Там где кончается холод

Глава 1

Глава 1

— Тонька! Где носит эту девчонку?! Никодим, иди найди сестру! Где её носит?! — кричала дородная женщина, стоя на крыльце дома.

На зов матери выбежал белокурый мальчишка лет тринадцати. Он был одет в серую холщовую рубаху, широкие шаровары и высокие сапоги — вернее, по деревенской грязи только в таких и можно было ходить.

Никодим сразу же бросился в сторону соседнего двора. Там, за домом, на широкой поляне всегда собиралась и шумела деревенская детвора. И правда — Тонька была там. Высокая, стройная, с пышной русой косой, она весело смеялась и вместе с девчонками задорно играла в горелки.

— Тонька! Там тебя мать зовёт! — перебивая детский шум, крикнул Никодим.

— Никотька, подожди! Сейчас доиграем, капельку осталось, — отозвалась девушка.

«Никотькой» Тонька звала младшего брата только ласково. Она искренне его любила, и он был ей очень дорог.

Спустя пару минут Тонька подбежала к брату, и они вместе припустили к дому, наперегонки догоняя друг друга.

А на крыльце, сидя на деревянной лавке, их уже ждала мать. Увидев детей, она тут же принялась громко браниться:

— Тонька! Ах ты дрянь такая! Дома дел невпроворот, а ты где-то шляешься?! Кто корову подоит? А кур накормить, а свиньям месиво дать?! Пошла она с девками шарохаться!

— Ну, матушка, хватит, я сейчас всё сделаю! Ну что вы, перестаньте! Всё, я побежала! — весело затараторила Тонька и сбросила шаль.

— Эх, девка... Выросла уже, семнадцать годов, замуж пора, а она всё с девками возится, — качая головой, причитала вослед мать.

Мать их, Авдотья Соловьёва, была женщиной строгой и дотошной до порядка. С самой юности она служила горничной у графини Щегловой, а та требовала от дворовых абсолютной преданности и безукоризненного послушания. Сама Авдотья была небольшого роста и слегка полновата. Тёмно-русые волосы она всегда туго убирала в строгий пучок. Её большие серые глаза были настоящим зеркалом души и легко выдавали настроение: когда Авдотья была в духе, они светились светлым, почти прозрачным серебром, но стоит её разозлить — глаза моментально темнели, становились тяжёлыми и грозовыми.

Тонька быстро накормила кур и подоила корову, а Никодим управлялся у свиней. Вскоре девушка принесла к ужину парное молоко.

Мать в это время накрывала на стол. Все ждали главу семьи.

— Мать, налей-ка мне стакан молока! — с порога, едва открыв дверь, устало крикнул отец. — Ну и замотал меня нынче наш барин! То туда его отвези, то сюда... А жара-то стоит — аж мочи нет!

Авдотья велела дочери живо подать отцу молока. Семён Григорьевич с удовольствием выпил его, а затем попросил подать воды и чистый утиральник, чтобы умыться с дороги перед едой.

Отец семейства, Семён Григорьевич Соловьёв, происходил из простых, но зажиточных крестьян. Он умел хозяйствовать: брал у барина землю в аренду, сам обрабатывал её, продавал и менял урожай, а излишки оставлял своей семье. Это был высокий, широкоплечий мужчина с грубыми чертами лица. На первый взгляд его тёмно-карие глаза смотрели так, будто он беспрестанно всех и во всём подозревает, но это впечатление было обманчивым. По натуре Семён Григорьевич был человеком искренним, добродушным и весёлым.

За ужином всё семейство с удовольствием слушало его байки про то, куда и зачем он сегодня возил барина.

Деревня Хомутово, в которой жили Соловьёвы, находилась в Иркутской губернии. Климат там стоял суровый, сибирский: зимой — трескучий мороз, пробирающий до самых костей, а лето — хоть и короткое, но знойное, с нестерпимой мошкарой, от которой не было никакого спасу. Дома в деревне строили на века — из прочной лиственницы и ангарской сосны, украшая окна резными наличниками. Каждый такой дом казался настоящим произведением искусства.

Глава 2

Глава 2

Крестьяне в Иркутской губернии жили куда свободнее, чем в Центральной России. Этому во многом способствовало и само отношение графини Щегловой. Она твёрдо считала, что каждый человек имеет право на личную свободу, независимо от своего сословия и статуса. Однако беспорядка и своенравия она не терпела ни в чём.

Графиня была уже в преклонных годах и давно овдовела. У неё остался единственный сын и наследник — Александр. Парень рос взбалмошным, обожал разгульную жизнь, карточные игры и, конечно же, местных девок пощупать. Графиня от его выходок сильно уставала, а наш Семён Соловьёв как раз и служил кучером при барском дворе, возя молодого барина по всем его гулянкам.

— Александр, душа моя, сколько можно мне не спать и переживать за тебя?! — сидя на диване у столика, с горечью выговаривала графиня. — Время идёт неспокойное, а ты всё никак за голову не возьмёшься!

— Маман, ну простите меня и мою молодость, — небрежно отозвался сын. — Ну погуляю я немного, обещаю, скоро успокоюсь.

— А твои постоянные игры в карты с Орловыми?! Твой покойный отец оставил наследство не для того, чтобы ты его спусковал в карты, а чтобы умножал! Я уж молчу про то, что люди жалуются на твои интрижки с девками. Наша сибирская деревня — не крепостная глушь, крестьяне за своих дочерей голову сорвут и не посмотрят, кем ты родился!

— Ну маман, опять ты недовольна! А что ты хочешь — чтобы я развратничал с кокотками? Я не против! — с ехидной ухмылкой хохотнул Александр.

— Александр! Вот до чего довело это свободное воспитание твоего отца! Сколько я могу всё это терпеть?! Вся губерния только о тебе и судачит!

— Радуйся, маман, я теперь знаменитость на всю губернию!

— Ах, Александр... Не о такой славе я мечтала. И что ты натворил вчера?! С утра поехал к Рубальским, там в карты проигрался, потом к Карловым... Но и этого тебе показалось мало! Ты поехал с пьяной компанией к Никитиным и стал прямо под окнами горлопанить и признаваться в любви Анастасии Никитиной! Ввёл бедную девушку в такой грех и краску! Какой позор! Как мне завтра смотреть им в глаза, когда я поеду решать с ними бумажные дела?!

Александр лишь усмехнулся и, раскланявшись, неспешно вышел из залы.

Александр был статен и дьявольски красив: смоляные кудрявые волосы, необычные ярко-голубые глаза и бледная, аристократическая кожа. Он был законченным нарциссом, прекрасно знал цену своей привлекательности и умело пользовался тем, как его любят женщины. В обществе он считался самым завидным женихом губернии. В его будущем распоряжении находилось более ста тысяч рублей векселями, несколько богатых усадеб и даже роскошное поместье в Крыму, куда можно было уехать в любой момент погреться у моря. К этому прибавлялись ещё несколько доходных квартир в самом Петербурге.

Сама графиня, несмотря на свои шестьдесят лет, выглядела удивительно молодо и держалась очень прямо. Высокая, стройная, с бледной кожей и удивительными зелёными глазами, которые на свету сверкали, точно драгоценные изумруды. После смерти мужа она не только не растеряла состояние, но и умело его приумножила. Большую часть земель она отдала в аренду крепким крестьянам, обеспечив и их, и усадьбу постоянным доходом. В крымском поместье половину дома она переоборудовала под постоялый двор для элитной публики, а петербургские квартиры сдавала через толкового управляющего.

Графиня была щедра и справедлива, за что дворовые и крестьяне платили ей искренней верностью. И лишь одна мысль жгла ей душу — она с ужасом думала о том, что станет со всем этим хозяйством после её ухода, ведь Александр категорически не желал вникать в дела.