Талисман власти.

Глава 1

"Талисман власти"

В серию "Княжеский пир"

Глава 1

... .На вершину его башни вели 375 ступеней. На шесть больше, чем в башне греческого мудреца Гелона, что стояла на противоположном конце города, на Авентинском холме.

Игнациус почему-то этим обстоятельством очень гордился. Он осознавал всю мелочность такого тщеславия, но ничего поделать с собой не мог. Гордился и все тут. И не только гордился. Он даже берег это чувство, сознавая, что может быть именно оно является последним, оставшимся в его натуре чисто человеческим качеством. Или слабостью. Тем более, что для этой гордости имелись все основания - его гороскопы сбывались чаще, зелья сваренные им, гораздо лучше, чем у других собратьев по ремеслу вытаскивали людей с того света или заставляли их покидать этот и именно к нему, а не к кому-то другому, в затруднительных случаях захаживали купцы и императорские придворные...

Хотя, кто знает? Может быть, эти шесть ступеней как раз и были главными? Может быть, именно по тому гороскопы сбывались, а зелья действовали, что он стоял на несколько шагов ближе к небу.

Ближе к Богу.

Звездное небо висело над Вечным Городом, ощутимо провисая там, где его пересекал Млечный путь. Город казался темным. Он виделся пустым и лишенным жизни и света. Даже Тибр, несший холодные волны в море, отражал звездный свет вверх, словно понимал, как кощунственно вбирать в свою воду, которую пили рабы, и которая грелась в термах всего города, божественный свет звезд. Зато все, чего не хватало городу - жизни и света - в избытке кружилось в небе над ним.

Игнациус поднял голову. Небо не бездействовало. Звезды двигались путями, ведомыми лишь избранным, и от этого движения в душах владык и простых смертных рождались желания и страсти. Они были разные, эти желания - одних томила страсть плотской любви, других - власти, третьих - золота, и не каждому из этого человеческого стада стоило помогать, открывая истины, но сегодня был особый день и особый случай.

Игнациус опустился в приготовленное кресло из ореха. Старое дерево скрипнуло, в коленях кольнуло болью. Он окинул взглядом площадку. Все тут выстроено по его нраву- с любовью к уюту и простоте. Мраморные плиты под ногами, два светильника Александрийской работы из кованого серебра и ящик с книгами. На столе рядом, так чтобы достать рукой, лежал трактат Ас-Суфи. Руки по привычке, сами собой потянулись к "Книге неподвижных звезд", погладить старую кожу на верхней доске и он по привычке раскрыл ее, но, опомнившись, даже не взглянув, захлопнул. Сейчас не до нее. Может быть вскоре...

Перед ним, прямо за ограждением, загораживая срез земного круга, лежал императорский дворец. Башня, прямая как взгляд, направляла внимание Игнациуса в небо, но в эту минуту взор его не рвался к звездам, а возвращался к черной громаде императорского дворца. Смятение жило в душе мага, и дрожь в руках выдавала его состояние.

Удалось, отрешенно подумал Игнациус, все-таки удалось! Получилось!

Он запахнул полы халата, сунул худые кисти рук в рукава. Промозглый ветер нес сырость и холод, толкал его к люку в полу, но он не желал уходить с башни. Мир внизу суетлив, а сейчас ему не хотелось думать о мелком. Конечно, он мог бы поставить защиту от холода и ветра, но сквозь нее звезды виделись бы дрожащими огоньками, а он слишком любил их, чтобы заставлять дрожать.

Прикрыв глаза, маг заново переживал события последних часов. Он знал, что они неизбежно произойдут, но все же когда пришло их время, они оказались для него неожиданны как молния и столь же сокрушительны.

Три часа назад к его дому подъехал офицер дворцовой стражи, и едва дав привести себя в порядок, повез к императрице. Слава Богу, во дворце еще остался Ромейский церемониал представления, введенный ее мужем, Оттоном Вторым и у него хватило времени собраться с мыслями, пока его трижды тщательно обыскивали.

Полутемные коридоры вели его через темные залы, наполненные невидимой ему роскошью. В темноте тихо перекликались часовые. Его проводник обменивался с выступающими из тьмы стражами несколькими словами, и они шли дальше. Гость стал считать стражей и к концу пути насчитал их около дюжины. Так далеко он еще не забирался, хотя ему уже приходилось бывать во дворце, и по делам, и во время Больших приемов.

Путь по запутанным коридорам дворца Оттона Второго закончился перед дверями малого покоя. Офицер знаком велел ждать и вышел. Игнациус остался в одиночестве, но не один. Тяжелые портьеры из вытканной серебром парчи иногда вздрагивали, когда невидимый телохранитель переступал там с ноги на ногу. Прислушиваясь к его дыханию, маг огляделся.

Дворец, построенный Оттоном Вторым для себя и жены, поражал роскошью. Любая его часть являлась произведением искусства или резчиков по камню или ювелиров, или ткачей, или оружейников - от стен, на которые пошел самый лучший греческий мрамор- до мебели, привезенной от ромеев. В Малом покое находилась только небольшая часть той красоты и богатства, которую молодой тогда еще император собрал под одной крышей. Игнациус, может быть, как никто другой, понимал, что двигало тогда императором - соединяя в этих стенах Восток и Запад, Оттон своим дворцом словно делал первый шаг на пути объединения империй.

Тут было на что посмотреть - драгоценные витражи, коллекция франкского оружия из черного железа, статуи Фидия и даже один из двух знаменитых поющих механических павлинов, усыпанных драгоценностями.... Говорили, что павлинов привезла сама императрица. Игнациус собрался подойти поближе и рассмотреть это чудо, но не успел.

Феофано появилась в покое внезапно, вынырнув из какого-то тайного прохода. Все произошло настолько быстро, что маг не услышал даже шелеста платья. Он поспешно отвернулся от павлина и повернулся к императрице.

Игнациус видел ее и раньше, но так близко - впервые. Она еще выглядела молодой, лет 30 с чистым и светлым лицом, украшенный характерными ромейскими глазами, которые греки так любят изображать на своих иконах. Эти глаза освещали лицо, делая его одновременно и умным, и жестоким. Маг приложил руку к сердцу и склонился перед Властью и Силой.

У него был миг, чтобы оглядеть ее, и он понял, что разговор будет нелегким. Императрица пренебрегла возможностью унизить его своим богатством - она оделась просто, едва ли не проще его. Ему стало ясно, что она неплохо разбирается в людях и знает, с кем и как нужно говорить.

Императрица молчала, рассматривая Игнациуса, а тот стоял со склоненной головой и ждал вопроса.

- Ты кто? - спросила, наконец, женщина таким тоном, будто и вправду не знала, кто стоит перед ней.

- Я Игнациус. Добываю себе хлеб тем, что составляю гороскопы и толкую сновидения, - осторожно ответил маг.

Она подняла руку, и ее платье чуть слышно зашелестело.

- Мне говорили о тебе, как об одном из лучших прорицателей. Это так?

Взгляд этой женщины было нелегко выдержать, но Игнациус имел большой опыт общения с сильными мира сего, и, не смутившись, еще раз смиренно поклонился. Он знал себе цену.

- Может быть, я и не самый лучший, но один из них. Возможно, меня превзойдет Герберт из Аурилака, учитель вашего сына. Или ваш дворцовый астролог, Ябудал Окта.

Императрица на мгновение задержала на нем свой взгляд, потом кивнула. Сев за стол, рассеянно взяла гроздь винограда, но не донесла до рта. Ягоды качались перед ней, но она словно позабыла о том, что хотела сделать. Несколько мгновений смотрела перед собой, потом уронила их, и в задумчивости прикрыла ладонью. Игнациус прищурился - отблеск самоцветов на женских пальцах резал глаза.

- Сегодня я видела сон, - наконец сказала императрица. Она не смотрела в глаза Игнациусу. Взгляд устремился в темное окно, на появившиеся звезды. Императрица замерла, и предсказатель понял, что сейчас в голове Феофано заново проносятся картины сна, растревожившие ее душу настолько, что она вызвала его.

- Растолкуй его мне.

- Сны, государыня, бывают разные. Иногда лукавый напускает такое, что...

Императрица бросила один лишь взгляд, и он осекся. Такой же взгляд он видел у купца Константина Перонского, когда тот третьего дня пришел разбираться по поводу сгоревшей лавки. Чтобы ей там не приснилось, а сон свой императрица считала стоящим. Игнациус опустил глаза.

- Я видела сад, - начала Феофано, - прекраснейший из садов этого мира. В нем все радовало глаз - и деревья, и трава, и цветы. Милость Божья лежала на этом месте. Я стояла, озирая его в восхищении, когда чей-то голос позвал меня. Я обернулась и увидела необычайное дерево. Ствол его был прямым и могучим. Дерево соединяло небо и землю, подпирая небесный свод, и над его кроной летали ангелы. Внезапно с чистого неба прямо в дерево упала молния. С грохотом, от которого содрогнулся мир, оно рухнуло, сломав многие стволы под собой. Листья же, словно зеленые бабочки, взлетели в небо, и заслонили свет солнца. Тьма упала на сад.

В ужасе я застыла, наблюдая гнев Божий, и долго стояла так, но в одно мгновенье все изменилось. Ударил колокол, звуком подобный грому и в небе воссиял животворящий Крест...

Императрица судорожно вздохнула и, не выдержав волнения, поднялась. Игнациус поднялся следом. Волнение женщины передалось магу. Это было как откровение. Истинно Бог в ту ночь говорил с императрицей!

- Явился откуда-то медведь с золотой Чашей в лапах и поставил ее перед сломанным деревом. Из чаши ударил фонтан огня, и дерево начало подниматься! Оно встало и укрепилось, но листья по-прежнему порхали в небе, и ангелы плакали, глядя на голое дерево в цветущем саду. И тогда с неба спустились миллионы пауков. Они подхватывали листья и прикрепляли их к веткам. В одно мгновение дерево покрылось листьями, и от него изошло сияние, ослепившее меня...

Она замолчала то ли не в силах вынести волнения, то ли соображая, стоит ли говорить дальше. Тонкая рука императрицы коснулась лба, возвращая в реальность. Плотно сжатые губы императрицы хранили молчание, но теперь Игнациус, возбужденный услышанным, решился заговорить первым.

- Крест, Чаша, Колокол, Медведь, Паук, - повторил он. Голос его едва шевелил пламя свечи, что стояла перед ним.

- Это вещий сон, госпожа. То, что тебе привиделось - есть символы пяти волшебных сил, заключенных в пяти талисманах.

Императрица бросила на него взгляд поверх плеча. В женских глазах блеснули искры света.

- Ты действительно сведущий человек. Дворцовый астролог сказал мне то же самое.

- Тогда зачем вам нужен я, Ваше Императорское Величество? - спросил Игнациус. В улыбке, которую он послал Императрице, жило лукавство. Задавая вопрос, он уже знал ответ.

- Астролог рассказал мне о значении Креста, Чаши и Колокола, но он ничего не знал о Медведе и Пауке.

Феофано приблизилась к нему, и теперь стояла так близко, что он чувствовал запах духов. Ему уже стало ясно, о чем она хочет спросить его, но он молчал, ожидая ее слов.

- Может ли мне теперь кто-нибудь рассказать об этом?

Игнациус закусил губу. Все-таки эта женщина была настоящей императрицей, а не просто вдовой Императора. Он знал, что сильнее и умнее ее, но понимал, что не считаться с Феофано нельзя. От нее зависело слишком многое. Сейчас она могла стать помощницей в их деле, или помехой в нем. Когда Совет задумывал то, что привело к этому разговору, он знал, что именно это будет самым трудным. Теперь, когда он до желаемого оставался всего шаг, следовало взвешивать каждое слово. В этих стенах властители иногда принимали не умные и, к сожалению, необратимые решения. У него мелькнула мысль, что может, и не зря она так посмотрела, когда Игнациус упомянул дворцового астролога? Кто-то еще скажет, как сложилась его судьба.

- Он был только астролог, - на всякий случай сказал он, едва заметно выделив слово "был".

- Да. А кто есть ты?

Она прищурилась, и Игнациус почувствовал холодок, пробежавший по спине, словно кто-то другой посмотрел из-за ее зрачков на него поверх острия стрелы.

- Я? - Игнациус заколебался - Я мудрец.

- Ты колдун. Маг!

В глазах императрицы эти слова могли бы стать смертным приговором.

Женщина нервничала, и Игнациус не стал давать ей повод усомниться в себе. Рукава его халата разметали воздух перед ним, и он сделал охранительный знак.

- Нет, нет, ваше величество!!! Я всего лишь читаю волю Творца по облакам и звездам.

Императрица надолго умолкла. Он наблюдал за ней, отмечая, как лицо ее освобождается от внутренней напряженности. Кажется, она поверила ему. Во всяком случае, она кивнула, разрешая сесть. Игнациус опустился в кресло. Он понимал, что ей мучительно хотелось понять означает ли этот сон то, о чем так долго мечтали и она, и ее муж. С тех пор как Империя раскололась на две части, правители и Запада, и Востока не переставали думать о том, чтобы соединить расколотую страну в единое целое. Каждый по-своему, конечно... Расчет Совета строился именно на этом.

Игнациус чуть шевельнул кончиками губ, гася улыбку.

- Что же... Мы все рассчитали правильно...

Внешне спокойный он смотрел на Феофано, не хуже нее, понимая, что твориться в ее душе. Любой ответ страшил ее. Императрице было страшно услышать и ответ "нет" - он означал, что лелеемая мечта никогда не сбудется, как и ответ "да" - это означало тяжелую работу и неизбежные потери. Он хотел, чтобы она словом или знаком приказала ему говорить, но женщина только смотрела. Тогда маг нарушил молчание первым.

- Я растолкую ваш сон так. Вам суждено свершить великое дело.

Императрица отвернулась от него. За окном висела ночь, но Игнациус не был уверен, что Феофано видит ее.

- Вас ждет успех в великом начинании. Вы можете объединить две великих империи в одну. Господь дает вам знак. Но для этого понадобиться мощь всех талисманов.

Слова Игнациуса слетели с языка, словно скатились полновесные золотые монеты. Он бросил их на стол перед императрицей, наблюдая за ней. Она уже видела их ценность, но монеты катились, и Феофано не спешила брать их в руки.

Она молчала долго. Молчал и Игнациус, не решавшийся нарушить молчание императрицы... Маг видел, что она принимает РЕШЕНИЕ. С точностью сборщика налогов он мог проследить весь ход ее мыслей, шаг за шагом. По крови она была дочерью Императора восточной империи, по закону - вдовой Императора западной империи. Сама судьба и положение толкали Феофано к мысли о соединении двух империй в одну. Ее покойный муж, уже пытался соединить их силой, но не смог сделать этого. В тот раз он смог только отвоевать себе жену. И вот теперь... Теперь она перед лицом этого ничтожного человека она решала, пришло ли время повторить попытку. Но теперь уже не силой, а колдовством.

- Вам по силам объединить две империи в одну, - повторил маг, пробуя эти слова на язык, как пробовал приготавливаемые смеси - не получилось ли ядовитое снадобье вместо лекарства? - Для этого вам понадобится помощь всех талисманов.

В зале еще долго висела тишина. Игнациус, глядя на задумавшуюся Императрицу, кожей своей ощущал, как мгновения скользят с одного края вечности на другой.

- Ты знаешь, где они? - наконец спросила она.

Игнациус едва слышно вздохнул. Разговор входил в нужное русло. Стараясь казаться спокойным, он развел руками.

- О трех знают все. Каролинги владеют...

Императрица подняла палец и остановила его.

- Я знаю все о Кресте, Чаше и Колоколе... Меня интересует, что скрывают за собой образы Медведя и Паука.

В глазах Императрицы блестело нетерпение, но она еще не решилась. Ей ли не знать, что иногда Бог испытывал человека и огораживал свое "да" столькими условиями, что достижение цели становилось почти невозможным. Игнациус спокойно задумался, словно подбирал нужные слова. Нужды в этом не уже давно лежало в его голове. Препятствий, которые видела перед собой Императрица не должно быть слишком много. Она одновременно должна была увидеть и соблазнительность цели, и возможность ее достижения.

- Это два самых древних амулета. В них заключена мощь древних мудрецов и возможно даже языческих демонов. Их сделали древние маги, сильнейшие из всех, кто занимался магией под этим небом. Местонахождение одного из них я знаю. Медведь - у Болеслава Храброго, того самого, что ваш муж назвал братом и другом Империи. Я думаю, он не откажет, если вы напишите ему об этом.

Императрица кивнула.

- А Паук?

Игнациус деликатно кашлянул, вынужденный поправить Императрицу.

- Не Паук, ваше величество. Правильно его назвать Паучьей лапкой. С ней сложнее всего. Паучью лапку сделал греческий маг Арахнос, заключив в него часть силы эллинских Богов. Она находится где-то в Гиперборее, может быть у ругов, но, чтобы сказать точнее, нужно время и усилия.

- У варваров? - пренебрежительно спросила императрица.

Игнациус усмехнулся одними глазами, лучики морщин побежали к вискам. Как все непрочно и относительно в этом мире. Еще сто лет назад гордые обитатели Вечного Города называли предков ее мужа тем же словом. И даже интонации у них были те же. А чем все кончилось? "Горе побежденным! "

- Друг Империи Болеслав Храбрый тоже до недавнего времени считался варваром, - дипломатично ответил Игнациус.

- Какой они веры, нашей?

- Нет, государыня, у них свои Боги...

Императрица кивнула и вернулась к талисманам, они волновали ее куда как больше.

- В чем сила этого талисмана? Нельзя ли обойтись без него?

Игнациус не посмел усмехнуться в лицо императрице, но злорадства не сдержал.

- Творец послал вам сон, в котором показал, что нужно для восстановления Империи. А что касается талисмана, то он укрепляет единство. Страну, в которой он находится невозможно разрушить или разделить...

Игнациус вздрогнул, ветер бросил в лицо холодные брызги, и мысль из дворца вернулась на вершину башни. Ветер гнал со стороны моря волны соленого воздуха. Ночной холод забирался уже не только под халат, но и под кожу.

Откуда-то снизу доносился ровный затихающий топот. Он наклонил голову, прислушиваясь. Скрытый тьмой, прошел отряд ночной стражи. Пока он вспоминал, стало совсем темно.

Маг поднялся. Чуть слышно скрипнули колени, поднимая тело из кресла. Несколько дней он уже слышал скрип, понимая, что это звуки приближающей старости, но намеренно не обращал на него внимания. То, к чему так долго готовились и ждали, подступало, требовало действий.

Ветер забросил капюшон на голову. Он решительно отбросил его и поспешил вниз. К теплу, к Шару.

Игнациус спускался быстро, может быть, впервые за последние годы не пересчитывая ступени - спешил. Серая стена стремительно уходила вверх, словно он не шел, а летел на крыльях. Взгляд цеплялся за давно знакомые трещины в причудливо сплюснутых тяжестью камнях, но не задерживался там. Душа стремилась вниз, как вода под гору- под башней он устроил комнату для занятий магией. Тут было тепло и не было в помине сырого ветра, свирепствующего на площадке, стояли привычные вещи и книги.

Перед столом маг остановился, глядя в сверкающую поверхность Шара. Он знал, что нужно сделать и не колебался, просто ощущая значимость поступка, захотел заново пережить миг торжества. Еще одно мгновение он мог распоряжаться тайной сам, но со следующего мгновения она переставала быть его собственностью, и становилась тайной Совета.

В жаровню полетела щепотка зеленого порошка. Запахло жареными кузнечиками, горелой костью. Дым расползся по столу, коснулся хрустального шара, укрепленного в треножнике на павлиньих лапах. Воздух пронзило заклинание, и в глубине шара поплыли золотистые искры, потом налетел вихрь из зеленых звездочек...

Игнациус редко пользовался шаром, и оттого каждый раз засматривался на игру огней в нем. В этот раз получилось также. В глазах еще плавали цветные огоньки, когда в комнате зазвучал голос.

-Кого еще Локи принес?

В шаре, заполнив его почти полностью, плавало лицо Тьерна Сельдеринга. Краснота заливала его лоб, на щеках блестели бисеринки пота. Магический шар иногда искажал изображение, но все же не настолько. Что-то у него там происходило.

- Ты все еще ругаешься как сто лет назад? - притворно удивился Игнациус, стараясь заглянуть тому за спину - Почему? Ведь Совет решил...

- У себя дома я могу быть, кем хочу - ответила голова - Что тебе нужно, Тарс?

- Я уже давно не Тарс. Я даже не знаю того, кто сейчас мог бы носить это имя. Зови меня Игнациус.

Тьерн посмотрел за спину, пробурчал что-то недовольно. Маг его не понял.

- Что?

- Глупая привычка менять имена каждые 70 лет.

Маг нарочито удивленно наклонил голову.

- Я живу с людьми. Мне иначе нельзя.

Он замолчал, ожидая вопроса. Тьерн не сдержался.

- Ну что там у тебя?

- Есть хорошая новость для всех нас.

- Какая новость? - досадливо завертел головой Сельдеринг - Вот время выбрал... Давай быстрее, у меня тут женщина.

Уголки рта у Игнациуса брезгливо опустились. В нем уже почти ничего не осталось от животного под названьем человек. Жернова времени содрали с него то, что делало человека человеком, подчинило плоть духу, а вот Тьерн, по молодости, искушений плоти еще не преодолел.

Раб страстей, подумал Игнациус, а вслух сказал:

- Ну, убей ее, и поговорим.

Глаза у головы в шаре забавно вылупились.

- Рехнулся?

- Ну, выгони, - равнодушно посоветовал Игнациус. Мелкие страсти уже не волновали его. - Плоть надо держать в узде.

Его собеседник парировал выпад.

- Это тебе в твои года уже не думается о женщинах, а в мои 300 такие мысли в голове не редкость.

- Вымой голову. Магу она нужна совсем для другого.

Он хотел быть невозмутимым, но нетерпение в нем росло. Тайна жгла душу. Внутри все сжималось, от желания поделиться сокровенным и он стал настойчивым.

- Выгони ее, есть разговор.

Тьерн уже понял, что женщину придется отложить. Хмуря брови, он отвернулся - Шар показал тяжелый затылок и прошептал что-то. Игнациус понял, что тот произнес слово Сна.

- Говори. Она спит. Никто больше не помешает.

Игнациус смотрел в глаза Тьерну и видел, как там замирает все низкое, человеческое и тот из одержимого похотью человека превращается в Мага. В члена Совета.

- Нам удалось то, что мы так долго готовили! Императрица повелела собрать все талисманы вместе. Теперь, чтобы найти "Паучью лапку" к своей мощи мы добавим мощь империи.

Глава 2

Глава 2

Сзади донесся лязг железа. Исин оглянулся. Привыкшие к полутьме глаза успели заметить красный свет факела на стене, но ее заслонил силуэт сотника. Тот присел, почуяв за спиной огонь, и Исин мельком подумал, что сотник зря осторожничает - нет тут никакой засады, да и откуда они тут, засада то в этой забытой Богами пещере, но отогнал эту мысль. Сотник был опытен и лучше него, Исина, знал, что нужно делать. Чтоб найти эту пещеру пришлось перепороть мужчин в трех селениях и раздать два кошелька золота... Так что кто его знает. Мужики могли оказаться обидчивыми.

За силуэтом сотника в слабом свете факела стало видно Коротконогого Шуя. Тот вытянул перед собой обнаженную саблю, тыкал в стены, словно искал потайной ход. Факел держал над головой, за ним настороженно двигались еще трое.

- Не войны, а бабы! - Исин ощутил гордость, что идет на десяток шагов впереди всех.

Впереди что-то случилось. В лицо пахнуло сухим ветром, и Исин встал. Страх вошел в него, безжалостный как клинок. Волосы на голове зашевелились, словно все вши, накопившиеся за две недели блужданий по горам, тронулись с места в поисках лучшей доли, а сотник, тот даже не заметил его страха. Он просто оттолкнул его и прошел мимо. Исин задрожал и кинулся вперед, за круг света, что отбрасывал факел. Сильная рука из темноты остановила, ухватив за горло, а лютый голос прошептал прямо в ухо:

- Куда бежишь? К врагу подкрадываться надо, а не топать, как корова.

Исин дернулся, но взял себя в руки, не дав страху овладеть телом. Стиснув зубы, он унял дрожь, норовившую спуститься от сердца к коленям. Это в чистом поле, где враг — вот он - рядом, грудь в грудь, глаза в глаза ничего не страшно, а тут в темноте, оскалившейся каменными зубами, где из-за каждого угла может выскочить злой колдун, ухватить кривыми хищными пальцами...

Под ногами сотника что-то зловеще захрустело.

- Что там? - шепотом спросил Исин, боясь опустить глаза. Он хотел отступить назад, но рука на плече удержала.

- Кости! - рявкнуло в ухо. - Черепа младенцев и дураков, вроде вас всех...

Исин почувствовал в голосе насмешку. Судорога внутри отпустила. Сам ведь знал, что разыскивают тут не людоеда, а простого мирного лекаря пещерника.

Ну, может быть и не совсем простого, может быть самого лучшего в окрестностях, но все-таки лекаря, не злодея. Взяв себя в руки, провел рукой полу. Под ладонью зашелестело.

- Листья, - сообщил Исин сотнику. - Сухие. Видно логово где-то рядам.

- Всем носы в землю. Искать, - голос сотника гулко отдался от стен пещеры. Пещерник прятался где-то рядом, и таиться не имело смысла. Сотник приложил ладони к губам. Слова гулко ударили в стены:

- Эй, пещерник, выходи.

Пещерник не внял благому совету, и тогда сотник приказал:

- Перетряхнуть тут все. Он где-то здесь.

Так оно и оказалось. Сотник, как и всегда, оказался прав. На его крик сбежались все шестеро воинов, бродивших в каменном лабиринте. Он стоял в небольшой пещере, почти касаясь головой низкого потолка. Исин подошел на цыпочках, удивляясь, что его руки висят бессильно, голова опущена. Тот стоял перед высоким каменным ложем, вырубленном прямо в скале, а там лежал, вытянувшись во весь рост, человек.

Исин невольно шагнул ближе, судорожно вздохнул. Бешеная радость вспыхнула в нем и тут же угасла. Похоже, что все пошло прахом.

Этот человек когда-то был необычайно силен, об этом говорили мощные, мосластые руки, увитые толстыми жилами. Когда-то он, наверное, был очень красив. Не так давно он был и очень стар. Но теперь он или уже был мертв или умирал на их глазах тихо, как догорает лучина. Глаза старца закатились, лицо исказилось странным страданием, более сильным, как показалось Исину, чем просто боль. Он был таким, как его списывали люди. Длинная борода закрывала грудь и живот, на впалой груди он скрестил длинные восковые пальцы. Глаза старца глубоко запали в череп.

- Он?

Никто не решался подтвердить это. Все молчали, пока Коротконогий Шуй не нарушил тишину.

- Другого-то все равно нет.

- Только, похоже, он понадобился Богам немножко раньше, чем княжне...

Сотник сбросил шлем. Свет отразился на бритой на голо голове, когда он наклонился к груди пещерника. Каждый из тех, кто оказался рядом, затаил дыхание. Поиски закончились, они нашли то, что искали, но что они нашли - человека или его тело?

Сотник поднялся. Лицо его пряталось во тьме.

- Падаль, - выругался сотник. - Не дышит...

Сердце Исина сбилось с установленного Богами ритма, но в голосе он не уловил отчаяния. Сотник был мудр. Его не могли свалить ни чужие богатыри, ни отчаяние, ни какой-то полудохлый пещерник.

- Факел ниже!

Факелы опустились, окружив пещерника светом. Привычным взмахом руки сотник вынул саблю. Вид обнаженного металла заставил всех подобраться. Примериваясь, сотник дважды взмахнул рукой и только после этого с силой опустил оружие на грудь старца. Сабля жутко свистнула, по рукам сотника пробежал свет, обрисовывая выпуклые мускулы силача. Казалось, что острие только слегка коснулось грязной кожи, но от удара она лопнула с таким треском, словно раскололся переспелый арбуз. Исин прищурился, ожидая кровавого фонтана, но уже не удивился, когда ничего этого не произошло. Сотник встал перед ложем на колени. Если лекарь жив, то кровь должна подтвердить это. Исин заглянул ему через голову. Рана на груди старца на их глазах темнела, наливаясь кровью.

- Жив! Не мог он сдохнуть, если в его помощи нуждается княжна, - пробормотал Шуй. Голоса повеселели. Все хорошо знали, какой крутой нрав у Тенчак и каждый представлял, как их встретили бы в случае неудачи.

- Выносите его, - скомандовал сотник. Тело лекаря аккуратно положили на сложенный вдвое плащ. Подчиняясь команде, четверо воинов подхватили его за углы и быстро пошли к выходу. Сотник шел впереди. Его факел освещал дорогу идущим. Исин плелся сзади, стараясь не терять из виду огня. Заблудиться в этом каменном лабиринте, где ходы расходились, сходились и снова расходились, чтоб уже больше никогда не сойтись ничего не стоило. Как и все тут он не любил гор. Камень, обступавший со всех сторон, скрывал опасности, да и сам был опасен, и люди ждали, когда над головами откроется небо. Уже у выхода сильный порыв ветра сбили пламя с факелов. Темнота заставила прибавить ходу.

Сразу же у выхода пещерника положили на землю. Исин наклонился, надеясь, что тряска и ветер верили его к жизни, но ошибся. О том, что лекарь еще жив, говорил только кровоточащий порез на груди.

Исин коснулся капли пальцем. Замерзший палец не ощутил тепла.

- Кровью ему не истечь, - сказал сотник, - но что заботливый - это хорошо.

Он кивнул на кучу хвороста и приказал:

- Разведи костер.

Исин выкресал огонь, раздул искорку среди сухого мха. Красноватые язычки начали лизать желтые как мох сучья. Осмелели, вгрызлись, сучки затрещали как сахарные косточки на крепких зубах пса, взвились первая искорка. Войны суетились рядом, пытаясь подкладывать ветки, а сотник осторожно, стараясь не обжечься, положил старца в огонь...

Страх сдавил воинам горло, но перечить никто не посмел. Сотник был не только старшим, но и самым опытным. Ужас святотатства пробежал по их спинам. Коротконогий Шуй, грамотный и кое-что повидавший в этой жизни, переступил с ноги на ногу и, скрывая страх озабоченностью, сказал:

- Если он мертв, то душа его назад не вернется.

- Он жив - прошипел Исин сквозь зубы.

- Но если он жив и его душа сейчас разговаривает с Богами, то будет ли он нам благодарен, если мы отвлечем его от этой беседы?

Ответить на вопрос никто не решился.

- Вы все слышали - это великий волшебник!

Он произнес это как предостережение. Огонь поперхнулся человеческим телом, стало темнее, но спустя несколько мгновений язычки пламени, словно оранжевая трава выпростались из-под старческой спины, потянулись к небу. Свет идущей от углей, казалось, поддерживал тело в воздухе.

Поднятые горячим током волосы старца вспорхнули вверх, затрещали, и тут же вспыхнули, превратив голову и грудь в облако огня. Исина передернуло, но рука сотника не дала страху овладеть телом. На их глазах огонь разноцветными перьями охватил пещерника, сделав его похожим на яркую птицу, что живут в дальних странах и, говорят, в раю. В воздухе прозвучал отчетливый треск, словно пальцы огня рвали тело старца на части.

- Сгорит! - ахнул кто-то.

- Если живой, то нет, - убежденно сказал Исин. - Ну а если мертвый... то туда ему и дорога.

Дым выедал глаза, мешая видеть.

- Живой!

Тело в костре дрогнуло. Возвращенная в тело душа вонзилась в него как копье, и тело старца изогнулось, словно лук. Худые ладони с тонкими пальцами сжав угли, разбросали их вокруг огня. Рядом, почти у самого уха Исина обиженно взревел Шуй.

- Тащите же его, а то, не ровен час, сами сгорим!

...Он начал осознавать свое существование частями.

Плоть, о которой он еще не знал, обозначала себя болью. Каждая клеточка в нем вопила, требовала внимания и жалости. Он не понимал, что он и где он, не понимал даже когда он. У него не было ни зрения, ни осязания, не было вообще никаких чувств, кроме боли. Он не знал своих границ, он простирался в бесконечность и от того внутри волнами перекатывалась бесконечная боль, сотрясая разум, словно прибрежную скалу. Поймав эту мысль, и наслаждаясь самой возможностью что-то ощущать он подумал: "Скала? Я скала?"

Что-то внутри воспротивилось этому. Вал боли прокатился по нему и заставил ощутить себя чем-то более плотным, чем бестленная мысль. Боль нахлынула еще и еще, перекатилась через него, растерев мысли в прах. Он взмахнул руками, защищая голову...

"Голова? Руки?"

Едва он мысленно произнес эти слова, как все стало на свои места. Он вспомнил, какой он.

Боль не стала меньше, но перестала быть безграничной. Она осталась в границах отведенных ей Родом. В его руках, ногах, теле... Человек знал для чего эти части тела даны ему, но едва попытался шевельнуться, как боль прыжком настигла его. Словно огненный хлыст она начала виток за витком накручиваться на него, подбираясь к сердцу. Человек закричал.

Теперь он знал, что у него есть рот. Крик уходил вверх, в бесконечность, туда, откуда нет возврата...Угловатая тьма вокруг шевелилась. Ее плиты сдвигались с грохотом, крушившим все, что оказалось рядом.

Тьма над ним раскололась извилистой трещиной. Оттуда яркими радужными струями потек свет. Он рванулся к нему всем своим существом, инстинктивно понимая, что там спасение и определенность. Было чувство, что он словно выплывает с большой глубины. Мир вокруг светлел, делаясь осмысленным.

Чем ближе придвигался свет, тем легче давалось движение. Боль отпускала, оставаясь позади. Он сделал еще одно усилие. Мутная пленка, закрывавшая мир лопнула и он, наконец, понял, кто он такой и назвал себя:

- Я - Избор!

Глаза открылись.

Над головой висел полог. По голубому полю вились стебли цветов. Яркие пятна привлекали внимание, и он попытался сосредоточиться на них. Боль, только что бывшая бесконечной, уходила куда-то в прошлое.

Последнее, что он помнил - это камень над головой. Пещеру. То, что он сейчас наблюдал, пещерой быть никак не могло. В нем пробудилось чувство опасности и уже не покидало его. Что-то случилось. Что-то...

Он не чувствовал силы ни чтобы подняться, ни чтобы сообразить. Глаза ворочались, выхватывая куски обстановки. Яркие пятна складывались в картину. Ноги дернулись в попытке встать, но...

Сил не было даже на то, чтобы пошевелиться. Зато стало понятно главное. Он жив.

Он понял это и заплакал. Он был готов закричать как новорожденный, но и язык не повиновался ему. Кожу на лице защипало. Слезы прочертили дорожки с уголков глаз к скулам.

Вновь обретенная жизнь сделала боль сладостной.

Он попытался шевельнуть губами, но губы то же не слушались. Пока в нем шевелилось очень и очень немногое - глаза и мысли. Он поочередно, словно двери в большой мир, закрыл оба глаза.

Избор отчаялся разобраться, где же он и тогда стал думать, почему он тут.

Скрип снега под ногами...Звяканье металла, задевающего камни... Мороз подкалывает тело под шубой, холодит кожу... Ледяные крупинки секут лицо...

Потом в памяти всплыли камни, нависшие со всех сторон... Нет. Последним был не камень над головой, а глаза колдуна.

Да! Колдун!

Это слово стало ключом. Вспомнив его, он вспомнил и все остальное...

... Он миновал бы эту деревеньку, если бы не ночь и не ветер. Тьма подкралась внезапно, обрушилась сверху, словно и не уходила никуда с прошлой ночи, а всего лишь спряталась от солнца в кронах деревьев. Теперь ему пришлось выбирать между ночевкой в лесу и возвращением назад. Лес не казался страшным, хотя там водилось всякое, не только волки и лешие, но ночной мороз для человека был куда хуже, чем лесные жители. Хоть огонь и друг, но ночевать в зимнем лесу не хотелось. И тут ему повезло... Теперь, глядя на цветы над головой, он усмехнулся, вспоминая, чем кончилось это везенье. Когда, кляня про себя мороз и собственную мечтательность, он искал хоть какую-нибудь защиту от ветра, ноздрей коснулся запах дыма. Он выпрямился, ловя носом ветер. Сквозь ставшие уже черными деревья смотрел в темноту в надежде отыскать свет костра. Лес прятал его, он словно окружил его сетью из промерзших ветвей и стволов, пытаясь оставить в себе, но Избор уже увидел огонек. Одного взгляда на него хватило, чтобы стало теплее и озноб, гулявший по спине, скатился куда-то в колени. Конечно, там могла оказаться и весь мертвяков или разбойничий стан, но он не боялся ни тех, ни других. Когда воин при мече, и меч у него не деревянный, то чего ему бояться?

Ветер, растрепав березку перед ним, вместе со снегом обрушил еще одну волну запахов. Нет, разбойниками там и не пахло. Воздух обнадежил замерзшего путника, пообещав теплое ухоженное жилье, корову и свежий хлеб.

Нос не подвел. Лесная весь оказалась совсем маленькой- всего около десятка дворов. Дома стояли заснеженные, похожие на большие сугробы, но над каждой снежной кручей, словно над берлогой, вился дымок.

Его приютили на ночь, а утром войт между делом рассказал о новостях и о колдуне, что жил по соседству, в горах.

Вообще-то колдунов оказалось двое, но добрый только лечил, и если и мог творить какую-нибудь дрянь, то не делал этого, а вот второй... Как-то исстари повелось так, что один творил зло, а другой его исправлял.

Избавиться от злого колдуна селяне не могли - сил не хватало, и тогда Избор решил помочь лесной деревенщине - все одно дорога шла мимо, да и с колдунами он уже имел дело. Тот, как он понял, был не таким уж и сильным - зло его оказалось каким-то обыденным, деревенским - то скот взбесится, то молоко во всей деревне скиснет, то град нашлет, то жабы с неба посыплются...

Два дня ушло на отдых, а на третий он пошел в горы.

Он не помнил, что там случилось. Сейчас-то он понимал, что ту схватку он проиграл, но как? В памяти остались только глаза колдуна, каменный свод пещеры и стена холодного пламени, пеленающая его по рукам и ногам, да рука еще вспомнила молодецкий замах.

Она дрогнула, дернулась вперед. Избор понял, что может двигать и ей. Несколько мгновений он двигал мизинцем, наслаждаясь самой возможностью делать это, а потом подумал:

"Что ж, значит одну руку он мне, все-таки оставил. Это хорошо".

Даже сейчас он оставался воином и знал, чего стоят его руки.

Больше в памяти не осталось ничего. Ни вспышки, ни света, ни звука. Мир пропал, словно этот взмах отрезал его от мира живых. Он попытался вспомнить еще хоть что-нибудь, но это усилие забрало последние силы...

Он, кажется, уснул. Во всяком случае, мир вокруг него пропал, а потом изменился. Цветы над головой отцвели, и теперь там змеились драконы. Кольца тел взблескивали чистым золотом, переливаясь в закатном свете. Он не успел оглядеться, как над ухом раздался голос.

- Ты пещерник?

Исин промолчал. Сон вернул силы. Теперь шевелились не только глаза и мысли, но и губы. Коснувшись их языком, Избор ощутил вкус меда. Он вспомнил, что значит слово "голод". Тело казалось пустым и легким, словно кокон, из которого вылупилась бабочка... Где-то рядом прожужжала муха, и он проводил ее голодным взглядом.

- Ты пещерник? - повторил голос.

Муху было видно, а вот говорящего - нет.

- Покажись, - прошептал Избор.

- Лекарь?

Откуда-то сбоку появился бритоголовый человек. Рассматривая его, Избор задержался с ответом. Бритоголовый выжидающе смотрел на него, нетерпеливо поигрывая плетью. Сам-то он ни волхвом, ни лекарем, конечно, оказаться не мог.

С такой-то рожей только в волхвы, подумал Избор. Он и сам в волхвы не записывался и поэтому легко мог догадаться, что перед ним воин и воин не из слабых. Бритоголовый был им от сверкающей макушки до кончиков сапог, на которых блестели полоски кожи, вытертые стременами. Грудь бугрилась мускулами, пышными, словно девичьи груди, плечи, покатые как оглаженные водой гранитные валуны, выпирали из кожаной безрукавки. И еще стало понятно, что у него совсем не было терпенья. Пальцы комкали мягкую кожу плетки, сгибая ее пополам.

- Ну?

Скажешь "нет" - ведь убьет, подумал Избор. Случайно воскреснув, он уже не хотел вновь погрузиться в небытие. Лысый должен быть прост, как лавка, на которой сидел. Избор уже чувствовал, какого ответа тот ждет, но молчал, хватая воздух пересохшим ртом. Это давало возможность подумать.

"Коли он тут самый умный, то если назовусь волхвом, - соображал он - проверять некому будет. Своего-то волхва, похоже, тут нет..."

- Так ты волхв, или святой? - раздраженно повторил бритоголовый.

"Я святой?" - удивленно подумал Избор. Так его еще не обижали. Видывал он святых людей, что жили в монастырях под Царьградом, под сильной рукой базилевса, но никогда и подумать не мог, что будет похож на одного из них. Даже если смотреть издали. И одним глазом.

- А похож? - прошептал он.

Но от него ждали не вопроса, а ответа.

- Значит, ты волхв! - утвердил лысый. Он повернулся к дородной женщине, стоявшей чуть поодаль, и сказал:

- Он тот самый, что нужен. Зови Тенчак.

Глава 3

Глава 3

Бритоголовый встал, освобождая место. Вместо простецкой лавки, на которой он только что сидел, слуги внесли украшенное резьбой кресло. У Избора екнуло сердце, и холодок пробежал от спины до затылка. Это очень походило на начало неприятностей. У него мелькнула простая мысль. Если на простой лавке сидел простой как эта же самая лавка воин, то на таком кресле должен сидеть...

Он глубоко вздохнул, собираясь по необходимости или драться, или потерять сознание. На всякий случай он закрыл глаза, ловя ушами тяжелую стариковскую поступь, но услышал только шелест материи. Избор ждал старца, но приято ошибся. Пришла женщина. Она села рядом с ним, так, чтобы он, не кося глазами, мог ее разглядеть. Женщина молчала, собираясь с мыслями, молчал и Избор, понимая, что вот уж кому-кому, а ему начинать разговор было не с руки.

- Прости великий, что оторвали тебя от благочестивых размышлений, - наконец произнесла она, - но нам нужно твое умение. Мы много слышали о нем от жителей этого края.

Такое начало Избору определенно понравилось. В нем нуждались, а это значило то что, скорее всего, сразу его не убьют, а сначала попробуют договориться. Он посмотрел на женщину уже не как на врага, а как на...женщину. Богатая одежда не скрывала упитанной фигуры. От нее пахнуло чем-то удивительно приятным - молоком, медом, жареным мясом. Глядя на молочно-белую кожу, Избор толчком ощутил огромное, почти животное желание.

В животе скрежетнуло, словно там камень ударил по камню. Запах вкрадчиво, через ноздри заполнил все его существо и, не имея ничего другого, брюхо занялось им.

- Мяса дайте, - прохрипел Избор, за неимением еды заталкивая в брюхо запах и слюни - Поесть... Разговоры потом.

Звякнул колокольчик, и желания Избора начали исполняться. Перед ним появлялись блюда с мясом и зеленью, кубок с чем-то шипучим. Запах съестного ударил по ноздрям, сжав желудок голодной судорогой... Он по-звериному заворчал и набросился на еду. Первые несколько мгновений казалось, что даже ворчание не могло заглушить гулких ударов, отдающихся внутри него эхом, когда первые, еще не пережеванные куски мяса, упали в пустоту желудка, но потом все наладилось. Колокольчик в руках женщины звенел почти непрерывно, и с той же волшебной скоростью, что блюда появлялись перед ним, их содержимое исчезало в его желудке. В дело пошло все - и рыба, и птица, и овощи, и фрукты.

Утолив первый голод, он стал разборчивее, ел уже не все подряд, а с выбором. Осматривался, давая работу не только брюху, но и голове - принюхивался и думал, готовясь к разговору. Его не торопили, только с удивлением смотрели, как пустеет стол перед ним, наверное, приписывая это волшебной силе...

Пока он ел, никто не проронил ни слова. Они словно надеялись, что пещерник прочтет мысли, или что он в своих размышлениях о Высоком и Вечном уже подумал об их неприятностях и прямо сейчас даст ответы на все вопросы.

Но Избор благоразумно молчал, потому что читать мысли еще не научился. Он смотрел то на блюдо, то на женщину, то на плечистых молодцов рядом с ней.

- Что им от меня нужно? - соображал он, обсасывая кость - Что я умею? Мечом махать... Дружину водить могу. Так ведь у них таких своих, наверное, хватает.

Жизнь его никто не назвал бы скучной. У наемника жизнь скучной не бывает. Он владел мечом, булавой, копьем, метательными ножами, стрелял из лука. Мог биться и пешим, и конным, в строю и один на один, но все это сейчас было бесполезным. Те, перед кем он сидел, нуждались не в воине, а в волхве. То есть совершенно в другом человеке.

Наконец он откинулся назад и блаженно закрыл глаза. В набитом брюхе кишки, словно волки, бешенные от зимней бескормицы, догрызали мясо. А в голове вертелась мысль, что в этом мире проходит все, в том числе и желание хорошо поесть.

Все еще с закрытыми глазами спросил.

- Ну, что у вас?

Требовалось от него не так много.

Только это не имело, к сожалению, для него никакого значения. Так как он не мог сделать даже той малости, что была нужна этим людям. А они хотели малого - чтобы он вылечил женщину. Княжну.

Он открыл глаза.

- От чего?

У него теплилась слабая надежда, что у женщины колотая или рубленая рана, ну может еще вывих или перелом... Приходилось все-таки пользовать.

- Хороший вопрос, - сказал бритоголовый. - Если на него ответишь, считай, на половину вылечил.

- Замолчи, Ханукка, - оборвала его женщина. На Избора она смотрела осторожно, с опаской. Он почувствовал, что женщина боится. Не как мужчину - рядом стоял Ханукка, - а как часть той страшной и непонятной силы, которая превосходила по мощи власть князей и каганов и от которой, и этот плечистый здоровяк не защитит. Под его взглядом она побледнела, часто задышала, коснулась какой-то безделушки на шее, наверное, отгоняя злых духов. Избор усмехнулся.

- Я ваших княжон не портил. Что мне ее лечить?

- А кому?

Ханукка подошел поближе, заслонив женщину. В глазах его запрыгали гневливые огоньки. Уважения к лекарю у него не было никакого. Такой разговор ему не понравился.

- Я тебя для того и из норы вытащили, ведун, чтоб ты княжну пользовал.

Он подошел так близко, что Избору, чтобы оглядеть его от одного плеча до другого ему пришлось повернуть голову. Хазарина переполняла звериная сила, плечи бугрились мышцами и старыми шрамами. От него пахло крепким лошадиным потом, дорогой, раскисшей землей. Это был запах свободы, широкой степи, где ты сам себе хозяин, пахло волей. Избор посмотрел на свои обтянутые кожей кости. На худых руках безобразными шишками висели суставы. Глядя на это, хотелось плакать, но он сдержался. Делать нечего. Все-таки другого пути у него не было.

- Ладно. Помогу.

Женщина облегченно вздохнула, и он поспешил добавить. - Только не сейчас.

- Сейчас! - нажал Ханукка, почувствовав слабину. - Вставай, пойдем к княжне.

- Да я сейчас не то, что рукой - языком еле шевелю. Мне надо в силу войти, а то я вам такого наколдую, - отказался Избор. У него хватило сил отбросить покрывало. Его словно ударило. Ноги выглядели страшнее рук. Ханукка посмотрел на кости и ничего не сказал.

Отъемся и сбегу, подумал Избор, мало ли дел у волхва в дальних местах? Травы набрать или камней... Под деревом посидеть, подумать.

Ханукка словно почувствовал его мысли.

- Ты, пещерник, в свою силу не входи, а бегом вбегай.

Бритоголовый недобро щурился. Хазарин тоже кое-чего повидал в жизни. Похоже, что он тоже начал разбираться в Изборе и увидел в нем не колдуна и знахаря, а подобного себе война. Избор запоздало вспомнил, что единственный волхв, которого он знал, обходился в обед горстью семечек.

- Это кому лучше? - спросил он, принимая вызов.

- Тебе, однако. А плохо пойдешь - плетью погоню!

Он засмеялся, и вместе с ним засмеялись все, кто стоял рядом. Кровь бросилась в голову Избору. Мясо в брюхе будило силу и гордость.

- А в жабу?

Ханукка не растерялся, а даже, кажется, обрадовался.

- А в морду?

Избор осекся. Дурная сила от мяса уже вошла в кровь и творила с ним все что хотела. Удаль бойца, а не мудрость волхва вела его прямиком к неприятностям. Воинский подвиг, коего так жаждало съеденное мясо, он мог бы совершить, не сходя с места. Здесь и сейчас. До Ханукки было рукой подать.

Перед глазами Избора туда-сюда покачивался кончик хазарской плетки. Чуть выше нее висел его кулак, размером и цветом походивший на плетеное из не ободранной лозы древлянское лукошко. Он выглядел не менее внушительно. Особое с корзинкой сходство доставлял узловатый большой палец, оттопыривающийся на вроде ручки. Драться с ним сейчас означало дать хазарину убить себя. Избор не испугался. Он только правильно все взвесил. Откинувшись назад, твердо сказал, как о чем-то решенном.

- Десять дней. Не меньше. А потом лечить начну.

Хазарин хотел возразить, но Избор зашлепал губами, словно хотел еще что-то сказать, но не мог. Женщина, жестом остановила Ханукку, и, перебарывая страх, наклонилась к нему.

- Наружу... Вынесите меня наружу... Воздуху.

Пора было осмотреться и начинать готовить побег.

Женщина кивнула. Его подхватили и чуть не бегом вынесли наружу. Он раскрыл глаза пошире и тут же захлопнул веки, словно получил обухом по лбу.

Сразу же за порогом начиналась весна. Он попал в нее сразу из начала зимы, и ему еще предстояло разобраться, одну зиму он пропустил или несколько.

Лагерь стоял посреди поля, и ветер кружил по нему запахи подсыхающей земли. Вокруг стояло несколько шатров, а чуть поодаль, у оврага, заросшего кустами, стояли повозки. Лошадей он увидел только три, но это ничего не значило. Где-то рядом, верно, в овраге, должны были быть еще. Судя по шатрам и повозкам, хазар должно быть около трех десятков. Сила. Избор поскреб голову. Что их выгнало в путь в такую пору?

На Руси в это время обычно ничего не происходило. Снег стаял, и вместе с ним сгинули санные пути. Проторенные по руслам рек дороги превратились в грязь и воду, рабочая скотина, стосковавшаяся за зиму по зелени, тянулась за каждой травинкой. Но зелень еще только-только вылезала из земли. Тем, кто путешествовал, приходилось не только ехать без дороги, а еще и тащить с собой и корм для лошадей. Воевать без дорог и без еды было слишком накладно. Да и что можно завоевать с таким отрядом? Скорее всего, он что-то перевозили. Только крайняя нужда могла кого-то заставить сейчас путешествовать через Русь.

Из-за нежданно навалившейся сытости Избор думал об этом сперва отстранено, а потом уже сосредоточенно, внимательно осматривая все, до чего дотягивался взгляд. Он попытался сесть. Услужливые руки поддержали его спину, сунули туда что-то мягкое. Сидя стало видно, что вдалеке, у самого края земли зубрились горы. С другой стороны такой же дальней полосой землю и небо склеивал лес. Где-то за ним стоит Киев, сидит на престоле князь Владимир.

- Наверное, сидит, - поправил себя Избор. Он так и не разобрался, сколько же времени он провел в пещере. Год, два, а то и больше. Мысли его от князя вернулись к побегу.

Лошадь нужна, подумал Избор, лучше две. Оружие. Доспехи. Если все это будет, в неделю можно добраться.

В небе свистнула птица. Он отвлекся, посмотрел чуть левее.

- А ежели туда, то в Чернигов можно, к князю Черному.

Птице в небе кувыркалась, хватала летучую мелочь. У Избора вновь засосало в животе. Рядом с ним неловко опершись на копье, стоял низкорослый, тонкий в кости хазарин.

- Как звать?

Хазарин покосился опасливо. Он хоть и имел меч и копье, но волшебника боялся.

- Исин.

- У вас от вчерашнего что-нибудь осталось, наверное? Так принес бы волшебнику...

Шесть дней пролетели незаметно. Избор только ел да спал. Сила возвращалась в него мощным потоком. Каждое утро он видел, как его кости, только недавно оплетенные жилами, обрастали добрым мясом. От этого по утрам он чувствовал себя лягушкой, которую надувают дети. Сила распирала его, просилась наружу.

Все бы ничего, но Ханукка ходил вокруг него кругами, словно щука около карася. Он был тут единственным человек, которого Избор всерьез опасался. Не то чтобы Избор боялся его силы, вряд ли хазарин превосходил его силой или умением, но не вернулась еще к славянину прежняя ловкость. На людях он еще не вставал с ложа, но ночью, когда никто не видел, пробовал силу, проделывая то, чему сам учил дружинников.

Два дня назад бритоголовый пришел с четырьмя воинами.

- Ну что, пещерник, пойдем силу пробовать?

Избор слабо пошевелил пальцами, пытаясь показать, что рановато мол, не время еще, но Ханукка не разговаривать пришел. Ложе вместе с лекарем подхватили и понесли к выходу. Едва они вышли, воины развернулись, и между спин носильщиков замаячил шатер из плотной темно синей ткани.

Избор его приметил уже давно. Исин, приставленный к нему Хануккой, ничего ни про княжну, ни про шатер не говорил, но Избор и так понимал, что живет она именно там - в самой большой и разукрашенной палатке. Туда его и несли. Он не волновался. Чем отговориться сейчас он знал и поэтому просто бездумно смотрел в небо. Потом оно кончилось, уступив место расшитому пологу. Носилки поставили на пол, женские руки подхватили его под спину, приподняли. Женщины с опасливым любопытством наблюдали за ним. Десяток фигур окружали ложе княжны, и глаза каждой стремились к нему. Не дрогнув, он ответил взглядом. Перед ним вперемежку стояли славянки и хазарки. Одежда этих выглядела куда богаче, на руках сверкали золотые и серебряные украшения. Тенчак стояла в их окружении. Молочно-белая рука протянулась вперед.

- Посмотри, лекарь. Вот она.

Взгляд уперся в широкое ложе. Там лежала молодая женщина, скорее даже девушка. Косы, заплетенные по-славянски, браслеты, сработанные киевскими мастерами, золотые подвески у висков... На бледном лице черными мазками выделялись брови. Губы ее покрывал налет нездорового серого цвета, нежную девичью кожу словно обсосал вурдалак. Зато грудь была хороша. Она поднималась и опускалась, поднималась и опускалась, словно девушка только что быстро бежала и еще не успела отдышаться. Украшения Избор уже оценил. Еще он разглядел кончики носков расшитых сапожек. Может быть, отца этой девушки и не звали князем, но дочь свою он одел по-княжески.

Он поднял взгляд, посмотрел в лицо.

Между полу прикрытых ресниц что-то мелькнуло. Избор уловил быстрый взгляд- любопытный и опасливый. Она двинула головой и на горле забилась тоненькая голубая жилка, синим ручейком проложившая дорогу под тонкой кожей. Он вспомнил свою худую ногу и подумал: " И здесь весна".

Для первого раза было достаточно. Он упал на подушку, знаком приказав вынести себя из шатра. Его отнесли, но попал он не к себе, а в шатер Ханукки. Воины, поставив его, из шатра не вышли, а топтались около выхода. От слов волшебника зависело здоровье княжны, а от него - целостность их шкур.

Ханукка махнул рукой, и воинов вымело на улицу. Он вышел следом отдал какие-то распоряжения, потом вернулся. Встал около выхода, за спиной Тенчак.

Она напряженно смотрела на пещерника.

- Что скажешь, волхв?

- Сперва спрошу. Кто она?

Ханукка от двери бросил.

- Много будешь знать... Зачем тебе это? Ты лечи...

- Затем и нужно, - терпеливо пояснил Избор. - Знающий имя человека имеет власть над ним. Кто она?

Тенчак нехотя сказала:

- Дочь Черниговского князя. Ирина. Везем ее к жениху... Ты в силах помочь?

- Ну что ж, - произнес Избор глубокомысленно. Он не спешил с ответом. Показывая, что думает, двигал кожей на лбу. Тенчак в волнении глубоко вздохнула, да так и осталась с раскрытым ртом. Избор молча смотрел на нее прикидывая, на сколько у женщины с такой грудью хватит дыхания. Ханукка тыкал в него взглядом как копьем, но сейчас Избор его не опасался. У него уже имелся план, где хазарину отводилось очень важное место. Избор перевел на него взгляд, прищурился.

- Помочь ей можно. Я возьмусь.

Тенчак осторожно выдохнула то, что вдохнула. Лицо ее на глазах розовело.

- Чага нужна, березовые почки. Вина фряжского, - деловито начал перечислять Избор. - Кое-какие травки... Ну это уж я сам соберу. Она что-нибудь ест?

Женщина замотала головой. Избор на всякий случай сделал озабоченное лицо.

- Ну? Плохо дело...

Собственно говоря, все было совсем не так плохо. В таких молодых, красивых девках жизненной силы было выше меры. Род, как-то по-особенному любил красивых женщин и отпускал им больше сил, чем обычным людям, а красота этой бросалась в глаза. Такая должна с любой хворью и без лекаря справится. Хазарам-то, конечно, страшно. Что случится, с них ведь спросят - недоглядели, мол... Обидно, конечно, ну так да ведь он им тут не помощник... У него хватало своих сложностей, и самой главной из них была совсем не болезнь княжны, а Ханукка. Уже вторую ночь Избор прислушивался, как он проверяет ночные караулы. Этот службу знал. Людей своих он гонял нещадно, заставляя служить и за страх, и за совесть.

Он задумчиво посмотрел на хазарина. Тот явно тут не нужен. Следовало бы убрать его куда-нибудь подальше. Только вот куда?

- Может за березовыми почками его?

Он вспомнил свою первую утреннюю прогулку, четыре дня назад, горы на краю земли, лес... Хоть сейчас зелени еще мало - кусты только-только выпустили первые молодые листья и походили на больших зеленых цыплят - такие же худосочные и такие же костлявые из-за не закрытых листьями веток - в нем жила память о лесе. Она поднялась в голове ароматом теплой земли, запахом сосновой смолы и вкусом малины. Запах был таким явственным, что он затряс головой. Нет уж, лес я оставлю себе, подумал Избор.

- В моей пещере мешок оставался, - напомнил он, и, не дожидаясь ответа, добавил, словно говорил об очевидном. - Где он?

-Мешок? Не было там никакого мешка, - отмахнулся Ханукка. Он не увидел расставленной сети и влетел в нее.

Избор сделал вид, что поднимается, но не удержался на ногах и рухнул назад. Язычки пламени в светильниках колыхнулись, выпустив чадные колечки.

- Как это не было? Кожаный. Там травы, книги, амулеты... Был мешок! - он посмотрел на Тенчак, призывая в свидетели эту разумную женщину. Уж она-то должна понимать, что без мешка волшебнику никак нельзя. Та медленно подняла руку желая, наверное, сделать то, что так хотел Избор - послать Ханукку за мешком. Прямо сейчас. Ханукка это тоже почувствовал.

-Череп видели, - вдруг вспомнил он. - Череп взяли.

Он посмотрел на Избора так, словно ждал от того благодарности, но тому было не до того. Он откинулся назад и побледнел.

"Вот колдун-то, каков, - подумал он, - а я к нему с кулаками. Это оказывается он со мной еще по-божески... А я обижался..."

Он поднял глаза на Тенчак. Пока он думал, она снова затаила дыхание. Ее вид привел его в чувство.

- Череп тоже нужен, - сказал Избор, отрывая взгляд от женских достоинств, - но без мешка ничего нельзя сделать. И кубок нужен. Медный или серебряный.

Он сжал ладонью кулак, провел пальцами по выступающим косточкам.

- И побольше. Главное, чтобы побольше.

Глава 4

Глава 4

Небо с вечера обещало быть безоблачным. Избор загадал, что уйдет, как только в просвете между двумя полотнищами, закрывающими вход появиться хоть какая-нибудь звезда. В ожидании ее он сжимал и разжимал пальцы, шевелил плечами. Минуты тянулись долго и он, наконец, не выдержав, неслышно поднялся с ложа, готовый действовать. Оружия не нашлось, но тут уж ничего не поделаешь. Приходилось обходиться тем, что Боги сунули под руки. Об этом уже успел подумать днем. Проведя рукой по воздуху, натолкнулся на выпрошенный утром кубок. Пальцы скользнули по ободку. Тенчак не пожадничала. Прислала самый большой... Он сунул руку внутрь, сжал ее. Кулак в кубке сидел плотно. Словно репа в земле.

Кубок в кулаке приятно оттягивал руку. Избор, изредка поглядывая на полог, начал покачивать ей, привыкая.

"Не оружие, конечно, - он замотал головой, жалея то ли себя, что приходиться обходиться такой малостью, то ли того, кто попадется под руку, - ну да в умелой руке..."

В последний раз он оглянулся, соображая, не забыл ли чего. Белым пятном маячил в темноте череп, оставленный Хануккой. Избор не стал брать его с собой. Он попробовал одеть его на другой кулак, но похоже, что колдун снял его с очень умного врага и Изборов кулак болтался в нем как горошина в кувшине. Ноги коснулись ковра, нащупали сапоги. Осторожно ступая, подошел к выходу, прислушался. Ночь снаружи не молчала. Рядом кто-то засопел, зачесался и переступил с ноги на ногу.

Охраняют, подумал Избор. От этого слова веяло добротой и надежностью, и он поправил сам себя - не охраняют, стерегут.

Найдя щель между полотнищами, загораживающими выход, посмотрел наружу. Сразу стало ясно, почему звезды не спешили заглядывать в шатер. Взгляд, не пролетев и шага, уперся в широкую спину. Страж стоял, опершись на копье, и посапывал. Вчера, когда Ханукка захватив нескольких воинов, уехал в горы за мешком, оставшиеся устроили себе праздник - пили вино, играли в кости - и теперь тот, кто стоял на страже около шатра, отходил от него.

Присев на корточки Избор увидел, что под весом стражника древко копья вошло в землю почти на ладонь. Страж спал.

У славян воинская выучка ставилась очень высоко. В деревнях и весях ловкость молодежи проверяли простым способом - отроку нужно было подобраться к дикому гусю и выдернуть перо из хвоста. Избор в задумчивости коснулся пальцами щеки - с того гуся, что стоял перед ним можно взять не только перо, с этого легко слезла бы и вся шкура.

"Жаль, что он спит не на лошади" - подумал Избор.

Это оказалось бы очень кстати - одним разом получить и оружие, и доспехи. Он представил, как это выглядело бы -спящий страж на спящем коне - и хмыкнул. Страж тут же встрепенулся, повернул голову, оглядывая лагерь. Там, где его взгляд задержался, темнота была плотной как кожа, но потому как тот смотрел туда, Избор понял, что кто-то там есть. Он присмотрелся. В темноте блеснуло раз, другой... Избор понимающе качнул головой. Самого человека он не видел - тот стоял в тени шатра, а вот начищенный наконечник копья выдавал его.

Сколько же их, мелькнуло в голове, человек семь должно быть. Не меньше.

Днем в лагере сторожевую службу несли трое-четверо хазар, но к ночи Ханукка расставлял где-то в темноте других людей. Вряд ли хазарин был глупее его и Избор стал отыскивать людей там, куда поставил бы их сам. Скоро он нашел еще двоих, но остальные словно сквозь землю провалились, а это значило, что и появиться они могли как из-под земли. В любое время и в любом месте.

За спиной послышался шорох. Он повернул голову, прислушался. Маленькие коготки процокали по деревянной лавке, звякнула посуда... Мышонок добрался до хлебной корки и захрустел сухарем. В темноте цвиркнул сверчок. Промолчал и продолжил - цвиррр, цвиррр. Мышонок ответил ему осторожным поскребыванием.

- Зажились хазары на Руси, - улыбнулся Избор. - Мыши у них, сверчки...

Мышиный шорох будил детские воспоминания. Большая теплая печь, запах хлеба и бабкин голос.

- Не дразни сверчка, а то смерть накричит...

Спину осыпало морозом, улыбка пропала с лица. Он жил тут уже шесть дней и ни разу сверчок не подал голос, а тут - на тебе... Избор верил в мудрость примет.

Эта маленькая козявочка чувствовала чью-то смерть. И дай Боги, чтобы именно чью-то, а не его.

Шорох у стены пролетел мимо, чуть тронув ухо.

Избор его и не услышал бы, если б не мышонок. Приученный бояться всего, зверек уронил корку и побежал прятаться. Коготки его быстро процокали по лавке и все стихло.

Избор в два быстрых бесшумных шага - ковер на полу глушил все звуки - добрался до стены. Сердце успело стукнуть почти два десятка раз, пока он расслышал шорох, спугнувший мышонка. С той стороны стены кто-то был. Кто-то осторожный и терпеливый. У Избора мелькнула, совершено дурацкая мысль, что это Ханукка, тайком вернувшийся обратно, проверяет караулы, но он отбросил ее, даже не додумав. Там таился кто-то чужой. Можно было ставить доспехи против грыжи, что ползет он к стражнику. И уже совсем глупым был бы вопрос для чего столько предосторожностей. Избор повеселел. Жизнь становилась привычным набором нанесенных и отраженных ударов.

«Развелось душегубов…», подумал Избор, - «А вот я тебя сейчас, ползучего...»

Он приподнял край шатра и выставил подаренный Хануккой череп наружу. Из темноты пахнуло травой, землей и мокрым холодом. Полог опустился. Шорох, пропавший на несколько долгих минут, опять появился. Теперь встрече лежачего и ползучего ничто не могло помешать. Все дальнейшее должно было произойти само по себе. И произошло.

Через несколько мгновений ночную тишину вспорол вой.

Кричал, понятно, не череп.

Тот лежал совершенно спокойно, дружелюбно скаля желтые от времени челюсти. Кричал человек. Но не долго. Проснувшийся хазарин ударил в темноту раз, и еще раз. Когда Избор выскочил из шатра, ползун уже корчился у него под ногами. Сгоряча хазарин чуть не приколол и его, но, слава Богам, узнав лекаря, сдержал руку.

Он оттолкнул его и склонился над раненым. Душегуб еще жил и пытался перевернуться на спину, но копье вбитое в землю держало его, не давая подняться. По мокрым от росы металлическим бляхам, закрывающим грудь и живот, струйкой текла кровь. Избор не узнал многого, но узнал главное.

- Не ваш? - на всякий случай спросил Избор, хотя и так все было ясно. Доспехи тому делали совсем в другой кузне. Хазарин замотал головой.

- Ну, тогда кричи громче. Он тут не последний.

Страж закричал, и начиналась суматоха. Все шло так, как хотелось Избору и даже лучше. Ему оставалось только подождать, пока хазарин повернется к нему спиной, вдарить того по голове и забрать доспехи. Хазарин как чувствовал, чего от него ждут, повернулся, но Избор, как только что хазарин, задержал удар.

Мгновеньем раньше раздался чмокающий звук, и в горле хазарина расцвел белый цветок. Горячая кровь брызнула в лицо Избору, он отшатнулся, а подстреленный бедняга выпустил саблю и забулькал как горшок с затирухой. Не дожидаясь другой стрелы, Избор упал на землю. Тотчас же, там, где он стоял, дважды треснула ткань шатра, и изнутри послышалось дребезжание, от которого зачесались зубы... Одна из стрел вонзилась в столб, подпиравший верх шатра. Он рывком перебросил тело через труп хазарина и замер, оглядываясь, похожий на большую ящерицу.

Лагерь уже походил на комариный рой перед погожим днем. Воины и женщины с криками бегали туда-сюда, кто-то командовал. Где-то звенела сталь, и занимался пожар. Волны света от него сюда еще не докатывались, и Избор подумал, что, вряд ли тот, кто убил его сторожа, упустит возможность порыться в чужих карманах или в шатре и не ошибся. Он еще не успел восстановить дыхание, когда стрелок подбежал к нему. Жадные пальцы бесцеремонно полезли в такие потаенные места, что он не выдержал. Он держался, сколько мог, а потом...

- Щекотно, - хихикнул Избор. Лучник отпрянул, пальцы его скользнули к ножу, но Избор еще быстрее бросил вдогонку руку с кубком. В темноте звякнуло, лучник ахнул и беззвучно повалился на хазарина. Руке стало мокро. Избор расслабил кулак, и кубок соскользнул с него. Внутри было сыро от крови. Он отбросил помятую чашу.

- Сам не выпил, так других напоил.

Лук оказался маленьким, непривычным для Избора, но привередничать не приходилось. Оттащив лучника за шатер Избор раздел его, не побрезговал и кисой с деньгами.

Кожаная рубаха, обшитая железными бляшками, оказалась чуть-чуть мала, штаны чуть уже, чем нужно, но все-таки это лучше, чем ничего. Хазарин был покрупнее лучника, но Избор уже знал, кто будет победителем в этой схватке и предусмотрительно надел доспехи победителей. Теперь не хватало только коня.

В лагере уже шла резня, горели три повозки, и в их свете Избор осторожно побежал к оврагу. Он не стал спускаться на дно, а по краю побежал прочь от становища. Крики стали слабее, но свету прибавилось. За его спиной росло зарево.

В овраге лошадей не оказалось. Избор нашел там только кучки лошадиных яблок, уже холодных, да двух хазар с перерезанными глотками, еще теплых... Он посидел немного рядом с ними, раздумывая, что делать дальше, но лошадей от этого не прибавилось, а хазар меньше не стало. Понятно, что под землю они провалиться не могли. Тогда он полез наверх. Он лез осторожно, хотя рассудок подсказывал, что никого тут нет, что все, кто мог ходить, и у кого в голове оставалась хоть капля мозгов, уже растаскивают хазарский караван.

Избор рассчитывал вылезти в чисто поле, а вылез на дорогу. До сих пор он как-то считал, что хазары остановились подальше от людей, но вот она, дорога, лежала у самых ног. Ему стало спокойнее.

Раз имелась дорога, то за лошадью дело не станет. Нужно только немного подождать. Прошло совсем немного времени, и на фоне пожара он увидел две конных фигуры - мужчину и женщину. Мужчина яростно настегивал обоих коней, но почти рядом с ними темнели еще три всадника догоняющие беглецов. Мужчина оглядывался, кричал на женщину, но страх не давал ей управляться с лошадью. Поняв, что им не скрыться, мужчина хлестнул коня своей спутницы и развернулся к нападавшим. Свет упал на его лицо и Избор узнал Исина.

То, что он делал, опытный человек иначе, чем глупостью не назвал бы. Всадники поступили так же, как поступили бы на их месте любой здравомыслящий наемник. Двое занялись Исином, а третий бросился за женщиной. Избор проводил всадницу взглядом. Лошадь под ней шла неровным шагом, и всадницу бросало из стороны в сторону. Казалось еще малость, и она просто не удержится в седле.

Избор стоял на краю дороги, и никому до него не было никакого дела. Никто не бежал к нему, не предлагал так нужную ему лошадь. И дело тут было не только в темноте - все, кто оказался рядом, занимались исключительно сами собой.

Когда всадник, гнавшийся за женщиной, проскакал мимо, он выстрелил ему в спину. Железные бляшки его доспеха защищали только грудь и живот, а вот спина оставалась без защиты. Доспехи эти делались, похоже, либо для храбрых людей, никогда не показывающих спину врагу, либо для бедных. Если бы у Избора под руками оказался его большой лук, то с такого расстояния стрела пробила бы всадника насквозь, но пущенная из малого лука она только вонзилась в спину. Правда и этого хватило. Всадник закачался, разбросал руки и упал коню под ноги.

Даже не заметив этого, женщина скакала вперед. Освободившаяся лошадь, словно понимая, как она нужна Избору, поскакала следом за женщиной. Избор выругался, но не крепко. У него был лук, к нему полная тула стрел и три всадника. Все шло к тому, что одному из них придется поделиться с ним лошадью.

Хазарин вертелся змеей. Он рубился и справа и слева. Обученный конь под ним, слушаясь стремян, когда нужно отступал в сторону. Сабля и два меча взблескивали в пламени пожара как молнии, посылаемые богами на землю. На фоне зарева нападавшие, из-за своих шлемов, выглядели двумя силуэтами с заостренными головами и Избор, не знал кто они, про себя обозвал из "остроголовыми". Исину приходилось плохо. Он только защищался от ударов и не помышлял о нападении.

Но даже это оказалось слишком для остроголовых. Им не хотелось ждать. Позади, наверное, уже делили добычу. Тащили по кустам пленниц и рабынь, а тут приходилось рисковать жизнью... Они повернули коней. Обрадованный передышкой Исин остался на месте. Он вертел головой, отыскивая женщину, положив отяжелевшую руку на холку коня, но то, что он считал передышкой, на самом деле ей не было. Отскочив на несколько шагов, остроголовые достали метательные ножи.

Исин понял, что это значит. Избор увидел, как он дернул левым плечом, пытаясь перебросить несуществующий щит на руку, и мельком удивился тому, что он знает такой "не хазарский" прием.

- Ну что, хазарин, - прохрипел, тяжело дыша один из остроголовых. - Тебя зарезать, или нож бросить, а ты сам зарежешься?

Он первым рассмеялся над своей шуткой, а через мгновение к нему присоединился и второй. Смех прозвучал хрипло. Хазарин своей ловкостью утомил их. До Избора докатилась волна крепкого мужского запаха. Нападавшие стояли бок о бок, и тяжелое дыхание еще рвалось изнутри, но азарт боя постепенно покидал их. Теперь, когда все свелось к простому броску ножа, можно было поиздеваться. Хазарин не имел щита и от ножей, брошенных с пяти шагов, не увернулся бы. Избор брезгливо поморщился. Остроголовые ему нравились все меньше и меньше. Хазарина следовало просто зарезать, а не издеваться. К тому же и лошади их казались свежее.

Исину уже ничего не могло помочь. Он понимал это, и в последней слепой надежде уцелеть бросился прочь. Две руки поднялись вверх, два ножа сверкнуло в красном свете пожара.

И тут Избор вскинул лук. Он не рисковал, не стал выцеливать щель между бляшками, а выстрелил ближнему в горло. Тетива тренькнула. Пятнадцать шагов - не великое расстояние даже для маленького лука. На этот раз стрела просадила остроголовых насквозь. Они дернулись, попытались повернуться друг к другу, но древко стрелы оказалась крепким и сломалась только тогда, когда они упали.

Топот хазарского коня делался все тише и тише. Лошади остроголовых стояли смирно и позволили взять себя под уздцы. То ли они тоже ошалели от всего происходящего, то ли их хозяев убивали так часто, что они привыкли к перемене их, но одна из них спокойно стояла около Избора, пока он обшаривал трупы, выбирал меч по руке, а потом и позволила влезть на себя... Под седлом нашелся мешочек золота. Взвешивая тяжесть кошелька и разглядывая поверженных противников, Избор сказал сам себе:

- Вот она лень-то человеческая. За такие деньги могли бы найти доспехи и получше...

Пожар позади не стихал, и резня там шла своим чередом. Сполохи огня освещали дорогу. Стоять значило гневить Светлых Богов. Человек на коне взмахнул плеткой.

Дорога, как и задумывали те, кто ее протаптывал, вела его к городу. Мысль о том, что вообще все дороги ведут в один город, уже была высказана, и бродила по цивилизованной Европе, но Избор о ней еще ничего не знал и от этого думал не столько о том куда попадет, а о том, как бы не встретить кого в пути. Он пустил коня в галоп, радуясь, что лунный свет позволяет видеть дорогу на несколько поприщ впереди

Город Избор сперва принял за тучу, тяжко припечатавшуюся на краю земли, но потом разобрался что к чему... Он пришпорил коня, хотя знал, что все это напрасно. Солнце уже давно зашло, и ворота были закрыты. Факелы, искорками сверкавшие у края земли, освещали пустую площадку перед крепостными воротами. Во всяком случае, так было бы год или два назад, но как оказалось мир изменился. До городских ворот оставалось почти два поприща, когда Избор остановился. Увидев свет над воротами, он сперва обрадовался, но потом с каждым скачком коня его начало одолевать смутное беспокойство. Ощущение подбирающихся неприятностей холодило спину все сильнее, пока он не бросил поводья.

Конь встал. Городские ворота стояли распахнутые настежь. Что-то было не так.

Зарево за спиной угасло, и он, не боясь, что его увидят со стен, спокойно смотрел на город. Почуяв свободу, конь замотал головой, зазвенел уздечкой, чтобы преодолеть соблазн двинуться вперед Избор соскочил на землю.

Он прибыл сюда по следу Исина. Тот не погнал бы коней в эту сторону, если б не знал, что это самое близкое поселение. Но об этом же наверняка знали и остроголовые. Скорее всего, открытые ворота и означали, что этой ночью именно их тут ждали с добычей. Мельком Избор пожалел хазарина. Если бы он оказался умнее, то догадался бы убраться в какую-нибудь другую сторону, забиться в щель. Хотя и это не избавило бы его от неприятностей. И дураку было ясно, что остроголовые еще с ночи начнут вылавливать уцелевших в ночном разгроме хазар по всей степи. Избор провел ладонью по теплому конскому боку и ласково похлопал своего спутника. К сожалению, тут им придется разойтись. Он не мог въехать в город, а конь не мог лазить по стенам.

Светлые Боги не зря привели его именно сюда. Избор точно знал, что самое темное место в комнате - под пламенем свечи. Спрятаться можно будет только тут, а когда все поутихнет, можно будет разжиться конем и убраться отсюда по добру по-здорову.

Глава 5

Глава 5

Дверь подалась неожиданно легко, и что еще более удивительно, совершенно бесшумно. Избор бросил взгляд на петли. Там блестели капельки свежего масла, настолько свежего, что оно даже не успело потемнеть от пыли. Кожа на лбу шевельнулась. Вряд ли это делалось для того, чтобы чистить по ночам кошельки проезжающих, но все равно ухо тут нужно было держать востро. Сколько раз в жизни бывало, что берегущий свой кошелек сберегал за одно и жизнь.

Он шагнул за порог, и брови поднялись еще выше. Избор ожидал увидеть коридор, но его там не оказалось. Вместо него там шла неширокая, шага в два галерея, а за ней, внизу, зал, заставленный столами. Снизу волнами поднимался слитный шум, такой плотный, словно там колыхалось неспокойное море. Одного взгляда туда хватило, чтобы увидеть, что постоялый двор оказался богаче, чем казалось.

"Давно не был в людях, - подумал Избор, возвращая брови на место - Отвык..."

Заведение, в которое он только что вломился, со стороны крыши показалось ему победнее. Он вспомнил гнилую гонту, крошащуюся под пальцами, острый ужас от ощущения пустоты под ногами... Плечи сами собой передернулись, сбрасывая оторопь.

На остроголовых он налетел у первой же корчмы. Едва он взялся за дверь, как она распахнулась и на улицу, едва не сбив с ног, выскочил растерзанный мужик. Темнота не скрывала того, что вышел он оттуда не по доброй воле - из разбитого носа, вниз тянулась кровавя дорожка. Следом за ним выскочили трое в знакомых доспехах. Увидев Избора, старший что-то крикнул на незнакомом языке. Второй окрик был уже недоуменно-злым, почти угрожающим. Избор на всякий случай дружелюбно помахал рукой - мало ли что...

Перебравшись через стену- это оказалось совсем не трудно- он первым делом сбросил с себя стянутую с лучника кожаную рубаху. Шлем он выбросил еще раньше, а вот выбросить штаны ему в голову не пришло и теперь они лучше всяких слов говорили, кто он - друг или враг остроголовым. Почуяв в нем добычу более ценную, старший из них, походя, ткнул мужичка в спину ножом и, освободив руки, повернулся к Избору.

- Кто такой? - чуть картавя, спросил он, смотря не в лицо, а на ноги. Меч он еще не достал, только что его доставать? Вот он. Рукоять торчала над левым плечом. Избор осторожно отодвинулся. У него в сапоге лежал кинжал, к сожалению, гораздо короче меча и не менее узнаваемый, чем штаны. Рукоять у него была не как у людей- с круглым шаром на конце. Избор не стал дожидаться других вопросов и рванул в темноту. Под ногами расплескивались лужи, что-то чмокало, и в первом же переулке он по стене забрался на крышу и дальше пошел там.

Мир встретил его не ласково, но когда это мир был к кому-нибудь ласковым? Вылезая из материнского чрева, дети кричат отнюдь не от радости. Нет, мир не менялся. Он спускался вниз, подхватывая носом запахи. Обоняние услужливо подсказывало: в том углу ели медвежатину, а напротив - карасей в сметане... Мимо пробежал мальчишка с огромным блюдом на голове, оставив после себя запах гуся с яблоками.

Выбрав угол потемнее и стол почище, он пристроился туда. В корчме гуляли. Кто с горя, кто с радости. Люди пели, ели, пили и целовались. Все тут было как у добрых людей - чадно и шумно. Пока ждал отрока, от нечего делать медленно оглядывал сидящих людей и нашел повод для удивления. Чудно, когда в незнакомом городе тебе встречаются знакомые лица. И уж совсем удивительно, когда встречаешь человека, уже записанного тобой в покойники. Напротив, у другой стены, сидел Исин и за обе щеки метал еду с блюда. В темном углу за его спиной сидел еще кто-то, но Избор не успел разглядеть кто.

Принесли еду.

У хазар с харчами было не плохо, и брюхо, привыкнув к хорошей жизни, требовало своего. На новом месте кормили не разнообразно, но сытно. За серебряную монету ему принесли гуся с кашей, кувшин с медовухой и краюху хлеба. Каша в брюхе у гуся разбухла от жира, и он начал с нее. Пока зубы делали свое дело, он краем уха ловил разговоры. Речи тут велись вполне мирные - говорили о ценах на пшеницу и шкуры, о том, что у войта дочь засиделась в девках и о недавнем проезде через город Алеши Поповича, направлявшегося бить очередного супостата, ожидаемого со стороны журавлевцев. О нападении на хазарский караван не прозвучало ни слова. Самым любопытным оказался услышанный разговор о том, что к князю приехал гость с малой дружиной, и что пришлые больно уж драчливы и многим местным уже досталось, хотя кузнец Бодрята и заезжий богатырь Гаврила уже тоже успели отличиться.

Про Бодряту Избор пропустил мимо ушей, а вот присутствие в городке чужой дружины насторожило. Скорее всего, чужаки в городе и напавшие на караван люди хлебали кашу из одного котла, как и те, кто пришел в корчму. Остроголовые.

В дверях послышался шум, что-то покатилось, раздался смех, его заглушили слова команды. Избор повернулся и мысленно выругался.

- Про волка помолвка...

В корчму один за другим входили войны.

Вояки оказались из старых знакомых. Одного взгляда на доспехи хватило, чтобы узнать тех, кто пришел. Избор сглотнул и уставился на гуся, соображая, как выпутываться. Штаны все еще были на нем, но он даже не мог посетовать на свою непредусмотрительность - сиди он без штанов, его заметили еще быстрее.

Прямо тут же, у входа десятник разделил их на два отряда и послал одну часть наверх, проверять комнаты, а сам со вторым начал обходить столы, пристально вглядываясь в лица. Наверху сразу стало шумно - там вышибались двери, тряслись сундуки. Поиски велись не за совесть, а за страх- десятник, грозно топорща усы, стоял рядом с лестницей наблюдая, чтоб никто и никуда... Когда наверху что-то разбивалось, то лицо его кривилось, словно остроголовые крушили не чужое имущество, а его собственное. Женский визг резал воздух, заставляя его передергивать плечами, но он молчал - его люди делали дело и мешать он им не собирался.

Избор, загородившись кувшином, смотрел то наверх, на галерею, то на остроголовых, бродивших по залу и заглядывавших в лица трапезничающих. В зале сидела все больше мелкая сошка - приказчики да мелкие купчики. Никто не возмущался. Все терпеливо пережидали происходящее так, как пережидали бы зубную боль, прихватившую по дороге или осенний дождь, или вьюгу. Лица их выражали тоску и понимание момента. Остроголовых не задевали. За ними стояла сила, способная не только причинять мелкие неприятности, но и убивать.

Но не все страдали от этого. Под тележным колесом, утыканном свечами, гуляла компания. Мужики там подобрались как на подбор - крепкие, широкие в кости. От сквозняка колесо качалось из стороны в сторону, и в такт ему качались люди за столом. Они радостно грохотали кружками, орали песни, целовались... Одного взгляда оказалось достаточно, чтобы понять этих людей. Гуляки повидали немало, и наплевать им на все, кроме того, что выносили с кухни, да девок, что ходили кругами неподалеку, поглядывая на них. Гуляки веселились, и даже не замечали, что веселье вокруг них поутихло, а по залу бродят вооруженные люди.

Кто-то из остроголовых подошел сзади и напомнил весельчакам, что они тут не одни. Походя, между делом, он толкнул одного из них лицом в объедки и пошел дальше. Рев за столом стал тише и мгновение спустя сменился хохотом. Избор и сам улыбнулся. Мужик, не понимая, что случилось, мотал головой и ошалелыми глазами смотрел вокруг, а с его лица падали куски гусиной кожи и крупинки каши. Он коснулся рукой лица, посмотрел на ладонь, соображая, что же произошло. В хмельной голове что-то забрезжило... Голова завертелась, глаза зацепились за уходящего воина.

Стирая с лица остатки каши, мужик посмотрел в спину обидчика, и улыбнулся странной улыбкой. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять к чему идет дело.

"Все то же...- подумал Избор - Время идет, но люди не меняются..."

Такими взглядами мужчины во все времена измеряли друг у друга ширину плеч или искали место на ней, куда бы воткнуть нож. Ладонь мужика опустилась под стол.

Ну вот, подумал Избор, только драки не хватает.

Он взглядом отыскал Исина. Тот сидел прямой, как тетива лука. Перед ним по-прежнему стояла миска с чем-то мясным, но хазарин уже не ел. Руки он прятал под столом и Избор отчетливо представил себе, как тот сжимает рукоять кинжала, и усмехнулся. Вот уж этому-то драка оказалась бы очень кстати.

Грохнула лавка. Гуляки за столом поспешно отбегали от стола, за которым теперь остался только обиженный. Поглядев на его лицо, перекошенное злобой, Избор понял, что теперь-то уж драки точно не избежать...

Но он ошибся.

Мужик не стал рвать на себе рубаху и размахивать кулаками. Словно желая всех посмешить, он приложил кулак к глазу, и посмотрел на остроголового сквозь трубочку пальцев. Это показалось Избору знаком угрозы. Детской угрозы.

Избор расслабился и улыбнулся - кто-то ведь должен был оценить шутку.

Драки не будет, подумал он, и опять ошибся... Дальше произошло нечто неожиданное. Мужик отодвинул голову и ударил по кулаку ладонью другой руки. Звук прозвучал резко, словно щелчок кнута. Люди за столами встрепенулись, кое-кто схватился за уши. Избор не знал, что сейчас должно произойти, но, по крайней мере, знал, куда ему нужно смотреть. Остроголовый, стоявший шагах в двадцати от шутника, в одно мгновение выгнулся, словно что-то невидимое, размером с хорошее бревно, ткнуло его в спину, и тут же подброшенный этой невидимой силой кувырком полетел вперед, сшибая столы. Избору пришлось повернуть голову, чтобы увидеть, где тот остановится.

- А, мир все-таки изменился... - прошептал он.

Десятник, стоявший ближе других к шутнику, выхватил саблю. Сейчас требовалось спокойно обыскать тут каждый угол и заглянуть в каждое лицо, а не драться со всяким сбродом. Этого дурня следовало убрать прямо сейчас, пока он не начал драки, в которой так легко ускользнуть из любой облавы незамеченным. На помощь уже подбегали еще трое с короткими копьями. А вот этим-то драка была в удовольствие. Риска никакого - что могут сделать супротив воина селяне да купчики? А кулаки чесались, да и мошну под шумок у купца порастрясти можно... Правда, десятник стоял тут же, рядом, но ведь он же сам видел - мужик первым начал, а они только защищаются.

Убьют, решил Избор и начал медленно подниматься, пробуя руками столешницу, не тяжеловата ли?

И тут неожиданно, словно четверг среди недели, выскочил Исин. Черный как уголь хазарин ухватил за пояс пшенично белого русича и притянул к себе. Тот не противился, на глазах трезвея и приходя в себя. Раскосыми глазами Исин провел по лицам посидельцев.

- Нас, славян, мордуют! - с надрывом закричал хазарин. - Уж и кабаке нам теперь места нет? Нет на супостатов Илюши Муромца!

По кабаку пронесся вздох. Избор не ощутил в нем угрозы. Там была только исконная славянская тоска по справедливости.

Исин завизжал и выхватил саблю.

- Порублю в куски!

Никого бы он не порубил. Зайцу понятно, что против трех копий с одной саблей не выстоишь. От безысходности он надеялся на чудо, и оно случилось - в дело вмешалась лавка, брошенная сбоку кем-то из посидельцев. Видно, не у одного хазарина чесались руки.

Она ударила по крайнему из воинов, и они, сбивая один другого, впечатались в стену. Это получилось так смачно, что Избор помимо воли поднялся на ноги. Настроение назревающей драки уже витало в воздухе, да и сила, нагулянная на хазарских харчах, просилась в дело.

«Эх, хоть еду отработаю, постою за друга!» - весело подумал Избор. - «Кормили-то хорошо, ничего не скажешь».

Конечно, он лукавил. Хазарин не был ему ни родней, ни другом, ни кровником, но сила в плечах и руках бродила, словно старый мед и просилась наружу. Во всяком случае, подраться за харчи было не такой уж скверной мыслью. Он слышал, что у франков так и вообще дрались за что-то непонятное - за косой взгляд, за отдавленную ногу, за честь дамы...

Исин увидел его и расцвел улыбкой. Все тут, вместе с его жизнью, висело на волоске. Его страх ушел и теперь он поверил, что неприятности позади. Сабля и магия и по отдельности стоили не мало, а уж вместе...

Уже уверенный в исходе драки он рубанул ближайшего воина. Тот, не ждавший такого напора, все же успел прикрыться копьем, но сабля перерубила деревяшку, и остроголовый упал, зажимая рану на груди.

Подстегнутые криком десятника лучники на галерее натянули луки. Избор воинским опытом понял, что жить Исину и тугодумному славянину оставалось с воробьиный нос. Вот тогда-то он крутанулся на пятке. Столешница приятно оттянула руки, но длилось это только мгновение, ибо в следующий миг она сорвалась и улетела наверх, к ничего не подозревающим лучникам. Люди внизу довольно ахнули, когда перед ними вздыбливаются, и разлетается щепками резные перильца. Двоих сбило вниз, на столы, где их приняли в кулаки благодарные поселяне, а один улетел куда-то в комнаты, и надолго там пропал. Теперь все стало почти по-честному - их осталось трое против четверых. Это уже была драка на равных. Избор шагнул к хазарину, краем глаза наблюдая, как из-за столов медленно поднимаются плечистые мужики, почуявшие возможность поквитаться за недавние обиды. За Исина Избор не боялся. Саблей тот, для дикого хазарина, владел неплохо. А вот обиженный славянин оставался не понятен. Он все еще стоял, тупо глядя на то, что происходило вокруг него, а потом вдруг ухватился за горло, и стремглав бросился к выходу.

В десятнике сработал инстинкт - он бросился следом. Уже без необходимости предотвратить драку - драка разлилась по кабаку как брага из дырявой бочки. Его людей уже разбили на группки по 1-2 человека, и озверевшие славяне колотили их, чем попало. Он побежал за ним, чтобы восстановить справедливость, так, как он ее понимал. Поднявший меч должен был от него и погибнуть. Двумя большими прыжками он перепрыгнул через опрокинутые столы, поскользнулся на гречневой каше, но устоял. Уже зная, чем это кончится, он сделал еще один шаг и резко взмахнул саблей, метя туда, где шея врастала в плечи и пшеничного цвета волосы нависали над одеждой. Он делал это бессчетное количество раз и готов был заново пережить все ощущения: четкий удар, плавно замедляющий руку, треск разрубаемых жил... Не простой треск! Особый! Слышимый не ушами, а рукой.

Но вместо этого руку потряс жестокий удар, словно у мужика под сермягой оказался тяжелый франкский панцирь. По руке пробежала мгновенная дрожь, плечо ожгло болью. Его сабля, вместо того, чтобы разрубить драчуна от шеи до задницы, застряла в суковатом деревянном столбе.

За другой конец столба держался местный купчик. И лицо, и волосы его были неприятно белыми, как снег, да и сам он казался похожим на червяка, проведшего долгую зиму в трухлявом пне. Весь он - блеклый и неброский, если б не яркие голубые глаза и не широченные плечи. Он качнул столб, и саблю из рук десятника вырвало.

- В спину бить - это не по-нашему, - укорил его белоголовый.

- А я не ваш.

Десятник потянулся к швыряльным ножам, что носил под воротником, но даже дотянуться до них не успел. Конец столба легко повернулся и стремительно приблизился к лицу. Он уклонился от удара, но не от судьбы. Второй конец столба подловил его движение и достал точно в лоб. Отброшенный ударом десятник отлетел назад и затих там, пачкая кровью стену.

Глава 6

Глава 6

Отбросив не нужный уже столб, Избор вышел на улицу.

Ночную тишину нарушало только шумное дыхание белоголового поселянина, затеявшего драку. Он давился свежим ночным воздухом, крутил головой и привычный к таким вещам Избор все понял.

- Перепил...- посочувствовал Избор и на всякий случай отодвинулся подальше. -Пить не умеет, драться не умеет... Сейчас еще и крыльцо облюет.

За спиной гулко ухало, трещало дерево, зло взвизгивали люди. Только что затворенная дверь распахнулась от удара, и в светлом проеме возник силуэт остроголового. Его верхняя часть дернулась вперед, но какая-то сила не дала ему взбежать на ступени и утянула обратно. Избор покачал головой и вдохнул холодного ветра. На душе царило спокойствие. Мясо на плечах полыхало приятным теплом, кожу на руках пощипывало. Избор провел ладонью по ладони, там остро кольнуло.

-Занозы, - улыбаясь, подумал он. Косясь взглядом на томящегося с перепою мужика, он тронул кису. Там глухо зазвенело. Попадавшиеся сегодня на пути покойники оказались не из бедных, деньги пока были, но все равно рано или поздно к какому-то берегу прибиваться придется.

Облака плотно занавесили небо, и луна просвечивала сквозь них размытым пятном величиной с арабскую драхму и напоминала далекий выход из подземелья.

"Сколько же я там пролежал?" - в который уж раз кольнула его мысль. Он сошел со ступеней, посмотрел в небо. Облака неслись, разглаживая пятна на луне. Чуть ниже нее над корчмой чертила кругами небо большая черная птица. Глаза зацепились за нее как за что-то необычное, и он всмотрелся внимательнее. Лебедь как лебедь, только черный, словно вылетел в небо сквозь печную трубу. Глаза следили за странной птицей, а мысли бежали своим чередом, стараясь определить его ближайшее будущее.

Его жизнь- жизнь воина и наемника обеспечивал тот, кто платил деньги за его службу. О своей дальнейшей судьбе он не особенно беспокоился. Умелый воин в этом опасном мире нужен всем и везде. Даже в этом городишке можно будет найти того, у кого хватит денег заплатить хорошему воину. А можно и не спешить, дойти до Киева или Чернигова, как и собирался и там поискать хозяина побогаче, или просто оставшись хозяином самому себе поискать приключений или выгоды.

Дверь за спиной снова открылась.

Уверенный, что это все тот же остроголовый он повернулся, готовый ударить, но, разобравшись, опустил руку. Из корчмы вышел Исин, волоча за собой женщину. Вместе с ними из-за дверей вылетел бодрящий шум драки.

Кому же там драться, прикинул Избор, все вроде тут...

Он пересчитал в мыслях всех остроголовых, кто заглянул в корчму и недоуменно хмыкнул.

"Ну, прямо как дети, столько народу, а семерых зарезать не могут. Народ, что ли измельчал?"

Хазарин косо посмотрел на поселянина, но тот не обратил на него внимания - дышал так, словно только что вынырнул из омута. Тогда он уперся взглядом в Избора.

- Хорошо дерешься, пещерник.

Это хоть и выглядело как похвала, все-таки похвалой не было. Просто хазарин оценил его, как мог один воин оценить другого. Избор, не спешил отвечать и прищурясь рассматривал женщину позади Исина. Он поел, подрался, причем не его побили, а он побил, да и вдобавок совершил доброе дело- спас хазарина и его женщину. Никто не мог бы упрекнуть его, от того он спокойно разглядывал их, вполне готовый принять увесистый кошелек, или на худой конец выслушать слова благодарности.

Только вот, к сожалению, во взгляде хазарина, ее не было, как, впрочем, и кошелька в руке. Исин смотрел на него словно на лошадь, попавшуюся под руку в самый подходящий момент. Умный, сильный, уверенный. Как раз то, что нужно.

- Я видел, как ты дрался, - повторил он. - Ты должен мне помочь!

Избор усмехнулся. Для этого все просто, он воин, и этим сказано все. Ну, почти все. Всякий, кто не носит меча, его должник. Так оказывалось везде, куда бы его, Избора, не забрасывала судьба - у ромеев, у саркинозов, булгар... Имевший меч длиннее, чем у тебя, всегда считал себя правым, а уж если он имел меч, а ты нет... Тут случалось всякое. На всякий случай Избор нащупал рукоять кинжала и спокойно возразил:

- Я у тебя не одалживался. Почему же я тебе должен?

Хазарин махнул рукой.

- Ты не понял, пещерник. Это не даром. Большие люди отблагодарят тебя, дадут золота.

Он смотрел в его глаза с уверенностью человека, сделавшего предложение, от которого никто не откажется. Ведь рука его держала рукоять меча, но Избор глядя на него, видел совсем другое. Еще не остывший от схватки он видел больше, чем хотел показать хазарин. Как опытный воин за поступками противника видит задуманную им хитрость, так и он видел за этим напором обыкновенный страх. Страх и отчаяние. То, что читалось на лице хазарина, другим словом назвать было нельзя. Забывшись, тот даже ухватил его за рукав.

Избор выдернул складку из хазарских пальцев и очень серьезно предложил:

- Пусть отблагодарят кого-нибудь другого. А я уж переживу как-нибудь... От зависти точно не помру, можешь быть спокоен.

Грустно вздохнул и добавил, разрушая последние надежды хазарина:

- Может, как-нибудь выберешь время, найдешь меня, проверишь, жив я или нет...

Исин еще не понял, что ему отказали. Он еще искал в словах пещерника то, что хотел найти - согласия, а Избор уже повернулся, чтобы уйти.

- Мне нужна твоя помощь, - повторил хазарин ему в спину. - Помоги.

Теперь его страх, ничем не прикрытый, лежал на виду у всех и взывал к Изборовой жалости. Хазарин знал, что чудеса в этом мире - удел волхвов и волшебников. Воину, такому как он, Боги разрешили изменять мир не колдовством, а своим оружием, но сейчас даже самый длинный меч вряд ли мог его спасти. Он не знал, почему это случилось, но за эту ночь два чуда уже произошло - он ускользнул из разгромленного каравана и вот только что, в корчме, но хазарин знал, чтобы уцелеть, ему скоро понадобится еще одно чудо. Ужас всколыхнулся в нем черной волной и потом выступил через кожу. Исин готов был схватить пещерника за грудь и трясти, чтобы вбить в него свой страх. А тот то ли не понимал его, то ли набивал себе цену.

- Весь мир нуждается в ней, - спокойно ответил он. - Я тебе помог два раза и хватит. Ты кого другого попроси. Может, теперь его очередь...

Он ткнул пальцем в мужика. Исин повернулся, а женщина за ним, словно ждала этого, выдернула руку из кулака хазарина и оттолкнула того в сторону.

- А мне поможешь? - спросила она. Чувствовалось в ней что-то необычное. Острое, легкое, опасное. Уже повернувшись, чтобы уйти, Избор спросил:

- А ты еще кто?

- Княжна! - крикнул хазарин. Он хотел остановить ее, но она-то хотела совсем другого. Она неожиданно, с разворота хлестанула его по щеке.

- Молчи, хазарин! Жить хочешь - молчи.

Да, княжна была хоть куда. Избор повидал на своем веку многих. Эта была настоящая, красивая и злая как хорек. Хазарин поперхнулся готовыми сорваться с губ словами. Несколько мгновений она жгла его взглядом, потом снова повернулась к Избору.

- Я Черниговская княжна Ирина. Помоги мне.

Избор молчал. Удивление остановило его, и он так и не сошел со ступеней. Он смотрел на княжну, не узнавая в этой полной жизни девушке тот полутруп, который видел несколько дней назад в синем шатре. Перед глазами встали серые губы, заостренные скулы. Теперь, стоя, она выглядела куда как привлекательней, чем тогда. Губы были вполне человеческие, розовые, румянец во всю щеку. Ночная скачка пошла ей на пользу...

- Мне поможешь? - повторила она. - Возьму тебя на службу.

Избор смерил княжну взглядом - молода, тонка в кости, красива. Но самое главное - за ней предполагался князь. Муж ли, отец ли, это не важно. Главное, что у князя имелось то, ради чего он жил на этом свете - служба и деньги. И то и другое стоило того чтобы потрудиться. Он повернулся, и, не давая еще согласия ни словом, ни знаком, спросил:

- Что за служба? Чего ты хочешь?

Она оглянулась на дверь корчмы, тряхнула волосами.

- Защиты. Сегодня меня дважды хотели убить. Наверное, они захотят сделать это и в третий раз.

Она не стала говорить ничего больше, но Избору и так все стало понятно.

Остроголовые, полный город, и у каждого по мечу...

Потом он прикинул, чем может быть оплачен риск службы у княжны и не смог ответить себе. Того, что он видел сегодня, хватило, чтобы понять - это убийцы. Не такие же, как он сам наемники, хорошо владеющие мечем и копьем и обученные штурмовать крепости и воевать строем, а убийцы, обученные не бою, а убийству. Княжна предлагала ему стать щитом между ней и ими. Он не отвечал, и княжна что-то уловив в его лице, быстро сказала:

- Помоги - получишь золото.

- Так это все из-за тебя? - спросил он, наконец. - И караван, и лужи крови...

- Да.

Избор вспомнил, что говорили про нее хазары, и спросил.

- А что же жених-то тебя не защитит?

- Он... - начал было Исин, но договорить не успел.

Княжна снова хлестнула его по лицу. Избор уже успел заметить, что ручка у нее хоть и маленькая, но крепкая. Глаза Исина вспыхнули, как у вурдалака, но он не посмел ничего возразить. Слуг княжна не жалела. Если хазарин до сих пор не заметил этого, то он круглый дурак.

"Эдак и меня по морде?" - подумал Избор и качнул головой.

- Спасибо, княжна. Я в другом месте заработаю.

Лицо девушки дрогнуло. Страх, тот же страх, что и у Исина мелькнул в ее глазах.

- Тебе мало денег? Станешь десятником, сотником!

Чем больше она обещала, тем меньше он ей верил. Сквозь ее обещания отчетливо просвечивали мечи острогловых. Слишком много страха он чувствовал в ее голосе, и слишком много мечей виделось ему за ним.

- Нет. Спасибо. Я уж лучше сам собой покомандую.

- Деньги...

- Зачем они покойнику? Твое предложение верный путь на погост. Их много, я - один. Нет.

Скрипнули доски. До сих пор молчавший мужик прогудел:

- Бог троицу любит. Помог два раза, помоги и в третий. Помоги бабе.

Избор смерил его взглядом. Хотел ответить грубостью, но, вспомнив корчму, сдержался.

- А сам что? Сам бы и помог.

Мужик подошел поближе и пробасил:

- Я-то? Я-то помогу. Ты, похоже, мил человек, главного не понял. Сейчас тут будет народу, как муравьев на дохлой жабе. Теперь княжеские гости не только ее, а всех нас, по всему городу искать будут. Будем все вместе, так хоть отобьемся, а по одному - найдут и перережут.

Избор взвесил его слова.

- Без меня, - ответил он. - Я лучше сам зарежусь.

Он повернулся, и уже выбросив их из головы, пошел вверх по улице. Его никто не окликнул, но, даже не оглядываясь, он чувствовал, что княжна смотрит ему вслед. Спину жгло, словно туда положили горячий камень.

Мужик говорил чистую правду. Будут их искать, обязательно будут. Эти не из тех, что прощают обиды. А раз так, то нужно либо сей же час уходить из города, либо спрятаться в нем так, чтобы ни один остроголовый или любой другой не смог его тут найти. Выбраться из города он, конечно, смог бы. Хотя бы тем путем, что попал сюда, но что делать в степи, без коня, оружия, когда утром остроголовые бросятся на поиски беглецов? Но, с другой стороны, как можно спрятаться в городе, в котором мало того никого не знаешь, так вдобавок даже и не знаешь, как он называется...

Краем глаза Избор увидел движение слева от себя. Он еще не успел оценить опасность, как тело само собой ответило на нее. Пальцы сжали чужую руку под локтем. Меч застыл над его головой, но он, не дав ему опуститься ниже, ногой отбросил нападавшего в сторону. Если б остроголовый оказался один, он бы успел вытащить кинжал, или поднять меч, но их было трое. Еще двое прыгнули на него сразу с двух сторон. Он увернулся, прыгнул назад, но не удержался на ногах. Ноги разъехались на чем-то скользком, и Избор навзничь повалился в грязь. Он успел ощутить свою беззащитность под тремя занесенными над головой мечами и хладнокровно, словно о чужом, подумал о себе как о покойнике.

Мысли не успели превратиться в слова. Его охватило ощущение неминуемой смерти. Холод молнией вошел в него, сковав движения. Перед глазами пронеслись картинки того, как и что должно сейчас произойти - он падает, пытается перевернуться на правый бок (налево нельзя там забор) и где-то тут, по крайней мере, один из трех мечей обязательно достанет его. Была бы кольчуга!...

За спиной гулко щелкнуло, словно среди улицы появился пастух и взмахнул кнутом. Этот звук подхватил остроголовых и разметал по улице.

Избор поднялся с земли. Кинжал он успел выхватить, но надобность в нем минула. Вряд ли нападавшие сейчас были опасны. Шевелился, во всяком случае, только один.

- Веселое место, веселое время, - прошептал Избор, глядя на покалеченного. Тот медленно поднялся на четвереньки, и, прижимая к животу сломанные руки, медленно побрел прочь от него. На слабых ногах раненый сделал несколько шагов, но сил его уже иссякли - они вытекли на землю вместе с кровью. Следующий шаг он сделал не на силе, а на страхе и отчаянии, но через несколько шагов кончились и они. Остроголовый тупо ткнулся головой в бревенчатый забор, и сполз на землю. Несколько секунд Избор смотрел, как ветер шевелит волосы у него на голове и гадал - встанет - не встанет. Тело остроголового дрогнуло, ладони сжались, сгребая землю и все кончилось. Избор не стал искать волшебника, совершившего это чудо, и сразу повернулся к Гавриле.

- Я тебе должен... Отслужу.

Тот пожал плечами, словно не желал говорить о такой безделице.

- Ты вон лучше бабе отслужи, ей нужнее.

Избор пошел назад.

- Ей-то, может и нужнее, только вот я жизнь не ей, а тебе должен.

Между ним и этим странным мужиком протянулась ниточка понимания. Оба знали, что такое долг, честь в отношениях между мужчинами.

- Значит, ей вместе послужим, - улыбнулся он.

Тучи на небе раздернулись, и луна окатила их потоком холодного света. Избор вгляделся в лицо спасителя, но тот повернулся боком. Лунный свет словно толкнул его, он задвигался, закрутил головой, потом отошел в сторону и встал так, чтобы луна светила в спину. Избор посмотрел на него внимательно и спросил:

- А ты, милый, часом не вурдалак? Что света боишься?

- А ты осиной попробуй, - ухмыльнулся случайный знакомец, - вдруг рассыплюсь?

Избор посмотрел на него, и как-то само собой все странности мужика сложились в одно имя:

- А тебя не Гаврилой кличут? Не Масленников?

Мужик наклонил голову, словно недоверчивая птица, прищурился.

- Кличут. А ты кто такой догадливый?

- Зови Избором.

Гаврила глянул на него с прищуром.

- Откуда ж ты такой догадливый? Уж не тиверец ли?

- Тиверец, - подтвердил Избор.

Про Гаврилу Масленникова он уже слышал. Мужик известный, хоть и со странностями. О том, что тот всегда держался так, чтобы огонь оказывался у него за спиной, Избор знал, как знал и о странном заклятье, что лежало на нем - временами Гаврила непонятно по каким причинам, словно варяг, впадал в буйство и тогда крушил все, что попадалось под руки. Поняв, кто перед ним Избор понял и почему, тот убежал из корчмы... Масленников дрался только насмерть. Раненых после его ударов не оставалось, а убей он там кого, потом либо пришлось бы виру князю платить, либо в городе не показываться. Лучше уж действительно сбежать.

Вот только насчет кулака Избору было не понятно - как это у него так ловко получается, то ли колдовство, то ли что-то иное. Но так или иначе он почувствовал главное- с таким кулаком Гаврила сможет постоять не только за себя, но и за друзей.

Избор посмотрел на Исина, оскалившего зубы, потом на княжну. Она уже поняла, что что-то изменилось в нем, и на бледное от страха лицо лег отблеск надежды.

- В сотники, значит, зовешь? - спросил Избор.

Она кивнула.

- И деньги будут?

- Будут.

Избор для виду подумал, посмотрел в небо, прикидывая чего бы еще такого попросить в прок. Не из жадности, конечно, а так, на всякий случай...

- В бояре бы еще...

- Ты меру знай! - зло заскрипел зубами хазарин, принимавший все это всерьез. - По себе сук руби!

- Ну ладно, - согласился Избор, - с боярством пока подождем. Сперва до жениха доберись.

Гаврила кашлянул в кулак:

- Ну, так что? Что скажешь-то?

Избор молчал. Он ничего не мог сказать, только чувствовал, что что-то тут не так, что все как-то уж очень странно сходится в одну точку, в которой сделавшись должником одного из них, он сам оказался спасителем других.

- Ну что? - спросила княжна. За ее спиной послышался топот. Избор вытянул голову, пытаясь разглядеть кого, это там несет, хотя прекрасно понимал, что это по их душу бегут разные добрые люди.

- Говорят, что есть Бог, что троих сразу любит. Найти бы такого, что четверых бы любил...

Глава 7

Глава 7

Исин вышел из темноты с подносом в руках. На нем в окружении зелени торчала курица - единственное, что нашлось в этот час в этом захудалом месте. Он поставил блюдо перед княжной, а сам сел рядом, словно одновременно и охранял ее и служил ей. Та искоса посмотрела и кивнула. Исин руками разорвал курицу так, что из птицы брызнуло соком. Капли попали Гавриле на руки, он зашипел, но ругнуться не посмел, только посмотрел на княжну и лизнул обожженное место.

Они сидели в бедной корчме, и были там, может быть последними, а может быть и единственными в эту ночь посетителями. Хозяин заведения, заложив дверь засовом, ушел к себе, а они остались в зале около догорающего очага. Пустили их без особой охоты, только потому, что хозяин знал Гаврилу, а иначе и Изборово серебро не помогло бы.

Избор отодвинул кувшин. Пришло время поговорить.

- Княжна, ты просила помощи. Расскажи, чего нужно.

Княжна ответила не сразу. Отломив кусок курицы побольше, она протянула его хазарину и, только дождавшись, когда Исин поглубже вгрызся в мясо, сказала:

- Я ехала к жениху. К князю Брячиславу в Пинск...

Исин издал горлом странный звук, словно кто-то рядом попробовал продуть охотничий рог. Избор покосился на него, но хазарин молчал. От натуги его глаза начали вылезать наружу, он что-то силился произнести, но курица плотно запечатала горло. Княжна с размаху ударила кулачком по спине и сунула ему под нос кувшин с медовухой. Хазарин жадно ухватился за него, хлебнул прямо из горлышка, проталкивая мясо поглубже в желудок. Пальцы его при этом непрерывно шевелились, словно он хотел ухватить нить разговора и не дать ей уйти в сторону, но княжна и тут опередила его.

- Слава Богу, что со мной оказался мой верный и любимый сотник.

Глаза Исина выкатились еще дальше, за пределы, отведенные для них натурой. Он закашлялся, и из кувшина веером выхлестнула струя медовухи. Гаврила поморщился, встряхнул испачканными руками и отсел от греха подальше. Что написано у него на лице, никто не видел - он сидел спиной к очагу, и лицо его покрывала тьма, но он не смолчал:

- Добрый у тебя сотник. Сам курицу в два горла жрет, а нас только медовухой угощает.

Княжна сняла с руки перстень и одела на палец, дергающемуся от кашля хазарину.

-Если б не сотник... - мечтательно произнесла она.

Кроме Исина эти слова никого, похоже, не удивили. Ну, разве что, и сам Избор немного удивился. Так. Чуть-чуть, самую малость.

После того как отец нынешнего князя, Неистовый Святослав, разгромил Хазарское царство, хазары рассеялись по свету и служили кому попало. Русские князья охотно брали их к себе на службу, но такого Избор и предположить не мог.

В свите княжны вся охрана была из хазар. Да что там охрана. В караване все было хазарским от оружия у мужчин, до украшений у женщин. Еда - и та хазарская, без свинины.

Княжна спокойно смотрела на него, моргала красивыми глазками. Конечно, она лгала, но Избор не подал виду.

Не на того налетела, красавица, подумал он, разберусь я с тобой...

- И что?

Княжна быстро глянула на Исина. Тот продолжал бороться с курицей, но уже как-то задумчиво.

- Отец отправил меня к жениху с хорошей охраной. Через месяц волхвы должны соединить наши жизни, но дорогой я заболела. Пришлось задержаться.

Исин зарычал, закашлялся, спеша прочистить горло. Намеренно не смотря на него, Ирина продолжила:

- Наш лекарь не смог справиться с болезнью и Ханукка зарубил его.

- Суровый у тебя воевода...

- Справедливый, - прохрипел обретший голос хазарин. - Лечить не можешь - зачем тогда голова на плечах?

Избор не то чтобы согласился, но кивнул.

- Сотник прав, - улыбнулась княжна. - Твое-то волшебство меня вылечило!

Избор не стал спорить.

- А потом?

- Потом пришли эти люди.

- Кто они?

Княжна не ответила, только плечи поднялись и опустились. Исин покачал головой. Гаврила - тот вообще смотрел на дверь.

Избор поднялся. Тень из-за спины выросла и уперлась в низкий потолок.

- Ладно. Гаврила, проверь комнату княжны. Сам ложись у порога. Ставни на окнах не открывать.

Гаврила нехотя встал. Он еще не признавал старшинства Избора, но не мог не согласиться со здравым смыслом в его словах. Сейчас ни один из них не мог чувствовать себя в безопасности.

Княжна встала, собираясь идти, но Избор жестом остановил ее.

- Подожди, княжна. Дай мне свои румяна.

Она удивленно моргнула, наморщила лоб. Ей показалось, что она ослышалась.

- Зачем?

Избор нахмурил брови, и княжна почувствовала, что сейчас она снова близка к тому, чтобы потерять его. Она, словно ребенок, прикрыла рот ладошкой, чтоб ни одно лишнее слово не выскочило из него.

- Княжна, давай условимся наперед. Если тебе действительно нужна моя помощь, то никогда не спрашивай у меня, зачем мне нужно то или это. Просто делай то, что сказано, а большего от тебя пока не нужно. Теперь я тебе говорю: "Дай мне твои румяна или духи"

Она благоразумно не стала спорить. Откуда-то из пояса достала прозрачную склянку и вложила в протянутую руку.

- Жалую тебя духами.

Избор склонил голову, а когда он поднял ее, княжна уже всходила по лестнице. На середине остановилась и приказала.

- Сотник, посвети.

Хазарин оказался умницей. Первым делом он посмотрел на Избора. Тот едва заметно кивнул. Княжна не хотела оставлять его с ним, значит, она действительно лгала, но сейчас это ничего не значило. Разобраться в этом он всегда успеет. Ступени скрипели все тише и тише. Круг света, поднимавшийся вместе с княжной вверх, делался все слабее и слабее. Они остались вдвоем с Гаврилой.

- Я в комнате спать не могу, - мрачно сказал тот. - Я в духоте сам не свой делаюсь. Предупреждаю.

- Так ведь спать и не придется, - успокоил его Избор. - Сядешь в дверях, на сквознячке, и кто в окно полезет, будешь назад вышвыривать.

Он ударил себя по кулаку. Звонкий щелчок проскочил по комнате негромкий и не страшный. Это тоже было странностью Гаврилы, но странностью неизвестной.

Гаврила замотал головой.

- Где ж таким вещам учат?

- Таким - нигде. Колдовство... На мне заклятий разных лежит - как блох на собаке.

- А ты сюда каким боком влез? Княжна в Пинск, а ты куда?

- А ты? - не пожелал ответить Гаврила.

Избор сел напротив, достал меч, посмотрел на лезвие. Ему хотелось, чтобы этот разговор получился как бы между делом. Он провел несколько раз по лезвию точильным камнем, и повернул меч, проверяя заточку. Сталь блеснула, и Гаврила отвел глаза. Избор подправил лезвие с другой стороны.

- Я тебе жизнь должен. Отслужу и в сторону. А ты?

- Я?

Гаврила пошевелил бровями. Избор видел, что ему либо нечего сказать, либо то, что есть тот не хочет выложить ему.

- Смотрю - баба. Жалко ее. Пропадет одна...

Избор ухватил кусок не доеденной курицы, оторвал белого мяса, начал жевать.

- Не одна. Сотник с ней. Не защитит что ли?

- Сотник...- процедил Гаврила. Он тоже оторвал кусок мяса. - Знаем мы этих хазар...

- Врешь, - спокойно укорил его Избор - Зачем?

Гаврила ответил не сразу. Сперва, почесал голову, а уж потом честно сказал:

- чтобы отвязался. Причина есть, только она тебя не касается... Ясно?

Избор сунул меч в ножны. Княжна что-то скрывала, этот тоже темнил.

Добрая компания, подумал Избор, кто в глаза врет, кто в спину...

- Ясно... И на том спасибо.

Он прислушался к голосам, что доносились сверху. Поднявшись, знаком позвал за собой Масленникова.

Время, которое он отмерил княжне, чтобы она поговорила с хазарином, истекло.

Дверь в комнату открылась с певучим скрипом. Избор попробовал вертеть ее и так и этак, но скрип не пропал. Он одобрительно хмыкнул. Нынешняя ночь началась с крови, и продолжение ее обещало быть не менее веселым.

За дверью друг против друга сидели княжна и Исин. Княжна, похоже, воспитывала сотника. Она стучала кулачком по столу, а он таращил глаза с таким видом, словно боялся этого. На Избора он взглянул с облегчением.

- Княжна. Спать сегодня придется по-походному. Охранять тебя будет Гаврила.

Он знал, что это ей не понравится, и не ошибся.

- Сотник...

- Исин нужен для другого дела, - отрезал он. - Мы будем рядом, в соседней комнате.

Говоря это, Избор обошел комнату, проверяя рукой бревенчатые стены. Княжна не решилась что-либо сказать. Избор отворил ставни, выглянул во двор. Земля виднелась совсем близко. Он посмотрел в небо. Край крыши нависал над окном, лунный свет обливал серые от времени доски. В небе, загораживая луну и звезды, мелькнула птичья тень. Избор присмотрелся. Большая черная птица кругами ходила над домом. Цветом сходный с ночным небом над его головой, над крышами городка парил черный лебедь. Оперенье его взблескивало в лунном свете острыми бликами полированного металла. Этот был точно такой же, как и тот, которого он видел над корчмой, где все они встретились, а, скорее всего, тот же самый. Ощущение опасности иглой вошло в него и осталось.

- Ну что ж, дом они нашли, помогу им найти комнату...

Он вывалил на подоконник кусок мяса, остро пахнущий чесноком, из приготовленного кувшина плеснул браги на ставень и оставил него полу прикрытым. Теперь из открытого окна тянуло мясом, чесноком и брагой- запахом доброй гулянки, завершившейся крепким сном ничего не опасающегося человека.

Перейдя в соседнюю комнату, он, как только что в комнате княжны, подошел к окну. Из данной ей склянки брызнул на подоконник и по комнате растекся запах благовоний. Исин, неодобрительно смотревший на все это, ничего не возразил - пещернику виднее.

- В отхожем месте ее запереть бы, - вдруг зло буркнул он. - Ни в жизнь там ее никто не найдет.

Избор прищурил глаза, то ли смеясь, то ли примериваясь куда ударить.

- Вон ты каков, сотник, - сказал он. - Как ты о княгине-то. Князь узнает - выпорет.

- Князь... - тоскливо прошептал Исин. Лицо его стало кислым, словно пробуя это слово на вкус, он повторил. - Князь...

- А, правда, что ты Хазарского кагана люто ненавидишь? - неожиданно спросил он.

- Я? - удивился Избор. - А где он?

- И, что если б знал, где он, то убил бы?

- Кто тебе это наплел?

- Княжна. Только что.

Избор наморщил лоб.

- Ну, раз говорит, значит, знает...Она грамотная. Ты все понял?

Он показал на окно. Исин кивнул. Чего тут не понять? Те, кто искал княжну, наверняка знали, как пахнет благородная женщина, и по запаху могли отличить комнату, где спит княжна от комнаты загулявшего дружинника.

Избор огляделся, запоминая, что где в комнате стоит, и погасил лучину. Глаза быстро привыкли к темноте, и та разлиновалась лунными лучами, проникшими через закрытые ставни. Исин сел сбоку от окна, чтобы в случае чего бить в спину, а Избор сел у спинки кровати. По комнате бродил запах духов.

Они слышали, как за стеной ворочается княжна. Исин зевнул с завыванием и тут же получил ногой от пещерника. От кровати донесся стальной шелест и Исин тоже обнажил саблю.

Было тихо и муторно. Они долго сидели, наблюдая, как по полу движутся тени, как лучи света то усиливались, то умирали... А потом в одну секунду все изменилось. В ставни что-то ударилось, и они разлетелись мелкими щепками. В комнате появились остроголовые. Двое первых покатились по полу, а двое влетевших следом, опрокинули начавшего подниматься Исина. Он заверещал от боли, попытался подняться, но его снова сбили, и сабля его отлетела к двери.

Тесно было в каморке, ой как тесно, но для Избора это оказалось спасением. Там, где четверо стоявших рядом воинов не могли размахнуться, он эту возможность имел. Меч его скользнул над остроголовыми и задел ближнего. Звон металла заглушила ругань Избора. В тесноте он за что-то задел, но меч вместо того, чтобы разрубить врага всего лишь плашмя ударил того по шлему. К счастью он не пожалел сил для удара и этого хватило. Воин опрокинулся назад, но вместо него встало сразу двое. Отбивая удары, Избор отступил, к двери. Остроголовые перестроились, встав один за другим, они молча сделали несколько шагов ему навстречу. По мечу, что Избор держал в руках, они уже поняли, с кем имеют дело - их руки сжимали точно такие же. Их враг был опасен, раз сумел убить одного из них, и кончать с ним нужно как можно скорее. Они замерли, прикидывая, что предпринять и в это длинное мгновение Избор одним взглядом охватил поле битвы.

Исин тянулся к выбитой сабле, подставляя под удар не защищенное горло. Над ним нависал один из остроголовых. В его глазах блестела радость, а в руках - острая сталь. Хазарин даже не смотрел на врага. В его глазах сквозила обреченность. Он знал, чем обернется это его движение, но остаться без оружия не пожелал. Только и это было напрасно. В полумраке он еще не понял, куда улетела его сабля, а ее отнесло так далеко от него, что впору было ползти за ней, а не тянуть руки.

Избор, отбивавшийся сразу от двоих, уловил движение вздернутого вверх клинка, готового обрушиться на Исина и, прыгнув в сторону, достал хазарского недруга. Кольчужная сетка на шее защитила его, но удар настолько силен, что тот не удержался на ногах и полетел на пол. За это мгновение, отчаявшийся достать саблю Исин, успел выхватить нож, и остроголовый упал на острие, придавив степняка. Оба задергались, словно и того и другого свалил на пол приступ кашля.

Этим мгновением воспользовался второй. Для размаха ему не хватило места, и он ударил Избора хитрым сарацинским ударом, использовав меч как копье. Избор крутанулся на одной ноге, уворачиваясь от отточенной стали. Словно ветка ивы он качнулся в сторону, одним длинным шагом он оказался за спиной у противника. Жесткая кожа доспеха смялась под крепкими пальцами, защемив живую плоть. Остроголовый охнул от боли, а Избор ухватив его за плечо, добавил свою силу к силе противника и швырнул того себе за спину, на стену. Там мокро хрустнуло, выпал, звякнув клинок. Третий явно не ждавший такой прыти откачнулся в сторону, но Избор оттолкнувшись спиной от стены, проскользнул ему под руку и рубанул по не защищенному железом боку. Избору некогда было отмерять силу, и оттого удар перерубил врага чуть не наполовину. Кожаная рубаха у того на животе лопнула, и с тихим шипением наружу полезли кишки. Выронив меч, остроголовый попытался подхватить их, но смерть пришла к нему раньше, чем он закончил движение.

Все кончилось.

Избор обернулся и быстро пересчитал тех, кто остался в горнице. Кроме него на ногах тут уже никто не стоял. Все четверо, что успели заскочить в окно лежали на полу. Трое еще хрипели, с кровью выбулькивая свою жизнь на тесовый пол, а четвертый, со сломанной шеей, лежал в углу тихо и, похоже, уже не дышал.

Избор ногой перевернул ближайшего на спину. Да. Все то же самое. Это опять оказались люди из нынешней веселой ночи. Видно, на роду у него написано, драться сегодня только с ними. Можно было бы попробовать подраться с Гаврилой или этим настырным хазарином, но он готов был положить голову под заклад, что из этого ничего не выйдет.

Он покосился на Исина. Тот уже выползал из-под своего противника. Крови на нем оказалось столько, словно его самого зарезали, и Избор брезгливо поморщился:

- Какой же ты сотник, ежели человека зарезать по-хорошему не можешь?

Исин обиженно молчал. Возразить было нечего, как ни говори, а волхв прав. Хазарин тяжело дышал, и это освобождало его от ответа. Избор еще раз оглянулся и, подводя итог схватки, деловито сказал:

- Ты мне, между прочим, жизнь должен, понял?

- Понял, - не сдержался Исин, - как разбогатею - отдам.

Хазарин отдышался и уже спокойней продолжил:

- А может быть и раньше.

Рука четвертого, того, что лежал у стены, дернулась и поползла под себя. Исин прищурился. Его рука так же осторожно, как и у кстати ожившего противника потянулась к ножу. Случай вернуть долг сам шел в руки. Пещерник стоял к тому спиною и не видел, как "покойник" подбирается для прыжка и удара. Похоже, что он даже не был ранен. Исин довольно прикусил губу. Подворачивался удобный случай, не затягивая это вернуть долг пещернику.

Тень за его спиной росла, обретая злую силу. Исин сквозь полузакрытые глаза с надеждой смотрел на нее, выбирая то мгновение, когда своим метательным ножом поставит точку в этой схватке... Пещерник в глупой своей самонадеянности не смотрел за спину, наверно надеялся на своих Богов, а еще, вернее, на свой кулак. Нехотя, давая отдых натруженной руке, Избор взял меч, качнул так, чтобы свет ярким бликом пробежал по лезвию, показывая щербины.

- Доспехи у них хорошие. Крепкие. Вон смотри, даже меч выщербил.

Он протянул лезвие Исину, но хазарину было не до того. Абсолютно бесшумно воин позади пещерника сделал шаг. Кончик вздернутого вверх лезвия блеснул в свете луны.

Исин резко отбросил руку с ножом назад, но тут пещерник, опережая его движение, небрежно махнул мечом за спину. Там всхлипнуло, вверх выбросило фонтан крови, и голова последнего из нападавших покатилась по полу.

- Доспехи хорошие. О такие не одну саблю затупишь, - как ни в чем небывало, продолжил пещерник. - Только дуракам достались.

Исин в растерянности смотрел, как у убитого подогнулись колени, и тело последовало за головой. Из обрубка плеснуло теплой кровью, а Избор, вложив меч в ножны, договорил:

- Ну да ничего, это-то как раз поправимо. Раздевай их, снимай доспехи.

Растерянности Исина перешла в злость. Он с размаху всадил нож в стену. Пещерник засмеялся.

- Вот вы, иудеи, какие скорые. Ваш брат с других по две шкуры дерет. Гривну дал в долг, а потом две требует, так я с тобой так же поступлю. Я тебе твою жизнь в рост отдам. Быстро не расплатишься- будешь две должен.

Он сбросил улыбку с лица, сразу став похож на изображение идола. Тень очертила скулы и морщины, сделав лицо и печальней, и старше.

- Поднимай всех. И тут мы не зажились.

Он вышел за дверь, потом вернулся, кивнул на трупы.

- Обшарь этих. Им теперь деньги без пользы, а нам пригодятся.

Еще раз оглядел побоище и добавил:

- Тем более, что они их и не заработали...

Глава 8

Глава 8

Гаврила, как и условились, сидел в дверях. На шум шагов он высунул голову в коридор, узнал Избора, но дверь открывать не поспешил. Тот взмахнул перед ним окровавленным лезвием.

- Поднимай княжну. Уходим.

Гаврила с сомнением покачал головой.

- Где она?

- Лежит, - неопределенно ответил Гаврила. Что-то не понравилось Избору в его ответе. Он распахнул дверь и еле устоял на ногах под напором волны гадливого ужаса. Окно скалилось щепками разбитого переплета, а всю горницу заливала кровь. Красный цвет был везде - на полу, на стенах, на кровати и на самой княжне. Она лежала такая же неподвижная, как в тот раз, когда он впервые ее увидел в шатре Тенчак. Только тогда она показалась ему серой, а теперь - кроваво красной и жилка на горле почти не билась. По всей комнате - на полу, на стенах, на кровати и даже на самой княжне лежали окровавленные ошметки, еще истекающие сукровицей. Сверху на Избора упала теплая еще капля. Он растер ее в пальцах, понюхал, и с уважением посмотрел на Гаврилу. Вот это воин! Пока они там вдвоем дрались против четверых, тут произошло настоящее побоище. Уж он-то знал толк в этих делах. Нападавших наверняка насчитывалось не меньше десятка, и Гаврила втихую одолел их всех. Да не просто одолел, похоже, Масленников не только резал им глотки, но потом еще и прыгал у них на груди - иначе как кровь могла очутиться на потолке? Он провел взглядом по полу, отыскивая трупы. От удивления брови стали домиком. Трупов не было.

- Ты куда их дел?

Гаврила смотрел не понимающе и Избор, удивляясь скромности товарища, пояснил:

- Где трупы? Тут крови человек на шесть.

Гаврила помедлил с ответом, а потом словно вспомнив что-то, со знанием дела заметил:

- Это как резать. Иного зарежешь, а крови будет, как у девки после свадьбы.

Избор покосился на княжну и, понизив голос, спросил:

- Тут-то крови на тысячу девственниц будет. Так, где трупы-то?

- Весь он тут. Он один и оказался. Это размазало его так.

Избор укоризненно покачал головой. Говорить тут было нечего. Только сейчас Избор понял, какой страшный человек Гаврила Масленников и запоздало решил, что надо бы быть с ним повежливее.

- Ладно. Хорошо, что не промахнулся и не развалил этот курятник. Поднимай хозяина. Мы уходим.

- Куда?

- Уходим из города. Они дважды находили ее тут, значит, найдут и в третий раз.

Гаврила с сомнением посмотрел на бездыханную княжну.

- Ей своими ногами не дойти.

- Жить захочет- дойдет.

Он вспомнил Ханукку.

- Добром не пойдет - плетью погоню. Главное придумать, как их города выйти...

Избор стиснул рукоять меча. Меч не был решением, но с ним как-то спокойнее. Оставаться на месте значило для них погибнуть. Остроголовые теперь знали где они, знали сколько их. Если они умудрялись находить их в городе ночью, то уж днем-то им будет сделать еще проще. Прятаться в городе немыслимо, нужно уходить из него.

- Может, подеремся?

Избор понимал, что это глупо, но не предложить этого не мог. Он хотел показать Гавриле, что не трус, а заодно проверить, насколько тот глуп.

- Можно, - согласился Гаврила, - только ведь зарежут.

- Не хотелось бы...

- Значит, драться не стоит.

Гаврила оказался человеком здравомыслящим. Во всяком случае, Избора устроило то, что он не полез в драку. Он подошел к окну, оглядел двор корчмы. По лени или по недомыслию хозяин своим двором не занимался - между стеной и забором валялись какие-то бревна, да стояли черные после зимы пучки бурьяна, но и хозяйская лень не могла стать их спасением.

- Драться нельзя, спрятаться негде...

- Бежать надо, - серьезно сказал Гаврила, - кто бежит, тому ветер в спину...

- Так ведь ждут в воротах, поди...

Это был разговор опытных людей, которые все видели, и все понимали.

- Ждут, - вздохнул Гаврила, - как не ждать...

Он крепко почесал голову.

- Как бы сразу за стену...

- И подальше.

- И с лошадьми.

Гаврила встал с другой стороны окна, посмотрел на распластанную княжну.

- И другим имуществом.

- Не выйдет.

Лет семь тому, Избору уже случилось бывать в таком положении. Также, как и сейчас его заперли в доме родственники одного покойника, но там помогли друзья из варягов и корабль в порту случился очень кстати. А тут... Он посмотрел за окно. Тут же не было ни друзей, ни даже порта.

Опыт наемника говорил, что спастись тут можно только чудом. Правда тот же опыт говорил, что чудес на свете не бывает.

- Умирать, значит, будем.

Гаврила помолчал, потом рассудительно произнес:

- Смерть, она завсегда рядом. Чего же ее торопить? Сперва подумаем, мозги посушим... Может чего и придумается.

За окном начинался день, скрипели телеги. Городской шум прогонял безмолвное торжество ночи. Откуда-то издали донеслась песня.

Мысль каждого брела своей дорогой.

Мысль Гаврилы, словно вода, попавшая в западню в поисках выхода, стучалась в городские ворота. Он хорошо знал город и мог представить все четверо городских ворот. Здравый смысл тут же пристраивал к ним отряд остроголовых и он сокрушенно качал головой.

Птица, вспомнил Гаврила, у них же птица! Найдут!

Он посмотрел на Избора и увидел, как по его лицу все шире расползается улыбка.

- Дураки в городе есть?

- А где их нет? Есть, конечно, - ничего не понимая еще ответил Гаврила.

Лицо Избора осветилось счастливой мыслью. Он водил рукой по щетине, щурил глаза, но молчал.

- Ты что задумал?

- Есть добрая мысль. Уйдем из города как калики перехожие. А впереди пустим дурака. Настоящего! Такого, которого в городе знают. Может, повезет? Дуракам, говорят, счастье.

Гаврила не понял, шутит Избор или нет. Он переступил ноги на ногу. Пол под ним поскрипывал, словно тоже недоумевал.

- Ты знаешь, я посмеяться люблю, только вот не всегда понимаю, когда это нужно делать.

- Я серьезно. Нет у нас другого выхода. - Избор коснулся рукой лба, словно хотел ощутить за кожей и костью мысль. - Купим сейчас у хозяина тряпье поплоше, мешки...

Все еще не решаясь поверить в такое безрассудство, Гаврила переспросил:

- И это ты называешь доброй мыслью? Это же бред собачий. Стражники в два счета разберутся кто настоящий калика, а кто так...

Избор не стал спорить. Он просто спросил:

- Ты, хочешь остаться?

Гаврила открыл рот, потом закрыл и побежал на улицу. Небо над головой светлело, растворяя в себе звезды. За ночь золота на небе сильно поубавилось. Сейчас там блестело от силы с десяток золотых точек, на глазах становившиеся все тусклее и тусклее. Плотное белое облако с розовым от солнечных лучей брюхом наползало на них и растворяло в себе. На розовом фоне Гаврила увидел большую черную птицу. Тех, кого она привела за собой, уже успели остыть, и поэтому было бы только справедливо, если... Он оглянулся на пустую улицу. Люди уже проснулись, но жизнь пока шла за высокими заборами - там мычали коровы, блеяли овцы. Тогда он сложил пальцы в трубочку и несильно стукнул по ним ладонью... В небе вспухло облачко из перьев, словно кто-то распорол в вышине подушку. Ветер подхватил черный мусор и разнес его вдоль улицы.

Гаврила прошел улицу до конца и в раздумье присел около забора. Если б они очутились в Киеве! Как просто он мог бы осуществить задуманное.

Там народу - что капель в море. Толкутся люди, выгоду свою ищут - кто денег, кто товаров, кто княжеской милости. Князь Владимир, он щедрый. Около его терема всякий люд вертится - и умные и дураки, там любого сыскать можно.

Вспоминая Киев, он просидел несколько минут, а потом его осенило, и он с легким сердцем пошел вперед.

Из открытых дверей ближней корчмы воздух выносил запахи браги и пережаренного мяса. Около крыльца толпились разные дорожные люди. Их было около двадцати. Гаврила остановился поодаль, присматриваясь к ним выбирая попутчиков. Он не успел приглядеться, когда несколько человек поднялись и, положив друг другу руки на плечи, пошли прочь. Слепцы! Они проходили мимо него, обдавая запахом пота, лежалого тряпья, пыльной дороги. Лохмотья хлестали по земле, поднимая облака пыли. То, что нужно! Гаврила обогнал их и через минуту уже стоял около корчмы и, сунув голову во двор, крикнул:

- Быстро. Они сейчас будут тут.

Избор бросил мешок и выхватил меч. Гаврила увидел, что его не так поняли, и замахал руками.

- Спокойно! Там слепцы идут! Пристроимся к ним.

Избор засунул меч обратно в мешок и превратился в поселянина. Он посмотрел в щель на приближающихся слепцов, потом на товарищей. Хазарин мог сойти за нищего. Грязи на нем, конечно, висело поменьше, чем на странниках, но его еще вполне можно успеть повалять в пыли, а вот Ирина...

- Светлые Боги! - ужаснулся Избор. - Вот так так!

Княжна, хоть и стояла одетая в грязные мужские лохмотья, все-таки не выглядела нищенкой, а все потому, что никому не пришло в голову снять с нее украшения. Все это еще висело на ней - и подвески, и странного вида ожерелье, и кольца.

- Ну что, княжна, жить хочешь?

Она кивнула.

- Жениха хочешь увидеть?

Она закивала еще быстрее.

- Тогда снимай с себя все золото...

Княжна коснулась пальцами ожерелья, на лице мелькнула настороженность.

- Это что, плата?

- Нет, княжна, предосторожность. Тебе сейчас с нищими идти, а в своем наряде ты для них слишком хороша...

Ни слова не говоря он начал срывать с нее украшения, время от времени поглядывая на Гаврилу. Тот смотрел на улицу, приплясывая от нетерпения. Княжна не сопротивлялась. Ее слегка трясло то ли от нового страха, то ли она отходила от уже пережитого ужаса.

- Не дрожи, одну не оставлю. Сотник с тобой пойдет.

Избор не глядя, срывая с нее кольца, повернул голову к Исину.

- Дойдете с ними до первой развилки и отцепитесь. Понял?

Исин закивал.

- Ну, как, Гаврила?

- Давай. Они рядом.

Слепцы и увечные тянулись вереницей, положив руку на плечо впереди идущего. В несколько шагов Избор нагнал последнего и пошел рядом. Каждый второй из них хромал, опираясь на клюку, почти каждого украшала повязка- то ли на голове, то ли на руке. Вокруг пахнуло застарелой грязью, потом.

Мужик, к которому пристроился Избор, закрутил головой прислушиваясь к шагу, и спросил:

- Шел бы ты, мил своей дорогой? Или своего пути нет, что к слепцам примазался?

Избор молчал, выбирая в какое место в этой веренице лучше поставить княжну и хазарина.

- Али украсть чего хочешь? - переспросил мужик. - Так у меня украсть нечего, да и грех это, красть у убогого...

Так и не ответив, Избор прошел вперед.

Первым шел могучего сложения старик. В стати его и походке Избор видел остатки силы, которая еще не совсем покинула это тело. Глаза завязаны черной тряпкой, но он шел уверенно, словно огромный посох в руке и впрямь заменял потерянные когда-то глаза. Следом за ним пускал слюни самый настоящий дурак, такой же, какого он хотел поставить впереди себя, если б уходил из города. Одной рукой тот держал репку, а другой ковырял в носу. Дурень оказался единственным зрячим среди юродивых.

Избор отстал, и, пропустив перед собой почти всю цепочку, кивком показал Исину на предпоследнего нищего. Тот шел не как все - положив руку на плече впереди идущему, а уцепившись за полу его армяка. Это было как нельзя кстати - отличить женскую руку на своем плече от мужской сумел бы каждый слепец. Исин понимающе кивнул в ответ и ловко подставил тому ногу.

Стройное пение раскололось как кувшин, и его осколки утонули в облаке пыли. Передние еще продолжали идти, а задние со стонами и оханьем повалились на землю.

- Стой! - закричал старший. - Стой! Нас меньше стало!

Юродивые встали, поджидая товарищей. Такое у них случалось не в первый раз, и каждый знал, что нужно делать. Страший, прислонившись к забору водил вокруг палкой, сбитые на землю копошились в пыли, пытаясь найти друг друга, а дурак продолжал ковырять в носу.

- Вот нечестивцы, - укорял старший - с утра вином пробавляетесь... Ждет вас за это Чернобогово царство!

- От голода это, - оправдывались юродивые с земли. - От голода! Ноги не держат! Ветер наземь валит. Хлебца бы...

- В узде брюхо-то держи, борись с соблазном. А то жрешь-то хлеб, а сжираешь, знаешь что? То-то!

Под проповедь вожака юродивые стали сползаться на голос. Теперь все зависело от ловкости Исина. Хазарин не подвел. Проделал все так, словно всю жизнь не воевал, а по мелкому подворовывал. Дождавшись, когда юродивый рядом с ним встанет на ноги, подставил ему свое плечо, княжна ухватилась за одежду рыжебородого и цепочка вновь связалась.

- Все тут? - зычно спросил старик.

- Все! - ответил последний.

- Ну, давай, Опря! Запевай.

Мужик позади хазарина заголосил, и вся цепочка двинулась вперед. Посохи, разом ударяя в пыльную землю, задали трескучий ритм, наложившийся на голоса, но визгливый голос запевалы перебивал их, заталкивая окружающим в уши слова о бедственной жизни слепцов... Желая довести дело до конца, Избор и Гаврила пошли следом, вроде бы по своим делам.

Ввязываться вчетвером в нищенскую цепочку опасно, те всполошились бы. Слепые они ведь только слепые - не глухие. Да и самым сложным было вывести из города хазарина да княжну - искали-то именно их. С мешком на плечах Избор дошел до ворот. Гаврила, шедший по другой стороне улицы, остановился. Цепочка нищих под медленное заунывное пение подошла к воротами. Перед ними землю устилали половинки бревен. Вожак почувствовал, что земля под ногами сменилась деревом, и весело крикнул:

- Эй, дружиннички, дайте дорогу Божьим людьми... Ворота пошире открывай, а то на княжьих харчах такие морды себе отъели, что боюсь в ворота не пролезем...

Дружинники бодро, как гуси загоготали и отвалили другую створку. Между княжеских людей Избор увидел двух остроголовых. Они дернулись, было, но ветер поднял пыль и погнал ее к ним. Старший из дружинников, положив руку на плечо, сказал одному из них:

- Плюнь на них. Не видишь, что ли, что убогие идут?

Остроголовый все же сделал шаг, и дружинник произнес с плохо скрытой насмешкой:

- Ну, иди, иди. Ищи. Видно тебе своих вшей мало.

Порыв ветра бросил навстречу им волну мерзкого запаха. Дружинник вдохнул, поморщился.

- Ишь как воняет, - процедил он сквозь зубы, - словно через одного в выгребной яме ночевали.

Тень городской стены накрыла убогих. Избор перевел взгляд и увидел, как Гаврила закусил губу. Рука Масленникова сжалась в кулак и дернулась вверх. Избор покачал головой и кулак разжался. Пока они смотрели друг на друга, пропустили самое интересное - калики миновали ворота. Из-под их ног теперь летела пыль вольной дороги. Голос Опри не сдерживаемый стенами взлетел в небо и вернулся к ним птичьей теню.

Избор вскинулся, но это оказалась тень от птичьей стаи. Вороны тоже начинали новый день.

Глава 9

Глава 9

Старик осторожно отложил гусли в сторону. Песня кончилась и хотя в воздухе еще жил звук они легли на мягкую волчью шкуру рядом со стариком, как знак того, что песен больше не будет.

В головах у слушателей еще гремели мечи, лилась кровь, гремели медные трубы славы. Глаза дружинников горели, кулаки стискивали ножки кубков, словно рукояти мечей. Сейчас даже не самый сильный чувствовал себя Святогором или Ильей Муромцем.

Хорошо старик пел, песня брала за душу. Его хотелось слушать и слушать. Кто-то из молодых не выдержал тишины:

- Спой еще!

- Все пропето! - отозвался старик. Рука его легла на струны знаком отказа.

- Спой про Гаврилу Масленникова!

Старик покривился, словно вместо меда хлебнул жидкого пива.

- Я про него песен не знаю!

- Не знаешь?

- Не пою, - поправился старец.

- Чем же он тебе не угодил? - густо пробасили из темноты. Голос тянулся, словно старый мед и по нему старик узнал говорившего. С Добрыней ссориться было не с руки. Только вчера тот подарил ему серебряный браслет, снятый с кого-то из заезжих рыцарей. Пусть помятый - видно добром заезжий отдать не хотел - но ведь серебряный.

Гусляр сложил руки на столе. Узловатые пальцы оплели чашу с медом. Разговаривал он вроде как сам с собой, но кругом было тихо - все ждали песни и слова его услышали все.

- Ну, удалец, ну молодец... Нынче он в чести у князя. Князь таких любит.

- Каких это "таких"?

Старый седоусый воин раздвинул локтями серебряную посуду, поудобнее умащиваясь на столе. Он сидел между двумя факелами, и лицо его скрывалось в тени. В голосе гусляра ему не услышалось должной почтительности.

- Да таких, какой он сам.

У гусляра было лицо неудачника - человека, которому в жизни повезло гораздо меньше, чем он того заслуживал. Но глаза на лице у него оказались зоркими. В говорившем он узнал Претича.

- Удалых? Смелых?

Гусляр улыбнулся, и каждому в кружале стало ясно, что он знает что-то, что не знают другие.

- Да которые из грязи, да ни из чего себя сами сделали.

Дружинники быстрые на удар в бою и тугодумные на слово замешкались, было, а потом, не спеша, полезли из-за столов. Старец пел хорошо, но за такие слова о князе никому бы не поздоровилось.

Хозяин кружала, которому драка была не к чести, а в убыток рассудительно произнес, возвращая спокойствие в комнату:

- Из народа, значит. От простых людей.

Слава Богам люди еще помнили, что мать князя Владимира, Светлого Киевского князя, жила простой рабыней. Он кивнул головой, и отроки потащили к столам новую перемену блюд. По воздуху поплыли блюда с лебедями и жареной рыбой.

- Это первых людей, бают, Боги делали, а сейчас каждый, что хоть чего-нибудь стоит себя сам делает из того, что под руку подвернется...

Гусляр опомнился и поспешно согласился:

- Вот, вот... Наш-то князь Владимир и сам как Род. Вон ему Залешанин под руку попался, так он и из него человека сделал.

- Ну, с Залешаниным понятно, а Гаврила то тебе чем не люб? Его не то что Владимир, и киевляне любят, а ты о хороших людях петь не желаешь.

Претич положил перед собой метательный нож и уставился на старика, жутковато дергая щекой. Под его взглядом старец вернул гусли на колени и запел...

Голос его соколом взлетел вверх, прославляя доблесть Гаврилы Масленникова, и добрался до второго поверха.

В небольшой комнате над пиршественным залом сидели двое. Один в платье варяжского купца сидел в кресле, а второй - в одежде дружинника - на лавке. Рядом с ним лежал простой не украшенный меч. Дружинник напряженно смотрел в лицо Купца, а тот, словно не замечая его тревоги, слушал доносившийся снизу шум.

- И что, Челнак, это все здешние развлечения? - рассеянно спросил он.

- Да, барон. С развлечениями тут не густо, - ответил дружинник. Он напряженно улыбнулся и, словно это требовало извинения, пояснил:

- Певцы нравятся князю, и всей этой тупой сволочи. Поэтому приходится терпеть этот вой.

Словно не веря, барон, притворявшийся купцом, стукнул носком сапога в пол и переспросил:

- Ни турниров, ни менестрелей, ни танцев?

- Да, барон. Только песни, охота да пиры.

Он запнулся и добавил из чувства справедливости:

- На которых, впрочем, тоже много поют.

Дружинник знал, зачем они встретились и нервничал оттого, что барон не начинал разговора о том, ради чего они собрались тут. Пока все то, что говорилось, к цели встречи отношения не имело. Он боялся его. Этот страх рождал злость.

- Так вы говорите, он любит пение, этот варвар? - притворно удивился барон.

- Жизнь тут тяжела...

Он пригубил вино и, как бы, между прочим, заметил:

- Все, что вы сообщили не новость для меня. Скажите-ка лучше, что у вас там вышло с хазарским караваном? Я надеюсь, Челнак, что отнюдь не свойственное всем нам милосердие помешало вам выполнить поручение Совета?

Он стиснул зубы, ощутив тонкое издевательство. Барон, хотя и знал меньше дружинника, все же понимал, что хвалиться Челнаку нечем. Разоренный караван, в котором не оказалось княжны, был не только не никому не нужен, но, вдобавок ко всему, и вреден. Его неудача могла привлечь внимание других.

- В конце концов не мне вам рассказывать что будет с вами, если вы не найдете княжну. Все будет не просто "просто", а "предельно просто".

Барон Йонас Пашкрелве улыбнулся любезно, но холодно.

- Вы ведь и сами выполняли уже распоряжения Совета, касающиеся ослушников. Не так ли?

Челнак кивнул.

- Выполнял. Враги императрицы в этой части света...

Барон, не дослушав его, поднял палец.

- Не все они оказались врагами. Кое-кто просто заблуждался или был не достаточно расторопен в выполнении приказов.

Он немного посидел молча, давая собеседнику, возможность свыкнуться с мыслью, что нерасторопность тоже является смертным грехом, потом поднялся с кресла, подошел к висевшей в углу иконе, взял ее в руки, посмотрел, хмыкнул, вернулся назад. Челнак смотрел угрюмо. Мысли в черепе вертелись самые гадкие Он ведь все сделал на совесть, казалось все предусмотрел, все проверил, но... Да, как и приказывали, он перехватил караван. После резни в живых осталось всего трое-четверо хазар, но так нужная барону княжна исчезла. Ее и какого-то хазарина той же ночью нашли в городе. Люди Челнака могли бы взять ее там, но вмешался пещерник... В глазах барона, не признававшего случайностей, это не служило оправданием, поэтому он и промолчал о неудаче, постигшей его в городе. Злить барона совсем не с руки. Челнак понимал, что тот может сломать его как сухую ветку. На его стороне была не просто сила. Он был человеком других сфер и мало кто посмел бы спросить "почему" он сделал это. Нужно срочно подставлять чужую шею. Слава Богу, Челнак уже знал чью.

- Женщины рассказывали, что из каравана исчез волхв-пещерник, которого принесли откуда-то с гор. Она могла сбежать вместе с ним.

Барон, размеренно вышагивавший от стены к стене, встал, словно сверху в него вбили гвоздь, а потом его вдруг словно подбросило. Он повернул голову так стремительно, что в шее у него хрустнули кости.

- Пещерник? Волхв?

Несколько мгновений он смотрел на Челнака расширяющимися глазами, потом наклонился над столом. Случайно задетый кубок опрокинулся и по скатерти, заливая блюдо с виноградом, покатилась тяжелая волна хиосского. Челнак шарахнулся в сторону, вскочил, уберегая штаны.

- Какой он? Они описали его?

Челнак закатил глаза, словно вспоминал. Лицо стало рассеянным.

- Седой, крепкий. Еще не старый... Женщины почти не видели его. Он жил в отдельном шатре.

Увидев возбуждение барона, Челнак понял, что спасен. Он выкатил глаза, словно только что сам догадался, кем на самом деле мог оказаться пещерник.

- Неужели... Неужели это был сам Белоян?

- У того должна быть медвежья морда вместо лица? Или я ошибаюсь?

Барон смотрел на него и Челнак за каждым глазом чувствовал по стальному лезвию.

Он замешкался на мгновение. Предусмотрев множество тонкостей, он забыл об очевидном. Тот, кто помог княжне скрыться, действительно был нормальным человеком. К сожалению, подтвердить это могли слишком многие, и теперь он судорожно искал объяснение этому, на лбу вспухали капельки пота.

- Он же волхв, - нашелся он, - нужные заклятье знают даже подмастерья. Он мог сменить лицо на личину.

Барон недоверчиво поднял бровь. Челнак почувствовал, что барон задумался.

- Он не любит менять лицо, - задумчиво пробормотал барон. - Но вы правы. Проверить все равно стоит.

Услышав это, он уже не мог спокойно сидеть. Предчувствие удачи охватило его, подняло с лавки и пустило по комнате. Он нетерпеливо дошел до окна, где несколько минут простоял молча.

- Его надо найти! Надо. Надо найти!

Город за стеклом помрачнел и расплылся. Набежавший с запада ветер опрокинул тучи, и они брызнули дождем. Капли прочертили первые кривые дорожки по стеклу, стремясь добежать до ручейка, что сбегал вниз по оконной раме. Дождевых штрихов становилось все больше и больше. Спустя несколько мгновений стекло стало рябым от брызг. Терема на другом конце площади пропали, занавешенные дождевыми нитями, и барон перевел взгляд на стекло. Большая капля, много больше других медленно сползала вниз, к ручью бегущему по подоконнику. Сделав движение вперед, она замирала, казалось в раздумье, и вдруг рывком продвигалась еще на один маленький шажок к желанной цели. Барон приложил к стеклу палец, закрыл глаза. В дрожании капли он, казалось, уловил напряженность раздумья - куда идти? Потом это чувство покинуло его также внезапно, как и пришло. Он приоткрыл глаза. Капли на стекле он уже не увидел, только тянулась вниз мокрая дорожка.

Последний шаг, подумал он и вслух добавил:

- Надо найти. Надо.

Голос у него за спиной тут же ответил:

- Мы ищем. Делается все возможное...

Барон успел взять себя в руки и холодно приказал:

- Сделайте так же и не возможное. Если вы правы, этот пещерник доставит нам много... Очень много хлопот. Можете быть совершенно уверенными, что уж он-то постарается сделать все, даже не возможное чтоб достичь своей цели...

- Цели? У него есть цель? - удивился Челнак. О пещернике он сказал только чтобы отвести угрозу от своей головы и никак не предполагал, что барон воспримет все это так серьезно.

- Наверняка есть, - задумчиво ответил барон, ведя пальцем по щеке, - знать бы только какая... Он ведь никогда не появляется просто так...

Челнак поклонился. Без подобострастия, как равный равному.

- Все будет так, как вы приказываете. Лучшие из лучших уже идут по их следам.

Он хотел уйти, но барон все еще пребывая в задумчивости, остановил его:

- Возможно, этого мало...

- Объясните, барон...

- Если это Белоян, то он не по зубам ни вам, ни даже мне. Тут нужна другая сила...

Челнак не понял его, но он видел, что барон что-то задумал.

- Что должен сделать я?

- Для начала найдите княжну, а там посмотрим... Лишнее знание редко удлиняет жизнь.

Челнак понял, что пока уцелел. Он поклонился барону и вышел. Несколько минут барон сидел в одиноком раздумье, потом хлопнул в ладоши. Рядом возник слуга, и тот знаком приказал заменить скатерть. Знание полученное им, конечно же, стоили скатерти. Тем более чужой.

Глава 10

Глава 10

Не рядясь, Избор купил четырех коней. Он не торговался, но все равно время на их покупку ушло изрядно. Город оказался не таким уж и большим, и торговали там все больше смирными крестьянскими лошадками, и чтобы найти приличного коня, да не одного, а четырех пришлось походить.

Оставив коней Гавриле, сам пошел за телегой. Выезжать верхом с запасными лошадьми он не решился. Беглецы все же были не местные, да и остроголовые наверняка стояли у каждых ворот, да еще и княжеские дружинники. И тем и другим они должны ткнуть в лицо какое-нибудь понятное объяснение, почему это Гаврила с Избором оказались в городе, и с какой стати они собираются его покинуть.

Вокруг все время вертелись какие-то люди, заглядывали в лицо, но Избор ходил спокойно - злополучные штаны он спрятал, и теперь щеголял в обычных портках из домотканой ткани, таких же, как у четырех из пяти жителей этого городишки.

С телегой оказалось проще, чем с верховыми лошадьми. Он купил ее прямо с маленькой лошадкой и мешками, что обалдевший от привалившего счастья хозяин забыл сгрузить. Неумело правя, он подкатил к закоулку, где ждал Гаврила.

- Садись, - сказал Избор, освобождая место на передке, - вожжи бери.

Гаврила отошел от стенки, обошел телегу и скучным голосом спросил:

- А почему я? Самому зазорно, что ли? Руки отсохнут?

- Не в руках дело, а в морде твоей, - объяснил Избор. - Уж больно она к этой телеге подходит.

На лице у Гаврилы появилось озадаченное выражение. Он словно раздумывал, обидеться ему или нет, и Избор понял, что малость перегнул палку.

- У тебя вон и борода есть и глаза черные, деревенские... Деревенский ты. А на меня глянь...

Он развел руками и повернулся. Одет-то он был как крестьянин, но в фигуре не ощущалось крестьянской расхлябанности, да и лицо... Еще у хазар он сбрил обгоревшую бороду, и теперь лицо покрывала щетина, которой до бороды еще расти и расти. Его можно приняли бы за горожанина, за беглого монаха, но никак ни за деревенского жителя.

- Ну ладно, - согласился Гаврила. - Только на счет морды ты зря... Рожей бы назвал - и то не так обидно.

- Подожди. Сочтемся еще.

Гаврила потряс телегу рукой, послушал, не скрипит ли, глянул на упряжь. Все было нормально. Можно трогаться.

- А чего ждать? Прямо сейчас и сочтемся. С такой харей как у тебя в ворота лучше и не соваться. Чем мурло-то прикроешь?

Избор улыбнулся. Товарищ его хоть и имел простоватый вид, но характер имел твердый.

- А вот.

Избор достал из-под мешков тряпицу, подвязал ей лицо, надел треух, на глазах преображаясь в местного жителя. Гаврила цыкнул зубом, качнул головой, но промолчал. Даже в такой одежде вид у Избора оказался слишком гордый.

- Оружие где?

Он потыкал рукой в мешки, так, на всякий случай.

- Под мешками, на дне, в сене.

- Достать-то успеешь в случае чего?

- Успею. Ты их пока кулаком займешь, а там и я...

Гаврила вздохнул и сообщил.

- Давно собирался я этот городишко разнести. Князь тут сволочь, да все как-то недосуг. Может быть, сейчас получится?

Он забрался на телегу, разобрал вожжи. Застоявшийся конек попробовал, было заартачиться, но Гаврила щелкнул по крупу вожжами.

Телега не спеша покатилась вдоль высоких, в косую сажень заборов. Избор прошел немного рядом, потом запрыгнул в телегу.

Город уже окончательно проснулся. Навстречу двигались телеги, возы с сеном, шли люди, тащили на плечах мешки и корзины с живностью. Все это мычало, смеялось, гоготало и шло к торговым рядам - крестьяне, ремесленники, стражники начинали новый день.

Тележные колеса, поскрипывая, месили дорожную пыль. Гаврила ерзал и чихал, устраиваясь поудобнее. С деревенской основательностью трогал мешки, жадно втягивая носом запахи, стараясь разобраться что везет. Избор глазел по сторонам, стараясь угадать, кто же из попадавшихся навстречу поселян прячет под одеждой кинжал или веревку. Не могло же и впрямь быть так, чтобы все среди этих людей не оказалось ни одного княжеского подсыла.

- Что с телегой делать будем, когда выберемся?

Купец в добром армяке, которому по времени полагалось еще спать да спать, смотря на них, шарил под одеждой. Избор, сторожась, сунул руку в сено поближе к мечу, но купец вместо кинжала достал увесистый кошель и отвернулся.

- Ты выберись сперва.

- Ну, ежели Боги помогут...

- Вон ты кого в помощники-то взял. У тебя, я смотрю, губа не дура!

- Что губа! Я и сам не дурак.

Мимо них проплывали высокие, в сажень, заборы. Где-то за ними перекликались люди, лаяли собаки... Все вокруг было настолько мирным, что не хотелось верить, что около ворот, может быть, придется проливать чью-то кровь. Избор потянулся к мечу и ненароком коснулся узелка с драгоценностями. Прикосновение вернуло спокойствие и ощущение удачи.

- Все будет хорошо, - сам того не желая, произнес он. Гаврила повернулся и вопросительно посмотрел на него. Еще находясь под впечатлением чувства защищенности, Избор повторил:

- Все будет хорошо. Не бойся.

Гаврила серьезно посмотрел на него.

- А я и не боюсь. Не умею.

Просто взять и выехать из ворот, как хотел Избор, не получилось. Около них царила суматоха, словно за воротами расстилалось не чистое поле, а княжеская сокровищница, из которой вот прямо сейчас, на глазах у всех свора колдунов уволокла меч-кладенец. Княжеские дружинники не стояли без дела, а трясли выезжающих за ворота так, что вверх летели пух, солома, перья и благой мат.

Гаврила подмигнул Избору и встал последним в недлинной череде стремившихся выехать из города. Вместе со всеми он теперь медленно двигался к цели- тяжелым с оковьями воротам, за которыми начиналась дорога. Все шло как-то само собой - их конек пристроился к ближайшему возку и потихоньку хрумкал сенцо, и едва возок уезжал вперед, как они тоже двигался следом. Видя такое благоразумие, Гаврила бросил вожжи и начал смотреть по сторонам. Мимо прошел дружинник со злым от усердия лицом.

- Эй, служба! - остановил его Гаврила. - Никак у князя что пропало? Что народ то пытают?

- Дай вам волю, весь город по кускам развезете, - зло пробурчал дружинник, приглядываясь к тому, что лежит на телеге.

Избор перевернулся со спины на живот, и, дружелюбно улыбаясь, посмотрел на княжьего человека.

- У нашего князя не пропадет. Он сам смотрит как бы чего у других урвать. Что случилось-то? Разбойников что ль пугаем?

Дружинник оглянулся и вполголоса ответил:

- Гость княжеский ищет кого-то.

- Кого?

Гаврила подался вперед и застыл с раскрытым ртом. Глупая жадность на его лице выглядела неподдельной, но Избор решил не перебарщивать.

- И награду обещали? Если так, то и я бы поискал...

Дружинник смерил глазом расстояние до остроголовых, прикидывая, услышат ли они его или нет.

- Бабу ищут.

Гаврила разочарованно закрыл рот, вытер слюну испачкавшую подбородок.

- Что ж ее искать? Или она, особенная какая? Колдунья, может...?

Дружинник этого и сам не знал, но он все же был человеком князя и не мог уронить княжескую честь, признавшись в этом.

- А вот это уже не твоего ума дело.

- Оно, конечно, - согласился Гаврила. - Только у меня баб тут нет. Не особенных, ни обыкновенных.

- Кони зачем?

- На продажу.

- В мешках что?

- Смотри.

Он ловко раскрутил горловины мешков. В первых трех лежало зерно, а из четвертого пахнуло хлебом и мясом. Дружинник для очистки совести поворошил сено, наваленное на дно телеги, и махнул рукой.

- Двигай отсюда, деревенщина...

Гаврила не стал противиться и тронул лошадь. Поскрипывая и покачиваясь, беглецы неторопливо проехали мимо двух острогловых, что тыкали саблями в воз с сеном.

- Бог в помощь! - приветствовал их Гаврила. В его голосе плескалось столько ехидства, что у Избора похолодела спина. Остроголовые тоже почуяли то-то неладное, и остановились, рассматривая телегу.

- Проезжай давай, - тяжело выдохнул ближний. Гаврила и тут не стал спорить, но они не проехали и нескольких шагов, как тот, спохватившись, двумя прыжками настиг их и рубанул по крайнему мешку.

- Что ж ты делаешь? - завопил Гаврила. - Что ж ты добро-то губишь?

Из прорубленного мешка широкой струей текла пшеница.

- Проезжай, - отмахнулся остроголовый, потерявший к ним интерес.

Ворота наехали на них, тень от них окатила прохладой, и они оказались за городскими стенами.

Они отъехали с пол поприща. Избор обернулся и увидел, как из города выезжает следующая телега.

- Обошлось, - сказал он. Посмотрел на Гаврилу и полюбопытствовал:

- А ты и впрямь ничего не боишься?

- Я в своей жизни всякого навидался, - вздохнул Масленников.

- Ну, я тоже кое-чего видел, - заметил Избор.

- Кое-что - может быть, но уж точно не то, что я.

Избор промолчал, и Гавриле пришлось продолжить.

- Меня раз колдун заколдовал, так вот чтобы с его колдовством справиться и своего добиться пришлось свой страх в порошок стереть.

Он вздохнул еще раз и вздох этот был тяжелее первого.

- Страх-то в себе стер, а вот человеком до сих пор не стал...

- Слышал я об этом что-то, - сказал Избор. - Только подробностей не знаю.

- Ну, значит ты последний такой, - равнодушно откликнулся Гаврила. - Все кругом знают, что ежели я запах пота учую - зверею и сам не свой делаюсь.

Он стегнул лошадь, сплюнул в пыль и спросил:

- А разве это жизнь?

Избор промолчал.

- Я тогда молодой был, пугливый... - продолжил Гаврила. - Ну а как в пот бросит, так хоть от людей прячься. Вот потому и пришлось по разным местам походить, чтоб к страху привыкнуть.

- Привык?

- К тому, с чем сталкивался - привык, а с тем, что не знаю... Как к нему привыкнешь? Потому и не люблю я слов таких - "никогда" и " ничего". Такие слова не каждому говорить дано - они ко многому обязывают.

Он замолчал, размышляя о чем-то своем, и Избор посчитал, что разговор этот ему не интересен, но ошибся.

- Верно такие слова не Светлые, а Черные Боги выдумали!

Избор, разлегшись на телеге, смотрел в небо. Солнышко оттуда уже начало припекать, и хотя дорога впереди просматривалась на несколько поприщ, развилок на ней пока не наблюдалось, так что разговору ничто не мешало.

- Скажешь тоже. Слово как слово.

Гаврила бросил вожжи. Конек, почувствовав волю начал прибавлять.

- Ты яблоки любишь?

- Ну, люблю.

- Представь себе яблоко! - скомандовал Гаврила. В глазах его светилась насмешка, словно он заранее был уверен в неудаче.

Избор представил.

- Ну, как?

- Легко.

- А лавку?

Избор повидал много лавок, и ему не трудно было выполнить просьбу Гаврилы. Он представил себе ту, отполированную многими задами доску, коричневую от времени и толщиной больше похожую на половинку пальмового бревна, которой он отбивался от варягов в Царьградской корчме. Тогда...

- Получается?

- А то!

Лавка оказалась крепкой и сломалась только к концу драки, когда в корчму заглянул отряд стражников. Потом все вместе били стражников, а потом - пили мировую.

- А теперь представь себе "ничего".

Избор вернулся мыслью из далекого Царьграда и попытался сделать это, но вместо этого перед глазами встала заснеженная степь, над черным, проколотым звездами небом. Ветер гнал по ней облака снега, скручивал их в жгуты... Избор тряхнул головой, и из памяти выкатилось огненно-жаркое солнце над бескрайними песчаными волнами. Жажда, шорох песка под ногами...

- Ну что? Не выходит?

- Нет, - признался озадаченный Избор.

- Вот то-то... Творец, когда нас создавал, каждому дал понимание того, что сам создал. Вот и выходит, что-то, что представить не можешь- то от Черных Богов!

Конек, все прибавлял и прибавлял. Телега, наехав на камень, подпрыгнула и Гаврила, замахав руками, еле удержался. Избору стало смешно, что Гаврила рассуждает о таких тонких материях.

- Ну, Гаврила! У тебя, оказывается, ума палата.

Масленников не поверил его бодрому тону. И оказался прав, потому что Избор закончил:

- Только жалко, что ключ потерял.

Он поднялся, посмотрел вперед. Там стоял крепенький дубок, все нижние ветки которого увешивали тряпочки и бусы. Дорога около дубка ветвилась. Одна уходила на восток, к солнцу, мимо леса, а вторая, видно не выдержав соблазна, струилась к уже зазеленевшим кустам. Там, над деревьями покрытым зеленым пухом поднимался сытый дымок.

Избор соскочил с телеги. Ноги пружинисто коснулись земли и он по давно заведенной привычке, попробовал, не скользко ли... Сделал несколько шагов, вернулся, разбросав мешки вытащил меч. Исин и княжна должны были ждать их тут, и если они не спали с другой стороны дуба... Он обошел ствол.

Они там не спали. Их там вообще не было.

Избор коснулся лезвием щеки. Холодок металла кольнул уже обросшую щетиной кожу. Гаврила, вскочив на телегу, из-под ладони оглядывал землю вокруг. Он набрал в грудь воздуху и хотел, было крикнуть, но Избор остановил его. Его взгляд зацепился за дым.

- Нас зовут.

- Кто? - не понял Гаврила.

- Не знаю. Только дым этот точно для нас.

Он спрятал меч под мешки, взял коня под уздцы и пошел по дороге ведущей в лес.

Гаврила догнал его.

- чтобы там ни случилось, постараемся сперва разобраться по-хорошему.

- Что это ты такой добрый? - подозрительно спросил Гаврила. Не растрясло тебя?

Избор оглянулся. Телега, ехавшая следом повернула к солнцу. Ее колеса скрипели так явственно, словно она ехала рядом с ними.

- Город слишком близко. Мало ли что.

Глава 11

Глава 11

Тот, кто первым проторил эту дорогу, не любил прямых линий. Дорога петляла из стороны в сторону, словно первый проложивший ее бежал за оторвавшимся колесом, поймал его, а потом сызнова проделал весь этот путь, сидя на телеге. Но, как не кривилась она, как не петляла, в конце концов, она привела-таки их к кустам, огораживающим лес. Тут пахло не только дымом, но и людьми, разведшими костер. Не таясь, Избор и Гаврила выехали на полянку. Одного взгляда оказалось достаточно, чтобы понять, что тут произошло одно из тех чудес, о которых так любят рассказывать проповедники все религий мира. Избор досадливо дернул щекой, а Гаврила открыл рот. Слепцы исцелились. Увечные не только ходили, но и плясали. Если там раньше были немые, то и они тоже излечились и теперь добродушно переругивались между собой.

- Нищая-то братия не глупее нас оказалась... Тоже сообразили, как из города сбежать, - сказал Гаврила. Он тоже соскочил с телеги и ласково поглаживал кулак.

- Да какие они нищие-то? Это скорее душегубы какие-то...

- Сам вижу.

Разбойников оказалось человек десять. Рядом с костром привязанные к дереву сидели Исин и княжна. Гаврила потрогал оглоблю (не занозистая ли) и спросил:

- Ну, как, ты по-хорошему попробуешь? Или сразу так, чтобы поняли?

Избор хотел напомнить, что по-хорошему он не умеет, но смолчал. Не откладывая доброго дела на потом, он просто пошел к сидевшему чуть в стороне вожаку этой стаи. Тот сидел без лаптей, благодушно шевеля пальцами босых ног и смотрел в его сторону.

Молодая травка уже вылезла из-под земли. Ноги скользили, но на полпути Избор нащупал неплохое место для поединка - там земля сухо скрипела под сапогом. Он уронил шапку и пошел дальше.

Атаман смотрел на него с удовольствием человека, нашедшего деньги там, где их не мог найти никто другой до него.

- Здрав будь, - поклонился ему Избор. - Спасибо тебе, что помог.

- Так это твои? - он кивнул на привязанных к сосне.

- Мои, - признал Избор. - Отпусти их.

Атаман смотрел на него, словно не знал, что сказать, а на самом деле определяя насколько тот опасен. Конечно у него тут десяток человек, да пленники, но ведь и тот, кого разыскивает вся княжеская дружина, и из-за кого случился весь этот переполох, заставивший его покинуть город, вряд ли был безобидной овцой. Он посмотрел на разбойников.

- А я за "спасибо" не помогаю. Ты уж как хочешь, а выкуп заплатить придется!

- Ну, так какой же тебе выкуп нужен?

Избор с любопытством разглядывал вожака. Сейчас, без повязки на глазах он не выглядел ни смешным, ни жалким. Глубоко, до хруста вздохнув, он расправил плечи. Избор удивился, как он не заметил этого раньше - и сильных рук, и крепких пальцев... Наверное, все дело было в глазах. Не зря он закрывал их повязкой. В этих глазах жила веселая злость и беспощадность. Нехорошие это были глаза, разбойничьи.

- Да ты, никак, лихой человек? - спросил Избор. - Уж не разбойник ли? Не сам ли Селим Аль Хафизи?

Вожак, уловив насмешку, смерил его взглядом.

- Умный. Даже имя угадал.

Парень оказался не промах.

- Так чего тебе? Денег?

Разбойник укоризненно покачал головой, посмотрел на скалившихся рядом товарищей и заметил:

- Ну, до чего мерзкий народ пошел... Все на деньги мерит.

Перевел взгляд на Избора и уже другими голосом спросил:

- Да и неужели ты с собой столько денег носишь, сколько твоя жизнь стоит? И друзей своих?

Избор оглянулся на телегу. Гаврила с независимым видом сидел на телеге и потирал руки. Он подмигнул Избору и даже помахал рукой.

- Ну да если и так, то все равно - что при вас есть, то и так мое. Придется бежать за другим.

Играет, сволочь, подумал Избор, думает, что он тут кот. Ну, ну...

- Ну, раз тебе деньги не нужны, так отдай мне друзей да отпусти нас. Вон Гаврила за тебя помолится...

- Скучно это - отпустить. Ты подожди малость. Я сейчас чего-нибудь придумаю.

Он поднялся, начал сбрасывать с себя нищенские лохмотья. Раздевался разбойник медленно. Избор смог оценить его - крупные плечи, коричневая от солнца шея, больше похожая на вросший в землю пенек... Только живот, безобразно выпирающий комком жира и мускулов был лишним.

- Это ты меня еще не знаешь! - бормотал он. - Я человек страсть, какой веселый! Сейчас что-нибудь придумаю... Что-нибудь веселое... Заставить вас мухоморы жрать что ли? Кто больше съест... Или руки связать и заставить хлебалом мух ловить, опять-таки кто больше. Или пчел?

Он сидел на молодой травке благодушный, в полном сознании своей силы и своего права делать то, что хочет, и ковырялся пальцем в зубах.

- Это ли веселье? - пожал плечами Избор. - Давай-ка лучше загадки друг другу загадывать. Кто отгадает, тот и выиграл.

Губы атамана разъехались в веселую улыбку человека, разгадавшего несложную хитрость.

- А ты, часом, не скоморох?

Избор потрогал голову - пещерник, святой, скоморох... С лицом у него что-то, что ли?

- Да нет вроде. Не довелось.

Атаман надел штаны, выкатил брюхо поверх пояса и с интересом посмотрел на Избора. Что будет дальше Избор знал, он продумал это по дороге от телеги до атамана.

- Ну, давай свои загадки.

Он почесал в затылке, словно загадка пряталась у него в волосах.

- Есть у меня одна загадка...

- Ну.

- Да боюсь я, тебе не по силам она будет.

- Мне-то? Ты сперва задай, а потом говори.

Атаман развернул плечи, показывая, что готов сразиться с любой загадкой. Это действительно начало его забавлять.

- Боюсь, что ты ее даже не поймешь,.. - озабоченно сказал Избор.

Атаман оказался заводным, азартным.

- Ты давай, не виляй языком как пес хвостом... Говори загадку.

- Ну...

Избор набрал воздуху в грудь, закатил глаза вспоминая, а потом на одном дыхании выпалил на странном гортанно-певучем языке несколько слов. Несколько мгновений он сидел с закрытыми глазами, проверяя, так ли все вышло. Открыл глаза и подтвердил:

- Так. Все верно. Отгадывай.

- Не понял, - с угрозой проворчал атаман - Это что?

- Загадка, - кротко отозвался Избор. - Саркинозская загадка. Сам понимаешь, что ежели она саркинозская, то и звучать она должна по саркинозски... Ответ на нее тоже, кстати, саркинозский.

- Саркинозы это "кто" или "что"? - спросил атаман.

- Кто...

- А где?

Избор не смог ответить, а просто махнул рукой поперек восходящего солнца.

- Там.

- Далеко?

- Очень. Если б не я, то ты о них ничего не узнал бы...

- Ну, спасибо.

Атаман задумался. Теребя Избора вопросами, он искал не отгадку, а выход из положения... И нашел.

- А ты сам-то отгадку знаешь?

Избор ухмыльнулся, хоть и не нагло, но с вызовом - он-то готов. Уже не закатывая глаз - время приготовится у него было - выдал ответ. По саркинозски, разумеется.

- Не ошибся? - заботливо переспросил атаман. - Ничего не перепутал? А то мало ли...

Избор протестующе выставил руки перед собой:

- Нет. Можешь не сомневаться, атаман. Все как есть.

Атаман хлопнул по коленям, потер руки.

- Ну ладно. Первый раз, как у нас водится, не в счет. Теперь моя очередь...

У атамана оказался быстрый ум. Решив не отставать от Избора, он загадал хазарскую загадку. Про горшок и шесть глаз, но слава Светлым Богам, Избор знал и язык, и загадку, и сумел ответить.

- Ну, это тоже не считается - разочарованно сказал атаман - Видишь, у нас тут все по-честному. У тебя не считалось и у меня не считается...

- Как скажешь, - согласился Избор. - Давай теперь только русские загадки загадывать. И поесть бы чего-нибудь.

Атаман махнул рукой, подзывая кого-нибудь из товарищей. К нему подскочил запевала, что шел в конце цепочки, за хазарином.

- Давай, Опря, тащи, что из города несли...

Разбойник убежал, но тут же вернулся с двумя сумками. Из одной на белый свет появились и оказались перед атаманом куски мяса, каравай хлеба, старые медовые соты, а перед Избором он вывалил содержимое другой сумки- корки, черствые горбушки давно съеденных караваев. Атаман ухватил мяса и ожесточенно задвигал челюстью.

- Угощайся, прохожий, чем Бог послал.

Избор потрогал сухие корки.

- Видно у нас разные Боги.

- Бывает, - согласился атаман. - Ну уж, давай так. Боги сами по себе, и мы - сами по себе... Слушай загадку. "Две руки, две ноги, а посредине - гвоздик" А?

Он выпятил губы и завращал глазами, сдерживая смех. Избор видел, что загадку эту разбойник придумал только что и ответ на нее еще не пришел ему в голову. Для Избора это означало, что ответом могло оказаться все, что угодно. Избор не стал тянуть время и просто назвал первое, что пришло в голову.

- Кузнец?

- Нет! - с удовольствием ответил атаман.

- Тогда три метательных ножа.

Атаман замотал головой.

- Нет. А в первый раз почти угадал. Это я!

Избор все-таки взял корочку.

- Ты со своим умом не иначе как в волхвы собирался.

- Звали, - подтвердил атаман, - еле-еле отбрехался.

Он сыто рыгнул и бросил Избору недоеденный кусок мяса. Тот поймал его, покрутил в пальцах и аккуратно положил в объедки перед собой. Солнце, поднявшись над деревьями, стало припекать затылок. Пришло время заканчивать эти пустые разговоры - путь предстоял не близкий.

- Ладно, - сказал он. - Моя очередь. "Шесть ног, восемь рук, под лавкой лежит" Что это такое?

- Это ты!

Глаза атамана потемнели, но улыбка все еще жила на губах. Он даже ткнул его пальцем в грудь для убедительности. Кто другой, может, и не обратил бы внимание на это, но Избор был стреляным воробьем. Это было не просто так. Разбойник проверял, есть ли на нем кольчуга, и нет ли панциря под одеждой.

- Нет. Ошибся ты, атаман - развел руками Избор.

- Ну, тогда шесть метательных ножей, - быстро поправился разбойник

Избор покачал головой.

- И тут не угадал. Сдаешься?

- Ты, сперва, ответ скажи, а я уж решу сдаваться мне или нет.

- Это как? - удивился Избор - я тебе скажу, а ты...

- А так. Такой у нас тут порядок.

В наглости атамана ощущалась какая-то притягательная сила. Что-то веселое и совершенно не опасное сквозило за его речью. Избор поманил его пальцем и ответил.

- Шестиногий восьмиручник.

- А почему под лавкой?

- Пьяный, - пояснил в полголоса Избор. - Только тихо. Не шуми.

- А почему? - завороженный разговором атаман, тоже понизил голос.

- Проснуться может. А уж если проснется, то обязательно вот так сделает...

Избор поднял руку и щелкнул пальцами. А когда атаман, невольно задрав голову, уставился на нее, ударил в незащищенное горло.

Разбойников от этого не стало меньше, но управлять теперь ими было некому. Атаман ползал в ногах у Избора, хрипя и корчась от боли. Внимательно следивший за состязанием Гаврила, мгновенно выломав оглоблю, ринулся к сидевшим кучкой у костра лиходеям. На бегу он рычал, что есть силы и в этом реве с трудом угадывалось слово "Разбегайся!"

Но разбойники его не послушались. Из лохмотьев тут же появились ножи, а самый горячий и проворный бросился к сосне, к пленникам. Следом за ним, в надежде опередить, бежали еще пятеро.

Поняв, что еще чуть-чуть и драться будет не за что, Гаврила на бегу метнул то, что держал в руках. Оглобля вильнула, словно соскочившее с оси тележное колесо, и врезалась в бегущих. Гаврила бросил ее как надо - не настолько низко, чтоб им пришла мысль перепрыгнуть и не настолько высоко -чтобы пригнуться.

С мокрым хрустом она смела бегущих в траву и воздух над ними отяжелел божбой и проклятьями. Но дело не сделанное до конца хуже, чем то, которое сделано наполовину - хоть пятеро барахтались на земле, но первый уже подбегал к сосне. Не тратя времени на разговоры, Гаврила выцелил вырвавшегося вперед лиходея и ударил по кулаку.

Избор, занятый атаманом, оторвался, чтоб своими глазами увидеть то, что произойдет. Гаврила нервничал и торопился потому и малость перестарался - разбойник в одно мгновение вспух и лопнул кровавым пузырем, словно обпившийся крови комар.

На привязанных плеснуло красным. На сажень вокруг трава стала розовой. Исин завыл, заметался на привязи - он оказался ближе других к разорванному разбойнику и теперь все лицо его было заляпано слизью, кровью и ошметками плоти.

Под этот крик разбойники пропали с поляны. Все, кроме времени, кончилось и остановилось. Прислушиваясь к затихающему треску, Гаврила спросил:

- Княжна жива?

- Жива, - откликнулся Исин. - Нас не тронули. Что у вас?

Он сидел так, что не мог видеть всего, что творилось на поляне. Гаврила разрезал веревки, посмотрел на княжну и покачал головой. Она опять была по уши в чужой крови и без памяти. С хазарином было проще. Он стоял рядом, и кое-как вытерев рожу, разминал руки.

- Где сабля?

Гаврила поднял княжну, протянул ее сотнику.

- В телеге твоя сабля. На вот еще, княжну захвати...

Исин подхватил девушку, уже на бегу его догнал голос Гаврилы:

- Оглоблю встретишь, тоже захвати...

Сам он прошел через поляну к Избору.

Тот разглядывал кинжал. Рукоять старого серебра украшала россыпь самоцветов, которая при каждом повороте вспыхивала маленькими радугами.

- Атаман подарил?

Избор кивнул.

- Обидно. Такой подарок, а ведь даже и не познакомились толком.

Кусты рядом с ними затрещали, Избор завертел головой, ища что-нибудь, подлиннее кинжала, но ветки уже раздвинулись, и на поляну вместе с волной отвратительной вони вывалился мужик в лохмотьях. Гаврила дернулся, готовый снова убивать, но Исин остановил его руку.

- Стой, Гаврила. Это у них главный...

Избор не спуская глаз с него, покачал головой.

- Со старшим я в загадки играл. А это...

Он запнулся, подбирая слово, чтобы обозвать грязного мужика так, чтобы сразу стало ясно, что к чему. Убогих он не любил - не было им места в его воинственном и яростном мире. И пока они не попадались на глаза, а жили где-то за спиной - пусть, но чтобы вот так вот, прямо из кустов... Гаврила выдохнул воздух и он сдержался.

- Он не старший, - засмеялся Исин, - он главный. Он им любые ворота открывал.

- Колдун? - насторожился Гаврила.

- Да какой из него колдун? Он же себя не помнит. Я так понимаю, что они и водили его с собой для запаха. Такого понюхаешь, так тут же хочется, куда подальше оправить...

Мужик бесстрашно смотрел на них, грыз репку и пускал слюни. В глазах блаженного не было ни страха, ни любопытства.

- В шею его, - буркнул Гаврила, засучивая рукав. - А то вшей натрясет...

- Ты кто? - строго спросил Избор.

Мужик заулыбался и загудел.

- Гы-гы-гы-гы...

Избор посмотрел на Исина, и тот поспешил объяснить:

- Он все время так. Других слов не знает.

Избор обошел его вокруг. Исин был не прав. От мужичка не просто пахло. От него несло - грязью, потом, немытым телом.

- Ну и что с ним делать? - спросил он.

- На дороге нашел - подними. Первая заповедь, - проворчал Гаврила. - Вот кого нам не хватает - так только дурака...

В его словах слышался золотой звон чистой правды. Их компанию никто не решился бы назвать обычной. Когда по одной дороге вместе едут княжна, хазарин, и странно потеющий богатырь с убийственным кулаком в этом было что-то не совсем нормальное. Тут не скажешь, что в этой компании дурак совсем уж лишний.

-Ладно. Берем с собой. Хоть будет с кем посоветоваться, - решил Избор. - Только вот "Гы-гы-гы-гы"- это слишком длинно. Почти боярское имя. Будешь откликаться просто на Гы.

Глава 12

Глава 12

Ковер висел в небе плоский, как половинка ворот. Челнак протер глаза, уронил мясо на блюдо и подскочил, так, что чашки и посыпались на землю осколками. Страх молнией проскочил по телу, сделав ноги слабыми, но он взял себя в руки. Обычно Совет убивал нерадивых слуг без церемоний. Просто был человек, а потом пропадал. Конечно, он не считал себя мелкой сошкой - все-таки сотник, но даже для него присылать убийцу на ковре самолете было слишком уж торжественно. Вроде как стрелять в мышь из арбалета

Слуга рядом с ним, тоже задрав в небо голову и разинув рот, рассматривал черный прямоугольник на фоне кудрявых облаков. Челнак пришел в себя первым и стукнул его по шее, чтобы не забывался, и знал свое место. Как там потом повернется - кто знает, но пока он тут хозяин. Он вышел из тени на солнце и человек на ковре заметил его. Челнак замахал рукой, но гость с неба не ответил. Ковер, сделав плавный круг, косо скользнул вниз, мелькнул над деревьями и, упал на траву. Челнак побежал, раздвигая ногами космы травы, но, не добежав нескольких шагов, остановился и перешел на шаг, рассматривая гостя.

Ведь как не успокаивай себя, а тот, кто сидел на ковре вполне может оказаться его смертью.

Тот казался черноглазым и чернобородым. Скромный черный плащ и сапоги - все как обычно, только вот глаза... Глаза чужака горели силой, когда он делал знак мастера.

- Я Игнациус. Где они?

Челнак дернул щекой, страх колыхнулся в нем как трясина, но он удержал себя.

- Мы их ищем.

- Потеряли? - нахмурился гость.

Челнак не захотел признать правды.

- Поищем...

- Их не искать надо, - усмехнулся маг. - А найти.

Он обошел вокруг него, быстро оглядел лагерь. Челнак ловил его взгляд, но тот не останавливаясь, по хозяйски, пошел вперед, к его шатру.

- Найдем, - откликнулся Челнак. В голосе его жила уверенность, которой он сам не чувствовал. Беглецов искали уже сутки, но надежда найти их не становилась больше. Конные разъезды шныряли по всей степи, но пока безуспешно. Те как сквозь землю провалились.

Они уселись на ковер, и Челнак поспешно пододвинул магу кусок мяса и лепешку. Тот, словно не заметив этого, щелкнул пальцами и перед ним появился поднос с фруктами. Воин дернулся, но чтобы показать, что все в порядке, опережая мага ухватил с подноса яблоко. Игнациус шевельнул бровью, и яблоко в руке расползлись черной гнилью. Лицо Челнака помертвело. Он с ужасом посмотрел на руку, по которой сползала черная грязь и начал судорожно оттирать ее об рубаху.

- Как же найдете... - забавляясь его ужасом сказал маг. Соплей вытереть не можешь, а туда же...

Он вышел из шатра и уже с улицы бросил ему:

- Иди сюда. Хоть халат постережешь...

Все еще встряхивая рукой, Челнак вышел на воздух. Спина мага маячила впереди, он шел куда-то за границу лагеря. Колени Челнака дрогнули. Он понял, что не все страхи им сегодня испытаны и, что самое страшное еще впереди. Ноги воина сами собой поспешили за магом.

За деревьями колдун как собака повертелся на одном месте, перепрыгнул на другое... Челнак к нему близко не подходил. От всего этого хотелось быть подальше, но вот, наконец, Игнацус выбрал место и забормотал заклинания. Слова изливались из него нескончаемым потоком. Челнак, очарованный зрелищем, смотрел, не чувствуя сил сбежать от колдуна.

Все так же бормоча заклинания, маг начал крутиться на одной ноге. Сперва медленно, но потом все быстрее и быстрее. Трава под его ногами начала с треском рваться, запах сока поднялся с земли, а он все крутился и крутился, набирая скорость. Вместо лица Челнак теперь видел только белое пятно с черными провалами глаз.

Это уже было чудо!

Ни один человек в мире не мог крутиться так быстро. От ветра рукава его халата угрожающе лопотали, добавляя басовитое гудение к треску травы. Это было жутко. Челнаку захотелось взвизгнуть по-поросячьи и отбежать подальше, но изумление приморозило его к земле. Тело мага постепенно стала окутывать непроглядная мгла. То, что он видел - было самым настоящим ужасом. Мгла скрыла тело мага. Теперь вместо рук, вместо головы курился черный туман. Через мгновение от него со зловещим свистом начали отрываться куски и разлетаться в разные стороны. Клочья тьмы обретали крылья и головы. На его глазах Игнациус превращался в стаю стрижей. Птицы с крысиным писком разлетались в стороны, становясь глазами мага. Теперь у его отряда было сто разведчиков! Быстрых, глазастых, незаметных...

Халат мага остался на месте. Челнак, вынув меч, встал около него, с тоской думая о том времени, когда нужно будет пустить в ход честный меч, а не колдовство. Он сперва стоял, потом сидел. Солнце двигалось по небу, раскручивая тени деревьев.

Два часа спустя в голове сотника уже не было никаких мыслей. Не думая о разосланных утром разведчиках, он просто ждал возвращения колдуна. Теперь все это было уже не важно. Маг должен сделать то, что не смог он.

Солнце уже миновало вершину дерева, под которым сидел Челнак, когда первая птица вернулась назад. Он юркнула в рукав и затаилась там, а потом словно где-то прорвало запор. Птицы одна за другой спешили на поляну. Они летели словно бабочки на огонь, мешая друг другу, втискивались внутрь халата. От этого он шевелился как живой, дергался, пытаясь подняться. Челнак, который сам спокойно резал глотки, вспарывал животы, сажал врагов на кол и навидался в своей жизни разного, от страха закрыл глаза и открыл их только от насмешливого голоса мага:

- Поднимай людей. Я отведу вас к ним.

Эти слова вдохнули жизнь в Челнака.

- Где они?

- Они идут к горам.

Он задрал голову, высматривая солнце. Оно уже падало к горизонту, но удариться о его край должно было еще не скоро.

- Только не дойдут... Если ты поторопишься.

По щеке мага текла кровь, но Челнак из почтительности даже не спросил, что случилось. Думал он сейчас совсем не об этом. Даже не сообразив вежливо это или нет, воин сунул ненужный и такой уже не страшный меч в ножны за спиной, и побежал поднимать лагерь. Пришло время, когда мудрости мага должна помочь его сила.

Все было так, как предсказывал маг. Они нагнали их в самых предгорьях, в том месте, где степь резко вздымалась вверх, становясь горами. Они нагнали бы их и раньше, если б не маг. Такой ловкий в управлении ковром самолетом он никак не мог приноровиться к лошади. Челнак слышал разговоры за спиной, что не спроста, мол, конь под магом волнуется - видно чует нечистую силу, только что ему до того? Может, так оно и было. Челнак предпочитал об этом не думать - главное то, что сила этого человека сейчас служила благому делу- укреплению Империи. А все остальное... Он ведь только воин и всего лишь выполняет приказы.

Беглецы увидали их - пыль поднятая сотней была не хуже дыма доброго пожара, и тоже прибавили ходу. Челнак, как воин, вполне одобрил их действия. Старшим там бывалый человек. Сам он поступил бы так же. Беглецы не стали останавливаться для боя, а только нахлестывали своих животных, но куда простому коню против боевой имперской лошади... Расстояние укорачивалось как свеча, и все-таки в самый последний момент им удалось юркнуть в расселину между двумя громадными камнями.

Сотня спешилась. Двое самых прытких бросились следом, но тут же выкатились назад, зажимая стрелы. Им понадобилось время, чтобы достать щиты, но эти мгновения решили дело. За камнями, в каменистой земле зияла узкая и мрачная, словно дорога в Ад, трещина. Рядом с ней стояли лошади. Челнак послал людей посмотреть, что происходит в окрестностях, но и слепому было ясно, что беглецы спрятались в щели.

"Тараканы! " - зло подумал он.

Ветер гнал снизу запах свежей зелени, воды, но вокруг не было ни того, ни другого. Люди заволновались. Путь по земле кончился, теперь дорога вела вглубь земли. Челнак стоял рядом с магом, ожидая его решения. Теперь, когда появилась определенность, решения должен принимать маг. Воин искоса смотрел на него, прислушиваясь к тому, что происходило в щели и тут же прикидывая как лучше взять беглецов, если маг решит послать их вперед. Он не сомневался, что именно так колдун и поступит - чужая шея всегда кажется толще, но тот решил иначе.

- Отведи людей подальше.

Челнак, в мыслях уже смирившийся с необходимостью лезть под землю и подставлять под саблю свою шею, вздрогнул.

- Я сам их возьму...

- Ты? Да ты хоть представляешь, что тебе предстоит сделать? - спросил он. Игнациус усмехнулся. Усы встопорщились, он стал похож на самодовольного кота перед мышиной норой. Воин был глуп, как и все тут и, видно, думал, что Игнациус готов действовать в обычае его головорезов, меряющих все грубой силой.

- Ты за себя боишься или за меня?

Маг знал, что говорил. Он то уж представлял, что сделает с Челнаком барон Пашкрелве, если тот вернется без него и без талисмана. Челнак глядя на него, кончиком сапога сбросил вниз камешек. Он стукнулся раз, другой...

- Я боюсь за того, кому придется спуститься в эту дыру, - серьезно ответил воин. - А еще боюсь за себя, конечно, когда представляю, что мне придется принести твою голову в кожаном мешке, положить ее к ногам барона и объяснить ему, почему она тут, а все остальное в другом месте.

Маг сбросил его руку со своего плеча. В какой-то степени этот болван был прав, только он не знал того, что знал Игнациус. Там, под землей, вместе с женщиной мог оказаться маг, не слабее его самого. Барон говорил о такой возможности как о вполне реальной вещи, а если это так, то меч сотника станет не страшнее хворостины.

- Ты представляешь, что может сделать умелый воин в тесноте и темноте?

- Если из нас кто и похож на дурака, то это ты, - рассмеялся маг. - Конечно, я не воин.

Он посмотрел в темноту, из которой не доносилось ни одного звука.

-Уже.

Он сбросил туда еще один камень, там коротко грохнуло. Вряд ли там так уж глубоко.

- Но я и не дурак. Еще.

Эхо выскочило из темноты, и коснулась ушей. Лицо его стало жестким.

- Отведи людей подальше. Иначе и они станут безумными.

Челнак побледнел. До сих пор колдовство было выше его понимания. Способность убивать не рукой, а, словом казалась ему удивительной.

- Сейчас я произнесу несколько слов, и все они там внизу станут безумными, - наслаждаясь его страхом, сказал маг.

- Все? Княжна...

- С княжной ничего не случится. А вот все остальные сойдут с ума.

Он воздел руки вверх. Челнак поспешно махнул рукой и за спиной послышался топот десятков ног. Войны отбегали подальше. Через минуту они остались у трещины вдвоем.

- Тебе не жалко себя? - спросил маг.

Челнак шевелил губами, морщил лоб. После страха, который столь ясно читался на лице, это выглядело настолько неожиданно, что маг остановился.

- Они совсем сойдут с ума? - спросил Челнак.

- Да.

- А потом?

- Я спущусь, заберу княжну, а остальных оставим там подыхать.

Маг нетерпеливо постукивал кончиком сапога по земле в ожидании того, что Челнак уйдет к своим людям. Солнце поднималось все выше, становилось все жарче. Из-под земли продолжало тянуть влажным холодом, и он хотел быстрее закончить это дело, спустившись туда.

- Барон ведь не требовал у тебя их смерти? Сделай их безумными на время. Жалко все-таки... - неожиданно предложил Челнак.

- Жалко? - от неожиданности маг даже опустил руки. После того как на его глазах Челнак расправился с попавшимися во время погони под руки касогами, он уже не ждал никаких человеческих чувств от него.

- Да конечно жалко. Такие деньги пропадут.

Он сунул меч за плечо и начал загибать пальцы.

- Их там четверо. Княжна не в счет. Значит, остаются трое. Три здоровых раба - это деньги. Если их оскопить, да продать знающим людям...

Он прищурился, подсчитывая, шевелил губами.

- А за дураков, понятно, никто не даст и медной монеты. Да что там медной монеты. Глиняного черепка не дадут.

Маг помедлил только мгновение. Мелкие интересы сотника просто смешны в сравнении с тем, что привело его в Гиперборею. Глаза его сузились, и он уже готов был сказать "нет", но Челнак, почувствовав это, опередил его.

- Или тебе слабо?

От удивления мага качнуло.

- Мне?

Колдун все-таки произнес "нет", но у этого слова появился совсем другой смысл.

-Нет. Мне все по силам.

Взмахом руки он отправил Челнака к войнам, стоявшим в отдалении. Колдовская сила подхватила его, по воздуху понесла на строй лошадей, а потом бросила им под ноги. Челнак, красный от злости поднялся, но никого уже не увидел. Там, где только что стоял маг, висело в воздухе облачко пыли.

- Провалился! - боязливо ахнул кто-то за его спиной.

- Дубина! - поправил его Челнак - "Провалился"! Не провалился, а сгинул!

Глава 13

Глава 13

Столб солнечного света, падавший сверху, растекался по пещере, наполняя ее тихим сиянием. В нем камни искрились каплями воды, а ручеек, несколькими каскадами сливавшийся с одной из стен разбрасывал блики по всей пещере. Сверху спускались колонны, похожие на оплывшие свечи. Тишина и покой наполняли воздух, только вот радоваться жизни времени у них не оставалось. Избор знал, что сейчас предпримут враги. У них имелась только одна возможность уцелеть - оставив одного защищать вход в пещеру попытаться найти другой выход. Он был, этот выход, он должен был быть. Ведь убегал куда-то же ручей?

Привыкшие к сумраку глаза различали камни, трещины, кое-где по стенам пластались полоски мха. Избор вертел головой, раздумывая какое решение принять. Теперь ответственность лежала на нем, те, кого он завел под землю столпились около него, ожидая решения. Теперь никто не лез вперед, не решался что-то советовать и Избор внутренне усмехнулся. Они все-таки признали его старшим, и даже Гаврила смотрел без обычного вызова.

Избор положил руку на плечо Исина.

- Теперь нам дорога одна - только вперед. Поучаю тебе княжну. Ищите ход дальше.

- А ты?

- Мы с Гаврилой задержим их, сколько сможем. Если уцелеем- догоним.

- А если...- напряженно спросила княжна. Избор усмехнулся. Она оказалась не наивной дурочкой, и кое-что понимала в этой жизни.

- Тогда вас догонят они... Если не поторопитесь.

- А почему именно ты? Я сотник княжны - мне ее и защищать. Я тоже останусь! - заартачился Исин. Он-то понимал, что Избору и Гавриле придется вынести главный удар. Никто не знал, сколько врагов осталось наверху - бегущий врагов не считает, - но и гадать не нужно, что и на того и на другого придется не меньше чем по полтора десятка луков, мечей или копий. Исин не хотел умирать, но такое пренебрежение... Избор его понимал.

- Ты сотник, - согласился он, - поэтому тебе и охранять ее и до дома довести тоже тебе.

Гаврила стоял рядом с хазарином и то сжимал, то разжимал кулаки.

- Дурака с собой возьмите, - напомнил он. - Уж этот-то тут точно не нужен.

- Может быть лучше...

- Если б это было лучше, я бы так и предложил, - устало ответил Избор. - Хватит. Будет так, как сказал. Уводи их.

Он упрямо сдвинул брови и пошел к тому месту, где они спустились под землю. Там выбрал каменный ствол, растущий прямо из земли и на камень рядом с ним высыпал стрелы. Их оказалось полтора десятка. Чужих, не привычных... Он покатал их по плоскому камню, пожал плечами. За спиной послышались шаги.

- Избор.

Он немного повернул голову, давая понять, что занят, и что разговора не будет, но княжна на это и не рассчитывала. Она сняла с шеи ожерелье.

- Вам понадобиться удача. С этой штукой она ваша.

Избор улыбнулся.

- Так говорил отец, - смутившись, сказала она.

Избор, занятый стрелами, кивнул. Блестящая цепочка скользнула по шее, камень еще хранящий девичье тепло коснулся его груди.

- Торопитесь, - кося глазом на дыру наверху, ответил он ей. - Вряд ли они будут долго ждать.

- И вы торопитесь.

Сверху упал камень. Избор толкнул княжну в сторону. Теперь его мир сузился до столба света, падавшего из щели, а из желаний осталось только два - успеть пустить стрелу первому и выжить. Он натянул тетиву, взял первую стрелу...

Тихий смех за спиной заставил его уронить лук.

Княжна с улыбкой на губах сидела на камне и качалась из стороны в сторону. Она смеялась, глядя на стену. Смех вылетал из нее длинной цепочкой, где одно "ха" сцепившись с другим, тащило его за собой. Он повернул голову и наткнулся взглядом на Гаврилу. Выражение лица его он не видел, но что-то произошло и с ним. Размахивая руками, он топтался на месте, словно пытался взлететь. Исин стоял рядом с ним на четвереньках и мотал головой, не замечая, при этом, что она ударяется о камни... Избор бросился к княжне, тряхнул ее за плечи, но она не очнулась.

- Что это с ней? - спросил Гы. Его лицо утратило всегда присущее ему глупое выражение. Глаза смотрели зорко и осмысленно. Вот это уже было страшно. По-настоящему страшно. Нормальный человек мог стать безумцем, но чтобы безумец в один момент стал нормальным... Этого быть не могло. Избор проворно отпрыгнул от него, издали спросил:

- Что с тобой?

- Ничего. Что с ней случилось?

Он не успел ответить. Время сейчас бежало быстрее, чем песок из одной чаши в другую, быстрее стрелы, скорее, чем маг Игнациус спускался вниз по узкой щели. У них за спиной звонко загрохотало. Избор обернулся. Гаврила с детской улыбкой на губах стучал ладонью по кулаку. Под этими ударами противоположная стена рушилась глыбами камня, и к каменному своду взлетали клубы пыли. Сталагмиты потоньше осколками разлетались под его ударами, превращаясь в пыль, труху, щебень.

Безумец рядом с собою оказался страшнее противников наверху. Избор бросился к нему, чтобы оглушить, но Гаврила услышал его, повернулся. Избор увидел счастливую улыбку, полоску слюны у оскаленного рта и дырку в кулаке, направленную на него. Ноги сами отбросили его за камни, за спиной загрохотало, и тут же на спину посыпались осколки и каменный мусор. Он осторожно высунулся. Грохот еще носился под сводами, но вместо грозных щелчков слышалось только чихание. Гаврила, прикрыв слезящиеся от пыли глаза, чихал.

В пещере стало светлее. Избор поднял глаза. Удар Гаврилы снес несколько каменных столбов, подпиравших свод пещеры, и вместе с ними обрушилась часть свода. Грохот метался по пещере как летучая мышь на свету - страшно и бестолково. В его мощном напоре едва слышно прозвучал и потерялся человеческий голос. Ухо Избора выделило его из грохота камней, и змеиного шипения сползающей откуда-то сверху осыпи только потому, что он ждал его... Не могло все это кончиться хорошо, не могло.

Избор нашарил камень - слава Богам под руки попался обточенный водой булыжник и, прыгнув из укрытия, хрястнул Гаврилу по голове. Булыжник сработал не хуже заклинания. Гаврила сломался и упал на камни. Избор этого уже не видел. Перескочив через, как ни в чем не бывало ползающего Исина, продолжавшего мотать головой, он подхватил лук и замер за камнем. Зажав в зубах стрелу, он ждал, что широкий столб света прервется, и оттуда посыплются люди, но ничего не происходило, хотя для этого было самое время.

Избор тревожно оглянулся на Гаврилу, неподвижно лежавшего вниз лицом.

"Ну, урод - подумал он - только бы живым остаться.... Все гаду припомню".

Шорох потревоженного камня постепенно замирал. Тишина наваливалась на него и вдавливала шум назад в камень. Теперь, когда буйство стихий улеглось, вновь стал слышен звон ручейка, стон раздавленного человека и... смех княжны. Избор опустил лук, осмотрелся.

Гаврила лежал среди камней, Исин продолжал стоять на четвереньках, и только Гы был невидим и беззвучен, как ночной мотылек. Он не успел подумать, куда тот мог деться, как тот сам себя обозначил. Юродивый топтался около осыпи, потом начал расшвыривать камни. Забыв, что разговаривает с дураком, Избор крикнул:

- Что там?

- Человек. Помоги откопать.

Не отводя глаз от пролома, Избор подбежал к нему. Тот уже снял несколько верхних камней, и на осыпи появилась окровавленная рука. Более всего она походила на кусок мяса, с которого струйкой стекала кровь. Тяжелые капли срывались на камни, скатываясь в грязные серые шарики, и пропадали в щелях между камнями. Чтобы там ни было, но рука принадлежала человеку. Чужому человеку. Врагу, ибо чужой сейчас не мог быть другом. Избор дернул дурака за плечо.

- Уйди.

Гы не слышал его. Всхлипывая от жалости, он продолжал свою бессмысленную работу. Избору видел, что старается он напрасно - если рука незнакомца превратилась в кровавую кашу, то, что стало с телом, которому досталось еще больше?

- Уйди. Ему не поможешь, - повторил он.

Рука задрожала в неимоверном усилии обрести жизнь. Камни вокруг нее покатились, словно погребенный под ними человек попытался подняться. Пачкаясь кровью, Гы с новой силой ухватился за ладонь и потащил незнакомца к жизни и свету. И тут... Рука хрустнула и выскочила из осыпи. Голос, от которого спину Избора осыпало морозом, прохрипел сквозь камни:

- Волшебство... не... исчезает...

Послышался вздох, словно вздохнули камни:

- Теперь ты... .

Гы мгновение постоял и упал рядом, так и не отпустив руку.

Колдовство, - а это было именно колдовство - исчезло. Теперь в пещере все стало как прежде. Исин поднялся с четверенек и внимательно оглядывался, княжна сидела, обхватив голову. На ее лице читалось недоумение - она силилась понять, что же произошло, и даже Гы снова стал тем, кем был раньше - слюнявым ртом, глупым взглядом и пальцем в носу.

- Что это было? - спросила княжна.

- Что было, то сплыло... - оборвал ее Избор - Что-то еще будет...

В пещере стало светлее. Вместо узкой щели в своде теперь зияла изрядная прореха, в которую потоком вливался дневной свет. Там, наверху кипела жизнь. Послышался шорох. Мелькнули тени. Кто-то сдвинул камни, и они канули вниз. Избор встряхнулся. Самое интересное должно начаться именно сейчас и именно оттуда. Не отводя глаз от отверстия наверху, шепотом позвал:

-Исин...

Хазарин встал рядом.

-Там, - он махнул рукой за спину. - Гаврила. Возьми его и уходи с княжной.

- А ты?

- Мы с дураком следом. Тут уже не удержаться. Они теперь скопом полезут...

Наверху словно ждали его команды. Сверху в пещеру упали три веревки. Вслед за ними в воздухе мягко колтыхаясь, повисли маленькие пыльные облачка похожие на морских зверей- медуз- виденных им в Константинопольской бухте. Он покрепче сжал лук, готовясь к тому, чтобы встретить тех, кто придет сюда вслед за ними, и не ошибся.

Быстро, словно пауки по паутине по веревкам заскользили человеческие фигуры... Избор был готов к этому. Лук в его руках изгибался, словно похотливая сирийская танцовщица, резкими щелчками отправляя стрелы в цель. Он действовал хладнокровно, старался подстрелить тех, кто только начал спускаться, выцеливая их у самого обреза трещины. Пока они не успели спуститься вниз, он мог стрелять почти не целясь - любая рана теперь становилась смертельной- то, что начинала стрела, доделывало падение на камни. От его стрел люди с криками валились вниз и корчились там, пытаясь подняться.

- Исин! Колчан, быстро!

Сверху не стреляли - темнота внизу прикрыла их, и остроголовые просто ничего не видели, - но Исин петляя, побежал к упавшим, Чтобы сорвать колчан с кого-нибудь из раненых, но не успел. Сверху полетели еще веревки, и в пещере стало тесно от людей и криков. Исин дернулся в сторону, срубил там кого-то, понял, что не успевает, и шарахнулся назад. Делать тут больше было нечего.

- Назад! - скомандовал Избор. - К пролому...

На бегу Исин сшиб одного, зарубил другого.

- Гаврилу...

Хазарин понял, свернул в сторону, взвалил на плечи Масленникова и не думая, что может сломать себе ноги, кузнечиком запрыгал по камням. В их распоряжении оказались мгновения - пока глаза остроголовых еще не привыкли к темноте. Избора подмывало подбежать и проредить их там, кого достанет, но он и сам понимал, что никого это не спасет. Что один сделает против сотни?

Ход черным пятном был нарисован на противоположной стене. Княжна уже стояла около места, где удар Гаврилы обрушил стену, и размахивала своим глупым кинжальчиком. Избор побежал к ней, потащил за собой Гы. Свет не проникал в глубину хода и она, осторожно выставив кинжал, пошла вперед. Избор оглянулся. Все были тут. Потеряться никто не посмел. Свет красиво серебрил спину княжны, а за его спиной грохотали ноги, гремели, уверенны в себе мужские голоса. Преследование переходило в ту стадию, когда дичь понимала, что любое принятое решение станет для нее дорогой либо к жизни, либо к смерти.

- Вот это и называется неприятностями, - проворчал Избор обращаясь больше к себе, чем к другим. Гы замычал что-то веселое, но он отмахнулся от него. Не до дурака тут. Он не привык пасовать перед трудностями, но сейчас...

Мимо него полетел клубок огня. Дурак залопотал, шарахнулся в сторону, сбил княжну. Избор отпрыгнул, выругался по-арабски.

Да. Эти знали, чего хотели.

- Эй, - донеслось из темноты. - Княжна с вами?

Избор не ответил. Знал он эти переговоры. Пока один зубы заговаривал, другие наверняка старались как-то подползти поближе. Горящая стрела упала на камень позади них и теперь разливала вокруг себя тусклый свет. Как не был он слаб, любое движение не пошло бы сейчас на пользу. Среди той кучи остроголовых, что поджидала их на том конце хода, наверняка имелось несколько с совиным зрением и добрым луком в руках. Подставлять себя под их стрелу было совершенно лишним.

Глава 14

Глава 14

Избор скосил глаза и увидел, как Исин поднимает голову для ответа. Он показал ему кулак и знаком приказал, чтоб не филонил и продолжил приводить в чувство Гаврилу. Хазарин вздохнул и разочарованно занялся делом. Избор сразу догадался, что именно хазарин хотел сказать остроголовым. Он мог бы и сам сказать все это, но все необходимые слова остроголовые и сами знали, да и к тому же среди них могли найтись умельцы, что могли бы выстрелить на голос. Да и княжна - вот она, под боком... Что еще подумает?

Но там не унимались. Влажный воздух пещеры прорезал тот же голос:

- Княжна! Тебе говорю. Выходи!

Кричал Челнак. Он не боялся тех, кто прятался в темноте, но только что на его глазах погиб маг, а когда вот так запросто на твоих глазах убивают волшебника, прилетевшего на ковре самолете, это настраивает на размышления.

-Княжна, будь умницей. Не мучай ни себя, ни других. Выходи и дело с концом.

Девичий голос звонко отразился от стен:

- Выйти к тебе?

Эхо не успело смолкнуть, как княжна добавила к своему вопросу еще несколько слов. Избор удивился и посмотрел на Исина - не подсказывает ли тот княжне, но хазарин молчал, и только удовлетворенно кивал головой, то ли соглашаясь со смыслом, то ли радуясь тому, какие слова звучат. Избор сперва удивился, что Черниговская княжна знает такие слова, но потом он решил, что на то она и княжна, чтоб знать больше других. Да и не до этого сейчас было... Враги подступали все ближе, и беглецам нужно либо ждать чуда, либо сделать его самими, постаравшись оторваться от неприятеля в каменном лабиринте. Пути наверх у них сейчас не было, там их ждали те же остроголовые. Конечно, в подземных блужданиях имелся известный риск, но это все же надежнее, чем довериться голосу из темноты.

Едва он подумал об этом, как вокруг стало светлее. Пол пещеры, из непроглядно черного превратился в темно коричневый, стал неровным от проявившимся там камней. Тут же запахло дымом, едким словно горела шерсть. Даже не успев сообразить, что там такое Избор вжался в стену и только тогда посмотрел назад. Забытый всеми дурак, выставив перед собой факел, чинно шествовал по коридору. Изборово сердце замерло. В эту минуту факельщика даже однорукий лучник мог бы снять одной стрелой, но остроголовые, удивленные глупостью поступка не стреляли, наверное, увидев за всем этим какой-то подвох. Факел высветил низкий потолок, неровный от каменных складок. Острые грани камней, словно зубы выступили из стен, грозя то ли раздавить, то ли перекусить. Впереди ход сужался, а в стене, черной тенью, словно прорисованное углем, темнело еще одно отверстие. Свет пропадал в нем без следа, как дождинка в реке. Края дыры ровные, аккуратно обтесанные, словно подземные каменотесы собирались навесить на них дверь, да не успели... Избор смерил проем глазами, определяя, как высоко там можно взмахнуть рукой. Он надеялся, что можно, и еще он надеялся, что за проемом есть пещера. В таком месте умелый воин мог сдерживать врагов сколь угодно долго. Даже с одним мечом он мог бы там выстоять, а уж если получится откачать Гаврилу...

Эх, Гаврила, Гаврила, сокрушенно подумал он, кулак у тебя крепкий, а башка слабая... Да еще и рука у меня тяжелая...

Будь Гаврила в состоянии драться, то они сумели бы найти выход.

- Откуда у дурня факел? - спросил Исин

- Не знаю. Как Гаврила?

- Никак. Не было у него никакого факела. А огонь откуда?

Исин словно зацепился за какую-то важную тайну. Осталось только чуть-чуть потянуть и...

Но Избор его не слушал. Остроголовые на том конце зашевелились, там вспыхнули факелы, зазвенело железо. Избор тронул хазарина за плечо.

- Передай княжне. Пусть идет следом за дураком. Быстро.

Остроголовые к чему-то готовились, и стоять на месте означало дожидаться смерти.

- Куда? - спросил Исин. - Куда идти?

Голос его, впрочем, звучал мужественно.

- Темнота все лучше, чем нож в спину.

Княжна, услышав их разговор, кошкой скользнула за кругом света, окружившего Гы. С ношей за плечами за ней последовал Исин. Ноги Гаврилы грохотали, задевая за камни, но низкорослый хазарин не мог нести его иначе, да и глупо было прятаться - остроголовые не могли их услышать за своим шумом.

Свет впереди пропал. Гы то ли уронил факел, то ли свернул за угол и последний отблеск ускользающего огня выхватил толстую четырехногую фигуру - это Исин с упорством жука утаскивал Гаврилу от неприятностей.

Тьма теперь стала еще непроглядней. Избор посмотрел на преследователей. Их факелы остались на месте, но шум... Избор все понял и зарычал от злобы и разочарования. Его провели. Провели как недоумка. Кто-то из остроголовых сообразил, что, посмотрев на огонь, он уже не сможет видеть в темноте и, сумев отвлечь его внимание светом и шумом они сумели подойти слишком близко. Наверняка они уже таились где-то рядом. Он не стал дожидаться неизбежного и побежал в глубь хода. Над ним свистнула наудачу пущенная стрела. Тех, кто подбирался к нему, ослепил факел Гы и они, как и он ничего не видели.

Избор уже подбегал к отверстию и тут его словно холодом обдал крик княжны. В ее голосе жил такой ужас, что на мгновение Избора даже разобрало любопытство- какой же величины должна быть мышь, чтобы заставить женщину так кричать.

Ход расширился, став пещерой. Избор попытался потрогать свод рукой, но каменные зубы ушли вверх, освободив место темноте. Теперь во всей громаде пещеры горел только факел Гы, да несколько огненных стрел, что пустили остроголовые, не желавшие воевать в темноте. В пещеру влетело еще несколько огней, сразу раздвинувших темноту, и в их свете Избор и увидел то, что испугало княжну.

Кругом лежали кости. Пламя факела освещало пол пещеры, где ребра, черепа и куски костей валялись вперемежку со старинным оружием. Увидев, что новых опасностей тут нет, Избор тряхнул княжну, и та смолкла.

Он с профессиональным интересом посмотрел на клинки. Такого оружия он не знал. Концы клинков для чего-то загибались крючком, а щиты походили на сплюснутый круг со звездой в центре. Гаврила и Исин раскрыв рты тоже смотрели на побоище. Единственный, на кого это не произвело никакого впечатления, оказался Гы. Со своим факелом он бродил среди скелетов, что-то лопоча.

Пещера оказалась большой - свет не достигал ни ее свода, ни стен. Он не успел оглядеться, как голоса за спиной накатились словно поток, и в пещеру вбросило отряд остроголовых. Первый десяток, потом второй, потом... Потом Избор бросил их считать. Он отошел в темноту и вместе с ним отошли его товарищи. Зная, что сейчас произойдет, Избор разгреб кости ногами, поднял щит.

- Ну, вот и встретились, - нараспев произнес остроголовый. Он не выделялся из толпы не доспехами, ни ростом. Сколь веревочке не виться...

Говоривший вышел немного вперед, и присел на камень. Меч он не вынул, да и зачем его трогать, если у тебя за спиной почти полсотни воинов? Оглядел беглецов, нашел княжну.

- Что, княжна, делать будем? По-хорошему разойдемся или как?

- По-хорошему это как? - спросил Избор. Остроголовый повернулся к нему, смерил взглядом, прикидывая, стоит ли с ним разговаривать.

- Отдаете мне княжну и валите на все четыре стороны, - быстро ответил он. Избор в раздумье поскреб щетину и переспросил.

- А по-плохому?

Он не верил ему ни на просяное зернышко. Перед глазами мелькнул мужичек, зарезанный одним из них около корчмы. Чтоб такие да отпустили?

- Что по-плохому будет, лучше не рассказывать... Ну так что?

Избор не знал, что ответит княжна. По женской глупости она могла и согласиться на предложение остроголового, а ему не хотелось ставить свою жизнь в зависимость от чужой, тем более женской глупости. Он увидел, как княжна выступила вперед, и не дожидаясь, пока она откроет рот, крикнул:

- Княжна. Молчи! Иди сюда!

Княжна, не секунды не раздумывая, пошла на голос. Остроголовый проводил ее поворотом головы, даже не попытавшись ни остановить ее, ни окликнуть. Избор поставил девушку перед собой, ухватил за плечо.

- Теперь со мной разговаривай.

Челнак смерил его взглядом.

- Если ты ее не отдашь, то разговор будет коротким. Я прикажу лучникам убить всех вас одного за другим.

Избор оглянулся, потом покачал головой.

-Не делай этого.

-Почему? У тебя есть силы, чтобы ставить мне условия?

Челнак захотел рассмеяться, чтоб показать этому недотепе, что не боится его игрушечных угроз, но тот сказал:

- Конечно. Тебе же нужна княжна, а не то, что от нее останется, когда она упадет туда?

Он кивнул на тьму, простершуюся за ним.

- Едва первая тетива будет натянута, я ее туда брошу.

Избор поднял горящую стрелу. Мрак расступился и Челнак увидел у него под ногами черный от тени провал. Он не знал, что скрывает тень. Возможно, она была глубиной в ладонь, а возможно, что она кончалась в аду, куда непременно должен будет попасть этот мерзавец. Он хотел, было отдать команду лучникам, но представил, как княжна опрокидывается назад и падает в темноту... Падает, падает, падает, и нет конца этому падению... Челнак не вздрогнул, сдержался.

- Если ты сделаешь это, - медленно произнес Челнак, - твоя смерть будет длинной, как дорога до Вечного Города.

- Спасибо, что предупредил. Если так, то придется прыгнуть вместе с ней, - беззаботно оскалился Избор. - А какой тогда будет твоя смерть?

Это было нахально, нагло, но ему не оставалось ничего другого как вести себя именно так. Он не имел сил, чтобы бороться со всеми, у него не было времени придумать какой-нибудь хитрый ход, и поэтому оставалось одно - стараться протянуть время, надеясь, что что-нибудь произойдет. Челнак не спешил отвечать. Он смотрел на врага, но перед глазами стоял барон.

Маг погиб. Его голова в кожаном мешке лежала в большом зале, ожидая их возвращения. А сейчас он мог потерять и княжну. Если это произойдет... Он смешал свой страх с гневом и засунул в глубину печенок.

- Может быть ты и прав. Решим наш спор поединком!

На третьем шаге он вынул меч.

- Ну, вот и хорошо.

Избор поднял руку с мечом и очертил круг над головой.

Челнак повернулся к входу, где столпились его воины, и потряс кулаком с оттопыренным мизинцем. Это был знак, понятный только своим. Он не видел, но знал, что пятеро его лучших лучников, прячась за камнями, теперь тихо расползаются вдоль стены, чтобы выбрать момент и избавить его от соперника. В темноте звякнул камень и Избор встрепенулся.

- Как звать-то тебя? - отвлекая его, спросил Челнак.

- Какое твое дело?

- Зря ты так, - покачал головой Челнак. - Хотя тебе виднее. Не хочешь себя называть - твое дело. Я-то тебя понимаю - зачем покойнику новые знакомства? Но с другой стороны знал бы имя - помолился бы за тебя. Он посмотрел за спину - как там лучники.

- И товарищи мои помолились бы. Молитва воина она дорогого стоит...

- Так то война, а то - убийцы...

Меч в руке и близкий противник горячили кровь, а камни и кости вокруг создавали жутковатую черно-белую картину. Посреди весеннего дня тут, глубоко под землей, сохранилась часть заснеженной зимней ночи. Посреди нее стояла княжна, ее защитник, хазарин, и бродил растерзанного вида безумец. Он приблизился к княжне и тут только обратил внимание на остроголовых.

- Гы-гы-гы-гы...- замычал Гы, тыча в них пальцем.

- Убить дурака, - скомандовал Челнак.

Ему говорили о женщине и мужчине. Кто бы он ни был, этот мужчина, наверняка это был не блаженный. Он оказался вне счета, приблудный, и вряд ли из-за него его противник станет рисковать своей жизнью. А показать серьезность своих намерений Челнак хотел. Одно дело думать, и совсем другое - знать, что твой противник может сделать то, что обещает.

Дурак, похоже, не был совсем дураком. Что такое лук и нацеленная на него стела он знал. Стрела не успела сорваться с тетивы, как он юркнул за спину хазарина. Оттуда он завыл, словно ужас разбудил в нем зверя.

- Блудишь! - крикнул Избор. - Оставь дурака.

Первый удар оказался слабым. Мечи скрестились, с железным треском проехались друг по другу. Противники проверяли силу и проворство друг друга. Челнак смерил взглядом меч противника и нашел, что тот не короче его меча.

- А он что, друг тебе?

Челнак ударил сверху, а когда тот отбив удар, повернулся левым боком махнул ножом. Встретившись со щитом, сталь лязгнула, словно медвежья челюсть. Избор молчал.

- Или родственник? С лица вы вроде как братья...

Еще удар, еще звон металла и тихий змеиный шорох стали, скользнувшей по стали, тут же заглушенный громким свистом... Избор не обратил на него внимания, а Челнак, услышав свист, перехватил меч двумя руками и обрушил на соперника тяжкий удар, заставляя подставить под него щит и открыться для стелы. Этот прием проделывался Челнаком не один десяток раз. Что же делать? Он давно понял, что в этом мире выживали и хорошо устраивались только те, кто нарушал правила, а не те, кто им следовал. Победителей не судили. Некому было, но в этот раз прием не сработал. Стрела должна была ударить его в правое плечо, туда, где кончались металлические пластинки, но она ударилась в щит, прикрывший Избора с той стороны. Челнак не понял, что это, и попытался достать его ножом, но, не завершив движения, остановился и даже сделал шаг назад. И с той стороны Избор оказался прикрыт еще одним щитом. Он вообще был прикрыт тремя щитами сразу.

Вращая меч над головой, Челнак отступил. Он еще не понял, что случилось - глаза отказывались верить тому, что видели. За спиной его соперника из костей и праха, из ржавого железа и бронзы собиралось войско. Кости складывались с костями, железо с железом. Бесшумный вихрь, промчавшийся по пещере, сложил кости в фигуры, вооружил их и теперь они рядами выступали из тьмы блестя как намасленные.

- Ну! - крикнул Избор. - Не юли. Биться, так биться!

Он еще не видел, что твориться у него за спиной, но когда княжна завизжала высоким срывающимся голосом, на ее крик обернулся, и остолбенел. Челнак знал, что так оно и будет, и попытался воспользоваться этим. Он прыгнул к нему, но две кучи костей перед ним взметнулись двумя скелетами и встали на пути. Челнак в своей жизни навидался всякого, разве что, может быть не такого, и не испугался. Наоборот, он только рассвирепел оттого, что эта нечисть, появившаяся на мгновение раньше, чем следовало, отняла у него заслуженную победу, и обрушил свою злость на сухие кости.

Один разлетелся под его ударом, а второй, пока он замахивался все-таки достал его. Нога наполнилась жгучей болью. Он ударил его коленом, и кости с треском рассыпались, выронив меч.

- Растоптать их! В прах! В плесень! - заорал Челнак.

Оторопь, сковавшая людей, продолжалась недолго, но мертвое воинство успело за эти мгновения построиться, отгораживая собой преследуемых от остроголовых. Мертвяки единодушно признали Избора вожаком и встали чуть позади него. Избор оглянулся. За его спиной тускло сверкали черепа. Их оказалось много больше чем остроголовых. Он счастливо улыбнулся. Это было то чудо, которого он так ждал. Сейчас ему было все равно, что стало его причиной - воля Светлых или Темных Богов, главное состояло в другом - они стояли рядом и могли сражаться вместе ним. Именно он, а не кто-то другой мог указать им врага.

Холодок скользнул по спине, когда он скомандовал:

- Вперед. Сомнем их...

Избор замялся и, запнувшись, добавил:

- Ребята...

Остроголовые попятились - не у каждого хватило бы мужества выдержать это зрелище, но злость Челнака и, главное, то, что скелеты от его ударов обратились в прах, заставило их двинуться вперед.

Мертвому смерть не страшна.

Скелеты и не боялись ее. Тонкие кости мелькали в воздухе, взбескивало железо, лилась кровь, летел прах. Мертвяки молча и бесстрашно шли вперед. Крики остроголовых перемежались только треском костей и звоном железа. Какое волшебство держало их? Какая магия позволяла им махать мечами? Челнак не знал этого, но он был уверен, что его оружие справится и с ними.

Первые мгновения боя показали, что при жизни они были искусными воинами. Истосковавшиеся по звону мечей, по крови и битве, остатки тел бросились в бой. Они вели себя азартно, но расчетливо. Первый натиск остроголовых они выдержали с честью. Нападавшие откатились назад, оставив среди камней семерых. Потери скелетов оказались незаметны. Наверняка их погибло не меньше, но прах их пропадал между камнями и они только теснее смыкали ряды.

Остроголовые не сразу осознали свою ошибку - они начали драться со скелетами так, как с людьми. Первую волну они попытались опрокинуть заученными приемами из элитных военных школ. Сдвинув щиты, люди встали в шеренгу и когда скелеты навалились на них, остроголовые через одного отступили назад, давая возможность соседу ткнуть врага в бок, но что хорошо против человека не годилось против скелета. Лезвия скользили по костям, не причиняя вреда, а когда они догадались подрубать становые хребты скелеты, даже развалившись на две части и упав им под ноги, продолжали бороться и там. Разлетаясь в пыль под ударами сапог, они хватали их за ноги, подрезали сухожилия бойцам...

Избор рубился весело. Все, что тут творилось, было больше того, на что он мог надеяться. Бой не давал возможности задумываться о том, почему происходит все то, что происходит, но действительность лезла в глаза. На его глазах три скелета навалились на двоих остроголовых. Пока двое рубились как полагается, а третий, стоя позади своих приятелей, сунул свой меч сквозь ребра одного из них и когда тот поднял свой щит ткнул лезвием в грудь остроголовому. Тот канул во тьме под ногами дерущихся. Уворачиваясь от ног сражающихся людей к нему поползло сразу несколько половинок... Широким движением оставшийся в живых остроголовый разбил двух, но, став вдвое меньше, они умудрились забросить вверх, в лицо врага горсть праха. Остроголовый замахал руками, закрыл заслезившиеся глаза, сделал шаг назад и тут его достал меч третьего. Поперек рук и лица сверкнула полоса полированного металла, и человек упал вслед за товарищем.

Огненные стрелы, пущенные остроголовыми в пещеру, постепенно выгорали. Место сражения постепенно погружалось во тьму. Челнак понимал, что тьма несет в себе поражение. Он не знал, нужен ли свет скелетам, но точно знал, что он нужен ему и его людям.

- Назад! - скомандовал он. Азарт схватки постепенно выгорел в нем. Он остыл на столько, что сумел найти выход.

- Все назад!

Он первый бросился к выходу. В узком проходе, отделявшем пещеру от зала, где все началось, он зажег новую стрелу и бросил ее на камни. Мимо него под незатихающий звон железа один за другим выбегали его люди. Он насчитал всего полтора десятка, а дальше полезли скелеты. Он пропустил первого, подставляя его под удар одного из оставшихся в живых, а сам ударил второго. Он берег меч и работал кулаком. Под ударами кости превращались в прах серыми сугробами устилавший пол сперва до щиколоток, а потом и до середины икр, но скелетам, не было конца. Они шли и шли, словно вестники ужаса, и Челнаку стало казаться, что все мертвецы земли пришли на помощь беглецам и через этот ход, словно гной из раны, стремились выйти к свету, а они все били и били, вкладывая в каждый удар ужас и надежду...

А потом все прекратилось. Челнак разогнулся и опустил руку. Его улыбка испугала бы и вепря.

- Ну, вот и все, - прохрипел он.

Пыль еще плавала в воздухе, но это было все, что осталось от мертвого воинства. Он разогнал ее ладонью. Плечо ныло от усталости, но он не чувствовал боли. Она тонула в предощущении победы. Плод созрел, и оставалось только потрясти дерево, чтобы он упал в руки.

- Теперь - за княжной!

Один за другим его люди нырнули в пещеру. Воздух зазвенел от их устрашающих криков. В ответ оттуда заблеял одинокий голос дурака. Челнак устало засмеялся. Теперь можно начинать все с начала. На это раз противник, если его не убили, должен стать сговорчивее.

Но разговора не получилось.

Свет, выплеснувшийся из проема, осветил коридор из конца в конец и на мгновение убил и тьму, и даже тени. Сияние колючими лучами коснулась глаз Челнака. Воздух вспыхнул, и в коридор вынесло волну горячего воздуха. Челнак, поднявший ногу, чтобы шагнуть внутрь так и не сделал этого. Что-то там произошло. Челнак не знал, что именно, но его опыта хватило, чтобы понять - дело плохо. Он сделал шаг назад, но враз отяжелевшие ноги не послушались, он упал и вовремя. Опаляя жаром, по коридору прокатился клубок пламени, ударился в каменный зубец в конце коридора, раскрошил его в мелкие осколки и обрушил вниз. Вслед за волной тепла по спине прокатилась волна холода. Не вставая с колен и чихая от пыли, он помчался к выходу, обдирая кожу о камни. Сейчас им владела единственная мысль - выбраться наружу. Он слышал грохот за спиной и не решался обернуться. Ощущение жара и холода толкали его вперед, подальше от страха смерти. Веревки ждали его там же, где они их оставили. Он ухватился за них и заорал.

- Поднимай!

Дневной свет близился, но он понял, что опоздал. Он еще не успел добраться до свода, как какая-то сила, словно невидимым пальцем поддела изнутри край отверстия и потащила в сторону, растягивая степь, словно кусок гнилой холстины. Камни треснули. Пахнуло толченой пылью, и Челнак размахивая руками, вместе с каменными глыбами рухнул вниз. Крика его никто не услышал в грохоте покатившимся следом за ним. Стирая все на своем пути, камни прогрохотали по пологому склону, образовавшему выход из подземной пещеры. Теперь над ней висело плотное облако разбитого в пыль камня.

Испуганные лошади рвали поводья, и остатки сотни не сразу увидели, как по образовавшейся осыпи поднимаются люди. Радостно гукающий человек, шедший впереди, поднял руку и с него, заливая близлежащую степь огнем, срывались косматые клубки пламени...

Глава 15

Глава 15

- Что тут случилось? - спросил Гаврила, так и не встав с земли.

Избор неопределенно развел руками. Внятно объяснить, что тут произошло, он не мог. Тогда Гаврила сел на корточки. Скрытый камнями, он не видел, во что превратилась степь вокруг них. Голова его после приключений под землей не поворачивалась, и он сидел сам неподвижный как камень.

- Наши-то все целы?

- Кроме тебя да дурака - все.

Гаврила попробовал повернуть голову и не смог.

- А с ним-то что?

Избор задумался, не зная, как объяснить товарищу то, что произошло, и чем стал Гы. Потом махнул рукой.

- Оклемаешься - сам поймешь. Вроде волшебника он теперь у нас. Все чудеса за пазухой держит.

- Да? - не удивился Гаврила. Он не то, чтобы не поверил, просто больше чем чужие чудеса его интересовала собственная голова. Он потрогал себя, коснулся затылка.

- А со мной что было?

- Под камень попал, - покривил душой Избор, но потом не выдержал и признался:

- Это я тебя, камнем-то.

Гаврила нахмурился.

-За что это? Чем это я тебе не угодил?

- Убить меня хотел.

Он поднялся в замешательстве. Хотел расспросить, что и как, но лицо у него вытянулось, и он плотнее запахнулся в кафтан...

- Кто это там?

Избор уже знал, о чем тот спрашивает, но все-таки повернулся. Рядом с Гы топтался его новый друг - последний оставшийся целым скелет. С мечом и щитом в руках он выглядел не страшно, а как-то деловито, явно на своем месте и Избор вдруг понял, что их компания снова стала больше.

"Светлые Боги! - подумал он - Кто-то нам ворожит! Дурак и скелет. Отличная пара!"

Скелет, похоже, и сам не знал, зачем вылез из пещеры, но неведомая сила, поднявшая его из праха, тащила его дальше, по камням, по земле и по белому свету... Взгляд Избора остановился на его ступне, сквозь которую как аллегория торжества жизни, торчала зелененькая травка. Гаврила хмурился, ничего не понимая, и он решил объяснить, что к чему:

- Шкелет. Добрый.

Не отводя от него глаз, Гаврила потрогал голову, потом посмотрел на обгорелые останки людей и конские туши. Лицо его вытянулось еще больше.

- Тут, вроде, было что-то интересное, - наконец сказал он, и посмотрел на Избора ожидая подтверждения. Тот поднял бровь. В голове молнией пронеслись картины того, что только что он видел внизу - поднимающиеся из темноты кости, чьи-то кишки, повисшие на высушенных временем ребрах, труп остроголового, словно грязным придорожным снегом запорошенный осколками костей и его отрубленную руку сжатую безглазым и беззубым черепом.

- Ну не так что б уж очень.

Солнце падало вниз и тащило за собой день, но до темноты еще оставалось время. Исин смотрел на Избора и ждал команды - собираться, или наоборот - разводить костер, искать воду и готовиться к ночи... У его ног лежала бесчувственная княжна.

Остроголовые были уже не опасны - страх Гы перед ними оказался так велик, что он уничтожил всех, кого заметил. Им еще повезло, что, то ли по глупости, то ли еще другой причине те не прятались, а сами лезли на рожон. Уже потом, поняв, чем может закончиться состязание в силе с магом, они попытались разбежаться, но ровная как щит степь оказалась плохим укрытием от гнева новоявленного волшебника. Почти наверняка кто-то остался жив, но опасности они уже не представляли. Они были не просто разбиты. Они были разбиты вдребезги и напуганы. Избор выбрал камень повыше и стоя на нем осмотрелся. Степь перед ними лежала изуродованая огромными черными ямами, еще испускавшими из себя едкий бело-серый дым.

Над ухом Избора что-то свистнуло. Не стрела. Это Гаврила последовал примеру товарища и тоже поднялся наверх.

- Да что это тут у вас стряслось?

- Я же говорю. В двух словах не скажешь, а разговаривать - времени нет. Того и гляди остроголовые вернуться...

Избор кривил душой. Тот, кто остался жив, никогда не осмелился бы вернуться сюда, но все-таки лучше было бы тут не задерживаться.

- Пошли лошадей ловить. Каждому по две.

Гаврила, чувствующий себя не совсем уверенно, спросил, ткнув пальцем в Гы и скелет.

- Что и этим то же по две?

- А чем они хуже нас? Может, даже и лучше некоторых, которые все проспали... А дураку так и вообще три лошадки полагаются. Его же рук дело...

Свежий ветер и солнечный свет привел княжну в себя быстрее любого лекаря. Исин приподнял ее, и девушка уселась, жмурясь на солнце. Под спиной у нее лежал плащ хазарина, рядом - фляга с вином. Избор долгим глотком приложился к фляге, вытер губы.

- Что, княжна, тяжело?

Княжна не ответила. Она молча вертела головой, словно проверяла, цела ли голова.

- Это тебе не у родного батюшки в палатах сидеть, - посмеиваясь, заметил Избор, слушая, как похрустывают нежные косточки в девичьей шее. Став серьезным, сказал:

- Если силы есть - собирайся. Нечего нам тут рассиживаться. На коне усидишь?

Глаза ее расширились, лицо побелело, словно кровь под кожей превратилась в молоко. Избор обернулся, хотя мог бы не оборачиваться - Гы пах так, что спутать его было нельзя ни с кем.

- Я с ним никуда не поеду!

В голосе княжны слышалось не оскорбленное достоинство, а страх. Обыкновенный женский страх перед силой выходящей далеко за пределы понимания. Избор ее понимал. Это в сказках хорошо иметь своего волшебника - мудрого, доброго, всесильного... Который и от беды спасет и что-то хорошее посоветует, а тут... Дурак - он и есть дурак. Его как не поворачивай - добра не жди, да вдобавок со своей силой он становился многажды опасней. Только вот делать-то что? Что делать? Теперь кому с кем ехать решали не они, а дурак. Избор поскреб голову.

- Не поедешь с ним, значит? А вот с этим поедешь?

Он кивнул ей за спину.

На фоне заходящего солнца скелет выглядел не белым, а совсем черным. Он замер, словно понимал, что его рассматривают. Княжна вздрогнула, пискнула тихонечко, как мышка и упала без чувств. Добрый Шкелет наклонился над ней, словно вглядывался, но Избор отодвинул его.

- Ты ей глаза не мозоль. Иди пока к папаше, а там посмотрим.

Шкелет послушно поднялся и пошел к дурню. Чтобы это выглядело для него не так обидно, уже в спину добавил:

- Глядишь, тебя еще и в сотники пожалуют...

Лошади, привыкшие к людям и чувствуя опасность ночной степи, постепенно сами стали собираться вокруг них. Животным досталось меньше чем людям, но и там выбирать особенно было не из чего. Собрав семерых лошадей, Избор и Исин с большим почтением и осторожностью усадили на смирного конька Гы. Доброго Шкелета даже подсаживать не пришлось. Лихо лязгнув костями, он сам вскочил в седло и пристроился рядом с родителем.

Избор негромко, но так чтобы слышали все, сказал.

- Что тут случилось и как - не знаю. Да и не нашего это ума дело. Главное- дурачок наш теперь может всех нас и все эти горы заодно в порошок стереть, а потом, походя, этим песком Царьград засыпать. Так что вы с ним поосторожнее. Всем понятно?

Он посмотрел каждому в глаза и дождался кивка.

- Может быть лучше оставить их? - спросил сразу за всех Гаврила, кивая на сладкую парочку. - Это ведь как лесной пожар с собой возить. Может, согреет, а может и сожжет. А Шкелет тот вообще, может быть, по ночам кровь сосет...

- Хорошее предложение, только глупое. "Прогнать лесной пожар", - Избор поднял брови, покачал головой. - Не думаю, что получится. Наше счастье, если он сам захочет уехать, ну а нет... Злить его, главное, не стоит. Себе дороже обойдется. Хорошо если в лягушачьей шкурке придется век доживать, а то ведь он, наверное, и в дерево сможет, и камень... А что Шкелет... Разберемся. Ежели что - осиной попотчуем.

Он тронул коня, направляя путь своего маленького отряда в сторону леса.

За деревья они въехали, когда солнце уже упало за край земли. Лес вокруг постепенно слипался в неощутимую стену. Только что прозрачный еще лес сплетал на пути ветки, завешивая промежутки темным, беззвездным небом. В темноте они проехали еще поприща три, и Избор спрыгнул с лошади.

- Ночуем. Исин, быстро костер. И за дураком присматривайте.

Добрый Шкелет как-то по-тихому уже вошел в компанию. От него больше никто не шарахался. Избор попробовал заговорить с ним, надеясь, что тот как-то сможет ответить, но тот остался безмолвным. Он понимал, что от него хотят, но говорить не мог или не хотел.

- По крайней мере, с советами лезть не будет, - утешился Избор, сожалея все же о том, что не может поговорить с мертвецом.

Костер вспыхнул, разогнав ночь, пришедшую, чтобы дать им отдых от испытаний, выпавших днем. Первой не выдержала княжна. Она уснула, даже не доев кусок мяса. Гаврила умудрился подхватить его и вложил назад в руку, но она не удержала его, и Исин уложил ее на расстеленный в стороне плащ. Гы сонно моргал, улыбался, переводя глаза с одного на другого, а потом уполз поближе к княжне. Избор увидел, как хазарин хотел, остановить его, а потом передумал. Скелет улегся рядом с дураком, словно хотел своим дырявым телом заслонить его от ветра.

Около костра стало тихо. Все расселись так, чтобы свет костра не слепил глаз, а Гаврила, верный своим привычкам повернулся спиной к нему. Тихонько потрескивали ветки, сопела княжна. Гаврила потрогал рукой опухоль на затылке, поморщился.

- Эвон ты меня как шибанул. Не пожалел, значит...

- Что ж тебя жалеть? - сквозь длинный зевок отозвался Избор. - Руками меньше маши, целее будешь...

Гаврила попытался кивнуть, словно он и не сомневался в этом, но у него ничего не получилось.

- Все вы тиверцы такие. Нет у вас уважения к человеку. Вам живого человека, что по голове трахнуть, что в жертву принести - раз плюнуть. У вас и Боги-то даже во...

Он состроил какую-то грозную рожу и рассмеялся.

- Наши-то древлянские боги подобрее будут. Они всех любит.

- По тебе видно, как тебя твои Боги любят. Кто-то из них, наверняка и сунул мне в руку камень.

- Пути Богов не хоженные. Может быть и так... - необидчиво согласился Гаврила.

- Хороши же они у вас, - хмыкнул Избор. - Сразу видно, что ничего не умеют, да и злые, наверное... Как они тебя... Чуть что, и камнем по голове. Нет! Мои Боги лучше...

- Нет, мои! Древлянские боги добрые. Они всех любят.

Избор ткнул пальцем в Гы.

- Что, и дурака то же?

- И дурака и тебя... Всех нас, наверное, даже тех, кто в них не верит! Где бы мы все были, если б не дурак?

- Вот бы им сойтись, силой померяться! - предложил Избор, превращая разговор в шутку. - Сразу бы и узнали кто сильнее.

- Люди разные и Боги у них разные. Одни Боги по земле ходят, а другие, кто поумнее, на месте сидят... - сказал вдруг Исин. Ни Избор, ни Гаврила его в спор не звали, но хазарин посчитал, что и он должен сказать свое слово. Гаврила смотрел на него с удивлением, как на заговорившего таракана, а тот продолжил, как ни в чем ни бывало:

- Ваши Боги ходят, я смотрю, а наши как сидели на месте, так и сидят. Нечего им в других местах делать. Кто за чужим ходит, тот своего не досчитается.

- Это не всегда. Иные из тех, кто на месте сидит тоже свое теряет. Вон к вам иудейский Бог забрел, да и стался. Потесниться пришлось вашим-то Богам.

Исин покачал головой. Ехидная язвительность Гаврилы не произвела на хазарина никакого впечатления.

- Не знаю. Я иудейского Бога не видел. Во дворце кагана он, может быть, и есть, но наши Боги на нашей земле остались. Никуда не ушли.

- А какие же твои Боги? - спросил Гаврила. - Ты же вроде иудей?

- Нет. А Богов у нас много, - гордо объяснил Исин. - Есть Боги неба, ветра, рощ и дорог...

- Боги дорог? - встрепенулся Гаврила. - А вот если дороги пересекаются, что тогда?

Он с улыбкой посмотрел на Избора, приглашая посмеяться над простодушным хазарином, но тот в своей простоте даже не заметил этого.

- У нас для таких случаев есть Бог перекрестков.

Избор засмеялся, а Гаврила довольно кисло улыбнулся.

- Ну, а главный-то Бог есть?

-Есть. Тенгри хан зовут. Сильный Бог. Бог земли и неба!

Костер, вспыхнув, озарил восторженное лицо хазарина. Оно горело тем же огнем искренней веры, как и у Гаврилы, когда тот говорил о своих Богах.

Избор открыл рот, чтобы ответить, но так ничего и не сказал. Все в нем замерло, когда по спине словно бы кто-то провел прутиком. Не по спине конечно, спину покрывали доспехи, а по душе...

Что-то чужое коснулось ее и отпрянуло, оставив ощущение беспокойства. Он посмотрел на товарищей, но те, увлеченные разговором, ничего не почувствовали. Уже глядя на мир вокруг себя через ощущение вошедшего в душу беспокойства, Избор сказал:

- Да все одно... Что не говори, каждый сперва себе, а потом Богу. Только вот у волхвов по-другому.

Гаврила и Исин переглянулись.

- Я служу княжне, - объявил хазарин. - И нужно будет - умру за нее.

- И Богам служим и человеку... И земле своей, - поддержал его Гаврила.

- Ладно... - оборвал разговор Избор - Любые Боги тому помогают, кто сам о себе заботится. Потолкли воду в ступе, и хватит. Я первый посторожу...

Избор закинув руки за голову, смотрел в небо. Облака неслись, словно вспугнутые птицы, заставляя звезды подмигивать человеку. Беспокойство никуда не пропало, а осталось в душе, словно боль от пореза. В голове у него не нашлось никаких мыслей. Он не думал ни о чем и не хотел ничего. Просто лежал на спине, впуская в себя правду огромного неба. Постепенно из странного ощущения тоска стала чем-то, о чем можно было думать. Он еще не мог выразить ее словом, но мысли в голове складывались в ощущение страха.

Потемки в его душе стали ночью. Теперь перед небом и звездами он мог признаться себе, что это страх. Не обыкновенный - тот страх был привычной частью его жизни, а глубокий как омут и черный как ночь в пещере ужас. Он чувствовал его необъятность и даже не испытывал стыда - стыд утонул в нем весь, без остатка и без надежды когда-либо выплыть на поверхность.

Избор заставил себя повернуть голову. Добрый Шкелет, как напоминание о том, что произошло в пещере, сидел между Гы и княжной. Избора передернуло. Сквозь грудную клетку, сквозь белые кости, торчали ветки куста. Было так тихо, словно все вокруг тоже замерло от ужаса. Душа Избора собралась в комочек и забилась около горла. Ужас пеленал его, но в нем росло убеждение, что прямо сейчас, сию же минуту он получит облегчение и узнает, что нужно делать.

"Зачем мне это?"- подумал он, и не смог ответить себе. Золото, власть... Стоит ли оно того, чтобы так терзать душу?

Он посмотрел на княжну. В темноте она показалась ему старой и страшной. Да. Исин прав. Все это из-за нее.

Со стороны это, конечно, выглядело забавным - княжна, дурак, в одночасье ставший волшебником, скелет... Он попробовал смехом прогнать страх не смог. Холод, ползущий откуда-то изнутри, сковал губы. Смешно... Но только со стороны и издали... Оставаться среди них было глупостью, и Избор понимал, что расплачиваться за эту глупость придется ему самому.

В ночи треснула ветка, и вспугнутая мысль перескочила на другое. Он представил себе Пинск. Нет не город, а дорогу к нему и страх всколыхнулся в нем с новой силой.

Ему показалось, что на груди его устроилась большая серая жаба. Холод ее леденил внутренности, сжимал сердце.

Хватит, решил он, довольно.

И ему стало легче. Выход у него имелся. Нужно просто бросить все и уйти.

Он поднялся, суетливо двигая руками. С каждым движением ему становилось все легче и легче, словно Ужас оттого, что он двигался, крошился и ссыпался куда-то в глубину.

- Да. Уйти! - стучала в голове кровь.

- Уйти! - всхлипывали легкие, втягивая в себя воздух.

- Уйти! - ныло отбитое в пещере плечо.

Он сам не заметил, как очутился на краю поляны. Костер плескался среди травы, манил его к себе огненными пальцами. Избор покачал головой.

- Уйти!

Он не чувствовал, как сделал первые шаги прочь от поляны. Движение несло в себе облегчение. Без оружия в руках и мешка за плечами он шел в темноту с улыбкой. Она не была врагом, темнота, она ждала его и даже раздвигала ветки перед ним, даря покой и безопасность. Он не помнил, сколько прошагал и не чувствовал времени. Ноги сами вели его вперед и он не помнил о них, пока вновь не почувствовал душевную тягомотину. Избор увидел огонь и повернул туда. Через двадцать шагов ноги вывели его к костру, у которого лежал скелет. Рядом с ним лежали все остальные. Избор в недоумении потоптался на месте, но в этот момент мутный вал ужаса снова поднялся в нем и словно сухой лист погнал его прочь от костра. И все повторилось. В третий раз он вышел к костру мокрый от росы. Небо на востоке уже светлело, обещая погожий день. Что-то неодолимое заставляло его уходить от костра, и что-то неумолимое возвращало его назад.

Добрый Шкелет по-прежнему висел на кустах, словно большой паук среди стеблей, а рядом с костром сидел Гаврила. Ужас последний раз попытался овладеть его телом, но Масленников окликнул его и прогнал морок.

- Что? - переспросил Избор, возвращаясь в этот мир.

- Молодец, ты, говорю, - сказал Гаврила. - Здорово ты нас охранял... Да всю ночь.

- Охранял? - Избор не понял, о чем говорит товарищ.

- Ну да. Я как не проснусь - ты все кругами ходишь, кустами трещишь. Вот. Даже цветов набрал!

Глаза глядели весело. Он снял с плеча Избора кувшинку.

- Княжне? Ну да верно. Она цветы любит...

Избор внимательно смотрел на цветок. Откуда тот взялся? Тряхнул головой. Гаврила понизил голос и покосился на Исина.

- И правильно. Я этому хазарину не доверяю. Какой из него караульщик? Раз свое царство проспал - чужого не укараулишь.

Избор молчал. Ему нечего было сказать. Гаврила, почуяв что-то в его взгляде, остановился.

- Ты чего?

Избор не ответил. Ночной ужас, томивший душу, пропал куда-то, и он сам не знал, чего это он.

Глава 16

Глава 16

Боярин вошел не сразу. Он остановился в дверях, словно взвешивал, стоит ли заходить дальше. Глаза его обежали комнату и остановились на бароне. Тот не поднялся на встречу, остался на месте, перед шкатулкой. И только тогда, сняв шапку, боярин подошел к столу. Он смотрел неприветливо, но спокойно и с достоинством. Барон уже знал, что этого взгляда хватило, чтобы обнаружить телохранителей. Не спрося разрешения сел, но сел так, что барон оказался между ним и одним из них.

- Рад видеть тебя, Береслан. Все толстеешь?

Береслан взял с блюда виноградину. Толстые неуклюжие пальцы сдавили ягоду, брызнули соком.

- Знак, - спокойно потребовал он.

- Неужели тебе мало того, что я назвал твое имя? - удивился барон. - Хочешь, скажу какой формы шрам у тебя на спине? И где ты его получил?

Глаза Береслана удивленно выпучились.

- А кому это интересно? Или ты думаешь, что я не знаю своего имени? - он хрипло рассмеялся и ухватил с подноса еще ягоду. Виноград был крупный. Такого в Киеве еще не видели. Одного этого хватало, чтобы признать в купце посланца Вечного Города, куда его круглый год привозили саркиноззские и ромейские купцы, но боярину этого показалось недостаточно.

- А что касается шрамов... Об этом знает треть всех мужчин Киева и половина женщин. Бог бережет только береженого.

- Какой Бог? - с искренним любопытством спросил Йонас Пашкрелве. Недоверчивость боярина внушала уважение.

- Любой, - хладнокровно парировал боярин. - Знак.

Барон с удовлетворенной усмешкой открыл ларец и достал хитрым образом согнутый гвоздь.

Он покачал им перед носом боярина.

- Подходит?

Боярин уцепился взглядом за него, протянул руку, но барон отдернул свою.

- Знак! - потребовал он.

Береслан мельком глянул на портьеры, за которыми стояли телохранители барона. Недовольство мелькнуло на лице, но он был достаточно здравомыслящим, что б понимать, что со своим уставом в чужой монастырь не ходят. Он распахнул полу шубы и показал ветхую заплатку.

- Подходит?

Барон просто сел и толкнул шкатулку к боярину.

Тот слегка коснулся ее и, не открывая, спросил:

- Что там?

- То чего ты ждешь. Золото, как обычно.

Боярин равнодушно отодвинул шкатулку в сторону.

- Хорошо. Золото всегда кстати. Теперь объяснения. Что нужно сделать?

- Все просто. Надо найти одну женщину.

- Неужели совет занялся сводничеством? - язвительно спросил боярин. - Бабу им искать.

Барон, словно и не слышал, продолжил.

- Надо найти Ирину. Дочь Черниговского князя.

Боярин не переменил позы. Лавка под ним не скрипнула, но барон почувствовал, что тот насторожился. Глаза боярина сузились. Барон видел по ним, как тот что-то рассчитывает, перебирает варианты. Это имя он слышал не впервые.

- Я ведь ее знаю, - заметил он. - Насколько я слышал, она отправлена отцом к хазарскому кагану?

- Тем легче будет сделать дело, - откликнулся барон. Боярин помолчал и рассеянно заметил.

- Как странно, что она понадобилась сразу всем. И Императрице, и Кагану... Неужели этому хазарину не хватило наложниц и ему срочно понадобилась еще одна? Где, кстати, сейчас, этот мерзавец, у Булгар?

Об Императрице боярин деликатно промолчал, но вопрос подразумевался. Барон смотрел на него, складывая в голове то, что знал о Береслане со своим впечатлением о нем. Этот человек помогал им уже почти двадцать лет. Это время не прошло даром - он ославянился, стал злым и ироничным, но в том, что сейчас завязывалось, заменить его не мог никто.

"Что же. Это ему можно узнать. От него в этом деле будет больше пользы, чем от Челнака" - подумал Йонас Пашкрелве. "Этот может не только головы срезать".

А вслух со странной улыбкой сказал:

- Вот как вы о нем... А ведь, в сущности, каган очень несчастный человек. Ни народа, ни царства... Ему не помогло даже то, что он ведет свой род от Тогармы.

Бреслан смотрел на барона без тени понимания в глазах.

- Похоже, пожив тут, вы подзабыли священное писание. Тогарма - сын Яфета, один из сыновей Ноя, - пояснил барон, - но это не спасло род от несчастий. Его отца разгромил Святослав и Великая Хазария, о которой знали во всем мире, исчезла с лица земли. А ведь было государство, было... Лет двести назад одна из дочерей хазарского кагана даже стала Ромейской императрицей. Но кто теперь помнит о былом величии? У него нет сил, чтобы склеить разбитое и вернуть отобранное, но он верит в то, что эта сила есть у Богов!

Барон нарочито грустно посмотрел на боярина, приглашая его присоединиться к его горю, но тот только махнул рукой.

- Он плохой правитель, если, не надеясь на себя, только ждет помощи с неба. Мы тут о нем уже забыли. Мирская слава проходит быстро...

- А кто утверждает обратное? - поднял брови барон. - Важно другое. Он верит в то, что Бог поможет ему.

- Мог бы обратиться к родне, - язвительно предложил боярин. - Царьград он тут рядом.

- Родня его не любит. Если один родственник его бьет, то почему другой должен его жалеть?

Барон намеренно остановился, ожидая реакции на свои слова, и дождался. Боярин удивился по-настоящему. Такого он не мог и предположить.

- Кто родственник? Святослав его родственник?

- По крайней мере, так считают местные волхвы, ведущие род всех славян от Мосоха, то же сына Яфета. Так вот, - все так же странно улыбаясь, продолжил барон - мудрецы и толкователи снов предсказали ему, что разбитое склеится и несчастья прекратятся если...

Барон приостановился, тронул себя за бровь, а затем продолжил.

- Если он женится на дочери Черниговского князя Ирине.

Береслан закивал.

- Для чего девчонка нужна хазарам теперь ясно. А для чего она нужна тебе? У тебя-то вроде нет неприятностей? Да и бабы тебя, похоже, мало интересуют.

Барон улыбнулся.

- Ты прав, мне нужна вовсе не она. У нее есть вещь, которая интересует меня куда больше, чем молодое женское тело. Ее ожерелье.

Береслан хмыкнул.

- И только? И ты впрямь думаешь, что я в это поверю? Или у нас золотых дел мастера перевелись?

Барон пожал плечами.

- Не хочешь - не верь, но это действительно так. Конечно это не простое ожерелье. Это талисман. Мне он нужен для дела.

Боярин ему не поверил, скамья под ним скрипнула, когда он наклонился, чтобы посмотреть в глаза барона.

- Зачем так сложно? Неужели нельзя было выкрасть?

- Конечно можно. Шесть раз мы предпринимали попытки, и трижды нам удавалось сделать это.

Боярин озадаченно нахмурил брови.

- Трижды? - Бреслану показалось, что он ослышался.

- Именно, - невозмутимо подтвердил барон. - Три раза к нам попадали точные копии талисмана. Мы прекратили действовать так грубо, когда поняли это.

- Зачем нужен талисман?

Барон положил руки перед собой, сцепил пальцы. Со стороны это был вполне невинный жест. Боярин при всей своей проницательности не догадывался, что поднятые вверх пальцы - знак телохранителям приготовиться. Стоило барону поднять вверх оба больших пальца, как Береслану пришлось бы добавить к своим шрамам еще несколько. Все это время он преданно служил и императорскому дому, но время меняет не только внешность, но и убеждения.

- Мир цивилизуется. Он становится предсказуемым и управляемым. Талисман - часть той силы, которая может взорвать мировой порядок. Мы считаем, что это слишком опасно - оставить талисман тут. Мы собираем магические вещи по всему цивилизованному миру. Это опасные игрушки и позволять им находиться в руках дикарей - преступление.

Береслан молчал, ждал продолжения. Барон поднялся и в раздражении заходил по комнате.

- Они не должны развиваться. Народ способный рождать магов такой силы не должен обладать еще и магической мощью других времен и народов.

- Не проще ли было купить? - Береслан толкнул рукой шкатулку. Там зазвенело. - Варвары падки на золото.

- Мы пытались. Князь не продал. Эта вещь переходит в их роду из рук в руки, на протяжении Бог знает скольких веков. Но я уверен, что он передал его дочери.

- Но почему он отдал дочь за хазарского кагана?

Барон усмехнулся.

- Мы учимся понемножку везде, где придется, даже у ромеев. Пришлось поссорить его с князем Владимиром и в этом положении он не смог отказать царю Волжских Булгар в его просьбе. Всем в этом мире нужны союзники. Не правда ли?

Брови боярина сошлись к переносице. Он тяжело задумался, а барон смотрел на него, гадая, что в голове у собеседника. Он еще не мог читать мысли, и оттого ему приходилось полагаться на разум и наблюдательность. Все это время ни у Императрицы, ни у Совета, на который ничего не подозревая, работал Береслан, не было претензий, но ведь ничего необычного от него и не требовалось. Сплетни, истории из жизни славянских князей, оценка настроений. Это был его вклад в политику Вечного Города. Взгляд Береслана стал мягче, мечтательнее.

- Сказать по чести я устал быть здесь, - сказал он, наконец. - Попросите у Императрицы милости для меня. После этого дела я хотел бы вернуться на родину.

- Это условие? - спросил барон. Голос его прозвучал чуть более надменно, чем ему хотелось.

- Ну что вы. Это всего лишь просьба. Кто я такой, чтобы ставить условия Императрице?

Для вида барон задумался. Ставки в этой игре были так высоки, что обещать можно было все что угодно.

- Обещаю вам это. Вы сами отвезете талисман.

Береслан поднялся.

- Мне использовать своих людей или вы поручите это Челнаку? У вас нет ощущения, что он опять все испортит?

При упоминании этого имени барон нахмурился.

- К сожалению, уже нет. Он, по-видимому, мертв, как и девять десятых его отряда.

Боярин поднял голову, насторожился. В глазах его появилось то выражение, которое барон видел в глазах у очень умных собак. Он что-то чуял, предчувствовал.

- Мертв? А что с ним произошло?

Барон поднялся, показывая, что беседа закончилась, но боярин, щеголяя неотесанностью, принимаемой в этих местах за настойчивость, остался сидеть и барон против воли продолжил:

- С грустью приходится признать, что здешние маги...

- Волхвы, - поправил Береслан. - Волхвы и никак иначе...

Он все-таки встал.

- … что здешние волхвы обладают недюжинной силой. Оставшиеся в живых рассказывают столь странные вещи, что в них с трудом верится.

- Значит, нам нужны люди? - деловито переспросил боярин. Он понял, что все разговоры посланцем императрицы велись только для этого. Тот кивнул.

- Я сведу вас кое с кем.

Глава 17

Глава 17

Барон знал, куда шел, но кривые улочки этого городишки вертели его как хотели. Точнее не улочки, а человек, за которым он тащился. Тот, кто его встретил, принял его за заезжего купчика, желавшего с кем-то свести счеты, и вел так, чтобы барон, если б и захотел не смог найти места, где предстояло пройти его разговору с атаманом. Провожатый не знал, что барон за две предшествующие ночи уже излазил город из конца в конец и отлично понимал, где теперь находится.

Мимо, и справа и слева тянулись высокие заборы. По существу, весь этот город состоял только из них. Они занимали весь город, а в промежутках между ними торчали стены домов. Когда они в четвертый раз прошли мимо дома Береслана барон, вложив голос надлежащую долю неуверенности, спросил:

- Место, что-то знакомое... Мы тут, никак, были?

Провожатый только хмыкнул и повел его вокруг дома в пятый раз. Он шел по городу, словно по лесу - петлял, путал следы, сбивал погоню со следа.

Так, петляя, они дошли до небольшой корчмы. Во дворе рвался с привязи кобель, оповещая, что пришли чужие. Он брехал, пока провожатый не бросил ему хлеба и на особицу не постучал в дверь. Там долго не открывали, потом зазвенела цепь, бледное лицо мелькнуло за створкой двери, и дверь отворилась. Уже внутри дома его провели через несколько комнат, открыли люк в полу. По скрипучей лестнице он в полной темноте спустился на несколько ступеней вниз и оказался в комнате. Посреди нее стоял стол со свечей посредине. За столом сидел крупный, ширококостный мужчина и задумчиво рассматривал его. Так продолжалось несколько минут. Барон с честью выдержал это испытание, не выходя из придуманного им образа небогатого купчика, волею судеб вынужденного обращаться к разбойникам.

- Что надо? - спросил, наконец, атаман.

Барон сделал несколько шагов к столу и сел напротив.

- Дело чистое, тихое и благородное... Нужно найти пропавших людей.

Бобырь поскучнел лицом. Искать людей ему приходилось, только вот искал он тех, кто был побогаче и не имел никакого желания встречаться с разбойниками, а вот так чтобы чисто, тихо, благородно... Так - нет. Может быть еще и задаром?

- Сколько платишь?

Барон откинулся назад, прислонившись к стене, положил руки на стол. Телохранителей с ним сейчас не было, но он по привычке сцепил пальцы.

- Назначь цену сам.

Лицо атамана покривилось.

Так и есть, подумал он. Не предлагая гостю, налил кружку браги, выпил.

- У нас так дела не делаются. Назначь цену и будет разговор.

Барон ответил.

- Там, куда я прихожу, дела делаются по-моему.

Скверное предчувствие, что томило его с утра, оправдывалось. Этот человек напротив не выглядел тем, на кого он мог бы положиться, но на всякий случай он продолжил.

- Назначь цену сам. Я заплачу.

Атаман скучающе оглянулся, уронил кружку на пол. Она звонко лопнула, разбросав черепки по полу, и в ту же секунду в комнату вбежал разбойник. Он бросил быстрый взгляд на гостя, потом на атамана. Тот вытер усы.

- Зря время тратим... Убей его и пошли назад.

Разбойник ухмыльнулся, сделал шаг и в одно мгновение осел, стараясь вытащить нож из груди. Атаман отпрыгнул в сторону, посыпалась посуда, но барон и не подумал напасть на него. Он сидел тихий и приветливый, поигрывая вторым швыряльным ножом.

- Я, верно, плохо сказал, а ты меня не так понял. Назови цену и ты получишь, что требуешь.

Атаман посмотрел в глаза ему и понял, что этот человек не врет. Он действительно готов заплатить столько, сколько он запросит. Понимание этого как громом ударило разбойника.

Любые деньги!

Эти слова для него ничего не значили. Он не умел считать. Для него они превратились в бесконечный ряд красивых сапог, стоящих около бесконечно длинного стола, уставленного блюдами с едой, кувшинами пива и браги. Он зажмурился, представив все это. Голос барона его отрезвил.

- Ну?

Не спеша, атаман сел на место, вновь пододвинул к себе кувшин с брагой, растягивая время. В голове, словно спугнутые собакой белки, бежали мысли.

Либо он дурак, подумал он, и все это очень просто. Либо это все не очень просто, и он не дурак.

Атаман посмотрел на гостя по-новому. Этот человек был опасен. Нож в груди Очепуя убедил его в этом меньше чем его тон. В нем он ощутил что-то родственное ему самому, и через мгновение он понял, что именно - как и сам атаман в этом городе, тот не был тем, за кого себя выдавал.

Опасность, исходящая от этого человека, заставила его подобраться, как будто он сидел рядом со зверем.

"А хватит ли у него денег?" - задумался атаман и вдруг испугался, что нет, не хватит, и тогда вся его мечта с сапогами, и бесконечным столом обратиться в прах...

Словно прочитав его мысли, купчик достал увесистый мешочек, и воздух потревожился тонким звоном. Атаман знал, как звенит медь, слышал и серебро, но этот звенело приятнее.

- Это задаток. А о цене, похоже, придется договориться в другой раз...

Он поднялся, чтобы уйти, но голос атамана усадил его назад.

- Цена, цена, - проворчал он, - что делать то нужно? Может, за твою работу я столько запрошу, что у тебя денег не хватит.

- А я не сказал? - удивился гость. Атаман не поверил ему. Волчий огонек, блестевший в его глазах, не позволял надеяться на слабость памяти этого человека.

- Все не просто "просто", а "предельно просто". Нужно найти женщину и трех мужчин.

Атаман почувствовал какую-то недоговоренность.

- Найти и убить? - уточнил он.

Гость прищурил глаза, словно прикидывал по силам эта работа атаману или нет. Атаману это не понравилось, но он ничего не сказал.

-Лучше просто найти. Мне нужны все их вещи. Если удастся получить тела живыми - хорошо. Тогда я еще доплачу. Если нет... Что же. Но вещи в первую очередь.

Он снова прищурил глаза, думая о чем-то своем, и снова атаман не решился прервать его, и добавил

- Когда я говорю, что мне нужны вещи я, разумеется, имею в виду все вещи. До последней булавки и клочка одежды. Особенно драгоценности, что несет на себе женщина. Я выберу 1-2 вещи из того, что вы мне принесете, а остальное верну вам.

Атаман согласился. Драгоценности наверняка того стоили. Как только тот заговорил о них, ему все стало ясно.

- Ты хорошо платишь - мы хорошо делаем. Кто они?

Барон почувствовал к разбойнику какое-то теплое чувство, какую-то симпатию. Этому человеку, может быть единственному их всех, с которыми ему еще предстояло встретиться, он мог рассказать все, чтобы тот ни попросил, ибо в планах барона места живому атаману не находилось, но барон сдержался. Такая откровенность могла бы насторожить разбойника.

- Тебе это не нужно. Поверь, есть на свете тайны, которые лучше не знать.

- Тогда скажи хоть, как они выглядят и куда идут.

- Идут, скорее всего, в Пинск. Их четверо Трое мужчин и женщина. Женщина молодая, красивая, хрупкая. Ростом тебе по грудь. Звать Ирина.

Эти слова почти ничего не сказали атаману. Он шевельнул плечом.

- Волосы?

- Черные.

- Как одета?

- Как угодно. Скоре всего переодета мужчиной...

Досадуя на непонятливость гостя, атаман переспросил:

- Как одевалась до того, как твои волки ее упустили?

Атаман даже не успел отпрянуть назад. Неуловимо быстро гость прыгнул через стол и прижал нож к его горлу.

- Откуда знаешь, что упустили? - прошипел он. - Ну?

Атаман спиной не чувствовал стены. Он мог бы сделать шаг назад, но не делал его, просто стоял ни жив, ни мертв, но почему-то где-то внутри звенела радостная струнка - "Во как я его!"

- Сам сказал - прохрипел Бобырь, стараясь не двигать кадыком. Смерть холодила горло, но он учуял, как, перебивая запах браги, от незнакомца пахло хорошим вином.

- Пришел бы ты ко мне, кабы было иначе...

Барон опустил нож, а атаман сделал шаг назад, потирая оцарапанное горло. Гость вернулся на свое место и убрал нож за воротник.

- Пришлю человека, - спокойно произнес он, - расскажет...

Бобырь потрогал горло, посмотрел, нет ли крови и довольно сказал:

- Здорово ты через столы прыгаешь... Мужчины?

- Один хазарин, черный как ты. Другой - белоголовый. Седой. Этот самый опасный.

- Без бороды? - быстро спросил атаман.

- Без.

Барон вцепился в него глазами. Он уже почувствовал запах добычи.

- Видел их?

В глазах атамана сверкнула зелень весенней полянки.

- В руках держал, - он показал сжатый кулак.

- Ну, и? - барон поднялся, подался вперед. В нем вспыхнула сумасшедшая надежда, совершенно дикая и странная. Он ждал, что атаман сейчас небрежно скажет: "Всех зарезал, трупы спрятал, а драгоценности вот они - в кармане... "

Но вместо этого тот злобно лязгнул зубами:

- "Опасный". Это ты второго не видел.

Атаман встал. Не спеша прошел по комнате. В нем столкнулись два чувства - жадность и осторожность. Он чувствовал, что люди, о которых говорил его гость ему не по силам. Он чувствовал, что не стоит браться за это дело, но он хотел отомстить. И он хотел иметь тот самый бесконечный стол, что привиделся ему. Словно почувствовав его колебания, барон звякнул деньгами. Жадность взяла свое.

- Они тебе вдвое станут.

- Я же объяснил, вроде. Цену назначишь сам. Любую.

- Все равно вдвое. Присылай человека.

- Ну, считай, договорились...

Барон поднялся, сделал шаг к двери. Раненый разбойник внизу, тихо скулил. Сжавшись в комок, он обхватил ладонью лезвие, из-под которого толчками выплескивалась кровь. Барон, проходя мимо, похлопал его по плечу. Коснулся ножа, хотел вытащить, но махнул рукой.

- Нож тебе дарю. Хороший нож. Как ни бросишь - сам втыкается...

На лестнице он оглянулся, уже не стараясь быть тем, кем пришел сюда. Холодно оглядев обоих разбойников, сказал, как плюнул.

- Провожать не надо. Сам дойду.

Атаман посмотрел ему в спину, вспомнил быстрый бросок через стол и потрогал оцарапанное горло. Когда люк закрылся, он произнес:

- Вот так-то, Очепуй.

Это могло бы быть сном или чудом, но увесистый мешочек золота остался на столе. А сколько еще таких мешочков могло встать рядом!

...Княжна капризничала. Едва ощущение опасности притупилось, как она почувствовала себя не беглянкой, а человеком, рожденным повелевать. Она уже кривила губы, когда приходилось, есть черствый хлеб и мясо. Каждый раз, когда они останавливались на ночлег, она вспоминала о том, как обедалось у батюшки, что подавалось и как... Исин слушал все это, хлопая от удивления глазами, Гаврила - кивал головой и время от времени поддакивал, Избор - злился... Безразличным к этим разговорам оставался только Гы, да его друг Добрый Шкелет. Во-первых, княжна даже не пыталась показать им свою власть, понимая, наверное, что ни скелет, ни дурак добрыми подданными быть не могут, а во-вторых, ни тот, ни другой не понимали, что происходило. А во-вторых, Гы сам доставал себе еду. Каким-то колдовством он делал себе репки и морковки и грыз их, пуская слюни от удовольствия. Два дня Избор терпел княжеский характер, а потом на день оставил всех без еды и все вошло в норму.

Ощущение опасности не покидало только его и Гаврилу. После пещеры все остальные смотрели на путь как на прогулку - враги (и какие враги!) повержены, до Пинска осталось 3-4 перехода. В голосе княжны появлялось все больше надменности. Кланяться себе она пока не требовала, хотя уже пыталась через Исина заставить Гы приготовить ей глухаря и стерлядь во фряжском вине. К счастью Исин благоразумно подошел сперва к Избору, и тот запретил ему приближаться к дураку. Он сам поговорил с княжной, и та смирилась.

Чувство опасности продолжало холодить затылок Избора. Не смотря на то, что все вроде было спокойно, он мог бы на спор указать, откуда идет другая опасность. Иногда глядя на княжну и Исина, он сам пытался уверить себя, что все уже позади, что вот- вот покажутся стены Пинска, но чувство опасности не покидало его. Как животные чувствуют надвигающийся дождь, так и он чувствовал надвигающиеся неприятности. Слава Светлым Богам это был не страх. Его больше не прихватывало так, как прихватило в ночь выхода из пещеры, но твердое ощущение того, что не все неприятности кончились сидело в нем вместе с ощущением, что неприятности на подходе и совсем скоро будут тут.

Глава 18

Глава 18

К запаху болота Избор уже привык. Уже пол дня как он стал обязательной приправой к каждому глотку воздуха. Запах привычно лился с левой стороны. Там за деревьями в полупорище, наверно, тянулась затянутая ряской поверхность, на которой то там, то сям стояли мокрые кочки, а теперь почему-то порыв ветра принес его из-за кустов с другой стороны дороги. Он вплелся в запах зацветающего шиповника и заставил Избора насторожиться. С той стороны болота не было, это он знал точно. Но что- то с той стороны пахло тем, чего там быть не должно. Не подавая виду, он подобрался, всматриваясь в сплетение ветвей справа от дороги. Гаврила уловил его настороженность и подъехал поближе.

- Услышал чего?

- Унюхал.

Он снял лук, наложил стрелу на тетиву. Гаврила, к этому времени уже сидевший задом наперед, привстал в стременах. Кусты были как кусты. Точно такие же, какие, остались позади, с одной лишь разницей - эти росли не сами по себе, а среди толстенных, в обхват деревьев. Их кроны нависали над дорогой, делая и без того сумрачный вечер еще более темным.

Из-за поворота выехал и тоже встал Гы. Морда его лошади уперлась в хвост Масленниковой кобылки, и они встала. На шаг позади него встал Добрый Шкелет на настоящей лошади.

В кустах, до этой секунды спокойно шелестевших листьями, басом ахнуло:

- Мертвяк!

Тут же из кустов тренькнуло, и сквозь Шкелетовы кости проскочила стрела, непременно убившая его, если б он к этому времени и так не был мертв. Мертвый всадник рывком поднял щит. Три стрелы разом ударили в него, едва не сбросив с лошади.

- Не стрелять в этого! - заревел другой голос. - Убью! Стреляйте во второго!

Но сидевшие в засаде настолько обалдели от вида скелета, оседлавшего лошадь, что, позабыв за чем, они тут собрались, заголосили все разом:

- Мертвяк! Упырь! Вот она смертушка наша!

- Назад! - закричал Избор.- Засада!

Задевая чужих коней, он развернулся, но позади них послышался треск, и на тропинке стало светлее. Люди обернулись как раз во время, чтобы увидеть, как колышутся ветки упавшего дерева, загораживая им дорогу назад. Лошади поднялись на дыбы, и их ржание заглушило такой же треск впереди, когда сухая сосна перегородила дорогу и там. Дерево охнуло, разламываясь, но куски его, вцепившись кривыми сучьями в мягкую землю, остались на дороге.

Гаврила вскинул руку, и незримая сила разметала кусты и перед ним. Ветки согнулись, листья бабочками слетели с них, оголив мощные, в обхват стволы и пропали в чаще. После этого стало тихо. Сквозь звон в ушах слышалось только, как падают сухие сосновые иглы. Кустов больше не существовало, но деревья стояли несокрушимо - их сила оказалась больше Гавриловой.

- По дураку, что ездить не умеет! - скомандовал голос.

Гаврила не стал обижаться на "дурака" и с быстротой кузнечика соскочил с лошади. Над его головой пропело несколько стрел, но они уже не представляли опасности - прострелить лошадь насквозь еще никому из людей не удавалось. Исин хотел, было высунуться, но Гаврила одернул его.

- Эй! Чего нужно? - крикнул Избор. - Чего к проезжим пристаете?

- Скушно нам, - отозвались из кустов. - Выходите, может в загадки поиграем?

Избор посмотрел назад. Там тоже росли деревья, способные прикрыть их от стрел, но у них имелся только один лук и, что было самым скверным, за деревьями ледало болото, ходить по которому не мог ни один из них.

- Я готов, раз люди хорошие... Так чего хотите?

- Подавайте-ка сюда всю одежду и драгоценности...

- Чего?

- Чего, чего... Одежу снимай, тебе говорят... - прокричал другой голос.

Гаврила не высовываясь, спросил:

- Все снимать, или исподнее оставить можно?

Он шевелил пальцами, выглядывая крикуна. В кустах засмеялись. Потом послышался увесистый удар и смех смолк.

- Кто жить хочет - пусть раздевается, - не показываясь, скомандовали из кустов. - Шутить не будем. Стрелами закидаем.

Избор пустил лошадей кругом.

- Да как же раздеваться-то? Вдруг у вас там баба? Сты-ы-ы-дно. - протянул Гаврила, шаря глазами по листьям.

- У меня тут баб нет, зато четверо лучников... Снимай портки, хуже будет.

Избор вертел головой, сам готовый пустить стрелу, едва будет видно куда, но те, кто сидел в кустах дело свое знали. Они только говорили. Никто не показывался.

- Ну ладно, - крикнули из кустов. - Добром не хотите...

От первой стрелы Изборов вороной поднялся на дыбы и вцепился зубами в загривок Гавриловой лошадки. Спасаясь от ее копыт, все попятились с дороги.

Спустя мгновение куча распалась. Лошади продолжали метаться от дерева к дереву, а люди бросились под защиту деревьев.

- В лес, - коротко скомандовал Избор. Он не стал драться. Те, кто устроил засаду, знали о них больше, чем полагалось знать простым лесным разбойникам. Место выбралось с умом и не случайно, и тем, кто раньше видел Гаврилов кулак в деле. Это значило, что те, за деревьями, подготовились к этой встрече лучше, чем он. Гаврила этого еще не понял. За спиной Избора еще дважды хлестнул грохот, но Избор даже не приостановился. Деревья и на этой стороне дороги стояли не на много тоньше, чем у места засады. Прячась за ними, разбойники могли подойти как угодно близко.

Масленников догнал его.

- Куда бежишь? Драться давай! Их всего-то человек 20...

- Четверо лучников! - на бегу ответил Избор. - Перестреляют всех. Тебя первого.

Гаврила пробежал сквозь куст. По исцарапанному лицу струилась кровь. Увернулся от выпрыгнувшего навстречу дерева.

-Хотели бы убить - уже убили бы. На дороге еще.

- Мы им живые нужны, - возразил Масленников. - А ты - нет.

Избор оглянулся. Исин тащил княжну в десятке шагов позади него. Глаза хазарина лезли на лоб, но он не отставал. Княжна выглядела еще хуже.

- Живой - не значит целый.

Он перепрыгнул через муравьиную кучу и наддал. Ветки хлестали по лицу словно хлысты, норовя заехать либо в глаз, либо по уху. За спиной снова грохнуло. На этот раз Избор оглянулся. Гаврилов удар пришелся по сушнине, только и ждавшей случая обломиться. С кряхтением дерево завалилось назад, прорубая себе путь сквозь живые, наполненные упругим соком ветки. Там кто-то заорал то ли от боли, то ли от ужаса. Избор остановился, пропуская мимо Гы и Исина, и завистливо выругался. Их дурак, как ни в чем не бывало, бежал впереди. Он выглядел даже грязнее обычного, но на нем не было ни царапины. Какая-то сила раздвигала перед ним кусты, отводя в сторону шипы и сучья.

Первым остановился Гы (даром что дурак), потом встала княжна, потом Исин. Избор тоже остановился и заглянул ему через плечо. Бежать дальше было некуда.

Острое ощущение беды чиркнуло по душе. Это было как видение, наполненное болью, потом и кровью. Он затряс головой, отгоняя его, огляделся. Охватистые деревья тут подступали к болоту как нигде близко. В этом месте сухая земля не длинным языком выдавалась в болотную жижу. От кромки воды до первых деревьев насчиталось бы едва более 20 шагов. Чтобы пролететь этот путь, стреле достаточно мгновения. Через мгновение она уже летела бы над болотом. А пустить ее желающие обязательно бы нашлись.

Разбойники улюлюкали и перекликались. Их еще не было видно за деревьями, но все понимали, что дело плохо. Эхо перебрасывало их голоса от дерева к дереву и казалось, что весь лес полон злыми людьми. Беглецы озирались, крутили головами, и только Гы смотрел на все это со спокойствием блаженного. Он попеременно ковырял то в ухе, то в носу и тут же украшал одежду выковырянным. Избор в который уж раз поклялся себе посмотреть делает ли он это набегу и если да, то как это у него получается.

Устоять на краю болота шансов у них было еще меньше, чем в лесу. Надежда теперь была только на дурака. С его способностями он мог бы разделаться с разбойниками в один миг. Если бы захотел. И если бы разбойники доставили бы ему для этого возможность, но они либо знали о нем, либо просто не принимали всерьез и поэтому ничего лишнего себе не позволяли.

Удача закончилась.

Что ж, подумал Избор, придется покупать новую. Откупаться. Не от Богов, так от разбойников...

- Княжна. Давай драгоценности...

Ирина закусила губу. Она поняла, чего он хочет.

- Жалко? - понимающе спросил Избор.

Княжна вдруг улыбнулась. Грязное лицо посветлело от жемчужного блеска зубов.

- Конечно.

Она сняла браслеты, серьги, ожерелье и протянула Избору. На ожерелье золото переливалось блеском вокруг невзрачного темного камня. Он принял его, подбросил на руке, взвешивая.

- Не жалей. Я тебе другой достану, - усмехнулся Избор.

- Другого такого нет, - вздохнула княжна. - Так отец говорил.

Золото блестело, просилось назад, на девичью шею. Княжна дернула головой, прощалась с ним. Все умолкли и в молчании стали слышны голоса разбойников. Избор перехватил цепкий взгляд Гаврилы. Сосредоточенный какой-то. Тот почувствовал настороженность Избора и предложил:

- Зачем все отдавать? Давайте хоть ожерелье оставим. Откуда они знают, что у нас есть, а чего нет?

- А если знают?

Гаврила хотел еще что-то сказать, но только сверкнул глазами. Под его хмурым взглядом Избор связал княжеские драгоценности в узелок и подвесил на нижней ветке последнего перед болотом дерева.

- А теперь что? - спросил Гаврила, глядя на дерево.

- А теперь в воду. По земле нам дороги нет.

Голос Избора стал серьезен, дальше некуда. Он действительно не видел другого выхода. Эти ребята за деревьями знали, чего хотели, когда делали засаду именно там. Чтобы понять это, достаточно было посмотреть на обступившую их жижу. На ровном месте прижать к болоту и... Гаврила посмотрел на лежащее под ногами болото.

Оно тянулось Бог знает на сколько и вонючий туман покрывал его от берега до берега. Он не испытывал страха, но вот отвращение... Водяные, болотницы, пиявки... Он отступил на шаг.

- Это что ли вода?

Он потрогал ее ногой. Вокруг завоняло еще сильнее - разложившейся плотью, живыми пиявками, лягушачьей икрой...

- Пусть туда первым идет, кому смерть уже не страшна, - сказал Масленников - Вон у нас есть уже один костлявый, так ему рыбы нипочем, да и водяных за одно распугает.

Добрый Шкелет все понял, но увещеваниям не внял. Не решаясь ступить в воду, он топтался около кромки болота, оставляя во влажной земле вмятины, быстро заполнявшиеся водой. Подавая пример, Избор прошел рядом и первым вступил в болото. Жижа расступилась под сапогами, плеснула в стороны тяжелой волной. Княжна, напуганная и забывшая о высокомерии, не задумываясь, пошла следом. Сотник Исин, неотрывный от Ирины как хвост, плюхнулся в болото за ней. Гы засмеялся, вынул палец из носа и нырнул следом. На берегу остались только Добрый Шкелет и Гаврила. Шкелет определенно нервничал, хрустел костями рук. Оставаться на берегу, он не хотел, а лезть в воду не решался.

Гаврила глядел на него и скучнел лицом. Безо всякой надежды на то, что его послушают, он посоветовал.

- Спрятался бы на берегу. Лег бы где-нибудь в кустах. Не заметят же. А если и заметят - кому ты нужен? Из твоих костей и костра не разведешь...

Добрый Шкелет отрицательно замотал головой. Ему не хотелось в кусты. Ему хотелось в компанию.

- Навязался ты на мою шею, - молвил Гаврила. - Одна от тебя польза - не потеешь.

Он посмотрел на ветку. Узелок качался, словно дерево взвешивало его в раздумье - оставить себе или, размахнувшись закинуть подальше в болото. Едва он подумал, его руки сами дернулись к нему, но за спиной захлюпало, и раздался голос Избора:

- Чего ждете? Быстро в воду!

Гаврила сделал шаг назад, он уже понял, что узелок останется на ветке. С тяжелым вздохом присел перед Добрым Шкелетом.

- Садись, захребетник. Устраивайся по удобнее...

Шкелет только этого и ждал. Через мгновение его кости скрестились на груди Гаврилы, а пальцы вцепились в одежду. Чувство ужаса уже давно забытое им попыталось подняться, но Гаврила задавил его.

Он с нарочитым, загодя заготовленным кряхтением поднялся. Всадник оказался не тяжел - время иссушило на нем не только кожу и мясо, но и кости, но меч и щит кое-что весили.

- Ну, держись, дохля, сейчас поскачем.

Туман уже скрыл фигуры друзей, но полоса взбаламученной грязи показывала направление. Болото требовало к себе серьезного отношения. После первого шага он провалился сразу по пояс. Перед глазами Гаврилы мелькнули белые кости - Шкелет очень по человечески поджал ноги.

Через несколько шагов туман уже скрыл близкий еще берег. Он отбрел шагов на 20, когда из тумана вынесло чужие голоса:

- Где они?

- Ушли. В болото.

- Обыскать берег!

- Дураки. Не захотели по-человечески смерть принять.

Потом раздался довольный смех - они заметили узелок. Гаврила заскрипел зубами. Мыслями он остался на берегу, около березы с узелком, но потом спохватился. Поддернул вверх Шкелета и пошел вперед, надеясь на то, что разбойники не станут пускать стрел в туман. Уж очень ненадежной защитой для него была спина мертвеца.

Глава 19

Глава 19

Разбойники стояли на краю, на последних вершках твердой земли и со злобным весельем смотрели, как в сгустившемся тумане расплываются фигуры, так и не застигнутых ими путников. Купец, подрядивший их, платил и за вещи, и за тела. Драгоценности теперь у них, и если бы удалось достать из болота трупы, то можно было спокойно забирать и второй мешок золота, обещанный ими, но ведь купцу нужны тела, а это значило, что денег им не видать, как своих ушей. Жаль, конечно. Только лезть в болото за ними мог или святой или дурак. Ни тех, ни других в ватаге Бобыря не числилось.

Столпившись на краю, разбойники с сожалением смотрели, как силуэты расплывались, размывались туманом. Только Сулима горестно вздохнул:

- Такое богатство утопло. Сущие варяги.

По болоту пронеслись чавкающие звуки, словно где-то в тумане кто-то закусывал путешественниками. Шум делался тише и тише, пока не пропал. Ему на смену зазвучала незатейливая мелодия. Дудка в болоте наигрывала какой-то хороводный мотив. Разбойники, подавшись вперед, вслушивались в него, пытаясь понять, что это означает. Простая мелодия коснулась берега и улетела в небо.

- Весело у них там, - заметил кто-то с завистью.

- С музыкой помирать не в пример легче, - согласился другой, опасливо косясь на главаря.

- Паскудливый народ, эти городские. И так и так ведь помрут. Могли бы и о нас подумать

- Всегда, Опря, тебе мало - укоризненно сказал атаман - Не скули. Главное, что золотишко у нас.

Тот, кого назвали Опрей, нетерпеливо пробежался по берегу туда-сюда, хотел даже сунуться в трясину, но одумался.

- Так ведь за тела бы добавили бы.

- Наше от нас не уйдет, - философски заметил Бобырь. - Мы свое возьмем.

Дудочка всхлипнула последний раз и смолкла. Несколько секунд он прислушивался к болотной тишине. Мелодии там уже не было. Только комариный звон бродил между кочками и клубами тумана.

- Вот и все, - обронил атаман. - Жаль легко померли, даже не помучались...

Болотная жижа расступалась тяжело, словно стоялый мед. Не останавливаясь - остановка означала смерть - Избор посмотрел назад. Его маленькое войско тащилось следом. Княжна уже превратилась в комок грязи, украшенный зелеными листьями. Она перехватила его взгляд и выпрямилась.

- От разбойников ушли, так теперь главное упырям руки не отдавить, - подбодрил он ее.

Глаза княжны расширились. Про упырей она еще не думала.

- Ты хоть дорогу-то знаешь? - спросил из-за ее спины Гаврила. - В которую сторону тут Пинск?

- А что тут знать? - бодро ответил Избор. - Место ровное, не заблудимся...

На самом деле он врал им. Он не знал дороги, да и если б знал, это ничего не изменило бы. Болото оказалось не просто помехой, вставшей на пути. Оно было могилой... Избор это понимал. Надежда выбраться отсюда у них была, но только надежда. Он понял это, едва разбойники остановились на краю болота, не собираясь их преследовать. Теперь их не могло спасти его искусство воина, как не могло оно спасти их в пещере. Сейчас он надеялся не на себя, а на дурака. Только тот мог вытащить их отсюда.

Раз один дурак сюда завел, другой должен же вывести, подумал Избор. Он оглянулся. Гы вместо того, чтобы осознать ответственность и проникнуться, сотворил дудочку и начал наигрывать заунывный мотив. В клочьях тумана мимо проплывали кочки, с которых свешивались корявые ветки и смотрели чьи-то злые глаза. То, что жило в болоте, вылезло посмотреть на то, что в болоте не жило.

Трясина жила своей жизнью. Вспухали и лопались пузыри, еще не отошедшие от зимних холодов лягушки вяло квакали, возмущаясь вторжением.

Гы обеспокоено вертел головой, но беспокоила его не грязь (какая уж там грязь - в болоте он, может еще и отмылся бы) и не лягушки с упырями. Холод прожигал кожу и мясо до костей. Ранняя весна была не лучшим временем для купания в болоте. Избор и сам чувствовал, как холод забирается под одежду, царапает тело и останавливает кровь в жилах. Другие выглядели не лучше. Губы княжны посинели, зубы начали выбивать быструю дробь.

- Холодно, - простучал зубами Исин. - Отморозим себе тут все нужное...

Избор и сам, лязгая зубами на ходу, раздраженно ответил:

- Сказал бы еще "мокро".

- Так что делать-то?

- Попрыгай, - предложил Гаврила - и согреешься... Мы со Шкелетом прыгаем нам и не холодно...

Исин доверчиво попробовал. Он на пол пальца поднялся над трясиной и вернулся обратно. Никто не рассмеялся. Больше всех это заинтересовало Гы. Перехватив его взгляд, Избор скомандовал.

- Еще раз... Всем прыгать... Всем.

Ослушаться никто не посмел. В своих неуклюжих попытках они казались стаей птиц, запутавшихся в силках. Трясина не опускала их, привязывая к себе нитками болотных растений, липкой грязью и они выпрыгивали из нее, поднимаясь, кто на палец, кто на ладонь и все-таки возвращаясь назад. Гы раза два подпрыгнул вместе с ними, а на третий, оступившись, погрузился в холодную и вонючую жижу с головой. Он бы обязательно заорал бы, если б болото не заткнуло ему рот. Он обиженно замычал и начал плеваться, освобождая рот от попавшей туда мерзости.

- Чччееегггооо жжждддееем? - спросил Исин, глядя на дурака. Если б он замерз не так сильно, его обязательно вырвало бы.

В болоте послышался грозный гул. По ногам что-то заворочалось, будто они и, правда, стояли на чем-то живом. В глухом рокоте послышался звук текущей воды. Это походило на сотню маленьких ручейков, откуда ни возьмись появившихся в болоте. Журчание не становилось сильнее. Дно болота колебалось, сбивая их с ноги обдавая фонтанами грязи.

- Вот этого!

Все кругом бурлило, пузыри болотного газа вспарывали густую жижу и горчили воздух, но Избор улыбался. Он догадывался о том, что происходит. На его глазах Гы начал расти. Из болота показались сперва его плечи, потом грудь. Спустя несколько мгновений он и сам почувствовал, что его выпирает из воды.

- Вперед, - негромко скомандовал он, - дальше будет легче. Если, конечно, он догадался еще и дорогу сделать.

Сделав остров, Гы не догадался сделать дороги. Его интересовало совсем другое. Он вырвался вперед и около ближайшего дерева ткнул в землю пальцем. Там сверкнуло, занялось пламя. Скорченное холодом тело требовало тепла, и дурак запалил костерок. Огонь он сделал только для себя. Не то чтобы он был злой, он просто не думал о других. Чтоб согреть всех, в этот костерок хорошо бы положить доброе сухое бревно, но где же его взять? Избор не обольщался. На островке, силой волшебства поднятом со дна болота, нельзя было найти сухого места, не то, что сухой ветки.

И все-таки они сохли. Ледяные руки, сжимавшие внутренности таяли в теплом воздухе, горячий пар клубами мешался с туманом и запахом болота, делая его еще более отвратительным. Гаврила стоял в стороне, качая головой в такт своим мыслям.

- Что голову повесил? - бодро спросил Избор. - Вон из какого капкана вывернулись...

- Вывернулись, - согласился Гаврила, - только вот лапу пришлось отгрызть.

Он свел брови в линию и напряженно смотрел в темноту.

- Ничего. Хоть на трех ногах, да живые...

- Живой не значит целый.

Гаврила посмотрел на костер.

- Зря мы им столько добра оставили. Вон княжна-то убивается...

Избор чуть повернулся и увидел, как Ирина у костра клюет носом. От нее шел пар, как от снеговика на солнце.

- Если б в болоте утопли, вот это было бы зря. А раз живы...

- Тем более, - упрямо возразил Гаврила. - И живы бы остались, и золотишко при Ирине осталось бы.

Избор покачал головой.

- Если б золото не отдали бы им, то они следом бы пошли. Ты, что, не понял еще, что нас тут ждали?

- У страха глаза велики. Мало ли лихих людей по лесам бродит?

- Эти не бродили, - напомнил Избор. - Эти ждали. А как место выбрали, если уж даже твой кулак не помог? Нет. Эти ребята все про нас знают. А скорее всего они тебя уже в деле видели.

- Пусть так, - согласился Гаврила. Он встал. Из разбухших сапог брызнула вода.

- Зря украшение отдали. Поспешили.

Избор понял, что Гаврила все для себя решил.

- Если б не отдали, то они бы следом пошли, - повторил он. - Стоит ли это золото жизни?

Гаврила пожал плечами, то ли не соглашаясь с ним, то ли просто ежась от холода.

- Это стоит. Ладно. Хватит языком трепать. Я пошел.

- Ты чего?

Такой прыти Исин не ждал. Можно было бы поругаться, погрозить разбойникам. Пообещать в самом скором времени множество неприятностей, но вот так резко... Избор к этому готов не был. Да и зачем? Гаврила повернулся, и глаза его зло сверкнули.

- чтобы какой-то лесной увалень надо мной верх взял? Не бывать этому!

Все сильнее и сильнее разъяряясь, он ударил себя по ноге.

- Узнают в Киеве, что меня какая-то лесная сволочь по болоту гоняла...

- Чуть штаны не отобрали, - серьезно напомнил Избор. Гаврила дернул головой и ударил себя по бедрам.

- Засмеют!

Исин, услыхав удар, встрепенулся и направился к ним, но Избор взмахом руки возвратил его к костру.

- Не пори горячку. Сядь.

- Нечего рассиживаться... Дырку в земле просидишь, к Ящеру провалишься...

Избор помолчал, а потом, положив руку на плечо, очень спокойно спросил:

- Ты же, вроде, княжне помогать вызвался? Так чего же бросаешь? Кто ее, Исин, что ли защитит? Вон она сидит. Мокрая, голодная... Ей хлеба кусок нужен, а не золото твое. А если разбойники вернутся?

Гаврила сбросил руку.

- Не вернутся. Сам говорил - мы для них покойники...

- Не спеши. До Пинска 2-3 перехода осталось. Нужно будет, князь дружину пришлет... Будет дружина, так разнесут разбойников как яичную скорлупу... Ну?

Не ответив, Гаврила повернулся и пошел в темноту.

- Сдурел? - спросил Избор. - Умом тронулся?

На ходу, не оборачиваясь, Масленников бросил.

- Считай, что мне вожжа под хвост попала. Ты в виду поимей, что кроме нашего золотишка там и чужое имеется...

- Значит пойдешь?

- Пойду.

Избор тяжело вздохнул.

- Тогда погоди чуток. Дай собраться.

Делать нечего, как-никак он должен Гавриле жизнь. Тот, словно и не ждал другого решения, остановился.

Избор пошел к костру. В этом месте жизнь шла своим чередом: дурак бодро трескал репки, за его спиной сухой елкой светился в темноте Добрый Шкелет, Исин загораживал дремлющую княжну от ветра и смотрел на обоих голодными глазами. Когда Избор подошел он тронул княжну за плечо и поднялся.

- Мы сейчас с Гаврилой отойдем ненадолго - объявил тот, деловито похлопывая себя по одежде - Разбойников попугаем. А вы поднимитесь и идите до конца болота.

- Какой конец? - удивился Исин. - Тут не конца, ни краю...Утонем.

- Найдете... Как головой о дерево треснешься, так сразу привал. Я так думаю, дурак такой остров сделал, что и дальше можно будет пройти, ног не замочив...

В полусонных глазах княжны плавало желание оставить мужчин при себе, приказать им, чтобы остались, но она не решилась. То, что произошло, снова превратило ее из надменной княгини в покорную девчонку, безоговорочно признавшую право Избора принимать любые решения и приказывать.

- Что ж... Раз надо - идите... Я помолюсь за вас.

- Помолись, - согласился с ней Избор. - Гаврила говорит, помогает... Заговор какой скажи, коли, не забыла.

Избор чувствовал себя очень неловко. Тяжело осознавать, что ты нужен сразу в двух местах одновременно.

- Костров не разводить. И с дураком поосторожнее, а то он из вас лягушек понаделает... Ищи вас потом...

- Ну и что дальше? - спросил Избор, когда они подошли к краю сделанного дураком острова. Он уже начал жалеть, что поддался на уговоры. - Где их теперь искать?

- Искать? - Гаврила оглядывался, разыскивая в мокрой темноте что-то важное для себя - Это счастье ищут, а неприятности тебя сами находят. Пойдем.

Он усмехнулся.

- Если не найдем, то столкнемся...

- Ничего. Лбов не расшибем.

- Своих не расшибем, а за чужие что ручаться...

Избор шлепнул себя по шее - комарье совсем обнаглело - и покачал головой, но делать нечего - шагнул в болото. Болото скучало без людей, и жижа довольно чавкнула, принимая их назад. Стараясь не шуметь, люди пошли тем же путем, который привел их к острову. Полотна тумана, выплывая им на встречу, скоро занавесили его и закрыли небо. В белом мареве замелькали тени летучих мышей.

Под их писк они добрели до берега. Там все осталось по-прежнему - земля осталась землей, а деревья - деревьями. Избор нагнулся к уху Гаврилы:

- Куда теперь?

- А не все равно? - ответил Гаврила. - Лишь бы не назад. Пошли направо. Бог поможет.

- Ладно. Веди.

Видно кто-то из Богов в эту ночь приглядывал за Гаврилой. Они не сделали и сотни шагов, как Гаврила остановился.

- Песня! - прошептал он. - Ты слышишь?

Избор вслушался в ветер. Да. Гаврила не ошибся. Где-то на болоте мужские голоса пели песню.

- А не водяные? - на всякий случай спросил Избор. Место было глухое, болотистое. Луна скупо поливала болото светом. Туман, комары, лягушки... Водяным тут самое место.

- Чудишь, - ответил Гаврила, - песня-то про повешенного...

Глава 20

Глава 20

Это, конечно, оказались не водяные. Через десяток шагов они уловили запах дыма, и словно собаки внюхиваясь в ветер, побрели по болоту. Кругом булькало и глюкало. Наверняка в этом болоте кто-то жил - водяные ли, болотники ли, но человека тут уже знали и боялись. Они слышали шлепки чьих-то лап по воде, в шорохе осоки слышался чей-то шепот. Изредка до них докатывались волны грязи, словно на их пути кто-то испугано погружался в глубину...

Будь это воинский лагерь, и веди они себя так же, как сейчас, их схватили бы еще на подходе, но разбойники вели беспечную жизнь. Никто из них не хотел ни сидеть в засаде, ни охранять дорогу, поэтому до островка, на котором обосновались лихие люди, они добрались без особых неприятностей. Привыкнув к болоту, они уже не обращали внимания на грязь, вонь и ругались не хуже разбойников, а, выйдя на берег, Гаврила, не стыдясь, хулил болотную нечисть и не скрываясь, вылили из сапог болотную грязь.

Все так же почти в голос ругаясь, он сделал несколько шагов и тут Избор зажал ему рот. Из белесого тумана навстречу им выдвинулась бревенчатая стена. В песне уже различались и слова и мотив. Избор попытался на слух определить, сколько тут всего лихих людей, но голоса оказались настолько одинаковые, что он не смог.

- Лучше б плясали, - сказал Гаврила, думавший о своем. Держась рукой за стену, Избор пошел вдоль стены. Едва они завернули за угол, как он тут же провалился рукой в окно. Избор застыл, даже не опустив поднятой ноги на землю. Гаврила, почувствовав опасность, встал рядом. Под рукой заворочалось что-то мягкое и теплое. Теплый воздух обдал ладонь, а потом, руша страх, что угнездился в душе, темнота мяукнула и лизнула руку. Он вздохнул, расслабляясь. А потом не задумываясь о последствиях схватил это шерстяное за шкирку и выкинул в ночь.

- Что там? - поинтересовался Гаврила. - Разбойники?

- Домовой, - отозвался Избор, загоняя остатки страха в кулаки, чтобы стали тяжелее. - Лезет куда не нужно.

Он прислушался. В темноте кто-то сопел и к влажному запаху болота примешивался запах хорошей браги.

- Подсади, - прошептал Гаврила.

- Ты куда?

- Туда. Посмотрю, может, найду чего.

С другой стороны дома доносился разговор, гремели, сталкиваясь, кружки и из окон несся запах уже даже не жареного, а горелого мяса.

- Найдешь того, кто захочет подраться, кричи. Приду посмотреть...

Он подставил плечо. Тяжесть навалилась на него и перекатилась внутрь.

- Будут резать - позови, - отозвался изнутри Гаврила. Вместе со словами в мокрый воздух вылетел звук постукивания ладони о ладонь. - Если занят не буду - приду...

Избор немного постоял, прислушиваясь к тому, что происходило в доме. Тишины не было. Разбойники продолжали петь песни, и кто-то там начал стучать в бубен. За этим грохотом Гаврила растворился в темноте так ловко, словно стал частью дома.

Осторожно переставляя ноги, Избор прошел вперед до того места, где стена изгибалась, и подставляла себя под лунные лучи. Он осмотрелся. Полянка с этой стороны оказалась пустой, Русалок не наблюдалось, засады не ощущалось.

В самой середине, в стене, чернела дверь, а за ней - окно. Вбитые в сырую землю обрубки бревен разной высоты манили подняться и зайти. Избор не стал противиться. Вынув из-за голенища нож, он повертел его в пальцах, возвращая им ощущение оружия и шагнул внутрь.

... Окованный железом сундучок стоял на виду, в изголовье кровати. Никому и в голову не пришло прятать его. Чужих людей тут не бывало, а воровать друг у друга было не в обычае. И то верно - мир вокруг них так велик и богат, в нем жило столько купцов, что обирать друг друга было не только не хорошо, но и просто глупо. На крышку падал луч света, делая сундучок самой заметной вещью в комнате. Избор понял, что если и есть тут что-то - так именно тут.

Несколько секунд он осматривался, в распахнутое окно вливалось достаточно света, чтобы увидеть всю комнату. Он поймал себя на мысли, что тянет время. Под крышкой могло оказаться все что угодно от черствой краюшки хлеба до змеи, что, говорят, укусила самого Вещего Олега, и после тяжелого пути по болоту он не хотел разочаровываться. Пальцы его коснулись крышки и чуть приподняли ее. Сердце дважды стукнуло невпопад, пока оттуда не выплеснулся золотой свет. Сундучок наполняло золота.

"Вот она, жизнь-то - подумал Избор. - Один ищет, а другой находит".

То, что искал Гаврила, лежало сверху. Все остальное - рядом. Там блестели серебряные и золотые монеты, женские украшения. На особицу лежали мужские браслеты с драгоценными камнями и мешочек с новыми, еще не ходившими по рукам монетами. Драгоценности княжны лежали, завернутые в белую тряпочку. Избор не поленился развернуть ее. Все оказалось на месте - и кольца, и ожерелье, и перстеньки.

Он не стал брать сундучок - в болоте с ним только морока.

Взяв со стола какую-то тряпку, он аккуратно - золото требовало аккуратности - расстелил ее и скатал в длинный жгут, который мог бы удобно разместиться вокруг пояса. Он укладывал ожерелье и так и сяк, но оно отовсюду выпирало. Тогда, чтобы не тратить время, просто одел его на себя.

Золото приятно тянуло вниз. Он не возражал против этой тяжести, и чтобы сызнова испытать ее привстал на носках. Золото звякнуло. Избор наклонился туда-сюда, проверяя как устроился сверток у него на животе, и вдруг увидел еще одну дверь. Она была низкой, едва в половину его роста с немного приоткрытой своркой. Избор посмотрел на сундучок, потом на дверь... Кто знает, сколько таких сундучков могло скрываться за этой дверью. Он подпрыгнул еще раз, уже проверяя, сумеет ли унести на себе еще один сундучок. Решил, что сможет. Думая, как бы не задеть за низкую притолоку, он согнулся и вошел внутрь... Темнота встретила его недружелюбно - ударом по голове.

...Когда он разлепил глаза, то ничего не увидел. Перед глазами, словно цветные бабочки летали полупрозрачные круги, то и дело заволакивающиеся чернотой. Сквозь шум в голове Избор услышал чей-то хрип, попытался дотронуться до головы, но руки не шевелились. Тогда он потряс головой и перевернулся на бок. Теперь он видел Бобыря. Тот, не скрывая радости, смотрел на Избора, точнее на ожерелье на его шее.

- А, очухался! - приветливо сказал Бобырь. - Что скажешь?

Избор попытался подняться на колени, но не смог - руки за спиной стягивала то ли веревка, то ли ремень, да и ноги не особенно слушались.

- Похоже, эта штука приносит несчастья тем, кто имел неосторожность одеть ее, - простонал Избор пытаясь подняться на колени.

- Ты за всех не расписывайся... Кому-то несчастье, а кому-то и золото. Не повезло тебе просто, - с сожалением промолвил Бобырь. Другой, стоявший рядом с ним, широко разинув пасть, оскалил зубы в улыбку и прохрипел:

- Вот-вот. Все так. Сейчас у вас и начнутся неприятности. Не много, но крупные.

Кончиком меча он поддел цепочку. Металл кольнул холодом кожу на горле. Избор не испугался. По глазам он понял, что перерезанное горло еще не самая большая неприятность. Разбойник угадал его мысль.

- Не бойся, путник. Смерть — это не неприятность. Смерть — это милость...

Он ловко подхватил ожерелье и перебросил в ладонь. Несколько мгновений он любовался игрой мелких камней.

- Но теперь-то оно у вас, - заметил Гаврила. Он улыбался приветливо, но за его улыбкой чувствовался тот же оскал, что и у разбойника. Зверь внутри Масленникова видел в разбойнике другого зверя и рвался наружу, только вот огорчение - его руки то же связаны. Он елозил кистями рук, но вязали его кожей, и вязали умельцы.

- У нас, у нас - успокоил его Кликуша, не обращая внимания на его потуги - И ты у нас. Ты не бойся. Скучно не будет...

Гаврила не видел, кому он кивнул у него за спиной, но ему тут же выкрутили руки, и начали поднимать вверх. Кости захрустели, боль шилом кольнула в шею, расползлась по плечам и по хребту потекла вниз, к ногам. Бобырь смотрел на это благожелательно улыбаясь.

- Гостю честь, хозяину - уважение! - с удовольствием глядя как напрягаются у него жилы сказал он - Обычай старый, еще дедовский. Вы нас уважили, пришли... Теперь наш черед.

Разбойник наклонился над очагом, и огонь озарил лицо, обрисовав тенями отвислые щеки, толстый нос. Коснувшись рукояти меча, отдернул руку. Посмотрел на Избора, усмехнулся свойски - горячо - подхватил кожаную рукавичку. Железо на кончике меча раскалилось до бела. Вокруг клинка светился белый ореол чистого света, словно сталь там стала маленьким солнышком. После этого кончик меча мог где-нибудь обломиться от доброго удара, но для него, для Избора, это уже не имело бы никакого значения.

Вот они какие, бабьи заговоры, да молитвы, подумал Избор, наблюдая, как Бобырь ведет каленым железом перед глазами, ни силы тебе, не верности...

- Вымокли, поди, в болоте, - ворковал Бобырь, любуясь светом раскаленной стали, - страху натерпелись, а вот тут все и кончилось. Мы вас и посушим, и согреем...

Он коснулся Изборова бока легко, словно действительно гладил, но боль от этого меньше не стала. Она бешеным псом вцепилась в мясо и потащила его в беспамятство. Избор не стал терпеть и застонал. Разбойник отошел на шаг назад, любуясь, как кожа вздувается пузырем, лопается, и кровь брызжет на землю.

- Ух, хорошо...

Бобырь счастливо зажмурился - то, что он делал ему нравилось, только вот плохо, что дым от сгоревшей кожи попал в глаза. Пока атаман протирал слезящиеся глаза, Избор отдышался. Кривясь от боли он хотел сказать ему что-нибудь обидное, но не успел - рядом взвыл Гаврила. Стараясь разглядеть, что же там происходит, Избор напрягся, повернул голову.

Гаврила не скучал, как ему и обещали, а висел на вздернутых за спиной руках. Под ним, прямо на земляном полу разбойники высыпали кучу тлеющих углей и теперь, веселясь, раздували костер.

- Что ж вы делаете, ироды? - спросил густым голосом Гаврила. - Нешто нет в вас милосердия?

- Неужто не нравится? - удивился рыжебородый - Зачем же тогда пришел?

- Воры вы и разбойники! - продолжал Гаврила, - но есть на вас гнев Божий! Будет вам расплата!

Волны горячего тепла уже окутали полураздетую фигуру Масленникова. Волосы на груди затрещали, вспыхнули, добавив чадный запах к дыму от сгоревшей Изборовой кожи.

- Что ж вы, гады, делаете? - вдруг горько спросил Бобырь. Отойдя от Избора, он слезящимися еще глазами посмотрел на Гаврилу, словно большой маятник качавшегося над огнем. Разбойники разогнулись и их мокрые от пота лица повернулись к нему.

- Вы в своем ли уме, сволочи?

Разбойники знали тяжелый атаманский нрав и теперь, еще не понимая, что же они сделали не так, молча смотрели на него.

- Что ж вы сапоги-то не сняли. Ему все одно помирать, а я как?

Сапоги в этот момент вспыхнули. Запах горелой кожи перебил все другие запахи. Рыжебородый зачесал голову, признавая промах.

- Да теперь-то что, уж? Поздно. Горят, сапоги-то. Ты уж, атаман, потерпи. Вон с этого снимем.

Они смотрели друг на друга и не видели того, что видел Избор. Гаврила задышал, с натугой втягивая в себя воздух, закашлялся, и разом огрузнел.

В этот момент он показался Избору похожим на увеличенного до человеческих размеров муравья. Кожа перестала быть мягкой, она стала угловатой, словно под нее кто-то насовал железный полос. Гаврила шевельнул ногами и цепь, оплетавшая их, разлетелась на мелкие куски.

Это выглядело не столько страшно - каждый из разбойников видел в своей жизни кое-что пострашнее подвешенного над костром человека. Это было необычно, удивительно. Пока они медленно соображали, что это за корчи напали на пленника, не выдержав тяжести, оборвалась верхняя цепь и Гаврила упал в костер. Пламя вспыхнуло беззвучными оранжевыми языками, и сквозь него Избор увидел, как Масленников замедленно, словно что-то изнутри держало его, не давая разогнуться, ползал там. Рыжебородый разбойник первым опомнился и бросился к нему, замахиваясь дубиной, но как раз в этот момент Гаврила выпрямился.

Уже по размаху рыжебородого Избор понял, куда попадет сучковатый обрубок дерева, но жалость не успела стать чувством... Гаврила резко повернулся, ловя удар на ладонь и в воздухе прошелестела сотня щепок. Разбойник, удивленный не меньше Избора, смотрел на кусок дубинки, что остался в его руке, а Гаврила, ничуть не удивившись этому чуду, потянулся к его к горлу.

Разбойник шарахнулся назад.

Все, что тут происходило было так удивительно, что об Изборе забыли. Его боль не заглушила любопытства, и он до хруста в шее повернулся следом, но так и не увидел, что там произошло. Зато он увидел тень на стене. Тень Гаврилы ухватила бородатую тень за шею и тряхнула. Сколько силы Гаврила вложил в это движение, Избор не знал, но он увидел то, что из этого получилось. Тень от головы разбойника сорвалась с тени головы, над обрывком шеи появилась тень кровавого фонтана. Через мгновение послышался стук, и перед Избором задорно помахивая рыжей бородой, прокатилась разбойничья голова. Одновременно с этим зашипело, и воздух наполнился запахом горелой крови. Это подействовало на всех. В горнице стало тихо, словно каждый разбойник решал для себя, что ему теперь делать. Избор сейчас не видел ничего, кроме Бобыря, с раскаленным мечем в руках, но Светлые Боги не лишили его слуха и он услышал.

- Светлые Боги! - голос Гаврилы дрожал от чувства чудовищного облегчения, словно он сбросил с себя непомерный груз или получил отпущение грехов от своего Бога. - Светлые Боги! Как же я устал быть добрым!

Бобырь пришел в себя первым. Уже не обращая внимания на Избора, он прыгнул к Гавриле. Тот стоял в пол оборота к нему. Привычка всегда видеть свою тень выручила его. Он уловил движение позади себя и упал на колено, оставляя разбойничьему клинку, занесенному над его головой поболее места. Тут же его ладони взлетели вверх и звонко стукнулись, остановив лезвие меча в воздухе. Его движение было таким стремительным, что он не успел почувствовать ни боли, ни жара от раскаленного меча. В ту же секунду его нога подскочила вверх и ударила атамана в бок. Если б его ударил Избор, он согнулся бы и упал рядом с костром, но его ударил Гаврила Масленников. От этого удара тело Бобыря поднялось в воздух, словно соломенное, перелетело в другой конец горницы и ударилось о стену. Горница содрогнулась от удара. Из стены свесились полоски мха, утеплявшие стену зимой, с потолка посыпался мусор. На мгновение Бобырь прилип к бревнам, а затем сполз на пол, сгибаясь в тех местах, где живой человек сгибаться не мог.

Зрелище оказалось настолько захватывающим, что Избор не увидел куда подевались остальные разбойники. В эту минуту в комнате осталось только четыре тела: два живых и два мертвых. Остальных как ветром сдуло.

С ревом Гаврила бросился за разбойниками. Избор закричал, попытался его удержать, но куда там! Одержимый желанием убивать и крушить все на своем пути тот шмелем вылетел в ночь и Избор остался один. Он качался на цепи, словно сорвавшийся с жердочки попугай, кося глазом на дверь и ожидая освобождения. Перед его глазами то проносился вставший дыбом грязный пол, то звенья цепей, то куча деревянных щепок.

Устав бестолково качаться он попытался освободиться, крутясь то так, то эдак, но ничего не выходило, а жизнь тем временем за стенами разбойничьего скита шла своим чередом. Время от времени в дверь залетали крики, звон железа, слышался топот. Кто-то из разбойников попытался вернуться назад в гнездо, но Гаврила не позволил. Когда плешивая лиходеевская голова блеснула в дверях, Избор попытался перевернуться. Пол и потолок поменялись местами. Подняв вверх ноги, он ударил по крюку, что был вбит в потолок. Раз, другой, пальцы на ноге онемели от боли. Наконец железо хрустнуло, он упал вниз лицом, и дух выскочил из него вон. В мгновение полета он увидел, как возникший за спиной разбойника Гаврила выдернул его из проема...

Когда он пришел в себя, рядом сидел мокрый Гаврила. Он шумно дышал и был скучен. С одной стороны с него капала вода, и на одежде висели нитки болотных трав, а с другой тяжелыми липкими шариками падали на пол капли крови. Красным с той стороны пропитались и штаны, и рубаха.

- Ну что там? - спросил Избор, хотя в ответе не нуждался. И так все было ясно.

- Душа дичает! - тяжело вздохнув, ответил Гаврила. Он думал о чем-то своем.

- Всех побил?

- Кого достал. Как бок?

Гаврила разрезал веревку. Избор сбросив с рук обрывки, потрогал рану пальцем, покривился. Бок пекло так, словно кусок разбойничьего меча отломился и остался под кожей.

- Одно радует. Тебе больше досталось. Золото собрал?

Гаврила кивнул на стол, на котором лежала добыча. Избор сел на корточки, пытаясь встать.

- Княгинины цацки там?

Гаврила расстегнул рубаху. Среди волос на груди блестело Иринино ожерелье. Избор засмеялся как смог и спросил:

- А чего серьги не одел?

Гаврила отмахнулся от подначки и поднял Избора. У стола тот оделся, связал в узел золото, сунул в карман... В дверях оглянулся - не забыл ли чего? Брать тут было нечего - кувшины из-под браги лежали на полу, засыпанном объедками. На столе и перевернутых лавках - лужи крови и пива. Избор посмотрел в дверной проем. От одного взгляда на туман, что плыл над болотом, по спине прошла дрожь. Уходить от огня, едва не ставшего его могилой уже не хотелось.

- Поджечь бы все это...

- Новый построят...

- При чем тут они? Нам светлее будет.

Избор посмотрел на груду углей на полу и подбросил туда пару лавок. Потянулся дымок.

- Само сгорит. Пойдем.

Свежий болотный воздух поле запаха крови и горелой кожи прокалился по коже как ведро родниковой воды. В свежем воздухе отчетливо пахло свежей кровью. Избор оглянулся. Перед самым домом лежало четверо. Все лежали при оружии, и нельзя было сказать, что Гаврила расправлялся с безоружными. Ни один уже не дышал. Кривя лицо от боли, Избор повернулся к безучастно смотревшему в другую сторону Гавриле и сказал:

- Еще раз услышу о милосердии древлянских Богов- дам в морду.