Там, где остался снег

Глава первая

Дом бабушки не изменился, а вот дорога к нему — да.

Раньше от автобусной остановки было пятнадцать минут пешком, и Вера помнила каждый поворот с закрытыми глазами. Теперь часть тропинки заросла, а старый деревянный мост через ручей заменили новым — из металла, слишком аккуратным для этого места.

Она приехала не на похороны — на похороны она успела десять дней назад, и с тех пор дом стоял пустой, ждал, пока кто-нибудь решит, что с ним делать. Решать выпало ей, потому что мать давно жила в другом городе и слышать не хотела о том, чтобы возвращаться, а больше наследников не было.

Ключ подошёл не сразу — замок за эти годы разболтался. Вера провозилась минуты три, прежде чем дверь наконец поддалась.

Внутри пахло, как всегда, деревом и сухими травами. Бабушка сушила зверобой на чердаке всю жизнь, и запах, кажется, впитался в стены навсегда.

Вера поставила сумку у порога и просто постояла немного, привыкая к тишине, которая теперь здесь будет надолго.

На следующий день она встретила Матвея у сельского магазина, и первая мысль была совершенно не про грусть или ностальгию, а вполне практичная: он не изменился, только стал шире в плечах и, кажется, смотрел серьёзнее.

— Вера? — он остановился так резко, что чуть не выронил пакет с хлебом. — Ты насовсем или как?

— Пока не знаю. Дом бабушкин теперь мой, надо решить, что с ним.

Матвей кивнул, будто это всё объясняло. Он вообще всегда так делал — принимал факты без лишних вопросов, что раньше Веру раздражало, а теперь, спустя восемь лет, показалось почти облегчением.

— Соболезную насчёт Марии Игнатьевны, — сказал он тише. — Хорошая была женщина. Мне ветеринарные книжки одалживала, когда я только начинал.

— Так ты всё-таки стал ветеринаром.

— Стал. Единственный на весь район, между прочим. Так что если у тебя там кот завёлся городской — веди сразу ко мне, не стесняйся.

Она невольно улыбнулась впервые за десять дней.

— Кота нет. Есть дом, который нужно продать или отремонтировать, и я не знаю, что из этого хуже.

— Продавать не советую, — сказал Матвей просто. — Дом хороший. Крыша ещё лет десять простоит, я проверял, когда заходил помочь Марии Игнатьевне с забором прошлой весной.

— Ты заходил к бабушке?

— Заходил иногда. Она кормила меня пирогами и жаловалась на соседей. Обычное дело.

Вера посмотрела на него внимательнее, пытаясь понять, что чувствует. Восемь лет назад она уехала в город учиться и не вернулась, а Матвей остался — сначала помогать отцу с хозяйством, потом выучился заочно на ветеринара и осел здесь окончательно. Тогда, перед отъездом, между ними было что-то невысказанное, что-то, что оба предпочли не называть вслух, и с тех пор ни один из них не поднимал эту тему ни разу за все годы редких встреч на похоронах общих знакомых и родственников.

— Заходи вечером, — сказала она вдруг, сама от себя не ожидая. — Расскажешь про дом. Раз ты его лучше меня знаешь теперь.

Матвей чуть помедлил, но кивнул.

— Зайду.

Глава вторая

Он пришёл с инструментами, будто ожидал, что придётся сразу что-то чинить, и, как оказалось, не ошибся: в бабушкиной летней кухне отходила половица, а Вера всё никак не могла найти молоток в сарае, заваленном вещами тридцатилетней давности.

— Ты серьёзно приехал с ящиком инструментов на разговор про дом? — спросила она, наблюдая, как он опускается на колени у половицы.

— Я тебя знаю. Ты бы всё равно попросила что-нибудь починить, рано или поздно. Решил не тратить время.

— Самоуверенно.

— Реалистично, — поправил он, вбивая гвоздь двумя точными ударами. — Ты никогда не умела просто сидеть в доме, где что-то сломано. Помню, ты в четырнадцать лет сама пыталась чинить бабушкин забор, потому что она болела и некому было.

Вера удивилась, что он это помнит, — она сама почти забыла.

— Получилось плохо, если честно.

— Получилось криво, но забор стоял ещё три года. Я считаю, засчитано.

Они провозились с половицей около часа, и разговор как-то сам собой перешёл от дома к тому, что случилось за эти восемь лет — не всё, но многое. Вера рассказала про учёбу, про две работы, которые не сложились, про третью, которая держится, но не радует. Матвей рассказал про клинику, которую открыл два года назад в соседнем посёлке, про то, как непросто быть единственным ветеринаром на весь район, про отца, которого похоронил три года назад.

— Извини, я не знала, — сказала Вера. — Про отца.

— Ты не могла знать. Мы же не переписывались.

В этом не было упрёка, только констатация факта, но Вера всё равно почувствовала укол вины.

— Почему мы перестали? — спросила она, хотя знала ответ примерно так же хорошо, как он.

Матвей отложил молоток и посмотрел на неё прямо, без обычной лёгкости на лице.

— Потому что после того лета я не знал, как с тобой разговаривать, чтобы не сказать того, чего не должен был. А потом прошло время, и стало ещё труднее начинать.

— Того лета, — повторила она.

— Ты знаешь, о каком лете я говорю.

Она знала. Лето перед её отъездом, когда они полночи просидели на крыльце этого самого дома и оба чувствовали, что вот-вот скажут что-то важное, а потом Вера испугалась и перевела разговор на что-то незначительное. Момент прошёл и больше не повторился.

— Я тогда струсила, — призналась она.

— Я тоже, — сказал Матвей. — Просто по-своему. Не стал настаивать, хотя должен был хотя бы попытаться.