Такси до Сердца Леса

Пролог

Адам стоял за стойкой своего бара «Тупичок Мироздания» и, как обычно, протирал стакан. Один и тот же. Он делал это уже так долго, что мог бы отполировать его до состояния невидимости, но это было неважно. Это был его личный ритуал, способ привести в порядок мысли, которые вечно роились в голове. Только питейным заведением это место сложно было назвать, это был перекрёсток, где сходились дороги из всех мыслимых и немыслимых миров. И кого тут только не бывало.

Он видел всё и всех. Герои, предатели, влюблённые и мстители — все они проходили через его бар. Менялись только декорации: сегодня это были драконы и магия, завтра — корпорации и кибератаки. Но суть историй, их костяк, всегда оставалась прежней. Люди, эльфы, демоны — все они спотыкались об одни и те же камни.

И самое смешное, что самые громкие истории, те, о которых потом слагали легенды, почти никогда не начинались с чего-то великого. Никаких там громов среди ясного неба или древних пророчеств, нет. Всё было гораздо проще и прозаичнее. Какой-нибудь глупый спор. Попытка произвести впечатление на девушку. Или, что случалось чаще всего, особенно у людей, неудачно закончившиеся отношения. В этом была своя ирония. Великое всегда вырастало из чего-то крошечного и незначительного. Как огромный пожар — из одной искры. Или, как сейчас, как назревающий скандал — из-за одного пузырька в коктейле.

— Это просто возмутительно!

Шёпот, полный праведного гнева, донёсся из дальнего угла. Там, за своим любимым столиком в тени древнего фикуса, сидели два духа, два постоянных клиента. Один — Болотник. Низенький, крепкий, от него всегда пахло тиной и сыростью. Он был хранителем покоя и не любил никаких перемен. Его собеседник, а точнее, оппонент, — Полевик. Тот был полной противоположностью: сухой, быстрый, пахнущий травами и летним зноем. Он был воплощением вечного движения и перемен.

Причиной их жаркого спора стал фирменный коктейль Адама «Вековая топь». Адам приготовил его специально для Болотника: густая, тёмная, абсолютно неподвижная жидкость. Идеальное отражение сути своего заказчика. Но сегодня в этой идеальной глади появился крошечный пузырёк воздуха. И этот наглец медленно, но упрямо полз вверх.

— Это бунт! Мятеж! — кипятился Болотник, его голос был похож на бульканье грязи. Он даже стукнул по столу кулаком, и со стола на пол шлёпнулась пара капель тины. — Это нарушение всех основ! В моём болоте ни одна пиявка не смеет шелохнуться без моего приказа, а тут такое! В моём напитке!

— Да ты просто глупец! — восторженно шелестел в ответ Полевик, его глаза горели, как два уголька. — Это не бунт, это жизнь! Ты только подумай, из этого крошечного пузырька может родиться новая вселенная! Целый мир, где будут песни, стихи и танцы до самого утра!

Спор становился всё громче. Вурдалак, мирно читавший газету «Вестник загробной жизни», нервно поёжился и поднял воротник своего плаща, пытаясь отгородиться от шума. Две кикиморы, игравшие в кости, поспешно сгребли их со стола и затихли. В баре Адама не дрались — это было главное правило. Но и громкие споры тоже нарушали ту уютную атмосферу, которую он так ценил.

Адам вздохнул, поставил идеально чистый стакан на полку и с совершенно спокойным лицом направился к столику спорщиков. Этот невозмутимый вид он тренировал последние пару миллионов лет, и он всегда работал. Он молча подошёл к столу. Болотник возмущённо засопел, а Полевик, наоборот, издал вздох предвкушения.

Адам, не говоря ни слова, взял бокал Болотника. Затем достал из кармана своей жилетки маленькую серебряную ложечку, которой обычно размешивали сахар для нервных клиентов. Он очень аккуратно, самым кончиком ложечки, коснулся пузырька. Но тот не лопнул, как ожидали все. Он застыл, превратившись в крошечную жемчужину из спрессованного воздуха, которая переливалась всеми цветами радуги.

Адам протянул ложечку с жемчужиной Полевику.

— Держи. Твоя новая вселенная. Заботься о ней.

Затем он поставил бокал с идеально гладкой, успокоившейся «Вековой топью» обратно перед Болотником.

— Ваш «Вековой покой». В целости и сохранности.

Оба духа ошарашенно замолчали. Они смотрели то на жемчужину в руках Полевика, то на свой коктейль, то на Адама. На их лицах, сотканных из мха и сухой травы, отразилось настоящее потрясение, смешанное с уважением. Они молча кивнули. Адам, удовлетворённый, вернулся за свою стойку. Порядок был восстановлен.

И в этот самый момент над дверью тихо звякнул колокольчик. Этот звук всегда был для Адама сигналом, что одна история закончилась и сейчас начнётся другая.

В бар вошёл парень. Обычный человек, ничем не примечательный на первый взгляд. Уставший, помятый, с таким отчаянием во взгляде, которое Адам видел уже тысячи раз. Но бармен посмотрел глубже. Глядя на таксиста в старой куртке, он увидел человека, который стоял на распутье. Бармен чувствовал его смертельную усталость, его злость на какую-то совершенно бытовую, глупую проблему. И самое главное — он чувствовал, что этот парень в глубине души отчаянно готов к любым, даже самым безумным переменам.

Адам усмехнулся сам себе. Вот так всегда. Грядёт великая погоня, столкновение миров, спасение целого рода, а с чего всё начнётся? Не с древнего пророчества и парада планет, а с простого парня, который до смерти устал от того, что ему без конца названивает его бывшая.

Он чуть заметно улыбнулся и кивнул вошедшему, как старому знакомому.

— Тяжёлый день, друг мой?

Глава 1

Последний клиент расплатился и скрылся в дверях ночного клуба. Всё, на сегодня работа окончена. Я устало откинулся на спинку сиденья. Руки неприятно липли к рулю, а в салоне стоял тяжёлый запах — смесь моего дешёвого кофе из термоса, который я пил всю ночь, и чужих духов, оставшихся от последних пассажирок. Глаза совсем устали и отказывались видеть что-то кроме расплывчатых огней ночного города. По идее, сейчас нужно было просто поехать домой, упасть на диван и спать до обеда. Но это только по идее.

На деле же мой дом уже пару недель как перестал быть моей крепостью. Теперь это было поле боя. Каждый вечер я возвращался туда с опаской, не зная, где меня поджидает очередная засада из слёз, обвинений и истерик.

Телефон, лежавший на пассажирском сиденье, завибрировал, и я аж подпрыгнул. Сердце заколотилось. Я бросил на экран испуганный взгляд. Ну конечно. «Леночка». Один пропущенный. Следом второй. Пятый. Десятый. Она была как настырный дятел, который решил пробить мне голову через телефонный динамик. Её упорству можно было только позавидовать.

Я свернул в какой-то тёмный, тихий переулок и заглушил двигатель. Наконец-то тишина. Такая долгожданная, что даже в ушах зазвенело. Я откинулся на сиденье и прикрыл глаза, пытаясь успокоить нервы. Главное — не брать трубку. Просто сидеть тихо и не отвечать. Рано или поздно она устанет. Или у неё сядет батарейка на телефоне. Хотя в то, что у неё закончится фантазия на новые обвинения, я уже давно не верил.

Вибрация прекратилась. Я с облегчением выдохнул. Неужели всё?

Но телефон тут же пиликнул, оповещая о сообщении. Потом ещё раз. И ещё. Экран засветился от потока уведомлений. Я даже не глядя знал, что там написано. Что-то вроде: «Антоша, ты где?», «Я так за тебя волнуюсь!», «Почему ты меня игнорируешь? Ты опять хочешь сделать мне больно?», и коронное: «Я чувствую, что ты меня не любишь!».

Рука сама потянулась к телефону. Я не выдержал. Я совершил огромную ошибку, решив, что смогу спокойно с ней поговорить. В тот же момент раздался очередной звонок, и я нажал кнопку ответа.

— Антоша? — её голос был приторно-сладким, как дешёвый лимонад с отравой.

— Лена, я же просил тебя не звонить мне так поздно…

— Ты где? Я уверена, ты не один! С кем ты? Я сегодня видела сон, в нём ты ел пельмени! А ты ведь знаешь, я ненавижу пельмени! Это точно какой-то знак! Ты променял нашу высокую, духовную любовь на низменные углеводы!

Мозг начал медленно плавиться. Это был её главный талант — доводить любую ситуацию до такого абсурда, что мир вокруг начинал казаться ненастоящим.

— Лена, это просто еда, просто пельмени…

— Нет! В наших отношениях не бывает ничего «просто»! Я на тебя лучшие годы своей жизни положила, я лепила из тебя человека искусства, а ты! Я сейчас же поеду к твоей маме и всё ей расскажу! Расскажу, что ты совсем не ценишь моё творчество! Я даже покажу ей твою фотографию в рамке из макарон, которую я для тебя делала три дня и три ночи!

Я сжал пальцами переносицу, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота.

— Лена, прекрати. Мы расстались. Помнишь?

— Расстались? — в её голосе прорезались ледяные нотки. — Это кто так решил? Ты? А меня ты спросить не забыл? Я не давала своего официального согласия на прекращение наших отношений! Я подам на тебя в суд за моральный ущерб! И за незаконный разрыв нашей астральной связи!

Всё, это был предел. Я больше не мог этого выносить. Я молча сбросил вызов и зашвырнул телефон на заднее сиденье, подальше от себя, будто это была ядовитая змея. Я тяжело дышал, пытаясь успокоиться. Домой ехать нельзя. Точно нельзя. Она сто процентов уже караулит меня у подъезда.

Оставалось только одно место. Единственное убежище во всём городе, где меня никто не достанет. Даже если твоя бывшая — немного сумасшедшая ведьма.

Я снова завёл машину и поехал в сторону порта.

***

Спуск в подвальный этаж с наглухо заколоченными окнами и старой, выцветшей вывеской, на которой уже ничего нельзя было прочитать, как всегда, выглядел не очень-то гостеприимно. Я постучал в дверь условным стуком: один раз, потом пауза, потом два раза, снова пауза, и ещё один раз. За дверью щёлкнул замок.

Шагнув через порог, я будто попал в совершенно другой мир. Привычный гул голосов сразу окутал меня, и напряжение после разговора с Леной начало потихоньку отпускать.

За столиком у стены сидел крепкий гном в кожаном фартуке. Он любовно протирал свой огромный топор и что-то довольно мурлыкал себе под нос. В дальнем углу седой леший о чём-то громко спорил с кикиморой с волосами цвета болотной тины. Судя по обрывкам фраз, которые до меня долетали, они не могли решить, чья очередь в этом месяце пугать туристов на старой мельнице. В общем, обычный вечер в баре «Тупичок мироздания».

Я прошёл к стойке и тяжело опустился на высокий табурет. За стойкой, как и всегда, стоял Адам. Он молча протёр стакан до идеального блеска, так что тот засиял в тусклом свете, и поставил его на полку. Его улыбка была спокойной и всё понимающей. Казалось, он только что выслушал исповедь какой-нибудь заблудшей души и отпустил ей все грехи.

— Тяжёлый день, друг мой? — спросил он, даже не глядя на меня.

Я смог только устало кивнуть. Сил говорить не было совсем.

— Пива, — хрипло выдавил я из себя.

Адам без лишних слов наполнил большую глиняную кружку. Я сделал огромный, жадный глоток. Холодное, горьковатое пиво немного привело меня в чувство.

— Бывшая, — наконец сказал я, глядя в свою кружку. — Опять звонила.

Адам кивнул с таким видом, будто слышал подобные истории каждый день с самого сотворения мира. Наверное, так оно и было.

— Любовь — очень странная штука, — философски заметил он, продолжая протирать стойку. — Особенно когда она заканчивается для одного, но не для другой.

— Она угрожает подать на меня в суд, — пожаловался я, делая ещё один глоток. — За незаконный разрыв астральной связи. А ещё рассказать моей маме, что я променял её на пельмени.

Адам на секунду перестал протирать стойку и посмотрел на меня с живым интересом.

— Пельмени — это серьёзный аргумент, — абсолютно серьёзно сказал он. — В некоторых мирах за такое могут и кровную месть объявить.

— Я не удивлюсь, если она уже ищет, где купить ритуальный нож для этой мести, — я уронил голову на руки. — Адам, я больше так не могу. Я готов уехать куда угодно. Хоть в Сибирь к шаманам, хоть на Марс. Лишь бы там не было телефонов и моей бывшей.

Адам задумчиво постучал пальцами по стойке. В его карих глазах, которые, казалось, видели всё на свете, блеснул хитрый огонёк.

— Насчёт Марса не обещаю, там сейчас не сезон, — сказал он. — А вот с идеей «уехать куда угодно» я, может быть, смогу тебе помочь. Иногда Вселенная сама даёт нам то, что нужно. Одним нужно срочно уехать далеко и чтобы никто не задавал вопросов. А другим, — он сделал паузу, — нужно срочно от кого-то убежать. Кажется, у меня для тебя есть идеальная подработка.

Я поднял на него глаза, полные надежды. Подработка? Да я сейчас был готов таксовать хоть до самого Владивостока и обратно, лишь бы Леночка не смогла меня найти.

— Что за подработка? — спросил я, боясь поверить в свою удачу.

— Очень хорошо оплачиваемый заказ. И на очень дальнее расстояние, — Адам хитро прищурился. — Ты уедешь туда, где тебя точно не найдут в ближайшие несколько дней. Можешь считать это лечебной поездкой для восстановления нервов.

Это было похоже на чудо. Шанс не просто заработать, а буквально испариться на время. Я готов был ухватиться за это предложение, как утопающий хватается за спасательный круг.

— Я согласен, — выпалил я, даже не спрашивая никаких подробностей. — Куда ехать? Кого везти? Мне нужно будет продать душу дьяволу или просто подписать какой-нибудь договор кровью?

Адам усмехнулся.

— В этот раз всё намного проще. Никаких договоров. Они сами тебя найдут.

Не успел он договорить, как колокольчик над дверью звякнул снова. Но в этот раз звук был совсем другим. Не глухим и усталым, как от моего прихода, а нежным и мелодичным, похожим на звон серебряных колокольчиков на ветру.

В бар вошли две женщины.

И мир вокруг меня словно преобразился. Пыльный фикус в углу, который, казалось, давно засох, вдруг выпустил новый ярко-зелёный листок. Засохший букетик полевых цветов в вазе на стойке на мгновение налился цветом и выпрямил свои стебельки. Даже дышать стало как-то легче, будто после летнего дождя.

Первая женщина, та, что была постарше, двигалась с удивительным спокойствием и достоинством. У неё были волосы цвета спелой пшеницы, а в глазах светилась мудрость векового леса. Она была одета просто, но со вкусом, в длинное платье песочного цвета. Позже я узнал, что её зовут Лада.

Вторая была моложе. Её звали Зоряна. И когда я посмотрел на неё, у меня перехватило дыхание. Если Лена была похожа на яркую, но ядовитую осу, то эта девушка была как чистый лесной ручей. Длинные, тёмно-русые волосы, в которых, словно звёзды, были вплетены мелкие белые цветочки, спадали ей на плечи. А глаза у неё были цвета мха после дождя — глубокие, ясные и невероятно живые. Её красота была не кричащей, не той, которую выставляют напоказ. Она была естественной, тихой и от этого просто ошеломляющей. Рядом с ней хотелось просто стоять и дышать полной грудью.

Адам кивнул нам, как бы представляя нас друг другу. Женщины подошли к стойке, и от них исходила такая аура спокойствия и природной силы, что даже гном перестал полировать свой топор и с уважением посмотрел в их сторону.

Зоряна повернулась ко мне. Её взгляд был прямым и открытым, в нём не было ни капли кокетства или той оценивающей требовательности, к которой я так привык, общаясь с Леной.

— Вы — наш водитель? — её голос прозвучал так же чисто и мелодично, как и звон колокольчика при их появлении.

Язык будто прилип к нёбу. Я, человек, который за смену мог разговорить кого угодно, сейчас мог только глупо кивнуть, как истукан.

— Он, — с улыбкой подтвердил Адам, приходя мне на помощь. — Лучший водитель в городе. Довезёт куда угодно, хоть на край света. Надёжный и молчаливый.

Лада, старшая из женщин, окинула меня оценивающим, но добрым взглядом.

— Нам нужно на свадьбу. К моей дочери, — сказала она. — Её ждёт жених. Из другого рода.

Адам поставил на стойку три маленькие чашечки, из которых шёл пар и пахло травами.

— Это не просто свадьба, Антон, — пояснил он, немного понизив голос. — Это очень важный союз. Единственный шанс спасти их угасающий род. Так что поездка предстоит ответственная. И очень, очень своевременная. Для всех вас.

Я снова посмотрел на Зоряну. Она слегка улыбнулась мне, и я понял, что готов ехать. И дело было уже не только в деньгах или желании сбежать от Лены. Я хотел ехать, потому что впервые за долгое время почувствовал, что могу стать частью чего-то важного и светлого, а не этого бесконечного абсурда.

— Я готов, — сказал я уже более уверенно, чем несколько минут назад. — Когда выезжаем?

Глава 2

Мы выехали из города, когда ночь уже полностью вступила в свои права. Яркие огни реклам, витрин и уличных фонарей остались где-то позади, и теперь мы неслись сквозь бархатную, почти осязаемую темноту загородного шоссе. Единственным светом был конус от фар моей старенькой, но верной машины, выхватывающий из мрака кусок асфальта и обочину. В салоне повисла тишина, такая густая и неловкая. Она была плотнее, чем клочья тумана, которые мы то и дело пронзали в низинах.

Я чувствовал себя ужасно скованно, словно на меня смотрели сотни глаз. В зеркале заднего вида я постоянно ловил тяжёлый, изучающий взгляд Лады. Она сидела прямо за мной, и её недоверие ощущалось почти физически. Для неё я был чужаком, человеком из того самого шумного и суетливого мира, от которого они, видимо, бежали. Я не знал, что именно Адам ей про меня наговорил, но, судя по её взгляду, она не верила ни единому слову. Её подозрительность заставляла меня вцепляться в руль так, что костяшки пальцев побелели.

Зоряна, сидевшая на переднем пассажирском сиденье, была совсем другой. На момент мне показалось, что Лада сверлила меня взглядом. Но нет. Её любопытство было лёгким и невесомым, как пыльца одуванчика. Она с явным интересом осматривала салон: потёртую обивку, мой дурацкий брелок в виде лисички, который болтался под зеркалом, и, конечно, меняющиеся пейзажи за окном. Её молчание не давило, а, наоборот, будто бы приглашало начать разговор. Но я, обычно способный разговорить даже камень, напрочь лишился этого дара. Все мои стандартные фразы для small talk, вроде «погодка сегодня что надо» или «далеко ли путь держите?», казались до смешного глупыми и неуместными рядом с этими двумя женщинами. От них пахло лесом, травами и летним дождём, а от меня — бензином и городской пылью.

Тишину нарушила Лада. Её голос, прозвучавший с заднего сиденья, был ровным и спокойным, но в нём отчётливо слышались стальные нотки.

— Адам сказал, вы лучший в своём деле. Вы всегда работаете по ночам?

Вопрос казался простым, но я сразу понял, что это проверка. Она хотела убедиться, что я не какой-нибудь случайный ночной гуляка, а серьёзный человек.

— Ночью на дорогах меньше машин, — ответил я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально уверенно и профессионально. — И люди ведут себя спокойнее. Почти всегда.

Я решил не добавлять, что именно за этим самым спокойствием я и приехал в их странное кафе «Тупичок», спасаясь от бесконечных звонков моей бывшей.

Лада хмыкнула. Было очевидно, что мой ответ её не слишком впечатлил.

И тут в разговор мягко вступила Зоряна. Она сделала это так легко и естественно, словно просто переключила радиостанцию с раздражающего шипения на приятную мелодию.

— Посмотрите, какие сегодня звёзды, — тихо сказала она, глядя вверх через лобовое стекло. — В городе таких никогда не увидишь.

Я невольно поднял глаза. И правда, всё небо над нами было усыпано мириадами ярких, мерцающих точек. Целая россыпь бриллиантов на чёрном бархате. Я так давно не смотрел на звёзды, что на мгновение мне показалось, будто я вижу их впервые в жизни. Этот простой комментарий сработал лучше любой самой остроумной шутки. Он выдернул меня из моих тревожных мыслей и вернул в момент «здесь и сейчас».

— Да, вы правы, — кивнул я, чувствуя, как камень, давивший на плечи, стал немного легче. — Когда постоянно живёшь в городе, то и забываешь, что над головой есть что-то ещё, кроме крыш и спутанных проводов.

Зоряна улыбнулась. В полумраке салона я видел лишь уголки её губ, но улыбка эта была тёплой и очень искренней. Она не оценивала меня и не пыталась подловить. Она просто разговаривала. И в этот момент я впервые за весь вечер почувствовал себя не просто таксистом, а живым человеком.

Лада сзади по-прежнему молчала, но её настроение изменилось. В нём больше не было открытой враждебности, скорее, настороженное ожидание. Кажется, тонкий лёд недоверия начал потихоньку трескаться.

Машина летела по тёмной ленте шоссе, увозя нас троих всё дальше от города. Я понятия не имел, куда мы едем и что ждёт меня впереди. Но, поглядывая на спокойный профиль Зоряны и чувствуя, как паника, которую посеяла во мне Лена, наконец-то отступает, я ощущал странную смесь тревоги и зарождающегося умиротворения. Я наконец-то двигался вперёд. И в прямом, и в переносном смысле.

***

Пока старенькая иномарка Антона мчалась по ночному шоссе, в другом конце леса, на большой поляне, вытоптанной до состояния пыльного круга, бушевали страсти.

Ярило был в бешенстве. Его огненно-рыжие волосы, казалось, искрились от ярости. Он метался из одного конца поляны в другой, пиная сапогом попадавшиеся под ногу шишки и выкрикивая проклятия в адрес всего на свете.

— Увезли! Они её просто взяли и увезли, Добрыня! — взревел он, резко останавливаясь перед своим единственным другом и слушателем. — Пока мы тут с лешими в догонялки играли, её похитили! На свадьбу! Насильно!

Добрыня, коренастый и крепкий, как вековой дуб, невозмутимо вытирал ветошью руки, перепачканные в машинном масле. В отличие от своего вспыльчивого друга, он не видел в случившемся трагедии вселенского масштаба.

— Свадьба — дело хорошее, — пробасил он, с прищуром глядя на Ярило. — Род продолжать нужно. Зоряна — девка на выданье. Давно пора.

— Пора?! — Ярило подскочил к нему так близко, что, казалось, сейчас испепелит взглядом. — С кем пора? С этим бледным городским заморышем? С этим слабаком из угасающего рода? Да он даже костёр без твоих дурацких спичек разжечь не сумеет! Она должна быть моей! Понимаешь? Моей! Я — солнце! Я — сила! Я — сама жизнь! Я ей в прошлом году на Купалу самый красивый и большой венок сплёл! Все девки обзавидовались!

Его пламенную речь прервал странный звук, больше похожий скорее на скрежет чем кашель, донёсшийся со стороны их транспортного средства. Старая вишнёвая «девятка», припаркованная под разлапистой сосной, издала этот звук, словно подавилась собственной ржавчиной. Один бок машины был прилично помят, задняя дверь держалась на честном слове и куске проволоки, а из-под капота время от времени поднимался сизый дымок.

— Она не выбирала его, — прорычал Ярило, но теперь он будто убеждал самого себя. — Это всё её мать, Лада! Вечно у неё какие-то планы, союзы, договоры… Тьфу! Силу нужно в деле доказывать, а не на бумажках расписывать!

Добрыня молча кивнул, с этим утверждением он был согласен, и забросил промасленную тряпку на заднее сиденье.

— И что ты собираешься делать, солнцеподобный ты наш? Венками им вслед кидаться будешь?

Лицо Ярило вмиг изменилось. Ярость уступила место хищной и азартной ухмылке.

— Мы их догоним, друг мой. Я докажу ей, что я — лучшая партия во всём белом свете. Я покажу этому… жениху, что такое настоящая мужская сила.

Он решительно зашагал к машине. Добрыня лишь тяжело вздохнул и покорно поплёлся следом, усаживаясь на водительское место. Он слишком хорошо знал своего друга: если Ярило что-то вбил себе в свою рыжую голову, спорить с ним было бесполезно. Это всё равно что пытаться уговорить реку течь в обратную сторону.

Ярило с грохотом рухнул на пассажирское сиденье, которое жалобно скрипнуло под его весом.

— Заводи свою развалюху, Добрыня! В погоню! За мою любовь!

Добрыня повернул ключ в замке зажигания. «Девятка» чихнула, заскрежетала всеми своими внутренностями, но не завелась. Он попробовал ещё раз. И ещё. Результат был тот же. Ярило нетерпеливо забарабанил кулаками по приборной панели.

— Давай же, колымага! — рявкнул он и со всей дури ударил по панели сверху.

Машина, словно испугавшись его гнева, вдруг взревела, выпустила из выхлопной трубы огромное облако чёрного дыма и, дёрнувшись всем корпусом, завелась. Двигатель тарахтел и вибрировал, но это уже было неважно.

— Вперёд! — скомандовал Ярило, указывая пальцем в темноту.

Добрыня выжал сцепление. Скрежет коробки передач мог бы распугать всех зверей в округе, но старая «девятка», разбрасывая из-под колёс землю и сосновую хвою, вылетела с поляны на просёлочную дорогу. Погоня началась.

***

После того как первая волна неловкости схлынула, в машине стало почти уютно. Мерный гул двигателя и шелест шин по асфальту убаюкивали. Лада на заднем сиденье, кажется, и вправду задремала. Её тихое, ровное дыхание создавало идеальный фон для разговора, который, к моему величайшему удивлению, решила продолжить Зоряна.

Она повернулась ко мне. В полумраке салона её глаза казались необычайно большими и светились каким-то своим, внутренним светом.

— Антон, — начала она, и её голос звучал чисто и свежо, как воздух после летней грозы. — Я вот смотрю на вас, на людей. Вы всё время куда-то бежите, что-то делаете без остановки. Вот и вы… работаете. А зачем вы это делаете?

Вопрос был настолько неожиданным и простым, что застал меня врасплох. Обычно меня спрашивали «почему так дорого?» или «а побыстрее нельзя?», но чтобы кто-то поинтересовался самим смыслом моей работы…

— Ну… как зачем? — я неловко пожал плечами, пытаясь сформулировать мысль. — Чтобы деньги зарабатывать.

— Деньги, — она повторила это слово так, словно пробовала его на вкус, как незнакомую ягоду. — Это те самые цветные бумажки, которые вы передаёте друг другу?

— Ну да. На них можно купить еду, одежду… заплатить за квартиру, в которой спишь.

— То есть, вы работаете, чтобы получить бумажки, а за эти бумажки вам дают еду и крышу над головой? — в её голосе не было ни капли осуждения, только искреннее, почти детское любопытство.

— Если совсем просто, то да, — я криво усмехнулся. — Работаешь, чтобы заработать на квартиру, в которой ты спишь, чтобы отдохнуть от этой самой работы. Когда говоришь это вслух, звучит немного по-идиотски.

— Не по-идиотски. Просто… очень сложно, — она на мгновение замолчала, глядя на тёмные силуэты деревьев, пролетающие мимо. — А ещё вы, люди, часто грустите. Я увидела вашу грусть, как только мы вошли в «Тупичок». Она была похожа на тяжёлое, мокрое одеяло, которое на вас накинули. Зачем вы грустите?

Я тяжело вздохнул. Объяснить, что такое деньги, было гораздо проще.

— Грусть — это не то, что мы выбираем. Она приходит сама. Обычно, когда что-то теряешь. Или когда всё идёт совсем не так, как ты себе представлял. Это… знаешь, как помехи в старом радио. Ты хочешь послушать любимую песню, а вместо неё слышишь только противное шипение. И ты ничего не можешь с этим сделать, просто сидишь и ждёшь, когда оно наконец закончится.

— Помехи… — задумчиво повторила она. — Значит, грусть — это когда ваша внутренняя музыка ломается?

— Ух ты… Отличное сравнение, — кивнул я, искренне впечатлившись. — Да, именно так.

Она снова замолчала, обдумывая мой ответ. У неё был поразительный талант — задавать простые вопросы, которые заставляли меня самого по-новому взглянуть на свою жизнь.

— А любовь? — вдруг спросила она, и этот вопрос прозвучал в ночной тишине громче выстрела. — Адам сказал, что вы от неё убегаете. Но разве от хорошего убегают? Что такое — любовь?

Я чуть не подавился воздухом. После последних нескольких недель с Леной я был последним человеком на Земле, кто мог бы рассуждать о любви. В голове тут же всплыли её бесконечные звонки, крики, обвинения в том, что я съел её пельмени, и угрозы наслать на меня астральный суд.

— Ох, любовь… — я потёр затылок, пытаясь подобрать хоть какие-то слова. — Это, знаешь ли, очень сложная штука. Это когда ты по доброй воле даёшь другому человеку номер своего телефона, а потом готов отдать любые деньги, лишь бы его сменить. Это когда вы не спите всю ночь, но не потому, что вам так хорошо вместе, а потому что кто-то решил ровно в три часа ночи выяснить, почему ты не «лайкнул» его новую фотографию в соцсети. Это когда ты покупаешь домой торт, чтобы съесть его в одиночестве, пока никто не видит…

Я осёкся, понимая, что несу какую-то озлобленную чушь, рождённую обидой и дикой усталостью. Я посмотрел на Зоряну. Она слушала меня очень внимательно, слегка склонив голову набок, и в её взгляде не было ни намёка на насмешку.

— Мне кажется, вы говорите о чём-то другом, — очень тихо сказала она. — Не о любви.

— Да? И о чём же? — с горькой усмешкой спросил я.

Она посмотрела мне прямо в глаза. Её взгляд был таким глубоким, чистым и ясным, что я на секунду забыл, что вообще-то веду машину.

— Мне всегда казалось, что любовь — это как у цветов. Они ведь всегда поворачиваются к солнцу. Не потому, что их кто-то заставляет или им так положено, а потому, что они просто не могут без него жить. Это когда ты смотришь на кого-то… и чувствуешь, что ты дома.

Её слова повисли в тишине салона. Дома. Такое простое, обычное слово, но оно ударило меня прямо в сердце. Я посмотрел на её спокойный профиль, на крошечные полевые цветы, вплетённые в её волосы, на мягкий свет в её глазах, и вдруг с абсолютной ясностью понял, что впервые за много-много недель паника и тревога, ставшие моими вечными спутниками, полностью исчезли. Противное шипение в моём внутреннем радио прекратилось.

Я молчал, потому что не знал, что на это можно ответить. Да и нужно ли было? В этом уютном коконе моей старой машины, летящей сквозь ночную тьму, рядом с этой странной лесной девушкой я, кажется, почувствовал именно это.

Спокойствие и слабую, но отчётливую надежду на то, что где-то и для меня всё-таки есть дом.

Глава 3

Шоссе казалось бесконечным. Просто серая полоса асфальта, уходящая в темноту. Я уже привык работать по ночам, но даже мои глаза начали слипаться после стольких часов за рулём. Мы снова ехали в полной тишине, но я чувствовал, что мои пассажирки устали не меньше меня. Пора было делать привал. И тут, словно ответ на мои мысли, впереди заморгал огонёк. Вывеска «МОТЕЛЬ». Буква «Т» в ней перегорела и не светилась, что выглядело довольно символично.

— Думаю, нам сюда, — сказал я, стараясь, чтобы голос не звучал слишком устало. Я свернул с трассы на парковку, усыпанную гравием. Колёса неприятно зашуршали. — Переночуем, а утром поедем дальше. С новыми силами.

Мотель был старым, одноэтажным, с облупившейся краской на стенах и длинным рядом одинаковых дверей, как в казарме. На вид ему было лет сорок, не меньше. За стойкой сидел сонный портье, который так увлёкся разгадыванием кроссворда, что едва удостоил нас взглядом. Я молча заплатил за два соседних номера и взял ключи.

Первый номер, куда я завёл Ладу и Зоряну, встретил нас запахом хлорки и старого ковра. В комнате стояли две кровати с тонкими покрывалами, маленький столик, который качался, если на него опереться, и старый телевизор с выпуклым экраном. В общем, стандартный набор для придорожного ночлега.

Я положил их ключ на стол.

— Располагайтесь. Мой номер следующий. Если что-то понадобится, я рядом.

Я уже собирался уходить, но Лада, которая до этого момента молча и с нескрываемым отвращением осматривала комнату, сделала шаг вперёд. Вид у неё был такой, будто она королева, которую заставили ночевать в сарае.

— Это совершенно неприемлемо, — отчеканила она. — Стены здесь тонкие, как бумага. Никакой настоящей защиты. Я должна немедленно возвести магический барьер.

Она подняла руку, и мне показалось, что воздух вокруг её пальцев задрожал и пошёл рябью, как от жары.

— Я сплету особый охранный полог, — торжественно провозгласила она. — В его основе будет лунный свет и корни сонной травы. Ни одно существо, у которого в мыслях есть зло, не сможет пройти через дверь.

Я посмотрел на её руку, потом на обычную деревянную дверь, потом снова на неё. Мой мозг, уставший от дороги, отказывался верить в происходящее.

— Какой ещё барьер? При всём уважении, но мы в обычном мотеле у дороги. Самое злое существо, которое может сюда забрести, — это голодный енот, который ищет, чтобы стащить из мусорного бака.

— Вы слишком легкомысленны и не видите опасностей этого мира, — строго ответила Лада. — Ваши человеческие замки… они такие хлипкие.

Я вздохнул и подошёл к двери. Чтобы доказать её неправоту, я демонстративно повернул ручку замка. Толстый металлический штырь с громким и очень убедительным щелчком вошёл в паз. Затем я повернул ещё и вертушку на самой ручке. Двойная защита.

— Слышите? — я постучал по двери костяшками пальцев, и звук получился глухой и надёжный. — Это сталь. Она надёжна, как… как скала вдоль дороги. Чтобы открыть такую дверь, нужен как минимум лом. Я сильно сомневаюсь, что у местных енотов он есть.

Зоряна, которая до этого молча наблюдала за нами, с любопытством подошла к двери и дотронулась до холодного металла замка.

— Какой интересный узел, — тихо проговорила она с лёгкой улыбкой. — Такой жёсткий и бескомпромиссный.

— Вот! — обрадовался я её словам. — Ваша дочь понимает! Это бескомпромиссный узел. Никакая магия не нужна. Просто поворачиваешь ключ, и всё, вы в полной безопасности.

Но Лада всё ещё смотрела на дверь с сомнением. Её рука так и висела в воздухе, готовая в любой момент начать плести свои волшебные сети.

— Любой металл можно сломать, — упрямо сказала она. — А слово и воля — вечны.

— Давайте заключим сделку, — предложил я, пытаясь говорить как можно спокойнее. — Вы попробуете довериться этому «бескомпромиссному узлу» всего на одну ночь. Если за эту ночь кто-нибудь попытается к вам вломиться, я лично разрешу вам превратить его в лягушку. Или в гриб. Сами выберете. Идёт?

Лада поджала губы. Она долго смотрела на меня, потом перевела взгляд на дочь, которая уже откровенно посмеивалась над нашей сценой. Наконец, она тяжело вздохнула и опустила руку. Странное мерцание в воздухе тут же пропало.

— Хорошо, — процедила она сквозь зубы. — Но если я услышу хотя бы один подозрительный шорох, пеняйте на себя. Я очень не люблю, когда меня будят без причины.

— Договорились, — с огромным облегчением выдохнул я. — Спокойной ночи.

Я вышел из их номера и прикрыл за собой дверь. С той стороны сразу же дважды щёлкнул замок. Зайдя к себе, я сделал то же самое. В тишине моей комнаты звук входящего в паз стального штыря показался мне лучшей музыкой на свете. Я устало повалился на кровать прямо в одежде и ботинках. Меня накрыло приятное ощущение, что я хоть что-то держу под контролем. Даже если для этого пришлось спорить с настоящей колдуньей о том, что надёжнее — магия или обычный дверной замок.

***

Старенькая вишнёвая «девятка» летела по ночной трассе, издавая такие звуки, будто вот-вот развалится. Всё в ней дребезжало, скрипело и стонало, но она упрямо неслась вперёд. За рулём сидел хмурый Добрыня, а рядом с ним метался Ярило, чья ярость, казалось, и толкала машину вперёд.

— Давай быстрее, Добрыня! Они от нас уходят! Я прямо чувствую, как её след остывает в воздухе! — кричал Ярило, вглядываясь в темноту так, будто мог видеть сквозь неё.

— Если я поеду быстрее, эта развалюха просто рассыплется на части, — проворчал Добрыня, крепко вцепившись в руль, который вибрировал так, что руки уже онемели. — Она и так едет только на моём честном слове и твоих молитвах.

И словно в ответ на его слова, машина издала последний, душераздирающий хрип, несколько раз дёрнулась и замерла. Мотор заглох. Фары моргнули и погасли. Они остались стоять посреди тёмного, пустого шоссе. Вокруг была такая тишина, что было слышно, как стрекочут сверчки в траве у обочины.

Ярило несколько секунд сидел молча, не веря в случившееся. А потом он закричал. Это был такой рёв, что в лесу неподалёку с веток, наверное, посыпались птицы.

— НЕ-Е-ЕТ!

Он со всей силы ударил кулаком по приборной панели. Что-то внутри хрустнуло, и крышка бардачка с жалобным скрипом отвалилась.

— Проклятое ведро с болтами! Оно заодно с ними!

Добрыня с совершенно невозмутимым видом выключил зажигание, вынул ключ и спокойно вышел из машины. Он открыл капот, и оттуда сразу повалил густой дым с отвратительным запахом горелого масла.

— Говорил я тебе, не надо было с лешими в карты на желания играть, — вздохнул он, разглядывая перепутанные провода под капотом. — Проиграл бы им пару золотых, а не свою «вечную удачу для всего, что на колёсах». Вот, видимо, твоя удача и закончилась.

Ярило тоже выскочил из машины и в ярости принялся пинать колёса.

— Работай, корыто! Именем солнца, я приказываю тебе, работай!

Но машина, разумеется, не реагировала.

— Это бесполезно, — сказал Добрыня и захлопнул капот. — Тут нужен особый подход.

— Я знаю, какой подход! — Глаза Ярило загорелись безумным огнём. Он отошёл от машины на несколько шагов, раскинул руки в стороны и громко начал читать заклинание:

— О, духи дорог и духи бензина! О, духи поршней, свечей и карбюратора! Услышьте мой пламенный зов! Вдохните искру жизни в это мёртвое железо! Дайте ему огня, дайте ему скорости! Пусть летит быстрее самого ветра, пусть…

Он не успел договорить. Фары машины внезапно вспыхнули так ярко, что ослепили его. Из старых динамиков на полную громкость заорала какая-то дурацкая попса из девяностых, а «дворники» принялись с бешеной скоростью тереть сухое лобовое стекло. При этом двигатель молчал.

Добрыня прикрыл лицо рукой, словно ему стало стыдно.

— Ярило, ты опять разбудил что-то не то.

Ярило ошарашенно смотрел на это безумное шоу.

— Я… я, наверное, просто немного ошибся с частотой. Сейчас всё настрою.

Он снова начал что-то бормотать себе под нос, но Добрыня его остановил.

— Хватит. Твоя магия сегодня явно не в настроении. Дай-ка я попробую по-своему, по-дедовски.

Он снова открыл капот, достал из широких штанов потрёпанный моток синей изоленты и маленький фонарик. Посветив себе, он начал копаться в проводах. Ярило тут же подскочил к нему, чтобы «помочь».

— Ты не тот проводок трогаешь, Добрыня. Я же вижу, в нём энергия совсем застоялась. На него надо дунуть. Вот так! — и он со всей силы дунул прямо в двигатель.

Добрыня еле успел отшатнуться от облака пыли и копоти.

— Ярило, отойди, не мешай.

— Нет, я должен помочь! — не унимался тот. — Я сейчас прошепчу специальный заговор на быстрый завод. Шла-кутила-машина-заводила, ключ-вертун, искра-скакун, мотор-бегун…

Пока Ярило, закрыв глаза, с важным видом шептал древнее заклинание всех автомехаников, Добрыня спокойно нашёл провод, который отошёл от клеммы, зачистил его кончик ножом и крепко-накрепко примотал своей верной синей изолентой.

— …во имя всех дорог, аминь! — торжественно провозгласил Ярило и открыл глаза. — Ну что, пробуй! Я вложил в неё всю свою огненную волю!

Добрыня молча сел за руль и повернул ключ в замке зажигания. Машина, на этот раз без всяких светомузык, завелась с ровным и приятным урчанием. Музыка и «дворники» отключились.

Ярило победно вскинул руки к небу.

— Я же говорил! Это моя сила! Моя воля! Без меня бы ты тут до самого утра просидел!

Он с гордым видом запрыгнул на пассажирское сиденье.

— Вперёд, моя верная колесница! Нас ждут великие свершения!

Добрыня ничего не ответил. Он просто очень-очень тяжело вздохнул, включил передачу, и машина тронулась с места. Погоня продолжалась. Её двигали вперёд простая механика, синяя изолента и безграничная вера одного очень самоуверенного духа в собственное величие.

я

***

Мне приснился кошмар. Очень странный и глупый. Моя бывшая жена Лена сидела на огромном троне, который она построила из макарон и замороженных пельменей, и кричала на всю вселенную, что я ужасный человек. Я проснулся от собственного стона, весь мокрый от пота. Сердце бешено колотилось, а во рту пересохло так, будто я съел ложку песка.

Я сел на кровати и попытался прийти в себя. В номере было тихо. Только монотонно гудел старый холодильник да откуда-то издалека доносился шум проезжающей фуры. Я встал и на цыпочках, стараясь не шуметь, подошёл к окну. Осторожно отодвинул краешек занавески. На улице было темно, хоть глаз выколи, парковка перед мотелем пустовала.

И тут я увидел свет. Тонкая полоска света пробивалась из-под занавески в окне соседнего номера. В их номере горел свет. Но это был не жёлтый свет от лампочки, а холодный, голубоватый. Такой бывает только от экрана телефона.

Профессиональное любопытство таксиста, который за годы работы научился замечать всякие мелочи, взяло верх. Я прижался к холодному стеклу и постарался заглянуть внутрь. Их занавеска была задёрнута не до конца, и через узкую щель я смог разглядеть Ладу.

Она сидела на краешке своей кровати, спиной к двери, и смотрела в телефон. Но удивило меня не это. Меня поразило её лицо. Вся её обычная строгость и вечное недовольство куда-то исчезли. На её губах, которые я привык видеть плотно сжатыми, играла лёгкая, почти девчоночья улыбка. Она словно светилась изнутри от счастья. Я никогда не видел у неё такого выражения. Её пальцы очень быстро летали по экрану, она что-то печатала с такой ловкостью, какой я от неё совсем не ожидал.

Эта женщина, которая всего пару часов назад на полном серьёзе собиралась строить магические стены из лунного света, теперь сидела посреди ночи в дешёвом мотеле и с упоением с кем-то переписывалась. И при этом выглядела абсолютно счастливой. Счастливой и… молодой.

Что-то здесь было не так. Совершенно не так. Мы ведь ехали спасать её род, который был на грани угасания. На кону, как мне объяснили, стояла судьба её дочери. В такой ситуации она должна была быть напряжённой, злой, обеспокоенной — какой угодно, но только не такой. С кем можно вот так переписываться посреди ночи, когда всё летит к чертям? С будущим зятем, чтобы его подбодрить? Вряд ли. С кем-то из своих родичей? Но тогда почему так тайно, украдкой?

Я отскочил от окна, испугавшись, что она может меня заметить. Сердце снова застучало, но на этот раз не от кошмара. По спине пробежал холодок от внезапного подозрения. Эта поездка была совсем не тем, чем казалась на первый взгляд. Адам, который меня нанял, явно что-то мне недоговорил. У Лады явно были от меня секреты. И её тихая, счастливая улыбка в темноте пугала меня намного больше, чем все её угрозы превратить меня в гриб.

Я вернулся на свою кровать и тупо уставился в потолок. Сон пропал окончательно. Я лежал и думал, в какую же историю я умудрился вляпаться. И почему-то мне казалось, что моя бывшая жена с её судом из макарон — это ещё не самое странное, что со мной может произойти за последнее время.

Глава 4

К обеду мой желудок, совершенно не готовый к таким эмоциональным качелям, заурчал. Да так громко, что я испугался, как бы его не услышали мои спутницы. К счастью, впереди показалась вывеска. Это было придорожное кафе, самая настоящая «американская» закусочная, которую каким-то образом перенесли в нашу страну. Выглядело это очень необычно.

— Нужно остановиться и поесть, — твёрдо решил я и повернул на парковку. Я подумал, что на голодный желудок никакие важные дела не делаются, и уж тем более союзы не заключаются.

Как только мы вошли внутрь, в нос ударил густой запах. Пахло жареным в масле картофелем, дешёвым, но крепким кофе и чем-то приторно-сладким, наверное, выпечкой. Обстановка была самой обычной: красные диванчики из кожзаменителя, которые кое-где потрескались, салфетки в клеточку на столах и сонная муха, которая билась о стекло окна, пытаясь вылететь. Всё это было настолько буднично и просто, что мои спутницы, Зоряна и Лада, выглядели здесь как персонажи из сказки, случайно попавшие в реальный мир.

Я решил взять на себя ответственность и познакомить их с человеческой едой. Себе и Зоряне я заказал по большому чизбургеру и двойную порцию картошки фри. Лада же посмотрела на меню так, словно это был список каких-то ужасных преступлений. Она с презрением фыркнула и попросила принести ей просто кипятка, чтобы заварить травяной сбор, который был у неё с собой.

Официантка принесла наш заказ. Когда перед Зоряной поставили пластиковый поднос с едой, она посмотрела на него с большим удивлением. Наша еда дня неё походила на какой-то странный предмет из другого мира, который мог быть опасен. Она очень осторожно, кончиком пальца, ткнула в пышную булочку чизбургера.

— И как этот… узел… нужно есть? — очень тихо спросила она. Наверное, бургер напомнил ей вчерашний сложный замок.

— Просто руками, — улыбнулся я ей в ответ. — Не бойся, бери и кусай.

Она посмотрела на меня с недоверием, потом снова на бургер. Очень аккуратно, взяв его двумя руками, будто это был маленький и хрупкий зверёк, она поднесла его к лицу и откусила совсем крошечный кусочек и замерла. Её большие зелёные глаза, напоминавшие мне влажный мох в лесу, стали ещё больше от удивления. Девушка медленно прожевала, и на её лице я увидел целую бурю эмоций: сначала было недоумение, потом оно сменилось любопытством, а затем на её губах появилась лёгкая улыбка тихого восторга.

— Что это такое? — прошептала она, разглядывая место укуса. — Это… это так странно. Как будто в одном вкусе смешали всё сразу: и тёплое солнце, и землю после дождя, и солёный морской ветер. Очень странно. Но… мне нравится.

Затем её внимание привлекла картошка фри. Она взяла один золотистый, поджаренный брусочек и повертела его в пальцах, рассматривая со всех сторон.

— А почему она такая? Снаружи хрустит, а внутри совсем мягкая? Вы использовали какое-то заклинание?

Тут я не смог сдержаться и рассмеялся. Это был добрый смех. Я смеялся, потому что был в восторге от этой сцены. Я смотрел, как существо из другого, волшебного мира впервые в жизни знакомится с простой, но такой вкусной и вредной едой.

— Можно и так сказать, — ответил я, когда отдышался от смеха. — Это заклинание называется «фритюр». А теперь смотри, я покажу тебе главный фокус.

Я взял одну картофелину и макнул её в красную лужицу кетчупа на своём подносе. Зоряна следила за каждым моим движением с огромным вниманием, боясь что-то упустить. Она повторила мой трюк и тоже осторожно отправила картошку с соусом в рот. И в этот момент её лицо озарилось таким искренним, таким детским счастьем, что я залюбовался.

— Сладко! И солёно! Прямо одновременно! — она посмотрела на меня так, будто я только что показал ей величайшее чудо на свете.

Лада, которая всё это время молча сидела и пила свой травяной чай, наблюдала за нами. На её лице было написано такое отвращение, будто мы с аппетитом ели что-то совершенно несъедобное, как будто оскорбляли саму природу.

— Мёртвая еда, — процедила она сквозь зубы, но достаточно громко, чтобы мы услышали. — В ней нет ни капли настоящей жизненной силы. Это просто прах и обман для ваших чувств.

Но Зоряна, кажется, её даже не услышала. Она была полностью поглощена своим новым открытием. Она с огромным энтузиазмом макала картошку в кетчуп и с видимым наслаждением ела, запивая всё это молочным коктейлем, который я заказал для неё просто ради эксперимента.

И вот, я смотрел на то, как она с таким аппетитом уплетает этот простой бургер и картошку, и вдруг поймал себя на мысли, что очень давно не чувствовал себя так хорошо, так легко и просто. Вся моя прошлая жизнь, со всеми её сложностями, астральными судами и дурацкими скандалами из-за пельменей, показалась мне чем-то далёким и неважным, как будто это была глупая пьеса в театре. А здесь и сейчас, в этом простом кафе, которое пахло жареным маслом, рядом с девушкой, которая радовалась картошке фри как величайшему сокровищу, я почувствовал, что нахожусь на своём месте.

***

Радость от того, что удалось починить машину с помощью магии, покинула Ярило очень быстро. Не прошло и часа, как их старенькая «девятка» снова начала кашлять и чихать. Её задёргало в конвульсиях, она издала ужасный звук, похожий на предсмертный стон раненого лося, и окончательно заглохла. На этот раз даже волшебная синяя изолента, которую всегда носил с собой Добрыня, оказалась бесполезна.

Они застряли посреди огромного поля подсолнухов. Казалось, что все эти жёлтые цветы повернули свои головы в их сторону и молча осуждали их за то, что они потревожили их покой.

— Всё, она умерла, — грустно сказал Добрыня, когда вылез из-за руля и хлопнул дверью.

— Она не умерла, а просто впала в кому! — не хотел сдаваться Ярило. — Ей нужна моя воля! Моя энергия!

Он начал ходить вокруг машины, делая таинственные пассы руками и произнося грозные заклинания. Но это ни к чему не привело. Единственным результатом его магических усилий стало то, что у «девятки» окончательно отвалилось боковое зеркало.

Делать было нечего, пришлось толкать. Целых два часа они, утопая по колено в дорожной пыли, тащили свою проклятую машину по просёлочной дороге. Наконец, на горизонте они увидели что-то похожее на спасение. Это был одинокий, вросший в землю гараж с кривой вывеской «Ремонт всего». Рядом с гаражом стоял такой же старый и покосившийся дом.

На шум из гаража вышел его хозяин. Это был крепкий мужик лет шестидесяти, одетый в замасленный рабочий комбинезон. У него было суровое лицо, которое, казалось, было высечено из камня и отполировано тяжёлой жизнью. Его звали Петрович. Он окинул их, их сломанную машину и всю эту ситуацию одним долгим, очень усталым взглядом.

— Что, сдохла? — спросил он вместо того, чтобы поздороваться.

— Она в состоянии анабиоза! — с гордостью ответил Ярило.

— Ясно, — кивнул Петрович, не меняя выражения лица. — Значит, сдохла. Закатывайте внутрь.

Пока Петрович, как опытный хирург, копался во внутренностях двигателя, Ярило решил произвести на него впечатление своим высоким статусом.

— Понимаешь ли, уважаемый мастер, — важно говорил он, расхаживая по гаражу туда-сюда, — мы не простые путешественники. Мы преследуем очень опасных похитителей. На кону стоит судьба целого древнего рода! Нам нужна скорость молнии и ярость огня!

Петрович вынырнул из-под капота. В его руке была какая-то старая, почерневшая от масла деталь.

— У вас карбюратор засорился, и генератор сгорел. Тут нужна не ярость огня, а новый генератор. С вас будет три тысячи.

Ярило замолчал на полуслове. Добрыня неловко потоптался на месте. Денег у них, конечно же, не было. Духи природы и лесные воители не пользовались человеческой валютой.

— Мастер, — Ярило тут же сменил тон на более серьёзный и заговорщицкий. — Мы не простые люди. Мы можем заплатить тебе кое-чем, что гораздо ценнее этих бумажек. Мы заплатим тебе силой.

Петрович молча вытер руки грязной ветошью и посмотрел на Ярило так, как смотрят на маленького неразумного ребёнка.

Ярило, ничуть не смутившись, полез рукой за пазуху и с торжественным видом извлёк оттуда гладкий, идеально круглый речной камень. Он приятно лежал в руке и был прохладным на ощупь.

— Вот! — он протянул камень механику. — Возьми! Это Камень Равновесия. Я лично нашёл его на дне быстрой реки в полнолуние. Он впитал в себя могучую силу воды и луны. Он приносит удачу, отгоняет злых духов и, как говорят, очень хорошо помогает от радикулита. Бери. Это мой тебе дар.

Петрович взял камень. Он повертел его в своих больших, мозолистых руках. Взвесил его на ладони. Посмотрел на Ярило. Потом перевёл взгляд на Добрыню.

— Говоришь, от радикулита помогает?

— И от сглаза тоже! — горячо добавил Ярило, видя, что клиент заинтересовался.

Петрович хмыкнул. Он подошёл к своему рабочему столу, где лежал сломанный молоток с треснувшей деревянной ручкой. Он взял камень и без всякого замаха ударил им по гвоздю, который торчал из ручки. Гвоздь вошёл обратно в дерево. Молоток был починен.

— Крепкий камень, — сделал вывод Петрович. — Ладно. Нового генератора у меня всё равно нет. Но есть один старый, с трактора. Если твой молчаливый друг поможет мне его прикрутить к вашей машине, то так и быть. Камень я забираю. Буду лечить радикулит.

Лицо Ярило просияло от счастья. Добрыня молча кивнул и, не теряя времени, пошёл к ржавому остову трактора, который валялся за гаражом.

Следующий час они втроём, кряхтя и иногда ругаясь, пытались вживить сердце трактора в тело старой «девятки». Добрыня, как самый сильный, таскал тяжёлые детали. Петрович, как самый умный, крутил гайки и соединял провода. А Ярило исполнял роль группы поддержки: он ходил вокруг, махал руками и нашёптывал на детали древние заклинания на удачу и прочность.

Наконец, всё было готово. Петрович сел за руль и повернул ключ в замке зажигания. Машина затряслась всем кузовом, взревела, как разъярённый медведь, которого разбудили посреди зимы, но двигатель завёлся. Звук был просто чудовищным, но он работал.

— Готово, — сказал Петрович, вылезая из машины. — Можете ехать, воители света. И постарайтесь больше не ломаться. А то ваших волшебных камней на все ремонты не хватит.

Ярило с большим чувством пожал ему руку.

— Ты спас нас, о великий мастер! Сила луны и воды теперь всегда будет с тобой!

Они быстро запрыгнули в машину и, оставив за собой огромное облако сизого, вонючего дыма, рванули с места. Петрович долго смотрел им вслед, потом перевёл взгляд на «волшебный» камень в своей руке. Он подошёл к большой двери гаража, которая постоянно сама закрывалась от сквозняка, и подпёр её этим камнем. Дверь замерла на месте.

— Равновесие, — хмыкнул он себе под нос и вернулся к работе.

Погоня продолжалась.

***

Мы закончили есть в приятной, уютной тишине. Я медленно допивал свой уже остывший кофе, а Зоряна, как будто она была инженером, пыталась построить высокую башню из остатков картошки фри. Лада, казалось, просто медитировала, глядя в свою пустую чашку из-под травяного чая.

Вдруг Зоряна отвлеклась от своего строительства и посмотрела на мой телефон, который лежал на столе экраном вверх. Она очень осторожно дотронулась до него кончиком пальца. Экран, конечно, не загорелся.

— Ваша магия такая… ненадёжная, — задумчиво произнесла она. — Этот светящийся прямоугольник. Он ведь может разбиться. Его можно уронить в воду, и он сломается. В нём может закончиться сила, и тогда он станет просто бесполезным куском стекла и металла. Почему вы, люди, полагаетесь на такие хрупкие вещи?

Я посмотрел на свой телефон, а потом на неё. Это был очень хороший и правильный вопрос.

— А на что нам ещё остаётся полагаться? — спросил я.

— На то, что существует вечно, — просто ответила она. — На силу земли, которая у вас под ногами. На шёпот ветра, который всегда говорит правду. На тепло солнца, которое даёт жизнь. Эти вещи никогда не подводят.

Я откинулся на мягкую спинку диванчика и попытался собраться с мыслями. Как можно объяснить человеку, который может заставить цветы расцвести одной лишь силой своей воли, всю прелесть и важность технического прогресса?

— Понимаешь, — начал я очень осторожно, — у нас, людей, нет такой сильной связи с миром, как у вас. Мы не слышим, о чём шепчет ветер, для нас это просто движение воздуха. Мы не можем попросить землю дать нам силы. Мы рождаемся… как бы пустыми. Без всякой магии.

Я взял в руки свой телефон.

— И именно поэтому мы создаём свою собственную магию. Вот эта штука, — я легонько постучал пальцем по экрану, — это не просто кусок стекла. Это наша попытка дотянуться до звёзд. С помощью этой вещи я могу поговорить с человеком, который находится на другом конце планеты. Я могу узнать, какая погода будет завтра. Я могу посмотреть на любую точку мира на карте. Это и есть наша магия. Да, ты права, она хрупкая. Да, она часто ломается. Но мы создали её сами. Своими собственными руками и своими умами.

Я замолчал на секунду, пытаясь найти сравнение, которое она точно сможет понять.

— Это как… представь себе птицу, которая не умеет летать от рождения. И вот она всю свою жизнь собирает маленькие веточки и пёрышки, чтобы построить себе крылья. Эти крылья, конечно, будут неуклюжими и некрасивыми. Они могут сломаться от сильного порыва ветра. Но в тот день, когда эта птица всё-таки сможет на них взлететь… это будет не просто полёт. Это будет настоящая победа.

Зоряна очень внимательно слушала меня, её тонкие брови слегка сошлись на переносице. Она о чём-то думала.

— То есть, вы строите себе крылья, потому что не верите, что ветер может поднять вас в небо сам?

— Мы верим не в ветер, — покачал я головой. — Мы верим в себя. Мы верим в то, что мы сами можем понять законы, по которым дует ветер, и построить такие крылья, которые будут работать. Мы называем это прогрессом. Каждое новое поколение людей строит крылья чуть-чуть лучше, чем предыдущее. И мы не просим помощи у высших сил. Мы сами пытаемся стать этой силой.

Лада, которая молчала всё это время, издала тихий смешок, полный презрения.

— Это гордыня, — отрезала она, даже не поднимая глаз от своей пустой чашки. — Вы называете это прогрессом, а на самом деле это обычная гордыня. Вы отгородились от живого мира своими железками и возомнили себя его хозяевами. Но вы забываете, что когда придёт настоящая буря, все ваши хрупкие крылья сломаются. И вы останетесь одни. На голой и холодной земле.

Её слова повисли в воздухе. Они были холодными и острыми, как осколки льда. Но Зоряна, казалось, думала совсем о другом.

— Это, должно быть, очень одиноко, — тихо сказала она, глядя мне прямо в глаза. — Верить только в самого себя. Совсем не чувствовать поддержки целого мира.

— Иногда бывает одиноко, — честно признался я. — Но иногда… когда твоя хрупкая железка вдруг срабатывает именно так, как ты и хотел, и решает твою проблему… в этот момент ты чувствуешь себя не одиноким. Ты чувствуешь себя сильным.

Я посмотрел на Зоряну и увидел в её глазах не осуждение, не жалость, а что-то совершенно новое. Кажется, это было понимание. Она увидела в моих словах не гордыню, о которой говорила Лада, а что-то другое. Может быть, она увидела отчаянное упорство целого вида, которому от природы не досталось никакой магии, и поэтому он был вынужден выцарапывать её у реальности по крошечным крупицам.

И в этот самый момент я понял, что наш разговор был гораздо важнее любого чизбургера. Мы строили мост. Не из веточек и перьев, как та птица из моего примера, а из простых слов. И, кажется, этот мост был достаточно крепким, чтобы выдержать нас обоих.

Глава 5

Бензин в баке почти закончился, поэтому я, как любой нормальный человек, заехал на первую попавшуюся заправку. Она светилась ярким белым светом посреди тёмной ночной дороги. Я вставил пистолет в бак и, пока бензин заливался, отправил Ладу и Зоряну в магазинчик. Мне очень хотелось, чтобы они купили воды, но ещё больше мне хотелось просто постоять пару минут в тишине. Я мечтал о нормальности: чтобы вокруг гудели холодильники, пахло выпечкой и кофе, а сонный кассир лениво пробивал товары. Это был мой привычный мир, в котором всё было просто и понятно.

Я прислонился к своей машине и стал смотреть, как бегут цифры на счётчике. Оставалось подождать совсем чуть-чуть. И вдруг эту тишину разорвал громкий рёв мотора.

На заправку на огромной скорости влетела старая, побитая вишнёвая «девятка». Она затормозила так резко, что из-под колёс полетел гравий. Машина остановилась прямо передо мной, полностью перекрыв мне выезд. Моё сердце пропустило удар и ухнуло куда-то вниз. Я понятия не имел, кто сидит в этой машине, но сразу почувствовал — это по нас. Это очень плохие новости.

Из «девятки» тут же выскочил парень. Он был рыжий, с длинными растрёпанными волосами и глазами, которые горели, как два красных уголька. Одет он был в обычную футболку и джинсы, но двигался он так быстро и яростно, словно был диким хищным зверем. Сразу за ним из машины вышел второй. Этот был просто огромный, как двухдверный шкаф, и, в отличие от своего спутника, выглядел совершенно спокойным.

Рыжий парень, не теряя ни секунды, бросился прямо ко мне.

— Где она?! — закричал он так громко, что его голос был похож на раскат грома. Он даже не смотрел в мою сторону. Его злой взгляд был прикован к моей машине, он как будто пытался просверлить её насквозь.

Я очень сильно испугался, кровь буквально застыла у меня в жилах. Но за годы работы в такси я научился одному простому правилу: если происходит что-то странное и опасное, нужно делать вид, что всё в порядке, и говорить спокойно.

— Простите, вы что-то хотели? — спросил я, стараясь изо всех сил, чтобы мой голос не дрожал от страха. — Вы к кому-то обращаетесь?

Только после этого он посмотрел на меня. В его взгляде было столько злости и презрения, что я сразу почувствовал себя маленьким и ничтожным, как букашка.

— Ты, водила, — прорычал он. — Где Зоряна?

И в этот самый момент дверь магазина на заправке открылась. На пороге появились Лада и Зоряна. В руках у них были бутылки с водой.

Рыжий парень замер на месте. Вся его злость куда-то мгновенно испарилась. Теперь его лицо выражало не ярость, а отчаяние и какую-то странную мольбу.

— Зоряна! — крикнул он. Его крик разнёсся по всей заправке. Он сделал шаг в её сторону и протянул к ней руку. — Я пришёл за тобой! Уходи со мной! Этот простой смертный не для тебя! Я…

В этот момент раздался громкий щелчок. Это счётчик на колонке остановился. Бак был полон. Это был мой единственный шанс.

— Быстро в машину! — прошептал я, не глядя на девушек.

Слава богу, они всё поняли без лишних вопросов. Лада быстро подтолкнула Зоряну к задней двери, а потом запрыгнула сама. Я одним движением выдернул пистолет из бака, захлопнул крышку и сам нырнул за руль. Рыжий парень всё ещё стоял на месте и смотрел на Зоряну, которая уже сидела в машине. Он был как будто в ступоре.

Я повернул ключ в замке зажигания, и мотор тут же завёлся.

Рыжий обернулся ко мне. Его глаза расширились от злости и удивления. Он всё понял. Он с криком бросился к моей машине, но я был быстрее.

Я нажал на педаль газа со всей силы. Колёса завизжали, оставляя на асфальте чёрные следы. Я резко вывернул руль, объехал их ржавую машину и вылетел на ночное шоссе.

В зеркале заднего вида я успел заметить его силуэт. Он остался стоять один посреди ярко освещённой заправки. Он сжимал кулаки от злости и бессилия. Его огромный друг просто стоял рядом и, как мне показалось, неодобрительно качал головой.

Мы смогли уехать. Мы буквально вырвались у них из-под носа. Я всё ещё не понимал, кто эти люди, но одно я теперь знал совершенно точно. Это больше не было похоже на простую поездку на свадьбу. За нами началась настоящая погоня. И это чувство, когда ты дичь, а на тебя охотятся, очень неприятное.

***

Я мчался по тёмному шоссе, совершенно не разбирая дороги. Моё сердце так сильно билось в груди, что, казалось, вот-вот выпрыгнет. Руки так крепко вцепились в руль, что костяшки пальцев побелели. Я смотрел в зеркало заднего вида, пока яркие огни заправки не превратились в маленькую точку и совсем не исчезли в темноте. Мы оторвались. По крайней мере, на время.

В машине было очень тихо. Я ждал чего угодно: криков, слёз, обвинений в свой адрес. Но я слышал только тихое дыхание двух женщин на заднем сиденье и своё собственное — громкое и частое. Я даже боялся посмотреть в зеркало на Ладу. Я был уверен, что увижу на её лице знакомое выражение, которое говорило: «Я же тебе говорила! Все ваши человеческие места опасны!»

Прошло несколько долгих минут, прежде чем я набрался смелости и всё-таки посмотрел в зеркало. Но Лада не смотрела на меня со злостью или презрением. Она внимательно глядела на дорогу позади нас. В её взгляде больше не было холодного высокомерия. Там было что-то совсем другое. Она была очень сосредоточена. И мне даже показалось, что я увидел в её глазах… уважение?

— Вы быстро среагировали, водитель, — сказала она. Её голос был ровным и спокойным, но в нём не было привычной мне холодной надменности. Она просто сказала то, что видела. Услышать такое от неё было всё равно что получить медаль за храбрость.

— Кто это был? — спросил я хриплым голосом, не сводя глаз с дороги.

— Ярило, — тихо ответила Зоряна с заднего сиденья. В её голосе были нотки грусти. — Он… он повелитель огня. И он очень, очень упрямый. Он почему-то решил, что я должна быть с ним.

— Быть с ним? Принадлежать ему? — я удивлённо нахмурился. — Что за бред? Мы же не в каменном веке живём.

— У некоторых из нас свои представления о времени, — сказала Лада. И в её голосе снова не было злости, а только какая-то грусть. — Ярило очень сильный. Но его сила похожа на лесной пожар. Она всё сжигает на своём пути, не разбирая, что хорошо, а что плохо. Он не хочет понимать, что наш союз с другим родом — это не просто свадьба, это необходимость для выживания. Он видит только то, чего хочет сам.

Я ехал и молча пытался переварить всё, что услышал. Огненный парень по имени Ярило. Союз каких-то родов. Необходимость. Моя обычная поездка, чтобы сбежать от проблем с бывшей, окончательно превратилась в какой-то фантастический фильм. И меня, похоже, взяли на одну из главных ролей, даже не спросив моего согласия.

— Он так просто не отстанет, — продолжила Лада. Теперь она говорила со мной не как с простым таксистом, а как с союзником. — Он будет нас преследовать.

— Значит, нам нужно ехать быстрее и не останавливаться, — просто ответил я и ещё крепче сжал руль.

Я снова посмотрел на Ладу в зеркало. Она смотрела прямо на меня. И она едва заметно кивнула. Это был совсем маленький жест, но в нём я почувствовал больше доверия, чем во всех её словах за последние дни. Кажется, в этот момент я перестал быть для неё просто «водилой». Я стал человеком, который спас её дочь от какого-то бешеного огненного бога. И этого, видимо, было достаточно, чтобы она начала меня уважать.

Страх понемногу уходил. Вместо него появлялась какая-то холодная и странная решимость. Я понятия не имел, во что я ввязался. Но я точно знал, что на заднем сиденье моего автомобиля сидят две женщины, которые теперь полностью на меня надеются. И я знал, что где-то позади нас по шоссе несётся старая «девятка» с сумасшедшим рыжим парнем за рулём. Ситуация была ужасной. Но теперь она была хотя бы понятной.

***

Мы не могли ехать по шоссе всю ночь. Это было слишком опасно и глупо. Мы все устали, и машине тоже нужно было отдохнуть. Да и Ярило не мог гнаться за нами вечно. Поэтому я свернул на неприметную дорогу, которая вела вглубь леса. Там я нашёл небольшую полянку, хорошо спрятанную за большими еловыми ветками, и заглушил мотор.

Я думал, что Лада начнёт возражать, но, к моему большому удивлению, она ничего не сказала. Она просто молча вышла из машины, отошла на пару шагов и села под большой сосной. Она сидела так неподвижно, что почти сливалась со стволом дерева. Мне показалось, что она заряжается силой от самого леса.

А мы с Зоряной решили разжечь костёр. Я пошёл и собрал сухих веток. Когда я сложил их в кучу, Зоряна подошла, просто протянула руку и дотронулась до хвороста. И в тот же миг между веток вспыхнул маленький огонёк. Без спичек, без зажигалки. Я был в шоке. Это была настоящая магия.

Мы сели на поваленное дерево рядом с костром. Стало гораздо теплее, и в воздухе приятно пахло лесом и дымом. Я сидел и думал о том, какая же всё-таки странная штука — жизнь. Всего несколько дней назад я сидел в этой же машине и не знал, что делать со звонками моей бывшей жены. А теперь я сижу посреди ночного леса рядом с девушкой, у которой в волосах растут живые цветы, и мы вместе спасаемся от погони какого-то огненного парня на ржавой «девятке». Просто невероятно.

— О чём вы мечтаете, Антон? — вдруг тихо спросила Зоряна. Она не сводила глаз с огня. В свете пламени её лицо выглядело ещё красивее и таинственнее.

— О чём я мечтаю? — я усмехнулся. — Честно говоря, после всего, что случилось, я мечтаю только об одном: чтобы мой телефон перестал звонить хотя бы на неделю.

Зоряна тихо улыбнулась.

— А если серьёзно? У каждого человека должна быть мечта. Что-то такое, что согревает душу, когда всё вокруг плохо.

Я на секунду задумался. Если бы она спросила меня об этом раньше, я бы, наверное, ответил, что мечтаю о деньгах, или о новой машине, или об отпуске где-нибудь на море. Но сейчас, после всех этих сумасшедших событий, все эти желания казались такими глупыми и мелкими.

— Я хочу простого человеческого счастья, — сказал я, и сам удивился, насколько искренне это прозвучало. — Я мечтаю о собственном доме. Маленьком, уютном, с небольшим садом, чтобы можно было сидеть там по утрам и спокойно пить кофе. Хочу найти работу, которая будет мне нравиться, и от которой не придётся сбегать. Хочу приходить домой и знать, что там меня ждёт тишина и покой. Что никто не будет устраивать мне скандал из-за какой-нибудь мелочи. Я хочу просто спокойно жить, а не бороться за выживание каждый день. Чувствовать себя дома в безопасности. Наверное, это всё.

Я посмотрел на неё. Я думал, она посмеётся надо мной или не поймёт. Но Зоряна смотрела на меня с очень светлой и доброй грустью.

— Это очень хорошая мечта, — прошептала она. — Такая же тихая и тёплая, как этот костёр.

Она немного помолчала, и тогда я решился задать ей тот же вопрос.

— А ты? О чём мечтаешь ты, Зоряна?

Она вздрогнула, как будто мой вопрос был для неё полной неожиданностью. Она опустила глаза и посмотрела на свои руки.

— Я? — она произнесла это слово так тихо, как будто никогда раньше не думала о себе. — Я… я не знаю.

— Как это — не знаешь? — искренне удивился я.

— Меня никогда об этом не спрашивали, — так же тихо ответила она. — С самого детства я знала, что я — не просто человек, а часть своего рода. И моя главная задача — сохранить этот род. Меня учили понимать язык леса, лечить травами, говорить с водой. А потом… потом мне просто сказали, что я должна выйти замуж. Чтобы спасти наш род, который угасает. Это мой долг. Это моя цель в жизни. Всё, что я делала, я делала не для себя, а для других. Потому что так было надо.

Она подняла на меня свои глаза, которые были глубокими, как лесные озёра. В них не было злости или обиды, только одна большая растерянность.

— Я никогда не думала о том, чего хочу я сама. Просто для себя. У меня даже мысли такой никогда не было.

Её слова поразили меня гораздо сильнее, чем та погоня на заправке. Я со своими мелкими проблемами и желанием простого покоя вдруг почувствовал себя ужасным эгоистом. Эта девушка, у которой была невероятная сила, о которой я и подумать не мог, никогда в жизни не имела права на свою собственную, личную мечту.

Я не знал, что ей сказать. Любые слова поддержки показались бы мне сейчас глупыми и пустыми. Поэтому я просто молча протянул руку и поправил плед, который накинул ей на плечи, когда мы вышли из машины. Она не отодвинулась.

Мы долго сидели молча и просто смотрели на огонь. Но это было хорошее, правильное молчание. В эту ночь у костра, посреди тёмного леса, мы оба поняли что-то очень важное друг о друге. И о самих себе. Я понял, что моё желание «простого человеческого счастья» — это на самом деле невероятная роскошь, которая доступна не всем. А она, как мне показалось, впервые в своей жизни задала себе самый главный вопрос. И ответа на него у неё пока не было.

Глава 6

Дорога казалась бесконечной. Час за часом мы ехали вперёд, и ничего не менялось. Только гул старенького мотора нашей машины и мелькание деревьев за окном. Я чувствовал, как сильно устал. Голова стала тяжёлой, а глаза слипались. Мы ехали так долго, что мне стало казаться, будто мои мысли повторяют ритм белых полосок, которые проносились под колёсами. Сначала мне было страшно, я всё время смотрел в зеркало, боясь увидеть погоню. Но теперь страх ушёл, и на его место пришла тупая, ноющая усталость, которая заполнила всё тело. Даже Лада, которая обычно сидела прямо, как струна, немного ссутулилась. Я больше не чувствовал её напряжённого взгляда на своём затылке. Наверное, даже она устала.

И тут мой живот заурчал. Да не просто заурчал, а издал такой громкий и протяжный звук, что мне показалось, будто внутри меня проснулся голодный медведь. Именно в этот момент я и увидел её. Яркую, просто кричащую вывеску у дороги. Она была настолько ядовито-розового цвета, что глазам стало больно. Мне показалось, что если смотреть на неё слишком долго, то точно разболится голова. Большие белые буквы с какими-то глупыми кудряшками складывались в надпись: «Инста-Уголок. Твои лучшие фото и кофе!».

Я скривился, как будто съел лимон. О нет. Только не это. Я сразу понял, что это за место. Я видел такие кафе в городах. Это были места, где еда была совсем не главной. Главным было сфотографировать эту еду, чтобы выложить в интернет. А ещё сфотографироваться самому на фоне какой-нибудь яркой стены с дурацкой надписью. Моя душа, привыкшая к простым и честным придорожным кафе с их вкусными чебуреками, просто кричала от ужаса. Но мой голодный желудок был с ней не согласен. А ещё я увидел дорожный знак, на котором было написано, что следующее кафе будет только через пятьдесят километров. Придётся сдаваться.

— Какое… яркое место, — сказала Зоряна с тихим восторгом. Она прямо прилипла к стеклу машины, чтобы лучше всё рассмотреть. — Оно похоже на поляну с какими-то невиданными цветами. Антон, а что такое «инста-уголок»?

— Это такое место, где люди притворяются, что их жизнь намного лучше и интереснее, чем есть на самом деле, — проворчал я себе под нос, но ногу с педали газа уже убрал и начал потихоньку тормозить.

— Я очень хочу посмотреть на эти цветы, — попросила она, и в её голосе звучало настоящее детское любопытство.

Я посмотрел в зеркало заднего вида на Ладу. Она, как всегда, молчала, но её лицо стало похоже на ледяную маску. Она так сильно была недовольна, что, казалось, от её взгляда мог бы завянуть самый красивый цветок. Она смотрела на эту розовую вывеску так, как будто та была её личным врагом.

Но потом я снова посмотрел на Зоряну. Она смотрела на меня с такой большой и светлой надеждой в глазах, что я просто не мог ей отказать. Я вспомнил, как она с таким же восторгом ела свой первый в жизни бургер. Может быть, и в этом странном месте она найдёт для себя что-то интересное.

— Ну ладно, — сказал я с тяжёлым вздохом и повернул руль. Мы заехали на парковку, которая была почти вся заставлена дорогими и блестящими машинами. — Но я тебя предупреждаю, если их кофе будет на вкус как блёстки, я за себя не отвечаю.

Лада издала какой-то странный звук, похожий на хруст сухой ветки. Но она ничего не сказала. Наверное, это было её согласие. Видимо, она тоже очень сильно устала и была готова на всё, лишь бы немного отдохнуть.

Я выключил мотор и тяжело сглотнул. У меня было такое чувство, будто я по своей воле иду прямо в пасть к какому-то очень модному и яркому, но от этого не менее опасному чудовищу. Впереди нас ждал «Инста-Уголок».

Как только мы открыли дверь и вошли внутрь, я почувствовал очень сильный и сладкий запах. Он был таким плотным, что казалось, его можно потрогать. Это был не запах свежего кофе или вкусной выпечки. Нет. Это был запах дешёвого ванильного освежителя воздуха, женских духов и чего-то пластикового. Было такое ощущение, что мы попали внутрь огромного торта, который забыли на жаре.

Внутри всё было именно так, как я и боялся, и даже хуже. Стены были покрашены в противные розовые и мятные цвета. На одной стене светилась неоновая надпись «Лови вайб», а на другой — «Ты — космос». Вся мебель была очень странной. Стулья и диваны были обиты мягким бархатом и имели какие-то вычурные формы. Выглядело это, может, и красиво, но я был уверен, что сидеть на этом совершенно неудобно.

Но самое главное здесь были люди. Кафе было почти полным, и почти все посетители были молодыми девушками. И что самое странное — никто из них не ел.

За столиком рядом с нами сидели две девушки. Они устроили целую фотосессию для своего десерта. Это было крошечное пирожное с огромной шапкой из взбитых сливок. Одна девушка держала над ним свой телефон и постоянно меняла угол съёмки. А вторая светила на пирожное экраном другого телефона, чтобы свет падал «правильно». Сам десерт, как мне показалось, их вообще не интересовал.

Зоряна остановилась прямо на пороге. Её глаза стали очень большими от удивления. Она смотрела на всё это так, как, наверное, смотрел первый человек, ступивший на Луну. Для неё это был совершенно новый, удивительный и непонятный мир.

— Они… молятся на еду? — прошептала она мне прямо в ухо. — Это какой-то ритуал, который нужно провести перед тем, как её съесть?

— Можно и так сказать. Это ритуал перед тем, как показать всем остальным, что ты её съел, — пробурчал я в ответ.

Лада, не сказав ни слова, прошла в самый дальний и тёмный угол кафе. Она выбрала столик подальше от ярких надписей и розовых стен. Она села на самый краешек бархатного стула и выпрямила спину так, что стала похожа на палку. На её лице было написано такое страдание, как будто её силой заставили сесть в болото с ядовитыми змеями. Она была похожа на старое и мудрое дерево, которое случайно выросло посреди кукольного домика.

Я тяжело вздохнул и повёл Зоряну к нашему столику. Она с любопытством дотронулась до бархатной обивки стула, а потом с восторгом посмотрела на неоновую надпись «Ты — космос».

— Какое же странное место, — сказала она, но в её голосе я не услышал осуждения. Только любопытство, как у настоящего исследователя. — Здесь всё как будто не настоящее, но такое яркое. Похоже на ядовитые грибы в лесу. Они очень красивые, но лучше их не трогать.

«Лучше и не скажешь», — подумал я. Я сел напротив Лады и почувствовал себя очень неуютно. Мне казалось, что она смотрит на меня испепеляющим взглядом. Как будто она видела, что сама атмосфера этого места отравляет мою душу. А может, ей просто не нравилось, как я выгляжу — потрёпанный и уставший на фоне всего этого розового и плюшевого великолепия.

Именно в этот момент я её и увидел. За соседним столиком, прямо в центре зала, под неоновой надписью «Лови вайб», сидела она. Настоящая королева этого места. Девушка, которая была воплощением всего этого «Инста-Уголка». Её звали Ника Смайл.

Это была девушка с идеальной причёской, волосок к волоску. У неё был такой макияж, что казалось, он не испортится, даже если на неё упадёт метеорит. На лице у неё было скучающее выражение, но оно тут же менялось на широкую восторженную улыбку, как только она поворачивалась к своему главному собеседнику. А её собеседником был телефон, который стоял на маленьком штативе.

Она вела прямой эфир в интернете.

— Котики мои, всем приветик! — сказала она в камеру телефона очень тонким и сладким голосом. — Мы сегодня с вами тестим новое крутое местечко. Только посмотрите, какой лавандовый раф! Это просто эстетика в чистом виде! Сейчас я поймаю правильный свет и сделаю для вас красивую фоточку!

Перед ней на столе стояла чашка с какой-то фиолетовой жидкостью и шапкой пены, а рядом лежал одинокий круассан. Она даже не притронулась ни к кофе, ни к круассану. Вместо этого она начала какой-то ритуал. Она подвинула чашку на сантиметр влево. Потом на полсантиметра вправо. Она поправила круассан, чтобы он лежал красиво, как будто он тут случайно упал, но выглядит при этом великолепно. Потом она взяла свой телефон и начала фотографировать.

Щёлк. Щёлк. Щёлк. Она делала один снимок за другим, постоянно меняя ракурсы, приближая и отдаляя камеру. Я насчитал не меньше пятидесяти фотографий, прежде чем она наконец осталась довольна. Затем она снова повернулась к телефону на штативе.

— Так, котики, фоточка готова, я её скоро выложу! А теперь самое главное — проба!

Она взяла круассан, отломила от него крошечный, просто микроскопический кусочек, положила его в рот и замерла. На её лице появилось выражение такого блаженства, как будто она попробовала самую вкусную еду в мире.

— Ммм, котики, это просто божественно! Такой хруст! Вы это слышите?

Зоряна смотрела на неё, не отрывая взгляда, её глаза были широко раскрыты от удивления.

— Антон, — прошептала она, наклонившись ко мне. — Что она делает? Почему она разговаривает с этим светящимся прямоугольником? Он ей что-то отвечает?

— Этот прямоугольник — это её работа, — так же шёпотом ответил я. — Она — что-то вроде жрицы. Инфлюенсер. Она показывает тысячам других людей, как она красиво пьёт кофе, и они за это её… любят. Ну, или ставят ей сердечки в интернете.

— Они любят её просто за то, что она пьёт кофе? — в голосе Зоряны было искреннее недоумение. — Но ведь все люди пьют кофе.

— Да, но не все делают это так… эстетично, — я с трудом сдержал смех. — Понимаешь, она не продаёт кофе. Она продаёт образ жизни. Она продаёт мечту о том, что ты можешь вот так просто сидеть в красивом кафе и ничего не делать, а все вокруг будут тобой восхищаться.

Лада, которая до этого момента сидела с закрытыми глазами, вдруг открыла их. Её взгляд был устремлён прямо на Веронику. В нём не было злости или ненависти. В нём было что-то другое. Так смотрит врач на пациента, которому уже ничем не можешь помочь.

— Пустота, — сказала она тихо, но её голос прозвучал так отчётливо, что мы все её услышали. — Она разговаривает с пустотой. И пустота отвечает ей. Они питают друг друга своей пустотой.

В этот момент Вероника сделала маленький глоток своего фиолетового кофе. На секунду, когда она думала, что камера её не видит, она поморщилась. Но тут же снова натянула на лицо восторженную улыбку.

— Котики, это самый лучший раф в моей жизни! Обязательно зайдите сюда и попробуйте!

Я посмотрел на Зоряну. Она перевела свой взгляд с Вероники на меня. В её глазах я увидел не только удивление, но и глубокое сочувствие. Но сочувствовала она не мне. Она сочувствовала той девушке. Жрице, которая так усердно молилась своему богу из стекла и пластика и даже не замечала, что её собственный кофе в чашке уже давно остыл.

Зоряна, как заворожённая, наклонилась ко мне через стол. Её шёпот был почти не слышен из-за сладкой музыки, которая играла в кафе.

— Антон, а почему эта девушка не ест свою еду? Она что, отравлена?

Я почувствовал, как у меня начал дёргаться левый глаз.

— Нет, — так же шёпотом ответил я, стараясь сохранять спокойствие. — Она… создаёт контент.

— Она что-то создаёт? — в её глазах появился интерес. — Как земля создаёт жизнь из маленького семечка?

— Э-э-э, ну, не совсем так, — я почувствовал, что мой мозг сейчас взорвётся. — Она делает фотографии, чтобы другие люди на них посмотрели.

Зоряна нахмурила свои красивые брови, она изо всех сил пыталась понять, что я говорю.

— А зачем другим людям смотреть на её еду? У них что, своей еды нет?

Этот простой и логичный вопрос поставил меня в тупик. Я открыл рот, чтобы что-то ответить, но тут в наш разговор вмешалась Лада.

— Это ритуал, — сказала она, не открывая глаз. Её голос был тихим, но он как будто пронзил воздух. — Она вытягивает жизненную силу из еды, превращая её в ничто, в пустоту. Я чувствую, как этот круассан страдает. Его душа умирает с каждым щелчком её аппарата.

Я посмотрел на Ладу, потом на несчастный круассан. И правда, теперь он казался мне каким-то бледным и измученным. Мой глаз начал дёргаться ещё сильнее.

— Это не совсем так… — пробормотал я, чувствуя себя полным идиотом. — Люди смотрят на фото, им нравится, и они… ставят лайки.

— Лайки? — переспросила Зоряна. — Они что, приручают её, как дикого зверя?

— Нет! — мой шёпот стал громче от напряжения. — Они просто нажимают на кнопку с сердечком под фотографией. Это как бы знак, что им нравится.

— Они дарят ей частичку своего сердца? — в голосе Зоряны прозвучал настоящий ужас. — Но ведь это очень сильная и опасная магия! Как можно отдать своё сердце за картинку с мёртвой едой!

— Да не настоящего сердца! — я схватился руками за голову. — Это просто значок! Картинка! Когда у неё много таких сердечек, другие люди начинают на неё подписываться, чтобы тоже смотреть, как она пьёт другой кофе в другом кафе! Это… это называется хайп!

Я произнёс это слово и вдруг понял, что оно звучит как имя какого-то маленького, но очень вредного демона. Я замолчал, потому что окончательно запутался в своих объяснениях и понял, какую же чушь я пытаюсь им пересказать.

Зоряна и Лада молча смотрели на меня. Одна — с сочувствием и недоумением. Другая — с полной уверенностью, что я только что описал им какой-то очень страшный ритуал тёмной магии.

Я сдался.

— Давайте просто поедим, — устало сказал я. — И, пожалуйста, давайте не будем фотографировать нашу еду. Пусть она просто живёт.

Глава 7

Я закончил говорить и с большой грустью посмотрел в меню. Я очень надеялся найти там что-нибудь простое, без этих модных слов «крафтовый» или «авторский» в названии. Но я понял, что уже слишком поздно что-то менять. Мои слова, которые я с трудом подбирал, кажется, разбудили в Ладе что-то очень древнее и сильное, что до этого мирно спало.

Она очень медленно допила свой чай из трав. Потом она поставила пустую чашку на стол. Она сделала это так аккуратно и плавно, что мне стало не по себе. От этого простого движения по спине пробежал холодок. После этого она обвела всё кафе своим долгим, очень тяжёлым взглядом, как будто она была судьёй, а все вокруг — подсудимыми. Её взгляд остановился на девушке по имени Вероника. Эта Вероника как раз в этот момент пыталась сфотографировать себя на телефон. Она смотрела в окно и делала вид, что о чём-то глубоко задумалась.

— В этом месте нет настоящей красоты, — сказала Лада очень тихо. Но её слова прозвучали в моей голове громко и страшно, как будто это был приговор, который уже не отменить. — Оно болеет. Я должна это исправить.

Холодный пот тут же покрыл всё моё тело, с головы до самых ног. Я отлично знал, что она имеет в виду под словом «исправить». Моё воображение тут же нарисовало мне ужасную картину: Вероника начинает громко кричать, потому что на ней вдруг начинают расти грибы-поганки, а её дорогой телефон в руках превращается в старый, трухлявый кусок дерева.

— Нет-нет-нет, пожалуйста, не надо ничего исправлять! — почти закричал я шёпотом, сильно наклонившись к ней через наш столик. — Лада, я тебя умоляю, мы же с тобой договаривались! Ты обещала никаких мухоморов на людях! Она же просто… она просто работает! Да, её работа глупая и никому не нужная, но у нас за такое не превращают в грибы! Нас же в полицию заберут, посадят в тюрьму!

Я говорил очень быстро, мои слова путались, потому что я чувствовал, как настоящая паника подступает к горлу и мешает дышать. Зоряна испуганно переводила взгляд то на меня, то на свою маму, не понимая, что происходит.

Лада медленно повернула голову ко мне. И тогда я впервые увидел её улыбку. Но это была не та счастливая и немного загадочная улыбка, которую я видел, когда мы были в мотеле. Нет, это была улыбка взрослого, который смотрит на маленького и глупого муравья, что-то смешно паникующего.

— Глупый, но такой милый смертный, — сказала она, и в её голосе послышались странные нотки, которые были похожи на шелест очень старых листьев в лесу. — Вы, люди, всегда думаете о самом простом и грубом. О том, чтобы что-то сломать или разрушить. Зачем мне превращать её в поганку? Это же так некрасиво.

Она снова посмотрела на Веронику, которая сидела в центре зала.

— Настоящая сила не в том, чтобы сломать подделку. Настоящая сила в том, чтобы заставить эту подделку показать всем свою истинную, некрасивую душу. Ты просто сиди и смотри.

Она закрыла глаза и спокойно положила ладони на деревянный стол. Я ничего особенного не почувствовал. Не было ни ветра, ни вспышек света, ни запаха грозы. Но я точно знал — её магия уже начала действовать. И мне не оставалось ничего другого, кроме как сидеть и со страхом ждать, что же сейчас случится.

Лада еле слышно щёлкнула пальцами. Этот звук был таким тихим, что его почти никто не услышал. Но именно в эту секунду Вероника, которая как раз закончила позировать для фото, снова навела камеру своего телефона на свой «идеальный» кофе с лавандой.

— Ну что, мои котики, давайте сделаем ещё один кадр, вы только посмотрите на эту пенку, это же просто… — она не договорила и замолчала.

Мы все это увидели. И я уверен, что сотни её подписчиков, которые смотрели прямой эфир, тоже это увидели, потому что её рот открылся от удивления.

Прямо из фиолетовой пенки на её кофе начал медленно расти цветок. Самый настоящий, живой цветок лаванды. Он раскрыл свои нежные лепестки, и по всему кафе сразу поплыл лёгкий, но совершенно настоящий аромат, который тут же заглушил собой сладкий и ненатуральный запах ванили.

Вероника молчала. Её глаза стали огромными, как два блюдца.

Но это было только начало представления. На белой тарелке, где лежал её одинокий круассан, прямо у нас на глазах начал расти маленький ковёр из ярко-зелёного мха. Мох был таким живым и сочным, что казался сделанным из драгоценных камней. Всего за несколько секунд он покрыл всю пустую часть тарелки и вдруг начал тихонько светиться, как будто внутри него спрятались тысячи маленьких светлячков.

Вероника издала тихий звук, похожий на писк испуганной мышки.

И тут случилось последнее чудо. Маленькая капля вишнёвого варенья, которая застыла на краю тарелки, вдруг ожила. Она стала круглой, налилась ярким красным цветом и превратилась в маленькую, идеальную ягодку лесной земляники, покрытую крошечными капельками росы.

Всё это случилось меньше чем за десять секунд. Вокруг стояла полная тишина. И всё это было в прямом эфире. Вероника смотрела то на свой телефон, где в чате, наверное, творился настоящий хаос, то на свой стол, который вдруг стал похож на маленькую волшебную полянку. Её лицо, которое обычно выражало только скуку или радость от покупок, сейчас не выражало вообще ничего. Только чистый, первобытный ужас. Мне показалось, что она даже забыла, как дышать.

Вероника застыла, как сломанная кукла. Её лицо, которое умело показывать только эмоции «мило» и «очень мило», вдруг стало совершенно пустым. На нём за десять секунд сменились все стадии принятия того, что случилось, и смотреть на это было интереснее любого фокуса.

Сначала она была в полном недоумении. Она с недоверием посмотрела на свой телефон, а потом на свой кофе.

— Так, котики, у нас тут какие-то непонятные спецэффекты… — пробормотала она в микрофон телефона, растерянно моргая длинными ресницами. — Я ничего такого не заказывала. Наверное, это какой-то глюк в приложении.

Потом пришёл настоящий ужас. Она медленно, очень осторожно, протянула свою руку с идеальными ногтями и самым кончиком ногтя дотронулась до цветка лаванды. В тот момент, когда она почувствовала его живую, бархатную поверхность, её рука отдёрнулась так резко, как будто её ударило током.

— Оно… оно живое! — прошептала она, и в её голосе я впервые услышал настоящие человеческие нотки страха и паники.

Третьей стадией было что-то вроде озарения. Её глаза, которые и так были широкими от страха, распахнулись ещё больше. В них промелькнула какая-то мысль. Искра понимания. Она посмотрела на живой цветок, на светящийся мох, на маленькую ягодку. И она поняла, что это не фильтр в телефоне. Не глюк. И не спецэффект. Это всё настоящее.

И сразу же, в ту же секунду, наступила четвёртая, последняя стадия. Восторг. Но это был не простой восторг. Это был профессиональный, хищный восторг блогера, который понял, что нашёл золотую жилу. Ужас на её лице тут же сменился таким счастьем, как будто ей подарили пожизненный запас косметики и личный остров в океане. Она схватила свой телефон, её руки немного дрожали, но голос звенел от радости.

— КОТИКИ! ВЫ ЭТО ВИДИТЕ?! — закричала она в камеру так громко, что от её визга вздрогнули все в кафе. — ЭТО НЕ ФИЛЬТР! ЭТО НАСТОЯЩЕЕ ЧУДО! ЭТО ЗНАК ОТ ВСЕЛЕННОЙ! У МЕНЯ ПРЯМО НА КОФЕ ВЫРОС ЦВЕТОК! ЭТО САМЫЙ НАСТОЯЩИЙ МОМЕНТ В МОЕЙ ЖИЗНИ! ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ, СТАВЬТЕ ЛАЙКИ, ДЕЛАЙТЕ РЕПОСТЫ! ЭТО БУДЕТ ВИРУС!

Она вскочила со стула, совсем забыв про красивую позу и «атмосферу», и начала бегать вокруг своего столика. Она тыкала телефоном в свой волшебный натюрморт со всех сторон, чтобы снять его получше.

— Я всегда знала, что я не такая, как все! Я это чувствовала! Вселенная разговаривает со мной! Прямо здесь, в прямом эфире! Боже мой, какой контент! Какой шикарный контент!

Пока Вероника, задыхаясь от счастья, вела свой самый главный в жизни репортаж, в кафе начался настоящий хаос. Её радостный крик стал для всех сигналом. Все остальные посетители, которые до этого лениво сидели за своими столиками, тут же оживились.

В одно мгновение все эти модные девушки сорвались со своих мест. Они выставили вперёд свои телефоны, как будто это было оружие, и бросились к столику Вероники. Они окружили её плотным кольцом и громко гудели. Каждая пыталась просунуть свой телефон поближе, чтобы тоже снять это чудо — живой цветок, светящийся мох и настоящую ягоду. Щелчки камер смешались в один громкий, оглушающий треск.

Я понял, что это наш шанс сбежать.

— Уходим, — прошептал я и быстро встал со своего места. — Прямо сейчас.

Зоряна посмотрела на меня, потом на эту сумасшедшую толпу, и в её глазах я увидел сочувствие.

— Но мы же ещё не доели…

— Еду оставьте! Я заберу! — я быстро схватил со стола свой круассан, к которому даже не притронулся. Сейчас он казался мне спасательным кругом. — Идёмте к выходу. Только медленно, не привлекайте внимания.

Лада поднялась со своего места с таким видом, будто она королева, которая уходит со скучного представления. На её губах была лёгкая, но очень довольная улыбка. Она получила именно то, чего хотела.

Пока все смотрели на «вирусный» столик, я быстро подбежал к кассе. За стойкой стоял сонный парень-бариста. Кажется, он был единственным человеком в кафе, который не сошёл с ума. Он смотрел на всё происходящее со спокойствием человека, которому уже давно на всё наплевать.

— Счёт за наш столик, — быстро сказал я и положил на стойку несколько купюр. Денег было больше, чем нужно. — Сдачи не надо.

Он молча кивнул, даже не посмотрев на деньги.

Я догнал Ладу и Зоряну уже у самого выхода. Мы на секунду обернулись, чтобы посмотреть на то, что там творилось. Картина была невероятная. Вероника стояла на стуле в центре толпы и держала руки поднятыми к небу, как будто она была пророком. Она что-то громко кричала про «настоящий момент», знаки вселенной и про скидку на её новый курс о том, как «найти себя».

Мы быстро вышли за дверь. Свежий и прохладный воздух ударил мне в лицо. Я почти бегом добежал до нашей машины, открыл им двери. Как только они сели внутрь, я сам запрыгнул на водительское сиденье.

Мотор громко зарычал. Я резко вывернул с парковки и нажал на газ так сильно, как только мог. Мы уносились прочь от этого розового кафе, которое было похоже на островок безумия. Последнее, что я успел увидеть в зеркале заднего вида, — это яркие вспышки десятков телефонов в окнах кафе.

— Никогда, — твёрдо сказал я, глядя прямо на дорогу. — Вы меня слышите? Никогда больше мы не будем останавливаться в местах, где в названии есть слово «инста».

Зоряна тихонько засмеялась. А Лада, которая сидела на заднем сиденье, сказала с большим удовольствием в голосе:

— А мне кажется, всё вышло очень поучительно. Иногда, чтобы увидеть правду, нужно просто добавить в подделку одну маленькую каплю настоящей жизни.

***

Мы быстро ехали по шоссе, оставляя позади розовый кошмар под названием «Инста-Уголок». Я вёл машину почти не думая, просто молча тёр свои виски. В моей голове до сих пор стоял громкий визг Вероники и треск десятков телефонных камер. В машине было очень тихо. Эта тишина была такой густой и тяжёлой, что её можно было потрогать.

Первой заговорила Зоряна. Она говорила тихо, как будто думала вслух.

— Мне кажется, я поняла. Чтобы люди обратили на что-то внимание, им нужно показать настоящее чудо, а не просто картинку чуда. Но я не понимаю, почему они так радуются, когда видят это чудо через маленький светящийся прямоугольник в руках, а не вокруг себя? Например, в лесу. Каждый день встаёт солнце, распускаются цветы, идёт дождь. Разве это не чудо? Но они этого совсем не замечают.

Я не знал, что ей ответить. Её вопрос был таким простым и таким правильным, что я растерялся.

— Я просто дала ей возможность почувствовать настоящую силу природы, — сказала Лада с заднего сиденья. В её голосе было чувство гордости, как будто она сделала очень важное дело. — Может быть, теперь она перестанет искать жизнь в отражениях и фотографиях еды.

Я грустно усмехнулся про себя. Какая же ты милая и наивная, лесная королева. Ты даже не представляешь, что ты на самом деле наделала.

_Она не перестанет, _ — подумал я, ещё крепче сжимая руль. _— Теперь она будет гоняться за этим чудом всю свою жизнь. Она будет искать магию в каждой чашке кофе, ждать знаков в каждом пирожном. Она из просто глупой девушки превратится в одержимую фанатичку. А я… это я привёз вас в то кафе. Это я создал этого монстра._

Мои грустные мысли прервал всё тот же тихий и любопытный голос Зоряны.

— Антон, а что такое «вирус»? Та девушка кричала, что это будет вирус. Это какая-то болезнь, которой все хотят специально заразиться?

Я не смог больше терпеть. Я громко застонал и откинул голову на подголовник сиденья. Объяснять ей ещё и это у меня просто не было никаких сил. Наша поездка определённо стала слишком абсурдной.

Глава 8

Тракторный двигатель, который кто-то умудрился вставить в нашу старенькую «девятку», издавал такой громкий рёв, что казалось, будто мы едем верхом на раненом медведе. Вся машина дрожала, и маленькая фигурка лешего на приборной панели у Добрыни подпрыгивала в такт этой дрожи. Ярило сидел рядом со мной и чувствовал, как от вибрации у него неприятно зудят зубы. Он был очень зол после того, что случилось на заправке, и его лицо было темнее тучи. Он ничего не говорил, только смотрел вперёд и так сильно сжимал кулаки, что костяшки побелели. Казалось, он пытается взглядом прожечь дорогу и догнать того наглеца, который нас обогнал.

— Смотри-ка, — вдруг сказал Добрыня, прерывая напряжённое молчание. Он кивнул головой вперёд.

Мы увидели, что у обочины дороги стоит девушка. Рядом с ней был только знак автобусной остановки. Она увидела нашу машину и стала отчаянно махать нам рукой, чтобы мы остановились. На ней была яркая куртка, и выглядела она так, будто совсем отчаялась уехать из этого глухого места.

— Давай подберём её, — сказал Добрыня. — Может, она что-то видела, что нам поможет.

— У нас нет на это времени! — сердито прорычал Ярило. — Мы его упустим!

— Мы его и так уже упустили, пока ты там перед зеркалом красовался, — спокойно ответил Добрыня и, не обращая внимания на злость Ярило, начал тормозить.

Девушка очень обрадовалась, когда мы остановились. Она с радостным криком подбежала к машине, открыла заднюю дверь и быстро села внутрь. На колени она положила большую сумку.

— Ой, ребята, спасибо вам огромное! Вы меня просто спасли! — заговорила она без остановки. — Я уже думала, что мне придётся здесь ночевать. Вы представляете, мой автобус просто не приехал! Разве так можно? Я точно напишу на них жалобу. У меня тётя в Роспотребнадзоре работает, вот она им покажет, как людей на остановках бросать…

Она говорила и говорила, её слова летели так быстро, что сливались в один сплошной гул. Ярило посмотрел на неё в зеркало заднего вида таким злым взглядом, что мог бы испепелить, но девушка этого даже не заметила.

— …а ещё мой парень, Димон, представляете, какой козёл! Он должен был за мной заехать, а потом пишет мне сообщение: «Зай, извини, я с друзьями на рыбалке, не смогу». Какая рыбалка в среду? У него что, работы нет? Я ему всегда говорю, ты или работай нормально, или не ври мне. А он отвечает: «Ой, не начинай». Это я, значит, не начинаю? Да я на него столько времени потратила! Я ему свитер на день рождения вязала целых три месяца, сама, спицами! А он его ни разу не надел! Говорит, что он колется. Ну конечно, колется, это же настоящая шерсть, идиот! Шерсть и должна колоться, это полезно для кровообращения!

Ярило так сильно вцепился в ручку двери, что она заскрипела. Он был огненным духом, и эта бессмысленная болтовня была для него хуже холода. Он чувствовал, как внутри у него всё закипает от гнева.

— Девушка, — проговорил он сквозь зубы, медленно поворачиваясь к ней. — Вы тут не видели машину? Иномарку тёмного цвета?

— Ой, да тут этих иномарок полно ездит, — беззаботно ответила она. — У моего Димона тоже иномарка, кстати. Он её в кредит взял, а ведёт себя так, будто у него миллионы. Так вот, я про свитер не договорила. Я ему объясняю, что это не просто вещь, это моя забота о нём! А он просто бросил его в шкаф. А я потом нашла этот свитер, а его моль съела! Вы представляете? Мою заботу просто взяла и съела моль! Я так рыдала, вы не представляете. Я думаю, это был знак. Как будто Вселенная мне говорит: «Света, беги от этого Димона!» А куда мне бежать? У меня ипотека, ещё и кот. Кота, кстати, Димон тоже терпеть не может. Говорит, от кота много шерсти. Да от всего живого есть шерсть!

Ярило заскрипел зубами. Звук был таким громким, что даже Добрыня с тревогой на него посмотрел. Лицо огненного духа стало красным от ярости. Он уже открыл рот, чтобы сказать что-то ужасное, что заставило бы её замолчать навсегда, но Света снова его опередила.

— А ноготь! Вы только посмотрите на мой ноготь! — она вдруг просунула руку вперёд, между сиденьями, и показала нам сломанный ноготь. — Я маникюр только вчера сделала! Две тысячи рублей заплатила! И всё почему? Потому что банка с огурцами никак не открывалась. Ну вот зачем производители их так сильно закручивают? Я уверена, это специально делают, чтобы у всех женщин маникюр ломался!

Добрыня, который всё это время молча вёл машину, неожиданно кивнул.

— Да, закручивают они сильно, — сказал он своим низким голосом.

Лицо Светы тут же просияло. Она нашла себе собеседника!

— Вот! Наконец-то хоть кто-то меня понимает! А мой Димон говорит, что это у меня просто руки слабые. Да у него у самого…

— МОЛЧАТЬ!

Ярило закричал так громко, что наша «девятка» подпрыгнула. Света мгновенно замолчала, её рот остался открытым, а глаза испуганно расширились. Даже невозмутимый Добрыня вздрогнул от такого крика.

— Останови машину, — приказал Ярило холодным, как лёд, голосом.

Добрыня молча съехал на обочину и остановился.

— Выходи, — так же тихо, но очень страшно сказал Ярило, не сводя глаз со Светы.

— Но… вы же сказали, что довезёте меня до города… — испуганно прошептала она.

— Лично я тебе ничего не обещал! — он резко повернулся к ней. В его глазах горел настоящий огонь. — Вон. Из. Машины. Сейчас же.

Света, кажется, поняла, что ей очень повезло, что её просто выгоняют, а не сжигают на месте. Она пулей вылетела из машины, схватила свою огромную сумку и быстро отбежала на несколько метров.

Ярило с силой захлопнул за ней дверь. Добрыня, не проронив ни слова, снова завёл машину, и мы поехали. Несколько минут в салоне стояла абсолютная, просто божественная тишина. Ярило сидел и тяжело дышал, пытаясь успокоить огонь, который бушевал у него внутри.

— Спасибо, — наконец сказал он.

Добрыня просто кивнул в ответ. Наша погоня продолжалась, но теперь в ней стало на одну очень большую проблему меньше.

***

Мы ехали уже довольно долго, может быть, несколько часов. Пейзаж за окном постепенно стал другим. Если раньше мы ехали мимо зелёных, полных жизни лесов, то теперь мы попали в какое-то жуткое место. Мы въехали в мёртвый лес.

Деревья здесь были похожи на чёрные скелеты. Они стояли голые, без единого листочка, и тянули свои обугленные ветки к серому, унылому небу. Вся земля была покрыта толстым слоем серого пепла. Даже через закрытые окна машины мы чувствовали слабый, но очень неприятный запах гари. Было очевидно, что когда-то давно здесь случился ужасный пожар, который уничтожил всё живое.

В машине стало очень тихо. Я посмотрел на своих пассажирок. Зоряна, которая обычно с интересом разглядывала всё вокруг, сейчас сидела очень тихо и неподвижно. Её лицо было бледным, а в глазах застыла такая печаль, как будто она смотрит на могилу своего лучшего друга. Лада же была похожа на каменную статую. Она смотрела на мёртвые деревья, и я почти физически чувствовал, как от неё исходят волны боли и тихого гнева. Я понял, что для них это не просто сгоревший лес. Для них это было настоящее кладбище.

Я не смог ехать дальше. Я молча остановил машину на обочине и выключил двигатель. Здесь, в этом мёртвом лесу, тишина была просто оглушающей. Не было слышно ни пения птиц, ни шума ветра в листьях. Только мы и эти чёрные, молчаливые стволы деревьев.

Лада и Зоряна вышли из машины. Они двигались медленно, как будто участвовали в какой-то церемонии. Они сошли с дороги на выжженную землю, и пепел под их ногами тихо зашуршал. Они не смотрели друг на друга, но было видно, что они чувствуют друг друга и действуют заодно.

Они опустились на колени. Прямо в серый пепел. Они сделали это одновременно. Потом они положили ладони на мёртвую землю и закрыли глаза.

Я сидел в машине и смотрел на них, боясь даже пошевелиться. Не было никаких волшебных слов или ярких вспышек света. Лада начала тихо-тихо напевать. Это была даже не песня, а просто низкий, протяжный звук, который вибрировал в воздухе. Зоряна тут же присоединилась к ней. Её голос был выше и тоньше, и он красиво вплетался в песню матери, как маленький ручеёк впадает в большую реку.

Они просто стояли на коленях посреди этого мёртвого места, держали руки на земле и пели свою тихую, древнюю песню. И вдруг мир вокруг них начал меняться.

Сначала я даже подумал, что мне это просто кажется. Но нет. Прямо у их пальцев, пробиваясь сквозь толстый слой пепла, появился крошечный зелёный росток. Он был таким ярким и живым на фоне всей этой серости, что я затаил дыхание.

Следом за ним появился второй росток. Потом третий. Потом их стало десять. Потом сто. От их ладоней по земле начала расходиться зелёная волна. Маленькие ростки травы, клевера и папоротника начали уверенно пробиваться к небу. Очень скоро вокруг женщин образовался настоящий живой ковёр изумрудного цвета.

Я смотрел на это чудо и даже забыл, как дышать. Это была не та магия, которую показывают в кино. Это было что-то настоящее, что-то очень сильное. Они не приказывали природе, не заставляли её. Они будто бы просили её. Они делились своей жизненной силой с этой мёртвой землёй. И земля отвечала им.

Они пели ещё несколько минут, и зелёный островок жизни вокруг них становился всё больше и больше. Потом они замолчали и открыли глаза. Не говоря ни слова, они поднялись, отряхнули пепел с коленей и спокойно пошли обратно к машине.

Когда они сели, я всё ещё не мог прийти в себя. Я просто молча смотрел на этот маленький зелёный оазис посреди выжженного леса. Это было как обещание. Как надежда. Как доказательство того, что жизнь всегда побеждает смерть.

Я завёл мотор. В этот момент я впервые за всю поездку понял, что поступаю правильно. Я вёз не просто двух странных женщин. Я вёз тех, кто умеет возвращать жизнь. И ради этого стоило рисковать.

***

После того, что произошло в мёртвом лесу, всё изменилось. Я больше не был просто водителем, который случайно ввязался в непонятную историю. Я стал свидетелем настоящего чуда, и это всё поменяло. Я вёл машину очень аккуратно, чувствуя какую-то новую ответственность за своих пассажирок. Они сидели сзади и молчали, каждая думала о своём. В машине было тихо и спокойно, только гудел мотор.

И именно в этот момент спокойствия прямо перед нашей машиной из ниоткуда появился лось.

Я не преувеличиваю. Секунду назад дорога была абсолютно пустой, а в следующую секунду на ней стояла огромная живая стена из тёмно-коричневой шерсти и гигантских рогов. Лось был просто огромный, намного больше тех, что я видел на фотографиях или по телевизору. Его большие тёмные глаза смотрели прямо на меня, и в них не было страха.

У меня не было ни секунды, чтобы подумать. Моё тело среагировало само. Нога со всей силы ударила по педали тормоза. Руки сами вывернули руль вправо, чтобы уйти от столкновения.

Весь мир вокруг превратился в смазанное пятно, а в ушах стоял оглушительный визг тормозов. Я услышал, как шины царапают асфальт, как скрипит металл. Машину занесло, и нас развернуло боком. Я изо всех сил крутил руль, пытаясь выровнять машину, чтобы не слететь в кювет, который был совсем рядом. На одно мгновение я увидел в зеркале лицо Зоряны — оно было белым от страха, а глаза широко раскрыты.

Наконец машина остановилась. Она стояла поперёк дороги, всего в нескольких сантиметрах от обрыва.

Я сидел, вцепившись в руль, и пытался отдышаться. Адреналин стучал в висках. Сердце билось так сильно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Я медленно поднял голову, чтобы посмотреть на лося, в которого мы чуть не врезались.

Но на дороге никого не было.

Лось просто исчез. Как будто его и не было. Ни следов на асфальте, ни звука убегающего зверя в лесу. Абсолютно ничего.

И тут я всё понял. Это был не обычный лось. Это была не случайность. Холодная злость пришла на смену страху. Я медленно повернул голову и посмотрел в зеркало заднего вида. Прямо на Ладу.

Она сидела абсолютно спокойно. Она даже не пошевелилась, пока машину крутило по дороге. Она смотрела прямо на меня. И на её губах была та же самая загадочная улыбка, которую я уже видел раньше. В её глазах не было ни страха, ни сожаления. В них было только одобрение.

— Что. Это. Только. Что. Было? — прорычал я. Мне было трудно говорить, каждое слово давалось с трудом.

Зоряна испуганно посмотрела сначала на мать, а потом на меня.

— Мама, зачем ты это сделала…

Но Лада остановила её одним движением руки. Она продолжала смотреть на меня своим пронзительным взглядом.

— Я должна была проверить тебя, — сказала она спокойным голосом. — Я должна была убедиться, что ты сможешь защитить её. Не только от наших врагов, но и от любых случайностей, которые могут случиться в дороге.

— Случайностей?! — я не выдержал и ударил ладонью по рулю. — Да вы чуть не убили нас всех! Мы же могли разбиться! Это не проверка, это просто сумасшествие!

— Мир полон сумасшествия, водитель, — так же спокойно ответила она. — И в этом мире выживает не тот, кто всегда едет по правилам, а тот, у кого инстинкты работают лучше. Твои инстинкты достаточно хороши.

Она откинулась на спинку сиденья, давая мне понять, что разговор окончен. Она провела свой тест, и я его прошёл.

Я отвернулся и стал смотреть на пустую дорогу. Внутри меня боролись два чувства: я был ужасно зол, но в то же время я чувствовал какую-то странную гордость. Эта женщина, эта лесная ведьма, только что чуть не убила меня, чтобы проверить, как я вожу машину. И я справился. Я был зол, но я понимал, что теперь в её глазах я не просто нанятый водитель. Теперь она мне доверяет. Нравилось мне это или нет, но я стал частью их сумасшедшей истории.

Глава 9

Деревня, в которую мы заехали, выглядела очень уныло и заброшенно. Такие места на картах обычно отмечают крошечной точкой, а водители, если видят их на своём пути, стараются найти дорогу в объезд. Повсюду стояли старые заборы, которые покосились от времени. Многие дома выглядели так, будто в них давно никто не живёт — с тёмными, пустыми окнами, как глазницы у черепа. Редкие местные жители, которые встречались нам на пути, провожали нашу машину очень тяжёлыми и подозрительными взглядами. Они смотрели на нас так, словно мы были какими-то пришельцами или грабителями. Мне срочно нужно было заправиться, потому что бензин был почти на нуле. Единственным местом, которое хоть как-то напоминало о цивилизации, была старая-престарая бензоколонка. Она была вся ржавая и, казалось, вросла в землю от старости, напоминая скелет какого-то доисторического животного.

Я очень медленно подъехал к этой колонке. Рядом с ней стояла маленькая будка, похожая на большой скворечник. Из окошка этой будки высунулся какой-то мужик. Он выглядел так, будто его только что разбудили: лицо у него было помятое, а одет он был в старую, грязную фуфайку.

— Здравствуйте, нам бы заправиться, — сказал я, опустив стекло в машине.

Мужик долго и внимательно осматривал меня и мою машину, а потом перевёл взгляд на пассажирок, которые сидели сзади. Его взгляд был очень оценивающим, как будто он прикидывал, сколько с нас можно содрать денег.

— Только за наличные, — наконец буркнул он. — И у меня только девяносто второй бензин. Другого нет.

Я уже полез в карман за кошельком, чтобы расплатиться, но тут Лада, которая сидела прямо за мной, мягко положила мне руку на плечо.

— Подожди, водитель, не торопись.

Она повернулась к своей дочери Зоряне, и на её лице появилась та самая хитрая улыбка, от которой у меня всегда по спине бежали мурашки. Это была улыбка лесной ведьмы, которая придумала какую-то шалость или пакость.

— Как ты думаешь, доченька, может, нам стоит немного повеселиться? — спросила она.

— Мама, пожалуйста, не надо, — тихо попросила Зоряна, но я заметил, что в её глазах уже заплясали озорные искорки. Ей тоже было любопытно.

— О нет, только не это, — простонал я, понимая, что сейчас что-то произойдёт. — Пожалуйста, давайте не будем здесь ничего устраивать, а просто заправим машину и уедем отсюда поскорее.

Но мои слова уже никто не слушал. Лада с такой грацией и элегантностью вышла из машины, что это выглядело совершенно неуместно на фоне всей этой разрухи и грязи. Она плавно подошла к заправщику, который смотрел на неё с большим подозрением.

— Добрый человек, скажите, сколько мы вам должны за полный бак бензина? — её голос звучал сладко, как мёд. Но я-то уже знал, что за этой сладостью может скрываться настоящий яд.

— Три тысячи, — ответил мужик, даже не моргнув. Он явно назвал цену гораздо выше реальной.

— Конечно, три тысячи так три тысячи, — легко согласилась Лада. Она протянула вперёд руку, и я увидел, что в её ладони что-то зажато. — Вот, пожалуйста. Возьмите вашу плату.

Она раскрыла ладонь. На ней лежали три монеты. Они были не золотые, а скорее медные или бронзовые, но они сияли на тусклом солнце так ярко, что на них было больно смотреть.

Глаза заправщика тут же превратились в два огромных блюдца, полных жадности. Он смотрел на монеты как заворожённый. Он медленно протянул свою грязную руку и сгрёб монеты с её ладони. Он даже не стал их рассматривать, а сразу же сунул в глубокий карман своей фуфайки, как будто боялся, что они могут внезапно исчезнуть.

— Заправляй, — грубо бросил он мне, отворачиваясь к ржавой колонке.

Лада с совершенно спокойным и невозмутимым видом вернулась в машину и села на своё место.

— Что вы наделали? Это же не деньги! — зашипел я шёпотом. — Откуда вы вообще их взяли?

— Я соткала их из солнечного света и его собственной жадности, — так же спокойно ответила она. — Не переживай. Эти монеты не причинят ему никакого вреда.

Заправщик, громко кряхтя, вставил пистолет в бензобак моей машины. Я не сводил с него глаз, и моё сердце сильно билось от очень плохого предчувствия. Когда бак наконец наполнился, он вытащил пистолет, повесил его обратно на колонку и, даже не посмотрев в нашу сторону, пошёл к своей будке. При этом он постоянно похлопывал себя по карману, где лежали волшебные монеты.

— Поехали отсюда, — скомандовала Лада.

Я завёл мотор. И в тот самый момент, когда наша машина тронулась с места, я бросил взгляд в зеркало заднего вида. Я увидел, как мужик остановился на пороге своей будки. Он решил ещё раз полюбоваться на своё внезапное богатство и полез рукой в карман. Он вытащил руку.

На его грязной ладони вместо ярко сияющих монет лежали три обычных, сухих и пожухлых дубовых листа.

Выражение его лица за одну секунду сменилось несколько раз: сначала было радостное предвкушение, потом — полное недоумение, а затем — дикая, бессильная злоба. Я никогда не забуду это лицо. Он посмотрел на листья, потом на нашу машину, которая уже уезжала, и открыл рот в беззвучном крике.

Мы выехали из деревни и покатили дальше по дороге.

— Зачем вы это сделали? — это был единственный вопрос, который я смог задать.

— Он получил именно то, что заслужил, — с большим удовлетворением в голосе ответила Лада. — Это плата за его непомерную жадность. Он получил пустоту.

— Но мы же ему не заплатили за бензин! — возмутился я.

— Мы заплатили, — тихо вмешалась Зоряна. — Мы преподали ему хороший урок. Иногда такие уроки бывают ценнее любых денег.

Я только тяжело вздохнул. Я понял, что спорить с ними совершенно бесполезно. Я оказался в одной машине с двумя лесными волшебницами, которые решили бороться с человеческими недостатками с помощью магии. И что-то мне подсказывало, что это было только самое начало их странных развлечений.

***

Мы отъехали от той жуткой деревни уже довольно далеко. Я понемногу начал успокаиваться, и образ мужика с дубовыми листьями вместо денег стал потихоньку исчезать из моей головы. В машине снова стало тихо, только ровно гудел мотор. И вдруг эту тишину пронзил резкий звук. Это завибрировал мой телефон, который я оставил лежать на пассажирском сиденье.

Я аж подпрыгнул от неожиданности. На экране светилось имя, которое я знал слишком хорошо: «Леночка».

Я решил не отвечать. Пусть себе звонит. Рано или поздно она устанет и перестанет. Телефон замолчал, и я с облегчением вздохнул. Но он тут же завибрировал опять. И потом ещё раз.

— Почему ты не отвечаешь на звонок? — тихо спросила Зоряна. Она с большим любопытством смотрела на мой жужжащий телефон. — Это та самая женщина, от которой ты убегаешь?

— Да, она самая, — процедил я сквозь зубы, стараясь не отвлекаться от дороги.

— Дай мне с ней поговорить, — неожиданно попросила она.

Я чуть не поперхнулся от удивления.

— Что? Зачем тебе это?

— Мне просто любопытно, — в её голосе звучало искреннее желание исследователя, который столкнулся с чем-то новым и непонятным. — Я хочу понять… эту вашу человеческую любовь, которая вроде бы закончилась, но всё равно не отпускает.

— Поверь мне, ты не хочешь этого понимать, — я покачал головой. — Она… немного сумасшедшая. Разговаривать с ней это как пытаться найти логику в урагане. Совершенно бесполезно и даже опасно.

Но Зоряна смотрела на меня своими большими, ясными глазами, и в них не было ни капли страха, только живой интерес.

— Пожалуйста, Антон. Я хочу услышать её музыку. Даже если эта музыка сломана и фальшивит.

Я посмотрел на неё, потом на телефон, который всё продолжал и продолжал вибрировать. В конце концов, я решил сдаться. А может, это и к лучшему. Пусть мои спутницы сами услышат, от какого человека я пытаюсь сбежать. Может быть, тогда у них будет поменьше вопросов ко мне.

— Хорошо, — вздохнул я. — Но только потом не говори, что я тебя не предупреждал.

Я дотянулся до телефона, провёл пальцем по экрану, чтобы принять вызов, и нажал на кнопку громкой связи.

— Антошенька, солнышко моё, мой заблудший мальчик! — тут же раздался из динамиков приторно-сладкий голос Лены. — Я так и знала, что ты ответишь!

— Лена, я сейчас за рулём…

— Молчи, предатель! — её тон мгновенно стал холодным и злым. — Я всё про тебя знаю! Мне сегодня приснился вещий сон! Очень-очень подробный! Я видела, что ты едешь в машине с какими-то девками! От них пахло травой и обманом!

Я быстро посмотрел на Зоряну. Она слушала очень внимательно, слегка наклонив голову набок.

— Ты променял меня, свою музу и богиню, на какой-то ходячий гербарий! — не унималась Лена. — Я на тебя свои лучшие годы и заклинания потратила, я тебе ауру чистила от сглаза конкурентов-таксистов! А ты так со мной поступил!

— Лена, это просто мои…

— Я ещё не закончила говорить! — взвизгнула она так громко, что динамики захрипели. — Я сейчас пойду в твой гараж и напишу на воротах твоей самой дорогой губной помадой «Здесь живёт предатель и друг одуванчиков»! Чтобы все соседи знали! Немедленно разворачивай машину и вези этих своих ведьм обратно в их лес! А сам приезжай ко мне просить прощения! И не забудь купить тортик. «Наполеон». Ты же знаешь, я обожаю, когда рушатся империи.

Я молча нажал кнопку сброса вызова и бросил телефон на приборную панель. Я не решался посмотреть на своих спутниц. Мне было очень стыдно и неловко, как будто они стали свидетелями очень позорной семейной ссоры.

— Она… очень несчастный человек, — наконец тихо сказала Зоряна.

Я удивлённо посмотрел на неё. Я ожидал услышать что угодно — насмешки, удивление, может быть, даже страх. Но точно не сочувствие.

— Она так сильно пытается удержать тебя, — продолжила Зоряна, глядя мне прямо в глаза, — потому что боится, что без тебя её собственная музыка внутри совсем сломается. Она боится остаться в полной тишине.

Я с трудом сглотнул. Эта девушка, которая даже не знала, что такое социальные сети, только что за полминуты разговора описала мою бывшую девушку точнее, чем любой психолог смог бы за несколько лет.

— Ты даже не представляешь, насколько ты права, — хрипло ответил я.

«Она не боится тишины, — подумал я про себя. — Она сама и есть эта тишина. Чёрная дыра, которая засасывает и уничтожает любую музыку, которая звучит рядом».

И впервые за долгое время я почувствовал не злость на Лену и не раздражение, а только огромную, глухую усталость.

***

Следующий посёлок был похож на предыдущую деревню, такой же унылый и умирающий. Мы решили остановиться у единственного магазина, чтобы купить воды и какой-нибудь еды, потому что вчерашние бургеры уже надоели. Магазин представлял собой маленький домик, который так врос в землю, что казался её частью.

У входа в магазин стояли два человека. Формально они были мужчинами, но выглядели так, будто жизнь уже давно их покинула, оставив только пустые тела. У них были мутные, ничего не выражающие глаза, опухшие и отёкшие лица, а руки постоянно тряслись. Они что-то мычали друг другу, но это было совсем не похоже на разговор, а скорее на предсмертные хрипы.

Зоряна замерла на пороге. Она смотрела на них с таким выражением, будто впервые в жизни увидела тяжелобольных людей.

— Антон, кто это? — очень тихо спросила она. — Почему им так плохо?

Я тяжело вздохнул.

— Они… больны, — сказал я, пытаясь подобрать правильные слова. — Они пьют слишком много яда, который сами же здесь и покупают.

— Они сами себя убивают? — в её голосе было настоящее, неподдельное изумление. — Но зачем? Жизнь это же такой великий дар.

— Иногда этот дар оказывается слишком тяжёлым для некоторых людей, — ответил я, снимая с полки пару бутылок с минеральной водой. — И они пытаются его… обезболить. Сделать не таким болезненным.

— Но яд ведь всё равно остаётся ядом, — не унималась она, пытаясь понять.

— Ну, это яд, если пить его литрами, — я криво усмехнулся, пытаясь хоть как-то разрядить эту мрачную атмосферу. — А если пить его в маленьких дозах… то он даже бывает полезен. Помогает расслабиться. Вот, например, — я кивнул головой на пыльную полку, где стояло несколько бутылок с вином.

И в этот момент я заметил, как блеснули глаза у Лады. Она до этого молча стояла в стороне и всё рассматривала, а тут с огромным любопытством посмотрела на бутылки с вином. Она была похожа на учёного, который нашёл новый, неизвестный науке минерал.

Чёрт меня дёрнул за язык. Чтобы хоть как-то извиниться за свои шутки про Инстаграм и просто проявить гостеприимство, я взял с полки небольшую бутылочку хорошего красного вина.

— Вот. Может быть, попробуете вечером. Если, конечно, захотите.

Я расплатился за всё на кассе, и мы вышли из магазина на улицу.

— Только помните, что водителям пить нельзя, — сказал я, убирая воду в пакет. — И детям тоже, — добавил я и кивнул на Зоряну, которая по возрасту была совсем юной.

Лада взяла у меня из рук бутылку с вином. Она повертела её, с интересом рассматривая этикетку с незнакомыми буквами и посмотрела на меня с очень хитрым прищуром.

— А мне можно?

Не дожидаясь моего ответа, она взяла бутылку за горлышко. Я думал, она попросит меня её открыть или будет пытаться открутить крышку. Но она сделала совсем другое. Лада просто сжала пальцы. Без малейшего напряжения и единого звука, металлическая пробка вместе с пластиковой обёрткой просто отделилась от стеклянного горлышка и тихо упала на землю.

Я замер с открытым ртом от удивления. Лада поднесла бутылку к губам и сделала пару маленьких, очень осторожных глотков. Проглотила. И замерла на секунду, прислушиваясь к своим новым ощущениям. И тут лицо женщины начало меняться. Её строгие черты вдруг стали мягче, в глазах заплясали весёлые бесенята, а на губах появилась та самая озорная улыбка, которую я уже видел в мотеле.

— Ох, — выдохнула она. — Какая… забавная отрава. Очень интересная.

Кажется, всего двух маленьких глотков хватило, чтобы лесная владычица, чей организм никогда раньше не сталкивался с алкоголем, моментально опьянела.

— Я хочу пошутить! — заявила она, и её голос вдруг стал капризным, как у маленького ребёнка.

— О нет, пожалуйста, не надо шутить, — взмолился я, потому что почувствовал, что сейчас случится новая беда.

Но было уже слишком поздно. Мир перед моими глазами на одно мгновение смазался, как будто я очень резко моргнул. А когда зрение снова стало чётким, я просто обомлел. На месте двух взрослых женщин передо мной стояли две маленькие девочки. Одной, со светлыми волосами, было на вид лет восемь, а второй, темненькой, — около семи. На них были те же самые платья, но теперь они висели на их худеньких тельцах, как на вешалках.

Лада-девочка хихикнула, а потом сделала то, что заставило моё сердце пропустить удар. Она набрала побольше воздуха в лёгкие и пронзительно, на весь посёлок, закричала детским голосом:

— Помогите, помогите! Этот злой дядька нас похитил и куда-то везёт!

В тот же самый миг дверь магазина снова открылась, и на пороге появилась огромная, как гора, женщина в полицейской форме. Видимо, она заходила в магазин за сигаретами. Она медленно перевела свой сонный взгляд с плачущей девочки на меня, потом на вторую девочку, которая испуганно прижималась к первой. Её лицо мгновенно стало жёстким и очень суровым.

Я стоял с бутылками воды в руках, рядом со мной стояли две маленькие девочки, и одна из них громко обвиняла меня в похищении. Я понял, что попал по-настоящему.

Глава 10

Женщину-полицейского, которая стояла передо мной, звали Валентина. Она не стала представляться, но я смог прочитать её имя на специальной нашивке, которая была пришита к её форме. Шеврон с именем сильно натягивался на её очень большой груди. У неё было такое лицо, будто его сделали из камня. Оно было очень суровым и выражало полное разочарование во всех людях. Она посмотрела на меня своим тяжёлым взглядом. В нём не было ни злости, никакого-то удивления. Я увидел в её глазах только бесконечную, вселенскую усталость от всего на свете.

— Так-так, — сказала она. Голос у неё был низкий и очень ровный, он гудел, как трансформатор. — Что у нас здесь случилось?

— Это просто недоразумение! Какая-то ошибка! — начал быстро говорить я. Я почувствовал, как по моей спине побежал холодный пот, мне стало страшно. — Они… поймите, они совсем не дети!

Валентина очень медленно повернула голову и посмотрела на двух девочек. Старшая, Лада, уже не просто кричала, а начала громко рыдать. Она выла и всхлипывала так натурально, что могла бы играть в театре. Младшая, Зоряна, испуганно прижималась к ней. Она вся дрожала и смотрела на меня своими огромными глазами, в которых стояли слёзы. Со стороны это выглядело как идеальное преступление.

— Говоришь, они не дети? — Валентина опять уставилась на меня, и я заметил, как в её глазах блеснул нехороший огонёк. — А кто же они тогда, по-твоему? Может, это гномы, которые выросли слишком большими?

— Той, что постарше, на самом деле уже лет сто, а может, и все двести! — выпалил я на одном дыхании. Я понимал, что говорю полную чушь и только делаю себе хуже, но я уже не мог остановиться. — А младшей… я точно не знаю, сколько ей, но она тоже не ребёнок! Она просто выпила немного вина и… решила так пошутить!

Валентина ничего не отвечала. Она просто молча смотрела на меня. Я почти видел, как в её голове проносились картинки из её долгой полицейской карьеры в этой глуши. Она наверняка вспомнила все пьяные разговоры, все глупые оправдания и скандалы, которые ей приходилось видеть. И я, со своей безумной историей про столетнюю девочку, которая пьёт вино, был просто идеальным дополнением к её коллекции деревенских сумасшедших.

— Значит, пошутила, — наконец сказала она очень спокойно. Она сделала шаг в мою сторону. — Сейчас я тоже пошучу. Руки за спину, быстро.

— Но я же не виноват! Пожалуйста! — взмолился я, надеясь на чудо.

— Конечно, не виноват, — кивнула она и достала откуда-то с пояса наручники. — У меня тут все сидят невиновные. А виноват только ты, потому что из-за тебя я пропустила свой обед. Поворачивайся, шутник.

Она действовала очень спокойно, без всякой злобы, но остановить её было невозможно, как каток, который едет по дороге. Я почувствовал, как холодные металлические браслеты защёлкнулись на моих запястьях. Щёлк.

— Вы делаете большую ошибку! — в отчаянии крикнул я, пока она вела меня к своей старой служебной «Ниве», которая стояла рядом.

— Самую большую ошибку я совершила, когда решила пойти работать в полицию, а не стала печь торты, — проворчала она себе под нос, открывая заднюю дверь машины. — Залезай давай.

Она почти силой затолкала меня внутрь, на жёсткое и неудобное заднее сиденье. Я быстро обернулся и с отчаянием посмотрел на двух девочек. Они всё ещё стояли возле магазина и смотрели на меня.

— Лада! — крикнул я изо всех сил. — Прекрати! Это уже совсем не смешно!

И тут Лада-девочка перестала плакать. Она посмотрела прямо на меня и вытерла слёзы рукой. В тот самый момент, когда Валентина отвернулась, чтобы закрыть за мной дверь, Лада мне подмигнула. Это было очень быстрое, почти незаметное движение. Но в этом её озорном, немного пьяном и совсем детском жесте было столько радости и веселья, что я сразу понял — для неё эта шутка была в самом разгаре и заканчивать она не собиралась.

Дверь машины с грохотом захлопнулась. Валентина обошла «Ниву», подошла к «пострадавшим» и ласково погладила их по головам, а потом усадила на переднее сиденье рядом с собой.

— Не бойтесь, мои деточки, — услышал я её голос через стекло. — Сейчас мы этого плохого дядю отвезём в отделение, а вас я напою вкусным чаем с печеньем.

Мотор «Нивы» взревел, машина развернулась и поехала по разбитой деревенской дороге. Через решётку на окне я смотрел на свою машину, оставленную у магазина, на удаляющийся посёлок и на две маленькие детские фигурки на переднем сиденье. Меня арестовали и обвиняли в похищении двух древних лесных духов, которые очень удачно притворились маленькими детьми. Моя жизнь превратилась в какой-то кошмарный и очень глупый анекдот.

***

Местное отделение полиции оказалось ещё меньше и старее, чем я мог себе вообразить. Это была всего одна комната, которую делила пополам большая металлическая решётка. В одной части, за столом, сидела Валентина. В другой части, которая называлась камерой, теперь сидел я.

Камера была просто бетонной коробкой, размером два на три метра. Внутри почти ничего не было: только прикрученные к полу железные нары и туалет в углу, от которого шёл такой ужасный запах, что мог свалить с ног даже скунса. Стены были все исписаны разными надписями, вроде «Здесь был Колян» и другими, ещё более грубыми словами. Воздух в камере был очень тяжёлым, он пах хлоркой, алкоголем и какой-то старой, накопленной годами тоской.

Меня грубо втолкнули внутрь. Тяжёлая решётчатая дверь за мной закрылась с громким лязгом. Этот звук был как точка в моей прошлой, нормальной жизни. Я просто упал на нары и схватился руками за голову. Я совершенно не знал, что мне теперь делать. Как я смогу объяснить то, во что невозможно поверить? Никто в мире мне не поверит. Я попал в ловушку, которую устроила пьяная лесная богиня, и вся моя жизнь теперь катилась в пропасть.

Прошёл, наверное, час. Валентина закончила писать какие-то бумаги и наконец обратила на меня внимание. Она тяжело встала, подошла к решётке и села на стул прямо напротив моей камеры.

— Ну что, герой? Дошутился? — спросила она, глядя на меня своими очень уставшими глазами. Она достала сигарету, но потом вспомнила, что в помещении курить нельзя, и с досадой убрала её обратно в пачку. — И зачем я только пошла в эту полицию? Сидела бы сейчас дома, пекла бы тортики… «Наполеон»… «Прагу»… А вместо этого я сижу здесь с вами, козлами.

Она так тяжело вздохнула, будто вся печаль мира собралась в этом вздохе.

— Вы все одинаковые. Сначала красиво ухаживаете, обещаете всё на свете, а потом что? То на рыбалку посреди недели сбежите, то вот детей воруете. А нам, женщинам, потом всё это разгребать. Протоколы составлять, слёзы утирать… Ты думаешь, мне это всё нужно? У меня дома рассада помидоров на окне сохнет, а я должна сидеть тут и смотреть на твоё лицо.

— Валентина, пожалуйста, выслушайте меня, — взмолился я. Я поднял на неё глаза, полные надежды. — Всё совсем не так, как кажется. Это настоящая магия. Они не дети, они лесные духи. Старшая выпила вина и ради шутки превратилась в девочку!

Валентина очень долго смотрела на меня, даже не моргая. Её лицо было совершенно каменным.

— Значит, магия, — наконец сказала она. — Лесные духи. А я тогда, наверное, Снегурочка? Хватит мне тут сказки рассказывать. Я этих сказок от своего бывшего мужа наслушалась на всю оставшуюся жизнь. У него тоже постоянно то белая горячка, то зелёные черти по комнате бегают, то инопланетяне ему что-то в ухо шепчут. Мы это уже знаем, проходили.

Она устало махнула рукой.

— Ты мне вот что лучше скажи: ты сам откуда приехал? И куда этих девочек вёз? Хотел на органы продать? Или ты какой-нибудь маньяк?

— Я таксист! Обычный таксист! — отчаянно крикнул я. — Я вёз их на свадьбу!

— На свадьбу, как же, — хмыкнула она. — Наверное, к серому волку на свадьбу. Ладно, сиди пока. Думай над своим поведением. Может, протрезвеешь и придумаешь что-нибудь поумнее. Хотя я сомневаюсь. У вас, мужиков, с фантазией всегда было плохо. Можете только врать и портить всем жизнь.

Она встала и, больше не глядя на меня, пошла обратно к своему столу. Я слышал, как она снова тяжело вздохнула и пробормотала что-то про «тяжёлую женскую долю» и «козлов, которые никогда не закончатся».

Я снова остался один. В своей бетонной коробке. В полной и беспросветной безнадёжности. Я понял, что никакая логика, никакой здравый смысл и никакая правда здесь не сработают. Против её железного жизненного опыта мои рассказы про лесных духов были абсолютно бессильны.

***

Дверь в отделение снова открылась. Валентина ввела внутрь «пострадавших» девочек. Она усадила их на простую деревянную скамейку у стены, а сама пошла к своему столу. Она открыла ящик, достала оттуда пузатую металлическую фляжку и щедро налила из неё в свою большую кружку с надписью «ПОЛИЦИЯ». По комнате сразу поплыл густой и сладкий запах коньяка.

— Ну что, куколки мои, идите-ка сюда, — позвала она их, сделав большой глоток из кружки. — Не бойтесь, тётя Валя вас не обидит. Сейчас мы с вами спокойно поговорим, попьём чаю, и всё у нас будет хорошо.

Лада-девочка, которая всё ещё играла свою роль, подошла к столу. Она с большим любопытством рассматривала бумаги, которые лежали на нём. Зоряна-девочка пошла за ней, но очень нерешительно.

— Как тебя зовут, милая моя? — спросила Валентина, пытаясь говорить мягко, но у неё это получалось очень плохо.

— Меня зовут Ладушка, — ответила пьяная лесная владычица с совершенно детской улыбкой. — А живу я в лесу. У меня там домик на курьих ножках.

Валентина снова тяжело вздохнула и сделала ещё один глоток коньяка.

— Понятно. У ребёнка шок. А тебя как зовут, маленькая?

Зоряна вздрогнула от вопроса.

— Зоряна. Мы не… мы просто… — она с отчаянием посмотрела на меня, как будто хотела всё рассказать и исправить ситуацию, но Лада незаметно, но очень больно ущипнула её за бок. Зоряна тихо пискнула и сразу замолчала.

— Значит, из леса… — Валентина покачала головой, и её взгляд вдруг стал очень жёстким и далёким. — У нас тут, деточки, в лесу в прошлом месяце двое детей пропали. Мальчик и девочка. Точно такие же, как вы. Пошли в лес за грибами и просто не вернулись. Их искали всем посёлком. Так и не нашли.

У меня сердце пропустило удар. Это уже было совсем не похоже на весёлый фарс.

— И я вот таких, как он, — она кивнула головой в мою сторону, — просто не переношу. Я их ненавижу. У них у всех на лице написано: «Я хороший, я вас не обижу». А на самом деле внутри у них одна гниль и пустота. У меня муж такой же был. Тоже всё «заинька моя, солнышко моё», а потом… — она вдруг замолчала и махнула рукой. — Ладно, это не ваше детское дело.

Она выпила ещё из своей кружки, и её глаза стали красными.

— Так что вы мне не врите. Я враньё за километр чую. Особенно мужское враньё. Рассказывайте всё, как было на самом деле. Он вам конфетку пообещал? Или в кино позвал? Они все всегда с этого начинают.

Я смотрел на эту несчастную женщину, которая пила на работе. В каждом мужчине она видела своего бывшего мужа, а в каждой проблеме находила повод выпить. И я видел, как Лада-девочка, слушая её рассказ, постепенно менялась. Весёлый пьяный азарт в её глазах начал угасать. Её шутка больше не казалась ей смешной. Она вдруг столкнулась с настоящей, человеческой болью. И эта боль, кажется, отрезвила её гораздо лучше, чем любой холодный ручей в лесу. Она посмотрела на меня, и в её взгляде я в первый раз увидел не весёлое озорство, а настоящее раскаяние. Наша глупая шутка зашла слишком, слишком далеко.

***

Слова Валентины о пропавших детях упали в тишину, как тяжёлые камни. Настоящие дети, не выдуманные. Которые ушли в лес и не вернулись. В этот момент шутка закончилась.

Я видел, как это поняла Лада. Она всё ещё стояла перед столом Валентины в образе маленькой девочки, но в её глазах больше не было озорства. Оно погасло, как будто кто-то задул свечу. Она, могущественное существо, для которого лес был родным домом, впервые столкнулась не с обычной человеческой глупостью, а с настоящим, липким ужасом этого мира. С тем злом, которое не приходит с громом и молнией, а тихо прячется в тени и уводит за собой детей.

Она медленно подняла голову и посмотрела прямо на Валентину. Полицейская ничего не заметила и сделала ещё один глоток коньяка из своей кружки.

— Вот так вот, деточки. Мир — это страшное место. А мужики…

Она не успела договорить. Потому что маленькая девочка перед ней вдруг начала меняться.

Это не было похоже на вспышку света или спецэффект из кино. Маленькое детское тело начало быстро расти, вытягиваться. Простое платьице прямо на глазах стало превращаться в её знакомую одежду из ткани, похожей на кору дерева. Светлые детские волосы стали длиннее и потемнели, возвращая свой настоящий, взрослый цвет. Всего за несколько секунд на месте испуганной восьмилетней девочки за столом уже сидела высокая, красивая женщина. Настоящая лесная владычица.

Валентина застыла на месте с кружкой на полпути ко рту. Её глаза, которые до этого были мутными от алкоголя и усталости, вдруг расширились и стали огромными, как блюдца. Коньяк выплеснулся из кружки прямо ей на форму, оставив большое тёмное пятно, но она этого даже не заметила. Её челюсть просто отвисла от удивления.

Лада медленно встала. Она была в ярости. Но это была не пьяная и капризная злость, как раньше. Это был холодный, древний гнев, гнев самой природы.

— Как ты смеешь?! — её голос был уже не детским, а низким и сильным. Он ударил по стенам так, что зазвенела решётка моей камеры. Она сделала шаг к остолбеневшей Валентине. — Как ты смеешь сидеть здесь, пить и жалеть себя, когда в твоём лесу, на твоей земле, происходит такой ужас?!

Валентина икнула и попыталась что-то сказать, но из её горла вырвался только тихий, сдавленный писк.

— В моём мире мы следим за каждым птенцом и за каждым ростком! — Лада нависла над ней, и мне показалось, что комната стала меньше, потому что не могла вместить весь её гнев. — А ты, страж, которого поставили защищать своих людей, позволяешь, чтобы тьма пожирала твоих детей! И после этого ты смеешь говорить о своей «тяжёлой доле»?

Шок, алкоголь и сверхъестественный ужас сделали своё дело. Лицо Валентины сначала стало белым, как бумага, а потом посинело. Её глаза закатились. Она тихо застонала и просто рухнула со стула на пол, как мешок. Она чудом не ударилась головой об угол стола.

Наступила полная тишина. Было слышно только моё тяжёлое дыхание. Лада стояла над телом Валентины и тоже тяжело дышала. Зоряна, которая тоже вернула свой настоящий облик, испуганно прижималась к стене.

Лада обернулась и посмотрела на меня. Ярость в её глазах прошла, и вместо неё я увидел бесконечную усталость и… стыд.

— Прости меня, — очень тихо сказала она.

Она подошла к решётке моей камеры. Замок был большой и старый, как на сарае. Она даже не стала к нему прикасаться. Она просто провела рукой по металлу, и замок с тихим щелчком открылся сам.

Я вышел из камеры, потирая руки, которые затекли от наручников.

— Я… я правда не знала, — её голос дрогнул. — В моём мире зло всегда прямое. Оно не прячется за улыбкой и не обещает конфет. Оно приходит с огнём и клыками, его всегда видно сразу. Ваше человеческое зло… оно совсем другое. Оно подлое. Я не думала, что моя глупая шутка может затронуть такую настоящую боль.

Я посмотрел на неё, а потом на тело женщины, лежащее на полу. Вся злость и отчаяние, которые были во мне, куда-то пропали. Передо мной стояла не всемогущая богиня, а просто женщина, которая столкнулась с тем, чего не смогла понять, и совершила ошибку. Глупую и опасную, но всё-таки ошибку.

— Пойдёмте отсюда, — сказал я. — Пока она не пришла в себя.

Она кивнула. Впервые за всё время, что мы были знакомы, мы были на равных. Не водитель и его странная клиентка, а просто два существа, которые попали в очень плохую историю и теперь вместе пытались из неё выбраться. И это, как ни странно, нас сблизило.