Таксидермист

Глава 1. Убежище Ноль

30 октября 2200 года. Архипелаг Новая Земля.

В пять сорок три Убежище перестало гудеть.

Именно это меня и разбудило.

За двести с лишним лет привыкаешь спать под любой шум: под гул корабельных двигателей, скрежет буровой платформы, вой метанового ветра и даже под стрельбу, если, конечно, стреляют не в твою сторону. Тишина — хуже. В исправной системе она означала только одно: что-то прекратило работать.

Открыл глаза.

Под потолком едва светилась аварийная полоса. Основное освещение не включилось. Воздух оставался тёплым, дыхание не затруднялось, значит, контур жизнеобеспечения цел. Запаха горелой изоляции тоже не чувствовалось. Уже неплохо.

Холод прошёл от затылка к позвоночнику. «Архивариус» — мой ИИ-помощник, проверил нейронную связь.

— Доброе утро, Григорий Алексеевич.

— Для начала определимся, насколько оно доброе?

— Циркуляционный насос третьего охлаждающего контура остановлен. Температура аномального стабилизатора выросла на четыре целых две десятых градуса.

Я сел на койке. Левая нога отозвалась тупой болью в колене. Правая — коротким электрическим импульсом под бедром. Органика жаловалась на возраст, механика — на необходимость обслуживания. Равноправие, к которому человечество шло веками, в моём теле наконец наступило.

— Причина? — задаю вопрос «нейронке».

— Предварительно — падение давления в подающей магистрали.

— Протечка?

— Не обнаружена.

— Значит, клапан.

— Вероятность семьдесят один процент.

— Остальные двадцать девять?

— Включают неисправность датчика, засорение фильтра, деформацию трубы и ваше традиционное нежелание заменить узел целиком.

Откинув одеяло, поставил ноги на пол. Камень под ступнями был холодным. Значит, подогрев жилой секции тоже перешёл в экономичный режим. Убежище берегло энергию, пока его хозяин изображал покойника.

Разумное решение. Особенно с учётом профессии хозяина.

— Свет, — приказал я.

Лампы зажглись через одну. Комната проявилась медленно: армейская койка, узкий шкаф, старый стул с деревянной спинкой и шерстяное одеяло, на котором ещё угадывался выцветший герб СССР. На тумбочке лежал томик Стругацких, керосиновая лампа и серебряное кольцо матери.

Ничего лишнего.

Лишние вещи переживают хозяев, а потом кому-нибудь приходится решать, что с ними делать?

Натянув брюки и свитер, открыл техническую панель у пола. За ней проходили три трубы, кабель питания и тонкая фиолетовая жила аномального ядра. Последнюю трогать не следовало. Во всяком случае, руками.

Манометр на подающей линии показывал почти нормальное давление. Обратный клапан застыл в промежуточном положении. Вокруг штока выступил белёсый налёт.

— Фильтр не виноват, — сделал предварительный вывод по поломке.

— Согласен.

— А семьдесят один процент ты получил как?

— По истории ремонтов.

Это было справедливо, поэтому отвечать почти самому себе не стал.

В нише под панелью хранился стандартный набор: ключи, герметик, запасные датчики и тяжёлый молоток советского производства. Молоток не входил ни в один инопланетный ремонтный комплект, зато исправно пережил четыре их поколения.

Ослабив фиксатор, провернул шток вручную. Клапан не поддался.

Ещё раз.

Металл скрипнул, давление дёрнулось вверх, и где-то в глубине стены тяжело запустился насос. По трубам прошла вибрация. Убежище снова загудело.

Тишина отступила.

— Контур восстановлен, — сообщил Архивариус. — Температура стабилизатора снижается.

— Надолго?

Пауза заняла меньше секунды, но я её заметил.

— При текущем состоянии узла — от восемнадцати до двадцати двух рабочих циклов «Чёрного хода».

— Значит, пятнадцать.

— Вы сознательно уменьшили расчётный ресурс.

— Я сознательно знаком с этим клапаном, — возразил «электронке».

Закрыв панель, встал. Спина отозвалась болью между лопатками, там, где вместо двух позвонков жила «Мантия Угасания». Сегодня боль была терпимой. Скорее предупреждение, чем угроза.

Пока.

— Напомни заказать новый узел.

— Заказать его вы поручили мне сорок три дня назад.

— И?

— Производитель требует лицензию портальной администрации, подтверждение происхождения оборудования и выписку из реестра собственности на Убежище.

— Значит, узел нам не продадут.

— Легально — нет.

— Тогда напомни связаться с Джхо.

— Это вы также поручили мне сорок три дня назад.

Я закрыл глаза:

— Архивариус...

— Слушаю.

— Иногда молчание является признаком развитого интеллекта.

— В таком случае насос третьего контура превзошёл нас обоих, — — отозвалась «умная программа».

Широко улыбнулся шутке — с этим спорить точно не имело смысла, и пошёл умываться.

Санитарная ячейка располагалась через короткий коридор. Правая стена была старой, бетонной, с потёками и следами ремонтных заплат. Левая выросла позже — гладкая, тёмная, пронизанная медленно пульсирующими фиолетовыми прожилками.

Убежище строили люди, перестраивали пришельцы, а заканчивал уже я. Получилось примерно как с моим телом: разные эпохи, несовместимые стандарты и один упрямый хозяин, не желающий выбрасывать исправные детали.

Раковина в умывальной была эмалированной, с чёрным сколом у слива. Вывез её из разрушенного госпиталя под Архангельском лет семьдесят назад. Артур тогда назвал это стариковской сентиментальностью.

Возможно.

Зато кран не требовал обновления программного обеспечения.

Вода ударила в ладони. Холодная, настоящая, поднятая из подземной линзы под скалой. «Кузнечный Мех» мог сделать питьевую смесь почти из любой атмосферы, если в ней находилось подходящее сырьё. Но синтезированная вода оставалась синтезированной. Слишком правильной. Без привкуса железа, камня и старых труб. Такую воду можно было пить. Эту же — помнить.

В зеркале меня ждал мужчина, которого видел каждое утро и всё равно не узнавал до конца. Сухое лицо, глубокие складки у рта, короткие седые волосы. Левый глаз оставался человеческим. Правый казался таким же, пока свет не падал под нужным углом и под радужкой не проступала сетка сенсоров.

На шее виднелись два старых шрама. Один оставил ошейник. Второй — операция, после которой я впервые услышал чужую речь без переводчика.

Джхо заплатил за тот имплант больше, чем стоил я сам.

Он никогда об этом не напоминал. Именно поэтому я помнил.

Холодная вода стекала с подбородка — вытер лицо полотенцем.

— Сегодня тридцатое октября, — произнёс Архивариус.

— Я знаю дату.

— Вам исполнилось двести пятьдесят лет.

Пальцы задержались на полотенце. Никакой торжественной музыки не последовало. Убежище не зажгло праздничное освещение. Даже насос, из уважения к событию, снова ломаться не стал.

— Теперь утро стало добрее? — спросил Архивариус.

— Нет. Но понятнее.

Двести пятьдесят. Одиннадцать лет до Мрака. Остальное — после.

Повесил полотенце и вернулся в жилую ячейку. Серебряное кольцо лежало там же, где вечером. Подняв его, провёл большим пальцем по стёртому узору.

Мать не дожила до моего двенадцатого дня рождения. Вскоре после этого перестал отмечать их. Джхо пытался вернуть привычку, Кхам предлагал сделать праздник боевым, а Архивариус ежегодно составлял статистическую справку о вероятности моего дальнейшего выживания.

У каждого народа были свои способы портить человеку настроение.

Кольцо привычно село на палец.

— Есть сообщения? — спросил у Архивариуса.

— Семнадцать коммерческих предложений, три предупреждения о просроченных разрешениях, два требования погасить портальную задолженность и одно поздравление от Кхама.

— Поздравление…

В ответ на моё слово на стене развернулась полупрозрачная панель.

Кхам:С днём рождения, Наз-Кир. Не умри. В этом году я занят.

Перечитал сообщение. Кхам никогда не тратил слова без необходимости. Для народа Дар-Каннур это считалось достоинством.

— Ответь: «Постараюсь не мешать твоим планам».

Архивариус отправил сообщение, и почти тут же добавил:

— Входящий вызов от Артура Мендеса. Приоритет высокий.

— Насколько высокий?

— Он использовал ваш закрытый канал.

Я посмотрел на время.

Артур знал, что закрытый канал предназначался для трёх вещей: угрозы Убежищу, смерти общего знакомого и контракта, за который обычно погибали исполнители.

С учётом дня рождения хотелось надеяться на третье.

Надежда вообще полезна, пока не влияет на расчёты.

— Соединяй. В мастерской.

Святилище-Мастерская занимала центральный зал Убежища. Чтобы попасть туда, пришлось пройти мимо Оружейной и Кельи Памяти. Дверь последней оставалась закрытой. Я не открывал её по утрам.

Некоторые привычки поддерживают порядок лучше автоматики.

Створки мастерской разошлись бесшумно. Холодный свет падал сверху, отражаясь от металлической станины. Вдоль стен стояли герметичные контейнеры с завершёнными работами. Большинство ожидало доставки или окончательного карантинного заключения.

В ближайшем покоился корневой прыгун с Дельты Павлина. Существо выглядело как переплетение высохших ветвей, пока не замечаешь суставы и закрытые глазные щели между пластинами коры. Клиент требовал позу перед прыжком. На её восстановление ушло три месяца, две замены суставного геля и половина моего терпения.

На дальней платформе лежал панцирь даурского ныряльщика. Без внутреннего давления его пластины смялись бы за сутки, поэтому стационарный контур тратил на мёртвое животное больше энергии, чем жилая секция на меня.

Покойники всегда обходились дорого. Особенно хорошо сохранённые.

Голографический проектор над рабочим столом включился. Изображение Артура проявилось рывками, затем стабилизировалось.

Он сидел в полутёмной комнате. Фон был заменён стандартной серой маской, но по отражению в его глазах я заметил рекламные вспышки. Скорее всего, Хаб. Возможно, один из частных переговорных отсеков рядом с торговым уровнем.

Выглядел Артур хуже обычного. Лицо осунулось, белые волосы были зачёсаны назад слишком аккуратно. Так он делал, когда нервничал и не хотел, чтобы это заметили. На переносице остался светлый след от старых очков, хотя сами глаза ему исправили ещё полтора века назад. Некоторые вещи тело помнит дольше человека.

— Гриша. С днём рождения.

— Ты никогда меня не поздравлял.

Артур потёр переносицу:

— Люди меняются.

— Не в нашем возрасте.

Он попытался улыбнуться. Получилось плохо:

— Есть работа.

— Уже догадался.

— Срочная.

— Об этом тоже.

Я подошёл к столу и опёрся ладонями о холодный металл:

— Кто-то умер?

Улыбка исчезла:

— Пока никто из знакомых.

— Значит, контракт.

— Анонимный клиент. Представитель с Веги. Деньги подтверждены.

— Где лежат?

Собеседник помолчал. Хорошо. Значит, разговор начинался с неприятной части.

— В независимом эскроу «Железной Петли».

— Процент?

— Тридцать авансом после принятия. Ещё двадцать после подтверждения прибытия в сектор. Остальное — после карантина и приёмки.

— Комиссия?

— Моя обычная.

— Твоя обычная меняется вместе с риском.

— Тогда чуть выше обычной.

— Насколько?

Он назвал цифру. Не грабёж. Скорее попытка компенсировать заранее испорченный сон.

— Разрешение на добычу?

— Есть предварительный биологический допуск.

— Я спросил про добычу.

Артур снова потёр переносицу:

— Вид не внесён в реестр разумных.

— Это не разрешение.

— Полная документация войдёт в пакет.

— Когда?

— После принятия заказа.

Я посмотрел на его изображение. Взгляд он выдержал. По крайней мере, его передача выдержала. В переговорах с полукровкой, прожившим больше двух веков, это ещё ничего не доказывало.

— Объект?

Он выдохнул:

— Стеклянный Змей.

Название ничего во мне не изменило. Только правая ладонь сильнее надавила на край стола. Архивариус заметил это раньше меня. В поле зрения появилась тонкая строка:

Vitros Serpens. Статус данных: неполный. Последнее подтверждённое наблюдение — сорок семь лет назад.

— Где?

— Клеопатра.

— Астероид?

— Класса «лабиринт». Пояс. Двести шестнадцатый номер в старом каталоге.

Архивариус вывел схематичную модель. Неровная вытянутая глыба, испещрённая внутренними кавернами. Низкая гравитация. Кварцевые пласты. Естественно, отсутствие атмосферы.

Вполне подходящее место для существа, которое предпочитало не попадаться на глаза. И для людей с той же привычкой.

— Условия контракта?

— Полная туша. Без нарушения оптической структуры шкуры. Лазерный орган сохранить действующим.

— Живым?

— В формулировке сказано: функционально сохранённым.

— Это не одно и то же.

— Я знаю.

— А клиент знает?

Артур отвёл взгляд к чему-то за границей передачи:

— Клиент знает достаточно, чтобы предложить сумму.

На панели появилось число. Я перечитал его дважды.

За такие деньги можно было заменить стабилизатор «Чёрного хода», заказать полный комплект позвоночных проводников для «Мантии» и ещё несколько лет не брать работу. При разумных расходах — лет десять.

При моих расходах — меньше. Но всё равно много. Слишком много.

— Ошибка в числе знаков? — спросил я.

— Нет.

— В валюте?

— Кредиты общего клиринга.

— Тогда в заказе… — сделал вывод.

Он ничего не ответил.

Вопрос был не в редкости существа. За редкость платили дорого. За срочность — ещё дороже. Но эта сумма включала либо тайну, либо ловушку.

Чаще и то и другое.

— Кто подтвердил наличие цели?

— Автоматический геологический зонд. Две недели назад он зафиксировал тепловую аномалию в центральной каверне.

— В вакууме тепловые аномалии остывают медленно.

— Знаю.

— Кварц даёт отражения.

— Знаю, — повторно сказал он.

— Значит, никто не подтвердил.

— Есть фрагмент записи.

Передо мной развернулось видео.

Камера двигалась по узкому тоннелю. Свет зонда дробился в кристаллах, создавая десятки ложных бликов. На двадцать третьей секунде один из них сместился против движения камеры.

Изображение поплыло.

На стене возникла тонкая светлая линия. Она росла, изгибалась, а затем внезапно исчезла. Через мгновение объектив пересекла белая вспышка. Картинка оборвалась.

Архивариус замедлил последние кадры.

На одном проявился контур — длинное сегментированное тело, почти полностью прозрачное. Внутри светилась система сосудов и плотный орган возле передней части туловища.

Потом орган разрядился.

— Зонд?

— Прожжён насквозь.

— Остатки нашли?

— Передатчик успел выгрузить запись.

Удобный ответ.

Впрочем, зонд действительно мог погибнуть именно так. Известная физиология Стеклянного Змея допускала накопление света и выпуск направленного импульса через кристаллические пластины тела.

Допускала. Не подтверждала.

— Масса?

— Расчётная — до восьми тонн.

— Контейнер?

— Клиент предоставляет грузовой модуль у распределителя.

— Сертифицированный?

— По документам.

— Карантин?

— Оплачен заказчиком.

— Кто отвечает при разгерметизации?

Артур помолчал чуть дольше:

— Исполнитель.

— Ну разумеется!

Вселенная менялась, распадались государства, исчезали целые расы. Ответственность за повреждённый груз всё равно возлагалась на того, кто стоял ближе.

Надёжный закон.

— Теперь расскажи, почему срочность?

— Окно доступа к Клеопатре откроется через три часа. Держаться будет около суток. Потом распределитель уйдёт на техническую перестройку маршрута.

— Это официальная причина.

Он посмотрел прямо на меня:

— Информация утекла.

Я убрал руки со стола:

— Кому?

— Точно не знаю.

— Тогда перечисли тех, кому знаешь.

— Один запрос пришёл из сети «Багряного Шва». Ещё один — через посредника Грот-Ха. «Костяной Венец» обычно так проверяет товар перед рейдом.

— Когда?

— Первый — шесть часов назад. Второй — два.

— Когда к тебе обратился анонимный клиент?

— Восемь часов назад.

Значит, утечка произошла почти сразу. Либо «Железная Петля» продавала контракт нескольким сторонам, либо заказчик хотел собрать их в одном месте.

Оба варианта были плохими. Но второй — интереснее.

— Кто внутри Петли видел пакет?

— Не задавай этот вопрос по открытому каналу.

— Мы на закрытом.

— Закрытых каналов не существует. Есть только дорогие способы узнать, что разговор слушали.

Разумная мысль. Жаль, что прозвучала от человека, предлагавшего мне лететь в кварцевую нору вслед за восьмитонным лазером.

— Почему ты передал заказ мне?

Артур ответил не сразу. На заднем плане что-то мигнуло. Он повернул голову, проверяя индикатор вне поля камеры.

— Потому что остальные испортят объект.

— Не вся правда.

— Потому что ты умеешь работать в вакууме.

— И это тоже.

Он опустил взгляд:

— Потому что клиент потребовал именно тебя.

В мастерской ничего не изменилось. Насосы продолжали гнать консервационный состав. Искусственный свет оставался ровным. Корневой прыгун за стеклом не шевельнулся.

Изменилась цена.

Не денежная.

— Имя заказчика?

— Скрыто даже от меня, — ответил Артур.

— И ты поверил?

— Я проверил средства.

— Деньги не отвечают на вопросы.

— Обычно они помогают задать следующие.

Артур всегда был торговцем лучше, чем хотел признавать. Этому его научил не Джхо, но результат получился похожий.

— Стеклянный Змей может оказаться последней особью, — сказал я.

— Может.

— Может быть разумным.

— В реестре нет признаков.

— Реестр составляли по останкам двух неполовозрелых особей и одной записи.

— Двум записям.

— Одна была поддельной.

Он поморщился. Значит, помнил.

— Мне нужен полный пакет до выхода, — продолжил я. — Исходные данные зонда. История владельцев. Сертификат контейнера. Проект карантинного коридора. Подтверждение эскроу вне внутреннего реестра Петли.

— Это займёт время.

— У тебя три часа.

— Два часа пятьдесят одна минута.

— С каждой секундой всё меньше.

Он потёр переносицу:

— Ты берёшь контракт?

Я посмотрел на застывшую запись Змея. Свет проходил сквозь его тело, словно через лёд. Контур почти исчезал среди кварца. Красивое существо. Настолько красивое, что кто-то уже назначил цену его мёртвой оболочке.

Возможно, включая меня.

Отказ был разумным. Анонимный заказчик, утечка, сомнительные документы, неизвестная физиология и несколько конкурентов на одном астероиде. Джхо назвал бы такую сделку рынком, на котором покупатель хочет приобрести продавца.

Но если цель существовала, «Костяной Венец» не станет ждать разрешений. Грот-Ха вскроют её ради органа, а остальное бросят в вакууме. «Багряный Шов» сохранит тело целиком, но только после того, как заставит животное мучительно умирать.

Отказ не спасал Змея. Он лишь освобождал место менее аккуратному охотнику.

Оставалась одна проблема: возможно, именно на это и рассчитывал заказчик.

— Я принимаю предварительно.

Артур медленно выдохнул.

— Что значит предварительно?

— До проверки пакета. Если разрешение поддельное, цель разумна или эскроу зависит от внутреннего решения Петли, я разворачиваюсь.

— После перехода аванс не возвращается.

— Это проблема клиента.

— Он может счесть иначе.

— Тогда ему придётся представиться.

Артур покачал головой:

— Гриша, мне не нравится этот заказ.

— Мне тоже.

— И всё равно полетишь.

— Именно поэтому.

Он хотел что-то сказать, но передумал. За полтора века общения Артур научился различать решение и приглашение к спору.

— Пакет будет через сорок минут.

— Через тридцать.

— Тридцать пять.

— Договорились.

— И ещё одно, — сказал Артур.

Дожидаюсь продолжения фразы.

— Будь осторожен.

— Сегодня уже второй человек просит меня не умирать. Вы что-то знаете?

— Только статистику...

Глава 2. Доводы

Связь оборвалась. Голограмма исчезла, оставив над столом пустой воздух.

— Вероятность ловушки? — спросил я у нейро-помощника.

Архивариус ответил после раздумья:

— В зависимости от определения ловушки — от шестидесяти двух до восьмидесяти восьми процентов.

— Возьмём нижнюю границу.

— Это не изменит действительность.

— Зато улучшит настроение.

Я приблизил изображение Змея.

Архивариус выделил светящийся орган, предполагаемые нервные узлы и участки кристаллической кожи. Большая часть схемы была построена по аналогии с тремя родственными видами.

Аналогия могла помочь. Или убить цель.

— Что у нас по дозировке?

— Недостаточно данных. Предполагаемый обмен веществ зависит от температуры кварцевой среды. Разброс эффективной дозы «Сон-травы» превышает четыреста процентов.

— Нейропарализатор?

— Риск необратимого повреждения лазерного органа.

— Электрошок?

— Кристаллическая структура может распределить заряд по всему телу.

— Значит, сначала образец.

— Потребуется приблизиться.

— Я и так это понял.

Главный риск любого идеального трофея заключался в том, что сначала его приходилось встретить живым.

Значит, в Оружейную.

Дверь узнала нейросигнатуру и открылась. Здесь пахло металлом и смазкой. Ни цветов, ни старых фотографий. Только то, что работало или ожидало ремонта. Так было проще.

«Телескоп-М» висел на магнитном креплении в базовой конфигурации. Тёмный корпус длиной чуть больше предплечья, плоская рукоять, закрытый порт модулей. Семейству оружия было больше полутора веков. Эту конкретную сборку я закончил сорок лет назад и с тех пор заменил в ней почти всё, кроме несущей рамы и трёх царапин на левой стороне.

Кхам утверждал, что после такого ремонта винтовка становится другой.

Я утверждал, что после его ранений к нему можно применить ту же логику.

Спор пока оставался открытым.

Сняв оружие, положил его на верстак.

Астероид недостаточно массивный, чтобы иметь газовую оболочку, либо она минимальна. В центральных кавернах возможны газовые карманы, но их состав неизвестен.

Значит, атмосферный ионизатор оставался дома. В вакууме создавать плазменный канал было не из чего. Можно выпустить рабочее облако перед выстрелом, но тогда цель, конкуренты и половина датчиков в секторе узнают, где я нахожусь.

Для охоты это называлось не технологией, а приглашением.

Я взял два сегмента «Рельс-Гармошки». Первый добавлял магнитное ускорение и длину направляющей. Второй работал как ступень юстировки и тепловой буфер. В вакууме охлаждение шло хуже, и несколько мощных выстрелов подряд могли перегреть катушки.

Впрочем, если по Стеклянному Змею придётся стрелять несколько раз подряд, контракт уже можно будет считать проваленным.

Первый сегмент встал на место с тихим ударом. Магниты выровняли соединение. Второй присоединился следом.

— Диагностика, — приказал помощнику.

По корпусу пробежала синяя полоса.

— Отклонение оси — ноль целых восемь микрометра, — сообщил Архивариус. — Тепловой буфер заряжен на девяносто три процента. Рекомендую заменить второй фиксатор.

— После возвращения.

— Это вы говорили перед прошлым контрактом.

— Я вернулся.

— Не является доказательством исправности фиксатора.

Не став отвечать нейронке на подкол, открыл шкаф с боеприпасами.

Стандартные «Стрелы» лежали в серых кассетах. «Таксидерм-10» хранились отдельно, каждый в герметичной ячейке. Сложный дротик стоил как хороший ручной бластер и требовал проверки перед использованием.

Расходовать такой по бандиту было всё равно что забивать гвоздь хирургическим инструментом. Хотя при необходимости я забивал.

Для начала взял два диагностических дротика. Они не несли полной дозы: только микроинъектор, сенсоры и метку. Первый выстрел должен был дать кровь или её местный аналог. После этого Архивариус смог бы уточнить метаболизм.

Если первый выстрел вообще пробьёт кожу.

Следом выбрал пять «Таксидермов». Три заполнил «Сон-травой» в нейтральном носителе. Два оставил под нейропарализатор, но не активировал смесь.

— Видовой профиль не подтверждён, — напомнил Архивариус.

— Поэтому и не активировал.

— Ранее вы поступали иначе.

— Ранее я был моложе.

— На сколько?

— На неделю.

Пистолет «Шёпот» лежал в боковом гнезде. Проверил канал и вставил кассету: шесть кинетических игл, две с шоковым гелем. Боеприпасы совсем не для трофея. Они предназначались для тех, кто попробует помешать работе.

На Клеопатре таких могло оказаться больше, чем животных.

«Вдову» пришлось снять с зарядного контакта. Наруч сомкнулся на левом предплечье, подстраивая пластины под руку.

Сжал кулак — три створки разошлись:

— Режим «Отдача», — сказал я.

— Термальный контур доступен.

— В вакуумной пещере с кварцевой пылью и дорогой шкурой?

— Я сообщил о доступности, а не о разумности, — отозвался Арх.

— Учишься, — створки закрылись.

На соседнем столе лежал «Клык Царь-Бомбы». Чёрный клинок почти не отражал свет. Провёл пальцем по обуху. Рукоять ответила короткой вибрацией, проверяя владельца.

Накопитель квантового среза был заряжен полностью. Канал забора образцов — стерилен. Ультразвуковой привод после последней разделки всё ещё показывал небольшую расстройку частоты.

— Сколько займёт исправление? — спросил я.

— Двадцать шесть минут.

До открытия окна оставалось меньше двух с половиной часов. Время было.

Но на проверку контейнера, препаратов и «Меха» требовалось больше.

— Оставь как есть. Для забора образца хватит.

— Вероятность неровного разреза увеличится на девять процентов.

— Резать Змея до выяснения его разумности я не собираюсь.

— Учту.

Последним оставался «Кузнечный Мех».

Ранцевая система стояла в сервисной раме. Внешне она напоминала два вытянутых баллона, стянутых тёмной бронёй и сетью клапанов. Внутри находились запасы рабочего газа, реагенты, фильтры, аккумуляторы, теплообменники и миниатюрная фабрика, способная перерабатывать чужую атмосферу в пригодную для человека смесь.

Но в вакууме перерабатывать было нечего. Там «Мех» жил только на том, что унёс с собой.

Подключил позвоночные контакты. Вдоль спины прошёл тёплый импульс. Система узнала организм и начала проверку дыхательного контура.

— Автономность в вакууме? — спросил я.

— Одиннадцать часов двадцать минут при стандартной нагрузке.

— С «Мантией»?

— Пассивный режим сократит время до девяти часов сорока семи минут.

— Активный?

— Зависит от продолжительности включений. После одного предельного цикла автономность может снизиться до шести часов.

— Прогноз работы на Клеопатре?

— От четырёх до восьми часов без учёта транспортировки объекта.

Разброс был неприятным. Впрочем, без карты внутренних тоннелей точнее не получилось бы.

Потому я добавил резервный дыхательный блок на сорок минут. Вес увеличился почти на четыре килограмма. В земной гравитации мелочь. На астероиде — дополнительная инерция, которая обязательно напомнит о себе у первого поворота.

— Фильтры?

— Основной — восемьдесят один процент. Резервный — шестьдесят четыре.

— Почему резервный ниже?

— Вы переставили их местами после прошлого выхода, — невозмутимо отчитался помощник о том, что я забыл.

На подготовочном столе развернулся список груза. Архивариус выводил только позиции, требовавшие решения.

Контейнер стабилизации — предоставляет заказчик.

Сертификат — ожидается.

Среда хранения — не подтверждена.

Максимальная масса — восемь тонн.

Точка передачи — распределительный узел Пояса.

— Если сертификат не придёт, модуль не принимаем.

— Это может привести к срыву контракта.

— Повреждённая туша тоже.

— Клиент может оспорить решение.

— Пусть сначала назовёт имя.

Я добавил складной левитационный каркас, четыре силовых якоря и две катушки фиксационного троса. Восьмитонного Змея невозможно было просто взвалить на плечо, даже при низкой гравитации. Масса никуда не исчезала. Особенно когда начинала двигаться не туда.

Кофр с консервантами пришлось оставить закрытым.

Без данных о биологии любой состав мог разрушить прозрачные волокна шкуры. Значит, первую стабилизацию придётся проводить температурой и полем, а реагенты подбирать после анализа.

Дороже.

Медленнее.

Безопаснее.

Артур прислал пакет через тридцать четыре минуты.

Я открыл данные на основном столе. Эскроу оказался настоящим. Средства лежали в независимом клиринговом узле, хотя гарантом всё равно выступала «Железная Петля». Разрешение на добычу было хуже: временный научный допуск, оформленный через музейный фонд с Веги. Формально он позволял изъять биологический образец.

Слово «образец» могло означать каплю крови. Могло — восьмитонное тело. Юристы любили термины, размер которых менялся вместе с оплатой.

— Разрешение пройдёт проверку? — спросил я.

— На обычном маршруте — с вероятностью шестьдесят восемь процентов.

— На «Чёрном ходе»?

— До момента доставки проверять будет некому.

— А после?

— Результат зависит от статуса клиента.

— Которого мы не знаем.

— Верно.

Сертификат грузового модуля был подлинным, но выдан три года назад. Последней проверки не значилось. Ещё одна причина осмотреть контейнер лично.

Исходные данные зонда пришли без признаков монтажа. Траектория, телеметрия, температура, состав пыли. Последние семь секунд передачи оказались повреждены не лазерным импульсом, а внешним вмешательством в архив. Кто-то удалил часть записи уже после выгрузки.

— Артур это видел?

— Метка удаления была скрыта.

— Перешли ему.

— Немедленно?

Я задумался.

Если Артур действительно не знал, предупреждение поможет. Если знал, покажет, насколько внимательно я проверяю пакет. В обоих случаях полезно.

— Перешли. Без комментария.

Сообщение ушло.

Через четыре секунды пришёл ответ: «Я этого не делал».

— Быстро, — задумчиво произнёс вслух.

— Возможно, он ожидал обнаружения? — предположил Арх.

— Или сидел с открытым каналом.

Я увеличил повреждённый участок. Удалённый фрагмент занимал меньше двух секунд. Для изображения немного. Для координат, дополнительного силуэта или сигнала чужого корабля — достаточно.

— Восстановишь?

— Не полностью. Могу построить вероятностную реконструкцию.

— Строй.

Повреждённые пиксели дрогнули. На месте белого шума проступили размытые формы.

Стеклянный Змей находился не один. За его телом, глубже в каверне, виднелся правильный тёмный контур. Слишком ровный для скалы. Слишком крупный для зонда.

Возможно, контейнер.

Возможно, корабельный модуль.

Возможно, ещё одно существо.

— Уверенность?

— Тридцать девять процентов.

— Мало.

— Достаточно, чтобы не считать каверну пустой.

С этим я согласился.

На подготовку оставалось чуть больше часа. Закрыл информационный пакет и направился к портальному залу.

«Чёрный ход» располагался за мастерской, в помещении, которое когда-то было частью советского командного бункера. От прежнего назначения сохранились бетонные стены, кабельные каналы и выцветшая красная полоса под потолком.

В дальней стене темнел круг диаметром около трёх метров. Пока неактивный портал выглядел как лист абсолютно чёрного материала. Он не отражал свет и не показывал глубины. Иногда по поверхности проходила едва заметная рябь, будто за стеной дышало что-то огромное.

Возможно, так и было.

Я поставил кофр на грузовую платформу. Магнитные фиксаторы прижали его к поверхности.

— Маршрут.

Перед глазами появилась схема.

Убежище соединялось со слепым техническим карманом земного распределителя. Оттуда предстояло перейти в Пояс и воспользоваться локальным грузовым узлом рядом с Клеопатрой.

Три перехода.

Ни один не был официальным.

— Энергетический след? — спросил я.

— Первый импульс смогут обнаружить в течение девятнадцати минут после открытия.

— Определят координаты?

— При наличии специализированного оборудования — сектор с радиусом около ста километров.

— Убежище?

— Нет. Только аномальную область архипелага.

Слишком близко.

После каждого использования «Чёрного хода» след становился немного заметнее. Стабилизатор старел, изоляция истончалась, а портальная администрация совершенствовала датчики.

Ещё один аргумент в пользу этого дорогого контракта. И ещё один против.

— Что придётся отключить?

— Теплицу на семь минут. Второй контур мастерской — на двенадцать. Келью Памяти — до завершения перехода.

— Трофеи?

— Стационарные поля сохранятся. Резерв достаточен на двадцать три минуты.

— Запускай.

Освещение потускнело.

Где-то в глубине Убежища замедлились насосы. Фиолетовые прожилки в стенах стали ярче. По бетонному полу прошла низкая вибрация.

«Чёрный ход» просыпался.

Холод от «Мантии Угасания» поднялся к затылку. Имплант чувствовал близость Врат и отвечал болью между лопатками. Обычно Архивариус переводил резонанс в знакомые ощущения: сквозняк, далёкий привкус дыма, запахи детства.

На этот раз пришёл запах снега.

Не настоящего. Воспоминания о нём.

Белый двор. Деревянный забор. Мать стряхивает снег с моего воротника и говорит, чтобы я не бегал по дороге.

Потом небо становится белее снега. Земля вздрагивает. Свет исчезает.

В Мраке нет ни звука, ни воздуха, ни времени. Только её рука, которую я держу слишком слабо.

Кто-то зовёт меня по имени.

— Григорий Алексеевич…

Бетон снова оказался под ногами. Я сжал пальцы. Кольцо матери упиралось в сустав.

— Что?

— Частота пульса превышает норму на двадцать восемь процентов.

— Портал?

— Стабилен. Пятьдесят секунд до открытия.

Я проверил фиксаторы кофра. Потом «Шёпот», «Вдову» и соединение «Меха». Действия были привычными. Привычки полезны: они занимают руки, пока прошлое пытается занять всё остальное.

— Архивариус!

— Слушаю.

— Какой шанс, что на Клеопатре Стеклянный Змей?

— По имеющимся данным — пятьдесят семь процентов.

— Что там ловушка?

— Не менее шестидесяти двух.

— Что Артур говорит не всё?

— Девяносто четыре.

— Последнее можно было не считать.

— Я не считал.

Поверхность портала дрогнула.

Чёрный круг стал глубже. По краям побежали серебристые линии, выстраивая адрес перехода. Воздух перед стеной сжался и ударил в лицо.

До открытия оставалось двадцать секунд.

— Есть рекомендации? — спросил я.

— Отказаться от контракта.

— Принято.

— Вы не откажетесь.

— Это уже не рекомендация.

— Наблюдение.

Поднял винтовку и закрепил её за спиной рядом с «Мехом».

— Тогда наблюдай внимательно.

— Всегда.

Портал раскрылся.

За ним не было света. Только плотная темнота, чуть светлее по краям. Когда-то такая темнота забрала у меня мир. Теперь я входил в неё по собственной воле.

Разница небольшая. Но для человека иногда хватает и небольшой.

Платформа с грузом первой ушла в провал. Контрольная метка мигнула зелёным: технический карман принял передачу.

Я положил ладонь на рукоять «Шёпота»:

— Протокол «Охота».

— Активирован.

— Полный тактический пакет.

Холод Архивариуса разошёлся по позвоночнику. Поле зрения стало чище. В углу появились остаток воздуха, заряд оружия и время до закрытия окна.

Три числа. Пока достаточно.

Я шагнул в темноту.

Убежище осталось за спиной — вместе с тишиной, незаменённым клапаном и двумястами пятьюдесятью годами, которые так и не научили меня отказываться от плохих идей.

Впрочем, хорошие редко стоили таких денег…

Глава 3. Клеопатра

30 октября 2200 года. Пояс астероидов.

Первый переход был темнотой.

Второй — болью.

Третий выплюнул меня в вакуум.

Правым плечом ударился о решётчатый настил, успел зацепиться магнитной подошвой, и остановил вращение прежде, чем платформа с грузом врезалась в стену. В полной темноте это выглядело бы достойно. Аварийные лампы сервисного кармана зажглись через секунду и испортили впечатление.

— Состояние? — спросил я.

— Живы, — ответил Архивариус. — Это наиболее общее определение.

— Подробности.

— Кратковременное рассогласование вестибулярного аппарата, перегрузка правого плечевого сустава, спазм сосудов биологического глаза. Нарушений герметичности нет. «Кузнечный Мех» работает штатно.

Я поднялся на одно колено.

Плечо ныло. Левый — биологический — глаз “показывал” нечёткую картинку.К счастью, правый механический исправлял ситуацию и добавлял список показателей, из которых полезными были три: давление в костюме, запас дыхательной смеси и заряд системы.

Все три оставались в допустимых пределах. Значит, переход прошёл хорошо.

Сервисный карман представлял собой цилиндр метров пятнадцати в длину и не больше шести в поперечнике. Когда-то через него перегоняли контейнеры между распределительными линиями. Теперь две трети направляющих были вырваны, стену пересекала тёмная трещина, а на месте диспетчерского терминала торчал оплавленный пучок кабелей.

За внешней обшивкой не было ничего.

Ни воздуха. Ни искусственной тяжести. Ни законного владельца, который мог бы предъявить счёт.

Последнее делало помещение почти уютным.

Я коснулся фиксатора на запястье. Магниты в подошвах усилились. Платформа с кофрами висела в полуметре от настила, удерживаемая одним страховочным тросом. Ещё немного — и она ушла бы в дальний конец цилиндра, где из стены торчал обломок грузового манипулятора,где мой груз мог бы повредиться.

Подтянул платформу к себе и поставил её на направляющие.

— Следы доступа? - задаю вопрос Арху.

— Внешний шлюз открывался четыреста девяносто два дня назад. Внутренние датчики после этого не фиксировали давления, движения или тепловых источников.

— После этого или после того, как их научили не фиксировать?

— Разница требует проверки.

— Поэтому я и спросил.

Из поясного кармана достал плоскую пластину размером с ладонь и прилепил к настилу. Пластина раскрылась четырьмя усиками. По металлу прошла короткая дрожь.

Пассивный сканер не излучал ничего, что можно было бы засечь снаружи. Он слушал электромагнитный шум, колебания конструкции и остаточные заряды. Медленно. Надёжно. Скучно. Хорошие проверки обычно были скучными. Плохие потом становились интересными сами.

Закрепил «Телескоп-М» на груди и пошёл вдоль цилиндра. В «нулевой» гравитации магнитные подошвы напоминали полу, что у него есть предназначение. Каждый шаг отдавался сухим металлическим стуком.

В центральной секции находилась моя причина хранить этот карман в тайне.

Под серым чехлом, пристёгнутая к стене шестью лентами, висела малая рабочая капсула. Три метра керамики, композитов и старых решений, которые пережили производителей. Корпус напоминал вытянутую каплю с плоским брюхом. Ни крыльев, ни нормального иллюминатора, ни места для второго человека.

«Кокон». Название придумал Артур, когда впервые увидел капсулу.

Он сказал, что в такой тесноте можно либо превратиться во что-то новое, либо умереть, не расправив ноги. Я ответил, что второе дешевле.

Капсула не была кораблём. У неё не было межсистемного двигателя, жилого отсека, защиты от серьёзного оружия и даже нормального санузла. Только кресло, короткоходные маневровые блоки, теплозащитный экран, пара якорных гарпунов и грузовая люлька под днищем.

Для перехода от местного узла к астероиду этого хватало.

Для бегства от военного корабля — нет.

Именно поэтому военные редко замечали такие вещи, пока из них не начинали стрелять. В «Коконе» стрелять было нечем.

Снял чехол. На матовой поверхности лежал тонкий слой серой пыли. Под ним сохранился мой старый знак — три короткие царапины возле сервисного люка. Не украшение. Метка положения замка, который однажды заклинило в темноте. Я тогда потратил сорок минут, прежде чем догадался открыть панель не тем концом инструмента.

Архивариус сохранил запись. Я — раздражение.

— Диагностика капсулы.

— Пассивное питание отключено. Давление в резервном баллоне восемьдесят один процент. Топливо маневрового блока — шестьдесят семь. Два сопла требуют продувки. Внешняя связь не активна.

— Маяки?

— Штатные сняты вами сто семьдесят три года назад.

— Тогда были причины.

— Они не стали менее незаконными. Другие не зафиксированы.

Открыл сервисный люк и подключил кабель от «Кузнечного Меха». Капсула вздрогнула. По корпусу побежала цепочка тусклых белых огней. Внутри проснулся насос. Потом ещё один. Под брюхом дрогнула грузовая люлька.

— Запускай полный цикл. Без связи с узлом.

— Принято.

Пока системы оживали, я проверил помещение вручную. Привычка, которая раздражала Архивариуса ровно настолько, насколько позволяла его манера разговора.

Он видел больше меня. Но смотреть своими глазами я никогда не переставал.

На стыке двух панелей нашёлся свежий след. Узкая светлая полоса, будто металл протёрли тканью. Я провёл по ней перчаткой. Пыли не было.

— Возраст?

— От трёх до пятисот дней.

— Полезная информация.

— Могу сузить диапазон после анализа состава.

Я соскоблил частицу в пробирку.

За панелью ничего не оказалось. Ни жучка, ни датчика, ни тайника. Только кабель старой линии и мёртвый разъём.

След мог оставить мой собственный чехол. Но мог — не значит оставил.

Установил на стену две пассивные метки. Если кто-то войдёт после моего ухода, они запомнят вибрацию и время, но не подадут сигнал. Сигналы любят ловить. Память ловить труднее.

«Кокон» закончил продувку.

— Готовность девяносто два процента, — сообщил Архивариус. — Левое кормовое сопло даёт отклонение тяги на одну целую восемь десятых.

— Компенсация?

— В допустимых пределах. Расход топлива возрастёт примерно на четыре процента.

— Летим!

Закрепил платформу с моим грузом под днищем. Кофр со станиной лёг в центральную люльку. Препараты — ближе к оси, где меньше вибрация. Контейнер для будущего трофея оставался сложенным в плоскость. В таком виде он занимал меньше места, чем человек. После развёртывания мог вместить пятнадцатиметровую тушу.

Техника умела быть скромной до момента, когда приходилось за неё платить.

Забрался в капсулу - кресло обхватило спину и бёдра. Колени почти упёрлись в приборную панель. При закрытом люке оставалось ровно столько места, чтобы дышать и сожалеть о выбранной профессии.

Люк опустился,держатели встали в пазы.

Шлем соединился с системой капсулы. Внутренний воздух появился через несколько секунд, но я не стал разгерметизировать костюм.

Старая капсула, конечно, заслуживала доверия. Но не безусловного.

Перед лицом загорелся проекционный экран. Сначала — чёрный фон. Потом появились звёзды, линия местной орбиты и цель.

Клеопатра находилась в семнадцати тысячах километров. По планетным меркам — рядом. По меркам капсулы с больным соплом — сорок семь минут пути и запас топлива, которого хватит вернуться, если не придётся много маневрировать.

Вывел на консоль маршрут.

— Активные объекты? - запросил помощника.

— В прямой зоне наблюдения отсутствуют. Три фоновых сигнала соответствуют зарегистрированным автоматическим маякам. Один источник тепла не опознан.

На схеме вспыхнула точка возле теневой стороны астероида.

— Размер?

— Недостаточно данных. Источник проявился на одиннадцать секунд и исчез.

— Двигатель?

— Возможно. Также возможны газовый выброс или отражение от кварцевого массива.

— Значит, всё что угодно.

— Кроме полной безопасности.

Я усмехнулся и положил руки на рукояти управления.

Внешний шлюз кармана не открывался. Он был повреждён ещё до того, как нашёл это место. Капсула выходила через старый грузовой канал — прямоугольную щель в стене, закрытую гибкой мембраной.

По команде мембрана разошлась. За ней лежала тьма Пояса.

Отключил магнитные крепления. «Кокон» отделился от стены и несколько секунд свободно плыл по цилиндру. Потом носовые сопла дали короткий импульс. Капсула прошла между остатками направляющих, коснулась края мембраны и вышла наружу.

Сервисный карман остался позади — тёмный металлический цилиндр среди обломков более крупной станции. Без активного маяка его было почти невозможно отличить от мусора.

Почти.

Развернул капсулу и дал тягу. «Кузнечный Мех» выровнял давление. Архивариус погасил лишние данные, оставив маршрут, топливо и тепловой след.

Клеопатра медленно росла впереди. Сначала она казалась обычной бесформенной глыбой. Таких в Поясе хватало. Тёмные, оббитые камни, у каждого своя история столкновений, расколов и никому не нужных миллиардов лет.

Потом проявилась форма. Две массы, сросшиеся перемычкой. Большая доля ловила солнечный свет неровной короной кратеров. Меньшая лежала в тени и походила на обломанное лицо, отвернувшееся от Солнца. Между ними тянулось тонкое каменное горло, исполосованное светлыми кварцевыми жилами.

На расстоянии оно выглядело очень хрупким. Архивариус подсветил расчёт напряжений. Впечатление оказалось верным.

— Текущая нагрузка на перемычку выше среднего на двенадцать процентов, — сообщил он. — За последние восемь часов зафиксированы четыре локальных выброса газа.

Над поверхностью висели едва заметные облачка пыли. В вакууме они медленно расходились по баллистическим дугам,слегка блестели в неверном свете далёкого Солнца и снова падали на камень. Красиво.

Я уменьшил тягу. Прямой путь к центральным кавернам был короче. Значит, его выбрал бы любой, кто хотел быстро добраться до Змея и не думал о том, что пятнадцатиметровое животное чувствует вибрации лучше большинства приборов. Потому выбрал площадку в восьми километрах от ближайшего известного входа.

— Расчёт посадки.

— При текущем состоянии сопла рекомендую автоматический режим.

— Рекомендация принята.

— Вы снова не последуете ей.

— Наблюдение?

— Опыт.

Подтверждая вывод Арха, перевёл управление на ручное.

С высоты ста километров Клеопатра перестала быть абстрактным объектом и стала местом. Кратеры тянулись один за другим. Между ними блестели светлые разломы. Некоторые были тонкими, как царапины. Другие раскрывались чёрными провалами, куда мог войти немаленький корабль.

На освещённых склонах лежали пятна почти чёрного цвета. Они поглощали свет так хорошо, что поверхность казалась дырявой.

— Солнечный бархат, — сообщил Архивариус.

Колониальная плёнка покрывала камень тонкими слоями.Чтобы жить, оно собирало ультрафиолет и «растворяло» свой носитель. Не растение. Не гриб. Даже слово «колония» было уступкой человеческой привычке всё раскладывать по знакомым ящикам.

— Активность?

— Низкая. Следующий выброс отходов вероятен через девять—пятнадцать минут.

— Значит, садимся рядом.

— Это противоречит обычной трактовке предупреждения.

— Мне нужен чистый участок. После выброса он станет грязным.

Архивариус промолчал. Иногда молчание означало согласие. Иногда — запись материала для будущего упрёка.

Я вывел «Кокон» над площадкой. Высота сорок метров. Потом двадцать. Семь.Пять. Три...

Камень приближался медленно. В ничтожной гравитации падение не торопилось, но инерция никуда не исчезала.

Дал боковой импульс. Левое сопло запоздало. Капсулу развернуло на три градуса сильнее расчёта.

— Компенсация, — просигнализировал Архивариус.

Правый блок коротко вспыхнул. Капсула выровнялась.

На двух метрах выпустил посадочные лапы. Они коснулись камня почти одновременно. Правую заднюю отбросило от гладкой кварцевой корки. Корпус качнулся.

Тут же нажал якорный спуск. Два гарпуна ушли в поверхность. Первый вошёл в трещину и зафиксировался. Второй отскочил, пролетел над капсулой и натянул трос.

— Угол небезопасен, — сказал Арх.

— Уже заметил.

Сбросил натяжение, втянул гарпун и выстрелил снова. На этот раз наконечник пробил тёмную породу между кварцевыми прожилками.

Лебёдки подтянули «Кокон» к поверхности. Посадка состоялась. Не идеальная. Идеальные посадки обычно описывают люди, которые не выходили проверять крепления.

Я просидел неподвижно ещё десять секунд. Слушал конструкцию. Ничего не скрипело. Давление не падало. Топливо оставалось выше половины. Грузовая люлька не оторвалась.

— Запиши: левое сопло требует разборки, — сказал я.

— Уже записано.

— Тогда добавь, что я был прав, не меняя его перед вылетом.

— Это не подтверждается наблюдениями.

Люк открылся. Солнечный свет ударил по визору. Фильтры автоматически потемнели. Передо мной лежала поверхность Клеопатры: чёрная, серебристая и белая, без полутонов. Тени были настолько резкими, будто их вырезали ножом.

Со вздохом закрепил страховочный фал и выбрался наружу. Первым делом облетел капсулу. Обе лапы стояли надёжно. Первый гарпун ушёл в породу на метр. Второй — на метр двадцать. Мало, если начнётся нечто непредвиденное. Достаточно, если поверхность решит вести себя как поверхность. Добавил третий якорь вручную.

Потом снял с днища платформу, установил её на широкие магнитные опоры и выгрузил кофры.

Возвратный маяк поставил в десяти метрах от капсулы, за гребнем. Он не передавал постоянный сигнал. Только отвечал на мой шифрованный запрос коротким импульсом.

— Внешний контроль.

— Радиация повышена, но в пределах защиты. Температура поверхности на освещённом участке сто шестьдесят три градуса. В тени минус сто двенадцать. Электростатическое поле растёт.

— Бархат просыпается.

Чёрная плёнка в двадцати метрах от меня едва заметно приподнялась.

Сначала решил, что это оптический эффект. Потом по её поверхности прошла волна. Миллионы тончайших пластинок повернулись к Солнцу. Между ними вспыхнули фиолетовые искры.

— До выброса около сорока секунд, — предупредил Архивариус.

Схватил кофр с препаратами и прижал его к платформе дополнительным ремнём. По краям визора побежали помехи.

— Отключи внешние антенны. Оптику на внутренний контур.

— Выполнено.

Чёрная плёнка вздулась. Я присел за платформой, хотя в вакууме это мало помогало.

“Солнечный бархат” выбросил отходы — рой блестящих частиц – пылинок. Они поднялись над поверхностью и разошлись веером. Часть ушла в космос. Часть ударила по капсуле. Часть облепила меня.

В безвоздушном пространстве не было звука, но костюм передал через материал сухое шуршание.

На визоре зажглись десятки точек:

— Проникновение не зафиксировано, — сообщил Архивариус. — Наружное покрытие левого предплечья повреждено на ноль целых три десятых процента.

— Переживём.

— Вполне вероятно.

Заряжённые частицы поползли к стыкам брони. Я включил контур сброса. Синие искры прошли от плеч к подошвам и ушли в камень.

Пыль осыпалась.Однако не вся.Провёл по визору мягкой пластиной – на ней осталось фиолетовое мерцание.

Солнечный бархат снова прижался к камню и стал почти чёрным. “Живой” мир Клеопатры поздоровался. Вежливо, по местным меркам.

Взял стерильный скребок, отделил небольшой край плёнки и поместил в вакуумную кассету. Не ради денег. Состав колонии показывал, какие вещества преобладали на астероиде. Для выбора маршрута это могло быть полезнее старой карты.

— Анализ займёт шесть минут, — сказал Архивариус.

— Проводимость?

— Выше архивного диапазона на девять процентов.

— Значит, внизу свежий заряд.

— Или колония отличается от описанной.

— Одно не исключает другое.

Закрепил кассету на платформе и развернул «Телескоп-М» в длинную конфигурацию. Короткий ствол потребуется во внутренних ходах, там, где длинный пытался бы зацепиться за каждый выступ.

Основной магазин оставался в режиме «Таксидерм». Два диагностических плюс три снотворных и два парализующих. Отдельно — кинетический блок. На случай, если с кем-нибудь не получится договориться.

Со зверем или людьми. Я не делил риски по происхождению.

До известного входа в систему каверн было восемь километров по прямой.Оставил основную платформу у капсулы и взял малый грузовой полоз. Он тянулся за мной на магнитном тросе, нёс станину, контейнер, запасные баллоны и то количество инструментов, без которого любой профессионал мгновенно превращается в туриста.

Маршрут проходил между двумя кратерами, затем вдоль светлой кварцевой жилы. Первые двести метров ничего не происходило. Это настораживало.

На третьей сотне увидел движение. Небольшой камень отделился от склона и пополз вверх. Я остановился. Камень тоже.

Размером он был с человеческую голову. На тёмной поверхности блестели куски кварца и металла. Ни глаз, ни конечностей сначала не различил. Потом снизу высунулись шесть коротких лап. Осколочный краб.

Он стоял в двадцати метрах и оценивал меня четырьмя матовыми ямками на передней пластине. Панцирь был собран из того, что нашлось вокруг: белые кварцевые чешуйки, тёмный металл, кусок красной изоляции и половина старого крепёжного кольца.

Не маскировка. Биография.

Краб сделал шаг к грузовому полозу.

— Даже не думай, — сказал я.

Он не послушался.Наверное, не услышал.

Разумности в нём не было. Только электростатическое чувство, которое сообщало: у чужого объекта много интересных деталей.

Краб ускорился. В слабой гравитации это выглядело смешно до момента, когда он прыгнул. Несколько неразумно с его стороны — можно ведь и покинуть свой «дом».

Я дёрнул полоз в сторону. Краб пролетел мимо, ударился о выступающий камень, мгновенно развернулся и вцепился в конец страховочного троса. Его передние лапы выделили прозрачный секрет. Трос прилип к панцирю.

— Отдай.

Краб потянул, и я потянул в ответ.

Массы были несопоставимы, но он цеплялся четырьмя лапами со специальным липким секретом. Трос задрожал.

— Григорий Алексеевич, — сказал Архивариус, — применение оружия к организму массой семь килограммов будет чрезмерным.

— Я ещё не применяю.

— Ваш пульс указывает на подготовку.

Вместо выстрела закрепил фал на поясе, сделал два шага и накрыл краба мягкой сеткой из бокового кармана.

Он дёрнулся. Кварцевые пластины на спине вспыхнули отражённым светом. Одна лапа попыталась перерезать сетку, но нить сжалась и зафиксировала суставы.

Поднёс животное к визору. Краб замер.

На его спине, между куском красной изоляции и кварцевой пластиной, сидел чёрный обломок керамики. Слишком ровный для природного. Отделил его пинцетом.

Фрагмент был толщиной в два миллиметра, с тонкой внутренней дорожкой и остатком прозрачного покрытия. Часть корпуса микроразведчика или сенсорного лепестка.

— Маркировка?

— Отсутствует.

— Производитель?

— Структура композита не соответствует открытым каталогам. Метод напыления дорогой. След излома свежий.

— Насколько?

— Не более десяти суток. Вероятнее — двое или трое.

Я повернул обломок другой стороной. По краю шёл ремонтный шов. Не машинный. Кто-то вручную заполнил микротрещину прозрачным составом и провёл инструментом дважды: сначала поперёк, потом вдоль. Работа была аккуратной. Слишком аккуратной для одноразового зонда.

— Узнаёшь технику?

— Общая практика полевой реставрации композитов. Недостаточно признаков для атрибуции.

— Я не спрашивал про атрибуцию.

— Тогда ответ: вы сами использовали близкий метод.

В раздумье убрал фрагмент в отдельную кассету.

Пятьдесят лет назад такое не привлекло бы внимания. Многие ученики перенимали движения мастера. Потом привычки расходились, менялись, обрастали собственными ошибками.

На Клеопатре не должно было быть ничьих привычек. Только следы.

Срезал секрет с троса и освободил краба. Он несколько секунд лежал неподвижно, потом раскрыл лапы и оттолкнулся от перчатки.

Вместо бегства животное попыталось забрать пинцет, но я успел отдёрнуть руку.

— Наглость не является признаком разума? — спросил помощника.

— Если является, человечество должно пересмотреть многие классификации.

Краб уполз за гребень. Трос после его секрета держался лучше нового. Отметил в памяти этот состав для будущего анализа, и продолжил путь.

Глава 4. Не ждали

Через километр поверхность изменилась. Чёрная порода уступила место серой, исполосованной кварцевыми нитями. Некоторые жилы выступали наружу полупрозрачными рёбрами. Под солнечным светом они мерцали изнутри.

«Черепной Камертон» начал показывать фоновые колебания. Сначала слабые. Потом всё плотнее. Клеопатра не была тихой.

Человек в вакууме не слышал её, но датчики чувствовали постоянную дрожь: расширение нагретой породы, движение газов, сдвиги перемычки, удары малой фауны в глубине.

Архивариус перевёл часть сигналов в звук. В шлеме появился низкий далёкий гул. Сразу отключил его.

— Мешает? — заботливо спросил Арх.

— Напоминает Убежище перед поломкой.

— Это эмоциональная или техническая оценка?

— Обе.

Вместо звука оставил тактильную передачу на внутренней стороне перчатки. Слабая вибрация у большого пальца означала устойчивый фон. Указательный предупреждал о резких импульсах. Средний — о движении крупной массы.

Пока молчали все, кроме большого.

На краю следующего разлома нашёл первые резонансные корни.

Они выглядели как тонкие стеклянные нити, выросшие прямо из кварца. Сеть уходила в трещину и едва заметно светилась голубым. Отдельные ветви сокращались, словно медленно дышали.

Я присел рядом:

— Реакция на нагрузку?

— Есть. Частота стабильна. Локальный сдвиг маловероятен в ближайшие двадцать минут.

Тогда коснулся породы рукоятью инструмента. Корни вспыхнули ярче и одновременно втянулись в щель.

— Ложная реакция на удар подтверждена, — сказал Архивариус.

— Зато живые.

— Термин спорный.

— Они возражают против прикосновений. Для начала достаточно.

Установил датчик и снял небольшой образец с края сети. Только повреждённый участок, уже отделившийся от основного пучка. Массовое изъятие нарушило бы местную систему предупреждения, а мне хотелось, чтобы камень продолжал сообщать о намерении упасть на голову.

Маршрут к известному входу проходил через узкий карниз.

Слева поднималась стена. Справа открывался провал глубиной не меньше трёхсот метров. В земной гравитации падение закончилось бы быстро. Здесь я успел бы долго рассматривать последствия решения не закреплять трос.

Полоз двигался позади, цепляясь опорами за неровности. На середине карниза указательный палец перчатки коротко дрогнул.

Резкий импульс. Тут же остановился. Корни на стене вспыхнули белым.

— Сдвиг, — сказал Архивариус.

Камень под ногами ушёл вниз на несколько сантиметров.

В вакууме обвал был беззвучным. Карниз просто разломился передо мной. Куски породы медленно отделились, повисли на мгновение и начали падать в провал.

Страховочный трос натянулся. Грузовой полоз сдвинулся к краю. Включил магниты на максимальную мощность и ударил механической ногой в трещину. Встроенный шип вошёл в камень. Полоз продолжал тянуть.

— Масса груза триста восемьдесят четыре килограмма, — сообщил Архивариус.

— Спасибо.

— Уточнение влияет на расчёт.

— На настроение тоже.

Перехватил трос обеими руками. Правое плечо отозвалось болью. Органическая мышца потянулась. «Кузнечный Мех» подал усиление на силовые волокна костюма.

Полоз остановился в полуметре от края. Под ним откололся ещё один кусок. Пришлось притянуть платформу лебёдкой к стене и закрепить вторым крюком.

Обвал закончился так же внезапно, как начался. Сеть резонансных корней побледнела.

— Предупреждение составило одну целую четыре десятых секунды, — отметил Архивариус.

— Достаточно.

— Только потому, что вы были закреплены.

— Поэтому и был.

Я осмотрел карниз. Дальше проход исчез -на его месте осталась рваная щель шириной метров десять.

Перебраться одному было можно.С полозом — слишком велик риск стать ещё одним спутником Солнца.

Взгляд на карту. Альтернативный маршрут добавлял три километра и выводил ко входу снизу, через участок с неизвестной структурой.

Прямая дорога требовала оставить груз или построить переправу.

— Напряжение вокруг?

— Снизилось. Повторный сдвиг в ближайшие пять минут маловероятен.

— Пять минут — щедро.

Снял с полоза две складные направляющие полевой станины. Они были предназначены для фиксации туши, а не для мостов. Но металл редко интересуется назначением, пока выдерживает нагрузку.

Разложил их поперёк щели, связал вакуумными нитями и закрепил гарпунами.

Проверил трижды.

Потом перевёл полоз в режим независимого движения. Он медленно пополз по направляющим.

На середине одна балка прогнулась.

Архивариус показал красный сектор нагрузки.

— Двадцать процентов до предела.

— Вижу.

— Десять.

Полоз прошёл ещё метр.

— Пять.

Направляющая треснула уже после того, как груз оказался на другой стороне.

Я разобрал мост и осмотрел повреждение. Одна секция станины получила продольную трещину длиной девять сантиметров.

— Работоспособность?

— Для полной массы Стеклянного Змея потребуется усиление.

— Добавь в список.

— Сопло, станина, покрытие предплечья.

Чуть дальше кварцевая жила уходила под поверхность. По ней тянулась широкая тёмная борозда. Я остановился за десять метров.

Края борозды были оплавлены. Не раскрошены, не пробиты. Кварц превратился в гладкое стекло, затем застыл волнами. В центре проходил канал шириной с ладонь.

— Лазерное воздействие, — предположил Арх.

— Вижу.

Приблизился. Стекло оставалось чуть теплее окружающей породы. На краях рос тонкий серебристый налёт. Игольчатые нити расходились веером, ловили остаточное тепло и дрожали от слабых зарядов.

Стеклянная плесень. Свежая.

Провёл сенсором над колонией:

— Возраст разряда?

— От семи до одиннадцати часов. Погрешность зависит от локального газового выброса.

— След движения?

Архивариус подсветил микротрещины вокруг борозды. На пыли лежали широкие сглаженные участки. Не отпечатки лап. Тело Змея скользило по камню, распределяя массу на десятки опорных пластин.

След уходил не к центральной каверне. Он шёл наружу. К поверхности.

— Кормовой пласт? — спросил я.

— В данном направлении архивные карты не отмечают крупных кремниевых залежей.

— Линька?

— Обычно происходит в стабильных внутренних кавернах.

— Значит, его выгнали.

— Это гипотеза.

— Есть другая?

— Изменение геологии, неизвестный источник пищи, размножение, миграция либо ошибка архивной карты.

— Всё вместе звучит хуже.

Взял образец плесени в герметичную кассету. Споры оставляли на инструменте микроцарапины. После каждого движения приходилось очищать рабочую поверхность электростатическим импульсом.

Пока работал, средний палец перчатки едва заметно дрогнул. Крупная масса. Один импульс. Потом ничего. Я замер:

— Направление?

— Недостаточно данных. Возможен отклик удалённого обрушения.

— Возможен.

Поверхность вокруг оставалась пустой. Только камень, тени и плесень, медленно наращивающая иглы на следе лазера.

К счастью, сигнал не повторился, что позволило продолжить путь.

Вход в систему каверн находился на теневой стороне кварцевого гребня. Снаружи он выглядел как узкая трещина высотой два метра. Старые карты показывали широкий тоннель, но Клеопатра не считала себя обязанной сохранять форму для удобства охотников.

Перед входом лежала груда мелких камней. Часть из них двигалась.

Три осколочных краба разбирали остатки старого зонда. От корпуса сохранилась только рама и одна оптическая головка. Крабы уже сняли кабели и покрыли ими спины.

Отогнал их коротким электростатическим импульсом. Они отступили на два метра и остановились, ожидая, когда я потеряю интерес.

Зонд был новым. Не моделью — состоянием.

На раме почти не было эрозии. Оптическая головка разбита изнутри, будто перегрелась. Две опоры срезаны ровно. На третьей остался полукруглый след плавления.

— Лазер Змея? — задумчиво спросил я.

— Энергетический профиль совместим. Однако направление воздействия необычно. Импульс пришёл снизу под углом восемьдесят градусов.

— Зонд висел над трещиной.

— Или был поднят.

Я осмотрел крепления. На раме не было ни серийного номера, ни транспондера. Только чёрное покрытие и знакомый прозрачный ремонтный шов на боковой панели.

Тот же метод. Но не тот же фрагмент.

Кто-то использовал одноразовые разведчики, ремонтировал их вручную, при этом снимая маркировку до отправки.

Экономия и паранойя. Хорошее сочетание.

— Память?

— Основной накопитель уничтожен. Резервный модуль отсутствует.

— Снят до атаки или после?

— Крепления не повреждены. Вероятнее всего — снят заранее либо забран владельцем.

На вский случай отделил оптическую головку и уложил в полоз.

Крабы приблизились на полшага.

— Не ваше, — сказал им.

Они снова не послушались, и я опять отогнал их импульсом, на этот раз втрое более мощным.

Вход был слишком узким для платформы в обычной конфигурации. Пришлось сложить боковые опоры, переставить кофры вертикально и только после протащить полоз внутрь.

Солнечный свет исчез через пару метров. Фильтры визора посветлели. Механический глаз перешёл на многоспектральный режим. Биологический видел только слабое отражение от кварца - включил нагрудный свет на минимальную мощность.

В ответ стены вспыхнули. Кристаллы приняли луч, разделили его и провели дальше. Тонкие линии света побежали по тоннелю, уходя в глубину. Через секунду передо мной уже мерцала целая сеть — голубая, белая, местами зелёная.

Красиво. И очень заметно.

Поспешно выключил фонарь. Свечение исчезло не сразу. Кварц ещё несколько секунд отдавал накопленное.

— Переход на пассивную оптику, — приказал я.

— Выполнено.

В темноте проявились слабые тепловые следы и электрические контуры. Резонансные корни тянулись вдоль стен бледными нитями. Солнечная пыль, попавшая внутрь, оседала на них и медленно теряла заряд.

Через тридцать метров тоннель расширился. Здесь начались первые удары.

Один.

Пауза.

Два коротких.

Снова пауза.

Звук в шлем не поступал. Я чувствовал удары подошвами и перчаткой на стене. Потом Архивариус перевёл вибрацию в короткие метки на краю зрения.

Кварцевые барабанщики.

Уменьшил магнитное сцепление и пошёл медленнее,с опаской.

Первая колония находилась под нависающей плитой. Десятки ладонных существ держались на стене шестью тонкими конечностями. На спинах у каждого была натянута полупрозрачная мембрана. Они по очереди били по кварцу короткими костяными отростками.

Ритм проходил по стене и возвращался отражениями.

Не язык в человеческом смысле. Карта. Каждый удар проверял трещины, пустоты и движение вокруг.

Один барабанщик повернулся ко мне. Мембрана на его спине натянулась. Ударил трижды, и ему ответила вся колония.

«Черепной Камертон» заполнился ложными отражениями.

В поле зрения появились десятки контуров.Первые двигались в стенах. Другие висели над потолком. Третьи закружились вокруг меня,а один даже как-будто прошёл сквозь моё местоположение.

— Паника?

— Предупреждение. Вероятно, реакция на электромагнитный фон имплантов.

— Или на гостеприимство.

Ради успокоения снизил активность внешних систем. «Кузнечный Мех» перешёл в тихий режим. «Мантия Угасания» оставалась выключенной, но я ослабил излучение сенсоров.

Ритм колонии сразу же изменился. Удары стали реже. Через минуту ложные контуры исчезли.

Один барабанщик спустился ниже. На его мембране отражался слабый свет корней. Существо простучало стену перед моей ладонью и отступило.

Приложил перчатку к кварцу в месте удара. В глубине проходил тяжёлый низкий импульс. Не удар барабанщика. Что-то двигалось далеко внутри. Средний палец перчатки дрогнул. Снова крупная масса.

— Расстояние?

— Оценка затруднена отражениями. От четырёхсот до девятисот метров.

— Змей?

— Сигнатура частично совместима.

Колония внезапно начала бить гораздо чаще. Ритм ускорился, отражения наложились друг на друга. Барабанщики снимались со стены и уходили в узкие щели. Не разбегались хаотично, а словно освобождали туннель.

Снял «Телескоп-М» с крепления – возможно, скоро понадобится.

Через метров пятьдесят туннель раздваивался. Левая ветвь уходила вниз. Правая поднималась к светлой кварцевой линзе.

По правой ветви тянулась свежая полоса “стеклянной плесени” - Змей проползал там. Но барабанщики уходили от левой.

Тишина в вакууме не значила ничего, а вот тишина живой колонии значила слишком много.

Средний палец перчатки дрогнул снова. На этот раз импульс был куда сильнее.

Архивариус нарисовал примерный контур за стеной левой ветви. Низкий, широкий, и приближающийся.

Поднял винтовку, ощущая, как сердце ускорило своё биение — в дело вступили гормоны.

— Сопоставление с Vitros Serpens, — приказал Архивариусу.

Пауза длилась меньше секунды:

— Отрицательное, - к моему удивлению отозвалась нейронка.

— Уверенность?

— Восемьдесят семь процентов. Масса объекта не соответствует Стеклянному Змею.

Кварцевая стена передо мной треснула...

Глава 5. Глухой пласторез

Астероид Клеопатра. Поющие галереи.

Трещина пошла от пола к потолку.

Сначала тонкая, белая на тёмном кварце. Потом шире. Кристаллы по краям вспыхнули внутренним светом, будто стена на мгновение вспомнила, что когда-то была расплавом.

Средний палец перчатки ударил меня в ладонь — крупная масса, близко.

Я отступил к правому проходу и потянул трос. Полоз послушно сдвинулся за мной на полметра, затем передняя опора упёрлась в выступ.

— Свободный ход? — спросил я.

— Двадцать два сантиметра. Дальше мешает повреждённая направляющая станины.

— Очень своевременно!

Кварцевая стена выгнулась. В вакууме не было грохота, но камень передал удар через подошвы. Правое плечо отозвалось болью.

— «Отдача». Короткий импульс вправо.

Створка «Вдовы» раскрылась на левом предплечье. Газ ударил в стену. Меня толкнуло в противоположную сторону, подошвы сорвались с кварца, и на одно неприятно длинное мгновение пол перестал иметь значение. Я пролетел над полозом, зацепил страховочный трос за выступ и включил магниты.

Подошвы схватились за потолок правой ветви. С точки зрения Клеопатры это тоже был пол.

И тут стена лопнула. Наружу вышел клин тёмного вещества. Не голова — слишком плоский, широкий и лишённый всего, что человек по привычке называл лицом. По его поверхности проходили матовые керамические пластины. Между ними мерцали тонкие голубые щели.

Клин толкнулся ещё раз. Из стены вырвало пласт кварца размером с дверь. Он медленно поплыл через тоннель, вращаясь и осыпая пространство игольчатой крошкой.

Пласт прошёл мимо меня, ударил по грузовому полозу и развернул его поперёк прохода. Один кофр сорвался с крепления. Ремень удержал крышку, но сама кассета с образцами выскользнула из гнезда и поплыла к трещине.

К счастью, смог поймать её левой рукой.

— Контур цели.

Правый механический глаз собрал отражения в единый силуэт.

За клиновидной передней пластиной находилось низкое тело длиной около трёх с половиной метров. Восемь коротких конечностей упирались в стенки пробитого хода. Каждая заканчивалась веером тёмных когтей. Существо двигалось не ползком и не шагом — оно вкручивалось в породу, перераспределяя опоры раньше, чем снимало предыдущие.

— Масса одна целая три десятых тонны, — сообщил Архивариус. — Погрешность пятнадцать процентов.

— Разумность?

— Признаков нет.

— Вид?

Перед глазами возникли три вероятностных контура. Два исчезли почти сразу.

— Lithocisor caecus. Клеопатринский глухой пласторез. Архивная уверенность шестьдесят восемь процентов.

— Почему глухой?

— Не воспринимает воздушные колебания.

С недоумением осмотрелся вокруг, где был только вакуум.

— Исследователи отличались научной точностью! — не смог не съязвить.

— Название появилось до подтверждения отсутствия какой-либо атмосферы в глубинных кавернах.

Пласторез выбрался из пролома целиком.

Ни глаз, ни ротового отверстия впереди не было. Клиновидный щит служил и тараном, и органом питания. На его нижней кромке открывались ряды тонких минерализованных пластин. Они соскабливали с камня плесень, кристаллические нити и размягчённый кварц.

Сейчас животное не кормилось. Оно дрожало.

Не от холода. Через стену шли частые короткие импульсы. Слишком ровные для мышечной работы и слишком быстрые для местной геологии.

Пласторез развернул передний щит в мою сторону.

В ответ я поднял «Телескоп-М».

Диагностический дротик находился в каморе. Выстрел дал бы образец, но пробил бы неизвестную толщину панциря и мог сообщить существу, что опасность перед ним.

Мне не хотелось проверять, насколько быстро тонна испуганной керамики умеет менять направление.

Опустил ствол на несколько градусов.

— Он меня видит? — поинтересовался у ИИ-помощника.

— Зрительных органов не обнаружено. Пласторезы воспринимают напряжение породы и отражённую вибрацию. Архивные материалы неполны.

— Тогда зачем он повернулся?

— «Кузнечный Мех», магнитные подошвы, контур полоза, ваше сердце и работа катушек оружия создают пять различных источников колебаний.

— Приятно знать, что я произвожу впечатление целой экспедиции.

Существо ударило передним щитом в пол.

Импульс прошёл по тоннелю. Барабанщики, ещё не успевшие уйти далеко, ответили из трещин короткой россыпью сигналов. «Черепной Камертон» снова заполнился ложными контурами.

Пласторез дёрнулся. Щели между его пластинами вспыхнули ярче. Он рванулся, но к счастью, не ко мне, а вправо.

Туда, где по полу тянулся свежий след Стеклянного Змея.

— Нет.

Выстрелил якорем прямо над его головой.

Гарпун вошёл в кварцевую стену правой ветви и раскрыл захваты. Пласторез остановился так резко, будто наткнулся на невидимую преграду. Передний щит повернулся к месту удара.

Значит, реагировал не на нас, а на наиболее сильный импульс.

Животное шагнуло к якорю, тогда я ударил рукоятью ножа по левой стене. Пласторез развернулся обратно.

— Рабочая гипотеза подтверждается, — сказал Архивариус.

— Он следует за вибрацией.

— Это было известно.

— Он следует за самой опасной.

— Это является вашим толкованием.

— Потому и называется гипотезой.

Прижал ладонь к камням.

Обычный фон Клеопатры шёл медленно: напряжение перемычки, движение газов, далёкие сдвиги. В теле пластореза бился другой ритм.

Четыре коротких импульса.

Пауза.

Четыре коротких.

Пауза.

Так камень не ломался. Так работал механизм.

— На нём что-то есть.

— Вероятность внешнего устройства — тридцать четыре процента.

— Мало.

— Достаточно, чтобы не стрелять.

Пласторез снова ударил в стену. Якорь ответил металлической дрожью. Животное двинулось к нему, оставляя правую ветвь свободной.

Ненадолго.

Тоннель был слишком узок, чтобы пропустить существо мимо полоза. Если оно продолжит поворачивать за каждым импульсом, то рано или поздно раздавит либо оборудование, либо меня. Вторая потеря была неприятной. Первая — дорогой.

Отсоединил полоз от магнитного троса:

— Независимый ход. Два метра в левую ветвь, затем остановка, — приказ ИИ.

— Повреждённая секция станины увеличивает риск опрокидывания.

— Поэтому два метра.

Полоз ожил. Его четыре опоры пошлёпали по очереди. Пласторез тут же повернулся на вибрацию.

— Ещё метр.

Полоз медленно пополз к левой стене. Животное последовало за ним. Зараза!

Спустился с потолка, не отключая страховочный трос. Магниты коснулись пола.

На поясе оставалось два силовых якоря. Из Убежища взял четыре. Один оставил удерживать «Кокон». Ещё один только что ушёл в стену. Гарпуны, которыми я крепил временную переправу, были легче и на тонну паники не рассчитывались.

Математика охоты редко была сложной. Обычно она просто сообщала, сколько ошибок осталось.

Вынул третий силовой якорь и закрепил катушку троса на полу. Четвёртый поставил на противоположной стене, ниже линии щита пластореза.

— Расчёт нагрузки, — приказ Арху.

В поле зрения возникла красная схема:

— При прямом рывке животного оба крепления выдержат. Полевая стропа — с вероятностью семьдесят девять процентов. Повреждённая направляющая станины в расчёте не участвует.

— Приятная новость.

— До тех пор, пока пласторез не изменит направление.

Достал мягкую сеть, которой поймал Осколочного краба. Для существа в тысячу раз тяжелее она была не ловушкой, а способом доставить трос туда, куда не хотелось совать руку. К сети пристегнул две петли фиксационной стропы и сложил её в плоский пакет.

Пласторез приближался к полозу. Тот остановился у левой стены, как было приказано ранее.

— Включи привод на холостом ходу.

— Это увеличит расход энергии.

— По сравнению с раздавленным оборудованием — потери незначительны.

Опоры полоза завибрировали, не меняя положения.

Пласторез ускорился. И тут я бросил сеть.

В низкой гравитации она раскрылась медленнее, чем хотелось. Край зацепился за одну из верхних пластин, второй ушёл под переднюю конечность. Животное дёрнулось, и стропа сама протянулась поперёк его тела.

— Натяжение!

Катушки выбрали слабину. Тросы сомкнулись над пласторезом крестом. Он ударил щитом в пол.

Первый якорь выдержал. Второй вырвало на три сантиметра, после чего захваты вошли в более плотный слой.

Пласторез рванулся вперёд. Стропа натянулась, прижала его к кварцу и развернула на бок.

Не полностью. Три правые конечности потеряли опору. Остальные продолжали работать. Тоннель задрожал так, что барабанщики окончательно исчезли из всех доступных щелей.

— Нагрузка восемьдесят шесть процентов, — сообщил Архивариус.

— На чём?

— На всём! — мне показалось, что «нейронка» рявкнула на меня.

С этим было трудно спорить.

Пласторез упрямо тянулся к полозу. Передний щит прошёл в двадцати сантиметрах от ближайшей опоры.

— Выключай привод! — полоз стал «неживым.

Животное замерло. Но импульсы внутри его тела продолжали «жить». Он ударил задними конечностями, пытаясь развернуться к источнику, которого нигде не было.

— Найди центр сигнала! — новый приказ.

Правый глаз убрал лишние контуры. По поверхности пластореза прошла сетка вероятностей. Большинство точек исчезло. Осталась одна — на левом боку, под третьей керамической пластиной от щита.

— Глубина от трёх до семи сантиметров. Сигнал экранирован тканями тела.

— Биологический орган?

— Ритм слишком стабилен. Вероятность устройства — восемьдесят один процент.

Пласторез был обездвижен не окончательно. Любая из строп могла лопнуть, а его клиновидный щит находился достаточно близко, чтобы при «удачном» движении меня пришлось собирать с пола вместе с кварцевой пылью. Хорошая позиция для осмотра монстра.

Зашёл со стороны спины. Существо чувствовало мои шаги. Пластины поднимались одна за другой, передавая движение к переднему щиту. Между ними открывались более мягкие серые ткани, покрытые прозрачной и гибкой минеральной слизью, защищающей его от окружающих условий.

— Температура?

— На шесть градусов выше архивной нормы. Уровень метаболических отходов повышен. Признаки истощения.

— Давно бежит.

— От четырёх до девятнадцати часов.

— Точнее?

— Для этого нужен образец.

Глянул на герметичные ячейки с диагностическими дротиками:

— Обойдёмся без дырки.

На внутренней поверхности нужной пластины виднелся тонкий прозрачный нарост. Не естественный: слишком ровный, одинаковой толщины от края до края.

«Герметик!» — мелькнула мысль.

Прикоснулся сенсором:

— Состав?

— Кремний-органический полимер с минеральным наполнителем. Первично совпадает с ремонтным материалом неизвестных разведчиков. Точный анализ требует лаборатории.

«Первично совпадает» — Архивариус любил слова, которые не позволяли догадке притвориться фактом.

Я тоже. Пока они не начинали повторяться.

— Возраст шва?

— От суток до трёх, — получается, совсем недавно.

Правая ветвь хода оставалась пустой. Свежая плесень слабо светилась на полу, показывая, куда уполз Змей. Каждый лишняя минута позволяла чужим охотникам приблизиться.

Но устройство внутри данного живого существа было не отвлечённой загадкой. Кто-то установил его здесь, на Клеопатре, незадолго до моего прибытия. И запечатал тем же составом, которым ремонтировал разведчиков.

— Ослабь поле левой перчатки, — сказал я. — Полностью.

— Магнитная фиксация снизится.

— Зато не дадим ему ещё одну причину паниковать.

Нашёл в наборе инструментов плоский расширитель. Пластина животины не поддалась. Увеличил усилие. По правому плечу пошла волна боли, которая дошла до шеи.

— Включи привод костюма на правой стороне на сорок процентов.

— Это снизит вашу способность удержаться при рывке.

— Держи тросы туго натянутыми.

— Уже.

Со второй попытки расширитель вошёл под пластину. Ткань под ней сократилась — пласторез дёрнулся. Нагрузка на якорях резко поднялась до девяноста процентов.

— Местная проводимость тканей?

— Высокая. Электрошок «Узды» может распространиться на сенсорный щит и вызвать неконтролируемую реакцию.

— Не используем.

— Согласен.

Из полевого набора достал ампулу охлаждающего геля. Он забирал тепло у небольшого участка ткани и временно замедлял нервную проводимость. На большинстве углеродных организмов работал как глубокая местная анестезия. Однако пласторез был углеродным лишь отчасти.

— Риск некроза?

— При дозе до четырёх миллилитров — менее семи процентов. Эффект неизвестен.

— Тогда три.

Нанёс гель по краю пластины. Серые ткани потемнели, сокращение замедлилось. Через десять секунд расширитель прошёл глубже.

Под пластиной открылся канал. На рану совсем не похоже — аккуратно сформированная полость, края которой успели покрыться молодой минеральной тканью. В центре сидела чёрная игла толщиной с вязальную спицу, уходящая внутрь под углом.

На её наружном конце дрожал маленький керамический лепесток.

Четыре импульса.

Пауза.

Четыре.

— Устройство.

— Подтверждаю.

— Функция?

— Формирует механический сигнал в диапазоне, который пласторез интерпретирует как быстрое разрушение породы. Дополнительно раздражает сенсорный нерв.

— Он думает, что обвал всё время за спиной.

— Вероятность этого девяносто три процента.

Пласторез убегал от опасности уже несколько часов. Тот, кто поставил иглу, знал не только анатомию вида. Он знал, чего животное боится.

Зафиксировал пластину вторым расширителем и поднёс к игле экстрактор.

— Память устройства?

— Не обнаружена. Питание автономное. Приёмник пассивный.

— Значит, запускали снаружи.

— Либо таймером.

На керамическом лепестке виднелась тонкая кольцевая насечка. Ручная. Инструмент прошёл по ней дважды, меняя угол в одной и той же точке.

Я уже видел такой порядок движений раньше. Даже не на дронах — разведчиках. Гораздо раньше.

Пальцы вспомнили быстрее памяти: сначала зафиксировать поперёк, потом снять напряжение вдоль. Так меньше риск расколоть хрупкий материал. Приём простой, показывал его многим. Но одному — особенно долго.

Архивариус ничего не сказал.

Он не мог подтвердить человека по движению инструмента. Я тоже не мог. Пока.

— Извлекаю.

Экстрактор сомкнулся, медленно потянул — игла вышла на сантиметр.

Пласторез рванулся. Левая стропа лопнула.

Тело развернулось. Передний щит ударил в стену, выбив новый пласт кварца. Меня сорвало с опоры. Страховочный трос натянулся на поясе, но правое плечо приняло рывок чуть раньше распределителя нагрузки.

В поле зрения на мгновение стало бело, но я не выпустил экстрактор. Полезное качество упрямства: иногда оно заменяло неисправный сустав.

— Нагрузка на второй якорь критическая, — несколько панически заметил Архивариус.

— Понял.

— Повреждение плеча усилилось.

— Тоже.

Пласторез дёрнулся ещё раз, когда игла вышла наполовину.

Поставил левую ногу на край щели и потянул всем телом. Механическая правая нога упёрлась в кварц. «Кузнечный Мех» подал усиление туда, где ещё можно было не порвать органику.

Игла вышла. Четыре импульса тревоги оборвались на третьем.

Пласторез застыл. Не успокоился сразу. Конечности продолжали скрести породу, щит подрагивал, пластины ходили волной. Но внутри его тела больше не было чужого ритма.

Остался собственный. Медленный. Неровный. Живой. Убрал иглу в экранированную кассету.

— Сигнал на самоуничтожение? — спросил у помощника.

— Не зафиксировано.

— Передатчик?

— Нет активного сигнала.

— Следы владельца?

— Поверхность стерильна. Внутренний канал устройства покрыт биологическим материалом пластореза.

Разумно.

Отпечатки оставляют плохие специалисты, хорошие — только намерение.

Осмотрел полость. В глубине виднелась точка раздражённой ткани, но кровотечения не было. Молодая минеральная кромка уже начинала стягиваться.

— Закрыть тем же герметиком?

— Наш состав отличается. Возможна реакция отторжения.

— Тогда временная повязка, — наложил прозрачную мембрану и прижал её секретом Осколочного краба, который снял со страховочного троса. Состав схватился быстрее заводского клея.

— Образца осталось семьдесят два процента, — прокомментировал Арх.

— Краб будет гордиться.

— При отсутствии разумности гордость маловероятна.

— Именно поэтому она ему не повредит.

Пласторез полежал спокойно ещё сорок секунд. Потом медленно подтянул под себя правые конечности.

— Снимай удержание.

— Рекомендую отойти минимум на шесть метров.

— Здесь нет шести.

— Тогда максимально доступное расстояние, — не сдалась «нейронка».

Ослабил катушку и отцепил целую стропу дистанционным ножом. Второй якорь оставил в стене до тех пор, пока существо не поднялось.

Пласторез встал. Передний щит повернулся ко мне. Но на этот раз он не дрожал.

Отключил насос полоза, магниты на левой перчатке и лишние сенсоры. В тоннеле остались только естественные колебания Клеопатры и мой пульс.

Животное простояло несколько секунд. Потом коснулось щитом пола. Один медленный импульс прошёл по кварцу. Барабанщики не ответили.

Пласторез развернулся к пролому, из которого вышел, и начал уходить. Двигался он теперь иначе — не ломился через породу, а находил уже ослабленные слои. Клин входил в трещину, пластины соскабливали края, восемь конечностей подтягивали тело.

Через минуту в тоннеле осталась только широкая борозда.

Глава 6. Собственной персоной

Уходя, пласторез оставил на стенах широкие матовые полосы. В них уже оседала серебристая пыль. Несколько обрывков Резонансных корней прилипли к желобкам между его пластинами и уехали вместе с ним.

— Распространяет колонии, — сказал я.

— Архив указывает на вероятную роль переносчика спор и минеральных нитей. Подтверждённых наблюдений мало.

— Значит, тоннели он не только ломает.

— Он открывает новые поверхности, очищает перегретый кварц и переносит первичные формы жизни.

На месте, где животное лежало под стропами, осталась смесь плесени, каменной крошки и прозрачной слизи. Я взял два мазка. Первый — для анализа метаболизма. Второй — на случай, если первый окажется заражён тем, о чём Архивариус ещё не знал.

Убивать такого зверя ради удобства было бы особенно глупо. Без пласторезов внутренние каверны зарастали бы плотными кристаллическими корками, газовые карманы переставали сообщаться, а Стеклянному Змею пришлось бы вскрывать каждый новый путь самому.

Экосистемы редко держались на одном красивом хищнике. Обычно их сохраняли существа, которых мне никто не заказывал.

— Он вернётся? — спросил я.

— Недостаточно данных.

— Хороший ответ.

— Вы обычно называете его бесполезным.

— Сегодня я старше.

— На один час двадцать семь минут.

— Возраст располагает к терпимости.

Снял повреждённую сеть и подобрал уцелевшую стропу. Один якорь погнулся. Второй пришлось оставить в стене: захваты намертво заклинило в кварце, вырывать если только направленным взрывом.

Допустимых ошибок осталось меньше.

Полоз пострадал незначительно. Передняя опора получила вмятину, но привод работал. Кассеты с образцами сохранили герметичность. Трещина в направляющей станины увеличилась на два сантиметра.

— Усиление теперь обязательно, — сказал Архивариус.

— Раньше было желательно?

— Раньше существовала вероятность выдержать полную массу Змея.

— Какая?

— Двадцать восемь процентов.

— Значит, тоже было обязательно, - подвёл итог короткой дискуссии.

Закрепил кофр и подошёл к пробитой стене.

Ход пластореза уходил вниз под углом. Кварц по краям был свежим, без плесени. На дне лежали обломки Резонансных корней, перерезанные не животным, а тонким инструментом - срезы оставались ровными. Кто-то работал здесь до того, как пустил пластореза по ложному следу.

Установил пассивную метку и прошёл внутрь на десять метров. Тоннель расширился в небольшую полость. На стене виднелось прямоугольное пятно, лишённое пыли. Здесь крепился контейнер или переносная станина. Рядом за кварцевым выступом лежал кусок прозрачной стерильной плёнки.

Я поднял его пинцетом.

— Производитель? - запрос для ИИ.

— Материал многослойный. Внешняя оболочка распространена в регенеративной хирургии. Внутреннее покрытие модифицировано и отсутствует в открытых каталогах.

— Следы?

— Белковые остатки пластореза. Две неопознанные аминокислотные цепи. Возможна медицинская среда или загрязнение инструментом.

Плёнка ушла в отдельную кассету.

Дальше тоннель разбивался на десятки узких ходов. Следов кого-либо не было. Магнитных отметок — тоже. Только несколько аккуратно срезанных корней и порода, которую пласторез разломал уже после установки иглы.

Преследовать неизвестного по следу, которого не существовало, можно было долго. Змей за это время продолжил бы уходить. Поэтому вернулся к развилке галерей.

Правая ветвь сохранила свежую полосу Стеклянной плесени. Хорошо. Пласторез не успел стереть её и не обрушил проход.

Плохо было всё остальное...

Кто-то прибыл на Клеопатру раньше меня. Он ремонтировал разведчиков знакомым способом. Он знал местную анатомию достаточно, чтобы превратить безобидного камнереза в управляемый таран.

И ему требовалось, чтобы животное побежало именно в тот момент, когда я вошёл в галереи.

— Таймер устройства, — сказал я. — Время запуска.

— Точный момент определить невозможно. По разряду накопителя — от двадцати пяти до сорока двух минут назад.

Я же вошёл в тоннель тридцать одну минуту назад. Совпадение оставалось возможным.

— Приёмник мог сработать на «Черепной Камертон»?

— Пассивный лепесток чувствителен к нескольким диапазонам. Один пересекается с импульсом активной калибровки Камертона.

— Которую мы провели у входа.

— Да.

— Значит, ловушка ждала охотника.

— Либо любого исследователя с совместимым оборудованием.

— На Клеопатре много таких?

— В последние сорок семь лет подтверждено четыре экспедиции.

Неутешительный вывод напрашивался сам собой.

Я двинулся по правой ветви.

Плесень становилась гуще. Серебристые иглы росли по обе стороны оплавленной борозды. Змей прошёл здесь не больше половины суток назад и использовал лазерный орган несколько раз.

Первый раз — чтобы вскрыть кварцевую жилу.

Второй — чтобы прорезать камень на высоте двух метров.

А вот третий след отличался.

Луч прошёл поперёк тоннеля и оставил на противоположной стене расходящийся веер. Так не кормились. Так стреляли по движущейся цели.

— Угол разряда?

Архивариус построил линию.

Цель находилась позади Змея и выше его корпуса. Невысокая. Возможно, зонд. Возможно, существо.

На кварце рядом остались крошечные капли застывшего прозрачного вещества.

Взял одну пробу:

— Не плесень, — доложил Архивариус. — Белково-кремниевая смесь. Возможна тканевая жидкость Vitros Serpens.

— Ранен?

— Объём недостаточен для вывода.

След скольжения стал неровным. Несколько опорных пластин Змея уходили глубже в пыль, затем снова выравнивались.

Вывод: он либо нёс дополнительную массу, либо берёг часть тела.

Ещё одна причина не терять время.

Тоннель начал расширяться. Кварцевые стены становились гладкими. Сначала отдельные участки. Потом целые пласты. Тусклый свет Резонансных корней отражался в них десятками тонких линий. Ложные зеркала.

Остановил полоз и выключил его привод.

— Пассивная оптика. Тепловой канал отдельно. Автоматическую сборку силуэтов отключить.

— Выполнено.

Правый механический глаз разделил изображение на независимые слои. Левый биологический видел только холодный блеск и множество одинаковых тоннелей, которых не существовало.

На тридцатом метре тепловой канал показал тонкую холодную полосу вдоль правой стены. Она была слишком ровной для трещины и слишком подвижной для тени.

Я остановился, и полоса остановилась вслед за мной.

Тихая лента.

Метровое тело лежало точно на грани кварцевого пласта. Его кожа повторяла угол и блеск поверхности так хорошо, что биологический глаз принимал существо за часть стены. Правый механический различал только слабые электрические разряды вдоль нервных пластин.

— Она реагирует на импланты, — напомнил Архивариус.

— Я помню.

Внезапно лента сорвалась со стены.

Она не прыгнула, просто перестала быть прямой. Один конец обвился вокруг левого предплечья, второй ударил в стык «Вдовы». По броне прошёл голубой разряд. На краю зрения погасли два сенсорных окна.

Прижал руку к груди:

— Не включать «Узду»!

— Я не предлагал.

— Ты иногда слишком быстро учишься.

Лента сжалась. Её нервные пластины искали более сильный ток. Выключил наружное питание наруча. Затем — магнит левой перчатки и ближайшие сенсоры костюма.

Тихая лента замерла.

Её хватка ослабла не сразу. Сначала один виток, потом второй. Я поддел тело изолированным шпателем и медленно снял с предплечья. В руках оно оказалось почти невесомым.

— Повреждения?

— Внешняя шина «Вдовы» перезапускается. Потеря функций на девять секунд. Нарушений герметичности нет.

— Лента?

— Жива. Незначительный электрический ожог на двух пластинах.

Положил её на кварцевое ребро. Существо распрямилось, снова приняло форму грани и поползло прочь. Через три метра оно внезапно остановилось. Передняя часть поднялась, будто лента почувствовала колебание, недоступное моим подошвам.

Потом она развернулась и ушла обратно — мимо меня, к Поющим галереям.

Не от человека. От того, что находилось впереди.

— Отметь направление реакции.

— Совпадает со следом Змея.

— Значит, мы не потеряли его.

— Либо нашли причину, по которой малая фауна покидает этот сектор.

— Одно не исключает другое.

Сделал шаг. В зеркалах появилось семь Григориев.

Один шёл по потолку. Два — внутри стен. Ещё один двигался навстречу, хотя я видел его спину. Старые человеческие зеркала хотя бы ограничивались ложью о внешности. Эти лгали о геометрии.

Привязал полоз к якорю и продолжил без него. Повреждённую станину тащить через отражающие пласты было всё равно что предупреждать Змея ударами колокола.

Через двадцать метров нашлась первая сброшенная пластина. Она лежала между двумя кварцевыми рёбрами и почти не отличалась от окружающей породы. Только тепловой канал показывал слабую разницу температуры.

Пластина была длиной с моё предплечье, прозрачная, гибкая по краям и твёрдая в центре. Внутри проходили тончайшие каналы, формирующие оптическую решётку.

На её поверхности двигались три маленьких организма.

Стекольщики. Каждый был не больше ногтя. Полупрозрачное тело заканчивалось плоским ротовым диском. Они медленно снимали повреждённые волокна и заполняли царапины собственным секретом. Шкура Змея ремонтировала себя чужими ртами.

— Свежесть линьки?

— От четырёх до девяти часов. Стекольщики жизнеспособны.

— Пластина отделилась естественно?

— Края ровные. Признаков насильственного отрыва нет.

Не стал забирать её целиком. Сначала сфотографировал положение, затем отделил от края фрагмент размером с монету — там, где ткань уже начала расслаиваться. Стекольщиков не тронул.

Образец лёг в вакуумную кассету.

— Достаточно для проверки проникновения дротика?

— Для первичной модели. Живая ткань может реагировать иначе.

— Хотя бы узнаем, с какой стороны ошибёмся.

Поднялся на ноги. Семь отражений повторили движение. Одно — нет. Оно оставалось согнутым над пластиной ещё долю секунды. Потом выпрямилось.

Я замер. Все остальные фигуры остановились вместе со мной. Та, восьмая, сделала ещё один шаг.

Она находилась в гладкой стене впереди. Мой силуэт, искажённый и вытянутый, скользнул по кварцу влево. Правый глаз попытался разобрать отражение и не нашёл поверхности, от которой оно исходило. Потому что поверхностью был не кварц.

Тонкая прозрачная линия отделилась от стены.

За ней проявились сосуды.

Потом — длинный ряд внутренних пластин, уходящий в темноту тоннеля.

Стеклянный Змей находился между мной и собственным отражением...