Там рядом

Глава I. Дом.

Скрипучий бас мужчины через динамик телефона:

– Привет, сына. Как ты там? Нормально? – он набрал воздуха и выдохнул с «пу-пу-пу», долго промолчав, а после прохрипел: – Чё это я?.. Да не знаю, услышать хотел, наверно…

Под закатом многоэтажки на горизонте казались погоревшими спичками, перекрёстные полосы от самолётов розовели.

– У меня выходной. Внезапный, – мужчина усмехнулся. – Ну ничё. Завтра дома посижу. Хлопну там, чисто так, для здоровья.

Комнату настигли сумерки, только с дивана стекали последние солнечные лучи, в её самом тёмном углу встал чемодан, батарейка на настенных часах села без пятнадцати девять.

– Шашлык, может, пожарю. Приезжай покушать, – вновь смешок, но на этот раз с грустной нотой. – А, во! Чё с кофемашиной? Заказал, а я чё, умею ставить? Хрен знает, в турке всё варю, – голос затихал в неуверенности. – Ну, в общем, без тебя – табак! Ты…

Тишина. Телефон завибрировал. «Наталья риелтор».

Рабочий стол из тёмного дерева. Парень лет двадцати пяти оторвал руки от лица, раскрыв серо-зелёные глаза.

Он удивился, увидев звонок, но морщины скрылись под вечно спадающей чёлкой. Расчесал щетину, выхватил телефон и поднялся с кресла.

– Эрнест? – почему-то не ожидала женщина, что ей ответят.

– Да, – сам парень ответил не самым уверенным голосом, будто его звали иначе.

– Сегодня был просмотр. Всё согласовали, аванс оплачен.

– Отлично, – Эрнест размял горб. Из-за неправильной осанки его голова вытягивалась вперёд и создавалось ощущение, что он вечно набыченный.

– О сроках не договаривались.

– Да-да, конечно.

Эрнест прильнул к окну, внимательно рассматривая полулегальную парковку на поле, в котором всё никак не высыхала лужа.

– Но попросили уточнить, возможно ли согласовать дизайнера интерьера? Чтобы он оценил обстановку, снял замеры.

– Правда?

– Простите, – Наталья извинялась так, что самому хотелось извиниться за её извинения.

– Я не против, просто… вещей там много. Я, конечно, не знаю, как оно там всё… Так или иначе мне нужно быть…

Эрнест махнул рукой, будто Наталья способна это увидеть, обернулся к стулу и стал пинать весящее колёсико, засунул руку в карман домашних штанов и зачерпнул мусор в них.

– Я уже купил билеты. Завтра, с утра. Удачно сложилось.

– Действительно, – искренне удивилась Наталья. –Я передам ваше согласие тогда, там уже обговорим время.

– Мгм.

– Тогда до встречи, Эрнест.

Короткие гудки, под которые Эрнест ещё продолжал кивать, рассматривая ногти.

Он плюхнулся в кресло, прокатившись чуть назад. На телефоне был открыт чат с отцом. Голосовое сообщение от двенадцатого апреля прослушано наполовину.

«Был давно», – мозолил глаза статус.

Эрнест включил запись заново и приложил динамик к уху.

– Привет, сына…

Часть II

Искалеченная временем и, в большей мере, вандалами, «девятка» стояла у подъезда, сколько Эрнест себя помнил.

Сам двор ни коем образом не менялся, кроме усовершенствованной детской площадки, про которую Эрнест думал «не могли поставить в моём детстве?» и утыканных где попало электросамокатов.

Утыканных настолько, что водитель такси еле выбрался на главную дорогу, петляя из стороны в сторону и активно выражаясь.

В паспорте закладка из авиабилета VKO-UFA, у ноги побитый чемодан, что пережил пару стран, среднюю полосу и отдельно золотое кольцо.

Эрнест не решался двинуться с места и издалека рассматривал всевозможные объявления на двери домофона.

Даже бабушка, что двигалась исключительно переваливаясь, отчего ноги передвигались по инерции, успела пройти с одной части дома до другой.

Подоспела часть серых туч, устроившись так, чтобы не мешать лучам солнца. Срывались редкие капли. Одна свалилась на нос с горбинкой, Эрнест пришёл в себя, огляделся и постарался спихнуть чёлку вбок.

Дверь размагнитилась, неприятно скрипнула и с грохотом закрылась – доводчик вырван с корнем. Хотя не сказать, что подъезд был в запустении.

Капитальный ремонт проходил прямо сейчас: в углу, между дверью домофона и деревянной дверью в подъезд, стояли пачки цемента и стройматериалы, по этажам вальсировала пыль.

Растения на лестничной площадке заботливо покрылись полиэтиленовыми пакетами, настенные надписи, где на одной из них Эрнеста назвали неприятным человеком, подтёрлись, а вонь улетучилась, хоть уже въелась в ноздри каждого жильца дома.

Чем выше поднимался Эрнест, тем меньше ремонта наблюдал: работники решили начать снизу, что вызывало недовольство и ироничный смешок.

На четвёртом этаже прохрустел замок и послышался торопливый топот – на пути Эрнеста появилась молодая девушка, что, сначала окинула его суровым взглядом, но позже приветливо улыбнулась.

Эрнест растерялся. После сурового взгляда обычно не наблюдал улыбки. Отвык к такому, живя на двадцать пятом этаже в корпусе два дома тринадцать в районе с торчащими среди пустырей высотками.

Пятый этаж. Проскальзывала мысль, что не поздно снять номер в отеле и напрячь риелтора с перевозкой (искренне считая, что ей нечем заняться).

Рука повисла в воздухе, ключу не хватало миллиметров зайти в замочную скважину.

«Трусость – отсутствие совести», – всплыла в голове фраза до боли знакомым голосом.

Засунуть, надавить, неторопливо покрутить.

Внутри квартиры ютилось солнце, пока по карнизу барабанил дождь. И больше никаких звуков, таких привычных уху: не было ни бубнежа телевизора, ни звона тарелок, ни жарких споров.

– Я… – Слова застряли в глотке. Эрнест сомневался в приевшемся ритуале, но, прокашлявшись, произнёс в пол: – Я дома.

Конечно же никто не ответил. «И слава богу», – подумалось Эрнесту.

Чемодан вкатился в зал. Дуга радуги за окном. Собранные коробки у чугунной батареи. Шкаф-стенка с ЖК-телевизором, стеклянная дверца, за которой красовалась запылившаяся антикварная посуда.

Эрнест устроился в углу дивана, предплечьем прикрыл глаза и выдохнул с усталостью.

Перелёт не долгий, около двух часов, но уснуть Эрнесту не удалось из-за крутящегося по соседству пассажира, что в середине полёта умудрился уронить один из беспроводных наушников, и двум рядам пришлось подключиться к поискам.

Сон, который мучал зевотой в такси, совсем улетучился. Эрнест скачал лишь несколько треков, которые повторились трижды и быстро надоели, а фильм смотреть он не планировал.

Ему повезло сидеть у иллюминатора и рассматривать гладь облаков, а при посадке, когда они крутились вокруг города, удивляться, в каком кукольном мире мы живём.

И сейчас он наконец мог расслабиться, сконцентрироваться на дыхании и почувствовать растекающуюся по телу лёгкость.

По крайней мере, на это он надеялся до звонка от Натальи.

– Алло, – с усталой хрипотой отозвался Эрнест.

– Доброе утро, Эрнест. Вы уже в городе?

– Да, только зашёл в квартиру.

– Отличные новости, – не очень была рада Наталья. Всё же по её голосу тоже ощущалось, что утро оказалось тяжёлым. – Со мной связалась дизайнер, Веро... – она отодвинула динамик от рта, послышался шелест страниц. – Вероника Дмитриевна.

Эрнест сначала нахмурился, а после хмыкнул.

А после вновь напрягся, расслышав на фоне тарахтящий мотор, новости по радио и стук поворотника.

– Вы за рулём? – сурово уточнил он.

– Нет, что вы? – оправдывалась Наталья и продолжала тему: – Она готова подъехать сегодня вечером, либо завтра свободна весь день для обмерного плана. Что думаете?

Эрнест набрал полную грудь воздуха и задержал дыхание, надув щёки.

– Ладно, – с выдохом произнёс он. – Чем раньше, тем лучше.

Он прокатил руку с предплечья до пальцев, а после протёр лицо в разочаровании, что на отдых ему меньше половины дня.

– Только вещи…

– Не бойтесь, – по-матерински успокаивала Наталья, – Вероника Дмитриевна сказала никаких проблем не возникнет.

Эрнест обернулся. Всё же нужно приютить куда-нибудь коробки, чтобы не споткнуться о них.

– Тогда без проблем, хорошо. Просто киньте ей мой номер, чтобы не играть в глухой телефон.

– Мгм, мгм…

И резко крик ударил в ухо Эрнесту прямо до звона: Наталья обозначала водителю, что подрезал её, в его нелегальном приобретении прав.

– Вам бы лучше не говорить по телефону за рулём, – как-то очень серьёзно отчитывал Эрнест. – Скиньте номер, как выйдите из машины, пожалуйста.

Не церемонясь, он скинул вызов и откинул телефон, злясь на Наталью. Сон снова улетучился, что тоже не добавляло радости.

Эрнест прошаркал к кухне, минуя свою комнату, дверь в которую была закрыта. Косяк был заполнен линиями простого карандаша примерно от колена до плеча Эрнеста, а на клей от скотча прилипла пыль.

Долгое время на двери висел листочек с подписью «не входить». Запрет не действовал, ведь только через его комнату можно было попасть на балкон и, как бы он не противился, сделать с этим он ничего не мог.

Кухня походила на каморку. Стол, за одним концом стола холодильник, – облюбленное место отца, – за другим концом уже стена с минимумом расстояния между, только чтобы протиснуться.

Кофемашина так и осталась не подключенной, ни разу не сварив владельцу кружку американо. Зато турка осталась на своём законном месте – на самой мелкой из конфорок.

Эрнест переставил её ближе к крану, подключил, залил воду, запустил промывку.

Между делом раскопал специально заказанный кофе среди круп, соли и муки, который по итогу, видимо в любопытстве, был открыт, но верхний край закручен.

Первую кружку он сделал себе через полчаса. Отпил и скривил лицо – на пачке было указано, что срок годности всего две недели после вскрытия.

Под лозунгом «пить можно» Эрнест продолжал травиться, смотря в окно.

– Не так уж сложно было, да? – задавал он риторический вопрос.

Но понимал, что не в установке дело.

После, взбодрившись, Эрнест решил временно высунуть весь хлам на балкон. Начал с первых, что увидел. В некоторых будто были кирпичи – так корчился он, поднимая их.

Принялся за последнюю, но дно оказалось незапечатанным, и вся утварь, будто на зло, повалилась на ноги Эрнеста, и обязательно углом. Стерпев боль и злость, собрав её в кулак, он откинул коробку.

CD и VHS-диски с боевиками в пиратской озвучке, мультфильмами по типу «Шрека», и в большей мере болванки с подписью «садик выпуск», «день рождения», «юбилей». Вся жизнь Эрнеста на плёнке и в цифре, которые знали о нём больше, чем он сам.

Заклеил коробку и стал играть в тетрис, укладывая всё в нужном порядке, лишь бы вместилась. С каждым новым диском Эрнест начинал больше зачитываться, просматривать коробки с синопсисами, разглядывать картинки.

Последней каплей стал диск «пять лет», который Эрнест вспомнил с особенным теплом, а значит обязан был посмотреть.

Пришлось вернуть только что унесённый плеер, разобраться, как подружить такую древнюю технологию с новой, а после несколько раз дыхнуть и протереть диск. Но по итогу картинка проявилась.

Часть III

В углу появилась дата на китайский лад – год, месяц, день. Камера подрагивала в руках. Рябь, крупные пиксели, слабое размытие.

Залитая солнцем кухня с готовыми блюдами: тарталетки, нарезанные фрукты, дымящееся второе.

– Так, – прозвучал сиплый мужской голос, – ну, запись пошла.

Кадр стал приближаться к цветам: неестественно яркие, красные пионы.

В квартире звучал детский смех, на минимальной громкости звучало радио со свежими хитами.

– Сынок! – слышно было, как мужчина отвернулся и кричал в коридор. – Сына, подойди!

Топот такой, что задребезжал сервант. Мальчишка пяти лет, в честь которого и снималось видео, появился в кадре: возбуждённый, лохматый сорванец с растянутой красной футболкой и штанами в пятнах.

В маленьком Эрнесте ещё не прослеживались его острые черты, суровость и груз, давящий его. Единственное, что тянулось за ним всю жизнь – глаза.

Камера привела его в чувства: он сгруппировался, смутился, смущённо улыбнулся и отвёл взгляд. Чтобы скрыться из кадра, он замельтешил к ноге отца, обняв её. Засмущался уже отец, захохотав.

В коридоре вновь послышались шаги – но уже взрослые, массивные.

– Ты б подождал! – отчитывала отца мать, прячась за углом. – Одеться надо, чтобы красиво! Штаны его видел?

– Нормальные! – смеялся отец.

Камера спустилась к Эрнесту, снимая его затылок.

– Это же домашнее кино, ну?

– Мгм, – мычал Эрнест в ногу отца, боясь дёрнуться.

– Всё, давай!

Мама решительно двинулась к отцу. Он не потерял момент и резким движением поднял камеру.

Женщина лет тридцати с волнистыми волосами, на укладку которых она явно потратила целое утро, в сорочке.

– Хватит! – говорила мать.

– А ну улыбнись, – растянул отец.

Мать послушалась: наигранно, но улыбнулась.

– Всё, – добился своего отец и отпустил руку.

Звук перескочил, изображение дёрнулось.

Потом – крупный план Эрнеста (переодетого в рубашку) за столом, в окружении взрослых и таких же мелких мальчишек, задувал свечи на торте.

– Ура-а-а-а, – взорвался стол аплодисментами после задутой пятой свечи.

Когда торт был разделён, взрослые поочерёдно желали Эрнесту одного и того же, лишь тасуя слова.

Отец перевёл камеру на мать, что общалась с подружкой у косяка двери. Мать улыбалась, весело что-то рассказывала.

Вновь перескок. Теперь же маленькая семья находилась на улице. На город спускались сумерки, становилось прохладно, поэтому поверх рубашки на Эрнеста надета ветровка.

На лице мальчика расползлась улыбка, его пальцы тянули тумблеры на пульте радиоуправления, а по асфальту жужжал бигфут. Отец перевёл камеру на мать. Та ещё не привыкла к съёмке, прикрывала лицо рукой.

– Ну как? – спрашивал отец Эрнеста, вновь переведя на него камеру.

– Круто! – наивно говорил мальчишка, чуть ли не прыгая на месте.

– А что это только ты снимаешь? – злорадно спросила мать за кадром, вырвав камеру с рук отца.

Она отошла на безопасное расстояние, и снимала мужчину с волевой челюстью, проявляющимися залысинами, похожими на рожки и глубокими глазами, в которые, по всей видимости, и влюбилась мать.

– Обними сына, – режиссировала мать.

Отец послушал: сел на корточки и прижал огромной рукой, в которую будто вшили банку, сына. Эрнест также, как и мать, стеснялся камеры, но более открыто, ещё не научившийся скрывать эмоции.

– Этот подарок загадывал? – обернулся отец с улыбкой к Эрнесту.

Его улыбка была немного подтрунивающей, но любящей.

– Да. Я тебе такой же куплю, папа!

Взрослые разразились смехом.

– Конечно, сынок, – взъерошивал отец волосы Эрнеста.

Эрнест и отец продолжали наблюдать за тем, как миниатюрная машина справлялась со всеми ямами, лужами и неровностями на дороге, как вдруг отцу пришла идея – это можно было прочитать по его лицу.

– Сынок, подвези машину.

Эрнест послушал. Машина врезалась в ногу отца. Он не стал обращать внимания, поднял взгляд к матери и подозвал рукой.

– Зачем? – озадачено спросила мама.

– Узнаешь, – скрывал отец.

Неуверенно, но мать всё же подошла. Отец взял в руки камеру и положил её в багажник. Подхватил рукой всю свою семью и сделал пару шагов назад.

– Улыбайтесь, – указал отец на камеру, – и машите.

Он первым показал пример, за ним последовали и мать, и Эрнест.

Кадр застыл. Кадр задёргался. Никто не двигался – даже деревья позади застыли. Семья оставалась на месте. В последний раз, запечатлённая в полном составе на камеру.

Звук заглох. По кадру поползли помехи. За ними лица родителей скрылись. Голубой экран.

И остался лишь писк привода.

Эрнест открыл глаза. За окном вовсю резвились дети, что слышно их было даже через закрытые окна. По лбу и спине ползли щекотливые капли пота, в веки натекла кровь, будто Эрнест пролежал вниз головой сутки, а в голове – туман.

Проснулся Эрнест не из-за детей, не из-за закончившегося видео на четвёртой из дисков, а из-за стука в дверь.

В лёгкой дезориентации после дневного сна Эрнест шатался, коридор казался длиннее обычного, потому поход до входной двери по ощущениям растянулся на десять минут.

Но он всё же справился. В дверь стучали по три раза, не настойчиво, с перерывами.

Эрнест поднял шторку глазка прежде чем открыть или спросить, кто там.

Сердце ёкнуло. Будто айсберг раскололся на две части. По телу прошёлся разряд тока.

Два щелчка, чуть на себя.

Большие карие глаза, блеклые к осени веснушки на переносице, тёмная маленькая родинка под нижней губой и каштановые волосы, собранные в пучок.

Эрнест снова усмехнулся:

– Я думал, что это просто совпадение. Что имя, что отчество…

– Добрый вечер, Эрнест Русланович.

Их разделял порог, только рука Эрнеста входила в пространство Вероники, пока она, с руками по швам и лёгком отстранении, ждала, когда он перестанет мотать головой в шоке.

– Я?.. – всё-таки не дождалась она, указав пальцем в квартиру.

– Да, – резко закивал Эрнест, отодвинувшись в сторону. – Пожалуйста, проходи… те.

Вероника прошла чуть дальше ковра, чтобы не толкаться. Эрнест был в лёгком смятении от её поведения, будто они два незнакомца.

– Останетесь здесь? – обернулась Вероника, когда сняла обувь.

– Нет, – шепнул себе под нос Эрнест. – Нет, сейчас подойду.

Дверь захлопнулась.

Часть IV

Солнце, с каждым днём садившееся на две-три минуты раньше, ушло за крыши домов. Обрывки туч собрались в единое полотно, устремляясь на восток.

Эрнест неловко стоял у косяка с руками в карманах, пока Вероника, только закончившая замеры лазерной рулеткой, проходила по периметру его комнаты с блокнотом и исцарапывала бумагу.

Он попробовал посидеть в зале, на кухне, выпил ещё одну кружку и думал налить ещё, но не осмелился отвлечь Веронику, полистал ленту без звука, но, в конце концов, ходил хвостиком за Вероникой.

Его смущало, что человек, для которого эти стены как родные, настолько холодно обходился к ним. Но смелости не хватило отчитать Веронику.

Она остановилась у балкона, но не стала заходить внутрь: изучала всё со стороны, с одного угла по другой.

– Остекление менять не будем, – вынесла вердикт она, записав мысль на бумагу.

– Для меня это…

Эрнест зажмурился и решил не договаривать фразу.

– Кто думал, что для квартиры в нашем районе потребуется дизайнер? – решил разрядить обстановку он.

– Времена меняются, – сухо ответила Вероника. – Район перспективный.

– Зря уехал, – предположил Эрнест, неловко подправляя волосы.

Не впечатлило: она, как показалось Эрнесту, пересчитала все углы и решила двинуться дальше, по своим записям. У двери, проходя боком, Вероника и Эрнест оказались предельно близко. Он смотрел на неё, она – в пол, отвернув голову к плечу.

Прошла на кухню. Он следом.

– Ты ведь ушла из архитектурного, – вспомнил Эрнест такой факт.

– Кто вам такое сказал? – с подозрением спросила Вероника.

Он мысленно вбил ладонь себе в лоб, ведь он точно не должен был знать об этом, потому что при их последней встрече она только переходила на второй курс.

– Я… С Игорем встречался, – импровизировал Эрнест с глазами в пять рублей. – Рассказал, ну и…

– Успокойтесь, – усмехнулась, но не меняя выражение лица, Вероника. – На работе всё равно сказали забыть, чему нас учили.

Она вновь обратилась к записям, а Эрнест, в силу роста, не смог не заметить наброски плана, помеченного крестиками и стрелками.

– Здесь, – ткнула она пальцем в угол, – стояк. Его не трогаем. Минус пять сантиметров по каждой стене.

Эрнест мало, что понял, да и наверно не должен был: тон Вероники говорил скорее не о том, что продавцу необходимо знать о дальнейшем преобразовании квартиры, а больше, что она высказывала мысли в слух.

– Понял, – ради приличия ответил он, рассматривая стояк. И, неожиданно даже для себя, вырвалось: – Как ты вообще? Не по делу, но всё же.

Вероника чирикнула, нарисовала круг, добавила крестик.

– Эрнест, я у вас…

Её перекорежило, рука зависла в воздухе, а в квартире повисла такая тишина, что её можно было зачерпнуть. Через плечо она сказала:

– Я считаю розетки. Не для того приехала.

Эрнест вскинул брови, скривил рот и сделал шаг назад. Решил уйти. Вслед Вероника добавила:

– К тому же, я думала, что Игорь всё рассказал.

Эрнест притормозил, чтобы обработать шутку, даже обернулся с мыслью ответить. Нет, не получилось: девушка слишком увлечённо изучала расположение плиты и газоснабжения.

Он застрял у окна, рассматривая сгущающую темноту, спешащих по домам работяг, зажигающиеся огни в квартирах и вслушивался в редкие переговоры лягушек где-то вдали – местность была болотистой.

Всё мусолил мысль, но никак не понимал, почему его прошлое так бесцеремонно расхаживало по квартире, а он вовсе не противился этому. Конечно, их разделяли уже совсем другие, деловые отношения.

Но чувство раскуроченного нутра не покидало его. А Вероника продолжала расхаживать, прошло около часа её работы и это походило на издевательство, но подойти вновь, чтобы отвлечь её, он боялся.

Боялся заговорить, ведь знал, что снова всё сведёт к одному разговору.

«Чего мне бояться? Сделай или умри», – цитировал он название одной из своих любимых песен юности.

Со скрипом сжал кулак, стиснул челюсть, обернулся.

Жёлтый свет обводил силуэт Вероники, что только подошла.

– Всё. Я свяжусь с новыми покупателями, можете не беспокоится.

– М, – выдавил Эрнест. – Спасибо.

За окном Эрнест услышал свист и хмельные разговоры весёлых ребят.

– У вас есть фора разобраться с вещами.

Эрнест молча кивнул. Больше Вероники нечего передать. Она указала большим пальцем в сторону выхода.

– Я пойду.

– Одна? – забеспокоился Эрнест.

– Вас это так впечатляет? – хмыкнула со смеха Вероника.

– Поздно, – как по сценарию, один из пьяной компании решил завизжать. – Тебе… вам ведь минут пятнадцать идти.

– Эрнест, – замотала она головой, – я уже давно живу отдельно.

Вероника отщёлкнула кнопку блокировки, синий свет наконец показал её лицо – уставшее, напряжённое.

– Как раз такси в ожидании.

– Тогда, – Эрнест шатнулся вперёд, – давайте хотя бы провожу от двери до двери?

Её лицо вновь скрылось под тенью, и он не мог узнать реакцию, но всё же чувствовал, как ещё чуть-чуть и от напряжения полетят искры.

– Из уважения, конечно, – смягчил он своё предложение.

– Ваша воля, Эрнест.

Она прошла к двери. Он – следом.

Эрнест закрыл дверь, пока Вероника неторопливо спустилась по первой половине лестницы, прикрывая зевоту сгибом руки.

Он быстро нагнал её, шлёпая сланцами.

Первый пролёт они прошли молча, на расстоянии в шаг.

– Мы ведь уже? – задал Эрнест многозначительный вопрос, жестикулируя как бы две стены, которые соединяются.

– Нет, Эрнест, – несмотря на действия парня ответила Вероника. – не уже.

– Прекрати. Мне просто интересно, как ты поживаешь.

– Я ответила.

– Я пошутил. Игоря не видел давно, пути как-то разошлись.

– Другого не ожидала.

– Я задал обычный вопрос. Мы ведь…

Холод задевал до глубины души Эрнеста. Он может знал первопричину, но объяснить, почему спустя такое количество времени Вероника оставалась отстранённой, не мог.

– Ника, – с укором произнёс он.

– Я знаю, почему ты спрашиваешь, – сделала она акцент на «почему», – и, прости, у меня нет желания отвечать.

Она развела руками, ни на секунду не остановившись.

– Ты ведь знала, куда идёшь. Видела дом, квартиру.

– Знала, – посмотрела она в сторону.

– Почему тогда?

– Думала, встречусь с твоим отцом и обсудим, как ты нас кинул.

– Его нет, – шёпотом произнёс Эрнест, но из-за эха голос разлетелся по всем этажам.

Вероника зависла между ступенями, сжав перила в руке. Из-за их довольно громкого разговора, где они слушали отголоски от эха, к дверям прислонились уши, не смея перебивать.

– Соболезную.

– Мне нужно было поступать. Я говорил тебе. Я уехал не просто так. И… я здесь сейчас один и просто хотел поговорить.

– Мне жаль, Эрнест, но я просто выполнила работу и планирую доехать домой.

Она пошла дальше, торопливее, чем раньше.

– Мы не чужие, как ни крути.

– Эрнест, – перебивала она его.

– Мы не виделись шесть лет. Мне интересно, как ты поживаешь, чего нового, потому что… это часть меня.

– Вот именно, – раздражалась она. – Шесть лет, считай, что чужие люди.

– Почему ты воспринимаешь всё в штыки?

– Эрнест!

Она обернулась, не в силах терпеть бессмысленный диалог.

– Ты до сих пор меня не слышишь, – Вероника активно жестикулировала, чтобы Эрнесту было проще уловить мысль. – Всё осталось на той остановке.

– Так и пусть остаётся, – растолковывал уже Эрнест. – Мы взрослые люди, лобные доли сформировались. Не обязательно, чтобы всё так… повисло?..

Эрнест отмахнулся: происходила типичная ситуация, где стенка говорил со стенкой.

– Для чего? – полушёпотом спросила Вероника, но ответа не ждала. – Тебя здесь больше ничего не сдержит. Совсем пропадёшь. И чего ты хочешь?

– Диалога.

Она вновь, без эмоций, усмехнулась.

Домофон запел, за ним – белоснежный «китаец». Эрнест выполнил обещание и даже открыл девушке дверь.

Вероника упёрла взгляд в подголовник, Эрнест же не смел задерживать ни водителя, ни уставшую и разъярённую знакомую.

Авто выехало со двора – самокаты уже не мешались, а устроились на газоне, будто на пастбище.

– Ну драма, – вскрикнули те самые парни, которые стали предлогом для Эрнеста проводить Веронику.

Говорили они без издёвки, а даже как-то сопереживая. Эрнест скрылся в подъезде.

Вернулся в квартиру, сразу выключил везде свет. Уселся, скрестил руки и смотрел в телевизор, где в чёрном зеркале блекло просвечивался его контур.

Эрнест просидел так достаточно, скрипя зубами, что казалось, будто он сотрёт их в пыль. Ком застрял в солнечном сплетении.

– Ведь даже объясниться не дала, – он был на той стадии злости, где хотелось кричать от негодования. – Больная, психованная, ст…

Дрыгнул телефон от уведомления, что перебил всю ругань Эрнеста.

«Дай время», – сообщение от контакта не записанного, но до боли знакомого.

Глава II. Бар. Часть V

Сон до девяти утра. Соседи сбоку не церемонились, чихали от души, пока сверху устраивали перепланировку, передвигая мебель.

Скрип шкафа и дивана царапал не только пол, но и мозги Эрнеста. Он попытался закрыться от шума подушкой, но было поздно – окончательно проснулся.

Очередная кружка кофе, урчание живота, пустые полки и холодильник. Принял душ, высох, посмотрел доставку – проще прогуляться, чем отдать состояние за пять пунктов в корзине.

Улица, главная дорога, маршрутки двести семьдесят семь, шестьдесят девять, пятьдесят один. Шаурмечная, наливайка «вдали от жён», пункты выдачи через подъезд синего и фиолетового цветов.

Школа, краны и бетонные конструкции, что выглядывали из девятиэтажек. Переход через дорогу, который водители предпочитают игнорировать, магазин «семёрочка» с один и тем же бедолагой на костылях и потрёпанным пуховиком.

Слабо, что поменялось с последнего приезда Эрнеста, но район жил в своём темпе: не торопливо, своевременно, своеобразно.

Овощи, бакалея, мясо, сыр с колбасой, в конце хлеб, по пути сладости, к сладостям вспомнился чай.

Чтобы совсем не пухнуть от голода, по пути встал в очередь в шаурмечную – заказы принимались через маленькое окошко. Заказал комбо «покуш», наггетсы три штуки и отдельно фирменный соус, который по сути являлся обычным чесночным с добавлением кавказских трав.

В переулке встретился усатый мужичок, уточнивший дорогу. Подсказал, выслушивая, как его бедного мотают от одного конца квартала до другого, пожелал удачи, а спустя несколько метров засомневался, не запутал ли его в очередной раз.

Скинул обувь чуть дальше от коврика в коридоре, не теряя времени начал готовить, откусывая куски от шаурмы.

Вспомнил, что забыл масло, вернулся в магазин, наблюдал по пути мужичка, вроде не было. Вернулся домой, шаурма развалилась и полетела в мусорку, да и голод ушёл.

И всё это время, весь путь, все четыре потраченных часа, Эрнест судорожно проверял уведомления, мессенджер, чат. «Дай время» – всё ещё висело сообщение и не обновлялось.

Н времени мало: обратный билет через три дня, рассчитанный на сбор вещей, логистику, грустный вздох, когда смотришь в родное окно, которое никогда вновь не засветит тебе, садясь в такси.

С ветки дерева сорвался жёлтый лист.

Эрнест беспокойно замаршировал по комнате, пока дозванивался до риелтора. Изучал свои вещи на компьютерном столе, неожиданно рабочую тетрадь по физике за седьмой класс.

Для чего лежала – непонятно. Вообще, много что из привычного для отца уклада быта стало странным для Эрнеста: он ощущал это в прошлый, ощущал и в нынешний разы.

Например, давно брошенный, пожелтевший от времени, стационарный телефон снова встал на полку в прихожей. Даже не подключенный.

На полотенцесушитель, всё время обжигающий своим кипятком внутри, отец завязал красную ленту, стол под клеёнкой измазан пластилином под цвет.

Но в этот раз подумалось, что, может это был такой способ развлечь себя одинокому отцу. Либо память настолько протёрлась.

«Был ли я хорошим сыном?», – душил себя Эрнест вопросом, который никогда не приводит к добру, ведь докопаешься до самой гнили.

Будто сам вопрос отвечает на вопрос, и отвечает неутешительно.

Но Наталья позволила Эрнесту не утонуть в рефлексии.

– Добрый день! – вскрикнул он. – Нет. Да, пришла вчера. Да всё нормально. Просто хотел узнать, будет ли она ещё? Нет, Наталья, всё прошло хорошо. Вероника не связывалась с вами? – тут он поник. – Понял. Профессионал, конечно.

Дальше пришлось выслушивать новости от Натальи, личные и общие дела, погода.

– Мне всё же, – неуверенно пытался намекнуть Эрнест, что разговор затянулся. – Да-да, конечно. Нет! – испугался он на предложение. – Не стоит ей говорить. Спасибо. Не говорите. Супер. Да. Спасибо. Мгм-мгм. Да.

Когда диалог закончился, Эрнест следом позвонил начальнику на работе, отпросившись плюсом на три дня, написал хозяйке квартиры, которую снимает, предупредив, что задержится. Кажется, он хотел предупредить всю страну, что ему необходимо задержаться в родном городе, лишь бы информация дошла до Вероники сарафанным радио.

Он открыл сайт с авиабилетами, ища по необходимой дате рейс в обратную сторону, и только когда дошёл до плашки «оплатить», прикрыл лицо ладонью и вслух спросил:

– Что я вообще делаю?

Ожидание мнимого разговора, чтобы закрыть некий гештальд, заставлял Эрнеста совершать импульсивные действия: сам решил, что ей не хватит времени, поэтому необходимо сидеть и ждать.

В какой-то мере это и создало проблему: он думал за двоих.

Открыл диалог с ней. Гипнотизировал экран.

Он перебирал варианты, но к окончательному не мог прийти, боясь, что она прочтёт не тем тоном, посчитает пассивной агрессией, слишком вульгарным.

– У меня его нет, – набрал сообщение. Курсор мигал у последней буквы.

Лучше сообщения он не придумал.

Одна галка. «Заходила недавно». Эрнест выдохнул с облегчением.

Онлайн. Две галки.

– У меня достаточно, – последовал ответ Вероники.

Только Эрнест подумал, что это очередное издевательство, она предложила следующим сообщением:

– В центре паб. Свободен?

– Да.

На сообщение реакция – палец вверх.

Первоначальный ответ, каким бы он не показался грубым, был настоящим, знакомым Эрнесту.

Ему писала не холодная Вероника Дмитриевна, а Ника – та, которую он ждал на прогулку по двадцать-тридцать минут, вдали от подъезда, чтобы не дай бог не заметил отец или соседи, иначе «отвесит».

Ждал её, даже если она выходит на пятнадцать минут, выбросить мусор и сходить в магазин. И ведь первоначально он упивался этим ожиданием, ведь мог пофантазировать, к чему приведёт очередная прогулка.

Никто из них не признавался в любви, хотя оба испытывали симпатию, и уж тем более никто не называл это «отношениями».

По крайней мере Эрнест объяснял себе это тем, что боялся потерять то общение, которое у них выстроилось, а обнажи чувства, то рискуешь остаться без всего, лишиться поцелуя или случайного прикосновения.

Хотя, они были близки к поцелую вне такого важного статуса: в очередной поход по маршруту, который диктовал восьмой трамвай, они издевались друг над другом, проверяя прочность нервов и характеров.

– Ты ведь трус, – насмехалась Вероника, скорчив рожу.

– С чего ты взяла? Кто сбежал с маршрутки?

– Я опаздывала, больной. И проспала две остановки.

Они поднимались на мост, над ними проезжал товарник, а рядом – красно-белый трамвай из страны, которой давно нет, из-за чего слышимость была плохая, а мост растряхивало.

– Я ведь о другом говорю, – чуть повысила голос Вероника. – Ты ведь даже поцеловать меня не можешь.

Эрнест скучковал брови, сморщил нос и вытянул голову вперёд.

– Что? Я ничего не слышу.

– Ты ведь не поцелуешь...

Эрнест пододвигался ближе, вплотную, каждый раз переспрашивая.

– Поцелуй меня!

Как назло, всё затихло. Казалось, даже трамвай остановился, чтобы понаблюдать за происходящим.

Сердце Эрнеста забилось с безумной скоростью, щёки Вероники побагровели, а бабушка, что проходила мимо них, усмехнулась.

– Так... – решил Эрнест смотреть вдаль, чтобы было менее неловко. – Так давай. Прям здесь?

– Нет.

Глаза Вероники забегали. Крыши гаражей.

– Туда, – указала она пальцем на них.

Эрнест пожал плечами: не так он представлял, не рассматривал даже в теории развитие событий, где они будут обмениваться слюной в аммиачный, изрисованных ржавых боксов. Но дело требовало такой срочности, что выбирать не приходилось.

Далее они, не проронив ни слова, спустились, протиснулись между, прошли мимо открытого гаража с «нивой», лысого мужчины, что копался в багажнике «ренжа», обошли масляную лужу.

– Вот здесь.

Вероника указала на более-менее приличный закуток между двумя гаражами, в котором росли свежие деревья и в которым было просто укрыться от лишних глаз.

«Чего бояться? Это ведь не в первый раз, я ведь не пытаюсь зайти ещё дальше, мы уже ходим так месяц, в чём проблема?», – думал Эрнест.

Он чувствовал, что они слишком взрослые для таких побегушек, пряток и стеснений. Но в то же время понимал, чего им бояться. Он испытывал бурю противоречивых эмоций, хотя вообще не должен был сомневаться, а просто сделать.

Закуток, кончик носа к кончику носа, жаркое и сбивчивое дыхание.

– Целуй, – приказывала она.

– Хорошо, – кивнул он.

Пригладил ладонью щёку Вероники, потянул к себе. Завибрировал телефон. Звонил отец.

– Нужно домой, – прочла она сообщение.

– Понял.

Она убежала. Эрнест не отвёл взгляда от того места, где она стояла. Тонкий и гибкий стебель дерева колыхнулся и как бы пригладил его голову ветвями.

Жестокая и бессмысленная драма.

Часть VI

– Будьте здоровы, – пожелал таксист через плечо Эрнесту.

– Спасибо, – машинально ответил тот.

Хотя он лишь усмехнулся от неловкого воспоминания. Усмехнулся он дважды: первый подобный оставил царапину на подбородке от лезвия.

Худи сменилось на «зипку». Лучше наряда Эрнест не нашёл, ведь не рассчитывал встретить бывшую, при которой нужно выглядеть не просто презентабельным, но и важнее, чем на самом деле.

Ехать в магазин не оставалось времени, натягивать на себя рубашку за восьмой класс – попробовал и на спине послышался неприятный хруст.

«Да и разве это свидание?», – успокаивал себя Эрнест, когда мозг начинал утопать в фантазиях.

– В общем, – продолжал таксист. – Первая любовь она такая. Тоже подвозил парнишку, тоже договорились, встретились. Такую речь подготовил, говорит, а в итоге не пришлось к слову.

– Почему?

Эрнест увидел в зеркале заднего вида скривившееся лицо таксиста.

– Вышел через минуту. Кто знает…

Машина остановилась.

– Приехали.

Эрнест тянул ручку на себя, но не открывал дверь, гипнотизируя вывеску бара «Иш».

– Вы главное не бойтесь, – наставлял таксист в последний путь. – Это ведь в прошлом всё, так или иначе. Получится – хорошо, не получится – бог с ним.

– Да, точно, – бубнил под нос Эрнест.

Но прошло полминуты, а никто не вышел. Повисла неловкая пауза, а после запищало приложение – новый клиент ожидал за поворотом.

– Слушайте, – обернулся всем корпусом таксист, – сказать можно многое, а вы главное смотрите ей в глаза. Глаза скажут больше.

– Я думаю, нам нужно поговорить, а не пялиться в глаза, – слишком прямо понял Эрнест.

На этом поездка закончилась. Эрнест машинально протыкал пять звёзд, вежливая поездка, чистый водитель, потянул на себя дверь и…

– Эрнест.

С примерно той же стороны, где водитель оставил Эрнеста, шла Вероника.

Тело Эрнеста закаменело от напряжения. Почему-то он считал, что по пути от двери до столика, перекинувшись дежурными фразами с хостесом, дополнительно глазами поискав Веронику и махнув ей, он успеет настроить себя на волнительную встречу.

Но Вероника умела внезапно влезть в жизнь Эрнеста, застав его врасплох. По крайней мере она выглядела дружелюбно: широко улыбалась, а глаза блестели.

Последнее в основном заметил Эрнест, ведь слова таксиста теперь застряли в голове. На ней водолазка, лёгкий макияж, волосы в пучок – это успокоило парня, что никто не додумывал повод встречи и не оделся, словно на бал.

– Пунктуальности тебе не занимать, – решил подшутить Эрнест.

Вероника указала внутрь помещения, подходя ближе:

– Заметь, я не одна не зашла внутрь.

– Я просто... – он зарыскал глазами в поиске ответа, и его осенило: – Просто решил открыть тебе дверь.

Эрнест потянул дверь до предела и откланялся, словно он швейцар.

Вероника всем видом показывала, как восхищена хитростью Эрнеста, но отказываться от услуги не стремилась.

Он ещё с секунду постоял на месте, рассматривая конец улицы. Слишком впечатляюще непринуждённой показалась ему беседа, которая разительно отличалась от первой спустя несколько лет встречи.

Оставалось надеяться, что всё так и останется.

Пару проводили к забронированному столику, выдали барную карту, которую Эрнест стал изучать, а Вероника заранее знала, чего хочет – лонг-айленд.

– Да, – говорил Эрнест официанту, – мне тоже.

Способность разговаривать у него возникала только под градусом.

Бар пытался казаться таверной, чем-то средневековым, но на стенах висели киноплакаты в минимализме и джерси местного клуба в рамке, а из колонок доносилось инди.

Разглядеть интерьер у двоих отлично получалось, потому что начать разговор не хватало смелости: Эрнест смотрел в правый нижний, пока Вероника – в левый верхний угол. Периодически сменяли друг друга.

Перекидывая взгляд, Эрнест заметил, что Вероника бьёт большим пальцем от указательного до мизинца и назад. Он скрыл улыбку ладонью.

– Что? – с неловкой улыбкой спросила она.

– Да нет, просто. До сих пор так делаешь.

Вероника отпустила взгляд, поняла про что говорил Эрнест, и спрятала руки под стол, рассмеявшись.

– Привычка.

– Мило, что осталась.

Диалог вновь заглох.

– Ладно, – положила Вероника ладонь на ладонь и набрала побольше воздуха. – Прости, что я так резко…

– Не нужно, – перебил Эрнест. – Мы оба этого не ожидали.

– Мне жаль, что дядя Руслан…

Вероника не смогла сказать до конца: боялась реакции Эрнеста или слово само по себе было слишком тяжёлым.

Эрнест же обернулся к окну с поникшим видом и напряг всё тело, чтобы не поддаваться эмоциям.

– Я всегда думал, что как-то проще отношусь к смерти. Перечитал Камю и всяких.

Вероника тоже обернула голову. Они вместе рассматривали жизнь за окном: как подростки огромной тучей смеялись так, что чуть ли стены не дрожали, как ветер сдирала листву с ветвей, как двое мужчин на перекуре что-то бодро друг другу рассказывали.

– Но, когда всё так резко, тебе бьют под дых. С матерью было понятно: она сразу готовила меня к своей смерти, видно было, что ей станет легче. Да и маленький был, чтобы вообще понять. А отец… до сих пор сложно заходить в квартиру каждый раз.

Вероника не знала, куда деть руки, и скрестила их в замок.

– Не сложно было решиться продать? – спросила она.

– Сложно.

– Оставил бы.

Эрнест вопросительно посмотрел на Веронику.

– Было бы куда приезжать, – закончила она мысль.

– Не к кому.

Ребристые бокалы встали на столик, официант поспешил удалиться быстрее, чтобы не отвлекать от разговора.

– Так значит, – переводил Эрнест тему. – Дизайнер?

Вероника моргнула в знак согласия, отпивая глоток.

– Не думал, что ты останешься здесь.

– Это ведь мой дом.

– Дом – понятие обширное. Особенно в нашей стране.

– Я конечно думала, что поеду учиться дальше, – отмахнулась Вероника, – но сам понимаешь…

– Ситуация, – усмехнулся Эрнест, перебив Веронику.

– Не смейся, – Вероника нахмурилась, но с её лица не сходила улыбка. – Тогда реально у всех была «ситуация».

– Я понимаю, просто ты…

– Всегда говорила «ситуация» вместо «короче», да-да.

Эрнест рассмеялся ещё сильнее, а после, поняв, что в моменте все притихли, прикрыл рот и обернулся на остальных посетителей.

– Помнишь, поругались из-за этого, и ты не писал мне день?

– Не было такого.

– Врёшь.

– Я отравился. Шава на Кольцевой. Через месяц её вообще закрыли. А поругались – да, меня вымораживало это слово. Но из-за такой мелочи я бы не стал… ругаться.

Эрнест вновь завис, смотря на Веронику. Она всё также, как шесть лет назад, прикрывала сложенными вместе кулаками улыбку. Её чёлка всё также, как они это называли, «связывалась с космосом».

А глаза, то ли от отражения лампочки сверху, то ли действительно сами по себе, блестели. И наверно он действительно, как бы не отнекивался, ждал этого: увидеть Нику из тех воспоминаний.

Увидеть её такой, какую он запомнил. Но от этого не становилось легче.

– Ш-шесть лет назад, – замотал головой Эрнест. – После двадцатого время вообще не даёт даже передохнуть.

– Невероятно бежит, – согласилась Вероника. – Главное не застрять, ведь так?

– Почему? Это помогает. Как терапия.

Вероника отпустила голову и размяла лицо ладонями, отводя их к ушам.

– Эрнест никак не меняется.

Он развёл руками.

– Я тебе не про саму ностальгию. Я про развитие, рост.

Она поднимала руку выше и выше, показывая ступеньки.

Официант обновил стаканы, а пара не отвлекалась от дискуссии, не отрывая взгляды друг от друга.

– Всё равно не вижу проблемы. Иногда назад смотреть приятнее.

– И постепенно начинаешь смотреть туда чаще, чем вперёд.

Вероника отпила, вытаращив указательный, чтобы Эрнест подождал, а после продолжила:

– Легко спрятаться там, где всё уже произошло и ничего не надо решать.

– Я понимаю, – Эрнест всё больше опирался о стол, нагибаясь ближе к Веронике. – И про то, что мозг любит стирать плохое и оставлять хорошее, тоже.

– Кстати, – возбуждённо закивала Вероника. – В этом одна из проблем ностальгии: ты вспоминаешь только хорошее. Ты ведь помнишь, какой был год, когда мы встретились?

– Оно ведь закончилось уже.

Вероника не решила убеждать Эрнеста в обратном по крайней мере в этом вопросе.

– Конечно, приятно вернуться и словить порцию стыда. Но не забывай, чем всё закончилось.

– Я и не знаю, чем всё закончилось.

Дискуссия накалилась и перетекала в спор. После Эрнеста натянулась невидимая нить напряжения, проходящая между двоими.

– Мы правда начнём про это? – как бы намекала Вероника, что не стоило.

Но Эрнест кивнул, впервые за долгое время разговора отведя взгляд обратно к окну.

– Я ведь так и не узнал, почему. Почему всё началось на остановке и на ней же и закончилось.

– Тебе не было интересно, – улыбка Вероники сошла на нет.

– Хотя бы сейчас я могу это исправить?

– Там всё равно никого не осталось, – указала Вероника большим пальцем себе за спину.

– Нет. Тут не осталось, а там парнишка, впервые влюбившийся, хочет разобраться.

– Вот именно, что там парнишка остался. – Вероника сдержала паузу, смотря на конденсат, стекающий со стенок бокала. – А девочка…

Вероника прыснула смехом, за ней – Эрнест.

– Прости, хорошо, раз…

– Нет, Эрнест. Ты пришёл ради этого, я знала, почему ты хочешь разговора, и сама пригласила. Значит поговорим.

Эрнесту показалось, будто свет приглушили, оставив лампу над ними, вокруг не осталось никого, а бар работал только ради них двоих, а из музыки осталось пианино, где били только по белым клавишам.

– Откуда начнём? – спросила Вероника.

Эрнест ответил не задумываясь:

– Двадцатый, лето, маршрутка.

Глава III. Змея. Часть VII

Знойное солнце плавило битум на асфальте. Фонтан, стоявший при входе в парк, принимался детьми бассейном, в котором они могли охладиться.

Взрослые же справлялись с жарой разнообразно: бабушки в соломенных шляпах сидели в тени дерева, уплетая третье мороженое за раз; габаритные мужчины обнажали бочкообразные животы, скрутив футболки на шее; мамочки тех детей, что принимали водные процедуры, махали перед лицом газетой, тяжко вздыхая.

Единственный, кто не скрывался от жары и не боялся солнечного удара – Эрнест.

На его лице ещё проглядывались детские черты, лицо было гладковыбритым, ведь стеснялся того пушка, что рос только в области рта. Единственное, что не изменилось со временем – любовь к чёрному.

Он смотрел вдаль, где горизонт от испарений расплывался, ожидая нужный маршрут. И самое ужасное было не в долгом ожидании, а в самой поездке из центра к окраине, где жил Эрнест.

Внутри салона баня и запах курева, а ко всему – обязательная маска, которая, хоть и большинства висела на подбородке, всё равно раздражала своим наличием.

«Стоило вообще ехать?», – говорил Эрнест.

Не было необходимости ехать так далеко, к университету.

Время обязывало подать документы дистанционно. Причина прозаична: выбраться из четырёх стен и, не смотря на ограничения, насладиться видами телецентра, площади, где когда-то проходили фестивали красок и этнической музыки, и смотровой, где открывался вид на реку.

Хотелось вновь почувствовать себя человеком, почувствовать обычную жизнь. Как оказалось, норма – это очень хлипкая вещь, которая может стать благодатью, стоит её только ограничить.

Подъехал нужный ПАЗ, двести сорок девятый маршрут. Хоть Эрнест стоял практически в первых рядах, автобус заполонили и выхватили самые «прохладные из мест».

Пришлось садиться на солнечной стороне, где ты можешь испепелиться, пока доедешь до нужной точки.

«Симулятор Меркурия», – шутил про себя Эрнест.

– Маски! – командным голосом напоминал водитель о мерах предосторожности.

Каждый входящий закатывал глаза, но доставал тряпочку. Маской это назвать уже было нельзя: она использовалась больше недели, пропахла всем, чем возможно, и покрылась катышками.

Замаривало через пять минут от трясучки, как в колыбели. Эрнест скрестил руки и решил проспать поездку. Прислонился к окну. Нырнул в дремоту. Сквозь сон слышал призывы водителя и «на остановке, пожалуйста».

Очередная остановка. Возле Эрнеста плюхнулись, и он немного подпрыгнул, но не открывал глаза.

За остановкой ещё одна, сигнал непутёвому водителю «рио», светофор, поворот к остановке, название которой настолько длинное, что все привыкли называть её сокращённо – Юрюзань.

Эрнест мог вспомнить из подобных топонимов остановку на «Старте», хотя подобного магазина даже, кажется, не видел, вспомнить восьмиэтажку, которая на самом деле являлась детской библиотекой.

Может, он вспомнил бы и про хрусталь, и про синтезспирт, и про «машинку», – все эти названия передались в наследство от отца, – пока не почувствовал тяжесть на плече.

Давили долго, что сложно назвать случайностью из-за стиля вождения местных маршруток. Эрнест приоткрыл глаз, смотря исподтишка на свою соседку. Видел только макушку, слышал сопение.

Колёса весело застукали по трамвайным рельсам и весь салон запрыгал, в том числе и рядом сидящая девушка, но ничего не способно было её разбудить. Эрнест принял это как данность.

Но больше уснуть не мог: прилипшая к спине футболка раздражала, дышать стало труднее из-за набитого как консервы автобуса, плюс не расслабишься из-за роли подушки.

Оставалось ехать двадцать минут, вниз. Солнце осталось позади, отражаясь от зеркала заднего вида. Люди редели. К выходу оставались трое, бабушки и мужчина средних лет, и Эрнест со спящей девушкой.

Бабушки оставались до конечной, видимо, чтобы пересесть и сделать ещё один круг по маршруту, чтобы обсудить всё, чего не успели. Мужчина, выходя, посмотрел на Эрнеста.

Усмехнулся, вспомнив что-то своё. Видимо о своей первой любви, таких же поездках и трепете в районе живота, когда она, та самая, сваливалась на его плечо. Эрнест засмущался.

Он не противился сну на нём – всё же погода располагала, чтобы его проспать, к тому же человек мог устать. Но почему-то совершенно не смотрел на это со стороны «милая пара».

К тому же, выходить на следующей. Он дважды дёрнул плечом, кое-как выводя из сна девушку. Она лениво подняла голову. С прищуром посмотрела на Эрнеста.

Глубокие карие глаза, торчащая чёлка, милая помятость – вот его первые впечатления о Веронике. Но второе стало запоминающимся.

Её глаза округлились, ноздри растопырились, волосы чуть ли не встали дыбом. Словно увидев перед собой змею, кобру, что шипели и гремела, она инстинктивно отпрыгнула на соседнее сиденье.

Сам Эрнест не на шутку испугался такой реакции, хотя его испуг походил на наезд: брови домиком, челюсть сомкнута, в глазах огонь.

Вероника закрутилась, пыталась понять, где она сейчас находится. Прорычав под нос всю ругань, которую знала, она сорвалась к водителю, требуя немедленно остановиться.

Но тот был принципиален в подобных вопросах, указав на табличку: «Высадка строго на остановках. Остановок “тут”, “там” “здесь” НЕ СУЩЕСТВУЕТ» с огромными красными восклицательными знаками.

В итоге, Эрнесту тоже пришлось вставать – они почти доехали до его дома. И он не хотел пугать девушку, поэтому крикнул водителю, чтобы он открыл заднюю дверь.

Оба вышли, с разных сторон, смотря в одну сторону.

– Подсказать? – любезничал Эрнест.

Вероника вздрогнула. Когда она посмотрела в сторону Эрнеста, он увидел блеск.

«Много, кто приезжает в этот район, хочет плакать», – думал Эрнест с иронией.

Она потупилась. Позади загорелся зелёный таймер на светофоре.

– Нет, спасибо, – сказала она и торопливо прошла через дорогу, ни разу не посмотрев больше на Эрнеста. Он же проводил её до первого поворота с изумлённым взглядом.

Попытался переварить всю ситуацию, протёр глаза от дремоты и потянулся.

И в голове застряла не ситуация, где Эрнест практически выступал в роли насильника, – такое ощущение у него сложилось после бурной реакции девушки, – а момент близости.

Он не любил лишних ласк, прикосновений, в особенности от чужих ему людей. Не любил, когда в его зону комфорта, нехотя или от отсутствия воспитания, влезали, но эта ситуация это не раздражала.

Наоборот, хотел продлить её, хотел крикнуть водителю, чтобы выбрал самый извилистый, самый долгий маршрут к дому. Безутешный романтик с каменным лицом.

Может, его взгляд отпугнул девушку? Чрезмерно суровый, без эмоций вид? С этими вопросами он дошёл до самой квартиры.

– Я дома, – крикнул Эрнест галдящему телевизору.

Знал, что отец спал, и спал крепко. Его могла разбудить только попытка выключить телевизор.

Интерьер никак не поменялся, только если обуви больше, а пыли меньше. Эрнест скинул обувь куда попало, прошагал к себе в комнату и в уличной же одежде свалился в кровать.

Сладкая прохлада, необходимая весь день. Эрнест вытащил кипящий телефон из кармана и зашёл в соц. сети. Писал Игорь – старый друг, с которым они учились с первый по четвёртый.

После он переехал на пару кварталов дальше, перешёл в ту школу. Почему-то у Эрнеста не заладились отношения со своим классом, и он начал дружить с классом Игоря. Соответственно, приходилось гулять в их дворах.

– Чё каво? – спрашивал Игорь часа два назад.

– Я потратил несколько часов ради того, чтобы девка шарахалась от меня, – написал в ответ Эрнест.

Не стал ждать ответа, положил телефон на подлокотник и стал наслаждаться белоснежными видами потолка, представляя, что это арктические пустоши, в которых никогда не придётся терпеть пекла.

– Пришёл? – через зевоту спросил отец.

Эрнест отпустил взгляд. Отец был как ксерокопия Эрнеста, только с кучей морщин и редеющими волосами, которые отец шутливо называл «рожками».

Отец разминал затёкшую шею и делал долгие паузы моргания, будто сейчас уснёт стоя.

– Да.

– Почему не сказал, что уходишь? Мы же договорились. Пришлось пельмени варить.

– Я звонил, ты не взял.

– М-м, – отец явно не верил, что Эрнест даже заходил в контакты на телефоне, но решил перевести тему: – Ну, чё говорят?

– Чё-то говорят, – подшутил Эрнест. – Мне на почту всё придёт. Я так, на разведку.

– Понял-понял. Ну, тут ты не пропадёшь.

– Знаю.

– Дом рядом.

– До уника час ехать.

– Лучше уж в Москве жить? – эта тема всегда раздражала отца, ведь «где родился, там и пригодился» была частой фразой с того момента, когда Эрнест сдавал ОГЭ. – Где на автобусе сутки.

– На самолёте два.

– Э-эй, – отмахнулся отец. – Не знаю, самолёты они… – он не стал договаривать мысль. – Чё тебе Москва? Один, в большом городе.

– Меня всё равно не возьмут, – Эрнест потянулся, переваливаясь на бок.

– Ну и правильно! – взбудоражила отец, а потом, когда понял, какую ошибку совершил, стал искать оправдания, лишь бы сын понял всё верно и без призмы в силу возраста: – Я имею в виду, ты-то мозговитый, просто…

– Я понял, – огрызнулся Эрнест всё же поняв слова отца по-своему.

– Я же не обзываюсь.

– У тебя иногда это одно и то же, – бурчал Эрнест.

Отец промолчал. Он пытался подобрать нужные слова, захватывал побольше воздуха, но, вместо диалога, предпочел предложить чай.

– Да я поваляюсь, – безучастно ответил Эрнест.

Отец смиренно кивнул не в силах аргументировать свою позицию и скрылся.

Забурлила вода в чайнике. Эрнест пялился в стену, думая о карих глазах, чёлке, испуге, запахе цитруса.

А очнулся в десять вечера. Только не мог понять какого дня: сегодняшнего, следующего или вовсе позапрошлого.

Как контуженный, он онемевшей рукой, по которой бегали «ёжики», пытался достать телефон, но в итоге спихнул его на пол, и он с грохотом запрыгал по линолеуму.

Пришлось перевалиться, поползти, но в руку телефон всё же лёг.

Серия уведомлений: два от Игоря, где он сначала спросил про девушку, спустя два часа ответил «я уже понял, про кого ты» со скобкой в конце, а самым последним от него был неподдельный интерес, умер ли Эрнест.

Но не это завлекло его. Сердце сжалось, дыхание перехватило. В миниатюре проглядывалась не так давно знакомая девушка, а уведомление гласило:

«Вероника Мороз понравилась ваша фотография».

– Что это было? – с улыбкой спрашивал Эрнест.

Он говорил чуть громче, ведь бар набивался народом, а музыку включали громче.

Вероника неловко улыбалась, смотря куда угодно, только не на Эрнеста.

– А ты представь, что ты просыпаешься, а первым, кого видишь, – смазливого парня с похотливым взглядом и мордой как у гиены.

– Эй, – с шуткой нагонял на Веронику Эрнест. – Ничего не гиена.

– Но всё же похотливый?

– Я смотрел обычно. Обычно для случая, когда незнакомая девушка спит на тебе.

Эрнест вскинул руки вверх с согнутом состоянии.

– Нет, давай по-честному. Уже нечего скрывать. Я знаю версию Игоря, но она…

– Слишком сладкая?

– Типа того, – пожал Эрнест плечами.

– Потому что я попросила ему рассказать подобное, – засмеялась Вероника. – Чёрт, и ты всё это время правда так считал?..

– Мне нравилось. Незнакомка, которая никак не решалась подойти, а тут вдруг проснулась у него на плече.

Вероника корчилась, передразнивая манеру речи Эрнеста, но всё же ударила по краю стола. Но, прежде чем рассказывать, выкрикнула официанту в самом углу бара:

– Извините, можете повторить?

Часть VIII

Указательный, средний, безымянный, мизинец, безымянный…

Не успело солнце проснуться, как уже дарило зной и преждевременный полуденный ужас, хотя живости хоть убавляй: по проспекту мельтешили автомобили, разглагольствовали птицы, слышался гул сигнализаций.

Вероника положила голову на парапет, сонно поглядывая на зелёные пятна лежа, сужающиеся под натиском бетонных амбалов, что царапали небо. И это расстраивало больше всего.

Она услышала однажды в междугородке, когда только зарождался этот градостроительный кошмар, восторженные возгласы мужчины: «Так застраивают, что скоро как Нью-Йорк будем».

Ей не нравился такой статус, чувственнее и ближе было название «вторая Швейцария», ощущение единения с природой и то, как она функционирует с человеческим бытом.

Веронику натурально злил этот вид. Средний, безымянный, мизинец, безымянный, средний, указательный, безымянный…

Ладонь сжалась в кулак, прислонился ко рту. Она вдохнула со свистом. Расслабить её смог только завибрировавший телефон.

Схватила телефон, разблокировала экран, скипнула уведомления вниз… и увидела сообщение от оператора связи. Вероника протёрла глаза. Разочарованию не было предела.

По знакомому, компульсивному, маршруту ввела пин-код в приложении, зашла в чёрный список, на страницу некого Семёна с фарой от М5 на аватарке. Ограничил доступ на свою страницу.

Непонятно, кто сделал это первым, но Вероника всем видом показывала, что он не смел делать с ней тоже самое, что она сделала с ним.

И ведь находясь у неё в друзьях или рекомендациях, он не так сильно мозолил глаз, как делал это сейчас. Знала, что так точно не сможет отпустить его, но всё равно не вытаскивала – так надёжнее.

Главное, чтобы не присылал на карту по рублю с сообщением «убери из чс».

– Лялька!

Звонкий голос доносился из двери с крыши. С грохотом раскрылась и поднялась пыль, за ней – яркая, с розовыми волосами девушка, чьи стрелки на глазах могли без труда сойти за холодное оружие.

В её руках была запотевшая минералка, которую, подойдя ближе к Веронике, она передала со словами:

– Хорош сохнуть.

– Я не сохну, – бурчала Вероника, судорожно выходя со страницы парня и закрывая приложение.

Сладкие глотки, прохлада, что течёт по груди. Вода взбодрила Веронику, и она будто окончательно проснулась.

Разглядела заваленную бутылками крышу, матрас, на котором пришлось провести ночь, тянущиеся провода к антенне.

Девушка с розовыми волосами закатила глаза и цокнула, но не потому что обесценивала состояние подружки, а наоборот – ей было невыносимо от её состояния.

– Не кисни, – садилась она рядом и приобнимала Веронику за плечо, делая голос милее, будто говорила с ребёнком. – Давай, поплачь тёте Диане.

– Я не кисну, – сквозь зевоту, явно искусственную, говорила Вероника, – просто спать хочу.

– Тебя не тянул никто на ночную прогулку. Как твой батя согласился вообще.

– Наплакала, – грустно усмехнулась Вероника.

– Он же не знает? – нахмурилась Диана.

Вероника бросила взгляд с немым вопросом «ты это серьёзно спрашиваешь?», на что получила оправдание:

– Он же должен понимать, что тебе не четырнадцать!

– Забей, Диан, – с выдохом произнесла Вероника.

Они помолчали, слушая рёв моторов, пение птиц, суматоху где-то там, снизу.

– Всё равно он мне не нравился, – прервала Диана молчание.

– Прекрати, – с усталостью произнесла Вероника, чем раззадорила подругу:

– Хватит молчать, подружка. Давай, скажи, что думаешь о нём! Или ты надеешься, что всё сойдётся?

– Нет!

– Тогда давай! Хватит держаться за тех, кто тебя не ценит.

– Я ведь уже сказала…

Завибрировал телефон. Веронике звонил отец, чей контакт завален сердечками разных цветов. Шикнув Диане и пригрозив кулаком, она взяла номер и улыбнулась, чтобы тон голоса казался радостным.

– Да, папочка. Нет-нет, только проснулись. Шум? – Вероника огляделась, пыталась выдумать причину, почему в квартире может быть так шумно. – Да мы просто окно открыли, душно. – тут она цыкнула, улыбка сползла, а брови собрались в кучу. – Какой перегар? Хватит! – в расстроенных чувствах она передала телефон Диане.

– Здравствуйте, дядя Олег! – улыбалась уже Диана, смотря на Веронику как бы говоря «что это за подстава?». – Конечно! Нет, мама в магазин ушла. Да вот покушаем и отправлю домой. Конечно прослежу. Мгм. До свидания.

Телефон вернулся в руку Вероники. Она приложила динамик к уху, но услышала только короткие гудки сброшенного звонка.

Вероника прикрыла зевоту и вновь откинула телефон в сторону, чтобы ненароком вновь не вернуться на ту самую страницу, на которую никак не описать.

Диана громко рассмеялась. В принципе, Диана всегда была громче нужного: говорила так, что в ушах возникал звон, а если смеялась, то раздирала глотку.

От смеха голова задралась. Вдруг будто увидела загоревшую лампочку.

– Слушай, – сказала Диана, но не продолжала: дурацкая привычка услышать ответ, чтобы понять, что человек включён в разговор.

– Ну.

– Тебе же просто отвлечься надо.

Диана посмотрела прямо в глаза Веронике с хитрым взглядом. Этот хитрый взгляд очень не нравился Веронике: он сулил неловкость, стыд, злость и крик.

– Предложишь очередного своего шизика? – закатила глаза Вероника.

– Эй, – искренне обиделась Диана. – Не своих, а Игоря.

– Ещё хуже.

Диана не слушала, вытянула из маленького кармашка джинсов «шестёрку» с запавшей кнопкой, ввела пароль и показала Веронике открытую страницу Эрнеста.

Нехотя, но она сначала рассматривать очередного претендента на своё раненное, пересобранное несколько раз, сердце. Но всем видом показывала, как он ей не нравился.

– Да ну, – не могла поверить реакции подруги Диана.

– Слащавый, одевается как придурок. И… – она выхватила телефон, залезла в сохранённые фотографии и стала изучать чёрно-белые картинки, разные вырезки кино в жанре арт-хауса, коллажи и всё разбавлялось различными закатами, которые Вероника охарактеризовала просто: – Депрессия какая-то. Е-бойчик…

– Свои видела? – Диана воспринимала обвинения на личный счёт и забрала свой телефон.

– Чего ты его защищаешь? – улыбалась Вероника.

– Никто не защищает.

– Ну стану я с ним встречаться, ты с Игорем расстанешься, и нам что?..

– Не расстанемся, – отрезала Диана. – У нас любовь так-то.

– Любовь, – растянула Вероника. – Два месяца встречаетесь.

– Уже срок!

Они стали собираться к выходу, ведь они итак провели на крыше больше нужного.

– Не пугай про сроки, – подшутила Вероника, открыв дверь и приглашая Диану пройти.

– Никто тебе не говорит встречайся, женись и тэдэ! Просто… отвлечься.

– Проходи-проходи, – торопила Вероника и рассуждала дальше по теме: – у меня поступление, учёба, экзамены, диплом, профессия…

По всему лестничному пролёту прокатился железный лязг от спешащего шага Дианы, что говорила через плечо:

– Ты про ЕГЭ тоже говорила: репетиторы, дополнительные, томики с примерами. Полностью внедрилась в него с головой. Что в итоге?

– Хорошие баллы.

– Может Семён не истеричка твой, а ты…

– Ты за кого вообще? – обиделась Вероника.

Загорелся красный индикатор на кнопке лифта, заскрипели тросы, поднимая кабину. Диана и Вероника по две стороны железного косяка.

– Я тебе так-то говорю. Отвлекись от придурка. Отношение на лето.

– Лето-то кончается.

– Тем более.

– Ну не умею я так играться. Мне нужна любовь, но вот просто относиться…

– Кто играется? Да и ты мальчиков не знаешь?

– Диана.

– Вероника! – по слогам произнесла подруга.

Скрип прекратился, двери раскрылись с каким-то излишним энтузиазмом. Оба вошли внутрь быстрее, чтобы двери не закрылись или, не дай бог, пришибли одну из девушек.

Эрнест прокашлялся. Они вместе с Вероникой, взрослые и чуть хмельные, стояли у двери к крыше. Веронике было неловко, Эрнест же находил что-то забавное в этой сценке.

– Ну, не понравился, – резюмировал он.

– Да господи, – истерично смеялась Вероника в кулак и смотрела куда угодно, только не на Эрнеста. – Нет, совсем нет. То есть, да! Ты сам знаешь, что слащавый.

– И депрессивный.

Вероника прорычала, но не от злости – скорее в шутливой форме.

– Я шутила. В какой-то степени, – задумалась Вероника и вновь начала оправдываться: – Мне не понравилось, как мне пытаются продать какого-то непонятного чела.

– Чела! – расстроено произнёс Эрнест.

Он попытался перевести свой тон в шутливый, как делала Вероника, но выходило топорно и неестественно, но, поняв, что после его выкрика повисала неловкая пауза, сделался вновь серьёзным:

– Ну да, проснуться на плече чела, которого ты закидала помоями – не очень приятное обстоятельство.

– Ты дослушай, – Вероника ткнула вперёд.

Они вновь оказались на остановке, где вышли оба. Эрнест был позади.

– Подсказать? – спрашивал он громко, чем вызвал у Вероники очередной приступ.

Её глаза устремились к парню – маслянистый отблеск, но не от страха.

Вероника вместо того, чтобы рыдать, пыталась проглотить смех и не показаться Эрнесту окончательно сумасшедшей.

Торопливо прошла через дорогу, тряслась, а как только скрылась из виду за поворотом, его разорвало так сильно, что даже чуть накачала пресс. Весь путь домой она боролось с собой, ведь становилось уже физически невыносимо.

Третий этаж четырнадцатого дома. Прихожая заполнена пыльными коробками из-под плиток, в контейнере, в котором до этого находились мармеладки, гнутые гвозди.

Из квартиры доносился землистый запах, свежий бетон и курева. Последнее намекало, что отец был недавно дома. На кухне остались доказательства в виде тарелки в раковине и нарезанного арбуза на столе.

Вероника плюхнулась за стол и решила перекусить хотя бы кусочком. Сил совсем не осталось. Отписалась Диане, что дома, как вдруг вернулся отец.

Худой мужчина с густыми седыми усами и впалыми щеками с суровым взглядом в форме охраны. До этого расслабленная Вероника выпрямила спину, рассеянный взгляд воротился в сосредоточенный.

– Привет? – вопросительно произнесла Вероника.

– Привет, – проскрипел отец и стал оправдываться своему приходу: – да забыл телефон.

Вероника закивала и старалась не смотреть в глаза отцу, ведь задержись на его лице лишнюю секунду – он почует кровь.

Но это работало не всегда. Например, как сейчас, когда он увидел помятый и слишком весёлый вид дочери, поэтому, совершенно забыв по какой причине пришёл, зашёл на кухню и сел напротив.

– Как Дианка? – издалека спрашивал он.

– Нормально, – Вероника старалась балансировать между «отвали» и «как же с тобой интересно общаться!».

– Как обжились?

– Хорошо.

– Нравится им?

– Не жаловались, – сплёвывала косточки Вероника в тарелку и внимательно изучала корочку арбуза.

Отец стал бить пальцами по столу словно маленькими молоточками.

– Что ж им здесь не нравилось? – сетовал он. – Нормально жили.

– А что тут делать?

– Жить. Мы же живём. Там, где центр, дорого. Зачем на всё готовенькое ехать? Ты будь добр, здесь жизнь наладь, может жить приятнее станет. Но нет, насрут и всё.

– А если бы я в Питер перебралась? – проходить эту тропинку разговора затея опасная и глупая.

Благо спор не продолжился, потому что отец не хотел ссориться – ему нужно было узнать правду от Вероники.

– Ну ладно, их жизнь, – хрипел вполголоса он и кивнул дочери. – Не выспалась?

– Засиделись. Кино смотрели.

– Какое?

Отца взял лихорадочный влажный кашель, от которого он покраснел. Вероника, привыкшая к подобному из-за пагубной привычки отца, продолжала говорить размерено:

– Хоррор. Старый, про женщину с ножницами, что-то такое. Я половину фильма с закрытыми глазами смотрела. Потом Дианка кошмарила.

– А чё в глаза не смотришь? – отец надвинулся вперёд, чтобы лучше разглядеть Веронику.

Она закатила глаза, обернулась в сторону, но после, демонстративно и в меру нахально посмотрела на отца.

Он внимательно изучил каждый капилляр, зрачки, не туманны ли они и правильно ли реагируют.

– К Диане я ходила! – злилась Вероника на отца из-за недоверия. – Дома мама была.

– Знаю, – перебил отец. – Знаю, что мама дома была. А вы нет.

Неожиданно телефон отца завибрировал у него в кармане. Он схватил старый кнопочный «нокиа» и с прищуром посмотрел на входящий.

– Вечером поговорим, – сорвался он с места.

– Когда ты перестанешь?! – кричала Вероника вслед.

– Заслужишь – перестану, – говорил отец, поддевая ложкой мокасины.

Дверь из-за сквозняка захлопнулась, Вероника прорычала в потолок от невыносимого отношения.

Пришло сообщение от Дианы:

– Поздно, лялька. Твоего Эрнеста уже охмурила какая-то тёлка.

Сообщение хоть немного отвлекло Веронику, но она вновь стала бить по большому. Но только одним, только мизинцем.

ГЛАВА IV. Маяковский. Часть IX

По три стакана с каждой стороны с разной степенью растаявшего льда: в ранних бились друг о друга на кромке, в поздних – оставалась последняя мелкая глыба, дрейфуя в глубоком озере с завятшей мятой.

За окном собирались хмельные люди, выдыхая дым в небо и смеясь над дурацкими шутками, над которыми смеяться трезвым стыдно и глупо. Но в окно Эрнест с Вероникой больше не вглядывались, погрузившись в воспоминания с головой.

– Ты не рассказывала отцу об отношениях? – ехидно спросил Эрнест.

– Зачем? Кто знает, расстанемся мы через месяц или неделю, а мой отец человек военный, иногда слишком нервный.

– А обо мне? Я помню, что ты этого не хотела.

Вероника трубочкой заставляла кружиться в танце льдинки, Эрнест же крутил стакан в руках.

– Сам как думаешь?

– А слёзы чем объясняла? – Эрнест искусственно тянул уголки губ вниз.

– Я не плакала, – театрально проищнесла Вероника.

– Да ну, – не верил парень.

– Ты видел?

– Нет.

– Кто может сказать, что видел?

– Я не знаю.

– Это как с деревом.

Увидев взгляд собеседника, Вероника решила пояснить:

– Если дерево падает в лесу, но никого нет рядом, издаст оно звук падения?

Эрнест сделался просветившимся от данной философии.

– Ты будешь ещё? – стаканом в руке указал на стакан Вероники, где оставалась только мутная вода.

Без ответа Вероника стала искать официанта. Эрнест настоял на совместном счёте, не смотря на укоры, обзывательства и недоброжелательные взгляды Вероники.

Он помог ей надеть пальто, открыл дверь и вёл себя крайне джентльменски. Веронику не устраивало подобное: она насчитала в голове сумму, полезла в кошелёк и вытащила мятые купюры.

– Не нужно, – тряс рукой перед деньгами Эрнест и отбегал подальше, вниз по улице.

– Возьми, – настаивала уже Вероника в шутливо-серьёзной форме.

– Я угостил.

– Эрнест.

Он понял по знакомому тону, что продолжи он баловаться – получит по голове.

– Это не свидание, – просунула в конце концов деньги Вероника.

Стала оглядываться. Вскинула руку как раз в сторону, в которую Эрнест бежал от неё.

– Пошли к Маяковскому.

Линией выстроились жёлтые огоньки фонарей, все элитные авто собрались в центральных улицах (иногда казалось, что условного «порше» в городе ни у кого нет с такими зарплатами, а они просто арендуют их и катаются всю ночь для привлечения внимания).

Вероника крутила в руках «зиппо» с каким-то выцарапанным символом, что еле читался. Эрнест удивился:

– Начала курить?

– Что? – до Вероники не сразу дошёл вопрос парня и по её виду читалось, что она не сопоставляла зажигалку с сигаретой, но в конце всё же поняла, о чём речь: – Нет, это так...

Эрнест не требовал объяснений – видел, что от них лучше не станет, поэтому вернул всё в знакомое русло:

– Я плакал.

– Серьёзно? – неподдельно удивилась Вероника.

– Да. Нет, ну скорее не из-за расставания. Я скачал какую-то визуальную новеллу, читал её вслух. Скачал модификатор. Вот из-за модификатора плакал.

– И о чём?

– Грубо говоря, – Эрнест пытался сузить тридцать часов в предложение и заняло это достаточно времени, – о невозможной любви. – всё же он добавил немного от себя: – Ты знаешь, что она умерла, да и он скорее всего тоже, и они никогда бы не испытали подобного опыта. Не успели. От этого грустнее.

– Интересно, что смерть и любовь у тебя понятия близкие.

Эрнест кивнул, с грустью выдохнув.

– Я тоже, – сдалась Вероника. – Оно само вырывалось. Без стонов и соплей, без всего. Только слёзы ручьём, знаешь.

– Вот тебе роман на август.

– Эй!

Впервые Вероника позволила себе ударить Эрнеста в плечо. Эрнест не сопротивлялся, можно сказать ждал. Вероника же пожалела о самовольности.

– Я ведь сказала, что просто так бы не стала встречаться, – говорила она проезжей части.

– Что поменялось?

Вероника ответила не сразу: наслаждалась сквером и секундами горящего красным светофора, что остановил поток автомобилей, разглядывала рыжие пятна под ногами.

– Давно я здесь не гуляла.

– И я, – в шутку сказал Эрнест.

– Нет, правда, – видимо, Веронике понравился юмор, и она произносила сквозь смех. – Совсем забыла, как выглядит город. Работа, дом, работа… На самом деле, даже не смогу сказать, как выглядит моя квартира. В голове только проекты сделанные или будущие. Отмеры, дизайны, правки…

Эрнест заметил, как тускнела Вероника, погружаясь в бытовуху, поэтому решил поддержать:

– Я тоже не знаю, как выглядит Москва. С квартиры под землю, там как крот. Толкаешься, бежишь, сидишь в офисе. Из-за голов не видишь ничего вокруг.

– Почему не вернёшься? – параллельно вопросу Вероника указала на свободную скамейку, чтобы они уселись. – Оставил бы квартиру себе, я бы помогла уже тебе реорганизовать пространство.

– Я думал. Последний год уж точно. Но я завёл там связи, а здесь… здесь, кажется, только ты.

Манера, с которой Эрнест произнёс последние слова, не слишком понравилась Вероники, если судить по её неловкой улыбке.

– Я не имею, – спешил исправиться Эрнест, но его перебила Вероника:

– Да, я поняла. Интересно прозвучало.

Они сели по две стороны скамейки, оставляя по середине пространство, которое Эрнест хотел заполнить рукой, откинув её на спинку.

– Помимо связей там тебя кто-то держит? – спросила Вероника.

– Была девушка. Скорее недоотношения. Я сам не понял, что произошло.

– Да, ты в этом мастер.

Эрнест оценил иронию ситуации, смеясь куда-то вдаль, потому что возникший вопрос в голове не позволял посмотреть Веронике в глаза. Однако он решил его озвучить:

– У тебя? Был кто-нибудь после?

– Роберт, – произнесла она так быстро, что Эрнесту пришлось ещё несколько секунд разгадывать имя.

И когда он расслышал, его глаза округлились.

– Тот самый придурок?

– Мы оказались в одном потоке, – Вероника разминала шею, чтобы скрыть лицо за локтем.

– Господи, не поверю, – шлёпнул себе по ляжкам Эрнест.

– Он отличный парень, – успокаивала в большей степени себя девушка, – целеустремлённый, рукастый. Только любит фантазировать вперёд. Что меня и испугало. Я хотела…

Вероника не была уверена, что хочет делиться этим, но алкоголь в крови раскрепощал настолько, что она физически показала «какая разница?», отмахнувшись и тряхнув головой.

– Хотела переехать в Москву. Копила деньги и… меня тоже здесь не держало. Потом поняла, что сложно будет адаптироваться, – она снова утопала с головой в хтони, что нагружала её голову и от веса она тянулась вниз, подбородком касаясь груди. – И за отцом некому присмотреть.

– Он ведь и сам бы справился, – подбадривал Эрнест. – В смысле, по твоим рассказам он ведь живчик.

Вероника не слушала, заглядевшись на затылок памятника Маяковскому, что стоял, раздвинув ноги по ширине плеч. За ней разглядывать серый памятник с белыми подтёками решил и Эрнест.

Поднялся ветер, расчёсывая деревья и срывая уже ненужные, красные и жёлтые, листья. Те, что успели опасть заранее – весело закрутились. Автомобили редели, всё чаще заворачивая во дворы.

Удивительно тихо становилось вокруг. Если толпы и проходили, то особо не шумели, тихо обсуждая темы мировые и локальные.

– Мы здесь в первый раз встретились? – смутно помнила Вероника.

– Да, – ухмыльнулся Эрнест. – Официально да. Игорь, чтоб его.

В сквере оставались только Эрнест, Вероника и строгий Владимир с одной рукой в кармане. Оставив поэта без внимания, Эрнест и Вероника посмотрели вдаль. Оттуда ехал их любимый двести сорок девятый.