Талисман или Что не так с Алекс?

Глава первая

Знакомство

Представьте себе картину.

Женщине тридцать четыре года, но если бы вам предложили поставить на кон крупную сумму денег, вы бы поставили на двадцать три — и почти наверняка выиграли бы пари у всех, кроме, собственно, паспортного стола.

У неё овальное лицо европейского типа — мягкое, без резких углов, будто скульптор в последний момент передумал делать статую героической и решил сделать её просто красивой. Брови тёмные, ухоженные, но без глянцевого эффекта ламинирования — дуга плавная, как у человека, который никогда не удивляется настолько сильно, чтобы бровь поехала вверх. Глаза карие, глубокие, почти чёрные — того оттенка, в котором тонет разговор, если смотреть слишком долго. Нос — аккуратный, с едва заметной горбинкой, будто напоминание, что у каждой гладкой истории есть свой излом. Губы — пухловатые, бледно-розовые, естественные, подбородок округлый.

И вот самое странное: посмотрите на неё анфас — увидите что-то азиатское в разрезе глаз. Поверните её на четверть — проступит явно европейское. Ещё на четверть — и вам вдруг покажется, что перед вами точно кто-то с востока, из тех краёв, где женщин воспевают в старых поэмах. Никто и никогда не мог с уверенностью сказать, откуда она родом. Сама Алексис на этот счёт говорила ровно одну фразу и больше не развивала тему:

— Мама — загадка, папа — тоже загадка. Получилась я. Кроссворд без ответов на последней странице.

Росту в ней было сто пятьдесят пять сантиметров — то есть ровно столько, чтобы взрослый мужчина, наклоняясь её поцеловать, чувствовал себя одновременно рыцарем и великаном, что мужчинам, как известно, безумно льстит. Телосложение стройное, но не то анорексичное «стройное», которое вызывает у окружающих желание накормить борщом, — а то ловкое, спортивное, которое подсказывает: эта женщина, если понадобится, обгонит вас на дистанции и даже не запыхается, а потом ещё и посмеётся над вашей одышкой.

Мужчины, глядя на неё, испытывали, как правило, одно из двух чувств: либо немедленное и острое желание, либо неловкое ощущение, что их сейчас будут допрашивать, — и правы были обычно вторые.

У неё был свой путь. Путь, о котором люди, услышав детали, обычно говорили: «Я бы не выдержал». На что Алексис привычно поднимала одну бровь — ровно на два миллиметра, не больше — и отвечала:

— А что тут выдерживать? Это же не марафон, это жизнь. От неё нельзя сойти с дистанции, можно только идти в удобном темпе.

Она не видела драмы там, где другие видели трагедию. Не потому, что не чувствовала боли, — а потому что давно решила: боль без вывода — это просто потраченное время, а Алексис ничего никогда не тратила впустую. Даже разбитое сердце у неё, кажется, работало как эффективный инвестиционный портфель: убытки фиксируются, уроки капитализируются, и в следующем квартале — сплошной рост.

Но обо всём этом вы узнаете позже. А пока — только один вечер, самый обычный вторник, и приложение на экране телефона, в котором она свайпала карточки с таким же скучающим лицом, с каким бухгалтер сводит квартальный отчёт.

Свайп влево. Парень с рыбой. Всегда рыба. Почему все мужчины считают, что фотография с мёртвой рыбой — это то, что заставит женщину растаять?

Свайп влево. Фото в машине. Не своей — это Алексис определяла с точностью криминалиста по нескольким деталям: чужие ключи в замке зажигания, чужой брелок с логотипом каршеринга, и главное — чужая, слишком уж старательная поза «я тут как дома».

Свайп влево. Мужчина с котом. Кот смотрел в камеру с явным превосходством и как будто говорил: «Свайпай дальше, подруга, здесь тебе ловить нечего».

И вдруг — карточка. Молодое лицо, слишком молодое, если честно, — на вид года двадцать два, может, чуть меньше. Фото на футбольном поле, форма какого-то не самого известного клуба, улыбка настолько искренняя, что даже фильтр приложения не смог сделать её глянцевой.

Подпись под фото гласила: «Люблю футбол и хорошую пиццу. В таком порядке, но не всегда».

Алекс хмыкнула — не вслух, а тем внутренним смешком, который случается у людей, слишком много повидавших, чтобы удивляться, но ещё не разучившихся ценить хорошую шутку.

— Ну конечно, — пробормотала она себе под нос, — футболист.

Она подняла глаза к потолку, будто там, среди трещин на штукатурке, была написана вся её личная статистика — своего рода небесный excel-файл с колонками «имя», «клуб», «текущий трансферный рейтинг».

— Вселенная, — сказала она вслух, ни к кому конкретно не обращаясь, — у тебя что, других профессий не осталось? Финансисты кончились? Врачи кончились? Всё, приложение закрыто, у тебя тут одни форварды в базе данных?

Она посмотрела на фотографию ещё раз. Улыбка. Открытое, совсем не испорченное звёздностью лицо — лицо человека, который ещё не решил, кем станет, и от этого был почему-то особенно симпатичен.

Большим пальцем, тем самым, которым были подписаны десятки судьбоносных решений за последние двенадцать лет — свайп вправо.

Через четыре секунды экран мигнул: «Совпадение!»

Алекс посмотрела на эту надпись с выражением человека, которому только что подтвердили диагноз, который он подозревал у себя давно.

— Ну вот, — сказала она телефону, — опять.

И, что самое любопытное, — она совершенно не выглядела расстроенной. Скорее — как опытный капитан, который в сотый раз выходит в море, зная его нрав, но всё равно проверяющий узлы на канатах.

Потому что если есть на свете закон, который Алекс знала лучше всех законов физики, химии и информационных систем (а она их знала действительно хорошо) — так это следующий: рано или поздно человек, с которым она встретится, окажется на поле. С мячом. И, кажется, вселенная только что снова напомнила ей об этом — с прямотой, которая была бы оскорбительна, если бы не была настолько предсказуема.

Она отложила телефон на подушку, легла на спину и уставилась в потолок с видом человека, который заключил пари сам с собой — и опять проиграл.

— Ладно, — сказала она в пустоту комнаты. — Посмотрим, что из тебя выйдет, номер семь.

За окном тихо шумел город, ничего не подозревающий о том, что где-то в его недрах только что запустился очередной виток истории, которую годы спустя один одержимый репортёр назовёт самой невероятной находкой в своей карьере — если, конечно, вообще сумеет её найти.

Найк: Отельный выживальщик

Найк сидел в отеле. Тренер запретил покидать номер, но Найк — футболист, у него контракт, амбиции и, главное, свидание с Алекс, которая была из совсем другой лиги, нежели все, кто встречался ему раньше.

Найк гладил футболку прямо на кровати, используя в качестве пресса тяжеленный том «Истории футбола», который он купил в аэропорту, чтобы казаться умным.

— Так, — бормотал он, потея, как в сауне. — Если я приду в мятой, она решит, что я спал на вокзале. Если приду идеальный — решит, что я нарцисс. Где эта грань?!

Он сунул ноги в кроссовки. Шнурок? Порвался. Найк завязал его на три узла, отчего нога стала похожа на сосиску в вакуумной упаковке. Дезодорант — пшик в воздух, прыжок внутрь облака. Мимо. Попал в глаз.

— Твою ж дивизию! — Найк метался по номеру, снося ногой тапочки. Глаз горел, будто туда насыпали перца. Он ввалился в ванную, включил кран, и вода с напором пожарного брандспойта ударила ему прямо в пах.

Стоит Найк, весь мокрый, с красным глазом, пахнущий, как небольшой химический завод, и смотрит в зеркало:

— Ну всё, машина. Идёшь покорять. Если тренер позвонит — скажу, что у меня пищевое отравление и я медитирую в туалете.

Алекс: Дом «Тараканьи бега»

У Алекс жизнь была куда насыщеннее. Она работала до 17:30, и к 18:00 коттедж неизменно превращался в зону боевых действий.

— Мам! — орала Энди с дивана, где она рисовала очередной шедевр, обложившись чипсами. — Где мой планшет? Я не могу рисовать, когда у меня творческий кризис!

— Энди, планшет в сумке, — спокойно отвечала Алекс, застёгивая бежевое платье. — Тим, хватит играть в приставку, ты оглушил даже кошку!

Клео, кошка с выражением лица философа, у которой только что отобрали последнюю порцию вискаса, сидела на тумбочке и смотрела на Алекс так, будто говорила: «Слушай, мать, ты опять идёшь тратить время на этот генетический мусор в штанах? Лучше бы мне тунца купила».

Мэгги, сестра, завалилась в комнату с чашкой чая:

— Ты опять идёшь на свидание? Господи, Алекс, ты выглядишь на миллион, а на деле — опять к какому-то недоразумению, которое даже не знает, куда деть руки. Потратила бы эти деньги на себя, купила нормальное бельё, а не этот набор «бабушкино приданое»!

— Мэгги, заткнись, — Алекс поправила серьгу. — Это не транжирство, это инвестиции. Если он идиот, я через пятнадцать минут буду дома.

Она вышла из дома, чувствуя себя королевой, которая спускается в гетто к крестьянам.

Встреча: Тренер на проводе

Кафе на набережной. Найк пришёл раньше, потому что в номере его душил тренерский дух. Он уже начал успокаиваться, как вдруг телефон в кармане завибрировал.

Тренер: «Внеплановое собрание через 10 минут! Всем быть в лобби!»

Найк побледнел. У него в руках рожок с мороженым, он стоит, как дурак, а через десять минут его должны видеть в лобби отеля в другом конце города.

— Вот же… — прошептал он, глядя на Алекс, которая выходила из-за угла. Она шла уверенно, цокая каблуками, как будто у неё в сумочке лежал план захвата мира, а не просто телефон.

Алекс подошла, посмотрела на Найка. Тот был весь какой-то дёрганый, красный глаз слезился, воротник подозрительно пах горелым пластиком.

— Привет, — сказала она.

— Слушай, — выпалил Найк, — я тут подумал… а давай быстро, а? У меня тренер сейчас… ну, он как деспот, только в трениках.

Алекс выгнула бровь:

— Тренер? Ты мне предлагаешь «быстро»? Мы ещё даже не поздоровались, а ты уже предлагаешь спринт?

— Нет, в смысле — давай просто посидим пять минут, потому что если я не успею… меня отчислят из состава! — Найк отчаянно замахал руками.

И в этот момент, как по заказу, мимо пробежала такса. Поводок зацепился за ножку стула. Найк попытался «отбить» поводок ногой, запутался в шнурках, которые сам же завязал на три узла, и плавно, как подбитый самолёт, рухнул прямо на столик с их заказом.

Кофе — в сторону. Салат — на колени. На Алекс медленно сползает кусок картошки. Она смотрит на Найка, который пытается встать, путаясь в собачьем поводке.

Клео (в мыслях Алекс): «Мать, я же говорила. Генетический мусор. Разворачивайся и уходи, пока он не попытался тебя поцеловать своим горелым ртом».

Алекс вытерла пятно с платья, вздохнула и посмотрела на Найка:

— Знаешь, Найк… это было чертовски предсказуемо. Ты либо самый большой неудачник в истории футбола, либо у тебя в сумке спрятан баян.

Найк, вытирая салат с воротника:

— Это был подкат! Я просто проверял жёсткость столика.

Алекс улыбнулась. Первый раз за вечер — искренне.

— Ладно, неудачник. Беги к своему тренеру, пока тебя не сослали в дубль. Свидание засчитано как «полный провал», но за таксу — пять баллов.

Найк рванул с места так, что даже такса опешила. А Алекс осталась сидеть, глядя на пустую набережную, и думала: «А ведь Мэгги была права, надо было купить тунца».

Алекс сидела на террасе, глядя на то, как Найк исчезает в толпе, прихрамывая на ногу, которая всё ещё «помнила» двойной узел шнурков. Официант, повидавший на своём веку немало драм, молча поставил перед ней новую порцию воды и салфетку.

— Пятый номер, — пробормотал он, забирая обломки их общего ужина. — В прошлый раз, когда парень так убегал, он забыл в кафе паспорт, девушку и один кроссовок.

Алекс усмехнулась, глядя на пятно от картошки на скатерти.

— У этого хотя бы обувь осталась на ногах. По крайней мере, сегодня.

Она не стала сразу уходить. Было в этом вечере что-то абсурдно-освежающее. Она достала телефон, собираясь вызвать такси, но на экране высветилось сообщение от Энди:

«Мам, я нарисовала кота. Он выглядит как философ, у которого украли пенсию. Клео одобряет. Ты там долго ещё? Если нет, купи по дороге того самого мороженого, а то я чувствую, что скоро начну питаться воздухом и эскизами».

Алекс улыбнулась. Энди всегда знала, как вернуть её на землю. Она набрала в ответ: «Скоро буду. Жди сюрпризов в виде пятен на одежде и историй о таксах».

В этот момент зазвонил её личный телефон. Номер был незнакомый. Она ответила, ожидая услышать что угодно: от спама до звонка из банка.

— Алло?

— Алекс? Это Найк.

Она едва не рассмеялась.

— Ты что, уже дезертировал из лобби? Если тебя поймают, я не буду давать показания в твою пользу.

На том конце послышался тяжёлый, прерывистый вдох.

— Меня не поймали. Я спрятался в туалете в лобби. Тренер орёт на всех, что мы «расхлябанные любители», а я сижу в кабинке и пытаюсь оттереть остатки салата с воротника. Алекс, ты не поверишь, но у меня в кармане оказалась твоя салфетка.

Алекс закатила глаза, но голос предательски потеплел.

— Найк, ты фетишист, что ли? Зачем ты её оставил?

— Она пахнет тобой, — выпалил он и тут же осёкся, поняв, как глупо это прозвучало. — В смысле… духами. Понимаешь, у меня сейчас в радиусе пяти метров только запах дезинфицирующего средства и паника. Слушай… я знаю, что это был провал. Полный. Но завтра у нас выезд на игру в другой город. Можно я позвоню, когда буду в автобусе?

Алекс посмотрела на вечернюю реку. Дома ждала недочитанная манга, ждала Клео, ждала Энди. Жизнь была упорядоченной, сложной и чертовски предсказуемой. И тут — этот идиот с его воротником, голубями и таксами.

— Звони, — сказала она, сама удивляясь своему ответу. — Но если начнёшь рассказывать про свои футбольные подвиги — я сразу положу трубку. Расскажи что-нибудь реально нелепое. Например, как ты умудрился ещё раз запутаться в шнурках.

— Договорились! — в голосе Найка проскочило такое облегчение, что Алекс даже сквозь динамик почувствовала, как он расплывается в улыбке. — Всё, тренер идёт, я выключаюсь!

Она положила телефон в сумку.

Клео (в мыслях Алекс): «Ты только что официально разрешила этому недоразумению звонить себе в рабочее время. Надеюсь, у тебя есть план на случай, если он решит приехать лично, чтобы уронить на тебя что-нибудь ещё. Например, рояль».

Алекс встала, расправила платье и направилась к выходу. Походка была уверенной, цокот каблуков звучал победно. Вечер, который должен был стать «проверкой системы», превратился в самый странный баг, который она когда-либо видела. И, честно говоря, она пока не хотела его исправлять.

Она остановилась у киоска с мороженым, посмотрела на продавца и сказала:

— Один рожок. Шоколадный. И заверните с собой — для двенадцатилетней художницы. Она как раз ищет вдохновение в виде сахара.

Продавец посмотрел на неё поверх очков:

— Тот парень… он был специфический. Но, по крайней мере, не пытался угнать мой киоск, как тот, прошлый, с гитарой.

Алекс рассмеялась.

— Считайте это прогрессом.

Она вышла на пустую набережную, и в ночном воздухе, под шум реки, ей вдруг показалось, что этот вечер — только начало какой-то очень долгой и, скорее всего, очень нелепой истории.

Найк стоял перед отелем. В голове — запах горелого поло, в сердце — Алекс, в кармане — три узла на шнурках, которые, сука, даже не развязываются. А до лобби — метров пятьдесят, и там стоит тренер по прозвищу «Зубочистка» (потому что такой же худой, колючий и от него одни проблемы).

— Так, Сайрис, соберись, — прошипел он.

Главный вход был исключен — там стоял Зубочистка с секундомером. Найк огляделся. Сбоку была зона разгрузки продуктов. Куча пустых ящиков из-под помидоров и какая-то вентиляционная труба, уходящая вверх.

— Не, ну а че, — Найк решил, что он в фильме про шпионов.

Он полез. В какой-то момент он застрял футболкой (той самой, с «картой мира») за какой-то крюк. — Ну конечно, — прорычал он, извиваясь как уж на сковородке. Он сделал резкое движение — ХРЯСЬ! — поло сказало «прощай», и Найк кубарем влетел прямо в техническое помещение отеля, приземлившись на груду чистого постельного белья.

В этот момент дверь открылась. Вошел уборщик, посмотрел на Найка, на кучу белья, на его идиотский вид и просто молча закрыл дверь с другой стороны. — Не видел, — пробормотал уборщик. — Я сегодня вообще ничего не видел.

Найк прокрался по коридору, как ниндзя с геморроем, и влетел в лобби за секунду до того, как тренер закончил орать.

— Сайрис! — Зубочистка впился в него глазами. — Где ты был? Собрание началось десять минут назад!

Найк, задыхаясь, с разорванным воротником, изобразил лицо человека, который только что спас младенца из горящего здания.

— Тренер! Вы не поверите! — он сделал максимально испуганные глаза. — Я… я вышел подышать, увидел, как у парковки отеля какой-то тип пытается вскрыть машину администратора! Ну, я — как человек, воспитанный командой, — решил пресечь! Я сделал подкат… в общем, тип убежал, я упал, порвал поло, чуть не сломал ногу… но зато машина цела!

Коллеги по команде, стоявшие рядом, дружно начали кивать. Особенно вратарь, который прикрывал Найка своими широкими плечами: — Да-да, тренер, я видел! Какой-то мужик в маске был, Найк реально как зверь бросился!

Тренер смотрел на Найка. Он видел грязный развод, видел порванный воротник, видел безумный, дергающийся глаз, в который попал дезодорант. — Найк, — сказал тренер, щурясь. — Ты либо герой, либо самый конченый идиот в этой лиге. В первой лиге ты бы за такое в состав попал, а здесь — ты просто раздолбай. Марш в номер, отмывайся, завтра будешь бегать кросс до тех пор, пока не начнешь бегать как человек, а не как подбитая утка.

Найк поплелся к лифту. Мысли тренера были короткими: «Боже, за что мне этот «талант»? Раньше он хоть голы забивал, а теперь только одежду портит. Ладно, пускай пока живет, лишь бы завтра на поле не забыл, где ворота».

Найк влетел в номер. Он был спасен. Он сел на кровать, выдохнул и тут же вспомнил: Алекс. Он достал телефон.Сообщение от Алекс: «Твой тренер — идиот. Но если ты реально подкатился под вора — ты сумасшедший. В хорошем смысле».

Найк улыбнулся так, что у него дернулся второй глаз. — Сумасшедший, — пробормотал он. — Да, это звучит как план.

Он лежал на кровати, пялился в потолок и думал, что если завтра тренер заставит его бегать кросс, он пробежит его с таким видом, будто за ним гонится вся такса в мире.