Там вода из огня...

Глава 1

Медуэй

51°23'46.6"N 0°30'08.8"E

Греть ладонями жестяную банку, когда слева, всего в шестидесяти футах, уютно гудит питейное заведение – настоящее кощунство. И кто-нибудь из прежних знакомых непременно пожурил бы меня. Но старик, свернувший к реке с Канал роуд, в их число не входил. Хотя все равно не преминул высказаться насчет моего нынешнего занятия. Снисходительно, почти покровительственно:

- Любуетесь.

Есть у пожилых людей такое свойство, приходит с годами к каждому, без исключения: уверенность насчет всего и вся вокруг. Они могут не помнить, что ели на завтрак, и не верить, что доживут до ужина, зато любого, даже малознакомого человека или вовсе чужака видят насквозь. По своему собственному убеждению, конечно. Однако надо признать: подслеповатые глаза зачастую оказываются очень даже зоркими. Особенно когда сам рассчитываешь на обратное.

И хотя тон старика не подразумевал вопроса, я кивнул:

- Она того заслуживает.

Вороной силуэт субмарины на вечном приколе. Нелепый и неуместный в окружении пустырей и промзон. Память прошлого. Такая же ветхая и недолговечная, как человек, присевший рядом со мной на тесаный камень.

Останки то ли ограды, то ли фундамента, медленно, но неумолимо разъезжающиеся в стороны друг от друга. Лет через двадцать, если это место сохранится нетронутым, опознать в валунах творение рук человеческих станет еще труднее. Правда, совсем врасти в землю они не должны, и если по долгу службы мне снова понадобится посетить окрестности Струда, один из перспективных маршрутов уже проложен.

Что же до собеседника… Он найдется. Постоянно находится. Вот с чем не угадать, так это с погодой.

У воды всегда свежо, а посреди весны – почти зябко. Солнце, клонящееся к закату, еще греет спину, и все же стоит поднять воротник, закрывая шею от сырого ветерка. А то надует и заклинит.

Старик проследил взглядом за моей рукой, без слов выставил «неудовлетворительно» трехдневной щетине, оценивающе сощурился, присматриваясь к бушлату.

- Моряк?

- Несостоявшийся.

Хмыкнул. Уставился в пространство, на Рочестер. Куда-то между собором и замком.

- Оно и видно. Моряки в такое время уже стойки отирают. Или еще что. А вы тут задницу морозите. Ждете кого?

- Жду.

Главное в последних разговорах – не врать. Как бы ни хотелось успокоить или обнадежить. Проще вообще не доводить дело до личной встречи накануне отправления, но тут не смог удержаться. Захотелось познакомиться с человеком, ради которого…

- Придет. Еще ж рано, смены только-только заканчиваются.

Что сказать? Он получился.

Не знаю, бедокурил на своем веку или жил по чести и совести, но сейчас рядом со мной сидел на камнях кто-то вполне умиротворенный, в чем-то даже величавый. Добротный во всем, от фигуры до одежды. Разве что, любознательный чуть больше, чем следовало бы.

- Мы с вами раньше нигде не встречались?

- Все когда-нибудь и где-нибудь встречаются. Хотя бы раз в жизни.

- Мне знакомо ваше лицо.

Вот так вот, безыскусно, безапелляционно. И странно.

На моей памяти земных встреч у нас не было. По крайней мере, таких, какие он смог бы запомнить. Но прозрачный стариковский взгляд явно взял след. Знать бы еще, на какую нору его выведет.

- Уверен, что видел. Не один раз уж точно, если запомнилось.

Теперь и мне стало интересно.

В принципе, все возможно. Учитывая, как меня мотает по миру, мы вполне могли пересечься путями. Только разве хватило бы мимолетных столкновений на такую долгую память? Я с ним встреч не искал и не устраивал, эта – первая и единственная.

- Сейчас-сейчас, подождите…

Он что-то настойчиво поискал в моем лице, потом задумчиво подвигал желваками и вдруг хлопнул себя по лбу:

- Ну, вот же!

Торопливо полез шарить по карманам твидовой куртки, выудил потрепанный бумажник и вытащил из него какую-то картинку.

- Скажете, не похожи?

Эм… Хм.

Конечно, похож. Тем более, меня и снимали. Не уверен, что намеренно: скорее военкор щелкал все, что попадалось под прицел камеры. Но без моего ведома, определенно. А мне в тот момент было слегка не до той массовки, что болталась вокруг и около. Надо было срочно сдать одного солдата на руки медикам и заняться восстановлением собственного водно-солевого баланса. Еще жрать хотелось. Зверски. Как сейчас помню: грезил о лососе, большом и жирном. Из холодных северных вод.

- Как по мне, так одно лицо! – торжествующе подытожил старик.

Белые буквы по краю карточки. «Дейр эль Хима, 1942».

Смурной был год. Очень много работы. Завалы просто. Но в этом конкретном месте удалось хоть частично совместить долги и обязанности.

- А кто это вообще на фото?

- Мой отец. И человек, которому он, да и я, получается, обязаны своей жизнью.

- Что ж, тогда это честь – оказаться на него похожим.

- Я мог бы поклясться… - стариковский взгляд впился сначала в карточку, потом в меня. – И улыбаетесь вы точно так же. Вот прямо сейчас! Как будто чем-то довольны.

Тем, что работа сделана, и сделана на совесть. Все, что было обещано – исполнено. Осталось лишь немного подождать, чтобы убедиться… Или обрадоваться. Если повезет.

- Полного имени отец так и не узнал, не в ходу у парней из разведвзвода были близкие знакомства. «Гарри», и достаточно. Еще «водознатцем» его называли, за глаза. Потому что все оазисы и колодцы словно нюхом чуял. Вроде отцу потом, уже в госпитале, рассказывали, что этот самый Гарри пропал где-то у Каттарской ямы. Но как вижу, обошлось. Выкарабкался. Потомство уж точно оставил!

Разум склонен принимать простые решения. Рано или поздно такое объяснение просто обязано было возникнуть в воображении старика. Естественное, логичное и ничем не бередящее реальность.

- Ваш отец тоже постарался.

- И то верно, - он горделиво улыбнулся, принимая комплимент.

- А вы сами как? Все сделали, что нужно?

- Да кто ж это про себя знает наверняка? На детей мне жаловаться грех, это факт. А срослось как надо или нет… На том свете счеты без нас сведут.

Было бы кому, дружище, было бы кому. Да и глупое это занятие, как ни крути. Нечего взвешивать и измерять, если уж на то пошло. Все, что из материи произрастает, в материальном же мире и остается, за порог не уходит. Воспаряет только душа, вечная и нетленная.

- Но вы правы… Теперь как понимание пришло: все готово. Словно фото было последним неотвеченным вопросом. Словно всю жизнь хотелось узнать, а что с тем-то парнем дальше было. И вот, считай, знаю. Даже как-то легче на душе стало.

А совсем скоро станет не просто легко. Невесомо.

- Меня ведь сюда как потянуло, что ли. Никогда в эту сторону не сворачивал, а поди ж ты… Сподобился, и нате. Кабы раньше-то знать!

- Раньше меня здесь не было.

- Да я не о том! – махнул рукой. – Кабы раньше знать, что когда время придет, все ответы получишь, так и жить было бы проще.

- А не скучнее?

- Разве ж это скука? Все своим чередом, все путем, все…

Последним словом он захлебнулся. Мелко вздрогнул и повалился назад, за каменную насыпь, на ковер весенней травы.

Это хорошо. Это правильно. Место, что надо, и на виду, и на отшибе. И вода совсем рядом. Все, как я люблю. Одно лишь неудобство: придется подождать, пока начнутся и закончатся тараканьи бега, которые неизбежно стартуют всякий раз после громкого:

- Человеку плохо!

***

Один мудрый человек когда-то заметил: у каждого преимущества свои недостатки. И это справедливо для всего на свете. Смерть под открытым небом – не исключение.

Тому, кто собирался уйти в вечный покой, и безутешным родственникам в четырех стенах, конечно, было бы сподручнее. А мне пришлось бы мастерить повод попасть в искомое место. В самом худшем случае, ждать поминок, надеясь на радушие семьи. Не то, чтобы время так уж сильно меня заботило, но бывают моменты, которые не стоит нарочно затягивать. Как с рыбой, к примеру: и раньше времени подсекать – рискованно, и слишком долгая подготовка не гарантирует желаемый результат.

Здесь же, на просторе… Гуляй, как вздумается: свободный подход с любой стороны. С поправкой на вынужденную паузу, конечно. Потому что представители официальных служб рассосутся и рассеются только после положенных танцев с бубнами. К которым я сегодня столь легкомысленно присоединился.

Наверное, просто захотелось отдать последние почести очередному завершенному делу. Похоронить лично и убедиться, что спонтанных воскрешений не планируется. На радость или на беду, неважно. Поставить точку и сдать в архив. А ради такого можно потерпеть любые формальности.

Медики прикатили ожидаемо быстро и констатировали смерть еще до явления полицейского патруля, по прибытии затеявшего традиционный опрос очевидцев. Которых оказалось шиш, да ни шиша. Собственно говоря, на улице никого кроме меня и старика не болталось: народ высыпал из паба, только услышав мой крик. Да и то не сразу. Кому охота бросать нагретое место за столом по первому зову? Из окошек поглядывали, это да. Это по-человечески.

Кабы знал раньше, наверное, поберег бы глотку. А с другой стороны… Пока бы нашли, пока бы оформили – уже и ночь бы спустилась. Тем более, одинокий труп вызвал бы куда больше вопросов, чем труп с сопровождением. Пусть и довольно странным.

Так что мне повезло меньше, чем выпивохам, быстро освободившимся от своих гражданских обязанностей по содействию органам правопорядка: пришлось дожидаться чина постарше, чем констебль. В итоге удостоился целого сержанта. Вернее, целой.

Никогда не мог определиться сам для себя, с кем удобнее вступать в контакт, особенно официальный. Это только кажется, что мундиры и звания уравнивают, а на деле гендерные различия ситуацию углубляют и расширяют очень даже существенно и заковыристо. Разве что, в самом общем случае либо фоном, либо линией фронта проходит основное: представитель своего пола, по умолчанию – соперник, противоположного – партнер. Потенциальный, воображаемый, ненавистный, нужное подчеркнуть. Тут уж, у кого какие пристрастия, как говорится. А если женщина, к тому же, находится в поиске…

Она была в поиске, это чувствовалось сразу. Когда каждая черточка внешности – не статическая отметка, а вектор. Да, направленный хрен пойми куда, потому что цели, как таковой, или еще нет или слишком размыта, но стрела уже подрагивает от нетерпения, готовая отправиться в полет. Влево, вправо, вперед, назад – без разницы. Главное, подальше от стартовой точки. От опостылевшего постоянства.

О таких людях принято говорить: мятущиеся души. Только возьми-пойми, о чем именно думали поэты, подбирая слова. То ли смятение имелось в виду, то ли метание. В итоге получилось красиво и загадочно, но путано. А дело душевное хоть и не аптекарское, точность в нем уж точно никогда и никому не…

- Сержант Беннел. Извините за ожидание.

Сухо, дежурно, и все-таки. Уже без униформы, еще без форменной самоуверенности. Правда, на следующей ступеньке вверх эту молодую женщину чужие проблемы станут волновать еще меньше. Потому что полностью и окончательно превратятся в работу. Точнее, в службу. Хотя, я тоже вроде как при исполнении, так что… Расшаркаемся, пожалуй.

Правда, момент подлинной вежливости безвозвратно упущен: я не успел привстать с уличной лавки, а представительница закона уже уселась напротив. Что ж, тогда обойдемся словами.

- Вероятно, мне тоже следует извиниться.

Ее брови вздрогнули. Наверное, собирались сдвинуться построже, но получился вопросительный и чуть растерянный домик:

- Что вы имеете в виду?

- Под конец смены ехать за реку только потому, что в бытовом инциденте косвенно участвовал гражданин другого государства – такое себе удовольствие.

Карие глаза сузились, внезапно добавляя ее лицу интереса. И внутреннего, и внешнего. Впрочем, сержант и так выгодно выделялась на общем фоне местных жителей. Должно быть, капля-другая куда более южных кровей, чем Англия. Иначе откуда бы взялся этот горький шоколад во взгляде и прядях волос?

Но внимательная, не отнимешь: уловила главное в моей трепотне.

- Косвенно?

- По моему личному мнению.

- Вы позвали на помощь.

Прозвучало почти обвинительно, и я уточнил:

- Это преступление?

- Вы могли сами вызвать скорую. По своему телефону.

Если бы тот работал. Вернее, если бы не был выключен. И даже ради спасения чьей-нибудь жизни я не стал бы… В общем, не стал. Потому что личное – это личное. А когда в него постоянно норовят залезть грязными когтистыми лапами…

Хотя, лапы у него как раз ухоженные. Наманикюренные по высшему классу.

И все равно – нет.

- Последнее время барахлит. Пора бы уже сменить, да все некогда.

- Не боитесь остаться без онлайна?

- А должен?

Меня не поняли. Как и ожидалось.

Для многих сейчас вся жизнь – телефон. И мнимая общность полувиртуальных приятелей. Гигабайты всякой хрени, летающей из одного конца света в другой. Тонны информации, в которой, как в настоящей руде, чтобы выудить крупинку золота, нужно очень сильно постараться. Так сильно, что иногда ну его нафиг, золото это.

Хорошо, что телефонная тема оказалась малоинтересна нам обоим: вместо продолжения диалога о средствах связи сержант прищурилась, открывая кораллово-красную книжицу.

- Чем вы занимались в Струде, мистер…

- Элвен. Харальд Элвен, если позволите. Деловая поездка.

Пошуршала страницами. Присмотрелась к затейливым штампам – следам причудливого мирового турне.

- Вы много путешествуете?

- Такая работа.

- И кем вы работаете?

- Консультант по туризму.

Теперь ее глаза расширились. Хотя округлиться у них бы все равно не получилось, разрез не позволяет.

Удивление, конечно, понятно: по виду я сам больше похожу на туриста, причем дикого. Или на бродягу. Или на… С чем меня сравнивали последний раз? С кучей мусора вроде. Хотя в исполнении а ля франсез та ругань звучала почти чарующе.

- Вас что-то смущает? Вот, пожалуйста. Можете справиться обо всех необходимых деталях в конторе, если понадобится.

Взяла визитку, призадумалась еще больше. Наверное, потому что босс мой с претензией, а следовательно, и весь сопутствующий мерч тоже.

С тыльной стороны все, как положено: буквы и цифры контактов, и реальных, и виртуальных. Меленько, но традиционно, четко и читаемо. Очень скучно. Зато с лицевой, каллиграфическими вензелями, фактурно-выпукло – слоган. Не прочитаешь, пока не пощупаешь. В прямом смысле, кстати: что-то там завязано на термочувствительный пигмент. В принципе, еще можно и подышать, тоже сработает. Но гладить приятнее. Тактильность работает безотказно.

- «Куда душа пожелает»? Серьезно?

Не надо на меня так смотреть. Не я дизайн-макет подписывал. И нет, это вовсе не шутка. Даже не романтизация образа. Это только между мной и боссом. Насмешка. Я знаю, что ты знаешь, что я знаю, что ты знаешь. Тема исключительно для своих, старая, как мир т давно утратившая любые оттенки вкуса.

Хотя почему-то вдруг стало немного обидно. За женщину, которой, судя по взгляду, все в мире ясно и понятно, как… Да хоть как стол между нами. Выщерблено-зеленый от времени и краски.

- Серьезно. А вас что-то смущает в этой фразе?

Крутанула белый прямоугольник в пальцах:

- Душа пожелает?

- Именно. Позволите встречный вопрос?

Кивнула.

- Вы ходите в церковь?

- Опасная тема, мистер… Элвен? Но раз уж я согласилась… Допустим.

- О, во что и как вы веруете, не мое дело, сержант. Ни в коем случае. Я всего лишь хотел понять ваше отношение к душе, как таковой.

- И что вы поняли?

- Вы не против души. Но и не за. Устойчивый нейтралитет.

- А вас это как будто не устраивает?

Меня это тонизирует. Потому что я тоже – в поиске. Только в отличие от сержанта знаю, что именно ищу. И знаю, что унылый паритет детских мечтаний и взрослых реалий может стать колыбелью настоящего чуда. Пресловутый первозданный кисель, который ни жив, ни мертв, но полон всего и всяческого.

- Я доволен, когда доволен клиент.

- Особенно если тот всегда рад обмануться?

Надо же, завелась. Неожиданно, но… Занятно.

- Не думаю, что вам удастся найти дурные отзывы о моей конторе.

- Потому что люди не любят признаваться в своих ошибках?

- Потому что они получают то, зачем пришли.

- Вот так просто?

- Отнюдь. За любой простотой стоит уйма работы. Часть которой выполняю я.

- А кстати… - Еще раз перечитала текст на тыльной стороне визитки. – Здесь нет имени. Не заслужили личную карточку?

- Это непрактично. Неэкономично.

- И предельно скромно. Значит, маленькая деталь большой машины?

- Пожалуй.

- И какова ваша роль во всем этом механизме?

О да, она ищет. Вовсю. Страстно и отчаянно. Пока толком не осознаёт идущий процесс, но уже не способна его завершить по собственной воле. А потом станет еще тяжелее. И одновременно прекраснее, с каждой новой угаданной буквой. Боль и нега: меню избранных.

- Я просто путешествую. Смотрю. Слушаю. Ощущаю.

- Завидная работенка.

- Завидная. Для тех, у кого нет дома.

На мгновение отвела взгляд, что-то пряча от меня и мира заодно.

- Составляете обзоры?

- Вроде того. Личные впечатления. И не я один это делаю. Потом все собирается вместе, систематизируется, обрабатывается, складывается и вычитается… Тысячи слепков разных мест, времен года, настроений и ситуаций. На любой вкус.

- Для любой души?

- Для той, которая пожелает.

Если бы кто-то посмотрел сейчас на нас со стороны, то решил бы, что видит парочку на свидании вслепую. Двоих, которые не ждали, не гадали, а встретились, и залипли друг на друга. Правда, стол пустоват: одна банка пива, и та куплена для другого дела. А впрочем…

- Я наведу справки о вашей конторе.

- Непременно.

- Значит, здесь вы…

- Отсматривал очередной уголок.

Сержант покосилась на мусорные баки у заднего выхода из паба:

- Оно того заслуживает?

- Вполне. По правде говоря, меня больше занимала субмарина.

- А, эта ржавая рухлядь…

- И тем не менее. Кого-то потянет и сюда.

- Как потянуло покойного?

Я не стал отвечать. Просто пожал плечами.

- По словам очевидцев, вы какое-то время разговаривали. О чем, если не секрет?

- Его тоже удивил мой интерес к останкам подводного флота. К тому же, я здесь – чужак. А местный житель всегда на страже своей родины. Вот и подошел, выяснить, что да как. Зацепились словами… Обычное дело.

Она прищурилась.

- Чужак. Да. Точно. А я-то не могла понять, что в вас не так…

Если судить ответственно и строго, то почти всё. Хотя обычно я стараюсь. Не выделяться, не выделять.

- Ваше произношение.

- А что с ним?

- Оно… Такое же, как у остальных. Здешних. Родное.

Не родное, а родственное. Тьфу ты, увлекся. Надо все же быть ответственнее. С другой стороны, лишняя враждебность окружающего мира, как говориться, не способствует. Звери, птицы и иже с ним не стесняются своей мимикрии, почему я должен?

Но в данном конкретном случае уже поздно начинать мельтешить и отнекиваться. Срезонировал по полной программе. Для полноты картины не хватает только непристойного предложения, на которое мы оба, что характерно, согласимся, не задумываясь.

Фу. Так нельзя. Испорчу хорошую вещь и буду сам себя проклинать, до конца времен. Что очень-очень долго.

- Это профессиональное.

- То есть?

- Слушать. Пропускать через себя. Отражать.

- Этому учатся или надо таким родиться?

- Пятьдесят на пятьдесят.

Она задумчиво постучала визиткой по столу. Перевела взгляд на жестяную банку.

- Почему?

- Что именно?

- В трех шагах от лодки – паб. А вы взяли выпивку с собой.

Потому что ту сделку со мной заключали в Амстердаме. Больше века назад. В портовом районе, под моряцкие песни и терпкое теплое пиво, одинаково сильно берущие за душу.

- Считайте личной причудой.

- Брезгуете незнакомым обществом?

- Ни в коем разе.

Она поймала мой взгляд, хлопнула ресницами, двинула подбородок вперед:

- Мне кажется, или вы со мной…

Могу, но не смею. Потому что не стоит усложнять реальность без веской на то причины.

- Возьмите, - я пододвинул банку к ее краю стола. – Только перед употреблением не ставьте в холодильник: убьете всю прелесть ощущений.

- Хотите откупиться?

- В иных обстоятельствах я бы предложил вам что-то более. Или менее. Но время к закату, понедельник никогда не бывает легким, ваша смена уже закончилась, а моя только начинается.

Конечно, она не обрадовалась такому повороту событий. Правда и не сильно расстроилась, взвесив все за и против. Поднялась из-за стола, решительно сунула пиво в карман пиджака и признала:

- По правилам требовалось бы дождаться результатов вскрытия, но… Учитывая медкарту покойного и прочие обстоятельства, причина смерти вряд ли нуждается в расследовании. Можете быть свободны, мистер Элвен. Если вы вдруг понадобитесь…

- У вас есть мои контакты. Спасибо.

Сержант поняла, что моя благодарность относится вовсе не к дозволению отправляться восвояси, а к чему-то совсем иному. И даже улыбнулась. Мимолетно, словно ветерок скользнул по губам.

Повернулась, дошла до машины, вырулила со стоянки. Чуть задержалась перед самым выездом, но это легко можно было списать на пропуск попутного транспорта. Газанула и скрылась в сумерках. Хотелось бы надеяться, что только гражданских. Впрочем, если последует моей рекомендации, вечер получится очень даже светлым. По крайней мере, не темнее подаренного «Максиматора».

А передо мной совсем другие огоньки маячат. Призрачные и зыбкие. Прямо у кромки каменной насыпи.

Глупо было рассчитывать на второе чудо, когда одно уже почти подержал в руках. И все же, надежда теплилась. Не хотела уходить, даже когда мерцающая взвесь отказалась принимать какую бы то ни было форму. Вернее, попросту не смогла.

Что ж, значит впереди у этой души еще один круг. Как минимум. И может быть, к его завершению…

Когда тебя встряхивает всего, с пяток до затылка, это чертовски неприятно. Когда следом по телу разливается звон гигантских литавров, это совсем хреново. Потому что дальше обязательно придет огонь. Тот самый, в котором когда-то расплавили серебро под чеканку. И пока кровь не вздумала закипеть, нужно сорваться с места, броситься, откликнуться на зов, который не хочет ждать.

Благо, до реки рукой подать, а все реки – текут, как им и положено.

Херринг Ран

39°19'28.8"N 76°33'51.6"W

Наверное, ни одна служба мира не любит срочные вызовы. При том, что телефон можно отключить, от сирены заткнуть уши, на плакаты зажмуриться. В общем, заморочиться и все же отвертеться. А вот если тебя разрывает изнутри, спрятаться не получится.

Побочные фантомные эффекты, чтоб их. Каждый новый раз со своей изюминкой. В целом, приятностей вообще не припомню, но чтобы так, ломая, плюща и выворачивая наизнанку? Нелепость какая-то. Сбой матрицы. Или кто-то оказался не в меру запаслив и вместо одного обола взял в дорогу целый мешок?

Нет, ерунда. Всегда одна душа – одна монета – одно… И желанием-то не назовешь. Волеизъявление. По-простому – приказ. Хотя, судя по силе вызова, ничего простого тут не ожидается, начиная…

Лесополосы, лесопосадки, парковые клочки природы и иже с ними хороши, когда нужно укрыться от случайных взглядов. Но продираться сквозь всю эту зелёнку в ночи, на каждом шаге рискуя споткнуться и разодрать-таки морду об ветки – никакущее удовольствие.

Наверняка, сотней футов туда-сюда нашлась бы вполне прохожая тропинка, но раскаленная нить, связавшая меня с очередным приказчиком, не позволяла отклониться ни на дюйм в сторону. Тянула лебедкой, прямиком в сторону тусклых придверных огней.

Хорошо, что на пути не оказалось припаркованных машин, иначе я бы уже глох от сигнальных сирен и судорожно придумывал причину, которая бы объяснила мои ночные шатания по окраине жилого квартала. Но помимо движимого имущества препятствия могли возникнуть и вполне себе недвижимые. Как кованая решетка на входе, к примеру.

Я ни мгновения не раздумывал, закрыта она или нет. Вообще не думал, просто рванул на себя. А стоило бы чуток притормозить и хотя бы отметить, так, для порядка, что добропорядочные дома не распахивают ночью свои двери перед всяким…

Внутри оказалось не светлее, чем на улице, но эта и прочие детали благополучно отошли на задний план, вернее, отлетели, потому что вторым или третьим шагом по прихожей я наткнулся на кулак.

И это было хорошо. Ловить ртом воздух, прилипая к стене и пересчитывая искорки боли, приплясывающие перед глазами, но хотя бы минутку чувствовать только себя самого, единолично и эгоистично.

Обидно стало чуть позже. Когда дверь захлопнулась, и стало понятно, что продолжения не планируется.

Не то чтобы мне хотелось получить еще, тем более, чем-нибудь поострее и поубийственнее, но сам факт пренебрежения… Меня просто подвинули с дороги. Отмахнулись, как от докучливого, но совершенно безобидного насекомого. Что это могло означать…

Едва боль настоящего тела начала стихать, все вернулось обратно. И стоило больших усилий все же остановиться и прислушаться к интерьеру. Чтобы убедиться, что в доме нет ни одной… То есть, имеется всего лишь одна душа.

Внутри жилища справляться с зудом вызова стало чуть легче. Нашлись силы даже нащупать и пощелкать выключателем. Безуспешно, конечно. Потому что кто-то явно похулиганил с распределительным щитом. И все эти детальки уверенно складывались в картину, на которую меня вовсе не тянуло смотреть.

Зажигалки, полученной на сдачу в том самом магазинчике, где я покупал банку пива, хватило, чтобы пройтись по первому этажу до кухни и разжиться парой свечей. Наверное, стоило бы таскать с собой фонарик, но с ним своя морока. Аккумуляторы опять же, которые не очень-то любят частую смену климата. К тому же, всякие технические штуки нужны, в основном, в экстренных ситуациях, до которых, как и до греха, лучше не доводить. А в нормальном режиме у меня обычно хватает времени на сборы. Или чтобы еще чуть-чуть побездельничать. Чаще – второе. И последние недели выдались именно ленивыми. Видимо, нарочно. Для пущего контраста. Хотя если верить ряду выводов моих хороших знакомых, основанных на многолетних наблюдениях, чрезмерное ослабление натяжения нитей бытия в одной локации непременно вызывает появление узлов и обрывов в другой. И в большей части случаев…

Значит, они были связаны? Тот старик из Струда и этот… Или эта? Собственно, кто меня вообще позвал?

С огоньком свечи передвигаться по дому было куда веселее, чем впотьмах. Особенно учитывая обстановку. Я бы, наверное, сошел с ума, живя в таком мебельном лабиринте. То есть, сначала бы свихнулся, а только потом заселился. Если домик маленький, стиснутый со всех сторон такими же соседями, в чем прелесть сужать пространство еще больше?

Хотя, если бы у меня имелось чуть больше рвения и предусмотрительности, я бы тоже, наверное, захламился по полной. Разве что, обошелся бы без фарфоровых статуэток, занавесочек, пуфиков, ковриков, картин и прочих красивостей, не имеющих никакого практического значения. Если и помогающих жить, то уж точно не выживать, о чем печально свидетельствовало тело, обнаружившееся на втором этаже. Посреди, скажем так, гостиной, раз уж спальных мест вокруг не видно.

Оно… Она? Да, она лежала на полу, вместе со стулом, к которому была привязана. И конечно, делала это не по собственному желанию, а значит, мне предстояло услышать волю не просто отлетевшей, а выдворенной из тела души. Что не радовало. Ни капельки. Потому что одно дело – чинное и благостное посмертие, и совсем другое…

- Вы пришли.

Примчался – было бы вернее.

- Когда мне рассказывали… Разве в такое можно было поверить?

Почему бы и да? Раньше верили. Многие. И с верой вести дела было все же проще. Приятнее, уж точно. А потом все скатилось к такой сухой коммерции, что глотку режет всякий раз, когда спрашиваю:

- Чего пожелаете?

- А оказывается, все правда…

Хотя, лучше уж по-деловому, чем так. Сколько времени мне придется ждать, пока она сподобится изъявить свою волю?

Убийца с умелыми кулаками… Или, скорее, палач. В общем, тот, кто поспособствовал отделению души от тела, вряд ли обратил на себя внимание окрестных жителей. Разве что, из чувства стервозности позвонил в полицию, чтобы создать для меня неловкое положение.

Хотя… Нет, тогда уложил бы надежно. В полное бессознательное, где-нибудь на полчасика. А ему было на меня наплевать. Значит, время есть. Нет желания. Причем, что характерно, у меня, в первую очередь.

- Но как же суд божий?

Ох. Впору сползти по стеночке на пол и вздремнуть. И если с первым просто: решил – сделал, то второе в принципе неисполнимо. Хоть таращись, хоть зажмуривайся, что есть силы, все одно. Маячит перед глазами, бедолага. Теребит сетчатку и снаружи, и изнутри.

- И сколько царствий небесных?

Она ведь совсем неопытная. Уже не донная, иначе едва смогла бы сфокусироваться, но еще слишком хрупкая. Видимо, только-только доросла до Зыби. Так и двигалась бы себе дальше, что называется, эволюционно-поступательно, и всем было бы хорошо. А теперь собьется. На один круг, два, может даже три. Желать, не понимая, что делаешь, всегда пагубно. Превратно осознанный процесс путает все дорожные карты. Нет, потом, конечно, выберешься на свой маршрут. Рано или поздно. Но многое обязательно потеряется в этом незапланированном путешествии. Многое и, если совсем уж не повезет, очень ценное.

- И что же тогда называют адом?

Не знаю, кому как, а у меня от сидения тут, как на цепи, уже начинает подгорать. Мало того, что новый безусловный контракт, так и клиент, мягко говоря, растерянный.

Хотя, при подобных обстоятельствах трудно оставаться четким и собранным после того, как испустил дух. С естественными причинами удобнее. Ну или с разными объективными ограничениями вроде военных действий, когда смерть имеешь в виду в любой момент и внутренне давным-давно подготовился к финальному вздоху. А если нежданно-негаданно, да еще и нарочито-насильственно… Да, надо быть снисходительнее. Несмотря на лаву, которая уже бьется в кончиках пальцев вместе с пульсом.

- Мадам. Я искренне сожалею о том, что с вами произошло. Не тот опыт, к которому стоит стремиться. Но эта книга уже дописана, а вам пора отправляться дальше.

Звучит как-то не очень справедливо, да? Только-только освободился от одного бремени, и сразу устремляться на поиск новых оков? Увы, но иначе не получится. Пока не получится.

Для души первых кругов нет понятия отдыха, тем более, отпуска или каникул. Слишком нестабильный контур, слишком много полюсов притяжения. Можно легко разлететься на кусочки. Хотя в некоторых случаях это самое предпочтительное. Иначе такое по итогу вырастает, что мир натурально содрогается. И исторгает. Правда, с жертвами и разрушениями, поэтому…

- Я, в самом деле, могу вас просить?

С дюжину ореолов, накладывающихся друг на друга. Те, что поглубже, совсем мутные, больше для фона. Изначальные. Первые шаги. Первые опыты. Чем ближе к сегодняшнему дню, тем четче черты и линии. Но конечно, большой схожести с телом, которое замерло-умерло, нет. Только общий абрис. И это тоже чуточку несправедливо, потому что здесь и сейчас веление души, которого я жду, зародилось именно в сухонькой старушке, сломанной куклой брошенной на пол. И мерцающий призрак, существующий для меня во всех возможных измерениях – слепок мыслей и чувств конкретного человека.

- Пожалуйста, мадам. Я слушаю.

Лава медленно, но верно ползет по начертанному пути. Уже добралась до локтей и коленей. Это плохо. А главное, не могу понять, почему так происходит.

Я дошел. Встреча состоялась, контракт вот-вот будет заключен, и все должно было прийти в норму. Но тело по-прежнему сводит болью как тогда, в кузне, и хочется кричать, но горло сожжено жаром, и остается только бессильно принимать свою участь, думая о том, что же дальше. И есть ли там, дальше, вообще хоть что-то для…

А-а-а-а… ть!

Только таких флэшбеков мне и не доставало. Нет, я бы понял эту задумку мироздания, если бы сам легкомысленно плескался между Зыбью и Рябью. Но я не расту и не расширяюсь. Я всегда тот, кем появился на свет, и всегда им останусь. Так зачем вообще и именно сейчас?

- Я ведь могу попросить что угодно?

Неужели, созрела? Какое счастье.

- Да, мадам. Все, чего пожелаете.

И мне снова придется быть послушным мальчиком и исполнять. Любую придурь. Хорошо бы еще, не слишком омерзительную. А то бывало всякое. И хотелось бы не вспоминать, да не забывается.

- Тогда я прошу.

Лава остановила свое течение и начала откатывать назад. Медленно, замещая адское пекло могильным холодом.

- Мне самой ничего не нужно. Или нужно, но я об этом не думала. Не успела подумать.

Я бы решил, что у меня проблемы со слухом. Что звон и дребезг вызова повредили-таки это поношенное тело. Но в гробовой тишине каждое слово, озвученное душой, не могло иметь другого значения, кроме того, что впечатывалось в мое сознание.

- Глупо, наверное, тратить такой шанс, да?

Вот сейчас она была совсем человечной. Сквозь мерцание даже проступили почти осязаемые черты кого-то очень старенького, но чисто по-детски восхищенного происходящим.

- Правда, будь у меня вся жизнь на раздумья, я бы все равно не придумала. Пусть она придумает. Вместо меня. Можно же?

Она? Да какого…

- Она хорошая девочка. Умная. Правильная. Она справится лучше меня.

Это нечестно. Так нельзя! Ну, то есть… Нет ничего невозможного для души, но… Почему это самое невозможное должен творить именно я? Почему не, мать вашу, все эти венценосные правители небес и преисподних? Почему я, которому не положено даже веры?

- Не знаю, как она проживет свою жизнь. Надеюсь, полнее, чем я. Но как бы то ни было, в тот час, когда ей нужно будет уходить… Присмотрите за ней, прошу. Проводите. Она и сама бы нашла дорогу, наверное, но с вами будет вернее. Правда ведь?

Ни в какие ворота. Так не бывает. Не должно быть.

Нет более эгоистичного чудовища, чем душа. На этом все построено, иначе мир не устоял бы ни дня. Потому что только в себялюбивом совершенствовании куется истинный и неповторимый идеал. Тот, который однажды вольется в единый расплав мироздания, порождая…

- Обещаете?

Даже если это кощунственно и преступно, у меня нет выбора.

- Как пожелаете.

Она аж выдохнула. Радостно-радостно. И засияла совсем ярко, чтобы вот-вот…

- Задержитесь. На пару слов. Пожалуйста.

Застыла. Не слишком охотно, но понимающе.

- Вам, в вашем всеведении, этого уже не понять, но… О ком вообще шла речь? Кого я должен провожать, когда придет время?

Вместо ответа сияющий призрак тем, что уже весьма отдаленно напоминало руку, указал в сторону комода.

- Там…

Шепот и треск.

- В ящике…

Прямо как неисправная проводка.

- В альбоме…

- Благодарю вас, мадам. Не смею более задерживать. Счастливого вам пути, куда бы направлялись.

Кажется, она кивнула. А может, просто пошла рябью перед тем, как взорваться. И взорвать мои ощущения.

Возможно, со стороны это тоже выглядело явлением сверхновой. Для тех, кто вообще способен видеть такую сторону реальности. Но вспышка оказалась и вполне осязаемой, пробив меня тысячами крохотных то ли искр, то ли игл. А когда все схлынуло и затихло, мои цепи явственно стали легче. Да, всего на одно звено, и все же…

В ситуации переходящего вымпела такого не должно было произойти. Как с тем стариком: контракт завершился лишь в тот миг, когда душа, пожелавшая пройти круг по своим правилам, вселилась в новое тело. А до того приходилось изображать из себя ангела-хранителя. И надоедать сестрам Оден своими визитами. Теперь-то проще, есть мессенджеры и все прочее. А тогда и телефоны не в каждом доме имелись, оставались почты, телеграфы, на крайний случай – газетные объявления и фоторепор…

Да. Она сказала: альбом. Надо собраться с силами и глянуть. Мне оказали честь сделать предоплату, кто бы мог подумать! Хотя, велика вероятность, что неопытная душа просто не знала, как нужно поступить. И все же, это даже сбивает с толку. Потому что теперь я и сам не понимаю, что должен делать.

Ну, подняться на ноги, это точно. Добрести до комода. Потянуть на себя верхний ящик, достать книгу в кожаном переплете. Размеры, конечно, не ахти какие, но фотографий здесь должно уместиться до сотни или больше, а мне нужна… О, да тут закладка имеется. Не для меня, конечно, а для удобства хозяйки, но и мне в помощь. Осталось только открыть на нужной странице и…

Да это издевательство, иначе не назовешь. Зато теперь совершенно точно понятно, почему меня так сюда волокло, что едва не прикончило. Надо же было вписаться в резонансный контур! Вот дурак… Хотя, воздержание ничего существенно не изменило бы. Да, было бы полегче с ощущениями, но сама суть осталась бы прежней.

Что ж, сержант, похоже, нам с вами предстоит рабочая встреча. И если честно, я бы не хотел ее приближать. Однако, учитывая последние часы жизни вашей, полагаю, родственницы, ничего хорошего в моих личных предчувствиях не наблюдается.

***

Взял выходной, ага. Думал расслабиться. А что в итоге? Новый контракт. Но это ладно, это унылая действительность. А вот то, что кто-то лишил жизни другого человека из-за явных поисках чего-то очень ценного, заставляет напрячься. Потому что в этом доме ничего дорогостоящего быть не могло. Кроме…

Палач его не нашел, пока была возможность, а я уже точно не найду. Оплачено же. Чек погашен, касса закрыта. Но не для неизвестного нумизмата. А значит, так или иначе эта тема проявится в будущем. И очень даже близком. Попробовать сыграть на опережение и озадачить босса? Если только это не его рук дело.

Да даже если и его, разговаривать все равно придется. Хотя бы потому, что на часах уже за полночь, и пора включать телефон.

Ого. Двадцать два пропущенных? Как-то многовато. Хотя, если учесть, что номер один и тот же, то…

Дз-з-з-т-р-р-р-р!

К личным настройкам казенного имущества у меня доступа нет. Так что приходится терпеть это надрывное тарахтение. Током не бьет, и ладно. Хотя, с босса станется придумать нечто подобное. Для дополнительной мотивации.

- Я слушаю.

На другом конце линии аж захлебнулись, причем вовсе не от восторга:

- Какого х… х… х… Хари! Где тебя носит?!

- Отгул же. Честно заработанный.

- Эти… твои… от… от…

Интересно, за что именно босс так любит свою младшую секретутку? Видимо, в том числе и за неподдельную страсть в отношении работы. А может, просто попалась под горячую руку, и теперь плюется огнем во все возможные стороны.

Гораздо спокойнее работать со старшей. От нее не было бы никаких звонков: текстового сообщения вполне достаточно. В крайнем случае, фото. В еще более крайнем – личный визит в офис и получение файла с заданием на руки.

- Что стряслось, Лина?

- Для тебя – мисс Меральдес!

Ну разумеется. А еще нужно поклониться и согбенно пятиться до выхода? Временами такая игра бывает занятной и даже уместной, но не сегодня.

- Вот что, мисс-ка, или рассказываешь все толком и по порядку, или я отключусь. Еще на сутки. За свой счет.

Которого у меня, в принципе, нет, но это уже детали.

- Компренде?

Вместо ответа полился отборный мат. Причем адресатом, что удивительно, оказался не один лишь я: досталось даже родной семье, ради которой Эленора Меральдес, в поте лица своего… И так далее. Очень трогательная история, кстати. Первые раза три, потом привыкаешь и учишься слышать только ключевые моменты. Главный из которых, конечно, финал. Точка мертвенной тишины.

- Так в чем дело? Мой список доставок на ближайшее время совершенно пуст. Инспекционные осмотры пока не планируются, отчеты по командировкам допишу на…

- Личное поручение руководства!

В этих словах, вернее, в чувственном подтексте было все, что являлось сутью Лиины: от экстатического восторга до ядовитейшей зависти. Первое, разумеется, адресовалось боссу, а на мою долю оставалось… Что оставалось.

Рано или поздно все работники конторы, с которыми мне доводилось иметь дело, проникались в мой адрес чем-то похожим. И все из-за мнимой «близости к руководству». Ну еще бы, если рядовой сотрудник почитает за счастье быть хотя бы однажды замеченным или, что уже за гранью чуда – отмеченным, то меня обстоятельства притаскивают в кабинет босса слишком часто. Для моей официальной должности. Смешно, что младшая секретутка даже не догадывается об изнанке происходящего. Старшая, да, осведомлена. В первом приближении, и тем не менее. Но вряд ли проговорится, ведь в таком случае потеряет корпоративные бонусы. А бонусы эти настолько притягательны, что…

- Ты слушаешь?

- Внимаю всеми фибрами.

Лина чуть замялась. Видимо, перечитывала сообщение, которое должна была мне передать.

- Сектор Кей-5126. Балансировка.

Выпалила и умолкла.

- Это все?

Огрызнулась:

- Разве нужно что-то еще?

Вообще-то, да. Масштабы вмешательства, хотя бы. С другой стороны, если босс ограничился таким плевком в мою сторону, скорее всего, ничего особого не требуется. Хотя… Ему до нюансов никогда нет дела. Глобалист хренов. Мыслит исключительно масштабами. Хорошо быть генералом, да? Главное скомандовать, а корячатся пусть исполнители.

- Ладно, и так сойдет.

- Ты все понял?

То ли удивилась, то ли уточнила. Да и бог с ней. А со мной будет богиня.

- Сделаю.

- Это срочно!

Ну да, ну да. Может, собраться уже с силами и попросить старшую объяснить младшей этимологию слова «срочный»? Чтобы в следующие разы выражала свои пожелания чуточку изящнее? Чем плохо было бы, скажем, «незамедлительно»?

- Уже начал.

Этот намек она поняла правильно: после того, как я отключился, не стала перезванивать или другими способами напоминать о себе.

Кей, значит? Туда хорошо бы идти с дарами. Хоть парочку-другую подходящих душ прихватить. Но здесь и сейчас в пределах досягаемости у меня только останки приказчицы, а та… Нет, из нее нужных энергий не вытянешь. Даже с учетом прижизненного насилия, смерть, как таковая, явно не входила в планы палача. Старушка ушла, потому что нарушился баланс. Тот, который еще называют «душевным покоем».

Да ну ее, в самом деле. Пусть идет уже с миром.

Пошарить по окрестностям? Лесополоса вдоль речки, конечно, вполне располагает, но в целом здесь слишком спокойно. Могу поклясться, что нынешнее непреднамеренное убийство станет знаковым событием для местных жителей очень надолго. Вот на линии огня сейчас оказаться – было б дело. Но идти и искать…

А вот и сирены. Наверное, кто-то из соседей все же что-то увидел. Ту же открытую дверь, кстати. Которую я не потрудился даже притворить.

Значит, подарки отпадают. Лишнее промедление – тоже. Зато свечи уже зажжены, нужно только поставить их поближе друг к другу. И еще требуется немного красного. Но с этим просто, это у нас под рукой. То есть, прямо под ногами. Сочится из россыпи мелких порезов.

Теплая, текучая и липкая: словно пленкой стягивает кожу между бровей, мгновенно высыхая в близком жаре свечных огней.

- Джай Ма…

Обычно все происходит несколько медленнее и плавнее, но видимо босс неспроста озаботился балансом: зеркало реальности пошло патиной практически сразу.

- Джай Ма…

Это выглядит, как туман. Или как миллионы песчинок, не унесенных прочь смерчем, а наоборот, одна за другой повисающих в воздухе. И воздуха становится все меньше и меньше.

- Джай Ма…

Мир сжимается вокруг, давит, сминает, врывается внутрь, ища выход из собственных тисков, и выбивает вон вместе с последним вздохом. Который уже не звучит, а шипит каплями воды на раскаленных углях:

- Джай Кали Ма!

Здесь всегда много огня. Вернее, памяти о нем. Повсюду. В обугленных телах, в пепельных вихрях, в зарницах над горизонтом. В коже, закопченной пламенем того, самого первого костра-колыбели. Но там, где пламя не справилось или отвлеклось от своей работы, под бледным, почти прозрачным покровом бьются ручьи лазоревых вен. Особенно на левом виске. Правда, для того, чтобы рассмотреть эту божественную красоту, нужно здорово постараться с волосами, которые уж точно чернее всякой ночи. А еще на раз-два ломают своими узлами любой гребень. Даже стальной.

- Пастух…

На поле боя мебель легко заменяют трупы. Особенно если их уложить, например, горкой. С определенного ракурса вообще видится нечто вроде трона, жуткого до безобразия.

- Совсем один…

Кривой меч покоится на коленях. Пальцы касаются стали, словно струн, наигрывая мелодию, слышную только сердцу.

- Я ждала…

- Большего?

Оскалилась. С неповторимым хрипловатым смешком, за который можно продать душу. И продают, кстати. Сам держал свечки.

- Просто – ждала. А ты ведь знаешь, что…

- Женщины не любят ждать, хотя и умеют это делать.

Опустила голову, занавешивая лицо спутанным дымом черных прядей, и хохотнула совсем уже из глубины.

- Почему не пустилась в пляс? Так было бы вернее.

- Потому что сейчас мне ни к чему топтать супруга. Позже. Все позже.

Возможно, она даже жалеет. Так, совсем немного. Некогда запертая в собственную клетку, из которой нет спасения, пока не закончится время. Ее личная юга.

- Чего же ты хочешь?

- Цели и смысла.

И я бы хотел. Кое-что из этого у меня есть, отрицать не стану, но иногда его бывает ничтожно мало, и только что-то омерзительно болезненное… А, чувство долга. Только оно вынуждает сделать еще один шаг. А потом еще и еще. Пока руина обыденных дел не закружит голову до той тошноты, когда внутренний голос, наконец, замолкает. Ага, чтобы не расплескать.

- Твоя цель…

- Ты знаешь.

Снова скалится. А мелодия вырывается из-под пальцев наружу, заполняя все пространство сна. И где-то у самой кромки горизонта ее подхватывают боевые барабаны.

- Смерть и разрушение?

Шаловливо щурится:

- И немного казни.

Немного? Ну, это как пойдет. Скромность тут не более, чем игра.

- Осилишь? Или нужна подмога?

Ох. Сегодня мне явно будет непросто. Слишком уж она игрива, слишком…

Ах ты ж, сссу… Ка-ли. Все ведь нарочно. Просто заскучала, вот и взбаламутила воду. Но снаружи-то не поймешь, что к чему. А выглядит, конечно же, серьезно. Требует вмешательства.

- Осилишь?

Она уже за спиной, шепчет в самое ухо, жарко и призывно. А в зеркальной глади лезвия перед моими глазами отражаются зарницы ее взгляда.

Я делаю это не из любви или ненависти. И уж точно не потому, что должен. Я всего лишь пытаюсь самому себе ответить на вопрос: как долго еще смогу все это продолжать? И каждый раз ответ одинаков.

Ровно столько, сколько будет нужно. Хотя бы кому-нибудь.

А завораживающе безумная женщина в отблесках пламени ничем не хуже других просителей, которым я покорно отвечаю:

- Все, что пожелаете.

***