Там, где горит свет

Глава 1

Бокал за бокалом.

Вечер никак не хотел становиться хорошим. Впрочем, плохим он тоже быть ленился. Пахло сигаретами, дешёвым алкоголем и людьми, которым завтра снова придётся проснуться. Перед глазами проплывали лица: одни задерживались на минуту, другие на две, потом исчезали в дыму.

Всё было как обычно, кроме девушки напротив.

Молодая. Даже красивая, насколько Андрей вообще ещё умел различать красоту сквозь табачный дым и несколько бокалов «Оранжевой дикости». Девушка не морщилась, не кашляла демонстративно и не махала рукой перед лицом, показывая, насколько её оскорбляет сигаретный дым. Она что-то рассказывала или, по крайней мере, пыталась, но слова тонули в гуле бара.

Где-то возле сцены надрывалась гитара, а из старых колонок Цой который раз требовал перемен. Особенно забавно было смотреть на губы девушки: иногда они попадали в ритм песни, и тогда казалось, будто это она сидит напротив и требует от него перемен.

Андрей усмехнулся. Последний человек, которому стоило их требовать.

— Вы Андрей? Мне… я по просьбе…

Он взял бутылку и плеснул себе ещё немного оранжевой дряни. Девушка проследила за бутылкой глазами и замолчала.

Умная. Уже неплохо.

Андрей поднял бокал к свету. Лампа над стойкой превратила выпивку в жидкий янтарь. Красиво. В этом городе почти вся дрянь умела выглядеть красиво, если правильно поставить свет.

Он сделал маленький глоток и поморщился, будто пробовал напиток впервые, хотя из пустой бутылки уже лениво стекали последние капли.

— Пойдёмте на улицу.

Ответа он ждать не стал. Поднялся, сунул руку в карман пальто, нащупал пачку сигарет и направился к выходу. За спиной продолжали орать про перемены. Андрей пробормотал пару слов вслед за песней и толкнул дверь.

Ночь встретила холодом. После бара воздух казался почти чистым.

Почти.

Дождь закончился недавно. Асфальт блестел под вывесками, собирая в лужах красный, жёлтый и грязно-белый свет. По дороге лениво проползла машина, шины разрезали воду.

Андрей достал сигарету и щёлкнул зажигалкой. С первого раза огонёк погас на ветру, со второго сигарета всё-таки загорелась.

За спиной хлопнула дверь.

Девушка вышла следом и сразу обхватила себя руками. Видимо, на улице она рассчитывала провести меньше времени. Андрей затянулся и теперь наконец смог рассмотреть её нормально.

Лет двадцать пять, может, чуть больше. Светлое пальто, тёмные волосы собраны кое-как, словно она торопилась. Под глазами — следы бессонной ночи или правильно сделанный макияж. Последние годы Андрей научился не доверять ни тому, ни другому.

— Теперь говорите.

Она посмотрела на него.

— Мне нужно найти человека.

Андрей выпустил дым в сторону дороги. Вот теперь вечер окончательно стал обычным.

— Полиция существует.

— Я уже обращалась.

— И?

— Они его ищут.

Андрей чуть повернул голову. Это уже было интереснее.

— Тогда зачем вам я?

Девушка помолчала.

— Потому что они считают, что он просто уехал.

— А вы?

— А я считаю, что он пропал.Андрей снова затянулся.

— Начните сначала.

Она плотнее запахнула пальто.

— Это мой отец. Одиннадцать дней назад он перестал отвечать на звонки.

— Одиннадцать?

— Да.

— И полиция решила, что всё нормально?

— Они проверили квартиру, поговорили с соседями, посмотрели камеры возле дома.

— И что увидели?

— Как он выходит из подъезда.

— Сам?

— Сам.

— Когда?

— В тот вечер.

— С вещами?

— С небольшой сумкой.

Андрей кивнул. Пока полиция выглядела значительно разумнее клиента.

— Дальше?

— Камера на перекрёстке тоже его сняла. Потом след потерялся.

— Телефон?

— Выключен.

— Банковские карты?

Она замялась.

— На следующий день с его счёта сняли наличные.

— Сколько?

— Не знаю.

— Где?

— Полиция не сказала.

— Камеру банкомата проверяли?

— Не знаю.

— Но знаете, что снимали.

— Мне сказали в полиции.

— Значит, они работают.

Девушка сжала губы.

— Они считают, что он просто уехал.

— А вы не считаете?

— Нет.

— Почему?

— Потому что он не мог.

Андрей посмотрел на неё внимательнее. Не «не стал бы», не «никогда так не делал». Именно «не мог».

— Болен?

— Нет.

Ответ пришёл слишком быстро.

— Тогда почему не мог?

Она отвела взгляд к дороге.

— Последние месяцы он почти никуда не выходил. Перестал общаться с людьми. С работы ушёл.

— Уволился?

— Нет. Просто перестал туда приходить.

— Куда?

Теперь девушка посмотрела через дорогу, будто собиралась сказать нечто такое, чего лучше было не произносить даже здесь. Андрей едва не усмехнулся. Или девчонка пересмотрела плохих фильмов, или действительно нервничала.

— В Институт нейробиологии.

Сигарета задержалась у губ.

— Учёный?

— Да.

— Чем занимался?

— Исследованиями мозга.

— Это я уже понял по названию института.

Она пропустила замечание.

— Болезнью Альцгеймера, нарушениями памяти. Чем-то ещё. Последние годы он почти не рассказывал о работе.

— Конфликты?

— Были.

— С кем?

— Почти со всеми.

Вот это Андрею понравилось больше. Так хотя бы начинал появляться живой человек, а не фотография из ориентировки.

— Руководство?

— Да.

— Коллеги?

— Да.

— Студенты?

После короткой паузы она кивнула.

— И со студентами тоже.

Андрей стряхнул пепел.

— Хороший профессор.

— Раньше он был другим.

— Все раньше были другими.

Она посмотрела на него, пытаясь понять, шутит он или нет. Андрей и сам не был уверен.

— Последние несколько месяцев он часто говорил про какой-то гараж, — продолжила девушка.

— Говорил?

— Иногда. Что ему нужно туда заехать, что оставил там что-то. В таком духе.

— Вы там были?

— Нет.

— Машина там стояла?

— Насколько я знаю, нет.

Андрей посмотрел на неё внимательнее.

— Тогда что он там делал?

— Не знаю. Я не спрашивала. Он вообще не любил рассказывать о работе.

— Адрес знаете?

— Да. Кооператив на южной окраине. Он как-то оставлял мне адрес, когда просил привезти документы. Я тогда не смогла, отправила курьера.

— Полиции про гараж сказали?

Девушка замерла.

— Нет.

— Почему?

Она нахмурилась, будто только сейчас задумалась над этим вопросом.

— Не знаю. Они спрашивали про квартиру, работу, знакомых, куда он мог уехать… Я даже не подумала про гараж.

— То есть последние месяцы он регулярно туда ездил?

Девушка уже не смотрела на него.

— Да.

Андрей затянулся.

— Зря не сказали.

Она резко подняла глаза.

— Думаете, это важно?

— Пока не знаю. Но если человек пропал, обычно рассказывают обо всех местах, где он бывал.

На лице девушки впервые появилось настоящее беспокойство.

— Мне нужно позвонить им?

— Уже нужно было.

Она полезла в сумку за телефоном, но Андрей остановил её жестом.

Ему хотелось увидеть гараж раньше полиции. Не из профессиональной ревности — просто после двух десятков лет службы Андрей слишком хорошо знал, во что превращается маленькое помещение после первого официального осмотра.

— Не сейчас. Сначала дайте адрес.

— Зачем?

— Вы же пришли ко мне не для того, чтобы я посоветовал вам ещё раз сходить в полицию.

Она несколько секунд смотрела на него.

— Вы туда поедете?

— Если возьмусь за дело.

— Возьмётесь?

Андрей стряхнул пепел.

— Зависит от того, сколько вы готовы заплатить.

Андрей стряхнул пепел и затянулся.

— Сколько нужно.

Он посмотрел на неё внимательнее. После разговора о гараже ответ уже не казался простой бравадой. Девушка действительно испугалась. Другое дело — гаража или того, что могла упустить важную зацепку, Андрей пока не понимал.

— Хорошо. Имя отца?

— Лев Борисович Гринберг.

— Профессор Гринберг?

Она кивнула.

Андрей ненадолго задумался. Имя будто где-то попадалось — газета, телевизор, может, старая сводка. А может, просто фамилия такая.

— Пойдёмте наверх. Расскажете всё ещё раз, только теперь без пропусков.

Далеко идти не пришлось. По какой-то особенно злой прихоти судьбы его кабинет находился прямо над баром, из которого они только что вышли.

Андрей сделал последнюю затяжку, посмотрел на едва начатую сигарету и с сожалением бросил её в мокрую урну.

Он толкнул дверь.

Внутри всё осталось как прежде: гул голосов, густой дым под потолком, звон стекла. Цоя уже сменил кто-то, старательно портивший старую песню про любовь. Андрей протиснулся мимо двух порядком набравшихся посетителей и свернул к неприметной двери почти за самой сценой.

Ключ повернулся не сразу.

За дверью начиналась узкая тёмная лестница, достаточно крутая, чтобы уже на втором пролёте Андрей пожалел обо всём выпитом за последние два часа. Он поднялся ещё на несколько ступеней, и левое колено неприятно заныло.

Старый привет.

Лет пятнадцать назад один парень решил, что третий этаж — хороший повод попробовать летать. Андрей успел схватить его за куртку, но тот потянул за собой. Полёт получился коротким, зато колено с тех пор периодически напоминало о себе.

Девушка шла следом молча.

Андрей немного замедлился. Лестница была скользкая. По крайней мере, именно это объяснение его устраивало.

Сердце напоминало, что ему уже не тридцать. Когда-то Андрей мог пробежать три этажа, выбить дверь и ещё минут десять гонять подозреваемого по квартире. Теперь четыре лестничных пролёта заставляли распределять силы разумнее.

В полиции Андрей продержался двадцать семь лет.

Жена — двадцать три.

Потом собрала вещи и сказала, что устала жить с человеком, которого никогда нет дома. Андрей не спорил. Спорить было особенно не с чем.

Дочь теперь звонила по воскресеньям. Не каждое воскресенье, но Андрей считал это успехом.

— Вы в порядке? — спросила девушка.

— Уже нет.

Андрей продолжил подъём.

Наверху была ещё одна дверь. Когда-то здесь располагалась бухгалтерия какой-то строительной фирмы. Потом фирма исчезла, бухгалтерия тоже, а помещение несколько лет стояло пустым, пока хозяин бара не предложил Андрею снять две комнаты почти за бесценок.

Почти — потому что туалет был общий с баром, а отопление зимой работало по настроению.

В остальном место Андрея устраивало: дёшево, рядом наливали и никто не задавал лишних вопросов.

На матовом стекле двери золотыми буквами было выведено:

АНДРЕЙ ВОРОНОВ ЧАСТНЫЕ РАССЛЕДОВАНИЯ

От слова «расследования» уже отвалилось несколько букв. Андрей собирался их заменить последние полтора года.

Он открыл дверь.

Небольшой кабинет встретил их запахом старой бумаги, табака и кофе. У стены стоял старый коричневый диван, продавленный с одного края и с большим тёмным пятном в углу. На распродаже закрывшегося офиса он достался почти даром и уже тогда выглядел именно так, поэтому происхождение пятна Андрей предпочёл оставить без расследования.

Справа стоял массивный письменный стол, а за ним — старое кожаное кресло, единственная действительно дорогая вещь в комнате. Его он позволил себе уже после выхода на пенсию — на первые деньги, заработанные частным сыском. Нормальные люди покупали часы или ехали куда-нибудь к морю.

Он купил кресло.

Каждому своё.

Единственное внутреннее окно выходило в зал бара, почти прямо над сценой. Если поднять жалюзи, можно было бесплатно смотреть концерты и заодно понимать, насколько заполнено заведение. Сейчас Андрей поспешно прикрыл их.

— Садитесь.

Девушка посмотрела на диван, затем на пятно и осторожно села на противоположный край.

Андрей закрыл дверь, обошёл стол и опустился в кресло. Колено довольно хрустнуло, и жизнь сразу стала терпимее. Из ящика он достал потёртый бумажный блокнот. Когда-то на обложке был какой-то логотип, но давно стёрся. Ручка лежала рядом.

— Итак.

Андрей открыл чистую страницу.

— Как вас зовут?

— Елена.

— Фамилия?

Пауза была короткой. Настолько, что обычный человек, возможно, и не заметил бы.

Андрей заметил.

— Гринберг.

Он записал: Елена Гринберг.

— Возраст?

— Это обязательно?

— Нет. Могу написать «женщина неопределённого возраста».

Она впервые улыбнулась.

— Двадцать семь.

— Уже лучше.

Андрей добавил цифру.

— Теперь человек, которого вы ищете.

— Мой отец.

— Имя.

— Лев Борисович Гринберг.

— Возраст?

— Шестьдесят восемь.

— Выглядит на шестьдесят восемь?

Она нахмурилась.

— Что?

— Иногда люди выглядят моложе, иногда старше. Если я буду спрашивать кого-то на улице, описание «мужчина шестидесяти восьми лет» не сильно поможет.

— Худой. Высокий, где-то метр восемьдесят. Седой. Почти всегда небритый.

— Очки?

— Да.

— Трость?

— Нет.

— Машина?

— Была.

Андрей поднял взгляд.

— Была?

— Он перестал ею пользоваться.

— Почему?

— Не знаю.

— Марка?

— «Вольво». Старая.

— Где она сейчас?

— Во дворе его дома.

— Полиция осматривала?

— Да.

— Ничего?

— Насколько я знаю, ничего.

Он записал и это.

— Хорошо. Когда последний раз разговаривали?

— Одиннадцать дней назад.

— Лично?

— По телефону.

— О чём?

Елена посмотрела в сторону окна. Снизу сквозь перекрытия доносился приглушённый бас.

— Ни о чём.

Андрей положил ручку.

— Так не бывает.

— Обычный разговор.

— Тогда перескажите обычный разговор.

Она задумалась, и Андрей не смог понять, пытается ли вспомнить или подобрать подходящую версию.

— Я спросила, как он себя чувствует. Он сказал, что нормально. Я спросила, собирается ли приехать ко мне. Он ответил, что занят.

— Чем?

— Не сказал.

— Вы спросили?

— Да.

— И?

— Сказал: работой.

Андрей снова взял ручку.

— Часто созванивались?

— Последнее время редко.

— Почему?

— Мы не были близки.

— Насколько не близки?

— Могли не разговаривать неделями. Иногда дольше.

— Но через одиннадцать дней вы решили, что с ним что-то случилось.

Елена помолчала.

— Потому что в этот раз всё было иначе.

— Чем?

— Не знаю. Просто было.

Андрей написал в блокноте: не были близки.

— Когда он перестал появляться в институте?

— Примерно месяц назад.

— Уволился?

— Нет.

— Больничный?

— Кажется, нет.

— Отпуск?

— Я не знаю.

Андрей вздохнул.

— Елена, давайте сразу договоримся. Если я спрашиваю что-то неудобное, отвечайте всё равно. Не знаете — говорите, что не знаете. Но если знаете и не хотите говорить, лучше сразу уходите.

— Почему?

— Потому что я всё равно узнаю. Только потрачу ваше время и свои сигареты.

Она опустила глаза.

— Хорошо.

— Вы упоминали конфликты со студентами. Кто-нибудь особенно доставал его?

Елена задумалась.

— Был один.

— Имя?

— Не знаю.

— Что между ними произошло?

— Отец не рассказывал. Но несколько раз говорил о нём после работы. Злился.

— Студент ему угрожал?

— Не знаю.

Андрей сделал короткую пометку.

— Уже что-то.

Елена слегка качнула головой.

— Последнее время он вообще стал другим.

— Каким?

— Раздражительным. Мог сорваться из-за мелочи, перестал отвечать на звонки. Иногда сам звонил ночью.

— Пил?

— Нет.

— Наркотики?

Она резко подняла глаза.

— Нет.

— Психиатр?

— Нет.

— Вы слишком быстро отвечаете.

— Потому что знаю.

— Откуда?

— Он был врачом. Следил за собой.

— Учёные тоже сходят с ума.

— Мой отец не сходил с ума.

Вот теперь в голосе впервые появилось что-то настоящее. Злость или страх — Андрей пока не решил.

— Хорошо. Не сходил.

Он перелистнул страницу.

— В квартире проверяли?

— Позже. С полицией.

— И?

— Всё на месте.

— Телефон?

— Нет.

— Документы?

— Не знаю.

— Одежда?

— Большая часть была.

— Деньги?

— Не знаю.

— Компьютер?

Елена помедлила.

— Был.

— Был?

— Компьютера не оказалось.

Теперь Андрей перестал просто механически задавать вопросы.

— Но должен был быть?

— Да.

— Ноутбук?

— Нет. Стационарный. Он работал дома.

— Весь компьютер исчез?

— Что значит весь?

— Монитор. Клавиатура. Системный блок.

Елена задумалась.

— Монитор был.

Андрей перестал писать.

— Значит, забрали системный блок.

— Наверное.

— Когда вы последний раз видели его на месте?

— Месяц назад точно был.

— Полиция это отметила?

— Думаю.

— Думаете?

— Они не особенно старались.

Люди говорили это часто, даже когда полиция старалась. Особенно когда результат их не устраивал.

— Ещё что пропало?

— Не знаю.

Андрей сделал ещё одну пометку и на секунду задержал ручку над блокнотом. С квартирой пока всё было мутно, зато оставалось место, которое полиция даже не проверяла.

— Так что вы говорили про гараж?

— Кооператив на южной окраине.

— Адрес помните?

— Да.

Елена продиктовала.

Андрей записал адрес в блокнот и несколько секунд смотрел на него.

Пока ничего особенного. Старый профессор, конфликтный, бросил работу, начал ездить в какой-то гараж и через месяц исчез. Такие истории редко заканчивались хорошо. Чаще всего человека находили в лесу, в реке или в больнице без документов. Иногда — у молодой любовницы.

Последний вариант Андрей предпочитал остальным.

Он ещё раз пробежал глазами по записям и закрыл блокнот.

— Ладно. Теперь о неприятном.

— О чём?

— О деньгах.

Елена будто даже немного расслабилась.

— Сколько?

— Пятьсот в день.

— Хорошо.

Ответ прозвучал слишком быстро.

Андрей посмотрел на неё.

— Плюс расходы.

— Хорошо.

— Выезды за город отдельно.

— Хорошо.

Он чуть прищурился.

— Если придётся кого-то нанимать, что-то вскрывать, вытаскивать старые связи или покупать информацию — тоже за ваш счёт.

— Хорошо.

Андрей откинулся в кресле.

— Вы вообще умеете торговаться?

— Сейчас не хочу.

— Зря. Полезный навык.

— Вы возьмётесь?

Он снова открыл блокнот.

— Три дня авансом.

— Хорошо.

Вот теперь Андрей пожалел, что начал с пятисот.

— И если через три дня ничего не найду, это не значит, что я верну деньги.

— Я понимаю.

— Уже лучше.

Елена полезла в сумку и достала плотный конверт. Положила перед ним.

Андрей открыл конверт и быстро пересчитал купюры. Полторы тысячи. Ровно три дня по только что названной цене.

Он ещё раз посмотрел внутрь, будто там могла заваляться лишняя сотня.

— Конверт заранее собирали?

Андрей перевёл взгляд с конверта на Елену, та чуть помедлила.

— Мне сказали примерно, сколько может стоить такая работа.

— Примерно получилось довольно точно.

Она пожала плечами.

— Значит, мне повезло.

Андрей посмотрел на неё ещё секунду, потом убрал конверт в ящик.

— Фотография отца есть?

Елена достала телефон, пролистала несколько снимков и протянула ему.

На экране был худой седой мужчина в тонких очках. Лицо резкое, уставшее, с глубоко посаженными глазами. Возраст определить было трудно: могло быть шестьдесят, могло семьдесят.

Профессор не смотрел в камеру. Снимок сделали на улице, почти случайно, когда он собирался отвернуться.

— Когда это?

— Весной.

— Перешлите.

Андрей продиктовал номер. Через несколько секунд телефон на столе коротко завибрировал.

Он открыл фотографию ещё раз, увеличил лицо, потом вернул изображение обратно.

Обычный пожилой мужчина.

Если, конечно, забыть про институт, исчезновение и гараж, о котором почему-то никто не вспомнил вовремя.

— Завтра начну с гаража.

Елена подняла на него глаза.

— Не с института?

— Институт никуда не денется. А гараж пока интереснее.

— Почему?

— Потому что полиция там ещё не была.

Она кивнула, но Андрей заметил, что именно этот ответ её почему-то успокоил.

Может, показалось.

— Адрес у меня есть. Номер гаража знаете?

— Сто семнадцать.

Он дописал цифру рядом с адресом.

— Ключ?

— Нет.

— Ладно.

— Вы сможете попасть внутрь?

Андрей посмотрел на неё поверх блокнота.

— Вот за такие вопросы обычно и появляются дополнительные расходы.

Она поняла намёк.

— Хорошо.

Он усмехнулся.

— Вам действительно надо научиться торговаться.

На этот раз Елена улыбнулась. Слабо, но уже без прежнего напряжения.

— Когда вы мне позвоните?

— Когда будет что сказать.

Она немного помолчала.

— Вы думаете, он просто уехал?

Андрей пожал плечами.

— Пока всё говорит в пользу добровольного ухода. Из дома он вышел сам, с сумкой. На следующий день с его счёта сняли деньги. Если снимал он — версия полиции вполне рабочая.

— Он бы мне сказал.

— Вы сами сказали, что могли неделями не разговаривать.

Елена отвела взгляд.

Андрей не стал давить. За вечер и без того хватило вопросов.

— Я не утверждаю, что он уехал. Я говорю, что пока это самая простая версия.

— А гараж?

— А гараж завтра либо испортит простую версию, либо оставит её в живых.

Елена медленно кивнула.

— Хорошо.

Андрей закрыл блокнот окончательно.

— На сегодня всё.

Она поднялась и убрала телефон в сумку.

— Если он свяжется со мной?

— Позвоните сразу. Не через день и не после того, как решите, важно это или нет.

Елена поняла, о чём он.

— Вы про гараж.

— В том числе.

— Я действительно не подумала, что это важно.

— Возможно, и не важно. Завтра узнаем.

Она направилась к двери, но остановилась возле неё.

— Андрей…

— Что?

— Найдите его.

Он посмотрел на неё.

Вот эту фразу он слышал много раз. Менялись лица, имена, фотографии на столе. Фраза оставалась.

— Постараюсь.

Этого ей оказалось достаточно.

Дверь закрылась.

Андрей ещё несколько секунд сидел, слушая удаляющиеся шаги. Потом достал конверт из ящика, снова пересчитал деньги и вернул обратно.

Полторы тысячи.

Маргарита за подобную задержку могла потребовать компенсацию куда серьёзнее.

Телефон словно услышал эту мысль и завибрировал.

Маргарита: «Я так понимаю, сегодня тебя ждать бессмысленно?»

Андрей посмотрел на часы.

Почти десять.

Чёрт.

Он набрал:

«Уже иду.»

Задумался и добавил:

«Работа.»

Несколько секунд смотрел на вторую фразу, потом удалил её.

После двадцати семи лет службы он всё-таки кое-чему научился.

Отправил только:

«Уже иду.»

Ответ появился почти сразу.

«Конечно.»

Андрей усмехнулся.

Ни одного упрёка. И все на месте.

Он убрал телефон в карман, надел пальто и ещё раз посмотрел на раскрытый блокнот.

Лев Борисович Гринберг.

68 лет.

Институт нейробиологии.

Одиннадцать дней.

Гараж №117.

Ничего особенного.

Во всяком случае, пока.

Он выключил свет. Из бара снизу пробивалась узкая полоска жёлтого света, ложилась на стол и край старого кресла. За стеной снова кто-то взялся за гитару.

Андрей запер кабинет и пошёл вниз.

Завтра был гараж.

Сегодня была Маргарита.

И на данный момент второй пункт выглядел куда опаснее первого.

Глава 2

Утро выдалось тяжёлым, мутным, холодным и похмельным. Впрочем, ничего особенно нового для этого города в таком наборе не было. Необычным оказалось другое — место, которое Андрей увидел, когда всё-таки сумел открыть глаза.

Потолок кабинета.

После вечера, который должен был закончиться у Маргариты, результат выглядел откровенно неудачным.

Спал он в кресле, одетый почти полностью, только без пиджака и пальто. Верхние пуговицы рубашки были расстёгнуты, галстук каким-то чудом оказался на столе, а правая рука свисала вниз и давно перестала чувствоваться. Во рту стоял такой вкус, будто ночью он пытался закуривать сигареты не с того конца.

Первую попытку подняться организм встретил без особого восторга. Затёкшие ноги отозвались неприятным покалыванием, перед глазами на секунду потемнело, а сердце вдруг застучало с той тревожной старательностью, с какой обычно работают люди, узнавшие, что начальство уже едет.

— Твою мать…

Андрей вцепился в край стола и переждал.

В кабинете пахло вчерашним табаком, алкоголем и ещё чем-то кислым. Последнее настораживало больше всего.

Источник обнаружился быстро.

Между столом и диваном темнела лужа, которую он точно не помнил.

Стоило посмотреть на неё внимательнее, как желудок немедленно решил поддержать тему. Андрей зажал рот ладонью, кое-как поднялся и добрался до ведра возле двери раньше, чем организм окончательно потерял уважение к хозяину.

Несколько минут спустя мир стал немного терпимее.

Совсем немного.

Выпрямившись, Андрей вытер рот салфеткой и оглядел кабинет. Давненько он так не перебирал. Выпивал Андрей с завидным постоянством, но обычно знал меру. Кровь, трупы и чужое враньё за годы службы неплохо учили рассчитывать количество алкоголя, после которого утром всё ещё можно отличить подозреваемого от потерпевшего.

Вчера расчёты явно дали сбой.

Оставалось понять почему.

Повод, конечно, нашёлся бы. У человека, который прожил больше половины жизни в полиции, поводы вообще редко заканчиваются. Но вчера был вполне конкретный — новый клиент. Вернее, клиентка. Симпатичная девушка, пропавший профессор, какой-то гараж и история, в которой полиция вроде бы делала всё правильно, а дочь всё равно пришла к частному детективу.

Мысли возвращались кусками, без особого порядка, словно кто-то вытряхнул содержимое вчерашнего вечера на пол и предложил собрать обратно.

Елена.

Гринберг.

Институт нейробиологии.

Гараж.

Полторы тысячи в конверте.

На последнем воспоминании Андрей потянулся к ящику стола.

Конверт лежал там.

Деньги тоже.

Значит, хотя бы эту часть вечера он не выдумал.

Закрыв ящик, он попытался сделать шаг к двери, зацепился носком за нижнюю перекладину стеллажа и едва не полетел вслед за содержимым желудка. С верхней полки сорвалась книга, больно ударила его по плечу, отскочила и плюхнулась прямо краем в лужу.

— Сука.

Поднимать её пришлось обеими руками. Пальцы слушались плохо, бумага намокла с одного края, а тяжёлая обложка выглядела так, будто пережила времена похуже.

«Уильям Шекспир. Трагедии. Комедии. Сонеты».

Андрей посмотрел на название.

— Сегодня без комедий.

Книгу он поставил на стол корешком к батарее. Спасти её всё равно было можно. В отличие от пола.

Несколько минут ушло на уборку. В кладовке возле туалета нашлась старая швабра, пластиковое ведро и почти пустая бутылка средства, обещавшего уничтожить девяносто девять процентов бактерий. Андрей подозревал, что оставшийся процент как раз и жил в его кабинете.

К тому моменту, когда следы ночи исчезли настолько, насколько это вообще было возможно, голова начала работать.

Не хорошо.

Просто работать.

В маленьком туалете за лестницей имелась раковина с холодной водой, треснувшее зеркало и шкафчик, который Андрей несколько лет назад самовольно объявил своим. Внутри лежала зубная щётка, запасная рубашка, дешёвый дезодорант, таблетки от головы и одноразовый станок для бритья, давно потерявший право называться одноразовым.

Такой набор появился ещё в первый год частной практики. Тогда Андрей довольно быстро понял, что возвращаться домой после каждого позднего дела совершенно необязательно. Дом всё равно стоял пустой, а ехать через половину города только ради кровати казалось бессмысленной тратой времени.

Иногда он ночевал здесь.

Иногда просто приходил слишком рано.

Сегодня, судя по всему, произошло первое.

Умывшись ледяной водой, Андрей посмотрел на себя в зеркало. Оттуда глядел мужчина, которому явно обещали утро лучше. Щетина уже перестала быть трёхдневной и уверенно двигалась к полноценной бороде, под глазами залегли тёмные круги, волосы торчали в нескольких направлениях.

Можно было бриться.

Можно было не бриться.

После недолгого внутреннего совещания победил второй вариант.

Запасная рубашка оказалась мятой, зато чистой. Поменяв одежду и проглотив две таблетки, Андрей вернулся в кабинет, распахнул жалюзи и тут же пожалел об этом.

Серое утро уже добралось и сюда.

За стеклом пустовал бар. Столы стояли криво, на сцене темнели стойки микрофонов, провода и забытый кем-то стул.

На столе лежал блокнот.

Рядом лежал телефон с фотографией профессора на экране.

Можно было спуститься вниз за кофе, но для этого пришлось бы разговаривать с барменом, а Андрей пока не был уверен, что готов узнать подробности собственного вчерашнего поведения. Поэтому из нижнего ящика появилась банка растворимого кофе, электрический чайник и кружка с выцветшей надписью «Лучшему папе».

Кружку подарила дочь лет пятнадцать назад.

Ей тогда было девять, и она действительно так думала.

Андрей сохранил её скорее поэтому, чем из-за качества фарфора.

Чайник загудел. Кофе получился таким, каким и должен быть растворимый кофе после тяжёлой ночи: горячим и бесполезным. Он закурил у приоткрытого окна, сделал глоток и наконец открыл блокнот.

Записи с вечера выглядели удивительно аккуратно.

Навык.

Можно не помнить, как закончил бутылку, но имена, адреса и даты запишешь разборчиво.

Лев Борисович Гринберг, шестьдесят восемь лет. Профессор. Институт нейробиологии. Специализация — память, болезнь Альцгеймера.

Одиннадцать дней назад вышел из дома с небольшой сумкой.

— Уже двенадцать, — пробормотал Андрей.

Попал на камеры и исчез. Телефон был выключен. После исчезновения со счёта снимались деньги.

Пока всё действительно выглядело как добровольный уход.

Необычный, возможно неприятный для семьи, но добровольный.

Дальше шли конфликты в институте, студент, о котором Елена почти ничего не знала, и гараж.

На слове «гараж» Андрей задержался.

Само по себе наличие гаража ничего не значило. Люди хранили там всё подряд — от картошки до второй семьи. Профессор мог ездить туда пить, мастерить скворечники, читать старые журналы или просто сидеть в тишине подальше от коллег и родственников.

Интересным было другое.

Полиция о гараже не знала.

Не потому, что кто-то намеренно спрятал адрес. По крайней мере, Елена утверждала именно это. Она слышала о месте, знала, что отец периодически туда ездил, но сама никогда не бывала и не посчитала гараж достаточно важным, чтобы вспомнить о нём при первом разговоре с полицией.

Вчера, когда Андрей спросил напрямую, девушка испугалась.

Не сильно.

Но заметно.

Так обычно пугались люди, внезапно понявшие, что могли пропустить очевидное.

Похоже, она действительно только тогда поняла, что могла пропустить важную деталь.

Впрочем, проверять чужие объяснения Андрей привык независимо от того, насколько убедительно они звучали.

За три оплаченных дня можно было позволить себе выяснить.

Андрей перевернул страницу и нашёл адрес.

Кооператив располагался в южной промышленной части города, почти у старой железнодорожной ветки. Район Андрей знал хотя бы по карте. В девяностые там регулярно находили угнанные машины, потом район немного успокоился, часть заводов закрылась, землю начали делить под склады и новые жилые комплексы.

Гаражи почему-то пережили всё.

Такие места вообще обладали странной живучестью. Менялись мэры, государства, деньги, технологии, а металлические коробки с погребами и мужиками в старых куртках продолжали стоять на своих местах.

Время показывало девять двадцать.

Рабочий день частного детектива официально не начинался никогда, поэтому опоздать на него было невозможно.

Андрей допил кофе, потушил сигарету и посмотрел на телефон.

От Маргариты было три сообщения.

Первое пришло ещё ночью.

«Ты где?»

Второе через сорок минут:

«Понятно».

Третье утром:

«Живой?»

Он задумался над ответом.

Написал:

«Относительно».

Потом добавил:

«Прости».

Слово выглядело подозрительно серьёзно, поэтому Андрей удалил его и отправил только первое.

Ответ пришёл почти сразу.

«Вижу».

На этом разговор можно было считать успешно завершённым.

Отношения с Маргаритой держались уже почти два года именно потому, что они оба редко пытались выяснить, чем эти отношения являются. Она не собиралась перевоспитывать Андрея.

Он отвечал взаимностью.

Иногда они проводили вместе несколько ночей подряд.

Иногда не виделись неделю.

Оба считали это удобным.

Вчера, судя по всему, удобство дало трещину, но не настолько большую, чтобы заниматься ею прямо сейчас.

Приоритеты у Андрея вообще всегда были устроены довольно просто: сначала то, за что уже заплатили, потом всё остальное.

Пальто висело у двери. В кармане обнаружилась смятая пачка сигарет, зажигалка и чек из бара на сумму, которую лучше было не изучать с похмелья.

Оружия он с собой не носил.

После увольнения из полиции Андрей несколько месяцев по привычке чувствовал отсутствие кобуры как физическую пустоту на боку, потом прошло. Лицензия имелась, старый пистолет лежал дома в сейфе, но на поиски пропавших профессоров он его не таскал.

Обычно хватало головы.

Иногда рук.

В особо тяжёлых случаях — удостоверения частного детектива, которое выглядело значительно убедительнее, чем давало прав.

Спустившись вниз, Андрей всё-таки столкнулся с барменом.

Тот протирал стойку и выглядел неприлично свежим.

— Доброе утро.

— Не уверен.

— Кофе?

— Уже пил.

Бармен внимательно посмотрел на него.

— Тогда тебе нужен другой.

— Что вчера было?

Бармен пожал плечами.

— Ничего особенного. Ты обещал уйти, потом вернулся, выпил ещё. Потом говорил, что идёшь к Маргарите.

— И?

— Потом снова выпил.

— Дальше?

— Поднялся наверх.

Андрей поморщился.

— Один?

— Я свечку не держал.

— Серёга.

— Один.

Это немного успокаивало.

— Много выпил?

Бармен посмотрел на пустую полку, где вчера стояла «Оранжевая дикость».

— Нет. Совсем чуть-чуть. Если считать бутылками.

— Понял.

— Тебе такси вызвать?

— Я выгляжу настолько плохо?

— Ты выглядишь настолько плохо, что я бы вызвал священника, но ты не верующий.

Андрей оставил ответ без внимания и направился к выходу.

— Кстати, — крикнул Серёга вслед, — ты вчера обещал заплатить за стакан.

Он остановился.

— Я его разбил?

— Нет. Забрал наверх.

— Тогда он мой.

— А я разве спорю?

На улице стало немного теплее, либо организм наконец согласился продолжать существование.

Машины у Андрея не было уже четыре года. Последнюю, старую «Тойоту», он продал после того, как понял, что большую часть времени она стоит возле дома, собирает штрафы и требует денег. По городу было проще передвигаться на такси, метро и ногами.

Сегодня ноги выступали против.

Поэтому он вызвал машину.

Пока ждал, успел выкурить ещё одну сигарету и дважды посмотреть на фотографию профессора.

Лев Гринберг выглядел обычным человеком, если обычные люди вообще существовали. Высокий лоб, седые волосы, тонкие губы, взгляд немного в сторону от камеры. Никакого безумия, гениальности или тайной жизни на лице не читалось.

Андрей никогда особенно не доверял фотографиям.

Они показывали человека в одну сотую секунды и потом всю жизнь выдавали этот случайный момент за правду.

Подъехала тёмно-синяя машина.

Водитель оказался разговорчивым мужчиной лет пятидесяти, который за первые пять минут успел рассказать про ремонт дороги, цены на бензин и то, что нынешняя молодёжь не умеет ездить. Андрей отвечал короткими звуками, и примерно к середине пути собеседник понял намёк.

Город менялся по мере движения на юг.

Центральные улицы с кафе, стеклянными витринами и отреставрированными фасадами остались позади. Дальше начались серые многоэтажки, автомастерские, пустыри и старые производственные корпуса, на которых новые вывески выглядели как наклейки на трупе.

Железнодорожная линия появилась справа.

За ней тянулись склады.

Ещё через несколько кварталов навигатор попросил свернуть к старым гаражам.

Водитель посмотрел в зеркало.

— Точно сюда?

— По карте да.

— Гаражи ещё живы, надо же.

— Похоже на то.

— Высадить у въезда?

— Дальше проедем.

Мужчина пожал плечами и свернул.

Асфальт закончился у самого въезда. Дальше машину слегка затрясло на старых ямах, между рядами стояли лужи, но ничего особенно мрачного здесь уже не было.

Только разобраться здесь с первого взгляда было нереально.

Кооператив оказался значительно больше, чем Андрей представлял. Ряды гаражей уходили в обе стороны, нумерация не поддавалась никакой очевидной логике, а старые таблички висели где хотели. Большая часть ворот была ржавой, некоторые давно заменили на новые роллеты, перед несколькими стояли машины с открытыми капотами.

Жизнь здесь определённо была.

Чуть дальше, почти в центре кооператива, стояла небольшая будка охраны — неожиданно новая на фоне ржавых ворот и старого бетона. Видимо, кооператив со временем разросся, а переносить пост никто не стал.

Андрей усмехнулся. Даже здесь центр оказался приличнее окраин.

Он расплатился с таксистом и вышел.

Первым делом захотелось закурить.

Он позволил себе это желание.

Пока сигарета горела, можно было осмотреться.

Никакой загадочности. Обычный гаражный кооператив, каких тысячи. На заборе висела реклама шиномонтажа, возле мусорных баков рыжий кот с подозрением изучал пакет, из одного бокса доносился металлический стук.

Даже немного разочаровывало.

После рассказов про профессора, институт и исчезновение мозг автоматически ожидал чего-то более подходящего случаю.

Мозг вообще любил дешёвые декорации.

Андрей докурил и подошёл к будке.

За маленьким окном сидел мужчина лет шестидесяти в старом свитере и смотрел что-то в телефоне.

— Добрый день.

Тот мельком посмотрел на Андрея и тут же вернулся к телефону.

— Если по аренде, председатель после двух.

— Не по аренде.

Андрей достал удостоверение.

Показал ровно настолько долго, чтобы собеседник успел увидеть фотографию и слово «детектив», но не настолько, чтобы начать читать мелкий текст.

Старая привычка.

— Человека ищу. Лев Гринберг.

Охранник задумался.

— Профессор?

Уже интереснее.

— Он.

— А что с ним?

— Пока ничего. Давно видели?

Мужчина отложил телефон.

— Да кто его знает. Неделю, может две.

— Часто приезжал?

— Раньше часто.

— Раньше — это когда?

— Последние месяцы. По вечерам больше. Иногда днём.

— Один?

— Вроде один.

— Машина?

— Такси. Иногда кто-то привозил.

— Кто?

— Я что, номера записываю?

Андрей улыбнулся.

— А гараж где?

Охранник ткнул пальцем куда-то в глубину кооператива.

— Сто семнадцатый. Третий ряд, потом налево до конца.

— Давно у него?

— Не знаю. Года три, наверное. Может больше.

— Покупал?

— Арендовал сначала. Потом вроде выкупил. Председатель лучше знает.

— Ключи запасные есть?

Вот теперь мужчина посмотрел внимательно.

— А зачем?

— Проверить хочу.

— Без хозяина?

— Хозяина как раз и ищу.

Охранник нахмурился.

— У нас так нельзя.

— Правильно.

Андрей убрал удостоверение.

— Я и не говорил, что буду открывать.

Это вроде бы успокоило мужчину, хотя не полностью.

— С соседями по ряду говорили?

— Нет.

— И никто не спрашивал, куда профессор делся?

Мужчина снова пожал плечами.

— Тут каждый сам по себе. Приехал, закрылся, уехал. Кто за кем следит.

— Понятно.

— Спросите по ряду. Только сейчас будний день, народу мало.

Андрей поблагодарил и пошёл между рядами.

Номера действительно располагались как попало. После восемьдесят шестого неожиданно шёл сто второй, затем снова девяностые. Несколько раз пришлось возвращаться.

По дороге он успел поговорить с двумя владельцами гаражей.

Первый профессора знал только в лицо.

Второй помнил лучше.

— Высокий такой? Седой?

— Он.

— Бывало, приезжал.

— Один?

— В основном.

— Что делал?

Мужчина пожал плечами.

— В гараже сидел.

— Я уже догадался.

— Ну а что ещё? Не машину же ремонтировал.

— Машины не было?

— У него? Не видел.

— Шум какой-нибудь? Инструменты?

— Иногда что-то гудело.

Андрей посмотрел на него.

— Что именно?

— Да откуда я знаю. Вентиляция, может. Или станок.

— Станок?

— Я сказал «может». Тут у половины что-то гудит.

Ничего особенного.

Поблагодарив, Андрей продолжил путь.

Сто семнадцатый нашёлся почти в самом конце третьего ряда.

И вот здесь впервые за утро появилось что-то действительно неправильное.

Сам гараж ничем не отличался от соседних: старый бокс с потемневшими стенами и облезшей краской. Справа стоял такой же, только с зелёными воротами, слева — серый, с приваренной подковой над дверью.

Андрей не спешил подходить.

Перед соседними боксами валялись канистры, доски, старые покрышки. На асфальте темнели масляные пятна, кое-где отпечатались следы шин. Перед сто семнадцатым было почти чисто.

Машину сюда, похоже, действительно ставили редко.

По стене тянулся старый электрический кабель, от которого к гаражу Гринберга уходила отдельная линия. Толще остальных и заметно новее. Андрей проследил её взглядом до стены.

Под самой крышей темнела вентиляционная решётка. Для обычного гаража великовата.

Он вспомнил слова соседа.

«Иногда что-то гудело».

Мастерская. Почему нет.

Профессор мог собирать здесь что-нибудь для работы, возиться с аппаратурой или просто заниматься тем, о чём не хотел рассказывать ни коллегам, ни дочери. В конце концов, люди снимали гаражи не только ради машин.

Пока ничего особенного.

Андрей сделал несколько шагов вдоль бокса. Окон не было. Сбоку между стенами оставался узкий проход, почти полностью заваленный досками и пустыми канистрами. Земля под ногами была утоптана, но определить, когда здесь последний раз кто-то ходил, не смог бы и человек с куда более богатым воображением.

Он вернулся к фасаду.

Сто семнадцатый выбивался только воротами.

Они были слишком хорошими.

Не новыми — это было бы нормально. Люди меняли гаражные ворота постоянно.

Слишком серьёзными.

Толстый металл, тяжёлые наружные петли, массивная рама и замок, который больше подошёл бы небольшому складу, чем старому боксу на окраине.

Андрей подошёл ближе.

Провёл пальцами по металлу.

Холодный.

Краска старая, местами сбитая, и на кромке хорошо была видна толщина листа.

Он легонько постучал костяшками пальцев.

Глухо.

Не декоративная жестянка.

Он присел возле замка.

Обычным тот тоже не был.

Снаружи почти ничего: небольшая скважина и металлическая накладка. Никакого висячего замка, никаких стандартных гаражных ручек.

Андрей ещё раз посмотрел на кабель, вентиляцию, потом на массивные ворота.

По отдельности всё можно было объяснить.

Вместе уже хотелось задавать вопросы.

— И что ты тут прятал, профессор?

Ответа, разумеется, не последовало.

Андрей выпрямился и оглядел ряд.

Никого.

Где-то далеко работала дрель.

С другой стороны кооператива кто-то ругался с заведённым двигателем.

Можно было позвонить Елене.

Можно — в полицию.

Можно было дождаться председателя и попытаться оформить всё правильно.

Последний вариант означал несколько часов разговоров, вопросов и совершенно ненужного внимания.

Андрей достал сигарету.

Закурил.

Закон он знал хорошо.

Именно поэтому прекрасно понимал, когда собирается его нарушить.

Елена не была владелицей гаража, письменного разрешения у него не было, а удостоверение частного детектива не превращало чужую дверь в общественную собственность.

С другой стороны, профессора не было уже больше одиннадцати дней.

И кто-то уже заплатил за то, чтобы его найти.

Андрей обошёл гараж.

Задняя стена упиралась почти вплотную в бетонный забор. Сбоку оставался узкий проход между боксами, заваленный старыми досками и пустыми канистрами. Окна отсутствовали.

В верхней части стены виднелась вентиляционная решётка.

Он посмотрел на неё.

Потом снова на ворота.

Вернулся к двери.

Некоторое время просто стоял, курил и изучал конструкцию.

За двадцать семь лет полиция научила его множеству вещей, которые после выхода на пенсию лучше было бы забыть. Большую часть Андрей действительно забыл.

Некоторые — нет.

Докурив, он бросил окурок в лужу, снял пальто и аккуратно повесил его на выступ соседних ворот.

Из внутреннего кармана достал небольшой складной набор инструментов.

Не отмычки.

Разумеется.

Так, мелочи.

Любой частный детектив иногда сталкивался с плохо закрытыми дверями, упрямыми окнами и замками, владельцы которых по удивительной случайности находились где-нибудь далеко.

Андрей ещё раз осмотрел ворота и усмехнулся.

Замок был серьёзный. Рама массивная. Но профессор, похоже, слишком много думал о самих воротах и слишком мало — о том, к чему они крепились.

Справа между рамой и металлической стенкой бокса оставалась узкая щель. Андрей посветил туда телефоном. В глубине виднелся рычаг внутренней задвижки.

— Ну конечно.

Пальцами было не достать. Андрей подобрал валявшийся у соседнего гаража кусок проволоки, согнул конец и просунул в щель.

Несколько минут ушло на то, чтобы зацепить рычаг. Проволока срывалась, рукав цеплялся за край металла, а одна пуговица в конце концов отправилась в лужу.

Наконец внутри что-то щёлкнуло.

Андрей потянул ворота.

Ничего.

Он нахмурился и попробовал ещё раз. Изнутри ответил тяжёлый металлический лязг.

Вот это уже было интересно.

За обычными с виду воротами явно находилось что-то ещё.

Андрей присел и заглянул в образовавшуюся щель.

Теперь стало видно, что именно держало ворота.

Изнутри створку подпирала толстая металлическая штанга, уходившая вниз, в крепление у пола. Не замок — обычный механический упор. Простой и тяжёлый.

Ниже обнаружился тонкий трос, соединённый с основанием штанги. Аварийное открывание.

Андрей снова просунул проволоку в щель, нащупал трос и потянул.

Штанга дёрнулась, вышла из крепления и с тяжёлым лязгом легла вдоль створки.

Теперь ворота подались.

Андрей взялся обеими руками за край и потянул на себя.

Глава 3

Темнота продержалась всего секунду. Потом под потолком одна за другой вспыхнули несколько длинных ламп, залив гараж ровным белым светом. После улицы он показался особенно резким, и Андрей невольно прищурился.

То, что открылось перед ним, плохо сочеталось с массивными воротами.

Гараж был почти пуст.

У дальней стены, справа, стоял один металлический стол, больше похожий на медицинский или лабораторный, чем на обычный верстак. Никаких стеллажей с банками, коробок с инструментами, старых шин, канистр, промасленных тряпок и прочего барахла, которое годами скапливалось в подобных местах. Голые стены, чистый бетонный пол и одинокий стол в дальнем углу.

Даже смотровой ямы не было, что для старого гаражного кооператива выглядело непривычно. В подобных боксах их обычно делали ещё при строительстве, и здесь ровный бетонный пол сразу бросался в глаза.

Андрей постоял у входа, прислушиваясь. Из соседних рядов доносились привычные звуки. Внутри сто семнадцатого было тихо.

Он вернулся на шаг, снял пальто с выступа соседних ворот и накинул его на плечи.

Потом вошёл и осторожно потянул ворота за собой.

Оставлять их распахнутыми не хотелось. Сам факт того, что частный детектив без разрешения проник в чужой гараж, выглядел достаточно плохо; демонстрировать это всему кооперативу необходимости не было.

Створка сдвинулась неожиданно легко. Механизм, с которым Андрей столько возился снаружи, теперь словно потерял половину веса. Он прикрыл ворота настолько, чтобы с улицы осталась узкая щель шириной с ладонь, и проверил рукой.

Обратно они не защёлкнулись.

Хорошо.

По крайней мере, одна проблема решена.

Отпечатки беспокоили его значительно меньше. Если дело дойдёт до того, что полиция начнёт снимать их по всему гаражу, объяснять придётся уже не следы пальцев, а способ, которым он вообще оказался внутри. На этом фоне лишний отпечаток мало что менял.

Света хватало, чтобы рассмотреть помещение подробно, хотя рассматривать было почти нечего.

Андрей уже направился к металлическому столу, когда взгляд зацепился за небольшую неровность на стене слева от входа.

Он остановился и повернулся.

В бетон была почти заподлицо утоплена небольшая серая панель. С первого взгляда её легко было принять за обычный электрический щиток, если бы не слишком аккуратный тонкий шов по краям.

Андрей провёл пальцем по крышке и слегка надавил.

Она не поддалась.

Можно было поддеть отвёрткой, но пока причин для этого не было.

Он оставил панель в покое и подошёл к единственному предмету в гараже.

Вблизи металлическая конструкция выглядела ещё страннее.

Такие Андрей видел в морге. Не точно такие же, конечно, но сходство неприятно царапнуло память: четыре толстые ножки, узкая столешница с чуть загнутыми краями, гладкая нержавейка без единого ящика или полки.

Проведя ладонью по поверхности, он почти ожидал почувствовать холод.

Металл оказался тёплым.

На столе ничего не лежало. Ни пылинки, ни пятна, ни царапин, если не считать нескольких мелких следов возле одного края. Зато под столешницей пальцы наткнулись на небольшую рукоять.

Андрей наклонился.

Обычный промышленный выключатель: короткий рычаг в металлическом корпусе. Никакой подписи, никаких стрелок. Подобные ставили на старых станках или силовом оборудовании.

Можно было не трогать.

Именно так поступил бы человек, который только что незаконно проник в чужой гараж, ничего подозрительного пока не нашёл и обладал хотя бы минимальным инстинктом самосохранения.

Андрей перевёл рычаг.

Щёлкнуло где-то под полом.

Он даже не успел выпрямиться, когда сзади загудел механизм.

Створки ворот пришли в движение.

— Нет-нет-нет…

Андрей бросился к выходу, но те уже набрали ход. Узкая полоска дневного света быстро сжималась. Он успел сунуть пальцы в щель, однако сразу отдёрнул руку: двигатель тянул металл без малейшего сопротивления и легко оставил бы его без пары фаланг.

Последний кусок улицы исчез.

Раздался тяжёлый удар.

Потом ещё один, будто внутри рамы встали запоры.

Андрей замер перед воротами, уперев руки в бока.

— Приплыли.

Бояться, что кто-нибудь заметит открытый гараж, больше не требовалось.

Теперь проблема была противоположной.

Он постучал костяшками по металлу. Ответ получился глухим и очень уверенным.

Попробовал потянуть створку.

Ничего.

Андрей вернулся к серой панели возле входа. Теперь она интересовала его значительно больше. У нижнего края обнаружилась небольшая утопленная кнопка, которую с первого взгляда легко было принять за часть корпуса.

Он нажал один раз.

Ничего.

Нажал ещё раз и удержал несколько секунд. Где-то внутри стены тихо щёлкнуло, но ворота не шевельнулись.

Андрей выругался и вернулся к металлическому столу. Пластиковый рычаг всё ещё торчал в том положении, в которое он его перевёл. Андрей вернул его обратно.

Щёлк.

Ворота остались закрытыми.

Повторное движение рычага тоже ничего не изменило.

— Теперь точно приплыли.

Гнев пришёл настоящий, без привычной иронии, и направлен был исключительно на себя.

Двадцать семь лет в полиции.

Почти три года частной практики.

И достаточно было увидеть непонятный рычаг, чтобы немедленно его дёрнуть.

Интересно, как подобное потом объясняют в заключении о смерти? «Погиб вследствие профессионального любопытства, осложнённого возрастной самоуверенностью».

Андрей выругался и отошёл от стола.

Телефон порадовал ещё меньше.

Сети не было.

Совсем.

Он поднял аппарат выше, подошёл к воротам, затем к дальней стене. Значок оставался пустым. Интернет исчез вместе со связью.

Ещё одна деталь, которая уже не выглядела случайностью.

В обычном бетонном гараже телефон хотя бы возле ворот обычно цеплялся бы за сеть. Если, конечно, кто-то специально не позаботился об обратном.

Андрей убрал телефон в карман и несколько секунд постоял молча.

Он достал сигарету, закурил и прислонился спиной к стене. После первой глубокой затяжки злость немного отпустила.

Никотин помогал думать.

По крайней мере, Андрей любил так считать.

Ситуация пока не выглядела катастрофической. Его видели в кооперативе. Охранник знал, какой гараж он искал. Рано или поздно кто-нибудь заметит, что сто семнадцатый внезапно закрылся вместе с частным детективом внутри.

Вопрос только в том, сколько займёт это «рано или поздно».

Ждать не хотелось.

Взгляд снова прошёлся по помещению. Голые стены, металлический стол, ровный бетонный пол и серая панель возле входа. Ни одного окна. Вентиляционная решётка под потолком слишком узкая даже для человека значительно худее Андрея.

Получалась довольно дорогая пустая коробка. Массивные ворота, автоматический привод, отсутствие связи внутри, хороший свет — в этот гараж явно вложили немало денег, но ради чего, пока было совершенно непонятно.

Андрей докурил сигарету почти до фильтра, затушил её о бетон и медленно съехал по стене вниз, пока не сел на пол. Колени тут же напомнили о возрасте.

Он вытянул ноги и машинально опёрся ладонью о бетон. Только через секунду понял, что почувствовал.

Пол был тёплым.

Андрей нахмурился, прижал ладонь плотнее, затем провёл ею в сторону. Через несколько десятков сантиметров тепло начало слабеть, а дальше бетон снова стал обычным, холодным.

Он проверил участок с другой стороны, потом поднялся и уже внимательнее прошёл вдоль стены, несколько раз присаживаясь и касаясь пола рукой.

Тёплая зона оказалась довольно чёткой: примерно два метра в длину и чуть больше метра в ширину. Она начиналась у дальней стены, почти вплотную к металлическому столу, и тянулась от него в сторону центра гаража.

Получался почти правильный прямоугольник.

На первый взгляд бетон внутри него ничем не отличался от остального пола, но теперь Андрей уже знал, куда смотреть. Он опустился на корточки и через несколько секунд заметил тонкую линию, слишком ровную для обычной трещины.

Она шла вдоль стены, затем поворачивала под прямым углом и почти терялась возле ножки стола.

Смотровая яма всё-таки была.

Только совсем не такая, как у остальных.

В обычном гараже её закрывали досками или металлическими листами. Здесь кто-то постарался спрятать сам факт существования проёма.

Андрей прошёл вдоль предполагаемого контура. Никакой ручки. Никакого замка. Если плита и открывалась, управление находилось где-то ещё.

Первым подозреваемым снова стал серый щиток возле входа.

Теперь церемониться он не собирался.

Андрей полез во внутренний карман пальто и достал небольшой складной мультитул. Неотъемлемый атрибут частного детектива, человека без машины и мужчины, которому регулярно приходилось чинить всё самому.

Он раскрыл тонкую отвёртку и вставил её в шов. Крышка сопротивлялась недолго и после второго движения отошла от стены.

За ней не оказалось ни предохранителей, ни автоматов.

Только четыре плоские кнопки без подписей.

Первая ничего не сделала.

Вторая погасила половину потолочных ламп.

Нажав её снова, Андрей вернул свет.

Третья вызвала тихий гул под ногами.

Он сразу обернулся.

Прямоугольная часть пола медленно поднялась на несколько сантиметров, затем начала уходить в сторону.

Андрей невольно отступил.

Под бетонной плитой открылась лестница.

Не яма.

Нормальный проход вниз.

Тёплый воздух поднялся снизу и сразу объяснил нагретый пол.

Через несколько секунд плита остановилась, полностью открыв проём примерно метр на два. Ступени уходили вниз под небольшим углом. На стене горела слабая лампа.

Андрей посмотрел на четвёртую кнопку.

Трогать её не стал.

На сегодня экспериментов уже хватало.

Связи по-прежнему не было.

Андрей достал телефон, включил фонарик и поставил ногу на первую ступень.

Лестница оказалась бетонной, довольно широкой и неожиданно чистой. Спуск занимал метров десять, может чуть меньше. По обеим стенам тянулись кабельные короба и трубы. Некоторые выглядели новыми, другие явно стояли здесь давно.

Чем ниже он спускался, тем сильнее менялось ощущение места.

Гараж наверху был просто оболочкой.

Настоящее помещение находилось здесь.

Внизу лестница заканчивалась коротким коридором и открытой дверью. Андрей остановился на пороге.

За дверью оказалось довольно просторное помещение с низким потолком.

Обычное рабочее помещение.

Большой письменный стол. Стул. Два металлических шкафа вдоль стены. Несколько полок. Старый диван в углу. Небольшой холодильник. Раковина.

И полный разгром.

Ящики стола выдвинуты и вывалены на пол. Дверцы шкафов распахнуты. Книги, папки и отдельные листы валялись под ногами. У одного стеллажа сорвали заднюю стенку. Даже диван кто-то перевернул и распорол обивку снизу.

На стене возле двери торчал пучок оборванных проводов.

Не беспорядок.

Обыск.

Причём искали не аккуратно.

Андрей прошёл вдоль стены, стараясь ничего не задевать. Чем дольше он смотрел, тем меньше разгром походил на работу случайного вора. Деньги здесь явно не искали. На полке возле раковины лежали несколько купюр, прижатых тяжёлой стеклянной пепельницей. Рядом валялись хорошие наручные часы с порванным ремешком и начатая пачка сигарет.

Зато технику тронули основательно. На столе остался старый монитор, вокруг которого болтались оборванные провода, а место под ним пустовало. Что именно здесь стояло раньше, Андрей пока сказать не мог.

Металлические шкафы тоже выпотрошили до основания.

Из первого вытащили все ящики. Некоторые просто бросили на пол, другие открывали чем-то вроде отвёртки или ножа, оставив глубокие следы возле замков. Во втором сняли внутреннюю обшивку, словно были уверены, что между стенками что-то спрятано. На полу Андрей заметил четыре аккуратных отверстия от креплений, расположенные прямоугольником.

Здесь явно что-то стояло и было намертво прикручено к бетону.

Судя по креплениям — достаточно тяжёлое.

Теперь этого не было.

Он присел и провёл пальцем по пыли. Вокруг отверстий бетон был светлее остального пола. Значит, оборудование сняли совсем недавно.

На соседнем стеллаже обнаружились папки. Большинство раскрыты, листы выдраны и разбросаны, но несколько почему-то не тронули. Андрей поднял первую.

На обложке обычным чёрным маркером было написано:

КГ-4 / 11–19

Внутри шли таблицы.

Строки были обозначены номерами и датами, дальше тянулись колонки с непонятными сокращениями:

ПС — 0,71

СР — 4,8

КС — 12 сек.

Порог — отриц.

Ниже карандашом:

«Повтор через 72 ч. Без медикаментов.»

Андрей полистал дальше.

На следующей странице значения были перечёркнуты, а рядом крупно написано:

«Не удерживается.»

Ещё через три листа:

« Утрата связности на 31-й секунде.»

Он задержался на этой фразе.

Что именно Гринберг называл связностью, из записей понять было нельзя.

Во второй папке оказались результаты каких-то тестов. Здесь Андрей хотя бы узнавал отдельные слова: память, ориентация, реакция, узнавание лиц. Несколько страниц напоминали обычную медицинскую документацию. Возраст испытуемых — от пятидесяти восьми до семидесяти четырёх лет. Возле каждого вместо имени стоял код.

На полях Гринберг оставлял короткие пометки.

«Память сохранена. Связность падает.»

На другой странице:

«Ошибка не в хранении.»

Ещё ниже:

«Мы лечим следствие.»

Последняя фраза была дважды обведена ручкой.

Андрей нахмурился.

Достал телефон и сфотографировал несколько страниц.

В третьей папке медицинские таблицы закончились. Вместо них шли графики, схемы и длинные ряды цифр. На одном листе профессор нарисовал несколько вложенных друг в друга окружностей, соединённых линиями. Рядом стояли отметки времени:

0:08

0:19

0:43

1:17

Последняя была перечёркнута.

Ниже:

«После отключения сохраняется дольше расчётного.»

Ещё ниже, другой ручкой:

«Почему?»

Андрей перевернул страницу.

Там было только одно предложение:

«Не продолжать. Сначала проверить непрерывность.»

Что бы здесь ни происходило, тот, кто обыскивал помещение, тоже интересовался бумагами. Но интересовался выборочно. Часть документов просто вытряхнули на пол, другие забрали целиком. На двух полках остались чистые прямоугольники в слое пыли — там раньше стояли толстые папки или коробки.

Получалось, незваные гости примерно знали, что искали.

А может, знали даже лучше самого Андрея.

Письменный стол выглядел хуже всего. Верхний ящик вырвали вместе с направляющими, два нижних просто перевернули. На полу валялись ручки, скрепки, лекарства в блистерах, старые фотографии и десятки мелких бумажек.

Андрей осторожно поднял одну фотографию.

Гринберг стоял возле университетской кафедры рядом с группой молодых людей. Снимку было лет десять, если не больше. Профессор тогда ещё почти не поседел и даже улыбался. На обороте кто-то подписал фамилии студентов.

Пять имён.

Андрей сфотографировал обе стороны и положил снимок отдельно.

Ещё одна фотография изображала лабораторию. Ничего необычного: компьютеры, оборудование, два человека в халатах. Половину снимка кто-то оторвал, причём давно — край успел пожелтеть.

Под фотографиями обнаружился блокнот.

Не тот аккуратный лабораторный журнал, который можно показать начальству, а обычная дешёвая тетрадь в клетку. Андрей раскрыл её примерно посередине.

Почерк профессора здесь был другим: торопливым, местами почти неразборчивым.

«12.04. Повторил. Ошибка та же.»

Через страницу:

«Слишком рано. Нужна стабильность хотя бы 5 мин.»

Ещё несколько листов оказались вырваны.

Потом снова запись:

«17.04. Получилось 6:12. После — полный шум.»

Ниже крупно, почти продавив бумагу:

«НЕ ПОВТОРЯТЬ.»

А на следующей странице:

«Повторил.»

Андрей усмехнулся.

Вот это уже было похоже на человека, способного довести коллег до желания его придушить.

Ближе к концу тетради записи становились всё короче.

«Проверить во сне.»

«Внешнее питание не влияет.»

Дальше шли три пустых страницы.

На четвёртой странице стояла только короткая запись:

«К-17. Повторить отдельно.»

Андрей задержался на ней чуть дольше, но обозначение ничего ему не говорило.

Он перелистнул ещё несколько страниц. Дальше шли только расчёты.

Тетрадь Андрей сфотографировал и положил обратно.

Уже собираясь отойти от стола, Андрей заметил среди бумаг небольшое устройство.

Размером примерно с пачку сигарет, немного толще. Тёмно-серый корпус без логотипа и названия. На одной стороне несколько разъёмов, на другой — маленький погасший индикатор.

Андрей сфотографировал находку и поднял.

Тяжёлая.

Корпус холодный, почти монолитный. Ни винтов, ни защёлок. Один широкий разъём напоминал компьютерный, два других Андрей не узнал.

Снизу кто-то процарапал четыре цифры:

0417

Номер, дата или часть маркировки — на месте было не понять.

Андрей сфотографировал цифры и убрал устройство во внутренний карман пальто. Разобраться с ним можно было позже.

Возле раковины нашлась кружка с давно засохшим кофе. В холодильнике лежали две бутылки воды, закрытая упаковка сыра и контейнер, содержимое которого лучше было не определять. Это означало, что профессор действительно проводил здесь много времени, а не просто приезжал на несколько минут.

На небольшой полке над холодильником стояли лекарства.

Обычные.

От давления, желудка, витамины.

Андрей прочитал названия и сфотографировал упаковки. Ничего связанного с психиатрией или тяжёлыми заболеваниями он не увидел, хотя специалистом, конечно, не был.

Рядом лежал почти пустой ежедневник.

На нескольких страницах стояли обычные короткие записи:

08:30 — институт

14:00 — М.

19:30 — гараж

Потом записи обрывались на несколько недель.

Последняя заполненная страница была датирована примерно за неделю до исчезновения.

02:15 «Теперь точно.»

Ни пояснений, ни продолжения.

Андрей перевернул лист.

Пусто.

— Что точно?

Профессор опять отказался отвечать.

На стене над диваном остались следы от чего-то снятого. Несколько креплений торчали из бетона, а между ними сохранился прямоугольный контур и тонкие карандашные отметки. Судя по размеру, раньше здесь висела большая схема или доска.

В отличие от шкафов и стола, её сняли аккуратно, не вырывая крепления из стены.

Вот это Андрей отметил отдельно.

Андрей задержал взгляд на аккуратно снятой конструкции.

Возникал вопрос, который до сих пор почему-то оставался в стороне.

Как они вообще сюда попали?

С наружным замком ему самому пришлось повозиться. Внутренняя штанга тоже стояла на месте, пока Андрей не отжал её проволокой. Следов грубого взлома на воротах он не видел.

Значит, тот, кто обыскивал подвал, либо имел ключ, либо знал другой способ войти.

Андрей оглянулся на лестницу.

Третий вариант нравился меньше: Гринберг сам их впустил.

Конечно, существовал ещё председатель кооператива, запасные ключи и десяток бытовых объяснений. Делать выводы было рано.

Но одно Андрей отметил для себя точно: сюда пришли не случайно и не вслепую.

Кто бы ни переворачивал кабинет, он сначала сумел добраться до места, о существовании которого даже дочь профессора не вспомнила, разговаривая с полицией.

Уже одно это стоило отдельного вопроса.

Продолжив осмотр, он добрался до противоположной стены. Здесь разгром был особенно сильным. Панель снята, кабели вырваны, в бетоне остались следы от креплений. На полу лежали куски пластика и несколько обрывков бумаги.

Один заинтересовал его изображением.

Не текст.

Схема.

Андрей присел и собрал части.

Нашлось три крупных фрагмента и несколько мелких. Он разложил их на столе, поворачивая края, пока линии не начали совпадать.

Получился план.

Гараж сверху.

Лестница.

Нижнее помещение.

Ворота.

Рядом со схемой ворот стояло несколько обозначений и стрелка к прямоугольнику возле стола.

Другой обрывок содержал надпись:

«РУЧН. СБРОС».

Ниже половина фразы отсутствовала.

Ещё один кусок нашёлся под шкафом.

После нескольких минут возни текст сложился почти полностью:

«При блокировке основного контура — питание панели / ручн. сброс».

Андрей посмотрел на оборванные провода возле стены.

— Ну хоть что-то.

Если он правильно понял, система ворот была связана с этим помещением.

Проблема заключалась в том, что часть управления кто-то выдрал.

Оставалось найти ручной сброс.

Схема указывала на стол.

Не тот металлический наверху.

Этот.

Андрей обошёл письменный стол и заглянул под него.

Пусто.

Провёл рукой вдоль нижней поверхности.

Пальцы наткнулись на небольшую панель.

Открыл.

Внутри находились рычаг и две кнопки. Над рычагом маркером было написано «ВЕРХ», над одной из кнопок — «СБРОС». Вторая осталась без подписи.

Теперь всё выглядело почти слишком просто.

Андрей нажал «СБРОС».

Где-то наверху глухо щёлкнуло.

Потом загудел привод.

Он быстро вернулся к лестнице.

Поднялся почти бегом, что колено оценило отрицательно.

Гараж встретил его тем же белым светом.

У ворот мигал маленький зелёный индикатор.

Андрей нажал кнопку на стене.

Механизм заработал.

Створки начали расходиться.

— Наконец-то.

Он остановился в нескольких шагах и дождался, пока проём станет достаточно широким. На улицу возвращаться хотелось неожиданно сильно.

Перед тем как выйти, Андрей ещё раз оглянулся.

Пустой гараж.

Металлический стол.

Открытый проход вниз.

Всё это совершенно не подходило пожилому профессору, который, по версии полиции, просто собрал сумку и решил куда-нибудь уехать.

Особенно разгромленный кабинет под землёй.

Версию придётся менять.

Но сначала следовало выбраться отсюда, найти связь и хотя бы попробовать понять, кто успел обыскать это место раньше него.

Андрей шагнул наружу.

Холодный воздух ударил в лицо.

Он успел сделать ещё один шаг и краем глаза заметил движение справа.

Что-то тяжёлое обрушилось на голову.

Вспышка получилась белой, почти такой же яркой, как лампы внутри гаража.

Колени сразу подогнулись.

Андрей ударился плечом о створку и каким-то чудом не упал сразу. Мир качнулся, гаражи поплыли в сторону, а звук словно провалился под воду.

В нескольких метрах от него кто-то бежал.

Тёмная куртка.

Молодой.

Кажется.

Андрей попытался сфокусировать взгляд, но фигура уже сворачивала за соседний ряд.

— Сто…

Слово не получилось.

Он сделал шаг следом.

Очень плохая идея.

Земля рванулась навстречу.

Последнее, что Андрей успел увидеть перед тем, как всё окончательно погасло, — белая подошва чужого кроссовка, мелькнувшая за углом.

Глава 4

— Очнулся?

— Я же говорил. Скорую зря вызвали.

— У него башка разбита. Пусть едут.

— Прямо днём кто-то приложил?

— А какая разница, днём или ночью?

— И как тот, кто приложил, сюда прошёл?

Никитич недовольно посмотрел на говорившего.

— Въезд я вижу. А между рядами тут кто угодно пройти может.

Голова раскалывалась.

Не болела — именно раскалывалась, словно внутри черепа кто-то методично работал тупым молотком и всякий раз попадал в одно и то же место. К этому добавлялась тошнота, тяжесть в желудке и мерзкий привкус во рту. Утреннее похмелье, которое ещё несколько часов назад казалось Андрею вполне достойным наказанием за вчерашний вечер, теперь вспоминалось почти с теплотой.

Он открыл глаза.

С первого раза получилось не очень. Свет ударил слишком резко, картинка поплыла, и пришлось снова зажмуриться. Над ним продолжали разговаривать, причём никто даже не пытался делать это тише.

— Смотри, глаза открыл.

— Слышишь нас?

Андрей попытался что-то сказать, но вместо слов вышел только хрип.

— Воды дай.

— Подожди, пусть чуток оклемается.

Через несколько секунд он снова попытался сфокусировать взгляд.

На этот раз мир постепенно собрался в более-менее устойчивую картинку.

Потолок был низким, когда-то белым, теперь желтоватым от времени и сигаретного дыма. Почти под самым центром висел круглый плафон с дохлой мухой внутри. Справа стоял шкаф, обклеенный старыми наклейками, напротив — маленькое окно с грязной занавеской.

Будка охраны.

Только утром она выглядела значительно меньше.

Теперь внутри каким-то образом помещались пятеро мужчин, включая Никитича, которого Андрей уже видел на въезде. Сам он лежал на продавленном диване вдоль стены, укрытый сверху чьей-то курткой.

Кто-то ещё и ботинки с него не снял.

Спасибо хоть на этом.

— Можно не так громко? — произнёс Андрей.

Голос получился хриплым и заметно тише, чем хотелось.

Разговор оборвался.

Все пятеро повернулись к нему.

— Во! — обрадовался один из мужчин. — Я же говорил.

— Ты много чего говорил, — буркнул Никитич.

Андрей попытался приподняться на локтях.

Комната немедленно качнулась.

Желудок сделал неприятный кульбит, и он замер, ожидая продолжения. К счастью, организм решил пока ограничиться предупреждением.

— Лежи, — сказал Никитич. — Тебя хорошо приложили.

Андрей осторожно поднял руку к голове.

Пальцы наткнулись на что-то влажное и липкое чуть выше уха.

— Не трогай, — сказал мужчина в рабочей куртке. — Там рассечено.

Андрей убрал руку. Голова гудела, при попытке пошевелиться снова подступила тошнота. Он закрыл глаза и несколько секунд просто лежал, дожидаясь, пока помещение перестанет качаться.

Память возвращалась постепенно.

Подземная комната. Разбросанные бумаги. Серое устройство. Панель под столом. Открывшиеся ворота.

Потом движение справа и удар.

Андрей открыл глаза.

— Пальто где?

Никитич кивнул на крючок возле двери.

— Там.

Андрей осторожно сел. В виске сразу застучало сильнее, но сознание уже не плыло. Он протянул руку.

— Дай сюда.

Никитич снял пальто и передал ему.

Андрей положил пальто на колени и машинально проверил карманы. Бумажник был на месте, сигареты тоже. Серое устройство по-прежнему лежало во внутреннем.

По крайней мере, карманы никто не вывернул.

— Кто меня нашёл?

— Я, — отозвался мужчина в рабочей куртке. — Шёл мимо сто семнадцатого, смотрю — лежишь у ворот. Я сначала окликнул, потом кровь увидел.

— Давно?

— Минут двадцать назад. Может, чуть больше.

— Кто-нибудь рядом был?

Мужчина покачал головой.

— Когда подошёл — уже никого.

— Я видел одного, — сказал кто-то у окна.

Андрей повернулся к говорившему. Мужчина лет пятидесяти стоял возле батареи, держа в руках вязаную шапку.

— Где?

— Между рядами. Со стороны вашего гаража шёл.

— Когда?

— Незадолго до того, как тебя нашли. Минут пять, наверное.

— Запомнил?

— Молодой вроде. В тёмной куртке. Шёл быстро.

— Лицо?

— Нет. Далеко был.

Андрей попытался восстановить то, что видел перед падением. Тёмная одежда. Молодой. Этого было мало, но с рассказом мужчины совпадало.

— К выходу пошёл?

— В ту сторону.

Никитич нахмурился.

— Через главный выезд он мимо меня не проходил.

— Значит, вышел где-то ещё, — сказал Андрей.

— Забор там одно название. Для порядка стоит, а не чтобы кого-то остановить. Через него кто хочет, тот и ходит.

Вот это уже было полезнее.

Андрей перевёл взгляд на окно.

— Камеры на въезде работают?

— Работают.

— Запись остаётся?

— Да.

— Посмотреть можно?

Никитич помедлил.

— Теперь уже полиция посмотрит.

Андрей поднял на него глаза.

— Вызвали?

— И скорую, и полицию.

Спорить было поздно.

Он осторожно встал. Голова сразу напомнила, что решение преждевременное, и пришлось опереться ладонью о стол.

— Сиди пока, — сказал Никитич. — Они сейчас будут.

Андрей снова опустился на диван. Кто-то протянул ему пластиковый стакан с водой. Он сделал несколько глотков и отдал обратно.

Появление полиции было ожидаемой проблемой. Само нападение объяснить несложно. Значительно хуже выглядело то, что перед этим он самостоятельно вскрыл чужой гараж.

А если кто-нибудь решит заглянуть внутрь, вопросов станет ещё больше.

Особенно после того, как найдут лестницу.

С улицы донёсся шум подъехавшей машины.

Никитич выглянул в окно.

— Скорая.

Андрей поморщился и осторожно лег обратно. Голова всё ещё гудела, но хотя бы перестала кружиться.

Со скорой договориться оказалось сложнее. Фельдшер лет сорока сначала посветил ему в глаза, потом заставил назвать имя, год рождения и сегодняшний день. На последнем Андрей задумался чуть дольше положенного, чем немедленно вызвал недовольство.

— В больницу поедем.

— Не поедем.

— Сознание терял?

— Видимо.

— «Видимо» мне не подходит. Терял?

— Терял.

Фельдшер тяжело вздохнул и ещё раз посмотрел ему в глаза.

— Голова кружится? Тошнит?

— Немного.

— Тогда едем.

— Я отказываюсь.

Фельдшер несколько секунд смотрел на него, потом достал планшет.

— Бывший полицейский?

— С чего вы взяли?

— Потому что нормальные люди после потери сознания спорят меньше.

Подписывай отказ. Но я тебя предупредил: усилится головная боль, начнёт рвать, поплывёт зрение, снова отключишься — сразу вызываешь скорую. Не через час, не после сигареты, а сразу.

— Понял.

Рассечение обработали и заклеили. На этом медицинская часть приключения могла бы закончиться, если бы фельдшер не настоял, чтобы Андрей хотя бы несколько минут посидел в машине.

Из кооператива тем временем начали расходиться зрители. Для нескольких десятков владельцев гаражей лежащий без сознания человек оказался куда интереснее того, чем они собирались заниматься до обеда. Появление скорой только улучшило программу.

Андрей смотрел на них через открытые задние двери.

Полиция пока не приехала.

Это радовало.

— Я, конечно, понимаю, бывший сотрудник и всё такое, — сказал фельдшер, убирая прибор для давления, — но сообщение от нас всё равно уйдёт. Травма явно не сама появилась.

— Сообщайте на здоровье.

— Уже сообщили.

Андрей посмотрел на него.

— Быстро работаете.

Фельдшер захлопнул чемоданчик и указал на дверь.

— Иди. Только не геройствуй. У тебя не «лёгкий ушиб», как ты себе уже придумал. Сегодня дома сидеть, желательно не одному. И если станет хуже — я всё сказал.

Андрей выбрался наружу.

Земля под ногами немного качнулась, но быстро вернулась на место. Он постоял возле машины, пока тело окончательно не определилось, где находится верх, а где низ, затем поднял руку Никитичу, который всё ещё торчал возле будки.

— Если полиция приедет, телефон мой у тебя есть.

— Есть.

— Скажешь, что поехал в больницу.

Никитич прищурился.

— А ты поедешь?

— Конечно.

Никитич махнул рукой.

До ворот Андрей добрался сам. Уже за территорией вызвал такси и минут десять простоял у дороги, стараясь лишний раз не двигать головой. Возвращаться сейчас к сто семнадцатому было глупо. Всё, что он хотел оттуда забрать, уже лежало во внутреннем кармане. Остальное никуда не денется, особенно после появления полиции.

Через час Андрей стоял у двери своего кабинета и пытался попасть ключом в замочную скважину.

Получилось с третьего раза.

Лестница далась хуже. На середине пришлось остановиться, ухватиться за перила и переждать очередную волну головокружения. Когда он наконец добрался наверх, настроение окончательно испортилось.

В кабинете ничего не изменилось с утра. На столе осталась кружка с засохшим кофе, жалюзи были подняты, а спасённый Шекспир стоял возле батареи и продолжал сохнуть после ночного купания.

Андрей снял пальто, достал из внутреннего кармана серое устройство и несколько секунд подержал его в руке.

Потом убрал в нижний ящик стола и закрыл на ключ.

Разбираться с ним сейчас не хотелось.

Организм настойчиво предлагал другой вариант — лечь и перестать существовать хотя бы до вечера.

Андрей спустился в бар.

Серёга увидел заклеенный висок ещё до того, как тот успел подойти к стойке.

— Я даже спрашивать не буду.

— И правильно.

— Водки?

— Бутылку.

Серёга перестал протирать стакан.

— Ты с утра выглядел плохо. Сейчас ты выглядишь так, будто утро победило.

— Бутылку дай.

— Врач разрешил?

Андрей посмотрел на него.

— Ты когда успел получить медицинское образование?

— Когда начал наливать таким, как ты.

Вместо бутылки Серёга поставил перед ним минералку.

— Вот.

— Я тебя уволю.

— Сначала бар купи.

Андрей забрал воду и поднялся обратно.

Снизу играла «Агата Кристи». Что-то старое и достаточно спокойное, чтобы не раздражать. Обычно музыка из бара проникала в кабинет глухим фоном, но сегодня каждый удар барабана отзывался в голове отдельно.

Он опустился в кресло, приложил холодную бутылку ко лбу и закрыл глаза.

Отлежаться действительно стоило.

Телефон лежал рядом. Андрей немного подумал и набрал Елену.

Она ответила быстро.

— Андрей?

— Да. Я был в гараже.

— Нашли что-нибудь?

— Вашего отца — нет.

На другом конце стало тихо.

— А что тогда?

— Гараж оказался не совсем гаражом. Под ним есть ещё помещение. Похоже, ваш отец там работал.

— Под ним?

— Вы ничего об этом не знали?

— Нет. Я же говорила, я там никогда не была. Что там?

— Стол, шкафы, бумаги. Кто-то всё перерыл до меня. Часть вещей, похоже, забрали.

Елена помолчала.

— Полиция знает?

— Скоро узнает.

— Почему скоро?

Андрей убрал бутылку со лба.

— Потому что мне вызвали и скорую, и полицию. Когда я выходил из гаража, кто-то ударил меня по голове.

— Что?

— Ничего серьёзного.

— Вы были у врача?

— Был.

Последнее было достаточно близко к правде.

— Андрей, может, вам не стоит туда возвращаться?

— Посмотрим. Я хотел другое спросить. Ваш отец в последнее время курил?

Вопрос явно застал её врасплох.

— Нет.

— Давно бросил?

— Лет пятнадцать назад, наверное. Может, больше.

— Уверены?

— Конечно. Он даже запах табака терпеть не мог. А почему вы спрашиваете?

— Внизу были сигареты. И пепельница.

— Значит, к нему кто-то приходил.

— Возможно.

Андрей взял блокнот и коротко записал: не курил, бросил давно.

— Он часто встречался с коллегами или студентами вне института?

— Я не знаю. Про гараж мне он почти ничего не рассказывал.

— Хорошо. Если вспомните кого-нибудь, кто мог знать об этом месте, позвоните.

— Позвоню. И Андрей…

— Да?

— Вы точно в порядке?

— Голова болит. В остальном пока жив.

Он отключился и положил телефон рядом.

Теперь нужно было понять, что именно произошло.

За несколько часов простое исчезновение успело заметно испортиться.

Подземное помещение. Разгромленный кабинет. Исчезнувшая аппаратура. Странные записи.

И кто-то, разбивший Андрею голову сразу после выхода из гаража.

Последнее нравилось меньше всего.

Он открыл глаза и достал блокнот.

Писать оказалось неприятно — взгляд плохо держался на мелких строчках, поэтому Андрей ограничился несколькими словами:

117.

Обыск до меня.

Нападение после выхода.

Из карманов ничего не взяли.

На последнем он остановился.

Телефон был при нём.

Кошелёк тоже.

Деньги на месте.

Если целью было ограбление, человек выбрал довольно странный способ: дождался, пока Андрей вскроет гараж, проведёт внутри неизвестно сколько времени, затем ударил его и ушёл, не проверив карманы.

Значит, либо грабёж вообще не имел отношения к делу, либо целью было не забрать что-то у Андрея.

Он дописал:

Не грабёж.

Тут же перечеркнул.

Рановато.

За двадцать семь лет он слишком часто видел, как хорошая версия становилась плохой только потому, что кто-то успел в неё влюбиться.

Андрей откинулся в кресле и попытался восстановить последние секунды перед ударом.

Ворота открылись.

Он вышел.

Сделал шаг.

Движение было справа.

Это важно.

Не впереди, не со стороны ряда, куда человек мог случайно выйти одновременно с ним. Нападавший находился сбоку, возле соседнего бокса или за его углом.

Ждал?

Возможно.

Если да, то сколько?

Андрей провёл пальцем по краю блокнота.

Когда он вошёл в гараж, ворота оставались приоткрытыми совсем недолго. Затем закрылись. Снаружи нельзя было знать, что происходит внутри и когда он выйдет. Нападавший либо оказался там случайно именно в нужный момент, либо сидел возле сто семнадцатого и ждал.

В случайности Андрей верил, когда они происходили с другими.

Он записал ещё одно слово:

Ждал?

Теперь мужчина, которого видел владелец гаража.

Молодой. Тёмная куртка. Быстро шёл к выходу, но через главный въезд не прошёл.

Никитич утверждал, что дальняя часть забора держалась в основном по привычке. Значит, попасть в кооператив и выйти из него можно было не через проходную.

Прежде чем открывать карту, Андрей вспомнил ещё об одной вещи.

Фотография.

Телефон пришлось искать несколько секунд — лежал под блокнотом. Андрей открыл снимки из гаража и пролистал назад.

Гринберг возле университетской кафедры.

Пятеро молодых людей рядом.

На обороте — фамилии.

Снимок получился достаточно чётким, чтобы разобрать подпись после увеличения.

Андрей переписал имена в блокнот.

Антон Серов.

Ольга Кравцова.

Михаил Корнев.

Ирина Данилова.

Роман Тихонов.

Пятеро студентов десятилетней давности.

Ни один пока ничего не значил.

Андрей открыл поиск.

Серов обнаружился первым. Несколько научных публикаций, конференции, потом частная клиника в другом городе. На фотографии с сайта клиники он обзавёлся бородой и килограммов пятнадцатью лишнего веса.

Пока ничего интересного.

Кравцова преподавала в университете. Последняя публикация датировалась прошлым годом.

Корнев оказался инженером в медицинской компании.

Данилова уехала за границу и последние годы занималась исследованиями сна.

На Тихонове поиск задержался.

Сначала ничего особенного. Несколько старых студенческих конференций. Работа по нарушениям памяти. Совместная публикация с Гринбергом.

Потом фамилия исчезала почти на три года.

А затем всплывала уже в другом месте.

Старая статья на городском сайте.

Заголовок Андрей перечитал дважды.

«Молодой исследователь обвинил научного руководителя в присвоении результатов работы».

Дата — восемь лет назад.

Он открыл.

Текста сохранилось немного. Архив сайта пережил годы хуже, чем Шекспир в его кабинете. Несколько абзацев, фотография и цитата.

Фамилия руководителя прямо не называлась.

Но институт назывался.

И кафедра.

Андрей увеличил фотографию.

Роман Тихонов выглядел моложе, чем на снимке рядом с Гринбергом. Худой парень с длинными волосами, стоящий перед зданием института и смотрящий в камеру с тем выражением, которое редко появляется после мирного расставания с научным руководителем.

В статье говорилось о конфликте вокруг исследовательской работы. Тихонов утверждал, что часть его результатов использовали без указания авторства. Институт провёл внутреннюю проверку и нарушений не нашёл.

Через несколько месяцев Тихонов отчислился.

Андрей вернулся к поиску.

Дальше становилось интереснее.

Через год — ещё одна короткая заметка.

На этот раз о драке возле института.

Без подробностей.

Один из участников — Роман Тихонов.

Второй в статье не назывался.

Андрей потёр висок и сразу пожалел.

Два старых конфликта ещё ничего не доказывали.

Но фамилия впервые дала направление, которое стоило проверить.

Он открыл фотографию Тихонова и посмотрел внимательнее.

Возраст сейчас — около тридцати.

Сегодняшний человек между гаражами тоже показался молодым.

Слишком мало.

Тёмную куртку половина города носила каждую осень.

А белые подошвы вообще не считались приметой.

Андрей всё равно записал фамилию отдельно:

Роман Тихонов

Под ней:

возможный конфликт с Гринбергом.

И после короткой паузы:

драка у института

Вопросительный знак поставил рядом.

Пока именно там ему и было место.

Тихонов мог подождать. Сначала стоило разобраться с человеком, которого действительно видели возле гаража сегодня.

Андрей вернулся к последним минутам перед нападением. Через главный въезд тот не уходил. Оставалась дальняя сторона кооператива.

Он открыл карту на телефоне.

Кооператив занимал довольно большой прямоугольник между старой железнодорожной веткой и промышленной улицей. С дальней стороны к нему примыкала небольшая территория с автомастерскими. Среди них значился шиномонтаж.

Название показалось знакомым.

Андрей увеличил карту.

Точно.

Рекламу этого шиномонтажа он видел утром на заборе кооператива.

Если человек ушёл через дальнюю сторону, ему пришлось бы выйти как раз на проезд между гаражами и мастерскими.

А в подобных местах камеры любили больше, чем хорошие дороги. Камеры над воротами, камеры над кассой, камеры на парковку — в основном не ради безопасности, а чтобы потом выяснять, кто поцарапал чужую машину.

Андрей посмотрел на время.

Ехать туда сейчас организм категорически не соглашался.

Зато телефон работал.

По названию нашёлся номер.

Ответили после четвёртого гудка.

— Шиномонтаж.

— Добрый день. Мне Никитич с соседних гаражей ваш номер дал. У вас камера на проезд смотрит?

— Смотрит. А что?

— Один человек ключи оставил. Сегодня около половины двенадцатого должен был выйти со стороны кооператива. Молодой, тёмная куртка.

— И что вы хотите?

— Посмотрите, проходил или нет. Если попадётся — скиньте один кадр на этот номер.

— Время?

По времени вызова скорой и словам мужчины, который его нашёл, выходило, что ударили Андрея примерно в половине двенадцатого.

Он взял промежуток с запасом.

— С одиннадцати двадцати до одиннадцати сорока.

— Ладно.

— Спасибо.

Андрей положил телефон рядом.

Дверь кабинета распахнулась без стука.

Андрей даже не вздрогнул. Только открыл глаза и посмотрел на вошедшего.

— У тебя, я смотрю, привычки не меняются.

— А у тебя дверь всё ещё не запирается.

— Запирается. Просто некоторые выросли в хлеву.

Мужчина прикрыл дверь ногой и остался у входа.

Лет пятьдесят с небольшим, плотный, коротко стриженный, с заметно поредевшими волосами и животом, который дорогая куртка уже не скрывала. На правой руке массивные часы, в другой — телефон.

Взгляд задержался на заклеенном виске.

— Голова как?

— Уже доложили?

— Значит, нормально.

Мужчина подошёл и сел напротив стола.

— Сегодня на Южной был?

— Был.

— Сто семнадцатый открывал?

Андрей достал сигарету.

— Здравствуй, Лапин.

— Открывал?

— Я.

Лапин кивнул.

— На каком основании?

— Работаю по исчезновению владельца.

— Это не основание.

— Я в курсе.

— Кто нанял?

— Клиент.

— Имя.

— Зачем?

Лапин несколько секунд смотрел на него.

— Ты уже не в полиции, Андрей. Вскрыл чужой гараж без хозяина, без разрешения, без нас. Хочешь, оформлю как есть?

— Если бы хотел, сидел бы сейчас не здесь.

Пауза затянулась.

— Всё такой же, — сказал Лапин.

— А ты нет. Раньше хотя бы сначала спрашивал, сколько дадут.

Лицо Лапина осталось спокойным.

— Давай без старого дерьма.

— Ты его сам принёс.

— Я пришёл по делу.

— Тогда занимайся делом.

Лапин медленно выдохнул.

— Что было внутри?

— Почти пусто.

— Машина?

— Нет.

— Инструменты?

— Нет.

— Что-нибудь необычное?

Андрей стряхнул пепел.

— Ты там ещё не был.

Лапин на секунду замолчал.

— С чего решил?

— Иначе не спрашивал бы меня, что внутри.

Попал.

— Наши уже там.

— Тогда скоро сам всё увидишь

— А ты что искал?

— Гринберга.

— Нашёл?

— Нет.

Лапин поднялся.

— В сто семнадцатый больше не лезь.

— Почему?

— Потому что теперь там полиция.

— Вот это уже нормальный ответ.

Лапин застегнул куртку, но к двери не пошёл.

— Что-нибудь оттуда забрал?

Андрей посмотрел на него.

— Нет.

— Уверен?

— Ты спросил — я ответил.

Лапин задержал на нём взгляд.

— По нападению тебя вызовут. Показания дашь нормально.

— Найдите того, кто ударил, — дам даже красиво.

— Найдём.

Он направился к двери.

— Лапин.

Тот остановился.

— Ты быстро сюда приехал.

— Работа такая.

— У тебя никогда не была настолько быстрой.

Лапин посмотрел на него через плечо.

— В сто семнадцатый не лезь, Воронов.

Дверь закрылась.

Андрей дождался шагов на лестнице и только тогда затушил сигарету.

Странным было даже не то, как быстро приехал Лапин.

Странным было, что приехал он сюда, а не к сто семнадцатому.

Впрочем, это мог быть просто Лапин. Тот всегда охотнее искал, за что ухватить человека, чем самого человека.

Андрей потянулся к бутылке воды.

Телефон завибрировал раньше, чем он успел сделать глоток.

Незнакомый номер.

Сообщение в мессенджере.

«Это насчёт ключей. Такой?»

Ниже появилась фотография.

Андрей открыл её.

Стоп-кадр был не лучшего качества, но камера смотрела почти прямо на проезд. Мужчина в тёмной куртке шёл со стороны гаражного кооператива, чуть повернув голову к дороге.

Лицо попало в кадр почти полностью.

Андрей увеличил изображение.

Головная боль на несколько секунд отошла на второй план.

Глава 5

Лицо Андрей узнал почти сразу.

Он ещё раз увеличил стоп-кадр, затем открыл галерею и нашёл фотографию, снятую в подземном кабинете Гринберга. Пять студентов возле кафедры, профессор посередине.

Роман Тихонов стоял с краю.

На старом снимке он был заметно моложе, худее, с более длинными волосами, но ошибиться было трудно. Тот же крупный нос, тяжёлая нижняя часть лица и глубоко посаженные глаза. Восемь лет добавили возраст, убрали волосы и сделали лицо шире, но человека не поменяли.

Андрей положил телефон на стол.

Значит, Тихонов.

Парень, который когда-то обвинял Гринберга в присвоении его работы, потом участвовал в какой-то драке возле института, а сегодня, предположительно, оказался в том же гаражном кооперативе примерно в то время, когда Андрея ударили.

Этого было достаточно, чтобы Тихонов перестал быть просто одной из старых фамилий на фотографии.

Но до прямой связи с нападением всё ещё оставался приличный кусок.

Андрей снова открыл стоп-кадр и увеличил изображение.

Тихонов не бежал. Шёл быстро, немного отвернув лицо от камеры. Если именно он ударил Андрея, то после этого не запаниковал и не бросился прочь. Просто ушёл через дальнюю сторону кооператива, миновал мастерские и исчез.

Если Тихонов спокойно ушёл через дальнюю сторону кооператива, он мог знать местность. А значит, возможно, бывал здесь раньше.

Андрей взял блокнот и рядом с фамилией Тихонова дописал сегодняшнюю дату.

Ниже:

117. Был рядом после нападения.

Подумал и исправил:

Вышел со стороны 117-го после нападения.

Так было точнее.

Самого удара никто не видел. Даже лицо, совпавшее со старой фотографией, ещё не превращало Тихонова в человека с тяжёлым предметом в руке.

Но в списке версий Тихонов только что поднялся на первое место.

Он откинулся в кресле и снова приложил минералку ко лбу.

Оставался вопрос, говорить ли о Тихонове Елене.

Она упоминала конфликт отца с одним из студентов и, возможно, узнала бы его. Но пока Андрей знал только одно: Тихонов оказался возле гаража сразу после нападения.

Для разговора с клиенткой этого было мало.

Он записал на полях:

Елена — позже.

Теперь нужен был сам Тихонов.

Поиск, который Андрей провёл раньше, давал много прошлого и почти ничего настоящего. Старые публикации, конференции, скандал с научной работой, драка, после которой фамилия практически исчезла из открытых источников.

Ни места работы.

Ни свежих публикаций.

Ни нормальных социальных сетей, если не считать заброшенной страницы, на которой последняя фотография появилась несколько лет назад.

Можно было попробовать искать адрес через старые базы, знакомых в полиции или людей, которые за деньги находили подобное быстрее любого официального запроса.

Но после визита Лапина звонить бывшим коллегам хотелось меньше всего. Всё, о чём Андрей спросит сегодня, завтра вполне могло оказаться у того на столе.

Оставался другой путь.

Он вернулся к списку студентов.

Антон Серов — другой город.

Михаил Корнев — медицинская компания.

Ирина Данилова — за границей.

Ольга Кравцова — университет.

Андрей задержался на фамилии.

Вот она никуда не исчезала.

Училась вместе с Тихоновым. Работала рядом с Гринбергом. Через десять лет осталась в той же профессиональной среде.

Если кто и мог знать, куда делся бывший однокурсник после скандала, Кравцова подходила значительно лучше поисковой строки.

Причём идти к ней как человек, расследующий нападение, было совершенно необязательно.

Андрей открыл страницу Кравцовой на сайте университета. Кафедра, должность, внутренний телефон, почта — всё оказалось на месте. Там же нашлось расписание на текущий семестр.

Сегодня занятий у неё уже не было.

Завтра первая пара начиналась в десять.

Можно было позвонить сейчас.

Можно приехать утром и поговорить нормально, лицом к лицу.

Второй вариант нравился больше.

По телефону люди успевали придумать, почему им неудобно разговаривать. При личной встрече на это обычно уходило больше времени.

Андрей записал:

Кравцова. Завтра.

Ниже добавил:

Тихонов — где сейчас? Когда последний раз видела? Гринберг?

Ручка остановилась.

Потом появилось ещё одно:

Знала про гараж?

Вот это могло оказаться даже важнее.

Если Тихонов оказался возле сто семнадцатого не случайно, возникал другой вопрос: откуда он вообще знал про гараж?

И если знал он, могли знать и другие.

Тогда место было не такой уж личной тайной Гринберга.

Андрей закрыл блокнот.

До завтра оставалось достаточно времени, чтобы выполнить единственное разумное назначение врача и ничего не делать.

Проблема была только в том, что Андрей не очень хорошо умел ничего не делать.

Он откинулся в кресле, посмотрел на потолок, потом на стол. Телефон трогать не хотелось, блокнот тоже. Оставался самый привычный способ сделать день немного тише.

Рука потянулась к бутылке, но на полпути остановилась. Несколько секунд Андрей смотрел на начатую «Оранжевую дикость», словно решая, стоит ли сегодня вообще продолжать знакомство.

— Сегодня мы с тобой, так сказать, тет-а-тет. Без свидетелей и лишних вопросов.

Он достал бокал, посмотрел на мутное стекло и протёр его краем рубашки. Стерильнее от этого не стало, зато исчезло пятно неизвестного происхождения. В бутылке плеснулось ровно столько, сколько обычно хватало, чтобы в голове перестали возникать новые вопросы.

Андрей плеснул немного виски и несколько секунд смотрел, как янтарная жидкость медленно растекается по дну бокала.

Поднёс к губам.

Запах показался слишком резким.

Он всё же сделал маленький глоток. Почти сразу неприятно потянуло желудок, во рту появилась сухость, а тупая боль в виске стала заметнее.

Андрей поморщился и поставил бокал обратно.

Сегодня организм явно не собирался договариваться.

Виски остался на столе.

Он посидел ещё немного, потом убрал бутылку в ящик. Обычно она оставалась на столе до вечера — просто как часть привычного порядка. Снять пальто, открыть окно, закурить, налить. Одно действие цеплялось за другое настолько давно, что Андрей уже не помнил, когда этот порядок сформировался.

Сегодня один пункт выпал.

Ничего страшного не произошло.

Время перевалило за два.

Получалось, что с момента пробуждения в кресле прошло всего несколько часов. Андрей посмотрел на кабинет и вдруг подумал, что успел за половину дня больше, чем нормальный человек хотел бы успеть за неделю: пережил похмелье, вскрыл чужой гараж, получил по голове, отказался от больницы, поговорил с клиенткой, бывшим коллегой и человеком с шиномонтажа.

Для полного счастья оставалось только заплатить налоги.

Он снял ботинки и перебрался на диван.

Тот был слишком коротким. Когда Андрей ложился ровно, ноги свисали с края, поэтому приходилось устраиваться по диагонали. За три года он освоил эту технику почти идеально.

Подушка нашлась под старым пледом.

Когда-то её принесла Маргарита.

Посмотрела, как он подкладывает под голову свёрнутое пальто, ничего не сказала, а через несколько дней появилась с подушкой и новым пледом. Андрей тогда спросил, означает ли это постепенный захват территории.

Она ответила, что территория пока не представляет ценности.

Подушка осталась.

Он закрыл глаза.

Снизу глухо доносилась музыка. Иногда скрипела лестница, хлопала входная дверь, кто-то смеялся. Бар жил своей дневной жизнью, почти не замечая кабинета над собой.

Сон не приходил.

Стоило закрыть глаза, как голова снова начинала перебирать утро.

Гараж.

Лестница.

Бумаги.

Тихонов.

Лапин.

Приходилось усилием возвращать мысли к чему-нибудь другому.

Квартира, например.

Когда он заходил туда в последний раз, Андрей с ходу даже не вспомнил. Вчера точно нет. Позавчера, кажется, тоже.

Ничего страшного. Холодильник всё равно почти пустой, цветов не было, рыбок тоже. Единственным существом, которое могло заметить отсутствие хозяина, оставался робот-пылесос, купленный дочерью на прошлый день рождения.

В кабинете имелась запасная рубашка, зубная щётка, носки, таблетки от головы и даже станок для бритья. Если немного снизить требования к понятию «дом», возвращаться в квартиру действительно было необязательно.

Когда-то жена ненавидела эту его способность жить где придётся: в машине, кабинете, отделе, гостинице рядом с местом преступления.

Двадцать три года она с этим мирилась. Потом перестала.

Дочь осталась с матерью.

Сейчас она звонила по воскресеньям. Не по всем, но достаточно часто, чтобы Андрей понимал: совсем из её жизни он не исчез.

Сегодня была среда.

До воскресенья можно было не думать, что рассказывать про разбитую голову.

Он повернулся на другой бок.

Стало хуже.

Через десять минут пришлось встать.

В холодильнике за стойкой бара наверняка нашлась бы еда, но спускаться снова не хотелось. В ящике стола обнаружилась пачка солёных крекеров, срок годности которой закончился месяц назад.

Андрей поднёс упаковку ближе к глазам и попытался разобрать мелкую дату.

Цифры немного поплыли.

Он моргнул, отвёл пачку дальше, снова приблизил. Стало лучше, но ненамного. Раньше за собой такого не замечал.

Это понравилось ему ещё меньше, чем головная боль.

Значит, фельдшер всё-таки был прав хотя бы в одном: сегодня стоило действительно полежать и не изображать из себя человека, с которым ничего не случилось.

Андрей всё же разобрал дату, подумал и решил, что за месяц с крекерами ничего принципиального произойти не могло.

На вкус они подтверждали теорию.

Он съел несколько штук, запил минералкой и опять сел за стол.

Работать врач запретил.

Как именно выглядел запрет, Андрей уже не помнил.

Наверное, вполне можно было просто сидеть.

Компьютер включать он не стал. Телефон лежал экраном вниз. Блокнот тоже отправился в ящик.

Получилось минут пять настоящего покоя. Андрей прикрыл глаза и почти успел задремать, когда в дверь постучали.

Он не ответил.

Стук повторился.

— Закрыто.

— Очень убедительно.

Он открыл глаза. Маргарита уже стояла у двери.

На часах было немного за четыре. Несколько часов всё-таки куда-то исчезли.

— Ты чего здесь?

— Приятно тебя видеть тоже.

На ней было светлое пальто, тёмные брюки и тот самый шарф, который Андрей однажды назвал зелёным и получил двадцатиминутную лекцию о том, что существует цвет морской волны.

Сейчас спорить о цветах не хотелось.

Маргарита сняла пальто, повесила возле двери и только после этого внимательно посмотрела на него.

— Это что?

— Голова.

— Я вижу, что голова. На ней что?

— Пластырь.

Она подошла ближе.

— Андрей.

— Небольшая производственная травма.

Маргарита наклонилась, рассматривая заклеенный висок.

— Ты теперь на производстве работаешь?

— Временно.

— Чем ударили?

— Не знаю.

— Кто?

— Тоже пока не знаю.

Она выпрямилась.

— В больнице был?

— В скорой.

— Это не больница.

— Там был человек в медицинской форме. Считается.

Маргарита посмотрела на него несколько секунд.

— Сотрясение?

— Возможно.

— И ты сидишь здесь?

— Лежал.

— Это всё меняет.

Она отошла к окну, задержалась у него на секунду и поморщилась от запаха табака.

— Сколько сегодня курил?

— Не считал.

— Значит, много.

— Для этого необязательно было приезжать.

— Я и не ради сигарет.

Маргарита вернулась к столу, посмотрела на лежащую рядом пачку сигарет и отодвинула её подальше.

— Ты утром написал «относительно», потом исчез.

— Я работал.

— Вижу.

Андрей протянул руку к пачке.

Маргарита посмотрела на него.

— Даже не начинай.

Он задержал руку на секунду и убрал обратно.

Только после этого она села на край дивана.

Андрей посмотрел, как она убирает сигареты.

— Ты сейчас как заведующая стоматологией или как мой лечащий врач?

— Как человек, который видит перед собой идиота с возможным сотрясением.

Она переставила пачку на другой край стола.

— То есть всё-таки как врач.

— Не льсти себе. Пациенты у меня обычно послушнее.

Маргарита на секунду замолчала.

— Есть будешь?

— Уже ел.

Она посмотрела на открытую пачку крекеров.

— Это?

— Там углеводы.

— Там археология.

— Не придирайся.

Она вздохнула.

— Пойдём куда-нибудь поедим.

— Мне врач сказал лежать.

— Наконец-то появилась полезная информация.

— Поэтому никуда не пойду.

— Тогда заказать?

— Не хочу.

Маргарита снова посмотрела на него внимательнее, и Андрей сразу понял, что разговор переходит в менее удобную часть.

— Что случилось? — спросила Маргарита.

Андрей коснулся заклеенного виска.

— Результат вроде перед тобой.

— Я не про голову. Ты с утра какой-то не такой.

— Со мной всё нормально.

— Конечно.

Этого «конечно» Андрей не любил. Оно появлялось у неё каждый раз, когда она уже решила, что он врёт, но пока не определилась, насколько хочет это обсуждать.

Он поднял бутылку минералки.

— Видишь? Даже не пью.

— Потому что нельзя или потому что не хочется?

Андрей посмотрел на ящик стола.

Маргарита проследила за его взглядом и ничего не сказала.

— Один глоток, — пояснил Андрей.

— Я не спрашивала.

— Знаю.

— Тогда зачем оправдываешься?

Андрей усмехнулся.

— Наверное, головой всё-таки приложили сильнее, чем я думал.

Несколько минут они молчали.

Снизу сменилась музыка. Кто-то начал играть старую песню, название которой Андрей не вспомнил. За окном уже темнело. Осенью это происходило быстро: вроде только что был день, а через полчаса стекло начинало отражать комнату лучше, чем улицу.

Маргарита первой нарушила молчание.

— Это из-за работы?

— Да. Из-за той самой, ради которой я вчера «уже шёл».

— Что за дело?

— Человека ищу.

Она чуть нахмурилась.

— Пропал?

— Да.

Она не стала спрашивать имя, обстоятельства и прочее. За два года Маргарита усвоила правило: Андрей сам говорил о работе ровно столько, сколько считал нужным. Попытки вытянуть больше обычно заканчивались тем, что он замыкался и начинал обсуждать погоду.

Сегодня ему почему-то захотелось сказать чуть больше.

— Профессор. Полиция считает, что уехал сам. Дочь уверена, что нет. Она меня и наняла.

Маргарита посмотрела на заклеенный висок.

— И то, что сегодня произошло, связано с этим делом?

— Пока не знаю.

— Но думаешь, что может быть связано?

— Может.

Она немного помолчала.

— Ты знаешь, кто тебя ударил?

— Кажется.

— А он знает, что ты знаешь?

Андрей посмотрел на неё.

Вопрос оказался неожиданно хорошим.

— Пока нет.

— Тогда хотя бы не спеши это исправлять.

— Почему?

Она пожала плечами.

— Потому что если человек один раз ударил тебя сзади, вряд ли второй разговор захочет начинать с рукопожатия.

— Логично.

— Спасибо.

Андрей усмехнулся.

— Для заведующей стоматологией подозрительно хорошо рассуждаешь.

— Я десять лет работала с людьми, которые садятся в кресло и уверяют, что им совсем не страшно. Поверь, преступники врут не намного убедительнее.

— Ты недооцениваешь преступников.

— А ты пациентов перед удалением восьмёрки.

Она устроилась на диване удобнее.

— Рассказывать будешь?

— Не сейчас.

Маргарита просто кивнула.

Больше спрашивать не стала.

Андрей этого и ждал.

Когда-то ему казалось, что отношения обязательно требуют постоянного присутствия. Потом оказалось, что всё наоборот. Можно неделями спорить о быте, планах, совместных поездках и покупке новой мебели, а потом однажды услышать, что человек устал ждать тебя дома.

С Маргаритой никаких совместных шкафов не было.

Наверное, поэтому пока всё работало.

Маргарита поднялась и переставила сумку с дивана на кресло.

— Всё. Ложись.

— Я весь день то сижу, то лежу.

— И, судя по твоему виду, недостаточно.

Андрей хотел ответить, но всё-таки поднялся. Пол сразу слегка качнулся, и пришлось на секунду опереться ладонью о край стола.

Маргарита молча посмотрела на него.

— Даже не начинай, — сказал он.

— Не собиралась. Ты прекрасно справляешься сам.

Андрей переждал головокружение, дошёл до дивана и сел.

— Теперь довольна?

— Буду довольна, когда ты перестанешь спорить с человеком, который сегодня хотя бы не получал по голове.

Она подала ему подушку.

Андрей посмотрел на неё.

— Это моя, между прочим.

— Именно поэтому и отдаю.

Он усмехнулся и лёг.

Голова действительно чувствовала себя лучше в горизонтальном положении. Не намного, но достаточно, чтобы перестать сопротивляться.

Маргарита расправила плед и накрыла его до груди.

Андрей хотел что-то сказать, но передумал.

Она выключила верхний свет. Осталась только лампа на столе, и кабинет сразу стал тише. Снизу по-прежнему доносилась музыка, иногда голоса, звон посуды, но всё это теперь казалось где-то далеко.

Маргарита вернулась к дивану и села рядом.

Некоторое время они молчали.

Андрей лежал на спине и смотрел в потолок. Она сидела чуть боком, сложив руки на коленях. В другой ситуации такая тишина потребовала бы слов. Между ними давно уже нет.

— Завтра всё равно поедешь? — спросила Маргарита.

— Если голова отпустит.

Она посмотрела на него.

— А если не отпустит?

Андрей немного подумал, хотя оба уже знали ответ.

— Тогда будет болеть в дороге.

Маргарита покачала головой.

— Даже не знаю, зачем спросила.

— Надеялась на чудо.

— Видимо.

Андрей закрыл глаза.

Через несколько секунд почувствовал её пальцы на своей руке. Маргарита просто положила ладонь сверху, будто сделала это случайно.

Он открыл глаза.

Она не смотрела на него.

Андрей слегка повернул руку и переплёл пальцы с её.

Движение получилось неловким. Почти смешным.

В двадцать лет такие вещи происходили сами. В их возрасте каждое простое прикосновение почему-то требовало чуть больше решимости.

Маргарита всё-таки посмотрела на него.

Андрей поймал её взгляд.

— Что?

Она слегка качнула головой.

— Ничего.

Он усмехнулся и снова прикрыл глаза, но руку не убрал.

Маргарита тоже.

Наверное, именно это у них и заменяло всё то, что другие люди умели произносить вслух.

После развода Андрей долго был уверен, что ему никто особенно не нужен. Не из обиды и не из желания кому-то что-то доказать. Просто привык. К пустой квартире, к своему расписанию, к тому, что можно исчезнуть на несколько дней и никому ничего не объяснять.

Маргарита появилась в этой жизни как-то без объявления.

Сначала кофе.

Потом несколько вечеров.

Потом зубная щётка, которую она однажды оставила у него и через неделю забрала обратно, заявив, что это была ошибка.

Потом подушка на этом диване.

Никакого решения они так и не приняли.

Возможно, поэтому всё и продержалось так долго.

Андрей слегка сжал её пальцы.

— Останешься?

Вопрос вырвался раньше, чем Андрей успел его обдумать.

Маргарита не ответила сразу, и эта короткая пауза оказалась неожиданно неприятной.

— Ты хочешь, чтобы я осталась?

— Я поэтому и спросил.

— Не совсем.

Андрей открыл глаза и посмотрел на неё.

— Хочу.

Только после этого Маргарита улыбнулась.

— Вот так понятнее.

— Пользуйся моментом. Второго сегодня не будет.

— Мне хватит.

Андрей подвинулся к спинке, освободив сантиметров тридцать.

Маргарита оценила предложенное пространство.

— Щедро.

— Другого дивана нет. Могу уступить кресло.

— Нет уж. Раз пригласил, терпеть будем оба.

— Вот теперь романтика.

Она сняла туфли и всё-таки улеглась рядом, насколько позволял короткий диван. Андрей попытался подвинуться ещё, но тот сразу заскрипел и упёрся спинкой в стену.

— Всё, — сказала Маргарита. — Не двигайся. А то мы ещё и это сломаем.

Он затих.

Через некоторое время её плечо оказалось возле его головы.

Андрей положил ладонь ей на колено и почти сразу убрал.

Маргарита поймала руку и вернула обратно.

Ни один из них ничего не сказал.

За окном окончательно стемнело.

Андрей чувствовал, как постепенно уходит напряжение последних часов. Голова всё ещё болела, но уже тупо, где-то на заднем плане. Даже музыка снизу перестала раздражать.

— Маргарит.

— М-м?

— Через час разбуди.

— Хорошо.

Андрей приоткрыл глаза.

— Именно через час.

— Конечно.

Вот теперь он окончательно понял, что никто его через час будить не собирается.

Последнее, что Андрей почувствовал перед сном, — её пальцы, медленно проведшие по волосам рядом с заклеенным виском, осторожно, чтобы не задеть рану.

Проснулся он в темноте.

Сначала не понял, где находится. Потом проступил потолок кабинета, слабый свет из окна и знакомый гул бара этажом ниже.

Голова болела заметно меньше.

Андрей нащупал телефон.

Почти десять.

— Час, значит…

Ответа не было.

Он повернул голову.

Рядом никого.

Плед был подтянут до плеч, настольная лампа выключена. Пальто висело там же, где раньше. Маргарита, видимо, ушла, не разбудив его.

Андрей несколько секунд смотрел на пустое место возле дивана, потом снова лёг.

Телефон показывал несколько пропущенных уведомлений.

От неё — ничего.

Он не стал писать.

Завтра предстояло ехать в институт и разговаривать с Ольгой Кравцовой.

А сегодня с него действительно хватит.

Глава 6

Утро оказалось заметно хуже вчерашнего.

Сразу после пробуждения Андрей ещё несколько секунд лежал спокойно, не открывая глаз, и даже успел решить, что всё обошлось. Потом попытался повернуть голову.

В виске потянуло, где-то за глазами появилась тяжесть, а стоило всё-таки посмотреть на потолок, как изображение на мгновение потеряло резкость.

— Отлично.

Вчера он заснул быстро. Маргарита так и не разбудила через обещанный час, и теперь Андрей был почти готов признать, что правильно сделала. За ночь голова болеть не перестала, зато хотя бы исчезла тошнота и больше не возникало ощущения, что пол иногда живёт отдельно от остального помещения.

Почти здоров.

Если не считать разбитой головы, мутного зрения и общего состояния слегка подгнившего огурца.

Он сел на диване и подождал.

Мир остался на месте.

Уже неплохо.

Телефон обнаружился на столе. Несколько уведомлений и два сообщения. Одно — от Лапина. Андрей увидел фамилию, но открывать не стал. Если бы случилось что-нибудь действительно важное, тот позвонил бы. Всё остальное вполне могло подождать до того дня, когда появится желание читать чужие угрозы и требования в письменном виде.

Время показывало восемь с небольшим.

До института оставалось почти два часа.

Андрей поднялся, умылся холодной водой и минут пять простоял перед зеркалом. Пластырь на виске выглядел хуже самой раны. Снимать его было рано, оставлять — означало отвечать на вопросы.

В итоге оставил.

Ольга Кравцова наверняка всё равно спросит.

Запасная рубашка закончилась ещё вчера, поэтому пришлось снова надеть ту, в которой он вернулся из гаражей. Хорошо хоть пятен крови на воротнике не было. Пиджак скрывал остальное.

Перед выходом Андрей машинально достал сигареты.

Открыл пачку.

Посмотрел на ровный ряд фильтров.

Желудок неприятно сжался уже от одного запаха табака.

Пачка закрылась.

— И ты туда же.

Он убрал её обратно и вышел.

На улице было прохладно. После ночного дождя асфальт ещё не высох, ветер гонял по тротуару мокрые листья, прохожие торопились по своим делам, не обращая внимания на человека с заклеенным виском.

До центра Андрей добрался на метро.

Машину вызывать не хотелось. После вчерашнего головокружения сидеть в пробке на заднем сиденье казалось хуже, чем несколько остановок под землёй.

Институт нейробиологии находился почти в самом центре, в старом квартале между университетскими корпусами и зданиями нескольких научных организаций. Андрей ожидал увидеть что-нибудь серое, советское и давно требующее ремонта, но ошибся только наполовину.

Основное здание действительно построили давно. Шесть этажей светлого камня, высокие узкие окна, тяжёлые бетонные козырьки над входом. Зато первый этаж недавно переделали: стеклянные двери, электронные турникеты, стойка охраны и огромный экран с фотографиями мозга, нейронов и людей в белых халатах.

Старое здание пыталось выглядеть новым.

Получалось примерно как у Андрея с пластырем.

На проходной пришлось предъявить документы и назвать фамилию Кравцовой. Охранник позвонил наверх, получил подтверждение и выдал временный пропуск.

— Четвёртый этаж. Кабинет четыреста двенадцать.

Лифт стоял рядом.

Андрей посмотрел на него и впервые за много лет не стал изображать человека, которому полезно пройтись по лестнице.

На четвёртом этаже пахло кофе, бумагой и чем-то медицинским. Не больницей, скорее лабораторией после уборки. По коридору проходили люди в халатах и обычной одежде, кто-то спорил возле открытой двери, где-то работал принтер.

Никакой тайны.

Нормальное научное учреждение.

У кабинета четыреста двенадцать Андрей оказался на десять минут раньше.

Дверь была открыта.

Ольга Кравцова сидела за столом перед двумя мониторами и что-то быстро печатала. На вид ей было чуть больше сорока. Тёмные волосы собраны на затылке, очки в тонкой оправе, белый халат висел на спинке соседнего стула.

Она подняла глаза.

— Андрей Воронов?

— Он самый.

— Заходите.

Он вошёл и прикрыл дверь.

Кабинет оказался небольшим, но заставленным до предела. Книги, папки, два компьютера, несколько коробок с какими-то пластиковыми кассетами. На стене висели сертификаты, фотографии с конференций и большая схема человеческого мозга.

Кравцова указала на стул.

— Мне вчера звонила Елена. Сказала, что вы, возможно, зайдёте.

Андрей сел.

— Вот как. Ну, тогда проще.

Ольга посмотрела на пластырь.

— Это тоже связано с поисками?

— Возможно.

Она поняла намёк и больше не спрашивала.

— Что именно вы хотите узнать?

— Для начала хочу понять, изменился ли Гринберг в последние месяцы.

— Изменился.

Ответ прозвучал сразу.

— Для человека, который плохо его знал, наверное, почти незаметно. Для нас — сильно.

Андрей достал блокнот.

— В чём именно?

Кравцова сняла очки и положила рядом с клавиатурой

— Он всегда был тяжёлым человеком. Требовательным, иногда совершенно невыносимым. Но в работе — очень предсказуемым. Если назначал встречу, приходил. Если брался за эксперимент, доводил его до конца. Мог сутками сидеть в лаборатории, но мы хотя бы знали, где он и чем занят.

— А потом?

— Потом начал пропадать. Сначала на день, потом на два. Иногда на неделю.

— Когда это начало вас беспокоить?

— Наверное, когда дни превратились в недели. Лев Борисович и раньше мог работать сам по себе, поэтому сначала ничего странного мы не видели. Потом я несколько раз спрашивала, где он бывает.

— Что отвечал?

— Что всё под контролем и для работы ему не обязательно каждый день сидеть здесь. Формально он оставался руководителем проекта, но большую часть работы уже вёл где-то ещё.

— Где именно?

— Не говорил.

Андрей записал пару слов.

— Вы хорошо к нему относитесь.

Это прозвучало не как вопрос.

Кравцова посмотрела на него.

— Очень.

— Несмотря на характер?

— В том числе.

Она снова надела очки.

— Я пришла сюда студенткой. Ничего не знала, кроме того, что у меня хорошие оценки и я хочу заниматься памятью. Он первым сказал мне, что хорошие оценки не имеют к науке почти никакого отношения.

— Поддержал.

— В своей манере.

Уголки её губ чуть дрогнули.

— Я принесла ему свою первую работу. Двадцать семь страниц. Он прочитал, вернул и сказал: «Ольга, здесь двадцать шесть страниц лишних».

Андрей усмехнулся.

— И вы после этого остались?

— Назло.

— Помогло?

— Через месяц я принесла двенадцать страниц. Он вычеркнул девять.

— Добрый человек.

— На третий раз оставил почти половину.

Она сказала это с такой теплотой, что Андрей даже не стал шутить дальше.

— Он умел заставить думать. Иногда жёстко, иногда слишком жёстко. Не всем это подходило.

Андрей кивнул.

— А если без терминов — чем именно вы занимались?

Ольга задумалась, с чего начать.

— Памятью. Если совсем грубо — пытались понять, почему при одних повреждениях человек забывает отдельные события, но остаётся собой, а при других начинает теряться уже сам человек.

— Это я ещё понимаю.

— На самом деле всё немного сложнее. Память не лежит в одном месте. Есть разные системы, разные типы связей, консолидация, реконсолидация…

Андрей поднял ладонь.

— Вот здесь я уже перестал понимать.

Ольга улыбнулась.

— Я могу объяснить.

— Не сомневаюсь. Только тогда мы закончим завтра.

Она немного подумала.

— Хорошо. Представьте, что мозг постоянно что-то теряет и перестраивает, но при этом каким-то образом сохраняет человека целиком. Гринберга в последние годы интересовало именно это.

— Что именно сохраняет?

— Вот на этот вопрос он и пытался ответить.

Андрей несколько секунд смотрел на неё.

— И получалось?

Улыбка исчезла.

— Не знаю. Последнее время он почти ничего нам не показывал.

Андрей сделал короткую пометку. Получалось, что чем дальше заходила работа, тем меньше Гринберг подпускал к ней остальных.

— Были те, кто уходил от него со скандалом?

Ольга на секунду задумалась.

— Были и такие.

— Кто-нибудь особенно тяжело с ним разошёлся?

Она посмотрела на Андрея уже внимательнее.

— Вы о ком-то конкретном спрашиваете?

— Пока нет. Просто пытаюсь понять, были ли у Гринберга старые конфликты, которые могли никуда не исчезнуть.

Ольга помолчала.

— Роман Тихонов.

Андрей не стал сразу тянуться к блокноту.

— Что между ними произошло?

Кравцова откинулась на спинку кресла.

— Роман был способным. Очень. Но ему всегда было мало самой работы.

— В каком смысле?

— Он хотел получить результат раньше, чем результат существовал.

Андрей чуть заметно нахмурился.

— Это как?

— Очень просто. Наука медленная. Особенно такая. Можно год проводить эксперимент, а потом выяснить, что исходная гипотеза была неверной. Можно пять лет работать и закончить статьёй, которую прочитают двести человек. Тихонов этого не принимал.

— Хотел быстрее?

— Хотел громче.

Она помолчала.

— Ему нравилась не работа. Ему нравилось представлять, что будет после неё. Публикации, интервью, конференции, деньги. Он постоянно спрашивал, когда можно патентовать результаты, хотя патентовать ещё было нечего.

— А Гринбергу деньги не нравились?

Ольга усмехнулась.

— Нравились. Всем нравятся. Просто Лев Борисович мог годами жить внутри задачи и вообще забывать, что вокруг неё есть что-то ещё.

— А Тихонов не мог.

— Роман однажды попытался отправить промежуточные результаты в частную компанию.

— Без разрешения?

— Без согласования. И представил их так, будто работа практически закончена.

— Зачем?

Кравцова посмотрела на него.

— Хотел заинтересовать инвестора.

— Или получить деньги.

— Возможно.

— И что сделал Гринберг?

— Выкинул его из группы.

— Просто так?

— После большого скандала.

— А потом Тихонов обвинил его в присвоении работы.

— Да.

— Было что присваивать?

Ольга ответила не сразу.

— Часть расчётов действительно делал Роман. Некоторые идеи были его. Никто этого не отрицал. Но он говорил так, словно всё исследование принадлежало ему одному, а Лев Борисович только поставил фамилию сверху.

— Это неправда?

— Это смешно.

На этот раз в голосе впервые появилась настоящая злость.

— Тихонов был аспирантом. Хорошим. Возможно, очень хорошим. Но работал внутри проекта, который начался задолго до него. У него были свои идеи, свои расчёты, и в какой-то момент он решил, что его вклад гораздо больше, чем считает Лев Борисович.

— Они из-за этого поссорились?

— Сначала спорили. Потом Роман подал официальную жалобу. Обвинил его в том, что часть результатов использовали без должного указания авторства.

— Проверка была?

— Да. Подняли материалы проекта, старые версии работ, переписку. Нарушений не нашли.

— И Тихонова это устроило?

Ольга покачала головой.

— Нет. Он был уверен, что Гринберга просто прикрыли.

— После этого ушёл?

— Не сразу. Ещё несколько месяцев оставался в институте, потом всё-таки уволился.

Андрей немного помолчал.

— Но на этом история не закончилась.

Кравцова посмотрела на него внимательнее.

— Почему вы так решили?

— Нашёл старую заметку о драке возле института. Фамилия Тихонова там была.

Ольга вздохнула.

— Да. Это произошло позже.

— Второй участник — Гринберг?

— Он.

— В публикации имени не было.

— Лев Борисович не хотел раздувать историю.

— Что произошло?

— Точно не знаю. Я не видела начала. Они встретились возле входа, о чём-то заговорили, потом началась ссора. Роман ударил его.

— А Гринберг?

— Ответил.

— Полицию вызывали?

— Охрана вызвала. Но в итоге заявление никто не писал.

— Тихонов извинился?

— Потом — да.

— И Гринберг решил оставить всё как есть?

— Насколько я знаю.

Андрей сделал короткую пометку. Конфликт давно вышел за пределы обычного профессионального спора, но после драки Гринберг почему-то не стал добивать Тихонова заявлением в полицию.

— Вы знаете, где Тихонов сейчас?

— Зачем он вам?

— Хочу поговорить.

— Он имеет отношение к исчезновению?

— Не знаю.

Ольга посмотрела на пластырь ещё раз.

— А к этому?

— Тоже не знаю.

Она некоторое время молчала, потом развернулась к компьютеру.

— Он приходил сюда месяца три назад.

— Зачем?

— Хотел поговорить с Гринбергом.

— Поговорил?

— Нет. Льва Борисовича не было.

— Вы с ним общались?

— Минут десять.

— О чём?

— Всё о том же.

— Спустя восемь лет?

— Некоторые люди умеют очень долго хранить обиды.

Ольга повернулась к компьютеру и несколько секунд что-то искала.

— Он оставлял номер. Просил передать профессору.

— Передали?

— Да.

— Гринберг позвонил?

— Не знаю.

Она нашла нужную запись, переписала номер на листок и протянула Андрею.

— Адреса здесь нет.

— Номер уже неплохо.

— Он говорил, что работает где-то на Складской. Ремонт лабораторного оборудования, что-то такое.

Андрей вспомнил результаты вчерашнего поиска. После нескольких лет тишины фамилия Тихонова действительно почти исчезла из науки.

Получалось, не совсем исчезла из лабораторий.

— Ещё вопрос, — сказал Андрей. — Вы упоминали, что Гринберг начал пропадать последние месяцы. Что произошло перед этим?

Ольга замерла.

— В каком смысле?

— Обычно люди не меняют режим работы просто так.

Она вздохнула.

— Был грант.

— Какой?

— Государственный. На продолжение исследований памяти при нейродегенеративных заболеваниях.

— На какую сумму?

— Сорок восемь миллионов.

Андрей чуть поднял брови.

— И дальше?

— Почти весь первый транш ушёл за несколько недель. Оборудование, комплектующие, вычислительные мощности, внешние подрядчики. Лев Борисович очень торопился.

— Чем закончилось?

— Ректор заблокировал дальнейшие платежи до внутренней проверки.

— Были нарушения?

— Я не знаю. Некоторые закупки выглядели странно для нашего проекта, но всех документов я не видела.

— А Гринберг?

Ольга коротко рассмеялась.

— Спокойно не принял. С ректором разругался окончательно, потом ещё несколько дней пытался добиться разблокировки платежей.

— Получилось?

— Нет.

— Это было до того, как он начал пропадать?

Ольга задумалась.

— Примерно тогда же. Может, чуть раньше. Я в то время не связывала одно с другим.

— Он объяснял, зачем так торопится?

— Спрашивала. Сказал, что у него нет времени.

— Из-за гранта?

— Я тогда так поняла.

Андрей подождал.

Ольга посмотрела на него.

— Сейчас уже не уверена.

— Что именно он хотел успеть?

— Не сказал. А я не стала давить. Решила, что речь о проекте, сроках, деньгах. Обычные вещи.

В коридоре хлопнула дверь. Кто-то прошёл мимо кабинета, громко обсуждая результаты анализа.

Андрей посмотрел на часы.

Они разговаривали уже почти час.

— Последнее. Про гараж вы знали?

Ольга удивилась.

— Какой гараж?

Реакция выглядела настоящей.

— На Южной.

— Нет.

— Гринберг его не упоминал?

— Никогда.

— Тихонов?

— При чём здесь Тихонов?

— Пока ни при чём.

Он закрыл блокнот.

— Спасибо.

Ольга проводила его до двери.

— Вы найдёте его?

— Кого именно?

Она не сразу ответила.

— Льва Борисовича.

Андрей посмотрел на неё.

В отличие от Елены, Кравцова не спрашивала, жив ли профессор, не строила версий и не требовала обещаний. Просто ждала ответа.

— Постараюсь.

Это было максимум, который он мог дать.

На улице всё так же моросило, но стало заметно теплее, чем утром. Серое небо висело над городом низко, асфальт блестел, машины тянули за собой длинные полосы воды.

Андрей остановился под козырьком института.

После почти часового разговора голова снова начала ныть. Не сильно, но достаточно, чтобы напомнить о себе.

Он достал сигареты.

Несколько секунд смотрел на пачку, потом всё-таки открыл. Запах табака дошёл раньше, чем Андрей успел вытянуть сигарету.

Желудок тут же отозвался.

— Да что ж такое.

Пачка отправилась обратно в карман.

Оставалось надеяться, что эта внезапная забота организма о собственном здоровье закончится вместе с сотрясением.

Андрей достал листок с номером Тихонова и набрал.

Ответили не сразу.

— Да.

Голос был резкий, недовольный.

— Роман Тихонов?

— Допустим.

— Андрей Воронов. Мне ваш номер Ольга Кравцова дала.

— И?

— Хочу поговорить о Гринберге.

На несколько секунд стало тихо.

— Не хочу.

— Я ненадолго. Вчера вы были на Южной, в гаражном кооперативе?

Пауза.

— Не был.

— Уверены?

— Я сказал — не был.

— Странно.

— Что странно?

— Камера показывает другое.

На том конце несколько секунд молчали.

— Какая ещё камера?

— Так вы были там или нет?

Пауза.

— Я уже сказал — не был.

— Тогда зачем спрашиваете про камеру?

Тихонов замолчал.

Андрей подождал.

— Чего вы хотите?

— Поговорить.

— Я уже сказал, что не был там.

— Тогда тем более разговор займёт пять минут.

— А если нет?

— Отдам фотографию полиции. Пусть они выясняют, где вы были.

Несколько секунд в трубке слышалось только дыхание.

— Где вы?

Через сорок минут Андрей стоял возле двухэтажного здания на Складской.

Вывеска обещала ремонт медицинского и лабораторного оборудования. За большим окном первого этажа виднелись стеллажи, разобранный микроскоп и несколько приборов в пластиковых корпусах.

Тихонов задерживался.

Через несколько минут боковая дверь открылась.

Тихонов вышел на улицу и остановился, заметив Андрея.

С фотографии он постарел сильнее, чем должен был. Худой, сутулый, щёки впали. Тёмная куртка та же, что на стоп-кадре.

Несколько секунд Роман просто рассматривал его.

Сначала лицо. Потом взгляд скользнул выше и остановился на пластыре у виска.

Задержался.

— Я вас не бил.

Андрей выдержал паузу.

— Мы даже не поздоровались.

Роман отвёл глаза.

— А зачем вы ещё приехали?

Андрей посмотрел на него внимательнее.

Тихонов стоял на месте, но руки постоянно двигались. То прятались в карманы, то снова появлялись. Большой палец тёр указательный. Потом Роман быстро провёл ладонью под носом.

Белки покраснели, взгляд постоянно срывался куда-то в сторону.

Андрей за годы работы видел достаточно людей, которые несколько суток подряд объясняли своё состояние исключительно крепким кофе.

— Давно не спали? — спросил он.

— Чего?

— Ничего.

— Вы про гараж спрашивать будете или как?

— Буду. Вы там были?

— Нет.

— Хорошо.

— Да что у вас всё «хорошо»?

— Вы сами экономите мне время.

Тихонов раздражённо усмехнулся.

— Я проходил рядом.

— Внутри кооператива?

— Ну внутри.

— Значит, всё-таки были.

— Это общественное место.

— Почти.

Роман снова потёр нос.

— Я никого не бил.

— А я пока об этом не спрашивал.

Тихонов замолчал.

Андрей подождал ещё несколько секунд.

— Что вы делали возле сто семнадцатого?

— Я не был возле сто семнадцатого.

— Роман.

— Что?

— Вы сейчас очень плохо врёте.

— А вы меня что, допрашиваете?

— Нет. Если начнут допрашивать, там будет стол, протокол и человек помоложе меня. Я пока просто разговариваю.

Тихонов посмотрел в сторону дороги.

— Хотел увидеть Гринберга.

— Зачем?

— Поговорить.

— О чём?

— Это наше дело.

— Было ваше. Пока меня не ударили по голове.

— Я вас не…

Он оборвал себя.

Андрей ничего не сказал.

Роман несколько раз быстро моргнул.

— Я просто подошёл.

— Со спины.

— Вы резко повернулись.

— Не помню.

— Ну вот.

— Поэтому рассказывайте.

Тихонов выдохнул.

— Я хотел поговорить нормально.

— С баллонным ключом?

Роман посмотрел на него.

Слишком быстро.

Этого оказалось достаточно.

— Значит, ключ всё-таки был, — сказал Андрей.

— Он в машине лежал.

— В какой машине?

Тихонов снова замолчал.

— Роман, вы удивительный человек.

— Да пошёл ты.

— Могу. Только у тебя от этого ничего не изменится.

Тихонов зло посмотрел на него.

— Вчера тебя сняла камера. Через несколько минут меня нашли с разбитой головой. А теперь ты сначала говоришь, что тебя там не было, потом признаёшь, что был, и выясняется, что ещё и баллонный ключ с собой таскал.

— Я тебя не грабил.

— Я этого не говорил.

Тихонов снова понял, что сказал лишнее.

Лицо у него стало злым.

— Да нихрена я у тебя не брал.

— Знаю.

— Тогда какого хрена?

— Меня интересует, зачем ты там были.

Роман дёрнул плечом.

— Хотел с ним разобраться.

— С Гринбергом.

— С кем ещё?

— Как?

— Что как?

— Разобраться.

Тихонов усмехнулся.

— Как мужики разбираются.

В виске у Андрея снова неприятно потянуло.

— Со спины баллонным ключом?

— Да не собирался я тебя бить!

Голос неожиданно сорвался вверх.

Несколько прохожих обернулись.

Роман заметил это и заговорил тише.

— Ты вышел оттуда. Я подумал, что ты его человек. Спросить хотел.

— Не помню вопросов.

— Потому что ты сразу полез.

— Куда?

— Ко мне.

— А потом сам себя ударил?

— Я один раз приложил. Один. Не рассчитал.

Андрей кивнул.

— Вот теперь уже лучше.

— Что лучше?

— Было «не видел», потом «проходил рядом», потом «подошёл», теперь уже «один раз приложил». Ещё минут десять — и узнаем, зачем.

— Да ничего ты не узнаешь.

— Уже почти всё узнал.

Тихонов сжал челюсть.

— Он меня кинул.

— Кто?

— Гринберг.

— На что?

— На всё.

— Конкретнее.

— Я восемь лет на него пахал.

— Ольга говорит, меньше.

— Ольга ему задницу всю жизнь вылизывала.

— Допустим.

— Мои расчёты, мои идеи. Всё забрал. А потом вышвырнул меня и сделал вид, будто я никто.

— Была проверка.

— Какая нахрен проверка? Его же люди его и проверяли.

Роман говорил всё быстрее.

— Потом грант получил. Сорок восемь миллионов. На чём? На той же теме. На том, что мы ещё тогда делали.

— Мы?

— Я делал!

Сухие пальцы снова заходили возле лица.

— А он фамилию свою везде ставил. Профессор, академик, великий учёный. Интервью. Конференции. Деньги. А мне что?

Андрей пожал плечами.

— Не знаю.

— Ничего.

— Понятно.

— Нихрена тебе не понятно.

Тихонов шагнул ближе.

Андрей остался на месте.

— Он всё туда свозил.

— Куда?

— В гараж.

Вот теперь стало интереснее.

— Что именно?

— Оборудование. Коробки. Железо какое-то. Машины приезжали. Думаешь, я не видел?

— Следил за ним?

— Не следил.

— Конечно.

— Просто хотел понять, куда деньги делись.

— Зачем?

— Потому что он получил их на моих идеях.

— И решили, что часть должна достаться вам.

— А почему нет?

— Просил?

— Я с ним говорил.

— И?

— Послал меня.

— Сколько хотели?

Тихонов отвернулся.

— Хотел то, что мне причитается.

— А потом решил подождать его возле гаража с баллонным ключом.

— Я хотел поговорить по-нормальному.

— Как мужик.

— Да.

— Очень взрослая схема.

Роман резко повернулся.

— Ты издеваешься?

— Нет. Я думаю, какую статью тебе первым прочитать.

Тихонов замер.

— Чего?

— Пока у меня сотрясение. Дальше будет экспертиза.

— Да какое тяжкое? Ты стоишь передо мной.

— Это не ты решаешь. Если экспертиза даст тяжкий вред, там уже статья с нормальным сроком. А баллонный ключ положение только ухудшит.

Уверенности на лице Тихонова стало меньше.

— Ты меня пугаешь.

— Нет. Пугать тебя поздно. Я объясняю, почему сейчас полезно перестать врать.

Роман облизнул пересохшие губы.

— Я не хотел тебя калечить.

— Верю.

Тот даже растерялся.

— И что теперь?

— Ещё несколько вопросов.

— А потом?

— Посмотрим.

Андрей убрал телефон.

— Когда ты последний раз видел Гринберга?

Тихонов нахмурился.

— Не знаю.

— Неделю назад?

— Нет.

— Месяц?

— Больше.

— Сколько?

— Месяца два. Может, чуть меньше.

— Разговаривал?

— Тогда да.

— После этого?

— Нет.

— Звонил?

— Не отвечал.

— В институт приходил?

— Приходил.

— Его не было.

— Не было.

Андрей вспомнил разговор с Ольгой.

Сходилось.

— Ты знал, что он пропал?

— Потом узнал.

— Когда?

— Недавно.

— И всё равно приехали к гаражу?

Тихонов пожал плечами.

— Думал, появится.

— Почему именно там?

— Потому что он там всё держал.

— Откуда знаешь, что всё?

— Я видел, сколько туда привозили.

— Внутрь заходил?

— Нет.

— Никогда?

— Нет.

На этот раз ответ прозвучал без прежней суеты.

Андрей смотрел на него ещё несколько секунд.

Тихонов врал плохо, проговаривался постоянно и, похоже, действительно не знал, где Гринберг провёл последние недели. На человека, который организовал исчезновение профессора, он не тянул.

На того, кто восемь лет таскал одну и ту же обиду и ударил незнакомца возле чужого гаража, — вполне.

— Полицию вызовешь? — спросил Роман.

— Пока нет.

Тихонов недоверчиво посмотрел на него.

— Почему?

— Потому что мне нужен Гринберг. А не ты.

— Я же сказал, я не знаю, где он.

— Именно.

Андрей уже сделал несколько шагов к дороге, когда остановился.

Оборудование.

Коробки.

Машины.

Сорок восемь миллионов.

Он обернулся.

— Роман.

— Что ещё?

— Когда всё это начали возить в гараж?

Тихонов задумался.

— После гранта. Весной. Потом летом чаще.

— Сам Гринберг принимал?

— Иногда.

— А потом?

— Что потом?

— Когда вы перестали его там видеть?

Роман пожал плечами.

— Не знаю. Месяца полтора назад, наверное. Машины ещё приезжали, а его самого я уже не видел.

Андрей вспомнил пустые места в помещении под гаражом и оборванные кабели.

Значит, часть грантовых денег действительно ушла туда.

А вот куда потом исчезло оборудование — уже другой вопрос.

Глава 7

День клонился к вечеру.

Снова заморосил дождь. Андрей поднял воротник плаща, хотя вода всё равно находила дорогу за него, а ветер время от времени швырял мелкие капли прямо в лицо.

Не хватало только шляпы.

Он усмехнулся и по привычке полез за сигаретами. Пачка появилась в руке, но почти сразу вернулась в карман.

Сначала виски. Теперь сигареты.

Плотнее запахнув плащ, Андрей направился к метро.

Кабинет встретил привычной полутьмой и запахом, который сегодня почему-то тоже раздражал. Старый табак, бумага, дерево, немного кофе и ещё что-то, давно въевшееся в стены. Раньше Андрей вообще его не замечал, а теперь чувствовал каждую составляющую отдельно.

На стол отправился пакет с обедом, который ему всучил бармен, когда он проходил мимо стойки. В пластиковом контейнере лежала половина курицы гриль, картофель и несколько кусков хлеба. Еда была ещё тёплой.

Он отодвинул блокнот и начал есть.

Желудок уже не протестовал, но аппетит так и не появился. Приходилось скорее загружать еду внутрь, потому что разум подсказывал: кроме минералки, пары сухарей и вчерашнего перекуса за последние сутки туда почти ничего не попадало.

Половину курицы он всё-таки осилил.

Потом отодвинул контейнер и посмотрел на лежащий рядом телефон.

Третий день.

Аванс Елены заканчивался сегодня.

Завтра либо новый платёж, либо дело следовало ставить на паузу.

И вот с этим возникала проблема.

По правилам всё было просто: закончился аванс — закончилась работа. Андрей никогда не считал чужое любопытство достаточной причиной оплачивать расследование из собственного кармана.

Но бросать Гринберга сейчас ему уже не хотелось.

За три дня дело успело обрасти слишком большим количеством вопросов, а ответов почти не прибавилось. И Андрей слишком хорошо себя знал: если утром денег не будет, он всё равно начнёт думать, куда двигаться дальше.

Именно это раздражало больше всего.

Роман Тихонов оказался тупиком. Не совсем бесполезным — история с грантом, оборудованием и гаражом добавила несколько новых вопросов, — но сам бывший аспирант к исчезновению Гринберга, похоже, отношения не имел.

Завистливый, обиженный, злой и, возможно, плотно сидящий на какой-то химии. Но не тот человек, которого Андрей искал.

Зато машины с оборудованием уже выглядели интереснее.

И прежде чем копать дальше, следовало сообщить клиенту, что её деньги всё-таки потрачены не только на сотрясение мозга.

Заодно получить следующий аванс.

Телефон лежал рядом. Андрей перевернул его экраном вверх, нашёл Елену в контактах и нажал вызов.

Откинулся в кресле.

Первый гудок.

Второй.

Третий.

Четвёртый.

За окном в баре снова прибавили музыку. Что-то старое, из девяностых — кажется, «Наутилус». Название песни Андрей, как обычно, не вспомнил, хотя мелодию знал почти наизусть.

Елена не отвечала.

Автоответчик не включился. Вызов просто дошёл до конца и оборвался.

Ничего необычного. Человек мог быть занят.

Андрей открыл сообщения.

«Есть новости. Перезвоните. Сегодня заканчивается аванс, нужно решить, продолжаем ли работу».

Прочитал.

На секунду заменил последнее предложение на более мягкое: «Нужно обсудить, что делаем дальше».

Посмотрел ещё раз и вернул прежний вариант.

Пусть всё будет ясно.

Отправил.

Сообщение доставилось почти сразу. Телефон отправился на стол, а Андрей снова взялся за еду.

Через двадцать минут контейнер уже лежал в мусоре, а ответа всё ещё не было. В переписке сообщение оставалось непрочитанным.

Это уже немного настораживало.

Несколько секунд Андрей смотрел на экран, потом набрал её ещё раз.

Те же длинные гудки.

Ничего.

На этот раз тревога появилась раньше раздражения.

Совсем небольшая.

Пока скорее профессиональная привычка, чем настоящее беспокойство.

Слишком много лет он провёл среди людей, которые переставали отвечать на телефон по совершенно разным причинам. Большинство этих причин оказывались банальными.

Некоторые — нет.

Телефон остался лежать рядом. Следующие несколько минут Андрей заставлял себя на него не смотреть.

Получилось плохо.

Потом вспомнил о сигаретах.

Пачка осталась в кармане плаща, который Андрей повесил на вешалку в небольшом углублении у входа. До него было всего ничего, и вставать ради сигарет не хотелось.

Он развернулся в кресле и потянулся через подлокотник. Пальцы почти достали до края плаща, но не хватало каких-то нескольких сантиметров. Андрей наклонился ещё сильнее, продолжая краем глаза смотреть на телефон, лежавший на столе. Елена так и не ответила.

Надо было просто встать.

Вместо этого он вытянул руку ещё немного.

Кресло начало заваливаться раньше, чем Андрей это понял. Центр тяжести ушёл в сторону, он попытался выпрямиться, но только дёрнул подлокотник на себя и окончательно потерял равновесие. Тяжёлое кресло опрокинулось вместе с ним, а Андрей успел лишь выставить руку, чтобы не приложиться головой второй раз за два дня.

Плечом он больно ударился о край стеллажа, и сверху сразу что-то тяжёлое сорвалось с полки.

— Твою…

Толстый том рухнул рядом, едва не задев висок.

Несколько секунд Андрей лежал, прислушиваясь к себе. Плечо ныло, голова тоже отозвалась тупой болью, но ничего нового вроде не добавилось.

Подниматься сразу не стал. Подождал, пока мир окончательно перестанет покачиваться.

На ковре рядом лежал толстый том в тёмной обложке. Нижний край попал в свет настольной лампы.

«Трагедии. Комедии. Сонеты».

Шекспир.

Он посмотрел на книгу.

— Опять ты.

Подниматься пришлось медленно. Колено неприятно хрустнуло, плечо ныло, голова тоже решила напомнить о себе.

Кресло наконец удалось поставить обратно. Андрей поднял книгу и несколько секунд разглядывал полку.

Потом сунул Шекспира между Гончаровым и Достоевским.

— Не совсем твоя компания, но эти хотя бы удержат.

Сигареты после всего этого расхотелось искать окончательно.

Телефон по-прежнему молчал.

На часах было почти семь.

Если до утра Елена не ответит, придётся решать: ставить дело на паузу или продолжать за свой счёт. Оба варианта раздражали. Андрей уже слишком далеко залез, чтобы спокойно закрыть блокнот, но работать бесплатно тоже не собирался.

Телефон снова оказался в руке.

В этот момент в дверь постучали.

Два негромких удара, с короткой паузой между ними.

Андрей не ответил. Тревога, которая весь вечер крутилась где-то на заднем плане из-за Елены, вдруг стала сильнее. Клиенты обычно стучали иначе — неуверенно, иногда сразу дёргали ручку, спрашивали, можно ли войти. Этот стук был спокойным и слишком уверенным.

Телефон лёг обратно на стол.

Несколько секунд ничего не происходило.

Потом ручка медленно повернулась.

Дверь открылась без спешки, и в кабинет вошли двое.

Первым вошёл мужчина лет сорока пяти. Среднего роста, тёмное пальто, короткие волосы, совершенно обычное лицо. Следом — второй, заметно моложе, в серой куртке.

Третий остался в коридоре.

Свет из кабинета падал только на часть его лица, но Андрей узнал сразу.

— Чего стесняешься, Лапин? Заходи. У меня как раз есть пара грамм на конец рабочего дня.

Из коридора донеслось что-то недовольное.

Через секунду Сергей Лапин всё-таки появился в дверях.

Выглядел он хуже, чем вчера.

Не физически.

Просто исчезла та расслабленная уверенность, с которой он обычно входил в чужие кабинеты.

Улыбка Андрея стала шире.

— Вот теперь интересно.

Первый мужчина достал удостоверение и раскрыл. Держал достаточно долго, чтобы всё можно было прочитать.

Федеральная служба безопасности.

Второй сделал то же самое.

Андрей перевёл взгляд с одного удостоверения на другое.

— Меня зовут Вадим Андреевич Крылов. Это Иван Мельников. Сергея, я так понимаю, вы знаете.

— Ещё как.

Лапин промолчал.

Старший из двоих оглядел кабинет и кивнул на диван.

— Можно?

— Если не боитесь. Сегодня он уже одного пережил.

Тот устроился на диване, а Мельников и Лапин остались у двери. Разговор ещё не начался, и в короткой паузе Иван успел осмотреть Андрея с головы до ног. На рубашке взгляд задержался дольше.

— Курица была хорошая?

Взгляд Андрея опустился на рубашку. Возле живота темнело жирное пятно, которого он раньше не заметил.

— Лучше, чем выглядит.

— Это радует.

— Хоть кто-то сегодня пришёл обсудить действительно важное.

Вадим едва заметно усмехнулся.

Андрей потянулся к нижнему ящику.

Реакция последовала сразу. Мельников чуть сместился у двери, Крылов замер, а Лапин едва заметно подался в сторону, освобождая себе пространство.

Рука остановилась на полпути.

Андрей обвёл гостей взглядом и усмехнулся.

— Спокойнее. Я сегодня гостей не ждал.

После этого уже медленно открыл ящик, аккуратно достал начатую бутылку «Оранжевой дикости» и поставил её на стол. Следом появились два стакана.

— Всего два, так что либо по очереди, либо как Лапин, — Андрей кивнул в сторону двери, — с горла.

Сергей медленно повернул к нему голову. Взгляд получился настолько злым, что Андрей только шире улыбнулся.

Шутку больше никто не оценил.

Бутылку он немного покрутил за горлышко и аккуратно отодвинул в сторону. Стаканы ушли следом.

Крылов некоторое время молчал.

— Я знаю, кто вы и чем занимались раньше.

— Значит, представляться подробно уже не нужно.

— Не нужно. Когда вы последний раз разговаривали с Еленой Гринберг?

Андрей несколько секунд смотрел на него.

— Вчера.

— Во сколько?

— Не помню точно. Вечером.

— О чём говорили?

— О работе.

— Конкретнее.

— Конкретнее — это уже работа.

Крылов спорить не стал.

— Сегодня связывались?

— Пытался.

— Ответила?

— Если бы ответила, вы бы не спрашивали.

— Что написали?

— Вы мой телефон уже читали или ещё собираетесь?

— Пока спрашиваю вас.

— Тогда спрашивайте то, на что я собираюсь отвечать.

Тут уже вмешался Лапин.

— Я тебе утром писал, — сказал Лапин.

Андрей вспомнил уведомление, которое так и осталось непрочитанным.

— Не читал.

— Я заметил.

На этом Лапин замолчал.

Крылов продолжил:

— Когда Елена Гринберг к вам обратилась?

— Три дня назад, — сказал Андрей.

Крылов кивнул.

— Она наняла вас найти Льва Борисовича Гринберга. Назвалась его дочерью, передала аванс и часть материалов по исчезновению.

Андрей посмотрел на него внимательнее.

— Неплохо подготовились.

— Работа такая.

— Тогда зачем спрашиваете?

— Хотел понять, совпадает ли то, что она рассказала вам, с тем, что знаем мы.

— И?

Крылов чуть задержал взгляд на Андрее.

— Начнём с простого. Она не дочь Гринберга.

Андрей несколько секунд смотрел на него.

— Тогда кто?

— Имя и биография, которые она вам назвала, вымышлены.

— А настоящая?

— До подписания бумаг — это всё, что я могу сказать.

Андрей коротко кивнул.

За последние сутки ему порядком надоели чужие тайны и люди, которые приносили половину правды, а вторую оставляли при себе. Теперь ещё выяснялось, что никакой Елены Гринберг не существовало, а следующего аванса ждать неоткуда. Проще всего было закончить на сегодня, уехать на квартиру, наконец сменить испачканную рубашку и несколько часов ни о чём не думать.

Желательно не одному.

Взгляд сам собой ушёл к телефону. Можно было написать Маргарите и попросить приехать туда. Нормальная кровать, душ и вечер без профессоров, гаражей и незваных гостей сейчас казались вполне достойным планом.

Андрей разблокировал экран и открыл контакты. Пролистал список, вернулся назад и прошёл его ещё раз, уже медленнее.

Маргариты не было.

Поиск по имени ничего не дал. Андрей попробовал первые буквы — тот же результат. Чем дольше он всматривался в экран, тем сильнее начинало тянуть в виске, а мелкие буквы постепенно теряли резкость.

— Проблема? — спросил Крылов.

Андрей оторвался от экрана. Тот явно заметил, что поиски затянулись.

— Нет. Разберусь.

Экран погас, телефон лёг на стол дисплеем вниз.

— И давно вы это знаете?

— Достаточно давно.

— До того, как она пришла ко мне?

Крылов не ответил.

Этого хватило.

Андрей повернулся к Лапину.

— Ты знал?

— Нет.

— Тогда зачем вчера приходил?

— Из-за гаража. Ты вскрыл чужой бокс, потом тебя нашли с разбитой головой.

Никакого второго дна в ответе не чувствовалось. Вчера Лапин действительно интересовался гаражом и возможностью прицепить к нему незаконное проникновение. Всё остальное, похоже, появилось уже сегодня.

Взгляд вернулся к Крылову.

— Где она?

Тот ответил не сразу, и этого короткого промедления хватило, чтобы неприятное ощущение, не отпускавшее Андрея весь вечер, стало почти уверенным.

— Сегодня утром её нашли мёртвой.

Музыка за окном продолжала играть. В баре кто-то засмеялся, звякнуло стекло, а через несколько секунд сменился трек. Андрей несколько секунд просто сидел, слушая всё это. От обычных звуков за стеной стало почему-то не по себе.

— Где её нашли?

— В съёмной квартире.

Несколько секунд Андрей молчал.

— Что произошло?

— Насильственная смерть.

— Подробности?

— Пока нет.

Расспрашивать дальше смысла не было.

Взгляд снова упал на телефон.

Сообщение Елене так и осталось непрочитанным.

Несколько секунд Андрей смотрел на экран, пытаясь совместить женщину, которая ещё вчера сидела напротив, с тем, что только что услышал.

Получалось плохо.

А потом всё равно пришла другая, совсем приземлённая мысль: оплаченный срок заканчивался сегодня, а нового аванса уже не будет.

От этого Андрей поморщился.

Работа оставалась работой, но сейчас эта простая арифметика показалась особенно неприятной.

— Вы пришли только затем, чтобы сообщить мне это?

— Нет.

— Тогда к делу.

Крылов чуть удобнее устроился на диване.

— Мы хотим, чтобы вы продолжили поиски Гринберга.

Андрей несколько секунд смотрел на него.

— За чей счёт?

На этот раз Мельников едва заметно усмехнулся. Лапин остался совершенно равнодушен.

— За наш, — так же спокойно ответил Крылов.

Вот теперь разговор приобрёл хоть какой-то практический смысл.

— Условия?

— Вдвое больше вашей обычной ставки. Расходы отдельно.

Андрей чуть приподнял брови.

— За день?

— За день.

Сумма получалась неплохая.

То, что сидящий напротив человек без всяких уточнений назвал ровно двойную ставку, говорило сразу о двух вещах: обычная ставка Андрея им известна и торговаться они не собираются.

— Срок?

— Пока пять дней.

— Деньги вперёд.

— Разумеется.

Условия его устраивали.

— Что именно вы покупаете?

— Ту же работу, которую вы выполняли для неё. Продолжаете искать Гринберга.

— И всё?

— Нет. Всё, что встретится по дороге и будет связано с женщиной, называвшей себя Еленой Гринберг, тоже интересует нас.

— Что значит «всё»?

— Люди, с которыми она могла общаться. Номера, адреса, документы, встречи. Любая новая информация, которой у вас сейчас нет.

Это уже звучало понятнее.

— То есть ищу Гринберга и заодно собираю то, что попадётся по ней.

— Именно.

— А если ничего не попадётся?

— Значит, ничего.

Никаких просьб следить за кем-то, подслушивать разговоры или изображать из себя сотрудника службы пока не было. Андрей оставался частным детективом, только клиент сменился на куда менее приятного и значительно более платёжеспособного.

Андрей немного подумал.

— Почему решили оставить это мне?

— Потому что менять человека сейчас нет смысла. Елена сама привела вас в эту историю, вы уже поговорили с нужными людьми, нашли гараж, побывали внутри и успели собрать достаточно материала, чтобы не начинать всё сначала. Если вместо вас сейчас поставить другого человека, первые несколько дней уйдут на тот же путь.

— То есть вам проще оплатить уже начатую работу.

— Именно.

Такое объяснение его вполне устраивало.

Никакой особенной ценности в нём лично могло и не быть. Просто менять работающий инструмент посреди дела бессмысленно.

— Я на вас не работаю.

— И не предлагаю. Вы остаётесь частным детективом. Мы оплачиваем поиск и получаем результат.

— Так понятнее.

— Есть только одно условие. Всё, что узнаете от нас по этому делу, остаётся между нами.

— Бумаги будут?

— Конечно.

Мельников достал из папки два экземпляра документа и положил их на край стола.

Брать бумаги Андрей не спешил.

— Уже приготовили?

— Рассчитывали, что договоримся.

— Предусмотрительно.

Потом всё-таки подтянул листы к себе и пробежал глазами первую страницу.

Текст оказался довольно обычным: конфиденциальность, ответственность за разглашение, запрет передавать полученные материалы третьим лицам.

Прочитать пришлось дважды.

Голова к этому моменту снова начала ощутимо ныть, поэтому последние строки Андрей перечитал ещё раз, медленнее.

— Копия мне остаётся?

— Да.

— Тогда ручку.

Мельников положил её рядом.

Андрей подписал оба экземпляра и один отодвинул обратно.

— Теперь вы можете сказать, кто она?

Крылов забрал бумаги.

— Она работала на одно из иностранных государств. Здесь была под чужим именем и интересовалась Гринбергом не из-за семейных чувств.

— На кого?

— Этого пока не скажу.

— Значит, бумаги помогли не сильно.

— Достаточно, чтобы вы понимали, с кем имели дело.

Андрей кивнул.

— Она знала, что за ней следят?

— Скорее всего.

— Вы следили?

— Временами.

— И потеряли.

Мельников чуть повернул голову, но Крылов ответил сам:

— Потеряли.

Без оправданий это прозвучало убедительнее.

— Кто её убил?

— Не знаем.

— Связано с Гринбергом?

— Не знаем.

— Она нашла его раньше меня?

— Не знаем.

Андрей посмотрел на него внимательнее.

— Вы вообще что-нибудь знаете?

— Достаточно, чтобы платить вам вдвое больше вашей обычной ставки за продолжение поисков.

На это возразить было трудно.

Он отодвинул подписанную копию в сторону.

— Хорошо. Тогда мои условия тоже простые. Я сам выбираю, с кем говорить и куда ехать. Вы не ведёте меня за руку и не присылаете человека после каждого разговора.

— Подходит.

— Если хотите, чтобы я проверил что-то отдельно от поиска Гринберга, говорите прямо.

— Хорошо.

— Если ситуация становится заметно хуже вчерашней, возвращаемся к деньгам.

Крылов коротко посмотрел на пластырь на виске.

— Насколько хуже?

— Если появится второй баллонный ключ, обсудим.

Крылов едва заметно усмехнулся.

— Договорились.

— И отчёты я пишу по факту, а не каждый вечер на три страницы.

— Нам не нужны отчёты на три страницы.

— Значит, уже сработаемся.

Он взял свою копию обязательства и положил в верхний ящик.

— Когда аванс?

— Сегодня.

— На счёт.

— Реквизиты у нас есть.

Андрей хотел спросить откуда, но передумал. После того, что они уже знали о его клиенте и сумме оплаты, удивляться банковским реквизитам было поздно.

— Что у вас есть по Гринбергу?

— Это уже следующий разговор.

— Удобно.

— Сегодня мы пришли понять, будете ли вы продолжать работу. Завтра получите то, что можем передать на этом этапе.

Вот это было разумно. Вываливать сейчас на стол чужие материалы перед человеком, который ещё минуту назад мог послать их всех и уйти домой, действительно никто не стал бы.

— Где встречаемся?

— Я позвоню утром.

— Во сколько?

— После девяти.

— Лучше после десяти.

Крылов кивнул.

На этом деловая часть, похоже, закончилась.

Первым к двери двинулся Мельников. Крылов поднялся с дивана, поправил пальто и забрал подписанный экземпляр.

Лапин всё это время почти не участвовал в разговоре. Стоял возле входа, иногда переводил взгляд с одного собеседника на другого и явно ждал момента, когда можно будет уйти.

— Тебя тоже наняли? — спросил Андрей.

— Да пошёл ты.

Вот теперь Лапин был похож на себя.

У двери Крылов остановился.

— Ещё одно. Если по Гринбергу появится что-то новое, сначала звоните мне.

— Даже если ночью?

— Особенно если ночью.

— Ладно.

Дверь открылась, Мельников вышел первым. Крылов задержался на секунду, кивнул и последовал за ним.

Лапин остался.

Андрей посмотрел на него.

— Ты им меня подсунул?

Сергей дёрнул плечом.

— Когда такие ребята приходят и чего-то хотят, отказ обычно даже в голову не приходит. Спросили про тебя — я показал, где искать.

— Не сомневался.

— Вот и не начинай.

Лапин взялся за ручку двери, но перед выходом обернулся.

— И расходы считай отдельно. Такси, выезды, время. Раз платят — пусть платят.

— Сам разберусь.

— Вот и разбирайся.

Лапин открыл дверь и вышел.

Несколько секунд Андрей сидел неподвижно, слушая, как за стеной и через окно живёт бар. Музыка снова сменилась, кто-то громко потребовал повторить заказ, послышался смех.

Телефон лежал экраном вниз там же, где он его оставил.

Андрей перевернул его.

Новых сообщений не было.

К переписке с Еленой Андрей вернулся не сразу.

Последнее сообщение по-прежнему значилось непрочитанным.

«Есть новости. Перезвоните. Сегодня заканчивается аванс, нужно решить, продолжаем ли работу».

Удалять его Андрей не стал.

Просто закрыл переписку.

На столе стояла «Оранжевая дикость». Он несколько секунд смотрел на бутылку, затем потянулся к ней, но почти сразу остановился и отодвинул подальше.

Сегодня уже хватило экспериментов над организмом.

Минут через пять телефон завибрировал.

Банк.

Андрей открыл уведомление.

На счёт поступил аванс за пять дней — ровно из расчёта ставки, которую назвал Крылов.

Ни копейкой меньше.

Назначение платежа выглядело скучно и безопасно: «Информационно-консультационные услуги».

Название компании ему ничего не сказало и на государственную структуру не походило даже отдалённо.

Андрей убрал телефон.

На завтра работа у него была.

Глава 8

Странный вечер закончился не менее странно.

До квартиры Андрей добрался почти на автомате. Всю дорогу в голове крутились Елена, Гринберг, Крылов и почему-то Лапин, хотя последний в этой компании смотрелся совершенно лишним. Мысли цеплялись одна за другую, но ни одна не задерживалась достаточно долго, чтобы из неё получилось что-то полезное.

Уже открывая дверь, он понял, что почти не помнит дороги от метро.

В квартире было тихо и немного душно. Воздух успел застояться, хотя отсутствовал Андрей не так уж долго. В прихожей включил свет, снял плащ и только тогда посмотрел на рубашку.

Жирное пятно после курицы никуда не делось.

— Красавец.

Рубашка отправилась в корзину вместе с остальной одеждой, которую давно следовало постирать. После этого можно было принять душ, лечь и закончить день, но вместо этого Андрей почему-то достал из-под раковины тряпки и чистящее средство.

Начал с ванной.

Без особой причины.

Протёр раковину, зеркало, полку, потом зачем-то добрался до кафеля возле ванны. Следом занялся туалетом, собрал пустые флаконы, выбросил старую упаковку таблеток, обнаружил за стиральной машиной носок, происхождение которого решил не выяснять.

На этом почему-то не остановился. Забросил одежду в стиральную машину, прошёлся по коридору, а потом перебрался на кухню: вытер столешницу, перемыл пару давно стоявших кружек, выбросил из холодильника продукты, срок которых уже лучше было не проверять.

Уборка оказалась неожиданно удобным занятием. Здесь всё было просто: грязное становилось чистым, ненужное отправлялось в мусор, вещи возвращались на свои места. Никаких вопросов, на которые пока не было ответов. Только понятная работа с понятным результатом.

Через час квартира выглядела заметно приличнее.

Андрей остановился посреди кухни, оглядел результат и только теперь почувствовал, насколько устал.

Есть хотелось, но готовить Андрей уже не собирался. В морозилке нашлась початая пачка пельменей, которую когда-то намертво придавило замёрзшим пакетом сверху. Судя по всему, лежала она там давно. Андрей отодрал её от полки, поставил воду и вытряхнул остаток в кастрюлю.

Через десять минут он уже сидел за столом.

На полноценный ужин это не тянуло, но сейчас большего и не требовалось.

Телефон лежал рядом.

Несколько раз Андрей ловил себя на том, что смотрит на него. Не из-за Крылова и уже не из-за Елены.

Хотелось набрать Маргариту.

Просто услышать голос, сказать, что приехал, спросить, как прошёл день. Ничего особенного.

Он даже потянулся к телефону, но почти сразу остановился.

В виске неприятно кольнуло.

Андрей убрал руку.

Через несколько минут желание повторилось. И снова вместе с ним пришла та же лёгкая боль, будто сама мысль о звонке задевала что-то внутри.

В третий раз он уже не стал проверять.

Телефон так и остался лежать рядом экраном вниз.

Он доел, вымыл тарелку и ещё некоторое время бесцельно ходил по квартире, выключая свет.

До спальни так и не дошёл.

В зале стоял диван, рядом лежал плед, и организму уже было всё равно, что где-то за стеной существует нормальная кровать. Андрей растянулся поверх покрывала, подтянул плед до груди и почти сразу закрыл глаза.

Проснулся от света.

Сквозь неплотно задёрнутые шторы солнце уже пробивалось в комнату и било прямо в лицо. Несколько секунд лежал неподвижно, пытаясь понять, что именно его разбудило, потом осторожно повернул голову.

В виске почти не отозвалось.

После последних двух дней это уже можно было считать хорошей новостью. Тяжесть осталась, где-то глубоко ещё чувствовалась тупая неприятная боль, но вчерашней пульсации не было. Андрей спустил ноги с дивана, сел и немного подождал, прислушиваясь к ощущениям.

Комната не поплыла.

Часы показывали без пятнадцати девять.

Спал дольше обычного, но впервые за несколько дней это не казалось потерянным временем.

На кухне поставил чайник, открыл окно и достал кофе. За ночь квартира успела выстыть после вчерашнего проветривания, и утренний воздух быстро разогнал остатки сна. Пока грелась вода, взгляд сам прошёлся по кухне и задержался на результате вчерашнего приступа хозяйственности. Стол был чистым, на столешнице ничего лишнего не валялось, мусорное ведро пустовало.

Непривычное зрелище.

После первой чашки кофе стало ещё лучше. Голова окончательно прояснилась, появился аппетит, но готовить не хотелось. В шкафу нашлась начатая пачка овсяного печенья. За несколько дней оно успело подсохнуть, но с кофе вполне годилось. Пару штук съел у окна, наблюдая, как внизу постепенно заполняется двор.

Потом отправился в душ.

Тёплая вода окончательно привела его в порядок. После душа побрился, нашёл чистую рубашку и задержался перед зеркалом. Синяк никуда не исчез, но хотя бы начал менять цвет и уже не выглядел так, будто его били несколько часов назад.

Когда он застёгивал манжету, телефон завибрировал.

Сообщение пришло от Крылова.

Адрес. Время встречи. И короткое уточнение:

«На проходной будете в списке. Возьмите документ, удостоверяющий личность.»

Андрей проверил бумажник. Права лежали на месте, этого было достаточно.

До выхода оставалось время. Он не торопясь допил кофе, убрал чашку в раковину, ещё раз посмотрел на телефон и сунул его во внутренний карман плаща. Вчерашний вечер закончился слишком поздно и слишком неожиданно, чтобы всё уложилось в голове сразу. За несколько часов дело успело сменить заказчика, цену и правила.

Пятидневный аванс уже лежал на счёте. По крайней мере, эта часть происходящего никаких вопросов не вызывала.

Через несколько минут дверь квартиры закрылась, ключ повернулся в замке, и можно было ехать на встречу.

Адрес оказался недалеко от центра. Часть пути проехал на метро, потом ещё несколько кварталов прошёл пешком. Погода после вчерашнего дождя изменилась: асфальт уже подсох, между домами пробивалось солнце, а прохладный воздух заметно лучше действовал на голову, чем духота подземки.

Нужное здание он нашёл не сразу.

Ожидал чего-нибудь более узнаваемого, но перед ним оказался обычный шестиэтажный административный дом со светлым фасадом и целой россыпью небольших табличек возле входа. Здесь располагались какие-то государственные службы, юридическая фирма, ещё несколько организаций и, совершенно непонятно почему, курсы иностранных языков.

Ни одна табличка не объясняла, что здесь делает Крылов.

Внутри тоже ничего особенного не было. За стеклянной перегородкой сидел охранник, рядом стояли турникеты, дальше начинался широкий коридор с указателями на этажи.

У стойки Андрей назвал фамилию и протянул права. Охранник нашёл его в списке, сверил фотографию и выдал временную карточку с номером этажа и кабинета.

За турникетом пришлось выбирать между лестницей и лифтом. Четвёртый этаж сегодня уже не выглядел серьёзным испытанием, но доказывать это самому себе особого желания не было. Кнопка лифта оказалась убедительнее.

На четвёртом этаже оказалось ещё скучнее: длинный коридор, одинаковые двери, кулер и несколько пустых стульев вдоль стены. Ни формы, ни вооружённых людей, ни вообще чего-либо, что напоминало бы место, где занимаются государственными тайнами.

Нужный кабинет находился почти в конце коридора.

Сверив номер с карточкой, Андрей постучал и вошёл.

Крылов ждал его в небольшом кабинете без каких-либо признаков принадлежности к службе. Стол, несколько стульев, закрытый шкаф, дешёвая кофемашина на тумбе. Мельников сидел у окна с ноутбуком и коротко кивнул вместо приветствия.

— Лучше выглядите, — заметил Крылов.

— Рубашку поменял.

Уголок рта у того едва заметно дёрнулся.

— Кофе?

— Если нормальный.

— Как повезёт.

Крылов указал на стул напротив. На столе уже лежала тонкая папка.

— Теперь можно поговорить подробнее.

Он подвинул папку через стол.

— Это то, что можем передать сейчас.

Внутри лежала фотография Гринберга, почти такая же, какую Андрей уже видел. Следом — несколько страниц с датами, копии документов, перечни организаций и две фотографии гаражного кооператива с высоты.

— Вы за ним давно смотрели?

— Не за ним лично.

Взгляд оторвался от бумаг.

— А за чем?

— За его работой.

— Большая разница?

— В нашем случае — да.

На следующей странице обнаружились материалы по гранту.

— Это тоже ваше?

Крылов покачал головой.

— Исследования Гринберга несколько лет попадали в программы, которые нас интересовали. Пока всё оставалось академической работой, вмешиваться не было причин.

— А потом причины появились?

— Появились вопросы. Он начал закупать оборудование, часть которого плохо объяснялась заявленной темой проекта. Деньги уходили слишком быстро и в слишком больших объёмах.

— Ректор перекрыл финансирование.

— Да.

Папку пока прикрыл.

— Вы ему грант дали?

— Нет.

— Но помогли получить.

На этот раз с ответом Крылов не торопился.

— Скажем так: проект считался перспективным, и никто не мешал его финансированию.

Формулировка была достаточно аккуратной, чтобы дальше не уточнять.

— Гринберг знал?

— Не думаю.

— Хорошо. Тогда гараж.

Крылов чуть откинулся на спинку стула.

— Гараж мы нашли раньше вас. Почти сразу после исчезновения Гринберга.

В памяти всплыло подземное помещение: пустые места на полу, крепления, оборванные кабели.

— Тогда понятно, куда делось оборудование.

— Мы вывезли всё, что могло относиться к его работе. Аппаратуру, накопители, бумаги, отдельные блоки. На тот момент никто не знал, что именно там искать.

— И что нашли?

— Ничего, что объясняло бы, ради чего он всё это собрал. Часть оборудования серийная, часть Гринберг переделывал сам. Накопители тоже проверили — в основном рабочие материалы и промежуточные расчёты.

— То есть вы тоже не знаете, чем он занимался в гараже.

— Из того, что мы вывезли, полной картины не получилось.

Крылов несколько секунд помолчал, затем открыл ящик стола.

— Есть ещё одна вещь. Наши с ней так и не разобрались.

На стол лёг небольшой прозрачный пакет. Внутри находилась металлическая деталь размером чуть больше спичечного коробка. Один конец заканчивался непривычным разъёмом, с другой стороны виднелись несколько тонких контактов.

— Из гаража?

— Нет. Из института.

— Что это?

Крылов снова открыл папку, нашёл нужный лист и пробежал глазами несколько строк.

— «Экспериментальный модуль когерентной синхронизации нейроморфных матриц с автономным контуром фиксации динамических состояний.»

Он дочитал до конца и поморщился.

— Тьфу. Язык сломаешь.

— И откуда она взялась в институте?

— После исчезновения мы осмотрели кабинет Гринберга и лабораторию. Эта штука лежала отдельно, в запертом ящике.

— Кравцова об этом знает?

— Нет.

— Она там работает. Как вы умудрились всё это провернуть мимо неё?

Крылов слегка пожал плечами.

— Ночью институт тоже никуда не исчезает. Руководство открыло нам всё необходимое, к утру мы закончили.

— И никто ничего не заметил?

— Кто-то наверняка заметил. Просто люди обычно не задают лишних вопросов, когда руководство просит их не задавать.

Крылов раскрыл пакет и подвинул его через стол.

— Может, вам пригодится.

Деталь оказалась тяжелее, чем выглядела. Андрей повертел её в пальцах, и взгляд задержался на узком пазе возле разъёма.

В виске вдруг кольнуло.

Он поморщился, но продолжил рассматривать деталь. Боль стала сильнее — не резкой, скорее давящей, будто что-то внутри мешало ухватиться за знакомый образ.

А потом память всё-таки сработала.

Кабинет. Нижний ящик стола.

Серая коробочка.

Стоило вспомнить её отчётливее, как боль снова отозвалась за глазом. Андрей на несколько секунд прикрыл веки, переждал и ещё раз посмотрел на разъём.

Похож. Очень похож.

И тогда появился другой вопрос.

Люди Крылова вычистили гараж, забрали аппаратуру, бумаги, накопители — всё, что могло хоть как-то относиться к работе Гринберга.

А коробочка осталась.

Почему её не забрали вместе с остальным?

Чтобы спросить об этом, пришлось бы сначала рассказать, что она вообще существует и уже несколько дней лежит у него в столе.

Андрей вернул деталь в пакет.

— Заберу.

Андрей убрал деталь обратно в пакет и сунул во внутренний карман плаща. Место получилось не самое удобное: край упирался в рёбра, но перекладывать в карман брюк не хотелось. Потерять непонятную штуку, которую несколько месяцев хранил Гринберг, а потом зачем-то забрали люди Крылова, было бы слишком глупым завершением встречи.

Оставшиеся бумаги заняли ещё минут двадцать.

Ничего сравнимого по интересу с находкой из института там не оказалось. Список закупок Андрей уже частично видел у Ольги, теперь к нему добавились названия поставщиков, суммы, даты и несколько фирм-посредников. Отдельно шли люди, с которыми профессор связывался в последние месяцы: сотрудники института, подрядчики, инженеры, несколько фамилий без пояснений. Некоторые были отмечены людьми Крылова, возле других стояли короткие комментарии.

Материала хватало минимум на пару дней.

Крылов собрал листы обратно в папку и протянул её через стол.

— Забирайте. Здесь всё, что может пригодиться на этом этапе.

Папка отправилась под мышку.

Мельников за всё время почти не вмешивался. Иногда что-то печатал.

Андрей поднялся, поправил плащ и удобнее перехватил папк. Металлическая деталь снова неприятно надавила сбоку. Одновременно в виске возникло слабое знакомое покалывание.

Совсем лёгкое.

Андрей остановился на секунду.

— Что-то не так? — спросил Крылов.

— Голова напоминает, что она у меня есть.

— Врач что сказал?

— Не получать больше по ней.

— Разумный человек.

— Поэтому постараюсь.

Крылов проводил его взглядом до двери.

— Если что-то найдёте, звоните сразу.

— Помню.

В коридоре было так же пусто, как раньше. Где-то за одной из дверей разговаривали по телефону, возле кулера появился мужчина в серой рубашке, но на Андрея никто не обращал внимания. Лифт ждал на этаже, и через минуту пластиковая карточка уже лежала перед охранником.

Права вернулись в бумажник.

На улице солнце успело уйти за облака.

После кондиционированного здания воздух показался тёплым и влажным. Андрей прошёл до угла, остановился возле урны и почти машинально достал сигареты.

Пачка заметно помялась за последние дни.

Он вытянул одну, покрутил между пальцами и сунул в рот. Зажигалка сработала со второго раза. Первый дым попал в лёгкие — и организм немедленно сообщил, что договорённости с утра никто не пересматривал.

Тошнота поднялась почти мгновенно.

Андрей выдохнул, посмотрел на едва начатую сигарету и затушил её о край урны.

— Ну и живи как хочешь.

Пачка вернулась в карман.

До метро было минут пятнадцать пешком. Торопиться некуда, голова чувствовала себя терпимо, поэтому Андрей пошёл вдоль улицы.

Несколько раз мысли возвращались к детали в кармане.

Не к длинному названию из документов — оно уже успело почти полностью выветриться из памяти, — а к серой коробочке в нижнем ящике стола.

Странно было даже не это сходство.

Куда сильнее цепляло другое: о серой коробочке он почти не вспоминал.

Забрал её из гаража, положил в стол — и всё. Ни разу не достал, не рассмотрел нормально, не попытался выяснить, что это такое. Для человека, которому платили именно за любопытство, поведение получалось довольно необычным.

При попытке сосредоточиться на воспоминании висок снова потянуло.

Андрей замедлил шаг.

Перед глазами на мгновение возникло помещение под гаражом. Стол. Бумаги. Оборванные провода. Потом серый корпус у него в руке.

Боль усилилась.

Пришлось отпустить мысль.

Через несколько секунд стало легче.

Может, врач всё-таки был прав и мозгу действительно требовался покой, а не профессор Гринберг со всем его хозяйством.

До кабинета коробочка никуда не денется.

Андрей выкинул из головы и её, и странную деталь в кармане, поправил папку под мышкой и пошёл дальше.

Шёл не спеша. После утреннего улучшения слабость снова начинала возвращаться: ноги налились тяжестью, в голове появился знакомый гул, а звуки улицы временами становились неприятно резкими.

Хотелось уже просто добраться до кабинета и сесть.

И тут за спиной взвизгнули тормоза.

Почти одновременно рявкнул клаксон.

Он резко обернулся.

Чёрный фургон остановился у тротуара метрах в двух. Боковая дверь уже уходила в сторону, и из салона один за другим выскочили двое в чёрном. Лица закрывали балаклавы.

На несколько секунд Андрей просто не понял, что происходит.

Потом один из них рванул прямо к нему.

Папка ещё была под мышкой, когда первый уже оказался рядом.

Андрей успел только дёрнуться назад.

Удар пришёл сбоку в затылок.

Мир вспыхнул белым и тут же качнулся. Папка вылетела из руки, листы разлетелись по асфальту.

Попытался сделать шаг, чтобы удержаться на ногах, но один уже перехватил руку, второй врезался плечом и толкнул к фургону.

— Какого...

Руку заломили за спину.

Боковая дверь оставалась открытой. Внутри было темно.

Вот теперь страх пробился сквозь оглушение.

Рванулся, скорее инстинктивно, чем рассчитывая освободиться. Плечом задел одного, попытался выдернуть руку, но ноги после удара слушались плохо.

Кто-то коротко сказал что-то у самого уха.

Не по-русски.

Следующий толчок отправил его внутрь.

Колено ударилось о металлический пол, следом плечо. Дверь захлопнулась почти сразу, отрезав улицу вместе с шумом машин и людьми, которые, возможно, даже не успели понять, что произошло.

Фургон тронулся.

Попытался подняться.

Чья-то ладонь прижала его обратно.

— Лежать.

На этот раз по-русски.

Голова гудела. Перед глазами плавали белые пятна, и несколько секунд он вообще не понимал, сколько людей находится рядом. Двое? Трое?

Чужая рука скользнула под плащ и быстро прошлась по карманам. Сначала исчез телефон, следом бумажник. Когда добрались до внутреннего, он попытался вывернуться, и ткань под мышкой с тихим треском разошлась. Что-то твёрдое скользнуло вдоль рёбер и провалилось вниз, между подкладкой и плащом.

Только через секунду дошло, что это был пакет с устройством.

Обыск продолжился, и до него добрались почти сразу. Пакет вытащили, несколько секунд рассматривали, после чего один из мужчин что-то коротко сказал второму и убрал находку.

Над головой быстро переговаривались. Язык был незнакомым, отдельные слова не цеплялись вообще, зато интонации звучали спокойно, почти буднично. Ни ругани, ни суеты. Люди точно знали, что делают и куда его везут.

Удалось немного повернуть голову.

— Кто вы такие?

Разговор на секунду стих, но отвечать никто не собирался.

— Если деньги нужны, вы не по адресу.

Один из мужчин наклонился. Из-за балаклавы были видны только глаза.

— Тихо.

— А если...

Договорить не дали. Удар пришёл туда же, где после последних двух дней и без того всё отзывалось болью.

Белая вспышка на мгновение заполнила салон, стены поплыли, а потом всё исчезло.

Глава 9

«Бедная моя голова. Бедные мои мозги».

Это было первое, что пришло в себя раньше остального.

Следом вернулась боль — тупая, тяжёлая, уже почти привычная. Потом холод. И только после этого свет: узкий белый луч бил прямо в глаза, заставляя щуриться даже сквозь закрытые веки.

— Сука…

Попытался прикрыться рукой и тут же дёрнулся. Запястье резануло чем-то острым. Руки не просто удерживали — обе были стянуты за спиной пластиковыми хомутами, причём настолько туго, что пальцы начали неметь.

Пришлось открыть глаза.

Свет немедленно ударил сильнее.

Перед ним кто-то стоял, но за фонарём лица разобрать не получалось. Виднелись только тёмный силуэт и рука, державшая источник света на уровне груди.

Андрей отвернулся.

— Ребята, вы фильмов про шпионов пересмотрели?

Воздух закончился раньше последнего слова.

Удар пришёл в горло — короткий, точный, не такой сильный, чтобы что-нибудь сломать, но достаточно болезненный, чтобы разговор пришлось прекратить. Он закашлялся, попытался вдохнуть глубже и тут же получил второй удар, уже под рёбра.

Желудок сжался.

К горлу подступила тошнота.

На секунду показалось, что сейчас вырвет прямо на собственные колени.

— Хватит.

Голос раздался где-то за светом.

Не грубый. Даже приятный. Мужской, спокойный, с едва заметной хрипотцой.

Тот, кто стоял рядом, сразу отступил.

Андрей медленно выпрямился, насколько позволяли связанные за спиной руки, и попытался оглядеться, но свет тут же последовал за движением головы. Пришлось снова сощуриться и смотреть чуть в сторону, собирая помещение по отдельным деталям, которые удавалось выхватить краем зрения.

Под ногами был голый бетон, дальше угадывалась серая стена и какие-то трубы под потолком. Пахло сыростью, пылью и то ли машинным маслом, то ли старой проводкой. По звуку помещение казалось небольшим: шаги и голоса возвращались коротким глухим эхом.

За полосой света двигались тёмные силуэты. Судя по голосам, людей было как минимум трое, но ни одного лица разглядеть не получалось — именно для этого фонарь, похоже, и держали перед глазами.

Где-то сбоку быстро переговаривались. Речь была незнакомой, резкой, с непривычным для русского ритмом.

Где-то Андрей уже слышал что-то похожее.

Не вживую. Скорее по телевизору или в новостях.

Он попытался вспомнить, но мысль не удержалась. В голове и без того хватало шума.

Андрей опустил подбородок на грудь.

Почти сразу кто-то ухватил его за волосы и запрокинул голову обратно к свету.

В затылке прострелило болью.

Андрею вдруг стало смешно.

Смешно было уже просто от перегруза.

Всё вокруг давно вышло за пределы обычного дела, а голова после последних дней реагировала на это как умела. Сейчас — вот так.

Андрей улыбнулся.

Совсем немного.

Человек напротив заметил.

Фонарь ушёл в сторону, и почти сразу последовал удар.

Но на этот раз не кулаком.

Ладонью.

Резко, зло, унизительно.

Голова мотнулась в сторону, но сознание осталось на месте.

— В гараже вы что-то взяли.

Голос прозвучал из темноты за фонарём. Тот самый — спокойный, с почти незаметным акцентом.

Андрей медленно повернул голову обратно.

— Вы уже забрали всё, что было при мне.

— Я спрашиваю не об этом.

Свет по-прежнему бил в глаза, и собеседника он видел только тёмным пятном за белым кругом.

— Тогда спросите точнее.

Несколько секунд никто не отвечал.

— Что вы нашли в гараже Гринберга?

— Пустое помещение.

— Что ещё?

— Следы оборудования. Бумаги. Кровь мою потом добавили.

Ударивший его человек снова шевельнулся рядом, но спокойный голос остановил его короткой фразой на том же незнакомом языке.

Андрей прислушался.

Нет. Узнать его он всё равно не мог.

— Вы нашли устройство.

— Какое?

— То, ради которого Гринберг оборудовал гараж.

— Если вы знаете, ради чего он его оборудовал, зачем вам я?

Ответа не последовало.

Значит, не знают.

Андрей осторожно пошевелил пальцами за спиной. Кисти почти онемели, пластиковые стяжки впивались в кожу при каждом движении.

— Сегодня вам передали часть оборудования, — продолжил голос. — Где остальное?

Теперь всё стало немного понятнее.

Они знали о встрече с Крыловым и о том, что именно он передал. Значит, маленькая металлическая деталь интересовала их не сама по себе.

— То, что мне передали, вы уже забрали. Где остальное — понятия не имею.

— Не верю.

— Тогда зачем спрашивать?

На слове «остальное» в памяти на миг вспыхнул серый корпус в нижнем ящике стола — и сразу исчез.

Висок болезненно дёрнуло.

Он поморщился и больше за мысль не цеплялся.

— Свет уберите.

Ответа не последовало. Фонарь по-прежнему бил прямо в глаза, и убирать его никто явно не собирался.

Андрей переждал несколько секунд и продолжил:

— У меня сотрясение, если вы ещё не заметили. Хотите разговаривать — хотя бы не светите в глаза.

Несколько секунд ничего не происходило, потом рядом произнесли короткую фразу.

Белое пятно исчезло.

Андрей зажмурился, пережидая цветные круги перед глазами. Только когда зрение начало возвращаться, удалось рассмотреть помещение.

Небольшая комната с бетонными стенами, голая лампа под потолком, металлическая дверь. Ничего, что помогло бы понять, где он находится.

Перед ним стоял невысокий худой мужчина в тёмной рубашке. Лицо закрывала чёрная балаклава. Именно его голос Андрей слышал всё это время. Ещё один находился у стены, третий — возле двери.

Считать дальше он не стал.

Мужчина держал в руке прозрачный пакет. Внутри лежала деталь, полученная утром от Крылова.

— Что это?

— Вы меня спрашиваете?

— Гринберг для чего её использовал?

— Понятия не имею.

— Вам её передали несколько часов назад.

— Именно поэтому я ещё не успел защитить по ней диссертацию.

Шутка вышла слабой даже по его собственным меркам, но сейчас Андрей говорил скорее для того, чтобы не дать разговору перейти в их ритм.

Пакет лёг на металлический стол у стены.

— Само по себе это не работает.

— Быстро разобрались.

— Достаточно. Это часть чего-то большего. Возможно, одна из нескольких.

— И вы не знаете, из скольких?

Вопрос остался без ответа.

— К чему она подключается?

— Понятия не имею.

— Что ещё было в гараже?

— Я уже ответил.

Вопросы шли один за другим, и постепенно становилось понятнее, чего именно они не знают. У них была эта деталь, какое-то представление о её назначении и уверенность, что сама по себе она бесполезна. Всё остальное они сейчас пытались получить от него.

— Если вы так хорошо знаете, что это только часть, должны понимать и остальное.

— Понимать назначение и знать, где искать, — разные вещи.

— Значит, полной картины у вас нет.

Мужчина едва заметно нахмурился.

— Где Гринберг?

Переход был резким, но теперь Андрей понял зачем.

— Я его ищу.

— Когда вы видели его последним?

— Никогда.

— Кто мог забрать то, над чем он работал?

— Если узнаю, обязательно вам сообщу.

Человек у стены шевельнулся, но допрашивающий остановил его короткой фразой на своём языке и снова заговорил по-русски:

— В ночь исчезновения Гринберг находился в гараже.

Андрей промолчал.

— После этого часть оборудования исчезла. Сам Гринберг тоже. То, что было вам передано сегодня, осталось в институте. Где основная часть?

Вот и всё, что у них было.

Несколько разрозненных фактов, из которых они так же пытались собрать хоть что-то цельное.

— Не знаю.

— Вы что-то нашли в гараже.

На мгновение в памяти мелькнул серый корпус в нижнем ящике стола.

— Нет.

— Не спешите.

— Стараюсь.

Несколько секунд допрашивающий смотрел на него.

— Тогда ещё раз. Что именно вы забрали из гаража?

— Ничего.

— Где Гринберг?

— Не знаю.

— Где остальное оборудование?

— Не знаю.

В голосе напротив впервые прорезалось раздражение. Короткое, плохо скрытое.

Мужчина несколько секунд пристально смотрел на него, словно ещё раз проверяя, не изменится ли хоть что-нибудь в лице.

Потом едва заметно усмехнулся. Похоже, для себя он уже что-то решил.

Взгляд скользнул в сторону, короткий кивок — и один из стоявших у стены сразу оттолкнулся от неё и шагнул к Андрею.

Допрашивающий забрал со стола прозрачный пакет и направился к двери.

Андрей проводил его взглядом.

— Если найдёте Гринберга раньше меня, передайте, что я всё ещё работаю.

Тот остановился, но не обернулся.

— У вас мало времени, Андрей Викторович.

— У меня последние дни вообще с ним проблемы.

Дверь закрылась.

Оставшийся у стены человек занял место ближе к выходу. Второй снова включил фонарь, но теперь направил его в пол.

Андрей опустил голову и осторожно пошевелил кистями.

Пальцы почти не слушались.

Выбираться самостоятельно пока было нечем.

Зато теперь он знал чуть больше, чем до похищения.

Эти люди тоже искали результат работы Гринберга. Сам профессор им не достался, и нужное они, похоже, тоже не получили.

А серая коробочка всё это время лежала у него в столе.

Мысль снова упёрлась в собственные руки. Пальцы почти не чувствовались, запястья ныли от стяжек.

Хомуты были нормальные, пластиковые, широкие. Не верёвка, которую можно тереть о край стула до победы. К тому же руки затекли настолько, что любое движение отзывалось иголками до локтей.

В кино в такой ситуации герой обычно ломал большой палец, выворачивал кисть и освобождался.

Он осторожно пошевелил большим — тот отозвался болью.

Ломать его ради красивого побега из дешёвого боевика Андрей не собирался.

Оставалось сидеть.

Ненадолго.

Дверь открылась минут через десять. Тот, кто стоял у стены, вышел и вернулся уже не один. Никаких вопросов не последовало. Стул оттащили от стены, проверили стяжки на запястьях и добавили ещё одну на лодыжки.

Андрей проводил приготовления взглядом.

— Ноги-то вам чем помешали.

Никто не ответил.

Первые несколько минут ещё можно было убеждать себя, что ничего особенного не происходит. Потом стало не до убеждений.

Его не били куда попало и не пытались сломать что-нибудь для убедительности. Наоборот, всё делалось спокойно и размеренно, будто люди выполняли давно знакомую процедуру. Боль появлялась резко, держалась ровно столько, сколько требовалось, потом отпускала, оставляя несколько секунд на вдох.

Эти несколько секунд очень быстро стали самым приятным, что было в комнате.

В какой-то момент Андрей потерял понимание, сколько времени прошло. Пот выступил на лбу, рубашка прилипла к спине, связанные руки окончательно онемели. Несколько раз подступала тошнота, но желудок был почти пуст и ограничивался болезненными спазмами.

— Может, сразу анкету дадите? — выдохнул он после очередной передышки. — Я галочки поставлю.

Один из мужчин посмотрел на него без всякого выражения.

Андрей сплюнул на бетон рядом с его ботинком.

Ответ пришёл почти сразу.

Следующий отрезок времени почти выпал. Остались отдельные ощущения: холод бетона под подошвами, собственное тяжёлое дыхание, металлический привкус во рту, свет под потолком, который постепенно начал двоиться.

Дверь наконец открылась.

Из коридора кто-то быстро сказал несколько слов на том же языке. Один из охранников коротко ответил, но закрыть дверь не успел. Где-то за стеной глухо ударило.

Через несколько секунд звук повторился — ближе.

Теперь насторожился и второй.

Из коридора донеслась короткая фраза, потом ещё одна, гораздо резче. Один из мужчин быстро подошёл к двери, второй полез под куртку.

Андрей медленно поднял голову.

За дверью кто-то крикнул.

И почти сразу глухо хлопнул первый выстрел.

Один из охранников резко захлопнул дверь и вытащил пистолет. Второй сделал то же самое.

За стеной кто-то коротко крикнул, ему ответили на ходу — и почти сразу в коридоре затрещала очередь.

Оба у двери одновременно пригнулись и разошлись в стороны.

Один из мужчин что-то крикнул.

Ответ пришёл почти сразу — два одиночных выстрела, потом ещё один.

Лампа под потолком качнулась от удара где-то в стену.

Андрей инстинктивно пригнулся вместе со стулом, хотя пригибаться было особенно некуда.

Охранник схватил его за ворот и потащил в сторону.

— Эй, полегче!

Стул заскрежетал по полу.

Второй уже открывал дверь.

В коридоре снова выстрелили.

Тот отшатнулся назад и упал на колено.

Пистолет вылетел из руки.

Первый бросил Андрея и открыл огонь через дверной проём.

Несколько выстрелов подряд.

Снаружи ответили.

Кусок штукатурки брызнул со стены рядом с головой.

Стало окончательно ясно, что сидеть посреди комнаты на стуле — не лучшая позиция.

Андрей толкнулся ногами и завалился набок.

Падение получилось тяжёлым.

Плечо встретилось с бетоном, следом ударилась щека, стул частично накрыл сверху.

Зато теперь он оказался ниже линии огня.

Пистолет раненого лежал примерно в полутора метрах.

Очень близко.

И совершенно бесполезно со связанными за спиной руками.

Охранник у двери продолжал стрелять.

Потом вдруг дёрнулся, шагнул назад и осел вдоль стены.

В проёме мелькнула фигура.

Чёрная одежда, короткое оружие.

Не автомат в привычном армейском смысле — что-то компактное, с коротким стволом.

Человек быстро ушёл из линии двери.

Из соседнего помещения ударили снова.

Похитители отвечали.

Тот, кто получил пулю первым, ещё двигался. Попытался дотянуться до своего пистолета.

Андрей посмотрел на оружие.

Потом на него.

Они оба поняли одно и то же одновременно.

Раненый пополз.

Андрей ударил ногой.

Не по человеку — по пистолету.

Оружие скользнуло по бетону и ушло под металлический столик.

Раненый поднял взгляд.

Даже сейчас он выглядел очень недовольным.

— Извини, — сказал Андрей. — Мне он тоже был нужен.

Тот попытался подняться.

Снаружи появился ещё один человек.

В чёрном, в бронежилете и шлеме. Разобрать, кто именно, Андрей не успел. Оставшийся у двери рванулся к вошедшему.

Два коротких выстрела прозвучали почти слитно.

Тело дёрнулось и наконец обмякло.

Андрей всё ещё лежал на боку вместе со стулом.

Пыль висела в воздухе и неприятно хрустела на зубах. К запаху сырости добавились пороховые газы. Каждый глубокий вдох сразу отзывался болью под рёбрами, поэтому приходилось дышать коротко и часто, уткнувшись щекой почти в самый пол.

Вокруг двигались ноги.

Короткие команды, шаги, кто-то кричал дальше по коридору. Из соседнего помещения снова ударила очередь, затем ещё одна, уже дальше. Чёрные фигуры проходили через комнату, почти не задерживаясь.

Андрей пока не понимал, чем закончилась одна неприятность и не началась ли сразу следующая. В комнату входили люди в чёрном, вооружённые и слишком собранные, чтобы по ним можно было что-то понять.

Один из них присел рядом.

На плече мелькнула нашивка.

ФСБ.

Внутри разом отпустило. Пожалуй, ещё никогда Андрей не был так рад увидеть аббревиатуру из трёх букв.

Оперативник проверил стяжки и достал нож. Сначала освободил ноги, потом руки.

Когда пластик лопнул, облегчение пришло не сразу. В затёкшие кисти вернулась кровь, пальцы обожгло тысячами мелких иголок, плечи отозвались тяжёлой тупой болью.

Андрей остался лежать, не пытаясь изображать человека, который сейчас бодро вскочит и пойдёт дальше.

Стул оттащили в сторону, его осторожно перевернули на спину. Потолок тут же поплыл вправо, и пришлось закрыть глаза.

Ну хоть лежать теперь можно было без посторонней помощи.

Стрельба постепенно уходила дальше по зданию. Оставались команды, быстрые шаги и редкие одиночные выстрелы, уже заметно дальше.

— Подняться сможете? — спросили где-то сбоку.

Андрей не стал открывать глаза.

Его подхватили под плечо и помогли сесть у стены.

Несколько секунд он так и сидел с закрытыми глазами, пережидая, пока перестанет вести голову.

Потом осторожно открыл их.

Потолок остался на месте.

Только после этого удалось нормально оглядеться.

В комнате лежали двое похитителей. Один у двери, второй ближе к металлическому столику. Оба не двигались.

На том, что лежал ближе, балаклава съехала почти до подбородка.

Андрей задержал взгляд.

Восточноазиатское лицо, короткие чёрные волосы.

Тот же язык, который он несколько часов безуспешно пытался вспомнить.

Теперь версия появилась.

Китайцы?

Вполне возможно.

Но внешность и несколько услышанных фраз всё ещё ничего не доказывали.

Андрей отвёл взгляд.

— Закурить есть?

Человек рядом впервые посмотрел на него внимательнее.

— Потом могу передумать.

Ответить он не успел.

В дверях появился Крылов.

Бронежилет поверх той самой рубашки, в которой сидел утром за столом. В руках короткий автомат, на лице пыль и небольшой порез возле скулы. Выглядел он теперь куда убедительнее удостоверения.

Андрей несколько секунд рассматривал его.

— А я уже начал сомневаться в качестве вашего сервиса.

— Сколько пальцев видите?

— Вот так встреча.

Крылов присел перед ним.

— Сколько?

Тот поднял два.

— Три.

— Нормально.

— Тогда два.

— Уже хуже.

Андрей прикрыл глаза.

— Сигарету лучше найдите.

Крылов оглянулся.

Кто-то из стоявших рядом достал пачку, вытянул сигарету и протянул. Зажигалку Андрей удержал только со второй попытки — пальцы всё ещё плохо слушались.

Первый вдох получился совсем маленьким.

Желудок тут же сжался.

Он подержал дым во рту, даже не пытаясь затянуться нормально, и почти сразу отдал сигарету обратно.

— Передумал.

Крылов ничего не сказал, только уголок рта едва заметно дёрнулся.

На левом плече ожила рация.

— Первый этаж чист. Северный коридор проверяем. Дальше без контакта.

Крылов нажал кнопку на гарнитуре у груди.

— Принял. Второй не растягиваться. После зачистки — доклад по людям и машинам.

Почти сразу в динамике треснул другой голос:

— Второй этаж чист. Во двор есть выход, следы свежие.

— Двор проверить. Машины тоже. Живых отдельно.

— Принял.

Крылов отпустил кнопку, поднялся и вышел в коридор.

Андрей остался у стены.

Теперь, когда всё начало стихать, становилось только хуже. Адреналин уходил, возвращая каждую боль отдельно: затылок, горло, рёбра, плечи, стёртые запястья. Голова наливалась тяжестью, даже тусклый свет под потолком снова начал раздражать.

Рации ещё несколько минут переговаривались где-то за дверью, потом и они стали звучать реже.

Крылов вернулся минут через десять. В руке был знакомый прозрачный пакет.

Металлическую деталь внутри Андрей узнал сразу.

Пакет лёг рядом на пол.

Андрей посмотрел сначала на него, потом на Крылова.

— Андрей Викторович, вам вообще ничего доверить нельзя. Утром передали — к вечеру она уже у этих людей. Ещё и вас вместе с ней пришлось отбивать.

Андрей развёл руками.

— День был насыщенный.

— Заметил.

Крылов присел рядом, автомат остался висеть на ремне. Андрей осторожно подтянул пакет к себе и снова посмотрел на двоих похитителей, лежавших в комнате.

Крылов проследил за его взглядом.

— Похоже, люди Министерства государственной безопасности КНР. Окончательно подтвердим позже.

— Вроде союзники.

— У России, как обычно, два союзника.

Андрей слабо улыбнулся.

— Армия и флот.

— Значит, после ударов по голове ещё не всё забыли.

Улыбка тут же исчезла. Стоило снова посмотреть на металлическую деталь, как за глазом коротко кольнуло. Андрей отвёл взгляд и несколько секунд просто пережидал.

— Вы уверены, что она мне ещё пригодится? — спросил он.

— Это скорее я хотел спросить у вас.

— Эти её искали. Гринберга тоже искали. И, судя по всему, ни того ни другого толком не нашли.

Крылов чуть повернул голову.

— Что именно они у вас спрашивали?

— Сначала про гараж. Потом про эту штуку. Говорили, что она сама по себе не работает, что это только часть чего-то. Спрашивали, где остальное, сколько ещё частей и к чему она подключается.

— Сколько частей?

— Вот это они у меня и пытались выяснить.

Крылов посмотрел на пакет уже внимательнее.

— Интересно.

Андрей тоже задержал на нём взгляд.

В памяти снова мелькнула серая коробочка.

Бросать всё сейчас уже не хотелось. Слишком много вокруг Гринберга осталось недоговорённого.

— Пожалуй, всё-таки заберу.

Крылов посмотрел на пакет.

— Забирайте. Только в этот раз прошу не потерять.

— Постараюсь.

Пакет отправился во внутренний карман плаща.

Крылов поднялся первым и протянул руку. Андрей ухватился за неё, оттолкнулся от пола и почти сразу пожалел. Комната качнулась, стена поехала в сторону, ноги на секунду перестали понимать, где находится пол.

Пришлось опереться плечом о стену.

— Стоять можете?

— Могу.

— Не можете.

— До кабинета дотяну.

— Никуда вы не дотянете. Скорая уже едет.

— Крылов...

— Даже не начинайте. Пять минут — и в больницу.

Андрей закрыл глаза и осторожно прислонился затылком к стене, тут же вспомнил, что затылок тоже болит, и снова оторвал голову.

— Тогда компенсацию не забудьте.

Крылов посмотрел на него.

— Вы даже сейчас о деньгах?

— Особенно сейчас. Я сегодня очень дорого выгляжу.

— Пятидневный аванс остаётся полностью. Компенсацию добавим. Примерно месяц вашей обычной работы.

Андрей немного подумал.

— Ладно. В больницу так в больницу.

— Договорились.

Сил стоять всё равно не хватало. Пришлось медленно сползти вдоль стены обратно на пол, на этот раз уже самому. Получилось не особенно изящно, но хотя бы без потери сознания.

Крылов остался рядом.

— Так что именно они хотели получить?

— Я же сказал. Хрен его знает. Всё крутилось вокруг какого-то устройства. Эта штука — часть. Должно быть что-то ещё. Возможно, несколько вещей.

— Где?

— Вот это они и пытались выяснить.

Крылов задержал на нём взгляд.

— И что вы им ответили?

Андрей поднял бровь.

— А что я должен был ответить?

— Я просто спрашиваю.

— То же, что говорю вам. Ничего не видел, ничего не знаю.

Крылов ещё секунду смотрел на него, потом отвёл глаза.

— Хорошо.

Андрей ничего не добавил.

В рации на плече Крылова треснул голос:

— Второй этаж. Один трёхсотый, задержан.

Крылов нажал кнопку.

— Принял.

— Есть.

Связь оборвалась.

— Один всё-таки остался, — заметил Андрей.

— Нам повезло.

— Ему, судя по всему, меньше.

Крылов не ответил.

Несколько секунд Андрей молчал, потом спросил:

— А Гринберг?

Крылов потёр ладонью подбородок.

— Пока рано делать выводы. Здесь нашли целый наблюдательный узел: фотографии, камеры, распечатки, адреса. Гараж, институт, квартира Гринберга. Похоже, они следили за ним давно.

— Насколько давно?

— Вот это ещё будем выяснять. Сейчас там работают наши.

— В ночь исчезновения они за ним тоже смотрели?

— Не знаю. Через несколько часов, может быть, смогу ответить.

Андрей кивнул.

Пальцы машинально коснулись внутреннего кармана. Под тканью ощущался край прозрачного пакета.

Почти сразу где-то на краю памяти мелькнул знакомый серый корпус, и в виске неприятно дёрнуло. Андрей убрал руку.

Крылов заметил.

— Голова?

— Она самая.

В коридоре появились медики. Один направился к ним, второй остановился у входа и коротко переговорил с кем-то из оперативников возле тел.

— Воронов?

Андрей кивнул.

Медик присел перед ним и сначала осмотрел лицо, потом осторожно провёл пальцами по затылку.

— Тошнота была?

— Была.

— Сознание теряли?

— Да.

— Сколько раз?

Андрей задумался.

— За сегодня или вообще?

Медик поднял на него взгляд.

— Понятно.

Дальше последовал уже знакомый набор: фонарик в глаза, вопросы о головокружении, двоении, памяти. Свет снова неприятно резанул, пришлось отвернуться.

— Не двигайтесь.

— Мне сегодня этим уже достаточно насветили.

Медик ничего не ответил, закончил проверку зрачков и перешёл к запястьям. Следы от стяжек успели налиться красным, местами кожа была содрана. Затем дошла очередь до рёбер.

При первом же нажатии Андрей резко втянул воздух.

— Болит?

— Вот там особенно.

Медик прощупал ещё раз, уже осторожнее, после чего поднялся.

— В стационар.

Андрей посмотрел на Крылова.

— Даже не смотрите на меня, — сказал тот. — Я с ним согласен.

Спорить сил уже не было.

Давление измерили прямо на месте, обработали запястья, ещё раз проверили затылок. Поднимали его вдвоём. Стоило выпрямиться, как пол медленно ушёл в сторону, и пришлось на несколько секунд замереть, пережидая головокружение.

Крылов придержал его за локоть.

— Сам дойду.

— Вижу.

Через несколько шагов опора уже почти не требовалась, хотя ладонь временами всё равно приходилось класть на стену. В коридорах продолжали работать оперативники: фотографировали помещения, собирали оружие и технику, переговаривались по рациям. Где-то дальше вскрывали очередную дверь.

На улице оказалось темно. Возле здания стояли машины без опознавательных знаков и две скорые, синие вспышки отражались в мокром асфальте.

У дверей машины Андрей задержался.

— Вадим Андреевич.

Крылов остановился рядом.

— Компенсацию не забудьте.

— Не забуду.

— Месяц обычной ставки.

— Я помню, что сказал.

Андрей кивнул. При всех сегодняшних обстоятельствах мысль о деньгах всё-таки немного грела.

— Тогда претензий пока нет.

— В больницу сначала доедьте. Потом предъявите остальные.

Андрей забрался внутрь.

Двери закрылись. Через несколько секунд машина тронулась, и Крылов вместе с людьми в бронежилетах остался позади.

В кармане давил прозрачный пакет.

Пятидневный аванс уже лежал на счёте, теперь к нему должна была добавиться компенсация примерно за месяц обычной работы. Для человека, которого за один день похитили, избили и едва не пристрелили во время штурма, финансовая часть складывалась на удивление неплохо.

Андрей прикрыл глаза и откинул голову, тут же поморщившись от боли в затылке.

Теперь оставалось хотя бы доехать до больницы без новых приключений.

Глава 10

Палата приятно удивила. Впрочем, как и сама больница, куда его привезли: снаружи обычный корпус скорой помощи, каких по городу хватало, внутри — свежее отделение, нормальный свет, чистые стены и отсутствие того особенного больничного запаха, который Андрей помнил ещё со времён службы.

— Давненько я сюда не заглядывал.

— И постарайтесь больше не начинать, — отозвалась врач.

Женщина лет сорока с небольшим говорила спокойно, без нажима. После осмотра в приёмном отделении, снимков и ещё нескольких процедур она снова усадила Андрея в кресло-каталку и сама довезла до палаты.

Попытка возмутиться на тему того, что до лифта он вполне способен дойти ногами, закончилась ещё внизу. Первые три шага дались нормально, на четвёртом пол неожиданно поплыл в сторону, и спор пришлось считать проигранным.

— Сегодня останетесь здесь, — сказала врач, листая бумаги у кровати. — Завтра посмотрим анализы, ещё раз проверим неврологию и решим, что с вами делать дальше.

Она перелистнула страницу.

— Воронов...

Взгляд поднялся поверх листов.

— Андрей Викторович, у вас за очень короткое время было несколько ударов по голове, минимум две потери сознания, рвота, головокружение и вдобавок всё остальное, что с вами сегодня делали. Поэтому никаких «я полежу часик и поеду домой».

— Я ещё ничего не сказал.

— Вот поэтому и предупреждаю заранее.

Уголки губ едва заметно дрогнули. Папка закрылась.

— Медсестра принесёт таблетки. Если усилится тошнота, начнёт двоиться сильнее или появится новая резкая боль — кнопку не геройствуя.

Врач показала на вызов возле кровати.

— И телефон хотя бы пару часов не трогайте.

— А дышать можно?

— В пределах разумного.

Дверь закрылась прежде, чем удалось придумать достойный ответ.

Некоторое время Андрей сидел на краю кровати, прислушиваясь к тому, что от него осталось. Рёбра ныли при глубоком вдохе, запястья саднило под повязками, затылок отзывался тяжёлой тупой болью. Голова в целом ощущалась как чужая и плохо закреплённая.

Палата была на одного. Кровать, тумбочка, кресло возле окна, небольшой шкаф и отдельная дверь в санузел. За окном почти ничего не видно — собственное отражение и несколько огней далеко внизу. На стене напротив тихо работал телевизор без звука, оставленный кем-то на новостном канале.

Похоже, Крылов всё-таки приложил руку.

Или в больницах действительно начали появляться такие палаты, пока Андрей старательно туда не попадал.

Последняя мысль понравилась больше.

Медсестра появилась минут через десять, поставила на тумбочку пластиковый стаканчик с таблетками и стакан воды.

— Эти две сейчас. Эта — перед сном.

— Снотворное?

— Да.

— Сильное?

— Вам хватит.

Медсестра подала стакан воды.

— Запивайте.

Первые две таблетки пришлось принять под её наблюдением. Снотворное она оставила на тумбочке и, убедившись, что всё остальное выпито, вышла.

Андрей проводил дверь взглядом, потом посмотрел на оставшуюся таблетку.

До сна он в любом случае ничего полезного делать не собирался.

Снотворное отправилось следом за остальными.

Через несколько минут в палате стало неожиданно тихо.

Из коридора доносились приглушённые шаги, иногда проезжала тележка, где-то далеко открывались и закрывались двери. Через узкое матовое окно над дверью проникал мягкий свет, так что полной темноты не было даже после того, как погасла лампа возле кровати.

Лёг осторожно.

Подушка коснулась затылка — пришлось тут же повернуться на бок. Рёбра возразили против этого варианта. После нескольких попыток удалось найти положение, в котором одновременно болело почти всё, но хотя бы не слишком сильно.

Глаза закрылись сами.

Следующая мысль уже не успела оформиться.

Сначала появился голос.

Совсем рядом и одновременно очень далеко, будто доносился через несколько закрытых дверей.

Женский.

Знакомый.

Слова разобрать не получалось. Они то приближались, то снова расплывались, оставляя только интонацию — лёгкое раздражение, усталость и что-то тёплое, почти домашнее.

Потом сквозь сон проступило:

«...опять... работа...»

Андрей потянулся на голос.

Не рукой даже — всем собой, пытаясь приблизиться, услышать ещё хоть слово. Но чем сильнее старался, тем дальше тот уходил.

«...сколько можно...»

На мгновение почудился знакомый запах духов.

И тогда наконец сложилось.

— Маргарита!

Глаза открылись.

Несколько секунд над ним был только чужой потолок. Потом вернулась палата: приглушённый свет, тёмное окно, слабая полоска из коридора под дверью. Где-то снаружи негромко разговаривали, мимо прокатилась тележка и снова стало тихо.

Сердце билось быстрее обычного.

Андрей лежал неподвижно, ещё удерживая остаток сна, но голос уже исчез.

Потянулся за телефоном и только тогда вспомнил, что находится в больнице.

Заодно обнаружилось, что лежит он уже не в своей одежде, а в больничных штанах и футболке. Когда его успели переодеть, Андрей не помнил. Видимо, таблетки сработали быстрее, чем он думал.

Время показывало начало третьего.

Несколько уведомлений, пропущенный звонок с незнакомого номера, сообщение от банка. На последнее взгляд задержался чуть дольше.

Компенсация уже пришла.

Крылов не соврал.

Сумма действительно примерно соответствовала месяцу обычной работы.

При других обстоятельствах это можно было бы отметить.

Сейчас интересовало другое.

Контакты открылись сразу.

М.

Прокрутка вниз.

Магазин.

Максим.

Марк.

Марина Сергеевна.

Ниже ещё несколько фамилий.

Маргариты не было.

Поиск.

«Марг...»

Ничего.

Полное имя.

Ничего.

Андрей нахмурился.

Закрыл приложение. Открыл снова.

Повторил.

Тот же результат.

В виске начало медленно тянуть.

Не боль ещё. Скорее знакомое предупреждение.

Он ввёл только первые три буквы.

Пусто.

Перешёл в журнал звонков.

Последняя неделя.

Потом месяц.

Листал медленно, всматриваясь в номера и имена. За несколько дней до появления Елены — звонки клиентам, бармену, дочери, рекламные номера, доставка. Ещё раньше — то же самое.

Маргариты не было.

Андрей остановился.

Телефон вдруг стал слишком тяжёлым.

Можно было объяснить. Конечно можно.

Другой номер.

Мессенджер.

Удалённый контакт.

Сбой синхронизации.

После всего, что произошло с головой за последние дни, забыть простую вещь было вообще не проблемой.

Он открыл сообщения.

Поиск по имени.

Ничего.

Ещё один мессенджер.

Пусто.

Головная боль усилилась.

Пришлось отложить телефон.

— Да что за хрень...

Голос прозвучал громче, чем хотелось.

В коридоре на секунду затихли шаги, потом прошли дальше.

Андрей лёг обратно и закрыл глаза.

Стоило подумать о Маргарите, как память сразу подсовывала её лицо.

Не фотографию.

Живую.

Как она стояла у окна в его квартире. Как убирала волосы за ухо. Как морщилась от запаха сигарет. Как однажды заснула на диване, оставив включённый телевизор.

Всё было.

Слишком отчётливо, чтобы сомневаться.

Но попытка вспомнить, когда именно они познакомились, неожиданно упёрлась в пустоту.

Два года назад.

Примерно.

Где?

Стоматология?

Нет, туда он пришёл уже потом.

Кажется.

Кто их познакомил?

Никто.

Наверное.

Случайно.

Но где именно?

Чем дольше он пытался вытащить ответ, тем сильнее начинало давить за глазами.

Пришлось остановиться.

Таблетка снова потянула вниз.

Последней ясной мыслью стало раздражённое решение, что утром он просто спросит Маргариту лично, почему её чёртов номер исчез из телефона.

Потом сон вернулся.

Она снова была рядом.

Никакой больницы.

Не квартира и не офис — место вообще не складывалось во что-то конкретное. Светлый фон, стол, край окна, и Маргарита напротив.

Говорила о чём-то обычном.

Андрей слышал голос, но смысл ускользал.

Пытался спросить, где они познакомились.

Она словно не замечала вопроса.

Улыбалась.

Потом вдруг оказалась ближе.

Коснулась щеки.

Прикосновение было настоящим.

Тёплые пальцы, запах духов, едва слышное дыхание.

— Ты опять всё усложняешь.

Вот эту фразу он услышал совершенно отчётливо.

— Где твой номер?

Маргарита только покачала головой.

— Отдохни.

— Где мы познакомились?

Она что-то ответила.

Но вместо слов где-то рядом резко хлопнула дверь.

Андрей дёрнулся во сне, попытался повернуться — и боль под рёбрами мгновенно выдернула его наружу.

Глаза открылись.

За дверью прокатилась тележка, что-то металлическое звякнуло, потом коридор снова затих.

Было уже около пяти утра.

Сон ещё держал тяжестью, но после этой боли возвращаться в него уже не хотелось.

До семи продержался.

За это время успел ещё дважды проверить телефон, открыть облачные контакты через браузер и даже посмотреть старые резервные копии. Маргариты нигде не было.

Ни номера.

Ни переписки.

Ни фотографии.

Последнее неприятно удивило сильнее всего.

За два года должна была остаться хотя бы одна.

Даже если он сам почти никогда ничего не фотографировал.

Совместный ужин.

Какая-нибудь случайная фотография.

Её чашка на столе.

Что угодно.

Галерея отказывалась помогать.

К семи утра искать в телефоне было уже негде.

Около половины восьмого пришла медсестра, измерила давление, спросила про самочувствие и сообщила, что врач будет после восьми.

Андрей кивнул.

Через пятнадцать минут встал.

Одежда нашлась в шкафу аккуратно сложенной в пакет. Рубашку после вчерашнего можно было выбросить, но остальное пережило приключения терпимо. Плащ пах пылью и чужим помещением.

Переодевался медленно.

Особенно тяжело дались ботинки.

Телефон отправился в карман.

Пакет с металлической деталью нашёлся во внутреннем кармане плаща — там же, куда Андрей убрал его ещё до госпитализации.

На секунду пальцы задержались на прозрачном пластике.

Сама деталь по-прежнему ничего ему не объясняла.

Из палаты вышел без особой конспирации.

Больница всё-таки не тюрьма.

На посту сидела другая медсестра. Молодая, сонная, с кружкой перед монитором. Она подняла глаза.

— Вы куда?

— Пройдусь.

Взгляд скользнул по плащу и ботинкам.

— В таком виде?

— У меня сложные прогулки.

— Вам врач не разрешал выходить.

— Я ненадолго.

— Андрей Викторович...

— Час. Максимум два.

— Я сейчас вызову врача.

— Тогда я успею раньше.

Сил спорить у неё под конец смены, похоже, было не больше, чем у него.

— Расписку хотя бы оставьте.

— Вернусь — подпишу.

— Так не работает.

— Сегодня многое работает странно.

Лифт оказался открыт.

На первом этаже никто не остановил.

Свежий воздух возле выхода ударил в лицо холоднее ожидаемого.

До такси дошёл сам.

Бар ещё работал.

Не полноценная ночь пятницы, конечно, но несколько столиков были заняты, возле стойки сидела пара людей, а музыка играла достаточно тихо, чтобы разговаривать не повышая голос.

Серёга увидел его ещё от двери.

Сначала просто замер.

Потом медленно положил полотенце на стойку.

— Твою мать…

— Доброе утро.

Пару секунд он молча разглядывал его: лицо, повязанные запястья, мятый плащ.

— Что налить?

Взгляд сам ушёл к бутылкам за спиной бармена.

Обычно ответ не требовал раздумий.

Сейчас от одной мысли об алкоголе желудок неприятно сжался.

— Воду.

Серёга чуть поднял брови, но ничего не сказал. Поставил перед ним стакан.

Андрей выпил почти весь.

— Я наверх.

Бармен кивнул и снова принялся протирать стойку, будто Андрей весь вечер просидел здесь и ничего необычного не произошло.

Ключ от служебной двери лежал на привычном месте.

Лестница далась хуже, чем хотелось признать.

На втором пролёте пришлось остановиться и постоять, держась за перила.

Кабинет встретил привычной полутьмой.

Здесь всё оставалось на своих местах: массивный стол, старый диван, стеллажи, настольная лампа и окно в бар, за которым ещё двигались люди и играла музыка. После больницы кабинет неожиданно воспринимался почти как возвращение домой. Андрей бросил плащ на спинку дивана, сел за стол и несколько минут просто сидел, ничего не делая. Голова понемногу успокаивалась.

Телефон лёг перед ним на стол. Маргариты там по-прежнему не было, но на этот раз снова лезть в контакты он не стал. Вместо этого выдвинул верхний ящик и начал перебирать то, что годами туда складывалось: ручки, старые визитки, несколько блокнотов, ежедневник двухлетней давности. Если её номер когда-то записывался вручную, какой-то след должен был остаться.

Страницы приходилось листать медленно. Фамилии клиентов, адреса, суммы, короткие пометки — некоторые дела уже почти не вспоминались. Через несколько минут дошёл до буквы «М» в старой телефонной книжке. Марченко, Маслов, медцентр, Мельник. Маргариты не было. В другой записной книжке оказалось то же самое.

Андрей откинулся на спинку кресла. Два года — не два дня. Она не могла просто появиться в его жизни без единого следа. Первый ужин, первый звонок, адрес клиники, день рождения — должно было остаться хоть что-нибудь.

Он попытался вспомнить стоматологию, где она работала. Район всплыл почти сразу, дальше начиналась пустота. Улица не приходила в голову. Название клиники тоже. В памяти возникала белая вывеска с синими буквами, но прочитать их не получалось, сколько ни пытайся.

В виске снова начало давить.

Андрей зажмурился, упёрся ладонями в стол и несколько секунд просто сидел, пережидая боль.

— Хватит.

Когда открыл глаза, перед ним уже лежал прозрачный пакет. Он даже не заметил, когда успел достать его из кармана. Металлическая деталь внутри тускло отражала свет лампы.

Взгляд сам опустился на нижний ящик.

Рука несколько секунд лежала на ручке, прежде чем Андрей всё-таки потянул её на себя. Серая коробочка находилась там же, где он её оставил. Небольшой матовый корпус с мелкой маркировкой 0417, без кнопок и индикаторов, выглядел настолько непримечательно, что снова возникло почти физическое желание задвинуть ящик и больше к нему не возвращаться.

Висок сдавило сильнее.

На этот раз Андрей не отвёл взгляд. Вытащил коробочку, поставил на стол и положил рядом пакет. Боль сразу стала плотнее, будто вокруг головы медленно затягивали ремень, но ничего другого не произошло.

Несколько секунд обе вещи просто лежали рядом.

— Ну и?

Ответа, разумеется, не последовало.

Он вскрыл пакет и достал металлическую деталь. Та оказалась холодной. Попробовал приложить её к корпусу одной стороной, потом другой. Не подошло. Повернул ещё раз, поискал глазами какой-нибудь разъём или крепление, но коробочка оставалась совершенно гладкой.

После третьей бессмысленной попытки Андрей раздражённо положил деталь рядом и потянулся к оставленной на краю стола записной книжке.

Тихий щелчок заставил его замереть.

Он медленно повернул голову.

Металлическая деталь больше не лежала там, где он её оставил. Она сдвинулась на несколько сантиметров и теперь плотно прилегала к боковой поверхности серого корпуса. Там, где секунду назад не было ничего, проступил тонкий паз — не открылся, а словно всегда находился на этом месте, просто глаз до сих пор отказывался его замечать.

Андрей смотрел, не моргая.

Деталь ещё немного сместилась сама и с негромким щелчком вошла внутрь. По матовому корпусу пробежала тонкая линия света и почти сразу погасла.

В кабинете снова стало тихо.

Лампа на столе моргнула.

Музыка за окном вдруг стала глуше.

Не выключилась — словно между кабинетом и баром появилось ещё одно стекло.

А потом с дивана раздался голос.

— Вы всё-таки нашли носитель.

Андрей резко развернулся в кресле на голос.

На старом коричневом диване сидел Лев Борисович Гринберг.

Не фотография.

Не изображение на экране.

Живой человек в тёмных брюках и рубашке, немного сутулый, худее, чем на снимках. Седые волосы растрёпаны, пальцы сцеплены перед собой.

Андрей просто смотрел.

Потом перевёл взгляд на дверь.

Закрыта.

Снова на диван.

Гринберг никуда не делся.

— Этого не может быть.

— Как видите, может.

— Я несколько часов назад лежал в больнице под снотворным.

— И?

— И очень надеюсь, что до сих пор сплю.

— Боюсь, что нет.

— Тогда у меня всё-таки кровоизлияние.

— Не похоже.

— Или я умер.

— Вы — вряд ли. А вот я, похоже, да.

Андрей перевёл взгляд на серую коробочку, потом обратно.

— Гринберг?

— Лев Борисович.

— Тогда объясняйте.

Гринберг чуть качнул головой.

— Требование довольно широкое.

— Начните с простого. Почему эту коробку нашёл я?

— А почему вас это удивляет?

Андрей посмотрел на него с раздражением.

— Потому что до меня Гринберга искала ФСБ. Кроме них, вокруг него крутились китайцы. Гараж вычистили почти до бетона. Все что-то искали, таскали оборудование, бумаги, диски. Потом пришёл я, получил по голове и унёс самое ценное в кармане. По-вашему, ничего странного?

Профессор ненадолго задумался.

— Они искали конкретную вещь.

— А я?

— А вы просто смотрели.

Андрей нахмурился.

— И в этом разница?

— Иногда очень большая.

Уголки губ Гринберга дрогнули.

— Простите. Я довольно долго не имел возможности ни с кем разговаривать.

— И решили наверстать.

— Похоже на то.

Он кивнул на серый корпус.

— Когда человек ищет конкретную вещь, он заранее представляет, что должен увидеть. Форму, размер, назначение. Ваши люди искали оборудование. Другие люди, вероятно, тоже. Носитель ни на что из ожидаемого ими не был похож.

— Это не объясняет, как можно не увидеть коробку перед носом.

— Конечно не объясняет.

Гринберг устроился на диване удобнее. Выглядело это настолько естественно, что Андрей снова невольно всмотрелся в него, даже немного сощурился. Одежда ложилась складками, лицо менялось вместе с интонацией, под подбородком лежала обычная тень. Если это был глюк, мозг явно не экономил на деталях.

— Мы привыкли думать, что видим всё, на что смотрим, — продолжил профессор. — На самом деле — это не так. Глаз получает изображение. Мозг решает, что из него достойно вашего внимания. Остальное отбрасывается ещё до того, как вы успеваете сказать себе: «Я это видел».

— И коробка как-то на это влияет.

— Именно.

— Невидимка.

— Не совсем. Носитель можно увидеть, потрогать, снять на камеру. Он никуда не исчезает. Просто человеку очень трудно удержать на нём внимание.

— А на записи заметят?

— Да. Но и там внимание соскользнёт. Скорее всего, решат, что это часть оборудования или какой-то технический блок, и просто не задержатся на нём.

Андрей перевёл взгляд на серый корпус.

— Удобная штука.

— Когда работает правильно.

— А со мной, значит, работает неправильно.

Гринберг посмотрел на него чуть внимательнее.

— С вами, похоже, всё сложнее.

— Спасибо.

— Вы спросили.

— Только есть проблема. Коробку я увидел до того, как Тихонов приложил меня по голове.

Профессор ненадолго задумался.

— Тогда травма не причина.

— Уже лучше.

— Она могла усилить то, что происходило потом. Боль, провалы внимания, другие сбои. Но если носитель вы заметили раньше, значит, ваш мозг и до травмы реагировал на фильтр не совсем так, как должен.

— Почему?

— Не знаю.

Андрей поднял бровь.

— Уже «не знаю»?

— Вы предпочитаете, чтобы я уверенно врал?

— Нет.

— Тогда придётся иногда терпеть эти слова.

— Постараюсь.

Боль в виске снова отозвалась слабым давлением, будто разговор сам напоминал о предмете на столе.

— А это?

— Что именно?

— Каждый раз, когда думаю о ней, начинает болеть голова.

Гринберг ненадолго задумался.

— Если я прав, ваш мозг получает два противоречащих друг другу сигнала. Один механизм говорит: объект есть. Другой по-прежнему пытается убрать его из восприятия. Обычно один из них побеждает до того, как вы что-либо замечаете. У вас этот конфликт доходит до сознания.

— И от этого у меня ломит висок.

— Похоже.

Несколько секунд Андрей смотрел на него, потом потянулся к серому корпусу и коснулся пальцем поверхности.

Холодный.

Настоящий.

Металлическая деталь по-прежнему сидела в пазу.

— Хорошо. Коробка есть.

— Рад, что мы договорились хотя бы об этом.

— Теперь вы.

— Я тоже есть.

— Не торопитесь.

Профессор усмехнулся.

— Мне, боюсь, теперь вообще некуда торопиться.

Андрей убрал руку со стола.

— Давайте проверим.

— Что именно?

— Что вы не у меня в голове.

— Боюсь, с этим будет сложнее.

— Почему?

— Потому что сейчас я именно там.

— Очень смешно.

— Я совершенно серьёзно.

Андрей откинулся в кресле и некоторое время смотрел на него.

— Тогда дайте мне что-нибудь, что можно проверить.

— Например?

— Что-нибудь, чего я не мог знать заранее.

Гринберг задумался.

— В моём кабинете в институте, за задней стенкой нижнего ящика стола, есть узкая полость. В ней должны лежать две старые фотографии и ключ.

— От чего?

— Вот этого я вам не скажу.

— Почему?

— Потому что тогда проверка станет слишком лёгкой.

Андрей нахмурился.

— Логика где?

— Если завтра вы найдёте там фотографии и ключ, у вас появится внешний факт, которого сегодня у вас не было. Если я сейчас расскажу всё до конца, вы снова сможете решить, что это знание каким-то образом уже находилось в вашей голове.

— А фотографии я, значит, не мог видеть раньше?

— Могли. Поэтому абсолютного доказательства всё равно не будет.

— Прекрасно. Значит, прямо сейчас понять, глючит меня или нет, нельзя.

— Прямо сейчас вы вообще находитесь не в лучшем состоянии для окончательных выводов.

— Ещё один врач.

— Нет. Именно поэтому могу позволить себе не делать вид, что знаю больше, чем знаю.

Гринберг сидел спокойно, будто пауза его совсем не тяготила. Андрей смотрел на него и постепенно начинал злиться: в собственном кабинете он почему-то чувствовал себя менее уверенно, чем человек, которого здесь, возможно, вообще не было.

— Вы на диване?

— Нет.

— А где?

— Хороший вопрос.

Гринберг указал на серый корпус.

— Структура, которую носитель сумел сохранить, находится там. Но то, что вы сейчас видите, там не сидит.

— Проектора нет.

— Нет.

— Голограммы тоже.

— Увы.

— Тогда я разговариваю сам с собой.

— Частично.

Андрей прикрыл глаза на секунду.

— Тогда объясните проще.

— Носитель передаёт информацию прямо в ту систему, которая и без него каждую секунду собирает для вас окружающий мир. Голос, лицо, расстояние, движение — всё это мозг достраивает сам. Я только даю ему структуру.

— То есть лицо ваше.

— Моё.

— Голос ваш.

— В определённых пределах.

Андрей снова прищурился.

— И насколько далеко это может зайти?

Гринберг чуть пожал плечами.

— Не знаю. Я рассчитывал, что смогу передавать речь и образ. То, что вы сейчас воспринимаете меня частью комнаты, уже несколько больше, чем я ожидал.

Андрей помолчал.

— Тогда что произошло в гараже?

Гринберг не сразу ответил.

— Я запустил процедуру.

— Сам?

— Да.

— А тело?

— Последнее, что я помню через него, — момент запуска. Потом связь оборвалась.

— В гараже тела не было.

— Значит, его убрали позже.

— Кто?

— Не знаю. После разрыва связи я больше не воспринимал помещение.

— Почему вообще решились?

Профессор посмотрел на собственные руки.

— Потому что понял: следующего раза может не быть.

— В каком смысле?

— За проектом уже наблюдали. Деньги остановили. Гараж перестал быть таким незаметным, как мне казалось. Кто именно ходил вокруг, я тогда не знал, но людей становилось слишком много.

— И вы решили поторопиться.

— Я решил не ждать, пока кто-нибудь примет решение за меня.

Андрей помолчал.

— Эксперимент хотя бы был готов?

— Настолько, насколько подобные вещи вообще бывают готовы перед первым запуском.

— Убедительно.

— Другого ответа у меня нет.

— И вы легли под собственную машину.

— Да.

— Проверить, останетесь ли вы собой после процедуры?

Гринберг чуть улыбнулся.

— Именно.

Андрей посмотрел на него.

— Получилось?

— Вот это, Андрей Викторович, и есть главный вопрос.

Андрей некоторое время смотрел на него.

— Ладно. Тогда что мне теперь с вами делать?

— А что вы собирались делать, когда меня найдёте?

— Это было проще. Найти живого Гринберга, сообщить куда следует и получить деньги. В крайнем случае — найти мёртвого и закончить дело. А вас я даже не знаю, к какой категории отнести.

Профессор спокойно принял это к сведению.

— Понимаю.

— Я вот пока не очень. Крылов ищет вас. Китайцы ищут то, что вы сделали. Елена оказалась не дочерью, а человеком, которого к вам заслали, — и уже мертва. А теперь получается, что всё это лежит у меня на столе и разговаривает со мной с дивана.

Андрей постучал пальцем по серому корпусу.

— Если я сейчас позвоню Крылову и скажу, что нашёл Гринберга, что именно я ему покажу?

— Носитель.

Андрей посмотрел на серую коробку.

— Которую он, скорее всего, даже не заметит.

— Скорее всего.

— А вас?

Гринберг ненадолго задумался.

— Не уверен, что он увидит меня так же, как вы.

— То есть я даже доказать не смогу, что вы здесь.

— Сможете доказать существование носителя. Что касается меня — сначала придётся решить, что именно считать доказательством.

Андрей откинулся в кресле. С живым профессором всё действительно было бы значительно проще. Его можно было посадить в машину, отвезти Крылову и на этом закончить работу. С серой коробочкой такой порядок действий почему-то уже не казался очевидным.

Отдать её ФСБ?

Спрятать обратно?

Сначала понять, что именно он нашёл?

Последнее выглядело разумнее всего, хотя после последних нескольких дней Андрей уже не слишком доверял собственному представлению о разумном.

Взгляд упал на телефон.

Экран был тёмным.

В памяти сразу всплыло имя.

И почти одновременно за глазом неприятно дёрнуло.

Гринберг заметил перемену.

— Что сейчас произошло?

— Ничего.

— Боль?

Андрей потёр висок.

— Да.

Профессор несколько секунд смотрел на него.

— Это не носитель.

— Откуда вы знаете?

— Саму мысль я не вижу. Только то, что происходит вокруг неё. Какие связи задевает, что за собой тянет.

Андрей насторожился.

— И что сейчас потянулось?

Гринберг немного помолчал.

— Женщина.

Андрей напрягся.

— Дальше не надо.

— Хорошо.

Гринберг откинулся на спинку дивана и перевёл взгляд на окно в бар. За стеклом Серёга убирал стойку, у дальнего столика ещё сидели двое посетителей. Андрей ждал следующего вопроса, но профессор молчал.

Дверь кабинета открылась.

Маргарита вошла так буднично, будто только что поднялась из бара.

— Ну конечно. Где же тебе ещё быть.

Андрей застыл.

Она сняла куртку, бросила её на подлокотник и села на свободный край дивана рядом с Гринбергом. Профессор даже не повернул головы.

— Я тебе звонила.

Андрей не ответил.

Маргарита нахмурилась.

— Что?

Он смотрел на неё слишком долго. Потом поднялся, подошёл ближе.

— Андрей?

Запах духов.

Тот самый.

Он осторожно коснулся её руки. Тёплая кожа. Маргарита дёрнула пальцами и посмотрела уже настороженно.

— Ты чего?

Андрей провёл ладонью по её плечу, словно проверяя, не исчезнет ли она от прикосновения.

— Да что с тобой?

Голос тоже был её. Та же интонация, привычная складка между бровями, едва заметное раздражение.

Всё было на месте.

Андрей медленно перевёл взгляд на Гринберга.

Профессор не смотрел на Маргариту. Всё его внимание было сосредоточено на Андрее, спокойно и почти безучастно, словно происходящее интересовало его прежде всего как результат эксперимента.

Это разозлило сильнее самой невозможности происходящего.

— Что вы сделали?

Маргарита проследила за его взглядом.

— Андрей, с кем ты разговариваешь?

Он не ответил ей.

— Гринберг.

Профессор продолжал молчать.

— Хватит.

Маргарита поднялась с дивана.

— Что происходит?

Андрей всё ещё смотрел только на профессора.

— Уберите её.

Никакой реакции.

— Я сказал, хватит.

Теперь Гринберг чуть наклонил голову, словно хотел убедиться, что Андрей действительно этого хочет.

— Не смотрите на меня так. Уберите её.

— Андрей…

Маргарита подошла ближе и коснулась его руки.

— Ты меня пугаешь.

Тепло пальцев оказалось настолько настоящим, что на секунду всё остальное перестало иметь значение. Лицо, глаза, запах духов — всё то, что два года не требовало никаких доказательств.

Андрей накрыл её ладонь своей.

— Маргарита…

— Что?

Он хотел сказать что-то другое, объяснить, спросить, но вместо этого вышло:

— Я тебя люблю.

Она замерла.

— Андрей…

Маргарита смотрела на него растерянно, будто не понимала, откуда вдруг взялись эти слова.

Андрей перевёл взгляд на Гринберга.

— Достаточно.

Профессор несколько секунд не двигался, потом едва заметно поднял руку.

Маргариты не стало.

Андрей ещё секунду смотрел на пустое место, где она стояла. Потом развернулся к Гринбергу.

До дивана было два шага.

Первый удар прошёл сквозь лицо профессора и пришёлся в спинку дивана. Кулак отозвался болью, но Андрей даже не почувствовал её сразу. Рванулся снова, попытался схватить Гринберга за рубашку — пальцы сомкнулись на пустоте.

Профессор не отшатнулся. Не закрылся. Просто продолжал смотреть на него.

— Сука!

Андрей ударил ещё раз. На этот раз костяшки врезались в стену над диваном. Боль прострелила руку до локтя.

— Андрей Викторович…

— Закрой рот!

Гринберг замолчал.

Несколько секунд Андрей тяжело дышал, глядя на человека, которого невозможно было даже ударить. Потом взгляд упал на серую коробку.

Он метнулся к столу и схватил её.

Впервые спокойствие профессора исчезло.

— Не отключайте.

Андрей замер.

— А можно?

Гринберг ничего не ответил.

— Значит, можно просто взять и выключить?

— Можно оборвать связь.

— Не смей сейчас играть словами.

Коробка дрогнула в руке. То ли от злости, то ли просто пальцы уже плохо слушались.

— Я её видел. Слышал. Я чувствовал её руку. Я сказал ей…

Голос сорвался. Андрей отвернулся, несколько раз глубоко вдохнул и осторожно поставил носитель обратно на стол.

— Что ты с ней сделал?

Теперь вопрос прозвучал тише.

— Не с ней, — ответил Гринберг. — С тобой.

Андрей резко посмотрел на него.

— Очень внимательно выбирай следующие слова.

Профессор кивнул.

— Я ничего не создавал и ничего не вкладывал тебе в голову. Образ уже был там. Цельный, подробный, устойчивый. Я только помог твоему мозгу воспринимать его так же, как он воспринимает человека перед собой.

Андрей посмотрел на ладонь, которой несколько секунд назад держал Маргариту.

— Она была тёплая.

— Для тебя — да.

— Пахла своими духами.

— Потому что ты помнишь этот запах.

— Разговаривала со мной.

— Твой мозг знает её голос, интонации, привычные реакции. Ему не пришлось придумывать их сейчас. Всё уже существовало.

Андрей долго молчал.

Злость ещё никуда не ушла, но уже перестала требовать немедленно что-нибудь разбить.

— Значит, я её придумал.

— Я этого не знаю.

— Ты только что достал её из моей головы.

— Да. Но это доказывает лишь то, что у тебя существует её внутренняя модель. Такая же есть для дочери, друзей, для любого человека, которого ты хорошо знаешь.

— Только их номера почему-то не исчезают из телефона.

— Вот поэтому Маргарита и представляет интерес.

Андрей посмотрел так, что профессор сразу поправился:

— Не как объект исследования. Как несоответствие.

Андрей ничего не ответил. От дивана до кресла дошёл медленно, на ходу придерживаясь за стол. Рёбра тянуло, в виске тяжело пульсировало.

В кресло он опустился уже без лишней осторожности. Кулак ныл, перед глазами на секунду поплыло.

— Допустим, её никогда не было.

Гринберг молчал.

— Тогда что сейчас сидит передо мной?

Профессор посмотрел на собственные руки.

— Я почти всю жизнь занимался нейродегенеративными заболеваниями. Сначала всё казалось довольно просто: разрушается память — вместе с ней постепенно уходит человек.

— А потом?

— Потом стало ясно, что память и человек — не одно и то же. Можно забыть половину жизни и всё ещё оставаться собой. А можно помнить многое — и уже быть другим.

Андрей нахмурился.

— И ты начал искать, что именно остаётся.

— Да. Не когда человек исчезает, а что в нём исчезает последним.

— И нашёл?

Гринберг не ответил.

Он поднялся с дивана и подошёл к окну в бар.

Только тогда Андрей заметил, что в баре снова прибавили музыку. Что-то старое, из девяностых — кажется, «Наутилус». Название песни он, как обычно, не вспомнил, хотя мелодию знал почти наизусть.

За стеклом у стойки уже было больше людей, Серёга что-то убирал за баром.

Гринберг просто смотрел туда.

— Тридцать лет я пытался остановить распад, — сказал он наконец. — Считал, что человек уходит вместе с памятью. Сохрани память, связи, реакции — и сохранишь его.

Андрей молчал.

— Потом оказалось, что всё это можно сохранить. Почти всё. Вплоть до того, как человек говорит, чего боится, кого любит, как реагирует на чужой голос. Но этого всё равно недостаточно.

Профессор повернулся.

— Потому что за всем этим есть ещё что-то. Не воспоминание. Не привычка. Не характер.

Впервые за весь разговор в голосе профессора дрогнуло что-то личное — не научный интерес, не спокойная уверенность, а чувство, которое он уже не пытался спрятать.

— Я называл это "искрой".

Несколько секунд Андрей молчал.

— Профессор нейробиологии нашёл душу?

— Я не говорил «душу».

Гринберг снова посмотрел в окно.

— Можешь смеяться. Я сам долго смеялся над такими словами.

— Пока не оказался в коробке.

Гринберг не ответил. За стеклом кто-то рассмеялся, Серёга поставил на стойку ещё пару чашек. Музыка продолжала играть тихо, почти не мешая разговору.

— Знаешь, что самое неприятное? — сказал профессор. — Я ведь действительно хотел победить смерть.

Андрей посмотрел на него.

— Скромная задача.

— Мне казалось, что проблема чисто техническая. Мозг разрушается — значит, нужно сохранить то, что в нём содержится. Сначала память. Потом связи. Потом структуру личности. А когда понял, что и этого недостаточно, упёрся в то, что сам назвал «искрой».

— И засунул всё вместе в коробку.

— Да.

Гринберг продолжал смотреть в окно.

— И только здесь понял, что получил не то.

— В смысле?

— Я хотел бессмертия.

— А получилось бессмертие в коробке.

Гринберг едва заметно кивнул.

— Я помню вкус кофе, дождь, холод, прикосновение. Всё осталось. Только почувствовать это сам уже не могу. Сейчас могу лишь потому, что ты даёшь мне свои глаза, слух, всё остальное.

Несколько секунд он смотрел на бар за стеклом.

— Я думал, что это мелочи. Оказалось, из них почти всё и состояло.

Андрей ничего не ответил.

Потом перевёл взгляд на серую коробку.

— Если отключу тебя сейчас?

— Для тебя я исчезну.

— А для тебя?

— Не знаю. До сегодняшнего подключения времени для меня почти не существовало.

Андрей поднялся и подошёл к столу. Пальцы легли на металлический модуль.

Только тогда Гринберг отвернулся от окна и посмотрел на него.

— Знаешь, чего мне сейчас хочется больше всего?

Андрей ждал.

— Спуститься туда. Сесть у стойки. Заказать кофе. Услышать эту музыку самому, а не через чужую голову.

Он немного помолчал.

— Я слишком поздно понял, что именно пытался сохранить.

Андрей ничего не сказал.

Модуль вышел легко.

Возле окна сразу стало пусто.

Несколько секунд он смотрел туда, потом положил деталь рядом с носителем.

Решение могло подождать.

На краю стола лежала пачка сигарет. Андрей достал одну, повертел между пальцами. Взял зажигалку. Большой палец уже лёг на колёсико, но так и не прокрутил его.

Сигарета осталась незажжённой.

С ней он подошёл к окну.

Внизу Серёга возился за стойкой. Музыку сделали громче, и знакомая мелодия наконец сложилась в слова.

«Эта музыка будет вечной…»

Андрей усмехнулся.

Через плечо Андрей посмотрел на стол. Там лежали телефон, в котором не было Маргариты, и серая коробка с человеком, который хотел бессмертия и теперь сам не знал, что именно получил.

Маргариты могло вообще не быть, но любить её от этого он меньше не стал.

Сигарета всё ещё была между пальцами.

Андрей снова повернулся к окну.

Зажигалка так и осталась на столе.

Артем Стрелец 16.09.2026г.

Подписывайтесь на канал t.me/gss_sagittarius

– все новости о новых книгах появляются там регулярно!