Тактик.2.

Глава 1. У рыцаря есть только путь

Меня зовут Рос Голицын и я больше не студент.

Определённо потому, что я рыцарь (и вовсе не печального образа, тьфу-тьфу-тьфу) странного и неродного мне мира Гинн. Мира, где были не только незнакомые мне ранее эльфы, гномы, орки, гоблины, но также и хорошо известные мне коррупция, предательство, трусость и страх. Впрочем, не стоит забывать ещё и про благородство, смелость, упрямство и много-много проблем.

Я предпочитал, чтобы меня звали Рос – коротко и по-деловому. «Ростислав», как и «Ростик», звучало теперь слишком официально, слишком из той, прошлой, земной жизни, словно чужой, давно забытый позывной. С каждым новым прожитым днём, а нахожусь в Гинн я, кажется, полгода или около того, я всё дальше от своего дома, от Земли, а дух мира Гинн впитывается в меня всё сильнее.

Я медленно двигался верхом. Мой боевой конь, с гордым и, подозреваю, незаслуженным именем Гром, широкогрудый и выносливый жеребец, мерно ступал по разбитой колее. Его копыта глухо ухали по утрамбованной земле, а рядом, на поводу, тащилась вторая лошадь, Варранга, навьюченная моими скромными, но жизненно необходимыми пожитками. Оруженосца у меня не было – лишний рот, лишние глаза и уши, потенциальная брешь в обороне. Я уже давно привык полагаться только на себя, и эта привычка только крепла.

Рассветные часы на южном тракте был обманчиво спокойны. Воздух, ещё не прогретый безжалостным дневным солнцем, нёс в себе свежесть и запахи диких трав. Однако уже сейчас, в предрассветной дымке, чувствовалась въедливая пыль дорог и тот особый, горьковатый привкус зноя, который неотступно преследовал путников в этих краях.

Прошло несколько недель с той памятной развилки, где наша троица, спаянная огнем и кровью Кайенна, распалась.

Эрик, Мейнард… Жалел ли я о расставании? Не особенно. Ржаные братья. «Братья по оружию, но не по духу» – так, пожалуй, было бы точнее. Приятели, попутчики – да, эти слова подходили. Но не «друзья».

Дружба – это что-то из другой оперы, из той, где не нужно каждый день смотреть смерти в лицо и где можно позволить себе непозволительную роскошь полного доверия. Здесь, в этом жестоком и прагматичном мире Гинн, каждый выбирал свой путь, ведомый собственными амбициями и целями.

Эрик, этот хитроумный англичанин, с его неуёмной жаждой знаний, тягой к интригам и маниакальным желанием вернуться на Землю, устремился в свой новообретённый замок. Магия бога-покровителя рыцарей Полмоса не давала точных координат… Или только мне не давала? Словом, пустующий замок сэра Эрика был недалеко от столицы Маэн, одного из крупных и процветающих человеческих королевств.

Тогда, на границе Кайенна, я мог почти физически ощутить его предвкушение, его лихорадочный блеск в глазах при мысли о тайнах, которые он собирался раскрыть. Мейнард, этот прямолинейный немецкий «танк», верный своему негласному кодексу «Ordnung muss sein» – «порядок должен быть», отправился наводить этот самый порядок в своих новых владениях. Расположившихся где-то на суровых северных границах, кишащих, по слухам, гоблинами и прочей нечистью. Я представил, как Мейнард уже сейчас, с присущей ему педантичностью, составляет списки необходимых работ и отдаёт первые распоряжения. А я?

Сначала я тогда просто хотел выжить и остаться самим собой. Потом – выжить с относительным комфортом. А теперь у меня появилась цель, почти осязаемая, почти реальная – домен. У меня даже дачи никогда не было, ни тем более квартиры, ни хоть какой-нибудь доли в недвижимости.

Предполагалось, что я отучусь в институте (без попадания в Бразилию и иные миры) и буду зарабатывать на своё имущество сам, так сказать, через тернии к льготной ипотеке.

А сейчас у меня был положенный по традиции и подтверждённой богами воле командора Ордена Ре Бахтал – домен, кусочек земли.

Клочок земли, который по какому-то невероятному, почти абсурдному стечению обстоятельств стал моим.

Сэр Ростислав, мать его… Звучало до смешного пафосно для парня, ещё недавно зубрившего сопромат в МТУСИ и мечтавшего разве что о новой мощной игровой видеокарте.

Как это ни странно, хотя может быть тут работала не психология, а божественное вмешательство, мысль о собственной земле, о своём уголке в этом безумном, враждебном мире, грела душу. Пугала, конечно, тоже – неизвестностью, ответственностью, ворохом проблем, которые наверняка свалятся на мою голову. Что я, вчерашний студент, вообще знал об управлении землями? Но грела всё-таки сильнее. «Мой маленький колхоз, моя прелесть», – хмыкнул я про себя, вспоминая какого-то древнего книжного персонажа. Надежда на то, что я смогу создать что-то своё, что-то стоящее, перевешивала все опасения.

Мой потрёпанный клевец, тяжёлый и смертоносный подарок Ордена Ре Бахтал (а мы забрали свои пожитки, свои доспехи, и чего греха таить, своё золотишко – всё забрали), мерно покачивался у седла, словно живое существо, умиротворённо дремлющее до поры до времени, его отполированный металл тускло поблёскивал. Ударное оружие на длинном как у копья древке, как нельзя лучше подходящее для проламывания доспехов и черепов не в меру ретивых противников.

Под основным комбинированным доспехом покоился древний чешуйчатый доспех, найденный в подземельях Ущелья Двойной Луны благодаря… Анае. Его необыкновенно лёгкий металл приятно холодил спину сквозь простую холщовую рубаху.

А на коне и под этим средневековым одеянием - я. Человек, который определённо стал другим за эти месяцы. Жёстче, циничнее, прагматичнее. Но, как ни странно, и более… цельным. Словно сбросил ненужную шелуху студенческих иллюзий и рефлексий. Выживание оттачивает характер, как хороший точильный камень – клинок.

Солнце медленно поднималось над зубчатой линией далёких гор, окрашивая небо в нежные персиковые и золотистые тона. Утро на южном тракте было по-своему красивым. При условии, конечно, если не обращать внимания на колдобины, пыль, уже начинающую лениво подниматься от редких порывов утреннего ветра, и общее ощущение заброшенности и запустения.

К полудню однообразие пыльного пути, от которого уже изрядно першило в горле и скрипело на зубах, было нарушено. Впереди, над трактом, заклубилось характерное облако пыли – верный признак движения. Караван. Я не стал спешить, придержал Грома, давая каравану немного отдалиться, чтобы оценить обстановку с безопасного расстояния.

Несколько тяжело гружёных телег, запряжённых медлительными, но выносливыми волами, их огромные рога покачивались в такт шагам. В придачу к этому десяток охранников сомнительного вида, с разношёрстным оружием и ещё более разношёрстной дисциплиной, и кучка суетливых, одетых в яркие, но пыльные одежды торговцев. Стандартный набор для этих мест, ничего выдающегося.

Среди людей, сопровождавших караван, выделялись две коренастые, широкоплечие фигуры, заметно ниже ростом, но крепче сложением. Гномы.

Я непроизвольно хмыкнул. Гномов я видел и раньше. В основном, в других условиях. Рабы или воины в атаке.

Эти же выглядели совершенно иначе. Свободные, уверенно и крепко стоящие на своих коротких, но сильных ногах.

Охрана каравана, на мой намётанный взгляд, была откровенно слабой. «Десяток оборванцев с ржавым железом, которые разбегутся при первом же серьёзном шухере», – мысленно оценил я их боеспособность. Большинство из них выглядели так, будто последний раз держали оружие в руках на прошлой ярмарке, пытаясь выиграть потешный бой.

Решение присоединиться к этому каравану пришло само собой. В группе передвигаться по этим диким местам было всяко безопаснее, чем в одиночку. Даже если эта группа состояла из таких вот настоящих «профессионалов» и суетливых торгашей. Да и гномы на удивление вызывали странное, какое-то чисто практическое любопытство. Я чуть пришпорил Грома и через некоторое время нагнал арьергард каравана. Молча пристроился в хвост, лишь коротко кивнув ближайшему охраннику – тощему, длинноносому типу с бегающими глазками и ржавой алебардой, которую тот нёс, словно вилы.

Охранник окинул меня безразличным, мутным взглядом и тут же отвернулся, продолжая лениво почёсывать небритую щёку. От этого бдительного защитничка каравана ощутимо несло перегаром и немытым телом.

Ещё один одинокий воин на пыльной дороге – обычное дело, не стоящее особого внимания. Я был не против такого приёма. Общения я не искал, достаточно просто ехать рядом.

На тракте, насколько я знал обычаи, бродяги, путешественники, торговцы и прочие сбивались в караваны для безопасности и скидывались – платили медную монету охране. Присоединиться можно в любой момент, и если ты «гражданский», то тоже платишь за охрану. Если же воин как я, то и платить не надо.

Гномы же сейчас почему-то вызывали во мне определённый интерес.

Они шли рядом со своей телегой, самой добротной и крепкой во всем караване, негромко переговариваясь на своем гортанном, рокочущем языке, полном твёрдых согласных и раскатистых «р».

И тут я замер, едва не выронив поводья от неожиданности. Я… понимал их. Не каждое слово, конечно, многие обороты были незнакомы, а специфические термины, связанные, видимо, с горным делом или ремеслом, и вовсе оставались загадкой, но общий смысл разговора я улавливал.

С трудом, напрягая слух и интуицию, словно собирая сложный паззл из обрывков фраз, но понимал. Это было настолько внезапно и необъяснимо, что я на мгновение растерялся. Откуда? Я никогда раньше не слышал гномьей речи так близко и уж точно её не изучал.

В роте болтали, что язык гномов считается одним из самых сложных и закрытых для чужаков. Как правило «не-гномы» его не знают.

«Побочный эффект переноса? Или ещё один неожиданный «скилл» от Анаи? Ачивка «Лингвист-самоучка» разблокирована?» – пронеслось в голове.

Я решил пока никому об этом не говорить, особенно самим гномам. Мало ли как они отреагируют на чужака, подслушивающего их разговоры. «Информация – сила, – как любил говаривать Эрик. – А скрытая информация – это уже тактическое преимущество».

Гномы, судя по всему, обсуждали качество дороги, сравнивая её с горными тропами своей родины («…да на наших перевалах козлы ноги ломают реже, чем эти двуногие на ровном месте…»). Прикидывали цены на руду в южных городах («…если эти мягкотелые снова попытаются сбить цену, напомню им о качестве их собственного железа…»). Ну и, кажется, негромко, но сочно ругали своих медлительных спутников-людей за неумение организовать даже простой походный порядок. Ничего особенно секретного или важного, но сам факт понимания будоражил и открывал новые перспективы. Я продолжал ехать молча, внимательно слушая и наблюдая за этими представителями горного народа.

Вечером караван остановился на ночлег у небольшого, но густого перелеска, не дотянув каких-то пары лиг до ближайшей захудалой деревушки на тракте. Сказывалась та медлительность каравана, о которой говорили гномы.

Торговцы, ворча и переругиваясь из-за выбора места для привала («…опять у чёрта на куличках, ни воды нормальной, ни защиты…»), суетливо принялись разводить костры и готовить нехитрый ужин.

Охранники, изображая бурную деятельность и важность своей миссии, лениво расставляли дозоры, скорее для успокоения совести нанимателей, чем для реальной охраны.

Я выбрал себе место чуть поодаль, на небольшом, заросшем пожухлой травой пригорке, откуда хорошо просматривался и сам лагерь, и окружающая местность.

Я не доверял ни показной беспечности купчишек, ни ленивому «профессионализму» наёмной охраны. «Если что, отсюда будет удобнее всего сваливать или отбиваться, – прагматично рассудил я, осматриваясь. – И ветер дует от лагеря, так что дым от их костров меня не выдаст».

Гномы, в отличие от остальных, действовали слаженно, молчаливо и деловито. Они расположились у своей телеги, быстро развели небольшой, почти бездымный костерок и принялись проверять свой товар и телегу.

Сумерки сгущались быстро, как это обычно бывает на юге. Небо из нежно-персикового стало тёмно-лиловым, а затем и вовсе угольно-чёрным, усыпанным мириадами ярких, незнакомых звёзд, которые здесь, вдали от огней городов, казались особенно крупными и близкими. Я достал из седельной сумки вяленое мясо и флягу с водой. Ужин был скромным, но привычным. Ел я неторопливо, не теряя бдительности, прислушиваясь к звукам ночи: назойливому стрекоту цикад, далёкому, тоскливому уханью какой-то ночной птицы, потрескиванию костров в лагере.

В какой-то момент обманчивость тишины меня насторожила. На уровне интуиции и боевого опыта.

«Чуйка пятой точки активирована», – усмехнулся я про себя, но улыбка вышла напряжённой. Я проверил, что доспех на мне. Хорошо с лёгкими доспехами, их можно таскать как одежду, сутками напролёт, только нательное бельё менять. Тяжёлый доспех заманаешься таскать. На тракте я не чувствовал себя в безопасности, поэтому большая часть доспеха была на мне. Не хватает наплечников. Поколебавшись пару секунд, я всё же нацепил и их, небрежно положил клевец рядом с собой, на расстоянии вытянутой руки, так, чтобы можно было мгновенно схватить его.

Может это нервы и прочий «вьетнамский синдром»?

Первая стрела вонзилась в просмоленный борт ближайшей телеги, где суетились торговцы, с глухим, отвратительным стуком, похожим на удар по гнилому дереву.

А нет, не нервы, всё нормально, нас и правда пытаются убить.

На мгновение воцарилась звенящая, почти оглушающая тишина, а затем лес словно взорвался: дикие крики, пронзительный женский визг (оказывается, среди торговцев была женщина, закутанная в платки так, что я её и не заметил толком), свист новых стрел, летящих из темноты, как разъярённые осы.

– Засада! Разбойники! – запоздало заорал кто-то из охранников, и его голос тут же оборвался булькающим, предсмертным хрипом.

Торговцы в панике заметались по лагерю, как куры в курятнике, куда внезапно забралась лиса. Некоторые с воплями ужаса пытались спрятаться под телегами, другие просто падали на землю, закрывая головы руками, словно это могло их спасти. Бесполезная, жалкая суета, от которой становилось только хуже.

Я уже был на ногах, клевец хищно блеснул в неверном свете костра. А вот щит я подхватить не успел.

Две стрелы, выпущенные почти одновременно, ударили меня в грудь и бок, по рёбрам. Стрелы хорошие, тяжёлые и кольчужную составляющую часть моего доспеха они пробили, две из двух. Пробитие, как в World of Tanks.

В случае с человеческим телом это не так миленько, как в игровой сессии.

Однако Древний доспех, дар Анаи, снова спас – наконечники со скрежетом остановились, подарив только ощущение от двух немилосердных ударов.

Из темноты перелеска, с гиканьем и воем выскочили нападавшие. Человек пятнадцать, а то и все двадцать, одетых в грязные лохмотья, вооружённых короткими мечами, тяжёлыми дубинами, самодельными копьями и длинными луками.

Долбаные разбойники. Их лица были скрыты тенью, но жадность и жестокость в их движениях читались безошибочно.

Охрана, как я и предполагал, не проявила чудес храбрости и воинской доблести. После гибели одного из своих и парочки неуверенных выстрелов в глубину леса и вообще куда угодно, только не в разбойников, они, не сговариваясь, бросились врассыпную, пытаясь сохранить свои никчёмные шкуры в спасительной темноте.

Один даже споткнулся и растянулся, но тут же вскочил и припустил ещё быстрее, оставив свое оружие на земле.

«Зашибись картоха с салом, – с мрачным удовлетворением подумал я, наблюдая за этим позорным бегством. – Шоу трусливых ублюдков в прямом эфире. Билеты в первом ряду, оплата после прихода других ублюдков, которые не такие трусливые».

Я прикинул возможность просто убежать. Вообще-то я не нанимался стоять тут насмерть за чужое барахло. Я просто рядом ехал, не более того. Но бежать в темноте, по незнакомой местности, с двумя десятками голодных и озлобленных разбойников на хвосте?

«Не вариант, – мгновенно оценил я обстановку. – Загонят, как зайца, и прирежут в каком-нибудь овраге. К тому же, Гром и Варранга слишком ценны, как и то имущество, которое на них нагружено, например, приличный груз золота. Не хотелось бы их бросать». Как говорили мои товарищи по играм: «Не беги от лучника – умрёшь усталым». Так что нужно дать ордынцам кабзды.

Единственный ресурс, кроме себя самого, кто мог бы помочь в этой ситуации, был я сам и те двое упрямых бородачей.

Гномы, в отличие от остальных, не паниковали и бросать свою телегу с товаром не были настроены. Они быстро выхватили свои небольшие круглые, окованные железом щиты для ближнего боя и какие-то хищные, ухватистые топоры, вставая спина к спине у своей телеги. Их обветренные, бородатые лица были суровы и сосредоточены, в глазах горела холодная ярость. Упрямые коротышки, но сейчас их упрямство и природная стойкость были мне на руку.

Глава 2. Два гнома - это сила

Ситуация была, мягко говоря, дерьмовой. Торговцы – бесполезный, паникующий балласт, от которого сейчас больше вреда, чем пользы, они лишь метались под ногами, создавая хаос. Охрана – сборище трусов, уже растворившихся в ночи, оставив своих нанимателей на растерзание врагам.

Остались только я и парочка гномов против почти двух десятков алчных и озлобленных бандитов.

«Шансы так себе, – промелькнуло в голове, – примерно один к пяти, если не считать небоеспособных. Но лучше, чем ноль, и уж точно лучше, чем бегство, с предсказуемым финалом. К тому же, я рыцарь, а не хрен собачий».

– Телеги! – рыкнул я, подбегая к гномам, которые уже отбивались от двух, наиболее ретивых нападавших. Мой голос прорезал шум боя, заставив гномов на миг обернуться. – Перегораживайте дорогу! Щитами прикрывайтесь!

Я кричал на общем языке, надеясь, что меня поймут в этом хаосе. Длинным взмахом я ударил по голове одного из бандитов. Голова была в массивном примитивном шлеме, звук был как от удара по пустому котелку. Убил – не убил, но вырубил точно.

Второй бандит ойкнул и убежал, оказавшись не готовым к нападению. Думаю, не далеко.

Старший гном, тот, что с седой бородой, оттолкнув того нападающего, что получил от меня по куполу, щитом так, что тот отлетел на пару метров. Затем коротыш метнул на меня быстрый, оценивающий взгляд. В его глубоко посаженных, тёмных глазах на мгновение мелькнуло удивление, видимо, он не ожидал от одинокого человека такой инициативы и готовности драться, а не спасать свою шкуру.

Но времени на раздумья и расспросы не было. Гном что-то коротко и властно рявкнул на своём языке, и они вдвоём, с неожиданной для их невысокого роста силой и проворством, принялись толкать ближайшую телегу, разворачивая её поперёк и по диагонали.

Телега, гружённая какими-то тюками и бочками, поддавалась с огромным трудом, её оси жалобно скрипели и стенали под нашими общими усилиями.

Потом мы уцепились и потащили вторую, в этот раз уже чужую, не гномью телегу.

Местность была каменистая, вот и за нашей спиной был торчащий из земли здоровенный камень, почти вертикальный, у которого дорожные странники неоднократно разводили костры. Сейчас вместе с парой телег, выставленных почти перпендикулярно, они образовывали примитивную защиту, периметр, внутри которого я с гномами заняли оборону.

Разбойники были уже близко, их кольцо сжималось. И всё же мы успели.

Их вожак, здоровенный детина с косматыми, сросшимися на переносице бровями, спутанной рыжей бородой и уродливым белёсым шрамом, пересекавшим все лицо от виска до подбородка, радостно скалился, размахивая огромным зазубренным тесаком. Он явно предвкушал лёгкую добычу, богатые трофеи и последующую пьяную делёжку награбленного. Его глаза горели звериной жестокостью.

- В щиты! Быстрее! Прикрывайте фланги!

Клевец я держал наготове, ощущая его привычную тяжесть в руке и холод стали сквозь перчатку. Бой обещал быть жарким и, скорее всего, коротким. Не в нашу пользу. Но в любом случае сдаваться без боя я не собирался.

Грохот, крики и свист стрел смешались в адскую какофонию. Воздух мгновенно наполнился запахом пота, страха и поднятой пыли, такой густой, что в горле тут же запершило.

Одна из стрел чиркнула по моему шлему, оставив неприятный звенящий след в ушах и короткую вспышку боли в голове, другая с глухим стуком вонзилась в дерево телеги рядом с лицом старшего гнома.

Гном недовольно поморщился, взглянув на свой небольшой щит. На защиту от стрел такой походил мало. Недолго думая, из недр своей телеги он достал массивный большой прямоугольный щит, перекинул младшему, потом достал второй такой же щит, украшенный рунами.

- Я Воррин Упрямец, а это Брок Молчун.

- Рос, - коротко ответил я.

Эти коротышки были сильны, как молодые бычки, и упрямы, как… ну, как гномы, наверное. Их жилистые руки, казалось, были выкованы из того же металла, что и их оружие.

- Прошу тебя, дорогой Воррин, прикрывать меня здесь и здесь, - я показал им позиции таким образом, что они защищали меня, да и себя с флангов, но открывали середины.

Воррин смерил меня, в связи с открытым «фронтом» недоумённым долгим взглядом, но просьбу выполнил.

Их низкий рост в данном случае был даже плюсом – они почти полностью скрывались за импровизированной баррикадой, оставляя между щитами тот самый соблазнительный для атаки просвет, который я и собирался контролировать. Прямо по центру, очевидное направление для атаки.

Враги не заставили себя ждать. Я увидел, как из темноты, улюлюкая и размахивая оружием, к нам рванула первая волна нападавших. Человек семь, не больше, самые отчаянные или самые тупые. Их вожак, тот самый рыжебородый урод со шрамом, остался чуть позади, видимо, считая, что его «бойцы» справятся и без его непосредственного участия, или просто берёг свою драгоценную шкуру.

Анализ.

Противник: тринадцать пехотинцев, лёгкое и среднее вооружение, разноколиберная броня, привыкли к грабежам и разбоям среди мирного населения.

Применяемая тактика: страх, численное преимущество, внезапное нападение из засады.

Моя армия: я + два мирных (ну как мирных, топоры-то они сразу же достали, а Воррин уже нацеплял на себя шлем), внутри самодельной баррикады. Тактика – активная оборона.

Плюсы: противник не готов к такому развороту событий.

Минусы: мы тоже не готовы.

Прогноз: умеренно-оптимистический.

Первый разбойник, тощий тип с безумными, налитыми кровью глазами и массивным мечом, добежал до баррикады и, недолго думая, попытался перелезть через телегу прямо в проём между щитами гномов. И это было именно то, чего я от них хотел, чтобы они полезли в узкое место, где тебя уже ждут с распростёртыми объятиями и заточенным железом.

Дело в том, что у телеги были свои габариты и атаковать, находясь с другой стороны, можно только длинными копьями или алебардами, которых у разбойников наблюдалось всего две штуки. Мечом меня не достать.

Ощущение, что раз за его спиной толпа, придала тощему излишнего оптимизма, и он нагло ломанулся вперёд. А я выверенным движением (всё же древковый клевец был моим основным оружием на протяжении полугода весьма кровавой службы в Ордене) ударил его сверху.

Древко было достаточно длинным, чтобы достать его даже по ту сторону телеги, но я дождался, когда он был максимально уязвим, заняв руки своим карабканьем.

Хэдшот, один удар и привет семье.

Его товарищи не замерли и не остановились, не попытались думать и что-то предпринять, например, оставить парочку разбойников сторожить нас и произвести грабёж среди остальных, менее охраняемых повозок. Азарт боя, жажда наживы и уверенность в собственном численном превосходстве взяли верх.

Они снова полезли, теперь уже по трое одновременно, пытаясь прорваться через тот же проход, толкая друг друга и рыча, как голодные обезумевшие псы. Они явно не могли достать нас стрелами из-за щитов гномов, а их короткие мечи и топоры были бесполезны, пока они карабкались через высокое колесо и борт телеги, подставляя под удар незащищённые головы и торсы.

Я работал методично, технично и зло, без суеты, как на тренировках, на которые выходил под понукания Мейнарда.

Подпустить, рассчитать удар, вложить силу плеча и корпуса. Клевец – страшная штука против легкобронированных или вовсе лишённых доспехов целей.

Еще один разбойник получил смертельный удар колющей частью оружия в незащищённую шею, и его голова мотнулась под неестественным углом, и он замер.

Я старался не фокусироваться на том, что убил человека. На войне этого термина вообще избегают. Я просто делаю свою работу.

Второго срубил в резком выпаде молодой гном. Третий, увидев участь своих подельников, попытался отскочить, его глаза расширились от ужаса, но было поздно, тупая часть клевца опустилась ему на шлем, смяв его как кастрюлю.

Гномы, видя, что их фланги надежно прикрыты, а «этот странный длинноногий человек с молотком», как они, вероятно, меня про себя называли, вполне эффективно выкашивает врагов по центру, довольно загомонили.

Враги между тем пёрли беспрерывно. Воррин, крякнув от натуги, коротким, но невероятно мощным рывком дёрнул на себя какого-то придурка, который попытался достать его копьём.

Враг упал вперёд, на телегу, а я немедленно оприходовал его клевцом.

Брок Молчун, не издавая ни звука, лишь плотнее сжимал щит, который под ударами вражеского оружия издавал глухой, угрожающий гул, и умело отбивал редкие удары, которые всё же долетали до него и только чего-то ворчал, ожидая, когда противник подберётся к нему достаточно близко для того, чтобы оказаться в зоне его поражения.

«Ну что, - подумал я, двумя скупыми ударами отправляя в местный ад ещё двоих разбойников, - с этими бородатыми крепышами можно и кашу сварить, и в разведку идти. Не паникуют, делают свое дело. Ценные союзники, хоть и временные. Если выживем, пообщаемся».

За каких-то пару минут мы положили девять воинов противника.

И вот это уже явно охладило пыл нападавших. Те трое, которые остались живы, перетаптывались в отдалении, теперь их поддерживающие и возбуждённые вопли сменились растерянным переругиванием и нерешительным топтанием на месте.

Вожак, рыжий урод, орал на своих, размахивая тесаком и пытаясь заставить их снова идти в атаку, но его слова уже не имели прежнего эффекта.

Вид горы трупов, валяющихся у нашей импровизированной крепости, и яростное, слаженное сопротивление всего троих защитников действовали отрезвляюще. Даже самые отмороженные начинали понимать, что лёгкой прогулки не получилось.

«Момент истины, – понял я, чувствуя, как по спине струится холодный пот, смешиваясь с дорожной пылью. – Сейчас или никогда. Либо мы их дожмём, пока они в замешательстве, либо они сменят тактику и перебьют нас». Адреналин всё ещё бурлил в крови, придавая движениям резкость, а мыслям – кристальную ясность. Риск был велик, но и награда – жизнь, того стоила.

Я понимал, что теперь они могут сменить тактику, всё же у них были длинные бандитские луки и если долго и упорно расстреливать нас, то наша баррикада станет братской могилой.

Однако в короткий момент они лишились не только численного преимущества, но и боевого задора.

– Давите их! – заорал я, сам удивляясь силе собственного голоса, который прорезал шум боя. – Добиваем, не дайте опомниться! В атаку!

И, не дожидаясь реакции гномов, я, используя тупой конец своего клевца как просто посох, опору, птичкой перемахнул через телегу, тяжело приземлившись прямо перед опешившими бандитами.

Гномы, воодушевлённые моим примером или просто поняв, что отсиживаться дальше смерти подобно, с рёвом, достойным берсерков из северных саг, раздвинули телеги, создавая небольшой проход, и ринулись за мной. Воррин, размахивая своим топором, как заправский дровосек валит вековые сосны, ударил одного из бандитов, осыпая его градом ударов.

Брок, хоть и молча, не отставал, его щит сработал как таран, он попросту сбил с ног ещё одного, он навалился сверху, бил и топтал.

Рыжий вожак бешено крутил глазами и с яростным воплем, чем-то вроде рыка вепря, которому прищемили кокушки, кинулся на меня.

По идее это должно было меня напугать, но я в очередной раз перехватил клевец, сделал шаг влево и нанёс длинный встречный удар, вкладывая в него весь вес. Так, что хотя вожак и попытался в последний момент блокировать его мечом, мой клевец всё же достал его, опрокинул на землю.

Он попытался встать, но не успел, я ударил сверху, оборвав его короткую бесславную жизнь.

Бой закончился так же внезапно, как и начался.

Вокруг валялись трупы разбойников, результат нашей совместной работы.

Земля была обильно полита кровью, воздух пропитан её тошнотворно-сладким, металлическим запахом, который въедался в ноздри и вызывал рвотные позывы.

Я с фырканьем, как конь, дышал, опираясь на клевец, чтобы поскорее прийти в себя. Руки и ноги горели от напряжения, но сил оставалось ещё много, а адреналин, щедро плескавшийся в крови, не находил себе выхода.

Рука зацепилась за обломок стрелы, всё ещё торчащий в моем доспехе.

Мда. Доспех Анаи снова спас мне жизнь, приняв на себя стрелы, которые в теории были смертельны, причём скорее всего оба попадания.

«Надо будет потом проверить, насколько сильно его покоцали, – мелькнула мысль. – И, может, как-нибудь снова поблагодарить эту загадочную тётю. Если, конечно, представится случай. И если она принимает благодарности в виде слов, а не пострига в жрецы».

Гномы, в отличие от меня, не выглядели особо уставшими.

Они деловито осматривали поле боя, их движения были точными и экономными. Скрупулёзно собирали брошенное разбойниками оружие: примитивные, но всё же достаточно дорогие мечи, топоры, несколько длинных луков, колчаны со стрелами. Прагматичные ребята. Ничего не должно пропадать зря, особенно если это сталь, пусть и не самого лучшего качества. Воррин даже брезгливо пнул один из трупов, проверяя, нет ли на нём чего-нибудь ценного.

Минут через пятнадцать из своих укрытий, из-под телег, из-за кустов, начали опасливо выползать перепуганные до смерти торговцы.

Главный купец, толстый, обрюзгший тип с лицом цвета прокисшего молока и маленькими, испуганно бегающими глазками, трясся как осиновый лист на ветру. Та женщина, которую я мельком заметил в суматохе первых секунд боя, рыдала в голос, уткнувшись в плечо какому-то своему спутнику, который и сам выглядел не лучше. Их показная храбрость, если она и была, испарилась без следа.

Воррин Упрямец, закончив складывать трофеи в свою телегу, отряхнул пыль, стёр с себя кровь тряпочкой (получилось не очень тщательно) поправил густую бороду, заплетённую в косы, украшенные тускло поблёскивающими металлическими кольцами, уверенной походкой подошел к купцу.

Его низкий, рокочущий голос прозвучал в наступившей тишине особенно внушительно, заставив купца вздрогнуть и съёжиться.

– Ну что, торговый человек, – пробасил он, и в его голосе не было ни капли сочувствия, только суровая констатация факта. – Жизнь твоя и товар твой спасены. Благодаря нам, – он ткнул себя большим пальцем в покрытую кровью и потом грудь, – и этому нашему товарищу.

Короткий, почти незаметный кивок в мою сторону.

Купец что-то залепетал, пытаясь выдавить из себя слова благодарности, его губы дрожали, а руки судорожно теребили пояс дорогого, но изрядно испачканного халата. Но Воррин его бесцеремонно перебил, не дав закончить.

– Благодарность в карман не положишь, в горнило не поместишь и на хлеб не намажешь. Мы защищали тебя сверх обычаев торговцев, хотя и не являлись охраной. А твоя договорённость с ней, с охраной… тебе надо её пересмотреть.

Он презрительно хмыкнул, оглядываясь на кучку охранников, которые теперь, когда опасность миновала, начали трусливо выползать из темноты, делая вид, что они все это время героически отбивались где-то на флангах.

– А за дополнительную работу и то, что мы, с риском для жизни, спасли твой товар, нам положена дополнительная плата. Такое моё мнение. Хочешь ли ты с ним поспорить?

Надо сказать, что кровь с одежды и волос гнома была убрана далеко не полностью, так что он совершенно не был похож на того, кому легко можно возразить.

Купец побледнел ещё сильнее, если это вообще было возможно.

Он начал было что-то лепетать про непредвиденные расходы, убытки от нападения и тяжёлые времена. Однако суровый, немигающий взгляд Воррина, молчаливая, но оттого не менее внушительная фигура Брока, стоявшего рядом с ним, как скала, и я, всё ещё державший в руке окровавленный клевец и не сводивший с купца тяжёлого, изучающего взгляда, быстро убедили его в нецелесообразности дальнейших препирательств.

Дрожащими руками он отсчитал из своего туго набитого кошеля пару десятков серебряных монет и с явной неохотой протянул их Воррину. Гном с видимым удовольствием принял плату, ловко взвесил сумму и удовлетворённо хмыкнул:

- Ладно, пусть будет такая маленькая и незначительная сумма, человек.

Жизнь в лагере понемногу приходила в себя. Охрана (что она уже умела) убрала трупы, народ подтягивался, я проверил, как там мои лошадки, когда гном поманил меня в сторонку от основной толпы.

Воррин, пересчитав монеты в руке, одарил меня цепким взглядом, отделил чуть больше половины суммы (что-то около пятнадцати монет) и, не говоря ни слова, протянул их мне.

– Ты дрался как герой, человек, – сказал он, и в его глубоко посаженных, тёмных глазах я впервые увидел что-то похожее на искреннее уважение, а не просто оценку боевых качеств. – Ты был холоден как Приканийская сталь и так же безжалостен, был стоек, спокоен и уверен в себе. И ты каким-то образом твёрдо знал, что делать. Мы бы одни не справились. Это твоя доля и даже большая, чем у нас с Броком, доля. Хотя бы потому, что без тебя мы бы тут все полегли, как пить дать. Этих желторотых трусов, – он презрительно кивнул в сторону выползающих охранников каравана, которые теперь пытались изобразить участие в общем деле, – я бы и за охрану не считал. Пустое место.

Я молча кивнул, принимая деньги.

Не то чтобы мне нужны были деньги.

Приятная тяжесть серебра в ладони. Монеты были холодными и немного липкими от пота купца. Честно говоря, я не ожидал такой щедрости от гномов.

Молва обычно рисовала их как существ до крайности скупых и жадных до злата, готовых удавиться за лишний медяк.

«Похоже, не все стереотипы верны, – подумал я, пряча монеты в поясной кошель. – Или же я просто попал на правильных гномов. Ачивка «Неожиданный профит» разблокирована. И «Уважение гномов +10». Неплохо для одной ночи».

Глава 3. Каша, эль, татуировка

Кое-как собравшись, караван, не дожидаясь рассвета, двинулся дальше.

Люди были напуганы. Никто не хотел оставаться на этом проклятом месте, пахнущем смертью и страхом. Шли быстро, подгоняемые остатками ужаса и желанием поскорее оказаться за сравнительно крепкими стенами ближайшего городка, и уже под утро, когда первые лучи солнца только-только коснулись верхушек деревьев, окрашивая небо в нежно-розовые тона, мы до него добрались.

Поселение с названием Гроссоней, что не имело для меня особенного значения, был было обнесено невысокой, но крепкой на вид стеной из грубо отёсанного камня, с несколькими приземистыми сторожевыми башнями, на которых виднелись силуэты стражников.

Но, главное, крыша над головой и горячая еда. Моё тело гудело от усталости, а в голове стоял туман.

У массивных, окованных железом городских ворот, которые как раз со скрипом отворяли сонные, позёвывающие стражники, Воррин Упрямец повернулся ко мне. Его бородатое лицо в свете восходящего солнца казалось высеченным из гранита, морщины на нём – глубокими бороздами, оставленными временем и суровой жизнью.

– Пойдём с нами, человек, – предложил он неожиданно, его голос был ровным и лишённым обычной гномьей хрипотцы. – Ты же одиночка? Наш клан будет рад приветствовать такого воина. Отдохнёшь, поешь горячей каши, раны свои подлатаешь, если есть. Мы не были представлены должным образом! Меня зовут Воррин Упрямец из клана Железного Молота, а это, – он кивнул на своего молчаливого спутника, который лишь коротко качнул головой в знак приветствия, – Брок Молчун, из того же клана.

- Сэр Рос Голицын, кайеннский рыцарь.

Я на мгновение задумался над самим его предложением.

Предложение было неожиданным и, честно говоря, заманчивым. С одной стороны, моя глобальная цель – собственный домен, и отклоняться от маршрута, тратя драгоценное время, не входило в мои планы.

С другой – ночлег под надёжной крышей, а не в очередном придорожном кустарнике, горячая еда вместо вяленого мяса и, возможно, какая-то полезная информация о местных раскладах, политике и опасностях не помешают. Да и эти гномы… они вызывали у меня странную смесь уважения и любопытства. К тому же, мой «огород» никуда не денется за пару дней, а передышка после ночного «веселья» мне точно не повредит. И кто знает, может, знакомство с кланом Железного Молота ещё пригодится в будущем. Союзники в этом мире на дороге не валяются, тем более, что бы ни болтали про гномов, никто не ставил под сомнения их гостеприимство.

Я кивнул, стараясь, чтобы мой голос не дрогнул от усталости.

– Ну что же, можете называть меня Рос. Буду рад стать вашим гостем.

Воррин одобрительно хмыкнул, и в уголках его глаз мелькнула тень улыбки.

Мы прошли через ворота, и первое, что я ощутил – это тяжёлый, специфический запах. Густая смесь раскалённого угля, плавящегося металла, кислой браги, чего-то острого, похожего на серу, и ещё чего-то, незнакомого, но определенно «гномьего», может быть, запаха самой земли, из которой они черпали свои богатства.

Городок, несмотря на ранний час, уже гудел, как растревоженный улей. Из многочисленных кузниц, дымоходы которых торчали тут и там, как чёрные грибы после дождя, доносился ритмичный, оглушительный стук молотов, сливающийся в единую, почти гипнотическую симфонию металла. Даже воздух был наполнен жаром, от которого щипало глаза, и мириадами золотистых искр, взлетающих к низкому, подёрнутому дымкой небу.

Дома были приземистыми, невероятно крепкими, построенными из тёмного, почти чёрного камня, многие, казалось, уходили глубоко под землю. По крайней мере, так можно было судить по низким, массивным дверям, больше похожим на входы в бункеры, и маленьким, узким, похожим на бойницы, окнам, в которых едва брезжил тусклый свет. И людей… людей тут была примерно половина. Люди и гномы. Сотни гномов, мужчин и женщин, спешащих по своим делам, с серьёзными, сосредоточенными, почти суровыми лицами. Они были одеты в простую, но добротную кожаную или грубошёрстную одежду практичных тёмных цветов, многие носили на поясах инструменты или оружие.

Воррин сдал кому-то повозку, коротко поговорил и уверенно повёл меня по узким, извилистым улочкам, вымощенным неровными каменными плитами, которые то ныряли вниз, в полумрак, то карабкались вверх, к редким прогалинам света. Я едва поспевал за ним и Броком, которые, несмотря на свои короткие ноги, передвигались с удивительной скоростью и сноровкой, словно камень мостовых придавал им сил.

Что-то в том, как Воррин произнес «наш клан», с плохо скрываемой гордостью, и в том, как на меня смотрели другие гномы, которых мы встречали по пути, с нескрываемым любопытством, смешанным с какой-то глубоко запрятанной настороженностью, словно я был диковинным зверем, случайно забредшим в их упорядоченный муравейник, заставило лёгкий холодок пробежать по спине, несмотря на исходящий от кузниц жар.

Этот городок… он был не просто другим. По сравнению с Кайенном он был чужим. Абсолютно чужим. И я здесь был явно незваным гостем, несмотря на формальное приглашение Воррина. А незваные гости, как известно из многочисленных игр и печальных историй этого мира, часто заканчивают очень предсказуемо. И далеко не всегда хорошо. Особенно если они слишком много видят или слишком много знают.

Городок, несмотря на свою кажущуюся компактность, оказался на удивление оживлённым. В той части города, куда мы вошли, людей почти не было. Люди здесь были редкостью, случайными вкраплениями в этом монолитном гномьем мире. Я поймал на себе несколько любопытствующих, изучающих взглядов, но враждебности в них не было. Моя лёгкая тревога, оставшаяся после размышлений у ворот, постепенно улетучивалась, сменяясь таким же любопытством.

Наконец, мы вышли на небольшую, относительно просторную площадь, с трёх сторон окружённую скальными выступами, в которые были встроены массивные, похожие на входы в норы, двери. Четвёртую сторону замыкало несколько приземистых, но невероятно крепких на вид каменных строений, сложенных из огромных, грубо отёсанных валунов. Все здесь дышало основательностью, надёжностью и какой-то первобытной силой.

- Это квартал клана Железного Молота. Мы пришли, человек, – пробасил Воррин, останавливаясь перед самой большой дверью, над которой был грубо высечен символ клана – скрещенные молот и кирка на фоне щита. – Здесь наш дом.

Мы вошли внутрь. После тусклого уличного света просторный общий зал, освещённый множеством жарко горящих масляных ламп и огромным очагом в центре, где весело потрескивали толстые поленья, показался почти ослепительным. Воздух был тёплым, густым, пропитанным запахами жареного мяса, печёного хлеба, того самого кислого гномьего эля и ещё чего-то неуловимо домашнего.

Вдоль стен стояли длинные, грубо сколоченные столы и лавки, а в самом зале собралось несколько десятков гномов – мужчины и женщины, старые и молодые. При виде Воррина и Брока раздались громкие, приветственные возгласы, смешанные с вопросами и шутками.

Моё появление, как единственного человека в этом гномьем сборище, вызвало новую волну любопытства. Все разговоры стихли, и десятки пар глаз устремились на меня. Меня рассматривали беззастенчиво, оценивающе, но, к моему облегчению, без тени враждебности. Скорее, как редкий экспонат в музее.

– Сородичи! – зычно крикнул Воррин, перекрывая гул голосов. – Этот человек – Рос! Храбрый рыцарь, который прошлой ночью спас наш караван от разбойников! Он дрался, как берсерк, и без него мы бы сейчас кормили червей! И он мой гость!

Гномы одобрительно загудели. Несколько крепких бородачей подошли, хлопнули меня по плечу (учитывая их рост, удар пришелся скорее по бедру, но был весьма ощутимым) и что-то одобрительно прорычали на своем языке.

«Кажется, первое впечатление произведено, – отметил я про себя. – «Бонус к репутации у клана Железного Молота +20». Неплохо для начала».

Мне тут же предложили почётное место у очага, на тёплой медвежьей шкуре, сунули в руки миску с ароматной кашей и большую глиняную кружку с тёмным, почти чёрным, крепким элем.

Я попробовал кашу, навскидку не смог определить крупу, мне показалось, что гномы приправляют кашу чем-то острым и терпким, как дымный порох, зато вкусным и питательным.

Съев кашу (миску у меня без лишней вежливости, скорее очень по-свойски забрала одна из женщин-гномов), я попробовал гномий эль, от которого приятно зашумело в голове.

Пиво своё они варили с яркими травами, оно было не только крепким, но и насыщенными самим вкусом горных троп.

Сделав паузу, чтобы меня «не унесло», я понемногу попивал пиво, свыкаясь с его эффектом и внимательно наблюдал за гномами. Их быт был прост, даже суров, но исполнен какого-то внутреннего достоинства и спокойной уверенности. Они громко смеялись, оживлённо спорили, жестикулируя короткими, сильными руками, но во всём этом чувствовалась нерушимая клановая сплочённость. «Интересный народец, – подумал я, запивая кашу элем. – Упрямые, прагматичные, но, похоже, ценящие отвагу и взаимовыручку. Не самые плохие качества в этом мире».

Когда я почти закончил с кружкой, чувствуя, как приятное тепло разливается по телу, а усталость начинает отступать, к нашему столу подошёл ещё один гном.

Он был заметно ниже ростом, чем Воррин или Брок, но широк в плечах, а его лицо и руки покрывали многочисленные старые шрамы – белёсые полосы, свидетели многих битв или тяжёлой работы в шахтах. Он долго, очень долго и пристально смотрел на меня, слегка наклонив голову, словно пытаясь что-то вспомнить. В его глазах, глубоко посаженных под нахмуренными бровями, медленно разгоралось узнавание. Затем они широко распахнулись от изумления, а борода, такая же густая, как у Воррина, но рыжеватая, мелко задрожала.

– Это… это ты! – воскликнул он, и его голос, поначалу тихий и неуверенный, дрогнул от внезапно нахлынувшего волнения. – Клянусь всеми самоцветами подгорного царства! Ты! Рыцарь из Ордена! Тот… тот, кто разбил нам кандалы на Золотом руднике Хеоррана!

Я от неожиданности поперхнулся элем.

В голове мгновенно пронеслись воспоминания: мрачные, сырые штольни, измождённые, покрытые грязью и каменной пылью фигуры рабов-гномов, их потухшие, полные безысходности глаза… И я, тогда ещё зелёный новобранец, только-только получивший под командование потрёпанную роту, принявший рискованное, почти безумное решение освободить их во время нападения других гномов.

Я с трудом узнал в этом крепком, уверенном в себе воине одного из тех забитых, почти сломленных рабов. Броин… Броин Камнебород, кажется, так его звали. Один из тех, кому я тогда, немного пафосно, но от души, напутствовал искать свободу и лучшую долю. «Вот тебе и «побочный квест» из прошлого, – мелькнула мысль. – Интересно, какие последствия он принесёт сейчас? Новые проблемы или неожиданных союзников?».

В зале воцарилась мёртвая тишина. Все взгляды, до этого изучавшие меня с любопытством, теперь были прикованы к нам с Броином. На лицах гномов отразилось недоумение, смешанное с напряжённым ожиданием. Воррин и Брок тоже удивлённо переглянулись.

Броин Камнебород, не обращая внимания на воцарившуюся тишину, повернулся к своим соклановцам. Его голос звенел от переполнявших его чувств.

– Братья! Сестры! Этот человек… – он ткнул в меня пальцем, и палец этот дрожал. – Он не такой, как другие служаки Ордена! Те – подлецы, мучители и жадные псы! Они морили нас голодом, избивали плетьми, заставляли работать до смерти в проклятых шахтах! А он… он спас нас! Он и товарищи снабжали нас едой, в том числе безвозмездно, они помогли переправить сообщение, а во время нападения, этот человек рискуя своей жизнью и свободой, совершил преступление против Ордена ради нас, чужой для себя расы! Он нас освободил. Я клянусь своей бородой, я отдал бы жизнь за него! И не только я – все, кто был тогда со мной!

Гул прошёл по рядам гномов. Удивление на их лицах сменилось сначала недоверием, а затем живым интересом. Я почувствовал себя крайне неуютно под этими десятками испытующих взглядов. Ситуация принимала неожиданный оборот.

– Погоди, Броин, – я поднял руку и встал с кресла, стараясь говорить спокойно, хотя сердце колотилось как сумасшедшее. – Не стоит рисовать из меня феечку, которая перелетает с цветочка на цветочек. Судьба – штука сложная. Мне доводилось сражаться и против гномов, и я убивал ваших сородичей в бою, когда они выступали против меня. Так же, как приходилось воевать против орков, и я побеждал и убивал орков. И против людей из вражеских королевств тоже воевал, и они тоже падали от моей руки. Война есть война, и там нет места сантиментам. То, что произошло на руднике Хеоррана… это был мой выбор в той конкретной ситуации. Я посчитал это правильным. Но не стоит считать меня «святым».

Пусть я не сказал об этом прямо, но часть гномьего отряда перебили потому, что на стороне людей был я. Возможно, они додумают это сами, но я хотел озвучить это прямо сейчас.

Закончив свою тираду, я присел.

Наступила короткая пауза. Гномы молча переваривали мои слова. Я ожидал чего угодно – осуждения, гнева, разочарования. Но вместо этого в их глазах я увидел… уважение. Кажется, моя прямота и нежелание приукрашивать действительность произвели на них большее впечатление, чем если бы я начал разыгрывать из себя благородного спасителя.

Броин Камнебород, однако, не собирался отступать.

Перебивая сам себя от волнения и жестикулируя так активно, что едва не опрокинул кружку с элем, он принялся рассказывать соклановцам историю своего рабства и чудесного освобождения.

Он не щадил красок, описывая жестокость наёмников Ордена - жирного, похотливого рыцаря Нэйвика, а также жестокого и властного вожака наёмников Ордерика, который командовал охраной рудника.

Гномы слушали, нахмурив свои густые брови, их лица становились всё суровее и мрачнее при упоминании страданий их сородичей.

Кулаки непроизвольно сжимались, а из бород вырывались глухие, недовольные рыки. Но когда Броин перешёл к рассказу о том, как я, тогда ещё никому не известный капрал, пришёл и ничего не прося в ответ, разбил кандалы и открыл ворота рабам, их лица посветлели. Они слушали, затаив дыхание, и в их глазах появлялся огонёк надежды и восхищения.

В дальнем конце зала, на почётном месте у самого очага, сидел старый гном.

Его длинная, до пояса, седая борода была заплетена в множество тонких косичек и украшена тускло поблёскивающими серебряными кольцами. Лицо, изборождённое глубокими морщинами, хранило печать мудрости и многолетнего опыта.

Это был Торин Остроклюв, глава клана Железного Молота.

Он внимательно слушал рассказ Броина, не проронив ни слова, лишь изредка поглаживая свою бороду костистыми пальцами. Его глаза, острые и проницательные, как у ястреба, не отрываясь, следили за мной.

Когда Броин, наконец, закончил свой эмоциональный рассказ, тяжело дыша и вытирая пот со лба, Торин Остроклюв медленно поднял руку, призывая к тишине. Гул в зале мгновенно стих.

– То, что ты совершил тогда, человек, – его голос был низким, рокочущим, как отдалённый гром, но каждое слово звучало веско и отчётливо, – это великий поступок. Ты проявил милосердие и отвагу там, где другие представители твоего Ордена, да и многие из твоего народа, сеяли лишь зло, страдания и смерть. Наш народ не забывает такого. Мы помним и добро, и зло. И платим по счетам сполна.

Он сделал паузу, обводя взглядом своих соклановцев, а затем снова посмотрел на меня.

– За спасение каравана Воррина и Брока, где ты снова показал себя храбрым и честным воином, и за твой давний подвиг на Хеорране, о котором так горячо поведал нам Броин, клан Железного Молота хочет оказать тебе высшую честь, какую только может оказать чужаку не-гному. Мы предлагаем тебе принять знак «Гве-дхай-бригитт», – он произнес это слово с особой торжественностью, и по залу пронесся удивлённый шёпот. – На вашем языке это можно приблизительно перевести как «Друг-Лучше-Гномов». Это не просто красивая татуировка, человек. Это символ. Древний символ чести, доверия и братства. Носитель этого знака будет принят как родной брат в любом гномьем клане, от Кряжей Рассвета на востоке до Карманных гор на западе. Ему будет оказана любая помощь, в которой он будет нуждаться, его слово будет иметь вес, а товары на любом гномьем рынке будут продаваться ему со скидкой, как самому почётному и дорогому другу. И если мне не изменяет память, наш клан даровал такой знак в последний раз… Двести сорок лет назад.

Я ошарашенно молчал. «Гве-дхай-бригитт»… Я что-то слышал об этом, какие-то обрывки легенд, рассказанных у костра старыми пехотинцами.

Считалось, что такой знак получают лишь единицы из чужаков не-гномов и их количество в мире можно было бы посчитать по пальцам одной руки. А дарование его нельзя было купить ни за какие деньги. Давали его только тем не-гномам, кто совершил для гномьего народа нечто из ряда вон выходящее.

И это была не просто невероятная честь. Для меня, прагматика до мозга костей, это был ещё и огромный, просто колоссальный практический плюс в этом мире. Возможность свободно передвигаться по гномьим территориям, получать помощь, торговать на выгодных условиях… Да это же открывало такие перспективы, о которых я и мечтать не мог! «Похоже, ачивка «Неожиданный союзник» переросла в «Супер-мега-бонус от гномьей фракции», – с внутренним ликованием подумал я. – Карма, похоже, все-таки существует. Иногда».

Воррин и Брок, стоявшие рядом, одобрительно закивали, их лица расплылись в широких, бородатых улыбках. В глазах Броина Камнеборода стояли слёзы радости.

Я поднялся, чувствуя, как к горлу подступает ком.

– Для меня это… это слишком большая честь, глава Торин, – сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал твёрдо и уважительно, а не дрожал от волнения. – Но я с благодарностью принимаю ваш дар. Я постараюсь быть достойным этого знака.

Торин Остроклюв удовлетворённо хмыкнул.

– Решено! – провозгласил он. – Сегодня у клана Железного Молота появится новый друг! Готовьте всё для ритуала! И пусть эль льётся рекой!

Глава 4. Гномы это сделки

Ритуал нанесения татуировки оказался на удивление простым, но суровым, как и всё у гномов.

Меня отвели в небольшую, жарко натопленную комнатку, где уже ждал мастер-татуировщик клана – древний, как сами горы, морщинистый гном с руками, сплошь покрытыми сложными, переплетающимися узорами древних рун. Его глаза, казалось, видели насквозь, а в движениях чувствовалась вековая мудрость.

Он молча указал мне на низкую, покрытую шкурой лавку. Мне дали раздеться, я сел, обнажив левое плечо.

Мастер достал из кожаного мешочка набор тонких, острых, как иглы дикобраза, костяных инструментов и несколько горшочков с густыми красящими составами – чёрным, как сажа и тёмно-красным, как запёкшаяся кровь. Он не говорил ни слова, лишь внимательно осмотрел мою руку, словно прикидывая, где лучше разместить знак. Затем, взяв самую тонкую иглу, смоченную в чёрной краске, он начал работу.

Татуировка располагалась на плече, но так, чтобы смотреть вперёд или, если бы я был по пояс голым, её хорошо видел тот, перед кем я стою.

Боль была ощутимой. На Земле я не делал татуировок, хотя и не осуждал их носителей. Было ли в тату-салоне так же больно или это необходимая часть ритуала?

Если бы я понимал в магии (а кое-что мне уже удаётся почувствовать на интуитивном уровне), то мог бы определить, что татуировка наносится не только на кожу, но и оставляет специфический магический след.

Боль была не острой, режущей, а скорее тупой, ноющей, глубоко проникающей под кожу. С каждым уколом иглы казалось, что в мою плоть впивается раскалённый шип. Я стиснул зубы, стараясь не издать ни звука, сосредоточившись на ровном дыхании. Воину не подобает показывать слабость, тем более перед гномами, которые, судя по их одобрительным взглядам (несколько старейшин клана, включая Торина, Воррина и Броина, присутствовали при ритуале) ценили стойкость.

Мастер работал медленно, сосредоточенно, его рука не дрогнула ни разу. Постепенно на моей коже начал проступать сложный, замысловатый узор – переплетение рун, выстроенных в двойной связанный рисунок, вокруг них вязь рун помельче. Всё это древние и могущественные символы, смысл которых я не мог понять со своим куцым «языковым пакетом».

Кровь, выступавшая мелкими капельками, тут же смешивалась с краской, придавая рисунку ещё более зловещий и в то же время сакральный вид.

Это продолжалось, казалось, целую вечность. Когда мастер, наконец, отложил свои инструменты и удовлетворённо крякнул, я почувствовал, как по спине струится холодный пот. Моя кожа горела огнём, но я выдержал. Молча.

Торин Остроклюв подошёл, внимательно осмотрел свежую татуировку и одобрительно кивнул.

– Добро пожаловать в братство, Рос, Друг-Лучше-Гномов, – сказал он, и в его голосе впервые прозвучали тёплые, почти отеческие нотки. – Носи этот знак с честью. И помни, отныне двери любого гномьего дома открыты для тебя.

После ритуала татуировку обработали пахнущей козой мазью, одели чистую рубаху, усадили за стол, снова налили эля, который теперь казался ещё вкуснее и крепче.

Звучали громкие, немного хриплые, но искренние тосты в мою честь. Гномы хлопали меня по спине, делились своими историями, расспрашивали о моих похождениях.

Я чувствовал себя немного не в своей тарелке от такого бурного проявления дружелюбия и внимания, но понимал всю важность момента. Я стал для них своим. Или, по крайней мере, кем-то очень близким.

Ночью, лежа на жёсткой, но на удивление чистой и удобной лавке в гостевой комнате, я долго не мог уснуть. Плечо всё ещё болело и горело, но это была приятная боль, напоминание о произошедшем. Я обнажил плечо и с любопытством осмотрел чёрно-красный рисунок. «Гве-дхай-бригитт»… «Друг-Лучше-Гномов»… Звучало, конечно, немного пафосно, но в то же время как-то… обязывающе. И, возможно, это действительно изменит многое в моём путешествии по этому безумному миру. По крайней мере, теперь у меня есть могущественные, хоть и своеобразные, союзники.

Я засыпал с мыслью, что завтра утром, как следует поблагодарив гостеприимных хозяев, я наконец-то продолжу свой путь на юг, в поисках своего домена, который где-то меня ждёт.

Я сам мало собирал информации про домены и всяких рыцарей, хотя бы потому, что ранее не планировал им стать. В основном информацией владел Эрик, а я, как ни странно, лучше её анализировал.

Правильно ли я поступил, расставшись со своими боевыми товарищами?

С одной стороны, мы разные люди. Да, помогли друг другу выжить, а с другой, мы дополняли друг друга, прикрывали, поддерживали, могли друг на друга положиться.

Однако, когда ты вышел из яселек или, например, школы, будешь ли ты дружить со школьными друзьями? Не окажутся ли различия, которые были в вас всегда, но начали развиваться, такими существенными? Вдруг твоя жажда путешествий будет плохо сочетаться с его привычкой угонять автомобили и пропивать заработанное незаконным путём?

К примеру? И ситуация поставила перед нами не общую цель, а три похожие, но всё же разные цели. Домен.

Магией бога-покровителя рыцарей, Полмос (что не мешало слушать и других богов, либо же вообще не слушать никого) каким-то образом транслировал мне возможность добраться до моего домена, как и его название Пинаэрри. То есть в широком смысле я, прости Господи, рыцарь Пинаэрри. Почти блин как Пиноккио. Моя собственная фамилия меня устраивала, жаль не было яндекс карты чтобы посмотреть, где там моя дача расположена?

Для того, чтобы попасть туда, я должен был следовать на юг, в порты Лаккурийской республики, садиться на корабль, плывущий на запад и следовать по Зелёному океану до города Нэйрбано, а оттуда уже посуху. Либо же идти сразу через горы и леса на запад, но так будет дольше.

По пути я подкупил старого трактирщика и тот рассказал байку, что для полного вступления в статус рыцаря мне следует «воцарить», хотя и в меньшем масштабе. Бывают домены, где нет ни одного крестьянина, но если они есть, то им следует знать, что у них поменялся сеньор. Если там есть замок, а так бывает не всегда, мне следует хотя бы раз развести в нём очаг.

Это делает меня рыцарем в глазах богов (что бы, блин, это ни значило).

Я собирался добраться к своему домену, но, хотя я не мог тогда такого знать, прямо в этот же момент появлялись факторы, которые как ветер сбивают с пути стрелу, собираются здорово повлиять на мои планы.

* * *

Я проснулся от непривычной тишины.

Не той звенящей пустоты, что бывает в чистом поле перед рассветом, а от отсутствия привычного для этого места гула и ритмичного стука молотов из десятков кузниц, который, казалось, был саундтреком этого гномьего города. Видимо, даже самые трудолюбивые из коротышек позволяли себе немного поспать перед новым рабочим днём. Воздух в гостевой комнатке был прохладным и отдавал запахом остывшего камня и чего-то неуловимо металлического.

Левое предплечье под чистой тканью всё ещё саднило, напоминая о вчерашнем ритуале. Я осторожно размотал ткань. Татуировка «Гве-дхай-бригитт» выглядела внушительно даже в тусклом свете, пробивающемся сквозь узкое, похожее на бойницу, окошко.

– Интересно, какие пассивные бонусы она дает, кроме скидок на рынке и всеобщего уважения? Может, «сопротивление к пиву» повысилось? – хрипло пробормотал я себе под нос.

Вчера вечером, после ритуала, пока эль лился рекой и гномы наперебой рассказывали байки, один из стариков-гномов, а они сохраняли крепость и работали до самой старости, дед с глазами, которые казалось, могли видеть саму вечность, подозвал меня. Без лишних слов он взял наплечники с моего составного доспеха, которые я снял до ритуала и с невероятной точностью выгравировал такой же символ «Гве-дхай-бригитт» на левом доспехе, в том же месте.

Металл поддался ему и теперь тот же знак был и на моем доспехе, своего рода публичная декларация.

- Чужаки не поймут, свои промолчат, - весомо сказал дед и отдал мне результат труда. – Главное, что теперь каждый встречный гном будет знать, с кем имеет дело.

Я встал, потянулся, задевая руками низенький потолок гномьего жилища и собрал свои немногочисленные пожитки: сменный комплект белья, небольшой запас вяленого мяса и сухарей, флягу с водой, точильный камень и несколько мелких, но полезных в походе вещиц. Оружие и доспехи, в том числе клевец хранились в комнатке при входе, кони в конюшне клана.

Ну что, пора бы и честь знать.

Гостеприимство клана Железного Молота было щедрым, оказанная честь велика, но мой собственный «квест» – домен покойного рыцаря Пинаэрри, имя которого я едва уловил в слабом божественном послании, ждал. Я понятия не имел, что он из себя представляет, но это была «моя» земля. Мой шанс за что-то закрепиться.

Я не говорил об этом Эрику и Мейнарду, но на меня тот факт, что богиня отказалась нас перекидывать, не сказала даже «принесите мне для этого тысячу золотых и рог единорога, шкуру жабы-альбиноса и слезу девственницы», а просто отказала - произвёл большое впечатление.

Если чего-то не могут вот так вот, запросто, местные боги, это причина задуматься.

Магию тут изучают в специально обученных академиях, но даже на уровне анализа баек и сказок я понимал, что не вся магия подвластна богам, как и её носители. В любом случае во мне разгоралась искра магического дара, пока ещё неясного, но посещение домена и признание богами меня в качестве рыцаря было следующим, с точки зрения логики, шагом. А дальше… Дальше видно будет.

Когда я уже собирался выйти из комнаты, чтобы найти Торина Остроклюва, поблагодарить его и откланяться, дверь без стука отворилась, и на пороге появился Воррин Упрямец. За его спиной маячили ещё трое крепких гномов, чьи лица я смутно припоминал со вчерашнего застолья, явно не последние лица в иерархии клана Железного Молота. Вид у них был серьёзный, почти торжественный, и это сразу меня насторожило.

– Рос, человек, – начал Воррин без предисловий, его низкий голос гулко разнёсся по маленькой комнатке. – Мы тут посовещались с советом старейшин. У нас к тебе серьёзное предложение.

Я остановился.

Мой внутренний «анализатор», отточенный месяцами выживания и постоянных подстав, тут же включился на полную мощность, сканируя ситуацию.

«Не было печали, – мелькнула мысль. – Гномы ничего не делают просто так, особенно если это «серьёзное предложение». Сейчас начнётся какая-то подстава. Бонусы за «Гве-дхай-бригитт», видимо, включают и повышенное внимание со стороны работодателей».

Я молча кивнул, давая понять, что слушаю.

Мы переместились в общий зал, где уже суетились первые проснувшиеся гномы, разжигая очаг и готовя нехитрый завтрак.

Запах свежеиспечённого хлеба и жареного мяса приятно щекотал ноздри, но я не позволял себе отвлечься от того, что предстоит серьёзный разговор.

Нас усадили за длинный стол, тот самый, где вчера я был почётным гостем. Налили крепкого, горьковатого отвара из каких-то трав, местный аналог кофе, видимо.

Воррин откашлялся, погладил свою густую бороду и начал излагать суть.

– Рос, ты знаешь, что наш народ, гномы, рассеяны по многим горным регионам этого мира. Клан Железного Молота – лишь одна из многих ветвей древа Двонна, сына Модсогнира. На западе отсюда близ Мёртвых болот, лежат Туманные горы Оша. Это древняя цитадель нашего народа, просторные туннели, богатейшие шахты, сердце гномьей силы этих краях. Наши дальние родичи, кланы Оша, уже четыре года ведут отчаянную, кровопролитную войну с орками. И клыкастые твари, дикие и безжалостные, как саранча, лезут из своих смрадных нор, пытаясь захватить наши горы и наши богатства.

Он говорил медленно, веско, и в его голосе слышалась неподдельная боль и тревога за судьбу сородичей. Другие гномы согласно кивали, их лица были очень серьёзными.

– Силы неравны, – продолжал Воррин. – Орков больше, они плодятся, как кролики и не ценят свои жизни. Наши же братья в Оша… они храбры, они искусные воины и мастера, но их становится все меньше. Орки теснят их, постепенно захватывая шахту за шахтой, туннель за туннелем. Многие древние залы уже осквернены их присутствием. Король Хальдор Второй, правитель гномов Оша, отчаянно нуждается в помощи.

Он сделал паузу, внимательно посмотрев мне в глаза.

– Ты, Рос, человек, показал себя не только как бесстрашный воин, но и как выдающийся тактик. То, как ты организовал оборону каравана, как ты проявил себя во время службы в Ордене… это впечатлило не только меня. Сейчас кланы Оша нанимают людей в качестве наёмников и просят поддержки у всех окрестных гномьих кланов. Мы, клан Железного Молота, не можем послать большую армию на помощь, ведь мы в основном, не воины. Но мы предлагаем тебе наняться к королю Хальдору Второму в качестве наёмника и военного советника. Оплата будет щедрой, очень щедрой, как от него, так и от нас. Золото, драгоценные камни, лучшее оружие и доспехи, какие только могут выковать наши мастера. Подумай, Рос. Это шанс не только прославиться, но и спасти целый народ.

Я слушал внимательно, не перебивая.

Перспектива снова ввязаться в чужую войну, да еще и против орков, которых я уже успел «полюбить» в Кайенне, меня, мягко говоря, не прельщала. Я только-только вырвался из одной мясорубки, получил какое-никакое рыцарское звание и даже клочок земли, который ещё предстояло увидеть и освоить.

И снова лезть в самое пекло?

«Спасибо, конечно, за доверие, – подумал я, – но у меня другие планы на ближайшее будущее. Мой «main quest» сейчас – обустройство собственного клочка земли, а не спасение мира, в данном случае, гномьего».

– Воррин, – ответил я твёрдо, стараясь, чтобы мой голос звучал уважительно, но не оставлял места для сомнений. – Я ценю ваше предложение и доверие, которое вы мне оказываете. Но я не наёмник. Я солдат, который выполнил свой долг, и теперь у меня свой путь. Я еду к своему домену, земле, которая по праву принадлежит мне. Это моя цель.

На лицах гномов отразилось явное разочарование.

Воррин нахмурил свои густые брови, его пальцы нервно теребили одну из кос в бороде. Он явно не ожидал такого быстрого и категоричного ответа. Несколько гномов за столом что-то недовольно пророкотали на своем языке (который я, чем дольше находился среди гномов, тем отчётливей понимал), но Торин Остроклюв, глава клана, до этого молча наблюдавший за сценой, поднял руку, и они тут же умолкли.

– Мы понимаем, Рос, – сказал старый гном, и его голос, хоть и тихий, был полон достоинства. – У каждого свой путь и свои обязательства. Клан Железного Молота не будет настаивать.

Казалось, на этом все и закончится. Я уже собирался снова поблагодарить их за гостеприимство и откланяться, но Воррин Упрямец не был бы Упрямцем, если бы так легко сдался.

После недолгого молчания, во время которого он, казалось, что-то усиленно обдумывал, на его лице мимолётно промелькнуло хитрое выражение, а в глазах зажёгся знакомый мне по вчерашней стычке с разбойниками огонёк азарта.

– Хорошо, Рос, я понимаю, – сказал он, и его голос стал неожиданно вкрадчивым. – Ты не наёмник, готовый сражаться за звонкую монету, где угодно и за кого угодно. Ты человек чести, идущий к своей цели. Но… ты же не откажешься от единоразового выгодного контракта? Как охранник. Чисто деловое предложение, ничего личного.

Я насторожился еще больше. «Ага, – подумал я. – План «А» провалился, переходим к плану «Б». Этот гном явно не из тех, кто легко отступает. Интересно, что он задумал на этот раз?».

– Мы как раз собираем небольшой караван в город Узин, – продолжал Воррин, внимательно наблюдая за моей реакцией. – Это торговый город на самой границе с Туманными горами Оша. Путь туда, сам понимаешь, неблизкий и весьма опасный в нынешние времена. Орки и разного рода отребье совсем распоясались, грабят и убивают всех без разбора. Нам нужен надёжный сопровождающий. Сопроводи наш караван до Узина. Мой караван, потому что я буду его возглавлять. Плата… – он сделал эффектную паузу, – десятикратная ставка лучшего воина-охранника в этих краях.

Я удивлённо вскинул брови. Десятикратная плата? Не то чтобы я нуждался в деньгах. Это было не просто много, это было абсурдно много даже для гномов, известных своей прижимистостью и любовью к торгу до последнего медяка. Тут явно был очень большой подвох.

– Почему такая щедрость, Воррин? – спросил я прямо, глядя ему в глаза. – Что за груз такой ценный вы везёте, что готовы платить такие деньги за его охрану? И почему именно я? У вас в клане хватает крепких воинов, ничем не хуже меня.

Глава 5. Нет ничего постояннее временного

Воррин, не моргнув глазом, ответил и его лицо выражало самую искреннюю озабоченность безопасностью:

– Потому что мы ценим безопасность нашего груза превыше всего, Рос. Там… там очень важные для наших сородичей в Оша вещи. Инструменты, лекарства, соль, специи, немного продовольствия. Ну, может быть, пара клинков и связок арбалетных болтов. А ты… – он широко улыбнулся, обнажив крепкие, желтоватые зубы, – ты один стоишь десятерых, мы это видели своими глазами в той стычке. Твоя репутация, подтверждённая знаком «Гве-дхай-бригитт», лучшая гарантия безопасности. К тому же, – он подмигнул, – мы надеялись поближе познакомиться с тобой в дороге. Узнать тебя лучше, как друга нашего клана.

Я усмехнулся про себя.

Хитёр Воррин, ой, хитёр. Пытается заманить меня поближе к Туманным горам, надеясь, что я передумаю или ввяжусь в конфликт уже на месте. «Простой контракт на охрану», как же. Но, с другой стороны, почему бы и нет? Не то чтобы меня интересовали деньги.

Было то, что Воррин при всём желании не мог знать. Во-первых, после Кайенна я был не то, чтобы сказочно богат, но уж точно не беден, хотя большинство рыцарей так активно просаживают свои доходы, что в массе своей ходят бедными, тем более что рыцарские кодексы в тех или иных формулировках запрещают рыцарям заниматься бизнесом. А во-вторых, в мире Гинн я был весьма одинок. И следование своему пути, в возможно пустой и разорённый домен Пинаэрри было моей целью не потому, что это так важно, а потому что другой достойной цели у меня не было. Я оторван в пространстве и времени от своей семьи, от приятелей, от всего своего прошлого мира. Я был буквально одинок и выражение «никому не нужен» стало мне сейчас как никогда понятно.

Никому не нужен может быть как проклятьем, так и благом, смотря от контекста. И иной раз лучше тяжело работать, потому что есть потребность, чем звенящее одиночество, как в моём случае.

И конкретно, если гномам так зудит меня вытянуть поближе к этим самым горам Оша, в чём вообще подвох? Ну, не влюбился же в меня носатый Воррин? Чего такого задумал предприимчивый гном?

Л - любопытство.

– Хорошо, Воррин, – я кивнул, принимая его игру. – Я сопровожу ваш караван до этого вашего Узина. Десятикратная плата, как договорились. Но только до Узина. Ни шагу дальше. И никаких попыток втянуть меня в ваши разборки с орками. Договорились?

– Договорились, Рос! – радостно пробасил Воррин, а его глаза хитро блеснули. – Клянусь своей бородой, только до Узина!

«Ну-ну, – подумал я. – Посмотрим, чья борода окажется длиннее в итоге».

Караван Воррина, оказался не таким уж и небольшим: шесть крепких, трёхосных, тяжело гружёных телег-фургонов, которых тянули двойки коней-тяжеловозов, так что сколько весит груз, остаётся только догадываться.

Караван сопровождали десяток гномов, которые были и охраной, и обслугой, и возницами. Все из клана Железного Молота, все как на подбор широкоплечие, бородатые, с топорами и щитами, суровые и молчаливые.

Я ехал верхом на Громе, Варранга, навьюченная моим скромным скарбом, следовала рядом. Гномы временами ехали в телегах, а кое-где и передвигались пешком, но их короткие ноги, казалось, не знали усталости. Они шли размеренным, упрямым шагом, от которого, как мне кажется, если они пойдут в ногу, будет дрожать земля.

То, что везли в телегах, меня несколько удивило.

Я ожидал увидеть оружие, доспехи или, на худой конец, слитки драгоценных металлов. Но под грубой тканью, которую Воррин приоткрыл, чтобы удовлетворить мое любопытство (или, скорее, чтобы продемонстрировать «ценность» груза), оказались тюки с медикаментами, бинтами, мешки с мукой и крупами, бочонки с солониной и какие-то инструменты, явно не боевого назначения.

– Это помощь нашим братьям в Оша, – пояснил Воррин, заметив моё недоумение. – Им сейчас нужнее еда и лекарства, чем оружие. Оружия у них хватает, своего, лучшего в мире. Как я и говорил, оружия немного. А вот с провизией и медикаментами там туго. Война истощает.

Этот факт несколько изменил моё отношение к «хитрому плану» Воррина. Одно дело тащить меня на войну ради захвата новых шахт, выгодной торговли или удовлетворения чьих-то амбиций, и совсем другое сопровождать гуманитарный груз для тех, кто оказался в беде. Мой внутренний циник немного поутих, уступив место чему-то вроде смутного уважения.

Путь наш пролегал через предгорья, которые с каждым днём становились всё более дикими, пустынными и мрачными.

Леса сменились редкими, корявыми рощицами, цеплявшимися за каменистые склоны, а плодородные долины – унылыми, выжженными солнцем пустошами, где лишь изредка встречались чахлые кустарники. Воздух стал суше и холоднее, особенно по ночам.

Иногда ветер тянул запах с Мёртвых болот, он был не таким холодным, но смрадным, удушающим, словно в воздухе разлили трупный яд. Самих болот я так и не увидел в пути, видимо создатели тракта не пожелали проводить его близко к проклятому месту. Ну, жалеть об этом я точно не стану.

Чем ближе мы подбирались к Туманным горам Оша, чьи заснеженные вершины уже маячили на горизонте, тем чаще нам стали встречаться группы гномов, идущих в противоположном направлении – на восток, подальше от войны.

Это были беженцы-гномы.

Измождённые, оборванные, почерневшие от горя и лишений семьи, древние старики, с трудом переставлявшие ноги, женщины с потухшими глазами, прижимавшие к себе плачущих, испуганных детей, мужчины, чьи лица выражали лишь безысходность и отчаяние. Они шли молча, опустив головы, словно неся на своих плечах всю тяжесть мира. Их было немного, но каждая такая встреча оставляла тяжёлый след в душе.

Воррин всегда останавливал караван, когда мы встречали беженцев. Он подходил к ним, расспрашивал о ситуации в горах, делился с ними едой и водой из наших запасов. Гномы-охранники молча помогали ему, их суровые лица становились ещё мрачнее при виде страданий сородичей.

Краем уха я слушал их рассказы, и моё сердце невольно сжималось от боли и гнева.

Гномы говорили о сожжённых поселениях, не только на поверхности, но и глубоко в горах, о разрушенных шахтах, осквернённых святынях. Говорили о том, как орки угоняют их женщин и детей в рабство, как издеваются над пленными, как не щадят никого, ни стариков, ни младенцев. Это была не просто война за территорию или ресурсы. Это был планомерный, жестокий геноцид, целью которого было полное уничтожение гномьего народа в Туманных горах.

Я видел в глазах этих беженцев ту же застывшую боль, ту же безнадёжную покорность судьбе, что и у рабов-гномов на Золотом руднике Хеоррана, которых я когда-то освободил.

И воспоминание об этом, о том чувстве праведного гнева и решимости, которое охватило меня тогда, неприятно кольнуло в груди. «Это не моя война, – упрямо твердил я себе. – У меня есть свой домен, свои цели. Я просто сопровождаю караван до Узина. Просто выполняю контракт».

Но с каждым днём, с каждой новой историей, услышанной от беженцев, эта уверенность становилась всё слабее.

Вечерами, когда мы разбивали лагерь у подножия очередного мрачного утеса или в редкой рощице, гномы собирались у костра. Они не пели песен и не травили байки, как это было в городе Железного Молота. Они тихо разговаривали о войне, о положении дел в Оша, о судьбе своих родичей.

Воррин, обычно такой шумный и уверенный в себе, часто замолкал, глядя на огонь невидящим взглядом, и его лицо становилось старым и усталым.

Я слушал их разговоры, анализировал информацию, сопоставлял факты, как привык делать ещё со времен службы в Ордене.

Картина вырисовывалась всё более мрачная и безрадостная. Гномы Туманных гор Оша – древний, гордый и умелый народ, лучшие шахтёры и кузнецы в мире, но они проигрывали эту войну.

Причём причины проигрыша все указывали разные, сводясь только к тому что правящая династия Микрингов отринула благословение богов и опиралась только на собственное величие.

Были ли они, гномы, слабее в бою, хуже вооружение? Скорее всего, нет. Редкие описания битв даже не давали численного расклада, орков называли «орда», «толпа», «ватага».

От такого не математического подхода я морщился, но молчал.

Гномы были организованы, но излишне упрямы, сильны, но не гибки. Проигрывали не потому, что были слабее или трусливее орков, а потому, что их тактика ведения войны была предсказуемой и традиционной.

Они строят неприступные крепости, а орки просто обходят их или берут измором, отрезая от поставок.

Орки же, по словам беженцев, действовали совершенно иначе.

Они были дикими и неорганизованными поодиночке, но в больших количествах, под предводительством хитрых и жестоких вождей, превращались в грозную силу. Они быстро учились на своих ошибках, меняли тактику, использовали местность, устраивали засады, нападали внезапно и быстро отступали, не давая гномам опомниться.

И что самое неприятное, они не брезговали использовать трофейное гномье оружие и доспехи, которые были на порядок лучше их собственных грубых поделок. Гномы же, в свою очередь, с презрением относились ко всему орочьему, считая ниже своего достоинства даже прикасаться к их оружию.

«Гордость – это, конечно, хорошо, – размышлял я, – но когда она мешает выживанию, это уже глупость, причем смертельно опасная».

Я всё реже представлял себе домен Пинаэрри, который я никогда не видел и знал только по названию. Где-то там, далеко, меня ждала другая жизнь – спокойная, мирная, посвящённая обустройству и созиданию. Я представлял себе небольшой, но крепкий замок, плодородные поля, послушных крестьян… Эта картина манила, обещала покой и стабильность, которых мне так не хватало.

С другой стороны, ну какой из меня нахрен землевладелец и феодал?

Зерно сомнения, посеянное хитрым Воррином ещё в доме клана Железного Молота, начало давать всходы. Что важнее, мой личный покой и благополучие или судьба целого народа, который оказал мне такую честь и назвал своим другом? Знак «Гве-дхай-бригитт» на моём предплечье и наплечнике доспеха словно становился тяжелее с каждым днём, напоминая об ответственности, которую я, возможно, невольно взял на себя.

* * *

Путь до Узина занял почти шестеро суток, и каждый из этих дней был как две капли воды похож на предыдущий: монотонное покачивание в седле, пыль дорог, въедающаяся в каждую складку одежды и скрипящая на зубах, да разговоры гномов, которые я теперь, к своему несказанному удивлению и некоторой внутренней тревоге, понимал всё лучше.

Гром и Варранга тоже притомились, хотя и держались молодцами. Сам же я чувствовал себя выжатым. Мой «простой контракт на охрану» явно затягивался, превращаясь в нечто более сложное и, чего уж там, более интересное.

Узин встретил нас не хлебом-солью, а густой, почти осязаемой волной суеты, шума и какого-то давящего, гнетущего предчувствия.

Вольный город, то есть поселение, купившее себе свободу от хозяина земель и теперь имеющее статус «самоуправления», располагался в предгорьях.

Отсюда уже рукой было подать до Туманных гор Оша, чьи мрачные, подёрнутые сизой дымкой вершины маячили на горизонте, словно молчаливые стражи неизбежной беды.

Город был наполовину человеческий, наполовину гномий, он сочетал в себе грубоватую основательность гномьих построек, словно вырастающих прямо из скальной породы, с более хаотичной и цветастой архитектурой людских кварталов. Это смешение культур витало в воздухе, ощущалось в гомоне толпы, где резкие, гортанные выкрики на гномьем то и дело переплетались с более певучей, но не менее громкой человеческой речью, в запахах еды, доносящихся с многочисленных лотков. Тут тебе и аромат жареного мяса по-гномьи, сдобренного какими-то острыми травами, и сладковатый дух человеческих лепёшек с мёдом.

Но война, эта ненасытная тварь, уже успела наложить на Узин свою липкую лапу.

Город кишел вооруженными до зубов людьми и гномами. По улицам, спотыкаясь от усталости, брели колонны новобранцев, одетых кто во что горазд, сжимая в руках новенькие и не лучшего качества копья или грубоватые топоры.

Из госпиталей, больше похожих на наспех сколоченные сараи, доносились стоны раненых.

А у самых городских стен, под открытым небом, ютясь в грязи и отчаянии, разбили свои жалкие лагеря беженцы, женщины с пустыми глазами, прижимающие к себе перепуганных, плачущих детей, старики, чьи лица были похожи на высохшую, потрескавшуюся землю, да немногочисленные мужчины, чудом уцелевшие в орочьей мясорубке, но потерявшие всё, кроме жизни и ненависти.

«Добро пожаловать в Узин, город контрастов, – хмыкнул я про себя, оглядывая эту пёструю, но мрачную картину. – С одной стороны – витрина героизма и стойкости, с другой – изнанка войны во всей её неприглядной красе. Аттракцион «Почувствуй себя на краю пропасти» – билеты уже в продаже, скидок нет».

Я заметил, как гномы из моего сопровождения, включая Воррина, сразу как-то подобрались, их лица стали ещё серьёзнее, а взгляды – острее и настороженнее.

Они молча сканировали толпу, их руки непроизвольно ложились на рукояти топоров. Похоже, для них Узин был не просто перевалочным пунктом, а чем-то вроде последнего рубежа перед зоной боевых действий.

Мой собственный вид, особенно составной доспех с выгравированным на левом наплечнике знаком «Гве-дхай-бригитт», который в точности повторял татуировку на моём предплечье, не остался незамеченным.

Местные гномы, встречавшиеся нам на пути, сначала провожали меня удивлёнными, почти недоверчивыми взглядами. Человек, да ещё и в таком явно странном доспехе, а у меня были и гномьи пластины, и орденская кольчуга, и даже лепестки усиления вдоль позвоночника с орочьего доспеха, да еще и со знаком высшего гномьего почтения… это было слишком даже для такого плавильного котла, как Узин.

С некоторым трудом разглядев символ, их лица менялись. Удивление сменялось изумлением, а затем глубоким, почтительным уважением. Некоторые даже останавливались и низко кланялись, прижимая кулак к груди.

«Так, это уже не просто «неожиданное уважение», – отметил я про себя, чувствуя себя немного не в своей тарелке от такого внимания. – Это, блин, какой-то культ личности в миниатюре. Ачивка «Местный Идол – уровень Гном» разблокирована. Интересно, какие еще бонусы она дает, кроме возможности бесплатно парковаться в гномьих кварталах?».

Я понимал, что этот знак – не просто красивая картинка или пропуск на скидки в местных лавках. Это было нечто гораздо большее, нечто, что делало меня в глазах этих суровых, бородатых коротышек «своим», почти родным. И это накладывало определённые, пока ещё не до конца понятные мне, обязательства.

Воррин, не теряя времени, повел меня через гудящий, как растревоженный улей, город. Мы миновали торговые ряды, где гномы-ремесленники с присущей им скрупулёзностью раскладывали свои товары: оружие, доспехи, инструменты, ювелирные изделия, а люди-торговцы бойко зазывали покупателей, предлагая всякую всячину, от сомнительного качества тканей до экзотических фруктов, привезённых невесть откуда. Воздух был пропитан смесью запахов раскалённого металла, свежевыделанной кожи, пряностей, пота и чего-то неуловимо тревожного, как перед грозой.

Наконец, мы вышли на центральную площадь. И то, что я увидел, заставило меня невольно присвистнуть.

Площадь, некогда, видимо, бывшая местом ярмарок и городских празднеств, теперь превратилась в огромный, хаотичный вербовочный пункт. Десятки глашатаев как гномов, с их рокочущими, громоподобными голосами, так и людей-вербовщиков, более изворотливых и сладкоречивых, стояли на импровизированных трибунах из бочек и ящиков и зычными, громогласными голосами зазывали добровольцев на войну с орками.

– Вставайте под знамена короля Хальдора Второго! – надрывался один из гномьих глашатаев, размахивая коротким, но увесистым боевым молотом. – Слава и золото ждут храбрецов! Смерть клыкастым тварям!

– Эй, парни! – вторил ему человеческий вербовщик, одетый в потёртый кожаный камзол и щеголявший залихватски закрученными усами. – Хотите быстро разбогатеть и прославиться? Устали гнуть спину на полях или в грязных мастерских? Война с орками – ваш шанс! Щедрая плата, доля в трофеях, уважение и почёт! А если повезёт и живы останетесь, то и вовсе станете героями! Подходи, не медли, записывайся в отряды удачи!

Глава 6. Неясные причины

Толпа вокруг этих «проповедников войны» была разношёрстной донельзя.

Здесь были и беглые крестьяне, которым надоел их феодал вместе с налогами и беженцы-люди (вероятно, война затронула не только гномов), чьи деревни, вероятно, сожгли орки, и теперь им некуда было податься, кроме как на войну.

Были и искатели приключений, молодые и не очень, с горящими глазами, где пряталась алчность и до поры припрятанная жестокость.

Были и откровенные головорезы, личности с тёмным прошлым и ещё более туманным будущим, для которых война была лишь очередным способом заработать на кусок хлеба с маслом, не гнушаясь ничем.

Я с присущим мне скепсисом оценивал это «славное войско».

«Пушечное мясо, – промелькнула циничная мысль. – Необученное, плохо вооружённое, без малейшего понятия о дисциплине и тактике. Сборище одиночек, которых легко перебьют или которые разбегутся при первой же серьёзной стычке. Классический состав для рейда «на убой». Интересно, какой у них процент выживаемости? Думаю, не выше, чем у леммингов, радостно прыгающих со скалы».

Гномы-организаторы, суетившиеся на площади, записывая имена, выдавая какое-то примитивное оружие и распределяя новобранцев по отрядам, выглядели измотанными до предела. Их лица были серыми от усталости, под глазами залегли глубокие тени, а голоса охрипли от постоянных криков.

Но в их движениях, в их взглядах чувствовалась несгибаемая, упрямая решимость.

Война требовала все новых и новых жертв, и они, как могли, пытались обеспечить этот нескончаемый поток «живой силы» на алтарь победы. Или, что более вероятно, на алтарь отсрочки неминуемого поражения.

Воррин провёл меня через всю эту суматоху к большому, грубо натянутому шатру, над входом в который развевался потрепанный, но гордый стяг с изображением скрещенных молота и кирки – символ гномьих шахтёров и воинов. У входа стояли два дюжих гнома-стражника в тяжёлых доспехах, которые, увидев Воррина и мой знак, молча расступились, пропуская нас внутрь.

Внутри шатра, за простым деревянным столом, заваленным картами, свитками и какими-то списками, сидел гном.

Он был невысок даже по гномьим меркам, но широк в плечах и с выдающимся животом, что делало его широким в обхвате, как старый дуб.

Его длинная, до пояса, седая борода была аккуратно заплетена в одну толстую косу и перехвачена несколькими серебряными кольцами. Лицо, изборождённое глубокими морщинами, хранило следы многих битв и бессонных ночей.

Но глаза… глаза у него были острые, внимательные и живые. Это был Балин Длиннобород, ветеран многих войн и, как пояснил Воррин, нынешний глава вербовочного пункта Узина.

– Балин, друг мой, – пробасил Воррин, подходя к столу. – Я пришёл поздороваться с тобой и познакомить с легендарным человеком. Его зовут Рос. И он… чтобы сразу стало понятно, не наёмник.

Балин медленно поднял голову, и его взгляд, тяжёлый и изучающий, остановился на мне. Я почувствовал себя как под рентгеном. Он окинул меня с ног до головы, задержавшись на моем доспехе и знаке «Гве-дхай-бригитт» на наплечнике. В его глазах мелькнуло сначала удивление, а затем неподдельный, живой интерес.

– «Гве-дхай-бригитт»… – пророкотал он, и его голос, хоть и тихий, был полон какой-то глубинной силы. – Я встречал такое всего пару раз за жизнь. Что привело тебя в наши края, Рос, Друг-Лучше-Гномов? И к чему слова Воррина про наёмника, не наёмника?

Воррин, не дожидаясь моего ответа, коротко, но красочно пересказал Балину историю о нападении разбойников на караван и о том, как я, «скромный путник», в одиночку перебил большую часть бандитов и спас не только их гномьи шкуры, но и весь караван. Балин слушал внимательно, не перебивая, лишь изредка кивая и поглаживая свою бороду. Когда Воррин закончил, Балин снова посмотрел на меня, и в его взгляде уже не было прежней усталости, а появился какой-то новый, цепкий интерес.

– Таких, как ты, нам сейчас очень не хватает, человек, – сказал Балин, и в его голосе прозвучала неподдельная горечь. – Людей, желающих сражаться, приходит много. Но толку от большинства из них, к сожалению, мало. Они отважны, не спорю, но не обучены, не дисциплинированы. А орки… орки – это не просто бандиты с большой дороги, которые разбегутся после первой же серьёзной стычки. Они хитры, жестоки, и их много. Очень много. Они, как саранча, лезут из своих нор, и кажется, что им нет конца.

Он устало потёр переносицу.

– Мы теряем бойцов, Рос. Отправляем их нашему старому королю, а обратно получаем только списки потерь, в которые в конечном итоге, - он понизил голос, чтобы нас не слышали присутствующие, - попадают все люди и гномы, которых мы тут комплектуем! Это что, вороны-трупоеды, кузнечная печь, что ли? Чтобы кидать туда воинов, как уголь и руду? Воловье дерьмо это, а не ситуация и я в ней ещё и главный вербовщик по Узину.

Из его слова я понял, что вербовка производится много где, но комментировать это не стал.

Картина вырисовывалась безрадостная.

– Уважаемый Балин! Что Вы знаете о тактике орков? – спросил я прямо. – Как они воюют? Какое у них вооружение, доспехи, типы войска, сильные и слабые стороны? И что насчёт вашей армии? В чём ваши преимущества, а где вы уязвимы?

Балин нахмурился, словно мои вопросы застали его врасплох или показались неуместными.

– Орки – дикари, – ответил он после недолгого молчания, и в его голосе прозвучало плохо скрываемое презрение. – Они прут напролом, как стадо бешеных быков, не жалея ни себя, ни других. Их оружие – грубые топоры, дубины, иногда ржавые мечи, или затупленное оружие, подобранное с наших павших воинов. Их сила – в численности и дикой ярости. А мы… мы, гномы, всегда славились своим оружием, своими доспехами, своей стойкостью в бою. Мы стоим насмерть, защищая свои дома и шахты. Наши крепости неприступны, наши воины – лучшие в мире!

Его ответы были предсказуемо расплывчаты и полны гномьей гордости, но лишены конкретики.

«Так, понятно, – сделал я для себя вывод. – Классическая история. Вы считаете, что ваш враг вас закидывает шапками. Ну-ну.

Гномы воюют храбро, спору нет, но наверняка абсолютно предсказуемо, по заветам своих бородатых пращуров.

Полагаются на качество своего железа и толщину своих стен, но совершенно упускают из виду манёвренность, разведку и, похоже, даже элементарное изучение тактики противника. А орки, судя по всему, не такие уж и тупые дикари, как говорит Балин, потому что по факту умудряются теснить этих «лучших в мире воинов».

Похоже, у гномов здесь не только «туманные горы», но и «туман войны» в головах, причём густой, как их эль».

Я задал ещё несколько уточняющих вопросов, пытаясь выудить хоть какую-то полезную информацию, но Балин либо уходил от ответа, либо снова начинал говорить общими фразами о гномьей доблести и орочьей подлости.

Становилось ясно, что тактическое мышление здесь не в почёте.

Главное – стоять насмерть и размахивать топором потяжелее. Не самая выигрышная стратегия против многочисленного и, возможно, более хитрого врага. То есть, это не работает.

Вечером, после того как мы с Воррином кое-как устроились на ночлег, мы сидели в переполненной гномьей таверне, где яблоку негде было упасть, а шум стоял такой, что приходилось кричать, чтобы услышать собеседника, старый гном снова завёл разговор о помощи.

Таверна «Хмельной бычок» была типичным гномьим заведением: низкие сводчатые потолки, закопчённые стены, просто и геометрично сколоченные столы и лавки, воздух, густо пропитанный запахом дешёвого, но крепкого эля, жареного мяса, курительного зелья и, чего греха таить, немытых тел.

За соседними столами гномы горланили песни, стучали кружками, спорили до хрипоты и периодически ввязывались в короткие, но яростные потасовки, которые, впрочем, быстро затихали без особого ущерба для здоровья участников и окружающей обстановки.

Мы сидели в относительно тихом углу, если это слово вообще было применимо в «Хмельном бычке». Воррин долго молчал, задумчиво теребя свою бороду и глядя на пузырящиеся в кружке остатки эля. Затем он поднял на меня свои усталые, но на удивление ясные глаза.

– Рос, – начал он тихо, и его голос, обычно такой громкий и уверенный, сейчас звучал как-то приглушённо и серьёзно. – Я понимаю, у тебя свои планы, свой путь. Ты едешь к своему домену, и это твоё право. Но ты видел этих беженцев на дороге. Ты видел, что творится здесь, в Узине. Ты слышал Балина. Наш народ… он на грани уничтожения в Туманных горах. Орки теснят нас, захватывают шахту за шахтой, оскверняют наши святыни. Король Хальдор отчаянно нуждается в помощи.

Он сделал паузу, словно собираясь с мыслями.

– Я не прошу тебя становиться наёмником и снова лезть в самое пекло за горстку монет, – продолжал Воррин, и его взгляд стал ещё более проникновенным. – Я прошу тебя как «Гве-дхай-бригитт», как Друга нашего народа… помоги нам. Хотя бы советом. Я зову тебя поехать со мной в Алатор, подземную столицу короля Хальдора, что лежит в самом сердце Туманных гор. Посмотри на всё своими глазами. Может быть, ты, человек со свежим взглядом, увидишь то, чего не видим мы, ослеплённые горем, яростью и вековой своей гномьей гордыней.

Я молчал, обдумывая его слова.

Просьба «Друга»… И признание собственной гордыни. Такое редко услышишь.

Это было уже не деловое предложение, не выгодный контракт, от которого можно было бы отказаться, сославшись на другие обязательства.

Это было обращение к чести, к совести, к тому самому знаку, который теперь горел на моём предплечье и красовался на доспехе.

«Чёрт бы побрал этих гномов с их гостеприимством и хитроумными просьбами, – с досадой подумал я. – Только вырвался из одной мясорубки, только наметил себе спокойный «main quest» по обустройству собственного тихого огорода, и вот, пожалуйста, – новый «сайд-квест» эпического масштаба: «Спаси гномью цивилизацию от вымирания». И отказаться как-то… неудобно. Эта татуха, похоже, не только открывает двери, но и вешает на тебя нехилый такой «долг фракции».

Я не торопился с ответными словами.

С одной стороны, не могу сказать, чтобы измождённые лица беженцев и их товарищей из каравана, полные отчаяния и упрямой решимости, слова Воррина, сказанные с такой искренней болью за свой народ, меня не трогали.

Я не железный и мне не всё равно.

В то же время мой внутренний циник и прагматик вопил: «Беги, Рос, беги отсюда, пока не поздно! Это не твоя война! У тебя есть свой домен, свои цели!».

Но было и что-то третье.

Я вспомнил Эрика.

Вообще-то события последних полугода или около того, а точнее сказать, сколько я нахожусь в мире Гинн, я не могу, меня здорово изменили, это уж точно. Больше, чем годы в институте или тысячи игровых часов, хотя там тоже было полно полезных моментов.

Эрик сказал, что для Роса, как русского, важна победа. «Он здесь потому что может победить и победит».

Эрик это воспринимал как игру.

Вообще-то всё не так просто. Плотно сжатая пружина готовности к действию заложена в любом моём соотечественнике и речь не идёт о простом азарте или желании играть.

Плевать я хотел на игру. Плевать хотел на абстрактную победу. Тут речь шла о гномьих жизнях и это важно.

Было что-то третье. Во мне жила непрошеная искорка человека, которому бросили вызов, которому ставят задачу, посильную только ему и пройти мимо - это значит обречь ситуацию на то, что никто не поможет.

Воины – десантники пользуются девизом «никто кроме нас». С этими парнями трудно поспорить и во многих смыслах я им и в подмётки не годился, хотя и имел официальный (пусть и пока не подтверждённый богами) статус рыцаря. Но кое-чего я тоже стою, что-то могу.

Воррин с иррациональным упорством верил, что я как изобретатель пенициллина Александр Флеминг, приду и всех спасу.

Я посмотрел на Воррина, на его усталое, изборождённое морщинами лицо, в котором, несмотря ни на что, всё ещё теплилась надежда. Надежда, обращённая ко мне.

– Мне нужно подумать, Воррин, – сказал я наконец, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более нейтрально. – Дай мне сутки.

Воррин молча кивнул. Он понимал, что давить дальше бессмысленно.

Однако мои «сутки на размышление» закончились гораздо раньше. Уже через час, лёжа на жёсткой лавке в одной из общих спален таверны, под оглушительный храп десятка гномов, я принял решение.

Что-то в этой безнадёжной ситуации, в этом отчаянном призыве о помощи, зацепило меня. Может, это была память о тех рабах-гномах на руднике Хеоррана, которых я когда-то освободил. Может, просто профессиональное любопытство тактика, которому интересно было бы взглянуть на эту войну изнутри. А может, просто не хотелось чувствовать себя последней сволочью, сбежавшей с тонущего корабля, когда тебя просят хотя бы попытаться заткнуть пробоину.

Утром, едва рассвело, я уже был на ногах.

Первым делом я нашёл отделение гномьего международного банка – основательное, сложенное из громадных блоков и охраняемое так, что Форт-Нокс показался бы проходным двором.

Там я, к некоторому удивлению гнома-кассира, привыкшего иметь дело с более скромными суммами от случайных людей-торговцев, поместил на хранение почти всё своё «честно заработанное» в Кайенне золото, три тысячи с лишним имперских сестерциев и увесистый мешочек с золотым песком. «Неплохой стартовый капитал для рыцаря-бомжа», – подумал я, получая взамен отпечатанную на тонкой металлической пластине запись о формировании депозита и пояснения, что даже если я эту пластину утеряю, депозит мой и доступ к нему будет только у меня.

– Пусть полежат здесь, под проценты, - пробормотал я, - Пока посмотрю, что там за дела у гномов под горами. А если не вернусь… Хрен с ним, ну, значит, банк немного обогатится. Тут уж как повезёт.

Затем я отыскал лучшего в Узине гнома-кузнеца, рекомендованного другими гномами (а это чего-то да стоило) и договорился с ним о починке и глубокой модернизации моего доспеха.

Анаи, конечно, подарила мне отличную вещь, но она была древней и дряхлой.

Плюс орденский, собранный из всего на свете, доспех тоже был не очень-то серьёзным. А вдруг я в пекло войны попаду?

Кузнец, суровый бородач по имени Гойби Молотобоец внимательно выслушал мои пожелания, с уважением осмотрел доспех и пообещал сделать всё в лучшем виде, хоть и запросил кругленькую сумму.

И, наконец, я нашел приличный постоялый двор на окраине города, где за весьма умеренную плату согласились присмотреть за Громом и Варрангой в течение неопределённого, но, как я предполагал, довольно длительного срока.

Расставаться с конями было жаль, Гром не раз спасал мне жизнь в бою, а Варранга была верной и выносливой спутницей, но тащить их в подземные гномьи туннели было бы верхом глупости.

Вечером, когда солнце уже клонилось к закату, окрашивая мрачные вершины Туманных гор в кроваво-красные тона, я снова встретился с Воррином в том же «Хмельном бычке». Он сидел за тем же столом, в том же углу, и вид у него был ещё более усталый и подавленный, чем вчера.

Я молча сел напротив, заказал кружку эля и некоторое время смотрел на старого гнома.

– Хорошо, Воррин, – сказал я наконец, и он вздрогнул, подняв на меня свои полные тревожного ожидания глаза. – Я поеду с вами в Алатор. Посмотрю, что там у вас творится. Но, – я поднял руку, пресекая готовые сорваться с его губ слова благодарности, – я ничего не обещаю. Я не полководец, не герой и уж точно не спаситель мира. Я просто… странствующий рыцарь, причём рыцарем стал совсем недавно, так что благородство и самопожертвование ко мне ещё не успели прирасти намертво. Я, быть может, могу дать совет, если увижу что-то, что вы упускаете. Могу помочь в бою, если придётся. Но не ждите от меня чудес.

Воррин несколько секунд молча смотрел на меня, а потом его морщинистое лицо расплылось в широкой, искренней, почти детской улыбке.

– Этого достаточно, Рос! – пробасил он, и в его голосе зазвенели слёзы радости. – Клянусь своей бородой, этого более чем достаточно! Одна только твоя готовность поехать с нами и посмотреть – это уже больше, чем мы смели надеяться!

Он схватил мою руку своей мозолистой, сильной ладонью и крепко стиснул.

– Спасибо тебе, Друг! Ты не представляешь, какую надежду ты нам дал!

Я лишь криво усмехнулся, высвобождая руку. «Ну вот, опять вписался, – подумал я, глядя на сияющее лицо Воррина. – Квест «Спаси гномов от вымирания», уровень сложности «Кошмар», награда – туманна, штраф за провал – скорее всего, очень болезненный. И мой тщательно спланированный «main quest» по обустройству собственного домена снова откладывается на неопределённый срок. Кажется, это становится моей фирменной фишкой – выбирать самые безнадёжные и опасные задания».

Но где-то в глубине души, под слоем привычного цинизма и прагматизма, шевельнулось что-то ещё.

Какое-то странное, почти забытое чувство. Может быть, это была та самая «более веская причина», чем просто приказ или деньги, о которой я смутно догадывался. А может, просто азарт игрока, которому не терпится проверить, сможет ли он пройти этот чертовски сложный уровень. В любом случае, путь в неизвестность, в самое сердце Туманных гор, был открыт. И что-то подсказывало мне, что скучно там точно не будет.

Глава 7. Под гору

Следующие два дня пролетели в суматохе, имя которой было «сборы в поход на Алатор».

Воррин, несмотря на свою внешнюю невозмутимость и усталость, развил кипучую деятельность. Он лично отбирал бойцов для сопровождения, десяток самых кряжистых и надежных бородачей из своего клана, чьи лица были мне смутно знакомы ещё по дому клана и пяток наёмников-людей, уже успевших подрядиться на службу королю Хальдору.

Эти последние, в отличие от молчаливых и деловитых гномов, сразу вызвали у меня приступ моего фирменного скепсиса. Шумные, как базарные торговки, хвастливые до неприличия, они больше интересовались размером будущего жалованья и доступностью выпивки в Алаторе, чем, собственно, перспективой рубиться с орками.

«Еще одна порция пушечного мяса, – привычно хмыкнул я про себя, наблюдая, как один из них, здоровенный детина с бычьей шеей и пустыми глазами, пытается произвести впечатление на трактирную девку, размахивая ржавым двуручником. – Только эти, в отличие от тех бедолаг на площади Узина, кажется, ещё и с самомнением размером с дирижабль. Головная боль в чистом виде. Надеюсь, Воррин знает, что делает, набирая таких клоунов».

Я старался держаться от этой гоп-компании особняком, предпочитая общество гномов Воррина.

Те хоть и были немногословны, но каждое их движение дышало уверенностью и знанием дела. Пока люди-наёмники травили байки и горланили песни, гномы методично проверяли снаряжение, точили оружие, укладывали провизию. В их действиях была та самая «Ordnung», которую так ценил Мейнард, только без его прусской педантичности, а с какой-то природной, основательной сноровкой.

Сам Воррин крутился вокруг меня, как будто я был, как минимум, наследным принцем на грани инкогнито-путешествия.

Он лично проследил, чтобы мне выдали лучшую провизию – вяленое мясо, которое не превратится в камень через день пути, твёрдые, но съедобные лепешки, крупу, соль, мешочек с какими-то сушёными травами для заварки. Даже тёплую поддевку под доспех и запасные шерстяные носки притащил.

- Под землёй, говорят, бывает зябко, – пробасил он, протягивая мне сверток. – Негоже Другу клана мёрзнуть.

От такой заботы я даже немного опешил. Кажется, мой новый статус «Гве-дхай-бригитт» включал в себя не только скидки на рынке, но и пакет «всё включено» от благодарных коротышек.

Кстати, о знаке.

Гномы-умельцы из Узина действительно постарались на славу. Во-первых, Гойби сделал новую подложку под мой чешуйчатый доспех, подарок Анаи, и подогнал его под мою фигуру.

Мой составной доспех был усилен, подогнан, а некоторые элементы полностью заменены. На новых наплечниках щеголяла точная копия татуировки с моего предплечья.

Мастер Гойби Молотобоец, кряхтя и отдуваясь, умудрился воспроизвести сложный узор из молота, кирки и щита, окружённый вязью рун, с невероятной точностью. Металл под его руками словно ожил. «Теперь точно не спутают, – подумал я, разглядывая обновку. – И если татуху можно спрятать под одеждой, то этот знак на доспехе будет маячить, как маяк в тумане».

Это не ускользнуло и от внимания наёмников.

Когда они замечали, с каким особым почтением гномы относятся ко мне, как Воррин чуть ли не пылинки с меня сдувает, их шумные разговоры на мгновение стихали. В их глазах я читал смесь любопытства, недоумения и плохо скрываемой зависти.

Особенно когда какой-нибудь гном, проходя мимо, уважительно кивал мне или, чего доброго, прикладывал кулак к груди.

«Да кто такой этот хрен в странной броне? – словно было написано на их туповатых физиономиях. – Почему ему такие почести, а нам – только обещания звонкой монеты?».

Пусть завидуют.

Меньше будут лезть с дурацкими вопросами. Мой «Гве-дхай-бригитт» был одновременно и пропуском в гномий мир, и, возможно, мишенью для тех, кто не любит чужого успеха.

Что в этом мире, что в прошлом моём мире одно всегда шло в комплекте с другим.

Наконец, сборы были закончены.

Наш небольшой отряд – я, Воррин, десяток его гномов и пятеро наёмников-людей покинул шумный, пропахший войной Узин и углубился в предгорья Туманных гор Оша.

С нами всё ещё были те трёхосные телеги, и я понимал, что туннели способны их пропустить, раз гномы их тащат. Кажется, груза на них стало ещё больше.

Чем дальше мы отходили от города, тем более диким и величественным становился ландшафт.

Плодородные долины сменились каменистыми россыпями, редкие леса уступили место корявым, цепляющимся за голые скалы соснам и елям. Острые, зубчатые пики гор, казалось, пронзали само небо, их вершины были окутаны сизой дымкой или скрыты под шапками вечных снегов.

Узкие, мрачные ущелья, по дну которых неслись бурные, ледяные потоки, обещали не только прохладу, но и скрытую угрозу.

Дорога, если этот каменистый, едва заметный след вообще можно было назвать дорогой, петляла среди скал, то карабкаясь вверх по крутым склонам, то ныряя в тёмные теснины.

Я ехал молча, хвала богам, мне не приходилось заботиться об отряде, я был почти что турист.

Ну, такой себе, практически экстремальный, ведь в комплект развлечений может входить нападение передового отряда орков.

Пока ехали, сам же, по привычке, сканировал окружающую местность. Голова работала, как старый, но надёжный компьютер: вот здесь, за тем нагромождением валунов, идеальное место для засады. А вон та расщелина в скале – возможный путь отхода, если прижмёт. Родник с чистой водой, скрытый в тени утеса, отметить на ментальной карте.

Мой тактический ум не отключался даже на привалах, автоматически просчитывая варианты, оценивая риски, запоминая ориентиры. «Ачивка «Картограф поневоле» – уровень «Эксперт», – хмыкнул я про себя, когда в очередной раз приметил удобную позицию для лучников, которых у нас, к счастью или к сожалению, не было.

Воррин, видя мою молчаливую сосредоточенность, иногда пытался развлечь меня рассказами.

Он говорил о древних битвах гномов с орками, которые происходили в этих горах ещё на заре времен, о несметных богатствах, скрытых в недрах Оша – золоте, самоцветах, гномьей голубоватой стали, которую куют в горах Оша.

Его голос, обычно рокочущий и уверенный, здесь, среди этих суровых пиков, приобретал какие-то новые, эпические нотки. Он говорил о своих предках с такой гордостью и любовью, что я невольно проникался уважением к этому упрямому бородатому народу.

Но за всей этой суровой, первозданной красотой, за всеми легендами и сказаниями, постоянно чувствовалась невидимая, но оттого не менее реальная угроза.

Воздух был буквально пропитан напряжением.

Пару раз мы натыкались на следы орочьих патрулей: отпечатки грубых, когтистых лап на влажной земле, сломанные ветки, остатки кострищ.

Гномы Воррина тут же становились ещё серьёзнее, их руки непроизвольно ложились на рукояти топоров, а взгляды остро сканировали окрестности. Наёмники-люди, наоборот, начинали нервно перешептываться и настороженно озираться по сторонам, их показная бравада улетучивалась, как дым.

«Вот вам и герои, – с привычным цинизмом отмечал я. – Один вид орочьего дерьма – и штаны полны «отваги».

К счастью, до прямого столкновения дело не дошло. Орки либо не заметили наш небольшой отряд, либо предпочли не связываться, что было маловероятно, учитывая их репутацию.

Скорее всего, просто разминулись. Пока.

С каждым днём пути горы становились все выше, ущелья глубже, а воздух холоднее и разреженнее. Ночи были особенно зябкими, и я не раз поблагодарил Воррина за тёплую поддевку. Мы всё реже встречали признаки присутствия местных, сплошь заброшенные пастушьи хижины, полуобвалившиеся мосты через пропасти.

Этот край принадлежал горам, ветрам и, как я всё больше убеждался, оркам.

Наконец, на исходе третьего дня пути, когда солнце уже клонилось к закату, окрашивая заснеженные вершины в кроваво-красные тона, Воррин указал на неприметную, почти затерявшуюся среди нагромождения скал расщелину.

– Пришли, – коротко бросил он, и в его голосе прозвучало облегчение.

Если бы не он, я бы в жизни не догадался, что эта узкая, тёмная щель в скале, заваленная камнями и замаскированная чахлыми кустами, может быть входом куда-либо, тем более – в легендарную подземную столицу гномов. Никаких величественных врат, никаких стражей в сияющих доспехах.

Только голый камень и тишина.

- Маскировка – наше всё, – оценил я. – Не то, что орденские крепости с воротами нараспашку и подбуханной стражей. Ваши родственники знают толк в скрытности.

Двое гномов из отряда Воррина подошли к расщелине и что-то негромко прокричали на своем языке. Из глубины донесся ответный, такой же гортанный, окрик. Пароль-отзыв, наверное.

Из расщелины, которая выглядела природной, но кое-где едва виднелись следы инструментов и укрепления сводов, пахнуло специфическим, ни с чем не сравнимым запахом подземелья, густой смесью сырого камня, застоявшейся влаги, какой-то металлической пыли и ещё чего-то неуловимого, древнего, как сами горы.

– Добро пожаловать в горы Туманные горы Оша, Рос, – сказал Воррин, и в его голосе прозвучала нескрываемая гордость. – Мы вступаем в глубину Дремлющего кота. Вообще-то у всех гор, рек и долин есть свои имена, но сейчас про них всё меньше вспоминают.

Мы спешились и пошли в проём. Первым прошёл Воррин, за ним последовала вся колонна.

Стражей, которым кричали пароль-отзыв, я так и не увидел, видимо их позиция хорошо скрыта.

Спуск был долгим и утомительным.

Природная пещера уже через пятьдесят метров превратилась во вполне себе широкий рукотворный туннель, вырубленный в толще скалы, который то круто уходил вниз, то поворачивал как гигантская змея.

Освещения тут не было, весь свет — это то, что мы тащили на себе, магические и масляные светильники, и кроме того, в горной породе встречались светящиеся грязно-розоватые камушки-кристаллы.

Света категорически не хватало, но заблудится было невозможно, туннель не имел ни единого ответвления, хотя изобиловал поворотами и наклонами.

Воздух становился всё холоднее и сырее, звуки внешнего мира, шум ветра, крики птиц, постепенно затихли, сменившись гулкой, почти давящей тишиной подземелья. Эту тишину нарушали лишь мерные шаги нашего отряда, отражающиеся от каменных стен, да наше собственное тяжёлое дыхание.

Я шёл, внимательно оглядываясь по сторонам, стараясь запомнить каждый поворот, каждую деталь. Стены туннеля были влажными, кое-где сочилась вода, образуя небольшие лужицы под ногами.

Потолок был низким и для меня, и для низкорослых лошадей, и мне, с моим ростом, приходилось то и дело пригибаться, чтобы не задеть его шлемом.

«Не самое уютное место, – подумал я, ощущая легкий приступ клаустрофобии. – Как в старых добрых данжах из моих любимых RPG. Только здесь, если что, респауна не будет, а мобы – вполне реальные и очень злые орки».

Через пару часов, когда я уже решил, что этот странный путь будет бесконечным, туннель внезапно расширился, и мы вышли… я даже не сразу понял, куда.

Это была огромная, просто гигантская пещера, настолько высокая, что её своды терялись где-то в полумраке, и настолько широкая, что противоположная стена казалась далёким, туманным берегом. И вся эта пещера была залита светом – тысячами, если не миллионами, огней!

Я замер, поражённый открывшимся зрелищем. Это и был Алатор.

Город, высеченный прямо в теле горы.

Дома, словно ласточкины гнезда, лепились к стенам пещеры, уходя вверх на невообразимую высоту. Многоярусные галереи, соединенные ажурными, но невероятно прочными на вид мостами, перекинутыми через зияющие пропасти, по дну которых, кажется, текла подземная река.

Из многочисленных отверстий в стенах, похожих на жерла доменных печей, вырывались языки пламени и доносился ритмичный, оглушительный стук молотов. И повсюду – движение, жизнь! Тысячи гномов, снующих по галереям, переходящих по мостам, работающих в кузницах.

Гомон голосов, смешанный с лязгом металла и шумом воды, сливался в единую, мощную симфонию подземного города.

«Охренеть, картоха с салом, – выдохнул я, поражённый, – Просто чудо чудное. Вот это я понимаю – столица! Не то что наши обшарпанные людские крепости с кривыми стенами и вечной грязью. Эти коротышки – настоящие титаны, если смогли создать такое чудо».

Древние гномы, строившие Алатор, явно знали толк не только в фортификации, но и в архитектуре.

Город был не просто функционален, он был по-своему красив.

Геометрия улиц и зданий, выверенная до миллиметра, создавала ощущение гармонии и надёжности.

Все здесь дышало вековой мощью и незыблемостью.

Воздух в пещере, вопреки моим ожиданиям, был тёплым и относительно свежим, Воррин позже объяснил, что город отапливается геотермальными источниками, а свежий воздух поступает через сложную систему вентиляционных шахт, уходящих на поверхность.

Хитроумные коротышки!

Гномы из нашего отряда, оказавшись в родной стихии, заметно оживились. Их движения стали увереннее, лица посветлели, в глазах зажёгся огонёк гордости.

Для меня же это был совершенно новый, удивительный, почти ирреальный мир. Я чувствовал себя Алисой, попавшей в страну чудес, только вместо Белого Кролика – бородатые гномы, а вместо Чеширского Кота – отблески пламени из кузнечных горнов.

– Это сердце нашего народа в горах Оша и одна из одиннадцати легендарных столиц, Рос, – сказал Воррин, и его голос дрогнул от плохо скрываемого волнения. Он обвёл рукой огромное пространство пещеры. – И это, последний, демоны меня забери, оплот гномов в Туманных горах. Наш дом.

Он повёл меня по широкой, вымощенной гладкими каменными плитами улице, которая шла вдоль одной из стен пещеры.

Показывал на особо впечатляющие здания, рассказывал их историю. Я слушал вполуха, больше глазея по сторонам, пытаясь впитать как можно больше деталей этого невероятного места.

«Красиво, конечно, спору нет, – думал я, провожая взглядом группу гномьих воинов в тяжёлых, сверкающих доспехах. – Но как это все оборонять, если орки прорвутся внутрь? Слишком много открытых пространств, слишком много ярусов. Хотя… кто знает, какие сюрпризы приготовили эти бородачи для незваных гостей».

Воррин сообщил, что аудиенция у короля Хальдора состоится не сразу.

- Нужно уладить кое-какие формальности, сам понимаешь, – развёл он руками. – Король, а ты должен понимать, что он не мой король, я не подданый королевства Оша, но всё-таки он король этих подгорных владений и птица важная, к нему так просто с улицы не попадёшь, даже если ты «Гве-дхай-бригитт».

Меня это не сильно расстроило. Честно говоря, я и не рвался сразу предстать пред светлы очи его подземного величества. Нужно было осмотреться, прийти в себя, собрать мысли. «Я же не голливудская звезда, чтобы сразу на красный ковёр, – усмехнулся я про себя. – Ничего, не переломлюсь».

Мне выделили небольшую, но на удивление уютную комнату в гостевом доме клана Воррина, клана Железного Молота. Оказалось, что клан представлен и здесь, то есть представители клана могут жить в разных государствах и тут он является одним из самых уважаемых и древних кланов Алатора.

Комната была вырублена прямо в скале, стены были гладко отшлифованы, а на полу лежала тёплая шкура какого-то неизвестного мне зверя. Узкое, похожее на бойницу, окно выходило на одну из оживлённых галерей, и оттуда доносился приглушённый гул городской жизни.

Следующие пару дней я посвятил исследованию Алатора. Бродил по его многоярусным улицам, заглядывал в мастерские (куда, конечно же, не было можно, однако мой «знак» открывал многие двери), наблюдал за жизнью этого удивительного подземного народа.

И чем больше я видел, тем больше проникался к ним… нет, не жалостью, гномы бы этого не потерпели. Скорее, глубоким, искренним уважением.

Их трудолюбие было просто невероятным.

Казалось, они никогда не спят, не отдыхают. С раннего утра и до поздней ночи в кузницах гремели молоты, в ювелирных мастерских звенели тонкие инструменты, в шахтах, уходящих еще глубже под землю, глухо стучали кирки. Местные жители создавали удивительные вещи – оружие, которое могло разрубить сталь, как масло, доспехи, способные выдержать удар дракона (по крайней мере, так утверждали сами гномы), ювелирные украшения такой тонкой работы, что аж захватывало дух.

«Эти гномы – как муравьи, – думал я, наблюдая за слаженной работой артели камнетёсов. – Только с бородами, топорами и врождённым талантом к ремеслам. Производительность труда – запредельная».

Я увидел и меня это впечатлило, как они учат своих детей.

Гномьи детишки, маленькие копии своих родителей, только ещё безбородые, с серьёзными, не по-детски сосредоточенными лицами, с младых ногтей постигали премудрости ремёсел, изучали историю своего народа, учились владеть оружием.

Никаких тебе легкомысленных игр или праздного шатания.

Знания и навыки предков передавались из поколения в поколение с невероятной тщательностью и усердием.

«Не то, что у нас на Земле, – с лёгкой горечью подумал я, вспоминая своё студенчество. – Там – ТикТоки да Инстаграмы, а здесь – молот и руны. Может, поэтому они еще и держатся, несмотря ни на что».

Крепкие семейные узы, нерушимое уважение к старшим, клановая сплочённость – всё это было не пустым звуком для гномов Алатора.

Семья, клан, традиции – это была их крепость, их опора в этом враждебном мире.

Несмотря на внешнюю суровость, немногословность и временами даже угрюмость, я чувствовал в них огромную внутреннюю силу, несгибаемое упрямство и какую-то глубинную, почти первобытную любовь к своей земле, к своим горам.

Постепенно, незаметно для самого себя, я начал проникаться искренней симпатией к этому народу, так отчаянно, так безнадёжно, и в то же время так яростно борющемуся за своё существование, за право жить на своей земле, по своим законам.

«Я что, размяк? – спрашивал я себя по вечерам, лежа на жёсткой, но удобной кровати в своей каменной келье. – Сентиментальным становлюсь на старости лет? Или просто устал от вечного цинизма и прагматизма?».

Что-то в этих упрямых, бородатых коротышках цепляло, заставляло по-другому взглянуть на мир, на ценности, на смысл всей этой борьбы. «Ачивка «Понимание гномьей души» – прогресс 50%, – констатировал мой внутренний геймер. – Посмотрим, какие бонусы она даст. И не придётся ли за неё слишком дорого заплатить».

Я всё ещё не знал, смогу ли я чем-то помочь королю Хальдору и его народу. Но одно я знал точно: просто так отсюда я уже не уйду.

Этот город, эти гномы – они стали чем-то большим, чем просто очередной «квест» или «локация». Они уже стали частью моей собственной, такой запутанной и непредсказуемой, истории.

Глава 8. Доспехи для героя

Дни в Алаторе тянулись медленно, словно подземная река, несущая свои воды под толщей горных пород.

Я осматривался, прислушивался, пытался понять этот удивительный, замкнутый мир, так не похожий ни на что, виденное мной ранее. Воррин, несмотря на свою занятость (он, как оказалось, был не последним гномом в клане и активно участвовал в каких-то местных собраниях), старался уделять мне время, но я предпочитал исследовать город в одиночку.

И в один из таких дней ноги сами привели меня на главный рынок Алатора.

Если вообще «рынок» – это подходящее слово для описания этого чуда инженерной и торговой мысли. Представьте себе гигантскую, многоярусную конструкцию, сочетание природы/камня и металлических опор, наполненную гулом, как нутро исполинского колокола, где каждый удар молота, каждый выкрик торговца, каждый скрип тележки отдавался многократным эхом, сливаясь в непрерывный, мощный звук.

Сотни, если не тысячи, лавок, мастерских, кузниц, ещё и харчевен лепились к стенам, уходили вглубь скалы, располагались на подвесных конструкциях, соединённых навесными лестницами и узкими мостиками.

Кое-где было задубевшее дерево, но всё же основной применяемый гномами материал это, кроме камня, какой-то потемневший сплав металлов.

Воздух был густым, тяжёлым, пропитанным запахами раскалённого железа, жжёного угля, острой гномьей стряпни, кислого пива, сырого камня и ещё чего-то неуловимо-древнего. Освещалось все это великолепие тысячами коптящих масляных светильников и тускло мерцающими кристаллами, вмурованными в стены, а также жаркими отблесками из многочисленных кузнечных горнов, вырывающимися из тёмных проёмов, словно языки адского пламени.

Товары здесь были в основном местного производства, но какого!

Оружие, от массивных двуручных топоров и боевых молотов, способных проломить череп троллю, до изящных, идеально сбалансированных метательных ножей и кинжалов, украшенных рунической вязью.

Доспехи, от простых, но надёжных кольчуг до полных латных комплектов, сверкающих тусклой сталью, каждый из которых выглядел как произведение искусства.

Инструменты, шахтёрские кирки и лопаты, способные дробить самый твёрдый гранит, тончайшие ювелирные напильники и резцы, кузнечные молоты всех размеров и форм.

Ювелирные изделия, массивные перстни, ожерелья, браслеты из золота, серебра и каких-то неизвестных мне металлов, инкрустированные драгоценными и полудрагоценными камнями, которые гномы, видимо, добывали в несметных количествах в своих бесконечных шахтах.

А ещё редкие минералы, переливающиеся всеми цветами радуги, светящиеся в полумраке таинственным светом, кристаллы, издающие тихую, едва слышную мелодию. Глядя на все это, я понимал, что гномы не просто воины и шахтеры. Они – творцы, способные превратить грубый камень и металл в настоящие шедевры.

Я бродил по рынку, как заворожённый, впитывая звуки, запахи, образы.

И довольно скоро заметил одну интересную деталь. Гномы-торговцы, поначалу окидывавшие меня стандартным оценивающим взглядом, который бывает у любого продавца, при виде знака «Гве-дхай-бригитт» на левом наплечнике моего доспеха Анаи, мгновенно менялись в лице.

Их суровые, бородатые физиономии расплывались в подобии улыбки, в глазах появлялось неподдельное уважение, а порой и дружелюбие, что для сурового бородатого народа не очень-то типично.

Мне тут же предлагали лучшие товары, расхваливая их так, словно я был, как минимум, зятем короля. Скидки делали такие, что я порой чувствовал себя неловко. А ещё охотно делились новостями. Не теми официальными, что зачитывали глашатаи на площадях, а скорее слухами, пересудами, обрывками информации, которые в своей совокупности давали довольно точное представление о настроениях в городе и, что более важно, о ситуации на фронте.

«Ну, хоть какой-то реальный профит от этой татухи, кроме сомнительной чести называться «Другом-Лучше-Гномов», – хмыкнул я про себя, когда очередной торговец оружием, узнав, кто я, отвел меня в свою каморку и показал пару великолепных метательных ножей, которые он, якобы, «берёг для особого случая».

Гномы – ребята практичные, уважение у них, похоже, легко конвертируется во вполне материальные блага. «Ачивка «VIP-клиент гномьего рынка» разблокирована. Бонусы: скидки, эксклюзивные предложения и свежие сплетни».

Это отношение разительно контрастировало с тем, как гномы общались с другими людьми, коих на рынке было немало, город был открыт для посещения чужаками, к тому же привлекал не только торговцев, но и массу наёмников, вроде тех, с которыми я ехал из Узина.

Эти типы, шумные, развязные, с вечно голодными глазами, бродили по рядам, больше интересуясь дешёвой выпивкой и возможностью поближе познакомиться с гномьими девушками (которые на них вообще не обращали внимание), чем товарами.

Гномы-торговцы либо демонстративно игнорировали их, либо отвечали на их вопросы односложно и грубо, не скрывая своего презрения. Наёмники злились, огрызались, но связываться с коренастыми, вооружёнными до зубов хозяевами рынка не решались.

Я задержался у лавки оружейника, того самого, что показал мне метательные ножи.

Они были великолепны: идеально сбалансированные, из тёмной, матовой стали, с удобными рукоятями, обмотанными тонкими полосками кожи какого-то зверя.

Лезвия острые, как бритва, с тройными сходящимися желобками-долами для усиления жёсткости.

Кроме того, для меня нашлось и парочка узких ножей скрытого ношения, которые были изготовлены под человеческую руку.

«Для тихого съёма часовых или внезапного аргумента в ближнем бою – самое то», – оценил я.

Гном-мастер, кряжистый бородач с руками, чёрными от въевшейся металлической пыли, тут же, прямо при мне, за каких-то полчаса изготовил для них прочные кожаные чехлы, которые можно было удобно закрепить на поясе или на голени. Взял за все сущие копейки, сопроводив сделку заверениями в «глубочайшем почтении к Другу клана «Железного молота».

У него же я присмотрел короткий, прямой и достаточно аскетичный одноручный меч, напоминающий римский гладиус. Длиной не более полуметра, с широким, тяжёлым лезвием с бритвенно-острой заточкой, он идеально подходил для боя в тесных пространствах подземных туннелей, где длинным мечом особо не размахнешься. Рукоять легла в мою ладонь как влитая. «То, что доктор прописал для зачистки данжей», – одобрительно подумал я.

Пока я приценивался к мечу, гном уговорил меня примерить и новый шлем. Мой старый, орденский, уже изрядно поизносился, да и защита у него была так себе. Этот же, гномьей работы, был настоящей крепостью: без забрала, зато с защитой зоны лица, с узкой прорезью для глаз, обеспечивающей, тем не менее, неплохой обзор, он был выкован из цельного куска какого-то невероятно прочного, но на удивление лёгкого сплава. На налобной части красовалась выгравированная руна, по словам мастера, «отводящая дурной глаз и вражескую сталь».

К шлему прилагались и новые перчатки – из толстой, прочной кожи, с металлическими пластинами, защищающими костяшки и пальцы, но не стесняющие движений.

Расплатившись и чувствуя себя немного как рождественская ёлка, увешанная подарками, я уже собирался уходить, как вдруг вспомнил о своей главной ценности – чешуйчатом доспехе, подаренном Анаи.

Что-то подтолкнуло меня показать его гному. Тот сначала недоверчиво хмыкнул, но, когда я расстегнул плащ и продемонстрировал ему сверкающую, как рыбья чешуя, броню, его глаза полезли на лоб. Он осторожно, почти с благоговением, прикоснулся к металлу, провел пальцами по идеально подогнанным пластинам, цокнул языком.

– Клянусь бородой моего прадеда! – выдохнул он наконец, и в его голосе слышался неподдельный восторг. – Это… это работа древних цверойских гномов, эпохи богов! Вот это нити! А кто ремонтировал?

- Почтенный гном из Узина.

- Неплохо, но я могу лучше, причём бесплатно и прямо сейчас. Тут надо подтянуть нити, а тут заменить. Эх, какой материал! Мы, нынешние, уже и не помним, как такое делать! Времена, когда боги ещё ходили среди нас, позволяли смешивать невероятные материалы. Металл лёгкий, как перья ворона, но прочные, выдержат любой удар, только дополнительно распределяя его, но под каждой чешуйкой знак защиты, он уменьшит вред от удара. Облегчённый, невероятно прочный… Не скажу, чтобы он стоил полцарства… Такой товар в принципе нельзя купить.

Он ещё долго восхищался, позвал своих подмастерьев, и они все вместе, как дети, разглядывали мою броню, охая и ахая. Я почувствовал себя владельцем уникального артефакта, случайно зашедшим в лавку к антикварам.

В итоге, гном-мастер, расчувствовавшись от такого «прикосновения к истории», совершенно бесплатно вызвался «немного подправить» мой основной доспех. Он укрепил подкладку, заменил несколько потертых нитей, подогнал его так, что теперь он сидел на мне ещё лучше, не стесняя движений, но обеспечивая максимальную защиту. Заодно он подогнал и все остальное мое снаряжение – заменил древко на клевце, подтянул место крепления ножен нового меча, перевязи и всё прочее. Всё было выверено до миллиметра, чтобы мне было максимально удобно.

А на прощание, когда я уже совсем собрался уходить, нагруженный обновками и впечатлениями, он сунул мне в руку что-то тяжёлое и холодное. Это был искусно сделанный латунный кастет. Не грубый кусок металла, а настоящее произведение оружейного искусства: идеально ложился в руку, каждый из четырёх выступов был снабжен небольшим, но прочным шипом, а на внешней стороне красовался выгравированный символ клана Железного Молота.

– Это тебе, Друг, – пробасил гном, добродушно подмигнув. – Чтобы руки не пачкал о всякий сброд, если что. Иногда кулак, усиленный добрым металлом, убедительнее всяких слов.

Я поблагодарил его от души. Кастет был что надо!

«Подарочек от чистого сердца, – усмехнулся я про себя, засовывая его в карман. – И очень, очень полезный в определенных ситуациях.Апгрейд персонажа прошёл успешно. «Бонус к ближнему бою +10», «Уважение гномов +100». Неплохо, совсем неплохо».

Несколько часов, проведенных в лавке оружейника, пролетели незаметно. Когда я вышел, уже изрядно нагруженный, но довольный, как слон после купания, то в городе, который хотя и жил без солнца, но подчинялся дневному циклу, уже был поздний вечер.

Рынок опустел, большая часть торговцев уже закрыли свои лавки. Я как раз собирался свернуть в один из боковых туннелей, ведущих к гостевому дому клана Воррина, как вдруг дорогу мне преградили три фигуры.

Я узнал их сразу.

Те самые наёмники-люди, с которыми я ехал из Узина. Здоровенный детина с бычьей шеей и пустыми глазами, который тогда пытался произвести впечатление на трактирную девку, и двое его подпевал, такие же неприятные типы. «Ну вот, не хватало еще этих клоунов, – с досадой подумал я. – Кажется, приключения на мою задницу сегодня ещё не закончилось».

– А ну-ка, уродец малолетний, – мерзко процедил здоровяк, растягивая слова и переступая с ноги на ногу, чтобы казаться еще внушительнее. Его маленькие, поросячьи глазки злобно буравили меня. – Что это гномы перед тобой так расшаркиваются, а? Прям пылинки сдувают. Может, поделишься секретом… или кошельком, а? А то нам, простым честным работягам, что-то не везёт сегодня.

Его дружки согласно хмыкнули и встали так, чтобы отрезать мне пути к отступлению.

Их лица, не обезображенные интеллектом, выражали плохо скрываемую зависть и откровенную злобу. Видимо, мои «особые отношения» с гномами-торговцами не остались незамеченными и вызвали у них приступ классовой ненависти и просто желание поживиться на халяву.

Я молча смотрел на них. С подобными типами я уже сталкивался не раз и не два, что во времена службы в Ордене, что в районе общаги в институте в другим мире, на старой доброй Земле. Стандартный набор гопников, версия фэнтези: тупые, агрессивные, уверенные в своей силе и безнаказанности, особенно когда их трое на одного.

– Проблемы? – спокойно спросил я, мой голос прозвучал ровно и безэмоционально. Пока они распинались, я незаметно, под прикрытием плаща, уже надел на правую руку подарок гнома-оружейника. Латунный кастет приятно холодил ладонь.

– Проблемы у тебя сейчас будут, умник! – самонадеянно рыкнул здоровяк, принимая мое спокойствие за слабость или страх. Он типично по-колхозному сделал шаг вперёд, замахиваясь своим огромным кулачищем, размером с мою голову.

Я среагировал мгновенно, на автомате. Проживание в мире Гинн вытянуло мои инстинкты на новую высоту, я теперь был дерзкий и как пуля резкий.

Короткий, почти неуловимый удар рука об руку, я ударил его кулаком в кулак… Правда, мой-то был слегка усилен, буквально самую малость. И тут же, пока он не понял, что произошло, резкий хлёсткий удар, усиленный кастетом, точно в челюсть.

Хруст был слышен даже сквозь рыночный шум.

Здоровяк как-то странно взвизгнул, его глаза выкатились из орбит, а из пасти праздничным салютом вылетело несколько зубов, смешанных с кровью. Его массивное тело, потеряв равновесие, отлетело назад и с глухим стуком врезалось в стену ближайшей лавки, плавно сползая по ней, как мешок с дерьмом. Кажется, «босс уровня» был выведен из строя с одного удара.

Двое оставшихся наёмников на мгновение замерли, ошарашенные такой быстрой и брутальной развязкой. Они явно не ожидали от «малолетнего уродца» такой прыти. Но ступор длился недолго.

Второй, тот, что пониже ростом, но более вертлявый, с диким воплем выхватил из-за пояса длинный, зазубренный нож и бросился на меня. Я даже не стал уклоняться. Вообще-то я в двух слоях защиты, так что особо не рисковал.

Резкий удар ногой в пах – старый, проверенный, но всегда эффективный приём. Наёмник согнулся пополам, издав сдавленный, булькающий стон, его лицо исказилось от боли. Нож выпал из ослабевшей руки. Я не дал ему опомниться, ещё один удар кастетом, на этот раз по протянутой руке, чтобы наверняка обезвредить.

Снова хруст, на этот раз ломающихся костей.

Третий, видя, как его подельники один за другим выбывают из строя, решил, что жизнь дороже сомнительной славы грабителя. Он развернулся и попытался дать дёру, но не тут-то было. Я не собирался оставлять неохваченных благодатью свидетелей или потенциальных мстителей. Пара быстрых шагов, и я схватил его за шиворот его грязной куртки. Короткий рывок – и его тупая башка с размаху встретилась с шершавой каменной стеной. Звук был гулкий, словно голова была пустой. А может и была. Наёмник обмяк и опал как озимые.

Вся стычка заняла не больше половины минуты. Может, даже меньше. Я стоял, переводя дыхание, которое сбилось скорее от адреналина, чем от усталости. Отряхнул руки, хотя пачкать их особо и не пришлось – кастет сделал своё дело чисто. Вокруг уже собралась небольшая толпа любопытствующих гномов. Они не вмешивались, молча наблюдая за происходящим с «человеками», но в их глазах я читал нескрываемое одобрение. Кажется, я только что повысил свой рейтинг в их глазах ещё на пару пунктов.

– Ещё вопросы? – спросил я, поворачиваясь к первому наёмнику, который всё ещё сидел у стены, держась за разбитую челюсть и что-то нечленораздельно мыча. Тот лишь испуганно замотал головой, стараясь не встречаться со мной взглядом.

Тут же, словно из-под земли, выросли два дюжих гнома-стражника в тяжёлых доспехах. Они без лишних слов сгребли незадачливых забияк (двоих полубессознательных и одного в полном нокауте) и поволокли их куда-то в тёмные глубины рынка, видимо, они что-то вроде полиция и забирают их в местную кутузку.

– Неплохо, человек, – раздался знакомый бас за моей спиной. Я обернулся. Это был Воррин. Он стоял, скрестив руки на груди, и на его бородатом лице играла довольная усмешка. – Эти болваны давно напрашивались на хорошую взбучку. Вечно они создают проблемы.

Я лишь пожал плечами.

– Я не искал драки, Воррин. Но и унижений терпеть не собираюсь. Иногда приходится напоминать о правилах хорошего тона.

Воррин понимающе хмыкнул.

– Что ж, урок вежливости ты им преподал наглядный. Думаю, надолго запомнят. А теперь пойдём, Рос. Надо лишь немного привести тебя в порядок и можно вести тебя к королю. Мне наконец-то удалось договориться насчёт аудиенции.

Глава 9. Слово короля

Тронный зал Хальдора Второго Медноборода, правителя Алатора, производил… неоднозначное впечатление.

С одной стороны, чувствовалось стремление к былому великолепию: высокие сводчатые потолки, теряющиеся где-то в полумраке, стены, некогда, видимо, богато украшенные драгоценными камнями, пол, выложенный сложной мозаикой, изображавшей сцены из гномьей истории, великие битвы, строительство подземных городов, добычу несметных сокровищ.

Но время и, похоже, затянувшаяся война всё-таки наложили свой отпечаток.

Камни в стенах потускнели, некоторые и вовсе отсутствовали, зияя пустыми глазницами. Мозаика на полу местами была выщерблена, а в углах зала, если присмотреться, можно было заметить пыль и паутину. Славное прошлое явно контрастировало с не слишком блестящим настоящим.

Сам король Хальдор Второй по прозвищу Меднобород оказался тучным, пожилым гномом. Его некогда, видимо, огненно-рыжая борода, в которой тускло поблёскивали многочисленные медные кольца (не золотые и не серебряные, а именно медные – ещё одна деталь, которая бросалась в глаза), теперь была тронута изрядной сединой, которую он, похоже, пытался неумело закрашивать.

Он восседал на массивном каменном троне, больше похожем на грубо отёсанную глыбу, чем на произведение искусства, и тяжело дышал, обмахиваясь каким-то резным веером. Вокруг трона стояли несколько советников, такие же пожилые, но более подтянутые гномы с озабоченными лицами и десяток стражников в ярко начищенных, но явно не новых доспехах.

Воррин, подойдя к подножию трона, низко поклонился и начал представлять меня. Он говорил долго и цветисто, расхваливая мои боевые навыки, тактическое мышление, упоминал о знаке «Гве-дхай-бригитт» и о той помощи, которую я оказал его клану.

Я стоял молча, с непроницаемым лицом, чувствуя на себе изучающий взгляд короля.

Хальдор слушал Воррина с явным скепсисом, время от времени прерывая его нетерпеливыми жестами. Когда Воррин закончил, король некоторое время молча разглядывал меня, словно диковинного зверя, а затем протянул своим скрипучим, старческим голосом:

– Человек… – он сделал многозначительную паузу, словно само это слово было для него чем-то из ряда вон выходящим. – И чем же ты, человек, можешь помочь моему народу? Народу гномов, который сражается в этих горах, под землей, испокон веков? Народу, который знает каждый камень, каждый туннель, каждую тень в этих бесконечных лабиринтах? Что ты можешь предложить нам, чего мы не знаем сами?

Его голос сочился усталостью и крайне плохо скрываемым пренебрежением. Я почувствовал, как внутри у меня начинает закипать мой фирменный сарказм, но сдержался. Сейчас не время и не место для острот.

– Мы, гномы, – продолжал Хальдор, не дожидаясь моего ответа и раздуваясь от собственной важности, – скоро сокрушим этих презренных орков! Это лишь временные трудности, небольшая заминка на пути к нашей вечной славе! Наш дух не сломлен, наши топоры остры, а наши сердца полны ярости!

Воррин, стоявший рядом, попытался осторожно возразить:

– Ваше величество, но война длится уже четыре года… Мы потеряли почти пять шестых наших исконных территорий, множество древних залов и богатейших шахт… Наши воины гибнут, а орки…

– Помолчи, Воррин! – грубо оборвал его король, недовольно отмахиваясь от старого друга, как от назойливой мухи. – Ты всегда был нытиком! Не смей сейчас сеять сомнения в сердцах моих подданных! Я лучше знаю, что происходит!

Он снова повернулся ко мне, и его взгляд стал ещё более снисходительным.

– Тебе, человек, сколько лет? Двадцать? Двадцать пять? – не дожидаясь ответа, он ткнул себя пальцем в грудь. – А мне – двести девять! Двести девять лет мудрости и опыта! И я всё ещё крепок, как скала!

Он грохнул кулаком о подлокотник.

- Мне не нужны советы мальчишки, который не знает ни наших обычаев, ни нашей войны, ни нашей земли! Но… – он сделал еще одну театральную паузу, – раз уж ты носишь знак «Гве-дхай-бригитт», раз уж мои подданные считают тебя «Другом-Лучше-Гномов», я не могу просто так выгнать тебя. Можешь остаться в Алаторе. В качестве… наблюдателя. Смотри, учись, если сможешь. И да, – он хитро прищурился, явно надеясь выглядеть дружелюбным, – гномам всегда нужны деньги. На войну, на восстановление… Так что, если желаешь проявить свою дружбу, закупай наши товары. Поддержи нашу экономику. Это будет лучшей помощью от тебя и зачтётся тебе в будущем, когда наступят светлые времена!

Я слушал эту тираду с каменным лицом, стараясь не выдать ни единой эмоции.

Но внутри у меня все кипело. «Зашибись, самоуверенность, основанная на одном возрасте? Самодовольный, слепой, упрямый старый глупец, – думал я, нейтрально глядя на этого «мудрого» правителя. – «Временные трудности» длиной в четыре года и с потерей почти всей территории? Большей части населения? А те, кто не был убит, обратились в беженцев? Военно-промышленный потенциал упал, наверное, тоже процентов на восемьдесят и несмотря на относительное благополучие в столице, эти потери ничем не компенсированы. Оптимист, однако. С таким «великим стратегом» во главе, гномы Алатора обречены. Им даже орки не нужны, они сами себя в могилу загонят».

Но вслух я, разумеется, ничего этого не сказал. Какой смысл? Разве что проверять терпение короля.

Аудиенция была окончена.

Король махнул рукой, давая понять, что мы свободны. Я молча поклонился и вместе с Воррином, который выглядел расстроенным и подавленным, покинул тронный зал.

«Ну что ж, – подумал я, выходя на более оживлённые улицы подземного города. – По крайней мере, теперь я знаю, с кем имею дело. Иллюзий по поводу «мудрого и дальновидного» гномьего короля у меня больше нет. Но остаться здесь в качестве «наблюдателя»… может, это и не так уж плохо. Будет время осмотреться, собрать информацию, понять, что здесь на самом деле происходит. И, возможно, найти способ как-то повлиять на ситуацию. Если, конечно, этот старый болван не утащит всех своих подданных в пропасть раньше времени».

Судя по его словам «очень скоро», в будущем, как я уже начинал смутно догадываться, маячила какая-то большая военная авантюра, которую, без сомнения, уже вовсю готовил самонадеянный король Хальдор Второй Меднобород. И что-то подсказывало мне, что слово «большая» здесь будет ключевым. Особенно в части потерь.

* * *

Ещё пару дней после аудиенции у его подземного величества Хальдора Второго Медноборода я слонялся по Алатору, изучал его многоярусные улицы, глазел на работу неутомимых гномьих ремесленников и всё больше утверждался во мнении, что этот народ заслуживает лучшей участи, чем тупо погибнуть под ударами войны.

С другой стороны, как я могу пойти против воли короля?

Сложная дилемма. Я решил для себя побыть ещё неделю, после чего, если не будет возможности действительно прямо или косвенно помочь, мне придётся покинуть Алатор. Хотя бы тупо действительно закупив что-то ходовое и поддержав местную экономику, а потом этот товар продать, хотя я ни разу не купец. У каждого человека и не-человека есть свой метод решения проблем, продвижения в этом мире. Доктор лечит, торговец торгует, повар будет кормить, а психолог успокаивать. Я не психолог и не повар. Я, как мне кажется, всего-навсего хорошо управляю воинами на поле боя.

Могу ли я это применить тут, в недрах Туманных гор Оша?

Воррин, хоть и был поглощён какими-то клановыми делами, находил время, чтобы составить мне компанию, но в его глазах я всё чаще замечал тень беспокойства. Видимо, не только у меня были сомнения по поводу «гениального» руководства.

И вот, спустя несколько таких дней, наполненных тихим гулом кузниц и моими не самыми радужными размышлениями, гонец от короля пригласил Воррина и, как бы между прочим, ещё и того «наблюдателя-человека» на военный совет. «Наблюдателя-человека», это он про меня. Щедр, однако, его величество, не забыл. Могли бы и просто «того странного типа» написать.

Зал советов, где проходил военный совет, был ещё менее блистательный, чем Тронный зал.

Видимо, перед важным советом уборку решили не проводить, чтобы не отвлекать великие умы от государственных дум.

За длинным каменным столом, куда тоже притащили трон, но поменьше, на котором снова тяжело дышал и обмахивался веером Хальдор, уже собралась вся верхушка алаторского воинства.

Бородатые, суровые вожди кланов, чьи лица были покрыты шрамами, как карты стрелками и линиями древних сражений, почтенные командиры отрядов, бряцающие оружием и наградами, явно гордые своей причастностью к чему-то «великому». Воррин сел поодаль, скромно, но с достоинством, а я пристроился за его спиной, стараясь не отсвечивать. Роль «мебели с правом голоса, если спросят» меня вполне устраивала.

Король Хальдор откашлялся, давая понять, что с его прибытием совет начинается.

Его взгляд обвёл собравшихся, задержавшись на мгновение на мне с выражением лёгкого недоумения, словно он пытался вспомнить, кто я такой и какого чёрта здесь делаю. Затем он важно надул щеки и начал вещать.

– Славные воины Алатора! Сыны гор! – его голос, скрипучий, как несмазанная телега, пытался звучать грозно и вдохновенно. – Пришёл час! Час, когда мы не только остановим подлых орочьих тварей, но и нанесём им сокрушительный удар! Удар, от которого они не оправятся и станет началом их справедливого падения и гибели!

По залу прокатился одобрительный гул. Гномы приосанились, их глаза загорелись фанатичным огнём.

«Ну, началось в колхозе утро, – уныло подумал я, устраиваясь поудобнее. – Сейчас нам представят очередной шедевр стратегической мысли, от которого у любого мало-мальски грамотного тактика волосы заколосятся, причем не факт, что только на голове».

И я не ошибся. План, лично разработанный его величеством Хальдором, который он изложил с помпой и самолюбованием, был воистину «гениален» в своей простоте и предсказуемости. Собрать все до крошки лучшие силы гномов, оставив лишь крохи на защиту пограничных туннелей, отборных воинов из всех кланов, плюс всех наёмников-людей, что удалось наскрести в Узине и окрестностях. Затем, внимание, барабанная дробь… пройти по «давно заброшенным нижним туннелям, построенным ещё нашими великими предками, о которых орки, эти тупые твари, и не подозревают!».

И, разумеется, ударить этим «неожиданным» манёвром прямо в тыл орочьей армии, захватив их главную цитадель, бывшую гномью крепость, которую Хальдор пафосно именовал «Великой Шестиугольной Пирамидой Камма». Эта крепость, по его словам, захваченная орками в самом начале войны, давала им контроль над всеми туннелями средних горизонтов, и её возвращение должно было стать ключом к победе. И, вишенка на торте – вести это славное воинство к неминуемой победе будет он сам, Хальдор Второй Меднобород, собственной персоной!

«Охренеть картоха с салом, – пронеслось у меня в голове. – План уровня «пойдём и всех убьём». Заброшенные туннели, о которых орки «якобы» не знают? Серьёзно? Четыре года войны, орки захватили пять шестых территории, включая эту самую «Пирамиду», которая, надо полагать, не в чистом поле стоит, а наоборот, в сердце гор и является узлом коммуникаций, и они, значит, не удосужились проверить все подходы к ней, особенно такие «секретные»? Да эти «тупые твари» должны были там уже каждый камень обнюхать и по три ряда ловушек наставить. А «удар в тыл» такой массой народу? Это ж какой длины кишка должна растянуться в этих узких туннелях? Идеальная мишень для засад. Шестиугольная Пирамида… Звучит, как финальный уровень в какой-нибудь стратегии, где сидит главный босс со всей своей армией. И мы туда полезем с парадного, то есть, с «секретного чёрного» входа, надеясь на авось. Ну, и король во главе… Это, конечно, добавит эпичности происходящему. Особенно, когда его первым и пристукнут».

К моему удивлению, а точнее, к ожидаемому разочарованию, план короля вызвал бурный, почти экстатический восторг у большинства присутствующих гномьих командиров. Они вскакивали с мест, стучали кулаками по столу, выкрикивали здравицы в адрес «мудрейшего Хальдора» и клятвы «умыться орочьей кровью». Падкие на громкие слова, тщеславные донельзя, ослеплённые жаждой реванша и обещаниями лёгкой победы, они даже не пытались включить мозг и проанализировать услышанное.

Воррин сидел молча, сжав губы, и лишь покачал головой, встретившись со мной взглядом. В его глазах я прочёл то же самое, что творилось у меня в душе: «Это безумие!».

Я молчал. Какой смысл что-то говорить? Меня никто не спрашивал, да и слушать бы не стали. «Человек, что он может понимать в нашей, гномьей, войне?» – наверняка подумали бы эти бородатые вояки. Я лишь отметил про себя несколько ключевых моментов: полное отсутствие разведданных о противнике в этих «нижних туннелях», абсолютная уверенность в их непроходимости для орков и такая же абсолютная вера в собственную непобедимость.

Хорошее начало для эпического провала. Всё равно как послать танковый полк на минное поле.

После того, как восторги немного поутихли, и Хальдор, раскрасневшийся от удовольствия и самолюбования, милостиво позволил задавать «незначительные уточняющие вопросы», несколько наиболее осторожных (или наименее глупых) вождей попытались было что-то промямлить о возможных трудностях, о снабжении такой большой армии в узких туннелях, о необходимости хотя бы минимальной разведки… Но их тут же зашикали более ретивые «патриоты», а король отмахнулся от них, как от назойливых мух.

– Трудности? – горделиво прогремел он. – Какие могут быть трудности на пути к славе и отмщению? Гномы не боятся трудностей! Снабжение? Каждый возьмёт с собой достаточно провизии! А разведка… зачем нам разведка, если мы идём туда, где врага нет и быть не может? Мы сами будем для них разведкой! Внезапной и смертоносной!

«Ага, – скептически подумал я. – Особенно внезапной для нас самих, когда мы наткнёмся на хорошо подготовленную оборону. И смертоносной – тоже для нас».

Совет закончился всеобщим ликованием и немедленным приказом готовиться к походу. Выходя из зала, я чувствовал себя так, словно побывал на репетиции очень дорогого и очень кровавого спектакля, где мне, к счастью или к сожалению, досталась лишь роль зрителя.

И вот началась она, эта «лихорадочная подготовка».

Алатор загудел, как растревоженный улей. Гномы с энтузиазмом, достойным лучшего применения, точили топоры и мечи, латали старые доспехи, ковали новые наконечники для стрел и болтов. Кузнечные горны не угасали ни днём, ни ночью, разнося по подземному городу запах раскалённого металла и гари.

Женщины и дети таскали мешки с провизией, сушили мясо, пекли лепёшки. Все это делалось с невероятным рвением, но, как я успел заметить, наблюдая со стороны, без малейшего намёка на какую-либо систему или организацию. Каждый клан, каждый отряд готовился сам по себе, царила невообразимая суета и неразбериха.

«Энтузиазм – это, конечно, хорошо, – думал я, глядя, как два гнома чуть не подрались из-за последнего точильного камня. – Но без грамотного управления он быстро превращается в хаос. А хаос на войне – это первый шаг к братской могиле».

Наёмники-люди, те самые, кого вербовали и собирали в Алаторе, восприняли новость о походе с особым воодушевлением.

Для них это был шанс поживиться.

Большую часть времени они проводили в немногочисленных алаторских кабаках, пропивая аванс, горланя песни и хвастаясь будущими подвигами и несметной добычей. Я несколько раз сталкивался с той троицей, которой преподал урок вежливости на рынке. Они старательно делали вид, что меня не замечают, и обходили меня десятой дорогой, что не могло не радовать. Их бывший главарь, здоровяк с выбитыми зубами, теперь шепелявил и смотрел на мир с плохо скрываемой обидой.

Пару раз я пытался заговорить с некоторыми гномьими командирами, которых Воррин считал более-менее вменяемыми.

Задавал простые, на мой взгляд, вопросы: проводилась ли хоть какая-то разведка этих самых «нижних горизонтов» за последние годы? Есть ли информация о численности орков в районе «Шестиугольной Пирамиды Камма»? Их вооружение, тактика, имена вождей, если таковые известны? В ответ я получал либо снисходительные усмешки, либо откровенно пренебрежительные ответы.

– Орки – тупые твари, человек! – с учительскими нотками басил мне в лицо один такой командир, чья борода была украшена золотыми кольцами вперемешку с зубами хищных зверей. – Мы просто будем крушить их! Их вождь – дубина! А тактика – бежать и орать!

– Разведка? – искренне удивлялся другой, поглаживая рукоять огромного топора. – Зачем? Мы и так знаем эти туннели, как свои пять пальцев! Мы там когда-то жили, наши предки их строили! Орки туда и носа не сунут, кишка тонка!

«Ну да, ну да, – думал я, отходя от этих гениев военной мысли. – А орки, значит, четыре года сидят на верхних и средних горизонтах и тупо ждут, пока вы к ним в гости с «сюрпризом» заявитесь. Никто не допускает даже мысли, что орки могут быть не такими уж и тупыми, какими их хотят видеть».

Вечером, накануне выступления, Воррин пришел ко мне в мою каменную келью. Он выглядел уставшим и подавленным.

– Рос, – начал он, присаживаясь на грубо сколоченную лавку. – Я предполагаю, что ты думаешь обо всем этом. И, честно говоря, я во многом с тобой согласен. Но приказ есть приказ, и король… он не терпит возражений. Наше клановое ополчение выдвигается, возглавляю его я.

Он помолчал, разглядывая свои мозолистые руки.

– Так вот, – Воррин поднял на меня взгляд. – Я хочу предложить тебе присоединиться к походу. Как вооружённому другу, наблюдателю. Ты сможешь идти с моим отрядом, мы постараемся обеспечить твою безопасность, насколько это возможно. Ты не обязан сражаться, если не захочешь. Но… попробуй увидеть то, чего в упор не видим мы, ослеплённые своей гордыней.

Он снова, как и в тот раз, чуть заметно усмехнулся:

– Король и его советники уверены, что даже если что-то пойдёт не так, мы всегда сможем отойти обратно в нижние горизонты, запечатать проходы и перегруппироваться. Мол, эти туннели – наш последний рубеж и одновременно путь к отступлению.

Я задумался. Предложение было… интересным.

- Ну, друг мой… Если уж смотреть на войну, то из первых рядов, – ответил я. - Я пойду. Но, как ты и сказал, в качестве наблюдателя. И не ждите от меня чудес. Я не собираюсь в одиночку останавливать орочью орду.

Лицо Воррина немного посветлело.

– Спасибо и на этом, Рос. Я не хотел тебе об этом говорить, но… Мне было видение от Скафса, бога-кузнеца, который велел заручится твоей поддержкой, мол этот человек непростой, он может быть той песчинкой, что перевесит чашу весов в пользу гномов. Не думал, что расскажу тебе, ведь использовать тебя было и есть – эгоистично, но… Вдруг поговорить больше не удастся.

- Давай попробуем перевесить, Воррин.

Глава 10. Нижние горизонты

День выступления наступил быстро. Гномы вообще народ специфический, могут торговаться из-за пары медяков неделями, могут сорваться как камень из пращи за пару секунд.

С раннего утра Алатор стоял на ушах.

Огромное, по меркам подземного города, войско несколько тысяч гномов и две с половиной тысячи наёмников-людей выстроилось на главной площади перед входом в туннель, ведущий в нижние горизонты. Кристаллы, освещающие центральную пещеру города, отражались от начищенных доспехов и остро заточенного оружия. Гремели боевые рога, били барабаны, создавая пафосную атмосферу торжественности и предвкушения великих свершений.

А ещё, на мой взгляд, это очень не похоже на тайную операцию, сказал бы я, но не стал. Оно, конечно, у орков нет шпионов в Алаторе… Наверное. Кто может такое гарантировать, например, среди людей или неверных орков? Я бы не стал. То есть если бы тут был Инстаграм, то в нём было бы пару тысяч фоток и орки не то, что смогли бы узнать, они бы нас даже посчитать могли бы, настолько это всё было демаскирующе.

Король Хальдор, облачённый в сверкающий медный доспех (наверное, единственный полный комплект из этого, излишне мягкого, металла во всем Алаторе), восседал на специально обученном, покрытом густой шерстью горном баране, который нервно перебирал копытами и недоверчиво косил на своего седока испуганным глазом. «Интересно, этот баран тоже считается частью «лучших сил»? – подумал я. – Или он просто транспортное средство повышенной проходимости с функцией «я аварийный запас провизии?».

Короля окружала его свита, такие же разодетые во всё блестящее и яркое лидеры кланов и командиры, старающиеся выглядеть не менее воинственно и внушительно.

В толпе воинов царило приподнятое, почти праздничное настроение. Гномы шутили, смеялись, предвкушая славную битву и богатую добычу. Наёмники-люди вели себя ещё более развязно, отпуская сальные шуточки и поглядывая на редких гномьих женщин, провожавших своих мужей и сыновей, с откровенным вожделением (вообще надо видеть, что гномьи женщины тоже маленькие и крепкие, как будто выбиты из скалы, чтобы понимать, насколько странно оказывать им знаки внимания).

Лишь немногие, как мне показалось, разделяли мои мрачные предчувствия. Воррин стоял рядом со мной, во главе своего небольшого, но сплочённого отряда из клана Железного Молота. На голову он водрузил шлем, прикрывающий лицо. Наверное, чтобы сарказм на его лице не был так очевиден. Глаза под шлемом поблёскивали.

Наконец, король произнес очередную пламенную речь, полную обещаний славы, золота и вечной памяти в гномьих сагах, взмахнул своим коротким, но богато украшенным топором, и воодушевлённое войско, издав громогласный рёв, двинулось к зияющему темному проёму туннеля.

Я старался держаться на краю отряда Воррина. Этим бородачам я доверял гораздо больше, чем всему остальному «славному воинству», вместе взятому. Уже на первых метрах марша стала очевидна вся прелесть «гениального» планирования.

Колонна почти сразу же растянулась, арьергард ещё толпился на площади, когда авангард уже скрылся в темноте. Никакого порядка, никакого взаимодействия между отрядами. Дозорные, если их вообще можно было так назвать, шли впереди основной колонны от силы на пару десятков метров, беспечно болтая и размахивая факелами.

«Если орки ещё не расстелили ковровую дорожку, то я сильно удивлюсь», – с тоской подумал я, поёживаясь от сырого воздуха, пахнувшего из туннеля.

Туннели не всегда вели в одном уровне. И всё же уровни были, и они назывались, вполне очевидно, как палубы у корабелов – горизонтами.

Зобгин, приятель Воррина, рассказал, пока шло построение, что нижние горизонты вовсе не гномы построили, просто говорить об этом не принято. Эти горизонты были со времён войны богов, и они свидетельства того, что в горах Оша обитали более искусные рудокопы и строители туннелей, чем современные гномы. Само собой, гномы официально утверждали, что это некие «древние гномы», но судя по некоторым рисункам на стенах, тому, что там нет рун, а сложные буквы-иероглифы… Словом, официальная версия была мотивирована политикой, дающей право гномам утверждать, что Туманные горы - их вотчина и исконные владения подгорного народа. Реальность же была более сложной и полной загадок и вопросов, на которые никто не хотел давать ответов.

Спуск в нижние горизонты сам по себе занял почти полтора часа, но это можно было объяснить и толкучкой с бардаком, а не разницей в глубине, потому что Алатор сам по себе располагался довольно глубоко.

Нижние туннели встретили нас густой, почти осязаемой темнотой, сыростью и зловещей, давящей тишиной.

Факелы, которые несли гномы, отбрасывали на неровные, влажные стены пляшущие, причудливые тени, создавая иллюзию движения там, где его не было, и заставляя сердце тревожно сжиматься от каждого шороха.

Воздух был тяжёлым, спёртым, пах плесенью, гнилью и ещё чем-то… чем-то незнакомым, чужеродным и оттого особенно тревожным. Этот запах был другим, не тем, что я ощущал в жилых пещерах Алатора или скажем, в золотой шахте близ Хеоррана.

В нём была какая-то древняя, застарелая пыль и едва уловимая, тошнотворная сладость разложения.

Туннели были прямыми как струна.

Стены туннелей здесь были другими. Если верхние ярусы Алатора, хоть и древние, носили явные следы гномьей работы – аккуратная кладка, выверенные арки, рунические символы, то здесь всё было иначе. Камень был обработан странно, будто магией, а не инструментом и в то же время с какой-то циклопической мощью. Проходы были шире, потолки выше, словно рассчитанные на существ, гораздо более крупных, чем гномы. Местами виднелись странные, полустёртые барельефы, изображавшие нечто, не поддающееся однозначному определению, какие-то сплетения щупалец, многоглазые лики, геометрические узоры, от которых рябило в глазах.

- Это строили не гномы, – я толкнул Зобгина, когда провёл рукой по холодной, покрытой слизью стене. – И уж точно не орки. Кто-то… или что-то… гораздо более древнее. И, возможно, гораздо более чуждое.

Гном недовольно сжал губы в тонкую линию и кивнул.

Эта мысль вызвала неприятный холодок, пробежавший по спине. Одно дело сражаться с орками, пусть даже многочисленными и жестокими. И совсем другое – столкнуться с наследием какой-то неизвестной, исчезнувшей цивилизации, чьи творения внушали скорее иррациональный ужас, чем восхищение.

Войско двигалось медленно, мешая друг другу. В узких проходах колонна растянулась ещё больше, превратившись в тонкую, уязвимую нить. То и дело кто-то спотыкался на скользких камнях, раздавались ругательства, команды терялись в гулком эхе. Связь между авангардом, центром и арьергардом, и без того призрачная, здесь, в этих извилистых, мрачных коридорах, казалось, оборвалась окончательно.

Предчувствие беды, которое не покидало меня с самого военного совета, здесь, в этих давящих, молчаливых глубинах, становилось почти осязаемым. Оно витало в спёртом воздухе, сочилось из тёмных трещин в стенах, сквозило в каждом отблеске факела на мокром камне. Я чувствовал его кожей, как приближение грозы. И что-то подсказывало мне, что эта «гроза» будет куда страшнее обычного ливня с молниями. Это будет кровавый шторм, и мы, похоже, плыли прямо в его эпицентр.

Понять, откуда это чувство и насколько оно продиктовано моим анализаторским способностям, я не мог. Строго говоря, я впервые так глубоко под землёй. И эти неприятные ощущения от древних нижних горизонтов, они отражались на всех присутствующих. Никто не шутил, не бахвалился, не травил байки. Народ молча шёл.

Конечно, может в чём-то гномы и правы, считая, что орки сюда не добрались, а если и добрались, то ушли. Объективно, я не видел тут ни одного следа присутствия, ни гномов, ни орков. В нижние горизонты спускаться явно не принято, они выдавливают «туристов» одним своим неясным чувством опасности.

Так мы прошагали, наверное, полдня. Часов у меня, разумеется, не было, но чувство голода, которое посетило меня, однозначно указывало на такое время. Гномы и тут показывали своё упрямство, никто не роптал, не делал привалов, всё с мрачными мордами шли вперёд.

И эта мрачность сохранилась, даже когда колонна в какой-то момент втянулась в наклонный путь и пошла наверх, чтобы через какое-то время выйти из квадратной ниши громадного размера (сюда бы поместился если не БЕЛАЗ, то уж комбайн без жатки точно) в какой-то широченный натоптанный туннель.

Здоровенный широкий проход.

- Это был внутренний торговый тракт, - прошептал мне Зобгин. – Ты же не думал, что в королевстве Оша был один город? Их было одиннадцать, только если считать крупные. И они были объединены системой путей.

Слишком широкие. Слишком широкие… удобные для кого-то покрупнее гномов.

Колонна развернулась и пошла направо. И вот, очередной просторный зал, высокий, как кафедральный собор, только вместо витражей – скальные стены, теряющиеся во тьме наверху. Колонна растянулась, как кишка голодной анаконды.

И тут началось.

Сначала глухой, утробный гул, словно сама гора решила вздохнуть. А потом с потолка, из тёмных, невидимых доселе расщелин, и из боковых, предательски молчавших туннелей, на нас обрушился ад. Град камней, размером с хорошую тыкву, с треском и хрустом дробящий кости и доспехи. Тучи стрел, свистящие, как рой злобных ос, находящие щели в броне, вонзающиеся в незащищённые лица и шеи.

Орки! Они ждали. Ну разумеется, они ждали.

«Секретные туннели, о которых орки и не подозревают, – язвительно пронеслось в голове. – Хальдор, твою меднобородую мать, ты хоть раз в своей жизни слышал слово «разведка»?».

Засада была организована мастерски, этого не отнять. Классический «огневой мешок», только вместо пороха – камни и грубая орочья сила.

Головная часть колонны, где шёл королевский авангард, в считанные секунды превратилась в кровавую кашу.

Крики раненых, предсмертные хрипы, яростный рёв орков и отчаянные вопли гномов, всё это слилось в чудовищную какофонию, эхом разносящуюся по подземелью, многократно усиливаясь и давя на барабанные перепонки. Запах свежей крови, пыли, орочьей вони и страха ударил в ноздри.

После «артподготовки» из всех щелей большого зала, из тёмных углов попёрли орки, которые схлестнулись с гномами.

Я находился где-то в середине колонны, с отрядом Воррина. Эти бородачи, в отличие от многих других, не поддались панике. Они мгновенно сомкнули ряды, прикрываясь щитами, их топоры и молоты были наготове. Я выхватил свой клевец. Рука привычно легла на рукоять.

– Орки нас заметили и следили, значит, путь обратно отрезан, – прокричал я то, что посчитал для себя очевидным, но не факт, что это понимают гномы. – Они бы не стали тратить столько сил на ловушку, если бы не были уверены, что мы не сможем просто развернуться и уйти. Мы уже в мышеловке и только что сожрали сыр.

Я мельком увидел короля Хальдора.

Его медный доспех тускло поблёскивал в свете редких факелов. Он, окружённый своей личной гвардией, действительно храбро сражался, размахивая своим богато украшенным топором. Пытался пробиться вперёд, к выходу из этого зала, но орки, как саранча, лезли со всех щелей, отсекая его от основных сил.

«Его величество играет в героя, – мелькнула циничная мысль. – Что ж, флаг ему в руки и топор потяжелее. Главное, чтобы его героизм не стоил жизни всем остальным».

Начался хаос. Полный и беспросветный.

Гномы, при всей своей природной стойкости, оказались совершенно не готовы к такому. Ну, хотя бы паники, как таковой, не было – они не из тех, кто бросает оружие и бежит, сломя голову.

Но действовали они абсолютно не организованно.

Каждый клан, каждый отряд превратился в самостоятельную боевую единицу, огрызающуюся на врага, но не имеющую ни малейшего понятия, что делают соседи. Командиры орали приказы, которые тонули в общем гвалте. Часть кланов, те, что были ближе к арьергарду, попыталась пробиться обратно, к тому входу, через который мы вошли в зал. И тут же попала под новый удар – орки, естественно, предусмотрели и это, устроив там ещё одну засаду, поменьше, но не менее смертоносную. Другие, верные своему королю, сбились в кучу вокруг Хальдора, пытаясь прикрыть его, но их ряды таяли под градом камней и стрел, как снег на весеннем солнце.

А наёмники-люди… о, эти «доблестные воины удачи» показали себя во всей красе. Непривыкшие к тесноте подземелий, к бою в ограниченном пространстве, где не размахнёшься двуручником и не ускачешь на коне, они запаниковали первыми. С дикими воплями они бросились назад, создавая еще большую давку, мешая гномам сражаться, становясь лёгкой добычей для орков и причиной гибели тех, кого они сбивали с ног.

- Герои, мать их, – сплюнул я, приподняв клевец и ударив над головой гномов, над сомкнутыми щитами, оборвав жизнь орка, который попытался напасть на наш «круг щитов», – пушечное мясо с завышенным самомнением. Надо было их ещё в Узине прикопать, пользы было бы больше.

Отряд Воррина, к счастью, держался. Мы отбивались от орков, которые пытались атаковать нас с фланга, просачиваясь из какого-то бокового ответвления туннеля. Эти были не так хорошо вооружены, как те, что устроили основную засаду, скорее всего, какой-то вспомогательный отряд, но их было много, и они пёрли, как безумные.

– «Ежа»! – проревел Воррин, его голос перекрыл на мгновение шум боя. – Становимся в «ежа»!

Его гномы, обученные и дисциплинированные, тут же перестроились, образовав плотный круг, выставив наружу щиты и топоры. Классическая оборонительная тактика гномов. Эффективно против лобовой атаки, но…

– Воррин! – крикнул я, отбивая удар корявой орочьей дубины своим клевцом. – Сколько ты собираешься так стоять? Они нас камнями закидают, если захотят! Или просто подождут, пока мы тут с голоду передохнем!

Воррин, разрубив очередного орка почти пополам, обернулся ко мне. Его лицо, перепачканное кровью и грязью, было искажено яростью.

– По легенде, наши предки под предводительством великого Фимбула так дрались почти двое суток против тысячной армии троллей! – прорычал он.

– И чем закончилась эта вдохновляющая история? – не удержался я от сарказма, едва увернувшись от летящего копья.

Воррин на мгновение замолчал, но затем его взгляд ощутимо потускнел.

– Все гномы погибли, – уже спокойнее, почти глухо, произнес он. – Но они забрали с собой сотни врагов.

– Вот именно! – рявкнул я. – «Все погибли»! Ты хочешь повторить их подвиг? «Славная смерть» – это, конечно, круто для бардовских песен, но я как-то предпочитаю ещё пожить, причём желательно не в качестве орочьего раба! Здесь будет то же самое, если мы не придумаем что-то другое!

– А ты видишь другой вариант, человек?! – в его голосе снова зазвучало отчаяние. – Вперёд – смерть, назад – смерть, по сторонам – орки!

– Я, может, и не вижу! – огрызнулся я. – Но ты – гном! Ты родился в этих долбаных горах, ты знаешь эти туннели! Неужели нет никакого другого пути? Тайные хода? Заброшенные? Технические? Есть тут хотя бы путь наверх, чёрт возьми?! Раз уж вниз и в стороны нам не пробиться! Думай, Воррин! Твои предки не только героически умирали, они еще и строили все это!

Мои слова, похоже, возымели действие. Воррин замер на мгновение, его взгляд метнулся по стенам зала, словно он пытался что-то вспомнить. И вдруг его лицо просветлело.

– Лестница! – выкрикнул он, и в его голосе зазвучала надежда. – Транспортная винтовая лестница! Вон там, у той стены! Ее использовали, чтобы гонять стада наверх, на летние пастбища! Она широкая, без боковых ходов, должна вести прямо на поверхность! Но она заперта, давно завалена!

Он указал на дальнюю стену зала, где в полумраке угадывался какой-то выступ.

– Клан Железного Молота, за мной! Прорубаемся!

Его гномы, услышав знакомый клич и уловив нотку надежды в голосе своего вождя, с удвоенной яростью бросились вперед, прокладывая себе дорогу сквозь ряды опешивших орков. Это уже не было слепой обороной, это был осмысленный прорыв.

Я двигался в общем строю. Трижды я получал удары камнями и дубинами по шлему, дважды (я ж выше общего строя) мне в грудь прилетали длинные орочьи стрелы, но их держала броня, даруя мне продолжение моей «игровой сессии». Мой клевец работал без устали, отбрасывая, калеча, убивая. Орки, не ожидавшие такого напора с этого фланга, на мгновение растерялись.

Мы достигли стены. Воррин, отшвырнув в сторону очередного крикливого орка, принялся яростно колотить по камням обухом своего огромного топора в том месте, где, по его словам, должен был быть вход. Несколько его соклановцев присоединились к нему, их кирки и молоты с оглушительным грохотом вгрызались в камень.

И, о чудо, камень поддался! Сначала пошли трещины, потом отвалился один кусок, другой… И вот, в стене образовался тёмный, узкий проём, из которого пахнуло влагой и… свежестью? Да, едва уловимый, но определенно более свежий воздух, чем тот, которым мы дышали в этом зале смерти.

Воррин выхватил из-за пояса боевой рог и трижды протрубил в него. Пронзительный, резкий звук пронёсся над полем боя, перекрывая даже рёв орков. Сигнал на отход.

Король Хальдор, находившийся в другой части зала, также услышал его.

Я видел, как он яростно обернулся, его лицо стремительно побагровело. Кто-то посмел командовать отходом без его высочайшего разрешения! Но Воррин, не обращая на это внимания, трубил снова и снова. И первые гномьи круги щитов, те, что были поближе и ещё сохранили какую-то организацию, дёрнулись и начали отступать к нам, к спасительному проёму.

Теперь в их действиях появилась логика. Они отходили, прикрывая друг друга, оттаскивая раненых. Даже нескольких уцелевших наёмников-людей, которые в панике метались по залу, подхватили и потащили за собой. Группа самых отчаянных гномов образовала живой щит у входа на лестницу, сдерживая натиск орков.

Мы с Воррином и остатками его клана были последними, кто прикрывал отход.

– Король! – крикнул я Воррину, указывая на приближающуюся группу гвардейцев, которые буквально несли на руках своего правителя.

Только теперь я увидел, почему Хальдор перестал сопротивляться отступлению. Его мягкий медный доспех был помят в нескольких местах, а из-под него, в районе груди и плеча, сочилась тёмная кровь. Он был ранен, хотя и продолжал сжимать в руке свой топор, скорее по привычке, чем для боя. Лицо его было бледным, на лбу выступила испарина.

– Наверх! Быстро! – скомандовал Воррин, и мы, последние защитники, шагнули в спасительную темноту лестничного колодца, оставив позади ревущих от ярости орков.

Лестница действительно была винтовой, широкой и крутой. Ступени, выдолбленные в камне, были стёрты и скользки от сырости. Мы двигались наверх, а за нами пыталась достать и убить толпа орков. За нашими спинами тяжело тащили раненых, кто-то спотыкался на окровавленном полу, слышалась отборная гномья ругань, а мы били, держали удар и снова били. Мой клевец был весь в крови. Сколько времени это продолжалось, я не знаю. Минуты казались часами.

«И что нас ждёт наверху? – стучало в висках. – Из-за отсутствия разведки никто не имеет ни малейшего понятия, что там, на поверхности. Может, там уже поджидает вторая половина орочьей армии. Или дракон. Или просто отвесный обрыв в пропасть. Из огня да в полымя – это про нас, определённо».