Там, где исчезают дикие гуси

Глава 1

Мира смотрела на бесконечную стену елей, мелькавших за окном машины. В детстве она представляла, будто это перья исполинской птицы, пронзающие верхушками небо. Теперь она остро ощущала это хвойное постоянство — густой, почти чёрный цвет, не меняющийся от сезона к сезону. Совсем как Касли, куда они направлялись, — он всегда оставался прежним, сколько бы лет ни прошло.

— Ты представляешь, этого просто не было в расписании! — возмущённо воскликнул Костя, не отрывая взгляда от дороги. — А он мне отвечает: «Администратор внёс». У меня там сложная факоэмульсификация с имплантацией торической линзы, а они впихивают первичный приём с подозрением на ангиопатию.

— Угу... — отозвалась Мира, продолжая смотреть в окно.

— На такие операции только оперирующий хирург может записывать, а они мудрят с графиком как в салоне красоты. Там же нужно учитывать глубину передней камеры, состояние связок... — Костя на секунду замолк, бросив короткий взгляд на безучастную Миру, а потом как ни в чём не бывало продолжил: — В общем, я решил, надо закупить вилы и лопаты.

— Хорошо.

— Мира! Какие вилы и лопаты в офтальмологической клинике?

— Извини, — она вздрогнула, и наваждение исчезло. — Просто на мгновение задумалась.

Тонкости его работы от Миры ускользали, слушала она вполуха, но этого хватило, чтобы уловить суть.

— Конечно, они сначала должны были записать к тебе, — добавила она и мягко коснулась плеча жениха.

Лес внезапно расступился, и на открытом пятачке у дороги вырос чугунный конь. Чёрный, застывший в вечном прыжке на фоне ясного неба. Касли. Значит, уже приехали.

Костя снова мельком посмотрел на неё и смягчился.

— Не переживай ты так. Знаю, дело серьёзное, но твои родители хорошо ко мне относятся, они будут рады.

«Да они любят тебя больше, чем меня», — подумала Мира без тени ревности. Объявление о помолвке казалось ей ненужной формальностью. Она и сама не заметила, в какой момент стала частью проекта Кости под названием «счастливая семья», и теперь просто старалась соответствовать сценарию.

Костя и Мира познакомились, когда она едва выпорхнула из университетских стен и только вступала во взрослую жизнь. Их отношения начались с пары классических свиданий: кафе, кино, вечерняя прогулка по набережной у Драмтеатра — и дальше сами собой встроились в его плотный рабочий график.

Костя был старше Миры на шесть лет, и пока её сверстники только делали первые шаги в карьере, он уже считался перспективным офтальмохирургом. Его повседневный образ казался таким же безукоризненным, как и белый халат, а холодный взгляд голубых глаз, словно скальпель, отсекал любое желание познакомиться поближе. Лишь рядом с Мирой его тон теплел, и он позволял себе ненадолго выйти из образа безупречного профессионала.

Когда этот идеальный мужчина однажды встал перед ней на одно колено, Мира испытала трепет, но он мало походил на романтический восторг. Возникшее чувство скорее напомнило радость отличницы, получившей заслуженную пятёрку: родители точно будут горды. Почему-то именно об этом она подумала в первую очередь.

Их ждали.

Из коридора виднелся накрытый в гостиной стол. На нём красовалась белая скатерть и сервиз, который доставался из буфета только «по случаю». Мама без конца улыбалась и хлопотала. Папа топтался в стороне, непривычно прямой в рубашке, которую его, очевидно, заставили надеть. Он то и дело касался воротника и поглядывал в сторону кабинета, словно надеялся незаметно сбежать туда под каким-нибудь благовидным предлогом. Но момент был упущен. Мама ловко вложила ему в руки вазу с фруктами, направляя к столу, а Мира с Костей, подхваченные общим движением, потянулись следом.

Они расселись. Зазвенели приборы, тарелки с салатами закружили над столом.

Перекинувшись парой фраз, Костя взял инициативу на себя. Он поднялся и объявил Мириным родителям о решении пожениться. Слушая его заранее подготовленную речь, Мира чувствовала гордость и волнение, но при этом словно наблюдала за происходящим со стороны. Лишь жар, подступивший к щекам, вернул её в реальность. Теперь, когда о помолвке сказано вслух, предстоящая свадьба обрела чёткие очертания.

Все и так знали, ради чего сегодня собрались, но родители всё равно изобразили удивление и радость, а Костя — сдержанную благодарность за оказанное доверие.

Когда с формальностями наконец покончили, напряжение рассеялось. Мама и Костя быстро перешли от светских тем к медицинским — многолетний опыт в педиатрии позволял ей говорить с хирургом на равных. А папа тут же расстегнул злосчастную верхнюю пуговицу рубашки и, словно дождавшись боя курантов, потянулся к еде. Мира не нашла ничего лучше, чем составить ему компанию, пряча за этим неловкость и внезапно разыгравшийся аппетит.

Позже женщины отошли на кухню.

— Когда вы решили сыграть свадьбу? Надо ведь подготовиться, деньги собрать… — мама смахнула несуществующую пылинку с плеча дочери.

Мира вдруг обратила внимание на слово «сыграть». Оно больше подходило театральной сценке, чем решению связать жизнь с другим человеком.

— Мы ещё не обсуждали. Наверное, следующим летом…

Мама включила чайник и как бы невзначай глянула в окно. Мира знала: она оценивает припаркованный во дворе BMW. Сама она легко обходилась без машины, но понимала, что для родителей этот глянцевый кузов — наглядный аттестат Костиной успешности.

— Верно, летом лучше всего. Только пока никому не говори, не хочу, чтобы люди судачили.

— Да я и не собиралась никому говорить. Разве что Асе...

— Васнецовой ни в коем случае! Она в своей школе всем разболтает. К обеду уже перед соседями оправдываться придётся.

В чём именно оправдываться, Мира так и не поняла, её поторопили отнести торт на стол.

Имя Аси теперь засело у Миры в голове. Они дружили с яслей и в школе были неразлучны, как две вишенки на одной веточке. Переезд Миры в другой город и водоворот взрослой жизни развели их пути, но не изменили главного: Ася оставалась тем редким человеком, с которым не нужно быть на связи ежедневно, чтобы сохранять близость.

Ей вдруг нестерпимо захотелось написать подруге. Не для того, чтобы сообщить о помолвке. Просто так.

Она незаметно достала телефон под столом.

«Асюнь, привет! Как дела?»

Ответ пришёл мгновенно: смешное селфи с бигуди на чёлке и подпись «Навожу марафет».

Мира улыбнулась:

«Куда собралась»

«Забыла? На встречу одноклассников. Жаль, тебя опять не будет.»

Мира закусила губу. Она не была на таких встречах со школы, каждый раз находя «уважительную причину», но сейчас её вдруг накрыло ностальгией.

Она написала:

«Вообще-то, я у родителей…»

Телефон взорвался орущими смайликами:

ЧТО???

НЕМЕДЛЕННО СОБИРАЙСЯ

ЕДЕМ ВМЕСТЕ

Мира подняла глаза от телефона. Семейное застолье, как это часто бывает, незаметно перетекло из позднего обеда в ранний ужин. Откуда-то появился старый альбом, и детские фотографии кочевали из рук в руки. Костя с интересом слушал родительские истории, непривычно много смеялся и смотрел на Миру так, будто заново в неё влюбился. Папа тем временем достал портвейн.

— А спать вы останетесь у нас, — между делом сообщила мама. — Для Костеньки подготовим диван в кабинете. Он очень удобный, ортопедический. А Мира пусть в гостиной, как раньше.

Под покровом скатерти Костя взял её левую руку и нежно сжал, словно подбадривая. Мира улыбнулась ему в ответ и убрала телефон в сторону.

Интересно, как сейчас выглядят одноклассники? Конечно, она кое-что видела в соцсетях и слышала от Аси, и всё же хотелось увидеть всех своими глазами. Витая в мыслях, она машинально разглаживала тонкие складки на скатерти, которые тянулись, как горные хребты на контурной карте. В их сложном рельефе угадывалось папино усердие в глажке.

Резкий звонок заставил Миру вздрогнуть. Костя извинился и вышел в коридор. Разговор затягивался... Когда Мира выглянула за ним, он как раз нажал отбой. Складка, обозначившаяся между его бровями, не предвещала ничего хорошего.

— Что-то случилось? — встревожилась Мира.

— Похоже, в бухгалтерии напутали с накладными на оборудование для операционной. Если там ошибка, завтра могут возникнуть серьёзные проблемы.

Костя замер, не решаясь вернуться к столу.

— Поезжай, если ты там нужен, — тихо сказала Мира, коснувшись его предплечий.

— Неловко перед твоими родителями. Такой повод… — Он вздохнул и притянул её в свои объятия.

— Всё в порядке.

Родители заметно расстроились, но отнеслись с пониманием.

Прощаясь в прихожей, Костя вдруг спохватился:

— А как же ты вернёшься в Екатеринбург?

— Не волнуйся за меня, — улыбнулась Мира. — Я ещё побуду с родителями. Давно не виделись.

Родители обняли его на прощание и тактично удалились, оставив их наедине. Костя всё ещё выглядел виноватым. Он похлопал себя по карманам, проверяя, на месте ли телефон и бумажник.

Мира замерла, чуть подавшись к нему в ожидании поцелуя — такого, который мог бы скрасить предстоящие выходные в разлуке. Но Костя лишь чмокнул её в щёку. Мысли его, похоже, были уже где-то далеко, в стенах клиники, и сам он снова перевоплотился в Константина Сергеевича.

— Я позвоню, — сухо обронил он, переступая порог.

Мира закрыла за ним дверь и поспешила к окну. Вскоре Костя показался во дворе. На ходу доставая ключи, он поднял голову и помахал ей. Мира ответила тем же и опустила занавеску только тогда, когда машина скрылась за поворотом.

Странное волнение охватило её. То ли дело было в помолвке: всё это время Мира держалась, а теперь чувства будто выплеснулись наружу. То ли потому, что Костя внезапно уехал и вечер пошёл не по плану — хотя с его работой такое случалось нередко. А может, всё из-за приглашения Аси…

Она помогла маме убрать со стола и перемыла всю посуду, почти не замечая, что делает.

— «Голос» начинается, иди смотреть! — позвала мама из комнаты.

— Сейчас, — откликнулась Мира и потянулась за телефоном.

Два пропущенных от Аси и гневное сообщение:

Иду к тебе. И никакие отговорки не принимаются!

Прежде чем подруга успела позвонить в домофон, Мира схватила джинсовку, крикнула родителям: «Я гулять!» — и выскочила в подъезд. Сердце стучало, как бешеное. На ходу она набрала сообщение:

Не заходи за мной. Встречаемся в нашем сквере.

Точно свидание Штирлица с женой, ей-богу.

Мира сбежала на два пролета вниз, глядя себе под ноги. На следующей площадке она вскинула голову и замерла.

Перед ней была дверь, украшенная дубовыми панелями с резьбой. В детстве она любила водить пальцем по этим бороздам, ожидая щелчка замка. Теперь дерево потемнело, а поверхность покрыли вены потрескавшегося лака. Квартира 50. Глупо, но это число она считала своим счастливым. С ним было связано одно из самых тёплых и дорогих воспоминаний её детства. И один особенный человек.

Наверное, стоило зайти за ним. Всё-таки идут в одно место.

Рука сама поднялась, потянулась к двери... — и вдруг обмякла. Неловко как-то. Наверняка с ребятами уже ушел. Всё ещё в сомнениях, Мира сделала пару шагов вниз по лестнице. Ноги не слушались, подгибались, словно чужие.

Она ушла.

Глава 2

В уличном фонаре жалобно скрипнул электрический нерв, и лампа зажглась. В её тусклом свете стояли две девушки — они явно не собирались расходиться по домам. Да и какой смысл, когда уральская ночь так светла, а после вина, выпитого с бывшими одноклассниками, хочется болтать до самого рассвета.

— Я думала, меня сегодня разорвут на части: что, где, с кем… сколько зарабатываю. А в итоге отделалась лёгким испугом, — сказала Мира, увлекая подругу в сторону улицы Лобашова.

— Ну а как ты хотела, — улыбнулась Ася. — Столько лет не появлялась.

Мире стало немного совестно: сегодня собралось почти полкласса, хотя многие, как и она, уехали учиться в другие города и там же остались работать. Родители приезжали к ней сами и делали всё, лишь бы она не отвлекалась от учёбы.

— Да и было бы чем хвастаться... Обычный менеджер проектов, кручусь, как все.

— Зато в Екатеринбурге!

— Пф-ф. А ты — лучший в городе учитель рисования. — Мира чуть подтолкнула подругу плечом.

— Ладно тебе, льстишь!

— Давай признаем, нам всем повезло, что Спиваков пришёл.

Ася притворно закатила глаза:

— Денис как всегда. Пять минут — и уже тост толкает. Не зря его тамадой на свадьбы зовут.

— Зато всё внимание на себя перетянул, — по-доброму усмехнулась Мира.

— И слава богу, — подхватила Ася.

Они брели неспешно, поднимая шагами сонную пыль. В редких окнах ещё горел свет, и воздух, не успевший остыть после долгого дня, ложился на плечи тёплой шалью. Мире было легко — идти, не считая шагов, не зная цели. Не ища подходящих слов. Но внезапное воспоминание о вечере тенью легло на её лицо.

— Жаль только Артёма не было. — Она замедлила шаг. — В Каслях ведь все про всех знают, а тут... заметила? Только я о нём спросила, как все странно переглянулись и тут же сменили тему.

— Заметила, — едва слышно отозвалась Ася.

Мира остановилась и повернулась к подруге:

— Что с ним? Я спрашивала у родителей — сказали, поступил, уехал. А где он сейчас — толком никто не знает. Вроде бы вернулся… а вроде и нет. Номер, похоже, сменил — дозвониться не смогла. И в соцсетях лет сто не появлялся.

Ася замялась.

— Там не всё так просто, Мир. Совсем непросто.

Мира нахмурилась, не понимая. С Артёмом её связывало… Едва ли она могла подобрать подходящее слово. Они всегда были рядом. Соседи, одноклассники. Его мама преподавала математику, и в выпускных классах Мира ходила к ним домой на дополнительные занятия. А отец держал столярную мастерскую, известную на весь город.

Артём собирался поступать в Москву, в архитектурный, а потом вдруг передумал и решил далеко не уезжать и податься в уральский. Тогда Мира убеждала его, что главное — возможности, а не то, окажутся ли они в одном городе.

Ася долго молчала, будто собираясь с духом, но потом всё-таки заговорила:

— Всё случилось на следующий день после выпускного.

Мира замерла, не смея перебить.

— Драка с Ильёй Сафоновым. В мастерской его отца.

Ася коротко взглянула на неё и снова отвела глаза.

— Подожди… — Мира растерянно моргнула. — С Илюхой? Из нашего класса?

В голове не укладывалось. Артём и Сафонов были из разных миров. Артём — светлый, творческий, вечно с какими-то идеями. Сафон — угрюмый тип с задней парты, который не давал прохода тем, кто слабее. И то, что он сын начальника службы безопасности каслинского завода, знала в городе каждая собака.

Ася кивнула.

— Говорят, Илья сам полез. Завязалась драка. Артём его просто оттолкнул, а тот неудачно приложился глазом об угол верстака.

Мира почувствовала, как под кожей пополз холод.

— И что дальше?

— Суд, — тихо отрезала Ася. — Всё провернули подозрительно быстро.

— И?

— Дали условный.

— Значит… обошлось? — Мира спросила это с надеждой, хотя внутри уже всё сжалось от дурного предчувствия.

Ася горько качнула головой.

— Нет, Мир. Всё только началось. Сафоновы вцепились в семью Артёма, как доберманы. Врачи, обследования, лучшие клиники Москвы… И за каждый чих Ильи платили они.

— Но как так-то?

— А вот так. Суд обязал — и не отвертишься. Только у нас город маленький: все всё понимают, но лишний раз предпочитают не высовываться. У его отца в мастерской заказы сошли на нет, а к матери перестали водить детей. Словно они стали прокажёнными.

Мира неосознанно сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.

— Но беда, как говорится, не приходит одна, — после паузы продолжила Ася. — Потом у его отца нашли опухоль в мозге. Видимо, стресс сказался. Но было уже слишком поздно...

Мира сбилась с шага и остановилась прямо посреди дороги.

— Он…?

Ася молча кивнула.

В голове Миры гудело, а к горлу подступил ком. Весь этот ужас, выпавший на долю одного человека в их маленьком, зажатом озёрами городе, казался чудовищной ошибкой. Артём этого не заслуживал. Только не он.

— После похорон он уже никуда не поехал, — резюмировала Ася. — Остался здесь. В мастерской.

Мира долго молчала, пытаясь осознать масштаб произошедшего.

— И всё это время… — наконец выдохнула она. — Все знали?

Ася остановилась и посмотрела на неё с какой-то взрослой, усталой жалостью.

— Мир… — мягко сказала она. — В этой истории слишком много тёмных пятен. Никто не хочет иметь проблем, если дело касается Сафоновых.

Мира молчала. Мысли сбивались, путались и не складывались во что-то цельное.

Что, если бы она не уехала? Не потеряла с ним связь?

Она знала его характер — Артём не позволил бы вмешиваться, постарался оградить от всего. Так же поступили и родители. Но разве кто-то вправе решать за неё? Чувство вины и беспомощности накрыло душной пеленой.

— Я виновата, — глухо произнесла она. — Хороший друг в нужный момент подставил бы плечо или на худой конец жилетку... А где была я? Ушла с головой в новую жизнь, и Артём стал просто пунктом в списке «позвонить как-нибудь потом».

— Ты не виновата, — Ася коснулась её спины, пытаясь хоть немного успокоить. — Это роковое стечение обстоятельств. Одно за другим, как домино.

— Если бы только можно было всё исправить... Переиграть судьбу, — продолжала Мира, не слушая подругу.

— Ну... строки судьбы не чугуном отлиты, — задумчиво отозвалась Ася, — Их можно переписать.

Мира удивлённо вскинула брови:

— Ты о чём?

— Слышала местную легенду о двух озёрах?

— Легенд у нас хватает — да кто сейчас в них верит?

— Я верю, — спокойно сказала Ася.

Мира прищурилась, пытаясь понять, шутит подруга или нет:

— И что там за легенда?

— Знаешь Студёное озеро? То, что за нашей школьной лыжнёй.

— Это то, где бьют ледяные ключи и в воду дальше щиколотки не зайдёшь даже в августе?

— Оно самое.

Ася умела рассказывать так, чтобы дети заслушивались, но на Миру её таинственный тон пока не производил должного впечатления.

— Говорят, у Студёного есть «половинка» — второе озеро, связанное с нашим подземными жилами. От человеческого глаза оно скрыто, зато дорогу туда знают дикие гуси. Раньше, до того как Студёное обмельчало, огромные стаи собирались у его берегов. А теперь можно увидеть лишь их силуэты — они появляются над водой и уходят дальше, к озеру-побратиму.

— Призраки, что ли? — недоверчиво уточнила Мира.

— Называй как хочешь, но летом в полнолуние водная гладь будто оживает. На гребешках волн искрятся серебристые перья. В густых зарослях камыша мерещатся птичьи голоса. Взглянешь в небо — а оно пустое, бездонное. И только поникший лик луны смотрится в воду.

— Красивая сказка для туристов, Ась.

— Это не сказка. Птицы — проводники между мирами. И если пустить камешек по воде и спугнуть стаю, можно загадать желание. Изменить судьбу.

Мира посмотрела на неё внимательнее:

— Ты пробовала?

— Мне-то зачем? — Ася привычно улыбнулась. — Я счастлива. У меня всё просто. А если ты про Артёма... Хоть мы и одноклассники, но записки через три парты передавали не мне. Так что карты, точнее камни, тебе в руки, Мир.

Мысли Миры унеслись вслед за сказочными гусями, и остаток пути до дома она прошла, не замечая дороги.

Наутро родители, полные энтузиазма, потащили Миру на дачу. После бессонной ночи она едва держалась на ногах, понимая, что за приглашением «подышать воздухом» стоит огородная повинность. Так и вышло.

Днём позвонил Костя — он был по уши в работе и улучил минутку лишь узнать, как дела. Положив трубку, Мира так и осталась стоять посреди грядки, опершись на лопату. Взгляд зацепился за старую яблоню у забора, и в памяти всплыла детская история. Тогда им с Артёмом было по четырнадцать или около того. Он проезжал мимо на велосипеде и заглянул на участок. Им пришла гениальная идея — залезть на самую макушку яблони за кислым наливом. Мира сорвалась и в кровь разодрала колено. Артём откуда-то притащил зелёнку и с видом эксперта по велосипедным ссадинам мазал рану, усердно дуя на неё, пока Мира не перестала пищать от боли.

Из таких моментов и складывалась их дружба. Рядом с Артёмом Мира могла не прятать свои эмоции. Это редкое, безусловное принятие, сама того не замечая, она безуспешно искала во всех последующих отношениях.

Весь день Мира прокручивала в голове рассказ Аси. Первый шок прошел, и осталась пульсировать только одна мысль: нужно увидеться с ним лично. Вернувшись в город под вечер, Мира едва дождалась окончания семейного ужина и поспешила к Артёму.

Она смело нажала на кнопку дверного звонка — может быть, ещё и потому, что догадывалась: дома никого.

Так и вышло. Тишина.

Тогда Мира направилась в мастерскую. По дороге из школы они часто заглядывали туда — посмотреть, что на этот раз мастерит его отец.

Мира коснулась ручки тяжёлой жестяной двери. Та была чуть приоткрыта, и из глубины доносились звуки — там точно кто-то был. Она знала: стоит потянуть на себя, и тугие петли предательским скрипом тут же выдадут её присутствие. Чтобы сделать этот шаг, потребовался глубокий вдох. Мира толкнула полотно. Жесть неохотно поддалась, но человек внутри помещения даже не обернулся.

Артём стоял у верстака вполоборота к ней, полностью погруженный в работу. Со стороны было видно, как он стал шире в плечах; на ткани между лопаток проступило тёмное, влажное пятно. Движения уверенные, точные: он водил наждачкой по плавному изгибу спинки стула, будто лепил из податливой глины.

Лёгкая щетина очерчивала линию скул, а волосы, припорошенные древесной пылью, торчали небрежными вихрами. От прежней мальчишеской мягкости почти ничего не осталось.

Она кашлянула, не решаясь подойти ближе, затем позвала громче:

— Тём!

Он вздрогнул, резко выпрямился и обернулся. Только сейчас она заметила тонкие провода наушников, уходящие в карман рабочего фартука.

На мгновение время будто остановилось. Даже пыль, кружившая в полосе золотого света, застыла неподвижной взвесью. Артём смотрел на неё так, словно видел перед собой морок, который вот-вот растает. Она — на него, тщетно пытаясь совместить прежнего Артёма с этим повзрослевшим мужчиной.

— Мира? — Он медленно, не сводя с неё глаз, стянул наушники на шею.

— Привет… — Она запнулась. Заготовленные фразы вдруг показались ей бесконечно нелепыми. — Я заходила к тебе. В квартиру. Но там никто не открыл.

— Мама на даче, — коротко ответил он. — Летом почти не возвращается в город.

— Понятно… Я вот приехала. Хотела тебя повидать.

На его лице отразился целый спектр эмоций: радость, мгновенно сменившаяся неловкостью, растерянность и что-то ещё, почти раздражение. Он вытер ладони о фартук, тут же будто спохватился, неловко стянул его и отбросил в сторону. Сделал шаг навстречу — Мира на секунду затаила дыхание, ожидая дружеских объятий, но он замер.

— Рад тебя видеть. Как поживаешь?

— Я? Да так… потихоньку.

— Артём, я всё знаю, — выдохнула она, решив сразу перейти к делу. — Ася рассказала. Про Сафонова, про суд… про твоего папу.

Он резко выпрямился, и в глазах на мгновение вспыхнуло что-то жёсткое.

— Это не такая уж тайна. Весь город в курсе.

— …я не знала.

Он замер. Смысл её слов будто дошёл не сразу. Потом он отвернулся и снова взялся за работу. Фартук так и остался лежать в стороне. Он повернул стул и начал шлифовать другую сторону.

— Тем, я хочу помочь.

— С чем? — отозвался он не оборачиваясь.

Она на секунду растерялась, но всё же продолжила:

— Поступить на архитектурный. Ещё не поздно снова сесть за учебники. Ты же хотел уехать…

Он остановился, отложил наждачку и внимательно посмотрел на неё.

— Хотел, — сказал он. И добавил тише: — Только не так.

Мира не сразу поняла, о чём он. Слова будто подстегнули её:

— Ты талантливый. Ты не должен застрять здесь. Если дело в деньгах — можно взять кредит. Я дам сколько смогу…

— Мир, остановись.

Его голос прозвучал сдержанно, но твёрдо.

После выданной тирады у Миры пересохло в горле. Она машинально огляделась в поисках воды, но взгляд наткнулся на початую бутылку виски в шкафу, среди банок с лаком. Мира сглотнула и снова посмотрела на Артёма.

Раньше их десятиминутная дорога от школы до дома занимала час. Они болтали без умолку, обсуждая всё на свете, а теперь стояли друг напротив друга, как чужие.

В его глазах не было надежды. Там было другое — застывшее, неподвижное время.

Глядя на него, она вдруг физически почувствовала запах сирени. Тот самый вечер выпускного, когда они стояли у их подъезда, и аромат цветов кружил голову. Они говорили о поступлении и переменах — пугающих и в то же время будоражащих. Она вдруг вспомнила, как он робко взял её за руки, хотел что-то еще сказать, но голоса приближающихся одноклассников заставили их разомкнуть пальцы. По дороге в школу Артем шепнул ей, что они продолжат разговор после выпускного. Её улыбка в тот вечер отражала нечто большее, чем радость от прощания со школой: так сияют лишь те, кто хранит в сердце тайное обещание.

Класс решил гулять до рассвета. В какой-то момент Мира потеряла Артёма из вида; тут же, откуда ни возьмись, возник заметно подвыпивший Илья и навязался проводить её до дома. Уже у самого подъезда, когда она обернулась, чтобы попрощаться, Сафонов вдруг навалился на неё всем телом, прижал к стене и, не дав опомниться, жадно поцеловал. Мире никогда в жизни не было настолько омерзительно.

Она вырвалась из его потной хватки и в ту же секунду увидела Артёма. Он стоял чуть поодаль, и вид у него был такой, будто его осадили ударом в грудь. Шоковое оцепенение длилось мгновение. Мира резко развернулась и что было мочи рванула домой. Захлопнув дверь квартиры, она прижалась к ней спиной, а по пылающим щекам уже текли едкие слезы. Казалось, от этой грязи не отмыться, и единственный выход —немедленно сбежать из этого города.

Видение растаяло. Внутри Миры всё болезненно сжалось. Ей вдруг стало ясно: сейчас она говорит не о том. Мира интуитивно коснулась кольца на безымянном пальце левой руки и опустила взгляд.

— Извини, — тихо сказала она.

Мира постояла ещё минуту, глупо надеясь… сама не зная на что, но Артём молчал. Тишина между ними стала тяжёлой, давящей, как чугун, и ей ничего не оставалось, кроме как развернуться и уйти. Он её не остановил.

Слушать истории Аси, похожие на пересказ криминальной драмы, и увидеть Артёма своими глазами — оказалось совершенно разными вещами. Память берегла её собственный фильм, светлый и наивный. Сцену у подъезда Мира вырезала из него безжалостно, едва покинув город. Но теперь картинка складывалась иначе. Что, если Сафонов пришел в мастерскую не случайно? Ей было горько осознавать, что он испортил жизнь им обоим. Но разве можно сравнивать украденный поцелуй с разрушенной судьбой?

Мира брела по темной улице, гадая, как сильно её предательство проросло в сердце Артёма за эти годы, и не сразу заметила, как асфальт сменился притоптанной землёй, а впереди показалась знакомая просека с разметкой школьной лыжни.

Ночь снова подкралась незаметно. Небо заволокла кисельная пелена, и было трудно понять, который час. Мира хотела позвонить родителям, чтобы не волновались, но батарея телефона безнадёжно села. «Ничего, — подумала она, — решат, что опять заболталась с Асей».

Мира подняла глаза. Легкий ветерок прогнал с небосвода грязное облако, за которым пряталась луна. Она была тусклой и исцарапанной, как старая серебряная монета, найденная среди руин. Мира разочарованно вздохнула. «Раз уж я здесь…» — мелькнула мысль, и ноги сами понесли её к озеру из Асиного рассказа. Просто посмотреть. Убедиться, что ничего особенного в нём нет.

«Стоило позвать её с собой», — Мира с досадой взглянула на чёрный экран телефона. Возвращаться было слишком поздно. Она корила себя за глупую затею и в то же время понимала: эта прогулка спасает её от собственных мыслей и метаний в тесной клетке квартиры.

Озеро открылось внезапно — ровное блюдце с каёмочкой из чёрного леса. Вода в нём, как после забытого чаепития, превратилась в горький чифир. Противоположный берег полностью скрылся за туманной пеленой. Густой запах прелой травы и сырости повис над самой водой, и только у земли ветерок юрким ужом прошелестел по прибрежным зарослям, запутавшись где-то в камышах.

Холод начал пробирать Миру. Она вглядывалась в даль — туда, где должна была отражаться луна и, по словам Аси, пролетать стая диких гусей, но не увидела ничего, кроме глухой темноты.

Перед глазами снова всплыл образ Тёмы. Не того уставшего мужчины из мастерской, а мальчика с глазами цвета сосновой хвои. В школе они всегда светились, а теперь… Теперь они словно ушли под эту тёмную, непроглядную воду.

Мира наклонилась, нащупала под ногами влажный, холодный камень и, вложив в бросок всю свою тоску и бессилие, швырнула его вперёд, в самую гущу тумана.

Тишину прорезал глухой всплеск. Круги разошлись по воде. Камыши замерли. Стало слишком тихо.

Мира нахмурилась.

— Глупости…

Что-то внутри кольнуло — едва ощутимо, но настойчиво. Она снова всмотрелась в воду.

Туман качнулся, и на чёрной глади проступили серебряные перья. Мира сделала шаг ближе. Зажмурилась, мотнула головой, но наваждение не исчезло. От озера вдруг повеяло странным теплом. И чей-то голос прошептал совсем рядом, у самого уха:

— Мира…

Глава 3

— Мира-а, пора просыпаться! Скоро обед!

— Да какой обед, дай ребёнку поспать, — вступился папа, шурша газетой. — На выпускном до утра гулять будут, пусть набирается сил.

— Лучше бы лишний раз позанималась. Экзамены вон на носу.

Мира потянулась и перевернулась на другой бок, натягивая одеяло на голову. Родители никогда не умели говорить тихо, особенно в самые сладкие утренние часы выходного дня. Сонное сознание выхватывало обрывки фраз, как радиопомехи. Но что-то в их словах заставило её замереть. Экзамены? Выпускной?

Она резко откинула одеяло и села. На дверце шкафа, подрагивая от легкого сквозняка, висело её выпускное платье — лиловое, струящееся, на тонких бретелях. Среди одноклассниц, выбравших тогда тяжелое кружево и «взрослые» корсеты, Мира казалась себе лесной феей. Но любование платьем вскоре сменилось липким предчувствием. «Зачем мама его достала? Проветрить? Примерить?» Ощущение неправильности происходящего подтолкнуло её в спину. Мира почти бегом бросилась на кухню. На стене всё так же висел перекидной календарь. Взгляд упал на дату, и сердце пропустило удар. Худшие опасения подтвердились — она вернулась. Мира сильно ущипнула себя за предплечье. Боль оказалась острой, реальной, а на коже тут же появился розовый след.

Это не сон.

Она скрылась в ванной, вцепилась в край раковины и впилась взглядом в своё отражение. Лицо почти не изменилось, только волосы стали гораздо длиннее — почти до поясницы. В её нынешней жизни она носила короче.

— Так, спокойно. Дыши, — прошептала она себе, плеснув в лицо холодной водой. — Раз ты здесь, значит, это не просто так.

Она попыталась восстановить хронологию. Мастерская, вечерний лес, озеро…

Неужели дурацкая легенда Аси всё-таки сработала? Тогда… всё ещё можно изменить. Мира облегчённо вздохнула, но тут же почувствовала, как на спине повис альпинистский рюкзак ответственности за чужую жизнь. Она припала к крану и сделала несколько жадных глотков прямо из-под ледяной струи, пытаясь унять дрожь в руках.

— Дочь, ты там уснула? — постучал в дверь папа.

— Иду! — голос прозвучал выше и звонче, чем она привыкла.

Мира вытерла лицо полотенцем. «Я справлюсь», — сказала она себе, расправив плечи, и вышла к родителям.

Во время завтрака Мира набросала план: первым делом — вернуться домой пораньше. Как только гадкого поцелуя удастся избежать, она возьмёт Артёма под опеку. Просто будет рядом, чтобы на этот раз с ним точно ничего не случилось.

— Мам, пап, я тут подумала... — Мира замерла с ложкой над тарелкой. — Можно я не поеду завтра в Екатеринбург? Хочу задержаться здесь на пару дней.

— Как так? — мама отвлеклась от плиты. — Тётя Люся тебя ждёт. Там до университета рукой подать, не нужно в пять утра вставать и ехать через пол-области.

— Я поеду, только позже. Просто хочу готовиться в своей комнате. Здесь стены помогают.

Родители переглянулись. Папа пожал плечами:

— Из дома никто не гонит. Готовься.

Это была первая маленькая победа.

Вечером, как и в прошлый раз, Мира ждала Артёма в тени сирени. Она помнила всё: как он подойдёт, улыбнётся, заговорит, как возьмёт за руки... Но сердце было не на месте, но не от предчувствия близости, а от тяжёлой мысли: какие найти слова, чтобы убедить его завтра не выходить из дома?

Но Артём не пришёл.

Она простояла лишних двадцать минут, вглядываясь в синие сумерки, пока не появились одноклассники и не увлекли её в школу. Тревога мигом улетучилась, стоило ей войти в актовый зал и увидеть его. Артём стоял в окружении приятелей и со смехом что-то рассказывал. Мира впервые взглянула на него другими глазами и невольно залюбовалась. Юный, лёгкий, ещё не знающий поражений. И костюм сидел на нём так безупречно, будто был частью его самого.

Мира не стала ждать, и сама подошла к нему в самый разгар танцев.

— Тём, какие планы на завтра?

Он удивлённо моргнул, не ожидая такой прямоты.

— Да как обычно… черчение, потом думал в мастерскую зайти. А что?

— Не надо в мастерскую. — Она вдруг стала серьёзной и неожиданно для самой себя взяла его за руку. — Мне позарез нужна помощь по алгебре. Давай завтра вместе позанимаемся?

Артём на секунду растерялся, но тут же расплылся в улыбке и согласился.

На следующий день она уже с утра стояла у него на пороге. Они заперлись в комнате, обложившись учебниками, но многоэтажные формулы вскоре уступили место уютной болтовне ни о чём. Мира не заметила, как за окном сгустились сумерки, пока в дверь не постучала мама Артёма с просьбой закругляться.

Мира вдруг поймала себя на мысли, что только с ним время переставало быть ресурсом, который нужно продуктивно на что-то тратить. Оно просто текло, и в этом течении была жизнь. Не то что с Костей: там даже отдых был строго регламентирован, словно выдавался по рецепту.

Уже в дверях Мира обратила внимание, что отец Артема еще не вернулся. Прощаясь, она взяла с друга клятвенное обещание, что он ни под каким предлогом сегодня не выйдет на улицу.

Проворочавшись всю ночь без сна, она ни свет ни заря, совершенно разбитая, снова пришла к нему. Дверь открыл заспанный отец. Лишь услышав от него, что Артём никуда не делся и спит в своей постели, она вернулась домой абсолютно счастливой.

Следующие дни пролетели как в ускоренной перемотке. Внутренняя тревога не рассеялась до конца, и Мира продолжала выдумывать поводы, чтобы готовиться к экзаменам вместе.

На пятый день всё-таки пришлось попрощаться и поехать в Екатеринбург. Тётя Люся заждалась, да и перед экзаменом в понедельник Мире нужно было выспаться.

— Бедный Артём, поди, перекрестился, когда мы уехали, — хмыкнул папа, выруливая на трассу. — Ты из него за эту неделю профессора сделала. Смотри, влюбится парень от такой нагрузки — не отвяжешься.

— Пусть влюбляется, — Мира слабо улыбнулась, глядя в окно на мелькающие ели. — Главное, чтобы у него теперь всё получилось.

— Ну, с такой поддержкой точно получится, — папа одобрительно кивнул.

На душе стало непривычно легко. Мира прислонилась лбом к прохладному стеклу, и сама не заметила, как задремала под мерное гудение мотора.

— Мира...

Она вздрогнула и распахнула глаза. За окном мелькнул чёрный силуэт каслинского коня. Что-то было не так. Запах выделанной кожи и дорогого парфюма, знакомый значок на руле... В тот же миг её накрыло понимание: она снова здесь, в настоящем.

— Проснулась? — ласково спросил Костя, бросив на неё короткий взгляд.

— Угу… — отозвалась она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Захотелось набрать Асе, но Мира вовремя осеклась и лишь отправила короткое:

«Привет! Я в городе, увидимся в кафе».

Проживать всё заново было невыносимо. То же семейное застолье, те же разговоры... Мира будто сидела на горошине. А что, если в этот раз Косте не позвонят? Как тогда сбежать?

Она боялась менять ход событий, не зная, к чему это приведет. К счастью, всё повторилось в точности. Пришлось вытерпеть и встречу одноклассников. Она сидела за общим столом, натянуто улыбалась и без конца поглядывала на часы.

Настоящая тревога накрыла её, когда при упоминании Артёма повисла та же неловкая пауза и все отвели глаза.

Мира едва дождалась, пока они с Асей останутся наедине, и сразу перешла в наступление:

— Говори как есть.

Ася даже отшатнулась от её тона.

— Там всё не так просто, Мир… совсем непросто.

Сердце Миры ухнуло вниз.

— Это случилось спустя неделю после выпускного. Ты уже уехала. Драка с Ильёй…

Дальше Мира уже не слышала. Мир поплыл.

Как так? Она ведь удержала его тогда. В тот день. И ещё несколько дней после.

А судьба всё равно его настигла. В глазах стояли злые слёзы. Бросив растерянную Асю, Мира помчалась к озеру. Не разбирая дороги, она спотыкалась о корни, а ветки кустов больно хлестали по рукам. Она затормозила, лишь когда носки туфель едва не коснулись кромки воды, и тут же отшатнулась, словно налетела на невидимый барьер. Стало нечем дышать, будто из лёгких разом вышибло весь воздух. Мира согнулась пополам, жадно и хрипло пытаясь сделать хотя бы вдох.

Озеро встретило её безразличным спокойствием. Ничего не изменилось. В порыве безумного отчаяния она схватила первый попавшийся камень и с силой швырнула его в глубину — будто могла причинить воде ту же боль, которую чувствовала сама. Резкий, хлёсткий всплеск заставил её зажмуриться, а когда она открыла глаза — её ослепил свет.

— Смотрите прямо.

Мира вздрогнула. В глаз ей бил узкий, яркий луч.

— Костя?..

— Константин Сергеевич, — мягко поправил кто-то рядом.

Мира повернула голову. Возле врача стояла мама.

— Что… происходит?

Мир двоился и плыл. Один глаз почти ничего не видел.

Глава 4

Мира сорвалась с места прямо посреди приёма. Она слишком хорошо знала эту больницу, чтобы плутать. Выскочив в коридор, она едва не сбила кого-то с ног, задев плечом, и, не оборачиваясь на окрики, ворвалась в туалет. Щёлкнул замок.

Мира припала к зеркалу и обомлела. От виска к левому глазу тянулась тонкая, едва различимая нить шрама. Правый видел чётко, а вот левый… словно через толстое мутное стекло. Глаза обожгло слезами. Мира схватилась за голову и медленно сползла по кафельной стене, чувствуя её мертвенный холод сквозь одежду. Как это случилось? Почему она ничего не помнит?

И тут в памяти вдруг стали всплывать образы, которых раньше там не было.

Она снова на выпускном, но уже понимает, что время — упрямая река, и как ни старайся оттянуть события, они всё равно случатся. Тогда ей пришла безумная идея: если нельзя их отменить, нужно стать их частью.

Она сбежала домой сразу после официальной части, а на следующий день увязалась за Артёмом в мастерскую. Там их встретил знакомый запах древесной стружки, машинного масла и пыльное золото закатных лучей.

Мира пристроилась на табурете в углу. Какое-то время отец и сын работали вместе: Артём ловко подавал инструменты и придерживал заготовки. Мира наблюдала за их слаженными движениями, желая, чтобы это мирное спокойствие длилось как можно дольше. Но работа подошла к концу, отец выключил станок и смахнул опилки с фартука.

— Основное сделали, остальное завтра. Тут по мелочи осталось, — он хлопнул сына по плечу. — Доделай и, уходя, запри дверь.

Махнув рукой Мире, он вышел. Она проводила его взглядом, а внутри тугой спиралью закручивалась тревога. Ей хотелось схватить Артёма за руку, утащить подальше отсюда, укрыть, спрятать... но она знала: если Сафонов не найдёт его сегодня, то придёт завтра.

Артём замер у верстака, но за стамески браться не спешил. Выдержав паузу, обернулся и встретился с Мирой взглядом:

— Знаешь... Я вчера хотел поговорить, но не вышло. Обстановка была неподходящая.

Артём запнулся.

— Скоро мы разъедемся. И я понял, — он подошёл вплотную и накрыл её ладонь своей, — что не хочу тебя терять. Ты для меня…

Грохот распахнутой двери ударил по ушам.

— О-па, какие люди! — в проёме возник Илья. За его спиной маячили двое незнакомых парней. — Я смотрю, у вас тут подготовительный класс? Или я нарушил интимное свидание?

Илья по-хозяйски зашёл внутрь.

— Поздоровался? Теперь проваливай, — сухо отрезал Артём.

— Зачем так грубо? Мы же одноклассники.

Сальный взгляд Ильи скользнул по Мире. Приятели тем временем беспардонно шарили по стеллажам, скидывая железки на пол.

— Слушай, Тём, а правда, что Мирка к вам домой бегала «алгебру подтянуть»? Подтягивал-подтягивал — да в койку затянул? Хорош репетитор.

— Закрой свой рот. — Артём шагнул вперёд, заслоняя собой Миру.

— А то что? — Илья вздохнул с притворной печалью, подошёл и бесцеремонно приобнял Миру за плечо. — Будешь скучать по нам в своём институте, красавица?

Мира сбросила его руку.

— Стоит ли переживать? На встрече выпускников увидимся.

Её голос прозвучал спокойно, хотя внутри всё клокотало от ярости.

— Ладно, голубки, — он поднял руки в примирительном жесте. — Передай отцу: пора платить. Мой батя прикрывает эту лавочку, чтобы вы тут спокойно ковырялись, а спокойствие стоит денег. Не вынуждай его приходить сюда лично.

— Мы ничего не должны. Уходи.

Илья усмехнулся и толкнул его в плечо.

— А если я не хочу?

Ещё толчок.

— Что ты сделаешь, а, мастер?

Ещё один толчок, сильнее прежнего, заставил Артёма пошатнуться.

— У моего отца в милиции связей больше, чем у тебя мозгов. Так что платить всё равно придётся.

— Прекрати! — Мира шагнула между ними.

— Отойди, мелочь, — Илья небрежно отмахнулся от неё, как от мухи.

Никто не ожидал, что Артём ударит первым. Кулак пришёлся точно в челюсть. На губе Ильи мгновенно выступила кровь, а на лице расплылась пугающая улыбка — будто этот удар стал сигналом к весёлой игре.

Сплюнув, он с рыком бросился вперёд.

Тут же подскочили его дружки. Мира метнулась наперерез, но кто-то её толкнул. Нога поехала на рассыпанных болтах. Мира нелепо взмахнула руками и с размаху ударилась виском об угол верстака.

Красный — синий. Красный — синий. Красный — синий.

Огни скорой помощи кружились перед глазами, пока не слились в один сиреневый туман...

Мира распахнула глаза, будто её рывком вытащили с глубины озера. Она уже знала это ощущение. Время проделало петлю и снова отбросило её назад, в то самое утро. Солнечный луч падал на вешалку с выпускным платьем. Пальцы сами потянулись к виску: кожа гладкая, без намёка на шрам.

Если Артём остаётся один — всё заканчивается плохо. Если она идёт с ним — удар принимает на себя. Мира перебирала варианты, один невозможнее другого, пока ясно не увидела то, что всё время лежало на поверхности. Она пыталась спасти Артёма, а должна была — себя. Свою способность чувствовать, быть собой, совершать глупости и падать с яблонь.

Мира вскочила с места, надела платье и, подхватив босоножки, выбежала из квартиры. На пролёте она столкнулась с Артёмом, который поднимался ей навстречу.

— Мир?

Она не дала ему договорить. Шагнула вниз, схватила его за ворот и поцеловала — крепко, отчаянно, будто от этого зависело всё. Босоножки выскользнули из её руки и упали на ступени.

Артём замер лишь на мгновение, а потом обнял её так же крепко, без колебаний. И сразу стало спокойно, будто всё наконец встало на свои места.

Когда они отстранились, Мира выдохнула:

— Нам нужно кое-куда сходить. Когда стемнеет. Я хочу показать тебе Студёное озеро.

Утром Мира очнулась уже не в родительском доме, а в своей квартире в Екатеринбурге, и на безымянном пальце у неё было другое кольцо.