Талисман гномов, или Джига со смертью

Глава 1

Глава 1

Кочевников разгромили за девять месяцев (время вполне достаточное для того, чтобы обзавестись потомством), еще два понадобилось полковой канцелярии, дабы составить бумажку о демобилизации, месяц ушел на сбор необходимых подписей, неделю приказ о моем увольнении лежал под сукном полковника Брегеля, пока тот искал повод удержать меня в армии еще хоть какое-то время. Вероятно, рассчитывал, что кочевники снова возьмутся за старое и тогда приказу грош цена. К счастью, степняки зализывали раны и пока не помышляли о новых вторжениях.

Ничего не попишешь! Полковник вызвал меня на ковер и, вздыхая, как беременная лошадь, вручил приказ об увольнении. В качестве ответной любезности я передал ему бутылочку хорошего вина, специально припасенного по такому случаю. Правда, на мой взгляд, случай этот несколько подзадержался, но полковник считал совершенно иначе.

Как бы то ни было — я снова стал штатским человеком. Вот она, свобода!

По законам королевства мне полагался оплачиваемый двухнедельный отпуск, однако в штабе решили сэкономить на отпускных. В итоге меня просто уволили на полмесяца раньше срока. Я не возражал. Случись что за эти две недели и — прощай гражданка!

За все время службы я так и не удосужился получить причитавшееся жалование (солдату деньги не нужны), поэтому после посещения полковой казны карманы потяжелели. Сумма, может, и не умопомрачительная, но на месяц жизни в столице должно хватить.

Пассажирский дилижанс доставил меня на центральную станцию. Отсюда до офиса, в котором теперь заправляла Лиринна, минут сорок ходьбы. Я уже давно не дышал воздухом городских улиц и потому решил прогуляться.

За год, прошедший с того дня как бравый капрал принес мне повестку в армию, столица изменилась мало. Война обошла ее стороной. Жители города со времен восстания баронов-мятежников успели позабыть, что такое осада, голод, падающие навесом мортирные ядра или камни, выпущенные из катапульт, смрад пожаров, котлы с кипящей смолой, приставные лестницы на зубчатых стенах и военные патрули на улицах.

Я с удовольствием разглядывал веселые и безмятежные лица встречных прохожих и ощущал прилив сил. Девушки дарили свои улыбки (тешу себя надеждой, что им нравился молодцеватый сержант с подобающей выправкой), детишки бежали по дороге с криками «Мама, посмотри, какой дядя-солдатик идет!», а мужчины норовили пожать руку.

Определенно, мне нравилась эта атмосфера праздника. В такие дни хочется дать себе кучу обещаний, а потом не выполнить.

Эх, война-война! Она обошлась мне недешево: я дважды попадал в госпиталь с ранениями средней тяжести и, возможно, потерял свой бизнес.

Лиринна не раз присылала подробные письма-отчеты, в которых сообщала, как продвигается то или иное расследование, за которое бралась. Люди, не знавшие, что я призван в армию, по инерции тянулись в наше агентство, но большинство не решалось довериться девушке, пусть даже самой очаровательной на свете. Хотя смельчаки все же находились, и эльфийка справлялась. Кажется…

Письма Лиринны были полны оптимизма, но я чувствовал, что она не договаривает. Убедиться в этом пришлось буквально через пару минут, после того, как пересек холл, в котором привратник со скучающим видом разгадывал газетные кроссворды. Судя по тому, что клеточки для слов за редким исключением были пусты, он не особо преуспевал.

— О, мистер Гэбрил! Вы демобилизовались?

— Нет, дезертировал. Никому не говорите о нашей встрече. Придется отстреливаться, если сюда заявятся парни из военной контрразведки. Подумайте, как это скажется на репутации вашего заведения.

— На заведение мне плевать. А вы все шутите, мистер Гэбрил?

— Угу. Шучу.

Привратник усмехнулся:

— Вижу, армия вас не изменила.

— Я тоже не смог ничего с ней поделать.

Привратник доверительно склонился ко мне большой, как у королевской гончей, головой и тихо произнес:

— Мистер Гэбрил, я не могу, конечно, знать этого твердо, но у миссис Лиринны, похоже, большие неприятности.

Я насторожился.

— О каких неприятностях идет речь?

— Только что о ней спрашивали ребята Толстого Али, потом они поднялись наверх. Вы с ними немного разминулись.

— То есть они уже должны быть у меня в офисе?

— Да, мистер Гэбрил.

— Спасибо за предупреждение, — поблагодарил я услужливого малого и припустил по лестнице, перелетая через две ступеньки.

Толстый Али был мне хорошо знаком. В этом нет ничего удивительного. Люди, стоящие по разные стороны закона, вынуждены знать, с кем приходится иметь дело.

На толстяка работали все ломбарды и ростовщики города. Он и раньше был большой шишкой, а теперь, после бегства Мясника, раздулся от важности как воздушный шар. Если кто-то не мог вернуть взятые в долг деньги, за него принимались парни Толстого Али. Они умели выдоить корову досуха и выжать из камня влагу методами, о которых на ночь лучше не читать.

Появление этих типов в моем офисе могло означать только одно: у Лиринны нет денег и полно долгов. Парни пришли трясти ее как грушу, однако эльфийка не пустила их дальше дверей. Я уже издали услышал доносившиеся из коридора гулкие отголоски разговора, шедшего на повышенных тонах.

Бандиты напирали, чувствуя себя хозяевами положения. Никакая полиция не придет на помощь должнику, особенно если он должен деньги Толстому Али.

Я осторожно выглянул за угол и увидел, что эльфийку обступили трое плотных ребят в непромокаемых плащах и широкополых шляпах, надвинутых почти до самого носа. Так, по их мнению, должны были выглядеть по-настоящему крутые парни.

— Ты обещала вернуть бабки еще на прошлой неделе. Где они?

Говорил самый длинный с грубыми чертами лица, словно высеченными из камня. Остальные пока не вмешивались, но внимательно прислушивались. Все трое не выпускали рук из глубоких карманов плащей, в которых определенно что-то находилось, и я догадывался, что именно. Эти ребята даже душ без пистолета не принимают.

— У меня будут деньги, обязательно… на следующей неделе, — пыталась оправдаться эльфийка.

Даже я на расстоянии в десять шагов понимал, что она сама не верит в то, что говорит. Парни Толстого Али не верили тем более.

— Мы уже в третий раз слышим одну и ту же песню, — презрительно бросил длинный. — Нам нужны деньги, а не оправдания.

— Но у меня сейчас нет денег, — жалобно произнесла Лиринна.

— Остроухая, можешь вывернуться на изнанку, но бабки все равно отдай.

Я почувствовал, как внутри закипает настоящий вулкан. Очевидно, девчонка сама ощущала себя виноватой, поэтому и позволяла этим негодяям так собой помыкать. Иначе троицу не спасла бы вся карманная артиллерия.

— В противном случае у тебя будут очень серьезные проблемы, крошка, — продолжал изгаляться длинный. — Или ты гонишь деньги на бочку, или мы найдем достойное применение твоему красивому личику и телу, остроухая. На таких, как ты всегда полно любителей. Смазливые девчонки пользуются большим спросом в борделях.

Лиринна страшно побледнела. Назревала гроза.

Я поспешил выйти из-за укрытия, пока не случилось непоправимое. Если эльфийка сейчас отделает этих парней, Толстый Али развяжет против нее (а значит и против меня) войну с известным результатом. Чью сторону примет полиция в лице лейтенанта Морса — к гадалке не ходи. При таком раскладе Лиринна окажется между молотом и наковальней.

— Привет парни! — Улыбка до ушей на моем лице должна была стать свидетельством самых дружелюбных намерений.

— Тебе чего здесь надо? — недоуменно уставился длинный. — Мы тебя не звали. Проваливай-ка, пока цел.

— Зачем же так грубо? Ведь это вы пришли ко мне в гости, а не я к вам.

— Гвоздь, я, кажется, понял, кто это, — произнес один из дотоле молчавших молодчиков.

— Ну? — На лице длинного появился немой вопрос.

— Это босс эльфийки. Его Сухарем кличут.

— Откуда он нарисовался? Его же вроде в армию забрали… — удивился Гвоздь.

— Забрали, — подтвердил я, — а потом отдали. Так чем обязан, господа?

— Нам нужны деньги, — сообщил Гвоздь.

— Вы не очень оригинальны, господа. Всем нужны деньги.

— Нам нужны наши деньги. Разумеется, со всеми причитающимися процентами.

— О какой сумме идет речь?

Гвоздь назвал. Я невольно присвистнул: Лиринна вляпалась по-крупному.

— Насколько я понимаю, основную часть составляют проценты?

— Да, — не стал отпираться Гвоздь. — Девчонка не расплатилась вовремя, и мы поставили ее на счетчик.

Счетчик — страшная штука. Вы возьмете один золотой рилли и, если не отдадите в положенное время, то не успеете моргнуть глазом, как окажетесь должны сотню. В данном случае, Лиринне накрутили на пятьдесят золотых рилли, взятых в долг, почти полштуки. Это — вечная кабала.

У меня при себе было около семидесяти золотых — сержантская зарплата за год боевых и не очень действий. Я открыл бумажник и пересчитал купюры, потом отложил одну в задний карман брюк (есть и пить надо и мне, и Лиринне), оставшиеся деньги отдал Гвоздю.

— Здесь только часть. Следующую верну в субботу.

Суббота — это всего через три дня. Я рассчитывал на помощь Гвенни: свободных денег у него почти не водилось, но сотней разжиться вполне реально. Дальше оставалось полагаться на удачу. Вдруг подвернется хороший клиент, готовый оплатить любые издержки? Правда, в последнее слабо верилось, но парни Толстого Али об этом не знали.

Длинный забрал деньги, присоединив их к толстой пачке купюр, туго стянутых бечевкой. Лиринна была не первой, кого посетили эти ребята и, скорее всего, не последней.

— Хорошо, Сухарь, не забудь. Мы придем в субботу. Только попробуй обмануть и скрыться из города…

— Главное, вы не забудьте, — сказал я, захлопывая дверь. Жаль, что Гвоздь успел убрать свой слишком длинный нос.

Замок барахлил и нуждался в регулировке. Дверь закрылась неплотно, но это была не самая худшая из проблем.

Эльфийка заплакала. Такой подавленной я ее не видел.

— Прекрати, пожалуйста, Лиринна, — произнес я, утирая ей слезы носовым платком. — На улице и без того полно луж.

Плечи эльфийки тряслись, она содрогалась от рыданий и не могла взять себя в руки. Да, не такой я представлял нашу встречу после годичной разлуки.

— Хватит плакать, детка. Слезами тут не поможешь. Лучше расскажи, зачем ты связалась с этой компашкой?

— Гэбрил, — жалобно всхлипнув, начала эльфийка, — после твоего ухода, дела пошли наперекосяк. За весь год у меня было очень мало клиентов, к тому же двое отказались заплатить, потому что результаты расследования их не удовлетворили.

— Позже ты назовешь их имена, и я побеспокоюсь, чтобы они нанесли визит стоматологу. Продолжай, детка.

— Владелец здания поднял плату за аренду офиса. На нее пошли практически все деньги из компенсации, что тебе дали из королевской казны.

— Замечательно. Если наш владелец раньше был просто жадным ублюдком, то теперь стал очень жадным… До какого срока у нас заплачено?

— До понедельника, — снова заплакала Лиринна. — У меня совсем не осталось денег. Что будем делать, Гэбрил?

— Искать другую собачью будку. Эта стала слишком роскошной.

— Но, Гэбрил, мы тогда совсем растеряем клиентов. Богатые люди доверяют только тем, кто живет в центре.

— Детка, они доверяют репутации, а у меня с ней полный порядок. Стоит только свистнуть, как за дверями соберется целая очередь.

— Честно?

Я боялся, что меня выдаст голос, поэтому только кивнул. Лиринна чуточку успокоилась.

— Я стала искать, у кого можно было бы одолжить немного денег, — продолжила она уже не столь унылым голосом. — Мы сами живем бедно, и знакомые семьи тоже не могут позволить себе лишнего.

— А Гвенни? Ты к нему обращалась?

— Я постеснялась, — призналась Лиринна.

— Напрасно. Ты ему нравишься.

Лиринна польщено улыбнулась. Дальше можно было не продолжать. Девчонка набрела на одну из контор, принадлежавших Али. Там ей ссудили немного монет, а когда Лиринна не смогла вернуть долг — взвинтили проценты. История старая как мир.

В горле пересохло. За время поездке в дилижансе я успел наглотаться пыли и забыть что такое влага.

— У нас есть кофе? — спросил я.

— Нет, — потупилась Лиринна. — Чай тоже кончился. Можно заварить немного сушеной земляники, она помогает.

— Не в нашем случае, — хмыкнул я. — Посиди здесь, я что-нибудь придумаю. Буду скоро, никому кроме меня не открывай.

— Ладно, — чирикнула Лиринна.

— Вот и молодец! Ни о чем не переживай, все будет в порядке!

Кажется, я давно не видел аквариумных рыбок Гвенни, но встретиться с ними сегодня было не суждено.

— Дверь была плохо закрыта, поэтому я не постучал, — этот голос мог принадлежать только одному человеку.

Адвокат Марсен, мой сосед, стоял на пороге и улыбался, сверкая тридцатью двумя белыми как снег зубами.

— Привет, дружище, рад тебя видеть, — просиял я.

— Взаимно!

Сил у адвоката было хоть отбавляй. Его рукопожатие едва не сделало из моей руки блин.

— Я краем уха слышал, что у вас неприятности с парнями Толстого Али, — начал он.

— Пустяки, — сморщился я.

Не хватало еще и Марсена вмешивать в наши дела. Он мог одолжить свой смокинг, снять с себя последнюю рубашку, но денег не одалживал никому и никогда. Принципиально.

— Пятьсот золотых рилли — это, по-вашему, пустяки? — удивился Марсен. — Гэбрил, ты что, прикупил золотой прииск?

— А что, по мне не видно?

— По тебе видно только одно: ты увяз по горло в трясине и совсем скоро уйдешь на самое дно.

— Можно сказать и так. Если ты здесь не для того, чтобы попрыгать на моей голове и утопить до самой макушки, значит, у тебя есть какие-нибудь идеи…

— Есть, — кивнул Марсен. — Приходи ко мне через полчасика. Я познакомлю тебя с потенциальным клиентом. Если возьмешься за его дело — появится шанс сбросить удавку Толстого Али. Придешь?

— Этот человек при деньгах?

— Человек… хм! Пусть будет человек. Если тебя интересует его финансовая состоятельность, то у этого парня только в бумажнике лежит больше денег, чем во всей королевской казне, а бумажников у него много.

— Слышишь шаги в коридоре? Это мои, — заверил я Марсена.

Большие деньги ведут к большим неприятностям, но для нас ни количество, ни качество неприятностей уже не играли роли. Я отчаянно нуждался в деньгах и был готов ради них на самые безумные поступки.

Солдатские тряпки успели надоесть хуже горькой редьки. К счастью, Лиринне не пришло в голову выбросить мой старый гардероб, поэтому после небольшой чистки и глажки я был готов к встрече хоть с самим королем или королевой. Лучше с королевой.

Полчаса пролетели незаметно. В назначенное время я уже был у дверей Марсена, от нетерпения приплясывая джигу. Однако попасть в кабинет адвоката было непросто. В коридоре стоял бритоголовый крепыш и караулил дверь. Очевидно, чтобы не сбежала.

Я решительно направился к двери, но крепыш моментально преградил путь. Пахло от него потом и желанием устроить хорошую драчку. В другое время я бы помог ему и с тем и с другим, но только не сейчас: ужасно не хотелось опаздывать.

— Сделайте одолжение, мистер, пропустите меня к моему другу, адвокату Марсену, — я старался быть подчеркнуто вежливым и знал, что крепышу моя манера изъясняться была не по душе.

— Нельзя, — рявкнул он.

— Почему?

Этот вопрос поставил его в тупик. Наконец, он все же выдавил из себя:

— Нельзя и все тут.

— Мне можно, — заявил я, отодвигая его в сторону.

Парень взял стойку и приготовился вцепиться в горло, при этом нос его сопел как у бульдога.

— А я сказал «нельзя», — закипая, сообщил крепыш, возвращаясь в исходное положение и продолжая оттирать от дверей.

Разрулить ситуацию можно было только одним способом.

— Ой, кто там? — воскликнул я, указывая куда-то за спину крепыша.

Он не удержался от соблазна и чисто рефлекторно оглянулся. Я двинул ему ребрами ладоней по почкам. Получилось чувствительно. Парень ойкнул и присел на корточки.

— Извини, приятель, слов ты не понимаешь, — сказал я, открывая дверь.

В глазах крепыша застыл немой укор обиженного олененка, но на меня это не подействовало. Я летел на волнующий запах денег.

В кабинете Марсена сидели трое — сам адвокат, его секретарша Тина и неизвестный гном в дорогом костюме, поверх которого лежала причесанная окладистая борода. Мне показалось, что в бороду были вплетены позолоченные ленточки. Наши невысокие друзья считают бороды непременным атрибутом внешности и символом мужественной натуры, поэтому ухаживают за ними сильнее, чем за женами. Увидев меня, гном поправил очки в толстой роговой оправе и удивился:

— Как вы смогли сюда войти? Там же Дирк!

— Дирк — это тот парень в коридоре? — уточнил я.

После того, как гном утвердительно кивнул бородой, я сообщил:

— Дирк неважно себя чувствует. Тина, солнышко, отнеси ему водички.

Тина со смешком встала с места и направилась в коридор со стаканом воды, налитым из кувшина с узким горлышком. Стоил этот сосуд прилично. Я слышал, что на него при изготовлении было наложено особое заклятие, делавшее воду всегда свежей и прохладной, вне зависимости от того, когда ее налили.

Тина успела на ходу чмокнуть меня в щеку влажными губами. Я вытер рукой следы от поцелуя (хм, я почему-то надеялся, что первой будет все же Лиринна) и вопросительно посмотрел на Марсена. Он перехватил взгляд и улыбнулся.

— Мистер Таг…

— Мастер Таг, — поправил гном. — У вас, людей, мистеры, а у нас, гномов, мастера. Прошу впредь не забывать.

— Простите, мастер Таг. Вот — человек, о котором я рассказывал. Думаю, ему ваше дело будет по плечу.

Гном смерил меня взглядом сквозь очки с толстыми линзами. Оказывается, этот парень слепой как крот!

Я был в два раза выше его ростом, но мастер Таг умудрился посмотреть на меня свысока.

— Это надежный человек?

— Надежней не бывает, — заверил гнома Марсен. — Я знаю его не первый год.

Гном потянул пальцами кончик ухоженной бороды и задумался. Пока он прокручивал в голове варианты, я разглядывал перстни на его руках. Их было ровно десять — по одному на каждый из пальцев. Я не ювелир, однако знал, что любой из этих перстней решит наши денежные затруднения.

Вернулась Тина.

— Дирк уже пришел в себя и спрашивает, что ему сделать с этим нахалом? — девчонка стрельнула в меня смеющимися глазами.

— Ничего, — сообщил гном. — Я не хочу, чтобы из моего лучшего телохранителя сделали котлету. Я плачу Дирку деньги не для того, чтобы он потратил их на лекарства.

— Ваш Дирк сделал все что мог, — примирительно произнес я. — Он просто не ожидал, что я применю несколько подлых приемчиков.

— Дирк должен быть готов к любым приемам, — сверкнув глазами, изрек гном.

Он был прав, и я не стал спорить. Тем временем Марсен взял быка за рога:

— Так что скажите, мастер Таг, о Гэбриле? Он подходит?

— Думаю, да, — поджал губы гном. — Придется поверить вам на слово.

— Мастер Таг, вы не пожалеете. Гэбрил — то, что вам надо!

— А он дорого берет за услуги? — с опаской спросил гном.

Так, решающий момент. Интересно, какой ответ может устроить мастера Тага? Если Марсен скажет, что я дорогой детектив — это может отпугнуть гнома. С другой стороны, гном, возможно, привык получать самое лучшее, и если Марсен продешевит — мастер Таг откажется.

— Очень дорого, — наконец решился адвокат, и гном с облегчением вздохнул.

Когда вам в последний раз доводилось видеть щедрого гнома? Неужели мне настолько повезло?

— Я работаю в паре, — сообщил я гному. — У меня есть помощница, поэтому оплата должна быть двойной.

Гном покусал губы. Он понимал, что его пытаются развести на бабки, но, видимо, отчаянно нуждался в моих услугах. А ведь я до сих пор не знал, что ему нужно, однако пер нагло, как носорог.

— Не возражаю, — скрипя зубами произнес гном.

— Задаток попрошу вперед, — я ринулся в атаку, закусив удила, и снова не поинтересовался, что гному нужно. Возможно, зря. Вдруг ему срочно понадобилось чучело частного детектива для частной таксидермической коллекции?

— Сколько?

— Пять сотен рилли. Золотых.

— Ого! — Гном уронил свою челюсть до самого пола, а потом с трудом закрыл рот при помощи рук.

Скрежет зубов гнома, должно быть, было слышно даже на улице.

— И еще полсотни на предварительные расходы, — совсем распоясался я.

Это окончательно добило гнома. Трясущимися руками он вытащил из кармана чековую книжку и нарисовал несколько заветных цифр, потом аккуратно отделил чек и протянул. Я рванул с такой силой, что чуть было не оторвал чек вместе с руками.

— Вы отработаете все до последнего медяка, — предупредил мастер Таг.

За это время он постарел лет на десять.

— Не сомневайтесь, — заверил я. — Что я должен сделать за эти деньги — взорвать королевский дворец?

— Пусть дворец останется в покое. Нужно, чтобы вы нашли одну вещицу.

— Потерявшуюся или украденную? — поспешил уточнить я.

— Украденную, — твердо заявил гном. — Она дорога мне настолько, что если вы не найдете ее в ближайшие две недели — я умру.

— Естественной смертью?

Неужто она ему настолько дорога?

— Нет, меня убьют, — грустно улыбнулся гном.

Только тогда до меня дошло, что я вляпался во что-то очень нехорошее, но давать задний ход было поздно.

Есть люди, которые придерживаются мнения: лучший гном — мертвый гном. Я не из таких.

— О какой вещи идет речь?

— Мы, гномы, называем ее Ган-Ли.

— Впервые слышу об этой штуке.

— Не называйте Ган-Ли штукой, — рассердился гном.

— Желание клиента для меня закон, но я все равно ничего о ней не знаю.

Марсен приподнялся со своего кресла. За этот год он успел поднакопить жира — очевидно, Тина хорошо готовила. А ведь на его месте мог быть я!

— Думаю, что вам лучше обсудить дальнейшие детали в твоем офисе, Гэбрил, — предложил адвокат. — Что скажете, мастер Таг?

Мастер Таг сложил губы трубочкой и что-то пропыхтел. Понимай, как хочешь. Иногда эти гномы бывают такими воображалами, что заткнут за пояс любого самого вздорного эльфа. Уж я-то это знаю!

— Действительно, мастер Таг. Пройдемте к нам. Я угощу вас отваром из земляники. Очень помогает, — повторил я слово в слово фразу эльфийки и не удивился, когда услышал в ответ до боли знакомое:

— Не в нашем случае…

Когда мы вышли из кабинета Марсена, Дирк уже отошел, однако выглядел так, словно стоял одной ногой в могиле. Мастер Таг укоризненно покачал головой. Этот кивок предназначался обоим — мне за то, что я вывел из строя движимое имущество гнома, телохранителю за то, что оплошал. Подозреваю, что в коридоре я проходил проверку на вшивость или, если хотите, на профпригодность. Вряд ли мастеру Тагу нужен мямля или маменькин сынок. Если бы не прошел — разговор с гномом просто бы не состоялся.

Все что мы с Лиринной могли предложить гному в нашем офисе — детальный разговор и пресловутый земляничный отвар. Мастер Таг не отказался, однако землянику пил гораздо охотней, чем делился крупинками информации. Из него буквально приходилось тащить клещами каждую фразу.

— Скажите, мастер Таг, что такое Ган-Ли? — я обнаружил, что блокнот остался на своем месте в ящике письменного стола и обрадовался так, словно нашел купюру в сто рилли.

— Ган-Ли — это своего рода талисман на удачу и одновременно знак целого рода.

— А что он собой представляет? — я сделал первые пометки в блокноте.

— Это глиняная фигурка…

— Глиняная? — удивились мы с Лиринной.

Гномы — большие любители повозиться с металлами, но вот глина…

— Ничего удивительного, — буркнул мастер Таг. — Ее сделали не мы, гномы.

Тут мастер Таг замолчал. Издевается, что ли?

Я не выдержал первым:

— А кто?

— Наши Прародители, — гордо ответил гном.

— Кто, простите?

— Прародители, — пояснил гном. — Не бабушки и дедушки, как вы могли бы подумать, а те, кто когда-то давно создал наш мир и населил расами.

Ага, слышал я о такой теории. Дескать, много-много лет назад, мир наш был сотворен из ничего некими сверхмогущественными существами. Очевидно, им совсем нечего было делать, и тогда они слепили из того, что было целый мир, а потом от скуки создали людей, гномов, эльфов и прочих существ, причем по поводу порядка появления на свет каждая раса придерживается собственного мнения.

— Понятно, а почему людям Ган-Ли не достались?

— Наверное, потому что мы, гномы, были первыми! — Все ясно, и этот туда же.

Каждому охота сообщить, что первыми на свет вылупились именно его сородичи. Это же так льстит самолюбию! Хотя я придерживаюсь мнения, что первый блин всегда выходит комом, а значит, первыми могли быть только мы — люди.

Я едва удержал Лиринну, которой не терпелось изложить свою версию (догадываетесь какую?). Не стоило терять хорошего клиента из-за принадлежности к другой философской школе.

— Можно узнать о внешнем виде Ган-Ли? Какой он?

— Вы меня перебили, — заворчал гном, — и я не успел ничего толком рассказать. Ган-Ли — маленькая глиняная фигурка высотой сантиметров двадцать. Она изображает одного из Прародителей. У меня с собой рисунок.

Гном положил на стол карандашный набросок, и мы с эльфийкой впились в него глазами. Моим первым мнением было, что прародителям стоило больше обращать внимания на собственную внешность, а уж только потом стряпать миры и их обитателей. Очень уж на редкость отталкивающими существами казались те, кто нас создал. Внешне они были чем-то похожи на все основные расы нашего мира и в то же время не похожи ни на кого — туловище с двумя руками и ногами, однако конечности отличались своей непропорциональной длиной; голова в виде яйца (на язык так и просилось слово «яйцеголовые»); уши, опущенные книзу, как у спаниелей, и глаза, такие печальные-печальные, как у больной коровы.

— Скажите, пожалуйста, я могу взять этот рисунок с собой? — спросил я.

— Да, у меня еще есть.

Я люблю искать то, о чем имею хоть какое-то представление. Желательно не только визуальное.

— Вы сказали, что ваша жизнь в опасности. Почему?

Гном сморщился. Мы подобрались к теме, которая была ему глубоко неприятна.

— Ган-Ли — своего рода полковое знамя. Что происходит у людей, если знамя полка пропадает или достается врагу?

— Полк расформировывается, командир полка попадает под трибунал, приговор которого всегда один — казнь.

— Так и у нас, гномов. Род, утративший Ган-Ли, свидетельство доверия Прародителей, становится изгоем, проклятым родом, с которым не захочет иметь дело ни один порядочный гном. Тот из хранителей, кто не уберег Ган-Ли, обязан кончить жизнь самоубийством, иначе его подвергнут пыткам, а потом казнят самой страшной казнью на свете. Он будет гнить заживо, молить о смерти, но его муки продлятся три дня и только потом неудачливого хранителя убьют.

— Вы рассказываете ужасные вещи. Это же дикость какая-то! — вспыхнула впечатлительная Лиринна.

— Я говорю правду. Поверьте, на гномий взгляд люди и эльфы тоже порой творят невообразимо дикие вещи! — Задетый за живое, гном ощетинился и приготовился дать отпор дальнейшим нападкам эльфийки.

— Давайте успокоимся, — предложил я. — Не будем вмешиваться во внутренние дела наших рас. Все мы — люди, гномы и эльфы — очень разные. В нас есть и хорошее и плохое.

— Только в ком-то плохого больше, чем хорошего, — не удержался и буркнул гном, косясь на Лиринну.

Интересно, как эльфы и гномы уживаются в одном Квартале? Эти двое знакомы только пять минут, но уже готовы вцепиться друг в друга.

Я поступил как рефери на боксерском ринге — развел разгоряченных противников по разным углам. Лиринна отправилась в банк обналичивать чек. (Зная, какие штуки она вытворяет, я не беспокоился о возможном ограблении. Если бы Лиринну все же рискнули ограбить — жалеть пришлось бы не ее, а налетчиков). Гном же выдавил из себя очередную скудную порцию информации.

Вот, что удалось из него выжать: в роду мастера Тага было трое хранителей, каждый имел право держать у себя статуэтку не более месяца, потом ее забирал другой хранитель и так далее, по кругу. Вчера статуэтка пропала, через две недели за ней должен заявиться следующий по очереди гном, облеченный высоким доверием пялиться на Ган-Ли целый месяц. Время поджимало мастера Тага как тиски, и он решил обратиться за советом к давнему поверенному в делах — адвокату Марсену.

Почему не в полицию? Ответ на этот вопрос лежал на поверхности. Во-первых, копы редко когда держат язык за зубами, стоило бы Тагу к ним сунуться и скоро гномы всей столицы были бы в курсе неприятностей мастера Тага. Во-вторых, в полиции служат люди, а уж как они относятся к Другим — не мне вам рассказывать.

Адвокат узнал, что я отслужил свое и вновь вернулся к профессии частного детектива и вечным финансовым затруднениям, поэтому быстро нашел подходящее решение. Я скучал по деньгам, гном — по статуэтке. Мы были хорошей парой и нуждались друг в друге сильнее, чем полушария головного мозга. Отсюда и аттракцион невиданной щедрости, проявленный мастером Тагом. Он согласился на мои грабительские расценки, лишь бы я разыскал столь драгоценную его сердцу статуэтку Ган-Ли.

Мы не стали дожидаться эльфийки. Я оставил для нее на письменном столе клочок бумаги, на котором написал следующее: «Заплати за аренду, скоро вернусь, Гэбрил». Перед словом Гэбрил расплылась большая клякса. Она маскировала неосторожно написанное желание «целую». Впрочем, Лиринна девочка уже большая и вполне способна догадаться, чем я хотел заняться по возвращению.

Гном приехал на собственной карете. Богачи могут себе это позволить. На козлах сидел кучер, я не удивился тому, что он был человеком. Когда у тебя хорошая зарплата, какая разница кто наниматель: гном, человек или эльф?

Дирк хотел сунуться в кабину, но мастер Таг отправил его на запятки. Я думал, что гном собирается со мной поговорить без лишней пары ушей, но он всю дорогу молчал, словно набрал в рот воды и не хотел расплескать. Так и ехали: гном смотрел в свое окно, а я — в противоположное.

Жил мой наниматель в Туземном Квартале. Иного я и не ожидал. После неоднократных волнений и массовых беспорядков всех Других селили только на этом острове, отделенном от материка разводным мостом. Даже не верится, что год назад я был среди защитников моста, не пускавших озверевших молодчиков в Туземный Квартал. Вот был ли на мосту мастер Таг, что-то не припоминалось. Когда я спросил его об этом в упор, гном пробурчал неразборчиво:

— Меня в тот день не было в столице.

На этом разговор закончился.

Карета прикатила к особняку гнома. Он выглядел так, словно был высечен из скалы, как выяснилось позднее — я не ошибался. Вся прислуга у мастера Тага тоже оказалась набранной из людей. Я слышал, что гномы терпеть не могут служить, а теперь в этом убедился собственными глазами. Бородатые карлики предпочитают вкалывать до седьмого пота в мастерских и каменоломнях или биться стенка на стенку с врагами. Они принципиально не признают над собой хозяев, однако предпочитают оставаться лояльными к их монаршему величеству, нашему королю. Думаю, потому что считают это наименьшим из зол.

Внутри особняка было светло — работящие гномы пробуравили скалу, как черви яблоко, и проделали массу оконных отверстий и высоких (в первую очередь для гномов) коридоров, поэтому я успел пересчитать головой почти все притолоки.

— Где вы хранили вашу статуэтку? — спросил я Тага, пока он вел меня по одному из на редкость запутанных проходов.

Архитектор, строивший этот дом, должно быть, провел остаток дней в психушке.

— В самом надежном месте, — вздохнул гном. — Во всяком случае, до вчерашнего дня я именно так и думал.

— И что это за место?

— Я называю его сейфом, хотя на самом деле это выдолбленная в скальной породе комната, похожая на каменный мешок, с одним единственным выходом, на который наложено охранное заклятие.

— Очень смахивает на королевское хранилище, — усмехнулся я.

— Да, такое же надежное, — доверительно сообщил гном.

Действительно, такое же «надежное». Никто до сих пор не знает, что в прошлом году королевская казна была ограблена и из нее вынесли очень ценный артефакт. Тогда я вляпался в эту историю с похищением Ключа от Портала по полной. Вот и в этом случае пропала какая-то глиняная свистулька, а голова Гэбрила Сухаря уже торчит здесь по самые уши.

— Охрана у входа есть?

— Да, — лаконично ответил гном.

Мне что — уронить его на холодный пол и пинать до тех пор, пока он не научится разговаривать?

— «Да» — ответ недостаточный. Нужны подробности.

— Вход охраняют двое. Охранники меняются через каждые три часа. Ни один из них не может проникнуть внутрь: сожжет на месте.

Знакомая схема. Вместо того чтобы обездвижить воришку, дабы потом допросить как следует (вдруг удастся выйти на наводчика и раскрутить всю шайку), заклинание просто его испепелит и перед вами останется лежать обыкновенная кучка пепла, расспрашивать которую — самое бесполезное занятие на свете. С другой стороны, такое защитное устройство играет огромную воспитательную роль: отпугивает потенциальных воров и грабителей.

— Я смогу попасть в ваш сейф?

— Сможете. Сейчас я произнесу кодовое слово и деактивирую ловушку, — пояснил гном.

— Скажите, а кто-то другой мог узнать кодовое слово и им воспользоваться? — спросил я.

— Его и так здесь каждая собака знает, — ухмыльнулся гном. — Но это ничего не дает. Заклинание срабатывает только на мой голос. Любой, кто попытается его подделать, обречен.

А я как раз собирался спросить его о пародистах!

Дверь, ведущая в комнату, откуда испарился Ган-Ли, смахивала на огромный канализационный люк, поставленный вертикально. Однако в отличие от городской канализации, за ней водились совсем иные сокровища. И пахли эти сокровища совсем по-иному. Именно так пахнут все деньги мира, собранные в одном месте.

Я никогда в жизни не видел так много золота, серебра, драгоценных камней и прочих дорогих вещей, содержавшихся в столь восхитительном беспорядке. Должно быть, у гнома имелась какая-то система хранения всего этого добра, но человеку со стороны эти залежи напоминали обычную мусорную кучу, в которой вперемешку лежали картофельные очистки и обрывки старых обоев.

Здесь было темно. Единственным источником света служила небольшая, нещадно чадившая масляная лампа, висевшая на крюке, вделанном в потолок.

Гном хорошо ориентировался и моментально подвел меня к пустовавшей нише, расположенной на высоте в полметра от уровня пола.

— Статуэтка стояла здесь, — с горечью сообщил гном, вытирая украдкой слезы.

— Не очень уютное местечко, — я обвел глазами своды каменного мешка и поежился. Невесть откуда взявшийся сквозняк промораживал до самых костей. — Может, вашей статуэтке здесь надоело, и она отправилась искать более теплое местечко? Скажем, на юг…

— Я плачу вам не за сомнительные шуточки, — процедил сквозь зубы мастер Таг.

— Они не более чем бесплатное приложение к моим услугам.

— Все равно, я нанимал частного сыщика, а не циркового шута, — упрямо протвердил гном.

— Вам придется принимать меня таким, каким я есть, — парировал я, разглядываю осиротевшую нишу.

Интересно, каким образом сюда мог проникнуть воришка? Может быть, не обошлось без магии? Какой-нибудь волшебник вроде Алура телепортировался сюда, взял, что ему надо, и смылся обратно? Да нет, вряд ли. Здесь очень ограниченное пространство, а при телепортации маг не может рассчитать точку своего перемещения с точностью до одного метра (это я слышал от Алура), значит, он рискует угодить прямиком в гранитную породу скалы и остаться в ней навеки.

— Почему вы не заперли столь драгоценную для вас вещь под замок?

— Какой еще замок? Единственный вход защищен заклятием, снаружи стоит охрана. Если кто-то вздумает продолбиться сквозь скальную породу — я буду первым, кто это услышит. Сюда и мышь не проскочит, — разъярился гном.

— Стоп, что вы сказали? — я подскочил как ужаленный. Его фраза навела меня на одну идею.

— Сюда и мышь не проскочит, — повторил удивленный гном.

Знал бы он, как сейчас ошибался.

— Воздух здесь не затхлый. Время от времени откуда-то дует сквозняк, — я закинул первую удочку.

— Разумеется, мы сделали здесь вентиляцию, — не без гордости произнес гном. — Иначе тут было бы сыро и многие вещи попортились.

— Я могу взглянуть на вентиляционное отверстие? — попросил я, чувствуя, что хватаю удачу за хвост.

— Без проблем, — гном вновь потеребил себя за бороду.

Он показал отверстие, расположенное на противоположной от пустовавшей ниши стороне. Из него действительно поступал свежий морской воздух, пахнувший солью.

Я присел на корточки и стал разглядывать черный провал с непритворным интересом. Неужели, я знаю разгадку? Сейчас проверим.

— Дайте, пожалуйста, фонарик, — попросил я гнома.

Он снова что-то пробурчал, но все же согласился. В конце концов, я ведь действую именно в его интересах, не так ли?

Оказывается, масляный фонарь, освещавший комнату, может опускаться на специальной веревочке почти до самого пола. Скудного освещения вполне хватало для того, чтобы мне удалось проверить свою теорию.

Я направил свет от фонаря на вентиляционное отверстие и обнаружил то, что рассчитывал найти: две короткие шерстинки белого цвета, зацепившиеся за зазубренные края плохо обработанного отверстия, и маленькие точки-отпечатки на пыльной поверхности вентиляционной шахты, оставленные коготками небольшого существа. Теперь я точно знал, кто тут побывал.

— Здесь больше нечего делать, — сообщил я. — Давайте поднимемся наверх.

Глава 2

Глава 2

Я не стал говорить мастеру Тагу о своих догадках. Ему это не понравилось. Как же, деньги и большие заплачены, а тебя держат в неведении! Слово за слово, и в результате страсти так накалились, что я едва не остался без клиента, однако гном все же сумел взять себя в руки.

— Хорошо, Гэбрил, — проворчал он. — Теперь я знаю, почему у вас такое прозвище — Сухарь. Вы, на самом деле, очень черствый человек.

— Я тот человек, что пытается спасти вашу шкуру. Мне больше подойдет прозвище Последняя Надежда.

— Или Облегчитель Карманов, — хмыкнул гном, намекая на взятую плату.

Я пожал плечами и оставил особняк, выдолбленный в скале, чтобы повстречаться с Трещоткой. Если кто-то и мог посоперничать с Гвенни по степени информированности — то только этот парень. Кроме того, после общения со сварливым гномом я отчаянно нуждался в человеческом обществе.

Трещотка знал все: начиная с расписания дилижансов и заканчивая тем, что сегодня подадут на обед нашему дражайшему монарху. При этом в отличие от Гвенни, обладал весьма ценным свойством — продавал информацию, но никогда не спрашивал, как ей воспользуются.

Найти его можно было только в одном месте — на базарной площади, где у него имелась сапожная будка. Да-да, Трещотка был сапожником, однако настоящие деньги ему приносило другое занятие. Для меня у него открыт практически неограниченный кредит — дело в том, что мы росли в одном приюте, и я частенько спасал его от кулаков более старших и жестоких воспитанников. Потом он вырос в высокого нескладного малого с головой, похожей на облетевший одуванчик, служившей вместилищем самых обширных сведений обо всем и вся.

Народу на базаре всегда полно. Сегодняшний день не стал исключением. Пришлось пристроиться в хвост длиннющей очереди, передвигавшейся со скоростью контуженной улитки, иначе попасть на территорию торговых рядов не представлялось возможным. Сзади напирали, пихались локтями и наступали на пятки, я поневоле делал то же самое. До будки Трещотки я добрался помятым, как постель новобрачных.

Краска на будке высохла и облупилась. Я испытал жгучее желание поковырять ногтем выступившие бугорки, но потом решил, что мастер Таг не одобрил бы траты высокооплачиваемого (из его кармана) времени на подобные пустяки.

Будка у Трещотки работала по принципу «входите, люди добрые». Я указательным пальцем отодвинул фанерный лист, заменявший дверь, и зашел внутрь.

Трещотка сидел на табуретке, положенной на бок и ковырял шилом в подошве огромного башмака. На мой взгляд, обувь таких размеров должна принадлежать ограм, никак не меньше.

— Привет Сухарь! Значит ты уже все, отстрелялся или, может, того… — в зубах сапожник держал иголку с ниткой, поэтому о смысле сказанной фразы можно было только догадываться, но я все понял как надо.

— Привет Трещотка. Интересно, почему все думают, что я дезертир? У меня настолько испуганный вид: бледное лицо, бегающие глазки и все такое?

Трещотка выплюнул иголку и предложил мне другой табурет.

— Извини, я привык к тому, что ко мне редко приходят люди, не имеющие неприятностей с законом.

— Неприятностей у меня полно, но закон тут не при чем.

— Я слышал насчет неприятностей, — кивнул Трещотка. — Твоя остроухая на крючок к ребятам Толстого Али подсела, скоро ее подсекут.

— У тебя устаревшие новости, — заметил я, пытаясь устроиться на треклятом табурете как можно удобнее. — В субботу мы с крючка снимемся, и, кстати, Лиринна — не остроухая, она эльфийка.

— Эльфийка так эльфийка. Я ведь не со зла. Интересно, у них, эльфов, для нас тоже какое-нибудь прозвище придумано?

— Вряд ли. Мы недостойны. Для некоторых из этой братии мы слишком мелки, чтобы они соизволили придумать нам прозвище.

— Я тоже так думаю, — глубокомысленно произнес Трещотка. Иногда его тянуло на философию. На губах у него появилась самодовольная улыбка:

— Тебя когда уволили?

— Сегодня. Ты еще не в курсе?

— Как видишь — нет. А ты, я вижу, не успел увольнение обмыть и уже носишься по городу с высунутым языком.

— Выпивка никуда не денется.

— Если только другие раньше не доберутся, — вскинул и опустил взгляд он.

Мы посмеялись. Трещотка мог быть компанейским парнем, когда хотел.

— Так зачем ты пожаловал? — отсмеявшись, спросил он.

— Мне нужна информация.

— Я понимаю, что не починка обуви.

— Я ищу Болванчика.

— Это того, с крысой?

— А что, есть еще один? — удивился я.

За год службы в армии можно пропустить многое, но Трещотка развеял мои опасения:

— Да нет, конечно. Просто к слову пришлось. Он у нас уникальный тип.

— Да, болванов полно — Болванчик один.

Трещотка стал покусывать большой палец левой руки — характерный признак того, что сапожник задумался. О его вредной привычке знали многие. На базаре ходила шутка, что свою информацию Трещотка высасывает из пальца, однако в этой шутке была только доля шутки. Непроверенных сведений сапожник не давал.

— Болванчик говорил, что отходит от дел. Его крыса заработала достаточно, чтобы обеспечить старику приличный пансион до самой смерти.

— Я сам не раз давал себе такие обещания, однако у меня ничего не вышло. Болванчик, скорее всего, врал или получил предложение, от которого не смог отказаться.

— Тогда ищи его на набережной. У Болванчика там свой дом.

— На новой набережной или старой? — спросил я.

— Ты что, с Луны свалился? — засмеялся Трещотка. — Конечно, на старой. На новой набережной теперь живут только жирные коты, нашему брату там делать нечего. Всю шушеру оттуда выгребли месяца три назад — спасибо мэру! Впрочем, ты же был в армии и ничего об этом не знаешь.

— Не скаль зубы! — буркнул я. — Значит, на старой набережной… А улицу, номер дома не подскажешь?

— Что ты! Какая улица, какой номер дома?!! Гэбрил, что с тобой сделала армия?

Я даже обиделся.

— Трещотка, я был там в последний раз еще в детстве. Если быть честным, ничего не помню, никаких деталей.

— Улица, номер! Эх, темнота! Там, на набережной, отродясь не было ни того, ни другого, — зашелся в очередном приступе смеха Трещотка. — Там просто дома без всяких улиц и номеров. Ты топай туда смело, мимо дома Болванчика все равно не пройдешь. Он намалевал во всю стену крысиную рожу. Ее, наверное, с того берега моря видно.

— Спасибо, друг, — поблагодарил я сапожника. — Сколько с меня?

— А, — махнул рукой тот. — Тебе по старой памяти бесплатно. Вот только обувь мне на починку не приноси — не советую!

— Договорились. Надеюсь этот совет тоже бесплатный?

Шутка Трещотке понравилась, он чуть было не захлебнулся от смеха. Расстались, как и полагается двум хорошим знакомым: с легким чувством на сердце и желанием встречаться как можно реже. У него была своя жизнь, у меня своя. Мы редко пересекались: один-два раза в году.

На старой набережной я бывал еще реже. Можно прожить тридцать с хвостиком лет в одном городе и никогда не побывать на всех его улочках и закоулках.

Набережных в городе действительно было две. К каждой примыкал небольшой жилой райончик. Старую набережную неоднократно размывало во время чересчур сильных приливов, и утлые домишки рыбаков, ремесленников и мелких торговцев уносило прямо в открытое море. Новую набережную строили основательней, с учетом уроков прошлых лет. Ее заковали в гранит, как рыцаря в панцирь, и обсадили деревьями. Считалось, что корневая система растений упрочнит береговую полосу. В результате получился довольно милый уголок, который быстро облюбовали богачи, а уж они-то постарались напеть мэру, чтобы он помог избавить квартал от бедноты.

Я давно не катался в кэбе, поэтому решил себя побаловать. Сразу за базаром располагалась стоянка, очевидно, на тот случай, если кто-то накупит столько, что не рискнет унести на своем горбу. На стоянке скучал одинокий кэб, и я прибавил ходу, пока его никто не увел. Увы, удача повернулась ко мне не лицом, а совсем даже противоположной частью. Пока я только набирал ход, этот кэб перехватил дородный усатый дядечка, заскочивший в него с ловкостью циркового акробата, вытворяя такие кульбиты, каким меня даже в армии не учили. Толстячок плюхнулся на сиденье, назвал кэбмену адрес, достал из кармана пиджачка газету и промчался мимо, бросая по сторонам торжествующие взгляды. Один из них, несомненно, предназначался мне.

Я не стал махать усачу рукой на прощанье, вместо этого присел на скамеечку, откинулся на спинку и стал ждать. Кэбы, что тараканы: там, где завелся один, непременно объявится и второй.

Сидеть и просто скучать я не умею, поэтому в голову сразу полезли мысли, в основном, о Лиринне.

Время — лучшая проверка для чувств. За год, отданный его королевскому величеству, я понял, что могу назвать свои чувства к Лиринне любовью. Нет, мне прекрасно известно, что о любви не принято говорить громко, потому что тогда это слово теряет блеск и становится похожим на фальшивую монету. Но наедине с самим собой я мог признаться, что скорее расстанусь с любой частью тела, чем с Лиринной. Эльфийка стала мне дороже всех на этом, а может быть, и на другом свете. Однако есть ли у нас двоих будущее?

Я — человек, она — эльфийка. Межрасовые браки между людьми и эльфами не поощряются, но ведь и не запрещаются, значит, какой-то шанс узаконить наши отношения все же имеется. Хотя я не уверен, что эльфийка захочет выйти за меня замуж. Да что уж там говорить: я вообще ни в чем не уверен! Любит ли она меня? Согласна ли променять молодость на сомнительное счастье просыпаться в одной постели с вечно угрюмым частным сыщиком, которого воротит даже от собственного отражения в зеркале?

А дом? Где мы будем жить? Я уже год не ступал на порог того дома, в котором когда-то прожил несколько не особенно счастливых лет с бывшей женой. Выглядит глупо, но я не мог пробыть в нем после развода больше пяти минут. Можно, конечно, его продать, но он пришел в такое запустение, что больших денег не выручить. В лучшем случае полученной суммы хватит на съемную комнатушку в самом захолустье столицы.

Деньги, деньги. Вечная больная тема. Жене никогда не нравились мои заработки, хотя я получал вполне прилично. Герцог Монтойский, у которого мне довелось служить телохранителем, был скупым в меру и знал, когда эта мера идет во вред. Время от времени он подбрасывал премиальные, а после того, как я заслонил его от арбалетной стрелы, увеличил мне жалованье в два раза. Но денег нам почему-то вечно не хватало. Увы, они самым загадочным образом испарялись уже через неделю. Я ходил с пустыми карманами, а жена в новых нарядах. Так продолжалось много лет.

Жена считала, что была рождена выйти замуж за миллионера и лишь по досадному недоразумению выскочила за неудачника. Она не любила заниматься домашним хозяйством, а на кухню заходила лишь по большим праздникам, потому что блюла фигуру. Мои друзья ей не нравились, она относила их к той же породе, что и меня, и советовала мне сменить круг общения. Любой мой поступок вызывал у нее раздражение. Когда надоедало в очередной раз доказывать, что я не верблюд — мы ругались так, что начинали лаять соседские собаки. Ночью они выли на Луну, и я порой хотел к ним присоединиться. Ирония судьбы заключалась в том, что три с половиной года назад супруга сбежала от меня, но не к миллионеру, а к обычному бродячему комедианту, колесившему по дорогам королевства на повозке с дырявой крышей.

Лиринна не походила на мою бывшую. Она другая и не только внешне. В ней есть внутренний свет и искренность, доброта и ласка, хотя при желании Лиринна способна стереть меня в порошок — папа Лигрель научил ее многим штукам. Иногда она кажется наивной, иногда я поражаюсь, насколько глубоки ее мысли. Она и неопытна, как любая девятнадцатилетняя девушка, и в то же время полна особой женской мудрости, позволяющей женщинам смотреть на нас, мужчин, свысока.

И самое главное: я старше ее на четырнадцать лет, это большая разница в возрасте. Когда мне стукнет шестьдесят лет и я обзаведусь вставной челюстью, она будет все еще молода, прекрасна и полна сил. Буду ли я ей тогда нужен?

Плевать! Мне тридцать три года, я мужчина в самом соку и готов свернуть челюсть любому, кто встанет на нашем пути. Мы будем счастливы — год, два, три, десяток или вечность. Я не собираюсь загадывать на будущее, но сдаваться не буду.

Я так погрузился в размышления, что даже не заметил кэба, остановившегося напротив моей скамейки.

— Мистер, вы собираетесь прокатиться или сидите здесь просто так? — вкрадчивый голос возницы вывел меня из заторможенного состояния.

— Да нет, — усмехнулся я. — Вас дожидаюсь, чуть было не заснул.

Кэбмен виновато вздохнул:

— Что делать? От клиентов сегодня просто отбоя нет.

— У меня тоже, — сказал я, забираясь в кэб.

Рессора под ногой жалобно скрипнула.

— Надеюсь, твоя коляска не рассыплется по дороге?

— Что вы, мистер! На ней можно возить хоть бегемотов. Прокачу с ветерком.

— Хорошо, только помни, что я не бегемот, и вези аккуратней.

— Все будет в порядке. Держитесь крепче.

Совет держаться покрепче был дан неспроста — до старой набережной мы не ехали, мы пусть низко, но все же летели. Раза два-три я приложился к потолку многострадальной макушкой, которой и так пришлось несладко в низких сводах особняка мастера Тага. Мое счастье, что я не страдал морской болезнью, иначе кэбмену пришлось бы после меня на часок позабыть о клиентах и вооружиться ведром и тряпкой.

Жители квартала, через который я проезжал в кэбе, пытались создать хотя бы иллюзию благополучия, поэтому фасады домов, выходящих на центральный проспект, еще могли похвастаться свежей побелкой, быстро выгоравшей на солнце. Сами дома походили один на другой как близнецы-братья: фантазия тех, кто их строил, не отличалась богатством. Они смахивали на большие пирамидки в два-три этажа, составленные из кубиков, причем, чем выше был этаж, тем все меньшей становилась грань кубического яруса, который его образовывал. Площадки, созданные плоской крышей, являлись основанием для следующего этажа и служили двориком для тех, кто жил на этом ярусе. Некоторые из двориков были превращены в курятники, оттуда раздавалось заливистое «кукареку» петухов и радостное квохтанье наседок.

Для удобства между длинными и узкими деревянными балкончиками, увитыми виноградной лозой, были перекинуты приставные лестницы. Пустые окна зияли чернотой провалов. Кое-где можно было увидеть лепные карнизы и прочие украшения. Но, как часто бывает в жизни, стоило только нырнуть в арки между домами, и глазам открывалась совсем другая картина, не похожая на показной лоск выбеленных фасадов.

Кэбмен наотрез отказался везти дальше. Он притормозил кэб и с виноватой миной произнес:

— Простите, мистер, я бы рискнул туда въехать только на плечах королевской гвардии. Здесь очень опасное место.

Я не стал заставлять его рисковать жизнью и покинул нагретое место в кэбе без лишней ругани и споров.

Основной город располагался на возвышении, а район, который в народе окрестили старой набережной, находился в низине. Пришлось спускаться по пыльной разбитой дороге. Палящее солнце напекало голову и наводило на мрачные мысли о здоровье. Я завидовал идущим навстречу рыбакам в широкополых рыбацких шляпах. Этим парням не грозил солнечный удар и его последствия.

Дом Болванчика я увидел где-то на полпути. Его действительно было невозможно спутать с остальными настолько же ветхими и старыми сооружениями, которые, впрочем, в этих краях считались, чуть ли не верхом роскоши.

В столице много опасных районов. Старая набережная входит в их число. Нет, не Трущобы, конечно, но на пришлых здесь привыкли смотреть искоса. Хорошо хоть до сумерек было еще далеко, иначе желающих проверить содержимое моего бумажника было бы больше, чем звезд на небе.

Не успел я ступить и двух шагов по мосткам, перекинутым через многочисленные, еще не успевшие высохнуть после последнего шторма лужи, как за мной уже замаячили две фигуры. Еще двое вышли наперерез, вынырнув из тени большого навеса, под которым рыбаки обычно складывали свой улов, перед тем как рассортировать. Кажется, я угодил в самую обычную мышеловку, однако окружившие меня типы не догадывались, что в их ловушку попала дичь гораздо серьезней, чем им представлялось.

Бандиты нагло ухмылялись. Они видели, что я безоружен и рассчитывали на легкую добычу. В таких случаях надо брать инициативу на себя. Я прекрасно понимал, чем закончится наша встреча, поэтому, не тратя время на лишние разговоры с известным результатом, налетел как коршун на парочку, перерезавшую дальнейший путь вперед.

Эти ребята никогда не служили в армии. Они были хороши в уличной потасовке, где им противостояли точно такие же неотесанные дурни, умевшие махать кулаками в воздухе или лупить дрекольем беззащитных противников. Но никто из них не продержался бы больше трех секунд в спарринге с самым дохлым из громил беглого Мясника, а, значит, я мог рассчитывать на победу.

У меня было немного времени. Четверо, пусть даже не обученных врагов, все равно представляли собой серьезную угрозу, поэтому я бил наверняка, так, чтобы вывести противника из строя с одного удара. Эта пара не захватила с собой ножей или кинжалов и прогадала: я не опасался нарваться на лезвие и мог позволить легкую небрежность движений, за которую любой из моих прежних сержантов-инструкторов устроил бы хорошую выволочку. Но инструктора остались там, в прошлом, и я мог не опасаться, что меня заставят сделать лишнюю сотню-другую отжиманий и приседаний. Жаль, мне так и не удалось взять у Лиринны дополнительных уроков клеста, однако того, что я умел благодаря армии, оказалось достаточным, чтобы вырубить сразу обоих.

Если враг превосходит в количестве, спасение — в быстроте движений. Парни физически не успевали реагировать на мои удары, а я не ведал пощады и не стеснялся грязных приемов. Удар ногой в пах, противник сгибается вдвое, и тогда я сильнейшим ударом колена отправляю его в нокаут. Сперва одного, потом другого. Быстро и эффективно.

Покончив, я резко обернулся и с самым угрожающим видом стал наступать на молодчиков, дотоле напиравших сзади. Они сразу потеряли ко мне интерес, даже забыли о том, что держали в руках большие разделочные ножи, словно я был куском говядины, а не живым, мыслящим человеком.

— Постойте, господин, — взмолился один из них. — Мы не собирались причинить вам вреда.

— Я не верю в сказки с самого детства, однако у меня сегодня хорошее настроение и не хотелось бы его портить. Проваливайте, пока я не передумал.

Парней не пришлось уговаривать дважды. Они исчезли быстрее, чем я досчитал до трех. Путь до дома Болванчика оказался свободным. Больше никого содержимое моего бумажника не интересовало.

Я не успел рассказать о Болванчике, хотя он достоин отдельного упоминания и вот почему: люди и крысы часто живут вместе, но очень плохо уживаются. Мы искренне ненавидим друг друга. Я насмотрелся и в мирной жизни и на войне много отвратительных вещей, однако до сих пор не могу глядеть на крыс без внутреннего содрогания. Нет, это не значит, что при виде серого длиннохвостого грызуна я запрыгну на ближайшую возвышенность и примусь истошно орать как зарезанный, но спокойно смотреть на этих флегматичных тварей с умными глазками-бусинками выше моих сил. Возможно, тому виной одно из старых воспоминаний, когда во время боя пришлось оставить раненного солдата в подвале дома, переполненного кишащими тварями. Когда мы вернулись, крысы успел выгрызть обессиленному солдату правый глаз, а он не мог ничего с ними поделать. Так и лежал с окровавленным лицом и плакал, а потом умер у меня на руках.

Крысы очень умные твари. Умные и плодовитые. Одна крыса приносит помет из семи-пятнадцати детенышей и способна рожать до восьми раз в году, а первые роды у самок вообще могут произойти в четырехмесячном возрасте. Наше счастье, что у крыс существуют неведомые нам механизмы регуляции численности, иначе эти серые создания заполонили бы весь мир.

Мы, люди, ненавидим крыс, они платят нам той же монетой. Крысы не раз приносили страшные болезни, от которых умирали тысячи несчастных людей. Эти твари часто опустошали хлебные амбары и закрома, обрекая на голодную смерть население городов. Наша история — история войны с орками, с эльфами, с такими же, как мы, людьми и с крысами.

Но Болванчик относился к крысам совершенно иначе. Вот уже лет пятнадцать его кормили и поили крысы, вернее, всего одна крыса-альбинос. Удивлены такой продолжительности жизни этого грызуна? Действительно, в среднем крыса живет до трех лет, но альбиносы исключение. Некоторые способны протянуть до четверти века, так что Болванчик мог рассчитывать еще лет на десять беспечной жизни за счет белого короткошерстого напарника.

Эльфы умеют ладить практически с любым животным, но против крыс их ухищрения бесплодны. Не помогают ни заговоры, ни особые слова. Крысы их просто не слушают. Возможно, эти животные такие же гордые и независимые, как эльфы.

Болванчик принадлежал к человеческому роду-племени, не наделенному особыми способностями, но все же сумел найти общий язык с крысенышем, которого нашел в полуобморочном от голода состоянии, спас, а затем выходил. Крыса оказалась на редкость смышленой, гораздо умнее и без того не отличающихся особой глупостью серых собратьев.

Каким-то образом Болванчик научился с ней разговаривать и даже сделал своей помощницей. Его ученица могла пролезть в любую дыру и утащить для любимого хозяина все, что он прикажет. Слушалась его беспрекословно. Услугами дрессированного зверька пользовались многие воры. Они платили деньги Болванчику, а тот науськивал своего партнера и ждал результатов.

Уверен, что в случае с похищением Ган-Ли из сокровищницы гнома не обошлось без Болванчика и его хитрого крысеныша-альбиноса. И у меня были доказательства. Кто, как не крыса, мог пролезть в вентиляционную шахту незамеченным и выкрасть статуэтку? Об этом явственно говорили оставленные белые шерстинки и следки крысиных коготков.

О талантах Болванчика и его напарника в крысиной шкурке знали немногие. Воры умеют беречь свои секреты. Если бы не мое шальное детство, проведенное среди домушников, вряд ли я сумел бы сделать то предположение, о котором сейчас говорю. Но мне в какой-то степени повезло. Я видел Болванчика и крысу в работе и знал, на что они способны.

Это случилось давно, в не самые лучшие дни моей жизни. Я сбежал из сиротского приюта, потому что не смог больше терпеть издевательств от воспитателей, половине из которых самое место было на каторге, и оказался на улице. Шла зима, голодная и холодная. Выбор у меня был простой — сдохнуть, как бездомная собака, или примкнуть к ворам. Я выбрал второе. Гильдия воров присматривала за беспризорниками лучше, чем королевская власть и благотворительные фонды вместе взятые. Во всяком случае, я не голодал. Моим учителем стал Косой, он и сейчас большой авторитет у воровской братии. С его помощью я стал домушником и научился обчищать чужие жилища, вынося деньги, драгоценности и ценные предметы. До сих пор помню свое удивление, когда наставник сообщил мне, что есть картины, которые стоят бешеных бабок. Я долго не верил его словам.

Однажды нам с Косым надо было проникнуть в богатый дом аристократа. Мы проведали, что этот тип не имел дела с магией. Это нам подходило. Нет ничего хуже магических ловушек, доставшихся дворянам и богатым купцам в наследство от древних магов.

Деньги обещали немалые и мы не смогли устоять, однако быстро столкнулись с трудностями. Понятно, почему хозяева дома не стали тратиться на услуги волшебников: замок на двери оказался слишком сложной конструкции, его не брала ни одна отмычка. Руки у нас опустились.

Однако наниматель непременно настаивал на том, чтобы мы обчистили именно этот особняк. Тогда Косой привел Болванчика. Парень сразу показался мне не от мира сего. Он разговаривал со своим крысюком, как с человеком, гладил по короткой дрожащей шерстке и что-то нашептывал на ушко. Потом мы запустили крысу в открытое окно. Она проникла в особняк, разыскала связку ключей и притащила к нам, дальнейшее было делом техники. Наниматель получил то, что искал, а мы свои денежки, правда, пришлось поделить сумму на три части. Болванчик за оказанные услуги брал немало.

Если бы крыса в хранилище гнома была аккуратней, никто бы даже не догадался о гостье, пробравшейся в тщательно охраняемое помещение и утащившей талисман гномов.

Я понимал, что, скорее всего, Болванчика в очередной раз наняли, но он мог вывести на заказчика. Если бы захотел, конечно. Я терпеть не могу пыток, хотя знаю, что в умелых руках они могут оказаться весьма действенными. Ни контрразведка, ни полиция ими не брезговали, а вот я не мог.

Однако если Болванчик заартачится, на него всегда можно навести гномов, а уж они найдут способ разговорить даже каменную статую, не то что упертого крысиного дрессировщика. Но мне бы хотелось добиться от него признания совсем иными методами.

Если у Болванчика есть голова на плечах, он должен понимать, что ссориться с гномами ему не с руки. Вспыльчивых ребят на коротких ножках не удержит никто, особенно в тех случаях, когда речь заходит о семейных реликвиях. Гномы очень щепетильны, щепетильней даже, чем закостеневшие в привычках и традициях эльфы. Что тогда будет с Болванчиком и его ручной крысой, лучше не спрашивать.

На улице было пусто. Нестерпимая жара загнала всех по домам. Должно быть тем парням, которых я отправил в нокаут, не сладко сейчас под палящим солнцем. Вряд ли о них кто-то позаботится, разве что карманы вывернут.

Я вытер пот с лица и постучал в дверь. В ответ тишина. Попробовал еще раз.

— Эй, хозяин, есть кто дома?

Молчание.

Может быть, Болванчик выгуливает крысу на улице? Я слышал, что она порой бегает на поводке как собачка. Но почему дверь не заперта? Этот квартал не славится честностью обитателей, здесь вор на воре сидит и вором погоняет. Местные любители того, что плохо лежит, конечно, могут вынести дверь даже с рамой, но облегчать им старания и оставлять дом открытым — верх глупости. Болванчик еще не успел впасть в старческий маразм, значит, здесь что-то не так.

Я оглянулся по сторонам и убедился, что до меня никому нет дела, затем шагнул за порог и почти сразу же остановился как вкопанный.

Ставни окна, выходящего на двор, были распахнуты, а по пустой комнате гулял ветер, гоняя накопившийся мусор из угла в угол. Хотя насчет пустой комнаты я погорячился. Ее хозяин лежал на топчане, сделанном из корабельной сосны, поверх которого стопочкой были сложены тюфяки, набитые соломой. Тюфяки пропитались кровью, вытекавшей из раны на горле Болванчика. Дрессировщику перерезали горло, почерк свидетельствовал, что бедняга пострадал от руки наемного убийцы. Они любят расправляться со своими жертвами таким кровавым и эффектным способом. Кто-то заметал следы и убрал Болванчика как отслужившего свое. Вот так оно в жизни и бывает — был человек и весь вышел.

Многообещающая ниточка прервалась. Горячий след привел к трупу. Я вновь был отброшен в расследовании к тому месту, с которого начинал. Что делать дальше? Опрашивать мастера Тага о его врагах? А вдруг у него их миллион?

Я присел на краешек топчана и внимательно посмотрел на лицо Болванчика. Оно не выражало ничего — ни страха, ни испуга, сплошное спокойствие, ставшее теперь вечным. Очевидно, дрессировщика зарезал тот, кого он знал и кому доверял. Болванчик был стреляным воробьем и не позволил бы убить себя первому встречному.

Я накрыл тело одеялом, сшитым из лоскутков, встал и собрался к выходу. Больше здесь делать нечего. Внимание привлек негромкий писк и шебуршание. Кто-то хватал за штанину чем-то похожим на рыболовные крючки. Я посмотрел вниз и столкнулся с умным взглядом крысы-альбиноса. Инстинктивно захотелось отбросить ее от себя носком башмака, но я все же сумел с собой совладать.

— Что тебе нужно? — Мой голос дрожал, хотя я знал, что передо мной всего лишь грызун, с которым справлюсь в два счета. В памяти снова всплыл образ того солдата, которого загрызли серые твари. Я даже передернулся.

Крыса смотрела с таким умоляющим выражением на мордочке, как будто я мог ей чем-то помочь. Кажется, она что-то держала во рту между маленькими острыми зубками.

— Извини, — я развел руками, — твой хозяин мертв. Я опоздал, его убили. Перерезали горло и оставили истекать кровью.

Крыса снова пропищала, потом аккуратно положила к моим ногам предмет, бывший в зубах. Что бы это значило? Тварь гораздо умней, чем кажется.

— Хочешь, чтобы я взял? — спросил я.

Крыса утвердительно пискнула. Тогда я наклонился и поднял предмет. Им оказался маленький кусочек ткани с рваными краями. Крыса явно отхватила его зубами, но от чего? В голове мелькнула шальная мысль:

— Эта вещь принадлежала убийце?

В ответ снова раздался утверждающий писк. Кажется, умное существо дало понять, что я держу в руках улику. Но что мне может дать эта изжеванная полоска ткани? Разве она каким-то образом подскажет имя убийцы или поможет на него выйти?

Я повертел клочок со всех сторон. Самая обычная тряпка, вероятно, кусочек одежды.

— Ты дралась с тем, кто убил твоего хозяина, и вырвала этот клочок из его одежды.

Снова писк. Я брежу или действительно понимаю, что хочет сказать белая крыса?

— Молодец, ты храбро сражалась! — похвалил я ее. — Я частный сыщик. Хотел встретиться с твоим хозяином, но не успел. Теперь придется искать убийцу.

Крыса махнула длинным хвостом и скрылась в расщелине между досками, на секунду мне показалось, что в глазах ее стояли слезы.

Я остался наедине с собой и клочком ткани. Чем он может помочь?

Я поднес тряпку поближе к глазам, потом осторожно понюхал. В нос ударил приятный, почти неуловимый запах женских духов. Здесь была женщина?

Я аккуратно сложил пахнувшую тряпицу в карман, затем тихонько, не оставляя лишних следов, вышел из дома Болванчика и поспешил исчезнуть из этого района как можно скорее, пока сюда не заявилась полиция или не в меру любопытные соседи. А если кто меня и видел, надеюсь, ему не пришло в голову за мной увязаться. Так думал я в тот момент и еще не знал, насколько сильно ошибался.

Теперь мне была нужна Лиринна. Я знал, с какой стороны можно сделать еще один заход, и эльфийка могла в этом помочь. Кроме того, я соскучился по ее губам, влажным и нежным.

Глава 3

Глава 3

Я появился в здании, в котором снимал офис, уже под вечер. Было тепло, пришлось снять плащ и пиджак и идти в одной рубашке. На улицах фонарщики зажигали факелами, приделанными к длинным жердям, масляные фонари. Люди спешили по домам, магазинам или барам.

Большинство контор давно уже закрылось и только в окнах нашей все еще горел тусклый огонек — Лиринна ждала моего возвращения, экономя на освещении. К сожалению, ждала не только она.

В центральном холле возле фикусов в кадках нетерпеливой походкой, заложив руки за спину, прохаживался лейтенант Морс. Проскочить мимо незамеченным не представлялось возможным, разве что стать невидимкой.

Я вздохнул. После года нашей разлуки меньше всего хотелось возобновлять и без того непростые отношения с давним злопыхателем. Будучи в армии, я рассчитывал, что Морса переведут на какой-нибудь другой участок, пускай даже с повышением, но, видать, напрасно. Интересно, какая муха укусила его на сей раз? Единственной причиной, побудившей Морса сунуться сюда, мог только я. Не скажу, чтобы мне это было по душе.

Меня увидели. Полное лицо лейтенанта искривилось в угрюмой гримасе. Он издал что-то вроде фырканья и обратился с убийственной иронией в голосе:

— Надо же, Сухарь, ты выжил! Очень жаль, я надеялся, что тебя разорвет ядром в первом же бою.

Я растянул губы в ответной улыбке:

— Что вы, лейтенант, я не мог позволить себе такой роскоши, иначе эпитафия, заготовленная для ваших похорон, пропала бы впустую.

Морс сплюнул на пол. Он мог себе позволить проделать такое на глазах администрации: ему не приходилось снимать себе офис в дорогущем здании, владелец которого повышал плату за каждый лишний чих в сверкающих чистотой стенах.

— На тебя пришли бумаги, — сообщил Морс. — В них пишут, что ты у нас герой. Куча устных и письменных благодарностей от командования, представление к наградам и все такое…

— Благодарности не стоят бумаги, на которой написаны, а награды мне так и не удосужились вручить. Впереди стояла большая очередь из дворян, я в нее как-то не вписывался.

— Зато у меня ты сразу вписался в черный список. Я больше не намерен видеть твою гнусную рожу на моем участке. Сворачивай свою лавочку и уматывай отсюда вместе с остроухой.

— Интересно, почему это я должен отсюда убираться? Что ты со мной сделаешь, Морс?

— Спущу всех собак, натравлю кучу инспекций, лишу лицензии, — стал перечислять Морс. Список был таким обширным, что копу могло не хватить пальцев на руках и ногах. Наконец Морс закончил:

— …и засажу тебя за решетку до конца твоих дней.

— Спасибо, — кисло произнес я. — Жаль, что не предупредил заранее, я бы записал в блокнот, чтобы потом перечитывать на досуге.

— Опять дурачишься? А зря! Я предупредил тебя, Сухарь, второго раза не будет, — сухо сказал Морс.

На этом он посчитал миссию выполненной, развернулся и ушел. Я посмотрел вслед.

Вот так! И это только в первый день жизни на гражданке! Я грустно покачал головой и поплелся наверх, к Лиринне.

Девчонка спала на раскладушке, свернувшись клубочком. Намаялась, бедная. Я, стараясь не шуметь, добрался со своего стула и осторожно присел. Стул предательски скрипнул. Эльфийка приоткрыла глаза, протерла их кулачком и улыбнулась.

— Шеф, тебя долго не было, вот я и…

— Хватит оправдываться, — усмехнулся я. — Трудный год прошел, теперь мы вместе.

— Навсегда? — спросила Лиринна.

Я знал самый лучший ответ на этот вопрос. Наши губы нашли друг друга и не хотели отпускать. До самого утра…

Я отстранился. На самом деле прошло минут пять-семь, не больше.

— Извини, Лиринна, уже поздно, тебе пора домой. Через час разводной мост поднимут, и ты не попадешь в Туземный Квартал.

— Разве я не могу остаться с тобой? На всю ночь?

Я опустил глаза. Может ли она остаться со мной? На всю ночь! Это была моя заветная мечта, я бредил ею в те дни, когда у меня оставалась хотя бы чуточка времени для воспоминаний и грез. Да что уж там говорить, благодаря этой мечте, я вернулся живым из всех схваток и битв.

— Прости, Лиринна, я не могу тебя оставить здесь…

— Да, но в первый день знакомства, мы с тобой провели целую ночь под одной крышей. Ничего не случилось.

— Тогда я мог сдержать себя в руках, а сейчас не смогу, я это знаю точно…

— А может не стоит держать себя в руках? — в глазах Лиринны плясали озорные смешинки.

Она расстегнула верхнюю пуговичку на своей блузке и одарила обжигающим взглядом. Что со мной делается? Я закипаю как паровой котел, еще немного и крышку сорвет напрочь.

— Дождемся свадьбы, — умоляюще попросил я. — Тогда тебе придется просить пощады.

— Еще посмотрим, кто запросит пощады, — улыбнулась эльфийка. — Неужели согласен терпеть еще год?

По эльфийским обычаям, если юноша и девушка хотят сочетаться законным браком, они должны сообщить об этом главе Дерева. Если у него нет возражений, молодой паре дается год для того, чтобы проверить свои отношения. Наши правила гораздо проще, но эльфы не признают браки, совершенные по человеческим законам. Традиции незыблемы.

— Если ты снова застегнешь пуговку, то год-не год, но до завтра я потерплю.

— Ты проводишь?

— Конечно, — я расцвел, как роза летом.

Знали бы вы, какое это счастье — гулять с любимой девушкой по ночным улицам города! Обратно в офис я вернулся ошалевшим, как мартовский кот. Удивительно, как меня не занесло на ближайшую крышу, с которой хорошо видно звездное небо с пролетающими кометами.

Лиринна пришла к девяти утра. Я уже успел к этому времени вскипятить чайник и предложил позавтракать вместе.

— Мы опять пойдем к Лу? — спросила сияющая эльфийка, подставляя щеку для поцелуя.

Я прикоснулся к щеке губами, потом осмелел и легонько укусил за кончик самого лучшего ушка на свете. Эльфийка довольно замурлыкала.

— К Лу мы заглянем как-нибудь на днях, — пообещал я. — Сейчас просто подкрепимся. Я зашел в кондитерскую, они как раз открылись. Угощайся.

Я положил на стол тарелку, до верха наполненную пирожными с шоколадным кремом — эльфийка обожала их больше всего на свете.

— Это все мне? Босс, ты что, я же растолстею и смогу проходить в дверь кабинета только боком, — засмеялась Лиринна, но зубки ее уже впились в бочок кремового пирожного. — Ум-м, какая вкуснятина!

— Ничего, шоколад полезен для умственной деятельности, — добродушно улыбнулся я. — А лишние калории мы сгоним быстро. Придется обойти целую кучу парфюмерных магазинов. Я ищу духи.

Эльфийка на секунду оторвалась от пирожного.

— Духи?!! Серьезно? Босс, у тебя все в порядке с ориентацией?

— Что за вопрос? Разве у тебя вчера вечером были сомнения? — возмутился я.

Лиринна подмигнула:

— Ну, в тот момент, когда ты не захотел оставлять меня на ночь, каюсь, были, но потом, перед дверями моего дома, когда мы так горячо попрощались, они развеялись будто дым.

— То-то, — строго произнес я. — Поход по парфюмерным магазинам нужен для расследования. Мы ведь все еще работаем для мастера Тага, не так ли?

— Так это значит у мастера Тага не все в порядке с ориентацией? — надев на личико гримасу вредины, захихикала эльфийка.

— А нам, какое дело?

— Да никакого, собственно.

— То-то и оно! А теперь навостри ушки и слушай внимательно.

— Я вся во внимании, босс.

Я рассказал о вчерашнем посещении хранилища мастера Тага, о найденных шерстинках, об оправдавшихся подозрениях, убийстве Болванчика и о ручной крысе, подарившей в высшей степени странную улику. Показал Лиринне клочок материи, вырванный из одежды убийцы. Я держал его в закупоренной банке из стекла, легко умещавшейся в кармане.

Моя напарница не стала смеяться, когда я рассказал ей, как разговаривал с дрессированной крысой. Лиринна была эльфийкой, этим все сказано.

— И каким образом ты хочешь использовать эту улику? — спросила она, истребляя очередное пирожное.

— Есть одна бредовая идея. Надежда, конечно, слабая, но вдруг сработает? — я вздохнул. — Сколько времени эта тряпка может сохранять запах духов?

— Нашел кого спрашивать, — пожала плечами Лиринна. — Думаешь, я знаю?

— Хотя бы примерно, — взмолился я.

— Парфюмерия — настоящая наука. В ней масса тонкостей, о которых знают только специалисты. Эта ткань похожа на бархат, он хорошо «держит» аромат духов. Думаю, в ближайшее время точно не выветрится.

— Лишь бы хватило на сегодня-завтра. Мне почему-то кажется, что это дорогие духи, а, значит, круг покупательниц узок. Надо выйти на магазины, в которых продают эти духи, расспросить персонал.

— А дальше? — нахмурилась Лиринна. — Допустим, установим имена покупателей, составим список. Что если он получится слишком обширным?

— Тогда мы покажем его мастеру Тагу. Если он найдет знакомые имена, начнем отрабатывать список с них. Я уверен, что гному хотел досадить кто-то из знакомых, не обязательно из числа явных врагов.

— Понятно, — протянула эльфийка. — А если не удастся найти магазин?

— Лучше не спрашивай, — попросил я, а потом на всякий случай уточнил:

— К тебе вчера не приходил Морс?

— Нет, а что?

— Да так, — отмахнулся я. — Просто спросил.

Не похоже на обычные повадки лейтенанта. Очевидно, Морс всерьез опасался нарваться на какой-нибудь из приемов Лиринны (уж он-то должен был о них знать) и побоялся вломиться незваным гостем. Мне это настолько понравилось, что я не преминул крепко поцеловать эльфийку. Сперва один раз, потом второй, третий…

Обход начали с ближайших парфюмерных лавок. Только на нашей улице таких было три. Безрезультатно. Продавцы разводили руками и сообщали, что не могут определить марку духов. Сложная композиция или что-то в этом роде. Я в духах практически не разбираюсь.

— Может быть, можете кого-то посоветовать? — спрашивал я каждый раз. — Какого-нибудь специалиста?

Нас отправляли в разные места. Десятки носов, похожих на собачьи, обнюхали ткань, но все, что удалось услышать, сводилось к одному:

— Извините, мы ничем не можем помочь.

В одном магазинчике даже предложили заплатить, если мы разыщем поставщиков этих духов и дадим наводку, обещали приличные комиссионные. Я вежливо отказался.

Наконец кто-то посоветовал найти крохотную лавчонку, занимающуюся продажей редкой парфюмерии.

— Если уж и там не помогут, значит, не помогут нигде.

— Спасибо, — поблагодарил я. — Дайте, пожалуйста, адрес этой лавки.

— Вторая Торговая улица. Она располагается в одном комплексе с галантерейным универмагом и цветочным магазином. Надеюсь, что вам повезет.

Нам действительно повезло.

Лавочка оказалась крохотной. Вход вел прямо с улицы. Мы поднялись по нескольким гранитным ступенькам, сбоку которых для удобства были приделаны изящные металлические перила, отполированные руками посетителей почти до блеска. Толкнули дверь и вошли одновременно с переливами звонких колокольчиков.

Я едва не чихнул. На нос обрушилась целая гамма дотоле неведомых ароматов, смешиваясь, они создавали причудливое сочетание. Одновременно пахло полевыми цветами, корицей, мускусом, миндалем, еще чем-то, запах чего я не мог определить.

Товар разложили по двум стеллажам, занимавшим основное пространство магазинчика. Покупателям приходилось топтаться на двух квадратных метрах свободной площади. Глаза просто разбегались: баночки с кремами, туалетная вода, душистое мыло, помада, наборы косметики, благовония, ароматные свечи, непонятные колбочки с разноцветной жидкостью, — все это было представлено в неимоверном количестве и ассортименте.

Всем хозяйством заправляла миловидная девушка, скорее всего владелица. Когда мы вошли, она стояла на стремянке и пыталась поставить на верхний ряд склянку с мыльными шариками. Мелькнули симпатичные ножки, обтянутые тонкими чулочками телесного цвета, и край юбки с бахромой. Картина была волнующей. Я загляделся, и Лиринна чувствительно ущипнула меня чуть повыше локтя.

Покупателей, кроме нас, пока не было. Девушка как заправская гимнастка ловко соскочила со стремянки и обратила к нам улыбчивое лицо. Оказалось, что она доставала головой мне по плечо.

— Здравствуйте. Извините, пожалуйста, пришлось навести порядок на полках…

Мне понравилась ее прическа — я люблю длинные ухоженные волосы с выступающей вперед челкой. Носик у девушки был вздернут.

— Ничего страшного, — заверил я. — Мы с женой хотим подобрать духи. Нам посоветовали обратиться в ваш магазинчик.

На щеках девушки появился легкий румянец.

— Очень приятно слышать. Вам посоветовали правильное место. Я с удовольствием помогу подобрать духи. Какие ароматы предпочитает ваша жена?

— Я… — начала было эльфийка, но я тут же выступил вперед и протянул девушке кусочек ткани, вырванный из одежды убийцы.

— Простите за странный способ. Мы хотим приобрести духи, которыми была надушена эта ткань. Вы — наша последняя надежда.

— Спасибо, я польщена, — улыбнулась девушка. — Меня зовут Дебби. Все, что вы здесь видите, — она обвела рукой стеллажи, — принадлежит мне. Располагайте моим временем, как заблагорассудится.

— Дебби, помогите, пожалуйста, определить марку духов, — я передал тряпку.

Девушка взяла ее и осторожно поднесла к носу, потом несколько раз помахала над ней открытой ладонью, нагоняя воздух.

— Не будете возражать, если я ненадолго выйду в подсобное помещение? — спросила Дебби. — Там меньше посторонних ароматов.

— Да, пожалуйста!

Пока ее не было, Лиринна с интересом рассматривала содержимое ближайших полок. Я скосил глаза и обнаружил, что самая крохотная склянка стоила не меньше сотни золотых рилли. Воевать целый год и заработать на крохотный пузырек с розовой пахучей водичкой!

Дебби отсутствовала ровно две минуты.

— Вынуждена разочаровать, — сходу сообщила она.

— Не смогли определить марку духов? — испугался я.

— Почему не смогла? — обиделась Дебби. — Мне эти духи хорошо знакомы, я ими торговала, но, увы, вашей жене не повезло. Последняя партия закончилась полгода назад. Духи изготавливал известный парфюмер Жак Рив и продавал только в моем магазине. У меня были эксклюзивные права на продажу. Стоили они баснословно дорого.

— Больше ста золотых рилли? — ужаснулся я.

— Сто золотых рилли! — усмехнулась Дебби. — Берите выше. Скляночка на пять миллилитров обошлась бы вам в триста золотых.

— Ого! — я был сражен наповал. — Триста рилли! Да на эти деньги можно содержать целую армию.

— Мужчины всегда думают о войне? — произнесла Дебби, обращаясь к Лиринне.

— Н-нет, — заикаясь, произнесла эльфийка, которая тоже была ошарашена стоимостью духов. — Еще они думают о женщинах, еде и выпивке, только не знаю в какой последовательности. А почему Жак Рив не изготовит еще партию? Мы бы купили…

— Увы, — Дебби горестно вздохнула. — Жака нет с нами уже несколько лет. Он умер. Второго такого парфюмера не найти во всем королевстве. Он был настоящим гением. После его смерти мой бизнес пошатнулся. Люди приходили сюда специально, чтобы купить его духи и насладиться изысканными ароматами. Теперь я распродала последние запасы…

— Скажите, пожалуйста, а кто покупал эти духи? — поинтересовался я. — Может, мы сможем у них выкупить остатки. Жена без ума от аромата духов вашего Жака…

— Да-да, — поспешно подтвердила Лиринна. — Я просто влюбилась в эти духи. Всегда хотелось пользоваться именно таким букетом.

— О, покупателей мало, всего несколько человек, но они были постоянными клиентами, которыми я всегда дорожила и продолжаю дорожить. Благодаря им бутик процветал. Кого-то отпугивала дороговизна, кто-то предпочитал другие марки… эти клиенты всегда приобретали духи Жака, потому что разбирались в парфюмерии и не были стеснены в средствах.

— Не беспокойтесь за наши карманы. Мы сколотили приличное состояние и можем позволить себе не только дорогие духи, — с видом задетого за живое сообщил я.

— Не сомневаюсь в вашей платежеспособности. Существует определенная этика. Я не имею права сообщать информацию о своих клиентах. Они очень уважаемые люди, и я рассчитываю увидеть их снова на пороге магазина. Боюсь, им не понравится, если я стану отправлять к ним всех встречных, — сурово сдвинула брови Дебби.

— Да, но… — начал я, но владелица перебила:

— Если хотите, я подберу другой аромат. У меня хороший выбор. Вот, к примеру, духи из коллекции, присланной из Бихара, — Дебби потянулась к одной из полок.

— Что скажешь, дорогая? — я обернулся к Лиринне, бешено вращая глазами.

Она поняла намек:

— Хочу только эти духи, — капризно поджав губки, сообщила эльфийка. Даже топнула ножкой в подтверждение своих слов.

— Но Дебби предлагает тебе ничуть не хуже…

— Других не надо, — эльфийка так увлеклась ролью капризной стервы, что едва не закатила форменную истерику. Ей стоит подумать о карьере на театральных подмостках. Я сделал вид, что сдался и безвольно опустил руки. Дебби сочувственно покачала головой.

— Видите! — сказал я. — Жена хочет именно эти духи, а я стараюсь исполнять любые ее прихоти. Помогите, пожалуйста, я за ценой не постою.

— Я бы рада помочь, но не могу, — развела руками владелица лавки.

Потом она посмотрела на большие настенные часы и испуганно охнула.

— В чем дело? — удивился я. — Я сказал что-то не то?

— Простите, пожалуйста, но я вынуждена попросить вас покинуть магазин. Срочно. Я закрываюсь, — сообщила Дебби, энергично подталкивая к выходу.

— Да, но…

Мелодичный перезвон колокольчика за нашими спинами сообщил, что разговор окончен. За стеклом двери появилась табличка с надписью «Закрыто».

— М-да, — удивился я, почесывая за ухом. — Что с ней случилось?

— Если верить вывеске, то лавка работает до восьми вечера. Неужели сейчас столько времени? — ужаснулась Лиринна.

Я извлек из кармана ручной хронометр на цепочке.

— Да нет, только пятнадцать минут пятого. Еще почти четыре часа до закрытия.

— Странно, — нахмурилась эльфийка. — Мы могли ее чем-то напугать?

— Вряд ли. Думаю, Дебби кого-то ждала — вспомни, какой у нее был вид, когда она посмотрела на часы.

— Что будем делать?

Я оглянулся по сторонам. Поблизости располагалось маленькое кафе под открытым небом. Маленькие уютные столики стояли под раскинутыми зонтиками, между ними сновала официантка с подносами.

— Может, посидим в кафе, выпьем кофе и подумаем? — предложил я.

— Хорошо, — согласилась эльфийка. — Я нагуляла аппетит.

— Пойдем, заморим червячка.

Мы заняли свободный столик, расположенный так, что с него хорошо просматривался вход в парфюмерную лавку, сделали заказ. Я выбрал кофе и немного хрустящего печенья, Лиринна заказала свежевыжатый сок и фруктовый салат. Спустя несколько минут мы узнали, почему нас так поспешно вытолкали из лавки.

— Посмотри, — воскликнула эльфийка, завидев человека уверенной походкой направлявшегося к парфюмерному магазинчику Дебби. — Узнаешь?

— Да, — тихо произнес я. — Мир тесен. Это наш вчерашний знакомый — Гвоздь, парень Толстого Али. Вряд ли он идет за флаконом туалетной воды.

— От него воняло, как от козла. Хороший кусок мыла ему бы не помешал.

Гвоздь подошел к магазину, поднялся по крыльцу, не обращая внимания на табличку, постучал. Дверь открылась, выглянула испуганная Дебби.

Они перекинулись парой слов, причем, как мне показалось, в голосе Гвоздя слышались угрожающие нотки, а владелица магазина оправдывалась. Точь-в-точь как вчера. В итоге девушка все же решилась впустить Гвоздя за порог, и он скрылся за дверью с таким видом, словно ему здесь принадлежало все.

— Судя по ужасу на лице Дебби, с деньгами у нее не все гладко, — резюмировал я, отпивая маленький глоток кофе.

Эльфийка сочувственно вздохнула. Она прекрасно понимала состояние Дебби и знала, что та сейчас испытывает.

— Итак, у нас есть неразговорчивая владелица парфюмерной лавки, у которой проблемы с финансами, парни Толстого Али, пропавший талисман гномов и всего две недели на поиски. Чего не хватает? — спросил я.

— Списка клиентов, — ответила Лиринна.

— Совершенно верно, списка клиентов и…

— И?

— И благородного рыцаря, который на всех парах помчится утешать даму, — пояснил я.

Лиринна сделала круглые глаза.

— Гэбрил, только не говори, что после того, что между нами было, ты отправишься утешать эту дамочку! — чуть не задыхаясь от возмущения, произнесла она.

— Что ты! — я поспешил ее успокоить. — У меня есть ты, больше мне никого не надо. На роль рыцаря подойдет… скажем, Гвенни.

— Гвенни?!! — эльфийка удивилась во второй раз.

— Гвенни, — кивнул я. — Почему нет? Даже если Дебби не совсем в его вкусе, пускай с ней встретится, пригреет на своей груди и выудит адреса и имена клиентов. Нам больше ничего не надо.

— А он согласится?

— Спрашиваешь! Дебби — красотка хоть куда. У него слюнки ручьями потекут.

— Ох уж эти мужики! Готовы за каждой юбкой бегать.

— Да ладно, Лиринна, я ведь не такой.

— Надеюсь, — улыбнулась эльфийка. — Но если ты положишь глаз на другую, я тебе все руки переломаю.

Хм, это она может, я знаю. Если эльфийка разъярится, придется спасаться от ее гнева где-то на северном полюсе. Я добродушно улыбнулся:

— Не волнуйся, я одинаково дорожу и тобой и руками. Гвенни еще ничего не знает, но мы его обрадуем прямо сейчас. Поспешим?

Лиринна улыбнулась и ответила поцелуем, таким жарким, что я удивился, как не расплавился вместе с ботинками.

Ближе к вечеру Гвенни покидал редакцию своей газеты и отправлялся домой. Там его ждали покой, таблетка аспирина, бокал вина и растопленный камин. Сегодня к этому списку добавились еще два незваных гостя.

Дворецкий Гвенни хорошо знал меня и совсем не знал Лиринну, поэтому у него возникли затруднения. Приятель слишком хорошо вышколил слугу. Дворецкий долго решал, стоит ли допустить нас в дом, пока хозяин задерживался по пути, но улыбка эльфийки могла растопить даже айсберг. В результате, когда Гвенни оказался на пороге кабинета, мы уже успели добраться до его запасов спиртного и еды. Я доедал жареную курицу, а Лиринна запустила руки в столь любимый Гвенни коктейль из разных сортов орехов.

— Так-так, что я вижу, — покачал головой Гвенни. — Пир горой. Гэбрил, тебя что, в армии не кормили?

— Почему? Кормили как на убой, вот я и привык. Ты не стой, присаживайся, а то останешься голодным, — заметил я с полным ртом.

— Ну, спасибо. Надо же, хозяину разрешили сесть, перекусить после напряженного трудового дня. Приятного аппетита, Лиринна.

— Ум-м, ум-м… спасибо, ум-м.

— Пожалуйста.

Мы очень быстро умяли курицу, потом перешли к другим блюдам. Кухарке Гвенни так и не удалось присесть ни разу за все время нашего небольшого банкета. Когда мы насытились, я решил изложить Гвенни цель визита. Сперва он не поверил своим ушам.

— Ты хочешь, чтобы я окрутил эту дамочку до такой степени, чтобы она забыла об осторожности и выложила всю подноготную?

— Ну да. А что здесь такого?

— Как-то некрасиво.

— А у меня нет другого выбора. Речь идет о жизни и смерти. Мой клиент может умереть через две недели.

— Может быть, ты сам попробуешь приударить?

Лиринна многозначительно засопела.

— Понял, — спохватился Гвенни. — Вопрос снимается. Но почему я?

— А кто еще? Где найти второго такого красавца и отчаянного сердцееда? Разве не за тобой тянется длинный шлейф из покоренных женщин?

— Гэбрил, я знаю, что ты врешь, но мне твой треп нравится. Продолжай.

— Про разбитые сердца женщин?

— О них позже. Лучше расскажи, в какую историю умудрился влипнуть на сей раз? Кто твой клиент?

— Извини, служебная тайна. Когда раскрою дело, посвящу тебя в некоторые детали.

— То есть мне придется ждать две недели?

— Как получится. Хотелось бы завершить расследование раньше.

— Ладно, я займусь вашей красоткой, но что я буду с этого иметь?

— Ничего себе заявочки! Это я должен бы брать с тебя деньги за наводку, поэтому отработаешь за спасибо.

— Приятно слышать слова настоящего друга.

По сценарию охмуреж должен был начаться перед закрытием магазина. Мы планировали, что Гвенни посетит лавочку Дебби под видом случайного покупателя, купит какую-нибудь безделушку (тут я прошипел сквозь зубы, чтобы он не тратил на покупку большую сумму, мы потом ее, конечно, включим в раздел служебных расходов, но злить клиента понапрасну не стоит), завяжет беседу, а потом под каким-нибудь благовидным предлогом утянет красивую хозяйку в ресторан или ночной клуб (еще одно предупреждение по поводу расходов — деньгами не сорить, гулять на свои).

— Вот это да! Я что ради вас буду тратить собственные наличные? — поразился Гвенни.

— Они вернуться к тебе сторицей, — заверил его я.

Гвенни нарядился как настоящий франт. Пускай ростом он не вышел, но ума и породы ему не занимать.

— Ну, как я выгляжу? — спросил он, красуясь перед большим зеркалом.

— На все сто, — откликнулся я.

— Знаешь, Гвенни, — сообщила Лиринна, — я еще могу передумать и выйти замуж за тебя, а не за Гэбрила. Ты такой красавчик!

— Чего! — Я состроил самую свирепую рожу, на которую только оказался способен. — Гвенни, у тебя есть охотничье ружье?

— Нет, зато у меня есть прекрасная коллекция кинжалов.

— Неси ее. Сейчас я что-нибудь подберу для этой неверной.

Мы еще долго шутили примерно в таком духе, пока Гвенни не убедился в том, что готов. Встретиться договорились утром в моей конторе. Я поймал кэб, и приятель укатил на романтическое свидание, благоухая, как чайная роза.

Других планов на сегодня не было. Я спросил Лиринну, когда она в последний раз видела призрака барона Отто фон Бомма.

— Давно. Ему надоело сидеть на одном месте, и он отправился побродить по королевству. Обещал навестить по возвращению.

— Ясно. А Алур? Как поживает наш волшебник?

— Он купил дом в пригороде, живет вместе с Милой, правнучкой и одновременно ученицей. В городе бывает редко. Слышала, что власти хотели привлечь его для своих нужд, но он категорически отказался. Пригрозил устроить кучу неприятностей, если они снова сунутся.

— Молодец старик! Может быть, мы его навестим как-нибудь при случае? — спросил я.

— Закончим дело и навестим. Я испеку пирог. Алур любит ягодные пироги.

— А уж как я их люблю, — произнес я, привлекая к себе эльфийку.

— Сильнее чем меня?

— Ответ отрицательный.

Вечер пролетел настолько незаметно, что я не понял, когда на небе успели загореться звезды. Мы вновь гуляли по вечерним улицам столицы и целовались как сумасшедшие на лужайке возле дома Лигреля.

— Зайдешь? — спросила эльфийка, высвобождаясь из объятий. — Папа о тебе спрашивал.

— Я чувствую себя неловко, — признался я. — Он догадывается о наших отношениях?

— Папа обо всем догадывается, — засмеялась эльфийка. — Про наше вчерашнее прощание под окнами дома ему уже успели напеть все соседи.

— И что он говорит?

— Ему интересно, сумеешь ли ты называть его папой?

— Хороший вопрос, — признался я, ломая в руках шляпу.

Вместо выяснения мы занялись другими, не менее интересными делами.

Я едва успел проскочить через мост до того, как его развели.

Мне почему-то снова приснилась бывшая жена. Мы сидели на веранде старого дома и разговаривали. Она как будто хотела сказать что-то важное, но не могла решиться. Проснулся я с первыми лучами солнца, бодрый и… голодный как волк. До прихода Лиринны удалось умять банку с тушенкой, купленную в одном из круглосуточных магазинчиков.

Эльфийка появилась как по расписанию — в девять часов. В отличие от многих женщин, она отличалась пунктуальностью, но жениться на ней я хотел по совсем другим причинам и не стал бы рвать на голове волосы, опоздай она хоть на несколько часов. Я был готов простить ей все, что угодно.

Мы пили кофе и разговаривали о совершенно посторонних вещах. Она рассказывала, как прожила этот год и сколько ей пришлось всего натерпеться, а я… я испытал чувство растерянности. Все воспоминания за время службы в армии сводились к унылым однообразным армейским будням, к потасовкам и схваткам, из которых мне удавалось с трудом уносить ноги, к тупости большого начальства и к смертельной скуке, бравшей меня в плен в редкие минуты свободы. Неужели эти темы могут заинтересовать Лиринну? Поэтому я все больше молчал и слушал ее ласковый и нежный голос.

Гвенни пришел к десяти. Я сразу понял, что ночью ему так и не удалось сомкнуть глаз, но приятель похоже был только рад.

— Привет Гэбрил, салют Лиринна! Полкоролевства за кофе! — громогласно провозгласил он, усаживаясь за стол.

— Королевство можешь оставить себе, — сообщил я, наливая ему кофе. — Нас интересуют более приземленные вещи вроде списка клиентов. Ты его раздобыл?

— Сейчас, сделаю только один глоток и расскажу все, что узнал, — произнес Гвенни, зажмурившись.

— Тогда пей побыстрее, — я подвинул ему чашку.

Гвенни не успокоился, пока не осушил ее до дна, но мы терпеливо дожидались, когда же он, наконец, соизволит сообщить детали.

— Значит так, — решительно начал мой друг. — Позволь поблагодарить вас: Дебби оказалась настоящим сокровищем. Я увидел ее и сразу потерял голову.

— Так-так, — нахмурился я. — Ты потерял голову. Это меня настораживает.

— Мы провели незабываемый вечер…

— Твое помятое лицо наводит на мысль, что и ночь тоже, — ввернул я.

— Фу, Гэбрил, как это пошло…

— Знаешь что, Гвенни, отбросим романтику, лучше расскажи, что удалось вытянуть.

— Ну, она уже успела побывать замужем, муж погиб на войне. Живет одна в небольшой квартире. У нее воспитанная кошка и говорящий попугай.

— Гвенни, я тебе сейчас врежу по шее. Хватит издеваться. Что ты узнал о клиентах?

— Ничего!

— Что?!! — вскричали мы.

— Ни-че-го! — по складам повторил Гвенни. — Но у вас есть шанс получить эту информацию от нее, правда, при одном условии.

— Постой, Гвенни, она что, тебя раскусила?

— Конечно, раскусила! — взорвался мой друг. — На что вы рассчитывали? Она же не набитая дура, которая не сумеет сложить в уме два и два.

— И что она хочет?

— Чтобы ей помогли, — теперь уже спокойно отозвался Гвенни. — Ее магазин раньше принадлежал мужу, он успел наделать долгов перед тем, как его призвали в армию, а потом погиб на войне. Теперь Дебби расплачивается по старым долгам, а их набралось немало. Кредиторы накрутили немыслимые проценты.

— Да, эти сволочи умеют вешать ярмо на шею, — согласился я. — Особенно Толстый Али.

— Без него здесь тоже не обошлось. Сегодня она передает одному из парней Толстого Али крупную сумму денег. Это последняя часть долга. Однако сумма настолько велика, что Дебби приходится подумывать о продаже своего дела. Магазин прогорает.

— У нас нет денег, — признался я. — Мы тоже отдаем долги.

Но Гвенни не слушал.

— Если удастся каким-то образом заполучить обратно эти деньги, то Дебби назовет все имена и адреса.

— Ты толкаешь нас на преступление?

— Нет, на небольшую авантюру. Гэбрил, ты же умный малый, придумай, как помочь, — умоляюще попросил Гвенни.

Я задумался. Идея Гвенни не пришлась мне по вкусу.

— Может быть, я поговорю с нанимателем, и он согласится заплатить за список некую разумную сумму?

— Ты не знаешь, Дебби, — безапелляционно заявил друг. — Она хочет вернуть свои деньги и, вдобавок, наказать парней Толстого Али. Ты не находишь, что они слишком уж распоясались?

— Я нахожу, что у Дебби чересчур богатая фантазия. Возможно, девушка просто не в ладах с реальным миром.

— Думай, что хочешь, Гэбрил. Я передал ее слова. Либо вы возвращаете Дебби ее деньги, наказав Толстого Али, либо ищете информацию в другом месте. Все, я умываю руки.

— М-да. Задал ты задачку, Гвенни. Если я рискну ограбить Толстого Али, придется радоваться, если удастся дожить до следующего рассвета. Он шуток не понимает.

— Придумай что-нибудь, Гэбрил. Зачем у тебя голова — ведь не только для того, чтобы шляпу носить.

— Но и не для того, чтобы ее отрезали, — огрызнулся я. — Зря мы, наверное, связались с тобой, Гвенни. Ты провалил все дело.

— Я нашел выход и что слышу вместо благодарностей?

— Я подумаю. Во сколько Дебби должна передать деньги?

— В шесть часов вечера. Бандиты придут в магазин. Скорее всего, будет только типчик по кличке Гвоздь. Ребята его сорта не боятся таскаться по городу в одиночку с крупными суммами денег. К тому же за спиной стоит Толстый Али, так что никто не посмеет Гвоздя даже пальцем тронуть.

— Ладно, — сказал я, — есть одна идея. Но потребуется помощь Алура. Сколько добираться до той дыры, куда он себя законопатил?

— Часов пять, может быть, шесть, — ответила Лиринна.

— Тогда этот вариант отпадает. Другого нет.

— А его внучка Мила? Она не может помочь? — спросил Гвенни.

— Мила? Разве она в городе? — удивился я.

— Да, вырвалась за покупками. Старик не боится отпускать ее одну. Каждый раз она останавливается в моем доме, вот и сегодня пришла утром и нас разбудила, — Гвенни даже не заметил, как проговорился, упоминая слово «нас». Я прав, ему сегодня действительно было не до сна.

— И как ей Дебби?

— Дебби… кхм. Я думаю, они нашли общий язык.

— Мила все еще у тебя?

Гвенни посмотрел на часы.

— Сейчас ее кормят завтраком, так что минут сорок у нас еще есть.

— Тогда полетели, — решительно произнес я, хватая с вешалки плащ. — Надо успеть ее застать во что бы то ни стало.

Судьба сегодня к нам благоволила: мы поймали кэб почти сразу, как вышли на улицу. Кэбмен был не прочь получить премию за скорость и гнал лошадей как сумасшедший. Мы успели.

Глава 4

Глава 4

Могу сказать с ответственностью за каждое слово — этот год не прошел для Милы впустую. Девушка выросла и в прямом, и в переносном смысле. Похорошела, избавилась от подростковой угловатости, слегка пополнела, приобрела плавность форм и присущую этому возрасту легкую задумчивость. Стоит отметить еще один важный момент: Мила много времени проводила на свежем деревенском воздухе и была свежей, как персик.

Она сидела на летней веранде дома Гвенни и хрустела яблоком. Мы свалились на нее как снег на голову. Увидев нас, девушка вежливо привстала и поздоровалась.

— Мила, солнышко, ты узнаешь Гэбрила и Лиринну? — произнес друг, обнимая девушку за плечи.

— Конечно, Гвенни, — проворковала внучка волшебника. — Здравствуйте, друзья! Я очень рада встретиться с вами снова. Гэбрил, вам было очень трудно на войне?

— Да как тебе сказать, Мила. Точно так же как здесь. Я уже несколько дней в столице, но большой разницы не заметил. Кстати, можешь обращаться на «ты».

— Договорились, — улыбнулась Мила. — У вас такой вид, словно за вами гнались. Что-то стряслось?

— Стряслось. Нужна твоя помощь, — сообщил я.

— Какая помощь?

— Магическая.

Лицо Милы вмиг стало серьезным.

— Магическая? Вряд ли я сумею помочь. Боюсь, это будет мне не по силам. Я всего лишь ученица мага, не больше… — растерянно произнесла девушка.

— Значит, у тебя будет возможность попрактиковаться.

— А как же дедушка? Он не будет возражать?

— Дедушку я возьму на себя. После.

Мила задумалась. Девушки ее возраста любят проявить самостоятельность, однако это как раз тот случай, когда и хочется и колется. Мила разрывалась на части, но я знал, что любопытство в итоге перевесит осторожность. Такова человеческая природа, будь ты хоть трижды волшебница.

— А что надо делать? — наконец решилась девушка.

Я изложил план в общих деталях. Он был чистой воды авантюрой, но ничего лучшего в голову не пришло. Разумеется, по ходу рассказа добавил несколько новых штрихов, но в целом план пока был сырой и нуждался в тщательной проработке. Выслушав, Мила отрицательно покачала головой.

— Гэбрил, я не могу. Это, наверное, противозаконно.

— А что такое закон? Противозаконно обирать других людей, пользуясь тем, что они оказались в критической ситуации.

— Я согласно, но… — Мила попробовала встрять в мой монолог, но темперамента ей недоставало. Пока. Вот годиков через пять или шесть…

— Не перебивай, пожалуйста, Мила. Я лично сомневаюсь, что Толстый Али платит королю налоги со своих доходов — значит, он преступник. Толстяк, как паук, раскинул свою сеть по всему городу и ловит жертв, чтобы потом высосать все соки. Неужели тебе не жалко Дебби? Она будет сегодня разорена благодаря Толстому Али. Ей, скорее всего, придется продать магазин, а другого источника доходов у Дебби нет. Что скажешь, Мила? Гвенни говорил, что ты с ней успела подружиться.

— Да, Дебби очень милая женщина. Будет жаль, если с ней что-то произойдет.

— Вот видишь. А совсем недавно люди Али угрожали Лиринне, грозились отдать ее в бордель!

— В бордель?!! — ужаснулась внучка волшебника.

Лиринна хмуро кивнула. Ей совсем не нравилось вспоминать о недавних событиях, но она понимала, к чему я веду.

— Да, в бордель, — подтвердил я. — Ну как, ты с нами?

— Да, — согласилась Мила, — с вами. Надо наказать этих мерзавцев так, чтобы они до конца жизни помнили.

На часах было пять минут седьмого вечера. Я стоял неподалеку от магазинчика Дебби и рассматривал отражение в зеркальной витрине галантерейного универмага. Оттуда на меня пялилась… толстая и противная рожа лейтенанта Морса. Как он с такой живет-то?

Мила предупредила, что заклятие личины будет держаться только два часа, потом развеется, и я вновь стану самим собой — частным сыщиком Гэбрилом. Со слов юной волшебницы, у дедушки могло получиться на более долгий срок, но где тот дедушка?

Еще девушка рассказывала, что на человека нельзя накладывать это заклятие больше трех раз, потому что после четвертого раза запросто можно превратиться в отвратительного урода и прозябать в таком облике до конца дней. Я невольно поежился, представив в воспаленном воображении эту картину. Впрочем, бывшая жена часто утверждала, что я похож на страшное чудовище, за которого она вышла замуж из жалости, значит, последствия четвертого заклинания не смогут мне сильно повредить.

Гвоздь уже скрылся в недрах парфюмерной лавки. На двери снова появилась табличка с лаконичной надписью «Закрыто». Он действительно пришел один, ничего и никого не боясь. Я намеревался сбить с него эту спесь.

Прежде чем сделать из меня этого ублюдка Морса, Мила попросила, чтобы я постарался и представил в уме его образ во всех деталях. Особого труда это не составило. Разбудите ночью, и я вам составлю тщательнейший словесный портрет лейтенанта в фас и профиль. Так что проблем не возникло. Лейтенант Морс стоял перед глазами как живой.

Потом Мила погрузила меня в полудремотное состояние, а уж из него я выбрался совсем другим человеком. Во всяком случае, внешне. Мало того, что я выглядел абсолютной копией Морса, девчонка даже смогла превратить мой костюм в лейтенантский мундир. Точь-в-точь такой, что был на Морсе позавчера вечером, когда он подстерег меня в холле.

Дебби не тянула и спровадила Гвоздя восвояси, как только тот получил и пересчитал причитавшиеся деньги. Нагло улыбающийся субъект, держа в руках увесистый баул в котором лежала вся сумма, спустился по крыльцу, сделал несколько шагов и почти сразу наткнулся на меня. Малый сразу смекнул, что я не представляю для него никакой опасности: подумаешь какой-то жирный коп, которому вздумалось совершить вечерний моцион! Гвоздь приветливо подмигнул и хотел продолжить путь. Не тут-то было. Я преградил ему дорогу и громко приказал:

— Стоять!

Мила предупреждала, что голос изменениям не поддается, но Гвоздь забыл манеру разговора Морса или оказался полностью выбит из колеи моим грозным окриком, поэтому не сумел уловить разницу.

— Морс, ты чего? Совсем обурел? — бандит вытаращил глаза.

— Приказываю остановиться.

— Да что с тобой? Тебе что — платят мало?

Ага, вот оно прямое подтверждение продажности. Морс оказался прикормленным копом. Впрочем, я не удивился, так как давно сомневался в его честности, а про порядочность вообще молчу.

— Какое тебе дело, сколько мне платят? Покажи, что у тебя в сумке.

— Морс, отвянь. Не буду я ничего показывать. Хочешь неприятностей, так толстяк тебе их враз обеспечит, только скажи.

Глазки Гвоздя настороженно перебегали с места на место. Я скривил губы в подобие усмешки.

— Говорю тебе, покажи, что в бауле.

Гвоздь разозлился:

— А если не покажу, то что?

— Ничего, — сказал я, доставая из кобуры пистолет (Гвенни держал у себя в квартире превосходную имитацию боевого оружия, сделанную из окрашенного черной краской дерева. Пока не подержишь в руках, в жизни не догадаешься, что перед тобой игрушка). — Дыркой больше, дыркой меньше. Тебе решать, Гвоздь.

— Морс, ну ты и дурак, — испуганно возопил бандит. — Брось пушку, у меня не хуже есть.

Он потянулся рукой в карман, выудил пистолет, но я ударил по пальцам рукояткой игрушки. Больно, по себе знаю. Гвоздь ойкнул и уронил пушку на мостовую. Я спокойно подобрал пистолет и засунул себе за ремень.

— Так будет лучше.

— Ну, ты и сволочь, Морс, — Гвоздь не придумал ничего лучше, как ударить меня по носу. Вижу, что особого пиетета по отношению к полицейской форме он не испытывал. Что же, зарвавшегося субъекта стоило хорошенько поучить. Я легко уклонился от удара и врезал Гвоздю в область солнечного сплетения. Парень сложился пополам. Для того чтобы восстановить дыхалку, ему понадобилось минут пять, не меньше. Надеюсь, теперь он меня зауважал, однако почти сразу я убедился в поспешности сделанного вывода:

— Пошел ты, Морс! — бандит попробовал удрать, но я успел сбить его с ног подсечкой, и Гвоздь растянулся на земле во весь рост, напоминая дождевого червяка на мокрой брусчатке.

— Еще одна попытка и я буду вынужден стрелять, — предупредил я длинного, проведя дулом по его позвоночнику. Бандиту «массаж» не понравился, но он терпеливо молчал. Я убрал оружие и приказал Гвоздю встать.

Длинный поднялся. Он смотрел на меня исподлобья. Я чувствовал его страх и удивление. Он считал меня сумасшедшим: продажный коп взбунтовался и осмелился укусить кормившую руку.

— Давай баул.

На этот раз Гвоздь не стал спорить и отдал сумку. Увесистая — как она ему руку-то не оттянула? Я открыл замок и увидел то, о чем знал наверняка. Сумка почти доверху была набита купюрами самого разного достоинства. Внизу позвякивала разносортная мелочь — где Дебби ее только насобирала?

— Откуда у тебя столько денег?

— Не пори чушь, Морс. Если я скажу, что получил в наследство от бабушки, ты ведь не поверишь.

— Не поверю. Твоя бабушка не могла дожить до этого дня. Она наверняка скончалась, как только ей показали внука.

— Прости, Морс. Другого ответа для тебя нет. Лучше скажи, что собираешься делать с этими деньгами?

Я усмехнулся:

— Не твое собачье дело. Вали отсюда, пока я не передумал и не переломал тебе все кости. Привет толстяку. Передай, что ему пора садиться на диету.

Гвоздь стал пятиться задом, как рак, не спуская с меня испуганных глаз. Отойдя на безопасное расстояние, он не сдержался и крикнул:

— Какой же ты идиот, Морс! Али скормит тебя акулам.

— Чего?!! — вскинулся я, нацеливая пистолет на уровень груди бандита.

Гвоздь бросился бежать. Случайные прохожие старались не вылезать из щелей или стремительно пробегали, боясь оказаться свидетелем очень опасной для здоровья разборки. Я дождался, пока Гвоздь скроется в ближайшем переулке, а потом отправился к Гвенни. Там меня ждали остальные.

Обратная метаморфоза произошла по дороге к дому. Я едва успел сесть на ближайшую лавочку, потому что вмиг почувствовал себя выжатым, словно лимон. По лицу пробежала судорога, мышцы тела свело и почти сразу отпустило. Вот и все. Я снова стал собой. Какое это приятное ощущение, словно заново родился.

Хотелось убедиться, что со мной все в порядке. Я на минутку заскочил в ближайшую цирюльню и покрутился перед большим зеркалом, как невеста, примеряющая подвенечное платье за неделю до свадебной церемонии. И цирюльник, и его клиент с намыленной до ушей физиономией смотрели на меня с недоумением.

— Все в порядке, — улыбнулся я. — Просто забыл, как выгляжу, пришлось напомнить. Простите за беспокойство.

— Да ничего, — протянул цирюльник. — Забудете еще раз — приходите смело. Милости просим.

— Спасибо! Теперь бы еще вспомнить, как меня зовут, — рассмеялся я и вышел из цирюльни.

Кажется, цирюльник и его клиент посмотрели друг на друга одновременно и так же одновременно покрутили у виска указательными пальцами.

На лицах Лиринны, Гвенни и Милы явственно читалось нетерпение. Друзья набросились на меня, как бездомные собаки на сахарную косточку. Я сгреб их в охапку и чуть было не задушил.

— Как все прошло, Гэбрил? — спросила эльфийка, на миг ускользая из объятий.

— Как по маслу, — я торжественно помахал в воздухе баулом с деньгами. — Примите и распишитесь.

— Ты молодчина, Гэбрил, — Гвенни повис у меня на плечах. — Они не догадались?

— Не они, а он. Был только Гвоздь. Я думаю, сейчас он сейчас в красках живописует толстяку, что Морс слетел с катушек и отобрал деньги.

— Значит, скоро у Морса будет куча проблем? — обрадовалась Лиринна.

— Нехорошо желать зла ближнему своему, но Морс заслужил. Хотя этот парень скользкий как угорь, должен выкрутиться.

— Жаль, — вздохнула Лиринна.

— Подними носик повыше, детка. Морсу будет несладко, это я гарантирую. Толстый Али не из тех, кто даст обидчикам спуску.

Затем я повернулся к довольному Гвенни:

— Мы свое дело выполнили, переходим ко второй части уговора. Пора отправляться к Дебби. Вернем деньги и узнаем имена клиентов.

Гвенни улыбнулся.

— Не спеши, Гэбрил. Деньги я отвезу один, а имена ты получишь прямо сейчас, не сходя с этого места. Будешь записывать или запомнишь?

Я ахнул:

— Ты все знал с самого начала?!!

— Да, Гэбрил, — потупился он. — Дебби мне все вчера рассказала. Думаешь, она смогла бы устоять после двух бокалов игристого вина и страстного танца при лунном свете? Впрочем, среди нас дети…

— Это вы обо мне, дядя Гвенни? — спросила Мила.

— О тебе, деточка. Мы с тетей Дебби завтра возьмем тебя на прогулку по лучшим магазинам.

— Спасибо, дядя Гвенни.

— Пожалуйста, Мила, — сказал Гвенни, а потом снова обратился ко мне:

— Каюсь, это была моя инициатива помочь Дебби. Девушка даже не в курсе…

— Ах ты! — я едва не задохнулся от возмущения, но Гвенни протянул свою руку и виновато произнес:

— Прости, друг. Я знал, что ты нам поможешь!

— Нам?!!

— Да, нам. Сдается, что мы с Дебби поженимся гораздо раньше, чем вы с Лиринной. Спорим?

— Не-е-ет, — протянул я, качая головой. — Если только твоя родня по гномьей линии не начнет вам палки в колеса вставлять…

— Мне с родней повезло, — засмеялся Гвенни. — Правда, они подсовывали несколько раз гномих, засидевшихся в девках, в расчете, что я клюну, но дальше этого дело не продвинулось. Я ведь могу быть таким упрямым…

— Угу, можешь. Порой на язык напрашиваются сравнения с ослиной породой, но тут, брат, эльфы дадут гномам сто очков вперед. Считай этот баул свадебным подарком от нас с Лиринной. Кстати, а ты даму-то предупредил о своих планах?

— Не-е-ет, — спародировал меня смеющийся Гвенни. — Я скрытная особа.

— Это я вижу. Гони имена, мы с Лиринной их запомним.

Я старался намотать на ус полученную информацию. Духи приобретали трое, все женщины. Больше всего духов закупала баронесса фон Борменталь, возможно, она в них купалась или поливала ими комнатные растения. Следующей шла графиня Де Сток (сплошные аристократки, как я погляжу). Третья клиентка пожелала остаться инкогнито. Дебби знала только адрес съемной квартиры, куда ее посыльные относили товар. Заказов с оттуда не поступало больше двух месяцев.

М-да, белое пятно с личностью третьей клиентки вызывало беспокойство. Интересно, пустует ли сейчас эта квартира? Я решил не распылять наши усилия и заняться ею в последнюю очередь. Для себя выбрал баронессу, Лиринне поручил заняться графиней. Предстояло собрать об этих женщинах как можно больше информации. Кое-что удалось выжать из Гвенни, хотя тот норовил отвязаться от нас и поскорее улететь на крыльях любви к своей ненаглядной Дебби. Я припугнул его тем, что подброшу баул с деньгами к дому толстяка Али, только тогда Гвенни согласился смирить пыл и ответить на все вопросы.

— Если честно, то мои сведения об этих женщинах укладываются в две-три строчки. И графиня, и баронесса никогда не стремились к публичной известности, поэтому старались держаться в тени. Может, так воспитаны, а может, по своей натуре обычные серые мышки, пусть даже самых голубых кровей. В скандалах не замечены, на светские вечеринки не ходят, балы не посещают. Прессе они не интересны.

— А что скажешь по поводу семейного положения этих дам?

— У баронессы муж из каких-то захудалых мелкопоместных дворянчиков. Она даже фамилию оставила девичью. Детей у них нет. Графиня не замужем. Обе примерно одного возраста: лет сорок-сорок пять.

— Богаты?

— Очень!

— Хм. Спасибо, Гвенни! Вспомнишь еще что-нибудь, обязательно дай знать.

— Ха! Если свидание с Дебби пройдет, как запланировано, времени для воспоминаний не останется, — ухмыльнулся Гвенни.

Все это время Мила стояла в сторонке, стараясь не вмешиваться в разговор. Я подошел к ней и искренне поблагодарил.

— За что? — удивилась она. — Я не сделала ничего особого.

— Ты очень помогла. Благодаря тебе появились шансы поймать вора и убийцу, а Дебби выпуталась из серьезной передряги. Дедушка должен тобой гордиться.

— Дедушка… — вздохнула Мила. — Боюсь, если он узнает, мне несдобровать. В последнее время дедушка стал таким правильным!

— Не переживай. Если Алур начнет докучать — позови меня. Нам есть о чем вспомнить.

— Спасибо, — просияла Мила.

— Как он поживает?

— Нормально. Ему надоел шумный и пыльный город, захотелось покоя. В том местечке, где мы поселились, много зелени. Рядом чудесный пруд. Алур ходит туда рыбачить. Никто даже не догадывается, что дедушка настоящий волшебник. Все считают его милым и безобидным чудаком.

— Королевские власти или служба безопасности не беспокоят?

— Пока не трогают. Дедушка их хорошо припугнул.

— Слушай, Мила, — вдруг сказала Лиринна. — А еще разочек ты не поможешь?

— А что надо сделать?

— Да у нас с Дебби проблемы-то одинаковые, — замялась Лиринна. — В субботу к нам тоже заявятся люди Толстого Али за деньгами. Может, опять провернем что-нибудь с личинами? Превратишь Гэбрила в Морса…

— Мысль здравая, — признал я. — Но повторяться не стоит. Если Мила не будет возражать…

— Конечно, не буду! — девчонка от радости запрыгала как мячик. Для нее это было еще одно приключение, интересное и чуточку запретное.

— То я перевоплощусь не в лейтенанта Морса, а в другого человека, — закончил я.

— Запросто, — воскликнула волшебница. — В кого угодно — хоть в суслика!

— Нет, в суслика, пожалуй, не надо. Это перебор.

Мы распрощались и отправились в контору. Было уже слишком поздно для того, чтобы навестить двух аристократок, одна из которых могла оказаться убийцей.

На этот раз я сумел переступить порог дома Лигреля, чтобы повстречать старого боевого товарища.

— Эх, Гэбрил-Гэбрил, — хозяин маленького, но такого уютного дома, едва не превратил мое тело в кусок студня. — Что же ты раньше не зашел?

— Дела, Лигрель, дела… — прошептал я, задыхаясь в его крепких объятиях. — Да отпусти же ты, наконец. Мне только не хватало пройти всю войну и умереть, потому что у кого-то разыгрался приступ дружеского усердия.

Лигрель рассмеялся. Стальные кольца захвата ослабили натиск, и я перестал чувствовать себя бочкой, стянутой обручами.

Меня усадили за стол. После того, как я чудом избежал смерти в объятиях Лигреля, предстояло лопнуть от обжорства. Столько еды, сколько положила на мою тарелку жена Лигреля — Мелина, я мог съесть только во сне. Можете мною гордиться — у меня хватило наглости попросить добавки… дважды.

На плотный желудок спалось плохо, поэтому пришлось часик повозиться на раскладушке, прежде чем сон показал, кто тут главный. Я не стал оставаться на ночь в доме Лигреля, хотя хозяева на этом очень сильно настаивали. Мысль о том, что в соседней комнате спит Лиринна, свела бы меня с ума. Я предпочел не рисковать.

Разбудил меня страшный крик — за стенкой отчаянно ругался Марсен. Интересно, кто сумел разозлить обычно сдержанного адвоката? Хлопнула дверь, кто-то пробормотал невнятным голосом дежурную фразу вроде «простите, пожалуйста», затем наступила тишина.

Я встал с раскладушки, сложил ее, чтобы не мешалась, поставил в угол за этажерку с деловыми бумагами и собрался выйти в туалет. Послышался напористый стук в дверь. Лиринна? Да нет, мы договорились встретиться в обед, незадолго до прихода парней Толстого Али. Может быть, это новый клиент? Я выглянул в щелку. В коридоре топтался типчик в клетчатом костюмчике с улыбкой до ушей на простоватом лице, покрытом конопушками. Похоже, конопатый только что навлек на себя гнев адвоката.

Я приоткрыл дверь сантиметра на два-три, но типчику и этого хватило, чтобы взять меня в оборот.

— Здравствуйте, мистер. Сегодня такое чудесное утро! — бодрым тоном затараторил он, пытаясь вклиниться в кабинет и поставить носок ботинка в щель, чтобы я не смог захлопнуть дверь.

Чудесное утро? Я бросил взгляд на окно. За ним почти ничего не было видно: густой утренний туман заволок всю округу. Обычное явление в это время года.

— Угу, чудесное. Лучше не бывает… Особенно, если у вас жгучее желание расквасить себе нос о ближайший фонарь или налететь на стену соседнего дома.

— У вас плохое настроение? Не беда — я знаю, как его исправить! — уверенно сообщил типчик.

— Бросьте!

Я уже понял, что сейчас будет. На пороге моего кабинета появилась самая худшая разновидность особей человеческого рода — коммивояжер. Жаль, пистолета под рукой нет.

— Наша фирма «Гюнтер, Гюнтер и Бумбер-младший» предоставляет уникальный шанс стать счастливым обладателем потрясающего набора для пикника на лоне природы. Мы предлагаем вам пять комплектов очень простых по функциональности, но совершенно незаменимых в любых условиях. В эти комплекты входят…

— А Бумберы-старшие выходят из моего кабинета и идут на…

— Младшие, сэр, — прервал меня коммивояжер.

— Что младшие? — не понял я.

— Бумберы, сэр, — вытер пот с лица коммивояжер. — Это я — Бумбер-младший, партнер фирмы, образованной почти двести пятьдесят лет назад…

— Двести пятьдесят лет? Столько не живут…

— Что вы, сэр. Мы Бумберы сотрудничаем с Гюнтерами только пять лет, но уже успели добиться таких успехов в коммерции, что нас включили в совет директоров.

— Не уверен, что могу назвать вашу фирму солидной, потому что впервые вижу у себя на пороге члена совета директоров, пытающегося мне всучить корзинки для пикника.

— Это не просто корзинки, мистер, — заученно забормотал коммивояжер, не забывая об обязательной улыбке, которой грош цена в торговый день. — Это настоящее произведение искусства, обладающее совершенными формами и дизайнерским изыском. Мы предлагаем пять цветовых гамм на выбор: красную, синюю, зеленую, розовую и желтую.

С этими словами он предъявил образец товара — большую прямоугольную коробку розового цвета.

— Для удобства мы снабдили наши изделия очень прочными складными ручками. Смотрите, я нажимаю на кнопку и — опля, тут же выскочили ручки. Видите, как просто и удобно? Мы продумали до мелочей. Возьмите набор, в который входит высокопрочная посуда, ложки, вилки…

— Отстань от меня. Я ничего не покупаю.

— Подумайте, сэр. Если возьмете любой из наборов, получите хорошую скидку на второй экземпляр. Более того — купите у нас на складе три набора и мы подарим вам еще два совершенно бесплатно!

— Что я буду с ними делать? Я же сказал, что не собираюсь ничего брать, даже если ты голышом спляшешь на моем столе.

— Постойте, сэр, я предложу в дополнение к заказу эксклюзивный кухонный нож элегантной формы. И заметьте, совершенно бесплатно. Это будет подарок от фирмы.

Он протянул нож. Я бросил взгляд на лезвие и с усмешкой спросил:

— Нож из Бихара?

— Совершенно верно. Тонкая работа самых известных мастеров Бихара, с которыми наша фирма поддерживает давние партнерские отношения!

Тогда я изрек с видом самодовольного умника:

— В Бихаре делают две разновидности ножей: лучшие в мире и самые дерьмовые. Этот нож второго типа. Им даже зарезаться невозможно.

Бумбер младший печально вздохнул:

— Хорошо, мистер. Вас не устраивает наш товар, но, возможно, вы измените решение со временем. Возьмите рекламный плакат. В нем указаны достоинства товара, который предлагает фирма «Гюнтер, Гюнтер и Бумбер-младший», есть наш адрес. Вдруг передумаете…

Я взял листовку, только чтобы отвязаться от чересчур назойливого коммивояжера, и он весьма довольный собой отправился искать в коридоре новых жертв. Теперь я понимал причину гнева адвоката.

В конце коридора располагался офис бывшего пехотного полковника. Больше всего на свете полковник не любил свою жену и коммивояжеров. Жена его частенько поколачивала, а накопившуюся злость полковник срывал на забредавших от случая к случаю торговых агентах. У него был именной пистолет, надеюсь, он пристрелит этого Бумбера. Если не хватит патронов, я лично сбегаю в оружейную лавку.

Пора нанести визит баронессе фон Борменталь. Я доехал на кэбе до бульвара, за которым находилась территория ее владений, и последние сто метров преодолел пешком. Туман не успел рассеяться, и мне удалось подойти к дому баронессы вплотную. Однако вскоре я был вынужден остановиться и перевести дух: возле парадного входа стояли две кареты — полицейская и «Скорая помощь». Туда-сюда сновали несколько человек, среди них я углядел знакомого филера по имени Димсон. Он разговаривал с полицейским невысокого роста, в котором я узнал Питкина, выполнявшего в полиции роль эксперта по отпечаткам пальцев. Когда-то с его помощью меня чуть было не упекли за решетку по ложному обвинению. В руках Питкин держал свой знаменитый саквояж из крокодильей кожи. Я даже знал, что находится в этом саквояже: подушечка с чернилами, чистые листы бумаги, увеличительное стекло, порошок, которым посыпают место предполагаемого нахождения отпечатков и специальная кисточка.

Димсон закончил беседу и направился в мою сторону. Меня он пока не видел. Я дождался, когда филер отойдет на приличное расстояние, и нагнал его в два прыжка.

— О, мистер Гэбрил, — удивился Димсон. — Что вы здесь делаете?

— Ничего особенного. Люблю прогулки по утренним улицам. В это время в голову приходит масса интересных мыслей.

— Да? А у меня по утрам голова гудит как чугунный колокол. Наверно, пора в отпуск. Вам везет: работаете на себя, делаете, что хотите и когда хотите. А мне вот пришлось выехать на место преступления…

— Да что вы говорите? На место преступления!

— Да. Не успел смениться с дежурства и тут — на тебе! Полицейские сообщили, что в доме баронессы произошло убийство, пришлось срочно выехать. Нашу службу всегда вызывают, если убьют кого-то из аристократов.

— Неужели здесь произошло убийство? — заинтригованно произнес я. — И кто жертва?

— Баронесса фон Борменталь. Ей перерезали горло и знаете кто?

— Откуда?

— Действительно: откуда? Дело раскрыто. Я могу быть с вами откровенным. Баронессу зарезал ее муж — барон Игорь фон Глерн.

— Муж?!! А зачем это он сделал? — удивился я.

— Думаю, из ревности. Баронесса была представительной женщиной, и у нее хватало поклонников. В бумагах Игоря нашли любовные письма от одного из них. Получается, что барон узнал о проделках баронессы, разозлился и решил отомстить таким вот способом. Как вам мотив?

— Мотив, конечно, хороший…

— То-то и оно!

Интересно. Убийство из ревности не такая уж редкость. По статистике половину преступлений в столице совершают ревнивые мужья или жены, но вот перерезать горло, как обычно делают наемные убийцы… Здесь что-то не так.

— А сам убийца? Он сознался?

— Какое там! — махнул рукой Димсон. — Жуткий псих. Кричит, что невиновен, хотя все улики указывают на него.

— Улики — это письма?

— Да. Как я говорил, мы нашли в его секретере любовную переписку баронессы. Это свидетельствует о том, что барон знал об интрижках жены. Два дня назад он с ней страшно ругался. Горничные слышали, как барон грозился убить баронессу, если она не прекратит наставлять рога.

— Ну, как правило, между словами и делами очень большое расстояние, — неуверенно протянул я.

— Мы бы так и подумали, но полиции очень повезло. Кроме мотивов нашлись и другие улики, непосредственно указывающие на личность убийцы. После того, как барон зарезал свою жену, он стал спускаться по лестнице со второго этажа, где находилась спальня баронессы, случайно поскользнулся на ступеньке и упал, да так сильно, что потерял сознание. Таким его и обнаружили слуги. Возле барона лежал окровавленный нож — видимо, выпал во время падения. Мы установили, что баронесса была зарезана именно этим ножом. На ноже нашли отпечатки пальцев фон Глерна. Этого вполне достаточно для того, чтобы обвинить барона в убийстве: преступников казнили и с меньшим набором улик. В общем, обычный криминал, семейная ссора на почве ревности. Служба безопасности умывает руки. Нам тут делать нечего, пускай полиция доводит дело до суда. Будь барон хоть трижды аристократом, от виселицы ему не отвертеться, это уж как пить дать!

— Понятно, — протянул я. — А кто из полицейских занимается убийством?

— Я ждал приезда лейтенанта Морса, но его никак не могут найти. Обыскали и дом, и места, в которых он любил бывать, но без успеха. Морс как в воду канул. Придется писать рапорт на имя полицейского суперинтенданта — пускай наведет в своем хозяйстве порядок, — на физиономии Димсона появилась довольная улыбка. Служба безопасности и полиция находились в постоянных трениях и при каждой подходящей возможности стремились уесть друг друга.

— Ну, счастливо, Димсон. Удачи и роста в карьере.

— Спасибо. Кстати, насчет карьеры — я теперь младший следователь. Это означает двукратную прибавку в жаловании, правда, и со службы теперь можно вылететь в два раза быстрее. Господин Брутс лентяев и дураков не терпит, — улыбнулся довольный тем, что ему не пришлось влезать в расследование убийства, Димсон и ушел к стоянке кэбов. Служебная карета ему, видимо, не полагалась.

Я почесал в затылке. Убийство баронессы не выглядело случайным, особенно учитывая его характер. Мне почему-то показалось, что смерть Болванчика и гибель баронессы являются звеньями одной цепи. Я не имел доказательств, но интуитивно чувствовал, что, скорее всего, эти люди погибли от рук одного убийцы. Тогда круг подозреваемых сужается до графини Де Сток и таинственной незнакомки. Посмотрим, что принесет напарница по поводу графини. Если эльфийка вытянет пустышку, тогда придется вплотную заниматься третьей клиенткой. Я обязан проверить все варианты.

Димсон выложил кучу полезной информации. Я не удивился его словоохотливости: он, скорее всего, связывал меня со своим непосредственным начальником — старшим следователем королевской службы безопасности Ангером Брутсом и поэтому не считал нужным себя сдерживать. К тому же убийство проходило не по его ведомству.

Послышался цокот конских копыт по мостовой. Я прижался к ближайшему дереву и услышал, как в нескольких шагах остановился экипаж. Из него доносилось чье-то невнятное бормотание. Потом распахнулась дверь и из экипажа кубарем вылетел человек. Он приземлился на вытянутые вперед руки, ругнулся и, жалобно причитая, встал.

Из экипажа послышался громкий презрительный голос:

— Получил?

— За что ты так со мной, Али? Разве я мало сделал тебе добра?

— Скажи спасибо, что тебя не убили. Ты жив, только потому, что не отработал и десятой доли тех средств, что я вложил в твои погоны. Делай что хочешь, но чтобы завтра деньги были у меня.

Человек распрямился. Я сквозь туман разглядел, что на нем был полицейский мундир с эполетами лейтенанта.

— Али, я клянусь тебе — это был не я. Проверь своего человека — он лжет.

— Я с ним переговорю по возвращению, — пообещал Толстый Али (а это действительно был он). — Но я верю ему больше, чем лживому полицейскому. Ищи деньги, Морс, ищи, где хочешь.

— Али, я найду и убью скотину, ограбившую тебя. Позволь допросить Гвоздя. Ты же знаешь, как я умею это делать.

— У меня есть специалисты ничуть не хуже тебя. Пока, Морс. Топай на службу и никому не говори, где провел эту ночь, иначе пожалеешь. Ты понял, Морс?

— Понял, — зло бросил лейтенант и, пошатываясь, побрел дальше.

Дверца захлопнулась, экипаж укатил.

Морс выругался и в сердцах пнул урну, стоявшую возле бордюра. Та со страшным шумом отлетела в сторону и, громыхая, исчезла в тумане.

— Проклятье, ну что за жизнь! Пашешь как проклятый на толстого ублюдка, не разгибаясь, а вместо благодарностей получаешь побои! Ну и сволочь Али, — ожесточенно бормотал Морс. — Сам деньги прошляпил, а на меня свалить хочет. Погоди, толстая морда, я придумаю, как с тобой сладить. Ты у меня в ногах еще валяться будешь.

На шум прибежал один из копов, стоявших возле особняка баронессы. При виде Морса он поразился:

— Лейтенант, сэр, что случилось? У вас синяк во весь глаз…

— Заткнись, — противно взвизгнул Морс. — Почему своевременно не доложили о происшествии? Убили аристократку, а я узнаю последним. Почему, я тебя спрашиваю…

— Сэр… — испуганно пролепетал коп.

— Что «сэр»? — взъярился Морс. — Развели бардак! Мало вас лупцевали. Вы меня вчера о премии спрашивали. Вот вам премия! — лейтенант показал напуганному копу кулак и пошел к особняку.

Меня они не видели.

До визита людей Толстого Али оставалось меньше двух часов, я снова поехал к дому Гвенни. Предстояло второе перевоплощение в совершенно другого человека. Надеюсь, Мила снова окажется на высоте. Что она говорила про суслика?

Глава 5

Глава 5

Гвенни и его спутницы как раз вернулись из пробежки по магазинам. Теперь можно смело вести вашу девушку за покупками — в лавках всей округи будет пусто, хоть шаром покати. Я уже успел дважды сосчитать, сколько фонарных столбов на улице и постриженных кустов на лужайке перед домом Гвенни, а приятель все еще бегал как заведенный, снимая очередной узел с просевшей до самого низа грузовой повозки. Сдается мне, что по дороге сюда, эта повозка выворотила осевшим днищем кучу камней из мостовой. Теперь мэрии придется в очередной раз раскошелиться на ямочный ремонт дорог.

— Гэбрил, чего ты пялишься, лучше помоги, — раздраженно пробурчал Гвенни, сгибаясь под чем-то очень тяжелым.

— Ты хочешь, чтобы я сорвал поясницу?

— Нет, просто мне противен твой праздный вид.

— Ладно, Гвенни, я помогу, только не говори потом, что не предупреждал. Если надорвусь, будешь платить мне пенсию до конца жизни.

С этими словами я отобрал у него узел и пошел в дом. Там уже вовсю хлопотали девушки, командуя дворецким и кухаркой. Дебби и Мила настолько вошли во вкус, что не заметили, как быстро стали противоречить друг другу и отдавать взаимоисключающие распоряжения. Сбитая с толку, прислуга не знала, за что хвататься в первую очередь.

— Привет, девчонки, — поздоровался я, скидывая груз на пол. — Не знаю, что вы затеяли, но когда Гвенни это увидит, мы можем его потерять.

— Думаю, что обойдется. Гвенни — крепкий мужик, он стойко перенес на ногах известие, что мои животные переедут сюда со мной, — сообщила Дебби.

— Даже так? — удивился я. — Вы собрались жить вместе?

— Да.

— И чья это была инициатива?

— Гвенни думает, что его.

— А на самом деле?

— Моя, конечно.

— Понятно. А как же зверушки? Гвенни любит рыбок, ваша кошка, уверен, тоже, но вряд ли платонически.

— У меня умная кошка.

— Значит, она будет ловить аквариумных рыбок удочкой?

— Гэбрил, вы хотите поссориться? — сурово спросила Дебби. — Не советую.

— Что вы, Дебби! Мы ведь будем дружить домами?

— Возможно, — без особой уверенности в голосе произнесла девушка.

В комнате появился нагруженный как верблюд Гвенни. Он сбросил узел и тяжело вздохнул. В воздухе запахло терпким мужским потом. Дамы сморщили носики.

— Что у тебя в узле? — поинтересовался я, чтобы сменить тему.

Гвенни вопросительно посмотрел на подружку. Дебби задумчиво вскинула голову кверху.

— Я точно не помню, но, кажется, что-то жизненно необходимое.

— Медные подсвечники и подносы для посуды, — сообщила Мила, заглядывая в какую-то бумажку. — Дедушка просил купить.

— Зачем вам столько этого барахла? — удивился я. — Алур собрался открыть ночную забегаловку?

— Да нет, — замялась волшебница. — Вообще-то он просил купить один подсвечник и один поднос, но я решила, что запас карман не тянет.

— То есть все, что старик заказывал в одном экземпляре, ты купила в нескольких?

— Да, а что? — Мила недоуменно округлила глаза.

— Собственно ничего. Старик никогда не отличался скупостью, но побурчать — хлебом не корми, а ты подкинула отличный повод.

— Я знаю. Когда он в очередной раз читает нотацию, я делаю вид, что слушаю, а сама в это время думаю о посторонних вещах.

— Знакомая привычка. Надеюсь, что подхватила ее не от меня.

— Что ты! Сама догадалась, — фыркнула Мила.

— Получается, мы мыслим с тобой одинаково.

— Здорово! Я тоже могу стать частным сыщиком? — осведомилась девушка.

— А разве ремесло волшебницы хуже?

— Не знаю, мне не с чем сравнивать, — потупилась Мила.

— Тогда и не стоит, — произнес я таким тоном, словно только что сделал важное открытие.

В это время Гвенни и его подружка затеяли шумную возню на середине комнаты. Они стали растаскивать мебель по углам, освобождая пространство.

— Чем это вы занимаетесь, ребята? — изумленно пробормотал я.

Это же, как надо было влюбиться, чтобы позволить делать перестановки в собственном жилище, где у Гвенни облюбован каждый уголок?

— Не видишь — место высвобождаем, — заявил приятель.

— Здесь и так достаточно места, чтобы разместить королевский оркестр в полном составе.

В королевском оркестре около двухсот музыкантов. Когда они играют — слышно даже в Бихаре, а во время внеплановых ночных репетиций перед ответственными концертами не спит весь город.

— Оркестр — не оркестр, но рояль поставим, — гордо отозвался Гвенни.

— Ты и так в опере бываешь чаще, чем на работе, зачем тебе рояль?

— Гэбрил, в отличие от тебя, Дебби просто обожает музыку, — с нежностью произнес Гвенни. — Будем музицировать вместе.

Я с горечью покачал головой:

— Музицировать они будут. Бедные соседи… Смотри, чтобы не побили.

— Пусть только попробуют. Я думаю, Гвенни сумеет нас защитить, — не без гордости произнесла Дебби, взлохматив прическу моего приятеля. Сейчас голова Гвенни походила на пучок торчащей в разные стороны соломы.

Я догадался, откуда взялась гордость в голосе Дебби: вряд ли ее жених упомянул о моем вкладе в возвращение денег. Но я был не в обиде: иногда мужикам приходится распушать перья.

— Слушай, Мила, а как ты повезешь все это домой? — спросил я, оглядев кучу узлов, раскиданных по комнате.

— На завтра заказан фургон из агентства доставки. Гэбрил, тебе не кажется, что мы теряем время?

— Еще как кажется, но у вас и без меня было полно дел.

Пора приступать к следующей фазе одурачивания Толстого Али. Мне снова предстояло перевоплотиться. Я придумал трюк, который окончательно собьет с толку парней ростовщика. Сложно загадывать, чем закончится эта авантюра, но скучать никому не придется.

Гвенни увел улыбающуюся до ушей Дебби на второй этаж, вряд ли чтобы показать ей коллекцию гобеленов. Дворецкий и кухарка отправились зализывать душевные раны, нанесенные чересчур энергичными дамами. Мы с Милой остались на первом этаже.

— Чью личину выбрал на этот раз, Гэбрил?

— Ты его все равно не знаешь. В двух словах — на редкость противного типа.

Я закрыл глаза, сконцентрировался на образе Толстого Али. Последний раз я видел его года полтора назад. Он мог измениться, но вряд ли радикально. Для начала пришлось визуально уменьшиться в росте сантиметров на пятнадцать, затем добрать семьдесят килограммов весу, отрастив складки тройного подбородка, огромные щеки, расположившиеся на плечах как эполеты у офицера, мясистый нос картошкой. Руки превратились в дряблые студни, ноги оформились в слоновьи лапы. Живот свесился за поясной ремень. Фигурой теперь походила на перевернутую грушу. Не мужик, а жуткий ночной кошмар женщин!

Красный как рак Гвенни спустился с лестницы между этажами, как раз вовремя, чтобы оценить труды ученицы старого мага.

— Гэбрил, что она с тобой сделала? В кого ты превратился?

— В Толстого Али, конечно. Разве вы незнакомы?

— Знакомы, но ты упустил несколько важных деталей.

Раз — и мои уши заколыхались лопухами, два — и на лбу кляксой расплылась обширная лысина. Я взглянул на себя в зеркало и чуть было не отшатнулся.

— Про уши, спасибо, не учел, а когда толстяк успел облысеть? Я его таким не помню.

— Ему, говорят, новая жена плешь проела. Он уже полгода с лысиной ходит, париками демонстративно не пользуется. С его деньгами можно позволить себе и такую фигуру, и такую прическу, вернее отсутствие — все равно женщины вокруг него вьются, как мотыльки.

— А одевается он как?

Гвенни ухмыльнулся. Я сразу понял, что ответ не понравится:

— Сейчас расскажу. Держись крепче.

Выяснилось, что одевался толстяк в двубортные костюмы свободного покроя красного цвета с белыми крупными горошинами.

— Слушай, Гвенни, я в таком наряде на жука похожу…

— Да ты сам тот еще жук.

— Ну, спасибо…

— Не обижайся. Глупая шутка. Я хочу, чтобы ты выглядел как можно достовернее. Что поделать, если у Али настолько дурной вкус.

После того, как перевоплощение было закончено, предстояло еще выбраться без свидетелей из дома Гвенни. Пригодился запасной выход, ведущий на почти пустынную улицу с редкими домами. Оказавшись на ней, я побрел (а со стороны казалось, что покатился как колобок) к стоянке.

Чтобы как следует замести следы, пришлось трижды менять кэбы, кружась по всему городу. Разумеется, с новой внешностью и с более чем заметным нарядом я был заметной персоной. Однако если кто-то взялся бы проследить маршрут моего передвижение, его ожидало бы большое разочарование — я не зря ел свой хлеб частного сыщика.

Третий кэбмен вез меня из глухого уголка города, расположенного на противоположном конце столицы.

Толстый Али прислал сразу пятерых громил. Очевидно, его уважение к Лиринне росло с каждым днем. Возглавлял процессию все тот же Гвоздь. В этот день он выглядел как близкий родственник лейтенанта Морса, обоих роднил огромный, на пол-лица, синяк под глазом. Очевидно, парочка побывала в руках одного специалиста.

Бандиты исчезли в чреве здания. Я разглядывал парадный вход через мутное окошко кабины. Туда-сюда сновали люди, погруженные в мирки личных проблем. Кое-кто с надеждой поглядывал на кэб, надеясь, что он пустует.

Кэбмен, за большие деньги смирившийся с экстравагантным пассажиром, терпеливо сносил дурацкие капризы и постоянные изменения в маршруте. До этого ему пришлось постоять десять минут возле морской школы, пока я делал вид, что очень интересуюсь голубями, клевавшими крошки возле памятника в виде гигантского якоря. По традиции, сложившейся у выпускников училища, каждый новоиспеченный мореход обязан был проделать с этим якорем какую-нибудь выдающуюся пакость, однако руководство учебного заведения и полиция относились к мелким пачкунам снисходительно. В конце концов, почти половина выпускников происходила из знатных родов, и у перестаравшихся копов могли возникнуть неприятности самого разного характера.

В голову пришла забавная мысль: согласился бы я променять бурную жизнь на суше на морские приключения? Будь помоложе, то кто его знает, однако сейчас бросаться из крайности в крайность, пожалуй, не стоило.

Пятерка вышла обратно. Бандиты с подозрением посмотрели на проходивший мимо полицейский наряд, но копам не было до них дела. Преступники и полиция давно научились жить в симбиозе, потому что зависели друг от друга как акулы и рыбы-прилипалы.

Люди Али прикатили на фургончике. Я дождался, пока они поравняются с кэбом, а потом приоткрыл дверцу и стал с кряхтением вылезать. При виде колыхающихся жирных телес, облаченных в до боли знакомый жучиный наряд, бандиты оцепенели.

Я с трудом выбрался на мостовую. Если бы на моем месте оказался настоящий толстяк Али, кабинка должна была бы подпрыгнуть кверху, как снаряд, выпущенный из рогатки. Но этого не произошло. Поставьте меня на весы, и грузики укажут обычные семьдесят девять килограммов, хотя благодаря заклятию личины в настоящий момент внешне я мало чем отличался от жиртреста Али. Так что паралич, сковавший его людей, был легко объяснимым.

Первым очнулся Гвоздь. Видимо, умение здраво соображать у него еще не отбили.

— Шеф, что вы тут делаете? — его нижняя челюсть отплясывала чечетку.

— Разве я обязан отчитываться? — мой взгляд едва не превратил Гвоздя в муху.

— Что вы, шеф, — нервно сглотнув, сообщил он.

— Деньги взяли? — насупив брови, спросил я.

Должно быть, при этом случайно удалось принять одну из самых гневных поз толстяка, потому что все пятеро чуть было не упали как подкошенные. Чего только не хватало, так это пятерых громил в обмороке. Я похлопал их по щекам, чтобы привести в чувство. Представляю, как это выглядело со стороны — пять шкафов, каждый из которых ростом в метр восемьдесят — метр восемьдесят пять, стоят словно истуканы, пока коротконогий толстячок в пронзительно красном костюме в белый горошек, смешно подпрыгивая, тычет ладошкой.

— Взяли, шеф. Все, как приказали, до последнего медяка выгребли, — рапортовал Гвоздь, не спуская с меня глаз, полных ужаса. — Собирались вам отвезти.

— Врешь. По глазам вижу: украсть хотел. Сбежал бы с моими деньгами и ищи-свищи тебя.

— Чистая правда, шеф. Ребята подтвердят.

— За деньги эти ребята подтвердят, что ты переводишь слепых старушек через дорогу.

— Шеф!!! — взмолились остальные громилы.

— Все на себя брать приходится, абсолютно все, — запричитал я. — Никакого доверия к людям не стало. Хотели эти бабки себе зажилить, как в прошлый раз? Думаете, Али слабину дал, если вчера не прикончил?

— Что вы, шеф, — испуганно пролепетал Гвоздь. — Ваши деньги с нами в целости и сохранности. Мы бы их мигом доставили. С ветерком…

— Ветерок у вас в головах, а к деньгам другое отношение положено, — проворчал я. — Давайте сюда.

— Да-да, сейчас, — Гвоздь передал мне брата-близнеца вчерашнего баула.

Я щелкнул замками, пробежался глазами по сложенным в ряд купюрам. Получилось гораздо больше нашего долга. Очевидно, люди толстяка успели побывать и у других должников. Кажется, я стал входить во вкус. По самым скромным прикидкам, операция отъема кровно заработанных денег принесла еще и дополнительные барыши, где-то в совокупности на триста-четыреста золотых рилли.

— Ладно, молодцы. Я забираю деньги, а вы продолжайте следовать по маршруту.

— Шеф, у нас на сегодня больше никого нет, — растерянно сообщил Гвоздь. — Эти придурки были последними.

Придурки?!! Сейчас я тебе покажу «придурков». Пощечина, едва не оторвала Гвоздю голову.

— Я и без тебя знаю, что они последние. Валите, и чтобы три дня духу вашего здесь не было. Узнаю, что где-то засветились — лично в землю закопаю.

— Зачем нам надо прятаться, шеф?

Действительно, зачем? Если я скажу, что мне хочется убрать их из города на несколько дней, чтобы совсем запутать толстяка — это будет немного опрометчиво с моей стороны.

— Чтобы перед полицией лишний раз не светиться. Лейтенант Морс воду мутит.

— Все понятно, шеф, — затрясли головами бандиты. — На самое дно заляжем. Никто не найдет.

Неожиданно Гвоздь выпалил:

— Шеф, а с голосом у вас что?

Началось! Я знал, что рано или поздно до кого-то дойдет.

— Чем тебе голос мой не нравится? — взъярился я.

— Да нет, все в порядке, — стушевался бандит. — Только какой-то он странный, не похож на обычный.

— Зубы болят, — пояснил я. — Еще что хочешь узнать?

— Нет-нет, шеф, — если у кого-то и могли заболеть зубы на самом деле, так это у Гвоздя, поскольку его челюсти непрерывно клацали друг об друга, выбивая барабанную дробь.

— Тогда брысь отсюда, — приказал я, поворачиваясь к бандитам необъятным задом.

Это означало одно — разговор закончен.

Кэб отвез меня к новой набережной. Я выбрался, рассчитался и отправился к небольшому общественному парку, где немного посидел на скамейке возле пруда, в котором среди кувшинок плавали лебеди с изящно изогнутыми шеями. На спуске к берегу стояли двое — девочка лет пяти и ее мама. Они отламывали и бросали птицам куски от сдобной булки, и птицы с королевским достоинством скользили по водяной глади, чтобы принять подношение. Лица двоих, кормивших величественных лебедей, светились таким счастьем, что я на миг почувствовал, как завидую им белой завистью размером с пятиэтажный дом. Вот она, формула вечной жизни — дети. Жаль, что мой род пока не нашел продолжения. Когда мы с Лиринной поженимся, у нас будет куча детей. Нет, не куча — орава! Я буду приходить с работы, чтобы с радостью смотреть, как они гурьбой мчатся ко мне со всех ног. У меня всегда найдется доброе слово и скромный гостинец для каждого.

Я опустил взгляд долу и обнаружил, что уже несколько минут прибываю в естественном облике. Мама с дочкой были слишком увлечены лебедями, чтобы видеть мои метаморфозы, значит, можно спокойно возвращаться в офис.

Эльфийка порядком извелась, поэтому я сразу же сгреб ее в объятия. На мой взгляд, это лучший способ успокоить женщину, правда, в том случае, если она к вам хорошо относится.

Это подействовало: Лиринна обмякла и прижалась еще сильнее. Я слышал, как сильно бьется ее сердце.

— С тобой все в порядке? — не поднимая глаз, спросила она.

— Конечно, милая. Все прошло без сучка и задоринки. Кстати, мы даже разбогатели, — я показал на стопку денег.

— Выходит, с долгами покончено.

— С некоторыми точно.

— Тебе не было страшно?

— Было, но я вспоминал о тебе.

Как я люблю пахнущие весенним лугом длинные волосы, спускающиеся до плеч. Почему хочется целовать их без остановки?

— Как тебе баронесса фон Борменталь? Действительно, серая мышка, как говорил Гвенни, или… — лукаво усмехнулась Лиринна.

— Гораздо хуже. Она мертва.

— Убийство?!!

— Да. Подозревают ее мужа. Я повстречал Димсона, он мне все выложил по старому знакомству. Муж нашел любовную переписку баронессы и взялся за нож.

— Гэбрил, ты действительно в это веришь? — спросила Лиринна, делая записи в блокноте.

— У меня есть только слова Димсона. Полиция считает, что дело в шляпе. Сама понимаешь, для них важней всего раскрываемость. Что-то мне подсказывает — они вряд ли станут проверять другие версии.

— Значит, барон попадет на виселицу?

— Сложно сказать. Все зависит от его адвоката.

— Будем копать в этом направлении?

— Нет. Возможно, полицейские сделают часть нашей работы, да и опасно перебегать им дорогу. Морсу это точно не понравится.

— Надеюсь, ему не до нас.

— Кто его знает. С Морсом нельзя быть ни в чем уверенным. У нас накопилось слишком много счетов друг к другу. Впрочем, плюнь на него. Лучше расскажи, что тебе удалось выведать о графине.

— Гэбрил, мы ведь ищем убийцу? — спросила Лиринна.

— Да. Я считаю, что он связан с похитителем Ган-Ли. Возможно, это одно и тоже лицо.

— Графиню можно вычеркнуть, — сообщила эльфийка.

— Почему? Ее что, тоже убили? — открыл рот я.

— Можно сказать и так. Представь сорокалетнюю женщину, у которой нет ног. Ее возят на коляске. Самостоятельно графиня передвигается только при помощи костылей.

— И давно у нее нет ног?

— Лет десять, если не больше.

— Хм, Гвенни ничего такого не рассказывал. Очевидно, графиня действительно не представляет для газетчиков интереса. А где она потеряла ноги, при каких обстоятельствах?

Лиринна пожала плечами:

— Не знаю. Я не стала спрашивать.

— Почему?!

— Зачем? — вопросом на вопрос ответила Лиринна. — Она инвалид и точно не могла быть убийцей.

— Допустим, но что если она с кем-то поделилась духами?

— Эх, Гэбрил, плохо ты знаешь женщин.

— Ты права — плохо знаю. Попробую узнать получше, — я усадил эльфийку на колени и поцеловал за ушком. Есть там одно местечко…

Вернуться к обсуждению мы смогли не сразу. Понадобилось время привести в порядок потрепанную одежду и растрепанные мысли. Кроме того, я страшно проголодался, и Лиринна быстро организовала огромный бутерброд. Я щедро приправил все это богатство майонезом. Получилось вкусно. Я ел с одного конца, а Лиринна с другого. Примерно на середине наши рты встретились. Это сделало процесс поглощения еды весьма пикантным.

— Попробую отработать третью клиентку, — сказал я, вытирая бумажными салфетками губы и руки. — Правда, мы про нее ничего не знаем, но у меня появились кое-какие идеи. Есть пара старых трюков из арсенала уважающего себя детектива, и я намерен к ним прибегнуть.

— А мне чем заняться?

— Для начала поцелуй босса… нет, не в щеку. И не туда, я ведь не железный…

Думаю, вы понимаете, почему инструктаж эльфийки отнял так много времени.

— Лиринна…

Чмок!

— Что, милый?

— Тебе придется побыть в офисе…

Чмок!

— Почему?

— Потому что (Чмок! Чмок! Чмок!) я прекрасно справлюсь один. Если придет клиент, ты ему ничего не говори.

— К чему такая таинственность, мы ведь тратим его деньги?

— Это не означает, что он может тратить наши нервы. Я сталкивался с разными клиентами. Были такие, что, получив предварительные доклад, спешили влезть в расследование неумелыми ручками. В итоге мои труды были загублены на корню.

— А что говорить, если снова придут люди Толстого Али?

— Говори, что ничего не знаешь. Деньги отдала, а остальное уже не твоя забота.

Эльфийка взглянула на часы.

— Гэбрил, уже четыре вечера. Тебе не пора?

— Ты так хочешь меня выпроводить?

— Нет, я бы тебя оставила со мной. Ты бы делал мне массаж, — мечтательно произнесла эльфийка.

— Э, нет, массажем я бы не ограничился. Ты такая аппетитная, что я съел бы тебя с ног до головы.

— Никогда бы не подумала, что мой босс страдает каннибализмом.

— Впереди тебя ждет много открытий, — сказал я, шутливо кусая ее за кончик носа. — Больно?

— Щекотно. Скажи спасибо, что у меня нет насморка.

Внезапно вспомнилась сцена в парке. Внутри тренькнула пружина, вмиг превратив меня в сентиментального парня, тайком, чтобы никто не увидел, утирающего слезы во время просмотра мелодрамы.

— Знаешь, — мечтательно начал я, — сегодня увидел в парке женщину с маленькой дочкой, кормивших лебедей, и мне так захотелось заиметь детей…

— Прямо сейчас? — усмехнулась эльфийка. — Милый, придется обождать минимум девять месяцев и то, если ты хочешь заняться этим до свадьбы. А вообще я с тобой согласна. Ты знаешь, что у меня большая семья, целая куча братьев и сестер, мал мала меньше. Малыши такие забавные! Вчера кормила младшего братишку: ему годик и три месяца. Так просто его не накормишь: любит во время еды книжки рассматривать с картинками. Что-то ему не понравилось, стал капризничать. Спрашиваю: «Что тебе, солнышко, надо?», а он лопочет: «Няботи, няботи». Что за «няботи» такие — непонятно. Мы с мамой с ног сбились, все книжки перерыли, пока «няботей» искали. В итоге все же выяснили, — Лиринна улыбнулась. — Знаешь, кто такие «няботи»?

— Нет.

— Кабанята! — засмеялась эльфийка. — В книжке про лесных зверей, были нарисованы маленькие кабанята. Вот он и запомнил их как «няботей».

— Да, — протянул я. — Нарочно не придумаешь. Ладно, побежал. Если не вернусь часам к девяти — запирай контору и отправляйся домой. И кстати, это тебе, — я протянул ей пухлую пачку купюр. — Зарплата за прошедший год. Извини, запоздал.

На глазах эльфийки выступили слезы. Она не решалась взять предложенные деньги, тогда я почти силком всучил их ей.

— Бери, не бойся. Ты честно заработала…

— Гэбрил, но тут очень крупная сумма.

— Предпочитаю, чтобы на меня работали квалифицированные и высокооплачиваемые специалисты. Бери, пока не повысил тебе жалованье. За каждую минуту промедления буду накидывать золотой рилли.

— Хорошо, возьму, — улыбнулась Лиринна. — Я не хочу, чтобы мой босс стал банкротом.

— Умница, — похвалил я на прощанье.

Дом, в котором когда-то снимала квартиру третья женщина, не представлял собой ничего особенного. Обычная меблирашка без особых изысков. Если у вас с деньгами все в порядке — вам предложат на выбор первый и второй этажи, если не очень — к вашим услугам уютные полуподвальные помещения с сырыми стенами и маленькими оконцами почти у самого потолка. Если залезете на стул или табурет, сможете из окошка разглядеть, какую обувь носят случайные прохожие.

Я быстро нашел квартиру, которую искал, однако массивная дверь, обитая кожей, была заперта. Можно барабанить до конца дней — никто так и не открыл, тогда я вышел во двор и осмотрелся.

Неподалеку стояли мусорные контейнеры, в них рылись в поисках корма тощие и облезлые коты. Из форточки, открытой на первом этаже, выпрыгнула еще одна киска — по виду домашняя и ухоженная, с пушистой рыжей шерсткой и большим бантиком на шее. Уличные коты не обращали на нее внимания до той поры, пока домашняя кошка не издала призывное мурлыканье. Тотчас из мусорок показались несколько любопытных усатых мордочек. Однако первым подвалить к прекрасной даме решился одноглазый котяра с обрубленным хвостом. Он вынырнул из подворотни и, не тратя время на ухаживания, принялся приставать к даме с самыми недвусмысленными намерениями. Кошка моментально изогнула спинку.

— Мурлыка, кисонька моя, — раздался немного визгливый женский голос из форточки, — не подпускай к себе этого дрянного котищу. Сейчас я спущусь и приду на помощь. Продержись минуточку, дорогая.

Если обладательница визгливого голоса не уложится в обещанную минуту, совсем скоро ей придется решать непростую проблему — куда девать котят любимицы. Я спугнул кота, он отбежал в сторону. Остановившись, укоризненно посмотрел единственным глазом, а потом снова исчез в той подворотне, откуда выбрался.

К нам уже спешила женщина в необъятном халате, наспех накинутом на располневшее тело, и пестрыми тапочками с пушистыми помпончиками на ногах. Кошка признала хозяйку и мгновенно запрыгнула на руки.

— Спасибо вам, добрый человек, — с благодарностью в голосе произнесла женщина. — Сразу видно, воспитанный мужчина.

— Всегда готов услужит даме, особенно, такой, — сказал я комплимент.

Женщине понравилось. Думаю, она сразу прониклась доверием.

— Ах, если бы знали, как трудно жить без опоры на мужское плечо, — кокетливо сообщила женщина, не забывая поглаживать блаженно мурлыкающую кошку.

— Что вы говорите, мисс? — делано изумился я. — Признайтесь честно: у вас отбоя нет от кавалеров.

— Ох, шалунишка, — засмеялась женщина. — Это только у моей Мурлыки кавалеров больше чем надо, а я одна. Вы-то какими судьбами к нам забрели? Я вас здесь впервые вижу.

— Сестру ищу, — сообщил я. — Она говорила, что живет в вашем доме, квартира одиннадцать. Стучал, стучал — никто не открывает. Даже не знаю, что делать…

— Ой, так вы опоздали, ваша сестра уже месяц как съехала. Неужели, вас не поставила в известность?

— В том-то и дело, что нет, — грустно произнес я. — Мы были в неладах и редко общались. Я даже забыл, как она выглядит.

— Ай-яй-яй, — покачала головой женщина. — Что же вы так с сестрой-то?

— Что поделаешь — такова жизнь. Пришел, чтобы помириться, а она адрес сменила. Может, знаете, куда могла переехать?

Женщина вздохнула:

— К сожалению, нет. Мы почти не разговаривали. Ваша сестра жила очень замкнуто. Мужчин не приводила. Иногда исчезала на недельку-другую, потом снова возвращалась.

— Ну, а как она, не поправилась? — спросил я, пытаясь узнать хоть какие-нибудь приметы внешности мнимой сестры.

— Да нет, — засмеялась хозяйка кошки. — Как была худой словно спичка, так спичкой и осталась. Что она кушала-то?

— Да почитай почти ничего не ела, все голодом себя морила. Вычитала из модных газет и журналов, что современная женщина должна быть стройной и постоянно сидела на диетах.

— Бедненькая, — с жалостью протянула собеседница. — Так ведь и ноги с голодухи протянуть недолго.

— Что поделаешь: мода диктует свои правила, а кто-то слишком серьезно их воспринимает, — вздохнул я.

— Ой, мы с вами столько разговариваем, а я ведь даже не знаю, как вас зовут, — спохватилась женщина.

— Гэбрил, — представился я.

— Очень приятно, Гэбрил. Я — Гортензия, — сообщила дама.

— У вас красивое имя, Гортензия, — пряча улыбку, сказал я. — Ваши родители, безусловно, обладали тонким вкусом.

— Ой, вы совсем меня в краску вгоняете, — вспыхнула женщина. — Право неудобно. Знаете, а ведь я могу вам помочь, — вдруг изрекла она.

— Честно? — обрадовано произнес я. — Будьте так добры, помогите, пожалуйста.

— Мне будет приятно помочь такому обаятельному и понимающему мужчине, — подмигнула Гортензия. — Этот дом принадлежит Якобу Глассу. Мистер Гласс сдает квартиры жильцам и сам взимает плату, однако вам придется найти его офис, потому что мы заплатили за жилье дней десять назад, и он тут не появится до начала следующего месяца. Якоб может знать, куда переехала ваша сестра, правда, вам придется несладко.

— Почему? — удивился я.

— О, наш домовладелец жуткий старикашка с вздорным характером. Он долго не хотел сдать мне квартиру из-за моей Мурлыки. Видите ли, у некоторых жильцов может быть аллергия на кошек! Поэтому я плачу на один золотой в месяц больше, чем остальные жильцы, хотя если кто-то и страдает здесь аллергией, то только не на мою бедную кисюлю, а на жадного и сварливого мистера Гласса.

— О, ваш домовладелец имеет так много общего с моим, — участливо протянул я. — Порой у меня возникает впечатление, что он страдает из-за того, что у его постояльцев после платы за жилье остается еще немного наличных. Будь его воля, он бы нас по миру пустил. Где, кстати, находится офис мистера Гласса?

— Здесь, неподалеку, — стала объяснять женщина. — Пройдете вниз по улице, через квартал увидите серую трехэтажную коробку. Привратник подскажет, где найти контору Гласса.

— Спасибо большое, — поблагодарил я добрую женщину. — Было очень приятно познакомиться. Берегите вашу Мурлыку.

Мне всю дорогу казалось, что Гортензия не сводит с моей спины заинтересованного и чуточку расстроенного взгляда. Возможно, наш разговор скрасил ее не очень насыщенную и веселую жизнь.

Я миновал перекресток и сразу увидел коробку, о которой говорила Гортензия. Жить в такой можно, а вот смотреть на нее снаружи — нет. Такой же «шедевр» современного искусства, как и картина «Зеленый квадрат», подаренная мне Гвенни в прошлом году.

Внутри стояла кладбищенская тишина, словно вместо офисов тут разместились могилы. Единственный звук, доносившийся откуда-то из глубины бесконечного коридора, принадлежал высоким женским каблучкам, но, увы, спешили эти каблучки в противоположную от меня сторону.

Привратник, без всякого зазрения спавший в стеклянном аквариуме, встрепенулся, протер глаза и увидел мою цветущую физиономию.

— Здравствуйте, — сказал я. — Где я могу найти офис мистера Гласса?

— Там, — буркнул привратник, указывая рукой. — Дойдите до конца коридора, предпоследняя дверь направо.

Я поблагодарил привратника и зашагал в указанном направлении. Стук каблучков затих, и теперь ничто не сбивало меня с намеченного курса.

На двери Гласса висела табличка «Риэлтерская контора, сдача жилья в найм», украшенная позолоченными вензелями и завитками. Судя по возбужденным голосам, раздававшимся за стеной, жизнь в конторе риэлтора бурлила, как вода в котелке.

Я вошел без стука и сразу наткнулся на скучный взгляд женщины за столом, судя по всему, секретарши мистера Гласса. Она старательно обрабатывала пилочкой длинные и ухоженные ногти, не обращая внимания на перепалку двух мужчин в небольшом помещении, отгороженном перегородкой, настолько тонкой, что сквозь нее просвечивали силуэты спорщиков.

— Здравствуйте, — бесцветным, как вода, голосом произнесла секретарша. — Если вы к мистеру Глассу, придется немного обождать.

Я понимающе улыбнулся:

— Что, недовольные клиенты допекают?

— Нет, служащие. Это он на менеджера нашего кричит.

— Где я могу пересидеть то время, пока мистер Гласс будет ликвидировать бунт на корабле?

— Посидите со мной в приемной. Если хотите, могу предложить вам чай или кофе.

— Чашечка кофе была бы в самый раз, — мечтательно произнес я, прислушиваясь к тому, как за перегородкой сыплются искры и угрозы.

Я едва успел сделать пару глотков не самого лучшего кофе, как мимо выскочил взволнованный мужчина в помятом клетчатом пиджаке. Вслед ему донеслось грозное:

— Чтоб духу твоего тут больше не было! Уволен без выходного пособия!

— За что его так? — поинтересовался я у секретарши.

— Да сдал квартирку одной семейке. Он думал, их всего четверо — муж, жена и двое детей, а они перевезли целую ораву родственников из деревни. Там теперь человек тридцать живут, остальным квартиросъемщикам не дают покоя: шум, гам на весь дом, ребятишек уйма носится. И главное, денег с этой семейки не содрать и выгнать невозможно — договор на год вперед подписан.

— Да, не повезло парню, — сочувственно протянул я.

— А с ним вечно какая-нибудь несуразица происходит, — отмахнулась секретарша. — Не человек, а ходячее недоразумение. Если бы я вам рассказала обо всем, что этот типчик учудил за время работы на мистера Гласса — книгу написать можно.

— Тогда я знаю, к кому обратиться, если решу стать писателем, — улыбнулся я. — Вроде бы ваш начальник освободился. Я могу зайти?

— Думаю, что да. Мистер Гласс вспыльчивый как порох, но очень быстро остывает. Правда, остыв, он превращается в глыбу льда.

— Тогда я пошел. Скрестите ваши прелестные пальчики на удачу.

— Скажете тоже, — фыркнула секретарша. — Не хватало еще маникюр испортить.

Мистер Гласс выглядел так, словно страдал несварением желудка. Мое появление не прибавило ему настроения.

— Вы по какому вопросу? — деловито осведомился он, роясь среди папок, коими были заставлены несколько высоких стеллажей.

— Я ищу сестру, — начал я.

— У меня риэлтерская контора, а не бюро находок.

— Спасибо, я умею читать, что написано на вывесках. Сестра снимала квартиру в одном из ваших домов, — я назвал адрес. — Теперь она съехала. Может, вы знаете куда?

— Не знаю и знать не хочу, — раздраженно буркнул Гласс. — Молодой человек, не тратьте ваше время. От меня вы ничего не узнаете.

— Я заплачу за информацию, — произнес я, вынимая бумажник из внутреннего кармана пиджака.

— Я вам ничего не скажу, — уже со злостью бросил риэлтор. — Если вам больше ничего не нужно, то, пожалуйста, покиньте помещение, иначе вызову полицию.

— Не стоит звать полицию: они могут принять вас за жулика и арестовать, — сказал я и, хлопнув дверью, вышел из офиса.

Мне удалось догнать уволенного менеджера уже на улице. Бедняга брел с видом побитой собаки, не разбирая пути.

— Мне кажется, у вас сегодня появился повод, чтобы пропустить стаканчик, — сообщил я ему.

— Какой повод? — хмуро ответил менеджер. — Меня выперли с работы. Спиртное тут не поможет.

— Зато у вас есть шанс заработать парочку золотых. Они помогут продержаться на плаву ближайшие несколько дней, пока будете искать себе новую работу.

— Звучит заманчиво, — усмехнулся бедолага. — За два золотых рилли я готов на все. Хотите, сниму для вас скальп с мистера Гласса?

— Идея неплохая, но так далеко мои намерения не заходят. Где здесь можно промочить горло и не отравиться?

— Идите за мной, я знаю одно хорошее местечко, — потирая руки в предвкушении даровой выпивки, сообщил уволенный менеджер.

— Всецело полагаюсь на вас, — сказал я.

Пить в такую погоду не хотелось, но работа есть работа. Иногда приходится идти наперекор организму.

Тренированный нос уволенного риэлтора привел к пабу, один вид которого вызывал желание развернуться и уйти восвояси. Так низко мне еще не приходилось падать. Располагался паб в подвале. Чтобы в него попасть пришлось спуститься по нескольким скользким ступенькам, рискуя оступиться и переломать себе все что можно.

Внутри было еще хуже, чем снаружи. Если бы вы попросили меня найти пять отличий между этим пабом и выгребной ямой, я бы даже не нашелся, что ответить. А если бы Мила увидела меня сейчас в этой забегаловке, она бы точно растеряла последние романтические представления о профессии частного сыщика.

Мы присели за столик, залитый пивом. Других свободных в округе не наблюдалось, но я сомневаюсь, что они были бы чище. Подошел бармен, протер столешницу грязной тряпкой.

— Что будете заказывать? — хмуро спросил он, принимая угрожающую стойку.

Очевидно, в каждом из клиентов этот нелюдимый человек видел потенциальных недоброжелателей и врагов. А их у него должно быть накопилось немало, включая с сегодняшнего вечера и меня.

— Как обычно, Ронни, — изрек мой спутник. — А тебе что…

— Гэбрил, — мы ведь так и не познакомились. — Мне того же, что хочет этот господин…

— Фирт, — представился спутник.

— Того же, что заказал себе господин Фирт.

Надеюсь, что это не цианистый калий или синильная кислота.

— Будет сделано, — заверил бармен и исчез.

— Ну, и каким образом я отработаю обещанные золотые? — улыбнулся Фирт.

Глава 6

Глава 6

Бармен поставил на стол два мутных бокала. Я сдул пену и попробовал жидкость. По вкусу это была смесь, на три четверти состоявшая из воды и на четверть из пива.

— Это что — детское кафе? — спросил я у Фирта.

— Почему ты так решил? — изумился он.

— Для того чтобы упиться, придется осушить ведро этого пойла, — пояснил я.

— Я не столь привередлив, — пожал плечами Фирт. — Порой приходилось довольствоваться худшим.

— Мне тоже, но подавать водопроводную воду под видом пива — чересчур.

На нас уже стали коситься с соседних столиков, и Фирт приложил палец к губам.

— Не стоит привлекать лишнего внимания.

— Хорошо, — согласился я. — Поговорим о деле. Мне нужна информация об одной женщине…

Фирт выслушал внимательно, не забывая прикладываться к пиву.

— Зря ее ищешь, — сказал он, после того, как я закончил. — Могу дать тебе бесплатный совет: плюнь на эту бабу и поищи себе другую цыпочку.

— Я не романтически настроенный влюбленный, — усмехнулся я. — Мне платят, я ищу.

— Тогда слушай, хотя не уверен, что смогу наговорить тебе на пару золотых. Я с ней знаком, потому что именно со мной она заключала договор о найме. Это было больше года назад. Она назвалась Элизабет, но я сразу понял, что это имя пришло ей в голову минут за пять до нашей встречи.

— Как она выглядела?

— Как стерва, заморившая двух мужей-миллионеров и теперь искавшая третью жертву побогаче.

— Хм, емкая характеристика. Поможешь составить словесный портрет?

— Ты говоришь как коп.

— Что, приходилось иметь с ними дело?

— Конечно. Такая уж у меня работа… была.

— Плюнь на эту работу. В столице всегда найдется применение для ловкого парня.

— Да я тоже так думаю, просто как-то непривычно: работать, работать, а потом бац и вылететь на улицу.

— Все, что ни делается — к лучшему.

Фирт усмехнулся.

— Ты что — психоаналитик? Если думаешь, что я сейчас расплачусь тебе в жилетку, а потом позволю содрать деньги за консультацию, можешь сразу закатать губу обратно.

— И в мыслях не было. У меня другой подход к работе. Я ставлю два золотых против твоей информации. Опишешь эту Элизабет и подскажешь, как я могу ее найти — ты выиграл, монеты твои.

— Я тебе уже сказал — эта баба сущая стерва, сухая как вобла и страшная как смертный грех. По виду мешок с костями — мечта любой собаки. Выглядит одновременно и на тридцать, и на пятьдесят. Блондинка, но, скорее всего, крашенная. Сейчас она может быть брюнеткой, шатенкой, рыженькой или фиолетовой с проседью в зависимости от того, какая краска ей попалась под руку. Не разговаривает, а шипит как змея. Про цвет глаз не спрашивай — хоть убей, не помню. Чего тебя еще интересует?

— Рост какой?

— Метр семьдесят, не меньше. Шея длинная, фигура доска доскою. Этого тебе хватит?

— Не говорила, куда собиралась съехать?

— Нет, но она подсказала, как можно будет связаться в случае чего. Очевидно, кого-то ждала, однако не хотела, чтобы новый адрес знали посторонние.

— И как с ней можно связаться?

— Она арендовала на центральном почтамте ячейку номер сто девяносто пять. Если хотите с ней связаться — оставьте в ячейке записку с координатами, Элизабет вас найдет.

— Странная тетка.

— Не то слово, — согласился Фирт. — Ну, как — я заработал золотые?

— Безусловно, — сказал я, передавая ему деньги под столом.

Мы расстались, и я снова оказался на поверхности. Первыми мыслями, посетившими голову, были мысли о душе или горячей ванной. Хотелось смыть омерзительный запах гадюшника, в котором я только что побывал, однако предстояло провернуть еще одно дельце.

Я вытащил из кармана рекламную листовку, подаренную представителем фирмы «Гюнтер, Гюнтер и Бумбер-младший», нашел адрес их склада и направился в его сторону. Склад работал до семи вечера, сейчас около шести, я вполне еще мог успеть.

Эта фирмочка арендовала один из пакгаузов неподалеку от городского вокзала. Вокруг сновали десятки пассажирских и грузовых дилижансов, шли толпы людей, сновали носильщики с тележками.

Сзади послышался грозный окрик:

— Поберегись!

Я едва успел отпрыгнуть, и мимо с грохотом промчалась повозка, груженная жестяными бочками с керосином. Ей управлял гном с залихватски сдвинутым набок колпаком на голове.

Я подошел к газетному киоску, купил вечерние выпуски основных городских газет. Из вредности не стал брать последний номер «Столичной жизни», принадлежавшей Гвенни.

В суматохе и толчее, царившей на вокзале, было очень сложно разобраться, и я подошел к окошку справочной. Пришлось отстоять небольшую очередь, прежде чем удалось оказаться напротив женщины с пустыми рыбьими глазами.

— Слушаю вас.

— Я ищу пятый пакгауз. Где это?

— Как и полагается, на своем месте. Сразу после третьего пакгауза перед восьмым. Вы что, считать не умеете?

— Я не умею?!!

— Молодой человек, разговор окончен. Следующий, пожалуйста… — рыбьи глаза переключились на типа, стоявшего за моей спиной.

Справочная не лгала — пятый пакгауз располагался между третьим и восьмым. Логика тех, кто присваивал номера, не поддавалась человеческому пониманию. Я нашел склад фирмы «Гюнтер, Гюнтер и Бумбер-младший» по вывеске, соседствующей с объявлениями других мелкооптовых компаний.

Возле раскрытых нараспашку ворот разгружались три фургона. Похоже, разорение фирмочке пока не грозило. Парни в синих комбинезонах носили картонные коробки и укладывали их в несколько ярусов. Счетовод с черными нарукавниками уныло подсчитывал общее количество коробок, щелкая костяшками счетов.

Я обратился к нему:

— Здравствуйте, мне бы хотелось приобрести несколько наборов для пикника.

— Пройдите, пожалуйста, внутрь: кладовщица поможет оформить заказ.

— Спасибо.

Кладовщица оказалась веселой разбитной девицей лет тридцати. Она долго не хотела верить, что я действительно собираюсь приобрести у нее целых пять наборов для пикника, причем обязательно разного цвета. Ей почему-то казалось, что ее разыгрывают, а я впервые столкнулся с абсолютным нежеланием торговца продать товар. Даже за деньги…

После десяти минут уговоров, фирма «Гюнтер, Гюнтер и Бумбер-младший» все же доверила мне пять корзинок для пикника (две бесплатно) и подарила кухонный нож из самой отвратительной в мире стали. Нож я выбросил в корзину для мусора, а коробки отвез в офис на кэбе. Кроме того, я прихватил целую кипу рекламных листовок. Кладовщица не возражала. Вечером в графе служебные расходы появилась загадочная надпись: «наборы для пикника — пять штук». Если бы ее прочитал кто-то из посторонних, у него бы сложилось превратное представление о моем ремесле.

Лиринна оставила записку и два бутерброда. В записке говорилось, что напарнице пришлось уйти пораньше: завтра приезжают лесные эльфы и Лиринне надо помочь матери приготовить праздничный стол. Я догадался, что визит лесной родни связан с нашими планами на будущее. Почему бы и нет? Я готов жениться на Лиринне хоть сейчас.

В конце записки была приписка: «Приходи к одиннадцати часам. Оденься получше». У меня отпали последние сомнения: речь пойдет о свадьбе.

Чайник закипел. Я заварил кофе и пил мелкими глотками, не забывая ворошить страницы газет и оставлять на них жирные следы. Убийство баронессы оказалось на первых полосах. Неприметная при жизни, она стала сенсацией после смерти. Бывает.

Следующей громкой новостью стало опубликование результатов последней переписи населения. Если верить статистикам, в королевстве проживает больше пятидесяти миллионов верноподданных его величества, причем каждый десятый выбрал местом обитания столицу. Таким образом, за минувшие десять лет в столице наблюдался резкий прирост населения. Если эта тенденция продолжится, скоро на улице шагу нельзя будет ступить без того, чтобы не наступить на чей-то ботинок, причем шансы на то, что это будет ботинок человека, а не гнома или эльфа, с каждым годом уменьшаются.

Я разложил раскладушку, закрыл глаза и мысленно стал считать до десяти. На девяти с половиной меня вырубило.

Утром встал раньше, чем обычно. Соорудил легкий завтрак, перекусил и выбежал на улицу, чтобы поймать кэб.

На этот раз утреннего тумана не было и в помине. Солнышко, не спеша, продолжало движение по небесной траектории. Застарелые раны заныли, значит, дождя не избежать.

Я стоял на улице и пытался разглядеть в транспортном потоке свободный кэб и настолько этим увлекся, что не заметил трех плотных ребят, приблизившихся на слишком близкое расстояние.

— Ты Сухарь?

— Я.

— Получай!

Я не успел среагировать. Какое там, даже моргнуть не успел. Кулак одного из них отбросил меня к шершавой кирпичной стене. Удар оказался такой силы, что я едва не выплюнул из себя внутренности.

— В чем дело, парни? — пришлось сделать огромное усилие, чтобы выдавить из себя эту фразу.

— Это тебе предупреждение, — ответил за всех ударивший меня верзила.

Я встал. В правом боку что-то болело и нестерпимо кололо.

— Отстань от этого дела, Сухарь. Брось его…

— Какого дела?

Бац. Из рассеченной губы струйкой потекла кровь. Я почувствовал, как во рту появился знакомый солоноватый привкус.

— Ты сам знаешь, Сухарь.

— Тебе лень сказать?

На этот раз я не сплоховал. Верзила хотел пнуть ногой, но я успел схватить его за пятку и резко дернул на себя. Подонок не умел садиться на шпагат, поэтому ему было больно, очень больно. Однако это была моя первая и последняя победа. Двое его приятелей не сплоховали. Один умело сшиб меня с ног, а второй присел на корточки и нанес мощный хук в височную долю. Этого мне хватило, чтобы потерять сознание.

Очнулся я оттого, что кто-то тряс меня за плечо.

— Мистер, вам плохо?

— Мне очень хорошо, — из разбитого рта вырвалось что-то похожее на гусиное шипение. — Я на седьмом небе от счастья.

Прохожий, проявивший участие, отпрянул.

— Сможете самостоятельно дойти до дома? — говорил он с практически незаметным акцентом.

— Попробую.

Удалось встать на ноги с третьей попытки. Голова кружилась как заведенная юла. Было чувство, словно я лечу на карусели и мимо проносятся дома, деревья, конные экипажи и лица. На одном из лиц я постарался сфокусироваться.

— Может, вызвать полицию? — пока что это лицо походило на размазанную кляксу. Его обладатель был черен, как вакса. Я слышал о людях с темным цветом кожи, но перед собой видел впервые. Мне довелось насмотреться на эльфов, гномов, илонов, даже на орков, теперь к коллекции впечатлений добавился негр. Будет о чем рассказать детям.

— Так как насчет полиции? — повторил он вопрос.

Я отрицательно мотнул головой.

— Спасибо, не надо. После их вмешательства буду выглядеть еще плачевней.

«Особенно, если по закону подлости попаду в лапы лейтенанта Морса», — про себя подумал я.

— Как пожелаете, мистер, — белоснежная улыбка заняла половину лица негра.

Какие мы вежливые!

Он оставил меня в покое и ушел. А я, держась за стену, доплелся до ближайшей аптеки. Старичок провизор, взвешивавший на аптекарских весах одинаковые мешочки синего цвета, быстро понял, что от него хотят. Он вызвал из подсобки медсестру, вдвоем они закатали мне рукав рубашки и вкололи лошадиную дозу обезболивающего. Медсестра обработала многочисленные ссадины и царапины на лице и наклеила полоски пластыря. Благодаря им я теперь выглядел как зебра.

— Вам необходим постельный режим, — строгим голосом сообщил аптекарь.

Я об этом знал не хуже него, но вот последовать столь благоразумному совету не мог — просто не хватало времени. Маховик расследования запущен, я не имею права подвести клиента. Каждая потраченная впустую секунда приближает смерть мастера Тага.

— Пожалуйста, обратитесь к специалисту, — голос аптекаря доносился как из другой Вселенной. — У вас многочисленные ушибы, нужно немедленно показаться врачу.

— Обязательно, — произнес я и распрощался с встревоженным аптекарем.

Очевидно, я все же сумел наступить на чью-то больную мозоль. Осталось найти ее обладателя. Кто-то не хотел, чтобы я продолжил расследование. Это мог быть похититель талисмана гномов или тот, кому я мог помешать расследованием (мало ли на какой скелет в шкафу можно напасть в ходе поисков), однако работали его ребята слишком топорно. Парни, по чьей милости я выложил в аптеке серебряный рилли и два медяка, не были профессионалами. Более того, я даже догадывался, каким образом сумею их отыскать. Ребята не потрудились прикрыть наколки на руках, свидетельствовавшие, что их обладатели отдавали воинский долг в самой безбашенной части королевской армии — полку Мангалорских Отморозков, а я знал, где обретаются вышедшие в отставку ветераны мангалорцы, но вот соваться туда одному не стоило. Между Дикими Псами, к коим относился и ваш покорный слуга, и мангалорцами неоднократно вспыхивали стычки во время редких увольнений, да и на гражданке редкая встреча проходила гладко.

Я вернулся в офис, снял измятый и попорченный кровавыми разводами костюм, попробовал отстирать пятна холодной водой. Получилось не очень: кровь впиталась в ткань, а подкладка дрянного качества пошла пузырями. Если приду к Лигрелю в таком виде, любой уважающий себя эльф спустит меня с крыльца, будь он даже трижды другом. Дела…

Найти достойную замену безвозвратной погибшей одежде не удалось. Я отыскал кучу старого, никуда не годного барахла, едва в него влез и выглядел как полный придурок. Добавьте к портрету еще белые полоски пластыря на лице и поймете, почему у меня возникло желание провалиться сквозь землю.

Накрапывал дождик, который в сельской местности принято называть грибным. В городе от такого растет только количество луж на мостовой. Даже на самых ухоженных улочках Туземного Квартала.

Почти каждый встреченный на пути случайный прохожий, улыбался с таким видом, словно знал, какое на мне нижнее белье. Похоже, наши ночные прогулки с Лиринной скрасили скучную и размеренную жизнь обитателей Квартала. Два скалящихся гнома сняли передо мной колпаки. Такая известность начинала уже тяготить.

Возле дома Лигреля, у коновязи, прядя ушами, щипали травку три ухоженных лошади. Не нужно быть детективом, чтобы понять: приехали гости из леса. Я взглянул на отражение в бочке, в которую стекала дождевая вода, и понял, что мне неудобно даже перед лошадьми.

Я дернул за серебристый шнурок звонка. Открыла Лиринна. На ней была традиционная одежда эльфийских женщин — очень длинная светлая рубашка, доходившая почти до щиколоток. Красивая и страшно неудобная. Лиринна придерживалась такого же мнения, но традиции остаются незыблемыми. Особенно, когда в доме лесные эльфы.

— Ой, Гэбрил, — всплеснула руками она. — Что у тебя с лицом? Ты выглядишь так, словно угодил под колеса дилижанса.

— Почти, только в нем еще сидели трое мангалорцев. Я могу войти?

— Конечно. Поторапливайся, тебя все ждут.

Однако — я ведь прибыл на четверть часа раньше.

Гости Лигреля собрались на открытой веранде, где сидели за ломящимся от еды столом и чинно вкушали из тарелок размером со щит королевского гвардейца. Выглядели гости, как обычно выглядят лесные эльфы, то есть напыщенно и сдержанно. Если бы ученые разработали прибор сродни термометру, определяющий уровень гордыни, ртутный столбик выскочил бы за пределы стеклянной колбы.

Среди визитеров резко выделялся старец с седыми волосами, по эльфийской моде связанными в хвостик. Такая прическа демонстративно показывала окружающим остроконечные уши их обладателя. В отличие от городских эльфов, наученных горьким опытом стихийных беспорядков, когда людская масса убивала всех Других, лесные сородичи не скрывали предметы собственной гордости. Довольно интересно, что, гордясь остроконечными ушами, эльфы принимают за страшнейшее оскорбление выражение «остроухий», хотя оно только констатирует общеизвестный факт. Если не верите, произнесите это слово в компании эльфов и вы гарантировано получите массу новых впечатлений.

Еще одно отличие лесных эльфов от городских — редкая самодовольство первых. Но и тут были свои чемпионы. По чванству и напыщенности привлекший внимание старик мог переплюнуть спутников, по крайней мере, дважды.

Лигрель приветствовал крепким рукопожатием, лесные эльфы лишь чуточку склонили головы — на сантиметр, не больше. Это означало одно — я пользуюсь определенным уважением, иначе бы не удостоился даже кивка.

— Вот человек, о котором я рассказывал, — представил Лигрель.

— Мы уже догадались, — высоко вздернув подбородок, уведомил старец. — Я Сильмер, глава Дерева Зимы. Мои спутники — уважаемые старейшины нашего рода.

Он назвал имена, но я пропустил их мимо ушей. Если здесь кто-то и обладал решающим голосом, то только глава Дерева, остальные являлись солидным, но не более того, приложением.

— Очень приятно, меня зовут Гэбрил.

— Вы странно выглядите. Вас избили?

— Да.

Три пары глаз посмотрели с осуждением, лишь во взоре Лигреля чувствовалось понимание.

Я прокашлялся.

— Ничего страшного — специфика работы. Я не барышня на выданье, мне платят не за красивое лицо.

— Лиринна работает на вас?

Говорил Сильмер, его спутники молчали. А ведь меня пока даже не посадили за стол, и я переминался с ноги на ногу как нашкодивший школьник перед учителями.

— Да, она моя компаньонка.

— У вас опасная работа. Вас не тревожит дальнейшая судьба девушки, если она рискнет связать будущее с вами?

Эти эльфы умеют выбирать выражения. Я на их месте не был бы столь деликатным.

— Мне многое внушает тревогу, даже то, что с виду белое, пушистое и безобидное. Никто не знает, каким будет завтрашний день. Можно умереть от бандитского ножа, упасть с балкона или погибнуть от удара молнии. Мы не застрахованы.

Эльфы закивали. Я говорил чистую правду, они это чувствовали.

— Однако при вашем роде занятий девушка подвергается опасностям, ей придется иметь дело с массой неприятных типов, посещать бандитские притоны, драться. Здесь, в Туземном Квартале, с родителями ей будет гораздо безопасней.

— В лесах она чуть было не погибла во время Гона у илонов. Перебравшись в столицу, ей пришлось звать на подмогу армейские части, чтобы спасти Квартал от разъяренных погромщиков. Разве можно назвать такую жизнь мирной? Во всяком случае, мне будет гораздо спокойнее за Лиринну, когда она окажется у меня под боком.

— Вы очень самонадеянны, мистер Гэбрил.

— Нет, просто я привык полагаться только на себя. Я хочу жениться на Лиринне, она горит желанием выйти за меня замуж. Любовь это или судьба, не важно.

— Молодой человек, а почему вы решили связать жизнь с эльфийкой? — Сильмер сверлил меня большущими глазами, отчего в голове сразу возникли ассоциации с совой — старой, мудрой, но абсолютно слепой при дневном свете. — Разве среди представительниц вашей расы нет достойных женщин?

— Почему реки не меняют своего направления? Почему Солнце совершает свой поход с востока на запад? У меня есть тысячи вопросов, на которые я не знаю ответов. Я хочу, чтобы Лиринна стала моей женой. Остальное меня волнует мало.

— А вы знаете, что по нашим законам разводы запрещены? Вы ведь уже однажды были разведены, не так ли?

— Да, — согласился я. — У меня есть печальный опыт супружеской жизни. Я сделал выводы. Поверьте, я приложу все усилия, чтобы наш брак не распался.

— А почему вы развелись? Где гарантии, что это не повторится? Извините за столь личные вопросы, но мы обязаны их задать: речь идет о нашей соплеменнице, которая выходит замуж за человека.

Я перевел взгляд на Лигреля. Он дружески подмигнул. Его поддержка оказалась весьма кстати. Я набрал в грудь воздуха и продолжил:

— Прошлый брак был моей ошибкой. Я понял это в тот момент, когда оказался на пороге пустого дома и узнал, что от меня сбежала жена. Она бросила все ради другого, абсолютно незнакомого мне человека. Я не был идеальным супругом, но мне никогда бы не пришло в голову поступить с женой подобным образом. Дом для меня — это святое. То, чего я был лишен сразу после рождения. Теперь у меня появился шанс наверстать упущенное. Я буду стараться. Если вы выступите против нашего брака, мы поженимся, не спрашивая разрешения у совета вашего Дерева.

Укол уже перестал действовать, но я не ощущал боли. Мне хотелось прошибить воздвигнутую этой троицей лесных эльфов стену между мной и Лиринной. Какая боль? Я забыл, что на свете есть что-то другое, кроме нас с эльфийкой.

Сильмер принял решение. Я понял это по блеску его глаз.

— Хорошо, Гэбрил. Признаюсь, я довольно скептически относился к возможности вашего брака. Не считайте меня ретроградом, который привык жить в неменяющемся мире, но я думаю, каждая раса должна идти собственным путем. Люди и эльфы имеют много общего, но эта общность обманчивая. У нас разные культуры, мы смотрим на одинаковые вещи под диаметрально противоположные углами и расходимся во многом. Но сейчас, я готов забыть о своей позиции. Вы меня убедили — я благословляю ваш брак, дети мои.

На веранде появилась заплаканная эльфийка. Она ничего не видела, но прекрасно все слышала из крохотной комнатки, примыкающей к веранде.

— Более того, — торжественно произнес Сильмер, — имеющимся у меня правом, я уменьшаю испытательный срок на…

Я замер в ожидании. Месяц, два, полгода…

— … две недели, — закончил глава Дерева.

— Спасибо, — произнес я.

Две недели тоже неплохо.

Гости удалились быстро, даже не остались на обед. Лесные эльфы не любят городскую сутолоку.

— А теперь рассказывай, кто тебе физиономию раскрасил, зятек? — спросил Лигрель.

Я усмехнулся услышанному «зятьку».

— Три мангалорца.

— Звучит неплохо. Хочешь посчитаться?

— Не только. Нужно узнать, кто их натравил.

— Думаешь, скажут?

— Смотря как спросим. Поможешь?

— Обижаешь, — протянул Лигрель. — Мы же с тобой теперь вроде как родственники.

— Тогда пошли.

Лиринна просилась с нами, но Лигрель строгим голосом приказал, чтобы она не путалась под ногами. Я бы так не сумел…

Мангалорцы шумели и били посуду в скверной таверне самого низкого пошиба неподалеку от пирсов. Я заглянул в закопченное окошко и увидел тех трех, что хотели меня запугать. Чтобы пробиться до их столика, нам бы пришлось выдержать схватку с двумя дюжинами здоровых и потных мужиков, чьи мозги работали только в одном направлении: кому бы проломить голову. Поскольку посторонних в таверне не наблюдалось, им приходилось использовать то, что оказывалось под рукой. За пять минут в тесном зальчике уже вспыхнули две драки, закончившиеся тем, что победители, изрядно отмутузив побежденных, пили вместе с ними на брудершафт.

— М-да, весело ребята проводят время, — глубокомысленно заметил эльф. — Я думаю, что они проторчат здесь до ночи. Подождем?

— У меня есть занятия и поважней.

— Тогда какие будут предложения? Если хочешь добраться до той троицы, придется расчищать дорогу, стреляя из пушки.

У меня появилась одна идея. Мелькнула и оформилась.

— Обойдемся без пушки. Мы их выкурим.

— Чем?

— А вот чем.

Я показал Лигрелю на бочки с бихарской смолой, применяемой для изготовления водостойких красок. Эта смола обладала способностью при горении выделять на редкость большой объем плотного и вонючего дыма, белого как молоко. Для того чтобы снизить горючесть материала, в красу добавляют массу других веществ, но в чистом виде бихарская смола идеально подходила для воплощения моего замысла.

Бочки были сгружены одна на другую. Некоторые протекали, и струйки липкой смолы стекали на деревянные мостки. Нам не придется вышибать плотно закупоренные пробки.

Еще одна удача — рядом с бочками расположились тюки, содержащие ветошь. Если ее просмолить, а потом зажечь — получится чадящий факел. Для таверны хватит двух.

— Не боишься устроить пожар? — поинтересовался Лигрель, сразу поняв, куда я клоню.

— Здесь пожары по три раза на день. К тому же, совсем не обязательно бросать горящую ветошь. Если дать разгореться, а потом сразу затушить — дыму будет предостаточно.

— Как скажешь… алхимик, — усмехнулся Лигрель.

Охраны поблизости не наблюдалось. Я смело отщипнул от тюка здоровый кусок ветоши, смочил в вытекавшей смоле и достал из кармана спички. Жизнь давно уже научила меня таскать с собой кучу вещей самого разного назначения.

Ветошь моментально превратилась в огромный, пышущий жаром шар. Я растоптал ногами огонь (эх, плакали брюки и башмаки), дождался, когда он стал распространять вокруг себя клубы белого дыма и подбежал к таверне. Лигрель услужливо распахнул передо дверь, и я со всего размаха бросил чадящую тряпку поближе к столам, где пировали мангалорцы, и отбежал в сторону. Таверна укуталась дымом, как ватным одеялом. Он повалил из всех щелей.

Светопреставление началось практически сразу. Кашляющие и чихающие мангалорцы, держась за горло или зажимая носы, пытались пробиться наружу, выскакивая из окон и ломясь в двери. Смятенные и паникующие люди потеряли представление о времени и пространстве, и мы с Лигрелем тщательно фильтровали их, чтобы не упустить искомую троицу. Тех, кто пытался оказать сопротивление, эльф укладывал на травку при помощи хитроумных приемчиков клеста. Особо ретивых стукал между собой лбами. Через пять минут пространство перед таверной напоминало поле битвы, из которого победителями вышли только мы двое. Владельцу таверны не повезло, он угодил под горячую руку Лигреля и теперь лежал в одном из штабелей. Убытки он начнет считать не раньше, чем придет в себя. Зная моего друга, я бы предположил, что это произойдет часа через четыре, не раньше.

Чтобы привести в чувство трех поработавших надо мною дюжих мангалорцев, понадобилось девять ведер холодной морской воды. Ведра отыскались в опустевшей таверне, а к морю мы бегали по очереди.

Эти парни узнали меня сразу.

— Сухарь, — начал старший из них, — ты что, в обиде? Ничего личного, только деньги. Нам заплатили за то, чтобы мы тебя немного попугали.

— Это называется «немного попугали»? — спросил я, склонившись разбитой физиономией.

— Плюнь, братан. Ты же в армии служил, мы это сразу просекли, когда ты сдачи решил дать. Там ведь куда сильней доставалось.

— Я уже неделю как уволился из армии и не хочу жить на гражданке по ее законам. Кто вам заплатил?

Мангалорец замолчал. Он не знал, как ему поступить, но угрожающий вид эльфа подтолкнул его мысли в нужную сторону.

— Какой-то лысый парень. Прикинь, братан, у него башка, что биллиардный шар.

Лысых парней на улице пруд пруди. Мода на стриженные макушки среди столичной молодежи удерживается уже третий год.

— Он назвал себя.

— Не-а, — отрицательно мотнул мангалорец. — Да мы и не спрашивали. Он отслюнявил хрустов, сказал, чтобы мы разыскали парня по кличке Сухарь. Назвал твой адрес. Остальное сам знаешь…

Хрусты — на мангалорском жаргоне деньги.

— И сколько за меня заплатили?

— По золотому на брата. Знали бы, что ты такой мстительный, запросили бы в несколько раз дороже, — вздохнул мангалорец.

Я прервал лирическое отступление очередным вопросом:

— Где вас нашел этот парень?

— Да здесь неподалеку. Мы у порта постоянно околачиваемся, грузчиками подрабатываем.

В подтверждение слов мангалорец продемонстрировал внушительную мускулатуру. Если бы не наша хитрость, он бы просто порвал меня на куски.

— Какие-нибудь особые приметы у этого парня имеются?

— Только то, что он лыс как коленка. Извини, братан, больше ничем помочь не могу.

Я понял, что больше ничего вытряхнуть не удастся. Продолжать расспросы было бесполезно.

— Я вам верю, парни. Погрейтесь немного на солнышке, позагорайте и постарайтесь обходить меня стороной. В следующий раз мы не будем столь гуманными.

Мангалорец улыбнулся щербатым ртом.

— Будь спок, Сухарь. Мы тебя после сегодняшнего, — он оглядел кучу-малу из других мангалорцев, разложенную по сторонам, — зауважали больше, чем ротного, а за него любой из нас душу бы отдал не задумываясь. Если возникнут какие-нибудь проблемы — дай знать. Спроси Крена, меня тут каждая собака знает.

— Хорошо, Крен. Возможно, в будущем я воспользуюсь твоим предложением, а пока побудьте на свежем воздухе, парни.

Мы удалились с видом победителей. Еще бы — сбылась давняя мечта каждого Дикого Пса — надрать пятую точку Мангалорским Отморозкам. Вот оно какое — фронтовое братство.

— Ты знаешь, кем мог быть этот лысый парень? — спросил эльф перед тем, как мы расстались.

Он торопился домой, а у меня на сегодня намечались обширные планы, связанные с поисками третьей клиентки Дебби — загадочной Элизабет. Именно поэтому я стал счастливым обладателем сразу пяти корзинок для пикника фирмы «Гюнтер, Гюнтер и Бумбер-младший».

— Пока нет, — сообщил я ему. — Только догадки, но их надо проверить.

Я не лгал — один подозреваемый у меня был, более того, мы встречались лицом к лицу совсем недавно, но почему он решил вывести меня из игры?

— Классно порезвились, Гэбрил, — добродушно прогудел Лигрель. — Лишь бы до начальства не дошло.

— Не дойдет, — заверил я. — Мангалорцы скорее язык откусят, чем расскажут, что с ними случилось.

Кэбмен мне понравился сразу. Он был не прочь сшибить лишнюю монету, однако котелок у него варил, как полагается. Парень знал, когда и с кем можно смухлевать. Я же был из разряда тех, с кем эти фокусы не пройдут.

Он помог погрузить коробки и мы, не спеша, потрусили по сонным утренним улочкам столицы. Центральный почтамт работал круглосуточно и напоминал, простите за избитость фразы, растревоженный улей. Кругом толкались сотни людей, здесь легко было затеряться.

Я спросил у кэбмена: могу ли нанять его на продолжительное время.

— Запросто, мистер, — откликнулся он. — Гоните три золотых и можете кататься на кэбе до посинения.

— Мне не до посинения надо, а до вечера, — заметил я. — И не столько ездить, сколько стоять.

— Как скажете, мистер. Мне платят — я стою или везу. Я в полном вашем распоряжении.

— Вот и хорошо. Вот тебе золотой в качестве аванса.

— О, мне нравятся ваши слова. Может, повторите? — попросил он.

— В конце. Пока стой тут, жди меня. Я прогуляюсь до управляющего.

Кэбмен кивнул и вытащил из-под сиденья засаленную книжку: мне попался начитанный возница.

Прежде чем навестить управляющего, я прошелся вдоль ячеек: убедился, что по размерам они подходили идеально, для задуманного, но вот от количества рябило в глазах.

Если бы кто-то решился незамеченным навестить свою ячейку — в этом бедламе он потерялся бы как иголка в стоге сена. Задали задачку!

Управляющий делил кабинет с двумя женщинами. Не знаю, какие функции они выполняли, но, судя по подносу, заставленному немытой посудой, и открытым конфетным коробкам, скучать им не приходилось. Рты всегда были заняты — женщины непрерывно жевали. Удивительно, что одна сохранила некое подобие фигуры, другая расплылась как беременная слониха.

Управляющий отсутствовал. Я окинул взглядом принадлежавший ему стул и спросил:

— Извините, пожалуйста, не подскажите где ваш начальник?

— Где-то здесь, — сообщила одна из женщин, активно двигая челюстями. — Вон, на столе очки его лежат.

— У него двое очков, — вмешалась другая женщина. — Одни для работы, вторые для дома…

— А втирает вообще третьи, — захихикала ее подружка и тут же осеклась: в дверях появился высокий и скрюченный, как вопросительный знак, человек. Насколько я мог судить по реакции женщин — это управляющий.

— Вы ко мне? — Он смотрел на меня как на пустое место. Очевидно, устал или был слишком высокого о себе мнения.

— Да, к вам.

— Присаживайтесь, — он указал рукой на один из свободных стульев.

— Спасибо, вы очень любезны.

Пока я пытался найти компромисс с ужасно неудобным и скрипучим стулом, управляющий успел без особого интереса пролистать несколько бумаг и даже расписаться на одной. Чувствовалось, что всей душой он находится где-то далеко, вне пределов кабинета. Я уловил момент, когда управляющий совсем заскучал, и положил перед ним рекламную листовку, подаренную мне на Бумбером-младшим.

— Что это? — В голосе управляющего послышалось такое омерзение, словно я бросил на стол жабу.

— Рекламный проспект нашей компании, — начал я, старательно копируя интонации Бумбера. — Мы очень солидная фирма… — и дальше минут на десять бла-бла-бла и прочей чепухи о достоинствах предприятия «Гюнтер, Гюнтер и Бумбер-младший», призванных усыпить бдительность управляющего.

— И что вы от меня хотите? — взорвался управляющий.

Я видел, как его переполняет ярость, и даже начинал ему сочувствовать. Еще немного и он начнет дергаться и бить током как электрический скат.

— Мы проводим рекламную акцию, — сообщил я как можно более примирительно. — Ее цель изучить потребительский спрос на рынке и заодно привлечь внимание к нашей продукции.

— А при чем тут я? — удивился управляющий.

— Мы решили провести небольшое статистическое исследование, — слова выскакивали из меня как им заблагорассудится, я гнал откровенную чушь, но что самое смешное — мне начинали верить.

— Фирма решила, что потенциальные клиенты захотят покупать товары компании наложенным платежом, — продолжил я. — Поэтому мы решили, что Центральный почтамт — то, что нам нужно.

Я рассказал ему, что мы решили выбрать контрольную группу из пяти человек, владельцев ячеек на почтамте. В каждую из ячеек мы поместим по одному набору для пикника.

— Заметьте, совершенно бесплатно, — подчеркнул я. — Кроме наборов в ячейках будет размещена рекламная информация о нашей фирме. Если людям понравится продукция, он непременно закажет себе еще или сообщит о нас своим знакомым или близким. Это новые маркетинговые ходы, они считаются весьма перспективными.

— Я не понял ни слова из потока воды, что вы выплеснули на мою голову, — пожаловался управляющий. — Засовывайте ваши наборы в любую из ячеек и дело с концом. Я не возражаю. Лишь бы не жаловались владельцы ячеек.

— Как только они познакомятся с нашими подарками, у них отпадет всякое желание жаловаться, — заверил я его.

— Допустим, — вяло произнес управляющий. — Кто будет этими счастливчиками? — последнее слово он выговорил с нотками сарказма.

Я сделал вид, что их не услышал. Оглох на одно ухо или еще что-то в этом роде.

— О, здесь все просто. Мы воспользовались таблицей случайных чисел и выбрали следующие номера, — я стал перечислять. Ячейка номер сто девяносто пять шла третьей по списку.

— Делайте, что хотите, — устало согласился управляющий. — Не буду вам мешать.

Мне кое-что не понравилось в его взгляде, я решил сгладить положение. Пожал ему руку и с удовлетворением отметил, что вложенная в ладонь купюра бесследно исчезла. Наверное, ее сдуло ветром.

Глава 7

Глава 7

Я сидел в кэбе и наблюдал за пятью массивными дверями, высотой в два с половиной метра каждая. Они практически не закрывались. Каждую минуту через почтамт проходили десятки людей, половина возвращалась не с пустыми руками.

Кэбмен по моей просьбе сбегал в продовольственную лавку и принес несколько булочек и две литровых бутылки с водой. Покупать здесь что-то мясное я бы поостерегся. Под видом кроличьего мяса вполне могли всучить кошатину, а начинкой для колбасы могла послужить бездомная дворняжка, бродившая неподалеку.

Я поделился едой с кэбменом, и он продолжил излюбленное занятие — чтение книг, запивая каждую страницу добрым глотком воды и роняя хлебные крошки на радость голубям. В отличие от него я был вынужден не спускать глаз со снующей людской массы.

Почтамт работал круглосуточно, однако это не означало, что корреспонденция будет доставлена вовремя и по адресу. Помнится, один из моих клиентов решил отправить мне договор по почте, хотя сам жил от меня в трех кварталах. Заказное письмо преодолело это расстояние за две недели.

Мимо пробежала целая орава гномов, горланя песни и размахивая поздравительными открытками, на которых был намалеван пожилой гном, судя по длине седой бороды, знавший Прародителей в лицо. Очевидно, у него был юбилей, и многочисленная родня спешила его поздравить. Сентиментальная порода, ничего не скажешь.

Я отхлебнул воды и едва не закашлялся. На выходе появился тот, кто должен был привести меня к Элизабет — толстый нескладной малый лет сорока пяти с бульдожьим рылом вместо лица. Выглядел он донельзя озабоченным — крутил и вертел и так и эдак красный, а потому хорошо видный с большого расстояния предмет, в котором без труда угадывалась корзинка для пикника. Именно такого цвета набор я положил в ячейку номер сто девяносто пять. Наживка сработала. Выбросить непонятный предмет «бульдог» не решился и предпочел, чтобы решение приняла хозяйка.

Тип с корзинкой вскочил в двуколку с откидным верхом и потянул за вожжи. Ему пришлось порядком покрутиться, чтобы выбраться с запруженной стоянки на проезжую часть. Я подал условный знак кэбмену, и мы покатили за двуколкой, стараясь одновременно держаться на приличном расстоянии и в то же время не упускать цель из виду. Кэбмену пришлось проявить все свое мастерство, и я решил вознаградить его труды лишней монетой.

За все время поездки «бульдог» даже не удосужился оглянуться. Нам его беспечность была только на руку. Мы миновали центральные улицы столицы, где стояли высокие представительные дома аристократов вперемешку с модными магазинами, и спустились к низинным кварталам победнее. Там вознице пришлось сбавить ход — то и дело дорогу пересекали уличные торговцы, толкавшие ручные повозки, перебегали животные — в основном, кошки или собаки. Несколько раз двуколка едва не налетела на стихийно возникшие в самых неожиданных местах базарчики и рынки, возле которых уже начинала бурлить людская масса, привлеченная дешевым товаром по бросовым ценам.

Мой кэбмен не выдержал и в сердцах выругался, когда под колеса полезла толпа чумазых сорванцов в драных одеждах. Один решил прокатиться на запятках кэба и отцепился только после того, как познакомился с кнутом кучера, ехавшей позади телеги.

Мы едва не упустили двуколку в тоннеле, разветвляющемся на несколько рукавов, но на наше счастье интуитивно выбрали нужное направление и настигли потерю незадолго до того, как она скрылась в узких улочках рыбацких кварталов. Кажется, я начинал догадываться куда правит «бульдожья морда». Запах моря усиливался, мы приближались к бухте Танверда.

Здесь, среди изобилия раскидистых пальм, кипарисов и виноградника стояли аккуратные однотипные домики, сложенные из белого кирпича. Вдоль высоких заборов, утопая в зелени, тянулась узенькая ленточка дороги, ведущей к заливу, где плескались волны, хватая языками полоски песчаного пляжа.

Двуколка погромыхала по камням и остановилась возле широких кованых ворот с изображенными грифонами. Как по команде в воротах приоткрылась узенькая дверца. «Бульдог» резво выскочил из повозки и исчез в проеме. Похоже, он прибыл на место и теперь спешил к хозяйке с докладом.

Я приказал остановиться. Дальше предстояло передвигаться только пешком. На этой улочке любой транспорт был слишком заметным и привлекал лишнее внимание. Я расплатился с кэбменом, отпустил его и, выждав некоторое время, подошел к воротам с грифонами. Предстояло выполнить нелегкую задачу: я намеревался незаметно перебраться на ту сторону и разведать что к чему.

Перемахнуть через забор не представляло большой сложности, в армии приходилось преодолевать куда более внушительные препятствия, так что основам альпинизма я научился. Лишь бы хозяева не держали сторожевых псов. Я подпрыгнул и ухватился руками за верхний край ограждения, подтянулся, сместил центр тяжести и быстро перевалился вниз.

Резко ухнуло сердце. Я огляделся. Нет, кажется, никто не спешил к месту приземления. В садике беззаботно запела птичка, даже она не боялась незваного гостя. Стараясь не оставлять следов, прошел по земле, засеянной декоративной травой непривычно яркого салатного цвета, и выбрался на порядком утоптанную дорожку. Она вела к белому домику с мансардой под красной черепичной крышей. Я дошел до конца и посмотрел вверх: из мансарды доносились голоса, один из них, резкий и неприятный, принадлежал женщине.

Взбираться по стене было гораздо труднее, чем перелезать через забор, но в итоге я все же сумел оказаться на примыкавшем к мансарде балкончике с вылепленными из глины перильцами и затаился так тихо, что услышал шум своего сердца.

Говорила женщина. Я приподнял голову и увидел ее лицо — сухое и некрасивое, с резко очерченными губами и впалыми щеками. Так выглядят люди после долгой болезни или пребывания в неволе. Она напоминала статую — была так же холодна и лишена жизни, хотя внутри все переворачивалось и клокотало, как в жерле вулкана — я распознал это с первого взгляда. В отличие от нее здоровяк с бульдожьей физиономией выглядел живой иллюстрацией картины: «Не виноватая я, он сам пришел». На какой-то миг показалось, что женщину я где-то уже видел, но вот при каких обстоятельствах? Напряг память, но не смог выудить ничего, кроме двух-трех смутных ассоциаций.

— Что это? — От голоса женщины веяло ледяным спокойствием, но я бы не стал обманываться кажущейся невозмутимостью.

— В ячейке лежала, — сообщил «бульдог».

Понятно, речь идет о моем красном наборчике для пикника. Представляю недоумение, охватившее миссис или мисс Элизабет.

— Зачем ты привез мне эту… — женщина хотела добавить слово «гадость», но все же сдержалась и заменила выражение на более благопристойное:

— …вещь?

— Дык я же говорю, что в ячейке лежала, — с виноватым выражением ответил здоровяк, не понимавший, чего от него хотят.

— Это набор для пикника. Ты когда-нибудь видел меня на пикнике? — сурово спросила Элизабет.

— Нет, но…

— И не увидишь, — добавила женщина.

Она открыла корзинку и извлекла рекламные листовки.

— Так-так, — произнесла она, вчитываясь в их содержание. — Отправляйся обратно на почтамт. Поговори с управляющим, может, он знает, откуда в моей ячейке появилась эта ерунда.

Я мысленно похвалил себя за осторожность.

— А если управляющий не захочет со мной говорить? — испуганно произнес «бульдог».

— Захочет, если скажешь, что тебя послала Леди Разбойница, — гордо отчеканила женщина.

Тут я понял, почему ее лицо кажется таким знакомым. Ничего удивительного — Леди Разбойница была знаменитостью. Вместе со своей шайкой она совершала нападения на почтовые фургоны, зачастую перевозившие вместо обычного груза деньги и драгоценности. Я видел ее дагерротипы в газетах и читал судебные материалы процесса, на котором Леди судили после поимки. У нее были хорошие адвокаты, но даже им не удалось полностью обелить клиентку. В итоге Разбойнице припаяли всего пять лет тюрьмы. Не будь она благородных кровей — вряд ли бы сумела отделаться так дешево. Закон справедлив для всех, но для некоторых он почему-то справедливей.

Говорили, что Леди фантастически везло — она всегда знала, на какой фургон стоило нападать, несмотря на вооруженную охрану и предпринятые меры предосторожности, и редко уходила с пустыми руками. На мой взгляд, везение объяснялось тем, что какой-то «жучок» снабжал бандитов информацией об отправке грузов, охране и возможных засадах. Нетрудно предположить, что «жучком» был кто-то из почтового ведомства, а после всего услышанного я стал склоняться к мысли, что информатором Леди являлся управляющий центрального почтамта. То-то мне показалось, что его правая бровь вздрогнула, когда он услышал от меня номер ячейки, принадлежавшей Разбойнице. Жаль, что тогда я не придал этому особого внимания.

Интересно, она как — в бегах или…

«Бульдог» откланялся и ушел. Я, было, решил, что пора уходить, как вдруг на сцену выступило еще одно действующее лицо. Сегодня что — вечер встреч старых знакомых?

— Миссис Элизабет, к вам посетитель, — доложил слуга в расшитой ливрее, которая ему шла не больше чем лягушонку фрак. Гораздо правдоподобнее он выглядел бы с маской на лице и дымящимся пистолетом в руках.

Упитанный мужчина, рослый, широкоплечий, с перебитым и плохо сросшимся носом. Готов поставить золотой на то, что раньше он входил в шайку Леди Разбойницы. Надо отдать Элизабет должное — на суде она не выдала никого из подельников. Среди уголовников это настоящая редкость. Немудрено, что вся шайка была без ума от Разбойницы.

— Кого еще принесла нелегкая? — проворчала женщина.

Все же каторга наложила отпечаток на ее манерах. Приличные дамы, достигшие такого возраста, выражаются, мягко говоря, иначе.

— Он сказал, что его зовут Дирком, — сообщил слуга.

Дирк?!! Телохранитель моего нанимателя — лысый крепыш, которому я задал трепку перед кабинетом Марсена. Что же, у меня были насчет него подозрения, теперь они стали принимать отчетливые очертания.

— Пусть войдет, — заявила женщина. — Находись поблизости. Если будет надоедать, вышвырни его на улицу.

— Хорошо, хозяйка, — изрек слуга, перед тем, как впустить Дирка.

Телохранитель гнома ворвался словно метеор. На миг показалось, что площади мансарды для него будет слишком мало, и Дирк спрыгнет вниз. Но этого не произошло, он прекратил метаться из угла в угол и направился к Разбойнице.

— В чем дело, Дирк? — сталь, прозвучавшая в ее голосе, заставила телохранителя вздрогнуть.

— Нет, это я хочу спросить: что происходит?!! — бодро заявил Дирк.

— Я не знаю, о чем ты говоришь, Дирк, — насупилась Леди.

— Она не знает! — картинно заломив руки, вскричал Дирк. — Вспомни, о чем спрашивала меня два месяца назад, когда вызвала на старую квартиру.

Ага, значит, Гортензия оказалась кое в чем неправа — посетители у странной соседки все же были.

— Ты имеешь в виду Ган-Ли? — осведомилась Леди, заводя руки за спину.

Ган-Ли! Я превратился в одно большое ухо, внимавшее каждому звуку, раздававшемуся в этой комнате.

— Именно! — почти выкрикнул Дирк, его глаза злобно сверкнули. — Ты просила, чтобы я сказал, когда эта проклятая статуэтка перекочует в сейф хозяина. Обещала подкинуть деньжат.

— Я выполнила обещание, — грудь женщины стала вздыматься.

Надо же, а мне сперва показалось, что она и в самом деле плоская как доска.

— Да, ты выполнила обещание. Кинула жалкую подачку — четвертак золотом, — злобно прошипел Дирк.

— Я оценила твою информацию ровно настолько, насколько она тянет, — сощурившись, ответила Леди. — Возможно, даже накинула из жалости.

— Если считаешь, что я по гроб жизни обязан тебе за молчание на суде, когда ты не выдала никого из нас, то напрасно, милочка. Я давно уже отработал сполна.

Замечательно. Кажется, мы тут имеем почти всю шайку в сборе. Интересно, мастер Таг прежде чем нанять телохранителя, навел справки о его прошлом? Думаю, гному стоило бы впредь тщательнее относиться к набору персонала, которому собирается доверить свою жизнь.

— Дирк, говори, что ты от меня хочешь и проваливай!

Жаль, художник во мне умер, так и не родившись. Полотно с запечатленной на нем разгневанной фурией, в которую превратилась Леди Разбойница, стоило бы баснословных денег.

— Чего я хочу? — Дирк продемонстрировал остроту своего слуха, повторив вопрос Леди. — Я хочу войти в долю.

— В какую долю? — Элизабет не выглядела изумленной, однако в голосе ее сквозила усталость.

— В равную, — ехидно сообщил Дирк. — Не знаю, что вы задумали, но через неделю с хвостиком я потеряю работу по одной простой причине — хозяина грохнут или заставят покончить жизнь самоубийством. Мне понадобится новая работа, а я не уверен, что смогу найти простофилю, которого удовлетворят липовые рекомендации.

— Что ты несешь, Дирк? — вспыхнула женщина.

Она с большим трудом удерживала себя в руках. Надо же, в сухом и непривлекательном теле хранилось столько силы духа, что его хватило бы на троих.

— Мне нужны деньги, штука золотом, — заявил Дирк. — В противном случае, я умываю руки.

— Ты поспешишь в полицию? — язвительно осведомилась Разбойница.

Дирк покачал головой.

— Нет, я не такой дурак, как тебе кажется. Гном нанял частного сыскаря с хорошей репутацией. Его кличут Сухарем.

Я польщено улыбнулся: доброе слово и кошке приятно. Знали бы эти двое, что частный сыщик с хорошей репутацией засел в четырех шагах и наблюдает за разворачивающейся сценой, сидя на корточках.

— Я ему намекну, и он до тебя доберется, — продолжил Дирк. — Я с ним успел пообщаться…

Ну, если назвать общением минуту пыхтения в коридоре и удар по почкам, то да, мы общались.

— …и нашел с ним общий язык. Толковый малый — думаю, он меня выгородит, — немного самонадеянно завершил Дирк свой монолог.

Вот уж от кого не ожидал услышать комплиментов в мой адрес, так это от Дирка. Браво, малыш, но вот зачем ты подослал ко мне трех злобных мангалорцев? Спустя короткое время я услышал от него ответ на невысказанный вслух вопрос.

— Какое мне до него дело? Впрочем, что знает этот сыщик? — осведомилась Леди Разбойница.

Она так и не удосужилась убрать руки из-за спины. Оставалось только догадываться, чем они заняты: щиплют друг друга или наоборот поглаживают.

— Сложный вопрос. После того, как он побывал в хранилище гнома, парень вышел оттуда сияющий, словно медный пятак.

— Он напал на мой след? — Леди внутренне подобралась, как кошка перед тем как прыгнуть на ничего не подозревающую птичку.

— Вряд ли. К тому же я нанял трех крепких парней, чтобы на время охладить его пыл. Парни обещали над ним основательно поработать, но я просил не калечить.

У меня до сих пор болело все тело, теперь я знал, кого стоит благодарить. Рад, что мангалорцы выполнили работу с некоторой ленцой, иначе я бы валялся в больнице.

— То есть хочешь сказать, что статуэтка пропала, гном рвет на себе волосы, а сыщик пытается что-то нарыть… Я правильно поняла? — надломленным голосом уточнила женщина.

— Правильно. Поэтому я считаю, что штука золотом послужит достаточной компенсацией за беспокойство, — расплылся в улыбке Дирк. — Кстати, деньги я бы хотел получить сегодня, крайний случай — завтра.

— Ты получишь… свое, — произнесла женщина, убирая руки из-за спины. В них оказался маленький арбалет, направленный жалом арбалетного болта на спесивого Дирка.

Лицо телохранителя побелело, он сделал шаг назад, приготовился бежать.

— Разбойница, ты что…

Раздался зловещий сухой щелчок спускаемого крючка. Болт нашел свою жертву и угодил шантажисту прямиком в середину лба. Почти одновременно откуда-то из-за тяжелых парчовых портер возникла мужская фигура и успела подхватить падающее тело до того, как оно коснулось деревянного пола. Я не поверил глазам — этим человеком был Мясник, беглый глава преступного мира. Обыватели столицы знали его как лорда Риторна — кандидата в мэры на прошлых выборах. На него была объявлена настоящая охота, но он как ни в чем не бывало находился в столице. Более того — нас разделало расстояние в несколько метров.

— Браво, Лизи, браво, — покачал головой Мясник, осторожно опуская тело Дирка. — Зачем ты его прикончила?

— Он вымогал деньги, — поджав губы, сообщила она.

— Это я слышал. Признаюсь, сам едва не сдержался от опрометчивого поступка: все время хотелось выйти и проучить наглеца собственными руками, но убивать его, право, не стоило.

— Пожалуй ты прав, братишка, — Элизабет подмигнула Мяснику. — Я погорячилась. Теперь придется избавляться от тела. Ты на меня обижаешься?

Братишка?!! Леди Разбойница и Мясник — родственники? О как! Если и дальше пойдет что-то в этом духе, то я не удивлюсь, если узнаю, что Толстый Али доводится лорду Риторну внучатым племянником.

Мясник прикоснулся губами к ее макушке.

— Конечно, нет, сестренка. Более того, помогу отправить тело этого мерзавца на корм акулам.

— Ритик, милый, не стоит об этом волноваться. Тебе нельзя появляться на улице. Слишком многие знают тебя в лицо.

Ритик — это сокращение от Риторна?

— Ты права, сестренка, — на лбу Мясника появилась озабоченная складка. — Доверим это твоим людям. У тебя еще остались те, кому можно доверять?

— Безусловно. Дирк не входил в их число, однако судьбе было угодно сложиться так, что он поступил на службу к одному интересующему меня типу.

— И что это за тип, Лизи?

— Гном, очень богатый гном.

— С каких это пор ты начала интересоваться богатыми гномами, девочка? Мне казалось, что твоя самая большая привязанность в этой жизни — почтовые фургоны, набитые золотишком, и семья. Увы, из всей нашей семьи остались только мы.

— Братец, ты знаешь, что я постоянна в своих вкусах, но к фургонам меня теперь не подпустят даже на расстояние пушечного выстрела, а у гнома было то, что для тебя в настоящее время важнее всего. Я говорю о деньгах, Ритик. По-прежнему вынашиваешь планы покончить с монархией?

— Я только сильнее утвердился в этой мысли. Порядок вещей надо ломать. Я был в южных провинциях и знаю, что их жители недовольны королевской властью. Если поднести горящую спичку, эти земли заполыхают как сухостой.

Мне показалось, что в присутствии Мясника Леди Разбойница преобразилась на глазах, расцвела как акация. На моих глазах разворачивалась настоящая идиллия. Милая такая семейная сценка, в которой никого не смущало присутствие трупа, пронзенного арбалетным болтом: встреча короля преступного мира и знаменитой грабительницы. Если яблоко недалеко от яблони падает, то кем были их родители? Скажете, что учителями начальной школы — не поверю.

— Но тебе ведь нужны деньги, Ритик? — спросила Леди Разбойница, бросая на Риторна нежные взгляды.

— Деньги? — переспросил он. — Не просто деньги, а большие, огромные суммы. Я вложил в подготовку восстания все, что успел спасти от ищеек службы безопасности. Мои карманы пусты, и я беден, как самый последний нищий в Трущобах.

— Братишка, именно по этой причине я и занялась гномом, о котором только что говорила, — улыбнулась Разбойница. — Нашла способ его пощипать.

— Гномы — крепкие орешки. Я бы сто раз подумал, прежде чем связываться.

— У этого гнома, его, кстати, зовут мастер Таг, есть уязвимое место. Он — хранитель древнего талисмана, который называется Ган-Ли и носится с ним как курица с яйцом. Было бы грехом не запустить руку в карман богатенького гнома.

— И что ты задумала? — вскинулся Мясник.

— Придумала отличный план: украсть талисман, а потом шантажировать гнома до той поры, пока он бы не продал последние штаны, но…

Проклятье! Жук, прозванный канониром за то, что его панцирь при сильном нажатии взрывается с треском, характерным для пушечной канонады, не нашел лучшего способа свести счеты с жизнью кроме как под подошвой моего башмака, причем выбрал для этого самое неподходящее время. Бабахнуло так, что у меня чуть не заложило уши.

Глаза женщины расширились, она завопила во всю мощь грудной клетки:

— Кто там?

Лорд Риторн выхватил пистолет и бросился в мою сторону. Меня он пока что не видел.

Я не стал дожидаться, чем все закончится, и спрыгнул. Все произошло за какие-то доли секунды. Земля смягчила удар, кроме того в ушах у всех звенело, и никто не услышал шума от падения.

Я услышал, как Риторн успокаивающе произнес:

— Это просто жук, сестренка, жук-канонир. Видишь мокрое пятно на полу. Смотри, как его разнесло!

— А почему он взорвался?

— Иногда эти жуки взрываются сами, когда внутреннее давление становится выше, чем наружное. Что-то связанное с обменом веществ. Видишь, кое-что помню из университетских лекций по биологии.

— Я горжусь тобой, братишка.

— Еще бы. Подожди немного, я подниму тебя так высоко, что у тебя голова закружится.

— Она и сейчас кружится от счастья, что ты со мной.

Очевидно, мне повезло, что Риторн учился в университете и успел чего-то там нахвататься. Девять человек из десяти решили бы, что жука раздавили. Вот уж действительно: ученье — свет.

Мясник наполовину свесился с балкона и внимательно посмотрел по сторонам. Я прижался к стене и молил, чтобы меня не заметили. Пронесло. Ничто не выдало моего присутствия. Смятая трава моментально распрямилась как пружина, скрывая следы падения и шагов, а балкон нависал таким образом, что с него не было видно даже отбрасываемой тени.

— Пойдем, сестренка, — наконец произнес Риторн. — Здесь сквозняк, я бы не хотел, чтобы тебя продуло.

— С удовольствием, Ритик. Угощу тебя отличным бренди.

— Ты прочла мои мысли. Пойдем скорее.

Я выждал время, потом выбрался наружу тем же путем, как попал. Никто не бросался мне в след с криками «Держи вора» и не дышал в затылок. Всегда бы так.

В кабинет старшего следователя королевской службы безопасности Ангера Брутса меня провели уже под вечер. Хотя склянки часов пробили семь часов после полудня, человек с лисиной мордочкой все еще находился на работе. Я бы не удивился, узнав, что он подобно мне спит в своем кабинете на раскладушке и никогда не уходит домой.

На его столе как обычно лежали тонны деловых бумаг, но старший следователь чувствовал себя в их обществе как рыба в воде.

Нас связывали непростые отношения. Год назад я оказал ему неплохую услугу, когда спас мир от вторжения орочьих орд. Звучит, конечно, не скромно, но, тем не менее — чистая правда. Впрочем, тогда я думал и о собственной шкуре тоже. Спустя несколько дней меня забрали в армию, где нам снова довелось встретиться. Отделение, которым я командовал, сопровождало его в поездке в Бихар через захваченные кочевниками земли. Мне обещали тогда две вещи: уволить из армии сразу по окончанию войны и перевести в банк кругленькую сумму. Первое обещание выполнили, пусть с трехмесячной задержкой, а вот с деньгами получилась не очень красивая история. Банк, в котором на мое имя открыли счет, прогорел почти сразу. В результате я остался при своих интересах. Ни за что не поверю, что служба безопасности не знала о возможных проблемах с этим банком. Скорее всего, кто-то наверху хорошо погрел на банкротстве руки или спрятал все концы в воду, а может, верны оба варианта сразу.

Перед Брутсом стоял стакан с чаем в железном подстаканнике, однако за время разговора следователь к нему не приложился.

— Это вы, Гэбрил? — тяжело вздохнул Брутс при виде моей незажившей физиономии.

— Не скажу, что меня изукрасили до полной неузнаваемости, но даже лучшие друзья целых пять минут не могли поверить, что я — это я.

— Если хотите разыскать обидчиков, то обратились не по адресу. Эти вопросы находятся в ведении полиции.

— Я скорее перережу себе горло, чем обращусь в полицию за помощью. На мой взгляд, результат будет одним и тем же.

Мы обменялись обязательной программой шутливых пикировок, и только после этого я перешел к тому, зачем пожаловал.

— Хочу узнать, сколько сейчас дают за голову Мясника?

У Брутса был такой вид, будто я только что съел половину его служебной переписки. Он даже вспотел от волнения.

— Вы знаете, где Мясник? — Брутс дрожащими руками расстегнул верхнюю пуговку мундира, иначе не смог бы вымолвить ни слова.

— Допустим…

Брутс забарабанил по столешнице с такой силой, что едва не остался без письменного стола. Я бы мог продать ему свой за полцены.

— Гэбрил, если вы располагаете информацией о местонахождении лорда Риторна, в случае его поимки вас ожидает награда в размере тысячи золотых.

— То есть после выплаты налогов у меня останется семьсот золотых?

— Меньше. В этом случае действуют повышенные налоговые ставки.

— М-да. Его величество не упустит возможности заработать даже на поимке особо опасного государственного преступника.

— В любом случае, в вашем распоряжении окажется кругленькая сумма.

— Отлично, — резюмировал я. — Только потрудитесь выдать наличными, поскольку королевское казначейство слишком часто выбирает банки, которые горят словно спички.

Брутс молча проглотил упрек.

— Хорошо, Гэбрил, вы получите всю сумму наличными. Будут еще пожелания?

— Да, — подтвердил я. — В настоящее время Мясник обретается в компании Леди Разбойницы. Я узнал о том, что они брат и сестра.

— Да, — кивнул Брутс. — Сводные. Мы никогда не разглашали эту информацию.

— Мясника можете оставить себе, а мне понадобится Разбойница. Она связана с делом, которым я занимаюсь.

— Это противоречит правилам, но я согласен пойти на уступки, — задумчиво произнес Брутс. — Мясник того стоит.

— На самом деле я даю вам хорошую скидку: он стоит намного больше, поскольку готовит мятеж в южных провинциях, — сообщил я.

— Даже так? — нахмурился следователь. — Похоже, он никак не может угомониться.

— Совершенно верно. Он ищет деньги, и Леди Разбойница может ему помочь. И раз вы не в курсе где он находится, за Разбойницей не была установлена слежка.

— Вы не правы: слежка за ней велась с того момента, как Мясник ударился в бега. Два месяца назад, мы получили приказ снять наблюдение по причине отсутствия результата.

— И стоило только снять наблюдение, как Разбойница сменила квартиру, а Мясник сразу оказался у нее в новом доме… Это только подтверждает мое предположение, что на Риторна работает кто-то из ваших.

— Возможно, но мы пока не смогли вычислить предателя.

— Тогда придется принять меры, чтобы информация, которой я поделюсь, не покинула пределов этого кабинета.

— Я позабочусь, — кивнул Брутс.

— Тогда слушайте: Мясник и Леди Разбойница находятся в одном из домов, расположенных в бухте Танверда, — я набросал на бумаге примерный план и описал все, что успел запомнить.

— Есть ли в доме еще кто-то кроме этой парочки? — спросил Брутс после того, как я отложил карандаш в сторону.

— Как минимум двое.

— Придется привлекать спецназ.

— Ух ты! — восхитился я. — А он и в правду существует?

— Существует, — подтвердил Брутс. — Несколько лет назад умники из королевской канцелярии его чуть было не сократили, как и ваш бывший полк Диких Псов, но нам удалось кое-что отстоять. С финансированием, конечно, не все в порядке, однако самые ценные кадры сберегли. Кстати, не хотите послужить в нашем спецназе? У вас имеются все данные.

— Спасибо за предложение, но ответ будет коротким — нет.

— Жаль, — вздохнул Брутс. — У нас страшная нехватка кадров. Вы бы пришлись кстати.

— Я и так отслужил королевству больше положенного срока. Меня не прельщает перспектива снова сидеть на казенных харчах.

— Как скажете, Гэбрил. Примите участие в охоте?

— Постою в сторонке, чтобы ваши орлы ненароком не подстрелили. Помните о Леди Разбойнице, Брутс. Если хотите получать от меня информацию и в будущем, постарайтесь взять Леди целой и невредимой.

— Мы перевяжем ее ленточкой. Какой цвет предпочитаете, мистер Гэбрил?

— Какой угодно, только не кровавый.

Элитный спецназ королевской службы безопасности состоял из трех капралов-сверхсрочников. Глядя на их зверские рожи, я подумал, что в свободное время они грабят в подворотнях прохожих, однако Брутс заверил, что парни надежные как кремень. Не знаю, не знаю… я бы предпочел держаться от них на приличной дистанции или вообще переехать в другой город, пока в этом по улицам бродят такие гориллы.

Мы подобрались к дому Разбойницы после заката, однако проклятая луна светила так ярко, что наша компания была видна как орденская планка на груди генерала. Но мы все же надеялись на элементы внезапности.

В отличие от меня парни не стали возиться с забором, тратя время, чтобы перелезть. Они с одного удара вышибли несколько досок и рванули в сторону горящих окон. Мы с Брутсом бросились за ними в зияющий провал, однако нам было не поспеть. Почти сразу в доме послышались крики, раздались выстрелы. В нашу сторону метнулась чья-то тень, и я вспомнил молодость. Захват, рывок и тень, оказавшаяся «бульдогом», что привез меня к этому дому, распласталась на земле. Еще одна тень вылетела из разбитого окна и грохнулась на землю с грацией мешка с картошкой.

Я устремил на Брутса недовольный взгляд:

— Вы же обещали, что операция пройдет тихо и без эксцессов?

Следователь пожал плечами.

— Ребята вошли во вкус. Давно не разминались по-настоящему.

Тем временем «разминка» наверху достигла апогея. Еще двое бандитов, чьи лица были абсолютно незнакомы, спланировали со второго этажа и приземлились в замысловатых позах.

Я потрогал у одного жилку на горле. Она не пульсировала.

— Этот мертвый, — потом перешел ко второму. — Этот тоже. Может стоить унять ваших псов? Не хочу, чтобы нам пришлось допрашивать трупы — они, как правило, не разговорчивы.

Брутс поднял голову кверху и закричал:

— Эй, парни, заканчивайте. Вы нам тут всех поубиваете.

В образовавшуюся дыру выглянула взъерошенная голова одного из капралов.

— Так они сами напрашиваются. Вот и сейчас…

Бабах! Пистолет в руках капрал извергнул дымовое облако, и к нам свалилась еще одна жертва.

— Пожалуй, стоит подняться, — изрек я и с решительным видом направился к входу. Брутс последовал за мной.

На первом этаже было относительно чисто: два перевернутых дивана, горящая софа, вдребезги разбитое трюмо, — основная схватка разворачивалась на втором ярусе. Потолок там ходил ходуном, доски паркета отвратительно скрипели, сыпалась известка. Слышались громкие крики, переходящие в отчаянную брань, которая заставила бы покраснеть даже портовых грузчиков. Громче всех ругалась женщина. Я сразу узнал голос Леди Разбойницы и бросился наверх с удвоенной силой. Можно сказать, взлетел птицей.

Схватка на втором этаже подходила к концу. Мясник с заломленными руками лежал на полу лицом вниз. С дамой капралы обошлись немного деликатней: надели наручники, но ронять не стали. Один из спецназовцев стоял рядом, подкручивая лихой ус, однако уставшая и испуганная женщина не обращала на него внимания. Еще трех бандитов, среди которых я увидел одного из подручных Мясника, последовала та же участь, что и их главаря.

— Кажется, нам удалось разорить змеиное гнездо, — сияя довольной улыбкой произнес Брутс. — Спасибо, Гэбрил. Король не забудет ваших заслуг.

— Главное, чтобы он помнил о причитающихся мне деньгах, — усмехнулся я.

— Вы столь меркантильны? — удивился Брутс.

— Отнюдь, просто если я буду работать за спасибо, то совсем скоро не смогу таскать ноги. У меня от лиц, представляющих его величество, куча устных благодарностей, не подкрепленных ничем, кроме сотрясания воздуха.

— Вы получите обещанные деньги, — заверил Брутс с такой грустной миной на лице, что у меня невольно зародилось подозрение, уж не из своего ли кармана он вынет тысячу золотых за поимку Мясника. А, может быть, следователь уже привык считать эту тысячу своей?

— Ваши слова как бальзам на душу, — произнес я и поспешил убедиться, что с Леди Разбойницей все в порядке и она не умрет у нас на руках, истекая кровью.

Все обошлось. Если Леди и пострадала, то внешне это никак не отразилось.

— Когда я смогу задать ей несколько вопросов? — спросил я у Брутса.

— Не раньше, чем за нее возьмутся мои следователи, — ответил он.

— Меня бы устроило завтрашнее утро, — сообщил я.

— Хорошо, я позабочусь, чтобы вам устроили свидание, — неожиданно легко согласился Брутс. Похоже, что успех кружил ему голову, и офицер службы безопасности витал в мире грез.

Услышав мой голос, Мясник сумел оторвать мрачную физиономию от пола и, увидев меня, сплюнул. Это мало вязалось с аристократическим воспитанием и благородными манерами, но я понимал состояние его души.

— Жаль, что я не убил тебя в тот день, — сказал он, намекая на события годичной давности, когда Карлик Джо и его головорезы схватили меня на улице и доставили к Мяснику. — Это ты навел на нас королевских ищеек?

— Признаюсь, что без моего участия не обошлось, — довольно осклабился я. — Ты доставил мне массу неприятностей в прошлом и я рад, что сумел посчитаться, при этом кое-что заработав. Тебя оценили в тысячу золотых, Мясник, но я бы отдал больше, чтобы ты снова угодил по моей милости в лужу. Мне уже начинает нравиться такое развлечение.

Мясник повернулся в сторону Брутса:

— Вы здесь главный? — и, не дожидаясь ответа, добавил: — Уведите меня отсюда.

— С удовольствием, — откликнулся Брутс. — Хотя я бы на вашем месте постарался побыть здесь еще немного. Вы не скоро вдохнете в свои легкие воздух свободы, а, может быть, забудете о нем навсегда.

Капралы увели арестованных, которых ждали несколько тюремных карет, размещенных на въезде в бухту. Старший следователь любезно согласился высадить меня неподалеку от офиса, и я отправился на встречу с раскладушкой. Хороший и долгий сон, вот, в чем тело нуждалось больше всего.

Глава 8

Глава 8

Гном пришел рано утром — я едва успел почистить зубы и прополоскать горло. Сказать, что он был встревожен, все равно, что назвать море лужей: мастер Таг впал в состояние близкое к панике.

— Мистер Гэбрил, — начал он, не забывая при этом покусывать и без того бескровные губы, — я пришел, чтобы узнать, как продвигается расследование.

Чтобы чувствовать себя лучше, чем столетний старик, мне требовались две вещи — литр кофе или дополнительных десять часов сна. Я бы предпочел поспать, но вскипятить чайник куда проще, чем спровадить перепуганного гнома.

— Извините, мастер Таг, я в данный момент не могу дать подробного отчета, но скажу, что вышел на потенциального похитителя.

Пришлось изо всех сил казаться вежливым и предупредительным, однако гном не оценил стараний.

— Кто он? — мастер Таг подпрыгнул так высоко, что едва не проломил потолок. — Я хочу знать его имя!

— Вы узнаете все, как только я получу необходимые доказательства, — я решил не церемониться с гномом: он был слишком испуган, чтобы оценить мои труды по достоинству.

— Придется поспешить — у меня осталась всего неделя. Если не найдете статуэтку к этому сроку — я пропал. Семь дней, Гэбрил, семь дней…

— Если хотите, сделаю на дверном косяке ежедневные зарубки и буду по ним сверять время.

Шутка не удалась. Гном ожег таким взглядом, что я счел за лучшее заткнуться и найти утешение в глотке пышущего ароматом кофе.

— И еще, — выдавил гном, — я боюсь, как бы эта история не выплыла наружу. Дирк, человек, которому я доверил свою жизнь и единственный из всей прислуги, кто был в курсе пропажи Ган-Ли — исчез. Я не видел его со вчерашнего утра.

— Больше и не увидите, — заверил я гнома. — Во всяком случае, живым.

— Он мертв? — глаза гнома едва не вылезли из орбит.

— Да, — подтвердил я. — Но эта не та потеря, из-за которой стоит переживать. Похоже, что Дирк был наводчиком для шайки похитителей, укравших ваш талисман. Кто его рекомендовал?

— Он откликнулся на объявление в газете. Я испытал его в деле и пришел к выводу, что Дирк толковый малый.

— Ну, дураком его назвать сложно. Кстати, ему я обязан украшениями на лице, — я продемонстрировал гному синяки и кровоподтеки, начавшие потихоньку заживать. — Правда, в итоге он переиграл самого себя: вздумал шантажировать главаря шайки, на которую работал. Разумеется, даром это не прошло. Думаю, в настоящее время его тело отправилось на корм рыбам.

— Тогда я рад, что он получил по заслугам, — мрачно заключил гном. — Помните, Гэбрил, у меня есть всего семь дней. Постарайтесь сделать так, чтобы я пережил эту неделю.

— Я помню. Вы получали какие-нибудь предложения о выкупе талисмана?

— Нет, — сказал гном. — За все время со мной не связалась ни одна живая душа.

— Странно, — произнес я, вспоминая детали разговора Разбойницы с Мясником. Неужели она настолько затянула с требованиями выкупа? — Надеюсь, не станете обращаться в полицию по поводу исчезновения Дирка?

— Я предпочитаю держаться от полиции как можно подальше, — я ожидал от него услышать нечто в этом духе, поэтому ни капельки не удивился. — Пусть его поисками занимаются родственники, если они есть.

— Тогда в следующий раз тщательней отбирайте персонал, — посоветовал я, зная, что мое мнение не больно-то интересует мастера Тага, правда, совет был бесплатным, а это значило только одно — я ничего не терял и не приобретал. Не самый плохой расклад в моих обстоятельствах.

Гном не стал пить кофе и ушел. С прошлой встречи, мастер Таг потерял добрых десять килограммов веса, но я бы не рекомендовал прибегать к такому способу похудения.

Чашка кофе помогла скоротать время до появления Лиринны. Ее беззаботный вид удачно контрастировал с постной физиономией мастера Тага. Я намеренно опускаю первые пятнадцать минут нашей встречи, поскольку эти строки могут попасться на глаза детям, а следующие пятнадцать минут не описываю, потому что потратил их на пересказ вчерашних событий.

— Значит, ты помог поймать Мясника, — обрадовалась Лиринна.

Она хорошо знала, через какие испытания мне пришлось пройти по его милости.

— Ага, и еще сумел неплохо заработать, — добавил я. — Пора думать о том, где будем жить.

— Ну, на первое время мы бы могли пожить у нас, — задумчиво произнесла эльфийка. — Папа не против.

— Пожалуй, не стоит. Я не хочу потерять друга, — ухмыльнулся я, памятуя, что лучший способ испортить отношения с родителями жены — жить под одной крышей.

— Какие планы на сегодня? — спросила эльфийка.

— Брутс обещал устроить свидание с Леди Разбойницей. Стоит поспешить, пока не передумал.

— Если передумает, я подкараулю его после работы и покажу, как надо поступать с теми, кто не держит слово, — пообещала эльфийка.

— Спасибо, но я слишком занят, чтобы носить тебе в тюрьму передачи, — отшутился я.

Мы вышли на улицу и, поймав кэб, поехали к зданию, в котором два этажа занимали кабинеты высокопоставленных сотрудников службы безопасности, а еще два были отведены под тюрьму для особо опасных преступников, где их содержали во время следствия и допросов.

К Брутсу пропустили без проволочек. Нам оформили пропуск на двоих, и уже спустя минуту мы были в его кабинете.

Бумаг со вчерашнего вечера на столе не убавилось, но я готов поклясться, что сегодня были уже другие. Чтобы перелопатить эту макулатуру, надо либо читать по диагонали, либо сразу отправлять в корзину для мусора. Я бросил быстрый взгляд на мусорку и понял, что не ошибся с последним предположением.

— Здравствуйте, Гэбрил, здравствуйте…

— Лиринна, — представилась эльфийка. — Мы работаем вместе: я — напарница Гэбрила.

— Мы ведь не договаривались насчет второго человека, — Брутс перевел на меня сонные, невыспавшиеся глаза.

— Насчет человека, может, и не договаривались, но Лиринна не человек, она эльфийка, — заявил я, нагло улыбаясь. — В любом случае, моя напарница будет в курсе всего, что удастся узнать, а мне лень терять время на пересказы.

— Хорошо, вы оказали моему ведомству неоценимую услугу, поэтому я закрою глаза на присутствии вашей напарницы, — сдался Брутс. — Мы всю ночь допрашивали Мясника и больше никого не трогали, поэтому Леди Разбойница, она же Лизи Тайлер, имела возможность выспаться.

— Сейчас мы это проверим, — кивнул я.

Брутс надавил на кнопку, приделанную сбоку стола, и в кабинет вошел седой как лунь мужчина в форме тюремщика.

— Это Граль, заместитель начальника следственного изолятора, — пояснил Брутс. — Он отведет вас к арестованной. В вашем распоряжении, — чиновник посмотрел на часы, — время до полудня. Потом у заключенных по расписанию обед, а после обеда ее допрошу я. Можете идти.

— Спасибо, Брутс, — поблагодарил я.

— Не стоит благодарности.

Мы вышли из кабинета вслед за Гралем. На входе в следственный изолятор нас тщательно обыскали, но, не найдя ничего предосудительного, все же впустили в святая святых. Камеры располагались по бокам от центрального прохода. Освещение было тусклым, будь тут еще чуточку потемнее — передвигаться пришлось бы на ощупь.

Мы едва успели пройти половину гулкого коридора, в котором отдавался каждый наш шаг, как услышали чей-то дикий, переходящий в истерику крик. На мгновение сложилось впечатление, что нас вели не по тюрьме, а по сумасшедшему дому, полному буйнопомешанных психов, жаждавших вцепиться нам в горло. Должно быть, Граль прочитал чувства, отразившиеся на моем лице, поскольку снизошел до пояснения:

— Это новенький, из аристократов. Вообще-то он проходит по уголовной статье — зарезал свою жену, но господин Брутс приказал на всякий случай забрать его дело у полиции.

— Его случайно не Игорь фон Глерн зовут? — уточнил я.

— Он самый, а вы-то откуда знаете? — удивился тюремщик.

— Газеты читаю.

— А-а-а, — протянул разочарованный тюремщик.

Леди Разбойницу держали в одиночке. Она восприняла наше появление с удивительным спокойствием, лишь Лиринна на миг вызвала у нее слабенькое подобие удивления. Глаза Разбойницы на секунду вспыхнули, но почти сразу потухли и вновь приняли абсолютно безразличное выражение.

Граль оставил нас в камере и удалился, позвякивая ключами на цепочке. Разбойница села на топчан и прижала лоб к коленкам. Мы ее интересовали не больше, чем сырые стены камеры.

— Я — Гэбрил, частный сыщик. Это — моя напарница Лиринна.

Разбойница посмотрела на меня безразлично:

— Что, пришли со мной о Риторне говорить?

— Нет, сперва хочу спросить вас о духах.

Похоже, что мой ответ все же сумел ее расшевелить. Разбойница улыбнулась:

— О духах?!! В таком месте…

— Почему нет? — сказал я. — Вы ведь пользуетесь духами Жака Рива?

— Пользуюсь, — согласилась она, — но только одной маркой. Она называется «Прекрасная Леди».

Вот как! Признаюсь, забыл уточнить у Дебби название этих духов, хорошо хоть Разбойница восполнила пробел в моих знаниях.

— Более того, — с насмешкой сообщила Разбойница, — Жак назвал их в мою честь.

— Вы были знакомы? — изумилась Лиринна.

Разбойница посмотрела на эльфийку с нескрываемым превосходством:

— Знакомы? Деточка моя, мы были не просто знакомы, между нами была настоящая страсть. Мы чуть было в ней не сгорели. К счастью, я успела вовремя опомниться.

— Может, стоило все же отдаться страсти и сгореть в ней, чем грабить почтовые кареты и угодить в тюрьму? — спросил я.

— Думаете, вы один такой умный? — язвительно произнесла Разбойница.

— Да нет, конечно. Кстати, судя по имени и фамилии Рива — он что, из Лютании?

Лютания — довольно большая страна, отделенная от нас узким морским перешейком. Мы враждуем уже долгое время и главная причина вражды — пара никому не нужных бесплодных областей на границе. Именно на войну с Лютанией меня забрали после того, как я попался во время ограбления одного из богатых аристократических домов. Пушечного мяса не хватало, и мне заменили каторгу службой в армии. Отличительной особенностью Лютании была полная беспорядочность государственной власти. Никто не мог с уверенностью заявить, какая в настоящее время форма правления в этой стране. Монархия чередовалась республикой, потом, когда республика начинала всем досаждать, лютяне сажали на трон новую династию, чтобы свергнуть через год-другой и так до бесконечности. Очевидно, народ Лютании, не мог определиться каких жуликов ему кормить. Одно стоит отметить — сражались лютанцы отменно. Нам повезло, что сейчас они слишком заняты Черным Континентом, откуда привозят к себе тысячи темнокожих рабов. Да-да, там, в Лютании, до сих пор процветает рабовладение. Оно является опорой экономики.

— Его семья сбежала после одного из этих переворотов, ну вы знаете… — ответила Разбойница.

Да, я знал. Те, кто поставил на неудачную карту, бегут из Лютании к нам и к другим соседям, но добежать успевают немногие. О судьбе тех, кому не повезло, лучше не спрашивать.

— У вас есть еще вопросы? — с недовольством спросила Разбойница.

Пора переходить к главному, к тому, за чем явились.

— Есть. Куда вы спрятали Ган-Ли, талисман гномов?

Разбойнице понадобилось время, чтобы придти в себя, но мы не стали ее поторапливать. Наконец, она выдавила:

— Талисман гномов… У меня его нет.

— Как нет?! — воскликнул я. — Я своими ушами слышал, как вы говорили, что хотели украсть у мастера Тага статуэтку и потребовать выкуп.

— Значит, вы подслушивали наш разговор на мансарде и раздавили жука-канонира, — резюмировала Разбойница. — А мой братец-олух распинался о том, что жуки взрываются сами по себе. И это вы навели на нас службу безопасности?

Я не стал доказывать обратного.

— Да, я слышал ваш разговор, и видел, как вы убили Дирка. Я умолчу об убийстве, если вы расскажите правду о похищении талисмана. Это поможет вам избежать виселицы, ведь смертную казнь за убийство у нас еще не отменили.

— Хорошо, — согласилась Леди. — Я поделюсь тем, что знаю, в обмен на ваше молчание насчет Дирка, но вам придется поверить на слово. Я не воровала талисман. Более того, из слов Дирка я поняла, что меня кто-то опередил.

Она была искренна.

— И кем мог быть похититель? У вас есть какие-нибудь предположения или догадки?

Разбойница отрицательно покачала головой.

— Боюсь, нет. Если бы я украла статуэтку, то гном уже на следующий день стал бы платить мне деньги.

Я был вынужден согласиться. Тот, кто украл Ган-Ли, сделал это не ради выкупа. Иного объяснения происшедшему нет.

— Тогда вам придется держать рот на замке во всем, что касается Ган-Ли и мастера Тага, — предупредил я. — Это в ваших же интересах.

— Я знаю, — устало согласилась Разбойница. — Я не враг сама себе.

Мы позвали Граля, и он мгновенно открыл дверь, словно находился за ней и подслушивал, о чем мы говорили. Скорее всего, так оно и было. Однако вряд ли пропавшие статуэтки гномов интересуют следователя Брутса сильнее государственных переворотов, затеянных сводным братом Разбойницы.

— Опять неудача? — в голосе Лиринны звучали грустные нотки.

— Увы, — сказал я и снова вздрогнул, когда дикий вопль арестованного застал врасплох.

— Да что же-то он разорался, — вмиг посуровел Граль. — Никак не утихомирится. Вот уж эти аристократы, до чего хлипкие…

— Разбойница тоже аристократка, но она ведет себя по-другому, — вступилась Лиринна.

— То-то и оно. Формально она — баба, но настоящая баба здесь — это Игорь фон Глерн, — согласился тюремщик. — Еще раз крикнет, я его лично утихомирю.

— Постойте, — сказал я. — Могу я поговорить и с этим арестованным?

Тюремщик почесал в затылке. Пока он думал, я с успехом выдержал немой вопрос, застывший в глазах Лиринны.

— Его дело ведет младший следователь Димсон. Если он не будет возражать, я не буду тем более, — наконец изрек Граль.

Димсон, который так и не уберегся от расследования убийства баронессы, не возражал, и тюремщик отвел нас в камеру несчастного барона.

Игорь фон Глерн выглядел жалким, как мокрый воробей. Разумеется, доброе сердце эльфийки дрогнуло, и она не преминула его пожалеть.

— Бедненький, — произнесла Лиринна, качая головой. — Зачем вы так убиваетесь?

Барон посмотрел на нас с надеждой:

— Вы здесь, чтобы помочь мне?

— Пока не знаю, — признался я. — Мы всего лишь частные сыщики, которые расследуют одно дело. Возможно, оно каким-то образом связано с вашим.

— Я не убивал жену, — с отчаянием выкрикнул барон. — Это какое-то дурацкое недоразумение. Я сплю, и мне снится страшный сон.

— Если действительно так думаете, то проснетесь вы только на том свете, — «утешил» я барона. — Кто ваш адвокат?

— Лиммер из адвокатской конторы «Лиммер и сыновья». Я уже давно веду с ним все дела.

Я присвистнул. Передо мной стоял кандидат на тот свет. Лиммер считался очень хорошим адвокатом в том, что касалось гражданского права, но к уголовным делам его не стоило подпускать и за версту.

— Мне вас жаль, — искренне произнес я. — Срочно меняйте адвоката. Лучше всего, если это будет Марсен.

Услуга за услугу. Марсен не раз помогал мне с клиентами, к тому же, как адвокат он на голову выше Лиммера.

— Но я не могу… я же дал слово Лиммеру… — залепетал барон.

— У вас будет время подумать над моими словами по дороге на виселицу.

Это его проняло — барон испугался.

— Я сделаю так, как вы говорите. Откажусь от услуг Лиммера, найму нового адвоката. Вы передадите Марсену мою просьбу?

— Конечно. Если кто-то способен спасти вашу шею от веревки, то только старина Марсен.

— Вы работаете на него?

— Иногда.

— А я могу нанять вас?

Я прикинул. Два клиента — это, конечно, лучше, чем один, но гнаться за двумя зайцами означает только одно…

— Да, — поспешно выпалила Лиринна, догадываясь, какой ответ был готов сорваться с моих губ. — Мне его жалко, — это она произнесла, обращаясь уже в мою сторону.

Я почувствовал себя таким подавленным, словно держал на своих плечах всю тяжесть мира.

— Благодарите Лиринну. Я бы отказался.

— Сколько вы берете за услуги? — взволнованно спросил барон.

Я назвал цену, изменив стандартную таксу в сторону увеличения, в надежде, что он откажется. Чуда не произошло: барон был готов заплатить любые деньги. Осталось еще их отработать.

— Нужно подписать какой-нибудь договор? — деловито осведомился барон, перед которым забрезжил свет в конце туннеля. На мой взгляд, радовался он слишком рано.

— Пока нет. Придет Марсен и составит все нужные бумаги, — пояснил я.

После того, как барон увидит наши с Марсеном счета, он, возможно, предпочтет добровольно отправиться на виселицу, но нас при этом моменте рядом с ним не будет.

— Тогда что вы от меня хотите? Вы ведь сюда пожаловали не для того, чтобы навязать мне другого адвоката? — Хм, башка у этого парня еще способна варить.

— Расскажите о вашей жене, — попросил я.

— Мы прожили в супружестве одиннадцать лет. Если хотите знать правду: я женился на ее деньгах, однако никто и никогда не смог бы упрекнуть меня в неверности. К сожалению, не могу сказать того же самого о супруге.

— Я слышал, что вы нашли любовную переписку жены.

— Да. Я всегда верил ей как самому себе, никогда не рылся в ее вещах, не спрашивал, как она проводит свободное время. Я был наказан за проявленную беспечность, когда совершенно случайно наткнулся на шкатулку, в которой хранилась целая кипа писем. Оказывается, моя жена столько лет пронесла в себе чувства к одному-единственному человеку и была готова ради него на все. Более того, она часто встречалась с ним, хотя мне говорила, что отправляется навестить пожилую мать. Жена вела двойную жизнь. Фактически меня одиннадцать лет водили за нос.

— Вы разозлились?

— Да, я устроил грандиозный скандал. Кричал, что убью ее, а потом покончу с собой.

— С первой частью вы справились…

— Я не убивал жену, — вспыхнул барон. — Да, я был в гневе и наговорил много гнусностей, но поднять на нее руку… я бы не посмел.

— Расскажите, как все произошло в ночь убийства.

Барон отвернулся от меня и спрятал лицо в ладонях, потом хрипло рассмеялся:

— Чего уж там! Я был пьян в этот вечер, набрался до такой степени, что меня могли совершенно спокойно вынести из дома и я бы ничего не заметил. С женой мы уже давно спали в отдельных комнатах. Прислугу отпустили до утра, поэтому кроме нас в доме никого не было. Я проснулся поздно ночью, почувствовал голод — у меня такое бывает с перепоя, решил сходить на кухню, посмотреть, не найдется ли чего-нибудь перекусить. Стал спускаться по лестнице на первый этаж, на площадке между этажами кто-то сзади меня ударил по голове, я покатился по ступенькам и упал, потеряв сознание. Очнулся только утром, когда прибыла полиция. Полицейские сказали, что моя жена мертва — ее зарезали. Возле моего бесчувственного тела нашли окровавленный нож. Плели какую-то чушь про отпечатки пальцев — я так и не понял, что это такое, но почему-то они стали чуть ли не главной уликой против меня.

— Похоже, полиция не спешит знакомить общественность с новыми методами поиска доказательств. Если хотите, могу рассказать вкратце: умники-профессора считают, что у каждого из людей свой особый рисунок кожи на кончиках пальцев. Прикасаясь к любому предмету, мы оставляем следы — так называемые отпечатки. Они уникальны. Полиция может сравнить отпечатки, оставленные на улике с вашими. Если они идентичны, значит, вы прикасались к улике.

— Впервые об этом слышу.

— Я же вам говорю: полиция неохотно рекламирует новые методы работы.

— Получается, что убийца знал о них.

— Может, знал или что-то слышал краешком уха, но, скорее всего, вам просто вложили нож в руку в надежде, что с ним вас и обнаружат. Вы же, будучи в бессознательном положении, могли разжать пальцы и выпустить нож, в итоге он остался лежать рядом. Но полиции хватило и этого, чтобы предъявить вам обвинение в убийстве. Кроме того, они приняли во внимание угрозы, сделанные вами в день, когда вы нашли доказательства супружеской измены. Улик вполне достаточно.

— Вы так думаете?

— Так думает полиция. Хотите, расскажу, как полицейские представят ваше дело в суде? — спросил я и, не дожидаясь ответа, продолжил: — Ваша жена изменяла, вы узнали об этом и стали ей угрожать, а потом, напившись, осуществили угрозы. К несчастью, вас подвело нетрезвое состояние — вы упали с лестницы и потеряли сознание, не успев избавиться от орудия преступления.

— И что, у меня совсем нет надежды? — его пальцы напряглись. Суставы побелели как снег.

— Вы рассказывали свою версию полицейским?

— Да, несколько раз. Сперва лейтенанту Морсу, потом — следователю из службы безопасности. Я говорил, что ничего не знаю, что меня ударили по затылку в тот момент, когда я находился на площадке между этажами. Я показывал рану на затылке…

— И что они сказали?

— Заявили, что раны на затылке я получил во время падения с лестницы. Они с самого начала были настроены враждебно.

— Ничего удивительного, — усмехнулся я. — Вы для них самая удобная кандидатура на роль убийцы. Не надо ничего делать: все ниточки ведут к вам. Полицейские раскроют убийство, повесив на вас, улучшат статистику раскрытия преступлений, получат премиальные. Все, кроме вас, разумеется, останутся довольными. В том числе и убийца.

— Вы думаете, он с самого начала хотел меня подставить?

— Не знаю. Возможно, вы просто удачно подвернулись под руку.

— И что теперь делать? — задыхаясь, произнес барон.

— Положиться на то, что Марсен сумеет найти прорехи в обвинении, выстроенном полицией. Быть может, и нам с Лиринной тоже повезет разыскать какую-нибудь зацепку. У вашей жены был любовник. Как думаете: не мог ли он оказаться замешанным в убийстве?

На лице барона появилось решительное выражение.

— Почему нет. У меня сложилось такое впечатление, что в последнее время моя жена стала ему докучать. Это, знаете ли, чувствовалось в его ответах. Некоторая раздраженность, завуалированное недовольство…

— Вы знаете его имя?

— Да, оно довольно странное. Любовник моей жены, очевидно, был иностранцем. Вероятнее всего эмигрантом. Его звали Жак…

— Рив, — закончил я за него.

— Да, — изумился барон. — Вы знакомы?

— Он каким-то образом связан с тем делом, которое мы расследуем. Правда есть одно маленькое «но» — Жак Рив мертв. Он уже несколько лет как умер.

— Кто вам это сказал? — удивился барон. — Я сам читал его письма, датированные этим месяцем.

Выходит — Дебби ввела нас в заблуждение. Нарочно или сама не знала, что Жак Рив на самом деле живее всех живых? А может это однофамилец?

— Более того, в ранних письмах этот наглец писал, что назвал в честь моей жены ужасно дорогие духи, — тут же развеял мои сомнения барон.

— «Прекрасная Леди»? — вырвалось у меня.

— Я смотрю, вы знаете больше меня. За моей женой еще со студенческих лет закрепилось прозвище Леди Бродяга. Она обожала путешествовать, объехала почти весь мир и только после замужества угомонилась. Прекрасная — это, конечно, перебор, но вот леди — это про нее… Второй такой не было и не будет, — всхлипнул барон.

Похоже, что наш парфюмер знал способ, как найти своему товару постоянных покупателей. Скажи женщине о том, что назвал в ее честь духи, и она скупит всю партию. Может назвать наше агентство «Мастер Таг» и тогда гном перепишет на нас свое состояние?

Я решил, что пора затронуть и другие темы.

— Барон, вам не приходилось слышать от жены упоминание о Ган-Ли, о талисманах гномов или любых прочих вещах, имеющих отношение к этому народцу?

Барон пожал плечами.

— Ни меня, ни мою покойную жену не интересовали гномы и прочие Другие. А о Ган-Ли я вообще слышу в первый раз. Я даже не представляю, что это такое.

— Жаль, — вздохнул я. — Зайду с другой стороны. Расскажите, чем занимались вы и ваша жена в эти дни, — я назвал даты похищения Ган-Ли и смерти Болванчика.

Меня ждало разочарование. Увы, баронесса обладала стопроцентным алиби, придраться к которому не представлялось возможным. Пришлось отступиться.

Однако разговор имел определенный психологический успех. Мы обнадежили барона до такой степени, что он расправил потрепанные перышки и стал похож на человека. Теперь стало понятно, как ему удалось женить на себе деньги баронессы.

Граль любезно проводил до выхода из тюрьмы, должно быть, опасался, что нас примут за беглых преступников и засунут в первую подвернувшуюся камеру.

— Похоже, мы банкроты, — сообщил я Лиринне, когда солнечные лучи, больше не сдерживаемые никакими искусственными преградами, смогли добраться до моих, успевших отвыкнуть от естественного освещения, глаз. — На руках два пустых билета. Я не знаю, что делать.

— Мне непривычно слышать такие слова от мужчины, — усмехнулась Лиринна. — Ты рановато сдался, любимый.

— Увы, моя голова принципиально отказывается подкинуть пару-тройку свежих идей.

— Тебе нужен стимул, — снова улыбнулась эльфийка.

— Какой?

— А такой, — Лиринна наградила меня поцелуем прямо напротив окон здания, в котором мы только что побывали.

— Боюсь, что твой стимул направляет мысли только в одну сторону, — засмеялся я. — И ты прекрасно понимаешь, в какую.

— Давай сделаем так, — предложила Лиринна. — Если расследование кражи Ган-Ли привело в тупик, займемся убийством баронессы. Ты снова придешь в форму и живо раскрутишь оба преступления.

— Ты редкостная оптимистка, Лиринна. Мне бы твою уверенность…

— Ее хватит на нас двоих. Я поделюсь.

— Тогда отправимся к дому покойной. Возможно, удастся найти то, что полиция пропустила или посчитала неважным.

— Теперь я снова вижу перед собой человека, за которого собралась выйти замуж, — обрадовано заявила Лиринна.

Надеюсь, что наш, покуда еще несостоявшийся брак, не распадется, когда я почувствую очередной приступ уныния, а со мной такое случается гораздо чаще, чем мне бы того хотелось.

Особняк семейства фон Борменталей был закрыт. На парадном входе висел пудовый замок, на черном — чуточку полегче. Кроме того двери были опечатаны полицией. Об этом свидетельствовали желтые ленточки с сургучными печатями на обоих входах.

— Здорово, — протянула Лиринна. — А куда слуги подевались?

— Хозяйка мертва, хозяин под арестом. Слугам здесь делать нечего.

— Как мы туда попадем?

— Я же не зря проходил практику у лучших домушников города, — ухмыльнулся я, перед тем как приступить к осмотру замков.

С парадным входом решено было не связываться — я не хотел, чтобы мои манипуляции видел кто-то из посторонних, хотя замочек, который там висел, несмотря на свой внушительный вид, открывался ногтем. Чтобы вскрыть черный вход, мне пришлось одолжить у Лиринны заколку для волос и аккуратно поковыряться в механизме замка. Он был хитрой конструкции, но пять минут страха и литр пота сделали свое дело. А уж как обходить полицейские печати знает каждый мальчишка в округе, тем более я.

Внутри было тихо. Окна плотно закупорены — дом уже несколько дней не проветривался, поэтому затхлый запах преследовал нас все время, пока мы шарили по особняку.

Я быстро отыскал спальню, в которой произошло убийство. Никто не потрудился сменить залитое кровью белье, поэтому комната была полна мух, надсадно жужжащих над ушами. Мне тут не нравилось, эльфийка испытывала схожие чувства.

Кровать с некогда белоснежным балдахином впечатляла поистине исполинскими размерами. Здесь можно было потеряться даже такому далеко не хилому парню, как я, что уж говорить о хрупкой женщине вроде убитой баронессы. Тосковала ли она грустными и одинокими ночами по своему лютанскому красавчику, пока ее муж храпел в другой комнате? Этого мы уже никогда не узнаем.

— Гэбрил, как думаешь, если барон действительно никого не убивал, мог ли сюда проникнуть кто-то из посторонних? — вдруг спросила Лиринна, до сего момента с опаской прижимавшаяся ко мне. Ей было страшно и неуютно.

Я окинул помещение беглым взором, подошел к большому окну, напоминавшему по форме арку с закругленным верхом, и выглянул из него наружу. Рядышком проходила пожарная лестница.

— Запросто. Для этого даже не надо лазать по стенам. Хозяева дома оказались поразительно беспечны. Убийца мог подняться по пожарной лестнице. Если окно в спальне было открыто, то проникнуть сюда пара пустяков. Теперь представь следующую картину: слуг дома нет, барон валяется пьяным в стельку, а баронесса давно уже забылась сладким сном. Убийца незаметно подкрадывается к кровати, отдергивает балдахин и перерезает несчастной женщине горло. Затем слышит шум по соседству — это проснулся барон, который решил спуститься на первый этаж. Убийца достаточно хладнокровен, он не бросается к окну, а осторожно выходит из спальни и крадется за пьяным бароном, который настолько невменяем, что не видит и не слышит ничего, что творится вокруг. Убийцу осеняет идея — свалить убийство на барона. Удар по голове, несчастная жертва падает вниз и теряет сознание. Убийца кладет барону в руки нож и исчезает тем же путем, откуда пришел.

— Ужасно, Гэбрил, — пробормотала эльфийка, стуча зубами. — Если все обстояло так, как ты говоришь, просто необходимо найти и покарать убийцу, пока не пострадал невинный человек.

— Тогда займемся поиском улик. В доме такой идеальный порядок, что это наводит на мысль, что полиция если и проводила здесь обыск, то делала это спустя рукава. И кажется, я знаю, что надо найти в первую очередь.

— Да? — удивилась эльфийка. — И что именно?

Вместо ответа я предложил ей посмотреть по сторонам. Терпение у эльфийки быстро иссякло.

— Гэбрил, я не понимаю, что ты имеешь в виду, — взмолилась она.

— Обрати внимание на прикроватный столик, — посоветовал я. — Что большинство из нас могут на нем держать? Чего здесь не хватает?

Эльфийка хлопнула себя по лбу.

— Как же я раньше-то не догадалась. Подсвечник…

— Или светильник, — кивнул я. — Ночи сейчас светлые, но без дополнительного освещения на ночь не почитать, а баронесса, судя по той стопочке книг на столике, читать любила.

Мы быстро нашли то, что искали. Убийца не потрудился вернуть медный подсвечник на место, а оставил его на маленькой полочке у спуска на лестницу. Кроме подсвечника там стояли еще несколько ночных фонарей. Я, не притрагиваясь, осмотрел его со всех сторон и отыскал на нем вмятину — след от удара по затылку барона.

— Думаю, что над этой штуковиной стоит поработать полицейским экспертам, — сообщил я. — Возможно, убийца оставил на ней свои пальчики.

— Ты думаешь, что они согласятся провести повторный обыск? — спросила Лиринна.

— Если попрошу я, то они вряд ли пойдут навстречу. А вот Марсен — другое дело. Как адвокат он может хорошенько поджарить им пятки. А уж мы-то подскажем ему, на что стоит обратить внимание.

— Будем еще осматривать дом?

— Я бы с удовольствием порылся в переписке баронессы с парфюмером, но эти материалы, скорее всего, хранятся в полиции как улика. Пойдем к выходу. Я постараюсь обстряпать дело так, что ни одна зараза не догадается о нашем визите.

Мы вышли из особняка, соблюдая все меры предосторожности. Я аккуратно защелкнул замок, вернул ленточку с печатью в исходное состояние и подвел эльфийку к пожарной лестнице. Кто-то, несомненно, по ней поднимался и спускался. На земле виднелись отпечатки ног, а к ступенькам прилипло несколько комочков грязи.

— Еще несколько свидетельств в пользу нашей гипотезы, — заметил я. — Жаль, полиция их проглядела. Впрочем, я знаю, чем эти парни руководствовались.

— Ты поставишь Марсена в известность? — спросила Лиринна.

— Разумеется, — подтвердил я.

Потом внимательно осмотрел отпечатки. Такой размер ступни мог принадлежать женщине невысокого роста, ребенку или гному — это ограничивает круг подозреваемых какими-то жалкими двумя-тремя сотнями тысяч кандидатур из числа жителей столицы.

— Ладно, хватит, — вздохнул я. — Здесь больше делать нечего. Отправляйся к Марсену, расскажи ему обо всем, не упуская ни единой подробности. Добейся того, чтобы он взялся за убийство, Скажи, что мы поможем ему выгородить клиента.

— А ты? — озабоченно спросила эльфийка.

— А я займусь самой противной работой на свете — бумажной. Отправлюсь в городской архив. Постараюсь нарыть как можно больше информации.

Мы распрощались, и я двинулся к городскому архиву. При мысли, сколько придется перелопатить документов, волосы мои зашевелились и встали дыбом, однако заморосивший дождик вернул их в исходное положение.