Там цветы белее звезд

Глава 1. Че-Ру. Сквозняки

Ветер сердито гудел в изгибах темных каменных арок, стучался в ворота, грохотал тяжелыми створками, будто пьяный ломился среди ночи к соседям, требуя уважения. Он настойчиво лез в город с восточных равнин, переваливался через толстую стену, обрушивался на маленькую площадь, притулившуюся между каменной стеной и линией низеньких торговых складов. Он метался по утоптанной земле, поднимал смерчи пыли, хлопал по опущенным на ночь пологам таможенных палаток. А ну-ка! Не спать!

Недовольные дурным ветром, ругались и сетовали на непогоду две каменные арки. Арка, обращенная к стремительной горной речке, под ударами ветра охала, ржавые петли на ее воротах по-старушечьи кряхтели, запоры стучали. Эти ворота не открывали со времен, когда старый мост через норовистую реку разрушился, а новый так и не построили. Все равно тропой, ведущей через осыпающиеся горные отроги в Южный Радум, последние лет десять не пользовались ни охотники, ни купцы.

По другую сторону площади низенькая квадратная арка подвывала, будто храмовый хорист, у которого от простуды заложило нос и уши, но его все равно допустили до пения. Ветра, холод и сырой туман в горах — явления постоянные, и если всех простуженных, гнусавых и отитных отстранять от Храмовых служб, то петь во славу Высших Имен будет просто некому.

В воротах квадратной арки не хватало досок. Через широкие щели была видна ровная дорога, уходящая через западные равнины к пристани на берегу озера Шарет, тихого и богатого рыбой. Новые доски для ворот, привезенные как раз с запада, из торгового и мастерового города Амриб, окруженного могучими лесами, валялись тут же, у арки. Третьи сутки валялись.

Третьи сутки дзуэй плотников не мог приступить к ремонтным работам. Весь дзуэй лежал в Храмовых Лечебницах, дрожал и корчился в окружении клизменных трубок и свечей – боролся с запоем, в который все пятеро плотников ушли на радостях, что им доверили чинить ворота Че-Ру, Города Четырех Рукавов.

Если обойти таможенные палатки, прижавшиеся к подножью городской стены, и подняться по старой каменной лестнице на стену, то Че-Ру отсюда, с западного края, выглядел бугристым блином на огромной сковородке, с пузырями и комками, с подпалинами и сырыми пятнами. Ловкая рука повара подкинула его, чтобы перевернуть, но он передумал падать обратно на сковородку и замер, наклонившись. Западным нижним краем уперся город в предгорную равнину и дорогу к пристани, а восточный край вспрыгнул на заснеженный горный хребет. Вот-вот край города достанет до заледенелых скал, уже тянутся к холодным вершинам узкие башни и подвесные мосты, а с особенно высоких крыш и вовсе можно заглянуть за высокий хребет и посмотреть, как там дела у соседей по Горным Городам: все ли в порядке в Зубе, не горят ли сигнальные огни у шахтерских поселков, не взорвалось ли что-нибудь в беспокойной долине Ниидар.

В центре Че-Ру, на большом «бугре», жили первые. Первыми они слышали Храмовые молитвы, когда в огромном вращающемся куполе распахивался широкий зев, и оттуда трубили горны и гремело Высшее Имя, которому посвящен сегодняшний день. Первыми они получали новости и сообщения от шустрых мальчишек из почтовых и курьерских дзуэев.

Ночная мгла медленно таяла, сползала с крыш, отступала в глубину улиц и переулков. Наверху, над ледяным хребтом, уже показались лучи солнца, они согрели розовым и зеленым небо над Верхним Районом, тронули верхушки башен, постепенно подчеркнули городские «четыре рукава», разметавшиеся по широким отрогам. В самом центре, где районы-«рукава» сливались в огромный узел домов и улочек, возвышался Храм, сердце города, оплетенное сотней подвесных мостиков. Уже поблескивал утренним золотом диск над Храмовым куполом. Вращаемый пружинным механизмом, диск отбрасывал желтые блики, будто богач кидал блестящие монеты в мрачную толпу одетых в темно-серое горожан.

Рассвет. Время надежд и ворчания.

Надеялись проснувшиеся горожане: пекари – на голодных покупателей, посыльные – на нетерпеливых купцов и влюбленных, а также на обильную переписку горожан; храмовники надеялись на то, что Высшие Имена одарят всех своей добротой.

Ворчали дозорные. Кутались в меховые плащи, поплевывали со стен на сырые от тумана валуны и привычно ругали правила, по которым на рассвете дозорному дзуэю полагалось стоять на стенах в полном составе, без исключения. Вся пятерка должна торчать на виду и внимательно смотреть по сторонам! Лучше бы оставляли на стенах одну пару, тогда остальные отдыхали бы внизу, в пустующих пока таможенных палатках. Все-таки защита от ветра и холода. А потом поменялись бы. Но нет, как светает — все на стену! Все! А тут, на западной городской стене, в тени высокого отрога, еще и не светает. Здесь место тех, кто всегда последний.

В ожидании конца смены дозорный дзуэй западных ворот сгрудился на широкой каменной стене, прямо над двумя арками — запертой и щербатой. Мерзли, трясли головами, прикрытыми шерстяными шапочками, терли руки.

Место для исполнения службы хорошее – четко просматривается и привратная площадь, и входы-выходы с нее, а город весь на виду, как ковер, который для продажи подняли и растянули на высокой стойке. Любуйся узорами, угадывай рисунок, радуй глаза свои красотой, плодом восторженных умов и трудолюбивых рук.

Но те, кто присматривает за городом, не больно-то на него смотрят.

Трое из пяти дозорных играли в кости. Сидящие вокруг деревянного бочонка игроки зарылись в меховые плащи по самые носы, покрасневшие уши торчали из-под шапочек. Дозорным нельзя носить высокие воротники, шапки с отворотами – все, что заслоняет обзор и приглушает звуки. Зато мерзнуть можно.

Четвертый дозорный, тощий и сутулый человек, крутил в руках составные части флейты. Он стоял чуть поодаль от остальных, поближе к фонарю, закрепленному над дырявыми воротами. Огонек за мутным стеклом тускло освещал круг снаружи стены, перед входом в город, и небольшой участок самой стены. При желтом дрожащем свете дозорный то так, то эдак складывал короткие деревянные трубочки. Изредка поблескивали на трубочках золотые узоры — фирменный знак Мастерской Музыкальных Головоломок. Сборке головоломки изрядно мешало то обстоятельство, что у дозорного не хватало пальцев на руках — одного на правой, двух на левой.

Пятая в дзуэе, низенькая плотная женщина, с внушительным топором на длинной ручке, честно отрабатывала свой хлеб, внимательно наблюдая за дорогой, ведущей к пристани на берегу озера Шарет. В летний сезон, когда торговля между Амрибом и Че-Ру оживала, пристань было слышно днем из-за криков лодочников, купцов и грузчиков и видно ночью из-за постоянно горящих фонарей. Сейчас, в середине осени, в торговое затишье, пристань полностью скрывалась во мраке, от нее не доносилось ни звука, и дорога к ней была пуста, лишь изредка на ней вскакивала и принималась метаться пыль.

– А восточники уже сменились, – протянул один из игроков и покрутил плечами, повыше поднимая плащ на плечах, затем натянул на красные замерзшие уши шапочку, совсем было съехавшую на затылок. – Сидят в тепле. А нам еще мерзнуть.

– Когда уже введут общий для всех пересменок?! – подхватил второй громко и нервно, его круглые щеки туго надувались при каждом слове, словно он вот-вот лопнет от злости. – Все в городе развиваются, отказываются от старых глупых правил, вводят новые, разумные. Уличным посыльным пружинные ботинки сделали. Мальчишки с такой скоростью носятся, что не успеешь письма дописать, а они его уже через пол-рукава доставили. Мусорщики уже не шляются абы как, для каждого мусорного дзуэя — свой строгий маршрут, все четко и грамотно. Все меняется. Одна только стража живет вчерашним днем.

– Мы не стража, – не поворачиваясь сказала женщина.

– Эй! Дозор! Не спать!

Все пятеро дернули головами на крик. Кричали снизу, с площади.

Пока дозорные на стене играли в кости, следили за дорогой и собирали флейту-головоломку, из ближайшей улочки вышел дзуэй Храмовых инженеров и собрался аккуратным полукругом перед щербатыми воротами.

Каждый из инженерной пятерки нес на стальном посохе белый фонарь — и свет, и оружие. С плеч каждого свисал до земли плащ, подбитый черным мехом горной козы ая-ту, – и тепло, и статус. За каждым катилась ралла – узкая тележка с прибитым ящиком из полированного дерева, таким длинным, что человека можно положить и закрыть крышку; ралла ловко двигалась на больших, выше крышки ящика, бесшумных надувных колесах — и удобно тянуть, и можно одному увезти тяжелое. Мечта каждого купца.

Трое игроков бросили кости на бочонок, оперлись о каменные зубцы на стене и принялись гадать:

– Что могло понадобиться оронам Храмовым инженерам в такой дыре, как наша? – спросил долговязый дозорный, по виду еще подросток. В присутствии своих старших он держался с посторонними нагло и дерзко, и вопрос задал с вызовом и громко, чтобы внизу услышали.

– Неужели уважаемые ороны инженеры отремонтируют нам ворота вместо запивших плотников! – воскликнул щекастый.

– Времена, когда Храм интересовался такими мелочами, как порядок и покой в городе, закончились еще до моего рождения, – сказал лысый, явно самый старший по возрасту. – Но не исключено, что ороны инженеры за что-то наказаны и сосланы сюда, в глушь, на грубый ручной труд.

– Пошевеливайтесь, порождения лени и глупости! Не то мы сейчас поднимемся к вам и палками посбиваем мох, которым вы поросли от безделья!

Дозорные не шевельнулись.

– Во как нагрузились, аж колеса у ралл продавливаются от тяжести, – хмыкнул лысый.

– Неужели так много материала и инструментов нужно для ремонта ворот? Ворота у нас маленькие, да и доски уже тут, вон, лежат... Что могли сюда привезти ороны инженеры в таком количестве? Что им пригодилось бы для плотницкой работы? Ну, гвозди. Ну, крепежи и стяжки. Ну, пилы и топоры. Для таких инструментов хватило бы одной раллы.

– А у них, видишь, аж пять.

Вперед остальных вышел инженер, который грозился побить дозорных палкой. Он достал из сумки кожаный конверт и помахал им перед собой:

– Эй, дармоеды, среди вас есть хоть один грамотный, способный проверить документы на выход? Или весь ваш дзуэй тупой и не умеет читать?

– Ага, прояснилось! Ороны инженеры пришли не чтобы чинить ворота.

– Тогда что они забыли на наших задворках?

– Ороны инженеры пришли, чтобы уйти.

– Жаль. А с виду приличные люди. Могли бы и помочь. А так из сломанных ворот будет дуть, пока дзуэй плотников не проспится…

Его прервала ругань снизу.

Женщина в шлеме пересекла стену и наклонилась со стены.

При виде нее инженер воодушевился:

– Тан-та! Наконец-то! Твои лодыри будут сегодня работать или нет?!

– Уймись. Нас не предупредили, что кто-то будет выходить из города до рассвета. Слишком рано. Дождитесь таможенников.

– Нам некогда!

– Ничем не могу помочь.

– Можешь, дочь вялости и тунеядства! Я знаю твои полномочия! Сама проверяй документы и открывай ворота!

Тан-та вздохнула, перехватила рукоятку топора и пошла вниз по каменным ступеням.

– Когда нам уже дадут дежурного таможенника? – проворчал нагловатый юноша.

Оказавшись внизу, Тан-та прислонила топор к стене, отстегнула полог у одной из таможенных палаток и, прихватив у крикливого орона инженера кожаный конверт, скрылась внутри.

Дозорные уже успели снова заскучать, а инженер в нетерпении истоптал половину площади, когда Тан-та вышла из палатки, по очереди обошла все раллы, попросила открыть у каждой ящик, что-то сверила с бумагами.

– На воротах сломана задвижка, – наконец объявила Тан-та и спрятала за пазуху часть бумаг. – Сами открывайте. Притворите потом за собой.

Инженер раздраженно помотал головой, помянул козлиный хвост и отрыжку пещерного медведя. Невозмутимая Тан-та подняла топор и пошла к лестнице на стену. Инженерный дзуэй дисциплинированно зашагал к воротам, раллы бодро подпрыгивали на камнях, будто молодые кабанчики.

– Ну что там? – спросил лысый дозорный.

Тан-та неопределенно повела широкими плечами и встала на свое место на стене. Немного помолчала, наблюдая, как цепочка инженеров, тянущих груженые повозки, ползет прочь по темной дороге и растворяется в сумерках.

– Ничего интересного, – сказала она. – Пять разрешений на выход, пять свидетельств на управление раллой, пять описей на оборудование. Голографический оттиск ауры Кади-ни ВсеСтрогой на всех документах. Все в порядке.

– Разве ничего интересного? – вспыхнул щекастый. – Это ж инженеры. Храмовые инженеры! Целый дзуэй, да еще с гружеными раллами!

– Чего тут странного? – спросил юноша. – Неужели инженеры не могут выходить из города?

– Могут и выходят. Но нечасто, – пояснила Тан-та. – Обычно их дзуэи уходят на восток, в Долину Ниидар, везут какие-нибудь разработки на испытания. Но и в другие стороны могут направляться… Брат мой тоже в дозоре служил. Лет десять назад инженеры выходили за стены группами и из всех городских ворот. Гоняли кого-то по горам.

– Это ты про нашествие чон-та? – спросил лысый и покосился на остальных: мол, так-то, вот мы со старшей знаем, а вы не знаете.

– Ну, кто-то это и так называет, – отмахнулась Тан-та. – Хотя нашествие — это слово заполошных сплетниц, которые готовы из-за каждой случайно забредшей козы кричать на площадях «Опасность! Опасность!»

Лысый насупился.

– Десять сезонов назад я работал в мусорных дзуэях, – сказал сутулый с флейтой. – Ни разу ни слова не слышал про нашествие чужаков.

Трое игроков вернулись к бочонку, расселись, подхватили кости и новый разговор.

– Ха, нашествие! – буркнул лысый и мельком глянул на Тан-ту. – Скажешь тоже... Да и было тех чон-та!

– Ну было ж, – заметил щекастый. – Крутились же у города разные подозрительные.

– Не, ну не целое нашествие!

– А что было? – спросил молодой.

– По-моему все проще, – принялся объяснять лысый. – Напоролись дураки на тупиц.

– А кто в город лез?! Без всяких документов?! На кого датчики сработали?!

– На дураков. Заблудились в горах несколько неудачников, какие-нибудь горе-купцы из захребетного Зуба. Они там все туповаты, горных троп не знают. И вот приплелись к Четырем Рукавам. Постучались. Подумаешь, пришлые, приблуды… Делов-то… Шума бы и не было никакого. Ну таможенники развели бы канитель с бумагами. Ну нолеры погремели бы оружием, пока в тюрьму таких сопровождали б, до выяснения. Но нет же ж! Подозрительные храмовники завопили, что датчики не ошибаются, что ловушки впустую не срабатывают, что это не какие-то там заблудившиеся купцы, а злобные чужаки лезут, чтобы наши секреты и тайны разведывать! Суету развели... Инженеры тогда скакали по склонам, как блохи в бане. Новые ловушки ставили через каждые сто шагов… – он выкинул кости на бочонок, остался недоволен броском и добавил сквозь зубы: – Сами, небось, все секреты от пьянства и угара позабывали.

–Закрой рот, – цыкнула Тан-та. – А то сейчас услышат, кого ты тупицами обзываешь, так висеть тебе в Храме на допросе перед Жааром-правдовидцем. И повезет еще, если перед голограммой, а не самим...

Разговор оборвался. Только игорные кости постукивали.

Утро сползало по Че-Ру, как мед, стекало по склону на нижний западный край города, желто-розовый свет ложился на мрачные камни. Потеплело, даже ветер поутих. Игроки все реже дули на пальцы, чтобы согреть их.

Сутулый дозорный, вернувшийся к своей музыкальной головоломке, уже не жался к фонарю, щурясь и пытаясь разглядеть детали и стыки. Сборка пошла быстрее. Наконец в головоломке что-то щелкнуло, потом раздался длинный приятный треск, будто вставшая на место деталь защелкнула и закрепила все остальные. Головоломка сложилась в большую флейту, с виду по-детски простую.

Дозорные приободрились и приготовились слушать. Лица их даже подобрели.

Сутулый поднял флейту. Сначала он вкрадчиво перебирал длинными пальцами по отверстиям, нежно прикладывался к дульцу — примерялся, извлекал звуки, знакомился. Потом заиграл.

Его мелодия не попадала в ритм ничьего сердца, не ловила ничье дыхание, не подхватывала порывы ветра, чуждая этому миру, как отражение ночи в зеркале чуждо дню. Она была отражением чего-то далекого, чего не существовало среди замерзших, ворчливых дозорных, не существовало у старых дырявых ворот и изъеденных ветрами стен города, издревле привыкшего запираться и отгораживаться от остального мира; мелодия рассказывала о чем-то, чего не бывало в Че-Ру, пока еще зевающего со сна, но уже готового погрузиться в суету собственных и только собственных дел; не находила она отклика в месте, где не любили чужаков, где с болезненной жадностью засели на древних загадках, как грысомах на старых костях, и где отгоняли всех посторонних, не разбираясь – за сокровищем нагрянули грабители или с просьбой о помощи пришли соседи.

Мелодия могла бы усилить радость, утешить грусть, смягчить боль — но у каких-то других душ. Нынешние слушатели были к ней глухи, на их лица вернулись привычные угрюмость и усталость.

– Ну и муть! – вздохнул щекастый и швырнул кости на бочонок. – Давай что-нибудь другое.

– Знаешь «Песню Шального Мастера»?.. – подключился юноша. – А «Бей неудачу, воришка»?.. А «Женушкины сплетни»?.. Ну хотя бы «Одна моя соседка отправилась к реке»?

Он запел:

Одна моя соседка отправилась к реке,

С удилищем и леской, с наживкой на крючке.

Устроилась рыбачить с крутого бережка,

Вдруг хвать ее за жопу мужицкая рука!

Игроки бодро подхватили:

Девка, к речке не ходи,

За кустами не сиди,

Коль на рыбку ставишь сети,

В сеть сама не угоди!

Скабрезная песенка скрасила дозорным скучный конец смены. Они принялись посмеиваться, сально вспоминать своих соседушек. Тан-та не оборачивалась и словно не слышала их.

Когда смех стих, музыкант вернулся к мелодии. Он мотнул головой, повел флейтой, и музыка плеснулась из стороны в сторону, окатив слушателей высокой трелью.

– Ох, Фик! Сколько ты живешь в Че-Ру? – снисходительно улыбнулся лысый дозорный. – Пятнадцать лет?

Фик улыбнулся одними глазами, но флейты от губ не убрал. Только заиграл тише, смущеннее.

– За пятнадцать лет я похоронил одну жену и нашел вторую. За пятнадцать лет высохло дерево напротив кабака орона Раа-на, доблевались на него все-таки, пропойцы… За пятнадцать лет мои дети выросли, уже даже самого младшего взяли помощником к посыльным — он ботинки от грязи чистит, пока не пружинные, а простые подошвы, но все-таки… Все меняется. А ты? За такую прорву времени даже олноби выучила бы любую из наших песен. А ты…

– А я, – отозвался сутулый Фик, опустив флейту и ласково погладив ее, – почти ничего не помню до Че-Ру. Для моей памяти есть только эти пятнадцать лет. А остальное… Был ли я женат? Росло ли возле моего дома дерево? Был ли у меня вообще дом?

– Ой, дура-ак, – вздохнул лысый. – Ты ему про бумаги, он тебе про овраги. Ты ему про обед, он тебе про рассвет. Как с таким говорить?.. Тебя не спрашивают, что ты помнишь из прошлого. Тебя спрашивают, какого Бренеса ты такой дурак сейчас?

– Хм, – сказала Тан-та. – Что-то к нам зачастили.

Она прошла мимо дозорных, бросила строгим голосом замечание, что пока четверо бездельников глазами лупают, да ушами хлопают, ей, Тан-те, одной приходится смотреть на все четыре стороны. Потом, бухая тяжелыми сапогами по ступенькам, снова спустилась на площадь. Там уже ждал еще один инженерный дзуэй — точная копия первого. Такие же фонари, такие же плащи, такие же раллы. Разве только старший у них не был криклив и не осыпал дозорных ругательствами.

Фик перестал играть, остальные тоже навострились и наблюдали.

– Не к добру это, – наконец сказал лысый, щурясь против рассветных лучей.

– Откуда ты знаешь, что к худу, что к добру? Ты даже не знаешь, что вообще происходит!

– А чего тут знать? Понятно еще по первому дзуэю, это — исход Храмовых инженеров. Самый настоящий, как тот, про который Тан-та рассказывала. Вот выйдет их из города дюжина отрядов, да как начнут по горам шпионов гонять!

– Тогда почему у них раллы? – тихо спросил Фик.

На него покосились неодобрительно, но спорить не стали.

– Если купца спросить, на чем удобнее и надежнее товар перевозить, он растолкует, для какой дороги какой транспорт: где надо олноби запрягать, где лодку нанимать, а где и на своем горбу тащить… Вряд ли инженеры глупее купцов и готовы на первой же узкой тропе уронить в ущелье весь груз вместе с раллами.

– Да и предыдущие пошли не к перевалу, а к пристани на озере. Не, они точно не в горы…

– А зачем им к воде?

– Если только к озеру Шарет... – лысый посопел задумчиво. – Что у них за дело? Неужели с Ова-ши надумали поговорить?

– Наставник тех, кто на воде, не нужен горному народу! – бросил щекастый. – Храмовники не нуждаются в советах Ова-ши.

– Значит, инженеры пойдут дальше, на тот берег озера. Но, насколько я помню, там до самого Амриба — леса да болота, буераки да разбойники. Что им там делать?.. Может, что-то испытать хотят?

– Тогда у них у всех был бы разнообразный груз, какое-то приметное оборудование, да и сопроводительных документов гораздо больше, – заметил Фик.

Лысый покосился на Фика и тихо проворчал:

– Раз такой умный, пошел бы в Храм да потребовал бы у них отчета.

– А то и на личном разговоре с Кади-ни ВсеСтрогой настоял бы, – хохотнул щекастый. – Что за дело она голограммой своей ауры отмечает?!

Лысый прищурился вдруг, глаза его зажмурились от улыбки:

– Ну это ты замахнулся, к ВсеСтрогой его посылать… Да и в Храм незачем.

Он подмигнул своим товарищам. Те запереглядывались, давясь смешками.

– Позволь обратиться к тебе, уважаемый Фик-сиин-н. Позволь, – запел лысый. – Сами мы не справимся, а надо, ох как надо понять, что же происходит и почему инженеры покидают Че-Ру. Нет ли в этом опасности для горожан. Не пора ли нам позаботиться о спасении своих семьей.

Фик смотрел на них не мигая, а дозорные зарумянились от сдерживаемых ухмылок.

– Сходи к вер-траану, разузнай новости. Он точновсе знает. Мы просим тебя, уважаемый Фик-сиин-н, покорнейше просим.

Мало что выражало худое обветренное лицо дозорного Фика, но вот руки... Семь здоровых пальцев и три обрубка тискали флейту так неистово, что грозили ее сломать. Он был словно вдовец, заметивший в толпе женщину, до боли похожую на покойную жену, и все его существо свела судорога — что это? показалось ли? броситься вслед за тенью неестественной надежды или рухнуть в черную тоску необратимой утраты? Взгляд его метался, скользил над крышами башен, ловил рассветные лучи.

– У этих тоже все в порядке с разрешениями и описями, – раздался голос Тан-ты. – Если и объявили какое-то особое положение в городе, нам забыли сообщить.

– А это мы договорились выяснить, – хохотнул лысый. – Про-осим тебя, Фик.

Едва за ворота вышла пятерка инженеров, внизу на площадь вошла еще одна — длинные плащи без воротников, маленькие шапочки на макушках, один старший с топором на длинной ручке.

Дозорная смена. Дневная.

Молодой замахал сменщикам длинными руками.

Тан-та хмуро оглядела довольные физиономии дозорных, потом повернулась к Фику и вздохнула с сочувствием:

– Опять его дразните? Не надоело?

– А мы что? Мы ничего.

Подчиненные удостоились короткого ругательства, но вмешиваться Тан-та не стала.

А Фик сжал флейту семью пальцами, дернулся, отмирая, поклонился зубоскалам и сказал с важностью и гордостью, на которую не всякий храмовник способен:

– Я принимаю вашу просьбу и исполню ее.

Всем, кто не в воплощении

Указующий:

– Объявление! Я отдал прямое распоряжение

в Че-Ру и Ниидар, чтобы начинали.

Сомневающаяся:

– Не слишком ли торопимся?

Указующий:

– И так уже затянули. А почему, собственно, ты опять тянешь?

Тебе что-то снова непонятно?

Сомневающаяся:

– Мне все понятно.

И все-таки мне кажется,

что такие меры...

Указующий:

– У тебя есть причины ждать чего-то?

Сомневающаяся:

– Нет…

Указующий:

– У тебя есть конкретные предложения? Назови их!

Сомневающаяся:

– Нет, но… Неужели нельзя было

обойтись без… без людей?

Указующий:

– Нельзя. Прямые данные со стационарных датчиков

ничего не отражают,

но по косвенным признакам…

Сомневающаяся:

– Да-да, я все понимаю… И все-таки…

Указующий:

– Так, хватит! Все оговорено. Даже Бренес не спорил.

Время настало. Приказ отдан.

Сомневающаяся:

– Ну что уж тогда…

Есть еще что-то, что нам следует знать?

Указующий:

– Разве что технические мелочи.

Маршруты групп разработаны

с расчетом на максимальную площадь покрытия.

Снаряжение минимально необходимое,

мобильность отрядов повышенная.

Энергии я подкинул.

Трудящийся:

– Это каким же образом? От себя неужто оторвал?

Указующий:

– Таких жертв не требуется. Я предоставил им доступ

к старому хранилищу под Храмом.

Трудящийся:

– Это к тому, которое с зарядным кристаллами?..

Просто взял и пустил туда людей?

А у меня спросил?!

Указующий:

– Не ругайся. Кристаллы там одноразовые,

заряженные излишками.

От основных энергосистем на этот проект не убудет.

Сомневающаяся:

– Все-таки это рискованно, вот так взять и…

Ты же ни с кем не обсудил точное время начала операции.

Указующий:

– Я не обсудил?! Да обсуждали все уже со всеми сто раз…

С одним только Бренесом я лично разговаривал трижды!

И повторяю – даже он не спорил.

Глава 2. Небесная река. Климат-контроль

— Нет! Не хочу, не буду, боюсь!

Ти-в со всех сил уперлась в края дверного проема, ожидая, что ее силой втолкнут в темную комнату. Но за спиной только вздохнули:

— Глупая, да ничего там страшного нет. Это же обсерватория, на звезды смотреть. Ты же ночью на Зем… на Хаарпе в небе звезды видишь? Вот и здесь то же самое. Только ближе и видно лучше.

— Все равно не хочу!

Зажмурившись, Ти-в замотала головой. Невозможно объяснить приставучему типу с длиннющим именем О-лег-ни-ко-ла-е-вич, почему ей вовсе не хочется смотреть в жуткую черную бездну. Дома, внизу, звезды добрые, приветливо выглядывают из-за облаков, мерцают сквозь листву деревьев. А здесь — холодные, неподвижные, немигающие, пялятся, словно змеиные глаза. У Ти-в аж в животе крутит от страха.

— Ну не знаю уже, чем тебя развлечь, — проворчал Олег-николаевич. — Учиться не хочешь, рисовать не хочешь, музыка наша тебе не нравится…

— Не надо меня развлекать. Я не скучаю.

Она оторвалась от дверного проема, протиснулась мимо Олег-николаевича в светлый коридор и попятилась, пока не уперлась спиной в стену, гладкую и прохладную.

— Как же не скучаешь, если ничего не делаешь?

Ти-в в замешательство молчала.

Здесь, в небесной обители, не нужна была никакая работа. В светлых коридорах и маленьких комнатках-кельях не было ни пыли, ни мусора. В трапезной еда в ярких фарфоровых плошках появлялась из одного окошка, а грязная посуда исчезала в другом. Обувь и одежду будто не сшили руками, а сразу на теле вырастили — до того она мягкая, легкая и удобная, без единого шва.

Никакие умения Ти-в здесь не нужны, и делать ей было нечего.

— Я думаю, — буркнула она наконец.

— О чем?!

— Так… о всяком…

Снова повисло молчание. Потом Олег-николаевич махнул рукой:

— Ладно, иди. Раз в обсерваторию не хочешь, новое узнавать, не заставлять же тебя силком. Непонятно только, зачем сюда рвалась?

Ти-в вежливо поклонилась, развернулась и, глотая слезы, быстрым шагом пошла по коридору, прочь от темной комнаты со страшными звездами.

Она рвалась сюда, чтобы спасти Мэса. Чтобы заставить ланалей небесной реки Фратин дать ему чону — настоящую, живую, способную и к любви, и к ярости. Тогда Мэс стал бы здоровым и свободным, и они вместе вернулись бы домой, в Амриб, и зажили бы простой и счастливой жизнью.

Поначалу Ти-в надеялась, что так и будет — столько чудес она увидела здесь, в доме ланалей, который называли «Базой»! Дом светлый и теплый, но не видно ни печей, ни светильников — стены и потолок сами источают рассеянный, но яркий свет и ласковое тепло. Створки дверей сами убираются в стены, стоит только подойти, а как войдешь, за спиной возвращаются на место. За круглыми окошками каждый день новый вид: то тихая река, то нездешние горы, белые, будто мукой обсыпанные, под небывалым синим небом, а то безбрежное море, тоже синее, словно краска-синюха в чане красильщика.

Наверное, это миры, по которым день за днем путешествует обитель ланалей!

Но, когда Ти-в спросила об этом у Олег-николаевича, тот, улыбнувшись, ответил: «Это просто картинки, голограммы земных пейзажей. Так-то снаружи космос — пустота да звезды. На них в обсерватории смотрят».

Волшебная улиточка, которую Ти-в вложили в ухо, превращала грубые звуки чужой речи в обычные слова. Не все они были понятны, а особенно непонятно было, зачем рассматривать пустоту.

Все же из вежливости она однажды зашла в обсерваторию и заглянула в большую трубу. Пустота оказалась пустотой — холодной, черной и безжизненной. Звезды не освещали ее, а лишь подчеркивали бесконечную, внушающую отвращение и ужас черноту.

Однако здешних обитателей, пару десятков мужчин и женщин, не беспокоили ни пустота, ни звезды, ни скука. Целыми днями они сидели, глядя на светящиеся доски, на которых то бежали длинные строки знаков, то скользили и вертелись линии, россыпи точек, разноцветные столбцы…

Иногда собирались все вместе в большом круглом зале и что-то обсуждали, спорили, тыкали пальцами в большую доску на стене, а то и в призрачные объемные фигуры, которые возникали над столом в центре комнаты.

Поначалу Ти-в честно пыталась разобраться в их занятиях и спорах. Но разговоры были густо пересыпаны словами, значения которых не угадывались даже с улиточкой, а читать знаки на досках Ти-в и вовсе не умела. Попытки понять происходящее кончались ничем, и она чувствовала себя глупой и лишней.

А вот Мэс всегда с ней говорил прямо и просто, и рядом с ним легко и спокойно!

Жаль только, за десяток дней, проведенные на Базе, Ти-в видела его от силы пару раз: он почти все время был в лекарской, то в целительном ложе, то возле каких-то стоек, весь облепленный присосками, от которых в разные стороны тянулись веревки-провода. Два тревожных дня подряд Ти-в околачивалась возле лекарской, подглядывала в дверь, потом осмелел и внутрь пробралась, чтобы Мэса за руку подержать.

– Вы так ловите для Мэса новую чону? – шепотом спросила она и указала на веревки-провода.

Девушка в лекарской, молодая и строгая, ее не гнала, но и не объясняла ничего, а на вопросы о чоне лишь пожимала плечами и округляла раскосые глаза.

Сейчас, после разговора с приставучим Олег-николаевичем, Ти-в нестерпимо захотелось увидеть Мэса. Как спасение, как воздуха в дыму глотнуть, как глоток воды на жаре выпить, как в болоте твердое дно под ногами найти.

Она двинулась к лекарской — и за изгибом коридора столкнулась с нимнос к носу!

Освобожденный от проводов, одетый в обычную у местных мужскую одежду — сшитые воедино рубашку и штаны из мягкой серебристой ткани, — пышноволосый и светлолицый, он стал еще прекраснее! В руках он нес стопку каких-то пластин. При виде Ти-в улыбнулся и кивнул, но прошел мимо, не замедляя шага.

— Мэс, стой! — крикнула она ему в спину.

Он остановился. Она забежала перед ним, заглянула в лицо — он улыбался по-прежнему спокойно и… безразлично?

— Ты что, не узнаешь меня?!

— Ты — Ти-в из Амриба, подопечная Маргариты Виторовой. Доставлена на Базу Олегом Николаевичем Глинкой.

— Я не «доставлена»! Я сама в небесную лодку села, за тобой… для тебя! Не помнишь?

— В состоянии аварийного отключения запись не велась.

Будто совсем чужой! Будто видит ее первый раз. Будто не прошли они вместе пол-Хаарпа, через тяжкие лишения и ужасные опасности!

Ти-в стиснула руки:

— А… а как по болоту брели, помнишь? Как на корабле защитил, когда сиил Рита велела меня за борт бросить?.. Как с пещерной венрюной дрался, помнишь?!

— Записи обработаны, зафиксированы, отправлены на внешний носитель.

— Да что ты все про записи! — в отчаянии вскричала Тив. — Ты помнишь меня? Я же с тобой от самого Амриба… Я… я же тебя люблю!

И замерла: что-то сейчас будет?

Мэс спокойно смотрел на нее, молча улыбаясь, как будто ждал еще чего-то. Будто ее пылкого признания ему было мало.

В груди у Ти-в поднялась буря, сердце заколотилось, снова подкатили слезы.

Мало. Все, что она делает – всего мало. Недостаточно. Никуда не годится. И все зря!

Зря она призналась Мэсу. Зря отправилась к ланалям. Да и Мэса они забрали зря — он по-прежнему чон-та. Будь у него чона, он не стоял бы здесь такой — неподвижный и безразличный, точно дерево!

Мэс улыбнулся шире, разомкнул уста… и вежливо попросил:

— Ти-в из Амриба, разреши пройти. Срочная доставка в лабораторию.

Она не выдержала, разрыдалась. Отшатнулась от Мэса, развернулась понеслась по коридору, куда глаза глядят. Могла бы, и вовсе с Базы убежала бы. Да только нет отсюда выхода, как ни ищи — все наружные двери заперты, запечатаны, чтобы не пролезла внутрь черная пустота.

Зачем, зачем Илма-на, покровительница мятущихся сердец, привела ее сюда? Не нужна тут ни любовь ее, ни преданность! Никому не нужна, а Мэсу в особенности. И не вырваться отсюда, и не спрятаться со своим горем, хоть будь сильнее Стража и скрытнее самого Кус-сы!

Она бежала, пока не запыхалась. Два круга по главному коридору сделала, не обращая внимания на удивленные взгляды встречных, на окрики из-за открытых дверей. Но слезы все не кончались, рыдания душили, ноги слабели.

Спотыкаясь, Ти-в ввалилась в свою комнатенку и рухнула на пол возле двери.

Глава 3. Долина. Пасмурно

Кутаясь в шерстяной плащ-накидку, Рита торопливо шла по поселку, по каменистой тропе между разномастными хижинами. Спешить ей было некуда, но быстрый шаг помогал справиться с раздражением. Злишься? Бей или беги. Вряд ли что-то изменится, но хоть злость поутихнет.

Два часа убила на уговоры муанских старейшин. И если бы в первый раз, а то в третий! Слушают внимательно и даже сочувственно, мол, видим, ты стараешься, ты искренняя. Вытягивают длинные шеи, вертят и крутят головами, кивают, как китайские болванчики… И твердят, как болванчики, одно и тоже: мы рады знакомству с тобой и благодарны за внимание, твое предложение приняли к сведению, обдумаем и сообщим решение. А пока просим уважаемую гостью не утруждаться и не беспокоиться.

Не беспокоиться? Да Рите с момента высадки на Хаарп не жилось так спокойно! От этого спокойствия уже впору на стенку… на ближайшие скалы лезть.

Тьфу, черт!

Встречный прохожий, несущий на спине связку хвороста, перехваченную черным пластиковым кабелем, обернулся на Риту – в здешнейсовиной манере, когда лицо с затылком меняются местами. Она вздрогнула и поняла, что выругалась в голос.

— Ничего-ничего, – буркнула она. – Прошу не утруждаться и не беспокоиться.

Прохожий уставился на нее с некоторым сомнением, медленно моргнул и вернул лицо и затылок на место. Потом вдруг опустил вязанку у ближайшего домишки и, ни слова ни говоря, зашагал обратно, прочь от Риты, будто передумал идти куда шел. Зашагал размеренно и спокойно. Безмятежно.

Рита тоже отправилась своей дорогой – вверх по склону, на западную окраину поселка. Порывы ветра ледяными оплеухами летели в лицо, толкали в грудь. Здешняя природа с погодой Риту явно недолюбливали.

Ей бы фирменное муанское спокойствие! Будь она хоть чуточку похожа на здешних жителей, ее не так сильно злила бы дурацкая ситуация, в которой она оказалась.

Похоже, она «прилипла» в долине не хуже, чем муаны со своим разбитым кораблем.

Поселили ее по здешним меркам прилично: в домике, сложенном из местных булыжников, под куполом из прочного керамопластика (что это было в прошлой жизни? обтекатель челнока? кожух двигателя?). Внутри стены были выстланы серебристым полотном, на ощупь шелковистым и теплым – должно быть, термоизолирующим материалом с корабля. Кроватью служил водруженный на каменную полку толстый матрас, удобно проминающийся под тяжестью Риты и хранящий форму тела. Пластиковый трехногий стол и табуретка из двух дисков, прочно скрепленных между собой металлической трубкой, пережили бы еще пару космических катастроф. А кружки и миски, напротив, были вылеплены из глины вручную, да еще не очень умелым гончаром – такие кривые у них были бока.

Вообще, поселок, жмущийся к громаде разбитого корабля, являл собой причудливую смесь примитивных местных материалов и обломков продвинутой муанской цивилизации. Где-то глинобитные стены были укреплены толстыми металлическими балками; где-то окна мазанки прикрывала блестящая фольга; где-то травяная кровля нависала над гладким фасадом, облицованном плитами обшивки корабля… Сам корабль, рухнувший с опор, смятый, с неряшливыми дырами на месте вынутых плит, распростерся на каменистой земле, словно кит, выброшенный на берег моря и уже изрядно обглоданный чайками.

В уцелевших отсеках, однако, ютился кое-кто из невезучих космических скитальцев, и даже велись какие-то работы. Но какие, Рита не знала, а с лишними расспросами не лезла. Чужак, сующий нос не в свои дела, вызовет подозрения у какой угодно цивилизации.

Да и имело ли значение, зачем муаны копошились в корабельных обломках. Ремонтно-восстановительными эти работы назвать было нельзя. Скорее, останки корабля разбирали на нужды выживальщиков.

Нет, им не улететь на свою Хииста-Эну без посторонней помощи. Эти космонавты-неудачники обречены прозябать здесь, в высокогорной долине. Мерзнуть, трудиться над скудным урожаем, охотиться на костлявых зверей и кутаться в облезлые шкуры.

Больше всего возмущало, что муаны не считают себя неудачниками и принимают это прозябание безропотно и смиренно, а предлагаемой помощи сопротивляются с упрямством горного барана!

Правду говоря, долина вполне годилась для жизни. В центре раскинулось большое озеро, вода и рыба у муанов были в достатке. По окрестностям водилась всякая живность: мелкие копытные, вроде земных горных коз, и копытные покрупнее с крутыми тяжелыми рогами, похожие на горных баранов, и множество птиц, один вид которых вполне мог сойти за куропаток. Пришельцы охотились на баранов и куропаток, а коз даже приручили и разводили на шерсть и мясо – точь-в-точь как когда-то примитивные племена на Земле.

Все более-менее ровные места вокруг озера расчистили от камней и распахали. На полях кучерявилась зелень и золотились злаки, кое-где темнели участки, оставленные под паром – очевидно, муаны владели навыками земледелия и севооборота. Голодная смерть им не грозила.

Они приспособились к чужой планете не хуже, чем древний моряк Робинзон Крузо к необитаемому острову (о чем Рита читала в детстве). Но Робинзон все-таки мечтал и надеялся вернуться домой. А муаны не то отчаялись, не то с самой катастрофы не мечтали о возвращении.

На что они в итоге променяли свою цивилизацию? На убогие халупы из подручных средств, одежду из звериных шкур и тяжелый однообразный труд взамен науки и искусств!

За мыслями, ходящими по кругу, Рита не заметила, как добрела до окраины поселка. Вот ее хижинка; а шагов через тридцать, у большого обломка скалы, приютился домик Ках-Муан-ка: две стены из булыжников, скрепленных какой-то минеральной пеной; две – из пластиковых панелей, помятых и оплавленных. Дальше «улица» превращается в тропу, ведущую прямиком к горам и к пещерному проходу, по которому можно выйти к людям… тьфу, к хаарпцам.

Маловато она нагулялась. Раздражение уменьшилось, но недостаточно, и Рита направилась к домику Каха. Пусть объяснит наконец. Почему ее – представителя высокоразвитой цивилизации, бескорыстно предлагающую необходимую помощь, принимают не то что без восторга, а с полным спокойствием, даже равнодушием?

Неужели их полностью устраивает здешняя жизнь? Неужели они за эту убогость цепляются?

Ках будто ждал ее: выглянул из своей хижины, приветливо распахнул дверь, заботливо усадил на табуретку и подал кружку обычного здешнего напитка – не то чай из местных трав, не то компот из местных ягод, кисловатый, с терпким мятно-хвойным запахом. Пока Рита пила, ничего не спрашивал, и ей пришлось начать самой.

– Бесполезно, – она со стуком водрузила кружку на тонконогий металлический столик. – Ваши главные скользкие, как змеерыбы. Так и не добилась от них ни «да», ни «нет».

Ках-муан-к дернул длинной шеей, повертел головой, выражая что-то Рите недоступное, не то согласие и сочувствие, не то сомнение.

– Вот-вот, и они так же! Носы воротят, будто я у них в долг гору звонцев прошу.

– Это было бы проще.

– Деньги?!

Ках поерзал на табуретке:

– Нет, конечно. Речь о помощи. Ты-ы… Ты распоряжаешься, приказываешь. У нас так не принято, я тебе уже как-то объяснял. Наши муан-ин не отзовутся на приказ или на давящее предложение.

Рита фыркнула. Опять начнется – «люди просьб», «люди приказов»… Ках не раз объяснял ей, что общество муанов построено на исполнении просьб. Чем больше просьб муан принимает и выполняет, тем выше он в иерархии. Чтобы подвигнуть к действию муана-начальника, надо его о чем-нибудь попросить. А этого Рита не любила. Тем более, просить принять помощь ей раньше не приходилось.

Она представила, как жалобно клянчит, словно нищенка из трущоб Амриба: «До-о-обрые господа-а, умоля-а-аю! Позво-о-ольте помочь вам! Прошу поко-орно, ну пожа-алуйста…»

Б-р-р!

Нет уж, пусть звучит голос разума, а не нытье.

– Послушай, Ках – начала она, тщательно подбирая слова и изо всех сил сдерживая возмущение. – Я вашим муанынам предлагаю помощь и содействие со стороны земной цивилизации. И жду, что они ответят аргументированно, взвесив «за» и «против».

Он молча кивнул.

– По-моему, тут и думать не о чем! – заявила Рита. – «За» перевешивают с большим отрывом! А ваши спокойны... как олноби во время обеда. Просто патологически безразличны! Как будто это в порядке вещей – потерпеть крушение на чужой планете и получить руку помощи от другой цивилизации!

– Мы давно путешествуем между звездами. Всякое случалось.

– И такое?! Вам инопланетяне уже эвакуацию организовывали?

Ках усмехнулся и неопределенно покрутил головой.

А Рита задумалась.

Действительно, муаны бороздили просторы космоса задолго до того, как Робинзон Крузо вышел в море на своем утлом кораблике, не говоря уж о земных космонавтах. Как знать, что и кого они встречали в своих путешествиях, в какие переделки попадали? По крайней мере, их опыт подсказал прихватить с собой в дальний перелет разнообразные припасы, вплоть до семян, земледельческих и строительных инструментов. Но сюда-то, на планету Нэр-чон-су, в Мир бессмертных душ, да еще в высокогорье с энергетической аномалией, пожравшей все батареи и генераторы, они явно не собирались! Не было у них с собой ни горного снаряжения, ни теплой одежды, ни модулей для жилья в снегах. Иначе им не пришлось бы одеваться в шерсть и шкуры животных и ютиться в хижинах, слепленных из подручных средств. И не пришлось бы раз за разом копаться в недрах разбитого корабля, разбирая его на мелкие полезности – и лишая себя всякой надежды на возвращение домой.

– Да, вы давно путешествуете между звездами, – сказала она наконец. – И вы не брезгуете контактами с другими расами. Здесь вы – вы все, даже дети! – киниотский язык выучили, хоть из долины мало кто выходит. Но выходит. И с местным населением общается. Вот ты в своих поисках сколько хуторов и городов обошел!

– Если говорить обо мне, то знание языка местных мне необходимо. Без общения с киниотцами невозможно ни карты составить, ни потерянные спасательные капсулы найти. Взаимодействие с местными приближает меня к цели.

– Кроме случая, когда в Южном Радуме «взаимодействующий» местный продал тебя, заболевшего, в рабство.

Ках изобразил подбородком линию, похожую на цифру 6. Рита этот жест научилась толковать как «се ля ви».

– Мне начинает казаться, что у вас нет цели вернуться домой, на Хииста-Эну.

Ках задумчиво посмотрел на покрытый мятой и рваной фольгой потолок, словно бы оттуда кто-то подскажет слова, которыми можно просто и коротко объяснить тугодумной землянке основы жизни всей их цивилизации.

– Когда-то, давным-давно, мы приняли решение насчет землян…

– …игнорировать нас. Помню-помню.

– Не суетись, дорогая женушка, и не перебивай… Экипаж и пассажиры нашего корабля оказались в беде. Но в космосе всякое бывает, и аварийная посадка на ближайшую планету – ситуация не исключительная. Неприятная. И все же это везение: планета пригодна для жизни, ее разумные жители неагрессивны. Мы не можем продолжать путешествие. Но так ли необходимо вернуться? Особенно, если мы вернемся через контакт с землянами, который противоречит старым решениям…

– …игнорировать нас!

Рита разозлилась еще сильнее, и громко засопела, чертыхаясь под нос.

Ках тем временем невозмутимо продолжал:

– Наши муан-ин не считают себя вправе принимать решения, которые затронут судьбу Хииста-Эну. Они отвечают за нас здесь и сейчас. Они принимают решения сегодня, но всегда думают о будущем. Никто не знает, как надолго мы останемся в долине. Может, еще на несколько лет, а может, на несколько поколений. Может, наши дети или дети наших детей устанут от суровой жизни среди обломков и разрухи, пройдут через подземелья и пещеры, разойдутся по Киниоту, обретая новую жизнь и новый дом. Знание языка поможет им без лишних препятствий влиться в здешний мир. Муан-ин давно решили, что нужно быть к этому готовыми. Вот теперь я объяснил тебе, зачем все, включая детей, выучили чужой язык, – объявил он гордо.

Черт, пока Ках дообъяснял до конца, Рита забыла, о чем шла речь вначале!

Выходит, что муаны встречают свое будущее с философским спокойствием и с мудрой предусмотрительностью: что бы ни случилось, они ко всему готовы. Упал на планету – отлично, доставай из кармана семена, разводи огород. Устал выживать в горной холодной долине – прекрасно, расходимся, «иностранный» язык заранее выучили.

Это уже не Робинзон Крузо. Это какой-то Филеас Фогг.

Вот только кое-что в этой философии Риту не устраивало:

– Когда-то ты говорил мне, что твой народ уважает и ценит жизнь каждого. Именно поэтому тебя просили отправиться на поиски спасательных капсул и выживших в аварии сородичей. Вдруг получится… И ты пошел. А сейчас заявляешь, что твой народ готов раствориться в чужом мире, перестать быть самими собой. По сути – вымереть, исчезнуть! Вы готовы пропасть здесь всем народом, включая детей. Но не готовы принять помощь землян, чтобы сохраниться и вернуться домой? Ну почему же, черт вас, фаталистов, забери?!

– Важно не «домой». Важно «землян», – улыбнулся Ках, но без радости. – Добровольно раствориться в реке жизни или сдаться на чужую волю не одно и то же.

У Риты голова пошла кругом. Как может цивилизация, построенная на выполнении просьб о помощи, копаться в предлагаемой помощи с такой удивительной и неразумной избирательностью!

Ках продолжал говорить, извиняюще подняв острое плечо:

– Это не мое мнение. Мое – другое. Ты знаешь, что я рискнул и привел тебя сюда. Я надеялся и продолжаю надеяться на сделку по восстановлению связи с Хииста-Эну. Но есть другое мнение, и муан-ин его приходится учитывать.

«Вот так учитывают всякую ерунду, расшаркиваются, цепляются за доисторические решения, а я сиди тут, юбку протирай!»

– Тебя-то я как раз понимаю лучше всех. Сама такая, хватаюсь за любой шанс, даже самый ничтожный. Надеюсь на авось, – добавила Рита по-русски.

Ках недоуменно нахмурился, и она перевела на киниотский:

– Вдруг получится. – Она поднялась на ноги. – Пойду пройдусь. Подумаю в сотый раз, как предложить помощь, чтобы ваши перестали упрямиться и сказали бы: «Хорошо, сиил Рий-та, мы согласны, звони своим на Базу».

Она выскочила из домика, едва не хлопнув на прощание дверью.

Глава 4. Че-Ру. Переменная облачность

Тан-та попрощалась с Фиком, неодобрительно качая головой.

– Я не в восторге от их розыгрышей, – тихо сказала она, – но ты сам мог бы за себя постоять.

Фик виновато улыбнулся и развел руками.

Хорошая женщина Тан-та. Честная, располагающая. Попав в ее дозорный дзуэй, он подумывал (в отчаянии, когда одиночество брало за горло) не открыть ли ей, что он помнит жизнь, какая у него была, прежде чем его нашли в горах, на каменном обрыве, в крови, без сознания, с обмороженными руками, которыми он намертво вцепился в камень, чтобы не рухнуть в ущелье вслед за разбитой спасательной капсулой. Подумывал, но рта не раскрывал. Знал, как быстро добродушие жителей горных городов сменяется отчужденностью и даже враждебностью, если они решают, что перед ними обманщик, лазутчик, шпион, проникший в город за древними секретами, которые им высочайше поручено охранять.

И ничего не докажешь. Даже если ты не шпион. Особенно, если не шпион.

Покинув площадь у Западных ворот, Фик пошел вверх по склону, стараясь побыстрее добраться до гребня горы, густо заставленного домами и вытянутыми к небу башнями. Тропа, извивающаяся по гребню, скрученная поворотами, вспученная подъемами-спусками, перебитая каменными ступенями, именовалась гордо «Второй Главной улицей». Через каждую сотню шагов с нее уводили в стороны и вниз по склонам хребта деревянные дорожки-лестницы. На склонах, как птичьи гнезда, лепились жилые домики: задними стенками они прижимались к горе (и часто горожане прокапывали норы вглубь, чтобы расширить себе жилье), передний край домика опирался на крепкие сваи. Под сваями проходили дощатые дорожки, а между домиками они зигзагами лезли вверх-вниз, создавая сплошную сеть узких лесенок.

«Четыре Рукава» раскинулись по горам широко. Чтобы не ходить с хребта на хребет долгой дорогой через центр, Карн-трудяга – да вспыхнут небесные молнии в его честь! – обучил когда-то жителей Че-Ру строить канатные дороги. Между четырьмя хребтами города протянулась густая сеть стальных тросов. По ним скользили крытые кабинки для богачей, открытые коробки с сиденьями для рядовых горожан или простые качели, сделанные по принципу «палка-веревка», для совсем отчаянных бедняков.

На дне ущелий между «рукавами» домов не строили, и там древесные заросли чередовались с каменистыми проплешинами. Склоны внизу были обтесаны до крутых отвесов руками нескольких поколений строителей; неприступные серые скалы служили огромной городской стеной. Попасть в Че-Ру можно было только с пологих окончаний хребтов, а там – ворота, дозор, стража, проверка документов.

Поначалу эта архитектура казалась Фику нелепой, но со временем он понял, что она точно соответствует главным принципам существования горных городов и Че-Ру как одного из них: независимость от внешнего мира, изолированность, безопасность.

Город сбрасывал с себя сон, прощался с ночными занятиями. По дороге Фику встретилось десятка два колыбельщиц. На углах переулков, под деревьями, у перил на площадках лестниц сонные женщины, позевывая, кутались в плащи от утреннего холода. Где-то вдвоем, где-то втроем-вчетвером, они дожидались остальных из пятерки своего дзуэя. Фик вежливо приветствовал их и желал доброго дня. Женщины вяло благодарили, прятали красные припухшие глаза.

В каждом дзуэе колыбельщиц состояли женщины разного возраста – от юных девушек до почтенных, но крепких старушек. Девчонки убаюкивали детей и ночью присматривали за ними, старушки ухаживали за немощными и больными, а женщины средних лет согревали постели неженатым мужчинам: каждый имеет право на удовольствие и уютный, теплый сон.

Утренний Че-Ру оживал стремительно, и вскоре Фику пришлось из осторожности замедлить шаг — несколько раз его едва не сбили с ног суетливые мальчишки-посыльные. Проворные, худые, одетые в голубую форму, они ласточками носились по городу, передавая мелкие посылки, записки, указания и подтверждения. Они стучали башмаками по деревянным дощатым мостикам, протянутым между домами, скрипели пружинными ботинками, прыгая по мощеной Второй Главной улице, свистели возле угловых столбов, хватаясь за них при поворотах. Помимо голубой формы, посыльных выдавала синяя тесьма на голове и заткнутое за нее яркое перо птицы ратц из далеких южных лесов. Благодаря этим перьям посыльный был виден издалека. Если перо торчало вверх, значит, посыльный свободен и готов принять заказ. Сейчас, ранним утром, пока Храм еще не объявил Высшее Имя, свободных посыльных было много, и в глазах у Фика зарябило от поднятых цветных перьев.

Каменные дома жались друг к другу, как мыши в норе морозной зимой. Не всегда между стенами можно было пройти взрослому человеку. Порой из окон одного дома на протянутой руке передавали что-то в окна соседнего. На пути попадалось все больше людей, и все теснее становилось на Второй Главной.

Пробираясь между прохожими, старательно придерживаясь вершины гребня, не сворачивая с отполированных булыжников в крохотные проулочки, Фик довольно быстро добрался до центра Че-Ру, где сходились все четыре «рукава». Можно было срезать дорогу.

Он поднялся по крутым ступенькам короткой каменной лестницы и уперся в крепкую плетеную изгородь. Прямо на него смотрела толстая горная коза ая-ту. Ее черная шерсть лоснилась на солнце, а длинный пушистый хвост свободно помахивал из стороны в сторону. За хвостом раскинулся просторный двор, где могли бы без помех бегать два десятка детей. Такое обширное владение в Че-Ру могли позволить себе лишь несколько человек, и все они были из Храмовых.

Сквозило что-то в козе наглое, выжидающее и требовательное одновременно. Словно Фик был ей должен.

На всякий случай Фик наклонил голову и сказал: «Доброго утра передавайте орону Дигитару». Коза в ответ сыто рыгнула.

По узкому карнизу он пролез вдоль плетеной изгороди, аккуратно обошел по краю перекресток с колодцем в центре, нырнул под тряпичный навес – и наконец остановился на краю кольцевой Главной Площади. Если пересечь ее, повернуть направо, обогнуть каменную стену, войти в гудящие и потрескивающие ворота — пройти сквозь всевидящую охранную систему, дарованную Высшими Именами еще лет пятьсот назад, – то окажешься прямо перед дверями Храма.

Храм был знатным строением. Самым знатным в горных городах. Огромный и величественный, он словно вырастал из скалы, которую древние силы ухватили в щепотку и вытянули из Радумных гор к небу, стянув землю в складки, создав хребты-рукава. У подножья Храма били родники — символ круговорота воды и цикличности жизни. Золотой вращающийся купол венчал могучее строение, будто древние гиганты насадили на рукотворную скалу золотое навершие. Под вечер из купола вырывались ветвистые молнии, с треском несущие Высшим Именам просьбы, молитвы и силу на их исполнение.

Внутри Храма Фик никогда не был — старался держаться подальше от храмовников всех видов и должностей и от гудящих ворот. Однако из рассказов он знал, что в больших и малых залах клубится туман, испускаемый дым-машинами. Сквозь туман таинственно мерцают голограммы Высших Имен и проступает причудливая резьба каменных стен, от которой захватывает дух и кружится голова.

Пока он стоял и переводил дыхание после вихляющей дороги, Храм загудел, засвистел, забухал ритмично. После проверки звука над городом прогрохотало:

– «Волею Высших Имен и действующим небесным порядком сей день принадлежит Хал-Му, свидетелю трудного выбора!»

И через паузу, потише и менее торжественно:

– «Хал-М сегодня с нами. Желающие вознести ему молитву приходят в Храм свободно. Желающие личного общения с Высшим Именем допускаются по предварительной записи. Запись открыта».

* * *

Объявление подстегнуло Фика, и он заспешил, чтобы не терять времени. Ему предстояло пройти по Главной Площади, ограниченной с одной стороны вплотную стоящими домами из серого отесанного камня, а с другой — стеной Храмового Двора. Его путь был бы простым, не будь Площадь заставлена, как кладовка жадной старушки.

Главная Площадь была торговой, судебной и праздничной одновременно. Палатки лепились одна к другой, на ветру толкались полотняными боками, а кое-где хлипкие конструкции громоздились друг на друга. Рядом с шатром, где на прилавке дымились только что испеченные буханки хлеба, торчала сводчатая палатка, где ароматные канализационно-печные дзуэи принимали заявки на прочистку труб, хоть дымовых, хоть сливных. Зазывала у палатки гадателей перекрикивал ведущего церемонии награждения «Колыбельщица сезона». Перед глазами мельтешили мальчишки-посыльные, все как один с опущенными перьями — значит, уже получившие задания. Они скакали мимо Фика, их поток стекался к Храмовым воротам, как голубой ручей. После объявления Высшего Имени множество горожан отправляли заявки на личную беседу с благодетелем.

Кое-как Фик протолкался вдоль палаток к Третьему Рукаву, в основании которого расположились здания городской Стражи и городского Дозора.

Нолеры-стражники, следящие за порядком внутри стен Че-Ру, обученные законам, были хорошо вооружены, тепло одеты и сытно накормлены, да и монеты в их кошельках не переводились. Двухэтажный нолер-вен был выстроен из нарядного красного камня. В нем даже имелся внутренний дворик, где можно было и в рукопашной поупражняться, и копьем помахать.

Дозорные-трааны считались службой попроще, наподобие дверного колокольчика. Задача у них простая — заметить Бренесово отродье и подать знак, запалив большие фонари или включив сирену. А потом уж, после света и шума, пусть нолеры отдуваются с нарушителями, на то у них кулаки и натренированы. Содержание дозорных дзуэев обходилось городу куда дешевле, ведь глаза и уши даны природой, тренировать, обучать и вооружать их нет нужды. Потому и одноэтажный траан-вен был маленьким и тесным, всего-то в три комнаты.

Пробравшись сквозь толпу перед зданием Стражи, Фик шагнул к скромной двери траан-вена.

– Седьмое место на беседу с Хал-Мом свободно, – настырно и горячо шепнул кто-то сзади, обдав Фика зловонным дыханием. – Две монеты. Записать?

Фик вздрогнул и невольно отшатнулся.

Такие предложения по утрам были совершенно обычны, просто Фик не ожидал, что место в очереди к Высшему Имени воткнут ему прямо в ухо.

– Нет, спасибо, – вежливо сказал он, не глядя на предлагающего. – Я не собираюсь сегодня принимать трудное решение.

Толкнул изъеденную короедами и ветрами дверь и нырнул в сумрак дозорного дома.

Первая комната была проходная с широкими окнами. Иногда здесь толпились просители и жалобщики, ожидающие приема у начальства, сегодня лавки вдоль стен пустовали. Во второй, потемнее, тоже проходной комнате, в высоких шкафах и на крепких стойках хранилось запасное обмундирование, зеркала для фонарей, цветные брикеты для сигнальных огней и прочая мелочь дежурных дзуэев.

А в третьей, тупиковой, сидел сам вер-траан, начальник городского и окрестного дозора, орон Цефет. Он тяжелым валуном возвышался в конце длинного стола, угрюмо смотрел на рулоны документов перед собой и вздыхал так длинно и мощно, будто пытался их сдуть. Ежеутреннее раздражение вер-траана было понятно: одними командуешь ты, другие командуют тобой, и твоя личная, главная и сложная задача – не разорваться под натиском противоположных ветров.

Орон Цефет был родом из соседнего горного города, Зуба. Жители Че-Ру недолюбливали «зубовцев», считали их не умнее булыжников, и удивительно было, как Цефет ухитрился не просто закрепиться в местном обществе, но подняться до должности начальника городского Дозора и стать уважаемым человеком.

Фик тихо зашел, для порядка назвал номер своего дзуэя, встретился с Цефетом коротким взглядом. Не получил приказа выйти вон, но начать разговор первым не осмелился. Он встал в конце длинного стола, спрятал руки в карманы грубой кожаной куртки и стал ждать. Он знал Цефета — рано или поздно тот или разговорится сам, или, повздыхав над своими проблемами, спросит, чего от него хотят.

За спиной орона Цефета на серой штукатурке длиннющей спиралью были выписаны имена всех вер-траанов Че-Ру: первое в центре, за ним короткой дугой следующее, за ним еще… Когда чона Цефета покинет его тело, упадет в воды подземной реки Холькос и унесется на север в Башню Шаншерил для очищения и перерождения, его имя займет свое место в конце спирали – символе объединенного опыта многих поколений.

Цефет еще раз длинно подул на свитки перед собой. Ни один не шелохнулся.

–Запросы на сегодня, – проворчал Цефет. – Куча козьего дерьма… Подписать надо еще два разрешения на выход инженерных дзуэев. А я уже карандаш сломал, пока первый десяток подписывал… Из последних один идет в Южный Радум. Второй на восток, в леса, и дальше в Кадолен.

Очевидно, начальник не знал, что за дело привело Фика сюда, а продолжал какие-то свои мысли. Если бы объявляли Дело Дня, им сегодня стал бы исход Храмовых инженерных дзуэев.

– На юг идет Сал-лар, – продолжал Цефет, сверля черным взглядом свитки. – А он человек подозрительный. Наизнанку вывернет, прежде чем до себя допустит. Да и дзуэй у него – сплошь медведи да кабаны, лихие да здоровенные. А ты, Фик, не боец. Затопчут тебя… А мне потом претензии, мол, навязал, под ногами путается. Нет уж, пусть они сами их ловят, хоть сто ночей не спят.

– Ловить кого-то собрались? И я-то здесь причем?

– Раз Сал-лара в Южный Радум отправляют, значит, есть там добыча. А вот ты… Молодец, что сам пришел. Я уж думал послать за тобой.

Фик выжидал. Рано или поздно Цефет скажет, что ему нужно.

Вер-траан еще пару раз резко выдохнул на свитки, почти что плюнул. Но рук не поднял и бумаг не взял. И еще он старательно смотрел мимо собеседника.

– Уж прости за откровенность, Фик, но… невезучий ты. Чона тебе досталась не то ленивая, не то глупая. К какому делу тебя ни приставь, нигде в вас рвения нет, никакой опыт ей неинтересен. Зачем, спрашивается, она в жизненный цикл возвращалась?.. И тебе с нее никакого толку. Не помощник, а обуза. Так и сгинуть недолго.

– Что ж ты меня в дозорные взял, коль я такой бестолковый?

– По-соседски… Жалко мне тебя, Фик. Человек ты добрый, незагульный. Но эта твоя вялость да безотказность… Ты по жизни плывешь, будто в Холькосе чона, венрюной траченная. Не гребешь и даже не бултыхаешься. Все принимаешь, все терпишь.

Фик молча уставился в пол.

– Далеко ли то время, когда чужаки или изменщики тебя попросят ворота открыть, а ты не откажешь?

– Да я никогда, ты же знаешь…

– Подставят тебя однажды, Фик! – объявил Цефет. – Обманут. Чона твоя безвольная голоса не подаст, от промаха не оградит. А мне потом отвечай. Обстановка в городе нынче…

– Я так понял, в горах снова заметили чон-та, – перебил Фик. – Поэтому суета поднялась?

Цефет махнул тяжелой рукой.

– Чон-та — считай, калеки. Несчастные, из которых то ли венрюны, то ли рьяные молитвы все силы выпили... А такую прорву инженеров, как сейчас, вытаскивать из лабораторий и в горы гнать ради пары инвалидов… – он потряс в воздухе растопыренной ладонью, будто мошку прогонял. – Чушь. Мне дали понять, что тут другое… Приказ пришел аж из Башен… Проверять и проверять. Инженеры расходятся по всему Киниоту. И не только. Не сегодня-завтра нашим нолерам и траанам тоже кое-что выдадут. Оборудование из Храма, Бренес его поломай.

– Мы ж инженерному делу не обучены. Среди дозорных даже не все грамотные. Как пользоваться-то будем?

– Видел я то оборудование, – отмахнулся вер-траан. – Женкина расческа и та сложнее. Коробочка с кнопками да огоньками. Раздадут, покажут, как для детей, как включать, куда направлять. Какой огонек должен гореть, а какой не должен. И пустят по городу бродить, в дома заглядывать… А у меня в дозорных — ты!

Фик вздрогнул.

– Ну как попадется кто с неправильным огоньком, кого срочно и строго в Храм доставить надобно! Да вдруг он скажет: «Уважаемый Фик-сиин-н,прошу тебя, отпусти...» У тебя глаз поволокой подернется, рассудок помутится… Проклятие, что ли, на тебе какое? А мне потом отвечай.

Цефет потер лапищей красное лицо, коротко глянул на Фика сквозь пальцы:

– Вот что. Иди. И да подтвердит Хал-М, что я сделал свой трудный выбор.

– Какой? – забеспокоился Фик. – Куда идти-то?

– Домой. Вещи в поход собирай. Потом… – Цефет вытащил из кучи перед собой нижний свиток, махнул им, не раскрывая. – Пойдешь с дзуэем Иф-кана на восток. Погуляешь по лесочкам, пособираешь грибочки.

– Там же ничего нет, лес сплошной.

– Вот недотепа. Кому я объясняю?! Инженеров интересует не что, а кто. А в лесах есть хуторяне, разбойники и всякий сброд. Приказано всех проверять и проверять.

– Разбойников?!

– А тебе какая разница? Не ты проверять будешь. Твоя забота – за окрестностями следить. Смотреть во все стороны, слушать еще шире. И следить, чтобы на привалах оронов инженеров никто не потревожил. Думаешь, Храмовые инженеры что-нибудь в долинных лесах понимают? Думаешь, они в голосах птичьих разбираются, где тревожный крик, а где любовная песня?.. Равнины не горы, по-другому звучат, ветра другие запахи приносят. Там понадобится человек, который дзуэй охранял бы и об опасности предупреждал. Вот и будешь за инженерами присматривать, пока они по равнине шарахаются.

– Ты сам сказал, что я не боец.

– Ты дозорный. Тебе и не надо биться. Твое дело – разбудить их в случае чего, а они уж сами управятся. Оружие у них есть, будь спокоен.

– Да, я видел их посохи.

Цефет наконец уставился прямо на Фика. Взгляд у него был тяжелый, осуждающий и сожалеющий. Так старик смотрит на легкомысленную молодежь — ой, пропадут, дураки бестолковые.

– Будь настороже. Глупым шуточкам не поддавайся да почаще ритуальное пламя зажигай. Да присмотрит за вами Хичи.

Цефет отвел взгляд и протянул руку к бумагам, показывая, что разговор окончен. Фик поклонился и пошел к выходу. Он не очень обрадовался новому заданию, но привык не спорить с приказами.

Возвращаться к воротам он не собирался. Он получил просьбу сходить и разузнать. Вернуться и рассказать, что разузнал, его не просили.

Едва он вышел из Дозорного Дома, как его хлопнул по ушам громкий хохот. Невдалеке, у красного здания стражи, топталась шумная компания – галдела и гоготала, задирала прохожих и отвешивала друг другу тумаки.

Главным у них был Сал-лар.

–...раньше всех! – кричал он. – И принесу его голову на палке.

– Через весь Южный Радум понесешь? – смеялся кто-то из его дзуэя.

– Да хоть через весь Киниот! Ловить шпионов да разбойников — мне в удовольствие.

– Так-то уже и шпион? Мало ли что люди болтают?

– Скажешь, зря про купцов болтают, что они жадные и хитрые? А про плотников, что криворукие и запойные? Вот и всяких там бродяг-бездельников не зря за шпионов держат. Сам смекни: если на человека то тут, то там натыкаешься, и он не торгует, лес не рубит, ая-ту не пасет, а тольконосом крутит и камешки собирает да в суму складывает, кто же он, как не шпион?

Дзуэй уважительно покивал командиру.

– Так кого ловить будете, ороны? – спросил Фик, подходя к ним. – Чон-та, шпионов или разбойников?

– Да всех!

– И все-таки?

– Не в свое дело суешься, семипалец!

Фик дернул головой назад, показывая на Дозорный Дом.

– Я тоже в отряде, Сал-лар, хоть и не в твоем. Жаль, толком ничего не объяснили.

– Всех! – повторил Сал-лар, потом задрал квадратный подбородок и гордо заявил в небо: – Всех, кто не в жизненном цикле.

Фик понимающе кивнул, посмотрел на Сал-лара снизу вверх и уточнил:

– Ловим и..?

– Как пойдет. Ловим и приводим Храмовникам разбираться — кто чон-та, кто разбойник, а кто шпион. Развелось нынче всяких. Но ничего! Всех переловим.

– Хороший у тебя настрой, Сал-лар. Вдохновляющий. Пойду скорей собираться, чтобы от своего отряда не отстать.

«Если бы была надежда, что еще хоть кто-то выжил в аварии, – мысленно вздохнул Фик, поворачивая на Третью Главную улицу, к своему домику на склоне. – Тогда мне лучше бы остаться в городе и ждать, когда ловцы найдут и приведут его Храмовникам. Увы, шансов нет… Вот мне все-таки выпало сегодня трудное решение: дожидаться чужой добычи или убраться из Че-Ру, пока не стал добычей сам… Хоть ты и не услышишь меня, Хал-М, но знай, я решился».

Глава 5. Долина. Во второй половине дня прояснения

Погода испортилась: из-за горного хребта вылезли облака, серыми щупальцами пролезли в разломы и теперь туманом стекали в долину. Воздух стал промозглым и зябким, а сырость грозила обернуться дождем. Но идти в свою хижину и сидеть в четырех стенах решительно не хотелось, и Рита побрела обратно к центру поселка – полуразобранному кораблю и пустой площадке перед ним, которую она в мыслях называла «Корабельной площадью». Теперь ветер толкал ее в спину: «Иди, иди, посмотри еще раз, с кем и с чем связалась!»

Вечерело. Жители поселка возвращались с работ в поле и у озера, поодиночке или небольшими группами. Каждый вежливо здоровался с Ритой на языке Киниота.

Высокие, тощие, с длинными гибкими шеями, длинноносые и большеглазые, поначалу они казались Рите на одно лицо. Через неделю она научилась различать их по внешности, но характеры их оставались загадкой. Главной чертой в них была непробиваемая невозмутимость, в которой каждый муан мог запросто переплюнуть Каха.

Муаны не удивились его появлению в долине вместе с Ритой. Они не выказывали любопытства по отношению к ней лично и к землянам вообще. Факт встречи с иной космической цивилизацией «на нейтральной территории» их не трогал и не впечатлял. Не словами, но поведением они показывали: «Да, мы знаем, что ты — представитель цивилизации другой планеты в другой звездной системы на другом краю космоса. Да, приветствуем тебя. А теперь позволь нам заняться обычными делами и не вмешивайся в нашу жизнь».

Они отличались от землян анатомически, хоть и не кардинально – сердце справа, печень слева, четыре круглые почки, лишний шейный позвонок… Но кто бы мог подумать, что психологические различия окажутся стократ весомее!

Даже дети муанов (а их за годы вынужденного изгнания родилось не меньше двух десятков) как будто никогда не шалили, не капризничали и не устраивали беспорядка. По земным меркам нереальные ребятишки-с-картинки, усидчивые, спокойные, тихие.

Обогнув по тропе очередной домишко, Рита поравнялась с компанией из шести разновозрастных детишек, сидящих у корявого забора. Девочек, мальчиков, не разберешь: все одинаково лохматые, с торчащими косичками, все в поношенных комбинезончиках. Все вместе, включая чумазого малыша, дети складывали башню из камней. Подбирая с земли булыжники разных форм и размеров, они протягивали их подростку лет пятнадцати. Тот одобрительно кивал, и тогда или ребенок-строитель выбирал, куда положить камень, или подросток подсказывал ему место в конструкции. Иногда на протянутый камень старший резким движением сводил ладони, будто закрывая дверцы. Игрок-строитель, получив отказ, отбрасывал негодный камень в сторону и предлагал «архитектору» другой. Отказов было мало, башня росла и крепла за счет дельных и продуманных предложений.

При виде Риты стройка застопорилась: дети уставились на чужачку и принялись вразнобой здороваться, кто по-муански, кто на киниотском языке.

Самый младший, воспользовавшись тем, что «архитектор» отвлекся, без спроса затолкнул свой камушек в щель между другими камнями. Нажал сильнее – башенка зашаталась и до половины обрушилась. «Архитектор» оглядел разрушения и укоризненно, но без раздражения произнес несколько слов. Малыш надулся было, но тут же принялся складывать рассыпанные камни в кучу, а остальные снова прилежно взялись за строительство под внимательным руководством «архитектора».

Что за народ! С самого рождения законченные флегматики!

Врожденная флегматичность не оставляла муанов даже в спорах. Дойдя до «Корабельной площади», Рита увидела, как двое парней, у ног которых громоздились ящики и мешки, настойчиво просят о чем-то почтенного старца, согбенного и морщинистого. Молодые то протягивали к нему руки, то прижимали к груди, то кланялись, а один даже стал на колени. Старик слушал молодежь с унылым терпением, как усталый экзаменатор двоечников, и отвечал сначала коротко и мягко, а потом все пространнее и зануднее.

В конце концов он резко свел ладони вместе, совсем как мальчишка-«архитектор». Молодые, умолкнув, переглянулись и понуро потащились прочь. Старик остался с брошенным имуществом один на один. Даже не осмотревшись – вдруг есть рядом кто, помог бы дедушке – он потер поясницу, взялся за узел на одном из мешков. Крякнул.

Рита дернулась было вперед, к нему, но тут вприпрыжку вернулась молодежь. Парни быстро похватали ящики и мешки и поволокли их к кораблю, к черному проему входа.

Женщина из муанов, остановившаяся рядом с Ритой поглазеть на ссору, подергала шеей, словно индийская танцовщица, неодобрительно повертела головой и, поправив на плече кожаную суму, двинулась было по своим делам. Рита поймала ее за широкий рукав куртки:

– Почтеннейшая, не разъяснишь ли, о чем спор? Пожалуйста, очень тебя прошу!

Прием сработал безотказно: даже если женщина не горела желанием общаться с Ритой, не ответить на просьбу она не могла.

– Видишь ли, чужеземка, – неуверенно подбирая слова, начала она на киниотском, – эти двое… рамо-ни… то есть связующих… связных захотели выйти за горы, послать сообщение… сигнал. Муан-ин Цуар-каан-д запретил им.

– очему?

Женщина снова завертела и задергала головой, выражая то ли удивление, то ли возмущение, но голос ее остался спокойным и мягким:

– Ты не знаешь? Много рамо-ни уже ходили. Мало вернулись. Кто пропал, пропал вместе с машинами… устройствами для энергии и для связи. Кто вернулся, устройства не принес или принес сломанные. Здесь чинить нельзя. У этих последние. Нельзя ни сломать, ни потерять, ни пропасть. Нельзя за горы идти. Так Цуар-каан-д сказал. И правильно.

Она соединила ладони, повторив запрещающий жест Цуар-каан-да и направилась через площадь.

– Благодарю, почтенная! – крикнула Рита ей вслед.

Та не обернулась.

Да, Ках-муан-к рассказывал, что в долине не работают средства связи и очень быстро истощаются любые батареи и аккумуляторы. Именно поэтому Рита оставила единственное свое устройство – планшет исследователя – в пещере, где начинался подгорный проход в долину.

Отсутствие связи страшно мешало: невозможно было оперативно работать, ни отправить информацию, ни получить ее, ни согласовать планы.

Недели две назад Рите подошел срок вернуться на старую точку эвакуации, как она обещала Михал Иванычу в сообщении через Мэса. Связаться тогда с Базой не удалось, только планшет разрядился наполовину. Рита отправилась на свой страх и риск. Кучу сил и времени потратила на утомительный одиночный поход, сбила ноги, натрудила спину и истрепала одежду, сутки сидела на точке, голодная и замерзшая – и все зря: ни Мэса не дождалась, ни челнока.

Обратно через пещеры она брела несолоно хлебавши, донельзя уставшая и упавшая духом. Два дня отлеживалась в своей хижине и никого не хотела видеть, даже заботливого Каха.

Потом упрямство победило уныние. Рита снова начала гулять по поселку и долине, вникать в жизнь рядовых муанов и препираться со старейшинами. Информация копилась, но результат… Результат мало отличался от нуля.

Что ж. Пришло время снова попытать счастья. Только теперь она не будет метаться по предгорьям или ждать вызова с Базы, а просто запишет на планшет сообщение в «режиме ожидания». Если поисковый сигнал с Базы придет на планшет, сообщение отправится автоматически. Если нет, а планшет сядет… Тогда Рите придется ждать эвакуации вместе с муанами. Или уходить к Грише – без снаряжения, без денег, без…

Рита затрясла головой, почти как давешняя муанка. Незачем думать о том, чего не хватает. Надо делать то, что можно. А именно, для начала продумать сообщение. К примеру, такое: «Жива, контакт с муанами установлен, результат переговоров неясен, связь по возможности».

Или хватит «Жива, есть контакт с муанами»?

Она хмыкнула, представив, как будет возмущаться Михал Иваныч, получив такой «отчет». Но и обрадуется, узнав, что Рита жива… Наверное.

Нет, надо что-то более полезное, информативное. А то, что она жива и в порядке, Михал Иваныч поймет из самого факта весточки от нее.

Пожалуй, она расскажет то, что увидела и услышала за сегодняшний день: кратко, свои наблюдения и выводы, а еще то обстоятельство, что муан – птица гордая, пока не попросишь, не пошевелится.

А еще лучше, не сейчас бестолково перебирать варианты, а прийти загодя, сосредоточиться и уже там, на точке связи, обстоятельно подумать.

Рита повернулась спиной к кораблю, лицом к ветру, и снова решительно зашагала к своему дому – собираться в очередной поход «наружу».

Глава 6. Небесная река. Туман

Она плакала и плакала. От слез заболела голова, глаза опухли так, что не открывались. Тогда Ти-в доползла до кровати на ощупь, свернулась калачиком поверх хрустяще-чистого одеяла и уснула, всхлипывая и заливая подушку слезами.

Снился Мэс, плывущий в ясном небе, высоко-высоко, будто солнце, недостижимый и волшебный. Его красивое лицо иногда перекрывали белые облака, он смотрел вдаль, и ветер медленно перебирал золотые кудри.

А она, маленькая, крошечная, козявкой суетилась внизу, в скрипучей пустыне. Пыталась кричать, но ни звука не могла из себя выдавить. Пыталась подать знак, но не из чего было собрать костерок и нечем было разжечь огонь.

Она выныривала из кошмара, чтобы проплакать еще, а потом погрузиться в новый. Пугалась и злилась, но ни страх, ни злость ни унимали плача. Ти-в металась, вертелась на кровати, рыдала и засыпала снова.

Проснулась от нестерпимой жажды. Шатаясь, побрела в крошечную кaморку-умывальню. Напилась воды из крана, взглянула в гладкое, чистое зеркальце – и не узнала себя в опухшем, красноглазом и красноносом чудовище.

Мэс и не взглянет на такую уродину!

Новая волна черного горя затопила девичье сердце. В отчаянии Ти-в рухнула на кровать и опять разрыдалась в мокрую подушку...

Наконец проголодалась.

Поначалу лежала и терпела голод. Ей, дочери нищего башмачника, не привыкать. Но время шло, голод грыз все сильнее. Такого злого голода она не испытывала со дня встречи с Рий-той. Да, бывало плохо и трудно, но ела она каждый день.

Милая, заботливая, строгая сиил… Как она там, в северных горах? Уже, поди, заморозки.

Ти-в хотя бы в тепле.

Сколько дней прошло, как она оказалась в небесной обители? И сколько дней она безвылазно сидит в своей комнате, «гостевой каюте» по-здешнему? В этом корабле, плывущем по небесной реке, не бывает рассветов и закатов. А как отмеряют здесь время, Ти-в так и не разобралась.

«Помереть хочешь в двух шагах от припасов?» –ехидно поинтересовалась чона.

Пустой живот скрутило.

Ти-в вылезла в коридор, встала на слабые ноги. До трапезной недалеко, но даже представить невозможно, что она встретит кого-нибудь по пути! Мысль, что кто-то увидит ее такой неряхой, нечесаной, зареванной, что придется разговаривать, отвечать на их вежливые вопросы, проходилась дрожью по всему телу.

«Брось трусить! Надо поесть».

Ти-в побрела по коридорам, прижимаясь к стенам каждый раз, как слышала далекие голоса.

Хвала Куссе Скрытному! В трапезной никого не было. Где хранятся коробочки с едой, Ти-в знала. Она воровато выхватила пару коробочек из-за стеклянных дверец над длинным столом, прижала к груди и бросилась обратно в свою комнатенку, молясь, чтобы ни одна дверь не открылась и никто не показался бы в коридоре…

В комнате, сидя на постели, сжевала содержимое коробочек, даже вкуса не почувствовав. Голод отступил, но тут же опять накатило горькое горе. Слезы хлынули сами собой, и Ти-в снова уткнулась лицом в мокрую подушку…

Так и повелось. Она плакала, пока голод не выгонял ее за едой. Кралась в трапезную, хватала еду не глядя, норушкой шмыгала в свою комнатенку.

Ела. Потом опять плакала. Спала.

Дверь каюты иногда призывно пищала, и голос Михал Иваныча, проникающий снаружи, осторожно интересовался: «Деточка, как ты?»

Если не отвечать, они решат, что ее нет.

А ее и нет! Ее не существует.

Она – никто.

Даже чона, раз подав голос, давно молчит. Не советует, не подсказывает, не ругается, будто и она совсем пропала, и Ти-в теперь чон-та!

От этих мыслей рыдалось еще горше.

Ти-в плакала, засыпала, просыпалась. Воровала еду, когда от голода начинало тошнить.

Один раз она, испугавшись приближающихся шагов, выхватила из шкафчика на кухне коробочку, содержимое которой в каюте не смогла разжевать – там лежало что-то каменно-твердое, коричневое, и после неудачных попыток хотя бы разлизать этот комок еды, Ти-в вспомнила, что такие коробочки ставили в отдельную печку, справа от стенки со шкафчиками, и доставали оттуда горячее, пышное, мягкое, исходящее вкусным паром.

«Совсем от слез отупела!» – внезапно рявкнула чона и наподдала ей изнутри по ребрам.

Ти-в поперхнулась и невольно сплюнула на пол коричневой слюной. Пока искала, чем бы вытереть грязь, из-под кровати выехала черная блестящая тарелка и с тихим жужжанием, будто бы в ней заперли с десяток жуков, устремилась к ногам Ти-в.

Та взвизгнула и вскочила на кровать, забившись в изголовье.

Тарелка спокойно проехалась по пятну, грязь исчезла. С таким же жужжанием тарелка скрылась под кроватью.

Ти-в с опаской наклонилась и свесила голову, заглядывая вниз. Тарелки там не было.

Вот, значит, кто наводит чистоту в комнатах и коридорах! И, наверное, работает ночью, незаметно, пока Ти-в спит. То-то она удивлялась, что не видно ни тряпок, ни ведер, а кругом безупречный порядок.

Есть ли предел у небесных чудес?!

Когда Ти-в только попала сюда, все ей казалось дивом, от всего распахивался рот и прерывалось дыхание. Весь небесный корабль был как невообразимая головоломка из Горных Городов (Ти-в когда-то видала такие на амрибских ярмарках).

К примеру, разговоры-на-расстоянии. Здесь, чтобы поговорить с кем-то, необязательно к нему идти. Можно «вызвать» его – вернее, не его, а движущуюся картинку с его лицом – над столом. И ответить тому, кто стоит за твоей дверью, можно тоже не поднимаясь с кровати. Правда, после злосчастного разговора с Мэсом, она не отвечала ни на вызовы, ни писк дверного сигнала, ни на стук в дверь.

Или вот, вроде просто стена рядом с кроватью. Но стоит коснуться пальцами нарисованных тонких полосок, как серую стену будто заливает водой, и она превращается в зеркало в полный рост.

Ти-в встала, вызвала зеркало и долго смотрела на себя.

Отъелась. Щеки округлились, костюм, который ей дали вместо старого потрепанного платья, уже не висит на боках пустым мешком, а красиво облегает пополневшую грудь и бедра.

Но все те же тощенькие пепельные косички. Все те же глазки, земляного цвета, грустно смотрящие из-под покрасневших, опухших век. И нос красный и распухший от постоянного плача. На губах коричневая грязь – глупая попытка утолить голод украденной едой.

У всех здешних женщин взгляд сияет. Все здешние женщины красивые: руки без мозолей, белые зубы на месте, гладкие лица без морщин и шрамов... Может, не ланали, но будто и не люди – такие добрые и светлые!

Чистые…

«Прошедшие очищение?»

Да, наверное так. Это место для ясных чон, получивших прекрасные тела. Такой красоте просто не нашлось места внизу, в Киниоте, полном обмана, подлости и нищеты. Вот почему все эти люди, переродившись, живут в небесном корабле, выше облаков. В чонах их предков нет зла и ненависти. Вращаясь в Жизненном Цикле, они не запачкали себя жадностью, завистью, предательством. Они светятся добродетелями.

Какая же она тусклая по сравнению с ними!

Жалость к себе наполнила ее сердце.

– Однажды маленькая мышка захотела жить с прекрасными и свободными птицами на деревьях, – прошептала Ти-в своему отражению. – Она забралась по веткам высоко-высоко, но…

«...налетел ветер, подхватил мышку и опустил ее на землю, где ей и место».

Ти-в отступила от зеркала и села на кровать. Закрыла лицо ладонями.

Поначалу она думала, что поднялась на небесную реку Фратин и попала к ланалям – дарящим надежду и утешение, творящим чудеса и награждающим достойных. И что все их расспросы и внимание к ней – это испытания, в которых надо показать свою честность, смелость и добрые намерения. Тогда они выслушают ее просьбу и дадут Мэсу живую настоящую чону.

Все оказалось туманом, обманом.

Не ложью, нет. Ти-в здесь никто не врал. Она сама обманывала себя. Глупая мышка.

Здесь живут люди из плоти и крови. Люди как люди. Пусть они добрее, чем те, кто живет внизу, но им нет дела до других.

А какая разница, добрый человек или злой, если он к тебе равнодушен? Если тебя для него словно бы нет, словно бы ты никто!

Мэ-эс…

Он был заботлив и защищал ее, пока они шли небольшой «семьей» на север. Он был чуток и внимателен к ней, стоило им остаться наедине.

Но вот они оказались среди чужих людей. И он смотрит мимо.

Чем больше вокруг людей, тем меньше она для него значит.

Так было в Амрибе. Так – здесь. Значит, будет и впредь. Такой у него характер – стыдиться ее при посторонних.

Разве же это любовь? Нет, так не любят…

А он и не умеет любить.

Умеет защищать, утешать, улыбаться.

Но не любить.

Чон-та. Навсегда…

Ти-в уснула с этой горькой мыслью. Когда проснулась, поняла, что на небесном корабле ей делать больше нечего. Мэсу она чужая, пользы от нее нет. Ей ничего тут не нужно и она никому не нужна.

Самое время попросить ланалевых помощников, чтобы они помогли ей спуститься. Чтобы налетел ветер, который унесет ее прочь с обманного дерева.

«А как же он?»

– Не может амрибская глупышка-пустышка победить заклятие злого горбатого колдуна с-той-стороны-Тарсурека. Зря пыталась.

Чона угрюмо вздохнула и затаилась.

Ти-в шагнула была к двери, чтобы пойти к главным корабельщикам, но тут же остановилась.

Как ни грустно обернулась ее жизнь на небесном корабле, как ни чужды ей небесные люди, они всегда заботились о ней: поселили в уютном жилище, дали новую одежду, кормили, разговаривали и ничего не просили за заботу и прокорм…

Нельзя покидать доброе место без прощания и благодарности!

Она оглянулась. Хорошо бы сложить священный костерок, вознести мольбу Высшему Имени о благополучии небесного корабля. Но ни один предмет в комнатенке не искрит, не нагревается, не годится на огниво или растопку. А без огня у молитвы не будет настоящей силы. Однако Ти-в немного умеет писать, пусть и не так красиво, как ученые богатейки. Раз уж нельзя обратиться к Высшему Имени, она сама оставит слова благодарности.

Она тщательно обыскала комнату и в узком ящичке стола обнаружила небольшую книжечку с чистыми листами и тонюсенький карандаш. Когда-то – уже давно! – она прихватила эти вещи из кабинета Олега Николаевича, потому что тот пытался объясняться с ней рисунками и каракулями.

Ти-в долго подбирала слова для своей записки. Представиться дочерью башмачника? Но вдруг у местных обитателей будут проблемы из-за того, что они впустили сюда безродную?

Наконец она вывела медленно и аккуратно: «Ти-в, свободная дочь Киниота, благодарит небесный корабль и его жителей и прощается с ними. Да помогают вам Высшие Имена». Затем положила книжку обратно в ящик.

«Может, листик вырвешь, а книжечку возьмешь? На память?»

Ох, искуситель!

Нет, никаких больше краж!

И Ти-в задвинула ящик.

Все.

Прихватив волшебную улитку-переводчицу, она твердым шагом вышла в коридор.

* * *

Ноги сами понесли ее туда, где она вернее всего встретила бы Мэса, — в лекарскую.

Лекарская состояла из большого зала с тремя волшебными ложами, из кладовки, заставленной шкафами с инструментами и лекарствами, и еще комнатки, где люди сидели и беседовали то мирно, то раздраженно и горячо. И бесконечно пили из больших кружек коричневый напиток с резким, противным запахом. По этому запаху Ти-в могла бы найти лекарскую с закрытыми глазами.

Вот и сейчас сначала запахло, а потом Ти-в услышала неразборчивые голоса. Запихнула в ухо волшебную улитку, подкралась к открытой двери и прислушалась:

— Она, если не спит, то плачет и ноет, или снует мышью по плинтусам, — бубнил голос Олег Николаевича. – Техники тут пожаловались на беспорядок в сортировке отходов. Несколько дней выясняли, почему в био-контейнеры с растворимым мусором попадает нерастворимый пластик из пищеблока. Потом вычислили, что это из гостевой каюты сыплется, а сейчас там у нас эта девочка, – он вздохнул сквозь зубы, – сидит там вместе с истерикой и стыренными обедами…

Кто-то неодобрительно стукнул чашкой. Олег Николаевич продолжал:

– И с Юлей советовался, и с Нинэль Павловной, как ее оттуда выковырять нетравматично… Они мне, мол, не трогай, само пройдет.

– Значит, пройдет. Ну надо человеку побыть одному. Тебе-то что? — хрипловато заметил другой голос, и Ти-в узнала Михал Иваныча.

– А меня раздражает это ее шмыгание и шныряние. Кажется, во всей вентиляции вместо воздуха одни горестные всхлипы, а в кране вместо воды ее слезы… Как она сюда рвалась! Как ломилась! Я-то думал, она любопытная, раз настырная такая. Здесь учиться начнет. Дело освоит какое-нибудь. На худой конец этнографам пригодится. Расспросили бы ее как следует — глядишь, белых пятен у нас поубавилось бы.

— Они ее и расспросили. Я бы даже сказал, допросили. Бедняжку замучили, чуть всю душу из нее не вытрясли. Еле-еле у них девочку отобрал.

Ти-в поежилась: разговоры с «этнографами» даже вспоминать было неприятно. Эти женщины были жадными до слухов и въедливыми, как деревенские сплетницы. Все их интересовало: и история жизни Ти-в, и ее семейные дела, и амрибские праздники, и устройство кадоленских улиц… Хуже того, о запретном расспросить не постеснялись: и про венрюн спрашивали, и про Стражей, и про Высшие Имена!

Ти-в стойко отмалчивалась, а потом почуяла неладное и кое-что сообразила. Эти женщины расспрашивают ее про то, что знала сама сиил Рий-та, а про то, в чем сиил была несведуща, эти тоже не заикались… Про чоны много спрашивали, да только корявые у них выходили вопросы — будто бы не представляли они себе, как человеку чона дается и зачем. Что-то вроде, какого она цвета или в какое ухо шепчет.

«Да уж. И сиил не венрюна, хоть и притворялась, и эти не ланали, хоть и в небесах», – весомо заметила тогда чона.

Ти-в с нею полностью согласилась…

— Зря девчонку у этнографов забрал. Оставил бы еще на недельку, — между тем бурчал Олег Николаевич. — Они ей мозги вправили бы. Разъяснили бы, где сказки, а где быль. Глядишь, было бы чем мозги занять и не превратилась бы от безделья в «самое печальное привидение на свете».

Михал Иваныч хмыкнул:

— Ты сам-то знаешь, где сказки, а где быль? Я, к примеру, ни в чем уже не уверен. Мне с местности такие доклады шлют, что впору рехнуться. Ведьмы, призраки, говорящие молнии… У Виторовой в отчете даже про энергетического подселенца в ее голову было… Ладно если бы один полевик такую чушь писал. А то ведь трое, не сговариваясь. Чувствую, не врут.

— Гришку Шеро расспроси. Он дольше всех на Хаарпе сидит, наверняка в сказочках разобрался. Слышал я, он так обустроился, что уже местным считать его можно.

— Спрашивал, а толку-то? Гришка сам — главный сказочник. Его послушать, так он уже и души человеческие пронаблюдал и запротоколировал, и вот-вот самого Бога за бороду ухватит… Ладно, не о том мы спорим. Что с девочкой делать?

Опять они норовят решить все за Ти-в, будто они ей хозяева.

А она между прочим свободная!

Она влетела в комнату.

Собеседники сидели в креслах возле низенького столика, заставленного кружками и плошками. Олег Николаевич, как поднес ко рту чашку с вонючим напитком, так и застыл, уставившись на Ти-в вытаращенными глазами. А Михал Иваныч аккуратно поставил свою кружку на столик. Сняв с носа, краем рубашки протер очки, снова водрузил их на нос. И только потом спросил:

— Ти-в, деточка, наконец-то! Что-то стряслось?

От его участливого голоса у Ти-в чуть не брызнули подсохшие было слезы. Она хотела сказать «отправьте меня вниз» или «я не хочу больше здесь быть», но вместо этого провыла самое больное:

— Мэ-э-эс!

— Опять разряжен? — удивился Михал Иваныч.

— Ничего подобного! — Олег Николаевич со стуком поставил свою чашку и потряс перед собой руками. — Самолично энергоузел перебрал. Аккумулятор новый, ни разу не пользованный, синаптический контакт идеальный, нейросеть три раза тестирована… Исправен твой Мэс на сто процентов. Даже на сто пятьдесят.

— Мэ-эс! Он меня забы-ы-ыл!..

— Ни в коем случае! Мэс ничего не забывает. Память у него повышенной емкости. Нанокристаллы я не менял, значит, все в порядке.

— Не в порядке. Раньше он... добрый и заботливый… чуткий… а теперь… ему все равно.

— Почему ты так думаешь? — спросил Михал Иваныч участливо.

— Он… он… даже не навестил меня ни разу!

— Чушь какая, — буркнул Олег Николаевич. — «Все равно, не все равно…» Уровень дружелюбия мы оставили прежним, высоким. Настройки хорошие, проверенные. Как бы он тебя навестил, если ты сама заперлась и ни с кем видеться не хотела? Он, знаешь ли, против воли людям не навязывается!

Он повернулся к Михал Иванычу:

— Видишь, до чего твое попустительство довело? У нее одно на уме. Ладно бы еще живой парень, а то — андроид-ассистент! Вообразила себе невесть что, наворотила сказок, и все ее чувства, все страдания — плод воображения. Иллюзия, выдумка! А жить мешает по-настоящему.

Михал Иваныч покивал, однако спросил:

— Кому ее выдумка жить мешает? Тебе? Мне, к примеру, не мешает. И вентиляция меня не беспокоит, и в водяной системе соль не мерещится.

— Ей самой мешает! Если все время мечтать да сказками тешиться, ни учебы, ни работы не будет.

— Думаешь, ей твоя учеба с работой нужнее сказок? По мне, без выдумок ни учеба, ни работа не в радость. Мы с тобой ведь тоже не прочь помечтать, согласись.

— Не соглашусь. Мне пустые мечты без надобности.

— А я вот мечтаю. Сижу здесь, отчеты обрабатываю, и мечтаю, как бы получше здешних людей узнать и понять. И ты мечтаешь. О том, чтобы твои андроиды стали еще больше похожи на людей. Стали бы настоящими.

– Чушь! — фыркнул Олег Николаевич, но по его смущенному виду понятно было, что Михал Иваныч угадал.

Тот продолжал задумчиво:

— Если у нас отнять мечты, останется голая работа. Не очень интересная, но терпеть можно. А у нее здесь ничего нет, кроме сказок и Мэса. Внизу она была среди своих. Нормальное средневековье, каждый день борьба за жизнь. Было чем заняться. А здесь… Неопределенность, скука и отупляющая безопасность. Я бы тоже на стенку полез. Лишишь ее иллюзий — и получится не то тюрьма, не то сумасшедший дом. Существование без всякого смысла.

Оба замолкли, и у Ти-в наконец появилась возможность вклиниться в разговор, в котором ее обсуждали без стеснения, будто забыли, что она тут же стоит.

— Так Мэс… Он..?

— Он исправен! — взорвался Олег Николаевич.

А Михал Иваныч повернулся к Ти-в:

– Ты просила вылечить Мэса, верно?.. На твой взгляд он здоров? Ходит, говорит? Не калека?

Ти-в кивнула.

– Мы полностью вылечили его тело, и его память тоже в порядке, можешь мне поверить. Сверх этого ничего улучшить мы не можем. Ни-че-го. Да и нечего улучшать.

Ти-в закивала и зашмыгала носом, и Олег Николаевич тут же закатил глаза к потолку.

– Он был такой ко мне… нежный… Носил на руках, помогал… Охранял. Он меня даже от сиил защищал, когда та велела выбросить меня с «Быстрого»!

– Мы видели, в записях, – буркнул Олег Николаевич. – Может, и стоило выбросить.

— А здесь тебя не нужно носить на руках, не от кого охранять и защищать, поэтому поведение Мэса изменилось, – Михал Иваныч покивал и неторопливо постучал пальцами по низенькому столику. – Заботится о тебе Мэс или не заботится, защищает или нет, – это все вопросы обстановки. Окружения.

– Да! – воскликнула Ти-в. – Именно! Окружения! Здесь его окружили чужие люди, и он стал совсем другим!

– Тебе из-за этого здесь такплохо?

Ти-в опустила плечи и прикусила губу, чтобы не дать слезам снова хлынуть.

– Я здесь лишняя, – пробормотала она. – Нечего мне здесь делать. Отпустите обратно. Вниз.

– Хочешь вернуться домой, к родителям?

Ти-в опешила.

Она не задумывалась о том, что может вернуться именно домой, к отцу и матери, в знакомый с детства Амриб. Город, под небом которого она родилась, была отдана в рабство, встретила сиил и Мэса. Ее продал на рынке работорговец Дерлин в середине жаркого лета, а сейчас уже осень заканчивается; и полугода не прошло, а те события казались далекими и ненастоящими, будто и не с нею случились.

Когда ее купила «болотная венрюна» и началось путешествие на север, Ти-в казалось, будто она умерла и несется, через чужие незнакомые земли, как неприкаянная чона, в поисках убежища, где можно было бы скрыться, спрятаться, спастись.

Когда она с Мэсом поднималась на небесной лодке к облакам, ей казалось, будто бы ее чона отдается на волю темных вод реки Холькос, и само ее существо, всю память о прожитом, весь опыт уносит на север, к Башне Шаншерил – там сохраняются прошлые жизни, сливаясь с новыми, там рождается объединенный опыт, питающий чоны. В этом основа Жизненного Цикла.

В Башне чона очищается, возрождается, готовится обрести новое тело, чтобы вернуться в мир живых.

А Ти-в? Куда она попала? Чем обернулся небесный корабль?

Получается, что для нее он стал Башней.

Она изменилась, повзрослела, слезы очистили ее. В заоблачном доме у добрых светлых людей, давших ей приют и покой, она возродилась и готова вернуться к жизни. К ее собственной жизни. У нее по-прежнему есть дом, семья, отец и мать, и младший брат. Она будет заботиться о них обо всех. Будет прилежно помогать родителям, как и положено послушной дочери. Когда-нибудь выйдет замуж за соседа, который не будет сторониться ее при чужих. А она сохранит воспоминания о своей первой любви и будет твердо молчать о Мэсе и обо всем, что видела в своих путешествиях…

Да, она вернется в ее собственный мир. Мир где о многом молчат.

— Ти-в? — окликнул Михал Иваныч.

Была не была.

Она открыла рот, и тут ее мягко, но настойчиво подвинули в сторону. За спиной раздался напряженный голос:

– Михал Иваныч. Код «Б». Грабовски. Сектор «Радум-четыре».

– Код «Б»?! – охнул Олег Николаевич.

– Нападение неизвестных лиц с оружием обжигающего и парализующего действия. Дом разрушен, у Грабовски ожоги, травма руки… Скрылся в лесу… тут обрыв сообщения, но поступило новое… От его ассистента. Грабовски запрашивает эвакуацию, но не из сектора «Радум-четыре», а из сектора «Амриб-восемь».

– Далековато. Между этими секторами река.

— Он сообщает: «Они вооружены и агрессивны. Опасность эвакуации. Попробую сбить их со следа».

– Кто они?

Связист промолчал.

Михал Иваныч выдохнул и велел:

— Так, Антон, проверь ЭЛИС-два и всю хирургию. Блок интенсивной терапии — в полную готовность… Срочная эвакуация из сектора «Амриб-восемь»… Лишь бы наш «сбиватель со следа» добрался до этой глуши… Пошли челнок – один пилот, один ассистент.

Резко поднявшись из-за стола, он шагнул к выходу из комнаты и едва не наткнулся на Ти-в. Та пискнула:

– А я?

– Что ты?

– Вы посылаете небесную лодку обратно?

– Да, но ты не…

– Я уплыву на ней!

– Гляди-ка, шустрая какая! – хмыкнул Олег Николаевич.

– С Мэсом!

Ти-в зажмурилась, клацнула зубами и больно прикусила язык. Потому что это не она крикнула. Это словно из груди что-то пылкое вырвалось наружу.

Чона! Ты плохой советчик, ты никчемный помощник! Все уже решено. С Мэсом у нее все кончено. Чего ж ты, дурная, вмешиваешься и все портишь?!

– Ого! И насчет ассистента распорядилась!

Михал Иваныч невозмутимо сказал:

– Я бы послал Берту.

– Хм-м, — Олег Николаевич переменился в голосе. — Берта, конечно, подруга очень боевая, но сейчас у нее ручные лазеры на отладке. А Мэс в идеальном состоянии, будто только что с линии сборки сошел. Правда, почему бы нет?..

Ти-в приоткрыла один глаз.

На нее строгим холодным взглядом уставился Олег Николаевич:

– Что ж, вот и подвернулся случай тебе с нами распрощаться. Челнок Грабовски подберет, а тебя высадит. Амриб рядом.

– Ну, не совсем рядом… – заметил Михал Иваныч.

– Пешком полдня ходу.

После краткого раздумья, во время которого сердце Ти-в скакало и пропускало удары, Михал Иваныч кивнул:

— Да. Мэс все-таки после полного системного и аппаратного обновления... И ближе к Амрибу все равно не подобраться. Олег, проводи Ти-в к этнографам, пусть соберут ей одежду, походные мелочи и деньги. Вылет через час двадцать.

Глава 7. Предгорья. Моросит

И еще эта сырость!

Бродя туда-сюда через подземелья между стылой долиной и промозглыми предгорьями, Рита совсем устала от суровой северной погоды. В мягком климате Амриба зимы были куда приятнее!

Хотя, по-местному это не совсем зима. В обитаемых областях Хаарпа четыре сезона и времена года не особо отличаются от земных. Хаарпцы разделили год в соответствии с кругом полевых работ. От первых всходов до цветения идет романтичный «сезон пробуждения пашни». От цветения до созревания торари, корнеплода очень популярного среди людей и удивительно непривлекательного для вредителей, – «сезон доброго прироста». Потом наступает трудолюбивое время сбора урожая и уборки полей – «сезон сытного накопления»; тут и ярмарки, тут и праздники, тут и свадьбы и планы на будущее. Наконец, период от заморозков до первой зелени обозначался в даже философски, как «сезон неизбежных трат».

Громоздкие названия сезонов (к которым для определения точной даты присовокуплялись названия дней внутри сезона) на хаарпском звучали особенно зубодробительно, и Рита, не особо часто пользующаяся датами в бытность свою амрибской ведьмой, так и не научилась произносить их на одном дыхании. Жаль. Теперь могла бы вслух и от души ругаться. Насколько легче стало бы на душе, сумей она воскликнуть: «Будь неладна эта дис-гаэхлорт-рээба-мэ!…»

Моросящий дождь словно бы висел в воздухе, норовил пролезть за шиворот, в рукава, промочить и склеить все слои одежды, прилепить ее к телу. Серое низкое небо будто легло на угрюмую сырую землю. За висящей моросью не видно было дальше подножья холма, на вершине которого Рита сегодня устроилась. Мир уменьшился, свернулся, стиснул ее по бокам. Дышалось тяжело.

Ей остро захотелось сбежать отсюда на юг, и она с грустью вгляделась в дымку, затянувшую лесок у подножья холма.

Где-то там, за лесом стоит деревенька с почерневшими хижинами и покосившимися заборами. Там в домах топят печи. Там даже в домишке, в котором они ночевали, ей тогда казалось просторнее, чем здесь, на холмистой равнине, и уж точно было уютнее.

Где-то там она рассталась со Стражем-подселенцем. Надоедливый был тип, но зато было с кем поговорить. Нормально поговорить, в режиме реального времени, а не черт знает с какими перерывами и задержками…

Она поплотнее завернулась в шерстяной плащ, накинула край на голову, поверх намокших волос. Приметила новую дыру на юбке. И еще подол в одном месте обтрепался в лохмотья – надо же, опять где-то в подземельях зацепилась и порвала!

По возвращению в долину снова штопка или заплатка. А сколько уже их было – юбка бугристая от ниток разной толщины и клочкастая от разнокалиберных заплат.

Пообносился сотрудник земной науки!

Ну когда уже будет связь?! В такой мерзкой сырости ожидание всегда растягивается, и минута идет за пять, а то и за большее.

Рита вздохнула, выругалась тихонько и подтянула к себе сумку с планшетом: все, что осталось у нее от старой высокотехнологичной жизни. Нательный полиэфирный костюм не пережил драки с деревенской венрюной, пришлось выбросить. Платье-балахон, которое ей в Кадолене сшила Ти-в, тоже обгорело и порвалось, тоже мусор. Хорошо, в деревне удалось разжиться непритязательной крестьянской одежкой – вязаная кофта, длинная грубая юбка. А позже гостеприимные муаны в холодной долине выдали ей большой кусок толстой шерстяной ткани – он же плащ, он же одеяло. Чтобы не мерзла, пока бегает по поселку и теребит всех подряд.

Посох из дерева нелмон как-то незаметно прибрал себе Ках.

Мэс улетел.

А Рита осталась, застряв не то в средневековье Хаарпа, не то в космической робинзонаде муанов.

Едва она оказалась в долине муанов, как сразу прикинула график радиовидимости для сеансов связей с Базой. Стартом расчета был день и примерный час ее несостоявшейся эвакуация. Но чем дальше от этой точки уходили Ритины расчеты, тем они были приблизительней. Ни у нее, ни у муанов не было механических часов, а планшет остался в наружной пещере. Определять время по солнцу мешала вечная хмарь и тучи, да и не больно-то Рита умела это делать. Вдобавок дни становились все короче, и не запутаться в них, одинаково хмурых и промозглых, было все сложнее; после трех лет сидения на местности Рита плохо помнила даже, сколько витков по орбите за сутки совершает База… Наконец, медик в Рите не очень-то умел строить математические модели.

Но даже на коленке прикинутый график, за который Олег Николаевич Глинка, педант и аккуратист, отчихвостил бы Риту до заикания, работал. Она все еще верно определяла день, когда вот этот холм (последняя назначенная точка эвакуации) становился зоной устойчивого радиообмена с орбитальной станцией. С конкретным часом было хуже. Приходилось добираться сюда заранее, садиться под небом с планшетом наготове и ждать. Ждать, ждать и готовиться к коротким минутам обмена сообщениями.

Что она скажет Михал Иванычу сегодня?

Водянистая пыль, казалось, проникла даже в уши и что-то противное нашептывала, мешая сосредоточиться.

Рита содрогнулась от сырости и полезла в сумку. Достала несколько сухих веток, предусмотрительно взятых из долины, чтобы не пришлось бегать за хворостом в лес и не рисковать пропустить связь. Волокнистый розжиг, кнопочка с искрой – такие зажигалки муановские умельцы в изобилии понаделали из корабельных остатков.

Костерок вяло занялся, но было очевидно, что в такой сырости надолго его не хватит.

– Как-то все это похоже на местный молитвенный ритуал, – проворчала Рита огню, – тем более надо хорошо подумать, что я скажу небу. При такой ненадежной связи надо каждое слово взвесить… И как только в протокосмическую эру люди между Землей и Луной общались!

Зато в те давние времена у всех было важное общее дело – освоение космоса. Это было время рисков и смелости, подвигов и свершений. А сейчас? И земляне, и муаны мнутся, колеблются и тянут время. Каждая сторона опасается сделать первый шаг, принять на себя ответственность. Все совещаются, опасаются, прикидывают, как бы чего ни вышло.

Здесь – Муан-ины.

Там – Советы безопасности…

Трусы и бюрократы! Способные только на одно – задушить начинание в зародыше.

Но ей придется думать шире, чем все Муан-ины и Советы. Шире и быстрее. Иначе обе стороны так и будут толочь воду в ступе.

Так что же сказать, чтобы на Базе тоже начали думать шире и решать быстрее? Чтобы дело сдвинулось наконец с мертвой точки?

Она вытянула из сумки-торбы край планшета. Диод в уголке красный: связи пока нет. Отменять режим энергосбережения пока не стоит.

Если за время этой тягомотины, которое руководители с обеих сторон проводят в бесконечных совещаниях, у нее разрядится планшет, то…

Черт с ними, с муанами! Она оставит их на какое-то время и пойдет к Грише — в ближайшее место, где можно подзарядить аппаратуру!

Нет! Лучше! Она приведет к Грише муанов с их разряженными средствами связи и аккумуляторами. У Гриши в подвале полно всякой аппаратуры: и штатной с Базы, и самодельной. Не может быть, чтобы не нашлось чего-нибудь подходящего для невезучих инопланетян. Не хотят чужой помощи? Пусть сами зарядят свои передатчики и сами свяжутся со своими. Почему она вообще решила, что послать сообщение на Хииста-Эну можно исключительно через землян?! Эти прилипшие сами не безрукие. Просто не знают, где ближайший генератор и радиоточка.

Рита уставилась вдаль, на юг, в серую непроницаемую пелену мороси. Там, за брошенной на зиму деревней, разлилось Кеймурное Озеро. Жаль, сейчас, накануне холодов и снегопадов, караваны уже не ходят от столицы в северные горы и западные города, не будет на озере ни торгового корабля, ни даже самой захудалой лодчонки.

По воде до Кадолена в «сезон неизбежных трат» не добраться.

Пойти по восточному берегу, пешком, в надежде выйти к обитаемым местам? Но как она пойдет одна? Без карты, без денег, без провожатого... Нет ни боевого посоха, ни Мэса — нечем будет отбиться от лихого народа, желающего поразвлечься с одинокой женщиной. Нанять провожатого не на что, заработать нечем. Если кому зубы драть, как тогда, на хуторе, то даже клещи придется искать на месте. «Волшебных» земных медизделий считай что нет – во всех электронных термометрах и инъекторах сдохли аккумуляторы…

Хорош земной исследователь! Ни земного не осталось, ни исследовательского.

Ну ничего, если подумать как следует, выход найдется.

Карты местности есть у самих муанов — Ках же неплохо ориентировался повсюду. В придачу к картам можно прихватить парочку муанов-инженеров (как раз вот те двое молодых энергичных связистов сгодятся) и пойти с ними прямиком к Грише. Не дожидаясь, пока Космическая Безопасность перестанет осторожничать.

Но в таком случае ребром встанет вопрос – что Земля сделает с Ритой за такое своеволие? Это предпринять что-нибудь новое там опасаются. А вот накажут, наоборот, со всей решительностью.

Да и не так-то просто «прихватить парочку муанов». Прения Муан-ин по этому вопросу — еще одному, поднятому непоседливой землянкой — грозят затянуться до снегопадов.

Рита устало пошевелилась и поняла, что руки и ноги у нее затекли и замерзли. Как же ей осточертело сидеть тут сиднем!

Она поднялась на ноги и принялась прыгать, бегать мелкими шажками туда-сюда вокруг костра и махать руками, чтобы согреться. И ритмично приговаривала:

Посмотри на небо, детка,

Ты увидишь огонек.

Указует путь заветный

старый звездный маячок.

Лазер синий, лазер красный,

как же он от нас далек.

Сорок жизней нужно свету

показать, куда скачок.

Кто поставил здесь отметку

старше звезд, нам невдомек,

Может, для тебя оставлен

межпланетный светлячок.

От прыжков согреться она согрелась, но вот злость, казалось, только распалилась. И подсказала:

— Ну их всех к чертям, земным, хаарпским и муанским…

Да, она отправит Михал Иванычу просьбу просто забрать ее отсюда! Можно подумать, ей больше всех надо. Какое ей вообще дело до муанов?! Ну прилипли и прилипли. Не из-за нее же. Они ей не просто чужие люди, они – чужая цивилизация.

«Ага, давай, отрекись, брось это дело! Сейчас кажется легко отказаться и отмахнуться. А потом сама себя будешь поедом есть, пока не загрызешь вусмерть. Что я, тебя не знаю, что ли?»

Эх, Михал Иваныч так и сказал бы. И был бы прав, потому что знает ее как облупленную.

Рита вздохнула. Что ни придумай, все не то. Одна голова хорошо, но вот было бы две…

Черт возьми, ей совершенно не с кем посоветоваться! Пусть даже она была одним исследователем на многокилометровый сектор, пусть даже связь между другими наблюдателями поддерживалась крайне редко, а на Базу при стабильной обстановке и четких протоколах можно было только посылать отчеты и не ждать от них указаний.

Но она никогда не была так одинока!

Рита подняла лицо к небу:

– Мэ-э-эс!!!

Никого.

Костерок меж тем совсем зачах: потускнел, задымился и едва пыхал короткими языками пламени. Как ни верти, придется спуститься в лесок, поискать какого-никакого хвороста. Иначе Рита переохладится и, если даже не замерзнет насмерть, то неизбежно утратит остатки сообразительности. И не скажет Михал Иванычу ничего умного и убедительного.

Запахнувшись в плащ-одеяло, она двинулась вниз по склону холма, к ближайшей купине низкорослых деревьев, чуть отстоящих от основного леса. Склон был неровный, с каменистыми уступами, буграми и ямами. Обходя очередной уступ, у подножия заросший колючим сухим кустарником, Рита бросила взгляд в соседнюю ложбинку – и остановилась как вкопанная.

В ложбинке на боку, колесами к склону, лежала опрокинутая тележка. Она явно пострадала от непогоды и падения – деревянные бортики почернели, доски днища треснули и одна наполовину вывалилась, оставив в днище длинную дыру. Оглобли перекосились, одна зарылась в землю, другая немым укором указывала в пасмурное небо. Как ни жалок стал ее вид, сомнений не было: это та самая повозка, на которой Рита тащила Мэса мучительные километры от деревни до точки эвакуации.

В бурьяне возле нее смутно виднелся какой-то мешок или сумка.

Как повозка оказалась в этой яме? Наверное, сотрудники Базы бросили ее наверху, когда забрали Мэса, а потом она сползла со склона из-за дождей или ее столкнул какой-нибудь бродяга, зверь или местный житель…

Может, в ней осталось хоть что-нибудь от прошлой Ритиной жизни? Хоть что-нибудь полезное?

Спотыкаясь и оступаясь, Рита бросилась к тележке, заглянула в пустой кузов, разгребла бурьян, схватилась за мешок…

Увы, он давным-давно промок насквозь, и все, что было внутри, раскисло или заплесневело. Никаких полезностей – ни фонарика, ни батарейки, ни хотя бы завалящего карандаша. Из неаппетитной мешанины удалось извлечь старый блокнот со слипшимися страницами да пару толстых носков, грубо сплетенных из толстой шерстяной пряжи – не иначе, подарок от деревенских. Носки, хоть и покрытые кое-где плесенью, были относительно сохранны. Отмыть, высушить, и в горную зиму точно пригодятся.

— Ну, это если все-таки придется тут тоже прилипнуть, — проворчала Рита и принялась выжимать и встряхивать носки, чтобы хотя бы немного очистить их.

Из сумки тихо пискнуло.

Дернувшись, Рита бросила носки и схватилась за планшет скрюченными от холода и волнения пальцами. Едва не уронила на камни, но перехватила, вытащила. В уголке планшета мигал зеленый огонек.

Связь есть, хоть и неустойчивая.

Скорей наверх!

Рита схватила свою добычу: носки и блокнот, запихнула в сумку и с планшетом в руках торопливо вскарабкалась к затухшему костерку.

Итак, подождать несколько минут, пока между собой разговаривает аппаратура, пока зона устойчивой связи накроет костерок, планшет и Риту. Слушать, как грохочет сердце, как постукивают зубы.

И вот, могут разговаривать и люди.

Так что же сказать? Что передать Михал Иванычу и через него начальству, которое никак не разродится внятным решением?

Как бы «младенец» во чреве космической бюрократии не оказался переношенным, а потом и мертворожденным!

Что ж. Если роды задерживаются, попробуем стимуляцию.

Рита пробежала пальцами по экрану, выбрала «запись сообщения». Набрала воздуха в легкие и быстро заговорила:

– Михал Иваныч. Переговоры завязли. Муаны не спешат принять помощь землян, очереди на эвакуацию не наблюдаю. Челноков с Базы также не наблюдаю, значит, и земляне не спешат вывозить инопланетных Робинзонов. А между тем Робинзоны бедствуют. Если ни их, ни наше начальство не мычит и не телится, действовать должны вы и я. Я уже язык стерла муанов уговаривать, но раз надо, буду и дальше уговаривать стертым языком… Надеюсь, и вы там не сидите сиднем и нашему начальству спать спокойно не даете.

Ну вот. Докатилась до приказов собственному руководителю!

– У меня на планшете последняя треть заряда. Мне нужна связь и энергия. Дайте Мэса. Дайте генератор. Дайте Мэса и генератор!!!

Отлично, еще и требования…

Ну давай, жги. Дальше только угрозы.

А впрочем, все равно. Как ни думала, как ни взвешивала, нет в ее словах ни веса, ни убедительности, один нахрап и раздражение. У муанов все прошляпила и у своих все испортит.

Плевать…

– Имейте в виду, – припечатала Рита, – что лично я с места не сдвинусь, пока вы там, в высоких сферах, не решите, как забрать отсюда всех. Нас. Да, нас всех. А не решите и не заберете, вместе с муанами зазимую. Буду пропадать тут, даже если вам выговор за меня объявят и с Базы баллы спишут!

Ей вдруг стало легче дышать. Даже морось расступилась и мир стал больше.

И она, усмехнувшись, добавила:

– В конце концов, здесь мой муж.

Ойкнула. Охнула. Не до шуток сейчас.

Планшет провибрировал, сообщив, что сообщение записано и шифруется.

– Стоять! Куда?!

Черт! За всякой суетой она совсем забыла, что для экономии заряда отключила в настройках «черновик» и выставила ограниченное время записи и автоматическую отправку при стабильном сигнале связи.

– Ы-ы-ы!

«Сообщение отправлено. Идет обработка входящего сообщения… Распаковка…»

– А-а-ай…

На черном экране медленно крутилось кольцо, показывающее статус входящего сообщения.

Рита опустила руки, положила планшет на колени.

Ну все, с этими разными вертикалями муановской и человеческой властей она совсем одурела. Вместо толкового объяснения ситуации с анализом муанской социальной психологии, обоснованных выводов и конкретных предложений – набор эмоций, шантаж руководителя и дурацкие шуточки. Если по возвращении на Землю ее разжалуют из медиков-исследователей в санаторного врача, это будет вполне заслуженно. И следить ей за младшим кибермедперсоналом, а не инопланетной наукой заниматься!

«Входящее сообщение получено».

Рита коснулась пальцем экрана. Тихий грустный голос зазвучал над холмом, развеивая ее одиночество:

– Рита, твои доклады передаю на Землю в точности, без сокращений. Обещали прислать уполномоченного эксперта по контактам. Потерпи еще немного, нам на Базе пока не до муанов. Сейчас в приоритете вытащить Грабовски. Какая-то у него агрессивная активность со стороны местных. Как только его эвакуируем, сразу же пришлю тебе Мэса. С ним стабилизируем связь и поставки. Ти-в в порядке, летит домой. Там ей лучше. А ты не думай, что меня подвела, не беспокойся. Ты — молодец. Я и мы все на станции гордимся тобой. Удачи.

Ни слова упрека!

И этой святой доброте ты угрожала?!

Она выключила планшет и помахала рукой низким облакам на прощание.

– Добрый вы человек, Михал Иваныч. Но ультиматумы не отменяют, – сказала она и носком стоптанного тяжелого ботинка разметала костерок.

«Молитва» окончена, высший ответ получен.

* * *

Идти обратно к горам пришлось в вечерних сумерках. Благо, что за несколько предыдущих ходок она выучила дорогу и даже в темноте и сыром тумане с первого раза попала в узкую ложбину между двумя отрогами. В верхней части ложбины, откуда начиналась каменистая извилистая тропка, взбиравшаяся к черному зеву пещеры, Рита устроила привал.

Дождь хоть и не надумал лить в полную силу, моросил не переставая и ледяными щупальцами пробирался сквозь мокрую одежду к самой коже.

Рита сидела на влажном мшистом камне, вяло пережевывала жесткое сушеное мясо и смотрела вверх, пусть даже высматривать орбитальную станцию было делом безнадежным. Небо давило хуже подвального свода. Камни вытягивали силы из тела. Холод, сырость и одиночество чернили душу самыми мрачными мыслями.

Все напрасно.

Все впустую.

Рита прилипла в промозглой долине вместе с муанами и вместе с ними одеревенеет, заплесневеет и сгниет заживо. Потому что в этой сырости, в этом бездействии, в этом унынии возможно только сгнить.

Было мерзко и бессильно, как будто из Риты выпила жизнь стая венрюн.

Может, виновата все та же энергетическая аномалия, поймавшая муанов? Нет, чушь. Чушь и суеверие, говорила себе Рита, я просто устала и переволновалась. Аномалия начинается севернее, до нее еще надо дойти. А перед нею, в пещере, в безопасной зоне, прикопать планшет. Маленький прибор, последнее земное, что осталось с нею, с крошечной женщиной у подножья древних гор, этих небольших каменных складок, этих морщинок на поверхности планеты Хаарп, крохотного твердого шарика, болтающегося в неприметной звездной системе, затерянной среди тысяч других.

Узкая тропинка, петляющая по склону вверх между камнями, еще угадывалась в полумраке. Надо торопиться, иначе последние полкилометра до входа в подземелья придется ползти на ощупь. Фонаря или факела у Риты не было. Отправляясь из долины, она думала только о том, что скажет Михал Иванычу, и забыла взять хотя бы фитиль – скомканную тряпку, пропитанную едко пахнущим горючим из каких-то корабельных запасов.

Волевым усилием Рита встала и полезла по склону вверх. Очень быстро трава уступила место камням. Старые горы, сглаженные здесь вековыми оползнями, не сопротивлялись упрямой гостье и не чинили ей препятствий.

Выступ скалы, за которой прятался вход в пещеру, Рита едва не проскочила – даже пришлось спуститься на пару десятков метров, чтобы попасть на нужную площадку.

Она вошла под каменные своды, выжала мокрый подол юбки, отряхнула тяжелую от сырости накидку, пригладила волосы. И увидела в темноте подземелий желтый отсвет огня.

Здесь ждать ее мог только он.

Еще до того, как разглядела силуэт у стены, Рита воскликнула:

– Так и будешь таскаться за мной и совать нос в мои дела?

Ках с невозмутимой приветливой улыбкой поднялся ей навстречу.

– Я отвечаю за тебя и обязан быть предусмотрительным, – сказал он, протягивая ей сухое и согретое у костра шерстяное покрывало. – Особенно, пока идет намья-аган.

– Это что еще за зверь?

– Тот самый, который тебя так злит. Обсуждение муан-инами сложных решений с учетом разных просьб, просчет опасностей и выгод.

– И много ваши муаныны успели насчитать опасностей, пока меня не было? – Рита устроилась у огня, протянула к нему руки. – Чего вы боитесь? Что такого страшного вообразили ваши великие мудрецы, чего во что бы то ни стало надо избежать? Боитесь, что человечество, узнав координаты Хииста-Эны, нагрянет туда всем космофлотом и…

Ках рассмеялся:

– Нет, до этого мы бы не додумались… К тому же люди давным-давно знают координаты нашей планеты. Мы сообщили их еще при первом контакте… Раз вы не нагрянули на Хииста-Эну раньше, не нагрянете и сейчас.

– Все про всех знают, но старательно игнорируют, – вздохнула Рита. – Не только вы нас, но и мы вас… Наши цивилизации похожи на двух старых матрон, которые в ранней юности поссорились из-за мелочи, а потом годами встречаются на общественных мероприятиях и воротят друг от друга морщинистые носы. Каждая делает вид, что вторая – пустое место.

– Если это не нарушает ход мероприятия, то и хорошо, – улыбнулся Ках. – И все-таки я надеюсь, что пришло время им хотя бы кивнуть друг другу… – он мотнул лохматой головой, указывая на выход из пещеры в предгорья. – Как все прошло?

Рита вздохнула:

– Не как планировалось… Я так долго искала убедительные и емкие слова, гадала, как бы вернее расшевелить наших… Разозлилась, вспылила. И в итоге ляпнула глупость, какой-то ерундой грозилась…

Он вдруг посерьезнел:

– Ты угрожала своим близким?

– Мой начальник… он не такой уж мне и близкий, если ты об этом.

– Нет. Я о том, что в нашем обществе угрозы не приветствуются, – он пересел к ней поближе и заговорил тихим голосом: – По тебе сейчас судят о всех вас. Твоя злость и неуверенность, твои опасения и страхи мне понятны, но они не должны подорвать доверие к землянам. Нельзя показать, что вы вспыльчивы. Что вы можете угрожать и представлять опасность.

Она опустила голову:

– А мы вспыльчивы, мы можем угрожать… Эх, такие мы точно вам не подходим… Там, сидя на холме, я подумывала, ну его все к черту! Сбегу от вас. Сами разбирайтесь со своими проблемами. Вы так упрямо не доверяете землянам, что рядом с вами я тоже перестала им доверять. Недоверие заразно.

– Но не сбежала.

– Нет, не сбежала. Я тут зубы стерла, вас уговаривая, ноги стоптала в хождениях туда-сюда, наобещала вашим муанынам с три короба, и вдруг – фьють?.. Нет уж, не струшу и не сбегу.

– Ты никогда не была трусливым беглецом.

– Зато теперь я подлый шантажист.

– Когда мы вернемся в долину, муан-ин увидят, что ты тверда в своих обещаниях и не бросаешь своих намерений. Их доверие к тебе повысится.

– Зато доверие моего начальства ко мне понизится, – буркнула Рита. – Ну да ладно. Видать, это такая цена.

– Про это тоже никому не говори. Если муан-ин узнают, что за общение с нами ты платишь своей репутацией, тебя отправят из долины.

Рита потрясла головой. Как всегда, при разговоре с Кахом уже через несколько минут она запутывалась и увязала в противоречиях, как в болоте.

– За что?!

– Не за что, а для чего. Ради твоего же блага.

– Выставят из долины? Накануне зимы? Где тут благо?!

– Ну так репутацию же спасти… – Ках развел руками.

Это было уже чересчур.

– Знаете что, черти хииста-эновые! – Рита вскочила, разгоряченная спором. – Вытащить вас из этой гнусной долины и вернуть домой, это вопрос моей совести. Совести, не репутации! Я должна сделать все возможное и еще чуть-чуть. Я должна это самой себе. Как этого добиться, мое дело. В конце концов, у меня еще со старой работы привычка безнадежных пациентов тащить. И ведь поправлялись, даже когда никто в них не верил. За это упрямство меня в космос и взяли. И сейчас я вас вытащу. Слышишь? Вытащу, какими бы безнадежными вы ни прикидывались!

Ках быстро закивал.

– А теперь гаси костер, бери накидки и возвращаемся!

Когда она наклонилась за сумкой, раздалось тихое ироничное:

– Как скажешь, дорогая женушка.

Глава 8. Сектор Амриб-8. Кратковременные осадки

Небесная лодка, которую на Базе называли «челнок», села посреди глухого леса. Погудела, устраиваясь, покачалась. Замерла и затихла.

Ти-в высунулась наружу из открывшейся двери и осмотрелась. Лестница с тонкими ступеньками блестела в свете, льющемся из небесной лодки. Ниже, в рассветном красновато-желтом полумраке, острыми листьями цорловой колючки щетинилась глухомань. И через поляну ни тропки, а за деревьями ни огонька. Пахнет сырой землей, лежалой травой и старыми бедами. Ни намека на дымок с какого-нибудь обжитого хуторка.

Сама Ти-в не особо представляла, как ее отправят вниз и куда высадят. Но женщины-этнографы, которые собирали ее в дорогу, что-то ведь себе думали. И надумали, что высаживаться их подопечная будет в месте, где самое удобное – это нарядное городское платье и легкие туфельки.

Осенью. В лесу.

Правда, в ее заплечной сумке, которую держал Мэс, лежали и простая деревенская рубаха с юбкой, и плотные штаны, и куртка, и крепкие башмаки… Эх, не успела она переодеться на Базе, а в челноке позже не осмелилась оголяться. Ну да ничего. Переоденется в лесу, побережет красивую новую одежду, а потом уже явится домой важная, как столичная сиил!

Потянуло тоскливым холодом.

Ти-в поежилась, высунулась подальше в проем выхода из челнока, однако не решаясь ступить на крутую металлическую лесенку. Что-то неясное мешало оторвать ногу от серого рифленого пола и перенести ее на блестящую решетку ступени.

Ти-в оглядела лес и поляну еще раз, уже внимательно и настороженно. Аккуратный ряд деревьев, ровная земля на поляне, будто по кругу срезали…

Чона задрожала от страха. Ти-в едва удержалась, чтобы не броситься обратно в челнок и не умолять кормчего лететь прочь скорее-скорее и дальше-дальше.

Венрюний круг.

Земля, выжженная злобной сущностью, которая в этом месте вырвалась из подземелий, спалила все вокруг себя в порыве злой радости, уничтожила деревья, птиц и зверей. Фурункул, прорвавшийся жгучими ядовитыми вспышками, искрами и гарью.

Вот беда-то! Угораздило же небесную лодку причалить к проклятому месту!

Ти-в зажмурилась, втянула голову в плечи, ожидая напасти.

За спиной раздавались тихие спокойные щелчки и попискивания. Кормчий спокойно колдовал над рулем небесной лодки.

Ти-в открыла глаза и уставилась на поляну.

Цорлова колючка захватила венрюний пузырь, выросла плотным покровом. Лет пять-шесть, как она тут поселилась. Не меньше.

«Этот круг остался от настоящей амрибской венрюны, которая жила здесь давно, – заметила чона. – Минувшее дело. Опасности нет. Выходи».

Стра-а-шно!

Мэс в небесной шелковой одежде, вместе с сумкой протиснулся мимо Ти-в, одним движением соскользнул вниз по лестнице. Потоптался немного, хрустя примял ближайшие колючки. Рассветное солнце, проникшее на поляну, видимо, затем, чтобы прикоснуться к прекрасному, вспыхнуло в его золотых волосах.

А потом он поднял лицо и с ослепительной и чарующей улыбкой протянул ей руку.

Вот! Вот же! Едва они остались вдвоем, он снова внимателен и заботлив.

Пусть Михал Иваныч твердит, якобы внимание и забота у Мэса не признак любви. Разве можно в это верить, когда он так восхитительно улыбается и с таким светом в глазах смотрит и приглашает подойти к нему…

Ти-в не устояла. Бросилась в проем и, вцепившись в сильную руку Мэса, слетела по лесенке, едва касаясь ступенек. Потом, немного засмущавшись такого порыва, отошла от челнока, придерживая подол платья и высоко поднимая ноги (не зацепиться бы за колючки!).

Они оказались на круглой поляне шириной в несколько десятков шагов и окруженной ветвистыми деревьями. Челнок опустился ближе к краю, одна из крепких железных ног его угодила рядом с поваленным стволом.

Высокие деревья, раскидистые, одетые потускневшей и пожелтевшей, но еще пышной листвой, стояли кругом, как столичные жители, вышедшие поглазеть на уличный скандал или драку: что и с кем случилось, есть ли пострадавшие, кто зачинщик происшествия. Куда ни повернись, взгляд безнадежно увязал в древесных стволах и в путанице ветвей и листьев. Ночная прохлада задержалась на маленькой поляне. Солнце просвечивало сквозь верхушки деревьев, но на западе небо не рассталось еще с сумеречной зеленью.

— Где мы?

— Сектор Амриб-восемь.

Пока Ти-в озиралась, из лодки спустился кормчий — неразговорчивый помощник ланалей, с быстрыми светлыми глазами и с короткой черно-белой щетиной на голове и на щеках.

— А я… куда мне идти? — пролепетала Ти-в.

— Амриб там, — кормчий махнул рукой в сторону темного края неба. — Полдня пути. Мэ-эс!

Тот с готовностью обернулся.

— Отдай вещи ей вещи. Пусть идет. А мы ждем Грабовски.

Мэс протянул сумку Ти-в.

Она невольно отступила на шаг.

Вот, значит, как – он улетит обратно на небеса, а она останется внизу.

Да, наверное, так лучше. Так единственно лучше. Куда еще можно прибиться одинокому чон-та, как не на далекий корабль, к добрым людям? Мэсу всяко будет лучше с ними. А в Амрибе ему быстро припомнили бы услужение венрюне.

Даром, что та венрюна была ряженая…

Ти-в взяла пухлую сумку, перекинула ремень через плечо.

Ну и пусть улетает! Пусть живет среди красивых женщин с гладкой кожей, густыми волосами и ясными смелыми взглядами, среди прекрасных тел и светлых чон.

«Это говорят обида и досада. Не слушай их».

Кого же слушать?

«Себя».

А сама Ти-в хотела бы еще хоть миг, хоть вдох, хоть чуть побыть рядом с Мэсом, отодвинуть боль расставания. Так больной задерживает руку врача, занесшего для кровопускания лезвие острого ножа. Постой, подожди… Я сейчас, я вот-вот соберусь, выдохну, и ты взрежешь…

— Я боюсь одна!

Кормчий отмахнулся:

— Не капризничай. До ближайшей тропы с ки-ло-метр.

– Это сколько?

Кормчий угрюмо вздохнул, всмотрелся в лесные заросли:

— Мэс! Проводи девушку до края поляны, укажи направление на Амриб.

Мэс взял Ти-в за руку и решительно направился прямо к лесу.

— Мэс, стой!

Она вывернулась из его захвата и, прижав руки к груди, церемонно поклонилась кормчему. Потом заговорила размеренно, стараясь вложить в голос только уважение:

— Благодарю тебя, кормчий, что привез меня. Да пребудет с тобой милость Высших Имен.

– Замолчи, – вдруг перебил ее кормчий, глядя куда-то в сторону.

– Да наградит тебя Карн-трудяга за твою благую и полезную работу. Да…

— Тихо!

Ти-в едва не обиделась на грубияна, но заметила, что он крутит головой, тревожно озираясь.

До слуха Ти-в долетел шорох и треск. Кто-то напрямик ломился через лес. Шум уверенно приближался.

— Дэвид! — крикнул кормчий.

В ответ раздались обрывистые восклицания, за стволами что-то мелькнуло. Через несколько мгновений на поляну вывалился человек…

Как не был он похож на небожителей, к которым Ти-в успела попривыкнуть! Запыхавшийся и с мокрым от пота лицом, в драной, перепачканной одежде охотника, с рукой на перевязи. Будто бы его гнал через лес жуткий голодный зверь.

Кормчий бросился к нему через поляну, подхватил, поддержал.

— Ф-ф-фу, — выдохнул беглец. — Наконец-то. Я уж думал, не доберусь… Давай, Алекс, стартуем. Эти вроде отстали.

— «Эти»?

Беглец устало махнул здоровой рукой:

— Стартуй, там расскажу… Уносим ноги.

Он шагнул к челноку, потянув кормчего Алекса за собой, но тот медлил, разглядывая заросли:

— А ассистент твой… где?

— Добежит сейчас, не беспокойся… В обход их вела. Пэри, сюда! — крикнул он через плечо.

Там снова затрещало, зашелестело. Кусты за спиной раненого распались, и на полянку лихо выскочила девица. Рослая, стройная, синеглазая и рыжеволосая. Она несла на спине большую, туго набитую заплечную сумку, но даже не запыхалась.

От волнения Ти-в отступила на несколько шагов. Уперлась спиной в Мэса, прижалась к нему.

– Я должен указать тебе направление на Амриб, – спокойно и даже холодно сказал он.

Мимо них, хрустя колючками, прошагала Пэри и невдалеке остановилась. Ти-в, совсем растерявшись, позволила Мэсу увлечь себя к краю поляны.

— Пэри, на борт. Крепи багаж, — велел беглец.

Рыжая красавица протопала к небесной лодке и поднялась по лестнице. Раненый беглец проводил ее взглядом и тут только заметил Мэса и Ти-в.

— Мэ-эс? Здесь? Без Риты?!

– Долгая история не наших умов.

– А с ним кто?

— Местная. Возвращаем с Базы.

— С ума сошли! Я предупреждал, что это аварийная эвакуация. Нашли куда девчонку притащить. Эти пристрелят ее в два счета или затопчут насмерть… Забирай ее на борт!

– Да кто эти-то?!

– Они меня гонят от самого Южного Радума. Давай в челнок!

— Да что творится?

На другой стороне поляны, за стальным корпусом небесной лодки, лесные заросли захрустели, завопили грозными криками. Послышались хлопки, пронзительные команды. Что-то яркое взлетело над поляной, будто пылающую головню подбросили. Она осыпалась белыми искрами. Запахло грозой.

Беглец, хромая, кинулся к челноку. Кормчего он тащил за воротник.

Мэс крутанул золотой головой – к лесу, откуда несся шум, треск и гвалт, потом к челноку – до него надо было пересечь открытую поляну.

Он вдруг обхватил Ти-в, прижал к себе, прыгнул вбок, и они рухнули в кусты, развороченные сильной Пэри. Мэс завалился в заросли, наломал спиной веток, перевернулся – и застыл, прижав Ти-в к сырой бугристой земле.

Ти-в в жар бросило от неловкости и возмущения, смешанного со жгучей радостью! Он спасает ее! Ему приказали бежать в челнок, а он… Или нет, ему приказали показать ей дорогу в Амриб.

Что бы ему ни приказали, он с ней.

– Мэ-э-с, – выдохнула она.

Над затылком Мэса, перечеркивая рассветное небо, с треском пролетела белая молния, умчалась дальше и осыпалась где-то за кустами.

Он поднял голову. Новая молния вспыхнула над поляной, окрасила белым отсветом его ровный высокий лоб.

«Стражи!»

Да что бы им тут делать? Никто ж не при смерти.

Шум и топот нарастали. Казалось, на поляну налетели городские нолеры, грубые, грохочут доспехами, стучат копьями и всех ловят, чтобы арестовать.

Ти-в повернула голову. Прямо перед лицом, грозя при неосторожном движении оцарапать кожу или даже выколоть глаз, встало переплетение острых веток кустарника. Со стороны поляны кричали, трещали, били и топали. Земля дрожала.

У корней кустов по вывернутой почве металась крошечная мышь. С одной стороны ее пугал топот бегающих, с другой – развалились Ти-в с Мэсом.

Наконец мышь осмелилась, вскарабкалась по обломанным веткам повыше и перепрыгнула Мэсу на спину, пропав с глаз.

В кустарник, где они лежали, упала молния, совсем рядом. Стекла с веток белым светящимся жаром, подпалила листья. Потянуло дымком.

– Спрячься, – шепнул Мэс и вскочил.

Ти-в перекатилась на живот, приподняла голову…

Сквозь дырявую завесу кустов и травы мелькали проворные фигуры в длинных плащах, бегали вокруг небесной лодки. Один взмахнул копьем – ну точно, нолер. Из кончика копья вырвалась белая молния.

Нет, не нолер.

Мэс увернулся. Еще один человек в плаще занес копье для удара. Мэс присел, проскочил мимо, подсечкой опрокинул нападавшего в колючки.

Он справится. Он хороший воин, он умеет драться. А ей надо его слушаться и спрятаться.

Ти-в на полкорпуса отползла назад.

Зашуршало, затрещало совсем рядом, большие сапоги протопали прямо у Ти-в перед носом — и остановились.

Ужас сковал Ти-в, она не могла ни пошевелиться, ни глаз отвести от страшных сапог — сшитых из пупырчатой кожи неизвестного зверя, на грубой ребристой подметке, окрашенных дорогой синей краской, но выцветших, поцарапанных и потертых после долгого пути.

Кусса Скрытный, помоги!

Сапоги переступили, приминая цорлову колючку. Хозяин их что-то пробормотал на гортанном наречии и провел по кустам, растрепав ветки. На макушку Ти-в посыпались искры, она, не смея пискнуть, накрыла голову ладонями, молясь, чтобы не загорелись волосы.

Что-то длинно запищало и вскоре стихло. Потом человек удовлетворенно хмыкнул, и через несколько мгновений сапоги ушли.

Справа занялись огнем ветви. Дыхнуло теплом. Скоро весь куст заполыхает!

Убедившись, что она одна, Ти-в повернулась к разрастающемуся огню и вознесла благодарную молитву Куссе Скрытному, что спрятал от вражьих глаз.

Затем поползла, не оборачиваясь, назад через кусты.

Юбка, цеплялась за сучки и ветки, выскальзывала из-под коленок, медленно, но верно поднималась и наконец, оголив ноги, собралась складками на пояснице. Вскоре кусты кончились, и Ти-в оказалась на травянистом открытом пятачке с задранным подолом.

Это позор, подумала она. Если уж и бояться, так хоть в приличном виде.

Она поднялась на корточки, одернула юбку.

Тихо-тихо, стараясь не подниматься и не высовываться, Ти-в отползла к толстому дереву позади. Спряталась за него, поднялась на ноги и, несколько раз глубоко вздохнув, выглянула из-за ствола.

Только что покинутый куст полыхал жарким костром. Столб дыма медленно сносило к центру поляны.

Напавшие бегали около небесной лодки, кидали в нее молнии, перекрикивались возбужденно и зло. Дверь лодки была закрыта, лестница оторванная валялась на земле.

Мэса не было.

Где он? Что с ним? Спасся внутри челнока? Или сражается?

Отсюда ничего не видно!

Тогда Ти-в подоткнула за пояс юбку (уже запачканную лесной землей и кое-где порванную) и полезла на дерево. Дерево словно помогало — подставляло сучки под ноги и подавало ветки под руки, а на высоте в три роста разделилось надвое.

Ти-в устроилась в развилке. Нижние ветви и толстый ствол прикрывали ее от постороннего взгляда. Ей же в просветы между листьями была видна вся поляна с небесной лодкой.

У лодки нижний вход был закрыт, фонари на брюхе и на морде зажжены.

Один из плащеносцев палил из посоха белыми молниями по фонарям, грозно кричал и снова палил. Фонари напряженно моргали, а потом заискрили и совсем погасли.

Лодка загудела с натугой, будто тяжело больной, который пытается встать на ноги и доказать, что он еще силен. Задрожала, наклонилась. Но не взлетела. Одна ее опора, при посадке угодившая рядом с поваленным стволом, застряла под ним, как в капкане.

Двое других нападавших, откинув широкие плащи за плечи, приободренно вскрикнули: «Ага!» – и поспешили к лежащему стволу. Один сел на дерево верхом, второй надавил руками.

Вот как! Не отпустим мы тебя, небесный челнок! А то – ишь!

Из-за челнока вышел человек, усталый и запыхавшийся. Лицо его было мелко посечено царапинами, шапку где-то потерял.

– Весь заряд на паршивца потратил! – рявкнул он и с досады бросил посох на землю.

Это не нолеры. Не Стражи. И даже не Залессные Разбойники.

Слишком хорошо одеты и вооружены чем-то особенным. У сиил был похожий посох-оружие, а Стражи на поляне перед старым «ведьминым» домиком бросали такие же жгучие белые шары. Но Стражи не имеют тела, а такие, как сиил, никогда не напали бы на безоружных.

Это люди. Не известные Ти-в, но люди. С красными от натуги лицами, они пыхтят, надувают щеки, поминают Бренеса и его родню неприличными словами, они стучат длинной палкой по корпусу небесной лодки – вторая палка тоже больше не стреляет.

Пятый человек, самый важный и толстый, на лодки не бросался, поваленный ствол не удерживал. Он нес в руках небольшую черную коробочку.

Судя по ярко-синим сапогам, это был тот самый, кто недавно едва не обнаружил Ти-в в кустах. Он остановился посреди поляны и принялся одобрительно распоряжаться: да, вы продолжайте удерживать лодку, а вы бейте. Но не разбегайтесь с поляны, тут где-то мельтешит еще один.

Борта небесной лодки были сплошь покрыты черными подпалинами. На земле валялись битые стекла фонарей, поломанная лесенка.

Снова тоскливый гул, закладывает уши. Лодка потянулась вверх, но снова не поднялась.

Вдруг из-за деревьев вылетела ярко-голубая молния, упала на поваленный ствол, пыхнула искрами прямо между двумя людьми, которые его держали. Один отшатнулся, упал на спину. Второй остался сидеть и ошарашено моргать.

Следом за молнией выскочил Мэс, швырнул сидящего со ствола на землю. Тот рухнул, нелепо взмахнув ногами.

Мэс уперся в ствол рядом с опорой небесного челнока, навалился, сдвигая дерево.

Человек с коробочкой развернулся к Мэсу всем телом, поднял коробочку на вытянутых руках.

Ти-в затаила дыхание.

Раздалось гудение челнока, оно становилось все громче и выше. Мэс рывком высвободил ногу-опору.

Лодка взметнулась и повисла над поляной. Плащеносцы шарахнулись в стороны.

Мэс бросился к челноку, подпрыгнул и успел повиснуть на опоре, как лодка рванула вверх и наискосок, прямо к дереву Ти-в!

Та обмерла, пискнула и вцепилась в ветки. Лодка с треском задела край кроны, обломав несколько ветвей, пронеслась с ревом над Ти-в и взмыла в бледно-зеленое небо. Две опоры сложились, как ноги лугового попрыгунчика, а третья, с Мэсом, болталась под брюхом.

Лодка повернула на север, к горам, мотаясь, будто пьяная.

Они спаслись!

«А ты осталась. Одна, с пятью злющими типами в плащах».

Любуясь удаляющимся челноком в рассветном небе, потрепанным, неровно раскачивающимся, с разбитыми фонарями, одноногим, Ти-в велела паникерше-чоне заткнуться.

Вдруг из зарослей, наперерез плывущей небесной лодке одна за другой взлетели пять ослепительных молний.

Одна попала лодке под брюхо и словно подбросила ее. Болтавшаяся опора оторвалась и камнем ухнула вниз. А лодка еще чуть пролетела вперед, потом клюнула носом, перекувыркнулась и рухнула в лес.

Окаменев, Ти-в зажмурилась.

Лес сотряс грохот, ушам стало больно, дерево с Ти-в зашаталось…

И тут же – тишина.

Плащеносцы внизу разразились злорадными воплями. Издали им ответили голоса.

Ти-в сидела ни жива ни мертва.

Алекс, ворчливый и грубоватый кормчий. Пэри, яркая и сильная помощница. Дэвид, раненый, но решительный беглец.

Ти-в вдруг поняла, что не успев пообщаться с этими людьми, она помнит их по именами.

А Мэс?! С ним-то что?

Вооруженная пятерка, что напала на них, с радостным гиканьем, потрясая посохами, ринулась в лес навстречу призывным голосам, явно к месту падения челнока.

«Эти пятеро упустили добычу, а те пятеро сцапали. Они сейчас все ринутся к упавшей лодке. А тебя там, как предупредил несчастный Дэвид, или пристрелят, или затопчут».

Во рту у Ти-в пересохло, холодные пальцы впились в кору дерева. Сама мысль слезать на землю вызывала цепенящий ужас, будто у корней внизу кружило с десяток голодных венрюн.

Но Мэс… Он там. За ним она поднялась в небесную реку Фратин, чьи воды оказались страшной пустой чернотой. Неужели здесь, в обычном лесу, она испугается и бросит его?

– Трусих не берем. Трусихи тут остаются, – дрожащими губами прошептала Ти-в и медленно полезла вниз.

Туфельки с гладкой подошвой соскальзывали с веток. Юбка зацепилась за сук и, когда Ти-в сползла по стволу, поднялась на спине до лопаток. Уж я тебя! – выдохнула Ти-в и, рискуя сорваться, освободила руку, завела назад и одернула подол.

Борьба с проказницей-юбкой придала ей сил.

Ти-в осторожно слезла с дерева. Решительно отодрала с юбки разлохмаченную оборку и зашагала вперед, стараясь не шуметь и не наступать на хрустящие колючки.

Плащеносцы убежали далеко, но Ти-в не боялась потерять направление: до нее доносились отдаленные крики, да и на лесной подстилке остались следы только что прошедших тут людей — примятая колючка, растоптанные сухие листья, обломанные кусты.

Она кралась по следу. Через несколько сотен шагов запах сырого осеннего леса вытеснила гарь, на деревьях и упавших ветках Ти-в замечала черные подпалины. Не отсюда ли бросали молнии в небесную лодку, когда та почти улетела?

Ти-в подняла голову и осмотрела кроны деревьев, переплетенные между собой. Невдалеке впереди в кронах виднелся просвет, как будто что-то рухнуло сверху и пробило дыру в лесном пологе. Растревоженные птицы верещали там особенно громко.

Она осторожно двинулась на птичий гомон. Спугнула с мшистых кочек пару змей, недовольных внезапным переполохом, увернулась от улепетывающего длиннохвостого поскакунчика. Наконец высунулась из-за большого разваленного куста.

На земле, до половины зарывшись в траву и листья, лежала длинная железная опора челнока, с холодным металлическим блеском. Из-под нее виднелось тело в серебристой одежде. Ти-в разглядела золотой блеск волос.

Мэс!!!

Она молнией выскочила из-за куста.

Мэс лежал на боку, спиной к ней, лицом уткнувшись в опору небесной лодки. Тяжелая железка придавила и вжала в землю его левую руку, неестественно изогнутую.

— Мэс!..

В ужасе она упала над ним на колени, заглянула в лицо… и встретила спокойный взгляд его голубых глаз. Он даже улыбнулся ей своей обычной, доброй улыбкой!

— Мэс, милый, тебе очень больно?

— Повреждение конечности. Потеря функции. Прогноз не определен.

И голос его ни капли не изменился, такой же мягкий, ровный и спокойный! Это, должно быть, от шока. Травмы в мастеровом квартале – дело частое, и когда ее отцу отсекло палец на руке, он тоже первое время улыбался, бледный, и твердил, что ему не больно. А потом выл.

Прежде всего нужно освободить Мэса от придавившей его железяки!

Ти-в и так и сяк пристраивалась к тяжеленной опоре, и ногами, и руками, и спиной ее толкала. Устала, запыхалась. Но не смогла ни приподнять, ни сдвинуть опору, чтобы Мэс вытащил из-под нее руку.

– Тебе пригодится рычаг, – сказал Мэс ласково.

«Раненый, придавленный, а соображает», – надулась чона.

Ти-в побегала по округе, нашла длинный, крепкий сук, притащила волоком. Подсунула под лодочную ногу рядом с Мэсом, со всей силы уперлась…

Мэс подтолкнул здоровой рукой и наконец освободился.

Он сел, потом встал. Покалеченная рука повисла вдоль дела, вывернулась ладонью наружу. Выше локтя рукав был порван, в прорехе виднелась разодранная кожа, торчал белый обломок кости, сочилась темная блестящая кровь.

Мэс, не поморщившись, ощупал здоровой рукой покалеченную, нажал на кость, потом крутнул предплечье. С хрустом кость спряталась, рука развернулась как положено, но по-прежнему висела плетью, даже пальцы не шевелились.

— Дефицит функции девяносто три процентов, — сообщил Мэс.— Полная регенерация в полевых условиях невозможна.

Что-то он заговаривается! Они же не в полевых условиях, а в лесных.

Но неподалеку, вроде бы полдня пути…

– Амриб ведь там? – она повела головой, указывая через левое плечо. – Мы сейчас в лесах севернее его?

– Верно.

– Тогда пойдем скорее! Если поспешить, мы засветло выйдем к болоту и старому домику сиил Рий-ты. Ты помнишь, там есть волшебное целительное ложе. Оно тебе когда-то помогло, поможет и теперь.

Мэс задумчиво покрутил золотой головой, будто вспоминал что-то. Его красивое лицо было перепачкано землей и сажей, брови опалены. Наконец он кивнул и сделал несколько шагов на юго-восток, выйдя из тени под лучи солнца. Поврежденная рука болталась, как надломленная ветка под порывом ветра.

— Стой! — велела Ти-в.

Он послушно остановился.

Ти-в оторвала длинный лоскут ткани от подола юбки (все равно нарядное платье испорчено, а сумка с ее добротными вещами осталась где-то на месте битвы). Подобрала с земли прямую палку, об колено сломала ее пополам. Примотала обломки к покалеченной мэсовой руке — получилось! Теперь рука не сгибалась в локте, но не болталась пугающе.

—Благодарю за помощь, Ти-в, — он улыбнулся. Его волосы, растрепанные, торчащие в разные стороны, словно колючки лесного безобраза, ярко искрились на солнце. Они ловили свет и словно перебрасывались бликами, радостно и игриво, совсем не в лад с видом и здоровьем хозяина.

Скособоченный, раненый, перепачканный и подранный, Мэс походил на грысомаха после десятка ярмарочных боев. Не поверишь, что это тот же красавец, по которому вздыхали все дамы Амриба!

—Милый, — она потянула его за здоровую руку. — Прежде чем мы пойдем к домику сиил, давай поищем, вдруг Алексу, Дэвиду или Пэри удалось выпрыгнуть из падающей лодки? Вдруг их надо взять с собой, тоже к целительному ложу? Давай поищем их.

Он стоял на месте, как вкопанный. Взгляд его затуманился и улыбка пропала.

— Не пойдем, — сказал он. — Статус команды — отсутствие признаков жизни. Статус ПЭРИ — разрушение.

Он повернулся к ней, с важным видом выровнял плечи и сказал голосом, каким читают новые законы на городских площадях:

— В случае внезапной потери контакта ассистента с оператором, согласно протоколу ассистент поступает в распоряжение ближайшего сотрудника Базы.

Слушая его уверенный голос, Ти-в кивала. Это хорошо. Это замечательно. Мэс знает, что делать, как поступить. Это придает сил и вселяет надежду.

– Ты, Ти-в, ближайший сотрудник Базы. Я поступаю в твое распоряжение.

И снова улыбнулся.

Ти-в стояла озадаченная до такой степени, что забывала моргать. И стояла бы так долго, если бы чона не вздохнула грустно: «Ну вот, кажется, шок прошел, начался бред».

– Но я вовсе не сотрудник. Я – Ти-в, дочь амрибского башмачника. Неужели ты опять меня забыл?!

– Ты – Ти-в, дочь башмачника из Амриба. Ты прилетела с Базы и направляешься в Амриб. Я ничего и никого не забыл.

«Ни ты, ни я, никто в жизненном цикле не знает, как думают чон-та и что у них с памятью».

«И к тому же он падал с высоты, наверняка головой ударился… Ох, жалко, Олег-никола-евич высоко. Он всегда точно знал про здоровье Мэса».

— Мэ-э-с, – она бережно взяла его за руку и ласково погладила ладонь. – Мне горько, что твои друзья погибли. И все-таки пойдем. Ты должен как можно скорее оказаться на целительном ложе.

Помянув прежний приказ, он указал направление на Амриб, на юго-восток, и Ти-в двинулась первой, выбирая между деревьями проходы пошире и поровнее, чтобы Мэсу было удобно идти и он не тревожил бы покалеченную руку. Наткнуться на вооруженных драчунов в плащах она уже не боялась: те убежали на север, крики их были едва слышны, а скоро и вовсе стихли. Все же она время от времени оглядывалась, чтобы убедиться, что никто из них не вернулся тайком и не крадется за нею с Мэсом. Но, оборачиваясь, она всякий раз встречала спокойный, уверенный взгляд Мэса и его улыбку, такую ласковую, что невольно улыбалась в ответ.

Они ушли недалеко, но вдруг, в очередной раз обернувшись, она заметила справа мелькнувший между деревьями черный плащ!

Словно вспугнутый цорл, Ти-в метнулась за дерево. Мэс в два шага оказался возле нее. Отдышавшись, Ти-в осторожно выглянула из-за ствола.

Незнакомец был в плаще, как и те, но без опасного посоха и без коробочки. Он неторопливо пробирался между деревьями справа и немного позади. Шел он громко, не прячась – под ногами хрустели ветки, за спиной с хлестом смыкались кусты.

Несмотря на длинный плащ, Ти-в определила, что человек высокий, худой, движения у него порывистые, гибкие, как у проворного норолаза. И удивительно знакомые!

— Орон Ках-Муан-к!

Ти-в бегом бросилась к человеку через поросль низких колючих кустиков. Мэс послушно топал следом.

Человек обернулся к ней резко, как кукла на веревочках: сначала голова в капюшоне, и только потом все тело.

Да! Это он! Так скручиваться умеет он один.

Человек откинул капюшон.

«Чужа-ак!»

Ти-в с разгона рухнула на колени прямо в колючки. Мэс налетел на нее сзади, схватил одной рукой, резко поднял и спрятал себе за спину.

Ти-в выглянула из-за его плеча.

На них смотрел незнакомец — напряженное от недоверия худое треугольное лицо, искривленный широкий рот, мешки под большими темными глазами, клочками торчащие короткие волосы.

Ничем, кроме движений и поворота головы, он не был похож на доброго и приветливого орона Каха.

Человек встретился с Ти-в лихорадочным взглядом, сильно дернул головой на длинной гибкой шее, будто ему мешал ворот плаща, и с хрипом и подкашливаниями выдавил:

– Ках-Муан-к?.. Нет, клятые санк-хар-раты. Нет! Нет. Я не Ках-Муан-к!

Он хищно бросился вперед. Оттолкнул Мэса, вцепился Ти-в в плечи, сдавил больно-больно и зашипел прямо в лицо:

– А кто, кто Ках-Муан-к?!

Глава 9. Орбитальная база. Атмосферный фронт

Земля-матушка прислала помощь.

Помощь подождала, когда закроются внешние щиты и внутренние гермоворота, сердито помигала габаритными огнями небольшого двухместного катера и наконец вылезла. Расправила плечи и по-хозяйски осмотрела транспортный ангар.

Михал Иваныч наклонился к одному из диспетчеров:

– Сева, вы включили указатели над шлюзом?

– Я тоже не понимаю, почему он медлит.

Гость внимательно оглядывал стены ангара, принимающие рельсы, тросы, магнитные плиты, словно искал неисправное, не закрепленное должным образом оборудование или неположенные, лишние в транспортном ангаре предметы.

Чутье руководителя подсказывало Михал Иванычу, что этот найдет. Не в ангаре, так в заправочном секторе, или в оранжереях, или в обсерватории, или в кладовых.

Наконец, налюбовавшись, гость медленно прошел к шлюзу. Потянулись минуты ожидания – эхо смыкающихся тяжелых дверей, шипение воздуха из шлюзовой.

Накануне связисты принесли Михал Иванычу сообщение с Земли – мол, для решения внепротокольного вопроса, возникшего на вверенной вам Базе, направляем к вам компетентного сотрудника Службы Безопасности. Встречайте.

Михал Иваныч встречал помощь без радости.

Во-первых, формулировки были обвинительные. И по этому «почерку» Михал Иваныч мог с уверенностью сказать, что в научно-административных кругах Космофлота идет нешуточная битва, и что пока побеждают те, кто на первое место ставит «ловлю ведьм». Для них главное – найти виноватого и все свалить на него. Пусть он, он, а не мы, несет ответственность за все, что случилось, случается, случится и не случится! Да пусть бы Михал Иваныч был виноватым, пожалуйста! Вот бы и оставили его наедине с его ответственностью! Да будь его воля, муаны уже летели бы домой на каком-нибудь межзвездном лайнере и попивали бы коктейли у бассейна с голограммами земных пляжей вдоль стен.

Во-вторых, он ожидал, что на такой серьезный случай пришлют профессионала из как минимум Комиссии по Дальнему Космосу.

В диспетчерскую вошел человек в серой форме космотранспортника. На груди поблескивала металлом полоска «Станция Тихонравов» и рядом, под ключицей – квадратная с отсеченным углами эмблема Службы Безопасности. Значка более узкой специализации (какая безопасность, биологическая, энергетическая, информационная) не было.

Михал Иванычу впору было ругать себя за недомыслие. Он считал, что муаны заслуживают помощи и внимания Земли, потому и отправил запрос земному начальству. Но Земля очень и очень далеко.

Помощь прислали быстро, но не с Земли, а с самого близкого, можно сказать, филиала. В соседней звездной системе находился гигантский транспортный узел, предназначенный для приема и отправки межзвездных кораблей, станция «Тихонравов». Километр в поперечнике, десять тысяч человек персонала. Сотня безопасников… Одного из них подкинули до Хаарпа.

У помощи была пухловатая фигура, выдающая сидячий образ жизни, и суетливо подрагивающие руки – словно бы зудело в них желание поднять перст указующий и направить его на цель, восклицая «Вот! Вот!»

У Михал Иваныча кольнуло в висках.

Он представился по всем протоколам.

Гость ограничился тем, что назвал свое имя – Пал Палыч.

Диспетчер Сева молча выдвинул из стенной панели идентификационный терминал и жестом пригласил – добро пожаловать вам и вашей личной карточке.

Гость приложил ID, но сообщил, что это лишнее и что все указания на его счет, он надеется, руководством Базы получены.

– Сколько часов в вашем станционном цикле? – спросил он, когда Сева убрал терминал.

– Тридцать.

– На «Тихонравове» меньше. Мне надо привыкнуть. Надеюсь, каюта для меня готова.

Михал Иваныч кивнул молча и спросил себя: «А чего ты, собственно, ждал? Что к тебе примчится межгалактический крейсер вроде красавца "ВилТиса”, рядом с которым твоя База — все равно что заброшенный астероид рядом с обжитой планетой? Что из него высыпется толпа: ученые-внеземники из Академии, дипломаты-космоконтакники, психологи, социологи и даже военные? Что представители земной взбудораженной элиты будут вдохновлены как можно скорее в едином порыве решить все проблемы с контактом цивилизаций и подготовить почву для плодотворной космической дружбы?.. Ну-ну…!»

– Я провожу вас, – сказал Михал Иваныч и, не глядя на диспетчеров, вышел в длинный коридор.

– Очень на это надеюсь.

Гость догнал его и пошел рядом, не забегая вперед, но и не давая оставить себя позади. Он двигался с натугой, будто у него болели суставы.

Михал Иваныч хотел было спросить, как он себя чувствует, не случилось ли что в полете, но вовремя вспомнил, что на «Тихомирове» сила тяжести значительно меньше земной, а здесь, на орбитальной базе – равная силе тяжести Хаарпа, что составляет на десятую долю больше земной. Так сделали, чтобы снизить стресс для наблюдателей, спускающихся на планету. А вот гостям, привыкшим к легкости, поначалу неприятно.

– Вы плохо выглядите, – сказал вдруг Пал Палыч.

Михал Иваныч удивленно обернулся:

– Неужели?

– Бледный, глаза красные, под глазами синяки… Плохо спите?

Махнув рукой, Михал Иваныч зашагал дальше, но через несколько шагов признался:

– Вся эта история с муанами стоит изрядных нервов. Да и без нее… На местности всякая чертовщина творится, не знаю, как полевых сотрудников уберечь. Да и сотрудники сами чудят, такие отчеты шлют, что…

Он снова махнул рукой.

– Вы хотите сказать, что не контролируете своих сотрудников? – осведомился Пал Палыч.

Правый ботинок с длинным шуршанием проехался по мягкому покрытию (попалось что-то под ноги на ровном месте), и Михал Иваныч вспомнил древнее выражение: «Все, что вы скажете, может быть использовано против вас».

Он остановился, развернулся к безопаснику и произнес, стараясь говорить строго и внушительно:

– В мои обязанности входит координация полевых исследований и обработки данных на Базе, ежеквартальные научные отчеты, а также при необходимости организация эвакуации сотрудников с Хаарпа на Базу. Контрольсотрудников среди моих обязанностей не значится.

– Я проверю ваши обязанности по должностной инструкции.

Михал Иваныч пообещал себе, что позже он позволит себе вообразить, как вышвыривает этого человека в открытый космос.

Они пошли дальше. Через несколько шагов Пал Палыч снова заговорил:

– Я обратил внимание, что в транспортном ангаре всего два челнока. Одного не хватает. Где он?

«Не ваше дело»,– прыгнуло на язык Михал Иванычу, но он успел проглотить непочтительный ответ и сказал сухо:

– Челнок на задании. Эвакуация сотрудника. Организована в рамках моих обязанностей.

Пал Палыч промычал что-то неопределенное.

Молча они дошли до гостевой каюты.

Каюту после Ти-в уже прибрали, привели в идеальный безликий порядок. Гость вошел первым, сделал несколько шагов, проверил, включается ли зеркало, погладил пальцами идеально натянутое полотно на кровати, открыл пару ящиков стола...

– Это что еще за мусор? — Он держал в руке мятый листок, вырванный из блокнота для записей. – Каракули какие-то… Это рисовал ребенок? На станции есть дети?

– Нет! – выпалил Михал Иваныч.

– Очень на это надеюсь.

«Надеюсь, надеюсь… Прям одна сплошная надежда. Наденька… Не дай бог узнает, кто тут жил до него и как она попала на Базу».

– Я непременно выясню, почему тут появился мусор, и накажу виновных, – вежливо и спокойно сказал Михал Иваныч, забирая записку Ти-в. – Располагайтесь, отдыхайте.

Он сунул бумажку в карман куртки – не забыть занести социологам, Мари Иогановна давно жаловалась, что у нее непростительно мало хаарпских письменных источников, – и собирался уйти.

Пал Палыч преградил ему дорогу:

– Прежде всего, Михал Иваныч, я прошу вас соответствующим образом настроиться на дальнейшую работу.

– Я вас ждал и настроен весьма решительно.

– Похвально. Но кое-что надо прояснить заранее… От того, что я сейчас скажу и как вы меня поймете, зависят все наши дальнейшие действия.

– Внимательно слушаю, – сказал Михал Иваныч и даже усомнился в первом неприятном впечатлении, которое на него произвел гость. Все-таки, с подобным ответственным подходом...

Пал Палыч выдержал паузу, будто дожидался, когда аудитория созреет:

– Мы люди. Земляне, – заговорил он. – Интересы Земли должны быть для нас превыше всего. И для вас в том числе, – надавил он на последних словах.

– Я давал повод в этом усомниться?

– Есть мнение, что вы берете на себя смелость решать, нужно ли Земле помогать инопланетной цивилизации.

– А что, не нужно? Помощь муанам противоречит интересам Земли?!

– Не в вашей компетенции оценивать интересы Земли. Что-то может соответствовать интересам. Что-то может быть против интересов. А что-то может быть вне интересов.

– Намекаете, что спасение муанов вне интересов Земли?.. Землянам безразлично, вернутся ли эти бедолаги домой или нет? Безразлично, что появился второй шанс наладить настоящий контакт с соседями по обитаемому космосу?

– Ваша беда в том, что вы путаете шанс и риск. И, перепутав их, можете совершить огромную ошибку. Отвечать за которую потом придется всем землянам.

Михал Иваныч заметил, что у него подняты напряженные плечи, будто он собрался драться, и что он держит руки в карманах, а правой тискает и мнет записку Ти-в. Как оружие.

– Хотите сказать, что муаны отплатят нам черной неблагодарностью? Перебьют спасателей? Захватят Базу? Пошлют… не знаю… Пошлют свой космофлот Землю бомбить?!. Чушь, ерунда! Муаны уже контактировали с землянами больше сотни лет назад. Они знают о нашем присутствии в космосе. Если бы хотели, они напали бы на нас давным-давно. А не напали бы, так нашли бы иные способы прогнать, откинуть назад, задавить в конце концов... Но они не позволили нам освоиться во Вселенной.

– Откуда вам известно про контакты? – окрысился Пал Палыч. – Это закрытая информация!

– Эту информацию получила моя сотрудница непосредственно от муана и передала ее мне в отчетах, – буркнул Михал Иванович. — Вашу закрытую информацию знает каждый муанский ребенок.

Гость долго сверлил его немигающим взглядом, будто хотел удалить из головы собеседника неположенную информацию, наконец, смягчился:

– Вам кажется, вы знаете о муанах все. Хотя это лишь крохи, да и те подбираете не вы… Ваша сотрудница контактирует с ними (замечу, без разрешения Земли!), и каким-то образом она убедила вас в безобидности неисследованных чужаков. Я тоже видел ее отчеты. И убедился совсем в ином. Сведения Маргариты Виторовой крайне скудны. На их основе невозможно построить уверенный прогноз или произвести четкий анализ. Их хватает лишь на одно — на понимание того, что структура власти у муанов кардинально отличается от нашей... Михал Иваныч, вы ведь хотите им помочь? Отлично. Но с их административным устройством помощь для них – это проявление власти. Если мы поможем им, как думаете, кем они станут считать нас?

– Спасителями? Друзьями? – шепнул сбитый с толку Михал Иваныч.

– Или агрессорами. На Земле есть мнение, весьма авторитетное, что оказанную – а в вашем случае, упрямо навязанную помощь, муаны с высокой долей вероятности могут воспринять как вторжение. Как вмешательство в их дела. И могут ответить в том же духе.

– Ответить агрессией на помощь?

– Это мнение основывается на всем, что Земля знает о муанах, не только на отчетах вашей подопечной. Так вот, по их вертикали власти, оказывая им помощь, мы ставим себя выше их… Как вы думаете, если сильная цивилизация, вооруженная тысячелетними космическими технологиями, обнаружит, что мы поставили себя на более высокую ступень, найдется ли тут место дружбе?

Михал Иваныч начал потеть.

– На Земле рассуждают как земляне, – буркнул он. – В рамках земных страхов и предрассудков..

– А вы здесь рассуждаете как кто?.. Земные страхи и предрассудки в вас закончились? Вы что, в муаны записались? Или вы теперь – мама-утка, готовая принять под крыло всех потеряшек, потому что чужих детей не бывает?.. – Пал Палыч сделал стальное лицо и рявкнул: – Оставьте эти сантименты животным! Мы люди. И мы в космосе, среди опасной неизвестности. Нам придется вести себя соответственно.

Терять Михал Иванычу, в общем-то, было уже нечего.

– То есть, сидеть смирно, всего бояться и ожидать подлости от каждого астероида, – угрюмо хмыкнул он.

– Именно бояться и ожидать подлости! Потому что ошибки окажутся слишком дорогими.

Пал Палыч выдохнул и сменил голос, заговорил мягко и монотонно, будто объяснял ребенку, почему не надо играть на краю ямы с крокодилами:

– Муаны летали между звездами, когда мы еще ведьм на кострах жгли в темные времена. Мы подросли, развились… Вышли в космос. Они встретили нас, любопытных новичков, – и не тронули! За это им спасибо… Да, мы не встречали сопротивления с их стороны, со стороны древней и могучей цивилизации. Но могло быть иначе. Когда муаны уклонились от прямых контактов с нами, мы помнили об этом, не обиделись и не полезли выяснять отношения. Их невмешательство в наши космические экспансии, их взгляд мимо нас позволил нам добиться в космосе того, чего мы добились. Одно то, что мы с вами сидим здесь, на научной станции, и спокойно разговариваем, а не носимся в истребителе, отстреливаясь от орбитальных ботов…

– Я понял вас. Понял… — не выдержал Михал Иваныч. — Но разве помощь муанам в беде – плохая им благодарность?

– Нынешнее положение дел устраивает и нас, и, очевидно, муанов. Изменение отношений с ними чревато непредсказуемыми последствиями и потому не отвечает интересам Земли, – припечатал безопасник.

– Зачем вы здесь? – устало вздохнул Михал Иваныч. – Все это – сидите и не рыпайтесь – можно было сообщить мне радиограммой.

– Наверху окончательное решение по проблеме хаарпских муанов не принято. Я здесь, чтобы не дать вам наделать преждевременных глупостей. Даже добрых. Особенно добрых.

Судя по серой протокольной улыбке безопасника, разговор на этом был закончен, и Михал Иваныч шагнул из каюты, но у двери обернулся:

– Вы же инспектор транспортной безопасности, верно?.. Почему именно вас прислали сюда?

– Потому что мне доверяют, – без заминки ответила помощь.

«Мне, выходит, нет», – вздохнул Михал Иваныч, когда за его спиной щелкнул замок.

Он вытащил из кармана измочаленную записку хаарпской девочки. Подкинул комок на ладони и вдруг с теплой подумал:

«А ты молодец, Ти-в! Когда тебе было надо, надо позарез, до сердечной дрожи, до слез, ты не сидела смирно, не боялась и подлости не ожидала дурного. Ты просто полезла за Мэсом по чужеземным головам».

Он спрятал записку обратно в карман, покачался в задумчивости на пятках и, наконец, зашагал к рубке связи.

Всем, кто следит

– Вам не кажется, что мы начали неудачно?

Да, подозрения подтвердились, чужаки обнаружены.

Но ради чего так много шума?

— Бренес их забери,

ни одного из них не удалось поймать.

Убитые есть, и что? Трое убитых! И что?!

— Не заберу.

– И это инженеры еще только вышли

из горных городов!

– Вот именно, и это они еще только вышли!

А зачем они вышли, напомнить?!

– Указания были: обнаружить и доставить.

– А вместо этого твои инженеры

просто убили первых встречных.

Тела уничтожены,

энергетических всплесков

на границе башенных зон не зафиксировано…

Куда ушли их чоны? Где спрятались?..

Кто вообще эти трое?

Молчишь? Ты для этой неизвестности

из Хранилищ лазерное оружие выдал?

– Нет конечно.

– Ох, что же делать,

когда чоны убитых придут в Башни?

– Илма-на, ты не о том переживаешь.

Речь ведь про чужаков.

Про тех, кто не в Жизненном Цикле.

Мы даже не знаем, есть ли у них чоны.

– Думаешь, не стоит беспокоиться?

– Наоборот. Стоит!

Только об этом и стоит беспокоиться.

– Это ты меня не послушал.

Мы же их не изучили. Ты же сам не дал, торопил...

— Нытики, Бренес вас забери!

– Не заберу… ик-к…

у меня переполнение.

Глава 10. Залессье. Ветер переменится

Боль от хватки взволнованного сутулого незнакомца становилась все сильнее.

– Кто Ках-Муан-к? – повторял он. – Кто?

В его голосе звучало напряжение и страх.

Ти-в тоже боялась. Его.

Над ее ухом тихо загудело. На лицо незнакомца лег голубоватый отсвет, и голос Мэса сзади произнес:

– Ты представляешь опасность. Отпусти ее и отойди на три шага.

Сутулый не сразу, но послушался. Уставился на жутковато светящуюся ладонь Мэса, висящую перед его лицом. Разжал пальцы и отступил понуро и испугано, как будто нолер за долги отнял у него родное дитя.

– Прошу…

От жалости к нему Ти-в отвела поднятую руку Мэса и заговорила:

– Орон Ках-Муан-к… он был добр ко мне. Называл меня дочерью. И стал мне как отец.

Глядя исподлобья, сутулый незнакомец спросил:

– Как ты познакомилась с ним?

– Он…

«Сиил доверила тебе много своих секретов. Не выдавай их первому встречному».

Что же ответить?

«Правду».

Правду?

Ти-в задумалась.

– Работорговец Дерлин в Амрибе продал его вместе со мной местной венрюне.

– Продал? – повторил сутулый, и плечи его опустились еще ниже. – Работорговец?

– Да. Орон Ках был очень плох, еле живой. Дерлин отдал его даром.

Придавленный горем, незнакомец совсем согнулся и прошептал сдавленно:

– Он умер… Участь раба.

– Он был жив, когда мы расстались! – вырвалось у Ти-в. – Сейчас — не знаю. Но с ним сиил Рий-та… Амрибская венрюна, которая нас купила, но она не венрюна… Она его вылечила, хотя он был совсем плох. И я верю, что сейчас, с нею, он в порядке… А вы… вы его родственник? Вы с гор?

Незнакомец выпрямился, лицо его оживилось:

– Я с гор, но… Вернее, я из горного города. Но родился не там.

Он замялся, а чона зашептала сварливо:

«Будь он сто раз похож на орона Каха, не забывай, что его соратники только что свалили небесную лодку, а заодно убили Алекса, Дэвида и Пэри».

Ти-в захлопнула рот и обернулась.

Вдалеке, за черными деревьями, в отблесках огней и в тумане едкого дыма, перекрикивались победители. Десять человек в черных плащах, со смертоносными жезлами, без всякой причины напавшие на небесных людей.

«Аэтот с ними».

Чона определенно невзлюбила незнакомца, сочтя его злокозненным и опасным. Но Ти-в никак не могла в это поверить, все-таки пришелец был очень похож на доброго отзывчивого орона Каха: такой же длинный (если не сутулится) и тощий, такая же подвижная, гибкая шея, такие же тонкие пальцы…

Ой! А пальцев-то всего семь: на правой руке безымянного не хватает, а на левой среднего и мизинца. Вот бедняга!

Ти-в так пристально уставилась на искалеченные руки пришельца, что тот нервно сцепил их, потом сжал кулаки и спрятал за спину.

– Меня зовут Фик-сиин-н, – сообщил он, глядя в землю. – Прошу, назови и ты свое имя.

«Молчи!»

– Меня зовут Ти-в. Я – свободная, – она поддернула рукава и показала свои татуировки, – дочь башмачника, из Амриба. А это Мэс.

Орон Фик-сиин-н поднял круглые глаза, пристально вгляделся в Мэса, торчащего за плечом Ти-в, изучил его раненую руку. Помолчав, сказал устало:

– Не мои это загадки. Но вам бы держаться подальше от инженеров.

– Инженеров?

– Да, вот их, – Фик-сиин-н мотнул головой на длинной шее и махнул рукой себе за спину туда, откуда поднимались клубы дыма. – Тебя они уже проверили?

Ти-в растерянно пожала плечами.

– Хотя это неважно. Ты здешняя, ты в Жизненном Цикле, ты на своем месте и с тобой все в порядке. А вот он… Его проверяли?

Ти-в не знала, что сказать.

– Выглядит скверно. Он дрался? С инженерами?

– Да, дрался. Он защищал меня, Алекса, Дэвида… А… инженеры – это те, которые уронили небесную лодку?

Фик-сиин-н кивнул и беспокойно оглянулся.

– Почему они напали?! – воскликнула Ти-в. – Там же были люди, помощники ланалей! Почему инженеры на них охотятся?

– Долго объяснять. Сейчас оба отряда радуются. Они нашли чужаков, они победили чужаков. Они рассчитывают получить благодарность Высших Имен и награду за свои победы. Но они помнят, что в лесу остался… кх-м… некто, дравшийся с ними. Они стреляют из посохов, а у него оружие встроено в руки… Тут уже неважно, как он светится на приборах. Редчайшая диковинка!.. Стоит доставить его в лаборатории Ниидара, и получишь награду, о какой и не мечтаешь… Сал-лар не упустит такую добычу. И пока они не нашли его, – Фик небритым подбородком указал на Мэса. – Пойдем отсюда.

«Не связывайся с ним!»

Подожди, не лезь!

– Идем?

Он шагнул к Ти-в, но Мэс тут же снова выставил вперед руку, ладонь его напряженно засветилась:

– Стой на месте.

– Ти-в, – попросил Фик-сиин-н, – скажи … ему, чтобы не нападал на меня.

– Он сам решает, когда надо меня защищать…

– Нет. Не сам. Сам он ничего не решает.

Ой, а и правда! Мэс же чон-та, поэтому всегда выполнял чужие приказы: сначала сиил Риты, потом Олегниколаевича. И приказ Ти-в исполнил, когда она велела ему остановиться, чтобы перевязать руку. А до этого сам заявил, что поступает в ее распоряжение.

Он всегда чей-то слуга. Он живет чужой волей…

«А вдруг этот семипалец притворяется? Вдруг он сам хочет получить награду и приведет Мэса в ловушку?»

Нет, вряд ли. Дерганный, тощий, боязливый. Да и весточке об ороне Кахе был рад, будто это и была самая большая его награда. А если что, убежим. На ногах у Мэса ран нет.

Ти-в набрала в грудь воздуха и произнесла:

– Мэс. Опусти руку. Не нападай на орона Фик-сиин-на. Если только он не схватит меня, – добавила она поспешно.

Мэс послушно опустил руку и остался стоять за плечом Ти-в.

– Называй меня просто Фик. А теперь пойдем отсюда, прошу тебя! Сал-лар уже испачкал нос в крови чужаков, теперь он охвачен жаждой добычи… Они начнут обыскивать лес, заглянут в каждую нору, просканируют даже мышей. Куда вы направлялись?

– В Амриб.

– Хорошо. Я видел карты этих лесов. Тропа тут недалеко, но она упирается в болото, а гать разрушена. Тебе там не пройти.

– А как же тогда?

– Я очень благодарен тебе за новость о моем сородиче. Очень! Ты даже не представляешь, что вернула в мою жизнь! Я не знал Ках-муан-ка лично, но его имя… – он поперхнулся, будто слова причиняли ему боль. – Я проведу тебя кругом, так безопаснее. Как выйдем на тракт, вы пойдете в Амриб, а я вернусь к своему отряду.

Он шагнул было вперед, мимо Ти-в и Мэса, но тут же остановился, обернулся, снова жутковато вывернув шею, и хрипло добавил:

– По дороге расскажи мне все, что знаешь про Ках-муан-ка. Очень тебя прошу.

Все еще сомневаясь, Ти-в стояла на месте.

Тогда семипалый как-то всхлипнул и не иначе как в отчаянии схватил за руку Мэса. Шагнул, дернул. Едва не упал: Мэс стоял как вкопанный. Только повернулся к Ти-в и наклонил золотоволосую голову.

Послушно ждал ее приказа. Ее слова. Ее воли и решения.

– Да, – она услышала свой тихий голос. – Идем.

* * *

Рассказать по дороге про Ках-Муан-ка не получилось: путь без тропы в обход болота оказался куда тяжелее, чем думала Ти-в. Дикий лес был завален буреломом, зарос густым кустарником и цорловой колючкой. Фик-сиин-н бесконечно петлял, выбирая дорогу поудобнее, Ти-в с Мэсом хвостом тащились за ним.

Ти-в то спотыкалась о кочки, то проваливалась в ямки, скрытые опавшей листвой. Городские туфли ее покрылись грязью и набились лесным мусором, подол платья окончательно истрепался, цепляясь за кусты и сучки. Оборвашкой ушла она из дома и оборвашкой вернется. Как будто не испытала тысячу удивительных приключений, не летала на небесной лодке, не жила среди небесных людей!

От тяжелой ходьбы Ти-в запыхалась, от жалости к себе у нее на глаза наворачивались слезы, и вовсе не было сил и желания вести разговоры. А тощий семипалый Фик все шагал и шагал через чащобу!

Наконец, когда Ти-в готова была упасть на землю, разрыдаться в голос и молить об отдыхе, они вышли на маленькую полянку среди зарослей, с краю которой журчал ручеек.

Фик остановился, взглянул на небо, потом через горловину вытащил из-под плаща черный, стеклянным блестящий кругляш. Долго топтался, глядя на кругляш, поворачивался вправо-влево и наконец заключил:

– До дороги уже недалеко, выйдем сразу после полудня. Самое время отдохнуть.

Ти-в где стояла, там и шлепнулась на землю, не глядя, – хорошо, не на колючки. Фик извлек из-под плаща небольшую сумку, достал оттуда блестящую металлическую кружку и, зачерпнув воды из ручья, подал Ти-в. Потом протянул ей сухарь, с виду жесткий и невкусный, но на поверку оказавшийся рассыпчатым и приятно сладковатым, с ореховым привкусом. Напившись, Ти-в отдала ему кружку и Фик тоже принялся жевать сухарь, запивая водой из ручья.

Пока они перекусывали, Мэс стоял на солнечном месте, подставив полуденным лучам ярко блестящие кудри. Потом он принялся здоровой рукой стаскивать повязку с раненой руки.

– Мэс, что ты делаешь? – обеспокоилась Ти-в. – Тебе опять будет больно!

Он обернулся к ней, безмятежно улыбнулся:

– Баланс энергии восполнен. Для частичной репарации ресурсов достаточно.

– Мэс, не надо! Не…

– Погоди, – оборвал ее Фик, тоже внимательно следивший за Мэсом. – Не запрещай ему. Он, кажется, сам себя чинит.

– Лечит?

Фик не ответил.

Действительно, Мэс водил пальцами правой руки по левой, по страшной ране, в глубине которой белела сломанная кость. Под пальцами у него с треском проскакивали синие искры. Запахло горелым, но не плотью, а так, как пахнет в мастерской точильщика. В ране что-то шипело и пенилось. Застывая, коричневая пена сжималась, стягивала края раны, и скоро на ее месте остался только уродливый темный рубец.

Мэс слабо пошевелил пальцами левой руки, немного согнул и разогнул ее в локте. Совсем мало, но рука двигалась!

Он спокойно сообщил:

– Частичная репарация завершена. Физическая целостность восемьдесят шесть процентов, функциональность тридцать два процента. Требуется восполнение энергозатрат.

И снова застыл столбом, подставив голову солнцу.

Вторым столбом стоял орон Фик. Сколько бы он ни делал вид, будто сведущ в том, что делает Мэс, однако увиденное его потрясло.

– Он молодец! – с гордостью за любимого сказала Ти-в и немного зарумянилась. – Он многое умеет!

– А тебя, гляжу, ничего не удивляет, Ти-в, дочь башмачника, – пробормотал орон, щурясь. – Как называются его умения? Ты бы назвала это колдовством?

Ти-в призадумалась, и неприятным комочком что-то шевельнулось в глубине.

Она всегда думала о Мэсе только как о любимом и с самой первой встречи мечтала, чтобы он на всю жизнь остался рядом с нею. Но как он жил прежде, что и почему умеет, как научился, что любит делать и к чему у него таланты – все эти вопросы воображение Ти-в почему-то не тревожили.

А зря.

Где же он, и правда, мог научиться бросать жгучее пламя, как Стражи, находить тропы в глухом лесу и в непроходимом болоте, как зверь, раны заговаривать, как ведьма?

– Мэс – помощник сиил Рий-ты, – заговорила Ти-в. – Сиил научила Мэса волшебству. Правда, сиил не настоящая венрюна, хоть и притворялась ею в Амрибе. Но так было надо! Тот, кто не хочет быть найденным, живет под чужой личиной.

– А сиил пряталась? От кого?

– От колдуна, – ответила Ти-в. Она решила, что не грех будет кое-что очевидное пояснить орону Фику. – Она была в плену у злодея. Старого и уродливого, она – красивая, молодая… Далеко, по-ту-сторону Тарсурека. А Мэс, ее верный друг и помощник, спас ее из заточения. Одолел злодея, освободил сиил. А разве можно одолеть колдуна, самому не умея ничего из колдовства? Его простой доской не пришибешь, только другим колдовством… Тут уметь надо. Вот я и не удивляюсь, что мой Мэс много чего умеет. Научился.

Может, теперь отстанет с расспросами?

Но нет, с каждым ее словом семипалый орон смотрел все внимательнее, все ярче горело в его круглых глазах любопытство:

– Ты сказала, что сиил в Амрибе вылечила Ках-муан-ка, хотя он был так плох, что даже работорговец отдал его даром. Сиил его лечила колдовством?

– У сиил было чудесное целительное ложе в болотном домике. Мы сейчас туда и шли. Я надеялась добраться до ложа и исцелить Мэса…

«Мэс и без тебя неплохо справляется».

– Это ложе спасло больного орона Каха… – добавила Ти-в громче, чтобы перебить чону, подкидывающую неприятные мысли.

– А еще волшебные вещи у твоей сиил были?

«Семипалый воришка хочет поживиться тем, что осталось под домиком и в глухом лесу?»

Ти-в решила, что она выкрутится – и ответит, и толком ничего не выдаст:

– Были. Посох из дерева нелмон… он не только от истинной смерти защищал, он еще белым огнем пыхал. Как и те, что у инженеров… Посох орон Ках себе забрал и с ним ушел в горы. Нет больше посоха. Еще нижняя одежда у сиил была чудная: с виду как вторая кожа, а ни огнем не прожжешь, ни ножом ни проткнешь. Правда, венрюна деревенская, настоящая, эту одежку подпалила, и сиил ее выбросила. А ложе… Домик в пожаре сгорел. Про ложе не знаю, оно в подвале было. Надеюсь, уцелело, – сказала Ти-в и надулась, показывая, что не хочет больше отвечать. Потом громко и долго вздохнула: пусть видит, что она устала, и оставит ее в покое.

– Ну хорошо, – Орон Фик медленно обошел Мэса по кругу, осматривая с головы до пяток, и принялся думать вслух: – Посох-излучатель? Возможно. Че-Ру торговал с землями, лежащими на юге, за Южным Радумом. Могли и посох продать… Хотя уже лет десять, как торговой тропой на юг не пользуются. Волшебное целительное ложе в окрестностях Амриба?.. Допустим, что это малый алтарь, облегченной конструкции, из тех, что можно перевозить на раллах… Не очень-то просто транспортировать алтарь на такие расстояния, но купцы по рекам перевозят вещи и потяжелее, так что вниз по реке Оранесэл с караваном… Да и контрабанда, опять же… – он резко повернул лицо к Ти-в. – Однако сам твой… друг… Прости, юная Ти-в, но даже в Горных Городах таких не делают.

Ти-в хотела было возмутиться – это что еще такое орон наговаривает? Кого это делают?!

– Как он оказался при тебе?

– Я не понимаю вас, – сердито ответила Ти-в.

Фик глубоко задумался, потом заговорил, осторожно подбирая слова:

– У нас тоже есть... помощники. Но у нас не принято командовать друг другом, и потому наши помощники не похожи на нас. Даже самые многоцелевые... – Он поднял руки и поводил ими в воздухе, то ли пытаясь показать, как выглядит забор, то ли желая осенить себя охранным знаком от утопления, потом вздохнул: – Надо понять главное. Ты знаешь, откуда родом твоя сиил?

– Я же говорила! Они с Мэсом из земель по-ту-сторону-Тарсурека

– Они родились там или они оттуда пришли в Амриб?

Вдруг он резко выдвинул голову вперед, будто шея переломилась пополам, и спросил пытливо:

– Признайся, про колдуна, плен и спасение – это все тебе сиил рассказала или ты сама придумала?

– Мне не нравятся ваши вопросы, – сказала Ти-в и встала на уставшие непослушные ноги. – Я ухожу, и неважно, где тут эта ваша дорога. Мэ-эс!

Тот с готовностью повернулся и сделал к ней шаг.

– Я прошу у тебя прощения, юная Ти-в! – торопливо воскликнул орон и, помрачнев, подмигнул одним глазом. – Не уходи! Мои расспросы утомили тебя, но они – моя попытка отблагодарить тебя за добрую весть о сородиче.

«Странная благодарность – расспросы да болтовня».

Ти-в мысленно отмахнулась от нее и кивнула, показывая, что готова слушать. От приставучего орона Фика не отвяжешься, и, если с ним спорить, они застрянут на этой поляне и не дойдут засветло ни до Амриба, ни до сгоревшего домика, ни даже до дороги.

– Твой друг слушается тебя беспрекословно, – принялся объяснять Фик. – Он тебе доверяет, он в твоей власти… Он твой помощник и защитник, но его благополучие зависит от твоих решений. Если ты ошибешься с выбором пути, не поздоровится ни тебе, ни ему. Необходимо выбрать место, где вы оба будете в безопасности. Ты осознаешь это?

Ти-в вздохнула, осознала.

Испугалась.

Кивнула – хотя вышло, что нервно дернула головой.

– Чтобы выбрать правильно, необходимо точно знать, кто такая сиил Рий-та, кто такой Мэс, откуда они явились в Амриб… и как Мэса встретят горожане, если ты с ним вернешься туда.

Ти-в почувствовала, что холодеют руки и переплела пальцы.

– Итак. Сиил Рий-та была в Амрибе ряженой ведьмой и купила тебя с моим сородичем. Так?

Ти-в молча кивнула.

– В Амриб она якобы попала из Южных земель, из плена, про который ты говорила. А она сама хоть раз упоминала про плен у южного злого колдуна?

Ти-в повспоминала и отрицательно качнула головой.

– Когда ты оказалась у сиил, Мэс уже был при ней?

– Был. Он и раньше с нею был… И я, и много кто еще его вместе с сиил в Амрибе видели.

– То есть в Амрибе его уже знают, – подвел Фик и продолжал невозмутимо: – Ты перепутала меня с Ках-муан-ком, потому что для тебя мы с ним похожи. А ты видела других… помощников, похожих на Мэса?

– Видела, – после паузы ответила Ти-в, вспомнив слуг орона Го-рия в столице и несчастную рыжую Пэри, лежащую сейчас мертвой где-то в лесу, среди горящих обломков небесного челнока.

– А людей, похожих на свою сиил, ты тоже встречала?

– Да, на небесной реке, – сказала Ти-в и добавила с вызовом: – Двоих из них убили твои инженеры.

Но семипалец не заметил ее упрека. Он пожевал сухими тонкими губами и пробормотал себе под нос:

– На небесной реке… летающий челнок… Орбита… Ну вот, что-то проясняется. – Он поднял взгляд: – Не ходите в Амриб. Сал-лар со своим отрядом будет искать там в первую очередь. Лучше отведи Мэса к его родичам или к родичам сиил.

А есть ли у сиил Рий-ты родичи?

«Общее имя. Сила плюща. Орон Го-рий».

Недолго порадовавшись идее, Ти-в пригорюнилась:

– Верно, с Мэсом в Амрибе может случиться беда. Все знают, что он помощник венрюны. И наверняка думают, что венрюна сгорела, когда на болоте случился пожар. Когда Мэса узнают… Поползут сплетни, слухи, клевета… Решат, чего доброго, что это он убил хозяйку, или хуже того – что сам явился в городе колдовать! Но волшебное ложе...

– Мне кажется, ложе тебе ни к чему. Компенсаторные… э-э-э… исцеляющие механизмы твоего друга справятся и без ложа. Медленно, но он восстановится.

– Тогда мы пойдем в Кадолен, – немного подумав, сообщила Ти-в. –Там есть хороший знакомый сиил. Она оставила меня у него, договорилась, что я буду жить и служить в его доме. Но я сбежала за нею и Мэсом, потому что… потому что я – с ним, – она подняла нос и горделиво откинула за плечо тоненькую косичку.

Фик огорченно покачал головой:

– Кадолен – столица, торговый, портовый и многолюдный город. На время вы можете там затеряться… Но потом его будут проверять и прочесывать так тщательно, как купец выручку не пересчитывает. Попадетесь рано или поздно.

«Малая норушка, мышка-хлопотушка,

Не беги на поле, в поле злая доля:

В норке караулит змей,

В небе коршун, змея злей,

Кот-хитрец в траве сидит,

Мышку сцапать норовит,

И куда ни побежишь,

Все в ловушку угодишь!»

– Я не знаю, куда идти, – грустно призналась Ти-в.

В Амриб, родной, до последнего переулочка знакомый, нельзя. В Кадолен, далекий, многолюдный, непонятный, где можно было надеяться на помощь доброго орона Го-рия, семипалый орон Фик идти не советует. Да и неизвестно, дошли бы они туда вдвоем с Мэсом, если по лесам рыщут злодеи-инженеры.

Осесть где-нибудь в глуши, в маленькой деревеньке или на хуторе, наняться в работники? Но неизвестно, примут ли хозяева девчонку-оборвашку и парня с покалеченной рукой, да еще в конце сезона урожая, когда поля и огороды уже убраны, и новые работники не нужны. А прятаться от инженеров в маленьком селении еще сложнее, чем в городской толпе…

Вот бы с ними была сиил Рий-та! Она обязательно что-нибудь придумала бы! И она точно сумела бы вылечить Мэса, даже без целительного ложа.

Да!

Ти-в вскинула голову.

– Мы пойдем к сиил! Она всегда знает, что делать. Она поможет. И Мэсу будет лучше рядом с ней. С тех пор, как они расстались, он сам не свой… – голос ее дрогнул, губы поджались.

– Думаешь, сиил ему поможет? Волшебные вещи, как мне помнится, у нее закончились. Она умеет колдовать без них?

– Поможет, не сомневайтесь! Вы ее не знаете, – твердо сказала Ти-в и подошла к Мэсу. – Когда мы шли с сиил Рий-той и ороном Кахом на север, Мэс был очень болен, – пожаловалась она. – Слабый был, несколько раз в обморок падал. Сиил очень о нем заботилась. Даже сама в повозке тащила через лес, олноби-то нам не дали… А потом позвала помощников ланалей, и они подняли нас в воды небесной реки.

Она глянула на Мэса, стоявшего неподвижно и безразлично смотрящего перед собой. Будто и нет рядом Ти-в, и не звучит ее голос, и не ведет рассказ о них двоих...

– В небесном корабле он поправился, снова стал сильным, больше не падает… Но чон-та, даже здоровый, – все равно чон-та. Я просила, ждала, умоляла!.. Все напрасно, они не сумели дать ему чону.

Ти-в схватила Мэса за прохладную руку:

– Ах, если бы сиил поплыла вместе с нами на небесном челноке, она смогла бы. Она нашла бы для него чону! Она даже настоящую венрюну прогнала. Она все-все может! Она очень честная, благородная и благодарная. Никогда не предаст…

– Погоди, – остановил ее Фик. Он моргал глазами и вертел головой, будто старался получше уложить в ней рассказ Ти-в.

– Тебя взяли на небесный корабль? Без твоей сиил?

– Ну да.

– И долго ты там была?

– Несколько дней… или полсезона… Не помню, неважно.

– А почему ты вернулась?

Теперь удивленно заморгала Ти-в:

– Так ведь это для помощников ланалей корабль, а не для обычных людей! Мне там совсем нечего было делать. И Мэса вниз послали, чтобы он меня защищал. Он на небесный корабль должен был вернуться, да твои инженеры челнок сожгли…

Она снова зашмыгала носом, вспомнив погибших помощников ланалей и красавицу Пэри.

– Да не мои они, – пробормотал Фик, потом сказал: – Значит, твоя сиил отправила в небесную реку вас одних, хотя для Мэса и для тебя было бы лучше, если бы она отправилась с вами. Почему же она оставила вас?

– Зря думаете, что сиил Рий-та по пустой прихоти нас бросила, – обиделась Ти-в. – Нельзя одному быть везде. Орону Каху помощь больше нужна была, чем нам. Он сиил уговорил с ним пойти. И они вместе ушли к его горному племени. Она и меня звала, да я с Мэсом осталась. А потом небесный челнок прилетел, забрал Мэса, и меня с ним, потому что я с ним… Ой, что с вами, орон Фик?

Он сидел, выпрямившись и длинно вытянув шею, зажмурившись, крепко сцепив руки, невозможно заплетя свои семь пальцев. А потом уставился на Ти-в круглыми глазами и просипел еле слышно:

– К к-кому ушли?

– Я же сказала, к его горному племени. В долину, недалеко от…

Чона изнутри по груди вывела горячим охранный знак, и Ти-в запнулась.

Вслух нельзя такое говорить!

Когда Рий-та и Ках-муан-к говорили тогда о Мире Бессмертных Душ, о долине возле Башни Шаншерил и о Малом Страже, Ти-в чуть в обморок не падала от страха, вжимаясь в сырую каменистую землю.

А сейчас как сказать, что ответить, чтобы не нарушить запрет?

Сказать по правде. Ведь она не про само запретное будет говорить, а про орона Каха. За него не обрушится небо на голову маленькой дочери башмачника, не явятся Стражи за непокорной чоной!

– Они ушли в долину недалеко от Башни Шаншерила! – выговорила она твердо.

– Это сиил сама сказала или ты приду… – Фик не договорил, надсадно закашлялся.

– Сама сказала. Не мне, правда, но я слышала. Она Мэсу на ухо шептала. Говорила – отчет. Про корабль муанов и что надо посмотреть… А я не пошла, я — с ним!

Она отчаянно вцепилась в Мэса — красивого, сильного, верного, но потерявшего где-то в небесной реке всю свою любовь. Пусть он чон-та, но он правда любил Ти-в. Любил, как умел. Если бы не любил, не говорил бы с ней так внимательно и нежно в укрытии под ветвями дерева фарха, не пошел бы против приказа сиил, не защитил бы Ти-в на борту «Быстрого»!

Тут она спиной почувствовала, что с Фиком совсем неладно. Обернулась.

Он бледнел, дрожал, покачивался, сплетал и расплетал гибкие пальцы.

– Корабль… Корабль в долине… Мы все-таки сели, – бормотал он, выкатив невидящие глаза. – Сели. Мы сели.

Глава 11. Кадолен. Песчаный поземок без ухудшения видимости

Гриша навалился на тяжелую дверь и буквально выпал из дома на твердую землю заднего двора. Здесь было пока тихо, но…

Но сколько их всего?

Двое в доме. Еще, кажется, но неточно, двое оставались на улице — через приоткрытые главные двери, он слышал как снаружи парочка перекрикивалась. Слов, правда, не разобрал.

Они действуют четко, ведут себя спокойно, не удивились, когда он оказал сопротивление.

А он оказал. Кто бы ни оказал?!

Ниу-с, старый предатель! Даже столичного вер-нолера слуга мог заставить ждать у дверей! Даже орону Бен-Аре из Совета Третьей Линии не стеснялся сказать: «Постойте здесь, я сейчас позову хозяина».

А перед этими, бродягами в мокрых потрепанных меховых плащах, просто двери открыл и посторонился вежливо.

В холл вошли двое. Один с лицом грызуна и черными внимательными глазами. Такие типы обычно за старших. Второй с красным от простуды носом, больше шмыгал и чесался, чем осматривался.

Гриша медленно и величаво спустился с лестницы второго этажа:

— Чем обязан?

— Приветствуем вас, орон судья. Проверка участия в Жизненном Цикле.

Он не грубили, не наглели. Непривычный столичному уху акцент.

— В чем это еще участия? На моей памяти такое впервые.

— На нашей памяти тоже, но мы подчиняемся мудрости Башен.

Гриша едва не переспросил заносчиво: «Башен? Каких еще таких Башен?!», но вовремя прикусил язык.

Ниу-с по стеночке бесшумно отползал в темный коридор, на хозяина глаз не поднял.

Грише бы уже тогда сообразить, что дело нечисто, но вместо этого он решил задрать нос и помахать перед незваными гостями своим статусом.

— Я городской судья, уважаемый человек. А вы кто вообще такие?

А они ему под задранный нос — щелкающую черную коробочку из большой кожаной сумки «грызуна».

— Встаньте здесь, пожалуйста, орон судья. Не суетитесь. Дышите спокойно. Вам не о чем беспокоится.

— Да какого Бренеса!..

И правда, какого Бренеса вперлись, натащили осенней липкой грязи на изношенных сапогах, с плащей капает на пол, и пахнет от них, будто с паршивой олноби обнимались. Еще командуют, как и где ему встать!

Старый слуга шмыгнул в левый коридор к кухне и запасному выходу, и исчез, лишь торопливый стук башмаков постепенно стихал.

Двое пришедших внимательно смотрели только на коробочку.

А Ниу-са они не будут проверять на участие в Жизненном Цикле?

Нет. Похоже, его проверили сразу, когда он открывал двери.

Проверили.

И?

У орона судьи неприятно потянуло в животе.

Коробочка щелкнула последний раз, выдала на своей крышке несколько тусклых цветных точек.

Оба пришедших оживились, встряхнулись. «Грызун» погладил ладонью крышку коробочки, и огоньки погасли.

— Вам есть о чем беспокоится, — он улыбнулся и открыл кожаную сумку, желая убрать прибор…

Да, это какой-то прибор, ёкнуло у Гриши под ребрами.

Его спутник, простуженный, громко шмыгнул носом, взмахнул посохом, перехватил его обеими руками посередине, провернул ладони — посох тихо загудел.

То, что это оружие, Гриша понял каким-то древним чутьем, которому космические академии, научно-исследовательские группы и инструкторы по безопасности при внеземных проектах не уделяют должного внимания. То самое чутье, которое когда-то главный механик орбитального лунного буксира за три секунды до того, как сработали противопожарные датчики, описал грубо, но емко: «Жопой чую — жопа!»

Сейчас именно это чутье толкнуло Гришу под колени — он присел, и под локоть — он ударил посох, отбил его в сторону. Наконечник посоха плюнул бело-синими искрами.

Таким не убьешь. Парализатор?

Искры уткнулись в парчовую занавесь и осыпались. Неторопливо вспыхнуло и занялось пламя.

Гриша дал деру.

Все того же древнего чутья хватило, чтобы он бросился не к ближайшим дверям — на широкую улицу, а через весь первый этаж, к заднему двору, на бегу опрокидывая за собой все, что попадалось: стеллажи с книгами, стулья, скамьи, стойки со светильниками…

Перед тем, как вывалиться во внутренний двор, перехватил себя за запястье и сжал браслет, рассылая своей тройке команду — Ко мне! Быстро!

Оказавшись за порогом, Гриша метнулся налево, под хозяйственный навес и, среди мокрой пыли и опилок, затаился за поленницей.

Тройка соберется за полминуты. Людям в плащах, чтобы выбраться из заваленных коридоров, выйти во двор и обнаружить его в укрытии, понадобится больше.

Восемь секунд. Рон. Робот Общего Назначения. Русоволосый, молчаливый, угрюмый. «Под прикрытием» стал слугой подай-принеси. Он как раз крутился во дворе, подметал осенний травяной мусор, занесенный ветром. Подбежал, встал снаружи огороженного навеса рядом с Гришей, затаившимся внутри.

— Нападение, — прошептал Гриша, поглядывая во двор сквозь щели в плетне. — В доме двое. Сколько снаружи, не знаю.

Человек бы кивнул, дал бы понять, что услышал. Андроид же просто принял решение. Коротким сильным движением Рон оторвал у метлы пучок прутьев, и крутанул в руках готовое копье, занимая оборонительную стойку.

Пятнадцать секунд. Таран. С треском и грохотом, разумеется. Он, конечно, не Таран, а Невооруженный Охранник Бронированный. Надежный, крепкий, глухонемой. Коммуникационный модуль у него поврежден еще много лет назад, до работы на Хаарпе, общаться он мог только с другими андроидами, а место молчаливого громилы при уважаемом судье в центре шумной и оживленной столицы пришлось как нельзя кстати.

Появившись во дворе, Таран снес часть дощатого забора, ограждающего городское владение орона судьи от соседней улочки. Чувствуя удары по земле от его шагов, Гриша думал:

бух! — Тарана не «проверяли» коробочкой, иначе перво-наперво драка завязалась бы снаружи, а не внутри дома,

бух! — как охранник, он мог бы напасть на ту парочку у дверей, задержать их или нейтрализовать, но команда «к человеку!» была приоритетной.

бух! — Таран пока не знает о нападении, потому что был со стороны задней части двора, обходил периметр, но Рон сейчас на своих волнах передаст ему данные об обстановке.

Тридцать пять секунд.

Где Грей?

Сорок.

В доме раздался грохот, что-то ударило глухо и тяжело снизу вверх, из подвала. Потом еще два взрыва подряд.

В узкие каменные окошки, расположенные у самой земли и зарешеченные, вырвалась черная пыль с искрами.

А в подвале — генераторы, ремонтно-диагностические платформы, блоки питания, запасные батареи для ассистентов и оборудования, несколько плазменных пистолетов. У Грея нет ни полномочий, ни протоколов, по которым он принялся бы уничтожать земное оборудование.

Пятьдесят секунд.

Наконец дверь распахнулась, и Грей выбежал во двор, полыхая как факел. Волосы сгорели, синтетическая кожа плавилась и падала на землю тягучими каплями, правой руки не было.

Изнутри дома в спину ему ударил огненно-желтый шар, сбил с ног, опрокинул на колени.

Грей рухнул, объятый пламенем.

Два человека вышли следом за ним. Этих людей Гриша не видел раньше.

Они держали наготове посохи, медленно приблизились к упавшему. Встали и, переговариваясь и покашливая от дыма, валящего из подвала, принялись смотреть на костер из андроида-ассистента.

— Кукла ходячая, — с трудом расслышал Гриша слова одного.

Второй отодвинул полы длинного мехового плаща и отступил на шаг от огня:

— Вон оно почему показывало две жизни в доме, а по виду трое.

— Не слыхал, чтобы в долине Ниидар таких делали. Прям как человек.

— Ну, за столичные звонцы они тебе пляшущего Бренеса сделают.

Рон и Таран замерли, скрытые плетнем и поленницей. Ждали команды. Если люди в плащах, хоть один, пройдут буквально пару шагов в сторону навеса, всех троих обнаружат.

Допустим, что о Роне и Таране нападавшие не знают. Но они знают, что подозрительный тип, лже-судья, убежал куда-то сюда. Почему его не догоняют?

Из дома вышли еще двое — «грызун» и простуженный тип, который нес два посоха под мышкой, будто простые палки. Гриша нес бы оружие так же, будь оно разряжено.

Итак, пришлые люди в плащах из меха животного, не водящегося в этих местах, проверяют всех жителей города.

Вот он, Гриша. Одна из двух жизней в доме. Второй — Ниу-с. Гришу проверили и обнаружили. Стреляли парализатором. Хотели взять живьем.

Упустили. Но должны преследовать.

Тогда почему не бросаются в погоню? Почему просто стоят и чуть ли не прикуривают от костра?

От ответа струйка холодного пота пробежала по спине под дорогой шелковой рубашкой, расшитой искусными руками лучших кадоленских белошвеек.

Потому что у них есть что-то, что в погоне полезнее, чем скорость.

Сканеры.

В богом забытой средневековье, с рабами, свечами, тягловой скотиной и кустарным производством одежды-обуви просто так, из ниоткуда появляются авторитетные люди с лазерным оружием, энергетическими анализаторами и сканерами! А он, дурак, размышлял, верно ли, что в Горных Городах есть паровые машины. Об электричестве-то уже поздно было думать.

И еще эти «меховые плащи» распоряжаются, как у себя дома! А местные — Ниу-с, ты старый предатель! — принимают их, как отцов родных. По крайней мере, как самую что ни на есть власть, основанную на мудрости Башен.

«Грызун» поднял голову и осмотрел двор. Окинул внимательным взглядом бочки с водой, стоящие в ряд у стены дома, медленно повернулся к хозяйственным навесам.

Итак, их четверо. Два посоха явно разряжены. Два — вряд ли стопроцентно готовы к бою, все-таки в подвале стреляли немало.

Рон замер с заостренной палкой в руках. Он быстрый, гибкий, со встроенными электрошокерами; при защите собственных систем может покалечить, при защите человека может убить. Таран в драке сомнет десятерых; его однажды придавило одним из стыковочных блоков, еще на Орбитальной Базе. Как был глухонемым, так и остался, новых системных повреждений не приобрел.

Какие бы сюрпризы ни хранило в себе население Хаарпа, но сейчас перевес сил явно на стороне землян.

— За мной, — шепнул Гриша.

Рон услышит. Тарану передаст.

Григорий Шеро, столичный судья, киниотский вельможа, исследователь-землянин, девять лет на Хаарпе, дольше всех полевиков, единственный, кто закрепился в большом городе, вышитые манжеты рубашки, красный с золотыми нитями ослепительный кафтан, «Ну ты и павлин!», как назвала его Маргарита Виторова.

Подпрыгнул, перемахнул через плетень — ох, тяжеловат стал, отъелся на сытой «легенде».

И драпанул к дыре в дощатом заборе.

Глава 12. Орбитальная База. Помутнение атмосферы с понижением видимости

План изучения Хаарпа, планеты земного типа, с огромным океаном и впечатляющим размерами континентом, был рассчитан на двадцать лет. Поначалу даже не подозревали, что Хаарп обитаем – обнаружить людские города и поселения удалось лишь после изучения атмосферы, после заброса множества зондов, принесших минеральные и биологические образцы, только на этапе создания детальных карт континента. Пока не опустились вниз так, что буквально носом уперлись в поверхность, даже столицу Кадолен принимали за скалистое образование с ущельями на юге большого озера.

Обнаружив на планете цивилизацию, план изучения Хаарпа спешно пересмотрели. В первую очередь сократили: отказались от создания плотной сети спутников-обсерваторий, на порядок снизили запросы на автоматические спускаемые устройства и кибер-разведчиков. Обитаемая планета требовала тихого и аккуратного обращения. Все шепотом и на цыпочках.

Первоначальная цель – сделать из Хаарпа сырьевой источник для расширения сети космических баз и транспортных узлов – под давлением космоконтактников перековалась в методичное изучение новой гуманоидной цивилизации.

Исследования сменили направление. Запланированные работы по геологоразведке и оценке биоресурсов превратились в сбор информации о населении. Чтобы не возвращать геологов и биологов, уже откомандированных за несколько световых лет от Земли, их спешно переквалифицировали в антропологов-полевиков. Худо-бедно маскируясь под местных, они потихоньку собирали сведения об общественном устройстве и отдельных индивидуумах, изучали язык, общий для всех на огромном континенте, вникали в обычаи и осваивали ремесла.

Осмелев, основали в укромных местах лаборатории, оборудовали их по последнему слову земной техники, взялись за углубленные исследования растительного и животного мира. Освоившись с местными порядками, рискнули свести более плотное знакомство с обитателями деревушек и хуторов, тут и там внедриться в социум.

Через несколько лет начали потихоньку вживаться в города. И обнаружили, что в политическом плане Хаарп сильно отличается от прочих гуманоидных сообществ. Население не дробилось на разноязыкие племена, а континент – на обособленные территории, соперничающие, воюющие или торгующие между собой. Общество было однородным и аморфным, как гигантская деревня, хоть и неравномерно рассыпанная по суше. Наверняка этому было базовое объяснение, но пока социологи и политологи тщетно пытались выяснить, какие особенности местного человечества помешали централизации власти и перерастанию обычной людской агрессивности в политическую борьбу.

Потом и полевые исследования, и работа на орбитальной станции превратились в рутину: смены наблюдателей-полевиков, оплата и награды, регулярные отчеты, графики сеансов связи и бухгалтерия. База не загибалась, как нередко бывало со станциями у планет, чье изучение в перспективе не оправдывало вложенных средств. Но и не процветала так, чтобы славиться уникальными специалистами и невероятными открытиями, потрясающими ученый мир.

Полгода назад Маргарита Виторова выкупила у работорговца полумертвого бродягу-местного. Это тоже было частью рутины, разбавленной гуманными соображениями…

Потом оказалось, что бродяга – жертва межзвездной аварии.

А теперь Мэс прислал отчет.

Говорят, в каждом руководителе живет две сущности. Первая ведет команду вперед, навстречу рискам и открытиям, победам и прорывам. Эта сущность решительная, смелая, не озирается по сторонам и за каждый шаг платит своей совестью. Вторая осторожна, даже трусовата. Ее главная цель и задача – охранять вверенных людей, беречь их от беды.

Первая сущность не выносит бытовухи и ярится, стоит кому-то из команды отвлечься на проблему меньшую, чем десантная высадка на свежеоткрытую планету с бешеными ураганами; вторая дотошно высчитывает расход топлива, режет любые затраты и действует строго по протоколам, оплаченным кровью. Кровью тех, кто когда-то не оглядывался и пер к открытиям и победам по собственным костям.

При новости о гибели Дэвида и Алекса обе эти сущности в Михал Иваныче пали духом. Он буквально оцепенел и сидел перед замершей голограммой с мэсовым отчетом, пытаясь осознать прочитанное, пытаясь справиться с горем и пустотой, разлившейся в сердце.

Они все здесь – исследователи. Его подчиненные, его подопечные. Он должен вести их к знаниям, избегая дорог, на которых поджидает гибель. Он в ответе за всех. Его решения отражаются на судьбе каждого.

Если бы он не послал вниз челнок…

Михал Иваныч зажмурился.

Погиб бы Дэвид. Непременно погиб бы. Его догнали бы эти жуткие люди, появившиеся внезапно, неизвестно откуда, вооруженные невероятными плазменными посохами.

Да за все эти годы ни в одном отчете ни слова не было об оружии страшнее арбалета и об энергии сложнее огня!

Люди с посохами ранили Дэвида, и Пэри в одиночку с ними не справилась.

Его неизбежно догнали бы и убили. Его и Пэри.

Грызло и то, что Дэвид, запрашивая экстренную эвакуацию, твердо надеялся на Михал Иваныча, своего начальника. Надеялся на спасение. Но спасения не получил.

Дэвид Чэн, геолог, заваливший Михал Иваныча несуразными отчетами о том, что в горах Южного Радума встречаются мощные жилы – да целые реки! – пород с необычно высокой электропроводностью. И допекавший просьбами о новом помощнике, не бестолковом андроиде-ассистенте, а квалифицированном геофизике; еще достававший жалобами, что, забросив его на планету в гордом одиночестве, ему запрещают предметно изучать, бурить и взрывать эти чудо-электрогоры, чтобы заглянуть в них поглубже и исследовать детальнее.

Но не давали с Земли ни сотрудников, непредусмотренных штатом, ни разрешения взрывать что-то на обитаемой планете. Правильно не давали.

А правильным ли был приказ послать за Дэвидом челнок?

Выполняя приказ, погиб Алекс Рапанидис, пилот. Вечно он надоедал своим ворчанием, что давно пора обновить парк орбитального транспорта, потому как здесь вам не Земля-матушка! Здесь магнитные поля нестабильны, магнитным азимутам нельзя доверять, а износ электроники и движков в разы выше, и скоро все приборы выйдут из строя, и летать мы будет на глазок по бумажным картам…

Михал Иваныч все бы отдал, чтобы снова читать путаные отчеты Дэвида или слушать ворчание Алекса! Но он не уберег одного и послал на смерть другого.

Не в силах больше оставаться наедине с удушающим чувством вины, он вышел из каюты и кое-как, будто ноги были из толстого железа, побрел к аппаратному отсеку.

Старому другу, Олегу Николаевичу Глинке, «доброму доктору» всех роботов Базы, он хотел бы принести радость от самого факта, что Мэс послал отчет – обновленный андроид хорошо справился, успел сориентироваться за короткий период радиовидимости, установить контакт с Базой и передать данные в реальном времени. Правда, канал связи прервался из-за того, что База ушла за радиогоризонт, и Мэсу не хватило времени для полного видеоотчета. Но все равно – Мэс молодец, удачно определил приоритет информации, передал самое важное.

Вместо радости Михал Иваныч нес ужас от новости о гибели челнока и всех его пассажиров.

Нес мрачную уверенность, что теперь, когда ситуация внизу обострилась, она одновременно и прояснилась: полевым исследователям грозит реальная опасность. Теперь мало наблюдать и обсуждать. Надо действовать. Вот только как эвакуировать сразу всех наблюдателей, если на Базе осталось всего три исправных челнока?

Нес растерянность от того, как они, болтаясь над Хаарпом уже больше десяти лет, проморгали такие оружейные технологии у местного населения.

В итоге не донес почти ничего.

Молча, с гулким пустым сердцем, он переступил порог аппаратного отсека. Сел за длинный стол, заваленный приборами, частью целыми, частью полуразобранными, словно вскрытые подопытные животные в лаборатории фанатика-ученого.

Комок в горле не давал говорить. Спасибо Олегу, что понял сам: медленно отложил тестер с гибкими щупами и вопросительно кивнул.

Михал Иваныч поднял руку, мазнул онемевшим пальцем по браслету – и над планшетом с треснутым экраном развернулась голограмма записи.

Что-то Мэс сообщал программным кодом, что-то короткими текстовыми заметками, что-то передавал изображениями.

Драку с агрессивными вооруженными людьми – короткими видео по несколько секунд.

Падение с опоры улетающего челнока обозначил протокольным кодом аварийной ситуации и кодом перезагрузки систем. В переводе на человеческий язык, Мэс сообщил, что упал с высоты и потерял сознание.

Про рухнувший челнок и про погибших людей они узнали из перечня неотвеченных запросов: когда «пришел в себя», Мэс переслал данные самотестирования (обездвижен, фиксирован тяжелым предметом) и отчет о запросах к Пэри и к автопилоту челнока, а также к операторским браслетам Алекса и Дэвида. Оказался в полной радиотишине. Сделал вывод.

Последняя кодовая фраза в отчете означала: «Поступаю в распоряжение нового оператора». Затем несколько числовых показателей, и тут же сообщение обрывалось – База ушла из сектора прямой радиовидимости.

– Вот дерьмо, – зло прошипел Олег и, отвернувшись, закрыл лицо рукавом. Несколько раз судорожно вздрогнул.

Михал Иваныч вышел из аппаратной, сделал несколько медленных шагов и, остановившись, прислонился лбом к прохладной стене коридора. Из комнаты доносились сдавленные вздохи.

Он не смог бы сказать, сколько времени вот так стоял у стены, но в какой-то момент заметил, что в аппаратной тихо. Обычно там что-то жужжало, гудело, щелкало. А теперь не было слышно ни механических шумов, ни человеческих вздохов.

Когда вернулся, Олег справился с собой, весь подобрался и, наклонившись вперед, внимательно просматривал отчет Мэса, который сине-зеленой голограммой висел над планшетом.

– Я сочувствую, Олег, – начал Михал Иваныч. – Для тебя андроиды все равно что дети, и гибель Пэри…

–Подожди, – сказал Олег, не оборачиваясь. – Ты просмотрел отчет целиком? От начала и до конца?

– Да. И самое главное в нем…

– В нем слишком много всего, чтобы выделить главное. Пэри сгорела, но Мэс уцелел. Там внизу творилась полная каша, но кое-что существенное он нам сообщил… К примеру, что он поступает в распоряжение нового оператора. Интере-есно… Вот эти цифры... это жизненные показатели оператора, в распоряжение которого он поступил.

–Поступает, не поступил еще. У него ближайший – это Гришка Шеро, в Кадолене. На десятки километров никого другого.

– Нет. Не так. Вот смотри, – Олег принялся мотать вверх-внизу тексты кода, заскользили цифры, – тут уже сообщение рвется, но я-то знаю раздел. Где битые символы, там должна быть температура тела.

– Не должно ее там быть. Мэс же еще не добрался до Гриши.

– А вот здесь – вот в этой строке – должен быть пульс. И он есть. Вот он! Это – пульс!

Ткнув пальцем, Олег откинулся на стуле и скрестив на груди руки.

Михал Иваныч уставился на указанные ему три цифры.

–Ничего себе! – вырвалось у него. – Это у кого ж так сердечко колотится? Мышка от кошки убежала, в норку забилась и дрожит?

Они молча переглянулись, лица их вытянулись.

–Ой-ой, – сказал Олег и зачем-то добавил: – Ой-ой-ой.

Потом вскочил:

– У Мэса обновленные протоколы. Он сделал все верно! Пусть только попробуют хоть слово против него вякнуть!

–Погоди, Олег. Никто Мэса не трогает, да и за что? А если тронут, я сам за него словечко замолвлю. Однако… Когда «Наденька» узнает, что ассистент самовольно закрепился за местной дремучей девочкой, нам с тобой мало не покажется.

– Какая еще Наденька?

Будто назло на руке завибрировал браслет. Михал Иваныч досадливо щелкнул по нему, и поверх отчета всплыло грустное лицо диспетчера Севы:

– Михал Иваныч, тут такое дело… Я не мог утаить новости от безопасника, и… В общем, он вас ищет.

–Извини, – Михал Иваныч повернулся к Олегу, – сейчас начнется. Ты позволишь поговорить у тебя? Или увести его в другое место?

Олег угрюмо развел руками:

–Работать я все равно сейчас не смогу, а так трындите сколько хотите.

Михал Иваныч попросил оператора направить Пал Палыча сюда, в наладочную.

– Что будешь делать? – спросил Олег и тут же, не дождавшись ответа, встал к кофеварке, загремел кружками и банками.

Нужен ли ему ответ? Судя по всему, нет.

Но он нужен самому Михал Иванычу, чтобы настроиться и собраться с мыслями.

– Дело, конечно, труба… Вся исследовательская программа летит к чертям. Мы не знаем, кто эти нападавшие и чего хотят. И я, честно говоря, знать не хочу. Они вооружены и стреляют без предупреждения.

Он принял кружку из рук Олега, а вернее, вырвал ее, так были сведены пальцы начальника технического отдела.

–Придется эвакуировать всех полевиков, – выдохнул Михал Иваныч в горячую кружку. – Чем скорее, тем лучше.

–Решение глупое и несвоевременное! – раздалось от двери. – Простительное только потому, что вы сейчас в шоке и в горе.

Михал Иваныч хлебнул кофе, обжегся.

Переступив порог, не здороваясь,, Пал Палыч принялся за дело:

–Во-первых, – начал он, жестом приказывая Олегу налить кофе и ему, – спасибо вашим операторам за соблюдение протоколов. Без этого я, сотрудник службы безопасности с особыми полномочиями, узнал бы об аварии лишь тогда, когда высоизволили бы поставить меня в известность.

– Чем поощрите операторов? Премией? Дополнительным выходным?

– И не подумаю. Это их обычная работа, не заслуживающая специального поощрения.

«Не угадал», – с досадой вздохнул Михал Иваныч.

–Во-вторых, – безопасник обернулся к Олегу, но тот, хитрый жук, кофе-то налил, но кружку выбрал маленькую, со сколом на ободке, да еще и оставил ее рядом с кофеваркой. Только подбородком указал, мол, сам иди и бери.

–Во-вторых, – безопасник посмотрел на кофе, но брать не стал, уселся напротив Михал Иваныча на рабочее место Олега. – Не вам решать, свернуть или продолжить многолетнюю программу исследований. Это не в вашей компетенции. Ни с вашей мягкотелостью, ни в вашей должности. Такие решения – прерогатива начальства повыше.

– Вы считаете, в столь опасной ситуации есть решения актуальнее, чем спасение людей?

–Ситуация не столь опасна как вы считаете. Всего лишь один инцидент. Согласен, трагический. Но один. Никто из других полевиков ни разу не сообщал об агрессивных действиях со стороны местного населения. Даже пресловутая Маргарита Виторова, которая в одиночку пересекла полконтинента, и та…

– Что предлагаете вы?

–Надеюсь, вы спрашиваете это не из праздного любопытства?

– Какая уж тут праздность…

– Тогда я предлагаю вам заняться делом. Авария. Упал и сгорел орбитальный челнок. Вместе с ним сгорел андроид. Ничего из этого не сгорает бесследно. Вы меня понимаете?

– Нет.

Пал Палыч откинулся на спинку стула, и сразу вперед выпятился его круглый живот.

– В лесу остались обломки космического транспорта. А еще там остался скелет андроида. У этой модели титановый сплав, – он повернулся к Олегу, – не так ли?

Олег неопределенно мотнул головой. Уж он-то знал, но отвечать не спешил.

–А еще там остался один рабочий андроид без оператора. Согласно протокола, ничего вышеперечисленного категорически нельзя допускать. Потому что оборудование, оставленное без использования и надлежащей консервации, исправное или неисправное, а также поврежденное без возможности восстановления, причисляется к следам инородной цивилизации на исследуемой планете. Надеюсь, этовы понимаете?!

Михал Иваныч посопел. Повспоминал о десантных челноках, разбитых на Хаарпе еще в период начального освоения. Прикинул, сколько научного барахла разбросала Рита по пути на север, и подумал, что он не угадал с местом разговора. Напрасно он пригласил Пал Палыча сюда. Лучше бы в стыковочный шлюз, чтобы можно было выбросить бы его в космос…

Оставив мечты, он возразил:

–Протоколы нужны для подсказки, как поступать в той или иной ситуации, а не для того, чтобы к ним прилипнуть и ни на волосок от них не отклоняться. Толку-то от того, что мы пошлем вниз группу, заметать следы в лесу? А если и на них накинутся те, с посохами? Следов только прибавится. А искать Мэса в лесных чащах да на болотах – дело вообще гиблое.

– Не гиблое, если тщательно фиксировать результаты поисков и пеленгов на карте местности. – Пал Палыч чуть повернул голову к Олегу, но не сводил глаз с Михал Иваныча: – Правильно ли я помню, что для модели МЭС 3126 дистанция связи на прямой видимости составляет до двадцати километров?

Олег упрямо отмалчивался.

–Напрямойвидимости, – сказал Михал Иваныч. – А там лес. Густой, старый, кривой лес. А также холмы и овраги.

– Ну хорошо, – недобро улыбнулся Пал Палыч и переменил скрещенные на груди руки – положил правую сверху левой. Пошевелился на стуле, расслабляясь. Всем, кого знал Михал Иваныч, перемена рук была бы неудобна, а этому хоть бы хны. – Допустим, что и в моем, и в вашем отчете об этом прискорбном происшествии будут фигурировать равно убедительные аргументы касаемо дальнейших действий. Разные, но весомые. Я считаю, что вы неправы. Но, коль скоро вы обосновываете свою позицию необходимостью спасения сотрудников базы, я не могу вам мешать. Итак, как именно вы планируете спасать людей? Есть у вас конкретные предложения?

– Я предлагаю срочно эвакуировать всех наблюдателей. Тех, кто работает в глуши, вывезти из глуши. Тех, кто находится в населенных пунктах, попросить забраться в глушь, и вывезти. Топлива на Базе хватит, даже если за каждым придется посылать отдельный челнок.

– Вы спасаете сотрудников, а надо спасать дело… – разочарованновздохнул безопасник. – Давайте договоримся. Я разрешаю начать эвакуацию, но с корректировкой. Советую вывезти в первую очередь Григория Шеро, поскольку он находится в Кадолене, ближе всех остальных наблюдателей к месту нападения на челнок. И одновременно с этим вы пошлете вниз группу, которая заметет наши следы на точке крушения, если еще не поздно и есть что заметать.

– Я бы послал сразу третий челнок, за Виторовой, – признался Михал Иваныч. – Из-за бесконечных передряг я не могу вернуть ее вот уже два месяца!

– Она вторая по удаленности от места нападения?

Михал Иваныч повспоминал карту, наблюдательские сектора и список имен. Северные горы, где засела Рита, находились в относительной безопасности.

– Нет, скорее, четвертая.

– Тогда почему такая спешка? Что-то ей угрожает?

– Ее собственное упрямство.

– Да, я читал в отчете ее ультиматум… Она может оказать сопротивление при эвакуации?

Михал Иваныч развел руками. Он честно не знал, чего ожидать от упертой Риты.

– Ну и распустили вы коллектив, нечего сказать.

–Отбиваться ей нечем, разве что чертыхаться будет до самых звезд… С Ритой всегда на одну проблему больше. Она всем характером постарается не допустить, чтобы наш челнок забрал ееодну, на глазах у покинутыхмуанов.

– Еще эти ваши муаны… – процедил Пал Палыч.

Михал Иваныча пронзила мысль, и он выпалил ее раньше, чем обдумал:

– А что если им тоже угрожают эти, с плазменными посохами? Напали же они на Дэвида! Почему? Почему преследовали его? Они как-то обнаружили его среди местных? Чем, как?.. Он ничем не выделялся, соблюдал законы и обычаи, избегал ссор, уж точно не лез в политические интриги… А они выследили его и гнали по горам как зверя несколько дней. Почему охотились именно на него?.. А если и муанов найдет кто-то с плазменным оружием и захочет убить? Вы оставите бедолаг на произвол судьбы, в добычу охотников, на растерзание или что там с ними делают?

По пухлому лицу Пал Палыча волной пробежала злость:

–Наши проблемы – это наши проблемы, пусть даже вы их преувеличиваете. Наше дело – эвакуация наших сотрудников. А бедолагина проблемы не жалуются и об эвакуации не просят. Так и лезть нечего.

–Виторова тоже не просила эвакуации, – вдруг подал голос Олег. – Она просила Мэса и генератор.

–Виторова – ваша подчиненная. Не онапросит, а выей приказываете. Забыли? Муанскими взглядами прониклись?.. Читал, читал я отчеты виторовские о том, какая у муанов во властных структурах чехарда и неразбериха. И вижу, она вам совсем голову задурила.Понятия об иерархии у вас в прах рассыпались! Ладно, вы сами вспомнили про муанов.

Он тяжело поднялся и медленно пошел вокруг стола, заходя Михал Иванычу за спину и вынуждая того неуклюже крутить головой.

–Вы со своей навязчивой добротой перешли все границы. Я весьма сомневаюсь в вашей компетенции. Вам кажется, что нужно помогать всем и спасать всех. Нет!.. Если кто-то в беде, но не просит о помощи, возможно, он и не в беде. Возможно, ситуация кажется бедой только вам. Но вы, засучив рукава, вмешиваетесь в чужую жизнь. Как думаете, муаны одобрят напор, с которым вы ломитесь в судьбу их соотечественников? Или оскорбятся от ваших насильственных благодеяний, и тогда до вас дойдет, с каким огнем вы играете?..

Михал Иваныч медленно выдохнул, глубоко вдохнул и постарался говорить спокойно и убедительно:

–Допустим, мы сейчас промолчим, что нашли попавших в аварию бедолаг с другой планеты. Потом, лет через сто, муаны узнают, что мы знали про их бедолаг, но им не сообщили… Наши потомки будут расхлебывать этот конфликт. А конфликт непременно будет. Равновесие сместится, нейтралитет закончится. Мы получим под боком сильную, способную предъявить счет и обиженную нами цивилизацию. Они запросто могут заявить, что это было испытание, и мы, земляне, его с грохотом провалили. С какой стати муаны станут мирно общаться с цивилизацией, не способной протянуть руку помощи в космосе?

– Вы прогнозируете их поведение с точки зрения общего философско-гуманистического настроения, – Пал Палыч недовольно пожевал губами. – При этом совершенно не учитываете вероятностную конкретику. Вас оправдывает только то, что она в принципе неизвестна. Задайтесь вопросом – кто для муанов эти колонисты? Ценные сограждане? А может, отщепенцы? Нелояльные беглецы? Вдруг окажется, что муаны их выпроводили нарочно с основном планеты, и последнее, чего они ждут, что им вернут обратно их отбросы?..

– Ну вы загнули!.. А, понял! Это свойство вашей профессии – видеть все в черном цвете, не доверять никому и ничему.

–Свойство моей профессии – обеспечить безопасность.Сейчас, завтра, через год… всегда. А вы вообще думаете о будущем?!

– Да я только о нем и думаю! – вспылил Михал Иваныч и почувствовал, как у него от гнева горит лицо.

–Перестаньте ломиться во вселенские дали, где вас никто не ждет! Подумайте о своем будущем. И о будущем вверенного вам проекта.

– И о нем я тоже думаю! Вот мы сейчас сделаем вид, будто нет никакой опасности для полевых исследователей, продолжим работать как ни в чем не бывало, а потом эти вооруженные посохамитипы доберутся до всех полевиков… До каждого! Мало того, что их гибель будет на моей совести! Весь проект рухнет, все исследования уникальной планетарной биоэнергетической системы Хаарпа прекратятся! А ведь здесь можно найти ответы на вопросы, тысячелетиями волновавшие человечество. Мы оба хотим, чтобы изучение Хаарпа продолжалось. Но вы пытаетесь мне доказать, что для этого надо не живых людей спасать, а обгорелые железки вытаскивать. В итоге мы потеряем людей, и потом все равно потеряем проект!

Пал Палыч смотрел на собеседника снисходительно, будто не он только что спровоцировал повышенный тон и злость:

– Если местные найдут эти обгоревшие железяки и об этом станет известно проверяющим, проекту тоже конец, – произнес он холодно. – Космоконтактники закроют его за сутки. Там внизу – сгоревший челнок и неуправляемый бесхозный андроид. Ни того ни другого там быть не должно. Это не просто мусор!

До Михал Иваныча медленно, но дошло. Безопасник считает, будто Мэс там один, шляется где попало или самостоятельно бредет к ближайшему оператору. Пал Палыч просто не дочитал отчет до жизненных показателей юной девы, в распоряжение которой Мэс само-поступил.

Не поступает, а уже поступил.

«И не надо ему это знать», – шепнул хитрый внутренний голос.

Между тем Пал Палыч продолжал свои нотации:

– Мне надоело с вами спорить. Ваше поведение непростительно для начальника. Вы все время витаете где-то. Вы думаете о проблемах чужой цивилизации, которая нас упорно игнорирует и отворачивается на каждом космическом перекрестке. Вы всерьез размышляете об ультиматумах сотрудника, вышедшего из подчинения. Вы не умеете расставлять приоритеты и совершенно не думаете о деле! – припечатал Пал Палыч. Вдруг он потер друг о друга ладони, будто замерз, и мстительно объявил: – До конца орбитальных суток вы передаете мне полномочия по управлению Базой. Можете отдавать любые приказы, но через несколько часов я ваши последние приказы отменю или как минимум скорректирую.

– Что? – охнули Олег и Михал Иваныч одновременно.

– Вы отстранены. Ваши решения ставят весь проект под удар. Ваша некомпетентность как руководителя будет отмечена в вашем личном деле. Уверен, что у вас и с отчетной документацией полный бардак. Но так и быть, из философско-гуманистических соображений я даю вам два часа на приведение ее в порядок. Затем или вы сами сложите полномочия, или я их заберу.

–Ой-ой, – тихо выдохнул Олег.

– Чем собираетесь заняться в первую очередь? – спросил Пал Палыч требовательно.

Михал Иваныч сидел, как пришибленный, но смысл вопроса ему был понятен.

– Ну-у… – тихо сказал он. – В первую очередь я бы хотел сообщить экипажу станции о гибели наших коллег. Потом сообщить на Землю их семьям. Или вы спешите взять эту обязанность на себя и послать вдовам и сиротам выписки из отчетной документации?

– О, нет. Избавьте. Конечно, это должны сделать вы. И заодно объявите о новом руководителе Надеюсь, вы не выставите меня перед подчиненными чудовищем, которое их сожрет. И не зыркайте на меня так зло. Я не дракон.

* * * * *

По пути к диспетчерской, Михал Иваныч так сильно стискивал зубы, что дай ему горсть шурупов, сгрыз бы как орехи. Зрение сузилось, фоновые звуки станции отдалились, будто спрятались, перед глазами полетели светящиеся точки.

Сходить к медикам? Снизить давление?

Нет. Сейчас не до того.

Он остановился на пороге диспетчерской, продышался и вошел.

Диспетчерская, которую он видел тысячу раз, сегодня напомнила Михал Иванычу осьминога – сверху гладкая блестящая поверхность, снизу плотный клубок щупалец. На идеально чистых рабочих панелях ничего лишнего: ни шнурка, ни проводочка, только кнопки и рычажки, реальные и голографические. Зато под панелями и по полу змеились провода и шлейфы, сплетались удлинители, гроздьями висели переходники. Правая нога диспетчера под столом до колена увязла в разноцветной путанице.

Путаница выросла не вдруг. Просто стоило одному диспетчеру соединить аппаратуру по-своему, как другой поверх его проводов навтыкал свои. Постепенно, из смены в смену, диспетчерская опутывалась новыми кабелями по новыми маршрутам. Другие диспетчера поначалу не замечали изменений, потом не трогали их, наконец все стало так запущено, что для искоренения хаоса рубку пришлось бы демонтировать и собирать заново, придерживаясь базовой инструкции.

– Давно хотел спросить тебя, Сева, – сказал Михал Иваныч, заставляя сведенную челюсть открываться, – за что ты ненавидишь верхние разъемы на панелях? Почему прячешь штекеры вниз? Боишься зацепить рукой и потому убираешь в ноги? Но так ты еще больше рискуешь вырвать провод случайным движением.

Сева покраснел и отвернулся:

– Простите, но я...

– Ну, будет, будет… К тебе никаких претензий.

У него сейчас нет времени отчитывать подчиненного за то, на что сам закрывал глаза.

Михал Иваныч откинул от стены сидение, тяжело опустился на него, потер напряженную шею и запросил у Севы отчет об отчетах – график сеансов связи со всеми киниотскими наблюдателями.

С час они потратили, поименно перебирая всех и уточняя их локации.

Дела обстояли не так плохо, как опасался Михал Иваныч. В течение последних суток все исследовательские базы, войдя в зону радиовидимости, подали штатные сигналы, почти все полевики прислали регулярные отчеты. Ни в одном отчете не сообщалось об агрессии и нападениях на землян.

Не вышла на связь Рита – ожидаемо. Упрямится, упрямица. В Мэсовом отчете тоже про нее ничего не было.

И еще не поступило отчетов из Кадолена, от Гриши Шеро. А вот это настораживало.

Михал Иваныч прикрыл глаза и представил карту центрального Киниота. Сосредоточился на участке, ограниченном с востока Радумскими Горами, с запада – изгибом реки Оранэсел, от Радумских Гор сначала текущей на запад, мимо Амриба, потом резко уходящей на север и впадающей в большое Кеймурное Озеро. В устье расположилась столица, Кадолен.

Итак…

Сектор «Радум-четыре». Дэвид. Вычислили его в Южном Радуме, гнали через реку, поймали на краю сектора «Амриб-восемь».

Сектор «Амриб-восемь». Рита. Ушла с точки, лаборатория законсервирована, нового наблюдателя пока не назначали. И не надо. Раз в этом секторе никого своих нет, то и ни до кого не доберутся.

Сектор «Кадолен-пятнадцать». Гришка. Молчит, свинтус.

Хотя… Гришка, конечно, свинтус, но вовсе не молчаливый. Он дисциплинированно высылал регулярные отчеты, даже скучные и бессодержательные, да в придачу исправно засорял эфир философскими рассуждизмами пополам с местными байками. Михал Иваныч не удивился бы, получив от Шеро сотое за месяц сообщение просьбой направить его трактат о душе на Землю какому-нибудь религиоведу или богослову.

Молчит… Неужели до него добрались? Но в этом случае почему ни он, ни андроиды-ассистенты не подали аварийный сигнал?

Погиб, как Дэвид, вместе с андроидами?

Михал Иваныч содрогнулся. Нет, эту мысль надо гнать, она неконструктивная и бесполезная. Да и вряд ли самый опытный на планете полевик, обжившийся в Кадолене, как старый сом в омуте, позволит застать себя врасплох.

Скорее, почуяв неладное, он решил уйти из Кадолена. Или, может, ему пришлось бежать от внезапного нападения. В функционал андроида входит защита оператора. Значит, могло случиться так, что андроиды уничтожены, и Гриша остался один.

Куда в таком случае он направится?

На восток, в Амриб? Нет. Он знает, что Риты там нет. Сектор Дэвида еще восточнее, от Кадолена довольно далеко, и Гриша вряд ли пойдет туда, даже если не знает, что случилось с Дэвидом.

Через Кеймурное озеро на западный берег? Можно. Если доберется до сектора «Кеймур-одиннадцать» и «СарТа-три» ему помогут свои, там три наблюдателя. Оттуда поступают спокойные отчеты, там пока все в порядке. Но даже до «одиннадцатого» почти двести километров на запад от озера. Это не меньше недели ходьбы, и то, если идти ровно, быстро, без травм и проблем с местными. А бережок-то там плотно заселен. Среди благодатных полей рассыпано множество поселений, от хуторов до небольших городков. И народец разнообразный… Будут проблемы. Непременно будут. Значит, не меньше десяти дней. А за десять дней и до западного берега доберутся вооруженные типы с плазменными посохами, если не по следу Гриши, то откуда-нибудь еще. А если по его следу… нет, Гриша точно не захочет привести за собой хвост к землянам.

Гриша наверняка тщательно взвесил свои собственные риски и риски для коллег-полевиков. Остается ему одно – идти к ближайшей известной точке эвакуации, откуда еще летом должны были забрать Риту с Мэсом. В окрестностях нет ни крупных поселений, ни землян-исследователей. Если Гриша приведет туда «хвост»… Как Дэвид привел. Что ж… Пилоту будут даны особые инструкции по защите.

Хорошо. Пусть будет пустошь в предгорьях, на северо-восток от озера.

Михал Иваныч открыл глаза.

– Сева, зафиксируй мое распоряжение: если через трое орбитальных суток Григорий Шеро не выйдет на связь, неважно из какого сектора, отправляй челнок на точку пять-двадцать три. Ну, знаешь, откуда Виторова последние сообщения присылала. Особо не афишируй, просто выполни – и все. Это не аварийная эвакуация, просто тихая разведка… Отправь Глинку с Бертой.

Сева, до этого явно скучавший от присутствия начальника, к тому же будто бы заснувшего, оживился, запустил сразу три голограммы над рабочей панелью, порылся в них:

– Это точка, откуда Виторова улетать отказалась?

– Да. И откуда она шлет нам новые отказы.

Сева улыбнулся кривовато:

– Вот бы узнать, что или кто ее там держит. Неужели у нас первый случай большой хаарпской любви?

Михал Иваныч мог бы улыбнуться в ответ. Но настроение совсем испортилось. Севе не следовало так открыто показывать, что он, связист, в курсе содержимого всех отчетов, и про заявление Риты, что «в конце концов, у меня здесь муж» тоже знает.

Его шуточка выглядела как сплетня.

Михал Иваныч нахмурился:

– Знаешь что, Сева, оставь-ка меня одного. Сходи в столовую, полакомись чем-нибудь вкусненьким.

– Михал Иваныч, – покраснел диспетчер, – извините. Я опять что-то не то ляпнул?

– Ну, будет, будет… К тебе никаких претензий… Мне нужно хорошенько подумать, подготовить пару трудных сообщений. Когда вернешься, мы их отправим.

Часто и настороженно оглядываясь, Сева пошел к двери диспетчерской. Михал Иваныч улыбнулся ему располагающе, показательно развалился на своем пристенном сидении.

– Только вы тут ничего не переключайте! – дернулся Сева на пороге.

– Не беспокойся. Не трону ни одного проводка, не выдерну ни одного штекера. И коленками махать не буду, ничего не оборву.

Сева покивал и наконец ушел.

Михал Иваныч подождал, посчитал до ста.

Поднял руку в дверной панели. Нажал кнопку «Закрыть».

Потом набрал код блокировки дверей. Контур дверного проема подсветился красным.

Начальник должен уметь все, инструкции ему в диспетчерской не нужны.

Заняв операторское сиденье, Михал Иваныч первым делом включил на рабочей панели режим внутренней связи. Из панели поднялся и завис напротив лица черный шарик микрофона.

– Дорогие коллеги, – медленно начал он, представляя, как сейчас в отсеках люди настораживаются, выпрямляют спины и слушают его голос из динамиков или коммуникационных браслетов. – С прискорбием сообщаю печальные новости. Внизу, на Хаарпе, погибли Дэвид Чэн и Алекс Рапанидис. Мы потрясены случившимся и глубоко скорбим. Они были хорошими людьми. Трудно переоценить их вклад в исследования Хаарпа. Искренние соболезнования их друзьям и семьям. Обстоятельства их гибели уточняются.

Сухо получилось, но он говорил не под запись. Назад обращение не отмотаешь.

– Также сообщаю, что по истечение текущих орбитальных суток я передаю полномочия начальника станции Пал Палычу… – тут он вздрогнул от того, что забыл фамилию безопасника, – …прибывшему со станции «Тихонравов». Эта замена производится в интересах проекта исследования Хаарпа. Я не покидаю Базу. Это исключительно административная мера. Прошу вас не придавать ей большого значения, а спокойно работать над своими задачами.

Он отключил трансляцию – и заметил, что не попрощался с коллективом.

Ну не включать же микрофон снова, только для того, чтобы объявить, что выключаешь его.

Михал Иваныч вздохнул устало. Сколько ни готовился он к объявлениям, все равно выходит что-то не то. А все потому, что мыслями он непростительно далеко. «Где-то витает».

Он нажал несколько кнопок, отрубая в диспетчерской внутреннюю связь – и вовремя. Через секунду на панели задергался огонек входящего запроса, над ним всплыл голографический счетчик. Прозрачные цифры на счетчике принялись с дрожью меняться – два запроса, три, четыре…

«Простите, но сейчас я не могу выслушивать ни сочувствия, ни возмущения, – мысленно сказал Михал Иваныч суетливому счетчику, – потом, все потом…»

Стараясь не смотреть на прыгающие цифры уведомлений, за которыми бурлили искренние чувства расстроенных людей – его людей! – он записал и подготовил к шифровке отчет на станцию «Тихонравов», в котором сообщал о гибели двоих сотрудников, просил передать их семьям слова глубокого сожаления и скорби, и отдельно попросил отметить посмертными наградами этих людей, отдавших свои жизни науке.

Впрочем, и этим сообщением он остался недоволен. Ничто не заменит ушедших людей – ни страховка, ни почет и награды.

Переписать? В отличие от двух предыдущих, это сообщение он мог корректировать…

На панели внутренней связи во всплывающей голограмме уведомлений отображалось девять входящих сообщений. Михал Иваныч мог дословно угадать все.

«Какой кошмар! Как это могло случиться?!» – ужасалась Мари Иогановна.

«Я не верю своим ушам!» – восклицал старший диспетчер.

«Нельзя этого допускать. Давайте запрем этого Пал Палыча в изолятор, а на Тихонравов сообщим, что у него центаврианская лихорадка», – предлагал медик Йоши.

Вот так.

Придется поверить своим ушам. И не совершать резких телодвижений.

Если включить обратно внутреннюю связь и ответить всем, то придется оправдываться и вздыхать девять раз.

А нет, уже двенадцать.

Наверняка среди них есть и голос Пал Палыча.

Пустое.

Михал Иваныч закрыл глаза. Он все сделал для мертвых. Теперь надо позаботиться о живых. Попробовать позаботиться. Но как?

Рите он технически ничем помочь не может. Она объявила ультиматум и после этого на связь не выходит. Похоже, сидит безвылазно в своей долине.

За Гришу осталось только молиться. Но кому?

А другие полевики? Михал Иваныч не мог сейчас, при истекающих полномочиях, отдать приказ срочно эвакуировать с Хаарпа всех землян. «Наденька» весьма прямолинейно заявил, что такой приказ будет отменен до начала его исполнения.

Ох уж этот безопасник. Поклонник протоколов и инструкций. До чего же вредный и душный тип! Растущая злость на этого человека кусала Михал Иваныча, как рой пчел. Горько было представить, что этот сухарь будет распоряжаться его – Михал Иваныча – людьми.

Если в спокойный тихий вечер на Базе спросили бы Михал Иваныча, что он скажет про своих подчиненных, он расплылся бы в улыбке и пустился бы в сентиментальные рассуждения о том, как прекрасно руководить талантливыми и добрыми людьми, которых объединяет одно большое дело, и если есть в науке место вере, то это именно такой случай – все его люди свято верят в науку и в то, что здесь, на орбите Хаарпа, вдали от родных домов, они добывают бесценные знания для потомков.

Да, красиво завернул бы!

А если спросили бы сейчас…

На счетчике входящих запросов уже «15». Скоро кто-нибудь додумается добежать до диспетчерской. Если первым будет Сева, он вскроет дверь, он знает аварийные коды…

Внезапно Михал Иванычу вспомнились отчеты Марио ван Гуэна, биолога, просидевшего на юге киниотского континента две полные смены и отчаянно цеплявшегося за третью. Он прямо оторваться не мог от местных степных зверьков, похожих на помесь скорпиона и белки. У этих зверьков оказалась потрясающе богатая и сложная социальная жизнь, и одной из загадок этой социальной жизни были внезапные «бунты». Ни с того ни с сего, без всякой связи с брачными периодами, сезонными циклами или состоянием кормовой базы, – обычно мирные и дружелюбные зверушки принимались гнобить своего вожака: шипели ему в морду, при встрече с ним со всей силы хлопали по земле пластинчатыми хвостами и хуже того, принимались гадить на пороге его норы. Вожаку приходилось расторопно грести всеми шестью лапами, чтобы раскидать эти кучи до того, как они превратятся в зловонные завалы.

У Михал Иваныча, «вожака» слаженного коллектива высокообразованных, преданных своему делу людей, время от времени тоже наступал день, когда его обожаемые сотрудники вдруг принимались спорить с ним, огрызаться и носить ему охапки проблем. На какой-то по счету, восьмой, десятой, пятнадцатой встрече с обозленным товарищем он волей-неволей задавался вопросом: какими бы лапами работать, чтобы все это вынести и разгрести?

А может, сегодня такой день настал у рвущегося к власти Пал Палыча?

Почему нет?

Михал Иваныч на своем месте. Под ним много людей, но и над ним не пусто, там тоже сидят начальники. Он принесет к их руководящим норам новости. И у норы безопасника тоже навалится проблем. Пусть разгребает нагромождения.

Что бы ему такого подкинуть, побольше да повонючее?

Может, взять да и выложить протест? Докладную зарядить – вот, мол, безопасник ваш своими действиями подрывает космическую безопасность, поскольку его решения грозят обернуться цивилизационным конфликтом.

Пусть бы потом «Наденька» отписывался в соответствии со всеми протоколами служебных расследований!

Михал Иваныч вызвал голографический перечень типовых документов, пролистал и нашел голосовой бланк докладной записки.

Его остановила мысль – а так ли уж неправ Пал Палыч? Ведь, если присмотреться, то за желанием Михал Иваныча спасти всех без разбора стоит гордыня. Мол, мы, земляне, справимся там, где муаны не сумели, и никакие протоколы нам не указ! А Пал Палыч смиренно подчиняется правилам и предписаниям.

Даже как-то жалко стало безопасника.

Михал Иваныч, держа в руках заготовленную кучу проблем и забот для начальства, посмотрел на себя со стороны.

Погряз. Донос написать затеял! Ему самому навалилось – выше ушей, а он и другим подкинуть хочет. Нет уж, изволь сам. И об этом подумай, и ту вытащи, и этого проследи, и тем сообщи поделикатней, и вертикали приказов и просьб не перепутай, не то наступит межзвездный трындец.

Но как, как осилить все это?!

В отчаянии Михал Иваныч выпалил в голограмму несостоявшейся докладной:

– Пусть хоть муаны сами собой занимаются! С меня моих людей хватит!

И тут же против воли принялся думать, как же все-таки помочь муанам, при этом не подставившись самому, а по возможности и не подставив Пал Палыча. Да, начальник Базы (бывший начальник!) не господь бог.

Но что, если?..

Люди знают о муанах. Муаны знают о людях, причем давно, и ловко уворачиваются от встреч и контактов. Значит, они следят за землянами и за перемещениями земных кораблей. Вероятно они следят и за космической связью землян, тем более что в дальнем космосе не особо заморачиваются с шифровкой сообщений. Значит, если бы Михал Иваныч знал, куда отправить послание, он мог бы связаться с муанами напрямую…

Можно, конечно, попытаться узнать координаты их планеты по неофициальным каналам. Не только Пал Палыч допущен к секретам, есть и у Михал Иваныча кое-где старые приятели… Знакомые знакомых, старые архивы… Но до отстранения осталась пара часов. Он не успеет ни получить информацию, ни воспользоваться ею.

Время упущено.

Значит, будем орать. Прямо в космос.

Записать вопль, присвоить статус Сверхсрочного и Архиважного, пометить Всем-Всем-Всем. И отправить на станцию «Тихонравов». Там система примет сообщение, автоматически усилит сигнал и заверещит на всю галактику по всем узелкам сети.

Михал Иваныч открыл по своему ID доступ к лазерной связи. Дорогое удовольствие для крошечной орбитальной базы на краю мира. Он высадит генераторы станции процентов на десять сходу, не меньше.

Ничего. Переживем и такую просадку.

Первым пакетом сообщения он отправил отчет о гибели Дэвида и Алекса.

Вторым…

Он задумался.

Ну допустим, он сидит в углу Галактики и орет. Допустим, сообщение «Всем-всем-всем!» разлетится по узлам связи так, что рано или поздно какая-нибудь из муанских станций поймает его вопль.

И?

Как его поймут? У землян и муанов нет общего языка. На каком языке орать-то?

Впору было отчаяться, но Михал Иваныча невольно обуяло веселье. Это что ж выходит, он в последний момент сломается на одном простом вопросе?

– А орать мы будем, – сказал он, улыбаясь и снова выводя к лицу черный шарик микрофона, – на языке понятном всем.

Считается, что самый универсальный язык – это математика. В ситуации Михал Иваныча самым понятным языком был язык имен и названий.

Он глубоко и шумно вдохнул, потом медленно и тщательно проговаривая каждую буквы, сказал:

– Ках-муан-к. Нэр-чон-су.

В дверь диспетчерской снаружи кто-то постучал. Пока тихо, нерешительно.

Скоро начнут колошматить.

Михал Иваныч спешно добавил к сообщению координаты Хаарпа и индекс звезды системы. Разграничил пакеты сообщений.

Первое придет на «Тихонравов» и останется у связистов.

Второе маркировано как спецрассылка. Автоматика «Тихонравова» примет сообщение как транзит и раскидает дальше по узлам связи.

Отправить!

Освещение моргнуло, словно бы генераторы извинялись за резкий скачок.

Завершить сеанс.

Рабочая панель опустела, голограммы растаяли, микрофон уплыл обратно в свою нишу.

Михал Иваныч встал и, подняв легкую руку, разблокировал дверь.

В проем едва не упал медик Йоши, раскрасневшийся и нервный. Справа из-за поворота коридора уже бежал Сева.

Они что-то кричали, ругались. Сева бросился в диспетчерскую – не иначе проверять провода и подключения.

Михал Иванычу было удивительно хорошо, будто после первой рюмки.

– Все в порядке, – шепнул он Йоши, хватающему начальника за запястье, чтобы измерить пульс. – Все хорошо. Просто давление немножко скакнуло. Ты же понимаешь… такие нервы…

Йоши заикнулся про покой.

– Вот именно за ним я и иду в свою каюту, – заверил его Михал Иваныч.

Он дал медику себя сопроводить. Шел по коридору и удивлялся, как легки его шаги, как невесомы ноги, будто бы с каждой отвязали тяжеленный груз. Он не стал бы однозначно утверждать, что эта легкость вызвана эйфорией от того, что разом с него свалились и дела, и груз ответственности. Ведь оставалось еще простое объяснение – генераторы Базы, после отправки энергозатратного лазерного сообщения, перераспределили мощности и чуть снизили станционную гравитацию.

– Йоши, – объявил он на пороге своей каюты, – я собираюсь проспать не меньше двенадцати часов.

С сильным акцентом Йоши ответил, что он очень на это надеется.

Михал Иваныч громко рассмеялся, вошел к себе, упал на кровать – и вырубился.

Глава 13. Кадолен. Возможны оптические явления

Город ловил беглеца.

То в одном проулке, то в другой щели между домами Гриша замечал людей с приборчиками и в меховых плащах, шарахался прочь. Сначала бесцельно, просто чтобы не попасться.

Первого нолера-лучника Гриша заметил на крыше питейного заведения, в котором сам любил бывать и неплохо знал ходы и строения вокруг. Лучник сначала орал кому-то позади и внизу, потом повернулся и прицелился.

Гриша бросился через улочку, к постоялому двору, где среди навесов и загородок можно укрыться. Он перелез плетеную загородку и нырнул под навес для верховых уза´н. Полотняный полог — плохая защита от стрел, но лучник потеряет цель, это даст возможность перебежать на другую сторону широкого двора и присоединиться к Рону и Тарану. Он потерял их пару кварталов назад, и судя по звукам драки в нескольких десятках шагов — крики, удары и электрический треск, — ассистенты именно там.

С тихим треском стрела пробила ткань навеса и воткнулась рядом с Гришей в землю.

Он юркнул между вязанками соломы и затаился у бочек с водой для животных.

Нужно отдышаться.

Нужно добраться до ассистентов.

Нужно решать, в каком направлении удирать.

А какие могут быть направления, когда надо выбраться из города, окруженного высокой каменной стеной? Только такие, где стены нет. Но есть открытая вода.

От мысли искать спасения у кого-то из городских знакомых он отказался сразу. Поведение Ниу-са, старого предателя, подсказало, что если уж самый верный слуга бросил Гришу на произвол судьбы, то никто из приятелей, любовниц или должников не поможет тому, на кого охотятся важные пришлые, подключившие к тому же всю городскую стражу.

Драка впереди стихала, но оттуда потянуло горьким дымком.

Лучник, наверное, ушел с позиции. Гриша рискнул высунуться из-под навеса. Только бы никто из постоялого двора не показал наружу любопытный нос. Хорошо еще, сейчас не сезон для гостей столицы — урожай уже собрали и продали, а на зимовку в город еще не потянулись.

Гриша прокрался вдоль стены гостевого дома, на корточки присаживаясь под окнами. Он обогнул пристроенный к дому хлипкий навес, для посетителей победнее. Потом пролез между шестами в закуток с хозяйственными инструментами — лопаты, вилы, цепи, топоры.

Вот впереди заборчик, в нем калитка. Нужно выбраться на тихую улочку, побежать налево, стремясь выйти к озеру, а ассистенты прикроют отход.

Со стороны их драки с нолерами уже вовсю катились клубы дыма. Еще один пожар. Первый случился в судейском доме. Черный столб дыма Гриша иногда видел над крышами и, ориентируясь по нему, удирал все дальше.

Если бы не пожар, который устроили охотники в доме, подстрелив Грея, хорош бы был он сам. Он ведь недавно Риту распинал, что та «сдала землян с потрохами», но Рита хотя бы спрятала ЭЛИС и прочее оборудование под завалами пепелища, оставшегося от домика венрюны, а тут… Вроде как сейчас не время благодарить удачу, но тут повезло. И пусть огонь сожрет все сокровища — местные и чужедальние, да так, чтобы самый дотошный человек в плаще (или кого они еще могут привести) не догадался, какие внехаарпные секреты хранил подвал орона Го-рия.

Гриша почти добрался до каменных ступенек, ведущих между домами вниз по городскому склону, как из-за угла на него выскочил низенький человек в меховом плаще. Коротышка, целя острым концом посоха в грудь, быстро ударил. Не выстрелил. Похоже, его посох уже разрядился.

Гриша крутанулся. Острие посоха скользнуло по боку, порвало камзол, рубашку, достало до ребер, обожгло острой болью. Гриша схватился за посох, с внезапно проснувшейся яростью выдернул его из рук охотника и саданул того по голове.

Охотник уклонился, но удар пришелся в плечо, и тот рухнул на землю.

Гриша развернул посох острием вперед — вот враг лежит, плащ откинут, бок открыт, сердце доступно — и замахнулся.

Убил бы?

Не исключено. С момента нападения охотников в плащах много чего незнакомого прежде проснулось в космическом ученом Григории Шеро. Может, в этом замахе таилось старое человеческое желание выжить ценой того, что кто-то другой не выживет.

Но то ли под руку кто незримый толкнул, то ли просто промахнулся — все-таки Гриша был не боец и не спортсмен. Посох ухнул вниз, наконечник вонзился охотнику в предплечье, пробил мышцу выше локтя и пришпилил к земле.

Охотник заорал.

Тоже не боец, подумал Гриша, не выпуская из руки посоха, пока на его другом конце корчился человек.

– Почему вы преследуете меня? – спросил Гриша.

Охотник провыл что-то про Бренесово отродье.

Гриша провернул посох в ране. Охотник завопил громче.

– Почему?!

– Ты не из Жизненного Цикла, – прошипел охотник, ухватившись свободной рукой за посох там, где он уходил в его руку. – В тебе не наша… чона не наша. Башни ее не знают.

– И что?

– Развелось приблуд!

– Башни так сказали?

Охотник скривился и молча кивнул.

Любопытство толкало поговорить еще. Спросить, а что насчет лишенных чоны, а что насчет андроидов-ассистентов… Ах, нет, они же не проверяли Грея, сразу палить начали.

– Не ваша чона, значит, – усмехнулся Гриша.

Эх, Рита, сейчас бы обратно в подвал, да завести с тобой задушевный — буквально! – разговор. Что бы ты сказала о наличии души теперь?

Ведь коробочка горела! Были у нее распознавательные лампочки, были. Зажигались!

Может, чона — и не душа, но на что-то у нас, землян, идентификационные системы хаарпцев реагируют, что-то они в нас, землянах, чуют.

Отшвырнув посох, Гриша сбежал по каменным ступенькам на нижнюю улочку. С крыльца ближайшего дома какая-то парочка подростков шуганулась и разбежалась, как крысы. В конце улицы спокойно прогуливались несколько женщин.

Значит, погоня сюда еще не добралась.

Сзади приближался тяжелый быстрый топот.

Таран подбежал первым, Рон быстрым шагом шел за ним. На обоих одежда была грязной, опаленной и рваной, но внешние оболочки пострадали незначительно. Это важно сейчас, при условии, что ничего, кроме саморегенерации в распоряжении ассистентов не осталось.

– Что там? – спросил Гриша.

– Мы установили баррикаду, – ответил Рон. – Там четверо, им придется в обход идти, два квартала.

– Хорошо, – кивнул Гриша. – Держите направление к озеру. Выбираться будем по воде.

Ассистенты как всегда не ответили.

Их встроенные сканеры не потеряют оператора, главное, далеко не разбегаться друг от друга.

Гриша прикинул ближайший маршрут — надо было спускаться в нижние районы и выходить к берегу и пристаням, может, не в лоб, а сбоку, со стороны складов.

Это примерно — туда.

– За мной.

Они миновали несколько приземистых деревянных домов, почерневших от сырости и времени, и оказались на маленькой замусоренной площади, где сходились три улицы. По одной они только что пришли. Левая улочка вела к каналу — вода, да не та. Правая — Гриша не помнил, куда. Начиналась она с высокой узкой арки.

На вершине арки стоял нолер и медленно крутил головой, осматриваясь. Гришу и ассистентов он пока не видел.

Гриша непроизвольно отпрыгнул в сторону, оступился на чем-то скользком и упал в сточную канаву, шедшую по краю площади. На счастье, неглубокую и подсохшую на осеннем холоде.

Он приподнялся на локте и поглядел на арку. Нолер наблюдал за их компанией, но пока не кричат, из лука не стрелял.

– П-днимите меня, олухи! – нарочито пьяным голосом заорал Гриша.

Благородный орон в столице имеет право не дойти к обеду до дома. Он имеет право быть грязным, побитым, непротрезвевшим. А что слуги в замызганном да подпаленном виде, так мало ли как благородный орон развлекался и что устраивал ночью. Для городских стражников это — обычная ситуация, и Гриша верно рассчитал.

Нолер отвернулся от благородного орона и принялся смотреть в сторону черного дымного столба, поднимающегося из богатого района.

Ассистенты подняли Гришу.

– Налево, – скомандовал он шепотом.

Они поплелись по улочке, выведшей их к каналу, и вскоре оказались перед развилкой: поперек левой дорожки стояла пустая полуразвалившаяся телега, а в конце правой мелькнул и исчез плащ одного из охотников.

Под телегу Грише не очень-то было надо. Пролезть можно, да, но тогда они втроем окажутся прижатыми к каналу.

Пробиться направо? Даже не драться, не пытаться одолеть кто кого, а просто рвануть? Дать Тарану оглоблю, он ухватит ее в середине поперек, наклонится. В рывке они посшибают охотников и нолеров с ног. Потом бросятся дальше наутек. Выскочат в порт и затеряются там.

Нет. Так сразу в порт не выйдет, до него еще целый нижний квартал.

Но к каналу еще хуже. Там дома стоят плотно, просматривается – и простреливается – вся каменная набережная с противоположного берега, никуда не спрячешься.

Гриша подошел к телеге и взялся за надломанную оглоблю.

Кто-то запулил камешком прямо ему в затылок. Ай!

В стене, где Гриша недавно стоял, очертился проем, наполовину прикрытый толстой тряпкой песочного цвета. Почти тон в тон как стена, вот почему Гриша не заметил его впопыхах. Из проема торчала седая голова Ниу-са, на взлохмаченных волосах виднелись клоки паутины. Ниу-с взволнованно манил к себе.

Не раздумывая Гриша нырнул в проем, следом вошли ассистенты. Ниу-с опустил тряпичную дверь, и в темноте Гриша отчетливо услышал тяжелое рваное дыхание. Свое.

– Как ты нашел меня? – кашлянул Гриша.

– Следил за вашими преследователями. Скоро на площадях объявят награду за вас. Тогда из города не выбраться.

– И ты что? Меня спасаешь или продаешь?

Ниу-с помолчал.

Когда-то вы дали мне вторую жизнь. Сейчас я помогу вам, хотя… Хотя и не должен. Мне самому придется убираться из города. Я же прислужник чужака.

– Ишь, как заговорил!

– Заговорил бы иначе, не будь вы ко мне добры.

В голосе Ниу-са не было ни следа от прежней почтительности и уважения к хозяину. Он говорил резко, будто плевал в собеседника, будто орон судья был мальчишкой на рынке, неаккуратно толкнувшим солидного человека.

Люди в плащах и их коробочки явно значили для старика гораздо больше, чем долг слуги и помощника. Но оставалось что-то, какой-то другой внутренний долг, который, хоть и морщась, старик Ниу-с все-таки считал необходимым вернуть.

– Ты боишься их? – шепотом спросил Гриша.

– Нолеры следят за порядком. Стражи Башен следят за порядком. Горные Города тоже следят. Это всеразные порядки. Но я всегда уважал и порядки, и тех, кто за ними следит.

– Однако ты помогаешь мне, нарушителю порядка. Это потому что боишься исказить свою чону неблагодарностью?

Ниу-с помолчал. Затем спросил тихо:

– Куда вы хотите, чтобы я вас вывел?

– К озеру. В какое-нибудь тихое местечко.

– Хорошо. Идите за мной.

Гриша ожидал, что они по темному проходу двинутся вглубь дома, но Ниу-с толкнул рукой тряпичный полог, выглянул обратно на улочку и, поманив за собой, полез под телегу — к каналу? в западню?

Одной рукой старик прижимал к животу объемный сверток. Какие бы ценности ни прихватил он с собой из горящего дома, Гриша не стал его расспрашивать и тем более требовать возврата. Послушно встал на четвереньки и пополз под телегой вперед, стараясь не кряхтеть громче старика.

Прежде чем вылезти из-под телеги, Ниу-с прислушался к чему-то, поводя седой головой. Затем встал и на полусогнутых ногах проковылял вперед. Налег худым плечом на дырявую дощатую дверь в стене противоположного дома. Та открылась. За ней оказался ряд кривых каменных ступеней, уходящих вниз.

Слишком сложно для западни, подумал Гриша, когда его башмаки захлюпали по затопленному подвалу. Больше похоже, что его ведут ходами, по которым шныряют городские воришки или таится иной преступный элемент.

Они долго плутали по лабиринту вонючих подземелий, пересекали какие-то илистые канавы, вылезали из проходов, прячущихся за коврами и тряпками, потом шныряли в неприметные и хлипкие двери.

Гриша потерял направление.

Наконец они вышли на воздух, в сухой коридор с высокими стенами — то ли городские укрепления, то ли старый канал для сточных вод. Вместо потолка белело ясное небо, под ногами хрустели останки мелких городских животных, несколько крыс пробежало перед Ниус-ом и скрылось в щелях. Один раз на Гришу упала маленькая тень. Он посмотрел наверх и встретился взглядом с чумазым парнишкой. Тот ухмыльнулся и плюнул через дырку в зубах. Не попал ни в одного из идущей внизу четверки. Гриша погрозил ему кулаком.

Вскоре впереди зашумел порт — перекрикивались докеры, звенели цепи, скрипели деревянные подъемники, плескались озерные волны о сваи и причалы. Под ногами стало мокрее, и несколько сот метров они шли по щиколотку в иле, грязи и гнилье.

Их путь закончился на песчаном берегу, заваленном мусором из озера и с портовых складов. Здесь бродили с десяток согбенных женщин с корзинами на спинах. Ни одна из них не обратила внимание на появившихся на берегу мужчин.

Ниу-с указал на узкий промежуток между двухэтажными складами, и вся компания аккуратно и без спешки переползла в затененное укрытие.

Спрятавшись между бревенчатыми стенами, Гриша устало плюхнулся прямо на что было: плавник, тростник, камыш и тину. Потом, коротко осмотрев себя и то, что осталось от недавно роскошной одежды столичного вельможи, решительно принялся отрывать кружевные манжеты и воротник с рубашки — грязные тряпки, в которые и олноби побрезговала бы высморкаться.

– Пересидите здесь, – проворчал Ниу-с, глядя на бывшего хозяина с откровенным недовольством, пусть даже непонятно было, чем он недоволен: тем, что хозяин довел себя до такой грязи, или тем, что он рвет дорогую вещь. – Хорошо, если придумаете, куда вам дальше бежать. Больше ничем не помогу.

– Думаешь, в порту меня искать не станут?

– Станут, но не сейчас. В порту и без вас хватает контрабанды. Здесь каждый третий будет удирать при виде стражи.

Старик, конечно, преувеличивал, но в чем-то был прав.

Любопытно было бы узнать, откуда Ниу-с, четвертый Ритин «котенок», пришедший в столицу из Амриба всего пару лет назад, так освоился здесь, что знает даже городские крысиные ходы. К чему-то он был по жизни склонен. Какой-то у него был профессиональный опыт. За что-то же ему в Амрибе сломали обе ноги.

Впрочем, прошлое Ниу-са было Грише не так интересно, как собственное будущее.

Подать аварийный сигнал прямо сейчас на Базу он не рискнул — мало ли какие еще приборы есть в распоряжении охотников из Горных Городов. Вдруг, едва Рон выйдет даже в короткий эфир, на радио-сигнал нагрянут все ловцы, да еще и с подкреплением?

Не-ет, надо сначала выбираться, а потом уже вопить в небо «Спасите, помогите! Прова-а-ал!»

А куда выбираться?

Новых точек эвакуации без связи с Базой и навигационной системы, погибшей вместе с Греем, ему не узнать. Что если воспользоваться последней знакомой точкой?

«Двадцать пять километров четыреста шестьдесят три метра на север от текущего местоположения», – подсказала ему память разговор в подвале с Маргаритой Виторовой.

Он уже удалился от местоположения в собственном доме, и осталось около двадцати четырех километров. Там, на севере, есть пустошь, идеальная для незаметного появления с неба орбитального челнока. И там можно хоть кострами на земле выложить надпись — одной цифры из огней будет достаточно, чтобы дежурные с орбиты распознали ситуационный код и направили помощь.

Хотя на самом деле костры это так, ради шутки. Ассистенты-андроиды просигналят на Базу с открытого пространства, лишь бы зарядов у них обоих хватило до наступления прямой радиосвязи.

Ниу-с протиснулся мимо Рона (аж изогнулся весь, лишь бы не прикоснуться в тесноте) и выглянул в щель между складами. Потом вернулся.

На какой-то миг Грише подумалось, что это все-таки засада и сейчас старик высматривает тех, с кем он сговорился привести наивного «судью» сюда, в сырой гнилостный капкан.

– До сегодняшнего дня, – тихо заговорил Ниу-с, глядя на Гришу сверху вниз, – я думал, что вы и амрибская сиил, которая меня выкупила и ноги мои спасла, — сами из Горных Городов. В лекарском деле творите чудеса и механические куклы вам служат. Просто живете не в Радуме. Мало ли кого откуда судьба увела и куда забросила…

– А я до сегодняшнего дня думал, что ты не сдал меня и сиил с потрохами только потому, что предан нам с ней и благодарен.

– Я благодарен. Но больше не предан.

Да! Вот сейчас охотник с посохом просто обязан выпрыгнуть из-за угла и сразить чужака-Гришу парализующим зарядом!

Никого.

– Ладно бы вы просто были обманщиком. Не судьей, а ряженым и плутом. А вот, что вы вообще не в Жизненном Цикле… К такому я был не готов.

– Но я же дышу, хожу, ем, – усмехнулся Гриша. – Болею, мерзну, храплю. Живой?

– Вы не несете в себе мудрость предков, не живете ради того, чтобы ваш опыт перешел потомкам. Все это, – Ниу-с поднял руку и изобразил перед своим лицом сложный жест, – дает чона. Она воплощается и перерождается, много-много раз. Потому она бессмертна. Жизнь торжествует, когда эта искра силы и памяти сливается с новым телом в новом витке Цикла. Чона выше смерти. А все, кто живет без нее… – Ниу-с кашлянул неодобрительно и покосился на Рона. – Чон-та или те, кто чону свою венрюне отдал… Это не-жизнь.

Что-то Ниу-с разговорился на запретные темы. Не иначе это тоже для него входит в отдачу щедрому хозяину его последнего долга. Подпункт. Бонус.

– Ну, если так посмотреть, – Гриша развел руками и добавил: – Зомби, вампиры и прочая нежить. Я бы тоже выискивал таких и… того.

Ниу-с вздохнул глубоко и грустно, потом протянул сверток, который тащил всю дорогу.

Гриша молча развернул — и в руках оказались длинный теплый плащ и сапоги с войлочными вставками.

– Ночи уже морозные, – проворчал Ниу-с и отвернулся. Вроде как даже смущенно.

Гриша сбросил башмаки с пряжками, заляпанные грязью по самые стельки, переобулся, завернулся в плащ. Через минуту он чувствовал себя на порядок лучше. Искра тепла и благодарности разгоралась в его душе.

– Пусть ты служил вне-жизненному чужаку, – сказал он, поглаживая замерзшие ладони, – но все-таки был при доме, при работе. А сейчас… Тебе придется покинуть обжитое место, уйти неизвестно куда, тем более по зиме, начать жить сначала… Ты немолод.

Ниу-с молча пожал плечами.

Гриша снял с пальцев все семь колец — статусные вещицы больше не имели значения. Наоборот, он рисковал быть опознанным по украшениям.

Он вложил горсть драгоценностей в узловатые сухие ладони бывшего слуги.

– Держи. И постарайся не сгинуть.

Ниу-с кивнул, потряс подарок в ладони, выбрал один перстень, а остальные ссыпал в карман. Вернул он Грише тяжелый перстень с охранным камнем те´хи, амулетом против назойливых глаз.

– Купите лодку, орон Го-рий, – буркнул старик. – А лучше, украдите…

Лодку они украли ночью, в уснувшем порту – и это было удивительно легко после всего пережитого. Бесшумно вышли на воду, надеясь, что незаметно.

Рон и Таран мерно гребли, волны успокаивающе бились о борта.

Завернувшись в теплый плащ, Гриша лежал на дне лодки и смотрел в черное небо.

Где-то там, среди белых искристых точек, плывет по орбите База землян. Он, Гриша, туда вскоре попадет. Пообнимает всех старожилов, кого не видел девять лет. Познакомится с новичками, повеселит их кадоленскими историями и сплетнями. Риту встретит, она ж месяца два как на базу вернулась! Помоется и съест какой-нибудь самый обычный белково-углеводный брикет. Напишет отчет о нападении на его дом людей с приборами, считывающими душу, о потере Грея, о том, как засыпалась самая успешная на Хаарпе наблюдательная точка.

Ошибка. Провал. Крах. И все из-за того, что лампочки горели как-то не так.

Мог ли он что-то сделать? Как-то иначе себя повести. Не допустить погони, стрельбы, гибели Грея?.. Если при первом разговоре будет присутствовать Олег Глинка, космический зануда, то он-то уж выдвинет с пяток версий, которые в решающий момент не пришли Грише на ум, а он бы, Олег, легко избежал бы всего, что случилось в Кадолене с Гришей. Но вот Гриша не дотумкал. Грише надо было головой думать, а не чутье слушать.

Ох, и достанется же ему от Михал Иваныча, когда попадет на Базу. А уж как Михал Иванычу достанется от земного руководства! Провал многолетней научной операции. Вместо ожидаемых результатов уникальных исследований, суматошное бегство с планеты и орбиты. Вместо научных работ и эссе, ядовитые обвинения и жалкие оправдания. Вместо шанса на повышение опыта работы с разумными внеземными обществами, общая установка на исследования необитаемых планет и сырьевые разработки. Разрушение репутации будущих проектов по наблюдению и внедрению – ведь земляне рано или поздно выдают себя, так лучше не начинать, чем гарантированно провалиться.

Всем достанется.

«Выберемся на безопасный берег, надо подать сигнал. Не аварийный о себе. Сам-то я разберусь, план есть. Надо сообщить, что в опасности все полевики, что охотятся на всех, что охотники отличают пришлых от местных так, что не проскочишь и не проведешь».

А если не послушают и забуксуют, то, когда он попадет на Базу, лично тряхнет Михал Иваныча за грудки и заставит начать общую эвакуацию. А в ближайшее время надо просто предупредить. Иначе всем достанется…

Лодка покачивалась, весла поскрипывали, Гриша медленно засыпал и повторял в полусне — достанется всем, когда он туда попадет, достанется. Всем.

Глава 14. Залесье. Угроза половодья

С ороном Фиком творилось Бренес знает что. Он то вскидывал голову к небу и бормотал облакам что-то похожее на молитву, то принимался метаться туда-сюда и размахивать руками, то грозил кому-то в кронах деревьев и ругался: «Клятые санк-хар-раты, видали? Видали?!», а то принимался плакать с подвываниями.

Ти-в это пугало, и она напряженно следила за ороном, стараясь, чтобы между ним и ею всегда был Мэс.

Безумцы ей и в Амрибе встречались. Старший брат пояснял, что, мол, бывают такие люди, которым чона досталась неправильная, неподходящая, словно не для его жизни направленная, и потому, слушая ее, они творят всякую чушь. Вроде здоровый мужик, а вдруг запищит, будто норушка жалуется; или с виду почтенная старушка, а наденет себе котел на голову и кричит, что она вер-нолер.

В Амрибе она таких обходила дальними переулками, а сейчас не единожды пожалела, что не спрашивала у брата, как вести себя с ними. Рядом с дерганным ороном Фиком она терялась, пугалась и жалела, что не убежала от него сразу при встрече.

Когда же наконец появится лесная тропа, которую обещал ей найти этот странный орон? Может, бросить его прямо сейчас, отстать незаметно, скрыться в зарослях?

Чона, как назло, советов не давала.

Топая по мягкой почве, усыпанной старой хвоей, Ти-в решила, что если орон Фик не угомонится и не возьмет себя в руки, то она вознесет молитву Ак-ре, указывающему верный путь, и пойдет, как он подскажет.

Тут же ее одолели сомнения. Шагая медленно, опустив нос к земле и глядя только себе под ноги, она размышляла: стоит ли тревожить Ак-ру такими мелочами, как страхи девочки, которая даже не заблудилась? Ведь дело сейчас не в дороге, а в безумии проводника. Вдруг Высший отвернется, промолчит?

Что ж, если Ак-ра не даст ответа, она попросит Мэса ее вести. Ведь когда-то он так ловко вывел всех с болот перед Кадоленом! Просто сейчас Мэс ранен, и не хочется его беспокоить лишний раз.

Задумавшись, она не заметила, что уже бредет по твердой утоптанной земле, а от орона Фика, идущего шагов на десять впереди, не слышно больше ни всхлипов, ни ругательств.

Ти-в остановилась и осмотрелась. Собственно, это была не столько тропа, сколько колея от изредка проезжавших через лес повозок.

– Орон Фик-сиин-н! – крикнула она вперед. – Мы на тропе. Давайте прощаться.

Он замер на мшистой кочке между колеями, обернулся. Некоторое время таращился куда-то мимо, потом взгляд его прояснился. Будто пробудившись от плохого сна, он воскликнул:

– Юная Ти-в! Почему прощаться?!

Ти-в не знала, как бы повежливее сказать этому сумасшедшему, чтобы валил подальше. Она принялась что-то мямлить, а орон вдруг хлопнул себя тощими руками по бокам и чуть присел:

– Я пугаю тебя?.. – он замахал руками. – Не волнуйся, дитя. Я не обижу тебя никогда и ничем!

– Чем же я заслужила такое обещание? – смутившись, пролепетала Ти-в.

– Разве ты еще не поняла?.. Стократ добрую весть принесла ты мне! Весть, которую я не ждал, которую я даже не мечтал услышать. Прошу, пойдем! Нам нужно торопиться к твоей сиил!

Ти-в, спохватившись (мало ли, что у семипалого на уме!), спряталась за Мэса и помотала головой:

– Лучше мы сами, вдвоем. Вы же хотели нас до тропы довести? Вот, довели. Теперь к своим возвращайтесь. Незачем с нами идти. Сиил строгая, она не будет рада чужаку.

Фик притих, возможно, просто устал за день; ругаться и размахивать руками – дело утомительное. Он глубоко вздохнул, медленно выдохнул, сплел и расплел свои семь пальцев. Потом осмотрел дорогу, окружающий лесок и заговорил медленно, но в его голосе слышалась дрожь нетерпения:

– Допустим, я вернусь к… охотникам. Но скажи, юная Ти-в, знаешь ли ты дорогу к своей сиил?

– Знаю, – соврала она и тут же быстро взглянула на Мэса.

Мэс стоял неподвижно и доброжелательно улыбался сразу всем.

– Значит, как проводник я тебе не нужен…

– Нет.

Она лукавила. Карты леса и гор – у него. Знания, а значит, и власть – у него. Стоит ему рявкнуть погромче, и дочь башмачника сразу вспомнит свое место. Без него она не найдет путь в горную долину, куда ушли орон Ках-муан-к и сиил Рий-та…

–Прошу, позволь мне разделить с тобой дальнейший путь на север, – поклонившись, сказал орон Фик. – Что мне сделать, чтобы ты разрешила пойти с вами к твоей сиил и к горному племени?

От неожиданности Ти-в икнула. Да ни один почтенный, уважающий себя орон не стал бы так волнительно и даже заискивающе разговаривать с нею!

– Кое-что… Я бы хотела узнать, кто вы такой… Да, вы меня пугаете. И знаете, что бы я спросила… Только честно отвечайте… Кто сел? Куда сел? – осмелела Ти-в. – И почему это для вас так важно, что вы будто умом тронулись и никак в себя прийти не можете?

– Кто и куда сел… – задумчиво повторил орон. – Юная Ти-в, вне всяких сомнений, я хотел бы ответить тебе честно. Но это непросто.

– Тогда прощайте! – воскликнула она и широкими шагами прошла мимо орона Фика, уныло стоящего на дороге.

Мэс двинулся за ней следом, слова не сказав.

Семипалый поспешно ее догнал и пошел рядом, часто заглядывая ей в лицо:

– Послушай, я попробую объяснить… Ты говорила, что поднялась на небесную реку Фратин, которая течет над вашими землями… Так вот, Фратин – не единственная река в небе. Есть еще. И множество рек, и множество озер, морей… Мы… плыли по большой воде, попали в ураган. Нас закрутило в небесных волнах – и корабль выбросило сюда. Он разбился… Пятнадцать лет я думал, что я один выжил в том шторме. А теперь ты радуешь меня вестью, что твоя благородная и умная сиил нашла моих родичей!

– Как вы спаслись?

– Корабль спасал меня и сотни других, в аварийных челноках.

– Мне так непонятно, – нахмурилась Ти-в, заслышав много незнакомых слов, наверное, ученых.

Но орон Фик будто не услышал и продолжал торопливо рассказывать:

– У самого корабля и у команды есть предписания на разные случаи. Если корабль терпит бедствие, то выбор спасаемых в челноках зависит от особенностей планеты. Общее правило – в первую очередь выжить должны медики и инженеры. Я инженер. Но не такой, как мастера из ваших Горных городов. Я занимаюсь… занимался… климатическими системами. Меня должны были бы спасать среди первых, если бы на вашей планете… Если бы здесь не было воздуха и нужно было бы срочно разворачивать купол, налаживать системы жизнеобеспечения… Понимаешь, сначала корабль разведывает обстановку, проводит экстренную оценку планетарных данных… Нет. Так, пожалуй, тебе сложно…

Ти-в неодобрительно повела головой и плечами.

Но Фик не смотрел на нее. Он смотрел на небо, высокое, уже предвечерне зеленоватое с редкими пятнами серых облаков, наползающих с юга.

– Я стоял в спасательной капсуле, пока автоматика обрабатывала данные по планете. Долго стоял. Внезапно капсула отсоединилась. Это означало, что воздуха на планете нет, что мне предстоит спуститься в числе первых, и что внутренний слой капсулы превратится в скафандр… такой костюм со шлемом… Казалось, все идет по протоколу. Моя капсула летит рядом с кораблем. В соседних капсулах находятся мои товарищи, чьи навыки необходимы для выживания на планете. На борту остались те, чьи умения нужны в пути, кто управляет непослушным кораблем, кто изо всех сил пытается его спасти. Но авария на то и авария… Капсулу отбросило от корабля, унесло в сторону, и я рухнул в Радумские Горы. Посадка вышла жесткой. Капсула смягчила удар, но была сильно повреждена. Внутренняя оболочка начала формировать скаф… костюм, охватила мои ноги, но вскоре, процесс остановился, аппаратура отключилась. Капсула открылась без команды, и я решил, что задохнусь…. А здесь был воздух! Здесь был снег, холод, ледяной ветер. Меня отправили с корабля по ошибке!

Потом все произошло очень быстро. Капсула заскользила по снежному склону, а я пытался вылезти из нее, но ноги зажало недоделанным костюмом. Еле выпутался. Выскочил, когда капсула сползала в ущелье. Потерял сознание… Меня нашли пастухи из горного Че-Ру. Впопыхах решили, что я из соседнего Зуба, вроде как одет чудно, для «зубьих» дурачков подходяще…

Ти-в посмотрела на его покалеченные руки. Она представила, как он лежит на горном склоне в длинной люльке наподобие целительного ложа в старом домике сиил Рий-ты. Ноги орона спеленуты замотанным и завязанным узлом из плотной кожи, он может перегнуться через край, но не может выбраться.

– Потом у меня было много времени… Пятнадцать лет я грыз себя, что выжил случайно, из-за неправильного приказа поврежденной программы. А все остальные погибли. Порой становилось так тошно, что я готов был пойти в Храм, встать под Аркой. И пусть вовсю верещат датчики – чужак, чужак! И дальше пусть делают что хотят.

Ти-в подняла лицо к небу. Над дорогой кроны деревьев смыкались плотно, но все-таки попадались кусочки зеленого вечернего неба. Она попыталась представить себе, будто небо над нею подобно реке Оранэсел, по которой снуют рыбацкие лодочки, неторопливо скользят купеческие суда и изредка проходят караванные ладьи. Ей даже показалось, что она видит прямо над собой крошечную искорку, белую яркую лодочку, спешащую по небесным волнам.

«Что только ни примерещится, с твоим-то воображением», – усмехнулась чона.

Ти-в пригорюнилась и потеряла искорку из вида.

Солнце уже скрылось, и лес наполнили серые угрюмые тени. Дорога сделала крутой поворот. Там, откуда они пришли, с юга, дорога скрывалась в густом кустарнике. С другой стороны, на север, колея неприятно упиралась в поваленный ствол, грязный, с обрубленными ветками и облезшей корой. Выглядел он, будто его много раз таскали туда-сюда по земле.

В сумерках не сразу, но отчетливо Ти-в разглядела под стволом сломанные стрелы, какое-то втоптанное в лесную почву тряпье. Кое-где из мха торчали осколки глиняной посуды…

Она зашла Мэсу за спину, взяла его аккуратно за локоть здоровой руки.

– Вот и славно! – воскликнул орон Фик, тяжело опускаясь на бревно. – Хорошее место для ночлега. Скоро стемнеет, мы не дойдем до поселения к ночи. Ты не устала?.. А вот я устал.

– Здесь нельзя ночевать, – сказала Ти-в, озираясь. – Тут могут прятаться очень опасные люди, Залесные разбойники.

– Люди нам пригодятся. Надо же раздобыть припасов, – беспечно сказал Фик. – А насчет опасности не волнуйся. Мой плащ и мой статус нам помогут. Я, конечно, бывший дозорный, но об этом знаем только мы с тобой и мой отряд. Однако охотники в эти места доберутся только через несколько дней. Приказано двигаться не торопясь, прочесывать лес тщательно, слаженно с другими дзуэями. Командир не нарушит приказ из-за нашего побега, тем более что он уверен – мы попадемся, рано или поздно… Давай-ка лучше соорудим тебе укрытие.

У Ти-в не было сил возражать. Она устало опустилась на поваленный ствол. Зябко поежилась. Ходьба по лесу ее согрела, но, остановившись, она замерзла и замерзнет еще сильнее в легком городском платье. Ясная осенняя ночь грозила нестерпимым холодом.

Надо вернуться по дороге чуть назад, там она приметила разлапистое дерево фарх. С него можно наломать веток, накидать их на землю, особо пушистыми даже прикрыться… А из облезлых развести жаркий костер. И зажечь отдельный огонек Ак-ре, указующему верный путь…

Встрепенувшись, она заметила, что орон Фик больше не сидит с нею рядом. Он, будто и не устал, бодро готовил стоянку. Сам уже сходил назад по дороге и увесистым ножом (сколько всего он прячет под меховым плащом!) нарубил фарховых лап. Мэс тащил из зарослей две длинные крепкие жерди.

Ти-в заметила, что орону Фику трудно рубить и ровнять ветки, держа нож в покалеченных руках, но стоило подняться и предложить помощь, как он резко объявил, что к тяжелой работе ее не допустит.

«Смотри-ка, заботится!.. Тогда давай хоть огонь разведем, вот и кострище уже имеется».

Вдвоем Фик и Мэс принялись возводить шалаш. Ти-в отметила, что орон к Мэсу обращался очень уважительно, обычно с чон-та так не разговаривают. Да что уж, обычно с чон-та вообще не разговаривают. А здесь, ишь ты, поток вежливости, что ни слово, то учтивая просьба. Не поддержишь ли ты эту жердь вот здесь? Не подтащишь ли эту ветку сюда?.. Еще бы раскланивался.

Впрочем, сердилась она попусту. Справлялись эти двое шустро, шалашик рос быстро.

Ти-в прошлась вокруг, подбирая ветки для костра. Ей подумалось, что хвороста вокруг разбойничьего бревна слишком много. Если бы разбойники устраивали засаду недавно, не успело бы нападать столько веток, тем более что сильного ветра сегодня не было..

Значит, разбойники сидят тут нечасто.

Когда огонь уверенно разгорелся, а ветки шумно затрещали, орон Фик и Мэс закончили строить укрытие.

Увидев, что внутри поместится она и еще, может, втиснется тощий семипалый, но шалашик совершенно не рассчитан на Мэса, широкоплечего и рослого, Ти-в возмутилась:

– А как же Мэс?

– Ты не поверишь, но он не замерзнет.

– Я не замерзну, – улыбнулся Мэс.

– Но тепло не будет тебе лишним, ведь так? – сощурившись, спросил орон Фик. – Подсядешь к костру?

Мэс присел на корточки так близко к огню, что языки костра едва не лизали ему колени. Он вытянул вперед покалеченную руку и так замер.

Орон Фик устроился на ошметках фарховых веток, завернулся в плащ – и только макушка торчала.

– Я все-таки дозорный, – улыбнулся он, когда Ти-в предложила ему разместиться в шалашике.

«Мужчины лучше знают, как им проводить ночи. Не лезь».

Совсем стемнело, в небе появились звезды. Ти-в юркнула в шалашик, закрыла вход веткой и свернулась на мягкой подстилке.

Она прижала руки ко рту, чтобы согреть пальцы дыханием. Ей казалось, что с заледеневшими ногами и громко урчащим от голода животом она не заснет. Однако Му-ною, защитник спящих и покровитель отдыхающих, был сегодня милостив к ней, успокоил и послал яркие видения.

Ти-в снились реки. Очень много рек. Полноводных и быстрых.

Они струились под землей, по ним плыли чоны, стремящиеся к Башням, в изгибах их берегов засели коварные венрюны, желающие полакомиться уловом, и ах как жаль, что она забыла о молитве и огоньке, но утром она непременно попросит Высшие Имена о том, чтобы великая река Холькос бережно и покойно донесла чоны кормчего Алекса, беглеца Дэвида и рыжеволосой Пэри до предназначенных им Башен.

Реки текли по земле, застывали льдом, оттаивали, ширились, сверкали на солнце, несли живительную воду, принимали дождь с неба.

И в небе, высоко-высоко, тоже разливались широченные реки, их бурные волны безжалостно мотали большой корабль с пробитым днищем и порванными парусами, а где-то неподалеку от терпящих бедствие стоит на якоре Михал Иваныч, и у него крепкая чудесная лодка, и он кричит кому-то далекому: «Сели, они сели, сели», и его крик разносится стаей потревоженных птиц над волнами небесной реки…

* * *

Фик изо всех сил старался не заснуть. Он следил за ночным лесом – не хрустнет ли ветка, не донесется голос человека, не потянет ли дымком костра. Иными словами, не расскажет ли лес о том, что дзуэй нагнал отступника-дозорного.

Несмотря на старания, время от времени он проваливался в короткие сны.

Снилась ему Хииста-Эну. Он родился на ней и в детстве носил среднее имя планетников – муан. В детских воспоминаниях остались извилистые береговые линии и бескрайние сады, в которых прячутся блестящие купола жилых корпусов и научных центров. Если прильнуть лицом к стеклу флана, только что вынырнувшего из моря, то в красно-зеленых прибрежных зарослях можно увидеть белые сияющие полусферы и крикнуть матери – вот еще один, это уже шестой, мы пролетели шесть куполов, мама! А она вывернет голову назад, опустит подбородок к лопатке и улыбнется, нет, сынок, на самом деле мы пролетели восемь, прошу, будь внимателен, смотри не только вперед, но и по сторонам.

На Хииста-Эну он много летал и мало ходил по земле. Может, потому и легко расстался с планетой, когда вместе с семьей, еще ребенком, переселился на одну из лун, на вспыльчивую Роф-ф, превращенную в гигантскую лабораторию по изучению и изменению климата, на грозный спутник с глубокими сетями подземных тоннелей для покоренных ветров, с прозрачными полусферами на поверхности для укрощенных ливней, с тянущимися в клубящееся небо башнями для регулируемых солнц и молний.

Закрепившись на Роф-ф, он сменил среднее имя на сиин, народ лун.

Если бы колонисты долетели до новой планеты и обосновались там, как планировали, весь экипаж сменил бы среднее имя наитро, народ нового дома.

Местная девочка называла выжившего Каха средним именем муан. Значит, те, кто застрял в северной долине, не сочли Нэр-чон-су своим новым домом. Считали, что их путь в космосе не окончен.

И его дом тоже все еще на Роф-ф, на луне, где он принял в наследство от матери климатическую фильтрационную установку и где прожил бы всю жизнь, если бы не завлек его дальний рискованный полет в неизведанность.

Но почему-то сегодня снилась ему давно покинутая Хииста-Эну и пару раз явились во сне ее могучие экваториальные водопады. В далеком детстве они пугали и отвращали его – изломавшие собой огромные долины, похожие на искромсанные временем ступени ведущей в никуда лестницы, грозно ревущие, обманчиво бездонные из-за сырых облаков у подножий. Когда уже взрослый Фик смотрел с Роф-ф на Хииста-Эну, длинная ломаная черта экваториальных водопадов казалась приоткрытой пастью планеты – приоткрытой не то для улыбки, не то для отчаянного крика.

Утром голод дал о себе знать тоскливым ворчанием в животе. Фик бесцельно ворошил палкой погасший костер. И с некоторой завистью следил за искусственным человеком, который с первыми рассветными лучами нашел на поляне ярко освещенное местечко и, растрепав золотые кудри, ловил свет, перешагивая вслед за солнцем.

Местная девочка, чумазая после ночевки в наспех нарубленных ветках, куталась в обрывки нарядной пелерины и косилась на Фика пугливым зверьком. Понятно – она в глухом лесу, поздней осенью, без еды, воды, теплой одежды и припасов. Наедине с подозрительным типом, от которого зависит и которому явно не доверяет.

Но Фик не хотел добиваться ее доверия. О Ках-муан-ке или о других колонистах она явно больше ничего не знала. Совместная дорога вряд ли будет долгой, а значит, не стоит слишком проникаться спутником. Он хотел позаботиться о девочке, но осознавал, что в защите он не конкурент искусственному громиле, у которого наверняка есть боевой режим.

Девочка не ныла, ни о чем не просила и тем не добавляла забот, кроме тех, которые были у самого Фика. А заботы были простые и сложные – найти воду, еду и приют.

Вместе с ночью прошло и вчерашнее волнение от известия о сородичах. Теперь их оставалось лишь отыскать. Но когда цель ясна, тревоги отступают.

Без лишних разговоров путники отряхнулись от остатков сна и от лесного мусора и побрели по тропинке дальше, прочь от поваленного дерева.

К поселению они вышли быстрее, чем ожидали. Просто из-за разлапистого дерева вдруг выглянул приземистый мшистый домик, кособокий и неприметный, будто лес по нелепой прихоти сам вырастил его.

Фик постучал в дверь, связанную из обструганных жердей. Внутри что-то прошуршало, будто заметался в норе потревоженный зверь, но никто не отозвался.

За домиком лес редел, светлел. Дорога-колея быстро исчезла, уступив место прогалине, где в увядающей траве виднелись тропинки, протоптанные между холмиками, в равной степени похожими и на жилые хижины, и на лесные кочки. В прозрачном утреннем воздухе к небу тянулась ниточка дыма от высокого валуна, покрытого серым лишайником.

Они обошли «валун» кругом и обнаружили в бревенчатой стене небольшое оконце, завешанное толстой шерстяной тряпкой.

– Эй, кто-нибудь? – пискнула Ти-в и потрясла тряпку за край.

Занавеска отодвинулась и изнутри на них глянуло морщинистое лицо с водянистыми глазами, серое не то от старости, не от от грязи.

– Туда идите, – с грудным хрипом проворчало лицо, никуда особо не показывая. – Идите.

Они прошлись еще немного вперед и растерянно остановились посреди прогалины.

Хижин, прячущихся за кустами и под кронами деревьев, они насчитали с пяток; между ними притулились еще три шалашика, собранных из веток с высохшей листвой. Поодаль на веревке между покосившимися кольями неподвижно висело темное тряпье. Напротив одного домика, самого приметного и наименее запущенного, стояла колода для колки дров, пень с наброшенной засаленной шкурой и скамейка из разрубленного вдоль бревна.

Людей или скотины не было видно.

– Смотрят, – вздохнула Ти-в и нервно дернула головой, мотнув косичками.

– Не бойся. Они не нападут. Иначе бы та бабка крик подняла.

– А это была бабка?

– Твой помощник может увидеть, сколько людей вокруг?

– Мэ-эс?

– Согласно данным тепловизора, рядом двенадцать человек. Там, – Мэс указал на домик и пень-колоду, – трое.

Скрипнула плетеная дверь домика, и наружу вышла тетка в черном платке и потертом кожаном жилете. Суровая, приземистая, прочно сцепившаяся с землей – не поднимешь и не опрокинешь.

– Откуда вы? – строго спросила тетка.

– Мы, – Ти-в ухватилась за мэсову ладонь, – из Амриба.

– А я из Че-Ру, – добавил Фик и плавно повел полой мехового плаща, показывая подкладку из меха горной козы ая-ту.

Тетка ухмыльнулась:

– Мачеха-удача сегодня добра, послала мне городских!

– А что, деревенские наскучили? – ляпнул Фик.

Она дернула головой назад, к двери домика (Фик так подал бы знак тем, кто внутри), и широким жестом указала пришедшим на скамейку:

– Садитесь. Потолкуем.

В ее голосе звучали интонации площадных актеров из Че-Ру. Дождавшись возле Храма зрителей, они именно так начинали представление – с алчностью, предвкушением и удовольствием от того, что кому-то их представление в новинку.

Тетка гордо и важно уселась на пень со шкурой, уперлась руками в колени, обтянутые штопаной юбкой. Она разглядывала Ти-в с нескрываемым интересом. Та беспокойно ерзала на скамейке и вскидывала голову, оглядываясь на Мэса, который встал за ее плечом.

– Из Амриба, значит? Паршивый город. Гнилой… А ты из Че-Ру? – обернулась она к Фику. – Что в моем лесу делаешь?

– Я дозорный в отряде инженеров-охотников, – подбирая каждое слово так, чтобы оно было правдой, сказал Фик. – Лес разведывал, этих двоих нашел. Веду теперь к… к своим.

– И много твоих?

– В этих местах должно быть три дзуэя. Идет общая проверка на участие в Жизненном Цикле. Ты знаешь, что это?

Тетка со значительным видом покивала:

– Ну что ж… Про инженеров и охотников знаю, в Горных городах бывала. И про проверки слыхала, давненько, правда, – она задрала круглый нос. – А вот други-ие… Надо мне моих людей предупредить.

– Чтобы успели разбежаться?

Она повела головой и неожиданно громко рявкнула:

– Какое разбежаться?! Без моего слова здесь никто не шевельнется!..

И заговорила тише:

– Но что знаю я, того не ведают они. Серые, неученые. Охотников в первый раз увидят, испугаются, с перепугу засуетятся, прибьют еще кого-нибудь... Нехорошо выйдет.

Фику показалось, что он начал понимать обстановку:

– Хорошо, что у них есть ты, старшая и знающая, верно? Поделишься с ними своей мудростью, предупредишь и подготовишь. Чтобы порядок был.

Тетка щербато улыбнулась Ти-в, ерзающей на скамейке.

– Хорошо, что ты нашел в лесу заблудшее дитя и привел к нам. И парень крепкий, сильный. Оставишь их у нас. Твои охотники проверят их здесь, когда придут. Будь спокоен.

Фик икнул от неожиданности.

– Со мной так нельзя! – взвизгнула Ти-в. – Я свободная.

Тетка рассмеялась:

– Что ты знаешь о свободе!

– Вот, у меня отметки! – девочка принялась задирать рукава.

Но староста даже не глянула.

– Амрибское дитятко, – скривилась она, будто имела что-то против всего Амриба разом. – Ты свободной никогда не была. И не будешь. Не рабство, так законы. Не законы, так плен. А не плен, так сама себе оград понаставишь… – она наклонилась вперед к Ти-в. – Слова запретного боишься сказать, за охранные знаки цепляешься. Дрожишь, как бы чего не вышло, как бы с тобой да с чоной твоей беды не случилось, как бы чужую волю не прогневить да заплесневелых правил не нарушить.

Ти-в испуганно втянула голову в узенькие плечи. Тетка выпрямилась, гордо задрав подбородок:

– А я не боюсь! Ничего. Свобода, это когда ты делаешь все. Даже то, после чего беда приходит. Но делаешь. Потому что волен! А чона – всего лишь замок на твоей воле.

– Ты про себя, уважаемая? – встрял Фик. – Ты избавилась от чоны и тем освободилась от чужой воли?

– Не избавилась. Но заткнула.

Фик бровями изобразил что-то вроде уважительного внимания. А Ти-в несмело пискнула:

– Чону беречь надо.

– Так я и берегу, – закивала тетка. – Уж как я чону берегу!.. Не только свою, но и всех своих людей. От дурного опыта, от опасных знаний, от глупых ошибок… Свобода – это, конечно, прекрасно, – продолжила она громче, явно с расчетом на затаившихся слушателей. – В городах – нолеры, налоги и начальники. Нищета, клевета и страдания. Здесь у меня собрались те, кто от городской удавки сбежал. Но полная свобода им вредна. В прошлой жизни они тьму ошибок понаделали. Что проку от свободы, если выбираешь игорный стол вместо верстака, а потом бежишь от долгов? Какая польза от чоны, если она от обманщика не уберегла, и тебя догола общипали и в Оранэсел бросили?.. Нет. Моим людям от их чон проку нет и свобода не нужна. А нужны строгость и пригляд. Тот нужен, кто за их бестолковыми жизнями присмотрит. Я и слежу! – рявкнула тетка, вскинув голову и даже подпрыгнув немного на пне. – Я здесь всем чона! И я здесь Высшая!

Голос ее расплескался по поляне, залился во все щели.

Да, это все-таки представление. А они трое – декорации и второстепенные персонажи.

– Ты сама-то в Жизненном Цикле? – поинтересовался Фик.

Тетка нахмурилась:

– Тебе какое дело? Захочу – проверюсь. Не захочу – в лесу схоронюсь, ни один охотник не найдет. Никому не подчинюсь. Никто мне не указ! – она со значением цыкнула зубом в сторону Фика. – Даже когда ваши горные работу предлагают, я, только я сама решаю, согласиться или нет. Потому что только у меня достаточно свободы, чтобы на равных с Храмовыми толковать.

– И что это за работа, позволь спросить. Грабежи, убийства, лесные засады?

– Ра-бо-та, – угрюмо повторила староста. – А теперь вы, детки, кыш отсюда, – махнула она Ти-в и Мэсу. – Взрослые поговорят.

Округлившимися глазами Ти-в уставилась на Фика. Он ведь старший. Как он скажет, так она и сделает.

Фик нарочно не шевельнулся. Это ведь Ти-в велели убираться. Пусть сама решает, слушаться или нет.

Не дождавшись указаний, Ти-в неохотно поднялась, поманила за собой искусственного человека, и оба они отошли в сторонку, к покосившемуся шалашику, возле которого на веревке болтались застиранные тряпки.

Фик поглядывал то на них, то на тетку.

Разбойничья староста. Неприятная, склочная, жадная до власти, но какая есть – местечковая правительница. Коротышка. Вон, ноги с пня свисают. А на стоптанных старых сапогах набиты высокие каблуки. Коротышка изо всех сил тянется стать выше.

Она задрала нос:

– Ты не услышал меня, что ли, дозорный? Я сказала, что девочка останется здесь. Пригодится. И верзилу оставь. А сам иди куда шел. Куда ты шел?

– На север, – вздохнул Фик. – Свой дзуэй догоняю.

– Провожатого дать?

– У меня есть карты.

– А то и сам задержись. Раз все одно охотники ко мне сюда заглянут, так тебя и подберут.

Фик любил задавать вопросы, но не все и не всегда. Что спрашивать, выбирал чутьем. Если чутье подсказывало, что ответ на вопрос даст новые знания, поможет принять решение или укажет дорогу – хоть рот заклей, он все равно спросит. А если чутье говорило, что новых знаний не будет, хоть сто вопросов задай, то он молчал.

И сейчас не спросил, зачем старосте разбойничьей деревни молодая девушка и рослый юноша, пусть даже раненый. Мэс ощутил тепло от двенадцати человек. Видели они только двоих: серую бабку в домике-«валуне» и старосту. Если даже остальные разбойники не калеки-доходяги, а крепкие, привыкшие к дракам мужики, их здесь не более десяти. А может, еще меньше: девять? восемь? двое?

В любом случае маловат отряд для важной командирши! И вдруг удача – заносит к тебе сильного парня, годного и в бойцы, и в работники. На месте старостихи Фик не упустил бы такого!

Он оглянулся. В десятке шагов поодаль, под веревкой с бельем сидели Ти-в и Мэс. Смотрели друг на друга. Скорее всего, искусственный человек слышит их разговор. И пересказывает девочке дословно. То-то она напряглась.

Не моя это история, подумал Фик. Неправильно вмешиваться в жизнь другого без просьбы с его стороны. Однако надо смотреть не только вперед, но и по сторонам, как говорила мать. К тому же он слишком давно живет среди не-муанов и не-просьб. Отвык от невмешательства, стал нетерпелив и напорист, как местные…

Фик вздохнул:

– Юноша вряд ли пройдет проверку у охотников. У меня есть подозрения. С ним что-то не то.

Староста задумалась:

– Тогда дылду забирай с собой. Останется девочка.

Фик опять же не спросил, зачем. Молоденькая, свеженькая, все зубы на месте. Будет с кем покуражиться разбойничкам после удачного грабежа. На месте старосты Фик тоже неустанно заботился бы, чем развлекать своих мужчин и как их держать в кулаке.

– Она не останется, – сказал он. – Слишком своенравна. Это ее жених. Уйдет он, она за ним побежит. Попробуешь удержать, не рада будешь, что связалась.

– И не таких ломали.

– Верю. Но ты надорвешься, пока ее сломаешь.

Староста покривила рот, будто что-то у нее в зубах застряло.

– Сломаешь битьем да голодом – испортишь, она всю свою красоту растеряет, – спокойно продолжал Фик. – Не сломаешь, станешь для своих мужиков посмешищем. Как бы ни решили, что воля твоя ослабла, взбунтоваться ни вздумали. Так что хлопоты твои всяко не окупятся. Эти двое тебе бесполезны, а мне пригодятся. Как мы шли втроем, так и пойдем дальше.

– Хитришь. Зачем они тебе, если мне от них пользы нет?

– Я эту парочку в лесу нашел. Хотел своим показать, да от отряда отстал, а самому проверить их нечем. Приборов нет. Я ведь дозорный, а не охотник. Но к охотникам мне нужно, и непременно с найденышами. Они мне доверяют. Я обещал вывести их из леса.

– Что ж они от тебя не сбежали? Или не знают, что ты их не просто из леса выводишь, а на проверку ведешь?

–Знают. Идут. Им к горам надо, и проверки они не боятся. Может, мои подозрения насчет юноши беспочвенны. Но я их уже нашел. Приведу, меня наградят. Не приведу, упущу, меня накажут. А когда будут расспрашивать, как я отстал, где блуждал и почему явился с пустыми руками, мне придется рассказать о тебе и о твоем хуторе. Ты все еще хочешь подставить члена охотничьего дзуэя?

Староста засопела недовольно.

Она просто так их не выпустит. Или сейчас ее бойцы полезут на Фика и его «найденышей» с кулаками и дубинами, чтобы поймать, связать, а то и убить, или позже их поджидают тихие лесные пакости – капканы, ловушки, ямы...

Фик дал тетке немного времени свыкнуться с мыслью о неудаче и продолжил:

– Если заберешь у меня юношу и девочку, неприятностей с охотниками не избежишь. А вот если отпустишь, то поделюсь с тобой своей будущей наградой прямо сейчас. Дам откупные. Ты нас не тронешь. Наоборот. Поможешь, дашь еды, воды и тряпье потеплее. А я тебе за это…

Он откинул тяжелую полу плаща и достал из глубокого кармана футляр с флейтой. Открыл замочек. На мягкой подложке аккуратно лежали короткие деревянные трубочки. В солнечных лучах поблескивали золотые узоры.

Фик неторопливо принялся собирать флейту, приговаривая:

– Это будет твое и только твое. Эту флейту сделали в Мастерской Музыкальных Головоломок. Другой такой не найдешь ни в горах, ни на равнинах. В горных городах Мастерскую знают и уважают. Тех, кто владеет изделиями Мастерской, почитают за удачливых и умелых. С ценной вещью из Горного города любой наниматель отнесется к тебе с доверием, работу поручит серьезную, цену предложит хорошую. А флейтой ты сможешь подавать команды своим людям. Придумаешь сигналы, они разучат. Будешь посвистывать из укрытия, а они выполнять.

С каждым его словом, с каждым щелчком вставшего на свое место элемента головоломки глаза старостихи разгорались ярче. Губы шевелились, будто примерялись смаковать лакомство. Даже кончик языка высовывался.

Когда флейта была собрана, он высвистал на ней несколько трелей, прощаясь, затем протянул старосте:

– Мы уйдем, как только пополним припасы.

Тетка схватила флейту двумя руками:

– Деньги-то у тебя есть, орон дозорный? Этой безделушкой ты договорился со мной. А людям за еду и одежду платить придется.

В том, что едва монеты окажутся в ладонях ее людей, она тут же выхватит их, Фик не сомневался. И еще он подумал, что сейчас на флейту и содержимое кошелька он мог бы купить половину этой шайки, продать рабами в караваны (когда они после снегов снова потянутся через Южный Радум) – и это была бы сделка выгоднее, чем получить за те же деньги чуть еды и пару тряпок.

Как же надоела ему Нэр-чон-су за все эти годы! С ее жадностью, с ее грязью помыслов, с ее отсутствием доброты. Неудивительно, что во сне он видит родные, понятные и порядочные края, пусть даже это не нравящиеся когда-то экваториальные водопады Хииста-Эны.

Он встал, хмуро глянул сверху вниз на старосту, для значительности еще вытянул шею и развернул плечи. Навис.

– Твоих людей я платой не обижу. А пока мы собираемся, убери лесные ловушки в округе.

– Какие ловушки? Бредишь, что ли, дозорный? – вскинулась тетка и скривила лицо.

– Я предупредил. В этих краях работают три дзуэя охотников. Если хоть один охотник попадется в твой капкан, никого из вас даже проверять не будут. Сожгут на месте.

– Нет никаких ловушек, о чем ты вообще, – сказала она, но уже не так презрительно.

Фик повел плечами и подошел к Ти-в и Мэсу. Девочка вскинулась ему навстречу, как пружинка:

– Почему ты меня не отдал, орон Фик?

– Ты меня об этом не просила. Пойдем. Надо купить еды, воды и тебе куртку потеплее. И уходим.

– За себя я сама заплачу, – заявила Ти-в. – У меня есть звонцы. Мне дали их женщины с небесной лодки.

– Это достойно уважения, юная Ти-в. Но важнее сейчас определить не кто будет платит, а кому мы будем платить… Начнем-ка с той бабки, которая не побоялась указать нам дорогу. Как я понял, тут не в чести самостоятельность, а она тем не менее…

– Ты думаешь, это бабка?

Это была бабка.

Она поджидала их у лишаистого домика-валуна – драный платок, намотанный на седую голову и скрывающий нижнюю часть морщинистого серого лица, разные башмаки торчат из-под лохматой юбки, водянистые глаза будто слепы.

– Ей, значит, подарочки, а ко мне грабить идете? – проворчала она вместо приветствия.

Слепота бабкина не подтвердилась.

– Раз ты следила за переговорами со старостой, то знаешь, что мы готовы заплатить, – сказал Фик.

Ти-в засуетилась и выудила откуда-то из складок юбки монету.

– Кому староста, а кому сестра, – буркнула бабка, цапнула монету. – Чего хотите?

Фик повторил невеликий список.

– Вон к тому домику идите, налево, – она указала на заваленный сухими ветками и листьями домишко. – Там вчера хлеб пекли, да еще мальчонка ихний в лесу три дня торчал, поднабрал, поди, чего.

Ти-в с готовностью развернулась, Мэс за ней. Они сделали пару шагов, но остановились, заметив, что Фик не двигается. Ждет.

– И с тех веревок возьмите, что приглянется, – сквозь зубы проговорила бабка. – Это моя тужурка, к холодам готовила.

Она давила на жалость.

– Спасибо вам, почтенная сиил, – прозвучал тоненький голосок за спиной, и Фика несильно потянули за рукав.

Здешняя скудность и скупость изрядно раздражали Фика – они уже отдали дорогую уникальную флейту и деньги, а пока не получили ничего взамен.

– И тряпку, – сказал он, глядя на бабку в упор. – Шерстяную длинную тряпку, которая у тебя на окне висит.

Бабка сморщилась и сжала кулак с монетой покрепче.

– Старуху ограбил, – проныла она.

Фик молча нахмурился и повел длинной шеей.

Бабка отшатнулась, нырнула в низенький вход и вскоре выволокла им занавеску, которую можно было использовать как подстилку или одеяло.

Тем временем перед домиком старосты появились новые люди – два крепких мужика в меховых жилетах. Староста им что-то затараторила, мужики кивнули. Потом они обошли несколько домишек, из каждого к ним выходили еще мужики, потрепанные и неприветливые с виду. Когда набралось пятеро, отряд разделился – трое скрылись под сводами деревьев в восточной стороне, а двое ушли на север и вскоре исчезли в лесу. Неуклюжие с виду, двигались мужики ловко и тихо, ни одна веточка не хрустнула.

Пошли обезвреживать ловушки.

Фик неспешно свернул шерстяное полотно, отдал сверток Мэсу. Потом дошел до веревки с тряпьем, снял тяжелую куртку на коротком меху, набросил Ти-в на плечи. Девочка буквально утонула в ней. Неудобно, зато тепло.

Бабка соврала, будто бы это ее одежда. По ширине и длине куртка была сшита на высокого широкоплечего мужика.

Не хватало только проблем с настоящим хозяином куртки…

В заваленном ветками домике, снаружи похожем на большой шалаш, обнаружилась немолодая пара: сутулая худая женщина сидела у едва тлеющего очага, а у стены на грубой лежанке вытянулся мужчина. К правой ноге его веревками было примотано несколько палок.

С переломанным подчиненным нужда разбойничьей командирши в относительно целом Мэсе стала очевиднее.

Фик в очередной раз повторил просьбу.

Его выслушали молча, с тупой покорностью. Денег не попросили. Женщина тяжело поднялась, принялась копошиться в темноте, шурша корзинами. Муж ее лежал, зыркал в полутьме глазами, скрипел зубами то ли он боли в сломанной ноге, то ли от досады на бессилие и неспособность вступиться за семейные припасы. Упомянутый «серой» бабкой сын, похоже, снова пропадал в лесу.

Пока ждал, Фик прикинул на глаз рост и ширину плеч мужика – выходило, что это его куртка досталась Ти-в. Фик вздохнул – он устал от местных нравов, пронизанных лицемерием. Все благонравно берегут свои чоны от дурных поступков, а при малейшей возможности обманут, украдут, унизят.

Им выдали еды в старой корзинке: полтора круга тяжелого хлеба, мешочек крупы вперемешку с дроблеными сухими грибами и жареную на огне тушку какого-то мелкого зверька, без задней лапы.

Фик прикинул – искусственный человек может не есть, а им с девочкой хватит дня на три пути. За это время они будут уже далеко в предгорьях, возможно даже на склонах, если сразу выйдут на тропу с метками.

Он повернулся к двери, шагнул и почти вышел из домика.

И будто чужая надежда ухватила его за ноги, задержала. Шепнула – тебя впереди ждет долина и люди, у которых деньги не в ходу. Брось. Отряхнись, избавься, иди налегке.

Фик вытащил кошелек и подошел к лежащему мужчине:

– Хотите, чтобы ваш сын освободился от этого места?

– А толку-то хотеть? – всхлипнула жена из темноты.

– Х-хочу, – прошептал хозяин.

– Как я понял, – тихо продолжал Фик, – в поселке привыкли, что он по несколько дней пропадает в лесу. Запасы ищет к холодам.

– В-верно, – мужчина приподнялся на локтях.

– До первого снега пусть уйдет. Пусть идет в Че-Ру. Он знает дорогу?

– Мой мальчик очень умный. Он весь лес знает. Он куда угодно дорогу найдет.

–Хорошо. В Че-Ру пусть он найдет сиил Тан-ту. Она – старшая в дозорном дзуэе на восточных воротах. Пусть скажет, что орон Фик-сиин-н просил пристроить мальчишку к себе.

Мужик засипел от волнения, а женщина позади наоборот, затаила дыхание.

– Это, – Фик подкинул на ладони кошель, – ему или вам, сами решайте. В любом случае, спрячьте понадежнее.

– Не надо, орон. Найдут.

Фик наклонился и положил кошель рядом с правой ногой мужика:

– К тебе под повязку заглядывать не станут, не догадаются. Спрячь там. Пару монет покажи старосте. За еду и куртку.

Женщина позади заплакала. Хозяин попытался схватить благодетеля за руку, но Фик увернулся.

– Да хранят тебя Высшие Имена, – выдохнул хозяин вслед. – Пусть они сами встретят твою чону в Шаншериле и щедро одарят ее за твою доброту!.

«Ну, это мне не грозит», – подумал Фик и выскользнул наружу.

Корзинку тут же передал Мэсу. И попросил пошевеливаться.

* * *

Едва они покинули поселение, как орон Фик объявил, что, пока разбойники убирают в лесу ловушки, можно чуть-чуть отойти и чуть-чуть задержаться. Увлек под широкие ветви дерева, выбрал место, чтобы не видно было прогалины с домиками, усадил, дал напиться и вручил Ти-в половину жареной тушки тощего зверька.

Голодная Ти-в, вгрызаясь в жилистое мясо, не сразу сообразила, что Мэсу орон дозорный ничего не предложил.

Она с хрустом разломила свой кусок тушки и протянула любимому половину.

Мэс отказался.

Ти-в это напрягло. Он вообще удивительно мало ест. Нельзя сказать, что не ест вообще. Бывало, сиил Рий-та приказами заставляла его покушать; а бывало, когда она же заявляла, что Мэс обойдется без обеда. И еще, выходит, что чон-та не мерзнут. Прошлой ночью Мэс отказался греться в шалашике, остался под небом без укрытия, а ведь на нем лишь рубашка, орон Фик ему у разбойников теплой куртки даже не попросил.

Как же? Почему то так, то эдак? Чего не знает Ти-в про чон-та? Почему чон-та Мэс не голодает без еды и не мерзнет на холоде, но при этом слабеет, болеет и может упасть в обморок.

Как-то все это слишком подозрительно, слишком неправильно…

С этого-то и завертелось Бренес знает что. Будто грозовые тучи, заклубились беспокойные, тревожные, невнятные мысли, зашипели, как сухие листья в сильный ветер.

К «неправильным» чон-та присоседились «неправильные» разбойники. Залесных разбойников Ти-в боялась, как и все в Амрибе. По слухам пряталось их жилище в лесу, за высоким частоколом, охранялось свирепыми воинами, каждый из которых сходу одолеет пять нолеров, и которые ежели грабят, то даже волосы снимают с головы, а чаще вместе с головой. Детвора редко играла в лесные засады – слишком злыми выходили такие игры, да и взрослые ругали и шикали.

Но встретить вместо легендарных воинов горстку жалких нищих, которыми правит сумасшедшая?..

Да, эти лесные нищие опасны, как городские. Да, ей стало спокойнее, когда орон Фик шепнул, что оставаться у разбойников они не будут. Да, и с прежним знанием и с новым она одинаково предпочла бы ночевать на земле среди зверья, чем среди этих людей.

Но все равно она чувствовала себя обманутой.

Так уже было однажды. Родители подарили Ти-в браслетик, и она, чтобы случайно не оборвалась нитка, хранила его в берестяной коробочке. Берегла, надевала по праздникам или чтобы в одиночестве полюбоваться. А как-то раз вместо браслетика обнаружила в коробочке горсть мелких камешков. Рыдала и пыталась жаловаться, но отец развел руками – мол, сама виновата, надо было присматривать за своей вещью получше.

Потом выяснилось, что старший брат втихаря отдал ее браслет соседским мальчишкам, когда проиграл в «петлялки».

Ей будто в сердце ударили, когда она застыла над открытой коробочкой – вроде коробка не пустая, но там не то, что она ожидала найти. Обман! Подмена!!! Ы-ы-ы!

И сейчас, в глубине Залесья, это старое чувство вновь сдавило ей грудь, вдохнуть не давало.

Вот так живешь-живешь, слушаешь и слушаешься, набираешься ума и предостережений, а доведется высунуть нос из дома, и там не то, что ждешь встретить, не то, к чему готов.

Смотри – то, что ты знаешь с детства про разбойников, неправда. Увидела?

Тогда еще смотри – то, что ты знаешь про чон-та, неправда.

Чон-та могут не есть, и ничего с ними в этом долгом голоде не происходит, как с Мэсом, который по-прежнему высокий, статный, могучий, и даже не похудел ни на чуть, хотя ест меньше Ти-в, привыкшей, особенно последние трудные годы, обходиться совсем малым.

Увидела?

Да, но чон-та – все равно остаются людьми. Не могут же люди не кушать и не умереть от голода.

Вот, ты же сама видишь, что могут.

Все, весь мир вокруг Ти-в принялся будто бы ругаться, спорить и противоречить себе самому!

Дурнота накатывала мелкими речными волнами. Мутило.

Ти-в ела через силу. Покончив с тушкой, она встряхнулась и твердо решила, что эти гнетущие мысли – просто от усталости. Ей надо поспать. Бренес с ними, с Залесными разбойниками, пусть живут какие есть. Они ей не нужны, чтобы из-за них так сильно переживать. А Мэс сам от мяса отказался, да и потом голодными глазами на то, как она ела, не таращился. Так что все хорошо.

Вечерело. После еды они снова побрели через лес по узенькой тропинке. Орон Фик порой убегал вперед или уходил в сторону, разведывая дорогу.

Один раз он вернулся довольный и сообщил, что ручей на том месте, где отмечено на картах, и что он пополнил запасы воды. Потом возник из зарослей озадаченным и сказал, что никак не найдет торную дорогу, которая, судя по карте, проходит именно здесь.

– Что не видно, – сказал вдруг Мэс, – то слышно.

Он поднял руку и указал влево.

Вскоре донесся тоненький скрип крестьянской телеги.

– Спрячьтесь, прошу вас, – сказал Фик и сквозь кусты ломанулся на звук.

Ти-в прокралась за ним и, укрывшись за кустом, осторожно высунулась. Оказалось, что дорога была совсем рядом, внизу невысокого обрыва. Орон Фик убежал недалеко и стоял на сером валуне шагах в тридцати.

Телега подъехала. Орон Фик окликнул возницу, спустился на дорогу, и Ти-в перестала различать речь.

– С кем там орон Фик? О чем они говорят? – спросила она шепотом, схватив Мэса за плечо.

– Там один человек. Они говорят о проверке в Жизненном Цикле.

Ти-в вздрогнула:

– Это охотник? Нас догнали люди с посохами?

– У этого человека скрипит телега, вздыхает олноби и кудахчут пять птиц в коробе. Говорит, что рад видеть орона дозорного, но он уже прошел проверку. Он встретил дзуэй охотников вчера утром. Они остались им довольны. Говорит, что ходил по деревням около Кеймурного озера, там накануне зимовки люди часто продают задешево что-нибудь полезное. Говорит, что озерники – трусы, боятся льдов и холодов и каждый год бегут от них на дальний берег, а северные лесные хуторяне стойко пережидают время тьмы и мороза в своих домах.

Ти-в отпустила Мэса и повыше подняла воротник огромной куртки, такой длинной, что рукава полностью скрывали кисти рук, а полы свисали ниже колен.

Разговор не казался опасным. По крайней мере, никто никого не пытался забрать.

Вернулся орон Фик. Отдышался после подъема, затем молча, не обращая на них внимания, уселся на кочку, достал из карманов книжечку-карту, коробочку, с которой иногда сверял дорогу, и отломил от хлеба кривой кусок.

Он жевал задумчиво и отрешенно. Крошки налипли на губы, семь пальцев неловко мяли и рвали хлеб, кусочки падали на плащ, застревали в складках, сваливались в широкие рукава. Отсутствующий взгляд, грязные руки, лицо в серых пятнах усталости.

Вроде и человек неплохой – заботливый, добрый. А смотреть на него противно.

– Мэс, – шепотом спросила Ти-в, – ну вот почему так, что все простое и знакомое оказывается непонятным и чужим?

– В мире много противоречий, – ответил Мэс.

– Нам придется изменить путь, – объявил семипалец с набитым ртом.

Ти-в не выдержала и скривилась. Когда только она, дочь бедного башмачника, успела привыкнуть к людям с хорошими манерами?

– Ты сам намечал путь к северным горам, орон, тебе и изменять, – раздраженно проворчала она. – Мы-то доверились тебе и идем, куда ты нас ведешь.

– Мы все идем к твоей сиил… Прошу вас подняться. Немного пройдем по дороге, но вскоре свернем на север, в лес. Не хочу встречаться с дзуэем, который работает к востоку от нас.

– Это твой отряд? Боишься, они думают, что ты предатель?

– Как раз нет. По описанию, это другой отряд, отряд Сал-лара… А там кабаны да медведи. Начнут задирать да куражиться. С Сал-лара станется сделать вид, будто он меня не знает. Прицепится – да где плащ украл, да докажи кто ты… Из-за его шуточек… Короче, двое из нас проверку не пройдут. Ты ведь помнишь, что я чужак?

Она забыла!..

Миновав кусты и кое-как спустившись с высоких валунов на песчаную дорогу со свежими следами тяжелой телеги, они еще раз сверились с коробочкой орона Фика. Долго шагали до поворота с грязными лужами в колеях и от него ушли в заросли без тропинок.

Быстро темнело и холодало; тени уплотнились, приблизились, слились в угрожающие кляксы.

Мэс уверенно шагал рядом. Размахивал раненой рукой не хуже, чем здоровой. Спокойствия ради стоило помнить, что он защитит Ти-в от чего угодно, однако наступающая темнота пугала, а орон дозорный все не командовал привал.

Ноги устали и часто спотыкались. Несколько раз Ти-в чуть не упала, и раздражение ее все росло.

– Кстати, вовсе она не моя сиил! – выпалила она, не в силах больше терпеть сумрак и напряженность. – Она была моей госпожой, когда купила меня, но потом отпустила и отметила знаками свободной. Теперь она для меня не хозяйка, а просто сиил!

– Тем более странно. Мне показалось, что ты идешь к ней не только потому, что хочешь отвести к ней меня или отдать Мэса под ее защиту. Ты сама, в час растерянности, желаешь получить у нее указания, что тебе делать и как жить. Нуждаешься в управлении, хоть и свободная.

Это было очень обидно!

В голове у Ти-в что-то кольнуло и налилось тяжестью, будто ушиб. И сразу загудело множество голосов – не чона, а чужие, злые, осуждающие.

Бойся венрюн, они сожрут твою чону, будешь неживая среди живых. Бойся сказать запретное, прогневаешь Стражей, Высшие Имена, всех прогневаешь, навлечешь на себя и на близких беду. Бойся вырасти и позврослеть, потому что тебя могут выдать замуж в дом беднее твоего, как сестру Тушнел, для которой в новой семье не нашлось даже табуретки, и невесте пришлось забрать из отчего дома старую. Бойся нищих и шутов, бойся нолеров, работорговцев и вообще всех купцов, бойся знати и бродяг, бойся законников и разбойников. Бойся защитить себя, бойся сказать слово поперек, бойся и молчи.

И вдруг еще один голос. Негромкий, но различимый, как неяркая луна за облаками, тихий, светлый:

Не бойся!

Ти-в споткнулась и упала, пребольно ударившись коленкой обо что-то круглое и твердое. Захныкала, погладила ушибленное колено.

Потом нащупала рядом на земле шишку – и запустила ее в спину орона Фика.

– Знаете что! – крикнула она. – Совсем запутали! То нельзя ничего, а то нарушишь, и нет за это наказания. Значит, можно! То иди сюда, то туда, а куда идешь, вообще уже не разберешь. То вы дозорный из Горного города, то вдруг чужак и боитесь проверки от своих же охотников. То я свободная, то я к своей хозяйке бегу, чтобы себя обратно заневолить. И где правда, а где наговор, уже вообще… Все не такое, кругом ложные личины. Хватит с меня! Хватит!

Орон остановился, повернулся. Сутулый, потрепанный. Чужак с далекого берега неведомого моря, раскинувшегося где-то за небесной рекой. Он неумело улыбнулся:

– А ты начинаешь разбираться!

Она принялась судорожно шарить по карманам, приговаривая:

– Я так… не могу… потерялась совсем… Не могу… Хочу зажечь огонек. Илма-не. В смятении она поможет. Вы говорите «в час растерянности»... Да, сейчас именно он… Сиил Рий-та далеко, а Илма-на всегда помогала. А я… меня сейчас будто разорвет на куски!

– Илма-на?.. – удивился орон. – Кто бы ей самой помог! Она из Высших больше всех сомневается и мечется. Если и просить решительности, то точно не у нее. И не здесь.

– Что, – всхлипнула Ти-в и опустила руки, – опять не то? Но огонек-то... молитва… Высшей же…

Вместо ответа орон покрутил головой на гибкой длинной шее и, кажется только сейчас заметил, что уже ночь и хватит им блуждать по лесу.

– Мы остановимся на ночлег вон там, – сказал он, указывая на серое пятно в черных зарослях, развернулся и бодро зашагал, не позвав за собой.

Ти-в вскочила и, прихрамывая, бросилась следом.

Орон Фик говорил:

– Бывают традиции со смыслом. Бывают традиции, утратившие смысл. А в Нэр-чон-су повсеместно живут традиции, никогда не имевшие смысла. Ты спросишь меня, зачем нужно что-то бессмысленное?.. А затем, что кому-то так спокойнее, а кто-то при деле. В этом тоже есть смысл, только другой, неочевидный… Например, эти ваши молитвы с огоньком… Подумай хорошенько. Ты разводишь огонь часто: и чтобы приготовить еду, и чтобы обратиться к Высшему Имени, и чтобы осветить комнату, и чтобы подать сигнал на расстоянии. Как по-твоему Высшее Имя различает эти случаи? Как Высшие понимают, когда ты варишь кашу, а когда просишь их о поддержке?

– Через чону? – шепнула Ти-в.

– Нет. Зачем чоне нужен горящий огонь? Она с ним никак не связана. Иначе она передавала бы все-все разговоры прямиком Высшим, стоило бы тебе зажечь свечу или протопить печь. Они бы там захлебнулись от трескотни.

– Но она же связана с Высшими Именами. Они же через нее отвечают на мои просьбы!

– Тоже нет. Отвечает тебе только твоя чона. Только с ней ты в прочном союзе, в какую бы дальше схему вы обе ни были встроены… А моли-итвы, ох… Листик с дерева не плавает по ручью туда-сюда, он плывет только в одну сторону, по течению. Так заведено. Когда-то давным-давно очень талантливые умы разработали здесь каждую мелочь, придумали и продумали каждый ритуал и обряд, каждый знак-жест и поступок, которые будут совершать люди, включенные в Жизненный Цикл. Придумали эти умы и как им получать листики, плывущие по ручью… Издревле люди зажигают огоньки, горячо молятся и пылко просят. Все при деле, не сомневаются, вопросов не задают, не любопытствуют, порядок не нарушают. А порядок есть и очень прочный! На зависть построили. Молодцы!

– Что построили? – выдохнула Ти-в.

– Если хочешь, чтобы тебе помогли, обращайся к своей чоне. Она тебе для этого и дана на всю жизнь. А Высшие Имена ответом тебя не удостоят, хоть ты для огня весь лес подожги. Не их уровень.

– Но я же… Но мама учила… Неужели, опять ложь? Как же… как же? Все непонятное, все запуталось!

– Ну, это довольно просто, – удивительно равнодушно отвечал семипалец. – Мир складывается из того, что ты знаешь о нем. А знаешь ты мало, ведь образования как такового у вас нет.

– Но правитель Киниота, Джарер-Просветитель… – бормотала Ти-в, дрожа. – Он же школы велел… Я же грамотная, благодаря его указам.

– Ты знаешь то, что тебе рассказали знакомые, друзья и родственники. Ты делаешь то, что они разрешают или допускают. Но настоящие ли это знания?..

– А-а-а! – она схватилась за голову и присела. – Зачем? Зачем вы говорите мне эти ужасные вещи? Разве Высшие Имена не слышат молитв? Разве они не помогают? Разве обманывают?.. Все кругом неправда! Почему лжи так много? Почему? Ы-ы-ы! Ответьте! Ответьте немедленно!

Орон Фик, подозрительный семипалец, выдавал себя за дозорного отряда охотников, а сам оказался чужаком. Они шли к той, кто выдавала себя за болотную ведьму, а оказалась женщиной небесного народа, который сначала Ти-в ошибочно принимала за ланалей. Он говорил, что хотел поблагодарить Ти-в и Мэса за добрую весть о спасшемся в небесно-морском крушении ороне Кахе, о котором он впервые услышал в их первую встречу в лесу, в секторе Амриб-восемь, неподалеку от венрюньего круга, который есть самый верный признак беды, с которого все началось.

Старший. Тот, кто мог подсказать, направить, посоветовать. Тот, кто мог наказать за брошенную в него шишку, и наказание вернуло бы все на свои места…

…молчал.

– Мэ-эс! А ты? Ты что стоишь? Не видишь разве, меня обижают! Защити меня, ну же!

– Не вижу обиды, – спокойно сказал Мэс. – Защита не требуется.

Раздалось короткое хмыкание:

– Анализ ситуации не выявил угрозы, верно, Мэс?

Ти-в заревела и плюхнулась на землю.

– Требуется утешение, – объявил Мэс.

Он быстро подсел к ней, приобнял. От него исходило тепло, чувствовалось, какой он крепкий и надежный в этом море лжи и обмана. Раненой рукой он гладил ее по голове.

– Я очень люблю тебя, Мэс, – всхлипывала Ти-в, вжавшись в его грудь лицом. – Пусть вокруг ложь, но это – это правда. Я с тобой.

– Да, – спокойно ответил Мэс. – И я с тобой.

«А на небесной лодке, после лечения у Олегниколаевича он тебя даже не узнал»

Ти-в вскинулась:

– А ты… Ты меня любишь?

В темноте блеснули его зубы в улыбке, и милый сердцу голос произнес твердо и даже строго, так, что никаких сомнений не оставалось, и Илма-на, покровительница мятущихся сердец, враз стала не нужна:

– Ти-в из Амриба. Ты. Мой. Оператор.

Ти-в пискнула от счастья и повисла на его шее. Водила мокрым носом по его гладкой коже, забывшись, тыкалась губами в ключицы, и плакала теперь уже от радости.

Из ночи раздалось покашливание:

– Мне неловко прерывать вас, но… Ти-в, попроси Мэса помочь мне с шалашом и костром. Мы заночуем прямо здесь. На рассвете встанем. А завтра уже будем на краю леса.

Ти-в вцепилась в шею Мэса еще сильнее.

Она так устала, вот бы он нес ее дальше на руках, вот бы рассвет задержался, вот бы уснуть в объятиях любимого… вот бы, вот бы все сразу, много, но обязательно чтобы правда. А то завели такой порядок, что все не то и не так.

– Я сама зажгу костер, – пробормотала она. – Но знайте, я разведу его просто так! Для тепла, а не в чью-то честь.

Глава 15. Окрестности Кеймурного Озера. Зябко, пасмурно

К ночи похолодало, а дождь зарядил всерьез.

Мокрый насквозь, замерзший и уставший до дрожи в коленях, Гриша карабкался вверх по скользкому склону.

Таран пер впереди, как помесь трактора с бензопилой, проламывая проход в густом колючем кустарнике. Его штаны и куртка, сшитые из местных тканей, колыхались рваниной. В дырах на штанах и рукавах выглядывала кожа без ссадин и синяков. Гриша поначалу опасался, что первый встречный из местных, заметив эту странность, заподозрит неладное и пристанет с расспросами – а кто это тут такой неуязвимый? По счастью, довольно быстро лесная грязь равномерно измазала Тарана, и теперь он был просто замызганным бродягой. Да и встречных здесь не попадалось.

Сзади Рон мерно чавкал по раскисшей почве.

Оба андроида держались молодцами. Но до утра их не хватит: третьи сутки без подзарядки. Сначала носились по Кадолену вместе с Гришей, потом гребли без остановки в утлой лодчонке, пока не пересекли Кеймурное озеро. А солнце не выглянуло ни разу.

Позарез надо укрытие. Желательно сухое и с очагом. Тепловое излучение менее эффективно для подзарядки аккумуляторов, чем видимый свет или ультрафиолет, но сейчас настолько худой конец, что и оно сгодится.

Грише и сам мечтал об отдыхе в сухом месте с источником теплового излучения и о «подзарядке», желательно удобоваримой органикой. Иначе он рухнет без сил, и найдут его в лучшем случае дикие звери. Он попросту не доберется до точки эвакуации.

Бесславный конец для орона судьи, киниотского вельможи и исследователя-долгожителя – загнанным беглецом сдохнуть от переохлаждения!

Хотя поначалу все шло неплохо. В Кадолене Гриша с ассистентами удачно оторвался от преследователей. С помощью Ниу-са, не привлекая внимания, они пробрались в порт, а уже в темноте украли рыбацкую лодчонку. Выходить в утлом суденышке на большую воду во мраке осенних ночей рискованно, но другого пути не было, и Гриша взял направление на север.

В идеале, чтобы добраться до точки эвакуации в предгорьях на северо-востоке, надо доплыть до бухты на северной оконечности озера, причалить к караванной пристани и дальше идти пешком. Но Гриша рассудил, что лучше избегать людных мест и торных дорог: неизвестно, что это за охотники с коробочками, откуда взялись и куда направляются, а главное, что они знают о самом Грише. Вдруг «черные плащи» догадаются, где его поджидать? Или их отряды караулят по всему побережью? Деревни и пристани на севере могли быть опасными. Поэтому Гриша правил сначала на север, а на следующий день, когда на горизонте показался северный берег, повел лодку на восток, к лесистым холмам. Среди леса и холмов можно спрятаться и от взгляда, и от сканеров, если у охотников таковые имеются.

По плану после высадки в намеченной точке им троим предстояло пройти на север по озерному берегу около десяти километров, потом свернуть на восток и по предгорным пустошам добраться до точки эвакуации.

Но они заблудились.

Погода испортилась, при пасмурном свете андроиды-ассистенты разрядились, и навигаторы у них отключились с целью энергосбережения. Гриша не подумал об этом заранее. За несколько лет оседлой жизни при стабильно работающем генераторе в подвале про такие вещи как-то забываешь.

Пришлось ему самому стать проводником. И он повел всех на авось и по прикидкам.

В пути Гриша думал о будущем отчете. Он не сомневался, что скоро будет писать его, сидя на Базе. Не хотел сомневаться! Но холод и голод все упрямее душили его уверенность в себе и в благополучном исходе…

На четвереньках он одолел перегиб склона, выбрался на пологое место, с трудом встал на гудящие, дрожащие ноги.

Кругом была непроглядная, сырая, шелестящая дождем темнота. Еле-еле угадывались силуэты Рона и Тарана, черные на фоне черно-серого неба. Справа хмурой массой застыл лес. Кажется, это были местные хвойные деревья, похожие на коренастые ели. Может, под ними найдется сухое место? И если повезет, можно будет развести костер, согреть ассистентов и тем добавить им пару процентов к заряду. Тогда, если уж отчаяние возьмет за горло, их заряда хватит на крайний шаг – подать сигнал бедствия и запросить аварийную эвакуацию прямо с этого холма.

Гриша шагнул к деревьям мимо Тарана – и вдруг заметил рыжеватый отсвет за густой путаницей ветвей!

Зажмурился, открыл глаза, проморгался.

Огонек, точно огонек! Тусклый, размытый сыростью, но отчетливо просвечивает сквозь чащу.

Потянув носом, Гриша различил слабый запах дыма.

Кто может ночевать в лесу, на отшибе? Лесные разбойники? Бобыль-дровосек? Бесприютный беглец вроде самого Гриши? А может, это пристанище ищеек с посохами-парализаторами?!

Не-ет. Нечего им здесь делать. Уж если они проверяют народ на «участие в жизненном цикле», им надо среди народа находиться, а не торчать в безлюдной пустоши.

Была не была!

Шепнув андроидам «За мной!», он осторожно двинулся через лесок к свету.

Осторожно, но…

Ни орон судья, ни андроиды не умели бесшумно ходить по лесу: Гриша то и дело путался в мокрых колючих лапах, Рон и Таран топали, чавкали грязью и трещали ветками.

Неудивительно, что, когда они добрели до хижины на крохотной полянке, хозяин уже стоял на пороге.

В темноте виднелся только черный силуэт. Внушительный, надо сказать, силуэт, высокий и широкоплечий, почти перекрывший дверной проем. Теплый свет огня едва просачивался через щели над плечами и по бокам. В руке хозяин держал что-то длинное и явно тяжелое – не то здоровущую дубину, не то большой топор.

Гриша вздохнул с облегчением: его куда больше напугал бы силуэт в плаще с изящным посохом.

– Х-хто такие? Чё надо?

– Купец… со с-слугами, – просипел Гриша. – Надо под крышей переночевать.

– Ку-пе-ец? Не ходят здесь купцы. Купцы на кораблях по озеру плавают, а не по бурелому шляются.

– Мы и плыли по озеру. Да лодка у нас разбилась, затонула. Едва спаслись. На караванную тропу пошли да заблудились…

Хозяин посторонился, пропуская свет из двери, чтобы лучше рассмотреть незваных гостей. Он глядел долго (глаза недобро поблескивали в темноте) и наконец с сомнением протянул:

– Не очень-то вы на купцов похожи. Но на разбойников тож не тянете.

– Пусти на постой.

– Какая мне польза вас привечать? У меня на троих ни места, ни жрачки не найдется.

– Я заплачу.

– Чем это?

Гриша стащил с пальца последний перстень, витого золота, с зеленым камнем-кабошоном.

– Техи, охранный камень, – сказал Гриша со значением и приподнял кольцо, показывая.

– Это который от назойливых глаз? Бестолковая вещица в такой-то глуши, – хмыкнул хозяин, но, переложив дубину на локоть, к кольцу все-таки потянулся.

Гриша проворно спрятал руку за спину.

– Ш-ш-а-а, – с насмешкой протянул хозяин. – Так я захотел бы, мигом у тебя бирюльку отнял.

Он с намеком приподнял дубину.

Рон и Таран разом шагнули вперед и вскинули правые руки, направив ладони на хозяина домика.

Тот отшатнулся:

– Ну, ну! Чё это вы?..

– Стоп! – скомандовал Гриша и пояснил: – Слуги у меня нервные, угроз не любят. Ты не очень-то махалкой своей маши. Спасибо скажи, что разрешения спрашиваем в дом войти. Я захотел бы, без спроса вломился.

Он лукавил: не стал бы он силой ломиться в чужой дом, даже к такому неприятному типу. Да и Рон с Тараном мало на что сейчас годятся. Энергии в них хорошо если на один удар, да и тот слабенький, вреда не причинит, разве что опрокинет. А затем оба свалятся бревнами, и останется орон судья-купец без помощи и защиты.

Но хозяин об этом не знал:

– Ла-а-дно. Так и быть, заходите.

Он пропустил всю троицу в дом, сам зашел последним и притворил дверь.

Гриша огляделся.

Хижина была не так мала, как показалось ему в темноте, и по площади, пожалуй, не уступала диспетчерской Базы. Посередине ярко горел очаг, устроенный на возвышении на глинобитном полу. Сбоку у огня булькал закопченный котелок с какой-то снедью, на грубом столе громоздились глиняные миски, кружки, бутыли и кувшины. По дощатым стенам вперемежку висели тряпки, ножи, сети, силки, трезубцы, копья… У дальней стены стояла кровать – несколько досок на козлах, закиданных тряпьем, из-под кровати торчал стоптанный, грязный сапог. Стульями служила пара толстых чурбаков.

В лучшие времена Гриша и не заглянул бы в такую берлогу да к такому медведю. Но сейчас выбирать не приходилось.

Мужик, видно, жил бобылем и перебивался охотой и рыбалкой, а может, и разбойничал помаленьку. По крайней мере, рожа у него была разбойничья – смуглая, худая, с тяжелой квадратной челюстью, поросшей черной щетиной, и приплюснутой от давнего удара переносицей. Через лоб и переносицу наискосок до щеки тянулся шрам, а маленькие глазки смотрели из-под насупленных бровей неприветливо и настороженно.

Четверо рослых мужчин в одном заставленном помещении, – прикинул Гриша. – Трое против одного. Здесь хозяин точно не будет драться…

– Амулет.

– Сначала приют. Рон, Таран, к огню!

Андроиды шагнули к очагу и уселись, скрестив ноги. Замерли.

Хозяин покосился на них:

– Что-то слуги твои налегке, купец. Да и сам ты с пустыми руками. Как же это вы с лодки ничего не прихватили?

– Что надо, то прихватили, – буркнул Гриша. – Самое ценное спасли.

– Они, что ли, твое ценное? Никак, людьми торгуешь?

– С чего ты взял?!

– Странные они у тебя, купец. Безвольные, как неживые. Не слуги. Рабы. Хотя здоровенные, сильные… Такой раб больших денег стоит…

– Я не торгую людьми, – медленно и с угрозой проговорил Гриша.

Хозяин кивнул, вроде как соглашаясь. Но расспросы не прекратил:

– А ты не колдун ли часом? Не чон-ру?

Пусть Гриша не до конца разобрался в местных верованиях, зато знал пару «заклинаний», весьма полезных в беседе с людьми:

– Это еще с какого бока? – спросил он строго, по-благородному выпрямив спину и выставив вперед подбородок. – Обвиняешь меня в колдовстве?!

– Нет, не обвиняю, – мужик прищурился, его не так просто было пронять гонором. – Слово-то какое, судейское… Я просто спрашиваю. Что за гостей мне ночь послала? Уж больно парни твои смирные и послушные. Сами и не кашлянут. Будто кто-то их чоны венрюне продал, чтобы они лучше служили. Видал я такие сделки… Что скажешь,купец?

Последнее слово он выплюнул, будто жука, заброшенного в рот вместе с ягодами.

Нет, сказал себе Гриша, тут надо осторожнее. И, отведя от хозяина взгляд, принялся отряхиваться, усердно делая вид, что его одежда сейчас самое важное в мире дело. А она и правда требовала внимания: добротный теплый плащ, принесенный заботливым Ниу-сом, превратился в грязную, драную лоскутную накидку, как у средневекового нищего. Его Гриша брезгливо стащил на пол. С кафтана отлетело две застежки. Наружу торчала надорванная замызганная и мокрая рубашка. Хорошо хоть сапоги не прохудились и даже не очень намокли.

Гриша потопал, проверяя подметки, наклонился распустить ремешки на голенищах и как бы ненароком бросил:

– А тебе-то что за дело? Боишься, я своим парням прикажу тебя скрутить, поволоку к венрюне и ей твою чону продам?

– Ни мне, ни чоне моей бояться незачем, – сказал хозяин. – Но если надумаешь такую сделку провернуть, я сам без веревок пойду. Вот уж посмеюсь над тобой да над ведьмой, когда окажется, что ни тебе продать, ни ей купить нечего.

Гриша застыл согнувшись, не веря своему счастью. Наконец! Наконец попался местный, который открыто и прямо поддержал разговор!

– Отчего же нечего?? – осторожно спросил он, выпрямляясь. – Никак, чона у тебя особенная, ни венрюне, ни колдуну не подвластная? Или такая дурная, что не нужна никому?

Хозяин мрачно усмехнулся и промолчал. А Гриша пообещал себе засунуть подальше повадки столичного судьи и следить за речью.

Сдвинув миски и кувшины, хозяин расчистил на столе место. Водрузил котелок с варевом, извлек из кучи посуды две глиняные кружки: деревянную, похожую на маленький бочонок, и помятый оловянный кубок. С высокой полки достал три деревянных ложки, краюху хлеба и полголовы крошковатого сухого сыра. Последней появилась глиняная бутыль, явно тяжелая.

Хозяин пододвинул ближе к столу чурбаки и махнул Грише:

– Жрать, что ль, идите. Гостей я принимать непривычен, ни посуды лишней, ни угощения особого не держу, но своей жрачкой поделюся. Зови слуг своих, купец. Тут на всех хватит.

– Мои обойдутся, – отрезал Гриша, садясь. – Пусть греются. Не хлебать же мне с ними одной ложкой. Поедим, а что останется, их будет.

– Как знаешь, – безразлично согласился хозяин. – Ну тогда сам жуй, не стесняйся.

Поварешкой на длинной ручке он зачерпнул себе варева из котелка и вывалил в миску, потом протянул поварешку Грише. Тот не заставил себя уговаривать, от голода у него живот свело. Да и «жрачка» оказалась не плоха – мясная похлебка с неизменной для этих широт торари, куда хозяин от души досыпал какой-то острой приправы, хлеб черствый, но без плесени, вызревший сыр.

В придачу хозяин щедро плеснул из бутыли в две глиняные кружки.

Запахло брагой. Совсем как в общаге в студенческие годы! Давно это было. На Земле…

Хозяин махом опрокинул пойло в глотку, крякнул, подцепив ножом, закинул в рот кусок сыра.

– Пей, купец, не боись. Я винище в деревне беру, у бабки Цох-ры. Лучше в округе нет, брюхо от него не пучит и башка не трещит.

Гриша взял кружку обеими руками, осторожно отхлебнул, и дыхание у него перехватило: зверский напиток огнем обжег рот и горло, горячим комком скатился в желудок.

– Крепкое…

– А то! Видал я выпивку! Эта знатно греет и хворь не подпускает.

И правда: тепло разошлось по всему телу, принесло приятную расслабленность и подогрело аппетит. Гриша с энтузиазмом принялся за похлебку, а хозяин подлил в кружки из бутыли.

– Звать-то как тебя, купец?

– Го… – он едва не представился именем, по которому его могли опознать охотники, наверняка наведшие справки о том, кто жил в доме с кучей подозрительного народа. – Гриша. А тебя, добрый орон?

Хозяин хмыкнул:

– Не орон я и не добрый. А так-то Ут-Наром меня кличут.

– Ну бывай, Ут-Нар, – Гриша приветственно поднял кружку. – Добрый ты, не добрый, а слава Бо…

Он замер с поднятой кружкой; в Кадолене он как-то ухитрялся следить за речью, спасибо суровому этикету. Но сейчас мог брякнуть что-то, для землянина расхожее, а для местного – странное и подозрительное.

Для вида прочистив горло, Гриша спросил:

– Ут-Нар, на моем месте ты кого благодарил бы за то, что он мне спасение на пути послал? Кого из Высших Имен назовешь, за того и выпью!

Тот молчал.

Не дождавшись ответа, Гриша отхлебнул большой глоток и снова накинулся на похлебку.

– Тебе благодарить надо меня. Я тут поселился, прямиком на твоем пути, – сказал Ут-Нар. – А Высшие Имена ни при чем. Не они тебя спасли.

– Не может быть! – возмутился Гриша, внутренне возликовав: хозяин и правда не боится обсуждать запретное, разговор намечается интересный обстоятельный! – Без Высших Имен ничего не делается. А тут такое – человека… троих людей заблудившихся к пристанищу вывести!

Ут-Нар фыркнул и помотал головой:

– Неужто ты под проливным дождем ухитрился костерок во имя Ак-ры развести, чтобы думал, будто он тебе помог на верную дорогу выйти?

– Ну пусть не Ак-ра, но кто-то другой точно за мной присматривал, – настаивал Гриша. – Я уж думал, не выберусь… и вдруг ты и твой домик! Неспроста-а!

Он дожевал, отложил ложку и важно выпрямился на табурете:

– И вообще, я считаю, что Высшие Имена рядом всегда – вразумляют, подсказывают, направляют.

– Подсказывают? – Ут-Нар скрипуче засмеялся, явно его давно никто не веселил. – Мало того, что слышат тебя без огня и молитвы, так еще и подсказывают!.. Ох, видал я сказочников, но такого еще не встречал… Ты еще скажи, что они через чону свои спасительные подсказки передают!

Ут-Нар похихикал над собственной шуткой. Снова залпом осушил кружку и, со стуком водрузив ее на стол, наклонился к Грише и заговорил приглушенно:

– Думаешь, Высшим Именам до нас дело есть? Думаешь, они о нас заботятся?

– Думаю! – заявил Гриша.

Он был рад превратить разговор в спор, в котором рождается истина. В круговороте дел полевого исследователя и столичного судьи, он по крупинкам собирал информацию о том, о чем местные боялись проронить слово – о том, что охотник с крысиным лицом, глядя в свой приборчик, назвал Жизненным Циклом. Раз за разом Гриша пытался собрать все крохи воедино, слепить в одну крепкую теорию, в научный труд, способный выдержать любую критику.

Предыдущие шесть отчетов и трактат не выдержали.

– Может, и заботятся, – выпрямился хозяин, – как селянин о своей олноби. Пока телегу таскает да молоко дает, он ее пасет да на ночь в сарай запирает. А как станет старая да дряхлая или отчего другого ослабнет – забьет, сожрет, а кости в лес, грысомахам на съедение.

Глаза его зло сверкнули, и он снова потянулся за бутылкой. Разогретый алкоголем и некоторым доверием к гостям, которые не проломили ему голову сходу, он явно настроился на долгую застольную беседу.

– Да ну! – усомнился Гриша. – Никогда не слыхал, чтобы Высшие Имена злобились и человеку вредили.

– Может, и не злобятся. Да только бесчувственные они, равнодушные. Не ценят. Сами собой заняты, а на других плюют. Зря ты за них пьешь, за заботу да за спасение благодаришь… Добряк всех добряками мнит, на том и горит, – хозяин из-под бровей покосился на Рона и Тарана, замерших у огня. – Ты за своими чон-та присматриваешь хорошо. Вон они какие крепкие и здоровые! Потому-то и думаешь, будто о тебе Высшие заботятся. Так вот знай, что нет!

– Да не чон-та они!

– Посох под лохмотьем не утаишь, – буркнул Ут-Нар. – Что я, не вижу, что ли?

Гриша взглянул на Тарана и Рона. Да, сидят у очага неподвижно, с тупыми остановившимися взглядами – истуканы истуканами, на одушевленных и правда не похожи. Можно, конечно, отдать им приказ сопеть и почесываться, например, на французском, чтобы Ут-Нар не понял. Хотя ладно, сейчас им важнее зарядиться по-максимуму, чем людьми притворяться.

Отхлебнув из кружки глоточек и прокашлявшись, Гриша признался:

– Я – купец. Человек деловой. Я обо всем забочусь – и о людях, и о делах. Очень много людей, очень много товаров, очень много дел. И когда всего становится слишком много, мне чона помогает. А когда совсем тяжко, и ни я, ни она не справляемся, так я Высшие Имена о помощи прошу. Я так всегда жил и дела вел. И вдруг ты, лесной бобырь, заявляешь, будто Высшим Именам до меня дела нет и ни просить их, ни благодарить незачем. Как же так?

– А вот так! К Высшим Именам лезть не след. Не расплатишься.

– Чем?! Денег они не берут, а огонек зажечь труд невелик.

Ут-Нар откинулся назад и уставился на Гришу со снисходительным сожалением:

– Видал я дураков. Но ты, Грий-ша, самый среди них дурак. Даром что купец… По-твоему, Высшие Имена с тебя за просьбы ничего не берут? За просто так помогают?

Гриша растерянно кивнул и сделал круглые наивные глаза.

– Эх ты. Ну да ладно… Раз уж забрел ко мне, так и быть, научу тебя жизни. Будешь знать, за кого пить…

Ут-Нар отпил из своей кружки и выдал:

– Кто, по-твоему, человеку чону дает?

Гриша припомнил свои трактаты о хаарпских «душах». Отвечая на вопросы этого бирюка он, конечно, рискует выдать свою неосведомленность. Но и про чоны, и про Башни он кое-что знает. Не просто так он спорил с Ритой, упорно называвшей северную Башню Шаншерил – Шиншиллой, а южный Тарсурек – Табуретом.

– Э… ну… разве не сама чона после перерождения и очищения в Башне к человеку прилепляется?

– Ага, прям в Башне и прилепляется... По-твоему, где бы младенец ни родился, его надо тащить через реки, через леса да горы в одну из Башен, чтобы там чону прилепить? Как ты купцом стал с таким мелким умишком?!

– Так я ж не говорю, что младенца в Башню тащить надо. Но, если пожившие чоны после смерти в Башнях собираются на очищение и отдых, как-то же они оттуда, обновленные, к новым хозяевам попадают? Если не сами они себе младенца выбирают, кто ими командует? Расскажи давай, раз уж ты такой умный да опытный.

– Из Башен их выдают, это верно. Каждому, кто родился и вступил в Жизненный Цикл, чону свою отправляют. Хоть через полмира, хоть через весь мир. По небесной реке Фратин. Бросают, как монетку нищему.

Хозяин выпил и хрипло прочистил горло, выпивка окончательно развязала ему колкий язык:

– Чона и есть деньга, даром что не потрогаешь, как монету. Схватил ты ее при рождении, держишь. С младенчества бережешь, лишнего о ней не болтаешь, лихими делами не царапаешь. Однако жизнь не только по макушке гладит, она еще и поддых дает… Так вот, когда совсем прижмет да слабину дашь, помощи захочешь, хоть от Высших Имен, хоть от венрюны, хоть от чон-ру пустынного… Тогда чоной своею и расплатишься по цене, какую не ты назначишь.

Гриша жадно слушал.

– Ты вот из-за своих товаров и дел купеческих Высшим Именам просьбы шлешь, – сурово заявил Ут-Нар: – А того не знаешь, что за каждую просьбу, за каждую молитву, за каждый вопрос они кусочек твоей чоныотщипывают.

– Врешь!

– Хотел бы врать! Да я сам…

Он схватил бутылку и глотнул прямо из горла.

– Я сам – чон-та! Живу и неплохо живу, без чоны, без колдунов, венрюн и Высших Имен. Никого ни о чем не прошу!

– Врешь, – неуверенно повторил Гриша. – Не похож ты на чон-та. Коль уж на то пошло, так мои остолопы и впрямь больше на чон-та смахивают: тихие да послушные. А ты и пошутить горазд, и выпить тебе указ не нужен. Да и воля живая в тебе чувствуется. В дом ты нас не сразу впустил, поторговался.

Ут-Нар промолчал, взгляда не поднял.

– Да и с чего бы тебе таким быть? – продолжал Гриша. – С венрюной, что ли, связался? Или с этим… как его, колдуна… чон-ру?

– Не с венрюной. Да и чон-ру тут ни при чем… Ты пей, пей, купец, а я расскажу.

Гриша для вида пригубил самогон. В голове у него уже шумело.

Ут-Нар же снова припал к бутылке, закашлялся, вытер слезящиеся глаза. Помолчал, глядя куда-то мимо Гриши, словно раздумывая, надо ли вообще откровенничать о наболевшем. И все-таки подавленно начал:

– Ты не думай, я не всегда в лесу жил. Был деревенским… Молодым да бойким. Жениться собирался, аккурат в «пробуждение пашни», чтобы в поле на сборе урожая уже две пары рук трудились. Да однажды с соседом мы повздорили, мол, моя олноби к нему на огород забрела и клубневик потоптала. Я спорил. Он ругался. Дошло до кулаков, хоть чона моя и шептала: не связывайся да не дерись. Ну… стукнул я соседушку, чтоб не забывался, а он возьми да и рухни головой на камень. Убился насмерть. Нечаянно. А староста меня за виновного признал.

Гриша сочувственно кивал и мотал информацию на научный ус.

– Мало той беды, так еще чона давай меня грызть и грызть, и днем и ночью. Виноват, мол, человека жизни лишил, зазря, за пустое. Уж я ее и уговаривал, и затыкал – не унимается, с-стерва. Точит… Ну я давай молиться Высшим Именам, пусть чону заткнут и с меня вину снимут. Не кого-то одного просил, а уж всех подряд, кого помнил. И Ак-ру Путеводителя просил, и Илма-ну Милостивую, и Ю-тара Наставника, хоть я и не высокой крови человек. И самого Бренеса, побери он всех соседей!

Он снова выпил.

– Помогло?

– Ну… мало-помалу чона моя потише стала, а все зудит, виноватит. Плюнул я с такой жизни, ушел из деревни. Подальше от того камня, кровью политого. Чтобы не вспоминать… В Кадолен пошел. В нолеры подался. Работа такая, что каждый день кулак на кого-то поднимаешь. Всяко бывало – то грабителя какого прибьешь, то разбойника. Я с ними не церемоничал: кто дурным делом занялся, сам дурак, коли его нолер порешит. И бил, и убивал, и мучил, да вроде как по закону… Все ждал, когда меня отпустит. Ведь пусть я злой да вспыльчивый, но теперь-то столичный порядок охраняю. Не просто так морды квашу… Чона поначалу все ныла да ныла, что я злым делом занялся. Я ярче прежнего к Высшим огоньки зажигаю. Да уже прошу не избавить меня от вины, а судить, кто прав! Может, чона мне досталась от какого-нибудь дурня слабодушного, кто считал, что на червя случайно наступишь, так уже убийца… Но ответа от Высших я не дождался.… Чона слабела, все реже и реже высовывалась… А потом и вовсе замолкла.

Он и сам замолчал, уставившись в свою пустую кружку. И молчал так долго, что Грише пришлось подтолкнуть его вопросом:

– Замолчала, ну и что? С чего ты взял, что ее лишился?

– Дурак ты, купец. Пропади у тебя чона, не пропустишь. Чону потерять – все равно что в нутре дыру проделать. Пусто под сердцем. Болеть ничего не болит, а не спится, не естся и не работается. Ни видеть, ни слышать ничего не хочется. И никого, Бренес всех побери.

Ут-Нар снова припал к бутылке.

– Меня ты не прогнал, – заметил Гриша.

– Может, прогоню еще, – буркнул Ут-Нар. – Я, может, и не тебя пустил, а твоих этих… слуг, – он кивнул на неподвижных Рона и Тарана. – Может, пожалел бедолаг. Мало того, что сами чон-та, так еще и хозяин у них бестолочь. В самую глушь завел, к разбойникам на поживу. Ха!

Он невесело хохотнул. Гриша напрягся, но спросил с деланным спокойствием:

– Ты, что ли, разбойник?

– Больно надо. Один много не наразбойничаешь. Я так… на зверей охочусь да рыбу ловлю. Хватает.

Они помолчали.

Ут-Нар подкинул в очаг поленце. Уставившись в огонь, зашевелил губами и тут же сплюнул:

– Тьфу! Вот дурь. Опять Высшим молюсь. Привык… А толку-то. Истаяла. Кончилась… Отщипнуть теперь не от чего…

– Разве Высшие Имена только за плату людям отвечают?

– Что они, дураки, что ли, за бесплатно работать? Я ж говорил тебе, тугодуму, что она –деньга.

– Я думал…

– Ты же сказал, что Высшим тоже молишься. Или соврал?? – спросил Ут-Нар подозрительно.

– Молюсь, – соврал Гриша. – Но… когда судят, то потом объявляют приговор, а судимый лично его слушает. А я Высших о суде не прошу и личного ответа не требую.

– Чем же они тебе помогают?

– Ну… так… – Гриша неопределенно махнул рукой. – Обстоятельства складываются. Помолюсь, чтобы лодка с моим товаром, за который я чужие деньги уплатил, не утонула, так она целехонькая по трем рекам пройдет.

Ут-Нар пожал плечами:

– Ну ты и чудак. Будто Высшие до такой ерунды, как три тюка шерсти, снизойдут… – он внимательно посмотрел на бутылку и обратился к ней: – Может, тебе чона досталась просто глупая ? От недотепы скудоумного. Встретились в Жизненном Цикле две бестолочи… Тебе от нее никакой пользы, да и сам ты ее ничему не научишь.

Гришу стали цеплять постоянные оскорбления:

– С чего бы это мне ее учить?! Пусть она меня учит, наставляет и помогает!

– Ну ты и вы-ыдал, скудоумный! – фыркнул Ут-Нар. – Да ведь чона у тебя всю твою жизнь учится! Все, что ты узнал, какое дело освоил, каких подвигов или бед натворил – все она в себе бережет. От себя частички отрывает, ежели ты к Высшим с просьбами пристаешь. И ежели во зле погряз, и ежели подлое людям делаешь… А до тебя у других живущих училась так же.

Гриша икнул и почувствовал во рту кислый привкус. Пить ему больше не следовало.

– Как придет тебе время помереть, если не продал ты чону венрюне, не сточил просьбами да дурными делами, она тебя покинет и в Башню отправится. Там Высшие Имена у нее все выспросят, полезное оставят, от всякого мусора налипшего очистят – силу от слабости отделят. А дальше, я уже говорил – новорожденному придадут. Пока младенец сам бессловесный, чона с ним особо не беседует. А как в возраст войдет, говорить да думать научится, тут чона себя обнаружит и советы давать начнет.

Гриша вытаращил глаза и раскрыл рот. Ему даже не пришлось притворяться: он и правда был в изумлении и восторге от откровенности Ут-Нара и его рассказов. До сих пор исследователи выцарапывали только жалкие крохи информации о чонах. И вот наконец-то что-то похожее на систематические знания! Или верования, неважно. Главное, ничего не упустить.

Хоть бы запись у Рона не сбоила!

– Так что же, получается, чона с каждым новым хозяином все умнеет и умнеет? Отчего же тогда глупцы на свете не перевелись? – спросил Гриша.

Ут-Нар поскреб затылок и посмотрел на собеседника с жалостью:

– Почем я знаю? Я в Башнях не был.

– А сам что думаешь?

– Думаю, что не в каждую голову мудрость тысяч предков поместится. Иногда просто некуда впихивать. Вот в твоей, к примеру, головушке места явно не хватает, – добавил он ехидно.

– Зато ты мудрец дальше некуда! – возразил задетый Гриша. – Даром, что чону профукал.

Ут-Нар сердито втянул носом воздух. И Гриша пошел на попятную.

– Но ты умен, не отнять. Как-то же все это узнал. Как-то додумался.

От явной лести Ут-Нар почему-то не подобрел, а наоборот, еще больше рассердился:

– Сам я не до чего не додумался. Высшие все рассказали!

– Врешь!

Ут-Нар разошелся. Лицо его, и так раскрасневшееся от выпивки, совсем побагровело, глаза налились кровью.

– Не веришь?! – наклонившись над столом, спросил он запальчиво. – А я их воочию видел, с ними как с тобой разговаривал! Это тебе не чона под сердцем, шепоток покойников. Воочию!

– Прямо-таки воочию?

– Вот как с тобой говорил. И видел. И слышал. Облик! Голос!

– Во сне, что ли?

– Дурак! В Храме!!!

Храм!

Гриша едва сдержался, чтобы не вскочить и не завопить от восторга. Никто ни разу не заговаривал о Храме! Это не энергетическое нечто, как Башни. Это реальный дом, вещественное здание, в которое может зайти человек.

Значит, у него должны быть координаты!

– Выходит, в Храм можно прийти, с Высшими, как с живыми, поговорить, и они даже платы деньгой-чоной за разговор не возьмут?

Ут-Нар фыркнул насмешливо, брызги слюны вылетели из его рта, упали на стол между собеседниками.

– Ты сначала туда войди! Туда не всякого пускают. Тебе, скудоумному, точно вышел бы от ворот поворот!

– Так там и ворота есть?

– Еще какие!

– Что-то не знаю я в Кадолене храма-с-воротами, – усомнился Гриша.

– Так то не в Кадолене!

– Чего нет в Кадолене, того нет вовсе! – жахнул Гриша с гонором, будто девиз, и поднял кружку: – За столицу!

Удивительно, но Ут-Нар бровью не повел на этот залихватский выпад.

– Вот слушай, дурак столичный, – он сделал большой глоток из горла бутылки и севшим голосом продолжал: – Я, как чоны лишился, поначалу заскучал очень. Все думал, дурак, как Высших упросить, чтобы мне ее вернули, пусть даже совсем ослабевшую. Или новую дали бы. Покинул я Кадолен, бросил место нолера… Решил начать поиски с низов. Пусть ты и дурак, но все-таки купец, и знаешь, что за редким товаром надо спускаться в трущобы, да с распоследними мерзавцами сходиться.

– Так все дела в столице обделываются, – кивнул Гриша, чувствуя, что сейчас надо с хозяином не спорить, а только соглашаться. Он и сам все выболтает.

– Сначала на юг подался, чуть не до Таурсурека дошел. На юге-то, говорят, венрюны и колдуны поискуснее наших... Хотел у них узнать про краденые да выманенные чоны… Прикупить лишнее. Нашел и тех и других… Да только монеты мои им без надобности оказались, а на услужение к нечисти идти я не согласен. Еле ноги от последней венрюны унес, бродил в глухомани, в заречных зарослях да болотах. Полсезона блуждал, пока выбрался. А как выбрался, то аж на западе оказался, на жарком морском берегу. Диковинок там много, конечно, но я не за смуглыми красотками шел, и не за снадобьями пьянящими… А за чем шел, того не нашел. Сезонов десять ни с чем бродил в Югах, и наконец – выиграл в кости у одного старикашки, до того уродливого, что от его вида и слепого бы перекорежило. Оказался этот старикашка – чон-ру, кражей девиц промышляющий. Девицы-то без чоны, послушные да податливые, очень там ценятся… Дурная слава о колдуне аж до северных гор дошла, а где живет он сам да где пленниц прячет, никто не знал, так он ловко колдовством следы заметал. Пытался он мне игорный долг отдать красоткой благородной крови. А я от красотки отказался и вместо этого колдуну велел путь указать, как мое главное желание исполнить.

– Указал?

– Еще бы! Даже чон-ру игорный долг отдать обязан.… Ну, он мне про Храм рассказал да карту начертил, как к нему добраться. Я по той карте до города с Храмом и добрел.

– И где тот город?

Ут-Нар словно не услышал вопроса, наклонил голову и уставился застывшим взглядом мимо Гриши на входную дверь.

–Чудно′е место! Город весь на пупырях да на склонах. Улицы не улицы – сплошные деревянные дорожки да ступеньки. А в середине, на самом главном пупыре – Храм, огроменный. Крыша – горшок горшком, только в тыщу раз больше! И ворота при нем. Гудят, аж дышать страшно! И служители при воротах. Каждого проверяют, что за чона у него, не таит ли злого умысла. Как увидели, что у меня чоны нет, схватили и к их главному поволокли. Имя у него странное… Дигитатор, что ли… Ну, я главному-то рассказал, что к чему и зачем мне Высшие нужны. Я ждал, меня, наглеца, прибьют, а он – с пониманием… Меня в Храм допустил. А та-ам…

Он замолчал, уставившись на бутылку.

– Что там? – выдохнул Гриша.

– Да так… долго рассказывать, да и не умею я…

Ут-Нар вяло повел рукой. Похоже, спиртное наконец срубило его.

– Но с Высшими я поговорил, да-а… Вот как с тобой, и облик, и голос… Слушали спокойно, отвечали терпеливо… – он вздохнул с сожалением, и в Гришу через стол прилетело облако жестокого перегара. – Может, я зря на них наговариваю, будто им дела нет… Терпеливо все-таки они со мной… Хоть и сурово… Растолковали, что я свою чону погубил без возврата. А таким, говорят, исправления нет. Выбросил ты себя, говорят, из Жизненного Цикла. Помрешь, говорят, ничего от тебя не останется, ни знаний, ни опыта. Одна труха…

Он уронил голову на руки. А в Грише зашевелилась жалость.

– Сурово, это да… Но погоди, не горюй, – пробормотал он. – Может, не так все страшно? Может… ну… новую чону себе вырастишь или еще как-нибудь… А давай, вместе в Храм пойдем, тебе чону попросим.

– Добрый ты, купец, а все одно дурак, – не поднимая головы, глухо произнес Ут-Нар. – Высшие свое слово сказали. Другого не будет. Говорят, только ланали могут вторую чону человеку дать. Да где их найдешь, ланалей-то? Да и стар я уже, еще раз пешком Киниот обходить… А ланали-то, не на земле живут, а выше небесной реки Фратин. Чтобы туда попасть надо через Башни… А в Башни тела не пускают, только чоны… В общем, чон-та в воды реки Фратин хода нет, даже через смерть…

– А в горный город, в Храм вернуться можно же? Туда же ты дойдешь?

– Дойду.

– Я с тобой пойду и замолвлю за тебя слово. Или сделку предложу… Все-таки я купец… Где это, Ут-Нар?

– Там.

Ут-Нар вяло махнул рукой на юго-восток и захрапел.

Глава 16. База. К региону приближается циклон

Первые несколько суток после отстранения Михал Иваныч погрузился в тупое безделье. Он спал и ел. Спал глубоко, без сновидений, как человек, дорвавшийся до забытья. Ел по индивидуальному расписанию, которое когда-то составил для него медик Йоши, и оно годами пылилось в цифровом архиве, никем не соблюдаемое, потому что «некогда», потому что «срочное», потому что «потом».

А тут вот – возможность отдохнуть.

Холера та еще!

Иногда он вспоминал киниотскую девочку Ти-в – та, пребывая на Базе в вынужденном безделье, тоже спала и ела без удержу. А еще плакала, запершись в гостевой каюте. Тоже тосковала по чему-то, оставленному против воли.

Михал Иваныч в отличие от впечатлительной девочки не плакал. Но и веселья в том, что у него нагло отобрали работу и бросили в стан тунеядцев, не находил.

Вообще веселья и развлечений на орбитальной космической станции типа «Сатурн-Б2» немного. Примерно ноль. Наверняка ее проектировал маньяк-трудоголик, который считал, что станция по сути своей создана для работы, и все на ней – исключительно для труда. Комнату для отдыха персонала выделили по остаточному принципу – звукоизолированную каморку с двумя диванами и крошечным столиком, на котором закреплен квадратный пульт с двумя десятками кнопок. А тренажерный зал напоминал скорее камеру пыток, где в тесноте топорщили рычаги громоздкие агрегаты.

Пока Михал Иваныч был при деле, он ни тем, ни другим не интересовался. Став тунеядцем, заглянул было к тренажерам; с первой же попытки дернуть за рычаг сорвал ноготь и потянул спину и потому спешно ретировался. А в комнате отдыха просидел часа два в тишине и одиночестве, полистал встроенный в столешницу каталог с видами земной природы (довольно бесполезный на первый взгляд), поностальгировал немного. Дольше не выдержал и побрел по коридорам. Пустым. Мимо дверей, за которыми сотрудники были заняты делами, погружены в задачи.

Вот здесь Мари Иогановна наверняка корпит над запиской Ти-в, анализируя текст, сопоставляя письменные источники с Хаарпа с тем, что выдавила карандашом девочка, незрелой грамотности и подростковой руке которой можно ли доверять?

А здесь диспетчерская, и можно было бы зайти, спросить, нет ли наконец известий от Гриши. Но за ответ на этот вопрос Пал Палыч накажет дежурного диспетчера, потому что неясно, что ли! отстранен ваш руководитель! вот и не докладывайте ему ничего!

Он плелся мимо, разъедаемый одиночеством и скукой.

На четвертые сутки начала душить тоска по деятельности, хоть какой-нибудь. Хоть отжимайся и приседай от пробуждения до сна, честно слово.

И тут он вспомнил про застарелые и отложенные дела!

У каждого начальника есть шкаф, полный заплесневелых дел, которые он когда-то откинул в сторону: мол, сейчас некогда, разберусь потом – это не срочно, то не важно, а там вообще не мое.

Вдохновленный, Михал Иваныч встал с кровати и в несколько движений по коммуникационному браслету вызвал архив отложенных дел.

Да, показать все!

Каюту от стены до стены, от потолка до пола залило сине-зелеными полупрозрачными голограммами.

Михал Иваныч задохнулся. Ему почудилось, будто он оказался на дне бассейна, погруженный в тугую воду. Когда-то давно, еще на Земле, где вдоволь пространства, воздуха и воды – всего того, что люди не взяли в космос – он вошел в бассейн спецотеля для космоработников, опустился на дно и, пока хватало воздуха, сидел там, в глубине, любуясь неторопливыми бликами света вокруг и размыто-морскими красками, яркими из-за голубой плитки.

Вне Земли человеку всегда тесно, всегда темно. И приходится помнить об изменении корабельной или станционной гравитации и о режимах невесомости, из-за которых вода бывает только в небольших закрытых емкостях – бутылках, пакетах, баллонах. Не погрузишься.

Но вот сейчас – точь-в-точь как в том земном бассейне. И не вдохнуть, и поток голограмм медленно переливается и бликует.

Ну, допустим, это все-таки бассейн. И в этом бассейне долго скапливалась вода. А за сколько он опустеет? При условии, что вода в бассейн не поступает, а слив полностью открыт.

Есть шанс, что производительность Михал Иваныча в данной ситуации будет максимальной.

Что такое вообще производительность? Это отношение объема работы ко времени, которое эта работа занимает. Значит, надо разделить «бассейн» дел на время, которые он потратит на его опустошение.

А сколько потратит?

Столько, сколько пройдет, пока не вернутся его полномочия и в бассейн опять не польется вода.

Надо всплывать. Оттолкнуться от дна, смотреть вверх и грести руками.

И он начал.

Отсортировал архив по хронологии, уперся в неотвеченные письма аж за первый год своей работы на Базе. И приуныл. Захотелось свернуть все голографические листы, густой массой висящие в каюте. Пусть бы и дальше лежали в покое. А то это не бассейн, а какое-то болото. Муть и хлам. Вид изнутри.

В отложенных делах царило такое богатое разнообразие бюрократических форм, что ему позавидовал бы любой биолог, систематизирующий виды жизни на новой открытой планете. Формы были перемешаны совершенно хаотично, без всякой связи по стилю и смыслу. На первый взгляд, разобраться в них было совершенно невозможно.

Но хаос не так страшен, если начать в нем прибираться.

В череде ежегодных инструкций по обеспечению безопасности Михал Иваныч не нашел ничего нового и в ответ заготовил отчеты о соблюдении и выполнении. В доказательство сослался на стабильно низкую частоту аварий и болезней. Ссылку на статистику не дал, пусть сами ищут, бюрократы.

На предложение участия в изучении «Кашлевого рефлекса в условиях невесомости» ответил отказом. Такие дурацкие запросы обычно поступали, когда кто-то из сотрудников (иногда бывших) по блату пытался помочь племянникам, замахнувшимся на оригинальную тему выпускного диплома. Видал Михал Иваныч темы и поглупее.

На повторную настоятельную рекомендацию об использовании «новейшей эффективной» смеси для гидропонической системы составил гневную отповедь. Однажды с «Тихонравова» его уговорили принять и применить эту проклятую химическую дрянь. В результате отсек гидропоники был практически уничтожен гнилью, воняло даже в дальних стыковых отсеках, чудом очистили. Станция только недавно очухалась, а они туда же – продолжайте внедрение, смесь опробована на других станциях успешно, только с вашей станцией проблемы, наладьте работы. Нет, увольте.

График работ по замене ретрансляторов. Устарел, не требует согласования. Удалить.

Заявка на заказ новых капсул для эндоскопии в медотсек. Согласовать с описью имеющихся, назначить сравнение характеристик – и пусть Йоши дальше сам разбирается.

Приглашение участвовать в опросе и дискуссии на тему создания профсоюза андроидов и иных помощников-ассистентов…

Приглашение на прощальную церемонию с неизвестным ему человеком на Венере…

Заявка на установку дополнительного блока внешних антенн…

Заявка на продление сроков ремонтных работ в транспортном отсеке…

Уведомление о награждении за вклад в…

Оповещение о штрафных санкциях за неподчинение в…

Грустная лужа из однотипных ответов на его исходящие письма – «Ваш запрос отклонен».

Заявление Маргариты Виторовой на увольнение в связи с окончанием контракта исследователя-полевка. Полугодичной давности.

На нем Михал Иваныч прервал вычерпывание обмелевшего бассейна.

Он глубоко продышался, окинул довольным взглядом опустевшую комнату. Почувствовал себя лучше – выше, сильнее, увереннее. Да будь хоть сто таких «деловых бассейнов», он способен очистить их все!

И решил, что следует наградить себя за проделанную работу, тем более что время ужина по графику уже наступило.

Обычно он не пользовался доставкой еды из кухонного блока в каюты, наоборот, предпочитал сам ходить в общую столовую – и ноги размять полезно, и своими глазами проверить, что и как на Базе происходит, никогда не лишне. Но сегодня, ощущая в себе величественную ленность, решил – а пусть мне подадут! Это приятно, в конце концов.

И заказал у линии внутренней доставки десерт дня.

Пришло небольшое круглое пирожное с сильным кофейным запахом. Незнакомое.

Михал Иваныч посмотрел на него с сомнением – обычно погруженный в работу, он ел просто ради еды, часто по напоминанию. «Орбитальный» десерт, до которого обычно не доходило дело, оказался новинкой в хозяйстве казалось бы до последнего атома изученной Базы.

А кофейный десерт – приглашение к редкому удовольствию, в котором начальник орбитальной базы себе обычно отказывал.

Он покрутил пирожное со всех сторон и отставил на столик. Потом нырнул в стенной шкаф и вытащил из сумки, задвинутой в дальний угол, фля-яжечку.

Коньяк был самодельный – местный станционный, мутный и горький. Его гнали пилоты, при увольнении передавая эту почетную миссию новичкам. Он был мало похож на настоящие земные коньяки, но темную крепкую жижу на станции называли именно так. Коньяк был у всех, у всех одинаковый, про него одинаково молчали и прятали в разных местах.

Возможно, этот коньяк творил пилот Алекс Рапанидис. Да будет Хаарп ему пухом.

Сев за столик и вытянув длинные ноги, Михал Иваныч самодовольно обозрел жалкие пучки поверженных голограмм, которые притулились у стен как поникшие водоросли в обмелевшем пруду. Понюхал еще раз ароматное пирожное. Глотнул из фляжечки.

Горло обожгло, и дыхание перехватило. Пил Михал Иваныч очень редко, отчасти из-за отсутствия интереса к возлияниям, отчасти из-за скверного качества орбитального самогона. Но знал, что главное – пережить первые минуты, когда кажется, будто рот сгорел и пищевод тлеет. Потом тело расслабится, голова закружится, печали отступят.

Пискнула дверь, и всплыла голограмма с лицом того, кто запросил разрешение на вход.

Михал Иваныч вздохнул. Завинтил и спрятал фляжечку за пазуху. Потом мазнул пальцем по голограмме, разрешая Пал Палычу войти.

Безопасник выглядел неважно. Он осунулся, лицо его выглядело помятым. Руки подрагивают еще больше, чем когда он только прибыл на базу. Костюм провис на округлом, но сдувшемся брюшке. Взгляд нервно бегает по полу, будто ищет — куда ступить.

И это всего за несколько дней на руководящем посту!

Пал Палыч молча сел на койку (хотя мог махнуть рукой около сенсора, и из стены откинулось бы сиденье), уставился на стену у входа. И замер.

Немногое оставалось Михал Иванычу. Он молча подождал, потом принялся за десерт, надеясь, что кофейный ароматизатор заглушит пары орбитального самогона.

– Долго вы собираетесь так сидеть?! – вспыхнул Пал Палыч.

– Ну-у, – протянул Михал Иваныч, – пока пирожное не кончится. А что?

– А то, что мы по уши в дерьме!

– У нас сломался утилизатор?

– Я не буквально. У нас крупные неприятности.

«У нас», отметил про себя Михал Иваныч с усмешкой.

–Разрешите напомнить, Пал Палыч, что я отстранен. А вы назначены. Пусть и то и другое временно, но все-таки на текущий момент это не мое дерьмо.

– Тут, знаете ли, не отделить, – сказал Пал Палыч и как-то сразу скис.

Михал Иваныч отодвинул от себя пластиковую тарелочку с недоеденным пирожным. Фляжка оттягивала внутренний карман. Хорошо бы отделаться от безопасника поскорее и продолжить.

– Что вы от меня хотите?

Пал Палыч нервно потер левую ладонь кончиками пальцев правой. Смотрел при этом куда-то вдаль, сквозь стены маленькой каюты.

–Меньше суток назад, – тихо заговорил он, – у Хаарпа возник корабль. Мы его заметили. Похоже, он нас тоже. И немедленно скрылся по другую сторону планеты. Сидит там, не высовывается. Радиоконтакта избегает.

– Вы его не идентифицировали?

– Нет. Я запросил «Тихонравов». Они никого к нам не посылали.

–Может, послали с Земли? Мало ли какой проект затевают… Наверняка даже было уведомление. Затерялось во входящих. В моей почте ничего нет, но, может, в вашей…

Пал Палыч, казалось, не слушал.

– Я запросил на «Тихонравове» инструкции. Надо что-то делать с новым соседом. Или понимать, чего не делать… Но там та еще бюрократия!..

Если уж бюрократ жалуется на бюрократию, значит, дело плохо.

– Какие вы запросили инструкции?

–Протокол действий при контакте с внеземными цивилизациями.

Михал Иваныч удивленно покрутил головой:

–Почему вы решили, что это не наш корабль?

– За тот короткий момент, пока он попал под наши сканеры, выяснилось, что конструкция корпуса у него не соответствует ни одному земному типу.

– А какому соответствует?

–Неизвестно, – проворчал Пал Палыч.

–Похоже, вы этому кораблю не рады. Считаете его опасным?

Сначала Пал Палыч молчал. В нем явно шла борьба власть имущего самодержца и растерянного чиновника среднего звена.

– Мой опыт подсказывает, – заговорил он, – что когда рядом кто-то сидит тихо-молча, то он что-то замышляет. Иногда замышляет против вас. Пока что этот корабль тихо-молча сидит вне зоны радиовидимости. Вдруг он готовится напасть? Вдруг он военный?.. Наверняка военный. И прячется… Боюсь, нам сначала придется выживать, а потом отвечать. Перед начальством.

Михал Иваныч подобрался, скрестил руки на груди, усмехнулся:

– Вот ведь как получается! Всего несколько дней назад вы мне напомнили, что я не господь бог. А сегодня прибежали ко мне за мудрым советом и помощью свыше. А ведь без руководящих полномочий я гораздо беспомощнее вас. Хотелось бы для начала уточнить, за кого вы меня держите?

– Нашли время выяснять отношения, – проворчал «Наденька».

Но Михал Иваныча было не остановить. Сладкое, подогретое коньяком чувство мстительной справедливости захватило его.

– То вы меня развеличиваете, то с протянутой рукой приходите. Странно, что жертвоприношение не предложили…

Пал Палыч вскочил:

– Ну знаете! Еще и торговаться! Мы с вами в одной лодке, прошу заметить. И в данной ситуации я не пытаюсь на вашем горбу въехать в рай и подняться в должности, хотя вы, как вижу, не упускаете шанса восстановить статус. Неужели при новости о чужом корабле возле беззащитной станции вы думаете только о карьерных счетах? Я был о вас лучшего мнения. И пришел к вам, потому что положение наше невыигрышное. Наше общее положение. Мы не знаем, кто к нам пожаловал и с какими намерениями. Хотелось бы надеяться, что с мирными. Но, повторяю, вдруг на нас нападут?!

Приходилось признать, что «Наденька» кругом прав.

Михал Иваныч опустил голову. Интуитивно он догадывался, но…

– Думайте вслух!

– Это приказ?

Пал Палыч промолчал, но глазками зыркнул выразительно.

– Вы правы, мы с вами в одной лодке, – вздохнул Михал Иваныч. – Так и быть, подумаю вслух. Это муаны.

Пал Палыч на такое смелое заявление даже бровью не повел.

– Перед тем, как сдать вам полномочия, я разослал несколько сообщений.

– Да, знаю. Я запрашивал у техников отчет о нештатной просадке аккумуляторов. Вы отправили на «Тихонравов» большой инфопакет.

– Внутри него было сообщение для муанов о том, что на Хаарпе… муаны. Пусть невольно, но именно вы навели меня на мысль, что проблему застрявшей на Хаарпе экспедиции должна решать их собственная цивилизация.

Пал Палыч с неожиданным спокойствием внимал каждому слову.

– Так вот… Я не знал точно, где находится планета муанов и куда сообщить, что здесь терпят бедствие их соотечественники… Впрочем, это лишние подробности…

– Я хотел бы узнать не подробности, а причину. Зачем вы это сделали?

– Считайте, что по доброте душевной. Будь вы, Пал Палыч, немного добрее, на моем месте вы сделали бы тоже самое.

– Ни в коем случае! Несусветная же глупость! Как вам только в голову пришло!

– Вы просили думать вслух для того, чтобы вам обвинять, а мне оправдываться?

Пал Палыч насупился, но промолчал. Михал Иваныч продолжал:

– Так вот, я считаю, что за несколько дней, прошедших от моего сигнала, никто не успел бы снарядить корабль для поисков и эвакуации потерявшихся муанов. Карты этого сектора я изучил досконально. Тут не только Хииста-Эну, тут вообще обитаемых планет кроме Хаарпа нет.

– Угу. А знания о технологиях муанов у вас настолько точные, что дают вам возможность рассчитать время… – Пал Палыч недовольно дернул головой. – Впрочем, молчу. Давайте дальше.

– Дальше… Скорее всего, сигнал поймал какой-то случайный муанский корабль. Или союзный. Торговый, транспортный, колониальный, исследовательский… Да, есть вероятность, что военный, но пока не будем думать о плохом… Союзники ли это муанов или сами муаны, но они примчались к Хаарпу тут же. Если бы захотели напасть, уже напали бы. Если бы захотели поговорить, вышли бы на радиоконтакт. Но сейчас, по другую сторону планеты, они, как и вы, тихо ждут.

– Чего?

– Как и вы. Инструкций.

– Какая бы ни была вертикаль власти, с наскоку ее не пробежишь, – проговорил Пал Палыч чуть слышно. – Сидеть нам тут с ними, ожидая инструкций, до конца Вселенной плюс еще два часа.

Удивившись столь неожиданному для «Наденьки» чувству юмора, Михал Иваныч невольно потеплел. И брякнул:

– Но у меня есть предложение, как сократить время ожидания.

– Дайте угадаю. Хотите послать сообщение муанам.

– Спрячьте ваш сарказм. Это хорошее предложение.

– Как именно мы пошлем сигнал? Будем метаться туда-сюда по орбите, стараясь попасть в радиовидимость их корабля? Станционной энергии не хватит на такие маневры.

– А не надо метаться. Для наших гостей визит на Хаарп – это внезапное путешествие и незапланированная остановка. И на маневры, чтобы держаться от нас подальше, уходит немало энергии. Думаю, они старательно экономят топливо или батареи, или что у них там… Нам достаточно будет поднять станцию на полсотни-сотню километров и зависнуть на новой орбите.

– И хватанем радиации, угу.

– Да. Но не критично. Да я и не предлагаю улетать в космос. Всего несколько десятков километров. Станционной защиты хватит даже на бо´льшей высоте. Главное, мы обхитрим соседей. Рано или поздно их корабль выйдет в зону радиоконтакта, может, пройдет под нами. И поймает наше сообщение.

Безопасник долго смотрел куда-то за спину Михал Иванычу, нервно покусывал губы изнутри. Но очевидно не нашел во рту лучшего решения и спросил:

– Какое именно сообщение?

Вот это правильная позиция! молодец Пал Палыч! внемлет! верит! пусть даже и ворчливо комментирует!

Сразу стало легко и горячо на душе. Как бы ни осуждали гордыню, но она дарит восхитительное чувство величия и силы.

– Я не знаю языка муанов, – признался Михал Иваныч. – Маргарита Виторова не присылала ничего, что послужило бы нам словарем, а единственное слово «санк-хар-раты», которое произносил ее спутник, скорее ругательство, чем приветствие. Других источников муанской речи у нас нет. Придется полагаться на свою изобретательность.

– Допустим, положимся.

– Итак, мы хотим задать гостям вопрос. Просто вопрос – вежливый, мирный, непровокационный. В большинстве земных языков для вопроса используется восходящая интонация.

– А в другом большинстве – порядок слов.

Похоже, все-таки недостаточно пока в «Наденьке» веры. Не слишком-то он доволен высшими советами.

– Когда я вот так жестом и вот так мимикой задам вам вопрос, вы поймете, что это вопрос?

Михал Иваныч вот та-ак повел рукой и вот та-ак приподнял брови, одновременно наклонив голову.

– Пойму.

– А если я вот так голосом – м-м-М? – сделаю. Вы поймете, что это вопрос?

– Пойму.

– Так вот если вы не придумаете ничего лучшего, если не можете выстроить вопросительный порядок слов на неизвестном никому языке, то и не лезьте! Без слов можно обозначить вопрос жестами, мимикой и интонацией. Но Рита сообщала, что мимика ее спутника отличается от нашей, к примеру, он подмигивает совсем не так, как мы, и в других ситуациях. Поэтому жестами по видеосвязи спросить не сможем. Рискуем ошибиться. И у нас с вами остается только интонация. Тоже риск. Но и шанс начать диалог!

– И как именно вы собираетесь получить «мэ-мэ-МЭ» интонацию для записи?

Это искаженное «мэ-мэ-МЭ» всерьез разозлило Михал Иваныча.

Он представил, как в эфире над Хаарпом, навстречу к другой цивилизации несется его, Пал Палыча, голос. Возобновление контактов мирные переговоры, сотрудничество, торговые и научные союзы… Блестящее будущее, начавшееся с наглого занудного безопасника.

Нет. Не по «Наденьке» честь!

А как этого не допустить, если вся официальная власть в руках наглого занудного безопасника? Увы, но Пал Палыч, будучи в статусе начальника орбитальной станции, едва осозна´ет величие момента, никому не позволит лишить его славы. Он, конечно, боится ответственности, но едва до него дойдет вся прелесть мировой известности…

Нет. Просто так взять себе эпохальное голосовое послание у Михал Иваныча не выйдет. Стоит сказать «Давайте я запишу м-м-М? У меня хорошо получается», как его намерения раскусят, и он получит по носу.

Тогда, если нельзя выбрать один из двух голосов, то никакого голоса не будет, решил Михал Иваныч. Никто из нас двоих не станет гласом грядущего.

Пусть им станет что-то бездушное и безликое, не амбициозное и не обидчивое. Какой-нибудь предмет.

Он прикинул мысль к идее и объявил:

– Есть у Олега Николаевича Глинки в кабинете один артефакт. Линейка. Металлическая. Хотя я никогда не видел, чтобы он что-то ею измерял.

– А мы что будем ею измерять? Глубину наших неприятностей?

– Это гибкая пластинка, длинная и тонкая… Подойдет любая такая, просто я знаю точно, где взять эту. Если пластину, в данном случае, линейку, прижать к столу, потом дернуть за кончик, то она зазвучит… Не знаю, смогу ли описать. Проще показать, конечно. Это что-то нечеловеческое, будто из иного мира. Если ее двигать по столу, то можно получить звук от писка до рева. Это и резко и протяжно, это и свист и гул, это и визг и бас, это и металл, и жизнь.

– Вы сами экспериментировали или подсмотрели? – скривился Пал Палыч.

– Подсмотрел. Как-то однажды видел Олега в сердитой задумчивости. Он долго сидел, дергал линейку и двигал ее по столу. Звук такой издавал… Бл-ля-м-м-м-м. Неприятный, но завораживающий. Я ушел, чтобы и не слышать, и ему не мешать думать.

Пал Палыч завернул округлые плечи вперед, насупился, прищурился:

– То есть вы предлагаете мне, серьезному человеку, дергать за артефактную линейку, прижатую к столу, чтобы получить нечеловеческое блям-м?

Михал Иваныч развел руками.

– Это полный бред! – воскликнул Пал Палыч и вскочил: – Идемте!

* * *

По пути в кабинет Олега Глинки они кого-то встречали, но кого именно? Вдохновленный Михал Иваныч рассеянно здоровался, не глядя на сотрудников, и спешил дальше. Кажется, кто-то пытался его задержать вопросами, но некогда же! Вернемся к этому позже, не горит.

Олега на месте не было.

Гостей встретил привычный завал на длинном рабочем столе, пустая кружка на полу у порога, выдвинутые из вертикальной панели крепления для фиксации андроидов, попадающих сюда на диагностику и перезагрузку, и мерное гудение, которое, казалось, можно вдохнуть и гудеть потом в унисон с аппаратами и измерителями, плотно засевшими на стеллажах.

Михал Иваныч опасался, что безопасник разбурчится по поводу захламленности, беспорядка и не закрепленного в соответствии с инструкцией оборудования , но Пал Палыч окинул помещение быстрым взглядом и облегченно вздохнул:

– Никого. Хорошо. Не придется объяснять, что за ерундой мы …

– Сейчас неважно, что подумают другие. Ищите линейку. Это такая металлическая прямая лента, если раньше не видели.

Пал Палыч молча ушел к стеллажам. Искать он начал снизу, со стоящих на полу стальных выдвижных ящиков. И заскрежетал-загрохотал ими от всей безопаснической души.

Под грохот ящиков и скрежет направляющих Михал Иваныч подошел к столу. По его прикидкам, линейку Глинка далеко не прятал. Олег очень ценил музейную вещицу, даром, что на орбитальной станции никакой практической пользы от нее не было. Лазерные приборы измеряли с точностью до микрометра. Но Олег любил вертеть ее в руках, постукивать по столу или водить пальцами по углам – мол, помогает сосредоточиться.

И вообще, в исторический момент судьбоносную линейку должен найти именно он, Михал Иваныч!

На рабочем столе громоздились массивные кейсы с инструментами, почти все опечатанные. Судя по всему, Олег достал кейсы со склада совсем недавно.

Линейку Михал Иваныч нашел под плотным черным мешком с этикеткой «расходники, брак».

– Есть!

Проведя годы у Олега Глинки, линейка выглядела грустно. Может, она досталась ему в наследство, уже потрепанная? Покривленная, покрытая язвочками пайки или искр, с царапинами вдоль края, прямиком через цифры и деления.

Пал Палыч подошел и выжидательно сложил руки на круглом животе.

Михал Иванычу предстояло явить чудо.

И он явил.

Медленно положил линейку на край стола так, чтобы половина свисала в воздухе. Потом кончиком пальца дернул свободный край линейки.

Аппаратный гул в комнате пронзил звонкий дзинь.

Молодец, артефакт! Несмотря на неказистый вид, выдал прекрасный чистый звук, будто ударили по стеклянной чаше.

Звук постепенно таял. Михал Иваныч взволнованно поднял голову, прислушиваясь к легкому эху в ушах. Мерное гудение приборов и генераторов снова воцарилось в кабинете.

В глазах обычно равнодушного безопасника вспыхнул азарт.

– А если ее подвигать туда-сюда, то интересно получится, – прошептал Михал Иваныч. – Идите сюда, будете помогать.

Он назначил Пал Палыча ответственным за дерганье. Сам удерживал линейку и аккуратно двигал ее по столу. Каждый рывок и сдвиг рождали новые звуки: то высокие и пронзительный, то низкие, глухие. Линейка отзывчиво дрожала.

Один дернул.

Второй сдви-и-Инул.

– Невыразительно, – пробурчал Пал Палыч.

– Попробуем резче.

Дернул.

Сдви-и-И-И-нул!

– Слишком агрессивно, не находите? – усомнился Михал Иваныч.

Дернул.

Сдви-и-И-Инул.

Дернул.

Сдви-и-И-И-И-нул…

Они дергали и двигали, пока раз на двадцатый не получилось что-то, похожее на три ноты с восходящей вопросительной интонацией. Тогда они маркером прямо на столе отметили положения линейки.

Пал Палыч потер руки перед ответственным моментом.

– Я записываю! – объявил Михал Иваныч, вытащив из браслета голограмму.

– Только не промахнитесь, – фыркнул Пал Палыч.

Приготовились. Выдохнули.

Дернули.

Сдви-и-и-И-И…

– Есть! – воскликнул Михал Иваныч, фиксируя запись.

И про себя добавил: «А я молодец!»

Да и не просто молодец! Самый-самый молодец!

Михал Иваныч посмотрел на «Наденьку», с недоверием крутящего в руках артефакт, на свидетеля его блистательного ума и величайшей находчивости. И в приступе щедрости предложил:

– Будете коньяк?

Пал Палыч от неожиданности моргнул, округлил глаза. С опаской взглянул на дверь, будто ждал после этих слов, что в мастерскую ввалятся вооруженные солдаты.

Наконец молча кивнул…

Фляжечка опустела за несколько минут. Линейку они дергали значительно дольше.

У Михал Иваныча на спине стало тепло и сильно, будто горячие крылья выросли. И голова раскалилась и посветлела. Он чувствовал, как что-то древнее, всесильное, и властное – спящая мощь, забытая в научном мире, – зашевелилась в нем, заставила горделиво поднять голову, бросить взгляд свысока на навязанного занудного безопасника с погрязшего в бюрократии «Тихонравова», что-то… да, верно, что-то божественное.

А что скрывать? По некоторым признакам, он, Михал Иваныч, и есть бог. Настоящий. Живет на небесах. Всех любит, настолько, что даже этот пухлый бюрократ его в этой любви упрекал. За всеми следит. Его слово – закон (ну, до свержения с должности, так это временно).

Зарумяненный Пал Палыч стал похож на человека, с которым можно было иметь дело. Он даже выдал пару смешных историй про общих знакомых с «Тихонравова».

Михал Иваныч, слегка разгоряченный и в приподнятом настроении, готов был перейти к новостям и сплетням, но тут раздался строгий голос:

– Могу я узнать, что здесь делает сразу все орбитальное начальство?

– Олег! – с радостью воскликнул Михал Иваныч. – Мы творим историю!

– А именно?

– А именно, мы… э-э-э…

Михал Иваныч замялся, пытаясь подобрать слово, наиболее точно выражающее тот звук, который…

– Мы блям-мкаем твоей линейкой об стол, двигаем ее. И записываем то, что получилось.

Глинка выхватил из рук Пал Палыча линейку. Спрятал ее за пазуху.

– Вы как мальчишки, которые без спросу залезли в кабинет учителя!

– Ну-у-у…

–Ладно, меня не попросили. Но сами-то! Зачем линейку хватать? Она уникальная. Старенькая! А если бы сломали?! Если вам нужен был просто звук, почему не воспользовались генератором звука?

– Э-э… Чем?

Глинка махнул рукой направо, на стеллаж с приборами, аппаратами и устройствами.

К стыду своему Михал Иваныч осознал, что он ничего там толком не узнает. То ли коньяк голову замутил, то ли Михал Иваныч и не интересовался никогда.

– Этим? – не желая терять лицо, спросил он, ткнув куда-то пальцем.

– Это анализатор спектра.

– Этим? – Михал Иваныч ткнул в следующий агрегат, посолиднее.

– Это паяльная станция… Михал, очнись, он прямо перед тобой!

Пал Палыч позади выразительно икнул и выдохнул:

– Бардак у вас тут, ничего не найдешь.

Олег обернулся на голос, как-то весь встряхнулся. Поднял с пола у входа свою кружку. Принюхался к ее содержимому, покрутил, прикидывая объем налитого.

Потом с сомнением посмотрел на двуликое начальство.

– Напились, что ли?!

– Бардак! – повторил Пал Палыч. – Бардак и нарушение субординации. Вас ждет выговор.

Он глубоко вдохнул, будто собирался отчитывать подчиненного долго и с удовольствием, но вместо этого задержал дыхание и быстро вышел в коридор.

Михал Иваныч бодро подскочил к Олегу, тоже понюхал из кружки. Одобрительно похлопал по плечу начальника инженерно-технического отдела и поспешил за и. о. начальника станции.

Пристыженные, но все еще воодушевленные, они отправились в диспетчерскую. И увидели там Севу, у которого (Михал Иваныч сделал мысленную пометку) надо проверить график дежурств, не перерабатывает ли парнишка, а то как ни придешь, все он на смене.

– Сева, мы сейчас пойдем к навигаторам, рассчитать подъем по орбите, а ты пока подготовь к трансляции вот эту запись. Почисти шумы, шорохи, вздохи… Мы все-таки ее сами делали. Своими руками.

– К трансляции? – уточнил Сева. – Не к передаче адресату, а именно к трансляции?

Ой, не то ты Сева уточнил. Надо было спрашивать про старания, про руки, про изобретательность.

– Это очень важная запись, Сева! – заговорил Михал Иваныч. – Она, можно сказать, судьбоносная. И я прошу отнестись к ней с полной серьезностью.

Диспетчер кивнул. Поймал рукой голограмму записи, брошенную с браслета Михал Иваныча. Крутанул пальцем, запуская проигрывание.

Раз десять эпохальное «м-м-М?» прозвучало в маленькой диспетчерской. Наконец Сева остановил запись:

– А как вы это получили, если руками?

Михал Иваныч рассказал.

Безопасник осоловело подпирал стену у входа.

Сева посмотрел на начальство светлым жалостливым взглядом:

– Вам бы отдыхать почаще. Глядишь, не паяли бы сканером.

– Это ты к чему? – спросил Михал Иваныч, опасаясь, что безопасник сейчас очнется и снова примется орать про бардак и субординацию.

– Это я к тому, что качество записи, прямо скажем, не очень.. Да и заморочились вы напрасно. Нет, я, конечно, обработаю, уберу шумы, сглажу… Но…

– Нам нужен был звук вопроса. Понятный без речи, без слов. Ты считаешь, у нас не вышло? Вопрос не слышен?

Сева погладил рукой щеки:

– М-м-м-М? – задумчиво протянул он, вторя записи. – Да-а, получилось похоже… Но зачем изобретать что-то с нуля, если есть готовое решение? Например, песни китов. Выбрать нужный звук и вырезать оттуда. Вышло бы натуральнее. Живее, я бы сказал. Интонационнее.

– Где это мы на орбите китов найдем? – вскинулся Пал Палыч, до этого будто уснувший.

Он совершенно не умел пить.

– Китов – нигде. А вот песни китов – из аудиобиблиотеки комнаты отдыха. Там есть подборка голограмм земного океана. В каталоге целый раздел голограмм со звуком. Очень качественные записи, кстати. Вы не знали, что у нас шикарные коллекции голограмм?

Если Олег со своим звукогенератором пошатнул пьедестал, на который взошел было Михал Иваныч, то Сева с готовым решением, находившимся в десятке метров от мастерской, этот пьедестал окончательно вышиб.

Позади всхлипнули:

– Когда я напишу в отчете, что сжег тонны топлива, чтобы сменить орбиту на более высокую и оттуда блям-мкать металлической линейкой муанам, с которыми человечество не разговаривает столетие… мой отчет… Его не примут!!!

Михал Иваныч согнулся в пояснице и уперся руками в колени. Его душил смех. Нимб над головой тускнел. Крылья всемогущества осыпались фальшивыми перьями.

До божественной мудрости оказалось дальше, чем центра Вселенной.

Наконец он выпрямился.

– Идемте к навигаторам, Пал Палыч. Позориться, так уж до конца.

Глава 17. Восточный перевал. Безоблачно, видимость высокая

Итак,

«Роль чоны в структуре религиозных представлений гуманоидов Хаарпа»

Диссертация на соискание ученой степени кандидата философских наук по специальности 09.00.13 - «философия и история религии, философская антропология, философия культуры»

Актуальность:

С доисторических времен человечество волновал вопрос о душе – нематериальной субстанции, присущей исключительно человеку и непосредственно контактирующей с высшими силами, как добрыми, так и злыми. За всю историю человеческой цивилизации на этот вопрос не было получено однозначного ответа: практически во всех религиях душе отводится центральная роль как неотъемлемой составляющей человеческой личности. Однако, несмотря на развитие науки, доказать существование души научными методами не представлялось возможным.

Гриша остановился, чтобы перевести дыхание на длинном подъеме. Рон послушно встал в двух шагах за ним. А Таран как ни в чем ни бывало топал впереди, даже не оглянулся. Под ногами у него хрустел и скрипел сыпучий гравий.

– Таран, стой! – приказал Гриша.

Общение с Тараном, у которого с незапамятных времен не работал коммуникационный модуль, шло через Рона, поэтому, на остановку понадобилась пара секунд. Остановившись в нескольких шагах впереди, Таран, обернулся.

– Остановки нецелесообразны, – прогудел Рон. – В связи с риском критического снижения заряда в ночное время суток движение необходимо осуществлять в дневное время.

– Рон, когда это у тебя настройки сбились с просторечного словаря на протокольный?

– Запрос принят. Запускаю диагностику с логами за последние…

– Отмена.

Гриша прикинул, на сколько успели его помощники зарядиться за сегодняшний ясный день. Выходило, что процентов на сорок-сорок пять. Немало, но чутье подсказывало экономить.

– Потерплю я твое занудство до Базы. А там путь Глинка скажет, с чего вдруг у тебя самопроизвольно сменился словарь… Так. В связи с риском насмерть загнать оператора необходимы своевременные перерывы в движении. В случае гибели оператора движение как таковое не имеет смысла.

Андроиды застыли столбами. Зеленоватое закатное солнце блестело в их волосах.

Ладно, пусть еще подзарядятся. Если верить навигатору Тарана (который Гриша время от времени запускал), до точки эвакуации осталось километров шесть по пересеченной местности. Часть пути по-любому придется идти в вечерних сумерках. Беречь силы следует и Грише, и ассистентам.

Отдышавшись и глотнув воды из деревянной фляги, любезно одолженной Ут-Наром (хотя он был не в курсе, что у него что-то одолжили), Гриша скомандовал:

– Вперед! Средний ход.

Таран двинулся по сыпухе прямо вверх, в соответствии с направлением навигатора. Гриша и Рон побрели следом зигзагами.

Социально-антропологические исследования планеты Хаарп, населенной гуманоидами, весьма близкими землянам физиологически и психологически, дают возможность новых подходов к изучению вышеуказанной проблемы души. В процессе контактов исследователей-землян с жителями Хаарпа были выявлены политеистические представления в виде поклонения Высшим Именам – божествам, отвечающим за различные сферы человеческой деятельности (вероятно, но требует уточнения). Поклонение это не оформлено в явные религиозные институты и выражается проведением ритуалов, преимущественно непубличных, частными лицами в бытовой обстановке. Обсуждение конкретного содержания и значения ритуалов табуировано в местном обществе и скрыто от постороннего наблюдателя, что затрудняет их исследование. В то же время, при установлении тесных дружеских отношений и приватном общении с местными жителями, выявлено четкое верование в наличие у них чоны – субстанции, идеологически и функционально близкой к душе землянина.

Склон стал положе, а еще через сотню шагов они вышли на перевал между двумя каменистыми холмами. На восток протянулись длинные тени. Справа и слева широкие откосы карабкались к скругленным вершинам. Прямо впереди, за затопленной тенями долиной, маячила следующая гряда, кое-где поросшая лесом. Дальше торчала верхушка холма с чем-то черным, похожим на большое дерево или башню, а еще дальше серело туманной полосой возвышенное плато, где, собственно, и находилась точка эвакуации.

На северо-востоке Гриша разглядел темное пятно и, вспомнив карту, которую когда-то показывал Рите, сообразил, что там к предгорьям прилепилась затрапезная деревенька. Наверное, в ней бобыль Ут-Нар брал у бабки Цох-ры тот мозголомный самогон, от которого до сих пор похмелье.

Закатное солнце ласково тронуло затылок. Гриша постоял немного, отдышался, помочился, облегчив душу и тело. Укутался потеплее в плащ. И скомандовал спуск.

На спуске думать о науке было некогда. Таран ускорился, и Грише приходилось внимательно смотреть под ноги, чтобы не споткнуться и не подвернуть ногу на камнях и ямках. Зато до следующего подъема дорога пошла ровнее, и Гриша догнал своего неодушевленного провожатого.

Как и душа, чона в представлении хаарпцев относится к той же категории сущностей, что и Высшие Имена, и способна контактировать с ними. В то же время чона по сравнению с душой несколько более автономна и ярче проявляет себя в интеллектуальной сфере человека: если душа неотъемлемо интегрирована в личность землянина и является основой его эмоционально-волевой сферы, не обнаруживая явно своего присутствия, то чона способна «беседовать» с индивидуумом, советуя, подсказывая, давая оценки его действий, будто стороннее лицо, и оказывает влияние на аналитическую и целеполагательную деятельность.

Также имеются сведения об «отчуждении» чоны от индивидуума-носителя в момент физической смерти. Затем чона «очищается» в одной из двух Башен – предполагаемом энергетическом центре ноосферы Хаарпа, – и может быть придана новорожденному, который становится новым (очередным) носителем чоны. Считается, что чона сохраняет и избирательно передает своему носителю опыт и информацию, накопленные в предыдущей жизни (или суммарный опыт предыдущих жизней, если носителей было несколько).

Возможна также «гибель» чоны, не приводящая к смерти носителя, но существенно ограничивающая его аналитический и эмоциональный интеллект. (Следует отметить, что отчуждение от носителя, такое как «переселение», «продажа» и «гибель», описано применительно к душе в ряде земных религий).

Таким образом, остается открытым вопрос об идентичности чоны и души, а также о конкретной природе чоны и о ее роли как в жизни каждого индивидуума, так и общества Хаарпа в целом.

Цель исследования: определить сущность и роль чоны в миропонимании и жизнедеятельности гуманоидов планеты Хаарп.

Задачи исследования:

1. Дать определение чоны.

2. Выявить связь чоны с интеллектом и эмоциональной сферой гуманоидов Хаарпа.

3. Установить место чоны в иерархии нематериальных сущностей религии Хаарпа.

4. Установить влияние представлений о чоне на межличностные связи и социальные отношения.

5. Сопоставить свойства чоны и души с целью подтверждения или опровержения их возможной идентичности.

Пожалуй, хватит на сегодня. И так заявка получается амбициозная, впору докторской диссертации.

Но что у нас с материалами и методами?

С целью выполнения вышеуказанных задач были использованы следующие методы:

- Скрытое наблюдение за жителями в повседневной деятельности, фиксация рутинных публичных ритуалов (например, охранных жестов-знаков)

- Скрытое наблюдение за жителями и фиксация непубличных ритуалов, посвященных Высшим Именам (например, молитвенное зажигание огня)

- Глубокое интервьюирование представителей различных социальных страт на мировоззренческие и религиозные темы.

Хм. Тут, пожалуй, слабое место.

Если охранные знаки (перечеркнутый перед лицом круг) или бытовые ритуалы (сжигание соломинок или хворостинок перед началом какого-либо дела) Гриша видел почти ежедневно, то более-менее длительную молитву над костерком он «скрыто наблюдал» от силы раз десять и не смог бы с уверенностью сказать, кому из Высших Имен была посвящена каждая и в чем конкретно они различались.

«Глубокое интервьюирование» по-настоящему состоялось только с Ут-Наром, да и то под самогоном (Гриша поморщился: попойка до сих пор отдавалась в голове). Остальные сведения о чонах и Высших Именах собраны в случайных разговорах с кадоленцами, из намеков и многозначительных умолчаний, а также из отчетов коллег-полевиков. Ну и еще однажды на местном рынке удалось послушать рассказ какого-то бродяги, который клялся, что весь мир обошел, от Тарсурека до Шаншерила, и Стражей своими глазами видел. Правда, когда Гриша пристал к нему с расспросами, бродяга дернул от него, как от венрюны. Даже монетку выронил…

Кстати о Стражах.

На представлении о реальности чон основана подробная система верований в прикладные, функциональные сущности, так или иначе связанные с чонами и с их "жизненным циклом”, а именно в Стражей и венрюн.

Стражи оберегают чону после смерти индивида-носителя, сопровождают при перемещении в Башню и, возможно, участвуют в процессах «очищения» чоны и ее «вселения» в нового носителя. Как правило, Стражи, как и сами чоны, не имеют видимого облика, не воздействуют на органы чувств землянина или жителя Киниота. В то же время, имеются редкие наблюдения Стражей в виде материальных объектов, подобных шаровой молнии, т.е. в виде сгустков плазмы…

Правду говоря, редкое наблюдение такое одно, и то Ритино. И достоверное условно: нет ни аудио-, ни видеозаписи, ни каких-либо данных об окружающей среде: температуре, давлении, освещенности, напряженности электромагнитного поля…

Стоп! Эти данные должен был снять Мэс!

Из его памяти ничего не пропадет. Он уже эвакуирован на Базу, его записи уже перенесены в хранилище и никуда не денутся оттуда. А уж за Гришей не заржавеет использовать их для диссертации.

За девять лет он написал и отправил на Базу сотни отчетов, десятки заметок, даже писал эссе на Землю в Союз Истории и Философии. Но ни разу, ни от кого не получил ни малейшего отклика. Разве что по косвенным признакам убедился, что его сообщения и домыслы читают. По крайней мере, «легенды» наблюдателей-землян стали разнообразнее и ближе к местным реалиям.

Рита Виторова, ряженая в местную ведьму-венрюну, уже знала, что венрюны есть злое зло, что они выпивают силы из человека, что иметь с ними дело местные опасаются. Пусть инструкции не были абсолютно точны, но легенда, основанная на информации, по крохам собранной Гришей и честно переданной «наверх», работала исправно все годы, пока Рита была в Амрибе.

А вот то, что Рита не знала о Стражах и упомянутый Шаншерил с Тарсуреком называла абы как придется… тут у Гриши к Михал Иванычу есть вопросики.

Почему Михал Иваныч, получая от Гриши объемную и детальную информацию, передавал земным наблюдателям выборочные сведения? Зачем остальное придерживал, скрывал? Уж не собрался ли орбитальный начальник поживиться его, гришиной, работой и приподнять свой научный рейтинг за чужой счет? Припрятал сведения за несколько лет, получил готовенькие аргументы и выводы да и поднакопил материал для собственной фундаментальной монографии.

Ну уже нет! Как явится Гриша на Базу, сразу спросит с хитрого Михал Иваныча: что это ты сделал со всей моей информацией, со всеми моими открытиями? Отложил и закопал в куче спама по небрежности или спрятал и накопил в запароленных файлах, чтобы самому приоритет присвоить?

Уж Гриша спросит! Уж он на месте судьи спрашивать научился!

И тут он налетел на остановившегося Тарана.

– В чем дело?

Они стояли на вершине каменной гряды. Оказалось, что в задумчивости, Гриша не заметил, как они поднялись сюда, как миновали небольшой редкий лесок на склоне, как преодолели половину пути до ориентира – холма с черным деревом.

– Ну что?

Сзади подошел Рон. Покрутил головой, будто настраиваясь на несколько источников с разных сторон. А потом с недоумением протянул:

– Мэ-э-эс…

– Где? – охнул Гриша.

– Одиннадцать километров сто три метра.

– Где?!

Таран молча поднял толстую руку и указал на восток. Совсем в другую сторону от их пункта назначения.

Мэса с Ритой не ожидалось. Вот совсем. Они оба должны быть на Базе. Гриша сам организовал их путешествие, снабдил продуктами и деньгами, отправил через озеро на корабле Маи-ру. Правда, вернувшись дней через двадцать, старый прохиндей рассказывал какие-то небылицы про драку на борту, про то, что Мэс обезумел, перебил полкоманды и чуть не утопил корабль… Но у Гриши был иммунитет к вранью. Чего только ни наслушаешься в городском суде, где препираются и скандалят исключительно невинные и кристально честные люди!

Выходит, Маи-ру худо-бедно доставил Риту с Мэсом куда положено, на северный берег.

Однако, почему они оба здесь?

А они здесь все еще или снова?

Если бы эвакуация не состоялась, Рита вернулась бы обратно в Кадолен, под крыло надежного коллеги.

Но она не вернулась в Кадолен. Значит, она улетела на Базу, отдохнула там и спустилась сюда с новым заданием. Возможно, с новой «легендой».

Но как могли отправить ее на Хаарп при угрозе нападения этих, в плащах с посохами? Охотников на чужаков?

Да могли. Если отправили раньше, чем появились Охотники.

Гриша прикинул, что у него два варианта:

– пройти на восток одиннадцать километров, добраться до Риты, выяснить все о ее новом назначении, а потом схватить за шиворот и сообщить, что хватит болтаться на планете, где на чужаков охотятся со сканерами и плазменными посохами,

– рвануть пяток километров на север-северо-запад, прямо с точки запросить экстренную эвакуацию, дождаться ее, прыгнуть в челнок, запеленговать Мэса, на челноке метнуться над предгорьями на одиннадцать километров, схватить Риту за шиворот и одной стремительной операцией эвакуировать сразу всех.

– Мэс движется на север, – сообщил Рон. – Они не меняют направление уже несколько дней. Мэс прислал отчет о самодиагностике.

Оно и понятно. У андроидов тоже в ходу приветствия, запросы «как дела?» и протокольные ответы.

– Кратко.

– Нарушения работы боевых систем вследствие повреждения верхних конечностей и узловых модулей.

– Значит, Мэс поврежден, – вздохнул Гриша. – Опять… Или Мэс не дочинился в моей ЭЛИС, что маловероятно. Или Мэс поломался снова. В любом случае на месте Риты я оставил бы его Глинке, на капитальный ремонт… Ну что ж, все желающие унести ноги с Хаарпа собираются в предгорьях.

Над грядой пронесся холодный ветер, и Гриша поправил распахнувшийся плащ.

– Ну, и что мы имеем? – повторил он, шагая по вершине хребта медленно, будто прогуливаясь в час скуки. – Почти все наши взлетно-посадочные точки рядом с горными массивами. Тут безлюдно, то облака, то туман, то звездопад. Челнок неприметен и в полете, и на земле на фоне скал. Почему бы не назначить Рите новую точку в предгорьях просто чуток восточнее?

– Однако вот вопрос, – продолжал он вслух. – Какого дьявола Риту с Мэсом тащит на север, в самые неведомые буераки? Зачем туда, если здесь местность сто раз проверенная, удобная...

Он осекся. Местность тут, правда, «пристрелянная», привычная, много раз успешно использованная для заброски и эвакуации. Так может, про нее прознали здешние жители, интересоваться стали, вокруг бродить? И не просто крестьяне или бестолковые разбойнички, а Охотники? Вдруг там засада, и Рите об этом стало известно?.. Откуда? Михал Иваныч сообщил. А он откуда знает?

Неважно! А важно встретиться с Ритой и Мэсом, перехватить их, предупредить, не позволить влипнуть в новые неприятности.

И самому не влипнуть, да.

Он остановился и посмотрел на темный холм с черным деревом, устрашающим в вечерних тенях. Уж не прячутся ли там зловещие призраки в черных плащах?

– Да. Надо ноги уносить поскорее вместе с Ритой… Рон! Сообщи Мэсу, что мы идем к ним.

Рон помолчал полминуты.

– Связь прекращена.

Гриша пнул круглый камень. Тот, подпрыгивая, помчался вниз по склону, увлекая за собой более мелких товарищей.

Надо было шустрее думать, пока Мэс находился на возвышенности, в прямом радиоконтакте. А теперь всё, он спустился в ложбину между холмов. Сиди жди, пока взойдет.

Гриша пнул второй камень, вырвав из земли клок сухой травы.

– Значит, идем к ним без предупреждения, – объявил он. – Рон, рассчитай координаты точки встречи с Мэсом.

* * *

Следующие три часа Гриша позабыл о научном трактате, ни строчки не добавил в воображаемый доклад. Он был занят мыслями о еде, о Базе и старательно убеждал себя в том, что все делает правильно и приближается к тому и другому.

Вот уже и солнце скрылось за холмами, вот уже и все ориентиры – деревня и холм с черным деревом – остались позади, пропали в густеющих сумерках. Не поймешь, идешь верно к назначенной цели, или сбился с пути, бредешь не пойми зачем не пойми куда….

Темнело.

Уставший и запыхавшийся, Гриша готов уже был проклинать себя за плохое решение. Коней на переправе не меняют, а маршруты – вечером. Как, спрашивается, они найдут Риту и Мэса в ночной темнотище? Он уже то и дело обманывается, принимая за человеческие фигуры то куст, то деревце, а то и отдельно стоящий камень. И всякий раз вздрагивает – вдруг это не Рита и Мэс, а Охотники с посохами?

Они поднялись на небольшую возвышенность, где было чуть светлее. Гриша снова огляделся – и сквозь сумерки кое-как разглядел внизу, у подножья склона, две фигуры, ковыляющие по бездорожью ему наперерез.

Один из путников – уверенный в движениях, высокий, широкоплечий, светловолосый.

Мэс!

А второй…

Это не Рита. Это какой-то долговязый сутулый, завернутый в длинный плащ с капюшоном. Движениями и походкой он напоминает кого-то, не вспомнить, кого…

На нем длинный плащ! Такой же, как бандитах в Кадолене!

Все ясно. Он захватил Мэса и гонит его перед собой. Если обнаружить себя, негодяй тотчас начнет палить молниями из посоха, даром, что не видно, пустые у него руки или вооруженные.

Гриша упал на землю, вжался в сухую холодную землю и тихо скомандовал:

– Ложись. Оба.

Рон бухнулся тут же. Таран через секунду.

Гриша чуть прополз вперед и высунул нос, чтобы разглядеть позицию:

– Таран. Дистанция сорок метров. По длинному типу в плаще парализующим зарядом…

Да, главное повалить и посох отобрать, а там допросим с пристрастием. Пусть ушибется, но не вырубится.

– Шестьдесят пять процентов мощности…

Таран вытянул вперед руку. Воздух перед ним зарябил – включилось силовое поле.

– Огонь!

С ладони слетел разряд, бело-золотой, ослепительный в сгустившихся сумерках, подсветил траву на склоне, несколько низеньких кустиков справа. И с треском врезался в человека.

Раздался вскрик.

Гриша моргнул и увидел, как человек, сраженный выстрелом, вскинул руки, отлетел на пару метров, будто его пнула невидимая нога, и упал плашмя.

– Не-ет! – взметнулся тоненький вопль.

Мэс остановился, обернулся. Спокойно пошел обратно к тому, кто его пленил.

С другой стороны, от кустиков, к упавшему катился и подпрыгивал темный несуразный колобок на ножках и размахивал ручками. Колобок верещал знакомым голоском:

– Нет! Мэс! Мэ-эс!

В суетливом беспокойстве колобка было что-то знакомое. А когда фигурка добежала до Мэса и встала на линии выстрелов, при этом прикрывая ритиного андроида собой…

Опешив, Гриша на секунду замер, будто его самого парализовало, а потом вскочил во весь рост.

Как там ее… Тоби? Тави?

– Ти-в! – крикнул Гриша вниз. – Ты что тут делаешь?

Она дернулась вперед, потом, будто не веря своим ушам, отступила:

– Орон Го-о-орий? Вы-ы?

Похоже, настало время совместных удивлений.

Гриша прищурился – да, все верно! Торчащие косички, суетливость, нелепый вид. А еще огромная, явно с чужого плеча куртка, рукава которой свисают чуть ли не до колен.

Человек в плаще пошевелился и попробовал согнуть ноги. Застонал.

Ничего, несколько минут есть, пока он не пришел в себя после парализатора.

Гриша сбежал со склона. Его ассистенты последовали за ним и внизу встали рядом с Мэсом.

– Мэс! Кто с тобой? Куда направляетесь? Доложи!

Мэс ответил спокойным, глубоким голосом на чистейшем французском:

– Вы не мой оператор, месье Шеро. У вас нет полномочий требовать у меня отчетов.

Гриша хмыкнул. В принципе, это правильный ответ ассистента, если он находится рядом со своим оператором и к нему кто-то лезет и нарушает протокол. Но Риты не было видно.

– Где Рита?

Паралитик уже активничал, поднимал голову, охал, кряхтел и невнятно ругался – это было понятно не столько по неразборчивым словам, сколько по тону.

– Точных данные нет, – ответил Мэс.

Безобидный ответ на общий вопрос. А были бы данные о его операторе, он отказался бы передавать неуполномоченному лицу.

– Как это нет?! – вмешалась Ти-в. – Сиил на севере, в горах. Мы все идем к ней.

Гришина рука непроизвольно потянулась к затылку. Такого он не ожидал. Насколько он знал, северные земли холодные, бесплодные, необжитые и потому медикам-антропологам не особо интересные. Зачем Рите в эту мерзлую глушь?

– А это кто? – он ткнул пальцем на сидящего и трясущего головой человека в съехавшем с худых плеч плаще.

– Орон Фик-сиин-н. Из Че-Ру.

– Да будь хоть Босфор из Дарданелл, мне это ничего не говорит!.. Кто ты? Отвечай! – Гриша грозно надвинулся на сидящего.

– Санк-хар-рат, – прошипел человек, мелко сплюнул в сторону и кое-как сфокусировал взгляд воспаленных круглых глаз на Грише.

Посоха у человека, кстати, не было.

– Орон Го-рий, я расскажу! – затараторила Ти-в, втиснувшись между ними. – Я все-все расскажу, как есть. Только слугам своим прикажи, чтобы не стреляли больше. Орон Фик-сиин-н без оружия!

Она смотрела снизу вверх на Гришу круглыми умоляющими глазами.

– Ты его обыскивала?

– Не-ет….

– Вот и не говори, раз не знаешь. Рон, Таран! Контроль типа в плаще. При угрозе – нейтрализация. А ты сиди тихо, руки на коленях!

Андроиды встали рядом с Фик-сиин-ном.

Тот что-то прошипел, но послушно положил на колени костлявые большие руки. Гриша заметил, что на них не хватает пальцев.

В Кадолене отрубают пальцы за клевету, оговоры и мошенничество.

Ну все ясно. Потрепанный тип в черном плаще – лгун, предатель и подлец.

Гриша снова перевел взгляд на Ти-в:

–Теперь объясни еще раз, где сиил Рий-та?

– Она в горах, я же говорю. В горной долине.

– Зимовать там собралась, места теплее не нашлось? Одна пошла, без Мэса… Что-то не верится.

– Это пра-авда, – заныла девочка.

– Ох, сколько раз я такое слышал!.. Это факт или твой домысел? А то знаю я тебя, воображаемое от действительного не отличаешь. Ты не слишком-то надежный свидетель.

Под давлением Ти-в растерялась, зашмыгала носом, заозиралась. Но, видно, волнение не весь мозг у нее выключило, и она более-менее внятно сказала:

– Сиил оставила нас с Мэсом в предгорьях на холме, далеко отсюда. А сама ушла в горы, с ороном Кахом. Помните его?

Гриша молча кивнул.

– Они ушли, а нас с Мэсом забрал на небесной лодке Олегниколаевич. А потом Михаливаныч разрешил мне вернуться домой, и кормчий Алекс отвез меня к Амрибу.

– О, это уже интересно!

Гриша по опыту знал, что даже из ложных показаний можно выудить правдивые сведения. И тут поймал. Девочка назвала имена, которые ни узнать, ни придумать не могла. При всей своей безалаберности, Рита не стала бы рассказывать ей про Базу и ее сотрудников.

Значит, Рита не вернулась на Хаарп с Мэсом. Рита вообще с Хаарпа не улетала. Улетела не Рита. Чудо на грани бреда, что путешествие на орбиту и обратно совершила эта диковатая девочка. Впрочем, если Михал Иваныч всю эту затею провернул, то наверняка знал что творил.

Не гришиного ума это дело. Грише есть о чем расспросить начальника и без этих орбитально-Хаарпских фокусов.

Да и путешествие Ти-в на Базу и обратно ничего не меняет в очень – очень-очень – подозрительной ситуации здесь и сейчас.

Надо решать, что делать с типом в плаще. Кто куда пойдет дальше. А кто не пойдет никуда.

– Говоришь, Ках увел с собой Риту в горы? А зачем?

– Не знаю.

– А зачем ты к ней этого упыря ведешь?

– Он не упырь! Он орон Фи…

– Да, помню, фиксенный.

У подстреленного была остриженная клочками голова. Он с трудом поводил длинной шеей, как будто ему жал воротник. Гриша разглядел худое треугольное лицо, большие глаза с набрякшими веками, тонкий нос, тонкогубый широкий рот – и понял, кого именно напоминает ему этот странный тип: конечно же, Ках-муан-ка! Бродягу, которого Рита подобрала в Амрибе и привела потом к нему в Кадолен. Такие же гибкие, плавные, почти змеиные движения, такая же длинная шея…

– Он родич орона Каха! Их племя живет в северных горах! – в подтверждение его догадки выпалила Ти-в и просияла, будто это многое должно было объяснить.

И это, кстати, объяснило!

Один хитрый горец втерся в доверие к землянке Рите, сманил ее за собой, затащил неизвестно куда и неизвестно что с нею сделал. Однако в тот раз, полгода назад, не удалось захватить еще и Мэса. Ошибочка вышла. Промашка.

Но нашелся второй горец, и сейчас он доделывает то, что прошляпил первый. Заманивает в тайное место еще одного чужака!

Ох уж эти Охотники, полны загадок и сюрпризов! Мало того, что откуда ни возьмись выползли мобильные отряды, которые прочесывают Киниот в поисках чужаков. Мало того, что они владеют необычными для рядового населения технологиями. Так еще вдобавок снуют повсюду подлые типы, которые тех, кто ускользнул из сетей, заманивают в ловушки поодиночке, обманом и хитростью.

Но бедная девочка живет в мире иллюзий. Добрая наивная душа, ее так легко убедить в чем угодно!

В Кадолене, за обедом в особняке судьи, Гришу тоже можно было бы убедить в том, что этот семипалый бедолага – случайный, безобидный попутчик Ти-в. Но после бегства из столицы под угрозой смерти, в глухой, дикой местности Гриша меньше всего был склонен доверять типу, одетому точь-в точь как бандиты, гонявшие его по столице, уничтожившие Грея.

– Не знаю, что он тебе наплел, дитя, но дальше он не пойдет.

– Он же наш провожатый, – заныла Ти-в и бросилась к Грише, припала на колени, вцепилась в рукав. – Прошу вас, орон Го-рий, не гоните его.

Потрепанный Фик хмуро и внимательно смотрел на Гришу, будто ждал его ответа напряженнее, чем просящая девочка.

Гриша выдернул руку и приказал:

– Иди с Мэсом на север. Отойдите на километр, Мэс знает, сколько это. Огня не разводить, дождаться меня.

– Без орона Фик-сиин-на мы не найдем дорогу и не попадем к сиил!

– А с ним погубим всех.

– Да нет же! Он помогает!

– Я кому сказал – уходи.

– Да, милая Ти-в, уходи пока, – раздался тихий хриплый голос. – Я переговорю с ороном, все ему объясню. Он меня отпустит, и я тебя догоню.

Гриша чуть не задохнулся от такой наглости.

– Вы не придете, – захныкала Ти-в. – Вы обещаете, а потом бросаете меня… Все бросаете… Клянетесь, уговариваете… А потом… Только Мэс честный, всегда помогает, что говорит, то и делает... А вы…

Пока она причитала, пленник внезапно запустил левую руку в карман плаща.

Таран, внимательный страж, схватил его за плечо, но тот, зашипев, змеиным движением вывернулся из хватки и выдернул из кармана… нет, не нож и не бластер, как на миг померещилось Грише, а небольшую толстую книжицу. Трехпалая рука вцепилась в нее клешней.

Дернувшись в судороге, Фик бросил в девочку книжкой:

– Забери, прошу тебя. Это карты. Ценный залог. Я приду за ними, не сомневайся.

Ти-в несмело подобрала книжку, оглянулась на Мэса, будто спрашивая, можно ли брать такое в залог, и медленно опустила в корзинку.

Ах так?! Хитрит, гад? Пытается выставить себя жертвой, а его, Гришу, агрессором?

– Вот что, – заявил Гриша, – Обещаю, я пойду с тобой к Ри-...й-те… Я хочу защитить тебя и сиил, честно. А чтобы ты не сомневалась…

Он засунул правую руку глубоко в рукав левой, покрутил и отстегнул операторский браслет.

– Держи! За этим я точно вернусь.

Он кинул браслет Ти-в. Та поймала его в ладони. Осторожно осмотрела. Сопела растерянно и испуганно.

– Это амулет, – сказал Гриша. – Очень сильный. Оберегал меня в Кадолене.

– А потом вдруг не уберег? – съязвил семипалый; он едва ли не на четвереньках вполз на невысокий камень и, покачиваясь и кряхтя, уселся. Таран не мешал ему, не видя в его действиях угрозы.

Гриша сделал вид, что не расслышал, и продолжал, обращаясь к Ти-в:

– Я догоню тебя очень быстро, чтобы вернуть себе амулет. Без него мне никак. Теперь веришь, что я тебя не брошу?

Ти-в рвано дышала. Было слышно, как стучат ее зубы.

– Ступай, юная Ти-в, – ласково сказал Фик. – Пройди немного вперед. Так будет лучше. А я вернусь к тебе, как только уговорю столичного орона оставить нас в покое и идти своей дорогой. Хотя для честных переговоров у нас слишком неравные силы.

Ишь ты… Намекает на то, что их трое против одного!

Ладно, хочет честных переговоров – будут ему честные. Тем более что Гриша и сам не прочь поговорить с ним по-мужски… и без лишних свидетелей.

– Рон, Таран! Временно поступаете в распоряжение Ти-в из Амриба. Режим: сопровождение и защита.

– Уточните параметр «временно», – прогудел Рон.

– До моего к вам возвращения.

Ти-в пискнула, съежилась. Но, потоптавшись на месте, удрученно опустила голову и побрела прочь. До Гриши донеслось обиженное, горькое бормотание:

– Вы тоже… вы тоже не ланаль. И никогда им не были. А я верила...

– Продолжай верить, девочка! – крикнул Гриша ей вслед. – Я скоро приду, обещаю.

Прошло несколько минут, прежде чем затихли тяжелые шаги андроидов и всхлипывания обидчивой амрибской девчонки, а их силуэты растворились в темноте.

Гриша повернулся к сидящему на камне типу.

Что ж. Пришло время для мужского разговора.

– А теперь отвечай, – потребовал он, – кто ты, откуда, и какого… Бренеса прицепился к девчонке и ее… спутнику.

Тип молчал. Совиные глаза его недобро поблескивали в темноте.

В Грише мутной, удушливой волной поднималось раздражение. Мало ему Охотников с посохами, бегства из Кадолена с потерей идеальной многолетней «легенды» и всех материалов, мало пьянки у Ут-Нара, так еще и этот несуразный «фиксенный» попался. Возись теперь с ним, теряй время!

–Говори же!

– Зачем? – спросил тот спокойно, почти безразлично. – Ти-в уже все рассказала тебе. Мне нечего добавить к ее рассказу.

– Как это нечего?! Где и как ты с нею встретился? Где подобрали Мэса? Куда делась Ри-йта, в конце концов?!

– Встретились в лесу, за два дня пути отсюда. Мэс уже был с нею. Про сиил Рий-ту знаю только то, что, опять же, рассказала Ти-в... Видишь? Тебе от меня мало пользы. Оставь в покое нас с Ти-в, а сам ступай своей дорогой. Уверен, ты найдешь ее – отдельную от нашей.

Теперь в голосе пленника звучала насмешка.

Гриша разозлился вконец:

– То есть я тебе мешаю! Интересно, чему именно? Планам твоим хитромудрым? Обману, а то и убийству?

– Прекрати, прошу, – прошипел Фик-сиин-н, и шипение его совсем не соответствовало просьбе. – Говоришь, я хитрец и обманщик? А сам-то ты кто? Притворяешься знатным горожанином, а слуги-то у тебя – нелюди. Не бывает у здешних таких слуг. У венрюн бывает, у колдунов бывает, но… Откуда ты, орон Го-рий? Зачем подался в эту глушь?

– От таких, как ты, подался. Знаешь, небось, раз сам охотничий плащ носишь!

– Ношу, ну и что? Я не такой, как другие из дзуэя. Я… – он осекся и замолчал.

Придумывает, что соврать. Нет, отпускать его никак нельзя!

Гриша попытался сбавить обороты:

– Послушай, а давай пойдем вместе? Ти-в доверяет и тебе, и мне. Мы могли бы…

– Я не приведу к своему народу такого санк-хар-рата, такого злобного дурака! – грубо перебил его семипалый.

– Так значит, ты ведешь их к своему народу?

– Да. Нам нужна помощь.

Вот и признался, негодяй!

– Прекрасный предлог! Значит, под видом помощи вы заманили к себе сначала Риту, а теперь Мэса пытаетесь захапать…

– А ты, чужак, зачем здесь? Под каким предлогом? Приказываешь всем кругом? К случайным путникам без спроса лезешь, нападаешь? Ты и твои… хар-итро… Вы разбойники!

– Клевета и наговоры! – Гриша взмахнул рукой, указывая на пальцы Фика. – Тебя уже за это наказывали.

Он широко шагнул вперед и схватил Фика за воротник плаща. Дернул, приподнимая и придушивая.

– А ты со своим… дзе… дзуэем, кто такие вообще?! Вас все боятся так, что даже всуе не упоминают. Вы ходите где хотите, убиваете кого попало. Зажигаете цветные лампочки, будто шарлатаны в балагане, и всерьез решаете, кто на что право имеет. Меня весь город уважал, все нолеры мое слово ценили. А тут приперлись какие-то облезлые! И их мнение – закон… А я сам – закон! Я судья! Так что заруби себе на носу, со мной у вас ничего не выйдет! Я испорчу вам эту проклятую охоту! Убирайся, живо. Заползи в нору откуда вылез и забудь про всех мэсов, про горы, про долины и про всех сиил на свете, иначе…

В темноте Гриша не разглядел, что произошло. Но крутанулась криво остриженная голова, вывернулась длинная тонкая шея, блеснули яростью круглые совиные глаза там, где только что был затылок.

Острые зубы впились в ладонь. Боль пронзила руку.

Люди так не могут!

Гриша заорал, резко отдернул правую руку из пасти чудовища, левой невольно замахнулся и врезал что было сил.

От удара Фик глухо вскрикнул, рухнул с камня и упал на землю. Гриша ногами почувствовал, как бухнулось тело. Что-то хрустнуло.

И все замерло.

Гриша сдавленно дышал и смотрел, ожидая и боясь, что противник пошевелится. Но ни звука, ни движения.

Убил?

Ноги у Гриши подкосились, от ужаса свело живот. Никогда, никогда он не убивал человека, тем паче инопланетянина! Вся его злость мигом исчезла, сменилась тягостным чувством вины и страхом.

Посмотреть, вдруг живой?

Он не нашел сил.

Попятился мелкими шажками, умоляя землю Киниота не уходить из-под ног. Наконец развернулся и пошатываясь побежал куда-то, кажется, на север. За девочкой Ти-в, за Мэсом, за своими андроидами, которых, едва он их догонит, надо будет прямо сейчас вывести на сеанс связи с Базой, пусть только она будет в небе в этом секторе, пожалуйста, пусть только будет.

На бегу бросил взгляд вверх, на небо. Первые звезды плясали и прыгали перед глазами, и он не сразу нашел тусклую желтоватую звездочку – местный ориентир, аналог Полярной. Надо взять правее, не то промахнется…

Еще один холм, еще одна лощинка. Несколько раз он падал, спотыкаясь на коварных кочках и на предательских камнях. Вскоре путь ему преградил овраг.

Гриша, трясясь от ночного холода и страха, пошел вдоль края, пока не разглядел проплешину оголенной, взрыхленной почвы. Тут он упал на колени и принялся суетливо ощупывать комки почвы, вырванную траву. Хоть бы звезды светили чуточку ярче!

Да, точно. Здесь тяжеловесные андроиды, согласно приказа идущие на север, перепрыгнули на ту сторону оврага. Вот они, три пары глубоких взрытых отпечатков. Следы девочки он и днем бы не нашел, Скорее всего, «слуги» переправили ее на руках.

Наверняка они недалеко. Он же попросил отойти всего лишь на километр. Может, крикнуть? Позвать?

Гриша набрал в легкие воздуха, открыл было рот – и вдруг озлился. Да что он, слабак, что ли, какой? Уже и шага без ассистентов не ступит? Уже и через канаву не перепрыгнет?

Неужели столичный судья растерял всю космоподготовку?

Он отошел от края, прикинул на глаз в темноте расстояние до другой стороны. Разбежался, тяжело бухая сапогами по земле.

Оттолкнулся. Взлетел.

Рухнул. Взмахнул руками, пытаясь уцепиться за кусты и траву. Покатился вниз.

Раздался хруст, острая боль пронзила правую ногу. Он с криком упал вниз головой. Задравшийся плащ окутал его голову, и в первый миг Гриша решил, что темнота – это из-за плотной ткани. А еще через миг потерял сознание.

* * *

Первыми вернулись звуки и ласковое касание прохладного ветра. Неразборчивые грубые голоса, взрывы гогота… Если бы медведи да кабаны устроили в лесу вечеринку, такой же стоял бы рев и рык. И еще где-то рядом поскрипывало колесо.

Кто-то нашел его?

Потом пришли ощущения. Холод, сильная боль в правой ноге, тяжесть в голове, одышка, сухость в рту. Все кружилось под ним, дергалось и покачивалось.

Его везут?

Запахи смешивались в невообразимое тошнотворное сочетание. Пахло паленой шерстью, машинным маслом и тяжелым перегаром.

Он в компании перепивших шерстяных механоидов?

Наконец он открыл глаза. Небо было светлым, зеленовато-белым, значит, рассвело уже давно. Он приподнял голову, глянул вниз – оказывается, его укрыли жестким суконным плащом, от которого несло горелой козлятиной. Из-под дальнего края плаща торчала толстая ветка; похоже, к ней привязали сломанную ногу.

За повозкой неторопливо шагал человек, показавшийся Грише знакомым. Он шел осторожно, но уверенно, тяжелый длинный плащ придерживал рукой, оберегая левое плечо. Был он бледен и жутко недоволен. Когда их взгляды пересеклись, и злое презрение как плевок , коснулось Гриши, он вспомнил – это тот самый охотник из Кадолена, который набросился на него с острым посохом и обозвал приблудой. Гриша тогда врезал от души, проткнул ему плечо его же посохом.

Выжил, значит. И пошел дальше охотиться на приблуд. В компании таких же злых и презирающих. Вон, еще три мутных фигуры шевелятся на периферии зрения и хрипло гогочут.

Гриша с трудом повернул ноющую голову и взглянул направо, откуда мерно скрипело. Рядом тащилась другая повозка – узкий ящик на надувных колесах с тонкими спицами – точь-в-точь гроб на колесиках. Повозку без явных усилий толкал перед собой еще один охотник в плаще, подбитом черным мехом.

На ящике сидел семипалый Фик. Голова его была перемотана серой тряпкой, местами пропитавшейся кровью, левая рука на перевязи, ноги прихвачены лохматой веревкой.

Гриша встретился с ним взглядом. Тяжелым, виноватым. Странно, но сейчас этот мутный тип был едва ли не родным.

Фик прошипел что-то сквозь зубы и отвернулся – вывернул голову по-совиному, задом наперед.

Бр-р-р! Гришу чуть не стошнило. Он поспешно отвел глаза, посмотрел налево. И увидел идущего рядом с его повозкой хмурого типа, патлатого, со шрамом на лбу и проломленным носом.

– Здравствуй, купец, – усмехнулся Ут-Нар. – Зачем убёг? Разве ж мы плохо с тобой и с твоими чон-та сидели? Такую компанию развалил!

Гриша застонал и устало закрыл глаза. Его переполняла боль сломанной ноги, тошнотворное головокружение и жгучее разочарование в самом себе.

– Обмануть меня думал, да? А сам-то дурак дураком. Наследил ты, купец. Говорил, на караванную тропу тебе надо, а сам через лес ломанулся. Там натоптал, тут поссал… Эх, дураков выслеживать – даже скучно. Если б не эти… убедительные… я б за тобой и не пошел. Зачем мне дурак? А им, видите ли, нужен... Зачем ты им, купец, а?.. Не знаешь. Оно и понятно, дурак потому и дурак, что ничего не знает.

Всем, кто участвует

Указующий:

– Рад объявить новость.

У нас первая добыча!

Сомневающаяся:

– Ох, как бы чего ни вышло…

Я, конечно, уже плохо помню бытие, но все-таки…

Если принесли дичь неведомую,

то от нее или болит все внутри или…

Ох, чего похуже…

Трудящийся:

– У меня тоже новость.

Вернее, наблюдение.

В верхних потоках явно нарастает напряжение.

Но невозможно уточнить, что это такое.

Я давно просил установить там датчики,

но вы со своей жадностью…

Указующий:

– А чем, интересно, ты наблюдал, Карн?

Если датчиков нет, то нет и показаний.

Или ты сам лично вылез выше слоев Фратина

и сам лично что-то зафиксировал?

Трудящийся:

– Я никуда не вылезал и не стану вылезать.

Мы договаривались. Мы все…

И я со своей стороны договоренности чту!

И не надо припоминать! Просто… Такое ощущение…

Зудит что-то наверху… Пищит…

Хотя, может, показалось.

Сомневающаяся:

– Ох, не к добру это напряжение.

Именно с таких мелочей начинаются

большие неприятности.

Указующий:

– Перестаньте паниковать и нагнетать!

Мы поймали чужаков. Двух.

Это четкое и конкретное достижение.

Наша операция принесла результаты.

Все прочее – чушь.

Пустых тревог и глупой паники я не допущу!

Сомневающаяся:

– Я тоже получила отчеты.

Эти двое… Их проверили полевыми сканерами…

Неглубокий анализ, конечно, но…

Трудящийся:

– Ак-ра, они разные.

У нас не просто двое чужаков.

У нас двое разных чужаков.

Сомневающаяся:

– Вот именно.

Это очень серьезный повод встревожиться.

Указующий:

– Илма-на, мы уже встревожились

и начали поисковую операцию.

С тревогами на этом предлагаю закончить.

Надо заняться делом.

А с писком за слоями Фратина мы разберемся потом,

когда закончим с пришлыми

и восстановим энергопотоки. Все ясно?

Идите работайте.