Тактик.1.

Глава 1. Бразильский дрифт

Вы когда-нибудь пробовали вычислить вероятность собственной смерти, глядя в зрачок дула автомата Калашникова?

Автобус подпрыгнул на ухабе, я дёрнулся, и холодная сталь больно ткнула меня под рёбра, сбивая дыхание.

— Сидеть тихо, сука! — рявкнул охранник, что стоял сзади и для убедительности саданул прикладом по спине.

Пластиковая стяжка на запястьях впилась в кожу, руки онемели, в нос ударил густой коктейль несвежего пота, дешёвого табака и оружейной смазки. Восемь стволов, и все они вперились бездушными чёрными зрачками прямо на нас.

Я Ростислав Голицын, для друзей Ростик или Рос. Ещё утром трагедией всей моей жизни казалась проваленная сессия и ультиматум декана: конференция в Бразилии или отчисление с повесткой в армию. Я выбрал Бразилию.

Идиот!

Теперь переменные изменились, задача «сдать сессию» сменилась на задачу «прожить следующие пять минут».

За тонированными стёклами проносились силуэты пальм, то и дело разрезаемых светом фар. Здоровенного немца, шустрого англичанина и меня загнали на заднюю площадку, как скот.

С попутчиками по несчастью я познакомился всего полчаса назад у знака «Место для курения», стрельнул сигарету, перекинулся парой фраз. Не то чтобы я полиглот, но желание играть в свежие, ещё не локализованные игры, способствовало минимальному набору иностранных слов. Так и познакомились.

Мейнард из Дрездена выглядел как вылитый шкаф с антресолью, нелепая цветастая гавайская рубашка вкупе с его хмурой физиономией смотрелась как седло на бойцовом псе. Эрик из Ноттингема, мелкий, жилистый, с острым бегающим взглядом, постоянно нервно оглядывался и, казалось, фиксировал каждый окурок на асфальте. Мы даже не успели толком представиться друг другу, когда подлетел этот чёртов автобус.

Бразильцы высыпали из него слаженно, как муравьи-солдаты, и молча профессионально нас скрутили. Мейнард рыкнул, попробовав возмутиться, и тут же получил прикладом в затылок. Теперь он сидел тихо, изредка мрачно потирая ушибленную голову связанными руками.

Англичанин сопротивляться не стал, шёл под конвоем с обречённым спокойствием человека, для которого дерьмовые ситуации — привычная среда обитания. Его глаза всё также продолжали беспокойно бегать по похитителям, по салону, по окнам, фиксируя детали.

А я…

Так уж вышло, что сигарета осталась в моих пальцах, когда меня паковали. Я не дёргался, и бразильцы не стали её выбивать. Мелочь, но в тактике нет мелочей.

Мой мозг, воспитанный на хардкорных стратегиях и тактических шутерах, привычно переключился в боевой режим, картинка перед глазами распалась на переменные и векторы.

Противник: восемь единиц живой силы плюс водитель. Вооружение: АК, состояние среднее. Движения у всех уверенные, отработанные. Похищение туристов для них рутина, как поход за хлебом.

Мы: трое гражданских, боеспособность условная, руки блокированы, языковой барьер, оружия ноль. Условия среды: замкнутое пространство, движение, плохая видимость, сильная тряска.

Вывод (неутешительный): вероятность успешного силового решения стремилась к статистической погрешности. Любая попытка бунта сейчас — это гарантированная пуля.

Оставалось ждать, наблюдать, искать ошибку в их алгоритме.

Я поднёс сигарету ко рту, затянулся. Ближайший охранник, с татуировкой в виде паутины на лице, скосил глаз, но промолчал, даже ухмыльнулся, мол, кури, гринго, пока дышится.

Ну, вот и первая ошибка. Если он позволяет мне курить, значит, не видит во мне угрозы, расслаблен, считает ситуацию полностью подконтрольной.

Я сделал глубокую затяжку и выпустил струю дыма прямо в проход, густое, едкое облако в тесном салоне быстро поползло вперёд.

Бразильцы недовольно заворчали, закашлялись. Татуированный рявкнул что-то на португальском, и большая часть охраны сместилась ближе к водителю, подальше от вонючего смога, рядом с нами остались только двое.

Англичанин чуть повернул голову, наши взгляды пересеклись. В его глазах я увидел не страх, а холодный расчёт. Он едва заметно кивнул.

Автобус резко свернул с трассы на просёлочную грунтовку, тряска усилилась, ветки джунглей захлестали по бортам. Мейнард сидел неподвижно, но я чувствовал, как напряглись его мышцы.

На очередном ухабе англичанин не удержался и рухнул со скамьи.

Татуированный загоготал, грубо схватил Эрика за шкирку, припечатал обратно на сиденье и в своей самоуверенности не заметил, как тонкие пальцы англичанина на долю секунды порхнули у его пояса.

Раз, два, три.

Эрик снова сидел смирно, на лице маска покорности, но я увидел, что его руки больше не стянуты. Он держал ладони вместе, имитируя путы, но между пальцами тускло блеснуло крошечное лезвие.

Наши глаза снова встретились, он чуть качнул головой в сторону немца.

Очередная кочка подбросила автобус, Эрик качнулся к Мейнарду, якобы потеряв равновесие. Короткое, почти невидимое движение кистью за спиной соседа, и… Немец замер, а потом медленно, очень медленно развёл руки. Разрезанная стяжка бесшумно упала на пол.

Двое свободных, двое охранников в зоне поражения и я, связанный, с тлеющей сигаретой.

Татуированный что-то почувствовал, но инстинкт хищника сработал с запозданием. Он прищурился, переводя взгляд с рук Эрика на запястья Мейнарда…

Англичанин ударил первым.

Какое уж тут благородство! Жёсткий, подлый удар ребром ладони в пах сложил татуированного пополам, вырвав из горла сиплый хрип. В ту же секунду Мейнард, как распрямившаяся пружина, обрушился на второго. Два коротких удара-молота, хруст, и второй охранник осел на пол мешком с картошкой.

Эрик одним прыжком подскочил ко мне, лезвие полоснуло по стяжкам, освободив руки.

Боец в проходе, тот, что стоял ближе к водителю, открыл рот, чтобы заорать, и потянул ствол вверх. Я перехватил автомат падающего татуированного. Тяжёлая сталь легла в ладони привычно, словно я всю жизнь держал не мышку, а АК, большой палец нащупал переводчик огня. Предохранитель, щелчок вниз…

В голове звенела ледяная пустота, никаких эмоций, только чистая тактика.

Задача: создать хаос, нарушить управление.

Уперев приклад в плечо, я наставил дуло в потолок и дал очередь.

Грохот в замкнутом объёме ударил по ушам кувалдой, крыша в пару секунд превратилась в решето, посыпалась обшивка. Водитель с перепугу дёрнул руль, автобус пошёл юзом.

Визг тормозов, вопли бразильцев, треск ломаемых кустов прозвучали увертюрой к симфонии свободы.

Удар!

Меня швырнуло вперёд, но я успел вцепиться в поручень. На лобовое стекло снаружи шлёпнулось что-то мохнатое и с визгом отскочило. Обезьяна.

Надо же, хоть в чём-то декан не соврал, обезьян здесь как в Москве голубей!

Бандиты в салоне посыпались, как кегли, никто из них не держался.

Мейнард молнией метнулся к задней двери, заблокированной ржавой щеколдой, и, вцепившись в железку обеими руками, рванул с утробным рыком. Металл скрипнул и лопнул, дверь распахнулась в душную темноту.

Джунгли пахли гнилью и мокрой землёй.

— Мув! — рявкнул Эрик.

Мы прыгнули в неизвестность.

Удар о землю выбил воздух из лёгких. Я перекатился через плечо, гася инерцию, и вскочил. Автомат в руках — единственный аргумент в споре с судьбой.

Светлая рубашка Эрика маяком мелькала в зарослях. Мелкий, юркий, он скользил через чащу, как ящерица, Мейнард же ломился следом с грацией и напором носорога. Я рванул следом по проложенной немцем тропе.

Позади раздались вопли, перекрываемые треском очередей, пули сбили листву над головой. Я развернулся на бегу и дал короткую очередь в сторону автобуса, не целясь, просто на подавление, чтобы заставить их прижать головы.

Джунгли сомкнулись вокруг нас, как чёрная вода.

Ветки хлестали по лицу, лианы пытались сбить с ног, под подошвами чавкало и хлюпало. Я бежал, казалось, с закрытыми глазами, ориентируясь только на звук тяжёлого дыхания Мейнарда впереди.

Мозг лихорадочно анализировал ситуацию. Чужая территория, ночь. Преследователи знают местность, мы нет. Шансы на выживание падали с каждой минутой.

В памяти всплыли строки из справочника про местных ядовитых лягушек, пауков и змей. Сейчас это казалось меньшей из проблем, главное — не отстать.

Скорее всего, бразильцы думали также. Голоса преследователей то приближались, то отдалялись, видимо, они шли цепью, методично прочёсывая территорию и время от времени перекрикиваясь.

Минут через двадцать бешеного бега лёгкие горели так, будто дохнул паров кислоты.

Лес начал редеть. Под ногами вместо грязи появились плоские камни, покрытые мхом. Мы выскочили на небольшую проплешину, залитую призрачным лунным светом. Эрик, сломя голову мчавшийся первым, споткнулся о лежащую в центре поляны огромную каменную плиту и рухнул на неё плашмя, проехавшись по шершавому камню. Он сдавленно зашипел, когда с размаху приложился ладонью, которую поранил ещё в автобусе, о плиту.

Кровь брызнула на серую поверхность, и камень… вдруг ответил.

Это выглядело… более чем иррациональным, и мой внутренний аналитик выдал ошибку.

Сложный геометрический узор на плите вспыхнул, словно под камнем включили неоновую подсветку, линии запульсировали золотом, расходясь от капель крови Эрика по всей поверхности.

Мы с Мейнардом на миг замерли, тупо пялясь на это световое шоу, потом подскочили к англичанину и одним рывком поставили его на ноги.

— Вас цум Тойфель? — выдохнул Мейнард.

— Ай донт ноу, — огрызнулся Эрик, баюкая раненую руку. Его лицо в тусклом свете казалось мертвенно-бледным.

Треск веток позади стал громче, ругательства на португальском звучали уже вполне отчётливо. Нас нагнали.

И тут в моей голове прозвучал голос… Нет, не звук, скорее мысль, чужая, тяжёлая, властная, на незнакомом, грубом, каркающем языке, но смысл распаковывался и впитывался прямо в сознание, минуя лингвистические центры.

«Жертва принята. Место назначения?».

Я открыл рот, пытаясь сформулировать хоть что-то, но Эрик опередил меня.

— Гет зе хелл аут оф хиа! — заорал он в панике.

Узор под ногами полыхнул сверхновой, мир на миг растворился в белом шуме, и…

Свет резанул по глазам. Не электрический, солнечный.

Я лежал на траве, обычной мягкой, прохладной траве. Вместо гнилостного духа джунглей пахло хвоей и озоном, прямо перед носом маячил знакомый пыльный ботинок Эрика.

— Убери копыто, — прохрипел я, принимая вертикальное положение.

— Сам ты копыто, — буркнул Эрик.

Мы недоуменно уставились друг на друга.

Я понял его, он понял меня, но говорили мы не на русском и не на английском, а использовали какой-то третий язык, слова которого всплывали в памяти сами собой, будто находились там всегда.

— Что за чертовщина? — пробасил Мейнард на таком же наречии, поднимаясь, и тупо моргнул, когда это осознал.

Мы стояли посреди горной долины, величественные пики со снежными шапками окружали её со всех сторон. Хвойный лес спускался по склонам, а воздух казался таким чистым, что с непривычки кружилась голова.

— Была ночь, — констатировал Эрик, оглядываясь. — Сейчас день.

— Были джунгли, — в тон добавил я и уставился на свои пустые руки. Оружие, которое сжимал мёртвой хваткой, испарилось.

— Я поранился, — Эрик поднял руку и посмотрел на чистую кожу ладони. — Затянулась, даже шрама не осталось.

Мейнард похлопал по карманам:

— Смартфона нет.

— Часы тоже ушли, — Эрик продемонстрировал голое запястье, потом проверил карманы пиджака. — Бумажник на месте, портсигар тоже. Ножик при мне.

Я попытался сложить пазл.

Факты: мгновенная смена локации и климатической зоны. Смена времени суток, исчезновение сложной техники, регенерация тканей, инсталляция нового языкового пакета.

Вывод напрашивался только один, и он мне категорически не нравился.

— Мы не в Бразилии, — сказал я.

— С чего такое умозаключение, Шерлок? — съязвил Эрик.

— Я имею в виду, мы не на Земле. Физика так не работает, тут… другое.

Повисла тишина. Мейнард смотрел на меня как на умалишённого, но в глубине его глаз я видел, что он думает в том же ключе.

— Камни светились, — продолжил я. — Голос в голове, телепортация… Это магия, парни, как бы дико это ни звучало!

Договорить мне не дали.

Из леса вышли люди, точнее, существа, похожие на людей, но выглядящие так, словно сбежали со съёмок исторического блокбастера с очень скромным бюджетом. Шестеро. Грязные, заросшие, в рваных кольчугах и шкурах, вооружённые копьями, топорами и арбалетами.

Стоящий несколько впереди здоровенный детина, видать, вожак, с мечом на поясе, окинул нас плотоядным взглядом.

— Как бы дико это ни звучало, случилось то, — прокаркал он, и его ухмылка не предвещала ничего хорошего, — что вы, сраные дезертиры, попались старине Хниггу Гнилозубому, — он смачно сплюнул себе под ноги.

— Эльфов мы обычно сразу на ремни распускаем, — он хищно оскалился, показав ряд гнилых зубов и визуально подтверждая свои «паспортные данные». Оглядев нашу одежду, с особой брезгливостью задержав взгляд на гавайке Мейнарда, вожак продолжил. — А с вами, клоуны, можно и поиграть. Добро пожаловать в ад, салаги.

Так начался новый этап в нашей жизни без загрузочных экранов, чит-кодов и права на сохранение.

Глава 2. Добровольцы

— А что, бывают и не люди? — осторожно спросил Эрик, косясь на взведённые арбалеты в руках головорезов.

— Ну да, — Хнигг лениво почесал грязную всклокоченную бороду. — Эльфийские морды, краснолюды или орочье отродье. Этих мы сразу того… — он провёл большим пальцем по горлу, издав характерный хлюпающий звук. — А с вами ещё можно поговорить.

Пока он распинался, мой мозг лихорадочно сканировал сектор, раскладывая ситуацию на составляющие. Привычка, въевшаяся за годы виртуальных баталий, сейчас работала на пределе, пытаясь спасти мою реальную шкуру.

Шесть целей. Вооружение всех видов: мечи, топоры, но главная проблема — два арбалета. Болты наложены, пальцы на спусковых скобах. Стрелки держат дистанцию, перекрывая сектора обстрела. По шрамам и мозолистым рукам видно, что далеко не новички, движения экономные, хищные.

Мы: трое гражданских без оружия, без брони, измотаны. Местность незнакомая.

Вывод (напрашивался сам собой): рывок в любую сторону закончится болтом в спине. Шанс на успешный побег — статистическая погрешность. Шанс победить в рукопашной против вооружённой группы отсутствует.

Решение: подчиняться, не провоцировать, ждать изменения переменных.

Мейнард, похоже, пришёл к тому же неутешительному итогу. Сначала плечи великана окаменели, он выставил вперёд одну ногу, сместив на неё вес, в стойке бойца, готового к броску, но через секунду выдохнул и расслабился. Немец был упрям, но не глуп. Два арбалета, направленные в упор — не тот спор, который можно выиграть.

Хнигг тем временем толкнул одного из своих:

— Чичик, проверь их, вдруг меченые.

Тот достал из сумки странную конструкцию, нечто вроде приплюснутого фонаря с мутными линзами. На поверхности металла тускло тлели оранжевые руны.

Магия, опять она! После светящихся камней и голоса в голове я уже воспринимал это как данность, как ещё один фактор среды.

Чичик поднёс прибор к каждому из нас, он он глухо молчал, ни звука, ни вспышки.

— Странно, — Хнигг нахмурился, сплюнув в траву. — Меток нет. Ну и ладно, значит, не дезертиры. Может, шпионы?

Эрик открыл рот явно чтобы выдать какую-нибудь дипломатическую чушь, но Хнигг перебил его, переходя к делу.

— Короче, бродяги, расклад простой. Первый вариант: мы вас вешаем, сдаём тела Ордену как шпионов или дезертиров, получаем по два сестерция за голову. Второй: вы добровольно вступаете в пехоту Ордена, и мы получаем по три сестерция за живого рекрута, — он оскалился, демонстрируя чёрные пеньки зубов. — Какой вам больше нравится?

Демократия в действии, прямо как у моего декана: выбор без выбора.

— Мы выбираем второй, — выдал я раньше, чем Мейнард успел вспылить и испортить нам «переговоры».

— Отличный выбор! — Хнигг хлопнул в ладоши, словно мы только что подписали контракт на покупку таймшера. — Пошли, проводим вас, чтоб не заблудились.

Нас отконвоировали к телеге-фургону, припрятанному за полосой леса. Внутри уже сидели другие «счастливчики», человек десять со связанными руками и глазами, в которых плескалась безнадёга. Мы оказались далеко не первыми «добровольцами» в этот урожайный день.

Нам руки вязать не стали, видимо, решили, что мы достаточно благоразумны, чтобы не дёргаться под прицелом.

Фургон тронулся, жалобно скрипя осями. Мы сидели, прижатые к другим пленникам, от которых несло потом, кислым страхом и давно нестиранной одеждой.

Один из подручных Хнигга, молодой парень с глуповатой улыбкой и болтливым языком, устроился на краю фургона, свесив ноги, и затеял разговор, видимо, тишина действовала ему на нервы.

— Вы, я смотрю, приезжие? Контрабандисты небось?

Эрик неопределённо пожал плечами. Даже после марафона по джунглям наша одежда выглядела куда приличнее лохмотьев местных.

— Тут все пришлые, — продолжил парень, ничуть не смущаясь тем, что ему никто не ответил и явно наслаждаясь звуком собственного голоса. — Мы ж в Кайенне, регион такой. Горы кругом, Кайеннские зовутся, а уж золота тут в каждой жиле! Только вот беда, не только люди сюда за ним лезут, орки, гномы… Все! А ещё всякие человеческие банды, и все друг с другом грызутся. Война тут — норма жизни. Орден Ре Бахтал, куда вас везут, порядок пытается навести, ну, понятно, к своей выгоде.

— Значит, орки и гномы? — уточнил Эрик, всем видом демонстрируя интерес. Он умел слушать так, что собеседнику хотелось выложить всё, включая пин-код от карты.

— Ну, как везде, — болтливый сделал неопределённый жест рукой. — Хотя туточки редко встретишь эльфов или гоблинское отродье… Не-е, не как везде, получается. Да и троллей я тут отродясь не видывал.

Мой мозг, привыкший систематизировать игровые лоры, быстро раскладывал информацию по полочкам. Орки, эльфы, гоблины… Хоббитов нет? Значит, классическое фэнтези, но без сказочного налёта, грязное, кровавое, ресурсное. Мир заселён не только людьми, и никого из местных это не удивляло. Ксенофобия здесь не предрассудок, а способ выживания.

— И чем они занимаются? — продолжал допрос Эрик. — Ну, эльфы там, гоблины?

— Тем же, чем и все, золотом. В Кайенне под любым кустом можно нарыть золотишко, в любом ручье, повыше в горах и в низинах. У Ордена, почитай, больше двухсот шахт и карьеров, от громадных до небольших, которые и на хрен никому не нужны.

— Выходит, Орден богат?

— Да, у Ордена всё хорошо, он на эти деньги тащит сюда оружие, коней, продовольствие и людей, только вот… — болтливый понизил голос, оглядываясь на спину возницы, — всё это не самого лучшего качества. У Ордена денег полно, а вы, ребятки, голь перекатная, ещё и без права уйти, разве что вперёд ногами, потому как за дезертирство вешают без разговоров.

Он замолчал, словно сам испугался собственной откровенности. Потом добавил, видимо, чтобы сгладить впечатление:

— Вы, верно, видели, что ветераны занимаются чем угодно, кроме жарких сражений? Это те, кто поумнее. Они держатся подальше от боёв и имеют шанс дожить до пенсии через двадцать пять лет службы. Но высшие чины Ордена могут по своему желанию и отпустить их.

Я слушал и анализировал. Экономическая модель понятна: хищническая добыча ресурсов, дешёвая рабочая сила, то бишь мы, «добровольцы», коррупция на поставках и как следствие плохое снаряжение при огромных доходах. Классическая схема «мясорубки». Люди — расходный материал, топливо для этой машины.

Фургон катился по горной долине. Мимо проплывали заснеженные пики, чистые реки, густые леса. Пейзажи, достойные «National Geographic», если бы их не разбавляли встречающиеся тут и там обгорелые остовы деревень и виселицы на перекрёстках с раскачивающимися на ветру телами.

Война!

Этот мир жил войной, он пропитался ею, как бинт кровью.

* * *

К вечеру мы наконец дотряслись до крепости. «Берден Кош Стойкий», так её назвал болтливый охранник.

Огромные башни, вросшие в склон горы и напоминающие гнилые зубы великана, окружали массивные стены из грубого серого камня. Некрасиво, зато функционально. Это место однозначно пережило не одну осаду и готово пережить ещё столько же.

Хнигг сдал нас заместителю коменданта, мрачному мужику со шрамом через всю щёку. Тот молча пересчитал «добровольцев», как мешки с репой, отсыпал Хниггу монет и кивнул своим людям. Те повели нас во внутренний двор, где уже толпились десятки других новобранцев, мужчины всех возрастов, одетые в лохмотья, кто пьяный, кто с синяками, кто с потухшим взглядом обречённого скота на бойне.

Мы, трое, держались особняком, спина к спине.

— Попробуем бежать? — едва слышно спросил Мейнард, сканируя взглядом периметр.

— Куда? — Эрик покачал головой. — Мы в чужой местности. Вокруг банды охотников, сожжённые деревни. Может, вам покажется это странным, но здесь, за стенами, на данный момент самое безопасное место.

Я кивнул, соглашаясь.

— Сначала разведка. Разберёмся, что к чему, изучим правила игры, поищем уязвимости, а уж потом…

* * *

Вечером всех новоприбывших загнали в тесное помещение канцелярии. Ветераны, крепкие бойцы с равнодушными лицами и красными матерчатыми квадратами, нашитыми на груди, записывали новобранцев в реестр.

— Имя, откуда, сколько лет, почему до сих пор не в армии?! — рявкал писарь, даже не поднимая головы от пергамента.

Когда подошла моя очередь, я, повинуясь внезапному порыву или, скорее, привычке прощупывать границы системы, вежливо спросил:

— А когда медицинская комиссия? Ну, чтобы понять, кто годен к строевой, а кто нет? И есть ли у вас тут штатный психолог, мне кажется, после всего случившегося он мне жизненно необходим.

Ветераны за столами на мгновение замерли. Повисла звенящая тишина, а потом они разразились таким дружным гортанным хохотом, что сажа лёгкими хлопьями посыпалась с потолка. Заразительнее всех ржал ветеран, у которого не было уха и пары пальцев на левой руке.

— Медицинская комиссия?! — переспросил писарь, вытирая слёзы грязным рукавом. — Если ты видишь нас, и у тебя есть уши, чтобы слышать приказы, руки, чтобы держать копьё, и рот, чтобы жрать баланду, значит, ты годен, парень! А вообще шутка отменная, давно так не смеялся.

Один из ветеранов грубо схватил мою руку и приложил к холодному металлическому предмету на столе. Я почувствовал резкий укол, жжение, и на тыльной стороне предплечья проступил светящийся знак, словно клеймо на шкуре быка, а потом тут же погас, став невидимым. Но я всё равно чувствовал его, как занозу под кожей, как чужеродный код, вторгшийся и прописавшийся в моей системе.

— Метка Ордена, — буркнул ветеран, отпуская мою руку. — Теперь ты наш. Попытаешься сбежать, по метке найдут и повесят. Всё ясно?

Ясно, уж яснее некуда: инвентаризация пройдена, бирка повешена.

После клеймения нам выдали по два сестерция, «подъёмные», бронзовые монеты с изображением какого-то рогатого чудища, тяжёлые, увесистые, пахнущие окислившимся металлом.

— Три из положенных пяти выплачены вашим сопровождающим, — ехидно пояснил ветеран, заметив мой взгляд. — Так что не жалуйтесь, скажите спасибо, что вообще что-то получили.

После денег всем выдали единообразное обмундирование, теперь мы хоть внешним видом не будем выделяться из общей толпы.

Почти все новобранцы тут же ринулись в кабак, который находился прямо на территории крепости, откуда уже доносились пьяные крики, звон кружек и запах дешёвого пойла.

— Идиоты, — пробормотал Эрик, глядя им вслед. — Всё, что у них есть, тут же профукают. Никакого стратегического планирования!

Мы одиноко стояли в стороне, не желая присоединяться к пиру во время чумы.

— Я слышал, — понизив голос, сказал Эрик, — что в замке, в нижних ярусах, обитает шаман, старый, вредный, но много знает. Предлагаю инвестировать наши средства в информацию.

— Зачем? — спросил Мейнард, хмуро разглядывая монеты.

— Информация — самый ценный ресурс. Может, узнаем что-то полезное, как вернуться домой, например, ну, или хотя бы как снять эту чёртову метку.

Мы переглянулись. А что, вариант вполне разумный. Пить дешёвое пойло смысла нет, а вот понять, куда мы попали и как отсюда выбраться — задача приоритетная.

— Веди! — решительно сказал я.

Мы двинулись в сторону тёмного коридора, намереваясь пройти вглубь крепости, но дорогу нам преградила массивная туша. Один из новобранцев, увалень с бычьей шеей и пустыми водянистыми глазами, грязный, как и остальные, но гораздо крупнее, стоял поперёк прохода, уперев руки в бока. В его внешности чётко ощущалась тяжёлая грубая сила, а во взгляде гопника из подворотни, который ищет повод самоутвердиться, читалось полное отсутствие интеллекта. Он был одного роста с Мейнардом, но шире в кости.

— Эй, новенькие! — пробасил он голосом, напоминающим скрежет гравия в бетономешалке. — Слышал, у вас монеты есть. А ну-ка по-хорошему подарили их Малышу Тренту.

Чтобы проиллюстрировать всю серьёзность своих намерений, он медленно закатал рукав грязной рубахи, демонстрируя волосатое предплечье.

Мой внутренний тактик мгновенно оценил угрозу.

Противник: класс «тяжёлый пехотинец», интеллект низкий, ставка на грубую силу. Вооружения нет.

Цель: отжать ресурсы, установить доминирование в иерархии стаи.

Обстановка: много свидетелей, ветераны, патрули.

Вывод: прямой конфликт сейчас нецелесообразен, привлечём внимание, окажемся в карцере и потеряем время.

— Слушай, друг, — я поднял руки в примирительном жесте, стараясь говорить спокойно. — Мы как раз идём по делу, может, потом поговорим?

— Потом? — увалень оскалился, явно не привыкший к вежливым отказам и не зная, как на них реагировать. — Да я тебя сейчас…

— Малыш Трент! — раздался окрик откуда-то сбоку.

Один из ветеранов с красным квадратом на груди лениво шёл в нашу сторону, поигрывая дубинкой.

— Опять за старое? Ещё одна драка, и пойдёшь на передовую первым эшелоном чистить выгребные ямы у орков!

Увалень замер. Его лицо исказилось от злости, но инстинкт самосохранения перевесил тупость, спорить с ветераном он не рискнул.

— Ладно, — прошипел громила, переводя тяжёлый взгляд на нас. — Но мы ещё не закончили, приятели. Я вас найду завтра утром, и тогда поговорим по-мужски, — он смачно сплюнул нам под ноги, развернулся и пошёл прочь, бормоча проклятия.

— Какой милый, общительный молодой человек, — пробормотал Эрик. — Прямо душа компании!

— Проблема отложена, но не решена, — отрезал я, провожая взглядом широкую спину Трента. — Это на завтра, сейчас наша цель — шаман.

Глава 3. Шаманизм и наплевательство

Крепость Берден Кош Стойкий изнутри напоминала муравейник, исполненный из камня. Бесконечные коридоры, вырубленные прямо в скальной породе, спускались всё ниже, петляли, переходя в естественные карстовые пещеры и снова возвращаясь к таким же узким коридорам. Стены были грубыми, со следами кирок, словно кто-то сотни лет назад в приступе клаустрофобии лихорадочно расширял проходы.

Эрик вёл нас уверенно, у этого щуплого англичанина обнаружился пугающий талант добывать информацию из воздуха.

— Откуда наводка? — тихо спросил я, стараясь не сбить дыхание. Воздух здесь казался спёртым, тяжёлым.

— Солдаты болтливы, когда думают, что их не слышит никто, кроме кружки с элем, — бросил он через плечо. — Особенно если сидеть в тени и не отсвечивать.

Мейнард шёл замыкающим, я слышал его недовольное сопение и чувствовал спиной напряжение. Немец плохо переносил хаос и неопределённость, его больше устраивали устав, карта, чёткая линия фронта, а здесь бедолаге подсунули магию, другой мир и какого-то колдуна в подвале.

Наконец мы упёрлись в неприметную, обитую железом дверь в тупиковом ответвлении коридора.

Внутри царил полумрак. Пахло сушёными травами, горелым жиром и чем-то острым, химическим, отчего сразу зачесалось в носу. В центре пещеры, приспособленной под жилье, у очага сидел старик.

Седые волосы заплетены в сложные косички, в которых торчали косточки мелких грызунов. Глаза под кустистыми бровями блестели неестественно ярко, отражая пламя, на плечах шкура неизвестного зверюги, на шее ожерелье, явно не купленное в ювелирном.

Театральщина? Возможно, но инстинкт подсказывал, что недооценивать этого пенсионера не стоило.

— Вы Ярдиг? — спросил Эрик, выступая вперёд.

— Йердиввиган Поющий Медведь, — проскрипел старик голосом, похожим на шорох сухих листьев. — Но так и быть, пожалею ваши языки, зовите Ярдигом. Новобранцы?

— Откуда знаете?

— Глаза. В них ещё нет той пустоты, что у местных.

Мейнард бесшумно сместился влево, незаметно заходя старику во фланг. Ярдиг даже не повернул головы, но уголок его губ дрогнул.

— Чего надо?

— Мы… не местные, — Эрик подбирал слова аккуратно, прощупывая деда, как сапёр мину на минном поле. — Хотели узнать о мире, магии и о том, как отсюда выбраться.

Шаман хрипло рассмеялся, закашлявшись в конце.

— Душевные беседы о мироустройстве — это в кабак, к пьяным менестрелям. Там вам и про драконов споют, и про принцесс наплетут, а я шаман. Знаете разницу между магом, жрецом и шаманом?

— Просветите, — Эрик изобразил вежливую улыбку. Нам горько нужна информация, и он настроился терпеть стариковское ворчание.

— Маг — учёный крысюк. Он копит знания, ритуалы, энергию. Всё в себя, всё для себя. Жрец — содержанка. Он целует своего бога в задницу, а бог отсыпает ему крохи силы. Отвернётся бог, и жрец пустое место.

— А шаман?

— А шаман, детки, никого никуда не целует, — Ярдиг сплюнул в костёр, пламя полыхнуло зелёным. — Я договариваюсь с духами, с землёй, с кровью. У меня нет хозяина, но и помощи ждать неоткуда. Зато есть дверь, через которую вы вошли, туда же можете и выйти.

— Вы не очень-то гостеприимны, Ярдиг, — заметил я. — Но мне это нравится. У нас говорят: «За всё надо платить — если не деньгами, так чем‑то ещё.».

— Умная мысль. Считай, что шаман просто так никому не улыбается.

— Давайте перейдём к делу, — я шагнул ближе, перехватывая инициативу. — Мы пришли не ради лекций, хотим узнать, что с нами не так и как здесь выжить. Готовы заплатить.

— Деньги? — глаза старика сузились. — У вас есть по два сестерция на нос?

Мы переглянулись. Шесть монет — всё наше состояние, выданное интендантом.

— Есть, — кивнул я. — Что мы получим взамен?

— Ритуал Истины. Он покажет, кто вы, снимет мелкую порчу, если подцепили, а заодно и ваши орденские метки тоже могу стереть.

— Метки? — Мейнард напрягся. — Нас же найдут и повесят как дезертиров!

— А с вас-то какой спрос? — Ярдиг пожал плечами. — Сделаете морды попроще и скажете, мол, знать не знаю, ведать не ведаю. Решат, что подмастерье напортачил, такое случается постоянно.

Я смотрел на шамана, взвешивая расклад. Старик не выглядел опасным фанатиком или безумцем, скорее уставшим циником, для которого мы просто очередной источник дохода. Ситуация прозрачна, как струя младенца: ему нужна наша бронза, нам возможность исчезнуть с радаров Ордена. Конечно, гарантий никаких, он может запросто забрать деньги и пустить нам пыль в глаза, но если метки останутся, любая попытка побега превратится в самоубийство. Потерять шесть монет против шанса потерять голову? Выбор очевиден и риск оправдан.

— Ладно, — я выложил свои монеты на стол, Эрик и Мейнард сделали то же.

Ярдиг сгрёб бронзу с ловкостью фокусника, затем достал глиняную чашу с густой тёмной жижей и начал раскачиваться, напевая что-то на гортанном рваном наречии. Звук действовал гипнотически, давил на виски, вдобавок ко всему из чаши пополз едкий дым, обволакивая всё вокруг.

Я почувствовал, как по коже пробежал электрический разряд, не больно, но неприятно, будто тысячи муравьёв промаршировали под одеждой. В голове на секунду помутилось, а потом зрение стало кристально чётким.

В эту минуту Ярдиг резко замолк и открыл глаза и уставился на нас, переводя взгляд с одного на другого. В его глазах, до этого насмешливых, теперь читалась растерянность.

— Невероятно! — прошептал он. — Да ладно, бабкины сказки!

Мейнард напрягся, его рука рефлекторно дёрнулась к поясу.

— Что там? — голос Эрика оставался спокойным, но я слышал в нём нервные нотки.

— Вы пустые!

Тишина повисла в пещере, плотная, как вата.

— В смысле? — уточнил я.

— Вы из мира, где нет магии вообще, ваш фон чист, как лёд на вершине горы. Я слышал о таком только в легендах. Иномиряне.

— И что это значит для нас? — спросил я. — Мы особенные?

Шаман помолчал, потянулся к фляге, сделал долгий глоток и вытер губы тыльной стороной ладони.

— А ничего это не значит, — буркнул он. — Если коротко, всем плевать.

— Утешил, — хмыкнул Эрик.

— Я не утешаю, а излагаю факты. Вы в Кайенне, в выгребной яма мира, сюда стекается всё отребье: убийцы, воры, отступники, проклятые. Думаете, кого-то удивит, что вы свалились с Луны? Да хоть из задницы дракона вылезли! Пока вы держите копьё и дохнете по приказу, всем начхать на вашу биографию.

— Жёстко, — оценил Мейнард.

— Зато честно. Но… — Ярдиг прищурился. — Тот, кто вас сюда перенёс, кое-что вам оставил, компенсацию за моральный ущерб, дар.

Мы подались вперёд.

— Какой дар?

— У каждого свой, под вашу, так сказать, натуру.

Шаман ткнул узловатым пальцем в Мейнарда.

— Твоё тело — камень и пружина: сила, выносливость, взрывная мощь. Ты бык, парень. В ярости можешь ломать кости голыми руками.

Мейнард посмотрел на свои широкие ладони, сжимая и разжимая кулаки.

— Ты, — палец переместился на Эрика, — глаза и тень. Видишь то, что скрыто, детали, мелочи, следы, и сам можешь стать незаметным, если захочешь. Идеальный шпион или вор.

Англичанин медленно кивнул. Это объясняло, как он замечал вещи, на которые мы не обращали внимания.

— А я?

Ярдиг посмотрел на меня долгим изучающим взглядом.

— А у тебя голова холодная, как лёд. Ты видишь не глазами, а разумом: структуры, схемы, вероятности. В хаосе боя время для тебя замедлится, ты предвидишь то, что произойдёт, за секунду до того, как это случится. Дар командира… или очень удачливого игрока.

Мой внутренний тактик довольно хмыкнул. Аналитический процессор на стероидах? Полезно!

— Дары пока слабые, — добавил Ярдиг, теряя к нам интерес. — Как мышцы, их надо качать. Может, со временем разовьёте, а может, сдохнете завтра.

Он поднялся, давая понять, что аудиенция окончена.

— Метки я снял, теперь вы чисты перед магией Ордена, но не перед его законами. Попадетесь — пеняйте на себя.

Мы двинулись к выходу. У самой двери я обернулся:

— Последний вопрос. Как вернуться домой?

Ярдиг посмотрел на меня с усталой жалостью:

— Понятия не имею. Порталы закрыты со времён Войны Богов, может, и есть какой способ, может, нет. Ищите. Но мой вам совет: сначала научитесь выживать здесь, мёртвым дорога домой без надобности.

Обратно мы шли молча, переваривали информацию: иномиряне, магические дары, полное безразличие мира к нашей судьбе…

Коридор терялся во мраке, редкие факелы чадили, отбрасывая на стены кривые пляшущие тени. Мы уже почти дошли до выхода в казарменную зону, когда из бокового прохода, вновь перегородив нам путь, вывалилась уже знакомая массивная туша.

Ну, привет, малыш Трент!

«Интеллектуал», что пытался на нас не так давно наехать, теперь вышел на «охоту» не один, а с двумя подручными, такими же шкафами, только с ещё меньшим признаком мысли на лицах.

— Оп-пачки! — радостно пробасил Трент и осклабился. — Какие люди! Думали, я забыл? Малыш Трент ничего не забывает, — он шагнул вперёд, заполняя собой проход. — Ну что, где мои монеты? Гоните сюда, и, возможно, я оставлю вам пару зубов на развод.

Эрик трагически развёл руками, отразив в скупом жесте столько театральной скорби, что я едва не улыбнулся.

— Увы, джентльмены, банк закрыт, активы заморожены.

— Чего? — улыбка исчезла, Трент нахмурился, пытаясь сложить сложные слова в удобоваримое предложение.

— Денег нет, — перевёл я. — Мы всё потратили.

— Как нет? — увалень выглядел искренне оскорблённым. — Куда потратили?

— На шамана, — как на духу ответил Мейнард. — Все шесть сестерциев. Так что грабить нас бессмысленно, лута в ближайшее время не предвидится.

Трент застыл, его лицо медленно наливалось кровью.

— Вы… отдали бабки этому старому шарлатану? Мои бабки?!

— Они были нашими, — спокойно поправил его я. — Технически.

— Ах, вы ж… — Трент сжал кулаки, похожие на двухлитровые пивные кружки. — Ну всё, раз платить нечем, возьму натурой, вашим здоровьем!

Он сделал движение, собираясь броситься на нас, но замер. Мы стояли в узком коридоре, недалеко от поста дежурных ветеранов, шум драки однозначно привлечёт внимание, а в карцер никому не хотелось. Даже крошечный мозг нашего грабителя, как ни странно, это осознал.

— Ладно, — прошипел он обещающе. — Ладно, сейчас не время, но завтра… Завтра утром на плацу я вас найду, и мы поговорим по-мужски, без свидетелей.

Он ткнул в меня толстым пальцем.

— Ты первый будешь визжать, умник.

Трент смачно сплюнул нам под ноги, развернулся и, оттолкнув плечом с дороги Мейнарда, пошёл прочь. Его свита потянулась следом, награждая нас свирепыми взглядами.

— Какой настойчивый молодой человек, — пробормотал Эрик, глядя на их удаляющиеся спины. — Прямо образец целеустремлённости.

— Проблема снова отложена, — констатировал я. — Завтра утром будет жарко.

— Вот завтра и разберёмся, — отрезал Мейнард. — Сейчас спать хочется, сил нет.

Мы вышли во двор и направились к баракам, над крепостью висела тяжёлая беззвёздная ночь. У входа в вонючую казарму мы остановились.

— Что думаете про слова шамана? — тихо спросил Эрик.

— Думаю, он не соврал, — сказал я. — Незачем. Мы здесь и правда никто.

— Выходит, всё, застряли, — подытожил немец. — И помощи ждать неоткуда.

Я посмотрел на своих спутников. Здоровяк из Дрездена и хитрец из Ноттингема — странная компания для апокалипсиса.

— Тогда план один: держаться вместе, использовать эти «дары», если они есть, и выживать день за днём.

Мейнард молча протянул руку. Эрик положил свою сверху. Я накрыл их ладонью.

— Команда! — сказал я.

Мы вошли в душную темноту казармы, до утра оставалось всего несколько часов. А утром нас ждал Малыш Трент и, судя по всему, начало настоящей армейской жизни.

Глава 4. Средневековая цельнометаллическая оболочка

Рассвет над крепостью «Берден Кош Стойкий» окрасил небо в нежные розовые тона, словно издеваясь над тем, что творилось внизу.

Нас поднял пузатый трубач, который, казалось, ненавидел свою работу также сильно, как мы его жуткие рулады. Мы выползли из казармы, щурясь от утреннего солнца. Капралы ещё не появились, и новобранцы бесцельно слонялись по двору, сбиваясь в кучки.

Наша троица держалась особняком, укрывшись в тени крепостной стены. Концепция «поближе к кухне, подальше от начальства» казалась самой здравой стратегией выживания.

Но спокойствие длилось недолго.

От местных отделилась группа, Малыш Трент, а с ним двое дружков, таких же грязных и угрюмых. Он шёл к нам целеустремленно, на ходу закатывая рукава замызганной драной рубахи.

— Ну что, бродяги, — проскрипел он, остановившись в двух шагах. — Выспались? Я же обещал, что найду вас утром.

Он хрустнул костяшками пальцев.

— Денег у вас нет, всё шаману снесли, — продолжил он с глумливой ухмылкой. — Значит, заплатите по-другому, зубами. Или, может, поработаете на меня? Будете стирать мои портки, пока не решу, что долг уплачен.

Мой внутренний аналитик мгновенно оценил обстановку.

Силовой конфликт: неизбежен.

Противник: три цели, класс «гопник обыкновенный», интеллект низкий, ставка на грубую силу.

Цель: утверждение доминирования и садизм.

Наши действия: превентивный удар.

Я посмотрел на Эрика, потом на Мейнарда, мы уже неплохо понимали друг друга без слов.

— А с чего ты взял, что мы вообще намерены платить? — спросил я как можно громче, стараясь отвлечь на себя его внимание. — Или стирать твои портки? Ты нам не командир, друг.

Увалень оскалился, его лицо налилось кровью.

— Друг?! Ты мне не друг, мясо. Не хотите по-хорошему, значит, сам возьму своё, пару твоих зубов для начала.

Он сделал шаг вперёд, замахиваясь тяжёлым кулаком слишком широко, что и стало его фатальной ошибкой. Нам потребовалась всего доля секунды, чтобы распределить роли.

Я отвлекал внимание противника разговором, Эрик, словно тень, текучим, почти неуловимым глазу движением скользнул ему за спину. Это что, тот дар, о котором говорил шаман, или просто природная ловкость? Он не стал ждать удара, его нога сделала короткое движение, подсекая опорную ногу Трента.

Малыш Трент, ожидавший честной драки или страха, потерял равновесие, его глаза расширились, массивное тело начало заваливаться назад.

И тут в дело вступил Мейнард.

В его действиях проявилась та самая скрытая сила, которую почувствовал в нём старик Ярдиг. Немец не стал бить кулаком в лицо. Пока громила медленно падал, Мейнард нанёс короткий, страшный по силе удар ребром ладони в основание шеи, точно, жестко, без лишних движений.

Трент даже не вскрикнул, просто рухнул мешком, подняв облачко пыли.

Его дружки замерли, ошарашенные скоростью расправы.

— Ещё желающие есть? — спокойно спросил Мейнард, потирая ладонь. — Или вопрос с долгом закрыт?

Дружки попятились.

— Отлично сработано, камрады, — пробормотал я. — Командная работа — залог успеха.

Мы быстро смешались с толпой, уходя от места стычки, вдохновлённые своей первой маленькой победой в крепости, но не прошло и десяти минут, как раздался яростный вопль.

Трент пришёл в себя. Он стоял, шатаясь, держась за шею, и орал что-то нечленораздельное. И надо же было такому случиться, что именно в этот момент на плацу появилось начальство.

— Это капрал Грейден, — прошептал Эрик, который, казалось, знал всё и обо всех. — Он тренирует новобранцев, и его второе имя — злобный ублюдок.

Увалень, завидев капрала, тут же забыл о гордости. Он ткнул в нас пальцем и бросился к нему, как обиженный ребенок к мамке, на ходу сочиняя жалобу.

«Вот чёрт! — подумал я. — Кажется, мы попали. Уровень сложности повышается».

Когда бравый вояка появился на плацу, казалось, сам воздух вокруг сгустился. Его сопровождала парочка ветеранов, но они скромно держались за его спиной и всем своим видом показывали, что главная наша проблема — Грейден, а на них можно вообще не обращать внимание.

Солнце, которое ещё минуту назад ласково облизывало каменные стены, померкло, словно испугавшись его присутствия.

Капрал был выше среднего роста, жилистый, с жёстким, обветренным лицом, на котором играла усмешка психопата, больше похожая на гримасу хищника. Шлем он держал в руке, коротко стриженные седые волосы топорщились колючим «ёжиком», глаза цвета стали шарили по толпе, как прицел пулемёта, пронзая каждого насквозь.

Грейден носил простую кожаную, обшитую металлическими кольцами и пластинами, броню, но даже она, казалось, была сделана из чего-то более прочного, чем обычная кожа. В его осанке, в каждом движении чувствовалась запредельная звериная сила и абсолютная власть.

Мой внутренний геймер тут понял, кого он мне напоминает. Это же, мать его, комендор-сержант Хартман, средневековая версия!

— СТРОЙ-И-Й-И-ЙСЯ! — голос, низкий и хриплый, пронзил утренний воздух, словно удар гидромолота.

Он не кричал, а орал, рычал, и этот рык заставил сотню новобранцев, ещё полминуты назад хаотично бродивших по плацу, мгновенно выстроиться в неровные, но все же подобия шеренг.

Мы с Эриком и Мейнардом постарались стать в середине, пытаясь затеряться в общей массе.

— Итак, — Грейден медленно прошёлся вдоль строя, его взгляд скользил по лицам, останавливаясь на каждом, словно он пытался прочитать наши самые потаённые страхи. — Приветствую в дружных рядах пехоты славного Ордена Ре Бахтал. Добро пожаловать в армию.

Он остановился напротив нас, и мне показалось, что холодные серые глаза задержались на мне на секунду дольше, чем на остальных. Я постарался сохранить невозмутимое выражение лица и не дышать.

— Вы, никчёмные ослы, пустоголовые тупицы, жалкие сосунки, запойные пьяницы, трусливые дезертиры и прочий сброд, наверное, думали, что ваша жизнь будет лёгкой, что капрал Грейден пришёл, чтобы подтереть ваши обгадившиеся задницы? Х-ха-а-ах!!! , — он сплюнул на землю и обвёл взглядом замершую в некотором ужасе толпу новобранцев. — Забудьте! Здесь у вас есть одна цель, одна-единственная: воевать за Орден, убивать за Орден, выполнять приказы Ордена. И, если повезёт, сдох… то есть славно умереть во имя Ордена!

Он снова сделал паузу, словно собираясь с мыслями.

— Не стану вам врать, большинство из вас сдохнет быстро, глупо и без всякой славы, но пока вы живы, вы — собственность Ордена, и я ваш хозяин, ваша мать, ваш отец, ваш бог, и от меня зависит, умрёте вы быстро или будете страдать. Понятно?

Из строя послышалось невнятное бормотание.

— НЕ СЛЫШУ! — взревел Грейден. — ПОНЯТНО?!

— ТАК ТОЧНО, СЭР! — гаркнули мы кто во что горазд, пытаясь перекричать друг друга.

— Хорошо! — он кивнул, и его взгляд снова упал на Трента, который стоял чуть впереди, потирая затылок и косясь в нашу сторону. — А теперь к делу. Мне тут пожаловались. Один из вас, — он указал на увальня, — решил, что он самый умный, что может прийти ко мне, поныть, и я подотру его сопельки и слёзки, что пехотинец Ордена может пожаловаться и тем самым решить свою проблему.

Малыш Трент замер, его лицо побледнело, он явно ожидал не такого поворота событий. Его целью являлось натравить Грейдена на нас, а не самому попасть под раздачу.

— Я… Я не… — запнулся он.

— Пасть свою свиную захлопни, скотина! — рявкнул Грейден. — Ты — мамкина ошибка и вызываешь жалость. Слабак! А я не терплю слабаков. Приведите палача!

Моё сердце ёкнуло. Палач? Кажется, я только что узнал, что в замке есть такая должность. Ярдиг, конечно, упоминал что-то такое, но я подумал это так, фигура речи.

Один из ветеранов, сопровождавших капрала, метнулся в сторону, открыл массивную калитку в стене, и оттуда подозрительно быстро (его не пришлось долго ждать, видимо палач сразу знал, что его услуги понадобятся) вышел человек в тёмном балахоне с закрытым лицом, несущий в руке длинный многохвостый бич-плётку. Он двигался медленно, с достоинством, словно выполнял некую важную церемонию. При его появлении по строю пробежал нервный шёпот.

— Сними с него рубаху! — приказал Грейден.

Ветераны схватили увальня. Трент попытался вырваться, но его тут же скрутили, врезали под рёбра и сорвали рубаху, обнажив широкую, но не очень мускулистую спину, покрытую прыщами.

— Запомните, — голос Грейдена звучал настолько ровно и спокойно, что пробирал до костей. — Жаловаться здесь можно только своей смерти или своим богам, уж кто во что верит. А теперь, Безликий, покажи ему, что получают те, кто не понимает простых правил.

Палач взмахнул бичом.

Свист рассекаемого воздуха, хлёсткий удар, и по спине увальня пробежал красный след. Тот вскрикнул. Ещё удар, ещё один… Трент забился, пытаясь вывернуться, но его держали крепко. Он закричал, потом заскулил, затем его крики перешли в нечленораздельные стоны. Я не смотрел на его спину, но слышал звуки и видел, как при каждом взмахе бича дёргается тело. Экзекуция произвела на меня… неизгладимое впечатление.

Но мой внутренний геймер наблюдал за этой сценой со своей стороны.

Анализ: демонстрация силы, установление иерархии, мотивация через страх. Жестоко, но эффективно для подавления воли.

Цель: сломать сопротивление, превратить в послушных исполнителей.

Я понимал, что это урок для всех нас, в том числе и для меня: хочешь выжить, подчиняешься и не отсвечиваешь. Правила номер один, два и три — не злить Грейдена.

А ещё эта ситуация заставила меня начать лихорадочно думать, как бы побыстрее отсюда свалить.

* * *

После показательной порки, которая длилась невыносимо долго, Грейден снова обвёл нас взглядом.

— Ну что, теперь завтрак? Кто-то голоден?

Голодны были все, но никто не посмел открыть рта.

— Я так и думал! — прорычал он. — Тогда тренировки. Я сделаю из вас воинов, или вы сдохнете, пытаясь ими стать. Вперёд!

И началось.

Грейден оказался не просто инструктором, а неутомимой беспощадной машиной. Он гонял нас с утра и до заката без перерывов и поблажек. Если кто-то падал, его поднимали пинками.

Его методы были примитивны и неэффективны, с моей точки зрения.

Мы бегали кругами по плацу до изнеможения, таскали тяжёлые камни из одного конца двора в другой, маршировали, отрабатывая какие-то архаичные построения, которые утратили свою актуальность ещё при царе Горохе.

Нам выдали деревянные мечи и копья, заставляя отрабатывать базовые удары, на мой взгляд, слишком медленные и предсказуемые. Никаких тебе тактических манёвров, фланговых атак и использования ландшафта, просто тупое, изматывающее повторение одних и тех же движений.

Мой мозг, привыкший к динамичным боям в шутерах и сложным тактическим схемам в стратегиях, перманентно злился и выдавал внутренние комментарии, которые я благоразумно держал при себе.

«Это не тренировка, а имитация трудовой деятельности, — думал я, задыхаясь во время очередного забега. — Где развитие выносливости через специализированные упражнения? Где тренировки на ловкость или уклонение от удара врага? Это просто пытка! Они тренируют нас для того, чтобы мы стали не настоящими бойцами, а выносливыми рабами».

Я вспоминал видеоуроки по физподготовке, армейские нормативы из фильмов, даже собственные попытки похудеть к лету. Везде в основе стояли система, прогрессия и логика, основанные на современной военной науке, здесь же только тупая, уничтожающая тело и волю, монотонная нагрузка.

Но я не жаловался, просто делал.

Делал, стиснув зубы, стараясь найти в этом хоть какую-то логику, хоть какую-то пользу, и сосредоточился на выносливости. На том, чтобы не упасть, не прибежать последним и не привлечь внимание Грейдена.

Мышцы горели, лёгкие разрывались от нагрузки, но я продолжал, выискивая, где можно сэкономить энергию и сделать движение чуть более эффективным, где можно подстроиться под ритм, чтобы окончательно не выбиться из сил. Мой аналитический склад ума работал даже в таком режиме, пытаясь найти «баги» в этой системе тренировок.

Мейнард, напротив, находился в своей стихии.

Его природная сила и феноменальная реакция сделали его одним из лучших. Он без труда справлялся с физическими нагрузками, его удары были точными, а движения мощными. Немец оказался идеальным солдатом для этой примитивной системы, но даже он иногда бросал на меня недоуменные взгляды, когда Грейден заставлял нас делать что-то совсем уж бессмысленное. Он, человек порядка, тоже, наверное, видел, какой хернёй мы страдали.

В прошлом инженер по каким-то там пожарным системам, Мейнард легко принял тот факт, что вступил в армию. Да, не в свой немецкий вермахт, но тоже армию, и это сделало его военным. А воин — это дисциплина, приказ есть приказ.

Эрик же, далеко не самый сильный и выносливый из новобранцев, использовал хитрость и ловкость. Его «особое зрение», о котором говорил шаман, позволяло ему видеть, как течёт энергия в теле, как распределяется нагрузка. Он находил самые лёгкие пути, самые экономичные движения и способы профилонить, чтобы поберечь силы, хотя при этом казалось, что он всегда на шаг впереди. Эрик предвидел, что скажет Грейден, куда он пойдёт, кого начнёт гонять, действовал как игрок, который уже прошёл этот уровень и теперь знал все ловушки и проходил уровень на лайте, просто чтобы пройти, без желания чего-то добиться или доказать.

Первый день в пехоте Ордена, этот поистине адский день под палящим солнцем и острым безжалостным взглядом Грейдена тянулся нескончаемо долго. Кто-то из ветеранов сказал, что если прослужить двадцать пять лет, можно выйти на «орденскую пенсию». Потом этот ветеран расхохотался, и по его лицу стало понятно, что шанс дожить до такой пенсии у нашей роты, у каждого из нас примерно нулевой.

* * *

Когда солнце наконец скрылось за горами, бросив последние отблески на крепость, мы, измотанные до предела, потащились к казарме.

Это было не самое приятное место. Запах пота, немытых тел, давно нестиранной одежды, гниющих соломенных матрасов и чего-то ещё неопределенно-противного стойко висел в воздухе. Земляной пол кое-где устилали редкие клочья грязной соломы, кровати — простые грубо сколоченные деревянные, сортиры на улице, водные процедуры вообще не предусмотрены. Короче, антисанитария полнейшая, никаких удобств, никаких личных вещей, только мы и наши измученные тела.

Невыносимо мучил голод.

На ужин выдали что-то невразумительное, напоминающее жидкую похлебку из неидентифицируемых кореньев и какой-то крупы.

Ужин развозили в большой бочке на колесах, любовно прикрытой почерневшей от времени деревянной крышкой. Привёз это «счастье» низенький пузатый лысеющий мужичок, который держал в руках трубку.

Докатив до казармы бочку, он разлил нам по миске чудо-похлёбки, неторопливо набив глиняную трубку курительным зельем, собрался затянуться. А вот огня-то у него не оказалось.

Назвать это варево даже условно съедобным не поворачивался язык, но мы жадно накинулись на еду, озираясь, как звери, чтобы никто не посмел отнять. Ели потому, что знали, завтра ждёт ещё более тяжёлый день, и умяли эти пищевые помои за полминуты, быстрее, чем мужичок справился с набиванием трубки.

Тот стоял у бочки и озирался явно в поисках огня, мы, как курильщики, быстро это поняли. Я сбегал в казарму и подпалил от тлеющих в печи углей лучину.

— А что, дядя, легка ли служба в Ордене? — я подал ему лучину, мужичок с полупоклоном её принял и раскурил трубку.

— Прости, приятель, я не мог смеяться над вами только потому, что был занят трубкой, — голос курильщика звучал по-доброму, располагающе, но с большой долей сарказма.

— А что так? Мы тут новенькие, порядков не знаем. Честно говоря, даже не знаем ничего про сам Орден, ни устава, ни идеи.

— Ой, ребят, я вас умоляю, ну какая тут идея?! — он воровато оглянулся, чтобы убедиться, что кроме нас его слова никто не слышит. — Вся идея в том, что двести лет назад шайка рыцарей без денег, зато с мечами, врубилась в кипящий котёл из золота и крови, который боги назвали Кайенн, и захватила большой участок.

— А как же благородство рыцарей? — невинно спросил Эрик, подталкивая курильщика к разговору.

— А-а, да, они благородные! Родились во благе, то есть, — ухмыльнулся курильщик. — Но когда ты рыцарь и с детства умеешь только мечом махать, а работать нет, то деньги рано или поздно кончаются, и ты идёшь их отнимать у тех, кто слабее. А если делаешь это толпой, то называешь это Орденом, местным государством и машиной по перемалыванию костей в золотой песок.

— Что, так всё плохо?

— Да не то, чтобы… Орден — территория для людей, это рыцари сразу установили. Тут редко появляются нелюди, и у них должен быть ярлык на такое право, иначе вжух! — курильщик красноречиво показал вздёргивание на виселицу. — Хотя за пределами Ордена гномы и всякие эльфы бродят.

Курильщик собрал миски, которые многие не донесли до него, а бросили где попало, махнул нам рукой и укатил свою самоходную кастрюльную установку.

Мы сидели в углу казармы, прислонившись спинами к холодной каменной стене, три островка здравого смысла в этом безумном море.

— Ну и денёк! — прохрипел Эрик, вытирая пот со лба. Даже он, обычно такой собранный, выглядел измотанным. — Я бы предпочёл провести три конференции и два допро… интервью вместо этого.

— Я спортсмен, парни, помните? Это не тренировки, — Мейнард устало ссутулился, его могучее тело, привыкшее к нагрузкам, тоже было на пределе. — Это пытка, тупая, бессмысленная и вредная для тела. Зачем они это делают?

Я усмехнулся, чувствуя, как каждая мышца ноет.

— Зачем? Просто чтобы сломать нас, чтобы мы не думали, не рассуждали, а стали послушными юнитами в их орденской армии и выполняли приказы, не задавая вопросов. Это классика, Мейнард. Я так понял, что никто из нас в армии не был?

— Только в России обязательная военная служба, — блеснул знаниями Эрик. — У нас нет. А ты был студентом, так что…

— Я не могу подчиняться такому идиотизму, — перебил его Мейнард. — Понимаю, что есть приказ, но они же просто убивают нас, а могли бы учить новичков, а не пытать.

— Главное — не высовываться, парни, — нахмурился Эрик. Самый мелкий из нас, он был небольшого, даже по местным меркам, роста, ещё и худым, как скелет, и всё же зачастую тянул на себя одеяло в вопросах лидерства. Мы с немцем не возражали, хотя и не спешили подчиняться.

— Шаман прав, — продолжил англичанин. — Как говорится, пофигу индейцам танки, у них стрелы ядовиты. Народная мудрость! К чему я это? Ах да, им плевать, кто мы, для них мы просто ресурс. И если этот ресурс начнёт умничать, его накажут или утилизируют.

— Цинично, — заметил я.

— Реалистично, — парировал Эрик. — Наша сильная сторона в незаметности, надо учиться, наблюдать, копить силы и ждать.

— Ждать чего? — спросил Мейнард.

— Понятно чего, удачи, шанса, — ответил я. — Шанса использовать эти наши… способности, тогда и найдётся выход или хотя бы появится возможность выжить. Мы не можем сражаться с системой в лоб, надо действовать умнее.

Мы замолчали, каждый погрузившись в свои мысли.

Я думал о том, как странно всё это. Ещё недавно беспокоился о проваленной сессии, а сегодня я здесь, в средневековье, в какой-то крепости, где меня гоняют до полусмерти. И это я ещё должен благодарить богов, что меня не повесили.

— Отбой! — прокричал ветеран, который сегодня присматривал за нами. Ну, не сказать, чтобы сильно присматривал, просто дремал в клетушке, отгороженной от остального помещения, время от времени высовываясь оттуда и поглядывая по сторонам.

Мы легли на жёсткие нары, пытаясь уснуть. Голод и усталость притупились, но сон не шёл. Иногда устаёшь так сильно, что не можешь уснуть.

Так прошла ночь, а за ней пришло утро, которое ничем не отличалось от предыдущего.

Начался очередной День Сурка, только вместо милой романтической комедии это был хардкорный сурвайвал-хоррор с элементами БДСМ, где в роли доминанты выступал капрал Грейден.

Две недели, четырнадцать дней, триста тридцать шесть часов нас перемалывали в жерновах армейского идиотизма. Солнце вставало, трубач выдувал свои фальшивые ноты, Грейден орал, мы бегали. Солнце садилось, мы падали на нары, мечтая только о том, чтобы сдохнуть во сне и не проснуться завтра.

Мой внутренний аналитик перестал громко возмущаться неэффективностью тренировок, просто устало фиксировал изменения, словно просматривал лог персонажа после затяжного гринда на низкоуровневых мобах.

— Статус обновлён, — мысленно констатировал я, разглядывая свои руки, покрытые ссадинами и въевшейся грязью.

В плане физической формы тут бесспорный «апгрейд»: лишний вес сгорел в топке стресса и пустой баланды, мышцы уплотнились, превратившись в жилистые канаты, выносливость скакнула вверх. Теперь я мог бежать, пока не упаду, а потом встать и бежать снова просто на автопилоте. А вот боевые навыки…

Тут система выдавала жирный ноль. Уровень владения мечом — «крестьянин с палкой». Махание деревянным дрыном не сделало из меня фехтовальщика, лишь научило уворачиваться, чтобы не получить по хребту.

Тактика отряда? Статус: стадо испуганных баранов. Координация отсутствовала как класс.

Мораль? Красная зона. Шкала лояльности мигала, предупреждая о критическом сбое. Мы стали выносливее, но не опаснее, превращаясь не в воинов, а в очень живучее мясо.

Мейнард страдал больше всех. Его немецкая душа, жаждущая орднунга, то бишь порядка, кровоточила при виде того бардака, что творился вокруг.

— Они не чистят оружие! — возмущённо шипел он по вечерам, разглядывая выданный на тренировку ржавый лом. — Не следят за амуницией! У половины рекрутов портянки намотаны так, что через месяц они останутся без ног. Это не армия, Рос, а банда оборванцев!

Но он терпел и даже умудрялся в этом хаосе находить время для собственной гимнастики, укрепляя связки, которые, по словам шамана, являлись его главным оружием.

Эрик же… Эрик адаптировался пугающе быстро.

На третий день у него ни с того ни с сего вдруг появился дополнительный паёк, на пятый кусок мыла, роскошь, по местным меркам, невиданная. Он исчезал во время самых грязных работ, сливался с тенями во время перекличек и всегда оказывался в той части строя, куда взгляд Грейдена падал реже всего.

— Система дырявая, — пояснил он как-то, грызя никем не учтённое яблоко. — Грейден видит толпу, но не видит людей. Если не смотреть ему в глаза и не делать резких движений, для него ты просто текстура, декорация.

Мы притёрлись друг к другу, научились занимать лучшие места у котла с баландой и прикрывать спины в драках с местными, которые вспыхивали в казарме каждый вечер из-за любого косого взгляда.

Мы начали привыкать! Человек — тварь, которая привыкает ко всему, даже к аду, если в аду есть перерывы на обед.

Казалось, муштра будет длиться вечно: подъём, бег, крик, отбой и снова подъём, бег, крик…

Но на исходе второй недели реальность решила, что обучение наше порядком затянулось.

* * *

Громкий надрывный ор Грейдена разорвал тишину ночи, словно раскат грома.

— ПОДЪЁМ! НОВОБРАНЦЫ! К оружию!

Оказалось, что я всё же смог уснуть, и сейчас мой сон прервали самым грубым образом. Резко сел, сердце стучало в груди. Новобранцы вскакивали с нар, тем кто медлил, по мере сил помогал капрал в свойственной ему деликатной манере: стаскивал с нар и бил по рёбрам.

— Быстрее! — опостылевший голос Грейдена, казалось, сверлил черепную коробку. — Война! Вставайте, ленивые ублюдки, ваши жалкие жизни нужны Ордену!

Глава 5. Перевал как граница миров

Для начала нас погнали в оружейку, где заспанный, поминутно зевающий ветеран-кастелян построил нас в очередь и по одному выдавал боевой комплект.

В него входила потасканная броня на туловище — одна штука. Все тут же накидывали её, чтобы освободить руки. Шлем, неподходящий по размеру и без ремешка. Его тоже нахлобучивали, кое-как, у кого-то он болтался. Деревянный щит, который выглядел так, как будто кто-то умер с ним в руках… А может и не выглядел, а может и умер. Что это, мля, за бурые пятна и зарубки? И основное оружие, тоже одно в руки.

Вот тут пошло, кто во что горазд.

Народ в основном просил мечи. Оружие выдавали разное по длине и типу модели, бессистемно, по принципу «какое попалось под руку». Про стандартизацию тут даже и не слышали, а качество оружия даже на мой неискушённый взгляд — отвратительное.

Мейнард, который был передо мной, тоже взял меч, тут же потрогал его на предмет прочности и остроты, после чего попробовал ругаться с кастеляном, перемежая местные слова и немецкий, но был оттеснён толпой.

Эрику вручили (и мне не удалось понять, он сам попросил или это был выбор кастеляна) — лук и колчан с двумя десятками стрел.

Дошла очередь до меня.

— Чё? Тоже, блин, меч? — недовольно спросил кастелян. За его спиной была стойка с древковым оружием, вроде копий.

Анализ.

Тип оружия напрямую влияет на тип боя.

Судя по тому, что роту подняли по тревоге и выдают боевое оружие — тревога тоже боевая. Противник не известен, условия боя не известны. Предпочтительная тактика не может быть рассчитана.

Наиболее часто избираемый союзниками вид оружия — меч. В сочетании со щитом, предполагает ближний бой на максимально короткой дистанции. Примечание — у меня опыт владения мечом не сформирован.

Рекомендовано избрать оружие, компенсирующее несбалансированность общего выбора и дающее возможность боя на средней дистанции, с меньшим риском для жизни.

…

— А что там за штука, босс? — максимально вежливо спросил я кастеляна, хотя на меня напирали другие новобранцы. Они давили, морально и физически, но поддаться общей истерии… Это не мой путь. Выживает тот, кто думает.

— Где? — он добродушно ухмыльнулся и посмотрел через плечо, на стойку — А, это? Алебарды, копья. Вот! Знаешь, вот это хорошая штука, пацан.

Он всучил мне хреновину на длинном, как у копья, древке. Что-то вроде комбинации — сверху примитивное копьё, чуть ниже молоток, с одного из концов которого был чуть загнутый и заострённый клюв-крюк. Наконечник как у ледоруба, которым, согласно легенде, убили Льва Троцкого.

— Долгий молот-клевец, — он всучил оружие его мне и громко, перекрикивая толпу, сказал. — Хорошая штука. Ну, для тех, кто владеет. Если не подохнешь, с тебя бутылка вина, приятель. Следующий!!!

Меня оттеснили, я прижал к груди потрёпанное оружие, потому что помнил про слова о наказаниях за кражу или утерю личного оружия.

На улице мы спешно строились, одновременно облачаясь в неподходящие по размеру доспехи.

— Поживее, ленивые ублюдки! — орал Грейден, уже стоявший на плацу. Его фигура, освещенная факелами, казалась зловещей тенью.

Я, с некоторым трудом пристроил на голове тяжёлый шлем, внутри которого было что-то вроде поравнявшейся тухлыми носками шапочки. Эдакий подшлемник, который сбился в один вонючий блин. Я его расправил и преодолев брезгливость, устроил на своей голове, нацепил шлем. Подобрал валявшуюся под ногами верёвочку, неумело повязал вместо удерживающего ремешка.

С доспехом было сложнее. Он должен был бы регулироваться многочисленными ремешками, половина которых рассохлась от времени и плохого обращения, и даже когда я их подтянул, тяжёлый неудобный доспех был коротковат и болтался на боках.

Так, с моей недоалебардой и стоял. Рядом пыхтел Мейнард, его доспех был безнадёжно мал, а вот Эрик как-то ввинтился в свой панцирь словно краб-отшельник и меланхолично ощупывал лук.

— Выстроиться! — пророкотал Грейден. — Быстрее! Слушай мою команду! Вы направляетесь на защиту стратегически важного перевала! И если у кого-то есть вопросы или сомнения, ему дадут плетей в качестве ответа! Вперёд!

Мой мозг, ещё не до конца проснувшийся, пытался обработать информацию.

«Нас, на защиту какого-то перевала? Без подготовки?».

Грейден что-то ещё орал, но поскольку мне удалось встать не в первом ряду, я пропускал эти вопли мимо ушей.

Из всех этих криков и ругани я понял только, что мы сейчас же выдвигаемся по адресу «хрен знает куда» и что нам приданы три каких-то ветерана и один капрал, то есть наш дорогой Грейден с нами на суперважное задание не идёт.

Этот факт я зафиксировал и держал в голове, пока нас построили в колонну по четыре и среди ночи выгнали из крепости, в которой по такому случаю отперли ворота.

* * *

Мы шли. Натуральный такой марш. А у меня вообще-то и так всё тело болело после вчерашней нагрузки. Очень скоро я забыл про вчерашнюю боль, потому что все мышцы начали болеть с новой силой и эти новые ощущения перекрыли вчерашние.

Часть ночи, все утро, и вот уже солнце поднялось высоко, обжигая спины. Марш был не особенно быстрым, но всё равно безжалостным, безостановочным.

Наш вновь приданный командир капрал Зайхрайс, который был где-то впереди, не зная усталости, гнал нас вперед, словно мы были не людьми, а вьючными животными.

Ветераны, сравнительно молодые, злые и не выспавшиеся, поддерживали его, покрикивали на нас, а мы, выстроенное в колонну стадо новобранцев, молчали и шли вперёд.

— В замок нас хотя бы на фургоне везли, — ворчал Мейнард, и он был прав.

К полудню мы сошли с широкой дороги, пересекли небольшой ручей и только тогда был сделан короткий привал. Народ побежал в кустики, а я стал умываться в ледяных водах ручья, став повыше по течению. Ветераны, перехватив арбалеты, присматривали за нами, чтобы мы не разбежались, потому что в нашу дисциплину верили слабо.

Через несколько минут они гортанными криками и руганью согнали отряд обратно и марш продолжился, мы попёрли по узким горным тропам, постепенно поднимаясь все выше.

С каждым шагом воздух становился прохладнее, а пейзажи — все более величественными и суровыми.

Горы Кайенна были одновременно прекрасны и смертоносны. Острые пики, покрытые вечными снегами, уходили в голубую бездну неба. Глубокие ущелья, поросшие тёмными, колючими лесами, казались бездонными пропастями. Чистейшие ручьи текли с горных склонов, сливаясь в чистые, непокорные реки.

Минуты складывались в часы. Уверен, я никогда бы не выдержал такую дорогу и в таком диком темпе в одиночку. Но видя, что остальные покорно идут, я тоже шёл. Долбанный стадный инстинкт! Сквозь пот, заливающий мои глаза, сквозь тремор рук, держащих чёртов клевец и тяжеленный щит, сквозь боль в суставах, сквозь голод и жажду я осознавал, что живые человеческие инстинкты, во мне очень даже работают.

Это надо довести себя до края и прыгнуть за этот край. Я там, где осознание, что голод, отчаянье, физические нагрузки и боль заставляют забыть про здравый смысл и идти вперёд. Несмотря ни на что.

Наконец, после миллиона шагов и тысячу лет страданий, мы дошли до «того самого» перевала.

— Красота, мать его, — пробормотал я, опёршись на своё оружие как на посох. — Вот только любоваться ею как-то не тянет, когда понимаешь, что ты здесь не на пикнике, а на бойне. И пейзаж этот, скорее всего, станет моим последним видом.

Перевал представлял собой довольно широкое место, по меньшей мере в полкилометра шириной, справа и слева плавно и неравномерно поднимались горы. На склонах кое-где росли сосны, где по одной, а где, сбиваясь в небольшие лесочки. А вокруг нас только трава и камни, пересечённые сетью козьих троп. Место удручающе ровное, не спрятаться.

Перед нами открывалась соседняя долина. Вид, конечно, красивый, но обстоятельства для любования явно не подходящие.

Рядом тяжело дышал Эрик. Наша сотня новобранцев расползлась по неровной местности и приходили в себя. Ветераны выглядели на удивление бодрыми, посматривали за нами, но арбалетов не доставали. Понятно, что тут нам бежать некуда.

Они переговаривались и из обрывков разговора я услышал, что в замок пришла информация от магической разведки. Перевал захочет захватить и взять под контроль ватага орков, около полусотни, нанятые соседним герцогством.

Мой внутренний геймер постоянно анализировал ситуацию.

Статистика: мы — рота новобранцев.

Обучение: один день.

Оружие: деревянные копья, плохие мечи.

Противник: Орки. Наёмники. Статус наёмников предполагает опыт и профессиональный уровень подготовки.

Местность: открытая, нападение будет ожидаемым для обоих сторон.

Прогнозируемый результат: проигрыш в битве нашей стороны, потери 100% личного состава. Это не битва, это мясорубка. Мы — малоценный расходный материал.

Рекомендуемая стратегия: избежать основного сражения.

…

Нам троим удалось стать чуть в стороне от остальных. Мрачный Мейнард выпросил у одного из ветеранов точильный камень и пытался наточить свой меч.

— Эрик, а ты чего за лук схватился? — спросил я англичанина.

— Потому что в школе пару лет ходил в секцию по стрельбе из лука, хотя и не достиг особенных успехов… Понятно что он спортивный был, но с какого конца держаться, представляю. Да и потом, лучник держится чуть в стороне от основной резни. Не важно. Давайте поговорим о чём-то более насущном. Какие мысли, парни, по нашей ситуации? — негромко спросил Эрик.

— Никогда такого не было и вот опять… Я говорю о том, что мы не готовы к сражению, — покачал головой я. — Всего день тренировок, да и тот сделал нам только хуже. Многие наши сослуживцы не знают, с какой стороны держать меч. Нас тут просто убьют.

Я ткнул пальцем в какого-то бродягу, который ковырял своим мечом камни в земле. Выражение лица как у древнего человека с «палкой-копалкой».

— Но ведь у командования есть план, стратегия, — неуверенно сказал немец.

— Считаю, что надо сбежать, — тихо сказал я.

— Совсем? И куда бежать?

— Хотя бы дезертировать, избежать основной бойни.

— Дисциплина — основа армии, — сдвинул брови Мейнард. — Немцы не бегут.

— Расскажу кому другому, — поддел его я. — Такие слова как «Сталинград», «оборона Москвы», «Курская битва» тебе о чём-то говорят?

— Да тихо вы, — шикнул на нас Эрик. — Тоже мне, нашли время исторические счёты сводить. Короче, ты, русский, за побег?

— Может быть не полное дезертирство, но «да».

— Трус, — сверкнул глазами немец.

— То есть ты, Мейнард, против? Твоё мнение?

— Дадим бой!

— Очень мужественно, — ухмыльнулся Эрик. — Но… Знаете у нашей британской аристократии есть принципы.

— Ты что, аристократ? — с очевидным сомнением спросил Мейнард.

— Возможно, но суть не в этом. Один из принципов — можно уснуть пьяным на улице или быть пойманным папарацци в компании пьяных шлюх с носом в кокаине. Дворянина это не порочит. Главное — «Not be a tool». Не быть использованным. У командования есть план, это точно. Вы знаете, как себя ведут орки?

— Злые, грязные, вонючие, — перечислил Мейнард.

— Мы и сами такие же, — отмахнулся Эрик. — У них родоплеменной строй, до сих пор. И есть традиция, после сражения устраивать делёж трофеев, как бы незначительны они не были, в зависимости от участия в сражении и социального статуса. Делят добро, потом устраивают пьянку, то ли победу обмывают, то ли делёж. Это задерживает их на время.

— То есть, единственная причина, по которой нас послали сюда, это проиграть и задержать орков на сутки? — сделал вывод я.

— Получается, что так, Ростик. Нас хотят использовать. Мы — tool. Я, Эрик Гордон Мэнсфилд не дам себя использовать.

— То есть, ты за побег? — переспросил я.

— Я не представляю, куда бежать, если делать это глобально, — уклончиво ответил англичанин. — Помните, что когда мы сюда попали, то не прошло и полчаса как нас словили.

— Это просто случайность, — тем временем Мейнард закончил точить боковые кромки и стал править остриё.

— Компромисс. Дадим дёру до сражения, но не сбежим из пехоты. Типа выжили в сражении, — предложил я. — А там посмотрим, что делать дальше.

— Любимое русское «авось»? — усмехнулся Мейнард.

Англичанин забрал у него точило и стал точить наконечники стрел.

— Ваш Бисмарк называл это импровизацией и считал, что её надо бояться, — возразил я. — Но в целом, всё так. Что скажете?

Эрик кивнул, Мейнард ещё какое-то время думал, но тоже бросил короткое «согласен».

Ветераны, а может сама судьба, дала роте целых три часа отдыха. Солнце покинуло зенит и стало клонится к закату.

— Скверно, орки хорошо видят в темноте, — проворчал Эрик, который, похоже, собрал много информации за эти пару дней. — Если наступит ночь, то…

Его опасения не подтвердились, ветераны кричали сбор и строили роту в неровную шеренгу. Ветераны не забывали повторить угрозы о виселице для тех, кто дрогнет и сбежит.

Впереди в построении поставили самых крепких, у нас таким оказался Мейнард, мы с Эриком за ним.

Причина, почему нас строили, находилась перед нами. Там, внизу, по горной дороге уверенным маршем шёл отряд орков. Судя по всему, идти до нас им оставалось по меньшей мере час. И весь этот час рота будет стоять и уставать ещё больше. Класс. Конечно, орки вообще идут, но я бы на нашу роту не стал делать ставок.

— Есть идеи, как нам свинтить? — спросил Эрик.

Я поднял руку, помахал ветерану.

— Чего тебе, малой?

— Разрешите обратится к господину капралу.

— Ну, валяй.

Я вышел из строя и подошёл к капралу.

Большой грузный капрал пребывал в скверном настроении. Несмотря на то, что его лицо не было обезображено интеллектом, на каком-то уровне он всё равно понимал, что наши дела плохи.

— Чего надо?

— Господин капрал Зайхрайс, очевидно, что из-за сравнительно ровной поверхности поля боя, орки нападут на нас строем по всей ширине построения.

— Чего? Ты чё, умный что ли?

— Вроде того. Так вот. Предлагаю вбить перед строем заострённые колья, направленные в их стороны чтобы сдержать их атаку. И часть из них может в пылу боя налететь на колья.

— Я не всё понял, что ты бакланишь, но идея годная. Ты придумал, тебе и делать. Вкапывай, заостряй. Видишь, времени мало осталось.

— Разрешите взять в помощь пару своих сослуживцев?

— Бери. И бегом, колья, все дела… Выполняй, в общем, инициатор.

…

— Русский, — с иронией спросил Мейнард, когда наша троица ушла из строя в направлении ближайшей рощи, — ты решил, что нам перед смертью надо попотеть? Я только меч наточил, а теперь его надо тупить.

— Тупишь тут только ты, — с усмешкой ответил за меня Эрик. — Идея отличная, даже странно, что не я догадался.

— Делаем три кола, ставим перед позицией, — командовал я. — Возвращаемся за ещё тремя… По времени будет самый удачный момент.

Действительно, мы срубили сосенку, поделили на три куска, грубо заострили с обоих сторон, бегом отнесли и воткнули перед построением наших «отдыхающих» стоя сослуживцев и побежали за новой порцией. И когда шагнули в рощицу, оркам оставалось до наших позиций всего пара сотен метров.

Ветеран, который командовал нашим взводом, яростно махал руками, чтобы мы возвращались, вроде как «самое интересное пропустим». А мы какое-то время смотрели на это затишье перед боем.

Орки остановились, неспешно проверили оружие, выстроились и стали подходить. Наши и их стрелки дали пару залпов, пока шло сближение, а вот дальнейший бой мы не смотрели, потому что побежали к предгорью.

Впереди был лесочек, за ним начинался крутой подъём. Пока мы поднимались по нему, видели, что дела у нашей роты стали совсем плохи. Орки уступали в численности, но дрались много лучше. Они не ломились в середину, а напротив, разделились на два рукава и ударили по строю с флангов. Слышались истеричные крики ветеранов, кто-то побежал.

К несчастью для нас, пока мы были на склоне, нас тоже заметили и когда исход этого бесславного сражения уже подходил к концу, в нашу сторону бодро побежал десяток орков.

— Вот блин, — проворчал Мейнард.

— Поднимаемся, занимаем оборону на вот том пятаке, — показал я. — Там нас нельзя окружить, а враги будут под нами, в невыгодном положении.

Мы прошли ровный участок с весёленьким ручьём и стали карабкаться на ещё один крутой склон, чтобы добраться до того пятака, на который я показал.

Лёгкий Эрик успел раньше всех и когда оказался наверху, полез на растущее там же дерево.

Так уж получилось, что он оказался в кроне, мы с Мейнардом над склоном, а орки внизу. Впрочем, они быстро последовали за нами, карабкаясь следом.

Бежать дальше было бессмысленно, орки были быстрее. Я, а следом за мной и Мейнард, принялись швырять камни прямо им на головы и спины. Да, неблагородно. Но я тут не в рыцарском турнире участвую, я планировал ещё жить и жить.

Глава 6. Боевое крещение

Над нашими головами щёлкнула тетива лука. Это Эрик стрелял в орков сверху. Пару стрел бессмысленно ударили в каменную насыпь, но потом он стал стрелять точнее.

Орки оскальзывались, падали, парочка валялась с пробитыми головами. Я кидал и кидал камни. Двое орков пытались стрелять в ответ, но когда ты на наклонной плоскости из камней и грязи, то и шансы твои невелики.

До верха добрались только три орка и в глупости своей и азарте они сделали это не синхронно. Первого проколол мечом Мейнард. Буквально первый бой, первое движение и он пробил кожаный нагрудник и столкнул орка-бедолагу вниз.

Следующий получил от меня клевцом по голове. Третий оказался крепким и сильным, он уклонился от летящей сверху стрелы, отбил первый выпад Мейнарда и… быть может наши дела были бы плохи, если бы мы действовали по классической схеме — блокирование удара, контрудар.

Вместо честной классики я кинул ему в лицо горсть камушков (рефлексы у него были на высоте, он закрылся круглым щитом), после чего я опустил клевец и резким замахом подцепил ногу орка, дёрнул на себя и вбок.

Может быть, если бы не камни, он блокировал бы и это. Но он потерял равновесие и упал, а вскочить ему не дал Мейнард, который резким взмахом пробил его грудную клетку, пригвоздив к земле.

Секунду, вторая, третья. Мы часто-часто дышали и смотрели друг на друга.

Прошло какое-то время прежде, чем сверху спрыгнул Эрик.

— Вроде всё. Как мы их? — улыбнулся англичанин.

— Классика, — ответил я. — Они считали, что сильнее, позволили себе быть слишком самоуверенными и сагрились на нас, несмотря на явно неудобные условия для боя.

— Главное, что сработало, — Мейнард вытер меч и критически осматривал его лезвие. — Эрик, ты не видел, что там остальные?

— Нашим труба. Но остальная ватага не видела этого побивания карабкающихся орков. Больше погони нет. Но она будет. Предлагаю быстренько обнести трупы.

Не дожидаясь нашей реакции, Эрик стал стаскивать со здоровяка-орка его шлем, выдёргивать щит.

В играх поверженных врагов всегда лутают, то есть подвергают мародёрскому разграблению. И я был настолько уставшим чтобы оценивать ситуацию с точки зрения морали, что быстро присоединился к нему.

— Каждый, даже плохонький, щит стоит два-три, а то и четыре сестерция. Меч, даже дерьмовый, стоит шесть. Копьё — три. Шлем от трёх монет, — бормотал Эрик.

За какие-то пятнадцать минут мы не только обнесли все трупы, но и, сгибаясь под тяжестью трофеев, углубились в сосновый лес.

Пройдя пару километров по сосновому лесу, мы остановились у ручья.

— Как думаешь, — спросил я Эрика, — здесь не найдут?

— Не знаю. У меня ощущение дежавю. Мы убегали от бразильцев по лесу, потом в лесу нас поймали охотники за головами, теперь мы снова в лесу.

— Лес — это просто лес, — пожал плечами Мейнард. — Вечно бежать мы не можем. Надо отдохнуть и решить, что делать дальше.

Мы завалились на поваленное стихией дерево и какое-то время молча сидели, дышали.

— Я думаю, камрады, что игра не закончилась, — первым подал голос я.

— Чего?

— Я видел, что многие «наши» сбежали.

— Вечер, значит далеко в темноте не уйдут. Они растеряны, напуганы, разобщены, — пожал плечами Эрик. — Оружие побросали… Толку от них?

— Я предлагаю найти наших, — продолжил свою мысль я.

— Давно они стали «нашими»? — скептически спросил Эрик. — Мы их бросили в трудную минуту.

— Да и похеру. Если по фактам, что сделали мы? — я загнул палец, — Заминусили десять орков, сохранили оружие. А что сделали остальные? Героически просрали бой?

— Получается, — с надеждой в голосе спросил Мейнард, — мы остались верны нашему долгу?

— Тебя только долг интересует, который ты не занимал? — усмехнулся Эрик. — Ты что предлагаешь, Ростик?

— Предлагаю пройтись по местности, поискать по кустам наших сослуживцев.

— У них нет оружия.

— Не факт, кто-то мог и не бросить. Плюс у нас есть десять орочьих комплектов. Найдём, соберём своих, вооружим.

— А дальше?

…

Принцип маятника означает, что ситуация меняется, потом меняется снова, в обратном направлении. Активность — отдых. Ночь — день. Бег — стояние. Драка и адреналин — рутина и усталость.

Усталость мы не могли себе позволить. Солнце давно село. Четыре часа мы потратили на то, чтобы собрать то, что осталось от роты Зайхрайса. Сам капрал погиб среди первых, он стоял чуть поодаль от основного строя, и орки утыкали его стрелами. Это, кстати о вреде отрывания от коллектива.

Бежавшие с поля боя рассказывали свои истории, которые мы пропускали мимо ушей.

Только один, крупный щекастый новичок, явно из крестьян, зло поблескивая глазками, стал рычать на нас:

— Вы те трусы, что сбежали и бросили всех. Подлые дезертиры!

— Я тебе сейчас нос сломаю, — твёрдым голосом ответил Эрик. Было забавно как щуплый англичанин угрожает мужику вдвое больше него, но это, на удивление, сработало.

— Поясняю всем и один раз, — мы все старались говорить шёпотом, чтобы орки нас не услышали, так что, когда я заговорил, все повернули головы ко мне. Двадцать два, считая нас, человека и все (благодаря трофеям, многие и правда побросали копья и мечи) вооружены.

Среди выживших, по иронии судьбы, был тот увалень, что пытался нас ограбить и получивший за это плетей. Он сидел дальше всех от меня, но слушал со вниманием.

— Итак, ситуация простая. Вы все подло сбежали с поля боя, бросив там умирать своего командира, капрала Зайхрайса. За это положено десять лет каторги или петля. Но мне кажется, что ситуация была другой… Что в разгар боя героический капрал скомандовал отступление.

— Не было такого, — начал беззубый мужичок, но его грубо перебили.

— Заткнись, придурок, или я тебе последние пару зубов выбью, — нарычал на него соседний бедолага.

— Так вот. Я уверен, что капрал такой приказ дал и мы с вами отступили, где мы трое приняли командование.

— И что же вы нам того, скомандовали?

— Приходим в себя, пьём водички, напяливаем доспехи, приводим в чувство оружие.

— И?

— Сделаем то, чего орки не ожидают. С их точки зрения, они победили. Они делят трофеи и пьют. А под утро, когда начнёт светать, мы ударим. Простая незамутнённая месть. Реванш.

…

Местные на знали такого понятия как реванш, слишком умное, благородное, аристократическое слово. А те, кто собрались тут, были сплошным отребьем. Но идея о том, что мы подло нападём под утро на сонных похмельных орков — пришлась им по вкусу.

Двадцать два человека. А орков оказалось, как мы потом посчитали по трупам и пленным, сорок семь.

Особенной стратегии не было. Мы просто поделили выживших на три группы, Эрик взял двоих лучников, и мы напали с трёх сторон на лагерь орков.

Орки выставили всего одного часового, и мы просто подобрались к лагерю с не с его стороны.

Уже светало, время до рассвета. Мы подошли и накинулись на орков, без разбора разя спящих. Тех, кто вскакивал и пытался оказать сопротивление, поражал стрелами Эрик и парочка лучников.

Из сорока семи орков в плен сдались семеро, остальные были нами безжалостно перебиты. Мы же не потеряли ни одного убитыми, только двое придурков позволили себя сравнительно легко ранить.

Когда бой закончился, мы трое только руководили. Пленных связать, трупы обобрать. Имущество Ордена, недавно снятое с наших товарищей, в одну кучу, орочье — в другую.

В длинный штабель уложены убитые орки, в другую трупы наших (орки их не складывали, обобрали кто где валялся). Заодно мы захватили котлы с орочьей кашей, что сразу же подняло на невероятную высоту мораль нашего войска.

Мы позавтракали, не побрезговав орочьим варевом, занимались трофеями и оборудованием лагеря, а в какой-то момент собрались втроём на короткое совещание.

Эрик протянул нам срезанные с убитых ветеранов красные квадраты, которые орки взяли в качестве трофеев.

— Это теперь наше. Предлагаю сразу нашить.

— Ветераны? — с некоторым сомнением произнёс Мейнард.

— Ну да, они. Ветеран — это буквально тот, кто был в бою. Мы в бою были? По правилам Ордена мы теперь ветераны, — констатировал Эрик.

— А ещё это нас защищает от нашего милого доброго садиста Грейдена. Не видел, чтобы ветераны тренировались, — поскольку шитейные принадлежности были, я сразу последовал совету Эрика и нашил квадрат прямо на свою футболку. Там, под слоем грязи жил хмурый музыкант Шнуров, часть лица которого теперь закрывал алый квадрат.

Нас мало волновало считаются ли наши трусоватые сослуживцы ветеранами по правилам Ордена. После того как мы сами себя произвели в ветераны, я погнал орков, которые, на удивление, неплохо знали тот язык, на котором разговаривали люди — «всеобщий», на строительство примитивной фортификации.

Лагерь обкладывали камнями, забивали колья, орки, принесёнными ими же инструментами ковыряли траншею. Именно за этим занятием меня застало прибытие войска Ордена.

Колонну тяжеловооружённых пехотинцев, не чета нам, сброду, возглавлял конный рыцарь. Подойдя поближе, он выехал вперёд, стал на возвышенности, поднял забрало и какое-то время молча рассматривал нас.

— Меня зовут граф Длай-Ка-Кобетуш, я младший командор ордена Ре Бахтал. Кто тут командует?

В этот момент во всей красе проявил себя Мейнард.

Несмотря на то, что мы все в армии всего пару дней, он зычным голосом скомандовал построение.

Двадцать один, а считая самого Мейнарда, то двадцать два пехотинца построились перед рыцарем.

Подошедшая тяжёлая пехота смотрела на нас из щелей своих тотальных и наверняка жутко дорогих шлемов с некоторым любопытством. Ежу понятно, они ожидали встретить тут только орков, которых были намерены разгромить прямо с марша. А увидели всё ещё живых новичков.

— Господин младший командор, разрешите доложить?

— Докладывайте, — командор снял шлем, вероятно, чтобы лучше нас видеть.

— Рота новичков под командование капрала Зайхрайса прибыла по приказу на защиту перевала. Вечером прошлого дня орки подло напали на нас и разгромили нашу роту. Капрал погиб, однако перед смертью дал приказ совершить тактическое отступление в лес. Командование на себя приняли новички Мейнард, Ростик, Эрик.

— Новички? А знак ветерана? Ладно, докладывай дальше.

— Утром, воспользовавшись снизившейся бдительностью врага мы совершили контратаку на их лагерь, перебили ватагу орков, отбили позицию, захватили семь пленных. В настоящее время продолжаем выполнять приказ по удержанию перевала, строим укрепления для организации обороны в условиях уменьшившейся численности нашего отряда. Докладывал рядовой Мейнард. Доклад закончил.

Граф усмехнулся в усы.

— Потери — штука привычная, а вот то, что вы вообще смогли победить и выжить… Ещё раз, кто командовал после гибели вашего капрала?

— Я, рядовой Мейнард, потом, — он махнул мне и Эрику рукой. — рядовой Ростик и рядовой Эрик.

— Ну, что я могу сказать… От лица Ордена объявляю вам благодарность. Своей властью повышаю вас троих в звании до капралов. Я приказываю вам оставить позицию, потому что дальше мы сами, передать нам пленных и топать… Вы у нас из замка Берден?

— Так точно, Берден Кош Стойкий, господин младший командор!

— Ну вот. Идите обратно и передайте мои распоряжения. Молодец, воин. Далеко пойдёшь.

Нас не пришлось уговаривать.

Мы трое, свежеобращённые капралы, построили то, что осталось от роты Зайхрайса, навьючились трофеями и отдав воинский салют графу, то есть трижды похлопав (в армии Ордена принято было так, это нам очень доходчиво объяснил капрал Грейден) сжатым кулаком в район сердца, ушли обратно.

В отличие от покойного капрала, мы никуда не спешили и уже через пару часов, не доходя до тракта, сделали привал.

Там Эрик посадил всех в круг и коротко расспросил, заодно втолковав, для тех, кто не понял разговоров сегодняшней ночью, что события боя были именно такие, как Мейнард доложил графу.

— Ещё раз. Зайхрайс скомандовал отступление. Не бегство, на акт дезертирства, а именно отступление в лесочек. Что мы и сделали. Понятно?

— А как же… — поднял руку молодой парнишка, которому доспех был явно велик.

— Именно так и было, — жёстко оборвал его Эрик. — Потому что если было не так, то каждого из нас подлежит повесить за бегство с поля боя. Понятно?

— Да, — большинство не особенно умных, но и не сказать, чтобы откровенно тупых, новобранцев согласно закивали, в том числе и Увалень.

— Ты, — я ткнул в него пальцем. Он встал и задрожал. В глазах его отразился страх, он явно считал, что сейчас мы отыграемся с ним за нападение. — Как зовут?

— Трент Утконосый.

— Скажи мне, Утконосый, ты местный?

— Вроде того, го-господин капрал.

— Какой у нас ближайший городок, чтобы можно было купить мяса, крупы и был скупщик-торговец?

Он несколько раз моргнул, потом указал куда-то за свою спину.

— В трёх лигах к югу по тракту есть посёлок, там есть и такие торговцы, и эдакие. Всё можно купить, продать.

…

Приказ графа был определённым, но не содержал временных рамок. Мы дошли до поселения и вместе с Утконосом, который постепенно понял, что его не будут бить и наказывать за его прошлые грехи, нашли торговца и продали ему орочье барахло, выручив за него почти четыре сотни сестерциев. Торговался Эрик, который уже знал местные рыночные цены.

Капралы, как нам было известно на примере Зайхрайса и Грейнера, носили специальный знак на плече, повернутый не вверх, а вперёд — золочёный треугольник внутри чёрного круга.

— Надо такой добыть и пришить, — предложил Эрик.

— Зачем? Нам в замке выдадут, — уверенно сказал Мейнард.

— Поддерживаю Эрика, — негромко, чтобы нас не услышал Утконосый, сказал я. — Тут с делопроизводством, в любой форме, беда. Граф отдал устный приказ, если мы просто об этом расскажем, то они отправят запрос, будут ждать ответ, а мы тем временем пребывать в рядовых. Никаких документов ни у кого нет, даже имена просто говорят и помнят. Я за то, чтобы нашить себе знак различия, а если кто спросит, пояснить.

— Если всем вообще не наплевать, — мрачно продолжил мысль Эрик. — Вы заметили, что граф даже не поморщился от того, что из неполной роты, а было нас, напомню, девяносто один человек, осталось в живых двадцать два? Жрец был прав, всем плевать.

Оказалось, что у того же торговца, которому мы сбыли орочьи доспехи, есть и значки капралов, причём явно не новые.

Мы не стали спрашивать, откуда у него эти значки, он не стал спрашивать, зачем они нам. Такая своеобразная вежливость.

В этом же поселении мы купили свежего мяса, соли, крупы и, разбив лагерь на опушке леса в стороне от тракта, озадачили парочку новобранцев приготовить порядочный ужин.

Только поев, поспав на свежескошенной траве и умывшись, мы направились в замок, который любезно отправил нас на смерть. Жалкие остатки роты сопровождали три капрала и когда нам навстречу попалась конница ордена, а мы посторонились пропуская её, никто из конницы не притормозил, не поинтересовался, кто мы такие, что делаем.

Всем на всех плевать.

В замок мы прошагали парадным строем и для начала поместили свою роту в казарму, после чего отправились докладывать.

Вот с этим возникли трудности. С одной стороны, со значками капралов нас пускали если не везде, то определённо много где. С другой — комендант замка никого не принимал. Один из ветеранов шепнул, что у него жесточайшее похмелье и посоветовал топать к его второму заместителю Пацци.

Это была та ещё задачка, отыскать Пацци, который был рыцарем-жрецом и человеком, который действительно что-то делал и решал в замке, а не бухал или пропадал неизвестно где.

У него был кабинет, так что нам пришлось достаточно долгое время его ждать под дверью, прежде чем он появился и даже тогда он принял нас не сразу.

Только к вечеру мы предстали перед господином Орэсно Пацци, усталым, лысым и немолодым рыцарем, который сидел за столом, заваленным бумагами.

— Так, кто вы у меня такие?

— Капрал Мейнард!

— Да? — рассеянно спросил он. — Ну, хорошо. И чего вам?

— Наша рота накануне была брошена в спешном порядке защищать перевал.

— А, новички. Какая потеря, какое горе и всё прочее. И?

— Мы вернулись и хотели бы доложить, — в голосе Мейнарда слышалось раздражение. — Только вот непонятно, кому докладывать.

— Ну, валяй, докладывай.

— Мы удержали позицию, а на следующий день нас сменили латники сэра графа Длай-Ка-Кобетуша, — Мейнард несколько минут учил странную фамилию графа.

— Удерживали? Постойте, а как же орки?

— С большими для нас потерями, отбились, — уклончиво пояснил Эрик.

— Вот демоны третьего круга.

— Кто? Орки?

— Ну да, ну да, орки. Чего вы от меня хотите, голубчики?

— Как чего. Докладываем и вот, вернулись для дальнейшего прохождения службы.

Пацци засопел.

— Тут такое дело… Ваша рота списана… В смысле, по реестру уже выбыла. Это означает…

— Мы понимаем, что это означает, — перебил его я. — И если отбросить охеревание от того, что вы нас посчитали мёртвыми… Что нам дальше делать? Мы остаёмся учебной ротой?

Пацци не спешил с ответом, покопался в бумагах.

— Вот отличный для меня… то есть для всех нас вариант. Нэйвик запросил солдат для защиты рудника под Хеорраном. Приказываю вам отбыть вместе со своей ротой туда, где поступить под командование сэра Нэйвика и защищать вверенный ему стратегический объект Ордена.

— Погодите, — поднял ладонь Мейнард. — Так не пойдёт. Давайте письменный приказ.

— Ты что, писать умеешь? На кой-тебе приказ?

— Умею, — буркнул Мейнард. — К тому же наша рота понесла потери, нас всего двадцать два человека.

— Да что ж вы все время дохнете, голубчики! — с раздражением ответил Пацци. — Я вас запоминать не успеваю! Ладно! Где вы у меня обитаете? Казарма у вонючего… то есть, юго-западного плаца? Несколько дней и вам придадут ещё новичков, доукомплектуют. И дуйте к этому озабоченному Нэйвинку.

— И приказ, — настоял на своём Мейнард.

— Будет тебе приказ, голубчик. Большой, чтобы двумя руками держать. Всё, валите отсюда, иначе прикажу дать вам плетей.

Глава 7. Чудо-командир

Итак, мы, долбанные капралы как из анекдота, русский, немец и (а, чёрт! не поляк…) англичанин — снова «в деле».

Никто не оспорил и не подверг сомнению наш рост в звании. Уже хлеб. Три новоиспечённых капрала, вчерашнее «пушечное мясо», а сегодня — командиры целой, хоть и изрядно потрепанной роты, получили странный приказ «иди и охраняй».

Надо помнить, что я не только не люблю приказы, но ещё и не склонен их беспрекословно выполнять.

Кто бы, мать его, знал!!! Сейчас я не просто исполняю приказы, а ещё и отдаю их. Ну, это же сейчас как в песне «In The Army Now».

Мейнард, из-за того, что именно он докладывал тому благородному хрену, как там его Длай-Ка-Кобетушу, а также потому, что у него самое большое лицо, негласно считался у нас старшим. Хотя, положа руку на сердце, командовали мы скорее коллективно, по принципу «одна голова хорошо, а три — почти Змей Горыныч, пусть без крыльев и огня, зато с ворохом проблем».

Пацци, этот наш усталый управленец с лицом человека, узревшего на своём веку много бардака и глупости, чуть ли не в одиночку боровшийся за наведение порядка в громадном замке, сдержал слово. Через пару дней нашу роту, всё ещё зализывающую раны и кое-как выковыривающую из-под ногтей грязь от битвы с орками, доукомплектовали.

Нам пинками пригнали еще семьдесят с лишним таких же бедолаг-новичков, какими были и мы совсем недавно, с теми же растерянными и обречёнными взглядами.

Теперь под нашим началом числилось почти сто душ, готовых (или, скорее, вынужденных) маршировать, копать и, если прикажут, умирать за идеалы Ордена, о которых они имели весьма смутное представление. Вместе с пополнением нам вручили и обещанный письменный приказ, за подписью самого Пацци. Бумага была изрядно помята, чернила местами расплылись, словно её использовали для вытирания пролитого эля, но гербовая печать Ордена Ре Бахтал выглядела внушительно. Как-никак, официальный документ, а не какая-нибудь филькина грамота. Особенно приказ впечатлил немца Мейнарда. Дисциплина и уважение к официозу у него в крови.

— Денег на дорогу, конечно, не дали, — проворчал Эрик, вертя в руках приказ, словно пытаясь вытрясти из него пару завалявшихся сестерциев. Его пальцы привычно ощупывали пергамент, будто искали потайной кармашек. — Ублюдки жадные. Конечно, вот она, классика жизни. Отправить сотню рыл за тридевять земель, а на прокорм — только голый энтузиазм. Видимо, предполагается, что мы будем питаться святым духом и мечтами о процветании Ордена.

— Есть приказ, так что можем отсюда валить, чтобы покинуть это гостеприимное место, — хмыкнул я, потирая занывшие от воспоминания мышцы. — А то, неровен час, такой чудесный дядька как Грейден вспомнит о нашем существовании и решит провести дополнительные тренировки. Для закрепления материала, так сказать. Или просто решит, что мы всё ещё новички.

При одной мысли о Грейдене и его «педагогических» методах у меня до сих пор неприятно сводило нутро. Мы спешно собрали нашу «армию», навьючили остатки трофеев, которые ещё не успели променять на еду или продать и, пока ворота милого местечка Берден Кош Стойкий не закрылись на ночь, двинулись в путь.

Это место стало для нас символом выживания, армейского абсурда и неожиданных карьерных взлётов.

Эрик уже обладал картой, которую он незаметно стянул где-то в штабе, так что он смог построить для нас маршрут.

Местная единица измерений — лига. Но мы, само собой, меряли в километрах и достаточно примерно, потому что навигатора для точности у нас не было.

В общем, по дорогам Ордена, примерно полторы сотни километров пешком.

Звучит не так страшно, если ты турист с удобным рюкзаком, хорошей компанией и картой местности. Но когда ты ведёшь за собой сотню оборванцев, большинство из которых ранее видели оружие только на картинках в дешёвых лубках, а из физической подготовки у них лишь «бег от трактирщика, не заплатив за выпивку», это превращается в настоящую эпопею. Ноги гудели, лямки примитивных ранцев натирали плечи до крови, а однообразный пейзаж действовал усыпляюще, перманентно сваливая наше воинство в сон.

Мы шли несколько дней. Суровые горы Кайенна чуть отступили, местность стала холмистой, покрытой густыми, местами даже мрачноватыми лесами со множеством мелких речушек и болотами.

Воздух стал теплее, запахи хвои и камня уступили место влажным ароматам трав, прелой листвы и цветущих диковинных растений. Красиво, спору нет. Но любоваться пейзажами было некогда, да и не до того. Нужно было следить, чтобы рота не разбрелась, как стадо овец без пастуха, чтобы никто не отстал, чтобы не начались драки из-за куска чёрствого хлеба или глотка воды.

Мы с Эриком и Мейнардом по очереди шли то в авангарде, прокладывая путь и высматривая возможные засады, то замыкали колонну, подгоняя отстающих и пытаясь поддерживать хоть какой-то намёк на порядок.

— Напомни мне, — спросил я Эрика на одном из привалов, когда мы, капралы, остались втроём. — Почему мы не сбегаем?

— Потому что нам некуда. Роту мы можем кинуть, метки с нас шаман вроде бы снял… Если не соврал, конечно. Но в целом, куда нам податься?

— Мы достаточно неплохо адаптировались и смешались с местными, чтобы пробраться через западный тракт и вообще покинуть Кайенн. Но мысль твою я понял, мы не знаем, что делать после этого.

Мейнард только слушал, поигрывая желваками на скулах, но не спорил.

— Не знаем, русский. Я не знаю, ты не знаешь, наш мускулистый друг тоже. Мы служим в армии Ордена не потому, что нам нравится Орден, а потому что других вариантов не видим.

— Ладно, пойду я на боковую. Мейнард, прости что дёргаю, но ты назначил часовых?

— Конечно. Проныру Апо из Бриггса и нашего приятеля рядового Увальня.

Я кивнул. Прослужив в армии неделю, я стал понимать почему командиры присваивают подчинённым клички.

У нас был Увалень, тот кто пытался нас ограбить, а теперь демонстрировал рвение и неискреннее подобострастие. Был рядовой Носатый Парень, рядовой Чубчик, рядовой Острый глаз (у этого было косоглазие), Проныра.

Прозвища давали потому, что лень запоминать имена. А так сразу понятно о ком речь.

Остальные пока что были просто «серой массой». Само собой, мы выделяли тех, с кем прошли сражение с орками, хотя это не означало, что считали остальных грязью под ногтями.

Наши новобранцы, в большинстве своём, были обычными бедолагами, выдернутыми из привычной жизни и брошенными в военную мясорубку.

Это были, в том числе крестьяне, чьи поля сожгли или отобрали, разорившиеся ремесленники, мелкие воришки, которым служба в Ордене показалась меньшим из зол по сравнению с виселицей или каторгой. Они не были героями, не рвались в бой с горящими глазами. Они просто хотели выжить. И в этом мы были с ними чертовски похожи.

Общая мотивация, даже если мы делали вид, что это не так, сближает.

Наконец, на исходе пятого дня, когда солнце уже лениво клонилось к закату, окрашивая небо в тревожные багровые тона, мы увидели цель нашего путешествия. Городок Хеорран, скорее похожий на криво-косо построенную деревню, виднелся вдалеке, а чуть ближе, у самого подножия невысоких, неравномерно поросших лесом каменных холмов, темнели некие хаотичные постройки. Золотой рудник. Наше новое место службы. И, судя по всему, очередная задница мира.

Прибыли мы уже в темноте, спотыкаясь на неровной дороге. Усталые, голодные, злые, как бродячие псы, которых забыли покормить. Нас никто не встретил. Ни оркестра, ни хлеба-соли, ни даже завалящего старейшины, который бы указал, куда приткнуться.

Только гнетущая тишина, нарушаемая назойливым стрекотом цикад, да завыванием ветра в дырявых стенах длинного, приземистого сарая, который, видимо, и должен был стать нашей новой казармой. От него несло сыростью, плесенью и чем-то еще, неуловимо отвратительным.

Единственными живыми душами, проявившими к нам хоть какой-то интерес, оказались местный нищий пьянчуга (индивидуум, выползший из-под куста), который потом сказал, что его зовут Зоб, да тощая, вся в репьях, приблудная собака с обрубленным хвостом, которую Зоб называл ласково — Куцехвостом.

Зоб что-то невнятно бормотал про щедрость новых господ, делая неопределенные жесты в сторону своих пустых карманов, а Куцехвост просто вилял остатком хвоста, с несбыточной надеждой заглядывая в глаза каждому проходящему, явно рассчитывая на съестную подачку.

— М-да, — протянул я, оглядывая убогое строение, которое, по идее, должно было вместить сотню человек.

Деревянный сарай, кривой как наша линия судьбы, гнилой и отвратительный даже на вид. Щели в стенах были такими, что в них мог бы пролезть не только Куцехвост, но и сам Зоб, будь он чуть трезвее.

Гостеприимство просто зашкаливает. Похоже, здесь нас «ждали» с распростёртыми объятиями. И, судя по всему, тут давно никто не жил уже очень давно. Сбежали, поди, всем личным составом?

— Слышишь, русский, а есть на этот счёт у тебя какая-то мудрость? — спросил Эрик.

— У меня на каждый случай что-то есть. В таком случае говорят — вот тебе бабушка и Юрьев день.

* * *

Утро.

Рассвет не осветил наши хоромы, не встретил нас неласковым солнцем, а лишь промозглым, пронизывающим до костей ветром, который беспрепятственно гулял по нашему «жилищу» через многочисленные щели и дыры в крыше. Завтрака, само собой, тоже не предвиделось. Наши скудные запасы подошли к концу еще вчера.

Только к полудню, когда наши желудки уже исполняли жалобные арии, мы удостоились чести лицезреть нашего непосредственного командира — сэра рыцаря, мать его, Нэйвика.

Явился его благородие вальяжно, неспешно, на сытом, холёном коне, который фыркал и косил спесивым глазом на нашу оборванную компанию. Благородного дядьку сопровождал оруженосец, такой же пухлый, румяный и лоснящийся от довольства, как и его господин.

На фоне нашего сборища бомжей они смотрелись инородно, как золотые червонцы около мусорной кучи с гнилой картошкой.

Нэйвик оказался пухляшом средних лет, полноватым, даже несколько рыхловатым, с багровыми от вина щеками и маленькими, вечно смеющимися, но при этом пустыми и бегающими глазками. От него за версту несло вином, чесноком и какими-то дешёвыми, приторными духами, которыми, видимо, пытались заглушить другие, менее приятные запахи. Одет он был в богато украшенный, хоть и слегка помятый, и заляпанный чем-то жирным, парадный доспех, который, казалось, был ему тесноват в талии и жалобно скрипел при каждом движении.

Мы, по инициативе Мейнарда, который всё ещё пытался соблюдать остатки воинских ритуалов, выстроили нашу голодную и злую роту для торжественной встречи. Однако его благородие Нэйвик даже не удостоил нас взглядом, неторопливо проехав мимо, словно мы были частью пейзажа, причём не самой интересной.

— А, это вы, пополнение, — лениво махнул он рукой, даже не потрудившись слезть с коня. Голос у него был тонкий и немного гнусавый. — Располагайтесь тут. Дела… дела, знаете ли. Живите, ходите, чем вы там ещё занимаетесь… решайте свои проблемы, вы же пехота… У меня дела в Хеорране. Важные задания от канцелярии командора Ордена, знаете ли.

И, не сказав больше ни слова, он развернул коня, едва не наехав на ногу одному из наших новобранцев, и в сопровождении своего ухмыляющегося оруженосца бодро ускакал в сторону городка, оставив нас в полном недоумении и на голодный желудок.

— Вот это, бляха, командир, — присвистнул я, когда пыль, поднятая копытами их коней, немного улеглась. — Чувствуется стратегический гений и отеческая забота о подчинённых. Сразу видно, человек на своём месте. Наверное, на очень мягком и тёплом месте.

— Денег на проживание и провиант он нам тоже не оставил, — недовольно констатировал Эрик, которого как это часто бывало, беспокоили практические вопросы.

— Похоже, мы тут сами по себе. Опять, — Мейнард молча сжимал кулаки так, что побелели костяшки. Его лицо стало темнее грозовой тучи.

И мы действительно оказались сами по себе.

Рыцарь Нэйвик больше не появлялся ни в тот день, ни в какой-либо последующий.

Слухи, доносившиеся из Хеоррана через крестьян, гласили, что он все своё время проводит в местном трактире под названием «Весёлый Гном», в устоявшейся компании крепкого вина, жирной еды, громкой музыки и легкодоступных женщин. Ему было глубоко, просто вселенски наплевать на свою роту и на реальную охрану рудника, которой он, по идее, должен был мудро руководить.

С одной стороны, рудник был в сорока восьми (Эрик померял) километрах от неровных границ Ордена. То есть, теоретически, тут была безопасная зона и охрана требовалась номинальная, так сказать, для галочки.

Вот только наш минимальный опыт показывал, что тут не бывает безопасных зон.

— Ну что ж, — мы стояли отдельно и я, переварив вводные, чувствовал себя уверенно и спокойно, — Нам же не привыкать? В очередной раз приходится включать режим «сделай сам». Прямо как в плохой компьютерной игре, где NPC-квестодатель выдаёт тебе задание и тут же, падла, исчезает в неизвестном направлении. Ну, а ты потом бегаешь по всей карте, пытаясь понять, что вообще от тебя хотели и где взять на это ресурсы.

— Ты что-то конкретное хочешь предложить или решил своими мыслями поделиться, ввиду отсутствия психолога? — нетерпеливо спросил Мейнард.

— Предложить, конечно. Надо еды добыть, причём не разово, а договориться с местными о поставках нам крупы там, мяса какого-то.

— Очевидная мысль и… я беру это на себя, — поднял руку Эрик. — Какие ещё идеи?

— Ну, нас, если вы заметили, определили жить в отвратительном бомжацком сарае.

— Ты знаешь, Рустик, мы тоже спали на гнилой соломе, так что пропускай объяснения и двигай к выводам.

— Вывод, если пропустить рассуждения, такой… У нас тут примерно сто бойцов, которых мы собираемся кормить буквально за свой счёт. Так давайте используем их как рабочую силу.

— Ты же против рабства, русский? — недоумённо поднял бровь Эрик. — Сам же говорил.

— Говорил и от своих слов не отказываюсь. Но одно дело рабство, а другое коллективный труд во благо общего дела.

— Попахивает коммунизмом, — угрюмо пробурчал Мейнард.

— Вы поговорите мне ещё, я памятник Ленину тут поставлю.

— Давай про идеологию потом, — покладисто отмахнулся Эрик. — Что ты хочешь сделать?

— Ну, вполне очевидно… Камрады, я почему вопросы свои задавал про побег?

— Тебя хлебом не корми, дай сбежать от ответственности? — скептически предположил Мейнард.

— Нет. Я сделал вывод о том, что мы тут застряли. А раз мы тут застряли без вай-фая и Яндекс.доставки, то надо как-то оборудовать свой быт. И базовая потребность — это дом. В данном случае большой, чтобы мы все вместились. Общага.

— Мой дом — моя крепость… — задумчиво почесал небритый подбородок Эрик. — А ты умеешь строить?

— Нет, не силён, — признался я.

— Я понимаю в этом, немного, — подал голос инициативы Мейнард. — Но построено будет так, как мне кажется правильным.

— Валяй, я не против. Главное, чтобы стены не продувало, а то местные ребята крепкие, а я простужусь и умру, — пожаловался тщедушный англичанин.

В итоге, мы скинулись остатками наших «орочьих» денег, которые ещё не успели потратить. Закупили у местных крестьян, живших в паре убогих деревушек неподалеку, мешок муки, немного крупы, соль, договорились о регулярных поставках куриного мяса — тощего, жилистого, но всё же мяса. Поневоле вспомнился Портос, который уважал старость, но не в вареном и не в жареном виде.

Крестьяне, помимо местного городка, жили тут разрозненно, отдельными фермами. Жили семьями, руководствовались личными интересами, к нам относились настороженно. Но поставлять еду за деньги само собой, согласились.

Уже с первой поставки напрягли парочку новичков заниматься готовкой.

Сарай, который нам выделили под казарму, был просто ужасен. Вонючий, дырявый, продуваемый всеми ветрами, с прогнившим полом и текущей крышей. Жить в нём было не просто невозможно, а опасно для здоровья.

Рядом с рудником виднелись некие полуразрушенные каменные постройки — остатки старой крепости или, возможно, более древнего поселения. Мы разобрали эти руины на строительный материал, благо камня и старых, но ещё крепких, брёвен там было в избытке.

У крестьян прикупили шанцевый инструмент. Немец попросил снести гнилой сарай, что моя группа с успехом провернула (ломать — не строить).

В качестве смеси использовали местную глину. Парочка крестьян изготавливали низкокачественный кирпич и имели запасы. Купили всё, что у них было.

После этого крестьяне прониклись к нам если не уважением, то сдержанным интересом.

Под моим общим руководством и при деятельном участии Мейнарда, который оказался на удивление неплохим прорабом, командуя новобранцами зычным голосом и воодушевляя личным примером, мы за несколько дней построили вполне сносную казарму.

Каменный фундамент, каменно-кирпичные стены, с узкими бойницами окон, запираемых на глухие ставни, крепкая новая крыша.

Здание в целом одноэтажное… Но вместо чердака узкие, но отдельные комнаты для нас троих.

Всё это фундаментально (хотя и некрасиво), без щелей, снабжено сразу двумя печами, которые могли обогреть помещение даже в самые лютые морозы, какие, судя по рассказам местных, здесь бывали.

После завершения строительства из остатков старого строения собрали грубую мебель, кровати, лавки, стулья.

Доски, из которых был построен старый сарай (а по-другому я это строение назвать не могу), рассортировали на «ещё пригодятся» и «дрова».

Сразу же организовали рубку леса для стройки, потому что казарма — это ещё не всё, необходимы и заготовки дров на зиму.

Новобранцы, поначалу роптавшие и отлынивавшие от работы, но видя, что их новые капралы вкалывают наравне с ними, а также что вся работа идёт для общего дела, то есть их собственного блага, постепенно втянулись. Для многих из них это была привычная крестьянская или ремесленная работа. Они строили, рубили, таскали камни, чинили инструмент.

И в этом общем, осмысленном труде рота начала понемногу сплачиваться. Они видели, что их новые командиры не просто гоняют их по плацу до седьмого пота, а действительно заботятся о них, создают нормальные, человеческие условия для жизни. Даже в такой дыре, как этот никому особенно не нужный рудник. Бойцы стали реже ворчать и чаще улыбаться, а это уже было неплохим показателем.

Несмотря на полное, демонстративное наплевательство со стороны нашего «чудо-командира», мы налаживали быт. Мы снова выживали. И снова — вопреки всему.

Глава 8. Разные люди

Потратив несколько дней на обустройство казармы, чтобы можно было просто спать и не боятся, что нас украдут злые волки, мы решили познакомиться с рудником поближе.

Всё-таки он был нашим объектом для охраны, тем самым, что Пацци назвал стратегическим объектом, вокруг которого мы якобы ходим дозором. Хотя от кого мы его тут охраняем — не совсем понятно.

Золотой рудник представлял собой несколько глубоких, тёмных шахт, с единым входом, около которого высилась гора пустой породы — отвал.

Шахты-ходы уходят в недра холма, как норы исполинского крота, около входа ютились пара приземистых, закопчённых строений, где, видимо, происходила первичная обработка руды — дробление и промывка.

Отвал переливался крупинками песка с камушками. Воздух был тяжёлым, спёртым, пахло сыростью, металлом, жжёными дровами и чем-то ещё, неприятно-химическим, отчего першило в горле.

У входа в шахты была самодельная будка для охранника-стража, но сейчас она была пуста, поэтому мы невозбранно прошли в арку входа в шахту.

Жуткое, отвратительное зрелище ждало нас внизу, у входа в одну из действующих шахт. Там, под бдительным присмотром нескольких вооружённых до зубов людей, работали гномы.

Это были не те весёлые, бородатые крепыши из детских сказок и легенд, с пивными кружками и боевыми топорами. Эти гномы были измождёнными, грязными, одетыми в рваные, вонючие лохмотья, которые едва прикрывали их исхудавшие, покрытые язвами и синяками тела.

Их лица, густо залепленные угольной пылью, сквозь которую проглядывала бледная кожа, были похожи на маски страдания. Глаза — пустые, безжизненные, полные застарелой тоски и глухой ненависти. Они молча, экономя каждое движение, двигали по заваленному камнями полу тяжеленные тачки с рудой, из последних сил махали кайлами, вгрызаясь в твёрдую породу, и все это — под постоянные злобные окрики и хлёсткие удары кожаных плеток нескольких надсмотрщиков.

Одного взгляда было понятно, что это были рабы. Настоящие, бесправные рабы.

Охраняли рабов и вообще заправляли всем на руднике некие наёмники, не похожие на орденских солдат. Их было около дюжины, все как на подбор — рослые, угрюмые, с жестокими лицами и шрамами явно не от бритья.

Во главе их стоял тип по имени Ордерик. Ордерик был щетинистым и грязным жилистым мужчиной лет сорока, с неприятным, хищным, словно вырубленным из камня лицом, крючковатым носом и холодными, бесцветными, как зимнее небо, глазами.

Его люди были под стать ему — злые, грубые, с повадками матёрых уголовников. От них за версту веяло неприкрытой жестокостью и некой застарелой, давно въевшейся в кожу злобой.

— Какого чёрта здесь происходит? — прошептал Эрик, его голос был напряжённым. Его лицо, обычно непроницаемое или саркастически-насмешливое, исказила гримаса отвращения и гнева. — Я слышал, Орден Ре Бахтал заключил мир с большинством горных кланов гномов. Держать их здесь в рабстве — это же прямое нарушение всех договоров Ордена! Это незаконно. Даже по местным, весьма гибким, меркам.

Мы подошли ближе, стараясь выглядеть как можно более уверенно. Наёмники встретили нас настороженными, враждебными взглядами. Несколько из них положили руки на рукояти мечей.

— Чего надо, капралы? — Ордерик сплюнул на землю бурый сгусток, не сводя с нас своего тяжёлого, вызывающего взгляда. — Гуляете, достопримечательности осматриваете? Или решили поучить нас, как работать?

— Мы осматриваем вверенный нам Его Светлостью рыцарем Нэйвиком объект, — холодно, стараясь придать голосу как можно больше металла, ответил Мейнард. Он шагнул вперёд, его фигура выглядела внушительно даже на фоне этих головорезов. — И то, что мы видим, нам, мягко говоря, не нравится. Эти гномы…

— А что гномы? — усмехнулся Ордерик, его тонкие губы скривились в неприятной ухмылке. — Рабочая сила. Дешёвая и весьма эффективная, если правильно мотивировать. Золото, знаете ли, само себя из горы не достанет. А эти коротышки для такой работы словно созданы.

— Они рабы, — вмешался Эрик, его голос звенел от плохо скрываемой ярости. — А работорговля, насколько мне известно, Орденом не поощряется. Особенно если речь идет о представителях союзных рас. Или тех, с кем заключён мир, нейтральных.

— А кто сказал, что они союзные? — Ордерик осклабился, обнажив ряд кривых, жёлтых зубов. — Может, это военнопленные из какого-нибудь дикого клана? Или особо опасные преступники, приговорённые к каторжным работам. Тебе-то какое до этого дело, капрал? Какого чёрта вы припёрлись? Жили мы себе без роты охранения и нормально жили. И дальше проживём. Вы своими делами занимайтесь, мы своими. Мой вам совет, не суйте свой длинный нос, куда не просят.

— Если мне понадобится совет, ты последний, у кого я его спрошу, — огрызнулся я громким голосом.

Внутренний геймер уже просчитывал варианты. Анализ.

Анализ ситуации: вероятность силового конфликта с наёмниками.

Не участвующая сторона: гномы с невыясненным статусом.

Цель — пресечь возможное вопиющее нарушение законов Ордена.

Силы противника: около двенадцати человек, вооружены, имеют боевой опыт, знакомы с местностью, агрессивны.

Наши силы: текущим образом трое с минимальным боевым опытом.

Вне зоны доступа: рота новобранцев, но они сейчас далеко, в казарме, и вряд ли готовы к серьёзной стычке.

Риск прямого столкновения: очень высокий.

Возможные последствия: эскалация конфликта, риск проигрыша, смерти, увечий.

Альтернатива: попытаться решить вопрос через вышестоящее начальство, то есть, через этого самого Нэйвика, но он, судя по всему, либо в доле, либо ему просто плевать. Скорее всего, и то, и другое.

«Похоже, эти ребята не просто так здесь сидят, — подумал я, ощущая, как нарастает напряжение. — И наш „командир“ Нэйвик не зря так часто и надолго пропадает в городе. Тут явно какая-то очень мутная схема, и мы в неё сейчас можем вляпаться по самые уши».

Тем временем Эрик перебрасывался фразами с Ордериком и в этих словах сквозили оскорбительные намёки. Наёмники обступили нас, но нападать не решались.

Гномы приостановили работу и, делая вид, что им всё равно, тем не менее подслушивали и подсматривали за конфликтом человеков.

Мейнард уже готов был пустить в ход кулаки, его лицо побагровело от сдерживаемого гнева, а рука сама тянулась к мечу. Но Ордерик неожиданно поднял руку, покрытую старыми шрамами, призывая своих людей к спокойствию.

— Ладно, капралы, не кипятитесь, — его тон стал почти дружелюбным, даже вкрадчивым, но глаза по-прежнему оставались холодными и расчётливыми, как у змеи, высматривающей добычу. — Может, мы тут все немного погорячились. И знакомство не задалось, недопонимание вышло. Бывает. Каждый из нас делает свою работу, не более того. Нас сюда поставили, вот мы и делаем своё дело, тяжёлое и неблагодарное. А гномы… А что гномы? Просто ленивые краснолюдские морды, не обращайте внимания. Такая уж у них судьба. Не всем повезло родиться человеками.

Он подошёл к Эрику, который стоял ближе всех, и, понизив голос до заговорщицкого шёпота, сказал что-то, чего я не расслышал. Затем он быстро, почти незаметно, сунул англичанину в руку небольшой, но на удивление увесистый кожаный мешочек. Эрик удивлённо посмотрел сначала на мешочек, потом на Ордерика, его бровь вопросительно изогнулась.

— Это… небольшой взнос в содержание вашей роты, — Ордерик снова ухмыльнулся своей хищной улыбкой. — И чтобы наладить взаимопонимание. Думаю, мы всегда сможем договориться. Сэр Нэйвик — человек весьма сговорчивый, и он очень ценит… лояльность и умение не замечать мелкие недостатки.

Эрик сделал бесстрастное лицо, молча кивнул, его лицо снова стало непроницаемым, и спрятал мешочек в карман своей потёртой куртки.

— Мы ещё вернемся к этому разговору, Ордерик, — сказал он ровным голосом, в котором, однако, слышались металлические нотки.

Он кивнул, мы развернулись и ушли прочь.

Гнетущее чувство несправедливости, собственного бессилия и какой-то липкой грязи, к которой мы только что прикоснулись, давило на грудь.

— Двести сестерциев, — сообщил Эрик, когда мы отошли на безопасное расстояние и скрылись за одним из отвалов пустой породы. Он развязал мешочек и высыпал на ладонь горсть тускло поблёскивающих серебряных монет. — Неплохо для начала. Похоже, этот Ордерик считает, что нас можно просто подкупить, как дешёвых шлюх. Ну ладно, не дешёвых.

— И он прав? — мрачно, глядя Эрику прямо в глаза, спросил Мейнард. Его голос был тихим, но в нём чувствовалась угроза.

— Не знаю, — Эрик пожал плечами, его взгляд был задумчивым. — Деньги я взял. Тут явно происходят махинации. Очевидно же, что наш «чудо-командир» Нэйвик отстранился и грязными делами управления шахтой не занимается.

— При этом шахта добывает золото, — прокомментировал Мейнард.

— Ну да, добыл ресурс и сразу, считай, деньги, — согласился я. — Никакого управляющего, администрации нет. Учёт количества добытого явно в руках Ордерика, контроля со стороны рыцаря нет, мы вроде как вообще ни при делах. У шахты есть план по добыче, как во времена СССР, остальное наёмники прикарманивают, оттого так взъерошились при нашем появлении

— Мне тоже так показалось, — ответил Эрик. — Плевать они хотели на то, кто мы такие и чем занимаемся. Их волнует только, чтобы в их дела никто не лез. Ордерик в доле, нам тоже какие-то крошки с барского стола смахнули… Только гномы в этой схеме в глубокой заднице и всё.

— Мне эти ублюдки не понравились, — высказался Мейнард, — Но мы не полиция и не суд. Можем пособирать факты, а в какой-то момент сдать их… Когда поймём, куда и как.

На том и порешили.

Деньги, само собой, мы оставили себе, вернее, роте.

Все понимали, что финансирование, деньги на наш прокорм и жалование (а пехотинцу положено 3 сестерция в месяц зарплаты, то есть на эти 200 мы могли бы тут пару ферм купить) должен получать Нэйвик. Может, он их и получает, а потом спускает в кабаках и борделях. Хрен его знает. Наш официальный командир, похоже, и не собирался вспоминать о нашем существовании, не говоря уже об обеспечении.

Но осадок от этой встречи остался очень неприятный, как от запаха протухшей рыбы.

Мы снова, уже в который раз, столкнулись с тем, что в этом мире прав тот, у кого больше сила и толще кошелёк. А справедливость — это просто красивое слово из рыцарских романов, которое здесь, в суровой реальности Кайенна, не стоило и ломаного гроша.

* * *

Поскольку его благородие рыцарь Нэйвик так и не соизволил появиться в лагере, предоставив нас самим себе и превратив нашу службу в подобие автономного выживания, мы решили использовать это время с максимальной пользой.

А именно — тщательно исследовать окружающую местность. Холмы, лес, вонючее болото, небольшая, но быстрая речка, протекавшая неподалёку — все это могло иметь значение в будущем. Или просто скрывать что-то интересное, полезное или опасное. Мой внутренний геймер, привыкший обшаривать каждый тёмный угол и каждый подозрительный куст в поисках лута, секретов и дополнительных квестов, полностью одобрял эту идею.

В один из таких разведывательных выходов, когда мы втроём, оставив роту отдыхать, углубились в ближайший лес, который начинался всего в паре километров от рудника.

Пройдя всего десять минут, мы подверглись нападению волков.

Не пара облезлых шавок, а целая стая — несколько крупных, матёрых зверей, с горящими жёлтыми глазами, свалявшейся серой шерстью и оскаленными, полными острых клыков, пастями. Они выскочили из-за густых зарослей папоротника бесшумно, как тени, наивно посчитав, что застигнут нас врасплох.

Но мы были готовы к подобным сюрпризам. Мы были вооружены и в какой-никакой, но все же броне.

Мейнард, с боевым кличем, своим тяжёлым мечом отбил яростную атаку вожака стаи, огромного серого самца, оставив на его боку глубокую кровоточащую рану. Эрик, не растерявшись, из своего короткого, но мощного лука почти в упор уложил одного из нападавших, метко попав ему в глаз. А я своим верным клевцом, который уже не раз спасал мне жизнь, с разворота раскроил череп ещё одному, пытавшемуся зайти нам с фланга.

Волки, не ожидавшие такого яростного и скоординированного отпора от, казалось бы, беззаботной добычи, на мгновение опешили, а затем, поджав хвосты и жалобно скуля, разбежались. Оставив на влажной лесной подстилке двоих своих мёртвых сородичей и кровавый след от раненого вожака.

— Неплохо для тех, кто недавно видел меч только в кино, — прокомментировал Мейнард, тяжело дыша и вытирая лезвие меча о пучок травы. — Похоже, в этом лесу не только белки и зайцы водятся. Нужно будет предупредить наших ребят, чтобы поодиночке далеко не отходили.

— Предлагаю проследить, куда они убежали, — сказал Эрик, вырезая свою стрелу. Его глаза азартно блестели. — Может, найдём их логово. Интересно же, где обитают такие крупные экземпляры. Да и шкуры у них неплохие, можно будет что-нибудь тёплое на зиму сшить.

Мы пошли по следам, которые отчётливо виднелись на влажной, рыхлой земле. Кровавые капли от раны вожака вели нас всё глубже в чащу. Следы привели нас к небольшому, заросшему мхом скальному выступу, у подножия которого чернел неприметный вход в пещеру. Изнутри доносилось тихое, злобное рычание.

— Вот оно, логово, — кивнул я, сжимая рукоять клевца. — Ну что, джентльмены охотники, полезем внутрь? Вдруг там сокровища дракона, который держит этих волков в качестве домашних питомцев? Или хотя бы ещё пара волков, для тренировки меткости и командного взаимодействия.

Эрик усмехнулся, проверяя тетиву своего лука, а Мейнард просто пожал плечами, его лицо выражало готовность к любым неожиданностям.

Проверив, что у входа нас никто не караулит и, стараясь двигаться как можно тише, осторожно шагнули в сырую, пахнущую зверем и затхлостью полутьму.

Пещера оказалась не просто волчьим логовом, хотя свежие следы и обглоданные кости подтверждали присутствие хищников. Это была старая, давно заброшенная шахта или штольня.

Пришлось вернуться и соорудить из ткани и нарубленных тут же веток примитивные факелы, чтобы исследовать помещение в глубине.

Узкие, грубо вырубленные в камне проходы, кое-где виднелись остатки сгнивших деревянных креплений и ржавые, вросшие в камень кайла. Пахло сыростью, плесенью и запустением. Волки, если они тут были, предпочли сбежать, оставив нас в шахте одних.

Мы шли медленно, внимательно осматриваясь по сторонам, факел отбрасывал на стены пляшущие, зловещие тени. В какой-то момент Эрик, шедший впереди, резко остановился и прищурился, вглядываясь в одну из стен бокового ответвления.

— Странно, — пробормотал он, его голос звучал приглушённо в тишине пещеры. — Я что-то вижу… или, скорее, чувствую… здесь.

Он подошёл к стене и осторожно провёл по ней рукой, покрытой слоем пыли и паутины. Его глаза, казалось, на мгновение тускло засветились в полумраке.

— Не знаю, что со мной, может это то, о чём болтал шаман Ярдиг, умение видеть скрытое, невидимое для обычного глаза, но мне кажется тут что-то есть. Вроде бы, тайник. Прямо за этим камнем. Я почти уверен.

Мы с Мейнардом помогли ему сдвинуть с места большой, плоский камень, который, на первый взгляд, казался неотъемлемой частью стены, но при ближайшем рассмотрении оказался хитроумно замаскированной дверцей. За ним открылась небольшая, вырубленная в скале ниша. А в нише, аккуратно сложенные, стояло несколько увесистых кожаных мешков, туго перевязанных веревками.

Я, не веря своим глазам, развязал один из них. Внутри, тускло поблескивая в неверном свете факела, оказался чистый, промытый золотой песок. Очень много золотого песка.

— Ничего себе, — выдохнул я, ощущая, как учащённо забилось сердце. — Похоже, мы только что сорвали джекпот. Настоящий, мать его, джекпот!

— Тайник относительно свежий, — Эрик внимательно осматривал мешки и саму нишу. — Его сделали недавно. И явно не волки его обустроили. А раз свежий, то это были не прежние владельцы шахты.

— Контрабандисты? — предположил Мейнард, его глаза тоже загорелись нездоровым блеском. — Грабители, припрятавшие награбленное?

— Ага, может сразу пираты? «Йо-хо-хо!». Ясно же, что тут вокруг только наша рота, нищие крестьяне и наши «милые друзья» — наёмники с рудника, — пробормотал я, вспомнив хитрое лицо Ордерика. — Очень удобно потихоньку тырить золото, добытое рабским трудом гномов, и прятать его здесь, в заброшенной шахте, под носом у волков и подальше от любопытных глаз начальства.

Мы осмотрели тайник внимательнее.

Оказалось, что к нему есть ещё один, очень узкий и хорошо замаскированный вход — почти незаметный туннель, уходящий куда-то наверх, через толщу скальной породы. Найти его можно было, только точно зная, где искать. Или обладая специфическими способностями Эрика. Этот туннель, очевидно, позволял попадать в тайник, минуя основную часть пещеры, где обитали волки и не беспокоя их.

— Что будем делать? — спросил Мейнард, его голос звучал хрипло от волнения. Он уже прикидывал, сколько всего можно купить на такое количество золота. — Заберём всё? Это же целое состояние!

— Соблазнительно, чёрт возьми, — кивнул я, ощущая, как во рту пересохло от предвкушения. — Но и чертовски рискованно. Если это действительно тайник наёмников Ордерика, они достаточно быстро обнаружат пропажу. И тогда нам точно не поздоровится. Эти ребята шутить не любят, мы уже успели в этом убедиться.

Глава 9. Подгорный народ

— Компромисс. Предлагаю взять один мешок, — сказал Эрик после недолгого раздумья, взвешивая все «за» и «против». — Самый маленький, чтобы не слишком бросалось в глаза, если они вдруг решат проверить свои запасы. На текущие расходы, так сказать. А остальное… остальное пусть пока полежит здесь. Мы теперь знаем, где это сокровище. И мы можем вернуться сюда в любой, более подходящий момент. К тому же, это отличный рычаг давления на Ордерика и его шайку. Если что-то пойдет не так.

Мы согласились с его прагматичным предложением.

Взяли один мешок с золотом — самый маленький, но все равно достаточно увесистый. Тщательно замаскировали тайник, как было. И, стараясь не оставлять лишних следов, покинули пещеру, оставив волков в неведении относительно нашего визита и их невольного соседства с контрабандным золотом.

Туши волков решили не брать, ни к чему они нам, шкуры выделывать всё равно никто не умеет. К тому же наши мысли занимало золото.

На душе было двоякое чувство. С одной стороны — бурная радость от такой неожиданной и крупной находки. Золото — это всегда хорошо, особенно в нашем шатком положении, когда каждый сестерций на счету. С другой — гнетущая тревога. Мы, похоже, влезли во что-то очень опасное, в чужую, хорошо отлаженную криминальную схему. И теперь у нас появился еще один секрет. Секрет, который мог как помочь нам выжить и даже разбогатеть, так и очень быстро погубить.

Выйдя из леса на опушку, мы остановились на мгновение, глядя на раскинувшийся вдалеке рудник. Солнце уже почти село, и длинные, зловещие тени ползли по земле, скрывая детали и придавая пейзажу мрачный, почти потусторонний вид.

— Похоже, наша служба здесь будет ещё интереснее, чем мы думали, — пробормотал я, похлопывая по мешку с золотом, который был надежно спрятан у меня под курткой. Его приятная тяжесть вселяла некоторую уверенность.

Эрик криво усмехнулся, его глаза в полумраке блеснули каким-то хищным огоньком:

— Главное, чтобы это «интересно» не закончилось для нас слишком быстро. И слишком печально. А то, знаешь, я так понял, что в этом регионе «интересная жизнь» часто бывает синонимом «короткой и полной страданий».

Он посмотрел на меня, потом на Мейнарда, который молча хмурился, переваривая произошедшее.

В его глазах я увидел тот же немой вопрос, который мучил и меня: «Что принесет нам эта опасная находка? Долгожданное богатство и, возможно, путь к свободе?».

У меня пока было другое ощущение. На стягах морской пехоты часто пишут: «Где мы — там победа».

В нашем случае, то есть на флаге нашей роты, если бы у нас было знамя, стоило бы написать? «Где мы — там обязательно начинается какая-нибудь хрень».

* * *

Золото. Тяжёлый, солидный, благородный металл, сулящий многое в этом мире, где за пару сестерциев могли вспороть живот, а за увесистый мешочек купить чью-то лояльность. Или, по крайней мере, временное молчание. Мешок, который мы утащили из волчьей пещеры-тайника, оказался на удивление полновесным, почти полкило чистейшего золотого песка.

— Ну что, джентльмены удачи, будем делить добычу? — Эрик с хитрой ухмылкой высыпал золотой песок на расстеленный кусок грубой ткани.

Мы уединились на втором этаже, в своих комнатах. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь щели открытого окна, заиграли на нем тысячами искр.

— По-братски, как полагается в приличном разбойничьем обществе.

Мейнард, как всегда серьёзный, кивнул, его взгляд был сосредоточенным, словно он уже прикидывал, как лучше распорядиться своей долей. Я же пожал плечами, стараясь скрыть жаркое внутреннее возбуждение — такой куш!

— Главное, чтобы потом из-за этого «по-братски» не пришлось друг другу глотки перегрызать, — проворчал я. — А то знаю я эти истории про делёжку сокровищ. Обычно добром не кончаются. Но, надеюсь, мы не тот случай.

Тем не менее, мы без всяких склок поделили золото разделили на три равные кучи.

Сказывался тот весьма странный факт, что, несмотря на абсолютную несхожесть характеров, никто из нас не тяготел к деньгам и не был жаден. А может быть, мы всё ещё хотели домой больше, чем обладать дурацким металлическим порошком?

Своей долей каждый распорядился по-своему, сообразно характеру и насущным потребностям. Это было больше, чем мы заработали бы за десять лет честной службы в Ордене, если бы, конечно, смогли столько протянуть.

Эрик первым делом отправился в Хеорран. Вернулся оттуда через пару дней, заметно повеселевший, с парой объёмистых книг в потертых кожаных переплетах, свертком с какими-то травами, чей острый, пряный аромат щекотал ноздри и вызывал желание чихнуть, и довольной улыбкой кота, объевшегося сметаны.

— Информация — тоже оружие, Ростик, — назидательно изрек он, раскладывая свои приобретения на грубо сколоченном столе. — Одна из книг — «Основы тактики и стратегии малых отрядов», местный автор, некий магистр Форли, но, говорят, толковый. Вторая — «Травы и минералы Кайенна, их свойства и применение». Весьма полезная штука, если хочешь разбираться в местной алхимии или просто не отравиться какой-нибудь неведомой ягодой. А еще я пообщался со старейшинами, послушал сплетни на рынке. Узнал много интересного о нашем «чудо-командире» Нэйвике и его делишках с наёмниками. Кажется, наш золотой рудник — это его личная кормушка. Кстати, золото я тоже пристроил. Через знакомых контрабандистов обменял на сестерции. Курс, конечно, чуточку занижен, но в разумных пределах. Если хотите, могу помочь продать и ваш песок.

Мы хотели. Через пару дней тоже сходили в город и тихонько продали песок, обменяв на сестерции.

Скупщик, хитрый молчаливый человек, наверняка понимал, что это золото имеет отношение к шахте Ордена, но молчал. Молчание — золото, а в его случае, так это выражение заиграло новыми красками.

В этой части Кайенн всё золото было объявлено собственностью Ордена, и добыча золота без его разрешения была запрещена. Тем не менее нелегальные старатели добывали его где только можно, а их гоняли охотники за головами. Потом всё сбывали скупщикам, которые тоже действовали нелегально, потому что, само собой, Орден старался монополизировать не только добычу, но и скупку.

Парадокс заключался в том, что Орден, когда покупал золото, спрашивал о его происхождении, причём был способен спрашивать с применением калёного железа.

Бандиты, контрабандисты, нелегальные старатели, охотники за головами и прочий сброд на такие вопросы не были готовы отвечать, поэтому почти никто к закупщикам Ордена не шёл, дураков не было. Перевелись как-то в процессе эволюции.

А в Хеорране так этих закупщиков, как и местной администрации Ордена, вообще не было, городишко был слишком мелким.

Поэтому мы продавали и ничего не объясняли, скупщик покупал и ничего не спрашивал. И все довольны.

Мейнард, верный своей тевтонской педантичности и любви к порядку, инвестировал в физическую подготовку. Свою и роты.

Он не стал копировать садистские методы тренировок Грейдена, от одного воспоминания о которых у нас до сих пор сводило зубы.

Нет, его тренировки были скорее похожи на то, что я видел в фильмах про подготовку спецназа: кроссы по пересечённой местности с полной выкладкой, отработка приёмов рукопашного боя, упражнения на выносливость и слаженность действий. Солдаты, в первый момент роптавшие от нагрузок и непривычной дисциплины, постепенно втянулись. Они видели, что капрал Мейнард не издевается над ними, а действительно пытается выучить из них бойцов сильных, ловких и способных постоять за себя в этом жестоком мире. И, что самое главное, он сам участвовал во всех тренировках, подавая пример, первым взбегая на холм или выполняя очередной силовой комплекс. Это не могло не вызывать уважение.

Я же, поразмыслив, решил заняться материальной частью.

Во-первых, меня печалило отсутствие возможности мыться. А моя культура привыкла к чистоте.

Был расчищен колодец. Силами пары крестьян построен небольшой, но очень тёплый сруб без окон. Внутри, силами других крестьян, выложена печь. В городке куплена металлическая бочка воды и вот есть уже и баня.

Пользовались ей все поголовно, потому что — дисциплина и приказ.

Во-вторых, я решил, что при наличии золота надо бы прекратить походить на банду бомжей.

Все-таки, хороший солдат — это не только сильный и умелый, но и хорошо экипированный солдат. В нашей роте обнаружился парень по имени Йорген, невысокий, но жилистый, который до службы в Ордене был подмастерьем у деревенского кузнеца. Руки у него росли откуда надо, да и голова соображала.

Я выделил из своей доли сестерциев, закупил в Хеорране необходимый инструмент: молоты, клещи, напильники, а также мехи и древесный уголь. Вместе с Йоргеном и еще парой толковых ребят, которые вызвались помочь, мы соорудили рядом с казармой небольшую полевую кузню с навесом.

И работа закипела, забурлила. У Йоргена появились помощники, которых я освободил от других бытовых задач — нарядов.

Стук молотов, шипение раскалённого металла, погружаемого в воду, запах дыма и угля — всё это стало привычной частью нашей лагерной жизни.

Мы чинили поломанное оружие, латали прохудившиеся доспехи, выправляли погнутые шлемы. Качество что орочьих трофеев, что орденского казённого снаряжения, откровенно хромало, так что работы у нас было навалом.

Что-то закупалось у местных, но как такового «оружейного магазина» тут не было.

Тем не менее через почти месяц нашего пребывания в роли «роты охранения», наши бойцы и мы сами начали выглядеть не как сборище оборванцев, а как вполне приличное воинское подразделение. Средневековое, само собой.

Вместе с этим подрос и моральный дух. Когда ты знаешь, что твой меч не сломается в первом же бою, а шлем не расколется от случайного удара, воевать как-то увереннее. Когда ты сыт и видишь, что твои командиры не совсем идиоты, это вселяет уверенность и самоуверенность.

Однажды ночью, возвращаясь с Эриком из «патруля» по окрестностям (на самом деле, мы просто ходили к ручью подышать свежим воздухом и обсудить последние новости, подальше от любопытных ушей), мы случайно подслушали разговор солдат в казарме. Голоса были приглушёнными, но до нас доносились обрывки фраз.

— …а я тебе говорю, Хорст, нам с капралами повезло, — говорил один, судя по голосу, молодой парень. — Помнишь, как нас Грейден гонял? Как скот. А эти… и накормят по-человечески, и казарму вон какую отгрохали, и оружие чинят. Мейнард, конечно, спуску не дает, три пота сходят на тренировке, но по-честному. После тренировок кормят на убой. А Ростик, тот вообще, слышь, шарит, как надо воевать. Вон, с орками на перевале, как всех уделал, а? Говорят, он даже предсказывать умеет, куда враг ударит.

— Да уж, — поддакнул второй, голос которого был заметно постарше. — За таких командиров и богам помолиться не грех. Может, и выживем с ними. Не то что с этим напыщенным Нэйвиком, который только и знает, что в Хеорране прохлаждаться с бабами и вином.

Мы с Эриком переглянулись. Мелочь, а приятно, чёрт возьми. Вообще-то мы заботились в большей степени о себе, но не считали «личный состав» за скот. И эта «забота о личном составе», подкреплённая всего одной удачной победой, начала приносить плоды.

Авторитет — штука нематериальная, однако в армии, особенно такой разношёрстной, как наша, он в критический момент может здорово выручить.

В свободное время я засел за книгу по тактике, которую притащил Эрик. Местный автор, некий магистр Форли, конечно, не Сунь-Цзы и не Клаузевиц, но некоторые идеи были вполне здравыми, особенно с поправкой на местную специфику — наличие магии, разных рас и прочих фэнтезийных реалий.

Особенно меня заинтересовали главы, посвященные действиям в обороне и использованию особенностей местности.

Я начал понемногу тренировать наших солдат, отрабатывая самые простые, но эффективные приёмы. Ничего сверхъестественного: построение «стена щитов» (после нескольких попыток я понял, что «черепаху» они не освоят) для защиты от стрел, совместная атака копьями из-за этой стены щитов, отработка фланговых маневров небольшими группами.

Самым сложным оказалось научить их ложному отступлению — манёвру, при котором рота имитирует бегство, заманивая противника в ловушку или на заранее подготовленную позицию.

Новобранцы, не привыкшие к такой тактической изощрённости, поначалу путались, нарушали строй и вообще больше походили на спугнутое стадо, чем на воинское подразделение.

«Управлять людьми, конечно, не то же самое, что юнитами в стратегии, — думал я, наблюдая за неуклюжими попытками новобранцев выполнить команду. — Этим нельзя просто кликнуть мышкой и отдать приказ. Тут нужен подход, авторитет, умение объяснить так, чтобы понял даже самый тугодум. Но, чёрт возьми, это даже интереснее, чем любая компьютерная игра».

И, на удивление, с какой-то сотой попытки, но у меня начало получаться. Солдаты, видя, что я не просто командую, а сам показываю, как надо, и объясняю смысл каждого маневра, старались. Постепенно их действия становились все более осмысленными и слаженными.

Размеренная, почти мирная жизнь на руднике, посвященная обустройству быта и тренировкам, оборвалась неожиданно. В одной из шахт, где трудились гномы-рабы, произошел обвал.

Несколько гномов пострадали, один, по слухам, погиб, а саму шахту временно закрыли для расчистки. Наёмники Ордерика, недолго думая, пригнали всех рабов, около полусотни измождённых фигур, к нашей казарме. Их просто вытолкали из ворот рудника и бросили под открытым небом.

— Пусть пока у вас побудут, капралы, — заявил Ордерик, появившийся чуть позже, с наглой ухмылкой на своем хищном лице. Он даже не слез с коня, разговаривая с нами свысока. — Нам их сейчас девать некуда, шахта завалена. А вы тут все равно бездельничаете, мух гоняете. Присмотрите за ними. Только это… кормёжка и лечение — за ваш счет. Сэр Нэйвик сейчас… занят важными государственными делами в городе. И не вздумайте их отпускать, а то головы с плеч.

Вот так, просто и незатейливо, на нас свалили еще полсотни голодных, изможденных и обозлённых на весь мир гномов. И угрозу в придачу.

Мы не стали ему отвечать, хотя злобу и затаили.

Пленников разместили их в наспех построенном загоне рядом с казармой, который раньше предназначался для скота, случись он у нас. Зрелище открывалось удручающее. Грязные, в лохмотьях, которые едва прикрывали исхудавшие тела, с потухшими, полными безнадёжности глазами, они напоминали скорее призраков, чем живых существ.

Многие были ранены при обвале — ссадины, ушибы, переломы. Другие страдали от истощения, цинги и кожных болезней. Запах от них шёл такой, что слезы наворачивались на глаза.

Мой внутренний «борец за справедливость», обычно дремавший под слоем цинизма и сарказма, приобретённого за годы студенческой жизни и случайных подработок, проснулся и взревел. Я всегда считал рабство одним из самых мерзких вещей, изобретённых человечеством. И видеть это здесь, вживую, во всей его неприглядной красе, было особенно тяжело.

Мы с Эриком и Мейнардом, не сговариваясь, распорядились накормить гномов из наших запасов. Мы организовали бойцов для оказания им медицинской помощи: промыть раны, наложить повязки из чистых тряпок, которые нашлись у нас.

Использовали запасы одежды и снаряжения, стали их переодевать в чистое, а парочке солдат я приказал растопить баню.

Гномы поначалу дичились, смотрели на нас с ненавистью и подозрением, отшатываясь от любой протянутой руки. Они разговаривали только на своём глухом и резком языке, который я, к своему удивлению, начал понемногу понимать. Видимо, тот «языковой пакет», который мне «установили» при переносе в этот мир, включал в себя и основы гномьего. Не то чтобы я мог свободно болтать, но общий смысл улавливал.

Один из гномов, постарше, с седой бородой, заплетенной в несколько косичек, украшенных какими-то металлическими колечками, и изборождённым глубокими морщинами лицом, все же решился заговорить со мной. Его звали Броин Камнебород, как он представился.

— Зачем вы это делаете, человек? — спросил он, его голос был хриплым и уставшим, но в нем чувствовалась застарелая гордость. — Хотите показать своё милосердие, чтобы потом снова загнать нас в шахты, как скот? Мы уже видели такое.

— Нет никаких «мы» у меня и наёмников, гном. Наёмники — это одно, мы — другое. Считай, что мы из другого теста. Я просто хочу тебе помочь, здесь и сейчас, — ответил я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно и уверенно. — Мы не такие, как эти… наёмники Ордерика. Мы солдаты, а не работорговцы.

Броин долго смотрел на меня своими выцветшими, но все ещё пронзительными глазами, потом покачал головой.

— Все люди одинаковы. Жадные, жестокие. Они отобрали у нас свободу, заставляют работать до смерти в этих проклятых норах. Наёмники воруют не только золото, которое мы добываем для вашего Ордена, рискуя своими жизнями. Они воруют даже тот скудный хлеб и похлёбку, которые нам положены по их же правилам. Оставляют нас голодать.

Его слова были полны горечи и отчаяния.

Я рассказал об этом Эрику и Мейнарду. Мы посовещались и решили тайком передать гномам часть наших продовольственных запасов. Муку, крупу, вяленое мясо, немного соли. Мы могли себе это позволить, благодаря золоту из тайника и налаженным связям Эрика в Хеорране, мы не испытывали недостатка в провизии.

Гномы, получив этот неожиданный подарок — несколько мешков с едой, которую наши солдаты под покровом ночи перетащили в их загон, были искренне удивлены. Их суровые лица немного смягчились. Некоторые даже пробормотали что-то похожее на благодарность на своем языке. Броин подошёл ко мне, когда я пришёл утром проверить, как они.

— Спасибо, человек, — сказал он, и в его голосе уже не было прежней враждебности. — Может быть, не все вы одинаковы. Может быть, есть ещё честь в этом мире.

За тот день, что гномы провели у нас, их удалось отмыть, накормить, перевязать (заодно опробовав навыки оказания первой помощи) и даже приодеть.

Мы договорились, что будем общаться через небольшой вентиляционный ход, который вёл из нашего лагеря куда-то в сторону старых, заброшенных штолен, где, по словам Броина, гномы иногда могли немного передохнуть от надзора наёмников и даже имели какие-то свои небольшие тайники. Гномы пообещали, что, если мы сможем достать для них новую, чистую одежду, они отблагодарят нас золотом — у них, оказывается, были свои небольшие сбережения, которые они прятали от алчных наёмников.

Глава 10. Донос и последствия

Так между нами и гномами завязались своеобразные коммерческо-дружеские отношения.

Мы не стремились нажиться на их беде, скорее наоборот. Это была попытка хоть как-то облегчить их участь и, чего уж греха таить, заручиться их поддержкой на случай, если дела пойдут совсем хреново. Эрик через свои каналы в Хеорране достал для гномов несколько десятков комплектов простой, но прочной холщовой одежды: рубахи, штаны, которую мы передали им через вентиляционный ход. Взамен получили мешочек с грязноватым, с примесью кварца — золотом. Гномы сдержали слово.

Гномы пачкали одежду, чтобы не раскрыться перед наёмниками и прятали всё новое.

Мы передавали им мази и лекарства, еду и мёд.

Физически это выглядело так. Мы вдвоём с Эриком шли по тайной тропке в лесу, доходили до вентиляционного выхода, спускали туда верёвку, а по верёвке получали короткие записки от гномов, писали на них ответ. Так и общались. По этой же верёвке передавали припасы.

Иногда перекрикивались, но сравнительно редко, всё же это была опасность. Если присматриваться вниз, то можно было увидеть и часть лица Броина.

Однажды Броин передал нам запечатанный свиток из грубой кожи.

— Это письмо, — негромко сообщил он вентиляционной шахте серьёзным тоном. — Для одного из ваших орденских… начальников. Помощник Канцлера Ордена, некий лорд Ниннигес. Мы слышали, он иногда бывает в этих краях, инспектирует рудники. Передайте ему, прошу вас. Это наша последняя надежда на справедливость.

Я взял письмо. Оно было тяжёлым, перевязанным кожаным шнурком. Эрик, используя свои специфические знания (и, возможно, тот самый дар «видеть скрытое», о котором говорил шаман Ярдиг), внимательно его изучил, поводив над ним руками и что-то бормоча себе под нос.

— Никакой магии, никаких ловушек, — заключил он наконец. — Обычное письмо. Просьба о помощи, изложенная каллиграфическим почерком, на всеобщем. Никакой тайнописи или там, шифра. Просто красноречивая жалоба. Донос.

В письме гномы подробно описывали злодеяния Нэйвика и наёмников Ордерика: рабский труд, воровство золота, издевательства, голод, болезни. Они просили Канцлера Ордена, или его представителя, вмешаться и освободить их, ссылаясь на какие-то древние договоры между Орденом и свободными кланами гномов.

— Думаете, это поможет? — скептически спросил Мейнард, когда мы обсуждали это втроём. — По-моему, этому Ниннигесу, как и всему нашему Ордену, глубоко плевать на каких-то там гномов.

— Сложно сказать, — вздохнул Эрик. — Орден прекрасно знает, что творится на его рудниках. Этот — один из десятков, и далеко не самый крупный. Рабы, пленные, каторжники, наёмные работники — для них это просто разные категории рабочей силы. Не могут они не знать. Просто им наплевать, как сказал бы Ростик. Но… хрен знает. Гномы просят, они с высоты своего жизненного опыта хотели бы попробовать прекратить нарушения закона. Если мы ничего не сделаем, совесть потом замучает. Да и гномы, похоже, на нас рассчитывают.

В итоге, мы решили отправить письмо. В Хеорране была почтовая станция Ордена, через которую можно было пересылать корреспонденцию в столицу и другие крупные города. Шансов, что письмо дойдет до адресата и возымеет какое-то действие, было немного, один на миллион. Но мы должны были попробовать. Хотя бы ради очистки совести. И ради того, чтобы показать гномам, что мы не такие, как все.

* * *

Начало осени принесло с собой холодные ветра и затяжные дожди. Дни становились короче, ночи — длиннее и промозглее. Мы утеплили казарму, заделав все щели мхом и глиной, заготовили больше дров. Жизнь шла своим чередом, рутинно и предсказуемо, пока однажды в наш лагерь не нагрянул сам сэр Нэйвик.

Давненько мы его не видели.

Он был в ярости. Лицо багровое, как перезрелый помидор, глаза мечут молнии, с губ летит пена. С коня он не слез, а буквально спрыгнул, едва не упав, и, пошатываясь, двинулся к нам. От него за версту несло перегаром и дешёвым вином.

— Кто?! — заорал он, едва отдышавшись и тыча пальцем в нашу сторону. — Кто из вас, мерзких подлецов, посмел строчить на меня доносы?! Кто написал эту кляузу Канцлеру?!

Мы выстроили роту. Нэйвик метался перед строем, как тигр в клетке, размахивая руками и изрыгая проклятия и угрозы.

Надо сказать, что мы хотя и обходились со своими подчинёнными гуманно и заботливо, никогда при них не откровенничали и те вообще не понимали о чём идет речь. А из-за примерно нулевого интереса к нашим персонам он ничего не знал не только про роту, но и про нас с парнями.

— Понятно, что вы все неграмотный скот! Кто-то заплатил писарю, чтобы тот написал на меня донос! Я узнаю, кто это сделал! И тогда… тогда вам не позавидуешь! Я вас всех сгною в самой глубокой шахте! Всех повесят за государственную измену! Вы думаете, вы первые такие умные? Предыдущая рота, которая здесь стояла, тоже пыталась качать права, жаловаться! И где они теперь? На очередной войне с орками сгинули, сдохли, сгнили, окочурились, все! Все, до последнего ублюдка! Я к вам всем по-отечески, сил не жалею, казармы для вас построил!

По толпе прошёл ропот. Даже самые тупые понимали, что рыцарь не имеет к казарме никакого отношения, он даже видит её впервые. Но им хватало жизненного опыта держать свои мысли при себе.

— Я вас всех погублю, всех до единого! И вас, капралы-выскочки, — он ткнул своим дрожащим от ярости пальцем в нашу сторону, — В первую очередь! Я отправлю вас туда, откуда не возвращаются!

Его истерика продолжалась минут двадцать.

Солдаты стояли, изображая истуканов, не двигая головами и стараясь не дышать. Мы с Эриком и Мейнардом хранили молчание, изображая на лицах полное недоумение. Было очевидно, что Нэйвик каким-то образом узнал о письме, но кто именно его «сдал» или как оно попало к начальству, он не знал. И это бесило его еще больше.

Наоравшись вдоволь и не добившись от нас признания, Нэйвик плюнул на землю, с трудом вскарабкался на коня и, пообещав вернуться и всех покарать, умчался в Хеорран, заливать горе вином в компании местных распутных вдов и трактирных девок, как доносили слухи от наших «осведомителей» в городе.

— Нервный какой, — прокомментировал Эрик, когда Нэйвик скрылся из виду, оставив после себя только запах перегара и липкое ощущение надвигающейся беды. — Похоже, письмо всё-таки дошло. И ему тоже о нём кто-то сообщил. Вообще-то гномы метили в наёмников, но заодно попали в раскормленную задницу нашего дражайшего командира. Интересно, какая будет реакция у настоящего начальства. Если она вообще будет?

Мы тогда ещё не знали, что реакция последует совсем не та, на которую мы рассчитывали. И совсем не от начальства Ордена.

Этой же ночью все и случилось.

Тревогу поднял один из наших часовых, парень по имени Носатый, которого мы поставили на посту у края леса. Он там сидел на высоких ветках, где мы оборудовали наблюдательную позицию прямо на дереве. Просто небольшая площадка среди ветвей, зато с хорошим видом на лес.

Вышку мы ещё не построили, а оставлять часового на земле, где его могут сожрать волки, желания не было.

Он прибежал, задыхаясь, с выпученными от ужаса глазами. Он заметил какое-то движение в лесу, недалеко от того места, где мы когда-то нашли волчье логово и тайник с золотом Ордерика. А потом… потом из темноты, словно призраки из-под земли, полезли гномы.

Это были не те измождённые рабы, которых мы видели в шахтах и которых подкармливали. Это, мать их, были разгневанные воины. Злость, закованная в металл. В полных, тускло поблескивающих в скудном свете луны доспехах из тёмного металла, с закрытыми шлемами, из-под которых виднелись только суровые бороды, с боевыми топорами и тяжёлыми молотами в руках. Они двигались слаженно, бесшумно, как хорошо отлаженный механизм, занимая позиции в лесу.

Пока было не понятно, что происходит, мы с парнями пошли своими глазами посмотреть, а роте велели подниматься, вооружаться, но только тихо.

Кстати, это «тихо» вполне себя окупило. По всей видимости, гномы не имели точных сведений о местности, а из-за отсутствия истеричного «Рота, подъём!» или даже звуков горна, они нас не услышали.

Кстати сказать, горна у нас и не было, как-то не обзавелись.

Пока что они просто пёрли из дырки в земле и строились. По ощущениям, их была целая армия, но это, наверное, с испугу. Объективно их примерно рота, сотня, как и нас. Только судя по виду их доспеха, это настоящие танки и на нас хватило бы пяти таких мордоворотов.

— Вот чёрт, — прошептал я, наблюдая за этой сценой с небольшой возвышенности. Сердце ухнуло куда-то в пятки. — Похоже, Броин не всё нам рассказал о своих «мирных» соплеменниках. Или это совсем другие гномы.

Наёмники Ордерика, которые все еще «охраняли» вход в основную шахту, едва завидев гномьих воинов, тут же бросились врассыпную, как тараканы от света, побросав оружие и забыв о своей хвалёной храбрости и обязанностях, о приказах Нэйвика. Их и след простыл в ночной темноте.

Эрик, верный своей привычке, уже сидел на высоком дереве, словно лесная обезьяна, и всматривался в темноту.

— Их много, — донесся его приглушённый голос сверху. — Очень много. Сотня, не меньше. Закованных в броню, как консервные банки. И они идут сюда. Медленно, но, верно. Похоже, они не знают точного расположения шахты с рабами, или ищут что-то ещё.

В нашем лагере царила суета. Солдаты, разбуженные пинками часового, выбегали из казармы, хватаясь за оружие, толкаясь и ничего не понимая.

Но, по крайней мере им хватило ума не орать.

Местность такая, что леса соседствуют с фермами и полями. Крестьяне, жившие в окрестных фермах, небольших домишках рядом с рудником, с криками выбегали на улицу, хватая детей и пожитки, пытаясь скрыться в лесу.

Один из них, задыхаясь от бега и страха, прибежал к нам. Это был старик Зоб, тот самый пьянчуга, который встретил нас по прибытии.

— Гномы… гномы вломились в трактир на дороге! — кричал он, размахивая руками. — Они… они казнили рыцаря Нэйвика! Повесили прямо на осине около трактира, как собаку! Он… он перед смертью, со страху показал им, где ваша казарма! И про рабов! Они идут за вами! Спасайтесь!

— Вот мля, спасибо рыцарю, очень выручил, — саркастически высказался Мейнард и дал Зобу пару монет за донесение, но направляюще похлопал по плечу, чтобы проваливал, бежал в лес, как прочие местные.

Тактика «беги и прячься» для крестьян была оправдана. Кто бы ни был враг, им стоило всеми силами избегать конфликтующих сторон.

Анализ ситуации промелькнул в голове за доли секунды.

Противник: около сотни хорошо вооружённых, дисциплинированных и явно мотивированных гномьих воинов (читается как злые).

Наши силы: неполная рота легковооружённой пехоты. Вчерашние новобранцы, пусть и немного обученные, но всё же не готовых к серьёзному бою с таким противником.

Местность: смешанная. Бой можно дать около казармы, можно использовать её как укрытие, можно драться прямо в лесу.

Все варианты — самоубийственны.

При сражении в лесу все решает индивидное мастерство и сила, плюс снаряжение. Гномы перебьют нас и не вспотеют. То же самое касается драки на открытой местности. Казарма слабо подходит для обороны, нет рва, стены и так далее. Это просто жилое строение, а не форт. Нэйвик мёртв — это, конечно, хорошая новость, земля ему стекловатой, но сейчас не до злорадства. Гномы знают, где мы. И они идут за нами. Времени на раздумья нет.

Мы стояли втроём посреди нарастающего хаоса. Мейнард резкими окриками построил роту, которая сейчас с надеждой смотрела на своих командиров.

Самым логичным, и они явно мечтали бы услышать этот приказ, было бы бегство. Вот только в лесу нет дорог, только тропы, по которым даже днём не больно-то побегаешь. Особенно далеко мы не уйдём, ерунда всё это.

— Ростик, что тебе твоё магическое мышление подсказывает? — спросил меня Эрик. Его голос был напряжённым, но без паники. — У тебя всегда есть план. Должен быть.

План? Какой, к чёрту, план, когда на тебя прёт сотня разъярённых гномов, жаждущих крови? Но отступать было некуда. Мозг лихорадочно перебирал варианты, как в самой сложной шахматной партии.

— На болото! — выкрикнул я.

— Что?!

Болота. Они начинались в паре километров к северу от нашего лагеря. Неприятное вонючее место, заросшее камышом и чахлым кустарником, куда даже местные старались не соваться без особой нужды.

— Да, именно туда. Немедленно! Все на болота! Собирай людей, Мейнард! Быстро!

— На болота? — переспросил Эрик, его брови взлетели вверх. — Ночью? Да мы там сами перетонем, или нас сожрут какие-нибудь твари! Это безумие!

— Гномы в тяжёлой броне, — вмешался Мейнард, его глаза сверкнули пониманием. — В болоте они увязнут, как мухи в меду. Это наш единственный шанс. Ростик прав. Он хочет разыграть свою старинную историю про рыцарей на льду какого-то там озера.

— Ледовое побоище, я рассказывал.

— Ну да. Загнать их в неудобные для них условия, — продолжил немец. — Как тогда, с орками на перевале. Классическая тактика использования местности.

Других идей, способных спасти наши шкуры, не было. Эрик, помедлив секунду, взвешивая все «за» и «против», кивнул.

— Вперед! На болота! — скомандовали мы, подгоняя наших перепуганных солдат, которые уже начали разбегаться. Организованной толпой рванули в темноту, в сторону спасительной, но такой коварной трясины. В лесу, за спиной уже слышался тяжёлый, размеренный топот сотен гномьих сапог и их яростные, гортанные боевые кличи.

Игра началась. И ставки в ней были — наши жизни.

Ночь дышала в спину, ледяная и неумолимая, как сама смерть. Тяжкий, размеренный топот гномьих сапог и их яростные, гортанные боевые кличи неотвратимо приближались, подгоняя нашу беспорядочную, измотанную толпу. Солдаты, ещё недавно гордо именовавшиеся ротой Мейнарда (потому что в упор не считали себя подчинёнными покойного Нэйвика), теперь больше походили на стадо обезумевших овец, спасающих шкуры от волков.

— Быстрее, мать вашу! Шевелите копытами! — рычал Мейнард, его голос срывался от предельного напряжения. Он бежал рядом со мной, хрипло и тяжёло дыша, но не сбавляя темпа.

Эрик, лёгкий и стремительный, словно лесной дух, уже мелькнул и скрылся где-то впереди, разведывая дорогу.

Счастье, что у него есть его особенное виденье.

«Если они не дураки, то в болота не попрут…» — колоколом стучало у меня в висках.

А если попрут, то, как повезёт. Болота чуть ли не единственное место, которое мы особенно не исследовали. Теперь я об этом горько жалел и обещал себе, что если не подохну, то буду исследовать всю свою среду обитания, каждый участок, без всяких скидок и белых пятен. Потому что твой привычным мир может стать полем боя и было бы здорово его знать.

В голове, несмотря на липкую панику, царившую вокруг, чётко выстраивались тактические схемы. Срабатывала геймерская привычка анализировать ситуацию даже в самых гиблых условиях. Сейчас главное, не дать себя окружить на открытой местности. Использовать ландшафт. Заставить противника играть по нашим правилам.

— Капрал Ростик! — задыхаясь, прохрипел один из новобранцев, совсем ещё мальчишка, едва державшийся на ногах. — Куда мы бежим? Там же… там же гиблая трясина!

— Хреносина! Туда, где у нас появится шанс выжить, рядовой! — рявкнул я. — А теперь заткнись и беги! Доспехи скидывать поздно, но, даже если кому невмоготу — копья не бросать, щиты держать!

Какие, к демонам, доспехи? Большинство и так спасались в чём мать родила да казённой рубахе. Главное — оружие. Без него мы просто смазка для гномьих топоров. Спасение рудника? Да плевать я хотел на этот проклятый рудник и на золото Ордена. Сейчас на кону стояли наши собственные жизни.

Наконец, сквозь корявые, оголённые деревья проглянула тёмная, зловещая гладь. Болото.

А на его краю уже стоял Эрик.

Он негромко зло крикнул, указывая путь для пехоты. Его виденье позволяло даже в ночи определить сравнительно сухие проходы.

Хотя какие там к лешему сухие?!

Болото встретило нас мерзким чавканьем и холодным, гнилостным духом. Луна, нехотя вынырнувшая из-за рваных туч, серебрила ряску и редкие кочки, торчащие из воды, словно гнилые зубы из пасти чудовища.

— Сюда! За мной! — крикнул я, первым шагнув в ледяную, вязкую жижу. Ноги тут же ушли по колено. Бр-р, какая мерзость!

Солдаты, ворча и охая, поплелись следом. И всё же мы пошли. Эрик показывал, я вёл (пришлось доверится англичанину и его чутью). Паника немного улеглась, сменившись тягучим отчаянием и усталостью от марша.

Эрик провёл нас на небольшой, относительно сухой пятачок земли, поросшем колючим кустарником.

— Глубина переменная, — быстро доложил он. — Есть несколько «островов», но в основном — топь. Гномы отстали, но ненадолго. Они уже идут по следу.

— Отлично, — кивнул я. — Мейнард, строй людей! В две шеренги, лицом к лесу. Щиты, вперёд! Копейщики — в первом ряду, лучники — за ними. Эрик, лучники на тебе.

Вообще я был самым младшим в тройке по возрасту. Чтобы не было конфликта за лидерство, мы старались друг другу не указывать.

Но сейчас ситуация не такая, чтобы миндальничать. Я объективно лучше представляю себе тактику боя и не потому, что у меня была какая-то там магия. Стыдно признаться, но мой опыт боёв скатывался к играм. Вот только их были тысячи, этих боев.

К счастью, Мейнард и Эрик решили меня послушать.

Пока Мейнард зычным голосом приводил в порядок нашу мокрую и дрожащую от грязи и адреналина «армию», я стремительно оценил обстановку. Мы стояли на небольшом возвышении, если так можно назвать этот жалкий клочок земли, едва поднимавшийся над водой. Перед нами, в паре сотен метров, чернел лес, откуда вот-вот должны были появиться гномы. Лунный свет, хоть и скудный, позволял различать смутные силуэты.

— Спокойно, Ростик, — приказал я себе. — Представь, что ты в игре. Забудь про ответственность и риски, про угрозу собственной жизни. Думай трезвой головой. Помни, что на войне лучше всех себя показывают социопаты, просто потому, что они не подвержены страху, а думают о результате. Если это игра, то ты проходил игры и похуже. Главное, не дать им подойти на расстояние удара. И молиться, чтобы их доспехи оказались действительно тяжёлыми.

Солдаты, стоя кто по щиколотку, а кто и по самую задницу в болотной жиже, дрожали от холода и животного страха. Дрожали, но стояли и приказ выполнили. Щиты сомкнулись, острия копий уставились в сторону предполагаемого противника.

И вот они появились.