Там, где спит моя кровь

Пролог

Ночь повисла над городом словно черная вуаль. Дождь хлестал, отражая тусклый свет уличных фонарей. Раздался глубокий гудок. По мостовой бежали двое. Их фигуры то и дело утопали в клубящемся паре, терялись в толпе спешащих и провожающих людей, что было им только на руку.

— Настя скорее! — мужчина постоянно оглядывался и сжимал руку испуганной девушки так сильно, что она чувствовала, как его пальцы вдавливаются в её собственные, холодные влажные.

Промокшая от дождя, девушка еле успевала за парнем, время от времени поскальзывалась на мокрой брусчатке, но старалась изо всех сил не отставать. Её лёгкие горели, а мокрое платье липло к ногам, будто намеренно препятствуя её движению.

— Димитриус, они нас догонят!

— Не догонят! — выкрикнул он, подбегая к контролёру и вытаскивая торопливо билеты. — Можно пожалуйста побыстрее, мы с супругой очень торопимся!

Контролёр с важным видом взял билеты и внимательно изучил их, затем поднял глаза и вгляделся в лица двух запыхавшихся людей, как будто бы дольше обычного. На миг показалось, что в его взгляде мелькнуло узнавание.

— Димитриус, где они! Я их потеряла! — взволнованно осматривала толпу Анастасья. Она прижимала к груди книгу - единственную вещь, которую успела схватить. Димитриус не задавал вопросов. Он знал, что это связь с воспоминаниями, которые ей так дороги.

— Это не ты их потеряла, а они нас, — с неподдельным весельем объявил Димитриус.

— Ты всегда так невозмутим, даже когда нас ловят? — с лёгкой улыбкой спросила она слегка дрожащим голосом.

— Хм... Анастасья и Димитриус Онежские...

— Нельзя ли поторопиться? — нервно выпалил Димитриус, а затем понимая, что не стоит выдавать своих чувств, вежливо улыбнулся и ответил спокойнее: — Мы с моей супругой очень долго мечтали отправиться в эту поездку.

— Да, все в порядке. — заявил контролёр и поправил съехавшую набекрень мокрую шляпу, — Добро пожаловать на борт Морского Дракона! Поторопитесь, мы вот-вот отходим!

Спустя некоторое время они стояли на борту и смотрели с палубы на причал, где по-прежнему в свете фонарей толпились провожающие, суетились грузчики, мальчишки продавали газеты, растерянные преследователи отчаянно пытались попасть на борт, но трап уже был спущен. Морской Дракон дал последний тягучий гудок и развернулся, устанавливая курс в бескрайние морские дали. Измученные, но свободные Димитриус и Анастасья наблюдали, как пробиваясь сквозь тучи, поднимается солнце.

Глава 1

Ада влетела в библиотеку и прижалась к двери, прислушиваясь. Пульс отдавался в висках. За дверью раздались шаги — она притихла и затаила дыхание. Провела рукой по лицу, смахивая мокрые пряди. Кружевное жабо сбилось на бок, но поправлять его не было времени. Ада надеялась, что мадам Розалия её не заметила.

Уроки словесности были невыносимы. Мадам Розалия никогда не называла её по имени — только по фамилии, будто это было оскорблением. Иногда дело доходило даже до прилюдных унижений, и в такие моменты мадам не выбирала слов. А сейчас Ада чуть не столкнулась с ней нос к носу в коридоре.

Сделав глубокий вдох, она огляделась. Комната, в которую она забежала, оказалась библиотекой. Её любимое место: здесь почти всегда было пусто и тихо. Стены скрывались за массивными стеллажами книг, а в углу потрескивал камин, рядом уютно притаился диван с парой мягких кресел. Ада прошла к большим окнам, которые, казалось, подпирали собой потолок.

За окнами лил дождь, гремел гром. Старые клёны раскачивались на ветру. Уходить не хотелось. Она задержалась у стеллажа, провела по корешкам старинных фолиантов и внезапно отдёрнула руку. Один из корешков был тёплым. На удивление тёплым. Она прикоснулась снова — нет, не показалось. Тепло исходило от книги с названием: «Заветная тайна царства Лют», автор Дана Тур.

«Лют...» — то ли это царство, о котором она часто слышала в детстве?

Она потянула на себя шершавый корешок и книга оказалась в её руках. Провела ладонью по рельефной обложке — и почувствовала едва уловимую пульсацию, словно книга ожила. Она открыла страницы. Иллюстрации: города, леса, скалистые горы. Слова «Наян», «Горное ожерелье» — знакомые будто из детства или сновидений. Они тянули, манили, словно околдовывали.

Дверь скрипнула. Ада вздрогнула, и книга с грохотом упала. На миг ей показалось — это мадам Розалия. Но в проёме стояла мисс Беннетт.

— Ада! Вот ты где. — Учительница окинула её взглядом. — Снова пропустила уроки мадам Розалии? Библиотека – хорошее место для укрытия, но в ведомости больно смотреть на строку с твоим именем.

Она подошла ближе и Ада склонила голову. Мисс Беннетт по-матерински убрала выбившуюся прядь и устало обняла её.

— Есть ли в этой учебной рутине у тебя кто-то кроме меня? Кто поддержит и будет тебе верным другом, кому ты сможешь довериться?

— Простите, учительница... Я постараюсь больше так не делать.

— Я надеюсь, Ада. В очередной раз надеюсь. Мадам Розалия строга, иногда излишне. Но попробуй найти к ней подход. Например, мадам Лэнс любит иллюстрации в конспектах, учитель Морис — анализ, с пометками на полях. Ты справишься. — она потрепала её по щеке и направилась к двери. Уже у выхода обернулась: — Пообещай, что попросишь прощения у мадам Розалии и начнёшь ходить на уроки. Это важно. И постарайся наладить контакт с остальными девочками. Прятаться бесполезно.

— Да, учительница.

Когда дверь закрылась, Ада выдохнула. Она понимала свою вину, но просить прощения у мадам Розалии? Переступать через все это снова? Только ради мисс Беннетт. Только потому, что та возится с ней.

Она подняла книгу и провела ладонью по обложке ещё раз. Если бы Ада только знала, что эту книгу держала в руках ее мать в ту ночь, когда они с отцом, убегая от преследователей, сели на морской лайнер. Но она даже не догадывалась, поэтому поставила книгу на место, встряхнулась и вышла в коридор.

Глава 2

Пансион благородных девиц мистера Бувери располагался в глубине леса. Это место было принято называть «Лисий холм». Говорят, что если солнечным утром прийти на холм и спрятаться среди деревьев, то можно увидеть лисиц, греющихся на солнышке и играющих в мягкой траве. О месте знали немногие. Только жители местной деревни, которые были персоналом школы.

Ада нашла это место уже после того, как мамы не стало. С тех пор она любила ходить на холм и проводить время в одиночестве. Думать, мечтать, вспоминать. Как, например, сегодня, когда на небе изредка пробивалось солнце, она пришла на холм, устроилась на стволе упавшего дерева и думала о мисс Беннетт.

«Хочешь ты или нет, Ада Онежская, а обещание ты дала, — обратилась она к себе мысленно. — А раз дала, будь добра — действуй. Ещё не хватало потерять расположение мисс Беннетт».

Она спрыгнула с дерева, отряхнула юбку, поправила каштановые косы и направилась к пансиону. После пятиминутной прогулки по лесу, за кустами ракитника, наконец, показался трёхэтажный викторианский особняк, террасы и стены которого были густо увиты плющом. Он стоял на идеально выстриженном газоне, над которым в жаркие дни работали фонтанчики, распыляющие влагу. Ада вдруг вспомнила, как ребёнком она бегала по траве и ловила освежающие брызги.

Чуть левее, у ажурных беседок, засаженных кустами голубоватых гортензий, хлопотал садовник Нельсон. Старик в годах, увлечённый своей работой, души не чаявший в цветах и растениях, был очень ценным сотрудником на территории школы. Мистер Бувери обожал свои сады и даже участвовал в ежегодном конкурсе ландшафтного благоустройства, где не раз завоёвывал призовые места. Что сказать, тут он не прогадал: Нельсон знал своё дело и блестяще его выполнял. На миг садовник выглянул из-за куста и отсалютовал Аде миниатюрными грабельками. В ответ она приветственно махнула рукой и сбежала на вымощенную брусчаткой дорожку.

Впереди дорожка разветвлялась: один путь лежал к конюшням, в которых девушки учились грациозной верховой езде, но Ада свернула на ту, что вела к парадному крыльцу и дальше — в лесистый парк, где часто гуляли воспитанницы.

За парком располагалась спортивная зона: волейбольная площадка, крокет, теннис и пруд с небольшой лодочной станцией. Чем ближе девушка подходила к школе, тем больше её окружали цветы и кустарники.

Больше всего она любила старые клёны. Осенью, когда деревья красовались своей желто-красной «шевелюрой», они казались Аде неотразимыми.

Засмотревшись на клёны, Ада не заметила, как оказалась у парадной лестницы. Над крыльцом гостей ждала ещё одна достопримечательность пансиона, которую директор Бувери холил и лелеял, словно родное дитя.

Массивные часы из кованого железа и латуни органично разместились над входом и тяжёлым боем отбивали каждый час. Корпус украшали изделия художественной ковки: птицы, цветы, причудливые растения. Когда часы били, все элементы приходили в движение и над циферблатом разыгрывалось целое миниатюрное представление. Поговаривали, что такую редкость директору когда-то подарил неизвестный мастер. С тех пор многие часовые заводы Старфы тщетно пытались повторить нечто подобное. Но часы обладали магическим шармом. Был в них какой-то секрет, недоступный часовым мастерам Старфы. Они подчинялись лишь одному часовщику. Им был отец Ады — Димитриус Онежский, эмигрант, много лет назад приехавший в Старфу с женой Анастасией. Малкольм Бувери сделал всё, чтобы Димитриус остался в пансионе и следил за капризными часами. Молодой семье Онежских предоставили жильё в служебном крыле и скромное жалование.

Сама Ада, впрочем, часами уже не восхищалась. Она видела их сотни раз в кабинете отца и считала их чем-то самим собой разумеющимся. Поэтому она прошла сквозь приоткрытые двери и направилась по длинным витиеватым коридорам к комнате с террасой.

Внутреннее убранство особняка не уступало внешнему: стены украшали обои с крупными мотивами: полосы с медальонами, цветочные гирлянды, кое-где встречались и экзотические принты, тогда как нижняя часть стен закрывалась деревянными панелями.

Вверх поднималась дубовая лестница, но Ада прошла мимо и углубилась в коридор, ведущий к бальной зале и каминной комнате. Этот коридор казался ей уютнее. Больше всего её привлекали гобелены и портреты людей, чьи лица, казалось, свысока оценивали проходящих.

«Предков директора Бувери не спутать ни с кем, — усмехнулась она про себя. — Они смотрят так, будто ты должна им поклониться и поцеловать сапог».

Входя в каминный зал, она направилась к приоткрытой стеклянной двери на террасу. Белая полупрозрачная штора взлетала под порывами ветра и опускалась вновь. На ковре лежали первые опавшие кленовые листья. Ада ступила на порог, и лицо её обдал прохладный бриз с запахом дождя и мокрой зелени. С террасы доносилось весёлое хихиканье и голоса остальных воспитанниц.

Вот он, момент, когда нужно собрать волю в кулак. И, терзаемая сомнениями, она ступила в сумрак этого дня, размытый сентябрьским ливнем.

Глава 3

Ирмин Беннетт попросила у служанки чашку кофе и расположилась у камина в комнате, где пару минут назад Ада собиралась с духом, чтобы выйти на террасу. Осенний ветер с дождём, словно сговорившись, стучали по стёклам. За столиком у самого ограждения сидели четыре девушки и занимались вышивкой. Абигейл Рафферти отложила в сторону пяльцы, выдержала паузу и произнесла:

— Вчера меня навестил отец. Он пообещал купить мне лошадь, если я закончу год с хорошими оценками.

Пышка Пэгг охнула и прижала пухлые ладони к щекам:

— Настоящую?

— Самую настоящую. — Абби улыбнулась, но глаза остались холодными, как две льдинки. — Я ещё не решила, как назову. Может быть Айзек. В честь нашего конюха.

Мария прыснула, но быстро прикрыла рот ладонью.

— Айзек — это человек, а не конь, — усмехнулась Софи.

— Знаю. — Абби посмотрела на нее с легким вызовом. — Я уже столько раз представляла как скачу по полю, а навстречу мне Закари Фицрой.

Она выгнула спину, изображая гордую посадку — и все поняли, что она видит себя не на лошади, а на сцене.

Пэгг хлопала, Мария закатила глаза, но промолчала. Софи вдруг спросила:

— А он вообще помнит, что ты существуешь, Абби?

Абби посмотрела на Софи с лёгкой усмешкой, но в голосе послышалась сталь:

— Вспомнит. Я сделаю так, чтобы вспомнил.

Софи хотела что-то сказать, но Пышка Пэгг перебила:

— А если ты упадешь с лошади, а он подхватит тебя? Как в книге! — глаза ее загорелись. — Он же рыцарь!

Мария хохотнула, не поднимая головы:

— Он не рыцарь, Пэгг, он просто парень, который не смотрит по сторонам.

Абби резко повернулась к ней и Мария замолкла. Абби не сказала ни слова, но взгляд её словно испепелял.

В этот момент мимо них проходила Ада. Мария первая заметила ее:

— О, смотрите, наша книжная принцесса, библиотечная фея выбралась на свет божий.

Ада не остановилась, она сжала книгу, которую взяла со с соседнего столика, так, что костяшки её пальцев побелели. Она просто хотела пройти мимо. Но Абби вдруг заговорила — медленно, растягивая слова, будто пробуя их на вкус:

— А ну остановись. Дай посмотрю... — она встала и демонстративно обошла её кругом, — Что за тряпье ты каждый день носишь? Да тут не то что графский сын, даже конюх и тот не взглянет.

Вся девичья компания разразилась громким смехом. Ада замерла. Она не повышала голоса, но слова слышались чётко:

— Как мелко жить надеждой лишь о том, что хоть один парень из близлежащих поместий обратит на тебя свой взгляд.

На миг воцарилась полная тишина. Софи сжала губы, Мария подняла брови. Пэгг замерла с открытым ртом.

Абби медленно повернулась к Аде. Её лицо не изменилось, только глаза потемнели. Она сделала шаг. Другой — и теперь она стояла прямо перед Адой, выше и увереннее. Просто улыбнулась, но в улыбке этой было больше угрозы, чем в самом крике.

Пэгг пискнула, но никто не обратил внимания. Абби подняла руку, чтобы нанести обезоруживающий удар и в тот же миг раздался резкий голос:

— Прекратить!

Мисс Беннетт уже стояла между ними, одной рукой притягивая Аду к себе, другой — останавливая Абби. Она даже не повысила голоса, но он резал как нож:

— Все за столы. Живо.

Она перевела взгляд на Абби и Аду и сказала, не оставляя места для возражений:

— Абигейл, Ада — к директору. Сейчас же.

Толпа расступилась. Беннетт вывела их в коридор, и только когда дверь за ними закрылась она перевела дыхание.

***

Димитриус Онежский, прихрамывая, подошел к кухонному столу и заварил две чашечки чая. На нем был вязаный коричневый пуловер поверх на клетчатой рубашки и чёрные брюки, на ногах старые домашние тапочки. Но изюминкой его внешности оставались голубые, как прозрачное море глаза, от которых мелкими дорожками разбегались морщинки. Аде казалось, что это самые добрые и приветливые глаза на всем свете.

После смерти мамы семья Онежских переехала на мансарду. Как не уговаривал его Бувери остаться в прежней комнате, старик твердо отказался:

— Эти комнаты хранят болезненные воспоминания. А на чердаке и к часам поближе, — с грустью говорил отец.

— Да-а-а, — протянул он, взглянув в круглое чердачное окно, — Ну и погодка! Правда же, Адушка? Его взор устремился на дочь, сидевшую на кровати.

Ада устроилась у самой печки, съежившись от холода, окутанная стареньким лоскутным одеялом, и молчала. В этот вечер она была, мягко говоря, в изумлении от самой себя. Дерзкий ответ Абби был совсем не в её характере. И хотя она не жалела и не отказывалась сказанного, в глубине души ей показалось, что лучше бы она промолчала.

— Значит, мистер Бувери счёл необходимым наказать Абби домашним арестом на период субботнего бала? — отец усмехнулся. — А знаешь, ну и поделом этой задире! Давненько я наблюдаю за их компашкой. Даже старик Нельсон заметил слишком уж вседозволенное поведение этой Рафферти. Ох, бедный её покойный дед, верно, каждый день переворачивается в гробу от выходок внучки. А родители просто не могут отказать ей прихотях.

Он протянул дочери стакан с дымящимся чаем:

— На, держи, с мятой и имбирём. Так всегда готовила твоя мама, в холодные осенние вечера. Защитит от простуды. Погодка нынче разыгралась.

Ада взяла чай, улыбнулась и вдохнула до боли знакомый аромат. Глаза наполнились слезами. Запах этого чая навсегда связался для неё с матерью. Когда-то, когда мама возилась на кухне, маленькая Ада забегала к ней, и та угощала её чаем с мятой и имбирём.

Анастасья была доброй и кроткой женщиной. Она занималась домашним хозяйством и воспитанием дочери, а иногда помогала мистеру Нельсону по саду.

В один из холодных вечеров Анастасья вышла набрать воды на крыльцо служебного входа. Неудачно оступилась и сильно повредила ногу. Местный доктор сделал все возможное, но болезнь разошлась, и вскоре она умерла.

Ада помнила, как перед смертью мать позвала её. Анастасья погладила её руку, попыталась привстать, но ничего не вышло. Она заговорила сбивчиво, голос её постоянно обрывался, и чувствовалось, как она старается договорить до конца:

— Дорогая моя Адушка, послушай меня... Ты достаточно сильна, чтобы пережить все невзгоды. Оставайся такой всегда. Не дай себя сломать... Не иди на поводу у других. Тебе будет не легко, но помни — всегда есть выход…

Голос её в очередной раз оборвался. Взор начал мутнеть. Сделав последнее усилие, она еле слышно произнесла:

– Помни... папа и я — это ещё не всё…

Она ещё что-то шептала, но голоса уже не было слышно. Ещё пару секунд — и она больше не видела слез своей дочери, не слышала её рыданий. Анастасья ушла. Ушла навсегда.

Вечерело. Ада, очнувшись от грустных воспоминаний, взглянула на часы — полшестого. Затем увидела отца, уже дремавшего в кресле-качалке. Его очки забавно съехали на кончик носа, книжка лежала на коленях, седые волосы растрепались. Он чему-то улыбался во сне.

Ада улыбнулась будто ему в ответ, сняла с себя одеяло и укрыла им отца. Затем взглянула в круглое окошко — гроза утихала.

Глава 4

Субботний бал устраивался каждую вторую неделю месяца и служил для того, чтобы девушки могли использовать на практике полученные ими уроки хорошего тона, этикета и правил поведения в высоком обществе. Сюда приглашались все состоятельные семьи близлежащих графств. Бал проходил в большой библиотечной зале (ещё одна визитная карточка мистера Бувери), где книжные полки служили больше украшением, нежели предметом изучения. Гости съезжались со всех имений. Молодые мужчины в лучших бальных костюмах и барышни в платьях, сшитых по последней моде, стекались к воротам школы. В вечерних сумерках здание школы утопало в огнях и гирляндах.

Никто не придерживался режима как это требовалось в будние дни. Этот день был свободен от повседневного устава и правил и имел особое значение среди воспитанниц. Поэтому лишение возможности попасть на субботний бал, являлось суровым наказанием, используемым только самим директором школы. Ада не любила балы, она предпочитала посидеть с книжкой в мягком кресле отца, нежели проводить время в праздной беспечности. Тем более, не смотря на приобретение великосветских манер и знаний, которым она обучалась в школе, ей было не суждено попасть в высшее общество. Отец её был простым рабочим, а она удостоилась чести обучаться со всеми на равных, лишь в благодарность отцу мистера Бувери. Однажды директор вызвал его к себе:

– Димитриус, ты хорошо служишь мне, твои руки золотые, а твой талант уникален. В особенности, если говорить о таких сложных и замысловатых часах, как те, что ныне украшают фасад нашего здания. – сказал он. – В благодарность за это, твоя дочь будет получать образование в нашем пансионе наравне со всеми. Конечно, она не получит статус девушки из высшего общества, но это может в будущем открыть ей возможность устроиться гувернанткой, в хороший дом. Более того, если она будет прилежно учиться, я дам ей свои наилучшие рекомендации. Онежский был рад. Ада насторожилась: условием служило то, что никто из школы не должен был знать, что Ада его дочь. По залам разносились молодые голоса и смех гостей переплетались с музыкой оркестра. Музыканты, словно куклы были одеты в одинаково чёрные фраки и белые мужские сорочки с накрахмаленными до стойки воротничками. Дирижёр – толстый и приземистый дядечка с блестящей лысиной, обрамленной пучками всклокоченных волос, размахивал своей палочкой и задорно пританцовывал на месте в такт музыке, притопывая своими каблучками, а лампасы на его брюках парадно переливались. Ада открыла двери и очутилась в самом центре всей этой суеты. Она то и дело поправляла белое платье, перевязанное широкой атласной лентой травяного цвета с пышным бантом на талии.

Первое, что бросилось в глаза – это зал, огромный и круглый он вмещал несколько сотен гостей, которые кружились в ритме вальса, в антураже величественных книжных стеллажей. По противоположной стороне возвышались арки панорамных окон, сквозь которые, если притушить свет, можно было разглядеть сумеречное небо и дольку оранжевой луны.

Почти все девушки Аде были знакомы, кавалеров же она наблюдала и на прошлом балу, но к личным знакомствам с ними не стремилась. Что не говори, а это всего лишь испытание, одно большое замаскированное испытание, со своими сюрпризами и проверками. Как это не понимали другие воспитанницы, Аде было невдомёк.

Кто-то толкнул Аду в бок:

– Я в восторге! Я первый раз и такое… О, Превеликий Боже… посмотри сколько их здесь! Гости из поместья Нортвуд, а у них, к сведению, три неотразимых сына! Ада, ты понимаешь? Мы не должны упустить этот шанс! А вон там… Ричфорд… Луис! Ну какой же он очаровашка! Но сестра у него змея, ну их. Боюсь это по зубам только Абби. Кстати, – она быстро окинула взглядом пространство вокруг и затворчески произнесла – я что-то тут слышала, что Рафферти собирается убежать из комнаты, чтобы выловить Фицроя в саду.

– Да нет, Мойра, я думаю ты не так поняла. Это невозможно. Да и Абигейл не станет рисковать. Не решится. Каким надо быть дураком, чтобы пойти наперекор самому мистеру Бувери.

«Фицрой…Фицрой… Имя на слуху… Но кто это и почему из-за него всегда столько шума?»

Мойра была единственной дочерью графа Йорксона, владеющего огромным поместьем на юге Старфы. Её мать умерла, когда она была ещё младенцем, и они жили вдвоём в огромном особняке в окружении слуг.

Мойра представляла из себя любопытную дамочку, сующую во все свой нос. И её внешность это лишь подчёркивала: ровно подстриженная короткая чёлка и пучок на затылке, длинный крысиный носик и бегающие глазки. Если бы Ада хоть на долю была уверена в её надёжности, то из Мойры могла выйти неплохая подруга. Но к сожалению, Мойра дружила со всеми, и дружила настолько, что лезла в душу без всякого стеснения, а потом не могла удержать в себе все то, что недавно узнала.

– Не хочешь – не верь! Но мне кажется, что всё это не с проста. Вот увидишь. – и взяв курс к оркестру, мисс Йорксон растворилась в толпе.

С подноса, курсирующего официанта, Ада поймала стакан сока. Где-то у фуршетного стола Мария и Софи заигрывали с приятелем сына графа Нортвуда.

«Это просто безумство. Везде преуспеют...»

Гости продолжали веселиться. Музыка гремела и начинала эхом отдаваться повсюду. Смех, крики, разговоры, возгласы, проникающие сквозь звуки клавиш и струн смешивались и становились несвязным шумом. Стены тронулись с места, закружилась голова. Ада решила немного прогуляться, чтобы наконец надышаться прохладным ночным воздухом. Необходимо побыть в тишине, наедине с собой.

Мгновение и Ада уже сидела на лавочке у ворот, подставив лицо ветру. Она вытащила шпильки, волосы рассыпались по плечам, ей стало легче дышать.

Девушка не слышала шагов. Только голос, который раздался слишком близко:

– Вы тоже сбежали от этого шума?

Она вздрогнула и обернулась. Молодой человек стоял в трёх шагах, засунув руки в карманы брюк. Светлые волосы, тёмный костюм, лёгкая улыбка.

– Простите, не хотел напугать. Я просто вышел подышать воздухом, увидел вас. Вам ведь тоже не хочется туда возвращаться?

Ада насторожилась.

– Вы меня знаете?

– Нет. Но я видел вас на прошлом балу: вы единственная не танцевали, а просто стояли у окна. А потом и вовсе пропали. Почему-то это врезалось мне в память.

Девушка не нашлась, что ответить. Он помолчал, потом шагнул ближе.

– Я Закари. Закари Фицрой. Надеюсь, что не помешал, – он снова улыбнулся. – Иногда, к концу таких мероприятий можно разглядеть степень безумства некоторых из гостей.

Ада едва сдержадась чтобы не хихикнуть.

– Соглашусь с вами. Особенно это заметно по воспитанницам пансиона, которые не понимают, истинной цели этих субботних балов, – сказала она задучиво.

– Что ж. Если это испытание, то, похоже, вы чуть ли не единственная, кто блестяще с ним справляется.

В этот вечер ей показалось, что в её жизни появился ещё один из тех редких людей, кто размышлял так же, как и она сама. Но Ада не считала, что она справляется с испытанием: скорее, всё гораздо сложнее. Мисс Беннетт говорила, что виной тому другое воспитание и ценности, которые с раннего детства закладывали в неё отец и мать. Пусть будет так.

– Если вы согласитесь, я бы хотел пригласить вас прогуляться в саду. Там тише и спокойнее. Эти гирлянды красивы, но признаться честно, к концу вечера от них уже слезятся глаза.

Ада внимательно посмотрела на него. В свете фонаря его лицо не казалось насмешливым. Он не давил на неё и не выглядел отталкивающим.

– Почему я? – спросила она.

– Не знаю, – он слегка усмехнулся. – Может быть, потому, что вы, так же как и я, невольно угадываете в этом всём театральное представление, полное лицемерия и бахвальства?

Ада неторопливо поднялась. Она все ещё не доверяла ему, но в его словах было что-то, что заставило её задуматься.

– Хорошо, – неуверенно сказала она. – Но если вы начнёте вести себя так же как все, то я пойму, что вы один из «актёров», и уйду.

– Договорились.

Они шли по аллее. Неожиданно начался дождь – холодный, моросящий и бьющий в лицо. Закари снял плащ и накинул на плечи Ады.

– Идемте, – сказал он, придерживая ее за локоть. – Я вижу там беседку.

Они побежали по мокрой листве, смеясь от внезапности ливня. Забежав под крышу, остановились, переводя дыхание. Ада придерживала плащ, мокрые волосы прилипли ко лбу и вискам. Закари смотрел на неё из глубины беседки.

– Знаете, мне одновременно удивительно и приятно заметить, что этот промозглый дождь смог поднять вам настроение, – произнёс он, не в силах сдержать восторг.

Ада засмеялась в ответ, глаза её горели. А потом они стояли и смотрели как в небе мерцают молнии.

***

Где-то среди деревьев притаилась тень. Абигейл Рафферти стояла и пристально смотрела на пару из-за куста шиповника. Часом назад Абби спустилась из окна своей комнаты по плющу, чтобы поймать Закари Фицроя в саду. Но планы похоже изменились и теперь, когда капли дождя на её лице смешивались со слезами, все нутро её переполняли ненависть и презрение. В голове зрел план.

Глава 5

Утренний свет струился сквозь широкие окна отцовского кабинета. На столе лежал ворох пожелтевших газетных вырезок, в углу – стопка записных книг. Закари сидел в глубоком кресле, задумчиво подперев подбородок ладонью. В дверь постучали.

– Мама! – воскликнул он, – Доброе утро! Как тебе спалось? Как отец?

– Отец, мне кажется получше. Анна! Принесите нам чая, пожалуйста! – крикнула она служанке.

Прохаживаясь и рассматривая корешки книг на стеллажах, миссис Фицрой продолжила:

– Кризис отступил, но доктор предупредил, что расслабляться не стоит. Как я боюсь этого, сынок, этих стариковских болезней. Твой отец слишком много работал, чтобы мы с тобой и твоим старшим братом могли достойно держаться в обществе. – Она горько покачала головой. – Но знаешь, порой мои силы покидают меня и в голову лезут дурные мысли, а что если…

– Матушка, успокойся. Нужно радоваться, что кризис отступил. Сейчас это самое главное. Отец с нами, несмотря на все трудности! Мама, мы обязательно с этим справимся, и запомни, что ты не одна. Ведь у тебя есть мы, твои сыновья. Вот только Эндрю дождёмся и в доме станет всё как прежде. – Он посмотрел в глаза матери и ободрительно улыбнулся.

– Эх, что бы я без тебя делала! – Обняла она сына, но потом отстранилась и внимательно посмотрела ему в глаза. – Но ты знаешь, что должен сделать!

– Мама...

– Помолчи! – Она неожиданно повысила голос. – Даже если отец поправится, он больше не сможет заниматься делами, понимаешь? А для достойного управленца нужна достойная семья! Женщина, которая сможет представлять тебя в обществе и принесёт наследников! Род Фицрой должен развиваться и наследовать дело твоего отца из поколения в поколение. На зло завистникам!

– Но почему не подождать Эндрю? – Почти страдальчески протянул Зак, – Он старший, и он должен наследовать дело отца!

Миссис Фицрой устало присела на краешек кресла. Её лицо, некогда молодое и цветущее теперь носило отпечаток бессонных ночей, проводимых у изголовья кровати мужа. Напряжённость и обеспокоенность с некоторых пор стала её хроническим состоянием.

– Закари, твой брат выбрал другой путь. Он мечтает быть военным и служить королеве. Ты же знаешь его мечту детства. Все эти игрушечные солдатики и крохотные пушки с деревянными ядрышками. Помнишь, они всегда валялись под ногами в гостиной, и твой покойный дед вечно на них поскальзывался. – Ностальгически произнесла она, на миг забыв про ссору.

– Да, конечно, знаю. Не переживай, мама. – сухо отсек он, – Я сделаю то, что вы от меня хотите. Но есть условие – это будет не Йорксон и уж ни в коем случае не Рафферти. Я сам выберу себе партию.

– Но, сынок…

– Не спорь! Если вы хотите продолжение рода, вы его получите, но только на моих условиях.

Закари вышел в сад, как делал всегда после ссор с матерью. Иногда он сам удивлялся насколько, порой, родители были далеки от него. Никто не понимал, зачем он собирал старинные карты и хранил старый дедовский компас, коллекционировал открытки, привезённые братом из разных уголков мира. Но зато оба продолжали требовать участия в семейных делах, статуса примерного семьянина, и этой раздражающей чопорности, в действительности почти неприсущей ни одному графскому семейству в округе. Это невероятно злило и делало его несчастным.

Потом его думы переметнулись к воспоминаниям о субботнем бале, и в груди потеплело. Может быть, он нашёл ту самую родственную душу? И что, если она ему нравится? Ведь тогда, в саду он первый раз позволил себе не притворяться.

Он проходил мимо аллейки, уходящей вдоль ограды, но затем, что-то задумав, повернул и уверенным шагом направился в дом.

Глава 6

На втором этаже в уютной девичьей спальне, Ада уже давно не спала. Она лежала, глядя на канделябр под потолком, и думала о встрече на балу. Ночное знакомство оставалось для неё загадкой. Что Закари Фицрой — завидный жених и предмет обожания чуть ли не каждой девочки в пансионе, мог найти в Аде? А она не привыкла, что люди подходят к ней просто так, тем более, если это графские сыновья. Вдруг, он преследовал какую-то цель? Хотя во время прогулки он был очень убедительным и с ним было невероятно легко, чего Ада не ожидала. Она всегда считала, что графские сыновья примерно такие же, как и Абби — заносчивые, высокомерные и самодовольные. Чётко разделяющие границы между сословиями и презирающие тех, кто их нарушает.

Мысли её нарушила возня за дверью — это служанка Рита, как и всегда, мыла коридоры каждое утро перед утренним приветствием директора Бувери. Затем, винтажное радио зашипело, раздался мелодичный сигнал и бодрый голос директора:

«Доброе утро, уважаемые воспитанницы! Я рад приветствовать вас! И не смотря на непогоду, желаю вам приятного настроения и отличного плодотворного дня!»

На соседней кровати заворочалась сонная Люси - соседка Ады по комнате. Ада сладко потянулась, поднялась и посмотрела в окно: утро понедельника принесло первые заморозки, лужи покрылись тонкой корочкой льда, над садами и парками нависла тишина. День обещал быть мокрым и влажным. Уже через несколько минут девушки готовились к завтраку.

Урок словесности Ада не пропустила. Ведь она обещала мисс Беннетт посещать все уроки и даже те, что вела мадам Розалия. Вот ещё два урока и на большой перемене можно будет сбежать к отцу на обед. Ада довольно улыбнулась и продолжила слушать лекцию "О правильности обращений и вопросительных предложениях".

Прозвенел звонок, Ада сгребла тетради и, решив эту перемену прогуляться, направилась в сад. На улице небо было тяжёлым, ветер гонял листья по дорожкам. Девушка вышла и морозный воздух ударил в лицо. Изо рта вырвалось облачко пара. Ада замедлила шаг, наблюдая, как свет пробивался сквозь почти голые ветви клёнов. Птицы молчали. На мгновение остановившись, она почувствовала как в гуди нарастает умиротворение — то самое, которое всегда приходило, когда она оставалась наедине с этим садом. Девушка вдохнула запах мороза и опавшей листвы и продолжила путь.

У беседки садовник Нельсон готовил кусты винограда к зиме. Ада увидела его и подошла ближе.

— Замерзает? — спросила она негромко.

Нельсон вздрогнул и схватился за сердце. Увидев её, он покачал головой, но в глазах мелькнула тёплая усмешка.

— Ох, Ада! Такими появлениями и со свету сжить можно! А старик Нельсон ещё хочет пожить.

— Извините, я только хотела сказать, когда начинаются заморозки, виноград нужно укрывать поплотнее. Так мне рассказывала мама.

Нельсон выпрямился, опираясь на колено, и вздохнул.

— Твоя мама знала, о чем говорит. Она очень хорошо помогала мне с садом и многое умела. Теперь мне не на кого положиться. Когда она была жива, работа шла быстрее. Жаль, умерла молодой. Очень жаль. — Старик всхлипнул и утёр ладонью лицо.

— Может попросить мистера Бувери о помощнике?

— Не-е-ет, — протянул он с усмешкой. — Мистер Бувери расчётлив в финансах. Поэтому не думаю, что он готов оплачивать труд ещё одному человеку.

Ада взглянула на старого садовника потом посмотрела на виноград и вдруг сказала:

— Может быть я могу вам помогать? Я не умею, но я быстро учусь.

Нельсон смерил её сомневающимся взглядом, потом кивнул.

— Ну что ж, нагружать я тебя не буду. Но если выдастся свободное время и будет желание, можешь приходить, я буду рад. — улыбнулся он.

Она хотела уже уйти, но на мгновение задержалась.

— Мистер Нельсон, — начала она. — Можно задать вопрос?

— Спрашивай.

— Вы знаете что-нибудь о Фицроях?

Он отложил лопату и потёр переносицу, задумчиво взглянув на девушку.

— Фицрои? Конечно, я работал у них какое-то время до Бувери. Хорошая семья. Но не без скелетов в шкафах. Это семья, крепкая и богатая. Глава семейства — Джонатан Фицрой, в молодости безудержный коммерсант, готовый идти по головам, ради собственной выгоды, в семье словно ласковый кот. Но жена его, полюбила гораздо позже. Уже к зрелости Бог дал им двое прекрасных сыновей. — Вы говорите, что они женились не по любви?

— Верно, верно. — кивнул старик. — Джонатан, просто ткнул пальцем в свою давнюю любовь, и его родители удовлетворили прихоть своего сына, тем более партия была хорошая. Брак открывал не дюжие возможности для семейного дела. А новоиспечённая миссис Фицрой хоть и смогла со временем полюбить своего мужа, но из-за пережитых страданий стала жёсткой, властной и изворотливой. — Нельсон увлечённо занимался кустами и продолжал, — Она родила двух сыновей. И, вот незадача оба "никчёмны", как, однажды, выразилась их мать. Эндрю патриотичен. Он радеет за королеву и Старфу. Он с детства мечтал быть достойным своей страны. А младший, Закари романтик до мозга костей. Взахлёб читал книги о приключениях и мечтал построить свой корабль.

— Что же за слухи тогда расходятся по всей округе?

— Слухи слухами. А то как ведёт себя Фицрой младший на публике, никак не связано с ним настоящим. Это игра, Ада, игра богатых людей. — Он закончил с виноградом, сел напротив Ады и посмотрел в её глаза. — Послушай меня Ада, не моё дело, зачем ты решила узнать о Фицроях. Но скажу тебе: что чтобы между вами не началось, это ничем не кончится. И дело не в нем, а в его родителях. Все отношения между богатыми строятся на сплошной выгоде. Не более того. А ты не та, кем представляешься, и не сможешь ничего им дать.

Ада опустила голову и задумалась.

— Спасибо мистер Нельсон. Я пожалуй пойду.

Ада брела в школу. Вот-вот должен был продолжиться урок у мадам Розалии. А опоздания она не прощала. Но на душе стало грустно. Девушка заметила, что настроение её больше не было таким же приподнятым, как в первой половине дня.

***

Вновь прозвенел звонок. Он означал конец мучений у мадам Розалии и начало большой перемены, а ещё и обеда. В этот раз Ада не спешила обедать в общей столовой, но спешила к отцу, которого не видела с бала. В воскресение отец уезжал в город по делам, и она так и не рассказала ему о бале и о том, что снова решила взяться за ум. Она схватила книги и бросилась к выходу, но путь ей преградила мадам Розалия:

— Надо же. Маленькая мисс решила учиться? — Учительница смотрела на неё свысока, сложив руки на груди.

— Если вы, мисс, будете продолжать в том же духе, возможно, это будет шагом к нашему с вами примирению. Но, знаете, этого не будет. Потому что вы не продолжите. Опять сбежите посреди пути. Снова споткнётесь и возможно, в этот раз упадёте очень больно. Все говорят, что вы дальняя родственница Малкольма Бувери, но вы слишком неотёсанная. Где ваша грация, мисс, где стать? Ох... боюсь, уважаемый мистер Бувери лишь попусту тратит время, исполняя родственный долг.

— Мадам Розалия, чем я вам не угодила? Даже когда я стараюсь, вы не верите в меня.

Но мадам Розалия в последний раз окинула девушку надменным взглядом, многозначительно хмыкнула и удалилась.

***

Путь к отцу на мансарду был тернист, словно овеян страшной тайной, разоблачение которой не сулило ничего доброго. Так оно и было. Вся эта придумка мистера Бувери с устройством Ады в пансион, как дочери его богатых родственников ужасно тяготила. И сам Бувери даже и не подозревал в какую интригу втянул девушку, затеяв этот обман.

Что бы случилось, если бы Ада просто работала служанкой? Зато она была бы на своём месте. Мыла бы пол по утрам с Ритой и помогала бы по кухне доброй поварихе Глории. А в свободное время ухаживала за садом с мистером Нельсоном, как когда-то её мать. И отец был бы ей отцом, и им не приходилось бы разыгрывать чужих людей перед педагогами и воспитанницами интерната и носить чужую фамилию «Эйвери». Что будет, когда тайна откроется? Защитит ли их мистер Бувери?

А маршрут до отцовской комнаты на мансарде начинался с кухни. Забежав туда, нужно было пройти в столовую для прислуги и подняться по чёрной лестнице на самый последний этаж. Там преодолеть небольшой коридорчик со скрипящими половицами и постучать в знакомую дверь. Ада так и сделала. Облегчением было то, что некоторые работники всё же знали о тайне Ады и её отца. Например, Нельсон и повариха Глория, а также учительница Ирмин Беннетт. И каждый строго и бережно хранил этот секрет, догадываясь о последствиях разоблачения.

Дверь отворилась. На пороге показалось знакомое доброе лицо отца:

— Вот и моя Ада! Проходи, усаживайся, будем обедать.

Ада прошла в комнату и расположилась у стола, стоявшего напротив большого круглого окна.

— Отец, где же ты вчера был?

— Ездил в город к местному часовщику. Нужно было приобрести несколько деталей. Знаешь ли, починка часов в парадной гостиной оставила меня без запасных. А в город путь не близок. Потратил целый день, будь оно не ладно. Ну ничего, зато теперь работа заладится, — он поставил тарелку супа положил несколько ломтей свежего горячего хлеба, — вот ешь, Глория всё-таки очень вкусно печёт. А суп сварил по маминому рецепту. Ну, а как прошёл бал? Хотя есть ли смысл спрашивать?

— В этот раз смысл есть.

Отец удивлённо вскинул брови.

— Я познакомилась с молодым человеком, он был милым. Рассказывал много интересного. И мне даже показалось, что он меня понимает. Ада старалась рассказывать бодро, но в голосе все же прозвучало сомнение.

— Так что же в этом плохого? — улыбнулся отец.

— Странно все это. Он оказался не таким, каким его описывают некоторые люди.

— А теперь послушай старика. Люди разные. И как показывает мой опыт, почти всегда они не являются теми, кем хотят казаться. Те, кого любишь и на кого надеешься, вдруг обижают и предают. А те, кто казался опасным, холодным, ненадёжным, вдруг оказываются рядом в самую тяжёлую минуту. Подумай над этим. — он потрепал Аду по волосам и задумавшись посмотрел в окно. — Будь осторожна, но и не отталкивай, не разобравшись. Вдруг именно он твой человек.

— Нет, мы можем стать просто друзьями, вряд ли случится что-то серьёзнее. Тем более он думает, что я из знатной семьи директора Бувери.

— Но ведь дружба тоже требует определённой ответственности, Ада. Не торопи события. Вот когда ты поймёшь, что он займёт одну из главных мест в твоей жизни, тогда и решим, что с этим делать. А пока просто наблюдай. — Димитриус весело подмигнул ей, а потом открыл ящик и достал смятый пополам конверт. — Кстати, помнишь почтальоншу миссис Тейт? Она просила передать тебе... вот.

Ада взяла письмо и внимательно разглядела его. На конверте цвета слоновой кости лишь была подпись: "Адель Э.". Ну что ж, должно быть все самое интересное внутри.

— А теперь беги. Я очень рад, что ты возобновила учёбу.

Он обнял её, а потом проводил до лестницы.

***

Когда Ада спустилась на кухню, её встретила обеспокоенная Глория. Она стояла, мяла в руках чепец, всем видом показывая тревогу.

— Месила тесто, — выпалила она, — В последний момент услышала, как эта паршивка ошивалась на чердаке. Поворачиваюсь, а эта Рафферти спускается с лестницы! Ишь какая... Хотела прокрасться незаметно, но я её поймала и выгнала! Она точно что-то тут вынюхивала! Не к добру это.

— Вряд ли она что-то услышала, Глория, — Ада приободряя погладила повариху по плечу. — Мы с отцом не заметили подозрительных звуков. Думаю, беспокоиться не о чем.

Она успокоила Глорию, а сама пошла в свою комнату.

Вечерело. Ада дождалась когда Люси выйдет из комнаты и достала конверт. Она повертела его в руках. Ни имени отправителя, ни адреса. Потом ещё раз посмотрела на своё имя, написанное витиеватым почерком и, наконец, вынула письмо.

***

— Тем временем, Абигейл Рафферти сидела с загадочной улыбкой у себя на кровати.

— Абби! С тобой все в порядке? Абби ну ответь, что произошло? — её окружили верные подруги, Пышка Пэгг обеспокоенно вытаращила глаза. — Девочки, может доктора? Абби!

— Не стоит доктора — внезапно подала голос Абби, не переставая улыбаться. — Все хорошо, девочки. Я даже и не могла представить, что все может быть так хорошо.

Глава 7

Ада проснулась. На кухне свистел чайник, у стеллажа отец протирал книжные полки. Все это время Ада сидела в отцовском кресле, укутанная пледом, и сладко спала. — Проснулась? Отлично! — Отец выключил чайник, — тогда я мигом до кухни и обратно! Попрошу к чаю что-нибудь у Глории. Он подмигнул ей и вышел в коридор. Она нащупала в кармане письмо, которое теперь всегда носила с собой. Вспомнила, как вскрыла его, ещё не зная имя адресата и как замерла, когда поняла кто он. В памяти невольно всплыл текст:

Дорогая, мисс Эйвери!

Я был весьма польщен встречей с вами и не менее очарован. Вечер последнего бала не выходит из моей памяти. Я понял, что был бы счастлив увидеть вас вновь. Если вы разделяете мои чувства, то завтра перед закатом на Лисьем холме. Жду вас. Если нет, что ж, это станет мне ответом.

Ваш новый и верный друг, Закари Фицрой.

Странное чувство не заставило себя ждать. В этот момент дверь открылась, в комнату зашёл отец, державший в руке блюдо с коричными пышками. — Ох, спасибо Глории! Никогда не оставит никого голодать. Ну что, пора ужинать? Через пару минут Ада уже сидела за столом с большой, щедро посыпанной корицей пышкой и кружкой чая. — Какая-то ты сегодня загадочная. Ада доверяла отцу как никому в своей жизни. После мамы он стал опорой и поддержкой. — Помнишь, ты говорил мне о моем пути? — Верно. Не только помню, но и остаюсь при своём мнении. — А будешь ли ты того же мнения, если узнаешь имя этого человека? — Я подозреваю, что мистер Фицрой не тот, кем хочет казаться. Ведь его мысли совсем не похожи на мысли юношей его возраста, проживающих в соседних графствах. Ада обомлела. — Как? Откуда ты знаешь? Взгляд отца потеплел. — Старик Нельсон, Ада. Очень беспокоится за тебя. — И ты все равно защищаешь Фицроев? — Нет, Ада, не Фицроев, а лишь одного из них. Нельсона я не осуждаю. У него есть причины переживать за тебя, ведь он не мало прослужил той семье. Но какими бы ни были родители, разве можно наказывать за это их детей? Я знаю Фицроя младшего маленьким, славный был мальчуган. И я достаточно разбираюсь в людях, чтобы понимать, что слухи о нем чистой воды ложь. То же самое Закари говорил и ей в ту ночь. Не повод ли это поверить ему? — Значит, ты считаешь, ему можно доверять? - спросила Ада с неосознанной пока еще надеждой. — Скажу тебе так. Я считаю его достаточно чистосердечным. Бывает же, — ухмыльнулся Дмитрус, — Мальчишка уродился точной копией, своего двоюродного деда-балагура. Того тоже безмерно тянуло на приключения и он был... славным. Смельчаком со жгучим сердцем. — печально хмыкнул он, уводя взгляд куда-то в даль. — Мне доводилось с ним общаться. Знаешь, он был невероятно увлечён нашей историей миграции. Все время меня об этом расспрашивал. Отец, отхлебнул ещё немного из чашки и почистил горло: — То что я знаю наверняка, так это то, что каждый человек имеет право на шанс. Ада хотела рассказать отцу о письме, но поняла, что ответ уже дан. И ей вдруг стало так легко, как будто все это время она тащила на себе огромный камень и тут в миг его сбросила. Ведь она тоже так думала. Вопреки всем слухам и мнениям, сама уже давно решила, как поступать.

Значит "перед закатом на Лисьем холме" , - повторила Ада и мечтательно вздохнула.

Лисий холм, невероятно живописный в летнюю пору, сейчас был укрыт первым снегом. Ада пробиралась сквозь голые ветки некогда пышных кустов. Стоит заметить, что место было выбрано крайне неудачно ведь в зимнюю пору холм насквозь пронизывали северные ветра. Но другие места были слишком людны, и почти в каждом, либо Аду, либо Закари знали в лицо, поэтому им приходилось довольствоваться тем, что есть. Лисий холм в этом плане был надёжен, ведь через него не проходила ни одна дорога, а место окружал лес. Фицрой стоял посередине холма, чтобы девушка могла сразу его заметить. Он смотрел на начинающее темнеть небо и волновался:

«Каков дурак, заставил девушку одну идти через лес сквозь сумерки!», — подумал он. — «Успокойся, Зак, разве девушка пойдёт в такой час по холоду на встречу к человеку, которого видела лишь раз? Ты не позаботился о том, чтобы она смогла дойти хотя бы с большим комфортом и в безопасности. Ты просто осел!».

Он развернулся и уже хотел было уходить, как за его спиной затрещали кусты. Закари обернулся. Она вышла на поле, в сером пальто, перевязанном синим атласным пояском. Её каштановые волосы были убраны под капюшон, настолько большой, что частично лежал на узких плечиках. Увидев её, Закари почувствовал, как в груди что-то трепещет и, того гляди, вырвется наружу. Но выдавать свои эмоции, по его убеждению, было пока неуместно, поэтому он лишь приветственно кивнул и спокойно произнёс:

— Я очень рад видеть Вас, Ада!

Глава 8

Часы пробили девять. Солнце уже спряталось за горизонт, пришла пора густых сумерек. Раздался стук. Через пару секунд замок звякнул, и дверь со скрипом отворилась. На пороге стояла мисс Беннетт:

— Доброго вечера, Димитриус! Извините, что так внезапно, но у меня к вам важный разговор, касающийся Ады.

— Что ж, прошу, не обивайте порог, мисс, проходите. Будьте как дома в моем скромном жилище. Чашечку чая?

— Да, пожалуйста. — Она присела на деревянный стул, что стоял у обеденного стола. — Последнее время, Ада...— начала было она пока её речь не прервали.

—...выглядит отрешённой и погруженной в себя, это вы хотели мне сказать, мисс Беннетт?

Она удивилась, но не подала виду.

— Знаю-знаю, - продолжил Димитриус - наверное сейчас вы скажете, что это мешает её учёбе и чтобы я принял меры, дабы вразумить своё дитя? Мисс Беннетт продолжала выжидательно молчать.

— Давайте расставим приоритеты. Обучение наукам, хорошие манеры это, конечно, неотъемлемая часть современного общества. Общества, в котором ты, как будущий наследник титула, должен блистать среди равных себе по сословию. Ведь нынче крайне важно, чтобы о тебе шушукались на приёмах, расхваливали в газетах. Девушка, столь воспитанная и, скажем, в меру образованная просто обязана производить впечатление на кавалеров и дам более старшего поколения. Ибо необходимо уметь удачно подобрать себе партию или очаровать маменек "юного принца", к примеру, игрой на фортепьяно и своим соловьиным пением. Всё это несомненно прекрасно, мисс, но свобода ли это? — он поправил очки и внимательно на неё посмотрел, — как считаете, Ада сможет вписаться в такое общество, будь даже гувернанткой, как прочит ей мистер Бувери?

— Весьма сомнительно, - тихо произнесла Ирмин Беннетт. — Но вы же понимаете, дорогой Димитриус, даже не имея шансов в знатном обществе, по причине принадлежности к более низшему сословию, знания и манеры не сослужат ей плохой службы!

— Я согласен с вами, однако, скажу вам, что рано или поздно правда вскроется и это выльется в грандиозный скандал, который и повлияет на будущее моей дочери самым худшим образом. Но я вижу, вы взволнованы и Ада вам не безразлична. Поэтому поспешу успокоить вас: Аде уготовлено другое предназначение. И оно гораздо важнее этих лицемерных перлов и невнятного кудахтанья у фортепьяно. Ирмин Беннетт задумалась. Не в силах парировать столь откровенные признания, она поторопилась как можно скорее удалиться.

Увидев, что мисс Беннетт собирается, Димитриус проводил учительницу по-джентльменски встав, а затем...

— Вопреки всему, знайте, я очень благодарен вам за вашу заботу о моей Аде.

Мисс Беннетт слегка улыбнулась и кивнула: — Я не собираюсь вас расспрашивать о судьбе Ады, если вы не стали вдаваться в подробности, то, очевидно, это не моё дело. Но все же буду стараться вложить в неё основной пласт воспитания и своих знаний, так как верю, что учёба не может нести вред. Доброй ночи, Димитриус, и спасибо за чай.

***

Этим вечером воздух был морозным. Снег на тропинках больше не превращался в лужи. Но идущая околицами пара настолько была увлечена разговорами, что все остальное теряло всякое значение. — Знаешь, здесь недалеко есть одно место, хочешь посмотреть? — С радостью, — произнесла Ада, — Люблю таинственные места. Они углубились в лес. Закари придерживал ветки кустов, пропуская девушку вперёд, и вот, через какое-то время впереди показалась кирпичная стена загадочного строения. — Что это? - удивлённо воскликнула Ада, проводя рукой по красноватым рыхлым стенам. — Особняк графа Брауна. Он жил здесь довольно давно, пока не скончался. — Печально. Но почему так случилось? У него не было наследников? — Это очень грустная и до сих пор непонятная история. — Но если вы заговорили об этом, значит вы хотите рассказать, верно? — Она хитро прищурилась. — Верно. Но я расскажу только вам, мисс Эйвери. — Он подал ей руку и завёл в полуразрушенный дверной проём.

Когда-то, давным-давно, это графство посетил юный Йонас Браун. Он был приглашён к своему другу, дорога к усадьбе которого пролегла через Лисий холм. Это место так впечатлило своей красотой и самобытностью, что по приезду, за ужином он не мог перестать о нём говорить. Погостив пару дней, на обратном пути, у реки он встретил юную девушку. Та медленно и неуверенно заходила в воду прямо в платье. Понятно было, что девушка хотела свести счёты с жизнью.

Закари посмотрел на Аду, которая обернулась и ахнула, услышав последние слова.

— Надеюсь все обошлось. — испуганно промолвила Ада.

— Обошлось. Ведь увидя это, юный граф бросился к ней и отговорил от страшного решения. И с тех пор они не расставались. Так как девушка не соглашалась ехать в дом его родителей, и хотела остаться на родной земле, он построил большую усадьбу и назвал её "Элиза", в честь своей любимой. Через месяц была назначена свадьба. И тут начались первые проблемы. Сначала вдова Браун, мать Йонаса не хотела принимать Элизу в свою семью, она ставила условия и ультиматумы, по причине того, что невеста была деревенской девушкой, "безродной", как она её называла. Но когда все же она поняла, что сын непреклонен она сделала вид, что сдалась и свадьба состоялась. Где-то внутри неё теплилась надежда, что их брак развалится, едва начавшись. Но, назло ей все шло как нельзя лучше: молодой граф и семьянин преуспевал в делах, его состояние множилось, любовь к Элизе не потеряла своей силы и он стремился осчастливить жену всяческими подарками и сюрпризами. Элиза же была простой, но доброй и красивой, слуги её очень любили, она была необычайно участлива и щедра по отношению к ним. Со временем мать начала вести подпольную войну. Пойдя против сына, она наняла землячку Элизы, которая по её поручению должна была распускать гадкие слухи об Элизе. По плану эти слухи рано или поздно должны были добраться до высшего общества, что нанесло бы жене сына и его бизнесу огромный удар. — Ей было не жаль своего родного сына? — Нет, она считала это того стоило. Репутация сына её не волновала. Это уже было каким-то наваждением. Устранить Элизу, даже пожертвовав репутацией сына. И её план почти сработал. Из за слухов, ходивших по высшему обществу репутация Йонаса пошатнулась. Но граф обладал достаточным опытом и харизмой чтобы удержаться на плаву.

И вот однажды, Элиза собралась в город на ярмарку. Дорога была неблизкой, но утром воскресного дня экипаж тронулся, и Элиза в сопровождении двух слуг отправилась в путь. Наступили сумерки, и Элиза должна была уже давно вернуться, но её все не было. Йонас беспокоился. На следующее утро нашли разбитый экипаж Элизы и её растерзанное тело. Тела слуг и кучера так же лежали неподалёку бездыханными. — Какой ужасный финал! — прошептала Ада. — Неужели в этом была замешана вдова Браун? — Никто не смеет утверждать наверняка, но все нити ведут к ней и её ненависти. Она рассчитывала вернуть сына себе любой ценой, в деревне говорили — в неё вселился бес, в кабаке люди шептались о том, что она продала душу дьяволу. Но это лишь разговоры. Важно, что своего она так и не добилась. Ведь Йонас после этого зашёл в ту самую реку, из которой спас тогда свою возлюбленную. На следующий день его тело нашли прибитым к берегу у старой мельницы. Вот и весь рассказ. — А как же мать, где она? — Говорят, от горя она ушла в северо-восточные леса и больше её никто никогда не видел. — О, Закари, это действительно очень страшная и печальная история. — Хм..Ты наконец-то перестала называть меня на "вы"? — Похоже так, — улыбнулась Ада. — Хороший знак! Но ты совсем замёрзла. — Да, и мне наверное пора, иначе заметят моё отсутствие. — В таком случае, пошли, я тебя провожу. Они задержались ещё на пару минут, не в силах оторвать взгляд от этого таинственного места. А потом неспешно побрели к школе.

Глава 9

Осенние костры лесных верхушек давно погасли. Подули прохладные ветра. Недавно выпавший снег сошёл, оголяя пожухлую траву. Всякий раз, когда земля переживала заморозки, с рассветом, тусклые лучи солнца превращали дорожную грязь в вязкое месиво, которое то и дело топтали копыта лошадей, разбрызгивали колеса экипажей.

Казалось, жизнь налаживается. Первую половину дня Ада проводила на занятиях, потом поднималась к отцу и подолгу болтала с ним. А вечерами встречалась с новым другом в развалинах Брауна. И впервые за долгое время, она чувствовала себя счастливой. От былой тревоги не осталось и следа. Тем временем школа Бувери готовилась к Рождеству. И в этот последний месяц уходящего года, как обычно водится, обслуживающему персоналу пансиона было не до скуки. Мистеру Нельсону было поручено ответственное задание — срубить самую высокую ель, для украшения бального зала и залить большой каток. Глории необходимо было подготовить рождественское меню и передать его на одобрение директору. А Димитриусу — проверить исправность главных часов над парадным входом и бальном зале. Часы должны были бить и бить громко, чтобы в разгар праздника не пропустить наступление нового года. Мисс Беннетт с вызывавшейся в помощницы Пэгг, вот уже неделю трудились над развлекательной программой для гостей. Даже Абигейл с подругами разучивали несколько песен, с которыми должны были выступить в разгар праздников. — Нет-нет, Мария! Пою я, а вы на подпевке! — Командовала Абби — Вы же знаете, что мне нужно произвести впечатление, нужно чтоб зал замер от восторга. «А Мария поёт намного лучше, как жаль, что Абби её постоянно затыкает» — подумалось Аде, которая случайно проходила через зал во время репетиции.

Ада тоже выполняла важную функцию — украшала зал. В этот период, объединённые общими задачами, они активно общались с Пышкой Пэгг. И Ада поняла, что Пэгг может быть весьма милой, и скорее попала под влияние Рафферти, нежели поддерживала её мировоззрения. Это время Ада любила, но никогда не отмечала с воспитанницами. Обычно начало праздника она проводила в зале, а потом тайком убегала на кухню подальше от шума и помпезности, где её уже ждали отец, старый Нельсон, Петерсон, Глория и глуповатый парень по имени Оскар Уайт — дворник и разнорабочий. Глория накрывала небольшой стол. И до самого рассвета они весело болтали и пели песни. В такие моменты Ада как нельзя больше ощущала ту самую атмосферу тепла и уюта, которую когда-то так мастерски создавала мать. Семейные традиции были для неё куда важнее, чем праздник, организованный школой.

***

Солнце садилось, отбрасывая лучи на руины старого поместья. Ада сидела на уступе некогда оконного проёма и бросала зерно птицам на одинокий сугробик снега. Накануне прогулки зерно было незаметно отсыпано из запасов кухарки Глории, пока та перебирала пряные травы и спорила с Нельсоном о необходимости их посадки на будущий год. Рядом с Адой стоял Закари, положив руку на её колени и заботливо поддерживая, чтобы прогулка не закончилась падением. — Скоро Рождество, - заметила она. — Ты придёшь на праздничный ужин? — Ещё пару месяцев назад я бы отказался. Но теперь это для меня имеет большое значение. — Почему же? — Потому что на это Рождество я предлагаю больше не скрывать нашей дружбы. Я намерен «раскрыть карты», как ты на это смотришь? Никто в школе не догадывался об их отношениях. Но ведь рано или поздно все станет очевидным и ей, в любом случае, не избежать этих презрительных взглядов и едких комментариев. От нахлынувшего волнения пару мгновений мысли путались, но потом она взяла себя в руки и ловко спрыгнув с уступа бывшего когда-то подоконником, серьёзно посмотрела на Фицроя: — Ты прав. Надоело прятаться, ведь мы ничего плохого не делаем. В любом случае, это неизбежно и чем скорее произойдёт, тем лучше. Молодой человек улыбнулся и радостно обнял её. Затем слегка отстранив, театрально поклонился и произнёс: — Мисс Эйвери, не будете ли Вы так любезны, составить мне компанию на предстоящих праздниках? — С превеликим удовольствием, мистер Фицрой! — пропела Ада, присев в книксене. И они рассмеялись.

***

Ночью Абигейл не спалось. Она смотрела в окно на вновь идущий снег и размышляла. Давненько она не видела Закари с этой тихоней Эйвери. И что его только заинтересовало в этой, ничем неприметной и посредственной девчонке. Но наверняка он не пропустит праздник. Это её шанс! Шанс Абигейл! Рождественский ужин, на котором она сможет очаровать его своей красотой и голосом. Спеть романтическую печальную песню, смотря ему прямо на него и едва сдерживая слёзы. Да-да, он оценит, он просто не сможет не оценить. А Эйвери… Бедняжка! Тогда во время субботнего бала, он просто в очередной раз морочил голову очередной своей «жертве». Он же — Фицрой, такой притягательный, и такой недосягаемый. Она непременно завоюет его внимание. А если что-то пойдёт не так, у неё есть козырь. Кто ещё догадается о том, что бедняжка Эйвери вовсе не Эйвери, а всего лишь какая-то Онежская. Дочь часовщика, а не богатая родственница директора. Какой позор! Абигейл громко хихикнула, но тут же опомнилась и оглянулась на крепко спавших соседок. Никто не проснулся. Тишина.

Глава 10 (часть 1)

Ещё за долго до рассвета, когда воспитанницы сладко посапывали в своих тёплых постелях слуги пансиона уже были на ногах. На кухне кипела работа, обработка мяса и овощей, заготовки, подбор специй. У Глории все было под контролем. По тёмным коридорам сновали горничные, приводя гостевые в порядок. Ель уже стояла наряженной в объятом ночным мраком зале. Прачки крахмалили белоснежные воротнички и чепцы. Ада проснулась ни свет не заря и выглянула в окно. На улице крупными хлопьями летел снег, он ложился на пушистые сугробы, которые ещё с вечера спрятали всю ту грязь и слякоть, образовавшуюся из-за недавних дождей.

«Кажется, снег шёл всю ночь!», — восхищённо подумала девушка. Она сладко потянулась и вихрем протанцевала в уборную приводить себя в порядок. Сегодня никто и ни что не могло угрожать её настроению.

В этот праздничный день занятия в школе были отменены. Поэтому девушки отдыхали и готовили свои лучшие наряды к рождественскому ужину. Ада же, приняв душистую ванну, в очередной раз предпочла позавтракать с отцом.

К приходу дочери Димитриус подготовил немудрёный, но сытный завтрак. На столе стоял омлет, на блюдце лежал хлеб из муки свежего помола, домашнее сливочное масло, несколько ломтей бекона, в пиале — жаренные на гриле грибы с томатами, рядом — тарелочка с сыром.

— Каким чаем ты будешь поить меня сегодня? – с радостным воодушевлением спросила Ада отца, сидя на его скромной кухне.

— Сегодня я напою тебя особенным чаем, — не без гордости объявил он. — Готовить этот чай научила меня твоя тётка, моя двоюродная сестра.

— Кажется, её зовут Ярка?

— Да, она самая. Ярка-травница. И каждый чай её был непростым. Люди со всех окраин ехали к ней за особыми чаями. Странно это, но народ верил, что её сборы помогают от всех болезней!

— Так уж и от всех? — ехидничала девушка по-доброму.

— Как бы странно не звучало, но да, — улыбнулся старик. — Вот, посмотри, например, этот, видишь эти маленькие сиреневые цветочки?

Ада вгляделась в оранжевую жидкость и кивнула.

— Это цветки сальвии розмариус с ягодами голубики, собранной мной этой осенью. Волшебства в этом чае, конечно, нет, но я знаю точно, что он зарядит бодростью на предстоящем празднике. — улыбнулся он.

Ада, почувствовала волшебный аромат и отхлебнула тёплую жидкость.

— Все же, а как же волшебство? – поинтересовалась она.

— Поистине волшебным чаем сможет угостить только Ярка, у неё свои секреты. — вздохнул отец.

— Все равно очень вкусно! И бодрость мне сегодня не помешает!

— Что правда, то правда. — он взглянул на дочь как-то по-особенному.

— Я рада, что ты рядом, папа, ты всегда меня направлял и поддерживал. Тяготит лишь одно, эта ситуация в которую нас втянул мистер Бувери. Я бы все отдала чтобы быть рядом и ни от кого не скрываться. Я его не выношу за то, что он сломал нашу жизнь. — Глаза её наполнились слезами от обиды и ненависти.

Отец присел рядом и обнял её, она положила голову ему на плечо и в очередной раз почувствовала себя защищённой.

— Я хочу лишь твоего благополучия. И правильно это лишь при одном условии, при котором ты успешно найдёшь своё место в этом мире. Но если ты думаешь иначе, и тебя зовёт что-то другое, я приму и это, Ада. В любом случае знай, что, если станет невыносимо трудно, для тебя есть место в этом мире. Не бойся холода той суровой страны, потому что, однажды вернувшись туда, ты навсегда найдёшь там очаг.

Отец уже много раз упоминал об этом. О родственниках, живущих где-то за океаном. О её принадлежности к тем землям. И, как говорила ей мать, то место — обитель, которая примет её вопреки всему.

Ада утёрла слезы, обняла отца.

Глава 10 (часть 2)

В комнате на втором этаже во всю шла подготовка к празднику. Девушки крутились у единственного зеркала выталкивая друг друга плечом, и примеряя на себя то одно, то другое украшение. Вокруг летали банты, бусы, юбки. Воспитанницы наряжались и успевали вести беседу. — Пэгги, ты первая. Показывай платье! – Абигейл откинулась на спинку кресла, сложив руки на груди, и прищурилась, словно оценивая товар на витрине. Пышка Пэгг вышла из гардеробной, смущённо теребя кружевной воротник розового платья. Рукава-фонарики поблескивали атласными бантами. Она повертелась, неуверенно глядя на подруг, и вопросительно замерла.

— А ну-ка покрутись… Ага… Теперь в другую сторону... — Абби чуть приподняла подбородок. — Рюшки кое-где топорщатся, но это из-за плеч этого почти не видно. В общем нормально.

Пэгг облегчённо вздохнула, не заметив в голосе Абигейл холодного безразличия. Мария стоявшая неподалёку встретилась с ней взглядом, но промолчала. Следующий выход был её. Она держалась прямо и уверенно, даже с вызовом, — в белом платье без единого украшения, с изысканным кружевным гребнем в темных волосах. Она знала, что подобрала образ правильно.

— Хм… — Абби медленно подошла и двруг ловким движением вытащила гребень из волос Марии. — Вот так то лучше, — сказала она, не глядя на неё. — Не прячься за побрякушками, они тебя затмевают. Ты же хотела быть красивой, правда?

Мария сжала губы, но не ответила. Её взгляд упал на Софи, которая уже вбежала в комнату, кружась в небесно-голубом наряде с серебристыми блёстками.

— Ну как я? — Софи сияя, замерла, а потом крутанулась ещё раз. — Правда сказка?

— Софи, ты словно принцесса! – ахнула Пышка Пэгг, присев на край кровати. Софи рассмеялась, смущённо поправляя выбившийся локон, и взглянула на Марию. Та улыбнулась ей затем перевела взгляд на Абби.

— Действительно, — оглядела её Абби, — Платье шикарное. – в голосе послышались нотки презрения, она наклонилась разглядывая рукава — Только, кажется ниточки начали распускаться. Вот здесь. — Она ткнула пальцем туда,где шов заметно топорщился. — Смотри, если не подшить к концу вечера рукав поползёт. А жаль, такая красота.

Софи растерянно опустила взгляд по никаких ниточек не увидела.

— Ничего, — похлопала её по плечу Абигейл, — в следующий раз пришлю к тебе свою швею. Софи кивнула, потом переглянулась с Марией и Пэгг. Все трое понимали, что Абби просто не могла позволить кому-то выглядеть лучше, чем она сама.

Через минуту из гардеробной вышла Абби. Она прошла в центр комнаты картинно покачивая бедрами. Бардовое платье с глубоким вырезом и пышными юбками, отделанными кружевом, сияло в свете люстры.

— Ну девочки, — произнесла она негромко, — учитесь! —Не слишком ли откровенно? — не сдержалась Мари. — Для пансиона — да, а для него — нет. — усмехнулась Абби поправляя вырез. — Это платье и рождественское выступление позволят мне обратить на себя его внимание!

***

На часах пробило семь, гости прибывали. В помещениях витал крепкий хвойный аромат. Горничные во главе с дворецким встречали у входа вновь прибывших. Кто-то предпочитал вести светские беседы в зале под рождественскую музыку оркестра. Кто-то оставался во дворе, желая опробовать каток, центром которого была высокая нарядная ель. На улице смеркалось, над катком зажигались многочисленные гирлянды, ель светилась золотом и по красоте не уступила бы своей родственнице в пансионе. Но начиналась метель, и вскоре зал наполнился шумным гомоном, вынудив всех гуляющих спрятаться в тёплых стенах особняка. Гости и подопечные расположились за огромным столом, наполненным разнообразием яств, во главе которого восседал довольный хозяин. Оркестр не смолкал. Все мило беседовали, делились новостями, справлялись о делах. Абби было не до разговоров. Она не могла унять беспокойство: приближалось её выступление, а Закари Фицроя все нигде не было видно. Она продолжала осматривать зал и нервно мяла в руках салфетку. Пальцы её дрожали, а на лбу выступила испарина. Её подруги Мария, Софи и Пышка Пэгг, словно, не обращая внимания на её мучения, весело хохотали, обсуждая что-то занятное. На сцене, расположенной прямо напротив входа в зал, разворачивались один за другим выступления: танцы, песни, чтение стихов и прозы, традиционная сценка рождения сына божьего, под которую все обычно поднимали бокалы. После очередного танцевального выступления, наконец, была приглашена Абигейл Рафферти с исполнением песни «В рождественский час». Она вышла и под мелодию фортепьяно затянула лирическую песнь об томном ожидании прекрасной девы своего возлюбленного. Она пела и смотрела на толпу, не теряя надежды увидеть восхищенный взгляд Закари. Вдруг, двери распахнулись. В зал с гордой осанкой и уверенной улыбкой заходил Закари Фицрой. Лицо Абби, озарилось счастьем, которое в миг потухло, когда она увидела его спутницу. Это была Ада Эйвери. И она была неотразима. Её высокая причёска оголяла «лебединую» шею. Платье молочного цвета с вырезом с плеча и длинным шлейфом, подчёркивало точёную талию. В груди Ада почувствовала рвущийся восторг, когда она увидела сотни восхищенных глаз, устремлённых на их пару. Им приветственно кивали. И, кажется, впервые за годы, проведённые в пансионе, Ада была предметом всеобщего внимания. Она смотрела на танцующие пары, сверкающие люстры, на лица, людей которые приветствовали её. Впервые она чувствовала себя частью праздника и готова была полностью утонуть в атмосфере торжества.

Неожиданно она поймала на себе взгляд отца, он разговаривал с мистером Бувери и одобрительно кивал ей. Она кивнула в ответ. А где-то на сцене, стаяла убитая горем и всеми позабытая Абби; она изо всех сил пыталась взять себя в руки и, чтобы достойно завершить своё выступление, давила из себя уже бессмысленные звуки и слова.

***

Музыка стихла, прозвучали аплодисменты. Абигейл торопливо поклонилась и сбежала со сцены. Праздник больше не приносил ей радости, а в сторону подруг было невыносимо смотреть. Что скажет Мари, которая «всегда права»? Софи ехидно ухмыльнётся, а Пышка Пэгг, опять будет сочувствовать и успокаивать. Тошнит. В этот нелёгкий для неё момент, ей как никогда хотелось побыть одной. Абби протиснулась сквозь шумную толпу танцующих и спешно удалилась по длинным коридорам, как можно дальше от людей и этой невыносимо счастливой парочки. Она распахнула стеклянные двери и вошла в тёмную гостиную. Здесь не было ни души, вокруг царила сонная тишина. Только слышалось, как тикали старинные часы, да как в камине потрескивали дрова. Не зажигая свечей, она присела на кресло и разрыдалась. Это был её шанс. И на этом ужине ОНА, прохаживаясь под руку с Фицроем, должна была принимать многочисленные комплименты и знаки внимания! Но её самолюбие было растоптано. Надежды были разбиты и их осколки терзали девичье сердце. Тихо, Абби, – говорила она себе, глотая слезы. – Успокойся. Сейчас ты приведёшь себя в порядок и с улыбкой на лице, как ни в чем не бывало, вернёшься на праздник. Нельзя сбегать с «поля боя». Так делают лишь трусы. Подруги отвернулись от тебя, значит, это только твоя война.

Через какое-то время, двери гостиной хлопнули. Она снова опустела. И только старинные часы стали свидетелями чудовищного превращения девочки в монстра.

Глава 11

Абигейл уверенно шла вдоль длинного коридора, соединяющего два крыла школы. Чувства, терзавшие её пять минут назад, выместили злость. Слезы высохли, лицо стало непоколебимым. И все же, её мозг хладнокровно перебирал варианты отмщения. Она не торопилась, не замечала никого вокруг. Её взгляд был устремлён чётко в цель – на двери бального зала, в котором сейчас веселилась Ада. Где-то за спиной, кажется, её окликнула Софи, но реакции не последовало. Абби продвигалась почти напролом. На пролом. Если бы внезапно не остановилась у кабинета директора, услышав голоса. Она бесшумно приблизилась к приоткрытой двери, сквозь щель которой увидела знакомый силуэт. Он принадлежал мистеру Димитриусу — отцу этой недотроги. Напротив него, у письменного стола, стоял мистер Бувери. Они разговаривали: — …по такому вопросу могу обратиться лишь к вам. Эти часы над парадным входом снова вышли из строя. — Не может быть, я проверял их накануне Рождества. Пришлось, конечно, кое-что подкрутить, но в результате все работало исправно. Бувери глубоко вздохнул. — И я не капли не сомневаюсь в вашей работе! Но сегодня праздник! И, так не кстати, они снова подвели. Механизм, вероятно, серьёзно истёрся. И это неудивительно, столько времени…— он приподнял очки и почесал глаз, — но понимаете, сегодня в школе полно гостей. И мне хотелось бы, чтобы они могли, в который раз, оценить работу этих ценных часов. Часы – моя гордость, символ нашего интерната! Димитриус привык к экстренным ситуациям. Поэтому незамедлительно ответил: — Хм… значит проблема кроется гораздо глубже чем я думал. Я сейчас же посмотрю, мистер Бувери. Думаю, на время праздника мне удастся их наладить. Но потом я вернусь к ним основательно. Меня тоже беспокоит их неисправность. Абби отошла от двери. Мысль, пронзившая её ум в этот момент, заставила её рот натянуться в кривой, мерзкой ухмылке. Эта жутковатая гримаса была, пожалуй, единственной эмоцией, появившейся на её лице с момента её страданий в гостиной. Она не знала как её посетило это решение —но оно пришло, как холодный освежающий ливень, не оставляющий места колебанию. Достаточно просто проверить. Необходимо все проверить. Развернувшись на каблуках, она, подобно механической кукле, направилась к парадному входу.

***

Димитриус шёл через бальный зал, сияя от радости. Обязанности его никогда не смущали, он был счастлив быть полезным и заниматься любимым делом. — У часов есть душа, — как-то сказал он Аде, — Они словно люди. Их механизм похож на организм человека. А я будто доктор, слежу за их «здоровьем». Решаю головоломки, чтобы найти и починить неисправность. У фуршетного стола стояла Ада. Она радостно махнула ему рукой и он, ответив тем же, направился к ней.

— Какая ты у меня красавица! Я впервые вижу тебя по-настоящему счастливой! Теперь ты понимаешь, что, находясь в правильной компании, эти праздничные балы просто прекрасны? — Папа, мне впервые весело! Подходящая компания действительно многое меняет. Но когда же мы пойдём к Глории? Я бы очень хотела отметить это Рождество и с тобой. Отец посмеялся. — Как бы там ни было, а традиции остаются традициями, так? Я с удовольствием встречу с тобой это Рождество! Но у меня есть одно небольшое дельце: мистер Бувери попросил посмотреть часы над парадным входом, я пойду, а ты иди к Глории и жди меня там. На кухне уже все собрались! Как управлюсь, тут же к вам!

Ему вдруг захотел крепко обнять дочь, но он вовремя опомнился, поэтому просто тепло улыбнулся. А, уже уходя, обернулся и крикнул:

— Ждите! Скоро снова попробуем самую вкусную рождественскую утку!

И вышел в коридор.

***

Димитриус Онежский вышел из праздничного зала и направился к лестнице. Чтобы подняться на второй этаж, проникнуть в тайную комнату с механизмом и проверить часы изнутри. Но вдруг остановился: — Если сейчас пойду смотреть сам механизм, то наверняка застряну там до утра. Лучше попробовать завести часы снаружи и подвести стрелки. Работы часов наверняка хватит до следующего дня. А я, зато, успею к Аде. Дело пары минут! — решил он и, снова спустившись на первый этаж, скрылся за парадной дверью. Улица была объята снежным вихрем, но метель утихала. Поручение директора вдруг показалось ему абсурдным. Вряд ли в такой зимний день кого-то бы заинтересовали часы, красующиеся над парадным входом, ведь все было завалено сугробами и лишь крыльцо и уступ у стен здания уже были тщательно отчищены Нельсоном. Но приказ есть приказ. Преодолевая снежные заносы, Онежский пробрался к небольшому чулану, спрятанному под крыльцом. Как сотни раз до этого, достал оттуда высокую деревянную лестницу, затем приставил её к часам, убедился, что она стоит надёжно. Лестница возвышалась над входом и небольшим козырьком, примыкая прямо к основанию часов. Заткнув концы шарфа между пуговиц своего зимнего пальто и устремив взгляд на свою цель, он начал карабкаться вверх. Оказавшись у самых часов, он услышал, как ступеньки под ногами предательски скрипнули. И привычно надёжная и крепкая конструкция, неожиданно надломилась. С высоты второго этажа часовщик полетел вниз.

***

Сжимая руку Закари, Ада вела его по коридору обслуживающего блока. Но внезапно остановилась и повернулась к нему. — Мне надо кое-что тебе рассказать! Сегодня или никогда… – она больше не хотела прятаться. — Не понимаю, что мы тут делаем, Ада… — Не перебивай. Мне и без того тяжело. За это время ты стал мне слишком дорог, чтобы я могла позволить себе о чем-то умолчать. Не хочу чтобы ты узнал обо мне от других. Закари сжал её руку. И обеспокоено посмотрел на неё, он видел, как дрожат её плечи. — Ты замерзла? Тебе холодно? Что ты хочешь мне рассказать? – с настороженностью протянул он. — Есть тайна, которую мы вот уже, много лет храним с моим отцом… Она не договорила. В коридор внеслась Глория и чуть не сбила их обоих с ног. Ада обратила внимание на её лицо, оно посерело, щеки заливались слезами. — Ох, деточка! – вскрикнула она. Заключая её в свои объятья, — Ох, Адушка! Давясь и пытаясь заглушить рыдания, она едва выговорила: — Беда! Там! Там у входа твой… Ада не стала ничего уточнять. Она поняла, что произошло что-то страшное. И её предчувствие не давало ей никакой надежды. Она сгребла в охапку подол платья и, позабыв про всё, бросилась на улицу. Не имея ни малейшего представления о происходящем, Закари бросился за ней, пытаясь кричать что-то вслед. Коридоры показались закрученным лабиринтом, подол платья, то и дело выскальзывал из её рук. Но не замечая ничего и никого вокруг, она вылетела на улицу. Морозный воздух тут же сковал все тело, снежная крупа хлестала по лицу. Не замечая холода, она остановилась. У порога лежал её отец, он смотрел в небо пустыми безжизненными глазами, а возле его головы растеклась и уже примерзала лужица крови. Вокруг столпились гости и обитатели школы. Кто-то из дам отвернулся, пряча лицо, кто-то шёпотом переспрашивал, что произошло. Старик Нельсон стоял на коленях и причитал, размазывая слезы по морщинистым щекам: — Черт дёрнул почистить это крыльцо! Старый я дурак! Если бы не я, то возможно бы все обошлось! Прости, друг, прости! Но Ада никого не замечала. Из глаз брызнули слезы. Она бросилась к отцу и горько закричала: — Папа! Папочка! Ужас и горечь народа, скопившегося вокруг сменились изумлением. Их явно заинтересовала, а некоторых и забавляла сложившаяся ситуация. — П-папа? – промолвил растерянный Закари, выскочивший вслед за Адой и растерянно остановившийся у входа. Стоявший недалеко от входа мистер Бувери, смекнув всю нелепость ситуации, тотчас же поспешил скрыться за стенами пансиона. Одноклассницы Ады были обескуражены, не менее поражёнными выглядели и преподаватели. Но Аде было все равно. Она лежала на холодеющей груди отца и громко рыдала.

За углом террасы, прижавшись к холодной стене, застыла Абигейл Рафферти. Она наблюдала за разоблачением соперницы и ей хотелось чувствовать триумф, но внутри было пусто. Она не планировала смерть. Но она её допустила. И это было почти так же хорошо.

Глава 12

После похорон отца прошло полтора месяца. Давно отшумели зимние праздники. Новогодний карнавал прошёл с размахом. Мистер Бувери посчитал «инцидент», произошедший в Рождество, не столь значимым, в связи с чем снова в залах школы стоял гул, снова столы ломились от еды. Словно ничего не произошло. Неудивительно, что на карнавале Ады уже не было. Это время она провела в комнатке на чердаке и боялась показаться на глаза даже уборщицам.

Сегодня Ада сидела в старом отцовском кресле, в котором тот часто дремал. Она прижимала к груди его клетчатую рубашку, устремив взгляд в никуда. А в это время весёлый солнечный луч февральского солнца играл в пылинках стопок книг, застывших в том положении, в котором полтора месяца назад их оставил отец. Луч бегал по пледу, старательно вышитому когдато матерью, скользил по чайнику, в котором папа любил заваривать чай. Но… Ада давно ни к чему не проявляла интереса.

Порой к ней заглядывала Глория. Она сетовала на осунувшееся лицо, исхудавшие плечи девушки и старалась заставить её поесть. Иногда Нельсон неловко протискивался в её дверь и топил печь, чтобы комната оставалась тёплой.

Мисс Беннетт была самой напористой. Она просила, наперекор злым языкам, начать снова учиться.

«Упорный труд — лекарство от всех душевных переживаний и потерь, Ада», — говорила она, обнимая и ласково поглаживая её по голове.

Все трое беспокоились и пытались найти возможность поддержать и отвлечь девушку. Но не остальные. В классах вот уже второй месяц мусолили одну и ту же историю, задавались одними и теми же вопросами: «Как дочь часовщика смогла стать одной из них? Причастен ли к этому директор Бувери? И будет ли продолжение отношений Фицроя и Эйвери? Ведь на рождественском ужине Закари недвусмысленно дал понять о своём интересе к девушке».

Абби Рафферти торжествовала. Закари Фицрой не появлялся в окрестностях школы с Рождества, а значит, ЭйвериОнежская ей больше не конкурентка. И пусть пришлось пойти на преступление, но план же сработал. Сначала она испугалась, глупая. Но теперьто ясно, что это того стоило. Да и можно ли считать совершённое преступлением? Она всего лишь повредила лестницу. Всего чутьчуть. Самую малость. А Фицрой рано или поздно всё равно приедет в школу Бувери. Если не по собственному желанию, то по настоянию родителей. Абигейл Рафферти намерена быть во всеоружии.

В дверь постучали.

— Ада, мистер Бувери хочет видеть тебя в своём кабинете сию же минуту, — прогремел за дверью чейто грубый голос.

Ада устало встала из скрипевшего кресла.

— Иду, — почти шёпотом выдохнула она.

Кабинет мистера Бувери напоминал нору. Тёмное дерево, зелёные стены, портьерные шторы и тошнотворная духота. Пространство загромождала массивная мебель. Воздух был спёртым, прокуренным. Директор Бувери расхаживал вдоль кабинета, задумчиво устремив взгляд в потолок.

— Проходи, присаживайся, Адушка, — указал он на зелёное кресло по другую сторону стола. — Я позвал тебя, потому что по делу твоего отца открылся любопытный факт. Он открылся уже давно, но я надеялся, что ты сама проявишь любопытство и придёшь поинтересоваться расследованием.

В глазах Ады мелькнуло удивление.

— Это же несчастный случай, ведь так?

— Не совсем, — замялся он. — Видишь ли, у лестницы, с которой упал твой отец, нашли едва заметный подпил.

— То есть ктото подпилил лестницу отца до того, как он пошёл чинить эти злосчастные часы?!

Из глаз девушки брызнули слёзы.

— Нононо! Я бы не стал на вашем месте, дорогая мисс Эйвери… хм… мисс Онежская, так отзываться о моей величайшей ценности.

— Вашей ценности? — оторопела Ада. — Так вы сказали?

Бувери незамедлительно ответил и приторно улыбнулся.

— Ну ладно, будет вам, эти часы и правда ценны для меня, мисс… эээ… Эйв… Онежская, — вновь осёкся он. — Есть ещё одна новость для вас. Видите ли, проблема серьёзная. Окружение задаётся вопросом: «Что девушка, не принадлежащая к знатному роду, делает среди учениц школы?» И пока этот инцидент не вышел за границы школы, я вынужден предпринять меры относительно вас.

Руки Ады похолодели, сердце яростно забилось, предчувствуя неладное.

— Вы отправите меня к родным?

Директор увидел полные надежды глаза девушки, но, когда он ответил, ни один мускул на его лице не дрогнул.

— Нет. В конце концов, пересечение границы требует дополнительной затраты времени, а главное — финансов. А у меня нет для тебя ни того, ни другого. И про место гувернантки тоже придётся забыть. Предположим, даже будь у вас законченное образование, учитывая скандал, связанный с тобой, твоя репутация необратимо испорчена, — сказав это, он смачно причмокнул и присел за стол. — Но есть лишь один выход: я выдам тебя замуж за равного тебе по статусу и отправлю в семейную жизнь со своим благословением. Это всё, что я могу для тебя сделать. Склоки и пересуды утихнут, и ты будешь хорошо пристроена. Как там… «Двух ворон одной стрелой…» или «двух зайцев…»? Хм… Неважно! Как тебе наш конюх Петерсон?

Глава 13

Внезапно мир померк. Всё, что ранее имело смысл, в один миг потеряло всякое значение. Похоже, Аду ждала новая жизнь: жизнь покорной жены скромного конюха и толпа детишек — будущих служителей школы. Интересно, известили ли уже об этом Петерсона? Устраивает ли его эта перспектива? Как быстро и легко отказался от неё Закари. Стало быть, папа ошибался в нём. Ведь если бы Фицрой обладал теми качествами, которыми наделял его отец, разве тот смог бы так поступить? В груди больно кольнуло.

Очнулась от мыслей Ада уже сидя в кресле. Она так впечатлилась крутым виражом своей судьбы, что не заметила, как преодолела путь от кабинета директора до комнаты отца. Не видела она и того, как по пути в неё тыкали пальцем и обсуждали окружающие. Возможно, это было к лучшему.

«…А пока избавь комнату отца от ваших вещей, ведь скоро её придётся освободить. Да, милочка, твой отец был носителем редких знаний в области часовых дел, но, очевидно, ты не унаследовала его дар», — добавил мистер Бувери ещё в кабинете.

Девушка проглотила подступающий к горлу ком и решила заняться делом.

День клонился к вечеру, когда перед Адой лежали тюки с любимыми вещами отца. Вот украшения мамы: в основном они не были драгоценными, но каждое имело определённый магический шарм. Вот рубашки отца и его пуловер, в котором он смотрел в окно на грозу в день их очередной стычки с Рафферти. Ада поднесла его к лицу, вдохнула уже едва уловимый родной запах. Каждая вещь имела историю. Каждую хотелось оставить на память.

По круглому чердачному окну забарабанил ранний дождь. Вообще погодка в Старфе была так себе. Дождь был отображён даже на гербе местности, в которой располагался пансион. Неожиданно Ада почувствовала чудовищную усталость. Она прилегла на кровать у печурки и сама не заметила, как провалилась в глубокий сон.

Тем временем спустилась глубокая ночь. Раздался шум, и Ада открыла глаза. Она не могла понять, приснилось ли это ей или было наяву. И вдруг «шум» раздался вновь: ктото глухо стучал в дверь.

Девушка встала, накинула на плечи плед и повернула ключ. Тотчас замок громко щёлкнул, и сквозь дверную щель она увидела мисс Беннетт. Та стояла в вечернем халате; волосы её были аккуратно убраны под ажурный чепец, изпод него выбивалась волнистая прядь. В руке она держала свечной фонарь.

— Скорее впусти меня! — она тревожно оглянулась назад. — Есть важный разговор, который не терпит отлагательств.

Удивлённая Ада сделала шаг назад, впуская учительницу, и заперла дверь.

— Мисс Беннетт! Вы пришли в такое время…

— Да. Потому что есть коечто, о чём при свете дня не расскажешь, Ада. Последнее время к твоей персоне много внимания. Поэтому надо быть предельно осторожной. Одно дело — навестить тебя днём, а вот раскрыть тебе коекакие секреты — это уже, согласись, совсем другое. — Она прошла в комнату и присела на кровать.

— О чём вы, мисс? Какие секреты?

— Был педагогический совет. Мистер Бувери собрал нас по твоему вопросу. Мадам Розалия сильно возмущалась, что спустя столько времени ты всё ещё живёшь под этой крышей. Я пыталась вмешаться, но меня не послушали.

— Что же решили? — спросила Ада дрожащим голосом и присела рядом.

— Право, Ада, тут разозлиться надо за такое к тебе отношение, а ты… Ну да ладно. Завтра ближе к полночи тебя отправят в деревню. Ты будешь жить в доме семьи Петерсонов, пока не выйдешь замуж за одного из них.

— Уже завтра… Так скоро… — Слёзы навернулись на глаза непроизвольно, неожиданно. Девушка не хотела плакать, но не смогла себя сдержать. Это был конец. Прощание с её юностью и детством. Школа, которая, невзирая на все неприятности, приходилась ей домом с самого её рождения, должна была остаться в далёком прошлом. Место, где она была подетски счастлива. Где холодными зимними ночами её согревал очаг родительского чердака. Где ждало независимое будущее (этот момент она начала осознавать только теперь).

Ада уже было погрузилась в глубокие и печальные размышления, как вдруг мисс встряхнула её.

— Не унывать! — скомандовала она. — У меня есть план. Что, если ты сбежишь?

Глава 14

А теперь послушай меня внимательно! На закате тебя должны будут отвезти в дом Петерсонов, что в деревне за Лисьим холмом. Но завтра на утреннем собрании я попрошу директора, чтобы по окончании работ в конюшне Айзек Петерсон сам забрал тебя. Не думаю, что он откажет.

— Айзек знает? — удивилась Ада.

— Знает. И не отказался тебе помочь. Но слушай дальше. Ровно в девять вечера, когда в пансионе будет объявлена подготовка ко сну и все разбредутся по комнатам, ты должна будешь стоять с вещами у парадного входа. Мы попрощаемся. Твоя задача — всем видом показать, что ты смирилась со своей судьбой. С твоим характером в это будет несложно поверить. Когда к нам подъедет Петерсон, ты сядешь с ним на его лошадь, и он увезёт тебя в свой дом.

— Но как…

— Дослушай, — перебила мисс Беннетт. — На самом же деле, миновав главные ворота, он довезёт тебя до Лисьего холма, где и оставит. К тому времени там тебя будет ждать экипаж, который повезёт тебя до Портсмита.

— Портсмита?

— Это небольшой портовый городок, занявший побережье Вод Виолетты. У причала тебе нужно будет найти человека по прозвищу Грозный Гарри. Скажи, что ты от Ирмин. Он поможет сесть тебе на ближайший корабль, и я надеюсь, что ты сможешь отыскать своих родных за Водами Виолетты. Очень надеюсь, Ада.

— Кто такой этот Грозный Гарри? И почему вы считаете, что ему можно доверять?

— Это мой сводный брат. Он работает в порту, и, хоть он слегка грубоват, в душе он добряк и придёт на помощь, как только услышит моё имя — ну или своё: «Гаррисон Уильям Беннетт». Запомни! Это единственное неоспоримое доказательство, что ты пришла по моей просьбе. Кроме меня и родителей, которых уже давно нет в живых, больше никто не знает его полного имени. Так он поймёт, что тебе можно верить.

Неожиданно учительница отвернулась и украдкой промокнула глаза платком.

— Спасибо вам, мисс Беннетт. Если бы не вы…

— Не надо. Не к чему благодарности, — дрожащим голосом перебила она её. — Последний раз, когда я говорила с твоим отцом, он сказал, что у тебя есть некая миссия, которая кроется в твоих корнях. Точно не поняла, о чём он, но раз твоя жизнь сложилась таким образом, тебе необходимо попасть на твою истинную родину, к любящим тебя родственникам, но уж никак не замуж за конюха.

Вечер следующего дня был ясным. Лучи заходящего солнца подсвечивали облака, мерно плывущие по голубому небу. В небе, как обычно, мелькали птицы, на газонах островками темнел снег, и дорожки сада оттаяли. Наступала весна. Ада в последний раз осмотрела местность с крыльца школы, остановив взгляд на лавочке, что у парадных ворот. Когда-то здесь, на одном из субботних балов, она впервые познакомилась с Закари. Тогда она ещё не доверяла ему.

«Очевидно, не стоило и начинать».

Послышался шум быстрых шагов. И тотчас же на крыльцо выбежала Глория, за ней вышел Нельсон и пара служанок. Немного погодя из-за двери появился директор в сопровождении мисс Беннетт, Розалии и ещё пары учителей.

— Что ж, мисс Онежская, так и не захотели покинуть сие место с достоинством, используя кортеж, так любезно предоставленный вам по моему указу? Ограничились лошадью будущего жениха, — подметил Бувери. — Прошу заметить, что, вероятнее всего, такая привилегия предоставлялась вам в последний раз в вашей жизни.

Рядом с гордо вздёрнутым подбородком стояла мадам Розалия:

— Мистер Бувери, не рвите душу! Такие, как она, никогда не оценят той заботы, которую вы оказали ей и её покойному отцу!

— Нет, мадам! Я сполна благодарна мистеру Бувери за кров, который предоставлял нам всё это время. Но кортеж больше не понадобится, ведь мой жених сам решил забрать меня. У меня нет причин противиться его решениям.

— Отрадно… Отрадно слышать, что вы всё-таки начали думать головой, мисс Ада. Покорность — это лучшее качество для будущей жены. Продолжай слушаться своего мужа, и кто знает, может, он осчастливит тебя, — он высокомерно хмыкнул. Хмык получился булькающим и оттого особенно противным. — Ну, не вижу смысла присутствовать дальше. Счастливой дороги! — Он развернулся и вошёл в здание пансиона; за ним посеменила мадам Розалия.

Когда директор удалился, к Аде подбежала взволнованная Глория. Она торопливо пихнула ей в руки узелок.

— Вот, — она взглянула на Аду со всей строгостью, — там пара яблок, ветчина, вишнёвый пунш и булочки. В дорогу. Только попробуй отказаться! Варила, пекла весь вечер, глаз не сомкнула! — И тотчас же её строгость куда-то испарилась. — О, Адушка, как же так… Как же так… — запричитала она, всхлипывая. Высказав последние напутствия, повариха крепко обняла девушку.

Следующим к ней подошёл старик Нельсон. Он взял её ладони и, едва сдерживая слёзы, посмотрел в глаза.

— Мистер Нельсон, Глория, всё будет хорошо! Спасибо вам за всё. Нельсон, уж прости, я не смогла помочь тебе по саду, как обещала.

— Будет тебе, глупенькая. Разве сад так важен сейчас? — махнул рукой опечаленный садовник.

— Напиши нам, как только будешь на месте, — говорила Глория, утирая слёзы фартуком.

Из не попрощавшихся оставалась лишь мисс Беннетт. Её глаза слезились, но она улыбалась.

— На самом деле, Ада, то время обучения в школе пойдёт тебе на пользу: ты найдёшь применение тем знаниям, что получила здесь. Оказывается, твоя судьба ждёт тебя впереди. И я хочу пожелать тебе удачно добраться до своего по-настоящему родного дома, в котором тебя будут любить и заботиться о тебе. Кто знает, может быть, когда-нибудь мы ещё встретимся. А пока обещай, что, как только прибудешь в Портсмит и найдёшь Гарри, отправишь нам весточку. Там нам всем будет спокойнее.

— Обещаю, — выдавила Ада сквозь ком в горле.

В этот момент к крыльцу подъехала повозка, запряжённая лошадью. На ней сидел Айзек Петерсон. Он остановился у крыльца. Повозка была на двух деревянных колёсах и выглядела как наспех сколоченный ящик для перевозки сена.

Аде было всё равно, на чём ехать. Ведь впереди её ждала свобода. Об этом знали только мисс Беннетт, Глория, Нельсон и Петерсон. И каждый из них верил, что девушка преодолеет этот сложный путь. Ада же просто надеялась на успех и отгоняла от себя плохие мысли. Перед людьми, ставшими ей такими родными, она храбрилась. Но никто из них не мог даже предположить, насколько ей было страшно.

Ещё раз поцеловав каждого, она уселась в повозку, утирая слёзы, которые сдержать была уже не в силах. Когда Петерсон пришпорил лошадь и её родные стали удаляться, эмоции взяли верх. Ей хотелось спрыгнуть и побежать к ним, обнять их и сказать, что она остаётся и никуда не поедет. Но её ждала другая жизнь — жизнь, в которой она, Ада, должна сыграть важную роль. В чём? Она ещё не знала.

— Мы ещё обязательно встретимся! — крикнула она.

Слышали ли они? Тем временем повозка приближалась к воротам. Последний раз она глянула вдаль — на такое знакомое крыльцо, где всё ещё стояла рыдающая Глория, утирающий слёзы Нельсон и всё-таки проигравшая чувствам мисс Беннетт. Посмотрела на окно библиотеки, на подоконнике котором любила проводить время, и на чердачное — отцовское, за ним ещё пару месяцев назад проходили уютные, полные тепла посиделки в компании отца.

Момент.

И эта картинка скрылась за поворотом, оставшись лишь тёплым воспоминанием. Её сменил каменный столб, за ним — кованые прутья забора, а за тем… лес. Лес. Лес…

Погода на редкость радовала. Повозка ехала по извилистой дороге, то и дело подскакивая на кочках. Мимо проносились высокие могучие деревья и редкие кустарники. Проворные белки скакали с ветки на ветку. Лесные опушки освобождались от последнего снега. Птицы щебетали, создавая вокруг весёлый гомон. Ада не могла не признать, что где-то внутри она завидовала им: они вели свою привычную, повседневную жизнь. В то время как ближайшее спокойствие её ждало, только когда она достигнет места, о котором она ничего не знала и которое ей пока представлялось чуть ли не мифическим. Тем временем солнце садилось, наступал вечер. Вдруг конюх остановил лошадей на лесной дороге.

— Всё. Приехали. Экипаж прибудет с минуты на минуту, а пока подождём.

Он залез на повозку и сел рядом с Адой. Он был крепким и высоким юношей, с гривой тёмных волос. В одном из ушей висела серебряная серьга. Кожа была смугловатой.

— Спасибо! Правда, не знаю, почему ты это делаешь, но спасибо.

Ада заметила, как тот смутился.

— Да особо не за что. Просто я не тиран какой-нибудь, чтобы насильно принуждать выходить за меня замуж. Да и, признаться, тоже не сказать, что готов к семейной жизни.

Где-то вдалеке послышался стук копыт. Конюх прислушался, а затем поторопился сменить тему.

— Сопровождать тебя будет кучер Барнс. Это один мой неблизкий родственник. Он неразговорчив, поэтому не мучь его лишний раз. По долгу службы в его распоряжении находятся весьма недурные кареты. Он довезёт тебя до Портсмита, ну а дальше тебе придётся рассчитывать лишь на себя.

— Ещё раз спасибо, Айзек, — улыбнулась ему Ада и спрыгнула с повозки. — Я никогда не забуду твоей помощи.

Тем временем подъехал экипаж. Кучер приветственно махнул цилиндром и дал понять, что время не ждёт.

Ада в последний раз благодарно взглянула на Петерсона и пожала его руку. Затем села в экипаж. Через минуту тот тронулся.

— Доброго пути, Ада — дочь часовщика, — прошептал конюх вслед удаляющемуся кортежу.

Экипаж ехал, иногда подскакивая на камнях. На улице почти стемнело. Дорогу начал окутывать густой туман. Ада погрузилась в мысли. Перед отъездом она побывала на могиле отца. Она рассказала ему о своей затее и не сомневалась, что отец бы одобрил её поступок.

«Чем бы я сейчас занималась, будь я в школе? Проводила бы время с отцом, если бы тот был жив».

Потом место в её голове занял конюх Петерсон.

«Почему ей никогда не доводилось общаться с ним? Они сосуществовали бок о бок столько времени, он был старше её всего на пару лет. Она видела его столько раз в конюшнях или проезжающего мимо на лошади, но их личное знакомство так и не состоялось».

Все эти непонятные предназначения и далёкая родня, о которых ей твердили всю жизнь, всё это выглядело столь призрачным и неправдоподобным, что Аде начинало казаться, что, уезжая, она упускает какой-то очень важный шанс. Но она быстро заставила себя очнуться от этих мыслей.

«Нет, я всё делаю правильно. Надо найти ответы на вопросы, которые навеял своими разговорами мне когда-то отец. Иначе я буду жалеть об этом всю жизнь!»

Пока она думала, за окном совсем стемнело. Туман сгустился и стал почти непроглядным. По бокам возвышались вековые ели и дубы. Подул ветер. Вдруг экипаж дрогнул и затормозил, лошади громко заржали.

— В чём дело, Барнс? — приоткрыв дверку, спросила Ада.

— М-м-мисс? Здесь к-кто-то есть, — прошептал кучер.

Ада аккуратно вышла и направилась вперёд, чтобы рассмотреть, кого же увидел Барнс.

На дороге стояла девушка в белом лёгком, будто облако, одеянии. Её лицо было бледно, как первый снег, а глаза печальны. Волны медных волос слегка развевались. Опустив голову набок, она пристально смотрела на Аду и блаженно улыбалась. Внезапно налетел вихрь. Послышались раскаты грома. Птицы взмыли в воздух и полетели прочь. Лошади забеспокоились. Блаженная улыбка девушки начала сползать в противный оскал, а её глаза — чернеть, словно уголь. Ошарашенная резкой переменой, Ада попятилась назад.

— Мистер Барнс, скорее сюда! Внутрь! Скорее же!

Но кучер, будто загипнотизированный, сидел на козлах и не смел пошевелиться.

— Мистер Барнс! — отчаянно завопила Ада, и тот, наконец услышав её, попытался усмирить лошадей. Испуганная, она решила спрятаться в карете. Тем временем девушка тронулась с места и «подплыла» ближе к экипажу. Когда она оказалась совсем рядом, она вздёрнула вверх руки, будто взывая к богам, и закричала так, что лицо её исказилось в жуткой гримасе. Испуганные лошади встали на дыбы, заржали громче. Раздался хруст, и Ада мельком увидела, как сбоку отскочили пара колёс. Затем карета, скрипя, повалилась на бок и окончательно освободила лошадей. Испуганный кучер Барнс, тщетно пытающийся справиться с взбунтовавшимися животными и внезапной непогодой, выпал с козел и затерялся в лесных зарослях.

В миг стало всё как прежде. Фигура девушки-призрака растворилась в воздухе. Туман рассеялся. Запели птицы. Вековые дубы лениво затрещали, зашелестели кронами. Тело Ады лежало на влажной траве, придавленное каретой.

Глава 15

Первым делом она почувствовала запах. Древесно-травянистый аромат, немного горьковатый и терпкий, но приятный. На правой щеке играл островок тепла. Она открыла глаза. После помпезных интерьеров школы помещение оказалось более чем скромным: бревенчатые стены, увешанные причудливыми фигурками, чередующимися с сухими пучками травы. Рядом стояла грубо сколоченная тумбочка, на которой горели три большие оплавленные свечи. Воск, наслаиваясь, стекал по тумбе, пока окончательно не застывал. В комнате стоял полумрак. На маленькие окна не следовало рассчитывать: стекло их было слишком мутным и плохо пропускало свет. Остальные детали обстановки были скрыты где-то в глубоких тенях.

Ада с трудом встала на ноги и заметила, что постель, на которой она лежала, заправлена шкурами. Ей стало не по себе. Она шагнула вперёд, и сразу перед ней из тени выплыл стоявший у стены старый сундук. Чтобы открыть его, нужны были недюжинные силы, которых у Ады пока не было. Она прошла дальше и увидела в углу большой книжный шкаф.

— «Рукопись Рэтвика», — прочитала она надпись на пыльном корешке одной из книг и заглянула на следующие полки. — «Зловещие обряды сестёр Рутт», «Последние наставления Салемского повешенного», «Иерархия демонов Абрахама Туска», «Тёмная магия Октариона», «Гримуар блуждающих душ». Книги были потрёпанными и, похоже, использовались не один раз. Холодок пробежал по спине: она начала догадываться, кто может тут обитать. Промелькнула мысль — надо бежать. Но вместо этого Ада, словно заворожённая, вытянула одну из книг и присела в кресло-качалку, появившееся так бесшумно, будто дом сам подставил его ей. Она не успела удивиться — ей вдруг стало так тепло и уютно, как бывало только на родительском чердачке. Плед, брошенный на спинку кресла, нежно обволок её плечи. Кресло мерно закачалось, поскрипывая деревянными ножками. Девушку объял аромат плавящегося воска и лесных трав. Жёлтые, потрёпанные от времени страницы зашелестели, и Ада погрузилась в чтение:

«Где-то далеко за Восточным морем, в дебрях бескрайних лесов, обитает редкий вид лисиц. Название им — Смогвинский лис. Лис имеет редкий окрас, и в определённых обстоятельствах его шерсть начинает сверкать (какие обстоятельства предшествуют такому необычному свечению — держится в тайне). Лисы этого вида обладают сверхъестественными силами. Часто это дар предвидения; впрочем, каждый лисёнок рождается со своими особыми способностями, которые впоследствии развивают мастера…»

— Вижу, мой дом принял тебя, — раздался за спиной скрипучий голос.

От неожиданности Ада вздрогнула. Книга выскользнула из её рук и упала, сверкнув золотистой надписью: «Фамильяры в оккультной магии и обыденной жизни».

— Я уж думала, ты не очнёшься, хотя такие, как ты, обычно живучи, — её морщинистое лицо оскалилось в ухмылке. Она пренебрежительно махнула рукой, и упавшая книга вдруг взлетела и встала на своё место. — Иди за мной, — кинула она уже через плечо.

Помещение, порог которого только что пересекла Ада, окутал густой полумрак. Лишь свечи на массивном столе тщетно пытались разбавить непроглядную темень. Она окинула взглядом пространство. Справа от себя увидела череп, сквозь глазницу которого, изогнувшись словно змея, пробивалась свеча.

— Ну садись, не бойся, — хихикнула старуха, ударив ладонью по столу. — Не съем. Ни для того ты у меня два дня провалялась.

ДВА ДНЯ!? Ада чуть не остолбенела от такой новости. Разве не вчера только она уезжала из школы, прощалась с Глорией и Нельсоном? Не вчера ли они с Петерсоном болтали, сидя на телеге?

— Не может быть, ГДЕ Я? — её надрывный вскрик будто вырвался из самой утробы. — НЕ МОЖЕТ БЫТЬ… Я ж-же должна была…

Да, она должна была. Должна была с комфортом доехать до порта, сесть на корабль и отправиться на поиски отчих земель. И, скорее всего, уже сейчас она бы сидела в доме своей тётки Ярки и смаковала её знаменитые чаи. Да не тут-то было. Она стояла посреди жуткой мрачной комнаты с незнакомой и, похоже, выжившей из ума старухой. Руки опустились, сердце сжалось от страха, взгляд потерянный.

«Что же дальше?»

— Ну садись же! — прикрикнула старуха, вернув её в чувство. — Налью отвара, похоже, не до конца ты ещё очухалась.

— Где я? — едва выговорила Ада.

— Вот же заладила «Где я» да «где я»! Ну хорошо, расскажу, пока отвар хлебаешь, — нехотя согласилась старая. — Спасла я тебя, на свою голову, — недовольно фыркнула она. — Тут местечко есть недалеко злачное, хожу туда мандрагору собирать. Смотрю — карета лежит, а под ней ты.

— Манд…?

— …рагору! Манд-ра-го-ру!!! Что так уставилась? А благодаря чему, думаешь, я тебя из могилы вытащила?

Аде стало ещё тревожнее… под ложечкой противно засосало. Она набралась смелости:

— Так вы что, ведьма?

— Ха, а может, целительница? Или волшебница? — безумно хохотнула старуха, облизав губы длинным шершавым языком. — Ну да ладно. Там местечко недалеко у дороги, раньше деревня была, но потом усадьба сгорела, а жителей деревни всех перевешали за то, что дьявольской хозяйке служили. Так вот под этими самыми виселицами принялась мандрагора расти.

— Дьявольской хозяйке? — поморщилась девушка.

— Да, мадам Браун, слыхала? Невестку она свою со свету сжила, но потом сын её утопился, не пережил смерти возлюбленной. Вот она головой-то и помутилась, — старуха перешла на полушёпот, и её слова в тусклом свете свечей зазвучали зловеще. — Говорят, колдовала она там, в особняке опустевшем, хотела всё сынка вернуть. Ночами таинственный свет в окнах витал, а к полнолунию начинала лопастями своими скрипеть мельница, у которой его нашли. Мельница — единственное, что сохранилось от деревни. И вот что я тебе скажу: скрип её до сих пор раздаётся на всю округу.

Да, Ада уже слышала эту историю. И имя мадам Браун ей было знакомо. Закари рассказал ей про неё у развалин особняка. Тогда они всю дорогу до школы весело шутили, пугая друг друга. А сейчас эта история перестала быть смешной.

Вывод один: если она говорит про особняк Браунов, значит, Ада ещё где-то недалеко от школы. А если так, то надо незамедлительно уходить, а лучше — бежать! Нельсон или Глория, и даже Айзек Петерсон — она была уверена — не оставят её в беде. Обо всём этом думала она про себя, пока старуха, мерзенько улыбаясь, продолжала свой рассказ.

— Однажды от свечей обрядных вспыхнул в доме пожар. Особняк сгорел. А сама Браун исчезла. А потом разошлась по всей округе молва, и пришли деревню зачищать, дабы неповадно было больше тёмной магией заниматься. Всех повесили до одного. Деревню сожгли. Ох и много воды с тех пор утекло. А мандрагоры до сих пор в тех местах растут, где виселицы остались.

Рассказ был окончен. Ада нетерпеливо вскочила и громко задвинула стул:

— Интересная история. Спасибо вам за заботу, за то, что не оставили меня… умирать… под той каретой. Но сейчас я вполне здорова и могу продолжать свой путь. — Она уже было бросилась к двери, но…

— Куда собралась?! — прогромыхала недовольная старуха и тут же добавила уже мягче: — А заплатить?

Аду словно ударило током. Она остановилась и не смогла пошевелиться.

— Как? Как и чем я вам могу отплатить, ведь у меня ничего не осталось?

— История за историю, — хитро оскалилась ведьма. — Я рассказала тебе историю, теперь твоя очередь рассказать свою. Как ты оказалась под каретой?

Глаза старухи вожделенно сверкнули. Ада была на всё согласна, лишь бы скорее покинуть это жуткое место. Она уже было открыла рот, чтобы начать свой рассказ, но внезапно обнаружила, что… ничего не помнит!

— Я… я… — растерянно залепетала девушка.

— Я знаю, — удовлетворённо перебила её ведьма. — Ты забыла.

— Откуда вы знаете? Может быть, я не хочу вам ничего рассказывать?

— ЗАМОЛЧИ! — крикнула старуха. — Пока не вспомнишь — не уйдёшь! Ты должна мне заплатить! Не хочешь же ты сказать, что я зря потратила на тебя все свои силы? А ещё я истратила добрый запас трав, чтобы тебя исцелить. Поэтому, пока не вспоминаешь, тебе придётся на меня поработать, деточка!

Ада не могла поверить своим ушам. Она закрыла лицо ладонями и обессиленно упала на стул. И горько заплакала.

— Как вдоволь настрадаешься, зайди. Я буду на веранде. Покажу тебе, что да как, — прошипела ведьма и захлопнула за собой дверь.

Глава 16

Ада сидела на полу, облокотившись на табурет. Её сознание никак не могло примириться с тем, что вместо того, чтобы мчаться в маленький портовый городок, ей придётся остаться в этой страшной избе со злющей старухой. Хуже того — работать на неё. А старуха-то далеко не носочки вяжет.

Вдруг на глаза ей попалась дверь, которая, по всей видимости, вела на улицу — и была даже приоткрыта.

«Как всё просто оказалось!» — подумала Ада и тут же бросилась к выходу, стараясь подавить внезапно нахлынувшую радость, чтобы не привлечь внимание ведьмы.

Расстояние между дверью и дверным косяком было примерно с кулак. Ада ринулась с разбегу и толкнула дверь, ожидая, что та легко поддастся. Но нет — дверь осталась на месте.

Хм… Может, она запнулась? Или дверь оказалась тяжелее, чем она предполагала?

Со второй попытки Ада постаралась приложить все свои усилия, но… дверь по-прежнему не двигалась. Может, петли заржавели или случилась какая-то другая неисправность? Старуха живёт одна — кто ей проведёт ремонтные работы? Надо попробовать ещё.

В этот раз она не будет применять силу. Глубоко вдохнув и мысленно приказав себе не нервничать, Ада взялась за ручку и тихонько толкнула упрямую дверь вперёд, затем назад, потом снова вперёд — так, как обычно делают, когда что-то заедает. Но дверь даже не шелохнулась под её медленным, но упрямым натиском.

Ада почувствовала, как нервный ком поднимается по груди всё выше.

«Спокойно, спокойно. Я испробовала ещё не все способы», — успокаивала она себя.

Сделав очередной глубокий вдох, она оглянулась вокруг в поисках чего-нибудь, что могло бы помочь. Тьма в доме пожирала все углы и стены, оставляя лишь небольшой пятачок жёлтого дрожащего света, в который попадали стол, стулья и нижние ступени лестницы. Но было ещё маленькое окошко: мутное, но всё же пропускавшее в дом лучики рассеянного света.

В этих лучах на глаза девушке попалась старая кочерга — как она поняла, уже позже, когда взяла её в руки. Хотя конец её закоптился, кочерга выглядела надёжно.

Воодушевлённая, Ада поскорее вставила её в дверную щель и сделала рывок. Что-то хрустнуло, затем скрипнуло. На месте давления кочерги осталась вмятина, но дверь не поддалась — не сдвинулась даже на миллиметр.

В соседней комнате послышались шаркающие шаги. В знакомом проёме показалась ведьма.

— Бесполезно. Даже не пытайся, — она глянула на замученную девушку, которая обессиленно сидела на полу у двери с кочергой на коленях. — Заклинание запечатанных дверей. Ах, оставила щель, — она поцокала языком, — каюсь! Но только посмотри, посмотри, ради чего нужно согласиться на мои условия.

Что-то пробормотав себе под нос, ведьма махнула рукой, и входная дверь со скрипом распахнулась.

Ада посмотрела за порог. В нескольких шагах от калитки вздымался густеющий лес. Ветер дул, шелестя кронами деревьев и поднимая птиц. Птицы летели ввысь. Небо уже окрашивалось в красно-розовые тона — солнце садилось. Ветер доносил до Ады запахи хвои и подтаявшего снега.

Она смотрела, как заворожённая, на картину, которую видела миллионы раз, но только сейчас начинала по-настоящему ценить. Путь был свободен. Аде страшно захотелось переступить этот порог и помчаться туда, в глубь чащи, к птицам и зверям, навстречу пряному ветру. Оказаться вновь свободной.

Она сделала шаг, но ступня упёрлась в невидимую стену.

Где-то сзади старуха засмеялась противным скрипучим смехом, неожиданно опустив девушку с небес на землю:

— Э-э-э, нет-нет. Сначала ЗАПЛАТИ! — снова клацнула она своим беззубым ртом и уставилась на Аду круглыми, как яблоки, глазищами.

Только сейчас Ада с ужасом разглядела её лицо: странные глаза, в которых не было зрачков, зато виднелось несколько ярко очерченных ободков красноватых оттенков. Морщины обезобразили лицо, тонкой сеточкой покрывая всю дряхлую желтоватую кожу. Шамкающий рот, не имевший губ, был похож на дыру, неаккуратно прорезанную в дереве. Седеющие волосы, когда-то собранные в пучок, давно выбились и свисали по щекам липкими сосульками.

— Хорошо! — безысходно выкрикнула Ада. — Заплачу! Я не помню ничего, что тебе надо! Но если это единственный путь, я согласна!

«Лишь бы больше никогда не увидеть твою физиономию», — продолжила она про себя.

— Если ты обещаешь, что я уйду отсюда, как только вспомню! Я согласна! — это был крик отчаяния. Но Ада не теряла надежды: пусть только представится шанс — и её здесь не будет.

— Та-а-а-к, то лучше, — промурлыкала ведьма. — Тогда пошли, покажу тебе твою каморку. Завтра на рассвете приступаешь.

И она поковыляла в сторону лестницы.

Первые дни пролетели почти незаметно. Работы для Ады ведьма не жалела. Каждый раз, заканчивая одно дело, Ада надеялась на короткий отдых, но, как только старуха видела, что задание близится к завершению, тут же давала следующие распоряжения. Затем, хрипло хихикая, удалялась на веранду.

Работа была разнообразной, но крайне неприятной: перебирать трупики сушёных летучих мышей, ходить на задний двор и выгребать прошлогоднюю траву, давить тараканов и жуков, а потом раскладывать их на подоконниках на сушку. Каждый вечер девушка заходила в каморку и почти безжизненно падала на койку, забываясь в крепком сне.

Однажды старуха дала ей особенное задание: нужно было в полночь пойти на берег реки, что недалеко от заброшенной мельницы.

— …И под теми виселицами нарви-ка мне мандрагоры! — сказала старуха, не скрывая собственного удовольствия.

— Простите, но какая мандрагора? На улице ранняя весна, даже снежный цветок, и тот ещё не вырос. Да и погода разыгралась: с минуты на минуту ливанёт дождь.

— Мандрагора — не простой цветок. Она растёт и в зимнее время, при условии, что зима не слишком снежная! — отрезала старуха, сменив издевательский тон на угрожающий. — И не смей отнекиваться! Сегодня ведь ночь полнолуния. Мандрагора, собранная в эту ночь, особо сильна в заклинаниях. Чтоб такое знать, и ведьмой-то быть не надо.

Несмотря на дневной час, небо было тёмным от сизых клубящихся туч. Солнце как будто больше не существовало.

Ада шла сквозь лес по направлению к реке, периодически вздрагивая то от грома, то от ледяного ветра, гнувшего деревья. Она думала о довольно нетипичной погоде для этого сезона. Ноги проваливались сквозь подтаявший снег и мокли, тусклый свет фонаря подрагивал в замёрзших руках.

Думала ли она о побеге? Думала бы, если бы ведьма не использовала против неё заклинание, заставлявшее следовать по чёткому маршруту, не отклоняясь от него ни на шаг, выполнить задание и по той же дороге, след в след вернуться обратно. Поэтому этот запах озона, тающего снега и мокрого дерева был для неё запахом свободы, которой она, к сожалению, не могла воспользоваться.

Но вот, впереди, проглядывая сквозь голые кусты, показалась река. На том берегу стояла старая мельница. Мельница скрипела изъеденными непогодой и временем лопастями, которые медленно поворачивались.

Ада с недоверием глянула в её сторону и вспомнила, что, по легенде, именно на том берегу, у подножия этого старого строения, выбросило на берег несчастного Йонаса Брауна. Вспомнив это, девушка поёжилась и твёрдо решила больше не смотреть в сторону жуткой мельницы.

Между тем сила заклинания провела её вдоль берега и остановила на заросшей кустами полянке.

«Очевидно, здесь», — поняла девушка и стала оглядываться.

Было слишком темно, и она водила тусклым фонариком из стороны в сторону, пытаясь понять, где именно искать мандрагору. Но тут грянул такой раскат грома, что молния на считанные секунды осветила всю округу почти дневным светом. И то, что она увидела, повергло её в шок, смешанный с животным ужасом: перед ней высилась деревянная конструкция, под которой, колыхаясь на ветру, на истлевшей верёвке висели останки человека.

Когда-то это был скелет. Сейчас же перед Адой болтался, уставившийся на неё пустыми глазницами череп, с одной ключицей и прикреплённой к ней рукой. Вниз от черепа, уже почти без рёбер, уходил позвоночник. Это всё, что осталось от бывшего человека.

Взвизгнув, Ада инстинктивно рванула в сторону, но не смогла даже отбежать: ведьмовское заклятие держало крепко. Быстро смекнув, что заклятие позволит ей уйти из этого страшного места только тогда, когда мандрагора будет выкопана, Ада вытащила лопаточку и кинулась к земле, стараясь не смотреть наверх.

Где-то на фоне громыхал гром, мигала молния и пронзительно скрипели лопасти старой мельницы. Мандрагору найти не составило труда: всё это время она была прямо под ногами, аккурат под жуткой виселицей.

Наконец куст вместе с корнем был выкопан. Ада небрежно сунула его в матерчатый рюкзачок и бросилась обратно. Она бежала сквозь внезапно хлынувший ливень и ветер вдоль берега, мимо страшной мельницы, вглубь леса — к избушке ведьмы, которая теперь не казалась такой уж мрачной и неуютной.

А на том берегу, под мельницей, словно не замечая разбушевавшейся стихии, стояла еле заметная, эфемерная фигура молодого человека. Он пристально смотрел вслед убегающей девушке и печально улыбался.

Ночью Ада проснулась от кошмара, который следом возродил воспоминания о пережитом дне: о поисках проклятой мандрагоры, жуткой мельнице и виселице с остатками скелета на ней. Ужасные воспоминания окончательно прогнали сон.

Она обнаружила, что от страха толком не помнит, как вообще добралась до избы и как старуха её встретила. Вспомнилось лишь, как она убежала в свою каморку, закрыла дверь на ключ и больше не выходила.

Ада поднялась с кровати и глянула в полукруглое маленькое окошко. На синем чистом небе, словно фонарь, светила полная луна. Ну что ж, раз сон не идёт, девушка решила, что нечего сидеть в каморке: нужно воспользоваться шансом и спуститься на кухню, выпить чаю и что-нибудь перекусить. Тем более что старуха спит мертвецким сном.

По скрипучим лестницам Ада старалась идти аккуратно, вспоминая, какие половицы громче всего скрипят, а на какие можно смело наступать. Но кое-что заставило её замереть на середине лестницы. Прямо перед ней за круглым столом ведьмы сидела незнакомая женщина. Ада замерла.

— Ну что же ты, — улыбнулась дама на удивление доброй улыбкой, — проходи, садись, дорогая!

Ада выпучила от недоумения глаза и наблюдала. В голове роился ворох противоречивых мыслей. Дама же, как ни в чём не бывало, продолжила:

— Не спится? Да, полная луна иногда беспокоит нас, а иногда наделяет силой. — Она вновь улыбнулась, в этот раз мечтательно. — Ну уж раз нам с тобой сегодня не спится, приглашаю тебя отужинать?

Она ловко вытащила откуда-то чашки — такие, каких Ада за дни, прожитые со старой каргой, и не видывала. Обычно ведьма пила из пожелтевших кружек с мутным стеклом, а эти выглядели словно из царского сервиза.

— Ну, не молчи! Давай знакомиться! Как тебя зовут, дитя?

— А… Ад-да, — только и сумела выдавить девушка.

— Прекрасное имя! Сдаётся мне, родители дали его тебе неспроста! — она прищурила глаза, на секунду задумавшись, но тут же снова добродушно улыбнулась. — Ну что ж, приятно познакомиться! Можешь звать меня просто Руфь. Время, прожитое мной, стёрло все формальности. Я изрядно потрепалась, но ещё не потеряла былой искры! Хотя, признаюсь, поводов было достаточно…

Это раньше для всех я была мадам Браун.

Глава 17

В кромешной ночи дрожало пламя тусклых свечей. Темнота поглотила комнату старого дома, и лишь мягкий голос мадам Браун разбавлял тишину.

— Её зовут Кшипа. Она — моя вторая сущность и одновременно проклятие, которым меня наградили после того, как я… — она горько усмехнулась, — якобы, я «сжила со свету невинное дитя» — свою невестку.

— Простите. Но разве это не так?

Она метнула на Аду обиженный взгляд.

— Конечно нет! — возмутилась мадам и устало добавила: — Я лишь хотела уберечь моего Йонаса.

— Уберечь от чего?

— Тебе правда любопытно? — съехидничала женщина. — Ну хорошо, тогда садись. Рассказ будет долгим.

Она подошла к кухонному столу, сорвала с крючка чашку, налила из крынки теплого молока. Достала жестяную баночку, взяла щепотку коричневой крошки и подсыпала в чашку.

— Шоколад с корицей, — пояснила она, заметив настороженный взгляд Ады, и поставила перед девушкой тёплую жидкость и тарелку с мятными булочками.

Красивая тарелочка, украшенная затейливым красно-зелёным узором, звякнула; из кружки вкусно потянуло сливочным шоколадом и корицей. Ада невольно улыбнулась, вспомнив коричные булочки Глории, запах которых разносился по залам школы.

— Не знала, что у Кшипы есть такой сервиз, — недоверчиво отметила девушка.

— Кшипа здесь ни при чем. Это прежде всего МОЙ дом, а она превратила его в логово некроманта. — Она села напротив, обхватив ладонями чашку, словно замерзла.

— Ну что, начнем?

Ада кивнула, и Руфь Браун начала свой долгий рассказ.

— Ты, наверное, уже слышала о нас? О семье Браунов, а в особенности о Йонасе Брауне ходит немало слухов. О той страстной любви и трагической судьбе сына Брауна и о злой колдунье-матери, которая всеми силами препятствовала браку молодого Йонаса и прекрасной, кроткой Элизы.

— Как раз это я и слышала, — подтвердила Ада.

— Почему я не удивлена? Отчасти правда, а отчасти — нет. На самом деле всё было так.

Стоял тёплый майский вечер, когда мой экипаж, доверху груженный багажом, подъехал к прекрасному белокаменному особняку в объятиях плюща. Обведя взглядом цветущие сады, я вдруг почувствовала себя в раю и преисполнилась благодарности к сыну. Пару месяцев назад он написал мне короткое письмо, каждое слово которого дышало восторгом:

Дорогая мама!

Я больше не вернусь в мрачный Тиссорис. Здесь, у Лисьего холма, вдохновленный местными красотами и любовью, я построил великолепный особняк. Мама, предвкушаю твоё удивление. Поэтому сообщаю без промедления: я влюблён и намерен жениться на прекрасной девушке по имени Элиза! Хочу немедленно представить её тебе как будущую невестку и приглашаю тебя поселиться в нашем доме навсегда. Прощай, хмурый Тиссорис!

До встречи на Лисьем холме!

С любовью, твой сын Йонас и Элиза.

Это были воистину прекрасные слова, в особенности после того, сколько трудностей нам пришлось пережить с кончиной моего покойного супруга и отца Йонаса. Поэтому в тот день я стояла у ворот белокаменного особняка, окружённая благоуханием весенних цветов и пением птиц. И даже ещё не переступив его порог, не могла поверить своему счастью.

Сын встретил меня очень тепло и, наконец, разомкнув наши объятия, пригласил отужинать. В круглой зале, окружённой высокими окнами, выходящими в сад, стоял, накрытый по-праздничному, овальный стол. Вокруг нас хлопотали служанки в белоснежных чепцах. В этой зале я впервые и встретила её. Она вплыла сквозь парадные двери, которые отворяли безмолвные лакеи. Тогда я отметила её необычную красоту: изумрудные глаза, рыжие, отдающие медью длинные пряди волос, разбросанные по плечам. Но несмотря на это, платье её было простым, не вычурным. Это меня нисколько не смутило, ведь накануне Йонас рассказал о деревенском происхождении девушки. Поэтому её нелюбовь к роскоши я сочла положительной чертой.

— Разве вы, как особа из знатной семьи, не были против деревенской девушки?

— Была ли я против? Дорогая, в последние годы жизни в Тиссорисе мы и сами вели скромный и даже уединённый образ жизни. Думаю, банкротство семейной компании и послужило причиной кончины моего супруга. Нам пришлось от многого отказаться. Стыдно признаться, но все это время мы держались только за счёт знатного имени, к которому принадлежали. Когда Йонас повзрослел, он пообещал вытащить нас из той жизни, которой мы жили в Тиссорисе. Теперь ты понимаешь, почему его приглашение пришлось как нельзя кстати. И он, и я понимали, что это был шанс для нас обоих.

Возможно, ты заподозришь меня в лукавстве, задавшись вопросом, как в такой трудной ситуации Йонасу удалось отстроить шикарный особняк? Позволь ответить на него, чтобы развеять твои сомнения. Все дело в том, что изначально целью визита моего сына на эти земли была встреча со старым другом. Тот, узнав о нашем бедственном положении, предложил помощь — стать совладельцем перспективного дела. У Йонаса уже были небольшие накопления, но для запуска требовалось ещё почти столько же. Друг покрыл разницу с условием возврата долга из будущих прибылей. В результате они открыли часовые лавки, а позже и свой часовой завод, производивший эксклюзивные часы с местным колоритом. К моему приезду успех был на его стороне, лавки приносили неплохую прибыль. Но мой рассказ не об этом.

С первого взгляда Элиза мне понравилась. Кроткая и красивая, без каких-либо провинциальных ужимок. Она любила цветы и поэзию. Мы разговаривали о музыке и разнице в культурах между нашими странами. Гуляли по паркам и лесу. Она познакомила нас с семьёй, и это были очень простые деревенские жители. Что в них меня удивило, так это то, что они все умели читать: в их ветхих лачугах на полках стояли потрепанные фолианты! Когда я спросила о них, то все как-то странно переглянулись, и Люция – мать Элизы быстро сменила тему, а отец торопливо удалился на кухню. Это было первой маленькой толикой сомнения, закравшейся в мой разум. Заканчивалось лето, и больше никаких подозрений у меня не появлялось, и я даже подзабыла про фолианты, предварительно объяснив себе это тем, что все же нахожусь в другой стране, в которой, возможно, принято простым крестьянским людям уметь читать для каких-нибудь важных хозяйственных целей. Но по причине того, что деревня была в подчинении нашего особняка, все же, на всякий случай, старалась отныне не оставлять важные записи на виду.

Все лето я провела в состоянии непрекращающегося восторга и благоговения. Наслаждаясь местной природой, погодой и теми условиями, которые неожиданно преподнесла нам судьба, я нехотя вспоминала серость, холод и мрак Тиссориса. Но вскоре наступила осень, и тут начали происходить воистину странные вещи. В начале сентября сын вынужден был на месяц покинуть особняк по неотложным делам компании. Однажды ночью, сквозь сон, я услышала шаги. Прислушалась, но шаги утихли, и я решила, что мне это приснилось, поэтому на следующий день даже не вспомнила об этом. Наступила следующая ночь. В этот раз мой сон был тревожным и неспокойным, и в какой-то миг я проснулась и не могла заснуть. И каково было моё удивление, когда я снова услышала шаги. Я затаилась на кровати, натянув до носа одеяло. Мне стало жутко. Сразу вспомнился прошлый сон, который оказался вовсе не сном. Шаги утихли, я долго лежала и думала о том, кто это мог бродить по ночам, и вскоре заснула.

Весь мой день прошёл в задумчивости. Однако мне удалось скрыть своё состояние, Элиза ничего не заподозрила. На третью ночь я твердо решила не спать и осмелиться приоткрыть дверь, если шаги раздадутся и в этот раз, и может быть даже увидеть того, кто каждую ночь бродит по тёмному дому. Я притаилась в своей комнате и даже не стала включать свет, чтобы не спугнуть полуночника. И вот ровно в час ночи снова мимо моей двери кто-то шёл. Я долго не решалась, но все-таки открыла дверь и выглянула в небольшую щёлку. Из-за нерешительности я увидела только подол белой сорочки, исчезающей за углом коридора. Я быстро закрыла дверь. Уселась на пуф у окна и погрузилась в мысли о том, кто из обитателей особняка мог еженощно ходить в белой сорочке по одному и тому же коридору. Моё окно выходило прямо на сад перед парадным входом, я смотрела и размышляла, параллельно наслаждаясь ночной тишиной. Но вдруг входная дверь тихонечко клацнула, и каково было моё удивление, когда я увидела Элизу! Она шла медленно, размеренной поступью в белой длинной сорочке, её волосы разметались по плечам. В эту прохладную осеннюю пору она шла босиком по влажным булыжникам брусчатки, все дальше удаляясь в сторону леса! Я распахнула окно и хотела было крикнуть ей, но тут меня осенила догадка: «Элиза — лунник, ходит по ночам во сне!» Тогда я быстро накинула халат, благо он у меня был теплым, и бросилась за ней, на ходу прихватив с кресла плед. Нужно было во что бы то ни стало вернуть её домой и отогреть у камина! Миновав сад, я зашла в лес. Не знаю, как ей удалось так далеко уйти. Её фигура белела среди чёрных мокрых стволов деревьев на внушительном от меня расстоянии.

— Элиза! — крикнула я ей – Элиза-дочка!

Но поднявшийся внезапно ветер зашелестел листвой и заглушил мой зов. Вскоре она скрылась из виду, и я уже наугад пробиралась сквозь деревья, надеясь вот-вот увидеть знакомый силуэт. Впрочем, искать осталось недолго. За маячившим впереди кустарником я вдруг увидела свечение. Это меня озадачило. Вцепившись в плед и прижав его к груди, я направилась в сторону источника света. Когда же я достигла цели, то увидела поразительную картину: ветки деревьев трещали, вокруг не переставая шелестела листва, ветер сгущался, подхватывая листья и древесный мусор и нёс его, закручивая в воронку, эпицентром которой была Элиза! Она стояла, вздёрнув высоко вверх руки и устремляя взгляд в затягивающееся тучами небо. У её ног валялись свечи, которые одна за другой тухли, а потом зажигались снова. Гром и град обрушились так неожиданно, что это действо начало напоминать мне какое-то мракобесие. Колючий ледяной воздух обжигал горло при каждом вдохе.

Могу поклясться, в какой-то момент она посмотрела на меня! Она видела меня! Поняв это, я не выдержала и бросилась прочь от того места. Как добралась до дома, не помню. Но каждая деталь той ночи и её последствий я не смогу забыть никогда. Мои ноги были исцарапаны в кровь острыми ветвями лещины, тяжёлый бархатный халат путался в коленях, заставляя спотыкаться на ровном месте. Мокрые волосы облепили лицо, лишая обзора, а сердце колотилось где-то в самом горле, мешая дышать. Казалось, сам лес ополчился против меня, хлеща по щекам жёсткими иглами сосен.

Элиза оказалась ведьмой. Мой сын, мой бедный сын не подозревал об этом. Последующие дни она вела себя так, будто ничего не происходило. Но в её взгляде что-то поменялось. Появился некий холодок. И тут я осознала, что Элиза явно не на стороне добра. И возможно, находясь рядом с моим Йонасом, ей движет особый помысел. Не надо объяснять, что с того момента моё к ней отношение стало подозрительным, а о браке больше не могло быть и речи. С этих пор я старалась всеми силами уберечь Йонаса от этой женщины.

Однажды я решила нанести тайный визит в деревню. Кто знает, может быть, удалось бы выведать полезную информацию об этой будущей невестке. По субботам в деревне проходила ярмарка. Одевшись попроще и укутавшись платком, туда-то я и направилась. Стояло холодное субботнее утро. На базаре от прилавка к прилавку лениво переваливаясь ходили люди, многие шумно разговаривали, оживлённо жестикулировали, но я не услышала ничего, что могло бы мне помочь. Так и не получив то, что хотела, я направилась домой, но, проходя мимо харчевни, я услышала разговор двух мужчин, которые сидели за столами и согревались хмельным:

— Жена к ведьме ходила. Гложут её вопросы о сыне, да вот ответов нет. Сын давно писать перестал. Молимся, чтоб хоть жив остался. Вот и собралась она к ведьме-то.

— Что ж сама она не может обряд совершить? Или пусть посетит она ритуал воссоединения? Глядишь и прозреет, и истина ей откроется.

— Давно уж не верит она этим обрядам и ритуалам. А та, что на окраине живет, сам знаешь, поопытнеё будет. Не зря же говорят, что будто бессмертная она. Тысячу лет уже живает, а помереть все никак не может…

Услышав их разговор, я заподозрила, что деревня и её жители не так просты, как кажутся. Деревню окутывала тайна. И поскольку больше половины жителей работало у нас в доме, я собиралась её разгадать. Мне нужно было найти ту женщину и поговорить с ней.

Путь к хижине ведьмы лежал через заросли лещины, тропинка туда была почти незаметна, из чего я сделала вывод, что даже ближайшие соседи здесь гости нечастые. Продравшись через последний куст, наконец я увидела дом. Старый каменный, с высоким крыльцом, поросшей мхом крышей и мансардным этажом, он был совсем не похож на справные ухоженные дома остальных жителей. На участке дома не было ни цветов, ни растений, лишь корявые засохшие деревья стояли особняком, прикрывая собой потёртую крышу с каменной трубой. Я поднялась на крыльцо. На стене у входной двери пучки прошлогоднего сухоцвета, на деревянной лавочке корзина со скукожившимися грибами, я глянула наверх, над дверью нависал бараний череп — своеобразное украшение для этих мест.

Пока я разглядывала убранство крыльца, внезапно дверь резко отворилась, и я вздрогнула. На пороге стояла сгорбившаяся женщина, в сером платье с клетчатой юбкой и грязным фартуком. Клетка на платье была едва заметна, должно быть, от старости. Некогда перламутровые пуговки потеряли свой цвет и сейчас будто жёлтыми каплями свисали с петель. Она поправила платок, небрежно повязанный на голову, и с усмешкой сказала, к моему удивлению, словно мы были знакомы годами:

— Явилась! Долго терзалась, сомневалась, но всё-таки решилась! Гляжу, час прозрения настал совсем недавно. Ну заходи, коль осмелишься.

— Извините за беспокойство, — произнесла я, нерешительно переступая порог дома, – мне нужно выяснить кое-что для себя, и я поняла, что вы, похоже, единственная, кто сможет мне помочь. Скажу сразу, не томя, мне не нужны обряды, привороты…

Знаю. Знаю! – перебила она меня. – Тебе нужен ответ.

Она смахнула со стула ворох тряпиц и пригласила меня сесть.

— Я давно живу. Была свидетелем всего, что здесь происходило, я ж ещё до деревни здесь жила. Задолго до её постройки. Все помню.

Должна признаться, все это время я толком её не видела, в комнате царил полумрак. Но когда она решила зажечь свечу, стоявшую на столе, за которым мы сидели, и пламя вдруг осветило её… лицо. Я готова была убежать и забыть про все свои чаяния, настолько оно было ужасным. Видимо, мне не удалось скрыть своего страха и отвращения, потому что она сказала:

— Если страшно — уходи. Если готова понять — оставайся. Глупые молодые люди, не прожившие и полвека, гордятся красотой своих тел и лиц, а когда теряют её, огорчаются и мучают себя пустыми сожалениями до самой смерти. Я уже достигла такого возраста, когда гордятся не красотой, а мудростью и опытом столетий. — Вдруг её глаза вспыхнули и, казалось, осветили полумрак. Она схватила меня за подбородок, силой потянула к себе и зашипела: — Посмотри внимательно на моё лицо! Смотри-и-и же! Оно похоже на кору старого дуба, но каждая морщина — это век, прожитый мной, а желтизна глаз – огонь, который чуть не сжёг меня, когда эти невежественные людишки пытались меня убить! Я впитала его, и он горит во мне, в моих глазах и по сей день, как напоминание об их жестокости и моей силе!

Она убрала руку, резко отвернулась и вдруг неожиданно успокоилась.

— Ну, да ладно, — снова невозмутимо сказала она, поправляя выбившиеся из-под платка пепельные волосы, — Вопрошай!

И, преодолевая страх и неуверенность, я ей задала вопрос, с недавних пор терзающий мою душу:

— Раз вы так давно здесь живете, вы наверняка знаете все об этой деревне, о людях, здесь живущих. А больше всего меня интересует невеста моего сына Элиза.

Сначала старуха усмехнулась, и у меня все оборвалось. Мне показалось, она откажется раскрыть некоторые тайны этого места. Но потом нехотя согласилась рассказать мне, может быть, не все, но многое из того, что знает.

Её долгий рассказ открыл мне глаза на многие ранее необъяснимые факты. Деревня была, мягко говоря, не такой уж обычной, как я наивно полагала. Оказывается, жители её служили не только дому моего сына, но и ещё одному лидеру – верховной ведьме, о которой кроме них никто не знал. Каждые три века в ночь полнолуния старая ведьма избирала новую, которая затем придёт ей на смену. Далее проводился обряд обучения и посвящения, продолжающийся около трёх лет. Ведьма должна была передать преемнице все свои знания и опыт, а затем уйти в отшельничество до самой своей смерти. Остальные жители служили на благо деревни, подчиняясь верховной ведьме. С раннего детства их обучают магическим ритуалам. Общая цель – сохранение общины и недопустимость вымирания деревни. При необходимости, под руководством верховной, они оставляют за собой право вмешиваться в жизнь графств, влияя на ход событий. Я узнала, что дом моего сына был отстроен с негласного разрешения верховной ведьмы и её подопечных. Дело в том, что в городах начали появляться службы по борьбе с ересью. И им необходимо было прикрытие. Теперь в случае посещения этой деревни членами такой службы они могли уверенно сказать, что являются работниками графства господина Брауна, тем самым сняв с себя все подозрения. Но если бы жители не были заинтересованы в строительстве особняка моего сына, с помощью своих способностей они не позволили бы отстроить его, как не позволяли столетия до этого.

— То есть, эта деревня существовала здесь столетия? – удивилась Ада.

— Стало быть, так. Но это не самое главное.

Услышав все, что она мне рассказала, я и так была впечатлена. Но больше всего меня поразил её ответ, когда я попросила рассказать об Элизе.

— У Элизы тоже есть эти способности? – спросила я её.

— Конечно, — ответила ведьма, — более того, она выбрана преемницей верховной ведьмы, то есть моей. Ибо я и есть Верховная ведьма.

Не описать словами, как я была ошарашена. Выходит, мой сын выбрал в жены будущую Верховную ведьму.

— Вы хотите сказать, что любовь Элизы к моему сыну не так уж бескорыстна?

И тут она разверзлась противным хохотом:

— «Бескорыстна» — повторила она, давясь от смеха. – Глупая богатейка! Разве ты не понимаешь, что она решила использовать твоего сына в своих целях. Моя преемница оказалась горяча и амбициозна. Она не хочет жить в старом ведьмином доме, изгрызенном крысами и поросшем плесенью. Она решила пойти дальше, выйти на новый уровень! Только наивная не понимает, что три века пронесутся как один день, а в отшельничестве ей все равно придётся умереть в старой лесной избушке. – не унималась старуха.

— Не может быть…

Наслаждаясь моей реакцией, старая задыхалась от хохота, а я, потеряв дар речи, попятилась назад и кое-как, нащупав дверь, выбежала на улицу. Я бежала пока не оказалась в деревни, где проходила ярмарка. Я надеялась погрузиться в повседневную атмосферу, оказаться среди обычных работяг, которые занимаются своими делами: рыбаков, мельников, плотников, торговцев. Но теперь знала – они не были обычными, все это был спектакль для собственной защиты. На самом деле они все колдуны. Задачей которых является вовсе не работа на моего сына.

Добравшись до особняка, я вбежала в свою комнату и больше не выходила. С тех пор я не могла сохранять в нем спокойствие, больше не замечала окружающей красоты.

На следующий день, во время завтрака, мной не было замечено ничего необычного. Элиза была доброжелательна, но все же я уловила нотку надменности, которой ранее в ней не замечала. После завтрака я решила прогуляться по парку и по обычаю пригласила Элизу. Но, к моему удивлению, она отказалась, сославшись на неважное самочувствие. Я отправилась одна, мне необходимо было прогуляться и все обдумать. В парке все так же пели птицы, благоухали цветы, дул свежий ветерок. Но теперь это было неважно. Особняк моего сына отныне представлялся мне обманом и иллюзией. Вскоре он женится, и этот дом и вовсе перейдёт в руки Элизы, оставив Йонаса у разбитых надежд. Для этого ли столько времени мой сын налаживал своё дело? В один миг все его мечты могли разбиться, как кораблик о прибрежные скалы. Конечно, у меня была и другая точка зрения: а что если все не так плохо? Ну подумаешь, ведьма? Возможно, она все же его любила и хотела построить счастливую семью? Но нет, разве можно строить любовь на лжи и собственной выгоде? А значит, Элиза и правда преследовала корыстные цели. Внезапно у меня так разболелось сердце! В этой боли я узнала глубокую обиду за моего доброго, наивного Йонаса. Я остановилась, осмотрелась вокруг и взглянула на особняк. Он был олицетворением его непосильного труда и мечты. Неужели кучка дикарей во главе с «волчицей» могла уничтожить его мечту? Я пообещала себе сделать все невозможное, чтобы отвадить Элизу от Йонаса. И направилась обратно в свою комнату обдумывать план.

Вернувшись, я обнаружила на своём письменном столе кусок свёрнутой бумаги. Витиеватый почерк гласил:

«Сегодня около десяти вечера у мельницы. Есть разговор».

Ни подписи, ни инициалов. Вот так просто. Задумавшись об отправителе, я слегка испугалась. Но потом вспомнила об обещании, данном себе недавно, и твердо решила идти.

Вечером мельница утонула в густом тумане, впрочем, как и все вокруг. Сумерки уже сгущались, и оглушающая тишина казалась опасной. Вода в реке не журчала, а, казалось, стояла, будто это была не река, а болото. Её тёмные воды походили на чёрный лёд, такой привычный для меня в Тиссорисе. Я стояла у поскрипывающей лопастями мельницы и тщетно гнала от себя страх, гадая, кого же я сейчас увижу.

— Ну здравствуй! – внезапно за спиной раздался знакомый скрипучий голос. Я обернулась и увидела её, Верховную ведьму в платке и с всклокоченными серыми волосами. Но кое-что изменилось. На её лице больше не было усмешки. Оно приняло серьёзный вид. Я повернулась и кивнула ей в знак приветствия. И она заговорила:

— Я знаю, что ты задумала и хочу предложить помощь. Мне тоже не мила выходка Элизы, она нарушила тысячелетний обет. Традиции должны оставаться непоколебимыми, тем более если речь о пустых девичьих амбициях. Существует определённая последовательность принятия статуса Верховной ведьмы: нарушив которую, может рухнуть само мироздание. Статус Верховной – это не только власть и признание, это ещё и огромная ответственность. Ею нельзя пренебрегать.

— Ч-что ты хочешь предложить? – неуверенно поинтересовалась я.

— Я выбираю своей преемницей тебя, Руфь. Это даст тебе силу избавиться от Элизы. Но есть условие: я не хочу отшельничать и поэтому мы проведём обряд соединения. Я буду твоей второй сущностью. Обещаю не лезть в твою магию, но и умирать тоже не готова. Позволь мне сосуществовать с тобой и иногда проявляясь, наслаждаться этим миром.

Сказать, что я опешила, значит не сказать ничего. Услышанное так меня поразило, что я не смогла выдавить ни слова. Но как ни странно, в этот раз она отнеслась к этому с пониманием.

— Время близится к полуночи, — сказала она, не сводя с меня серьёзного взгляда, — скоро Элиза выйдет из дома и направится в лес проводить обряд благодарности богам, ты рискуешь столкнуться с ней нос к носу. И тогда она заподозрит неладное. Поэтому сейчас иди. Подумай хорошенько над моим предложением и в случае согласия я жду тебя завтра в своём доме. Мы начнём обучение.

— А как же Элиза? – наконец смогла выдавить я, — Ведь она считает преемницей себя?

— Пусть играет в свои игрушки дальше, — усмехнулась старуха, — Я сильно в ней ошиблась. Она не достойна быть Верховной ведьмой!

— Значит ли это, что Верховная ведьма, которую вы повстречали — это и есть Кшипа? – воскликнула Ада, — То есть вы все-таки согласились, и она до сих пор с… с вами? Но как? Когда она проявляется? Как это предотвратить?

— Да, это и есть Кшипа. – грустно заметила Руфь Браун, — Дело очень давних времён, но она так и осталась со мной, и, как видишь, уходить не намеревается. Тогда мне было все равно, я готова была спасти сына любой ценой. Но в итоге осталась ни с чем: ни сына не спасла, и сама до сих пор будто в плену у этой хитрой старухи. Но есть один выход.

— Какой же, мадам?

— Мне может потребоваться твоя помощь, и если ты не испугаешься, то я в долгу не останусь, Ада. – Она посмотрела на дверь. – Сейчас Кшипа ушла. У тебя есть время, чтобы сбежать, пожалуйста, ты свободна. Я не буду тебя удерживать. Но я была бы очень благодарна, если бы ты, прежде чем уйти, помогла мне. Если все получится, я навсегда освобожусь от Кшипы и спасу Йонаса.

— Как? Разве он не погиб? – последнее слово Ада сказала осторожно, боясь снова взбудоражить чувства собеседницы.

— Погиб. Но его душа не упокоена. Видишь ли, его любовь к Элизе была настолько искренней, что пока не упокоена душа Элизы – не упокоится душа и самого Йонаса. А Элиза не упокоилась, ибо когда её захватили разбойники на дороге по пути в город, её призрак остаётся там и по сей день и пугает людей, которые проезжают в этом месте. Так, как она напугала тебя и твой экипаж, Ада.

— Значит, та девушка на дороге… Это была Элиза!? — внезапное воспоминание озарило.

— Да, ты права. Это она. А мой сын утопился в реке у мельницы после известия о её смерти. И теперь его призрак до сих пор появляется там. Надо упокоить её душу, и тогда Йонас сможет наконец воссоединиться с ней в загробной жизни. Это последнее, что я могу сделать для своего сына. После этого я тебя отпущу, Ада. Ну, что думаешь?

— Я не могу уйти просто так после всего, чем вы со мной поделились, мадам Браун. Я помогу вам.

Глава 18

Воздух был пропитан ароматом терпкого тиссорского табака. Прошёл уже месяц с тех пор, как не стало отца, но запах его любимых сигар, казалось, накрепко въелся в стены комнаты в родовом поместье Фицроев.

Закари сидел, небрежно закинув ноги на массивный дубовый стол, на котором уже давно, с тех пор как отец слёг, творился сущий хаос. Теперь этот кабинет официально являлся собственностью Закари. И дело отца вот-вот должно было перейти в его руки. Он сидел в кресле с отделкой из тёмной кожи и безвольно пялился в потолок. Сбывалось то, чего Зак так старательно избегал и надеялся, что эта участь его всё же минует.

Та рождественская ночь словно опустошила его. Он думал, что нашёл то, что было самой судьбой предназначено для него, и в один миг всё рухнуло, сломалось. Ада… Как она могла столько врать ему? Ведь между ними зародилось что-то сильное и совсем новое для них обоих. Или ему показалось? Может быть, его чувства остались безответными, а он и не заметил. Неважно. Так или иначе, оказалось, она — дочь часовщика. Как так вышло, что его настигло такое глупое и непредсказуемое препятствие? Где-то в глубине души Закари решил, что они могли бы его преодолеть. Он бы поговорил с матерью, он бы обязательно что-нибудь придумал; на крайний случай они могли бы сбежать вместе. Если бы им оставили хоть немного времени. Но Аду сначала хотели насильно выдать замуж за деревенского парня, а теперь она погибла. Всё кончено. Эта история завершилась, почти не начавшись, и их отношения так и не успели преодолеть дружеский этап.

Во всём виноват лишь он: он был слишком неубедителен, он медлил. Надо было сразу признаться ей в своих чувствах! А он испугался, как сопливый юнец, и вместо того, чтобы поддержать и показать своё расположение вопреки всему, просто струсил!

Он встал и подошёл к зеркалу. Из отражения на него смотрел уставший, грустный человек. Он засунул руки в карманы брюк; белая рубашка выбилась.

— Что ты делаешь? Почему ты вновь и вновь прокручиваешь эти события в голове, будто Ада жива? Почему твой разум не отпускает её? — внезапно, не сводя печального, полного усталости взгляда, сказал ему парень из зеркала.

Он закрыл глаза и вспомнил, как мистер Бувери с прискорбием сообщил о смерти воспитанницы на дороге. Деталей не рассказал.

«Хотела бежать, — сказал тогда он, — но из-за непогоды случилась авария. Бедный мистер Барнс сошёл с ума, всё время бредит о каком-то призраке. Но доктор сказал, это последствия сильного ушиба».

Вдруг в дверь постучали, и, не дожидаясь разрешения, в кабинет вошла миссис Фицрой. Её внешний вид, всё ещё измождённый переживаниями и недосыпом, давно не нравился Закари, но в последнее время они не ладили: мать отчаянно навязывала ему ответственность за семейное дело.

— Мама? — украдкой вытер навернувшиеся слёзы Закари. — Как обычно, врываешься без приглашения?

Мать словно пропустила мимо ушей его колкость, и на её лице расцвела вымученная улыбка:

— Сынок, всё налаживается! Мы со всем справимся!

Зак поднял непонимающий взгляд:

— После смерти отца прошёл лишь месяц. Что вообще может наладиться?

— Месяц, сынок, месяц. Нельзя оставлять дело отца в руках его управляющих целый месяц. Пора брать на себя его обязанности: теперь ты глава этой семьи! — пролепетала миссис Фицрой. Но она уже знала, о чём услышит из уст сына: они столько раз уже поднимали эту тему, и ни один из разговоров не заканчивался мирно.

— Но мама!

— Нет, сын! Поздно! Я всё обсудила с Рафферти. Свадьба состоится немедленно. Этот вопрос пора закрыть раз и навсегда. Тебя никто не просит любить Абигейл, но свою задачу — жениться и обзавестись наследником — ты выполнить обязан! Наш род и дело твоего отца должны жить!

— Как?! Как вы можете решать мою судьбу за моей спиной? Это не мой крест, и не мне его нести!

— Твой брат служит королеве!

— Почему, пока Эндрю исполняет свои мечты, я должен расхлёбывать за него?!

Резкий звук… Что-то обожгло щеку Закари, словно ему в лицо плеснули стакан кипятка. Пощёчина. Закари посмотрел на мать; его взгляд внезапно наполнился недоумением.

— Твой брат каждый день рискует жизнью, защищая наши земли на кровопролитной войне! Как. Ты. Смеешь…?

Разговор исчерпал себя. Она ещё какое-то время прождала ответа, но его не последовало.

— Рафферти приглашены завтра на ужин. Всё обсудим и начнём подготовку немедля.

Она уже было вышла из комнаты, но Закари перехватил дверь:

— Матушка, ты готова причинить мне боль ради каких-то традиций? Если завтра до этого ужина ты не передумаешь, ты потеряешь меня навсегда. Потому что нет хуже матери, чем та, что не прислушивается к чувствам собственного сына. Прошу, подумай ещё раз, мама.

Мать окинула его суровым взглядом. Но всё же Закари уловил толику неуверенности, промелькнувшую в лице матери. И хлипкая надежда зародилась в его сердце.

Просторная гостиная наполнялась светом свечей. Большой стол, заботливо укутанный молочнобелой скатертью, ломился от разнообразия блюд. Во главе стола сидел Закари, подле него — цветущая Абигейл Рафферти. Чета Рафферти и миссис Фицрой активно обсуждали вечернее меню.

— Попробуйте фаршированную утку: наша Матильда отлично готовит изысканные блюда, — промолвила миссис Фицрой, заботливо пододвигая тарелку с уткой поближе. — Анна, положи гостям утки. Вот увидите, это божественно.

Мистер Рафферти расплылся в довольной ухмылке, предвкушая вкусное яство. Его холёные щёки блеснули в свете свечных огней. И хоть врач не единожды предупреждал его о важности соблюдения диет, мистер Рафферти всегда говорил одно и то же: «В чём смысл человеческого существования, если мы вынуждены лишать себя удовольствий?» Отглотнув немного шраба и причмокнув, он, не скрывая удовольствия, пробормотал:

— Ну что ж, пожалуй, пора приступить к главной причине сегодняшнего мероприятия?

— Да-да, вы правы. К чему тянуть? Правда, Закари? — победно улыбнулась, посмотрев на сына, миссис Фицрой. — Итак, все мы знаем о нашем положении, в котором мы оказались в связи с кончиной моего супруга Джонатана. Так как старший сын, Эндрю, исполняет свой воинский долг на фронтах войны, то семейное дело Джонатана предстоит унаследовать моему младшему сыну — Закари. Ну и, следуя традициям, дабы не опорочить честь нашего рода, Закари должен немедля жениться. Мистер и миссис Рафферти, я сочла возможным пригласить вашу семью на сегодняшний ужин, потому что ваша Абигейл показалась мне наиболее подходящей партией для моего сына. Что скажете?

— У нас было время обдумать ваше предложение, уважаемая миссис Фицрой, — удовлетворённо хихикнул отец Рафферти, — и мы решили согласиться на это предложение. Тем более что, как мы недавно выяснили, Абигейл питает, как бы выразиться, особые чувства к вашему сыну, Закари. Ваша семья благочестива и уважаема в обществе; мы будем только рады отдать вам свою дочь.

Миссис Фицрой довольно улыбнулась:

— Ты согласна, Абигейл?

— Я? Конечно, миссис Фицрой! То есть… Я польщена тем, что ваш выбор пал именно на меня! Вот увидите, я не подведу вас! Я буду хорошей женой и невесткой… — затараторила смущённая и одновременно счастливая Абигейл. Но в ту же секунду Абби глянула на Закари, надеясь увидеть на его лице такой же энтузиазм, и её запал сразу угас. Лицо Закари в этот момент не выражало ничего. Он сидел, уставившись в одну точку; губы его были крепко сжаты. Ни проблеска счастья или хотя бы радости, на которые она так надеялась. Это было всеобъемлющее разочарование вперемешку с горем и глубокой печалью. Будто его прямо сейчас приговорили к смертной казни и у него не осталось даже права на последнее желание.

Словно очнувшись от тяжёлой думы, Закари резко встал. И, взглянув на мать с полным ненависти выражением лица, всё же смог растянуть губы в деланной улыбке:

— Ну что ж, матушка, — обратился он к человеку, отныне ставшему ему никем, — ваше желание исполнилось! Я поздравляю вас! И вас, — кинул он в сторону Абигейл Рафферти, — раз основная кульминация сего события свершилась, позвольте удалиться. Хорошего вечера! — он чинно поклонился и скрылся за дверью.

То, как в секунду в её душе всё оборвалось и рухнуло тяжёлым грузом на сердце, миссис Фицрой не показала. Она лишь глянула на недоумевающих гостей и, улыбнувшись, сказала:

— Конечно, Закари всё ещё с трудом переносит потерю отца. Ему до сих пор сложно принять решения, которые являются следствием смерти Джонатана. Прошу за него прощения. Давайте дадим ему время. — И Фицрой выдохнула, убедившись, что гости, понимающие, закивали.

Пока старшие обсуждали дату свадьбы и детали торжества, Закари снова сидел в том же самом кабинете, и душу его терзали воспоминания об Аде и упрёки самого себя в своей глупости и нерасторопности. Внезапно мысли прервал стук в дверь, а затем — высунувшаяся из проёма голова Абигейл.

— Можно войти? — с несвойственной ей робостью поинтересовалась она.

— А, это ты? Как нельзя кстати. Проходи. Нужно внести ясность в происходящее, чтобы ты не питала напрасных надежд, Рафферти.

— Напрасных? Почему ты так груб со мной, Закари? — почти ангельским голоском пролепетала Абби.

— Только не притворяйся. Тошнит от твоих выходок, Абигейл.

Абби непонимающе смотрела на Закари.

— Я всё знаю, Абби. То, как ты не давала жизни Аде в школе, то, как издевалась над ней, как настраивала всех против неё. Почему, Абигейл? Что она тебе сделала?

И тут же всё встало на свои места. Будто маска наконец спала с Абигейл.

— Ха. Я уже и думать забыла об этой неудачнице. А ты снова о ней? Ну, скажем, я и раньше не любила её, даже не знаю за что. Просто так. Оказалось, не зря. Паршивка всё это время притворялась нам ровней, а сама была из слуг. Ты же сам всё видел в ту рождественскую ночь, Закари? Разве не разочаровался, увидев эту сцену? До сих пор в ушах стоит это её «Папа! Папа!». Смех сплошной, да и только.

Готовый ко всему, Закари на мгновение опешил от такого откровения.

— Какое это имеет значение? Она просто человек, такой же, как и ты. Она потеряла отца, и неважно, слуга это или девушка из высокого общества: любая смерть — это всегда трагедия. Разве… нет? — он осёкся, потому что понял, что в нужный момент сам поступил почти так же, как Абигейл.

Абби уловила настрой Закари и поняла, что нужно исправить ситуацию, иначе она всё испортит, не дав им шанса.

— Закари, может, не стоит ворошить дела прошлых лет? — она подошла к нему и нежно положила руки на его плечи. — Возможно, я была неправа и немного перестаралась, но ведь я это из-за тебя.

— Из-за меня?!

— Да, Закари! Ты даже не смотрел на меня, всё время с ней. Помнишь, я пела на рождественском празднике? Ты даже не помнишь, ты не слышал! А я пела для тебя, Закари! Каким унижением было, когда во время моего выступления ты зашёл с ней под руку, даже не удостоив меня своим взглядом!

Он небрежно, даже брезгливо, скинул её руки с плеч и внимательно посмотрел ей прямо в глаза:

— Абигейл, из всех девушек ты зашла слишком далеко. Твоя ненависть к ней и больная страсть ко мне окончательно затмили тебе разум. Неужели так трудно понять, что я сделал свой выбор?

Абби истерично засмеялась:

— Какой ты смешной, Закари! Он сделал свой выбор! Да, только теперь твоя Ада отправилась вслед за своим отцом после той аварии на дороге. Говорят, она хотела совершить побег, чтобы только не выходить замуж за конюха. А ты скоро женишься. На мне!

— Да, Абигейл, к сожалению, всё сложилось так. Но если ты считаешь, что я слепо буду следовать всем традициям, которые мне навязывают, то ты ошибаешься. Да, возможно, нам и придётся пожениться, но ты никогда не станешь моей женой. Ты будешь ею только в обществе. Так того требуют правила ведения дел и поддержание имиджа семейного рода.

— А что ты сможешь? Мы уже помолвлены, а скоро будем женаты. Если ты хоть на миг проигнорируешь меня, будучи в браке, я сделаю так, что ваш род будет опозорен на много веков вперёд. В этом мне поможет мой папочка.

Градус терпения Закари уже зашкаливал. Внезапно он припёр к стенке сопротивляющуюся Абигейл и, грубо схватив за подбородок, заставил смотреть прямо в его разъярённые, полные ненависти глаза:

— Если ты сделаешь хоть какую-то гадость, адресованную моей семье, я наведу на тебя агентство, занимающееся расследованием смерти отца Ады. Прямых доказательств, может, и нет, но мотив у тебя был, Абби. И это уже кое-что.

Когда он наконец отпустил её, она медленно сползла по стенке, усевшись на пол, и заплакала. Она внезапно поняла, что просчиталась. И всё, что ей оставалось, — это только изображать счастье в браке с самым желанным парнем среди молодых девушек школы Бувери, а в остальное время страдать, мучаясь от одиночества и холода, веявшего от её «мужа».

Ночь была тихой. Из приоткрытого окна в комнате Закари подувало приятной прохладой, но Заку не спалось. Его мучили мысли о предстоящей участи. Брак с Рафферти представлялся ему кошмаром. И ему необходимо было что-то придумать. Всю ночь он думал о том, как избежать этого несчастья, но ничего достойного не приходило в голову. Вдруг Закари будто уловил еле слышный стук и, решив, что ему показалось, успокоился. Но через минуту вслед за этим раздался скрип входной двери и громкое женское «Ах!».

Воры или кто-то похуже.

Он подскочил и схватил книжный нож — первое, что попалось под руку. Стремительно сбежал по лестнице и, повернув в прихожую, увидел укутанную в широкий платок служанку Анну и мать. Они стояли напротив входа, прикрыв ладонями лица.

— Закари… — промолвила миссис Фицрой.

— Анна, мама! Идите в гостиную! Я разберусь! — сжимая книжный нож, Закари стремительно подбежал к двери, но, когда наконец увидел нежданного гостя, остолбенел. На пороге стоял его старший брат — Эндрю. Он был в военной форме, как обычно подтянут и опрятен, но предплечьем опирался на костыль. Опустив взгляд, Закари заметил отсутствие у брата голени.

— Здравствуй, брат! — прошептал Эндрю, едва сдерживая эмоции.

— Эндрю! — прослезился Зак. — Эндрю, ты вернулся!

И они соединились в крепких братских объятиях. Мать, разрыдавшись, тоже обняла их обоих, и этой ночью было уже никому не до сна.

Над верхушками деревьев занималась заря. В гостиной родового поместья Фицроев ещё было темно, и только свет камина освещал сидевших в креслах у каминного столика.

— …нас окружили, — сквозь тишину слышался голос Эндрю, — наш командир скомандовал стоять до конца. И мы были готовы умереть. Мы бросились сквозь дождь вражеских стрел, готовые рубить шпагами до последнего. Но прошла лишь минута, и, оглядевшись, я не обнаружил никого из своих товарищей. Все они лежали мёртвые: со стрелами в груди или же поражённые вражеским мечом. Врагов было так много, силы мои были на исходе. Вдруг я почувствовал резкую боль и упал без сознания. Возможно, они подумали, что я мёртв, и это спасло меня. Потому что потом я очнулся в госпитале с ампутированной ногой. Мне сказали, что одна из стрел угодила в ногу, и, так как я долго пролежал, началось заражение. Вторая стрела попала в бок, к счастью, не задев ни один из жизненно важных органов.

— О, Боги! Сынок! — мать, всхлипывая, уронила голову на плечо Эндрю. — Главное, что ты остался жив!

— Как же твоя служба? Ведь ты так хотел защищать наши земли? Что же теперь? — заметил Закари. Ему было жаль брата, ведь его смысл жизни, так же как и смысл жизни самого Закари прошлым вечером, канул в небытие.

Эндрю лишь пожал плечами и грустно улыбнулся:

— Сейчас я просто рад, что вернулся домой и нахожусь рядом с вами.

День был погожим. Солнце не заходило за проносящиеся облака, и в саду начинали цвести деревья. Два брата, как в былые времена, прогуливались по приусадебному парку. Хотя Эндрю изрядно прихрамывал.

— Тяжело? Дай помогу? — Закари подхватил брата под плечо. На пути они увидели лавочку. — Присядем?

Эндрю благодарно кивнул.

— Похоже, без протеза тут не обойтись, — он постарался воодушевляюще улыбнуться. — Знаешь, пока я служил, слышал много историй. И в одной из них рассказывали про таинственную деревню. В ней живут исключительно талантливые люди, трудящиеся в разных сферах. Будто они служат на благо своей империи, и потому их страна и деревня выглядят очень привлекательно и необычно. Много изобретений пришло к нам именно оттуда. Но это ничто по сравнению с тем, на что они способны ради своих земель. — Он посмотрел на Закари. — Это я к тому, Зак, что вот бы один из этих мастеров сделал мне хороший, добротный протез, а?

— Интересно. Однако я слышал, что эта деревня находится где-то за Водами Виолетты, в царстве Лют, а туда попасть нынче очень сложно. Но когданибудь, брат, я сделаю это для тебя.

Эндрю дружески хлопнул Закари по плечу и широко улыбнулся:

— Матушка рассказала о своих планах на твою жизнь. Что-то мне подсказывает, что она ошибается. Расскажешь?

— Ещё как, Эндрю, ещё как, — хмыкнул Закари. И рассказал брату всё об Аде и о том, как несправедливо обошлась с ним судьба.

Выслушав историю от начала до конца, Эндрю поддержал брата добрыми словами, а сам глубоко задумался.

Вечером Закари снова сидел в кабинете и думал. Он был невероятно счастлив, что брат наконец-то вернулся домой и, скорее всего, уже не вернётся на поле боя. Хотя было заметно, как он отвык от дома. Вдруг дверь открылась, и в кабинет вошёл Эндрю.

— Я всё думал об истории, которую ты мне рассказал. И вот что. Я попробую уговорить матушку передать управление делами со всеми вытекающими последствиями мне. Я всё равно не смогу больше воевать. А к этому меня готовили ещё с детства. Отец многому учил меня. Я знаю отцовские дела как никто другой.

Сосредоточенное лицо Зака на миг просветлело, но в ту же секунду снова стало предельно серьёзным.

— А я знаю, как не оставить матери выбора, Эндрю, — перебил его Закари. — Сегодня ночью я уеду. Я пойду на войну вместо тебя.

Глава 19

Ранняя весна всё-таки взяла своё. Вот уже несколько дней как снег растаял, луга покрылись зеленью, проснулись звери и насекомые. В последние дни перед полнолунием в ведьминой хижине было тихо.

— Хм... — Руфь Браун ловко раскидала колоду потускневших карт и высыпала на неё разноцветные камешки. — Занятно, — загадочно произнесла она.

— Что там? — нетерпеливо наклонилась к ней Ада. — Ну же, Мадам, не томите, я сгораю от любопытства!

— Вижу, крепко о тебе кто-то думает.

— Думает?

— Да. Вспоминает каждый вечер, терзает себя мыслями, — сосредоточенно вглядываясь в камни, нахмурилась Мадам Браун. — И мысли те печальные, грустные.

— Почему же? — задумалась Ада.

— Не могу знать. — Браун прикоснулась к камням и тут же резко отдёрнула руку.

— Что? — испугалась девушка.

— Камешки словно ледышки, — шёпотом произнесла ведьма. — Это значит, терзает себя человек, виноватым себя мнит.

Ада внимательно посмотрела на Мадам Браун:

— Так кто же этот человек?

— Камни замолчали, ничего больше не скажут.

— А можно ли потом узнать? Может, завтра?

— Понимаю твоё любопытство. Но если уж камни похолодели, значит, всё сказали и больше ничего от них не жди. Редкость это большая, чтобы камни физическую реакцию давали. Значит, серьёзное дело, и обманывать они точно не намерены.

— То есть если есть что-то серьёзное, то камни будут леденеть?

— Не всегда, — говорила Мадам Браун, собирая карты в колоду. — Иногда они могут обжигать. Это если человек, охваченный чувствами, испытывает что-то положительное — например, любовь или счастье. Здесь же человек... — она замолчала, боясь потревожить Аду, но, не подобрав более мягкого определения, вполголоса произнесла: — Страдает. — И тут же затараторила, тщетно надеясь отвлечь девушку от плохих мыслей: — Но такие бурные реакции весьма нетипичны для камней. Это большая... редкость.

— «Страдает», — повторила Ада.

В этот момент она думала, кто же может «страдать», думая о ней. Может быть, Глория? Ведь она заменила Аде мать и... Но тогда почему она «страдает»? Она проводила Аду, радуясь, что та наконец свободна. Или, может, это Нельсон? . Но тут её словно окатило холодом. Она повернулась к Мадам и робко спросила:

— Экипаж... На дороге нашли наш экипаж, который вёз меня в город?

Руфь, занимавшаяся сортировкой трав, обернулась:

— Да. Они нашли не только его, но и что-то из твоих вещей. Насколько я слышала, они решили, что ты погибла, утонув в болоте, у которого обнаружили твою накидку. Разбираться особо не стали. Перскорбно. Ты думаешь, что это кто-то из пансиона?

— Глория и Нельсон. Они мне словно родные и были лучшими друзьями моего отца.

Мадам вздохнула:

— Безусловно, они тоже расстроены. Но камни упали на карты, среди которых не было тех, что обозначают пансион. Значит, эта боль и страдания принадлежат кому-то другому.

Но Ада уже не слушала её. Она жалела Глорию, потому что была уверена, что та просто разбита. Ведь кому ещё Ада могла быть так дорога.

***

Утро утонуло в молочном тумане, поглотившем лес. Выйдя на крыльцо, Ада почувствовала в воздухе влажность. Трава была слишком мокрой, пахло землёй и мхом.

Позади скрипнула дверь, и она увидела Руфь, собирающую пучки подсохшей травы в берестяной лоток.

— В такое влажное утро не стоит держать травы на улице. Загниют, — пояснила она и занесла лоток внутрь.

Ада прихватила оставшиеся пучки трав и зашла в дом. На кухонном столе её уже ждал завтрак: в большой глиняной миске лежали печёные бобы, маринованные листья папоротника с луковыми кольцами и несколько перепелиных яиц. Руфь отрезала большой ломоть ещё горячего хлеба и протянула Аде, а затем занялась чаем. Так к запаху свежевыпеченного хлеба, с раннего утра царившему в столовой, присоединился аромат лаванды.

С тех пор как Кшипа ушла, ведьмин дом преобразился. На полах появились ковры, в горшках снова зацвели цветы, каждый день на кухне вкусно пахло выпечкой, исчезли пыль и грязь, заработала печь, а в камине теперь всегда поддерживался огонь, благодаря чему в доме стало уютно и тепло. Ада смотрела на эти преобразования и не могла поверить, что это именно тот дом, из которого ещё неделю назад она, скованная заклятием обездвижевания, мечтала скорее сбежать. Теперь холодными вечерами Мадам Браун и Ада сидели у огня и подолгу беседовали или читали книги. И она в который раз ловила себя на мысли, что хотела бы остаться здесь навсегда. Но главная проблема оставалась нерешённой: если ничего не предпринять, Кшипа снова овладеет телом Мадам Браун, и всё начнётся заново. Поэтому необходимо было составить план и в ночь полнолуния осуществить его — чтобы освободить две души и тело Руфь Браун от Кшипы.

***

В полдень Мадам Браун позвала Аду в свой кабинет, который на случай появления Кшипы предусмотрительно закрывался на большой железный замок.

Отворив дверь, Ада увидела мадам в старинном кожаном кресле за столом с резными ножками. Взвесь пыли создавала заволакивала провисшие от тяжести стеллажи со скляночками. Скляночки были наполнены разноцветными жидкостями, и лишь одной Мадам Браун было известно, чем они на самом деле являлись.

— Заходи. Присаживайся, — она изящным жестом указала на кушетку напротив. — Время идёт, и нам пора бы придумать план по освобождению призрака Элизы и моего сына, Ада. Ты обещала мне в этом помочь, поэтому я должна поделиться с тобой необходимыми знаниями о специфике ритуала освобождения и о свойствах души Элизы, которые могут создать для нас проблему.

Ада заинтересованно подалась вперёд, чтобы не упустить ни малейшей детали.

— Видишь ли, — продолжала Браун, — освободить призрак Йонаса не составит нам труда, поскольку это душа обычного человека, к тому же наделённого хорошими качествами. — Её голос слегка дрогнул. — Но призрак бывшей ведьмы — это всегда намного труднее. Тем более если эту ведьму когда-то готовили стать верховной. Эта душа нечистая, имеющая опыт в тёмной магии и готовая оказывать сильное сопротивление. Элиза должна была стать не просто необычной ведьмой, а сильнейшей. Поэтому этот обряд нам легко не дастся.

— Но ведь её место в итоге заняли вы. Теперь вы обе — сильнейшие ведьмы.

— Ты верно рассуждаешь, но мы должны именно победить. Поэтому я должна стать сильнее её, иначе ничего не выйдет.

— И что же вы придумали? — неуверенно спросила настороженная девушка.

— Сегодня в полночь полнолуния мы идём к виселицам у старой мельницы, что на реке, собирать мандрагору для приготовления одного сильного зелья. Имея все ингредиенты, я приготовлю его и выпью перед нашим уходом. Одна часть мандрагоры пойдёт в зелье, вторая пригодится во время ритуала.

***

Воздух спящей природы был тёплым и обволакивающим, ночь шептала лесные колыбельные стрекотом цикад, где-то шуршал папоротник. Руфь Браун и Ада по зарастающей тропе пробирались в сторону реки. Идти по этой тропе и думать о том, что ждёт впереди, Аде было неприятно. Но она успокаивала себя тем, что в этот раз шла не одна, не была скована никакими заклятиями и погода благоволила им.

— Кажется, одной свечи для нас маловато, — Ада крепко сжимала прут, на конце которого игриво болтался тусклый свечной фонарь.

— Это поправимо, — беззаботно улыбнулась Мадам Браун и, подняв руку на уровень груди ладонью к лесу, закрыла глаза и что-то зашептала. Тут же изо всех концов леса слетелись сотни сверчков. Они поднялись над головами путников и образовали большой яркий купол желтоватого света.

От удивления и очарования Ада внезапно остановилась и застыла. Она впервые стала свидетелем самого что ни на есть настоящего волшебства.

— Ну же, пойдём, — улыбнувшись, поторопила её Браун. — Они проводят нас до места и обратно. Потом я их отпущу.

— А что вы шептали? — не в силах оторвать глаз от сверчков, полюбопытствовала девушка.

— Сейчас не время. Расскажу потом, — уклончиво ответила Мадам.

***

Через полчаса они были на месте. В этот раз Ада увидела и пологий речной берег, и мельницу на том берегу, и кусты, в которых по-прежнему стояла виселица, — и внутри у неё всё содрогнулось.

— Подожди здесь, — скомандовала Мадам Браун. — Я сейчас.

Руфь наклонилась к подножию виселицы, выдернула несколько жирненьких корней с зеленеющими вершками и засунула их в приготовленный заранее мешок. Поднявшись на ноги, она вдруг замерла, глядя на болтающиеся на почти истлевшей верёвке останки — чёрная кожа вперемешку с фрагментами одежды. И Ада увидела, как та не смогла сдержать слёз.

— Джек... — прошептала она. — Джек, прости меня. Я не смогла вас спасти. Ты был лучшим управляющим и... другом. — Она утирала слёзы. — О боги, снова нахлынули плохие воспоминания. — И, двинувшись к Аде: — Не было никакого шанса на спасение, никакого!

— Это ваш знакомый? — удивилась Ада.

— Да. И он тут не один, дальше по побережью ещё с десяток таких виселиц, — говорила Мадам, пытаясь достать платок, застрявший в кармане. — Мужчины, женщины и даже дети. И я знаю в лицо каждого.

— Но почему тогда вы их не похоронили?

Мадам Браун виновато посмотрела ей в глаза:

— Похороню — перестанет расти мандрагора. Такова обратная сторона моего «волшебства», Ада.

На побережье было пустынно. Мельница поскрипывала лопастями на ветру, и это всё, что напоминало о её присутствии. Противоположный берег был пуст. Руфь подошла к самой кромке воды и посмотрела вдаль.

— Йонас! — позвала она. — Мальчик мой! — Вода была спокойной, ночь тихой, и ничего не говорило о присутствии здесь ещё кого-то, кроме них двоих. — Йонас! Сын! Покажись своей матери! — слова Мадам Браун эхом разнеслись над водной гладью. — Быть может, это последний раз, когда увижу тебя, — прошептала она дрожащим голосом, лицо не успевало высыхать от заново нахлынувших слёз.

Заворожённая Ада наблюдала, как на том берегу вдруг блики света начали собираться воедино, всё больше и больше распространяясь в воздухе, образуя человеческую фигуру. Миг — и перед ними предстал молодой статный мужчина стройного телосложения, с вьющимися до плеч волосами и грустной улыбкой. Он смотрел на Руфь Браун и тянул к ней руку. Молчаливое видение. Казалось, он словно обнимал своим добрым, полным теплоты взглядом. И хоть эти объятия были адресованы матери, Ада тоже смогла уловить их частичку и почувствовать эту всеобъемлющую любовь и нежность.

— Сын мой! Мой Йонас... — рыдала Браун, и тут образ стал слабеть, растворяться. Он ушёл, но ненадолго. Ведь пока существовал призрак Элизы, ему тоже не было покоя.

***

Спустя некоторое время они сидели у камина. На обратном пути мадам Браун не проронила ни слова, и только сейчас, не отрывая печального взгляда от огня, заговорила:

— Послушай, Ада. Я не зря попросила о помощи именно тебя. Ты видела его. Если бы ты была обычным человеком, ты бы его даже не заметила. Но ты его видела, правда? Кроме того, я давно чувствую в тебе что-то, но пока сама не могу объяснить, что это. — Она запнулась, подбирая нужные слова. — Понимаешь, будто в тебе есть какая-то сила, но она ещё дремлет. Но что это за сила и какого она происхождения, я понять не могу.

Ада внимательно слушала, и ей становилось не по себе:

— Вы хотите сказать, что берёте меня в помощь, потому что чувствуете во мне магическую силу?

— Не волнуйся, — улыбнулась Браун, будто читая мысли собеседницы. — Пока я не поняла, насколько твоя сила мощна, я не намерена рисковать твоей жизнью. Ты пойдёшь к моему сыну и проведёшь ритуал по его освобождению, а я к этому времени постараюсь разобраться с Элизой. В проведении ритуала освобождения нет ничего сложного, в то же время ты испытаешь свою силу. Более опасное и сложное занятие я беру на себя. Я надеюсь, всё пойдёт по плану.

— А что, если у вас не получится?

Она взглянула на Аду, и вся горечь возможной неудачи отразилась в её глазах:

— Если не получится, Йонас останется вечным узником побережья у мельницы, Элиза продолжит подлости на дороге, а я... я исчезну, и Кшипа овладеет моим телом окончательно. Завтра ночь полнолуния, Кшипа должна вернуться. Если ритуал провалится, я буду побеждена и обессилена, и Кшипе это будет на руку. — Мадам Браун понимающе улыбнулась. — Ты ещё можешь уйти, пока не поздно. Тогда твоя свобода тебе гарантирована, а я постараюсь справиться сама, хотя мне будет очень сложно успеть провести ритуал сразу в двух местах.

Ада смотрела на играющие язычки огня в камине. С одной стороны, её ждал риск остаться в этом доме навсегда со старой ведьмой, которая никогда её не отпустит. С другой — после всего услышанного и увиденного, она должна была помочь мадам Браун, ведь Руфь сама являлась узницей Кшипы.

- Я готова помочь, мадам. — Твердо кивнула Ада.

Глава 20

В ночь полнолуния Ада пробиралась сквозь заросли по узкой тропинке, по которой некоторое время назад они проходили с мадам Браун. И хотя ночь была светлой и ясной, напряжение не отпускало — необходимо было быть начеку. Деревья и кусты отбрасывали причудливые тени. Впереди показалась река: она игриво отражала серебристые блики, но чернота вод делала её бездонной. Ада боялась воды и того, что она может скрывать. Мысль эта невероятно пугала. Благо мадам Браун показала Аде самое мелкое и безопасное место, и теперь ей предстояло перейти реку вброд. Река была неширокой, но казалась опасной.

Поборов все сомнения, она сделала шаг, и тут же ноги обволокла прохладная тягучая субстанция. Именно такой Аде представлялась сейчас эта чернильная вода. Ещё три шага — и тело девушки погрузилось в жидкость до пояса; она почувствовала, как ступни начали вязнуть в глинообразном содержимом дна. Вдобавок из леса доносились хруст ломающихся веток, шорох листвы, звериные крики. Внезапно протяжно заскрипела мельница — девушка вздрогнула. Она постаралась собрать в себе всю смелость и направилась вперёд. Два шага — вода уже поглотила Аду по грудь. Где-то внутри шевельнулся первый холодок паники. В голове возник навязчивый вопрос: не перепутала ли она место, предназначенное для брода? Она оглянулась и ещё раз внимательно посмотрела на берег.

Слева рогоз, справа ствол почти упавшей ивы. Путь верный.

Ада всмотрелась в темноту: до берега оставалось всего ничего. Она вытянула руки вперёд и, оттолкнувшись от дна, легла на воду, пытаясь быстро проплыть оставшееся расстояние. И уже через пару минут, вымокшая от макушки до пят, выбежала на берег и упала на траву. Отдышавшись, она снова окинула взглядом противоположный берег. Там вдали темнел лес, через который она шла совсем одна, а левее, за невысокими кустами, стояла виселица с останками Джека — верного управляющего, служившего Руфь Браун до последнего вздоха.

Пока Ада задумчиво разглядывала побережье, вокруг неё начали собираться блики. Они взлетали в воздух, притягивались друг к другу, как магниты, образовывали человеческий силуэт. Вскоре вместо светового пятна появилась фигура высокого молодого человека. Ада, всё ещё сидевшая на траве, замерла.

— Йонас? — произнесла она сначала с сомнением. Но, заметив улыбку на лице парня, облегчённо повторила: — Йонас.

Молодой мужчина склонился и подал ей руку, пытаясь помочь подняться на ноги. Ада протянула ему свою, не отрывая глаз от лица призрака, и тут же чуть не завалилась вперёд: её рука прошла сквозь широкую мужскую ладонь, словно сквозь облако дыма. Молодой человек виновато отвёл взгляд, полный печали. Дух уже было начал бледнеть, как вдруг:

— Нет! — крикнула девушка. — Это ничего, ничего страшного! Только не исчезай вот так! — её голос дрожал от холода, но это сейчас было не важно. — Не уходи.

Было заметно, как парень удивился, и его фигура снова приняла более плотную фактуру.

— Послушай. Мы — я и мадам Браун — хотим тебе помочь освободиться, — дрожащими руками она начала торопливо вытряхивать подготовленные заранее компоненты для проведения ритуала. — Сейчас я высыплю этот порошок... — она подняла колбу с мерцающим в ней порошком кварца — символа потустороннего мира. — ...на эту лунную дорожку на поверхности воды. Ты уйдёшь по ней прямо в Обитель! Йонас, ты будешь свободен и встретишься там с Элизой. И больше никто не разлучит вас! — Она поднялась уже во всеоружии и внимательно на него посмотрела. На его лице она увидела смятение, которое потом сменилось надеждой.

— Приступим.

Ада подошла к воде, туда, где луна отбрасывала свой белый свет. Призрак заинтересованно наблюдал. Она поднесла горсть розоватого порошка к губам и прошептала заклинание, которое учила ещё днём по строгому наставлению мадам Браун. Закончив, Ада дунула на ладонь, и в ту же секунду порошок разлетелся и стал опускаться мерцающей пеленой на светящуюся водную гладь. Пелена коснулась воды — и тут же сплелась в плотную дорожку, уходящую в небо. Ада, застыв на мгновение, смотрела на это волшебство и не могла поверить, что это дело её рук. Опомнившись, она посмотрела на Йонаса и поняла, что он ждал её разрешения.

— Ступай, — сказала она. И он в предвкушении шагнул на плотную кварцевую тропу.

Вдруг он остановился, обернулся и взглянул на неё. В этот момент Ада поняла, что свобода для него была высшей наградой. Он благодарно кивнул ей и продолжил путь.

Неожиданно дорожка стала бледнеть. Кварцевые песчинки одна за другой утонули в тёмной воде, и Йонас, зависший в воздухе, стал медленно опускаться на берег. Он был сбит с толку, в его взгляде читалось недоумение. Впрочем, Ада была не менее напугана произошедшим.

Что случилось? Заклинание не сработало?

Она бросилась к мешочку с ингредиентами и снова повторила последовательность действий — всё было верно, ошибки не было. Внезапно на противоположном берегу раздались щелчки. Ада и эфемерный Йонас в ужасе застыли на месте: останки Джека качнулись. Скелет управляющего снял себя с петли и, хрустя оставшимися суставами, захромал в сторону леса. За ним из глубины кустов и деревьев устремились десятки таких же скелетов: целые и не очень, высоки и низкие, взрослые и дети. Лоскуты истлевшей одежды мотались на потемневших костях.

Ада и Йонас тревожно переглянулись.

— Йонас, похоже, что-то пошло не по плану. Я должна помочь мадам Браун. Ты сможешь пойти со мной?

Он виновато помотал головой.

— Не переживай. Я выясню.

И она бросилась обратно в реку, больше не задумываясь о её глубине.

Спустя пару минут Ада уже со всех ног бежала сквозь лес к дороге, на которой обычно буйствовал призрак Элизы. Ветки хлестали её по лицу, но она и не думала сбавлять скорость. Где-то там мадам Браун пыталась усмирить и освободить Элизу, но, судя по провальному ритуалу и восстанию мертвецов, Руфь проигрывала.

В голове, раз за разом, прокручивалась лишь одна фраза: «Только бы успеть!»

Внутри нарастал панический ужас. Она не знала как сможет помочь. Но не могла оставить в беде человека, ставшего ей таким близким в последнее время.

Спустя ещё пару минут Ада выбежала к дороге прямо у болота, в котором, по мнению большинства, она утонула. Тяжело дыша, она наконец остановилась, чтобы оценить обстановку, но перед её взором открылась тревожная картина: мадам Браун лежала на обочине дороги, а сверху над ней нависла Кшипа.

Часом ранее...

Руфь вышла к пустой тихой дороге. Ничего не предвещало опасности. Стоило поторопиться: пока всё было спокойно, в центре дороги, окутанной туманом, она возвела алтарь, испещрённый древними символами. Следующим шагом был круг из свечей, сдобренных соцветиями мандрагоры, который должен был создать ауру защиты. Прошло некоторое время, но обычно появляющийся без приглашения, где ему только заблагорассудится, призрак медлил. Терпение Браун было на исходе. Но свечи, расставленные по кругу, мигнули, словно сопротивляясь тьме.

— Ну же, Элиза, я жду тебя! — прокричала она в пустоту, осматриваясь по сторонам.

Призрак Элизы, невидимый, но ощутимый, начал проявляться — тени сгущались, образуя фигуру, полную ярости. Ветер завыл, опрокидывая свечи, но Браун не дрогнула. Вскоре пред ней предстало белесое тело Элизы.

— Что тебе? — гаркнул дух, полный негодования.

Руфь встала и подошла ближе, чтобы показать призраку, что не боится его.

— Сделка, — коротко отчеканила она, смотря прямо в пустые глаза Элизы. — Предлагаю решить всё мирным путём, без борьбы и потерь.

Вдруг Элиза разразилась истерическим хохотом.

— Потерь? — немного успокоившись, переспросила она. — Каких потерь, «мама»? Взгляните на меня, — она ударила прозрачными ладонями себя в грудь. — Мне уже давно нечего терять! А вот вам есть!

И лицо её начало растягиваться в преувеличенно злобной усмешке.

— Послушай, Элиза, — не теряла надежды Браун. — Там, у мельницы, твоего освобождения ждёт Йонас. Ты знаешь, он кинулся в реку, узнав о трагедии, что с тобой приключилась. И... умер. Но вот уже сотню лет его дух мается, привязанный к месту, где когда-то нашли его тело. Элиза, он любил тебя, — почти кричала Мадам Браун. — И я знаю: где-то глубоко ты его тоже. Я освобожу вас обоих, вы вознесётесь и будете навечно вместе.

— Ты сошла с ума, старуха! — рявкнула заливающаяся хохотом Элиза. — Я никогда не любила твоего сына! Я бы перебила вас всех к чертям, как только достигла бы своих целей!

Она уже парила в воздухе, и её прозрачные пряди волос раздувались порывами ветра.

— Старуха Браун, это ты уничтожила всю деревню! Это по твоей вине твой сын погиб! Это ты сломала мои планы — стать не просто сильнейшей, а верховной на уровне всего королевства! Кшипа слишком мелочна по сравнению со мной. Но в благодарность за знания я награжу её: убью тебя, чтобы она могла завладеть твоим телом и жить вечно, как всегда мечтала!

Боль за сына пронзила грудь Мадам Браун. Она не могла представить, как спустя столько времени сказать Йонасу, что Элиза его никогда не любила. Последняя надежда на мирный исход была утрачена. Ей было стыдно, что она до последнего верила в наличие у Элизы хотя бы каких-нибудь чувств к Йонасу. И её желание защитить сына, Аду и себя от выходок этой неупокоенной нечисти вспыхнуло с новой силой.

— Спасибо тебе за то, — вдруг произнесла Руфь со взглядом, полным решимости, — что окончательно разрешила все мои колебания. Теперь я точно знаю, как следует поступить.

Руфь притихла и закрыла глаза. На фоне беснующегося призрака Элизы это выглядело необычно. Но с губ сорвались слова заклинания, и вдруг из земли потянулись жирные плетистые корни — они вздёрнули свои ветви ввысь и оплели призрачную ведьму, опутывая стеблями всё туже и плотнее. Элиза оказалась в ловушке, и как только растение замерло, сотни шипов пронзили воздушное тело девушки-призрака.

— Это всё, на что ты способна, Верховная? — захохотала пленённая Элиза. Но хохот резко сменился одержимостью: глаза устремились на Руфь, из уст послышался еле различимый шёпот. Лес словно ожил: зашевелились деревья, захрустели ветки, взвились вверх птицы. Из самого нутра его послышался приближающийся шелест листвы. Потрясённая Руфь отвлеклась, наблюдая, как из кустов выходят десятки скелетов, направляющихся прямо к ней. Они шли, прихрамывая и скалясь своими жуткими ухмылками. Сцена была одновременно жуткой и гротескной: на ком-то чудом держались полуистлевшие чепцы, у других на голых черепах темнели островки потускневших волос — как последнее напоминание о том, что когда-то они были людьми. Следующий шёл, коряво перебирая костяными ногами, а за ним волочился обломок самой виселицы, державшийся на верёвке, которая до сих пор оставалась затянутой петлёй на шее. Увидев Руфь, они приостановились, и в пустых глазницах загорелся тусклый огонь. Они понимали, кто их жертва.

Заметив это, Элиза воспользовалась минутной слабостью соперницы и, выкрикнув «Aphis!», тут же освободилась от пут, стряхивая с себя тлеющие фрагменты лиан.

— Cadere deorsum! — следом скомандовала она, и Руфь повалилась на землю, обездвиженная тёмными чарами. Ожившие останки — жители деревни и бывшие слуги дома Браунов — обступили Руфь, ожидая приказа.

Руфь лежала на спине и недоуменно смотрела то на мертвецов, то на Элизу.

— Некромантия? Это табу. Даже Кшипа не решилась бы на это, — промолвила она, вглядываясь в лицо Элизы.

— Да, — победно захихикала та. — Я пошла дальше. Что мне эти ваши травки да отвары? Тоска. Чтобы покорить этот мир, мне нужна более осязаемая магия.

Горько было видеть, что мертвецы, когда-то живые люди — со своими желаниями и волей, — теперь превратились в марионеток, исполняющих прихоти обезумевшего призрака. Элиза не стеснялась тревожить останки усопших и не уважала бывших соплеменников, дерзко и эгоистично используя их кости в своих подлых целях. Чем дольше Руфь перебирала эти мысли, тем сильнее её охватывал гнев. Безусловно, это была сильная чёрная магия, которую вряд ли можно преодолеть, — но что если обернуть мертвецов, потревоженных Элизой, против неё самой?

Она встала и поправила сбившееся одеяние. Взглядом нашла останки, бывшие когда-то Джеком, и сосредоточилась, не сводя с них взора. Кости дрогнули и остановились. Затем она проделала то же самое с каждым оставшимся скелетом. Она не была уверена, но, судя по всему, план сработал: один за другим мертвецы разворачивались и направлялись в сторону Элизы. Впервые на лице призрака ведьмы промелькнуло что-то вроде тревоги. Скелеты окружали её, злобно скалясь, и сужали круг всё теснее.

— Джек, Мария, Эдвард, малышка Тильда, Ромэр... — шептала она имена тех, кто когда-то был жив, и чертила на земле витиеватые символы. — Помогите и будьте свободны. Помогите и будьте свободны...

Кольцо сомкнулось и начало медленно сжиматься — неотвратимо, как петля на шее приговорённого. В середине металась обезумевшая от страха и разочарования ведьма. Она последний раз метнула на Руфь свой обречённый взор. Браун выдержала этот взгляд с достоинством и не сводила своего, пока тело Элизы окончательно не растворилось в глубине костяного круга. Скелеты замерли и уставились на мадам Браун.

И тогда, вглядываясь в пустые глазницы каждого скелета, Руфь подходила к мертвецам, дотрагивалась до них и нежно улыбалась.

— Отпускаю... — шептала она каждому, называя по имени. И от костей отделялась душа и летела ввысь, словно те птицы над лесом.

Но расслабляться было рано. Как только душа последнего слуги дома Браунов освободилась, за спиной послышалось противное старушечье хихиканье. Руфь обернулась — за спиной стояла Кшипа. Она толкнула Браун посохом и склонилась над ней, всем видом демонстрируя своё превосходство.

— Как прелестно получилось. Ты наконец избавила меня от моей давней проблемы — этой выскочки Элизы. Теперь моя проблема — ты, — она наклонилась так близко, что в нос ударил зловонный запах. — Пришла пора платить по счетам, Браун. Я устала появляться в полнолуние лишь на жалкий промежуток времени. Ты задолжала мне — отдавай тело! Тебе всё равно незачем больше жить.

Руфь пришла в отчаяние: у неё больше не осталось сил на достойное сопротивление. Ритуал освобождения душ вытянул из неё последние силы. Она была готова сдаться, как вдруг услышала знакомый голос.

Настоящее время...

— Стой! — крикнула Ада, до конца не уверенная, что ей делать дальше. — Отпусти её!

Она бросилась к мадам Браун и встала между ней и Кшипой, протянув руки, словно пытаясь заслонить собой. Кшипа даже не взглянула на неё. Перед ней материализовалась фигура старой ведьмы. Её глаза горели зловещим огнём, а голос, полный насмешки, раздался в воздухе:

— А, маленькая неудачница из школы прохвоста Бувери. Я ведь с самого начала знала, кто ты, — ехидно произнесла Кшипа, заинтересованно уставившись на Аду. — Бедняжка, столько пришлось пережить... Смерть отца, предательство за предательством, — она наигранно хныкнула.

Ада застыла на месте, воспоминания всколыхнулись в её душе и стали будто утрировано навязчивыми и давящими.

— Твой сердечный друг отвернулся от тебя, когда все потешались над твоим горем, — не унималась Кшипа.

— Не правда, — выдавила из себя Ада. — У меня не было «сердечного друга».

— Да что ты, — усмехнулась старая ведьма. — Глупая, ты так и не поняла, что любишь его всем своим крохотным живым сердцем, — последние слова она произнесла с гримасой омерзения. — Дурёха! Такие, как ты, не достойны жизни, ибо не умеют ею пользоваться! Я бы взяла твоё тело, но оно слишком неопытно в магии. Поэтому я просто убью вас обеих!

Ада попыталась наброситься на ведьму, — но тут узнала до боли уже знакомое ей заклинание обездвиживания, которое, по всей видимости, снова использовала Кшипа. Она поняла, что бессильна.

Чем больше говорила Кшипа, тем больше Ада впадала в отчаяние. Страх вперемешку с разочарованием безостановочно нарастал, в груди защемило от боли. Но в тот момент, когда казалось, что всё кончено, девушка почувствовала странное тепло, разливающееся по всему телу.

Вглядевшись в темноту, Ада увидела в тумане силуэт животного. С каждым размеренным шагом он становился всё больше. Спустя пару минут на дорогу вышел огромный волк. Его белая шерсть переливалась в лунном свете. Все замерли, и даже Кшипа прервала свой монолог. Наконец она отвлеклась от своих жертв и повернулась в сторону волка.

— Ну как не вовремя, — проворчала она. — Вечно вы появляетесь и мешаете мне: то белки, то лисы приходят прямо во время ритуалов, теперь и тебя принесло на звук. А ну иди! Кыш! Иди куда шёл! — замахала она руками, отгоняя зверя.

Но тот и не думал уходить. Он сел напротив Ады, заинтересованно посмотрел в сторону Кшипы и обессиленно лежавшей на земле Руфь. Девушка отшатнулась — она бы побежала, но заклинание держало крепко, и, конечно бросить мадам Браун было равносильно предательству.

— Ну что ты на меня смотришь, псина? — не унималась Кшипа. — Здесь есть косточки и послаще моих, застрявших между жизнью и смертью, — махнула она рукой в сторону Ады.

Волк резко встал. Выражение морды стало свирепым — он медленно двинулся в сторону визжащей Кшипы. Та замерла.

— Сгинь! Сгинь, существо! — отпрянула она, продолжая отмахиваться от уже оголившего белоснежные клыки волка.

Волк не обратил внимания на ворчание старухи. Он согнул лапы и совершил один мощный безошибочный прыжок, сбив с ног трепыхающуюся, как рыба на суше, ведьму. Последний визг — и волк клацнул огромной сильной челюстью, разрывая ведьму на части. Когда та утихла, он успокоился. Встал и посмотрел на Руфь, всё это время лежавшую неподалёку.

— Ада... — простонала она. — Ада, беги! — Она смотрела то на него, то на лохмотья, лежавшие у её ног, — всё, что осталось от Кшипы.

Зверь, словно поняв, к кому была обращена речь мадам Браун, повернулся. Затем медленно подошёл к Аде. Испуганная девушка замерла, даже не заметив что заклятие обездвиживания уже отпустило её. Она боялась сделать даже один вдох. Он сел прямо напротив и пронзительно посмотрел в её глаза.

Ада смотрела в ответ, вспомнив, что отведение взгляда в сторону животные считают проявлением слабости. Хотя как это могло ей помочь в данный момент, она не имела понятия. Его глаза были красивые — на фоне белой, почти серебряной шерсти с редкими тёмными прядями они горели мягким синим светом. Не отходя от Ады, он вдруг закинул голову к небу и протяжно завыл. Потом замолчал, поднялся и спокойной вальяжной походкой скрылся в тумане.

Когда Ада пришла в себя, она обнаружила, что всё её тело колотит дрожь, дыхание предательски сбилось. Вновь обретя самообладание, она удивила Руфь — всё такую же слабую, но потрясённую до глубины души. Девушка бросилась к ней.

— Откуда взялся этот зверь? — спросила Ада, помогая Руфь Браун встать на ноги.

— Не знаю. Никогда не видела его здесь. Но он спас нас, — слабо прошептала она.

— Кшипы больше нет?

— Я надеюсь. Эта ночь всё расставит по местам. И возможно, она последняя в моей жизни, а может быть... — она утомлённо вздохнула. — эта ночь и этот волк, пришедший из ниоткуда, спустя много лет станут символом моей свободы.

***

Руфь Браун подошла к краю воды и взглянула на противоположный берег, высматривая своего сына. На этот раз звать его не пришлось. Он сидел у мельницы и грустно смотрел на водную рябь, о чём-то думая. Но мгновение спустя он поднял взгляд и увидел мать, живую и здоровую, — и его лицо озарила счастливая улыбка. Затем его взгляд упал на Аду, и он благодарно кивнул ей: она не оставила её.

— Йонас, — печально промолвила Руфь. — Я жива. И Элизы больше нет. Она не захотела уходить, у неё были другие планы.

Улыбка Йонаса сползла с лица. Он всё понял: то, что Элизу пришлось изгнать. Что она не захотела уйти вместе с ним. Он ждал её сто лет, но она не пришла. И то, что Йонас так и останется привязанным к этому берегу навечно.

— Но Йонас, я не оставлю тебя, пока не придумаю, как тебе помочь, — сквозь слёзы говорила она. — Я сделаю всё, чтобы освободить тебя.

Йонас понимающе кивнул и рассеялся в воздухе.

В этот момент мадам Браун утратила стойкость и разразилась рыданиями. И если бы не Ада, поддерживающая её под руку и тщетно пытающаяся её успокоить, та могла бы шагнуть в воду, как когда-то сделал её сын, чтобы больше оттуда не вернуться.

Глава 21

Звездная ночь давно опустилась на хижину ведьмы. В одной из комнат, после всего пережитого, сладко спала Ада. Сон её был так крепок, что она даже не услышала, как в комнатку вошла Руфь. Мадам присела у изголовья кровати и нежно погладила девочку по голове.

— Моё маленькое храброе дитя, — по-матерински прошептала она. — Кажется, я догадываюсь, кто ты есть на самом деле. Но пока ты не готова к этой правде. Прости меня за это. — Она нагнулась и мягко поцеловала Аду в лоб. — Просто поверь мне: похоже, я нашла выход, который спасёт нас всех. И если я завтра не проснусь, у тебя будет хотя бы крошечный шанс на спасение.

Затем скрипнула дверь, и Руфь Браун тихо вышла на крыльцо. У неё оставалось совсем мало времени: ещё чуть-чуть, и, если Кшипа каким-то образом осталась жива, то вновь завладеет её телом — и в этот раз, возможно, уже навсегда. Пошарив в кармане платья, она вытащила что-то, завёрнутое в шёлковый платок. На помятом уголке ещё сохранились вышитые инициалы «Й. Б.». Руфь сжала платочек в кулаке, прижала его к груди и скрылась в чернеющем лесу.

***

Ада расположилась в уютной столовой мадам Браун. На подоконниках цвели незабудки, солнечные лучи рвались в окна сквозь ситцевые занавески. Сегодня она проснулась раньше обычного и первой приготовила завтрак. Настроение её было бы замечательным, но глубоко в душе затаилось маленькое зёрнышко страха. Поэтому она сидела за накрытым и красиво сервированным столом и напряжённо глядела на лестницу.

В ближайшее время по ней спустится мадам Браун. Или всё же нет? Что, если вчерашний случай с волком не избавил их от Кшипы? Если так, то это был последний вечер, проведённый с Руфью, уже так полюбившейся Аде, — и тогда этот завтрак и все её старания напрасны. Тогда Руфь умерла, и она, Ада, вновь пленница, а Йонас навсегда остался грустным призраком у мельницы. Пока что мадам спала подозрительно долго: обычно она вставала с петухами и готовила завтраки.

«Ну уж нет! — размышляла Ада. — Если мадам больше нет, я придумаю, как избавиться от Кшипы, и спасу душу Йонаса!»

Пока девушку терзали тяжёлые мысли, наверху скрипнули половицы. Потом раздались шаги — по лестнице кто-то спускался. Все думы девушки вмиг улетучились. Она замерла, не отводя пристального взгляда от ступенек.

«Что же делать, если это не мадам Браун? Может, напасть? Эффект неожиданности иногда срабатывает. Если ведьма не успеет защититься, вдруг Ада сможет выиграть время и убежать?». Девушка медленно встала и потянулась к кочерге, стоявшей у камина. Но тут:

— Какое замечательное утро! Я впервые так отлично выспалась!

Ада словно статуя замерла с кочергой в руках и не могла поверить своим глазам. По лестнице, сияя счастьем, спускалась Руфь Браун! В это тёплое утро она казалась почти юной, а вплетённые в волосы цветы делали её похожей на весеннюю королеву. Она впервые надела лёгкое светлое платье. Спустившись, Руфь с нежной улыбкой посмотрела на Аду.

— Деточка, похоже, у нас получилось! — дрожащим от волнения голосом промолвила она, крепко обнимая девушку. — Её больше нет. Кшипа больше не вернётся!

— Руфь... — Ада тут же отбросила кочергу и кинулась в объятия мадам Браун.

***

Прошла ещё неделя, прежде чем наступил первый день лета. За это время Ада и Руфь жили простой деревенской жизнью: по утрам готовили вкусные блюда, разбили садик возле дома и целый день трудились, весело болтая о пустяках или обсуждая дальнейшие планы. По вечерам у камина они читали друг другу книги из старой библиотеки мадам Браун, когда-то частично спасённой из горящего особняка. А затем расходились по комнатам и крепко спали, погрузившись в грёзы.

В один из таких вечеров Ада поняла, что, как бы хорошо ей ни жилось у мадам, она больше не может злоупотреблять её гостеприимством. Обещание, данное отцу, не оставляло её в покое, а вопросов с тех пор, как она покинула пансион, лишь прибавилось. Поэтому на следующее утро Ада сообщила о принятом решении мадам Браун. Пока холода отступили, необходимо было выдвигаться в путь, и как можно скорее.

— Ну вот и всё, — печально улыбнувшись, сказала мадам Браун, стоя на крыльце своей хижины. — Вот ты и уходишь. Как же горько тебя отпускать.

— Не переживайте, мадам. Я всегда буду помнить вас и писать письма. Чувствую, мы ещё увидимся.

Ада спустилась по лесенке, поправляя капюшон свежевыстиранной накидки.

— У меня для тебя припасён памятный подарок. — Руфь пошарила в кармане платья и развернула свёрток.

Ада увидела красивое серебряное кольцо, окаймлённое золотой лентой. На серебре был сквозной витиеватый орнамент, придававший украшению ажурность. Оно, несомненно, было дорогим.

— Это кольцо семейного клана Браунов. Испокон веков оно передавалось по наследству: от матери к дочери. Если же вместо дочери рождался сын, кольцо должно было перейти к его жене. — Она произнесла это торжественно. — Я — та, которая получила кольцо от матери моего мужа, ведь у неё тоже не было дочерей. А также я та… чей сын погиб, так и не обзаведясь достойной женой. — На этой фразе голос мадам дрогнул. Но это была минутная слабость: смысл был не в этом. — Поэтому, Ада, я дарю это кольцо тебе — девушке, которая спасла мне жизнь и, надеюсь, которой оно тоже не раз поможет в дороге.

Ада с интересом и благодарностью слушала эту женщину. Но в итоге поняла, что не улавливает смысла: о какой «ещё одной жизни» говорила мадам? Впрочем, может быть, и не было никакой «ещё одной жизни» — просто подходящие слова на прощание.

— Я очень польщена и благодарна вам за доверие и отношение ко мне всё это время. И, честно признаться, мне сложно принять такой ценный подарок.

— Я настаиваю. Это не просто кольцо, но и оберег. Ты отправляешься в долгий и опасный путь.

— Спасибо вам, мадам. Я буду трепетно хранить его, помнить вас и не забывать ваши советы.

***

После долгого пешего маршрута Ада вышла на высокую скалу, с высоты которой увидела бескрайний океан. Внезапно она вспомнила, как о нём ей рассказывал отец, когда они однажды рассматривали географическую карту.

«Это Воды Виолетты, которые раньше назывались Восточным океаном, — он провёл указательным пальцем сверху вниз. — Когда-то, давным-давно, шаки — племена полудиких то ли людей, то ли троллей — пиратствовали на водных просторах. Королева Виолетта Первая больше не смогла этого терпеть: шаки угоняли суда и мешали торговле с другими государствами. И она приказала истребить их во всём Восточном океане.

„Торговые пути они должны оставить прежде всего“, — объявила она тогда, обращаясь к народу.

При поддержке соседствующих стран королева Виолетта Первая истребила шаков во всём океане, который по итогу был поделён между участвующими государствами. Ей отошла большая часть водной территории, и с тех пор океан заслуженно стали называть Водами Виолетты. Охрана границ держится и по сей день благодаря храбрым воинам государств-освободителей».

Внизу под скалой, словно мартовский кот, прогревшийся в лучах летнего солнца, разлёгся портовый город. Подле его берегов толпились большие и маленькие судёнышки. Ада зачарованно глядела на узкие улочки и толпы крохотных, спешащих человечков: где-то дымили печные трубы, кошки вальяжно гуляли по острым крышам.

— А вот и Портсмит… — внезапно раздался мужской голос за спиной девушки.

Ада резко обернулась. У одинокого дуба, привалившись плечом к стволу так, будто его тело было достаточно осязаемо, стоял Йонас. Он даже слегка щурился от солнца, словно оно могло его ослепить.

— Йонас? — обомлела Ада. — Как ты…

— Нет-нет, я всё ещё призрак, — предвосхищая вопрос девушки, улыбнулся Йонас. — Но теперь буду путешествовать с тобой. Если ты не против, конечно.

— Не против. Но как?

— Как? А ты догадайся! — усмехнулся он. — Что подарила тебе моя мать напоследок?

— Кольцо! - она восторженно глянула на руку, на пальце которого сверкнуло родовое украшение.

— Да. Теперь, усилиями моей матушки, мой дух привязан к нему, а не к реке и той мрачной мельнице. А ещё я немножко сильнее, чем обычно, — задорно проговорил он. — Раньше я мог только словно рыба шевелить губами, а теперь стою здесь, говорю с тобой и даже могу опираться плечом об этот старый дуб.

— Раз так, я рада компании, — улыбнулась ему Ада. Она мечтательно посмотрела на море, а потом развязала сумку и достала увесистую книгу в старинной обложке.

— Хм… — задумался призрак. — Думаешь, у тебя будет время читать книги?

— Нет, но я чувствую, эта нам пригодится. — Ада провела ладонью по рельефному переплёту и прочитала название, которое в последний раз видела в библиотеке пансиона Бувери, когда забежала перед отъездом, чтобы забрать её с собой:

«Заветная тайна царства Лют»

автор Дана Тур.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ!