Талисман

В начале времен

... В начале времен эльфы не ведали печали. Они внимали мудрости Учителей о гармонии мира и не знали ни боли, ни смерти. И над Цветущими землями всегда сиял свет. Свет Хрустального древа Эланы.

— Ну, что там, что она делает? Уже готово?

Узкий ручеек бежал быстро среди холмистых лугов, бурля и пенясь на камнях. Пятеро маленьких эльфов — три мальчика и две девочки — в нетерпении переступали с ноги на ногу, собравшись возле громадного замшелого валуна, поглядывая на противоположный берег.

Алатари сидела там, на пригорке у воды. Ветерок играл складками ее белого платья, а солнце играло бликами в ее волосах. Длинные пальцы девочки старательно складывали из листа бумаги кораблик. Миниатюрную копию морской ладьи с головой лебедя на носу и лебедиными крыльями по бокам.

— Ну, что, Алатари? — вытянув шею от любопытства, окликнул ее с другого берега Тинвиль.

— Готово.

Сделав последний сгиб на бумаге, Алатари повернулась к друзьям, протягивая на ладони белый кораблик.

— Сейчас поплывёт! — оживились дети. — Может даже полетит!

Мягкая трава приятно щекотала босые ступни, когда Алатари спускалась по берегу. Склонившись над ручьем, она опустила кораблик в воду. Быстрые волны подхватили его и понесли вдоль по зеленой равнине, подбрасывая на камнях, окатывая брызгами. Дети на другом берегу бросились вдогонку. Откинув светлые пряди за спину, подобрав полы платья, Алатари поспешила следом.

— Плывёт! Плывёт! — радовались юные эльфы, на перегонки мчась по прибрежному песку.

Ручей устремился в низину, вдали, на северо-востоке, неясной сияющей полосой обозначилось море. Алатари провожала создание своих рук глазами, негромко шепча вослед, и, напитавшись магией, кораблик едва заметно дрогнул, будто просыпаясь. Он поднял лебединую голову, расправил крылья, поймал ветер и рванулся к морю, словно настоящий белый корабль.

Друзья девочки восторженно закричали. В своих светлых просторных одеяниях, длинноволосые, хрупкие, они напоминали стайку морских птиц, радостно встречающих рассвет над пучиной. Алатари улыбнулась, чувствуя, как счастье заполняет ее волной теплого морского прибоя.

Кораблик вдруг поник и замедлил свой волшебный полет. Пропитанный водой он сморщился, потемнел, накренился и осел. Мгновение спустя серый комок бумаги расползся по воде и пошел на дно. Магия иссякла.

Мальчики и девочки хором издали огорченный возглас. Сияние их глаз погасло.

— О, нет! — опечалено простонала Лаири, прижав ладони к щекам. — Чуть-чуть не хватило, Алатари.

— Охо-хо, — вздохнул Тарвиль, провожая глазами мокрую бумажку, которую уносил ручей.

«Опять, — у Алатари внутри всё оборвалось, — Почему? Что я всё время делаю не так»? Счастье обернулось горечью. Досадой на очередную неудачу. Громко, прерывисто дыша, Алатари перешла ручей, чувствуя холод воды, чавканье мокрого песка под ногами и впивающиеся мелкие камешки. На друзей она не смотрела, чтобы они не увидели в ее васильково-синих глазах слезы.

— В этот раз было лучше, — утешающе заметил Тинвиль, когда девочка подошла к остальной компании. — В следующий точно получится.

Лаири энергично закивала, соглашаясь со словами мальчика. Алатари горько поморщилась.

— Да, да, — подхватили остальные дети. — Дальше будет лучше.

Алатари только замотала головой. Утешения не помогали, только делали ее беспомощность и неумение еще более очевидными.

— Оставьте меня, — прошептала она умоляюще, протолкалась через толпу друзей и бросилась бежать вверх по склону.

Куда-нибудь, где можно дать волю слезам разочарования.

— Ну, Алатари! — огорченно протянули юные эльфы хором.

— Алатари, вернись! — крикнула Тэнари, сестра Тинвиля.

— В следующий раз всё получится! — крикнул сам Тинвиль.

Алатари снова упрямо мотнула головой и побежала что есть духу, не оглядываясь.

— Вернись! Вернись! — неслось ей вслед.

Нога подвернулась в самый неожиданный момент. Алатари ничком упала на тропинку между камнями. От удара о землю натянутая в груди струна обиды и горечи порвалась, и из глаз брызнули слезы.

— Кто-то опять куда-то спешит, — Ингвиль вышел из-за камня высокий, как молодое деревце, статный, в легком серебристом плаще поверх одежды. — Дай-ка угадаю. Магия бунтует? Кто-то опять куда-то спешит. — Увидев, что младшая сестра всхлипывает, закусив губу, он протянул Алатари руку. — Ну-ка, пойдем.

Могучий дуб, взращенный самой Эланой на заре мира шелестел ветвями на вершине холма. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь листву, ложились мягкими бликами на волосы сидящей под дубом рядом с Ингвилем Алатари. На прекрасные светлые волосы, которыми любовались все эльфы. Трудно сказать чего в них было больше: мягкого сияния серебра или ярких искр золота. В локонах девочки переливался свет. Может быть, свет самого Хрустального древа.

Ингвиль чмокнул сестренку в макушку.

— Обидно, конечно, — выслушав ее рассказ, сказал он. — Ты молода, а в каждом деле, в том числе и в магии, есть свои секреты. И они открываются не сразу, а лишь в результате больших трудов, со временем. Знаешь, например, почему камень тонет, а корабль плывет?

Инвгиль загадочно усмехнулся. Белокурый, стройный, сильный старший сын князя Атриля из Дома Белой Лилии был мечтой многих девушек. Алатари гордилась братом.

— Почему? — взволнованным шепотом спросила она.

— Может, потому, — Ингвиль выдержал паузу и хитро прищурился, — что корабль построен из дерева специально для того, чтобы плавать по морям. — Он засмеялся, встряхнув длинными пепельными волосами.

— Опять он надо мной подшучивает! — Алатари в притворном гневе постучала ладошкой по широкой сильной груди брата.

Смех его был таким заразительным, что мгновение спустя она тоже засмеялась. Тень неудачи рассеялась. Травы шелестели в лугах, пчелы жужжали над цветами, облака в небе стремились к морю, скрытому за гребнями зеленых холмов. И всё кругом озарял мягкий согревающий свет.

— Другое дело, — одобрил Ингвиль смех девочки. — Вообще-то матушка тебя ждет. Поэтому я здесь тебя встречаю и встречаю не один.

Он оглянулся в сторону лугов и звонко свистнул. В ответ на его призыв мягко зашуршали травы, и ветер донес стук копыт.

— Тучка! — обрадовалась Алатари и вскочила на ноги.

Серая в яблоках кобылица, одна из самых прекрасных лошадей в стадах Эланы, что вольно паслись повсюду в Цветущих землях, скакала, словно не касаясь земли, подобная облаку. Алатари помчалась ей навстречу, и, видя маленькую эльфийку, слыша ее голос, Тучка отозвалась нежным переливчатым ржанием. Встретившись с лошадью у подножия холма, Алатари обняла ее за шею, прижалась щекой к серебристой пышной гриве, струившейся словно девичьи косы. Тучка склонила прекрасную гордую голову и ткнулась мягким носом в макушку девочки.

— Опа! — Ингвиль сделал из сложенных рук ступеньку и слегка подбросил сестру кверху, помогая ей сесть на спину Тучки. — Только я тебя прошу, довези как хрустальную, а то она вечно куда-то спешит, — сказал он лошади.

Тучка выслушала и кивнула. Ингвиль легонько похлопал кобылицу по шее и пошел по тропе среди высоких трав туда, куда она понесла девочку. Дальше и дальше в долину, где в глубокой ложбине стоял Ильмер — эльфийский град. Он был окружен садами, его высокие башни белели на фоне небесной синевы, а с вершины округлого холма лился, заполняя мир, прозрачный умиротворяющий, дающий жизнь свет.

Ингвиль остановился на склоне, провожая глазами скачущую верхом Алатари и залюбовался высоким древом, растущим на холме над Ильмером. Ласковыми лучами, исходившими от золотящихся ветвей и перламутровых цветов, ронявших невесомые, будто хрустальные лепестки.

Погоня за призраком

500 лет спустя.

Хрустальные лепестки коснулись земли и рассыпались в прах. Последние искры света погасли, мир накрыла тьма. Алатари зябко повела плечами, и видение рассеялось. Хрустального древа больше нет, как нет и Ингвиля, нет тех беспечных юных дней, когда эльфы жили под покровительством Учителей, не зная печали.

С тех пор как Тонгром, мятежный темный дух, убил Хрустальное древо и погрузил мир во мрак, эльфы многое узнали, чего знать не хотели бы. И о боли, и о жажде мщения, и о смерти. Напуганные случившимся, они разуверились в Учителях, не вняли их предупреждениям и увещеваниям, покинули оскверненные Цветущие земли и устремились за море, на темные просторы Мильтарры. Вслед за Тонгромом, убийцей Древа, чтобы отомстить.

Борьба с Тонгромом и его темным воинством затянулась на столетия, и завершилась победой, но унесла множество жизней. В том числе и жизнь Ингвиля. Тэнари, Лаири, Тарвиль — друзья детства погибли в последнем сражении у врат Холодной Цитадели.

Освобожденная Мильтарра стала эльфам новым домом. Слишком много времени они провели на ее бескрайних диких землях, захваченные своей мстительной войной с силами зла, чтобы не полюбить этот мрачный, но по-своему прекрасный край. Да и обратного пути в Цветущие земли не было для них — Учителя запретили ослушникам возвращаться.

— Вечереет. Холодает, — Тинвиль подошел неслышно и тронул стоявшую на краю заснеженного обрыва Алатари за плечо. — Устроим привал здесь?

Алатари сморгнула слезы, навернувшиеся на глаза от яркого света. Солнце, сотворенное Учителями взамен погибшего древа, садилось над горами. Эльфы-следопыты только что с большими усилиями взобрались на плато по высокому отвесному склону. Кругом лежали бесконечные снега. Так высоко в горы и так далеко на север они еще не забредали.

Под порывами ветра, налетевшего из-за соседних утесов, Алатари завернулась в дорожный плащ и кивнула.

— Можно погреться и передохнуть.

— Народ ропщет потихоньку, — сообщил Тинвиль, глубже натянув капюшон на голову. — Мы уже четыре дня идем без отдыха, лезем вверх и вверх, а никаких ощутимых результатов.

Алатари снова кивнула. Отряд следопытов путешествовал с нею по велению Тиннелара, который не хотел, чтобы Алатари была одна. Король скептически относился к ее исканиям, но проявлял заботу, ведь они были родичами. Тиннелар сын Телдора родился уже в Мильтарре, он никогда не видел Цветущих земель и света Хрустального древа. Ему было не понять.

Чуть в стороне от обрыва шестеро следопытов сидели на корточках вокруг уже разожженного костра, грея руки. Они подняли головы при появлении Алатари, и в их глазах читался вопрос.

— Я понимаю, — мягко молвила она, — все замерзли, все устали, все в сомнениях: а стоит ли продолжать, а не гоняемся ли мы за призраком? Ведь мы давно уже этим занимаемся, но не видели даже тени, — она подавила вздох. — Дайте мне еще ночь и день. Проверим это место, а завтра вечером повернем обратно на юг.

Эльфы переглянулись и закивали, показывая, что не возражают.

— Да будет так, — подытожил Тинвиль, потом вопросительно вскинул брови и чуть склонил голову набок, глядя на Алатари. — Но, тем временем, скоро ночь, и ветер усиливается. Поставим шатер?

— Не здесь, — возразила Нилиари, самая опытная в отряде. — Очень открытое место. Лучше найти защиту от ветра в скалах.

— Или пещеру, — предложил Гвилар, оглядываясь через плечо на уже окутанные сумерками склоны, окружавшие плато.

— Тогда ищем ночлег, если все погрелись, — сказала Алатари.

Она всегда доверяла чутью следопытов, их суждениям и соглашалась с советами Нилиари, Гвилара и других. Затушив костер, отряд двинулся в сторону цепочки гор. Несмотря на усталость эльфийская поступь была легка, следопыты почти не проваливались в снег, оставляя за собой едва заметные следы, которые тут же заметал ветер.

Тот, кого так много лет искала Алатари, заметал следы не хуже ветра.

Когда Учителя — Натар, Лим, Элана, Рамэ и другие снизошли в телесный мир, чтобы обустроить его, Наврас был среди Помощников, духов созидания, призванных создавать и украшать земли, моря, леса, горы и реки вместе с Учителями, среди которых был и Тонгром. Однако, выяснилось вскоре, что Тонгрому мало создавать и украшать. Более этого ему хотелось владеть созданным. Владеть и подчинять.

Создания его оказались темны духом и ужасны с виду. Только разрушать и калечить мог научить других Тонгром, и пути его с Учителями довольно быстро разошлись. В Цветущих землях ему не были рады, и жутких тварей своих — драконов, волколаков, орков Тонгром стал создавать в сумрачной далекой Мильтарре, объявив ее своим королевством.

Но не все отвернулись от Тонгрома. Были и те, кто преклонялся перед его могуществом, силой его губительной магии, кто последовал за ним. Наврас стал одним из самых верных последователей Темного Учителя, как его величали сторонники, самым усердным его служителем.

Он командовал остатками армий Тонгрома в последней битве. В бездонных подвалах его Холодной Цитадели Алатари нашла тело старшего брата, долго томившегося в плену. Тонгром был побежден и изгнан навеки, а его верный слуга исчез. Никто: ни оставшиеся в живых твари Тонгрома, ни победители-эльфы, ни явившиеся в мир за два столетия до этого люди и гномы, ни Учителя далеко за морями, никто не мог сказать, куда делся Наврас, где его теперь искать. И не появится ли он снова в любой момент.

Закат погас, и на темнеющем небе проглянули звезды. Холодный ветер унялся, но постепенно небо затянули облака, и посыпал снег. Горные склоны, поначалу казавшиеся близкими, с каждым шагом пути отодвигались к горизонту.

— Ветер стих, госпожа Алатари, — сказал Гвилар, шедший впереди Алатари, оборачиваясь к ней. — Может, сейчас разобьем лагерь? Горы дальше, чем мы думали.

Алатари пожала плечами и хотела ответить согласием, но вдруг остановилась так резко, что шедшая позади Орилас уткнулась в ее спину.

— Вон там, — Алатари протянула руку в сторону провала, узкой трещины в сплошной стене гор.

Прямо за ней в пелене снегопада темнел силуэт, напоминающий руины заброшенной крепости.

— Ну надо же, — Тингвиль пристально вгляделся в снежное кружение. — Как думаешь, Гвилар, сколько времени уйдет на то, чтобы добраться до этого ущелья?

— Часа полтора бодрого хода, — прикинул Гвилар. — По такой погоде, может, даже два или чуть больше.

Следопыты хмуро переглянулись. Мысль о теплом шатре и отдыхе уже укоренилась в их сознании. Но у Алатари взволнованно вспыхнули глаза под капюшоном теплого плаща, и эльфы, снова переглянувшись, обреченно качнули головами.

— Пробежимся, — предложила Нилиари. — Заодно погреемся.

— Спасибо, — благодарно выдохнула Алатари.

— А ведь вы не верили, что мы что-нибудь найдем, — усмехнулась Алатари, но в ее больших синих глазах не было и тени улыбки.

И никто ей не верил, когда тридцать лет назад она увидела знак Навраса. После столетий покоя и мира увидела случайно во время путешествия через Антрацитовые горы. Кто-то выбил на камне темную руну Лунное затмение. Первый раз этот зловещий символ Алатари узрела во всей красе на сырых стенах и низких сводах в темницах Холодной Цитадели, когда пришла искать Ингвиля.

С тех пор этот знак будто огнем горел у Алатари перед глазами, но сердце ее объял холод, когда он вновь предстал перед нею воочию. Холод тревоги о будущем, холод страха за Мильтарру, едва залечившую свои былые раны. Наврас, наследник убийцы Древа был рядом, она всегда это знала.

— Тут нет ничего странного, — откликнулся Тинвиль, — После войны с убийцей Древа мы нашли, тщательно обыскали и нанесли на карты все его крепости на севере. Но этой среди них не было. Как ее пропустили? Она возникла, словно по волшебству.

— Может, так и есть? — проворчала в ответ ему Орилас.

Взбодрившиеся, даже слегка разрумянившиеся от бега эльфы стояли под аркой ворот, сложенных из черных базальтовых глыб, освещая себе путь зажженными факелами. Ворота вели в разрушенные коридоры замка, укрытые темнотой, заледеневшие, засыпанные снегом. Стылый дух запустения веял из-под арки, заставляя ежиться и пригибать плечи.

— Чувствуете тяжесть? — озвучила это ощущение Орилас. — Это плохое место.

— Будем осторожны, — негромко ответила Алатари и первой двинулась вперед. — Идите как можно тише. Осмотримся здесь.

Держа факелы над головой, эльфы двинулись цепочкой вслед за Алатари. Замок был почти полностью разрушен то ли временем, то ли непогодой. Лабиринт коридоров давно превратился в нагромождение камней. Обломки стен расступились перед лестницей. Ее верхние пролеты, ведущие в башню, полностью обвалились. Уцелели только ступени в подвал. У темного, похожего на распахнутый зев чудовища, провала эльфы остановились.

Гнетущее чувство тяжести всё разрасталось.

Серо-зеленые глаза Орилас потемнели.

— Было бы глупо дойти сюда и повернуть назад, не проверив, что там, внизу, — тем не менее, негромко пробормотала она.

Перед тем, как спуститься, эльфы осмотрели снег, укрывающий руины вокруг: нет ли следов чьего-нибудь присутствия.

— Эриль и Анвиль, остаетесь здесь, — приказал Тинвиль братьям-близнецам, самым зорким часовым в отряде. — Остальные вперед.

Едва дождавшись его распоряжений, Алатари вскинула руку с факелом и нырнула в подвал. Нилиари, Гвилар, отрядный целитель Малар, тихо проскользнули следом. Двигались эльфы почти бесшумно. Люди или гномы не уловили бы ни единого звука их шагов. На первой ступеньке лестницы Орилас схватила Тинвиля за руку.

— Здесь кто-то есть кроме нас, — одними губами прошептала она, бросив тревожный взгляд в непроглядную тьму. — Я чувствую.

Крошащиеся от времени ступени привели в неожиданно просторный, с высоким сводом зал. Стены его терялись в темноте, на полу лежали обломки некогда подпиравших потолок колонн. Воздух вокруг оказался холодным и густым, словно вязкая трясина, попав в которую не можешь вздохнуть. Факелы начали чадить и искрить.

— Орилас, может, тебе вернуться наверх к близнецам? — спросила Алатари, видя, что эльфийка морщится и закусывает губы, словно борясь с тошнотой.

Та упрямо покачала головой.

— Я, пожалуй, присяду, — она поискала глазами обломок колонны.

— Побудь с ней, — попросила Алатари Малара, — Нилиари, Гвилар, осмотрите зал, а мы с Тинвилем пойдем туда, — она указала на видневшийся в левой стене зала узкий арочный проем.

Алатари и сама с трудом дышала. Присутствие зла пронизывало это место с такой силой, что ей казалось, факелы вот-вот погаснут. Будто хрустальные лепестки, падающие на землю в ее видениях и снах. Алатари тряхнула головой, прогоняя воспоминания, капюшон плаща упал на плечи, и шелковистые пряди заструились, обрамляя ее лицо, переливаясь мягким сиянием. На лицах эльфов проступили слабые улыбки. Алатари улыбнулась в ответ.

— Пойдем, — сказала она Тинвилю, как можно решительнее.

— Погоди, — шепотом сказал Тинвиль у самого в хода в темноту, поднял с пола и бросил перед собой небольшой камешек.

Стук по полу отозвался в тишине многократным эхом, и тишина возобновилась.

— Вроде никого, — сообщил Тинвиль не стоящей рядом Алатари, а остальным эльфам, оставшимся в зале, после чего первым вошел под арку.

Факел выхватил из темноты крохотный закуток, всего лишь кладовку, да и то давно пустую. Стена напротив входа холодно блеснула, отразив свет факела.

— Зеркало? — шепотом спросил Тинвиль, шагнув вперед.

Участок стены был словно покрыт густой смолой или странным черным льдом, и, отразившись в нём, высокая стройная фигура Тинвиля расплылась, превратившись в кривую тень. Эльф обернулся к спутнице, указывая горящим факелом на стену.

— Это чары.

Алатари и сама поняла, что дело неладно. Присутствия такой сильной, такой мрачной магии она не чувствовала уже очень давно. Её собственная магия всколыхнулась внутри и отдалась покалыванием в кончиках пальцев, когда эльфийка вскинула правую руку, выставив ее ладонью вперед.

Пальцы тут же обдало колючим холодом, словно мороз усилился, но Алатари не позволила старому заклятью воспротивиться ее воле. До скрипа стиснув зубы, крепко зажмурившись, она направила свою силу на стену, и чёрный лед, не выдержав, треснул. В трещине показался слабый, едва уловимый проблеск света.

— Там дверь, — Алатари подошла ближе. Защитный слой оказался совсем тонким, позади виднелся входной проем. — Всё, чары сняты, можно ломать.

— Как прикажешь, госпожа, — усмехнулся Тинвиль и с разворота ударил по треснувшему темному зеркалу ногой.

На пол посыпались осколки, переступив через них, Алатари и Тинвиль протиснулись в узкий проход.

Факелы в их руках вдруг ярко вспыхнули, а потом также внезапно потускнели, роняя искры. Огонь вернулся в следующий миг, пламя выровнялось, но уже не горело так светло, как до этого, а словно бы тлело через силу.

«Как солнце и луна. Они лишь воспоминание о Хрустальном древе, лишь отблеск былого света», — подумала Алатари.

— Проклятие из проклятий! — Тинвиль редко сквернословил, но делал это с чувством. — Что это за место?

Блёклый свет факелов открыл взорам эльфов еще один зал, поменьше прежнего, с низким потолком и шершавыми стенами, вырубленными в толще камня. Везде слоями лежала пыль, а кое-где даже иней. Алатари огляделась.

— Это лаборатория.

Полки открытых шкафов по углам были пусты, но на них явно когда-то хранились склянки со снадобьями, магические свитки, артефакты и орудия колдовства. Огромный очаг в глубине зала был предназначен для варки зелий. Рядом с ним, покрытый инеем, лежал какой-то предмет, то ли брошенный, то ли забытый в спешке. Алатари подняла его. Он оказался черепом орка, таким ветхим, что рассыпался в руках.

— Чья лаборатория? — одними губами спросил Тинвиль, глядя, как Алатари брезгливо вытирает руки о край плаща.

— Думаю, мы оба знаем, чья, — покачала головой Алатари.

Со времени той поездки в горы, со дня, когда изображение луны в черной короне, появилось у нее перед глазами, Алатари дочь Атриля, принцесса Дома Белой Лилии начала поиски. Погоню, как многие эльфы думали, за призраком. При каждом удобном случае она покидала свой дом в светлом королевском граде Нивиэре и отправлялась в дорогу с одной целью — услышать новости, сплетни и шёпоты, собрать доказательства того, что Наврас здесь, в Мильтарре, что он затаился где-то рядом. Король Тиннелар не препятствовал Алатари в ее, как он считал, причудах, друзья-следопыты сопровождали ее в скитаниях. Но куда бы ни шла, она видела лишь тень, и руки ее хватали лишь воздух. До сего дня.

— Может, это орки Тораха, те, кто остался после войны? — как и все эльфы Тинвиль никогда не называл Тонгрома по имени, только «Торах» — убийца. — Решили поупражняться в темной магии?

— Вот уж не думала, что орки могут быть магами и такими сильными, — фыркнула Алатари. — Ты сам не веришь в то, что говоришь.

Большой камень похожий на наковальню стоял в центре зала. Алатари чувствовала, что тот холод, который сковывал всё вокруг, та тяжесть, что давила на сердце, не давая вздохнуть, исходили прямо от него. Осторожными шагами она прошла к центру зала и остановилась рядом с камнем, светя себе тусклым факелом.

— Здесь нет следов, кроме наших. Чья бы это ни была лаборатория, она пустует уже очень давно, — заметил Тинвиль.

Он подошел к Алатари, остановился за ее спиной, глянул на камень через ее плечо и тихо охнул. На гладкой, не запыленной, не покрытой налетом инея поверхности камня в красноватых отблесках пламени виднелась глубоко, с невероятной силой вырезанная руна — черная луна в короне из пламени.

— Теперь видишь? — шепотом спросила Алатари, оглянувшись на друга.

Шум, топот, звон оружия послышались в наружном зале.

— Госпожа Алатари, Тинвиль! — позвал голос Нилиари, — Тут снежный тролль!

Орилас оказалась полностью права со своими недобрыми предчувствиями. Снежные тролли немного сообразительнее, чем каменные, но большими умниками их не назовешь. Только большими. Этот, в частности, оказался в трое выше любого из эльфов и во столько же раз крупнее.

Какое-то время он пытался изображать хитрость и прятался за грудой камней в углу, но потом терпение его лопнуло, и он выскочил с громким ревом, от которого дрогнули стены.

Подхватив заледеневший обломок колонны, он бросил его прямо в эльфов, надеясь их раздавить. И едва не преуспел: Гвилар и Нилиари как раз подошли к его укрытию. Они едва успели прянуть в стороны.

Эльфийка поскользнулась на обледеневшем полу, отъехала к стене и ударилась о выступ, эльф споткнулся о каменное крошево под ногами, упал и откатился в сторону, приложившись затылком.

Малар и Орилас вскочили с обломка, на котором сидели, выхватывая мечи.

Встреча с троллем каменным или снежным была для следопытов не первой, они давно выработали тактику на такой случай. Орилас принялась кружить в середине зала, отвлекая тролля, пока Малар пробрался поочередно к Гвилару и Нилиари, дал им подышать целебной солью из флакончика, чтобы прийти в себя и встать на ноги.

Собравшись вместе, эльфы окружили тролля, словно рой ос медведя, нанося быстрые колющие удары мечами ему в ноги и тут же отскакивая, стоило ему повернуться. Тролль рычал и бросался то за одним из следопытов, то за другим, но юркие эльфы уворачивались и от его тяжелых кулаков, и от попыток схватить себя и разбегались по углам. А потом возвращались и начинали снова, незаметно подбираясь ближе, выжидая, пока громадный враг даст слабину. Эльфы выносливы и ловки. А тролли раздражительны, неповоротливы и устают куда быстрее, чем эльфы. Кроме того, у них была и еще одна возможность совладать со столь крупным противником.

— А вдруг он тут не один? — предположил Гвилар, оглядываясь краем глаза, и кольнул тролля мечом в подъем правой стопы, огромной как каменный валун.

Тролль взревел и затопал. Каменный пол пошел трещинами.

— Это старая особь-одиночка, — возразила Нилиари, подныривая под локтем у тролля, когда он попытался прихлопнуть ее столь же огромной ладонью. — Повезло. Молодые пошустрее.

— Значит, он устанет первым. Мы на это и рассчитываем, — Орилас отскочила, сняла с плеча лук и наложила стрелу на тетиву. — Попробую в глаз.

Ее друзья забегали перед троллем в разные стороны, отвлекая от лучницы, давая ей время прицелиться. Пятясь, Орилас натянула и отпустила тетиву. Стрела со свистом прорезала воздух и чиркнула по страховидной роже тролля рядом с левым глазом. Чудище взвыло и кинулось на Гвилара, тот едва успел нырнуть в каменные обломки. Среди них было темно, и тролль потерял эльфа из виду, с недоумением озираясь.

— А где вообще они? — Малар дернул плечом в сторону маленькой двери, куда ушли Тинвиль и Алатари. — Мы, что мало шумим?

— Госпожа Алатари, Тинвиль! Тут снежный тролль! — крикнула Нилиари и упала ничком, когда тролль, бросившись на ее голос, попытался схватить ее и раздавить ей голову.

Орилас выстрелила во второй раз, стрела застряла в плече, тролль с ревом выдернул ее, как занозу.

— Мы идем, — в дверном проеме показался Тинвиль с факелом в одной руке, с мечом в другой. Он оглядел зал, перечитывая эльфов. — Все целы?

— Да, — отозвался Малар, и тут тролль с необычайной ловкостью прыгнул вперед и схватил его.

Подняв брыкающегося эльфа, словно тряпичную куклу, он поднес его к своей безобразной физиономии, свирепо скаля кривые подгнившие зубы. Орилас ахнула и потянулась за новой стрелой. Остальные с криками бросились что есть сил колоть и рубить ноги тролля мечами. Чувствуя порезы на грубой, твердой, почти как камень коже, тролль запрыгал с ноги на ногу, но Малара не выпустил, разглядывая его тяжелым взглядом, будто диковинное, но надоедливое насекомое, которое нужно прихлопнуть.

— Без копья его шкуру не пробить! — сказала Нилиари, обеими руками вонзая меч в большой палец ноги тролля.

— Надо что-то тяжелое ему на ногу уронить, тогда он отвлечется, — Тинвиль бросился к остальным, чтобы помочь. — Кусок колонны.

Недовольно хрюкнув, тролль сжал кулак, в котором держал пойманного Малара, и эльф громко застонал от боли.

— Он его сейчас раздавит! — воскликнула Орилас. — Где Алатари?

— Здесь, — в дверях появилась Алатари.

Она была, как всегда, без оружия, с одним только факелом в руке. Положив его на пол, эльфийка медленно пошла к троллю, который, словно что-то почувствовав, тревожно заурчал и повернул голову в сторону приближающейся маленькой фигурки.

— Эй, ты! — позвала Алатари.

Голос был негромок, но последний звук ее слов прокатился по залу гулко, как морская волна среди скал, и эхом отразился от стен. Тролль встретился с Алатари взглядом, и его глаза широко распахнулись, едва не вылезая из орбит. Громко выдохнув, он замер на месте, покачиваясь, медленно опустил руки и разжал толстые пальцы.

Малар с криком рухнул вниз, Тинвиль и Гвилар едва успели подхватить его, и все трое упали на пол. Зачарованный тролль даже не шелохнулся, продолжая смотреть в глаза Алатари. Его уродливое лицо разгладилось и стало безмятежно спокойным.

— Хвала Учителям, — выдохнул Тинвиль, отодвигаясь от барахтающихся рядом друзей и вскакивая на ноги. — Быстро, народ!

Эльфы сняли с плеч луки, встали полукругом и наложили стрелы на тетивы, целясь троллю в глаза. Когда он упал, Гвилар вонзил меч в самое уязвимое место — в темечко, где кости у троллей плохо срастаются. Чары распались, Алатари, прикрыв глаза, выдохнула.

Выдохнули и следопыты.

— В этот раз всё могло кончиться хуже обычного, — заметил Гвилар, потирая ушибленный при первом падении локоть.

— Это потому что с нами не было близнецов. — ответила Нилиари, — Большим числом мы бы быстрее его одолели.

Все стали осматривать одежду и оружие, ощупывать свои ушибы и ссадины.

— Не поэтому, — Алатари опустила взгляд. — Я замешкалась дольше обычного. — Она посмотрела на Малара, который достал из поясной сумки отрез ткани, пропитанной лечебной мазью, и перевязывал Нилиари порезанную руку. — Ребра целы?

— Пара синяков мне обеспечена, но жить буду, — эльф улыбнулся одними глазами, глубокими, серыми, как зимнее пасмурное небо.

— Простите меня, — сказала Алатари, обращаясь ко всем.

— Всё хорошо, что хорошо кончается, госпожа, — ответила за всех Нилиари. — Кроме того, — она перевела взгляд с Алатари на Тинвиля и обратно. — У тебя ведь был повод задержаться? Что ты там видела?

Эльфы сделали шаг навстречу, глядя не на Алатари, а на узкую дверь в конце зала, у нее за спиной. Алатари повела бровями.

— Я не знаю точно, что видела. Или знаю, но не могу в это до конца поверить, — она в растерянности провела ладонью по волосам. — Пойдемте, проверим, как там Эриль и Анвиль и найдем место, где отдохнуть до рассвета. Завтра пойдем обратно в Инардон.

Тинвиль долгим пристальным взглядом посмотрел на дверь лаборатории.

— Не пойдем дальше на север? — спросил он с ноткой недоумения.

Алатари снова мотнула головой.

— Сначала я хочу поговорить с королем.

Правило тропы

С горки на горку, через луг к лесу бежала не дорога даже — широкая земляная тропа. Мелкие тропинки ответвлялись от нее, разбегаясь по долам и рощам, теряясь на просторах Дикоземья. Одни устремлялись к северу, туда, где луга поднимались к первым отрогам Антрацитовых гор, другие напротив терялись в дымке южных степей Рамиэла. Многие из них уж поросли травой: не часто в этих пустынных землях можно было встретить путников, особенно большими компаниями.

— Тихо как, — сказал Лон, окидывая взглядом горизонт на юге.

— То-то и оно, — проворчал Кер, поправляя дорожную сумку на плече. — Надо пошевеливаться и к ночи до озера добраться. А то...

Он не договорил и обвел глазами северный горизонт.

В нагретом солнцем воздухе звенели насекомые. Ни единое дуновение ветерка не шевелило высокую траву и купы кустов, росшие тут и там.

— А то что? — насторожился Лон, оглянувшись на спутника.

— А то напоремся неровен час на дикого зверя. Волка какого или того хуже, — Кер понизил голос. — На холмовика.

— Кого? — с недоумением переспросил Лон.

— Холмовиков чаще всего видят среди холмов, — Кер внимательно оглядел доходящую почти до колена траву вокруг. — Маленькие такие, похожи на человека, но росточком человеку едва по пояс. Лохматые, но безбородые, остроухие, одеваются тож как люди, обуты в сандалии. Жуть противоестественная!

Он испуганно выпучил глаза, но не выдержал и расхохотался.

— Вот дурак! — отмахнулся Лон. — Где ты только берешь эти пугалки?

— Ребята из озерного поселка рассказывали, — хохотнул Кер. — Да, ладно тебе, смешно же.

— Пойдем, пока правда на волка не наткнулись, — проворчал Лон, перекинув сумку с одного плеча на другое. — Холмовики! А чего не луговики, не лесовики? Сколько хожу по этой дороге, ни разу не слышал такой чуши.

Продолжая негромко переругиваться, путники свернули с широкой тропы на юго-восток к роще. Поднявшись на вершину холма, они скрылись из вида.

Тогда трава в том месте, где они недавно стояли, заколыхалась, и из нее выглянуло покрытое веснушками круглое личико в обрамлении волнистых растрепанных волос. Стоя по пояс в траве, низкорослое создание, провожало уход путников пристальным взглядом. Убедившись, что люди ушли, холмовик повернулся в сторону соседнего холма и замахал обеими руками. На вершине холма на ярко-синем фоне неба сейчас же возникла еще одна маленькая кудрявая фигурка и точно также замахала руками в сторону заросшей рябинником лощины неподалеку.

Наблюдавший за луговой равниной с ветки дерева пожилой, седовласый холмовик удовлетворенно хмыкнул.

— Отбой тревоги, — сообщил он, перегнувшись через толстый сук и глядя вниз, в густую тень под деревьями. — Дурни долговязые ушли.

От звука его голоса пространство под деревьями ожило. Задвигались кусты, всколыхнулась трава. Заскрипели колеса невидимых тележек, зашуршали шаги, и зазвучали голоса. Рябинник наполнился маленькими существами, круглолицыми и кудрявыми, увешанными дорожными сумками и торбами. Одни несли с собой садки для кроликов и птиц, волокли тюки, другие катили тележки со всевозможным скарбом. Одеты все холмовики были в грубую холщовую одежду, изрядно поношенную, но аккуратно заштопанную, зачиненную яркими заплатками, а обуты в плетеные из лыка сандалии, завязанные вокруг лодыжек перекрещенными ремешками.

Вскоре среди рябин появился целый дорожный караван.

— Располагаемся, — сказал пожилой холмовик на дереве. — Выставим стражу. Как вернутся нашли разведчики, сможем двинуться дальше. И снимите меня, я уж не юноша.

— Ну-ка, молодняк, — промолвила появившаяся из-за дерева пышнотелая холмовичка средних лет, чьи вьющиеся темные волосы украшало множество разноцветных бантиков, — помогите господину Луксу спуститься.

— Давай руку, дядя Порей, — какой-то малый в зеленой валяной куртке привстал на цыпочки под деревом, готовый поддержать пожилого дозороного.

Караван зашевелился. Холмовики принялись разворачивать походный лагерь. Из тюков появились полотняные шатры и навесы. Кто-то снимал с тележек плетеные загородки, строя загоны для кур и овец, которых путешественники везли с собой, кто-то принялся устраивать очаги для ужина.

Старый Порей Лукс одобрительно смотрел, как хлопочут его спутники — споро, деловито, с улыбками и шутками. В многолетних странствиях он загорел почти до черноты, лишь выцветшие от возраста глаза светились на коричневом лице, да седые завитки волос серебрились, обрамляя морщинистый лоб и впалые щеки.

— Что хорошо, то хорошо, — проговорил он себе под нос, глядя, как дружно и весело холмовики помогают друг другу устроиться во временном пристанище. Потом его светлые глаза с подозрением прищурились, вглядываясь в ряды соплеменников. — Кажется, кого-то не достает. Цикорий Золотинкин, когда ты в последний раз пересчитывал своих домашних?

Крепкий холмовик с копной светло-каштановых волос оглянулся через плечо на маленькую женщину в светло-зеленом, расшитом тесьмой платье и сером холщовом переднике.

— Где Гамамелис, Камелия? Куда она опять делась?

Тропа петляла меж высоких трав, серых камней и одиноко стоящих старых деревьев. Ныряла во впадины среди холмов, поднималась на вершины. Уводила всё дальше от лагеря в рябиннике.

— Куда, скажи на милость, мы идем, Гамамелис Золотинкин? Мелли?

Мелли оглянулась через плечо, озорно блеснув карими в золотистых крапинках глазами.

— Это сюрприз, Белк.

Под ее широкой темно-зеленой юбкой и свободной полотняной блузой, перехваченной тесемочным пояском, скрывались весьма пухлые подростковые телеса. Румяные щеки были круглыми, как и карие глаза, и нос-пуговка, усыпанный веснушками. Такая наружность была нередкой у холмовиков, и красавицей Мелли Золотинкин не слыла. Хотя холмовики мало ценили красоту, а скорее хороший аппетит и добрый веселый нрав. Того и другого у Мелли хватало с избытком, вот только нрав был еще и неугомонный. На месте ей никогда не сиделось.

— Не Белк, а господин Белкинс, — проворчал Рыж, останавливаясь среди тропы и делая «руки в боки».- Лагерь уже невиден, с нами мелюзга. — Он посмотрел на маленьких Лучика и Лаванду Крошк, которых Мелли всегда таскала с собой. — Знаешь же правило тропы: никто не сходит, никто не отделяется.

— Мы не сходим, а чуть-чуть сворачиваем, — возразила Мелли, безмятежно похлопав густыми, загибающимися вверх ресницами. — И не отделяемся, а идем вместе. Ну, Бееелк!

— И мы не мелюзга! — обиженно пропищали двойняшки Крошк.

Рыж Белкинс был далеко не рыж. Он был черняв и голубоглаз. Кудряв, как все холмовики, но непривычно худ. Наверное, сказывалась сиротская доля. После того, как пять лет назад его родители сорвались с обрыва вместе с тележкой, он был всеобщим ребенком, окруженным заботой целой общины, но...

— Но... — неуверенно оглянулся назад Рыж.

— Мы уже почти пришли, — Мелли махнула рукой, указывая вперед.

Заросшая лопухами тропинка, на которую с главной тропы свернули четверо юных холмовиков, огибала гигантский замшелый камень, когда-то расколотый молнией надвое, и исчезала в зарослях шиповника. В глубине этих зарослей виднелись развалины каменной стены.

— Ух, ты! — привстав на цыпочки, чтобы лучше видеть, хором восхитились Лучик и Лаванда.

— Я заметила это место сверху, когда мы проходили по гребню южного холма, — с гордостью сообщила Мелли. — За стеной развалины дома и еще каких-то построек. Должно быть, это была ферма людей. Там наверняка есть чем поживиться.

— Или кто-нибудь поживится нами, — проворчал Рыж, оглядываясь и прислушиваясь к звенящей кузнечиками тишине жаркого дня. — Нас, небось, уже хватились. Королева бантиков заметила, что нас нет, и наябедничала старику Луксу.

— Рута Ромашкинс королева бантиков! — захихикал Лучик.

— Я думаю, — авторитетно заявила его сестренка, — она хочет замуж за Лукса. Всё таскается за ним с тех пор, как старая госпожа Лукс умерла. Заглядывает ему в глаза и канючит: «Господин Лукс, то, господин Лукс, сё!»

Она приложила маленькие ладошки к груди и состроила умоляющую рожицу, изображая, как Рута смотрит на Порея Лукса. Остальные громко прыснули со смеху.

— Я вас умоляю! — одернул друзей Рыж и снова боязливо оглянулся.

— Хватит дрожать! — возмутилась Мелли. — Наверняка наши разведчики проходили здесь. И если бы была опасность, они бы уже вернулись предупредить.

Широким шагом она устремилась вперед мимо расколотой скалы, к зарослям шиповника.

— У тебя на всё готов ответ, — проворчал Рыж, догоняя подругу.

Лучик и Лаванда, держась за руки, семенили следом. Протиснувшись среди колючих кустов, дети подошли к узкому провалу в стене. За ним виднелась лужайка среди деревьев и обломки еще одной каменной стены в глубине.

— Всё тихо, — постояв секунду, объявила Мелли. — Давай, будь храбрецом, господин Белкинс.

Она толкнула Рыжа локтем, и тот был вынужден прямо-таки впрыгнуть в провал стены, чтобы не потерять равновесие и не упасть.

— Вот вредина! — возмутился Рыж.

Оказавшись внутри, он огляделся. Да, похоже, раньше это была ферма. Дом из серого камня под провалившейся черепичной крышей, скотный и сенной сараи, старый колодец, заросший лопухами. Такие фермы изредка встречались на пути холмовиков в их скитаниях с востока на запад. Некоторые были жилые, но чаще такие же заброшенные. Уж больно опасна была жизнь в Дикоземье.

— Ты права, — признал мальчик. — Тут точно есть чем поживиться. Даже если никаких вещей от хозяев не осталось, то, наверняка, есть огород с морковью или репой. Можно нарыть кореньев, тогда твой папа и Лукс не будут слишком сильно ругаться. Лезьте сюда.

— Уже, — Мелли тут же втиснулась в проем.

Втиснулась и застряла.

— Ой! — болезненно поморщилась она. — Камень сейчас проткнет мне живот! Не могу ни туда, ни сюда!

— Вдохни поглубже, — посоветовал за стеной Лучик.

Мелли с усилием втянула воздух. Она дернулась из стороны в сторону, но тщетно. Рыж покачал головой.

— Это неприятно, — трагическим голосом изрек он, — но я вынужден сказать решительно и прямо. Ты толстая, Золотинкин, — он осуждающе покачал головой и хрюкнул, сдерживая смех.

— А в пятачок? — Мелли погрозила кулаком.

— Ладно, сейчас я тебя вытащу, — Рыж обеими руками потянул девочку за руку, — Эй, — окликнул он двойняшек за стеной, — подтолкните же её!

— Сейчас, сейчас, — запыхтели те.

— Ой, кофта порвётся! — пискнула Мелли, когда ее начали проталкивать сквозь проем.

— Вдохни как следует! — Рыж уперся пятками в землю и изо всех сил потянул Мелли на себя.

Малыши Крошк тоже изо всех сил подтолкнули ее сзади, и все трое, проскочив сквозь дырку в стене, плюхнулись прямо в лужу, которая натекла в рытвину на земле после недавнего дождя. Грязная вода залила упавших и окатила стоявшего рядом Рыжа.

— Ну, здорово! — сидя в луже, Мелли оглядела свою враз промокшую одежду и вытерла ладонью щеки и лоб.

— Уууу! — заскулила Лаванда, глядя на свою грязную юбку и мокрый передник.

— Ладно тебе, не плачь, высохнет, — Рыж помог девочке подняться и подал руку ее грустно вздыхающему мокрому брату, потом поправил на себе заляпанную темно-коричневую куртку. — Эта красота давно нуждалась в стирке.

Он состроил рожицу двойняшкам, и те повеселели. Поглядев друг на друга, перепачканных и мокрых, друзья засмеялись.

— Ой, ягоды! — всплеснула руками Лаванда и бросилась вперед, увидев неподалеку от стены огромный куст ежевики.

— Далеко не отходим, — предупредила ее Мелли. — Никто не отделяется.

— И никто не сворачивает, — добавил Лучик и помчался к сестре.

— Посмотрим дом? — предложила Мелли Рыжу.

Друзья обошли колодец и приблизились к развалинам. Человеческий дом казался огромным. Стекол в окнах не было, ставни свисали с петель, одна из стен полностью обвалилась, от другой осталась лишь полукруглая арка, служившая раньше входом в одну из комнат.

— Только не будем заходить глубоко внутрь, — шепотом попросил Рыж.

— Я думаю, тут никого нет, — ответила Мелли, тем не менее, тоже шепотом.

Руины навевали тоску, что-то жутковатое было в них.

— Ну, конечно, если бы тут кто-то был, нас бы уже съели, — съехидничал мальчик.

— Смотри! — ахнула Мелли и шагнула к каменной арке.

В пыли среди обломков и бурьяна лежал какой-то яркий предмет. Это оказалась глиняная чашка, выкрашенная в голубой цвет. Каким-то чудом она уцелела и не разбилась. Должно быть, по меркам людей чашка была небольшой, но маленькая холмовичка взяла ее обеими руками, словно кувшин, бережно обтерла краем передника и положила в один из просторных карманов холщовой поясной сумки.

— Видишь, кое-что осталось, — сказала девочка Рыжу, который между тем вскарабкался на арку, чтобы посмотреть на развалины сверху.

— Да, людей нет, а следы остались, — согласился тот, подавая руку, чтобы Мелли забралась к нему наверх.

Они встали рядом, глядя сверху, как брат и сестра Крошк собирают ежевику с куста. Чаще себе в рот, чем в поясные сумки. Легкий ветерок трепал вьющиеся волосы юных холмовиков и гнал волны по траве в окрестных холмах.

— А тебе не хотелось никогда, — спросила Мелли, — не прятать следы, как мы всегда делаем, а оставить что-то для тех, кто будет после тебя? Дом, сад, поле? Может даже книги или песни?

— Дом утраченный, но незабвенный, — хмыкнул Рыж. — Так дядька Порей говорит.

— У него в книге есть старая запись о том, что холмовики раньше жили оседло, — горячо подхватила Мелли.

— Ты и в его книгу нос сунула, — понимающе кивнул мальчик. — Он над ней трясется, но, по-моему, там сказки одни. Мы всё время идем вперед и никогда не останавливаемся надолго. Так безопаснее. И это ведь не от хорошей жизни.

— А тебе не хотелось бы другой жизни? — снова спросила Мелли. Ее голос звучал взволнованно, а взгляд убегал за горизонт. — Что если в мире есть место, где мы могли бы остаться навсегда?

Рыж озадаченно посмотрел на нее.

— Я не думал об этом, — признался он. — Но ты ведь всё так и норовишь куда-нибудь умчаться. Зачем тебе дом, Гамамелис?

Девочка пожала плечами и растерянно моргнула, словно это вопрос поставил ее в тупик. Но лишь на мгновение.

— Чтобы возвращаться.

— Слишком хорошо, чтобы быть правдой, — скептически прищурился Рыж. — Мы, холмовики, устроены по-другому. Ты в частности. А насчет песен...

Он приподнял бровь, и Гамамелис, отвечая на немой вопрос, пропела:

— От хлеба лишь крошки, водицы — на дне, и песня одна утешение мне. Но я тем, что есть обходиться привык. Пусть ноги малы, а путь так велик.

Рыж очень гордился своим красивым звонким голосом и потому без опаски громко подхватил:

— Дальняя даль, ты меня помани! Пусть снова настанут скитания дни!

Взяв друг друга под ручку, они закружились наверху каменной арки, приплясывая и распевая:

— Весело-весело песня звени! Путь укажи мне в скитания дни! Не дай заплутать мне в скитания дни!

Лаванда, стоя рядом с кустом ежевики, подняла голову на звук песни и помахала рукой.

— Ой, а это что такое? — Лучик шагнул к высокому, в его рост лопуху и показал на что-то на земле.

Его сестра привстала на цыпочки и вытянула тонкую шейку.

— Какой-то странный след, — объявила она, глядя на землю под лопухом с места, где стояла. — Похож на собачий, но очень большой.

— Так, стоим на месте, — распорядился Рыж и соскользнул с арки вниз. — Ну-ка, что тут у вас? — он направился к лопухам.

Стоя наверху, Мелли повернулась, оглядывая ферму и окрестности. На обломке, отколовшемся от скалы, разбитой молнией, мелькнула тень. Кто-то двигался очень быстро. Быстрее, чем человек или холмовик. Мелли застыла, разглядев на светлом фоне неба силуэт крупного волка. «Разве они бывают такими большими»? — девочка вгляделась в поросль молодых кленов на вершине скалы, но тень затаилась, не показываясь на глаза.

— Думаю, нам пора, — борясь с подступающей дрожью, громко и бордо объявила она. — Всё самое интересное мы уже видели.

— Кроме того, не забывайте про королеву бантиков, — также бодро добавил Рыж.

Малыши заулыбались, услышав прозвище Руты. Мелли, спустившаяся на землю, и Рыж обменялись понимающими тревожными взглядами.

— Волк, — шепотом сказал мальчик. — Это не собачий след.

— Он на скале, — тихо ответила Мелли. — Такой большущий. Надо уговорить мелюзгу пробежаться. Пора восвояси, — провозгласила она затем. — Во избежание повторения я перелезу через стену.

Дети рассмеялись, вспоминая, как Гамамелис застряла в проеме. Вместе с Рыжем они выбрались обратно на тропинку. Толстые, одеревенелые стебли девичьего винограда оплетали каменную кладку. Перелезая по ним через стену, Мелли подняла взгляд к вершине скалы. Там было пусто. «Хоть бы померещилось», — подумала она.

— Сообразительная ты девица, Золотинкин, еще бы тебе толику благоразумия, так вообще цены бы не было, — Порей Лукс хмуро взирал поверх страниц своей ненаглядной книги на сидящую рядом на траве девочку.

Лагерь холмовиков мало-помалу превращался в уютное жилое место. Раскинутые шатры укрыли от посторонних глаз ветками, под навесами устроили походные кухни. Матушка Горошекс уже пекла свои знаменитые пирожки, и все вокруг шумно втягивали носами витающий над стоянкой аромат, то и дело облизываясь.

Облизнулся и Порей, что несколько подпортило впечатление от его авторитетной речи. Книга на его коленях была не намного меньше его самого. Обложка, обтянутая воловьей кожей, поистерлась на уголках, пергаментные страницы пожелтели от времени, и буквы на них местами полиняли.

— Я понял: в одно ухо влетает, в другое вылетает, — вздохнул Порей, видя, как Мелли, вытянув шею, с любопытством заглядывает в книгу. — Ладно, хотя бы не води за собой всюду мелких Крошков.

— Они сами ходят за мной, а их мама говорит, я на них дурно влияю, — пожаловалась Мелли.

— Ты на всех дурно влияешь, — усмехнулся Порей. — Пойми ж ты, деточка, правило тропы не просто так придумано. Выжить в дороге можно только вместе.

— А когда она закончится — эта дорога? — спросила Мелли. — Когда мы найдем место, где можно остановиться?

— Клянусь небесными сандалиями, ну ты и спросила! — старый холмовик округлил глаза. — Мы когда-то жили на одном месте, но было это так давно, что и старики не упомнят. Только легенды и остались, — он похлопал смуглой морщинистой ладонью по книжной странице.

— Они здесь написаны? — Мелли покрутила головой из стороны в сторону, разглядывая непонятную вязь букв на странице. — А научите меня читать, господин Лукс.

— А попроси своего приятеля Белка, пусть научит тебя, — ухмыльнулся Порей. — Ладно, иди помогать родителям. А то пока ты шляешься, другие дело делают.

— Угум, — печально понурилась Мелли, поднялась на ноги и обиженно добавила: — Можно подумать, от меня вообще никакой пользы нет. А волк, которого я видела? Огромный! Если бы я его не увидела, никто из нас и не подозревал бы, что он тут бродит, а вы только всегда на меня ворчите. Вот вам за это.

Она вынула из кармашка поясной сумки и с размаху положила на плоский камень рядом с Пореем ягоду ежевики, которую малыши Крошк насобирали у заброшенной фермы.

— Вот сразу бы так, — хмыкнул Порей и тут же отправил ягоду за щеку; ежевика для холмовика была как большая спелая сливина для человека. — Волк, говоришь, — прочавкал Порей и вздохнул. — Да, это не дело. Надо усилить стражу вокруг стоянки, а то мало ли. — Он запустил пятерню в седые волосы, раздумчиво почесывая макушку. — Откуда здесь волк? Такие водятся в лесах за Рамиэлом и дальше на юго-восток, в тех местах, откуда мы давным-давно ушли. Не случилось ли там чего?

Позабыв о Мелли, Порей уткнулся в свою книгу, словно она содержала ответы на все вопросы.

Лепестки иреники

Над-Дарах, юго-восточный предел Мильтарры — зажатые между горными хребтами холмистые равнины под теплым солнцем, горячий воздух, море колышущейся на ветру травы. Эльфам милее лесные кущи с певучими родниками или заросшие соснами подножия гор, куда стекают прохладные водопады. В Над-Дарахе горы угрюмы и пыльны, а на степных холмах лишь изредка мелькают небольшие перелески. Зато реки, спокойные, полноводные, радуют глаз.

Мориль уже почти семь десятков лет смотрел с высоты дозорной башни Тур-Дарах на излучину реки Налат и поселения людей на ее берегах. Четыре небольших деревеньки, расположившиеся вдоль западного берега с севера на юг. Тростниковые крыши, стены и изгороди из песчаника, смуглые мужчины и женщины, пасущие скот, возделывающие скудные поля. Когда-то эти люди были прислужниками Тораха и, возможно, до сих пор хранили преданность тому злу, которое он распространял в Мильтарре.

Так во всяком случае думал верховный король Тиннелар и другие эльфийские владыки. Например, Рамэлар, повелитель Великого Леса, чьим подданным был Мориль. Лесные эльфы отличались от своих пришедших из-за моря собратьев. Были не так высоки ростом, кожа их не перламутрово-белая, но цвета лесного ореха слегка отливала лиственной зеленью, как и их блестящие темные волосы. Лесные эльфы родились под звездами Мильтарры и никогда не видели хрустального света Флорианда, цветущих заморских земель. Мориль об этом не жалел, он всем сердцем любил Великий Лес — эльфийское королевство у подножия Антрацитовых гор.

Тур-Дарах была не единственная эльфийская сторожевая башня в Над-Дарахе — Северном Дарахе. Лесное королевство возвело на этих проклятых землях семь форпостов, чтобы охранять покой Рамиэла, Дикоземья и соседних территорий. Чтобы не допустить повторения темных времен.

Службу в южной цитадели, далеко от родных мест Мориль нес исправно, хотя считал, что наблюдение за потомками отступников дело неблагодарное. Люди жили и умирали быстрее эльфов, и также быстро исчезала их память о делах давно минувших. Они были словно бабочки, которыми не успеваешь полюбоваться, как их вдруг уносит ветром. Или цветы, чья красота от первых теплых дней, до первых холодов.

Такова была Лаванна, травница из Келаха, самой южной из приречных деревень. Мориль видел, как поженились ее родители, как она родилась, как росла, осиротела, стала взрослой, вышла замуж, родила сына и овдовела во цвете лет. Как менялась на глазах: хрупкий росток, нежный бутон, яркий цветок.

Мориль наблюдал за жизнью деревни, в которой она жила, за ее жизнью, и порой ему казалось, что и Лаванна тоже наблюдает. При встрече она ничего не говорила, кроме положенных приветствий и прощаний, малозначащих вежливых слов, но эльф-дозорный часто чувствовал на себе взгляд ее больших темных глаз. Или ему просто нравилось так думать, но дело было вовсе не в том, что он особенный для человеческой знахарки, а в подспудном напряжении, которое существовало между людьми, чьи предки запятнали себя службой врагу, и эльфами, обязанность которых была следить за ними.

Так повелось со времен установления мира в Мильтарре, и продолжалось уже несколько столетий. Менялись поколения людей, сменялись дозорные в эльфийских башнях, но заведенный порядок оставался неизменным. В конце каждой седмицы двое стражей из башни Тур-Дарах спускались в закрепленную за ними деревню, чтобы сделать обход и узнать новости.

- Постою в тенечке, - Нэриль стянул с головы капюшон плаща и прислонился к углу дома. - Давай, жду тебя.

В их двойке он был старшим и всегда скидывал обязанность обойти деревню на Мориля, а тот не возражал. Коротко кивнув, Мориль направился вверх по улице. Люди никогда не проявляли открытой враждебности, но встречали настороженно. Из-за изгородей, поросших камнеломкой, из окон они бросали быстрые взгляды на идущую мимо высокую фигуру в зеленом плаще с капюшоном поверх зеленой же куртки. Эльф к этому давно привык, но иногда взгляды были до того колючими, что он невольно опускал руку на рукоять длинного кинжала у пояса. Незаметным для людского взора плавным движением.

- Приветствую, - услышав скрип входной двери, Ольрим из-за питейной стойки махнул рукой.

В таверне стояла приятная прохлада, столы и длинные лавки вокруг них скрывались в легкой тени. В углу горел камин, возле которого местные кумушки, попивая сидр, обсуждали сплетни. А так народу в дневной час было мало. Несколько человек за столами сидели, опустив носы в глиняные кружки с ячменным пивом. Мориль не понимал, зачем нужно пить такую гадость, но у людей много странных привычек.

Лаванна тоже была здесь. Она сидела в углу за большим столом, освещенным масляной лампой и перевязывала руку Кельму, работнику трактирщика. Знойная смуглянка подавальщица Вела, его жена, сидела рядом, наблюдая за работой знахарки и подбадривая мужа.

- Добрый день, - поздоровался Мориль в ответ на приветствие трактирщика и подошел к стойке, стараясь не смотреть на то, что происходит за столом в углу.

Лаванна подняла глаза на звук его голоса, едва заметно улыбнулась и снова опустила взгляд на раненую руку Кельма.

- Стряслось что-то? - мимолетно кивнув её сторону, спросил трактирщика Мориль.

- Уронил на себя сковорду с горячим маслом, - пожал плечами Ольрим. - Растяпа. Если бы не Вела, прогнал бы его в шею, - его седые брови неодобрительно сошлись в одну линию, но голос звучал беззлобно.

- Да ты без нас пропадешь, - отрезала служанка, ничуть не смутившись.

- Пропаду, конечно, - всё также беззлобно признал старик. - Но могу же я хоть иногда поругаться? Ты как считаешь, Лаванна?

- Иногда можно, - уверенно кивнула знахарка и улыбнулась, блеснув в полумраке ровными белыми зубками.

- Только ты меня и понимаешь, - притворно вздохнул Ольрим. - Вела, налей ей персикового компота за счет заведения. Ибо без нее мы точно пропадем. - Он повернулся к эльфу: - Выпьешь что-нибудь, господин?

- Нет, благодарю. Я на минутку заскочил — узнать, всё ли благополучно, - вежливо отказался Мориль.

Эта сцена повторялась каждый раз. Трактирщик и дозорный, наверное, уже наизусть знали, что скажет один из них, и что ответит другой.

- Всё отлично, - бодро заверил Ольрим и широко улыбнулся.

Все, кто был в общей комнате, заулыбались также широко и радостно. Чего было не отнять у людей, так это того, что держались они всегда дружно. Хотя не все.

- Ага, лучше некуда! - раздался от одного из столов рассерженный пьяный выкрик. Парнишка лет четырнадцати шумно отхлебнул из кружки браги, еще одного, странного и неприятного человеческого напитка, и с грохотом поставил кружку обратно на стол. - А было бы вообще замечательно, если бы вы, лесные белки остроухие, не таскались сюда.

- Так, а это что такое? - оглянулся на крик и уже непритворно нахмурился Ольрим. - Малих, а твоя бабка знает , что ты шастаешь в таверну, да еще и напиваешься, как свинья?

- Сам ты старая свинья! - заявил подвыпивший юнец, свирепо вращая глазами. - И ты получишь свое, когда вернется наш король, наш настоящий король! Остроухие твои тоже получат, - он покачнулся на стуле.

- Вот это мило, - Ольрим подбоченился. - Хамит мне в моем же доме. Кельм, ты там, как, исцелился от ран? Отведи-ка дорогого гостя на воздух. А с его бабулей, как заглянет вечером, я хорошенько поговорю.

- Давай-ка, малой, - дюжий Кельм сгреб юного гуляку за шиворот и почти без усилий поволок за дверь.

Остальные посетители проводили паренька неодобрительными взглядами и снова вернулись к своим делам: кумушки у камина к шушуканью и сидру, мужчины за столами к ячменному пиву. Вела начала протирать пустые столы полотенцем. Лаванна складывала свои знахарские инструменты и мази в холщовую перекидную сумку. Мориль засмотрелся на аккуратные неторопливые движения ее маленьких смуглых рук.

Другие смуглые руки — крупные и жилистые — громко прихлопнули, как бы привлекая внимание эльфа.

- Не считая местных дурачков, - бодро продолжил Ольрим прерванный разговор, - у нас всё отлично.

И он опять заулыбался. Остальные тоже.

- Неа, не всё, - продолжая жизнерадостно улыбаться, заявила Нелейда, одна из морщинистых загорелых старух, восседавших у камина.

В ее ушах с оттянутыми мочками мерцали массивные серьги из зеленого и красного бисера, на пальцах звенели оловянные кольца. Помимо кружки с сидром в одной руке, в другой она держала курительную трубку. Эта привычка, тем более у женщины, Морилю тоже казалась невероятно странной.

- А, ты про этого мужика проезжего, что ль, старая? - удивился Ольрим, перестав улыбаться и недовольно глядя на старуху. - Ну, он явно тоже перекушал пива, как младой Малих. - Он повернулся к Морилю и хмыкнул: - Заходил тут один на днях, рассказывал, что какая-то нечистая сила попортила ему поле. Вся трава, мол, повяла в одночасье. Интересует?

- Может быть, - Мориль улыбнулся уголком рта, показывая трактирщику, что волноваться не о чем. - А где это было?

- Восточнее где-то, в сторону гор, - Ольрим неопределенно махнул рукой за окно, где виднелась травяная равнина, убегавшая к горизонту.

На грани земли и блеклого от жары неба темнела неровная полоса гор. Одна из них, Армат, была, словно та старуха с трубкой: белая струйка дыма тянулась к облакам.

- Значит, не сказал, откуда приехал? - уточнил Мориль.

- Неа, - покачал головой трактирщик.

- И на том спасибо, - эльф поклонился.

Ольрим в ответ склонил темноволосую, чуть посеребренную сединой голову. Его посетители тоже начали кланяться. Старуха Нейледа, прежде чем поклониться, выпустила изо рта кольцо дыма. Лаванна качнула пушистой головой.

- До следующего раза, - Мориль вышел из трактира.

Снаружи его душной волной окатил нагретый солнцем воздух. Прежде, чем возвращаться обратно в Тур-Дарах, эльф решил напиться воды из деревенского колодца и наполнить флягу.

- По-моему, он говорил, что приехал из Нитлаха, тот человек с потравленным полем, - стоило ведерку на цепи нырнуть в воду, из дверей трактира вышла Лаванна.

Легким быстрым шагом она дошла до колодца и остановилась рядом, в тени старого тополя, единственного дерева росшего на маленькой площади среди деревни. Вытягивая ведро обратно наверх, эльф не глядел на нее, но краем глаза видел яркое пятно ее синего льняного платья. Местные женщины любили яркие одежды, но в отличие от многих молодок, норовивших показать то загорелое плечико, то высокую смуглую грудь в глубоком вырезе платья, знахарка всегда одевалась скромно, и платья ее были закрытыми, с длинными рукавами. Хотя Лаванне тоже было, что показать: как и все южанки она была пышногрудой и широкобедрой при невысоком росте и тонкой талии. Такой тонкой, что, казалось, ее можно обхватить двумя пальцами. Это было непривычно, ибо эльфийские женщины высокие, стройные и статные.

- Спасибо, - сдержанно поблагодарил Мориль, как обычно стараясь не смотреть слишком пристально в большие миндалевидные глаза, словно бы ищущие его взгляда. - Еще вот какой вопрос. Не знаешь, что это за король такой, о котором говорил тот мальчик? У вас, южан, вроде нет короля.

- И не было. Я в бредни пьяных юнцов не вникаю, - Лаванна покачала головой и усмехнулась. - Мой собственный сынок иной раз и безо всякой выпивки устраивает мне такие концерты, что только держись. Трудный возраст называется.

- Спасибо, - опять промямлил Мориль, просто, чтобы что-нибудь сказать.

- Не стоит благодарности, - Лаванна мягко улыбнулась. - Благодари вот за это. - Она протянула эльфу крохотный пузырек, плотно закрытый пробкой.

Внутри мягко пересыпался порошок ярко-синего цвета. Мориль осторожно раскрыл ладонь, позволяя молодой женщине опустить на нее свой дар.

- Лепестки иреники? - изумился он, разглядев подношение. - Она здесь не растет. Откуда?

- У одного дядьки, проезжего торговца, выменяла на настойку от похмелья, - Лаванна присела на край колодца, непринужденно болтая ногами в кожаных сандалиях. - Он еще хотел поцелуй в придачу, но, когда я посоветовала ему идти лесом, согласился сделать скидку.

- Видно, ты умеешь доходчиво объяснять, - рассмеялся эльф. Раньше они никогда не разговаривали так много, от этого он чувствовал изрядную растерянность, и старался её не показать. - Сушеные лепестки иреники добавляют в воду при мытье для аромата.

- Приятное баловство, - кивнула Лаванна, глядя на стоящего рядом эльфа снизу вверх. - Мне почему-то показалось, тебе это пригодится. Или еще кому-нибудь.

- Синие, как твое платье, - выдал Мориль, не подумав, почувствовал еще большую неловкость и торопливо убрал подарок в поясную сумку.

- Я люблю этот цвет, - ответила знахарка, то ли не замечая его смущения, то ли наслаждаясь им. - Мое имя означает «иреника» на дараксе, языке наших предков. Не тех, которые прислуживали Темному Властелину, а тех, которые скакали верхом по степям и никому не прислуживали.

И одарив его улыбкой, в которой помимо веселья угадывался вызов, она спрыгнула на землю и зашагала вверх по улице в сторону окраины, где стоял ее дом.

Закупоривая наполненную водой флягу и цепляя ее к поясу, Мориль заметил, что за происходящим у колодца наблюдают как минимум две пары глаз. Вела глазела из окна трактира, навалившись полной грудью на подоконник. А Нэриль выглядывал из-за угла дома на другой стороне маленькой площади. «Скучно живем», - мысленно констатировал Мориль, поправил лук и колчан за плечами, демонстративно завернулся в плащ и пошел через площадь прочь от колодца.

- Что новенького? - вяло поинтересовался Нэриль, но в его глубоких, цвета речной воды глазах, затаился подозрительный огонек.

Выполнив еженедельное задание, эльфы неспешно шагали по дороге через поле на северо-запад, в сторону горной цепи, у подножия которой на расстоянии дня пути друг от друга цепочкой расположились дозорные башни.

- Как обычно, - вздохнул Мориль. - Ты же знаешь: у них всё лучше некуда.

- И вода в колодце вкусная? - невинным тоном осведомился напарник.

Мориль протянул ему покрытую темным лаком деревянную флягу.

- Сам попробуй. И это вот тоже тебе, - он достал из поясной сумки пузырек с синим порошком.

- Лепестки иреники? - удивился Нэриль, отпив из фляги. - Вот, что она тебе дала. - Он пристально вгляделся в лицо собеседника. - Хочешь сказать, я плохо пахну?

Мориль мстительно промолчал, глядя на мелькающие по краям дороги редкие кустики и высокие травы.

- Это она тебе дала, а не мне, вот сам и пользуйся, - пробурчал Нэриль и всучил пузырек Морилю обратно.

Какое-то время они шли молча. Дорога бежала сначала под гору, скрывая от взгляда крыши Келаха и изгиб реки, блестевшей вдалеке на солнце, потом стала подниматься по каменистому косогору.

- Я получил утром письмо из дома, - сообщил уже более мягким тоном Нэриль, которому всё никак не молчалось. - Моя сестра кланяется тебе.

- Поклонись и ты ей от меня, - отозвался Мориль. - Вырази почтение.

- Может, сам выразишь? Черкнешь пару строк? - предложил Нэриль совсем безмятежным тоном.

Они с Нэривали, сестрой-погодкой, были очень похожи, только Нэривали была еще нежней и изящней с виду. Стройный худощавый Нэриль был превосходным лучником и мечником.

- Я ведь не из вредности тебя достаю, - вздохнул он. - И не ради того, чтобы устроить брак сестры с тем, к кому она неравнодушна. Просто я всё вижу…

- Ага, из-за угла, - кивнул Мориль, давая волю накопившемуся раздражению. - Ты никак нравоучения мне читать собрался?

Нэриль отмахнулся.

- Всё не так. Просто… - он вздохнул, собираясь с силами, прежде чем продолжить, и продолжил сдавленным голосом: - Люди, они другие… Была одна девушка, еще в Северной пустоши, когда мы удерживали те рубежи в дни великой войны. Те люди были храбры и воинственны, их женщины были лучницами и наездницами. Она тоже. Мы часто встречались на тропинке в лесу, я ее провожал, мы много разговаривали. Сначала спорили, потом всегда смеялись, - тонкие черты Нэриля осветились нежной грустью воспоминаний, улыбка промелькнула на его губах. - Я был готов пойти к ее отцу. И она этого хотела, - голос эльфа сел. - Но война не время для свадеб, мы отказались от этого намерения. А потом орки выбили нас из пустоши, мне пришлось уйти вместе с нашим народом на юг.

Он больше не смотрел на Мориля, с преувеличенным интересом разглядывая кромку гор, выраставшую впереди.

- Ты не рассказывал! - потрясенно воззрился на него Мориль. - Ну, а она, что же с ней стало?

- Постарела и умерла, - тихо ответил Нэриль. - В дни затишья я отыскал тех людей, но прошло слишком много времени. Для меня всё было словно вчера, а для них минула целая жизнь. Я застал лишь ее внучатых племянников, внуков ее младшего брата. Она никогда не вышла замуж.

- И ты неженат, - сказал Мориль и тут же пожалел о сказанном: лицо Нэриля окаменело.

- Не впутывайся в это, - сухо молвил он и отвернулся, глядя на обочину дороги.

На какое-то время эльфы снова замолчали. Солнце светило в спину, над полями в небе радостно пел жаворонок.

- Сказать по правде, люди упомянули об одном странном случае с погибшей травой на поле, - проговорил Мориль, когда дорога вывела ко входу в ущелье, окруженное низкими, но острыми скалами. - Вроде бы в Нитлахе, к востоку от реки.

- Я знаю, где это, - Нэриль оглянулся.

За спинами эльфов дорога спускалась в долину, и холмистые поля, берега реки и тросниковые крыши Келаха были видны как на ладони, почти так же хорошо, как со смотровой площадки в Тур-Дарах.

Впереди же простиралось окруженное скалами ущелье, в котором узкой лентой вился глубокий и бурный Нират, приток Налата. Древний виадук, переброшенный через реку, вел на узкую горную дорогу к воротам Тур-Дарах. Эльфийская башня, силуэтом похожая на вонзенную в землю стрелу с пышным оперением, поднималась над ущельем к самым облакам. Вдали, на северо-востоке виднелся еще один похожий силуэт — соседняя башня Тур-Илар.

- Наверное, тебе стоит проверить историю того человека, - добавил Нэриль, чуть помолчав. - Ты из нас самый быстрый ходок. Нитлах в половине дня пути, к вечеру ты доберешься туда, к утру вернешься. Но сначала вернемся в башню. Иннариль собирает всех за час до полудня. Он тоже получил письмо. Думаю, наша служба здесь подходит к концу, скоро прибудет смена. А нас ждут в Великом Лесу.

- И ты молчал? - возмутился Мориль. - Вместо этого завел душещипательный разговор о людях и эльфах.

- Потому и завел, что мы, видно, скоро уходим, - Нэриль снова оглянулся в сторону деревни. - Не обнадеживай ее зря.

Мурлыча под нос, Лаванна вставила в горлышко флакона из темного стекла маленькую медную воронку и бережно пересыпала во флакон порошок белого корня, который усердно толкла последние два часа. Плотно вогнала в горлышко пробку, поставила флакон на полку в ряд с другими. Было непросто найти такие, и запросил за них проезжий торговец недешево. Зато снадобья в темных флаконах хранились дольше всего.

Лаванна с удовольствием оглядела свою домашнюю мастерскую, устроенную в глубокой оконной нише. На ее рабочем столе был привычный порядок. Каменные ступки и пестики, деревянные и стеклянные флаконы, медные кастрюльки и котелки, полочки для снадобий, ящички для инструментов — всё устроено с умом, всё под рукой. Таким и должен быть дом.

Пожалуй, в ее доме слишком сильно пахнет травами и мазями, и слишком мало вышитых занавесок и плетеных из разноцветной травы циновок. Да и те в основном сделаны руками сына. Он трудолюбив, усидчив, с золотыми руками мальчик. Это только последнее время что-то на него нашло — вредничает, дерзит. Растёт.

- Зашил? - оборвав песню, знахарка обернулась к обеденному столу в центре комнаты, за которым примостился сын с иголкой в руках и порванной рубашкой на коленях. - Ты что уснул? Эй, Фелах? Фело!

- Твое пение убаюкивает, - мальчик встряхнул копной темных волос и громко зевнул. - Еще вдобавок мыши сегодня всю ночь под полом скребли на все лады, спать мешали.

- Я не слышала, - удивилась Лаванна, придвигая ближе новую порцию белого корня и снова берясь за пестик.

- Конечно, тебя же интересуют только твои мази и припарки, - сонно моргая, проворчал Фело. - Ну, и то, как эльфу глазки построить. Синие лепестки ему подарила. Это все видели.

- Это Вела видела, - с усмешкой возразила Лаванна. - И разнесла по деревне. Я понимаю, лучше, конечно, как она: только приезжает этот их командир, весь такой на белом коне, так нужно сразу красное платье надеть, при живом-то муже.

- У командира хотя бы плащ богатый и конь справный, - также насмешливо подхватил Фело. - А уж какая сбруя на коне! В такую сбрую можно влюбиться без памяти. А вообще я не понимаю, чего вы в них нашли, глупые женщины. Они же зеленые, как лягушки!

- Как травка свежая, - возразила Лаванна, улыбаясь.

- Сколько лет этому свежему? - фыркнул Фело, снова берясь за починку рубашки. - Двести, небось?

- Думаю, триста, - невозмутимо отозвалась его мать. - Он говорил, что в дни великой войны был таким же неразумным ребенком, как ты.

- Кто это тут неразумный ребенок? - Фело бросил на рабочий стол матери лежавшую рядом с ним подушечку для иголок. - Тут таких нет!

- Неужели? - не оборачиваясь, Лаванна через плечо запустила подушечкой в сына.

Некоторое время они, позабыв о работе, со смехом перебрасывались ею через всю комнату.

- Это тебе пять лет, - Фело улыбнулся такой же яркой, светлой, как у матери улыбкой, откладывая подушечку на край обеденного стола. - Ну, ладно, хоть разбудила меня, а то эти мыши, будь им пусто!

- Напомни своей старой матери попросить у Ольрима ловушку, - ответила Лаванна, возвращаясь к ступке и пестику. - В погреб таверны мыши часто наведываются, так что у него ловушек много.

- Наконец-то умная мысль, - одобрил Фело, бросил взгляд за окно, на раскинувшиеся позади деревни холмы и скривился в желчной ухмылке. - О, свежестью повеяло. Что он тут забыл?

На тропинке среди холмов показалась фигура в зеленом эльфийском плаще. Мориль направлялся прямиком к задней двери дома знахарки.

- Мало ли что случилось, - Лаванна повесила рабочий передник на спинку стула и оправила синее льняное платье. - Сиди, не высовывайся, пойду узнаю.

Фело изогнул уголок рта в сомневающейся ухмылке, но ничего не возразил и склонился над шитьем.

Стоило задней двери скрипнуть, отворяясь, эльф тут же остановился на краю лужайки, отделявшей задворки дома от поля.

- Я тут мимо проходил, - сообщил он и снял с головы капюшон.

Видимо, просто из вежливости. Полуденное солнце припекало, а знающие люди говорили, что эльфийские плащи защищают и от холода, и от зноя. И от недобрых, враждебных глаз тоже.

- Снова здравствуй, - мягко улыбнулась Лаванна, видя, что Мориль в замешательстве не спешит продолжить разговор.

Ветер тут же подхватил длинные пряди его волос, собранных со лба назад и сколотых на затылке. На свету волосы имели темный малахитовый отлив.

- Наш отряд заканчивает службу здесь, - объявил, наконец, Мориль. - Скоро под командование Иннариля прибудут другие эльфы, а мы возвращаемся в Великий Лес. Послезавтра.

- Уже? - в голосе Лаванны непроизвольно прорвалось разочарование.

- Я думал, семьдесят лет для вас, людей не «уже», - Мориль озадаченно моргнул густыми ресницами.

- Так долго и так коротко, - Лаванна грустно улыбнулась. - Значит, ты решил попрощаться? Тронута.

Она прикрыла огорчение насмешкой, но эльф не заметил.

- Да, - серьезно кивнул он, - и заодно вернуть это. Слишком дорогая и редкая вещь для здешних мест. Может, захочешь подарить кому-то еще.

На его ладони лежал пузырек с лепестками иреники. Лаванна отступила к двери, вскинув ладони в жесте возражения.

- Кому хотела — подарила, - ответила она.

Дверь опять скрипнула у нее за спиной.

- Извини, ма, - наружу хмуро выглянул Фело. - К тебе Телим пришел с Малией и с Талгой. У них обеих какая-то ерунда.

- У обеих? - удивилась Лаванна, про себя радуясь возможности больше не смотреть на эльфа.

Тот молча поклонился и повернул назад на полевую тропинку. Сосредоточившись на ожидающих пациентах, Лаванна пошла в дом. Не оглядываясь.

Во дворе у дверей стоял сосед с девятилетней дочуркой и пастушей собакой на поводке.

- Детей ты лечишь, - Телим вздохнул, погладив девочку по голове. - А собак?

- Что с вами стряслось? - Лаванна присела на корточки перед заплаканной Малией и мимоходом погладила по холке серую вислоухую Талгу.

- Овец пасли, - пробубнила девочка, одетая в холщовое платье без рукавов.

Ее смуглое личико, босые ступни и голые руки покрывали красные пятна, похожие на ожоги. На шкуре собаки виднелись проплешины, точно выжженные огнем.

- Она говорит, это всё об траву, - растерянно сообщил Телим.

- Странно как, - удивилась Лаванна. - Попробуем мазь от ожогов. Проходите в дом, - она потрепала собаку по голове. - И ты, Талга.

Отец маленькой пастушки вздохнул опечалено, но с толикой надежды. Тень легла на утоптанную землю перед дверью дома.

- А где ты пасла овец, девочка? - Мориль неслышно вышел из-за угла. - Где растет трава?

- Около Нитлаха где-то, - Телим вопросительно посмотрел на дочь, та удрученно кивнула. - Столько раз говорил не гонять стадо в сторону гор, но вот поди ж ты!

Эльф кивнул, словно не человеку, а собственным мыслям и надвинул капюшон на голову, собираясь уходить.

- Ты хочешь проверить, что происходит в Нитлахе? - спросила Лаванна. - Можешь обождать меня минут десять? Если тамошняя трава ядовита, я должна собрать немного для изучения. Вдруг понадобится противоядие.

Песнь радости

Солнце сияло над кленовыми рощами, посылая свои лучи горным лугам и серым утесам, на которых высился светлый Нивиэр, столица Старших эльфов. Возведен был город в первые годы после окончания войны с Торахом, когда Тиннелар привел уцелевших эльфов с севера в земли Инардона и здесь основал новое королевство.

Стройные башни тянулись к небесам. Блики дрожали на белокаменных стенах, отражаясь от струй водопадов, срывавшихся с высоких обрывов в Маэль. Принимая их воды, могучая река устремлялась на северо-запад, к морю, в сторону Последней пристани. Цветущим и радостным выглядел Инардон. Словно и не было странствия по ветреной Северной пустоши, ледяных гор Дартаэра и страшной находки в заброшенной крепости.

Алатари рассталась со следопытами у ворот Нивиэра. Тинвиль с отрядом отправился в Дом дозора, где их всех ждал отдых. Сама же Алатари заглянула к себе, в окруженный запущенным садом дом на краю утеса. Выслушав причитания Гаилли, своей домоправительницы, по поводу одежды и внешнего вида, она позволила заботливой помощнице нагреть ванну с лепестками иреники, переодеть и причесать себя должным образом, спешно проглотила поданную Гаилли легкую трапезу и отправилась во дворец.

Резиденция Тиннелара, верховного короля эльфов Мильтарры, была построена в самой высокой точке плато, поднимаясь над городом. Ее окружали пышные сады. Высокие колонны, резные арки, витражи огромных окон напоминали о величественных постройках Ильмера, эльфийской столицы Цветущих земель. По крайней мере тем, кто ее никогда не видел.

Проходя по анфиладе внутренних дворов, примыкавших к заднему фасаду, Алатари увидела оживление. Служанки в серебристо-серых платьях бегали из двери в дверь, конюхи деловито копошились в конюшнях, повара, кажется, тоже суетились в просторных дворцовых кухнях. Музыканты на лужайке настраивали инструменты — лютни и арфы. На Алатари никто не обращал внимания. Она свернула под арку, ведущую к садам, и пошла по длинной аллее, мимо цветников и статуй всё дальше от дворцовой суеты, в сторону обрыва над рекой. Здесь она и нашла того, кого искала.

На просторной лужайке шелестели могучие клены, где-то в тени журчал невидимый глазу ручей и щебетали птицы. Молодой эльф с темными волосами и тонким профилем забрался с ногами на изогнутый ствол старого дерева и увлеченно делал какие-то заметки в кожаной тетради, время от времени задумчиво покусывая кончик пера цапли в своей правой руке. Одет он был в синие цвета королевского дома с серебряным шитьем по вороту и рукавам.

— Вот где ты прячешься, Дариль, — промолвила Алатари, останавливаясь рядом с деревом. — Не иначе стихи сочиняешь, пока никто не видит.

— Кто же это вернулся к нам? Алатари, дочь Атриля, великая путешественница! — при звуках ее голоса, эльф закрыл тетрадь, сунув перо между страницами, и соскочил на траву.

Дариль, глашатай короля Тиннелара, был по эльфийским меркам не очень красив, но у него была удивительная, согревающая душу улыбка. Она озаряла его лицо, как солнце осенний день, делая Дариля красавцем из красавцев.

— Хорошо, что не забыл меня, — улыбнулась в ответ Алатари.

— Рад, что и ты меня тоже. Странствия куда интереснее придворных дел.

Обменявшись улыбками, они взяли друг друга под руку и пошли по тропинке через лужайку туда, где журчал ручей.

— Что-то хлопотно тут у вас сегодня, — Алатари оглянулась туда, где за шпалерами цветущих роз виднелась стеклянная галерея дворца.

Дариль махнул рукой.

— Ох, гости приехали из Галиэра, сам владыка Тьельпариль почтил нас визитом. С самого утра беготня. Это просто чудесно, что ты вернулась так вовремя. Король как раз о тебе спрашивал. Раз ты здесь, у него есть просьба, — Дариль сделал многозначительное лицо.

— А его самого увидеть я могу? — спросила Алатари.

— За ужином в честь гостей, — ответил Дариль, также оглядываясь на дворец. — Не могла бы ты принарядиться и составить компанию Тьельпарилю? Побеседовать, поулыбаться и всё такое.

— Могу, конечно, если так нужно, — Алатари пожала плечами. — А ты не можешь это сделать вместо меня? Ты же у нас придворный.

— Во-первых, меня не пригласили. А, во-вторых, — хитро блеснул глазами Дариль, — твоему обществу владыка Тьельпариль обрадуется куда больше. Ты произвела на него впечатление в прошлый его приезд. Вдруг красавец-чародей явился просить у короля твоей руки?

— Король вообще-то мне не матушка, а двоюродный племянник, — насмешливо заметила Алатари. — И откуда ты знаешь, что на уме у Тьельпариля?

— Не задавайся, королевская тетка, у меня везде свои глаза и уши, — важно ответствовал Дариль.

— И болтливые языки, — добавила Алатари.

— Болтун — находка для того, кто хочет знать больше, — Дариль опять продемонстрировал свою чарующую улыбку, добавив в нее загадочности.

Они подошли к круглой каменной площадке, которую обрамлял искусственный ручей. На воде качались кувшинки. На берегах сидели каменные статуи дев в струящихся одеждах, увитые цветущей настурцией. Дариль показал на каменную скамью в центре площадки, и они с Алатари уселись на нее. Отсюда открывался вид на обрыв, стекающие с него струи водопада и бескрайние кущи кленовых лесов далеко внизу.

— Я, между прочим, для тебя стараюсь, — серьезно заявил Дариль. — Тьельпариль наследник Первого дома. Плохо что ли стать его женой и королевой Галиэра?

— Прежде сам женись, — хмыкнула Алатари.

— Ты за меня не выйдешь, — Дариль печально покачал головой. — Значит... Разве что у тебя вдруг есть дочь? Тогда я готов.

— Договорились, — Алатари протянула ему ладонь для рукопожатия. — Как только у меня родится дочь, ты на ней женишься.

— Не как только, а пусть сначала подрастет, — рассмеялся Дариль, пожимая ей руку.

— Почему нельзя увидеть короля прямо сейчас? Он что прячется от меня? — спросила Алатари уже серьезно, удерживая его ладонь в своей и заглядывая в глаза. — Я что-то сделала не так?

— Ну, что ты! — Дариль в мгновение ока оставил дурашливый тон. — Он спрашивал о тебе беспрестанно со вчерашнего вечера. Кое-что произошло, — его худощавое лицо отразило крайнее волнение. — Но будет лучше, если он расскажет сам. После ужина. С глазу на глаз.

— Мне вообще-то тоже есть, что рассказать, — Алатари нахмурилась. — Но пусть будет, как ты говоришь. В котором часу ужин?

— Начало за час до заката. Еще намечаются игра на арфе, лютне и фейерверк, — ухмыльнулся Дариль.

Алатари показалось, что веселье его скрывает то волнение, которое минуту назад он не смог сдержать.

— Тогда я вернусь к себе, отдохну и буду наряжаться, — покладисто молвила она. — Если хочешь, побуду твоим болтливым языком. Расскажу потом об ужине.

— Ты же моя будущая тёща, — Дариль ответил шуткой, но взглянул благодарно и ласково. — Родственники должны помогать друг другу.

— Пройдемся? — Тиннелар сделал рукой приглашающий жест. — Теперь, когда король официально удалился ко сну, у них пойдет самое веселье. И нам никто не помешает.

Он и Алатари, оба в мерцающих золотым и серебряным шитьем парадных одеждах, медленно зашагали прочь от дворца. Чем дальше дорожка уводила от трапезной, тем реже попадались на пути садовые светильники, тем глубже становились синие ночные тени.

Покинув трапезу сразу после Алатари, Тиннелар оставил Тьельпариля в обществе двух прелестных придворных дам, которые были рады занять правителя Галиэра созерцанием звезд и разговором о музыке да поэзии. Отсутствие короля, как он предполагал, не должно было огорчить общество, собравшееся за столом на открытой веранде. Придворные и гости должны были почувствовать себя свободнее, и вечер обещал стать оживленнее. Словно подтверждая эту догадку, издали донеслись звуки арфы и лютни, и голос менестреля, поющего на мотив колыбельной. Песня была несколько вольной:

— На лужайке лесной ты танцуешь нагая.

Лунный свет не нежней твоих плеч, дорогая.

Тиннелар покачал головой, пряча улыбку. Алатари ничего не сказала, хотя прекрасно знала и песню, и того, кто ее сочинил. Не спеша, они прошли мимо площадки со скамейкой, где она утром сидела с Дарилем, и вышли к краю обрыва, с которого стекал водопад.

Тут росли древние клены, стволы которых и троллю не обхватить руками. В траве под ними стрекотали невидимые кузнечики. Небо глядело вниз миллиардами звездных глаз, а далеко внизу среди лесов, обозначая течение реки, теплились огоньки эльфийских селений, днем невидимых. Засыпающий Инардон окутывала легкая туманная дымка и заливал звездный свет.

— Есть ли место красивее? — Это не было начало светской беседы, король говорил от сердца. В его голосе слышались любовь и гордость. — Хотя ты, наверное, видела, родственница.

Взгляд Тиннелара был прикован к речной долине внизу. Алатари посмотрела на его точеный профиль, крепкий подбородок, тонкие, но сурово сдвинутые брови, и словно только сейчас увидела насколько он еще молод для короля эльфийской державы, раскинувшейся от моря до подножия Антрацитовых гор.

Она как сейчас помнила Телдора, принца Дома Звездного Венца, его отца, такого же стройного, плечистого, темноволосого, скачущего на белоснежном Инее, сыне Тучки, подруги ее детства.

Их с Алатари и Ингвилем отцы были родными братьями. Но Атриль, послушавшись Учителей, остался в Цветущих землях после гибели Древа, а Нолмериль с семьей отправился в Мильтарру. Трудна и печальна была участь отступников. В бесконечных битвах с орками и чудовищами Тораха, эльфы теряли многих и многих. Когда пал и Нолмериль, Телдор принял корону верховного короля эльфов Мильтарры.

Он отослал жену и сына подальше от пылающего войной севера, на юго-запад к эльфам-мореходам, жившим на побережье. Но дорогой на них напали орки. Лоттелас, мать Тиннелара погибла, а его забрали к себе владыки Последней пристани. Владыка Ньёвиль и Кьелас, его королева, заменили мальчику родителей, ибо вскоре погиб и Телдор, а корона его перешла к Ингвилю, так как не было вестей о наследнике погибшего короля. О том, что мальчик у короля морских эльфов стало известно лишь позже.

У Тиннелара остались дядьки, тетки, кузены, другие родичи, но Алатари всё равно казалось, что она его тогда бросила. Он никогда ни в чем не упрекал ее и не говорил об этом, но ей всё равно было горько вспоминать те дни.

Где в это время была она, Алатари? Жила в зачарованном Тенистом лесу, под покровительством тамошней королевы Миеларис. Сидела на травке, слушала Тьелберна, королевского менестреля. Это ведь он сочинил песню, слова которой всё еще звучали в ночном саду:

— Ты во власти у снов, на перине из мхов.

Звездный свет не нежней твои светлых кудрей.

Для нее Тьелберн сочинил эту песню. Это она танцевала голой ночью на лужайке, после того, как они ходили купаться в прохладном ручье среди берез, а потом засыпали на мягком мху до утра.

— По утру средь ветвей запоет соловей.

Солнца свет не светлей твоих ясных очей.

Битвы обходили Тенистый лес стороной, но когда и он пал, как и многие эльфийские королевства Мильтарры, его жители бежали и рассеялись по лику земли. Алатари вернулась к Ингвилю, в его укрепленную северо-западную цитадель. С тех пор она не видела Тьелберна, и не слышала о нем, хотя путешествия свои начала задолго до того, как ей явился знак Навраса, и искала она не только следы присутствия врага.

— Тебя смущает песня? — чувствуя, что молчание затягивается, король оторвался от созерцания долины и встретился взглядом с потемневшими глазами Алатари. — Велеть этому соловью замолчать?

— Нет, это хорошая песня, — мягко возразила Алатари. — Но мы сюда пришли не ее послушать. Говори ты первый, владыка.

— Сначала расскажи о своей поездке на Пустошь, — возразил Тиннелар. — Ты ведь что-то нашла?

Алатари кивнула, жестом предложила вернуться туда, где стоит скамейка, и когда они с королем уселись рядышком, начала рассказ.

— Я в замешательстве, признаюсь, — лицо короля мрачнело всё больше по мере того, как Алатари излагала свои новости. — Мне, да что там, всем нам, хотелось бы, чтобы ты ошибалась. Ведь найденным тобой руинам и этой темной руне не один век. Место то давно покинуто. Но если ты права, и Наврас вернулся?

— Как ты поступишь тогда, мой король? — спросила Алатари.

— А вот теперь время для моих новостей, — Алатари заметила, что он несколько раз сжал в кулак и разжал правую руку, прежде чем продолжить. — Ты уехала, как обычно, и всё вокруг шло своим чередом, но позавчера... — он замолчал, донельзя взволнованный. — Белые лебеди Лим, владычицы воздуха, прилетели со стороны моря прямо к стенам города. Учителя прислали весть. И зеркало в Морской башне ожило.

— Что оно показало? — Алатари взволнованно встрепенулась на скамье.

— Ничего, — качнул головой Тиннелар. — Оно лишь молвило голосом Ивэйно, глашатая Мудрых: все, кто пожелает вернуться, могут вернуться. Цветущие земли примут их.

— Меня не примут, — ответила Алатари шепотом и поникла головой. — Я последняя из тех, кто ослушался, покинул Флорианд и увел с собой других. Больше никого не осталось.

— Собственно, я потому и ждал с таким нетерпением твоего возвращения, — король опять помедлил, взгляд его убежал к окутанной звездной дымкой долине Маэль и дальше за горизонт. — Нас всегда учили, что умершие эльфы не покидают нас навек. Что они лишь отдыхают на высокогорных лугах Танелэ, в его тенистых садах и ждут часа своего возвращения.

— Мы верим в это, — кивнула Алатари. — Но не знаем наверняка. В Цветущих землях не было смерти.

— Теперь знаем. Лебеди Лим принесли вот это. Для тебя, — Тиннелар положил на скамейку между ними сложенный из бумаги крылатый кораблик.

У Алатари перехватило дыхание. Несколько мгновений она смотрела на мерцающие в звездном свете бумажные крылья, потом схватила кораблик и прижала к груди. Слезы наворачивались на глаза, и она никак не могла их сдержать.

— Ингвиль вернулся. И Мудрые Учителя позволяют тебе вернуться к нему, к твоим родителям и друзьям, — Тиннелар мягко коснулся ее плеча. — И всем, кто пожелает увидеть Цветущие земли и остаться.

— А ты желаешь? — спросила Алатари, продолжая держать кораблик у сердца.

— Я не решил еще, — медленно, в раздумье проговорил король, снова устремляя взгляд к невидимому морю. — Там ждет меня родня, но сердце мое здесь. Мильтарра мой дом, и я хочу ее сберечь. Но ты, — добавил он горячо, — не должна нести эту тяжесть, никто не в праве тебя заставлять и удерживать. И если душа твоя рвется за море, в края твоего детства и юности, то поезжай. Уверен, Тинвиль тоже захочет обнять сестру и друзей. И не только он.

— Но как быть с тем, что я нашла на севере? — возразила Алатари.

Сокрытый в ночи горизонт теперь притягивал ее взгляд также неумолимо, как и взгляд короля.

— Твои поиски не пропадут втуне, — ответил Тиннелар. — Я продолжу то, что ты начала. И если Наврас правда здесь, мы его отыщем. Доверься мне.

Глядя в его серьезные серые глаза, Алатари кивнула.

— Значит, решено, — Тиннелар поднялся на ноги, его длиннополые серебристые одежды в темноте казались облаками, сквозь которые светит луна. — Я ждал возвращения вашего отряда, чтобы ты узнала всё первая, теперь же я объявлю радостную весть остальным. Можешь готовиться к отъезду. Мореходы Последней пристани дадут нам корабли. А я — могу я взять вот этот на память?

Он протянул руку к бумажному кораблику, Алатари кивнула и положила кораблик Тиннелару на ладонь.

— Когда ты всем расскажешь?

— Завтра, на площади. Объявлю, что нас зовут домой.

— Дом предков снова открыт для каждого, кто пожелает увидеть светлые берега! И мы говорим им с радостью: лёгкой дороги!

Площадь, окруженная увитыми зеленью арками, была полна народом. Стоя на каменном крыльце Королевской башни, Тиннелар возвышался над толпой эльфов, его звучный низкий голос разносился над их головами, как пение боевой трубы Ивэйно. Из-за его спины Алатари видела, как с каждым словом светлеют лица, как изумление и радость разгораются в глазах. Кто-то сжал ее руку. Это был Дариль, который, как и она, знал заранее содержание королевской речи. Но при виде радости соплеменников, на лице молодого эльфа расцветала улыбка.

— А весть эту мы разошлем во все концы Мильтарры. Пусть наши браться и сестры разделят с нами радость! Цветущие земли вновь приветствуют нас!

Последние слова короля были встречены ликующими возгласами. Кто-то — это были Тинвиль и Малар — бросились обниматься, а кто-то запел. Гимн во славу Рамэ, владыки звезд, сложен был на языке Цветущих земель, который для эльфов Мильтарры не был родным, но мало-помалу его подхватила вся площадь:

— Владыка небес, звездами увенчанный, луною коронованный, озари наш путь и яви нам свет!

Секунды не прошло, как приближенные Тиннелара, Тьельпариль и его свита, стоя на крыльце рядом с королем, Алатари и Дарилем, пели с остальными, обратив взгляды к небу. Улыбнувшись, запел и Тиннелар.

Алатари пела вместе со всеми, и на миг ей даже показалось, что песню радости подхватили и далеко за пределами города, в долине.

Тайник

Фело, конечно, был сокровище, а не сын. Мечта любых родителей. Он выслушал наставления о том, что ужин в котелке на столике рядом с кухонной печью, а дрова для печи надо наколоть, и продолжил пришивать заплатки к протертым локтям на рукавах рубашки.

— Я вернусь к вечеру, — сказала мать, закидывая на плечо свою знахарскую сумку и уходя вместе с соседом Телимом, его дочуркой и собакой.

— А давай-ка я тебе Рыжуху дам, — предложил Телим уже в дверях. — Она выносливая, быстрая. Двоих довезет.

— Вот спасибо, — обрадовалась Лаванна и обернулась на пороге, — Еще раньше вернусь.

— Угум, — кивнул Фело, не отрываясь от шитья, а как только за матерью и Телимом закрылась дверь, выскользнул из-за стола и выглянул в окно.

Не в то, которое выходило во двор, а в то, которое смотрело в огород, и откуда уже пару раз кто-то швырял в комнату мелкие камешки.

— Бросай ты эти иголки, не будь девчонкой, — в комнату заглянул Малих.

— Ты, я гляжу, проспался? — ухмыльнулся Фело. — Говорят, целое представление сегодня устроил в таверне.

В глубине души он немного завидовал Малиху. Тому исполнилось четырнадцать, всего на год больше, чем самому Фело, а над губой уже пробивались маленькие темные усики. Ему даже пиво в таверне наливали. Фело же пока выглядел круглолицым ребенком с небрежно отросшими волосами и простодушными карими глазами.

— Я в таверне, мамаша твоя у колодца, — Малих небрежно пожал плечами и оглянулся в сторону улицы. — Куда это она утопала с эльфом?

— Меньше будешь знать — крепче будешь спать, — сухо ответил Фело. — Особенно про мою мамашу.

Он сам понятия не имел, куда мать отправилась, а то, что эльф вдруг зачастил сюда здорово раздражало.

— Ты ничего не принес, — продолжил Фело, оглядывая приятеля. — Ни садка, ни удочки. Мы же собирались рыбы наловить.

— Есть улов поинтереснее, — загадочно усмехнулся Малих, — Пошли, только поживее.

Оставив рубашку на стуле, иголки и нитки на столе, Фело перелез через подоконник в огород. По узкой тропке между огородами соседей они с Малихом выбрались на другой конец деревни и, никого не встретив, вышли к оврагу, заросшему колючими кустами. На другой стороне поднимался утыканный камнями косогор, на вершине которого росла куцая рощица искривленных деревьев. Среди рощицы виднелся одинокий дом с покосившейся крышей. Он казался заброшенным.

— Мы что идем к Деду? — удивился Фело, останавливаясь перед спуском в овраг.

Дед жил в доме за деревней очень давно. Он был стар, сварлив и брюзглив, общения с деревенскими избегал. Никто понятия не имел, откуда он пришел в Келах, и даже имени его никто не знал.

— Не боись, он не кусается, я проверял, — хмыкнул Малих, похлопав Фело по плечу. — Нелейда, моя бабка Зана и другие наши заставляют меня ходить к нему: проверить жив ли, дров наколоть, огород полить. Говорят, соседи должны заботиться друг о друге. Как по мне, хрен бы с ним, старым, но мне за это дают монету в неделю, так что я хожу. Если сдохнет Дед, заработок накроется.

— Нельзя таким быть, — Фело осуждающе повел бровями.

— Чё нельзя? Можно! — хохотнул Малих и продолжил, придвигаясь ближе и понижая голос. — Дед не всегда сидит сиднем у себя в дому. Он уходит каждый день на несколько часов в поля. Когда его не было, я осмотрелся в его жилье. У него есть тайник под полом в сарае. А там ларец с побрякушками. Я знаю, где ключ лежит.

— Ты что хочешь его ограбить? — ахнул Фело. — Одинокого старика?

— Не, он сразу просечет, что кроме меня некому, — возразил Малих, — Хочу только посмотреть. Там ведь настоящее золото и самоцветы. Ты самоцветы видел когда-нибудь?

— Неа, — Фело покачал головой.

У жителей Келаха, разумеется, не было ни золота, ни драгоценностей. Да и у людей из соседних деревень тоже. Хотя матери, конечно же, пошли бы украшения с настоящими самоцветными камнями. Она у него красивая, уж нехуже, чем какая-нибудь королева или принцесса.

— То-то и оно, — глаза у Малиха загорелись жадностью и любопытством. — Там много всего, я раз в щелочку видел, когда Дед открывал ларец. Целый клад. Он сейчас как раз ушел, его еще где-то час не будет дома, можно спокойно открыть тайник.

— От меня что нужно? — спросил Фело всё еще не слишком уверенно.

— Посторожить, конечно. На всякий случай, — ответил Малих.

— Обещаешь, что мы только посмотрим? — уточнил Фело напоследок.

— Зуб даю, — кивнул Малих, и мальчики побежали в овраг.

Они добрались до места гораздо раньше, чем вышло бы пешком. Спасибо Телиму, одолжившему свою лошадь. Уже через полтора часа Келах остался позади, кругом простиралась холмистая равнина, накрытая бледно-голубым платком почти безоблачного неба. Сидя в седле за спиной Мориля и держась за его пояс, Лаванна не сразу поняла, что что-то изменилось. Словно невидимый ледяной ковыль задевал ее щиколотки и лодыжки, щекотал ступни сквозь подошвы кожаных сандалий.

— Похоже, добрались, — Мориль обернулся к ней через плечо. — Нитлах за холмом в низине.

Они ехали вверх по склону, вокруг колыхалось травяное море. Коренастая Рыжуха негромко, встревоженно заржала и затанцевала под седлом, словно норовистая скаковая лошадь. Эльф успокоил ее несколькими словами на своем языке и накрыл ладонью руки Лаванны у себя на поясе, бережно придерживая.

— Вот то, о чем говорил проезжий и рассказывала девочка, — он качнул головой, указывая налево.

Чуть в стороне весь склон холма был черен. Трава не просто увяла, она словно была сожжена. Оглядевшись, Лаванна поняла, что чернота покрывает и соседние холмы. Она зябко повела плечами. Ледяное пощипывание добралось уже до колен, коснулось локтей и взбиралось по плечам под тонким льняным платьем.

— Холодно, — только сейчас поняла Лаванна.

Слова слетели с губ легким облачком.

— Колдовство, — тихо ответил Мориль и поморщился, держась за висок.

— Колдовство? — не веря своим ушам переспросила Лаванна почти шепотом.

Они были одни на бескрайней равнине. В небе ярко светило солнце, но ощущение неведомого присутствия не позволяло говорить в полный голос. Мориль кивнул.

— Темное колдовство, — снял с себя руки девушки и спрыгнул с седла. — Думаю, тебе пора назад.

— Да вот еще, — отказалась Лаванна, быстро соскочила на землю и взяла Рыжуху за повод. — Мы, местные, тоже должны знать в чем дело.

Останавливая дальнейшие возражения, эльф приложил палец к губам.

— Деревня внизу, под холмом. Сейчас день. Почему так тихо?

Задний двор Дедова дома выходил на пустырь, заросший бурьяном. Малих основательно поскрипел калиткой, прежде чем войти.

— Айда за мной, — он призывно махнул рукой, и мальчики пробежали через двор к дощатому сараю. Рассохшаяся дверь была закрыта снаружи на засов. Нелепая предосторожность, к тому же внутри сарая валялась лишь всякая пыльная рухлядь, на стропилах клоками висела паутина, пахло сыростью и затхлым тряпьем.

— Отличное местечко для клада, — заявил Малих, уверенно идя вглубь сарая.

Пол был не земляным, а таким же дощатым, как и стены. Подгнившие половицы скрипели и шатались под ногами. Фело побаивался, как бы не провалиться. Малих, между тем, наступил на край одной половой доски у самой дальней стены, доска приподнялась, и он вынул из-под нее небольшой медный ключ на веревочке.

— Смотри, — довольно улыбнувшись, паренек прошел в угол, где стоял большой почерневший от времени и сырости деревянный сундук, присел на пол рядом с ним и поднял широкую короткую дощечку.

Под дощечкой в ямке, вырытой в земле стоял квадратный, покрытый темным лаком сундучок, весьма тонкой работы. Непохоже было, чтобы его сделали местные умельцы. На уголках были узорные накладки из меди, сочетающиеся по виду с ключом, который достал Малих. Замочная скважина также была медной.

— Следишь за дверью? — Малих встал на колени перед сундучком и повернул ключ в замке.

— Ага, — отозвался Фело, не сводя с сундучка глаз.

Золотистый блик коснулся смуглого лица Малиха, когда тот поднял крышку. Оба мальчика восторженно ахнули: внутри переливался блеск золота. Горкой лежали перстни с печатками в виде цветов и птиц, ожерелье из золотой филиграни сверкало дивными зелеными камнями, полупрозрачными, если смотреть на свет. Смеясь, Малих нацепил себе на уши золотые клипсы с висюльками в виде цветов лилии.

— Ну, как? — кривляясь, повел он плечами.

— На Нелейду похож, — засмеялся Фело.

— Ага, — хохотнул Малих, сдергивая клипсы с ушей. — Только у нее ни в жисть таких не было и не будет.

Усевшись на полу, мальчики стали перебирать содержимое сундучка, любуясь невиданными украшениями.

— А у Деда откуда всё это? — удивился Фело.

— Кто ж его знает? — Малих пожал плечами. — Может, он был в молодости разбойником и награбил. А, может, это его маленькое наследство. От тех времен, когда наши жили богато.

— При этом самом короле, о котором ты спьяну орал? — Фело с подозрением посмотрел на приятеля. — Это Дед тебе такое рассказывает?

Малих ответил загадочной гримасой.

— Дед не так-то прост, — сказал он и покосился на дверь сарая. — Ну, что там, тихо?

— Вроде никого, — Фело подошел к двери и поглядел в щель между досками.

— Тогда, может, всё-таки возьмем что-нибудь? — предложил Малих. — Со дна, он не заметит.

— Нет уж, — отрезал Фело. — Делаем, как договаривались. Закрываем ларец, прячем всё как было и уходим, пока Дед не вернулся.

— Ну, раз так, сам и прячь, — обиделся Малих, захлопнул сундучок и направился к двери. — Теперь я буду караулить, раз ты такой честный.

— Да пожалуйста, — Малих уставился на дверь, а Фело поднял лежащий на полу ключ и нагнулся над сундучком.

Несколько секунд мальчик медлил, бездумно глядя перед собой. Он вдруг почувствовал, что какая-то сила словно мешает ему закрыть крышку. Нечто внутри сундучка притягивало его к себе. Рука вдруг сама скользнула в груду золотых безделушек и нащупала холодную и гладкую поверхность. Тихо звякнув наружу вынырнула подвеска на толстой цепочке, тяжелая, словно камень. Круглая со слегка неровными краями пластина была не из золота, а из какого-то простого на вид темного металла. На пластине был выбит непонятный знак, похожий на небесное светило, окруженное лучами. Металл на его поверхности отливал зеркальным блеском и рождал странную игру света, словно багровый огонь пылал глубоко внутри. Но от подвески, тем не менее веяло холодом.

— Зараза! — всполошился Малих у двери. — Дед вернулся. Он в дом зашел.

Вздрогнув, Фело захлопнул сундучок, повернул ключ и быстро затолкал одно и другое под половицы, туда, где они были спрятаны.

— Вроде его не видно, — приникнув к щели в двери, прошептал Малих. — Бегом к задней калитке что есть духу!

Ребята выскочили из двери сарая и помчались через задний двор, не оглядываясь, к калитке, а оттуда вниз по косогору сквозь колючки и камни. Только в овраге, почувствовав холод у сердца, Фело понял, что не вернул подвеску в сундучок Деда, а спрятал за пазуху.

Рыжуха никак не хотела идти дальше. Общими усилиями Мориль и Лаванна затащили ее на гребень холма и остановились как вкопанные. С обрыва открывался вид на деревню, очень похожую на Келах и на многие другие селения Над-Дараха. Дома из песчаника, низкие каменные изгороди, площадь с колодцем, огороды за плетнями, сараи, летние кухни под навесами. Нитлах был абсолютно пуст. Ни скрипа дверей, ни шороха шагов, детского смеха или гомона голосов, ни единой человеческой тени.

— Где все? — растерянно проговорила Лаванна и крепче вцепилась в повод лошади.

— Если ушли, то куда и почему? — вглядываясь сверху в пустые улицы, промолвил эльф. — Почему так внезапно?

— Смотри, — Лаванна указала направо. — Там в сарае дверь приоткрыта. Овцы лежат с перерезанными глотками.

— Волки напали? — предположил Мориль.

— На всех жителей сразу? Ерунда какая!

Строя догадки, они принялись спускаться по крутой тропинке, ведущей с обрыва к деревне. Не слышно было птиц, смолкли насекомые в траве. Ветер налетал с востока, рассыпаясь тысячей колючих холодных шепотков по опустевшей низине. Под его порывами постукивали незакрепленные ставни на окнах ближайших домов. Дверь сарая с мертвыми овцами, скрипнув, качнулась в сторону. Эльф и знахарка замерли на очередном витке тропы, глядя на открывшийся их взглядам черный провал в земляном полу сарая.

— Похоже на какой-то подкоп, — подавшись вперед, чтобы лучше видеть, сказала Лаванна.

Мориль придержал Рыжуху и взял Лаванну за плечо. В цепенящем холоде, окружавшем их, его рука казалась очень горячей.

— Теперь тебе точно пора. Поезжай обратно в деревню и расскажи остальным, что видела. А я осмотрюсь здесь и вернусь в башню. Иннариль тоже должен знать как можно скорее.

— Ты ведь не полезешь в эту дыру? — умоляюще взглянула на него Лаванна.

Ей совсем не хотелось оставлять эльфа одного в ужасающе тихом пустом селении.

— Один, конечно, не полезу, — успокоил ее Мориль. — Надо привести сюда отряд, и тогда мы выясним, куда ведет этот ход.

Он помог Лаванне вывести лошадь обратно на вершину холма, и подсадил в седло.

— Ты ведь расскажешь потом, что выяснил? — Лаванна с тревогой смотрела на эльфа сверху вниз. — Увидимся вечером?

— Звезда да осияет нашу встречу, — с добродушной насмешкой подбодрил ее Мориль и похлопал Рыжуху по крепкому задку. — Но, лошадка!

Деревенская кобылка рванула с места нехуже боевого скакуна, унося всадницу прочь от страшных полей и деревни. Мориль проводил лошадь и девушку взглядом до горизонта и вернулся на тропинку.

Возвращение домой было уже не за горами. Отряд, который сменит их, эльфы Тур-Дарах ожидали послезавтра. Но Нэриль всё же решил ответить на письмо сестры и послать весточку домой голубиной почтой. Птица доберется быстрее, чем он окажется в Великом Лесу, и Нэривали заранее будет знать, что брат скоро приедет.

Закончив письмо, он поднялся на третий ярус башни, в голубятню, и там встретился с Иннарилем. Командир стоял у узкого стрельчатого окна, задумчиво глядя на ущелье и реку внизу.

— Куда ушел твой напарник? — спросил он Нэриля.

— Проверить рассказ людей из Келаха о потравленном поле, — объяснил Нэриль. — Лучше привести в порядок все дела перед сдачей поста. — Он вдруг понял, что голубятня выглядит странно. — А где все птицы?

— Позавчера я разослал письма в Тут-Илар и другие башни, как обычно делаю это в середине каждой недели, — ответил Иннариль. — Сегодня к полудню три голубя из шести должны были вернуться с ответами. До сих пор не вернулся ни один.

Он и Нэриль переглянулись с тревожным недоумением.

— Мне нужны шесть хороших наездников, чтобы добраться до других башен и проверить, как там дела, — сказал Иннариль. — Птицы могли задержаться, но лучше не ждать. Подбери ребят.

— Сделаю, — кивнул Нэриль, — Я сам съезжу в Тут-Илар.

Сбегая по винтовой лестнице во двор, он ощутил укол тревоги. «Что-то странное происходит за два дня до отъезда. И Мориль ушел один».

Спускаясь с обрыва в пустую деревню, Мориль снял лук с плеча и наложил стрелу на тетиву. Эльфийское зрение лучше человеческого. Лаванна разглядела убитых овец и подкоп в сарае, но не видела и половины того, что он заметил еще с вершины холма. Кругом виднелись следы борьбы и темнели пятна крови, но не было свидетельств того, что кому-то удалось убежать.

«Людей захватили врасплох и уволокли через этот подземный лаз, — Мориль медленно двинулся к сараю. — Кто? С какой целью? А главное, почему патруль из Тур-Ниэль, регулярно обходящий этот участок, не заметил произошедшего»?

Солнце ярко светило, но на деревне словно лежала холодная тень. Мориль не был чародеем, но, как и все эльфы, чувствовал присутствие магии и светлой, и темной. След темного колдовства в этом месте был таким, что виски ломило. Ставни на соседнем доме раскачивались на ветру и нудно постукивали о стену, здорово раздражая. Мориль поморщился, потому что этот стук усиливал гул в висках. Внутри него словно тоже тревожно постукивало: «Нужно уходить. Нужно уходить отсюда».

Под ногами что-то блеснуло. В траве лежала пряжка от эльфийского плаща — серебряный лист каштана. Такие были на плащах у всех дозорных, у него в том числе. Мориль присел на корточки, поднимая находку. Вот, почему эльфы из Тур-Ниэль не подняли тревогу. Их схватили здесь. Виски заломило нестерпимо. Мориль поспешно поднялся на ноги, собираясь уходить. На него вдруг надвинулась ледяная стена, и свет перед глазами померк.

День был еще в разгаре, но тени в полях уже удлинились, когда Лаванна верхом на Рыжухе подъехала к дверям таверны.

— Лошадь в порядке, — с порога уверила она Телима, который сидел за крайним от двери столом вместе со своим братом Ниалом и Аримом, деревенским мясником.

— Ты в порядке вот, что хорошо, — отозвался Телим. — А то жена изругала всех троих — меня, дочь и собаку за то, что отпустили тебя в поля с остроухим. Куда он подевался?

— Пошел предупредить своих, — объяснила Лаванна, направляясь к стойке, где на нее уже настороженно взирали Ольрим и Вела.

— Предупредить о чем? — хмурясь, спросил старый трактирщик.

— В Нитлахе что-то произошло, — рассказала Лаванна, отпивая воды из кружки, которую ей налила Вела. — Все люди исчезли, скот порезан, а в полу одного из сараев зияет огромная дыра, ведущая куда-то под землю.

У внимавших ее рассказу посетителей таверны вытянулись лица. Старухи у камина взволнованно зашептались между собой.

— Что это может значить? — непонимающе проговорил Ольрим. — Ну, допустим, на деревню напали разбойники, взяли всех в полон. Но, во-первых, как они проскочили мимо эльфийского дозора, а, во-вторых, что за дыра в полу? Не мыши же ее вырыли?

— Такое творится, а ты снова про этих мышей, — Вела махнула на него рукой. — Поставлю я в погребе мышеловки, говорю же тебе.

— Мыши? — Лаванна изменилась в лице. — Мориль остался там. Он обещал, что эльфы всё осмотрят и потом расскажут, в чем дело. Расскажи про Нитлах всем, кому можешь, Ольрим. Лучше, чтоб люди знали. А мне нужно домой.

— Тебя проводить? — спросил Ниал.

Видя беспокойство на ее лице, он, Телим и Арим встревоженно переглянулись.

— Нет, спасибо. Заберите лошадку, она у коновязи, — Лаванна быстрым шагом вышла за дверь.

Все, кто остался в таверне, некоторое время молчали, переваривая услышанное.

— Ох, что-то на душе неспокойно, — молвила Вела, приложив ладонь к полной груди.

— Пусть эльфы разбираются, что к чему, а мы пока подождем. А предчувствия свои засунь себе туда, где солнце не встает, — проворчал Ольрим. — Иди лучше пива посетителям подлей. — Облокотившись о стойку, он задумчиво уставился на висящую под потолком масляную лампу. — Кельм, — он оглянулся через плечо в сторону двери на кухню, возле которой, слушая вместе со всеми рассказ знахарки, стоял муж Велы, — что-то и правда, как-то неспокойно на душе. Сходи-ка к Лаванне домой. И... топор возьми.

— И что люди скажут? — Кельм потянулся за висящим в углу за кухонной дверью топором. — Что я бегаю за односельчанками с топором?

— А вдруг что? — Ольрим многозначительно подвигал седыми бровями. — А нет, так дров наколешь одинокой женщине с ребенком. Давай, поспеши.

«Это просто мыши. Просто мыши», — твердила себе Лаванна всю дорогу до дома, ускоряя и ускоряя шаг. Через лужайку, отделяющую ее дом от окраины Келаха, она уже бежала. Вокруг дома, во дворе было тихо, но что-то не давало ей успокоиться. Первое, что она увидела, потянув на себя входную дверь и шагнув в комнату, были полные ужаса глаза Фело.

Он стоял у камина, прижавшись спиной к стене.

— Мама, нет! — выдохнул мальчик, увидев ее, будто Лаванна ни в коем случае не должна здесь находиться.

Доски пола посреди комнаты были взломаны, чернотой зияла огромная дыра.

— Беги!

А в следующий миг на нее налетел вихрь из рычания, когтей, зубов. Существо было прыгучим и яростным. В его силе было что-то от безумия, а смрад от него шел неимоверный. Дико закричав, Фело схватил стул и ударил чудовище сзади. Лаванна метнулась в строну и кинула другой стул сбоку. Оба стула разлетелись в щепки, а существо прыгнуло на Фело, сбило его с ног и занесло над ним когтистую лапу.

Лаванна бросилась к очагу за кочергой, но тут что-то крупное мягко отшвырнуло ее, опрокинув на пол. Тяжело дыша, бешено вращая глазами и скаля зубы, Кельм взмахнул топором и опустил его сначала на спину чудовища, а потом несколько раз с громкими возгласами на шею. С мерзким хрустом голова отделилась и покатилась в сторону, а потом рухнуло и тело. Отдаленно похожее на человеческое, но темное, корявое, всё словно состоящее из перекрученных жил.

Кельм, Лаванна и Фело всё это время орали, не переставая, как стая дерущихся котов. Лишь когда жуткое существо неподвижно замерло на полу в луже темной крови, они замолчали, хватая ртами воздух.

— Он вылез из-под пола, когда нас не было дома, — Фело поднялся и сел, потирая ушибленный локоть. — Я ходил прогуляться с Малихом, когда вернулся, в полу была дыра, а потом он вышел из кладовки. Видно, жрал там солонину.

Ноги отказывались слушаться, Лаванна на четвереньках поползла в угол, к отрубленной голове. Сначала ей показалось, что у мертвого страшилища коровья голова. Но потом она поняла, что это жуткого вида шлем, похожий на коровий череп. И на руках были не когти, а перчатки с железными шипами на концах. Одето существо было в куртку из шкур и ржавый металлический нагрудник.

— Это что — орк? — ошалело моргнул Кельм. — Никогда раньше не видел орка.

Собравшись в кружок, жители Келаха в немом ужасе смотрели на голову орка, которую Лаванна и Кельм принесли в таверну и выставили на столе.

— Судя по тому, что случилось в Нитлахе, их много, — сказала Лаванна. — У кого еще мыши под полом разыгрались?

Человек семь подняли руки.

— Всю деревню окопали, — пробормотал мясник Арим, тоже поднявший руку.

— Орки известны своими ночными набегами, — хмуро глядя на жуткий трофей своего работника, молвил Ольрим. — Почему они просто не окружают деревни и не нападают? Зачем рыть подкопы?

— Из-за эльфов, — ответила Лаванна. — Не хотят привлечь их внимание раньше времени. У него были ржавые доспехи. Возможно, орки не так хорошо вооружены, как эльфы.

— Но мы не эльфы, — мрачно изрек хозяин таверны. — Нам с ними не справиться. Через три часа закат. Ночь это их время.

Негромкие разговоры в таверне стихли. Люди испуганно уставились на Ольрима. Вела повисла на шее у мужа и всхлипнула, приникнув лицом к его широкой груди.

— Нам нужно уходить из деревни, — тихо ответила Ольриму Лаванна. — Раз они нарыли ходов, значит, ночью нас захватят, как людей из Нитлаха.

— Знаю, — угрюмо сдвинул брови старик. — Но куда мы пойдем? Передвигаться можно только днем, орки не любят солнца и не выползут до ночи. Вот только ночь уже скоро, а спрятаться вокруг негде.

— Мы пойдем в башню к эльфам, — сказала Лаванна, повышая голос, чтобы ее хорошо слышали все. — Там гарнизон и прочные стены.

В толпе односельчан послышались одобрительные возгласы. Страх, сковавший людей, отступил, все оживились и задвигались.

— Почему-то такого ответа я и ждал, — ухмыльнулся Ольрим и, сразу повеселев, лукаво подмигнул Веле, которая спешно вытирала заплаканные глаза. — Ну, в общем так, люди добрые! У нас час на сборы. Потом сходимся у колодца и отправляемся в Тур-Дарах. Берем только еду и, может, теплые одеяла. Лишнее не тащим: мы должны идти быстро, чтобы до заката успеть укрыться в башне.

Огни небес

Пара дней ушла на то, чтобы Тиннелар списался с Ньёвилем, владыкой Последней пристани и попросил у него корабль для путешествия через Бескрайнее море. Еще пара дней на дорогу к побережью и вот...

Скалы уступами спускались к морю, с двух сторон обнимая, укрывая от ветров просторную бухту. На террасах, поросших могучими соснами, поднимались к небу серые башни, соединенные крытыми галереями и лестницами. Два скалистых пика вздымались слева и справа от бухты друг напротив друга. Их венчали Серые Братья — маяки Последней пристани. Огни Серых Братьев были первым, что видели те, кто прибывал на берега Мильтарры, и последним, что видели покидающие ее.

Череда стрельчатых арок, увитых плющом, вела со склона холма к одетым в камень берегам. Там соленые волны бились об опоры причалов, и ветер качал узкие белые челны, готовые отчалить. В бухте, освещенные солнцем, высились корабли под белыми парусами. Лебединые головы на изящно изогнутых шеях поднимались на носу у каждого, и белые, золоченые крылья вздымались вдоль бортов.

Алатари стояла на причале с трепетом в душе. Она снова была на пороге неизведанного, как давным-давно, когда юной эльфийкой смотрела в морскую даль с другого берега, гадая, что ждет впереди на незнакомой земле. С таким же волнением смотрели на белые корабли и остальные отбывающие: Тинвиль, Малар, Нилиари и другие следопыты из их отряда. Им первым выпала честь сесть на корабль, отплывающий в Цветущие земли.

Позади себя Алатари услышала вздох.

— Госпожа моя, — Алатари обернулась, и глаза Гаилли наполнились слезами, — я прибуду на следующем корабле. Не стойте часто на палубе, вас продует на соленом ветру. Простуда у эльфов быстро проходит, но она такая неприятная!

Молодая эльфийка закусила губу и всхлипнула. Алатари погладила ее по темным волосам и стерла с румяной щеки слезинку.

— Не плачь. Мы скоро увидимся.

— Звезда да осияет нашу встречу, — улыбнулась сквозь слезы Гаилли и поддержала Алатари под руку, помогая сесть в челн.

Следом за ней на деревянное сиденье с пристани легко спрыгнул Тинвиль, остальные заняли свои места, и челн отплыл, унося эльфов к кораблю. Тонкая фигурка Гаилли в развевающемся на ветру сером дорожном плаще осталась стоять на причале до тех пор, пока белый корабль-лебедь не поднял якорь и не отплыл из бухты навстречу нескончаемому простору Бескрайнего моря.

— Вот уж не думал, что увижу тебя здесь.

Ветер скрипел корабельными снастями, волны плескали о борт, мягко покачивая белый корабль. Море со всех сторон тянулось до горизонта, окутанного легкой синеватой дымкой. Тинвиль подошел и остановился по левую руку от Алатари. Та стояла на корме, глядя вперед. То есть нет, она глядела назад. Уже день миновал, как силуэты Серых Братьев скрылись за горизонтом, а она все еще обращалась взглядом к тому месту, где они исчезли.

— Мне казалось, ты будешь стоять на носу, — продолжил Тинвиль. — Но с тех пор, как мы отплыли, ты сама не своя. Может поделишься, что тебя гнетет?

Алатари не обернулась, не оторвала взгляда от северо-восточного горизонта, но ответила сразу же, словно только и ждала случая, чтобы заговорить:

— Когда Тиннелар сообщил мне новости, моя душа возликовала, но вместе с этой радостью, словно тень легла на нее. Я всё время думаю о том, что он сказал мне тогда: "За морем меня ждет родня, но сердце моё здесь".

— Это его выбор, — Тинвиль мягко коснулся ее плеча. — А ты сделала свой. Он тебя не осуждает, поверь.

— Он меня и раньше не осуждал, — прошептала Алатари, до рези в глазах впиваясь взглядом в морскую даль. — А я опять его бросила. — Она обернулась и взглянула Тинвилю в глаза. — Что если и моё сердце осталось там? Я так и не узнала, что сталось с Тьелберном, так и не выяснила, вернулся ли Наврас. Мильтарра столько лет была нашим домом, так много там было всего: и тревог, и потерь, но и радостей столько. А теперь мы уплываем и кому оставляем эту прекрасную, настрадавшуюся землю? Люди беспомощны, как дети, гномы погружены в свои поиски сокровищ, их из пещер не вытащишь. Мы оставляем Мильтарру на растерзание темным силам, буде они вернутся.

— Ясно, — кивнул Тинвиль. — Ты жалеешь, что поддалась чувствам и села на корабль.

Алатари утвердительно кивнула с горькой улыбкой на устах.

— Я с ума сойду, прежде чем мы ступим на берег в Элесвеннэ. Но и там не найду покоя, зная, что больше не вернусь в Мильтарру, — пожаловалась она другу. — Но не могу же я просить капитана развернуть корабль назад ради меня одной? Прямо хоть прыгай за борт и плыви!

— Так и вижу: ты плывешь через море в этом красивом белом платье, подобно сумасшедшему дельфину, — с мягкой, дружеской насмешкой улыбнулся Тинвиль и вздохнул, качая головой. — Ты огорчила меня, Алатари дочь Атриля. Я думал, мы вместе снова ступим на землю отцов, обнимем друзей и родных. Но я, как и Тиннелар, тебя не осуждаю. Как можно осуждать того, кто чувствует ответственность? Даже если он... она слегка преувеличивает. А с капитаном можно договориться. Корабль он, конечно, не развернет, но...

— Но может дать мне челн с парусом и кого-то из своих моряков в провожатые! — подхватила Алатари.

Ее взгляд прояснился, она широким шагом направилась на нос корабля.

— Их более невидно. Ни в зеркале, ни моим внутренним взором, — сказал Дариль, спускаясь по тропинке к водопаду.

Тиннелар не ответил, глядя под ноги, на кленовые листья, устилающие траву вокруг. В этом году их было слишком много для летнего времени. Слишком рано они начали желтеть и опадать. Король родился на излете Темных лет, но ему доводилось видеть такое. Ранее увядание, за которым приходила жестокая зима.

— Жалеешь, что отпустил Алатари, мой король? — с сочувствием спросил молодой эльф, подходя ближе, но останавливаясь на почтительном расстоянии.

— Я не в праве препятствовать ее счастью, — Тиннелар нагнулся, поднял кленовый лист и покрутил в пальцах. — Алатари на пути туда, где ей и другим рожденным за морем всегда хотелось быть. А наше место здесь.

Дариль склонил голову набок и скептически прищурился.

— Однако, есть какое-то «но»?

Дариль был не по годам умен и проницателен, за это Тиннелар и приблизил его к себе. К тому же он обладал деликатностью и даром понимания, с ним можно было позволить себе откровенность.

— Она чувствовала эту землю, как никто другой. Я считал ее тревоги и опасения чрезмерными и раздражался в глубине души, хоть и старался этого не показывать. Но теперь, когда ее нет, я чувствую себя одиноким,- вздохнув, Тиннелар помедлил и добавил: — Есть и еще кое-что. Что если Алатари всё-таки права? — он протянул Дарилю сухой лист.

— Ты не одинок, государь, — серьезно возразил Дариль, — Располагай мною. Судьба Мильтарры и мне небезразлична.

Он взял лист и посмотрел его на свет. Солнечное сияние просачивалось сквозь прожилки, превращая их в огненные зигзаги. Свет становился всё ярче и, наконец, почти ослепил Дариля. Запрокинув лицо вверх, Тиннелар в изумлении смотрел на горизонт. Яркая точка вспыхнула где-то над морем, разрастаясь, превращаясь в огненный шар.

Капитан согласился исполнить просьбу Алатари, и через час белый челн с косым парусом качался на волнах за кормой корабля. На борт погрузили запас провизии, один из мореходов согласился провести челн обратно в Инардон.

Подойдя к борту, с которого ей скинули веревочный трап, Алатари последний раз окинула взглядом своих друзей, собравшихся рядом в кружок. Они больше не были одеты в зеленые куртки следопытов, теперь на всех были просторные светлые одежды и серебристо-серые плащи. Все молчали, глядя на Алатари.

— Мы расстаемся надолго, — нарушила молчание Нилиари.

Ее пышные, цвета дубовой коры волосы теперь свободно спадали на плечи, в них были вплетены цветы. Алатари кивнула, к горлу вдруг подступил ком.

— Но не навсегда, — сказала она, пробежав глазами по опечаленным лицам и, не справившись с волнением, шагнула к Тинвилю и обняла его. — Звезда да осияет нашу встречу, — промолвила она, выпустив друга из объятий и отступив к борту.

— Звезда да осияет нашу встречу, — эхом отозвались следопыты.

Алатари перелезла через борт и спустилась по веревочной лестнице. Внизу, стоя в лодке, ей подал руку Бронвегиль, мореход, отпущенный с нею капитаном корабля.

— Ветер дует нам в левый борт, госпожа, — сказал он негромким голосом с мягким, присущим морским эльфам выговором. — Почти попутный. Возьмем курс на остров Ларат, там можно сесть на другой корабль, идущий к Последней пристани. Будем там утром, самое позднее в полдень.

Пока Бронвегиль ставил парус и закреплял снасти, корабль снова тронулся в путь на юго-запад. Алатари сидела на корме, глядя как похожий на белую птицу, он удаляется в сторону заката. Впереди, перед носом корабля будто разгорался яркий свет. Он становился всё ближе, и вдруг яркая вспышка прочертила небо.

Огненным шаром с запада на восток прокатилась звезда. Бронвегиль и Алатари поднялись на ноги, провожая ее глазами. Мелькнув над их головами, звезда нырнула в воды Бескрайнего моря далеко на востоке. Строгие, будто из камня выточенные черты Бронвегиля озарились изумлением.

— Средь бела дня! Такого я, сколько не плавал в этих водах, не припомню.

— Будем надеяться, это добрый знак, — ответила Алатари.

Солнце садилось, превращая рябинник в лабиринт из ало-золотого кружева, туман ручейками бежал по низинам, окружая холмы. Нагретая за день земля отдавала тепло, а в траве распевали цикады. В этот час холмовики обычно подводили итоги дня, разбирали добычу и готовили ужин.

— Улиток сегодня невпроворот, — хвастал перед сидящими на траве холмовичками и крутящимися поблизости любопытными малышами Фенхель Ежикс, выставляя вряд круглые корзинки, полные виноградных улиток. — Еле донесли.

— Ох, супец сварю! — обрадовалась его жена Азалия.

— И с чесночком пожарить тоже можно, — сказала матушка Горошекс, лучшая в общине повариха. От одного только звука ее голоса все сглотнули слюнки. — И какие жирненькие! — старушка запустила в корзинку с улитками крохотную ладонь, — Где ж вы набрали таких?

— На заброшенной ферме в саду, — рассказал Фенхель, садясь рядом с женой и поправляя зеленую куртку из валяной шерсти; многие холмовики носили такие куртки — зеленые, желтые, коричневые. — Там их видимо-невидимо. Еще морковь была в огороде, а по дороге орехов набрали под холмом. Удачный сегодня день. Спасибо Мелли Золотинкин, она увидела эту ферму в день остановки.

Остальные добытчики сложили собранные коренья и орехи под навесом, и женщины принялись разбирать их и чистить.

— А как же волк, которого видела Мелли? Он же мог напасть на вас, — со скрытым в голосе ехидством спросила Рута Ромашкинс.

Она покосилась на сидевшую напротив Мелли, и в ее взгляде тоже поблескивали колючие язвительные огоньки. Готовила Рута и в половину не так вкусно, как матушка Горошекс, и даже не так, как Камелия, мать Мелли, зато любила всех поучать и воспитывать. Даже Порей Лукс, к которому она неровно дышала, часто выслушивал от нее наставления.

— Вы всегда так говорите, словно я выдумываю или вру. Волк был настоящий, — возразила Мелли. — Не только я его видела, Рыж тоже.

— Ну, Рыж Белкинс, конечно, самый главный знаток в области волков, — захихикала Рута, и многочисленные розово-сине-красно-зеленые бантики на ее кудрявой голове задрожали.

— Я тебе верю, — Фенхель приложил ладонь к левому лацкану куртки. — Просто мы его не встречали. Должно быть, он куда-то ушел. Это ведь и хорошо, правда?

Мелли улыбнулась Ежиксу и строго взглянула на хихикающую Руту.

— То, что волк ушел, не означает, что его не было, — холодно проговорила она. — А вы в какой области знаток, госпожа Ромашкинс? В завязывании бантиков?

Рута замерла, широко распахнув от возмущения глаза и рот.

— Мелли! — ахнула Камелия Золотинкин, всё это время молча чистившая ножиком морковь и не участвовавшая в разговоре. — Как невежливо!

Мелли поднялась с земли и взяла из-под навеса ведро с веревкой вместо ручки.

— Пойду-ка водицы наберу, — вскинув ведро на плечо, словно сумку, она зашагала через лагерь.

— Следи за своим языком, девочка! — наконец, опомнилась Рута, — Камелия, тебе следует лучше ее воспитывать.

— Порежь морковь, дорогая, — преувеличенно ласковым голосом отозвалась Камелия и одарила Руту тяжелым взглядом.

Невысокая даже для холмовички, хрупкая, она никому не позволяла задевать свою родню. Особенно Мелли. Оскорбленно крякнув, Рута принялась кромсать морковь ножом.

— Но ты и правда отлично завязываешь бантики, милая, — добродушно усмехнулась матушка Горошекс.

Все под кухонным навесом, кроме Руты, засмеялись. Громче всех смеялся Ежикс. Рута всердцах отвесила ему подзатыльник, на что Фенхель засмеялся еще громче, остальные тоже, и Рута на сей раз вместе со всеми. Слыша скрипучий смех Руты, Мелли недовольно засопела.

— Куда собралась на ночь глядя? — спросил ее голос с ветки ближайшего дерева.

Рыж свесился с ветки вниз головой, и оказался прямо лицом к лицу с Мелли. От неожиданности та шарахнулась в сторону.

— Звезды считать! — огрызнулась Мелли. — Чего ты висишь тут, как нетопырь какой?

— Тебя жду, — улыбнулся Рыж и спрыгнул на землю, ловко сделав кульбит в воздухе. — Ты за водой что ли?

— Говорю же тебе, звезды считать, — съехидничала Мелли, сворачивая на тропинку между двумя шатрами, стоявшими на краю лагеря. — Ведро для прикрытия.

— Как скажешь, — покладисто согласился Рыж и, сунув руки в карманы брюк, зашагал следом за ней.

Тропинка вывела в низину, где среди высоких лопухов протекал ручей. Перебегая ручей по камешкам, тропинка взбиралась на склон соседнего холма. Там колыхалась высокая трава и росли кусты бузины, темнея на фоне уже гаснущего неба. Присев у ручья на корточки, Мелли погрузила край ведра в воду. В воде дрожали отражения облаков, тронутых алым светом заката.

Всполох вдруг загорелся на западном краю неба. Вода в ручье и почти наполненном ведре отразила летящую высоко над землей звезду со шлейфом пылающих искр. Мелли вскочила на ноги. Рыж, привстав на цыпочки, тихо ахнул.

— Огни небес! — потрясенно выдохнул он. — Далеко на западе за морем живут Великие. В трудный час они посылают звезду на помощь. У кого-то настал трудный час?

— Откуда ты знаешь? — следя глазами за полетом звезды, спросила Мелли.

— В книге у Лукса прочитал, — взобравшись на камень, чтобы лучше видеть, ответил Рыж.

— Ты умеешь читать, а мне даже не сказал! — упрекнула его Мелли. — Я-то в этой книге только картинки могу смотреть!

Описав широкую дугу, звезда исчезла за гребнем соседнего холма, расцветив край неба малиновыми и золотыми отблесками.

— Чего ты злая такая сегодня? — удивился мальчик. — К тебе опять Рута прицепилась? Я вообще-то говорил тебе, просто ты не слушала. Ты вообще никого не слушаешь, кроме себя.

Вдали раздался грохот, похожий на шум обвала в горах, и над холмом повалил черный дым.

— Ух, ты!

Забыв ведро, уже полное воды и затонувшее в ручье, Мелли побежала по камням на другой берег.

— И вот опять! — всплеснул руками Рыж, припускаясь за ней. — Куда ты собралась? Там могут быть волки! Там может быть опасно!

Для такой упитанной девочки Мелли весьма быстро бегала. Рыж догнал ее только пробежав насквозь заросли бузины. По другую их сторону стеной вставал лес, которого из-под холма было не видно. В темноте, что мало-помалу спускалась на землю, лес выглядел жутко, но Мелли с разгону влетела под своды старых каштанов и вязов, мчась туда, где в сумерках теплился догорающий свет.

— Провалиться мне на месте! — воскликнул Рыж, набрал полную грудь воздуха, как перед прыжком в воду, и побежал за Мелли.

Тропинка едва виднелась среди мха, сухие сучья трещали под ногами, ветки кустов цеплялись за одежду и тянули в чащу. Но внезапно деревья разошлись в стороны перед широкой поляной. Туман окутывал ее, клубами поднимаясь вверх. В этом призрачном мареве среди травы тут и там тлели язычки пламени. По колено в траве на краю поляны стояла Мелли.

— Что на тебя нашло! — задыхаясь от быстрого бега, проговорил Рыж и уперся ладонями в колени, переводя дух. — За звездой погналась? Ну, и где она?

— Как будто растаяла, выгорела прямо в воздухе, — глядя в туман перед собой, ответила Мелли и указала она затухающие в траве островки огня.

— Вот и стоило так лететь в это жуткое место, — Рыж поежился. — Тут темно и холодно.

— Очень холодно, — обхватив себя за плечи, согласилась Мелли. — Но звезда указывала путь и именно сюда!

— Ох, не выдумывай, — мотнул головой Рыж, но Мелли шагнула вперед и скрылась в тумане. — Нет, нет, не надо! — запричитал Рыж и, тем не менее, побрел за подругой, с трудом ковыляя по высокой траве, — Ну, что тебе неймется? Ох!

Еще чуть пройдя вперед, он замер с раскрытым ртом. На дальнем краю поляны возвышалась огромная груда черных валунов. При ближайшем рассмотрении она оказалась замшелыми, поросшими папоротником обломками какого-то строения. В нем не было окон, на островерхой крыше росли молодые рябины, а стрельчатый дверной проем закрывал камень, на котором зеленовато светились непонятные знаки. Мелли, не дыша, разглядывала пугающие обломки.

— У тебя прямо какая-то нездоровая тяга к руинам, — проговорил Рыж и с удивлением увидел, что изо рта валит пар, словно на морозе.

Холодно было ужасно, аж трава вокруг серебрилась кристаллами инея. Но Мелли, похоже, всё это ничуть не пугало.

— Ух, ты! — сказала она и сделала шаг вперед.

В тот же миг знаки на камне вспыхнули, по поверхности камня во все стороны побежали трещины, и он раскрошился, упав на траву. Мелли и Рыж с воплями отскочили, когда в открывшемся проходе из темноты возникла огромная фигура. Высокий незнакомец что-то пробормотал и, нелепо замахав длинными руками, упал на траву лицом вниз.

Бескрайнее море

Походная жизнь сделала Алатари неприхотливой. Она проспала всю ночь на дне челна, завернувшись в плащ. Под утро ее разбудила сильная качка. Откинув край плаща, Алатари села и поверх борта поглядела на море.

Свинцово-сизые валы накатывались с северного горизонта и становились все выше. Ветер крепчал, и челн то и дело с силой подбрасывало вверх. Бронвегиль возился с парусом, закрепляя снасти, и Алатари показалось, что это занятие дается ему с большими усилиями, чем обычно.

— Будет буря? — окликнула она морехода, громко, чтобы перекричать ветер.

— В это время года такое случается редко, — так же громко отозвался Бронвегиль, его точеное, выразительное лицо посуровело. — Да и не простая это буря. Что-то странное творится на севере.

Он оглянулся через плечо. Даль на севере заволакивала туча — тяжелая, темная. Казалось, будто горизонт охватывают два огромных черных крыла. В самой сердцевине этой черноты время от времени вспыхивали молнии.

— Не похоже на обычный гнев владыки морей, — не отрывая взгляда от тучи, сказал Бронвегиль. — Ни единой приметы, предвещающей непогоду, не было. Туча возникла словно ниоткуда. Будто что-то не хочет, чтобы мы ступили на твердую землю, чтобы мы вообще выбрались из морской пучины. — Он пристально посмотрел на Алатари. — Не знаю, сколько у нас времени, прежде чем налетит шторм. По хорошей погоде мы бы уже увидели на востоке Ларат, но сейчас нас сносит на юго-запад. Что бы ни случилось, держитесь, госпожа, постарайтесь оставаться на лодке.

Сначала на море пала тишь, а потом дикий ветер налетел со всех сторон. Волны вставали, как горы, и челн то взлетал на их вершины, то обрушивался в пропасть водной бездны. Бронвегиль и Алатари свернули парус — толку от него не было. Как и ото всего, что они могли бы предпринять. Им оставалось лишь держаться за борта и надеяться, что челн не опрокинется и не разобьется в щепы. В какой-то момент огромный вал воды накатил на суденышко, и его поволокло на дно. Алатари едва успела схватиться за мачту обеими руками. Потоки горько-соленой морской воды обрушились на нее со всех сторон. Алатари не могла дышать, ее руки едва не разжались.

Челн вертело, как сухой лист, в гудящей пучине, а когда снова выбросило наверх, Алатари обнаружила, что Бронвегиля рядом нет. Она бросилась к одному борту и к другому, на нос и на корму, вглядываясь в бушующие волны за бортом, звала своего спутника, но ее голос тонул в реве бури.

Буря бушевала весь день и всю ночь. К утру, когда Алатари уже выбилась из сил и готова была лечь на дно челна, сдавшись на милость волн, гнев стихии пошел на спад. Горизонт чуть заалел, и качка стала терпимой. Волны начали опадать все ниже, теперь они бросали челн из стороны в сторону, но уже не перехлестывали через борт и не грозились разбить челн вдребезги.

Промокшая насквозь, замерзшая и насмерть уставшая Алатари не стала дожидаться, пока волнение моря стихнет окончательно. Она упала на дно между сидениями и забылась тяжелым сном.

Эльфийка проснулась от того, что солнце немилосердно пекло лицо и голову. Сев, она огляделась. Вечерело, небо расчистилось. Челн плавно покачивало и, судя по положению солнца, несло все дальше на юго-запад, вдаль Бескрайнего моря, прочь от Мильтарры.

Алатари зачерпнула морской воды из-за борта, чтобы умыться. Под кормовым сиденьем она нашла мешок с припасами, которые ей дали с собой в дорогу. В груди стало тесно, в глазах защипало: Бронвегиль закрепил груз перед началом бури, его предусмотрительность теперь могла помочь ей выжить. Алатари развязала веревку, крепившую мешок к сиденью челна. Еда в нем, конечно же, была подпорчена морской водой, но зато две фляги пресной воды не пострадали.

Отпив несколько глотков, эльфийка решила попробовать поставить парус. Ветер нес челн на юго-запад. Где-то в той стороне был остров Эал, к берегам которого, как слышала Алатари, изредка приставали суда из далекой южной Тамбарники. Возможно, ей удастся попасть на борт такого корабля и добраться до большой земли, до Мильтарры.

К вечеру на море не осталось и следа былого шторма, словно он выполнил свою задачу — лишил Алатари спутника, разбирающегося в морском деле, и воспрепятствовал ей вернуться в Инардон. «Был ли это обычный каприз моря, — размышляла Алатари, сидя у мачты, — или Бронвегиль оказался прав: некая сила хотела сжить нас со свету»?

Когда солнце уже готовилось окунуться в морские воды на западе, превращая их в жидкое золото, Алатари увидела впереди, чуть южнее, колыхавшийся на волнах темный предмет. Гонимый ветром челн приближался к нему, и через десять минут он превратился в плот, кое-как собранный из обломков мачт и палубы. На плоту сидели люди.

Четверо мужчин и две женщины, в большинстве своем просто одетые, темнокожие жители Тамбарники, встрепенулись, когда челн подошел достаточно близко.

— К нам несет кораблик! — воскликнула молодая тамбарнийка с короткими курчавыми волосами.

— А в нём целого эльфа принесло, — изумленно добавил сидевший рядом пожилой тамбарниец с серебрянными от седины волосами и бородой, разглядев не по-человечески гладкую кожу, сияющие глаза, тонкие черты лица и мерцание света в волосах Алатари. — Ты с большого корабля, госпожа? Он следует за твоей лодкой?

— Боюсь, я такая же жертва бури, как и вы, — ответила Алатари, когда челн поравнялся с плотом. — Но у меня есть немного воды и еда. Только ее надо просушить хорошенько.

Люди на плоту встретили ее слова одобрительным гомоном и улыбками.

— Наш корабль уцелел в бурю. Но его отнесло на юг, там его потопил морской змей, — рассказал человек с седыми волосами и бородой. — Мы направлялись на Эал, пытаемся и теперь туда плыть на веслах. Но выходит не очень. У тебя есть парус, госпожа. Возможно, теперь получится лучше.

— Челн вряд ли потянет плот за собой: он слишком велик. Но можно сделать наоборот — соорудить мачту на плоту, а челн привязать к нему сзади, — Алатари бросила людям конец веревки, чтобы связать плот и челн между собой. — Есть среди вас моряки?

— Вот эти двое, — старик указал на крепкого парня и мальчика-подростка, сидевших на плоту справа и слева с длинными досками, видимо, заменявшими весла, — все, кто остался от команды. Но мы уж как-нибудь установим мачту, — он улыбнулся, показав белые зубы на черном лице. — А ты перебирайся на плот, тут много места.

— Благодарю, — Алатари перекинула на плот свою поклажу и подобрала край платья, чтобы перешагнуть через борт челна.

— Эй, ты, — пожилая женщина, не тамбарнийка, а меднокожая уроженка Дараха, толкнула в спину человека, сидевшего особняком и равнодушно смотревшего на море. — Помоги эльфийской госпоже.

Человек молча встал и вразвалочку направился на корму плота. Он оказался высоким, как сама Алатари, светлокожим и темноволосым, и одет был также бедно, как его спутники. С видом полного безразличия он подошел к краю плота, подал Алатари руку, и как только она перебралась на плот, тут же повернулся и пошел обратно на свое место.

— Благодарю, — еще раз повторила Алатари, с легким недоумением глядя ему вслед.

— Да не благодари его, — смуглая дарахийка скорчила недовольную гримасу, — Сидит тут, как сыч. Грести не хочет.

— И еще он ворюга проклятый, — с неприязнью добавил мальчик из команды погибшего корабля. — Капитан его поймал на краже: у одной богачки пропала золотая брошь, а в его пожитках нашлась. Его заковали в цепи, а теперь вот, повезло, в море некому с него спросить, — мальчик потупился, в его глазах блеснули слезы. — Капитан был хороший, справедливый человек. Лучше бы он спасся, а не этот!

— Жизнь вообще несправедлива, — нарочито любуясь морем, окрашенным в цвета заката, отозвался высокий. Закатанные рукава его холщовой рубашки открывали запястья со следами от недавно снятых кандалов. — А грести, — он покосился на дарахийку и насмешливо наморщил нос, — что толку, если и весел нормальных нет? Все равно, что воду в ступе толочь. Но теперь другое дело, — он с таким же насмешливым почтением поклонился Алатари, — у нас есть парус. Запахло надеждой на спасение.

— Вот иди и помоги установить этот парус, — проворчал седой мужчина, — А то мальчик с девочкой и тетка за тебя грести должны. Мачту тоже другие крепить будут?

Высокий парень и с места не сдвинулся.

— Вы отлично сработались. Я вам только мешаю.

— Придурок, — пробормотал старший из моряков.

Они с мальчиком сложили весла, и все мужчины, кроме нахального воришки занялись переносом паруса из челна на плот. Алатари, тем временем, выложила припасы из мешка на просушку. Почти всё оказалось несъедобным, кроме сушеных яблок и слив, да еще дорожный хлеб уцелел. Этому Алатари обрадовалась больше всего.

— То, о чем я думаю? — высокий привстал от любопытства. — Знаменитый хлеб эльфов, которым можно насытиться лучше, чем мясом? — В его взгляде мелькнул нешуточный голод, он едва заметно сглотнул.

— Для корабельного вора ты много знаешь об эльфах, — Алатари отломила от одного из хлебцев небольшой кусочек и протянула ему.

— Слухами земля полнится, — парень подался вперед, протянул руку над головами сидящих рядом с Алатари чернокожей девушки и дарахийки и ловко сцапал предложенную еду.

— Не давай ему ничего! — возмутилась женщина. — Он палец о палец не ударил, чтобы помочь другим, а сам еще хочет получить свою долю еды и воды.

— Этого хлеба хватит на всех, — мягко улыбнулась ей Алатари. — Взрослый человек наедается одним укусом.

— Морские боги тебя послали, — сказал старик с седыми волосами. — Нам не удалось спасти припасов, хорошо, что у эльфов есть такая волшебная еда. С водой хуже, но до Эала не так далеко, будем беречь воду. А когда она закончится, возможно, нам удастся набрать в твои фляги дождевой воды.

— Главное, чтобы это был просто дождь, а не шторм, — добавил старший моряк.

Ночью Алатари видела сон без образов. Только сырой туман клубился вокруг нее, опутывая серой пеленой, накрывая с головой. «Проснись, Алатари, — сказал в этом тумане голос Дариля. — Проснись».

Вздрогнув, она открыла глаза, и обнаружила себя лежащей на плоту под плащом. Вокруг в ночной тишине всё, так же как во сне, обволакивал туман. Его завеса колыхалась между морем и небом, скрывая горизонт и звезды. Ветра почти не было, парус повис. Тень мачты падала на палубу плота, и вглядевшись в нее, Алатари увидела, что из шестерых ее спутников осталось только четверо. Старик, который должен был смотреть за парусом первую половину ночи, и курчавая девушка исчезли. Туман лизал палубу, в тусклом свете невидимых звезд на ней темнели широкие влажные пятна.

Плеск послышался на корме, недалеко от привязанного к плоту челна, потом плавно перекатился к правому борту. Алатари повернула голову на этот звук, намереваясь встать и посмотреть, откуда он исходит, и встретилась взглядом с лежавшим на носу плота вором. Его глаза были широко распахнуты, он едва заметно покачал головой, как бы говоря: «Не шевелись, молчи».

Плот дрогнул от ощутимого толчка снизу, словно что-то очень большое поднырнуло под ним. Огромное щупальце, черное, влажно блестящее показалось над правым бортом. Оно бесшумно схватило спавшего у края моряка и также бесшумно уволокло его в воду. Мальчик, лежавший у мачты, встрепенулся, с ужасом глядя в туманную мглу на то место, где исчез его товарищ. Прежде чем он успел закричать, вор перекатился по палубе и повалил его, закрыв собой и зажав ладонью рот. А черное щупальце, резко взметнувшись из воды, уволокло дарахийку. Женщина не успела даже вскрикнуть.

Вода вдоль бортов снова заколыхалась и заплескалась. Мальчик в руках вора тоненько сдавленно заскулил от страха. Алатари откинула плащ и поднялась на ноги. Уцелевшие спутники эльфийки воззрились на нее в немом испуге, но она смотрела не на них. Ее взгляд был обращен внутрь себя и дальше, сквозь тьму, туман, в толщу воды, где таилось морское чудовище с хищной зубастой пастью и множеством холодных липких щупалец.

Алатари почувствовала прикосновение его злобного разума, в котором были лишь жадность и голод. «Уходи, — приказала существу Алатари, — Убирайся отсюда». Она почувствовала ответную волну протеста и ярости, но сломить ее волю было непросто. «Убирайся прочь»! — Алатари повторила приказ несколько раз, и с каждым разом ответное сопротивление слабело всё больше. Наконец, чудовище затравленно дернулось в воде под плотом и ушло на глубину. Мгновение спустя, Алатари перестала его чувствовать. Оно было далеко.

— Всё, — после столь упорного единоборства Алатари слегка пошатывало от слабости, она присела на палубу. — Существо уплыло.

Вор и мальчик, вскочив, подбежали к ней.

— Что это было такое? — удивленно глядя на Алатари, спросил вор.

— Ты вся светилась как огни, которые загораются на мачтах, когда плаваешь в холодных водах, — изумленно молвил мальчик. — Ты прогнала этот ужас, да? Как ты это сделала?

Вор понимающе усмехнулся.

— Думаю, в ней есть магия. Она эльфийская ведьма.

Мальчик испуганно отодвинулся.

— Думай, что хочешь, — Алатари устало улеглась и натянула на себя плащ. Голова ее была тяжелой, как камень. — Я хочу спать.

— А я не усну теперь, — шепотом сказал мальчик. Его голос задрожал. — Они все погибли! Остались только мы одни.

— Учись видеть во всем хорошие стороны, — вор беспечно пожал плечами, вернулся к мачте и улегся на бок. — Теперь воды точно хватит надолго.

— Хочешь ты или нет, а грести всё-таки придется, — сказала Алатари вору утром, глядя на повисший без ветра парус. — Ветра нет, но нас сносит дальше на юг, туда, где обитают морские змеи, и нет никакой земли.

Она только что проснулась, и ее спутники принесли ей завтрак: крошечный ломтик эльфийского хлеба, несколько долек сушеных фруктов и воду в крышке от фляги.

Солнце светило ярко, небо было безоблачно, и на море стояло почти полное безветрие.

— Ты наша спасительница, поэтому прими благодарность, — с церемонным поклоном объявил вор, расстилая тряпицу с едой на палубе рядом с Алатари.

Мальчик, который после слов о том, что она ведьма, держался настороженно, посветлел лицом и улыбнулся. Сев на плаще, Алатари стала завтракать. Люди взялись за весла.

— Я сменю тебя позже, — сказала Алатари мальчику.

— Само благородство, — насмешливо одобрил вор и перевел взгляд с нее на юного морехода. — А ведь я даже не знаю ваших имен.

— Прежде ты не очень интересовался именами, — язвительно заметил мальчик.

— Я знал, что все эти люди лишь недолгая случайность в моей жизни, — орудуя веслом, равнодушно ответствовал вор. — Но вы двое — везунчики, вам удалось уцелеть вопреки всему.

— Ярнак, — выслушав его разглагольствования без одобрения, тем не менее представился мальчик.

— Я Алатари, — назвалась эльфийка.

— Рад знакомству. Холлин, — вор изобразил широкую жизнерадостную улыбку.

— А скажи-ка, Холлин, — Алатари крошечными глотками пила такую же крошечную порцию воды, — как ты оказался здесь? Ярнак, понятное дело, путешествовал со своим кораблем. Другие возвращались на свою жаркую родину. А тебе зачем остров Эал?

— Там красиво, — сообщил Холлин.

— Там красиво? — спросила Алатари у маленького моряка, знакомого с окрестными островами.

— Неа, — качнул головой Ярнак. — Эал это гора среди моря, вся изрытая шахтами, с узкой полоской леса вдоль берега. Наш корабль хотел забрать рудокопов, которые собирались домой. — Он прерывисто вздохнул, и его голос снова дрогнул. — Придется им ждать другого корабля.

— Ну, а сама-то ты тоже непохожа на темнокожую тамбарнийскую деву, — хитро прищурился Холлин. — Ты-то что забыла в лодке посреди Бескрайнего моря?

— Я возвращаюсь к своему народу, — уклончиво ответила Алатари, поглядев на северо-восток.

Посвящать в свои заботы случайных попутчиков ей не хотелось.

— В Мильтарру? — перехватив ее взгляд, удивился Холлин. — Далеко же тебя занесло от дома.

— А тебя? — спросил Ярнак с любопытством. — Где твой дом?

— Нигде, — Холлин неопределенно хмыкнул. — Я живу в дороге.

— Но раньше, должно быть, жил на севере, — оглядев его светлокожее лицо с правильными чертами и серо-голубые глаза, предположила Алатари. — Ты похож на людей Северных пустошей.

— А остались ли еще на Северных пустошах люди? Говорят, великая война всех изжила. Но тебе лучше знать, эльф, — во взгляде Холлина промелькнула тень грусти, но быстро исчезла. Он живо поднялся на ноги. — Я вот что подумал: на кой нам этот плот теперь, когда нас трое? Давайте перенесем парус в челн и сами туда пересядем.

Снова установить парус в челне оказалось не так-то просто, но общими усилиями им удалось закрепить его на мачте обрывками веревок, имевшихся на плоту. Весельные доски с плота они тоже захватили с собой, потому что грести всё равно пришлось. Ветра на море по-прежнему не предвиделось. К вечеру Алатари и ее спутники так умаялись на вёслах, что задремали, сидя на скамейках челна, привалившись друг к другу.

Эльфийку разбудил толчок в борт. Она открыла глаза, и увидела, что закатное солнце перекрывает огромная тень. Корабль со множеством мачт нависал над маленькой эльфийской лодочкой: полосатые желто-зеленые паруса, могучие обводы корпуса, ряд длинных весел вдоль борта. Алатари запрокинула голову и увидела наверху силуэты людей.

Дым и цепи

Дариль увидел сон. Алатари лежала навзничь в темноте, заполненной туманом. Глаза ее были закрыты, лицо заливала бледность. Она казалась неживой. Вокруг было очень тихо, только звук, похожий на плеск воды, доносился сквозь дымку. «Алатари, проснись»! — с этими словами он проснулся сам.

До рассвета было еще далеко, в небе нежно перемигивались звезды, в приоткрытое окно комнаты вливалось журчание водопада. Дариль провел рукой по лбу, отгоняя тяжелое сновидение.

Он провел свое детство в Краю Берез на побережье. Отзвуки великой войны докатились и в этот солнечный мирный уголок. Его родители погибли при ночном набеге скитающейся шайки орков — жалкого остатка полчищ Тораха. Тронутый судьбой мальчика, в которой узнал свою судьбу, король Тиннелар взял сироту в Нивиэр, во дворец. Там, подрастающий Дариль сдружился с родственницей Тиннелара Алатари, которая часто приходила навестить короля и пользовалась его уважением.

Принцесса Третьего Дома была хороша собой даже для эльфийки, за ней многие ухаживали, например, тот же Тьельпариль. Но постепенно то ли ее уравновешенное здравомыслие, то ли отсутствие женской игривости и сквозящее в ее манерах вежливое отчуждение отпугивали кавалеров. И Дариль, не искавший ее внимания, был вне конкуренции.

Не смотря на огромную разницу в возрасте они хорошо понимали друг друга, Дарилю было легко с Алатари. В том числе и молчать вместе, что очень важно, ведь молчание говорит без слов о дружбе и друзьях. Теперь, когда Алатари уехала, он который день чувствовал пустоту внутри.

Когда корабль, уходивший в Цветущие земли, отчалил от берегов Последней пристани, Дариль по приказу короля собрал несколько отрядов следопытов и направил их на север, восток и юг, чтобы продолжать поиски, которые вела Алатари.

Откинув одеяло, Дариль наскоро оделся и вышел на открытую веранду, откуда открывался вид на сады и на спящий город. У лестниц, ведущих с веранды в сад, поблескивали доспехи стражников, неподвижно, как статуи, замерших с копьями в руках. Возле резных каменных перил темнела высокая плечистая фигура. Темные волосы были заплетены в косицу на затылке, богатая одежда серебрилась изящной вышивкой.

— А, ты не спишь, господин глашатай, — темно-серые глаза, приветливо взглянувшие на Дариля, в темноте казались темными, как грозовое небо.

— И ты, владыка, — заметил Дариль, кланяясь и подходя ближе к перилам веранды.

— В Инардоне так красиво, что даже жаль тратить время на сон, — ответил Тьельпариль. — Удивительно, сколь многого добился король Тиннелар в годы мира.

— И как жаль было бы все это потерять, — негромко сказал Дариль скорее самому себе, чем правителю Галиэра, вспомнив о поисках Алатари и о ее находке.

Ветерок пробежал по саду, и, словно в такт мыслям Дариля, с кленов полетели листья.

— Согласен, — совершенно серьезно отозвался Тьельпариль. — Знаю, король прилагает огромные усилия для поддержания покоя и благоденствия эльфов в Мильтарре, а ты помогаешь ему. Это очень удачно, что у нас обоих бессонница, Дариль, глашатай короля. Я как раз хотел поговорить с тобою. Не согласишься ли ты помочь и мне? — он повернулся лицом к Дарилю и непринужденно уселся на перила. — У меня есть замысел, осуществление которого упрочит мир, коего мы так долго добивались. Но для этого мне просто необходимо подружиться с моими соседями — гномами Антрацитовых гор. Я пытался долгое время, но не преуспел в этом. Я знаю, ты имеешь в Каменном королевстве некоторое влияние. Говорят, ты оказал Гронфи, сыну короля, некую неоценимую услугу, чем заслужил его расположение.

Тьельпариль наклонился вперед, взирая на Дариля заинтересованно и вопрошающе. Дариль загадочно усмехнулся.

— Да, было такое, — уклончиво ответил он. — С тех пор мы с Гронфи хорошие друзья, и кое-какое влияние в Каменном королевстве у меня есть.

— Было бы чудесно, если бы ты употребил капельку этого влияния, чтобы я мог добиться встречи с королем Твилином, — на сей раз Тьельпариль взглянул просительно, — Прошу тебя, Дариль, поехать со мной в Антрацитовые горы. Знаю, Тиннелар нуждается в тебе, но я уговорю его отпустить тебя на пару недель.

— Буду рад служить тебе, владыка, — поклонился Дариль. — Но в чем именно состоит твой план?

Цепенящий холод темного колдовства долго не отпускал Мориля. Он неподвижно лежал во мгле. Казалось, что прошла целая вечность прежде, чем он смог шевелиться и дышать. В какой-то момент эльф словно бы видел, как высоко-высоко в небе промчалась яркая звезда, потом всё снова погрузилось в холод и мрак. А потом что-то сильно ударило его по ребрам.

— Долго эта падаль будет здесь валяться? — спросил резкий скрипучий голос, и удар повторился, заставляя Мориля задыхаться от боли, — Скормить его тварям и вся недолга!

— Оставь его в покое, он не умер, он пошевелился! — второй голос, дрожащий от гнева, принадлежал Нэрилю.

Мориль почувствовал прикосновение теплой дружеской руки к плечу.

— Я бы всех вас скормил тварям, гнусные эльфы, — скрипучий голос отдалился. — Пусть быстрее очухивается, а не то я сам его добью.

Мориль с трудом разлепил веки. Он лежал на каменистой земле под каким-то шатким навесом из сухих веток. Рядом, склоняясь к нему, сидел Нэриль. Он был в грязной изорванной куртке, на высокой скуле темнел свежий порез. Но не это поразило Мориля больше всего, а существо, выходившее из-под навеса. Колченогое, безобразно-жилистое, с морщинистой кожей и искаженными уродливыми чертами, одетое в помятые заржавленные доспехи.

— Орк, — едва дыша от изумления, проговорил Мориль.

— Тише, — Нэриль наклонился к самому его лицу. — Они здесь повсюду.

— Где здесь? — поборов слабость, Мориль сел и огляделся. — Где мы?

Вокруг простирался унылый пейзаж, сплошь состоящий из нагромождений острых камней, пыли и гор щебня. Похоже было, что эльфы находятся на дне большого котлована. Вокруг слышались злобные окрики и стук инструментов. Люди — бледные, грязные, измученные работали кирками и лопатами, возили в тележках землю и камни. За ними следили огромные волколаки, сидевшие на страже по краям котлована. Костры чадили, скрывая завесой едкого дыма солнечный свет.

— Черные Когти — горы на самом севере Над-Дараха, — объяснил Нэриль, печально опустив голову. — Это копи, в которые орки сгоняют пленников из захваченных деревень. Мы у самого подножия Армат. Но это костры орков, а не гора испускали дым, который мы видели издалека. Долгое время они были у нас под носом, беспечность и самоуверенность подвели нас. Теперь они вышли из тени.

— Они передвигались по ночам по подземным ходам, — вспоминая покинутую деревню, понял Мориль. — Им помогала темная магия.

— Тот, кто ими повелевает, — Нэриль заговорил шепотом, — носит на шее связку талисманов, наполненных темным колдовством. Я видел его ночью, он не орк. Он похож на человека, но он и не человек тоже. Я не знаю, кто он.

— Нам нужно бежать, — тихо отозвался Мориль, расправил плечи и оглянулся по сторонам.

— Нет, не смотри! — Нэриль поспешно дернул его за рукав, но Мориль уже всё увидел.

Ветер растащил черную дымную завесу, и в тусклом дневном свете на верхушке отвесного склона стали видны насаженные на колья отрубленные головы. Мориль узнал нескольких эльфов из гарнизона Тур-Дарах.

— Нет-нет-нет, — он зажмурился и затряс головой, не в силах поверить в увиденное.

— Да, — печально промолвил Нэриль. — Мы пытались сбежать. В живых оставили меня и еще троих. Он сказал, что нужно больше рабов, и нас не тронули, как и тебя, хотя орки просто жаждут эльфийской крови. — Он помолчал, глядя в землю, его орехово-смуглое лицо казалось серым от пыли и от бледности. — Но нам всё равно нужно попробовать бежать снова. — Нэриль придвинулся к Морилю вплотную, — Остальные башни захвачены, эльфы из них тоже тут, они в шахтах. Но Иннариля здесь нет, как и еще нескольких из нашего гарнизона. Значит, Тур-Дарах устояла. Новый отряд, вероятно уже прибыл. Их нужно предупредить. Ты самый лучший следопыт в лесу. Здесь не лес, но у тебя получится, должно получиться.

— Мы вместе выберемся, — ответил Мориль.

— Как уж выйдет, — покачал головой Нэриль. — Волколаки рвут всех на куски при любом непослушании. Мы с остальными отвлечем их как сможем, а ты беги.

Удар кнута ожег спину Мориля. Второй удар пришелся по едва затянувшемуся порезу на лице Нэриля, и он снова засочился кровью.

— Болтать будем или работать, эльфийские свиньи? — еще один орк, едва отличимый от первого, вышел из пещеры, видневшейся под навесом в глубине. — Быстро тащитесь к своим дружкам.

Эльфы поднялись на ноги. Нэриль двигался с трудом, и Мориль только сейчас заметил, что левая щиколотка друга скована цепью, достаточно длинной, чтобы он мог ходить по дну котлована, но толстой и тяжелой.

— И этого тоже на цепь! — крикнул надсмотрщик двум другим оркам поменьше ростом.

Те схватили Мориля и потащили из-под навеса к наковальне, где и его приковали за ногу к длинной цепи. Нэриль стоял рядом.

— Топай давай! — орк толкнул его в спину так сильно, что Нэриль упал.

Однако, поднимаясь на ноги, эльф едва сдержал довольную улыбку.

— Получилось, — шепотом сказал он Морилю и показал край спрятанного в рукаве длинного гвоздя.

— Украл гвоздь. Молодец, — глядя вокруг, на высокие обрывистые стены котлована, Мориль с сомнением покачал головой. — Что будешь с ним делать?

— Сниму твою цепь и еще кое-что, — Нэриль загадочно улыбнулся. — Будь готов в любой момент.

Кроме Нэриля и Мориля в живых осталось еще трое из Тур-Дарах. Всех их, как и Нэриля, захватили, когда Иннариль послал их с проверкой в другие эльфийские башни.

— Будем послушны, чтобы усыпить их бдительность, — сказал Нэриль остальным, и какое-то время эльфы долбили камень кирками, возили в тележках щебень, ссыпая его в большие кучи на краю котлована.

— Вон там на юго-западе что-то похожее на остатки леса, — сказал Нэриль, когда он, Мориль и Меллар, еще один дозорный Тур-Дарах, забрались вверх по склону горы из щебня. — Когда начнется, выбирайся и беги туда.

Мориль посмотрел вокруг и не смог ответить, а лишь кивнул. С северо-востока вокруг котлована вставали зубчатые отроги гор, а юго-западе тянулась голая равнина, на которой тут и там торчали изуродованные стволы деревьев и пни — всё, что осталось от леса.

— А ну слезайте оттуда, мерзавцы, а то скормлю волколакам! — рявкнул один из надсмотрщиков, потрясая кнутом.

Когда эльфы спустились на дно котлована, орк огрели их кнутом по спинам. Нэриль пошатнулся, делая вид, что чувствует себя дурно, и припал на одно колено. Он вставил гвоздь в крепление на железном браслете, сковавшем ногу Мориля, и немного расшатал его. Нэриль повторил это несколько раз украдкой, и к вечеру цепь держалась на ноге Мориля только на честном слове.

Всё это время эльфам почти не позволяли отдыхать, воды дали лишь несколько глотков. Если бы не природная сила и выносливость, они бы уже упали от изнеможения. Люди, работавшие рядом, падали. Их подгоняли плетьми, волколаки злобно рычали на них, но они всё равно валились с ног.

— Как это могло случиться? — растерянно прошептал Мориль. — Это наша вина.

— Мы готовы, — шепотом сообщил Меллар, проходя рядом с ним и Нэрилем.

Другие двое эльфов из Тур-Дарах, толкавшие свои тележки в разных концах котлована, бросили на товарищей многозначительные взгляды.

— Ну, вот, — Нэриль крепко сжал руку Мориля выше локтя, — Иди. Если получится, то увидимся. А если нет, то скажи моей сестре и... Найя. Ее звали Найя, — он отвел взгляд. — Помнишь, я рассказывал? Я хочу, чтобы кто-то помнил о ней, кроме меня.

— Ты сам всё скажешь твоей сестре, — резко, почти грубо пробормотал Мориль и заковылял с тележкой в сторону кучи щебня, стараясь, чтобы цепь не соскочила с ноги раньше времени.

Пока он шел, другие эльфы незаметно переместились к тем углам карьера, где сидели волколаки. Неторопливо высыпав щебень из тележки, Мориль подождал, пока внимание орка-надсмотрщика переключится на группу людей, некоторые из которых устало упали на землю. Когда орк, а с ним еще несколько, окружили людей, принялись пинать их ногами и орать, Мориль потихоньку вскарабкался на верхушку кучи щебня, которая уже возвышалась над краем котлована на несколько локтей. Он осторожно стряхнул цепь с ноги и приготовился перепрыгнуть на отвесный склон.

Словно что-то учуяв, один из орков вдруг, отвлекся от людей, вскинул голову и уставился прямо на Мориля.

— Эй, ты! — пронзительно завопил он.

В следующий миг остальные эльфы бросились на волколаков. Накинув свои тяжелые цепи зверям на шею, эльфы принялись их душить. Волколаки лязгали зубами, визжали и хрипели, отбивались сильными лапами, эльфам пришлось повиснуть на них всем весом. Вид катающихся по земле, опутанных цепями тел зверей и эльфов был ужасен. Мориль на миг замер, глядя на побоище внизу, потом, опомнившись, помчался к краю щебневой горы.

Воздух вдруг наполнился свистом. В эльфов полетели стрелы. Два орка, стоя на груде валунов, стреляли из арбалетов. Одна стрела сразила Меллара. Он обмяк, и волколак, получив свободу, впился эльфу в глотку. Двух других эльфов-дозорных, волколаки растерзали без посторонней помощи. Их окровавленные тела остались лежать в пыли. Получив свободу от эльфов, волколаки помчались к горе из щебня, чтобы достать Мориля.

Оставшийся в одиночестве Нэриль выхватил украденный гвоздь и, запрыгнув на спину одному из волколаков, ударил его в шею. Орк на верхушке валуна выстрелил в Нэриля, но тот увернулся от стрелы и несколькими ударами добил волколака.

Мориль подобрал на верхушке горы самый крупный камень, кинул его в лоб волколаку, который бежал быстрее всех, и прыгнул вперед, хватаясь за край обрыва. За спиной он услышал свист нескольких стрел. Одна отскочила от камня рядом с его левым плечом. Сразу три вонзились в куртку Нэриля на груди. Эльф осел на землю и упал рядом с поверженным волколаком. Его глаза застыли, глядя в задымленное серое небо над горами.

Ломая ногти, Мориль вцепился пальцами в край обрыва и повис, подтягиваясь вверх. Нащупав ногами выступ, он вскарабкался и лег грудью на плоскую вершину склона. Взгляд эльфа уже отыскал вдалеке кромку леса, как вдруг волна мучительного холода окатила его с головы до ног, а необоримая сила дернула вниз, обратно в пропасть котлована.

Мориль упал навзничь на острые камни, и свет перед его глазами на какой-то миг померк, а потом прямо над ним выросла темная фигура, высокая и худая.

— Не стоило опять упрямиться, глупые эльфы, — сказал вкрадчивый голос. — Хорошо хоть один остался. Приведите его в чувство. У меня есть кое-какие планы на него.

Ветер гулял в кронах могучих сосен, заставляя поскрипывать стволы и качаться ветки. Среди высоких папоротников по лесу вилась торная земляная дорога, по которой конный отряд мог передвигаться по четыре всадника вряд. Окруженный свитой и охраной, Тьельпариль из Галиэра ехал верхом на сильном белом коне. Дариль на серой в яблоках кобылке следовал за ним, держась чуть сзади по левую руку.

Эльфам предстояло преодолеть немалый путь до самых западных врат Каменного королевства у подножия Антрацитовых гор. Весь день с самого утра они ехали по восточным землям Инардона, удаляясь от Нивиэра, и дорога проходила в спокойном молчании. Которое, видимо, надоело Тьельпарилю, ибо он чуть осадил лошадь и жестом показал Дарилю подъехать ближе и занять место справа от него.

— Давно ли ты последний раз покидал Нивиэр, господин глашатай? — спросил Тьельпариль, когда Дариль поравнялся с ним, и они поехали рядом.

— Думаю, лет тридцать назад, — припомнил Дариль. — Тогда Тиннелару еще не надоело беспокоиться за Алатари, и он послал меня с отрядом воинов встретить ее в предгорьях Антрацитовых гор, чтобы сопроводить домой.

— Госпожа Алатари, — Тьельпариль улыбнулся уголком рта, и в его глазах Дариль заметил проблеск искреннего огорчения. — Опечален ее отъездом. То есть я рад за нее, но не рад за нас. Нам ее будет не хватать.

— Особенно после того, что она узнала в своих странствиях, — Дариль помедлил, не зная продолжать ли, но в том, как Тьельпариль держался с ним и с другими эльфами, в его спокойном голосе и добродушно-насмешливом блеске глаз было что-то до того располагающее, что он договорил: — Она была уверена, что новая тень поднимается над Мильтаррой.

— Возможно, она права, — отозвался Тьельпариль. — Я видел опадающие листья в кленовых рощах Инардона. Но не только королевства Тиннелара, других уголков Мильтарры тоже коснулось странное, тревожащее увядание.

Дорога спускалась с пологого холма и вывела в светлый березовый лес. Солнце мелькало меж серебристо-белых стволов деревьев, но почти все листья, пожухлые и высохшие, лежали на земле. В подлеске кусты лещины опутывала паутина, словно поздней осенью. У Дариля пропал дар речи.

— Если бы Алатари пришла ко мне со своими тревогами, я бы выслушал ее, — с чувством молвил Тьельпариль. — Ты спросил, в чем мой план, и я сказал, что хочу подружиться с гномами, чтобы создать прочный союз, который пойдет на пользу всем народам Мильтарры. Но дело не только в этом. Я хочу дать Мильтарре защиту от надвигающейся тьмы, от любого зла, которое может потревожить нашу землю. Мои чародеи не просто плетут магию из слов, или варят целебные зелья — они златокузнецы и оружейники. Мы соединяем магию и ремесло, и превращаем их в искусство. Но чтобы создать что-то поистине могущественное, мне нужны идеальный металл и идеальные камни. У короля Твилина, я слышал, всё это имеется. В его копях и шахтах добывают множество самоцветов, а также златомедь — орихальк, металл с удивительными свойствами, во многом еще неизученными. Вот почему я хочу подружиться с Каменным королевством. Гномы помогут мне в осуществлении замысла, который может спасти нас всех. Ты посодействуешь мне в столь великом намерении?

— Сделаю всё, что смогу, владыка, — ответил Дариль.

Тьельпариль удовлетворенно кивнул. Его горящий взгляд был устремлен вдаль, словно он уже видел на горизонте свою прекрасную цель. «Что ж, этот эльф умеет привлекать сердца на свою сторону, — подумал Дариль. — Он одарен, умен, благороден и искренне желает добра. Однако, помимо прочего, не лишен самолюбования и одержим честолюбием. Наверное, мне стоит ему помогать, чтобы заодно присмотреть за ним. И Тиннелар это одобрит».

— Вот только добиться встречи с королем Твилином будет непросто, — сказал он. — Действовать придется через моего друга Гронфи. И тут есть одна лазейка. У гномов строгие обычаи. Если удастся напроситься в гости к наследнику, то можно будет сделать ответное приглашение. Отказаться гномы не смогут: у них это считается крайне невежливым попранием законов гостеприимства. Так что после нашего визита принц, а, может даже и сам король, волей-неволей должны будут приехать к тебе в Серебряную Цитадель. А там уж очаровывай их, владыка, раз ты чародей.

Найденыш

Мориль был ребенком в дни великой войны. Он слышал страшные рассказы о ней, но не видел битв. Сейчас он был рад, что орки потащили его под руки лицом вниз, и он не мог смотреть на своих мертвых друзей.

В пещере, куда его приволокли и бросили на пол, было почти темно. Только слабые огоньки свечей теплились в углу. Там в кресле с высокой спинкой сидел некто, словно покрытый копотью от орочьих костров. Темны были его одежды, темны его длинные спутанные волосы, и на лице его тоже будто бы лежала тень. Как ни пытался Мориль разглядеть, видел лишь горящие глаза, внимательно изучающие его.

— Глупый лесной эльфенок, — незнакомец оперся острым подбородком на сцепленные в замок пальцы; ногти у него были длинные и черные, словно птичьи когти, — доволен ты тем, что получилось?

Мориль промолчал, стиснув зубы. Попытка побега ни к чему не привела, только к смерти Нэриля и остальных.

— Кто ты такой? — спросил он.

Незнакомец откинулся в кресле.

— Я Ткалам, если тебе нужно имя. А вообще я очищающий огонь — выжигаю здесь всё лишнее, подготавливаю почву.

— Для чего? — Мориль снова почувствовал, что его обволакивает холод.

Холод темной магии или холод обыкновенного страха.

— Для прихода хозяина, — ответил назвавшийся Ткаламом. — Ты, возможно, видел предзнаменование его появления недавно в небе.

— Звезда? — удивился Мориль, вспомнив свое видение.

— Хвостатая звезда всегда сулит ужас таким, как ты, и радость таким, как я, — вкрадчиво молвил Ткалам. — Мой хозяин скоро получит это место из моих рук. В связи с этим у меня к тебе дело, юный эльф.

Он наклонился вперед и словно позволил Морилю увидеть свое лицо: оно вдруг прояснилось и оказалось мертвецки бледным, изрытым глубокими морщинами. С этого лица на сидящего на земле Мориля взирали темные, старые, как сам мир глаза.

— Если ты думаешь, что отряд из вашего Великого Леса скоро придет на помощь — забудь. Они не придут, об этом позаботились мои орки. Я отпущу тебя, даже дам тебе лошадь, чтобы ты добрался быстрее. Хотя, конечно, не верну оружие. А ты поедешь в свою башню Тур-Дарах и скажешь тем, кто там засел: пусть присягнут на верность или умрут.

— Присягнут твоему хозяину? — спросил Мориль, чувствуя, как страх в душе борется с гневом. — Кто он и кто ты? Ты ведь Помощник, только выглядишь ты как падший отступник. Твой господин Торах? — от такого предположения у него в груди похолодело.

— Темного Учителя нет с нами больше, — с неподдельной печалью молвил Ткалам, — Но мой господин продолжит его дело, будьте уверены, слуги самовлюбленных трусов из-за моря.

На его груди висели цепочки с небольшими железными кругляшками. На каждом из них была начертана одна и та же руна — Лунное Затмение. «Я знаю, кто твой хозяин», — подумал Мориль и встал на ноги.

— А если мы откажемся? — спросил он.

— То вы еще глупее, чем я думал, — равнодушно ответил Ткалам, накрутив на палец с почерневшим ногтем одну из цепочек. — Ступай, я долго ждать не буду.

— Вот, принёс.

Рыж Белкинс чувствовал себя прегадостно. Мало того, что ему пришлось стырить пирожки у матушки Горошекс и утянуть целую гору старых войлочных полотнищ то здесь, то там, так еще вдобавок он должен был скрывать ото всех страшную тайну. Это, по его мнению, было хуже всего.

— Думаешь, он это съест? — поставив блюдо с пирожками на камень, Рыж сел рядом с Мелли на траву.

— Почему нет? Вот проснется и съест, — невозмутимо ответила Мелли, ловко орудуя толстой иглой.

— Думаешь, он это наденет? — Рыж поглядел на войлочные полотнища, которые она сшивала во что-то сильно похожее на огромный балахон.

— Почему нет? Его одежда сплошь лохмотья. Он так долго пробыл внутри этого камня.

— Думаешь, нам стоило забирать его с той поляны, тащить в рябинник и прятать тут от всех? — хмуро спросил Рыж.

— Почему нет? О нем ведь некому больше позаботиться, а нам на него указала звезда.

— Это тебе звезда указала, — замотал головой Рыж, — а я-то здесь причем? Почему я?

— А почему нет? — снова молвила Мелли. — Ты же мой друг. Как тебе, а?

Она встряхнула в воздухе своим шитьем, расправляя огромную одежду.

— Это пригодилось бы кому-то из холмовиков, — недовольно заметил Рыж. — Хотя... холмовики шьют яркие покрывала и носят яркие куртки, а это серое. Ладно, ничего, вполне.

Он улыбнулся подруге, но улыбка тут же сползла с его лица, когда рядом послышался громкий вздох. В маленьком шалашике изо мха и веток, который они с Мелли собрали ночью под холмом у ручья, что-то зашевелилось, и наружу показались огромные босые ноги.

— Как думаешь, он человек или какой-нибудь лохматый бородатый эльф? — оглянувшись на шалаш, шепотом спросила Мелли.

— Эльфы бородатыми не бывают, — возразил Рыж. — Я их не видел, но, говорят, они красивые, а этого красивым не назовешь. Человек, наверное. Вот подарочек-то! Или... — он призадумался, морща лоб, — я видел кое-кого в книге дядьки Порея. Мне надо будет туда заглянуть, чтобы убедиться.

— А он разрешит? — при упоминании о книге у Мелли загорелись глаза.

— Мне разрешит. Наверное, — не очень уверенно предположил Рыж и тут же подскочил на месте: из шалаша на него смотрели большущие серо-карие глаза. — Проснулся!

Недавний пленник камня сидел у входа в шалаш, обхватив руками колени. Одет он был в какое-то грязное рубище, сквозь дырки в котором эти колени и торчали, ужасно худые. А руки и ноги у него были ужасно длинными, также, как волосы. В спутанной короткой бороде запутались травинки и тонкие сухие веточки. Однако, старым он не выглядел: ни в темно-русых волосах, ни в бороде не видно было ни единого седого волоса, а высокий лоб над густыми бровями был чистый, без морщин.

— Смотрит! — выдохнул Рыж шепотом.

Он охотно вскочил бы и убежал куда глаза глядят, но Мелли обернулась к шалашу и радостно заулыбалась.

— Доброе утро, хотя уже полдень, — сказала она. — Вот тебе одежда и еда. Понимаю, тебе нужно сначала поесть, ты, наверное, долго не ел. Но, может потом расскажешь, что с тобой случилось и как тебя зовут?

Мелли говорила на всеобщем языке. Собственно, холмовики всегда на нем говорили.

Лохматый посмотрел на девочку, а потом на Рыжа так, что у того душа в пятки ушла — пристально, без улыбки, а потом молча взял из рук Мелли войлочный балахон и натянул его на себя. После чего дернул к себе блюдо с пирожками и начал уплетать их, громко чавкая.

— Очень мило, — Рыж передернул плечами. — Надеюсь, съев пирожки, он не съест нас.

— Фенхель также чавкает, когда ест эти пирожки, — заметила Мелли. — Ты же его не подозреваешь в холмовикоедстве.

Сидя напротив лохматого найденыша, она с любопытством смотрела, как тот ест. Прожевав последний кусок последнего пирожка (Рыж так надеялся, что и им с Мелли перепадет чуточку!), лохматый громко сглотнул, облизнулся и снова серьезно уставился на Мелли.

— Познакомимся, — предложила она. — Я — Гамамелис Золотинкин, но друзья зовут меня Мелли. Это Рыжиус Белкинс, можно Рыж.

— А можно господин Белкинс, — проворчал Рыж себе поднос.

Мелли оглянулась, наградила его снисходительной улыбкой и снова продолжила:

— Вот, наши имена ты знаешь, а как тебя зовут?

Лохматый отреагировал странно. Сначала он наклонил голову, глядя на Рыжа, потом еще раз, глядя на Мелли, словно почтительно кланялся. А потом уставился на девочку во все свои огромные карие глаза. Во взгляде его была бесконечная растерянность.

— Так как твое имя? — спросила Мелли. — Это что, секрет?

Лохматый затряс головой.

— Ну, хорошо, — вздохнула Мелли. — А откуда ты, где жил раньше?

Лохматый затряс головой еще сильнее. Потом замычал и прижал ладонь ко рту, потом грустно поник.

— Он не может говорить! — ахнул Рыж, — Понимает, но не может. Наверное, разучился. И ничего не помнит! — на него нахлынула волна сочувствия. — Ох, как же так! Что же делать?

Молчун глянул из-под спутанных волос так печально, что сердце у мальчика сжалось.

— Ну, ладно, — Мелли осторожно протянула руку и дотронулась до края рукава серого балахона. — Уверена, это пройдет. Тебе просто нужно время. А до тех пор ты будешь с нами. Только, пожалуйста, оставайся здесь. А то другие о тебе не знают пока.

— Не знают пока, — повторил Рыж. — И когда же мы им скажем?

Ребята поднимались вверх по холму обратно к лагерю. День перевалил за середину, и Рыж опасался, как бы их не хватились.

— В какой-нибудь подходящий момент, — пожала плечами Мелли, на ходу обрывая стебельки мятлика и сплетая из них венок. — Они ведь никогда не видели человека так близко и могут испугаться. Надо правильно выбрать время.

— В том-то и дело, — вздохнул Рыж. — Времени маловато. Сегодня-завтра вернутся наши разведчики, и мы снова стронемся с места. Куда ты его денешь тогда? Кроме того, он, возможно, не человек.

— А кто же? — надев травяной венок себе на голову, Мелли заинтересованно обернулась на ходу.

— Я видел картинки в книге Лукса, но прочесть всё целиком не успел. Помню только, что там говорилось о волшебниках.

Впереди затрещали кусты, и навстречу им выбежала Лаванда Крошк.

— Ох, Мелли, вот ты где! Там с твоим папой беда приключилась!

Когда под вечер Иннариль, командир гарнизона Тур-Дарах увидел толпу крестьян, подходящую к воротам башни, у него вытянулось его зелено-смуглое эльфийское лицо. Но и люди, и эльфы сразу поняли, что деревенским придется остаться в Тур-Дарах. Так как выяснилось, что деваться им некуда.

Иннариль разослал гонцов в другие эльфийские башни, и вести пришли тревожные, потому что гонцы не вернулись. Не вернулся и Мориль, который должен был известить командира о случившемся в Нитлахе. Отряд, который ожидали на смену нынешним дозорным, тоже запаздывал.

— Учитывая то, что вы рассказали, — сказал Иннариль Ольриму и Лаванне, стоя с ними на высокой лестнице, ведущей со двора в башню, — всё указывает на то, что орки напали на ваши деревни и наши башни, перехватили патрули и моих гонцов. Не случилось ли чего по дороге с отрядом из Леса, мы не знаем. Тур-Дарах теперь отрезана от остального мира.

— Почему они не захватили вас, как другие башни? — спросила Лаванна.

— У Тур-Дарах самое удачное расположение, — ответил эльфийский командир. — Башня построена на краю пропасти, рядом глубокая река с сильным течением, переправа через нее затруднительна. Единственный проход — узкий виадук, он отлично простреливается со стен. Вот только стрелков у меня осталось немного. Даже если силы орков пока невелики, десятка эльфов всё равно недостаточно.

— Может, люди вам пригодятся? — спросил Ольрим. — Выбери парней покрепче и потолковее и обучай их, вождь, пока на нас еще не напали.

— Всё, что нам остается, пока намерения врага до конца не ясны, — согласился эльф. — Я отправлю лазутчиков поглядеть, что происходит в долине Налата.

Он ушел, а Лаванна и Ольрим остались стоять на ступеньках башни, глядя во двор, по которому с растерянным видом разбрелись жители Келаха.

— Нашим будет, чем заняться, — сказал Ольрим. — Они напуганы. Военная муштра их отвлечет. Скоро ночь, однако. Пойду, потолкую с остроухими о размещении людей.

— Тогда я займусь устройством места для лечения раненных, — Лаванна помрачнела, но решительно сдвинула брови. — Как сказал эльфийский вождь, всё указывает на то, что они у нас будут.

— Эх, девчонка, — потрепав ее по плечу, молвил Ольрим.

Он больше ничего не добавил, но в устах ворчливого трактирщика это должно было означать что-то ласковое и ободряющее.

И вот, по прошествии пары дней, люди обжились в Тур-Дарах. Они разместились в опустевших казармах и в хозяйственных постройках, прилегающих к башне. Эльфы, которых осталось всего четырнадцать, включая командира, держались особняком, но на деле оказались далеко не так враждебны, как было принято считать в деревне.

Ежедневно Раллар, лучший из лучников, обучал мужчин и нескольких крепких женщин стрельбе из лука во дворе. Другой эльф, Эариль, тренировал мечников. Лаванну эльфы снабдили полезными травами и лечебными мазями, которые были в ходу у лесного народа.

Она устроила себе под навесом у северной стены неплохое место для приема пациентов, почти такое же, как дома, и, казалось, была полна решимости и воодушевления перед лицом опасности. Но часто стояла на стене у парапета, вглядываясь вдаль. На лице ее в такие минуты проступало что-то похожее на мольбу и отчаяние.

— Он не вернется, ма, — не в силах больше видеть у Лаванны такое лицо, сказал, наконец, Фело, — Прошло три дня с тех, пор, как он остался в Нитлахе. Орки всех переловили.

Лаванна мягко улыбнулась и погладила Фело по плечу, словно это он то и дело стоял на башне, глядя на долину, и пошла в свою лечебницу под навесом. Фело проводил мать грустным взглядом и остался на стене. Он ждал, когда начнутся тренировки лучников, чтобы присоединиться. У него пока плохо получалось. Остальные парни ехидничали, что он мелковат для своих лет да и весьма неловок.

Но было и еще кое-что, заставлявшее Фело устроиться в тени парапета, подальше от посторонних глаз. Все эти дни подвеска с холодящим кожу медальоном висела у него на шее под рубашкой. Она была тяжела и давила на грудь, но расстаться с ней Фело не решался. Иногда он забивался в какое-нибудь укромное место, чтобы поглядеть на свою тайную добычу, вот как сейчас. Сев в тихом уголке, мальчик распустил шнуровку на рубашке и уже хотел вынуть подвеску из-за пазухи, но вдруг тень встала между ним и солнцем.

— Красивенько здесь, да? — проскрипел неприятный старческий голос.

Фело чуть не завопил от неожиданности. Когда жители Келаха в испуге и спешке собирались уходить из деревни, Дед, которого односельчане тоже позвали с собой, долго не хотел идти с ними и согласился лишь в последний момент после долгих уговоров, к великому огорчению Фело. Все эти дни мальчик старательно избегал встречи со старым отшельником, честно говоря, прятался от него. Но в башне долго прятаться, конечно, не удалось бы.

И вот Дед уселся напротив Фело на верхней ступеньке лестницы, ведущей с парапета во двор, словно отрезая мальчику путь к бегству.

— Миленько здесь, говорю, — безмятежным тоном продолжил он, бросив взгляд на резные опоры, поддерживавшие добротные деревянные навесы, на каменное кружево, оплетавшее проемы стрельчатых окон и изящно изогнутые стропила крыш хозяйственных построек. — Эльфы даже из крепости сделают игрушку.

— Да, наверное, — Фело неопределенно дернул плечом.

Он чувствовал себя неловко под цепким изучающим взглядом глубоко посаженных глаз. Дед был ужасающе худ и покрыт морщинами, кажется с ног до головы: не только его костистое лицо, но и шея, и руки были изрезаны ими. Однако он не казался дряхлым, в нем чувствовалась скрытая мощь.

— Я сначала подумал, что это буйный дурачок, твой дружок, — вкрадчиво протянул Дед. — Не догадался, что это ты, послушный любимец красивой мамочки.

У Фело внутри всё оборвалось, он прижался спиной к парапету.

— Не знаю, о чем это ты, — пролепетал он, стараясь казаться невозмутимым.

Рука сама тянулась к рубашке на груди, Фело сцепил пальцы, обхватив колено, чтобы ненароком себя не выдать.

— Ты еще молод и даже не понимаешь, в чем дело, — на сухих сморщенных губах Деда появилась хищная улыбка, а в глазах такой же хищный завораживающий блеск. — Ты слышал о Наврасе, о преемнике великого Темного Учителя?

— Ну, я... — Фело не ожидал, что разговор примет такой оборот.

— Его знак появился в небе на днях, — усмехнулся Дед, видя его испуг.

— Падающая звезда, — Фело вспомнил катящийся по небу огненный шар, который жители деревни видели в первую ночь в башне. — Ее все видели.

— Да, потому что все должны знать, что скоро Он вернется, — прошептал Дед, наклоняясь к Фело, нависая над ним. — И тогда придется выбирать на чей ты стороне, мамин любимец!

Хитро подмигнув, Дед выпрямился и встал на ноги с неожиданной легкостью и гибкостью. Во дворе запахло похлебкой, которую Вела и жена Телима Нирма готовили на всех в эльфийской кухне. Дед направился вниз, всем своим видом показывая, что мечтает о кормежке. А Фело чувствовал, что едва может дышать. Холод, исходивший от подвески, сковывал по рукам и ногам.

Цикорий Золотинкин не был ни красавцем, ни силачом, но зато у него были золотые руки и самое золотое в мире сердце. Он лепил из глины удивительные свистульки в виде птичек и рыбок, которые маленькие холомовики просто обожали. Да и взрослые тоже любили в них дудеть. И еще Цикорий всегда помогал соседям.

Поэтому увидев, как забравшийся на рябину за ягодами Пухлик Малинкин, падает с обломившейся ветки, Цикорий первым бросился его ловить. И вся тяжесть Пухлика, который полностью оправдывал свое имя, пришлась на долю Цикория, на его подвернувшуюся правую ногу. Сам Пухлик, свалившись вместе с Цикорием на траву, набил на лбу шишку, но это не шло ни в какое сравнение с тем, как посинела и распухла лодыжка у отца Мелли.

— Ох, я дурень наивный, — вздохнул Порей Лукс, когда его позвали в шатер, где знахарь, внук матушки Горошекс Мышиус, осматривал пострадавших. — Всё радовался, что и старые, и малые здоровы и на ходу. И вот тебе, пожалуйста.

— Я на ходу, — сообщил Пухлик, которому к шишке приложили холодный камень, а к синяку, проступившему на плече, лист подорожника.

— Были бы мозги, было б сотрясение, а так — обошлось, — отмахнулся Лукс и склонился к Цикорию, сидящему на стуле с мягкими подушками, со скамеечкой, подставленной под больную ногу, — Ты можешь наступать на ногу?

— Нога, боюсь, сломана, — сказал Мышиус, — Придется в лубки ее одеть и по возможности не тревожить. И заживет она нескоро.

Стоявшая рядом со стулом мужа Камелия, всхлипнула и вытерла глаза краем передника.

— Плоховато, — Порей огорченно наморщил нос.

— Наши разведчики скоро вернутся, — сказал ему Цикорий; снаружи в лагере послышались оживленные радостные возгласы и топот множества ног. — Уже вернулись. Нам пора трогаться с места, ведь в дороге всё быстро меняется. Безопасный путь, который они вызнали, скоро может стать не таким безопасным. И я буду вам обузой.

Камелия снова завсхлипывала и обняла Цикория, склонившись щекой к его макушке.

— Чего? — вытаращил глаза Порей. — А ты только ногу повредил? Головой не стукнулся? С каких пор мы друг для друга обуза? На худой конец я дам тебе ездовую свинью.

Он приподнял край полотнища, закрывающего вход в шатер. В середине лагеря, лежа в луже, на солнышке нежился большущий, поросший черной шерстью свин.

— Нет, Хрюш незаменим, когда кому-то срочно нужно куда-то быстро скакать, — отказался Цикорий.

— Да и нельзя ему ездить верхом, — добавил Мышиус. — Чуть позже он сможет ходить с костылем. Но это чуть позже.

— Значит, поделим ваше барахлишко, чтобы освободить место в тележке и повезем в ней тебя, — сказал Порей, — У нас полно крепких парней, кто-нибудь из них поможет Камелии и Гамамелис тащить твое величество, пока нога не заживет.

— Я могу, — подал голос Пухлик.

— Ох, Пухлик, — Порей потрепал щекастого парня по голове, — как бы ты сам не убился. Думаю, Ежикс или Желудь Дубс лучше подойдут.

— И я помогу!

В шатер стремглав влетели Рыж, Лаванда и Мелли, которая сразу кинулась к отцу.

— Я помогу, — повторил Рыж.

— Ну как же без тебя, — усмехнулся Порей Лукс.

— И я! — пискнула Лаванда.

— Вот, народу набирается пропасть. Не пропадешь, Золотинкин, — Порей хлопнул Цикория по плечу. — Пойду узнаю, что видели наши ребята. А вы тут не вешайте носы, у нас еще и не то бывало.

— Папа! — венок упал с головы Мелли, но она этого даже не заметила, повиснув у отца на шее, а когда Лукс вышел, дернула стоящего рядом Рыжа за рукав, — Книга, Белк! Ты обещал в нее поглядеть.

Несмотря на хвастливые заявления Рыжа, сделанные возле шалаша найденыша, Порей Лукс не очень-то приветствовал, когда кто-нибудь пытался заглянуть в его драгоценную книгу. «Кто меня только за язык тянул? — корил себя Рыж, крадясь между шатрами к жилищу Лукса, пока тот под большой рябиной разговаривал с вернувшимися разведчиками. — Если он меня поймает, я буду иметь очень бледный вид».

Прислушавшись, не идет ли кто, Рыж откинул полотнище в задней части шатра и осторожно пролез внутрь. Дома у Порея было чисто и уютно, пахло шалфеем, на небольшом столике в углу горела светлячковая лампа. С тех пор, как умерла его жена Кувшинка, Порей Лукс жил один. Женщины помогали ему по хозяйству, особенно Рута Ромашкинс. Детей у Порея не было, всю отеческую заботу он переносил на всех холмовиков в общине, а утешением ему служили книги, которых у него было аж четыре штуки. Одну он, кажется даже, написал сам.

Все книги стояли на полочке над столом, но та, которую искал Рыж, лежала прямо на столешнице раскрытая. Любимая книга Порея была ужасно толстой. Сев на табурет у стола, Рыж принялся нетерпеливо листать ее, не забывая прислушиваться к тому, что происходило снаружи. Чего только не было на страницах этой книги, включая картинки и карты. Вот было бы здорово взять ее почитать!

Одна из карт прямо-таки заворожила Рыжа, в ней каждое место было очень красиво нарисовано. Например, удивительный сад с цветущими деревьями. В середине сада из каменной чаши вытекал родник, а окружали его каменные статуи, увитые плющом. «Родник памяти, — прочел Рыж пояснение на полях, — Испивший вернет себе умения и воспоминания». Снаружи послышались голоса и шаги. «Волшебники! — всполошился Рыж, — Где же про них?» Он начал судорожно перелистывать страницы, слыша, как Порей говорит с Зайком Хвостиксом, предводителем разведчиков:

— Насколько далеко от нашей дороги?

— Точно не скажу, но с верхушки ветлы мы видели самые маковки этих деревьев. Они очень красивые, цветут нежными желтыми цветами. Я таких никогда не видел, — рассказывал Зайк. — Мы и хотели бы глянуть, но уж и так задержались, пора было возвращаться.

— Ладно, когда мы будем проходить мимо того места, откуда вы их видели, можно будет опять послать кого-нибудь проверить, что это за деревья, — ответил Порей. — Отдыхайте пока. Вечером начнем сборы, завтра в полдень выступаем.

И Лукс направился к своему шатру, Рыж даже услышал, как он топает по тропинке. Надо же тому случиться, что как раз в этот момент — в момент, когда пора бежать со всех ног, мальчик увидел на очередной странице картинку, на которой в полный рост стоял высокий человек в длинном одеянии, с длинными волосами и витым посохом в руке. «Волшебники, — ерзая на самом краешке табурета и готовый пуститься в бега, торопливо прочел Рыж. — Прибыли из-за моря по воле Великих в Давние времена, но с тех пор следы их давно утеряны. Согласно легендам, владели магией слова, повелевали стихиями, общались с животными и птицами. Не все волшебники были добрыми».

Дерево без листьев

Поднимаясь на борт корабля людей, Алатари чувствовала, как палуба словно уходит из-под ног. Непривычные чувства нахлынули на нее: беспомощность и злость. Чтобы она ни делала с тех пор, как решила вернуться, обстоятельства уводили ее всё дальше и дальше от Мильтарры. Словно и впрямь чья-то злая воля мешала осуществить задуманное.

Команда была немногословна. Алатари, Ярнака и Холлина препроводили в помещение под палубой, где имелись навесные койки. Дверь не заперли, но что-то подсказывало: лучше не высовываться, рады им не будут. Впрочем, Алатари и ее спутники не стремились выйти на палубу. Усталые они повалились на койки и уснули.

Утром дождь из солнечных лучей просочился в отверстия, сделанные в деревянных люках под потолком, вместе с запахом моря и мерным плеском волн.

— Она зашевелилась, — произнес где-то рядом голос Холлина, когда Алатари повернулась под войлочным пледом.

Эльфийка открыла глаза. Ее спутники сидели на своих койках с круглыми плетеными подносами на коленях. Еще один поднос стоял на полу у ее кровати. На нем была тарелка со снедью: морская рыба в каком-то душистом соусе, сочные южные корнеплоды и хлеб. Не эльфийский — обычный, ржаной. Так же на полу стояли два кувшина — с вином и с водой.

— Сколько еды. Хвала Айлари! — Алатари восхищенно всплеснула руками и потянулась за подносом.

Только сейчас она поняла, как сильно была голодна всё это время, и как мучила ее жажда.

— Хвала Айлари, — согласился Ярнак, уплетавший за обе щеки. — А кто это?

— Одна из Мудрых Учителей, посланных Родителями обустроить телесный мир, — объяснила мальчику Алатари. — Мы, эльфы, душой стремимся к Рамэ, владыке звезд, создавшему весь свет этого мира. Но Элана вдохнула жизнь во все, что растет и цветет, что питает и радует глаз. За это мы называем ее Айлари — Вседарительница.

Забыв жевать, Ярнак зачарованно внимал рассказу.

— А ты видела их — Родителей?

— Нет. Они за пределами мира. Но их взгляд и их промысел касается всего, что происходит или будет происходить. А Учителей видела. Я родилась и выросла под их присмотром много лет назад, когда мир был молод почти как ты. Или как ты, — Алатари бросила взгляд на Холлина, который, привалившись спиной к борту, потягивал вино из деревянной кружки, и увидела на его лице язвительную усмешку, — Не веришь мне?

Холлин сделал долгий глоток и зажевал его кусочком рыбы.

— Что ты такая древняя? Верю. Вы, эльфы, слов на ветер не бросаете. Просто мы, люди, ближе не к звездам, а к земле, откуда всё видится несколько иначе. Да и путь в Цветущие земли для нас закрыт. — Его лицо удивленно вытянулось. — Ты туда плыла, да? Почему вернулась?

Алатари улыбнулась и промолчала, старательно накладывая рыбу на ломоть хлеба.

— Ну, конечно, — Холлин понимающе закивал, — мы ведь не друзья, мы просто были в одной лодке. Зачем откровенничать? Ух, какой у эльфов хороший аппетит. На вот, съешь кусочек, — он протянул Алатари лежавшее у него на тарелке яблоко. — Это тоже не твой друг, а просто спелый фрукт.

— Ты тоже тот еще фрукт, Холлин, — усмехнулась Алатари, жестом показав, что отказывается от угощения. — И я пока не могу понять, какой именно.

— Я загадка из загадок этого мира, — заявил Холлин, закатив глаза к потолку. — Но меня интересует тайна попроще. Кто эти люди, и куда они нас везут?

— Давайте узнаем прямо сейчас, — предложила Алатари, отставила поднос и взобралась по крутой деревянной лесенке наверх, к люку.

Корабль, как успела заметить Алатари, был чистым и очень красивым. Всё в нем было устроено не просто по уму, а с любовью. Команда, которую она увидела, выбравшись на палубу, была под стать могучему прекрасному кораблю. Рослые плечистые молодцы, черноволосые и сероглазые, работали с парусами. Такие же статные силачи вдоль бортов сидели на веслах.

«Непохожи на разбойников, — подумала Алатари, — И корабль вроде бы не невольничий. Так сытно кормить нас бы не стали». Несколько пар глаз воззрилось на нее с изумлением, стоило ей выйти на палубу. Похоже было, что эти люди никогда не видели эльфов. По крайней мере вблизи.

— Вот так диво, — подтверждая эту догадку сказал звучный низкий голос. — Откуда вдруг эльфы в здешних водах?

Матросы на палубе выпрямились и склонили головы. Капитан, спустившийся навстречу Алатари с кормовой надстройки, ростом был выше всех остальных и на пару вершков выше самой эльфийки. Вид он имел благородный и мужественный, но его темно-синие глаза смотрели сурово и настороженно. Его скромная одежда не отличалась от одежд всех остальных моряков, разве что сукно синей куртки было чуть побогаче и потоньше выделано. Алатари почтительно наклонила голову.

— Я и мои спутники благодарим вас за спасение, господин. Кто вы, и куда везете нас?

Капитан усмехнулся уголком рта. Кажется, вежливость Алатари не растопила его сердце.

— В свой черед узнаете, госпожа. А пока вы наши гости, а мы плывем домой, — он склонился в ответном поклоне и ушел.

Ярнак и Холлин, всё это время топтавшиеся возле крышки люка, подошли к Алатари и встали рядом с ней у борта.

— И где же он, это дом? — спросил Холлин, проводив капитана подозрительным взглядом.

Ярнак же с восторгом оглядывался вокруг.

— Как здесь всё... восхитительно! Никогда не бывал на таком прекрасном корабле!

Алатари оглядела морской простор и небо над кораблем. Утреннее солнце поднималось за кормой слева — корабль шел всё дальше на юго-запад. Блики искрились на волнах, свежий ветер задувал в полосатые паруса. Далеко на западе в синеватой дымке вставали из воды силуэты каменных утесов, похожих на огромные гордые головы на длинных могучих шеях. Словно древние гиганты вынырнули со дна моря и окаменели на свету.

— Вы видите это? — заметив их, ахнул Холлин.

Из «вороньего гнезда» на средней мачте послышался крик вперед смотрящего, и по кораблю прокатилась волна радостного оживления. На юго-западе прямо по курсу показалась темная полоска земли. Гребцы изо всех сил налегли на вёсла, и где-то час спустя корабль подошел к высоким, гористым, поросшим зеленью лесов берегам. Несомненно то был большой остров. На горизонте слева и справа виднелись очертания берегов еще нескольких островов.

— Я, кажется, знаю, кто они, и какой у них дом, — привстав на цыпочки у борта и глядя на острова вокруг, сказал Ярнак.

— Я тоже, — кивнула Алатари, видя вьющийся на мачте флаг: четыре звезды и корона на темно-синем поле.

— Может, и мне расскажете? — спросил Холлин, — А то я не эльф и не моряк, где уж мне знать.

Корабль, меж тем, входил в узкий извилистый залив. На его обрывистых берегах росли вековые сосны, а на каждом повороте из камня выступали покрытые мхом и лишайником огромные каменные лица такие же, как в море. В их глазницах светились огни. То были сторожевые форты.

— Сокрытые острова, — сказал Ярнак. — Мы зовем их Морское ожерелье. Они как нить жемчуга на поверхности моря. Люди Ожерелья приезжают в Тамбарнику торговать, но к себе никого не пускают.

— И терпеть не могут эльфов, — добавила Алатари со вздохом.

— Чего ж так? — хмыкнул Холлин, вопросительно глядя на нее.

— Долгая история. Одна из тех, в которые ты не веришь, — в тон ему насмешливо ответила Алатари. — Эти люди потомки твоих земляков, людей Северных пустошей. Когда-то они дружили с эльфами и вместе воевали с Торахом. Во время затишья, когда враг ненадолго отступил, а эльфы и люди получили передышку, вожди некоторых родов призадумались и решили, что эльфы вовлекли их в великие беды, и что из-за эльфов одни лишь потери и несчастья. Они отказались от союза с верховным королем Нолмерилем и ушли на крайний северо-запад, за Серебристые горы. Там они поселились у моря и стали строить корабли. На тех кораблях они странствовали вдоль побережья, а однажды вышли в море и исчезли. До нас лишь дошли слухи, что люди нашли пристанище на далеких западных островах. Там они основали новое королевство и поклялись, что не допустят на свои берега эльфов.

Холлин хотел что-то сказать в ответ на услышанное, но тут у всех троих, включая мальчика, пропал дар речи. Две огромные величественные статуи стояли на правом и левом берегах залива, их протянутые друг к другу руки образовывали арку. За ней берега расступались, открывая обширную почти идеально круглую бухту, полную кораблей, парусных ялов и судов поменьше. К бухте уступами спускались каменные улицы города, утопающие в садах, блестящие на солнце золочеными куполами, украшенные фонтанами и статуями. Улицы были полны народа, и в порту царило оживление.

— Они и без эльфов тут неплохо устроились, — проговорил Холлин.

Корабль прошел под аркой на веслах. Моряки сворачивали паруса, готовясь стать на якорь. На палубе послышались уверенные шаги, и к спасенным подошел капитан.

— Что ж, господа, — сказал он, пристально оглядев всех троих. — Добро пожаловать в Ахнатар — Королевство Четырех островов и в Актар — город королей.

Палуба снова будто уходила у Алатари из-под ног. Западное королевство людей вряд ли с радостью ожидало ее прибытия. И многие мили теперь отделяли ее от берегов Инардона.

Вместе с капитаном эльфийка, Ярнак и Холлин пересели в красиво разрисованный челн, которым правили два гребца с длинными веслами, стоя на носу и корме. Каналы веером расходились от вод бухты и углублялись в городские улицы. Челн понес Алатари со спутниками по широкому прямому каналу мимо вереницы белокаменных домов и садов, полных апельсиновых деревьев. Вблизи Актар выглядел столь же великолепно, как и издали. Всё в нем свидетельствовало о богатстве и процветании.

Стоя на корме челна, Алатари ловила на себе взгляды проходивших по набережной людей. В этих взглядах читалось недоброе любопытство. Холлин, стоявший рядом, тоже с интересом вертел головой.

— Есть на что глаз положить, — поддел его Ярнак, когда по изогнутому мостику над каналом слуги пронесли паланкин с сидящей в нем дамой, чьи шелковые одежды были усыпаны драгоценными камнями.

— Да здесь, пожалуй, красивее, чем на Эале, — бровью не поведя, ответил Холлин и проводил глазами еще одну изукрашенную самоцветами матрону. — А вот купола у них не золотые. Что это так блестит?

— Думаю, это златомедь, — присмотревшись к благородному золотистому блеску куполов на верхних ярусах города, сказала Алатари. — Орихальк — так мы называем этот металл. Он очень редкий и потому безумно дорогой.

— Ну, они тут, видно, небедные ребята, — заметил Холлин.

— Или у них есть свое месторождение, — ответила Алатари и подошла к стоявшему на носу капитану. — В вашем порту столько кораблей, господин. Можно ли найти хоть один, который отвезет меня в Мильтарру? Мне очень нужно быть в Инардоне поскорее.

— Это не мне решать, — ответил моряк, не оборачиваясь, — Появление чужеземцев, тем более эльфов не рядовое событие для нашего острова.

— Неужели ты везешь нас к самому королю? — недоверчиво улыбнулась Алатари.

— Сам король сейчас в поездке по землям королевства, на Западном острове, — серьезно возразил капитан. — Вы предстанете перед принцессой Рамэлари, его дочерью и наследницей.

— А я в таком виде, — Холлин огорченно цокнул языком и пригладил волосы.

— Веди себя прилично, — шепотом одернул его Ярнак, погрозив кулаком.

Челн причалил у подножия высокой мраморной лестницы, одной из четырех, ведших на вершину утеса, где стоял королевский дворец.

Чертоги из белого мрамора обнесены были массивным парапетом, на котором в вазонах цвели алые розы. Пышные цветники окружали дворец слева и справа. Но в круглом дворе перед парадными вратами Алатари, Холлин и Ярнак с удивлением увидели дерево, на котором не было ни листочка. Его огромный ствол и мощные ветви золотились на солнце ярким блеском и отражали небо с облаками.

— Дерево из орихалька, — изумленно проговорила Алатари. — Что за диво?

— Это символ нашей памяти, — объяснил капитан. — Когда-то здесь росло живое дерево, посаженное Доаром, первым королем Ахнатара.

— Оно погибло, — догадалась Алатари.

Капитан утвердительно кивнул.

— Жалко, — вздохнул Ярнак. — Здесь столько красивых цветов и деревьев. То дерево цвело?

— Говорят, белыми цветами, — ответил ему капитан. — Задолго до моего рождения.

Он направился к еще одной лестнице — широкой, в десять ступеней, ведущей прямо к двустворчатым дубовым дверям, украшенным перламутровой мозаикой. Алатари медлила последовать за ним. Она смотрела на неживое дерево, и взгляд ее застилали слезы.

— Что с тобой? — Холлин тронул ее за локоть.

— Пойдем, — бросила Алатари, избегая смотреть на него или Ярнака, и взбежала по ступеням.

Мраморная колоннада окружала зал со сводчатым потолком, широкие ступени спускались на мозаичный пол. Место это было призвано олицетворять величие островного королевства. Всё здесь было сплошь черный и белый мрамор, бронза, витражи и позолота. Холлин и особенно Ярнак, вряд ли когда-нибудь видевшие подобные чертоги, замерли, оробев.

Алатари же не сводила глаз с собравшихся в зале людей. То были королевские советники и придворные в богатых бархатных одеждах. Они стояли у ступеней трона, на котором восседала принцесса Рамэлари. На ней был венец, изображающий сплетение морских кораллов, и платье золотого цвета, мерцавшее при каждом движении, как рыбья чешуя.

Принцесса выслушивала высокого статного человека в одеждах из синего бархата с золотой фибулой в виде звезды на плаще, но при виде Алатари, спускающейся в зал по ступенькам, встала с трона в изумлении и подошла к краю помоста, на котором трон был установлен.

Капитан, приведший Алатари, Холлина и Ярнака, поклонился принцессе и высокому собранию и отступил в тень у колонны.

— Редко морские ветра заносят в Ахнатар чужестранцев, — молвила принцесса звучным грудным голосом, отразившимся от стен и слышным в каждом уголке зала. — Кто вы и откуда? Назовите себя.

Рамэлари была молода, высока и стройна. Разделенные на пробор густые, черные, как вороново крыло, волосы свободно спадали из-под золотого венца на плечи. Кожа ее была не такой как у соплеменников и подданных, а неожиданно темной, почти как у Ярнака, золотисто-коричневой. Полные губы и большие темные глаза тоже напоминали жителей Тамбарники.

— Красавица, да? — шепотом сказал Ярнаку Холлин.

Тот утвердительно кивнул, и оба они поклонились. Алатари также склонила голову.

— Я Алатари из Инардона.

— Дочь Атриля, принцесса Третьего Дома Старших эльфов? — холодно уточнила Рамэлари.

По залу прокатился удивленный шепоток. У Холлина и Ярнака глаза изумленно округлились.

— Да, — с достоинством, но коротко подтвердила Алатари.

Ей не хотелось привлекать ненужное внимание к своей персоне, но, похоже, в этом королевстве об эльфах знали больше, чем думали сами эльфы.

— Ярнак из Тасо, — смущенно поклонился еще раз маленький моряк. — Это в деревня такая в Тамбарнике.

— Холлин, — представился их третий спутник, неопределенно поведя бровями. — Откуда-то там. К услугам вашего высочества.

По рядам придворных пробежал смешок, принцесса изогнула уголок красивого рта в легкой усмешке.

— Эльфийская принцесса, мальчик из Тамбарники и человек откуда-то там, — сказала она с холодком в голосе. — Что же столь странная компания делает на наших островах?

— Всего лишь пытаемся вернуться домой, — ответила Алатари, не опуская глаз под испытующим взглядом принцессы. — Могу ли я простить у вашего высочества корабль, чтобы добраться до Мильтарры?

— А потом привести к нашим берегам других эльфов, от которых мы веками старались держаться как можно дальше, — подхватил человек с фибулой-звездой на плаще.

— Нет, господин, — возразила Алатари. — Я только хочу вернуться к моему народу.

— Твой народ всегда делает так, как лучше для него, — сухо ответил придворный. — Загребает жар чужими руками и приносит несчастья. Эльфам здесь нет доверия.

Его слова встретили негромким, но одобрительным гулом. Ярнак взял эльфийку за руку, словно собираясь защитить от недовольства ахнатарской знати. Холлин бросил на Алатари сочувственный взгляд и растерянно повел плечами.

— Нойлактар, — принцесса жестом остановила дальнейшие излияния недовольного вельможи и снова взглянула на Алатари. — Советник короля прав, госпожа. Мы не можем быть уверены в том, что после твоего возвращения в Мильтарру эльфы не появятся у нас на пороге, навязывая нам свои заботы и неся неприятности.

— Я даю слово, — твердо ответила Алатари, обращаясь не только к принцессе, но и ко всем присутствующим. — Мне нет дела до вашего королевства. Я просто хочу уехать.

В зале опять поднялся недовольный ропот, Нойлактар пытался что-то возмущенно доказать принцессе, и она опять взмахом обеих рук пресекла недовольные возгласы.

— Ты нарушила наш покой, Алатари дочь Атриля, — со вздохом молвила она. — Ибо эльфов здесь не ждали и не ждут. Но мы хотим поступить по справедливости и решим, как это лучше сделать. До тех пор оставайся во дворце.

— То есть я пленница? — разведя руками, констатировала Алатари.

— Гостья, — Нойлактар поклонился низко и с подчеркнутым почтением, однако в его темных глазах промелькнула скрытая угроза. — И мы надеемся, что ты из тех гостей, которые не доставляют хозяевам хлопот.

И в который раз Алатари ощутила злость и беспомощность, но сдержала первое и скрыла второе и лишь поклонилась принцессе Рамэлари и ее вельможам. Двое стражников в вороненых панцирях подошли к эльфийке и пришедшим с ней людям, сопровождая их на выход.

— Хочу уехать, — сказал Холлин, когда их повели по коридору вглубь дворцовых покоев. — Твои слова, не мои. Мне здесь определенно нравится.

— Я бы тоже остался, — сказал Ярнак. — Тут такие корабли! Вот бы служить на одном из них.

— Препятствовать вам у меня нет никаких причин, — ответила спутникам Алатари. — Похоже, тут наши пути расходятся. Вы не эльфы, и вас не станут держать под замком. Если хочешь, я попробую поговорить с тем капитаном о тебе, — добавила она, обращаясь к Ярнаку.

— Хочу! — обрадовался мальчик. — Мне кажется, он тебя послушает. Ты ведь тоже принцесса, да?

— Без королевства, — горько усмехнулась Алатари.

Впервые она совершенно не представляла, что ей делать.

Пять открытых арочных проемов вели из внутренних покоев дворца в сад, скрытый в приятной полутени. Здесь цвели розовые олеандры, в мраморной чаше бассейна плескались золотые рыбки, и бахрома глицинии свисала со шпалер.

Служанка предложила Рамэлари и ее советнику по кубку с прохладной водой. Жестом отослав ее, принцесса взглянула на своего спутника. Нойлактар слыл красивым мужчиной, а еще он был честолюбив, хотя старался скрыть это.

— Зачем ты подогреваешь эти настроения, дядя? — спросила Рамэлари. — Устроил в тронном зале волнение на море. Один эльф случайно попал на наш остров. Не вижу причин разыгрывать драму.

— С эльфами не бывает случайностей, — между густыми черными бровями Нойлактара пролегла складка. — То, что было раньше, опять может повториться. Опомниться не успеем, как нашим спокойным дням настанет конец. Если тебе интересно мое мнение, принцесса, отпускать ее нельзя.

— Значит, держать ее здесь вечность, — Рамэлари издала язвительный смешок. — И у королей Ахнатара будет ручной эльф. Мы не злодеи, Нойлактар. Но я понимаю твои опасения. — Она махнула рукой служанке, которая маячила под одной из арок на почтительном расстоянии. — Тот капитан уже ушел? Пусть его догонят и вернут. — Принцесса повернулась к Нойлактару, — А ты расскажи мне о нем. Ты ведь всех знаешь?

— Его зовут Нимрасор. Один из самых уважаемых капитанов королевства, его часто избирают в Совет Мореходов. Вдовец со взрослым сыном. Сын — Менасор, кажется — капитан береговой стражи. Знатная семья родом с Западного острова, наши дальние родичи, — рассказал Нойлактар.

Рамэлари кивнула.

— На островах рукой махни и заденешь родича. Вот пусть и поможет по-родственному.

— Лазутчики вернулись, — сказал поутру Иннариль Ольриму. — Они забрались далеко на северо-восток. Кругом тихо и пусто, будто весь край вымер. Нет и следа ни людей, ни эльфов. Кажется, даже звери попрятались. Ничего хорошего это не сулит.

Они сидели на ступеньках башни, держа в руках миски с похлебкой, которую женщины из деревни варили на кухне и раздавали во дворе всем обитателям башни и людям, и эльфам. Похлебка была жидковата, порция была мала, и ели ее только утром и вечером. Экономя припасы, обитатели Тур-Дарах не обедали.

— На нас нападут? — неподалеку, на ступеньку выше от эльфа сидела Лаванна.

— Скорее всего. В ближайшее время, — кивнул Иннариль. — Мы выдержим осаду, особенно если обрушим виадук.

— Но тогда мы окажемся в ловушке, — мрачно проговорил Ольрим. — В долине засядут орки, выхода из башни не будет, а припасы не бесконечны. Скоро начнем голодать.

— Можно собрать еще еды по деревням, пока орки не пришли. В светлое время суток, — предложила Лаванна. — Это опасно, но что нам остается?

— Пусть все поедят, придут в доброе расположение духа, и я им скажу, — вздохнул Ольрим, глядя на сидящих во дворе тут и там односельчан. — Твои эльфы, вождь, хорошие воины и при осаде принесут больше пользы. Поэтому ими рисковать нельзя, ведь их мало. Пусть остаются, пойдем мы сами.

— А мы будем сидеть в башне за стенами, — сухо процедил Иннариль сквозь зубы. — Почему вы так плохо думаете о нас?

— Я говорю о целесообразности, — невозмутимо возразил Ольрим. — Ладно, дай нам двух своих лучников для прикрытия. Обидчивый какой.

Он хмыкнул и хлопнул эльфа по плечу. У Иннариля, не привыкшего к такой фамильярности от человека, вытянулось лицо. Помедлив секунду, он толкнул Ольрима плечом в плечо и также насмешливо хмыкнул.

— Поедим и выступаем, — подытожила Лаванна.

— Ты наш главный лекарь, — обернулись к ней мужчины. — Ты остаешься здесь.

— То есть я это предложила, а сама буду сидеть тут? — возмутилась знахарка.

— Ага, — кивнул Ольрим. — Ужасная женщина. Но мы тебя прощаем.

Дорога к морю

Когда отбирали людей в отряд для похода за припасами, Лаванна не вмешивалась. Но после того, как Фело не взяли, заметно успокоилась. Она ничего не сказала, но он-то видел, как разгладилось ее лицо и распрямились плечи, словно с них спала тяжелая ноша. Ну, конечно, какая же мать не хочет, чтобы сын держался всю жизнь за ее юбку, как бесполезный неудачник?

Лаванна ушла к себе в лечебницу под навесом, а Фело остался стоять на стене, облокотившись на резной парапет и глядя, как отряд переходит виадук. Впереди и позади шли Лаэлар и Кинвиль, которых командир гарнизона отправил вместе с людьми. Легконогие эльфы были вооружены луками, за спиной на перевязи у них висели изящные, невесомые на вид мечи. Мясник Арим уверял, что это глупо и, что быстро достать меч из-за спины в случае опасности невозможно, не снеся себе головы, но у эльфов это каким-то образом получалось и получалось весьма ловко.

Между эльфами шагали деревенские. Им тоже выдали мечи и эльфийские плащи. Эти серебристые тряпки почему-то меняли цвет, приспосабливаясь к окружающей природе, и помогали прятаться тем, кто их носил. Вот прямо сейчас плащи отливали то зеленью листвы, то синевой неба, а то серели, как камни в скалах. Арим, кстати, был в отряде, как и сосед Лаванны и Фело Телим, и Ниал — брат Телима, кузнец. Взяли даже Лейму, кузнецову дочь. Долговязая деваха, ростом чуть не с Иннариля, помогала отцу в кузне и оказалась способной лучницей. Ей дали легкий лук, и она, знай, пуляла стрелы в мишени всем на зависть.

Завидовал и Фело. У него опять ничего не получилось на утренней тренировке. Ни с луком, ни с мечом. Вот и стоял он на стене с такими же неудачниками. Зелар сын Мадхи, еще одной одинокой вдовы, был щупленьким парнишкой, кожа да косточки, прямо воробей. Он очень старался, но в воинском деле у него получалось еще меньше, чем у Фело. А Малих и не старался. Он вообще, кажется, прятался где-то, когда набирали людей, чтобы отправиться за едой, и выполз на свет только сейчас.

— Что опять в пролете? — поддел он Зелара и Фело, поднявшись по лестнице на стену и глядя, как отряд уходит по дороге в долину. — Девчонку взяли, а вас нет.

— А ты-то сам, — сердито буркнул Зелар, не глядя на него.

— А я-то лучше двор подмету, лошадей почищу, даже за собакой приберу, — Малих покосился на Талгу, собаку Телима, с которой во дворе башни играли дети. — Откормлю ее как следует, а то нам ее еще сожрать придется.

— Вот дурак! — возмутился Фело, морщась от отвращения. — Что ж ты за дурак!

— Я-то? — хмыкнул Малих, — Да я, между прочим, знаю место, где жратвы полно. — Он заговорщицки понизил голос: — В погребе у Деда. Когда уходили, мы взяли только то, что успели, а его запасы остались на месте. Там столько, сколько старый козел ни в жисть не съест. И зерно, и бочонки с солониной, и банки с соленьями. Даже колбаса свиная!

— Зачем ему столько? — удивился Зелар шепотом.

Мальчики заговорили очень тихо, когда разговор пошел о Деде. Фело приложил ладонь к груди, снова ощущая, как холод пробегает по коже. После того странного и жуткого разговора о Наврасе, он старательно избегал новых встреч со стариком.

— Жадный зараза, — убежденно ответил Малих. — Пусть лучше всё сгниет, чем он с кем-то поделится. А наши еще заботились о нем.

— Так давайте пойдем и всё заберем, — предложил Фело.

— Скатертью дорожка, — Малих отодвинулся в сторону.

— А я пойду, — сказал Зелар, которого зачисление в неудачники тоже оскорбило.

— Да там такой замок, что вы не откроете без меня, малахольные, — Малих приосанился с видом превосходства. — Но даже если бы, то как за стену выбраться? Эльфы ворота не откроют, им Иннариль велел стеречь вход, пока наши не вернутся.

Он покосился на эльфийских стражников, расхаживавших по стене над воротами.

— Спустимся по веревке с южной стороны, там ниже, — у Фело уже созрел план.

— И прямо в реку? — фыркнул Малих, — Зел плохо плавает.

Зелар одарил его неприязненным взглядом и промолчал: это была правда.

— Ты тоже, — сказал он затем обиженно. — Ты вообще слабак.

— А я хорошо плаваю, — остановил начинающуюся ссору Фело. — Обвяжусь веревкой, переплыву на другой берег, привяжу веревку к дереву, и вы, держась за нее, переправитесь.

— И промокнем насквозь в ледяной воде, — скривился Малих.

— Нежности какие, — скривился Фело в ответ. — Жарко, высохнем на ходу. Так что, — он нетерпеливо переступил с ноги на ногу, — ты с нами, или мы сами замок откроем, малахольные такие?

Полчаса спустя трое добытчиков уже подходили к окраине Келаха. Фело был горд тем, как успешно осуществился его замысел. Оружия им с Малихом и Зеларом, конечно не выдали, как другим, пришлось стащить у Велы на кухне несколько ножей. Спуск со стены и переправа прошли без сучка без задоринки. Их, побег, правда, почти сразу же обнаружился. Когда мальчики вылезли на берег Нирата, со стены башни на них взирали изумленные лица эльфов. А когда переходили виадук, Фело послышалось, что мать кричит:

— Фело, куда ты пошел? Вернись!

Но он, понятное дело, без добычи возвращаться не собирался.

Солнце грело вовсю, и промокшие одежда с обувью довольно быстро подсохли. В этом Фело тоже оказался прав. Подходя к стоящему на отшибе дому, приятели уже и думать забыли о недавнем купании в холодной реке. Вот только от самого дома на каменистом косогоре веяло угрюмым холодом.

— Как он живет здесь — этот Дед? — поежился Зелар, когда мальчики взобрались по склону и подошли к калитке в покосившейся изгороди. — Место какое-то порченое.

Прежде чем войти, ребята несколько мгновений приглядывались к тому, что происходит внизу за оврагом, в деревне. Улицы, залитые солнечным светом, были пусты и тихи, и это было даже страшнее, чем если бы по ним ходили орки. Хотя встречи с орками никто не хотел.

— Тихо вроде, пойдем, — сказал Малих и повел спутников в дом.

Оставшаяся часть плана Фело тоже сработала успешно. Малих провел их в полутемную комнату с низким потолком к деревянному люку в полу, за которым лесенка спускалась в погреб.

И еды там, правда, было видимо-невидимо. Кое-что действительно уже портилось, покрываясь плесенью. Но мешки с зерном и репой, несколько бочонков меда, небольшую бочку солонины мальчики вытащили наверх и погрузили на садовую тележку, которая нашлась под навесом у сарая.

Фело опять невольно приложил ладонь к рубашке на груди. Находка из дедова сарая всё-также висела под одеждой, студила кожу. Набив тележку доверху, мальчики вывезли ее к задней калитке, где спуск был более пологим.

— Спорим, орки уже растащили всё ценное в окрестных деревнях и у нас в Келахе, — сказал Малих и самодовольно улыбнулся,- а в эту развалюху заглянуть и не додумались.

— Орки! — ахнул тут Зелар, бросив взгляд через овраг в деревню.

Все трое испуганно присели на корточки, прячась за колючими кустами, которыми порос овраги и его склоны. На площади у колодца появились какие-то фигуры, двигавшиеся осторожно и медленно. С собой они тащили мешки и толкали тележки вроде той, которую взяли мальчики.

— Это не орки, — Фело с облегчением сел на землю. — Это наши пришли. Наверное, ходили в Вилах или куда еще, а нашу деревню оставили напоследок.

Зелар громко выдохнул и сел рядом с Фело. Малих же напротив вскочил на ноги.

— Ну, я вам помог, а теперь мне пора. Звезда да осияет нашу встречу. До вечера, — он помахал рукой и помчался в овраг, а оттуда в деревню, чтобы догнать отряд.

— Бывают же такие козлы на свете! — возмущенно процедил сквозь зубы Зелар. — Будем теперь вдвоем тащить телегу.

Он поднялся и взял тележку за ручки, разворачивая ее ближе к тропинке, спускавшейся в овраг. Что-то зашуршало по сухим веткам кустов, росших на склоне, и Зелар вдруг повис на ручках тележки, опрокинувшись вперед. Его глаза вылезли из орбит, а из уголка рта на подбородок поползла темная струйка крови.

— Беги! — прохрипел он, глядя на Фело, и упал на тележку поверх мешков и бочонков.

Крик замер у Фело на устах: в спине Зелара торчала короткая черная стрела. Еще одна свистнула рядом с тележкой, и Фело попятился к оврагу. Вокруг дома среди деревьев и кустов обозначилось движение. Корявые фигуры, лишь отдаленно напоминающие человеческие, приближались, ломая ветки на своем пути. «Они не ждут ночи»! — Фело бросил взгляд на небо, и понял, что его вдруг затянули облака. Солнце скрылось в сером мареве туч, подступающих с северо-востока.

Люди в деревне, тем временем, доставали припасы из кладовых таверны. Ими командовал Ольрим, который хорошо знал, что где лежит. Еще две орочьих стрелы вонзились в ручки тележки. Фело пригнулся и побежал в овраг, крича на бегу:

— Орки! Орки здесь!

Когда он выбежал из оврага, продираясь сквозь колючки, деревенские уже собрались у колодца перед таверной, достав мечи, которые им выдали в эльфийской оружейной. Вряд ли односельчане Фело собирались дать настоящий бой оркам. Они хотели прикрыть тех, кто унесет собранную еду, а потом отступить вслед за ними к башне.

Несколько человек, не дожидаясь, пока завяжется стычка, уже спешили на другой конец деревни, к дороге в Тур-Дарах, катя перед собой тачки и унося мешки и корзины. Остальные были готовы задержать врага, давая им время уйти. Лаэлар, Кинвиль, Лейма и Телим, который и до всего этого неплохо стрелял из лука, забрались на крышу ближайшего сарая.

— Быстрее, Фело! — узнав мальчика, крикнул Ольрим, стоявший в первом ряду обороняющихся с мечом в руках.

Рядом с ним, держа топор, стоял Кельм. С топором, который был для него привычным орудием, был и мясник Арим.

— Быстрее! — крикнул мальчику и кузнец Ниал, брат Телима.

Как только Фело выбежал из оврага на открытое место, в него полетели стрелы бежавших следом орков, и он нырнул за ближайший плетень. В ту же секунду эльфы и Телим с Леймой начали стрелять с крыши сарая, и воздух будто наполнился гудением злых насекомых. Эльфы стреляли быстро, и вокруг Фело на землю посыпались орки в ржавых нагрудниках и жутких шлемах, по форме напоминающих коровьи черепа. Эльфийские стрелы вонзались оркам в незащищенные места: в шею, в подмышки и даже в глаза сквозь прорези в шлемах.

Лейма тоже попадала в цель, Фело видел, как ее стрелы повалили двух вертлявых низкорослых орков в пыль. Но орков все равно было много, и те, кто избежал стрел лучников, домчались до колодца. Целый частокол кривых мечей вырос перед жителями Келаха. Деревенские сначала попятились перед блеском стали, потом Ольрим вдруг заорал, как полоумный, занес меч над головой и рубанул какого-то орка по шее.

Крик трактирщика подхватили остальные, и началась свалка. Таких диких криков от людей, такого жуткого рычания, какое издавали орки, Фело никогда не слышал. Как никогда не видел и такого свирепого яростного оскала у тех и у других. Эльфы на крыше молча достали мечи из-за спины и спрыгнули вниз к людям. Телим, доставая меч из ножен на поясе, съехал по скату крыши следом за эльфами.

— Стреляй, девочка! — крикнул он оставшейся на крыше Лейме, своей племяннице.

Та, кивнула, натягивая тетиву, потом отпустила ее. Раз, другой, третий — ее выстрелы попадали в цель. Орк с арбалетом присел за углом таверны, целясь в девушку. Первая же его стрела попала Лейме в шею под подбородком. Не выпуская лук из рук, она скатилась с крыши сарая на землю и осталась лежать лицом вниз.

У Фело перехватило дыхание от горя, и кровь вскипела от ярости. Слабость в коленях, пригнувшая его к земле за секунду до этого, вдруг исчезла. Он рванул из-за пояса зазубренный нож, украденный на кухне, и помчался в гущу схватки.

Но в тот же миг что-то вцепилось ему в лодыжку, потянув обратно вниз, и Фело оказался на земле под тяжестью сильного жилистого тела. Кривые острые зубы скалились ему в лицо из-под края шлема, красные глаза горели в прорезях нечеловеческой яростью. Орк придушил мальчика одной рукой, а другой занес над ним кривой кинжал.

Фело не успел даже испугаться. Удар в грудь заставил его вжаться в землю от боли, но кинжал с хрустом сломался, словно встретив на пути твердый камень. Сидя на Фело верхом, орк изумленно разглядывал обломок в своей руке.

— Что у тебя там? — он резко наклонился к лицу мальчика, угрожающе скаля зубы. — Что ты прячешь, гаденыш?

«Подвеска»! — мелькнуло в гаснущем сознании полузадушенного Фело. Что-то вдруг пронеслось мимо и отшвырнуло орка на землю. А потом будто ветер прогнал стаю листьев над телом Леймы и подхватил ее лук и колчан. Что-то прошуршало по крыше сарая, и над ее коньком возник силуэт эльфийского лучника.

Мориль, грязный, в лохмотьях стоял на крыше и стрелял в орков с немыслимой для человека скоростью. Первым выстрелом он пригвоздил к земле того самого орка, который чуть не убил Фело, а в следующие несколько мгновений внизу была уже небольшая горка орочьих тел. Орк-арбалетчик упал ничком, пронзенный двумя стрелами. Собратья Мориля у колодца успели перебить почти половину напавших на отряд орков. Люди больше мешали, чем помогали в бою, но держались храбро и сразили нескольких нападавших.

Благодаря неожиданной помощи Мориля исход сражения скоро стал ясен всем. Поняв, что перевес в численности им не поможет, оставшиеся орки пустились на утек в сторону юго-восточной окраины. Мориль и снова взявшиеся за луки Кинвиль и Лаэлар пустили им вдогонку несколько стрел, но преследовать убегавших никто не стал. Нужно было догнать тех, кто увез еду, на случай, если на них всё же нападут по дороге.

— Поспешим. Орки могут вернуться, — сказал Лаэлар людям, переводившим дух после первого в жизни сражения. — Раненых осмотрим в башне. Помогите им дойти.

— Ты как? — Арим подал Фело руку, помогая подняться.

Тот только кивнул головой. Взгляд его был прикован к кузнецу, стоявшему с потерянным видом над телом дочери. Глаза Ниала блуждали по сторонам, словно он не понимал, где находится.

— Что же я... что же я скажу ее матери? — прошептал он.

Ольрим крепко сжал его локоть.

— Я сам скажу, — тихо молвил он и жестами показал Ариму и Телиму, чтобы они увели друга.

Несколько лет назад жена и сын Ольрима утонули на реке, и с тех пор у него остались только Кельм, который стоял сейчас у колодца с оцарапанной орочьим мечом щекой, и Вела, ждавшая их возвращения в башне.

— Дядька Ольрим, — голос перестал повиноваться Фело, и он залепетал, заикаясь. — Зелар... он... тоже.

Хозяин таверны поник седой головой. Кинвиль, убрав меч в ножны за спиной, положил ладонь старику на плечо.

— Мы потеряли двоих. Но это только начало, — тихо сказал эльф. — Держись, вождь людей.

— Да какой я вождь, — Ольрим закусил губу, его глаза заблестели слезами, и он тут же начал обходить своих, проверяя насколько серьезны полученными ими в бою повреждения.

К счастью, тяжелых ран не получил никто. Раненым дали крепкие палки, чтобы опереться на них или просто подставили плечо. Поддерживая друг друга, люди собрались в обратный путь.

— Мы не сможем забрать ее и юношу в башню, — сказал Лаэлар, перед уходом остановившись рядом с убитой Леймой. — Но на поругание оркам мы тела не оставим.

Он и Кинвиль нашли в сарае просмоленные факелы и огниво. Вскоре на площади у колодца загорелся маленький костер.

— Прощай, воительница, — сказали эльфы на языке Великого Леса, приложив ладони к сердцу и склонив головы.

Они подожгли стрелы и выпустили их в сторону оврага, где осталось тело Зелара. Некоторое время спустя сухие ветки занялись пламенем, и овраг заполыхал.

— Теперь пора, — молвил Лаэлар, обращаясь к подавленным, притихшим людям, и отряд тронулся в обратный путь через пустую деревню.

— Есть ведь и хорошие новости, — сказал Ольрим так, чтобы было слышно всем. — Еды хватит еще на какое-то время. И кое-кто вернулся к нам.

Все посмотрели на Мориля, присоединившегося к отряду, и на растерянных, перепачканных кровью и грязью лицах, замелькали слабые улыбки.

— Ты жив, — шедший рядом с Морилем Кинвиль коротко, но крепко сжал его плечо, радуясь возвращению товарища.

— Но вернулся с плохими вестями, — тихо ответил он. — Об этом позже, когда придем в Тур-Дарах. Однако есть и кое-что еще. Вам не показалось, что орки вернулись не просто так? Они что-то искали. Здесь, в деревне или в доме на холме.

Шедший позади эльфов Фело вжал голову в плечи.

Часть отряда, уносившая припасы, уже успела добраться до виадука над Ниратом, и защитники встретились с ними у самых ворот Тур-Дарах. Толкая перед собой тележки, ведя раненых, перепачканные, уставшие вернулись добытчики еды в башню.

Остальные обитатели Тур-Дарах во все глаза смотрели на них со стены.

Когда ворота отворились, пропуская отряд во двор, Фело вдруг увидел в рядах тех, кто вез добытую еду, Малиха. В суматохе, царившей у колодца, на площади перед таверной, он совсем забыл о сбежавшем приятеле. Тот же преспокойно присоединился к тем, кто отступил без боя. Малих шагал чуть ли не впереди всех, беспечно ухмыляясь, и при виде этой ухмылки у Фело перед глазами всё заволокло красной пеленой.

— Ты! — заорал он, расталкивая остальных, — Бросил нас, трус!

Он кинулся на Малиха и сбил его с ног, молотя кулаками.

— Слезь с меня, придурок! — закричал Малих, отбиваясь.

Они покатились по плитам двора, под ноги собравшимся людям и эльфам.

— А ну, хватит, — сквозь толпу к дерущимся протиснулся Иннариль. — Разнимите их.

Мальчиков подняли и растащили в стороны. Взрослые вокруг обменивались удивленными взглядами и с недоумением переговаривались.

— Отстань от меня, понял? — огрызнулся Малих, стряхнув с себя руки державших его мужчин. — Герой нашелся. А где Зелар?

— Его убили орки! — едва дыша от злости, выкрикнул Фело, и державшие его руки сразу разжались.

Во дворе тут же установилась тишина. Несколько человек бросились поддержать Мадху, которая осела вниз, потеряв сознание.

— Ты врёшь, — ошарашенно пробормотал Малих, попятившись назад.

— Неа, — Фело злобно ухмыльнулся. — И Лейму тоже.

В рядах людей послышались сдавленные возгласы. Старая Нелейда охнула и разрыдалась. Ниал бросился к бледной окаменевшей жене, рядом с которой уже стояли Ольрим и Вела, поддерживая ее под руки. Все снова задвигались, утирая слезы, обступая раненых, разгружая тележки с едой. Эльфы подошли к своему командиру.

Лаванна прижала к груди Фело, шепотом допытываясь, не ранен ли он, и повела его под навес, громко приказав туда же вести всех, кто нуждается в перевязке. Уходя, она бросила через плечо долгий взгляд на Мориля, который ответил ей таким же долгим взволнованным взглядом. И только Малих остался стоять среди двора, как вкопанный. Его толкали, проходя мимо, задевали плечами или локтями, но он не замечал.

Постепенно двор опустел. Небо над ущельем всё больше и больше заволакивало облаками. Они опускались ниже, скрывая солнечный свет. Наконец, где-то на востоке тучи раскроила молния, и хлынул дождь. Тогда Малих добрел до лестницы, ведущей на стену, сел на нижнюю ступеньку и заплакал.

Ливень бушевал за стенами башни, поэтому Иннариль собрал людей и эльфов в комнате совета на четвертом ярусе. Обычно здесь сходились только эльфийские командиры, места было немного, и всем пришлось стоять вплотную друг к другу вокруг длинного дубового стола, на котором была расстелена карта Северного Дараха и прилегающих земель. С мрачными лицам собравшиеся слушали рассказ Мориля, стоявшего между столом и камином, прислонившись к стене.

— Он сказал, что отряд из Великого Леса не придет на помощь. И что наша единственная надежда на жизнь — это присягнуть на верность ему и его хозяину, — закончил Мориль свой рассказ. — Я скакал днем и ночью, отпустил лошадь в долине у Келаха, потому что ее уже ноги не держали. Он сказал, что не будет долго ждать ответа.

— Уж я бы ему ответил, — глухо проговорил Ниал.

Его брат Телим ничего не сказал, только медленно наклонил голову, выражая согласие.

— Мы же не будем ничего ему отвечать? — Ольрим вопросительно посмотрел на Иннариля, стоявшего по другую сторону стола с мрачно сдвинутыми бровями и скрещенными на груди руками. — Итак поймет, да?

Среди людей пронесся согласный, недобрый ропот. Иннариль оглянулся с тревожным и недоверчивым видом.

— Глупая остроухая башка, — насмешливо сказал ему Ольрим.

— Не собираемся мы никому присягать, — сказала Нелейда, нашедшая себе, как водится, уголок у камина.

— Нам и тут вполне хорошо, — сказала ее подруга Зана, бабка Малиха.

Вид у обеих старушек был такой невозмутимый, словно речь шла о чем-то само собой разумеющемся вроде вечерних посиделок в таверне.

— Я, в общем, так и подумал, — ответил эльфийский командир, протолкался ближе к Ольриму, и они хлопнули друг друга по плечу.

— Тогда давай, молви речь, — тихо сказал трактирщик. — Небось не зря стоял тут с умным лицом? Надумал уже что-то?

Люди, находившиеся рядом и слышавшие слова Ольрима, заинтересованно воззрились на Иннариля. Все еще немного потеснились, освобождая место для командира в середине комнаты. Фело, стоявшего у стены, совсем оттерли в угол.

— Фелах, — услышал он вдруг рядом вкрадчивый шепот. — Малыш, это возможность. Господин ждет тебя, Фело!

Дед, возникший слева от него неведомо откуда, загадочно и недобро блеснул глазами. Фело отшатнулся, нырнув в толпу односельчан, и протиснулся ближе к столу.

— Если отряд, который ехал сюда на смену из Великого Леса уничтожен, — Иннариль заговорил весомо и громко, чтобы его слышали во всех уголках комнаты, — то мы сами по себе. У нас нет голубей, чтобы отправить письмо с просьбой о помощи. Но даже если бы были, уйдут недели, прежде чем наш призыв достигнет владений короля Рамэлара. То же самое, если пошлем гонцов. Однако, есть одна возможность для нас попросить о помощи. В четырех днях пути, в устье Лаодина на побережье стоит город людей. Мы можем отправить гонца к ним.

Люди оживились, взволнованно переговариваясь между собой.

— Проезжие торговцы часто рассказывали об этом городе, — сказала стоявшая рядом с Ольримом Лаванна. — Это большой порт. Его построили люди из королевства Сокрытых островов, с далекого запада Бескрайнего моря. Они хорошие мореходы и хорошие воины.

В глазах ее односельчан загорелось воодушевление.

— Надо обратиться к ним! — обрадованно воскликнула Вела, как всегда обнимавшая своего широкоплечего мужа и одним глазком косившая в сторону высокого стройного эльфийского командира.

Эльфы, от тесноты забившиеся в глубокие оконные ниши, молча внимали Иннарилю, и их строгие утонченные лица выражали одобрение и согласие.

— Эти люди не из Мильтарры и даже не из Дараха, — с сомнением сказал Арим. — Согласятся ли они помочь нам биться с орками?

— Мы должны попытаться, — ответил ему Мориль. — Одни мы не справимся.

— Значит, решено, — Иннариль обвел присутствующих вопрошающим взглядом, и все утвердительно закивали. — Мы будем готовиться к обороне и пошлем гонца на побережье. Вернее, двоих, чтобы хоть один добрался. Кого-то из эльфов, раз мы лучше владеем оружием, и с ним кого-то из людей, раз нас, как сказал Ольрим, надо беречь, — он усмехнулся и снова посерьезнел. — Подумайте хорошенько, кто из вас сможет это сделать. Чтобы добраться до берегов Лаодина и сеть в лодку, прежде нужно преодолеть Теневой перевал. И идти придется под носом у орков.

— Нужен кто-то крепкий, — раздумчиво почесав переносицу, сказал Ольрим.

— Или кто-то незаметный, под стать эльфу, — сказала Лаванна.

— Я могу, — сказал Кельм, и Вела испуганно схватилась за него.

— Или я, — проскрипела Нелейда. — Кому есть дело до костлявой старухи?

Все засмеялись, Нелейда обиженно надулась и отступила к камину.

— Это не шутки, — одернул односельчан Ольрим. — От выбора гонца зависит практически всё.

— Я пойду! — выкрикнул в дверях молодой голос.

Малих, мокрый до нитки, наступая на ноги и отталкивая всех с дороги, пробрался к столу.

— Я пойду с вашим эльфом на побережье, — сказал он Иннарилю.

— Ты чего это удумал? — испуганно всплеснула руками Зана.

— Да отстань ты, старая перечница, завоспитывала совсем! — отмахнулся от нее Малих и хмуро глянул в лицо командиру эльфов, избегая смотреть на бабушку и остальных. — Мы с папашей моим часто по горам лазали, когда он жив был. Так что я пойду. Дайте тока меч, а не ножик с кухни.

Он положил на стол один из трех ножей, которые мальчики утащили, отправляясь в дом Деда.

Из эльфов пойти к морю вызвался Лаэлар. К вечеру ливень начал стихать, и гонцы отправились в путь. Одетые в эльфийские плащи, с котомками за плечами они вышли во двор и поклонились провожающим их людям и эльфам. Сумерки уже окутывали башню, плиты двора зеркально блестели лужами, на резных карнизах окон и коньках крыш надворных построек мерцали капли. Выйдя за ворота, Лаэлар и Малих должны были пойти не к виадуку, а спуститься с дороги на неприметную тропку, которая вела на северо-запад в сторону гор.

— Орки предпочитают тьму свету, но ночью они не так уж хорошо видят, — сказал гонцам Иннариль. — Так что ночная темнота вам даже на руку.

— Правда? — удивился Ольрим.

Эльф кивнул.

— Я прошел много битв и кое-что знаю об этих тварях.

— И были эти битвы давным-давно, — добавил Ольрим. — Мы для тебя, небось, детишки?

— Да, вы все, словно дети, — согласился Иннариль и со значением поглядел на Велу, стоявшую чуть в стороне.

Женщина смущенно отступила в тень.

— Когда они уйдут, мы обрушим виадук? — спросила командира Лаванна.

— Нет, — покачал головой Иннариль. — Мы сделаем это только если орки пойдут на приступ, когда другого выхода не останется. Если его обрушить, у нас не будет возможности быстро покинуть башню. И припасы собирать мы тоже не сможем. Воды у нас сколько хочешь — в скале под башней бьют ключи. Но доставлять провизию без нормальной переправы будет трудно.

Лаэлар приложил ладонь ко лбу и к сердцу, прощаясь с друзьями-эльфами. Малих хмуро посмотрел на держащих друг друга под ручку Зану и Нелейду.

— Не курите много, старые перечницы, — проворчал он.

— Мы будем ждать, — сказала Лаванна, поправляя на юноше перевязь от эльфийского меча, который он по-людски прицепил к поясу.

Не сдержав волнения, Малих обнял Лаванну, глядя поверх ее плеча на свет в окнах эльфийской казармы, и зашагал к воротам вместе с Лаэларом. Фело из казармы во двор не вышел.

Сидя в оконной нише, Фело наблюдал, как Малих с эльфом уходят, и снова чувствовал себя бесполезным неудачником.

— Мы тоже можем уйти. Прямо сейчас, — Дед опять вырос, как из-под земли, и крался между рядами тюфяков, которые жители Келаха настелили в эльфийской казарме, заняв ее под собственное жилье.

— Опять ты? — Фело отпрянул к стене. — Чего тебе надо?

Дед протянул руку. Сухие морщинистые пальцы хищно загибались, как когти.

— Ты ведь чувствуешь силу, — он подступил ближе к мальчику. — Силу тьмы. Но если ты боишься, — продолжил он вкрадчиво, — то просто отдай его. Отдай мне.

Жадные пальцы вцепились в рубашку, норовя сорвать талисман с шеи Фело вместе с лоскутом ткани. Фело схватился за тощее запястье, силясь отцепить руку Деда от подвески. Борясь, они упали на пол. Сначала Фело не решался ударить старика, но ощутил, что некая неведомая сила плещется в дряхлом теле, порываясь освободиться от немощной оболочки. Ужас охватил мальчика, и он закричал, без слов прося о помощи.

Во дворе послышались шаги, двустворчатые двери казармы распахнулись, и на пороге появились Иннариль, Ольрим и Лаванна с Морилем. А как же без него? Еще двое эльфов прибежали следом и оттащили Фело и Деда друг от друга.

— Да что же это, юноша? — с удивлением произнес Иннариль. — Две драки за день. То с мальчишкой, теперь со стариком.

— Фело, — растерянно протянула Лаванна, огорченно глядя на сына.

— Вы не всё знаете, — ответил Фело, тяжело дыша, и повернулся к эльфам, державшим Деда под руки. — Не отпускайте его!

— Метка Навраса, — сказал Иннариль почти шепотом.

Талисман лежал на столе в комнате совета, и никто из стоящих вокруг стола людей и эльфов не решался до него дотронуться.

— Непросто метка. Талисман, полный зла, — также тихо сказал Мориль. — У того, Ткалама, их было несколько. Но этот гораздо мощнее.

— И всё это время он был в деревне, — мрачно подытожил Иннариль.

— Не в деревне, а у него, — хмуро возразил Ольрим. — Он не наш, мы даже не знаем, кто он и откуда.

Дед, сидевший у окна на табурете под охраной двоих эльфийских стражников, рассмеялся. Смех его сначала звучал тихо, но с каждой секундой становился все более громким и издевательским. От этого смеха иголки холода пробегали между лопатками. Фело вздрогнул. Лаванна и Ольрим переменились в лице. Иннариль глянул на пленника тяжелым взглядом.

— Кто ты, слуга тьмы? — жестко проговорил он.

Дед только криво осклабился.

— Что ж, молчи дальше. Нам всё равно, — сказал ему Иннариль. — Мы закуем тебя в цепи до тех пор, пока всё не решится. Но это, — Иннариль качнул головой в сторону лежащего на столе талисмана, — ты не получишь. И твой хозяин тоже.

— А убить его не проще? — тихо спросил Ольрим.

— Если ему суждено умереть, то не от наших рук, — ответил эльф и взглянул так серьезно, что у Ольрима отпало желание спорить, столько знания было во взгляде серо-зеленых глаз.

— Мы надежно запрем его, и враг не узнает, что талисман здесь, — сказала Лаванна.

— Он и так знает, — возразил Мориль. — Это ведь его орки искали в твоем доме?

Старик снова издевательски ухмыльнулся.

— Запереть его в старой башне у западной стены, — сказал Иннариль стражникам.

Те подхватили Деда под руки, исполняя приказ, и по винтовой лестнице вывели его на стену. В дальнем конце двора к углу стены прилепилась узкая башенка без окон. Глядя, как Деда ведут туда, во дворе и на стене над казармами собрались почти все обитатели Тур-Дарах.

— Вон как всё обернулось, — проворчала Вела, обращаясь к своей подруге Нирме. — А я ведь мягким местом чуяла, что он злой колдун.

Иннариль, Ольрим и Лаванна с Морилем и Фело тоже вышли из комнаты совета на стену.

— А может, стоило его того? — глядя на то, как стражники подводят Деда к башне, сказал Иннарилю Ольрим. — После того, как мы потеряли детишек, у меня бы и рука не дрогнула.

— Мы не орки, — возразила ему Лаванна.

Когда эльфийские стражники и пленник были у самой двери башни, порыв ветра вдруг налетел на стены, окружающие двор Тур-Дарах, сбив с ног людей и разметав стражников в стороны. Старик, которого они вели, исчез, а потом вдруг, его увидели далеко внизу, за воротами. Он шел к по дороге к виадуку. В изумлении и ужасе Ольрим, Иннариль, Лаванна и остальные побежали по стене к воротам.

— Нет, вы не орки, — пройдя виадук из конца в конец, Дед остановился на другом берегу реки. Его крохотная фигурка была едва видна в опустившейся темноте, но голос доносился громко и мощно, как эхо среди скал. — Вы глупцы! Теперь пощады не ждите.

Он склонил голову набок, глядя перед собой, и воздух в долине задрожал. В тишине прокатился грохот, огромные каменные опоры, державшие виадук, подломились и рухнули в бурлящие после дождя воды Нирата. Между башней и долиной зияла теперь огромная пропасть.

Тайная прогулка

— Ты жалко выглядишь, Онир. Пришлось уносить ноги из эльфийской башни?

Ночь была почти на исходе. Землю, промокшую под недавним ливнем, застилал туман. В его мглистом мареве двое, встретившиеся на вершине холма, выглядели призраками. Одного, высокого, одетого в темные одежды, сопровождал десяток вооруженных до зубов орков. Другой приехал на большом черном волколаке.

— Тебя тоже жизнь не баловала, Ткалам. Признаем, теперь без Темного Учителя, у нас обоих остались лишь крохи былого могущества.

Старик на удивление легко спрыгнул со спины волколака, и собеседники сошлись среди высокой травы.

— Скоро всё изменится, — сказал Ткалам. — Так ты вернул талисман?

— Он у мальчишки, в Тур-Дарах, — Онир недовольно поморщился. — Но его никто не возьмет. Я разрушил виадук и запер людей и эльфов в башне. Штурмом бы твои орки ее не взяли, а вот измором другое дело. Еда у них скоро закончится.

Ткалам пожал плечами.

— Что ж, всё к тому и шло, — философски заметил он. — Они ведь не собирались отказываться от своего глупого упорства. Мы окружим башню, подождем, пока люди и эльфы начнут голодать, а тогда снова предложим им сдаться.

Онир ехидно ухмыльнулся.

— Есть маленькая неприятность, — добавил он. — Они послали гонцов в Атрилас, к морю. Хотят просить тамошних людей о помощи.

— Гонцов изловят, — Ткалам обернулся к оркам, ждавшим в отдалении. — Но пока талисман не у нас, нужно восполнить силы. Нужен кое-кто третий.

— Ты серьезно? — удивился Онир. — Он раньше не соглашался, не согласится и сейчас.

— Ему придется, — возразил Ткалам. — Я пошлю за ним.

Полуденное солнце позолотило лучами траву под рябинами, птичий щебет слышался в орешнике. Лагерь холмовиков на поляне пришел в движение: маскировали дерном кострища, подметали сухими ветками следы на тропинках, собирали сор, накопившийся на стоянке. Все пожитки были уложены в тележки, шатры и навесы убраны до следующей остановки. Перед отъездом все собрались вокруг большого пня, на который влез Зайк Хвостикс.

— Холмовики! — провозгласил он, когда убедился, что все его слушают. — Погода нынче чудесная, как раз для начала пути. Наша новая стоянка в трех сутках отсюда. Это роща на берегу реки. Там есть песчаная отмель, и можно удить рыбу. Волков мы не заметили, зато нашли земляничные поляны. Дорога холмистая, а в одном месте немного заболочена, но мы народ дружный и вместе доберемся!

— Да! — хором ответили во всех концах поляны.

Под аплодисменты и одобрительные возгласы, Хвостикс поклонился и спрыгнул с пня, а на освободившееся место забрался Порей Лукс.

— Обращаю ваше внимание на то, что мы должны помочь Цикорию Золотинкину и его семье, — сказал он. — Сам Цикорий не раз помогал другим в трудной ситуации, теперь настал наш черед его отблагодарить. Кто поможет Камелии и Мелли везти тележку?

Коренастый и плотный рыжий холмовик в желтой куртке поднял руку.

— Желудь, я в тебе не сомневался, — улыбнулся Лукс. — Кто еще?

— Я же говорил: я помогу, — откликнулся Рыж Белкинс.

— И я тоже, — пробубнил стоявший рядом с пнем Пухлик Малинкин, обиженно глядя на Порея. — И ничего я не убьюсь.

— Да ладно тебе, я пошутил, — улыбнулся Порей. — Ступай с ними. — Сверху он бросил взгляд в сторону купы молодых рябинок, где стояла повозка Золотинкинов. Ее частично освободили от поклажи, оставив только необходимое, а остальное поделив между соседями. Поверх плотно уложенного скарба, накрытого рогожей, в тележке сидел Цикорий с лубком на сломанной ноге. — Езжайте не спеша. Если начнете сильно отставать, мы вас подождем. Если что-то случится, у вас есть свистульки, чтобы оповестить остальных. Если что-то случится у нас — то же самое, мы вас предупредим. Ну-ка, у всех есть свистульки? — Порей окинул лагерь взглядом.

Холмовики дружно вытащили кто из-за пазухи, кто из кармана куртки или передника глиняные свистульки, те самые, которые делал Цикорий, и разом подули в них. Переливчатый свист разнесся над рябинником, словно в нем угнездилась стая певчих птиц.

— Вот и отлично, — одобрил Порей Лукс. — Тогда еще четверть часа на последние приготовления, и выезжаем.

Лагерь снова оживился, поднялась сутолока, предшествующая отъезду. Кто-то вспомнил о забытых вещах и побежал за ними, кто-то повел на веревке овцу или козу. Двое холмовиков уговаривали ездового свина Хрюша выбраться из любимой лужи. Тележки с поклажей покатили в сторону спуска с холма. В этой сутолоке Рыж Белкинс добрался до тележки Мелли и ее родителей. Своих вещей у него было немного — всего-то просторная торба за плечами, с которой Рыж обычно путешествовал то возле одной тележки, то возле другой, помогая разным семьям по очереди.

— Давайте мы с Пухликом будем толкать сзади, а вы с Мелли и Желудем тянуть спереди, — предложил он Камелии. — Потом поменяемся.

— Нет, — возразил крепыш Желудь. — Сначала мы с тобой и Мелли будем тянуть и толкать, а потом госпожа Золотинкин и Пухлик поменяют вас с Мелли, когда вы устанете.

— А когда ты устанешь? — спросила Камелия.

— А вот тогда мы отдохнем, — ответил Желудь.

— Разумно, — сказал Цикорий из тележки и виновато вздохнул.

— Не переживай, дядь Цикорий, — сказал ему Желудь. — Помнишь, когда моя мамка в том году зимой провалилась под лед на реке, ты ее нес на закорках до самого лагеря по сугробам? И тебя доставим в лучшем виде. А мамка с братьями хорошо доедет.

Он широко улыбнулся, и занял место позади тележки, а Рыж и Мелли прошли вперед и взялись за её длинные ручки за много лет путешествий отполированные руками холмовиков до блеска. Дорожный караван, тем временем, выстроился на тропинке, готовый ехать вниз по холму. Порей Лукс впрягся в свою тележку, достал из кармана темно-коричневой куртки свистульку в виде рыбки, дунул в нее, и по его сигналу первые повозки и тележки двинулись вперед.

— А как же он? — шепотом спросил Рыж, с опаской глядя в гущу рябин, туда, где тропинка спускалась с холма к ручью. — Всё-таки оставишь его тут?

— Ни за что, — так же шепотом возразила Мелли. — Я договорилась с ним. Он пойдет за нами. Потихоньку.

— Ага, — кивнул Рыж.

В глубине души он надеялся, что найденыш, был ли он волшебник или кто-то еще, останется в шалаше или отстанет по пути.

Улицы, поднимавшиеся в гору, соединялись между собой лестницами или небольшими мостами. Приморские улицы блестели водными ленточками каналов. Проходя по их мраморным берегам, Алатари старалась не привлекать к себе внимания. Посидев немного в отведенном ей светлом, красиво обставленном покое, она пришла к выводу, что золотая клетка всё равно клетка, но единственное, что смогла придумать — это потихоньку вылезти в окно, выбраться из дворца и пойти осмотреть город.

Актар был многолюдным и шумным, улицы его не пустели, должно быть, до самого позднего вечера. Здесь любили яркие, а подчас и весьма роскошные одежды. Для Алатари во дворце тоже нашлось чистое новое платье. В бирюзовом шелке, вышитом золотыми цветами, она себя с трудом узнавала.

Тайная прогулка привела эльфийку на набережную, в крытую галерею из каменных арок, откуда был виден порт. Стоя в тени одной из арок, Алатари разглядывала корабли в гавани, и думала, а не удастся ли ей незаметно пробраться на один из них и доплыть хотя бы до острова Эал, откуда проще будет попасть в Мильтарру.

План выглядел легкомысленным. К тому же Алатари предполагала, что ее с минуты на минуту начнут искать, а, найдя, будут сторожить куда тщательнее. Солнце уже клонилось к западу, и тени ложились под ноги.

— Если кто-то хочет оставаться незаметным, не стоит отбрасывать такие длинные тени, — усмехнулась Алатари, глядя на выложенный черно-белыми квадратами пол галереи, и оглянулась через плечо. — Принцесса велела следить за мной?

— Приглядывать, — поправил ее Нимрасор, выступая из-за колонны. Держался он, как обычно, с достоинством, но во взгляде всё же промелькнуло смущение.

— Непривычное занятие? — догадалась Алатари. — Ты моряк, а не шпион.

— Не шпион. Меня повысили из капитанов в няньки, — спокойно уточнил мореход. — Велено исправлять собственные ошибки. Это ведь я привез эльфа на остров.

— Привез, так развлекай, — насмешливо предложила Алатари. — Покажи город, расскажи, как вы живете всё это время без эльфов.

— Тогда пойдем вон туда, — Нимрасор показал на высокую башню в западной части порта. — Оттуда лучше всего видно Актар. И на самом верху есть харчевня, где вкусно готовят дары моря.

К мидиям в сливочном соусе подали фрукты и белое вино.

— Из виноградников Западного острова, у подножия Златомедных гор, — Нимрасор поднял оправленный в изящную филигрань запотевший стеклянный кубок.

Алатари приподняла свой в ответном приветственном жесте. Сидя за столом на открытой верхней площадке башни, она больше смотрела вокруг, чем ела. Вид открывался на все четыре стороны. С высоты птичьего полета можно было обозреть город, подступающие к нему с юга и востока горы, морской простор на северо-западе, очертания соседнего Восточного острова в голубой дали у горизонта.

— Так море или златомедь секрет вашего процветания? — спросила Алатари.

— Мы много трудимся, возможно, в этом дело, — улыбнулся Нимрасор.

— Хорошо, — одобрила Алатари. — Это видно по всему вокруг. А что вон там? Мы это видели, еще только подплывая к вашим островам.

На западе, почти на грани слияния моря с небом, поднимались над волнами исполинские каменные головы.

— Далеко же эльфы видят! — подивился Нимрасор. — Мне видно лишь пятнышко на горизонте. Мы называем это Заповедные Столпы. Они обозначают крайний предел, дальше которого наши корабли на запад не ходят.

— Чтобы не приближаться к Цветущим землям и не иметь дел эльфами, — понимающе качнула головой Алатари.

— Эльфы сами закрыли те воды ото всех, отгородившись от мира штормами, ветрами, морскими змеями, — ответил Нимрасор, пристально глядя ей в глаза.

— Не эльфы, а Натар, владыка вод, — возразила Алатари, выдержав его взгляд. — Ахнатар — земля Натара, так называется ваше королевство. Думаю, здесь еще кое-что помнят об Учителях, а, значит, чтут их волю.

— Помнят и чтут. Возможно, далеко не все, — лицо капитана едва заметно омрачилось, — но место, где память о прошлом жива, всё же осталось. Палата Знаний — кладезь воспоминаний о прошлом, книг и рукописей былых лет.

— А можно ли взглянуть? — заинтересовалась Алатари. — Ты моя нянька, так отведи меня туда.

— Увы, это не в городе, — развел руками Нимрасор. — Полдня пути вдоль побережья, если ехать верхом.

— Верхом? — воодушевилась Алатари. — Тогда поехали.

Западная окраина города почти ничем не напоминала о близости моря. Здесь утопали в садах маленькие белые домики, всюду росли оливковые деревья и цвели магнолии. Конюшни, в которые Нимрасор привел Алатари, по удобству и великолепию постройки почти не уступали дворцам и самым роскошным домам Актара.

— Кроме кораблей дороже сердцам ахнатарцев лишь кони, — сказал Нимрасор, когда конюхи вывели из просторного чистого стойла вороного жеребца.

Конь приветственно фыркнул, встряхивая роскошной волнистой гривой. В больших влажных глазах словно засветилась радость встречи, когда Нимрасор взялся за уздечку и ласково провел ладонью по изящно изогнутой шее животного.

Другие лошади в стойлах были все, как на подбор, сильны и изящно сложены, длинноноги и пышногривы. Белоснежный конь с гривой, заплетенной в мелкие косички, заржал и забил копытом, когда Алатари проходила мимо его стойла.

— Кто-то хочет тебя покатать, — улыбнулся Нимрасор, проверяя, как затянута подпруга у вороного.

— Иди сюда, красавчик, — сказала Алатари по-эльфийски, когда конюхи вывели белого из стойла.

Конь подошел и мягко ткнулся носом в ладонь Алатари. Нимрасор с улыбкой наблюдал за ними через плечо.

— У тебя были лошади, госпожа, — заметил он.

— В детстве я дружила с лошадью из стада Эланы, — рассказала Алатари. — То были дивные кони. Несколько из них последовали за эльфами в Мильтарру, когда мы покинули Цветущие земли. Многие пали в сражениях с армиями Тораха.

Она погладила белого по шее, не глядя на собеседника.

— Наши кони их потомки. Нолмериль, ваш король, подарил нашим предкам нескольких таких коней, — в свою очередь рассказал Нимрасор.

— Откуда ты знаешь? — удивилась Алатари.

— Ты же не думаешь, что в Палату Знаний я заглядываю лишь для того, чтобы развлечь эльфийскую принцессу? — лукаво прищурился мореход.

— Занятный ты человек, Нимрасор, — Алатари вдела ногу в стремя и легко уселась в седло белого. — Кони к тебе тянутся. Может, и люди тоже? Не замолвишь словечко за меня перед принцессой Рамэлари? Пусть позволит мне уехать с ваших чудесных островов.

— Правду ведь говорят об эльфах, — с шутливым упреком качнул головой Нимрасор, садясь на вороного. — Стоит им дать хоть палец, как они уж всю руку отхватят. По самое плечо. Не порть хороший вечер, госпожа. Поехали кататься.

Алатари рассмеялась его словам и осадила белого, пропуская Нимрасора вперед.

— Показывай дорогу.

Скачка вдоль морского берега, по песку, словно зеркало отражающему небо и алые от заката облака, навстречу ветру, развевающему волосы, одежды и конские гривы, была сродни блаженству. Скользкий червячок сомнения закопошился в душе Алатари в эти волшебные минуты. «Не спеши навстречу тревогам. Здесь так красиво и покойно. Неужели нельзя задержаться в этих местах хоть ненадолго»? — будто шептал ей тихий голос.

Она тряхнула головой, прогоняя эти соблазнительные мысли, и устремила взгляд на восток. Там вечернее небо уже темнело, словно покрываясь тучами. «Мне нужно вернуться. Скорее», — подумала Алатари, и вкрадчивый голос умолк.

Уже в сумерках, когда закат догорал между небом и морем, дорога привела Нимрасора и Алатари на пологий склон скалы. На ее плоской вершине стояло здание с крышей-куполом, выложенным сине-золотой мозаикой. Внутри просторные залы с высокими узкими окнами были заставлены коваными стеллажами, на которых покоились свитки, пропитанные кедровым маслом, кожаные папки с листами пергамента, переплетенные в сафьян или бархат книги. Книги также стопками теснились на массивных столах из черного дерева. Отдельно лежали, убранные в цилиндрические футляры карты.

— Сколько всего! — изумилась Алатари.

Нимрасор взял у служителя, пожилого человека в длинных светлых одеждах, медный светильник на цепочке.

— Госпожа хочет осмотреться. Позволь нам тут побыть, Авенар.

Старик внимательно, с затаенным трепетом и волнением, посмотрел на Алатари, поклонился и вышел. Чуть позже он заглянул в главный зал, где Нимрасор и эльфийка устроились за большим столом в углу, поставил перед ними по чашке душистого травяного отвара и прошел мимо окон, зажигая стоявшие в проемах светильники на высоких треногах. Зал озарился мягким желтоватым светом, резче обозначившим тени в углах.

— Посмотри, — Нимрасор указал на противоположную от окна стену, освобожденную от стеллажей.

Ее покрывала роспись, скорее всего очень древняя, судя пролегающим в углах трещинам и облупившейся кое-где краске. На ней были изображены эльфы и люди, стоящие на утесе, поросшем соснами, в далеком северном краю. Люди были темноволосы и сероглазы, почти также высоки, как и эльфы. Один из них, статный муж в алом плаще, увенчан был золотой короной.

— Доар, основатель королевства, наш первый государь, — сказал Нимрасор, указывая на него.

— Тот, что посадил погибшее дерево, — кивнула Алатари, прошла через зал и приблизилась к росписи.

Трое эльфов стояли бок о бок с королем людей. На плечах самого высокого из них развевался лазурный плащ с вышитыми на правом плече звездами. Второй был похож на него лицом и крепкой статью, третий строен и золотоволос. Алатари провела ладонью по его изображению.

— Знакомые? — наблюдая за ней из-за стола, спросил Нимрасор.

— Наши короли. Нолмериль, его сын Телдор, и мой брат Ингвиль, — ответила Алатари тихо, чтобы голос не дрогнул от нахлынувших воспоминаний.

Во взгляде Нимрасора промелькнуло изумление — так люди часто реагировали, когда осознавали, какими древними существами являются эльфы; он не нашел, что ответить. А Алатари увидела на небольшом столике в углу книгу. На ее обложке, обтянутой воловьей кожей, блеснули гномьи руны.

Уйлур — язык гномов мало кто знал, кроме самих гномов. Они всегда разговаривали на всеобщем в присутствии чужаков. И книга, когда Алатари заглянула в нее, тоже оказалась написана на всеобщем языке Мильтарры. «О рудах, металлах и камнях. Сочинение Эори Камневеда», — сообщал титульный лист большими угловатыми буквами, старательно написанными черными чернилами, ставшими со временем темно-синими.

Алатари перевернула несколько страниц, и ей открылся разворот с картой Мильтарры, Дараха, Бескрайнего моря и островов. Карта была нарисована весьма искусно, но обозначены на ней были не города и селения, а главным образом горы и нагорья, равнины, низменности, пустыни и скалы — всё, что было связано с добычей земных богатств, их наличием или отсутствием. Именно то, что всегда интересовало гномов. В частности на карте Сокрытых островов и, находящегося недалеко острова Эал красными крестиками были помечены месторождения орихалька.

«Златомедь, — прочла она, пролистав еще несколько страниц, посвященных описанию скрытых в земле сокровищ, — Необычайно ковкий и легкий металл. Прочнее любой стали, не тускнеет со временем. Но на этом его удивительные свойства не заканчиваются. Орихальк, так его называют, эльфы, восприимчив к магии слова, а также магии крови...»

— Интересное чтение? — к Алатари подошел Нимрасор.

— Весьма, — Алатари закрыла книгу. — Ее писал гномий рудознатец. Откуда она в королевстве, где нет гномов?

— Книжное собрание создавалось задолго до того, как наши предки поселились на этих берегах, — объяснил Нимрасор. — Многие рукописи и фолианты привезли из-за моря века назад. Хочешь взять ее почитать?

— А можно? — удивилась Алатари.

Нимрасор оглянулся на высокую арку, ведшую в соседний зал, поменьше. Там среди стеллажей промелькнула фигура хранителя.

— Только не забудь вернуть, — не открывая взгляда от входа, Нимрасор спрятал книгу под плащ. — А то меня сюда больше не пустят.

Добрая половина пути в первый день после отъезда прошла как по маслу. Вначале дорога сбегала под горку. Мелли и Рыжу, тянувшим за ручки спереди, даже приходилось упираться пятками в землю, а Желудю, толкавшему сзади, придерживать задок тележки, чтобы она не скатилась по крутому склону и не свалилась в какой-нибудь овраг вместе с поклажей и с Цикорием.

Но вот, ближе к вечеру, спуск пошел на убыль, и ехать стало труднее. Трава росла гуще, на тропинке начали попадаться камни, она запетляла, объезжая высокие кочки, или прыгала прямо по ним. Шедшим поначалу налегке Камелии и Пухлику пришлось то и дело помогать Желудю подталкивать тележку.

Цикорий был очень недоволен происходящим, он сердито сопел, огорченно морщился и несколько раз порывался слезть на землю.

— Вторую ногу отдавлю, — пригрозила Камелия, топнув маленькой ногой в лыковой сандалии. — Сиди смирно.

Ближе к закату, объехав очередную кочку, Золотинкины и их помощники обнаружили, что основной караван уже скрылся за соседним холмом.

— Так мы намного отстанем, — покачала головой Камелия. — Может, посвистеть?

Она потянулась к маленькому подсумку, пристегнутому на поясе поверх передника, но дальше по дороге послышался скрип колес, и навстречу выехала другая тележка. Ее везли Малой Крошк и его жена Сальвия. Они были похожи, как брат и сестра: оба с копной белокурых кудрей, ямочками на щеках и большими голубыми глазами. Таковы же были их дети Лучик и Лаванда, которые сидели на тележке спереди. Сложно было сказать, на кого они больше похожи — на папу или на маму. Едва увидев тележку Золотинкинов, двойняшки спрыгнули на землю и побежали к Мелли и Рыжу с радостными возгласами.

— Порей увидел сверху, — Малой махнул рукой в сторону поднимавшегося впереди холма, — что вы отстаете. Мы решили, что вместе с нами вам будет веселей. Да и подтолкнем, если что. Там, за холмом начинается болото.

Они с Сальвией снова развернули свою тележку и повезли ее чуть впереди. Лучик и Лаванда схватились за борта тележки Мелли и ее родителей, помогая удерживать равновесие на неровных участках тропы.

— Спасибо, за компанию, — прочувствованно молвила Камелия.

— Угум, — печально кивнул с тележки Цикорий.

Маленький караван снова двинулся вперед, догоняя большой. Крошки быстро втащили свою тележку вверх по склону и оставили рядом с ней Лаванду. Все остальные принялись затаскивать на вершину повозку, в которой ехал Цикорий. Это оказалось не так просто: колеса буксовали в высокой траве, поклажа норовила съехать. Малой с Пухликом и Желудем подталкивали тележку сзади, остальные тянули спереди.

— Давайте я слезу, будет легче! — воскликнул Цикорий, которому строго-настрого запретили наступать на больную ногу. — Уж пару-то шагов я смогу пройти.

— Сиди, — строго велела ему жена. — Скоро поедем под горку.

— Главное, не уронить его, а то он еще что-нибудь сломает, — пропыхтел Пухлик.

И в ту же секунду тележка вырвалась из рук Рыжа, Мелли и Камелии с Сальвией. Она подалась назад, грозя задавить толкавших ее мужчин или опрокинуться. Лаванда на вершине холма испуганно завопила, ее брат Лучик, которого ручка тележки толкнула в бок, упал на землю. Цикорий распластался на накренившейся повозке, вцепившись в борта. Мелли с матерью бросились к нему, чтобы поддержать, не дать упасть и еще больше повредить больную ногу.

Задние колеса, наскочив на невидимый в траве камень, задрались вверх и резко заскрипели, собираясь то ли сломаться, то ли отвалиться, но вдруг тележка выровнялась и плавно опустилась обратно на траву. Что-то крепко удерживало ее, мешая скатиться вниз и упасть. Холмовики оглянулись и застыли от испуга.

Огромный незнакомец в сером войлочном одеянии поддерживал тележку сзади. Он делал это с удивительной легкостью, почти без усилий. Видя испуганные лица холмовиков, он, казалось, тоже испугался. Только найдя глазами Мелли и Рыжа, он заметно успокоился, даже обрадовался, склонил голову в приветственном поклоне и хрипло пробормотал:

— Мелли... господин Белкинс.

— Заговорил! — радостно ахнула Мелли.

— Это кто? — изумленно обернулся к девочке Цикорий.

Та виновато потупилась, подбирая слова объяснения.

— Мы точно не знаем, — сказал за Мелли Рыж. — Но мы его нашли, и теперь он идет с нами.

Лохматый найденыш бережно придержал тележку одной рукой, а другой подхватил упавшего Лучика. Тот заверещал от испуга, Лаванда с криком бросилась бежать вниз по склону к братцу и добежала как раз в тот момент, когда великан посадил Лучика к себе на плечо. Лучик перестал вопить, с изумлением и восторгом огляделся вокруг с высоты и устроился по удобнее. Родители мальчика выдохнули с облегчением.

Родители Мелли обменялись потрясенными и одновременно понимающими взглядами.

— Вам придется многое объяснить, юноша и девушка, — сказал Цикорий своей дочери и ее другу. — Когда остановимся. А пока, так и быть, поехали.

Желудь, Пухлик и Малой впряглись в тележку спереди. Высокий незнакомец с Лучиком на плече подтолкнул ее сзади. Минуты не прошло, как тележка оказалась на вершине холма рядом с тележкой Крошков. А еще через минуту, посадив на другое плечо обрадованную Лаванду, найденыш Мелли и Рыжа покатил повозку вниз по другому склону.

Вечернее солнце склонилось к западу. Росистый туман окутал сумрачный каштановый перелесок, приглушая шелест ветра, доносившийся с окрестных холмов. По тропинке среди высоких папоротников верхом на волколаках ехали три орка.

Они давно вели скрытную жизнь в Дикоземье и откликнулись на призыв издалека, велевший им отыскать в лесу поляну, а на ней зачарованное святилище, где был заточен пленник. Кто этот пленник, орки не знали, но знали, что не исполнить приказ нельзя. Пленник должен быть доставлен на юг.

Путь оркам указывали следы небесного огня, оставившего после себя сожженные деревья и участки почерневшей травы. Но на поляне, которую они искали, их взорам предстали обломки камня с развеявшимися заклинаниями и опустевшая темница. Пленник исчез.

Осмотрев траву вокруг святилища, орки обнаружили следы колес небольшой телеги и отпечатки ног каких-то маленьких существ.

— Он ушел не сам, — сказал предводитель орков, — Его забрали какие-то мелкие твари. Их нужно найти.

Молот и камень

Граэр, лежавший между Инардоном и Антрацитовыми горами, на юго-востоке был пустынным и диким краем. Несколько раз Тьельпарилю со свитой и ехавшему с ними Дарилю пришлось останавливаться на ночлег под открытым небом, путешествуя в сторону гор. Чем дальше дорога уводила на восток от Инардона, тем гуще становились сосновые леса, заросшие в подлеске папоротниками, тем выше делались каменистые холмы, быстрее реки и холоднее вода в них. Однажды утром Дариль и Тьельпариль с сопровождающими эльфами подъехали к обрыву над лесистой долиной, по другую сторону которой начинались западные отроги Антрацитовых гор.

Теперь Дариль ехал впереди, показывая дорогу. Она петляла меж отвесных склонов, скупо поросших можжевельником и соснами, или пролегала вдоль обрывов над укрытыми туманом пропастями. Мелкие камешки сыпались из-под копыт лошадей, рождая гулкое эхо, которому вторили голоса водопадов, поющие в трещинах среди черных камней.

— Советую разбить лагерь, владыка, — сказал Дариль как-то утром, когда эльфы забрались на очередной утес с плоской, будто срезанной ножом, вершиной. — А дальше мы с тобой отправимся вдвоем. До Западных врат Каменного королевства примерно четверть лиги. Доберемся пешим ходом.

Оставив своих подданных обустраивать лагерь на скале, Тьельпариль вместе с Дарилем пешком спустился со склона в лесную лощину. По ней на юго-запад тянулось русло сухого ручья, которое служило дорогой. Вдалеке за деревьями поднимались к самому небу могучие плоские утесы, стоящие друг к другу плотно, словно огромные стены. То были стены Делек-Кара — Каменного королевства.

— Мы идем к боковым вратам? — уточнил Тьельпариль, когда эльфы углубились в сосновый лес вдоль каменистого сухого русла. — Не к парадным?

— Наш визит пока официальным не назовешь, — заметил Дариль. — Лучше просочиться сбоку, чем громко ломиться в главную дверь.

— Тонкий подход, — одобрил Тьельпариль.

Через полчаса они с Дарилем вышли к открытому пространству перед бесконечно длинной горной грядой, отвесно поднимающейся вверх. Пепельно-черные, с серебристым блеском склоны казались сплошным каменным массивом, тянущимся влево и вправо, сколько взгляд мог охватить.

— Говорить буду я, государь, а ты стой в сторонке и жди, — сказал Дариль, жестом прося спутника остановиться, а сам пошел вперед.

— Где же врата? — вопросил Тьельпариль с недоумением, глядя на неприступную каменную стену.

— Вот где-то здесь, — прищурив глаза, неопределенно промолвил Дариль, оглядывая черные глыбы. — Примерно.

Он подошел к утесу, провел рукой по шершавым каменным выступам, вглядываясь в сколы и трещины горной породы, и постучал по камню ладонью. Потом кулаком. Потом двумя. Потом правой ногой. Потом левой.

Тьельпариль стоял чуть в отдалении и наблюдал за стараниями Дариля, задумчиво подпирая ладонью свой мужественный подбородок.

— Еще головой побейся, — пробасил вдруг сердитый голос, и правее того места, по которому стучал Дариль, в камне со скрежетом открылось квадратное окошко.

В тот же миг в стене каким-то неведомым образом возникла высокая двустворчатая дверь, украшенная резьбой и инкрустацией из гагата.

— Чего шумим? — спросили из окошка в этой двери.

— Доброго дня, — Дариль поклонился. — Мы хотели бы видеть Гронфи сына Твилина по важному делу. Мы ехали из самого Инардона, чтобы с ним увидеться.

— И что теперь, каждому остроухому, который ломится в ворота, открывать что ли? — проворчали из окошка. — У принца Гронфи самого дел невпроворот, и все тоже ох какие важные.

Стражник собрался, было, закрыть окошко, но Дариль проворно схватился за ставень снаружи, мешая ему.

— Это Тьельпариль из Серебряной Цитадели, ваш сосед, — сказал он, качнув головой в сторону стоящего в стороне короля Галиэра.

— И дальше что? — грубо вопросил стражник. — Говорят же вам: нет приема. Настырные какие! Отцепись от окна!

— Хорошо, — вздохнул Дариль, но вместо того, чтобы отпустить, только крепче уцепился за ставень. — А лично мне хотя бы можно увидеть Гронфи? Мы с ним старые друзья.

— Это тот самый, — шепнул где-то в глубине еще один голос.

— Ты Дариль из Инардона? — спросил стражник совсем другим тоном. — Так бы и сказал! — Внутри горы заскрежетали невидимые ключи в скважинах невидимых замков и загрохотали невидимые засовы, — Милости просим.

Створки двери распахнулись. На пороге стоял небольшой отряд гномьей стражи. Облаченные в доспехи и шлемы широкоплечие бородачи опирались на секиры с двумя лезвиями, и вид у них был весьма внушительный, несмотря на то, что ростом гномы были Дарилю едва до середины груди. Доспехи и шлемы были искусно украшены чеканкой и чернением, на нагрудниках было выбито изображение наковальни с лежащими на ней молотом и зубчатой короной — герб Каменного королевства.

— Милости просим, господин Дариль, — пробасил командир отряда, который пререкался с эльфом через окошко. — В Делек-Каре тебе всегда рады. Но твой приятель пусть останется.

— Но почему он не может пойти со мной? — просительно проговорил Дариль, останавливаясь в дверях.

— Мы не хотим видеть чужаков, — проворчал гном, хмуря густые брови.

Его подчиненные выдвинули вперед бородатые подбородки и насупились.

— Но я не чужак, я ваш сосед, — возразил Тьельпариль, подходя ближе к воротам. — И я проделал большой путь ради встречи с принцем Гронфи.

— Да мало ли что? — проворчал командир стражи. — У меня приказ.

Дариль оглянулся на Тьельпариля с некоторой растерянностью.

— Может быть, ты вернешься в лагерь, а я пока договорюсь? — предложил он.

Но Тьельпариль решительно подступил к гномьему командиру.

— Что мне нужно сделать, чтобы войти в эти ворота и повидаться с принцем Гронфи? — настойчиво молвил он.

— Ну... — лукаво прищурился гном, переглянулся со своими соплеменниками, и они дружно захмыкали. — Возможно, господин, дело решит обряд Молота и Камня.

— Нет, так не пойдет! — ахнул Дариль, выслушав эти слова. — Как же так можно, он ваш гость и...

— Я согласен, — перебил его король Галиэра. — Если такова единственная возможность увидеть Гронфи, давайте проведем этот обряд.

— Что ж, ты сам согласился, господин, — с насмешливым поклоном молвил командир стражников. — Хотя ты понятия не имеешь, на что ты согласился. Тогда идем.

Он сделал рукой приглашающий жест, стражники обступили Тьельпариля и Дариля со всех сторон и повели по узкому темному коридору внутрь горы.

На стенах коридора были закреплены кованные держатели, вставленные в них факелы слегка чадили. Коридор шел под уклон, всё спускался и спускался в недра подземелий. Шагая между гномьими стражниками, Тьельпариль и Дариль в разговоре перешли на язык эльфов Цветущих земель.

— И на что же я согласился? — спросил владыка Галиэра.

Дариль развел руками.

— На чтобы ни согласился, мой господин, отказаться теперь было бы позором с их точки зрения. Гномы обожают состязания в силе и выносливости. Тебе придется заняться именно этим. Сейчас все сам увидишь.

Коридор закончился около получаса спустя высоким дверным проемом, за которым узкая крутая лесенка спускалась в необъятных размеров пещеру. Гномы никогда не считали себя низкорослым народом, которому достаточно небольших жилищ с низкими потолками и маленькими дверьми. Нет, в собственных глазах они были самыми сильными, бесстрашными, великими и величественными, и их подземные чертоги выглядели соответственно.

Эльфы замерли на верхней ступеньке лестницы. У открывшегося их взглядам подземелья, казалось, не было ни свода, ни дна. Лучи света падали вниз сквозь невидимые глазу шахты, скрещивались в полумраке над улицами подземного города. Бесконечные ряды широких мостов тянулись из стороны в сторону. Водопады изливались в умело проложенные искусственные русла под их монументальными опорами. Гигантские статуи гномьих витязей, высеченные в толще горной породы, склонялись над мостами, словно глядя на город сквозь прорези каменных шлемов.

Ярусы убегали вверх и вниз. Квадратные колонны держали портики зданий, вырубленных в камне. Вереницы светильников мигали желтым светом, рассеивая подземный мрак. Каменный город был прекрасен в своем суровом величии. Разве что зелени не хватало, но гномы не большие любители сажать цветы и выращивать деревья.

— Стоило совершить наше путешествие, чтобы увидеть всё это, — сказал Тьельпариль.

Его взгляд зажегся неподдельным интересом. Дариль лишь молча кивнул, пораженный увиденным. Он свел знакомство с гномами, с Гронфи в частности, в пещерах Серебристых гор, на северо-западе Инардона, и видеть Делек-Кар ему прежде не доводилось.

Широкие лестницы с резными перилами соединяли ярусы города между собой. Вверх и вниз сновали также подъемники — каменные платформы на мощных железных цепях.

— Прошу сюда, — командир стражников указал на один из подъемников, и он повез эльфов дальше вниз.

Ярусы проплывали перед Тьельпарилем и Дарилем один за другим. Множество гномов расхаживало по улицам, в прохладном сухом воздухе подземелья слышался сдержанный гул голосов.

Наконец, подъемник высадил эльфов и гномов-стражников перед аркой, ведущей в еще один коридор, а коридор вывел их в просторный зал с отполированными до блеска стенами и двумя рядами исполинских колонн, покрытых каменной резьбой.

Толпа гномов собралась вдоль стен, с любопытством глядя на прибывших. Один из них, мелкого росточка старик с огромным загнутым носом и седой бородой, спускавшейся едва ли не до колен, выступил вперед. Судя по длинной богатой одежде с вышитым на груди гербом Делек-Кара, он занимал какую-то должность при дворе.

— Должно быть, глашатай короля Твилина, — шепотом сказал Тьельпарилю Дариль.

— Откуда ты знаешь? — спросил тот.

— Узнаю коллегу, — усмехнулся Дариль, выступил вперед и поклонился старому гному. — Приветствую. Я Дариль из Инардона. Владыка Галиэра Тьельпариль, — плавным жестом он указал на своего спутника, — желает принять участие в обряде Молота и Камня.

— Хм, — старик поклонился, но окинул Тьельпариля цепким пронизывающим взглядом. — А его величеству известно, в чем состоит обряд?

— Его величество просит напомнить, — поклонился Дариль.

На бородатых лицах окружавших их гномов появились насмешливые ухмылочки, по углам раздались смешки, но Тьельпариль ожидал объяснений с самым невозмутимым видом.

— Священный обряд Молота и Камня восходит ко временам, когда гномы жили под покровительством Ахра — нашего Великого Учителя! — провозгласил старый гном на удивление зычным голосом. Остальные гномы сопроводили начало его речи приветственным кличем, звучавшим весьма воинственно. — Участвующие в нем должны явить силу и выдержку посредством разбивания камней молотом. Победителем признается тот, кто разбил больше камней. Ну и тот, кто устоял на ногах, — он хмыкнул в бороду.

Остальные гномы захохотали, а некоторые снова принялись восклицать что-то воинственное. Боевой клич всё нарастал, а потом превратился в маленький ураган, ибо в зал вошел принц Гронфи. Он был в сопровождении одного из стражников, приведших эльфов, и, видимо, уже знал, чего хотят незваные гости.

Ростом Гронфи превосходил остальных гномов, был широк в плечах, черноволос, с заплетенной в косицу густой бородой. Одевался богато, как и подобает наследнику трона, застежка на его алом бархатном плаще переливалась рубинами и изумрудами удивительной красоты.

Гронфи оглядел эльфов из-под сурово насупленных бровей, но лицо его имело мягкие и даже добродушные черты.

— Приветствую, Дариль, — пробасил принц с нотками какого-то затаенного недовольства и повернулся к Тьельпарилю. — Приветствую и тебя, король. Значит, ты хочешь принять участие в обряде. Уверен? — он расстегнул драгоценную брошь и сбросил плащ на пол, потирая широкими ладонями могучие предплечья.

— Полностью, — подтвердил Тьельпариль.

Гномы разразились предвкушающими выкриками. В зал вкатили две тележки. На одной стояли две большие наковальни, на другой привезли несколько крупных кусков гранита. Наковальни установили в центре зала одну напротив другой. Два гнома положили на каждую по большому камню.

— Линви, — обратился Гронфи к старому глашатаю.

— По условиям проведения обряда, — провозгласил тот, выйдя вперед, — в случае победы король Тьельпариль будет с почетом принят в нашем королевстве, в чертогах нашего короля Твилина сына Тилина сына Гронфи. В случае проигрыша он удалится ни с чем!

Гномы завопили, потрясая кулаками, словно Тьельпариль уже проиграл. Гронфи с видом превосходства усмехнулся в густые усы.

— Все еще уверен? — спросил он Тьельпариля.

— Полностью, — повторил тот и также уронил на пол свой серебристый плащ, расстегнув изящную золотую фибулу.

Гронфи кивнул и состроил Дарилю, неодобрительно качавшему головой, насмешливую гримасу. Два приземистых, но необычайно мускулистых гнома внесли в зал молоты с длинными ручками, украшенными гномьими рунами, призывающими шахтерскую удачу.

— Да начнется обряд! — объявил глашатай Линви и указал Гронфи на одну из наковален.

Принц подошел к ней широким шагом, взял протянутый ему молот, взмахнул им и мощным ударом расколол камень надвое. Воздух в зале взорвался восторженными криками.

Молот подали и Тьельпарилю. Для него он был почти также велик и тяжел, как и для Гронфи. Тьельпариль подошел к своей наковальне и таким же сильным ударом разбил лежавший на ней камень пополам. Гномы переглянулись и обменялись короткими фразами, в которых звучало одобрение.

— Неплохо для начала, — одобрил и Гронфи. — Продолжим.

С тележки на наковальни переложили еще камни. Дариль украдкой вздохнул. Всё, что ему оставалось — смотреть и ждать.

Как гостю Дарилю предложили кресло, на котором он и уселся в уголке у колонны. К началу третьего часа проведения обряда, в зале стало потише. Гномы встречали каждый разбитый принцем Гронфи камень криками радости, но уже не такими бурными как вначале: напряжение первых минут постепенно спало, уступив место ожиданию того, чем же всё закончится.

Противники теперь двигались медленнее. Более скупо и сдержанно, экономя силы. Гордое лицо Тьельпариля было покрыто пылью, а на вышитой рубахе Гронфи в подмышках выступил пот. Счет был равным, и перед каждым лежала груда разбитых камней.

Дариль уже начал опасаться в глубине души, что состязание затянется и превратится в один из тех легендарных, воспетых гномами поединков, что длились сутками напролет. Уступать никто из противников не желал, все камни в очередной раз оказались разбиты, и в зал привезли порцию новых.

Гронфи снова расколол положенный перед ним на наковальню камень, сделав это без видимых усилий, и гномы оживились, громко хлопая в ладоши. Тьельпариль также легко занес над камнем свой молот, но его рукоять вдруг сломалась, и обломки упали на пол к ногам эльфийского короля.

— Приносим извинения, — пробурчал Линви, дал кому-то знак и Тьельпарилю принесли новый молот.

Король взмахнул молотом над камнем, но его руки дрогнули. Тогда Тьельпариль опустил молот и, опираясь на него, устало припал на одно колено. Дариль вскочил с кресла. По рядам гномов пробежал насмешливый гул, похожий на пчелиное гудение.

Гронфи снисходительно ухмыльнулся и шагнул к наковальне. Принц вскинул молот над камнем, но его вдруг повело в сторону, и как ни силился Гронфи, устоять на ногах он никак не смог. Он осел на колени. Чтобы не упасть, ему пришлось опустить молот и опереться на него, повиснув на рукояти всем телом.

У гномов отвисли челюсти и вытянулись лица. Гронфи бросил взгляд сначала на стоящего на одном колене, тяжело дышащего Тьельпариля, потом на целехонький камень на наковальне и сердито рыкнул сквозь зубы.

— Однако, счет ничейный, — оторопело объявил Линви.

В зале повисла тишина. В этой тишине послышался негромкий стук. Камень, лежавший на наковальне Гронфи, пошел трещинами и раскололся сам собой. Обломки посыпались на пол.

— Кажется, камни боятся одного твоего вида, принц, — сказал Тьельпариль. — Получается, ты выиграл.

Гномы радостно загалдели. Смущенное лицо Гронфи озарилось торжеством. Противники поднялись на ноги и пожали друг другу руки. Видя, что к уставшему Тьельпарилю вдруг вернулась былая легкость движений, Дариль закусил губу и потупился.

— Мы на редкость приятно провели вместе время, король Тьельпариль, — сказал Гронфи. — Принят у нашего государя ты, конечно, не будешь, но мы не можем выставить тебя вон, не дав стряхнуть пыль и умыться. Пожалуй-ка в мои покои, отдохни пару минут перед обратной дорогой.

— Благодарю, — поклонился Тьельпариль и последовал за принцем к подъемнику.

— Ты тоже, Дариль, — Гронфи оглянулся через плечо и смерил Дариля осуждающим взглядом. — Со времени моей свадьбы с дочерью Среброгорского короля ты как испарился. Как приятно, что через двадцать лет решил-таки заглянуть на секундочку.

— Что уже двадцать лет? Я искуплю, — Дариль покаянно приложил ладонь к сердцу. — Я извинюсь, правда. Хочешь съем... вот это вот?

— Жаркое из кротовьих хвостов? — ехидно прищурился Гронфи.

— Да, — тяжело вздохнул эльф.

— Большущую тарелку, до последней крошки, — гномий принц широко улыбнулся. — Ты просто не знаешь, что это за вкуснятина. Особенно, когда моя Зилта готовит. Вот уж кто тебе обрадуется, хотя ты этого совершенно не заслуживаешь.

— Теперь о вашем поединке наверняка сложат песню, — сказал Дариль, когда он, Тьельпариль и Гронфи ехали в подъемнике наверх.

— Еще бы, — самодовольно усмехнулся гномий принц.

— Как обычно, — тихо сказал Тьельпариль Дарилю на ухо. — Когда Великий Тилин шел, шел, шел, шел, шел тринадцать куплетов. Потом пришел и... еще тринадцать куплетов о том, что было дальше.

— Гномам об этом не говори, — шепотом отозвался Дариль. — А то будет международный скандал. Как здоровье принцессы, Гронфи?

— Ща увидишь, — Гронфи расплылся в улыбке и бросил взгляд на Тьельпариля. — Он обещал съесть кротовое жаркое. Раз уж такое дело, не оставлять же тебя голодным. Ты тоже приглашен, ваше величество.

В отличие от Дариля Тьельпарилю никогда не приходилось толком видеть гномьих женщин. Еще во времена великой войны ходили, конечно, слухи о гномьих воительницах. Но они были столь же плечисты, мускулисты и бородаты, сколь и гномьи воители, поэтому даже если Тьельпариль их и видел издали, то вряд ли понял, кто перед ним.

Хозяйка богатого светлого чертога, в который пришли эльфы, имела более женственные формы: пышные телеса, полные груди, богатые рыжие косы и яркие как сапфиры глаза. Но ее золоченое веснушками круглое лицо обрамляла небольшая рыжая бородка. Дариль еле успел дернуть короля за полу плаща, чтобы тот не застыл на пороге с разинутым ртом.

— Гости? — рыжая гномка обернулась на звук открывающейся двери и изумленно вскинула каштановые брови. — Эльфы! Супруг мой, ты что взял в плен эльфов?

— Сами сдались, — махнул рукой Гронфи.

— Это же Дариль из Инардона! — гномка всплеснула полными руками и простерла вперед ладони, словно собираясь обнять эльфа, но замерла и отвесила гостю почтительный поклон. — Вот радость, что заехал. Ты, конечно, останешься на ужин?

— Вижу, ты просто цветешь, принцесса, — улыбнулся Дариль и подыскал более понятное гномам сравнение: — Сияешь, как лунный камень в ясную ночь, принцесса Зилта. Слышал, у вас с Гронфи несколько лет назад родился сын?

— Долго до тебя доходят слухи, — проворчал Гронфи. — Их уже два. Они сейчас со своим дедом-королем.

— А скоро... — принцесса с улыбкой погладила себя по животу, выступающему под тяжелыми складками платья, и стало заметно, что она в тягости.

— Сердечно поздравляю, — Дариль сам потянулся обнять гномку и коснулся губами ее веснушчатой щеки, невзирая на недовольное сопение Гронфи за спиной. — Позволь представить тебе Тьельпариля из Галиэра.

— Здравствуй, сосед, — Зилта поклонилась королю; ее яркие глаза светились дружелюбием. — Наконец, ты к нам пожаловал. — Она оглядела сначала Тьельпариля, а потом мужа. — Вы что камни разбивали? Вот, что внизу был за шум. Ну-ка идите, умойтесь, пока накроют на стол.

Она повелительно указала на небольшую дверь в дальней стене и ушла под арку, за которой виднелся длинный со сводчатым потолком трапезный зал, где слуги собирали ужин.

Гномы любили не только величественные постройки, но также пышную роскошь обстановки и одежд, пусть даже тяжеловесную и слегка мрачноватую. Наряд принцессы Зилты был из расшитого золотом, отороченного куньим мехом темно-синего бархата, в ее рыжие косы были вплетены нити мелких изумрудов удивительно искусной огранки.

Трапезный зал был столь же роскошен, сколь и одеяние принцессы. Всюду на бронзовых треножниках пылал огонь, стены украшала мозаика. На вышитой алой скатерти стояли золотые и серебряные блюда, кубки, точеные из яшмы, граненые хрустальные кувшины. Из приборов подали различные ножи с золотыми или серебряными ручками, украшенными агатами и бирюзой.

Трапеза тоже отличалась пышностью на гномий лад. Горы жареного мяса, дичь с жирной подливой, мед и эль. Тьельпариль неторопливо пил мед из кубка, отрезая небольшие кусочки от жареной утиной грудки. Дариль с мрачным упорством во взоре жевал что-то, лежащее на огромном золоченом блюде. Выглядело кушанье так, что Тьельпариль не отважился бы его даже понюхать, не то что попробовать.

— Вкусно, — трагическим голосом молвил Дариль, проглатывая очередной кусок чего-то темного, облитого липким соусом.

— Сама готовила, — просияла Зилта. — Моя стряпня — одно из тех достоинств, за которые Гронфи меня полюбил. А еще за глаза, за косы, и за улыбку, — она широко улыбнулась Дарилю.

— Ты обещал молчать, как рыба, — с укоризной прошептал Гронфи, перегибаясь к Дарилю через стол.

— Я и молчу, — давясь угощением, вздохнул тот.

— За принцессу, будущего третьего наследника и процветание вашего рода! — Тьельпариль поднял кубок.

Зилта ласково улыбнулась ему. Гронфи, которому тост непрошеного гостя пришелся по душе, тоже с трудом сдержал улыбку. Осушив кубки до дна, принц и принцесса громко рыгнули в бороды. Тьельпариль поспешил спрятать свое вытянувшееся лицо, делая долгий глоток меда. Дариль боролся кротовьим жарким и ничего не заметил.

— Вы ведь приедете к нам еще? — умильно взглянула на эльфов Зилта. — Вы оба.

— Если будет угодно его величеству Твилину, — ответил Тьельпариль. — Но сначала мне бы очень хотелось, чтобы он, либо принц Гронфи, либо они оба посетили Галиэр с ответным визитом.

— Там видно будет. Это решит король, — уклончиво молвил Гронфи, но по его круглому лицу было видно, что гномьи обычаи уже вступили в силу и довлеют над тем решением, которое король Твилин примет в будущем.

Эльфы переглянулись, Тьельпариль закусил губу, пряча довольную улыбку.

— За короля! — сказал он, поднимая кубок.

Когда Западные врата выпустили эльфов наружу, в сосновую лощину, оказалось, что время уже перевалило за полночь, и звезды рассыпаны по небу над вершинами Антрацитовых гор.

— С гномами так всегда. Однажды я вошел в пещеру в начале недели, а вышел в конце, — сказал Дариль.

Обернувшись в сторону стен Делек-Кара, он и Тьельпариль обнаружили, что ворота закрылись и исчезли. Стены теперь опять выглядели как сплошной твердый камень.

— Правильно ли я понял, — спросил Тьельпариль, — ты объяснился в любви вместо Гронфи, и это была та самая неоценимая услуга, о которой ты не хотел рассказывать?

— Он меня попросил держать это в тайне от других гномов и от эльфов, — улыбнулся Дариль. — Я был в Серебристых горах, когда Гронфи приехал свататься к Зилте. Это должен был быть брак по расчету, союз двух великих гномьих родов, но Гронфи влюбился в принцессу с первого взгляда. Но тут вдруг начались затруднения. Наш доблестный принц не мог и рта раскрыть в присутствии дамы сердца и попросил моей помощи. У гномов совсем другие представления о красоте. Пришлось постараться, чтобы увидеть, в чем она состоит, и подыскать подходящие выражения, которые бы тронули девичье сердце.

— Но ты справился, — одобрительно заметил Тьельпариль.

— Ты тоже, — ответил Дариль. — Камень так кстати раскололся сам по себе.

— Почему так вышло, мы никогда не узнаем, — пожал плечами король Галиэра, загадочно улыбнувшись. — Но это нам очень помогло. Теперь гномы обязательно приедут в Серебряную Цитадель. Прошу тебя быть там, когда это произойдет. Вы с Гронфи действительно дружны, а мне еще предстоит как следует подружиться с его народом.

Волна и маяк

Темнота опускалась на ущелье, на речную долину, простершуюся на юго-востоке. Казалось, это не просто ночная темнота. Чернильные облака сгущались на дальнем краю неба, ползли вперед, стелились по земле. В их темном мельтешении эльфам чудилось движение, пока слабо различимое, но тревожное. Люди ничего не увидели, но тягостно на душе было и у них.

— Расходимся, — сказал Ольрим, глядя со стены во двор. После побега старика и обрушения виадука деревенские стояли в полной растерянности. — Ночь на дворе. Те, кто не в дозоре, ступайте спать.

Встревоженно переговариваясь, люди разбрелись кто куда. Трактирщик стоял на стене над воротами вместе с Иннарилем, Лаванной, Фело и Морилем. Обломки виадука над рекой все еще виднелись в темноте. Обегая рухнувшие опоры, громко шумела вода.

— Мы его недооценили, — тихо сказал Иннариль.

— Он ведь не человек? — мрачно сведя седые брови, сказал Ольрим.

— Тогда кто он? — Лаванна посмотрела сначала на Мориля, потом на его командира.

Фело не спросил ничего, он просто был бледен и смотрел с невыразимым испугом то на развалины виадука, то на Иннариля.

— У него есть сила, какой не бывает у людей, и какая редко бывает у эльфов, — подумав мгновение-другое, сказал Иннариль. — Возможно, он Помощник.

— Но ведь это благие духи, спутники Учителей, — удивленно возразил Мориль.

— Были и другие, — покачал головой Иннариль. — Те, кто отступился и присягнул Тораху. — Он вздохнул. — И еще. Талисман — я уже видел что-то подобное. И совсем рядом.

— Не стоит рассказывать об этом всем и каждому, ибо я пока не знаю, что всё это означает, и чем может нам грозить.

Винтовая лестница спускалась все глубже. Ее ступеньки, теряясь во мгле, уходили ниже первого яруса, двора, фундамента башни. Иннариль шел первым, держа масляный фонарь в высоко поднятой руке. Он вывел своих спутников в просторную пещеру с низким потолком, в центре которой круглыми камнями был выложен колодец, но не остановился, а шагнул к узкой арке, вырубленной в дальнем углу зала.

Арка вела в еще одно подземелье, размеры которого сложно было разглядеть в темноте при свете одного лишь фонаря. Здесь заканчивались эльфийская красота и аккуратность, отпечаток которых лежал на Тур-Дарах сверху до низу. Отовсюду веяло сыростью и холодом, запахом плесени и какой-то смутной тревогой. Лаванна зябко повела плечами и почувствовала, что пальцы Фело схватились за ее ладонь, как во времена его раннего детства, когда мальчик ждал от матери защиты. Всем остальным тоже было неуютно.

— Башня построена эльфами в первые десятилетия мирных лет на старом фундаменте, — рассказал Иннариль. — Мы точно не знаем, что здесь было раньше. Но вот это было всегда.

Он подошел к участку стены, выступавшему вперед, словно естественный эркер, и посветил фонарем. Эркер оказался рукотворным: он был выложен по краям ровными овальными камнями, а в середине виднелась большая прямоугольная плита, покрытая резьбой. Время и сырость сгладили резьбу, она покрылась трещинами и заросла мхом, но узор выбитый на камне, просматривался в свете фонаря.

Его нельзя было назвать красивым. Переплетение резких угловатых линий выглядело зловеще, а в центре был вырезан круг с изображением руны Лунное Затмение.

— Мне кажется, или по размеру он совпадает с тем талисманом? — шепотом спросила Лаванна.

— Пожалуй, да, — согласился Иннариль.

— Проклятье из проклятий! — выругался Ольрим. — И что это значит?

— Это ключ, — сказал Мориль, глядя на каменную руну. — Непонятно лишь к чему.

— Думаю, не стоит рассказывать об этом всем подряд, — повторил Иннариль своё предупреждение, многозначительно оглядев присутствующих. — Сначала нужно разобраться.

— Сначала нужно выбраться отсюда, — вздохнул Ольрим. — Всё случилось, как ты говорил, вождь: мы в ловушке.

Где-то наверху винтовой лестницы послышалось эхо шагов.

— Командир, ты там? — позвал голос Эариля, предводителя лучников. — Поднимись к нам, прошу.

В голосе эльфа было что-то настораживающее. Иннариль устремился к лестнице, а за ним и Ольрим.

— Оставь, — попросил Мориль, перехватив руку Иннариля с фонарем, и тот передал фонарь ему.

Командир эльфов и трактирщик пошли наверх, а Мориль сделал Лаванне и ее сыну знак задержаться.

— Что-то не так, — сказал он, вглядываясь в темноту. — Нам нужно больше света.

Они с Фело принесли из пещеры с колодцем хранившиеся там факелы и зажгли их от фонаря.

— Силы у темного колдуна было не так много, чтобы принести большой вред, — подняв факел над головой и светя по сторонам, сказал Мориль. — Но она, всё же сделала свое дурное дело. Колдун не только разрушил виадук. Посмотрите.

Следуя примеру эльфа, Фело тоже поднял свой факел повыше. Лаванна посветила фонарем на одну из стен, и оба они — мать и сын — потрясенно ахнули: трещины разбегались по камню от пола до потолка пещеры.

— Нужно будет осмотреть тут всё, — хмуро глядя на стену перед собой, сказал Мориль. — Кажется, мы не просто в ловушке. Башня может рухнуть.

— Это всё из-за меня, — факел в опустившейся руке Фело повис, ткнувшись в пол. — Если бы я сразу рассказал!

— А вот это что такое? Это тоже было здесь всегда? — Лаванна шагнула в темноту рядом с эркером.

Послышался скрежет камней, и кусок стены с грохотом обвалился, поднимая клубы пыли.

Край неба порозовел, в свежем воздухе носились чайки, и улицы были еще пусты, когда Алатари и Нимрасор, оставив лошадей в конюшне, возвращались во дворец.

— Хлопотно быть моей нянькой, — заметила Алатари на ступеньках одной из лестниц, которые вели к верхним улицам Актара. — И домашние, наверное, будут недовольны твоим отсутствием.

— Перед ночными вахтами и штормами на море меркнут любые трудности, — улыбнулся Нимрасор, — А из домашних у меня лишь сын, с которым я вижусь по случаю. Он тоже моряк. — В его голосе послышались нотки гордости. — Жена умерла несколько лет назад, — добавил он быстро, упреждая вопрос.

— Всякое в жизни бывает, — Алатари мимолетно дотронулась до его руки, выражая сочувствие. — Если очень нужно, можешь проводить меня до ворот дворца. А потом, обещаю тебе, я до полудня носа наружу не высуну, и ты сможешь отдохнуть от меня. И просто отдохнуть.

— Договорились, — кивнул капитан.

Они поднялись на несколько ярусов и в дворцовом квартале на узкой улочке, ведущей к площади, их едва не сбил с ног Ярнак, выбежавший из-за угла.

— Скорей сюда! — крикнул мальчик, оборачиваясь назад, врезался в Нимрасора и испуганно отпрянул, но мореход крепко удержал его за руку повыше локтя.

Холлин, выбежавший из-за поворота вслед на Ярнаком, успел затормозить и привалился к стене, чтобы не упасть.

— А, это вы! — широко улыбнулся он, узнав Алатари и Нимрасора. — И где же это вы пропадали всю ночь?

На соседней улице загрохотали шаги, зазвенело оружие, и мимо промчался небольшой отряд городской стражи. Холлин проворно юркнул за спину капитана. Ярнак шагнул к Алатари, будто ища защиты.

— Гораздо интереснее другое, — хмуро взглянул на Холлина Нимрасор. — Что вы такое натворили?

— Я ничего! — Ярнак прижал ладони к груди. — Меня выпустили из дворца погулять. Только я вышел, свернул на площадь, а он тут как тут и от стражи улепетывает. Он мне рукой помахал, стража подумала, что мы вместе. Пришлось с ним убегать.

— Да, как-то так, — безмятежно улыбнулся Холлин и под вопросительным взглядом Алатари продолжил: — Я зашел в харчевню пива выпить. Там девчонка-служанка опрокинула поднос. Хозяин на нее наорал, дал ей подзатыльник. Девчонка разревелась. Я ему выговорил. Слово за слово — я ему вмазал. А этот придурок кликнул стражу. — Он раздраженно передернул плечами. — Не люблю я, когда девчонки плачут!

— Поняла, госпожа? — желчно усмехнулся Нимрасор, повернувшись к Алатари, — Теперь если что, начинай рыдать.

— Даже не знаю, с кем больше хлопот — со мной, или с тобой, Холлин, — сказала Алатари и поманила к себе Ярнака. — Я хотела тебя просить, капитан, если можно. Этот юноша моряк, он потерял свой корабль. Можно ли найти ему место в вашем флоте?

— И хороший ты моряк? — спросил мальчика Нимрасор, оглядывая его с высоты своего большого роста.

— Только учусь, — честно признался Ярнак, невольно вжимая голову в плечи, под строгим взглядом капитана, но в следующий миг его глаза взволнованно вспыхнули. — Мне никогда не приходилось служить на таких прекрасных кораблях, как ваши! Если бы мне дали такую возможность, я смог бы стать самым лучшим моряком! Или хотя бы постарался.

— Добро, — кивнул Нимрасор. — Друзей ты, я вижу, в беде не бросаешь, — он бросил насмешливый взгляд на Холлина, — в море это важно. Ступай в гавань, в Дом Морских Собраний. Найди там капитана Менасора — это мой сын. Передай ему вот это, — от снял с мизинца тонкое золотое кольцо с тремя глазками полированного хризопраза. — Но возьмет ли он тебя в команду, зависит от тебя самого.

— Спасибо, господин! — обрадовался Ярнак, поклонился и спрятал перстенек за пазуху.

— Спасибо, господин, — тут же поклонился Нимрасору Холлин. — Спасибо, госпожа, — он поклонился и Алатари. — Я тоже хочу посмотреть на гавань и на корабли. И вообще пойду я с парнем, а то мало ли что? Приезжим на этих островах не рады.

— Тебя ищет стража, — напомнил Нимрасор.

— Не найдет, — с самоуверенной ухмылкой ответил Холлин. — Меня и не такие искали.

— Не навлеки на Ярнака неприятности, — строго предупредила Алатари. — А то я тебя найду.

Холлин только закивал в ответ, и они с Ярнаком свернули в другой переулок.

— Наверное, жалеешь, что взял нас на борт, — проводив их взглядом, вздохнула Алатари. — У вас тут раньше было куда тише.

— Знаю, к чему ты клонишь, — ответил моряк. — Поверь, я бы отвез тебя в Мильтарру, если бы это зависело от меня. — Он снял с плеча кожаную сумку, в которой лежала книга из Палаты Знаний: — Это твоё.

— Мама! — Фело ринулся вслед за Лаванной в гущу камнепада, но Мориль оттащил его за плечо и первым вбежал в образовавшийся в стене темный провал.

Перепачканная землей, испуганная, но невредимая Лаванна сидела на полу еще одной пещеры. Вернее, это был тоннель, возникший в скале в незапамятные времена. Его пробили подземные воды, стекавшие к реке. Когда от русла отвели рукав, чтобы сделать колодец, оно постепенно пересохло. Теперь то был просто узкий каменистый проход, ведущий куда-то вглубь скального массива.

— Со мной все хорошо, — Лаванна погладила по голове кинувшегося к ней Фело, глядя при этом на Мориля. — Надо узнать, куда ведет этот ход. Вдруг это возможность для всех нас покинуть башню?

— Ты права, — эльф подал молодой женщине руку, помогая подняться, и, по мнению Фело, слишком долго задержал ее ладонь в своей. — Попробуем дойти до конца.

Они подняли факелы, которые обронили, снова зажгли погасший фонарь и пошли вдоль высохшего подземного русла. Свод здесь низко нависал, временами приходилось ползти на четвереньках, но расстояние между стенами было широким. Проход петлял, уводя от башни, забирая в сторону долины, а потом впереди появилось тусклое пятно.

— Выход, — сказал Мориль, который видел дальше всех. — Останьтесь, я пойду первым.

— Ты уже отправлял меня прочь, — Лаванна мотнула головой. — Нет, теперь только вместе.

Фело лишь вздохнул и пошел следом за эльфом и матерью. Проход всё расширялся, и вскоре трое исследователей оказались на высоком краю обрыва над рекой в полумиле юго-восточнее башни. Узкая тропка, тоже проточенная когда-то водой, врезалась в склон и вела вниз, на дно ущелья.

— На другом краю ущелья есть подъем в долину, — глядя вниз, сказал зоркий Мориль.

Лаванна не ответила. Она быстро опустила фонарь на землю, пряча огонь за камнями, и крепко схватила Мориля за руку, заставляя пригнуть факел к земле. Фело уронил свой факел и тихо охнул. Вся долина, укутанная ночной темнотой, была полна движущихся во мраке огней.

— Орки, — прошептал Мориль. — Вот почему Иннариля вызвали наверх.

— Как их много! — потрясенно проговорил Фело и взял Лаванну за другую руку.

— Что теперь будет? — спросила она.

— Займут долину, — ответил Мориль. — И окружат башню. Ожидая, пока мы не начнем умирать с голоду.

Рамэлари всю ночь проворочалась с боку на бок. Сон отчего-то не шел, лишь ближе к рассвету голова ее склонилась на подушку. И тогда принцесса обнаружила себя стоящей на верхней ступеньке мраморной лестницы высокой башни. Ветер трепал полы ее одежды, вокруг плескалась морская вода. Всюду виднелись над волнами златомедные купола и белые башни, которые быстро поглощало море. Горизонт наливался темнотой и стремительно приближался, надвигался на Рамэлари и то, что осталось от Актара. Огромная волна встала до небес и...

Рассвет ослепил, вливаясь в окна опочивальни. Солнце низко стояло над горизонтом, город за стенами дворца только просыпался.

— Прости, моя госпожа, — служанка, раздернувшая занавески, виновато поклонилась, — но ты просила разбудить тебя, когда солнце взойдет.

— Да, — Рамэлари провела ладонями по лицу и села на постели. — Пусть подадут умыться и простое платье, не для приемов в тронном зале.

— Всё уже готово, — заверила служанка и добавила, робко понизив голос. — Там в галерее... она. Пришла, сидит и ждет, когда вы проснетесь.

Принцесса устало вздохнула. После почти бессонной ночи и путанных тяжелых сновидений она чувствовала себя разбитой, словно и не спала вовсе.

— Передай госпоже Алатари, что я нее не приму. По крайней мере не утром, — сухо молвила она, откинула шелковое покрывало с кровати и подошла к окнам.

Створки были приоткрыты, и свежий утренний ветерок разметал темные локоны Рамэлари и складки ее белого ночного одеяния. Озаренные рассветным солнцем улицы и сады сбегали к гавани. За цепочкой лесистых скал вдали искрилось бликами море. Но Рамэлари вдруг на секунду показалось, что она снова видит на горизонте черную тучу. Непонятная тревога холодной рукой сдавила сердце.

Огни заполнили долину реки Налат незадолго до рассвета. Орки стали лагерем на полпути между Нитлахом и Келахом. Их походные костры казались в редеющих сумерках маленьким огненным озером. Когда дозорные над воротами заметили приближение вражеского войска и подняли тревогу, во двор и на стены высыпало всё население башни — и эльфы, и люди.

— Лучники на стены, — приказал вернувшийся из подземелья Иннариль.

Эльфы и люди, которых они учили стрелять из лука, заняли позиции вдоль парапета и над воротами. От светящегося кострами лагеря отделился огненный ручеек и потек через долину, мимо Келаха к ущелью.

— Что они делают? — с тревогой глядя на огненный поток, спросил стоявший рядом с Иннарилем над воротами Ольрим. — Неужели сразу идут на приступ?

— Если только вдруг решили переломать себе шеи и ноги, — ответил командир гарнизона достаточно громко, чтобы его услышал не только старый трактирщик, но и его люди в страхе собравшиеся во дворе. — После того, что сделал колдун, переправиться через реку к воротам оркам будет сложно. Они идут нас напугать.

Поток из зажженных факелов приближался. Прошло около часа напряженного ожидания, наконец, орки прошли по дороге и приблизились к разрушенной переправе. Остановившись на краю разбитого виадука, над пропастью, разделявшей башню и долину, они подняли факелы над головами, и из их глоток разом вырвался глухой, угрожающий клич, похожий на гул камнепада. Некоторые колотили рукоятями мечей в свои железные нагрудники. Пляшущие отблески огня выхватывали из темноты зубастые оскалы и безобразные морды.

Эльфы смотрели со стен, невозмутимо целясь в пришлецов из луков, люди, прежде не видевшие такого зрелища, менялись в лице и невольно пятились. Наконец, толпа на другом краю пропасти утихла, и вперед вышел кто-то непохожий на орка — высокий, длинноволосый, облаченный в черные одежды.

— Ну, и кто же тут главный? — спросил он в наступившей тишине, и его голос донесся громко и отчетливо, словно он стоял рядом на стене.

— Молчи, — Иннариль положил руку на плечо Ольрима, который хотел сделать шаг вперед. — У орков принято убивать вожаков, чтобы устрашить и вывести из равновесия остальных.

Защитники башни молча стояли на стенах и глядели вниз. Предводитель орков негромко рассмеялся.

— Значит, вы сразу начинаете с трусости? — сказал он. — Так даже лучше. Может, еще договоримся. — Он запрокинул голову, глядя на стену над воротами и заговорил громче: — У вас есть кое-что мое, вы знаете, о чем речь. Если отдадите мне это, сохраните себе жизнь. Если нет, я всё равно это возьму.

— Он всё равно никого не пощадит. Стоит уступить, и живым не выбраться, — сказал Эариль, обращаясь к людям, собравшимся во дворе. — Мы окончим свои дни во тьме и рабстве.

Черная стрела просвистела в темноте и вонзилась эльфу в горло. Люди-лучники, стоявшие рядом, прянули в стороны, а эльфы выпустили стрелы в сторону виадука. Опомнившись, люди тоже начали стрелять, прячась за зубцами стены, и туча стрел обрушилась на противоположную сторону пропасти. Многие орки с предсмертными криками и хрипами попадали вниз, в темноту, но их предводителя ни одна стрела не задела, хотя он даже не пытался увернуться.

— Я подожду, — сказал он, когда выстрелы прекратились, и суматоха улеглась. — В отличие от вас время у меня есть.

Он повернулся и пошел обратно по дороге в долину. Орки почтительно расступались на его пути и шли следом. Вскоре огненный хвост уполз обратно во тьму.

Вернувшиеся из подземелий Мориль, Лаванна и Фело увидели, что двор полон народу, а все лучники стоят на стенах, глядя вниз, на восточную сторону ущелья.

— Итак, орки пришли, — сказал Иннариль Ольриму, когда они вместе выслушали рассказ Мориля об обнаруженных в фундаменте трещинах и найденном подземном ходе. — Есть ли среди твоих людей каменщики и плотники? Мы должны укрепить башню, как сможем, чтобы предотвратить обрушение.

— Мало нам толпы кровожадных тварей, — вздохнул трактирщик. — Так еще и это.

— Вся надежда теперь на наших гонцов, — ответил эльф. — На то, что их призыв о помощи будет услышан людьми.

— А если призвать не только людей? — спросила Лаванна. — Ты говорил, что вести долго идут до Великого Леса, но если мы зажжем сигнальный огонь, это поможет нашему крику о помощи разнестись быстрее?

Иннариль и Мориль обменялись вопрошающими взглядами. В мрачной тишине, воцарившейся во дворе башни, слова Лаванны были услышаны всеми, кто собрался и на стене, и внизу. Взволнованные вопрошающие взгляды со всех сторон обратились и на самих Иннариля и Мориля.

— За все годы службы здесь мы никогда так не делали, никогда не пользовались сигнальными маяками, — проговорил Иннариль.

— Именно поэтому будет понятно, что здесь что-то произошло, — сказал Мориль. — Помнишь, ты говорил, что король Тиннелар всюду рассылает своих следопытов? Что если и они, и другие странствующие эльфы по ту сторону гор заметят огонь и передадут рассказ о нем дальше, и дальше? Кроме того, уже скоро настанет день, когда в Великом Лесу поймут, что наш отряд не вернулся домой, как должен был.

— В любом случае мы должны попробовать, — Лаванна умоляюще сжала руки.

— Конечно, попробуем, — кивнул Ольрим. — Мы ничего не теряем.

— Увидят огонь или нет, мы попробуем, — сказал Иннариль и повернулся к своим эльфам. — Несите хворост на верхнюю площадку башни. Еще нужны опоры и доски, — он повернулся к Ольриму. — Так есть у тебя плотники, вождь людей? Надо построить навес, чтобы огонь не погас в любую погоду.

Пока всходило солнце, люди и эльфы трудились, не покладая рук. На верхней площадке башни возвели навес от дождя и поставили караул. Когда солнце поднялось высоко, в мутном от туч небе, над Тур-Дарах зажегся сигнальный огонь.

Лодочник на пристани канала смотрел выжидающе, а красивый сине-золотой челнок, увозивший принцессу Рамэлари, удалялся, и Алатари сняла с указательного пальца перстень с жемчугами. Нимрасор перехватил ее руку, не позволяя отдать перстень в уплату за провоз, и вынул из кошелька на поясе монету.

— Мы что следим за принцессой? — спросил он недовольным шепотом, когда лодка отплыла и заскользила вдоль по каналу в сторону южной части города.

— Я слежу за принцессой, — поправила Алатари, — а ты следишь за мной, как приказала принцесса. Не волнуйся так, я не вовлеку тебя в государственную измену, и ничего дурного у меня на уме нет. Я просто хочу подкараулить момент, когда Рамэлари не сможет уклониться от встречи со мной, и ей придется меня выслушать. — Глядя на недовольное лицо капитана, она улыбнулась: — Если что-то придется тебе не по нраву, можешь меня убить.

— Я не собираюсь тебя убивать, — проворчал Нимрасор.

— А это зачем тогда? — Алатари указала на меч в богато отделанных ножнах, висящий на поясе под плащом Нимрасора. — Раньше его не было.

— Это для важности, — снова проворчал Нимрасор, глядя в сторону, на проплывающие мимо улицы. — Не могу же я служить одной принцессе, приглядывать за другой без красивого меча. Несолидно.

Он пытался шутить, но видно было, что приказ Рамэлари и врученный ею меч, ему не по душе. Лодка между тем, ткнулась носом в мраморный берег канала: впереди образовался небольшой затор: как из лодок в канале, так и людской затор на набережной перед изогнутым мостиком. С мостика вещал что-то высокий человек с разгневанным взглядом и пышущим недовольством лицом, на котором отчетливо виднелся большой синяк.

— Эльфы принесут беды в наше королевство! — услышали Алатари и Нимрасор его голос. — Вот попомните, дальше будет только хуже. Где один из них, там и целая армия. А где армия эльфов, там и войны, в которые людей втягивают, не спрашивая, хотят ли они этого!

Каждое слово оратора слушатели сопровождали согласными выкриками, полными возмущения.

— Мало эльфийки на нашу голову, так и люди, которых она с собой привезла, устраивают безобразия и драки! — воскликнул человек на мостике, видя, что ему внимают с интересом и сочувствием.

— Кажется, это тот самый хозяин харчевни, с которым Холлин подрался утром, — вздохнул Нимрасор. — Он отчасти прав, но вся эта толпа... — он положил руку на рукоять меча. — Не лучше ли нам сойти на другой берег и вернуться во дворец пешком?

— Не только эльфийские друзья готовы устраивать беспорядки на улицах, — произнес в толпе благозвучный низкий голос, и к мостику вышел статный темноволосый мужчина в богатом одеянии и плаще, застегнутом фибулой в виде звезды. — Мыслимо ли это: поставить весь Актар на уши из-за одной эльфийской женщины, случайно попавшей сюда из-за кораблекрушения? И одного глупого парня, устроившего драку в харчевне? — Нойлактар поднялся на мостик и встал рядом с хозяином харчевни. — Можно подумать, Илсар, тебе раньше физиономию не разбивали.

Люди на набережной, настороженно притихшие при первых словах его речи, услышав последние, расхохотались. Человек с синяком на лице смущенно повел плечами и приподнял уголок рта в неловкой улыбке. Нойлактар дружески потрепал его по плечу.

— Ваши тревоги смехотворны, — объявил он. — Сколько бы эльфов не появилось на наших берегах — всего один или целый легион, вы знаете меня: я не позволю им снова заморочить нам головы. Ахнатар — земля людей, и так будет всегда!

Последние слова, провозглашенные почти громовым голосом, толпа встретила одобрительным ревом и аплодисментами. Нойлактар приветливо улыбнулся слушателям.

— А теперь, прошу, расходитесь, — сказал он ласково, словно добрый отец несмышленым детям и добавил с лукавым блеском в глазах. — Те, кто сегодня заглянет к Илсару, пьют за мой счет.

Окончание речи потонуло в приветственных криках, люди стали расходиться. Те, кто слез с лодок, чтобы поучаствовать в собрании у мостика, вернулись на борт, и канал мало-помалу освободился. Нойлактар, стоя на мостике, смотрел, как люди разбредаются по своим делам, или в харчевню, чтобы угоститься. Он и Илсар с довольным видом пожали друг другу руки.

— Он своего не упускает, — заметил Нимрасор, глядя на королевского советника. — Уверен, весь спектакль был придуман заранее, и пиво в харчевне у этого парня уже охладили для гостей.

— Всё неспроста, да? — спросила Алатари, провожая взглядом высокую фигуру на мостике, когда лодка отчалила.

— Нойлактар кузен короля, — рассказал Нимрасор. — Он рассчитывал, что король, у которого нет сыновей, объявит его наследником, но он назвал свою дочь Рамэлари.

— Теперь он ищет народной любви, потому что не отказался от надежд добиться власти, — договорила за него Алатари. — И использует для этого застарелые страхи ваших людей. А мы между тем упустили принцессу.

— Ну и что? — пожал плечами Нимрасор. — Я и так знаю, где она. Она поехала в Южную башню.

Он простер руку вперед, указывая на южный край гавани. Там возвышалась башня, похожая на ту, где Алатари и Нимрасор недавно ужинали. В отличие от Западной башни, Южная стояла в отдалении от городских улиц, и ее окружала кованная ограда, прутья которой заканчивались острыми, как пики наконечниками.

— Будем ждать под забором? — съязвил Нимрасор.

— Нет, — возразила Алатари. — Мне надоело ждать.

Белые лепестки

— Мне надоело ждать, — Алатари поднялась со скамейки, поставила ногу на борт и спрыгнула на очередную мраморную пристань, мимо которой проплывала лодка.

Нимрасор лишь растерянно проводил эльфийку глазами, когда она побежала вдоль по набережной в сторону Южной башни.

Алатари не нравились все эти хитрости и уловки, да и принцесса Рамэлари могла окончательно рассердиться на нее за такую дерзость. «Но что еще мне остается делать? — спрашивала она себя. — Я не могу провести в Актаре целую вечность, ожидая, пока здешние власти соблаговолят решить мою участь».

Вот и пришлось ей сбежать от Нимрасора, добраться до холма, где стояла Южная башня, подняться по белой мраморной лестнице до ворот, которые охраняла стража. Потом уйти подальше от ворот, перелезть через ограду в сад, тоже охраняемый, и, прячась от стражи, ходившей по садовым дорожкам, влезть в окно на нижнем этаже.

Забравшись в окно, Алатари попала в просторный круглый зал, совершенно пустой. Огромная каменная колонна стояла в центре, а вокруг нее вилась к самому верху башни винтовая лестница. Алатари стала подниматься.

Была, наверное, не одна сотня ступеней у лестницы, но, наконец, она закончилась в еще одном круглом зале с полом, выложенным черно-белыми мраморными квадратами. В стенах зала было несколько узких стрельчатых дверей. Одна из них была приоткрыта, за ней виднелась узкая лесенка, а эхо доносило голоса.

— Как всё это некстати, — сказала Рамэлари где-то наверху, и Алатари пошла к двери на звук ее голоса. — Эльфийка здесь, и Нойлактар так и норовит подогреть недовольство людей. Он пользуется любым случаем. Как раз накануне моего отъезда.

— Может быть, тебе отказаться от путешествия? Поедешь позже, когда страсти поулягутся, — ответил немолодой голос.

— Опять? — сказала Рамэлари. — Мы уже откладывали визит дважды. Люди в наших восточных землях, наверное, думают, что мы забыли о них. Нет, мне нужно поехать.

— Для отплытия всё готово?

— Почти. Я только хочу, чтобы тебе стало немного лучше, — сказала Рамэлари ласково.

— Мне станет лучше, — также ласково, но твердо сказал старик. — Если так нужно.

Дверь на верхней площадке лестницы была приоткрыта, из нее просачивались лучи света. Заглянув внутрь, Алатари увидела просторную круглую комнату с окнами от пола до потолка. Под бархатным балдахином стояла неприбранная кровать, а у стены напротив пылал камин. Возле него стояла принцесса Рамэлари, а в большом кресле сидел пожилой седобородый человек в бархатной накидке, наброшенной на длинную ночную одежду.

Алатари не собиралась прятаться, она вошла в дверь. Принцесса и старик, не ожидавшие ее появления, вздрогнули.

— Я не хотела вторгаться непрошеной, — Алатари поклонилась, — но ты не оставила мне выбора, моя госпожа.

Рамэлари воззрилась на эльфийку, не находя слов от возмущения, ее пожилой собеседник склонил голову к левому плечу, прищурившись и разглядывая Алатари. В его глазах, выцветших от старости, тем не менее, светились живой ум и любопытство.

— За всю мою долгую жизнь не доводилось мне видеть эльфов, — сказал он. — И не думал я, что увижу.

— Алатари дочь Атриля, — наконец обрела дар речи принцесса; голос ее звучал торжественно, но недовольно и холодно, — склонись перед Инзилером, владыкой Четырех островов, королем Ахнатара.

Алатари шагнула к камину, опустилась на колено пред креслом короля и склонила голову.

— Не нужно, — по-стариковски мягко сказал Инзилер, его суховатые пальцы бережно коснулись подбородка Алатари, приподнимая ее лицо.

Взгляды их встретились, и Алатари не смогла отвести глаз. Старый король изменился в лице.

— Воистину судьбоносная встреча, — сказал он и поднял взгляд на Рамэлари. — Дочь моя, нам не следует дольше удерживать госпожу. Надо отпустить ее, куда она пожелает.

— Но отец... — неуверенно возразила Рамэлари.

— Поверь мне, — король снова посмотрел в глаза Алатари. — Ей надлежит уехать, а нам помочь ей в этом. И что-то мне подсказывает, скоро мы поймем, что поступаем верно.

Широкие террасы соединялись лестницами, спускаясь к гавани. Ярнак замер от изумления, стоя на верхней террасе. Дом Морских Собраний был построен из белого камня в виде корабля и «пришвартован» возле одного из причалов.

— Я покручусь тут, — Холлин, на которого это диво не произвело такого сильного впечатления, повел рукой, указывая на порт внизу, шумный, похожий на муравейник.

— Не закрутись совсем, — посоветовал ему Ярнак и пошел к каменному кораблю.

— Он только что ушел, — ответил на вопрос Ярнака о капитане Менасоре выходивший из каменного корабля мореход и указал на удаляющуюся фигуру в толпе на пристани. — Вон — высокий, черноволосый, в стеганой темно-синей куртке. Беги, догонишь.

— Капитан Менасор! — закричал Ярнак, проталкиваясь сквозь толпу.

Менасор остановился, оглядываясь. Ярнак помахал ему рукой, привлекая к себе внимание. В стороне, у причала Холлин разговаривал с каким-то моряком, пожимая ему руку, словно договариваясь о чем-то. «Что он опять затеял»? — мимоходом подумал мальчик, подходя ближе к Менасору, который остановился, поджидая его.

— Здравствуй, господин, — Ярнак поклонился и протянул Менасору кольцо его отца, которое все это время сжимал в кулаке. — Я, в общем...

Слушая сбивчивый, взволнованно-смущенный рассказ и просьбу мальчика, Менасор улыбнулся одними глазами — такими же темно-синими, как у Нимрасора. Ярнак сразу узнал в Менасоре такого же как он сам морехода. Он был еще молод, но его лицо стало бронзовым от солнца, и благородные черты, словно камень, обточили морские ветра. Прямота, надежность и уверенность исходили от этого человека, под его началом хотелось служить, с ним хотелось выйти в море.

— Что ж, отведу тебя к себе на «Синицу», пройдешь испытания, — кивнул Менасор, когда Ярнак договорил. — Подойдешь, возьму юнгой.

— Спасибо! — счастливо выдохнул мальчик. — Спасибо, что согласился, господин.

— Капитан, — поправил Менасор. — Ну, как тут откажешь? За тебя хлопочут такие серьезные особы. Даже эльфы.

— Алатари, — кивнул Ярнак и восторженно прижал ладони к сердцу, — Она такая!

— Надо думать, — усмехнулся Менасор.

— Необыкновенная! — выдохнул Ярнак.

Он был совершенно счастлив от того, как складываются дела, и море, небо, чайки в нем, корабли, порт — всё казалось теперь неимоверно прекрасным. Оглядевшись вокруг, Ярнак вдруг заметил неподалеку Холлина; он стоял с непринужденным видом, отцепляя от пояса какого-то богато одетого толстяка увесистый кошель.

— Что ты делаешь, Холлин! — в ужасе завопил Ярнак.

— Так король провидец? — спросила Алатари у принцессы, вспомнив то переворачивающее душу чувство, которое она испытала, когда их с Инзилером взгляды встретились.

Из покоев короля Алатари и принцесса вышли в зал со множеством дверей.

— Он мудр и многое проницает умом и видит сердцем, — кивнула Рамэлари. — Хоть мы все и не понимаем, как. Мудрость короля признают даже те, кто его не любит.

— Они не должны знать, что король болен, а вовсе не уехал на Западный остров, — негромко, скорее утвердительно, чем вопросительно молвила Алатари.

— Не должны. Лишь немногие верные стражи и слуги знают, — Рамэлари с вызовом глянула ей в глаза: — Мне ведь не придется запирать тебя под замок здесь, в башне, чтобы этого не произошло?

— Что я совершила настолько дурного, чтобы заставить тебя думать обо мне так плохо? — устало вздохнула Алатари. — Эльфы никогда не были вам врагами. Мы делали ошибки, но никогда намеренно не хотели навредить людям. Рамэлари означает «благословлённая Рамэ». Нимрасор — «свет звезды». Менасор — «лунный свет». Всё это эльфийские имена, память о том, что мы были друзьями. Не эльфы разорвали узы дружбы.

— Не рассказывай мне о том, что означает мое имя, — в голосе принцессы опять прозвучал знакомый холодок. — Мы не ищем вашей дружбы, она слишком дорого обходится. Но король прав, — добавила она более мягким тоном, — тебе не место здесь, и я найду решение, которое не повредит Ахнатару.

Она пошла к винтовой лестнице.

— Надеюсь, это не означает, что меня снова бросят в открытом море, — грустно пошутила Алатари, спускаясь по лестнице за принцессой.

— Это был бы выход, — так же невесело усмехнулась Рамэлари. — Но я, поверь, этого не хочу. Хотя есть и те, кого бы устроил такой исход.

— Твой дядя Нойлактар? — спросила Алатари.

Рамэлари не ответила, но черты ее красивого яркого лица на миг ожесточились.

— Кажется, ты еще что-то хочешь спросить? — сказала она, когда спуск по лестнице почти был закончен.

Алатари немного смутилась.

— Даже не знаю, можно ли такое спрашивать. Я смотрю на твоих соплеменников и на тебя. Ты сильно отличаешься от остальных. Почему?

— Я принцесса, мне можно, — Рамэлари надменно вскинула голову и тут же рассмеялась. — Шучу, конечно. Дед моего деда был знатный мореход, как у нас водится. Однажды он захватил разбойничий корабль и освободил пленников, которых на нем перевозили. Среди спасенных была прекрасная княжна из Тамбарники. Они полюбили друг друга и поженились. С тех пор в нашем роду время от времени рождаются люди с темной кожей, — она показала на себя. — В каком-то смысле это знак моего королевского происхождения: ведь в прочих семьях и в простых, и в знатных такого нет.

— Спасибо за рассказ, — ответила Алатари. — Мы, эльфы, любим интересные истории.

— Сейчас мы отплывем на моей лодке, вернемся во дворец, и эльфы будут сидеть тихо, — с улыбкой, но повелительно и строго проговорила Рамэлари. — До тех пор, пока я не решу, как мне отправить тебя с этого острова так, чтобы это не навредило моему народу.

— Как скажешь, госпожа, — понимая, что споры лишь во вред, Алатари покорно склонила голову.

Оставшись один после ухода Рамэлари и эльфийки, король Инзилер какое-то время сидел в кресле у камина и дремал. Служанка, заглянувшая в его опочивальню, поставила рядом с кроватью укрепляющий отвар в серебряном кубке и кочергой поправила поленья в камине. Когда девушка на цыпочках подошла к креслу, чтобы укрыть уснувшего короля пледом, тот вдруг вскинул голову и крепко схватил ее за руку.

— Ты еще здесь, дочь моя? — его глаза были широко распахнуты, но глядели в пространство, ничего не видя. — Отведи меня. Скорей!

Испуганный крик едва не сорвался с губ служанки, но она послушно взяла старика-короля под руку и, поддерживаемый ею, он спустился в зал с дверьми. Одна из дверей вела в пустую комнату с высоким сводчатым потолком и единственный окном, выходящим на запад. Среди комнаты на небольшом постаменте стояло нечто, накрытое темным шелковым покровом.

Король сдернул покров, уронив его на пол. В лучах света, льющегося из окна, сверкнуло небольшое зеркало. Стекло его было ромбовидной формы, подставкой служили две руки, отлитые из серебра и державшие раму по бокам. Инзилер медленно протянул к стеклу чуть дрожащую морщинистую ладонь.

— Ступай, дитя, — сказал он, не оборачиваясь к служанке. — Я должен побыть один.

Девушка хотела послушно удалиться, но на пороге комнаты оглянулась через плечо, и не смогла уйти. В зеркале виднелось вовсе не отражение. В его стекле сквозь туманную завесу светился огонь, горящий на верхушке высокой белокаменной башни. А потом девушка увидела, словно с высоты птичьего полета Актар, на который, закрывая небо, надвигалась огромная черная волна.

Они вышли из ворот, спустились по белой мраморной лестнице и на маленькой пристани сели в раззолоченный челнок, которым управляли два гребца в одеждах цветов королевского дома. Путь вдоль мраморных набережных города прошел в молчании.

— Отпустив меня, ты не навредишь своим людям, госпожа, — тихо сказала Алатари, когда челнок завершил странствие по городским каналам и уже подплывал к подножию утеса, на котором стоял королевский дворец. — Еще придет время, когда люди и эльфы снова будут помогать друг другу. Вот только время это, боюсь, будет недобрым. Потому ты и должна меня отпустить.

Рамэлари не ответила. Она смотрела вверх, туда, где заканчивались четыре лестницы, ведущие ко дворцу. В воздухе над дворцом и каналом кружились снежные искорки. Их легкое облачко пролетело мимо челнока, и одна из искр упала на протянутую ладонь принцессы. То был крошечный белый лепесток.

— Как странно, — сказала Рамэлари, разглядывая его. — Я никогда таких не видела. Не могу понять, от какого он цветка?

Сойдя на пристань, она и Алатари поднялись по одной из лестниц и вошли во двор, где стояло златомедное дерево. Вокруг него столпились люди — слуги, придворные. При виде Рамэлари все поклонились. В толпе принцесса заметила Сойру, служанку из своих покоев.

— Что-то случилось? — спросила ее принцесса.

— Что-то удивительное, госпожа, — взволнованно ответила служанка. — Погибшее древо короля Доара, от которого, видимо в земле остался корень, дало росток. Он пророс так быстро, что никто даже сначала не заметил, как это произошло — всего за одну ночь! А сейчас на нем появились цветы.

— Их так много, — с восхищением сказал кто-то из придворных. — И они так прекрасны!

Рамэлари и Алатари подошли ближе к дереву из орихалька. К его мощному золотящемуся стволу льнул нежный стебель с парой тоненьких ветвей, осыпанных белоснежными цветами.

— Как это может быть? — голос Рамэлари дрогнул от волнения, она опустилась рядом с юным деревцем на колени, бережно прикоснулась кончиками пальцев к полупрозрачным, дрожащим на ветру лепесткам.

Алатари улыбнулась.

— Может, это знак, о котором мы недавно слышали?

Весть о воскресшем древе короля Доара быстро разнеслась по городу, и через час с небольшим во двор королевского дворца потянулись те, кто хотел своими глазами увидеть чудо. А через четверть часа принцесса Рамэлари заглянула в комнату к Алатари. С ней был Ярнак, который выглядел виновато.

— Ты виделся с Менасором? — спросила мальчика Алатари.

— Да, я скоро буду служить на его корабле, он называется «Синица», — просияв улыбкой, сообщил юный тамбарниец, но тут же осекся и тяжело вздохнул: — Но дело-то не в этом, — он пристыженно взглянул на Рамэлари.

— Всё-таки эльфы привозят хлопоты на наши острова, — недовольно поджав губы, изрекла принцесса.

— Холлин в тюрьме, — печально молвил Ярнак.

Тюрьма в Актаре оказалась светлой и чистой, как и другие городские постройки. Крытый круглый двор, мощеный широкими серыми плитами, опоясывал ряд камер, наружные стены которых представляли собой решетки с толстыми прутьями. Насколько серьезно выглядит в глазах горожан проступок Холлина, было видно по тому, что большинство камер пустовали.

— Вижу, ты тут в почетном и гордом одиночестве, — прокомментировала Алатари, когда стражник подвел ее к камере, где заперли незадачливого воришку.

— Нелепое недоразумение, — передернул плечами Холлин, вставая со скамьи, заменяющей кровать, и подходя к решетке. — Я просто случайно задел рукой какого-то толстого дядьку, а кое-кто сразу поднял крик.

Он разгневанно уставился на пришедшего вместе с эльфийкой Ярнака.

— Не выдумывай, — возмутился мальчик, — я прекрасно видел, как было на самом деле. Ты хотел украсть кошель.

Алатари укоризненно покачала головой.

— Мне нужны деньги, — без малейшего признака раскаяния ответил Холлин. — Не только ты одна хочешь уехать с этого острова. Я тоже.

— Вот как? — удивилась эльфийка. — Тебе же тут нравилось?

— Я хочу переехать на Западный остров, — объяснил Холлин. — Но чужаков туда тоже не очень-то пускают. Поэтому я договорился с одним капитаном за двадцать монет серебром, что он отвезет меня.

— И ты собирался их украсть, — понимающе кивнула Алатари.

— Нечего меня стыдить, — огрызнулся Холлин. — Тебе не понять, что такое жить в дороге, когда тебя отовсюду гонят, когда выкручиваешься, как можешь. Ты у нас принцесса Старших эльфов, и перед тобой все падают ниц. А у меня есть только я. И то не надолго — того гляди повесят.

— Ой! — Ярнак прижал ладони к щекам.

— Вот тебе и «ой», пылкий уголек, — Холлин скорчил мальчику рожу, скрестил руки на груди и отвернулся от обоих посетителей. — Вообще не понимаю, чего вы сюда пришли. Мы просто были в одной лодке.

— Я сделаю, что смогу, — ответила Алатари. — По крайней мере, чтобы тебя не повесили. Поговорю с принцессой.

— Только больше не воруй, — добавил Ярнак.

— Тебе до всех есть дело, да? — Холлин пропустил его слова мимо ушей, пристально, с недоверием глядя на Алатари. — Почему? Кто угодно прошел бы мимо.

— Жаль, что тебе в жизни встречались только те, кто проходит мимо, — вздохнула Алатари. — Постараюсь это исправить.

Когда Алатари и Ярнак вернулись в королевский дворец, двор с златомедным деревом был полон горожан и придворных. Все они внимали словам Рамэлари, которая стояла на верхней площадке лестницы, ведущей к воротам дворца. Среди слушателей Алатари заметила и Нойлактара. Он стоял у нижней ступеньки лестницы, прислонившись к опоре перил, и лицо его имело задумчивое, но совершенно нечитаемое выражение.

— Удивительное событие, несомненно, сулит радость всему королевству. Оно — доказательство правильности избранного нами пути, — говорила Рамэлари, и лица слушателей озарялись улыбками. — И в дальнейшем мы укрепим мощь нашего государства. В частности, в ближайшем будущем я отправлюсь в наши земли на востоке, чтобы напомнить тамошним жителям о поддержке, которую мы всегда будем им оказывать. Дабы в будущем мы могли расширить свои владения ради процветания Ахнатара!

— Ради процветания Ахнатара! — подхватили все хором.

Во дворе загремели аплодисменты, на лице Рамэлари расцвела гордая, торжествующая улыбка. Нойлактар тоже хлопал в ладоши, но лицо его по-прежнему было задумчиво и даже мрачно.

— А что с эльфами, госпожа? — крикнул в толпе чей-то голос, и теперь уже на лице советника промелькнула вкрадчивая улыбка.

— А что с эльфами? — Рамэлари удивленно вскинула брови. — Их не будет в нашем королевстве, как и было обещано. Алатари дочь Атриля уедет со мной.

— Хорошая речь, моя принцесса. Дивное воскрешение древа предков воодушевит народ, как никогда, и укрепит твой авторитет наследницы короны — это несомненно. Но правильно ли ты поступаешь, позволяя эльфийке уехать?

После своего обращения к жителям на ступенях дворца, принцесса попросила всех разойтись, и сквозь приоткрытые окна в галерею долетал ропот голосов и шум шагов горожан, покидавших двор. Нойлактар стоял у окна, глядя, как люди идут к лестнице, оживленно и радостно переговариваясь.

— Правильно ли я поняла? — Алатари стремительными шагами вошла в галерею, — Ты увозишь меня с островов, но куда?

— Мудрый человек сказал мне, что скоро я увижу знак, — ответила Рамэлари, бросив взгляд сначала на Нойлактара, а потом на Алатари. — И знак был явлен. После завтра, когда к отплытию всё будет окончательно готово, ты поедешь со мной в наши земли в Мильтарре. На юго-восточном побережье у нас есть порт Атрилас. Это не Инардон, но это единственное, что я могу предложить тебе, ибо к эльфийским берегам не причалит ни один ахнатарский корабль. Я обещала это моему народу, — она пристально посмотрела на Нойлактара, вынуждая его на мгновение опустить глаза и поклониться. — Далее ты вольна будешь ехать куда пожелаешь, Алатари дочь Атриля. И если захочешь, я дам тебе провожатых для охраны.

— Благодарю и за это, госпожа, — Алатари также почтительно склонила голову.

— Один из твоих спутников попал в тюрьму за воровство, — не без тайного злорадства молвил Нойлактар. — Ты виделась с ним?

— Только что, — кивнула Алатари, стараясь не замечать неприязненного блеска в темных глазах королевского советника. — Какая участь ждет его? Неужели его казнят?

— Он не убил и не покалечил никого, — пожала плечами Рамэлари, — а за воровство мы не казним. Но воров не жалуем. Думаю, его участь — стать гребцом на торговом судне.

— Лет на десять, чтобы неповадно было, — ядовито улыбнулся Нойлактар, и его красивое мужественное лицо вдруг перестало быть и мужественным, и красивым, хотя Алатари понимала, что слова Нойлактара, и его неудовольствие совершенно справедливы.

— Суровый жребий, — со вздохом молвила она. — Холлин делал то, что делал не от хорошей жизни. Нельзя ли хотя бы немного смягчить приговор?

— Вряд ли это понравится жителям Актара, — качая головой, усмехнулся Нойлактар.

— Особенно если узнают, что я вняла заступничеству эльфа, — добавила Рамэлари. — Но есть другое подходящее наказание. Мы вышлем Холлина из королевства. Навсегда. Проще говоря, он поедет с нами.

— Пусть катится, — процедил Нойлактар сквозь зубы и тут же подчеркнуто приветливо улыбнулся Алатари: — А тебе легкой дороги, госпожа.

Отплытие

Путешествие по болоту с тележками, гружеными скарбом и охромевшим пассажиром, которого надо поменьше трясти — то еще удовольствие. Наверняка, Порей Лукс, который составлял карты всех пройденных холмовиками мест, назвал это болото как-нибудь вроде «Долгое болото» иди даже «Бесконечное болото». Хорошо, что друзья из главного каравана оставили для Мелли и ее спутников метки, указывающие, где лучше ехать и идти. Веточки были воткнуты в грязную болотную жижу, обозначая безопасную дорогу, к некоторым были привязаны лоскутки красной ткани.

Мелли обратила внимание, что новый друг, теперь сопровождавший их и помогавший тащить тележку с папой, старательно собирал эти ветки, когда холмовики проходили мимо них. Собирал и прятал в широком кармане сшитого ею балахона. В конце болотной тропинки путников ждал подъем на каменистую возвышенность. Взбираясь по крутому склону, они выбились из сил и на вершине решили сделать привал.

Основного каравана даже сверху было не видать. Впереди пролегала долина, дальний край которой порос густым лесом, куда и укатили остальные холмовики. Но на нагретых солнцем камнях Мелли и Рыж обнаружили корзинку грибов и завернутый в отрез чистой ткани хлеб — подарок от друзей. В грибной корзинке лежала записка от Порея Лукса для Рыжа, умеющего читать.

— «Мы поехали в лес, — прочел мальчик вслух. — Оставим вам метки на деревьях. Если будете отставать больше, чем на полдня, кто-нибудь еще, кроме Крошков, за вами вернется. В случае опасности не забудьте посвистеть. Берегите себя. Порей и все».

Записка вызвала улыбки на лицах отставших, на сердце у них потеплело.

— Мне кажется, они были тут совсем недавно, — сказал Цикорий. — Мы определенно можем сделать привал, чтобы отобедать. И я бы охотно посидел еще на чем-нибудь, кроме тележки. Хотя бы и на камне.

— Нет, уж сиди на одеяле, — Камелия вынула из тележки скатанное в трубку одеяло из овечьей шерсти и расстелила его на одном из камней. — Так и быть, если вы соберете хворост и принесете воды, мы с Сальвией сварим грибную похлебку.

Холмовики пристроили тележки между высокими валунами. Желудь и Пухлик пошли разыскивать сухие ветки среди кустов. Малой и Рыж устроили очаг, выложив его небольшими камнями и отправились поискать место в заболоченной низине, где есть вода почище. Камелия и Сальвия занялись ужином. Цикорий грелся на солнышке, вытянув свою больную ногу. Лаванда и Лучик просто гонялись друг за другом среди валунов.

Молчаливый друг Мелли подошел к нагромождению черных камней на самой вершине холма, в стороне от стоянки. Тут он остановился, пристально глядя на уже пройденный путь. Глаза его, щурясь, высматривали что-то в перелесках и холмах по ту сторону болота.

— В с...лучае оп...пасности, — просипел он негромко и озабоченно нахмурился.

— Что ты говоришь? — удивилась Мелли, которая никогда не слышала от него такой длинной фразы.

— Опасность, — повторил он отчетливее и посмотрел на девочку взглядом полным вины и тревоги. — Я — опасность.

Алатари проснулась едва рассвет заалел над Актаром, так не терпелось ей покинуть островное королевство. Из окон ее комнаты наверху одной из дворцовых башен виден был порт, и зоркие эльфийские глаза различали среди других кораблей на рейде «Серебряную чайку», корабль принцессы Рамэлари, готовый к отплытию на восток.

Накануне Алатари попросила, чтобы ей принесли мужскую одежду, удобную для путешествия. Она с радостью избавилась от надоевшего яркого платья, надев рубашку, куртку, штаны и высокие сапоги и накинув поверх одежды свой старый эльфийский плащ.

Пока Алатари собиралась в путь, взошло солнце. Внизу, во дворе у ворот началась суета, предшествующая отъезду. По каменным плитам застучали копыта лошадей, слышались шаги и голоса людей. После того, как Алатари съела принесенный в ее покои служанкой завтрак, в дверь постучали, и в комнату вошел Нимрасор.

— Могу ли я сопроводить госпожу на корабль? — сказал он, поклонившись.

— Ты едешь с нами? — спросила Алатари. — Это награда или наказание?

— Точно не знаю, но меч оставили при мне, — ответил мореход. — Взгляни, как он прекрасен.

Он вынул меч из ножен и показал его Алатари на протянутых ладонях. Вид его был прост, но изыскан, клинок будто сиял внутренним светом, от него исходила сила.

— Да, он прекрасен, — согласилась Алатари, проводя кончиками пальцев по гладкому словно светящемуся металлу. — Его ковали гномы Серебристых гор еще во времена великой войны. Откуда он здесь?

— Учителя ведают, — недоумевающе повел бровями Нимрасор. — Я лишь знаю, что его зовут Менарин.

— «Луна и Солнце», — ответила Алатари. — Достойное имя. И, мне кажется, достойный владелец.

Они вышли из дворца, спустились по лестнице к каналу и отплыли в гавань на лодке. Улицы города, не смотря на ранний час, постепенно заполнялись народом: люди вышли проводить принцессу в дорогу. Мужчины и женщины всех возрастов, дети стояли вдоль обочин улиц, по которым должна была проехать Рамэлари со свитой. На большой каменной террасе над пристанью негде было яблоку упасть.

У причала Алатари и Нимрасора ждала лодка. Рядом покачивалась на волнах еще одна.

— С нами отправится также «Синица», — сказал Нимрасор. — Она везет дары для жителей восточных владений.

Он оглянулся на кого-то, и Алатари увидела Ярнака в обществе высокого молодого мужа, загорелого, широкоплечего, удивительно похожего на Нимрасора. Поравнявшись с Алатари и Нимрасором, оба поклонились. Вид у Ярнака был такой гордый, будто он сопровождает короля. По одной из лестниц двое стражей вели Холлина. У него вид был не такой счастливый.

— Доигрался, — сказал Холлину Ярнак, когда его вывели на причал к лодкам.

— Ты такой молодой, а всё поучаешь, как бабка старая, — вздохнул Холлин. — Что же дальше-то будет? А ты, — он бросил хмурый взгляд на Менасора, — чуть руку мне не вывихнул в тот раз, когда сдал страже, — он потер правое запястье. — А я всего-то хотел пару монет у богатого дяди одолжить.

— Это я на всякий случай, — усмехнулся Менасор. — Вдруг бы ты опять пустил вход кулаки, как в тот раз в харчевне?

— Больно надо, — фыркнул Холлин. — Я вообще свои лучшие приёмчики никому не показываю. А то вдруг у нас с тобой пойдет серьезная заруба, и ты меня ушатаешь?

— Ну и выражения, — покачал головой Менасор.

Пару мгновений они с Холлином смотрели друг другу в глаза, и взгляды их потяжелели.

— Я тебя и так ушатаю, — то ли пошутил, то ли всерьез пообещал Менасор и повернулся к Ярнаку: — Давай-ка в лодку, юноша, — после чего поклонился Алатари и Нимрасору: — Госпожа, отец, увидимся на берегу.

— На берегу, — кивнул Нимрасор и подал руку Алатари, предлагая ей тоже сесть в лодку.

Вслед за ними стражники затолкали на сиденье Холлина, и лодка отплыла к «Серебряной чайке». Едва будущие путешественники ступили на борт, как в порту началось оживление. Стражники раздвигали толпу, освобождая дорогу. Люди, пришедшие на пристань, взволнованно переговаривались, некоторые пробирались в первые ряды или привставали на цыпочки: в порт прибыла принцесса Рамэлари.

Принцесса показалась на верхней террасе над гаванью верхом на великолепном коне золотистой масти; на синем бархатном плаще принцессы были вышиты серебряные звезды. Охрана, сопровождавшая Рамэлари была облачена в серебрящиеся с чернью доспехи и высокие шлемы с белыми плюмажами.

Матросы «Серебряной чайки» гроздьями повисли на вантах, глазея на великолепный кортеж. На «Синице» происходило то же самое.

— Можно подумать, они никогда раньше не видели принцессу и ее воинов, — проворчал себе под нос Нимрасор, косясь на корабельную команду.

— На твоем корабле был бы идеальный порядок? — улыбнулась его ворчанию Алатари.

Нимрасор удрученно пожал плечами.

— Давно уже я не был на корабле просто пассажиром, — вздохнул он.

К кортежу принцессы, тем временем, подошел Нойлактар и, судя, по величавым жестам и торжественному виду, обратился к Рамэлари с напутственной речью. Над гаванью разнеслись аплодисменты и приветственные крики, Рамэлари какое-то время прощально махала рукой и кланялась окружающим, сидя в седле. Потом командир охраны подал ей руку, чтобы спешиться, и процессия направилась вниз по лестнице под возгласы провожающих.

— Тебя любят, — сказала принцессе Алатари, когда та ступила на палубу «Серебряной чайки». — Надеюсь, расстояние не притупит эту любовь. Ведь Нойлактар наверняка захочет воспользоваться тем, что престол опустел.

— Захочет, уж будь уверена, — Рамэлари подошла к борту и окинула взглядом людную гавань, где на верхней ступеньке лестницы виднелась статная фигура советника. — Только ему не предоставят такой возможности. Сегодня же придет новость, что король высадился в Везнимире — это порт на западном побережье, а через три дня он вернется в Актар по Главному тракту, — она лукаво усмехнулась. — Мой отец прекрасно знает, чего ожидать от кузена и не оставит трон и страну без присмотра на долгое время. Это он велел мне взять в плавание надежного человека, — она повернулась к Нимрасору. — Ты ведь надежный человек, капитан?

— Будь уверена, принцесса, — поклонился мореход.

— А где ненадежный человек? — спросила Рамэлари, оглядевшись в поисках Холлина.

— Его заперли где-то под палубой, — пожал плечами Нимрасор. — Надеюсь, в море он присмиреет.

На обоих кораблях — и на «Серебряной чайке», и на «Синице» начали приготовления к выходу из гавани. Подняли якоря, паруса затрепетали, наполняясь свежим ветром. Рамэлари, Нимрасор и Алатари пошли на нос «Чайки», глядя, как над вершинами скал, обступивших гавань, золотится солнечный свет.

— А еще король сказал мне, — тихо молвила принцесса, обращаясь только к Алатари, — что тьма надвигается с моря, из его западных глубин. Но на востоке горит огонь маяка, и мы должны идти на этот свет.

Взгляд ее больших бархатно-карих глаз омрачился, и Алатари почувствовала, что принцесса напугана чем-то, о чем умалчивает.

— Пророческие видения бывают туманны, — сказала эльфийка. — Подчас мы не понимаем их, пока они не сбудутся. Но слова о свете вселяют надежду.

Прощальные возгласы не утихали в гавани до тех пор, пока корабли не прошли под аркой из статуй и не оказались в заливе, соединяющем гавань с морем. Тогда к принцессе подошел капитан «Чайки» и с поклоном сопроводил ее в сторону кормовой надстройки, где для нее была приготовлена каюта.

— Ты выглядишь довольной, госпожа, — сказал Алатари Нимрасор, когда они остались на палубе вдвоем.

Та согласно кивнула.

— Так или иначе, но я вернусь домой.

Эльфы свернули лагерь на скале на следующее утро после того, как Тьельпариль и Дариль побывали в Каменном королевстве. Едва только небо засветлело, они сели в седла и двинулись по широкой тропе на север, вдоль Западного хребта Антрацитовых гор.

Теперь Тьельпариль показывал дорогу. Путь в Галиэр лежал под сенью гор среди соснового леса и черных камней, его часто пересекали быстрые ручьи и разломы, которые приходилось преодолевать пешком, ведя коней под уздцы. Вперед Тьельпариль выслал гонца, чтобы предупредить о своем возвращении.

— Запасись хладнокровием, владыка, — видя на лице Тьельпариля следы нетерпения, сказал Дариль. — Гномы примут твое приглашение, но думают и действуют они не торопясь. Да и нам куда спешить?

— Как знать? — ответил король Галиэра. — Следопыты, которых вы с Тиннеларом разослали после отъезда Алатари, уже подали вести?

— Нет пока, — ответил Дариль. — Возможно, это и есть самая лучшая весть.

Через пару дней Западный хребет, который был у путников по правую руку, отдалился, словно делая крюк вначале на восток, а потом на север. Горные вершины исчезли справа в густых лесах, а потом возникли прямо перед путниками, но далеко-далеко впереди.

— Северные врата Делек-Кара там, в двух днях пути от Серебряной Цитадели, — привстав на стременах, указал на эти далекие вершины Тьельпариль. — Даже если гномы долго думают, то, приняв столь нужное мне решение, могут очень быстро выйти из своих ворот и постучаться в мои. Будет весьма неловко, если меня не окажется дома. Теперь понимаешь, почему мы так спешим?

На третий день пути, в полдень дорога вывела из леса на широкую травянистую равнину, окруженную с трех сторон кленовыми рощами, и опоясанную полноводной рекой. За рекой на возвышенности стоял город из светло-серого камня, окруженный мощными стенами. На его высоких башнях ветерок колыхал пурпурные знамена с сияющей десятью лучами белой звездой, символом Первого Дома эльфов Флорианда.

— Добро пожаловать в Серебряную Цитадель, — с улыбкой сказал Дарилю Тьельпариль.

Проскакав по мосту над рекой, эльфы преодолели равнину и через пару часов въехали в открытые ворота столицы Галиэра. Город был светел и просторен, увит зеленью плюща и цветущей настурцией, украшен фонтанами и статуями, как и прочие города и замки эльфов. С северной стороны Серебряная Цитадель прилегала к отдельно стоящему утесу, и палаты короля были возведены на его вершине.

Въехав во внутренний двор через высокую арку, Тьельпариль и Дариль обнаружили там суету. Слуги сновали туда-сюда, конюхи заводили в конюшни лошадей. К сидящему в седле Тьельпарилю спешно подошел кастелян.

— Мой король, Тиннелар из Инардона только что прибыл к нам, — сообщил он, кланяясь.

— Хорошо, — одобрил Тьельпариль, отдавая поводья коня эльфу из своей свиты. — Надеюсь, я не напрасно потревожил верховного короля просьбой о приезде.

— Видимо, нет, — понимающе улыбнулся кастелян. — Час назад наши разведчики в горах прислали весть. В Серебряную Цитадель направляется посольство гномов из Делек-Кара. К вечеру они прибудут в город.

— Видишь: мы успели вовремя, — лукаво блеснул глазами Тьельпариль, обернувшись к Дарилю и придержал повод его лошади, пока тот спешивался. — Пойдем здороваться с твоим королем и готовиться к встрече дорогих гостей.

— Ты пригласил Тиннелара заранее, когда мы только выехали из Нивиэра, — с изумлением понял Дариль. — Значит, был уверен в успехе нашей затеи?

— Я всегда верил в действенность твоей помощи, — Тьельпариль похлопал молодого эльфа по плечу.

К ужину трапезный зал в королевских палатах украсили гирляндами цветов и множеством кованых светильников искуснейшей работы. Они свешивались над столом, распространяя уютный желтый свет. Стол ломился от дичи, мясных закусок, свежеиспеченного хлеба и прочих яств, любимых гномами. Кастелян Карниль даже отыскал в погребах две бочки меда, который был разлит по золоченым кувшинам.

— За дружбу и помощь! — промолвил Тиннелар, поднимая кубок на правах верховного короля.

— За дружбу и помощь! — хором отозвались остальные эльфы, и Тьельпариль вместе с ними.

Он держался скромно, предоставляя Тиннелару главенствовать за столом, дабы произвести впечатление на гостей своей внушительной персоной, но вид у владыки Галиэра был довольный. Конечно, сам король Твилин в гости не приехал, но принц Гронфи восседал за столом в сопровождении пяти важных, богато одетых и седобородых гномов-советников. Выслушав тост верховного короля, гномы степенно кивнули и осушили кубки с медом, потом также степенно вытерли длинные усы.

— Спасибо, король, за любезные слова, — важно молвил Гронфи, склонив голову перед Тиннеларом. — И тебя за добрый прием благодарю, король, — он поклонился и Тьельпарилю. — Наши обычаи не позволяют нам отказываться от приглашения от того, кто был принят нами самими как гость, и вот — мы здесь. Но какой же помощи желают эльфы от гномов?

За столом на миг воцарилась тишина. Тиннелар внимательно, с вопросом в глазах посмотрел на Дариля, тот на Тьельпариля. На него же смотрели и другие эльфы, званые на ужин, и гномы из свиты Гронфи. Но Тьельпариль хранил самый невозмутимый вид, и глаза его усмехались.

— Не только гномы могут помочь эльфам, но и наоборот, — сказал он, приветливо улыбаясь гному. — Галиэр благодаря гномам может укрепить свою мощь, а Делек-Кар с помощью эльфов стать еще красивее.

— Это точно, — согласился Гронфи, раздумчиво пожевав губами, и кончиками пальцев любовно погладил столешницу великолепного стола из серо-розового мрамора, на котором был подан ужин. — Столик у вас какой справный. Моя Зилта давно о таком мечтает, но всё никак подходящий камешек не можем отыскать.

— Ох, да забирай, принц! — махнул тут рукой Тиннелар.

— Что правда? — изумленно уставился на него Гронфи и, повернувшись к Тьельпарилю, повторил: — Что правда?

— Э... — выдавил Тьельпариль, слегка оторопевший от того, как щедро верховный король распоряжается его имуществом, но быстро пришел в себя: — Да! Забирай, принц! Но и это еще не всё. Знаю, гномы ценят не только красоту камня, но и искусство обработки металла. Видел ты, когда ехал, наши кузни и мастерские на восточном краю утеса?

— Всякие красивые дома и башенки? — уточнил Гронфи. — Так это там вы куете свои дивные доспехи и мечи? — в его глазах загорелось любопытство. — И мне можно будет на всё это взглянуть?

— Завтра, как рассветет, милости прошу, — Тьельпариль сопроводил своё приглашение широким гостеприимным жестом. — Но в ответ могу ли надеяться на то же самое?

— Ох, и шустрые вы, эльфы, — хмыкнул в усы Гронфи и собственническим жестом погладил столешницу, потом показал эльфийке, прислуживавшей за столом, чтобы она снова наполнила его кубок медом. — За дружбу и помощь!

Ужин завершился к полуночи, гостей из Каменного королевства проводили в приготовленные для них покои. Наблюдая за тем, как слуги убирают со стола серебро и хрусталь, Тиннелар и Тьельпариль сидели в оконной нише. Часть светильников в зале погасла, и сквозь череду высоких стрельчатых окон в зал лился бледный, серебристый свет звезд.

— Ну и как же это называется, владыка? — наконец прервал молчание Тьельпариль. — Взял и отдал гномам мой стол!

— Это же для пользы дела, — пожал плечами Тиннелар. — Небольшая взятка всегда делает гномов более дружелюбными и благорасположенными. — Он взял с маленького столика, стоявшего рядом с окном, кувшин вина, наполнил два хрустальных кубка и подал один Тьельпарилю. — Надеюсь, завтрашнее посещение твоих дивных мастерских и кузниц подогреет интерес принца Гронфи, и он убедит короля Твилина в том, что мы хотим дружить. И что с нами стоит дружить.

— За это и выпьем, — Тьельпариль звякнул кубком о кубок верховного короля. — Что-то говорит мне, что всем нам очень нужны дружба и единение. Ты же видел, пока ехал, следы увядания, коснувшиеся лесов и полей Граэра?

— Словно новая тень поднимается, — тихо ответил Тиннелар. — Как и говорила Алатари.

Он прислонился спиной к оконному проему, повернувшись к окутанному ночной темнотой саду, и вздохнул.

— Мы все скучаем по ней, да? — с пониманием качнул головой Тьельпариль.

— Ну и как же это называется? — строго спросил Дариль у Гронфи, поддерживая его под ручку.

Мед за королевским столом был очень сладким и очень крепким, как раз таким, как любят гномы. Гронфи весьма неплохо угостился им и теперь мычал и мурчал себе под нос, будучи в самом благодушном настроении.

— А что? — он развел руками. — Отжал красивенький столик, всего делов-то!

Они шли по садовой дорожке среди кустов шиповника, цветущего белыми и алыми цветами. Город и замок уже спали. Темноту ночи рассеивали лишь звездный свет, да горящее масло в светильниках, которые держали в поднятых руках статуи эльфийских дев.

— Отжал! — с неодобрением повторил Дариль. — Да где же ты слов таких набрался?

— Давай-ка посидим чуть-чуть, — предложил Гронфи, качнувшись в сторону и присел на увитую плющом каменную скамейку рядом с дорожкой. — Голова что-то кружится.

— Ага, — фыркнул Дариль. — Ты ведь не только слов набрался.

— Не воспитывай меня, — отмахнулся гном. — Меня даже Зилта не воспитывает. Я ж не пропойца какой-нибудь. И я понимаю, — его затуманенные глаза взглянули цепко и проницательно, — ты появляешься через двадцать лет, зазываешь в гости и ведешь под локоток потому, что вам, эльфам, мы, гномы, до зарезу понадобились. И я понимаю, — он жестом остановил готовые вырваться у Дариля возражения и продолжил уже не так благодушно и совершенно трезво, — почему оно так. Мы живем под горами, но не на Луне. Всё меняется день ото дня. Леса вянут, дни становятся короче, а ночи холоднее, хотя еще не осень. Злые волки воют по ночам на перевале у Гномьего тракта. И орки! Их стало гораздо больше. Они шляются по горам и иной раз большими шайками. Кажется, они идут на восток, за Великий Лес. Ваш Тиннелар послал своих следопытов в те края. Наши купцы возвращавшиеся из Златорудья, видели, как эльфы шли по горным тропам. Вернулись ли они уже? И что видели?

— Мы не знаем, — вздохнул Дариль. — Потому что они пока не вернулись.

Алатари отвели под палубой отдельное помещение, куда влезал лишь гамак с мягким тюфяком и табурет с тазом для умывания. Зато там было чисто и тихо; снаружи доносились только плеск волн о борт корабля, да голоса и шаги команды наверху. Эльфийку это устраивало, но под вечер ей захотелось прогуляться по палубе и поглядеть на море. Выбравшись наверх через люк в потолке своей крохотной каюты, она пошла к правому борту и увидела там Холлина. Он глядел на море с мрачным видом.

— Тебя выпустили? — спросила Алатари.

— В море бежать некуда, — сухо процедил Холлин. — Если ждешь благодарности за то, что не повесили, то благодарю, — он склонил голову, — но мне там нравилось, и я хотел остаться.

— Уж прости, это было не в моей власти, — развела руками эльфийка.

— Конечно, это все наш честный Ярнак и его ненаглядный капитанчик Лунный Свет, — Холлин перегнулся через борт, глядя назад, на следующую в небольшом отдалении «Синицу».

— Ты знаешь эльфийский? — удивилась Алатари, услышав, как Холлин перевел имя сына Нимрасора.

— Я много чего знаю, но, как было сказано, не всё говорю, и не всем, — проворчал Холлин, глядя на «Синицу». — Ушатает он меня. Папочкина гордость!

— А твой отец, — полюбопытствовала Алатари осторожно и мягко, чтобы не разозлить собеседника еще больше, — гордится тобой?

— А твой? — огрызнулся Холлин.

— Не знаю, — честно призналась Алатари. — Мы не виделись целые века. И Родители знают, когда увидимся.

— Ты сама так решила, — усмехнулся Холлин; его взгляд убежал к восточному горизонту, окутанному сизой вечерней дымкой, а голос стал тих и печален. — Когда-то он гордился мной. Но всё так сложилось... — он подавил вздох и сжал руки, лежащие на планшире, в кулаки. — Я всё исправлю. И я еще вернусь туда, — Холлин бросил взгляд на юго-запад, где растаяли вдали Сокрытые острова. — Ох, я и вернусь.

В тумане

Огонь пылал в каменных чашах, расставленных по углам. Стены покрывала мозаика, а дверные арки резьба — кропотливый труд искусных каменотесов. Медвежьи шкуры на полу смягчали звук шагов, поленья, горевшие в большом очаге, дарили тепло.

В детстве, когда мать была жива, Гронфи проводил тут много времени. Старуха Сельда была тогда помоложе, борода ее покороче, а ноги порезвее. Она часто драла его за уши, застукав за проказами. Вот и теперь старая служанка, держась за поясницу, обходила углы и зыркала сердитым взглядом из-под насупленных седых бровей. На полу среди медвежьих шкур лежали две небрежно брошенные боевые маски — устрашающие личины, которые предки надевали в битвах с орками Темного Убийцы.

Ребенком Гронфи тоже любит с ними играть, а потом бросать, где ни попадя, за что ему и влетало. Сейчас за большим креслом у очага слышалась возня тех, кто совершил ту же самую провинность, а теперь спасал свои уши от цепких пальцев тетушки Сельды.

— Дилвин и Лардок, я знаю, что вы где-то здесь! — устав от поисков, Сельда вышла на середину чертога и грозно подбоченилась. — А ну выходите, маленькие шельмецы! Умеете бедокурить, умейте и по шее получать.

— Так ты же не по шее, ты же за уши таскаешь, — усмехнувшись в усы, сказал старухе Гронфи и добавил, глядя на кресло у огня: — Она права, чада мои, за содеянное следует честно отвечать. А реликвии предков с почтением поставить на место.

Последние слова Гронфи относил уже к себе лично. Поглядев, как мальчишки вылезают из-за кресла, с опаской посматривая на строгую прислужницу, он поднял маски с пола и отнес их на полку над очагом, где они обычно покоились. «А дети растут, — мелькнула в голове довольная мысль, — Они уже дотягиваются с кресла до каминной полки».

— Вижу, ты выучил уроки Сельды, — в проеме под аркой показалась могучая фигура в мантии, подбитой соболями. — Ступайте-ка, внуки, и ты, Сельда.

Старуха увела Дилвина и Лардока, сначала надавав им затрещин, а потом любовно взъерошив их темные волосы. Король Твилин проводил их уход ласковой усмешкой и прошествовал к креслу, которое недавно служило мальчикам убежищем. Отблески огня в очаге позолотили очертания широких плеч Твилина, не сгорбленных годами, его седые волосы, длинную бороду и венец на его гордой голове.

— Значит, съездил к эльфам? — спросил Твилин сына, опуская на подлокотники кресла большие руки, унизанные золотыми перстнями. — Рассказывай.

— Ну, помимо того, что мне подарили превосходный трапезный стол из среброгорского мрамора, нам сделали весьма выгодное предложение дружбы и сотрудничества, — рассказал Гронфи. — Мне показали эльфийские кузни и мастерские, где трудятся их оружейники и золотых дел мастера. Воистину там есть на что посмотреть, отец! Старшие эльфы Первого Дома ученики самого Ахра, владыки недр. Дед и отец Тьельпариля были великими мастерами, и он их достойный наследник.

— Ты в восторге от поездки, ясно, — усмехнулся король. — Пожалуй, твои восторги справедливы. Пока ты был в Галиэре, я обдумал все эти эльфийские затеи. Мы и сами неплохо владеем многими умениями, но эльфы превратили ремесло в искусство. У них также есть то, чего нет у гномов — магия. Мне донесли сегодня, что у наших Восточных врат опять замечены орки. Они всё прибывают, глупо этого не замечать. Мы готовы вновь сразиться с ними, но как жаль тратить годы на войну, когда можно провести их в труде и созидании. Дружба с эльфами нужна нам не меньше, чем им. А им, вероятно, нужна так же и наша златомедь?

— Да, Тьельпариль упомянул, что хотел бы поработать со златомедью и посмотреть, как она себя покажет, — кивнул Гронфи, — Я как раз хотел поговорить и об этом тоже, отец. Слышал, рудознатцы нашли новую жилу, уходящую в самое сердце гор?

— На восток от Неранзиля. И весьма богатую, — довольно кивнул король. — Златомедь обеспечит Делек-Кару процветание на долгие годы, а, может, и века.

— Ты прав, но... — в голосе Гронфи прозвучали робкие нотки сомнения. Он подошел к скамье у стены, куда при входе в чертог положил какой-то прямоугольный предмет. — Я нашел кое-что в хранилище векописей еще месяц назад.

Гронфи положил на колени отцу книгу в потрескавшейся от времени кожаной обложке.

— Это труд Эори Камневеда, вернее, один из томов, которые сохранились со времен правления Тилина Великого, — объяснил он, опустившись на колени рядом с креслом, открыл книгу и пролистал ее. — Эори, как известно, много путешествовал по миру еще в юности. Он всюду побывал в недрах земных и составил множество подробных карт с описаниями месторождений всевозможных металлов и камней. В этом томе его записей нашлись карты Антрацитовых гор.

— Тут обозначены многие месторождения златомеди, о которых мы уже знаем, и которые разрабатываем, — король поднес раскрытую книгу ближе к глазам. — И есть те, которые еще даже не нашли! Воистину знания древних превосходят наши. Отменная находка, сын мой.

— Всё так, — кивнул Гронфи, но взгляд его не выражал восторга. — Однако, взгляни, что написано в пояснениях на полях: «Ни в коем случае не копайте дальше восточного склона горы Неранзиль. Это путь во тьму».

В нижнем течении Западный берег Лаодина Полноводного покрывали буковые рощи тенистые, но светлые. Следопытам короля Тиннелара отрадно было идти вдоль реки под сенью деревьев под шелест ветра и перестук дятла. Никого, кроме оленя, мелькнувшего в чаще, или белки на ветке не встречали они в этом далеком краю.

Отряд из семи эльфов путешествовал уже давно, задолго до того, как Алатари дочь Атриля начала свои странствия и поиски. Много земель Мильтарры исходили эльфы под водительством Флодвиля из Нивиэра, и давно уже пора было им вернуться в Инардон с новостями об увиденном в чужих краях. И у берегов полноводной реки их путь должен был повернуть обратно на запад.

Как-то на рассвете эльфы вышли к широкой отмели с поросшими камышом берегами. Солнце вставало на востоке за горами, окрашивая небо над вершинами в бледно-розовый цвет. От воды поднимался туман, и птицы в чаще приветствовали новый день.

— Отдохнем у воды, — сказал Флодвиль, — и двинемся в обратный путь.

Следопыты уселись на поваленном дереве, там, где низкий берег был покрыт песком. Какое-то время они молчали, радуясь свету солнца, поднимавшегося над горами по ту сторону реки. Медленно вставало оно, и тучи наползали следом издалека. Постепенно птицы смолкли на ветвях, и тревожная тишь пала на землю. Лишь вода быстрой реки шумела в тумане.

— Там кто-то есть! — один из следопытов показал на противоположный берег.

Узкая тропка вилась по склону горы, спускаясь к берегу. По ней к реке пробирались двое, оступаясь, спотыкаясь, но очень спеша.

— Человек и лесной эльф, — забравшись на прибрежный валун, сказал Флодвиль. — Они от кого-то убегают.

На том берегу по камням вокруг бегущих человека и эльфа зачиркали стрелы. Отряд орков показался на гребне одной из скал. Они вопили и насмешливо улюлюкали, подгоняя беглецов, которым было никак не оторваться и не отбиться от такой многочисленной погони. Тем не менее, лесной эльф присел за кустом бузины, расчехляя свой лук. Его спутник, спрятавшись рядом, достал из ножен меч.

Едва они приготовились принять неравный бой, воздух наполнился тихим, но грозным шелестом, и с западного берега реки налетела туча длинных стрел с белым оперением. Стрелы промелькнули, не задев беглецов, и половина орков рухнула на бегу. Одни с воплями скатились со склона, другие остались лежать среди камней.

Беглецы застыли от удивления, уцелевшие орки с яростным ревом метнулись вниз, но новый залп заставил их забиться в трещины, ища укрытия. Продолжая стрелять на бегу, следопыты из Инардона пересекли мелководье.

— Туда, — Флодвиль показал на еще одну тропинку на склоне, защищенную грядой камней.

Под прикрытием следопыты взбежали по склону на каменный пятачок, где затаились орки. Их встретили злобным рыком, звоном кривых клинков, и в ход пошли острые эльфийские мечи и длинные кинжалы. Человек и лесной эльф с изумлением наблюдали за стычкой наверху, стоя среди кустов.

Орков быстро прижали к каменному склону. Они отбивались яростно и двух следопытов столкнули со скалы. Один повис над обрывом, едва успев схватиться за руку второго, приземлившегося на небольшой уступ.

Человек бросился на помощь, неуклюже, но шустро карабкаясь по склону, его спутник лесной эльф стрелял из лука, прикрывая. Пока подоспевший беглец и второй эльф-следопыт затаскивали упавшего на уступ, схватка наверху закончилась. Еще несколько тел орков, изрубленных эльфийскими мечами, свалилось вниз прямо в разросшиеся кусты бузины. Двоим оркам удалось отбиться и забраться обратно вверх по склону, но стрелы лесного эльфа догнали их, вонзившись в спину. Один из следопытов держался за плечо, у другого сочилась кровь из пореза на щеке.

Флодвиль знаком показал отрядному целителю обработать раны тут же на месте, по-быстрому. Сам он подошел к беглецам, которые уже стояли рядом друг с другом на уступе, куда подняли упавшего следопыта. Вид у обоих был такой, будто они скитались несколько дней без сна и отдыха. Человек оказался совсем юным смуглым жителем Северного Дараха, а эльф выглядел как воин из Великого Леса.

— Как ты оказался здесь, лесной собрат? — спросил его Флодвиль на языке эльфов Мильтарры. — И почему с тобой Младший?

— Учителя послали вас, эльфы Инардона, — радостно ответил лесной эльф. — Мы уже несколько дней убегаем от орков через Теневой перевал. Мы из сторожевой башни Тур-Дарах и идем к морю за помощью. Неладное творится по ту сторону гор на востоке.

— Мы сопроводим вас и поможем найти лодку в селении людей ниже по течению или собрать плот, — сказал Флодвиль, глядя на зубчатые вершины гор, нависающие над восточным берегом. — Но прежде, пока мы перевязываем раны, расскажи обо всём.

— Еще один ночной переход, и мы на месте, — сказал Зайк Ховстикс, обозревая окрестности.

Широкая тропа петляла по лесу среди серебристых осиновых стволов и тонких молодых рябинок. В низине над пересекающим тропу ручьем скапливался туман, и вечернее солнце, висевшее низко, превращало его в золотистую завесу.

— Отдохнем пару часов, не разбивая лагеря, — предложил Порей Лукс, оглядываясь назад. — Что-то наши ребята сильно приотстали. Подождем, чтобы расстояние между нами и ими малость сократилось, заодно посидим перед тем, как выходить в ночь.

— Место вроде хорошее, — согласился Зайк, отпустил ручки своей тележки, взобрался на ближайший пенек и крикнул: — Стоим полчаса! Подождем наших!

Холмовики придержали тележки, полезли в свой багаж и в поясные сумки за фляжками с водой или за яблоками. Многие уселись на травке. Порей оглядел поклажу, которую вез с собой: хорошо ли закреплен груз на тележке. Он подтянул разболтавшиеся в дороге веревки и провел рукой по покрывавшей тележку рогоже, чтобы разгладить бугорок в углу. Рука наткнулась на что-то твердое и неровное. Порей приподнял край рогожи и увидел в своих вещах кучку глиняных свистулек, явно положенную чьей-то чужой рукой.

— Хвостикс, подойди сюда, — не сводя глаз с находки, попросил Лукс командира разведчиков. — Ты видишь то же, что и я?

— Сигнальные свистульки, — подойдя к тележке Лукса, сказал Зайк. — Откуда их так много? А вот эта, — он взял в руки маленькую желто-красную рыбку с надутыми губками, — такая вроде была у мелкой Лаванды Крошк.

— А вот эта у парнишки Белкинса, — Порей показал на глиняную уточку. — Вот свистулька Жёлудя, а вот Цикория.

— Почему все их свистульки здесь? — озадаченно моргнул Зайк.

— Кто-то их забрал и спрятал в моих вещах. Видно, думал, в самом углу я их не замечу, — краем глаза Порей углядел, что женская фигура в желто-коричневом полосатом платье, всю дорогу маячившая рядом с ним, теперь потихоньку отдаляется в сторону. — Рута! Рута Ромашкинс! Почему ты это сделала?

Ветви у деревьев росли высоко от земли, и лес был светлым. Но вечерние тени уже заводили свои неспешные танцы среди молодых рябин, и туман ручейками бежал по траве. Вдоль тропы на кустах можжевельника попадались лоскутки, завязанные на бантик — метки, оставленные для отставших основным караваном. Чтобы не пропустить их в надвигающихся сумерках, холмовики зажгли фонари, укрепленные на бортах тележек.

— Если мы не будем останавливаться на ночь, то догоним своих, — сказал Желудь Дубс, глядя на тропу, которая впереди сворачивала в густую рябиновую поросль и терялась в полумраке.

— Поддерживаю, — отозвался Малой Крошк, — Только кто-то должен крепко держать Ла и Лу за руку, а то эти непоседы потеряются, пока мы с Сальвией везем тележку.

— Мы не потеряемся! — запротестовал Лучик. — Мы умные!

— Даже слишком, — вздохнула их мать. — Потому и потеряетесь.

— Я возьму их за руки и не отпущу, — пообещала Мелли. — А потом Рыж, когда я его сменю у тележки, а потом мама.

— Вот и хорошо, — кивнул Желудь. — Пухлик, ты осилишь ночной переход?

— Чего вы все пристали к Пухлику? — проворчал толстячок. — Пухлик то, Пухлик сё! Как будто я раньше не ходил по ночам вместе со всеми! Лучше спросите вашего долговязого друга, сможет ли он всю ночь идти?

— У него такие длинные ноги. Я думаю, сможет, — Мелли оглянулась на найденыша, шагавшего позади их семейной тележки. — Ты ведь сможешь?

Тот стоял спиной к остальным, глядя в ту сторону, откуда маленький караван въехал в лес. Потом вдруг улегся и приложил ухо к земле, прислушиваясь.

— Что он делает? — удивленно спросили родители Мелли.

Найденыш вдруг резко вскочил на ноги и принялся толкать тележку, отчего Цикорий едва не свалился на землю.

— Осторожней! — возмутилась Камелия.

— Идти... б-быстрей идти, — прохрипел найденыш и замахал рукой в сторону убегавшей в темноту тропы.

— Так почему? — повторил Порей Лукс, хмуро глядя на Руту Ромашкинс.

Весть о происшествии со свистульками мало-помалу обежала весь караван. Холмовики отпустили ручки тележек, поднялись с травы, переглядываясь с удивлением. Вокруг Лукса и Руты собралась толпа. Поняв, что ее хитрость раскрыта, Рута отнюдь не смутилась.

— Это ради вас, господин Лукс! — проникновенно молвила она, приложив ладони к сердцу. — Сил моих смотреть больше нет, как вы надрываетесь ради общины. Вы целыми днями заботитесь о нас, зачем же взваливать на себя тревогу за тех, кто этого не ценит? Никто не сходит и никто не отделятся — так холмовики живут и выживают на опасной дороге. Цикорий сам сказал, что он для нас обуза. А эта их девочка — Мелли, она постоянно норовит свернуть с пути, а то и завести других неведомо куда. Такие вредят всем, они лишняя проблема для вас, господин Лукс. Поэтому я потихоньку забрала их свистульки, чтобы они нас не беспокоили. Не беспокоили вас. Если сами доедут, так тому и быть, а отстанут — ну и пусть.

Дослушав речь Руты до конца, холмовики дружно ахнули.

— Помешалась дура влюбленная! — воскликнул Мышиус Горошекс.

— Золотинкины ей не угодили, — укоризненно добавила матушка Дубс, расталкивая тех, кто стоял в первых рядах, и подходя ближе. — Ладно, а как же Малой, Сальвия и их детки, как же Белк, Пухлик и мой Желудь?

— Они сами выбрали отделиться и свернуть, — Рута затрясла головой в разноцветных бантиках и умоляюще взглянула на Порея. — Я просто не хотела, чтобы вы понапрасну возились с этими бестолковыми холмовиками, господин Лукс, — ее глаза наполнились слезами. — Я хотела помочь. Я всегда хочу только помочь вам!

Холмовики потрясенно и неодобрительно загомонили. Лукс поднял руку, призывая всех к молчанию.

— У меня нет слов, Рута, — грустно сказал он. — Я не стану даже ничего говорить тебе сейчас и ничего тебе доказывать. Мы поговорим позже. А пока, — он окинул взглядом собравшихся, — мне нужно несколько крепких и быстроногих холмовиков с факелами и с дубинками на всякий случай. Господин Хвостикс, ты за старшего, пока мы не найдем Золотинкинов и Крошков и не вернемся. И ты, Рута Ромашкинс, пойдешь с нами. Для тебя это возможность искупить вину.

Солнце село за деревьями в западной части леса. Быстро смеркалось, по левую руку туман превратился в густую пелену.

— Что-то не видно больше ни одной метки, — сняв со своей тележки один из фонарей, сказал Малой Крошк.

— Помните, мы проходили развилку не так давно? — вспомнил Рыж. — Что если свернули не туда? Надо вернуться.

— Разворачиваемся, — предложил Желудь, — Пока совсем не стемнело, тогда мы точно заблудимся.

Он и Рыж хотели развернуть тележку, но она словно опять застряла в траве. Найденыш крепко ухватился за тележку сзади.

— Нет, — замотал он лохматой головой. — Назад нет!

— Чего ты удумал? — возмутилась Камелия. — Мы едем не в ту сторону!

Однако, долговязый уперся своими длинными ногами в землю, словно врос в нее.

— Назад нет!

— Послушай, — мягко сказал Цикорий. — Мы заблудились и нам нужно вернуться на правильную дорогу, потом поедем вперед. — Он поискал глазами дочь: — Мелли, поговори с ним, может, он тебя послушает.

Лаванда, между тем, нетерпеливо сопя, рылась в маленькой поясной сумочке.

— Лучик, это ты спер мою свистульку? — наконец, сердито спросила она брата.

— У меня своя есть, — обиженно откликнулся Лучик и запустил руку в котомку, чтобы показать свистульку сестре. — То есть нет. Не пойму, где она.

— Мам, а свистульки у тебя? — хором спросили двойняшки Сальвию.

— Да погодите, дети, сейчас не до свистулек, — сказала им Камелия и, привстав на цыпочки, подергала найденыша за рукав: — Прошу тебя уймись и дай развернуть тележку. Мелли, ну поговори же с ним, нас он не слушает!

— Но, мама, моей свистульки тоже нет! — пошарив в подсумке, сказала ей Мелли. — Проверьте все, где ваши свистульки.

Все стали рыться в карманах курток, в котомках, поясных сумках, переглядываясь с недоумением.

— Их нет, — видя удивленные взгляды со всех сторон, заключил Цикорий. — Что происходит?

Где-то сзади, за деревьями среди тумана захрустели сухие ветки.

— Ау! — послышался далекий оклик.

— Ау! — позвал и еще один голос, и тишину огласила высокая переливчатая трель.

— Наши нас нашли! — обрадованно выкрикнул Лучик, — Ау, мы здесь!

Все обрадованно закричали и даже замахали руками, словно их можно было увидеть в темноте.

— Мы далеко, они нас могут не услышать, — сказала Мелли, отцепив от своей тележки фонарь, — Надо бежать навстречу. Быстрее, пока они не прошли мимо, а то до утра будем друг друга окликать.

— Я с тобой, — Рыж отцепил другой фонарь.

Они побежали по тропинке назад, в туман.

— Дети, подождите, с вами пойдет Желудь! — крикнула им вслед Камелия.

— Мы быстро, мы сейчас приведем остальных! — откликнулась на бегу Мелли.

Найденыш отпустил задок тележки и широким шагом, беспокойно размахивая руками, устремился за юными холмовиками.

— Назад нет! — сердито бормотал он себе под нос.

Голоса и трели свистулек удалялись куда-то вправо, как раз туда, где туман был гуще всего.

— Мы здесь, мы здесь! — наперебой кричали Рыж и Мелли до тех пор, пока не выбежали на овальную поляну, окруженную вязами.

Здесь они остановились перевести дух.

— Надо кричать громче, — пропыхтел Рыж. — Как нас всех разом угораздило потерять свистульки?

— Не знаю, — так же тяжело дыша, ответила Мелли. — Это так...

Она не договорила, глядя по сторонам. То ли дело было в том, как ночь меняет все вокруг, то ли девочка с другом свернули в другую сторону и оказались там, где маленький караван не проходил, но поляна выглядела совершенно незнакомо. Большая старая рябина росла посередине. Она была совершенно сухой, без единого листика. Лишь седой мох и паутина клочьями свисали с ее голых ветвей. И добрая половина деревьев вокруг поляны выглядела точно также. Рыж и Мелли словно оказались среди мертвого леса.

— Мы здесь не проходили, — пробормотал Рыж. — И наши разведчики этого точно пропустить не могли. Значит, какая-то беда случилась с лесом всего за пару дней. Как такое может быть?

Где-то неподалеку хрустнула сухая ветка. По опавшим листьям под деревьями зашуршали быстрые тяжелые шаги и стихли.

— Нам надо вернуться на тропу, — Мелли схватила Рыжа за руку.

Чуть правее в тумане мелькнул огонь.

— Ау, Цикорий, Камелия! — позвал где-то рядом голос Порея Лукса.

— Гамамелис, Рыжиус, вы здесь? — робко крикнул писклявый женский голосок.

— Лукс и Рута! — ахнул Рыж.

Огонек разделился надвое. На другом конце поляны в тумане появилась женская фигура с фонарем в руке.

— Рута, мы здесь! — позвал Рыж.

— Нет! — закричала тут Мелли и замахала руками. — Рута, беги!

Снова зашуршали листья под тяжелыми шагами. От старой рябины отделился черный силуэт, потом еще один. Прямо к юным холмовикам, вкрадчиво припадая на передние лапы, и скаля зубы, направлялись огромные волки, точно такие, какого Мелли видела на старой ферме. Еще один крался за Рутой, которая не поняв, о чем ее просит Мелли, со всех ног побежала ей и Рыжу навстречу. Волк за спиной холмовички зарычал и бросился вперед. Оглянувшись, Рута уронила фонарь.

Рыж швырнул в другого волка свой. Сухие трава и листья вспыхнули от пролившегося на них горящего масла, зверь с рычанием отпрянул. Мелли нащупала среди листьев под ногами толстую суковатую палку.

— Нет, Мелли, беги! — закричала ей Рута, — Бегите, дети!

Она споткнулась в темноте и упала. Мелли с криком ужаса помчалась вперед с палкой в одной руке и фонарем в другой, но какая-то неведомая сила вдруг сбила ее с ног и опрокинула на землю. Палка полетела в одну сторону, фонарь в другую. Сухие листья фонтаном взметнулись вверх и остались висеть в воздухе.

Рута села на земле, уставившись перед собой огромными от ужаса глазами и закричала безостановочно, на одной высокой ноте. Волки осели на задние лапы и попятились, поджимая хвосты. «Кто угодно испугается такого голоса», — подумала Мелли, чувствуя, как звенит в голове, и перед глазами все плывет.

Сзади опять зашуршали шаги, огромная тень накрыла Мелли с головой. Рута еще раз взвизгнула, оглушительно громко, и смолкла, хватая ртом воздух. Лохматый найденыш вышел вперед и остановился между Мелли, Рутой и пятящимися волками. Он ничего не делал, просто стоял, склонив голову к плечу, и смотрел на ужасных зверей. Те отшатнулись, повизгивая, как побитые собаки, потом метнулись в туман и помчались прочь, только ветки захрустели под их лапами.

Найденыш проводил их взглядом, моргнул и покачнулся на своих длинных ногах. Листья, все это время медленно кружившие в воздухе, словно рыбы в воде, дождем осыпались на землю. Воздух снова стал свежим и прохладным, словно после грозового ливня. За спиной Мелли протопали заплетающиеся шаги, и рядом с ней на колени упал Рыж.

— Ох! — только и сказал он, и они с Мелли кинулись друг другу на шею.

Спотыкаясь на ходу, оскальзываясь на листьях, до них добежала Рута.

— Простите меня! — она, рыдая, обняла детей. — Я влюбленная дура!

Подвывая и всхлипывая, Рута уткнулась лицом в плечо Мелли.

— Ну, что ты, — Рыж погладил ее по голове, усыпанной бантиками. — Что ты, всё хорошо.

Они обнялись втроем и сидели, не в силах подняться. Потом почувствовали, как тяжелая ладонь бережно гладит их по волосам. Найденыш присел рядом, нерешительно помедлил, потом заключил холмовиков в свои широкие объятия.

Дальний берег

Густой туман клубился на дне ущелья, небо скрывали плотные облака, и вместо рассвета в мире царила унылая полумгла. Слышно было, как ветер шевелит траву среди редких кустов, и Нират плещется на камнях. В этом месте река была мельче и спокойнее, восточный берег скрывали камыши, и обитатели Тур-Дарах поставили тут садки для ловли рыбы.

Добычу забирали ранним утром, когда солнце только собиралось подняться над горизонтом. Орки, бодрствовавшие ночью, не любили этот час, предшествующий дневному времени. Они чувствовали себя вялыми, сонными, их бдительность ослабевала, и можно было рискнуть выбраться через подземный ход в ущелье на реку — за рыбой.

Наложив стрелу на тетиву лука, Фело крался по камням у берега. Чуть впереди в тумане виднелась фигура еще одного лучника — эльфийского. Мориль ступал бесшумно, как кошка, всем остальным на зависть. Позади Фело шли Язим и Ирхат, еще два деревенских паренька. Все трое ребят были в эльфийских плащах, помогающих прятаться от вражеских глаз. Язим и Ирхат несли с собой корзинки для рыбы. Еды в осажденной башне оставалось всё меньше, и вылазки на реку очень помогали ее жителям.

Мориль поднял руку, призывая спутников остановиться, прислушался, потом легко и всё так же бесшумно перепрыгнул с камня на левом берегу на камень на правом. Укрывшись за валуном, он поднял лук, взял на прицел кромку скал над водой. Фело, оставшийся на левом берегу, нашел удобное место для стрельбы и сделал то же самое. С тех пор, как мальчик начал тренироваться в стрельбе под руководством Мориля, дело пошло куда лучше.

Мориль научил не только этому. Оказалось, что иногда эльфы разговаривают мысленно и не только между собой, но и с людьми. Нужно лишь открыть разум для собеседника.

«Пока тихо, — сказал эльф в голове у Фело, — Скажи ребятам пусть быстро проверят садки. Если орки покажутся, я дам знать». «Ага», — откликнулся Фело. Люди, конечно, не могли общаться друг с другом подобным образом, и он знаками показал Язиму и Ирхату, что можно залезть в воду и проверить улов.

Ступая по камням на мелководье, парни подошли к месту, где, привязанные к поваленному дереву, в воду были опущены плетеные из ивовых веток садки. Вытянув наружу свой, Ирхат победно потряс в воздухе сжатым кулаком: внутри трепыхались серебристые влажные тельца. В садок, который достал Язим тоже попалась рыба, да и оставшиеся три не пустовали.

Ребята стали перекладывать улов в корзинки, стараясь как можно меньше шуметь. Плеск воды заглушал другие звуки, но полагаться на защиту реки не стоило. Орки могли в любой момент осмотреть ущелье и заметить рыбаков. Тогда о тайных походах к реке можно было забыть, а враги начали бы искать ход, которым обитатели Тур-Дарах пользуются, чтобы выбираться из башни.

Собрав всю рыбу в корзинки и опустив садки обратно в воду, Ирхат и Язим осторожно вышли по камням обратно на левый берег. «Готово, — сообщил Морилю Фело, — Возвращайся». «Идите без меня, — ответил Мориль из тумана, — Я что-то вижу в той стороне, где башня. Орки что-то делают недалеко от развалин виадука».

Теперь, когда большинство людей и эльфов было в плену в копях Черных Когтей, орки перестали таиться и вели себя как хозяева. Они разгуливали по долине Налата и окрестным горам вооруженными отрядами, вытаптывали поля, убивали животных и птиц, вырубали немногочисленные деревья. Вырубкой они занимались с такой усердной яростью, словно лес был их главным врагом.

«Что эти твари задумали? — встревожился Фело, натягивая тетиву и целясь в верхушки скал. Он старался разглядеть в серой предрассветной мгле хоть что-нибудь, но глаза его видели не так далеко, как эльфийские, — Мне остаться с тобой»? «Нет, проводи ребят, — ответил эльф. — Я догоню вас через минуту, только проверю, не ошибся ли. Кажется, орки собираются рыть подкоп».

Ивы обступали пологие берега широкой и спокойной реки, тонувшие в предрассветном тумане. Мошкара уже кружилась над водой, своими танцами предрекая теплый денек. На лужайке в тени деревьев холмовики разворачивали свой очередной лагерь. Как всегда слаженно и дружно, с улыбками и шутками, не торопясь. Когда живешь в дороге, куда спешить?

После опасных ночных приключений есть холмовикам хотелось куда сильнее, чем спать, и матушка Горошекс над костром в центре лагеря варила в большом котле грибную похлебку на всех. Ей, как обычно, помогали Азалия Ёжикс, Камелия Золотинкин и Рута Ромашкинс. Фенхель, муж Азалии, по обыкновению, крутился рядом, принюхиваясь к соблазнительным запахам стряпни матушки Горошекс и облизываясь. Рута старательно исполняла все поручения главной стряпухи, вид у нее был печальный и бесконечно виноватый.

— Прямо камень с души, что все закончилось хорошо, — сидя на изогнутом стволе ивы, как на стуле, Цикорий Золотинкин одной рукой обнял дочь, другой ее друга Рыжа и потрепал их по кудрявым макушкам.

— Папуля, — Мелли с нежностью чмокнула его в щеку. — Отдыхай. Принести тебе что-нибудь? Подушку? Скамейку для ноги?

— Нет, милая, — улыбнулся Цикорий. — Здесь, у воды и так хорошо. Я просто посижу, пока твоя мама меня не накормит и не уложит спать. До тех пор, как нога заживет, я еще один ребенок в семье. Хотя ты, милая, уже почти совсем взрослая.

— Эта ночь для всех нас урок, — строго молвил Порей Лукс, оглянувшись на усердствующую у огня Руту, и поманил Мелли и Рыжа в сторону от реки, туда, где стояла его тележка и был раскинут шатер.

— Мы не справились бы без нашего нового друга, — сказала Мелли, когда Лукс провел ребят к себе домой и жестом предложил сесть на покрытую вязаным из лоскутков ковриком скамейку. — Рыж был прав: он волшебник!

— Да, мы видели, — Рыж неопределенно повел руками, пытаясь подобрать слова. — Он делал... он ничего не делал, но те волки послушались его и убежали.

За откинутыми полотнищами входа в шатер была видна лужайка и растущие вокруг ивы. Среди изогнутых, тянущихся к воде стволов, неспешно расхаживала высокая фигура в сером балахоне.

— Это были не волки, — хмуро глядя на ребят, молвил Порей и подошел к столику и полке с книгами. — Это были волколаки — создания тьмы столь древней, что никто из холмовиков о ней ничего толком не знает. Но точно известно одно: волколаки дружат с орками и шпионят для них.

— Для орков? — потрясенно воскликнул Рыж.

— Да, — сурово сдвинув брови, подтвердил Порей. Он снял с полки любимую книгу и похлопал ладонью по ее переплету, словно ища подтверждения своим словам. — Давным-давно, еще до того, как первые холмовики пришли в этот мир, орки проиграли великую и страшную войну. Но они ждут своего часа, скрываясь в тенях. Пылающая звезда, которую мы все видели, не просто так упала с неба.

— Ее послали Великие из-за моря, — убежденно сказал Рыж.

— Но ее видели и другие, — мрачно заметил Лукс. — Звезда — знамение. И хорошего, и плохого.

— Откуда вы всё это знаете? — удивилась Мелли.

— Я не просто так веду этот караван много лет, — усмехнулся старый холмовик. — Я не только прокладываю путь, но и храню память, — он помолчал, задумчиво хмурясь, и вздохнул: — Твой отец сказал, что все хорошо закончилось, но это еще не конец. Волколаки искали твоего волшебника. Искали и нашли. Следом за ними придут орки.

Мелли и Рыж застыли на месте, услышав такие слова. Порей Лукс печально покачал седой кудрявой головой и снова погладил переплет книги.

— Что же делать? — взволнованно проговорила Мелли.

— Я, к сожалению, не поспел на ту поляну, когда волколаки напали на вас, — ответил Порей Лукс, — но, судя по тому, что рассказываете вы и Рута, волшебник еще не до конца овладел своей силой. Ему нужно вернуть утраченное. Думаю, вот здесь он найдет то, что ищет.

Порей положил книгу на столик, открыл ее и перевернул несколько страниц.

— Родник памяти, — он показал детям ту самую карту, которая так понравилась Рыжу, когда он без спросу забрался в шатер и заглянул в книгу. — Вода в нем позволяет обрести потерянные способности и воспоминания. Может, и магию тоже? И, кажется, сад, где находится этот родник, расположен где-то совсем рядом с нашим лагерем. Волшебнику надо пойти туда. Так он справится с орками и заодно отведет опасность от нас.

— То есть вы хотите сказать, он должен уйти? — недоверчиво спросила Мелли. — А как же «никто не сходит и никто не отделяется»?

— Он не один из нас, Мелли, — вздохнул Лукс. — Волшебник неплохой парень, как мне кажется, но он не один из нас. Мы должны думать друг о друге и не рисковать жизнями холмовиков из нашей общины, своих друзей и близких, ради чужака, о котором ничего не знаем. На нашем месте он поступил бы также.

— На своем месте он защитил нас, — зло, сквозь зубы процедила Мелли. — Сам он сейчас почти беззащитен, его нельзя вот так прогонять. Особенно после того, что он для нас сделал.

— А как мы сами защитимся, если орки нападут? — спросил Порей.

— Надо что-то придумать, — растерянно пожал плечами Рыж, которому и доводы Порея, и доводы Мелли казались равно убедительными.

— Ох, дети, вы еще так молоды, — начал Порей.

В шатре вдруг стало темно, потому что вход загородила большая тень. Холмовики вздрогнули от неожиданности, когда волшебник на четвереньках заполз в шатер. Он пробрался к столу и склонился над открытой книгой, разглядывая карту.

— Ты всё слышал? — спросила Мелли.

Он кивнул.

— И тебе нужно найти родник? — спросил Рыж.

Волшебник снова кивнул.

— Но ты же не согласен с тем, что тебе придется уйти от нас? — опять спросила Мелли.

— Ты понимаешь, что не можешь привести к нам орков? — Порей испытующе взглянул волшебнику в лицо.

Тот ответил серьезным долгим взглядом. Потом кивнул и, не глядя на Мелли, одним ловким движением вынырнул из-под свода шатра наружу.

— Что ты надумал? — воскликнула Мелли, бросаясь следом.

Глядя на удаляющуюся в сторону леса серую фигуру, Порей придержал девочку за руку.

— Он всё делает правильно, пусть это и так грустно, — сказал старый холмовик. — Ты должна его отпустить.

Чем ближе было море, тем мощнее и полноводнее делалась река, тем дальше отступали горы, и шире становился обзор. По правую руку тянулись бескрайние леса. Малих никогда не видел столько деревьев. В этой зеленой бесконечности было что-то манящее, и сидя на корме лодки, которую Флодвиль купил у рыбака в первом же прибрежном селении, Малих целыми днями смотрел на запад, где стеной вставали могучие дубы и буки. Часть своего отряда Флодвиль отправил в обратный путь, в Инардон, сам же с двумя эльфами вызвался проводить гонцов из Тур-Дарах до дельты Лаодина, где стоял Атрилас, город заморских мореходов.

У лодки было два коротких широких весла; путники гребли вдвоем по очереди, меняясь каждый час. Ближе к вечеру, Лаэлар, сидевший рядом, тронул Малиха за плечо. Солнце склонялось к лесу на западном берегу, и сумерки уже заполняли мир. Чернильная темнота расползалась на северо-востоке над горами. Среди нее над вершинами ярко светилась огненная точка. Малих вскочил на ноги, рискуя упасть в воду.

— Это сигнальный огонь, да? В Тур-Дарах зажгли огонь! Что это может означать, по-твоему? — он повернулся к предводителю спасших их с Лаэларом следопытов.

— Просьбу о помощи, — ответил Флодвиль, глядя на уплывающий вдаль за кормой лодки маяк. — Ваши люди и эльфы решили позвать помощь всеми доступными средствами.

Малих с тревогой посмотрел на Лаэлара.

— Всё стало хуже? Мы можем опоздать?

— Нельзя сказать наверняка, — зеленовато-смуглое лицо лесного эльфа омрачилось тяжелой думой. — Но пока маяк горит, они живы.

— Поспешим, — предложил Флодвиль. — Побережье уже близко. Не станем делать остановку на ночь.

Время, проведенное в плавании, сливалось в один долгий день, заполненный качкой, плеском волн и свистом ветра. Алатари обрадовалась несказанно, когда к обычным звукам вдруг добавились крики чаек. На закате, когда солнце за кормой погружалось в воды Бескрайнего моря, мимо промчалась стая белых птиц, устремляясь к невидимой пока земле. Моряки на мачтах тоже заметили чаек, и голоса их зазвучали оживленнее, а на загорелых лицах появились улыбки.

Алатари прошла на нос корабля и встала у бушприта, глядя вперед. Примерно через четверть часа вдали появились огни на скрытом ночной темнотой берегу. С кормы пришла принцесса Рамэлари.

— Капитан предлагает нам обеим и Нимрасору отужинать с ним, — сказала она. — Он сказал, примерно через час будут видны огни береговых маяков.

— Я уже их вижу, — улыбнулась Алатари.

— Надо же, — подивилась принцесса. — Воистину эльфы чудный народ. — Ее взгляд впился в горизонт, тщетно пытаясь разглядеть огонь во тьме, тонкие брови сошлись в линию над переносицей. — Как думаешь, те ли это маяки, о которых говорил мой отец?

«Серебряная чайка» и «Синица» вошли в дельту Лаодина в двенадцатом часу ночи. Высадка принцессы Рамэлари в порту Атриласа должна была сопровождаться различными церемониями, сообразными ее высокому статусу. Поэтому с борта корабля сначала выслали лодку с глашатаем, который поехал сообщить властям города о прибытии наследницы престола. Сама же Рамэлари собиралась появиться в Атриласе утром во всем блеске королевского величия.

Алатари такие сложности были ни к чему. На радость эльфийке, капитан «Серебряной чайки» дал ей лодку, которая отвезла ее на пристань. Три стража из сопровождения принцессы затолкали в ту же лодку Холлина.

— Нам велено высадить его на берег и передать властям бумагу, где сказано, что ему запрещено впредь появляться на берегах Ахнатара, — пояснил старший из стражников. — Ни один корабль не должен брать его на борт.

— Угум, — угрюмо молвил Холлин, усевшись на корме.

Он уставился в ту сторону, где в темноте теплились городские огни.

Лодка поднималась вверх по течению Лаодина, и по воде стелился туман. По обоим берегам из тумана вставали массивные башни, каменные пристани и лестницы, ведущие к улицам города. Атрилас по своему виду напоминал далекий Актар, только построенный из желтовато-серого песчаника, более приземистый и тяжеловесный. В поздний час улицы опустели, но в порту еще не стихла работа. Несколько кораблей разгружались у дальнего причала, один готовился отплыть с отливом.

Прямо из воды поднимались широкие ступени и вели к пристани, где стоял большой дом под четырехскатной крышей.

— Тебе сюда, к портовому начальству, — командир стражников указал Холлину на лестницу.

Воришка насмешливо хмыкнул, с независимым видом шагнул через борт на нижнюю ступеньку и отвесил Алатари поклон.

— Был рад знакомству, госпожа. Как знать, вдруг увидимся еще?

— Увидитесь, — мрачно глядя на него, пообещал командир стражи и вышел из лодки вслед за Холлином и еще одним стражником.

Третий остался в лодке.

— Я не для него, а для тебя, госпожа, — объяснил он Алатари. — Принцесса просила сопроводить тебя до постоялого двора и проследить, чтобы тебе предоставили достойный ночлег.

Алатари улыбнулась воину, показывая, что благодарна за заботу. «Что ж, принцесса не оставила меня навеки вечные на своих островах. Или не отправила к начальнику порта с бумагой, запрещающей сажать меня на корабль до Ахнатара, — подумала она, — Как знать, может, мы еще сможем стать друзьями».

Постоялый двор был еще одним большим каменным домом на пристани, только на противоположном берегу. Его окна светились несмотря на поздний час, а на причале рядом горели фонари. С краю была пришвартована чья-то лодка.

Двери все еще были незаперты, а в общем зале у огня сидели запоздалые посетители.

— Нынче прямо эльфийское нашествие, — не очень приветливо взглянул на Алатари хозяин постоялого двора, когда она в сопровождении стражника подошла к стойке. — Никогда еще в Атриласе не видели столько эльфов сразу.

Он покосился на стоящих у очага в углу странников в дорожных эльфийских плащах. Трое из них выглядели как следопыты Тиннелара.

— Алатари дочь Атриля, ты ли это? — один из них, русоволосый, зеленоглазый воззрился на эльфийку с удивлением и почтительно поклонился. — Я Флодвиль из Инардона, мы следопыты верховного короля. А это, — он указал на лесного эльфа и смуглого юношу-человека, — Лаэлар и Малих. Они прибыли из Северного Дараха с просьбой о помощи. Думаю, ты должна знать о случившемся. На тот край напали орки под предводительством темного Помощника.

Разговоры за столами стихли, хозяин гостиницы перегнулся через стойку, прислушиваясь. В наступившей тишине лесной эльф подошел ближе и поклонился Алатари.

— Помощник сказал, что расчищает путь для своего господина, — тихо молвил он.

Старая дорога

— Помощники сопровождали Учителей и верно служили им, обустраивали и украшали этот мир вместе с ними. А потом Тонгром нашел среди них слабых духом, извратил в их глазах представление о созидании и увел с собой в Мильтарру. Одни были обмануты, а после не могли уже вернуться, другие разделили стремления Тонгрома. Таких он приблизил к себе, и их темная сила возросла. Более всего одного из них. Наврас мало в чем уступал своему хозяину, особенно когда того не стало.

Зал Совета находился наверху башни, в каждой из четырех его стен было по огромному окну, но сейчас за ними была только ночь, полная тумана.

— Ты бросаешься страшными именами, госпожа. Что если ты ошибаешься?

Патинар, наместник ахнатарских королей, был немолод. Пряди седых волос спадали ему на плечи, длинной серебряной бороде позавидовали бы и правители гномов. Он сидел в кресле с высокой спинкой, слушая Алатари, которая стояла у стола вместе с Лаэларом и Флодвилем. Рамэлари сидела в другом высоком кресле по правую руку от наместника, рядом с ней стоял Нимрасор.

— Хотела бы я ошибаться, наместник, — ответила Алатари.

— И я бы этого хотела, — сказала принцесса Рамэлари, вставая с кресла и подходя к столу, на котором была расстелена карта земель, окружавших Атрилас. — Но эльфы не ошибаются и опять несут нам войну.

— Не эльфы начали войну, ни прежде, ни сейчас, — почтительно поклонившись, но с явным неудовольствием в голосе, молвил Флодвиль.

Алатари успокаивающе положила ладонь ему на плечо.

— Представьте, что эльфов здесь нет, — сказала она наместнику и принцессе. — Это всё равно ничего не изменит. Орки не исчезнут оттого, что исчезнем мы.

Рамэлари дернула бровью, на ее лице промелькнуло раздражение. Тень раздражения мелькнула и в глазах Лаэлара и Флодвиля, но оба эльфа потупились, чтобы это скрыть.

— Госпожа, — сказал из затененного угла возле окна робкий голос, — я понимаю: у сильных мира сего свои заботы, — Малих неуверенно шагнул на середину зала, ближе к стоящей у стола принцессе. — Что вам десяток лесных эльфов и какие-то крестьяне в башне за горами? — он втянул голову в плечи, смущенный тем, что взгляды важных особ обращены теперь на него, но продолжал глядеть на принцессу. — Просто скажи сразу: ты не поможешь, да?

Голос юноши дрогнул, он хотел снова отступить в тень, но Рамэлари быстрыми шагами подошла и коснулась ладонью его плеча.

— Мы вас не бросим, — сказала она и повернулась к наместнику. — Какими силами вы располагаете? У меня двадцать всадников личного сопровождения.

— Наши люди в основном конники, — Патинар вздохнул, покачивая головой, словно давно знал, к чему всё идет. — Они хорошо владеют копьем и мечом. Но три с половиной сотни копий — это всё, что я могу предоставить. Мы не можем оставить побережье без прикрытия: пираты Видаба следят за каждым нашим шагом и не упустят случая устроить набег.

— Да будет так, — кивнула Рамэлари, выслушав наместника, и он оглянулся на одного из стражей, несших караул у дверей:

— Известите начальника гарнизона, пусть явится немедля. Я сейчас же велю зажечь сигнальный маяк, чтобы его увидели в Над-Олар и Зед-Олар — наших крепостях на побережье. К утру войско начнет собираться в Камышовой низине, в миле к северу от города, после полудня сможем выступить. Судя по тому, что вы рассказали, — Патинар посмотрел на эльфов и Малиха, обступивших стол с картой, — Выступать нужно было уже вчера. Огонь, который вы видели над Закатными горами, наши дозорные разъезды заметили еще два дня назад.

— И вы ничего не предприняли? — удивилась Алатари.

— Мы догадались, что огонь горит в эльфийской башне. Ахнатар не имеет дел с эльфами, — вздохнул Патинар. — Но мы послали гонца в Великий Лес.

— Пройдут недели, прежде чем эта весть достигнет короля Рамэлара, — заметил Лаэлар.

— Да и нам добираться четыре дня, если следовать вдоль берега реки, — заметил Патинар. — Подъем на перевал также долог и опасен для конного войска. Нам нужен другой путь.

Он сошел со своего похожего на трон кресла, и вместе со всеми склонился над картой.

— Вот здесь, всего в дне пути от побережья, на западной стороне Пыльных гор есть проход через ущелье, — показал Лаэлар. — Он выводит на плато, к слиянию рек Налат и Нират. Оттуда вверх по течению Налата сутки быстрой скачки до деревни Келах, а она в нескольких часах пути от башни Тур-Дарах. Но подходов к ущелью на вашей карте я не вижу. Сплошная труднопроходимая каменная пустошь.

— Есть старая дорога, вернее то, что осталось от нее, — сказал вошедший в зал Совета одетый как воин человек средних лет. — Она заброшена после войн с кочевниками из Дараха. Но дозорные разъезды изредка пользуются ею, и, возможно, войско сможет там пройти.

— Командир гарнизона Атриласа, мой сын Нидель, — представил вновь пришедшего Патинар. — Он поведет войско.

— Он будет командовать, — поправила Рамэлари. — А поведу войско я.

— Но принцесса! — всполошился Нимрасор.

— А ты поедешь со мной, Нимрасор, — добавила Рамэлари.

— Это уж само собой, — кивнул моряк и немного успокоился, положив руку на рукоять меча.

— Орки осадили башню, как я понимаю, — продолжил Нидель, — а башня в ущелье. Не самое подходящее место для конницы. Нужно выбрать место сражения, удобное для нас. Потребуется помощь осажденных из Тур-Дарах. Если бы небольшой отряд лазутчиков пошел вперед войска и передал весточку еще до подхода основных сил. Но подступы к башне стерегут орки. Как мы можем связаться с нею?

— Я слышал, эльфы умеют говорить друг с другом на расстоянии, — вопросительно глядя на Алатари, сказал Нимрасор.

Люди удивленно воззрились на эльфов.

— Не только друг с другом, — ответил Лаэлар, — Но моих сил не хватит, чтобы преодолеть большое расстояние. Боюсь, даже вернувшись на Теневой перевал, я не смогу дотянуться до своих.

— И мои возможности не столь велики, — признался Флодвиль.

— Значит, я пойду, — сказала Алатари, — А вы будете сопровождать меня.

— Я тоже, — сказал Малих. — Не стану ждать, пока войско выступит.

Когда Алатари с новыми спутниками вышла во двор палат наместника, тишину над городом огласил гулкий звон набатного колокола, а на башне, возведенной в западной части города, уже горел сигнальный огонь.

На лестнице, ведущей из башни во двор, послышались бряцанье оружия и шаги. Принцесса Рамэлари с несколькими охранниками и Нимрасором спустилась по ступенькам.

— Ты убила всю красоту момента, — с грустной усмешкой упрекнула принцесса Алатари. — Я должна была сойти на берег во всем блеске величия Ахнатара, а вместо этого появляюсь как очередная венценосная самодурка из-за моря, которая велит им идти на какую-то войну.

— Ты поэтому вызвалась вести войско? — спросила Алатари.

— Не могу же я посылать людей на чужую битву и укрываться в замке за стенами, — пожала плечами принцесса. — Но не волнуйся, вот он не даст мне совершать глупости.

Она качнула головой в сторону Нимрасора и удалилась вместе со стражей. Алатари знаком попросила Нимрасора задержаться.

— Если все пройдет удачно, мы будем ждать вас в условленном месте, — сказала она. — Но лучше, если вы заранее узнаете, смогли ли мы исполнить поручение, и подправить свой план в случае нашей неудачи. Принцессе наверняка не понравится, если я заговорю с ней издалека. Да и остальные будут напуганы. Я обращусь к тебе, если ты позволишь прикоснуться к твоему разуму.

— Если так надо, — Нимрасор нахмурился, выслушав столь необычную просьбу. — Скажи, а без позволения ты так делаешь?

— Только чтобы защититься, — ответила Алатари. — Учителя не дозволяли эльфам использовать эту силу для нападения.

— Но ведь всё равно есть те, кто используют? — с подозрением спросил Нимрасор.

— Определенно, — согласилась Алатари; ее взгляд омрачился воспоминанием. — Кажется, я столкнулась с одним таким на ваших островах, когда мы с тобой ехали в Палату знаний. Заботливый голос говорил мне о покое, призывал оставить тревоги мира и казался созвучным моим собственным мыслям. Но теперь я понимаю: он шел извне и не был добрым.

Она протянула Нимрасору руку на прощание:

— Увидимся, — и пошла догонять эльфов и Малиха, которые уже подошли к воротам, ведущим в город.

«На наших островах? — подумал Нимрасор, глядя вслед Алатари. — Но это невозможно». «И это беспокоит меня, — услышал он в своих мыслях ответ эльфийки. — В Ахнатаре нет ни эльфов, ни магов. Кто же это был»?

В трапезной Тур-Дарах разливали рыбную похлебку. Ее уже никто видеть не мог, но запасы постепенно истощались, и миска жидкого рыбного бульона с горстью дробленой кукурузы — всё, на что могли рассчитывать жители Келаха и эльфы. Да и ели теперь раз в день. Порцию побольше получали те, кто нес дозор на стенах или мог в случае необходимости держать оружие.

Дрова теперь тоже расходовали скупо: нужно было поддерживать огонь на маяке, а горячие угли могли понадобиться в любой момент, чтобы сыпать их на головы оркам со стен. Подкоп, обнаруженный рыбаками рядом с разрушенным виадуком, был пока прорыт недалеко, обитатели Тур-Дарах могли лишь обстреливать орков из луков, когда они в очередной раз принимались рыть каменистую землю. Но толку от стрельбы было мало — орки возвели над прикопом защитный деревянный навес. Оставалось лишь ждать.

Ольрим доел похлебку и, отложив ложку, вытряс из глиняной миски себе на язык последние капли. Вкусной похлебку назвать было нельзя, но голод заставлял вылизывать посуду. Кельм, сидевший рядом, например, так и сделал. Вела, собиравшая опустевшие миски, поглядела на мужа с неодобрением, но улыбнулась, когда он улыбнулся ей. При взгляде на Малию, ее улыбка растаяла.

Вчера Телиму пришлось вывести Талгу через подземный ход и отпустить ее в ущелье — прокормить собаку не было возможности. Послушная Талга, вяло повиляв хвостом и грустно поглядев на людей, исполнила приказ хозяина и ушла. Дочурка Телима Малия с тех пор не разговаривала и не ела, если ее не кормили, засовывая в рот ложку за ложкой. Вот и сейчас мать сидела рядом, уговаривая девочку доесть похлебку.

За стол напротив Ольрима присели Иннариль и Лаванна. Вела поставила перед ними наполненные миски. Знахарка с усердием принялась за еду: она также, как и другие, была не восторге от скудной, однообразной пищи, но никогда не закатывала глаза и не жаловалась. Иннариль же медленно помешал похлебку деревянной ложкой. Но не потому, что был недоволен. Ольрим понял, эльф хочет сказать что-то, не предназначенное для лишних ушей.

«Плотники только что закончили укреплять фундамент, — Иннариль обратился к Ольриму мысленно. — Поставили распорки, поддерживающие балки. Но башня продолжает разрушаться. Не исключено, что если оркам удастся подкопаться под стену, башня рухнет окончательно».

— Поговорим на воздухе, — предложила Лаванна, внимательно наблюдавшая за эльфом и трактирщиком и знавшая об их мысленном разговоре.

Ольрим подождал, пока Лаванна и Иннариль доедят, и вместе они вышли во двор и поднялись на стену. Там, у парапета ждал Мориль.

— Охраняя подземный ход, мы нашли еще одно ответвление, — без предисловия сразу рассказал он. — В самом конце этот ход соединяется с предыдущим, но сам по себе гораздо просторнее, чем первый, и через него можно вывести лошадей из башни. Возможно, нам стоит попытаться посадить на лошадей пожилых людей и детей и отправить часть людей в ущелье. На южной стороне ущелья есть пещеры, вдруг там удастся спрятаться.

— Нам в любом случае придется покинуть башню, — добавил Иннариль. — Уходя, мы можем обрушить ее оркам прямо на головы.

— Всех мы не убьем, — мрачно покачал головой Ольрим. — Их слишком много, и они найдут нас в пещерах. Так или иначе, нам придется дать им бой.

— Сможем ли мы обороняться в пещерах? — спросила Лаванна.

— Я должен обдумать, как лучше поступить, — ответил ей Иннариль. — Но времени у нас немного.

Он пошел по стене в сторону входа в башню. Лаванна, Ольрим и Мориль смотрели ему вслед.

— Как думаете, — спросила Лаванна, — Лаэлар и Малих добрались до побережья?

Серые, выщербленные временем и ветром, вросшие в землю камни, выглядывали из травы — вот и все, что осталось от дороги. Ветер гулял окрест по каменной пустоши. Раз Алатари с Лаэларом, Малихом, Флодвилем и двумя его следопытами проехали мимо заброшенного селения. Развалины нескольких домишек темнели вдалеке на склоне холма, и исчезли за новым холмом. Холмы становились все выше к северо-востоку от Атриласа, у подножия Пыльных гор, которые опоясывали Над-Дарах с юга.

Темные глыбы торчали из недр земли здесь и там, попадаясь чаще и чаще, пока не превратились в отвесные каменные стены. Следуя вдоль них на восток, Алатари со спутниками увидели в склоне извилистый узкий разлом — проход в ущелье.

— Отпустим лошадей здесь, дальше пойдем пешком, — сказал Флодвиль.

Красивые сильные кони, которыми их снабдили в Атриласе, были той же породы, что и кони из конюшен в Актаре. Они могли самостоятельно найти дорогу, в том числе дорогу домой. «Скачи, милый, — сказала Алатари вожаку, серому коню, на котором ехала, — веди остальных».

— Временами будем быстро бежать. Ты выдержишь наш темп? — спросила Алатари у Малиха.

Юноша, немного робевший в присутствии эльфийки, только кивнул, и, когда она улыбнулась в ответ, проговорил, осмелев:

— Что-то, а бегать мне частенько приходилось, — взгляд его стал печальным. — Поэтому я и здесь.

В ущелье было темно и сыро, проход устилали мелкие каменные обломки и горы пыли. Не радостнее был вид и по ту сторону гор.

Алатари, Малих и эльфы вступили в пустынный и разоренный край. Увядшие травы, засохшие деревья, пыль и серое небо в тучах. На всем, что видел взгляд, словно бы лежала тень.

— У вас всегда так? — спросил Флодвиль Лаэлара и Малиха.

Те лишь покачали головами.

— Когда-то, еще до Луны и Солнца на востоке был край Учителей, — сказала Алатари. — Всюду цвели пышные луга, прекрасные сады, разливались чистые озера. До тех пор, пока Торах не осквернил это место своей завистью и жадностью. Он возвел огнедышащие горы, изрезал землю пропастями, осушил озера и вырубил сады. Учителя долго с ним боролись, но он неуклонно разрушал все творения и труды их рук. Тогда они ушли за море и позвали туда эльфов.

— Так эльфы тоже из Мильтарры? — удивился Малих.

— Она колыбель всей жизни этого мира и ключ ко всему, — ответила эльфийка. — Поэтому силы зла так жаждут ее получить.

Малих вспомнил свои походы в дом за окраиной деревни, и рассказы старика. Жуткие и завораживающие сказки, так ему тогда казалось. «Я наделал и наговорил столько глупостей, — подумал он, — Знать бы, как всё на самом деле. Это куда больше меня самого и всего, что я видел в жизни. Я ведь только хочу помочь своим». «Ты поможешь, — Алатари посмотрела ему в глаза, но словно бы заглянула в душу, — Уже помогаешь».

— Ого, как это работает! Щекотно, — Малих схватился за грудь, потому что чужие мысли не только прозвучали в голове, но и отдались в сердце.

— Именно так, — усмехнулся Флодвиль. — А теперь бежим.

Тур-Дарах не дремал с утра до ночи и с ночи до утра. Стражники на стенах, лучники в казарме, дозор у сигнального маяка, охрана подземного хода, тайно ведущего в ущелье, и просто старики, женщины и дети, которым было не уснуть из-за неопределенности и страха. Особенно теперь, когда земля по ночам содрогалась, и камни сыпались из кладки стен — орки рыли подкоп. Их было много, и они даже почти не скрывались. Тех, в кого попадали стрелы осажденных, заменяли новые. За последние сутки орки приблизились почти вплотную к стене слева от ворот.

Еще даже не вечерело, но сумерки уже ложились на землю, словно после заката. Иннариль сидел в комнате совета за столом и рассматривал карту. Она была подробной: эльфийские дозорные, много лет обходя окрестности, запоминали каждый кустик и камешек. Спускались и в ущелье. Пещеры, которые они нашли в трех милях к югу от Тур-Дарах, врезались глубоко в толщу скал, в них были извилистые узкие ходы, терявшиеся далеко в глубине.

Возможно, орки, занятые разорением и уродованием окружающей природы, до сих пор не разведали их. Возможно, в них удастся укрыть людей и эльфов. Возможно, там придется долго прятаться. Возможно, помощь не придет.

«Помощь придет к завтрашнему утру. Три сотни всадников идут с востока от Пыльных гор через равнину». Огоньки свечей на углах стола дрогнули под порывом свежего ветерка, пролетевшего по комнате от окна к окну. Иннариль обернулся на звук грудного женского голоса и вгляделся в темноту за окнами, в нависшие над Тур-Дарах сизые тучи.

«Кто ты»? «Я Алатари, меня послали предупредить вас. И еще нам самим понадобится ваша помощь. Слушай внимательно, Иннариль. Вот, что нужно сделать».

Самый темный час

Деревья сонно покачивали ветвями на ветру. Листья шелестели в темноте. Множество других звуков рождала ночь в лесу: топот ежиных лап на тропинке, уханье филина или писк летучей мыши, стрекотание цикад в траве. Всё это улавливал чуткий слух разведчика, когда Зайк Хвостикс сидел на верхушке старой осины, обозревая мир, залитый лунным светом.

Другие холмовики-разведчики рассыпались по лесу и прямо сейчас тоже сидели на деревьях или под кустами. Их было не видать и не слыхать, но Зайк знал, что они рядом и, как и он, наблюдают. Они тоже слышат чуждые лесному покою звуки громких шагов и тяжелого дыхания.

Тени мелькнули далеко внизу, под деревьями. По тропинке шли три волколака, они везли орков на спине. Настоящих уродливых и страшных орков, о каких Зайк Хвостикс только слышал ребенком в жутких историях у вечернего костра. У них были кривые мечи и шлемы в виде коровьих черепов, а поверх железных нагрудников висели на цепочках какие-то медальоны. Зайк бы не заметил медальонов, но они светились в темноте как раскаленные уголья, и на них проступал рисунок — что-то похожее на больную, искореженную луну со зловещими лучами.

Орки проехали под осиной, на которой сидел предводитель разведчиков, и направились на север, в ту сторону, где в свою прошлую вылазку Хвостикс с товарищами видели чудесные цветущие деревья. Туда, куда не так давно ушел волшебник.

— Триста конников? Ну это уже кое-что, — удовлетворенно усмехнулся Ольрим.

Лаванна присела у стола, на ее лице читалось облегчение. Облегчение и воодушевление почувствовали все, кто собрался в трапезной послушать новости. На лицах жителей Келаха появились слабые улыбки, в глазах зажегся огонек надежды.

— От нас самих ждут помощи, — сказал Иннариль собравшимся. — Времени у нас до завтрашнего утра, поэтому действовать придется быстро. Мы покинем башню и спрячемся в пещерах на южной стороне ущелья. Сделать это нужно сейчас, пока есть время для отступления. Вы, — он указал поочередно на пятерых эльфов, — покажете дорогу и останетесь охранять людей в пещерах. Собираемся немедленно, берем только оружие и еду. Выводим лошадей.

Трапезная наполнилась звуками отодвигающихся стульев и скамей, шорохом шагов и приглушенными голосами. Люди выходили во двор, шли к конюшням за лошадьми и в кладовую за припасами. Эльфы-сопровождающие отправились пополнить запасы стрел. Постепенно трапезная опустела, во дворе люди старались не шуметь, чтобы не вызвать подозрения у орков, окопавшихся за стенами башни, и не привлечь внимания к своим приготовлениям.

— А мы с вами, — Иннариль посмотрел на оставшихся эльфов, — после ухода людей обрушим башню.

— Мы останемся и поможем, — задержавшись у выхода, сказал плотник Эзиль и кивнул в сторону своих подмастерьев Язима и Ирхата. — Сами строили подпорки, сами и сломаем.

— Тогда спускайтесь в подземелье с Ралларом и Кинвилем и будьте наготове, — кивнул Иннариль.

— А что потом? — спросил его Ольрим, когда плотники ушли.

— Потом те, кто обрушат башню, тоже спустятся через подземный ход в ущелье. Но в пещеры пойдут не все. Небольшой отряд поднимется в долину и пойдет в Келах, — рассказал Иннариль. — Нужно будет увести тех орков, которые уцелеют после падения башни, на равнину. Заманить их навстречу коннице из Атриласа.

— Опасный план, — старый трактирщик насупился и пожевал губами. — Кто пойдет?

— Много народу не надо, — ответил Иннариль. — В темноте орки не поймут, что не все жители вернулись в деревню, а потом будет уже поздно. Так что нескольких эльфов вполне достаточно. Мориль вызвался командовать.

Мориль утвердительно кивнул, не глядя на стоявшую рядом Лаванну. Та поникла головой, но промолчала.

— Тогда и я пойду, — заявил Фело. — Орки тупые, но вдруг колдун увидит, что людей в деревне нет? А так хоть кто-то да попадется ему на глаза.

— Фело! — ахнула Лаванна.

— Старики, женщины и дети идут в пещеры, — покачал головой Иннариль.

— Я не то, не другое и не третье, — упрямо ответил мальчик, глядя при этом на свою мать.

— Ну, тогда и я иду, — пожала плечами Лаванна. Она посмотрела по очереди на Мориля и на сына. — Как я уже говорила, теперь только вместе.

— И я иду, — предложил стоявший рядом с Ольримом Кельм и строго глянул на Велу, которая хотела возразить.

— Вот уж нет, дружок, — ответил ему Ольрим. — Ты нужен будешь людям в пещерах. Ради чего мы всё это затеваем? Чтобы как можно больше народу уцелело. Пойду я. Деревня никудышное место для боя с орками. Даже я это понимаю. Но если уж придется сражаться там, то окопаемся в моей таверне — у нее самые толстые стены, и я в этих стенах каждый камешек знаю. Так что иди, командуй, — он повернулся к Иннарилю, — а мы к сапёрам.

— Да будет так, — со вздохом согласился Иннариль и подал Ольриму руку. — Встретимся утром, вождь людей.

— Бывай, остроухая башка, — стараясь не показывать тревоги, хмыкнул Ольрим и крепко пожал протянутую ладонь.

Он обнял Кельма, всхлипывающую Велу, и когда они вышли из трапезной, с язвительной усмешкой посмотрел на Фело и Лаванну.

— Так что там говорили про стариков, женщин и детей?

Далеко на востоке за излучиной реки поднимались Закатные горы. Над ними сгущался сумрак, словно наступил поздний вечер. На западном берегу Лаодина было еще светло. Вдоль воды тянулся узкий луг, края которого заросли камышом. Стоя на пригорке над рекой вместе с Нимрасором, принцесса Рамэлари смотрела, как этот луг постепенно заполняется всадниками. Пешее сопровождение войска и телеги обоза растянулись по дороге далеко на запад.

— Основные силы поедут вперед, а обоз подтянется позже, — доложил Нидель, поднявшись на пригорок. — Тебе подобрали коня, моя принцесса. Время не ждет, пора выдвигаться. Те, кто задержался, нагонят нас по дороге.

Поклонившись, он снова спустился с пригорка, сел на лошадь и поехал к восточному краю низины. Войско готовилось к походному построению. Конюхи подвели к пригорку рыжего коня в красивой упряжи, и Нимрасор придержал стремя, помогая принцессе сесть в седло.

— А вот и твой конь, — сказала Рамэлари, поглядев в гущу конников.

К ним шел одетый в доспехи и шлем Менасор, ведя в поводу двух лошадей — вороную и карюю.

— Я поеду с вами, — поклонившись принцессе, сказал он. — На один меч больше.

Его отец лишь только кивнул и взял повод вороной лошади.

— А это еще что? — удивился Нимрасор, когда они с сыном сели в седла.

Сквозь царившую в Камышовой низине сутолоку к пригорку проталкивались стражники. Между ними шел Холлин. Увидев принцессу он едва не бросился бежать к ней.

— Госпожа, госпожа, подожди! — не обращая внимания на повисших на нем воинов, Холлин схватился за повод лошади Рамэлари. — Ты обещала только лишь сослать меня, а меня хотят запереть под замок!

— Сейчас не до тебя, — досадливо вздохнула Рамэлари. — Я отпущу тебя, когда мы вернемся. По нашим законам тебя следует под охраной отправить как можно дальше от наших земель и от наших кораблей. Охраны для сопровождения и выдворения твоей драгоценной персоны у меня сейчас нет. А оставить тебя в городе без присмотра я не могу: где гарантия, что ты, воспользовавшись суматохой, не проберешься обратно на какой-нибудь корабль? Извини, но я тебе не верю, Холлин. Поэтому посиди пока под замком. Зачем вы его сюда притащили? — она недовольно воззрилась на стражников. — Ведите его обратно в Атрилас и закройте в городской тюрьме.

— Нет, госпожа! — Холлин повис на поводьях принцессиной лошади, — Если ты мне не доверяешь, то позволь быть у тебя на глазах. Позволь мне ехать с вами. Лучше война, чем тюрьма!

— Ну, в чём-то он прав, — хмыкнул Нимрасор.

— Я поклянусь служить тебе, пока ты меня не освободишь, — с горячностью предложил Холлин. — Вот на этом чудесном мече.

Он шагнул к сидящему в седле Нимрасору и положил ладонь на рукоять его меча.

— Полегче, — мореход сбросил с меча его ладонь и строго взглянул на охрану. — Держите-ка его крепче.

Стражники тут же схватили Холлина, собираясь оттащить прочь, но Рамэлари жестом остановила их.

— Пожалуйста, — Холлин с мольбой воззрился на принцессу. — Я не сбегу. Я просто не хочу сидеть взаперти.

— Дайте ему какую-нибудь лошадь, — процедила принцесса сквозь зубы, отводя глаза от его умоляющего взгляда и повернулась к Менасору. — Будь добр не спускай с него глаз.

— Спасибо, спасибо! — Холлин прижал ладони к сердцу. — Я буду слушаться, обещаю.

— Будешь, — усмехнулся Менасор.

Холлину подвели лошадь, и он присоединился к небольшому эскорту принцессы. Рамэлари со спутниками доехала до восточного края низины, где уже построился авангард войска, и ожидал Нидель.

Река здесь была очень широка, но мелководна, даже камешки на дне можно было пересчитать до тех, пор, пока копыта множества лошадей не поднимут песок и не замутят воду. Затрубили рога, войско двинулось к переправе.

За рекой простиралась каменная пустошь, кое-где поросшая травой. Заброшенная дорога, протянувшаяся сквозь нее, едва угадывалась по выступающим из травы серым камням, когда-то лежавшим плотно, а сейчас раскрошившимся и заросшим лишайником. На северо-востоке вдоль горизонта темнела полоска Пыльных гор. Над ней тяжелой тучей висел сумрак.

— Почему так темно? — спросила Рамэлари. — Еще даже не вечер.

— Думаю, это колдовство, — хмуро глядя на мглу над горами, ответил Нимрасор.

Темнело, как перед грозой, и в воздухе разливалась тяжесть. Жители Келаха собрались так быстро, как смогли. Припасы погрузили на лошадей, в седло же посадили и тех, кто не мог быстро идти. Копыта лошадям обмотали тряпьем, чтобы не цокали по камням.

Стоя среди подземелья, Лаванна и Фело глядели, как их односельчан и эльфов всё глубже заглатывает зев потайного хода. Легкие шорохи шагов растаяли за поворотом, и в темноте, подсвеченной факелом, остались лишь гулкий стук и неясный грохот — звуки земляных работ. Орки уже в открытую рылись под стеной Тур-Дарах. Фело взял Лаванну за руку.

— Они, того гляди, окажутся во дворе.

В подземелье с колодцем послышались шаги, и Лаванна с сыном вздрогнули. Свет фонаря заметался по стенам, вошли Иннариль, Ольрим и Мориль. С ними были семеро эльфов, которые должны были выманить орков в долину.

— Мы постреляли со стен, чтобы создать впечатление, что люди по-прежнему в башне, — сказал Инариль. — Не ждите, пока мы начнем, ступайте в долину. Огонь на маяке еще горит, и когда башня упадет, вы увидите издалека. Тогда уже начинайте вы.

В пещере с колодцем слышна была какая-то деловитая возня. Фело выглянул через узкий проход, соединявший два подземелья. Плотник Эзиль с помощниками поджигали недавно установленные укрепляющие балки. Несколько эльфов ломами вытаскивали камни из кладки возле лестницы.

— Успеете ли вы сами спастись? — спросила Лаванна у Иннариля.

— Мы не знаем, — коротко ответил эльф. — Если успеем, пойдем к пещерам. Может статься, что там тоже будет бой. — Он махнул рукой в сторону подземного хода. — Спешите.

Каждый стук кирки или удар молотка орков сопровождался дрожью каменного свода и шуршанием осыпающихся камешков. Трещины в стенах расширялись на глазах.

— Пойдем, — сказал Лаванне Мориль.

Он и Иннариль пожали руки на прощание, Ольрим коротко кивнул командиру эльфов, и маленький отряд нырнул в подземный ход. Фело оглянулся через плечо. Проход в соседнюю пещеру красновато светился, внутри полз смолистый дым. Кто-то из помощников Эзиля, кажется, Ирхат помахал Фело рукой.

— Ночь? — с удивлением спросил Ольрим, оглядываясь.

Когда отряд Мориля выбрался на склон над ущельем, вокруг разливались сумерки. Очертания окрестных скал, камней, редких деревьев сливались в темную массу.

— Всего лишь вечереет. Темное колдовство, — покачал головой Мориль. — Тот — Ткалам создает для своих орков подходящую погоду. Без солнца. К счастью для нас, на это уходит вся его сила. Иначе нам бы давно не поздоровилось.

— Все еще впереди, — язвительно хмыкнул Ольрим, — А пока давай спускаться, парень.

Отряд спустился в ущелье по тропке среди камней. Гул и стук со стороны северной стены Тур-Дарах были слышны и на поверхности. Беглецам даже казалось, что земля дрожит у них под ногами. После спуска в ущелье их ждал подъем в долину по противоположному склону. Он был труднее: тропинка петляла среди камней и часто обрывалась, приходилось карабкаться с уступа на уступ, рискуя упасть.

Когда через полчаса, наконец, показалась травянистая верхушка, а за ней холмистый простор долины, все немало обрадовались. Особенно Ольрим, Лаванна и Фело, которые устали куда больше выносливых эльфов.

— Хочешь передохнуть? — спросил Лаванну Мориль.

— Нет, — отказалась знахарка. — На ходу отдохну.

Долина в этом месте шла под уклон к югу, открывая обзор на реку и покинутую деревню, неясно темневшую вдали. Жидкий кустарник, которым порос склон, почти полностью засох и потерял листья, словно перед самым приходом зимних холодов. Среди него вилась тропка, ведущая к реке.

— Смотрите! — вдруг воскликнул Фело, оглянувшийся через плечо.

Все повернулись к ущелью, и сейчас же в воздухе прокатился грохот. Силуэт башни на северо-западе ущелья накренился набок. Огонь на ее верхушке вспыхнул ярче, а потом съехал вниз и распался на бесчисленное множество искр. В ореоле огненного облака башня рассыпалась. Сначала вылетели камни у основания, потом выше, выше, и вскоре Тур-Дарах осела и скрылась в облаке пыли. Ущелье и долину накрыли скрежет и рев, похожие на гул горного обвала. Сквозь него беглецам почудились завывания и вопли.

— Вот и пора, — пробормотал Ольрим и махнул рукой остальным: — Бежим в долину.

Мориль и его эльфы, Лаванна и Фело, все побежали по тропинке через кустарник и бежали до тех пор, пока он не закончился. Оказавшись на открытом пространстве в поле, недалеко от реки, все остановились. Эльфы захватили с собой несколько связок факелов, которые теперь зажгли, чтобы орки в ущелье увидели огни, и подумали, что беглецов больше, чем на самом деле. Всем раздали столько, сколько можно было удержать в обеих руках, и теперь издалека в колдовской полумгле можно было увидеть скопление огней, передвигающееся по направлению к Келаху.

— Будем надеяться, это их убедит, — сказал Мориль.

— А еще будем надеяться, что башня свалилась этому твоему Ткаламу на голову, — проворчал Ольрим, озираясь назад. — Но ведь был еще один. Мы его не видели с тех пор, как он сбежал от нас. Где Дед?

Дно ущелья понижалось к югу. Здесь Нират разливался шире, его берега окутаны были туманом, папоротник рос в половину человеческого роста, а на кустах висели капли влаги. Ветки хлестали по лицу, только успевай уворачиваться. Малия сидела в седле, крепко зажмурившись. Если бы не старая Зана, которая ехала с ней на одной лошади и обнимала со спины, девочка давно бы уже упала.

— Не бойся, милая, — шепотом сказала старуха, погладив Малию по голове. — Скоро приедем. Знаешь, как говорят: самый темный час перед рассветом.

Девочка не ответила, лишь сильнее сжала обнимающую ее старческую руку и отважилась приоткрыть один глаз, глядя по сторонам. Вокруг в тумане неясными силуэтами двигались односельчане. Некоторые, как и Малия, ехали верхом. Впереди и позади виднелись стройные фигуры с луками за плечами — эльфы. Их вид немного успокаивал Малию. Она решилась совсем уж открыть глаза и оглядеться.

Рядом шли отец и мама. Она поймала взгляд дочери и ласково улыбнулась. Соседи и друзья, выглядевшие в сумраке лишь тенями, словно почувствовав, что Малия смотрит, кивали головами и делали приветственные жесты, и она, узнавая то одного, то другого, тоже кивала и махала рукой.

Одна тень, скользнувшая среди папоротников, не показалась Малии знакомой. В плаще с низко надвинутым капюшоном тень кралась по тропинке, словно стараясь слиться с толпой жителей Келаха, но всё же не была с ними одним целым. Что-то чужеродное было в ней, что-то жуткое. Как будто чувствуя внимание девочки, тень приотстала и растворилась в тумане. Малия оглянулась через плечо, собираясь показать тень едущей с нею Зане, но из тумана так никто и не вышел.

— А солнце вообще проглянет сквозь эти паскудные облака когда-нибудь? — проворчал Ольрим, высоко подняв факел над головой.

Отряд Мориля долго крался вдоль огородов на окраине Келаха, пока не убедился, что в деревне пусто. В сгущающейся темноте Келах был похож на бесформенное нагромождение камней. Тишина стояла жуткая. Грохот из ущелья сюда не доносился.

— Нужно привлечь внимание, — сказал Мориль. — Зажжем огни в домах на разных краях деревни. Орки увидят их издали. Они придут и будут обыскивать каждый угол. Пока примутся за таверну, мы выиграем еще немного времени.

Он сказал несколько слов по-эльфийски и двое эльфов отправились в разные концы Келаха, чтобы зажечь лампы за окнами опустевших домов. Остальные пошли к таверне.

— В прошлый раз мы неплохо обороняли площадь у таверны, — вспомнил Ольрим поход за едой. — Если опять посадим лучников на крыши сараев, что-нибудь да выйдет из этого. Уж до утра как-нибудь протянем.

— Сделаем всё, что можем для обороны, — кивнул Мориль и каким-то странным движением притронулся к куртке на груди. — Надо принести на площадь бревна, солому и бочонок смолы. Когда орки подойдут совсем близко к таверне, подожжем огненный заслон.

— Арим говорил, у него в сарае хранятся колья для изгороди, — вспомнила Лаванна. — Из них можно сделать рогатки.

Она пошла к сеннику за соломой вместе с двумя эльфами. Фело с другими эльфами — к дровяному сараю мясника за кольями и бревнами.

— Будем тянуть время, как сможем, — сказал Морилю Ольрим и с подозрением посмотрел на то, как эльф держится за грудь.

«Неужели у тебя там эта штука»? — от одной этой мысли трактирщику стало не по себе. «Холодна как лед и тяжела как камень, — мрачно сдвинул брови Мориль, — Иннариль не хотел оставлять ее рядом с женщинами и детьми. Если орки придут за ней, то даже эльфы не смогут защитить жителей деревни — колдун велит перебить всех. Я должен спрятать ее и никому не говорить, где». «Тогда ни слова больше», — кивнул Ольрим и пошел к дверям таверны. Остальные были заняты приготовлениями к появлению врагов и не заметили того, как переглядываются Ольрим и Мориль. Только Фело в дверях сарая с тревогой на лице наблюдал за беззвучным разговором.

Когда каменные обломки дождем посыпались на двор башни, орки бросились обратно в раскоп. Но ход был слишком узок, и половина тех, кто пытался убежать, погибла в давке. Остальных накрыло упавшими каменными блоками.

Ткалам стоял снаружи, на разрушенном мосту у ворот, и смотрел, как облака каменной пыли окутывают то, что осталось от Тур-Дарах. Пока башня рушилась, а внутри крепостных стен гибли орки, он не проронил ни слова.

— Если они хотели меня разозлить, то у них почти получилось, — промолвил Ткалам, когда грохот разрушения стих, и те орки, что остались с предводителем в ущелье под стенами, открыли ворота снаружи.

Во дворе каменные глыбы валялись вперемешку с искалеченными телами. Со всех сторон слышались стоны раненых. Уцелевшие орки, входя в ворота и оглядываясь по сторонам, глухо гневно урчали, словно стая диких собак.

— Никого? — спросил Ткалам у одного из командиров, когда руины башни обыскали.

— Пусто, — прорычал тот. — Нас завлекли в ловушку.

— Онир, а тебя где носит? — недовольно вопросил Ткалам, глядя в сумрак среди обломков башни. — Ты нашел, что искал?

Орки, расхаживавшие по двору, отпрянули в стороны: сгусток тьмы вдруг уплотнился и стал фигурой в плаще с капюшоном.

— Люди и эльфы ушли в ущелье, — с едкой усмешкой сказал старик, выходя на середину двора. — Большая их часть. Они рассчитывают спрятаться в пещерах. Но талисмана у них нет.

— Где же он? — спросил орочий командир.

Ткалам усмехнулся и поднялся по обломкам лестницы на полуразрушенную стену.

— Вот где, — он показал поднявшимся с ним орку и Ониру на долину. Там, в сизой полумгле светились огоньки. — Те, кто разрушил башню, ушли в деревню. Они хотят отвлечь нас от своих людей в пещерах и ради этого приманивают талисманом. Какая трогательная жертва. Сделаем так, чтобы она не оказалась напрасной. — Он шагнул чуть ближе к Ониру и сказал негромко: — Моих сил хватит до рассвета, потом снова выйдет солнце, и это нам не на руку. Выступаем сейчас же, — громко молвил он затем, обращаясь к оркам во дворе.

Перед рассветом

Туман накрывал ущелье с каменистого дна и до самых вершин обступавших его отвесных скал. Где-то за серой завесой едва слышно плескалась река, или падали капли влаги с ветвей, но все предметы на расстоянии вытянутой руки казались лишь смутными пятнами. Прошло около часа после того, как жители Келаха по тайным ходам ушли из эльфийской башни, когда по ущелью сначала пронесся гул, а потом страшный грохот.

— Башня рухнула! — шепотом воскликнул Кельм.

Все обернулись назад, но разглядеть что-либо в туманной мгле было невозможно. Люди шарахнулись в стороны, когда примерно еще через час несколько темных фигур догнали отряд, появившись из тумана со стороны покинутой Тур-Дарах. Но эльфы успокоили всех, узнав Иннариля и тех, кто остался с ним, чтобы обрушить башню.

— Получилось, — тихо сказал командир гарнизона, когда люди и эльфы обступили вернувшихся. — Из наших никто не пострадал. Теперь у нас задача скрыться в пещерах до утра.

— Мы найдем их в таком тумане? — спросил Кельм.

— Пойдем по тропе, а там будет видно, — усмехнулся Иннариль.

Он занял место во главе отряда, и все снова двинулись вперед. Тропа петляла по дну, все больше теряясь среди камней и папоротников. Впереди ущелье сужалось, и склон нависал над путниками слева, почти закрывая небо. Оно было затянуто тучами и даже в сгустившейся ночной темноте казалось мутно-серым.

— Вон там, — один из эльфов, шедших впереди, показал Иннарилю на огромное темное пятно в тумане.

Гигантский провал виднелся в склоне. Он был словно мост или арка, под которую ныряла тропа, а за ней виднелись черные трещины в камнях — входы в пещеры. Одни были большими, как ворота, другие лишь крохотными лазами, попасть в которые можно только ползком. Их было бессчетно много.

— Дошли, дошли! — обрадованно пробежало среди людей по цепочке.

Все ускорили шаг, но вдруг Иннариль с эльфами, возглавлявшие шествие, остановились. Прямо под каменной аркой стояла фигура в плаще с капюшоном, рядом с ней виднелась еще одна поменьше, похожая на волка или собаку с горящими в темноте желтыми глазами. Люди попятились, а эльфы схватились за луки.

Видя нацеленные на нее стрелы, фигура подняла руки. Потом медленно сняла с головы капюшон. То была женщина редкой красоты, высокая и статная. Ее лицо с правильными, благородными чертами словно подсвечивал изнутри свет луны, а светлые волосы, спадавшие на плечи, будто переливались теплым солнечным светом. Собака, стоявшая с ней рядом, радостно тявкнула и завиляла хвостом.

— Талга! — закричала Малия и спрыгнула с лошади навстречу утраченной подруге.

— Тише, дитя, — попросил ее Иннариль и с удивлением обратился к женщине: — Кто ты, госпожа? Не с тобой ли я говорил накануне днем?

— Верно, — кивнула та, — Я Алатари, я пришла вам помочь, потому что не все орки пошли в деревню. Колдун, который ими управляет, послал отряд и за вами.

— Но куда же мы пойдем, если не в пещеры? — спросил Иннариль.

— Есть убежище, где мой отряд ждет прибытия войска с побережья, — объяснила Алатари. — Я отведу вас туда, пока у нас есть преимущество во времени и расстоянии. Кстати, вас там кое-кто очень ждет.

— Вроде управились, — Ольрим отер пот со лба, когда все нехитрые приготовления к обороне были закончены.

— Вам лучше пока остаться в таверне, — сказал ему Мориль. — А мы кое-что сделаем.

— Зачем же мы тогда здесь? — возмутилась Лаванна.

— Из вечного человеческого упрямства, наверное, — усмехнулся Мориль и мягко притянул ее чуть ближе, взяв за руку. — Возьмешь пока на хранение кое-что ценное?

Ольрим, а с ним и Фело настороженно взглянули на эльфа, когда он потянулся за цепочкой, спрятанной под курткой. Но Мориль снял с шеи подвешенный на цепочку маленький пузырек с пересыпающимися внутри синими лепестками.

— Это очень редкий и дорогой дар, — эльф положил пузырек Лаванне на ладонь. — Не забудь потом вернуть.

Знахарка надела цепочку себе на шею, спрятала ее под платье. Фело негромко рассмеялся.

— Я прослежу, — сказал он.

— И следите за окнами, — сказал Мориль всем троим: Лаванне, ее сыну и Ольриму.

Эльфы отступили на край площади и рассыпались по темным улицам деревни. Ольрим повел Лаванну и Фело в таверну. В общем зале было темно, словно в погребе, но свет зажигать не стали. Чуть приоткрыв ставни, Ольрим выглянул в окно.

— В задней стене нет окон, а кухонные очень узкие и с решетками, — сказал он шепотом. — Будем надеяться, орки не смогут в них пролезть. Но вот дверь в кухне всё портит. Ее надо чем-то подпереть.

— И люк в погреб, — добавила Лаванна. — Там орочий подкоп, они могут им воспользоваться.

— Посторожи у окна, Фело, — сказал Ольрим, и они с Лаванной пошли в кухню.

Заднюю дверь подперли тяжелым разделочным столом, на люк, ведущий в погреб, поставили несколько бочек с солониной.

— Те еще укрепления, — кисло усмехнулся Ольрим. — Рано или поздно они сюда вломятся. Хорошо бы, если поздно. Смотри.

Он указал в узкое оконце в торцевой стене кухни, над шкафом с посудой. В нем виднелся краешек неба. Сквозь облака мигал серебристый огонек звезды.

— Тучи рассеиваются, — сказал трактирщик. — Утром покажется солнце.

— Ма! Ольрим! — шепотом окликнул Фело из общего зала. — Началось!

Эльфы разошлись по одному в разные концы деревни, затаившись кому где было удобно. Мориль взобрался на крышу опустевшей конюшни недалеко от северной окраины, рядом с тем домом, где зажгли огонь в окне, чтобы его заметили издалека.

Он недолго просидел на скате крыши, прячась за ее коньком и прислушиваясь. В темноте за деревней, за огородами и широкой полосой полей появился огонек факела. Потом другой, третий, четвертый. Орки шли не таясь, их было много. Огромной толпой они вошли в деревню с севера, держа в руках факелы и мечи. И первый делом, как рассчитывал Мориль, направились туда, где в деревне был виден свет.

Затаившись на крыше, Мориль наблюдал за тем, как орки окружают дом, вламываются в двери и окна, обыскивают комнаты. Другие осматривали сараи и прочие надворные постройки. Мориль искал взглядом главаря, но Ткалама видно не было. Командовал низкорослый кряжистый орк с большой головой, похожей на медный чан. Он отправил часть орков на другой край деревни, где в окнах тоже виднелся свет.

Мориль выждал, пока орки разделятся, и начал стрелять с крыши по тем, кто остался. Стрелы, посыпавшиеся из темноты, оказались для орков неожиданностью. С бранью и воплями они разбежались, прячась за стенами домов, но Морилю сверху были видны все их укрытия. И пока один из подручных большеголового не заметил его, эльф успел перестрелять много врагов.

— Взять эльфийскую пакость! — прорычал большеголовый, указывая поднятым мечом на крышу сарая.

Орки схватили валявшуюся рядом приставную лестницу, и Мориль, не дожидаясь, пока они полезут вверх, скатился с крыши и умчался по улице, держась в тени домов. «Взять? — подумал он на бегу, — Ткалам запретил убивать всех»? В груди у эльфа похолодело. «Он понял, что талисман здесь и хочет узнать, у кого именно».

Эльфы выбрали тактику, которую хорошо освоили в лесах. Они обстреливали врагов из засады, быстро перемещаясь с места на место и не вступая в открытый бой. Прильнув к щели в ставнях, Ольрим, Лаванна и Фело слышали шум и крики то в одном, то в другом конце деревни.

— Вот молодцы же остроухие, — прошептал старый трактирщик. — Может, и протянем до утра.

Эльфы были проворны и легки, как тени, орки бестолково гонялись за ними по деревне. Несколько раз они пробегали толпой мимо таверны. Ольрим и знахарка с сыном прятались под окном и замирали на полу, пока шум погони не стихал. Казалось, и ночи, и этим жутким пряткам не будет конца.

— Почему мы сидим здесь, пока эльфы сражаются? — раздраженно спросил Фело у взрослых.

С собой у них были эльфийские мечи, взятые из оружейной Тур-Дарах, но не верилось, что придется пустить их в ход.

— Сразимся еще, — ответил мальчику Ольрим. — Таверна последний рубеж нашей обороны.

Поняв, что ловить эльфов бесполезно, орки начали поджигать дома. Они обходили окраины Келаха с зажженными факелами, бросали их в окна, на крыши, крытые тростником, в сенные сараи. Вскоре вокруг площади почти всё полыхало.

— Эльфам некуда деваться, только сюда, — прошептала Лаванна, глядя в окно. — Хорошо, что мы облили ближайшие постройки водой из колодца. Сразу не загорятся.

Несколько фигур с луками в руках мелькнули на фоне огня, пробираясь по краю площади к таверне. Ольрим бросился к двери. Один за другим в таверну вошли четверо эльфов.

— Только четыре? — встревожилась Лаванна.

— Все, кто выжил, — тихо ответил Лаиль, один из гарнизонных лучников; его смуглое лицо было непроницаемо, но в глазах плескалась печаль. — Я слышал, как орк-командующий велел не убивать нас, но обычная для орков ярость взяла верх.

Лаванна в темноте вгляделась в лица эльфов.

— А где Мориль?

— На крыше сарая, — ответил Лаиль. — Он подожжет солому и бревна вокруг таверны, когда орки пойдут на приступ. Тогда мы двинемся на вылазку.

— А пока сидим тихо, — понимающе кивнул Ольрим.

— У тебя кровь, — присмотревшись к одному из эльфов, сказала Лаванна и расстегнула ремешки на своей сумке с бинтами и мазями. — Кто еще ранен, идите сюда.

Она разложила лечебные снадобья и отрезы ткани на одном из столов у камина, где раньше часто сиживали деревенские старухи-курильщицы трубок.

На соседней улице среди горящих сараев, потрясая мечами, промаршировала толпа орков, и все, кто был в таверне, поспешно отступили в глубину зала и замерли.

— Их так много! — прошептала Лаванна, когда топот и бряцанье оружия стихли. — Рассвет уже скоро. Но изменит ли он что-то для нас?

Тропа вела вдоль берега Нирата, мимо пещер. Вскоре они остались позади. Здесь, на самом юге ущелья склон понижался, и широкие уступы, будто ступени поднимались все выше и выше. По этой природной лестнице жители Келаха и эльфы легко вывели лошадей наверх, на широкое, поросшее сухой и запыленной травой плато. Над самым ущельем по плато были разбросаны огромные черные камни, густо заросшие кустарником.

— Пещера есть и здесь, — тихо сказал Иннариль Алатари, указывая вглубь зарослей, где темнело нагромождение плоских камней.

Алатари утвердительно кивнула:

— Тут вы укроетесь до утра. На плато прибудет войско.

Ветки кустов раздвинулись и к беглецам вышел Малих.

Вид у юноши был встревоженный, но при виде едущей к нему верхом Заны, лицо его просветлело. Он шагнул вперед, чтобы обнять старуху, нагнувшуюся к нему с седла.

— Эй, парень! Вот уж не чаяли свидеться, — Кельм похлопал Малиха по плечу.

Другие односельчане тоже подошли обнять и поприветствовать юношу. Эльфы обступили Лаэлара, обменялись словами приветствия с Флодвилем и его следопытами. Углубившись в заросли, беглецы вместе с отрядом Алатари направились к камням, среди которых был почти не виден вход в еще одну пещеру.

— А где Фело? — спросил Малих, оглядываясь.

— Пошел в деревню, — сказал Язим. — Вместе с матерью и Ольримом.

— Опять, — качнул головой Малих и вздохнул.

— Думаю, он хочет быть полезным, — сказал Кельм. — На вроде как ты.

— Я тоже пойду, — Малих поправил меч на поясе.

— Ты же только вернулся! — испугалась Зана.

— Ничего не поделаешь, золотце мое, — Малих взял сухую морщинистую руку бабушки и поднес ее к губам. — Наших там совсем мало, а орков пропасть.

— Я бы тоже пошел, — Кельм взялся за рукоять топора, заткнутого за кушак.

— Тебя Ольрим оставил за старшего, — возразил ему Иннариль. — Поможешь людям спрятаться в пещере. А мы с отрядом вернемся в Келах. Войско ведь скоро придет на помощь. Так, госпожа?

Алатари медленно кивнула. Она стояла чуть в стороне от тропы, ведущей сквозь кустарник к пещере, и словно прислушивалась к чему-то внутри себя. Или где-то вдалеке.

Орки снова подступили к краю площади. У тех, кто шел в первых рядах, в руках были факелы, остальные держали кривые мечи и арбалеты с короткими черными стрелами. Толпа пересекла площадь и свернула к улице, отходящей от колодца, которую еще не успели поджечь. Ольрим, затаившись в простенке между окнами, смотрел сквозь щель в ставнях, как орки в очередной раз уходят от таверны. Остальные старались не двигаться и не дышать, слыша тяжелую поступь множества ног.

Один из орков, шедший в последних рядах, вдруг замедлил шаг. Отстав от остальных, он оглянулся на окна таверны. Ольрим прижался к стене. Лаванна, Фело и эльфы окаменели там, где стояли. Склонив голову к плечу, орк прислушивался, не сводя с таверны пронзительного взгляда. Огонь на пылающих тростниковых крышах ронял зловещие красные блики на колченогую фигуру в запыленных доспехах и пугающем шлеме-черепе.

Мотнув головой, орк пошел догонять остальных. Но не успели укрывшиеся в таверне облегченно выдохнуть, как он снова повернулся в сторону площади и вскинул руку с мечом, привлекая внимание других орков. Призывный крик не успел вырваться из его глотки. В темноте мелькнула стрела и вонзилась в шею под подбородком, где ее не защищал доспех. Орк захрипел и повалился ничком.

— Мориль, я тебя просто обожаю, — прошептал Ольрим. — Надо убрать его, пока те не заметили.

Лаванна, Фело и Лаиль выскользнули из таверны. Другие три эльфа с луками наготове заняли позиции у окон. Перебежав площадь, знахарка и мальчик схватили мертвого орка за ноги, а эльф под мышки и потащили в темноту, рядом с сараем, на котором сидел Мориль. Фело чувствовал, что от одного взгляда на мертвую тушу, одного прикосновения к ней, его мутит, и был рад, когда, наконец можно было скинуть орка в укромный уголок у стены.

— Быстро назад, — шепнул Лаиль, когда дело было сделано.

Над головами эльфа, Лаванны и Фело вдруг засвистели стрелы, а потом факел пролетел по высокой дуге и упал на политые дегтем и обложенные соломой бревна — приготовленный заранее заслон. Он с потрескиванием вспыхнул, отгораживая часть площади позади колодца, перед таверной. На другом конце площади появилась толпа орков.

— Бежим! — крикнул Лаиль, сдергивая с плеча лук и выхватывая стрелу из колчана за спиной.

Лаванна и Фело помчались к таверне. Мориль с крыши стрелял в орков, прикрывая отступление. Лаиль тоже успел выпустить несколько стрел, пока они с Лаванной и Фело добежали до двери. Орки-арбалетчики выстрелили в ответ, и когда дверь таверны открылась навстречу беглецам, Лаиль, бежавший последним, ввалился внутрь со стрелой, торчащей в правом плече.

Ольрим бросился закрывать дверь. Несколько арбалетных стрел со стуком воткнулось в дверные косяки снаружи. Эльфы у окон ответили залпом. Их стрелы промчались сквозь огненную преграду, загораясь налету, и дальний край площади огласили хриплые крики.

Лаванна подхватила раненого Лаиля подмышки, как он сам недавно убитого орка.

— Надо на стол. Помоги мне, Фело! — волоча эльфа по полу, проговорила она.

Фело подхватил Лаиля под колени, и вдвоем с матерью они затащили его на стол у камина.

— Мориль один не выстоит! — Ольрим выдернул из ножен свой эльфийский меч. — На вылазку, остроухие!

— Тебе придется одной, — Фело отступил от стола и схватил лежавшие на соседнем столе лук и колчан.

— Давай, я выдержу, — прохрипел сквозь сжатые зубы Лаиль.

Его красивое смуглое лицо покрылось капельками холодного пота. Лаванна проводила беспомощным взглядом Фело, который метнулся к двери вслед за Ольримом и эльфами, зажмурилась, часто дыша, крепко стиснула кулаки, громко выдохнула и склонилась над эльфом.

Стрела прошила его тело насквозь. Наконечник торчал чуть ниже правой ключицы. Лаванна устроила раненого на боку и прошла за стойку, где у Ольрима хранилось множество полезных вещей. Например, глиняная бутылка крепкой пшеничной настойки, ножи и огниво.

Сначала Лаванна высекла огнивом искры и подожгла потухшие угли в очаге, запалив небольшой огонь, и оставила накаляться на этом огне лезвие ножа.

— Пей, — она приставила горлышко бутылки ко рту эльфа, заставляя сделать несколько долгих глотков.

Потом разрезала одежду вокруг стрелы. Снаружи звенели мечи и доносились крики. Сердце Лаванны подскакивало до самого горла от этих звуков, и она старалась думать только о лежащем на столе Лаиле. Приказав рукам не дрожать, Лаванна сломала стрелу со стороны наконечника.

— Держись, — коротко бросила она эльфу.

Лаиль ненадолго зажмурил глаза, но больше ничем не показал, что ему больно. Переведя дух, Лаванна обратным ходом выдернула из раны древко с оперением. Кровь хлынула из раны с обеих сторон, и у знахарки закружилась голова: ей никогда раньше не случалось обрабатывать такие опасные раны, к тому же в условиях боя, когда не только раненому, но и ей самой грозила верная смерть.

— Сейчас, сейчас, — пробормотала Лаванна сквозь зубы, подавила подступающую дурноту и прянула к камину за ножом, который уже раскалился до красна.

Громко дыша сквозь сжатые зубы, она прижгла рану поочередно с обеих сторон. Лаиль кротко вскрикнул и обмяк, лишившись чувств. «Эльфы тоже не железные. Экая прелесть», — мысленно съязвила Лаванна, чтобы подбодрить себя саму, стараясь не думать о Мориле, который сейчас был снаружи, за стенами таверны.

Прижженная рана запахла горелым мясом. Знахарка поморщилась, щедро полила на выходные отверстия в теле эльфа из бутылки с крепкой настойкой, залепила их кашицей из целебных трав и перевязала.

Звон оружия и крики на площади вдруг стихли. Дверь со стуком распахнулась, и внутрь ворвались Ольрим, Фело, Мориль и остальные эльфы. Они были не одни, Лаванна с удивлением увидела Малиха, Иннариля и его подчиненных, с которыми он оставался обрушить Тур-Дарах. Все они отступили вглубь зала, а следом в дверь вошел тот, кого Мориль назвал Ткаламом.

Он был по-эльфийски высок, от него во все стороны расстилались тени. Но позади, в дверном проеме Лаванна увидела над прогоревшими дымящимися крышами узкую полоску неба, очистившегося от облаков, светлеющего в предчувствии рассвета.

— Ну, что же, — в отличие от орков, шедших позади него и злобно скаливших зубы, Ткалам был совершенно спокоен. — Догонялки и салочки закончились. Теперь отдайте мне то, что я хочу. Где талисман?

Время

Обороняясь, эльфы выставили перед собой мечи и отступили к камину, где на столе лежал раненый Лаиль. Ольрим, Малих и Фело встали плечом к плечу, закрывая стоявшую у стола Лаванну от орков.

В распахнутую дверь просачивался серый предутренний свет, постепенно рассеивая колдовскую мглу. С ним доносился запах догорающего деревенского пожарища, легкий шелест ветра в полях, и смутный далекий гул. Этот звук заставил Ткалама недоумевающе повести бровью.

— Мне некогда упрашивать.

Он вдруг выхватил у одного из орков меч, шагнул вперед, отбил пару защитных выпадов Фело и Малиха и с размаху воткнул меч Ольриму в живот. Трактирщик упал на колени и завалился на бок, а Ткалам схватил Лаванну за плечо, рванул к себе и приставил меч к ее шее.

— Старичок был вам дорог, — сказал он, обежав взглядом потрясенные лица защитников таверны, — и она, я думаю, тоже очень многим дорога. Тебе, лесной эльфенок? — он повернулся к Морилю, в бессильной ярости сжимавшему меч.

— Не говори ему, — пробормотала Лаванна, запрокинув голову, чтобы отстраниться от меча, ребро которого упиралось ей в горло.

— И ты помолчи, — Ткалам грубо встряхнул знахарку и приподнял мечом ее подбородок. — Так кто же мне расскажет, где мой талисман?

В таверне повисла тишина. Мечи в руках эльфов поникли, они отступили еще на шаг.

— Мама! — одними губами прошептал Фело, роняя меч.

— Думаю, ты готов нам помочь, — проскрипел в углу у двери старческий голос, и из тени выступил Онир. — Такая красивая и добрая мамочка. Ты же не хочешь, чтобы ей сделали больно, Феллах?

— Он ничего не знает, — процедил Мориль сквозь зубы.

— Какая жалость, — холодно заметил Ткалам. — Тогда придется...

— Нет! — не замечая наставленных на него орочьих мечей, Фело рванулся вперед. — Не трогайте ее! Я скажу.

— Они всё равно нас убьют, — сказал Иннариль.

Словно подтверждая его слова, большеголовый вожак орков метнул кинжал, и командир эльфов рухнул на пол с пронзенным горлом. Орки толпой бросились на остальных эльфов и Малиха, обезоружили их, побросав их мечи и луки на пол, и выкрутили пленникам руки назад, удерживая каждого вдвоем или втроем.

— Ну? — Ткалам вопросительно взглянул на Фело. — Решайся, и я отпущу ее, даю слово.

— Талисман у него, — глядя в пол, Фело указал на Мориля, который смотрел на него так, будто не верит своим глазам. — Он должен был спрятать, но не стал, а носит при себе. Я, — голос мальчика упал до дрожащего шепота, — следил за ним и знаю.

— Да, ты знаешь, — насмешливо молвил Онир, проходя на середину зала, — Знаешь, что талисман манит к себе. Трудно избавиться от этой тяги.

— Заткнись! — огрызнулся Фело, мотнув головой, и зло воззрился на Ткалама. — Я сделал, как ты велел. Опусти маму!

Ткалам с усмешкой толкнул Лаванну прямо на мальчика. Орки подтащили к колдуну Мориля и распахнули на нем куртку. Поверх вышитой сорочки на груди эльфа тускло поблескивала цепочка с темным талисманом. Руна на нем светилась подобно тлеющим под золой углям, и этот красноватый отблеск отразился в глазах Ткалама. Он рванул цепочку к себе так, что застежка сломалась, и талисман оказался у него в руке. Мориль горестно прикрыл глаза.

— Убить их всех? — спросил вожак орков.

Ткалам пожал плечами.

— Пусть идут, если хотят. Это неважно. Их жизнь или смерть очень скоро превратится в пустой звук, — он бережно спрятал талисман в ладонях, словно согревая. — Приказываю всем покинуть деревню. Уходим на северо-восток, в Черные Когти. Онир, друг любезный, а к тебе у меня дело, пойдем-ка.

Гул, разливавшийся в тишине, всё нарастал, и от него слегка подрагивал пол под ногами. Ткалам с напряженным недоумением вслушался в этот звук и вышел из таверны. Онир поспешил за ним, на пороге остановившись и бросив через плечо насмешливый взгляд на притихшего, поникшего Фело. Вожак орков глухо зарычал, оглядев сбившихся в кучку у стола эльфов, но помня о приказе, указал своим солдатам на выход.

На площади раздались командные выкрики, армия орков, заполонившая Келах, начала строиться и плотными рядами направилась по улицам к восточному краю деревни. Защитники таверны стояли в оцепенении, глядя, как орки уходят.

— Ольрим! — Лаванна первая пришла в себя и упала на колени рядом с трактирщиком. — Ольрим, очнись!

Она трясла старика за плечо, но прекрасно понимала, что всё напрасно: глаза его остекленели, рот был приоткрыт, и ни единого вздоха не срывалось с губ. Эльфы, поникнув головами, стояли над телом Иннариля, лежавшего на боку в луже собственной крови.

— Что теперь будет? — растерянным шепотом спросил Малих.

Гул, слышный все это время, не стихал. Он слышался всё ближе, словно большая волна надвигалась на деревню, и в его звуке угадывались теперь стук копыт, ржание лошадей и звон оружия.

— Получилось! — воскликнул Мориль.

Эльфы схватились за лежавшее на полу оружие, Малих последовал их примеру.

— Обойдем орков с южного конца деревни, — выбегая из двери, Мориль оглянулся через плечо на Лаванну.

Та сморгнула навернувшиеся слезы и улыбнулась ему. Эльфы и Малих помчались через площадь мимо тлеющих остатков домов и сараев. Фело провожал их взглядом, полным слез. Несколько мгновений он стоял, глядя на лежащих на полу Иннариля и Ольрима, потом нагнулся и подобрал свой меч, взял лежавшие у стола чьи-то лук и колчан. Лаванна прерывисто вздохнула сквозь сжатые зубы, крепко стиснула Фело в объятиях, а в следующий миг легонько подтолкнула к двери. Потом опустилась на пол рядом с Ольримом и беззвучно заплакала. Яркий солнечный луч протиснулся сквозь щель в ставнях и рассеялся в полумраке бесчисленными бликами.

За ночь от облаков остались лишь редкие клочья, и на очистившемся горизонте, у самой его кромки небо медленно, но неуклонно светлело. Это беспокоило орочий дозор, выставленный на восточном краю деревни людей. Так же, как и приближающийся с юго-востока глухой гул, от которого дрожала земля.

Серые от пыли, увядшие травы колыхались на ветру, и между ними всё ярче вспыхивала, поднимаясь, огненная искра ненавистного солнца. Когда его лучи затопили восточный край неба, на их фоне возникли темные силуэты всадников. Гул превратился в стук копыт.

Командир орочьего дозора вскинул руку в предупреждающем жесте, и два орка бросились в сторону деревни, чтобы известить остальных. Стрелы со свистом рассекли воздух, и все орки, как один, попадали на месте.

Всадники придержали коней на широком поле возле Келаха. Командующий поднял меч, показывая, что нужно готовиться и ждать. Конное войско замерло. Ветер колыхал знамена, плащи, гривы лошадей. Солнце рассыпало блики по вороненым доспехам. Все взгляды были обращены в сторону дымящихся после недавнего пожарища деревенских улиц. Наконец, между домами обозначилось движение, и на поле серо-черной волной вытекло войско орков.

Для них появление конников стало неприятной неожиданностью. Орки успели отойди от деревни, их авангард уже спустился по склону к низине, но теперь, пятясь заспешил обратно в деревню, под прикрытие домов и каменных изгородей. Но укрыться им не дали. Сзади в их строй полетели стрелы. Эльфы, оставшиеся с беглецами из Келаха и следопыты из Инардона, обошли армию орков с тыла. Командовал ими Флодвиль, было их немного, но меткие выстрелы отрезали оркам путь к отступлению.

Стрелы засвистели и справа: Мориль, Фело, Малих и оставшиеся в живых эльфы из таверны спрятались за невысокой изгородью одного из крайних домов. Строй орков нарушился, они заметались на месте. Лучники гнали их от деревни в низину, прямо на конницу.

На холме запели рога, грянул боевой клич, и сотни лошадей понесли своих всадников вперед. Копыта вздымали клубы пыли, солнце, взошедшее над холмом, ослепляло. Передний ряд ощетинился копьями на длинных ясеневых древках. Всё, что оставалось оркам, собраться вместе, прикрывшись со всех сторон щитами и отстреливаться из арбалетов. Теперь орков было гораздо меньше, чем до падения башни Тур-Дарах и ночного нашествия на деревню, но хищная, почти животная ярость по-прежнему бушевала в них через край.

Короткие черные стрелы полетели нестройными залпами в сторону холма, выбивая лошадей и всадников из рядов атакующих, но конники наступали широким фронтом, огибая всю равнину, и их стремительную скачку было не остановить. Стальная лавина прокатилась по склону сверху вниз и смела стену орочьих щитов, разметала и рассеяла темную армию по полю.

Стрелы тучами неслись с холма, где остался отряд из десятка лучников. Там было водружено знамя — темно-синее, как чистое ночное небо, с короной, венчающей четыре серебряных звезды. Рядом сидели на красивых сильных конях несколько всадников, закованных в доспехи. Среди них выделялась женщина в бархатном плаще того же цвета, что и знамя и высоком золоченом шлеме. Взволнованно сжимая в руках поводья, она наблюдала за битвой. Орки отбивались своими кривыми мечами, с рычанием бросались прямо на всадников, пытаясь стащить их с седел, даже валили лошадей, но люди бились не менее отчаянно. Копья, мечи, кинжалы, кулаки в латных перчатках, лошадиные копыта — всё шло в ход.

Вскоре конники разогнали орков по округе. Часть из них оттеснили в реку Налат, северо-восточнее деревни, остальных погнали в ущелье, к обрыву. Оттуда слышались крики, шум падения множества тел, скрежет бьющихся о камни доспехов. Кучка орков бросилась удирать через деревенское пепелище, всадники гнались за ними, а Мориль с товарищами и эльфы Флодвиля стреляли вслед.

Через час после восхода солнца битва была окончена. Шум постепенно стих, рассыпавшись на звуки отдельных стычек. То здесь, то там люди добивали последних орков, но большая их часть либо была сброшена в ущелье, либо утонула в реке. И лишь небольшая кучка некогда огромного воинства умудрилась сбежать на северо-восток, в сторону гор Черные Когти.

Опустошенный, сгоревший Келах постепенно заполнялся людьми. Рослыми незнакомцами в великолепных доспехах, верхом на могучих лошадях. Лаванна с изумлением глядела на них, пробегая по улицам к восточному краю деревни, туда, где отгремело сражение. Кругом воздух был пропитан горькой гарью, солнечный свет превращал клубы дыма над провалившимися крышами в золотые вихри. С холма пешей вереницей спускались жители Келаха. Радость победы на их лицах мешалась с горестным изумлением от увиденного вокруг.

Свернув за угол, Лаванна едва не столкнулась с Морилем. Эльф шел, вытирая лезвие меча тряпицей. При виде знахарки он замер на месте, взгляд его озарился радостью и нежностью.

— Где Фело? — воскликнула Лаванна, лихорадочно озирая улицы вокруг.

— С Флодвилем и следопытами из Инардона, — ответил эльф. — С ним всё хорошо.

Он еще не успел закончить фразу, как Лаванна облегченно выдохнула и бросилась ему на шею. Привстав на цыпочки, она накрыла губы Мориля своими. Какое-то мгновение эльф стоял, словно окаменев, потом ответил на поцелуй.

Из-за угла показались Зана и Нелейда, которых вел под руки Малих. Все трое остановились с разинутыми ртами, потом Зана прикрыла Малиху глаза рукой.

— Тебе еще рано на такое смотреть, — заявила она.

Нелейда согласно кивнула.

— А вам двоим уже поздно, — насмешливо заметил Малих, отводя руку бабушки от своего лица.

Все трое быстренько свернули на соседнюю улицу, и только тогда Лаванна и Мориль отстранились друг от друга.

— Ах, да, — спохватилась Лаванна. — Это твое.

Она сняла с шеи цепочку с флакончиком, в котором хранились лепестки иреники. Мориль рассмеялся и снова поцеловал ее.

Мимо ехали всадники. Среди них были командир конников, величественная молодая женщина в богато украшенном доспехе, с темной, как у жителей далекого юга кожей, светловолосая эльфийка, два статных воина, молодой и постарше, похожие, как отец и сын, и парень без доспехов, глядевший вокруг с ошарашенно-изумленным видом. Из-за соседнего дома вышли Флодвиль со своими следопытами и Фело.

— Еще не всё кончено, — встревоженно проговорил Мориль, озираясь.

— Ткалам. Талисман, — кивнула Лаванна, сразу догадавшись, о чем он говорит.

Лаванна поспешила навстречу сыну, Мориль же окликнул командира следопытов:

— Флодвиль, предводителя орков нашли?

Эльф из Инардона покачал головой. На голос Мориля обернулись и всадники. Эльфийка замерла в седле, прикрыв глаза, будто прислушиваясь к чему-то вдалеке, потом резко обернулась. На другом конце деревни мелькнула темная фигура. Колдун отвязал от уцелевшей в пожаре изгороди чью-то лошадь. Через секунду он был уже в седле и помчался прочь из деревни, в сторону ущелья.

— Его нельзя отпускать! — воскликнул Мориль. — У него темный талисман!

В первое мгновение все растерялись.

— За ним! — крикнул затем Нидель, копьем указывая на удаляющегося темного всадника. Пятеро гвардейцев принцессы Рамэлари и Менасор поскакали следом. Алатари дала шенкелей своему коню, и тот рванулся с места. К погоне присоединился и Холлин, который на всем протяжении битвы выражал недовольство тем, что его оставили на холме рядом с принцессой и не дали оружия. Для него явно был хорош любой повод вырваться из-под присмотра.

Местные жители, вернувшиеся в деревню, и всадники Атриласа, шарахались в стороны от мчащегося во весь опор Ткалама, а потом и от его преследователей. За околицей колдун свернул в поля, к редколесью, темневшему вдалеке оголенными, высохшими ветвями. Прежде, чем погоня пересекла поле, Ткалам нырнул под сень деревьев.

— Едем наперерез, окружайте перелесок! — крикнул Менасор гвардейцам, показывая, что нужно разделиться.

Трое поскакали вдоль опушки влево, двое вместе с Менасором вправо. Алатари и Холлин вдвоем помчались сквозь сухостой за колдуном. Палые листья летели из-под копыт, клубясь над тропинкой. Подгоняя лошадь, эльфийка увидела Ткалама впереди, среди сухого кустарника. Пригнувшись к шее лошади, он нырнул под низко нависшие над тропой ветки.

Глядя колдуну в спину, Алатари мысленно обратилась к лошади, на которой он ехал. «Стой. Стой», — приказала она, и лошадь, сбившись с шага, споткнулась на скаку. Ткалам вылетел из седла на груду опавшей листвы.

Собственный конь Алатари пронес ее мимо, и прежде чем она развернула его, до места падения Ткалама домчался Холлин. Он натянул поводья, придержав коня, соскочил с седла рядом с лежавшим на земле колдуном, а потом вдруг откуда ни возьмись выхватил из рукава куртки длинный кинжал.

— Набегался, — сказал Холлин, приставляя остриё кинжала к шее Ткалама.

— Стой, Холлин! — Алатари подъехала к ним и спрыгнула на землю. — Думаю, лишить его жизни не в нашей власти.

Ткалам криво усмехнулся, в упор глядя на склонившуюся над ним эльфийку, но ничего не сказал. Не убирая кинжала, Холлин пошарил по темной одежде колдуна и нашел за пазухой сверток из перетянутой бечевкой грубой ткани.

— Как скажешь, тебе виднее, — насмешливо ответил он, отдавая сверток Алатари. — А по мне, так он заслужил, чтобы его пристукнули.

— И его судьбу тоже не нам решать, — ответила она, разворачивая сверток.

Он был тяжелым, словно чугунный котел, и когда Алатари отогнула край ткани, изнутри полыхнул красный огонь, очерчивая рисунок — луна в короне искривленных лучей. «Мы нашли колдуна, — мысленно призвала она Менасора, — Скачите в перелесок». Ткалам издал смешок, полный издевки.

— Конечно, не тебе решать, эльф, — не обращая внимания на остриё у шеи, он сел на земле. — Вы всего лишь слуги слуг, которые отравили ваш разум глупыми запретами. Не ходи туда, не делай того, не вреди этому. Тонгром учил другому. Нет добра и зла, есть только воля, которую можно диктовать другим.

— Как Торах диктовал свою волю оркам, оставляя им лишь злобу и жажду разрушения? — Алатари с сомнением прищурилась, глядя на колдуна сверху вниз. — Твой разум отравлен не меньше моего. Только яд другой. — Она развела руками, оглядывая погибшие деревья, мертвые листья и высохшую, пыльную траву. — Неужели это и есть лучший выбор? Ты когда-то был Помощником и мог творить прекрасное, дарить радость этому миру, а теперь лишился остатков своей силы.

— Скоро всё изменится, — зловеще усмехнулся Ткалам. — Не победа в бою над вашими жалкими людишками или эльфами была моей целью. Ни победа, ни поражение неважны.

— Что, новый хозяин придет? — насмешливо спросил Холлин. — Увидит, как ты стараешься, и поделится силой и властью?

— Попридержи своего смертного, — поджав губы, сказал Ткалам Алатари. — А то он болтает о том, чего не понимает.

Рядом послышался топот копыт по опавшей листве, и за деревьями показались конники во главе с Менасором.

— Но всё же он задел тебя за живое, — усмехнулась Алатари. — Ты и сам слуга слуги, живешь надеждой на подачку с хозяйского стола. Печально видеть, как низко ты пал.

Ткалам не ответил, мрачно глядя на землю перед собой.

— Где твой новый хозяин ты не расскажешь? — больше утвердительно, чем вопросительно молвила Алатари.

— Везде и нигде, — развел руками Ткалам. — Но не обольщайся. Его время близится.

— Да он и сам не знает, — фыркнул Холлин.

Гвардейцы принцессы и Менасор подъехали, лошадь Ткалама отловили неподалеку, и его посадили в седло, связав руки за спиной. Все тронулись в обратный путь к Келаху.

— Вот и верь тебе, Холлин, — склонившись с седла к едущему рядом воришке, Менасор забрал себе кинжал. — Когда успел спереть оружие?

— Я великий обманщик, — ехидно протянул тот. — А то как бы я выжил в этом жестоком мире.

— Так ты нашла тот талисман, госпожа? — пропуская подшучивания Холлина мимо ушей, спросил Менасор.

Сидя в седле, связанный Ткалам разразился громким ядовитым смехом. Он хохотал, запрокинув лицо к небу, и от его смеха с деревьев опадали последние листья. Дурное предчувствие кольнуло Алатари в сердце. Она снова развернула сверток, поспешно сдергивая бечевку с ткани. Ей в лицо метнулось облачко черного дыма, внутри свертка прямо под пальцами рассыпалась обгоревшая головешка.

— Иллюзия, — Алатари подняла глаза на веселящегося колдуна.

Тот ответил взглядом полным торжества.

— Да, на это ушел остаток моей силы. Но потратить ее стоило. Я же говорил: моя цель вне вашего понимания. И вот, настало время. А ваше время вышло.

В былые времена Онир мог и горы свернуть движением рук. Сейчас же подъем и спуск в горах отнимал у него много сил. Пробираясь по тропе на дно ущелья, поднимаясь по другой к воротам разрушенной эльфийской башни, Онир чувствовал себя так, будто и правда был дряхлым стариком.

Во дворе Тур-Дарах всё было в руинах. Вороны разгуливали среди камней, пируя на останках орков, погибших при обрушении башни. Кругом были смрад, кровь и грязь, но лестница, ведущая в глубины подземелья, уцелела. Утренний свет ложился на ее ступени, освещая Ониру путь.

Солнечные блики словно ожоги горели на стенном барельефе в дальней пещере. При падении башни его углы пошли трещинами и начали крошиться. Но узор в центре уцелел, защищенный сгустком древней тьмы.

Благоговейный трепет объял Онира, когда он приблизился к высеченной в камне темной руне. Тайный страх поднимался от сердца, подкатывая к горлу, а грудь холодила тяжесть. Тяжесть талисмана, спрятанного за пазухой. Ткалам отдал его Ониру перед тем, как конники с юга примчались в Келах, и теперь настало время с ним расстаться.

Это было не так и легко, как Онир и сказал тому мальчишке: сила талисмана притягивала также, как и ужасала. Прошло несколько минут, прежде чем колдун решился наконец, снять с шеи цепочку, и еще несколько минут, чтобы подойти к барельефу и протянуть талисман навстречу выбитому для него углублению.

Но Онир всё же справился с собой. Дрожащими руками он прислонил талисман к руне на камне. Их желобки и выступы сошлись, словно всегда были единым целым. В глубине каменной плиты послышался тихий скрежет, и мир вокруг качнулся, словно маятник огромных часов, и закружился, меняя очертания.

Темная река

— Хотя бы меньше, чем орков, — стоя на возвышенности над восточным краем поля, откуда прежде наблюдала за битвой, принцесса Рамэлари смотрела, как конники Атриласа собирают раненых, рядами складывают на краю тела убитых.

— Войны без потерь не бывает, — ответил Нидель, стоявший рядом. — И это, боюсь, не конец. Северный Дарах почти полностью захвачен орками, и нам предстоят новые сражения, если мы хотим, чтобы эта зараза не расползлась дальше.

— Дай мне пока порадоваться тому, что мы выиграли сегодня, — горько усмехнулась Рамэлари и отвернулась, чтобы скрыть навернувшиеся на глаза слезы.

Нимрасор, стоявший чуть позади командира и принцессы, ничего не сказал, только послал Рамэлари сочувственный взгляд и улыбку.

— Вернулись ли наши воины с твоим сыном и эльфийкой? — спросила Рамэлари, кинув взгляд на далекий перелесок за деревней.

— Пока нет, — ответил Нимрасор. — Но у них быстрые кони, они догонят этого колдуна.

Солнце разливало свет над пустынными полями и выгоревшей деревней. Даже в его теплых лучах всё казалось выцветшим, посеревшим.

— Как тихо, — с недоумением проговорил Нидель, замерев и вслушиваясь. — Ни птиц, ни ветра.

Принцесса и Нимрасор переглянулись. Стало и впрямь очень тихо, воздух будто застыл. Внизу, в деревне раздался протяжный собачий вой.

— Собака той девочки, — сказал Нидель, обернувшись в сторону деревни.

Там послышались тревожные, испуганные возгласы. Низкий рокот поплыл в тишине, заставляя землю под ногами дрожать и качаться.

А потом мир содрогнулся. Небо потемнело, как перед грозой, солнце, сначала раскалившись добела, затем потускнело и почти померкло.

На северо-западе, над ущельем, где еще виднелись развалины дозорной башни, поднималась черная туча. Она росла, заполняя собой пространство над полями, вздымалась все выше. Вид ее пригвоздил Рамэлари к месту. То была черная волна из ее страшных снов, и она надвигалась стремительно и неумолимо, вздымаясь над холмами. С поля, где искали раненых, раздались вопли ужаса.

Нимрасор дёрнул принцессу за локоть.

— Бежим!

— Куда? — очнувшись от наваждения, она беспомощно огляделась вокруг.

Камни сыпались со склонов, пыль кружилась черными вихрями, закрывая небо.

— Просто бежим! — ответил Нимрасор, схватил ее за руку и потащил прочь.

Что-то надвигалось, плыло в застывшем от напряжения воздухе. Лошади тревожно всхрапывали, мотали головами, поднимались на дыбы. Алатари едва удавалось заставить своего коня слушаться. Забыв о спутниках, она повернула назад, к опушке перелеска, в поле.

Там всё было черно — и земля, и воздух. Со стороны ущелья катилась темная река беспросветной злобы. На ее пути крошились камни, трещины ползли по земле, рушились скалы. Сметая всё на своем пути, река мчалась к Келаху.

Конь под Алатари заметался из стороны в сторону с жалобным, тревожным ржанием. Эльфийка отпустила поводья и спрыгнула на землю. Конь тут же ускакал куда глаза глядят, а Алатари помчалась со всех ног вперед, как в далеком детстве за корабликом, полным магии. К полю возле ущелья, навстречу черноте, от которой веяло нестерпимым холодом бездушия. Собственная сила казалась лишь маленьким белым огоньком во тьме. Алатари призвала к себе всё светлое, что еще осталось вокруг, всю теплоту, за которую еще можно было держаться, и заставила силу разрастись, разливаясь по телу волной белого пламени.

Она выставила ладони вперед, навстречу темной реке, и сила света прокатилась сквозь нее, устремляясь тьме наперерез. Алатари позволила ей течь свободно и вдруг перестала быть самой собой. Она была рекой безудержной и могучей, яростной и сокрушающей, освещающей и согревающей. Она едва стояла на ногах, едва держалась на гребне этой всесильной яростной волны. Никогда прежде Алатари не удавалось выпустить силу на волю и слиться с ней воедино до такой степени, подняться на такие вершины и достичь таких глубин.

Две реки прокатились над полями друг другу навстречу, столкнулись в непримиримом противоборстве и замерли на месте, пытаясь одолеть одна другую. Темная река стремилась на восток, чтобы накрыть собою все окрестные земли. Река света кольцом высоких волн окружила деревню — хрупкий островок человеческой жизни. Это было последнее, что Алатари запомнила.

Тусклый свет сочился между двумя полотнищами, закрывавшими вход. Алатари лежала в красивом расписном шатре на походной кровати, укрытая одеялом из мягкой овечьей шерсти. Все ее тело словно разваливалось на части от сковавшей его неподъемной тяжести. Веки опускались, клонило в сон. Снаружи слышались шаги и голоса, звон упряжи и оружия, конское пофыркивание, другие звуки присутствия людей и лошадей.

Стоило эльфийке открыть глаза и чуть пошевелиться, рядом с кроватью появилась молодая женщина-южанка в синем платье, с убранными под косынку густыми темными волосами. Она поднесла глиняную чашку к губам Алатари, привычным движением подсунув ладонь ей под затылок и приподняв голову, чтобы удобнее было пить. Питье пахло травами, и прогоняло тяжесть если не в движениях, то в мыслях.

— Где я? — спросила Алатари.

— В лагере атриласского войска, — тюфяк на кровати чуть примялся под тяжестью, когда на краешек присел Нимрасор. — Это шатер принцессы.

— Что произошло? — силы возвращались к Алатари, но слова все еще давались с трудом, и речь текла медленно.

— Ты не помнишь? — Нимрасор вопросительно вскинул брови. — Колдун обманул всех, он сделал иллюзию талисмана, а настоящий отдал второму, своему сообщнику. Тот привел его в действие, и сила, которая высвободилась, едва не уничтожила всё вокруг. Колдунов после этого так и не нашли. Весь Над-Дарах теперь в руинах и разорении. Уцелел только Келах, на котором была твоя защита. Ты спасла нас, хотя я не понимаю, как.

Алатари кивнула, показывая, что помнит часть событий.

— Значит, люди и эльфы не пострадали?

— Не все, — чуть тише молвил Нимрасор; его взгляд убежал в тень под сводом шатра. — Часть раненых не успели унести с поля боя. Земля разверзлась и поглотила их. И Менасор... его конь Ветер вернулся с пустым седлом.

Алатари нашарила поверх одеяла руку капитана и сжала в своей крепко, насколько позволяли силы.

— Его искали?

— Не нашли, — Нимрасор ответно пожал руку Алатари и отпустил, избегая смотреть эльфийке в лицо. — Я отпустил Ветра. Наши кони могут найти дорогу хоть с закрытыми глазами. Если мой сын жив, Ветер его отыщет.

Какое-то время они молчали, прислушиваясь к жизни лагеря за стенами шатра.

— А как я здесь оказалась? — спросила Алатари.

— Холлин тебя привез, — Нимрасор качнул головой в сторону выхода.

Полотнища качнулись, внутрь заглянул Холлин, в накинутом поверх одежды плаще, одолженном у кого-то из гвардейцев принцессы, с лицом, покрытым мелкими царапинами. Он кивнул лежавшей на кровати Алатари и остался у входа, прислонившись к опоре шатра.

— Жалкое было зрелище, — с печалью притаившейся в уголках глаз, тем не менее усмехнулся Нимрасор. — Холлин, я имею в виду. Он был весь в саже и лохмотьях, и конь его со страху укусил.

— Хорошо, что не лягнул, — Алатари благодарно улыбнулась бывшему воришке.

— Не надо набиваться сюда, как рыбы в бочку, — строго молвила хлопотавшая над целебными зельями у маленького столика смуглая лекарица, — Потом увидитесь, когда она отдохнет.

Холлин помахал Алатари рукой и покладисто шагнул наружу, прикрыв за собой вход.

— Но мне-то можно? Это всё-таки мой шатер.

Стоило Холлину уйти, вошла принцесса Рамэлари, одетая в простую походную одежду, с волосами заплетенными в скромную косу. Она держалась неестественно прямо и опиралась на руку Ниделя, своего командующего.

— Не вставай, — принцесса махнула рукой Нимрасору, не глядя на него, подождала пока Нидель поставит рядом с кроватью стул с подлокотниками и подведет ее к нему. — Спасибо, господин. Оставь нас пока, будь добр.

Нидель поклонился и вышел из шатра. Смуглая девушка-лекарка последовала за ним.

— Рада, что ты очнулась, Алатари дочь Атриля, — сказала принцесса, глядя куда-то вглубь шатра, поверх головы Алатари.

— Сколько я лежала? — спросила та.

— Сутки. За это время мы снова собрали уцелевших, перевязали раненых и развернули временный лагерь к востоку от деревни, — рассказала Рамэлари. — Незадолго до того, как всё случилось, мы с Ниделем говорили о новых сражениях. Но теперь не знаю, что и будет. Над-Дарах разрушен темными силами. Люди и эльфы, заточенные в копях Черных Когтей, — она вздохнула, прежде чем продолжить, — если даже уцелели, путь к ним отрезан. Нам придется отступить и подумать об укреплении собственных границ. Атрилас слишком близко к этим проклятым землям.

— Опять эльфы принесли вам войну, как вы и боялись? — горько усмехнулась Алатари.

Она пыталась поймать взгляд принцессы, но тот словно обратился в незримую даль. Рамэлари качнула головой.

— Не эльфы. Я многого не понимала, — она слегка виновато пожала плечами. — Не видела, что происходит. А теперь у меня, можно сказать, открылись глаза, теперь когда... — она опустила голову и замолчала.

Взгляд Нимрасора, обращенный на принцессу, был полон горечи. Алатари приподнялась на локте, заглядывая в гордое, но словно посеревшее от печали лицо принцессы.

— Ты ничего не видишь? — догадалась она. — Что произошло?

— Мы побежали, чтобы укрыться в деревне: когда кругом бушевал ужас, она одна словно находилась за невидимой стеной, — сдавленным голосом рассказала Рамэлари. — Тучи камней летали в воздухе, трава горела. Сноп искр метнулся мне прямо в лицо, — она покрутила в пальцах кончик своей косы, и Алатари заметила, что волосы опалены. — Облака пыли застлали все вокруг. А потом я поняла, что это не облака. Что я... Я ослепла.

Алатари села на постели, подыскивая слова. Принцесса нащупала смуглой ладонью ее предплечье.

— Не вздумай решить, что я в чем-то тебя обвиняю. Ты сделала всё, что могла. Теперь и наша очередь. Я вернусь домой и соберу армию. Мы не допустим, чтобы Морскому ожерелью что-то угрожало. Для этого нужно, чтобы ничего не угрожало и Мильтарре.

— Нойлактар воспользуется твоей слабостью, — заметила Алатари.

— Он рано сбрасывает нас со счетов — отца и меня, — в улыбке принцессы промелькнула угроза. — Мы пробудем здесь еще пару дней: подлечим раненых, похороним павших, а после вернемся в Атрилас. Деревенских тоже заберем с собой. Тут им ничего не осталось, кроме горя и разрухи. Набирайся сил и поезжай с нами. А тогда — мое предложение в силе: я дам тебе провожатых, если пожелаешь ехать домой. А когда захочешь вернуться в Ахнатар, там тебе всегда будут рады.

Она склонилась к эльфийке, коротко обняла ее и протянула руку в сторону Нимрасора, показывая, что хочет уйти. Мореход взял Рамэлари за руку, и они вышли.

Горы дымящегося пепла, кучи каменных обломков, рытвины во все стороны до самого горизонта. Трещины и провалы в земле, вместо бескрайних полей, высохшее русло там, где блестела на солнце полноводная река. Да и само солнце казалось тусклым пятном на поблекшем небе. Трудно было узнать жаркий, шелестящий травами Над-Дарах в этой угрюмой выжженной стране.

И люди избегали смотреть по сторонам, так больно было видеть раны, нанесенные земле, где прошла вся их жизнь, и которую предстояло покинуть навсегда. Воины Атриласа с суровыми лицами, опираясь на копья, обступили вершину холма, над которой гулял холодный ветер. Принцесса Рамэлари, держась за руку Нимрасора, сама обошла ряды погребальных костров, поднося к каждому зажженный факел.

Жители деревни стояли рядом с помостом, на которое водрузили тело хозяина таверны. Лицо Ольрима, при жизни нередко выражавшее ворчливое упрямство, теперь казалось безмятежным, как у спящего. Кельм несколько минут стоял у помоста, вглядываясь в разгладившиеся черты старика, потом факел дрогнул в его поднятой руке. Кельм передал его Морилю и порывисто обнял Велу, которая прижалась к его груди, но не заплакала, как обычно, а не отрываясь смотрела, как эльф поджигает поленья по краям помоста.

— Иннариль сказал ему, когда мы уходили из Тур-Дарах, — глухо, словно через силу заговорил Мориль, когда поленья занялись, — «Увидимся утром», — он повернулся туда, где уже горел другой костер, скрывая стеной пламени точеный профиль эльфийского командира. — Я не знаю, куда уходят люди после смерти. Даже Учителя не знают, каков промысел Родителей для вашего народа. Но я надеюсь, что мы правда все однажды увидимся.

Мориль отошел в сторону, позволив деревенским обступить погребальное ложе своего вожака, и обнял Лаванну, стоявшую рядом с Фело.

Алатари наблюдала происходящее на краю холма вместе с Флодвилем из Инардона. Лицо командира следопытов выражало глубокую печаль. Невесел был и Холлин, топтавшийся позади.

— Еще позавчера казалось, что мы победили, — тихо молвил эльф. — Теперь очевидно, что это не так.

— Это еще не конец, — подтвердила Алатари, печально качнув головой.

— Люди выглядят такими потерянными, — с сочувствием заметил Флодвиль, — Они не видели битв.

— Но принцесса полна решимости. Личное горе ее не сломило, как и Нимрасора. И это обнадеживает, — ответила ему Алатари. — Так или иначе, пора нам покинуть эту бедную землю, чтобы зло не расползлось, пока мы бездействуем.

Пламя алыми языками взметнулось в воздух, отблески мелькали на опечаленных лицах людей и лесных эльфов, которые собрались у костра своего командира Иннариля.

— Мне разрешили поехать обратно в Атрилас, а оттуда куда захочу в Мильтарре, без сопровождения стражи, — подал голос Холлин. — Ты вернешься с нами в город у моря, Алатари?

Он говорил на языке эльфов Флорианда, на котором сейчас разговаривали сами Алатари и Флодвиль, и эльф с удивлением оглянулся через плечо.

— Раньше говорить об этом было недосуг, но теперь, когда все утихло, — сказал он затем, снова повернувшись к собеседнице. — Слышал, ты ищешь друга из Тенистого леса, госпожа. На постоялом дворе в Атриласе купцы говорили о некоем эльфе, живущем в уединенном хуторе на побережье далеко к западу от ахнатарских земель. Он поселился там всего год назад, но уже известен на всю округу тем, что слагает песни дивной красоты.

— А его имя? И каков он собой? — Алатари, задумчиво глядевшая на огонь, порывисто обернулась к Флодвилю.

— Имени купец не сказал, только то, что это эльф из лесных. Ростом выше прочих своих собратьев, каких купец встречал раньше, статью строен и величав, как король людей, — рассказал следопыт. — Так он говорил. Похоже ли на того, кого ты искала?

— Очень. А еще он умнее и красивее всех эльфов и людей на свете, и у него самая добрая в мире улыбка и прекрасный голос, — с улыбкой добавила Алатари и недоверчиво затрясла головой. — Боюсь думать, Флодвиль, что это он. После гибели Тенистого леса, он будто в воду канул, и столетия напролет я не знала, как найти его. Вдруг это не Тьелберн?

— Отправляйся туда и проверь, — предложил Флодвиль. — Место, о котором говорил купец, находится неделях в трех пути от Атриласа на запад, в заливе Белый берег и называется Альдолад — «Эльфийская пристань». Сам я не бывал там, но слышал, что живут в Альдоладе морские эльфы, бежавшие от великой войны — рыбаки, мореходы. Хутор же стоит неподалеку на лесистом берегу.

— Ты поедешь со мной? — спросила Алатари Флодвиля; глаза ее загорелись нетерпеливым предвкушением. — А после мы оба вернемся в Инардон к королю. Или не оба, а трое.

— С радостью сопровожу тебя, госпожа, — улыбнувшись, кивнул следопыт. — Если тропы уцелели, можем пройти через Теневой перевал и спуститься по реке, а там свернуть сразу на запад. Такая дорога будет короче, не нужно даже возвращаться в Атрилас.

Холлин, слушавший их разговор, опустил погрустневший взгляд и пошел к толпе жителей Келаха. Поникшие, притихшие те покидали погребальный холм, возвращаясь в лагерь. Ветер разносил по округе серебристые лепестки пепла.

Родник памяти

— И мы узнаем об этом только сейчас! — выпалила Мелли с возмущением.

— Что значит, только сейчас? — Зайк Хвостикс недоумевающе пожал плечами. — Ночью увидели, утром вернулись предупредить. Всё, как обычно.

— Орки это обычно? — горячо возразила командиру разведчиков Мелли. — То, что они шли по пятам за нашим волшебником — это обычно?

— Сядь-ка, юная Золотинкин, — Порей Лукс положил руку девочке на плечо, усаживая ее на расстеленное на траве одеяло, — сядь и не галди. Разведчики делали именно то, что положено делать, если они заметили что-то опасное. Это, во-первых. Никакого «нашего волшебника» нет, есть просто случайно найденный волшебник, это, во-вторых. А вам, Цикорий и Камелия, следовало бы дать укорот вашему дитятку. Это, в-третьих.

Цикорий Золотинкин, сидевший на одеяле, ласково обнял надувшуюся Мелли за плечи. Камелия села с другой стороны от дочери и сделала то же самое.

— Он помогал нам, когда было трудно, — сердито хмурясь, пробурчала Мелли. — А теперь он не наш.

Холмовики, собравшиеся в круг на поляне у реки, чтобы послушать рассказ неожиданно вернувшихся разведчиков, переглядывались и перешептывались, узнав пугающие новости об орках, замеченных неподалеку. Стоявшая в первом ряду Рута Ромашкинс, слушая Порея Лукса, взволнованно мяла в руках край передника.

— Всё ж таки, господин Лукс, — сказала она робко, — он правда так помог нам, когда эти жуткие волки ночью набросились в лесу. А теперь вдруг орки его обидят?

— Никто не сходит с тропы и никто не отделяется, — сказал Цикорий. — Мы не можем его бросить.

В толпе холмовиков согласно загомонили и закивали. Окинув взглядом ряды соплеменников, Порей Лукс досадливо вздохнул.

— И что же вы предлагаете в таком случае? — спросил он.

— Надо пойти и предупредить его! — тут же воскликнула Мелли. Она нашла взглядом стоявшего возле раскидистой старой ивы Рыжа Белкинса. — Белк, ну правда же?

— Угум, — без особого воодушевления, выдавил из себя Рыж, которого эта перспектива не привела в восторг. — Видимо, придется.

— Да, мы пойдем! — Мелли вскочила на ноги.

— Девочка моя! — ахнула Камелия.

— Но, мама! — Мелли просительно воззрилась на мать, — Я привела волшебника к нам, мне и идти. Папа, скажи ей!

— Ты права, детка, — Цикорий тяжело вздохнул, — но как я могу тебя отпустить, если сам не могу пойти с тобой? Волшебника нужно предупредить, но кто присмотрит за тобой и защитит?

Рута Ромашкинс подняла руку.

— Я могу пойти.

— Вот уж защитница, — проворчал Порей Лукс и снова вздохнул, — Ладно, я пойду тоже. Я кое-что знаю о том, как прокладывать пути-дорожки и как их срезать, если нужно. Орки нас опережают, значит, надо выбрать тропинку покороче. Посмотрю карту, как добраться до сада с родником, а вы, — он поочередно окинул взглядом Руту, Мелли и Рыжа, — готовьтесь. Раз решили — выходим прямо сейчас.

Незадолго до рассвета прошел дождь, и вокруг на каждом листе гроздьями висели капли. Небо было сумрачным, в клубящихся облаках, но воздух опьянял свежестью. Сидя на ветке старого дуба почти на самой верхушке, Рыж Белкинс долго всматривался в колышущееся вокруг лесное море, пока, наконец, не получил по коленке желудем, брошенным в него снизу.

— Ты там уснул, Белк? — сердитым шепотом вскричал с тропинки под деревом Порей Лукс. — Видишь сад?

Рыж вытянул шею, глядя на север. Там шелестело под ветром нежное облако желтого цветения.

— Да! — сообщил мальчик, соскальзывая по веткам вниз, где ждали его Лукс, Мелли и Рута. — Это на севере. На первый взгляд недалеко, но, думаю, на самом деле днях в двух пути отсюда.

— Думает он, — проворчал Порей. — Так и есть. Орки с волколаками уже целый день в пути. Нам надо успеть раньше. Есть тропка, забирающая на запад. Она лежит через болото, а потом в горку по камням. Волколакам там тяжело идти, а кому-то маленькому, легкому на ногу — совсем другое дело. Так что ходу!

Он призывно махнул рукой остальным, поправил на плече дорожную сумку с едой и спорым шагом направился под деревья, где среди прошлогодней листвы и мхов едва угадывалась тропинка. Рута, разумеется, со всех ног посеменила следом.

— Угум, — Рыж негромко вздохнул и ускорил шаг.

— Что-то ты всё молчишь с тех пор, как мы ушли из лагеря, — осторожно заметила Мелли, шедшая рядом, когда десять минут пути прошли в тишине.

— Зато у тебя рот не закрывается, — пожал плечами Рыж. — Ты никого не слушаешь, всё должно быть так, как тебе нужно. Так что радуйся: всё опять так, как хочешь ты.

— Тогда зачем ты пошел, если тебе это не нравится? — удивилась Мелли.

Рыж окинул ее с головы до ног сердитым взглядом.

— Затем, что я твой друг, ты сама это говорила. И это я, а не Рута за тобой присматриваю!

Раздраженно дернув плечом, он пошел еще быстрее и поравнялся с идущим впереди маленького отряда Луксом.

— Что поругались? — тот насмешливо прищурился, глядя на сердитую физиономию Рыжа. — Эх, молодежь. Однажды вы поймете, что все ваши ссоры глупость несусветная. Жаль только к тому времени вам уже будет столько же лет, сколько мне сейчас.

— Ее стараниями я до ваших лет не доживу, — проворчал Рыж.

Кроме висевшего справа полотняного подсумка, на поясе старого холмовика Рыж вдруг заметил болтающийся с левой стороны длинный предмет в кожаном чехле заостренной формы. От удивления у мальчика отвисла челюсть.

— Это что — меч?!

— Ага, — спокойно кивнул Порей. — Орки всё-таки.

Рыж протянул руку к серебристо блестящей в лесном полумраке витой рукояти, но так и не посмел дотронуться.

— Откуда он у вас?

— От папки, а у того от дедки, — усмехнулся Порей. — В семье Луксов по наследству передаются не только книжки. Хотя это и не меч вовсе, а уж скорее просто очень длинный ножик.

Мысль о том, что мечом придется воспользоваться, неприятно ошеломляла. Рыж осторожно оглянулся через плечо на Руту и Мелли, которых наличие настоящего оружия и подавно должно было бы испугать.

— А вы умеете им... того? — спросил он Порея шепотом.

— Честно говоря, нет, — так же шепотом ответил старик и нахмурился. — Надеюсь, что и не понадобится.

Пасмурным угрюмым утром люди из Атриласа сворачивали лагерь на холме у сгоревшей деревни. Они помогали жителям Келаха погрузить на телеги немногие оставшиеся пожитки. Эльфов из Великого Леса осталось лишь пятеро, и они готовились уйти через Закатные горы в сторону реки Лаодин, в долгий обратный путь к своему лесному королевству. Прощание с Над-Дарахом проходило в тишине. И люди, и эльфы обменивались лишь необходимыми для сборов в дорогу короткими фразами, без улыбок и шуток, избегая лишний раз смотреть по сторонам.

— Ты не видел мою маму? — спросил Фело у Малиха, помогавшего Зане и Нелейде грузить скарб на телегу.

Вместе с Малихом был и лесной эльф Лаэлар, с которым он успел сдружиться во время похода в Атрилас за помощью.

— Она пошла в ту сторону, где раньше было кладбище, — Малих взглядом указал на пыльную, изрытую трещинами пустошь, и лицо его омрачилось. — Наверное, хочет попрощаться. А я вот не могу, не могу видеть, что со всем сталось. Бабка жива и то хорошо.

— Схожу потороплю ее, а то скоро выступаем, — Фело утешающе хлопнул Малиха по плечу и краем лагеря пошел вниз по склону холма в сторону пересохшего русла реки.

Лаванна сидела на вывернутом из земли черном камне и глядела куда-то вдаль. Вокруг нее были только груды мелких камней и ямы, забитые пылью и пеплом.

— Ничего не осталось, — Фело остановился рядом с ней. — От отца не осталось даже могилы.

Лаванна обернулась на звук его шагов и с ласковой печалью улыбнулась, похлопав ладонью по камню, приглашая сесть рядом.

— Мы рано с ним расстались, — хрипловатым от подступивших слез голосом сказала она. — Твой отец умер молодым. Но мне от него осталось самое дорогое.

— Память? — спросил Фело шепотом, чтобы его собственный голос не дрогнул.

Лаванна отрицательно качнула головой и обняла сына за плечи.

— Ты, — сказала она. — Я думаю о нем каждый раз, как гляжу на тебя. И надеюсь, ты не считаешь, что я забыла о твоем отце потому что... потому что мне понравился кто-то еще.

— Многое из того, что я раньше думал, теперь кажется полной ерундой, — виновато потупился Фело. — И из того, что сделал. В общем, — он вздохнул, набираясь решимости, чтобы закончить фразу, — если тебе от этого радость, то и мне тоже. Вот только... нежели он теперь уйдет в свой Великий Лес?

Лаванна опустила враз потемневший взгляд, но не успела ответить. Легкие шаги зашуршали по камням, Мориль спустился с пригорка и подошел к камню, на котором сидели мать и сын. На нем был дорожный плащ, за спиной лук, колчан и меч в искусно сработанных ножнах. Эльф выглядел так, словно все недавние опасности, тяготы и невзгоды обошли его стороной. Даже пыль и грязь, казалось, не пристали к его лицу, волосам и одежде. «И прочие из них выглядят точно также», — с удивлением подумал Фело.

— Вот, что я нашел, — Мориль протянул Лаванне сплетенный из сухих трав и веток небольшой венок. — Вокруг больше нет живых цветов и деревьев. Но это лучше, чем ничего.

Лаванна кивнула, взглянув на эльфа с благодарностью. Она взяла Фело под локоть, призывая освободить место, и водрузила венок на камне в центре, бережно поправив его, прежде чем выпустить из рук. Все трое: эльф, знахарка и мальчик замерли, стоя над камнем и глядя на последнее подношение погибшему Над-Дараху и прошлой жизни.

— Теперь ты уйдешь? — наконец, спросила Мориля Лаванна, не глядя ему в лицо.

— Мои эльфы возвращаются в Великий Лес, как и должны были, — ответил он. — Кинвиль теперь их командир. Но я попросил дозволения последовать за госпожой Алатари на побережье, в Альдолад. Там сосны, песчаные берега и море. Лесные эльфы, как и все эльфы Мильтарры, грезят морем, мечтая однажды пересечь его и оказаться в Цветущих землях. Не могу сказать, что готов сделать это, но жить вблизи моря, видеть и слышать его мне бы хотелось. И еще мне бы хотелось, — Мориль сделал шаг ближе к Лаванне, стараясь поймать ее взгляд, — чтобы ты поехала со мной. Вы оба.

— Я бы хотел к морю, — быстро проговорил Фело и неопределенно повел бровями. — В общем, вы тут между собой решайте, а я пойду к нашим, поболтаю с Малихом. А то, похоже, что мы с ним можем больше не увидеться.

Он быстро пошел обратно в сторону лагеря. Лаванна и Мориль остались стоять, разделенные камнем, на котором лежал сухой венок.

— Ты уверен, что хочешь этого? — спросила знахарка какое-то время спустя. — Моя человеческая жизнь пролетит быстро. Я состарюсь на твоих глазах и умру.

— Я тоже, по вашим меркам, уже старик, — усмехнулся Мориль и добавил серьезно. — Ожидая смерти, не увидишь жизни. Длинная ли, короткая ли, но она у нас будет, если мы захотим.

Он протянул Лаванне руку открытой ладонью вверх. Несколько мгновений Лаванна медлила, глядя ему в глаза. Потом глубоко вдохнула, словно перед прыжком в воду, и положила на ладонь эльфа свою руку.

— Прощай, Нимрасор, — Алатари не сразу отпустила руку морехода, крепко сжав ее на прощание. — Прощай, принцесса.

Флодвиль и его эльфы-следопыты ждали в стороне, пока Мориль, Лаванна и Фело прощались с жителями Келаха. Мориль обменялся рукопожатиями с Кельмом, который теперь был за старшего, плотником Эзилем и его юными подмастерьями Язимом и Ирхатом. Фело обнялся с Малихом и остальными друзьями детства. Лаванна расцеловалась с Велой, деревенскими старушками, женой соседа Телима и потрепала по голове притихшую Малию, почесала за ухом верную Талгу.

— Удачи, Холлин, — молвила Алатари напоследок, когда все прощальные объятия, поцелуи и слезы подошли к концу.

Холлин, сидевший в седле, рядом с гвардейцами принцессы Рамэлари, молча поклонился. Он выглядел опечаленным, похоже было, что расставание расстроило его больше, чем он хотел бы показать. Печальной выглядела и принцесса, которая, обернувшись на голос Алатари, слабо улыбнулась.

Нимрасор же, сев в седло, какое-то время вглядывался в пыльную серую даль, вслушивался в шум ветра: не донесутся ли издалека стук копыт и лошадиное ржание. Горьким было расставание, и в молчании все начали свой путь. Алатари со спутниками на запад, к Закатным горам, войско Атриласа и жители разоренного Над-Дараха на восток, к ущелью, выходящему на Старую дорогу.

— Вот и разошлись дорожки, — молвил Холлин спустя какое-то время.

Он ехал среди свиты принцессы, во главе войска, и, когда путь окончательно свернул на юго-восток, в сторону Пыльных гор, обогнал других всадников и поравнялся с Нимрасором. Мореход следовал за Ниделем и Рамэлари, готовый в случае необходимости прийти на помощь принцессе. Взгляд его, скользивший по погубленным темной магией землям вокруг, был задумчив и печален.

— Уже скучаешь по эльфийке? — поддел он Холлина.

— А ты нет? Как по ней не скучать? — не остался тот в долгу. — Но расставание с госпожой Алатари не самая большая твоя проблема. Ты повезешь принцессу домой, вот там-то всё и начнется.

— Да неужели? — Нимрасор окинул Холлина хмурым взглядом, показывая, что вмешательство воришки в дела островного королевства ему неприятно.

Но Холлин лишь многозначительно кивнул.

— Именно. Ваш король, я слышал, уже старик. Сколько он еще протянет? А этот Нойлактар, насколько я успел заметить, весьма противный тип. Он только и ждет своего момента. И момент неминуемо настанет, когда принцесса появится в Ахнатаре вот такой, — он красноречиво закатил глаза.

— Тебе что за дело? — сухо вопросил Нимрасор, которому разговор о свалившихся на королевский дом несчастьях не доставлял ни малейшего удовольствия.

— Я дал слово служить принцессе, пока она не освободит меня от клятвы, — вкрадчиво улыбнулся Холлин. — И она пока еще этого не сделала. По сему я хочу сослужить ей хорошую службу. Так что прими добрый совет, моряк. Твоей госпоже нужна помощь. Эльфийские целители творят чудеса. Что если в Инардоне смогут ее вылечить? Тогда Рамэлари вернется в Ахнатар по-прежнему сильной и могущественной. Любимая народом она сможет противостоять Нойлактару в борьбе за престол. И будет тебе благодарна за это.

— Я не ищу благодарности, — холодно процедил Нимрасор, которому разговор разонравился окончательно.

— Но тебе небезразлично королевство, — заметил Холлин. — И она. Я заметил, как ты на нее поглядываешь теперь, когда она не может этого видеть. Прекрасно тебя понимаю, — он вскинул руку, упреждая возражения рассерженного Нимрасора, — ради такой женщины на многое можно пойти. Поэтому отчего бы тебе не поехать с ней в Инардон, к Старшим эльфам? Возьми корабль — морем вдоль побережья можно добраться куда быстрее, чем по суше через дикие опасные земли.

— Рамэлари не согласится. Она дала слово своему народу не иметь дел с эльфами, — качнул головой Нимрасор. — Прикажешь увезти ее силой?

— Небольшой хитростью, — с лукавой улыбкой возразил Холлин. — Сначала она, конечно, рассердится, но после будет рада. Решайся, капитан, — улыбка исчезла с его лица, он закончил серьезно и взволнованно. — Ты уже потерял дорогого человека, помоги другому дорогому человеку обрести себя.

От последних слов Холлина Нимрасор встрепенулся в седле и посмотрел так, словно собирался ударить собеседника.

— Тебе какая во всем этом выгода? — спросил он, пристально разглядывая воришку. — Ты ведь всегда и во всем ищешь пользы для себя.

— Я просто хочу, чтобы вы взяли меня с собой, — пожал плечами Холлин. — Хочу убраться подальше от этих мест. Тут на каждом шагу то злые чары, то орки. Думаю, у эльфов будет куда безопаснее. И ты подумай, пока мы едем в Атрилас, прошу тебя.

Кавалькада всадников, череда повозок, бредущие за повозками пешие люди, медленно продвигаясь по бездорожью, исчезли за холмами на востоке. Ветер, завывая среди камней, замел их следы на пыльной земле.

Накрапывал мелкий дождь, и лес был полон шорохов: стука падающих капель, шелеста листьев. Земля на тропинке раскисла, грязь скользила под лапами волколаков. Их глаза холодно горели в темноте желтыми огоньками, и мрачным красным пламенем полыхали на стальных нагрудниках их седоков темные талисманы.

— Как тяжела наша ноша, — хриплым каркающим голосом пожаловался щуплый остроносый орк предводителю, коснувшись цепочки у себя на шее. — Такие маленькие кругляшки, но как же они давят на грудь! Волки и те спотыкаются.

— Не ной, — отрезал главарь, злобно оскалив зубы. — В этих кругляшках сила нашего хозяина, и того, второго; то, что от нее осталось. Нам велено сберечь ее — это приказ.

— Силу хозяина ладно, — недовольно проскрипел орк. — Но второй, зачем он нам сдался?

— Сказано: не ной! — рыкнул главарь, сделал обоим оркам знак придержать волколаков и прислушался к лесным шорохам в темноте. — Место, которое мы ищем уже близко. И там кто-то есть.

До осени было еще далеко, и дождик, закапавший перед закатом, был теплым. Но все равно взбираться по тропинке на горку было нелегко. И Рыж, и Мелли, и Рута раз-другой растянулись в грязи или на мокрой траве. Хотя Рута была не против: Лукс всякий раз подавал ей руку, помогая подняться.

Когда стемнело, подъем закончился, и петляя между обомшелыми валунами, тропинка вывела к полукруглой каменной арке, словно бы поставленной среди леса чьей-то чужой рукой. Сквозь зеленые пятна лишайника на камне виднелись резные узоры необыкновенной красоты.

Еще три такие же арки маячили в темноте с разных сторон. Проходы под ними вели под сень высоких деревьев с гладкой серебристо-серой корой. Их раскидистые кроны словно переливались в дождливых сумерках бледно-золотистым светом, исходившим от осыпавших ветки желтых цветов.

— Пришли! — шепотом выдохнул Рыж, на миг оцепенев от восхищения. — Тот самый сад!

— Ага, — запрокинув голову вверх, к пышно цветущим кронам, ответил Порей Лукс.

Рута только прижала ладони к сердцу, не находя слов. Статуи величественных мужчин и женщин в длинных одеяниях стояли по кругу в центре небольшой поляны. Королевскими венцами их головы обвивали побеги плюща. Среди поляны виднелась похожая на огромный кубок чаша из серого камня.

— Вон там! — увидев чашу, воскликнула Мелли и побежала вперед.

— Стой, Золотинкин! — окликнул ее Порей, но девочка промчалась мимо чаши к зарослям шиповника, возле которых виднелось в темноте какое-то движение.

Высокая фигура в балахоне неопределенного цвета вышла Мелли навстречу. Увидев маленькую холмовичку, волшебник удивленно приоткрыл рот.

— Вот ты где! — выпалила Мелли. — Тебе надо срочно уходить. Орки идут за тобой!

В руках у волшебника был небольшой деревянный ковшик, в нем плескалась вода.

— А тебе и приходить сюда было не надо, Мелли Золотинкин, — сердито сказал волшебник низким сочным голосом и несколькими долгими глотками осушил ковшик до дна. — Ты здорово рискуешь. Орки это не шутка!

— Ого, как ты разговорился! — удивилась Мелли, — А мы-то хотели предупредить тебя.

Капли стучали по листьям папоротников, росших под деревьями. Круги разбегались по воде, наполнявшей каменную чашу родника. Сквозь эти шорохи вдруг прорвался испуганный возглас, а потом Рута громко крикнула:

— Мелли, здесь орки! Ой!

— Ой! — вскрикнула Мелли и рванулась в темноту, но волшебник схватил ее за шиворот и удержал на месте.

Возня послышалась за деревьями рядом со статуями. Три маленькие фигурки, оскальзываясь на мокрой траве мчались к роднику. Рута и Рыж первыми подлетели к каменной чаше. Порей Лукс бежал позади них, размахивая налево и направо вынутым из ножен мечом, который странно светился, роняя в темноту бледно-голубые искры.

Следом из пелены дождя показались три силуэта: уродливые существа верхом на огромных волках. На шее у каждого всадника недобро горели красным светом круглые талисманы. Волшебник мрачно сдвинул брови, глядя на проступавший на талисманах символ — Лунное затмение. Холмовики отступили, прижавшись спинами к каменной чаше.

— Ох, попали так попали! — испуганно выдохнул Рыж.

— Он пил воду из родника, — прошептала Мелли. — Наверное, это поможет?

— Ой, не знаю, — пробормотала Рута, — Может, убежать успеем?

Орки выехали на середину поляны, и их талисманы вдруг вспыхнули яркими сгустками багрового огня. Отделившись от медальонов, пламя разлетелось по поляне искрами, которые не гасли под дождем. В следующий миг из тьмы выступили две фигуры — неясные, расплывчатые, в длинных черных одеяниях, а медальоны погасли и рассыпались.

— Ты пойдешь с нами, Ладвортин, — сказала одна из темных фигур, та, что была выше ростом, худа и длинноволоса. — Хочешь ты того или нет, твоя сила нам нужна, и мы заберем ее.

Фигура, что была ниже ростом, по-старчески сутула, повела руками, и трава вспыхнула. Вокруг каменного родника взметнулось пламя. Высокая фигура выставила ладони вперед, и камни, вырвавшись из земли, закружили в воздухе над поляной.

Волколаки под орками взвыли и бросились вперед. Мелли схватила с земли камень и с криком бросила его в одного из волколаков, а Порей Лукс выставил меч перед собой, и его лезвие воткнулось второму зверю в брюхо. Третий волколак прыгнул на Рыжа и Руту, и они, завопив, кинулись в разные стороны. Орки попадали на траву, и тут же вскочили на ноги, выхватив мечи.

Волшебник, увидела Мелли с изумлением и испугом, стоял и пристально смотрел, не двигаясь с места, словно раздумывая или ожидая чего-то.

— Что ты делаешь? — воскликнула она, пятясь от родника к стене пламени. — Помоги нам! Мы же друзья!

Меч Лукса так и остался торчать в животе убитого волколака; один из орков бросился к старому холмовику и проткнул своим кривым клинком его правое плечо. Лукс закричал и опрокинулся на траву. Рута закричала еще громче и рванулась к упавшему Луксу, но Рыж оттолкнул ее в сторону.

Прянув вперед, он выдернул из туши волколака меч и замахнулся им на орка, ударившего Лукса. Клинки звякнули друг о друга. Клинок Рыжа отскочил, а сам он едва устоял на ногах, но умудрился увернуться в сторону и ударить снова. Второй удар пришелся орку в ногу выше колена. Орк заверещал и схватился за рану, его спутники метнулись к Рыжу, вздымая мечи над головами. Мелли одной рукой схватила Руту за руку, а другой подняла с земли еще один камень. В воздухе вдруг прокатилась волна, похожая на мощный порыв ветра, от которого закачались кроны деревьев, и в воздухе закружились огненные искры и облака опавших желтых цветов. Камни полетели во все стороны, разбивая статуи, ломая ветки деревьев.

— Хватит! — голос волшебника прогремел как раскат грома. — Я — огонь Луны и Солнца. Не вам тягаться со мной, рабы Темного пламени. Ступайте назад к своему хозяину.

— Пара глотков волшебной воды не поможет тебе устоять против силы Темного Учителя, — высокая фигура отступила на шаг, но от движения ее рук пламя вокруг родника поднялось выше, и в воздух полетели огненные клочья. — Покорись и будешь жить.

Дождь не мог погасить нестерпимый жар, даже орки начали задыхаться, а волколаки испуганно припали к земле. Мелли, Рыж и Рута сбились в кучку рядом с лежавшим на траве Пореем.

— Не дождетесь, — волшебник шагнул вперед. — Сотни лет в плену теней не заставили меня покориться, не будет этого и сейчас. И прочь от моих друзей!

Он топнул ногой, и земля вокруг будто обвалилась в бездну, а потом вздыбилась буграми. Деревья дрогнули, но устояли, статуи качнулись, но не упали, орки и их волколаки с воплями и визгом разлетелись в разные стороны и исчезли в темноте, пламя взметнулось в небо и опало, оставив только бессчетные огоньки, похожие на стаи светлячков.

Темные фигуры вспыхнули белым огнем, как камни в горах, в которые ударила молния, и растаяли. Лишь легкий дымок курился на том месте, где они только что были. Дождь прибил его к земле и смешал с грязью в натекших среди травы лужах.

Ноги отказались держать Мелли, она села на траву рядом с Пореем Луксом. Он постанывал, дыша прерывисто и хрипло.

— Жив, — волшебник порывисто склонился над старым холмовиком, опустился рядом на колени и положил ладонь ему на лоб.

Рута, Рыж и Мелли, разинув рты, смотрели, как он сидит, запрокинув лицо к дождливому небу, закрыв глаза и что-то беззвучно шепча. Прошло несколько мгновений, и дыхание Порея выровнялось, он перестал стонать, словно боль отступила. Рута громко охнула от облегчения и прижала руку Порея к собственному сердцу.

— Я сделал, что мог — остановил кровь и поддержал его силы, — сказал волшебник, обращаясь к Мелли. — Но перевязка всё равно не помешает.

— Но он же не умрет? — Мелли полезла в поясную сумку, где лежал запас чистых лоскутов на случай, если кто-то поранится о ветку или камень.

— Когда-нибудь умрет, — пожал плечами волшебник. — Но не сейчас. Если, конечно, этот дождь не продолжит идти, и мы все не умрем к утру от простуды.

— А ты не мог бы его остановить? — спросил Рыж.

— А может, тебе и луну с неба достать? — ворчливо осведомился волшебник. — Я погодой не командую.

Он раздраженно передернул плечами и поднялся на ноги.

— Какой он, оказывается, вредный, — удивился Рыж.

— Тебя зовут Ладвортин? — спросила волшебника Мелли, перевязывая рану Порея длинным льняным лоскутом.

— У меня много имен, и это одно из них, — ответил тот, оглядывая поляну, над которой все еще витали золотистые огненные блики.

Он поднял с земли оброненный Рыжем меч Порея Лукса. Свет на его клинке померк, теперь в нем отражались лишь искры, да мерцающие дождевые капли.

— Его ковали кузнецы гномов из Серебристых гор, надо же! — проговорил волшебник с удивлением, убрал меч в ножны, снятые с пояса Лукса, и протянул Рыжу. — Когда близко враги, клинок начинает сверкать.

— Я заметил, — Рыж огляделся по сторонам. — А что это за сад такой? И чьи тут статуи?

— Остатки древней магии, творение Учителей, — Ладвортин пристально вгляделся в каменные лица статуй, покрытые трещинами, сколами, но все еще прекрасные. — Она спасла нас всех. А вы спасли меня, друзья мои.

В последних отблесках огня, опадавших на мокрую траву, Мелли увидела, что он улыбается тепло и благодарно, как никогда раньше.

Расставания и встречи

Там, где было ущелье, вздымались теперь горы. Мрачные черные стены уходили всё выше и выше к серым облакам, но тропа через Теневой перевал сохранилась. Каменные террасы ступенями вели наверх, зажатые с двух сторон отвесными склонами. Узкая полоска неба виднелась далеко наверху, а внизу царили полумрак и туман.

Когда Алатари, Флодвиль и их спутники поднялись на первую террасу, в тумане послышался цокот копыт, раздалось негромкое ржание, и навстречу путникам выехал конь карей масти. На спине он вез всадника, устало склонившегося почти до седла.

Тусклое солнце ненадолго проглянуло сквозь облака, его лучи прошили туман, и путники разглядели крепкого воина в вороненых доспехах конников Атриласа. Не было похоже, что он ранен, скорее он казался оглушенным и потерянным.

— Это же сын капитана! — воскликнула Лаванна.

— Менасор! — Алатари пошла всаднику навстречу и взяла коня под уздцы.

— Госпожа Алатари? — ахнатарский моряк поднял голову; взгляд его был словно подернут туманом. — Что произошло?

— Ты не помнишь? — спросила Алатари; она и сама не помнила момента, когда Менасор пропал.

— Два или три дня я блуждаю здесь. Я очнулся среди камней и рытвин от того, что Ветер, стоя рядом, звал меня, — рассказал Менасор. — Но с той минуты, как мы поймали колдуна в перелеске, я ничего не могу вспомнить.

— Хвала Учителям, ты жив. Твой отец отчаялся тебя найти и отпустил на волю твоего коня, — рассказала эльфийка. — Над-Дарах пал жертвой темных чар, и всё живое покидает его. Поезжай с нами до реки Лаодин. Там ты сможешь вдоль берега добраться в Атрилас к твоим людям.

Чайки носились над волнами в гавани Атриласа, стоя на корме «Синицы», Холлин смотрел, как постепенно отдаляется берег, как тают в синей туманной дымке башни города и корабли в порту. У причала осталась и «Серебряная чайка», для поездки в Инардон принцесса Рамэлари выбрала корабль Менасора, который взял под командование его отец.

Ярнак стоял у штурвала. После вести о том, что капитан исчез, возможно, погиб, юный моряк ходил печальным. Нимрасор тоже был невесел, но управление кораблем и забота о принцессе, помогали ему отвлечься.

По прибытии в Атрилас Рамэлари сама заговорила с Холлином об отъезде и сказала, что ему тоже найдется место на борту, раз он желает отправиться в земли эльфов. Оказалось, что Нимрасор не внял совету Холлина увезти принцессу обманом, но сразу же ей всё рассказал, после чего Рамэлари, недолго подумав, согласилась обратиться к эльфийским целителям за помощью.

Держалась Рамэлари мужественно. Она выходила из своей каюты на палубу прогуляться, опираясь на руку сопровождавшей ее служанки. Вот и сейчас она стояла на носу «Синицы», подставив лицо свежему ветру и вдыхая соленый запах моря.

— Плавание займет полторы недели, — Нимрасор вышел из капитанской каюты и подошел к Холлину. — Надеюсь, обойдется без штормов, и, надеюсь, наша цель будет достигнута.

— В любом случае спасибо, что не сказал принцессе о том, что это я тебе посоветовал плыть в Инардон, — ответил Холлин. — Если эльфы вылечат ее, исцелением она будет обязана тебе.

— А если не вылечат, неудача тоже ляжет на мои плечи, — усмехнулся Нимрасор. — Не волнуйся, Холлин, чтобы нас ни ждало на эльфийских берегах, тебя это не коснется. Что же касается меня, то награда или немилость — мне это безразлично.

— Понятно, — коротко бросил Холлин, показывая, что не хочет докучать напрасным сочувствием.

— Скажи, а сам ты почему решил ехать морем? — спросил Нимрасор. — Мне казалось, с госпожой Алатари твой путь в Инардон был бы куда приятнее.

— Не исключено, — Холлин никак не показал, что заметил скрытую в словах собеседника насмешку. — Но в настоящий момент порыв влечет госпожу Алатари вовсе не в Инардон. Мне с ней не по пути.

— Понятно, — ответил Нимрасор.

Взгляд его, пока он говорил, был прикован к тонкой полоске берега, которая виднелась теперь на горизонте по правую руку. Оттуда в какой-то миг ветер донес звук, похожий на далекое лошадиное ржание. Нимрасор сделал шаг к борту и несколько минут вглядывался вдаль, потом опустил взгляд и, не оглядываясь на Холлина, ушел на нос корабля.

Переход через Теневой перевал был нелегок. Когда отряд Алатари уже почти спустился на западную сторону Закатных гор, земля вдруг начала содрогаться. Трещины поползли по склонам, камешки посыпались с тропы. Столб черного дыма виднелся за хребтами Закатных гор, поднимаясь к небу где-то на северо-востоке.

— Гора Армат пробудилась, — сказал Мориль, прислушиваясь к далекому низкому рокоту, плывущему в тишине. — Дурной знак.

— Эта гора, возможно, одна из причин, по которой силы зла еще издревле выбрали земли Над-Дараха, — заметила Алатари, глядя на застилающую восточный край неба темную дымку.

— Почему ты так думаешь? — спросила Лаванна с горечью.

— Негасимые кузни, чтобы ковать орудия для темных дел, — печально ответила эльфийка. — Сердце мне подсказывает, на этой выжженной земле, окруженной горами, еще будут битвы.

День ушел у путников на спуск к долине реки Лаодин, и все это время земля дрожала от жгучих вздохов пробудившейся Армат. К вечеру следующего дня в лучах заката среди камышей и высокой травы заблестели речные воды. Здесь Алатари, Флодвиль, Мориль, Лаванна и Фело простились с лесными эльфами, чей путь лежал теперь на северо-запад, через Дикоземье в Великий Лес.

— Передай письмо для вашего короля, — сказала Алатари Кинвилю, новому вожаку великолесских эльфов, вручая ему небольшой свиток. — Расскажи и от себя, что видел в Над-Дарахе, пусть предупреждение достигнет пределов эльфийских земель поскорее, ибо я сама задержусь в пути.

— Можем снова найти лодку в речном селении, — предложил Флодвиль, когда лесные эльфы ушли за реку и скрылись в прибрежных лесах, — и спуститься к морю по одному из рукавов Лаодина, что впадают в залив Над много западнее основного русла реки.

— Могу ли я поехать с вами? — спросил у Алатари и Флодвиля Менасор. — Ты сказала, госпожа, что тебе подсказывает сердце. Так вот и мне оно говорит, что лучше будет, если я не вернусь в Атрилас, а отправлюсь в Альдолад. Хоть и не знаю почему.

Всю дорогу через перевал Лаванна поила ахнатарца целебными укрепляющими отварами, и теперь Менасор не выглядел таким потерянным. Но все же иногда его взгляд становился рассеянным и затуманивался, словно темные чары всё еще лежали на нем неподъемной тяжестью.

— Поезжай, если желаешь, — кивнула Алатари. — Но как же Ветер?

— Он последует за мной по берегу, — ответил Менасор, распрягая коня, снимая с него седло. — Кругом просторные луга и сочные травы. Наши кони быстры и верны сердцем. Они всегда слышат зов и находят дорогу. Не даром же Ветер отыскал меня, когда я сам не понимал, где себя искать.

Он потрепал коня по шее, ласково поговорил с ним, и Ветер ускакал вниз по течению, туда, где виднелась отмель.

— Когда мы доберемся до побережья, нам тоже понадобятся лошади, — сказал Флодвиль. — А пока найдем лодку.

За три недели путешествия Алатари довелось и плыть на лодке по реке, и ехать верхом вдоль побережья по песчаным пляжам или лесистым холмам. По правую руку на севере вставали заросшие соснами Белокаменные горы. Побережье, изрезанное мелкими бухточками, изгибалось к северо-западу, в низинах у моря росли клены, которые постепенно одевались в алое и желтое на пороге близящейся осени.

Фело, никогда не видевший ничего, кроме полей и степей своей родины, с восторгом смотрел на открывающиеся перед ним новые земли. Также, как и его мать-знахарка. На стоянках в лесу или на прибрежных лугах Лаванна собирала новые для нее травы. Мориль и Флодвиль со своими следопытами охотились. Менасор, к которому снова вернулся его друг Ветер, при каждой возможности жадно смотрел на море.

— Возможно, в Альдоладе ты сможешь найти корабль, который отвезет тебя на запад, — сказала ему Алатари во время очередной стоянки на морском берегу. — И снова увидишь отца.

— Мы разминулись с ним, — глядя на катящиеся до горизонта волны, ответил моряк. — Надеюсь, он не отчаялся и ждет встречи. Также надеюсь, что выбрал верную дорогу.

«И я надеюсь, — подумала Алатари. — Ведь ничего из того, что искала, я пока не нашла».

Город из светло-серого камня показался на берегу однажды на рассвете. Его терема и башни были светлы и изящны, как все постройки эльфов, а гавань оказалась немноголюдна. Лишь корабли эльфийских мореходов да редкие лодки рыбаков из соседних селений людей, приставали к причалам Альдолада.

— Тут видели большой корабль, шедший вдоль берега на запад, — сказал Флодвиль, поговорив с эльфами на пристани. — Корабль под флагом с короной и четырьмя звездами. Было это две недели назад. Похоже, твои земляки, Менасор, решили отказаться от запрета на дружбу с эльфами и отправились на запад Мильтарры, в наши края.

— Видно, благодаря тебе, госпожа, — сказал Алатари Менасор. — Не знаю, что это был за корабль — из числа кораблей Атриласа, моя «Синица» или даже королевская «Серебряная чайка», но это знак мне — мой путь лежит теперь в Инардон, всё также с тобою вместе.

— Да будет так, — согласилась Алатари. — Сюда привело меня сердце, но из-за сердечных дел я задержалась в пути. Будь добр поищи корабль, который отвезет нас к Последней пристани, пока я сделаю то, зачем приехала.

— Мы останемся здесь, в этом краю, — сказал Мориль, качнув головой в сторону Лаванны и Фело. — Но прежде, чем мы расстанемся, госпожа, нам бы хотелось помочь тебе найти того, кого ты ищешь, хоть как-то отблагодарить тебя за всё.

— Это я благодарна вам за то, что были моими спутниками всё это время, — возразила Алатари, тронутая его словами.

Мориль, его возлюбленная и приемный сын вместе с нею обошли Альдолад, на каждой улице спрашивая его жителей о лесном эльфе, живущем неподалеку от города, сочинителе песен. Но раньше их вести принес Флодвиль.

— Хозяин таверны в порту, как водится, самый сведущий из всех, — сказал следопыт. — Вверх по речке Олгнир, что впадает в залив восточнее города, среди лесных холмов стоит хутор рыбаков и охотников. Там-то и живет эльф, слава о котором ходит по всему Белому берегу. Говорят, что поет он прекрасные песни, многие из которых слагает сам. Хутор всего в паре часов езды от Альдолада.

— Так едем немедля, — ответила Алатари.

Широкая тропа пролегала вдоль берега, под сенью соснового леса. В излучине реки, на пологом склоне стояло обнесенное частоколом селение из шести или семи домов под высокими, крытыми дранкой крышами. На песке у воды сохли рыбацкие сети, у деревянных мостков были привязаны лодки с вырезанными на носу лебедиными головами на изящно выгнутых шеях. Худощавый эльф-рыбак в простой серо-зеленой одежде указал Алатари нужный дом, стоявший чуть в стороне от других, ближе к лесу.

— Мы подождем тебя, — сказал Флодвиль.

Он, следопыты, Менасор, Мориль с Лаванной и Фело, остались с местными эльфами на берегу. Алатари пошла по узкой тропинке между кустами боярышника к дому. Еще издали она услышала песню. Кто-то без слов напевал незатейливую мелодию чистым и благозвучным голосом. Голоса этого Алатари не слышала очень давно, но всегда хранила его в памяти и потому узнала тотчас.

Стены домов обвивал девичий виноград, на столбах изгородей сидели деревянные журавли. Трое эльфов в маленьком саду устанавливали резную арку — подпорку для вьющихся роз. То были эльфы из народа мореплавателей, сероглазые, светлокожие и темноволосые, как братья похожие на Флодвиля и его следопытов или даже на Тиннелара. Но тот, кто пел, был из темнокожего лесного народа Мориля.

Под навесом в глубине сада он склонялся над верстаком, строгая рубанком рейку для новой опоры. Ростом лесной эльф был столь же высок, сколь и морские сородичи, правильные крупные черты его смуглого лица осеняла спокойная задумчивость. Длинные темные волосы были заплетены в нетугую косу, а лоб перехвачен кожаным ремешком.

Алатари прошла под навес, укрытый сверху лиловыми кистями глициний, и остановилась перед верстаком. Она вся обратилась в зрение и слух, потому что слова вдруг исчезли. Почувствовав, что на него смотрят, эльф поднял голову и оборвал песню. В его глубоких серо-зеленых глазах всколыхнулось изумление.

— Тебя ли я вижу, госпожа? Словно моргнул на мгновение, открыл глаза, и нет всех этих столетий.

— Где же все эти столетия ты пропадал? — спросила Алатари. — Я исходила Мильтарру от Серебристых гор до Великого Леса, от морских берегов до Северных пустошей, но от тебя не было ни единой вести, Тьелберн.

— Я прибился к мореходам, жил на Скалистом острове к югу от залива Над, — рассказал Тьелберн. — Помогал им строить ладьи, выходил с ними в море. Сюда переехал лишь год назад, поняв, что отчаянно скучаю по Мильтарре.

— Только по Мильтарре? — Алатари шагнула ближе, ища в его взгляде знакомое тепло за завесой приветливого удивления.

— Не только, — Тьелберн опустил глаза, перекладывая с места на место столярные инструменты на верстаке. — Признаюсь, со временем мне начало казаться, что забавы юности не так уж и важны для тебя. Ты дочь короля Цветущих земель, а я — просто я. А недавно в порту Альдолада пронеслась весть, что корабль отплыл от Последней пристани на запад, и ты была там.

— Я вернулась, как видишь, — ответила Алатари, глядя как его длинные сильные пальцы с излишним старанием стряхивают на землю стружки. — Потому что тоже скучала по Мильтарре.

Эльфы в саду передвинули свои работы поближе к навесу. За цветущей стеной глициний слышались любопытствующие шепотки.

— Это она! Та, из песни! — взволнованно проговорил кто-то.

У Алатари изумленно округлились глаза.

— Ты обещал, что никто не узнает, о ком эта песня! — молвила она возмущенным шепотом.

— От меня не узнает, — шепотом же уточнил Тьелберн. — Но всегда найдется какая-нибудь любопытная зараза на дереве, которая сидит за веточкой и всё видит, а потом разносит по лесу.

— Кто-то, кроме тебя видел меня голой! — притворно ужаснулась Алатари. — Как я это переживу?

— Как я это переживу? — возразил менестрель.

Он, наконец, перестал избегать взгляда Алатари, они посмотрели друг на друга и рассмеялись. Лед отчужденности, сковавший их встречу, треснул и растаял, и словно неведомая непреодолимая сила сорвала их с места и бросила друг другу в объятия. Тьелберн коснулся губами лба Алатари и зарылся лицом в ее волосы.

— Как луч света явилась ты в Тенистом лесу, и в мыслях я всегда звал тебя Гвеларис — «Сияющая», — сказал он, прижимаясь щекой к ее светлым локонам. — С тех пор темно и одиноко мне, когда я не с тобой. И если ты приехала не за тем, чтобы стать моей женой, то я не пойму и глубоко обижусь.

— Ты превзошел сам себя, — Алатари рассмеялась и обняла его так крепко, как могла. — Это объяснение в любви самое красивое из всех твоих объяснений в любви. И что же: ты поедешь к верховному королю просить моей руки?

— Да кто ж его спрашивает, этого верховного короля? — фыркнул Тьелберн, снова целуя ее в лоб, в щеки, в кончик носа. — Хотя, он твой самый близкий родственник в Мильтарре, и таков наш обычай. Так что придется ехать. Но пожениться мы можем уже здесь, моя Гвеларис, завтра. Взгляни.

Он подошел к дальней части навеса и отодвинул свисающие до земли побеги глицинии. По другую сторону реки, прямо напротив пристани эльфийского селения на высоком берегу тянул ветви к небу могучий дуб.

— Дуб Эланы, древо обетов, — сказал Тьелберн, окинув взглядом прекрасное дерево. — Если ты пойдешь к нему со мной завтра на рассвете, то друзья, которые с тобой приехали, могут быть свидетелями наших клятв. Если, конечно, встанут так рано.

Надежды Нимрасора на спокойное плавание вдоль берегов Мильтарры на северо-запад оправдались. Чуть менее двух недель после отплытия из Атриласа «Синица» подошла к Последней пристани — самому западному порту в эльфийских землях.

Появление корабля людей, приплывших с далеких островов в Бескрайнем море, вызвало у эльфов такое удивление, что встречать «Синицу» приехал сам Ньёвиль, владыка морского народа. Ступив на причал, Рамэлари и ее подданные держались настороженно, не зная как отнесутся эльфы к таким нежданным гостям. Но прием, оказанный правителем морских эльфов был столь сердечен, а в его голосе было столько мудрости и доброты, что сердце принцессы оттаяло и доверие пробудилось в нём.

Рука об руку Рамэлари и Ньёвиль покинули пристань и отправились в королевский замок. Нимрасор сопровождал принцессу, не отходя ни на шаг. Холлин же, как обнаружилось, сразу по прибытии в порт исчез, не попрощавшись даже с Ярнаком.

Талисман

Алатари уже и не чаяла, что однажды снова увидит перед собой огни Серых Братьев. Но вот, по прошествии недели с тех пор, как в Альдоладе легкий белый корабль взял ее со спутниками на борт, как-то утром из рассветного тумана показался берег, а на нем два ярких маяка. Корабль причалил к Последней пристани в час, когда солнце уже поднялось над горизонтом. Гавань была еще тиха и почти пустынна. Большого корабля людей, о котором рассказывали мореходы Альдолада, нигде видно не было.

— Неужели я ошибся? — с горечью вопросил самого себя Менасор.

— Не теряй надежды, — ответила ему Алатари. — Кроме смерти всё поправимо. Ты встретишься с отцом, если не здесь, в эльфийских землях, то у себя на родине.

— А пока у тебя есть возможность увидеть то, что твои сородичи никогда не видели, — сказал ему Флодвиль.

Быстрые кони за два дня донесли Алатари и ее спутников по дороге от Последней пристани до ворот Нивиэра. Теперь вместе с ней ехал и Тьелберн, они скакали рядом, опережая всех. Осень воцарилась в Инардоне, накрыв долину реки Маэль и склоны гор золотом кленовой листвы. Воздух полнился покойной тишью, и лишь изредка ее нарушало курлыканье журавлиного клина, улетающего на юг, или шелест свежего ветра в травах.

Белый город на уступе высокой скалы остался почти столь же оживленным, каким его всегда знала Алатари. Совсем немногие подданные Тиннелара пожелали покинуть Мильтарру ради Цветущих земель.

— Сколь дивное место! — Менасор был поражен красотой эльфийского города, и пока ехали по улицам, крутил головой налево и направо. — Стоило нарушить заповеди предков, чтобы увидеть ваше королевство.

— Особенно эльфийских женщин, — с улыбкой заметил Флодвиль.

— Их в первую очередь, — серьезно ответил моряк, провожая взглядом каждую проходящую по улице легкой поступью высокую, стройную, ясноглазую деву в струящихся светлых одеждах.

— Может, его предки в чём-то и были правы, — тихонько сказал Алатари Тьелберн. — Один вид эльфов выводит людей из равновесия.

Прежде чем отправляться во дворец, Алатари отвезла друзей в свой дом на утесе, чтобы путники могли предстать перед верховных королем в подобающем виде.

Листья желтыми бабочками порхали в воздухе, когда путешественники вошли под сводчатую арку ворот королевского дворца. Оказалось, что весть об их приезде уже разнеслась по Нивиэру и достигла самого Тиннелара. Натиль, сенешаль королевского двора, встретил их у парадной лестницы и провел в покои.

— Король на веранде, выходящей в сад, — сказал Натиль Алатари. — Мы и не надеялись увидеть вас, госпожа.

— А где же Дариль? — спросила Алатари.

— Он сейчас в Антрацитовых горах, в Каменном королевстве, — объяснил Натиль.

В одном из залов, через которые он вел путников, висели гобелены дивной красоты с вытканными золотом и серебром узорами из цветов, листьев и звезд.

— Эти гобелены везли на борту моей «Синицы»! — изумленно воскликнул Менасор. — Они предназначались в дар наместнику Патинару.

— Это дар принцессы Ахнатара, что гостила здесь месяц назад, в конце лета, — объяснил Натиль. — Ее благодарность за исцеление от слепоты.

— Значит, принцесса Рамэлари была здесь? — разволновался Менасор.

— Она и ее охранитель, величавый муж, лицом и статью похожий на тебя, господин, — ответил эльф. — Лучшие лекари короля Тиннелара лечили принцессу, она и король много беседовали. А на прошлой неделе корабль принцессы отбыл. Всем нам сия восхитительная и достойная дева пришлась по сердцу, и жаль было расставаться с ней.

— Снова мы с отцом разминулись, — печально заметил Менасор.

— По крайней мере, вы снова увидитесь, и лечение Рамэлари возымело успех. А мои вести король, наверное, уже знает из других уст, — заметила Алатари.

— Но не все, — улыбнулся Тьелберн, взяв ее за руку.

Так, держась за руки, они и вышли на веранду, где ожидал их король Тиннелар. Был он не один, а с Тьельпарилем из Галиэра. Два короля стояли у парапета и смотрели на сады, все еще по летнему цветущие.

— Ты всё же вернулась, — лицо Тиннелара озарилось радостью, он шагнул к Алатари и взял ее руки в свои. — И с ценной находкой, как я вижу.

В серых глазах короля зажглись лукавые огоньки.

— Только не говори, что ты тоже знаешь про песню, — шепотом сказала ему Алатари.

— Про ту, что мы недавно слушали с тобой? Я не знал, клянусь тебе, я просто догадался, — Тиннелар мимолетно прикоснулся губами к вьющейся прядке на виске Алатари. — Слов нет, как я рад видеть тебя снова.

— И я тебя, — от всего сердца ответила она.

Король же повернулся к Тьелберну, ожидавшему рядышком.

— Ну что же, зять, добро пожаловать, — молвил Тиннелар. — Догадываюсь, вы не стали ждать моего благословения, и это ваше право. Но оглашение и свадебный пир надлежит провести как полагается. По сему вы все, — он окинул взглядом присутствующих, — ты, доблестный Флодвиль, и вы, следопыты, ты, Менасор сын Нимрасора, я узнал тебя по сходству с отцом, и, конечно, ты, Тьельпариль Галиэрский, будьте гостями на свадебном пиру. Через неделю, в день Осенних Даров Эланы.

— Жаль, что Дариля не будет на пиру. Я соскучилась по нему.

— У Дариля сейчас горячие денечки, — усмехнулся Тиннелар. — Его стараниями Тьельпариль подружился с гномами Делек-Кара, и теперь они вместе трудятся над дарами недр Антрацитовых гор.

Весть о возвращении Алатари и о свадьбе разнеслась по Нивиэру быстрее ветра. Слуги во дворце уже хлопотали, готовясь к объявленному королем пиру. Сама Алатари воспользовалась всеобщей сутолокой, чтобы поговорить с Тиннеларом наедине. Они снова шли по саду в сторону водопада и клена, растущего над речной долиной. У Алатари сладко щемило сердце: словно и не было долгих странствий через полмира, она снова была там, где нужна, с теми, кто на нее рассчитывал, и камень вины и сомнения спал с ее души.

— Что задумал Тьельпариль? — спросила она, останавливаясь в самом конце дорожки, там, где начинался подъем на взгорок, к одевшемуся в алый венец клену.

— Его дед — твой старший дядя Тейнориль, его отец Атринкиль оба были великими умельцами Старшего народа. И Тьельпариль грезит о том, чтобы их превзойти, — Тиннелар остановился рядом, как обычно глядя на долину внизу; там вовсю хозяйничала осень, разливая золото и медь по листьям деревьев. — Так мне видится.

— У принцев Первого дома всегда был тяжелый нрав, но и зажигать сердца они умели, — лица Алатари коснулась тень печальных воспоминаний. — Тейнориль поверил наветам Тонгрома на Учителей и убедил нас всех уйти из Цветущих земель в поисках лучшей доли. А Атринкиль враждовал с Ингвилем, хотя должно бы быть заодно. Но всех их нет теперь здесь, к чему вспоминать? Тьельпарилю дано больше, чем его отцу и даже деду: в нем есть магия. Ремесло и искусство в его руках могут стать непревзойденными.

— И зажигать сердца он тоже умеет, — усмехнулся Тиннелар. — Увлек своими затеями и гномов, и Дариля. Его из шахт короля Твилина и кузниц Серебряной Цитадели теперь и за уши не вытащишь. Ведь для задумок Тьельпариля нужны богатства земных недр, а кто их добудет лучше гномов, с которыми наш юный Дариль так дружен?

— Драгоценные камни нужны Тьельпарилю? — полюбопытствовала Алатари, поднимаясь на склон под сень великого клена.

Вся трава под деревом была уже усеяна алыми и золотыми листьями, но крона по-прежнему была пышной. Эльфийка склонилась и подобрала лежавший у ее ног золотистый лист, похожий на упавшую звезду.

— И редкий дивный металл, который добывают в шахтах Каменного королевства, — добавил Тиннелар.

— Орихальк? — спросила Алатари. — Что ж, его не только в Антрацитовых горах добывают, как оказалось. Я прочла в одной книге, писанной гномом столетия назад, что орихальк восприимчив к магии, недоброй в том числе. Книгу я привезла с собой, — тут она виновато потупилась, а король усмехнулся.

— Нимрасор из Ахнатара пожаловался на тебя, что ты зачитала некий древний труд и вернуть позабыла.

— Ох, уж эти люди, — вздохнула Алатари. — Ничего не забывают. Хуже гномов. Нимрасору, должно быть, нелегко сейчас. Он вынужден уплыть домой, не зная, что сталось с его сыном. В Актаре, я знаю, есть зеркало, вероятно его подарил первому королю Нолмериль еще в годы дружбы. Возможно ли попытаться с помощью твоего зеркала увидеть Актар и сообщить, что Менасор жив?

— Для тебя путь в Морскую башню всегда открыт, — кивнул Тиннелар, поднялся на пригорок и стал под деревом рядом с Алатари. — хоть и не думаю я, что ахнатарское зеркало отзовётся нашему. Но в Сокрытом королевстве в любом случае узнают, что с Менасором все благополучно. Я надеюсь, он отвезет письмо принцессе, в котором я предложу людям союз, как в былые времена. Ибо они, времена эти, могут вот-вот вернуться.

Он замолчал, прислонившись к мощному стволу клена, глядя на золотящиеся под солнцем леса в долине Маэль. Горизонт был подернут легкой дымкой, по воздуху летели блестящие на солнце паутинки.

— Мы думали, что силы зла по-прежнему стремятся распространять свою власть, правя холодным севером, но оказалось, все это время у них был тайный оплот на юго-востоке, — Алатари подошла к дереву с другой стороны и провела по шершавой коре ладонью. — Талисман, который использовали колдуны, сотворен очень давно, возможно даже, самим Торахом. Он долго, в тайне от всех ждал своего часа. Настал ли этот час, если талисман привели в действие? Ткалам, один из колдунов, сказал, что готовит место для Навраса, которого считает своим новым хозяином. Но где же он сам? «Везде и нигде», — так сказал Ткалам. Я объехала полмира, но к разгадке так и не приблизилась.

— Все это время мы оба заблуждались, — отозвался Тиннелар, не отрывая взгляда от долины. — Ты, думая, что след зла по-прежнему следует искать на севере, а я не воспринимая твои поиски всерьез. Случилось кое-что, и это не дает мне покоя. На исходе последнего летнего месяца принцесса Рамэлари покинула наши берега. Утром мы проводили ее корабль от причала Последней пристани, а вечером того же дня сюда заглянул странник. Уже стемнело, шел дождь. Странник попросил встречи со мной и сказал, что явился с берегов Флорианда и послан Учителями. Сказал, им ведомо, что я забочусь о Мильтарре, как о родном доме, и они хотели бы помочь мне и моему народу в этих заботах. Он предложил свои умения и знания, полученные от Учителей, для того, чтобы сделать Мильтарру столь же прекрасной, сколь и Цветущие земли. — Тиннелар вздохнул, покачивая головой, в его взгляде Алатари уловила сомнение. — Он говорил учтиво и приветливо, и вид имел благородный и величавый, но от одного лишь звука его голоса тень легла на мое сердце. Отчего не знаю, но я не поверил ни единому слову и попросил его уйти.

— И что он ответил, услышав твой отказ? — спросила Алатари.

— Сказал, я буду жалеть, что отказался. Улыбнулся, поклонился, сел на лошадь и уехал. Куда — не знаю. Но с той поры мне неспокойно, — хмуро сдвинув брови, ответил король.

Морская башня была построена, когда стены Нивиэра еще только возводились. В те трудные времена многие эльфы мечтали услышать зов из-за Бескрайнего моря, позволяющий им вернуться в страну отцов и Учителей. От основания до верхушки через башню проходила мощная опора, каменный столб, вокруг которого бежали вверх ступени винтовой лестницы. Лестница вела на окруженную резными перилами площадку, куда выходили четыре стеклянные двери. За ними, в маленькой круглой комнате хранилось зеркало. Одно из семи, привезенных из Флорианда предводителем эльфийского исхода Тейнорилем. За века войн другие зеркала рассеялись по лику земли, возможно были разбиты, но в зеркале Морской башни сильный духом по-прежнему мог увидеть дальние земли, события минувшего и тени грядущего.

Поднявшись на верхнюю площадку башни, Алатари увидела, как на долину Маэль ложатся лиловые осенние тени, как они мягко касаются стен города и окутывают сады вокруг дворца верховного короля. При взгляде с высоты за туманной далью запада отчетливо блестело море на горизонте, и огненный шар солнца стремился нырнуть в его воды. Свежий ветер гнал облака в небе над головой Алатари, он подхватил пряди ее волос, полы ее серебристой накидки и длинные рукава светлого платья.

На дальнем краю площадки, положив ладони на перила, стоял Тьельпариль. При звуке шагов, он обернулся и, увидев Алатари, поклонился ей.

— Ты ждешь меня здесь? — удивился она.

— Да, и порядком озяб, — король Галиэра улыбнулся, но в глазах его затаилась печаль. — Я хотел отдать тебе кое-что. С глазу на глаз.

Он шагнул навстречу Алатари и протянул на ладони удивительный предмет. То был самоцвет необычайной чистоты, сиявший в закатных сумерках как вечерняя звезда. Размером камень был чуть больше голубиного яйца, причудливо огранен и почти прозрачен. Лишь изредка в лучах солнца его грани роняли бледно-зеленые или голубоватые отблески, и такой же нежный свет вспыхивал в глубине. Заключен был самоцвет в оправу из серебряной филиграни, нити которой складывались в воздушное кружево и сами по себе выглядели произведением искусства.

— Я сделал его давным-давно для тебя, — встретившись взглядом с Алатари, Тьельпариль опустил глаза на свой дар, потом, словно пересилив себя, снова взглянул ей в лицо и улыбнулся грустно и ласково. — Это подарок на свадьбу. Прошу, не отказывайся. Хоть ты и предпочла мне Тьелберна из Тенистого леса, для меня это ничего не меняет. Камень Света твой.

— Благодарю, — Алатари взяла прекрасный самоцвет с его ладони. — Я буду беречь его.

— Ты вольна делать с ним что пожелаешь, — ответил Тьельпариль. — Но если вздумаешь с ним расстаться, передай его кому-то, кто будет тебе очень дорог.

Молвив так, он вновь поклонился низко, с почтением и направился к лестнице. На филигранной оправе самоцвета была маленькая изящная застежка. Алатари приколола камень к платью на груди. Постояв у парапета, пока шаги Тьельпариля не стихли внизу, она открыла одну из стеклянных дверей.

Последний свет осеннего дня проникал в комнату со всех сторон. Ее потолок и стены покрывали золотистые узоры из ветвей и листьев, пол был выложен серым мрамором. В центре на мраморном постаменте было водружено зеркало, накрытое отрезом темного шелка. Оно было самым первым из зеркал, созданных Тейнорилем, королем Первого Дома, еще в Цветущих землях, до рождения самой Алатари.

Алатари сняла покров, и по гладкой поверхности стекла заскользили алые закатные лучи. Золотистые блики побежали по раме из затейливо переплетенных серебряных полос. Две серебряные руки, державшие раму по бокам, служили зеркалу подставкой. Алатари протянула к зеркалу правую руку. Выставив вперед открытую ладонь, она призвала древнее стекло откликнуться.

Отражение комнаты и самой эльфийки помутнело, будто подернувшись туманом. Зеркало откликнулось на зов, но другое стекло в дали за морями не желало слушать. И несколько мгновений Алатари наблюдала быстро меняющиеся картины морских просторов, горных вершин, городов людей и лесных чащоб.

А потом, словно сквозь клубы дыма, проступило видение просторного зала со множеством стрельчатых окон, полного хитроумных механизмов, устройств и приспособлений. Здесь были и предметы чародейства, и инструменты ювелиров, и орудия для ковки. Устроено в этой прекрасной мастерской все было самым великолепным образом: не только со знанием дела, но и с той легкой и светлой утонченностью, которая присуща лишь эльфам. По этим признакам Алатари поняла, что видит мастерские эльфов-чародеев Галиэра, подданных Тьельпариля.

Огонь пылал в просторном очаге рядом с наковальней. Над ней трудился с молотом в руках некто, похожий на эльфа Старших Домов: высокий, плечистый и стройный. Длинные светлые волосы кузнеца были собраны в узел на затылке, огонь очерчивал золотистым контуром его мускулистую поджарую фигуру и тонкий профиль. Словно почувствовав взгляд Алатари сквозь пространство, он вдруг оглянулся через плечо и посмотрел прямо ей в глаза.

И во взгляде этом были лишь тьма и огонь. Зеркало помутнело, а мраморный пол закачался под ногами. Тщетно Алатари снова просила показать ей мастерские Серебряной Цитадели — ее разум не мог больше пробиться через темную завесу на своем пути.

— Не раздумала ли ты быть моей женой, госпожа? — Тьелберн бережно взял Алатари за подбородок, приподнимая ее лицо, заглядывая ей в глаза.

Они вдвоем сидели на деревянной скамье в маленьком саду за домом Алатари, прямо на краю поросшего молодыми кленами утеса. Глаза самого Тьелберна смеялись, но за улыбкой скрывалось беспокойство о суженой. С момента возвращения в Нивиэр прошло два дня. Весь город пребывал в предвкушении пышного пира, каких давно не устраивали. Эльфы из долины и близлежащих лесов спешили в Нивиэр с дарами, владыка Ньёвиль и госпожа Кьелас обещали прибыть с побережья.

Сама Алатари радостно восприняла весть о королевской затее со свадебным пиршеством, но вечером того же дня ее будто подменили. С той поры она стала молчаливой, задумчивой и часто отвечала невпопад, будто витала в облаках. Хотя в глазах ее отражались не облака, а скорее темные тучи.

— Не надейся от меня отделаться, менестрель, — Алатари сердито прищурилась. — Тебе придется терпеть меня целую вечность. К тому же ты обещал написать песню, самую красивую на свете, и которую можно петь и слушать при всех. А я обещала Дарилю, что рожу ему жену.

— Это серьезное обещание, — Тьелберн озабоченно покивал головой. — Я со своей стороны готов всячески помочь тебе его исполнить. Вот только, — он оставил шутливый тон, — ты же не будешь отмалчиваться или отшучиваться целую вечность, когда тебя что-то тяготит?

— Знать бы точно что, — Алатари вздохнула, подсела ближе и склонила голову Тьелберну на грудь. — Завеса окружает мой разум, и за ней происходит что-то странное. Никогда прежде я не чувствовала подобного. Тьельпариль скрывает что-то от меня, от Тиннелара, от Дариля. Что-то важное.

— Спроси его прямо, — предложил Тьелберн.

— С той минуты, как подарил мне Камень Света, он избегает моего общества, — пожала плечами Алатари. — Можно подумать, что он смущен и не хочет лишний раз попадаться мне на глаза, но дело не только в этом. — Она встала со скамьи и порывистым шагом прошлась туда-обратно по траве, усеянной звездами кленовых листьев. — Я должна сама разобраться, не полагаясь на чьи-то объяснения. Мой милый Тьелберн, мне нужно в Галиэр.

— Моя милая Гвеларис, — лесной эльф развел руками. — Король тебя убьет, когда обнаружится, что на свадебном пиру нет невесты. Тогда пусть не будет и жениха. Я поеду с тобой. Так и мне будет спокойнее, и заодно познакомлюсь с будущим зятем Дарилем.

— Я знала, что с тобой можно разделить вечность! — Алатари шагнула к Тьелберну, чтобы снова его обнять.

Со стороны стеклянной веранды, выходящей в сад, послышалось робкое покашливание.

— Уж простите, я случайно услышал ваш разговор, — Менасор, которому Алатари предложила свой кров, шагнул на лужайку. — Поеду и я с вами. Ибо всё, что касается твоих сомнений, госпожа, давно уже касается меня и моего народа.

Так, пока весь Инардон ликовал в ожидании свадебного торжества, они потихоньку собрались в дорогу, потихоньку оседлали коней и окраинными улицами выехали из города.

Дожди зарядили на второй день пути, и на ночных стоянках в лесу огонь костра и шерстяные одеяла едва согревали трех путников. Но за день до праздника Осенних Даров, снова проглянуло солнце, золотя уборы деревьев и ковры опавших листьев. И в благодатный день подарков Эланы погода уже была теплой и солнечной, словно летом. По утру Алатари с мужем и Менасором въехала в ворота Серебряной Цитадели.

Столица Галиэра просыпалась в первых лучах солнца, прохожие с удивлением оглядывались на всадников, поднимавшихся по восходящим к вершине утеса, одетым в светло-серый камень улицам.

— Воистину я всё меньше понимаю собственных предков, — оглядывая светлые терема, струящиеся фонтаны и величавые статуи, молвил Менасор. — Один эльфийский город прекраснее другого. Не говоря уж об эльфийских девах, — прибавил он чуть тише, пряча улыбку.

— По моему мнению, предков следует чтить, но без фанатизма, — ответил ему Тьелберн.

Пока мужчины перешучивались, взгляд Алатари обегал улицы города и, наконец, устремился на восточную окраину. В отдалении от прочих построек там были возведены лаборатории, мастерские, жилища самих мастеров, помощников Тьельпариля в его волшебных трудах. Над всеми зданиями возвышалась Башня Кузнецов — массивная, шестиугольная, со стрельчатыми окнами.

— Думаю, нам туда, — сказала Алатари.

Старший над кузнецами Серебряной Цитадели Кайлар, оказался знакомцем Тьелберна. Он тоже был из народа Тенистого Леса, и они с менестрелем радостно обнялись, увидев друг друга. Менасору же кузнецы любезно согласились показать свои дивные изделия, отведя его туда, где хранились выкованные ими доспехи и оружие.

— А где же Дариль? — спросила Кайлара Алатари, — Мы с ним так давно не виделись.

— Он сейчас в Делек-Каре, сам король гномов пригласил его в гости, — ответил старшина кузнецов. — Владыка Тьельпариль очень горд его успехами. Благодаря Дарилю наша дружба с гномами несказанно укрепилась, нам открыт доступ к орихальку, серебру, гномьим самоцветам, и сам Тьельпариль теперь может заняться делами, требующими его присутствия в других местах. У нас всё отлично налажено, особенно теперь, когда здесь владыка Айлар.

— Айлар? — повторила Алатари незнакомое имя. — Кто он?

— Он мудр и искусен, — расцвел улыбкой Кайлар. — Мы многому у него научились. Он не открылся до конца, но намекнул, что он Помощник из свиты Эланы Айлари и потому взял себе имя в ее честь. После великой войны он долго странствовал по Мильтарре в разных обличьях, ища того, кому можно было бы передать знания и, встретив Тьельпариля, предложил ему свою помощь.

— А Тьельпариль принял ее, — кивнула Алатари. — Как мне увидеть Айлара?

— Он в мастерской Тьельпариля наверху башни, — Кайлар указал на широкую каменную лестницу. — Проводить тебя, госпожа Гвеларис?

— Я найду дорогу, — отказалась Алатари и улыбнулась Тьелберну. — Поговорите, вы давно не виделись.

«Я рядом», — мысленно обратился к ней Тьелберн. «И будь всегда», — ответила она и шагнула на первую ступеньку.

В кузне на вершине башни шла слаженная работа. Разговоров было не слыхать, лишь негромкие шаги и постукивание металла о металл. Каждый знал свое дело и свое место. Приятно было видеть кузнецов Тьельпариля, занятых любимым ремеслом.

Стоило Алатари появиться на пороге, под сводчатой аркой входа, как трудившиеся там эльфы положили инструменты и покинули кузницу, кланяясь при выходе. Остался лишь высокий муж в кожаном фартуке поверх простой серой одежды, с собранными в узел на затылке светлыми волосами. Стоя у наковальни он придавал форму небольшому округлому предмету из орихалька. Свет от кузнечного горна багровым ореолом окружал его голову, подобно королевскому венцу.

— Значит, Гвеларис? — не отрываясь от работы, спросил кузнец мягким приветливым голосом. — Так ты зовешься теперь, госпожа?

— Мы знакомы? — спросила Алатари, вглядываясь в озаренные пламенем благородные черты.

— Возможно, — загадочно усмехнулся кузнец, — Во времена, когда мир был молод, я служил Элане, а ты каталась на ее конях и бегала босяком по лугам с подругами и друзьями. Тогда нас обоих звали иначе.

— Но твоего имени и лица я не припомню, — заметила Алатари. — Теперь же ты утверждаешь, что зовешься Айлар — Вседаритель.

— И все мои дары для тех, кто хочет их принять, — улыбнулся Айлар. — Только скажи, и всё, что я знаю и умею, твоё, Гвеларис. Хотя имя Алатари нравится мне больше.

Он отложил молот и повернулся. Лик его был по-эльфийски прекрасен, но что-то в нем тревожило Алатари, будоражило ее память. Словно другое лицо проступало сквозь тонкие благородные черты. Айлар посмотрел ей в глаза, и на неуловимый, быстротечный миг завеса приоткрылась.

— Холлин? — выдохнула Алатари одними губами, отказываясь верить своим глазам.

Айлар усмехнулся с насмешливым торжеством, но не ответил.

— Кто ты на самом деле? И почему таился под человеческой личиной?

— Вынужденно. Я долгое время был без сил, а когда чуть восполнил их, пришлось заново потратить на тех, кто искал меня и хотел мне навредить. Помнишь ту бурю среди Бескрайнего моря?

— Бронвегиль-мореход был прав, то был не просто шторм, — Алатари почувствовала тяжесть в груди, вспоминая гибель своего спутника. — Ты его устроил?

— Долгое время твои путешествия по северу, твои поиски забавляли меня, — снисходительно усмехнулся Айлар. — Но ты все продолжала мутить воду, и я задумался, а не избавиться ли от тебя на всякий случай? И тут сами Учителя помогли, прислав тебе тот кораблик, воспламенив в тебе желание уплыть на запад. Однако, ты, в своем упрямстве, вдруг решила повернуть назад, в Мильтарру. И тогда мне пришлось устроить бурю. Я так рассчитывал, что твоя лодка отправится на дно, но ты оказалась всё такой же упрямой и живучей. А мне пришлось принять жалкий человеческий облик, в нем следуя к своей цели.

— Ты искал место, где можно добывать орихальк, — кивнула Алатари. — Металл, лучше других способный воспринять направленную на него магию. Сначала ты пытался доплыть до острова Эал, потом обосноваться на Западном острове Ахнатара, теперь вот явился к Антрацитовым горам, где орихальк добывают гномы.

— Но ты всё время мешала и продолжаешь мешать мне, каким-то непостижимым образом вновь и вновь возникая на моем пути. И ни милость высших, ни обещания покоя и счастья никак не могут тебя отвлечь, — в тоне Айлара прозвучали ноты раздражения, он постарался скрыть их за новой лучезарной улыбкой.

— Это твой голос я слышала в Ахнатаре, на берегу моря, — Алатари не удивилась своему открытию; от воспоминаний ее брови мрачно сошлись в одну линию. — Казалось, то звучат мои собственные мысли, но я почувствовала за ними чужую волю. Так ты действуешь: внушаешь другим ложные желания, пробуждаешь в них ложные мечты?

— У тебя есть причины злиться на меня, — улыбка на лице Айлара стала еще приветливее и светлее. — Но сейчас, когда прошло так много времени, что, скажи, плохого в том, что я делаю? Эта земля нуждается в помощи и исцелении, и именно его я стараюсь достичь.

— Как в Над-Дарахе? — холодно поинтересовалась Алатари. — Мы оба видели, что твои последователи сотворили с этим краем.

— Мы оба видели очень многое, — мягко ответил Айлар. — Я верю, ты поймешь меня. Как и я понимаю тебя. Ты — свет, я — тень. Ты — вершина, я — глубина. Вместе мы могли бы многого достичь.

— Вместе? — с недоумением переспросила Алатари.

Айлар радостно кивнул, и она невольно отступила на шаг.

— Я ведь знаю, что не только месть когда-то привела тебя в Мильтарру. Ты внимательно слушала Тейнориля, который обещал своим сородичам новые королевства на свободной земле. Ты хотела место, которым могла бы править по своему усмотрению. Королева, величием затмевающая солнце, могуществом подобная океанской буре, несокрушимая как основание земли, вызывающая трепет и восхищение одновременно. Ты можешь стать такой. Но другим до тебя не дотянуться, и без равного рядом ты всегда будешь одинока, — он протянул ей руку, на миг превратившись в знакомого, веселого и язвительного воришку Холлина. — Пойдем со мной, Алатари!

Глядя на ласковый свет в его глазах и улыбку на лице, она не сразу ответила. Но не потому, что колебалась, а потому что горечь и гнев переполняли ее.

— Ты говоришь с Алатари, которая каталась верхом на конях и бегала за бумажным корабликом. Только кораблик уплыл давным-давно. И увез моего брата, моих родных и друзей. Как и ту зеленую молодость мира, который ты якобы хочешь вернуть. Но ты всего лишь хочешь им править, и думаешь, что сделаешь это лучше, чем твой Темный Учитель, который ничему хорошему тебя не научил. Я не пойду с тобой, Наврас.

— Жаль. Ты стала мне по-своему дорога.

Голос его прозвучал как далекий шепот. Он сделал быстрый шаг навстречу, и холодная темная стена ударила Алатари в грудь. Ей показалось, что она упала с высокого утеса в бездонную пропасть. Свет в ее глазах померк.

Свет померк лишь на мгновение, чтобы за тем снова пробиться сквозь завесу тьмы.

— Жива!

— Дыши, дыши, Гвеларис!

Голоса принадлежали Дарилю и Тьелберну. Его же, Тьелберна, теплые пальцы сжимали ее руку. Гвеларис открыла глаза и увидела высоко над своей головой качающиеся на ветру ветки кленов. Листопад золотистым дождем шелестел над долиной. Она лежала на широкой каменной скамье в саду у Башни Кузнецов, а над ней склонялись испуганные лица Тьелберна, на коленях которого покоилась ее голова, Менасора, сидящего рядом, и откуда-то взявшегося здесь Дариля. Появление последнего отчего-то удивило Гвеларис более всего.

— Дариль, ты как здесь? — едва ворочая языком от слабости, спросила она.

— Тебя это сейчас беспокоит? — изумился Дариль и взял другую ее руку в свои. — Я только что приехал из Делек-Кара. Два дня назад меня словно кольнуло в сердце: «Возвращайся в Серебряную Цитадель! Скорее!» Я сел на коня и помчался.

— Менасор нашел тебя на полу в кузнице, — мрачно сдвинув брови, сказал Тьелберн. — Мы прибежали на его крик. Ты лежала, как мертвая. Горн остыл, и все было подернуто инеем. Подмастерья с Кайларом обыскали кузницу и обнаружили следы работы, которая велась тайно. Но предмет, над которым работал Айлар, исчез вместе с ним.

— Я видел его, прежде чем он исчез на месте, — добавил Менасор. — Он был как пламя среди черной тучи, но в какой-то миг принял иной вид, и я узнал его. То был Холлин! — он потрясенно воззрился на лежащую на коленях мужа Гвеларис. — Как это возможно?

— У зла много обличий, — опираясь на плечо Тьелберна, Гвеларис села. — И произошедшее урок — прежде всего мне.

— Айлар выглядел так благородно, — сказал Дариль. — Но что-то в нем пугало меня. Когда я сказал Тьельпарилю, что Помощник мне не нравится, он ничего не возразил, но затем отослал меня в горы, к гномам. Каково теперь ему будет узнать, что то был Наврас, и что после столкновения с ним ты едва осталась жива?

— Его силы возросли, — с горечью признала эльфийка. — И моих пока недостаточно, чтобы противостоять ему.

«Ты не одна», — мысленно молвил Тьелберн, коснувшись губами ее макушки.

— Но что же тебя спасло? — спросил Дариль.

— Думаю, вот это, — Гвеларис прикоснулась к приколотой на груди под плащом броши с сияющим в ней прозрачным самоцветом.

Дорога

Нынешним утром заморозок впервые сковал землю. Травы в полях серебрились от инея, и он медленно таял под солнцем. В воздухе веяло свежей прохладцей, и даже на лужах в колее, выдолбленной колесами тележек, серел тоненький ледок.

— Пора бы и в дорогу, — накинув на плечи пестрое лоскутное одеяло, Порей Лукс вышел прогуляться по лагерю. — А то и так слишком долго задержались здесь из-за меня.

Промерзшие за ночь палые листья похрустывали под подошвами его плетеных сандалий, изо рта от дыхания или при разговоре валил парок.

— А мне даже понравилось на одном месте, — заметил командир разведчиков Зайк Хвостикс, только что принесший новости из очередной вылазки. — Непривычно, но затягивает. К тому же скоро холода, пора искать пристанище на зиму.

Порей долго оправлялся от раны, полученной в схватке с орками у Родника памяти. Но Мелли Золотинкин, ее друг Рыж и преданная Рута ухаживали за ним. И волшебник часто сиживал у постели старого холмовика, положив большую ладонь ему на лоб, после чего Порею становилось заметно лучше.

Ладвортин стал своим в лагере. Он помогал холмовикам рыбачить, собирать ягоды, чинить повозки и есть пирожки матушки Горошекс. Спал он под кухонным навесом, где было много места, укрывался подаренным ему Камелией Золотинкин одеялом. Сейчас он сопровождал Порея в прогулке по лесу, стараясь идти как можно медленнее, приноравливаясь к его коротким шагам.

— Пора в дорогу и мне, дорогой господин Лукс, — сказал Ладвортин. — Теперь, когда вы здоровы, стоит подумать о делах, которых накопилась просто уйма.

— Вот как? — Порей вопросительно вскинул седую бровь. — И куда же ты, друг сердечный, пойдешь?

— В твоей умной книге, которую ты так любезно дозволял мне полистать вечерами, есть множество карт этого мира. Одна из них мне вроде бы знакома. На ней нарисованы звездочки, но это не созвездия с небес, а места, где я смогу найти своих собратьев, посланных в Мильтарру с той же целью, с какой послали и меня.

— Ну, понятно, у долговязых свои долговязые заботы, — кивнул Лукс. — Я в этом ничего не понимаю, уж больно серьезные дела в вашем большом мире творятся, но одно меня всё-таки тревожит: голова у тебя по-прежнему слегка дырявая. Не годится отпускать тебя одного. Надо бы чтоб кто-то за тобой присмотрел.

— Может, Мелли? — предложил Зайк Хвостикс, шедший рядом с ними. — Она уж точно не упустит случая куда-нибудь пойти и присмотреть за волшебником заодно.

— Да, я могу! Мне это в самый раз! — обрадовалась Мелли, выслушав Порея Лукса, когда тот пришел к шатру Золотинкинов поговорить о предстоящем уходе Ладвортина. — Вы же меня отпустите? — она повернулась к родителям.

— Конечно, детка, — Цикорий Золотинкин поцеловал дочку в нос, как у них было заведено, и тяжело вздохнул. — Попробуй тебя не отпусти.

— Соберу вещи и припасы, — грустно молвила Камелия, окинув Мелли взглядом, полным печальной нежности. — Негоже пускаться в дорогу голым, босым и голодным. Особенно, когда осень в разгаре.

— Спасибо, мам, пап! Пойду расскажу остальным: Лаванде, Лучику и Белку! — Мелли выбежала из шатра.

Она обрадовалась предстоящей дороге, сулящей новые, небывалые приключения, но ближе к вечеру вдруг отчего-то загрустила. Словно что-то важное, родное и теплое оставалось позади, а она так ни разу и не успела подержать его в руках, вдохнуть запах, почувствовать вкус и полюбоваться. И даже приключения уже не казались такими важными и необходимыми, какими грезились всю предыдущую жизнь.

Утром следующего дня, на восходе солнца весь лагерь вышел на небольшой пригорок у лесной опушки провожать Мелли и Ладвортина в дорогу. Камелия собрала им обоим заплечные мешки с провизией, а Сальвия Крошк обоим сшила в дорогу по теплому шерстяному плащу. Желудь Дубс выстрогал для волшебника длинный посох из ветки орешника. Порей Лукс не пожалел страницы из своей любимой книги, на которой была нарисована нужная Ладвортину карта.

К удивлению Мелли Рыж подошел и протянул ей всю книгу Порея целиком.

— Это мне? Но я же не умею читать!

— Научишься. Я договорился с Луксом, он за тебя возьмется, — ответил Рыж. — Я пойду с Ладвортином, а тебе лучше остаться. Ведь за ним одним я уж как-нибудь присмотрю, а кто присмотрит за Лучиком и Лавандой, чтобы не лезли куда не надо? А за твоим папой, чтобы опять не сломал ногу? И за мамой и Рутой, чтобы они не ссорились? Или за Луксом, чтобы Рута его на себе не женила? Да мало ли еще каких дел, которые можно доверить только тебе? Нет, ты остаешься. Тебе книга, — он вложил книгу в руки девочки. — А мне вот это, — Рыж поправил меч Порея Лукса у себя на поясе.

Только сейчас Мелли обратила внимание, что он одет в дорогу, с мешком за плечами, в таком же теплом как у нее плаще.

— Вы заранее знали? — она повернулась к стоявшему неподалеку Порею, посмотрела на своих родителей. — Вы все знали?

— Хочешь обижайся, хочешь нет, — ответил за всех Порей, — но Рыжиус прав: мы не можем тебя отпустить. Ты непоседа, Гамамелис, но без тебя нам придется туго.

— Твое место здесь, — добавил Рыж, положив ладонь ей на плечо. — Это я знаю лишь дорогу, а тебе дорога нужна, чтобы было куда возвращаться. Тебе я смогу доверить самое главное дело: найти дом, которого мы все заслуживаем. Я тут кое-что увидел — там, в книге закладка на нужной странице. Есть карта, ей, наверное, целых триста лет. Но если она хоть чуточку правильная, то далеко на северо-западе есть прекрасная страна с лесами, реками и зелеными пологими холмами. Это место просто создано для холмовиков. Ты могла бы попытаться его найти. Как знать, может, к тому времени, как я вернусь, вы уже обживетесь там?

— И ты вернешься домой, — кивнула Мелли и шмыгнула носом, сдерживая подступившие слезы. Вместе с возмущением, обидой, грустью, она вдруг почувствовала невыразимое облегчение, словно гора упала с плеч. Не выпуская книгу из рук, Мелли крепко обняла друга. — Мы будем ждать тебя.

— Мы будем ждать тебя! — хором воскликнули Лучик и Лаванда и повисли на Рыже с двух сторон, обнимая его.

— Мы будем ждать тебя, — в один голос повторили остальные холмовики, не сводя с юноши печальных глаз. — Прощай и возвращайся. И ты, волшебник.

Они как один поклонились Ладвортину, и волшебник поклонился в ответ.

— Ну, пойдем, господин Белкинс, — сказал он, опираясь на посох и протягивая Рыжу свободную руку.

Тропинка уводила от леса в поля, укрытые туманом и освещенные низким утренним солнцем. Всё вперед и вперед, скрываясь у холма за поворотом.

— Да и еще, — окликнул напоследок Порей Лукс. — Пока идешь, спой песню, которую сочинила твоя мама. Ту, дорожную.

— Хорошо, — Рыж оглянулся, помахал рукой и запел.

Пока они с волшебником шагали среди высокой травы, оставшимся на опушке холмовикам был слышен его звонкий чистый голос.

P.S. Песня холмовиков

(С тех пор, как в Мильтарре водились холмовики, эльфы и волшебники, ее язык сильно изменился. Поэтому в современном переложении песня утратила значительную часть былой бесхитростной прелести. К тому же переводчик в своем деле не преуспел. Но больше мы ему переводить что-либо не доверим.)

Закатится солнце в горах вдалеке,

Никак не уснуть под луной на песке.

Я снова мечтаю о мире большом,

Ведь то, что я знаю, мне вовсе не дом.

Дальняя даль, ты меня помани,

Пусть снова настанут скитания дни.

Уйду я скитаться в скитания дни!

От хлеба лишь крошки, водицы — на дне,

И песня одна утешение мне.

Но я тем, что есть обходиться привык,

Пусть ноги малы, а путь так велик.

Весело-весело песня звени!

Путь укажи мне в скитания дни.

Не дай заплутать мне в скитания дни.

Пойду по дороге я в дождик и зной,

Неважно, как долго, какою ценой.

Пусть весть донесется сквозь холод и снег,

Что тот, кто в пути, не потерян навек.