Там, где моё место

Глава 1

Лето 2007

Он сидел на скамейке рядом с кабинетом, брезгливо выковыривая из-под ногтей воображаемую грязь. В середине лета коридоры опустели, и можно было наконец прислушаться как следует, не боясь, что мимо пронесется горластый первоклашка. Дверь закрывалась неплотно, как раз хватало разобрать слова на границе слышимости.

Голос мисс Лесли, мягкий и властный, перекрывал остальные, как и шум из открытого окна.

— … в непростой ситуации. Пока мы ждем ответы на запросы и восстанавливаем его документы, но, уверена, что можем вам доверять. У мальчика сложный характер, и приют только навредит.

Ногти выглядели идеально чистыми, и он вздохнул. Больше руки занять было нечем.

— А как у парня с социализацией? — вступил мужской голос. — Он выглядел довольно замкнутым.

— Знаете, как ни странно, неплохо. Учитывая обстоятельства. Именно потому мы и хотели бы использовать этот шанс и адаптировать его к школе в семье.

— Они все замкнутые, Пьер, — отозвался еще один женский голос, — это не неожиданность. На самом деле мы уже говорили с детьми. Думаю, мы готовы.

За окном в дальнем конце коридора задрожали ветки, будто с них вспорхнула птица, но он никого не увидел. Следом в кабинете заскрипели отодвигаемые стулья. Он отвлекся от окна и отбросил волосы назад. Взрослые терпеть не могут волос, падающих на лицо, это он уяснил.

— Что ж, прекрасная новость! — уши едва уловили шуршание. — Здесь временные документы. В случае чего, в школе должны принять и их, но я надеюсь, мы успеем подготовить подлинники. И, конечно, продолжим искать родителей…

— Мы понимаем, — отозвалась вторая женщина. — Исчезнуть без следа, да еще провалы в памяти у мальчика… всё это так странно. Но мы позаботимся о нем.

Ого, согласились. Он постарался выглядеть скучающим, будто не слушал разговора и не сидел тут последние двадцать минут, словно на иголках.

Но вышли они нескоро, скучающий вид успел стать искренним. Первой из кабинета показалась мисс Лесли и улыбнулась, сверкнув безупречными белыми зубами, когда он взглянул на нее исподлобья.

— Готов отправиться в новый дом, Сабир?

Тот лишь пожал плечами. Следом из кабинета вышла пара — высокий бородатый мужчина и блондинка в укороченных джинсах.

— Помнишь мистера и миссис Кэтчпоул? — Сабир помнил, но промолчал.

— Мы навещали тебя несколько раз в апреле, дорогой, — подсказала миссис Кэтчпоул. — И в мае, когда ты простыл.

— Мило поболтали о соплях, — сказал Сабир. — Я помню.

Все трое заулыбались шире. За кого они его принимают, за пятилетнего? К делу бы уже перешли. Сабир закатил глаза и вздохнул.

— Значит, вы хотите, чтобы я жил с вами.

— Это утверждение, а не вопрос, — усмехнулся мистер Кэтчпоул, — мне нравится такой настрой, парень.

Миссис Кэтчпоул присела рядом на скамью.

— Сабир, я понимаю, что никто не заменит твоих родных родителей. Но мы постараемся, чтобы у нас тебе было спокойно и уютно, чтобы ты мог учиться, дружить, как все дети. Мисс Лесли говорила, ты любишь математику. Сможешь заниматься в школьном кружке. И у тебя будет своя комната.

— Я не против. Не люблю приют, — негромко сказал Сабир и взглянул на соцработницу. — Без обид, мисс Лесли.

Она легко коснулась его плеча.

— Идем, я помогу тебе собрать вещи.

Сабир посмотрел на нее изумленно, потому что всех вещей у него и было что библиотечные книжки и смена белья. Но пока он складывал их в небольшой потрепанный рюкзак, мисс Лесли объяснила, в каких случаях он может и должен позвонить ей или психологу мистеру Каннингему. Не то чтобы он собирался жаловаться и ныть, как некоторые дети в приюте, но за саму возможность стратегического отступления был благодарен.

Потом мисс Лесли проводила его до парковки и долго махала вслед.

Первое, что отметил Сабир по приезду — дом был огромен. Высадив их на ровном газоне с барбекюшницей, мистер Кэтчпоул поехал забирать из детского сада дочь, а его жена устроила экскурсию по дому. Первым делом она показала его новую комнату, небольшую мансарду с окном в покатой крыше, по которому скребли ветви старого клена, растущего в саду. У комнатки даже была своя ванная, пусть и с тесной душевой кабиной — роскошь, на которую нельзя было рассчитывать в приюте.

Сабир оставил в комнате рюкзак и спустился следом за миссис Кэтчпоул.

— Ты можешь звать меня Терезой, дорогой, — щебетала она на ходу. — В конце концов, это не усыновление, да и тебе, должно быть, сложно было бы перестроиться. Мы не набиваемся в родители, просто хотим сделать лучше жизнь нескольких детишек.

На втором этаже оказалось еще две спальни. В первой обои с геометрическим узором почти полностью закрывали постеры с музыкальными группами, названия которых ничего не говорили, а еще стояла массивная двухъярусная кровать, и при виде нее Сабира уколола зависть.

— Это комната Бобби и Мартина, ты познакомишься с ними за обедом, — сказала Тереза. — А это комната Адель. Она хорошая девочка, только все время молчит.

Вторая спальня оказалась совсем детской — с плюшевыми игрушками, паровозиками на обоях и кроваткой в виде кареты принцессы. А при виде кукольного дома во весь рост у стены Сабир подумал, что и сам бы в такой играл.

И наконец, внизу Тереза показала ему большую столовую с отдельной кухонной зоной, но запретила стащить из банки печенье с шоколадной крошкой, потому что скоро обед. Следующей по плану стала гостиная, где обнаружились здоровенный плазменный телевизор на стене, не менее здоровенный диван, сложенный из кирпича камин и много книжных шкафов. Последнее Сабир посчитал решающим аргументом в пользу жизни в этом доме и долго разглядывал названия на корешках книг, пока Тереза не позвала его обратно на кухню.

— Поможешь мне накрыть на стол? — спросила она и нагрузила Сабира тарелками, когда он кивнул. — Скоро приедут остальные, и мы с Пьером вас познакомим. Мартин, как и ты, очень любит учиться, а Бобби сейчас осваивает гитару, хочет потом создать свою рок-группу. И чтобы ты знал, мы не из тех зашоренных взрослых, которые считают, что рок-музыку создал дьявол, — звонко рассмеялась она, раскладывая вокруг тарелок вилки и ножи.

Дождавшись от Сабира слабой улыбки, Тереза повернулась к духовке и проверила таймер. Тот запищал, как раз когда у дома остановилась машина. Сабир старался не очень пялиться в окно, но ему все же удалось разглядеть, как мистер Кэтчпоул высаживает из детского кресла бледную девочку лет пяти. По другую сторону машины вышли двое мальчишек. К ним Сабир уже не присматривался, потому что Тереза вынула из духовки нечто невероятное. На всю кухню запахло томатной пастой и запеченным сыром, а на противне лежало что-то слоеное, как пирог.

— Это лазанья, дорогой, — пояснила Тереза, заметив его взгляд, и поставила противень в центре стола. — Ни разу не пробовал?

Сабир помотал головой.

— Кажется, нет. Помню равиоли и пиццу.

— Ну, лазанья похожа на мясную пиццу, только в несколько слоев. Тебе понравится. Хочешь нарезать?

Но в этот момент в столовую ввалились мальчишки и послышался голос мистера Кэтчпоула, и Сабир снова помотал головой.

— Ну хорошо, тогда присаживайся и подожди.

— Представляешь, милая, когда я приехал, они уже забрали Адель и бесились с ней на игровой площадке. По-моему, орда варваров там оставила бы меньше разрушений, чем эти трое.

— И почему я не удивлена. Бобби, Мартин и Адель идут мыть руки! — громко скомандовала Тереза, и Сабир, слышавший от нее только смех и воодушевление, вздрогнул.

Может, мисс Лесли не зря предупреждала о ситуациях, когда следует позвонить. Стоит, определенно стоит наблюдать за опекунами, если не ради себя, так ради других детей, которые могут сюда попасть.

Или… он зря себя накручивает?

Жаль, что память, как решето, похожее на то, что висит на блестящих крючках на кухне Терезы. Сабир смутно помнил маму — смуглую женщину с платком на голове, помнил, что печаль в ее глазах рассеивалась, только когда она смотрела на него или на вишневый сад за окнами ее комнаты, из которой она почему-то не выходила. Помнил другого мальчика, тоже в шортах, как и он сам, и они играют в прятки в большой маминой комнате, а движущиеся черные тени по углам подыгрывают им обоим.

Отца он не помнил совсем и чувствовал отчего-то облегчение.

Может быть, помни он чуть больше, полиция уже нашла бы родителей и брата. Или мисс Лесли нашла бы что-нибудь в архивах. Но пока у него не было даже своей фамилии. Может, помни он чуть больше, то лучше бы понимал других.

Рядом вдруг плюхнулся на стул мальчик в толстовке с желтым смайликом и выдернул Сабира из размышлений. Длинная черная челка падала ему на половину лица, а руки, которыми он взялся за нож и вилку, украшали шипастые браслеты.

— Я — Бобби, — представился он, хотя Сабир уже и так догадался.

— Сабир.

— Ого, ты, типа, из бежен… то есть иммигрантов? Ну, типа, я ничего плохого не хочу сказать, просто ты, ну, смуглый, и документы, Тереза сказала, тебе нужно долго делать…

— Бобби, — негромко приструнила его миссис Кэтчпоул.

— Ой, прости, я правда не хотел тебя обидеть. А у меня самого вот мама еврейка.

— Насколько я помню, мы много лет жили в Лондоне. Но да, по генетической карте я наполовину араб, — спокойно отозвался Сабир. — А что плохого в еврейской маме?

— Ну, может и ничего, только Дилан из футбольной команды меня обзывает...

— Бобби! — Тереза даже возмущенно отложила нож, которым разрезала лазанью.

— Что? Я не договорил даже!

— Я не об этом. Он опять тебя достает? Я буду разговаривать с его отцом, это неприемлемо…

— Ой, нет, всё в порядке, это не проблема!

Сабир решил, что пора переводить тему и посмотрел на второго мальчика, который сел напротив и теперь молча смотрел в тарелку, только изредка поглядывая на него.

— А ты, должно быть, Мартин?

— Привет, — отозвался тот бесцветным, едва слышным голосом.

Это показалось Сабиру подозрительным, но на другие вопросы времени не осталось, потому что за стол сели мистер Кэтчпоул и маленькая Адель, которой Тереза теперь одевала салфетку. Девочка уставилась на Сабира пронзительными синими глазами и только моргнула, когда он поздоровался с ней.

Мистер Кэтчпоул помог разложить лазанью по тарелкам и налил всем апельсинового сока, кроме Адель, которой досталось клубничное молоко. Когда он закончил, за столом к ним присоединилась Тереза и подняла свой стакан.

— Сегодня у нас особенное событие, — сказала она. — В нашей большой и дружной семье появился новенький. Он, как все мы, многое пережил и через многое прошел. Надеюсь, вы все хорошо к нему отнесетесь. Сабир, дорогой, я надеюсь, что ты оценишь все перспективы и используешь их с умом. А еще надеюсь, что вы станете настоящими братьями и сестрой.

Очень душещипательно, фыркнул про себя Сабир, но стукнул своим стаканом о стакан Терезы. Бобби и Мартин уже уминали лазанью, так что он решил от них не отставать. И правда, она оказалась очень похожей на пиццу, мягкое тесто таяло во рту, а мясо было пропитано солоноватым томатным соусом, а когда Сабир отрезал кусочки, за ними тянулись длинные ниточки сыра. В столовой приюта кормили сносно и даже разнообразно, но далеко не так вкусно.

После обеда Сабир еле забрался по лестнице к себе в мансарду, так он объелся. Но не успел закрыть дверь, как вслед за ним по лестнице взлетел Бобби и с разбега упал в кресло-мешок в углу.

— Ты же не в обиде?

— Да брось, на что?

Бобби пожал плечами, и челка снова упала ему на правый глаз. Сабиру он упрямо кого-то напоминал, только он никак не мог сообразить, кого. Он не выглядел тощим, побитым или запуганным, так что, вероятно, способен был дать минимальный отпор обидчикам, и все же какая-то энергия внутри постоянно толкала его навстречу неприятностям. Прежде чем Сабир успел прикинуть, сколько ему лет, Бобби заявил:

— Мне тринадцать, а тебе?

Своего года рождения Сабир не помнил, и понятия не имел, как мисс Лесли собирала документы для фостерной опеки без этой информации. На медосмотрах долго пререкались по этому поводу, и больше в бюрократию он не лез.

— Пятнадцать. Мисс Лесли из приюта сказала, что осенью я пойду в девятый класс.

Устав стоять посреди комнаты, Сабир закрыл дверь на лестницу, прошел к книжному шкафу слева от кровати и принялся разглядывать книги. Названия на красочных корешках недвусмысленно намекали на детские сказки. Кое-какие он уже читал — вернее, они сами всплыли в памяти, стоило только взглянуть — братьев Гримм и Шарля Перро, смутно помнил Андерсена. Остальных же видел впервые. Он наугад снял с полки том потолще с, как ему показалось, мужским именем на обложке.

— Это была моя комната, — снова заговорил Бобби, — но я согласился переехать к Мартину. И книжки тоже наши, но мы подумали, тебе будет нужнее. — Он понизил голос и протараторил так, что Сабир едва его понял: — Это правда, что у тебя провалы в памяти?

Сабир кивнул.

— Помню урывками, ничего полезного, что помогло бы полиции. Док говорил, это может быть связано с какой-то травмой, но в остальном-то я здоров, так что пока они сошлись на том, что нужно время. Решили поскорее сплавить из приюта, чтобы... как там… “минимизировать стрессы”. Какой тогда смысл их строить, если там одни стрессы?

Бобби засмеялся.

— Кстати, ты сейчас взял пятую книжку из серии. Если не хочешь нахвататься спойлеров, начни лучше с первой, вон она, самая тоненькая.

— Спойлеров?...

— Ах да, ты же не помнишь. Сюжетные повороты узнать раньше времени.

Но Сабир не то что не помнил, он ни о каких спойлерах и не знал, хотя признаться в этом Бобби его не заставили бы даже под угрозой расстрела. Он вернул книгу на место, решив, что почитает вечером. Кроме того, накопились вопросы поважнее.

— Так что, а Кэтчпоулы вообще нормальные? — как бы между прочим поинтересовался он, делая вид, что все еще увлечен книгами.

— Они никого из нас не бьют, если ты об этом, — усмехнулся Бобби. — Водят к врачам, лечат. Карманные деньги дают, особенно если оценки хорошие. Взамен мы немного помогаем по дому и в целом ведем себя как адекватные люди. Не помню, чтобы мы с ними ругались, если и ссорились, то друг с другом. Они… ну, нормальные. — Он поерзал в своем кресле, словно ему вдруг стало неуютно. — Поверь, мне есть с чем сравнить. Бывает и хуже.

Что ж, Сабир и без него это знал и, кажется, на своей шкуре.

— А кем они работают?

— Вроде бы, Тереза директор по персоналу в Сохо Метрополитан, а Пьер из дома работает, он программист.

— И сколько ты уже здесь живешь?

Бобби серьезно задумался, подсчитывая в уме. Оставив книжный шкаф в покое, Сабир по-турецки уселся на кровать. Простая и без изысков, она все же смотрелась намного уютнее, чем приютские койки, и стояла точно под окном. На широком подоконнике над изголовьем кровати удобно расположилась настольная лампа. Сабиру ужасно захотелось остаться одному, забраться под одеяло с книгой и читать, пока не заснет от усталости, но тут Бобби вышел из математической комы.

— В декабре будет три года. До этого был в другой семье.

— Еще слишком рано спрашивать, почему ты вообще в системе? — со слабой улыбкой спросил Сабир.

Бобби пожал плечами, разглядывая носки в серо-синий ромбик.

— Да это не секрет. Мама умерла, отец алкаш. А ты?.. — Сабир усмехнулся. — Ой, прости.

— Если бы помнил, я бы сказал, правда. А Адель и Мартин как здесь оказались?

Воровато покосившись на дверь, Бобби снова понизил голос.

— Мартин очень мало о себе говорит, а я не лезу, но слышал, что вся его семья погибла в автокатастрофе. Пьер дважды в неделю возит его к психотерапевту. А Адель забрали у каких-то сектантов, которые морили детей голодом. Она маленькая, такую уже удочерили бы давным-давно, но ее мать не позволяет. Поэтому ей фостерная семья и остается. Как, впрочем, и нам...

Тут Бобби замолчал и прислушался, сразу становясь похожим на замершего суриката. И точно — в тишине стало слышно, как Тереза зовет его полным именем. Бобби подскочил.

— Мне пора. Ты спрашивай, если что-то нужно будет, а то у нас из-за переезда из комнаты в комнату пока полный бедлам.

И он шмыгнул за дверь, не успел Сабир даже рукой махнуть. На его взгляд, никакого бедлама в доме в помине не было, отчего-то он был убежден, что видал такие помойки, до которых даже приютской конуре далеко. Вообще-то, даже там было довольно чисто по его меркам, потому что социальные службы сожрали бы администрацию с потрохами, найди они несоответствие санитарным нормам. Но подростки есть подростки. В новой комнате разводить свинство Сабир точно не собирался.

Он снова приник к книжному шкафу, после недолгих раздумий взял правильную книжку и читал, пока воздух за окном не стал свежее от дневной жары, а голос Бобби под топот ног не позвал его на ужин.

Чаще всего Сабиру не нужно было ни с кем притираться, потому что конфликты он считал пустой тратой времени. Он просто делал как считал нужным. “У мальчика сложный характер”, ага, как же. Мисс Лесли говорила так каждый раз, когда он показывал зубы, защищая личное пространство, но и только. Поэтому первая неделя в доме Кэтчпоулов прошла почти идеально. У него была уйма свободного времени, на которое покушались только вежливыми просьбами. У него была своя комната, куда без разрешения заходил только Бобби, но он поставлял информацию, так что Сабир счел это приемлемой платой. Тем более что болтать с ним оказалось на удивление легко, несмотря на разницу в возрасте и интересах.

И эти самые интересы он считал своим долгом распространять на каждого, кто не увернулся. Первым делом Бобби притащил с собой небольшой музыкальный центр из гаража Пьера, и заявил, что жизнь без музыки это не жизнь. Первые несколько дисков Сабиру категорически не понравились бешеными воплями раненых медведей, но нечто под названием "Линкин парк" попросил оставить, и Бобби просиял.

— Я в тебе не сомневался, чел, — заявил он, уходя.

Сабир немедленно загрузил новинки в свеженький мобильный телефон, купленный для него Кэтчпоулами. Это была обычная, не слишком расфуфыренная “раскладушка”, и от этой обновки он вполне мог бы отказаться, но опекуны настояли, что телефон точно понадобится, когда придет время отправиться в школу. Мобильных телефонов у Сабира раньше не было, так что он с огромным любопытством обшарил каждый пункт меню.

Прочитанную за неделю серию книг про мальчика, который учится в школе волшебства, Бобби тоже одобрил уважительным присвистом. Сабиру долго еще снились коридоры из темного камня с огоньками под потолком, классные комнаты, расчерченные магическими кругами и формулами, и бесконечная вереница шкафов в библиотеке, в которой он удивительно хорошо ориентировался даже для сна. Чаще всего в снах он от первого лица бродил по тем коридорам, выслеживая неприятного человека с размытым лицом. Но были и совсем непонятные сны — перед глазами в них крутились стрелки карманных часов.

Долгими летними днями нечем было заниматься, кроме чтения. Несколько раз Бобби вытаскивал его погулять по округе, и Сабир всматривался в дома и машины, во дворы, окруженные аккуратно подстриженными живыми изгородями, в прохожих, в надежде, что хоть что-нибудь из этого пробудит воспоминания или натолкнет на догадки, которые помогут понять, что случилось с его родителями. Но пока всё оставалось безрезультатным.

Однажды Пьер и Тереза взяли их вчетвером в гипермаркет за продуктами на неделю, и когда после долгого придирчивого выбора овощей и мяса — Тереза придерживалась только здорового питания, — предложили им взять что-то лично для себя, Сабир так и остался стоять посреди прохода, озираясь в недоумении. Адель вцепилась в пачку чипсов такой мертвой хваткой, что на кассе Пьеру пришлось уговаривать ее расцепить руки. Мартин взял с полки только упаковку хлопьев, и бросал на нее украдкой полные растерянности взгляды. А Бобби убежал за любимыми наггетсами с сыром.

— Ну а ты почему ничего не выбрал, дорогой? — поинтересовалась Тереза, останавливая рядом с ним полную до краев тележку. — Не можешь определиться?

— Я не… — Сабир покрутил головой, но взгляд упрямо не мог ни за что зацепиться. Он ткнул пальцем в банку на ближайшей полке. — Что это такое?

— О, это арахисовая паста. Мы ее уже и так взяли. Может, попробуешь шоколадную? Вот она, выше.

Сабир с опаской взял банку, полную темно-коричневой массы. Шоколад он помнил по горькому кофе и таким же горьким кусочкам, которые нужно было почему-то откалывать от здоровенного куска. Производитель же на упаковке обещал мягкий молочный вкус и таинственную пользу для организма. Но выбирать особо было не из чего, здесь он хотя бы знал, чего можно ожидать.

— Не должны дети забывать такие вкусные вещи, — печально вздохнула Тереза, когда он положил наконец баночку в тележку.

Вечером дома Сабир распробовал обе. Арахисовая показалась ему неимоверной гадостью, о чем он тут же сообщил остальным под разочарованные восклицания. Зато шоколадная полностью себя оправдала, и теперь он хотя бы знал, на какую полку в первую очередь смотреть в магазинах.

И все же, несмотря на любезность опекунов, нервозность и настороженность не оставляли его, и Сабир продолжал присматриваться. Первым делом, разумеется, он выяснил их график. День взрослых начинался в половине седьмого с пробежки Терезы, пока Пьер готовил завтрак, детям же часто позволяли поваляться подольше — все-таки каникулы на дворе. В половине девятого Тереза отбывала на работу в город, а Пьер, проследив, чтобы дети позавтракали, садился работать в гостиной, приглядывая за Адель и Мартином.

Бобби и Сабир были достаточно взрослыми, чтобы по местным законам гулять одним, поэтому до и после обеда они шатались неподалеку. Бобби представил его парочке своих школьных друзей, которые оказались такими же патлатыми любителями черного цвета и шипастых браслетов. Чувствовал себя Сабир среди них неловко, потому что его собственная патлатость и выбор цветов не имели никакого отношения к их субкультуре. Зато собирались они в небольшой кофейне “Эрле”, где подавали потрясающие сэндвичи с пастрами и освежающий холодный кофе, ради которых можно было и послушать этот непривычный трёп о девчонках, музыке и комиксах.

Возвращалась Тереза в начале седьмого вечера, и к этому моменту Сабир и Бобби предпочитали быть дома: среди других правил, которые она ввела в доме, была готовка ужина их силами, но под ее контролем. Вообще-то, Сабир был не против, хоть в голове и крутились откуда-то мысли о том, что не мужское это дело. Но у него получалось, так что он решил, что мысли эти совершенно точно не его собственные.

Может, родной отец и правда был источником тех проблем, которые сейчас никто не может решить.

Да и Тереза его хвалила, отчего Бобби, который тоже старался, но без особых успехов, выглядел обиженным. Несколько раз Сабир видел, что тот словно хочет что-то сказать или спросить, но в последний момент тушевался, так что и Сабир делал вид, будто ничего не заметил.

Примерно через две недели, когда они бродили по центральной улице пригорода, и Сабир в очередной раз удивлялся, как Бобби терпит жару в своей черной толстовке, тот внезапно хлопнул себя по лбу ладонью. Вышло довольно громко. До этого они мирно обсуждали кино — во всяком случае, Бобби обсуждал, а Сабир отмалчивался, потому что не мог припомнить ни одного кадра, который можно было бы обсудить.

— Пресвятые котики, я болван! — Бобби резко остановился, глядя куда-то вверх, и Сабир на всякий случай посмотрел туда же.

Позади него оказалась вывеска небольшого местного кинотеатра, которая гласила, что сегодня последний уик-энд проката “Гарри Поттера и Ордена Феникса”.

— О!

— Именно! Ты же их уже прочел, а у меня совершенно из головы вылетело, что тебе нужно показать еще и фильмы. Блин...

Бобби лихорадочно пошарил в карманах, а Сабир последовал его примеру, но даже совместными усилиями у них не набралось нужных двадцати долларов. До сеанса оставалось сорок минут, так что оба, переглянувшись и не сговариваясь, припустили обратно к дому.

Пьер удивленно поднял брови, когда они ввалились в гостиную, потные и запыхавшиеся, и попытались жестами объяснить, чего хотят. Бобби уперся руками в колени и пыхтел, как паровоз. Первым отдышался Сабир.

— Можно нам в кино? — выпалил он. — Один билет стоит девять девяносто.

Еще ни разу ему не доводилось просить у опекунов деньги, так что он почувствовал, что краснеет. Но Пьер почти сразу полез за бумажником.

— На что собрались? Может, Мартина с собой возьмете?

— На Гарри Поттера. Он его уже видел, к тому же там PG-13, — отозвался наконец Бобби.

— Понял, отстал. Тогда возьми айди, а то и тебя не пустят.

Бобби кивнул и взлетел по лестнице на второй этаж. Приглушенно хлопнула дверь их комнаты. Пьер повернулся, отсчитал им две двадцатки и протянул Сабиру.

— Тут больше, чем нужно, — осторожно заметил он.

— На попкорн или перекус. Назначаю тебя дежурным по финансам.

— С... спасибо, — Сабир покраснел сильнее, но деньги взял и убрал в карман джинс.

— А чего это он дежурный по финансам? — хмыкнул Бобби, спускаясь вниз и высунув голову за перила.

— Я старше, так что смирись, — Сабир шутливо сбросил с плеча невидимую пылинку. — И догоняй, пятнадцать минут осталось.

Но Бобби, кажется, продолжал дуться, даже когда они влетели в кинотеатр минута в минуту, воинственно ткнули под нос кассиру деньги и айди, и расположились в зале на самых последних секундах рекламного блока. Кроме них в зале оказались только три девчонки примерно их возраста, которые громко шушукались в первых рядах, но когда свет погас, все они резко замолчали. Сабир чувствовал себя легким как перышко и почти счастливым. Они успели, дав такой спринт по округе. Не омрачало положение даже то, что фильм он смотрит не с первой части. Да какая разница — он в кино!

Сабир был почти уверен, что это не первый фильм в его жизни, но остальные он не мог вспомнить, как ни старался. Ну и наплевать, решил Сабир, зато смогу быть полностью непредвзятым.

В зале было темно и тихо, и никто не мешал, подобрав по себя на сиденье ноги, всматриваться в кадры со школой, которая казалась Сабиру куда более знакомой, чем нормальные дома и обычные люди вокруг. Или может ему хотелось так думать, просто потому что — кому бы пришло в голову отказаться от волшебной школы?..

Когда профессор Амбридж на экране заставила Гарри писать строчки собственной кровью, Бобби вдруг нервно потер запястье жестом, которого, казалось, сам не ожидал. Сабир не придал бы этому значения, если бы вечером не заглянул в ванную, когда Бобби мыл руки.

Рукава толстовки он закатал, и чуть выше того места, где плотные манжеты оставили на коже полосатые следы, виднелись бинты и пластыри. Сабир не стал тогда ничего спрашивать или говорить. Только поставил первую мысленную галочку насчет опекунов.

После этого шпионская деятельность застопорилась на несколько недель.

Следующим серьезным испытанием стал день, когда Пьер объявил утром, что они едут в молл за покупками к школе. Сабира прошиб холодный пот, потому что за всеми долгими прогулками по залитым солнцем улицам и вечерами за книгой, он совсем забыл, что осенью придется идти в школу.

Новую школу, с новыми людьми. Но он и старых-то не помнил! А сентябрь неотвратимо приближался.

В молл они поехали без Терезы в середине рабочей недели, чтобы избежать толкучки, как объяснил Пьер. Смутно Сабир понимал, что речь о каком-то магазине, и представлял себе гипермаркет с продуктами, но реальность оказалась куда масштабней: огромное трехэтажное здание с парковкой в два футбольных поля, сотни магазинчиков от крошечной лавки со сладостями до не уступающего по размерам гипермаркету отдела готовой одежды. И целый этаж кафе и ресторанов с площадкой для катания на роликовых коньках.

Ролики выглядели чертовски заманчиво, но Пьер сначала прогнал их по магазину одежды. Он был таким большим, что здесь тоже предлагали тележки для вещей.

— Вы, ребята, невероятно быстро растете, — сказал Пьер, — на Бобби вон джинсы уже смотрятся как укороченные, а мы ведь полгода назад их покупали.

— Простите, — вяло отозвался Бобби.

— Это не упрек, — возразил тот. — Мартин, постой, ты хотел свитер. Как насчет этого?

Тот неохотно вернулся, украдкой поглядывая на Сабира и Бобби, словно чего-то стеснялся. Они отвернулись.

— Боже, ненавижу ходить по магазинам, — пробормотал Бобби, утыкаясь в вешалку с черными футболками.

Но Сабир его мнения не разделял и с энтузиазмом набросал в тележку пару джинс и три футболки разных цветов, стараясь не особенно наглеть. Сам нашел корзинки с носками и выбрал несколько черных пар и одну ярко-фиолетовую с котиками просто потому что они выглядели слишком мило, чтобы пройти мимо. Затем ненадолго завис напротив вешалок с нижним бельем, а когда потянулся за парой черных шорт, проходящий мимо лопоухий консультант с насмешкой бросил ему:

— Это женские, пацан.

Сабир залился краской и, приглядевшись, понял, что и в самом деле — гульфика у них не было.

Как его угораздило отбить именно те части памяти, где хранились его взаимодействия с людьми? С современной культурой? Даже с одеждой! Полгода назад его спасло то, что в приюте ее выдавали. Насколько было бы проще, если бы на входе магазина у него спросили размер и просто вручили бы “стандартный пакет”.

Недоуменно покосившись на трусики, наполовину состоящие из ниток, Сабир припустил прочь из отдела, пока не наткнулся в конце прохода на Бобби, который сидел на корточках и держал за руку Адель. Девочка ревела в три ручья.

— Эй, ну не хочешь розовую — значит, не будем ее брать, — негромко говорил он. — Но тебе нужна курточка.

— Без курточки ты замерзнешь, — поддакнул Сабир, моментально сориентировавшись. — Я слышал, тут холодные зимы. Много снега, сосульки везде и всякое такое.

Понемногу Адель замолчала и теперь смотрела на них, скорее, заинтересованно.

— Давай ты сама выберешь цвет? — Бобби не без труда взял ее на руки, чтобы Адель могла дотянуться до вешалок.

Пока она задумчиво выбирала, дергая Бобби за волосы, Сабир углядел на соседней вешалке небесно-голубую стеганую куртку.

— Эй, погляди-ка, — сказал он. — Вон та будет точно под цвет твоих глаз.

Курточка больше напоминала шар с рукавами, настолько она выглядела плотной, но зато, видимо, была очень теплой. Адель уставилась на нее, ее глаза загорелись, и она потянула Бобби за ухо в ту сторону.

— Что ж, одной проблемой меньше, — вздохнул Бобби, отправляя Адель с курткой к Пьеру, но тот ухмыльнулся.

— Теперь ваша очередь.

Кажется, Сабир начинал понимать всеобщую ненависть к магазинам.

Тремя часами позже они сидели за столиком фуд-корта, дожидаясь Пьера с подносами для Мартина и Адель. Мартин что-то шептал на ухо Бобби, и Сабир, стараясь подавить раздражение, пинал пакет со своими покупками. Пьер все-таки заставил его вернуться к вешалкам с трусами, а кроме того купил ему зимнюю парку, два теплых вязаных свитера, еще целую кучу носков, шарф и шапку. После чего погнал их в отдел школьных принадлежностей, в котором даже с учетом буднего дня оказалось полно народу.

Там ему и Мартину разрешили выбрать рюкзаки, и теперь, помимо кучи тетрадей, ручек и прочей канцелярии, рядом с пакетом стоял и новенький черный рюкзак с гербом Хогвартса. Когда Сабир отыскал его среди сотен других, то ни на секунду не сомневался, и больше не выпустил из рук. А вот Бобби Пьер отказал, потому что, по его словам, у него уже есть один рюкзак и две сумки, увешанные значками на каждом свободном сантиметре. Так что Бобби, по всей видимости, снова дулся.

Наконец, в проходе показался Пьер с двумя полными подносами. Осторожно поставив их перед Мартином и Адель, он выдал им с Бобби по двадцатке и отправил одних. Ресторанчиков здесь было несколько десятков, но Бобби целенаправленно свернул к тому, у которого было название из трех букв и самая длинная очередь. В пригороде, где они жили, были только забегаловки, где можно было выпить кофе и сносно перекусить, но у подростков они особенной популярностью не пользовались.

— И что это за загадочный KFC? — спросил его Сабир.

Бобби покосился на него, как на психа.

— Серьезно, блин, что ли?

В ответ Сабир только руками развел. Впереди с сатанинским смехом пихались в очереди дети, мать которых устала на них шикать, и отвернулась. Бобби поморщился и неуверенно покосился на Сабира.

— А ты не врешь? — тихо спросил он. — Ну, что ничего не помнишь?..

Под взглядом Сабира он стремительно покраснел и попытался спрятаться за челкой.

— Ага, мне же жуть как нравится оказываться в неловких ситуациях. Вон тот парень, который у катка дежурит, смотрел на меня, как на полного идиота, когда я спросил, как коньки надевать и надо ли их к ноге привязывать.

Бобби хихикнул.

— Ну и зря, я тоже их не с первого раза правильно надел. — Он вздохнул. — Ладно, сделаю заказ за нас обоих. Тебе понравится.

Но в итоге понравилась Сабиру только картошка-фри, и то потому что похожую он уже пробовал в “Эрле”. Котлета в бургере больше напоминала по вкусу картон, а майонеза было так много, что половину пришлось стряхнуть на салфетку. Но он старательно делал довольное лицо, чтобы не расстраивать Бобби и Пьера.

Вечером Тереза устроила им новое испытание, заставив перемерить почти все покупки, чтобы быть уверенной, что они подходят и ничего не придется возвращать. Точку в их вынужденном дефиле поставила Адель, которая опять разревелась и, громко топая по лестнице, убежала в свою комнату.

Времени до школы оставалось все меньше, а нервничал Сабир все больше. За неделю до первого сентября в книжном шкафу осталась всего одна нечитанная полка, самая нижняя с энциклопедиями. Всю подростковую литературу он уже проглотил, как голодный гиппопотам, но ни за что не признался бы Бобби, что трилогия про вредного джинна понравилась ему куда сильнее, чем Гарри Поттер, и даже вышибла слезу на последней главе. Хотя серия о Поттере тоже вызывала у него подозрительно реалистичные сны, казалось, что история про джинна и его амбициозного хозяина проникла в душу куда глубже.

Сны про нее он видел тоже: там кто-то совершенно точно орал на него так же, как наставник из книжки, а в какой-то момент Сабир, как наяву, даже увидел себя, с паучьей осторожностью ползающим по полу, опираясь на дрожащие от напряжения кончики пальцев, и чертящим большим неровным куском мела круги и руны. Вьющиеся волосы лезли в лицо, запах воска от чадящих свечей щекотал ноздри, и отчаянно хотелось чихнуть, но он знал, что если чихнет — испортит пентакль. И на него снова будут орать…

...Но если изменить в пентакле всего две руны, возможно, получится обернуть процесс вспять. Сабир-из-сна моргнул и выпрямился, и внутри клокотало торжество вперемешку со злостью. О, наставник ни за что такой план не оценит. Но ему вовсе не обязательно знать...

Он проснулся посреди ночи в той же позе, в которой ложился спать. Казалось, всего мгновение назад Сабир закончил во сне проговаривать заклинание, которое теперь, конечно, отзывалось в голове полной тарабарщиной, — как вдруг открыл глаза, глядя прямо в окно. По стеклу барабанил легкий дождик, капли скатывались по ветке клена, образуя небольшой ручеек, слева от кровати уже собралась внушительная лужа.

Ну прекрасно.

Сабир с кряхтением поднялся, закрыл окно и, стараясь не шуметь, спустился в большую ванную на втором этаже за тряпкой. Из комнат не доносилось ни звука, а часы на стене показывали половину третьего. Темно было, хоть глаз выколи, но свет Сабир включать не стал.

Вытерев пол — не насухо, но сойдет, — он вернул тряпку и подумал, что за неожиданные ночные труды полагается вознаграждение. Так же тихо Сабир спустился на кухню, чуть не выругавшись вслух, когда из холодильника полился свет крохотной лампочки, в темноте показавшийся сверхновой. Сделав пару бутербродов с Нутеллой, он собрался было уходить, но заметил, что дверца нижнего шкафа неплотно закрыта.

Обычно Тереза держала кухню в идеальном порядке и уж точно закрыла бы шкафчик.

Сабир зажал один из бутербродов во рту и осторожно приоткрыл дверцу. Из шкафа на него уставилась пара голубых глаз. Адель сидела молча, с ложкой арахисовой пасты во рту.

— Черт, ты меня напугала, — прошептал Сабир, откусывая наконец от своего бутерброда. — Как насчет уговора? Ты не видела меня, а я — тебя? Что скажешь? Ничего? Ну хоть моргни, если поняла.

Но Адель не ответила, а через секунду перевела взгляд за его плечо, и ложка выпала у нее изо рта. Сабир обернулся так стремительно, что весь извозился в Нутелле.

— Полуночный перекус, а? — негромко спросил Пьер.

Как ему, черт подери, удалось подобраться так близко в полной тишине?!

— Я, вообще-то, спускался за тряпкой лужу вытереть от дождя. Но подумал, что одно другому не мешает, — сказал Сабир, виновато улыбнулся и жестом предложил второй бутерброд.

— Иди к себе, — отмахнулся Пьер и присел перед шкафчиком. — Адель, мы же договаривались. Ты можешь есть, сколько хочешь, но в отведенное для этого время, хорошо?..

Но Адель жадно вернула в рот ложку и с силой прижала к себе банку ореховой пасты.

— Да что с ней не так? — шепотом спросил Сабир, не двигаясь с места.

— Иди спать, Сабир. — В голосе Пьера послышались стальные нотки, и он предпочел убраться.

На его взгляд, тут вовсе не из чего раздувать проблему. Подумаешь, пробило на пожрать среди ночи. Тем более растущий организм. Тем более страшно представить, в каких условиях она жила до Кэтчпоулов.

И все-таки странно, думал он, проглотив последний кусок и откинувшись на подушку. Пьер словно появился из ниоткуда, абсолютно бесшумно, но явно со стороны гостиной, а не спален — вид на лестницу из кухни прекрасно просматривался. Где же он сам шатался глубокой ночью?..

Глава 2

Благополучно отключив совесть, которая прямо-таки вопила о том, что нужно бы подготовиться и почитать школьную программу, Сабир дотянул до начала занятий. В конце концов, он ведь не тупой. Зимой в приюте ему давали тесты и отпускали в приютскую школу вместе с другими детьми на несколько дней в неделю, чтобы не нагружать мозг.

Тогда оказалось, что ему легко дается математика и литература, он без проблем решал уравнения из старших классов и мог цитировать целыми страницам классическую литературу, но английская грамматика совершенно выбила Сабира из колеи. Он делал глупейшие ошибки в дифтонгах и мог поклясться собственной жизнью, что когда учился в младшей школе, в ходу совершенно точно было местоимение “ты”. Но учитель, мистер Уоррен, на его вопрос посоветовал обратиться к логопеду, который работает с дислексией. Сабир понятия не имел, что такое дислексия, но факт оставался фактом: в современном языке “вы” — то есть you — очевидно, вытеснило “ты” окончательно. Сколько же он провалялся в больнице? Сколько лет у него забрала амнезия?

Может, ему вовсе и не пятнадцать?

Да нет, это же бред какой-то.

Возраст ему определял дантист, заодно пытавшийся найти документы по стоматологической карте, и хотя эти поиски ни к чему не привели, по результатам обследования ему действительно пятнадцать.

А еще один кариес в нижней пятерке и зубной камень.

И вот теперь, как и обещала мисс Лесли, документы подготовили как раз к сентябрю, но отправили прямо в школу. Сабир был разочарован и озадачен. Ведь она бы сказала ему, если бы нашла точную дату рождения? Точная дата сузила бы круг поиска. Наверное.

Конечно, он мог родиться в глухом кишлаке с повитухой вместо квалифицированного врача, или в пути, где некому было зафиксировать его рождение на бумаге, или он и вовсе приемный даже для своих родителей, которых едва помнит.

Все это бесило до зубовного скрежета и сводило с ума, так что с приближением учебы Сабир старался поменьше об этом думать. Но альтернативу нашел не легче: вместо своего происхождения, думал он о способах вывести опекунов на чистую воду. Ему не нравилось, как легко переходила Тереза с ласкового голоса на командный тон, Пьер, бродящий по дому по ночам в дневной одежде, перебинтованные руки Бобби и странно молчаливая Адель.

И самое главное — интуиция не верила мотивам Кэтчпоулов.

Взрослые ничего не делают без выгоды для себя. Сабир знал, что фостерным семьям платят за содержание подопечных, и все же что-то подсказывало, что дело не в деньгах. Самоутверждение? Замаливание прошлых грехов? Способ почувствовать власть над четырьмя зависимыми существами?

Сабир твердо решил докопаться до истины и начать намеревался с Бобби. Это было легче всего, учитывая, что они болтали перед сном почти каждый вечер. Конечно, не стоило спрашивать в лоб и с ходу. Поэтому Сабир начал протаптывать дорожку издалека и, заметив нервозность Бобби перед школой, осторожно поинтересовался:

— Так, э-э-э, насчет того парня… Как там его? Ах, да, Дилан. И часто он тебя доставал?

— Нет, что ты, — протянул тот, сидя в своем любимом кресле-мешке, — совсем нечасто. Он, вроде как, старше на класс, мы на уроках не пересекаемся. И я далеко не единственный, к кому он цеплялся. Он, знаешь, из хулиганов-громил, которые достают все, что шевелится.

Но из своей прежней жизни Сабир не помнил никого, кто мог бы сойти за этот яркий образ. Постаравшись напрячь мозги, он увидел перед внутренним взором серьезную девочку с каштановыми волосами и в старомодном коричневом платье с высоким воротником. К ней почему-то прилагался худой светловолосый мальчишка, который дулся, совсем как Бобби, если она помогала кому-то по учебе, и не затыкался ни на секунду. Сабир усмехнулся и открыл глаза.

— Летом-то он, надеюсь, не бродит по округе?

— Нет, — улыбнулся Бобби. — Он вроде сейчас с родителями на Гавайях.

— И он что, просто так всех достает? — уточнил Сабир на всякий случай. — Может, он больной какой? Или вы его сами бесите?

Бобби обиженно посмотрел в ответ.

— Конечно нет. Ты что, никогда с такими не встречался? Он полный придурок, говорю тебе. Мою одноклассницу Лину он толкнул в железный шкафчик. Да он со многими так делает, просто когда ребята мимо проходят. — Его лицо на мгновение застыло, а затем скривилось, словно от боли. — Блин, я же только сейчас понял. Ты можешь попасть с ним в один класс.

Сабир только пожал плечами. Если бы он боялся контактировать с потенциальными придурками, то не вышел бы из комнаты в приюте.

— Блин-блин-блин, — продолжал тараторить Бобби. — Ты, ну, можешь дать ему математику списать пару раз, тогда он точно цепляться не станет. Он в классе только Офелию и не трогает, потому что у нее по математике и физике А-с-плюсом.

Но вот чего Сабир делать не собирался — так это к потенциальным придуркам подлизываться.

— Вот еще, терпеть не могу халявщиков, — рассмеялся он, — бестолочи должны страдать.

— Да ну тебя, — отмахнулся Бобби, — как будто сам никогда не списывал.

Но откуда-то Сабир знал — не списывал, ему это было не нужно. А еще потому, что не позволяли. Он потер ладонью лоб, чувствуя, что явно превысил на сегодня способности собственной памяти, и мозг начинает перегреваться.

Зато он выяснил, что это не страшный-ужасный-хулиган-футболист поранил Бобби руки, и поставил еще одну галочку напротив мысленной строчки “опекуны”. Только продолжит расследование уже в другой раз, чтобы Бобби ничего не заподозрил, не запаниковал раньше положенного и все не испортил. Собственно, вопрос был только во времени. Сабир был уверен, что опекуны не так любезны и просты, как кажутся на первый взгляд, осталось только найти этому подтверждения.

В начале сентября Пьер отвез всех четверых к большому двухэтажному зданию с высокими окнами, и фасадом, выкрашенным в приятный градиент от золотисто-оранжевого к фиолетовому. При виде школы беспокойство, которое удавалось сдерживать все это время, все-таки охватило Сабира, и из машины он выбирался так медленно и неохотно, как только мог. Однако сразу в класс идти не пришлось: они с Пьером направились к директору.

— Мы с ним разве не должны были раньше поговорить? — шепотом спросил Сабир.

Школьные коридоры постепенно заполнялись учениками разных возрастов, и в какой-то момент Сабир поймал себя на том, что неосознанно прячется за Пьера.

— Мисс Лесли решила избавить тебя от формальностей, — пояснил тот. — Тесты твои школьную администрацию устроили, так что мы не стали раньше времени тащить тебя сюда.

Ну и зря, подумал Сабир. Так он хотя бы успел здесь осмотреться, избежав десятков любопытных глаз. И чего они пялятся? Он оделся в обычные черные брюки, белую рубашку и легкий джемпер, а волосы убрал в хвост. В меру строго, ничего лишнего. Пусть спасибо скажут, что в костюме не пришел, Тереза отговорила.

Сабир так хвостиком и дошел до двери кабинета с полупрозрачной стеклянной вставкой, где увидел рядом табличку “Др. П. Макензи”. Ответ на короткий стук Пьера раздался сразу, и они поспешили зайти.

Директором школы оказался смуглый, похожий на индейца мужчина лет шестидесяти с сеточкой морщин в уголках глаз, почти полностью седыми волосами и аккуратной бородой. Он окинул их обоих взглядом, но руку протянул и поздоровался первым делом именно с ним:

— Доброе утро, Сабир, меня зовут Пол. Надеюсь, тебе у нас понравится.

Сабир неопределенно пожал плечами.

— Здрасьте. Тоже надеюсь, но пока всё это слегка напрягает.

На это Пол негромко рассмеялся и пригласил их обоих сесть, а сам достал из ящика стола папку с документами и положил на стопку учебников на столе.

— Итак, твое первое занятие пройдет в классе мистера Вотрома, кабинет 32, это на втором этаже. Здесь твои учебники и рабочие тетради, а еще абонемент в школьную библиотеку.

Тут Сабир кое-что вспомнил.

— Мистер Макензи, а могу я взглянуть на документы, которые пришли из приюта? — набравшись наглости, попросил он.

— Конечно, — мельком взглянув на Пьера, директор протянул ему личное дело.

Но при взгляде на бумаги Сабир почувствовал, как все его внутренности провалились куда-то в бездну от разочарования: в графе фамилии стояло набившее оскомину “Кэтчпоул”. А он-то надеялся, что мисс Лесли и правда что-то нашла!

— Это просто формальность, — успокаивающе сказал Пьер, заметив его хмурое выражение. — Чтобы упростить бюрократические проволочки. Тебе не нужно будет носить ее, когда мисс Лесли найдет твоих родителей.

Сабир вздохнул и вернул директору бумаги.

— Если она вообще их найдет.

— Уверен, всё наладится, — снова заговорил директор. — А пока я провожу тебя и представлю классу, если ты не против.

Сабир предпочел бы просочиться по-тихому, но промолчал, не желая портить отношения в первый же день. Фамилия учителя ему не понравилась уже на слух, и по дороге в класс мандраж становился всё сильнее. Они поднялись на второй этаж, нашли нужный кабинет и мистер Макензи открыл дверь, пропуская Сабира вперед.

— Доброе утро, молодые люди, — весело сказал он. — Все вы понимаете, что учеба становится всё труднее, и с каждым классом ваша сплоченность и работа плечом к плечу тоже становится важнее. Так что я рад представить вам нового товарища, который присоединился к нам с этого года. Представься ребятам, пожалуйста?

Сабир зашел, постаравшись выглядеть уверенно и непринужденно, поймал равнодушный взгляд мистера Вотрома, оглядел класс уставившихся на него подростков и взмахнул рукой:

— Привет, меня зовут Сабир.

Голос чуть было его не подвел, потому что пока он шел к свободной парте, а взгляды одноклассников скользили по его волосам, рюкзаку и кедам, что-то внутри, интуиция или шестое чувство, не важно, подсказывало Сабиру — он здесь еще хлебнет проблем.

— Ну и же-е-есть, — протянул Бобби, когда по привычке проскользнул вечером в мансарду. — Вотром зверь, да еще Дилан в твоем классе. Хуже не придумаешь.

Сабир только что закончил выкладывать на стол рабочие тетради и пожал плечами.

— Пока вроде все прилично себя вели. Но у меня все равно плохое предчувствие.

Домашней работы сегодня не задавали, но на переменах он успел прорешать наперед две страницы с заданиями — не смог оторваться. Да и оказавшийся учителем именно математики мистер Вотром, увидев это, сменил равнодушие на искренний интерес.

— А Дилан — это который, вообще?

— Блин, чувак, ты меня убиваешь, — вздохнул Бобби. — Высоченный такой шкаф с русыми волосами и в бомбере с логотипом футбольной команды.

— Их таких по школе ходит два десятка, видимо, как раз команда с запасными, — фыркнул Сабир.

— Я тебе его завтра покажу, — пообещал Бобби.

Но Сабир все равно считал, что тот слишком уж драматизирует. У него самого были проблемы и вопросы посерьезнее школьных задир. И возможно, настало время кое-что прояснить.

— А как твои руки? Заживают? — сформулировал он вопрос так, чтобы Бобби сложнее было отвертеться, и теперь наблюдал за реакцией.

Тот вздрогнул и выпрямился, снова становясь похожим на суриката.

— Откуда ты..?

— Заметил, когда ты руки мыл, — Сабир понизил голос и кивнул вниз. — Это они?

Бобби покачал головой.

— А кто?

Но тот упрямо смотрел в одну точку и молчал. Что ж, придется колоть его дальше.

— Брось, мне-то можешь сказать.

— Я! — взорвался вдруг Бобби. — Я сам!

Сабир изумленно заморгал. Такого ответа он не ждал, и теперь понятия не имел, что сказать. Если это самоубийство, разве его не стали бы держать под присмотром докторов?

Да и не похож этот ходячий комок энтузиазма на самоубийцу.

— А… э-э-э… зачем? — выдавил он, с трудом вернув брови на место.

И снова Бобби промолчал, но задрал рукава и, хмурясь, принялся отклеивать пластыри и бинты. Руки у него были бледные, с такой тонкой кожей, что сквозь нее просвечивали сосуды, и Сабир подумал, что такой коже много не нужно, чтобы почувствовать боль.

— С-случайно порезался. Но не говори, пожалуйста, Терезе, она поднимет панику и потащит прививку ставить от столбняка, — пробормотал Бобби на одной ноте и только потом поднял взгляд на Сабира.

Тот открыл рот, собираясь было что-то сказать, и тут же закрыл. Он-то думал, что наконец прижмет опекунов, найдет доказательства, что они не так добры, как пытаются казаться. А след оказался ложным.

Впервые за долгое время Сабир почувствовал себя круглым дураком.

— И как это ты так умудрился? — только и смог спросить он.

Бобби посмотрел на него, как змея, готовая плюнуть ядом, и поднялся с кресла-мешка.

— Салат готовил.

— И так увлекся? — покачал головой Сабир.

— Ты что думал, это Кэтчпоулы? — Бобби снова нахмурился. — Они что, по-твоему, маньяки какие-нибудь?

Сабир развел руками.

— По-моему, они что-то скрывают, — он почти сразу понял, что зря это сказал.

Бобби покраснел от обиды и злости.

— Оставь их в покое! Я-то думал, ты нормальный, а ты, оказывается, такой же, как все эти придурки из футбольной команды — так и ищешь, в кого бы вцепиться!

И выпалив это, он вылетел из комнаты, хлопнул дверью, и даже сквозь нее Сабир услышал, как он бешено грохочет вниз по лестнице.

Что ж, очевидно, план провалился по всем статьям.

Бобби не разговаривал с Сабиром всю неделю и даже не думал менять выбранный курс. Молчал, как рыба, не передавал даже то, что просили Кэтчпоулы, а в школе проходил мимо, никак не подавая виду, что заметил его. Сабир и не навязывался. Ему было чем заняться и без того, чтобы целыми днями пропадать на улицах в компании патлатых — он наконец запомнил название — эмо. Всю неделю он шпионил за Пьером, под разными предлогами спускаясь посреди ночи в гостиную или на кухню. В тишине ждал, пока глаза не привыкнут к темноте, а потом бродил по первому этажу, но так пока снова на него и не наткнулся.

В школе приходилось не легче. Разнюхав, что Сабир разбирается в математике, мистер Вотром теперь дергал его отвечать или решать у доски уравнения чуть ли не каждый урок. Да еще и ставил его в пример остальным. Сабиру не нужно было разбираться в тонкостях школьной травли, чтобы знать, как людей бесят сравнения с кем-то не в их пользу. И когда одноклассники поймут, что не могут выплеснуть раздражение на того, кто сравнивает, то выплеснут его на того, с кем сравнивают. Так что он мысленно репетировал ответы и, хотя ночные прогулки этому не способствовали, укреплял нервы, словно раскрывший зонт прохожий в предчувствии дождя. Разница только в том, что дождь, который грозил вылиться на него, состоял бы совсем не из воды.

Кэтчпоулы почти не лезли в их с Бобби конфликт. Да, Тереза прочитала Сабиру длинную нотацию о взаимовыручке, нудную, как воскресная проповедь, но в остальном они не пытались помирить их, и он все гадал почему. То ли из-за того, что не знали степени серьезности и повода для ссоры, что маловероятно, потому что насупленная физиономия Бобби за завтраком каждое утро погружала кухню во мрак, то ли из-за того, что не хотели решать проблемы не своих детей. А может быть, сочли их достаточно взрослыми, чтобы разобраться самостоятельно.

Воцарилось самое настоящее затишье перед бурей.

Первым раскатом грома стала Адель, на которую он наткнулся ночью в четверг. Как и в прошлый раз, она уплетала ореховую пасту из банки, а при виде него стала уплетать еще яростнее. Сабир тогда только вздохнул, сделал ей нормальных бутербродов, налил сока и собирался уже вернуться к себе, как Адель вдруг потянула его за руку и указала в сторону окна. Оно выходило на просторный скучный двор и захватывало заднюю стену гаража, так что в любое другое время никто в него особенно не смотрел.

Озадаченный Сабир осторожно приблизился и выглянул. Затем ликующе обернулся к Адель и показал ей большой палец. Наконец-то есть куда копать!

В узком окошке под самой крышей гаража горел свет.

Школьная буря разразилась в следующую среду — именно столько потребовалось, чтобы довести до бешенства одноклассников. В Сабира прилетел кусок жеваной бумаги.

Играть по правилам этого детского сада он не собирался, так что саркастически фыркнул, смахнул ее и покачал головой, как бы давая понять, что считает себя выше этого. Правда, не учел, что бумажка была не нападкой, а скорее сигналом к ним для всех остальных.

На перемене громила из шайки Дилана — Сабир к тому времени и сам уже разобрался, кто есть кто — таки впечатал его в шкафчик. Сабир вложил в ответный взгляд столько презрения, сколько не вложил бы британский аристократ по отношению к грязи на тротуаре, в которую случайно наступил. Каким-то недоумкам не втянуть его в эти разборки малолеток.

А потом он сам не понял, как оказался в мусорном баке. В один момент направлялся ко второму выходу — там можно было срезать дорогу до дома Кэтчпоулов, — а в следующий миг под глумливый гогот уже валялся среди черных мешков, набитых вонючими объедками, упаковками фастфуда, тоннами бумажек и чем-то еще, о чем Сабир предпочел бы не знать.

Когда шаги футбольной команды стихли и хлопнула дверь, Сабир вздохнул. Он поглядел вверх, чувствуя себя князем Андреем Болконским под небом Аустерлица, только его небо было вовсе не высоким и бесконечным, а затянутым бело-серыми, похожими на сахарную вату, облаками, и вполне себе имело границы в виде четырех стенок мусорного бака. Да и поле боя пахло прокисшим сырным соусом из столовой.

— Это был первый и последний раз, — твердо сказал он себе, глядя в небо.

Но когда он, кряхтя, принялся выбираться, кто-то вдруг протянул ему руку. Сабир проследил взглядом вдоль нее — смуглая кисть, исчерченная светлыми линиями, исчезала в рукаве дорогого темно-серого костюма и заканчивалась мистером Макензи.

— А вы что здесь делаете? — выпалил Сабир, не сумев скрыть изумление.

Вышло не слишком вежливо, но мистер Макензи усмехнулся, сам взял его за руку и вынул из вонючего бака. Оказавшись на ногах, Сабир брезгливо огляделся и решил не отряхиваться. Все равно одежда отправится в стирку по приходу, а так хоть руки чистые останутся. На небольшом асфальтированном пятачке не было никого и ничего, кроме них двоих и трех зеленых баков.

— Вообще-то, как раз мусор выходил выбросить.

Какая ирония.

— И что в таких случаях полагается делать? Я назову имена, а вы вызовете их родителей в школу?

— Для начала я им просто позвоню. Тебе помочь? — мистер Макензи похлопал его по плечу. — Может, хочешь поговорить? Со мной или со школьным психологом?

— Это о чем же? — сердито поинтересовался Сабир. — К психологу нужно в первую очередь этим неандертальцам, а не мне. И вообще это все мистер Вотром виноват. Я бы тоже взбесился, если бы мне ставили в пример новенького и превозносили, что он гений, а мы тупые, как пробки. Педагогическая грамотность у него на уровне кирпича.

— Да. И правда. Извини, — директор сощурился, и в уголках глаз у него снова собралась сеточка морщин. — Тогда пока я не поговорю с мистером Вотромом и родителями этих молодых людей, ты пользуйся, пожалуйста, главным входом. Там хотя бы народу побольше и всегда есть кто-то из взрослых.

— Ну да, — Сабир скептически сунул руки в карманы, — чтобы они увидели это представление. Еще лучше.

— Так это же был первый и последний раз, — подмигнул ему директор и направился к запасному выходу.

— А… э-э-э… — протянул Сабир, и когда мистер Макензи, помахав ему рукой, скрылся в школе, негромко пробормотал: — Вы же хотели выбросить мусор.

Возвращаться к главному входу сегодня уже не имело смысла, к тому же от него разило, как от помойного енота, так что Сабир, как и собирался, срезал путь через узкую улочку между двумя садами, огороженными заборами. По ней не проехал бы даже автомобиль, только велосипед, и потому Сабиру нравилось здесь ходить. Над улочкой нависали ветви яблонь, цветущих по третьему разу благодаря удивительно теплому августу, хотя запах уже был не таким насыщенным, какой наверняка стоял здесь весной.

Дойдя до противоположного конца, Сабир на всякий случай оглянулся. Не то чтобы он ждал погони, но осторожность лишней не бывает.

Погоня, впрочем, была.

Но вовсе не та, которой он опасался. По протоптанной на заброшенном газоне дорожке трусил худой серый кот. Пожалуй, даже не кот, а совсем молодой котик, решил Сабир, когда тот подошел ближе. На свету короткая плотная шерсть ухоженно лоснилась и переливалась, но когда Сабир присел, чтобы погладить, в нос ударил запах не хуже его собственного.

— Ты что, следом за мной из помойки выбрался? — усмехнулся Сабир.

Котик мяукнул, уселся прямо на кеды и с такой надеждой взглянул на него большими желтыми глазами, что Сабиру не оставалось ничего, кроме как взять его на руки.

— Пусть Кэтчпоулы только попробуют тебя выставить, — сказал он.

Тереза могла бы, она терпеть не могла грязь дома. За Пьера Сабир тоже не поручился бы. Но по дороге котик забрался на его плечи, щекотал усами и издавал такое очаровательное “мя-я-я”, что Сабир готов был за него драться.

Драться не пришлось, потому что Кэтчпоулы удивили. Сабир с котом застали их за настольной игрой с Мартином и Адель. Бобби сидел тут же, заткнув уши наушниками.

— Что ж, мы как раз подумывали, что домашнее животное не повредит, — сказал Пьер, глядя, как кот жует завязки на толстовке Сабира. — С тем условием, что мы его вымоем, свозим на прививки, а обязанности по уходу вы распределите между собой.

— Ухаживать я за ним сам могу, — возразил Сабир.

Только успевший снять наушники Бобби, услышав это, возмущенно тряхнул челкой и насупленно отвернулся, зато Мартин поднял руку, как на уроке.

— Что такое, дорогой? — мягко спросила Тереза. — Знаешь, тебе не обязательно так делать. Можешь просто сказать.

Это был едва ли не второй раз после знакомства, когда Сабир услышал его голос:

— Я бы… тоже хотел, — пробормотал Мартин, как зачарованный глядя на кота, — знаю, как их кормить.

— Хочешь его погладить? — спросил Сабир.

Кот озадаченно посмотрел на него с плеча, выронив изо рта завязку, и попятился, но только сполз задом в капюшон толстовки и там застрял. Тереза и Мартин рассмеялись. Сабир бы посмеялся с ними, если бы не когти, которыми кот вцепился в плечи, пытаясь выбраться из капюшона. Его попытки прервал Пьер, который нашел в кладовке переноску и сунул в нее кота, который только теперь принялся яростно шипеть.

— Погладите, когда его осмотрит ветеринар, — сказал Пьер. — Неизвестно, где он был до того, как ты его нашел.

— По-моему, это он меня нашел, — вздохнул Сабир. — Можно я тоже поеду? Он, кажется, не хочет оставаться один.

— Конечно, но только после того, как переоденешься. Куда ты лазил за этим котом?.. — Тереза слегка сморщила нос и погнала его в душ.

Но Сабир скорее проглотил бы язык, чем признался.

Котик оказался совсем ручным и ласковым, и с ветеринаром вел себя так, будто пытался его задобрить. Только на переноску продолжал шипеть, но тут Сабир его не винил. Дома кота помыли купленным в клинике шампунем, и эту процедуру он тоже перенес стоически. После мытья он даже сам пошел к Мартину, и тот на удивление будто ожил, даже щеки порозовели.

Может от скуки из-за ссоры с Бобби, а может из-за его искреннего интереса к коту, Сабир как-то неожиданно для самого себя стал общаться с Мартином. Тот был совсем ребенком по форме, но не сути после всего, через что прошел. Говорил он мало, и в основном о животных, которых, как оказалось, очень любил.

— У нас тоже была кошка, до того, как… — он всегда на секунду словно зависал, когда приходилось говорить о том, что случилось с родителями, и Сабир не думал его торопить. — Наверное, ее отдали в приют, как и меня.

— А как вашу кошку звали?

— Шелли.

— Как автора “Франкенштейна”? Неплохо, — ухмыльнулся Сабир. — Кстати, хочешь, верну ваши книжки? Я уже весь шкаф прочел.

Мартин покачал головой. Они сидели на заднем дворе с лимонадом и сэндвичами, которые сделал Сабир, и следили за котом. Он на что-то охотился в невысокой стриженой траве, и этому никак не способствовала тянувшаяся за ним шлейка. Кот воспринял ее как заклятого врага и в какой то момент стал охотиться на нее.

— А ты придумал, как его назвать? — спросил вдруг Мартин.

— Живоглот? — предложил Сабир в шутку, но кот вдруг обернулся, будто услышал, и посмотрел на него с таким возмущением в желтых глазах, что стало не по себе. — Что, не нравится? Хотя и правда, какой ты Живоглот, до него тебе есть и есть. С такими глазищами будешь Айс.

Забыв про шлейку, кот сел, почесал за ухом, обдумывая предложение, а потом жизнерадостно затрусил к ним и принялся ластиться то к Сабиру, то к Мартину. В какой-то момент они так его загладили, что шерсть начала щипать их статическим электричеством.

— Бобби там долго дуться планирует? — тихо поинтересовался Сабир.

Мартин пожал плечами.

— Он только сказал, что думал, ты такой же, как он. А ты оказался, как задиры из школы, — сказал Мартин безэмоционально, словно пересказывал прогноз погоды.

Сабир хмыкнул.

— А ты что думаешь?

— Что Бобби и сам бывает как задиры, — понизив вдруг голос, ответил Мартин.

Вот это новость!

Сабир оторвался от Айса и удивленно уставился на Мартина, словно впервые его увидел.

— Что? Почему?

Мартин вздохнул и мельком взглянул на окна второго этажа. Но Бобби сегодня направился к психотерапевту, так что можно было говорить свободно.

— Миссис Кэтчпоул, — в силу возраста он пока называл Терезу только так, — как-то говорила, что с ним придется поработать. Что это его третья приемная семья, а в двух других что-то случалось. А еще он тоже иногда бывает грубым. Как-то раз смеялся надо мной, потому что я смотрел Сейлор Мун

Сабир промолчал. Ни к чему пока посвящать Мартина в собственные догадки о Кэтчпоулах, но это загадочное “поработать” снова всколыхнуло в нем волну подозрений. Над чем работать в пацане, которого тревожность заставляет по три раза мыть руки, перешагивать через одну ступеньку на лестнице и переслушивать песню в плеере, пока уши не заболят? Который скорее причинит боль себе, чем плюшевым зверушкам?

Или… может, он был совсем другим раньше, до их знакомства? Споры и снисходительное подтрунивание над чужими вкусами — непременный спутник подросткового возраста, когда ты на сто, а то и двести процентов уверен, что уж твои-то интересы и вкусы интереснее и вкуснее, чем у других. Когда уверен, что окружающие просто не понимают, какие крутые вещи упускают. И все это объединяет одно: уверенность. А ведь Бобби, которого знает Сабир, именно уверенности хоть в чем-нибудь не хватало примерно так же, как расчески и шампуня его волосам. Он психует и дуется по мелочам, а самооценку уронил, по всей видимости, куда-то на дно Марианской впадины.

Так может Сабир сейчас видит результат работы Кэтчпоулов?..

— А что это за Сейлор Мун? Может мне тоже ее посмотреть назло Бобби? — усмехнулся Сабир.

— Я тебе покажу! Миссис Кэтчпоул купила ди-ви-ди для Адель, но мультик крутой. Айсу тоже понравится, — пообещал Мартин, почесывая за ухом довольного кота, и Сабиру показалось, что тот улыбается.

Мультик оказался до мозга костей девчачьим, но от этого не менее крутым, как и обещал Мартин. Сабира нисколько не смущали мелькающие в кадре рюшечки и розы, его захватил сюжет, начавшийся с параллели с ним самим: с найденного кота, который кажется умнее, чем на самом деле. Да и все остальное казалось интересным: не часто встретишь главную героиню, которая двоечница, плакса и обжора, и которую при этом все равно любят подруги и таинственный ухажер. Насколько Сабир мог судить по книжкам, обычно главные героини были до тошноты правильными, чтобы не дай бог не оттолкнуть аудиторию.

Он даже обрадовался, когда Кэтчпоулы вместе с Бобби вернулись в середине серии про салон похудения и обнаружили их обоих перед телевизором с тазиком поп-корна, а Адель со своими любимыми сэндвичами с ореховой пастой, которые ей сделал Сабир. Бобби демонстративно унесся наверх, а Тереза даже подсела к ним. Ей, судя по виду, нравилось тоже, а Сабир, поглядывая на нее украдкой, решил, что в ближайшее время обязан влезть в гараж и выяснить, что происходит.

Только вот выбрать подходящий момент удалось нескоро. В течение нескольких недель в школе ему по-прежнему доставалось, и хотя через запасной выход Сабир больше не ходил и в мусорных баках не оказывался, школьные задиры нашли другие способы не давать ему прохода. Пару раз Дилан впечатал его в шкафчик, когда Сабир брал оттуда учебники, в основном именно он позволял себе применять силу. Остальные действовали иначе:

— Где ты откопал этот рюкзак? Парни, наш всезнайка читает Гарри Поттера. Тебе сколько лет? Может, ты умственно-отсталый?

— Попроси свою мамочку сделать тебе косичку!

Но Сабир заплел ее сам, просто чтобы послушать реакцию.

— Смотрите-ка, парни, наша красавица делает первые шаги к принятию себя!

— Глядишь, через пару лет тебя возьмет второй женой какой-нибудь богатый дед в той пустынной дыре, из которой ты вылез.

Сабир словесные выпады игнорировал со стойкостью бронзового памятника, и чуть погодя заметил, что некоторые из команды отстали, а кое-кто из класса — в основном девчонки — поглядывают с сочувствием и уважением.

Но как-то в четверг после тренировки задержавшийся на поле Сабир нашел свой шкафчик в раздевалке открытым настежь, а одежду — на полу душевой кабинки, под хлещущей ледяной водой.

Задумчиво глядя на нее, он потер пальцем висок.

Это начинало бесить.

Впрочем, нет, бесило это с самого начала, но сейчас бездонная чаша терпения Сабира, похоже, переполнилась.

Он выключил воду, подобрал противно хлюпающие брюки и толстовку и на всякий случай понюхал. Как следует выжав одежду, Сабир повертел головой в поисках фенов. На прошлых тренировках он видел в раздевалке целых четыре, но все они загадочным образом как сквозь землю провалились. Не нужно быть гением, чтобы догадаться, кто постарался.

— Черта с два я это вам так просто оставлю, — прошипел он.

Можно было пойти домой прямо в спортивной форме — было достаточно тепло, чтобы прогуляться в шортах и майке. Но Сабир решил, что так будет слишком просто для придурков, которые наверняка ржут сейчас где-нибудь неподалеку от главного входа, выжидая, пока он пробежит мимо.

Сабир выглянул из раздевалки и, надеясь, что не все еще разошлись, коротко постучал в соседнюю женскую. Дверь открылась не сразу и не целиком. Из раздевалки выглянула одноклассница, вытирающая тяжелые вьющиеся темно-русые волосы желтым полотенцем.

— Извини, что отвлекаю, но у вас нет случайно лишнего фена? — спросил Сабир.

— Зачем тебе? — подозрительно спросила Офелия, оглядывая его с головы до ног. — Волосы у тебя сухие.

Сабир решил, что честность — лучшая политика, и продемонстрировал мокрый ком в руках.

— Придурочный Дилан сунул мои брюки под душ.

Офелия закатила глаза и толкнула дверь, открывая ее шире.

— Проходи, я все равно последняя.

Собиравшийся краснеть Сабир вздохнул с облегчением, увидев, что она уже полностью одета, зато вполне успешно залился краской при виде оранжевого автомата с ровными рядами тампонов. В остальном раздевалка девчонок выглядела абсолютно так же, как мужская. Ну еще разве что пахло здесь поприятнее.

Фены здесь были прицеплены к блокам питания на стене, так что Сабиру пришлось разложить толстовку и штаны прямо под ними на скамье. Выбрав самый мощный режим, он принялся водить феном над одеждой.

Офелия закончила вытирать волосы, бросила полотенце в корзину с грязным бельем и подошла к соседнему фену, но почему-то не торопилась. Вместо этого она молча наблюдала какое-то время.

— Будет быстрее, если их повесить, — сказала она вдруг. — Два слоя и за сто лет не высохнут.

— Хм, — задумчиво протянул Сабир. — Но здесь же нет вешалок. А до кабинки провод не дотянется.

— У меня идея.

Офелия вылетела из раздевалки, и спустя несколько минут Сабир услышал натужный скрип, словно по коридору прошлось Кентервильское привидение. В следующий момент дверь открылась, и Офелия затащила в раздевалку здоровенную разлапистую напольную вешалку.

— Где ты ее взяла? — поразился Сабир.

— Из кабинета Макензи, — хитро усмехнулась она. — Его не было на месте, так что он может и не узнать.

Вдвоем они развесили толстовку и штаны на металлические “рога”, и к удивлению Сабира, вместо того, чтобы сушить волосы, Офелия взяла второй фен и стала помогать ему с одеждой. Впрочем, про волосы она тоже не забыла и время от времени направляла фен на себя, когда задумывалась. Выглядело это довольно забавно.

Было странно и непривычно получать поддержку от той, кто с ним до этого и словом не обмолвилась. Странно было получать ее в принципе.

— Слушай, ты не обязана, — сказал Сабир, пытаясь перекричать хор фенов.

На это Офелия только отмахнулась. Тоже феном.

— Ты правильно делаешь, что не даешь им достать себя. Если ты покажешь слабость, Дилан сожрет тебя с потрохами.

— А почему Макензи ничего с этим не может поделать? Мне казалось, в этой стране жесткие законы против школьной травли.

Она вздохнула, засунув фен прямо в рукав.

— В теории да. А на практике у Дилана спортивный контракт, который не дает выгнать его из школы, и такие же упрямые родители, которым на все наплевать. Если дать ему отпор, рискуешь ввязаться в драку, но если пустить на самотек и не сопротивляться, поверь мне, будет хуже.

— Я знаю, — тихо сказал Сабир, спохватился было, что Офелия не расслышала из-за фенов, но она поняла.

Вместе они справились ровно за полчаса, раскалив четыре фена. Волосы Офелии к тому времени почти высохли и без них. Поблагодарив ее, Сабир шмыгнул обратно в мужскую раздевалку, наскоро переоделся и, прихватив с собой вешалку директора, потащил ее к кабинету. Не обнаружив там Макензи, Сабир колебался всего секунду.

Подозрения насчет Кэтчпоулов могут и подождать. Прежде всего надо разобраться с Диланом. Так что Сабир отбросил сомнения и полез в картотеку с личными делами учеников. Перебрав с сотню папок, он нашел, что искал, в ящике с буквой К.

Ха, Косак. А еще на других за фамилии выпендривается.

Но куда больше нужны был адрес и телефон. Проговорив их шепотом, Сабир постарался запечатлеть информацию, словно на внутренней стороне век, и знал, что вечером без проблем ее воспроизведёт. Захлопнув ящик, он водрузил вешалку на свое законное место как раз вовремя — в коридоре послышались шаги.

— Черт!

Деваться было некуда, и Сабир рухнул в кресло для посетителей, приняв знакомый скучающий вид. Директор Макензи вошел, повернулся и удивленно заморгал, увидев его.

— Сабир? Чем обязан?

— Я вас ждал, мистер Макензи, — невинно заявил Сабир. — Хотел поблагодарить за то, что поговорили с мистером Вотромом. Он наконец-то перестал делать из меня мишень для наших дорогих хулиганов.

Брови директора поползли вверх.

— Я не вполне… — потом он, очевидно, взял себя в руки. — Что ж, не за что.

— А еще вы обещали позвонить родителям Дилана.

— В самом деле? Я? — не сдержал удивления директор.

Теперь была очередь Сабира удивленно пялиться. Их директор — хронический алкоголик с деменцией? Или у него амнезия похлеще той, что у Сабира? Как можно было забыть, о чем говорил всего неделю назад?

Кое-что Сабир знал точно: стоит побыстрее убраться отсюда, пока Макензи что-нибудь не заподозрил.

— Ну, видите ли, я говорил с вашим секретарем, — пробормотал он растерянно, — и, наверное, не так ее понял… Я, пожалуй, пойду.

Он быстро поднялся и выскользнул за дверь, но Макензи не спешил закрывать ее снова. Высунувшись в коридор, он крикнул ему вслед:

— Не переживай из-за этого недоразумения! Можешь приходить, если тебе нужно о чем-то поговорить.

— Спасибо! — крикнул Сабир и поспешил свернуть в холл.

Но обдумать случившееся даже сейчас было некогда: у главного выхода в самом деле дежурила шайка во главе с Диланом. Только завидев его, они принялись было ржать, но потом кто-то заметил, что он не в спортивной форме, а в собственной, да еще и сухой одежде. Да еще идет мимо, не глядя в их сторону.

— Эй! К тебе обращаются! Ходил в женскую раздевалку? Конечно, ходил, тебе там самое место! — Сабир не удостоил их взглядом даже после взрыва хохота. — Можешь привыкать, теперь твоя кабинка там.

Где не разит потом, так что аж глаза режет, а дружелюбные девчонки подбадривают и убеждают не сдаваться? О, ужас, напугали. А потом Дилан продолжил, и Сабир еле сдержался, чтобы не врезать ему по зубам:

— Что там ваши опекуны делают с мальком и эмо, что они такие шуганые? Выселили на коврик у двери и боюь палками за каждый косой взгляд? Им еще и бабки за это платят! Или ты тоже участвуешь?..

И снова взрыв смеха, но на сей раз Сабир этому даже порадовался, потому что испугался на секунду, что его рык будет слышен за два квартала. Он заставил себя двигаться дальше, спустился по лестнице, мысленно повторяя, что сейчас не время. Он подготовится и нанесет ответный удар. Но не сейчас.

И все же как точно этот придурок ткнул в его собственные подозрения. Сабир нацепил рюкзак на обе лямки и глубоко вздохнул. Кэтчпоулы тоже могут готовиться. Потому что если он найдет хоть что-то, похожее на тычок Дилана пальцем в небо, им несдобровать.

С Бобби он пока так и не помирился, зато на новой учебной неделе Офелия демонстративно пересела за соседнюю парту под недоуменные взгляды Дилана и его шайки. Сабир таращился на нее не менее удивленно.

— А на тебя они не переключатся за компанию? — шепотом поинтересовался он.

— Неа. Мой папа полицейский, а у Дилана уже есть один привод.

— В самом деле? — в голове Сабира начала формироваться некая мысль, но ей помешал звонок.

— Потом, — прошипела Офелия.

Еле дотерпев до конца уроков, они устроились в дальнем уголке библиотеки, где полки завалены так, что их столик совсем не было видно. И, судя по здоровенным книгам-”кирпичам”, возможно, и не слышно тоже. Но Сабир все-таки воровато огляделся перед тем, как заговорить.

— Бобби сказал, Дилан тебя не трогает, потому что ты ему математику даешь списать, — сказал он тихо.

— Бобби Штерн из класса мисс Элоди? — с усмешкой переспросила Офелия и помрачнела. — Хотела бы я, чтобы это было так.

— А откуда у него привод?

Офелия вздохнула, уставилась в столешницу и принялась постукивать ногтями по мобильному телефону.

— Дилан приставал к моей подруге, — шепотом сказала она чуть погодя. — Я ему помешала, а еще додумалась записать его домогательства на диктофон и отнесла в участок. Его чуть на месте не придушил сначала мой отец, потом — отец Франсин. Посадить его не посадили, но дали сто пятьдесят часов исправительных работ. Родители Франсин перевели ее в другую школу, а Дилан теперь меня ненавидит, но тронуть не может.

— А его дружки? Неужели там все такие же отморозки?

— Нет, что ты. Некоторых из них я знаю с детского сада — Джека и Бернарда, например. — Офелия снова понизила голос: — Я думаю, они поддерживают его выходки, только чтобы он на них не переключился. Он так уже делал.

Сабир покачал головой.

— Ну и гадёныш.

— Не то слово.

Она снова надолго замолчала, а Сабир все не мог оторвать взгляда от ее пальцев, выстукивающих неровный ритм на корпусе телефона. Мысль, возникшая на уроке утром, наконец закончила формироваться, и Сабир достал из кармана свой собственный мобильник.

— Значит, говоришь, на диктофон записала? — задумчиво проговорил он.

Офелия утвердительно промычала в ответ. Головы она не поднимала, так что Сабир с опозданием заметил, что Офелия ухмыляется.

— Что ты задумал? — спросила она шепотом.

— Пока не знаю.

— Что бы ты ни придумал, я в деле. Хоть последний год в средней школе хочется доучиться без этого неандертальца под боком. И без него работы навалом. — Офелия снова погрустнела, и чтобы скрыть это, потянулась к ближайшей полке за книгой. — Театральный кружок к Рождеству должен готовить постановку, а мы даже сценарий еще не начинали, ни одной идеи.

— Что за постановку? — не понял Сабир. — Пьесу?

— Мы хотели мюзикл. Обычно берем какую-нибудь старую-добрую классику, но с начальной школы уже все перебрали, даже родителям надоедает в очередной раз смотреть Диккенса и Андерсена.

Театры Сабиру нравились. В тех ошметках памяти, что у него остались, нашлись картинки, как в затемненном зале, освещенном только приглушенными светильниками причудливой формы, он смотрит — скорее, слушает, — трех ведьм, предсказывающих будущее. Рядом, прижав к глазам бинокль, сидит мама, восхищенная, как ребенок в магазине игрушек. Это ее первое появление на людях за весь год. Сабир уже знает, чем закончится постановка и крутится, не в силах сдержать скуку.

Он моргнул, и перед глазами уже другая сцена. Рядом не мама, а тот мальчик, с которым Сабир играл в прятки. Вместо шорт и рубашек на них обоих старомодные костюмы с камзолами. На сцене девушка с потерянным видом советует спутнику розмарин и анютины глазки. Конец этой пьесы Сабир тоже знает, но упорно молчит, когда мальчик спрашивает, что будет дальше.

Из задумчивости Сабира вывела Офелия, перелистывая страницы. Она рассеянно скользила по ним взглядом, но не вчитывалась. А вот Сабир в надписи на обложке вчитался. Этого автора он еще не знал.

— Можно? — спросил он, протянув руку через стол. — Тебе, кажется, она не по душе.

— А? Вовсе нет, я просто читала ее уже, — улыбнулась Офелия и вручила книгу ему. — А ты нет?

Сабир помотал головой.

— Серьезно? Ни одной? Даже цикл про Ночную стражу? Даже про Смерть? Они просто супер, ты обязан их прочесть! — безапелляционно заявила Офелия.

Но он уже проглядел аннотацию и понял, какой книжной серии бросит следующий вызов. Количества книжек в серии должно хватить месяца на два. Тут у Офелии зазвонил мобильный, и она, извинившись, поспешила ответить, пока на звук не прибежала суровая библиотекарь. Воспользовавшись паузой, Сабир выгреб с полки еще пять книжек — максимум, который по правилам школьной библиотеки, можно взять домой — и сверился со списком на форзаце.

К тому времени, как Офелия договорила, он успел оформить их в электронный абонемент, чтобы не беспокоить библиотекаря. Догнав Сабира у дверей, Офелия вздохнула.

— Извини, мама домой зовет. — И когда они спустились, уже на улице добавила: — Ты приходи в наш кружок, если тебе театр нравится. У нас дефицит парней, а парней с хорошей памятью и того меньше.

— Это у меня-то хорошая память? Я фамилию-то свою не помню, — рассмеялся Сабир. — А почему дефицит?

— Угадай с первого раза.

Но Сабиру и гадать не надо было — ответ сидел неподалеку от главного входа в компании остальных футболистов и выкрикивал очередные оскорбления Бобби и его одноклассникам. Поймав взгляд Сабира, Бобби демонстративно отвернулся, и порыв вмешаться тут же улетучился.

Не очень-то и хотелось.

Вечером, уже начитавшись, он лежа в кровати лениво почесывал Айса за ухом, и пытался придумать, как же прижать Дилана и Кэтчпоулов. С помощью диктофона или без него. Но все мысли перебивало мурчание довольного кота, который растянулся на одеяле.

— Вот ты бы как со школьным задирой поступил, м? Который всех достал, запугал и проходу никому не дает? — спросил Сабир у Айса.

— Мря-я-я? — встрепенулся тот, открыл глаза и недоуменно уставился в ответ.

Откинувшись на спину, Сабир продолжил чесать его пушистое лоснящееся пузо, но Айс совершенно перестал кайфовать и выглядел настороженно. Даже уши отвел назад.

— На таких действует только превосходящая сила и страх, да не просто страх, а пробирающий ужас. Жаль, у меня нет зловредного джинна, чтобы на него натравить, — вздохнул Сабир. — Вместо джинна у меня зловредный Бобби и ты.

Айс снова затарахтел, каким-то образом догадавшись, что речь о нем.

По всему выходило, что придется так или иначе разведать, где Дилан живет, может, поглядеть на его родителей, собрать компромат. Только использовать его нужно с умом. Если разнести по всей школе и опозорить, может стать только хуже. Почему-то Сабир был уверен в этом.

Айс вдруг поднялся, выскользнул из-под его руки и принялся топтаться на груди. Кот был совсем легким, хотя ел по две нормы кошачьего корма в день по совету ветеринара. Сабир улыбнулся, дождался, когда он, покрутившись, устроится клубком, стал мягко почесывать его щеки, да так и уснул.

На следующий день он снова остался дома с младшими, так что решил воспользоваться представившейся возможностью. Выгуливая во дворе Мартина и приглядывая за Айсом — именно в такой последовательности — Сабир тщательно осмотрел гараж снаружи. Он находился точно под окном мансарды, именно поэтому оттуда было не разглядеть, горит ли свет в гараже. А еще рядом рос тот самый клен, ветки которого любили заглядывать к Сабиру в гости. Сейчас на одной из нижних веток сидел Айс, но забраться дальше не пытался, только орал на какую-то птичку, шуршащую в листве.

В конце концов, Сабир чуть не разбил себе ладонью лоб, поразившись собственной глупости.

Сейчас ведь дома никого нет!

— Эй, Мартин, — окликнул он, — хочешь лимонада?

— Лучше какао, — попросил тот, не отрываясь от комикса.

Зато сидевшая рядом с ним Адель отвлеклась от раскраски и выразительно поглядела на Сабира своими голубыми глазами.

— Ладно, понял, какао и сэндвичи с ореховой пастой, — вздохнул он и поспешил в дом.

В гараж можно было попасть двумя путями: через ворота во дворе, которые днем запирались, когда Тереза уезжала на работу, и через дверь из подвала, где располагался котел, стиральная машина и сушилка. Ожидавший в первый раз от подвала сюрпризов Сабир быстро привык спускаться сюда, чтобы оставить грязные вещи, запустить стиралку и забрать потом чистые.

Стащив по дороге заколку-невидимку, оставленную Терезой на журнальном столике, Сабир скрутил из нее отмычку и спустился в подвал. Замок оказался совсем простым и поддался уже спустя пару движений и пять секунд. Сабир ураганом ворвался в гараж — и застыл на пороге от разочарования.

Он и сам не знал, что воображал себе: подвешенных на крюках, как свиные туши, предыдущих опекаемых детей, еще живых предыдущих опекаемых детей в клетках, пыточные инструменты, странные коллекции, вроде оторванных голов животных или кукол, предметы культа на худой конец.

Увиденное, впрочем, вписывалось в категорию “странные коллекции”. В дальнем конце, куда не доезжала машина, пол был заставлен и завален компьютерами. Разномастные системные блоки стояли полуразобранные, из них торчали провода и шлейфы, а вокруг валялись десятки внутренностей для них — платы, диски, маленькие вентиляторы, еще какие-то штуки, названия которых Сабир не знал или не мог вспомнить.

Чтобы не уходить с пустыми руками, он выключил в телефоне вибровызов и звонок, включил диктофон и спрятал в ржавую банку на верхнюю полку, где слой пыли был толще всего. Затем наскоро осмотрел гараж, полки, ящик с инструментами, но так ничего подозрительного и не нашел. Пришлось вернуться на кухню несолоно хлебавши и делать мелким какао и сэндвичи.

Придется минимум сутки провести без телефона, но Сабир решил, что это небольшая плата за возможность что-нибудь разузнать.

— Что читаешь? — спросил он у Мартина, когда поставил на столик на террасе поднос с двумя кружками какао, бутылкой колы для себя и тарелкой сэндвичей.

— Шазам.

Сабир в недоумении промолчал. Не дождавшись реакции, Мартин поднял взгляд и улыбнулся.

— Это про супергероев. Ну, которые вроде работают и живут как обычные люди, а на самом деле постоянно кого-нибудь спасают. Этот, правда, не работает, потому что он школьник, просто превращается во взрослого. Я тебе дам почитать.

— Удобно этот парень устроился. Что, как Сейлор Мун превращается?

Мартин задумался на минуту, а потом развеселился. Видеть его улыбку на обычно безэмоциональном или грустном лице было непривычно и приятно.

— Вообще-то, да, прямо как Сейлор Мун.

— Тогда мне должно понравиться, — ухмыльнулся Сабир. — А мне насоветовали книжек Терри Пратчетта, и знаешь, пока просто отлично. Тебе тоже нужно будет их почитать. В школьной библиотеке есть почти вся серия.

— Это фентези?

— Ага. Но с юмором, не такое скучное, как Властелин колец.

— А мне Властелин колец нравится, — тут же насупился Мартин. — И вообще фентези нравится. Там магия есть, а машин нет.

Сабир помолчал, не желая наступать дважды на одни и те же грабли и портить отношения еще и с Мартином. Да и машины тот неспроста упомянул, ведь его родители погибли в автокатастрофе. Что ж, эскапизм в книжки не новость, сам ведь тем же занимается. Поэтому Сабир придвинул к нему кружку с какао и сэндвич с нутеллой.

— Это да, в любом фентези определенно лучше, чем здесь, — сказал он. — Проблема только в том, что это самое “здесь” — наша единственная попытка и другой не будет.

— Ну и пусть, — пробормотал Мартин.

Психотерапевтом Сабир себя показал неважным, так что решил не развивать тему, чтобы не сделать хуже. Он переключился на Адель.

— Чем тебе так нравится ореховая паста? — спросил он, придвинув сэндвичи и к ней. — Как сухой горох ведь на вкус, разве нет?

Адель стянула со стола один сэндвич, сунула в рот и продолжила раскрашивать очередную диснеевскую принцессу. Кажется, Жасмин. Сабиру показалось, что нос у нее был точь в точь как у мамы из воспоминаний.

— Ты можешь получить что угодно — шоколадки, пиццу, лазанью, чипсы, мармелад, жареный зефир, макароны с сыром. Обалденные вещи! Но ешь пасту ореховую. Почему?

Вместо ответа она протянула ему недоеденный сэндвич и похлопала ресницами, как бы угощая. Тем временем Айс наорался, слез с дерева и пришел за порцией ласки. Подняв его на руки, Сабир почесал ему шейку, и кот замурчал.

— Нет, спасибо, я ее пробовал, — фыркнул Сабир, но про себя признал, что это было мило. — А какая тебе из принцесс больше нравится?

Не перелистывая страницы, Адель ткнула пальцем в Жасмин.

— А почему?

Следующим тычком Адель указала на него, и Сабир поднял брови. Вот поди пойми эту девчонку. Он похож на Жасмин? Ему тоже должна нравиться Жасмин? Айс вроде не похож на ручного тигра. Которого Адель, кстати, раскрасила в сиреневый. Сабир глубоко вздохнул.

Развлекать младших становилось тяжеловато. День провели достаточно спокойно, но перед приездом Кэтчпоулов и Бобби, Адель закатила истерику, и им с Мартином пришлось успокаивать ее. Под конец Сабир так вымотался, что упал на кровать и думать забыл о книгах, коварных планах и Шазаме. Он уснул практически мгновенно, как только Айс вскочил на него и принялся топтать спину.

Зато утром, стоило Сабиру открыть глаза, как он увидел прямо перед собой в полумраке Айса. Кот сидел с чрезвычайно довольным видом, желтые глаза слабо отсвечивали, а на полу возле его передних лап лежал мобильный телефон.

Который вчера остался в банке на пыльной полке.

Не вполне понимая еще, что происходит, Сабир сонно сел и подобрал телефон, не забыв при этом почесать Айса. Строка записи на экране показывала, что диктофон все еще работает, так что Сабир выключил его, дождался, пока запись сохранится и потянулся за наушниками.

Слабые лучи рассветного солнца едва проникали сквозь плотные жалюзи. Времени было пять часов утра — вставать еще нескоро. Так что Сабир улегся обратно, сунул в уши наушники, включил запись и продолжил поглаживать Айса, который тут же запрыгнул на него.

На ускоренной перемотке он пропустил приезд Кэтчпоулов и Бобби, парковку машины, громкий гул закрывающихся ворот. Дальше — несколько часов тишины. Сабир уже почти задремал снова, убаюканный белым шумом и вибрацией от мурлыкания Айса на груди. Перед внутренним взором всплыли часы из снов: острая, как клинок, минутная стрелка тикала в такт потрескиваниям из наушников.

— ...действовать осторожнее. У мальчишки явно привычка совать нос куда не следует.

Сабир немедленно открыл глаза, словно это помогло бы лучше расслышать. Он поспешил замедлить скорость воспроизведения и замер, боясь дышать.

— И аура обычного человека. Так что это не проблема. А Адель еще слишком мала, чтобы разбираться. И пока уж точно никому не скажет.

Что?

Какая еще, черт побери, аура?

— И все равно нужно действовать тоньше. Запреты. Правила. Нотации. А то у меня такое чувство, что добытчица в этом доме только я, — голос Терезы усмехнулся. — Во всех смыслах.

Дальше был только шум закрывающейся двери, мягкое постукивание железа, будто от перебирания компьютерных запчастей. И снова тишина. Сабир слушал ее, забыв, что вернул скорость в норму, забыл даже, что уже минуты три не моргал.

Что он сейчас вообще услышал? Сабир не до конца осознал и понял. Осталось в мыслях лишь одно слово, крутящееся там, словно волчок.

Опаньки.

Глава 3

Первым порывом было немедленно рассказать об услышанном Бобби. Сабир чуть не застонал от досады, потому что этот упрямый придурок и не думал менять гнев на милость. А позвонить мисс Лесли, как она и просила… что он скажет?

Да и вообще, что он, собственно, услышал? Сабир сам не вполне понимал. Итак, Кэтчпоулы прекрасно осведомлены, что он под них копает. Нужно впредь вести себя осторожнее. Но что еще, черт возьми, за аура? Или он просто неверно расслышал слово? Но тогда выходила полная бессмыслица.

А еще эта странная оговорка насчет Адель. Вот это уже по-настоящему пугало. Возможно, вместо того, чтобы шпионить за опекунами, стоит присматривать за ней.

Сабир никак не мог выбросить из головы эти три реплики, казалось, они прокручивались в ушах кругами, как сломанная пластинка. Тем утром он очнулся только на третьем уроке, когда мистер Вотром дважды попросил его выйти к доске. Но Сабир был так заторможен, что даже уравнение решил неправильно — впервые за эти полтора месяца. Под глумливый свист Дилана он вернулся на свое место и снова задумчиво уставился перед собой.

Кэтчпоулы знают, что он был в подвале. Иначе их тему разговора не объяснить. Что если у них видеонаблюдение по всему дому? Сабир видел камеры в школьных коридорах и торговом центре. Деньги и возможности у Кэтчпоулов для такого определенно есть.

Стоит, наверное, поменьше появляться дома.

Эта мысль пришла Сабиру в голову, как раз когда он проходил мимо доски объявлений с призывной рекламой школьных кружков и организаций, так что он посчитал это знаком.

Когда после уроков Офелия застала его скучающим возле зала для репетиций, то даже не пыталась скрыть удивление.

— Ого! — улыбнулась она, пока брови ползли на лоб. — Знаешь, обычно за людьми приходится неделями бегать, чтобы пригласить в студию.

— Почему бы и нет, — смущенно пожал плечами Сабир.

Офелия кивнула на дверь, пропуская его вперед. В зале уже оказалась дюжина ребят, сидящих полукругом на невысоком подиуме-сцене, и все они встретили Сабира тем же удивленным взглядом и возбужденными шепотками. Мальчиков оказалось всего двое, Сабир с ними до этого ни разу не пересекался. Зато среди девочек узнал белокурую одноклассницу Бобби — Лину, и Жюли, приятельницу Офелии из параллельного класса. Она даже помахала в ответ.

Офелия предложила ему представиться, но Сабир на этом не остановился:

— На самом деле, я к вам не с пустыми руками, — он достал из рюкзака библиотечный экземпляр “Санта-Хрякуса”. — Офелия рассказала мне, что даже родители уже не очень-то хотят в очередной раз смотреть на страдания персонажей Диккенса, так что у меня предложение: может, устроим рождественскую комедию?

Остальные еще не успели отреагировать, но по глазам Офелии Сабир понял, что попал в точку. Но как хороший лидер, она дала ребятам возможность высказаться. “За” проголосовали еще шестеро, воздержались пятеро, но только потому, что не читали книжку, и клятвенно пообещали наверстать. “Против” оказался только один из мальчишек, длинный и тощий, напомнивший Сабиру богомола, но голосование закончилось не в его пользу.

Что ж, Санта-Хрякус так Санта-Хрякус.

Офелия просто превзошла все ожидания, когда принесла на репетицию черновой сценарий уже через неделю. Кое-что сократила, кое-что выбросила вовсе, но тем не менее в следующую пятницу она раздала им копии и распределила роли. Сьюзан досталась Лине, которая подрабатывала у соседей няней по выходным и знала что к чему. Майкл — тот самый тощий нескладный парень с телосложением богомола, — стал ТчайТчаем, благодаря светлым кудрям, и со вздохом пообещал купить маскарадные линзы. Другому мальчишке по имени Джейкоб досталась роль Думминга Тупса за толстые очки в роговой оправе и серьезный вид. Были еще Фиалка, которую играла не по годам харизматичная пятиклассница Никки, и Твила, роль которой досталась ее подружке Кейт.

Сабиру досталась роль символичная в своей роковой простоте. Ему предстояло играть Смерть, который играет Санта-Хрякуса.

— У тебя подходящий голос, — объяснила Офелия, и хихикающие девчонки с ней согласились.

Себя Офелия вынесла за скобки, так как не потянула бы сценарий, постановку и отыгрыш. По дороге домой — они с Сабиром недавно обнаружили, что живут в квартале друг от друга, — она в очередной раз сокрушалась, что нужно еще как минимум трое парней. Да желательно довольно крепких, потому что хоть остальных девчонок и можно было загримировать под волшебников или Аудиторов, но кроме них свободными оставались роли О боже похмелья, бандитов ТчайТчая, аркканцлера и самого Санта-Хрякуса.

Впереди явно назревал кризис.

И тогда в голове Сабира созрел план. Насколько коварный, он судить не брался, да и рано еще. Но если сработает, этим можно убить сразу двух зайцев. Вот только план этот значит открытую конфронтацию с Диланом. Не то чтобы Сабир его боялся — вот еще! — но инстинкт самосохранения работал у него, как у любого эгоиста, безотказно. Впрочем, решил он спустя пару дней размышлений, даже если придется схлопотать по физиономии раз или два, игра стоит свеч.

И Сабир перешел в активное наступление.

Активным его, правда, видел только он сам. Со стороны все выглядело более чем заурядно.

Начало уже было положено ошибками на уроках. Теперь Сабир допускал их почаще, всем своим видом демонстрируя, что не такой уж он и умник. Через пару недель банде Дилана надоело его освистывать. К тому же в домашней работе Сабир по-прежнему выкладывался на полную, чтобы не испортить оценки.

К тому времени черновой сценарий превратился в готовый, они все вместе прочитали его по ролям и доработали песни. Даже Майкл втянулся. По крайней мере, его лицо на репетициях уже не выглядело так, будто он понюхал грязные носки.

Когда учеба и оценки перестали вызывать бурную реакцию у Дилана и его дружков, Сабир начал вторую фазу своего плана. Заключалась она в том, чтобы, как хищник, отследить самых слабых в его банде. Для этого пришлось бы подставиться, но повод нашелся довольно быстро и со второй попытки.

В среду, когда у театрального кружка не было репетиций, Сабир нарочито неторопливо собрался, зная, что Бобби обычно выходит позже, и направился к главному входу, прикидывая, какой гадостью можно гарантированно спровоцировать. И не ошибся: Дилан, сверкая на солнце белобрысой, поставленной гелем шевелюрой, восседал на каменном парапете широкого школьного крыльца и выкрикивал Бобби:

— Отлично пропахал сегодня футбольное поле! В борозде от твоего носа можно кукурузу сажать.

— Ты же поляк, Дилан, — заметил Сабир как бы между прочим, проходя мимо. — Твои дед с бабкой вполне могли быть соседями родичей Бобби в одном небезызвестном лагере. Понимаешь, о чем я?

Дилан не сразу сообразил даже, что произошло. Просто сидел, таращась на него глазами-блюдцами, как обалдевшая сова. Пожав плечами, Сабир пошел дальше, но внутренне уже был готов и сумел сохранить лицо, когда Дилан, чуть не свалившись со своего насеста, в два прыжка оказался напротив и схватил его за грудки. Сабир был ниже примерно на полголовы и легче килограмм на пятнадцать, и потребовалась вся выдержка, чтобы не показать страх. А еще краем глаза он наблюдал за остолбеневшей бандой.

— Что ты только что сказал?

— Повторить? Или выслать в голосовую почту?

Сабир постарался, чтобы голос звучал скучающе, а не дерзко. Ни к чему лишний раз нарываться. Тем более что за спиной все еще была каменная лестница в два пролета. Дилан встряхнул его, и все же от земли не оторвал.

— Давно не жрал из помойки?

— Почему тебя вообще так парит чужая национальность? Бесит, что твой папаша пашет на какого-нибудь еврейского топ-менеджера? Кофе ему носит?

— Мой отец и есть топ-менеджер! — рявкнул Дилан.

— Но ты говорил, у него автомаст… — начал было один из парней позади него, но под тычками остальных и бешеным взглядом Дилана перешел на невнятное бормотание, пока вовсе не затих.

Сабир взял парня на заметку, воспользовавшись моментом, выпутался из хватки и помахал банде ручкой.

— Не переживай, я никому не проболтаюсь, — сказал он, посмеиваясь, и направился домой, даже не подумав обернуться.

Благодаря Офелии Сабир быстро выяснил, что проболтавшегося парня из банды Дилана зовут Бернард, и он один из тех, кого она знает с начальной школы. Что ж, неплохо для начала. Но приступить к следующей части плана помешали репетиции и Кэтчпоулы, оставляющие Сабира с младшими теперь уже три раза в неделю. Помня о диалоге в гараже, он послушно помалкивал.

Впрочем, сидеть с Мартином ему нравилось. Тот делился комиксами, обожал тискать Айса и, кажется, понемногу оттаивал. У Адель успехи были не столь ошеломительные, разговаривать она так и не начала, зато таскалась за Сабиром хвостом, вполне удачно общалась жестами и тоже тискала Айса. Сабир думал, что коту скоро надоест, но тот на удивление млел и даже не думал царапаться и прятаться от детей.

А еще перед ним вдруг встала необходимость определиться с костюмом для Хэллоуина. Еще летом Бобби говорил, что собирается одеться персонажем из Гарри Поттера — вроде бы, им самим, — но Сабир не хотел подыгрывать, раз уж тот не идет на мировую.

Проще всего было смастерить костюм Смерти для будущей постановки, и его же надеть как хэллоуинский. Но как-то вечером, сидя с Мартином и Адель за очередной серией Сейлор-Мун, Сабира осенило. Разумеется, он обсудил это с ними, и когда идея была одобрена, подошел со списком к Терезе.

— Ты уверен? — не скрывая недоумения, уточнила она.

— Ага.

— А справишься?

— Ну да. Видел в подвале старую швейную машинку.

Они вместе съездили в магазин тканей, где Сабир придирчиво выбрал подходящую, а потом долго хмурился напротив вращающегося стенда с украшениями и фурнитурой, и в итоге вернулись с двумя набитыми доверху пакетами.

Сабир одолжил у Пьера на вечер ноутбук и через пару часов уже рисовал выкройки. К утру костюм Чибиусы был готов, и Адель весь завтрак не отлипала от него, восхищенно глядя то на костюм, то на Сабира. Сам он, правда, больше всего на свете хотел умереть и лечь спать, но пришлось тащиться в школу.

Казалось, вселенная чем-то вознаграждает за усердную ночную работу, потому что мистер Вотром впервые оставил его в покое и задал только повторить старую тему, Дилан вместо уроков весь день был занят на тренировке, а после обеда подвернулась прекрасная возможность: проходя мимо кафетерия и выхода на футбольное поле, Сабир услышал, как тренер распекает команду за оставленные в раздевалке грязные бутсы. План в голове оформился точнее.

Отпросившись с урока в туалет, Сабир пробрался к раздевалкам, избегая коридорных камер, проскользнул внутрь и оглядел кабинки. Именные были только у школьной сборной.

Ага — вот оно! Сто лет немытые игровые бутсы и гетры Бернарда, от которых пахло, как от дохлого енота. Даже двух дохлых енотов.

Не церемонясь, Сабир вынул из них протекторы, сунул на самое дно корзины с грязными полотенцами, которая как раз сегодня уезжала в прачечную, а после тщательно вымыл руки. Пять раз.

На перемене он подозвал Офелию и объяснил ей свой план, потому что ей в нем теперь тоже была отведена небольшая, но решающая роль.

Сработало идеально: уже через пятнадцать минут после начала тренировки Бернард шлепнулся на залитое дождем грязное поле, попытался подняться, потому что на него нёсся Дилан, но смог только отползти в сторону. На другом конце поля возмущенно орал тренер, уже выпуская замену. Бернард с трудом доковылял до скамейки, рухнул на нее и стал растирать ногу.

Сабир перегнулся через ограждение со скамьи запасных и протянул бутылку воды.

— На, приложи. Льда нет, но хоть что-то холодное.

— Спасибо, — не оборачиваясь, отозвался тот.

Холодная вода помогла, Бернард блаженно откинулся на ограждение — и только тут увидел Сабира. В глазах у него промелькнул испуг вперемешку со смущением, он явно растерял разом весь словарный запас, но Сабир и бровью не повел.

— Ого, чувак, тебе бы к врачу, — сказал он.

Растирая ногу, Бернард приспустил гетру, и теперь на коже отлично просматривалось темнеющее пятно. По прикидкам Сабира, он отделался ушибом, но перелом — это тоже неплохо.

— Тут водой явно не обойдешься. Помочь дойти?

Бернард упрямо поджал губы и отвернулся.

— Проваливай. Твоего мнения не спрашивали.

Сабир расслабленно оперся спиной на ограждение, раскинув руки.

— Как хочешь.

Бернард что-то пробурчал в ответ, но за свистками и криками было не расслышать. Спустя пару минут Сабир заметил, как к ним, поднимая широкими шагами брызги, направляется взбешенный тренер.

— Какого дьявола ты рассиживаешься, Мартен? — спросил он, хотя Сабир назвал бы этот звук скорее ревом голодного медведя.

С Бернарда слетела вся его спесь, он торопливо попытался встать, и ему это даже удалось, только стоял он теперь, подогнув правую ушибленную ногу, отчего стал похож на несчастную мокрую цаплю. Сабир бы посмеялся, но по сценарию должен был излучать участие и дружелюбие.

— Сейчас же к врачу, — скомандовал тренер, разглядывая ногу, а затем устрашающе выпрямился и ткнул пальцем в Сабира. — А ты — проводи его.

— Что? Мне опять не дадут поиграть? — негодующе воскликнул он, стараясь звучать убедительнее.

— Именно. Толку от вас двоих на поле никакого. — И тренер зашагал обратно к середине поля, в какой-то момент обернулся и, увидев, что Бернард не сдвинулся с места, заорал: — Марш к врачу, Мартен! Не хватало еще, чтобы твои родители судились со школой!

Бернард сжал кулаки и проковылял мимо ко входу в школу. Сабир осторожно двинулся следом, боясь дышать, чтобы не нарушить ход вещей. Но в коридоре он наткнулся на возмущенный и злой взгляд Бернарда, и остановился в паре футов от него.

— Чего ты за мной тащишься? Сам дойду.

— Тебе гордость настолько дороже ноги? — тихо поинтересовался Сабир, и Бернард буквально сдулся.

Пару минут он молчал, потом вернул Сабиру бутылку с водой, позволил обхватить себя за плечо с правой стороны, и они медленно заковыляли к медицинскому кабинету. Может, Офелия не ошиблась в друзьях детства, и они вовсе не такие, как Дилан. Идти было долго, так что Сабир ожидал, что Бернард заговорит снова.

Тот терпеливо шел, не издавая ни звука, и разжал зубы, только когда они вышли на финишную прямую перед кабинетом.

— Спасибо. Дальше я сам.

— Мне совсем не сложно, — возразил Сабир, но плечо все-таки отпустил.

— Не в ноге дело, — сказал вдруг Бернард, — а в футбольной стипендии. Если я не смогу играть или вылечу из команды… Ты же слышал, что сказал тренер? Что от меня тоже толку на поле никакого! Дилан не должен об этом узнать.

— Почему тебе не наплевать на то, что думает Дилан?

Бернард сухо и мрачно усмехнулся.

— Забить и стать изгоем вроде тебя?

— Странно, а я что-то не чувствую себя изгоем, — сказал Сабир со спокойной улыбкой. — Но вообще-то, я тебя не собирался переубеждать.

Пока говорил, Сабир взглянул на часы на стене коридора. Здесь по сценарию уже должна появиться Офелия, и точно — через полминуты оба услышали торопливые шаги. Они удивленно переглянулись, а затем из-за угла вырулила взъерошенная Офелия.

— Вот вы где! Тренер сказал, что отпустил вас, и я подумала, может удастся повторить сценарий.

— А, конечно, уже иду — отозвался Сабир.

— Снова пьеску свою репетируете? — скривился Бернард. — И ты с ними? Вот об этом тебе лучше точно молчать в классе.

— Мы не обязаны скрывать свои хобби от неудачника, который цепляется ко всем потому, что пытается самоутвердиться, — отрезала Офелия. — Но ты можешь продолжать злорадствовать, она все равно под вопросом.

— Что? — опешил Бернард, не ожидав такой резкой отповеди. — Почему?

— У нас слишком мало народу. Особенно парней, — пожала плечами Офелия. — Твой дружок затравит любого, кто к нам присоединится.

— Он не мой дружок, — проворчал тот.

Офелия вдруг вздохнула, стала как будто меньше и такой хрупкой, что Сабиру захотелось укрыть ее даже от малейшего ветерка.

— Знаешь, мне просто хочется делать в этой школе хоть что-нибудь, чтобы не получать за это вагон помоев на голову, — тихо пожаловалась она и подняла взгляд на Бернарда, ее длинные ресницы отбрасывали тень на глаза, делая их большими, как у грустного оленёнка.

И оставив остолбеневшего Бернарда посреди коридора, Офелия ушла обратно, а Сабир восхищенно трусил за ней.

— Это было потрясающе, — сообщил он в комнате для репетиций. — Ты прирожденная актриса.

Смутившись, Офелия рассмеялась, и выглядела уже полной противоположностью беззащитному оленёнку. Когда оба отсмеялись, она посерьезнела и снова вздохнула.

— Будем надеяться, твой план сработает.

Время это Сабир использовал с толком, и, слегка поступившись принципами ради благого дела, однажды даже дал списать Джеку — другому приятелю Офелии по начальной школе и лучшему другу Бернарда. Воровато оглядываясь, тот кивнул в благодарность.

А еще он с удовольствием отметил, что его тактику полного игнорирования Дилана переняли и другие одноклассники. Это даже немного льстило.

За выходные Сабир доделал костюмы для себя, театрального кружка и Мартина, и тот долго благодарил, краснея и запинаясь. Бобби, должно быть, обзавидовался: для него потрясением стали внезапные способности Сабира в шитье, а свой костюм он купил на е-бей. Сабир сказал Терезе, что совершенно не против сделать костюм и для него, но с условием, что Бобби сам об этом попросит. Но тот не попросил.

Потом его надолго затянули уроки и репетиции, так что пришлось все-таки сказать Кэтчпоулам, что три вечера в неделю с мелкими он не потянет. Офелия не могла из-за него одного переносить репетиции для двенадцати человек. Из-за этого прием Бобби перенесли на субботу, что определенно не прибавило ему благосклонности к Сабиру.

Хэллоуин приближался, а значит, пришла пора действовать снова. Очень кстати пришлись объявления о школьной вечеринке, которую, конечно же, не могли не испортить Дилан и его подпевалы. Жалуясь на проблемы со сном на протяжении двух недель, Сабиру удалось выпросить у Кэтчпоулов целую горсть снотворного. Он прятал таблетки в коробочку из-под Тик-Так, а сам спал, как младенец, убаюканный мурлыканьем Айса.

Утром тридцать первого октября Сабир нарядил Адель в костюм Чибиусы, выволок из дома мешок со своими костюмами и неторопливо направился в школу короткой дорогой. Заходить переодеться в середине дня не будет ни времени, ни сил — сразу после уроков Офелия поставила репетицию, а после они договорились пойти на вечеринку.

Всё шло просто замечательно до тех пор, пока у Сабира не зазвонил мобильный, и Пьер попросил его после репетиции забрать Адель из детского сада. Все возмущения и увещевания, что сегодня вечеринка, разбились о непреклонное “мы не так часто тебя о чем-то просим”. Пришлось сцепить зубы и согласиться. Закипая, он рассказал об этом Офелии перед репетицией.

— Надо — значит, надо, — пожала она плечами, и успокоила: — Можем взять ее с собой, ничего по-настоящему страшного там все равно не будет.

Тут Сабиру пришлось посвятить ее в свои планы снова, и он шипел ей на ухо всю дорогу до зала для репетиций.

— … А когда он вырубится, переодену его в костюм, который приготовил, и сделаю пару фоток.

С замирающим сердцем Сабир ждал, что Офелия сочтет его придурком, как Бобби, но она неожиданно вполне серьезно задумалась.

— А в чем выгода, если его никто не увидит? — так же шепотом спросила она.

— Ты что-то конкретное предлагаешь?

— Сделаем фото на оба наших телефона. Можно сделать на его — и пусть объясняет потом как хочет, — коварно улыбнулась Офелия. — Или просто оставим этого клоуна в коридоре, а его вещи бросим под душ — как он с твоими сделал. Погоди, а во что ты собираешься его переодеть?

Она попыталась заглянуть в необъятный мешок, но Сабир отдернул его в последний момент и ухмыльнулся не менее коварно. Определенно, ему понравилось делать пакости. Только плохим парням, разумеется.

— Увидишь. Я и для репетиции кое-что припас.

Его скрытые таланты снова произвели фурор, когда он достал из мешка черный плащ с капюшоном, отороченный изящным серо-голубым кружевом — основу Сабир взял из реквизита театрального кружка, но аккуратно доработал. Лина пищала от восторга и даже собиралась пойти так на вечеринку, Офелия еле уговорила ее поберечь плащ до премьеры. Даже Майкл наконец сменил гнев на милость, увидев, жилетку, доработанную Сабиром. Для О боже похмелья, которого они пока так и не нашли, Сабир приготовил тогу, а для себя — тоже плащ, и маску, которую целых три дня делал из папье-маше, штукатурил и полировал. На его взгляд, в плащах и тогах не было ничего сложного, но девчонки просто завалили комплиментами.

После репетиции они наведались в раздевалки, где Сабир запихал костюм для Дилана подальше в рюкзак, а сам надел последний в своем мешке: похожий на пижаму белый комбинезон с кошачьим хвостом. Затем нарисовал себе на щеках усы, а на голову нацепил ободок с ушами и золотистым полумесяцем на лбу. Когда Офелия вышла из девчачьей раздевалки, он не сразу сообразил, что это она: все еще в своем брючном костюме, но теперь к нему добавился плащ, перчатки, широкополая шляпа и незнакомая белая маска с закрытой, опасной улыбкой. Весь день собранные в тугой пучок волосы Офелия распустила, и теперь их тяжелые волны почти сливались с черным плащом.

— Я оделась по случаю. Круто же? Ну, раз уж мы сегодня безжалостные мстители. Что, не смотрел “Вендетту”? — весело поинтересовалась Офелия, видя его замешательство. Сабир виновато помотал головой. — И не смотри. Графический роман в миллион раз круче, напомни дать тебе почитать.

— Тебе надо познакомиться с Мартином, — отозвался Сабир. — Он сейчас конфеты собирает в костюме Шазама.

А потом им все-таки пришлось тащиться забирать из детского сада Адель, и, к удивлению Сабира, она не только не смяла костюм, но ни малейшим пятном его не запачкала.

— Пойдешь с нами на вечеринку в школу или домой? — поинтересовался Сабир, когда она вцепилась в его руку.

Адель с силой потянула его вниз, так что Сабиру пришлось присесть на корточки, а она тем временем пыталась что-то сказать.

— Домой? — Адель помотала головой. — Тогда давай, скажи слово “вечеринка”. Или вот тебе покороче вариант: ту-са. Это не сложно, всего два слога.

В этот момент мимо них промчалась стайка взбудораженных детишек, но Сабир все-таки расслышал за их громкими воплями неуверенный шепот Адель. Она тут же смутилась, словно не ожидала от себя никаких звуков вообще, и попыталась спрятаться за рюкзак, но Сабир вручил ей тыкву-корзинку и ободряюще улыбнулся.

— Молодец, сегодня почитаю тебе на ночь любую книжку, какую захочешь.

Конфет по дороге обратно в школу они собрали немного, зато почти все — вкусные батончики с нугой и орехами или серия “киндер”. В школе Офелия с готовностью забрала у Сабира коробочку с таблетками, натянула на лицо маску и отправилась охотиться на Дилана. Адель же тянуло к столику с напитками и угощениями, так что Сабиру пришлось нагрести ей конфет и оттуда, а потом провести по залу. Девочки из театрального кружка пришли в восторг при виде Чибиусы и большого кота-Артемиса, так что Адель наслаждалась всеобщим вниманием и дополнительными сладостями.

В какой-то момент Сабир пожалел, что не сделал себе маску, как Офелия, и почувствовал, как сжимаются в страхе все внутренности. Кто-то из банды Дилана показывал на него пальцем и ржал. Сами они были одеты в такие же топорные костюмы с е-бея, как Бобби. Большей части их персонажей Сабир даже не знал.

А потом огляделся.

Вечеринку организовали в спортивном зале. Окна завесили черной тканью, на стены наклеили бумажных призраков и тыквы, на растяжках под потолком висели черно-оранжевые флажки, а еще ниже спускались пауки и летучие мыши. В дальнем углу тиранозавр рекс болтал с высоким парнем в маске коня, у стола наливал себе безалкогольный пунш полноразмерный гриб. Кажется, груздь, опознал Сабир. Но не ручался. Были еще странные меховые костюмы с патронташем во всю грудь, Леи с косами, похожими на наушники, всевозможные вампиры и ведьмы разной степени раскрепощенности, котики и кошечки, целая куча учеников Хогвартса с Бобби во главе, и такая же куча супергероев в разноцветных лосинах.

Так чего переживать? Никто никогда не будет достаточно хорош для этих задир, чтобы они перестали наконец глумиться. Проще не обращать внимания, проще и здоровее для нервных клеток. Пусть только попробуют испортить кому-нибудь веселье.

Едва Сабир успокоился, как из толпы вынырнула Офелия и потащила его к выходу из зала. В коридоре она приподняла маску, и стало заметно, что лицо у нее багровое от смеси злости, смущения и чего-то еще, неуловимого. Вместе с Адель они почти бежали по коридору.

— Пациент готов. Зашел в гримерку и упал как подкошенный.

Это пришлось очень кстати. Гримерки близко к спортивному залу и главному входу, где при случае легко затеряться в толпе. Оказавшись в гримерке, Сабир торопливо выудил из рюкзака костюм, и Офелия расхохоталась в голос при виде него.

Вместе они стянули с храпящего во всю глотку Дилана джинсы и скучную, претендующую на костюм, водолазку с рисунком костей, одели на него чулки, юбку с сейлор-фуку, а вместо диадемы Сабир смастерил тонкую повязку и пришил к ней декоративный камушек. Телефон нашелся у Дилана в заднем кармане джинс — почти такая же раскладушка, как у Сабира.

Они успели сделать всего пару кадров на его мобильный и более продвинутый телефон Офелии — на один из снимков даже влезла Чибиуса-Адель, — как дверь гримерки открылась. Все втроем подпрыгнули на месте. Дилан тоже подпрыгнул бы, если бы мог.

В проем заглянул мистер Макензи.

— Что у вас здесь за приватная вечеринка? — подозрительно, но не зло поинтересовался он.

Сабир открыл было рот, но Офелия его опередила:

— Дилан позвал меня прогуляться, но вырубился, — она обиженно надула губы. — Не понимаю, что за фигня, я что — такая скучная? Мы даже не пили ничего, только вот этот сок, — она продемонстрировала бутылку апельсинового сока из школьного торгового автомата и понизила голос: — Не хочу обвинять без доказательства… но мне кажется, Дилан… что-то употребляет. Запрещенное.

Директор проверил у Дилана пульс и зрачки, и недоуменно уставился на него, осознавая, что тот просто спит. Затем забрал у Офелии бутылку, понюхал и пожал плечами.

— Вообще-то, знаете, ему идет, — сказал вдруг мистер Макензи. — Думаю, мистер Косак достоин представлять новость о хэллоуинской вечеринке на школьном сайте. Поднимите-ка его так, чтобы не было видно, что он в несознанке.

Лицо у Сабира так и вытянулось. Он не ослышался? Директору наплевать, что они вырубили — пусть и гадкого — футболиста школьной сборной?.. Поднатужившись, ему удалось поднять Дилана, взвалить себе на плечо и дотащить до кресла. Тут Сабир успел запаниковать по-настоящему, что не сделал себе маску. Но на помощь снова пришла Офелия.

— Давайте я, мистер Макензи. Дилан в плохих отношениях с Сабиром, не за чем их усугублять, — и она решительно натянула на лицо свою маску обратно и запахнула плащ, чтобы сложнее было определить пол по фигуре.

Она повернула лицо Дилана немного набок, изобразила на нем улыбку, а глаза прикрыла словно бы в резком жесте руки, сжимающей бутафорский клинок, взятый в этой же гримерке. Мистер Макензи сфотографировал их на свой мобильный — со сплошным плоским экраном, Сабир таких еще не видел.

— Вылейте на него ведро холодной воды, — посоветовал директор, ласково потрепав по голове Адель, и та вдруг улыбнулась в ответ.

И насвистывая, вышел за дверь, прикрыв ее поплотнее. Офелия приподняла маску, и они с Сабиром пару минут молча глазели друг на друга, пытаясь уложить в головах смысл происходящего. Все так же громко храпел на кресле Дилан, рядом возилась в ящике с реквизитом Адель, мурлыкая себе под нос мелодию. Опомнившись, Сабир достал из рюкзака тетрадку, вырвал из нее страницу, размашисто, чтобы сложнее было определить чей почерк, написал: “лунная призма, дай мне силу”, прицепил Дилану на головную повязку и молча выкатил кресло в коридор. Там они его и оставили с бутылкой в руке.

Затем Сабир подхватил Адель, а Офелия — ее тыкву-корзинку, и они что есть сил припустили по коридору, выбежали из главного входа и перепрыгивая через две-три ступеньки, почти слетели вниз, смеясь и задыхаясь. Остановились только в том узком проулке, который к концу осени порос сухим бурьяном. А вот листья с веток над ним наоборот опали, так что эффект таинственности и уединения пропал. Зато уже достаточно стемнело, чтобы на холодно-синем безоблачном небе просматривались звезды.

В конце тропинки их ждал еще один сюрприз. Там сидел недовольный Айс, нетерпеливо перебирал лапами и громко мяукнул, когда они подошли ближе. Сабир опустил Адель на ноги, и Офелия отдала ей корзинку с конфетами. Айс тут же сунул туда нос, не нашел ничего себе по вкусу, обнюхал Офелию и забрался на руки к Сабиру.

— Вы очень похожи, — сообщила она, посмеиваясь. — Все не успевала тебе сказать, но костюм у тебя обалденный.

— Ты тоже отлично выглядишь. И спасибо, что помогла.

Офелия смущенно отмахнулась.

— Не благодари. Это ведь и моя школа тоже. — Воцарилась пауза, но по лицу было заметно, что она хочет сказать что-то еще. Адель вдруг взяла Офелию за руку, благодарно сжала, и она решилась: — Не зайдете к нам на ужин? Мама с папой испекли пироги с тыквой. И Адель, думаю, еще что-нибудь достанется на нашей улице.

— С радостью, — выпалил Сабир, и подумал, что это лучший вечер с тех пор, как он оказался в новом доме.

Глава 4

Новость о Дилане-Сейлор Мун разнеслась по школе уже в тот же вечер. Он проснулся вполне бодрым и без последствий, непредусмотрительно заявился в спортивный зал, и в сочетании с очерком на школьном сайте эффект получился сногсшибательный. Дилан рвал и метал, искал виноватых, требовал у директора просмотреть записи с камер. Мистер Макензи утверждал, что записи за этот день стёрты, а пароль от школьного сайта изменен. Школа первое время ходила по стеночкам, боясь попасться под горячую руку, но вне поля зрения хихикали и пересказывали друг другу его злоключения.

Из грозного страшилища Дилан превращался в посмешище, и только усугублял свое положение, задирая от отчаяния всех, даже стал грубить учителям, хотя раньше это было единственное, чего он себе не позволял. По-настоящему Сабир понял, что им удалось переломить ситуацию, когда в кафетерии за столик подсели Бернард и Джек.

— Ого, чем это мы удостоились такой чести? — подняла бровь Офелия.

— Джек сказал, вы оба шарите в алгебре. Вотром объявил контрольную на следующей неделе. Не поднатаскаете нас? Не за просто так, естественно.

Сабир пожал плечами.

— Почему бы и нет. А вы тогда сыграете роли в рождественской постановке, — сказал он, накалывая на вилку брокколи.

Джек сморщился.

— А чего попроще нет?

— Увы.

— Да брось, Джеки, там остались прикольные роли бандитов и бога похмелья, тебе понравится, — улыбнулась Офелия.

— Так вы не Диккенса в этом году ставите? — удивился Бернард. — Жаль, моей бабушке нравилось.

— В этом году у нас Терри Пратчетт, юмористическое фентези о том, как Смерть заменял Санту. Приходите завтра после уроков, почитаете сценарий.

— Господи, чувак, как ты можешь есть брокколи с такой довольной рожей? — возмутился Бернард. — Это преступление!

Сабир ехидно улыбнулся и вместо ответа спросил:

— Как нога? Это ушиб оказался?

— Да, слава богу, — негромко сказал Бернард и почему-то покраснел, что при его светлых волосах и почти белой веснушчатой коже было отлично заметно. — Через неделю смогу вернуться в игру, но уже и не знаю… играть там под руководством этой Сейлор Мун…

— Усаги была прекрасным лидером и подругой, в отличие от Дилана, — кивнул Сабир.

— Ты смотришь девчачий мультик? — хмуро фыркнул Бернард.

— Эй, полегче тут про “девчачий”, — напомнила о себе Офелия таким тоном, что оба как-то непроизвольно выпрямились. — Так что, алгебра в обмен на театр? Вы придете завтра?

— Мы подумаем, — уклончиво ответил Джек, но Сабир знал, что они придут.

И оказался прав.

К середине ноября в театральный кружок пришли не только Джек и Бернард, но и еще четверо парней из подпевал Дилана — теперь уже бывших подпевал, — которых эти двое привели с собой, как только поняли, какой проект затеяла Офелия. Песня в сценарии осталась всего одна, в финале, зато большую часть шуток она добросовестно перенесла из книги, так что оценили даже бестолковые футболисты.

Пришлось, правда, учиться ходить на платформе, потому что хоть рост у Сабира и дотянул до пяти футов и семи дюймов, ребята из команды все равно были выше него. А Смерть должен выглядеть высоким. Так что пока он нетвердой походкой выхаживал в сапогах из реквизита, Офелия учила худосочного Майкла двигаться с хореографией изящного убийцы, а не фонарного столба, и раз за разом прогоняла их всех по сценарию. Откуда-то она вполне сносно разбиралась в том, что делает, и на вопрос Сабира, рассказала, что занималась в театральном кружке с первых классов, пока в прошлом году преподаватель не уволилась, потому что ее позвали в театр в Монреале, а замену ей пока не нашли. И чтобы кружок не расформировали, Офелии пришлось взять руководство на себя.

Сабиру никогда не нравились чересчур идеальные люди, и он готов был спорить, если бы кто-то посчитал такой Офелию. Потому что, определенно, она ему нравилась. В основном за то, что умело использовала свои достоинства, не скрывала недостатки, а за друзей и увлечения готова была бороться до последнего. И не боялась ради этого противостоять тем, кто в несколько раз сильнее. Обычно девчонки, насколько знал Сабир, могли крепко ругаться между собой, доходя до драк, но лет этак после двенадцати с мальчишками у них был совершенно другой разговор на расстоянии вытянутой руки.

А еще они с Офелией были похожи: оба любили литературу и математику, и умирали от скуки и сонливости на истории и английском. Да, с памятью у него все еще складывалось неважно, но вещи, которые он узнал после переезда — книжки, фильмы и комиксы — им обоим нравились тоже практически одинаковые.

А как решительно она направилась заманивать в ловушку Дилана — черт возьми, на нее можно положиться! Впервые Сабиру стало жизненно необходимо выяснить, думает ли она так же про него.

За уроками и репетициями Сабир не переставал наблюдать за поведением школьного смутьяна. Его по-прежнему окружала стайка подпевал, хоть и изрядно обмелевшая. Остались всего два-три человека. Самые тупые, очевидно. Но Дилан рано или поздно выяснит, чьих это рук дело. Не так уж это было сложно: кто-нибудь на вечеринке да видел, что кот Артемис пришел в компании человека, который опоил Дилана. Одно радовало: Офелия весь вечер почти не снимала маску, опознать ее у Дилана никаких шансов.

Как Сабир и боялся, унижение только усугубило ситуацию. Поняв, что родная параллель его уже не боится, а даже посмеивается, Дилан переключился на ребят помладше. Сильно доставалось седьмому классу — начиная с него формировалась младшая школьная сборная, и Дилан прессовал их, как злобный сержант из фильмов про армию, — и восьмому, особенно эмо-тусовке Бобби. На них Дилан особенно сил не жалел. Напряжение росло, и Сабир ждал взрыва.

Как-то Бобби приехал от психотерапевта заплаканный, и Сабир понял, что терпеть этого больше не станет, и не важно, общается с ним Бобби или нет. Если подойти с умом, то проблема превратится в задачу, которую нужно решить. Как в математике.

Во-первых, на переменах он стал почаще выходить во внутренний дворик, которого раньше избегал. Шумно, людно, ни присесть, ни книжку почитать. Зато там имелось два очень важных компонента: камера видеонаблюдения и Дилан, время от времени выходивший до кого-нибудь докопаться.

Во-вторых, пришлось все же навестить Дилана по домашнему адресу, раздобыв у Офелии походный бинокль. Бог знает, что он ожидал увидеть. Как Дилана бьет отец? Такое частенько случалось с теми, кто травит других. Как Дилан мучает животных? Сабир бы не удивился. Как Дилана дома называют “сахарным пончиком”? Очень поможет, спасибо.

И все же после ужина Сабир выскользнул из дома и по сгустившейся темноте побежал через соседние улицы. Адрес он помнил прекрасно, еще бы родителей своих так помнить, как адрес, который видел всего секунд пять. Небо затянули тучи, так что звезды совсем не просматривались, а вкупе с фонарями на улице было достаточно света, чтобы Сабира мог заметить кто угодно.

А вот он сам слишком поздно заметил, как следом за ним неторопливо, но вполне целенаправленно бежит Айс. Хвост трубой, на морде написаны энтузиазм и самодовольство. Сабир остановился.

— Чего тебе дома не сидится? — спросил он у кота.

Айс издал привычное мягкое “мя-я-я” и потерся о его ноги.

— Ладно, пойдем, куда тебя девать, — вздохнул Сабир.

Так они вместе и дошли до нужного дома, свернули от него в противоположную сторону в чей-то заросший двор и залегли в засаде. Сабир достал бинокль и приложил к лицу.

Про автомеханика Бернард не соврал — домик явно принадлежал не топ-менеджеру. И хотя выглядел он вполне сносно и добротно, такое впечатление возникало, скорее, потому что руки у хозяина росли из нужного места. У гаража стоял видавший виды фургон, по отсветам на асфальтированной дорожке и газоне Сабир понял, что дверь гаража приоткрыта и там горит свет. В доме же свет был включен только в гостиной.

Вытянувшись в высокой траве, Сабир не смел пошевелиться, и вздрогнул от неожиданности, когда Айс забрался к нему на спину. Он склонил голову к самому уху, щекоча усами, словно тоже пытался заглянуть в бинокль.

Спустя минут десять неловкого ожидания, дверь дома распахнулась, на улицу выглянула полноватая женщина в тапочках и пижаме и зычно прокричала:

— Дилан! Долго еще там торчать собираешься? Ужин остыл давно!

— Щас, мам! — неохотно отозвался знакомый голос из гаража.

— Блин, вот бы и им подсунуть диктофон, — тихо вздохнул Сабир.

Айс на спине вдруг заволновался, стал перебирать лапами. Пока Сабир боролся с неудержимой щекоткой, чтобы не выдать себя, кот нашел в заднем кармане джинс мобильный и зубами достал его оттуда за брелок. И как ни в чем не бывало уставился в глаза обернувшемуся в недоумении Сабиру.

— Ты можешь это сделать? — зачем-то уточнил он.

Как будто кот осознанно ответит. Это же полнейшее безумие.

— Мря, — сказал Айс.

И для убедительности положил на мобильный лапу.

Что ж, если он сейчас спит и все это ему снится, хуже не будет. Чем абсурднее сны, тем лучше. Так что Сабир взял мобильный, включил в нем диктофон и протянул Айсу. Тот потерся головой и ушами об руку, затем схватил телефон зубами и умчался к гаражу, промелькнув по освещенной фонарями улице неприметной серой тенью.

— Господи, это не Дилан — Сейлор Мун, а я, — пробормотал Сабир, с силой потерев лицо руками.

Стараясь поменьше шуршать сухой травой, Сабир устроился поудобнее, приготовившись ждать кота столько, сколько потребуется. Но всего через пять минут он подпрыгнул на месте, потому что ночную тишину прорезал самый настоящий вопль ужаса — высокий, прерывистый, будто не хватает воздуха, а голосовые связки не слушаются. Свет в гараже замигал и погас, а Дилан все орал.

Дверь дома распахнулась минутой позже — Сабир ничком нырнул в траву, — все та же женщина в пижаме выскочила на улицу, воинственно держа наготове швабру. Сделала шаг и ругнулась, едва не споткнувшись об серого кота, прошмыгнувшего под ногами. На сей раз Айс избегал фонарей, дал внушительный круг через соседские участки и вернулся со стороны, противоположной той, куда убегал. Сабир почувствовал на спине его мурлыкающее невесомое тело, и только сейчас понял, что сам все это время дрожал. От кота по телу расходилось тепло. Так и подмывало спросить, что произошло, но Сабир понимал, что уж это-то кот ему описать не сможет, да мешал инстинкт самосохранения.

Все остальное время они пролежали, не смея пошевелиться. Могли лишь слушать, как из гаража вывалился заикающийся Дилан, как его мать одновременно причитает и распекает его за то, что наверняка перебудил всю округу.

Это натолкнуло Сабира на мысль, что как только к Дилану вернется дар речи, семейка может и полицию вызвать. Едва дождавшись, когда они уйдут в дом, он по-пластунски прополз весь заросший участок, соседний пробежал на полусогнутых и во весь рост осмелился встать только на углу квартала.

И почти не помнил, как вернулся домой, как вытер лапы Айсу, как спрятал перепачканную в земле и траве одежду на дно тазика с грязным бельем.

В себя Сабир пришел только в душе, осознав, что его колотит крупная дрожь. Ничего удивительного — он не меньше часа пролежал на холодной земле в ноябре. Но было и еще кое-что. На записи диктофона оказались сплошные помехи, переходящие в вопль, который он и так уже слышал. Голосок глубоко внутри продолжал задавать вопрос без ответа.

Что же все-таки случилось в гараже?

Позже Сабир решил, что каким бы ни был ответ, он все же может это использовать. Жаль, конечно, что не удалось увидеть лицо Дилана в тот момент, просто для хроники и приятных воспоминаний. Пока же его самого мучили бессонные ночи, от недосыпа дни казались каторгой, и еле удавалось дожить до вечера. Сабир падал в кровать, мечтая о сне, но тут приходили мысли.

Не мог ведь Дилан испугаться симпатичного серого кота? Пусть и с телефоном в зубах. Определенно не мог. Тогда что его так напугало? Сабир терпеть не мог неизвестные переменные, все эти вопросы не давали покоя.

А если Дилан все же испугался Айса, выходит… Выходит, кот, который спит все ночи под боком у Сабира, или на подушке, ткнувшись носом в ухо, или в ногах — не тот, кем кажется. И Сабир спустил бы все на тормозах и отбросил подозрения, если бы не факт, что Айс сам предложил сходить в гараж с диктофоном.

Он чертовски умный кот.

Он, возможно, и не кот вовсе.

Эти два вывода крутились в голове круглосуточно, и Сабир теперь вздрагивал, стоило Айсу пошевелить во сне хотя бы усами.

Таким образом, взрыв Дилана, которого он ждал и опасался, застал Сабира в самом скверном расположении духа. Он снова ночь не спал, и с удовольствием упал бы прямо на парту, но на автопилоте вышел во внутренний дворик следом за Офелией, которая что-то увлеченно рассказывала. Сабир очень хотел вслушаться, но не мог. Казалось, его мозги превратились в мед, в котором плавает одинокая дохлая муха. Айсу нравились мухи за то, как прикольно они хрустят, если их слопать.

Даже момент, когда во дворике появился Дилан и стал задирать тусовку эмо, Сабир проворонил. Из транса его вывело слово:

— …Эй, шнобель! Готов сегодня снова искупаться в сортире?

— Закрой рот, Дилан, и оставь его в покое, — спокойно сказал Сабир прежде, чем понял, что делает. Очень быстро он сообразил, что так даже лучше.

Сомнений меньше.

— Хочешь в сортир за компанию? — повернулся к нему Дилан.

— Лучше расскажи, отчего ты на неделе так дико орал в гараже, — улыбнулся Сабир. — Чудовище увидел? Что ж ты не превратился в воина в матроске?

Одноклассники за соседними столиками рассмеялись, но Сабир не сводил глаз с Дилана и увидел то, что не удалось запечатлеть в тот вечер. Лицо Дилана буквально на глазах побелело, даже губы, а зрачки на пару секунд расфокусировались от неверия, забегали от отголосков того ужаса. Сабира подмывало взглянуть на Бобби, проверить, в порядке ли он, и на Офелию. Но он смотрел Дилану прямо в глаза и слабо улыбался, как Джоконда.

— От-откуда ты знаешь? — поняв, что пойман на горячем, спросил Дилан.

— Тебя за три квартала было слышно, — пожал плечами Сабир. Он изо всех сил следил, чтобы голос оставался негромким и спокойным, и чтобы расслышать его, затих весь дворик. — Так что ты увидел? Привидение? Папашу, который снимает ремень? Собственное никчемное будущее? Описать тебе, как это будет? Ты помрешь в тюремной камере, потому что так и не научишься останавливаться. Или в драке, потому что не умеешь вовремя закрывать рот и рано или поздно нарвавшись на противника, который тебе не по зубам. Но в глубине души ты только об этом и мечтаешь. Это называется мортидо. Ты занимаешься травлей, потому что ненавидишь и боишься нас, нормальных подростков, которых ведет либидо, а у тебя не хватает смелости признаться себе в одной простой вещи. Знаешь, какой, Дилан? Такого, какой ты есть, недостаточно, чтобы тобой интересовались, чтобы ты был кому-то нужен. Если бы ты вдумался в эти слова, то орал бы сейчас от осознания громче, чем орал от того, что увидел в гараже. Но ты не осознаешь. Ты педагогическая ошибка, Дилан. И мне тебя даже не жаль.

Сабир замолчал, откинувшись на спинку стула, и краем глаза заметил, как Офелия убрала руки со стола. Захотелось найти ее ладонь, сжать в своей и успокоить, но он понял, что в следующий момент Дилан ударит.

Прежде чем кулак Дилана врезался в его скулу, Сабир отклонился назад, встретил удар по касательной и кувыркнулся вместе со стулом. Дилан попер на него, едва удалось подняться на ноги, но за его спиной Сабир разглядел, как Офелия, отпрянув назад, яростно шарит рукой в сумке, а Бобби приподнялся со скамьи, в ужасе зажав рот ладонью.

От нескольких бешеных ударов получилось увернуться, один даже блокировать, но как бы Сабир ни убеждал себя, что сможет противостоять Дилану, тот все-таки был тренированным спортсменом. Конечно, он тоже разбил ему губу и вырвал несколько секунд передышки. Но рано или поздно перевес оказался бы на стороне Дилана.

Чего Сабир совершенно не ожидал, так это того, что оказавшись напротив входа, Дилан взревет, как медведь, кинется вперед, перехватывая его поперек туловища и пробьет им прозрачные двери. В полете Сабир все гадал, разобьются ли они и как много осколков вопьется в зад. Но полет закончился, стеклопакет глухо затрещал под напором их общего веса, все-таки треснул, и оба ввалились в холл. Двери стали открываться, ногу резануло болью. Сабир вскрикнул, принялся, барахтаясь, выбираться из-под Дилана, но тут подоспела кавалерия.

Поборов ступор, Бобби залихватски пнул вверх столешницу, когда она подлетела, схватил на манер спортивного диска и запустил в Дилана. Столешница с тупым стуком прилетела ему ребром прямо в затылок. Дилан поднялся, покачнувшись, и двинулся было обратно, и тут Офелия нашла в сумке что искала, в один прыжок оказалась перед дверями и выпустила в глаза высунувшемуся Дилану весь перцовый баллончик. Первую минуту Дилан вопил, растирал лицо и катался по земле, а затем вырубился от боли.

Полный двор школьников, которые всю драку кричали, как болельщики на матче, снова затих и уставился на троицу.

— Весь год мечтала это сделать, — глубоко дыша, выпалила Офелия.

Сабир облегченно откинулся обратно на пол, и вдруг сам того не желая рассмеялся, сначала неуверенно, затем все громче, и продолжал смеяться, когда рядом присели Офелия и Бобби, пробегали мимо учителя и школьные врачи, а мистер Макензи вызвал скорую прямо в школу, потому что из бедра у Сабира все еще торчал здоровенный обломок стеклопакета, а штанина намокла от крови.

Все это было не важно.

Что случилось потом, Сабир выяснил только на следующий день. Когда врачи убедились, что рана больше не кровоточит, его сдали на руки Кэтчпоулам вместе с внушительным счетом, за который Сабиру было ни капельки не стыдно. Дома Бобби встретил его распростертыми объятиями и обычной для него сбивчивой тирадой. Сабир только тогда осознал, как соскучился по этому болтливому балбесу.

Оказалось, Офелия времени зря не теряла. Еще до того, как Сабира забрали в больницу, она вызвонила отца, так что полицейские приехали в школу одновременно со скорой, забрали записи со школьных камер и Дилана в участок. Но остальное, и самое странное, ее заслугой уже не было. Во внутреннем дворике во время драки находилось человек сорок и в разговорах с полицией все придерживались одной версии: Дилан набросился на него безо всякой причины, и никакой перепалки между ними они не слышали. Два дружка Дилана, конечно, бормотали что-то про злого-презлого Сабира, чем-то смертельно оскорбившего их заводилу, но даже так расклад был не в пользу Дилана. Любая словесная перепалка — не повод начинать драку.

В общем, закончил свою мысль Бобби, в школе его в ближайшее время не увидят.

Это не могло не радовать.

Два дня Сабир отлеживался у себя в комнате, устроив ногу на башне из подушек, читая книжки и болтая с Бобби, который приносил вести из школы и взял на себя уход за Айсом. Теперь можно было сосредоточиться на том, что копилось с самого лета.

Кэтчпоулы удивили Сабира и в этот раз — ну такие сочувствующие состроили рожи, забирая его из больницы, что любо-дорого было смотреть. Состроили — и будто забыли о том, что произошло. Сабир все гадал, “забывала” ли Тереза позвонить родителям Дилана, как обещала тогда, еще летом? Теперь можно было не теряться в догадках. Он спросил об этом Бобби напрямую, и тот, немного подумав, сказал:

— Если бы она хоть раз им позвонила, Дилан припомнил бы мне это в школе. Так что, думаю, нет.

Что бы сделал любой родитель, если бы ребенок оказался на больничной койке из-за драки с тем, чья вина доказана? Проследил бы, чтобы виновник понес наказание. Это же просто, как день. Так поступил бы любой нормальный человек, и опекун в том числе, необязательно для этого быть родным родителем.

Теперь уже смутные подозрения, основанные на личной неприязни, обретали почву. Сабир слышал запись: Кэтчпоулам не нравится, что он всюду сует свой нос. Им было выгодно, чтобы с ним что-нибудь случилось. Что-нибудь, что заставило бы его сидеть смирно.

Не вышло. Черта с два у них выйдет, злорадно подумал Сабир.

Но что дальше-то делать?

Как отковырять с них маски добродушных в меру строгих опекунов? Какая им выгода держать под рукой четверых сирот и пускать на самотек все, что с ними происходит? Ведь случись что действительно серьезное — и государство заберет их всех и перекроет денежный кран.

Нужна была информация.

Только кого спросить? Самой первоочередной кандидатурой была Адель — именно она всплыла в том загадочном диалоге опекунов. Было бы, конечно, круто, если бы она разговаривала.

Да еще Айс, который напугал Дилана до икоты… Всего через пару недель, как Сабир в разговоре с котом сказал, что единственный способ воздействия на Дилана и ему подобных — это напугать. Что за чертовщина вокруг происходит?

Айс как раз устраивался рядом на ночевку, перед этим обнюхав раненую ногу и неодобрительно вздохнув. Что ж, если бы кот хотел причинить ему вред — давно бы уже это сделал, так что бояться его, по всей видимости, смысла нет.

Как ни поверни, ситуация заходила в тупик.

Через пару дней Сабир вернулся в школу и почувствовал перемены с первым же вдохом. Ребята здоровались с ним, болтали между собой, ходили по коридорам, не оглядываясь воровато и не понижая голоса. Бернард и Джек перед уроками пожали ему руку. На репетиции теперь парней ходило больше, чем девчонок. Офелии даже пришлось вернуть в сюжет пару сценок, которые они еще в октябре с разочарованием выкинули, потому что некому было играть директора ресторана и Библиотекаря.

Свои реплики Сабир читал из зала — нога еще очень болела от подъемов по лестнице. В клинике ему даже рекомендовали трость, но пришлось отказаться, как бы ни была привлекательна мысль о том, чтобы бить раздражающих личностей клюкой, как старый дед. Впрочем, проблемы Офелия не видела, она и так знала, что Сабир свою роль заучил еще месяц назад. Сейчас она муштровала Лину-Сьюзан и Бернарда-О боже похмелья.

Иногда на репетиции забегал Бобби, и вываливал на Сабира все, что у него накопилось за то время, пока они не разговаривали. Первым делом они решили, что извиняться не должен никто из них. Инцидент ведь исчерпан. А еще Бобби явно наслаждался всеобщим вниманием, которое обрушилось на него за потрясающе меткий и эффектный удар столешницей. Сабир еще помнил, как жалел о том, что пока они в ссоре, не с кем поделиться своими мыслями о Кэтчпоулах. Но пока сомневался, рассказывать ли ему.

Недели потекли одна за другой. За всеми уроками, репетициями и восстановленным общением с Бобби, Сабир не сразу заметил, как изменилась атмосфера дома. В сторону, противоположную школьной. Так что когда его снова оставили с Мартином и Адель, ничего не казалось ему странным.

Ровно до тех пор, пока в гостиную не ворвался Айс. С диким мявом он в два прыжка преодолел лестницу, вцепился Сабиру в штанину и куда-то отчаянно потянул.

— Я тебя кормил сегодня уже, — отмахнулся Сабир.

Утробно рыча, кот прокусил ткань и потянул сильнее.

— Эй!

Сабир попытался убрать его руками, но не успел заметить, как Айс оказался вдруг у него на коленях, потоптался, затем перелез на плечи и замяукал прямо в ухо. Затем спрыгнул обратно, снова потянул за штанину и взлетел по лестнице. Сабир переглянулся с Адель.

Она молча указала пальцем туда же. Сабир вздохнул.

Придется идти.

Айс привел его к двери в комнату Бобби и Мартина, но та оказалась закрыта. Сабир нахмурился: обычно Мартин ее не запирал, ему не нравились замкнутые пространства. Когда он поднимался сюда, то сказал, что идет за комиксом, но если бы это было так, то давно бы уже вернулся.

Нехорошие подозрения зашевелились в голове, а от них засосало под ложечкой. Сабир зашел в комнату Адель — она располагалась по соседству, и из окна можно было разглядеть, открыто ли окно в комнате мальчишек.

Да — приоткрыто! Но Сабиру туда не пролезть — слишком высоко от земли, далеко от клена и гаража, а от окна мансарды вообще на другой стороне. Под ногами снова мяукнул Айс.

— Ну что? — раздраженно спросил Сабир, и тут его осенило. Он присел перед котом на корточки. — Хочешь помочь? Тогда слушай: не знаю, что ты тогда сделал в гараже с Диланом, но я теперь тебя тоже боюсь. Помоги мне попасть в ту комнату — и докажи, что не желаешь нам ничего плохого.

Он взял притихшего кота на руки и выглянул с ним из окна.

— Вон то окно видишь? Мне туда не попасть. А ты сможешь?

Айс выпутался из его хватки, смерил странным взглядом, а затем его желтые глаза сверкнули. Он с минуту примерялся для прыжка с одного карниза до другого, но затем вдруг резко изменил планы, прыгнул на ствол клена, а уже оттолкнувшись от него — к соседнему окну. Сердце у Сабира пропустило удар, пока кот летел. Сейчас он ударится о карниз, не сможет уцепиться и свалится в траву…

Но нет: кот вцепился когтями в деревянную раму, подтянулся и исчез в оконном проеме. Сабир выдохнул, как ныряльщик — оказалось, он все это время задерживал дыхание, и метнулся обратно.

На этот раз дверь поддалась.

Сабир ввалился в комнату, и не обнаружив Мартина сходу, уже готов был обругать себя за излишнюю подозрительность и идиотизм. Но затем заметил движение на верхнем ярусе кровати.

— Мартин? — осторожно позвал он. — Ты в порядке?

Не дожидаясь ответа, он поднялся на первые пару ступенек и увидел Мартина, который свернулся калачиком вокруг чего-то плоского, похожего на рамку для фотографий. Он поднял голову на голос, но сразу же спрятал обратно в подушку, сотрясаемый рыданиями.

Айс лапой подтолкнул Сабира, и он поднялся на второй ярус целиком.

— Уйди!..

Сабир потер пальцами переносицу и висок и постарался отбросить все ругательства, что крутились сейчас в голове. Вместо этого он сел поперек кровати, привалившись спиной к стенке.

— Я буду молчать, но побуду здесь, ладно?

Следом по лестнице вскарабкался Айс и, проходя мимо, неодобрительно хлестнул по ноге Сабира хвостом. Мартин, очевидно, слишком измучился, чтобы спорить, так что просто перевернулся на спину и зло уставился на них обоих. Айс терся боками о его ноги.

— Дыши глубже.

На удивление Мартин послушался, и спустя какое-то время его взгляд смягчился. Вид у него теперь был не злой, а несчастный. Из покрасневших глаз все еще бежали слезы. Плоский предмет, который он сжимал в руках, теперь на треть оказался повернут к Сабиру.

— Фото твоих родителей? — догадался он.

Мартин кивнул.

— Просто случайно нашел и… ну, давай, скажи, что понимаешь, сочувствуешь, бла-бла-бла.

— Неа, не буду. Могу обнять, правда, в утешение. Ну или Айс может.

— Выбираю Айса.

Сабир скорчил обиженное лицо.

— Ну конечно, всем нравится Айс.

Мартин слабо хихикнул. Кот посмотрел на Сабира взглядом, который можно было перевести как “не будь дураком”, а потом и правда забрался Мартину на грудь, вынуждая отложить фотографию и переключить внимание.

— Не говори только мистеру и миссис Кэтчпоул. Хорошо? Они меня опять к психотерапевту потащат, не хочу.

— Почему нет, если это поможет? — спросил Сабир.

Мартин покачал головой.

— Не поможет. Я там был уже. Два раза, — отозвался он. — Но в этот раз я не… не смогу объяснить. Я не… я правда не знаю, — прошептал Мартин. — А если попытаюсь объяснить, боюсь, сделаю только хуже.

Черт бы всех побрал, выругался про себя Сабир и потер руками лицо. Тем временем Мартин принялся гладить кота по лоснящейся серо-голубой шерстке, и в комнате раздалось громкое мурчание.

Что ж, Сабир согласен был лишь с одним: не говорить опекунам. Но может Мартин просит его об этом вовсе не потому, что боится врачей? Может, все происходящее с Бобби, Мартином и Адель связано воедино, и узел — сами опекуны?

— Ладно, знаешь что? — сказал Сабир, поднимая голову. — Я не скажу Кэтчпоулам ни слова. Зато собираюсь рассказать кое-что тебе, и ты будешь первым, с кем я этим поделюсь. Поднимешь меня на смех — и я не знаю, к кому тогда пойду.

Мартин непонимающе смотрел в ответ, и его голубые глаза на осунувшемся лице словно стали больше. Сабир тем временем набрал побольше воздуха.

— У меня есть кое-какие подозрения насчет наших опекунов. Я не знаю, кто они, так что не могу сказать “они не те, за кого себя выдают”. Так что скажу по-другому: с ними что-то определенно не в порядке. И чем дальше, тем это очевиднее для меня. Они стараются выглядеть участливыми и добродушными, но не предприняли ничего ни когда мы с Бобби поругались, ни когда я подрался с Диланом. Потом ты сказал, что раньше часто ссорился с Бобби, а тот позволял себе язвить и критиковать чужие вкусы, чего я за ним не замечал. Бобби изменился, так ведь? Но для тебя это было не очевидно, потому что менялся и ты. Потом я залез к ним в гараж, но не нашел ничего, кроме компьютеров. Зато оставил там диктофон, и знаешь, что я услышал? — Сабир выудил телефон из кармана, быстро пролистал файлы до нужной записи, которую с тех пор обрезал до нужного фрагмента, и дал Мартину послушать.

Как он и ожидал, сначала Мартин не выглядел впечатленным, но чем дальше он вникал в сказанное, тем больше до него доходило. Он догадался куда быстрее Сабира.

— То есть… погоди-ка, — почесал он затылок, — слова про нос можно списать на то, что ты влез в гараж и они как-то об этом узнали. Но что за аура? И для чего еще слишком мала Адель?

— Мря, — сказал Айс.

— Вот именно, — кивнул Сабир. — Она что-то знает, но сказать нам не может.

— Звучит жутковато, — Мартин понизил голос.

Сабир задумчиво кивнул.

— Так и не придумал, как сдвинуть это с мертвой точки. Я постоянно разговариваю с Адель, но пока добился от нее только слова “вечеринка”. Тусовщицей вырастет, — Сабира вдруг поразила внезапная мысль и он вскочил на ноги. — Блин, я же ее внизу одну оставил! Жди здесь.

— Я никуда не денусь, — усмехнулся Мартин, которого придавил к кровати Айс.

По пути в гостиную Сабир что есть силы напрягал мозги в попытке придумать, как же разговорить Адель. Но при виде нее догадка забрезжила в мозгу, как свет далекого факела в темноте. Та все еще сидела на диване, раскрашивая очередную принцессу, и одним глазом поглядывая в телевизор. Когда Сабир спустился и сел рядом, она подняла на него преданный взгляд. Сабир вздохнул.

Когда он успел стать им нянькой?..

— Покажи свои рисунки, Адель? — попросил он. Она приподняла раскраску, но Сабир махнул в сторону комнаты. — Не такие. А те, которые ты сама рисовала. Я бы очень хотел взглянуть. И Мартин тоже.

Адель покладисто кивнула, слезла с дивана и повела его за руку наверх. В ее комнате они нашли папку и перебрались с ней в соседнюю, где Мартин почесывал Айса за ухом, и разложили рисунки на полу.

Перед ними оказалось два десятка листков, и ни один не выглядел как нормальный детский рисунок. Чтобы начать с чего-то, Сабир взял ближайший к нему: на черном фоне коричневый прямоугольник — не то кровать, не то гроб — а рядом палка-палка-огуречик на коленях.

“Ее забрали у каких-то сектантов”, сказал когда-то Бобби.

Похоже на правду. В папке было еще несколько рисунков с черным фоном: окно с плотными занавесками, угол с крестами, стол без тарелок, белая фигура все у того же коричневого прямоугольника, но белая не спасительным лучом света в темном царстве, а белесая, призрачная и неуютная.

— Мама, — одними губами сказала Адель, ткнув в фигуру пальцем.

Сабир машинально погладил ее по волосам. Если бы не воспоминания о маме, вряд ли бы ему удалось так долго продержаться. Невозможно представить, каково это, когда воспоминания о маме вот такие — призрачные и неуютные.

Следующие рисунки оказались о приюте, черный сменился серым. Серые окна, серые стены, серые фигуры. Но хотя бы уже ни крестов, ни гробов-кроватей. Зато очень ярко отслеживался момент, когда появились Кэтчпоулы: эти рисунки были больше всего похожи на обычные детсадовские каракули, на которых обязательно домик с трубой и окошком, дерево рядом, трава четко под домом, а над ним — желтое пятно с отростками.

“Все дети так рисуют. Я так рисовала”, говорила Сьюзан Сто Гелитская. Сабир выучил не только свои реплики в пьесе.

Но рядом с домом вместо фигур — два зеленых пятна. Сначала Сабир не придал им значения, но они появлялись на всех рисунках, которые касались дома Кэтчпоулов. И все же дошло до него только тогда, когда на последних двух рисунках в зеленых пятнах появились фигуры — та же круглая голова, палочки вместо конечностей, они все же были вполне узнаваемы. Адель отметила Терезу желтым пятном волос вокруг головы, а Пьера — бородой.

Зеленые пятна словно обрамляли их фигуры целиком. Только теперь Сабир понял, что зеленый цвет Адель выбрала не такой, как у травы.

Более ядовитый.

— Это… это аура, Адель? — спросил Сабир. — Это то, как ты их видишь?

Адель кивнула и принялась торопливо собирать рисунки. Мартин и Сабир переглянулись.

— Что они делают? — Сабир пересел поближе к ней и заглянул в глаза. — Они ведь что-то делают со всеми нами, да?

— Делают плохо.

Сперва Сабиру показалось, что он ослышался, но нет — девочка сказала это не шепотом и не одними губами, как прежде. Сейчас ее голос звучал твердо.

Все трое уставились на нее с удивлением и радостью. Адель тут же смутилась, принялась было сгребать рисунки в стопку, но Сабир потянул их обоих к двери.

— Я думаю, это заслуживает Нутеллы с какао.

С началом новой недели о планах пришлось забыть. Кэтчпоулы, изображая крайнюю обеспокоенность его ногой, потребовали, чтобы после школы и репетиций Сабир шел домой. Едва он успел решить, что им все еще стоит держаться от опекунов подальше, как они нашли способы оставить его в поле зрения.

— Тебе нужно обрабатывать швы, — безапелляционным тоном заявляла Тереза. — Пьер поможет тебе, он почти всегда дома.

— Мне Бобби поможет, — вежливо отказывался Сабир, не без брезгливости поглядывая на бороду Пьера, если тот оказывался поблизости.

— И раз уж ты теперь школьная знаменитость, кто знает, что взбредет в голову дружкам этого Дилана. Тебе следует быть осторожнее и побольше времени проводить дома.

— Да он же до сих пор под домашним арестом!

Но все аргументы разбивались о навязчивую “заботу”.

И ведь даже раскопать что-нибудь еще на них не выйдет! Невозможно нормально шпионить, когда объекты шпионажа сидят в той же гостиной. Сабир кипел от возмущения, но сдерживался и помогали ему в этом двойные порции бутербродов с нутеллой.

Постепенно он начинал понимать весь ужас положения: они варятся в собственном соку на огне из фальшивой заботы и показного благородства, не в силах изменить положение, потому что в социальной службе никто не поверит в зеленые ауры, которые видит вокруг Кэтчпоулов Адель, зато верят в тщательно сохраненные чеки на одежду, лекарства и лакомства. И почему-то только у него, Сабира, хватает самообладания не поддаваться на уловки опекунов, в то время, как Бобби и Мартину стабильно становится хуже. И почему-то Адель, которую, к слову, никто и не думал водить к логопеду и детскому психологу, заговорила, только когда с ней начал беспрерывно болтать Сабир?..

Впрочем, даже ему доставалось: сны о волшебных школах и хитрых джиннах сменились кошмарами, в которых он от первого лица чертил пентакли, проклинал на незнакомых языках и затаскивал в магический круг обмякшего в обмороке человека. Всегда одного и того же. Всегда внутри кипели ярость, нетерпение и триумф.

Стрелка карманных часов во сне приближалась к полуночи, но не доходила до нее — Сабир просыпался раньше.

Что ж, хотя бы кот на их стороне.

Все раздражение, накапливающееся за вечера, проведенные с Кэтчпоулами, Сабир выплескивал на репетициях, да так, что однажды даже Офелия по дороге домой заметила:

— А ты не думал стать актером? — и в ответ на недоуменный взгляд продолжила: — Прозвучит, может, сопливо, но такую энергию на сцене я видела только у миссис Моро.

Сабир был слишком смущен и не сразу вспомнил, что это бывшая учительница театрального кружка.

— Ты раньше нигде не занимался?

— Я не помню, — выдавил красный, как свекла, Сабир.

— Ой. Прости, — виновато вздохнула Офелия.

— Не извиняйся. Это был странный, но приятный комплимент.

Он замолчал, по привычке остановившись в конце проулка. Сейчас по обе стороны лежал снег по колено, а в середине они общими усилиями каждый день протаптывали тропинку по дороге из школы. Здесь их как обычно встретил Айс, уже успевший поваляться в снегу.

В последние дни Сабира грызло незнакомое въедливое чувство, с которым больше невозможно было бороться в одиночестве. Конечно, формально он не был в одиночестве: Мартин и Адель ведь знали, что опекунам нельзя доверять. Бобби они пока так и не сказали. Сабир еще с лета уяснил, что все, что узнает Бобби, на следующий день становится известно и его тусовке эмо. Рано или поздно Сабир обязательно ему расскажет, но сейчас хотелось поделиться этим с кем-то, кто мог бы подсказать, что делать.

Когда он посмотрел на Офелию, то встретился с ее обеспокоенным взглядом. Как долго он так молча простоял?..

— У тебя бывало ощущение… — начал было Сабир и понял, что стоит как следует подбирать слова, — когда кто-то добр к тебе и вроде как заботится, и с виду оно так и выглядит, но внутри нарастает тревога, и ты понимаешь, что… этим людям нельзя доверять? И не можешь понять, так это или ты просто накручиваешь свою паранойю и оговариваешь честных хороших людей?

Он выдохнул и снова замолчал. Что ж, это оказалось не так сложно. Офелия тем временем открыла было рот, снова закрыла и нахмурилась.

— Ты об опекунах? — тихо спросила она, и Сабир кивнул. — Это называется газлайтинг. Когда ты подозреваешь, что что-то не так, выбивается из обычного порядка вещей, происходит что-то неправильное, но тебя убеждают, что все нормально, и это у тебя с головой проблемы. Нет. Такого у меня не было.

Сабир взвесил в голове новые факты и прикинул услышанное на Кэтчпоулов. Выходило вполне похоже.

— Откуда ты тогда о таком знаешь? — спросил он и тут же пожалел об этом, когда Офелия поморщилась.

— Ходила к психотерапевту после того, что чуть было не случилось с Франсин. Я тогда осталась в школе совсем одна против банды Дилана. Просто хотелось кому-то выговориться, а потом стало по-настоящему интересно, и мы с врачом разбирали разные случаи.

Может, это неплохая идея. Ведь мистер Каннингем, психолог детского приюта, оставил ему свой номер не просто так. В конце концов, он же не собирается рыдать там на кушетке и выкладывать всю подноготную семьи до пятого колена, которую он все равно не помнит. Ему нужно просто поговорить. Ничего ведь плохого не случится?..

Не случится, понял Сабир, если пойти туда без ведома Кэтчпоулов.

— Но если это делают опекуны, — продолжила Офелия, — тогда я просто не знаю, что можно сделать. Пожаловаться в социальные службы? Полиция обязана отреагировать, но нужно подумать, как такое можно доказать. Я могу дать тебе контакты моего доктора, если хочешь.

— Спасибо, Офелия, ты уже помогла, — сказал он и улыбнулся, потому что она все еще выглядела встревоженной.

Они оба не сговариваясь снова продолжили путь и быстро вышли на расчищенный тротуар знакомой улицы.

— Хорошо, если так, — она робко улыбнулась в ответ, и на мгновение Сабиру показалось, что он увидел ее настоящую — девочку, которая все еще одна и все еще живет в страхе. — Ты тормози меня, если я начинаю выстраивать планы, ладно? Мама это называет активной жизненной позицией и говорит, что я “причиняю добро и наношу справедливость”, и не всем это может нравиться.

Он даже рассмеялся. Лучших определений и придумать нельзя, особенно если знать, что они оба натворили на Хэллоуин, чтобы оставить Дилана в дураках.

— Твоя мама может и права насчет терминов, — отозвался Сабир, перед тем, как разойтись в разные стороны, — но мне, например, это нравится.

Домой Сабир не пошел. Он отключил мобильный, посадил Айса в капюшон и направился к автобусной остановке через две улицы. Всю дорогу до приюта он беспокоился, что не предупредил доктора заранее, но ничего не поделать. Карточка с телефоном осталась в одной из книжек, а появись он там — и Кэтчпоулы оставят его дома на весь день. Хорошо хоть, что путь до приюта запомнил.

По дороге от остановки Айс беспокойно завозился, так что пришлось вытащить его и сунуть за пазуху.

— Да сиди же ты смирно! — прошипел Сабир. — Это человеческий доктор, голову лечит, он не ветеринар. Тут дел на десять минут всего, зайдем и выйдем.

Но кот все-таки выскользнул из его хватки и был таков. Удрал во двор приюта через прорехи в заборе, только хвост мелькнул. Сабир вздохнул и решил не тратить время на поиски. Уж за такого кота можно не переживать.

На ресепшен никого не оказалось, так что Сабир сразу поднялся на второй этаж. Кабинет доктора Каннингема был совсем рядом с кабинетом мисс Лесли, но ее-то как раз сейчас беспокоить не хотелось. На стук в дверь долго не отзывались, и Сабир уже думал уйти, как она все-таки открылась.

Доктор Каннингем выглядел слегка помятым и чуть более небритым, чем он его запомнил весной.

— Сабир? Что ты здесь делаешь?

Тот ужом просочился в кабинет прямо под рукой доктора.

— Простите, что без предупреждения, но мне нужно поговорить. Это касается Кэтчпоулов.

Доктор сразу же закрыл дверь.

— Что конкретно тебя беспокоит?

Тут Сабир ненадолго завис, пытаясь сформулировать свои подозрения в то, с чем можно работать. Не выйдет просто вывалить все как есть и ждать, что его воспримут всерьез. Нужно такое, что бьет прямо в точку. Он попытался выстроить логическую цепочку: Кэтчпоулы странно себя ведут, обсуждают странные ауры, дети в их доме меняются из обычных вредных подростков в нервных суицидников, которым нужна психологическая помощь. Что же поможет доказать подозрения?

— У них раньше были опекаемые дети? — спросил он, наконец, медленно и вкрадчиво. — Мне нужно знать, что с ними теперь.

— Не совсем то, чего я ожидал, — сказал доктор Каннингем и задумчиво нахмурился, Сабир уже было решил, что уйдет ни с чем. — Но давай посмотрим.

Он долго искал в ящиках стола ключ от картотеки, затем провел его в соседний кабинет. Мисс Лесли там к счастью не оказалось, зато была та самая картотека. Большой, во всю стену, шкаф с замками и толстыми дверцами, похожими на сейфовые. Они открыли ту, что с буквой К, и довольно быстро выудили внушительную папку с документами. Чего там только не было — медицинские карты, всевозможные тестирования и опросники, как детей, так и самих Кэтчпоулов. Нашлось и самое главное: личные дела детей.

Сабир бесцеремонно выхватил папку из рук доктора Каннингема. Досье на него самого и нынешних товарищей по несчастью он пролистал, а вот за ними наткнулся на еще три. Два парня и девочка. Найджел, Анри и Катрин.

Историей они напоминали Бобби и Адель: ничего из ряда вон выходящего, пьющие или просто безответственные родители из такой же маргинальной среды, так что и других родственников, желающих взять детей под опеку, у них не нашлось. Самому старшему сейчас должно быть уже под тридцать — Сабиру в голову не могло прийти, что Кэтчпоулы настолько немолоды. Второй парень и девушка сейчас, должно быть, заканчивают колледж.

— Можно как-то связаться с ними? — Сабир посмотрел на доктора Каннингема. — Пожалуйста. Это не праздное любопытство.

К его удивлению, тот кивнул. Вместе с папкой они вернулись в его кабинет, и доктор подозвал Сабира к компьютеру.

— Попробую пробить их в электронной картотеке. У меня есть доступ в полицейскую базу, ограниченный, но этого должно хватить, чтобы найти контакты.

Но подозрения начали подтверждаться уже с самого старшего, Найджела. В полицейской базе он числился как пациент психиатрической клиники, и весьма буйный пациент. Через два года после совершеннолетия, в две тысячи четвертом, его впервые госпитализировали после нападения на домовладельца.

Быстро пробежав глазами сводку, Сабир попросил следующий файл. Ему нужна была статистика.

Анри сейчас действительно заканчивал колледж, в полицейской сводке он вообще мелькал только потому, что участвовал полгода назад в стихийном студенческом фестивале. Этот выглядел вполне благополучно.

А Катрин повезло меньше всех — в две тысячи шестом при загадочных обстоятельствах погибла у себя в спальне студенческого общежития. Ей как раз исполнилось двадцать. Здесь нашлись и назначения на обследования, и показания соседок, и даже фотографии и заключения врачей.

По спине поползли мурашки, когда Сабир взглянул на фото. Не рад он был такой жуткой статистике.

— Что ж, полагаю, связаться с этими не выйдет, — тихо вздохнул доктор Каннингем.

Сабир поднял на него взгляд.

— Все эти случаи можно как-то связать с Кэтчпоулами?

— Не думаю. По закону после совершеннолетия фостерные опекуны уже не несут ответственность ни за моральное состояние детей, ни за детей вообще. Никто не в силах принудить опекунов продолжать общение с ними, как и совершеннолетние не обязаны общаться с бывшими опекунами.

— А если я скажу, что подобное сейчас происходит с другими детьми? С Бобби и Мартином. Им плохо с этими людьми и даже психотерапевты не помогают.

— Подобные вещи очень трудно доказать людям, Сабир, — сказал доктор Каннингем, внимательно глядя на него. — В базе и личном деле сейчас у Кэтчпоулов ни одного нарекания. Как себя чувствуешь ты?

Не ожидавший вопроса Сабир поднял брови и задумался. Себя он на обострившихся неврозах не ловил, но все же атмосфера и ситуация немало давили. К тому же в последнее время спину ему прикрывал кот.

— Я в порядке, но… боюсь за них. Они неплохие ребята и уж точно не заслуживают подобного, — он кивнул на открытые профайлы на мониторе.

— Тогда я постараюсь что-нибудь придумать. Возможно, получится связаться с этим Анри, — доктор Каннингем постучал пальцем по столу в незнакомом ритме.

У Сабира словно гора с плеч свалилась. Все-таки доктор не поднял его на смех! Поглядев на часы, он спохватился и заторопился домой. Скоро Кэтчпоулы его хватятся.

— Спасибо! Мне пора. Я позвоню на неделе, хорошо?

— Договорились. Идем, мне надо закрыть кабинет.

Они вышли вместе, Сабир по инерции пролетел на несколько шагов дальше, но потом вспомнил, что это вроде как невежливо. Обернулся он как раз вовремя, чтобы заметить, как в отражении в непрозрачном стекле двери мелькнуло что-то желтое.

Сабир проморгался. Нет, наверное, все же померещилось. Доктор Каннингем повернулся.

— Ты иди, а мне нужно еще вернуть папку в картотеку. До встречи, Сабир, — сказал он.

Они пожали руки, и Сабир поспешил вниз. На ресепшен уже вернулась девушка, которая на удивление сразу его узнала.

— Привет, Сабир! Если ищешь мисс Лесли и доктора Каннингема, так они сегодня волонтерят в больнице. Передать им что-нибудь?

— Как это? Но я только что видел доктора, — возразил Сабир.

— Хм. Наверное, как и ты, проскочил, пока я выходила, — сморщила носик девушка. — Забегай, если хочешь!

Сабир помахал ей и побежал на остановку, где уже нетерпеливо переступая лапами, ждал Айс.

Глава 5

Он и сам не понял, как ложился спать в середине декабря, а проснулся двадцать четвертого, в последний учебный день перед рождественскими каникулами и день премьеры. Сабир проснулся рано, даже Айс еще спал, устроившись клубочком в ногах. Просто резко открыл глаза, не пошевелив остальным телом, и сон как рукой сняло. Он тут же пожалел об этом.

Во сне над ним склонилась мама — упругие черные кудри выбились из-под платка, у нее родинка на виске, глаза улыбаются, и они такого же бездонно-черного цвета, как его собственные. Она воркует нежно, поправляет на нем одеяло, подается назад, а он тянет за ней маленькие пухлые руки.

Что ж, наверное, это хороший знак, что мама снится перед важным днем. Словно напутствие удачи из далекого прошлого.

Он оделся и спустился вниз, по привычке стукнув пару раз по дороге в закрытую дверь комнаты Адель. Ей нравилось завтракать вместе, а Сабиру так почти удалось отучить ее прятать еду. К тому времени, как она спустилась, потирая глаза, на столе уже стоял стакан сока и сэндвичи с ореховой пастой.

Позавтракали в полном молчании, и в таком же молчании он шел в школу. Сабиру было не по себе: на спектакль должны были прийти Пьер с Терезой после того, как заберут из детского сада Адель. Беспокоило еще и то, что доктор Каннингем так и не перезвонил, а без доказательств Сабиру нечего было предъявить Кэтчпоулам. Он понятия не имел, что делать дальше. По дороге он так переволновался, что даже не помнил, как прошли уроки, и как оказался посреди гримерки. Очнулся только когда Офелия похлопала его по плечу.

— Ты в порядке?

— Э-э, да. Пожалуй, — неуверенно отозвался он.

— Ты все знаешь и помнишь, — заявила Офелия, — Удачи!

Нужно взять себя в руки. Он не может подвести Офелию и остальных ребят. Сабир закрыл глаза, глубоко вздохнул и строчки сценария заскользили перед внутренним взором, как широкие развевающиеся на ветру ленты. Уверенность и спокойствие, которые были с ним с самого начала, когда он пришел в себя в клинике, еще никогда не покидали так надолго. Но к тому времени, как он открыл глаза, они заполнили разум снова. Откуда-то он знал: школьная пьеса вовсе не то, чего стоит опасаться, все получится.

И все получилось. Они вышли на сцену, и Лина сыграла замечательную разумную и строгую Сьюзан, и Жюли не прекращала острить и спорить в костюме Альберта, и волшебники, которые когда-то может и были футбольной командой, веселились и подначивали друг друга, и Бернард в тоге с венком на белокурой голове выглядел как настоящее божество, и Майкл в роли ТчайТчая двигался, как опасный хищник, и голос Сабира ни разу не подвел его, а звучал убедительно, судьбоносно, ТОЧНО КАК И ТРЕБОВАЛОСЬ.

А в одной из сцен, когда Альберт-Жюли спросила:

— А зачем тебе понадобилась борода? Ты же сам сколько раз говорил: люди видят только то, что хотят увидеть.

Сабир с мстительным удовольствием посмотрел прямо на Кэтчпоулов, которые сидели в зрительном зале рядом с Адель, и вкрадчиво произнес:

— НО НЕ ДЕТИ. ОНИ ЗАЧАСТУЮ ВИДЯТ ТО, ЧТО СУЩЕСТВУЕТ НА САМОМ ДЕЛЕ.

И он мог поклясться, что у Терезы расширились глаза, а Пьер поднял взгляд от мобильного. Такая простая, но выдающая с потрохами реакция придала Сабиру сил, и он по-настоящему наслаждался, доигрывая остаток постановки.

Когда он вернулся за кулисы, его чуть не сбила с ног счастливая Офелия, которая налетела, как ураган, и сжала в объятиях. Под оглушительные аплодисменты они таращились друг на друга, пока за кулисы не ввалились остальные. Тогда Офелия смущенно отступила. Сабир дал дорогу выходящим со сцены волшебникам, и смотрел, как Офелия и ее подруги поздравляют друг друга. Их она обнимала тоже, но с со странным трепещущим чувством Сабир подумал, что эти объятия совершенно другие.

Он не помнил, чтобы когда-нибудь у него была девушка. По крайней мере, не смог найти ничего похожего в тех обрывках воспоминаний, что наполняли голову и являлись во снах. Вряд ли, конечно. Но он обязательно поставит этот вопрос перед Офелией, дождаться бы только подходящего момента.

Ради такого Сабир наотрез отказался от того, чтобы вернуться домой на машине с Кэтчпоулами. Они сдержанно поздравили его с успешным выступлением, и как-то подозрительно легко согласились поехать без него. Довольно странно, учитывая, что они весь месяц старались удержать его дома, а на улице мало того, что давно стемнело, но еще и доходило десять вечера.

Офелию он перехватил вместе с Жюли на крыльце главного входа и не стал терять время.

— Можно тебя проводить?

— Ого, пойду-ка я домой, наступает недетское время, — рассмеялась Жюли, спустилась и растворилась в темноте улицы, как какой-нибудь таинственный супергерой.

Не глядя друг на друга, они почему-то пошли по длинной дороге. Наверное, смущение дошло до такой степени, что Сабир не хотел, чтобы даже Айс подслушивал. А еще на тротуарах им не приходилось огибать сугробы, как на узкой тропинке, и можно было идти рядом, а не гуськом.

Когда молчание затянулось уже на целую улицу, Сабир решился и поднял взгляд. Офелия слабо улыбалась, и неловкость тут же улетучилась, словно ее и не было. Просто в тот момент он понял, что и молчать им тоже было вполне комфортно. Идущий снег перестал раздражать, наоборот, красиво сверкал в теплом желтом свете уличных фонарей.

В начале одиннадцатого они стояли возле невысокого забора перед домом Офелии. Ее родители уже давно вернулись с постановки, Сабир на мгновение заметил, как в кухне кто-то раздвинул жалюзи и, убедившись, что дочь рядом, задвинул снова. Проследив его взгляд, Офелия усмехнулась.

— Они подглядывать не станут, не бойся.

— Я и не боюсь. Во всяком случае, точно не их.

— Мне почему-то казалось, что ты вообще ничего не боишься, — негромко сказала она.

Хотел бы Сабир, чтобы это было так. Собравшись с силами, он заставил себя улыбнуться в ответ. Вышло скорее нервно, чем уверенно или харизматично.

— Ну, например, сейчас я боюсь, что поцелую тебя, а ты зарядишь мне в глаза перцовкой.

Офелия явно не ждала чего-то подобного, потому что даже руку подняла в попытке прикрыть открытый от удивления рот. И ей потребовалось еще больше времени, чем ему, чтобы совладать с бушевавшими эмоциями. Слегка привстав на носки, чтобы их глаза оказались на одном уровне, она прошептала:

— Вот уж тебе этого можно не бояться, — а потом поцеловала его.

Чувство было такое, словно Сабира захлестнуло цунами. Он даже не сразу понял, что это не только безграничная нежность. Было что-то еще, в самой глубине его памяти, скрытое плотным серым покрывалом, словно мебель в старом доме, только очертания и угадываются. В висках начинала пульсировать слабая ноющая боль. Подавив желание тряхнуть головой, Сабир разорвал поцелуй, хотя на самом деле мог простоять так хоть до утра.

Он опасался, что Офелию могло обидеть, что он пошел на попятный, но та выглядела вполне довольной, хоть и смущенной. Румянец Сабир решил на свой счет не приписывать, все-таки зима на дворе.

— Спокойной ночи, — сказала она, направляясь к дому.

— Увидимся на каникулах, — кивнул он в ответ, и держал ее руку до тех пор, пока она не выскользнула.

Все еще не определившись, как себя чувствовать — на седьмом небе от счастья или обеспокоенным внезапной головной болью, — Сабир не спеша зашагал домой. Было уже довольно поздно, так что по дороге не встретились даже собачники, выгуливающие своих питомцев. Только падал снег, тихо и медленно, все так же тепло светили фонари. В гостиной дома Кэтчпоулов приглушенно светился телевизор. На губах все еще горело мягкое прикосновение, и ничто, казалось, не могло испортить сегодняшний идеальный вечер.

Уже предвкушая, как неслышно проскользнет мимо гостиной и заберется в душ, Сабир открыл входную дверь и окунулся в кошмар.

К Рождеству они все вместе украсили дом, и теперь от входной двери куда ни глянь серебрилась мишура и сверкали бликами от приглушенного света красные и зеленые елочные шарики. Сабир шел, вглядываясь в них, и пытаясь понять, что видели другие ребята, живя в этом доме, и пропустил момент, когда мышеловка захлопнулась.

Из кухни все так же бесшумно вышел Пьер и преградил входную дверь. В гостиной на диване ждала Тереза, сложив ногу на ногу. Вид у нее был совершенно обычный: строгая бизнес-леди, решившая поиграть в не менее строгую мамочку. Сабир ожидал другого, сам не знал, чего, но уж точно не ее ежедневной маски.

Что ж, они разглядели его прямой намек на сцене.

Он остановился так, чтобы видеть и диван, и выход.

— Полагаю, у вас ко мне вопрос, — улыбнулся он, подавив дрожь.

Тереза кивнула.

— И не один.

— Отвечу на любой, если скажете, где остальные.

— Давно спят в своих комнатах. А ты что подумал? — фыркнул Пьер. — Снова подвал?

Сабир пожал плечами. Он пытался выстроить в голове линию поведения с ними, но пока инстинкты понятия не имели, как реагировать. Все его знания о злодеях ограничивались Гарри Поттером и прочей масс-культурой, так что, видимо, пока его не попытаются прикончить, придется лавировать. Он помахал рукой, как бы говоря, что готов отвечать.

— Кто ты такой?

— Отличный вопрос, — лукаво улыбнулся Сабир. — Сам хотел бы знать.

— На тебя не действуют заклинания, — негромко вступил Пьер, — не работает наша магия, не распознается аура. Это нонсенс. С таким иммунитетом ты явно был бы магом или нечистью. Но будь ты кем-то из нас, то уже давно бы понял, кто мы.

Сейчас тоже был подходящий момент для отвисшей челюсти или ошалелого взгляда, но Сабир уже достаточно прочувствовал ситуацию, чтобы не реагировать на подобные откровения. Наоборот, использовал кусочки паззла, чтобы достроить покосившуюся картину мира. Раз уж в ход пошли ауры с магами, пора им всем вскрывать карты.

— Я и так в конце концов понял. Плевать, как вы называетесь. — Сабир оперся задом на камин. Где-то рядом должна стоять кочерга на крайний случай. — Наверное, что-то вроде вампиров, да? Только энергетических. Схема, надо сказать, выстроена потрясающе. Находите детей с душевными травмами, вроде Мартина, у которого погибли родители, или Бобби, которого явно недолюбили. Выходит двойная выгода: вы получаете деньги за опекунство и параллельно питаетесь детьми. Не как ведьмы из сказок, но даже хуже. Как там? “Запреты, правила, нотации”. И воздействуете как-то еще, потому что обычные дети со здоровой психикой не плачут от нотаций по ночам, не попадают в психиатрические клиники и не нуждаются в терапии из-за запрета есть ореховую пасту. После восемнадцати они получают убитые вытрепанные нервы, а вас уже это и не касается. Только с Адель вы промахнулись, но если бы вернули в приют, испортили бы личное дело. А она вас насквозь видит, только сказать никому не может.

Как только он договорил, Тереза поднялась на ноги. Они с Пьером теперь перегораживали ему все выходы из гостиной — и в холл, и на лестницу. Но Сабир не думал убегать. По крайней мере, один.

— Я говорила тебе, мальчишка с таким иммунитетом опасен, — с досадой вздохнула Тереза.

Пьер покосился на нее, но ничего не сказал. Сабиру показалось, что он видит — вокруг них формировалось сияние. Не зеленое, как он ожидал после рисунков Адель, а фиолетовое, но все такое же ядовитое. Его было видно только периферийным зрением.

— И что вы сделаете? — поинтересовался он, как бы расслабленно распластав руки по камину. — Закопаете меня в саду? Съедите по-настоящему, а не эмоционально? Телепортируете в Антарктиду, чтобы запутать следствие?

Сияние сформировалось окончательно, теперь Сабир мог видеть его и прямым взглядом. Он ждал, что Кэтчпоулы изменятся внешне, уже представил что-нибудь уродливое и отталкивающее, вроде змеиных носов, узловатых когтистых лап и слизи, но Пьер лишь распустил костяные крылья, а это выглядело, честно сказать, довольно круто.

— Вообще-то, вариант с Антарктидой звучит разумно, — сказал он.

Блин! Не только в школе нельзя быть слишком умным.

— Как считаешь, Тереза? Устроим полномасштабные поиски, будем плакать и грустно стоять с портретом перед камерами, а его найдут только когда на Конкордию прибудет следующая смена. И следующие несколько лет полиция будет ломать голову, как он туда добрался и почему нет ни следов вокруг, ни признаков насильственной смерти на теле. Сбежал из дома и дошел пешком? Похитили инопланетяне? Ты станешь самым загадочным исчезновением десятилетия.

— Пожалуй, примем твое предложение, — согласилась Тереза.

Она развела руки, сделала ими движение, показавшееся Сабиру смутно знакомым. В висках снова заныло, но отвлекаться сейчас он не мог. Посреди гостиной вырастала воронка. За считанные секунды из точки она раскрутилась до двух метров в диаметре, и с учетом того, что висела над полом, выглядела внушительно. На поверхности воронки завораживающе скользили фиолетово-черные пятна.

Кажется, пришло время действовать. Сабир безуспешно пошарил рукой у стенки камина, но нащупал только пустой крючок.

— Кочергу ищешь? — издевательски спросила Тереза.

Она достала ее из-за спинки дивана и теперь легко поигрывала в руке, словно это была не кочерга, а карандаш. Наигравшись, Тереза передала ее Пьеру, и тот замахнулся. Одновременно с этим со второго этажа раздался восхищенно-испуганный вдох:

— Ого! Нифига себе!

— Ну только тебя здесь не хватало, Бобби, — закатил глаза Пьер.

Странно было соглашаться с тем, кто собирается тебя прикончить, но Сабир солидарно хлопнул себя по лбу, забыв о кочерге.

— Просто сотри ему память, бестолочь! — рявкнула Тереза, но было поздно: на площадке второго этажа показались сонный Мартин и Адель.

Пьер, потеряв терпение, размахнулся кочергой еще раз и ударил. Сабиру некуда было отклоняться, и без того стоял вплотную к камину. По выбранной Пьером траектории, кочерга пришлась бы ему прямо в голову, в район виска. Попытавшись увернуться, Сабир вдруг понял, что в комнате может двигаться только он сам. Все остальные замерли.

Застыла Тереза с таким выражением на бледном лице, будто увидела в своем доме ксеноморфа. Застыл на полпути с лестницы Бобби. Он все еще разглядывал сияющую воронку. Но самое главное — застыл Пьер. Сабир скосил глаза в сторону. Кочерга остановилась в дюйме от виска. В глазах Пьера отчетливо читалось непонимание и страх.

— Кочерга убивает только чудовищ, — усмехнулся Сабир, — а в этом доме чудовище не я.

А в следующий миг их окутали черные тени. Не резко, как свет выключили, а завораживающе красиво. Словно гостиная была стаканом воды, в который капнули черной акварелью с кисточки. С потолка вниз заструились теневые разводы, клубясь и перетекая из узора в узор. Телевизор замигал и погас.

Взрывной порыв ветра отбросил Пьера к противоположной стене, и одновременно с этим все остальные тоже обрели способность двигаться. Уворачиваться Сабиру уже не нужно было, но он поспешил отступить к лестнице и затормозил Бобби.

Тереза ринулась было на них, но дымно-черная акварель теней достигла пола и преобразилась. Сначала Сабир не поверил своим глазам — посреди гостиной оказался мистер Макензи. Но очень быстро он понял, что все не так просто. Мистер Макензи, словно расплавленный воск, перетек в доктора Каннингема, а затем вдруг пропал. Когда черные тени отступили к стенам комнаты, удерживая подальше Пьера, Сабир увидел, что посреди гостиной сидит Айс.

Деловито обвив хвост вокруг туловища, кот обернулся на него и вздохнул.

— Прости, что опоздал, — сказал он. — Ждал тебя у короткой дороги.

Сабир уже ничему не удивлялся. Этот кот слишком давно вел себя необычно.

— Ч… ч… чего… — прошептал Бобби за спиной.

— Ты меня узнаешь? — спросил Айс.

Сабир помотал головой.

— У тебя знакомый голос… — и тут он вспомнил. — Прятки! Мы играли в прятки с черными тенями. Я играл с тобой.

Айс довольно пошевелил усами. Зрачки желтых глаз опасно расширились, когда он перевел взгляд на Терезу.

— Вы ему не ровня. Он припер вас к стенке даже с амнезией.

Сабир мог бы поспорить насчет “припер к стенке”, потому что расклад до появления Айса получался явно не в его пользу, однако предпочел промолчать.

— Я боялся, что наврежу тебе потоком воспоминаний, и слишком полагался на удаленную защиту, — кот снова взглянул на Сабира. — Все-таки нужно было сразу показаться тебе на глаза, и мы бы быстрее разделались с этими мерзавцами.

— Так ты знаешь, кто они? — спросил Сабир.

— Ты догадался быстрее меня, — виновато отозвался Айс. — Обычно их ауры пропитаны целым спектром эмоций, запахами, мыслями — чужими, притом, украденными у людей. А эти совсем мелкие сошки, от них пахнет только жадностью. Фурии, — сказал он, будто сплюнул. — Я знал таких фурий, рядом с которыми цветы вяли. А вы питаетесь детьми, которым нужна помощь, которые даже не знают о нечисти… впрочем, Сабир уже все сказал.

Тем временем к Терезе вернулся дар речи.

— А ты еще кто? — разъяренно прошипела она.

— Что, смертная, гадаешь, почему не распознала во мне демона, хотя я жил в вашем доме? — презрительно усмехнулся кот. — Не вижу смысла оставлять вас в живых, но пусть будет, как Сабир скажет.

Сабир сглотнул. Как бы ему хотелось сказать что-то вроде “Сотри их в порошок!” И он бы сказал. Но в плечо ему все еще дышал Бобби, а где-то позади него спускались, шлепая тапочками по ступенькам, Адель и Мартин, тихие, испуганные и ничего не понимающие. В глубине души Сабир понимал не больше их самих.

— Кто-то может их наказать? Полиция, например?

— Полиция тут не поможет. Разве что только Совет Четырех Стихий, но я не знаю, кто представитель в этой стране.

— Совет? — расхохотался вдруг Пьер. Он наконец перестал тщетно бороться с тенями. — Эта страна закрыла глаза на сирот Дюплесси, ты что, правда думаешь, что кому-то будет дело до еще четырех брошенных детей?

— Трех, — поправил его Айс. — Сабиру, как видишь, на помощь пришел я. Что ж, пусть будет по-твоему, — он подошел, и Сабир присел перед ним. — Я свяжу их, запру в подвале и попробую выяснить, к кому здесь можно обратиться. Останешься здесь?

— Да. Да, конечно. Присмотрю за всеми.

Он обвел взглядом Кэтчпоулов и своих приемных сестру и братьев. Айс покладисто кивнул.

Но перед тем, как черные тени обвились вокруг тел, они на мгновение ослабили напор. Этого хватило Пьеру, чтобы высвободить руку и вызвать в ней огненный шар — но не желто-оранжевый, как обычное пламя, а мятно-зеленый. Айс развернулся сразу же и бросился на Пьера, черные тени почти поглотили его целиком в попытке потушить шар. Им бы это почти удалось, если бы не Тереза.

Перехватив кочергу, она попыталась ударить Айса, и тот отвлекся. Пьер метнул огненный шар прямо в Сабира. Тот отскочил на пару ступенек выше, повалив спиной Бобби.

Началась полная неразбериха. Тереза пыталась освободить Пьера, которого тени окутали уже целиком. Мятный огонь, перекинувшись на ковролин и дерево, окрасился в обычные желтые оттенки и продолжал разгораться дальше. Бросив Кэтчпоулов, Айс перескочил пламя и оттеснил выше по лестнице Адель. Сабир поторапливал Бобби и Мартина.

— Давайте, давайте, мы никак его не потушим, — раздраженно фырчал Айс и потянул Адель за подол ночной рубашки. — Лучше бы ты была ведьмой воды, кроха…

Они были уже на площадке второго этажа, когда по звукам стало понятно, что огнем занялась уже вся гостиная. Кто-то метался внизу и сдавленно кричал, но под потолком стоял плотный черный дым и разглядеть как следует было невозможно. Дым и запах резали глаза.

У Сабира мурашки поползли по загривку. Путь к входной двери оказался отрезан.

Они открыли поочередно двери в комнаты на втором этаже, но оказалось, что там все уже окутано дымом.

— Выше, — скомандовал Сабир, натянув на нос воротник куртки, которую так и не снял.

Шарф он намотал на Адель, и погнал их всех вверх по узкой лесенке в мансарду. Да, оттуда высоко падать, но по крайней мере прямо под окном удобно стоит кровать, рядом растет клен, а часть крыши покатая. В какой-то момент Бобби оступился, и Сабиру пришлось поддержать его за плечо. А затем перед глазами у Сабира поплыло. Он списал бы все на отравление дымом, но увидел на миг совсем другую лестницу — вниз, и совсем другого человека в руках. Наваждение развеялось, как только Сабир открыл глаза.

Лестницы все еще доставляли ноге беспокойство, но он уверенно преодолел все и закрыл дверь в комнату, как раз когда у основания лестницы показались клубы черного дыма.

Сабир стащил с кровати одеяло и заткнул им щель между полом и дверью. Затем метнулся в свою крошечную ванную, заткнул слив в душе и отвинтил на полную мощность кран с холодной водой. Не было времени ждать, когда намокнет одеяло и тащить потом обратно.

— А ты разве, ну, не можешь как-то нейтрализовать огонь? — спросил он у Айса, откашлявшись.

— Проще вытащить отсюда вас, чем подбирать заклинания.

Вместе с Бобби они открыли окно и подперли его толстенной энциклопедией. Сабир все косился на него: Бобби выглядел плохо, видимо, надышался все-таки дыма, пока они искали выход на втором этаже. Теория подтвердилась, когда Бобби пошатнулся и сполз вниз по стене.

— Я что-то… — пробормотал он, — пару минут посижу и станет легче.

— Через пару минут мы все тут превратимся в бифштекс, — отрезал Сабир.

И снова: стоило моргнуть, и перед внутренним взором совсем другая комната, со стенами из темного камня, забитыми доверху книжными шкафами в дрожащем свете девяти свечей. И перед ним уже не Бобби — а человек из снов. Снова без сознания. Снова в центре пентакля.

И снова сквозь головную боль Сабир ощутил внутри торжествующую злобу.

Из ступора его вывел звук воды, которая перелилась через край душевого поддона и потекла по полу. Медленно, гораздо медленнее, чем им было нужно! Внизу, под полом, трещали балки и ревело пламя. И дым продолжал просачиваться сквозь щели даже через плотное одеяло. Сабир уже тоже ощущал вялость и желание присесть на пару минут. Но Айс вовремя ткнулся мокрым носом в ладонь, и он понял, что не может себе этого позволить.

— Так, — тряхнул головой Сабир. — Забирай Мартина и Адель и уматывай через окно. А я вытащу Бобби.

Айс прикрыл глаза, соглашаясь, крутанулся и превратился в сиреневого тигра. Адель тут же радостно потянулась к нему, словно не в первый раз видела. Тигр сгруппировался, один мощный рывок — и вот он уже стоит на крыше, а Сабир протягивает ему пищащую от восторга Адель. Айс подцепил ее зубами, закинул к себе на спину, а Сабир уже подсаживал наружу Мартина.

Когда Айс с младшими скрылся внизу, Сабир ухватил Бобби подмышки и поднял к окну. Свежий воздух немного придал сил им обоим, и все же недостаточно. Сложив руки в замок, Сабир чуть ли не силком, поставил на них ногу Бобби.

— Давай же! Оттолкнись! — гаркнул он.

Вот бы пригодился сейчас тот голос, которым он говорил в роли Смерти! Впрочем, ненадолго подействовал и обычный. Бобби оттолкнулся, из последних сил ухватился за оконную раму и попытался подтянуться. Сабир бесцеремонно вытолкнул его, и Бобби повис снаружи.

Под потолком уже было достаточно дыма, чтобы можно было его разглядеть — он клубился вовсе не так красиво, как акварельные черные тени. В нем не было никакого изящества. Скорее, он напоминал глухую стену с ровной поверхностью — или могильную плиту.

Оставшись в одиночестве, Сабир вернулся к двери, разбежался, оттолкнулся от спружинившей кровати и почти вылетел в окно. Скорость замедлилась когда он был снаружи по пояс. Осторожно перекинув ноги наружу, он перехватил руки Бобби как раз, когда тот отключился снова и разжал хватку. Сабир негодующе застонал. Весил тот прилично.

На улице все так же падал снег. Света соседних домов почти не было видно за белой пеленой и ветками клена. После жара Сабир моментально покрылся гусиной кожей, но так даже лучше, хоть немного прочистит голову. От дыма или нет, а голова была тяжелая, в висках снова пульсировала боль.

Внизу звонко разбилось стекло, приводя в чувства. Только сейчас Сабир заметил, как сильно из открытого окна валил дым. Пора было спускаться.

Он перехватил Бобби одной рукой, и, скрипя от натуги зубами, медленно стал сползать задом по кровле, второй рукой держась за раму. Стоит сделать резкое движение — и они оба полетят вниз. А им нужно плавно съехать по покатой крыше хотя бы до второго этажа. Остальное сделают сугроб и Айс.

К тому моменту, как они оказались у края крыши, рука, которой Сабир держал Бобби, вспотела на морозе. Он осторожно переместился ниже, свесил ноги, притянул к себе Бобби, придерживая его голову и плечи. Второй рукой он как мог тормозил их спуск, но теперь пришло время для резкого движения.

Сабир отпустил вторую руку и перевернулся, чтобы упасть на спину. Он еще успел заметить, как в последний момент перед падением Бобби пошевелился и открыл глаза, но ничего не успел сделать. С высоты трех метров они рухнули в сугроб, подняв облако снежных брызг. Наверное, Айс все-таки смягчил их падение, потому что приземления Сабир не ощутил вовсе. Просто открыл глаза и увидел перед собой лохматую черную макушку Бобби, припорошенную снегом. Лежать было невероятно мягко, удобно и прохладно.

Всю ночь бы так лежал.

Но боль окутала уже всю голову целиком, и второе лопнувшее окно с другой стороны дома ее только усугубило. Собравшись с силами, Сабир приподнялся, сел и похлопал Бобби по бледным щекам. Дышал тот по-прежнему редко и неглубоко.

— Эй… ну, очнись, давай же. Ты не говорил, что настолько боишься высоты, — попытался он пошутить.

А когда моргнул, то снова оказался в мире сна, и читал заклинание. А человек в пентакле, только придя в себя, задыхался, утыкался лбом в пол, хрипел и плакал. Но Сабир не слушал.

Звук шагов вернул его в реальность. Сквозь сугроб к ним что-то пробиралось — но не кот и не тигр. Сабир склонился над Бобби, уже не зная, пытаться ли разбудить, или бороться с собственной болью.

Фигура, пробиравшаяся через сугроб, показалась четче, хоть и все еще окутанная белой пеленой снегопада. Сабир поднял взгляд — и память всколыхнулась, встала на дыбы, как неукротимая лошадь, поднялась водоворотом из глубокого сна. Он стоял на коленях над черноволосым мальчиком, но видел перед собой бледного обессиленного мужчину. Заклятие дочитано. Магия отца теперь принадлежит ему и заключена в карманных часах. Но пентакль полыхал ядовитым желтым светом, и минутная стрелка вертится так быстро, что превратилась в смазанное пятно. Всполохи, похожие на солнечные протуберанцы, вырывались из линий пентакля и жалили все вокруг себя. Он недоуменно переглянулся с мальчиком с сиреневыми волосами, прежде чем взор заволокла белесая дымка. Мимо проносились вещи, сиреневые стрелы и острые стрелки часов в порывах ветра, а еще образы — улыбающаяся мама, запах цветущей вишни от ее платка, серьезная девочка за соседней партой, мальчик с сиреневыми волосами, окутанный огнем, строгий наставник из академии и отец, в ярости заносящий руку, как Пьер кочергу.

Сабир глотал все образы жадно, но их было слишком много, куда больше, чем может быть у обычного человека, и переполненная голова звенела болью, как колокол. Он вскрикнул, сжал ее руками, словно пытаясь уменьшить, скомкать боль, как бумагу, и фигура из снегопада опустилась рядом. Смуглые руки легли поверх его собственных.

— Рами, — выдохнул Сабир радостно.

— Не борись, пусть текут мимо, — сказал тот. — Если отключишься, ничего страшного.

— Знаю. — Он понял, что и вправду к этому близок. Перед глазами основательно плыло, голова кружилась. — Ты же здесь.

25 декабря 2007

Он очнулся вечером следующего дня и долго не мог понять, куда это его занесло. Через какое-то время Сабир понял. Свет приглушен, дверь прикрыта, звуков из коридора почти не разобрать, но больничную палату он узнал. Над изголовьем светился кардиомонитор, но не пищал привычно, как в кино — наверное, не подключен. Да и зачем бы, он прекрасно себя чувствовал.

По крайней мере физически. Чем дальше отступала сонливость, тем ярче представала реальность. Сабир бы ужаснулся, будь он хоть немного впечатлительней.

Магический круг сработал. Он забрал магию у отца, сделал его обычным смертным и почти заточил ее в сосуд — карманные часы. Но удержать под контролем не смог. Часы забросили его из тысяча семьсот восемьдесят седьмого года в две тысячи седьмой.

Он даже усмехнулся, когда вспомнил Кэтчпоулов. В былые времена он… нет, не оставил бы все как есть, не такой уж он и злобный, если подумать. Скажем, уменьшил бы их до размеров муравья и закатал в волшебную лампу. А лампу бросил бы в море. Сабир любил сказочные мотивы, и не любил самоуверенных выскочек.

Но чего бы Сабир не сделал, так это не пошел бы сдавать врагов Совету Четырех Стихий. У них было свое представление о справедливости, далекое от реальности так же, как “Гарри Поттер” от времен учебы в его родной академии Тисса. Какая-то часть Сабира радовалась, что он не угодил в руки Совета сам за то, что собирался сделать с отцом. Пожалуй, тут все остались квиты. Это своеобразное наказание, но… соразмерное? Такое же в конечном итоге получили и Кэтчпоулы. Сабиру было их даже немного жаль, ведь они не могли знать, что взяли под опеку начинающего темного мага.

Он снова тихо усмехнулся, заворочавшись в темноте, и понял, что в больничной кровати не один. Под боком спал серый кот, умильно прижав передние лапки к груди с белым пятнышком. На его памяти Рами не признавал обликов, в которых его можно затискать, но за последнее время перебрал целых два таких. Не зря все-таки Адель упорно раскрашивала тигра принцессы Жасмин в сиреневый.

Почувствовав на себе взгляд, Рами открыл глаза — уже не кошачьи желтые, а привычные — нежного цвета лавандового лепестка. Убедился, что дверь закрыта, превратился в мальчика и сел сбоку, свесив ноги с кровати.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он шепотом.

— Все еще пытаюсь осмыслить.

— Это непросто, — согласился Рами. — Потому я и не стал показываться тебе сразу. Столько лет воспоминаний, столько эмоций сложно принять любому, неважно человеку или нет.

— Больше всего я боялся вспомнить, что мама и мальчик, с которым играл в прятки, мертвы. Я тогда думал, ты мой брат. — Сабир положил руку ему на плечо, когда Рами обернулся удивленно и обрадованно. — В какой-то мере все так и оказалось.

— Ты помнишь? Твоя мама была добра ко мне, как к собственному сыну, — Рами коснулся его плеча в ответ. — Мы оба держали ее за руку, когда она уходила. Тебе было…

— Тринадцать. Я помню, — Сабир закрыл глаза и вздохнул.

Вновь обретенная память принесла с собой старую скорбь, но помогла всё расставить на свои места. Больше не нужно мучиться, пытаясь отыскать ответы во снах. Подтвердились и его догадки насчет отца. Его не стало через два года после мамы, но в тот же день: за то что он поднял на них руку, Сабир и придумал план с пентаклем.

Рами тем временем вытащил из-за пазухи карманные часы и положил их на одеяло. В первый момент Сабир отдернул было руку от них, но затем вспомнил, что теперь магии нет и у него самого. Вряд ли часы отреагируют на смертного. Он осторожно взял их за потемневшую цепочку и приподнял. Острая минутная стрелка застыла, показывая пять минут первого ночи.

И хотя проблема воспоминаний теперь решена, положение все еще мучило. Магических способностей, с которыми Сабир вырос и к которым привык, больше нет. Несмотря на это, его все еще тянет к магии, пусть к опасной, пусть к темной, но зная о ней, как можно отбросить все и жить обычной жизнью?

— Как считаешь, — спросил он у Рами, — бывают же способы вернуть магическую силу назад?

— Считаю, тебе стоит хорошенько все обдумать. Если такие способы и есть, я о них не слышал. Даже то, что сделал пентакль, стало для меня неожиданным. Но возможно, магия вернется со временем. Почему бы не попробовать пока без нее?

Это звучало разумно. Но проблемы на этом не заканчивались!

— Но как мне делать вид, что я обычный? Я же не из этого века! Без воспоминаний было легче! И что подумает Офелия… — Сабир схватился за голову.

Что подумает Офелия, если он расстанется с ней на следующий день после поцелуя, не объяснив причины? Ее самооценка рухнет, пробив земную кору. И что лучше — выглядеть подлецом, бросив ее, или быть им, продолжая с ней встречаться и не рассказывая правды? А если рассказать ей обо всем, поверит ли она?..

Сабиру захотелось свернуться на кровати и никогда не покидать одеяльный кокон.

И что теперь делать с Бобби, Мартином и Адель? Их же вернут обратно в приют. Да, всем станет легче без нездоровой атмосферы Кэтчпоулов, но у Бобби это уже третья приемная семья. Каково ему сейчас? Каково им всем было увидеть, как сгорели двое — пусть плохих, — но людей? Сейчас он как никогда чувствовал себя беспомощным мальчишкой.

Словно перехватив все эти мысли, Рами снова коснулся плеча.

— До сих пор тебе неплохо удавалось уживаться среди обычных подростков. Может, магии ты и лишился, но зато нашел новых близких людей. Это дорогого стоит, Сабир. Ты слишком долго был один.

— У меня всегда был ты, — возразил Сабир, и Рами заулыбался.

— Мы с тобой — великолепный дуэт. Но я не против, чтобы у тебя появились вредная маленькая ведьма-сестренка, приемные братья и в дальней перспективе, возможно, мать твоих детишек. Ты представить себе не можешь, сколько взрослых людей ежедневно мечтают вернуться назад во времени, когда еще учились в школе, и разыграть карты по-другому. Жалеют, что не обдумали как следует решающие шаги в своей жизни. Жаждут снова тех ярких и сладких переживаний юности, которые взрослые ощущают безвкусными и бесцветными через пелену рутины. Мечтают о втором шансе. А у тебя он есть. А еще, насколько я могу судить, ты первый магический путешественник во времени.

Сабир рассмеялся, сглотнул ком в горле, отнял от головы одну руку, а второй потер глаза. Рами всегда умел найти для него слова. Рами всегда оказывался прав. Рами знал его лучше, чем кто-либо.

Оказался прав он и в этот раз. Сабир осознал это по той простой мысли, что ему не все равно. Не все равно что будет с этими детьми, что будет с ним самим, что подумает о нем девочка, ради которой он перевернул пол-школы вверх дном. А потом он подумал, что все не так безнадежно, как кажется. Их не разобьют по разным приемным семьям, если они не захотят этого. Если Офелия действительно полюбила его, то и поверить ему должна, тем более что доказательств у них предостаточно. Если подумать, все это не такие уж большие проблемы. Он справится.

— Погоди-ка, ты сказал “ведьма-сестренка”? — спросил Сабир. — Адель все-таки…

Рами снова превратился в кота и свернулся в клубок между боком Сабира и рукой.

— Ведьма воздуха, да. Ей повезло, что Кэтчпоулы взяли под опеку тебя. Она видела их магию и ауры, но они ничего не объясняли о своих и ее способностях, и к тому же ничего не делали с речью. Рано или поздно она бы, наверное, вышла из себя и кто знает, что могло бы случиться.

До чего же отвратные личности! Сабир возмущенно уставился в потолок, обдумывая ответ, как вдруг дверь в палату открылась, впуская немного света и смуглую медсестру в голубой форме. Наверное, Рами услышал ее шаги еще в коридоре и очень вовремя превратился. Сабир привстал на локте.

— О, наш герой уже проснулся, — улыбнулась медсестра. — Скоро принесу тебе ужин.

— Герой? — не понял Сабир.

Он наделал слишком много гадостей в прошлой жизни, чтобы хоть кто-нибудь считал его героем.

Медсестра подошла ближе, и на ее бейдже блеснула надпись “Марси”. Она кивнула куда-то влево, и проследив ее взгляд, он заметил прикроватный столик с парой газет. Беглого взгляда на первую полосу хватило, чтобы заметить заголовок “Подросток спас приемных братьев и сестру из пожара”. Сабир почувствовал, что краснеет.

— Твоя подружка принесла, почитаешь попозже.

— Здесь была Офелия?

— Полдня тут проторчала, ждала, когда очнешься. Завтра снова придет.

— И как долго мне здесь лежать?

— Ну, ты надышался угарным газом и, судя по всему, здорово ударился головой. У тебя легкое сотрясение, так что еще пару дней придется провести здесь. Но ваши кураторы из приюта уже готовы принять вас обратно. Так что, пожалуй, скоро ты сам решишь, когда выписываться.

— А где остальные? — не смог удержаться Сабир. — Неужели в приюте?

— Нет, что ты! Отбивались, как разъярённые медведи. Пару часов назад их спать сморило, и мы с дежурной сестрой уложили их в ординаторской. — Она хмыкнула, закончила осмотр и рискнула погладить Рами по затылку между ушек. — Кота как раз они принесли.

— Это наш кот. Ему тоже пойти некуда.

— Поэтому он все еще здесь. Главврач, конечно, против животных, но если выставит на улицу любимого кота местной знаменитости, поднимется невообразимый шум, репутации клиники конец. Ты следи, пожалуйста, за ним.

— Хорошо, — улыбнулся Сабир. — Веди себя прилично, Айс.

В ответ Рами замурчал куда громче, чем должны мурчать обыкновенные кошки — почти как отбойный молоток, но Марси пришла в восторг. Похоже, не только Сабир открыл для себя что-то новое.

Да, жизнь без магии в новом времени будет совершенно другой, но Сабиру начинало казаться, всего на йоту, что он понимает. По-другому — не обязательно хуже.

Мел кончился, как раз когда Сабир замкнул внешний круг пентакля и дорисовал запечатывающий символ. Он выпрямился, отбрасывая с лица вьющиеся волосы, отряхнул руки, обернулся и кивнул Рами. Тот стоял поодаль и, дождавшись сигнала, начал проговаривать заклинание.

Комната наполнилась сиреневым сиянием, меловые линии на полу полыхнули ослепительным белым светом, и Сабир на секунду зажмурился. А когда открыл глаза, сияния уже не было, только остатки сиреневой магии змеиными кольцами свивались вокруг стола в центре круга. Через минуту и кольца потухли и растворились в воздухе, оставив после себя труднопреодолимую защиту.

На столе в серебристой шкатулке лежали карманные часы. Опасная вещь в неопытных руках, которую стоило держать под замком. Теперь магический круг с заклинанием Рами не даст пройти большинству владеющих магией. Но, пожалуй, стоило скрыть от взглядов смертных и сам дом.

Когда Сабир сказал об этом Рами, тот снова кивнул:

— Это нужно делать снаружи.

Они спустились на первый этаж, вышли из дома на мокрый от утреннего дождя тротуар. Конечно, ничего бы не вышло, если бы дом стоял посреди города. Но находились они в маленьком городке на севере Англии, и в котором не нашлось ни одного мага, который смог бы преодолеть завесу. Пока Рами проговаривал очередное заклинание, дом еще оставался виден, но моргнув пару раз, Сабир уже мог разглядеть его только краем глаза. Через минуту, когда Рами замолчал, дом пропал из поля зрения совсем.

— Спасибо, — сказал Сабир.

— Идем уже, — Рами шутливо ткнул его локтем и вызвал на тротуар перед ними фиолетовую воронку портала. — И так уже опаздываем.

Портал перенес их обратно в пригород Торонто. Взглянув на мобильный, Сабир ужаснулся — и правда опаздывают! Бегом они преодолели несколько мелких улочек, и, задыхаясь, вывалились на проспект у станции легкого метро. У входа, недовольно притопывая ногой в кроссовке, ждала Офелия. Увидев их, она красноречиво постучала пальцем по наручным часам, но ничего не сказала, только присоединилась к забегу до платформы.

На поезд успели в последнюю минуту.

— Знаю, знаю, виноваты, — отдышавшись, выпалил Сабир.

— Бобби завалил меня возмущенными сообщениями, — Офелия понизила голос. — Почему нельзя было открыть туда портал?

— Двух смертных переносить опасно, — так же шепотом отозвался Рами. — Почему, думаете, я из пожара тогда вытаскивал Мартина и Адель на собственном загривке?..

— Подарки хоть не забыли?

Оба заулыбались и помотали головами.

Ехали недолго. Новая приемная семья Бобби, Мартина и Адель жила в десяти минутах езды и еще столько же минутах пешком от станции. Это была милая пожилая пара, чьи родные дети разъехались кто в США, кто в Германию по работе. Когда они пришли в приют в первый раз, Сабир ничего не мог с собой поделать и воспринимал их как заклятых врагов. Но Рами и Офелия осадили его и уговорили дать им шанс: остальным нужна была любящая семья.

Его подозрения оказались напрасными. Им подыскали новую школу, а через пару лет они все вместе помогли Сабиру подготовить документы в колледж. Младшие жутко переживали, когда он переезжал в общежитие, но в итоге они втроем — Офелия поступила в соседний колледж на режиссера-постановщика — навещали их каждые выходные.

А сегодня Адель праздновала девятый день рождения. На который они непростительно опаздывали.

Всю дорогу от станции до дома снова бежали, и так запыхались, что Сабир не сразу даже смог постучать в дверь. Она распахнулась почти сразу, словно кто-то специально ждал за ней. Стоящий на пороге Бобби покачал головой. Челка у него теперь стала покороче, и не закрывала один глаз, но выглядел он таким же лохматым и взъерошенным, как всегда.

— Вечно вас ждать надо.

— Не ворчи, Бо, — усмехнулась Офелия, — так и оставишь нас стоять на пороге?

Бобби пропустил их в холл, куда уже спешила из гостиной миссис Дарелл — высокая полноватая женщина с седыми, но идеально уложенными волосами.

— Ну хоть к торту успели, — всплеснула она руками. — Проходите скорее! Адель вас заждалась.

Но она и сама уже была тут как тут: врезалась в Сабира с объятиями и не пропустила в гостиную, пока не переобнимала всех троих. В отличие от Бобби и миссис Дарелл, она и не думала пенять им на опоздание, как и Мартин, который с меланхоличным спокойствием ждал их за праздничным столом.

Настало время подарков, и Офелия достала из рюкзака огромный набор профессионального сценического грима, при виде которого Адель так обрадовалась, что чуть не опрокинула стакан сока. Рами подарил опаловые серьги под цвет ее глаз. Сабиру он вчера по секрету сказал, что серьги зачарованы для защиты.

А перед тем, как за подарок взялся он сам, Адель протянула Сабиру листок бумаги.

— Это тебе. Вчера нарисовала, — смущенно сказала она.

— Это же твой день рождения, тебе не обязательно делать подарки самой, — улыбнулся Сабир, но Адель пожала плечами.

И говорить, и рисовать Адель стала гораздо лучше с тех пор, как они разоблачили Кэтчпоулов. Дареллы не пренебрегали занятиями с логопедом, в этом году Адель успешно догнала школьную программу для своего возраста. А что до рисования — так на карандаши, краски и бумагу для нее они тратили столько же, сколько на еду.

На рисунке Сабир оказался сидящим на спине огромного сиреневого тигра, закованного в броню. Выглядел он как какое-нибудь героическое индийское божество. Слева от тигра Адель нарисовала Офелию, похожую на валькирию, а справа — Мартина и Бобби, таких же крутых, как и он сам. Где-то позади них вырисовывались контуры дома, но совершенно ясно было, что главное в композиции — персонажи.

Он поднял на нее взгляд.

— Спасибо, Адель.

Передавая ей подарок — очередной самостоятельно сшитый костюм, — Сабир подумал, что обязательно повесит рисунок в комнате в общежитии. И будет брать с собой, где бы ни оказался в будущем, как напоминание о принятом решении: семье, которую выбрал сам, и жизни обычного, но хорошего человека.