Талисман на удачу

Глава 1. Последний снег

Март в этом году выдался паршивым.

Алёна шла в школу и пинала ногами грязный, рыхлый снег. Он уже не хрустел под подошвой, как зимой, а противно хлюпал, разлетаясь мокрыми комьями в разные стороны. Кроссовки промокли через две минуты после выхода из дома, и это только добавило гадливости к утру.

Настроение было никакое.

Ещё вчера вечером она сидела за столом и рисовала — первый набросок, который получился почти идеально. Почти. До идеала не хватало какого-то пустяка, но мама заглянула в комнату и сказала своим обычным бодрым голосом: «Алёна, выключай свет и ложись спать, завтра в школу». И свет пришлось выключить. А вместе с ним — и вдохновение.

Теперь она брела по школьному двору, слушая в наушниках что-то тоскливое под стать погоде, и чувствовала, что этот день не сулит ничего хорошего.

— Алёна, стой! — раздалось сзади.

Обернувшись, она увидела Вику, которая бежала к ней, перепрыгивая через лужи. Вика была полной противоположностью Алёны — громкая, яркая, всегда с улыбкой до ушей, даже по понедельникам. Сегодня её шапка была кричаще-розовой, на шее болтались наушники, а в руках — стакан с кофе, который она, судя по всему, уже почти допила.

— Ты чего такая кислая? — Вика поравнялась и заглянула ей в лицо. — Опять не выспалась?

— Опять.

— Или контрольная по физике?

— И она тоже.

Вика хмыкнула, но продолжать не стала. Она знала Алёну достаточно хорошо, чтобы понимать: если та не хочет говорить, вытянуть из неё правду сложнее, чем пять по алгебре.

— Ладно. Кристина сказала, сегодня в школу приедет проверка из управления. Поэтому у нас, скорее всего, не будет уроков после третьего.

— Что, прямо всех отпустят? — не поверила Алёна.

— Ну, может, не всех. Но ты же помнишь, какой бардак был в прошлый раз. Александр Алексеевич сам сказал: «Готовьтесь, дети, будет весело».

Александр Алексеевич. Их классный руководитель, учитель физкультуры, которого все уважали за странную смесь строгости и справедливости. Он не орал по пустякам, не унижал при всём классе и всегда вставал на сторону учеников, если те были правы. Но при этом его взгляда боялись даже самые отъявленные хулиганы.

Алёна перевела взгляд на школьное крыльцо и вдруг замерла.

У входа, прямо на грязной скамейке, где обычно лежали чьи-то забытые перчатки, сидели две собаки. Обычные дворняги — одна рыжая, похожая на лису, вторая чёрная, лохматая, с белым пятном на груди. А рядом с ними на корточках сидел парень.

Он был не из их школы. Алёна бы запомнила — у неё хорошая зрительная память, это помогало с рисованием. Парень был высоким, в чёрной куртке с поднятым воротником, волосы чуть длиннее обычного, взлохмаченные. Он держал в руках пакет и аккуратно выкладывал еду на картонку, расстеленную перед собаками. Рыжая с жадностью набросилась на еду, чёрная сначала понюхала, потом только начала есть.

— О, смотри, — Вика тоже заметила. — Это кто?

— Не знаю, — ответила Алёна, хотя голос прозвучал как-то странно.

Парень поднял голову, и Алёна на секунду встретилась с ним взглядом. У него были серые глаза. Или голубые. Издалека было не разобрать, но почему-то захотелось подойти ближе и рассмотреть.

Алёна тут же отвела глаза и ускорила шаг.

— Ты чего покраснела? — Вика прищурилась.

— Ветер.

— Какой ветер? Тишина же.

— Отстань.

Вика только рассмеялась и догнала её уже у дверей школы.

Раздевалка гудела. Младшие бегали с рюкзаками наперевес, старшие лениво переодевались, обсуждая вчерашние новости. Алёна повесила куртку на крючок и уже хотела достать сменку, когда рядом выросла Кристина.

— Ты видела того парня? — спросила она вместо приветствия.

— Какого? — не поняла Вика, хотя прекрасно поняла.

— Того, который собак кормит. — Кристина кивнула в сторону выхода. — Я его раньше в школе не видела. Может, новенький?

— Алёна тоже заметила, — поддела подруга. — И покраснела даже.

— Не покраснела я!

— Покраснела-покраснела, — хором сказали Вика и Кристина и рассмеялись.

Алёна вздохнула. С этими двумя невозможно было скрыть даже самую маленькую эмоцию. Иногда это бесило. Иногда — спасало. Сегодня было как раз то самое «иногда», когда спасало — потому что Кристина перевела тему и начала рассказывать про новый дизайн ногтей, который она хотела попробовать, и про то, что ей нужна модель с красивыми руками.

— У тебя руки красивые, Алёна, ты как раз подходишь, — сказала она. — Художественные пальцы. Серьёзно.

Алёна посмотрела на свои руки. Обычные пальцы. Но Кристина говорила так уверенно, что Алёна почти поверила.

В кабинет они вошли за минуту до звонка. Александр Алексеевич уже стоял у доски, скрестив руки на груди, и обводил класс медленным взглядом. Когда они с Викой плюхнулись за парту, он не сказал ни слова, только поджал губы — это означало «я всё вижу, но пока молчу».

— Итак, — начал он, когда звонок отгремел. — У меня для вас две новости: хорошая и плохая.

Класс затих.

— Плохая: сегодня приезжает проверка, поэтому третьим уроком вместо литературы будет открытый урок по истории. — По классу пронёсся стон. — Хорошая: после третьего урока всех отпускают домой. Учителя будут на совещании.

Стон сменился радостными возгласами.

— Но, — голос Александра Алексеевича прибил шум на корню, — если кто-то из вас попадётся проверке в неположенном месте или, не дай бог, будет курить за школой — я лично организую родительское собрание с каждым из вас отдельно. Вопросы?

Вопросов не было. Все знали, что классный руководитель слов на ветер не бросает.

Первый урок прошёл как в тумане. Алёна смотрела в окно и почти не слушала учителя по физике. Она думала о том парне с собаками, о его взгляде, о том, что он здесь делает. Может, он действительно новенький? Или просто случайно проходил мимо?

После звонка Вика потянулась и спросила:

— Слушай, а у тебя действительно нет настроения? Или это из-за того парня?

— С чего ты взяла?

— Ты уже пять раз на часы посмотрела. А до звонка ты в окно смотрела в сторону школьного двора, а не на доску.

Алёна открыла рот, чтобы возразить, но не нашла слов.

— Ладно, — сдалась она. — Может быть.

— Может быть? — Вика изобразила удивление. — Алёна Алексеева, ты заинтересовалась парнем? Впервые за девять лет!

— Не впервые.

— Впервые за три года точно.

— Замолчи уже.

На перемене Алёна достала телефон и надела наушники. Музыка всегда помогала ей успокоиться. Она перелистывала плейлист и думала о своём — о том, что никто не знает.

Даже Вика не знала.

Алёна мечтала поступить в художественное училище. Не просто «рисовать для души», а учиться по-настоящему, стать иллюстратором книг. Но родители — папа Кирилл и мама Лиза — считали, что рисование это хобби, а нужна «нормальная профессия». Мама работала бухгалтером, папа — водителем. В их понимании искусство было чем-то ненадёжным, чем-то, что не приносит денег.

«Алёна, ты способная, — говорила мама. — Иди на экономический или в педагогический. Учителем рисования? Ну… тоже вариант. Но сначала нормальное образование».

Алёна не спорила. Она вообще редко спорила с родителями. Кивала, соглашалась и уходила в свою комнату, где на столе лежали карандаши, краски и незаконченный рисунок — осенний парк, который она рисовала уже три недели, потому что не могла поймать нужный оттенок неба.

Она не рассказывала им о мечте. Боялась. Боялась, что они улыбнутся снисходительно и скажут: «Вырастешь — пройдёт». А ещё боялась, что они будут правы.

Сейчас, сидя в школе и слушая музыку, она вдруг подумала: а что, если тот парень тоже что-то скрывает? Тоже мечтает о чём-то, о чём боится сказать?

Глупость. Она даже имени его не знала.

— Алёна! — Кристина потрясла её за плечо. — Ты в порядке? Я тебя зову уже минуту.

— Да, всё нормально, — вытащила она наушник.

— Открытый урок через пять минут. Пошли, займём места поближе к окну, чтобы если что — не вызывали.

Они втроём зашли в кабинет истории и уселись на последнюю парту у окна. Проверка была где-то в другом крыле, поэтому открытый урок прошёл спокойно — учительница рассказывала про реформы Петра I, а Алёна делала вид, что слушает. На самом деле она рисовала на полях тетради собаку. Не какую-то абстрактную, а чёрную с белым пятном на груди.

Вика, заглянув в тетрадь, тихо шепнула:

— Ты уже запомнила, как она выглядит?

Алёна не ответила. Она просто заштриховала ухо собаке и подумала: «Вот бы увидеть его снова».

После третьего урока объявили, что всех отпускают. Школа наполнилась радостным гулом, но Алёна не спешила. Она вышла на крыльцо последней, когда её одноклассники уже разбежались кто куда.

Парня у скамейки не было. И собак тоже. Только пустой пакет валялся на снегу да старый кусок картона, на котором лежала еда.

Алёна постояла, глядя на это, потом достала телефон и сфотографировала скамейку. Почему-то захотелось сохранить этот кадр. Память об этом странном мартовском утре, когда она, сама не зная почему, поняла, что сегодняшний день не такой уж паршивый.

Дома её ждали родители. Мама Лиза хлопотала на кухне, готовила обед. Папа Кирилл сидел за столом с чашкой чая и листал новости на телефоне.

— Как школа? — спросила мама, когда Алёна зашла.

— Нормально.

— Контрольная когда?

— В пятницу.

— Готовишься?

Алёна кивнула. На самом деле она даже не открывала учебник по алгебре. Весь вечер она просидела за столом, дорисовывая ту самую собаку. Чёрную, с белым пятном на груди.

А потом, перед сном, она написала в дневнике одну фразу:

«Интересно, как его зовут?»

За окном таял последний снег, и где-то далеко, в темноте мартовского вечера, капала первая капель.

Весна начиналась.

Глава 2. Серая мышь

Просыпаться было противно.

Будильник на телефоне заверещал в семь тридцать, и Алёна нашарила его вслепую, чтобы нажать «отложить». Потом ещё раз. И ещё. Мама постучала в дверь ровно в семь пятьдесят — как всегда, без пятнадцати минута в минуту.

— Алёна, подъём. Завтрак стынет.

— Иду, — прохрипела она в подушку.

На самом деле она никуда не шла. Она лежала и смотрела в потолок, прокручивая в голове вчерашний день. Тот парень. Собаки. Его взгляд, который она поймала на секунду. Интересно, он сегодня придёт? Или это было разовое событие, что-то вроде приступа доброты?

Она перевернулась на бок и уставилась в окно. За стеклом серело утро, на карнизе висела сосулька, с которой медленно капало. Кап. Кап. Кап.

«Тоже мне, весна», — подумала Алёна и всё-таки встала.

В ванной она долго смотрела на себя в зеркало. Обычное лицо. Русые волосы, которые вечно пушатся. Веснушки на носу, которые она ненавидела, пока в прошлом году Вика не сказала: «Ты чего, это же милота!» Серые глаза — папа говорит, что у неё глаза, как у него, «с характером». Но сегодня характер в них не читался. Только желание залезть обратно под одеяло.

На кухне папа уже доедал яичницу и пил чай из большой кружки с надписью «Лучший водитель года» — мама подарила на прошлый день рождения. Мама стояла у плиты и помешивала кашу.

— Доброе утро, — сказала Алёна и села за стол.

— Доброе, соня, — папа потрепал её по голове. — Ты вчера допоздна сидела? Свет в комнате горел.

— Рисовала.

Папа с мамой переглянулись. Алёна заметила этот взгляд и сразу напряглась. Она знала, что сейчас будет.

— Алёна, — мама поставила перед ней тарелку с овсянкой, которую Алёна терпеть не могла. — Ты бы к учёбе побольше времени уделяла. У тебя же ОГЭ в этом году.

— Я знаю, — тихо сказала Алёна и уткнулась в кашу.

— Мы не запрещаем тебе рисовать, — добавил папа. — Но всему своё время. Сначала важное, потом хобби.

Хобби.

Это слово ударило больнее, чем если бы мама сказала «ерунда». Рисование было для Алёны не хобби. Это было всё. Это был способ дышать, способ переваривать мир, который вокруг неё происходил. Когда она рисовала, всё остальное исчезало — школа, оценки, одноклассники, которые иногда смотрели сквозь неё, будто она стеклянная.

Но родителям она этого не говорила. Кивала, соглашалась и обещала «больше думать об учёбе».

В школу она вышла за двадцать минут до звонка. Наушники в ушах, плейлист под настроение — что-то спокойное, с гитарой и дождём за окнами. Дорога привычная: мимо панельных пятиэтажек, мимо гаражей, мимо старого тополя, на котором этим летом кто-то вырезал сердце со стрелой.

У школьной скамейки никого не было. Только старая картонка валялась на снегу, и чьи-то следы вели в сторону парка.

Алёна задержалась на секунду, но потом одёрнула себя. Чего она ждала? Парень не обязан приходить каждый день. Может, он вообще случайно здесь оказался. Может, он из другой школы. Может, его никогда больше не будет.

«И правильно, — подумала Алёна. — Нечего отвлекаться на всяких…»

Она не договорила мысль, потому что не знала, какое слово поставить. На всяких кого?

— Алёна! — крик Вики разнёсся по всему двору.

Алёна обернулась. Подруги шли к ней, громко обсуждая что-то своё. Вика размахивала руками, Кристина шла чуть поодаль, поправляя воротник пальто.

— Ты чего такая радостная? — спросила Алёна.

— У меня вчера клиентка была, — выпалила Вика, не дожидаясь вопроса. — Представляешь, она попросила сделать ногти в цветах российского флага. Красный, синий, белый. Я говорю: «Это же патриотично!» А она: «Нет, это просто я болельщица».

— Как ногти и футбол связаны? — не поняла Алёна.

— Никак. Но клиентка всегда права, — Кристина пожала плечами. — Кстати, Алёна, ты не передумала? Я всё ещё ищу модель. У тебя руки красивые, пальцы длинные. Художественные.

— Я подумаю, — ответила Алёна.

— Ты всегда так говоришь, — вздохнула Кристина.

Прозвенел первый звонок, когда они забегали на второй этаж. Алёна успела проскочить в класс за секунду до того, как учительница по русскому закрыла дверь.

— Алексеева, опаздываешь, — сухо заметила учительница.

— Всего на секунду, — выдохнула Алёна.

— Секунда — тоже опоздание. Садись.

Алёна села за свою парту у окна. Вика плюхнулась рядом, Кристина — впереди, на третью парту. Урок начался.

Скучно.

Учительница что-то рассказывала про причастия, которые Алёна ненавидела больше всего на свете. Причастия, деепричастия, причастные обороты — зачем это вообще нужно, если ты не собираешься быть филологом? Она рисовала на полях тетради маленькие завитушки, превращала их в листья, потом в ветки.

— Алексеева, ты меня слушаешь? — голос учительницы прозвучал как гром среди ясного неба.

— Да, — быстро ответила Алёна и закрыла тетрадь, чтобы не увидели рисунки.

— Тогда скажи, что такое причастный оборот?

Алёна замерла. Она знала. Вчера учила. Но сейчас в голове была пустота, как в том классе после звонка, когда все уже разбежались.

Вика тихо шепнула: «Причастие с зависимыми словами».

— Причастие с зависимыми словами, — повторила Алёна.

— Хорошо, — учительница смягчилась. — Слушай внимательнее.

Алёна выдохнула. Вика под партой показала ей большой палец.

На перемене Алёна вышла в коридор, чтобы напиться. Фонтанчик с водой был на первом этаже, и чтобы до него дойти, нужно было пройти мимо скамейки, где обычно тусовалась «элита» класса — та самая популярная компания. Три девочки и два мальчика из параллельного девятого. У них были новые айфоны, крутые рюкзаки и такая уверенность в себе, будто школа была построена специально для них.

Алёна прошла мимо, опустив голову.

— Смотрите, — услышала она голос Лены, главной королевы школы. — Наша художница идёт.

— О, Алёна, ты нам портрет нарисуешь? — засмеялась её подружка Аня.

— Только не за деньги, у неё же талант, — добавил Дима, и все захихикали.

Алёна не ответила. Она сделала вид, что не слышит, и прошла дальше. Сердце колотилось где-то в горле, но лицо оставалось спокойным. Она научилась этому за годы — не показывать, что задевает.

У фонтана она долго пила воду, хотя не хотела пить. Просто нужно было время, чтобы успокоиться.

Почему они её трогают? Она же ничего им не сделала. Никогда не лезла, не сплетничала, не переходила дорогу. Может, именно поэтому? Потому что она удобная мишень — тихая, безответная, «серая мышь», как однажды сказала про неё Лена прямо в лицо.

Алёна тогда промолчала. И сейчас молчала.

— Алёна, ты где? — Вика нашла её у фонтана. — Я обыскалась.

— Пью.

— Третий круг пьёшь, — заметила Вика. — Кто тебя обидел?

— Никто.

— Лена опять? Я видела, они там хихикали. Ты не обращай внимания. У них просто жизнь скучная, вот они и развлекаются.

— Я не обращаю, — соврала Алёна.

Вика посмотрела на неё, и в её глазах мелькнуло что-то тёплое, почти материнское. Вика была громкой и иногда невыносимой, но она умела замечать, когда подруге плохо.

— Слушай, — сказала Вика, взяв Алёну за руку. — Ты не серая мышь. Ты просто не такая, как они. И это круто. Поняла?

Алёна кивнула. Глаза защипало, но она сдержалась.

— Поняла, — прошептала она.

Вторым уроком была алгебра. Алёна ненавидела алгебру. Не потому, что она глупая — нет, она вполне могла решать уравнения, если сосредоточиться. Но на алгебре она чувствовала себя не в своей тарелке. Цифры смотрели на неё равнодушно, как та же Лена с компанией.

— Открываем тетради, пишем контрольную, — объявила учительница, и по классу прокатился вздох.

Контрольная была сложной. Алёна пыталась сосредоточиться, но мысли разбегались. Она думала о том парне. О собаках. О том, что он, наверное, даже не заметил её. Почему её вообще это волнует? Он просто незнакомец. Их пути пересеклись на пять секунд.

«А если бы не пересеклись? — спросила она себя. — Ничего бы не изменилось».

Она написала контрольную кое-как. На последние две задачи не хватило времени, и она просто поставила наугад какие-то ответы.

— Всё, сдаём, — скомандовала учительница.

Алёна сдала листок и почувствовала привычную пустоту. Ещё одна плохая оценка. Вечером мама скажет: «Алёна, мы же договаривались». Папа посмотрит осуждающе. И она опять ничего не сможет объяснить.

После третьего урока их классный руководитель Александр Алексеевич задержал всех на пять минут.

— Так, народ, — начал он, опёршись на учительский стол. — У нас через две недели школьный конкурс талантов. Кто хочет участвовать — подходите, записывайтесь. Поощрение — пятёрки по физре на неделю вперёд.

Класс оживился. Конкурс талантов был событием — каждый год самые смелые выходили на сцену и пели, танцевали или показывали фокусы. Алёна, конечно, никогда не участвовала. Она даже не рассматривала такой вариант.

— Алёна, а ты? — шепнула Вика. — Ты же рисуешь здорово. Могла бы что-нибудь показать.

— Кому нужны рисунки на конкурсе талантов? — отмахнулась Алёна. — Это скучно.

— Не скучнее, чем игра на пианино в пятом классе. Помнишь Серебрякова? Он же «Собачий вальс» сыграл, все ржали.

— Вот именно. Рисунки не смешные.

— Зато красивые, — вмешалась Кристина. — Ты просто боишься.

— Не боюсь, — сказала Алёна слишком быстро.

— Боишься, — подтвердила Вика. — Как всегда.

Алёна замолчала. Они были правы. Она боялась. Боялась выйти на сцену, боялась, что её рисунки назовут ерундой, боялась, что Лена с компанией будут смотреть и ухмыляться.

«Серая мышь», — снова прозвучало в голове.

— Никто не будет заставлять, — сказал Александр Алексеевич, глядя прямо на неё. Будто услышал её мысли. — Но если кто-то захочет раскрыться — я поддержу. Обещаю.

Алёна опустила глаза.

После уроков Алёна шла домой одна. Вика ушла на тренировку по черлидингу, Кристина — к клиентке. Школьный двор опустел, только младшеклассники возились в сугробе, пытаясь слепить снежную бабу из мокрого снега. У них ничего не получалось.

Алёна прошла мимо скамейки. Пакет, картонка. Ни собак, ни парня.

— Эй, — окликнул её кто-то.

Она обернулась. Это был мальчишка из началки — пухлый, в огромной синей шапке.

— Ты чего? — спросила Алёна.

— Та девочка сказала, что вы художница. — Он протянул ей мятую тетрадь. — Нарисуйте мне динозавра. Пожалуйста.

Алёна посмотрела на него. Потом на тетрадь. Потом улыбнулась — впервые за весь день.

— Садись, — она кивнула на скамейку. — Будет тебе динозавр.

Она нарисовала ему стегозавра за три минуты. С шипами на спине и маленькой глупой мордой. Мальчишка смотрел на рисунок с таким восторгом, будто она сотворила чудо.

— Классно! — завопил он и убежал, забыв сказать спасибо.

Алёна осталась сидеть на скамейке одна. Ветер дул в спину, где-то капала вода с крыши. Она смотрела на пустой школьный двор и думала.

Она не серая мышь. Она просто не видна тем, кто не хочет её видеть. Но, может быть, есть кто-то, кто увидит?

«Может быть», — подумала она и пошла домой.

Дома её ждал обычный вечер. Мама ужинала, папа смотрел телевизор. Контрольную по алгебре никто не спрашивал — пока.

Алёна ушла в свою комнату, достала альбом и начала рисовать. Не контрольные, не динозавров. Она рисовала школьный двор. Скамейку. Двух собак — рыжую и чёрную с белым пятном.

И парня, который сидел на корточках и улыбался.

— Ты кто? — прошептала Алёна, глядя на рисунок. — И где ты теперь?

За окном темнело. С крыши всё так же капало.

Весна не спешила. Но Алёна вдруг почувствовала, что ждёт чего-то.

Чего-то, чего сама пока не понимала.

Глава 3. Новенький

Утро началось странно.

Алёна проснулась за пять минут до будильника — с ней такое случалось редко, только если внутри поселялось смутное предчувствие. Она не знала, хорошее оно или плохое. Просто было ощущение, что сегодня что-то случится.

За завтраком мама снова завела разговор про учёбу.

— Алёна, я разговаривала с твоей учительницей по алгебре. — Мама поставила перед ней тарелку с гречкой — Алёна ненавидела гречку почти так же сильно, как овсянку. — Она сказала, что ты на контрольной написала плохо.

Алёна уставилась в тарелку.

— Я волновалась, — тихо сказала она.

— Волновалась? — папа отложил газету. — Алёна, это же просто контрольная. Что ты будешь делать на экзаменах, если так волнуешься?

— Не знаю.

— Может, меньше рисовать и больше учить? — мама произнесла это мягко, но Алёна услышала в голосе то самое — усталость. Будто они уже сто раз говорили об этом, и сто первый ничего не изменит.

— Я попробую, — сказала Алёна, хотя внутри всё сжалось.

Она ненавидела эти разговоры. Ненавидела чувство вины, которое накатывало каждый раз, когда родители смотрели на неё с такой… правильной заботой. Они ведь хотели как лучше. Они не знали, что рисование для неё — не побег от учёбы. Оно было единственным местом, где она была собой.

Папа поймал её взгляд и вдруг улыбнулся — той своей редкой улыбкой, от которой у Алёны всегда оттаивало внутри.

— Ладно, — сказал он. — Раз в неделю можно и рисовать. Но не в ущерб учёбе. Договорились?

— Договорились, — кивнула Алёна и быстро доела ненавистную гречку, чтобы скорее уйти.

В школу она вышла раньше обычного. Наушники в ушах, в плейлисте — что-то ритмичное, чтобы взбодриться. Дорога привычно мелькала мимо: панельные дома, гаражи, тополь с сердечком.

У школьной скамейки снова никого не было.

Алёна остановилась на секунду и почувствовала укол разочарования. Глупо. Чего она ждала? Парень — не собака, его не прикормишь. Он мог быть где угодно. Мог даже не жить в этом районе.

«Забудь», — сказала она себе и пошла в школу.

В раздевалке было шумно. Вика уже стояла у вешалки, оживлённо обсуждая что-то с Кристиной.

— Алёна! — закричала Вика, едва та вошла. — Ты слышала новость?

— Какую?

— К нам новенький приходит! — выпалила Кристина. — Говорят, из другой школы, перевёлся на этой неделе.

— И что с того? — пожала плечами Алёна.

— Ну как что? — Вика прищурилась. — Новенький — это всегда событие. Вдруг он красивый?

— Или страшный, — добавила Кристина. — Тогда тоже событие.

Алёна усмехнулась и стала переодеваться. Ей было всё равно. Новенькие приходили и уходили — кто-то вливался в компанию, кто-то оставался в тени. В её жизни они ничего не меняли.

Но когда она зашла в класс и села за свою парту, внутри что-то ёкнуло.

Странное предчувствие не проходило. Оно только усиливалось.

Первый урок — литература. Учительница что-то рассказывала про «Горе от ума», но Алёна не слушала. Она смотрела в окно и рисовала на полях тетради собак — рыжую и чёрную. У неё уже хорошо получалось передавать их повадки: рыжая всегда первая бросалась к еде, чёрная сначала нюхала, смотрела, доверяла.

— Алёна, — шепнула Вика. — Ты чего задумалась? У тебя лицо такое… отстранённое.

— Так, мысли, — ответила Алёна.

— О нём? — Вика хитро улыбнулась.

— О ком?

— Ну о том парне с собакой.

Алёна покраснела. Вика рассмеялась, но учительница шикнула на них, и разговор прекратился.

На перемене класс наполнился слухами. Новенький действительно должен был прийти сегодня — во второй половине дня, потому что утром оформлял документы.

— Говорят, он из Москвы, — сказал кто-то.

— Из Питера, — поправила Кристина.

— Да из соседнего двора он, — отмахнулся Дима. — Чего вы накручиваете?

Алёна вышла в коридор, чтобы не участвовать в этом обсуждении. Она встала у окна, достала наушники и включила музыку. В коридоре было шумно, но в наушниках — тишина и гитара.

Она смотрела на школьный двор, на ту самую скамейку, и думала. Интересно, тот парень вообще учится где-то? Может, он старшеклассник? Или вообще из колледжа?

Мысли путались, музыка успокаивала, но внутри всё равно сидел этот странный комок — ожидание.

— Алёна! — позвала её Вика. — Пошли, скоро звонок.

Она кивнула и пошла за подругой в класс.

Третий урок — история. Учительница заболела, и вместо неё пришёл завуч, чтобы объявить, что урок будет свободным — но тихим, потому что в кабинете рядом проверка.

Класс обрадовался, но тишину не соблюдал. Все перешёптывались, перебрасывались записками, играли в телефонах. Алёна достала альбом — маленький, карманный, который всегда носила с собой — и начала рисовать.

Она не знала, что именно рисует. Рука сама выводила линии: сначала плечи, потом шею, потом профиль. Волосы чуть длиннее обычного, взлохмаченные. Серые глаза.

Она опомнилась только когда нарисовала лицо.

Парень с собакой.

Алёна захлопнула альбом и убрала его в рюкзак, чувствуя, как щёки заливает жаром. Вика, сидевшая рядом, ничего не заметила — она переписывалась с кем-то в телефоне и хихикала.

«Что со мной происходит?» — подумала Алёна. Она не знала этого парня. Она даже имени его не знала. А уже рисовала его портрет. Это было слишком. Слишком странно.

И всё же она не могла выбросить его из головы.

Прозвенел звонок на четвёртый урок. Класс оживился — все ждали новенького. Слухи разлетались с космической скоростью: его видели у директора, он высокий, он в чёрной куртке, он не разговаривает с завучем, потому что завуч — дурак.

— Садитесь, — раздался голос классного руководителя Александр Алексеевич вошёл в класс и встал у доски. — Есть объявление.

Класс затих. Даже самые громкие перестали шушукаться.

— Как вы уже знаете, к нам переводится новый ученик. — Александр Алексеевич посмотрел на дверь. — Прошу любить и жаловать. Андрей, заходи.

Дверь открылась.

Алёна подняла голову.

И сердце пропустило удар.

В класс вошёл он....

Тот самый парень. В чёрной куртке, но без капюшона — волосы чуть влажные, будто он только что умылся. Высокий, плечистый — не как качок, а как баскетболист, поджарый и быстрый. И глаза — серые, с лёгкой искоркой, которую Алёна запомнила ещё вчера.

Он оглядел класс спокойно, без вызова. Не нагло, не заискивающе. Просто — посмотрел, оценил, принял к сведению.

— Привет, — сказал он, и голос у него оказался низким, спокойным. — Меня зовут Андрей.

— Андрей перевёлся к нам из 38 школы, — продолжил Александр Алексеевич. — Занимался баскетболом, играет на гитаре. Надеюсь, вы примете его хорошо. Андрей, садись пока… — он оглядел класс в поисках свободного места.

Свободных мест было два: на последней парте у окна, где сидели двое тихих мальчишек, и рядом с Алёной. Её сосед переехал две недели назад, и парта пустовала.

— Садись к Алексеевой, — сказал Александр Алексеевич, кивнув в сторону Алёны. — Покажешь ему школу, Алексеева.

Алёна онемела.

Андрей посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло узнавание. Он улыбнулся — чуть-чуть, только уголками губ — и пошёл к её парте.

Она слышала, как Вика рядом издала какой-то странный звук — то ли вздох, то ли писк. Кристина повернулась и вытаращила глаза.

Но Алёна не видела их. Она смотрела только на него.

Он подошёл, скинул рюкзак на пол и сел рядом. Совсем близко. Так близко, что Алёна почувствовала запах — морозный воздух и что-то ещё, неуловимое, может быть, его шампунь или просто запах утра.

— Привет, — сказал он тихо, чтобы слышала только она. — А ты та девочка, да? Которая вчера смотрела.

Алёна открыла рот, но не смогла выдать ни звука.

— Я… — начала она и запнулась.

— Ты в порядке? — спросил Андрей.

Она кивнула. И покраснела. Сильнее, чем когда-либо в жизни.

— Я Алёна, — выдавила она наконец.

— Очень приятно, Алёна, — он улыбнулся — уже нормально, открыто. — А я Андрей. Но ты уже знаешь.

Она знала. И всё равно имя прозвучало как-то особенно. Андрей. Простое имя. Но теперь оно что-то значило.

— Ты тот парень с собаками, — сказала она и тут же испугалась, что прозвучало глупо.

Андрей не засмеялся.

— Да, — просто ответил он. — А ты та девочка, которая на меня смотрела.

Алёна почувствовала, что земля уходит из-под ног.

— Я не смотрела, — соврала она.

— Смотрела, — спокойно сказал Андрей. — И уши у тебя покраснели. Как сейчас.

Она прикрыла уши волосами, но было поздно. Он всё видел.

— Ладно, — сдалась Алёна. — Может быть, смотрела.

— Вот видишь, — он отвернулся к доске, но улыбка осталась на его лице. — А говоришь, не смотрела.

Учительница начала урок, но Алёна не слышала ни слова. В голове гудело, сердце стучало где-то в горле, и единственное, что она осознавала — это Андрей рядом. Его локоть почти касался её локтя. Его тетрадь лежала в двух сантиметрах от её рисунков.

Вика под партой показала ей большой палец и беззвучно прошептала: «Это ОН!»

Алёна кивнула, не в силах говорить.

Это был он. Тот самый парень с собаками. И теперь он сидел с ней за одной партой.

Перемена пролетела как одно мгновение.

Класс обступил Андрея со всех сторон. Все хотели познакомиться, задать вопросы, показать себя. Лена с компанией тоже подошли — Лена кокетливо поправила волосы и спросила:

— Андрей, а ты в баскетбол играешь? У нас есть команда, могу познакомить с тренером.

— Спасибо, разберусь, — вежливо ответил Андрей, но Алёна заметила: он не смотрел на Лену. Он посмотрел на неё.

— Ты правда играешь на гитаре? — спросил кто-то из мальчишек.

— Правда, — кивнул Андрей.

— А научишь?

— Если будет время.

— А из Москвы ты или из Питера?

— Ни оттуда, ни оттуда. Я из соседнего района. Просто школа рядом с домом.

Разочарованный вздох пронёсся по классу. Легенда рушилась, но Андрей, казалось, только радовался этому. Он не пытался казаться крутым. Он просто был собой — спокойным, уверенным, без капли пафоса.

Когда любопытство утихло, Вика подскочила к Алёне и прошептала:

— Это тот самый! Я права? Тот, с собаками!

— Да, — выдохнула Алёна.

— И он сел с тобой!

— Случайно.

— Случайно? — Вика округлила глаза. — Алёна, у нас свободных парт две. Александр Алексеевич мог посадить его куда угодно. Он посадил к тебе. Это не случайность.

Алёна хотела возразить, но не нашла слов.

Кристина тоже подошла и, глядя на Андрея, одобрительно хмыкнула.

— Хорош, — сказала она. — Серьёзно. И не наглый. Это редкость.

— Вы о чём вообще? — попыталась отбиться Алёна.

— О том, что твоя спокойная жизнь закончилась, — усмехнулась Кристина. — Поздравляю.

Следующие два урока тянулись бесконечно.

Алёна не могла сосредоточиться. Она чувствовала Андрея рядом — его движение, когда он писал, его взгляд, когда он смотрел на доску, даже его дыхание. Каждый раз, когда он поворачивал голову, она напрягалась, боясь, что он заметит, как она на него смотрит.

Но он не замечал. Или делал вид.

На биологии они переписывались записками — это было глупо, по-детски, но Алёна почему-то обрадовалась, когда он протянул ей скомканный листок.

На листке было написано:

«Ты рисуешь? Я видел у тебя на парте альбом.»

Алёна написала в ответ:

«Немного. А ты откуда знаешь, что это был альбом?»

«Потому что художники всегда носят с собой альбомы. Моя мама художница.»

Алёна перечитала эту фразу три раза. Мама — художница. Значит, он понимает. Он знает, что такое рисовать. Он не скажет «хобби».

Она написала:

«Круто. А ты почему перевёлся?»

Андрей забрал записку, прочитал, задумался. Написал не сразу:

«Долгая история. Как-нибудь расскажу.»

Алёна хотела спросить ещё, но учительница сделала замечание, и пришлось спрятать листок.

Весь оставшийся урок Алёна думала о том, что скрывается за этой фразой — «долгая история». Почему он перевёлся? Что случилось в его прошлой школе? И почему он кормит бездомных собак?

Она хотела узнать больше. Гораздо больше.

После уроков Алёна собирала рюкзак медленно, не глядя по сторонам. Она боялась, что если поднимет голову, то встретится с ним взглядом, и тогда уже точно не сможет говорить.

— Алёна, — услышала она его голос.

Она подняла голову. Андрей стоял перед её партой, держа рюкзак на одном плече.

— Ты покажешь мне школу? Александр Алексеевич сказал, ты покажешь.

— А… да, — она встала, чувствуя, как ноги становятся ватными. — Пошли.

Они вышли в коридор. Вика и Кристина переглянулись, но остались в классе — с улыбками, которые говорили: «Мы тебя прикроем».

Алёна показала Андрею столовую, спортзал, библиотеку, учительскую. Он кивал, запоминал, иногда задавал вопросы. Всё это время они шли рядом — не близко, но и не далеко. На расстоянии вытянутой руки.

— А зачем ты кормишь собак? — спросила Алёна, когда они вышли на крыльцо.

Андрей остановился, посмотрел на неё.

— Потому что им некому больше помочь, — сказал он просто. — А я могу.

— И ты каждый день их кормишь?

— Почти. Если не опаздываю.

Алёна кивнула. Ей хотелось сказать что-то ещё, но слова застревали в горле.

— Ты завтра придёшь? — спросил Андрей.

— В школу?

— И в школу, и… ну, просто. Я буду кормить собак после уроков. Если хочешь, приходи.

Алёна смотрела на него и не верила своим ушам. Он приглашал её. Просто так. Без всякой причины.

— Приду, — сказала она и улыбнулась. Впервые за день — по-настоящему.

— Вот и отлично, — Андрей улыбнулся в ответ. — Тогда до завтра, Алёна.

— До завтра, — ответила она.

Он кивнул и пошёл в сторону выхода, ловко перепрыгивая через лужи. Алёна стояла на крыльце и смотрела ему вслед, пока его чёрная куртка не скрылась за углом.

Сердце колотилось. Где-то в груди расцветало что-то тёплое, незнакомое, пугающее и прекрасное одновременно.

«Что со мной происходит?» — снова подумала она.

И не нашла ответа.

Дома Алёна заперлась в комнате и достала альбом. Она долго смотрела на портрет, который нарисовала сегодня утром, а потом перевернула страницу и начала новый.

Она рисовала их двоих. Алёну и Андрея. Стоят у школьного крыльца, между ними — лужа, в которой отражается небо.

Нарисовав, она подписала внизу:

«День первый. Андрей.»

А потом убрала альбом в самый дальний угол стола, чтобы никто не нашёл.

Даже Вика.

За окном темнело. Капало с крыш. Где-то далеко лаяла собака — может быть, рыжая, может быть, чёрная с белым пятном.

Весна приближалась.

И вместе с ней — что-то, чего Алёна так боялась и так ждала.

Глава 4. Неожиданный сосед

Алёна не спала почти всю ночь.

Она лежала в темноте, смотрела в потолок и прокручивала в голове события вчерашнего дня. Андрей. Его улыбка. Его спокойный голос. «Если хочешь, приходи». Она придёт. Конечно, придёт. Но от этого внутри становилось только тревожнее.

В какой-то момент она встала, подошла к столу и включила настольную лампу. Альбом лежал на самом видном месте — она забыла спрятать его после того, как нарисовала их двоих у крыльца.

Алёна открыла страницу и долго смотрела на рисунок. Получилось ли передать его взгляд? Кажется, нет. Вживую он был другим — более живым, более… настоящим.

Она взяла карандаш и начала исправлять. Чуть приподняла угол бровей, добавила тени под глазами, сделала линию челюсти жёстче. Стало лучше. Но всё равно не то.

— Алёна, выключи свет! — крикнула мама из коридора. — Уже час ночи!

— Сейчас, — ответила Алёна и торопливо спрятала альбом в ящик стола.

Она ещё долго ворочалась, прежде чем сон всё-таки пришёл. А когда прозвенел будильник, показалось, что она не спала вовсе.

Утро выдалось хмурым. За окном моросил мелкий дождь вперемешку со снегом — тот самый мартовский каприз, когда непонятно, что надевать и брать ли зонт.

Алёна натянула джинсы, свитер и сверху — свою любимую серую толстовку с капюшоном. Волосы собрала в небрежный пучок, потому что с ними возиться не было сил.

За завтраком мама смотрела на неё с подозрением.

— Ты бледная, — сказала мама. — Не выспалась?

— Выспалась, — соврала Алёна и уткнулась в чай.

— Контрольную по алгебре переписала?

— У нас не было.

— А когда будет?

— Не знаю, — Алёна отодвинула чашку и встала. — Я побежала, а то опоздаю.

— Хотя бы позавтракала нормально! — крикнула мама вслед, но Алёна уже натягивала кроссовки в прихожей.

На улице было сыро и ветрено. Алёна надвинула капюшон и пошла привычной дорогой, стараясь не смотреть в сторону школьной скамейки. Она знала, что если посмотрит, то начнёт искать его взглядом. А его там не будет — он же в школе, на уроках, как и все.

Но всё равно посмотрела.

Пусто.

Она вздохнула и ускорила шаг.

В раздевалке было шумно, как всегда. Вика уже стояла у вешалки и что-то жевала — судя по крошкам, печенье.

— Алёна! — воскликнула она, заметив подругу. — Ты чего такая? Опять не спала?

— А это заметно? — устало спросила Алёна.

— Как день. — Вика откусила ещё кусок. — Из-за новенького?

— Нет! — слишком быстро ответила Алёна.

— Ага, конечно. — Вика хитро прищурилась. — Ты вчера так домой ушла, даже не попрощалась нормально. Мы с Кристиной тебя звали — ты не слышала.

— Извини, задумалась.

— Задумалась она, — повторила Вика и покачала головой. — Ладно, пойдём. Кристина уже в классе, места заняла.

Они поднялись на второй этаж и зашли в кабинет. Кристина сидела на своей третьей парте и листала ленту в телефоне.

— Привет, — бросила она, не поднимая головы. — Ты видела, что вчера в группе школы выложили? График контрольных.

— Ужас, — ответила Алёна без энтузиазма.

Она села за свою парту — вторую у окна — и достала пенал. Рядом пустовало место. То самое, где вчера сидел Андрей.

И тут дверь открылась.

В класс вошёл Александр Алексеевич, а следом за ним — Андрей. Сегодня он был в тёмно-синей толстовке и джинсах, волосы чуть влажные от дождя. В руках — рюкзак, из которого торчал свёрнутый в трубочку плакат.

— Садитесь, — сказал классный руководитель, поднимаясь на своё место у доски. — У меня к вам небольшое объявление.

Класс затих.

— В связи с тем, что у нас появился новый ученик, я решил немного изменить рассадку. — Александр Алексеевич оглядел ряды. — Это не навсегда, но на ближайшее время. Прошу всех оставаться на своих местах, кроме…

Он замолчал и посмотрел сначала на Андрея, потом на дальний угол класса, где за последней партой сидели двое тихих мальчишек, а потом — на Алёну.

— Кроме Алексеевой и Андрея. Вы двое садитесь за средний ряд, третья парта. Андрей — к Алексеевой.

У Алёны земля ушла из-под ног.

— Что? — вырвалось у неё громче, чем она хотела.

— Я сказал: садитесь за средний ряд, — повторил Александр Алексеевич спокойно. — Ты покажешь Андрею наши порядки. А заодно, может быть, научишь его вести конспекты. — Он усмехнулся. — Говорят, в прошлой школе у него с этим были проблемы.

Андрей не возражал. Он только пожал плечами и пошёл к новому месту — средний ряд, третья парта. Та, где Алёна никогда раньше не сидела, потому что любила окно.

— Алёна, ты идёшь? — спросил Александр Алексеевич.

Она встала, чувствуя, как горят щёки. Вика смотрела на неё круглыми глазами. Кристина приоткрыла рот. В классе зашептались — кто-то удивился, кто-то захихикал.

Алёна взяла рюкзак, пенал, тетради и пошла на новое место. Каждый шаг давался с трудом. Она чувствовала на себе взгляды — особенно Лены, которая смотрела на неё с лёгкой усмешкой.

«Повезло серой мыши», — было написано на лице Лены.

Алёна опустила голову и села за парту.

Андрей уже сидел. Он подвинулся, освобождая ей место — совсем немного, сантиметров на десять. Но всё равно между ними оставалось расстояние, достаточное, чтобы не касаться друг друга локтями.

Повисла тишина.

Неловкая, тягучая, как тот мартовский снег за окном.

Алёна смотрела на доску, хотя там ничего не было написано. Пальцы сжимали ручку так сильно, что побелели костяшки.

— Привет ещё раз, — сказал Андрей тихо, чтобы слышала только она.

Алёна повернула голову. Он сидел рядом — так близко, что она видела крошечную родинку над его левой бровью и царапину на указательном пальце правой руки. Он не смотрел на неё в упор, но уголки его губ чуть приподнялись.

— Привет, — ответила она и отвернулась обратно к доске, потому что иначе, кажется, забыла бы, как дышать.

— Ты не рада? — спросил Андрей.

— Рада, — выдохнула Алёна.

— Не похоже.

— Я просто… не ожидала.

— Я тоже, — он пожал плечами. — Но ничего страшного. Я не кусаюсь.

— А я кусаюсь, — вдруг сказала Алёна и сама испугалась собственной смелости.

Андрей посмотрел на неё, и в его глазах зажглась искра.

— Буду знать, — серьёзно кивнул он. — Держать дистанцию.

— Держи, — сказала Алёна, но губы сами собой растянулись в улыбку.

Вошла учительница по русскому, и разговор прервался.

Урок тянулся бесконечно.

Учительница диктовала правила, которые Алёна знала наизусть, но сейчас она не могла сосредоточиться. Всё её внимание было приковано к Андрею — к тому, как он пишет (аккуратно, с лёгким наклоном влево), как вертит в руках ручку (между пальцами, как барабанные палочки), как иногда смотрит в окно, за которым моросит дождь.

В какой-то момент он поймал её взгляд.

— Что? — шепнул он.

— Ничего, — ответила Алёна и уткнулась в тетрадь.

— Ты на меня смотришь.

— Не смотрю.

— Смотришь. Я чувствую.

— Это у тебя паранойя.

Андрей хмыкнул, но ничего не ответил. Алёна заметила, что он тоже не пишет конспект — ручка лежит на месте, тетрадь чистая.

— Ты вообще собираешься записывать? — спросила она.

— А это надо? — он с интересом посмотрел на неё.

— Ну, оценки получать надо.

— Оценки — это не главное, — сказал Андрей так спокойно, будто озвучивал прописную истину.

Алёна на секунду задумалась. А ведь она сама так думала. Но родителям не говорила. Учителям — тем более. А он вот взял и сказал. Просто. Без вызова. Будто это было очевидно.

— Главное — что? — спросила она.

Андрей посмотрел на неё долгим взглядом.

— Хороший вопрос, — ответил он после паузы. — Как-нибудь отвечу.

И снова отвернулся к доске, оставив Алёну с чувством, будто она только что получила загадку без разгадки.

На перемене к ним подлетела Вика.

— Ну как вы? — спросила она, понижая голос до заговорщицкого шёпота. — Уже подрались?

— Нет ещё, — усмехнулся Андрей. — Всё впереди.

— Вика, отстань, — попросила Алёна.

— Я просто интересуюсь! — Вика подняла руки в примирительном жесте. — Ты же моя лучшая подруга. Я должна знать, кто сидит с тобой за одной партой.

— Человек, — ответил Андрей. — Обычный человек. Который ест на завтрак бутерброды с сыром и не выносит, когда кто-то жуёт на уроках.

— Откуда ты знаешь? — удивилась Алёна.

— Ты вчера на литературе жевала печенье. Я слышал.

Алёна покраснела. Она и правда жевала — вчера перед уроком Вика сунула ей в руку пачку, и Алёна, забывшись, съела два.

— Это была не я, — сказала она.

— Это была ты, — спокойно возразил Андрей.

Вика рассмеялась и, поняв, что больше ничего не вытянет, махнула рукой и ушла к своему месту.

Алёна осталась сидеть рядом с Андреем. Вокруг них шумели одноклассники — кто-то играл в телефоне, кто-то обсуждал вчерашний сериал, кто-то просто болтал.

— А ты почему слушаешь? — спросил Андрей, кивнув на её наушники, лежащие на парте.

— Что слушаю?

— Музыку. Ты постоянно в наушниках. Что слушаешь?

Алёна замялась. Никто не спрашивал её о музыке. Никто не замечал, что она постоянно в наушниках. Все привыкли. А он заметил.

— Разное, — сказала она. — В основном инди, иногда рок.

— Серьёзно? — Андрей оживился. — А группу «Кукрыниксы» знаешь?

— Это старая группа, — удивилась Алёна.

— Зато хорошая. А «Сплин»?

— Тоже.

— Мы с тобой говорим на одном языке, — улыбнулся Андрей. — Это приятно.

Алёна не знала, что ответить. В груди снова разливалось то самое тепло, которое она не могла объяснить.

Следующие уроки пролетели незаметно. На химии они переписывались записками — обсуждали музыку, делились плейлистами, спорили о том, кто лучше: Земфира или Дельфин.

На физре Алёна стояла у стены и смотрела, как Андрей играет в баскетбол с мальчишками. Он двигался легко, уверенно, будто мяч был продолжением его рук. Забивал почти всегда. И когда забивал, мельком смотрел на неё — как будто проверял, видит ли она.

Она видела. И отводила глаза.

В какой-то момент он подошёл к ней — запыхавшийся, со взмокшей чёлкой, падающей на лоб.

— Почему не играешь? — спросил он.

— Я не умею.

— Не умеешь или не хочешь?

— И то, и другое.

Андрей хмыкнул.

— Будешь стоять и смотреть?

— Буду, — ответила Алёна и скрестила руки на груди.

— Ладно, — он развернулся и побежал обратно на площадку, но на полпути обернулся и крикнул: — Тогда хотя бы болей за меня!

Алёна покраснела. Несколько одноклассников обернулись и заулыбались. Вика показала два больших пальца.

«Я убью её потом», — подумала Алёна, но уголки губ всё равно поползли вверх.

После шестого урока Алёна собирала вещи медленно. Она знала, что Андрей после физры ушёл переодеваться, но почему-то ждала его.

И он пришёл.

— Ты идёшь? — спросил он, закидывая рюкзак на плечо.

— Домой?

— Нет, кормить собак. Я же вчера говорил. Приходи.

Алёна вспомнила. Вчерашнее приглашение. Она думала, что он просто так сказал — из вежливости.

— Прямо сейчас? — уточнила она.

— Прямо сейчас. Или у тебя планы?

Планов не было. Как всегда.

— Хорошо, — кивнула она. — Пойдём.

Они вышли из школы вместе. Дождь кончился, небо очистилось, и даже выглянуло робкое мартовское солнце. Лужи блестели, отражая голубые просветы между тучами.

Андрей шёл быстрым шагом, но каждый раз замедлялся, чтобы Алёна не отставала.

— Ты всегда ходишь так быстро? — спросила она.

— Привычка, — ответил он. — В прошлой школе мы жили далеко, приходилось бегать, чтобы не опоздать.

— А почему перевёлся? — спросила Алёна, вспомнив недосказанное.

Андрей помолчал несколько секунд.

— Сложно объяснить, — сказал он наконец. — Не хотелось оставаться.

Больше он ничего не добавил, и Алёна не стала спрашивать. Но внутри засела мысль: что-то случилось. Что-то, о чём он не говорит.

Они подошли к скамейке. Собаки уже ждали — рыжая и чёрная с белым пятном. Увидев Андрея, обе вскочили и завиляли хвостами. Рыжая даже заскулила от нетерпения.

— Ну что, голодные? — Андрей достал из рюкзака пакет с едой. — Знакомьтесь, это Алёна. Теперь будет приходить иногда.

Собаки на Алёну внимания не обратили — они смотрели на пакет.

— Они тебя любят, — заметила Алёна.

— Просто я их кормлю, — пожал плечами Андрей. — Это не любовь, это инстинкт.

— А ты веришь в любовь с первого взгляда? — спросила Алёна и тут же испугалась собственного вопроса.

Андрей поднял голову и посмотрел на неё.

— Не знаю, — ответил он медленно. — А ты?

Алёна отвела глаза.

— Я не знаю, во что верю, — тихо сказала она.

Они стояли у скамейки, смотрели, как собаки едят, и молчали. Молчание было не неловким — скорее тёплым, как тот редкий солнечный луч, который пробился сквозь тучи.

— Спасибо, что пришла, — сказал Андрей.

— Спасибо, что позвал, — ответила Алёна.

Весна всё ещё сомневалась, но где-то в воздухе уже пахло чем-то новым. Чем-то, что вот-вот должно было случиться.

Глава 5. Солнечный зайчик

Алёна проснулась от того, что за окном пели птицы.

Она открыла глаза и несколько секунд не могла понять, что случилось. Птицы. В марте. Обычно они прилетали позже, в апреле, когда снег уже почти сходил. Но сегодня — сегодня они пели. Настойчиво, звонко, будто пытались растолкать весь город.

Она подошла к окну. Действительно, на ветке старого тополя сидел воробей и чирикал во всю глотку. Снег на карнизе подтаял, сосульки заметно уменьшились, и с крыши капало так часто, что капли сливались в почти непрерывную музыку.

— Весна, — прошептала Алёна.

Сегодня она проснулась без будильника, за десять минут до звонка. И даже не хотелось злиться. Наоборот, на душе было светло и легко — почти как в детстве, когда ждёшь чего-то хорошего и знаешь, что оно обязательно случится.

За завтраком мама посмотрела на неё и удивилась:

— Ты улыбаешься.

— Да, — ответила Алёна и удивилась сама себе.

— Случилось что-то хорошее?

— Погода хорошая, — сказала Алёна и откусила кусок бутерброда.

Папа отложил телефон и внимательно посмотрел на дочь.

— Ты влюбилась? — спросил он прямо, без предисловий.

Алёна поперхнулась и закашлялась.

— Папа!

— Ну а что? — он ухмыльнулся. — Выглядишь как влюблённая.

— Не выгляжу!

— Выглядишь, — подтвердила мама, хотя в её голосе была нежность, а не упрёк. — Но ты не отвечай, если не хочешь. Мы не настаиваем.

Алёна быстро допила чай, схватила рюкзак и вылетела из дома, чувствуя, как горят щёки. Влюбилась? Глупости. Она просто… заметила хорошего человека. И всё.

Но почему-то внутри всё пело. Птицы за окном, капель, солнце, которое только-только пробивалось сквозь облака — всё складывалось в одну мелодию. Мелодию, которая играла у неё в голове весь путь до школы.

В раздевалке Вика сразу всё поняла.

— О, Алёна! — воскликнула она, едва увидев подругу. — Ты сегодня сияешь!

— Я просто выспалась, — отмахнулась Алёна.

— Врёшь, — заявила Кристина, подходя сзади. — У тебя глаза горят. Это не выспалась. Это называется «влюблённость».

— Да что вы пристали ко мне! — возмутилась Алёна, но беззлобно. — Мы просто сидим за одной партой. И всё.

— И всё, — передразнила Вика. — Ну-ну.

Они поднялись в класс. Андрей уже сидел на своём месте — средний ряд, третья парта. Сегодня он был в чёрной футболке и джинсах, волосы ещё влажные после душа. Он что-то писал в тетради и не заметил, как она вошла.

Алёна села рядом. Между ними снова было то самое расстояние — достаточно близкое, чтобы чувствовать тепло, и достаточно далёкое, чтобы не касаться.

— Привет, — сказала Алёна.

— Привет, — Андрей поднял голову и улыбнулся. — Выглядишь хорошо.

— Спасибо, — ответила Алёна и почувствовала, как сердце пропустило удар.

Вошла учительница — Анна Сергеевна, строгая женщина с острым взглядом и всегда идеально уложенными волосами. Она смотрела на класс сквозь очки в тонкой оправе и явно была не в настроении.

— Открываем тетради, пишем словарный диктант, — объявила она.

Класс застонал.

— Тишина! — прикрикнула Анна Сергеевна. — Начали. Первое слово: апельсин. Второе: иллюстрация. Третье: гореть. Четвёртое…

Алёна писала автоматически. Она знала все эти слова наизусть. Ручка бегала по бумаге, выводя аккуратные буквы — отточенным почерком, который у неё получился после сотен страниц рисунков и набросков.

Андрей писал медленнее. Она заметила краем глаза, что он задумался над словом «коридор» — писал через «а» или «о»? Рука зависла, потом вывела «о» и, судя по лёгкой усмешке, он понял, что ошибся.

Алёна хотела улыбнуться, но не успела.

В этот момент за окном облако расступилось, и в класс ворвался солнечный луч.

Он проник прямо через стекло — яркий, золотистый, почти осязаемый. Ударил в тетрадь Андрея, осветив её как прожектором. Бумага засветилась, буквы стали чёткими и резкими, а белые поля заиграли тёплым оттенком.

Алёна перевела взгляд на его тетрадь и замерла.

На полях, вдоль края страницы, Андрей рисовал. Не просто каракули — целую историю. Маленькие забавные рожицы с разными выражениями лиц.

Одна рожица улыбалась широко-широко, с закрытыми глазами и торчащими в стороны ушами. Вторая корчила гримасу — вытянутые губы, прищуренные глаза, сморщенный нос. Третья зевала — огромный рот с мелкими зубками внутри. Четвёртая смотрела хмуро, сдвинув брови, как рассерженный ёжик.

Алёна почувствовала, как улыбка сама собой расползается по лицу. Она смотрела на эти рожицы и не могла остановиться. Они были такими живыми, такими простыми и одновременно точными — будто он мог нарисовать любое настроение одним движением руки.

И тут он почувствовал её взгляд.

Андрей поднял голову, перевёл глаза с тетради на Алёну и замер.

Они встретились взглядами прямо над его рисунками. В солнечном луче, который освещал его руку, его тетрадь, его лицо. На секунду всё застыло — учительница что-то диктовала, одноклассники писали, за окном звенели капли. Но для них двоих мир сузился до этой парты, до этого света и до этих рисунков.

— Что? — спросил он шёпотом. В его голосе слышалась лёгкая усмешка, но глаза были серьёзными.

— У тебя смешные рожицы, — так же шёпотом ответила Алёна.

— Правда? — он снова посмотрел на свои рисунки, будто видел их впервые. — Я просто так, от скуки.

— Не просто так, — возразила Алёна. — У тебя талант.

Андрей хмыкнул и нарисовал ещё одну рожицу — прямо на глазах у Алёны. Эта была с красными щеками и большими растерянными глазами, точно как у неё сейчас.

— Это ты? — спросил он шёпотом.

— Нет! — возмутилась Алёна, но улыбнулась.

— Похожа, — настаивал Андрей.

— Я не краснею!

— Краснеешь.

— Не краснею!

— Краснеешь. Сейчас ещё сильнее станет, — предсказал он и оказался прав.

Алёна почувствовала, как щёки заливает жаром. Она попыталась спрятаться за тетрадью, но солнечный луч выдал её с головой — уши и шея тоже покраснели.

— Алексеева! — раздался голос Анны Сергеевны. — Вы чем там занимаетесь?

Алёна вздрогнула и резко выпрямилась.

— Пишем, Анна Сергеевна.

— А почему у вас в тетради пусто? Словарный диктант уже на пятом слове.

Алёна посмотрела на свою тетрадь. Там было написано только «апельсин» и «иллюстрация». Остальные слова она пропустила, увлёкшись рисунками Андрея.

— Я… допишу, — пробормотала она.

— Допишешь, — скептически повторила учительница. — У вас есть пять минут. И не отвлекайте соседа.

Алёна опустила голову и быстро начала писать, стараясь не смотреть на Андрея. Но краем глаза видела, как он тихо смеётся, прикрыв рот ладонью.

— Это ты во всём виноват, — прошептала она, не поднимая головы.

— Я? — удивился Андрей. — Я просто рисовал!

— И я посмотрела.

— Ну вот, сама посмотрела и теперь винишь меня.

— Потому что ты специально.

— Специально? — он притворно возмутился. — Я не знал, что ты посмотришь!

— Знал, — пробормотала Алёна и дописала последнее слово.

Андрей ничего не ответил, но она услышала, как он тихо хмыкнул. И почему-то от этого звука стало легко и тепло, несмотря на строгую учительницу и диктант, который она почти провалила.

На перемене Вика подлетела к Алёне, как только они вышли в коридор.

— Что это было? — спросила она, сверкая глазами.

— Что? — не поняла Алёна.

— Вы там смотрели друг на друга! В луче света! Как в кино! Я чуть не закричала от восторга!

— Вика, мы просто рисовали.

— Рисовали? — Вика прищурилась. — Он рисовал рожицы, а ты на него смотрела как заворожённая.

— Я не смотрела как заворожённая!

— Смотрела-смотрела, — подтвердила Кристина, которая тоже подошла. — Я через два ряда видела. Анна Сергеевна ничего не заметила, но если бы заметила — вы бы сейчас стояли у доски.

Алёна вздохнула. Спорить с ними было бесполезно.

— Ладно, — сдалась она. — Может быть, я и смотрела.

— Может быть, — хором ответили подруги и рассмеялись.

К ним подошёл Андрей. Он закинул рюкзак на одно плечо и смотрел на них с любопытством.

— О чём смеётесь? — спросил он.

— О тебе, — честно ответила Кристина.

— Неужели я такой смешной?

— Нет, — сказала Алёна и тут же покраснела. — То есть… ты смешной, но не в плохом смысле…

— Я понял, — улыбнулся Андрей. — Ты хочешь сказать, что я невероятно обаятельный и ты только что это поняла.

— Я такого не говорила!

— Но подумала, — он подмигнул и направился в сторону кабинета.

Алёна стояла и смотрела ему вслед. Вика и Кристина за её спиной переглянулись и понимающе улыбнулись.

— Я тебя ненавижу, — сказала Алёна, не оборачиваясь.

— За что? — удивилась Вика.

— За то, что ты всегда права.

Следующие уроки прошли спокойнее. На математике Алёна даже решила несколько задач, хотя обычно на этом уроке она витала в облаках. На истории она делала конспект и чувствовала, что материал усваивается легко — будто утренний солнечный луч зарядил её энергией на весь день.

Андрей сидел рядом и вёл себя нормально — иногда что-то записывал, иногда задумчиво смотрел в окно. Но Алёна заметила одну вещь: он больше не рисовал рожицы на полях. Вместо этого он нарисовал маленький домик с трубой и дымом. И рядом с домиком — две фигурки. Маленькие, едва заметные. Одна выше, другая ниже. Будто он и она.

Алёна отвела глаза и сделала вид, что ничего не заметила. Но внутри разливалось то самое тепло, которое появлялось каждый раз, когда она думала о нём.

После уроков они снова пошли кормить собак. Дождь не пошёл, солнце уже почти вышло из-за туч, и на улице стало заметно теплее. Снег таял прямо на глазах, превращаясь в грязные лужи, но Алёне было всё равно.

— Ты правда думаешь, что у меня талант? — спросил Андрей, когда они подошли к скамейке.

— К рисованию? — уточнила Алёна.

— Ну да.

— Правда, — сказала она и посмотрела на него. — Ты рисуешь… легко. Как будто ты просто так делаешь, не задумываясь.

— Это потому что я и не задумываюсь, — ответил Андрей и присел на корточки перед собаками. — Я просто беру и рисую. Не думаю, хорошо или плохо. Просто рисую.

Алёна задумалась.

— А я, наоборот, слишком много думаю, — призналась она. — Каждый штрих, каждая линия. Всё время кажется, что неправильно.

— А ты попробуй не думать, — посоветовал Андрей, разворачивая пакет с едой.

— Не получается.

— Получится. Просто попробуй.

Он протянул ей кусочек хлеба.

— Покорми. Собаки тебя запомнят.

Алёна взяла хлеб и протянула руку чёрной собаке с белым пятном. Та сначала понюхала, потом осторожно взяла кусок и съела. Потом вильнула хвостом и лизнула пальцы Алёны.

— Ой! — удивилась Алёна.

— Она тебя приняла, — улыбнулся Андрей. — Теперь ты свой человек.

— Свой человек, — повторила Алёна и посмотрела на него.

На секунду их взгляды снова встретились. Как тогда, на уроке, в солнечном луче. Только сейчас солнце было за спиной, и свет отражался в его серых глазах, делая их почти золотыми.

— Алёна, — сказал Андрей.

— Что?

— Я рад, что мы сидим за одной партой.

Она не нашлась что ответить. Только кивнула и улыбнулась.

Андрей снова посмотрел на собак, и Алёна заметила, что он тоже краснеет — совсем чуть-чуть, на кончиках ушей. Но это было заметно.

«Он тоже», — подумала она и не поверила себе.

Она смотрела на него, на собак, на тающий снег, на небо, которое светлело с каждой минутой — и чувствовала, что этот день, это утро, этот солнечный луч, этот разговор — всё это не случайно.

Весна наконец-то вступала в свои права. И вместе с ней в её жизнь входило что-то новое, неизведанное и прекрасное.

Что-то, что начиналось с простого «Привет» и забавной рожицы на полях тетради.

Вечером Алёна села за стол и открыла альбом. Она долго смотрела на пустую страницу, а потом взяла карандаш и начала рисовать.

Она рисовала солнечный луч, падающий на тетрадь. Рожицы на полях. Две фигурки у домика. И себя — ту, которая смотрит на него и не верит, что это происходит на самом деле.

Она рисовала не думая. Просто рисовала.

И у неё получалось.

Глава 6. После уроков

После школы Алёна не пошла домой.

Она вышла на школьный двор, надела наушники, включила плейлист и достала телефон. Погода была подходящая для того, чтобы делать снимки — небо затянуто лёгкими облаками, солнце то выглядывает, то прячется, и свет получается мягким, рассеянным. Идеальный свет для фотографий.

Вика ушла на тренировку. Кристина — к клиентке. Родители на работе. Весь вечер свободен.

Алёна бродила по двору, поднимала телефон к небу и ловила кадры: голые ветки старого тополя на фоне серого неба, капли на сосульке, отражение облаков в луже. Она фотографировала всё, что попадалось под руку — не для соцсетей, а для себя. Просто чтобы сохранить это мгновение. Мартовское, переменчивое, такое же, как она сама.

В какой-то момент она заметила, что ноги сами привели её к знакомой скамейке. Той самой, где они с Андреем кормили собак.

Она остановилась и навела камеру на ветку, которая свешивалась над скамейкой. На ней уже набухли почки — маленькие, тугие, готовые вот-вот лопнуть и выпустить на свет зелёные листочки. Алёна сфокусировалась, поймала кадр.

И в этот момент в объектив кто-то влетел.

Сначала она не поняла, что произошло. Просто тень промелькнула, смазала кадр. Алёна опустила телефон и посмотрела в ту сторону.

На скамейке сидела чёрная собака с белым пятном на груди — та самая, которую они кормили. Она сидела смирно, положив голову на лапы, и смотрела куда-то в сторону школьного забора.

А за забором, на пустыре за школой, кто-то бегал.

Алёна пригляделась.

Андрей.

Он носился по грязному, ещё не растаявшему снегу, а перед ним прыгала рыжая собака — та, похожая на лису. Она лаяла, кружилась, виляла хвостом, пытаясь поймать что-то в его руке. Андрей смеялся — громко, открыто, запрокинув голову.

Алёна замерла.

Она никогда не видела его таким. В школе он был спокойным, уверенным, чуть отстранённым. На уроках — сосредоточенным, иногда задумчивым. Но сейчас…

Сейчас он был просто ребёнком. Счастливым, беззаботным ребёнком, который играет с собакой на пустыре, не думая о том, что джинсы испачкаются, а ветер растреплет волосы.

Он подбросил что-то вверх — Алёна разглядела палку. Рыжая собака подпрыгнула, поймала её в воздухе и приземлилась, довольно виляя хвостом.

— Молодец! — крикнул Андрей. — Дай сюда!

Собака не отдавала. Она присела на передние лапы, зарычала — не злобно, а игриво — и отбежала в сторону.

— Ах ты, разбойница! — Андрей побежал за ней.

Алёна смотрела и не могла отвести взгляд. В груди становилось тепло, на губах сама собой расцвела улыбка. Какая-то глупая, широкая улыбка, которую она не могла контролировать.

Она снова подняла телефон.

Не для того, чтобы фотографировать ветки. Просто так. Просто потому что хотелось сохранить этот момент. Сохранить его — Андрея, который бегает по грязному снегу и смеётся, как будто ему снова десять лет.

Алёна навела камеру. Поймала кадр. Нажала на кнопку.

Клац.

Фотография получилась немного смазанной — Андрей бежал, собака прыгала, свет был неидеальным. Но на снимке была такая жизнь, такая радость, что Алёна почувствовала, как сердце пропустило удар.

Она сделала ещё один снимок. Потом ещё. И ещё.

Он гнался за собакой. Она уворачивалась. Он упал на одно колено, пытаясь её поймать. Она лизнула его в лицо. Он засмеялся и отодвинулся, прикрываясь рукой.

Алёна фотографировала, не отрываясь. Собака, Андрей, пустырь, снег — всё складывалось в одну историю. Историю о том, как мартовским днём парень играет с собакой и не замечает, что кто-то за ним наблюдает.

Но он заметил.

Андрей поднял голову. Посмотрел в сторону школьного забора. И увидел её.

Она стояла у скамейки, с телефоном в руках, направленным на него. И не опустила камеру. Просто замерла, глядя на него через экран.

Он поднялся с колена, отряхнул джинсы и пошёл к забору. Рыжая собака бежала за ним, виляя хвостом, не понимая, почему игра закончилась.

Андрей подошёл к забору, опёрся руками на металлическую сетку и посмотрел на Алёну.

— Ты меня снимала? — спросил он. Голос был спокойный, но на губах играла улыбка.

— Нет, — сказала Алёна и опустила телефон.

— Врёшь.

— Я ветки снимала, — она подняла телефон и показала ему экран. — Вот, смотри. Ветки.

Андрей прищурился.

— А на моём месте что? Тоже ветки?

Алёна посмотрела на экран. Там, где только что были ветки, красовалась она — её собственное лицо, с растерянным выражением и приоткрытым ртом. Она случайно переключила камеру на фронтальную и сфотографировала себя.

Она покраснела.

— Это случайность.

— Конечно, — кивнул Андрей с серьёзным лицом. — Ты случайно сфотографировала себя. Пока снимала ветки. Это логично.

— Замолчи, — Алёна убрала телефон в карман, чувствуя, что готова провалиться сквозь землю.

Андрей засмеялся. Тихо, негромко, но так искренне, что у Алёны внутри всё перевернулось.

— Ладно, — сказал он. — Иди сюда. Поможешь мне поймать эту бандитку.

Он кивнул на рыжую собаку, которая сидела в двух метрах от него и с любопытством наблюдала за их разговором.

Алёна замялась.

— Я… я в кроссовках. А там снег.

— А ты думаешь, я в сапогах? — Андрей поднял ногу, показывая свои промокшие кеды. — Мы уже всё равно мокрые. Иди.

Она перелезла через забор — неловко, цепляясь курткой за сетку, чуть не упав на той стороне. Андрей подхватил её под локоть в последний момент.

— Осторожно, — сказал он. — Я бы не хотел, чтобы ты шлёпнулась в лужу.

— Я бы тоже не хотела, — пробормотала Алёна, отряхивая куртку.

Они стояли на пустыре. Снег здесь был грязнее, чем у школы, перемешанный с землёй и сухой травой. Рыжая собака сидела в двух шагах и смотрела на них, склонив голову набок.

— Это Джесси, — сказал Андрей, кивнув на собаку. — А чёрную — Бимку. Ты её уже знаешь. — Он показал на скамейку, где сидела чёрная собака с белым пятном.

— Джесси и Бимка, — повторила Алёна. — Классные имена.

— Я не придумывал, — пожал плечами Андрей. — Рыжая отзывается на Джесси, чёрная — на Бимку. Так их назвали те, кто их подкармливал до меня.

— А ты давно их кормишь?

Андрей задумался.

— Месяца два, наверное. Сначала просто проходил мимо, потом заметил, что они всегда здесь. Ну и начал приносить еду.

— Два месяца, — тихо сказала Алёна. — И ты никому не говорил?

— А зачем? — удивился Андрей. — Это не геройство. Просто кормлю собак. Ничего особенного.

— Для них это особенное, — возразила Алёна.

Андрей посмотрел на неё, и на его лице промелькнуло что-то тёплое.

— Ты странная, — сказал он.

— Почему?

— Потому что замечаешь то, что другие не замечают.

Алёна не знала, что ответить. Она опустила глаза и уставилась на свои кроссовки, которые уже успели промокнуть.

— Джесси, ко мне! — крикнул Андрей.

Рыжая собака подошла, виляя хвостом. Андрей присел на корточки и погладил её по голове. Джесси лизнула его руку, потом повернулась к Алёне.

— Погладь её, — сказал Андрей. — Она не кусается.

Алёна присела рядом с ним — осторожно, боясь испугать собаку. Протянула руку. Джесси понюхала пальцы, потом ткнулась носом в ладонь, требуя ласки.

— Она тебя запомнила, — удивился Андрей. — Обычно она не подходит к незнакомым.

— Может, я не незнакомая? — робко спросила Алёна.

— Может, и не незнакомая, — согласился он.

Они сидели на корточках, собака между ними, и гладили её вместе. Руки почти касались — ещё чуть-чуть, и они бы соприкоснулись.

Алёна чувствовала тепло, исходящее от Андрея. Запах морозного воздуха и его куртки. Слышала, как он дышит — ровно, спокойно.

— Я, кстати, хотел спросить, — сказал он, не поднимая головы. — Ты серьёзно фотографируешь?

— Ну… да, — Алёна замялась. — Просто так. Для себя.

— Можно посмотреть?

Она напряглась.

— Там ничего особенного. Ветки, лужи, всякое такое.

— Я хочу посмотреть, — повторил Андрей.

Алёна выпрямилась, достала телефон из кармана и начала листать галерею. Она показывала ему свои снимки: ветки, снег, облака, капли, сосульки. Андрей смотрел внимательно, иногда кивал, иногда задавал вопросы.

— А это ты где снимала? — спросил он, показывая на фото старого тополя.

— Во дворе у дома, — ответила Алёна. — Там дерево красивое, когда без листьев.

— Странная красота, — заметил Андрей. — Но я понимаю.

Она пролистала дальше. И вдруг поняла, что сейчас он увидит то, что она снимала пять минут назад. Те самые фото, которые она сделала тайком. Когда он бегал с Джесси.

Она попыталась быстро перелистнуть, но Андрей перехватил её руку.

— Стой, — сказал он. — Дай посмотреть.

Он взял телефон и посмотрел на экран.

Алёна затаила дыхание.

На экране был он. Бегущий по пустырю, смеющийся, с собакой, которая прыгала рядом. Снимок получился живым — он был в движении, волосы развевались на ветру, Джесси подпрыгивала, пытаясь поймать палку.

— Это я? — спросил Андрей.

— Ну… да, — выдавила Алёна.

— Ты меня снимала.

— Я не специально! — быстро заговорила она. — Я снимала ветки, а ты влетел в кадр, и я не успела убрать телефон, и…

— И сфотографировала меня пять раз? — он пролистал вперёд.

Там было ещё четыре снимка. Все с ним. Все с Джесси. Все — живые, настоящие, такие, каким она его видела.

Алёна закрыла лицо руками.

— Это не то, что ты думаешь! — сказала она в ладони.

— А что я думаю? — в голосе Андрея слышалась улыбка.

— Не знаю! Но это не то!

Андрей тихо засмеялся.

— Алёна, — сказал он мягко. — Опусти руки.

Она медленно опустила руки, но всё ещё не смотрела на него.

— Посмотри на меня, — попросил он.

Она подняла глаза. Андрей смотрел на неё с тёплой, немного смущённой улыбкой. Он протянул ей телефон обратно.

— Ты классно снимаешь, — сказал он просто. — Правда. Мне нравится.

— Ты не злишься? — переспросила Алёна.

— А за что злиться? — удивился он. — Ты меня сфотографировала. Это же не преступление.

— Но я тайком…

— Ты же не из-под душа меня снимала, — усмехнулся Андрей. — Мы на улице. Всё нормально.

Алёна выдохнула.

— Скинешь мне? — спросил он. — Эти фотографии.

— Зачем? — удивилась она.

— Ну, хочу посмотреть на себя со стороны. Мама говорит, я на фото всегда какой-то серьёзный, а тут — весёлый.

— Ты действительно весёлый, — сказала Алёна и улыбнулась. — Когда не в школе.

— А в школе я серьёзный?

— Спокойный, — поправила она. — Не то чтобы серьёзный. Просто спокойный.

— Спокойный, — повторил он. — Ну, наверное, это лучше, чем быть нервным.

Они снова замолчали. Джесси уже наелась внимания и отошла в сторону, а Бимка, сидевшая на скамейке, зевнула и положила голову на лапы.

— Слушай, — сказал Андрей, поднимаясь. — А хочешь, я тебя тоже сфотографирую? На память.

— Меня? — испугалась Алёна. — Нет, я не люблю фотографироваться.

— А я тебя люблю, — сказал Андрей и тут же поправился, покраснев: — То есть… я люблю фотографировать. Тоже. И я хочу попробовать.

Алёна смотрела на него и видела, как он смутился. В первый раз за всё время он выглядел не уверенным — он выглядел растерянным. Как она сама.

— Ладно, — сказала она тихо. — Давай.

Она встала, поправила волосы и замерла, не зная, куда смотреть.

— Просто стой, как стоишь, — сказал Андрей, поднимая её телефон. — Не позируй. Просто… будь собой.

Он нажал на кнопку. Раз. Два. Три.

— Всё, — сказал он, опуская телефон. — Посмотри.

Алёна подошла и заглянула в экран.

Там была она. Стояла на фоне серого неба и голых веток. Волосы растрёпаны, щёки раскраснелись от холода, на губах — лёгкая улыбка. Глаза смотрели в камеру с лёгким удивлением.

Она не была красивой в привычном смысле. Но на фотографии была настоящей.

— Это я? — переспросила она.

— Ты, — подтвердил Андрей. — И ты красивая.

Алёна подняла голову. Он смотрел на неё — серьёзно, без тени улыбки. В его серых глазах было что-то такое, отчего у неё перехватило дыхание.

— Спасибо, — прошептала она.

— Не за что, — ответил он так же тихо.

Они стояли посреди пустыря, в грязном снегу, под серым мартовским небом. Собаки сидели рядом. Где-то вдалеке проехала машина. Птицы запели на дереве.

И в этот момент Алёна поняла: она не хочет, чтобы это заканчивалось.

Никогда.

— Андрей, — сказала она.

— Мм?

— Я скину тебе фотографии сегодня вечером. Хорошо?

— Хорошо, — он улыбнулся. — Буду ждать.

Они пошли обратно к забору. Алёна перелезла на школьную сторону первой, Андрей — следом. Джесси и Бимка остались на пустыре, но смотрели им вслед.

— Увидимся завтра? — спросил Андрей.

— Завтра, — кивнула Алёна.

Она пошла домой, чувствуя, как внутри всё поёт. Наушники на месте, но она не включила музыку — она хотела слышать этот день. Капель, ветер, птиц, и его голос в голове.

Дома она сразу зашла в комнату и открыла галерею. Отправила Андрею все пять фотографий с Джесси. А потом долго смотрела на своё фото, которое он сделал.

«Будь собой», — сказал он.

Она была собой. И ей это понравилось.

Внизу экрана загорелось уведомление от Андрея:

«Спасибо. Это лучшие мои фото. А ты — правда красивая. Увидимся завтра.»

Алёна прижала телефон к груди и улыбнулась. Широко, глупо, до ушей.

За окном капало. Весна вступала в свои права.

И кажется, она тоже.

Глава 7. Первый разговор

Алёна летела домой, не чувствуя ног.

Внутри всё гудело, сердце колотилось где-то в горле, а на губах застыла глупая улыбка, которую она никак не могла стереть. Она даже музыку не включила — хотелось слышать, как капает с крыш, как щебечут птицы, как хлюпает под ногами растаявший снег.

Всё звучало по-новому. Всё было по-новому.

Дома она влетела в прихожую, скинула кроссовки, повесила куртку и быстро прошмыгнула в свою комнату, пока мама не успела её перехватить.

— Алёна, ты так рано? — крикнула мама из кухни.

— Уроки отменили! — соврала Алёна, закрывая дверь.

Она упала на кровать, достала телефон и открыла галерею. Пять фотографий Андрея с Джесси. Она пересматривала их снова и снова, замечая детали, которые не увидела в первый раз: как он прикусывает губу, когда смеётся; как Джесси ловит палку; как солнечный свет падает ему на волосы.

Она выбрала самую удачную фотографию — ту, где он бежал, запрокинув голову, и Джесси прыгала рядом. Нажала «отправить».

Через три секунды пришло сообщение:

Андрей: Спасибо. Это лучшие мои фото.

Алёна улыбнулась и напечатала ответ:

Алёна: Правда? Ты не злишься, что я тебя снимала тайком?

Андрей: За что злиться? Это же не преступление.

Она перечитала его сообщение три раза. И решилась спросить то, о чём думала весь вечер:

Алёна: А как зовут собак? Я запомнила только Джесси.

Андрей: Рыжая — Джесси. Её так назвали ребята из соседнего двора. Чёрная с белым пятном — Бимка. Она появилась позже, и я дал ей имя.

Алёна: Бимка — как в книге «Белый Бим Чёрное ухо»?

Андрей: Да. Ты знаешь эту книгу?

Алёна: Конечно. Я в детстве плакала, когда читала.

Андрей: Я тоже. Поэтому и назвал её Бимкой. Она такая же добрая.

Алёна прикусила губу. Ей хотелось спросить, почему он заботится о них, почему ходит кормить каждый день, почему не бросил, как это делают другие. Но она боялась показаться назойливой.

Вместо этого она написала:

Алёна: А они всегда здесь? Раньше я их не замечала.

Андрей: Не всегда. Я их нашёл случайно. Джесси сидела у школы в ноябре, замёрзшая, худющая. Я принёс ей еды, она съела и осталась. Через неделю пришла Бимка. Я подумал — может, они подруги.

Алёна: Они и есть подруги.

Андрей: Да. Они всегда вместе. Если одна уходит — вторая ждёт.

Алёна смотрела в экран и чувствовала, как в груди теплеет. Он говорил о собаках так, будто они были людьми. Будто он знал каждую их привычку, каждую повадку.

Алёна: Ты ищешь им хозяев?

Долгая пауза. Три точки загорались и гасли. Алёна затаила дыхание.

Андрей: Ищу. Но сложно. Взрослых собак не хотят брать. Все хотят щенков. А я не могу их оставить на улице.

Алёна: А сам ты не можешь взять?

Андрей: Я бы взял. Но мама аллергична. И мы живём в маленькой квартире.

Алёна задумалась. Она вспомнила свою комнату, свою кровать, свой стол, заваленный альбомами. Родители не разрешали даже хомячка — «за ним уход нужен, ты не справишься». Но собака… собака — это совсем другое.

Алёна: А я бы взяла. Но родители не разрешат.

Андрей: Я знаю. Поэтому просто кормлю их и надеюсь, что кто-то заметит и заберёт.

Алёна перечитала его слова. «Просто кормлю и надеюсь». Звучало так просто и одновременно так тяжело. Она вдруг поняла, что это не просто бездомные собаки для него. Он переживал за них. По-настоящему.

Алёна: Может, мы вместе поищем им хозяев? Я могу сфотографировать их нормально — красиво, профессионально. И выложить в соцсетях.

Андрей: Правда? Ты согласишься?

Алёна: Да.

Андрей: Ты серьёзно?

Алёна: Серьёзно.

На экране загорелось: «Андрей печатает...» Три точки горели целую минуту. Потом ещё. И ещё.

Алёна уже начала волноваться, не сказала ли что-то лишнее, как пришло сообщение:

Андрей: Спасибо. Правда. Я уже почти отчаялся. Я думал, что никто не поможет.

Алёна почувствовала, как к горлу подступает комок. Она написала:

Алёна: Ты не один. Теперь мы вместе будем искать.

Она отправила сообщение и замерла. «Теперь мы вместе» — звучало слишком громко. Слишком смело. Она уже хотела удалить, но было поздно.

Андрей прочитал.

И ответил:

Андрей: Вместе. Мне это нравится.

Алёна прижала телефон к груди и закрыла глаза.

На следующий день в школе Алёна пришла раньше всех. Она хотела увидеть Андрея до уроков, обсудить план по поиску хозяев, но его не было. Он пришёл за минуту до звонка — взъерошенный, с рюкзаком на одном плече.

— Привет, — выдохнул он, садясь рядом.

— Привет, — ответила Алёна. — Ты бежал?

— Проспал. — Он улыбнулся. — Вчера долго не мог уснуть. Всё думал о собаках.

— Я тоже.

Они посмотрели друг на друга и засмеялись. Один из тех смехов, когда понимаешь друг друга без слов.

— Слушай, — сказал Андрей, когда смех утих. — Ты правда хочешь помочь? Я серьёзно. Я понимаю, если ты передумала.

— Не передумала, — твёрдо сказала Алёна. — Я сказала — значит, сделаю.

Андрей посмотрел на неё долгим взглядом. В его серых глазах было что-то такое, от чего у Алёны перехватило дыхание.

— Ты не такая, как все, — сказал он тихо.

— Что?

— Ты не такая, как все. Другие говорят «помогу», а потом забывают. Ты — сказала и будешь делать. Я это чувствую.

Алёна покраснела. Она хотела что-то ответить, но в класс вошла учительница, и разговор пришлось прервать.

На перемене они вышли в коридор, и Андрей показал Алёне телефон.

— Я вчера нашёл несколько групп в соцсетях, где ищут хозяев, — сказал он. — Но у меня нет нормальных фотографий. Только вот это.

Он показал снимки. Они были тёмными, размытыми, сделанными на старый телефон. Собак на них почти не было видно.

— Мы можем сделать новые, — сказала Алёна. — Сегодня после школы.

— Прямо сегодня?

— А что, у тебя есть планы?

Андрей улыбнулся.

— Теперь есть. План с тобой.

Алёна отвела взгляд, чтобы он не увидел, как она краснеет. Но он всё равно увидел.

— Ты опять краснеешь, — заметил Андрей.

— Это ветер.

— В школе нет ветра.

— Сквозняк.

Андрей засмеялся. Тихо, так чтобы никто не слышал. И Алёна засмеялась следом.

— Ладно, — сказал он. — Договорились. После школы — фотосессия для Джесси и Бимки.

— Идёт, — кивнула Алёна.

После уроков они снова встретились у скамейки. Алёна взяла с собой свой старый фотоаппарат — не телефон, а настоящий, который ей подарил папа несколько лет назад. Он был не идеальным, но снимки получались намного лучше, чем на телефоне.

Джесси и Бимка уже ждали их. Увидев Андрея, Джесси вскочила и побежала к нему, виляя хвостом. Бимка подошла медленнее, но тоже дала себя погладить.

— Они знают, когда ты придёшь? — спросила Алёна.

— Да, — улыбнулся Андрей. — Обычно я прихожу в одно и то же время. Они привыкли.

Он присел на корточки и достал из рюкзака пакет с едой. Собаки сели рядом и терпеливо ждали.

— Покорми пока, — сказал Андрей, протягивая ей пакет. — А я пока разложу картонку, чтобы они красиво сидели.

— Зачем картонка?

— Чтобы было на чём сфотографировать. Чисто, красиво.

Алёна засмеялась. Он раскладывал картонку с такой серьёзностью, будто готовил съёмочную площадку для голливудского фильма.

— Андрей, — позвала она.

— Мм?

— Ты очень забавный.

— Это комплимент или оскорбление? — спросил он, прищурившись.

— Комплимент, — улыбнулась Алёна. — Однозначно.

Он кивнул и продолжил раскладывать картонку, но Алёна заметила, что он улыбается.

Они сфотографировали собак со всех ракурсов. Алёна встала на одно колено, чтобы снять их на уровне глаз. Андрей отвлекал их игрушкой, чтобы они смотрели в камеру. Джесси была подвижной, и её было сложно поймать в кадре — она постоянно вертелась и виляла хвостом. Бимка, наоборот, сидела смирно и смотрела в объектив своими грустными глазами.

— У тебя хорошо получается, — сказал Андрей, когда Алёна закончила.

— Это потому что модели хорошие, — ответила она.

Он посмотрел на неё с лёгким удивлением.

— Знаешь, ты не перестаёшь меня удивлять.

— Чем?

— Ты видишь красоту там, где другие не замечают. Собаки, ветки, облака. Ты это снимаешь.

Алёна смутилась и опустила фотоаппарат.

— Просто я так вижу.

— И это круто, — сказал Андрей. — Правда. Я таких людей не встречал.

Она подняла голову и встретилась с ним взглядом. Солнце снова пробилось сквозь облака и осветило его лицо. В этот момент он был таким открытым, таким настоящим, что у Алёны сердце сжалось от нежности.

— Мы найдём им хозяев? — спросила она.

— Вместе? — переспросил он.

— Вместе.

— Тогда точно найдём, — улыбнулся Андрей. — Я в это верю.

Вечером Алёна сидела за столом и обрабатывала фотографии. Она поправила свет, сделала их чуть теплее, добавила контраста. Собаки на снимках выглядели почти как герои рекламы.

Она выложила их в соцсети и написала текст:

«Этим двум девочкам нужны хозяева. Зовут Джесси и Бимка. Добрые, преданные, ждут, когда их заберут домой. Если вы или ваши знакомые хотите взять собаку — напишите мне. Помогите им найти семью ❤️»

Через час пришло сообщение от Андрея:

«Ты гений. Так красиво их никто не снимал.»

Алёна ответила:

«Ты тоже гений. Ты их не бросил.»

Он написал:

«Теперь мы вместе их не бросим.»

Алёна смотрела на экран и улыбалась.

Весна уже не просто стучалась в окно — она ворвалась в её жизнь.

И это было прекрасно.

Глава 8. Снегопад на прощание

Алёна сидела за столом и уже в сотый раз перечитывала их переписку. Она знала, что это глупо. Что она ведёт себя как героиня дешёвого сериала. Но ничего не могла с собой поделать.

Вчерашние фотографии собак собрали уже двадцать лайков и три репоста. Это было больше, чем она ожидала. И, главное, появился первый комментарий: «Какие красивые. Перешлите информацию в наш приют, может, поможем». Алёна чуть не закричала от радости.

Она сразу отправила скриншот Андрею.

Ответ пришёл через две минуты:

Андрей: Это же круто! Я говорил, ты гений!

Алёна: Ты тоже гений. Ты их нашёл.

Андрей: Мы их нашли. Вместе. Не забудь.

Алёна прикусила губу. «Мы». Он постоянно говорил «мы». И от этого слова внутри всё переворачивалось.

Алёна: Слушай, а завтра мы можем снова сходить к ним? Я хочу доснять пару кадров при другом свете.

Андрей: Завтра будет снегопад. Я смотрел прогноз.

Алёна нахмурилась. Снегопад? Но уже почти апрель!

Алёна: Шутишь?

Андрей: Нет. Прямо завтра с утра. Мокрый снег, ветер. Буря, короче.

Алёна: Надо же. Прямо как прощание с зимой.

Андрей: Да. Последний снегопад. Может, судьба — нам его сфотографировать?

Алёна улыбнулась. «Судьба». Он сказал это так легко, будто они давно были чем-то большим, чем просто одноклассники.

Алёна: Завтра увидимся. Будем снимать последний снег.

На следующее утро Алёна проснулась от странного света за окном. Он был белым, неестественным, каким бывает только во время снегопада, когда весь мир становится похожим на вату.

Она подбежала к окну.

За окном бушевала настоящая метель. Крупные хлопья снега падали с неба, кружились, залетали в форточки и таяли на подоконнике. Ветер был сильным, порывистым. Деревья качались, как пьяные.

— Ого, — выдохнула Алёна.

Надела самые тёплые вещи, какие нашла: толстовку, сверху куртку, шарф, шапку. Взяла фотоаппарат и выбежала из дома, предупредив маму, что «погуляет с подругой».

На улице было холодно. Не по-мартовски — по-январски. Снег бил в лицо, попадал за шиворот, таял и стекал по спине холодными ручейками.

Андрей ждал её у школы, хотя они не договаривались. Он стоял под навесом у входа, в той же чёрной куртке и серой шапке. Снег налип на плечи, на ресницы, на волосы. Он выглядел как персонаж из зимнего фильма.

— Ты пришла! — крикнул он, когда она подошла.

— А ты сомневался? — спросила Алёна, улыбаясь.

— Думал, не решишься.

— Глупости. — Она показала ему фотоаппарат. — Я пришла снимать.

— Тогда пошли.

Они пошли к пустырю. Снег хрустел под ногами, ветер завывал. Собаки не ждали их у скамейки — они сидели под большим кустом, прижимаясь друг к другу, и дрожали. Увидев Андрея, Джесси подскочила и завиляла хвостом, но Бимка осталась сидеть, будто замёрзла и не могла встать.

— Бимка! — Андрей подбежал к ней, присел на корточки. — Ты чего? Простудилась?

Собака жалобно взглянула на него и лизнула руку.

— Она замёрзла, — сказал Андрей. — Надо занести их куда-то.

— Куда? — Алёна оглянулась вокруг. — Тут только подъезды.

— А вот в тот подъезд можно, — кивнул он в сторону старого панельного дома, который стоял прямо через дорогу. — Там есть козырёк. Не замёрзнут.

Он взял Бимку на руки — она не сопротивлялась, только прижалась к нему, как к хозяину. Джесси побежала следом, чувствуя, что они уходят.

Алёна открыла дверь подъезда, и они зашли внутрь.

Там было темно, но тепло. Под козырьком, прямо у входа, было сухо — снег не долетал, ветер не дул. Андрей опустил Бимку на пол, и она тут же легла, положив голову на лапы.

Джесси села рядом и смотрела на них с благодарностью.

— Надо найти им хозяев быстрее, — сказал Андрей, поправляя шапку. — Ещё пару таких дней — и они не выживут.

— Мы найдём, — твёрдо сказала Алёна. — Я вчера выложила объявление. Уже два репоста.

— Я видел. Ты молодец.

Он поднял голову и посмотрел на неё. Под козырьком было тесно — они стояли близко, почти вплотную. Андрей был выше, и Алёне приходилось задирать голову, чтобы смотреть ему в глаза.

— Знаешь, — сказал он, — когда я впервые тебя увидел… ты стояла у школы и смотрела на меня. Я тогда подумал: какая странная девочка.

— Странная? — удивилась Алёна.

— Да. Ты смотрела так, будто что-то искала. Или будто меня знаешь.

— Я просто смотрела, — смутилась Алёна. — Ты тогда кормил собак. Мне это показалось необычным.

— Необычным?

— Ну да. Мальчик, который кормит бездомных собак. Это не каждый день увидишь.

Андрей улыбнулся.

— А ты — девочка, которая это заметила. Тоже не каждый день.

Они стояли под козырьком, смотрели друг на друга, и снегопад за окном казался бесконечным. Он кружил, падал, наметал сугробы, а им было всё равно. Внутри было тепло.

— Алёна, — сказал Андрей тихо.

— Мм?

— Я хочу тебе кое-что сказать.

Сердце Алёны пропустило удар.

— Слушаю.

Он помедлил, будто собирался с духом.

— Ты знаешь, я рад, что перевёлся в эту школу. Правда. Я не хотел сначала, но теперь… я рад. Потому что встретил тебя.

Алёна почувствовала, что земля уходит из-под ног.

— Я… — начала она, но голос предательски дрогнул.

— Молчи, — сказал он. — Я знаю. Ты тоже рада.

Она улыбнулась и кивнула. Слёзы подступили к глазам, но она сдержала их.

В этот момент за окном что-то грохнуло — порыв ветра сбил с карниза сосульку, и она разбилась о землю. Снег повалил ещё сильнее. Казалось, что весь мир сошёл с ума.

Но внутри этого маленького пространства под козырьком было тихо и спокойно.

— Сколько мы здесь стоим? — спросила Алёна.

— Не знаю, — ответил Андрей. — Минуту, наверное.

— Мне кажется, час.

Он засмеялся.

— Мне тоже.

Они постояли ещё немного. Молча. Просто стояли и смотрели на снегопад. Джесси и Бимка сидели рядом, прижавшись друг к другу, и тоже наблюдали за происходящим.

И Алёна поняла: в этот момент она чувствует себя счастливой. По-настоящему счастливой. Без всяких «но» и «если». Просто она, Андрей, собаки, снегопад — и весна, которая уже близко.

— Пойдём? — спросил Андрей через некоторое время.

— Пойдём, — кивнула Алёна.

Она взяла фотоаппарат и на прощание сфотографировала их — Андрея, Джесси и Бимку. Снег кружился вокруг, и снимок получился немного смазанным, но от этого ещё более живым.

Они вышли из подъезда. Снег уже начал стихать, и сквозь тучи проглянуло солнце.

— Завтра будет тепло, — сказал Андрей.

— Откуда знаешь?

— Почувствовал.

Они пошли в сторону школы. Снег хрустел под ногами, но уже не так зло, как утром. Весна брала своё.

— Андрей, — окликнула она.

— Мм?

— Я тоже рада. Что ты перевёлся.

Он остановился и посмотрел на неё. Улыбнулся. Просто и открыто.

— Я знаю, — сказал он.

И они пошли дальше. Вдвоём. В последний снегопад этой зимы.

А весна уже была на пороге.