Талиан

Где край земли пожрал Левиафан

Сто и одно сердцебиение назад

…я слышал от людей, что у богов сердце бьется лишь раз,

лишь раз в три долгих года…

Прикасаясь к своей тихой груди, я всегда желал уловить тот самый момент, когда я могу почувствовать себя живым. Словно родившимся на этот свет от любви матери и отца. Но я лишь вспышка, каждый раз упускающая что-то более яркое.

Я не помню, где у истории моей жизни начало. Но я прекрасно помню, когда мы, бессмертные боги, впервые умирали…

Это был уже 302 год с моего рождения, люди как насекомые без остановки сражаются за свой маленький клочок земли, на котором могут существовать. Но граница меж двух столь разных миров медленно, но, верно, смещалась не в пользу человечества. Поглощая всё больше и больше пригодной для жизни земли, превращая её в кладбище.

Порой череда множеств ушедших жизней превращается в историю длинной в целую вечность, так и рождаются легенды на страницах книг. Так рождаются слова песен и места в которых скорбь — это улыбка из кусочков пускай и грязных, но всё-таки воспоминаний, пролетевших сквозь целую вечность.

Вечность, которая вот-вот угаснет если ничего не предпринять.

Все устают, не так ли?

Итак, это континент Эндар, вечно пахнущий кровью и копотью, где вместо дождей со звёзд льётся вино.

Когда один мир вторгся в другой, древние и уже давно позабытые люди построили маяк прямо на пустоши, меж высоких белых скал. Грязный и чёрный, из грубых и острых камней. Он стал ориентиром, он стал стеной, разделяющей два сражающихся мира. Мира людей и тем который был за гранью их понимания. Мира, который как хищник, ранивший свою жертву и наблюдающий за ней, медленно-медленно шел по окровавленным следам и слизывал кровь с земли. Пока не упёрся в высокую грубую стену, которую не смог преодолеть.

Лишь рычание да протяжный вой поселились меж чёрных камней.

Так и началась война, между теми, кто желал пожрать всё живое и тёплое, и теми, кто уже задыхался от постоянного рычания и воя за высокой стеной. Увы, но хрупкий мир уже давно успел развалиться на части, бездонное небо дало трещину, поглощающую звезды. Ноги человечества утопали в грязи глубже и глубже с каждым новым днём. Высокая стена не стала решением, она стала лишь новым местом для упокоения сотен глупых юнцов, стремящихся стать героями для этого лживого мира. И именно поэтому что-то да стоило уже поменять.

Давно стоило.

Холодный ветер

302 год

20 дней

Небо, небо снова плачет.

Холодный ветер щиплет кожу, он так редко появляется тут. Это острова за морем дышат, они холодные и дикие.

Где-то там, за чёрным небом, где-то там меж диких волн. Ветер раз в год касается высоких деревьев и срывает с них лепестки, похожие на лёд. На целых двадцать дней дождь прекращает лить, а с неба на землю летят не то листья изо льда, не то снег.

Вместе с холодным ветром и дрожью замерзающей земли пронесся звон всех тридцати семи столичных колоколов, объявляющих начало первого божественного похода за стену с маяком к далёкой крепости, внутри которой бьётся сердце живого и хищного мира. Слизкая оболочка поглотившая мрамор древнего замка и источающая смрад на окружающие её земли. С каждым днем, с каждым импульсом пропускающая через себя демонов, пожирающих себе подобных, и тех, кого не описать простыми человеческими словами. Путь к этой крепости лежит через северную покрывшуюся гнилью пустошь, где каждый сантиметр уже раскалывающейся серой земли был наполнен изголодавшимися тварями, желающими вновь отведать человеческого мяса.

Их омерзительные тела устали вдыхать лишь запах крови, которым за долгие годы сражений уже пропитались камни и земля за стеной.

Это был первый раз, когда люди, совершенно не понимающие друг друга, объединились за право своего существования на этих землях. Впервые и сами боги ступили на тропу войны плечом к плечу с теми, кого называли своими детьми. Они-то и стали тем самым недостающим элементом их силы и веры в себя, нужным и когда-то потерянным механизмом в человеческих сердцах, чтобы побороть любой страх перед грядущим и забыть накопившиеся обиды за много столетий сосуществования. На семнадцатый день неподдающееся глазу войско уже стояло у последних стен и оставался всего день до того, как протрубит последний рог и металлическое небо из человеческой воли и стрел обрушится на земли демонов объявляя начало похода. Семнадцатый день был и последним, когда с небес падают ледяные лепестки неизвестного далёкого древа принося с собой прохладу и красоту даже этим мёртвым умирающим землям. Начало праздника ознаменовала высоко поднятая тяжелая деревянная кружка, а его конец наступил лишь после последней капли сладкого медового Дарба с нотками дуба. И так вся ночь прошла в лучших традициях столицы Минтарн, когда и моря крепчайшего алкоголя, казалось слишком маленькой каплей чтобы насытиться этим пьянящим разум вкусом.

Утром восемнадцатого дня с небес упал последний отставший ото всех ледяной лепесток, прилетевший с порывом бушующего холодного ветра. Он коснулся тёплой ладони бога, стоявшего на высокой стене, желая рассказать о себе и показать всю красоту неизведанной проклятой земли, лежащей далеко за морем. Рассказать о грусти, которая томится внутри него. Поведать о блуждающем среди колючих снегов одиночестве с невероятным кладбищем секретов, которые останутся таковыми ещё множество веков. И казалось это была его последняя воля, прежде чем он испарится и оставит свой след глубоко в памяти, как чарующее своей тайной мимолётное воспоминание. Солнце не коснулось своими тёплыми лучами бескрайние и без того засушливые земли, не ослепило проходящих мимо до блеска начищенных доспехов только-только проснувшихся после громкой ночи солдат. Лишь серость нового дня всё же просочилась сквозь ватные тучи.

Не успел трубач дать сигнал о начале нового дня, как грязная, наспех сделанная на коленке чёрная стрела, безмолвно была выпущена со стороны проклятых тёмных земель. С мёртвой тишиной на своём синем кончике острия она опередила трубача и принесла с собой вечный сон для его маленькой и хрупкой жизни. Скрываясь за серой палитрой наступившего утра, она тихо прорезала воздух и вонзилась в мягкую шею солдата, уже приложившего губы к изогнутому рогу. И лишь утопающий в крови голос успел тихо пролететь по округе, не потревожив даже мимо пролетающих мух. Его тёплое, ещё с бьющимся сердцем тело пошатнулось, а глаза с лопающимися капиллярами мелькали из стороны в сторону в поисках скрывающегося врага. Ещё несколько секунд разум солдата поддерживал в его теле жизнь, а тёмная кровь тем временем покидала свой дом сердца и ручьями лилась на грязный камень высокой стены.

Тело обмякло, руки опустились, синеющие пальцы больше не могли держать рог, сделанный из серой кости давным-давно убитого демона. И невероятно быстро посиневшее тело солдата, глухо упало со стены на одну из палаток в которой досыпали свои последние утренние минуты, его жутко пахнущие алкоголем товарищи. Проходящие мимо и ничего не понимающие солдаты побежали на помощь своему другу, упавшему со стены прямо на палатку. Внутри которой, к счастью, никто не пострадал и два полуголых воина благополучно выползли из-под неё так же ничего не понимая. Но стоило разобрать завал и увидеть уже почерневшее тело упавшего солдата, внутри которого словно сотни сине-пурпурных червей устроили своё гнездо и раздували тело бедняги. Да так сильно, что казалось оно вот-вот лопнет и разбросает по округе его внутренности.

— Это же... Инсензия… — тихо прошептал кто-то из столпившихся вокруг тела и сделал несколько шагов назад.

Все солдаты в страхе тут же отстранились от увиденного назад, от синеющего или правильно сказать уже чернеющего на глазах тела и посмотрели наверх, на то самое место с которого свалился трубач. Они видели лишь тёмную кровь, стекающую по стене создающую тропку по которой уже безмолвно ступала смерть.

— Чёртов яд прогнивших до костей падальщиков!

— Нападение! — заорали все в толпе и разбежались по сторонам крича во всё горло.

— Нападение… нападение… нападение… падальщики за стенами! — Кричали солдаты совершенно не ожидавшие, что кто-то осмелится на них напасть этим прохладным утром.

Солдат за солдатом выбегали из своих палаток и хватали свои тяжелые арбалеты. Все как один с ног до головы в белых доспехах выстроились на вершине стены буквально за секунды. Тысячи сердец застыли от страха и гордости, что они здесь в ожидании, когда чудовище с непробиваемым панцирем раскроет свою пасть и через его глотку сотни сверкающих стрел доберутся до самого сердца.

Один из трёх богов уже медленно блуждал между пропитанных запахом крови чёрных камней. И пока новость о нападении со стороны демонов расползалась по лагерю подобно чуме. Он уже нашел тощего, с выпирающими наружу серыми костями падальщика. Того самого, который и выпустил пропитанную ядом стрелу, все остальные же наблюдали со стены за тем, как он тащит по земле его тонкий изуродованный труп.

— Да у меня рука толще чем вся эта тварь, — прошептал один из воинов, пытаясь выкинуть образ своего умершего буквально несколько минут назад товарища.

— Впервые видишь такого? — ответил ему тот, кто стоял правее.

— Раньше только слышал о них, но не доводилось встречаться в бою.

— Ну вот и хорошо, считай, что тебе повезло, — присоединился к разговору солдат левее.

— Лучше бы мне везло и дальше...

Он оглянулся и посмотрел со стены вниз, на место, где лежал труп, рядом с которым уже стоял один из безмолвных богов.

— Этот чёртов яд, после которого в тебе начинают плодиться черви. Они делают из своей собственной крови, — холодным голосом сказал кто-то позади.

— Да чепуха! — буркнул кто-то справа.

— Нет-нет, он прав. Посмотри на эту тварь, — перебил его солдат, который стоял слева и указав кивком головы в сторону бьющегося о камни трупа продолжил, — Они уже давным-давно мертвы, я даже не знаю, что вообще поддерживает в них жизнь. Но я сам видел, как перед выстрелом, они облизывают наконечник своей гнилой стрелы, а потом им же режут свою плоть. И только после этого дикого обряда, малейшая царапина превратит тебя в гнездо для насекомых.

— То, что поддерживает жизнь в одних. Других убивает...

Разговор прервался из-за вздымающегося в высь чёрного дыма со стороны лагеря. Но никто не захотел оборачиваться, никто не хотел смотреть, как сгорает в красном пламени их умерший товарищ.

— Вот так вот просто, сжег человека и ушел?

— Они боги, им виднее. Особенно в том, как следует поступать с мёртвыми.

— А по виду и не скажешь, что бог.

— Они такие же, как и мы, просто живут по иным законам. Никого и никогда не стоит судить по внешнему виду. Раньше я думал, что никогда их не встречал, а сейчас понимаю, что они были рядом намного чаще, чем я мог себе представить.

— Даже тот, кто кажется слабым и немощным, уже давно вырыл для тебя могилу в лесу, рядом с твоим же собственным домом. Ему лишь остаётся пригласить тебя лечь в неё и поверь мне, будешь недооценивать кого либо, ляжешь.

— Верно сказано. — И все как один посмотрели со стены на тонкий труп, который таскал за собой один из богов. И казалось, что если он его отпустит, то это маленькое тельце улетит с первым же порывом ветра, как лепесток, сорванный с дерева.

К богу, который бродил вдоль стены и таскал за собой труп падальщика, подошел кто-то в длинном и явно старом чёрном плаще и что-то яростно стал ему рассказывать, размахивая руками.

— Это ведь Талиан! — Словно мурашки по коже пробежало его имя по рядам.

— Запомните его и старайтесь держаться от него, как можно дальше, особенно на поле битвы, когда кровь будет литься рекой, — сказал явно прошедший через десятки страшных сражений солдат. Выделяющийся среди прочих других своим высоким ростом.

— А разве рядом с ним не будет более безопасно? — посыпались вопросы со всех сторон.

— Не на столько сильно эти твари любят нашу кровь по сравнению с его. Даже возможность просто вдохнуть её аромат сводит их с ума. И как думаете, сколько тварей из ста побегут в его сторону игнорируя нас? — словно с упрёком высказал своё мнение высокий мужчина всем, кто только мог его услышать.

— Все…

— Верно. Ну, а два других божка всего лишь жалкие выродки не способные ни на что, кроме как пожирать время, а вместе с ним и все подачки от своего народа.

— Тише-тише, ты чего, — шепотом кто-то сказал и ткнул локтем его в бок, — А если кто-то из них тебя услышит, беды не миновать. — Но в ответ получил лишь жалкий маленький смешок.

— Увы, но бог тут всего один и ты увидишь это на поле боя, а бояться каких-то дикарей, даже не понимающих наш язык! — специально прокричав последнее слово, чтобы все его услышали. — Которые впервые выползли из своего жалкого леса, я не намерен. Позади тебя горит мой друг и ты вдыхаешь его пепел. А передо мной чёртова пустыня, кишащая дикими тварями, желающими сожрать моё лицо. Так стоит ли мне задумываться над своими словами, которые я говорю сейчас или всё-таки над тем, как мне прожить дольше чем ты?

Мужчина явно поменьше ростом просто кивнул ему в ответ и на стене вновь воцарилась тишина. Минуты превращались в часы, а внутренняя тревога солдат уже как-то отходила на задний план. Пламя, медленно пожирающее отравленное тело уже давно погасло, оставив после себя лишь кучку дурно выглядевших и так же пахнущих костей.

Где-то через час, командующие отдали приказ о том, что поход откладывается на несколько дней в связи со странным поведением демонов на территории мёртвой пустыни. Падальщик, напавший на стену, как не странно был совершенно один, что неестественно для таких трусливых тварей как он. Да и вернувшиеся с разведки боги, решившие не рисковать человеческими жизнями, были в странном недоумении. Ведь буквально на каждом шагу что-то заставляло их небьющиеся сердца сжиматься в маленький комочек, в то время как опасности не наблюдалось даже далеко на горизонте. Да и не встретить на своём пути ни одного создания из другого мира тоже было очень редким явлением. И решение оставить людей за стенами на пару дней, пока они сами будут искать место, из которого исходит зловещая аура, было вполне разумным решением.

Хмурый день прошел без каких-либо происшествий, солнце уже заходило за горизонт, но ни один костёр не собирался гаснуть. Никто не хотел идти спать. Все тревожились из-за случившегося днём, ну и сплетни конечно же были корнями прорывающимися глубже и глубже к человеческому страху. А чем темнее становилось, тем больше прорастали эти корни, и тем сильнее они питали маленький тёмный комочек, превращая простое дуновение ветерка в паранойю.

— Вижу кого-то на горизонте! — резко и громко прокричал дозорный.

Все в лагерях всполошились и вновь словно чума весть пробежала по лагерю. Кто-то опрокинул свой поздний ужин прямо в костёр, а кто-то и сам чуть не угодил лицом в раскалённые угли. С десяток стоящих на стене солдат подожгли наконечники заранее подготовленных стрел и выпустили их прямо в сторону врага, который находился немного дальше их досягаемости.

Глаза одного молодого солдата расширились от ужаса, а дыхание на мгновение замерло. Могучий силуэт незнакомца, медленно приближавшегося к одной из горящих стрел, уж явно не был похож на человеческий. В нём было что-то странное, как будто чего-то не хватало. А его казавшееся на таком расстоянии изуродованным лицо, словно после сожжения, стало прекрасно видно даже при свете тусклой луны. Громадная тварь, похожая на человека подобрала с земли горящую стрелу и подобно деликатесу облизала её пылающий наконечник. И в эту же секунду, словно сотни муравьёв, вгрызающихся в разум, глубже и глубже проникал в сознание наблюдавших за столь абсурдным действием шипящий звук. Как стекающая с языка кровь бурлит сперва на самом языке, а после стекает на металл и с шипением испаряется.

Ритмичный звук ударов в колокол задел сердце каждого этой ночью и вновь, все как один последовали на высокую стену хватая свои тяжелые арбалеты. Ну, а те, для кого держать в руках меч было частью или даже правильнее сказать ритуалом для того, чтобы прожить достойную жизнь. Уже были полностью готовы к возможности вступить в бой за пределами стены. И каждый рвался в бой и так же каждый молился, что не придётся выходить за тяжелые металлические ворота.

Больше трёх сотен горящих стрел вновь взмыли в воздух по всему периметру от стены, врезаясь в заранее пропитанную маслом землю. Стена пламени взлетела в небо и заревела огненной саламандрой полностью преграждая путь чужаку. Но также и закрыла обзор всего, что могло твориться за ней.

— Где же эти чёртовы боги? — запротестовал кто-то на стене.

— Ты и правда считал, что если мы с ними, то будем отсиживаться в стороне?

— А зачем они тогда здесь если не защищать нас?! — Продолжал трусливый солдат.

— Если бы они могли выиграть эту войну в одиночку, думаю давным-давно так бы и сделали!

Но их разговор прервался сразу, как только одинокая фигура чужака ступила прямо в пламя, но вместо того, чтобы сделать ещё несколько шагов вперёд и выйти из огня. Чужак с плавящимся лицом остановился прямо в огне, чтобы его красные языки обхватывали и гуляли по всему его телу. Казалось, от нарастающей температуры глазные яблоки вот-вот вытекут, но он лишь стоял и улыбался, наслаждаясь своим выступлением. Пристально наблюдая за высокой стеной, где находились его зрители, он старался выступить как никогда, задеть каждую дрожащую струну в сердце и навсегда оставить свой след в их памяти. И ему это вполне удавалось, его уменьшающийся на глазах силуэт точно останется в памяти всех, кто это видел. Особенно в голове солдат, которые впервые видят на столько дикое выступление. А ведь что только не приходило в голову обезумевшим демонам за столетия сражений.

Почти не заметная в ночи стрела выпущенная из огромного, привинченного к стене орудия со свистом разрезала воздух и глухо вонзилась в грудь горящей фигуры, отбросив тело обратно за стену пламени, да с такой лёгкостью, будто огонь уже не оставил от его тела ничего и собирался вот-вот полностью пожрать. Вновь наступила тишина. Лишь звук тяжелого дыхания, треск догорающих дров в костре за спиной и стоны пламени блуждали по округе. Иногда можно было услышать, как кто-то разминает онемевшие пальцы рук от тяжести навалившегося на них тяжелого арбалета. Как у кого-то трутся друг о друга кожаные ремешки с навешанными на них кинжалами. А где-то немного дальше, бьют копытами о землю, чувствующие опасность лошади. Но тишина, она была намного громче.

Ведь чудовище, вот-вот откроет свою пасть.

Немного ранее

...я видел, как изнутри умирают звезды.

тихой вспышкой,

безмолвной палитрой цветов.

никто даже не замечал, что их больше нет.

никто не замечает, как гаснет чужой свет....

Медленными движениями, словно ступая кончиками пальцев по хрупкому льду, он очистил мёртвое тело от синей гнили и проводил умирающую душу в лучший и наверняка существующий мир.

— Когда наступит ночь, мы все увидим тебя меж ярких звёзд. И ты станешь тем, кто будет судить и насмехаться над нами, над нашими глупыми и не правильными поступками. — Прошептал один из маленьких богов склонившись над телом, которое буквально на глазах пожирали черви.

Он оставил на нём частичку своей магии, немного волшебной души доставшейся от кого-то более древнего нежели он сам и щепотку горечи от столь бессмысленной потери. Сделав пару шагов назад, его губы вновь зашевелились и эти слова он старался произнести на столько тихо, на сколько только мог.

Гранатово-желтое пламя завихрилось и, подобно маленьким ураганам, пролетело над телом мертвеца обхватывая его со всех сторон. А столпившиеся вокруг солдаты мирно стояли и наблюдали за тем, как ветер уносит в небо небольшие хлопья пепла. Они отводили глаза или делали вид, что не видят этого чёрного дыма, но никто не хотел упустить момент того… как придётся уходить самим. Быть может через года, быть может куда быстрее. На вершине стены, подобно языку змеи, мирно реяли бело-чёрные флаги. И казалось, что ничего больше не предвещает беды.

Солдаты в белых доспехах неуверенно расступались, пропуская ничем не отличавшегося от них бога. Небольшой рост, не могучее телосложение и столь же грустный взгляд, а его губы словно шептали одну и ту же молитву. Он прошел мимо сотен сильных и храбрых отцов, братьев, сыновей, и в каждом из них он видел страх. Видел, как могучие руки стариков покрепче сжимают уже потёртые от былых сражений рукояти мечей, а в их тусклом взгляде читается ненависть ко всему, что находится за стеной. И быть может кого-то совсем не должно быть у этих стен, быть может кто-то должен радовать своим присутствием своих внуков. Хотя многие тут, как раз таки именно из-за них.

Но не этому богу решать за кого-то, как сжигать свои последние минуты жизни, да и шептал он вовсе не молитву, а слова прощения. Ведь люди вокруг видели в нём одного из создателей этого мира, но как же сильно все они ошибались. На сколько много было скрыто от них, ведь на столько же много, было скрыто и от него самого.

— Что мы творим? — тяжелыми камнями падали в грязь и утопали в ней тихие слова бога. — Что мы творим… что мы творим… что мы творим… — Тяжелые решетчатые ворота с хрипом поднялись, и он вышел за черную стену, мановением руки приказав опустить решетку за своей спиной.

Посмотрев на другого бога, таскающего за собой жуткого вида тонкий труп, видимо той самой твари, выпустившей судьбоносную стрелу, он на мгновение остановился.

— Совпадение ли? — задумался бог, — Совпадение ли? — Проведя рукой по коротким светлым волосам, он медленно направился в сторону мёртвой пустыни.

Уже буквально шагов через сто и без того серая пустыня стала ещё более мрачной, а солнце словно старалось обойти её земли стороной. Это странное явление, когда две вселенные пересекаются и существуют в одном месте, тут прозвали: «Желудком Демона».

— И правда, словно оказался внутри огромного чудовища, — глядя на свои дрожащие руки прошептал бог, а странное, скручивающее чувство внутри живота становилось сильнее и сильнее.

Желудок рвался наружу и непонятно от чего же, то ли от запаха прогнивших останков, разбросанных по округе. Или от вида торчащих, словно надгробия сотен обглоданных костей, с кусочками уже прогнившего мяса или от въедающегося в кожу запаха крови, которая хлюпала под ногами. А может из-за непривычного состояния этого мира, словно он сам по себе перемещается, а ты в нём лишь наездник, потерявший управление. Ну, а жужжание десятка, сотен, тысяч мух, которые, казалось, были просто везде, только усугубляло и без того плачевную ситуацию. Жужжание слева, жужжание справа, позади и перед лицом, и оно только нарастало, не давая и секунды на то, чтобы хоть как-то сосредоточиться. Проходят секунды, и ты уже слышишь, как вокруг копошатся сотни насекомых и кажется они тоже везде. Как они медленно пожирают гнилое мясо и сами умирают на нём же, становясь пищей для других таких же как они. Они в камнях, они в земле, ползут по твоим ботинкам, стрекочут в твоих ушах, а их вкус уже на твоём языке. И чем дольше ты на этой земле, тем быстрее сходишь с ума. Он прошел мимо двух, трёх, четырёх, утопающих в красной грязи трупов. А из их тел торчали уже проржавевшие огрызки мечей и вокруг, словно семена, разбросаны старые наконечники от стрел. И мухи уже как-то приелись, и червяки уже не так затуманивают разум, всё становится каким-то грустным, одиноким. Словно тут всегда так было и никто уже сотни лет не пробегал по этим землям, а это уже было очень странным чувством. Чувством, которого вовсе тут не должно было быть. Оглядываясь по сторонам, прислушиваясь к шепоту своей силы, прислушиваясь к пустыне, пытаясь почувствовать хотя бы что-то, он не получил ничего в ответ. Лишь тишина и отвратительный запах, с которым увы никак не получалось свыкнуться бродил по округе.

— Даже если нам удастся пройти эти отвратительные земли без единого сражения. Половина солдат падёт от простых болезней, — прошептал бог, разглядывая горстку копошившихся в расколотом черепе серых личинок.

Решив не заходить слишком глубоко в одиночку, он направился по проклятой земле вдоль стены. Каждый раз сверяя своё направление с её расплывающимся силуэтом. В воздухе заклубился дым и перед глазами, словно в едком тумане, раскачивались безликие силуэты, когда-то повешенных на этих землях убийц и насильников. И уже чувствовалось, как один отвратный запах сменяется другим, более тошнотворным, более свежим. Встав напротив тридцати четырёх виселиц, расставленных друг на против друга, словно фонари на главной дороге. В голове заиграли возможные моменты, обрывки тех страшных секунд, когда они ещё были живы. На этих землях не продевали голову в петлю, не надевали картофельные мешки и не затыкали рот какой-нибудь грязной тряпкой. Тут просто обвязывали всё тело и подвешивали на высокий столб, чтобы они висели на нём и ждали своего последнего часа, пока кто-то из глубины отвратного мира не придёт отведать ими. Глаза так же ничем не завязывали, чтобы они видели, как смерть приближается к ним медленными шагами. Как смерть рычит за спиной в предвкушении своего лакомства. И самое страшное в этом то, что повешенные не умирали сразу, они не умирали даже если твари разрывали их тела на части. И вот так, орущие от боли и поливающие своей кровью землю насильники, воры, убийцы медленно умирали в своём маленьком аду.

— Когда же люди стали подобны этим тварям? — сказал бог, глядя на медленно качающиеся тела и смутное подобие тропы, которую вытоптали вовсе не люди.

Развернувшись и направившись в сторону стены, приговаривая что-то себе под нос, он вдруг почувствовал что-то странное, еле ощутимую ауру, исходившую из глубины пустыни. Она словно паутина оседала на плечах, слой за слоем, пока не казалось, что из неё уже не выбраться. Нечто тёмное, на столько тёмное, что даже представить сложно, блуждало где-то там, вдали. Но оно не приближалось, оно словно звало и ждало, когда жертва сама придёт на её тихий зов. Казалось, что этот кто-то на столько огромен, на столько силён, что земля расколется под его ногами. Но нет, это лишь игра разума, страх, который она проецирует на реальность. И аура была на столько сильна что, прикасаясь к плечам руками, в ушах слышался мягкий звук сминающейся паутины и ощущение, что вот-вот провалишься в бездну. Краем глаза заметив, как у стены спорят другие два божества, как Талиан, махая руками, будто освобождаясь от такой же паутины, что-то рассказывает Айве, словно спорит с ним. И тогда стало ясно, что это вовсе не игра пульсирующего от боли разума и странная тишина пустыни, совсем не случайна.

Наконец-то она что-то шепчет и куда-то влечет.

Ⅲ

…он касался её губ руками,

обещал на всю жизнь полюбить.

его голосом её тихое сердце шептало,

только глаза его

уже не открыть…

— Ты слышишь?

— Что?

— Как пчёлы жужжат вокруг.

— Малой, ты в порядке? — Огромный мужчина, размером с бурого медведя, а может даже и больше, уже хотел продолжить свою мысль. И своим грубым голосом заставить мальчишку не нести чепуху перед боем. Но его успели остановить.

— Что ещё ты слышишь? — спросил другой солдат, стоявший рядом со здоровяком и показавший ему жестом руки, чтобы тот не трогал паренька и позволил ему продолжить.

— Ветер. Сильный ветер. Слышу, как он гуляет по земле. Чувствую его своей кожей. — Вдохнув полной грудью, хоть воздух вокруг был отвратный и лучше было бы научиться вовсе не дышать, — Как в аромате пряностей и цветочного мёда. Пурпурно-красные фиалки прячутся в запахе старого рома. Чёрные ягоды проросли вокруг всего-всего моего маленького дома, пускающего дым в чистое небо. Корни смородины и малины за долгое-долгое время переплелись между собой. И наконец, расцвела моя любимая роза. Ну, а в печи за спиной, медленно поднимается тесто.

— А какой хлеб получается из вашего теста?

— Да кому нужен твой хлеб, ром, ром, — повторил ещё несколько раз здоровяк, — Вот что истинно важно. — И рассмеялся так громко, что наверно даже враг услышал его смех.

— Прежде чем сделать глоток, слышишь шелест листвы дуба. Как ломается корица и ты перетираешь её в порошок. Во вкусе мягкой карамели есть немного фруктов и всегда кажется, что не хватает чего-то ещё. — Он облизнул свои сухие, потрескавшиеся губы и улыбнулся.

— Не знал, что в вашем лесу делают ром, да и не знал, что вы знаете наш язык. Кто тебя ему научил? — спросил остановивший первую грубость здоровяка солдат.

В его голосе чувствовался возраст, мудрость, прошедшая сквозь время, накопившаяся за долгие годы. Его голос звучал, как у дедушки, который желал хотя бы немного послушать своего вечно пропадающего внука.

— Не делают, никто не учил, — усмехнувшись ответил мальчишка и соколиными глазами посмотрел на здоровяка, стоявшего рядом. А у того тем временем ком встал в горле, когда он понял, что этот юнец рядом с ним, дитя когда-то проклятого бога.

Дикари с чёрной кровью внутри своих тел, живущие в лесу Энкалиос, они никогда не вступали в бой за пределами своего дома. Но последнее время их леса стали страдать намного сильнее, корни деревьев превращались в чёрную желчь и неизвестно, на сколько далеко эта болезнь могла зайти.

Тишину, в которой были слышны лишь стоны пламени, разрушил пробежавший по земле визг, от которого звёзды на небе стали темнее. И чем больше времени проходило, тем сильнее становился этот ужасный звук, который сложно было описать словами. Словно сотни душ сжигали заживо. Этот крик вновь взбудоражил воинов на стене, заставив взвести свои тяжелые арбалеты и перебирать губами молитвы.

— Не на это я рассчитывал… не на это я рассчитывал… — пытался кто-то говорить про себя, но его шепот был слышен чуть ли не каждому.

Вокруг то и дело были слышны молитвы и слова маленьких защитных заклинаний. Немногие люди умели пользоваться волшебством, если это вообще можно было так назвать, а если и умели, то таких обычно нарекали любимчиками богов. Да только вот дело всегда было вовсе не в этом. Все умели, все могли, по нужде, по желанию. Но мало кто заходил далеко в изучении этих тайн. Волшебство соприкасалось с душой и не каждый мог овладеть им, да и не каждый мог противостоять такой силе. Словно что-то проникающее вглубь оценивало, присматривалось к воспоминаниям и желаниям. Обычно тела людей не выдерживали магической энергии, обычно люди торопились, обычно люди были жадными. Но вот избранные могли пользоваться ей так же, как проклятые, практически свободно. Возможно, они были просто умнее всех остальных и знали, что сперва стоит дать наполниться сосуду внутри тела. Позволить волшебству прикоснуться к сердцу и гладить его, пока оно не привыкнет, пока оно не впустит. И лишь после выбирать свой путь. Сердце проводник, через него проходят все желания.

Но вот много ли было таких?

Всего единицы... И то вместе с теми, кто уже давно покоился в своих могилах.

Визг сумасшедшего, сводивший с ума, кажется, звучал уже прямо под стеной, как вдруг он резко прекратился. Стена пламени почернела, молитвы солдат на стене стали громче, а кончики стрел засветились красными огнями.

— Не к добру это… совсем не к добру, — повторял одну и ту же фразу, один из маленьких воинов на стене, пытаясь держать арбалет ровно и унять свои дрожащие от страха руки.

— Эта тварь в пламени сделала своё дело! — фыркнул рядом стоящий солдат и сильно хлопнул паникующего товарища по спине.

А тот тем временем от испуга выпустил стрелу прямо в пламя, вонзившись во что-то она издала глухой проникающий звук.

— К-кажется, я в кого-то п-попал…

Оглашая темноту криками, совсем не похожими на боевой клич и совершенно не соблюдая никакого строя. Сотни тварей, словно насекомые, выбежали из-за пламени и понеслись в сторону стены. Сотня сменилась на тысячу в считанные секунды. Они спотыкались о камни и корни давно мертвых деревьев, втаптывали в грязь своих же. Но продолжали бежать как сумасшедшие вперед. Сотни стрел звездопадом понеслись на их головы. Раненые твари из бездны потустороннего мира падали в грязь, об них спотыкались бегущие позади и их просто втаптывали в землю. Вбивали в грязь не оставляя на поверхности даже кости.

Они рычали.

Издавали звуки скрежета трущихся друг об друга переломанных костей.

С пробитыми лёгкими, разорванными частями тела они бежали ещё столько, сколько могли. Стрелы неслись без остановки затмевая тёмные звезды. Добежав до высокой стены, гниющие монстры с мертвых земель могли лишь беспомощно смотреть на тех кто сверху и принимать на свои головы раскаленное масло.

Они могли лишь с рычанием ждать своей смерти.

Их хрупкие тела были совсем голые, покрытые глубокими гниющими рубцами, они были словно ненужные рабы, которых пустили первыми в сражение лишь для того, чтобы избавиться. Солдаты со стены вовсе перестали целиться и прилагать усилия в выборе цели. Их враги на земле превратились в красно-серую тучу, которая с визгом поглощала летящие в неё стрелы и прочие снаряды.

— Что это за твари, откуда их столько! — кричали со стены.

А трупов обречённых под стеной становилось всё больше и больше. Красная кровь лилась словно после дождя.

Совершенно всё вокруг было залито смешавшейся с грязью кровью. Её кислый запах стал оседать на дне лёгких. С каждой новой стрелой был слышен всплеск, как тварь падает во что-то липкое. А другие бегут вовсе не по твёрдой земле, а пересекают неглубокую реку. И звук ломающихся костей становился только громче.

Огромная мужская фигура медленно вышла из-за пламени, а обезумевшие, явно потерявшие рассудок монстры, обычно сталкивающиеся друг с другом. Подобно волне морской огибали его. Одна из стрел полетела в его сторону и воткнулась ровно в грудь, но его тёмно-красный силуэт даже не пошатнулся. Вторая стрела, третья, четвёртая, пятая вонзились в его тело, но он просто стоял и смотрел на черную стену своими стеклянными глазами. Смотрел на слабых людей. Смотрел на целое море красных пятен, тянущихся к небу рук тех, кто оказался погребён под слоем тел. Медленным движением руки, огромный воин, облачённый в лёгкую рубаху, одну стрелу за другой, с наслаждением вытаскивал из себя вместе с небольшими кусками собственной плоти. Оставляя огромные рваные дыры на собственном теле. И каждый раз вытаскивая стрелу, он будто показательно, словно зная, что каждый смотрит именно на него, протягивал руку вперёд и с усмешкой отпускал стрелу, чтобы все это видели.

Несколько солдат даже прекратили перезаряжать свои арбалеты и просто смотрели на огромного чужака. Пока из-за его спины медленно не показалась слизкая пасть с большими жёлтыми зубами.

Отвратительные собакоподобные демоны с чёрной трескающейся кожей, больше похожей на уголь в печи, под которым томилось кровавое мясо. Они как гончие, которые бегут за добычей в лесу побежали в сторону единственных металлических ворот, не разбирая перед собой никого и ничего.

Они бежали по ещё живым и мёртвым, раскидывая и разрывая всех, кто попадался на их пути. Некоторые из демонов хватали в свои лапы с длинными когтями мелких обезумевших тварей и пытались прикрыться ими от летящих стрел. Но этот трюк стоил им столь важной скорости.

Стрела с красным пламенем на кончике острия пробила ещё дергающееся в огромных лапах тощее тело, которое держал над головой демон и вошла ему прямо в череп. Огромный демон, по размерам превышающий человека в два, а то и в три раза, упал пробороздив пропитавшуюся кровью землю. Лишь один из семи собакоподобных демонов пал, прежде чем вся стая добралась до ворот. И один за другим они как таран впились в тяжелые решётчатые ворота. Железо прогибалось под их натиском с каждым новым ударом, камни стены крошились, длинные копья ломались о толстую шкуру и казалось, что ничто их не остановит, а тяжелые ворота вот-вот падут. Из шести добежавших до ворот демонов, ещё один пал от столь же точной стрелы выпущенной в глазное яблоко, все остальные же упорно стремились отведать мяса слабого, но вкусного человека.

С воплями, брызгая слюной, солдат одетый в лёгкую броню на перевес с мечом побежал в сторону огромных монстров в надежде проткнуть их плоть в упор. Но огромная лапа демона с невероятной скоростью схватила направленный в тело клинок и с невероятной силой дёрнула его на себя. Человек же, словно перо птицы поддался за своим мечом вперёд и кусок его горла тут же отлетел в противоположную сторону от его задыхающегося в собственной крови тела. А демоны продолжали крошить камень и гнуть решётчатые ворота, упиваясь страхом, исходившим от маленьких людей. И пускай их тела истекали кровью от стрел, которые всё же пронзили столь толстую кожу. Для них это были лишь небольшие царапины, неспособные даже замедлить их. Всё продолжалось до тех пор, пока затворки над их головами не открылись и чёрное, липкое масло не вылилось на их чёрно-красные тела.

— Горите в собственном аду, ублюдки! — прокричал солдат и кинул в след за маслом горящий факел.

Яркое пламя со свистом стало пожирать их плоть и раскалять металл гнутой решётки. Визг сменился на утопающее в пламени бульканье, а ярко-желтые глаза пожирали выстроившихся и ждущих своей очереди вступить в сражение людей. Горящие демоны разбежались по разным сторонам и лишь парочка продолжила долбиться в решетку, которая уже немного, но вспахала твёрдый камень под собой. Несколько солдат решили повторить судьбу первого глупца и с мечом наперевес понеслись к уже погнутым воротам. На демонах, казалось, уже совсем не осталось живого места, израненные, с бурлящей кожей они продолжали бить металл и казалось всего один меткий удар меча способен остановить их. На этот раз мечи вонзились в тело демона словно нож в масло, от его толстой кожи благодаря огню совсем ничего не осталось. Но ничего и не осталось от лица одного глупого солдата осмелившегося подойти слишком близко. Но он успел, заставил тварь завизжать от боли, когда кончик его меча коснулся самого сердца и остановил в нём жизнь. Другой демон, стоявший рядом дотянулся до второго солдата и притянул его к себе, вгрызаясь острыми зубами в его лицо. Половина лица и часть черепа остались в зловонной пасти потусторонней твари. Солдат упал навзничь и пополз в обратную сторону, даже не имея возможности кричать, оставляя после себя лишь кровавую дорожку. Пока демон пережевывал его язык, тут же получил стальным мечом в ставшую хрупкой шею. Напуганный, весь в крови своего товарища солдат с силой погрузил меч глубже, но демон, сверкая глазами и рыча схватил его за руку, впившись огромными когтями в кисть, сдирая с кости плоть. Сопротивляться силе огромного демона не было никакого смысла, и навалившись всем своим телом воину удалось провернуть свой меч и превратить горло демона в кашу. После чего тот издал свой последний хрип и моментально потеряв сознание упал на своего сородича, потянув руку солдата вниз и увлекая его за собой, пока человек лицом не врезался в раскалённые ворота. Его кожа зашипела, а крик перебивал рычание за решёткой, он просто вопил во всё горло, пытаясь освободиться от огромной лапы чудовища. Но длинные когти уже мёртвой твари продолжали разрывать кисть солдата, словно мясник отрывает кусок мяса от тушки. От такой боли, у него помутилось в глазах, а воля к жизни стала медленно гаснуть. Всё это произошло за каких-то пару мгновений. Пока другие солдаты подбегали к нему и разрубали лапу демона, его лицо уже стало частью металлических ворот.

Но покой ему принесло не спасение, а чёрная стрела, вонзившаяся в его изуродованную щеку, наконечник которой вышел с другой стороны лица. Ещё несколько стрел влетели в ворота отскакивая от металлических доспехов и лишь одна попала в плечо солдата считавшего, что металл в броне лишь сковывает движения.

В эти же секунды друг за другом посыпались тела воинов со стены, и не ясно было откуда летят сливающиеся с чёрным небом стрелы. Твари похожие на тараканов по-прежнему выбегали из-за пламени и казалось, что они никогда не закончатся. Несмотря на то, что они сами еле передвигались меж трупов, разбросанных повсюду. Их лапы утопали и застревали, а стрелы без остановки лились с неба красным дождём. Но теперь стрелы летели в двух направлениях и изредка соприкасались друг с другом. Даже если бы люди захотели выйти за ворота и атаковать демонов, то из этого ничего бы хорошего не вышло. Потому что пройти к ним было уже практически невозможно. Проще было проплыть.

Рука огромного воина, а может быть и демона с телом человека, стоящего буквально в двух шагах от огненной стены, взмыла вверх и безумцы, которые были просто пушечным мясом, прекратили выбегать из-за пламени.

— Меткие же падальщики! — выругался солдат прячась за каменной стеной от града чёрных стрел.

А рядом с ним лежал труп его друга со стрелой, вошедшей прямо в прорезь для глаз.

Половина солдат сидя на коленях прятались за стенами и боялись выглянуть даже в бойницу. Другие же сдерживали град стрел при помощи тяжелых щитов, но стоило кому-то высунуться, как точная стрела находила даже самые небольшие прорехи в их доспехах. Ей хватало простой царапины, даже если кончик стрелы лишь коснулся кожи. Зараза быстро распространялась по телу и добиралась до сердца, а как только оно останавливалось, то труп превращался в кокон для сотен склизких червей. Синеющие тела раздувались внутри железных доспехов намереваясь вот-вот лопнуть.

— Я никогда такого не видел… — дрожащим голосом кричал мужчина на стене, сильнее сжимая в руках тяжелый арбалет. Оглядываясь по сторонам, он то и дело что кричал, глядя в глаза своим товарищам: «Что происходит? Что происходит? Что черт возьми происходит?!»

И он был не один, многие из здешних солдат уже сражались именно на этой стене. Множество нападений было остановлено, но ни что не могло сравниться с тем, что происходило сейчас. Вся земля под стеной была просто пропитана кровью и усеяна трупами странных тварей, которые не жалели себя. И ладно бы просто усеяна, одно тело лежало на другом, а на них лежало ещё по несколько. Под самими стенами они были сложены в аккуратные горящие горки. Твари словно пытались забраться друг по другу на высокую стену, но при этом они игнорировали ворота. Ни одна тварь не приблизилась к ним, кроме огромных чёрных демонов, которые чуть ли не выломали их.

— Зачем? Зачем, они это делали? — сыпались однотипные вопросы со всех сторон. Никто больше бессмысленно не таранил крепость и обмен стрелами прекратился. Наступила маленькая тишина с тяжелым томным дыханием.

— Он по-прежнему там стоит… — Выглядывая из-за щита прошипел кто-то.

— Тот здоровый? — ответил другой солдат, выглядывая из-за угла стены.

— Я в него три стрелы запустил, а он даже не сдвинулся с места.

— Ворота теперь не открыть, они их просто выгнули. — Прокричали снизу. — А даже если и откроем, то просто...

— Там целое море из трупов, и мы к нему присоединимся, стоит нам выйти за стену. По ним не пройти, а падальщики нас просто перестреляют.

— Неужели они специально это всё устроили, пожертвовали столькими жизнями... но ради чего?

— Что бы мы не могли выйти.

— Но зачем, в чем смысл?

Где-то спустя пять минут после бездействия, гигант у пламени улыбнулся, снял с пояса тяжелый зазубренный топор и провел его лезвием по своей окровавленной груди. Кровь вновь хлынула из раны, а он тем временем обмазал свою руку в собственной крови и поднеся к лицу выкрикнул, чтобы все его слышали.

— Кровь! Кровь! Кровь! — медленно кричал вражеский воин и чем дольше вдыхал аромат своей крови, тем сильнее запрокидывал голову и трясся в экстазе. — И там кровь! — проревел он, указывая топором в сторону моря трупов, — И там кровь! — Указывая в другую сторону.

Он немного промедлил, но всё же через время указал в сторону стены и вновь произнёс, но на этот раз не выкрикивая.

— Ты же этого жаждешь...

Ⅳ - Вечность

«...а он желал лишь встречи с тем, чьё имя дышит смертью,

пройти по бездне множества миров.

но умирая каждый раз в ярком синем свете...

он проклинал себя за то

что стал любимчиком, давно умерших богов...»

— И вот вновь я закрываю глаза, чтобы услышать, как в море утопают мои босые ноги. Это странное чувство не даёт мне забыть тебя. Но открывая их я хочу лишь кричать и извергаться от гнева, — Тихо прошептал воин. Его тело вибрировало, глаза наливались кровью. Он поднял свой огромный топор к небу, а взгляд опустил на свои ноги утонувшее не то в грязи, не то в кровавом месиве. Синие руны на древке топора замерцали и стали видны словно упавшая звезда среди моря вовсе не слез.

И каждый раз, когда на руны попадала капля чёрно-красной крови, они ярким светом, подобно звёздам на небе, пылали и пожирали тьму вокруг него. Но это был не просто свет, это было настоящее пламя, обжигающий огонь его ярости, его невероятной ненавистной ему же силы. И кожа на огромной мускулистой руке запузырилась, залопалась от нарастающей температуры.

"Желая прикоснуться к солнцу, его нашла душа того, кто создал ад. Он сыном стал ему вовсе не по крови. Что даром было изначально, проклятием оказалось..."

Его сердце билось вовсе не в экстазе, не от полученных глубоких ран, от которых казалось он становился только сильнее. Поднять взгляд с красной земли было куда сложнее, поднять и узреть целое поле, усеянное телами.

Ведь все они для него.

Все они для его последнего выступления в этом странном и неизвестном мире.

И он расплылся в улыбке, чувствуя запах разливающейся по округе крови. Расплылся в улыбке вовсе не от предвкушения битвы, а от чувства, что она может стать последней. Синее пламя на его топоре словно тянулось к тому, что осталось от сумасшедших демонов, затоптавших самих себя.

— Пришло наше время, моё дитя, — могильным голосом прошептал неизвестный из-за стены красного пламени. — Ты желаешь лишь смерти, а я могу дать тебе её. Вся эта кровь для тебя, все их жизни…

— Взамен на мою! — грубо ответил не то демон, не то воин истлевших в древности людей.

— Именно, мой мальчик, здесь всё принадлежит лишь тебе, — скрывая за огнём надменную улыбку шептал некто.

— Кровь! — в очередной раз совсем этого не желая, проревел искромсавший сам себя воин и медленно двинулся на встречу океану смерти.

Утопая в лужах крови, синее пламя его топора становилось сильнее и сильнее, оно словно поглощало всё вокруг себя. Пока не поглотило и своего хозяина, превратив его в устрашающее облако из ревущего сгустка яркого звёздного огня.

— Харан! — закричал он.

А воздух вокруг него нагревался и нагревался, чем больше крови вокруг чувствовал топор, тем сильнее становилось его пламя. И температура вокруг нагрелась до такой степени, что солдаты на стене не могли даже вылезти и посмотреть, что же там творится.

Казалось, стоит ему приблизиться ещё немного, остановиться буквально в паре шагов от стены, и сами камни начнут плавиться. Куски его истлевшей кожи улетали в небо вместе с синими языками пламени, красные мышцы пульсировали и покрывались огромными лопающимися волдырями. А от лица, казалось, остались одни кости с пылающими глазами. Но он продолжал идти. Медленно ступая вперёд, пока не дошел до середины и не остановился посреди мёртвого океана неупокоенных душ. Окинув взглядом высокую стену, которая уже была обречена лишь стоило такому монстру как он появиться перед ней.

— Я вижу тебя, смелый человек! — прокричал пылающий демон. — Я вижу вас всех. Хотел бы не видеть, но Харан ждёт меня! — выкрикнул он и махнув руками в сторону раз бросал языки огня, как перья от крыльев.

Его мышцы пульсировали под пламенем от перевозбуждения. И его ярость распространилась по округе подобно яду, душившему всех вокруг. Он сделал глубокий вдох и просто заорал во всё горло.

— Хара-а-ан! —Пламя ярко-синими языками разлетелось во все четыре направления.

Прятавшиеся за стенами люди, были словно на корабле посреди бушующего океана, пламя было похоже на штурмующие корабль волны. Стены тряслись, а на верхушке стены было невозможно сидеть от температуры, там невозможно было даже дышать. Монстр орал, пламя ревело, люди бежали со стены. И даже тысячи воинов, стоявших за стеной, чувствовали этот нарастающий жар и видели языки синего огня, медленно пожиравшего трупы и кровь. Огонь тянулся до металлической решетки, будто чувствуя кровь, он словно был живой и искал чем подкрепиться.

Стены содрогались, металлические ворота уже начинали плавиться, волны пламени буйствовали на самой стене, пожирая её. И чем дольше демон орал, тем дальше приходилось отходить перепуганным солдатам. От нарастающей температуры дышать близ стены было совсем невозможно, легче было сжечь лёгкие, чем глотнуть немного воздуха.

Тысячи могучих воинов могли лишь паниковать, задаваться сотнями вопросов и кричать своим богам.

Тысячи против одного.

Тысячи жизней, посреди огненного океана.

Неспособные сделать ничего, против такой стихии.

Каменная стена рухнула как соломенный домик, могучий рёв прекратился, языки пламени перестали тянуться к бурлящей крови на камнях. А земля, пропитавшаяся кровью, словно после дождя источала лишь едкий пар. Синее пламя стало медленно затухать, а огромный топор глухо упал на выжженную чёрную землю. От могучего воина остался лишь покрытый копотью скелет и пылающие жаждой крови призрачные глаза в голом черепе. Но монстр не упал на землю, не превратился в прах и не рассыпался. Его лёгкие шаги стали словно удары в колокол для человеческих ушей, кости, медленно обрастающие мясом, стучали о камни. Его дымящийся скелет предстал пред людьми и по ярким огненным глазам было видно, была бы на его лице кожа, он бы усмехался. И он бы снова воззвал к своей богине, если бы мог. За его спиной остался лишь тлеющий след из пепла, да выжженная земля со множеством костей. А в глазах воинов нарастал неописуемый ужас при виде живого скелета перед собой, смотрящего на них сквозь пустоту. И не ясно, что же сильнее пугало их, мысль, что пред ними живой скелет. Само олицетворение бессмертия врага или же вид омерзительной плоти медленно пожирающей кости и возвращающей прежний могучий облик человекоподобного демона. Как тонкие красные щупальца подобно паразиту тянутся, хватаются за кости и ползут по ним вверх. За ними тянутся белоснежные нити и обвивают уже наросшее на кости мясо. Лёгкие вновь надуваются из маленьких иссохших мешочков, а сердце со звуком словно осьминог падает с большой высоты на камень, вновь медленно начинает биться. Костлявые пальцы демона, ещё не успевшие обрасти мясом, медленно, медленно впились в кровавую печень. Монстр показательно выдернул из себя вновь отросший в себе орган и поднял его костяной рукой вверх, позволяя крови с неё окропить его голый череп. Он показал её всем, а после просто выбросил в грязь, как бы показывая, что у него их и так много.

За его спиной по покрытому уже грязью и пеплом холму, вновь стремительно бежали сумасшедшие твари, которым совершенно не было дела до собственных маленьких жизней.

Ⅴ - Харан

...его тело синее пламя,

его кровь пожирает огонь.

но там, внутри, душа ещё помнит.

она не истлела

она не истлела...

Медленно поднимаясь по разрушенной им же стене, уже не сосчитать в который раз наблюдая за новым преображением своего тела. За тем, как мышцы вновь нарастают на желтые кости, а поверх них медленно, словно чешуя змеи, со специфичным треском следом ползёт кожа. Его голова по-прежнему оставалась в виде голого черепа со сверкающими синим пламенем глазами. Но даже так чувствовалось то, как он ухмыляется где-то внутри, ухмыляется, поднимаясь по разрушенной его невероятной силой стене.

Были ли эти чувства его?

Окинув взглядом обреченных и перепуганных людей, за спинами которых на шатрах медленно реют флаги разных народов. Монстр остановился в ожидании того, когда безумные твари за его спиной набросятся на этих жалких людей, представших перед ним, и вновь воцарится кровавая вакханалия.

Слыша приближение сотен демонов, он развернулся и медленно пошел в обратную сторону, к месту, где его рука уже не могла удерживать массивный узорчатый топор, сотворённый ещё во времена, которые уже никто и не помнит. Пытаясь вслушаться в непонятные крики людей, чью речь он не мог разобрать, из-за того, что в данный момент его чувства томились где-то в темноте.

Лязг металла, скрежет тяжелых мечей, разрубающих тонкие кости и то, как тяжелые щиты разрывают твёрдую землю впиваясь в неё словно в плоть. Внутри его затуманенного разума эти звуки битвы больше были похожи на звук маленьких капель прохладной воды, вонзающихся в пещерную реку.

Стоявшие в переднем ряду солдаты, всем своим телом налегали на огромные щиты, а за их спинами один за другим щелкали тяжелые арбалеты. И каждый выпущенный болт находил свою жертву, разрывая тонкую плоть демонов. А сила снарядов была на столько сумасшедшей, что порой с одного выстрела удавалось поразить сразу несколько целей. Если острый конец тяжелого снаряда попадал прямо в лицо твари, то от него несомненно ничего не оставалось, а снаряд тем временем прошивал следующего и следующего демона. Пока не застревал в тонкой груди меж костей третей или четвёртой жертвы. И пускай от ста таких снарядов, разрывающих конечности и тела, на землю падали целых триста жертв. На место каждого мёртвого, приминая к земле уже бездыханные тела своих сородичей, если так вообще можно было выразиться. Приходилось ещё с пятнадцать таких же уродливых существ. И не описать словами на что это было похоже. Они неслись вперёд не с желанием убивать, а с приказом погибнуть. Они неслись вперёд бесконечными красными волнами.

И несмотря на всю свою беспорядочность движений, они вновь словно река, которая огибает камень, огибали бессмертного огненного монстра с телом человека. Стремительно спускаясь по покрытому пеплом холму и поднимая всю пыль в воздух, они стали похожи на несущийся серо-красный ураган, сотворённый самой природой.

Разминая свои новые пальцы, сгибая один за другим, лицо огненного монстра уже обрело прежнюю форму, а кости шеи громко захрустели. Медленно подняв тяжелый топор с земли и почувствовав его тяжесть в руке, он попытался вспомнить как получил его, как зовут его самого.

Да и откуда же он пришел?

Но в голове было лишь имя Харан, так же вырезанное древними символами на его топоре. Которые наверно лишь он один мог прочесть в этом мире. А с ним уже и возвращались небольшие кусочки памяти о том, кто она для него. И зачем он пришел на эти земли. А пришел он чтобы вновь встретиться со своей богиней, к которой он стремился.

Только вот...

Зачем же?

К богине, лик которой он уже и позабыл. А помнил ли вообще когда-то?

Кажется, совсем недавно в его памяти ещё существовало такое место, отведённое только для неё. Но сейчас на том самом месте, если закрыть глаза и прислушаться стекала вода, капля за каплей. В полнейшей тишине и тьме. Но звук был странным, необычным. Словно что-то иное, что-то более вязкое, липкое. Что-то более знакомое, как капля крови, стекающая с кончика пальца. Так выходит на месте, где в памяти существовало королевство воспоминаний о той, которую он уже не помнит. Теперь было целое море крови. Не плата ли это за столь могущественную силу?

Он уже не помнит…

Единственное что он знал точно, чем больше ярких красок с запахом металла вокруг, тем сильнее ярость его топора, который раз за разом пожирает его тело. И только лишь бессмертный может пользоваться им, словно это оружие создавалось именно для него.

А может вовсе он был создан для такого оружия?

Ещё немного крови и возможно в этот раз, в этот раз пламя будет горячее, ярче, пламя доберётся до самой души и пожрёт её и прах будет единственным напоминанием о его существовании. И ему больше не придётся пытаться вспоминать забытое и навсегда стёртое синим огнём. Ведь если понадобится, ради своей цели он станет самым страшным демоном на всём свете, но никто не узнает истинной правды о нём и о стремлении лишь к собственной смерти.

За его могучей спиной не собирались утихать крики и глухие звуки утопающего в горячей плоти холодного оружия. Треск костей и ломающихся клыков безумцев. За неугасающей стеной огня, которую воздвигли люди стояло нечто, кто-то пообещавший ему смерть. Нечто на столько могущественное, что с ним не справились даже сами боги. Ещё раз взглянув на увесистый топор, украшенный рунами, бессмертный повернулся и вновь взглянул на жалких людишек, они были словно одно целое, непроницаемый живой щит, стена из металла и копий, пламени и крови. Из-за огромных щитов прямо в цель били длинные копья, а тяжелые стрелы пронзали любую тварь, попытавшуюся забраться выше по стене. И вновь, целое поле было покрыто демонами, которые не разбирали, где свои, а где чужие. В большинстве случаев они мешали сами себе.

— Какие же они бесполезные, — выругался монстр, глядя на то, как безмозглые, не имеющие даже инстинктов твари пытаются прорваться сквозь небольшую дыру в стене.

Но натыкаются лишь на пропитанное кровью острое оружие. Как они пытаются пробраться по останкам своих сородичей, проваливаются и скользят, утопая в крови собственных отпрысков. И даже с брешью в стене их наступление вновь задохнулось несмотря на всю свою численность. Но они ведь не были оружием. Они так, мясо, мешки с нужным компонентом внутри своих тел. Они страх для человеческих глаз. Они море крови для огненного бессмертного монстра.

Бессмертный медленно направился в сторону людишек и ему даже показалось, что его новое сердце вновь чувствовало азарт. Ему нравилось, что они могут сопротивляться, ему нравилось, что наконец-то он может сразиться и сам, наконец-то он на поле битвы, где предрекли его смерть. А это значит, что на этот раз сражаться будет он сам и не допустит рунам на топоре вновь разгореться пламенем мертвых. Он ускорил бег, а под ногами уже хрустели кости тварей, до которых ему совершенно не было дела. Он даже не знал кто они, человек обещавший ему смерть просто привёл их с собой.

Всего в два шага он взобрался на разрушенную стену. Несколько стрел моментально вонзились в его новую грудь, а одна прошила насквозь правую щёку, оставив на её месте болтающуюся плоть. Но он даже не обратил на это внимание. Боль была ему знакома, он чувствовал её точно так же, как и любой другой смертный. Но спустя столетия он привык к ней, невероятное количество времени в битвах ушло на то, чтобы она стала просто повседневностью. Не произнеся ни звука, лишь усмехнувшись, он приблизился практически в упор к состоящему сплошь из металла человеческому барьеру. Длинное копьё молниеносно пронзило его живот, а за ним второе и третье. Он даже не пытался уклоняться, просто не было в этом надобности. Сколько раз уже человеческое оружие пронзало его, но толку в этом было совсем немного. Лишь четвёртому он не дал вонзится в лицо, от того, что лишь эта боль, была для него весьма неприятной.

«Они кричат. Кричат. Кричат своему богу. Кричат друг на друга. Кричат на тварей, которые мне не знакомы и противны. Кричат на меня. Я слышу их голоса, но не понимаю ни единого слова. Зато я прекрасно слышу и понимаю, как кровь льётся по их венам. Как кровь растекается по земле, по моей руке. Её запахом пропитывается всё вокруг и мой топор это чувствует. Он чувствует её так же, как я чувствую копьё внутри своего живота. Их сердца один за другим останавливаются. Он вновь просится на свободу, ему не хватает, не хватает, не хватает.... Но сейчас моё время, я окроплю каждый сантиметр своего тела их кровью, внутренностями. Я не остановлюсь, пока вся земля не превратится в красное море, чтобы я мог утонуть в нём. Их жалкие стрелы пронзают меня, острые зубы тварей пронзают их плоть. Они умирают лишь от одного моего вида, а я лишь чувствую боль. Я желаю лишь одной смерти, но не чувствую вкуса последних секунд жизни. Я пожираю их от ярости к самому себе. Мне сказали, что даруют освобождение, если я уничтожу их всех. И вот я рвусь в бой, чтобы встретиться со своей богиней. Но уже не помню. Зачем? Я бессмертен, но смерть моя придёт на этом поле боя. За Кхарн! За мою госпожу! В последний раз я дам насытиться моему топору, в последний раз я дам насытиться самому себе.»

Схватив одно копьё за древко и переломав его в руках, он с рыком потянул его остатки на себя, всего одним движением сломав неприступный строй из человеческих жизней. Человек державший копьё по другую сторону вылетел из строя словно пушинка и покатился по земле, не прошло и двух секунд, как на него тут же набросилось несколько тварей и стали разрывать на части. Взмахнув огромным топором и ударив им прямо в тяжелый щит, за которым пряталось сразу двое солдат. Лезвие топора врезалось в металл оставив в нём огромную дыру, ударом ноги он отбросил щит на несколько шагов вместе с двумя солдатами. Свободной рукой он схватил потерявшего равновесие и упавшего на спину солдата за голову и просто сдавил её внутрь, швырнув кусок плоти бедолаги в других. Вблизи люди оказались намного меньше, чем он, чуть ли не вдвое, но даже так, посреди этого ада его глаза мельком замечали сражающихся гигантов. Люди потеряли свою стальную стену, они потеряли свой строй и разлетелись по сторонам. Это дало ещё один проход для беснующихся из одной сторону в другую демонов. Эта маленькая дыра в их защите позволила их крикам вновь утопать в крови. Подобно урагану он раскидывал всех в разные стороны, кости и кровь летели во всех направлениях. Врываясь в самую гущу врага, размахивая топором, не пытаясь даже разбирать, где свои и чужие, а, впрочем, на этом поле для него все были чужие. И с каждым взмахом руны на топоре мерцали сильнее и сильнее. Маленькие мечи, которыми людишки пытались сопротивляться ломались на множество кусочков, а от их рук после соприкосновения с могучим топором оставалась лишь каша. Он сражался, совсем не заботясь о том, что по нему могут попасть. Это было похоже на то, как мальчишка на поле с игрушечным мечом срубает головы беззащитным одуванчикам. Но вдруг в его грудь молниеносно вонзился маленький кинжал оставляя после себя хвост из красной энергии. Словно маленькие молнии она расползлась по телу бессмертного и остановила его сердце. Его тело на мгновение замерло, а в глазах потух и без того тусклый свет, исходивший от высокой луны и множества горящих костров. На губах на мгновение почувствовался вкус металла и собственной крови. Давно он не ощущал этот привкус. С десяток мечей вонзились в него со всех сторон заставив встать на колени. Перед глазами вновь пробежала красная молния и вот, вот он вкус последних секунд жизни на кончике языка. Вкус взъерошенной пыли, которая появляется на мраморных статуях после дождя перемешанный с запахом сырой земли. Но инстинкты война и красная ярость взяли над телом верх. Изогнувшись, переломав несколько мечей, вонзившихся в тело чуть ли не по самую рукоять. Он не дал тонкому кинжалу вновь вонзиться в сердце, отпустив топор из руки, он подставил свою ладонь под удар. Кинжал пронзил руку насквозь и вновь молния пронзительной боли пробежала по его телу. Сжав свою руку в кулак и зажав в ней кисть врага вместе с кинжалом, сдавив со всей силы превратив кости маленького человека в кашу. Потянув на себя испуганного противника, он просто посмотрел в его лицо.

—Беги, — произнёс монстр и отпустил его. Но мог ли понять его слов человек, слов древности, языка тех, кто построил этот маяк.

Они звучали для других, как скомканная бумага. Не понял воин таких слов и попытался вонзить второй кинжал в лицо огромного монстра, за что поплатился своей жизнью. Его маленькое тело было разорвано на две части. В ярости вытащив кинжал из руки, монстр тут же вонзил его в голову рядом стоящего солдата. Тяжело дыша и не понимая, зачем он защитился, чего он испугался в тот момент. Заметив, как прямо на него несётся один из гигантов, которых он заметил ранее, улыбка пробежала по его лицу.

С усмешками на подобии: «Ха-ха». Практически Равный по размерам воин пробежал мимо и схватил лежавший на земле топор. На его лице играл вкус радости и предвкушения того, какое же он оружие себе раздобыл. Но не успев даже развернуться упал с воплями на землю. От его руки осталась лишь чёрная гниль, словно он сгорал прямо изнутри, и эта зараза медленно распространялась по телу, принося адские страдания. Слишком медленно проклятие пожирало жизнь, чтобы считать это лёгкой смертью.

С разочарованием на лице бессмертный лишь надменно взглянул на человека, медленно поднял свой топор, одновременно вытаскивая из себя куски металла. И оставил человека страдать от агонии. А страдать этому глупцу возможно придётся ещё долго. Теперь он тоже подобен камню в реке крови, прокаженный, проклятый.

Твари, подобно волне уже заполонили весь лагерь и пожирали людей во всех видимых направлениях. На одного человека их приходилось как минимум по пять. Они отобрали у него возможность славной битвы. По округе лежали разбросанные конечности, и один из воинов, потерявший руку пытался уползти подальше. Но после того, как бессмертный монстр поднял свой топор из лужи крови, он просто наступил на шею бедняги раздробив все кости и медленно пошел дальше.

Вокруг царил хаос, а топор вовсю мерцал синими огнями. Руны давно забытого языка пылали и рвались на свободу заглушая шум сражения. И пускай демонов было в разы больше, они похоже не являлись для действующих как единое целое людей огромной помехой. Откуда-то из далека донёсся устрашающий рёв, и бессмертный обернулся. К нему навстречу из пламени со стороны проклятых земель неслись огромные косматые твари, звери похожие на волков, только в четыре раза больше.

— Сколько же у тебя ещё игрушек? — прошептал бессмертный.

И задумался, пытаясь вспомнить имена этих зверей. Ведь что-то внутри говорило ему, что он знаком с ними. Они не из потустороннего мира откуда пришел он, как и стая безмозглых демонов. Не из того мира, в котором живёт сама тишина. Не из того. И не из этого тоже.

За спинами зверей ещё кто-то вышел, тонкая неизвестная фигура, но это было уже не столь важно для него. Как только один из зверей приблизился, бессмертный взмахнул своим топором и прошелся его лезвием прямо по брюху животного. Если бы только само лезвие было немного больше, тогда зверь бы рухнул на землю разделённый надвое.

— Увы, но я больше не могу сдерживать тебя, освободи эти земли от живых и мёртвых.

По его телу медленно стали пробегать небольшие языки синего пламени, пульсирующие от каждого удара его сердца. Синее пламя медленно поглотило всё его тело и как вдруг с огромным взрывом разлетелось по округе поглощая всё живое и мёртвое. Демоны, люди, растения, воздух, всё было съедено синим драконом. Неконтролируемая энтропия коснулась всего. Пламя разошлось по всему огромному лагерю подобно морю, жадно поглощающему куски суши. Больше не было никакой стены, чтобы сдерживать его. Весь лагерь и тысячи бьющихся сердец в одно мгновение перестали биться. Бессчётное количество тварей стали пеной на сухом берегу. Неконтролируемая сила, которую, как казалось, невозможно было остановить продолжала бежать вперёд и расползаться во все стороны, пока от тела бессмертного вновь ничего не осталось. Но желтые кости не превратились в прах, как только рука не смогла держать тяжелый топор, и он упал в грязь. Языки пламени стали не столь бушующими и огонь прекратил распространяться. Сияющие руны на топоре потухли и рёв пламени утих вместе с ними, оставив после себя лишь обгорелую землю и поле, усеянное пеплом. Оставив его вновь на поле битвы одного. Мышцы снова обвивали его желтые кости, а за ними медленно ползла и сама кожа. Горячий воздух обдувал его обнаженное тело и вновь он желал лишь смерти, которую не сумел получить и в этом сражении.

После каждого такого перерождения он что-то терял внутри себя, наверно, частичку чего-то настоящего и очень важного.

Ⅵ - Шестью часами до падения стены.

"...есть те, кто держится за свой кусок плоти с привкусом меди, не понимая, что истинное спасение совсем в ином..."

Медленно ступая по красному кладбищу, чувствуя сердцем, что нечто зловещее уже вот-вот покажется за углом. Мысль о том, что не стоило покидать высокие чёрные стены и отправляться на поиски странного, опадающего паутиной на плечи чувства самостоятельно, терзала молодого бога снова и снова.

Что-то неестественное заставило его остановиться, пропитанная липкой влагой земля исчезла под ногами, а он даже не заметил, когда это случилось. Липкая грязь сменилась на разбросанные по округе небольшие и раздробленные временем кости, они больше не тянулись голыми костями ввысь, они хрустели под тяжёлыми сапогами превращаясь в едкую пыль, оседающую в лёгких. Темно-серая дымка низко стелющегося по земле тумана становилась темнее и темнее. А давно мёртвые деревья застилали своими голыми ветками небо, которое уже давно попрощалось с солнцем.

— Сколько же времени уже прошло? — задумчиво, оборачиваясь назад спросил сам у себя молодой бог. Его тлеющий голос был подобен холодному ветру, проходящему сквозь грудь призрака.

Как вдруг он осознал, что этот самый ветер больше не касается его прохладной кожи, а все окружающие его звуки то исчезали, то вновь появлялись. Да и с каждым новым шагом что-то становилось не таким как прежде, не настоящим, искусственным, призрачным. Кажется, только хруст под ногами оставался неизменным. А странное, влекущее за собой чувство становилось только сильнее.

В момент, когда маленький бог лишь моргнул. Всё вокруг изменилось, исчезло. Этот дикий мир пожрал его и уже переваривал. Впившийся в разум звук разламывающихся под ногами костей сменился на что-то странное. Это было нечто похожее на сотни маленьких быстро перебирающих и трущихся друг о друга лапок насекомых, блуждающих из стороны в сторону. И этот звук становился только сильнее, ближе, громче. Казалось, что целая стая насекомых копошится в округе и создаёт непроницаемый короб вокруг него.

— Банально, — сказал бог и закрыв глаза постарался расслышать имя маленького духа, который таился внутри его сердца. Оно было каждый раз новым, другим, а порой и вовсе непроизносимым. — Селтис! — прошептал он. Вокруг него заиграла музыка сотен маленьких ярких светлячков.

Маленький бог протянул свою руку вперёд и позволил им всем собраться на его небольшой ладони. И чем больше их собиралось, тем сильнее был их свет. Если бы он оказался в обычной тёмной пещере, куда просто не попадают солнечные лучи, их сила осветила бы всё к чему только можно было бы прикоснуться. Но в этой неизвестности, где даже сами звуки утопали во тьме, они могли осветить лишь на пару небольших шагов вперёд. Опустившись на колени и попытавшись коснуться земли, которую он совершенно не видел. Его ладонь утонула в бесконечной тьме, она просто провалилась, как если бы он опустил руку в реку желая ощутить её прохладу, но она высохла за мгновение до этого. Его рука просто прошла сквозь место, где должна была бы быть земля, которой под ногами не оказалось. Кажется, так же беспомощно люди пытаются поймать руками звёзды в бесконечно тёмном небе. Они хватают их, хватают, пытаются сжать в руке… но там лишь пустота и чувство беспомощности, утопающее в воздухе.

«— Найдите мне выход», — произнёс он и сотни огоньков с утопающим шипением расползлись по округе.

Он надеялся, что они найдут хотя бы что-то. Стоило им дать свободу буквально на пару секунд, и они уже были повсюду. Они были сверху, слева, справа, они улетали вперёд и были везде за спиной и даже под ногами. Они разлетались и в тоже время кружили вокруг него, как мотыльки кружат вокруг яркой лампы в поисках последних секунд своего существования. Он чувствовал, как страх проникает в его лёгкие, затрудняя дыхание сильнее-сильнее, чувство это было очень странным, неестественным. Мокрым.

Стоило маленьким огонькам отлететь от него дальше чем на пару шагов тьма поглощала их. Пока не наступил момент, когда их голубоватый свет стал меркнуть от того, что их попросту становилось меньше. Когда от сотни маленьких духов осталось около пятидесяти, страх сковал всё тело маленького бога, и он громко выкрикнул: «— Вернитесь, вернитесь!»

Он приказывал, кричал, снова и снова. Возвращайтесь, возвращайтесь назад, ко мне! Но уже утонувшие во тьме были глухи. Они попросту не слышали его утопающих в темноте слов. Казалось, он и сам не слышал собственного голоса.

Протянув руку вперёд и повторяя имя дарованное его бессмертной душе вновь и вновь, раз за разом, — Селтис… Селтис… Селтис!

Зажмурив глаза, чтобы не видеть тьму вокруг и представить, что она создана лишь его разумом, он шептал и молился о том, чтобы хоть кто-нибудь из них вернулся к нему. Повторяя и моля, повторяя и моля. Не сосчитать сколько раз его губы выкрикнули одно и то же слово. Он открыл глаза, а на его ладони ютилось всего четыре маленьких духа еле-еле освещающие даже кончики его дрожащих пальцев.

— Всего… четыре? — с мокрыми глазами и обрывающимся голосом вымолвил он. — Всего…

В панике нащупав на груди кристалл, он попытался воззвать к тому, кто живёт внутри. К душе давно забытой, но по прежнему тёплой.

Прошептав слова маленького заклинания, в котором самым важным словом было имя существа, которое спит в вечном сне внутри камня. В ожидании яркого света и появления очередного духа перед собой. Он не получил в ответ ничего кроме той же самой тишины и маленького свечения от четырёх оставшихся светлячков на его ладони. Из кристалла никто не материализовался. Из кристалла никто увы не отозвался. И если до этого момента всю рвущуюся наружу панику сдерживала небольшая надежда, то теперь она вырывалась и вполне по-настоящему колола его сердце куда больнее острого клинка. Он остался один, без возможности позвать на помощь и без шансов на спасение. В чужом и неизвестном мире он стал лишь маленьким свернувшимся комочком, словно одинокая звезда на бесконечном чёрном небе к которой нельзя прикоснуться.

***

— Я всегда считал богов бессмертными. Даже если некогда смертный найдёт способ дать имя своей пускай и прогнившей душе, то его жизнь больше никогда не прервётся. Разве это не один из законов, созданных древними или же, я ошибаюсь? — Прикоснувшись ладонью к вечно острому лезвию своего топора и размазывая кровь подушечками своих пальцев, спросил огромный воин.

— Правда всегда сокрыта где-то рядом, иной раз стоит лишь присмотреться, и вся эта игра в бессмертие оказывается спектаклем, — ответил ему вышедший из-за камней стройный, высокий мужчина, одетый во всё чёрное. — А правда в том, что не имя мы даём своим душам, а проклинаем её на вечные муки.

— Ты же, как и он был создан в этом мире?

— Тут ты не совсем прав, мой дикий друг. Я был рождён в этом мире, по крайней мере я так считаю. Моя кровь проклята древними, а его как видишь подобна луже на грязной земле. — Высокий мужчина подошел к обезглавленному трупу молодого бога и опустившись на одно колено, стал что-то искать в луже растекающейся крови.

— В чём же разница между вами?

— Что тебя волнует больше, твоя смерть или же его? — спросил он у огромного воина, достав из-под мёртвого тела бога золотистый медальон с красным от крови кристаллом.

— Меня волнует сможешь ли ты исполнить данное мне обещание.

— Видишь ли, этого мальчишку когда-то создал именно я, в этом и есть наша с ним разница. Это было очень и очень давно. Тогда была эпоха куда более страшных монстров нежели ты и я. Мы искали и создавали одно оружие за другим, артефакт за артефактом, превращали обычных людей в настоящих зверей. Ничто не могло даровать нам желанного. Но однажды мы создали существо сравнимое по силе с нами и может быть где-то в глубине души мы желали, что он изменит хотя бы что-то. По крайней мере я так думал. Хотел верить, что он изменит нас... остановит нас.

— Я слышал о твоём брате Тенрис, не говоря уже про тебя. И я по-прежнему не могу понять, от чего ты так желаешь убить каждого, кто живёт в твоих воспоминаниях, включая своего собственного брата?

— Я не желаю его убить друг мой, — Тенрис улыбнулся и что-то прошептал в окровавленный кристалл.

Его зелёные глаза замерцали и с презрением посмотрели на огромного, состоящего из одних мышц дикаря. На исписанное разными узорами тело и на украшения, продетые прямо через плоть. А глаза дикаря, державшего огромный с вырезанными рунами топор, говорили о непонимании.

— Убить всех, кто ему дорог. Вот что мной движет. Уничтожить всё что он любит. — Он прошептал в кристалл последнее слово, и яркая вспышка озарила всё вокруг. Нечто, что сложно описать словами появилось перед ними. Оно было похоже на облако, на яркое-яркое облако, внутри которого жил сам солнечный свет. Оно парило в воздухе и не двигалось, ожидая приказов призвавшего.

— Так всё же, ты не ответил на мой вопрос, Тенрис.

— Думаю у нас достаточно времени, так почему бы и нет, — Тенрис взглянул на призванного им духа. — Надеюсь когда-нибудь ты простишь меня Ио, что так долго не слышал тебя. Обрети свободу.

Он бросил на землю окровавленный кристалл и раздавил его.

— Неужели нельзя просто ворваться туда и уничтожить их, моё пламя поглотит их всех!

— Немного терпения, ты прожил целую вечность в ожидании, немного терпения. Ты даже шага к стене не сделаешь, а уже будешь сидеть в цепях на дне холодного моря. Я боюсь вовсе не своего брата, а того, кто будет рядом с ним. Моего старого друга, которого ты должен убить первым...

— Скажи кого, и я сделаю это. Даже того, кого ты так боишься, — усмехнувшись ответил здоровяк.

— Знаешь, я расскажу тебе историю. Жил когда-то бог, волосы цвета золота, красные, как солнце пустыни глаза, руки создателя великих барханов. Скитался он по золотой пустыне в поисках чего-то нового. Чего-то, что дарует его голосу давно забытый смех или же наполнит глаза праведной яростью. И где-то среди песков отыскал он книгу, артефакт столь могущественный, что имел свою собственную волю, имя и желания. И одним из желаний этого артефакта было встретить бога, она поглотила его скучающее сердце и зародила внутри корни истинного безумия. Она научила его убивать, рассказала о том, что сила его не только для создания, а народ его не только для того чтобы слушать.

— Я не понимаю тебя, к чему эти сказки?

— Слушай меня. Человек чей народ был угнетён своим же собственным богом, сумел прочесть её. Высокомерие погубило великого тирана. А смертный сумел не только прочесть её, но и услышать скрытые желания. Так он и даровал для своего народа новую жизнь ценой вечных мук их палача, заточив его в небесной клетке за облаками. Мой брат решил, что кара заслуженно опустилась на плечи, которые так давно искала. Мы оставили артефакт человеку. Притворяясь, что решили так сами. Но правда была в том, что, начиная с самого начала этой истории в ней чего-то не хватало. Быть может правильных слов смирившемуся со своей судьбой человеку. Всегда и везде не хватает третьей стороны, но несомненно она всегда есть. Наблюдает и шепчет пока ты спишь. А слышал бы ты голос Айве, прекрасный, и мелодичный. Он хитрец, излагающий мудрость, которого я сумел понять слишком поздно, — Тенрис достал из кармана небольшой куб, сосредоточиться на его форме было невозможно, он словно искажал пространство вокруг себя. Грани передвигались, менялись. Сотни символов блуждали по нему, словно стая насекомых.

— Игрушка с помощью которой ты собираешься убить и меня?

— Если бы, это Эль-Араул. И как я и сказал, тот маленький бог не мёртв. Этот куб, конечно, способен тебя уничтожить, но ты будешь жить внутри него, в кромешной темноте. Твоё тело умрёт лишь в этом мире, но душа твоя на вечно там. Это гробница для заточения бессмертных душ. С помощью этого оружия мы собирались уничтожить… — Он немного промедлил, пытаясь описать того, у кого нет ни имени, ни тела. Того, кто был всем и в тоже время ничем, тенью этого пожирающего мира. — Уничтожить того, кто в итоге спас меня, мы думали, что сможем поглотить саму тьму. Но очень сильно ошиблись и проиграли войну. Я проиграл. Именно тогда-то я и понял каков на самом деле мой брат. И к чему всегда стремился Айве.

— Теперь я ещё больше не понимаю, зачем нам ждать их тут, а не прийти к ним самим обрушив на них всё, что у нас есть?

— Клинок Айве, я не знаю на что способен этот артефакт. Он никогда не говорил нам об этом. Дух приведёт их к нам, они увидят его свет и обязательно узнают его. Тот, кто носит с собой клинок, должен пасть первым, а моего брата оставь на меня. С ним у меня отдельный разговор.

— А со смертной что? — Заточённая в кандалы девушка, пустыми глазами смотрела на расплывающееся небо и уже была больше похожа на мертвеца.

— Это подарок для моего брата, — озлобленно ответил Тенрис. — Точно такой же, какой он когда-то подготовил для меня.

— Так вот от чего ты не даёшь ей покоя.

— Она главный сюрприз для него. Я уничтожу всё его естество и как оказалось, для этого надо совсем немного.

— Похоже, что для того, чтобы уничтожить твою душу, потребовалось ненамного то и больше. — Мускулистый варвар рассмеялся и плюхнулся на грязный камень.

Тенрис посмотрел вдаль, где в едком тумане расплывались силуэты висельников, — Скоро брат мой. Совсем скоро я исполню обещание, данное тебе в день, когда ты предал меня.

— Что он забрал у тебя? — спросил варвар, снимая со своей кожи огромные металлические кольца, продетые через плоть. Но кроме тяжелого дыхания ничего в ответ не услышал. — Знаешь, Тенрис. Все мы были преданы кем-то, я тоже желал мести, но уже даже и не помню кому и за что. Давным-давно я возжелал эту силу, а теперь не могу избавиться от неё. Я даже не помню от кого и для чего она у меня. Но могу сказать одно, сколько бы воспоминаний я не терял, я желаю лишь вернуться к ней. Всегда. Только поэтому я помогу тебе и стану самым страшным демоном для них, стану твоей яростью, которая обрушится на их головы. Но только лишь потому, что ты пообещал мне освобождение.

— Исполнил ли ты своё давнее желание, ради которого желал этой силы?

— Я уже очень давно этого не помню, — поглаживая синие руны своего желтого топора ответил варвар, — Её имя высечено меж этих рун, чтобы я никогда не забыл его. Я не помню своего собственного имени, но эти слова на проклятом оружии даруют мне успокоение. Сколько бы я не забывал, я всегда помню, как звали её. Наверно, мне так кажется, а может это просто дарует мне чувство, что внутри меня ещё живёт тот самый когда-то слабый человек.

— Я обещаю, что дарую тебе вечный сон, который ты так жаждешь, но сперва ты исполнишь моё желание, — Тенрис вновь посмотрел вдаль, сделал глубокий вдох пропитавшегося гнилью воздуха и отдал рукой команду, чтобы варвар приготовился.

— Тот же план?

— Тот же.

— Мы же совсем не похожи на них, так от чего нам приходится сражаться на одной стороне? — словно сам у себя спросил варвар, проходя мимо огромного рычащего демона.

— Всё просто, нас прокляли, а имя этому проклятию месть. Она вгрызлась в наши сердца. Сама наша душа пропиталась этим запахом, и чтобы отмыться от него. Мы должны сделать то, что никогда бы не сделали ранее.

— Моя душа живёт лишь в её имени. — Сжав огромный топор посильнее, варвар почувствовал присутствие нескольких чужаков.

Тенрис ничего не ответил.

Он просто вновь достал из своего кармана небольшой парящий куб и мановением руки дал знак варвару, чтобы тот вновь стал тем, кем быть ему вовсе не хотелось.

Ⅶ

— Талиан, тут что-то не так! — произнёс Айве ступая следом за ним и оглядываясь по сторонам.

— Я чувствую, но не понимаю откуда исходит угроза. — Всюду витало предчувствие смерти и жажды убийства. И невозможно было понять откуда исходит это чувство, сама земля желала убить каждого ступившего на неё.

— Он даже не сопротивлялся, — разглядывая обезглавленный труп прошептал Айве.

— Думаю нам стоит вернуться назад, мы очень сильно недооценили врага, — ответил Талиан проводя рукой по яркому сгустку чистой энергии, парящей рядом с трупом.

— Я вернусь в храм и запечатаю врата в святилище. Ни одно существо с этих земель ранее не могло даже ранить нас.

— Используй клинок, вернись в храм как можно скорее и запечатай его, а после возвращайся обратно на стену, — скомандовал Талиан пытаясь совладать с чистой энергией древнего духа Ио и успокоить его.

— Только не сражайся на этих землях один. Я знаю тебя, ты любишь делать всё не посоветовавшись. — Айве достал из украшенных разноцветными камнями ножен тонкий и длинный клинок, воткнул его в твёрдую, промерзшую землю, — Когда я вернусь к стене, буду рад видеть тебя там. Защити границу. — Тело Айве стало превращаться в воду, и он вот-вот должен был оказаться внутри своего подводного храма.

Но не успел Айве договорить слова заклинания, которые называл песней моря. С оглушающим рёвом варвар обрушился на него с небес и отрубил руку, державшую клинок. В глазах Айве поселился страх, перемешанный с болью и непониманием. Ни одно холодное оружие не могло коснуться его тела, когда он использует этот клинок. Часть его тела, которая уже успела превратиться в воду исчезла, незавершенное заклинание перенесло его к главным вратам храма. Но рука осталась висеть на рукояти клинка, окропляя лезвие клинка кровью своего создателя.

Талиан среагировал на столько быстро на сколько мог и огромный поток синей струящейся энергии стрелой вырвался из его рук. Проделав в варваре огромную дыру, он тут же побежал к клинку забыв про запрет и совсем не ожидая того, что враг может остаться в живых после такого.

Но не успев сделать даже пару шагов, остриё огромного топора прорезало воздух буквально в паре миллиметрах от шеи Талиана. Лишь пара чёрных волос бога остались на окровавленном лезвии топора. В ту же секунду Талиан получил пинок в живот, да с такой силой, что его кажущееся хрупким тело сложилось на двое и отлетело в ближайшую небольшую скалу.

Варвар выпрямился в полный рост, на его груди красовалась огромная дыра, медленно зарастающая плотью. Он был похож на статую какого-нибудь великого война, а ярость в его глазах горела сильнее любого пламени.

— Кто ты такой? — поднявшись на ноги, спросил Талиан. Он вытер со своей щеки проклятую кровь своего друга, слетевшую с острия топора.

— Тот, кто вовсе не желает тебе встречи со смертью!

— Видимо с ним вышло совсем иначе! — выкрикнул бог, указывая взглядом на обезглавленный труп.

— Со всеми выйдет иначе, — варвар улыбнулся, снял повисшую на клинке руку Айве и бросил её к ногам Талиана. — Со всеми, кроме тебя.

— Жаль, что у меня совсем другие планы.

Талиан сбросил с себя длинный плащ с символами трёх звёзд на спине. Он был примерно на две головы ниже варвара и за счёт телосложения казался в сравнении с ним маленьким и хрупким. Длинные чёрные волосы обвивали плечи, а на щеке был уже виден небольшой ушиб. В отличии от противника, стоящего перед ним, у него не было способности к регенерации, и он это уже понимал. Талиан пытался понять, кем было это создание, приняло ли оно человеческую форму или было рождено в этом теле. Ранее ему приходилось встречаться с противниками, обладающими столь же сильной регенерацией, но они не обладали интеллектом. От этого и не были страшны несмотря на невероятную силу к восстановлению. И оружие, он чувствовал в этом огромном топоре нечто большее, кого-то большего и намного страшнее чем тот, кто его держит. Его зелёные глаза наполнились искрами, а зрачки расширились.

— Ты упустил свою возможность одолеть меня, демон. — Талиан медленно двинулся навстречу варвару, а с каждым его шагом, земля под ним прогибалась. Разбросанные по округе кости превращались в прах, а сотни небольших искорок разбегались в разные стороны сотрясая всё вокруг.

— Не в этот раз, — выкрикнул варвар и бросился навстречу смерти, облизнув сухие губы ярко красным языком.

Вспышка ослепительной синей молнии пронзила его ещё до того, как он успел сделать свой первый шаг. Но это его не остановило. За четыре огромных шага воин добрался до бога и даже успел замахнуться топором, но тут же осознал, что больше не держит его в руках. Тяжелое оружие упало на землю вместе с оторванной рукой, а тело варвара стало медленно разрывать на куски. Сгустки невероятной энергии обвивали тело могучего война и уносили кусочки его кожи в воздух. Он вновь попытался пнуть бога, но его движения казались на столько медленными, что не задели бы даже деревенского мальчишку.

— Ты не первый из подобных, кто пытается одолеть меня. Всего лишь очередной демон, возомнивший себя выше бога, — прорычал Талиан нависая над противником, от которого с каждой секундой оставалось всё меньше и меньше.

— А я и не демон! — Огромный взрыв синего пламени отбросил Талиана в ту же самую скалу. На его глазах кости медленно вырастали из воздуха внутри синего сгустка пламени. Позвоночник, рёбра, руки, череп. Всё возвращалось. Костяная рука потянулась за мерцающим топором, медленно обрастая мышцами. Но новый поток яркой энергии впился в руку варвара и снова вырвал её. Сгустки энергии пожирали восстанавливающуюся плоть, а пламя пожирало эту энергию становясь лишь сильнее. Талиан понял это и резко остановился. Но увы было слишком поздно.

И без того тусклое солнце на мгновение закрыло свои глаза, и яркая вспышка мёртвого синего пламени пронеслась над головой Талиана, поглотив скалу позади него. Образовав в том самом месте, где только что стоял бог, жерло маленького извергающегося вулкана. Синие языки пламени разлетелись по округе, словно это было раскалённое масло, с ужасающим звуком поглощая всё к чему оно прикасалось. Маленький синий огонёк коснулся ноги мёртвого полу бога. И спустя несколько жалких, почти незаметных секунд его тело превратилось в прах, а пепел разлетелся в разные стороны с кусочками тлеющей, словно бумага плоти.

— Неужели… — произнёс Талиан с ужасом оглядываясь по сторонам, ощутив в воздухе что-то знакомое и родное.

Чувство скорби сдавливало его сердце и отпускало, сдавливало и отпускало. Он понимал, что ни один из демонов никогда не сможет совладать с тем, что он видит перед собой. Эту силу вообще было сложно хоть как-то описать. Это было что-то намного древнее, давно забытое, утерянное. Но самое важное, этот огонь был живым, он имел свою волю и от этого не поддавался какому-либо контролю. Тело ни одного существа не сможет вместить в себе такие могущественные силы. Ведь мощь способная убить бога, подобна вспышке, после которой зарождается новая ослепительная звезда. Синее пламя мёртвых, это то, что способно уничтожить эту звезду. Прикосновение самой смерти, останавливающее песочные часы жизни.

Сгусток невероятной мощи с небес полетел точно в бога, словно чувствуя его присутствие и силу. Но благополучно разбился о землю превращая всё вокруг в огненное синие море. Столбы пламени взмывали к небесам один за другим. Земля содрогалась от невероятной мощи, а все попытки уничтожить огненного демона превращались в прах. Его кости уже почти восстановились, но вся плоть испарилась. Даже та, которая пыталась восстановиться после натиска энергии Талиана. И казалось бежать уже было некуда, прятаться незачем, ни одной силы бы не хватило защититься от этого.

Но вдруг, огонь затих. Его щупальца перестали тянуться к богу и расползаться во все стороны. А на костях огненного демона вновь стала проявляться первая плоть. Талиан наконец-то сумел выдохнуть, он был измотан, словно сражался несколько часов подряд, а вовсе не пытался выжить эти несколько секунд. Он понимал, что огонь не мог вымотать его так сильно, но чувство было, словно он опустошен. Всё, что ему теперь оставалось, это наблюдать, как противник перед ним возвращает себе плоть. А в голове были лишь слова демона, что он не собирается его убивать и, если это было так. То стоит сперва выслушать его, потому что в голове у него не было плана на то, как совладать с этой мощью. Особенно когда где-то рядом есть кто-то ещё.

Теперь Талиану было ясно, каким образом топор сумел разрезать плоть Айве и отрубить голову полу богу. Это странное сковывающее плечи чувство не исходило от целой армии, это был враг, которого никто не ожидал увидеть на этих землях.

— Теперь ты готов к разговору? — спросил варвар, стоявший перед богом совершенно голый, а на его теле уже не было ни одной раны.

— С кем? — пытаясь не выдать свою усталость, прорычал Талиан, но он чувствовал, что даже просто находясь здесь от чего-то теряет силы.

Огромный варвар развернулся и пошел в сторону клинка Айве. Как только его рука потянулась к рукоятке, перемотанной синей шелковой тканью, громкий голос из тени остановил его.

— Не прикасайся к нему! Или он убьёт тебя. Прежде чем уйти, ты должен исполнить данное мне обещание.

— Так вот где она, моя смерть... и выходит ты обманул меня о незнании силы этого клинка, — Варвар остановился напротив меча и просто смотрел на него.

Неужели и правда клинок перед ним способен уничтожить его бессмертную и измученную веками бессмысленных сражений душу.

— Сперва битва, смерть после. — Проходя мимо варвара Тенрис ещё что-то прошептал ему, похлопал по плечу и вышел вперёд.

Глаза Талиана расширились, а сердце забилось куда быстрее нежели в недавнем сражении, где он мог серьёзно пострадать. Он не верил своим глазам, не верил своим ушам.

— Это какие-то шутки!? — Вновь прорычал бог, но теперь в его голосе чувствовалась дрожь, которую он не мог скрыть.

По спине пробегал холод, а тело сковывал страх перед тем, что всё это может быть правдой. Он сейчас был подобно рабу, которого бьют бичом и не разрешают подняться.

— Здравствуй мой любимый старший брат, — улыбнувшись и наклонив голову в сторону, ответил Тенрис.

— Тенрис? — спросил Талиан трясущимся голосом и пытаясь совладать с непослушными ногами, несущими его к нему. Но сразу остановился после того, как огромный варвар бросил к его ногам неподвижное тело девушки, словно это был просто кусок ненужного мяса.

— Помнишь, перед тем как бросить меня в том проклятом месте я сказал тебе. Я сказал! — заорал Тенрис во весь голос, — Что, когда я вернусь я отберу у тебя самое дорогое что есть у тебя, точно так же, как и ты отнял у меня самое важное для моего сердца!

— Что ты натворил брат?

Талиан пригляделся к измученному телу девушки, лежащей в грязи и ему, показалось, что он узнаёт её. Он узнаёт её… он слышал, что её сердце по-прежнему бьётся, он улавливал еле заметное дыхание и тепло от её тела. Он забыл про усталость, забыл про брата и боль в теле, про страх, сковывающий сильнее любых оков. Из его груди лишь томно вырвалось имя, — Малика…

Зелёные глаза засияли яркими огоньками, волосы завихрились, а тело с кончиков пальцев стало превращаться в фантомное. Медальон на подобии как носил полу бог треснул на его груди, ветер заиграл свою музыку поднимая пыль в небо. Теперь Талиан куда больше походил на величественного бога, нежели ранее. Ещё одна трещина побежала по медальону и казалось, что стоит к нему прикоснуться он рассыплется на кусочки, как вдруг всё его тело резко замерло.

— Смотри мой огромный друг, это и есть мой высокомерный и тщеславный старший брат, который когда-то обрёк меня на смерть ради выживания этого мира.

Талиан попытался воспользоваться своей силой, но она тоже не отзывалась, внутри него словно всё остановилось. Или же вокруг него всё замерло? В его разум бился кто-то более могущественный чем кто-либо другой, могущественный, но знакомый.

— Там было очень холодно, так холодно что ты себе и представить не можешь, — продолжил Тенрис делая небольшие шаги в сторону своего брата. — Там было так темно, я не мог разглядеть даже своих собственных ладоней. Даже мои мысли словно исчезали в этой тьме, я не мог слышать то, о чём думаю. Я не мог чувствовать, что я жив. Но знаешь, брат. Именно там я многое понял. Я понял, что всю жизнь бежал или сражался с тем, что стоило давно принять в себе. Впустить в себя и позволить этому заполнить всё моё тело и даже больше. Я впустил тишину в свою душу, а прогнать уже не смог. — Его рука коснулась груди, там, где она могла почувствовать биение сердца. А из глаз, сделанных словно из стекла, как и у своего брата цвета яркой зелени, потекли слёзы. — Я нашел там себя настоящего, того, кто всю мою жизнь скрывался в тени меня самого. В тени того, кого я создал лишь для других. Но как же я сам!? — Он сделал небольшую паузу, вдыхая воздух полной грудью. — Никто не думал обо мне настоящем так, как думал обо мне он. — И голос его становился спокойным.

Тенрис подошел к телу лежащей девушки, схватил её за волосы и повернул её лицо к своему брату, который пытался сопротивляться неведомой силе сковавшей его. И все слова, которые он пытался произнести превращались в мычание.

— Я покажу тебе отчаяние, которым ты наградил меня брат и может тогда, ты тоже найдёшь настоящего себя внутри своего закрытого на множество замков сердца. Смотри на неё и чувствуй, как твоё сердце медленно умирает вместе с ней, смотри на неё и чувствуй, чувствуй, чувствуй, чувствуй, брат. Дай жизнь новому себе и обрети наконец долгожданную свободу.

Он вытащил из кармана небольшой остроконечный куб. В искрящемся взгляде Талиана поселился ужас, он узнал этот маленький и потерянный много столетий назад артефакт, созданный им же в одном из тайных храмов для борьбы с тем, кто не имеет имени. Для борьбы с теми, кого не знает в лицо время и смерть не коснётся их жизни. Тенрис приложил куб к щеке Малики, и он засветился, яркие символы перебегали с одной стороны куба на другую, выжигая на её лице клеймо из хаотичных линий.

— Прекрати! — сумел выкрикнуть Талиан попытавшись протянуть руку вперёд в надежде высвободить хоть какое-нибудь заклинание из онемевших кончиков пальцев. Хотя бы немного той безграничной силы, хотя бы капельку, чтобы спасти её, не себя, а её. Но в тот же момент его руку словно изнутри ужалили тысячи острых клинков оставляя глубокие шрамы и разрывая плоть. Кровь бога полилась на землю красным ручьём впитываясь в сухую землю.

— Да опустится на твои глаза вечная тьма и вонзится кинжал предательства в твоё сердце. — С этими словами губы Тенриса медленно зашевелились, шепот его слов коснулся могучего артефакта и тело Малики обмякло. Сердце перестало биться, вся боль ушла вместе с душой, которая исчезла, словно её никогда и не было в этом мире, оставив после себя лишь осколок полупрозрачного, цвета утреннего неба кристалла.

— Интересно, сколько времени у смертной души внутри коробки для тех, кому была уготована вечность? — Тенрис посмотрел на своего мускулистого друга, — Сломай мне стену и пожри тела смертных и тогда я дарую тебе тьму, о которой ты так мечтаешь.

— Я по-прежнему не понимаю, почему ты не можешь сделать это сам… — словно сам у себя спросил не знающий собственного имени варвар. А после развернулся и медленно пошел в сторону стены.

— Потому что… — пытаясь совладать со сковывающей тело силой вытянул из себя Талиан, — Потому что там будут... — Тенрис поднёс куб чуть ли не к лицу брата, и он умолк, растворяясь в собственных мыслях.

Лишь взгляд падшего бога продолжал гореть сотнями маленьких искорок, но и он вскоре потух, а на глазах образовалась белая полупрозрачная плёнка.

Варвар немного промедлил, но не стал обращать внимание на недосказанность слов. И не стал дожидаться какого-либо ответа от Тенриса.

— Этот мир давно разделился на две половины. Разница в них лишь в том, что одна пожирает другую. Этот мир пожирает твоё солнце, пожирает населяющие его жизни, он пожрёт и тебя. Ты мог остановить это давным-давно, от чего же ты этого не сделал!? — прокричат Тенрис. — От чего ты не уничтожил это чёртово сердце, бьющееся в глубине этого мира. Зачем ты заставляешь меня делать всё это?

Дождавшись, когда варвар уйдёт, Тенрис убрал куб обратно в карман. А сковывающая Талиана сила немного ослабла.

— Просто я верил, что ты ещё вернёшься, — захлёбываясь собственным голосом попытался сказать Талиан еле пришедший в себя.

— Ну так я и вернулся. — Ответил Тенрис и упал перед ним на колени. Попытавшись прикоснуться к своему брату, его рука резко замерла буквально в паре миллиметрах от его лица.

— Нет, ты умер. — Яркие вспышки в глазах Талиана больше не мерцали, не было никакого смысла пытаться сражаться, он понимал это. Он осознавал всю силу Эль-Араул, он осознавал слабость своего сердца и собственную беспомощность.

— Когда же это случилось… — задумавшись спросил Тенрис.

— Наверно тогда, когда я запретил тебе любить. — Всё пламя, бушевавшее ранее угасло. Они просто сидели и смотрели друг на друга, как старший и младший брат.

— Ты ещё можешь остановиться, ты ещё можешь прекратить всё это!

— Не могу. Прости. У меня уже нет пути назад.

— Ты исполнил своё обещание, ты отобрал у меня то же, что и я отнял у тебя!

— Нет. Ещё не всё. — Тенрис приспустил рубашку, чтобы была видна его грудь. Она была чёрной, словно выжженная земля, а в месте, где ранее было сердце, что-то медленно копошилось. Это что-то было похоже на корни старого дерева, которые переплетались с кожей и впивались в тело и, если не приглядываться, они были похожи на червей, увязших в болоте. Он в последний раз обнял брата и прошептал ему на ухо, — Ещё остался я. Спи когда-то дорогой мне брат, а когда ты проснёшься, этот мир лживых сердец станет пеплом под твоими ногами. Может хотя бы тогда ты услышишь внутри себя несколько нужных слов, которые я так хотел от тебя услышать. Может быть хотя бы тогда и твоё лживое сердце узнает себя настоящего.

Глава 9

«Туда, где песни поют лишь шепотом»

Человеческий прах лёгкими хлопьями разлетался по округе, ветер играл с ним, словно с семенами одуванчиков, и уносил высоко-высоко в небеса. Ярко красная кровь кипела на раскалённых и почерневших от жара камнях, а громкие стоны умирающих людей по-прежнему звучали у него в ушах. Он чувствовал, как тысячи душ остались бродить по этой земле и всё, что им оставалось это коротать свою вечность на выжженных просторах. И неизвестно, найдётся ли когда-нибудь хоть кто-то, кто сможет даровать им спокойствие и вырвет из когтей вечного рабства туманного небытия.

— Ещё немного и я сам стану подобен твоим тварям. Моя работа выполнена, дальше я не пойду с тобой.

— Неужели тебе не понравилось чувствовать их страх перед тобой, вдыхать наполняющий лёгкие аромат их слабости? Их руки начинали дрожать только от одного твоего взгляда на них.

— Ты пахнешь так же, как и они. Твоя душа так же трясётся в страхе от меня? — тихо спросил оглядывающий своё очередное тело варвар.

— Моя душа? — удивился Тенрис. — Спасибо, пожалуй, сочту это за комплимент.

— Я выполнил наш уговор, дальше наши пути расходятся. — Варвар развернулся и медленно пошел в обратном направлении, движимый мыслью о том, что тот самый клинок бога моря Айве сумеет развеять когда-то наложенное на него проклятие.

— Не желаешь ли остаться ещё немного? — прокричал в след Тенрис.

— Я и так сделал для тебя слишком многое. И если ты не страшишься того, кем становишься. То от того, кем только что был я.… — он немного задумался, пытаясь подобрать слова, — Раньше я сражался за кого-то. Я уверен, что моя жизнь была благородной, по крайней мере я хочу в это верить. Но моя душа настолько прогнила, а эта тварь внутри меня. Я не знаю. Кого она сделала из меня? Отпрыском ничем не отличающимся от демонов. Я не хочу становиться тем, в кого превращаешься ты.

— Наверно, я бы тоже этого не хотел. Жаль, что уже слишком поздно, — шепотом ответил Тенрис, чтобы дикий воин не услышал его слов. А сам медленно зашагал в сторону столицы Минтарн.

Вокруг Тенриса на выжженной земле покрытые толстым слоем пепла были разбросаны лишь доспехи да котелки. Металлические наконечники от стрел и копий. Фамильные мечи, кулоны и медальоны, хранившие в себе любовь. Но ни одного тела или хотя бы напоминания о плоти, синее пламя сожрало всё к чему сумело прикоснуться. Под ногами не хрустели даже кости, лишь пустая обугленная земля. Он удивлялся тому, на сколько могущественная сила была заточена внутри огромного чужака. Наверно, он и правда немного побаивался его.

Выйдя за пределы выжженной земли, в нос ударил более-менее свежий воздух. И пускай он отдавал ноткой гари, это был прекрасный аромат в сравнении с тем, который стоял на проклятой земле. Тенрис использовал практически все свои силы, всех отпрысков которых сумел собрать, чтобы пройти стену. Точнее всех отпрысков, которых ему отдал тот, у кого нет имени. Тенрис понимал, что большую часть демонов всё-таки можно было сохранить, а вовсе не жертвовать ими понапрасну. Но для него они были лишь пешками, отвратительными инструментами в руках, от которых он хотел лишь поскорее избавиться. И если все те, кто остались и направились с ним на морское дно к храму Айве умрут. Не так уж это будет и страшно. Остатки сумасшедших демонов за его спиной выползли из-за разрушенной стены и расползлись по округе, движимые жаждой убийства. Лишь около семи сотен огромных тварей с чёрной кожей медленно следовали за своим господином.

— Неужели никто не выжил, пламя пожрало всех? — удивлённо бормотал Тенрис оглядывая окрестности.

Буквально минут через пятнадцать о том, что где-то там у стены только что было сражение не говорило ничего. Лишь слабый отголосок дыма сливался с тьмой. Запах гари исчез, а на его место пришел аромат неизвестных цветов. Луна тем временем пряталась за огромными тучами и практически не освещала окрестности.

Варвар тем временем уже дошел до места, где ранее от его же руки пали два бога и без сознания лежал Талиан. На кончике острия его топора по-прежнему красовалась высохшая кровь полу бога. Варвар медленно прошел мимо Талиана, совсем не обращая на него внимание и остановился напротив тонкого клинка, воткнутого в землю. Время от времени и ему становилось плохо от этого места, от мира, который казался живым несмотря на всю окружающую его смерть. Варвар даже удивился этому, как такое могло произойти, что два совершенно разных мира могли оказаться сплетены в один. Могучая рука отпустила топор и медленно потянулась к рукояти клинка. В этот момент в голове заиграла странная успокаивающая музыка, а за спиной зашумели волны, разбивающиеся о камень.

— Какое странное чувство, — усмехнулся варвар, так и не приложивший руку к рукояти.

Ему нравилась эта музыка, ему нравился шум далёких волн, ему нравился мир, о котором шептал клинок. Его сердце давно не чувствовало ничего подобного, наверно именно такие чувства заставляли чувствовать себя живым. На мгновение он даже закрыл глаза чтобы окунуться в это холодное море.

— Стой!

Волны наполняли его сердце.

— Подожди!

Солёный запах моря проникал внутрь, оставляя во рту странное послевкусие.

— Не прикасайся к нему!

Появлялось чувство, словно он тонет, но при этом может дышать под водой.

— Да услышь же ты меня наконец!

Больше нет ничего вокруг. Лишь вода, вода, вода. А больше ничего и не надо. Это то самое чувство спокойствия, которого он ждал.

— Стой говорю! — Чья-то рука схватила его за ногу и потянула, вытягивая из холодного водоворота.

Варвар открыл глаза и непонимающе взглянул на лежащего рядом Талиана, крепко сжимающего осколок кристалла. Его грудь высоко вздымалась, а тяжелое дыхание перебивало слова, которые он хотел сказать.

— Зачем ты остановил меня, бог? — удивлённо спросил варвар.

— Подожди, не прикасайся к клинку, а то… — Талиану пришлось остановиться и вдохнуть как можно больше воздуха, чтобы продолжить говорить.

— А то я умру?

— Нет, — пытаясь справиться с тяжелым дыханием вытянул из себя Талиан. — Нет, не умрёшь.

В глазах варвара вспыхнул гнев, и он уже хотел схватить ослабевшего бога, да посильнее ударить его лицом о ближайший камень. Но вспомнил свои недавние слова о том, кем не хочет становиться и сумел усмирить внутри себя гнев.

— Объясни!

— Зачем ты…

— Объясни! — перебил его варвар.

— Кто внутри тебя? — спросил Талиан. — Ты не один из них!

— Как и твой брат.

— Им движет лишь одна месть. Он слеп и всегда таким был.

— Что ты чувствуешь сейчас, бог? — спросил варвар и опустился на колено, чтобы быть ближе к зелёным глазам бога. — Что ты чувствуешь, сжимая в руках этот кусок камня? — Варвар попытался вытащить из руки Талиана кусок небесного кристалла. Он посмотрел в глаза богу и спросил ещё раз, — Так что ты чувствуешь сейчас? Всё ещё считаешь то, что он был слеп?

— Ты не знаешь всей правды.

— Мне достаточно того, что я вижу сейчас. Брошенный тобой камень, вернулся обратно. — Варвар поднялся и вновь потянулся к клинку.

— Он убьёт лишь тебя настоящего. Но не убьёт того, кто живёт внутри тебя.

— А мне большего и не надобно, даже если это существо внутри меня уничтожит весь этот мир. Значит так тому и быть. Главное он сделает это не моими руками.

— Помоги мне отобрать Эль-Араул, и я уничтожу вас обоих если ты так жаждешь забвения.

— Вы, боги… как же вы любите обещать. Я только что убил тысячи твоих подданных и теперь ты предлагаешь мне вновь сразиться, чтобы погибло столько же и всё ради одного и того же обещания?

— Что ты сделал!?

— Порой даже с открытыми глазами мы ничего не видим. А бывает стоит их закрыть, и мы понимаем на сколько были слепы. Бог, ты дал мне нужный ответ. Я умру, а что до твари, живущей внутри меня. С ней разбирайся сам. Ты ведь сказал, что можешь, так что её оставляю на тебя. — Варвар резко схватил клинок Айве и поднял его над собой.

На этот раз морские волны не были лишь звуком в его голове, а запах не был подделкой, вызванной разумом. Небольшие ручейки обвивали тело варвара и сжимали его, сжимали на столько сильно, что ему хотелось кричать. Нечто внутри пробудилось и вновь стало пожирать его плоть изнутри, синее пламя взорвалось внутри водяного кокона. Тварь показала себя, демон, состоящий лишь из синего пламени, кричал своим громовым голосом и пытался вырваться из водяной ловушки, столбы пара поднимались в небо. Огненная лапа со свистом пробила водяную оболочку в попытках дотянуться до Талиана. Но на сколько бы не был силён демон, с целым морем ему не удалось бы совладать. Буквально за секунду огненный демон оказался на дне холодного моря. Его бесформенное тело разделилось на две части и сжалось до размеров небольших камней за каких-то пару секунд и покрылось толстой непроницаемой коркой. Морское дно стало для него тюрьмой, из которой ему никогда уже не выбраться.

***

Расползающиеся по округе неконтролируемые твари исчезли из виду Тенриса. Его путь продолжился под нескончаемо пасмурным небом. Глухая тишина, которая окружала его с огромной тяжестью давила на плечи. Лишь тихое рычание и надоедливое жужжание за спиной, время от времени возвращали его к реальности из тьмы раздумий.

Несмотря на то, что за ним покорно шефствовали сотни огромных, чёрных демонов, он чувствовал себя одиноким на пути к месту, которое его интересовало. Ведь даже вернувшись на родные земли, его когда-то яркие зелёные глаза, по-прежнему были тусклыми. А всё вокруг казалось безотрадным и неприветливым. Даже в давно мёртвых землях, посреди нескончаемого числа алчности и смерти, его сердце чувствовало себя куда спокойнее. Пускай то место не было его домом, спустя какое-то время его сердце стало ощущать хоть какой-то уют. Несмотря на то, что там он был чужим.

Дорога до столицы заняла чуть больше четырёх пустых и одинаковых дней. И под конец четвертого дня, когда уже смеркалось. Перед ним предстал Минтарн, со своими высокими башнями и не менее высокими стенами. Даже с расстояния тысячи шагов, были видны весьма странные, витиеватые крыши разноцветных домов. А над ними спонтанно летали чёрные птицы.

— Грязные вороны, — прошептал Тенрис.

И он был прав, лишь они летают в небе не танцуя в нём делая и без того тусклое небо ещё более мрачным.

Ну, а в столь же тусклых глазах Тенриса, в его утонувших в тёмной воде изумрудах. То и дело мелькали их маленькие чёрные силуэты. И им вновь овладело нестерпимое уныние.

Но почему?

От чего?

Задумался Тенрис.

Ведь не так уж это и важно, сама столица с её жителями его вовсе не интересовала. А значит и старые воспоминания о ней, времени, проведённом за высокими стенами и под странными разноцветными крышами. Тоже были не так уж и важны. Ну не коснулись они его души. Значит так тому и быть.

А хотя может деревушка, которая выросла немного левее от высоких стен столицы и взора Тенриса, коснётся его уснувших чувств?

Хотя и она ему вовсе не нужна. Он так же пройдёт мимо неё со всей своей армией и не тронет никого из людей. Не разрушит. Не покалечит.

Лишь пьянящий звук морских волн и его холодный, солёный запах, проберёт до самых костей. Чувства пробегут мурашками по коже от прикосновения холодного ветра. Эта поэзия, музыка грозного моря, которая манит его. Вот что вызывает в нём улыбку. Вот куда ему надо и куда он идёт.

Приблизившись к столице, воздух прорезал раскалывающий голову стон колоколов. А вершины стен в ту же секунду облепили остатки воинов в белоснежных доспехах. Посреди всей этой сумрачной пелены они казались единственным ярким светом. Снежинками на грязной каменной стене.

Их лица были скрыты за тяжелыми шлемами и из-за этого невозможно было увидеть, понять, что в данный момент они чувствуют. Что в данный момент говорят их лица. Говорят, ли они о нарастающем внутри страхе или разгорающемся в сердцах гневе.

Страх…

Страх…

И ещё раз страх…

Вот что подумал Тенрис лишь взглянув на них с земли.

Страх…

И пускай он не чувствует и не слышит их неистово бьющиеся сердца, сердца, пытающиеся сбежать с этой стены и где-нибудь спрятаться.

Страх…

В людях, особенно в таких ситуациях, кроме страха ничего внутри не остаётся.

— Узнают ли они меня? — медленно прошептали губы Тенриса, — Узнают ли они меня спустя столько лет? — Ему было просто интересно.

Ни один тяжелый снаряд, ни один камень и даже ни одного слова не слетело со стены в сторону Тенриса и его сотен демонов медленно проходящих мимо высоких стен столицы. Его вновь окружала лишь тишина да надоедливое жужжание за спиной.

Миновав небольшой отрезок стены, под пристальным и тяжелым взглядом. В лицо Тенриса ударил тот самый холодный ветер с солёного моря. А открывшееся ему зрелище: дома, сложенные из серого камня и чёрного дерева с такими же странными и разноцветными крышами, грустно глядящие на него окна, стволы мёртвых деревьев вперемешку с пышными. И вороны, снова эти чёртовы вороны. Чёрные, теперь уже громадные, а не маленькие точки в отражении его глаз. Теперь даже можно было разглядеть их чёрные торчащие во все стороны грязные перья. Они копошились в небе, а Тенрису казалось, что они копошатся в его душе. И именно поэтому его лицо не выражало никаких эмоций. Именно из-за них, а не чего-то другого. Именно из-за них, а не из-за того, что его сердце больше не бьётся как раньше.

Не бьётся… как билось раньше, когда он ходил по этим землям. И каждый раз обнажая своё внутреннее уродство, он лишь больше убеждался в этом.

Ступив на каменистую почву, лёгкие наполнил леденящий холод, исходивший от опустевшей небольшой деревушки. Видимо, как только застонали колокола, люди поспешно покинули деревню. Каждый из них знал, что где-то там далеко идёт война, на которую ушли практически все их мужи.

Они знали...

Они знали на столько мало.

Но скоро весть дойдёт до них вместе с утренним ветром. Скоро тишина скорби наполнит каждое сердце. Ещё пару шагов и они узнают.

В некоторых домах горел тусклый свет, видимо от не затушенных свечей. Но и этот свет скоро уйдёт вслед за людьми, покинувшими свой дом. Тенрис миновал ворота, деревню и спустился по небольшому склону, ведущему прямо к огромному берегу.

Холодная вода коснулась ног Тенриса, а солёный запах волн уже оседал в глубоких лёгких. Безжизненно зелёные глаза бога смотрели куда-то вдаль. Далеко-далеко за горизонт, туда, прямо вслед за бегущим ветром. Обычно у этого берега всегда стоял хотя бы один корабль, но в этот раз причал был совершенно пуст. Видимо всё из-за тех же быстро разлетевшихся вестей о войне.

«Может быть в следующий раз», — думали все они и проплывали это место.

Тенрис же просто неподвижно стоял в холодной воде, словно ожидая чего-то. Он смотрел-смотрел и смотрел далеко вдаль, и не знал, что же ему делать дальше. Он так долго шел к этому месту и казалось даже, что вовсе не месть, которая вела его к своему брату, привела его сюда. Он вновь взглянул на свою грудь и вспомнил. Его даже удивило то, насколько же он не сосредоточен. Все его мысли разбежались и теперь ему требовалось время, чтобы собрать их вновь воедино.

Он лишь приказал своим мерзким солдатам стоять на месте и пока не следовать за ним в воду. Он сделал ещё несколько шагов, пока не зашел в море по самый пояс, полностью игнорируя его холод, хоть это и было весьма неприятно. Смутные образы воспоминаний осаждали его уставший разум. Ему даже пришлось закрыть глаза, чтобы дать им возможность разрушить высокие стены памяти. Он медленно водил руками по морской глади, пытаясь имитировать движение маленьких волн и тем самым это помогало ему сосредоточиться. Услышать внутри себя то, что ему надо было услышать. Но глухими ударами, снаряды прошлого сотрясали его разум. У него то и дело гудело в висках. Словно кто-то бил его прямо по голове или же втыкал тонкие иглы прямо в голову. Но когда волны становились немного сильнее и касались его ладоней. Боль уходила. Порой ведь чтобы что-то вспомнить, надо лишь оказаться в нужном месте. Прикоснуться к прошлому. Порой такие совсем простые вещи, имеют власть над нами, огромную власть над нашим разумом. И давно забытые слова, могут вновь заиграть внутри нас. И так, слово за словом он вспоминал короткую песню, услышанную давно-давно в прошлом.

Тихую…

Холодную…

Песню, которую надо петь лишь шепотом. Чтобы никто больше не услышал. Кроме, пожалуй, самого моря. Ведь её слова, только для него.

Его губы зашевелились, а море расступилось перед ним оставив после себя лишь пену. И это значило, что через каких-то шагов триста по песчаному дну или может четыреста. Он окажется во владении бога моря.

На мгновение даже показалось, что на его лице промелькнула улыбка, а глаза вновь засверкали яркими зелёными огоньками. Но это было лишь на мгновение или же вовсе показалось.

Медленным жестом правой руки он отдал приказ следовать за ним и семь сотен грозных демонов ступили в само море. Уже через несколько мгновений и без того не пробивающиеся сквозь серые тучи лучи совсем умолкли. И тьма накрыла его непроницаемым саваном. Если бы не старая дружба с хозяином этих мест. То блуждать бы ему пришлось по этому дну очень и очень долго. А так, он знал где найти первую статую, ведущую к храму.

А ведь если подумать, Айве был для него возможно единственным другом. Его общество всегда благоприятно влияло на него. А сейчас же, Тенрис идёт в его дом чтобы разрушить его. Сейчас же, Тенрис лишил его руки, а возможно и жизни. Сейчас его общество уже ничего не даст. Забавно было то, что за все годы, проведённые с Айве за тихими разговорами, Тенрис не знал его. В то время, когда Айве всегда знал всё и про всех. Он не знал о нём ничего, даже несмотря на то, что тот всегда отвечал на все вопросы. Отвечал честно и никогда не пытался увильнуть от ответа. Только в тех случаях, когда не знал точного ответа. И даже так, он всё равно оставался переполненным секретами. Айве всегда отличался своей необычайной утончённостью и любовью к искусству и музыке. Он даже создал на дне моря свой собственный мир. Создал свои правила и законы. Бывали даже моменты, когда он пропадал на много-много лет.

И всё-таки, если вернуться к его любви к искусству, которую он привил к своим созданиям. То морское дно из простого песка и хаотично разбросанных камней, превратилось в одно большое произведение искусства, скрытое от глаз человека. И в месте, где песок сменяется на аккуратную каменную кладку, вокруг то и дело можно увидеть изысканные статуи. И к одной из таких статуй, одной из множеств сейчас то и направлялся Тенрис. К счастью, он знал, как их отличить друг от друга и найти нужный путь не должно было составить труда.

Первая статуя, на которую он наткнулся была ростом с человека. В некоторых местах камень уже треснул, да и сама статуя обросла водорослями да мхом. Статуя мужчины указывала рукой в одном направлении в то время, как смотрела совсем в ином, а на кончике её руки, что-то тускло мерцало.

— Раньше тут не было так темно, — нахмурившись сказал Тенрис, пытаясь разглядеть что-нибудь чуть дальше от статуи.

После пары секунд раздумий Тенрис двинулся в направление, куда статуя глядела, а не в направлении куда она указывала.

— Наши поступки порой не имеют никакого значения, когда глаза ведут дорогой сердца, — прошептал Тенрис, вспоминая слова Айве. — И лишь твоё первое решение, рождённое в нём, всегда будет самым верным, не изменяй ему. Не изменяй себе никогда, даже если тебя пытаются убедить в обратном.

Так Тенрис дошел до второй статуи, которая была уже вовсе не похожа на человека. Тот же рост, такие же руки да ноги. Но что-то в ней было иное, не человеческое и это было не просто видно, это чувствовалось. Она указывала в ту же сторону, что и предыдущая статуя, да и смотрела в сторону предыдущей. И у неё в указывающей руке, так же что-то тускло мерцало. Но Тенрис проигнорировал её, так же как игнорировал все остальные встречающиеся на пути статуи. А их было много. Десятки каменных неподвижных солдат тускло мерцали в тёмной, практически чёрной воде. Их лица смотрели на него, когда он проходил мимо, а от их мёртвого взгляда становилось лишь холоднее. Все они указывали в другом направлении. Но он помнил, что лишь первое мнение правильно и все остальные пытаются его лишь разубедить. А если и получится, то блуждать ему по морскому дну целую вечность.

Лживые звёзды

«...ледяной ветер остановил меня. Я запрокинул голову, чтобы он коснулся моей запотевшей шеи. Когда я открыл глаза в надежде увидеть звёзды, я увидел лишь чёрное море над головой…»

В этом месте невозможно было определить день или же ночь сейчас. Сложно было понять сколько времени ты провел, блуждая среди одиноких песков дна морского и причудливых ракушек. Без света тут всё казалось мёртвым и покинутым, забытым под толщей холодной воды. Если бы обычный человек каким-то образом попал сюда, то чувство страха давило бы на его плечи с каждым новым шагом. С каждой статуей, которая то и дело пыталась запутать и увезти в глубь океана. Увезти как можно дальше от запретных земель, от храма великого бога Айве.

Даже страшные демоны позади Тенриса время от времени ощущали страх. Страх оказаться под тоннами воды, страх вечной темноты и холода.

Преодолев очередной рубеж обманчиво глядевшей в другую сторону статуи, буквально через десять шагов, Тенрис увидел вдали тусклое сияние. Оно было куда сильнее тех маленьких звёздочек, которые держали в руках неподвижные обманщики. Оно было больше, словно освещало целую залу или что-то подобное. Мягкий песок под ногами Тенриса сменился на более грубый камень, а непроницаемая оболочка над головой, которая защищала его и всю следовавшую за ним армию от тонн воды исчезла. Действие песни моря прекратилось, больше в ней не было никакого смысла, ведь оно больше тут не властвовало. Обернувшись назад, бог увидел каждую статую, мимо которой прошел буквально мгновение назад. Тусклые звёзды в их руках сияли куда ярче чем казалось, когда он проходил мимо них. И каждая статуя была на огромном расстоянии, просто немыслимо огромном друг от друга, что само по себе было невозможно. Ведь между ними было буквально несколько минут пути, а если смотреть с этой точки, то казалось, что между ними целая вечность. А берег теперь на столько далеко, что и жизни не хватит, чтобы добраться обратно.

— Ты создал своё звёздное небо на дне моря, Айве, — прошептал Тенрис вглядываясь в каждую синюю звёздочку.

В спину Тенриса ударил сильный холодный ветер, который чуть ли не сбил его с ног. Призрачные звёзды заколыхались от того, что ветер коснулся волшебной невидимой стены, окружающей вход в подводный храм. Ветер отскочил от неё словно шарик от стены и с такой же ужасающей силой понёсся обратно. Из-за него среди всех этих одиноких камней, ощущалось чьё-то присутствие. Словно кто-то наблюдал и был совсем не рад нежданным гостям. Ветер вновь пронесся мимо Тенриса, заставляя его пригнуться и спрятать лицо от холодных невидимых игл, а после скрылся в весьма большой расщелине. На первый взгляд её должно было хватить, чтобы пропустить внутрь больших демонов. Но разве что только по одному.

Если бы Тенрис мог чувствовать страх, если бы только его сердце билось как прежде. То несомненно бы оно колотилось быстрее и быстрее с каждой проведённой минутой в этом пахнущем сыростью, водорослями и солью месте. Но даже не задумываясь о страхе или о том, что там в темноте скалы кто-то может прятаться и ждать. Тихо сидеть затаив дыхание в ожидании своей жертвы, наблюдать и прислушиваться, вдыхать аромат страха и плоти, к которой скоро сможет прикоснуться.

Тенрис вошел вслед за бушующим ветром прямо во тьму, а за ним последовало лишь несколько его огромных солдат.

И вот оно, то, чего ждал Тенрис. Он жаждал увидеть ту самую любовь к искусству, те самые работы морских мастеров, которые не видел никто из живущих на поверхности. Никто и даже он видит их впервые несмотря на то, что когда-то уже бывал внутри подводного храма. Алтари, статуи, вырезанные картины истории этого места прямо в скале, которая послужила первой дверью в неизвестность. Но всё было каким-то забытым, заброшенным. Словно тут никто не появлялся уже очень и очень давно. Сперва Тенрис подумал, что это из-за тусклого свечения небольших фонарей, из-за таких же маленьких синеватых звёзд, которые были хаотично разбросаны по всем стенам и потолку. Но, нет.

— Пыль... и тьма… — всё, что смог выдавить из себя бог, прикоснувшись к одной из странных статуй и сдувая пыль с неё. Он бы не смог её описать даже если бы захотел. Глядя на статую его разум вырисовывал образ человека, который кричит от боли, хватаясь руками за своё лицо с раскрытым ртом, из которого медленно выползла чёрная многоножка, почувствовавшая неестественное для этих мест тепло. Также у статуи было вовсе не две ноги, а целых пять, из её спины кто-то вырывался наружу. Это как птенец вылупляется из своего яйца, так же кто-то вырывался из тела человека разрывая его плоть. Вырывающееся создание тянулось рукой ввысь, словно пытаясь за что-то ухватиться, а другой своей рукой толкало себя из тела человекоподобного создания. Пробиваясь сквозь кости, как через терновник.

Оглядевшись по сторонам, Тенрис увидел ещё множество подобных статуй. Непонятных тварей, зверей и человекоподобных существ. Даже на мёртвых землях он ни разу не видел на столько уродливых созданий. Картины, вырезанные в стенах, по всей видимости давно осыпались и по ним нельзя было прочесть ничего. История исчезла, история того, что хотел изобразить, рассказать создатель. Тенрис даже на мгновение оглянулся назад, на расщелину в которую по-прежнему по одному медленно пролазили послушные демоны. Туда ли он пришел, не ошибся ли, не обманули ли его?

— Надо быть осторожным, — прошептал он, оглядывая свод пещеры, полностью усыпанный огромными каменными льдинами.

Пока демоны медленно пролазили внутрь, Тенрис обошел практически всю пещеру в поисках нового пути и в глубине обнаружил ещё один вход ведущий вниз. Но пока он шел до него меж всех уродливых и пугающих статуй, ему на мгновение показалось, что все они имеют общее значение. И чем ближе он подходил к новому проходу, тем меньшим размером становились изваяния. Но каждая по прежнему олицетворяла в себе страх, боль и желание жить.

Вот первая: некое существо с девятью лапами по форме походящее на ту же самую многоножку, только поделённую надвое. А из неё, разрывая её плоть вырывается другое существо, на столько же ужасное и отвратительное. С шестью глазами и множеством лапок вместо рук, а на месте рта просто тёмная дыра. Без зубов, без губ, без языка… просто дыра.

Стоило бегло оглядеть следующую статую, стоящую неподалёку, то можно было заметить весьма огромное сходство с предыдущей. С одной лишь разницей, лицо у неё уж больно сильно повторяло черты вырывающегося существа у предыдущей. По крайней мере тот же рот и множество лапок были идентичны. Но теперь уже из груди этого непонятного и столь же отвратительного существа, стоявшего почти во весь рост, вырывалось другое, совсем иное создание. Столь же отвратное и на первый взгляд ужасное, повторяющее все ужасы, которые могла дать жизнь этому свету. И следующая, следующая, а за ней ещё с десяток монстров, которые наверно и правда могли бы существовать лишь под толщами тёмной и холодной воды. Все они друг за другом вырывались из тел существ, создавая нечто похожее на цепочку, которую порой создаёт сама природа. Когда из одного существа вырывается другое, этакий паразит, которого ранее не было на белом свете. А из его тела спустя миллионы лет вырвется кто-то иной, новая особь. И эта цепочка наверно может длиться бесконечное множество раз. И будет ли ей конец?

Каждая из статуй олицетворяет боль первого существа и желание к жизни второго. Это жизнь и череда событий, приведших к чему-то одному. Но к чему же привела этих существ их цепочка эволюции?

Ведь что же тогда получается? Если последняя статуя была похожа на человека, то кто вырывается из него?

Взгляд Тенриса покосился на отвратительных демонов, а разум стал строить некие цепочки мыслей.

— Быть может и так, быть может и так, — прошептал Тенрис. — Чем же ты тут на самом деле занимался, Айве?

Но его раздумья тут же сдул блуждающий по пещере холодный, нет, даже ледяной ветер, а дул он как раз-таки из того места, куда и направлялся гонимый желанием мести бог. Там, в месте завывания ветра было на столько темно, что нельзя было разглядеть собственных рук, а использовать своё старое волшебство Тенрис больше не мог. У него вовсе не осталось своих прежних сил, дарованных при рождении в этом мире. Всё что подпитывало его могущество и мощь, в данный момент лежало в глубоком кармане. Ведь кроме как сил могущественного артефакта у него не осталось, а это значило, что при неправильном использовании, он и вовсе останется без ничего. Да и в любом случае, со светом Эль-Араул помочь явно никак не мог. Одно было приятно, пол пещеры был невероятно ровным, хотя иногда складывалось впечатление того, что коридор уводит куда-то вниз, глубже и глубже.

Лишь ветер помогал ему идти, Тенрис ощущал его иглы на своём лице и следовал к месту, из которого он дует. Пару раз даже приходилось сворачивать, а пару раз и останавливаться в ожидании нового порыва. Пускай зрение привыкло к темноте за долго до попадания в это место, он всё равно практически ничего не видел. Он знал, что и тут сокрыта какая-то история этого места. Несколько раз что-то хрустело под ногами и приходилось ступать осторожнее, ведь порой тяжело было распознать, насекомое это или же пол может подвести и рухнуть куда-нибудь вниз.

Тенрис чувствовал, что дорога ведёт его ниже и ниже, а вот теперь он словно спускается по небольшому склону, а стены становятся всё уже и уже.

И чем меньше становился коридор, тем громче шипели, рычали, дышали его демоны. Спустя мгновение к этому многообразию звуков присоединился ещё и шум ломающихся стен, рёва и капель крови, разбивающихся о грязный пол. Прохода едва-едва хватало на то, чтобы все твари, шествовавшие за ним подобно жалким марионеткам, встали строго друг за другом и протискивались по небольшому коридору дальше. Если ещё немного, буквально на пару песчинок стены станут уже, Тенрису придётся бросить их за спиной и пойти дальше в одиночестве.

— Неужели меня не было на столько долго, что храм перестроили? — Блуждая кончиками пальцев по неровностям стены и собирая залежавшуюся на них грязь, сказал Тенрис.

И как только он произнёс эти слова, впереди, за крутым поворотом засиял тусклый голубоватый огонёк, хоть как-то прорезающий наступающую ранее тьму. И с каждым шагом его свечение постепенно усиливалось, а пещера обретала свои истинные очертания. А свет этот исходил откуда-то снизу, в полу была небольшая дыра, из которой он и светил подобно луне отражаясь от воды и рисуя узоры на стенах. А холодный ветер, который задувал и искал выход, был очень неприятным дополнением. Рядом с этой маленькой пропастью он доставал до самых костей и казалось превратит их в лёд, а любое движение заставит их рассыпаться на части.

Тенрис оглянулся назад и взглянул на огромных, едва протискивающихся демонов и задумался, выдержит ли их пол. Ведь, судя по всему, этот участок пещеры служил сводом для другой. И пускай Тенриса не особо заботило, что случится с ними, но и терять понапрасну их тоже не хотелось. Потеряв их, ему придётся воспользоваться артефактом, а воспользовавшись артефактом, он потеряет часть его силы. Но и выбора особо у него не было, где-то там впереди его ждёт Айве, и он обязательно встретится с ним.

Минуя опасный участок, тьма вновь накрыла его с головой, но не на столько сильно, чтобы не иметь возможности ориентироваться. Спустя время, сколько неизвестно. Тяжело было понять сколько он уже блуждает во тьме, Тенрис стал ощущать, что спуск становится не столь крутым. А значит где-то впереди выход к главным вратам, на открытие которых возможно он потратит практически все свои силы. Одно его радовало, Айве ранен и вполне возможно не сможет дать достойный отпор. А вот его солдаты, тут уже другой разговор. Для этого и нужны демоны, тут то они и покажут себя во всей омерзительной красоте и жестокости. Благо все без исключения смогли пройти тот хрупкий на первый взгляд поворот.

В лицо Тенриса вновь ударил сильный ветер, но на этот раз он был каким-то другим. Он не искал выхода, он просто блуждал меж стен. Тенрис сделал маленький шаг вперёд, ветер взъерошил его волосы. Ещё один шаг, он завыл в его ушах. Ещё шаг вперёд и дышать было на столько тяжело, что ему казалось, что он вот-вот задохнётся. И ещё один шаг, перед его глазами открылась необычайно огромных размеров пещера с колоссальными колоннами. По сравнению с ними он был на столько мал, что и сам казался лишь песчинкой, которую принёс с собой заблудившийся краб на своих клешнях. Да целая столица Минтарн могла сюда поместиться, даже две если не три.

Он сделал последний шаг, прежде чем решил остановиться и в этот же момент сотни тусклых огней засияли вокруг него, на стенах, колоннах на гладком полу и высоко-высоко над головой. На столько высоко, что все эти огни казались очередным звёздным небом, с одной лишь разницей, что находились они на дне морском.

Как только последний демон оказался внутри огромной, мерцающей пещеры. На мгновение наступила тишина, жужжание и рычание прекратились. Лишь тихое дыхание Тенриса не давало ему сосредоточится на еле слышном звуке, доносившемся откуда-то из далека. Чтобы не терять ниточку звука, который в данный момент связывал Тенриса с источником его происхождения. Бог одним лишь взглядом приказал демонам не двигаться и ждать его на месте или же каких-либо иных приказов от него. Твари конечно же тут же повиновались и словно статуи замерли. Такова была сила, подчиняющая их волю для него. А сам он тем временем медленно, очень медленно ступая по невероятно гладкому полу двинулся вперед в сторону звука. Чтобы более точно определить его местоположение, ему даже пришлось на немного задержать дыхание и сконцентрироваться. Минуя несколько колоссальных столбов, поддерживающих свод пещеры и, к слову, находившихся друг от друга на расстоянии около ста с лишним шагов. Тенрис услышал местами неразборчивое бормотание, которое в итоге оказалось словами мелодичной песни, исполненной замогильным голосом. Слова, которые медленно затухали и растворялись в тёмных просторах пещеры, поглощаемые холодными стенами.

"Между богами, в призрачных землях.

Бутонами красных мёртвых цветов.

Холодное пламя твоего сердца,

Согреет сильнее горящих костров.

Твоё имя прошепчет мне ветер,

Разгонит по лесу искрами слов.

Так и рождается тлеющий пепел.

Так и рождается тлеющий пепел.

Покрывший планету…"

Но в продолжении послышался лишь грубый кашель, не давший закончить слова.

— Айве, — прошелестел Тенрис и его тускло зелёные глаза сверкнули в темноте встретившись с ярко голубым взглядом бога моря.

До Айве оставалось совсем немного, буквально шагов пятьдесят, его окровавленное тело вполне можно было разглядеть под светом парящих вокруг него волшебных светлячков.

— Представляешь, они не могут залечить эту рану, как бы они не старались. Я чувствую их боль, их скорбь. Я просто продолжаю истекать проклятой кровью и осквернять свой собственный дом. — Казалось, Айве смотрел просто в темноту, но его взгляд был направлен прямо на Тенриса.

И как только Тенрис хотел выйти из тени, его сердце проткнул новый приступ безумного страха. Оно заколотилось как никогда до этого. Начиная с момента, как Тенрис ступил в подводный храм и увидел жуткие статуи перерождений странных и ужасных существ. Ужасных даже для него, пришедшего из мира, где страх и ужас часть существования. Его сердце сжималось и то и дело, что колотилось в судорогах. Колотилось, колотилось, колотилось. Сильнее и сильнее. Из-за этого это место становилось похоже на кладбище замогильных глубин. А ветер, который то и дело что раз в определённое время издавал низкий протяжный стон, казался духом хранителем этого места. Но Тенрис понимал, что это лишь страх, это инстинкт, которым обладает практически любое существо. Это как у зверя, чувство приближающейся смерти.

— Тенрис, — попытался выкрикнуть Айве, но не смог и по огромной тёмной пещере с лживым звёздным небом пробежала слабость и дрожь, когда-то мелодичного голоса.

— Тенрис! — вновь выкрикнул Айве, если это можно было назвать криком. Шелест листвы, гонимый ветром и то, был громче.

Сердце Тенриса на мгновение успокоилось, но тело вросло в камень под ногами. Оно стало статуей, неспособной двигаться, но способной видеть и слышать.

— Ты слышишь меня, Тенрис? — тихо спросил Айве.

Губы Тенриса вот-вот собирались открыться и ответить, но лишь тишина вырвалась наружу. От чего-то он не смог ничего ответить, не смог сказать даже простое и короткое: «Да»

— Задумывался ли ты почему наша кровь проклята? — Глаза Айве уже не были столь яркими голубыми огоньками. Их цвет уже напоминал то самое тёмное и холодное море, когда на его берегу не остаётся ни единой живой души.

Тенрис впервые за долгое время что-то почувствовал, что-то кроме желания мести, что-то кроме пылающей ярости. Но от этого ему не становилось легче, напротив, где-то там внутри вспыхивал лишь новый огонь. Почему именно он, а не брат вызвал внутри него такие чувства? Почему он умирает на пороге своего дома из-за ошибок Талиана. Почему? А в прочем это вовсе не важно… в словах Айве куда чаще играла лишь красивая музыка, а не действительность.

Тело больше не камень, сердце больше не причиняет боль. Это лишь глупые мысли, воспоминания, которые живут внутри нас, всего лишь пустые воспоминания. Так решил Тенрис и выкинул их прочь, выкинул все мысли, выкинул всё лишнее, что только мог и вновь стал тем, кем был ранее. Без чувств, без эмоций, лишь сосуд, наполненный желанием мести.

— Вечно звёздная ночь, на небе из камня, — вновь произнёс Айве и десятки маленьких светлячков завихрились вокруг него, а потолок засиял более ярким светом. И тогда Тенрис увидел всё. Он увидел огромные врата с вырезками истории подводного народа, странные символы, вырезанные по всем стенам и на полу, оказывается тоже были рисунки. По всей поверхности пола была изображена история этого места. Здесь всё рассказывало о чём-то произошедшем когда-либо. А кровь Айве, она была почти везде. Он был в ней измазан, он сидел в луже собственной крови, а за его спиной тонким ручейком что-то так же стекало с врат. Тоже кровь. Его кровь. И тогда Тенрис увидел, тогда Тенрис понял отчего его сердце билось столь сильно.

— Выходит я проиграл… — Тенрис тяжело вздохнул и сел на пол, глядя на медленно умирающего Айве.

Наверно лишь благодаря ярким светлячкам Айве ещё не был мёртв, но теперь они медленно покидали его и разлетались во все стороны. И чем меньше их становилось рядом с Айве, тем холоднее становились его глаза, а дыхание тише и тише. Рот Айве открылся, видимо он желал что-то сказать, он поднял голову устремив свой потухший взгляд на Тенриса, но так ничего и не произнёс. Последний светлячок покинул своего бога оставив его в кромешной темноте и одиночестве, а звёзды на лживом небе одна за другой стали гаснуть. Тенрис запрокинул голову, глядя на свет последних звёзд и нечто источающее злобу и неизмеримо огромную волшебную мощь, от которой покалывал кончик языка коснулось его плеча. Тенрис достал Эль-Араул и незамедлительно коснулся им своей груди.

— На протяжении всей жизни я бежал за тобой. На протяжении нескончаемых веков я был твоим братом, считая твои слова, любовью и заботой. Но порой столетия ничто в сравнении с несколькими днями истинной правды. Не так ли? — Тенрис закрыл глаза перед надвигающейся тьмой.

"Можешь не волноваться, я сделал то, что не смог сделать ты. Вновь ступив на родную землю я уничтожил сердце питавшее этот дикий мир. Слабые люди выживут, сильные же пали. Высокомерие и отвага сегодня проиграли слабости. А боги этого лживого мира проиграли тому, кого никогда не воспринимали всерьёз. Вы... Проиграли мне. Я принёс на эти земли в своих слабых руках мир и этими же руками, я освободил его ото всех."

Звёзды погасли. Звук раскалывающихся стен пронёсся по округе. По всей пещере пронёсся грохот падающих глыб с потолка и рёв демонов отражался от стен. Так же было слышно, как далеко-далеко пещера наполняется водой сквозь образовавшиеся дыры и сильным потоком движется дальше.

Ближе.

Ближе.

Ближе.

Тенрис сидел в кромешной темноте и прислушивался к усиливающемуся потоку бушевавшего моря, заполняющего собой всю пещеру. Рёв демонов умолк. И, прежде чем море коснулось своей холодной рукой тела Тенриса ждущего своей смерти. Нечто более тёмное чем сама тьма появилось перед ним и потянуло свою дымчатую руку к артефакту, но остановилось в паре сантиметров от издающего странные звуки куба.

Несущееся море поглотило уже мёртвое тело Тенриса и с огромной силой ударило его о каменные врата, за которыми находился храм Айве, а за храмом и сам подводный город. От артефакта же и от тени не осталось ни следа.