Там, где утихает море
Глава 1
Мечта увидеть море была сродни хронической болезни - она то затихала в рутине, то вспыхивала с новой силой. Четыре года университета, плавно перетекающие в преддипломную практику, а затем - в бесконечный год работы финансовым аналитиком. Свободное время измерялось не часами, а бесконечными графиками и отчетами. Глаза слезились от синего свечения монитора, а цифры снились по ночам. И вот, наконец, долгожданный приказ об отпуске. Южный город встречает оглушительным зноем. Прильнув к окну такси, она жадно ловит взглядом незнакомые улицы, пока водитель вез ее к арендованной квартире. Сердце колотится в предвкушении. Когда на горизонте мелькает первая лазурная кромка воды, она едва не закричала от детского восторга. План «терпеть до завтра» провалился сразу: едва закинув чемодан в комнату, Она переодевается в легкий сарафан сверху купалника и бежит к побережью. Крупный, желтый песок приятно обжигает ступни. Она выходит на залитый солнцем пляж, завороженная шумом прибоя. Конец сезона дает о себе знать - отдыхающих мало, лишь несколько смельчаков рисковали заходить в воду. Море штормит. Тяжелые, налитые свинцом волны с грохотом обрушиваются на берег, оставляя после себя полосы грязных водорослей и ракушек. Но ледяная вода и резкий ветер не могут испортить ее праздник. Наоборот, дикая стихия пьянит. От переизбытка эмоций она скидывает обувь, встает на руки и делает идеальное, еще со времен школьной гимнастики, «колесо» прямо по кромке прибоя. Брызги омывают кожу. Тело впервые за годы офисного рабства ощущает абсолютную невесомость. Состояние дикого восторга обрывает хриплый, раскатистый звук. К пляжу, подпрыгивая на волнах, приближается катер спасателей. Через мегафон раздается тревожный голос:
- Внимание! В связи со штормовым предупреждением просьба немедленно покинуть пляж! Выйдите из воды!
Она замирает, вглядываясь в потемневший горизонт. Волны растут на глазах, превращаясь в ревущие водяные стены. Где-то позади испуганно кричит женщина. Резко обернувшись на крик, она собирается побежать, но слишком поздно. Спасатель в громкоговорителе продолжает чеканить: «В случае попадания в зону…» - окончание фразы тонет в оглушительном грохоте. Накативший водяной вал сбивает её с ног, словно песчинку. Мир мгновенно замыкается в ледяной, бурлящей темноте. Последнее, что она запоминает перед тем, как потерять сознание от резкой боли в затылке - абсолютная, оглушающая тишина.
Еле поднявшись и едва не запутавшись в скользких, склизких путах водорослей, она отползла от наступающей пены подальше к дюнам. Голова гудела, затылок взрывался тупой болью.
«Начало отпуска задалось», - с горькой иронией подумала она, выплевывая соленую воду. Вокруг царил хаос. Стихия забирала побережье себе: волны с грохотом перемалывали гальку, спасатели помогали выбраться из прибоя зазевавшимся туристам, а люди в панике спешили к набережной.
Шатаясь, она еле поднялась на ноги. Мокрый сарафан неприятно лип к телу, в волосах застрял песок. И медленно побрела прочь с пляжа. Солнце своими последними, багровыми лучами едва цеплялось за верхушку нависающей над городом горы. Словно по щелчку переключателя, стоило ей свернуть вглубь жилых кварталов, как на город упали густые южные сумерки. Дорога к дому вела мимо местной достопримечательности, которую она разглядывала еще на рассвете. Это была удивительная, странная улица. Ее середину разделял огромный, растянувшийся на сотню метров пруд. Местные хозяева, у которых она сняла комнату, за утренним чаем взахлеб рассказывали его историю. Зимние шторма размыли старые подземные коммуникации, случился провал в дороге, и соленая морская вода через грунтовые источники постепенно затопила всю низину. Власти годами обещали засыпать этот проран, но обещание так и осталось обещанием. Для туристов соорудили мостик, обложенный грубыми валунами. Сейчас по нему, толкаясь, шумно шла толпа бегущих от шторма людей. Посмотрев на скользкие, мокрые камни моста, она поежилась. Возвращаться туда не хотелось. Взгляд зацепился за крошечный, сколоченный из потемневших досок причал у кромки пруда. Лодка-каноэ тихо покачивалась на темной воде. Именно здесь сегодня утром она впервые увидела его. Она отчетливо вспомнила ту минуту. Парень сидел на краю причала, лениво перебирая снасти, когда она - еще чистая, счастливая, предвкушающая встречу с морем - подошла спросить дорогу.
- Справа мост, - бросил он тогда, даже не повернув головы в ее сторону. Его голос прозвучал сухо и равнодушно. - Аккуратнее, там после дождя скользко. Многолюдно. И довольно опасно ходить босиком.
Ее брови поднялись вверх: как он, не оборачиваясь, заметил, что она идет босиком? Или это была просто дежурная фраза для всех приезжих?
- Скользко - ладно, а вот толпа не по мне, - ответила она, покосившись на длинное узкое каноэ. - Может, переправишь? Я заплачу.
Незнакомец наконец поднял на нее глаза. В его взгляде промелькнуло ленивое пренебрежение.
- Четвертак в один конец, - отчеканил он.
Теперь, стоя у того же причала в мокрой одежде и в сумерках, она снова увидела его силуэт в лодке.
И она решила воспользоваться переправой. Сил карабкаться по мокрым камням моста после удара волны не было. Лодочником оказался парень - на вид ее ровесник или чуть постарше. Типичный местный: худой, угрюмый, с кожей цвета темного загара и волосами, добела выгоревшими на солнце. Когда она, едва удерживая равновесие, ступила на борт, каноэ качнулось. Одежда была мокрой, с затылка капала вода, и девушка надеялась хоть на каплю сочувствия.
- На море шторм… - тихо начала она, пытаясь завязать разговор.
Вместо ответа парень бесцеремонно ткнул ей в руки тяжелое второе весло. Места в узкой лодке почти не было, и ей пришлось прижать деревянное веретено к груди. Зачем? То ли лодочнику жалко было оставлять снасть на берегу, то ли это была его странная, молчаливая проверка на прочность. Парень оттолкнулся от причала. За все время пути он не издал ни звука. Лишь когда лодка ткнулась в противоположный берег и она протянула ему промокшую купюру, он коротко бросил, отворачиваясь к темной воде:
- Спасибо.
На следующее утро все повторилось. Снова сияло солнце, снова она подошла к причалу, и парень так же молча вручил весло. О шторме напоминал только легкий запах гниющих водорослей. Но на середине пути, в самой глубокой точке пруда, лодочник вдруг замер. Опустив весла, он тихо, будто обращаясь к воде, произнес:
- Давно никто не пользовался переправой.
- Почему? - удивилась она. - Плата ведь символическая. Это в сто раз лучше, чем скакать по скользким камням.
Она кивнула в сторону моста, по которому в два ряда, толкаясь плечами, медленно ползла плотная толпа туристов. Парень не ответил. Он снова взялся за весла, и на его лице заиграли желваки.
Когда каноэ причалило, она увидела, что на деревянном настиле сидит грузный седеющий мужчина лет пятидесяти. Типичный южный рыбак: с начинающейся лысиной, в выцветшей майке и с прищуренным от яркого солнца взглядом. Он внимательно наблюдал за тем, как она выбирается из лодки.
- Ничего себе. Тут кто-то еще пользуется его услугами, - саркастически усмехнулся рыбак, сплевывая в воду.
- Отвали, Бран, - огрызнулся парень, и в его глазах вспыхнула недетская, глухая ярость.
- Да ладно тебе, малец, не дуйся, - примирительно поднял ладони Бран. А затем перевел взгляд на нее. В его глазах появилось странное, пугающее любопытство.
- Ты правда его видишь?
От этого вопроса у нее внутри все похолодело. Каждое слово упало в тишину с тяжелым звоном.
- Что?.. В смысле? - переспросила она, переводя взгляд с рыбака на лодочника.
Рыбак лишь загадочно усмехнулся и отвернулся к своей удочке. Парень еще сильнее насупился, резко развернул каноэ и поплыл обратно, подставляя солнцу прямую, напряженную спину. Поняв, что ответов она не дождется, ей осталось лишь в полном замешательстве уйти в сторону пляжа, чувствуя, как по коже бегут мурашки.
Она резко открыла глаза и судорожно глотнула воздух, словно все еще пыталась вынырнуть из ледяной пучины. Сердце бешено колотилось в грудной клетке. Комната была залита ярким светом - на часах уже без четверти полдень. Это был всего лишь сон. Тяжелый, слишком реалистичный кошмар. Сегодня море выглядело обманчиво спокойным - она разглядела его лазурную гладь еще со спуска по крутой городской лестнице. Парня на причале не оказалoсь, зато на противоположном конце водоема, лениво щурясь на солнце, сидел вчерашний рыбак. Делать крюк не хотелось, но пришлось пойти по узкой обходной тропе, которая в обеденные часы была совершенно пустынна. Поравнявшись с причалом, она не выдержала и остановилась.
- Извините… - несмело окликнула она мужчину. - А где лодочник? Ну, парень, который возит через пруд?
- Уехал в город по делам, - ровным, безразличным тоном ответил тот, не отрывая взгляда от поплавка. - А вы, собственно, кто?
- Я вчера приехала. Хотела воспользоваться переправой.Мужчина медленно повернул к ней голову.
- Правда? Кто-то еще пользуется такими услугами?
Острая, ледяная игла дежавю прошила спину насквозь. Она замерла, боясь сделать вдох. Те же слова. Тот же прищур. Тот же насмешливый голос.
- Я Бран, кстати, - добавил рыбак, потеряв к ней интерес. - Если увидите его вечером, передайте, чтобы набрал меня.
Она лишь растерянно кивнула. Вещие сны никогда раньше ей не снились. «Может, хозяева квартиры мельком упоминали этого Брана и лодку, а уставший мозг просто состряпал из этого ночной кошмар?» - попыталась успокоить она себя, шагая к пляжу. День пролетел незаметно. Шум прибоя и жаркое солнце пробудили зверский аппетит. Местные прибрежные кафе готовили незамысловато, но сытно, поэтому даже домашняя еда в заведении с гордой вывеской «Ресторан» показалась ей пищей богов. Она лениво потягивала прохладный напиток, косясь на старенький радиоприемник у барной стойки. Из динамика доносился монотонный голос ведущего местных новостей: «…вчера во время внезапного шторма утонуло трое туристов, пренебрегших запретом на купание…» От этих слов еда встала поперек горла. Было жутко и бесконечно жаль людей, но море за окном не скорбело. Великая стихия оставалась равнодушной к трагедиям маленьких человеческих жизней. Сегодня его волны едва слышно шептали, лениво перекатывая потемневшие за ночь водоросли, которые коммунальщики еще не успели убрать с песка. Рассуждая о превратностях судьбы и странностях своего ночного сна, она сама не заметила, как в вечерних сумерках дошла до знакомого пруда. Причал был пуст. Зато на том самом месте, где утром сидел рыбак Бран, теперь неподвижно замер знакомый силуэт. Лодочник вернулся. Как и в том ночном кошмаре, парень молча протянул тяжелое деревянное веретено. Лодка мягко оттолкнулась от берега. На этот раз она внимательно наблюдала за ним. Он греб уверенно, методично, но при этом даже не смотрел вперед - его взгляд был опущен к самому дну каноэ, словно парень ориентировался на ощупь, зная этот водоем наизусть.
- А кто тот рыбак? - она все же решилась нарушить это давящее безмолвие. - Ну, утренний. Он просил тебя позвонить, как вернешься.
- Бран? - парень коротко хмыкнул, не прерывая мерного движения рук. - Так, знакомый родителей.
- Давно знакомы?- Полжизни.
- Он твой друг? - она прищурилась, уловив странную интонацию. - Похоже, ты от него не в восторге.
В ответ снова опустилась глухая, тяжелая тишина. Лишь темная вода тихо шуршала о борта каноэ, а с моря доносился далекий, утихающий гул.
- Лучше ходить по мосту, чем задавать посторонним неуместные вопросы, - наконец отозвался лодочник. Его резкий, прохладный голос прозвучал сквозь тишину сумерек, словно острое лезвие, полоснувшее по тонкой бумаге.
От такой дерзости она сначала даже опешила, но отступать не собиралась.
- Я не привыкла менять проверенные маршруты, - она независимо пожала плечами.
- А если маршрут изменится сам? - он на секунду поднял на нее глаза, и в полумраке они показались неестественно темными.
- Да ладно тебе, - усмехнулась она, пытаясь сбить с него эту напускную мрачность. - Ты просто злишься, что не выдержал конкуренции с тем хилым мостиком.
Лодочник резко провернул весло в воде, отчего каноэ качнулось, но промолчал. Лишь сильно сжал челюсти. Она лишь мысленно вздохнула. Чего она ждала? Для местных жителей она - всего лишь очередная безликая туристка, приехавшая на пару недель поглазеть на море. С какой стати ему изливать перед ней душу и делиться тайнами. Остаток пути они провели в полном молчании. Когда лодка с глухим стуком ткнулась в доски противоположного причала, она молча положила на сиденье деньги и ступила на берег, спиной чувствуя его тяжелый, провожающий взгляд.
Вернувшись в съемную квартиру, она первым делом встала под горячий душ, пытаясь смыть остатки дневной усталости и странного разговора. Запотевшее зеркало в ванной не отражало ничего нового: но на коже начал проступать первый, легкий южный загар. Ночь выдалась мучительной. Сон не приносил отдыха - стоило закрыть глаза, как сознание снова утягивало её в ледяной омут. Ей снилось, что она тонет в черных водах пруда, а молчаливый лодочник отчаянно пытается вытащить её на поверхность. Вынырнув из очередного кошмара, стало понятно - поспать не удастся. На часах было начало шестого. Она накинула теплую кофту и вышла на улицу, поеживаясь от пронизывающей предрассветной прохлады. Ноги сами привели её к водоему. В утреннем полумраке на противоположном берегу, за густыми зарослями кустарников и остроконечными кипарисами, угадывался силуэт деревянного дома. Внезапно его дверь со скрипом отворилась. На пороге появился лодочник. Он сладко потянулся, встречая новый день. Даже отсюда она заметила, что его одежда - старые джинсы и растянутая футболка - знавала лучшие времена. Она сделала шаг вперед, и обжигающе холодная вода окутала босые ступни до самых щиколоток. Под пальцами чувствовались острые камни вперемешку с песком - скорее всего, размытая штормами и отточенная годами щебенка старого асфальта. Парень заметил движение на том берегу. Не раздумывая, он направился к причалу и уверенно перехватил весло.
Через несколько минут каноэ уже бесшумно замерло у её ног.
- Зачем так рано? - спросил он. Его голос прозвучал неожиданно громко в звенящей предрассветной тишине. - Большинство пляжей еще закрыты.
- Не спалось, - тихо призналась она.
Парень пристально посмотрел на неё, а затем протянул руку. Его ладонь оказалась сухой, горячей. Она ухватилась за нее, ощутив странный укол уверенности, и перешагнула через борт. Сев напротив, принялась торопливо растирать замерзшие, покрасневшие лодыжки. Лодочник молча заработал веслами.
- Если ты ходишь на цивилизованные платные пляжи, то придется подождать около часа, - заговорил он, когда они вышли на середину пруда. - Раньше восьми ворота не откроют.
- Я не знаю… Может, и подожду, - она пожала плечами, глядя, как туман лениво поднимается от воды.
Едва лодка ткнулась в доски причала, девушка сошла на берег и опустилась прямо на край деревянного настила, свесив ноги к воде. Парень коротко усмехнулся, привязал каноэ и ушел к себе. Ей подумалось, что на этом их общение закончилось, но нет. Появившись минут через пять, он молча сел рядом с ней на причале. Между ними он поставил старый потертый термос и простую пластиковую кружку, явно из походного набора. Лодочник открутил крышку, и в прохладном воздухе поплыл густой пар. Запах был удивительным - терпким, глубоким, совершенно не похожим на тот кофе или чай, к которому она привыкла в своем мегаполисе. В нем угадывались нотки чабреца, дикой мяты и каких-то горьковатых степных трав. Он налил напиток до самого края и протянул кружку.
- Горячая штука, - негромко нарушил молчание парень. - Это зеленый сбор с местных гор. Такой больше нигде не найдешь. Говорят, очень полезен для здоровья…
На последней фразе он внезапно осекся. На его лицо набежала тень, он низко опустил голову и горько, едва заметно усмехнулся каким-то своим мыслям. Она молча сделала глоток, соглашаясь с его словами. Вкус у отвара действительно был незнакомый, терпкий, но удивительно приятный - для сонного предрассветного утра самое оно. Лодочник повернулся лицом к далекому морю, а она осталась сидеть лицом к пруду. Пронзительную тишину вокруг нарушал лишь глухой, мерный рокот прибоя на побережье.
- Хезер, - тихо произнесла она, полуобернувшись к нему. - Меня так зовут. Я ведь вчера так и не представилась.
Парень на секунду замер.
- Макс, - коротко кивнул он в ответ.
Когда первые золотые лучи солнца коснулись темной глади пруда, Хезер поднялась на ноги и протянула ему пустую кружку.
- Спасибо за чай. Я днем вернусь.
- Ну да, - обронил он без единой эмоции в голосе, снова отвернувшись.
Направляясь к своей тропе, Хезер обернулась. В светлых глазах лодочника застыли холод и глухая грусть. Он неподвижно смотрел куда-то в бездонную пустоту, которую скрывала накатывающая на берег вода. План дождаться полуденного зноя провалился. Она безуспешно пыталась отвлечься, но мысли то и дело возвращались к угрюмому парню на причале. Около одиннадцати часов она пришла на дикий пляж и, разбежавшись, прыгнула в воду с высокого деревянного пирса. Море сегодня обжигало холодом. Кожа мгновенно покрылась мурашками, и, наспех сделав несколько гребков, Хезер поспешила обратно на берег, пока солнце не начало нещадно палить прямо в макушку. Ноги сами привели её обратно к водоему. Макс сидел на том же месте у причала, лениво чиня снасти.
- Я собираюсь в город, - остановившись в паре шагов от него, громко сказала Хезер.
- Ну и? - он даже не поднял головы.- Может, покажешь мне тут всё? За экскурсию я, само собой, заплачу.
Макс замер. Веревка застыла в его загорелых пальцах. Он думал около минуты, взвешивая что-то внутри себя, а затем неохотно, но твердо кивнул:
- Ладно. Деньги вперед не беру.
Глава 2
Этот приморский городок никогда не славился развитой инфраструктурой. Лишь несколько лет назад на окраине вырос безликий бетонный куб небольшого торгового центра да пара высотных офисных зданий из стекла, куда перенесли свои филиалы столичные компании. Вся остальная жизнь по-прежнему крутилась вокруг старого порта, тенистого парка со столетними плакучими ивами и, конечно, огромного южного рынка, куда съезжались фермеры и рыбаки со всей округи. Именно туда Макс и повел ее в первую очередь. В деловой части города смотреть было не на что, а вот колоритный базар стоил внимания. Макс уверенно лавировал между шумными рядами, увлекая девушку за собой, и безошибочно выводил её к самым честным продавцам.
- Рыбу всегда бери у Ника, - негромко проинструктировал он, останавливаясь у прилавка, заваленного серебристой чешуей на колотом льду. - Он выходит в море сам, ловит на чистую снасть. Его рыба дикая, а не выращенная на химии в искусственных садках.
Упомянутый Ник - крепкий мужчина с обветренным лицом - приветливо замахал им рукой, откладывая нож для разделки.
- Макс! Дружище, сколько лет, сколько зим! Тебя с самого начала сезона на рынке не было видно.
- Привет, Ник, - Макс сдержанно кивнул.
- А это кто с тобой? - рыбак с любопытством уставился на девушку.
- Это Хезер, она не из местных. Приехала отдохнуть. Рассчитываю, что ты подберешь для нее всё в лучшем виде.
- Обижаешь! Для такой гостьи - только самый лучший улов, - широко и белозубо улыбнулся Ник.
А вот в лавках с овощами и фруктами, где пахло спелыми персиками и зеленью, всё пошло кувырком. Едва завидев силуэт лодочника, женщины-торговки за прилавками мгновенно нахмурились, а разговоры притихли.
- Мира, привет, - Макс подошел первым, проигнорировав повисшее напряжение.
- Чего тебе? - скривилась дородная женщина, демонстративно скрестив руки на груди. - Опять пришел скандалить и портить мне торговлю?
- Ещё бы! - тут же поддакнули две соседки по ряду, злобно зыркая на парня. - Опять свой мрачный вид приволок! Гони его, Мира, от него одни убытки!
- В другой раз поскандалим, - Макс лишь дернул уголком губ, ничуть не задетый их нападками. Он мягко подтолкнул Хезер чуть вперед. - Это Хезер, она у нас на отдыхе. Будет заходить к тебе за свежими фруктами. Не обижай её.
Мира смерила девушку долгим, оценивающим взглядом, а затем шумно выдохнула и махнула рукой:
- Ладно. Надеюсь, у нее характер не такой невыносимый, как у тебя.
- Полная противоположность, даже не сомневайся, - бросил Макс.
Она удивленно покосилась на своего спутника, но промолчала. Всю дорогу от шумного рынка до прохладных аллей старого парка она шла молча, тщетно пытаясь вообразить, что же такого ужасного этот нелюдимый лодочник успел сделать местным женщинам.
К счастью, парк располагался недалеко от моря и тянулся почти вдоль побережья, поэтому они успели укрыться в густой тени деревьев до того, как солнце вышло в зенит. Углубившись в прохладные аллеи, они дошли до старого, заросшего камышами и кувшинками пруда, который занимал почти всю центральную часть парка. Макс, проигнорировав ее предостерегающий взгляд, привычно запрыгнул на огромную, причудливо изогнутую ветку плакучей ивы, нависающую прямо над водой.
- Здесь очень мягкий климат, поэтому деревья растут быстро, а древесина у них крепкая, - сказал он, разглядывая мутную озерную гладь. Затем он перевел взгляд на спутницу и с легким вызовом спросил: - Трусишь?
- Вовсе нет! - Хезер упрямо вздернула подбородок, задетая его издевательским тоном, и полезла следом.
Но офисная жизнь не готовила её к верхолазанию. Ладони тут же предательски заскользили по влажной, покрытой мхом коре, а колени задрожали. Заметив новую усмешку на лице, она окончательно рассердилась и сделала резкий, неуклюжий рывок вперед. Ветка под ними сильно качнулась. Хезер не удержала равновесие, вскрикнула и с громким всплеском соскользнула прямо в пруд. Оказавшись по пояс в воде, она сердито отряхнула прилипшие к рукам водоросли и злобно уставилась на своего гида. Она ожидала, что парень разразится хохотом, но Макс даже бровью не повел. Вместо этого он молча прыгнул в воду рядом с ней. Дно оказалось илистым и вязким, но парень уверенно перехватил её за локоть и помог выбраться на твердую землю. Хезер окончательно пала духом. Любуясь своим промокшим, испорченным нарядом, она злилась и на Макса, которого вся эта нелепая ситуация, кажется, только забавляла, и на саму себя. Чтобы спрятаться от редких прохожих, она свернула на едва заметную, почти не протоптанную и дикую тропу, уходящую вглубь кустов. Он удивленно вскинул брови, шагая следом.
- Почему сюда? Центральная аллея в другой стороне.
- Ну, судя по всему, эта тропа заброшена, - буркнула Хезер, безуспешно пытаясь отжать подол сарафана. - Не хочу в таком виде бродить по городу. Обсохнуть надо. И вообще, это из-за твоих дурацких подначек я туда свалилась! Да и на рынке из-за тебя на меня все женщины волком смотрели. Что ты им такого сделал, Макс?
Парень пошел вровень с ней, лениво убирая с их пути свисающие ветки плюща.
- Прошлым летом я поймал Миру на обвесе, - неохотно отозвался он. - Эта предприимчивая женщина подкрутила старые пружинные весы так, что с каждого килограмма фруктов туристы недополучали граммов триста. Я устроил скандал на весь базар и вызвал проверку. Оказалось, её подружки по бокам занимались тем же самым. Теперь они считают, что я сломал им честный бизнес. В нашем городке не любят тех, кто сует нос в чужие кошельки.
Хезер резко остановилась, уставившись на него округлившимися глазами. Вся злость от неудачного падения в воду мгновенно улетучилась, уступив место удивлению.
- Так ты… ты просто заступился за обманутых людей? - тихо переспросила она.
- Я просто не люблю, когда людей держат за идиотов, - отрезал он, ускоряя шаг, чтобы пресечь дальнейшие расспросы.
Преодолев еще сотню метров сквозь густые заросли кустов и высокую траву, они неожиданно вышли на самую окраину парка. Впереди земля резко обрывалась - внизу, метрах в десяти, шумел прибой. Почти у самого края обрыва лежало огромное, гладко обтесанное ветрами бревно старой сосны. Отсюда открывался потрясающий вид на море и на тот самый пруд, у которого жил Макс. Хезер поняла, что они сделали огромный круг от центра города и снова вернулись к побережью. Накинув мокрую кофту на бревно, она уселась прямо на каменистую, нагретую солнцем землю и блаженно зажмурилась. Макс молча опустился рядом. С моря тянуло прохладой, ветер приносил с собой соленый, едва слышный шепот волн.
- Ты ведь часто сюда приходишь, да? - догадалась она, повернув к нему голову.
Макс лишь едва заметно кивнул, не отрывая взгляда от горизонта.
- Всю сознательную жизнь я мечтала о таком месте, - тихо призналась она, подставив лицо ветру. - Мечтала увидеть море, дышать этим чистым, густым воздухом. Нас, городских, он просто опьяняет в первые сутки. Мне кажется, остаться здесь навсегда - это счастье. Никаких дедлайнов и графиков, размеренный, спокойный ритм, горы под боком и купайся, когда захочешь…
- Ага, - Макс хмыкнул, и в этом звуке проскользнуло странное, искусственное презрение.
- А тебе что, не нравится?- Я в полном восторге, - он передернул плечами и устало потер подбородок.
- Кстати… - Хезер запнулась, но любопытство снова взяло верх. - А на что ты здесь живешь? Твоя переправа ведь почти не приносит дохода.
Она тут же прикусила язык и мысленно отругала себя. Спрашивать о деньгах у человека, которого знаешь от силы вторые сутки - верх неприличия. Видимо, южное солнце и морская соль действительно напрочь вытравили из нее остатки деликатности. Парень никак не отреагировал на эту бестактность. Он просто промолчал, уставившись вдаль. Тем временем природа вокруг начала стремительно меняться. С гор, сурово возвышавшихся справа от морской бухты, поползли тяжелые, налитые свинцом черные тучи. Солнечный свет померк, а ветер стал по-зимнему ледяным.
- Пора возвращаться. Сейчас ливанет, - Макс резко поднялся на ноги.
Хезер испуганно взглянула на него. Лицо парня почему-то стало неестественно бледным, а губы плотно сжались, как от сильной боли. Всю обратную дорогу он не произнес ни единого слова, упрямо шагая вперед и игнорируя любые попытки заговорить. На город стремительно надвигалась первая настоящая гроза.
Тяжелые, крупные капли плотным потоком бились о стекло в её временном, пахнущем чужой жизнью курортном домике. Точно такой же неистовый ритм сейчас выстукивал дождь по крыше деревянной хижины на противоположном берегу пруда. Засыпая под этот монотонный шум, Хезер поймала себя на отчетливой, почти пугающей мысли: она хотела оказаться там, на той стороне. Ей ясно представлялось, как Макс сидит на полу у окна, греет ладони о пластиковую походную кружку и молча наблюдает за стеной воды. Ей хотелось быть рядом. Спросить обо всем, на что он молчал, заглушить его глухую грусть и просто негромко произнести его имя в темноте. На рассвете, едва гроза утихла, она уже была у водоема. Наэлектризованный ночной бурей воздух оказался настолько влажным и тяжелым, что высушить волосы до конца так и не удалось. Мягкие, слегка влажные пряди темным облаком спадали на плечи и лопатки, приятно холодя кожу. Еще только спускаясь к причалу, она заметила его. Из-за ночного ливня уровень воды в пруду заметно поднялся, и он сидел в каноэ прямо посреди водоема, замерев, словно изваяние.
- Макс! - не удержавшись, громко позвала Хезер.
Парень даже не вздрогнул, но медленно опустил руки на весла и послушно направил лодку к берегу.
- Вокруг и так спокойно и тихо, - негромко проворчал он, едва каноэ ткнулось в настил. - Зачем кричать? Я прекрасно вижу тебя еще от поворота.
Едва они оттолкнулись от причала и вышли на середину пруда, небо снова нахмурилось. Сверху начал накрапывать мелкий, но густой и теплый дождь. На гладкой воде затанцевали сотни крошечных кругов.
- Сегодня море будет еще холоднее вчерашнего, - заметил он, когда они причалили к его стороне и Хезер осторожно сошла на мокрые доски. Купаться в такую погоду было безумием.
Она замерла под теплыми каплями, нерешительно глядя на скрытый в зелени кипарисов дом.
- Можно… мне переждать этот дождь у тебя? - тихо спросила она, заглядывая ему в глаза.
Он пристально посмотрел на её промокшие плечи, на влажные пряди волос и коротко, едва заметно кивнул:
- Заходи. Быстрее, а то простудишься.
Не раздумывая ни секунды, Хезер шагнула вслед за ним, переступая порог.
Изнутри это было самое обычное старое жилище: просторная комната, совмещающая кухню и гостиную, скромное спальное место за плотной занавеской и крошечная уборная. Мебель здесь стояла самая простая, недорогая и лаконичная. Но внутри царил удивительный, обволакивающий покой. Мягкий полумрак, пара включенных напольных ламп и аромат сухих трав и нагретого дерева создавали ни с чем не сравнимый уют. Макс молча жестом пригласил её в дальний угол гостиной, где прямо на полу у дивана был расстелен пушистый бежевый ковер. Она послушно опустилась на него, поджав под себя ноги, а парень отошел к кухонному столу.
- Тот же сбор, - негромко бросил он, возвращаясь.
На ковер между ними опустился увесистый керамический чайник и небольшая глиняная пиала. Сам Макс устроился чуть поодаль, повернувшись к Хезер спиной. Он сел прямо на пол перед низким, широким окном, за стеклом которого сквозь мокрые ветви деревьев глухо шумело штормовое море. Погода за окном окончательно испортилась, небо налилось свинцом, хотя до конца ее отпуска оставалась еще целая неделя. Несмотря на сырость и мрачные мысли, молчаливое присутствие этого странного, закрытого человека рядом парадоксально успокаивало.
- Как долго ты здесь живешь? - тихо спросила она, согревая ладони о теплую глину пиалы.
- Несколько лет, - донесся от окна его ровный голос.
- И тебе правда хорошо здесь? В таком полном затворничестве и вдали от всех?
Плечи Макса едва заметно дрогнули. Она не видела его лица, но отчетливо почувствовала, как он скривился в своей привычной горькой ухмылке.
- Все вокруг гоняются за какой-то пустой и бессмысленной ерундой. За вещами, карьерой, деньгами… - парень сделал долгую паузу, словно взвешивая каждое слово. - А я просто вышел из этой игры. Навсегда сошел с дистанции. Но ты… ты ведь из тех, кто все еще пытается соревноваться и бежать вперед. Твое появление здесь напомнило мне о том мире, от которого я отказался. И это… на самом деле тяжело.
В комнате повисла тишина. Хезер замерла, пораженная его внезапной честностью. Ответные слова застряли в горле. В этом молчании они провели около двадцати минут, пока тяжелые тучи над морем наконец не разошлись, и в окно не ударил яркий, слепящий луч проглянувшего солнца. Это тепло словно вытолкнуло ее из оцепенения. Напуганная интимностью его признания, она поспешно поднялась на ноги, оставив недопитый травяной отвар на ковре. Она чувствовала, что если останется здесь еще хоть на минуту, пути назад уже не будет.
- Спасибо за чай. Увидимся, - коротко бросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Она быстро шагнула к выходу и прикрыла за собой тяжелую деревянную дверь. На лице Макса, по-прежнему неподвижно смотревшего на искрящуюся воду, осталась лишь едва заметная, грустная ухмылка.
Неспешно прогуливаясь по вечерней набережной, она ловила на себе взгляды редких туристов. Те немногие, кто еще оставался на побережье, цеплялись за береговую линию с наивной надеждой на продолжение лета. Они беззаботно смеялись, весело переговаривались и демонстративно сверкали в лучах заката дорогими украшениями и тяжелыми часами. Хезер на их фоне казалась чужой. Она шла босиком, кутаясь в легкую накидку поверх длинной майки и спортивных леггинсов, которые изначально брала из дома для утренних пробежек у воды. Но бегать не хотелось. Хотелось просто раствориться в этом шуме. Солнце стремительно скрылось за нависающей горой, и с побережья мгновенно потянуло резким, соленым ветром. Он оглушал, трепал волосы и упрямо предвещал новый, еще более мощный виток штормов. По словам хозяев, у которых Хезер арендовала жилье, погода в октябре здесь всегда была капризной и непредсказуемой. Вдоволь нагулявшись и устав от созерцания чужого праздника, она в густых сумерках подошла к каменистому основанию моста. Хезер замерла, нерешительно переминаясь с ноги на ногу на остывших валунах. В её голове, точно ровный и болезненный пульс, упрямо бились слова Макса:
«А если маршрут меняется?.. А если маршрут меняется?..»
- Это так странно. То, что ты делаешь, - тихо заметил знакомый голос, раздавшийся прямо у нее за спиной.
Хезер вздрогнула, ощутив, как к горлу подступил ком. Макс подошел бесшумно. Он стоял совсем рядом, глядя на бурлящий внизу поток.
- Разве тебе самой не хочется просто двигаться вперед? - негромко спросил он.
- Просто отвези меня на другую сторону, - Хезер резко развернулась к нему, отчаянно пытаясь вернуть себе прежнюю холодность.
В полумраке наступившего вечера его крепко сжатые губы и болезненно прищуренные глаза сказали ей куда больше, чем любые слова. В каждом движении, в позе, в самом тембре голоса нелюдимого лодочника сейчас отчетливо сквозило что-то бесконечно тоскливое. Хезер на секунду показалось, что он стоит на краю какой-то невидимой бездны и отчаянно хочет ей что-то доверить. Но Макс лишь засунул руки в карманы и промолчал.
Глава 3
Хезер сознательно не красилась весь отпуск - в этом не было никакого смысла, если ты проводишь у воды двадцать четыре часа в сутки. Но главное изменение было внутри. В голове наконец-то воцарилась абсолютная, звенящая тишина - ментальный вакуум, которого она не ощущала за всю свою осознанную жизнь в мегаполисе. Никаких мыслей о незакрытых отчетах, звонках и обязательствах. Бессильно упав на кровать прямо в одежде, она мгновенно провалилась в тяжелый, будто сама смерть, сон без сновидений. По давно намеченной привычке она поднялась еще до восхода солнца и побрела к переправе. На темных, покрытых росой досках мини-причала ее ждал сюрприз: там аккуратно стоял старый знакомый термос и пластиковая походная кружка. Присев на корточки, девушка осторожно коснулась металлического бока - он был обжигающе горячим.
- Сегодня наконец-то будет солнечно, и вода немного прогреется, - раздался у нее за спиной тихий, чуть хриплый голос Макса. - Ненадолго, конечно, но поплавать успеешь. Если, конечно, девятнадцать градусов тебя не пугают.
Хезер резко обернулась, едва не опрокинув кружку. Макс стоял всего в пару шагах. На нем были длинные, тонкие темные брюки и простая футболка. Абсолютно не пляжный, закрытый вид для теплого южного утра.
- Ты что, уже ходил к морю? - спросила она, снизу вверх разглядывая его силуэт на фоне светлеющего неба.
- Нет, - Макс коротко усмехнулся. - Просто утром внимательно слушал радиосводки береговой охраны.
Некоторые умы считают, что морская вода лечит разум и тело. Но она не соглашалась с этим. Именно в воде можно уединиться с собой, направить усилия против течения или плыть по течению, занимаясь самоанализом. Раздумывая об этом, она сидела в прибрежном кафе до конца обеда. Затем на пляже, ожидая, когда тело станет легче. Уже после пяти часов дня она вошла в холодную, действительно, не больше двадцати градусов, воду и легла на гладкую спокойную поверхность. Еще несколько дней здесь и потом надо возвращаться домой, в шумный мегаполис за тысячу километров отсюда. Закрывая глаза, она представляла свою рабочую жизнь, суетливый ритм поездок на работу, душный офис и двуличных коллег. Резко возвращаясь обратно в момент здесь и сейчас, она повернула голову, в левое ухо тут же залилась вода. Сердито фыркнув, она выбралась на берег, тряся головой. На сухом песке сидел Макс, одетый так же как рано утром, и смотрел на воду. Последние лучи солнца коснулись белесой макушки, он задрал голову, зажмурившись и, казалось, улыбался. Едва свет сошел с лица, он снова стал хмурым. Таким, каким она видела его в девяноста девяти процентов времени. Он поднялся с песка и направился к воде. Поравнявшись с ней, все еще стоящей у кромки воды, снял потрепанную футболку и вошел в воду. Несколько уверенных шагов погрузили тело в остывшее море. Он раскинул руки и опустил голову на морскую гладь.
- А кто следит за переправой? - с усмешкой спросила она.
- Никто. - Он пожал плечами, продолжая лежать на воде, будто на матрасе, - хотя сюда я тоже не должен приходить.
- Зачем тогда пришел? - в ответ была тишина и легкий плеск воды.
Разведя руки, он подплыл к берегу, все также лежа на спине.
- Захотелось. А когда хочется, что еще делать? - он открыл глаза, поднимаясь на ноги, проводя руками по волосам.
- Ты делаешь что хочешь, да?
- А то, - хмыкнул Макс, закидывая футболку на плечо и направляясь по пляжу в сторону переправы.
Днем море стало невыносимо, по-зимнему холодным, поэтому привычный пляжный отдых Хезер сменила на неторопливую прогулку по рынку и долгое одинокое брожение по тенистым аллеям. Ближе к вечеру она снова пришла на окраину парка. Здесь, на самом краю скалистого обрыва, южный закат казался чем-то бесподобным: солнце медленно закатывалось за суровый горный хребет, окрашивая воду в багровые тона. Макс, судя по всему, ушел отсюда незадолго до её прихода. На поваленном стволе старой сосны остался стоять его знакомый термос, опустошенный наполовину. Хезер бережно забрала его с собой, решив вернуть владельцу при следующей встрече.
На следующее утро на отвесной скале не было ни души. Воздух после затяжных штормов стоял настолько сырой и тяжелый, что дышать было трудно, а в ушах пронзительно гудел ветер. Глаза мгновенно заслезились от резкого перепада влажности. Она подошла к самому краю, аккуратно поставила на землю термос с кружкой и тяжело опустилась на каменистую землю, прижавшись спиной к старому бревну. Несколько чаек с пронзительными криками кружили над свинцовой морской гладью, высматривая добычу. Завтра. Уже завтра она должна будет сесть в поезд, уехать обратно в свой мегаполис и попытаться навсегда забыть этот затерянный приморский городок. Но Хезер слишком хорошо знала - у нее ничего не выйдет. Это место пустило корни глубоко внутри. Тихо зашуршали мелкие камни. Хезер оглянулась: Макс уже стоял позади нее. Его пальцы были судорожно сжаты в кулаки, а в серых, обычно безразличных глазах застыл глухой, неподвижный взгляд. Парень не шевелился, словно превратился в каменное изваяние. Хезер медленно повернулась к нему всем телом. К горлу подкатил тяжелый, удушливый ком, но она заставила себя заговорить:
- Если ты… если ты действительно хочешь знать, то с тобой все совсем по-другому, Макс. Я не умею это правильно объяснять, но в нашей молчаливой тишине мы за эти дни сказали друг другу куда больше, чем люди говорят вслух за годы. И мне абсолютно не важно… - голос предательски дрогнул, а глаза обожгли первые, злые слезы. - Мне теперь совершенно не важно, что будет дальше, когда я вернусь домой. До того самого момента, пока я снова не приеду сюда, вся моя прошлая жизнь будет казаться пустой и неважной.
Горечь окончательно перекрыла дыхание. Хезер замолчала, понимая, что будет до безумия, до крика скучать по этим рассветам и этой лодке. Макс резко преодолел разделявшее их расстояние. Его обычно бледное лицо сейчас казалось почти прозрачным, губы были болезненно сжаты, а глаза, налитые влагой, без единого слова выдавали ту бурю, что бушевала у него в душе. Он сорвался. Наплевав на всю свою напускную холодность, парень судорожно, до боли схватил её за плечи и тихо, почти не размыкая губ, выдохнул:
- Ты даже близко не представляешь… насколько больше.
- Я вернусь сюда, Макс, - прошептала она, глядя в его серые глаза. - Вернусь так быстро, как только смогу.
Макс медленно поднял голову. Сухая, потемневшая листва дикого кустарника, чудом укоренившегося на солнечной стороне скалы, поочередно срывалась с веток. Резкий ветер упрямо сносил пожухлые хлопья к самому краю, и они безвольно летели вниз, точно крошечные самоубийцы. Парень перехватил один из летящих листков и пристально вгляделся в его омертвевшую, покрытую сеткой мелких трещин пластинку.
- Не стоило приезжать сюда в самом конце сезона, - тихо нарушила тишину Хезер. - В следующий раз я вырвусь пораньше. А ты… ты сам собираешься куда-нибудь уезжать на зиму?
- Да. В соседний город, за новым мотороллером, - хмыкнул он, не оборачиваясь.
- Нет, Макс, я спрашиваю про что-то более глобальное. У тебя ведь есть нормальная квартира в городе?
Лодочник лишь неопределенно передернул плечами.
- Подумаешь, великая тайна. Это ведь вряд ли секретная информация, - Хезер обиженно отвернулась к морю. - Ведешь себя как шпион на допросе - ни слова не вытянешь.
- Слова только мешают людям понимать друг друга, - ровно отозвался он.- Ты так сильно не любишь людей?
- Почему же? - на губах Макса впервые за утро скользнула бледная, едва заметная усмешка. - Люблю, конечно. Я просто терпеть не могу их присутствие.
Из этой короткой поездки Хезер вынесла куда больше, чем могла себе вообразить. Долгие полгода унылой городской зимы и все первые недели затяжной весны она жила лишь одной мыслью - о грядущем отпуске. Ежедневный подсчет дней: еще месяц, неделя, один день… Из-за этого мучительного ожидания стрелки часов, казалось, двигались вдвое медленнее обычного.
В новый сезон Хезер сорвалась в самом начале - в середине апреля. Море встретило её пронзительным, ослепительным блеском, искрясь у самого горизонта. Едва выйдя из такси, девушка глубоко, судорожно вздохнула, впуская в легкие знакомый соленый воздух. На часах было начало девятого утра. Самолет приземлился на рассвете, и два часа изматывающей дороги по крутым горным серпантинам после абсолютно бессонной ночи окончательно лишили ее сил. Подхватив небольшую дорожную сумку с самым минимумом вещей, Хезер поспешила вниз, к знакомому водоему. Чем ближе она подходила к затопленной улице, тем сильнее в груди разрасталась глухая, непонятная тревога. Разум твердил, что это просто волнение перед долгожданной встречей, но интуиция кричала об обратном. Старый деревянный мост, разделявший пруд, просел еще сильнее и едва держался на размытых краях. За зиму соленые подземные источники отвоевали у суши еще пару метров, расширив водоем. Городские власти, как и предсказывали местные, не сделали ровным счетом ничего. Хезер замерла у кромки воды, и сумка едва не выпала из ее ослабевших пальцев. На причале не было никаких следов переправы. Никакого узкого каноэ, качающегося на волнах, никакой походной кружки. Лишь несколько старых, почерневших от сырости досок сиротливо напоминали о том, что здесь происходило прошлым летом. У самого края сырого, потемневшего от времени мини-причала неподвижно сидел рыбак. Хезер сразу узнала его - это был Бран, тот самый старый знакомый Макса, который прошлым летом просил передать просьбу о звонке. Апрельское солнце как раз лениво вынырнуло из-за легких пушистых облаков, заливая воду блеклым светом. Услышав торопливые шаги, Бран медленно повернул голову и изумленно распахнул свои вечно прищуренные глаза.
- Никак вернулась… - глухо охнул он, едва не выронив удочку.
- Здравствуйте, Бран, - переводя дыхание, выдохнула Хезер. - А где… где Макс? Где лодка?
- Так еще не сезон, - мужчина отвел взгляд, замявшись. - К тому же… его состояние за зиму снова ухудшилось.
Бран резко осекся, понимая, что сболтнул лишнего. У Хезер внутри всё оборвалось.
- В смысле? Что значит «ухудшилось»?
- Ну, с тех пор как он перебрался в нашу глушь, он вроде как смирился с неизбежным, - неохотно заговорил рыбак, зябко поеживаясь от пронизывающего весеннего ветра. - Да и городские врачи уже только руками разводят, ничем помочь не могут… Я думал, ты в курсе.
Мужчина тяжело вздохнул и отвернулся обратно к воде, давая понять, что разговор окончен. Липкое, удушливое чувство тревоги, терзающее Хезер всю дорогу, наконец-то получило свое страшное, логичное объяснение. Так вот чем была вызвана глухая тоска в его глазах. Вот почему он так ожесточенно сторонился её в самом начале, не ища общения и пытаясь казаться циничным монстром. Он просто знал, что у него нет права на будущее. А потом вся его защита рухнула, и всё пошло не по плану. Хезер бросилась вперед. Она впервые в жизни пошла по этому старому деревянному мосту и только сейчас до конца поняла, почему Макс называл его опасным. Лодочная переправа действительно была лучшим маршрутом. Камни под ногами постоянно меняли высоту, шатались и были скользкими от речной тины. Спотыкаясь, едва удерживая равновесие, Хезер почти бежала к его уединенному дому. Маленькое деревянное жилище Макса буквально утопало в раскидистых, едва начавших зеленеть ветвях плакучих ив. Хезер оставалось преодолеть последние метров двадцать, как вдруг тяжелая дверь дома со скрипом распахнулась. На порог уверенно вышел Макс. За зиму он стал еще худее, а кожа казалась болезненно бледной, но это был он. Парень остановился, привычным жестом потер ладонью подбородок и, глядя на её запыхавшееся, испуганное лицо, усмехнулся.
- Почему?.. - кое-как отдышавшись, Хезер бессильно опустила дорожную сумку прямо на грязную траву. - Почему ты ничего мне не сказал?
- Зачем? Чтобы вызвать у тебя жалость и сочувствие? - с неизменной, колкой усмешкой отозвался Макс, чеканя интонацией каждое слово. За эти полгода он ни капли не изменился внутри - все та же глухая защита. - Или, может, я должен был вызвать у тебя отвращение?
Хезер в полном ступоре смотрела на него, не зная, что ответить.
- Ты правда думала, что молодой, абсолютно здоровый парень стал бы добровольно жить так, как я? - оскалившись, продолжал он сыпать вопросами, явно не нуждаясь в её ответах. - Стал бы махать веслами на копеечной переправе, ютиться в этой полузаброшенной развалине и перебиваться сомнительными доходами неизвестно откуда?
- Нет, - тихо, не раздумывая, выдохнула она.
В эту секунду на нее лавиной обрушилось осознание собственной прошлогодней наивности и эгоистичной слепоты. Она ведь видела в этом месте только красивую курортную сказку.
- Ну вот и отлично, - отрезал Макс и круто развернулся, уходя внутрь дома.
Хезер шагнула следом за ним. Скудная обстановка гостиной ничуть не изменилась с прошлого октября - все те же напольные лампы, те же занавески. Прошло чуть больше шести месяцев, но сейчас казалось, что длиннее и мучительнее этого промежутка времени в её жизни не было никогда. Пространство комнаты пронзила оглушительная тишина, которая мертвым, свинцовым грузом повисла между ними. Подойдя к низкому окну, Макс медленно опустился на бежевый коврик у дивана. Хезер замерла позади, в паре метров от него, боясь нарушить момент.
- Скажем так, я просто в какой-то момент перестал считать нормальными те вещи, ради которых остальные расшибаются в лепешку, - негромко заговорил он, глядя на искрящееся сквозь ветви ив море. - И все свои последние годы, месяцы, дни… я твердо решил прожить здесь, в абсолютной тишине. А потом появилась ты. И начала пробуждать во мне то давно забытое, чем я когда-то владел. Эмоции. Какую-то дурацкую тягу к людям. И я… я просто решил эгоистично потратить твое время, чтобы выиграть себе у судьбы еще немного, - Макс резко повернулся к ней и широко, отчаянно улыбнулся. - И знаешь что? У меня чертовски хорошо получилось это сделать.
Хезер молча подошла к нему вплотную и опустилась на пол рядом.
- Всё действительно настолько серьезно, Макс? - тихо спросила она, заглядывая в его непривычно шальные серые глаза.
- Ты даже близко не представляешь, насколько, - повторил он, но его губы по-прежнему растягивались в упрямой, защитной улыбке.
Тогда она медленно протянула руку и уверенно коснулась его напряженного плеча. Макс не отпрянул, не повернулся и даже не вздрогнул - словно подсознательно ждал этого простого заземляющего жеста все эти долгие зимние месяцы.
- Мне плевать, Макс. Я все равно буду с тобой, - твердо произнесла Хезер.
Парень едва заметно покачал головой, глубже втягивая воздух, и ненадолго замолчал. А в следующую секунду его плотина окончательно рухнула. Макс резко, всем телом развернулся к ней, судорожно обхватил её руками за талию и мертвой хваткой прижал к своей груди, наконец-то позволив себе долгое, разрывающее легкие рыдание, которое он сдерживал всю свою сознательную жизнь.
Стоя на перекрёстке двух пыльных, уходящих в никуда дорог, Хезер окончательно потеряла связь с реальностью. Время зациклилось. Пространство вокруг казалось ненастоящим, нарисованным. Было такое чувство, будто то, что люди привыкли называть душой, безжалостно вырвали из её тела. Но куда ни свернешь на развилке этой судьбы - везде ждал один и тот же неизбежный финал. Быть нигде, но одновременно повсюду.
- Я до последнего пытался выстоять в этой борьбе, - негромко произнес Макс, и его голос раздался словно из-под толщи воды. - Но бой окончен. Теперь я готов сдаться и начать всё с чистого листа.
В этот момент тяжелое, налитое свинцом серое небо окончательно заслонило далекую линию горизонта.
- Я честно прошел тот путь, который привел меня к финалу, - продолжал он.
Хезер растерянно огляделась. Потрепанные знаки на развилке упрямо указывали направления в разные стороны: аэропорт, вокзал, море… Но среди них не было самого главного. Где же чертов знак «назад»? Какая дорога ведет в прошлое?
- Я принял этот вызов, но в итоге осталась только тьма, - Макс горько улыбнулся, глядя на ржавые стрелки указателей. - Пожелай ты сейчас, чтобы я остался - это всё равно не поможет.
Светлые, беззаботные дни закончились для них еще тогда, в октябре, когда последний теплый закат догорал на береговой линии. Новый сезон в городе давно начался, но привычного курортного ажиотажа и радости он не принес. Громкая музыка из прибрежных баров и фальшивое веселье первых туристов лишь добавляли мрачности в эти безрадостные, пустые дни. Это было чертовски нечестно.
- Ты ведь понимаешь, что благодаря тебе я сумел протянуть еще целых полгода? - Макс наконец повернулся и пристально посмотрел на неё. - Я ждал тебя. Жил только этим.
От его признания дышать становилось только труднее. Горло Хезер сдавило спазмом.
- Только ты смогла удержать меня здесь, - тихо добавил он, и в его глазах блеснула глухая, нечеловеческая тоска. - И это, наверное, худшее, что со мной случалось. Потому что теперь, уходя отсюда, мне впервые в жизни есть о чем жалеть. До встречи с тобой я ни о чем не сожалел. Жизнь - дерьмо, и кому, как не мне, делать такие опрометчивые выводы. Именно поэтому я когда-то сжег все мосты, продал в городе всё, что у меня было, и уехал в это захолустье, где проводил детство и юность. Чтобы просто тихо исчезнуть. А потом я встретил тебя…
Макс снова отвернулся, вглядываясь в темные, пугающие глубины штормящего моря. Хезер сделала шаг вперед и осторожно взяла его за руку. От этого робкого прикосновения парень вздрогнул, его плечи опустились, а голова бессильно упала на грудь.
- Какая теперь разница, Макс? - сквозь слезы прошептала она.
- Что?.. - одними губами, едва слышным эхом отозвался он.
- У всех людей в этом мире точно такие же шансы, как и у тебя. Каждый человек на планете может покинуть этот мир в любую секунду. Единственное, что тебя отличает от миллиардов остальных - ты просто знаешь свой срок.
- У меня забыли спросить, хочу ли я этого знания, - глухо ответил он.
Макс заметил, что по ее щекам катятся крупные, блестящие слезы. Медленно подойдя к ней со спины, он обнял её своими некогда теплыми, надежными руками.
- Я правда не планировал оставаться здесь так долго… - его голос внезапно стал прозрачным, словно истончаясь в сыром воздухе. Он звучал всё тише, отдаляясь с каждым словом, улетая вместе с криками чаек. - Если маршрут поменяется… ты ведь последуешь за мной?
Хезер резко обернулась, но позади нее уже никого не было. Лишь соленый, пронзительный весенний ветер рванул полы её легкой накидки, заставляя зажмуриться от летящей пыли.
«Если маршрут меняется?..» - далеким, едва различимым эхом повторил призрак, который еще мгновение назад был Максом.
Глава 4
Тьма от нахлынувшей ледяной воды резко, в один миг рассеяла пелену её призрачных видений. Образ растворяющегося на перекрестке Макса лопается, как мыльный пузырь, а его угасающий голос глушит жестокая реальность. Горло невыносимо, до судорог раздирает едкая морская соль. Сквозь глухую темноту в уши врывается оглушительная какофония звуков: далекие крики береговой охраны, тяжелый рокот настоящих волн и басовитый рев лодочных моторов. В это штормовое безумие неожиданно вклинивается разговор незнакомых людей:
- Незначительный ушиб затылка, - буднично чеканит первый голос. - Девчонке крупно повезло, что камень на дне оказался гладким, без острых краев. Иначе мы бы тут кровь ведрами вычерпывали. Спроси ее про госпитализацию. Будет отлично, если откажется - у нас районное отделение и так переполнено с прошлой недели.
- Ага, это ж надо было половине постояльцев отравиться той тухлятиной, которой их кормили в местном отеле, - ворчит второй голос.
- Дешевые горящие путевки, сами виноваты… Ладно, смотри, кажется, наша русалка приходит в себя.
Резкий, ослепительный свет безжалостно ударяет по векам. Настоящее южное солнце ослепляло, а внезапная волна душного, липкого жара мгновенно окатывает всё тело. Органы чувств возвращаются к жизни неохотно и болезненно. Она осознает, что неподвижно лежит на крупном, колючем песке прямо у линии прибоя. На ней обычный мокрый купальник, и только область грудной клетки, которую кто-то усердно массировал, и затылок оставались сухими.
- Что… что случилось? - хрипло выдавливает она, но вместе с вопросом дикая, удушливая тошнота резко поднимается вверх по гортани.
Кое-как поднявшись на локтях, она сгибается вдвое прямо на песке, содрогаясь в пустых позывах. Вытошнить ничего не получается, лишь соленая, обжигающая горечь омерзительным привкусом оседает на языке и пересохших губах.
Рядом с ней на коленях стоят двое мужчин в выцветшей форме спасателей-медиков - точь-в-точь как в новостях.
- Я же говорил, очухается быстро! - искренне радуется тот, что помоложе, убирая в сумку реанимационный набор. - Молодая, организм крепкий.
- Мисс, вы меня слышите? Вы в порядке? - мужчина средних лет в толстых очках сдвигает стетоскоп на шею и аккуратно светит ей в зрачки крошечным фонариком.
- Кажется… да, - она осторожно шевелит пальцами рук, затем сгибает ноги.
Никакого перекрестка дорог. Никакого апреля. Никакого пруда и лодки. Только выматывающая слабость во всем теле, тупая, пульсирующая боль в левой части головы и подступающая к горлу тошнота. Она по-прежнему здесь, в самом начале своего несбывшегося отпуска.
- Вы получили сильный удар штормовой волной, в которой были тяжелые донные камни, - мужчина в очках аккуратно прощупывает ее голову. - Гематома останется еще на неделю-две, но в остальном всё в порядке. Давайте проведем небольшой тест, уделите мне буквально пару минут. Ваше имя? Возраст? Год окончания школы? Имена родителей?.. Теперь следите взглядом за моим пальцем… Отлично. Дотроньтесь до кончика носа правой рукой. Теперь левой.
Базовые тесты показывают отсутствие тяжелого сотрясения мозга, однако изматывающая слабость и глухое головокружение никуда не исчезают. Она осторожно касается левой стороны головы и морщится от резкой вспышки боли. Под пальцами перекатывается ощутимый, плотный отек, который толстой горячей линией тянется от самого затылка к левой скуле. Судя по сочувственному взгляду врача, на лице это повреждение тоже заметно. Наблюдая за суетой медицинского персонала и кричащими в мегафоны спасателями, она снова впадает в оцепенение. Но длится оно недолго. Проснувшийся разум подсказывает, что нужно как можно скорее уходить с этого проклятого пляжа. Проходит еще около двадцати минут, прежде чем она находит в себе силы подняться с песка, где всё это время сидела, пустым взглядом наблюдая за чужой работой. А шторм за её спиной разыгрывается уже не на шутку. Ревущие водяные валы с грохотом обрушиваются на берег, смывая последние следы ее присутствия. Повернувшись к морю спиной, она медленно направляется в сторону города. Ей жизненно необходимо побыть одной, чтобы заново собрать себя по кускам и привести в порядок расколотые мысли. Разрозненные образы, обрывки пруда со старыми ивами, запах горного чая и хриплые слова того человека все еще навязчиво звучат в голове, постепенно угасая и превращаясь в белый шум. Наверное, это просто последствия травмы. И сейчас ей нужно сделать только одну вещь - дойти до своей съемной квартиры и приложить к ушибу как можно больше льда.
Длинную и широкую улицу прибрежного городка разделяет огромный глубокий пруд. Чуть сбоку высится мост, укрепленный грубыми завалами диких камней. Именно по нему сейчас шумно идут толпы местных жителей и перепуганных штормом туристов. Сам водоем кажется слишком глубоким и грязным для того, чтобы в нем можно искупаться в здравом уме. По словам хозяев, у которых она арендует комнату, глубина здесь достигает трех-четырех метров, а мощные подземные течения то и дело заносят в низину прибрежный мусор вперемешку с соленой морской водой. Хезер, пошатываясь, подходит к крошечному дощатому причалу. Возле него, низко опустив голову, сидит парень. Он методично и бережно натирает весло для покачивающейся рядом лодки-каноэ, которая наполовину загнана в воду. Тонкая фигура, худые плечи, угрюмый вид и добела выгоревшие на южном солнце светлые волосы. Этот силуэт кажется настолько смутно-знакомым, что его появление мгновенно переворачивает и упорядочивает весь хаотичный поток разрозненных образов в голове.
- Макс?.. - судорожно прижав ладонь к левому виску, хрипло выговаривает она.
На пальцах мгновенно проступает липкое тепло, видимо, из-за удушливой южной жары из ушиба на голове снова хлынула кровь. Рассудок стремительно мутнеет, но это имя… имя, которое она, кажется, произносила сейчас абсолютно впервые в жизни, и в то же время знала, что за эту вечность звала его уже сотни раз.
- Да, - парень на секунду замер, отвлекаясь от полировки дерева, а в следующий миг с глухим стуком бросает весло рядом с собой и резко вскакивает на ноги. В его серых глазах застывает крайнее изумление. - Откуда вы знаете, как меня зовут?
- Не знаю… - Хезер едва не рыдает от невыносимой, пульсирующей боли, которая буквально разрывает череп изнутри.
Лодочник пристально смотрит на её промокшую одежду, на кровь и рану, делает шаг навстречу, задавая единственный очевидный вопрос:
- Волной сбило?
Она лишь молча кивает в ответ. Макс, не сводя с нее напряженного взгляда, подходит почти вплотную и пристально всматривается в её лицо. Затем он осторожно перехватывает руки и аккуратно убирает окровавленную левую ладонь от виска. Его серые глаза испуганно расширяются:
- Черт, да тут травма жуткая! Кто вас вообще в таком виде отпустил со стационара?!
Хезер сквозь пелену смотрит на этого едва знакомого парня, ловя мелькающий в его глазах искренний страх. Внезапно мир вокруг окончательно мутнеет, а лицо Макса начинает двоиться и расплываться. На секунду ей кажется, что земля уходит из-под ног, но упасть ей не дают. Он подхватывает её на руки и быстро несет в дом. Этот тот самый деревянный одноэтажный дом, одиноко стоящий на самом отшибе глубокого пруда и скрытый в густых тенях плакучих ив. Сквозь полузабытье она чувствует, как её тело окутывает сухая, мягкая ткань, как спасительный жар пронизывает замерзшие ступни, а к левой стороне головы Макс бережно прижимает обжигающий холод. Спустя время, она так и не понимает, сколько именно его прошло: пять минут, полчаса или пять мучительных часов, ей удается наконец открыть глаза. Зрение возвращается, и она довольно отчетливо видит обеспокоенного лодочника, замершего у дивана. В руках он держит пластиковую походную кружку, от которой поднимается ароматный пар.
- Это зеленый сбор с местных гор, - тихо говорит он, протягивая напиток. - Очень полезен для здоровья, быстро восстанавливает силы. Пейте, только осторожно, горячая штука.
По вкусу отвар и вправду оказывается совершенно незнакомым, но удивительно приятным. В нем отчетливо угадываются нотки дикого шалфея, мелиссы и каких-то горьковатых степных трав. Через минут десять к ней наконец возвращаются силы, позволяя ей сесть на диване. Она медленно оглядывается по сторонам. Низкое, широкое окно с видом на пенную кромку темного штормового моря; тихо дымящийся на столе в кухонном углу старый чайник; и сам хозяин дома, который теперь сидит на пушистом бежевом коврике у окна и смотрит на нее практически не моргая.
- Пришли в себя, да? - Макс едва заметно усмехается, но в его голосе больше нет прежней грубости. - Что вам вообще спасатели сказали на берегу? Почему оставили без присмотра в таком состоянии?
- Спасатели сказали, что сотрясения нет, - вспоминает она, согревая ладони о пластик кружки.
- Значит, повезло. Травмированы только мягкие ткани лица и головы, - он облегченно выдыхает. - А это, поверьте, уже неплохо.
Он выглядит совсем молодым - скорее всего, её ровесник или едва заметно старше. Одетый в светлую, изрядно потрепанную футболку и такие же заношенные джинсы, парень совершенно не кажется веселым или довольным жизнью. В его глубоких глазах она отчетливо читает застарелую тоску или, может, скуку.
- Хезер. Я ведь еще не представилась… вроде, - тихо произносит она и аккуратно ставит опустошенную пиалу на пол рядом с низким диваном, который, судя по всему, служит парню спальным местом. - И лучше на «ты».
- Макс, - коротко кивнув, отзывается он. Но на его лице снова проступает крайнее замешательство. - Точнее, ты ведь уже сама меня так назвала у причала. Откуда ты вообще знаешь мое имя? Не помню, чтобы мы раньше пересекались.
- Не знаю. Может, просто странное совпадение?
- Ну ладно, допустим, - он недоверчиво хмыкает, но развивать тему не продвигается. - Ванная слева у самого входа. Умойся, если остались силы.
Хезер медленно поднимается на ослабших, ватных ногах и проходит в крошечное, отдельное помещение с раковиной, пожелтевшей душевой занавеской и небольшим зеркалом. Ей кажется, что даже эта мутная стеклянная поверхность беззвучно насмехается над ней. Она очутилась в доме у абсолютно незнакомого человека, с тяжелой травмой головы, и бог знает, чем вообще обернется эта безумная поездка к морю. Отражение и впрямь выглядит издевательски: свалявшиеся от соленой воды волосы, помятый, изможденный вид и огромная, наливающаяся синевой гематома на левой половине лица. Но свежей крови нет, очевидно, Макс успел бережно смыть все подтеки, пока она лежала без сознания. Хезер слегка расчесывает мокрые пряди пятерней и аккуратно умывается, стараясь даже случайно не касаться левой стороны лица. Кончиками дрожащих пальцев она едва ощутимо проводит по пульсирующему от боли виску. И в этот момент в её память сокрушительной лавиной врываются чужие, невозможные воспоминания: их предрассветные утренние встречи на причале, прогулка по старому парку, скалистый обрыв над бушующим морем, этот самый уютный полумрак дома, необъяснимые скрытые мучения Макса, а затем - оглушающая боль от его безвозвратной потери и черная, беспросветная скорбь. На фоне этих безумных видений набатом звучит имя человека. Именно его, Макса. Что-то внутри нее отчаянно, до хрипоты кричит об этой неизбежной связи, но осознать природу этого пророчества её разум сейчас просто не в состоянии. Пытаясь удержать ускользающее сознание, она медленно выходит из ванной. Ноги её почти не слушаются.
- Макс… Ты здоров? - едва передвигая губами, выдохнула она, опираясь о косяк.
Лицо парня мгновенно искажается от глубокого удивления, которое тут же меняется на ярость. На секунду Хезер кажется, что он готов прибить её прямо здесь, на месте - столько чистой, нефильтрованной злобы промелькнуло в его серых глазах. Впрочем, его последующие слова лишь подтверждают эту догадку.
- Такие нетактичные вопросы не задают человеку, который буквально только что вытащил тебя с того света и… - Макс резко осекается.
Он видит, как она стремительно бледнеет и безвольно оседает на деревянный пол. В один широкий шаг преодолев расстояние между ними, парень опускается рядом и тревожно заглядывает ей в глаза:
- Слышишь меня? Кто ты вообще такая?
- Меня накрыло штормовой волной, - с жутким трудом выдавливает она из себя слова, чувствуя, как реальность уходит из-под ног. - Я видела тебя… пока была без сознания на песке. Знаю, что ты смертельно болен. И что ты… доживаешь свои последние месяцы здесь, в этой глуши.
Макс долго и внимательно смотрит на нее, сурово нахмурив выцветшие брови. В его взгляде злость медленно уступает место искреннему, глубокому недоумению.
- Хезер, но это совсем не так, - парень шумно выдыхает и качает головой. - Я… у меня действительно были серьезные проблемы со здоровьем, но всё это уже далеко в прошлом. Уж не знаю, какая чертовщина тебе там привиделась в отключке, но со мной всё в полном порядке. Не придумывай лишнего. Я просто прохожу здесь реабилитацию, чтобы поскорее вернуться к нормальной работе.
Он резко поднимается на ноги, оборвав этот странный разговор, и решительно направляется к выходу. Уже взявшись за дверную ручку, Макс оборачивается и сухо бросает на прощание:
- Как только сможешь нормально передвигаться - возвращайся в свой отель. Или что ты там успела снять из жилья.
Дверь за его спиной хлопает, оставив Хезер в звенящей тишине чужого, абсолютно реального дома.
Помедлив около пяти минут, она медленно поднимается на ноги, открывает тяжелую дверь и быстрым шагом выходит на улицу, но уже через пару метров замирает. Вокруг окончательно стемнело - солнце давно опустилось за высокий горный хребет. В сгущающемся сумраке у самого причала сидит Макс. Оперевшись на руки и запрокинув голову к небу, он смотрит на первые звезды.
- Обратись завтра в местную больницу, - тихо произносит он. - Хоть она и переполнена в разгар курортного сезона, но если дашь немного денег, то примут без очереди.
Вместо того чтобы уйти, она молча опускается на доски рядом с ним. И пристально всматривается в его профиль, отчаянно пытаясь понять: что именно повлекло за собой её недавние слова? Напугал ли его этот бред? Оттолкнул? И почему для нее самой это вдруг стало так важно?
- Можно я завтра снова к тебе приду? - несмело спрашивает она.
- Зачем? - резким, колючим тоном бросает парень. - Тот мост активно используется всеми подряд. Бесплатно и быстро.
От этой грубости ноющая боль от головы внезапно распространяется на грудную клетку, мешая дышать. Она резко встает и направляется в сторону обходного пути. Босиком, постоянно спотыкаясь о неровные валуны и старые доски, идет вперед, хотя препятствия сильно замедляют шаг. На подходе к основанию моста становится совсем темно. Звенящая тишина буквально разрывает пространство, а боль горячими накатами приливает к левому виску. Не удержав равновесия, она падает на огромный каменный валун, успевая в последний момент ухватиться за высокий кустарник у самой воды. Правое колено тут же отзывается острой, режущей болью на разгибании.
- Подожди, - со спины неожиданно раздается виноватый, запыхавшийся голос Макса.
Хезер замирает, держась за ушибленную ногу. Парень быстро подходит ближе.
- Извини… Не стоило мне так себя вести. Это было глупо и негостеприимно, - тихо говорит он, протягивая ей руку. - Давай ты поспишь сегодня у меня, а завтра утром закажешь машину. Сейчас в эту глушь такси уже ни за какие деньги не поедут, я проверял по приложению, пока ты была без сознания. Утром они отвезут тебя прямиком в больницу. Я не стану тебя беспокоить, не волнуйся. У меня есть нормальная отдельная кровать, а я переберусь на диван.
Она пристально смотрит в его серые глаза сквозь ночную темноту и слегка качает головой:
- Я не боюсь тебя.
- Правда? - в его голосе впервые за всё время проскальзывает мягкая, теплая усмешка. - Ну, тогда договорились. Пошли в дом.
Глава 5
Бережно помогая ей подняться, Макс медленно ведет её обратно. Посадив Хезер на кровать, он молча отходит в сторону и начинает тихо возиться у кухонного стола. Она застывает в какой-то пустой, блаженной прострации, бездумно слушая, как парень включает воду и негромко перебирает посуду. Вернувшись, Макс ставит на пол большую миску и аккуратно берет её испачканные ступни в свои ладони. Он медленно окунает их в теплую воду. Многочисленные мелкие царапины, полученные во время отчаянного бега от пляжа до каменистого моста, тут же начинают неприятно саднить и щипать - судя по резкому запаху, парень добавил в воду антисептик. Молча растирая кожу, Макс плавно скользит руками от лодыжек к пальцам ног. Пульсирующая боль в голове постепенно отступает, с каждым мягким движением его заботливых рук дышать становится легче, а расколотые мысли наконец проясняются. Макс заговаривает тихо, не поднимая головы, но в звенящей тишине деревянного дома каждое его слово звучит отчетливо, как удар колокола:
- Я вырос в этом городке, хотя родился и постоянно живу в мегаполисе. Раньше проводил здесь всё лето, а когда повзрослел - просто оставлял дела на помощников и коллег, чтобы вырваться к морю. Мои родители владели этим участком. Несколько лет назад, после их смерти, я унаследовал дом. И именно тогда врачи поставили мне диагноз.
Парень на секунду замирает, сильнее сжимая её лодыжку, но тут же продолжает:
- Это чертовски трудно, Хезер. Когда твое собственное тело пытается тебя убить. Но после года тяжелой борьбы и бесконечного лечения мутировавшие клетки перестали распространяться по остальным органам. Болезнь отступила. Вошла в спящий режим. Теперь мне необходимо обследоваться каждые двенадцать месяцев, даже если нет никаких жалоб. А здесь, у пруда, я всегда чувствую себя намного лучше, чем в душном мегаполисе. Я думал, это просто самовнушение из-за возвращения в места детства. Но в этом году мои врачи сказали, что я был прав, и мне жизненно необходимо побыть на побережье подольше. Сезон уже спадает, и мне не хочется возвращаться назад. Поэтому я всё еще здесь. Но уже очень скоро придется поехать обратно в клинику. На очередное обследование.
Он замолкает, продолжая мерно массировать её стопы. Наклонившись чуть ближе, она несмело касается рукой волос на его макушке. Выгоревшие и светлые, потемневшие у корней и на кончиках от влаги, они оказываются сухими на ощупь, мягкими и, кажется, насквозь пропитанными солью южного моря. Макс спокойно поднимает голову, но в его серых глазах всё еще читается легкое непонимание.
- Почему в твоих снах оказался именно я, не знаю, - негромко произносит он. - Но сейчас это уже неважно. В конце концов, мы - это то, что мы сами с собой сделали, а не то, что с нами случилось. Завтра сходи к врачу, обязательно, и… - он внезапно осекается.
- Я не хочу уходить, - шепчет она, наклоняясь к нему еще ближе.
- Почему? - в его голосе почти не звучит прежнее удивление.
- Мне тяжело идти. И ты ведь сам разрешил мне остаться.
- На сегодня разрешил, - тихо уточняет он.
В комнате снова повисает густая тишина, нарушаемая лишь отдаленным, ленивым рокотом успокоившегося моря да размеренным стрекотанием ночных сверчков в кустах ив.
- Всё вокруг было спокойно и тихо, пока ты не пришла сюда, - наконец, собравшись с мыслями, мягко усмехается Макс. Он аккуратно убирает миску с водой и поднимается на ноги. - Тогда… Завтра пойдем в больницу вместе?
- Да, Макс, - тихо отзывается она, переводя взгляд на низкое окно.
Отсюда отчетливо видна темная, почти неподвижная после шторма кромка морского горизонта. Хезер ласково проводит пальцами по его челке и впервые за эти бесконечные сутки искренне улыбается, чувствуя, как вся физическая боль окончательно уступает место абсолютному покою.
***
Взгляд Хезер неотрывно устремлен на закрытую дверь. Она сидит на жестком пластиковом стуле в больничном коридоре, нервно теребя потертый край своего свитера. Макса нет уже почти час - там, за белым полотном двери, в кабинете ведущего онколога собрался консилиум из нескольких ведущих специалистов. Профессора и диагносты детально анализировали данные его последних анализов, снимков и сложных исследований. Они приехали в этот шумный, чужой мегаполис полторы недели назад. Все эти дни Макс упрямо ходил в клинику один, отказываясь от помощи, но сегодня утром внезапно сам предложил ей пойти вместе. Хезер согласилась без раздумий. Ради этой поездки ей пришлось экстренно брать второй отпуск подряд - на этот раз уже полностью за свой счет, рискуя местом в компании, но работа сейчас волновала её меньше всего. В арендованной квартире, которую они сняли специально в паре кварталов от медицинского центра, было два спальных места. Хезер невольно улыбается, вспомнив, что планировка странным образом копировала его уединенный домик у пруда: такой же кухонный уголок, переходящий в гостиную с мягким диваном, и полутораспальная кровать в отдельной крошечной спальне.
Макс оставался верен своей скрытности - за все десять дней он ни разу не обмолвился о том, что говорят врачи в этом центре и еще в паре лабораторий, которые он посещал. Он просто молча собирался ранним утром, уходил, возвращался ближе к полудню, а пару раз уезжал куда-то под вечер, открывая входную дверь только около девяти часов. Но стоило ему переступить порог, как вся его угрюмость куда-то исчезала. Они вместе выбирались на неспешные прогулки по городским скверам, обедали в тихих кафе или заглядывали в супермаркет, чтобы купить продукты и приготовить нехитрый ужин на двоих. При этом Макс по-прежнему не проявляет к ней того открытого, пылкого внимания, о котором Хезер думает с той самой ночи на побережье. Их единственный по-настоящему близкий, тактильный контакт остался там, в южной глуши, когда он бережно выхаживал её после удара волны: осторожно убирал кровь, растирал замерзшие лодыжки, бережно нес на руках и позволял касаться своих мокрых от соли волос. Здесь они живут как добрые, понимающие соседи. И Хезер не перестает удивляться тому, насколько сдержанным, деликатным мог быть этот нелюдимый парень, и насколько ей самой было комфортно просто находиться с ним в одном пространстве. Ей не нужно притворяться. Так правильно - молча гулять, читать книги в соседних креслах или пить травяной чай, пока Макс устраивается на диване, ставшем его временным ночлегом. Впрочем, маска затворника постепенно стирается. Иногда, в самые тихие предночные часы, он сам садился ближе и искренне хотел с ней говорить.
- Я работаю финансовым аналитиком в банке, который входит в тройку крупнейших по капитализации в стране, - тихо рассказывал Макс в один из тех редких вечеров, когда ему хотелось говорить. - Когда я только узнал о диагнозе, сразу хотел уволиться. Но руководство решило удержать меня: дали затяжной оплачиваемый отпуск, а потом перевели на удаленку с возможностью брать паузы, если задержусь в клинике. Они знают, что мне нужно гораздо больше времени на восстановление, чем обычному человеку. Поэтому все сезоны, кроме лета, я пашу как проклятый. Когда уезжаю в дом у пруда, почти полностью отключаю связь и уделяю делам самый минимум времени, но окончательно проект не бросаю. Это… помогало держаться в тонусе, что ли. Хотя, если честно, на доход от сдачи родительской квартиры в столице я мог бы безбедно жить у моря круглый год. И за последний год я всё больше понимаю, что хочу уйти насовсем.
Он поймал удивленный, ошеломленный взгляд Хезер. Узнать в угрюмом лодочнике коллегу по профессии было потрясением.
- Почему, Макс? - тихо спросила она.
- Чтобы наконец выйти из этой крысиной гонки, - ответил он, глядя в окно. - Я смертельно устал и понял, что мне больше не нужен этот искусственный тонус.
Настроение Макса в те дни было откровенно упадочным, что сквозило в каждой его истории. Он почти ничего не ел, отвратительно спал и постоянно находился на пределе нервного истощения. Разумеется, ведь они оба мучительно ждали вердикта врачей. Точнее, Хезер изо всех сил пыталась разделить это ожидание с ним. Тем не менее, ей было по-своему комфортно проводить эти недели в незнакомом мегаполисе. Пусть здесь не было шума прибоя, зато, пока Макс часами пропадал на обследованиях, она много ходила пешком, изучая тихие исторические улочки, чтобы хоть как-то отвлечься от липкого страха.
И вот теперь они сидят в стерильном коридоре клиники. Прямо перед тем, как зайти в кабинет, Макс обернулся к ней и едва заметно, вымученно улыбнулся:
- Сегодня консилиум будет недолгим. Зато сразу узнаем, что они там решили.
Его лицо при этом оставалось каменным. Парень вообще напрочь разучился расслабляться с той самой минуты, как они заперли дверь его дома у моря и сели в такси до аэропорта. Хезер с растущей тревогой видела это в его пугающей бледности, в судорожно сжатых кулаках и легкой, едва заметной дрожи, то и дело пробегавшей по телу. В его редких разговорах, скупых жестах теперь сквозила глухая, защитная апатия. В эти минуты Макс кажется еще более неподвижным и холодным, чем каменный валун на их заброшенной лесной тропе.
Тяжелая дверь кабинета открывается почти бесшумно, но Хезер все равно испуганно вздрагивает. Мгновенно подорвавшись с жесткого стула, она в несколько широких шагов встает вплотную к Максу. Его бледное лицо кажется абсолютно нечитаемым, словно высеченным из мрамора.
- Макс! - из её груди вырывается отчаянный возглас.
Вместо ответа парень мягко прикладывает указательный палец к её губам. Затем он уверенно берет её за руку и увлекает за собой в сторону эвакуационного выхода. Хезер удивленно замирает на долю секунды: Макс впервые за всё это время сам ее касается. Но еще больше поражает то, что он уверенно ведет её к безлюдной пожарной лестнице, проигнорировав блестящие двери лифтов. Они медленно спускаются в звенящем безмолвии. Звук их шагов гулким эхом разлетается по серым бетонным пролетам. Один этаж, второй, пятый, седьмой… Почти достигнув первого яруса, Макс внезапно замирает на площадке, да так резко, что Хезер едва не врезается лицом в его спину. Слегка отойдя от прохода, он коротким кивком манит её к себе в полумрак угла.
- Что происходит, Макс? - тихо, едва дыша от переполняющего её страха, спрашивает она.
- Помнишь, там, на море, ты сказала, что видела меня умирающим в своих снах? - негромко спрашивает он, глядя на неё сверху вниз.
Хезер снова вздрагивает и послушно кивает, пристально всматриваясь в его серые глаза. Парень остается непроницаем. Когда в домике у пруда впервые рассказала ему про те пугающие ночные видения, она была уверена, что это лишь причудливая игра её ушибленного волной воображения. Но Макс действительно тяжело болел несколько лет назад. Сейчас активная, изматывающая фаза борьбы поставлена на паузу - он находится в хрупкой, ежегодно продлеваемой ремиссии. И каждый раз, проходя эти круги ада с осмотрами и сдачей анализов, он боится услышать, что болезнь вернулась.
«Это будет невыносимо, я не выдержу этого снова», - сокрушенно признавался он ей в один из редких откровенных вечеров.
- В общем… твои кошмары не подтвердились, - внезапно лицо Макса меняется, с него лавиной спадает всё многодневное напряжение. В углах губ скользит бледная, но настоящая улыбка. - Анализы чистые. Мы можем спокойно уезжать отсюда еще на год точно. А дальше… дальше выбирай сама, когда доберемся до аэропорта. Ты ведь наверняка хочешь поскорее вернуться домой, к своей привычной работе. Ведь теперь у меня всё в полном порядке, и нянчиться с бедным больным парнем из жалости у тебя больше нет никакой необходимости.
Хезер тяжело, шумно вздыхает. Так вот почему он всё это время оставался каменным изваянием? Неужели он искренне верил, что она летела за ним через полстраны и сидела в этих стерильных коридорах исключительно из жалости? Боялся, что, получив заветную отсрочку на целый год, она соберет вещи и исчезнет?
- Макс, ты полный идиот, - коротко бросает она, крепко хватая его за предплечье.
На его бледном лице мгновенно отражается искреннее непонимание.
- Почему это? - хмурится он. - Неужели ты станешь отрицать, что жалеешь меня? Ты ведь постоянно так на меня смотришь… словно я брошенная, израненная собака, которую сбила машина в дождливый ноябрьский вечер.
- Мастер метафор, - Хезер не выдерживает и тихо рассмеялась, чувствуя, как внутри наконец-то тает ледяной ком страха. - Но ты абсолютно ошибаешься. Я смотрю на тебя совсем не так… - она на секунду запнулась, подбирая слова, а затем тепло улыбнулась прямо в его серые глаза: - Ладно. Я скажу тебе, как именно я на тебя смотрю. Но только тогда, когда мы наконец доберемся до моря.
На сборы и дорогу назад уходят почти целые сутки. Вернувшись в арендованную квартиру, они наспех закидывают вещи в сумки. Макс возвращает ключи хозяину, и они едут в аэропорт - до вылета остается еще долгих пять часов. Там, в шумном терминале, они пьют неоправданно дорогой кофе и утыкаются в экраны телефонов, коротая время за бесконечным чтением новостных лент.
Ночной перелет сменяется часовым путешествием на такси от южного аэропорта до их затерянного городка. Весь путь до побережья проходит в полном молчании. Но это больше не давящее безмолвие страха. Хезер, периодически бросая на Макса украдкой взгляды, с облегчением замечает, как с каждым километром постепенно разглаживаются морщины на его лице, расслабляются плечи и уходит многодневная дрожь. И вместе с его спокойствием она сама наконец-то начинает расслабляться, убаюканная мерным движением машины, его тихим присутствием рядом и своим собственным обещанием. Шторм утих. Впереди их ждало солнце, глубокий пруд со старыми ивами и бескрайняя лазурь. И Хезер точно знает: теперь она готова всё ему рассказать. Наконец Макс со скрипом открывает дверь одноэтажного дома, утопающего в зарослях плакучей ивы, и они с облегчением бросают тяжелые дорожные сумки прямо на пол. Быстро приняв душ с дороги, парень привычно заваривает травяной чай, пока она уходит смывать с себя дорожную пыль. А затем они, не сговариваясь, молча направляются к побережью. В разгар мая южная жара стоит уже нешуточная, но им удается выбраться к воде только после пяти часов вечера, когда солнце перестает нещадно палить макушки, а свежий ветер с моря приносит долгожданную прохладу. Макс останавливается ровно на том самом пляже, где прошлым летом её едва не погубила штормовая волна.
- Ну, говори, - коротко бросает он, пристально заглядывая ей в глаза.
Хезер тихо опускается на сухой, теплый песок, и он садится рядом.
- Макс, я с самого первого дня, еще там… когда столкнулась с тобой в реальности, осознала окончательно.
- Что именно осознала? - спрашивает он после затянувшейся на пару минут тишины.
- Мне бесконечно дорого твое присутствие в моей жизни, - она поворачивается к нему. - Твоя забота тогда, когда я беспомощная пришла к твоему порогу после шторма, меня очень сильно тронула.
- И поэтому ты решила так благородно отплатить мне за спасение? - в его голосе снова слышна привычная защитная ирония.
- Да нет же! Это никакая не оплата, Макс. Я не жалею тебя, - почти по слогам, преодолевая подступивший к горлу ком, выдавливает она. - Я просто хочу быть рядом. Настоящая, без всяких «но».
Он молчал около минуты, не отрывая взгляда от набегающих волн.
- Я это заметил, - наконец медленно произнес он, и его плечи заметно расслабляются.
- Всё, что здесь с нами случилось… Наверное, это судьба. Если бы я верила в предзнаменования, я бы точно назвала это так, - Хезер несмело касается его пальцев. - Твой образ в моем бреду был пугающе реальным, но ты настоящий оказался куда важнее. Ты помог мне понять, насколько ценным может быть каждое мгновение. Время с тобой - и в том кошмаре, и наяву. Я прекрасно понимаю, что у нас разные города, разный уклад жизни, да и ценности, наверное, тоже, хоть мы и ровесники. Знаю, что судьба испытывает тебя на прочность каждый день, и мои офисные проблемы по сравнению с твоей битвой - сущая глупость. Но я отчетливо чувствую, Макс… Ты именно тот человек, с которым я хотела бы пройти этот маршрут дальше.
Макс вздрагивает от её прикосновения и крепко берет Хезер за руку. Его взгляд устремлен на зеркальную водную гладь. Сейчас море кажется удивительно спокойным, чистым и ласковым - если здесь и бушевал шторм, то как минимум четыре дня назад.
- Макс…
- А? - он несколько раз быстро моргает, словно отчаянно пытается проснуться от долгого сна.
- Ты хочешь, чтобы я уехала?
- Нет, - он качает головой, и в его голосе впервые звучит уязвимость. - Всё совсем наоборот. Я просто боюсь… Боюсь, что моя скромная, размеренная жизнь в этой глуши тебя не устроит. Боюсь, что не оправдаю твоих ожиданий. Боюсь, что в один день здоровье снова подведет и…
Хезер не дает ему договорить. Мягко подавшись вперед, она тянется к его лицу, чтобы наконец прервать эти страхи поцелуем. Макс на секунду замирает, пораженный такой смелостью, а затем горячо и бережно отвечает на прикосновение её губ.
- Мой оживший сон. Мой спасатель, - шепчет она, нехотя отстранившись и заглядывая в его посветлевшие серые глаза. - Я уверена, что даже если в будущем у нас возникнут споры, мы обязательно найдем компромисс. А пока… - она легко поднимается с песка и тянет его за собой. - Пойдем прогуляемся по парку или вернемся отдыхать? Или у тебя есть другие идеи?
Макс тихо усмехается, и на его лице разглаживаются последние тени суровости.
- Пошли к нам домой.
Хезер от избытка чувств крепко обнимает его за шею. Макс легко подхватывает её на руки. Она с удивлением ощущает настоящую, надежную силу в его теле, хотя всю дорогу в поезде он ворчал на слабость и усталость после обследований.
- Приготовишь мне тот горный чай? - тихо спрашивает она, крепко прижимаясь к его плечу и обвивая ногами его талию.
- И чай тоже приготовлю, - шепчет Макс, и его лицо озаряет самая теплая, искренняя улыбка.
Когда-то она безумно мечтала просто увидеть море. Увидев его и лицом к лицу столкнувшись с яростной стихией, она останется здесь навсегда - рядом с тем, кто видит это море каждый день.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге