Такси до Австралии.

Глава 1. Сумеречная фея.

Катя залезла в постель, пихнула в бок сестрицу с намёком — подвинься. Та покорно освободила незаконно занятую территорию дивана. Спать хотелось нестерпимо. Катя зажмурила усталые глаза. Ну, и денёк сегодня выдался! Нехороший денёк. Поругалась со всеми, с кем только можно. С кем и нельзя, тоже поругалась. Даже бабуле нагрубила. Руганулись на ровном месте. Хотя ей можно было и не дерзить. Старенькая ведь бабуля, у неё и нервишки слабенькие, сердечко барахлит. Нельзя с ней так переругиваться, нехорошо это, некрасиво. Да она сама виновата, раскритиковала Катенькину причёску. Старая карга! И вовсе те хвостики, что она заплела, были несмешные. Они были прикольные.

«Завтра помирюсь со всеми, особенно с бабой Шурой», — решила Катя и со спокойной душой провалилась в сон. Завтра она решила быть хорошей девочкой. Ну, а пока план-задача — выспаться.

Снились облака. Много облаков. Огромное синее небо и белейшие пушистые облака. Катя бегала по облакам, перепрыгивая с одного на другой. Хотя нет, она не перепрыгивала. Она перелетала, грациозно переставляла ножки, обутые в атласные розовые башмачки. «Какие хорошенькие башмачки», — подумала вдруг Катя. А за спиной у девочки шелестели прозрачные стрекозиные крылышки. Девочка видела их присутствие краем глаза. Крылышки немного поблёскивали и чуточку стрекотали, как настоящие. Так они и были настоящие. Кате стало так весело, что она чуть не проснулась. Перелётывать между облаков было легко и приятно. «Ещё капельку», — решила про себя Катя и беззаботно прыгнула с одного облачка на другое, соседнее. И промахнулась. Атласная туфелька провалилась в пустоту. Девочка плавно опустилась, благодаря застрекотавшим крылышкам на большое облако чуть пониже этого. Пушистый туман принялся обволакивать ноги девочки. «Я хочу тут жить», — подумала во сне девочка и неожиданно проснулась.

— Нинка, давай сегодня в школу не пойдём, — сказала Катя, не открывая глаз. Нинка в ответ молчала.

— Спишь, что ли? — Катя нехотя повернула лицо к стенке и открыла один глаз. Нинки рядом не наблюдалось. Катя открыла второй глаз. Постель была определённо чужая. «Я ещё сплю», — решила Катя. Закрыла глаза. Открыла глаза. Села в постели.

Ажурный балдахин нависал над огромной кроватью. Розовое шёлковое постельное бельё. «Так я сплю или не сплю?» — подумала практичная Катя. В чудеса Катя не верила. Не могла в них верить. Она же пионерка! А пионеры убеждённые атеисты и в чудеса не верят. Тело девочки заскользило по нежному шёлку на край постели. Ноги коснулись пола. Катя прошлась и оглядела незнакомую комнату. Нет, это не современный советский интерьер. Это типичная комната… принцессы.

журнальный столик на витиеватых ножках, элегантные стулья, украшенные резьбой шкафы и шкафчики. Пол паркетный. Точно такой она видела на экскурсии в музее. Заметив в углу огромное зеркало в массивной оправе, Катя в задумчивости прошлёпала туда. Встала перед зеркалом. Оттуда из зазеркалья на неё уставилась, хмуря бровки, девочка похожая на Катю. Разве это существо может быть её отражением? Там стояла Катя и не совсем Катя. Большие голубые глаза смотрели из глубин огромного зеркала. Они были почти, как у Кати, только немного ярче, да и ресницы, кажется, подлиннее. Личико утончённое. Фигурка, насколько позволяла увидеть это пижама, изящная. Разве это Катя? Тоненькие руки с изящными узкими запястьями. У Кати никогда не было таких красивых пальчиков.

Нет, это была не Катя. Это фея из сумеречной страны.

— Переживу, — буркнула себе под нос юная девушка и резко отвернулась от большого зеркала. Взгляд её упал на босые ноги.

— Педикюр, — ахнула почти беззвучно девочка. Она никогда не страдала такими излишествами во внешности. Взгляд задержался на одежде. Катя кокетливо повертелась перед зеркалом. Нельзя быть всегда и во всём предельно сдержанной, нельзя быть всегда и во всём пионеркой.

— Миленькая пижамка, — произнесла девочка. У неё это получилось неожиданно громко и звонко. Голосок девочки прозвенел будто серебряный колокольчик.

— Это я? — удивилась ещё раз Катя. — Я теперь принцесса?

Катя давно тайно мечтала попасть в окружение какой-нибудь принцессы. Ей хотелось до глубины души прочувствовать, каково это купаться во вседозволенности и возможностях, граничащих с волшебством. Катя оглядела огромную богато обставленную комнату. И откуда в советской школьнице, в рьяной пионерке такое рвение к роскоши? Нельзя о таком было мечтать, это некрасиво, но Кате очень хотелось попробовать на вкус чужой жизни. Недолго, всего пару денёчков хотелось пожить среди прекрасных дорогих вещей, ну и слуг, конечно.

Неожиданно в ноги девочки бросилась серая пушистая киса и принялась активно тереться. Хвостик кверху, песенки запела. Катя подняла кошку с пола, прижала к груди. Хорошая киса. Киса обняла Кат серыми лапками. Да и вся она была серенькая и пушистенькая. Такая киса могла быть у принцессы.

— Киса, что ты тут делаешь? Что я тут делаю? Что мы тут все делаем? — голос девочки запутался в роскошном балдахине кровати.

Дверь в девичьи апартаменты распахнулась и впустила девушку-крестьянку в простом сарафане. Крестьянка поклонилась в пояс.

— Что пожелаете, леди?

Катька не избалованная привилегиями и светскими почестями чуть было машинально не отсалютовала по-пионерски. Опомнилась, сунула руку за спину и открыла рот.

— Хочу… — горло сдавила непонятная тревога. — Платье хочу! Оденьте меня.

— Какое изволите? — снова поклонилась девица. Кошка спрыгнула на пол. Кису Катя перестала интересовать. Да и понятно. Кошка не носила платьев.

— Нарядное, — выпалила с ходу Катя. Потом подумала и добавила: — Голубого оттенка.

Девушка распахнула внушительный гардеробный шкаф и вытащила из его недр нечто атласное и на кринолине.

— Как изволите.

С Катюхи аккуратно сняли отделанную кружевами пижаму и вместо неё нацепили нечто вроде бюстгалтера. Потом сверху накинули шикарное шуршащее одеяние и резко затянули в талии. На ножки нацепили такого же оттенка атласные туфельки. Потом Катю усадили перед трюмо и красиво уложили волосы в оригинальную причёску. В комнату заглянула другая девушка в похожем платье. Прибывшая с поклоном известила:

— Завтрак для леди накрыт в малой зале.

Катя только смотрела на кудесниц и удивлялась их профессионализму. Так они всё быстро делали и так красиво. Вот теперь на Катю из зеркала смотрела точно принцесса неземной красоты. Или всё же, земной красоты? Катька была обычной пионеркой из типичной советской семьи. А тут такое…

А тут Кате вдруг стало трудно дышать. Что такое? Этот новый лифчик стянул грудину до невозможности. Очередной вдох и вовсе не получился. Воздух застрял где-то в горле. В глазах внезапно потемнело. Катя кулём с картошкой осела на пол. Очнулась, когда чьи-то заботливые руки отхлестали девочку по щекам и сунули под нос что-то резко пахнущее. Нашатырный спирт? Не похоже.

— Леди, душечка. Вы как? — участливо смотрели на Катеньку две пары глаз.

— А-а?

— Вы можете дышать? — Катя шумно втянула в себя воздух. Потом медленно выдохнула.

— Мы вас расшнуровали, — вторила уже другая прислужница. Катю заботливо подняли, расправили голубенькие складочки платья. Вокруг Кати хлопотали обе крестьянки. Катя стояла словно памятник и в растерянности только хлопала глазами.

— Что это было? — выдавила наконец из себя девица красавица в голубом атласном платье.

— Это мы виноваты, — начала одна из крестьянок.

— Я не услышала стоп-слова и перетянула корсет, — подхватила другая прислужница.

— Вот вам, держите, — шустрая крестьянка подала Кате в руки ивовый прут. Та машинально взяла в руку, повертела.

— Что это?

— Как что? Это розги, — пискнула та, что была помладше.

— Зачем розги? — бровки Кати взлетели вверх.

— Это чтобы наказать нас, — зачастила крестьянка та, что была постарше.

— Мы готовы, — обе девушки низко склонились перед Катей, покорно подставляя спины. Наконец Катя догадалась, что от неё требуется.

— Фу! Я не буду это делать! — вскричала Катерина. — Это старомодно.

Катя готовилась к вступлению в комсомол. У неё бы рука не поднялась бить человека. И без разницы, в чём этот человек провинился.

— Как не будете? — ахнула одна из прислужниц.

— Старомодно? — вторая служанка невольно подняла от изумления голову и уставилась на Катеньку.

— Я пи… — тут Катя запнулась. Она хотела заорать, что она девушка приличная, что она пионерка и тем гордится. Вовремя заткнулась. Она же в сказочной стране! И здесь Катюха почти принцесса. Принцесса, не принцесса, но прислужники почтительно называют её леди.

— Я писать хочу, — поправилась Катенька. Что в этом странном мире знают про Всесоюзную пионерскую организацию? Скорей всего ничегошеньки не знают.

— Ой, лихонько! — всплеснула руками одна из прислужниц.

— Сейчас, сейчас! — другая прислужница забрала у Кати вицу и принялась быстро стаскивать с девочки юбку с кринолином. Катю утащили за ширму, стянули с попы панталоны и усадили на специальный стульчик.

— Пис-пис! — сказала одна из служанок. Ну та, что помоложе, и глазки у неё были похитрее. От неожиданности Катя дёрнулась и описалась. В общем, процесс пошёл. Лицо Катюхи от смущения всё покрылось румянцем. Она почувствовала, как запылали от нахлынувшего стыда щёки. Катя давно уже взрослая девица, и с ней домашние не обращались, как с маленьким ребёнком.

Заботливые сильные руки проделывали с ней такое! Нечто такое она помнила, когда совсем мелкой была. Мама сажала на горшок Катюшеньку. Ну ещё миленькие детсадовские годы. Хотя нет, даже в детском саду девочка быстро научилась снимать штанишки. Ой, как стыдно! Такая взрослая дылда, а её буквально на горшок посадили!

— Вы опорожнились, милейшая леди? — служанка, та что была постарше, внимательно смотрела на Катю.

— А-а? — Катя подняла на неё пунцовое личико.

— Будем дальше одеваться? — ждала ответа прислужница.

— Будем, — кивнула Катя и слезла со стульчика. Она не успела опомниться, как снова стояла перед зеркалом в шикарном голубейшем платье. Ну и в трусиках, то есть в панталончиках. Б-р-р! Полуобморочное состояние постепенно отпускало. Дышать тоже было полегче. Корсет видимо был ослаблен. На камине в углу тихо тренькали часы. Вдруг раздался хрустальный перезвон.

— Ой, опаздываем! — всплеснула руками одна из прислужниц. — Изволите поторопиться?

— Изволю, — кивнула сдержанно Катя. Здесь что и завтрак по расписанию? Ну чисто казарма! Молоденькая прислужница отворила массивную деревянную дверь и шагнула первой из девичьей светлицы. В руках у неё, как по мановению волшебной палочки, появился небольшой канделябр с зажжённой свечой. Катя без всякой робости последовала за девицей. Шествие замыкала более солидная служанка. Процессия оказалась на темноватой площадке, а потом и прошествовала по каменной лестнице вниз. Кое-где на стенах в специальных зажимах пылали факелы, и поэтому чуть-чуть пахло дымком. Приятно так пахло, словно где-то неподалёку жгли костёр. «Как в пионерском лагере», — подумала Катя. На площадке между этажами стояли два рыцаря в латах. Один был довольно кряжистый и тускловатый. А вот второй похоже был высокий, изящный, и латы его были начищены до блеска. Катя задержала свой взгляд, но рассмотреть хозяина лат не смогла. Да что там разглядишь в этом железе? И что парень сам видел, выглядывая из этой блестящей консервной банки? Катя вспомнила, как теперь выглядела и поуспокоилась. Такую принцессу мог не заметить только слепой. А слепые люди латы не носят — это Катя знала наверняка.

Женская процессия молча прошла мимо стражников. Латы с готовность лязгнули. Шлемы медленно, но без характерного скрипа повернулись в след за женщинами. Кате приятно было осознавать, что за ней наблюдают и возможно любуются. И возможно, красавцы. Определённо, красавцы. За такими представительными железками не могут скрываться малореспектабельные личности. Внизу после лестницы дамы прошли по длинному коридору, потом куда-то свернули и через высокие двустворчатые двери зашли в большой светлый зал. Шёлковые шторы на больших окнах не полностью закрывали от солнца. Зал с трёхметровыми потолками заливали солнечные блики. Вдоль стен располагались огромные длинные столы. По столам красиво были расставлены высокие изящные канделябры. Служанки подвели Катю к самому дальнему столу. Там рядом с вазой с фруктами скромненько покоилась тарелочка с кашей и с соответствующим столовым прибором. Рядом сиротливо поблёскивал хрустальный кувшин с каким-то напитком ярко-жёлтого цвета. К кувшину прилагался невероятно изящный фужер на тонкой ножке и вероятно тоже из хрусталя. В целом, это был дом почти принцессы. Как же иначе?

Катюша уселась поудобнее. Она поёрзана чуток на стуле, что был настолько монументальным, что казался троном. Действительно, почти принцесса. Поглощать кашу из тонюсенькой фарфоровой тарелочки, да ещё и с позолотой по кромке, было прикольно. Дома такая каша бы ей не понравилась. Дома она бы хлебала кашу обычной алюминиевой ложкой из стандартной сероватой тарелки. Фи-и! служанка набулькала напиток в фужер. Катя королевским жестом поднесла фужер к губам, жеманно пригубила напиток. Прохладная шипучая жидкость благостно освежила губы и капнула в рот. Катя причмокнула губами. Блаженство.

После советской расписанной по минутам жизни, побывать в роли принцесски было невероятно приятно. Две девушки исполняли каждое её желание. Всё-всё предугадывали. Катенька не успевала даже пальчиками щёлкнуть. Девочка надуденилась лимонада, нагрызлась румяных яблочек. Девушки, прислуживающие за столом, безуспешно пытались подсунуть Кате ножичек с тарелочкой и тоже с золотой каёмочкой. Катя упорно предпочитала хрумкать одно яблоко за другим и без всяких там буржуазных ограничений. Хруст разрываемой яблочной плоти будоражил душу.

Несколько позже Катя обратила внимание на крупную виноградную гроздь, что так и просилась в ротик.

-Мытые? — спросила слуг и не дожидаясь ответа, вытащила всю гроздь из вазы и плюхнула перед собой на стол. Ах, давненько она не лакомилась виноградиком! Мама покупала фрукты только в сезон. Дорого, да и не возили фрукты зимой к ним в магазины. Крупный сочный виноград добавил эйфории.

В этот момент Катеньку ничего не отвлекало от трапезы. Её мало волновало, что этот мир был другой, непохожий на её маленький и весьма скромный советский город. Здесь она была леди, капризная принцесска. Это дома мама Катю заставляла посуду мыть, а по субботам ещё и полы надраивать. Да и была у них скромная трёхкомнатная квартира на втором этаже, ну и дача за городом. А здесь одна эта малая столовая, пожалуй, будет с их квартиру. Не, здесь жить лучше. Интересно, здесь у Кати имеются родители или нет?

— Где мои папа и мама? — после этого корректного на вид вопроса служанки немного помолчали. Они стояли истуканами почти сразу за спиной у Катеньки и вмешивались в процесс поглощения пищи только, когда замечали в том необходимость.

— Господа отбыли на войну, — коротко ответила прислужница, что была постарше. Катенька их различала по голосам. У младшей прислуги голосок был повизгливее. «Хорошо бы узнать, как их зовут», — подумала Катенька, жуя ягоды винограда. Она прекрасно знала, что пережёвывание пищи является одним из важнейших аспектов культуры поведения. Катя приучала себя, как того требовали в школе, тщательно пережёвывать съеденное. И зубы чистить по утрам и вечерам. Ах, она сегодня зубки не почистила! Ну ничего, почистит после завтрака.

— На войну? — дошёл наконец до девочки смысл последней сказанной фразы. Нет, на войну она не хотела категорически. Войну она отрицала. Кате в школе и дома внушали, что воевать плохо.

— Хозяева отбыли на ежегодную Почётную Имперскую войну, — уточнила старшая горничная после затянувшейся паузы. Было заметно, что ей неприятен данный разговор. В присутствии господ слуги боялись брякнуть лишнее. «Не сносить мне головы!» — подумала старшая горничная и тупо уставилась в паркетный пол. Деревянные плашки были плотно подогнаты друг к другу, не поскрипывали при ходьбе и так надраены, что от пола отражались солнечные зайчики. «Вот сейчас госпожа щёлкнет своими тоненькими пальчиками, и покатится моя голова долой с плеч на этот начищенный до блеска паркет. Так бесславно я и помру», — думала старшая горничная. И свет почти померк перед её глазами. Так сильно она нервничала.

— Их что, там убьют? — выдала Катя очередную реплику. Она не знала, что сказать. Она была обыкновенной девчонкой, школьницей и не знала, что подобает говорить в таких случаях.

— Не обязательно убьют, — встряла в разговор младшая горничная, так как старшая прислуга замерла в полуобморочном состоянии и молчала с остекленевшими глазами. — Может, и выживут, как в прошлый раз. Да вы, леди Леокадия, не извольте сильно волноваться. Если они и погибнут, то их быстренько воскресят. Через недельку господа так или иначе прибудут во дворец.

Катя от услышанного неожиданно поперхнулась и заглотила виноградинку целиком. С риском для жизни новоявленной леди, виноградина проскочила через пищевод. Уф! «Значит, у меня есть неделя», — промелькнуло в голове у Кати. Неделя, чтобы понаслаждаться роскошной жизнью, а потом скоренько вернуться домой в серую обыденность. А дальше и не надо. Прибудут родители этого тела и «раскусят» Катю в миг. Они быстро сообразят, что Катя не их дочь. Вот оно как. Катенька как-то и не сомневалась, что некто, повелевающий стихиями, вернёт её домой в привычное окружение.

— Всё, я уже позавтракала. Что дальше? — Катя совсем по-девчачьи неловко вскочила с массивного стула.

— Леди изволит развлечься? — спросила старшая прислужница.

— Изволит, — буркнула Катя, соображая, чем там в сказках принцессы развлекаются. В голову пришло только вышивание крестиком, ну и конные прогулки на лошадях. Ни то, ни другое она не умела, и это удручало.

— Согласно личного графика передвижения вы, милейшая леди Леокадия, сегодня после завтрака час гуляете по саду, — отрапортовала молоденькая прислуга.

— Какого ещё графика? Кто его составил? — возмутилась Катя.

— Ваши дражайшие родители с помощь личного секретаря составили график на весь месяц.

— Ничего себе! На весь месяц! — охнула Катя. Перечить родителям, пусть даже чужим, не хотелось.

— Вы подтвердили своё добровольное согласие в письменном виде, — поспешила заверить госпожу старшая служанка.

— Когда это я успела? — недовольно буркнула сама себе Катя.

— Ещё до той лёгкой амнезии, — вставила реплику неожиданно молоденькая прислужница.

— А-а! — Катя думала, что девушки не услышали её бормотания. Но раз такое дело. — Что такое амнезия?

— Частичная потеря памяти, — старшая прислужница укоризненно посмотрела на товарку. На такие скользкие темы с господами лучше не распространяться.

— У меня была потеря памяти? — Кате сразу стало веселее. Есть на что свалить незнание какого-то предмета обихода. — Что я такое натворила?

— Ничего особенного, — сухо ответила старшая по званию и видимо по положению прислуга.

— Вы выпали из корзины, — брякнула не к месту младшая и тут же спряталась за спиной старшенькой.

— Какой ещё корзины? — вскинула бровь Катя. Она начинала входить в роль избалованной принцесски. А что? Надо пользоваться моментом.

— Вы, милая леди, нечаянно выпали из корзины воздушного шара, — дальше разговаривала только старшая прислуга.

— Господи! Что я там делала? — обалдела Катя.

— Вы изволили полетать на воздушном шаре, так сказать — покататься.

— Шар упал?

— Нет.

— А я тогда почему упала?

— Вы изволили выпасть из корзины.

— Да поняла я уже, что выпала из корзины воздушного шара, — Катя невольно начала раздражаться. — Но как я умудрилась оттуда выпасть?

— Вы что-то рассматривали на земле, — снова влезла в разговор та, что была помоложе. Терпением её явно бог обидел.

— Вы, милейшая леди, слишком выглянули из корзины, то есть сильно перегнулись через ограждение, — продолжила уже прислужница, та что была постарше. Она попыталась товарке наступить на ногу, предостерегая младшенькую от необдуманных реплик.

— Я сильно покалечилась? — продолжала допрос Катя.

— Не очень, — тихо молвила старшая.

— Это как?

— Вы умерли, — пискнула младшая. Старшая дёрнулась, словно в припадке.

— Как это умерла? — опешила Катенька. Конечно, мир другой, но смерть — это уже перебор.

— Вас, милая леди Леокадия, воскресил целитель.

— Ух ты! И такое возможно?

— Всё возможно.

— А амнезия?

— Про возможную амнезию целитель предупредил.

— И родители в курсе?

— В курсе, — закивали обе хором.

Ура! Можно предков не бояться. Катя расправила плечи. Ну мало ли чего она не помнит? Имеет право. Всё-таки плюхнулась с большой высоты.

Глава 2. Гвоздь мне в кеды!

— Ну, чего стоим? Пошли гулять! — распорядилась Катя. Она направилась на выход из соловой. Девицы заторопились следом. Младшенькая прислужница исхитрилась и чуть опередив Катеньку, распахнула перед ней створку широкой массивной двери. Катя шагнула в коридор и замешкалась. Она совершенно не знала, в какую сторону двигаться дальше. Прислужницы переглянулись, и одна из них повела процессию. Шли недолго. Кате показались все коридоры одинаковыми. Так сказать, все коридоры на одно лицо, или в одну стенку. Последняя дверь распахнулась, хлынул яркий солнечный свет. Весна. В саду чирикали какие-то птички. И это были не воробьи. На ветках сидели серенькие небольшие пташки. У одних были розовые пузики, у других были жёлтые, были птахи и с голубыми животиками и даже с зелёными. Чёрные глазки-бусинки у всех птичек казались похожими. Катины ноги сами побежали по плотной неширокой дорожке. Да так побежали, что служанки угнаться за Катюшей не могли. Куда она побежала? К фонтану, что выглядывал из-за кустов роз. Розы ещё не зацвели, розы бутонились. Ах, много-много розовых кустов по обеим сторонам дорожки! Точно так и не иначе, должен выглядеть сад настоящей принцессы. Правда, должна ещё быть беседка для полноты счастья. И она оказалась вполне приличной, но чуть в сторонке от фонтана. Катя подбежала к фонтану. Какой-то он странный. Чересчур красивый что ли. Брызги фонтана искрились разноветными огоньками. А запах! Какой невероятно вкусный запах!

— Чем так чудно пахнет? — воскликнула новоявленная леди.

— Это аромат цедры апельсина, — с готовностью поклонилась старшая прислуга.

— В фонтане духи? — изумилась Катя.

— Нет, не духи, а лучше. Фонтан наполнен лимонадом, — поклонилась и младшая прислужница. Она пугливо прятала глаза, полные лукавства и насмешки.

— Лимонад! — вскричала Катя. Ещё бы — мечта детства. Кто не любил лимонад с его пузырьками и лёгкой кислинкой на кончике языка? Кто этого не любил, тот не знал беззаботного пионерского детства с горном и барабаном.

— Изволите отведать? — поинтересовалась старшая служанка.

— А изволю! — Катя расхохоталась и от избытка чувств топнула ножкой в атласной туфельке. Служанка метнулась в беседку и принесла оттуда на серебряном подносе хрустальный фужер. Катя схватила в нетерпении фужер и подставила под струи фонтана. Она захихикала, ей было немного щекотно. Брызги попадали на голые руки, лицо и волосы, и это было забавно. Что сказала бы мама, увидев такую вещь? Она бы не одобрила, так решила Катенька. Мама расценила бы лимонадный фонтан, как излишество и осудила бы игривое поведение Кати. Мама, милая мама была слишком правильной. Она безоговорочно верила в светлое будущее. Катя тоже верила в светлое будущее, но как-то по-детски. Вообще Катюха не выбивалась из общего настроения друзей и тоже мечтала побыстрее повзрослеть и начать трудиться на любимой работе. Катенька только любила пошалить. А что? Если имеется такая возможность, то почему бы не отдохнуть и не повеселиться?

Мама скорей всего не одобрила бы и эту беседку, утопающую в роскоши. Катенька с разгону вбежала в беседку и с размаху опустилась на кожаный диванчик. Уф, не промазала! Множество расшитых подушечек придавали уюта. Диван с подушечками — это её давнишняя мечта. Там, дома Катеньке хватило терпения только на одну подушечку. Катюха очень долго пыхтела над ней, вышивая зимними нудными вечерами. Когда Катеньке надоело вышивать, то она просто нашила на остальную неукрашенную часть подушечки разноцветные квадратики и кружочки. А тут такое великолепие!

Служанки топтались около беседки, боясь нарушить личное пространство юной госпожи.

— А вы чего там застыли? Особого приглашения ждёте?

— Ага, ждём, — нестройно протянула парочка. Серьёзно? Катя совсем забыла, что девушки приставлены ей прислуживать. «Выпала из реальности», — подумала девочка.

— Валите сюда, — Катя сделала приглашающий жест. — Мётлы падайте!

Катя похлопала по сидушке дивана. Получилось звонко и неэффективно. Помялись немного у входа, а потом всё же девушки робко вошли в господскую беседку и не решились присесть на предложенное место.

— Как изволите, — сказала старшая, и обе девицы с готовностью низко поклонились.

— В чём дело? Вы не хотите присесть рядом со мной? — хихикнула Катя. Она вдруг не к месту развеселилась.

— Не положено, — заявила старшая, пряча глаза. «Они что, издеваются?» — начала сердиться Катюха. — «Ах, они же служанки и вынуждены мне подчиняться. Они делают то, что я прикажу.»

— Расслабьтесь, девушки, — ободряюще улыбнулась госпожа Катя. — Сегодня вам положено посидеть со мной на диванчике и можно даже лимонаду попить.

— Разрешаете? — встрепенулась младшая.

— Настоятельно рекомендую, — пафосно произнесла Катя. Служанки под её взглядом бочком-бочком присели на соседний диванчик. Катюша выразительно посмотрела на фужеры, что расположились рядами на столике. Девушки судорожно схватили по фужеру. Катя одобрительно закивала.

— А теперь бегом к фонтану за лимонадом! — Катю забавляла сама ситуация. Ей понравилось командовать. Кате и раньше это нравилось, но здесь другое. В школе среди равных в пионерии она уверенно лидировала. Ровесники уважали Катю и охотно выполняли её просьбы. Да, да именно просьбы! А здесь в роскошном платье принцессы девочка уверенно раскомандовалась. Служанки были на несколько лет старше Кати, и это тоже забавляло.

Когда девушки вернулись в беседку с фужерами, наполненные искрящимся напитком, Катенька раздухарилась ещё больше.

— Присели на диванчик и пейте, пейте! — Катенька незаметно для себя вошла во вкус дрессировки прислуги. Откуда что взялось? Девушки давились шипучим лимонадом. Глаза их молили о пощаде.

— Вам не нравится? Лимонад невкусный?

— Вкусный. Очень вкусный, — пропищала младшая служанка. Старшая лишь сдержанно кивнула.

— А чего лица такие кислые?

— Не положено так, — коротко ответила старшая прислужница.

— Кем не положено? — скривилась девочка.

— Господами… Вашими родителями, — после паузы выдавила из себя младшая. Кате сразу стало грустно.

— Всё, свободны. Идите, куда хотите, то есть, куда вам надо.

Служанки поклонились и тут же куда-то удалились. «И что я делаю не так?» — засело в голове у Кати. А лимонад и правда был вкусный. Катя допила из своего фужера и направилась к фонтану. Над фонтаном нависла миниатюрная радуга. От того, что радуга была миниатюрная, она не переставала быть замечательной. Катенька запрокинула голову кверху и залюбовалась по истине сказочным зрелищем. Утреннее умытое небо сияло голубизной. Ой, там высоко-высоко в небе медленно парил большой воздушный шар с корзиной для нескольких пассажиров. Откуда-то вынырнул ещё один безумно яркий шарик. Такого Катенька никогда раньше не наблюдала. У них в городе Бабаево воздушных шаров не запускали. «Так вот откуда принцесса об землю долбанулась. Непонятно только, как я в её тело угодила», — Катенька пялилась в синее небо и пыталась решить философские вопросы. Точнее, не решала. Вопросы лезли в голову, а вот ответы почему-то не вылезали. Думательный аппарат сломался?

«И я бы на такой штуке полетала», — подумала Катя, когда увидела, что в одной из корзин пассажиры помахали ей руками. Подумала и испугалась: «Оттуда и выпасть можно и разбиться насмерть.» Только она так подумала, как хорошее настроение куда-то улетучилось. Солнце показалось тусклым, журчание фонтана стало напоминать канализационную систему в домашнем туалете. Даже запах хлорки померещился. И бокал в руке вдруг стал мешать общению с природой. Катя шагнула в беседку. Куда фужер поставить? К чистым нельзя. А вот, можно его поставить на тумбочку с кружевной салфеточкой. Захотелось пройтись по дорожкам, и она прошлась. Заскучала. Побродила немного среди деревьев и кустарника, а потом пошагала в замок через высокие входные двери. Только подошла, протянула руку к дверной ручке, как створки огромной двери сами распахнулись. Внутри помещения тут же запылали факелы. Таинственно. Романтично. До лестницы Катя добралась совершенно самостоятельно и без происшествий. На лестнице её шаги раздавались гулко и совсем не чарующе. Обыденно. Шлёп-шлёп. Топ-топ. Где-то лязгнуло.

А вот и рыцари на страже мира. Дружно отсалютовали Кате. Катя заулыбалась и послала им воздушный поцелуй. Рыцари дружно отсалютовали повторно. В коридоре было много дверей, но Катя шагнула без колебаний к нужной. Её тянуло туда, к этой ничем не приметной двери. И чутьё в этот раз не изменило. Это и была Катенькина девичья, вернее комната Леокадии. Зашла в неё. Ну-ка, ну-ка, чем там принцессы занимаются? Оглядела свежим взглядом светёлку Леокадьевскую. Присела на стульчик возле трюмо. Ох, сколько тут всяких заколок, бус и ленточек! Вот коробочка с колечками. Ой, да их целая коллекция! Катенька углубилась в изучение сокровищ. Одна и без надзора, пусть и служанок, Катя чувствовала себя вольготнее. Природная робость отступила.

Если честно, то она и не знала, как позвать служанок. В колокольчик позвонить? Только вот, где этот колокольчик? Хотя и без служанок неплохо. Катенька напудрилась, губки подкрасила. На свою нежную шейку девочка в азарте навесила несколько рядов бус. Теперь при ходьбе у Кати бусики немного побрякивали. «Как музыка», — подумала Катенька. — «В таком виде меня бы в школу не пустили бы». А ей и не надо теперь в школу! Как здорово!

Больше всего на свете Катенька боялась диктанта по русскому языку. Как правило, там такие слова заковыристые и длиннющие, что мозги закипали сразу и надолго. И учительница Жанна Алексеевна строгая.

— Ну, принарядилась. Можно и в люди выйти, — вслух сказала Катя и направилась ещё раз погулять. Двери бесшумно распахнулись перед её носом. Катя вышла в коридор. Послушно зажглись факелы. Или они даже не гасли? Катюшу уже не пугали, а только забавляли эти мелкие вполне магические штучки. Она даже вздрагивать перестала по этому поводу.

Катенька лёгкой походкой принялась спускаться вниз по лестнице. Топ-топ-топ! Атласные башмачки быстро перебирали древние потёртые множеством ног ступени. На лестничном пролёте было мрачновато и тихо. Катенька робко подошла к рыцарю. Её интересовал только один рыцарь, тот что поизящнее и повыше ростиком. Блики от факелов отражались в почти новеньких латах.

— Уважаемый рыцарь, — начала говорить Катя и запнулась. Рыцарь стоял на посту и не дёргался. Девочка замерла в восхищении. Ей показалось, что в щели забрала что-то сверкнуло. Может, это блеснули любопытные глаза? Катенька привстала на цыпочки и попыталась заглянуть в щель забрала. До обидного узко и ничего не разглядишь. Пауза затянулась. Рыцарь стоял на вытяжке, то есть по стойке «смирно». Кате живо представилось лицо с голубыми глазами, с румяными щеками, лицо обрамлённое светлыми кудряшками. Таким по её сугубо личному мнению должен быть бравый рыцарь. И такой рыцарь был достоин её внимания. К тому же у паренька должна быть обаятельная почти мальчишеская улыбка. «Стариков нам не надо в поклонники!» — пролетело в голове у Катюшки. Однако пауза затянулась.

— Господин рыцарь, ответьте мне, пожалуйста, — снова и уже погромче заговорила Катя. Она боялась ошибиться и высказать нечто неподобающее этому миру. Всё-таки у девочки было другое чисто пролетарское воспитание. Катенька изрядно робела перед бравым кавалером да и ещё в таком шикарном и необычном облачении.

И снова кавалер никак не отреагировал. Или всё же дёрнулись пальцы в железных рукавицах? Где-то что-то прошуршало, тихо лязгнуло. Или это Катино воображение сработало? Уж очень девочке хотелось получить ответ от железного красавца. Но тщетно. Девочка немного освоилась и решилась на бесцеремонный шаг. Она подошла вплотную к кавалеру и легонечко постучала пальчиком по блестящей поверхности лат: «Тук-тук!» Стук глухо отозвался, как из какой-то железной бочки. Однажды Кате довелось постучать по пустому бочонку в огороде. Тогда ей звук понравился, а вот сейчас, не очень. Или она ожидала чего-то другого, более музыкального?

Рыцарь снова никак не среагировал. Да чтоб его! «Ему, наверное, запретили общаться», — осенило вдруг девочку. Ей стало немного грустненько.

— Извините, — пискнула Катенька и кокетливо улыбнулась. Однако под забралом что-то снова блеснуло. Ответная улыбка? Было бы здорово…

На лестнице раздались быстрые женские шаги. Каблучки мелодично постукивали по каменным ступеням. Навстречу Катюшке поднималась одна из служанок. Катя быстро отвернулась от железного красавца. Негоже знатной даме приставать к стражникам! Её щёки тут же порозовели от смущения. Ах, девочку почти застукали за занятием явно неподобающим для принцесс, ну и для леди тоже.

— Леди Леокадия, — служанка подошла поближе и низко поклонилась. — Извольте, я вас провожу.

— Изволю, — Катенька с трудом пересилила себя, чтобы не раскланяться в ответ. Ох уж эти советские привычки! Никакого покоя. Катенька покорно потопала вниз за служанкой куда-то в сторону малой столовой. Покорилась, так сказать, судьбе. По сторонам Катя не смотрела. Да и чего там могло случиться новенького? Сейчас её занимал только один вопрос. Катя не выдержала и озвучила его:

— Что за доблестные рыцари нас охраняют?

— Какие ещё рыцари? — удивилась служанка. Она остановилась, обернулась на госпожу.

— Ну те рыцари, что стоят здесь на лестнице и стерегут наш покой.

— Кто стережёт? — вздрогнула прислужница и принялась озираться по сторонам.

— Вот те два доблестных рыцаря, — Катя величественным жестом махнула в сторону двух железных истуканов.

— Ах, эти! — служанка облегчённо вздохнула. — Это не рыцари.

— Не рыцари? А кто тогда? — опешила Катенька.

— Здесь выставлены только доспехи, — заученно отчеканила служанка бесцветным голосом.

— Только доспехи? — в её реплике так и сквозило горьким девичьим разочарованием.

— Так точно. Одни доспехи.

— Зачем здесь выставлены доспехи? — сказала Катя, что бы хоть что-то сказать.

— Как зачем? Для красоты, ну и …

— Что и?

— И для солидности. Перед гостями похвастаться, — служанка вдруг поняла, что сболтнула лишнего и захлопнула рот. Для надёжности прислужница прикрыла ротовое отверстие пухлой ладошкой. Глаза испуганно моргали. другой рукой она держала подсвечник.

— Это как? — Катя не понимала. — они же реагировали на меня. Они даже головы поворачивали.

— Головы поворачивали? Так это нормально. Это обычная реакция на магию.

— Веди дальше, — зло бросила Катенька. Внутренне она вся закипала от негодования и разочарования. В кои-то веки бедной девушке приглянулся парень, и тот оказался пустышкой. Ой-ёй-ёй! И так всегда. Когда наклёвывалось что-то знаменательное, так у Катюхи случался какой-нибудь казус. Вот, например, у неё с комсомолом тоже неладно вышло. Все её одноклассники, как и положено, вступили в комсомол в возрасте 14 лет. День рождения Катенькин приходился на сентябрь месяц. Ничего личного, в общем, сентябрь неплохой месяц. Немножко дождливый и суетливый из-за начала учебного года, но сам по себе неплохой. И свой день рождения Катя любила и ждала его в надежде на интересные подарки. В тот год, когда ей исполнились заветные 14 лет, девочка в нетерпении, ждала знаменательного события. Она намеревалась, как и все, вступить в стройные ряды ВЛКСМ, то есть во Всесоюзный Ленинский коммунистический Союз молодёжи. Сердце трепетало от одной только мысли о членстве в комсомоле. Катенька теперь почти взрослая. Ура! Катя с нетерпением ждала следующего осеннего месяца — октября, где в честь дня рождения самой уже комсомольской организации торжественно принимали ребят в знаменитую организацию. Однако праздник сдулся, не начавшись. Катенька умудрилась заразиться ветрянкой и угодила на больничный. Две недели она была вынуждена сидеть дома из-за поднявшейся выше норматива температуры и прыщей, что высыпали по телу. Она пила какие-то таблетки и поглощала в большом количестве чай с малиновым вареньем. И как же вся эта фигня надоела! Особенно бесили и выскочившие не к месту многочисленные прыщи. Они к тому же жутко зудели, и всё время хотелось их почесать. Утешало только одно — прыщи поселились на спине и груди девочки. Личико оставалось чистым. Плохо, что чесать спину приходилось длинной пластмассовой линейкой, и это приносило не длительное, но всё же облегчение. Катя слонялась из угла в угол по квартире, слонялась и чесалась. Катюха в те дни читала книжки, смотрела надоевший телик и украдкой плакала в подушку. В руки тогда девочке попадались серьёзные книжки, а по телеку транслировали нудные научные передачи. Тоска зелёная. Когда Катю выписали с больничного, она с первого же дня выздоровления выцепила завистливым взглядом комсомольские значки на груди у парочки одноклассников. Те гордо выпячивали грудь, выставляя на показ заветные знаки отличия. Как ни старалась Катенька, как ни успокаивала сама себя, её сердечко замерло от горя. А потом и вовсе сердце Катюши пробила жгучая зависть. Завидовать было непозволительно даже для пионерки. Она всё ещё по утрам завязывала в аккуратный узел изрядно поднадоевший пионерский галстук. Остальные одноклассники тоже были пионерами, но их не допустили к более высокой ступени человеческого развития исключительно по возрасту. А Катя могла и страстно желала стать комсомолкой. По такому поводу она и устав членов ВЛКСМ выучила от корки до корки и без запинки. Ночью разбуди — всё бы рассказала. И про все шесть орденов комсомола знала, только в Съездах комсомольских путалась. Их много, этих Съездов, где собиралось руководящие комсомольцы в Москве, а Катюша была одна. Голова её не могла в себя вместить все знания мира и задачи комсомольской организации в частности. Она же юная девушка, и ей хотелось веселиться, а не только заниматься зубрёжкой. Кате, как и всем её сверстницам, хотелось наряжаться в красивые модные платья, губки помадой красить и цокать каблучками новеньких туфелек. В реальности приходилось читать умные книжки и делать школьные упражнения.

Кате пришлось ждать всю зиму, до самого апреля, до дня рождения Владимира Ильича Ульянова-Ленина. В эту памятную для всего советского народа дату тоже принимали в члены комсомольской организации. Катя подготовилась. Освежила знания по комсомольской организации. Девочка даже сама крючком из хлопчатобумажных ниток связала новый воротничок на школьную форму. Ничего такой воротничок получился, оригинальный.

Катя и в этот раз отличилась. Не иначе недруги из параллельного класса сглазили! Перед самыми праздниками в честь рождения вождя, Катюха умудрилась неудачно упасть и сломать ногу. Перелом, к счастью, оказался незначительным. Всего лишь трещина, но гипс наложили на месяц.

— Ну, ты даёшь, Катька! — только и сказала Ниночка. Катя так и не поняла, издевается сестричка или сочувствует. Ну, не столь важно. Катя пропустила и эту возможность сменить алый шёлковый галстук на элегантный значок вполне таки взрослого и сознательного человека. Многие в классе успели обзавестись такими значками и так горделиво и с высока поглядывали теперь на Катю, что последней хотелось плакать. Катя на людях пыталась бодриться.

— Ну не расстраивайся ты так, Катюша, — утешала смурную Катьку классная руководительница. Всё-таки душевная у них была класснуха. — Со всеми может такое случится. Неудачное падение — это ещё не конец света.

«Разве можно удачно упасть?» — крутилось в голове у Кати, но этот вопрос она не озвучила. Класснуха могла не так понять. Ох уж эти странные взрослые!

Ну а потом… Потом пролетело, как бабочка над цветком, наше короткое северное лето. В сентябре Катя скромно отметила своё 15-летие и принялась покорно ждать очередного приёма во Всесоюзную комсомольскую организацию.

Весь класс толкался в комсомоле, а она одна разгуливала в надоевшем пионерском галстуке на шее. На комсомольские собрания её не пускали. Тоска зелёная. А потом она и вовсе проснулась в роскошной кровати капризной принцесски.

— Леди Леокадия, извольте отобедать, — низко поклонилась служанка. «Да что же они такие приторно-вежливые, аж зубы сводит!» — мысленно вскричала Катюха. В ней проснулась бунтарка и защитница мирового пролетариата. Захотелось срочно узнать, как зовут прислужницу. Можно ведь и спросить.

— Как тебя зовут?

— София, — девица не смела и глаз поднять на госпожу.

«Угу, надо запомнить», — решила Катя, опускаясь в то же самое кресло, где и завтракала. Обед проходил в штатном режиме, только тарелочек на столе было побольше, много больше и столовых приборов тоже наблюдалось завидное разнообразие.

— А ту серьёзную как звать?

— Натали, — служанка сжалась вся в комочек и старательно прятала испуганные глаза. Катя взяла в руки вилочку ту, которая оказалась поближе. Ну и залезла этой вилочкой в большое блюдо, что располагалось совсем рядом с её рукой. Подцепила кусочек и не поняла, что там лежало. Катя сунула этот кусочек в рот, пожевала, скривилась. Вкус был странный. Не то, чтобы было противно, но было совсем не знакомо. Жевалось кстати неплохо, хорошо так жевалось.

Глава 3. Поцелуй меня карась!

Катенька продолжала вкушать явства. Катя сунула вилочку в другое блюдо. Вытащила из него кусок чего-то смачного и аккуратно положила себе на тарелочку. Катя знала, конечно, что такие пищевые продукты употребляют с помощь вилки и столового ножа. Ага, ножички, а их было даже три штуки, покоились с привой стороны от тарелки. Катя взбодрилась и вооружилась приборами культурного поедания. «Вкусненько, приятненько, » - подумалось девочке. Красиво вкушать её обучали, но как-то не привилось. «Ну и хрен с ним!» - снова подумалось девочке. – «Зато наемся до отвала!»

- Милейшая леди Леокадия, - начала было старшая прислужница и тут же замолкла, нервно теребя подол платья. Она продолжала молча наблюдать за действиями госпожи.

- Ну что ещё? – фыркнула Катенька. Ей не терпелось попробовать абсолютно всё, что было выставлено перед её носом, и девочка не намеревалась церемониться. Раз уж она попала в сказку, то надо пользоваться моментом. Кто знает, когда её выкинет обратно, в её собственное время? Правильно, никто не знает. Успеет Катюша ещё вернуться к своим кашам да жареной картошке. А пока Катюша лезла со своей вилочкой во все тарелочки. Надо бы, конечно, как-то обедать по-другому, согласно этикету. «Да ладно», - решила Катя. «Я же одна здесь за столом обедаю, и так сойдёт.» И сошло. Ну, почти сошло.

- Милейшая леди Леокадия, - проблеяла уже младшая служанка. – Вы держите в руках ножик для рыбы и вилочку для десерта.

- Разве? – Катя с пристрастием оглядела столовые приборы. – Это так важно?

- Нет-нет! Совсем не важно,- поспешила заверить Катеньку старшенькая прислужница.

- Обедайте, как вам нравится, - закивала младшенькая прислужница под строгим взглядом товарки.

«Ну прямо, как дома», - обрадовалась свободе Катя. Она закидывала в себя подряд все явства. Даже ослабленный корсет стал туговат. «Всё, больше в меня не влезет ни кусочка», - решила Катя и пыхтя вылезла из-за стола. Младшая служанка подскочила и живо сдёрнула салфетку, что защищала Катино платье от пятен. « И снова я красавица!» - восхитилась Катенька, проходя мимо огромного зеркала. Она лишь вскользь глянула на своё отражение и капельку им полюбовалась. Внутри животика приятно потеплело от собственного комплимента, ну и от вкусной еды тоже.

Жизнь хороша и жить хорошо. Куда бы теперь направить свои стопы?

- Чем я обычно после обеда занимаюсь? – Катенька нахмурила грозно бровки. Никого ругать, а тем более наказывать новоявленная леди не собиралась. Ей просто понравилось строить из себя начальницу. Тьфу ты! Какая начальница? Она же здесь истинная леди. А истинные леди ведут себя по-особенному, благородно они себя ведут.

- Вы изволите почивать, - и снова обе прислужницы низко поклонились. Всё кланяются и кланяются. И как им это только не надоело? Ах, они же по-другому не могут! Они же служанки. Видимо, девушки приучены кланяться. Это Катюха не приучена принимать достойно эти самые поклоны. От наличия магии вокруг Леокадии, девочка уже не вздрагивала, а вот от поклонов девушек ей становилось не по себе. Между тем девицы сопроводили Катюшу снова в девичью светёлку. Так получилось, что Катя поднималась по лестнице и отчаянно зевала. Ну, зевалось у неё, и всё тут! «Память тела, что ли?» - сонно подумала Катя. Девицы быстренько раздели леди, облачили в пижамку и уложили под лёгкое пахнущее мятой и луговыми травами одеяло. У Катюши сами собой сомкнулись глазки, и она задремала. Странно, но на новом месте ничего особенного не приснилось.

- Мама! – прошептала Катюша и сонно причмокнула губами. Ей и вправду снилась мама. Мама во сне ласково улыбалась. Сон растаял и ставил после себя земляничное послевкусие. Катя открыла глаза и поняла, что очень соскучилась. По маме. По папе. По сестрёнке Нинке как-то не скучалось, да и с бабулей она не горела желанием общаться. Нинка часто вредничала. А бабуля ругалась и надо сказать, не без основания. Любимое слово бабули было «ироды», и это про обеих девочек.

- Ах, вы ироды! Учиться не хотите, вам бы только хвостом перед парнями вертеть.

Из-за этой ругани, из-за этих пламенных речей Катенька недолюбливала строгую шумную бабулю. Бабуля со своим трудно переносимым бубнежом достала девочку. А вот мама… Мамы нехватало даже в этом райском месте. Только об этом Катя успела подумать, как к ней на постель запрыгнула кошка. Та самая кошка серенькая в тёмную полосочку. Киса принялась ласкаться и мурлыкать.

- Ты кто такая? – спросила кошку Катя. Кошка продолжала ластиться.

- Ты ж моя хорошая, - Катя погладила кису по шёлковой шёрстке. Кошечка не возражала, она тоже считала себя хорошей.

- Дай я тебя поцелую! – Катя чмокнула кису куда-то чуть повыше носика. Девочку переполняли амурные чувства. Зачем поцеловала кошку? Да, ни зачем, просто так. Киса всё пела. Незаметно она извернулась и подставила под Катины руки своё пушистое пузико. Катя принялась почёсывать кошечку. Катюшку наполнила безудержная ничем не подтверждённая радость. Так бурно Катя радовалась только, когда принимала подарки в день рождения.

- Вот бы ты говорить умела! – Катька дурашливо щёлкнула пальцами. Внутри девочки бурлила бравада. Казалось, в этот миг ей было по плечу любое дело. Вот потусуется она немного в сказочном мире и вернётся домой отдохнувшая. Дополнительные каникулы Катюшке не помешают, это точно.

- Я умею говорить, мур, - неожиданно сказала киса. Катьку подкинуло на постели.

- А чего ты раньше молчала?

- Так ты слушать не умела.

- А теперь я умею тебя слушать?

- Теперь умеешь. Мур-мур! – киска принялась вылизывать свою блестящую ухоженную шкурку. – Надо стремиться к совершенству.

- Моя мама любит говорить про совершенство. Её зовут Маргарита Николаевна.

- Это я и есть, Маргарита Николаевна.

- Разве ты моя мать?

- Возможно, - киса невозмутимо вылизывала свой зад.

- Ты и с Леокадией разговаривала?

- Не-а, не разговаривала. Не довелось, - киса была занята состоянием своей шёрстки.

- А со мной почему заговорила?

- Так ты сама пожелала.

- Так это я тебя заколдовала?

- Скорее, расколдовала. Ты щёлкнула пальцами, и желание сбылось,- киса прекратила своё занятие и подняла треугольное мохнатое личико. – Видела искорку, что слетела с твоих пальчиков?

- Что-то блеснуло. Я думала, мне показалось.

- Не показалось. Это магия.

- Здесь, что все так умеют?

- Нет, не все, - киска непринуждённо вела светскую беседу. Теперь уже озадачилась Катька. Её пугала эта слишком бойкая киса:

– А кто может?

- Могут только дамы из высшего общества.

- Как леди Леокадия?

- Так точно, - киса осмотрела свой зад критически и осталась довольна состоянием шёрстки. Она свернулась клубочком, зажмурила глазки и явно собралась почивать.

- Она много колдовала?

- Леокадия? Совсем не колдовала. К ней силы пришли только в сакральную ночь.

- Какую ночь?

- В ночь, когда ты здесь появилась.

- Я из-за этого здесь появилась?

- Отстань от меня! Я же кошка и не могу всего знать.

- Но ты сказала, что тебя зовут Маргарита Николаевна! - Ага.

- И ты моя мать?

- Возможно.

- Как это, возможно?

- Так и возможно. Это тебе решать, кого считать родителями. Нас прошлых, или нынешних господ.

- Тебя трудно называть мамой.

- Угу. Я же кошка, - кошка даже не пыталась возражать.

- Ну и как же мне теперь тебя называть?

- Зови меня Марго.

- Как ты сюда попала… Марго? – пытливый ум Катеньки пребывал в подвешенном состоянии.

- Так же, как и ты, - сухо ответила киса.

- И ты тоже ничего не знаешь об этом мире?

- Наверное.

- Какая ты вредная, непонятная, - поджала губки Катя.

- Ну я же кошка.

- Человеком ты была лучше, честнее.

- Ха! Я здесь не человек! Привыкай, детка.

- А мы вернёмся? – молвила с испугом «детка».

- Куда вернёмся?

- Домой, в наш мир…

- А ты хочешь вернуться?

- Сейчас? Ну, я не знаю… Чуть по-позже, если… - замялась вдруг Катя. Она поняла, что здесь в этом мире ей нравится, совсем не дурно.

- Ага, соблазнилась на роскошь и богатство!

- Соблазнилась. Здесь так интересно, - покраснела как маков цвет Катька.

- И по родителям не скучаешь? – совсем как человек съехидничала Марго.

- Но ты же тут!- нашлась Катя.

- Ты же не знала.

- Не успела соскучиться, - честно призналась девочка.

- Ну ты и хитрюга, - прошелестела Марго и тут же задремала. Катенька не решилась больше спрашивать кошку. Она занялась своими волшебными способностями. Поэкспериментировать, что ли? Катя щёлкнула пальцами и тихо прошептала:

- Хочу мороженое…

И ничего. Ничего не произошло. Брикет мороженого не упал на подушку. Мороженое не появилось и в протянутой руке.

– Хочу мороженое! – уже громче выговорила своё желание Катюшка. И снова ничего не произошло. Она от обиды закусила губу.

- Ну почему я такая несчастливая? – девочка сама себя спросила и нечаянно шмыгнула носом. Конечно, нечаянно, ведь настоящие леди так не делают. Погоревать о своих бедах Катя не успела. В дверь робко поскреблись.

- Войдите, - хрипло скомандовала Катя. Дверь отворилась и даже без скрипа, в комнату тихо просочилась служанка. В руке она держала поднос с креманкой. В креманке теснилось несколько разноцветных шариков мороженого.

- Милейшая леди пожелала мороженого, - привычно поклонилась прислуга.

- Ага. Поставь на стол и уходи.

Служанка выполнила распоряжение и с ещё одним низким поклоном удалилась, пятясь задом. Как только дверь тихонечко прикрылась, Катя ринулась к столику с подносом. Мороженое! Девочка обожала мороженое и поедала его в любом количестве. Она могла проглотить за раз и целый килограмм, да родители вечно встревали, запрещали такие дозы. Катенька покосилась на Марго. Киса мирно посапывала на роскошном покрывале. Рядом с креманкой лежала премиленькая ложечка.

- Неужели золотая? – подивилась Катенька. Повертела в руках ложечку, зачем-то понюхала. – А-а, наверное, позолоченная!

Затем Катя смело погрузила ложечку в лакомство. «Ах! Хорошо быть феей! А я разве фея?» - встрепенулась Катенька. Необычайно вкусное мороженое отвлекло от прочих ненужных мыслей. Когда Катя насытилась, вернее, когда её язык окончательно онемел от холода, девочка решила передохнуть.

- Так вот как это работает, - Катя снова покосилась на кошку. Не разбудила. Неужели в теле кошки сейчас находится её мать? «Да врёт, наверное», - пронеслось в голове. – «А если не врёт? Мамуля никогда не врала. Она совсем не умела врать.» Катя принялась пристально рассматривать кису. Да не похожа она на её мамочку, совсем не похожа. У мамочки глаза серые, а не звериные зелёные. У мамочки бровки одинаковые – красиво обрисованные дуги. И руки добрые и ласковые и совсем не похожи на эти короткие лапки, да ещё и с коготками. И коготки те были остренькие. Да и вообще, мама не может быть такой. Всё врёт эта говорящая киса. Киса, словно почуяла что-то, громко всхрапнула и дёрнула лапкой. Катя вздрогнула. Да ну её, эту кошку!

- Сегодня я принцесса, то есть графиня, - с чувством прошептала девочка. – Да не столь важно. А что важно? Важно, что я могу здесь делать всё, что пожелаю. И что я желаю?

Катюша всерьёз и надолго задумалась. Чего бы такого интересненького пожелать? В голову приходили всё какие-то глупые совсем детские хотелки. Например, она жаждала «пятёрку» по алгебре за год. Ну или хотя бы за четверть. Если честно, то хотелось покрасоваться перед одноклассниками. Хотелось, чтобы родители лишний раз похвалили, подарочки подарили.

- Хочу подарков! – вырвалось спонтанно и довольно громко. Катя поспешно щёлкнула пальчиками. Вылетела элегантная голубая искорка. Ап! Катя напряглась, но как и в первый раз, подарочные пакеты и коробочки не просыпались на кровать. Они совсем не проявились. «Кругом обман», - горькая правда затопила сердце Катюши.

Осторожный стук в дверь. Вошли обе служанки. Каждая из них тащила на вытянутых руках гору подарочков. Разноцветные коробочки были перевязаны атласными ленточками.

- Куда прикажете поставить? – пыхтя от натуги выдала одна из служанок.

- Вон туда, - Катя махнула почти царственным жестом куда-то в угол поближе.

Служанки аккуратно горкой сложили подарки. Ну, конечно, подарки. А что ещё это может быть?

- Что это? – всё же спросила Катя.

- Это подарки, милейшая леди.

- От кого подарки? – развеселилась Катя. По телу пробежался приятный ветерок тепла и задора. Подарки – это хорошо. Подарки – это круто.

- Не велите гневаться, милейшая леди Леокадия! – завопила старшая служанка.

- Это дары великого принца Егозельского, - обе прислуги низко поклонились при таких словах младшенькой прислуги.

- Что ждём? – не поняла Катя. Она жадным взглядом пожирала подарочные коробки и коробулечки.

- Там ещё корзина с цветами, - проблеяла младшенькая.

- Так заносите, - милостиво разрешила Катюша.

- Изволите? – не поняла старшая служанка. Она быстро переглянулась с младшенькой.

- Изволю, - кивком подтвердила Катенька. Служанки ринулись обратно в коридор. Через пару минут они вдвоём втащили огромную корзину, наполненную алыми розами. Это был не просто букет, это был шедевр из цветов, и издали он даже напоминал фонтан. Девицы бочком-бочком и удалились. И без разрешения. К чёрту служанок! Катюха проводила взглядом медленно закрывающуюся дверь и потянулась к вершине даров. Вскрывать коробки было увлекательно. Не очень навязчивую мыслишку про то, что подарки ей совсем не предназначались, Катя отогнала сразу. «Сегодня я за Леокадию!» - провозгласила Катя сама себе. А уж пользы сколько от этого мероприятия! Ожерелье из самоцветов сразило Катюшку наповал. Да и остальные дары были не хуже. Впечатляло и множество браслетов и перстней. Обнаружилась и диадема тончайшей работы. Катя тут же нацепила её на голову. Села, как родная на светлые кудряшки. Девочка с удовольствием вертелась перед зеркалом.

«Интересно, если я пожелаю длинные-предлинные кудри, скажем до пяток, то мне принесут парик?»- подумалось Кате. Она представила себе эту сценку и хихикнула. Потом она осмотрела свои новые тонкие благородные пальчики, унизанные всяческими колечками и перстенёчками.

- В этих пальчиках находится волшебная сила, нет силища!

Катя решила поупражняться в своих новых способностях, пока настоящая Леокадия не прибрала это офигенно полезное тело снова в собственность. В комнате этим делом заниматься было не интересно. Комната – это ограниченное пространство, а девичьей фантазии необходим простор. Катя для простора необузданных желаний пошагала снова вниз по лестнице. Она мазнула презрительным взглядом рыцарские латы – пустышки. А они всё равно отсалютовали ложной принцесске. Дураки! Катя быстро отвернулась от рыцарского обмундирования и вприпрыжку понеслась на выход в сад. Там в саду было по-прежнему солнечно и сильно голубели небеса. Облаков не наблюдалось. Птички по-прежнему пели рулады и восхваляли настоящий день.

- Хочу дождик! – пропела ангельским голоском Катюшечка и, естественно, щёлкнула пальцами. Откуда ни возьмись, на невинно сияющее солнышко налетела тучка, и пролились капли живительной влаги. Дождик шёл ровно две минуты. Катюха даже не успела добежать до укрытия. Хорошая весть – не успела и промокнуть Она со смешком стряхнула с себя сияющие дождевые капельки и подставила личико под ласковые лучики солнца.

- Я волшебница, - прошептала Катенька и зажмурила глазки. Ей было так замечательно в этом прикольном мире, что теперь хотелось только одного. Чего? Хотелось похвастаться и не перед кем-нибудь, а перед младшей сестрой Нинулькой. У Катьки такой шикарный выдался денёк, а Ниночка даже не в курсе. Досада царапнула самолюбие девицы. Почему всё сложилось так, а не иначе, трудно понять. Почему нет возможности полюбоваться завистью сестрёнки? Жестока судьба-злодейка. Надежда на ещё один такой же замечательный день грела сердце юной девы. И это самое сердце дрогнуло, когда перед ней нарисовалась служанка та, что помладше. Прислужница низко поклонилась.

- Изволите послушать, разрешите слово молвить.

- Изволю, молви, - Катя сумела скрыть нечаянный испуг.

- Прибыла баронесса Просолова Матильда. Убедительно просит аудиенции.

- Кто прибыл? – Катя втянула голову в плечи. Ей захотелось стать маленькой, почти незаметной и затеряться в траве.

- Просолова Матильда, ваша двоюродная тётушка.

- Ах, тётушка! И куда она прибыла? – Катя туго соображала. – Когда тётушка прибыла?

- Сюда прибыла. Ожидает аудиенции. Сейчас дама находится в беседке. Отдыхать изволили.

Катя послушно направилась к беседке. На негнущихся ногах она зашла по ступенькам в беседку. Сердце бешено колотилось. Страх разоблачения лизал пятки. Родители в отъезде, так тётушку нелёгкая принесла! Никаких тётушек Катенька видеть не желала, но вот беда, девочка не знала, как отказаться от встречи с незнакомой родственницей. Делать нечего. Эшафот ждал и не желал простаивать. На диванчике, что с утра облюбовала Катюша, вальяжно развалилась престарелая кокетка. Конечно, кокетка. По-другому и не назовёшь. Шляпа с огромными полями прикрывала лицо дамы. Эту шикарную шляпу украшали ленты и искусственные цветы. Платье украшали кружавчики. Такое платье должно омолаживать носительницу, но в этом случае не случилось. Фигура прикрывалась, но соблазнительней не становилась.

- О, племяшка! Леочка моя дорогая! – завопила дама.

- Здрассте! - пискнула в ответ Катя. Или как-то надо было по-другому даму поприветствовать? Что дальше говорить и что делать, Катя не знала.

- Ну, что стоишь, как неродная? Давай, дорогая, обнимемся, что ли, - дама живо вскочила и протянула к девочке костлявые длинные руки. Они обнялись. Дама звучно почмокала Катеньку в обе щёки. После соблюдения данного ритуала, дама снова плюхнулась на диван в подушки.

- Как я устала! Ах, дорогая, трудно быть матерью семейства, - притворно простонала баронесса Матильда. Катя не знала, что и сказать. С матерью семейства у неё имелся опыт общения, а вот с баронессой – нет. Катя покивала, на всякий случай, головой. Дама почти возлежала в подушках и обмахивалась веером возмутительно больших размеров. И где она этот веер взяла? Из рукава что ли вытащила?

- Деточка, Леочка, что ты застыла? Не стой, пожалуйста, соляным столбом. От твоей неуклюжести у меня сейчас разыграется мигрень.

Катенька послушно опустилась на соседний диванчик, тот самый, что она предлагала для использования служанкам. Катя нервно поёрзала на месте. Ей захотелось рассмеяться. Катя торопливо прикрыла рот ладошкой – смех был неуместен.

- Я весь день наблюдала, как крестьяне косили траву в поле. Ты не представляешь, дорогая, как трудно найти хороших косарей.

Катя кивала головой. Она действительно не представляла, где найти хороших косарей. Хотя по счастливой случайности, девочка знала и даже видела, как ручной косой обкашивали траву вокруг домов. А запах скошенной травы всегда бодрил Катюшу.

Тётю Матильду насторожило длительное Катино молчание. Видимо, в бытность свою Леокадия была куда разговорчивее и любила делиться с тётушкой своими маленькими секретиками. Дама приподняла поля шляпки и долго и внимательно смотрела на племянницу. И конечно же, разглядела диадему на голове. Матильда тут же сменила тему разговора.

- Ты приняла предложение Панкрата?

- Что?

- На тебе, моя дорогая девочка, на голове красуется диадема Егозельских, а это значит, что ты приняла предложение.

- Какое ещё предложение?

- Предложение о бракосочетании с принцем Егозельским Панкратом. Мои поздравления! – дама улыбнулась.

- Спасибо, - буркнула Катя. Что ещё она могла сказать?

- Ты умница, Леочка! Ты всё правильно сделала.

- Угу.

- Панкрат хороший мальчик. Из вас получится прекрасная пара, - с воодушевлением продолжала тётушка Матильда.

- Угу, - снова кивнула Катя, старательно изображая леди Леокадию. Для убедительности она подарила даме широкую улыбку. О, как же трудно быть богатенькой феечкой и прикидываться наивной дурочкой. Сама Катюха себя дурочкой никогда не считала. А вдруг и Леокадия вовсе не была дурочкой и не просто так отказывала в ухаживаниях принцу? Чёрт, куда Катька влипла?

- Дорогая, ты будешь купаться в роскоши, - уверяла Катю тётушка, не подозревая о её коварных мыслях. А сейчас она, что бедная? Катя уже ничего не понимала.

- Это всё подарки принца? – дама созерцала перстни на руках племянницы.

- Эти? Подарки, - Катя старалась много не разглагольствовать, чтобы не завраться. Катенька знала, что врать нехорошо. Её долго и упорно воспитывала пионерская организация, надёжно и добротно воспитывала. В самом сердце Катюхи поселилась совесть, и эта совесть не переносила лжи. Ага.

- Точно подарки. На каждом изделии вензель Егозельских. И когда свадьба?

- Не знаю.

- Ещё не назначили дату? Ну и не торопитесь, всему своё время. Ты ещё очень юная…

Катя напряглась. Принцем мог оказаться и дородный дядька лет сорока. За такого бы замуж Катя тоже бы не хотела идти. Бежать от такого надо и поскорее.

Глава 4. Полёты на драконе.

Катенька продолжала думать о принце. Девочка не могла не думать о прекрасном принце. Это было выше её сил. А вот был ли принц прекрасным?

— Сколько принцу лет? — решилась на вопрос Катька и с напряжением в спине ждала ответа.

— Да принц, как и ты, только входит в деловой возраст. Ему едва исполнилось девятнадцать лет. А что? Самое время обручиться с девушкой.

Катя с облегчением выдохнула. Не старый пенёк к ней сватается. А чего же тогда настоящая Леокадия кочевряжится? Может, он страхолюдина какая? Катя в задумчивости теребила медальон, что лягался у девушки на шее. Красный камушек лихо отбрасывал солнечные блики во все стороны.

— Я гляжу, принц тебе и свой портрет успел преподнести, — тётушка не приемлила тишины, болтала и болтала, и всё вроде по делу. Её голос неторопливо журчал, словно родник под крутым косогором в лесу.

— Портрет? Нет у меня никакого портрета!

— А это что? — пальчик с аккуратно обработанным ноготком явно указывал на золотой медальон. — Под камушком точно его портрет спрятан. Щёлкни, деточка, кнопочкой на медальоне.

Катя нащупала кнопочку и в нетерпении нажала на неё. Крышка покорно отскочила, и там действительно был портрет! И эта мордашка, что пряталась в медальончике, показалась в виде того самого мужчины, о котором Катюха с некоторых пор мечтала. Это был мужчина её мечты. Глаза голубые. Локоны золотистые. К тому же, овал лица близок к идеалу. Всё при нём. Катька влюбилась с первого взгляда. Нет! Так не бывает!

Леокадия не желала связывать свою судьбу с этим человеком. Наверное, была для этого какая-то причина. Катенька обратила внимание на родственницу. От этой ухоженной непонятного возраста дамы Катя вряд ли что-то могла вразумительное услышать. Матильда уже плыла по волнам памяти и рассказывала племяннице очередную байку из далёкой, но очень бурной молодости.

— Ах, как на меня смотрел граф Верещагин! — вещала тётушка, совсем не обращая внимания на аудиторию. А между тем аудитория, то есть Катя, не могла оторваться взглядом от портрета принца. Он там был, как живой, и такой идеальный, что дух захватывало. Или он на самом деле не такой прекрасный, а художник чуть-чуть подправил изображение?

— Как он меня лобызал! — почти вскричала Матильда. Катя вздрогнула и захлопнула крышечку медальона. Хорош. Насмотрелась на прекрасного принца. Неприметная слезинка выкатилась из Катиного глаза и поползла неспешно по щеке. Гравитация Земли работала исправно, и слезинка благополучно доползла до подбородка и оттуда капнула на дощатый пол беседки.

— Ой, что с тобой такое? Леочка! — взвизгнула престарелая дама.

— Что такое? — Катя шмыгнула носом, нечаянно шмыгнула.

— Ты плачешь, золотко моё?

— Нет, не плачу, — ответ прозвучал неубедительно.

— А на щеке что такое? — не унималась Матильда. — Ой, прости меня, моя дорогая! Это же слёзы радости. Я так за тебя рада!

— Я тоже рада, — Катя попыталась сдержать себя. Сейчас разрыдаться было бы глупо. Скоро, совсем скоро эта сказка закончится, и Катя вернётся к привычной размеренной жизни советского человека. И она никогда не увидит этого принца вживую! От одной только этой мысли Кате стало нестерпимо грустно. Плачь, не плачь, а первой настоящей любви не суждено состояться. Катюша верила, что у неё, как и у любого настоящего человека, за всю свою жизнь будет только одна любовь, одна-единственная и неповторимая.

И тут мужчина её мечты нарисовался в полный рост. То есть не в полный рост, а в медальоне, но это не столь важно. Проблема в том, что это не Катюшин мир, это нечто совсем чужое. А любовь? А любовь стороной прошла…

— Я уже представляю себя на помолвочном балу. Ах, засада! Какое платье надеть? Зелёное или цвета лаванды? — Матильда щебетала, словно соловей. От возбуждения она усиленно обмахивалась веером и совсем не манерно, как в тот момент, как Катенька ступила на прохладные доски деревянного пола беседки.

— А-а? — Катя уставилась на Матильду. Её возглас про платья Катюха умудрилась пропустить мимо ушей. Так тоже бывает.

— Какой цвет, дорогая, мне больше к лицу? В этом сезоне в моде зелёный, но вдруг в лавандовом я выгляжу свежее? — задёргалась тётушка. — Я так волнуюсь, так волнуюсь…

— Отчего же вы волнуетесь? — совершенно прямо и без всякой осторожности высказалась Катенька. Так поступают настоящие пионеры.

— Как это, отчего волнуюсь? Я же твоя крёстная!

— Что такое крёстная? — спросила Катя в лоб.

— Ах, прости меня, Леочка! Ты же после падения с воздушного шара некоторые вещи просто не помнишь.

— Угу, не помню, — подтвердила Катя угрюмо. Ей хотелось видеть принца, говорить с ним, танцевать и тайно любить его. Почему тайно? Её так воспитали. Катюшечка не смела выставлять чувства напоказ.

— Так какое лучше? Зелёное или лавандовое? А может, лиловое с чёрными оборочками?

— Чего? — совсем по-плебейски вытаращилась Катька. Даже пионеры так себя не ведут.

— Ну, платье! Лично мне, нравятся чёрные оборочки. Лиловый цвет меня молодит?

— Не знаю, — не могла же Катя сказать, что в таком престарелом возрасте тётку уже ничто не воскресит, даже подгузник.

— Фу, Леочка! Как грубо! Ты бы хоть прикрыла своё невежество манерами истинной леди, — принялась выговаривать тётушка.

— Ага, — кивнула Катюша. Вот тётка привязалась! И когда отстанет от неё?

— Леочка, дорогая, ты могла мне просто сказать, что надо на помолвку выбирать наряды посветлее и более праздничные. А про остальное… Ты же знаешь, дорогая, что у меня все туалеты элегантные и зачастую представляют собой верх совершенства и благородства. Или ты и этого не помнишь?

— Не помню, — умудрилась брякнуть Катя, и это было верхом глупости.

— Не помнишь? Не знаешь? — взвизгнула леди Матильда. — Ты, милейшая Леокадия, не уяснила, что я выгляжу прелестно в своих нарядах?

— Ну-у, — протянула Катя испуганно.

— Ты меня не любишь. Определённо, не любишь, — в голосе тётушки пробивались истерические нотки. Катя молчала. В такие сложные моменты она не умела врать. Конечно, она не любила эту чужую бабищу. По-другому и быть не могло.

— Ну, признавайся, дорогая! — в голосе Матильды теперь уже проскальзывали грозные нотки. Совсем грозные. Мозг Кати лихорадочно работал. Он трудился над решением создавшейся ситуации. Катя подняла глаза к небу. Через огромные прозрачные окна беседки проглядывало синее невинное небо. Где-то вдали в этом бездонном небе появилась тёмная точка неизвестного происхождения. Точка приближалась. И по мере приближения стало видно, что приближается что-то крылатое, кажется, птичка. Какая шустрая птичка! Птичка махала крылышками и росла, ну прямо-таки на глазах. Из чёрно-угольной точки птичка становилась чуть светлее. Неожиданно у птички появилось три головы. Ба! Да это дракон!

— Хочу в небо к дракону! — безотчётливо произнесла Катюша и неожиданно для себя щёлкнула пальцами. Выскочила голубая искра. Ап! Катюша моргнула длинными пушистыми ресничками и тут же ощутила себя в другом месте. Катюха уже не занимала часть дивана, Катюха сидела верхом, и ноги её болтались в воздухе. Сидела она нет, не на торсе дракона, а на шее средней головы. С перепугу она тут же припала к жёсткой морщинистой коже дракона. Ветер свистел в ушах. Юбки шелестели по бокам. Мощные крылья рассекали воздух. Совсем не было страшно. Ну, это поначалу. Потом оказалось, что дракон летел неровно, то и дело проваливаясь в воздушные ямы. Лететь на драконе было лучше и честнее, чем врать тётушке Леокадии. Катя не могла булькать тётке про любовь и уважение. Интересно, как от неистовой бабы спасалась сама Леокадия? Между тем идея полетать на драконе с каждой секундой становилось всё безумнее.

— И как это остановить? — попыталась произнести Катенька и не сумела. Она только открыла рот, как тут же задохнулась от потока воздуха. Ледяной ветер не только холодил, но и замораживал. «Я так скоро в сосульку превращусь „, — подумала Катя. Её мозг тоже подвергся заморозке, пока ещё неглубокой. Дракон вдруг принялся опускаться. Видимо пошёл на снижение. И только об этом Катя подумала, как её остамевшие от холода руки, заскользили по шероховатой шее куда-то вниз поближе к огромной голове. Ой-ёй! Змеиная голова не внушала доверия, да и две её сотоварки тоже казались грозными. „Ой, мамочки!“ — поздно, очень поздно Катенька пожалела о содеянном. Онемевшие от холода пальцы не слушались и не смогли произвести щелчок. Желать можно, а вот исполнить. Исполнения ждать не приходилось.

Дракон упорно шёл на снижение, обходя шпили башен на виражах. Ни за одну не зацепился, гад. Даже кончиком хвоста черепицу не затронул. Катенька попривыкла и начала поглядывать по сторонам. Дракон падал на землю. Очень быстро падал. Высокие круглые башни, огромные здания из серого камня проносились мимо напуганной всадницы. И это всё, за что смогли зацепиться глаза Катеньки.

— Хочу на землю! — заорала Катька. Её отчаянный вопль лязгнул и отлетел куда-то в сторону. Пальцы по-прежнему не слушались. Искра не вылетала, да и самого щелчка всё равно не получалось. Ледяной ветер хлестал по щекам, напоминал ей о бренности жизни. «И это не сон», — посетовала Катька. — «Лучше было бы, если сон».

Гравитация дала сбой, слёзы застыли и уже не стекали по щекам. Мешал ветер. Катьке захотелось помолиться. Только вот как? Катюшка на лету не могла вспомнить ни единой молитвочки. Да и не на лету не смогла бы вспомнить. Если быть совсем честной, то Катенька вообще была некрещеной. Разве могла пионерка позволить себе носить на шее христианский крестик? Таким позором девочка не могла себя покрыть. Она и в церкви никогда не была.

— А-а-а! — пыталась озвучить своё отчаяние Катенька. Кто же виноват, что Катьке достался дракон — самоубийца? Все три головы вдруг решили самоуничтожиться? Огромная туша вот-вот шмякнется во дворике замка! Смягчит ли её падение огромная туша, девочка подумать не успела. Полёт или свободное падение, прекратились. Дракон замер на месте, сложил широкие кожаные крылья.

— Леочка, как не позволительно! — где-то рядом громко возопила тётушка Матильда. Впервые за этот долгий день Катенька кому-то была рада, даже несносной Матильде.

— А-а? — Катька не смогла догадаться, что было непозволительно. Она не видела тётю Леокадии, но голос родственницы ясно звенел в ушах.

— Ты, негодница, оставила меня на середине беседы. Даже слово не дала мне договорить, — отчитывала племянницу Матильда.

— Я не хотела, — прохрипела Катька. Язык не слушался, почти совсем не повиновался хозяйке.

— Сейчас же слезай со зверюги и больше так не делай! — ругалась Матильда. Катя посмотрела вниз. Там внизу около огромной птичьей лапы дракона бушевала тётка Леокадии. Девочка не могла сфокусировать взгляд на неугомонной дамочке. Голова кружилась. Катя еле сдерживала порывы рвоты.

— Не могу… -

— Что ты не можешь? Не можешь со мной поговорить о насущном?

— Слезть не могу со зверюги, — простонала Катя.

— Ну добры дела! Слезть она не может! Чародейка хренова, — завозмущалась тётка. Кате показалось, что её голова вот-вот плюхнется на дорожку и расколется. «Так вот как благородные леди падают в обморок», — успела подумать Катя перед тем, как свет в её глазах померк.

Очнулась Катя в девичьей светёлке. Резко села на постели. Голова пошла кругом и сама потянулась в подушки. Так Катя снова прилегла. Только сейчас она открыла глаза.

— Осторожней на поворотах! — раздался откуда-то совсем близко насмешливый голос. При чём знакомый голос. Катя осторожно присела. В её ногах расположилась Марго. Киска просто сидела и смотрела на Катю.

— Что случилось?

— Это тебя надо спросить, что у тебя там случилось. Это ты, как кисейная барышня, такая же нежная и глупая, грохнулась без чувств.

— Я не хотела.

— Конечно, ты не хотела.

— Как я здесь оказалась?

— Тебя, дорогая, только это волнует?

— Не только, но как-то я на кровати оказалась…

— Тебя служанки притащили и раздели. Им правда ещё и садовник помогал.

— Ох, бедные девушки! А другие слуги почему не помогли? Странно как-то, садовник…

— Так нет никого. Все слуги сопровождают господ в путешествии. Замок сейчас пустой.

— Совсем-совсем пустой?

— Не пустует только крыло Леокадии.

— А Матильда? Где она? Она домой уехала?

— Почему? Матильда здесь. Она в саду пьёт чай и ожидает, когда ты очухаешься.

— Зачем ждёт?

— Видишь ли, тётушке не терпится с тобой побеседовать.

— Так пусть она попозже узнает, что я проснулась, — процедила через зубы Катя.

— Не получится. Матильда прямо сейчас топчется в коридоре у дверей и вот-вот зайдёт в комнату тебя проведать. Слышишь?

Дверь распахнулась. Катя мгновенно приняла позу спящего.

— Леочка! Солнышко моё! Тебе уже лучше? — нарочито громко прошептала тётушка, просунув голову в комнату. Затем она осторожно протиснулась вся в комнату. В ответ раздалось мирное дыхание спящего человека. Катя не стремилась знакомиться с Матильдой поближе. Существует опасность, что Матильда может догадаться, что в теле Леокадии сидит некто другой.

— Дорогая, Леочка, перестань прикидываться! Я же вижу, что ты не спишь.

Катя села. Матильда уже стояла около кровати.

— Вот видишь, я знала, что ты притворяешься. И с дракона ты зря свалилась.

— Я упала с дракона? — голова ещё гудела. Катя не удержала её на плечах, и та сама собой юркнула снова в подушки.

— Ты не помнишь? Пришлось звать садовника, чтобы он отнёс тебя в комнату.

— Меня нёс садовник?

— Фи! Согласись — не камильфо!

— Не камильфо…- Катя соображала, что означает это странное слово и не сообразила. Что-то неприятное.

— Вот когда ты выйдешь замуж за принца Панкрата, тебя перестанут волновать такие мелочи, — затараторила Матильда. Дама по-хозяйски прогулялась по просторной комнате. Матильдины глазки загорелись при виде драгоценностей, разбросанных по всем столикам и тумбочкам. Катька, как истинный советский человек, не потрудилась даже спрятать свалившееся на неё, хоть и временно, но богатство. Кате понравилось наблюдать вокруг себя признаки роскошной жизни, ощущать себя этакой преемницей Хозяйки Медной горы.

— Какие мелочи?

— Как это, какие мелочи? Тебя на плече волок какой-то мужлан! Это решительно недопустимо! Молоденькую барышню должен носить на руках влюблённый рыцарь. Что из этого следует?

— Что из этого следует? — Катя со своего места следила за передвижениями неугомонной тётушки. Тётушка успевала всё за разговорами. Она дирижировала руками, управляя эмоциями. Она успевала потрогать колечки, некоторые даже примерить. Не обошла стороной и многочисленные заколочки для волос, и премиленькие серёжки с камушками. Всё успела потрогать и заценить тётя. Всё, чем была щедро усеяна комната Леокадии.

— Ты, дорогая, не тот момент выбрала для того, чтобы красиво лишиться чувств.

— Я ничего не выбирала.

— Ты, Леочка, передо мой не юли, не надо! Настоящая леди никогда без повода не лишится чувств.

— Я испугалась дракона.

— Ха! Ты, девонька моя, не могла испугаться дракона. Это же совсем ручной дракон.

— Ну и что, что ручной. Я всё равно испугалась.

— Это твой дракон!

— Мой дракон?

— Леочка, ты меня пугаешь. С тобой всё хорошо?

— Я не помню дракона, — сказала Катя, и это была сущая правда.

— А остальное ты же всё помнишь?

— И остальное тоже не помню.

— Ну дела, — Матильде захотелось совсем по плебейски выругаться.

— Это плохо?

— Да в общем неплохо. Новую жизнь начнёшь. Это даже забавно.

— Мне не забавно, — помрачнела Катенька.

— Да всё я понимаю, — тётушка подмигнула многозначительно.

— Что?

— Девица на выданье имеет право немного покривляться. Ты же настоящая леди.

— Настоящая леди? — не поняла Катя.

— Дорогая, ты сомневаешься в собственном происхождении? Стыдись, детка!

— Не сомневаюсь, — у Кати перед глазами промелькнуло босоногое деревенское детство. Было бы в чём тут сомневаться! А потом вспомнился пионерский галстук на груди и хриплый вопль горна на сборе в честь утренней зорьки.

— Умничка, — противно захихикала Матильда. Она тоже нечаянно вспомнила своё детство и то, как она пряталась от мамок-нянек в саду в гуще розовых кустов. Ой, как кололись эти бездушные розы! Павлины кричали около искусственного водопада. Вспомнила и как показывали портрет прыщавого юноши и потихоньку внушали:

— Этот доблестный рыцарь мечтает стать твоим мужем.

— Он же меня никогда не видел!

— Парень влюбился в твой портрет.

И Матильда верила. Верила до тех пор, пока не соединилась брачными узами с тем самым доблестным рыцарем.

— Ты сама в меня влюбилась и вцепилась в меня, как кошка! — гордый малый привычно встал в красивую позу, словно с него писали картину. Попутно он любовался своим отражением в зеркале. Матильда в тот вечер горько разочаровалась в избраннике. Она искренне желала племяннице более счастливой судьбы. А Катя, что сидела в теле той самой племянницы, маялась от того, что не знала, о чём разговаривать с Матильдой. До сего момента Матильда трещала без умолку, и Катенька только кивала головой. В воздухе повисла незапланированная пауза. Матильда вдруг отвлеклась на свои какие-то воспоминания. Поначалу Катюша облегчённо вздохнула. Однако передышка вдруг затянулась. Пауза оказалась непозволительно долгой для светской беседы. Воздух словно сгустился над головами дам.

— Ой, дорогая! Я позволила себе вольность, и ты заскучала, — Матильда включилась в обычный ритм беседы. — Как ты думаешь, беседку следует украсить лентами?

— Беседку?

— Ну да, сезон же начинается!

— Какой сезон?

— Сезон чаепитий и любовных историй! Забыла?

— Забыла.

— Леочка, дорогая! Ты всё про всё могла забыть, но только не это. Ведь этот сезон посвящён тебе.

— Мне? — Катюше ещё ничего не посвящали. На день рождения мама пекла большой пирог с яблоками. Подарки, конечно, дарили, но простенькие. Эти блестящие камешки в перстнях, диадеме и даже в ожерелье были яркими и очень красивыми, но для Кати были просто камнями. Камни сияли, но не грели. Их ценности Катюша не понимала. Откуда простой девчонке из рабоче-крестьянской семьи разбираться в драгоценностях? А вот у настоящей леди такие способности, наверное, в крови.

— Дорогая, Леочка, если ты собираешься выгуливать на балах эту диадемочку, то рекомендую носить её с платьями розовых тонов. Платье пудрового цвета с летящим силуэтом будет тебе к лицу, — Матильда поучала племянницу, а сама между делом примеряла на себе диадему. Наигравшись с диадемой, Матильда положила её в шкатулку и достала из футляра рубиновое ожерелье. Её хищные рученьки сами тянулись к богатым украшениям.

— Эта штука, что крепится на волосы, называется диадемой? — Катя поудобней села в постели. Голова больше не кружилась и, что самое важное, её больше не притягивали пухлые подушки.

— Ага, диадемой, — пальчики Матильды ощупывали камешки с пристрастием. — Ты лежи, лежи, деточка.

— Как некрасиво получилось.

— Ну да, падение с дракона тебе ещё надо отрепетировать, — с глубочайшим сожалением тётушка оторвалась от рубинов из ожерелья и бережно их уложила в футляр, отделанный внутри фиолетовым велюром.

— Отрепетировать? — Катюша побледнела от негодования.

— Милочка, да ты совсем плоха! — охнула Матильда. — На тебе, дорогая, лица нет! Приляг, отдохни. Я скажу прислуге, чтобы принесли ужин в постель.

— Не надо в постель, — пискнула Катенька. — Я сама могу…

— Никаких «сама»! — Матильда вскочила с пуфика, где успела угнездиться и спешно удалилась.

— Вот я попала… И что теперь делать? — Катюха вслух разговаривала сама с собой. Довели девчонку.

— А ничего теперь не делать, — раздался голос Марго.

— Ты всё время была здесь?

— Конечно.

— Но почему?

— Мне интересно всё, что с тобой связано. Мы же не чужие люди.

— Ты же не человек!

— Ой, прости. Я всё время забываю, что здесь в теле кошки.

— Вопрос на засыпку. Можно?

— Валяй!

— Остальные знают, что ты умеешь разговаривать?

— А зачем? Мне и так хорошо.

— Мне тоже хорошо, — сказала Катя. А что ей было сказать кошке?

— Здорово ты с обмороком придумала.

— Я же говорю, что не придумала! Само получилось.

— Я тебе верю, но у тебя так к месту получилось. Ах, прямо пальчики оближешь! — кошка натурально облизала лапку.

— Больше я на дракона не полезу, — мрачно изрекла Катя. — Ни за какие коврижки!

— Ну на это мы посмотрим. Леокадия считалась бойкой девицей и большой любительницей полётов на драконе.

— Я домой хочу!

— Это ты зря. Всё только начинается. Все приключения ещё впереди.

— Всё равно, домой хочу, — сказала Катя, но уже не так уверенно.

— Оторвись на полную катушку. Домой ты всегда успеешь, — принялась уговаривать Марго.

— Как это — оторвись?

— Ну наиграйся, что ли, в этом сказочном мире. Дома у тебя такого не случится. Балы, наряды, принц — кто тебе всё это дома устроит?

— Никто не устроит, — согласилась Катя и надолго задумалась, на целых пять минут.

Глава 5. Золушкина карета.

— Сегодня ты прокатилась на драконе, и это было круто, — не унималась кошка Марго, мурлыкала и мурлыкала. — Кстати, дракона зовут Витёк.

— Витёк? Странное имя для дракона, — после недолгого молчания отозвалась Катя. Она ещё решала, обижаться на Марго или нет. Её странные речи, не менее странные советы бередили душу. Катино привычное представление о жизни рушилось. Всё то, чему её учили в школе и дома, здесь казалось совершенно ненужным.

— Ну да, Витёк. Раньше его как-то по-другому называли, кажется, Виссарионом. Витьком его Леокадия окрестила.

— Она крестила дракона? — Катя с трудом представляла, что собой представляет крещение. Кажется, там обливают с головы до ног водой. Как Леокадия смогла это проделать? Дракон же большой!

— Да не буквально же! Просто переименовала, — вздохнула киса.

— А-а!

— Тише ты, — шикнула киса на девочку. Они уже по лестнице идут. Сейчас нагрянут.

— Кто?

— Служанки. Пойду спрячусь, — киса шустро исчезла под кроватью.

— Не поверю, что ты боишься служанок.

— Я и не боюсь. Видеть их не могу, — призналась киса. Голос её звучал глухо из-под кровати, но слова различались отчётливо.

— Что так?

— Швабрами больно дерутся, — кошка высунула голову из-под кровати и снова быстренько убралась.

— За что они тебя так?

— Гоняют гады. Им, видите ли, не нравится, что я на хозяйской постели лежу, — снова высунулась ненадолго Марго.

— Действительно, гады! — улыбнулась Катя и представила чопорных служанок, гоняющихся за кошкой с метёлками на длинных палках.

— Ты бы с ними поговорила, — Катька попыталась скрыть смех. — Объяснила ситуацию.

— Много чести с прислугой глаголить, — фыркнула глухо Марго из-под кровати.

— А, так они не знают, что ты говорящая! — завопила Катька.

— Заткнись, — прошипело снизу. В этот самый пикантный момент дверь отворилась, и наконец вошли прислужницы. Обе девицы чинно и с достоинством поклонились.

— Баронесса Матильда распорядилась об ужине, — подала голос старшая.

— Валяйте! — коротко ответила Катенька, коротко и беззаботно. Она ещё была под впечатлением от вольных речей пушистой Марго. Ну, они и вальнули. Компактный, явно из дерева, весь в узорах, столик водрузили перед носом Катюхи. Саму Катюху приподняли и опустили повыше в подушки. Ладно хоть с ложечки не кормили. А вот приказала бы баронесса Матильда, и накормили бы. Сок, йогурт, десерт со сливками, — всё было к услугам юной барышни, всё для услаждения её живота. Барышня и не заметила, как натрескалась до отвала. Уф, еле дышала. Да и корсета в этот раз не наблюдалось. Вольному воля…

Прислужницы утащили грязную посуду и столик с подносами. Катенька осталась почивать в гордом одиночестве, не считая пушистой Марго под кроватью. О! Киса уже устраивалась на постели где-то в ногах у девочки. Заиграла откуда-то тихая умиротворяющая мелодия. Со стороны камина хрустальные колокольчики услаждали слух присутствующих.

— Душевно поют, — промурлыкала Марго.

— Кто поёт? — насторожилась Катя.

— Часы.

— Часы? — Катю почти подкинуло на перине, так заинтересовал сей факт. Она резко села и повернулась к предмету звучания. Часы были необычными. Таких Катя раньше не видела. Наверное, механические часы. Циферблат с римскими циферками ничем особенным не выделялся, хотя у них в семье «ходики» имели обычные цифры. Римские цифры Катя хорошо знала, в школе проходили. «Палочки да крестики, что тут знать!» — хихикнула про себя Катька.

Примечательным было оформление местных курантов. На часах красовался миниатюрный, но очень достоверный замок. Пробили час, и большая стрелка едва коснулась римской цифры двенадцать. Ворота замка распахнулись настежь. Из замка выкатилась карета, запряжённая пятёркой лошадей.

— Блестит, как золотая! — восхитилась Катька.

— Она и есть золотая, и купола на башенках тоже позолоченные, — с готовностью отозвалась Марго. Ну, что за вредная кошка! Она вытянулась поверх шёлкового покрывала и, казалось, сама источала негу. Золотая карета неслась по дорожке, которая спускалась с часов к их подножию. Кони неслись галопом к другому склону, что тоже спускался с каминных часов. Упряжка, не сбавляя скорости, поднималась снова к замку, и карета благополучно вкатилась в ворота замка. Створки ворот тут же захлопнулись. Музыка играла и тогда, когда над башенками замка вспыхнули крошечные фейерверки. Потом огни затухли, окошки снова потемнели, музыка умолкла.

— И это всё? А продолжение?

— Через час всё повторится, — голос Марго был сонным.

— А почему я раньше это чудо не замечала?

— Не знаю. Наверное, из-за того, что вокруг столько интересного, — промурлыкала Марго едва разборчиво и отключилась после короткого зевка.

— Обязательно дождусь, — Катя осталась в сидячем положении. Чем бы заняться? Книжку что ли почитать? А вообще здесь читают книжки? Катюша повертела головой. Где-где, где? Где книжный шкаф? Не нашла. Поискала глазами хотя бы маленькую полочку с книжками. Ну, и этого не обнаружила! Неужели, Леокадия совсем ничего не читала? Да не может этого быть! Сама Катенька любила читать книжки, обожала фантастику с её космическими путешествиями. Девочка взахлёб читала повести и рассказы про изучение других обитаемых планет. Катюша на полном серьёзе верила, что где-то там на другой планете тоже живут люди. Она даже допускала, что те люди немного отличаются от землян. Девочка на самом деле ждала, что вот-вот прилетят инопланетяне, чтобы познакомиться с жадными, а развлечения землянами.

Книг нигде так и не обнаружилось. Примерять украшения с переливающимися и искрящимися камушками было откровенно лень. Катя зевнула раз, другой и совсем было собралась вздремнуть, как перед глазами что-то замаячило белое. Ну, не совсем белое, скорее дымчато-прозрачное. Это нечто летало над головой девочки. За окном вечерело, и в сумраке это белое размытым облаком нарезало круги по комнате.

— Это ещё что такое? — сонно пробормотала Катенька.

— Это ты, что такое? — пропищало вдруг облако.

— Я? — сон слетел, как туман под дуновением ветра. — Катя…

— А я Сигизмунд!

— Ты кто такой, Сигизмунд?

— Я-то вот знаю, кто я такой. Я привидение! А ты зачем влезла в тушку Леокадии?

— Я не влезала… Оно само получилось.

— Как это, само получилось?

— Я проснулась уже здесь, — Катенька нечаянно положила свои ладони на грудь. — Само…

— А, так ты из другого мира прилетела! Ха-ха! И нечаянно!

— Что, так не бывает?

— Бывает, — хрюкнуло привидение.

— И часто так бывает?

— У нас? Да постоянно! Надоели эти попаданцы! Ты когда вернёшь мою подругу по играм?

— Какую подругу?

— Какую подругу? — передразнило гнусаво привидение. — Мою милейшую леди Леокадию. Освободи тело хозяйке!

— Но я не знаю, как это сделать. Я же ничего не делала, оно само.

— Знаем мы это само, — заворчало привидение писклявым голосом. — Ты небось, ведьма? Небось, чернокнижница какая?

— Не, я не чернокнижница! Я даже не знаю, что это такое. И колдовать я тоже не умею.

— Как ты можешь утверждать, что ты не чернокнижница, если даже не знаешь, что это такое?

— Ну, я обычная девочка.

— Это здесь ты обычная девочка.

— Но здесь я графиня…

— Здесь ты Леокадия! — бесцеремонно перебило Катю привидение. — А там у себя, ты возможно редкостное чудовище.

— Я не чудовище! — возмутилась Катенька.

— Чем докажешь?

— Ничем не докажу, — Катя насупилась и опустила голову. Чего уж там? Это не доказуемо.

— Отстань от девочки, — вмешался мелодичный голос.

— Ты ещё здесь? — фыркнуло привидение и метнулось к камину. Оно зависло прямо над игрушечным замком.

— Я всегда здесь, — прозвучало так красив, словно хрустальные шарики пересыпались по столу. Катя засмотрелась на миниатюрный замок. В сумерках он подсвечивался одинокой свечой, что выглядывала из витиеватого подсвечника. И это было загадочно.

— Могли бы и не встревать. Вы с вашими амбициями могли бы и помолчать, — противненько пропищало привидение.

— А вот не смогли.

— Вот смолчали бы и дремали дальше спокойненько.

— Мы слишком важны для милейшей леди. Нехорошо так быстро про нас забывать.

— Вредина, — пискнуло привидение и зависло, зацепившись конечностью за самую высокую башенку. Тут с мелодичным звоном распахнулись ворота замка. Зацокали копытцами лошадки, и выкатилась карета. В сумерках зрелище было ещё прекраснее. Катя, как зачарованная, следила за передвижением кареты. Разноцветный фейерверк под звуки вальса покорил сердце Кати.

— Как можно спать под такое чудо? — ахнула девочка.

— Спать? Здесь никто и не спит, — весёлый звонкий смех рассыпался по комнате.

— Кто ты такой?

— Ещё не узнала? — на мордочке Сигизмунда проступили очертания вполне человеческого лица. И в тот же миг это лицо скривилось в презрительной ухмылке. — Это же часы. Балда!

— Часы?

— Угу! Вот эти самые часы, — Сигизмунд показал Кате свой длинный белёсый язык.

— Фу! Как некрасиво! — возмутились часы тоном праведника. Одинокий залп искр с сиреневым цветом вспыхнул над замком. Ворота в суматохе распахнулись. Но тут же захлопнулись.

— Мы с Леокадией играли по ночам, а тут какая-то дура влезла! Вот это действительно некрасиво, — метался Сигизмунд над игрушечным замком в часах.

— Не ври! Ты не играл с ней, ты просто пугал милейшую леди!

— Ха! Одно другому не мешало.

— Так ты, Сигизмунд, пугал Леокадию? — переспросила Катенька.

— Мы так играли, а ты всё испортила, — Сигизмунд снова высунул свой длинный язык. — Бе-е!

— А я тебе чем не нравлюсь?

— Ты, Катенька, не боишься его, — усмехнулись часы, и в окошках замка мигнул жёлтый свет.

— Как красиво! У тебя в замке живут феи?

— Никто в замке не живёт, — ответили часы печально.

— Там только механизм! — завопило привидение.

— Так точно, только механизм, — подтвердили часы, и их голос звякнул и затих на печальной ноте. И снова крошечные окошки мигнули неярким светом.

— А как же карета? — нахмурилась Катенька.

— Карета? — едва слышно повторили часы.

— А как же лошадки? — лошадки Катюшке приглянулись больше всего, даже больше, чем башенки замка.

— Лошадки? А что лошадки? — вмешался Сигизмунд. Его стала забавлять новая игра. Катька тоже ничего деваха, хоть и не из пугливых.

— Лошадки такие миленькие и выглядят совсем, как живые! — взвизгнула в порыве чувств Катюха.

— Это всё тонкая работа мастера, — загордились часы. Они словно говорили о своих детях, а не об украшениях механизма. Башенки выбросили порцию разноцветных огоньков фейерверка.

— Очень тонкая работа мастера, — захихикал противный Сигизмунд. — А я ему помогал.

— Не ври! Часы делали, когда ты ещё человеком бегал, — уточнили часы. — Мы всё помним!

— Ну вот, и помогал!

— И снова ты жульничаешь, Сигизмунд. Ты не был помощником мастера. Какой из тебя подмастерье?

— Твоя правда, не был я тогда подмастерьем.

— А кем ты был? — оживилась Катенька. — Кем ты был, когда ещё был человеком?

— Я и не помню.

— Врёшь, всё ты помнишь, — снова вмешались часы.

— Давно это было. Зачем вспоминать?

— Сигизмундик, миленький! Ну, расскажи мне! Это так интересно, — затараторила Катенька.

— Интересно ей! Рыцарем я был, в латах бегал, доблестным воином меня называли.

— Молодым был и красивым? — усомнилась Катька. Ох, и прохвостка!

— Ну, наверное, был… Кто же не был молодым? А?

— И что потом с тобой случилось? — разлюбопытствовалась Катя.

— Вредным он был и сопливым, — позволили себе сделать правку в истории массивные и оттого авторитетные часы.

— Не был я вредным и сопливым. Вот уж нетушки! — заныло привидение. — Я был тогда настоящим храбрым рыцарем.

— Чем докажешь? — прищурилась Катька — правдолюбка. Ей давно уже расхотелось спать. В сердце разгорался огонёк приключений.

— А вот и докажу! — запсиховал Сигизмунд и заметался над замком.

— Попробуй, а мы поглядим, — мелодично пропели часы — Давай, доказывай!

— Там внизу на лестнице стоят латы двух рыцарей, — тут привидение запнулось, словно что-то не то вспомнило.

— Ну? — у Кати сердце упало куда-то вниз из груди. Неужели, это он? Нет, не может быть!

— Вот, одни латы мои.

— Которые? — у Кати от волнения перехватило дух. Тот красавчик всё-таки существовал!

— Те латы, что немного пониже и потускнее, принадлежали мне, — пропищал смущённый Сигизмунд. Это было похоже на правду. Катя с облегчением выдохнула. Не он. Было бы глупо влюбиться в бесформенное облачко газа. К счастью, и не случилось.

— И что с тобой приключилось? — чисто из вежливости спросила Катя. Рыцарь был не тот. И это хорошо, что не тот.

— Говорят, погиб в неравном бою, — после небольшой паузы отозвался Сигизмунд, и голос его отдавал печалью.

— А ты разве не помнишь? — вставили в разговор свои «пять копеек» часы и тихо звякнули каким-то колокольчиком из механизма.

— Не-а, не помню.

— А почему стал привидением, помнишь? — Сигизмунд снова заинтересовал девочку. В кои-то веки привидение разоткровенничалось!

— Не очень… Говорят, влюбился в принцессу и после собственной гибели остался охранять её покой.

— Принцесса тоже стала привидением? — спросила Катя. И кто её за язык тянул?

— Не стала. Она вышла замуж и уехала по месту жительства супруга, — Сигизмунд совсем помрачнел. Его голос стал тише, а внешний вид изменился в худшую сторону. Привидение стало тускнее и ещё более отталкивающим. Разве привидения умеют грустить? «Видимо, умеют», — решила Катенька. Сигизмунд своим нетрадиционным рассказом разжалобил Катюшу. Девочка его даже пожалела.

— Бедненький, — вслух произнесла Катенька. — Ты бы попробовал ещё раз влюбиться, что ли.

— Я попробовал.

— И… — Катя поняла, что сморозила глупость. Человек погиб, а она про любовь!

— И влюбился снова.

— Ну не тяни кота за хвост, — громыхнули резким перезвоном часы.

— Да-да, я влюбился в Леокадию! Сдаюсь!

— Давно? — часы всё измеряли на свой лад.

— Не знаю, — запыхтел Сигизмунд. Потом добавил: — С месяц назад.

— Тогда зачем ты пугал Леокадию? — Катенька оказалась не такой сообразительной, как выглядела. Она не сводила глаз с Сигизмунда. Ей всё меньше стали нравиться изменения, что происходили с привидением. А Сигизмунд от волнений стал сжиматься в размерах и выглядел сморщенным и жалким.

— Я не пугал, — сказал Сигизмунд и чихнул. — Я привлекал к себе внимание.

— Разве так заигрывают с девушками? — возмутилась Катя.

— Можно подумать, что ты большой специалист в этом вопросе?

— И я не заигрываю, — из часов пыхнул фейерверк.

— Я тоже не заигрываю с девушками, — фыркнула Катя.

— А с тобой? — Сигизмунд сложил губы трубочкой и подлетел поближе к девушке.

— Что со мной?

— С тобой как молодые люди заигрывают?

— Никак не заигрывают.

— Что, совсем никак? — не поверило привидение.

— Совсем никак…

— Это же не нормально! — возопил Сигизмунд.

— Для меня это нормально. Я серьёзная девушка, много учусь, читаю дополнительную литературу.

-Что ты читаешь? — не понял Сигизмунд. Он задумчиво почёсывал лысый затылок.

— Дополнительную литературу.

— Это ещё что за зверь?

— Это книжки такие умные, — и тут Катя встрепенулась. — Леокадия вообще умеет читать?

— Леокадия умеет больше, чем читать. Леокадия танцует, рисует, поёт романсы, — голос Сигизмунда звучал глухо, с придыханием. — Конечно, она умеет читать, ну и виртуозно умеет вышивать крестиком.

— И за что мне такое наказание! — вскричала в отчаянии девочка.

— Что не так? — удивились часы. Дверцы замка распахнулись и оттуда выглянула изящная голова гнедого коня.

— И угораздило же меня вселиться в тело такой талантливой девицы! Я сама этого ничего делать не умею.

— Что совсем ничего? — не поверило привидение. В часах лошадка попятилась обратно, а ворота замка наглухо захлопнулись.

— Совсем ничего не умею, — развела руками Катька.

— У тебя такие нищие родители? Совсем тебя ничему не научили. Вах-вах!

— Почему. Совсем не научили? Я много книжек прочла. Я учусь по книгам.

— А! Так ты учёная! — прозрел Сигизмунд.

— Не-а, не учёная! Я просто в школе хорошо учусь.

— Что такое школа? Это так монастырь называется?

— Не приставай к девочке с глупыми вопросами! — под многочисленные салюты рыкнули часы.

— А я что? Я ничего, — сдулся Сигизмунд, при чём реально немного уменьшился в размерах и присел на тумбочку. — Зачем ты учишься?

— Чтобы потом работать, чтобы меня уважали в коллективе, чтобы создать ячейку общества, — как по писаному зачастила юная девица.

— Что создать? — снова не понял Сигизмунд.

— Ячейку общества. Это по умному, семья так называется.

— Ты будешь создавать семью? Ты станешь предводительницей рода? — привязался к девочке Сигизмунд.

— Про предводительницу не уверена, а семью создавать буду.

— Зачем?

— Так все делают, — растерялась Катенька.

— И работать будешь?

— Буду, — Катя посмотрела на Сигизмунда, как на дурака.

— Зачем? Зачем тебе работать?

— Так все делают. По-другому нельзя. Я, как все.

— Не приставай к девочке! Какой же ты настыпный, — часы прозвенели чуть громче. Или это ночь тихо спустилась в королевство и сделала все звуки более ощутимыми?

— Я не пристаю. Я просто не понимаю, зачем барышням работать. В моё время все леди мечтали только об одном. Все леди пламенно желали пленить сердце прекрасного рыцаря и выскочить за него замуж.

— Я не хочу никого пленять и никуда выскакивать. Я буду, как все, много трудиться на благо Родины.

— Эвона как! — опешило привидение. — А по-другому никак?

— Нельзя у нас по-другому, — Катюху понесло по кочкам. — Я мечтаю дорасти до председателя.

— Куда вырасти? — у Сигизмунда выпали белёсые глазные яблоки и грозились скатиться на пол. Он быстренько их поймал своими корявыми ручонками и вставил на место.

— Я давно и втайне мечтаю о карьере председателя колхоза средних размеров, — призналась Катя. Это, что день откровений? Вернее, уже ночь откровений. Часы лолго, насыщенно и с заметным наслаждением пробили полночь. Карета катилась ровно, кони неслись вскачь и громко цокали копытами. Вальс играл дольше, чем до этого часа, и салюты хлопали громче, огни ярче расцветали над башенками замка.

— Я что-то не понял, почему председатель должен быть среднего размера? — на полном серьёзе спросило привидение, едва отгремело полночь, и часы успокоились. Замок беспорядочно замигал огнями. Часы тоже умели смеяться?

— Это не председатель, это колхоз в моих мечтах был средних размеров.

— Чего-о?

— Колхоз, говорю, не должен быть огромных размеров, то есть с большущими угодьями. Так, несколько ферм, скотных дворов, ну и полей не слишком много. С большим колхозом, я боюсь, что не справлюсь. Там вкалывать надо, как проклятая, а я ещё и танцы люблю.

— Что такое колхоз? — Сигизмунд вставил свой вопрос, с трудом протискиваясь в монолог юной особы. От волнения он навис над кроватью.

— Знаешь, кто такие крестьяне?

— Да вот они вокруг нашего замка в полях колупаются, — небрежно махнул жиденькой ручкой в сторону окна. Там в небе сияли звёзды. Крестьяне видимо почивали в своих жилищах.

— Так вот, я хочу командовать крестьянами.

— Так ты и так милейшая леди.

— Это здесь я милейшая леди, а там у себя я ещё учусь, и там я простая школьница.

— Учиться, чтобы стать милейшей леди?

— Ну, типа того…

— Круто! — совсем по нашему ответило привидение.

— Круто будет, когда я стану председателем колхоза и буду разъезжать повсюду на «Волге».тил Сигизмунд.

— Что такое «Волга»?

— Это карета такая, — после лёгкого замешательства нашлась Катенька.

— А повозкой кто будет управлять? Лакей в ливрее?

— Нет, пусть это будет водитель в спецовке, — позволила себе некоторую вольность юная девица.

Часы молчали. Задремали, или просто решили немного передохнуть после усиленной работы в полночь? Да кто же их разберёт, эту нафталиновую древность! Раритет, одним словом.

Пушистая Марго в суматохе соскользнула с покрывала и снова забилась под кроватью. Кого она боялась — привидения или часы? А, может, обоих сразу?

— Значит, ты в обоих мирах знатная дама?

— Значит, — ответила Катя приставучему привидению и надолго задумалась. Какая из неё знатная дама? Глупо, как-то. Знатная дама, которая зубрит географию? Или учит по биологии всякие пестики-тычинки? Хотя кое-что Катька умела делать руками. Девочка в Доме пионеров в кружке научилась вязать шапочки и носки. Для настоящей леди ковыряние спицами возможно было бы просто забавой, а вот для Кати это рукоделие стало почти жизненной необходимостью. Катя связала Ниночке и матери тёплые носки. И все были довольны. До этого она на зиму связала всем членам семьи очаровательные цветные варежки. Варежки — это уже не забава. Это уже польза.

Часы тихо звякнули, мигнули светом в окошках замка.

— Старушка просыпается, — скорчил глупую рожицу Сигизмунд.

— Какая ещё старушка? — Катенька снова оглядела комнату. Сумрак преобразил сие жилое помещение. В углах затаились потёмки и страхи. Откуда-то снизу выплыла Луна огромная и очень похожая на зрелый апельсин.

— Вредная старушка вселилась в наши многострадальные часы, — громким шёпотом возвестил Сигизмунд.

Глава 6. Знакомство с Сигизмундом продолжается и не только с ним.

— В часы старушка вселилась? Какая ещё старушка? — Катенька заёрзала на месте и завертела головой во все стороны.

— Ага, совсем недавно, — закивал, как болванчик, Сигизмунд.

— Как это вселилась? Сама пришла и вселилась?

— Также, как и ты, когда пролезла в тело милейшей Леокадии.

— Я не пролезала в тело милейшей Леокадии, — Кате стало неуютно в тушке Леокадии.

— Ври больше!

— Меня кто-то туда запихал! — заверещала Катька.

— Ты хочешь сказать, что милейшей леди было выгодно отдать своё тело самозванке?

— Не знаю, — угрюмо ответила Катя.

— Ничего-то ты не знаешь! Что за дура такая?

— А бабуля что тебе рассказала? — нашлась Катенька.

— Какая бабуля? — Сигизмунд немного отвлёкся на влетевшего из открытого окна комара. Этот болван принялся гоняться за несчастным насекомым!

— Ну та, что в часах.

— Бабуля мне тоже ничего не рассказала. Сидит в часах и только шестерёнки считает.

— Что считает?

— Шестерёнки и колёсики, ну те, из чего часы состоят.

— Это же интересно!

— И ты туда же! — фыркнул Сигизмунд и высунул свой длинный синюшный язык. — Бе-е!

— Сам ты бе-е! — огрызнулась Катенька, но сдержалась и язык не показала.

— Милейшая Леокадия вела себя подобающе настоящей леди и не позволяла себе никаких грубых выражений! — от негодования Сигизмунд взмыл к самому потолку. Там он запыхтел, как паровоз. Не иначе, гадость какую готовил.

— Отстань от меня! — рявкнула Катенька.

— Ну вот, ты опять ведёшь себя, как хабалка, — зацокало привидение.

— Как умею, так и веду себя, — парировала Катька.

— Ничему тебя воспитатели не научили. Даже разговаривать со старшими не умеешь.

-Это ты что ли, здесь старший?

— Да хотя бы и я! Я старше тебя лет на двести.

— Сигизмунд — ты привидение! Ты умер много лет назад, — вскричала Катька и скорбно поджала губки.

— Ну и что, что умер! Всё равно тебя старше. Я погиб в бою взрослым человеком, — пыхтел недовольно Сигизмунд, зависая под самым потолком.

— Прости, если обидела. Я не хотела, — протянула жалобно Катенька. Не в её интересах было с кем-то ругаться в этом чудном мире, тем более с привидением.

— То-то же! Признаёшь мою правду?

— Признаю, — Катька перестала сопротивляться обстоятельствам.

— О чём вы там шепчетесь? — слова подавались на фоне колокольного звона и звучали явно из каминных часов.

— О! Проснулась бабулькина радость! — захлопал в ладоши Сигизмунд.

— Мы не бабулькина радость! Мы — технологичный и очень красивый механизи, — прозвякали часы.

— И кто в часиках живёт? — съехидничало привидение.

— Александра живёт, — пропели часы и хлопнули воротами игрушечного замка.

— Какая ещё Александра? — Катенька нутром почуяла нечто нехорошее. Внизу живота пробежал холодок.

— Да, какая такая Александра? — скорчил рожу Сигизмунд.

— Мы — это твоя, Катька, бабушка, — над замком расцвели миниатюрные фейерверки.

— Бабуля, ты в часах? — Катька замерла с открытым ртом.

— Как это ты там говоришь? А-а! Типа того, — прозвенели часы.

— Типа того, — тупо повторила Катюша.

— Ха! Типа того! — Сигизмунд захлопал в ладоши. Его одного развеселила ситуация.

— Баба Шура, как ты пролезла в часы? — почему-то спросила Катя.

— Понятия не имеем.

— Это как? — встряло привидение. От предвкушения веселья оно потирало свои тощие полупрозрачные ручонки.

— Открываю я глаза, а вокруг меня что-то странное и металлическое, словно меня одели в железный корсет. А потом что-то щёлкнуло в мозгу. Вот мы и стали часами.

— Вы стали часами? Кто это вы? — напряглась Катюша. Кто там ещё спрятался в часах?

— Мы — это я и моя длинная и нескладная жизнь, — прозвякали часы. Дёрнулась большая стрелка. Стрелка дёрнулась и снова встала на место.

— Как это — нескладная жизнь? — живо полюбопытствовала Катенька. Дома бабуля не была любительницей откровенничать. А часы вдруг разговорились и похоже о чём-то очень потаённом.

— Какая ещё длинная жизнь? Да ты на горшок ходила, когда я уже сотню лет по этому замку привидением летало.

— Сгинь, чудо из тумана! Жизнь моя ему не понравилась! Так мы теперь украшаем жизнь милейшей леди. Мы — любимая игрушка Леокадии.

— А раньше? Что было раньше? — встрепенулась Катя.

— Когда раньше? Когда мы ещё были человеком?

— Да, когда вы ещё были человеком, — закивала Катя. Вот, где бабулины тайны раскрываются.

— Это было давно…

— Да ладно! Не так уж и давно. Александре до сотни лет ещё далеко. По человеческим меркам — ногой лягать, — Сигизмунд подлетел к трюмо и уселся туда ножка на ножку. Ноги у привидения выглядели, как и ручки тощенькими, с большими ступнями и длинными пальцами.

— Фи! Как вульгарно выдавать возраст нашей подселенки, — часы совсем по-куриному закудахтали. В довершении к кудахтанью, разноцветный фейерверк взмыл над башенками.

— Хорош кудахтать! Ты не милейшая леди, чтобы скрывать свой возраст. Тебе не замуж выходить, — выговаривало привидение ворчливым голосом. — И попридержи, пожалуйста, свои пукалки. В глазах рябит.

— Это не пукалки, это наши праздничные огоньки. Милейшей леди нравилось, — по тону разговора, чувствовалось, что часы явно обиделись.

— Мне тоже нравится, — созналась Катенька.

— Тогда не отвлекаемся! На чём мы остановились? Ага! На том, что Александра родилась в сельской местности в далёком 1909 году, — прозвонили уже тише часы.

— Я говорю, не такая она и древняя, — снова заворчал Сигизмунд.

— Это мы древние, а Александра соответствует нашему духу.

— Где она сейчас? — гневно сверкнула глазами Катя. Она начинала беспокоиться за бабулю.

— Как это где? Она поселилась в упряжке лошадей.

— Теперь баба Шура — это механические лошадки? — не поверила Катя.

— Не только лошадки, но и карета тоже, — пыхнул огоньками замок. — Сейчас мы с замком поспим, а ты поговори с ней.

Ворота распахнулись, и оттуда выкатилась упряжка лошадей. Выкатилась упряжка с каретой и понеслась по склону вниз. Вдруг карета остановилась у подножия замка. Кони ржали и били копытами. Потом всё затихло.

— И это всё? И это поговорили? — Катя не находила слов от обиды.

— Катька, ты всегда была торопыгой! — голос бабули звучал сердито. — Подвергаешь сомнению слова уважаемого древнего механизма. Фома ты неверующая!

— Всё, уже верю, — Катенька даже начала чуть-чуть заикаться от волнения. Не каждый день бабуля ругается на внучку из окна игрушечной кареты.

— Я ещё до революции, той самой, что называлась Великой Октябрьской социалистической, землю босыми ногами топтала. Была я в семье младшенькой. Было у меня три брата, — надсадно тарахтела бабуля. Катюшка старательно слушала. Как же старших да не послушать? Не, так нельзя.

— Ты же не участвовала в революции? — спросила Катя.

— Нет, конечно. Я же не настолько старая! — возмутилась невидимая бабуля. Она съехидничала: — В первой конной я тоже не скакала.

— А после революции что ты делала? — задал провокационный вопрос Сигизмунд. Катюшку тоже это направлении беседы заинтересовало.

— После революции в советские годы я тоже хорошо жила. Это было в Ярославской губернии, то есть области. Там нас не притесняли, селяне уважительно относились к моим родителям. Мой батюшка служил священником в селе Воскресенское и трудился наравне с другими крестьянами. Я закончила сельскую школу, потом педагогическое училище в Ярославле. После окончания училища меня распределили работать в сельскую школу района. Ох, хорошие были тогда годы!

— Чем же те годы были хороши? — спросил Сигизмунд.

— Тогда я была молода и красива. И небо было выше и трава зеленее. И солнце мне казалось тогда ярче, — голос, что звучал из кареты показался Кате мечтательным.

— Мы в школе учили, что тогда бедно люди жили да голодно.

— Эва как! Конечно, небогато тогда жили. Страна тогда была совсем молодая, но ведь и я была молоденькой. И выглядела я тогда прехорошенькой девочкой. У меня, как сейчас помнится, были светло-русые волнистые волосы, большие серые глаза. На танцах отбоя от кавалеров не было, — бабуля вещала и вещала. Что-то ещё рассказывала про училище, про субботние танцы, про комнату в съёмной квартире. Катюша устроилась в постели поудобнее.

Голос бабы Саши непринуждённо журчал. Когда Катю выключило из бытия, она и не поняла.

Проснулась девица от того, что кто-то ласково гладил её по щеке. Катя улыбнулась и отрыла глаза. Это солнышко своим лучиком потрогало её молодую упругую щёчку. Начинался новый день в сказочной стране. Что может быть лучше? Лучше может быть только воскресное утро, когда с кухни пахнет мамиными пирогами.

Здесь пирогами и не пахло. Где у нас хвостатая Марго? Катя рывком села на постели. Кошки рядом не было. На камине привычно тикали часы и не порывались что-то рассказать девочке.

— Ого! Скоро одиннадцать! — вырвалось из девичьего горлышка. Вот это она дрыхнуть! Дома сон до обеда считался непозволительной роскошью. Баба Шура долбила, как дятел: «Кто рано встаёт, тому Бог подаёт!» Все домочадцы прислушивались к словам бабули. Даже в выходные дни не валялись до обеда в постелях. Однако поднимались немного позже, чем в будние дни. Мама летом с утреца рвалась в огород, под солнышко. Зимой она тоже не любила тупо сидеть дома, выходила на улочку погулять или даже прокатиться пару километров на лыжах. Лыжи Катя не любила, и в магазин сгонять за хлебушком тоже не рвалась. В книжном магазине ей было намного интереснее. Там продавались всяческие книжки с картинками, ну и вообще без иллюстраций. Тетрадки, ручки, ластики, пеналы, — всё это Катя любила разглядывать в витринах. А книжки, книжки так и притягивали! Катеньке хотелось скупить все книжки разом. Ну, не все, если честно. Сочинения В. И. Ленина Катю не прельщали, да и планы партии тоже не особо интересовали. Документы по съездам партии вызывали у юной девицы такую скуку, что порой даже челюсти сводило. Да и брошюрки по съездам КПСС (Коммунистической партии Советского Союза) не выглядели притягательными. Книжки, которыми интересовалась Катенька выглядели куда красочнее и ярче.

— Как там девицы-красавицы в сказках просыпаются? — спросила Катенька в пустоту и немножко подождала ответа. Тщетно. Часы исправно тикали, но молчали. Что, волшебство закончилось? Кошка Марго тоже отсутствовала. Неужели по мышам киса соскучилась? В подвали их гоняет. А Сигизмунд? Куда делся противный Сигизмунд? Ах, привидения днём не работают, изволят отдыхать. Ну, что ж…

— Я проснулась. Хочу служанок! Катька хитро прищурилась и щёлкнула пальчиками. В дверь тут же постучались и одновременно вломились обе прислужницы.

— Вызывали? — запыхавшись проговорила старшенькая. Обе низко поклонились и дышали, как паровозы. Бегом что ли по лестнице неслись? Ай да, девушки! Ай да, красавицы! Это что значит? Это значит, что магия работает, и вечером замок с удивительной красоты часами снова оживёт. Катенька повеселела.

Девицы нарядили барышню с её согласия, конечно, в жёлтое, цыплячьего оттенка, платье. Захотелось Катеньке в это утро побегать в костюме, так называемого солнечного лучика. Потом было традиционное уже шествие с факелами. Жёлтые туфельки придавали Катеньке определённый шарм, а цепочки и бусики, что позвякивали у девицы на шее, придавали красавице ещё и шик. Так прекрасно началось второе утро в сказочном мире.

«Какой вчера был длинный и тяжёлый день», — подумала Катя. — «Зато есть, что рассказать подружкам». Солнышко светило, заглядывая в окошко с улицы. Катенька улыбалась. Чему Катенька улыбалась? Да всему. Её в тот момент всё забавляло и радовало.

Завтрак, как и накануне, прошёл без происшествий. И с многочисленным количеством фруктов и десертов. Катя отвела душеньку. А потом вышла в сад и, немного полюбовавшись на фонтан, приземлилась на диванчик в беседке.

— Да здравствуют каникулы! — провозгласила Катя и отпила лимонаду из красивого бокала. Ну, что ещё для жизни надо? Точно не гонца с известием.

— Милейшая леди, не изволите казнить! Разрешите слово молвить, — скороговоркой выпалила служанка и поклонилась в пояс.

— Изволю. Молви слово, — Катенька забавлялась. Сегодня после сытного завтрака Катя решила быть милостивой.

— Милейшая леди, к вам с визитом прибыл принц Егозельский Панкрат!

— Кто-о?

— Прибыл принц Егозельский Панкрат, — с бледнеющим личиком повторила служанка. — Убедительно просит аудиенции.

— Просит? — Катя не понимала, что происходит.

— Да, убедительно просит об аудиенции.

— Зови.

Служанка спешно удалилась. Вдруг откуда ни возьмись, рядом на диванчике нарисовалась Марго. Эта-то откуда взялась?

— Ну, девка, ты попала, — Марго принялась вылизывать себя за ушками.

— Куда попала? — Катенька не чуяла надвигающейся беды.

— В суп.

— Это как?

— Как кур в ощип.

— Говори яснее, Марго. Что не так?

— Да, всё не так. Ты вчера, моя дорогая, приняла дары принца. Приняла?

— Приняла. И что тут такого? Я молодая, красивая девушка, и поклонники мне дарят дорогие вещи.

— В этом мире так просто дорогие вещи не дарят. Да и ни в каком мире не дарят.

— Это как?

— За всё надо платить, моя дорогая.

— Как же я заплачу? У меня и денег нет. Я даже не знаю, как они тут выглядят.

— Тебе не понадобятся еньги. Принц надеется, что Леокадия выйдет за него замуж.

— Ух ты! Настоящий принц хочет на мне жениться! Ну и пусть он надеется, а я потом тихонечко домой вернусь.

— С такими влиятельными людьми не шутят.

— Я и не шучу. Я бы за принца не вышла замуж. Я бы за принца замуж побежала.

— Вот и беги встречай суженого, — хихикнула Марго.

— Ой, ой, он же сейчас сюда придёт! Какой ужас!

— И в чём тут ужас? — промурлыкала Марго протяжно.

— Я же не одета для приёма целого принца! Я не готова! Как ты этого не понимаешь? — Катя вскочила с диванчика. Не до пустяков. Глаза её лихорадочно блестели. — Губы не накрашены. Румяна не наложены. А левый глаз я вообще почесала и, наверное, смазала.

— Успокойся, Катюшечка, ты свежа, как майская роза, — промурлыкала Марго. — Да и одно обстоятельство в твою пользу.

— Какое ещё обстоятельство? — нервно хихикнула Катенька. Ей в голову никакие обстоятельства не приходили.

— Принц в тебя влюблён.

— Да, это сильно.

— А вот и он подходит, — муркнула напоследок киса и забилась под диванчик. Типа — я в домике. Катюша осталась наедине со своими проблемами. Ну, не совсем наедине…

К ней живенько подскочил высокий изящный парень в явно дорогущем наряде и тут же преклонил перед дамой колено. В исступлении он схватил своими красивыми рученьками ладошки Леокадии и принялся истово их лобызать. Катенька в ужасе замерла. Никто и никогда не целовал ей ручки. Мама в детстве отогревала ей пальчики своим горячим дыханием, но это было не то, совсем не то. Принц нежно прикасался к её пальчикам, трогал мягкими губами её запястье. Катеньку обжигали эти поцелуи.

«Разве так бывает?» — промелькнуло в юной девичьей головке. Выходит, что бывает. И что дальше делать? В сказках дальше предполагалась пышная свадьба, и принц на коне мчал свою избранницу в прекрасный замок. Стоп! Они уже в замке, и свадьба тоже в преддверии. И сердце замерло в груди.

Принц одним движением вскочил с колен. Какой прыткий! «Какой он высокий!» — подумалось через минуту девушке, и от избытка чувств у неё закружилась голова. — «Даже лучше, чем на медальоне!» Конечно, лучше! Он же здесь предстал во всей красе — в полный свой рост. Принц склонился над девушкой, слегка даже навис. И тут он наклонился стремительно и чмокнул Катюшку в щёчку. Смачно так и вполне беззаветно.

Магия покинула Катеньку. Обыденность обрела очертания.

— Фу, Катька, ты и сюда пролезла, — сказал вдруг прекрасный принц. Чего? Катя уловила в глазах принца нечто знакомое.

— Кто ты?

— Катька, перестань ломать комедию! Я тоже в сказку попала!

— Кто, тоже?

— Да не придуривайся ты уже!

— Я и не придуриваюсь. Я тебя не знаю, — Катьку начал раздражать этот красивый недоумок. Ну, ручки он целовал классно. А теперь что-то от неё ещё и требовал. Вот нахал!

— Ну, ты даёшь! Родную сестрёнку не признала! — взвыл принц, и его усы смешно дёрнулись. На фото в медальоне усов не было изображено. Отросли позже?

— Нинка, ты, что ли?

— Я, что ли! — парень отвесил шикарнейший поклон со всеми полагающимися к нему жестами и прискоками. И это выглядело со стороны так комично, так театрально, что Катюшка нервно хихикнула.

— А ты здесь как, сестрёнка?

— Видимо так же, как и ты, сестрёнка. Открыла утречком глаза, и о-па, я — парень!

— А дальше что?

— А дальше, мне всё здесь понравилось, только жениться я не хочу.

— Да неужели? — скорчила гримаску Катя.

— А на тебе тем более, — фыркнул красавец.

— Что так? — встрепенулась Катюшка.

— Ты мне ещё дома надоела. Зануда!

— Я не зануда!

— Зануда! Зануда! — принц ехидно смотрел на девочку с высоты своего роста. Ах, если бы это был настоящий принц! Как бы Катюшенька млела от любви к нему. Как бы она мечтала о встречах с таким парнишкой! Ой! А тут снова облом. В роскошном теле Нинка прячется, а в часах бабуля сидит. Куда Катька попала? Это какая-то неправильная сказка. А ещё эта вредная Марго. Ни фига она не мама!

— Докажи, — зло бросила Катенька и надула губки.

— Тебе и здесь доказательства нужны. Ты — и есть настоящая зануда.

— Заткнись!

— Дебилка! — отозвался лжепринц. Насколько парень был хорош собой, настолько поганые слова из него сыпались.

— Сам дебил!

— Никогда на тебе не женюсь!

— Очень надо, — Катька открыла рот и продемонстрировала прехорошенький розовенький кончик языка.

— Да, надо бы, — очнулся вдруг принц.

— Чего надо?

— Надо скрепить брачными узами наши родовитые семейства. А в последствии и объединить угодья.

— Тебе надо, ты и скрепляй, — с готовностью выпалила Катенька.

— Тебе это тоже выгодно.

— С чего ты так решила?

— Мой отец объединяет королевство, — принц гордо вздёрнул голову. Парень — здесь важная шишка.

— Твой отец?

— Ну-да, здесь я принц, — губы парня скривились в презрительной ухмылке.

— Фу, Нинка! Фу! Какая ты стала противная! Всё выгоду ищешь?

— Не твоё дело! — принц развернулся и хотел было удалиться восвояси, но передумал. — Слышь, курица! У тебя сестра имеется?

— Ну ты, коза! Точнее, козёл! — Катька задохнулась от негодования. — Ты… Ты…

— Так имеется сестра или нет?

— Мы же сёстры, — взвыла Катька. — тебе этого мало?

— Дура! Я про этот сказочный мир спрашиваю! — по-девичьи всплеснул руками парень.

— А-а! — закивала Катенька. — Про этот мир, не знаю.

— Так узнай! Вдруг у тебя и здесь сестра имеется.

— Зачем тебе моя сестра?

— Я на ней женюсь! — рявкнул жених-неудачник.

— Вот так сходу женишься, и даже не познакомишься? — Катя недоверчиво скосила глаза.

— Зачем сходу? Я с ней познакомлюсь, и все дела.

— И сразу посватаешься?

— Может быть, может быть.

— Ты совсем « ку-ку»?

— Дура! Это волшебный мир! Здесь так принято, — рассердился высокопоставленный гость.

— Ах, принято! Ну, погоди. А вот так ты можешь? — Катенька выскочила из беседки, дотронулась рукой до ближайшего куста, щёлкнуло звонко пальцами и выдала слово, которое первым пришло в голову:

— Цвети!

И куст вдруг стал быстро покрываться белыми цветочками.

— Ты садовница! — заржал, как конь, парень.

— Нет! Это моя магия.

— Я так не могу, — сразу «скис» принц. — Зато я умею классно фехтовать. Хочешь покажу?

Не дожидаясь ответа, принц вытащил из ножен и продемонстрировал свою шпагу. До сего момента она преспокойненько покачивалась у него около бедра.

— Как она богато украшена! — восхитилась Катюшка. — Ножны все в драгоценных камушках!

— Я же принц! Для меня полагается всё самое лучшее.

— Для меня тоже всё самое лучшее, — не уступила Катюшенька.

— Не-а! Ты только графиня, а я настоящий принц!

— Да какой же ты принц? Только шпагой махать и умеешь.

— Цыц, женщина! Я выше тебя по положению, — с этими словами парень покинул тенистую беседку.

— Ты куда? — запоздало крикнула Катюшка. Идти за ним? Вот ещё!

— Невесту искать, — донеслось откуда-то со стороны фонтана.

«Гадина пьёт мой лимонад! » — скуксилась Катька. И тут, как нарочно, из своего укрытия выползла Марго. Очень вовремя.

— У меня сестра имеется? — «взяла быка за рога» Катенька.

— То существо, которое сейчас от тебя сбежало?

— Да, не-е! Это Нинка переселилась в принца. Это не то.

— А что тогда то? — киса уставилась на Катю и совсем не моргала.

— У меня в этом магическом мире имеется сестра?

— Ага.

— Ну говори, не томи! — начала сердится Катюша. — Кто такая? Где живёт?

— Я и не томлю. Слово-то какое старинное! Где ты его наковыряла?

— Книжки читаю. Облагораживаюсь дополнительной литературой.

— Так слушай. Есть у тебя сестра. Постарше тебя будет. Её уже родители посчитали неперспективной особой и прозвали старой девой.

— Она что, совсем старая?

— Да не очень. Ей сейчас двадцать пять лет.

— Всего-то? Тьфу на них! Какая же из неё старая дева?

— По местным меркам перестарок.

— Двадцать пять лет! Она, конечно, тётенька в возрасте, но не старушка, — вынесла вердикт Катя.

— Конечно, не старушка.

— Она что, страхолюдина? — спохватилась Катюшка.

Глава 7. Чем дальше в лес, тем больше дров.

— Твоя названная сестрица не красавица, это уж точно, — с удовольствием сплетничала Марго. — Девушка на любителя, скажем так.

— Это плохо — помрачнела Катенька.

— Тебе какая разница? — Марго посмотрела на девочку с подозрением и снова занялась ушком. За ушком надо намыть как следует.

— Вдруг принц на ней женится?

— Надо будет, и женится.

— А сейчас она где, эта неведомая сестрица?

— Как где? Здесь она, в замке.

— Как в замке?

— В дальней башенке сидит да слёзы льёт.

— А почему она слёзы льёт?

— Так её, горемычную, скоро в монахини подстригут. Прощается она со светским миром.

— Что она такого натворила, что её прямиком в монахини отправляют?

— Ничего не натворила. Замуж вовремя не вышла.

— Звери! Разве так с девушкой можно? — Катины глаза заметали молнии.

— Так нужно, — буркнула Марго и снова занялась вылизыванием шёрстки.

— Кому нужно?

— Отстань! Ты мне мешаешь.

— Я тебе мешаю? Интересно, в чём? Задницу вылизывать?

— Да тише ты! Я думаю.

— Ты думаешь? — Катя воззрилась на кошку, словно увидела её в первый раз. Разве кошки умеют думать?

— Думаю, как будем выкручиваться.

— А что тут думать? Всё пучком.

— Принц не хочет на тебе женится. А это проблема.

— Он не хочет на мне жениться? Это я не хочу за него замуж выходить! Вот видишь, никакой проблемы.

— Так тебя тоже сошлют в монастырь.

— Меня-то за что? — Катюшке захотелось спешно отпить лимонада. Что-то в горлышке разом пересохло.

— За то, что принц потрудился и приехал на встречу с тобой, а увидел тебя и отказался от дальнейших встреч.

— Ну и что?

— Родители всё равно узнают, что принц отказался на тебе жениться.

— А это беда?

— Это проблема проблем, — киса гневно махнула хвостом.

— Принц может жениться на Леокадьевской сестре, — не унывала Катюшка. Она же в сказке! Здесь с ней ничего плохого случиться не может. Или всё же, может? И тут появилась она.

Она была вестницей не беды, но неприятностей. Конечно, это была служанка, младшенькая. Как там её? Катя напряглась и даже имя служанки вспомнила — Софья. Софья поклонилась и с непроницаемым лицом ровным голосом возвестила:

— Их Сиятельство граф и графиня прибыли в замок. Господа ждут вас, милейшая леди, в большой зале на чаепитие.

— Когда ждут? — у Катюшки заскреблись кошки где-то в районе желудка.

— Прямо сейчас и ждут, — служанка снова склонилась в нижайшем выражении почтения.

— Принеси мне лимонаду, и пойдём.

Служанка послушно отбежала к фонтану. Марго тут же выглянула из-под диванчика.

— Ну что, допрыгалась?

— И не говори. Я даже кланяться по-человечески не умею.

— Ну-ка. Поклонись! — скомандовала киса. Катя изобразила поклон.

— Никуда не годится. Ниже. Ещё ниже, — комментировала Марго.

— Куда ниже? Не получается, опыта не хватает.

— Ниже, ещё ниже!

— Да куда ещё-то ниже! Я же носом в землю уткнусь! — завопила Катюшка и разогнулась. В спине что-то хрустнуло.

— Не уткнёшься. А если и уткнёшься, то скажешь, что переволновалась до бесчувствия, — Марго замолкла едва ли не на полуслове. Катя обернулась.

Софья стояла рядом и протягивала стакан с лимонадом барышне. Катя торопливо отхлебнула несколько глотков. Полегчало. В носу защекотало от пузырьков.

«Всё будет хорошо», — мысленно подбодрила себя Катюшка и вернув стакан служанке, ступила из беседки на дорожку. Неожиданно запершило в носу, и она чихнула. «Вся правда!» — добавила Катя, едва шевеля беззвучно губами. Она смело зашагала по дорожке к замку. Шагала смело с гордо поднятой головой. Оступиться не боялась — дорожки сделаны на совесть.

— Леди Леокадия! Леди Леокадия! — кричала сзади служанка. Катя затормозила и оглянулась. Служанка запыхалась. Она руками придерживала юбки и активно догоняла госпожу.

— Что случилось?

— Нам в другую сторону. Большая зала в соседнем крыле.

— Веди! — кивнула в знак одобрения Катька. Шли долго по саду. Катя краем глаза зацепила множество цветов, что украшали сад. Раньше Катенька нигде и не видела такого цветочного изобилия. Негде было видеть. Дома у них в огороде росли овощи и клубника. Клубника цвела в сезон мелкими белыми цветочками. Потом они вошли в замок. Перед Катенькой распахивались двери, делая маленькое путешествие торжественным. Катя смело шагала по широким коридорам и не вертела головой по сторонам. Смотрела под ноги, боялась споткнуться о неровности в каменной кладке и распластаться на шершавом каменном полу. Атласные башмачки смело маршировали по серому настилу.

И вот он, тот час настал. Ноги Катеньки ступили на порог большой залы.

Это действительно была большая зала. В глаза бросалась вычурность обстановки этой большой и немного мрачноватой комнаты. Высоченные потолки украшались люстрами со свечами. Вдоль стен традиционно пылали факелы. Посреди зала громоздился бесконечный массивный стол в окружении величественных резных стульев с высокими спинками. Во главе стола стояли два очень больших стула, подозрительно похожие на троны. Катя вошла и постаралась поклониться, как её учила Марго. Это оказалось ещё сложнее, чем быстро передвигаться в шуршащих юбках, а ещё и зал пестрел незнакомыми зрителями.

Нет, она не упала. Ну хоть это не случилось. Катька как никогда была близка к полному провалу. Катенька споткнулась при сложном поклоне. Служанка вовремя подтянула барышню вверх и поставила на ноги.

— Ой, Леочка, дорогая! — на Катю воззрилось несколько пар любопытных глаз. Катя неуверенно улыбнулась кончиками губ. Понятное дело, что парочка возглавляющая стол, и есть родители. Если скинуть с них дорогие и довольно чудные одёжки, то это вполне себе симпатичные дядька и тётечка. Лица у них довольные, весёлые. Конечно, мама с папой единственные и неповторимые, но и графские особы сразу понравились Катюше. Или это тело так реагирует на родную кровь?

Так или иначе, но Катюшка сразу прониклась симпатией к родовитой парочке. Служанка подвела Катю к столу и усадила довольно далеко от родителей. Так принято? Кто эти все люди, что занимали стулья вблизи Леокадиных родителей? Да бес их знает! Катька точно ничего не знала.

— Ну, приступим к трапезе! — зычно возвестил глава семейства, и все дружно зазвякали столовыми приборами. Катя потянулась к вилочке. Какой рукой её надо брать? Ах, вовремя вспомнила, что в правой руке надо держать ножичек. Катька судорожно схватила вилочку левой рукой. Со всех сторон раздавалось приглушённое благородное чавканье, а Катя всё ещё выбирала приборы. Сколько всяких кушаний! И как это едят?

— Вам, милейшая леди, как обычно? — вежливый голос прервал терзания. Катя подняла глаза. Официант. О! Что-то новенькое!

Не успела Катя сообразить, как себя вести в данной ситуации, как парень ловко накидал в тарелочку чего-то ароматного и явно вкусного. Катя сунула в рот кусочек. Божественно!

— Ну, рассказывай, милейшая леди, как ты принца под венец сумела затащить, — подал голос глава семейства.

— Я не затащила, — пискнула Катя. Все разом перестали жевать и обратили внимание на девочку. Всем стало любопытно. Кусок в горле застрял у Катеньки и не желал проглатываться.

— Ты ему отказала? — голос немедленно стал грозным. Вот-вот разразится буря.

— Не-а, — пропищала Катя, не поднимая глаз от вилки, что держала в руке. Кусок пищи с трудом, но пропихнулся.

— Это как? — спросил родитель.

— Когда свадьба? — не удержалась родительница.

— Принц отказал мне.

— Сначала надарил подарков, а потом отказал? — в женском голосе, а это явно высказалась мать, звучала нотка недоверия. Катя не могла себя заставить посмотреть на Леокадиных сородичей. Ей было неловко за своё поведение.

— Я ему не понравилась. Принц хочет жениться на сестре, — Катя в ужасе прикрыла глаза.

«Что я делаю?» — в голове пойманной птицей билась только одна эта мысль.

— Почему принц отказал тебе?

— Что ты натворила?

— Женится на сестре?

— Какой ещё сестре? — вопросы со всех сторон градом посыпались на бедную Катеньку.

— Старшей, — попыталась ответить хоть на последний вопрос.

— Что-о? — отец семейства даже привстал от волнения, а весь стол замер в изумлении.

— На Клеопатре? — взвизгнула графиня.

— Наверное, — совсем шёпотом пролепетала Катька. Беда в том, что Катька не знала, как зовут столь близкую родственницу. Забыла спросить у Марго. Склероз.

Тихая девица, что сидела за столом напротив Кати, всхлипнула, вскочила со стула и, почти опрокинув стул, неловко выбралась из-за стола. Она выбежала из зала под сочувствующими взглядами собравшихся, дробно стуча каблучками туфелек.

— Зачем ты так с сестрой? — мрачно изрёк отец семейства, грозно сверля взглядом Катьку.

— Если это шутка, то она не смешная, — подала голос дама с другой стороны стола.

— Ты злая, Леочка, — знакомый голос обвинял. Катя огляделась в сторону говорившей и узнала в женщине Матильду. И она здесь! Эта красавица везде успела. Катя обвела взглядом хмурые лица тётенек и дяденек и совсем молоденьких юношей и девушек. Что не так? Чего они от Катьки ждут?

— Мы ждём объяснений! — пророкотал отец.

— Каких объяснений?

— Чем Клеопатра его прельстила? — продолжил дознании отец.

— И главное, когда успела? — влезла вездесущая Матильда.

— Не знаю, — Катька говорила чистую правду. Не могла же она озвучить версию о том, что принц готов жениться на ком угодно, только не на ней, на Катеньке.

— Она же порченая, — вставила реплику тётка Матильда. При это она презрительно скривила губы.

— Цыц! Не говори не дело! — рявкнул отец девушек.

— Клеопатра просто лишилась дара. Она не порченая, — возразила сестре мать семейства.

— То-то её женихи стороной обходят, — съехидничала баронесса Матильда. Остальные присутствующие сделали вид, что разговор окончен и снова принялись поглощать явства.

— С каждой девицей могло такое случится. Да и вообще, любой человек может переболеть инфекцией, — мать Клеопатры недовольно поджала губки. Она вяло ковырялась вилочкой в тарелке. Худая и бледная женщина и так вся испереживалась, изволновалась за судьбу своей старшей дочери.

Катенька изподтишка разглядывала собравшихся. Сколько же их уселось здесь к праздничному столу? Катя принялась считать новоявленных родичей. Один, два, три, четыре… Досчитала до двадцати и сбилась. Она встретилась взглядом с каким-то парнем. «Ещё чуть-чуть и дырочку во мне протрёт», — подумала Катенька и опустила взгляд в тарелку. Ну-ка, что тут такое Леокадия лопает? М-м-м, вкусненько.

— А ты чего расселась? — отец грозно сдвинул брови. И да, он смотрел строго на Катеньку. Все вдруг повернули головы в сторону девушки. Катька похолодела от предчувствия. Она положила на стол вилку Чего это они?

— А что делать?

— Иди к сестре, — мать тоже нахмурилась.

— Зачем? — Катя перевела взгляд с одного родителя на другого.

— Иди, утешь сестру. Ты её очень обидела, — снова подняла на Катюшку графиня печальные глаза, хотя её тон больше напоминал нотацию.

— Чем я её обидела? — искренне удивилась Катюша. Да что такого крамольного она сказала?

— Сама знаешь, — обронил недовольно отец. Перечить графу? Очень надо! Катя, как под расстрелом, под тяжёлыми взглядами присутствующих медленно поднялась со стула. Подскочила прислужница и одним движением отодвинула стул. Катя бочком-бочком приставными шажками направилась к выходу. Юбки нещадно шуршали. А вот шагов почти не было слышно. В полной тишине, под печальные и почти сочувствующие вздохи родственников, Катюшка покинула большую залу. Дверь сама захлопнулась. Дальше-то что делать? Катя окинула взглядом коридор. Факела горели довольно ярко и не очень чадили, но всё равно было темновато после богатой сияющей залы. И куда теперь? Из темноты вдруг появилась служанка. Софья? Наталья? Да какая теперь разница!

— Веди к Клеопатре, — распорядилась Катюшка. И так распорядилась, будто век приказами сыпала. Софья поклонилась и повела Катьку куда-то по коридорам. Всё таки это была Софья. Наталья постарше и походка у неё была чуточку потяжелее. Софья двигалась грациозно и быстро. Катенька едва поспевала. Для ускорения Катюшка придерживала подол платья обеими руками. Так и юбки шуршали меньше. Через два поворота по коридору Катя вздрогнула. Там стояли по стойке «смирно» две фигуры в латах. Снова пустышки? Очевидно.

Катя с осторожностью подошла к металлическим стражникам. Те с готовностью взяли под козырёк. Катюшке стало не посебе. Кажется уже попривыкла к чудесам, а поди же ты! Одним словом — магия! С магией страшновато, а без магии скучно.

Катя решительно тряхнула головой и постучала в дверь сестры Леокадии. Дверь дрогнула и с тихим печальным лязгом отворилась. Сама. Можно входить? Катя оглянулась на служанку, одним едва приметным взглядом отпустила её. Ого! Она входила не только в комнату, но и в роль знатной дамы.

Вошла и сразу оценила спартанскую обстановку комнаты. Да, здесь человек готовился к чему-то эпохальному и отнюдь не радостному. Клеопатра сидела на стуле, скорбно спрятав лицо в ладони. И судорожно всхлипывала. Услышав шаги, она затихла, подняла глаза.

— Кто здесь?

— Клеопатра, это я … Лео.

— А, это ты! Зачем ты пришла?

— Прости меня.

— За что? За правду?

— Какую ещё правду? — Катька ничего не понимала. Девушки словно изъяснялись на разных языках.

— Это ты всем в округе растрепала, что у меня нет дара.

— Разве?

— Что тебе ещё надо? — голос сорвался в истерику. — Я завтра уезжаю в монастырь. А сегодня я прощаюсь с домом и родными мне людьми.

— Не надо, — Катя лихорадочно подбирала слова для оправданий.

— Что не надо?

— Не надо уходить в монастырь!

— А куда я теперь? Без дара, без надежды, — всхлипнула Клеопатра. — Мне прямая дорога в монастырь.

— Принц отверг меня. Он готов жениться на тебе.

— Зачем ты это придумала? Да ещё и при всех сказала. Хочешь напоследок в землю меня втоптать?

— Повторяю тебе ещё раз, что я ничего не придумала. Принц действительно хочет к тебе посвататься, — Катя начала терять терпение. Вот же овца общипанная — эта Клеопатра! Она ещё и слова Катюшки ни в грош не ставит. Вот зараза!

— Не придумала? Серьёзно? — переспросила сестра.

— Серьёзно.

— Зачем я ему?

— Как это зачем? Парень ищет себе невесту.

— Зачем?

— Глупый вопрос. Принц жаждет создать семью. Что не так?

— Месяц назад принц отверг меня.

— Так то было месяц назад, а теперь парень одумался.

— Он сказал, что я для него слишком старая! — Клеопатра залилась слезами.

— Теперь он так не считает.

— Так и я моложе не стала, — Клеопатра платочком вытирала набежавшие слёзы. Нос у неё покраснел, причёска растрепалась. Она выглядела так, что не понравилась бы не только принцу, но и конюху. Какому ещё конюху? Катька совсем запуталась.

— Не морочь мне голову, сестрёнка! Давай я тебя развеселю, — Катька подошла к окошку, дотронулась до горшка с цветком, щёлкнула пальцами. Шепнула:

— Цвети!

Цветок выстрелил кучкой бутонов и тут же разразился множеством голубеньких соцветий.

— Ты ещё и издеваешься? А ты, Леокадия — Кадечка, редкая вредина!

— Тебе не понравилось? — обескураженная Катенька готова была молить о пощаде. И как эту твердолобую Клёпу в чувство привести?

— Что мне должно было понравиться? Этот фокус с цветком? И это всё, на что ты способна?

— Не знаю, — опешила от такой выпада Катюшка.

— Ха! Так ты недалеко от меня уехала, — личико Клеопатры впервые за весь разговор приобрело довольный вид. — Теперь я готова поверить, что принц оценил мои достоинства и забраковал тебя.

— Как это забраковал? — вскричала в негодовании Катя. Тут она вспомнила, кто сейчас сидит в тушке принца, и разом остыла. — Ах, да. Ты права.

— Я права? Панкрат задарил тебя подарками. Ты их все приняла и даже не поблагодарила!

— Я не поблагодарила?

— Конечно. Ты не изволила обеспокоиться и послать ему записочку и не рассыпалась в ней в благодарностях.

— Ага, забыла, наверное. А с кем надо было записочку послать?

— Леочка, ты что из себя дурочку корчишь? — ну вот, снова её, Катьку, за дуру держат. Что за напасть? Катька помрачнела. Бесит и этот лжепринц и эта странная сестрёнка.

— Ничего я не корчу. Я кое-что подзабыла и никак вспомнить не могу, — признание далось Катьке с большим трудом.

— Ты забыла про почтовых голубей? — изумилась так называемая сестра.

— Забыла.

— И это ты? Ты, которая полжизни провела в небе? Да не поверю!

— Я в небе?

— Ты раньше много летала, Леочка, — Клеопатра заглянула Катьке в глаза и тепло улыбнулась.

— Но я не умею летать…

— Конечно, ты не умеешь летать. Для полётов у тебя имеется Витёк.

— Кто такой Витёк? — Катенька вспомнила, что уже слыхала это имя. Но вот где? Столько всего навалилось разом, что и не упомнишь.

— Вот теперь я верю, что ты память потеряла. Витёк — это твой любимчик, был и всегда им останется.

— У меня есть любимчик?

— Витёк — это твой дракон! — Клеопатра окончательно развеселилась.

-Я любила дракона? — Катька почесала затылок. Вот это откровения! Обалденные откровения и совсем ненужные.

— Тебе что, Витёк разонравился?

— Да я его боюсь, если честно, — чуть не выдала себя Катенька.

— Ну, это быстро пройдёт, — Клеопатра подмигнула. — Стоит тебе только разочек оседлать своего шершавенького и взмыть в небо, как ты всё вспомнишь.

— Я пыталась. Не получилось.

— Странно. Может, время нужно? — Клеопатра бросила спасительную соломинку.

— Ах, да. Необходимо подождать, — подиграла Катька. Снова замирать от дикого ужаса, прижавшись к почти каменной тушке дракона, Катька не хотела. Какая-то неправильная сказка ей досталась. А поменять можно?

— Если хочешь, то я с тобой к Витьку схожу, — поступило неожиданное предложение от родственницы.

— Что прямо сейчас? — похолодела от страха Катька. — Без полётов нельзя?

— Без полётов никак нельзя, — заверила сестрица. — Давай завтра вместе на Витьке полетаем?

— Завтра?

— Да, завтра. Сегодня никак, надо немного подождать. Вдруг память вернётся?

— Не знаю. Может, и вернётся, — пожала плечиками Катенька. Она прекрасно понимала, что не сможет вспомнить того, чего у неё не было и быть не могло. Какой ещё дракон? Какой Витёк? Ей бы сейчас теорему Пифагора доказать. Как там? Пифагоровы штаны во все стороны равны. Это про треугольники. И это куда понятнее, чем разборка полётов на драконе.

— Тогда я помолюсь за тебя.

— Спасибо.

— За что?

— Ты за меня молиться будешь.

— Тогда, пожалуйста.

— Ну, я пойду? — решила откланяться Катюшка.

— Куда? — зачем-то спросила Клеопатра. Может, у них традиция такая — задавать глупые вопросы?

— К себе.

— Ну, иди, — милостиво разрешила сестрица. Катя на всякий случай поклонилась и двинулась к выходу. Дверь послушно выпустила юную грацию. В коридоре Катеньку поджидала скучающая служанка. Софья успела сделать непроницаемое лицо. Катя уже ничему не удивилась. Она махнула рукой:

— Веди в сад.

В саду Катенька вольным жестом руки отпустила Софью по своим служанкиным делам. Села в беседке на диванчик. Тутже на колени к ней запрыгнула хвостатая Марго.

— Правда здесь хорошо? — промурлыкала Марго.

— Хорошо.

— Лимонадику захотелось?

— Захотелось.

— А чего не пьёшь? — Марго почесала бок задней лапкой.

— Ещё успею.

— Загрустила?

— Ага.

— Почему не на обеде в большом зале? Там позже ещё и танцы.

— Там все чужие, — пожаловалась Катька.

— Это родственники Леокадии.

— Родственники Леокадии, но не мои. Мне здесь немного одиноко.

— Привыкнешь, да и я всегда рядом.

— Марго! Я не хочу привыкать! Я хочу домой.

— Ну полно кукситься! Ты, Катенька, находишься в сказочном мире. К тебе посватался принц. Разве не об этом ты, дорогая, мечтала на уроках литературы под монотонный говор учительницы?

Марго надоело сидеть на костлявых коленках Катюшки. Она перебралась на диван и там вольготно разместилась.

— Принц мне отказал. Я для него не достаточно хороша! — в сердцах выпалила Катька, и ей сразу стало легче. Никакие тайны больше не стояли между ней и кошкой.

— Да что ты говоришь! Ты здесь такая куколка!

— А всё почему? Всё потому, что в тело принца вселилась Нинка.

— Какая ещё Нинка?

— Наша Нинка. Моя сестра и твоя дочка, если ты не врёшь, конечно, — последние слова выскочили против воли Катеньки. Она была сердита на себя, на Марго, на принца и на весь белый свет тоже. Затолкали девку в сказку, и пользы от этого никакой!

— Я никогда не вру, — заверила девочку Марго.

— Нинка меня замуж не взяла, то есть принц на мне передумал жениться.

— Это логично, — только и сказала Марго.

— И что теперь делать?

— Ничего не делать. Принц женится на другой девушке, а ты выйдешь замуж за рыцаря.

— И свадьбу сыграем? — по-детски обрадовалась Катька.

— Сыграем свадьбу с пиром, с танцами и с фейерверком.

— Ой, я буду в шикарном платье со шлейфом, и вся в бриллиантах! — размечталась Катенька.

— Да, да, — кивала ушастая Марго.

— И карету хочу золотую!

— Не золотую, а позолоченную, и она сейчас на ремонте.

— Карета сломалась?

— Да, с рессорами что-то.

— Что такое рессоры?

— Не забивай голову ерундой. Колёса поменяют и всё.

— Откуда, Марго, ты всё это знаешь? Ты же кошка!

— Обидно слышать от тебя такое, моя милая Катенька, — совсем по-человечески вздохнула кошка. — Живу я на свете долго.

— Кошки долго не живут.

— Не хами мне!

Глава 8. Колдовство - это наука.

Катя открыла рот, чтобы достойно ответить, что она и не думала хамить, но не успела выдавить из себя ни звука. Гулкие раскаты грома заглушили всё вокруг. Птицы разом замолкли.

— Что это такое? Неужели гром? — Катя высунулась из беседки. Странно, на небе ни облачка. Солнышко радостно протягивало к Катюшке свои ослепительные лучики.

— Это не гром, — Марго прикрыла изумрудные глазки.

— Не гром? — Катька вертела головой во все стороны, ища источник переполоха.

— Это дракон.

— Какой дракон? — Катя уже предчувствовала ответ и замерла в ужасе.

— Твой дракон.

— Витёк?

— Запомнила? Молодец! — хихикнула Марго.

— Он так рычит?

— Нет, это Витёк летает в стратосфере и уже преодолел звуковой барьер.

— Он, как самолёт?

— Почти, как самолёт. Такой же могучий и быстрый.

Ещё раз громыхнуло.

— А это что?

— На снижение пошёл, — Марго снова принялась вылизывать шёрстку. Раздался мощный рык. Этот рык напомнил Катюшке гудок паровоза, точнее электровоза, но тоже похоже.

— И я на этом чудовище летала? — пропищала подавленная девочка.

— Леокадия обожала эти полёты, — Марго не переставала вылизывать свой зад. — Ничего, привыкнешь.

— Я не хочу привыкать. А если я вдруг домой пожелаю?

— Ну и желай себе на здоровье, — вдруг обиделась кошка. — Это у тебя искра божья в пальцах заключена. Это ты можешь исполнить любое собственное желание.

— Любое, говоришь? — задумалась Катюшка. — Хочу домой!

— Катюшка щёлкнула пальцами и зажмурила глаза для надёжности. Осторожно открыла сначала один глаз, потом другой. Она по-прежнему стояла посреди беседки. Марго всё также умывалась лапкой. Фу!

— Марго! Перестань себя вылизывать! — не сдержалась Катенька и вслух высказала потаённые мыслишки.

— А? Чо? — подняла голову Марго, оторвавшись от бесконечных умываний. — Прости меня. Это инстинкт. Чем тебе помочь?

— Почему я не переместилась домой в своё тело?

— А ведь и вправду не переместилась, — Марго уставилась на девочку взглядом матёрого хищника. — Это ещё ты, Катенька?

— Это ещё я, — мрачно подтвердила Катя. — А кого ты ждала?

— Я грешным делом думала, что это Леокадия вернулась, а ты уже дома.

— Так не получилось.

— А это уже проблема. Что ты сделала не так?

— Да, всё я сделала, как надо, — фыркнула гневно Катенька. — Я загадала желание и щёлкнула пальцами. Что ещё?

— Искра вылетела?

— Наверное, вылетела, — пожала плечиками Катенька. — Я же глаза зажмурила.

— Зачем зажмурила глаза?

— Чтобы не отвлекаться на обстановку этого мира.

— Попробуй ещё раз загадай.

— Пробую, — Катя напряглась, настраиваясь на своё желание. — Хочу домой!

Пальцы сами щёлкнули без понукания. Выскочила голубенькая искорка, совсем как из зажигалки. У папы такая была. И снова ничего волшебного не произошло.

— Не работает? — подала голос Марго. И чего спрашивает? Видит же, что не получилось. Вот зараза! Катька с чувством посмотрела на свои, то есть Леокадины изнеженные ручки.

— Что же вы, гады, не работаете? Искра есть, а движухи нет, — Катя ещё больше помрачнела. В последнее время она и так пребывала в некотором внутреннем напряжении. Катька боялась нечаянно произнесённой фразы. Боялась, что в избытке чувств нечаянно щёлкнет пальчиками, этими холёными тоненькими аристократическими пальчиками. Её как-то сразу перестало радовать новое тело.

— Да, что б я провалилась! — в сердцах воскликнула девушка и нервно прищёлкнула пальчиками. И тут же земля ушла у неё из-под ног.

— Что за нафиг? — Катя стояла почему-то на четвереньках и едва не выла от ужаса.

— Эй, девка, ты там живая? — откуда-то сверху закричала Марго. Куда это киса залезла? На дерево? Катюша поднялась с коленок, машинально отряхнула подол шикарного платья. Лишь потом оглядела помещение. Серые мрачные стены не добавили оптимизма. Что это? Темница? Свет изливался с потолка. Катька подняла голову, задрала повыше подбородок и оглядела высоко над импровизированной темницей свисающую усатую ушастую голову кисы.

— Я, что на дне колодца?

— Нет, это просто яма, — докричалась сверху верная Марго.

— Яма? — Катька покрутилась на месте, рассматривая земляные стены. — Просто яма? Откуда она взялась?

— Ты пальцами щёлкнула, — донеслось сверху.

— Я не щёлкнула, — подивилась Катенька. Или всё же нечаянно щёлкнула?

— Давай, щёлкай ещё раз!

— Что ещё раз?

— Катька, щёлкай давай быстрее! Ты что, там жить собралась? — сердилась Марго. Ей надоело свисать с кромки ямы, голова начинала кружиться. «Сейчас свалюсь туда, и кранты мне», — подумала кошка. Она же не всегда набегивала кошкой.

— Сейчас-сейчас! — заволновалась Катенька. Да так заволновалась, что руки затряслись. — Что сказать-то?

— Скажи, что хочешь обратно в беседку, — Кате показалось, что Марго насмехается над ней.

— Хочу обратно в беседку, — Катя старательно щёлкнула пальцами выскочила вполне приличная искорка. Желание исполнилось. Уф! Катька стояла посреди беседки.

— Ну, чего стоишь столбом? — почти рыкнула тигром киса.

— А? Что? — Катя хлопала глазами.

— Яму давай заделывай! — скомандовала Марго.

— Какую яму?

— Из которой вылезла. Ещё кто-нибудь туда сейчас ввалится.

— Да-а? — Катя выглянула из беседки. И правда рядом с беседкой красовалась глубокая яма. Ну как яма, ямища. Оттуда она вылезла? Жесть.

— Желаю, чтобы яма исчезла! — в торжественной форме провозгласила Катька и быстренько щёлкнула. Бах! Яма испарилась, словно и не бывало. Осталась проплешина. На этом месте трава была, как выжжена. Ни единой травинки. Катя ахнула и запаниковала:

— Что делать?

— Что делать? Что делать? — передразнила гнусаво Марго. — Колдуй дальше. Делай, чтобы трава выросла на этом месте.

— Хочу, чтобы трава выросла! — Катька остервенело щёлкнула пальцами. Рука заискрила, голубенькие огоньки просыпались в траву. Трава моментально попёрла вверх. Миг, и Катька стояла по колено в траве. Пока девица разглядывала быстро поднимающуюся зелень, этой зелени оказалось слишком много, она уже подтягивалась к трепетной девичьей груди.

— Марго! Что делать? Оно всё растёт и растёт, — обалдела Катя, ища глазами Марго. А киса между тем успела юркнуть под спасительный диван. Уютно и безопасно, и как всегда надёжно. Заросли скрыли Катюшку с головой.

— Колдуй, дурында! — проорала Марго. В беседке заметно темнело. Ещё пару минут, и заросли обоснуются всерьёз и надолго.

— Что колдовать? — из Кати вылетела последняя разумная мысль.

— Пусть всё будет, как прежде, — эти слова киса произносила в полнейшей темноте. В беседке стало так темно, словно уже наступила ночь. В темноте только светились два кошачьих зелёных глаза.

— Пусть всё будет, как прежде! — заистерила Катька, с трудом сдерживая, напирающие со всех сторон жёсткие стебли растений. И, как назло, искра не вылетела, не послушалась хозяйку. А трава всё росла и росла.

— Марго, помоги! — заорала Катька.

— Колдуй, Катька, колдуй!

— Не получается! — из глаз полились слёзы.

— Катька, ты дура набитая! Щёлкай пальцами! Щёлкай! — Марго стало страшно даже под диваном. Катя щёлкнула, искры не было.

— Не получается! — прорыдала Катюшка и закрыла лицо руками. В лицо лезло зелёное и травяное упругое чудовище.

— Успокойся! Вдох, выдох! — руководила процессом на расстоянии киса. Тоже мне психолог! Катька задышала глубоко и надрывно. Щелчок пальцами. Нет искры. Вдох, выдох. Щелчок, искра. Однако, травы не убавилось.

— Желание повтори и щёлкни! — скомандовала Марго. Ей давно уже было не до шуточек.

«Что там я желала?» — силилась вспомнить Катя. А-а!

— Хочу, чтобы всё было, как прежде по-старому! — громко, чётко, ясно проговорила, почти прокричала Катенька. Щелчок. Искра. Процесс пошёл. Трава принялась оседать, как сугроб под солнечными лучами. Вот Катюшка увидела небо, голубое и невинное. Трава продолжала оседать.

— Ура! Получилось! — Катька запританцовывала на месте. Ноги опутали стебли травинок, поэтому танец получился не вполне красивый. Дышать стало заметно легче. Паника отступила. Марго высунулась из-под диванчика. Солнечные лучи тронули мебель в беседке. Своеобразный рассвет получился. «Ох, уж эти волшебники! Ничего-то они не умеют делать, как следует», — подумала Марго.

— Больше так не делай, — строго сказала киса, когда из травы показалась большая часть девочки.

— Сама не хочу.

Катя беглым взглядом окинула сад. Солнышко светило, птички щебетали, как ни в чём не бывало. Фонтан журчал и искрился. Клумбы пестрели от цветов. Над цветами порхали бабочки. Ярко жёлтая лимонница беззаботно взмахивала крылышками. Махаон со светлым глазом на тёмном фоне крыла завораживал своей причудливой красотой. «У него такие большие крылья! Вот бы мне такие», — без всякой задней мысли подумала Катенька. Подумала и в забытьи прищёлкнула пальцами, чуть-чуть. Спина вдруг нестерпимо зазудела.

— Ой! Что так чешется? Чем спинку почесать? — Катя явственно ощутила, что за спиной у неё появилось новенькое. Катя подёргала плечами, и за спиной с тихим щелчком расправились крылья. Неужели в самом деле крылья? Ох!

— Что ты творишь? — это уже Марго тусовалась у ног хозяйки. Киса попыталась прильнуть к её ногам и потереться о ноги мохнатым бочком.

— А ты что тут делаешь? — Катя попыталась отодвинуться от кошки.

— У меня тоже спинка зачесалась, — хихикнула Марго. — Но крылья не выросли.

— Я только подумала…

— Сильно подумала, детка! — открыто потешалась пушистая Марго.

— Что теперь делать? — от Катиного волнения крылья пришли в движение, создавая воздушную волну.

— Шикардос, — с придыханием произнесла Марго, любуясь размахом крыльев. — Думай теперь обратно, — веселилась киса.

— Ты ещё издеваешься! Как я теперь жить с этим чудом буду? — ком горечи подкатился к самому горлу.

— Так не живи с этим.

— Мне что, помереть? — разрыдалась Катька.

— Зачем помереть? Колдуй дальше, исправляй содеянное.

— А можно вслух?

— Думай вслух, — разрешила Марго.

— Не хочу крылья, как у махаона! — Катя очень старательно щёлкнула холёными длинными перстами. Хлоп! Искра исправно сверкнула огоньком. Огромные почти чёрные крылья с узором очень схожим с павлиньим хвостом сложились сначала компактно, а потом и вовсе исчезли. Вместо сногсшибательных махаонских крыльев появились другие, тоже огромные, но прозрачные и схожие со стрекозиными.

— Быстро же ты переоделась! — хохотнула Марго.

— Не хочу! Не хочу! — заистерила Катька. Крылья мелко затряслись. Отчаяние — плохой советчик. Катька в сердцах затопала ногами, резко взмахнула крыльями и вдруг взлетела.

— Ого! Ты ещё и летать умеешь! — восхитилась киса.

— Сними меня отсюда! — завопила Катька, облетая вокруг беседки.

— Как же я тебя сниму? — возмутилась Марго. — Я же не умею летать.

— Я тоже летать не умею! — вопила Катька, делая ещё один круг над беседкой.

— Так приземляйся! — проорала киса, давясь от хохота.

— Как?

— Пожелай да щёлкни!

— Хочу на землю! — Катька почти упала на дорожку сада. Больно.

— Не надо мне крыльев! — вскричала Катька. — Никаких крыльев не хочу.

Упс! Крылья свалились со спины красавицы и, едва долетев до земли, испарились без следа. Свобода! Катька завертелась на месте, пытаясь заглянуть себе за спину.

— Да нет там ничего, — Марго потеряла интерес к девушке и снова принялась вылизывать шёрстку.

— На свидание что ли прихорашиваешься? — с обидой в голосе спросила Катька. Надоели ей эти жизненные сложности данного магического мира.

— Может, и на свидание, — промурлыкала слащаво киса. — Тебе этого не понять.

— Почему это мне не понять? Я, что маленькая ещё?

— Нет, дело не в этом. Ты — не кошка.

— Кошки ходят на свидания по-другому, не как люди?

— Так точно, — Марго продолжала прихорашиваться. — По-другому.

— И в чём разница? — переключилась на другую проблему Катюшка. В делах свиданочных она точно была новичком. И это про человеческие свидания, а уж про кошачьи, вообще тёмный лес.

— В чём разница? В чём разница! — прогнусавила дурашливо киска. — Мы звери вольные, и любовь у нас свободная без всяких условностей. Мя-а-у! Мя-а-у!

— Что такое свободная любовь?

— Мы не заключаем долгие браки, — фыркнула Марго.

— Это как?

— Мы женихаемся, спариваемся и разбегаемся.

— Что такое — спариваемся? — Катька-мерзавка сделала невинное личико. Ну, ангелочек!

— Подрастёшь — узнаешь.

— Ну, расскажи, Маргоша! — заныла несносная девчонка.

— Да, нечего тут рассказывать! Отвяжись, — отмахнулась, как от мухи пушистая проказница. Бесстыдница-кошка при этом ещё и хвостиком помахивала.

— Ах ты, пушистая зверюга!

— Не называй меня так! — обиделась Марго и демонстративно засеменила по дорожке, усыпанной мелкой галькой.

— Ну ты, чего? Я же пошутила! — Катька испугалась остаться одной в этом шикарном дворце, без родственной души пусть и мохнатой.

— Дурацкие у тебя шуточки, моя девочка, — Марго лениво обернулась и остановилась ненадолго.

— Маргоша миленькая! Прости меня! С языка сорвалось, — Катя маленькими шажочками придвинулась к кошке, намереваясь взять её на руки. Киса сообразила, что дело нечисто и вильнула пушистым задом. Катька промахнулась.

— Я тебе не какая-то дворовая кошка, чтобы меня любой прохожий лапал! — Марго грациозно отпрыгнула на безопасное расстояние.

— Я не любой прохожий, — не понравилось Катьке.

— Ты верно, не любой прохожий. Ты хуже чужого.

— Это как?

— Это так. За тебя, за твои поступки мне стыдно. В той другой жизни ты — моя дочь, а в этой… В этой жизни мне хочется держаться от тебя подальше, — прочитала наставительную речь умная киса. Катя задумалась на эти слова и не сразу ответила. Неожиданное кискино признание. Нечасто Катьку отчитывали за проступки.

— Я так тебе не нравлюсь?

— Да нет, нравишься в какой-то степени, — Марго присела пушистым задиком на камушки. — Ты не такая уж и дурында в самом деле.

— Тогда что? Почему ты бежишь от меня подальше?

— Да потому и бегу, что побаиваюсь я твоих магических экспериментов. Ты же можешь и меня во что-нибудь превратить, — Марго заметила неподалёку прыгающую на лужайке жабу. — Вон в жабу, например.

— Успокойся, Марго. Я не умею колдовать, — улыбнулась Катька. — Хочешь, докажу?

— Нет, не надо! Мы только что чуть не погибли в травяных джунглях.

— Ну, я же нечаянно!

— Вот именно, что нечаянно. Ты щёлкаешь пальцами, вылетает искра, а дальше происходит нечто невообразимое.

— И что мне делать?

— Учиться тебе, деточка, надо, учиться.

— Можно, я на тебе потренируюсь?

— Ни в коем случае! Держись от меня подальше.

— Ну, Маргоша, миленькая! Я тебя сейчас в человека превращу. Хочу! — Катька-негодница всё сделала по-своему. И вот уже перед стояла девчонка чуть постарше самой Катьки. А кошка? А кошка исчезла.

— Ты кто?

— Марго, — завертела головой девица и принялась себя оглядывать и ощупывать. — Где здесь зеркало?

— Не знаю, — Катька тоже разглядывала девушку во все глаза. В человеческом облике Марго ничуть не походила на маму. Значит ли это, что кошка обманывала доверчивую Катеньку? Но зачем?

— Зачем ты прикидывалась моей мамой?

— Я не прикидывалась. Я и сейчас твоя мама.

— Ты себя видела? Мама же…

— Платье красивое. Руки, ноги на месте. Что не так?

— Твоё лицо, — Катя запнулась. Не знала, как сказать, что для мамы девица слишком молодо выглядит. Впрочем, пусть сама на себя посмотрит.

— У входа латы рыцарские стоят. Пойдём? — позвала бывшая киса.

— Зачем? Я их уже видела, ничего особенного.

— Ну ты тугая! — тут Марго по-кошачьи высунула язык и облизнула пальцы. — Мы посмотримся, как в зеркало, в начищенные щиты. Усекла?

— Усекла, — Катя последовала за обновлённой Марго.

— Вау! Какая я теперь! — это новенькая девчонка вертелась перед щитом и корчила сама себе рожи.

— Какая ты теперь? — доверия Марго теперь вызывала ещё меньше.

— Восхитительно молоденькая, — заулыбалась во весь рот девчонка. Вот нахалка!

— Почему ты молоденькая? — выпалила Катюшка. — Ты же в самом начале сказала, что тебя зовут Марго и, ты моя мама.

— Совершенно верно. Меня зовут Марго, и я твоя мать, — в глазах девчонки бесились чертенята.

— Но, почему?

— Что почему? Почему я такая молодая? — Марго хитро сощурилась. — Так в душе мне всегда восемнадцать. А в этом мире магии любая душа всегда молодая.

— Твоя душа? — Катя приподняла бровку от удивления.

— Моя душа чиста, как у юной леди.

— А кошка?

— У кошки чёрной души не бывает. Все кошки по натуре своей правдолюбки, — Марго продолжала вертеться перед импровизированным зеркалом. Она с восторгом перебирала складки простенького платья, нежно трогала скромненький воротничок.

— Верится с трудом, — хмыкнула Катенька.

— А ты попробуй, поверь, — улыбнулась новая Марго. — И платье у меня красивое.

— Обычное платье. Ситцевое.

— В дни моей молодости купить такое ситцевое платьишко считалось большой удачей.

— Ты покупала?

— Нет, сама шила.

— И на танцы ходила в самошитом?

— Угу!

— У тебя швейная машинка была? — не унималась дотошная Катька.

— Не всегда, — Марго отвечала теперь коротко, с большой неохотой. Что-то скрывала?

— Не всегда? А как же ты тогда платья шила?

— Руками, иголкой с ниткой. Как ещё? — вздохнула Марго и сразу стало видно, что девушка не такая уж и юная.

— Ты так умеешь?

— Умею. И стежки у меня ровненькие, аккуратные получаются.

— Ну ты, даёшь! — вырвалось из Кати.

— Да что я? Все так жили. Годы были тяжёлые, послевоенные. Не голодали и ладно.

— Я родилась, когда уже хорошо было.

— Да, двадцать лет после победы. Люди тогда воодушевлённые победой, окрылённые мирной жизнью, строили новый мир без войны.

— А потом?

— А потом ты подросла и в школу пошла.

— А потом? Что было потом?

— Катя, не придуривайся! Ты должна помнить свои школьные годы.

— Конечно, я их помню. Прости, — Катька немножко замешкалась, сомневаясь в своих желаниях. — А сейчас пойдём поиграем в комнате Леокадии. Что скажешь?

— Плохая идея.

— Не хочешь со мной общаться, так и скажи, — Катькина нижняя губёшка задрожала от обиды.

— Что ты, девонька! Я хочу с тобой общаться и дальше. Только вот как ты объяснишь людям моё появление в замке?

— Не знаю. Ты же местная…

— Как ты объяснишь окружающим появление новой девушки?

— Скажу, что ты новая служанка, — предложила Катюша.

— Вот спасибо, — Марго презрительно поджала губки.

— Не хочешь служанкой, тогда…

— Вот-вот и сказать нечего.

— Ты права. Давай, я всем наколдую ложные воспоминания. Пусть все думают, что ты моя сестра.

— Ты же не умеешь. Скорее всех уморишь или заиками сделаешь.

— Что, всех что ли?

— У тебя получится всех намертво заколдовать, а потом ты не сможешь их обратно вернуть.

— Тогда план меняется. Давай я тебя обратно в кошку превращу?

— Думаешь, получится? — покачала головой Марго. Кстати, вся её головушка была в светлых мелких кудряшках. Катю внутренне потряхивало от таких быстрых перемен.

— А, может, ты не хочешь снова в кошку? — озарило Катеньку.

— Не хочу, ты права.

— И что ты хочешь? Царевной хочешь стать? — фантазия девчонки взлетела до предела.

— Я домой хочу, — тихо призналась Марго.

— Домой — это куда?

— Домой — это туда, где я живу с тобой и с Нинкой, и остальными. В наш прежний мир.

— Но там ты старая!

— Ну и пусть.

— Там нет магии.

— Обойдусь.

— Здесь так интересно! Что тебе не понравилось?

— Так и мне интересно, — ровно и с тихой улыбкой ответила Марго.

— Здесь сказка! — горячилась Катюшка. — Здесь лучше, драконы летают, платья пышные.

— Здесь сказка, а там — дом.

— Какая ты скучная, Марго, незаводная.

— Такая уродилась, — крошечные едва заметные веснушки делали личико Маргоши миленьким и совершенно беззащитным.

— Маргошечка, миленькая, поживи здесь в этом обалденно сказочном мире ещё немного, — заканючила Катенька. — Хочу, чтобы Маргоша снова стала кошкой!

Хлопс! Девушка исчезла. И всё.

— Марго! Маргоша, ты где?

А в ответ тишина. На зов из кустов вынырнула серая киса. Та, или не та? Вроде, похожа.

— Маргоша? — Катька замолкла в испуге от содеянного. — Марго?

— Мя-а-у! — протяжно ответила кошка.

— Не дури, Маргоша, ты же умеешь разговаривать по-человечески! — вскричала в отчаянии Катенька.

— Мя-а-у! — кошка не шутила. Это была обычная серая киса. Эта кошка не изъявляла желания общаться с Катей. Очевидно, киса просила что-нибудь вкусненького на обед.

— Хочу рыбы! — сообразила Катюшка. Она решила угостить кошку рыбкой. Чуда не произошло. Магия тоже имеет свойство давать сбои.

«Странно, искра сверкнула», — подумала огорчённая Катюшка. Она бездумно побрела по дорожке сада. По-прежнему щебетали пташки, сияло в небе солнышко, тёплый ласковый ветер обдувал так, что казалось. он обнимал за плечи. Всё, как вчера. А на душе у Катюхи стыла зима. Зима, зима… Она потеряла подругу, единственную родную душу в этом пусть и замечательном волшебном мире. Ей вдруг стало одиноко. Фонтан шумел в кустах. Катька подошла к фонтану поближе. Ещё совсем недавно искрящиеся струи воды, вызывали у неё приступ веселья. Там и не вода вовсе, а лимонад, и мелкие-мелкие колючие пузырьки витали в воздухе, насыщая его непередаваемым лимонным ароматом.

Глава 9. Куда делась Марго?

Катя любовалась искорками фонтана. Неожиданно она заметила, что что-то изменилось в безобидной на вид картинке. Что именно? Батюшки! В чаше фонтана плескалась мелкая рыбёшка! Юркие мальки сновали в шипучей газировке, словно там век роились. Миленькие золотистые рыбки. Катя принялась ловить руками рыбок.

— Идите ко мне, мои хорошие, — приговаривала Катюшка. — Цып, цып, цып! Ой, тьфу на вас!

Рыбки не давались в руки. Зачем она их ловила? А фиг знает, зачем. По поверью золотые рыбки исполняли три желания поймавшего. У Кати правда в наличии имелось лишь одно желание, но дело-то серьёзное. Куда подевалась Марго? Нет, не так. Куда Катька спровадила кроткую, милую Маргошеньку? И, самое главное, как её вернуть? Катя барахталась в фонтане и безуспешно пыталась выловить рыбёшку. Пока всё тщетно. Рыбки уверенно проскакивали между пальцев. Наконец, Катя отказалась от очередной тщетной попытки и распрямила уставшую спину.

— А откуда здесь рыба взялась? — вслух подумала девушка. Действительно, откуда? Помнится, раньше золотые рыбки никогда не булькались в лимонаде.

— Ой, да это же я пожелала рыбы! Я же хотела кошку прикормить. Прикормила. Вот я дебилка! Вот я маг — недоучка! Колдунья фигова! — Катюшка занялась самобичеванием. Так она себя ругала после неудачно написанной контрольной по алгебре. Такое случалось редко, но случалось.

— Хочу, чтобы из фонтана исчезли рыбы, — Катюшка щёлкнула пальчиками. Голубая искорка. Фонтан, как ни в чём не бывало, продолжал пузыриться лимонадом. Рыбки не наблюдались.

— Хоть что-то могу, — глаза Катюшки остались тоскливыми. Не радовала и эта маленькая победа.

— Вот я балда! Может, и Марго здесь неподалёку бродит, — хлопнула себя ладошкой по лбу Катюшка и отправилась искать Марго. Где обитают кошки? Где они ловят мышей? Надо идти в подвал. Катя отправилась искать вход в подвал.

— Кис-кис! Марго! — приговаривала Катя. Она заглядывала за каждый кустик, за каждую гипсовую фигурку, а их здесь оказалось великое множество. Кошки Маргошки нигде не было. Нигде она не пряталась и не вылизывала свой мохнатый задик в тенёчке. Катина надежда найти подругу таяла буквально на глазах. Она разочаровалась в своих возможностях и уныло побрела в свою комнату. Ей вдруг захотелось что-нибудь перекусить. Вызывать служанок не было, ну никакого желания. Не привыкла Катенька к обслуживанию по высшему разряду. Добрела до знакомых дверей. Дверь послушно распахнулась. Пустоголовые стражники отдали честь. На этот раз лязганье лат сопровождалось горькими вздохами самой мрачной, как ночь, девицы. Снова она провинилась, снова напортачила. Катенька собралась было подниматься по лестнице вверх, как заметила, что в углу потемнее находится ещё одна лестница. Такие же крупные каменные ступени.

— А что у нас тут? — девчонки всегда любопытные. Сказала она это тихо, почти шёпотом. Атласные туфельки принялись осторожно спускаться. Где-то внизу вспыхнул факел. Стало повеселее. Катенька спустилась на десяток ступеней. Далеко ещё? Лестничный марш сменялся другим, таким же солидным. Сама лестница уходила куда-то ниже. Что там? Что может находиться под замком? Местная тюрьма с кандалами и темницами? Ох! «А вдруг там гномы живут?» — подумалось Кате. Вдруг она сейчас выйдет прямо в город маленького горного народа? А что? Живут же где-то гномы. Может, и Марго ушла жить к этому народцу? Катенька ещё спустилась на несколько ступеней. Становилось прохладней. «Подвал же!» — поёжилась Катюшка. Не мешало бы на плечики что-нибудь тёпленькое накинуть. «В следующий раз кофту с собой возьму», — решила Катька. — «А будет и следующий раз?»

Кате почему-то показалось, что это мрачное место с чадящими факелами ей знакомо. Это был даже не подвал, каким его Катя могла представить. Это была пещера с высокими каменными сводами. И там в этой пещере кто-то затаился. Хозяин? Может быть. Катя слышала его тяжёлое дыхание. Так могло дышать чудовище во мраке. Пронёсся гул. Запахло зловоньем. Бе-е! Кто-то пукнул? Это какое вместилище для газов надо иметь? Огромнейшее. И это вместилище показалось из-за поворота.

А что-то Катюшка поначалу по-настоящему и не испугалась. Три головы покачивались под куполом пещеры на длинных змеиных шеях. Да, это же дракон!

— Мамочки мои! — не удержалась от возгласа и поспешно зажала обеими руками рот. Поздно. Дракон заметил Катю и потянулся к ней всеми тремя головами. Катька второпясь, шагнула назад. Ноги путались в шуршащих юбках. Девица ещё быстрее начала пятиться, споткнулась и всё-таки присела на пышные юбки. Над девушкой нависла крайняя голова с выразительными змеиными глазами. Тут Катьке стало по-настоящему жутко.

— Санёк! — девушка силилась вспомнить имя зверюги. Нет, не так. А голова всё приближалась.

— Виталик! — голова прикрыла глазищи и открыла пасть.

— Жорик! — в исступлении крикнула Катенька. Голова высунула длинный раздвоенный язык. Кончик языка потянулся к Катюхе.

— Витёк! — вспомнила Катя. — Витёк!

Язык лизнул Катю, проведя шершавой тёплой поверхностью по волосам, щеке и подбородку. Это дракон так ластится? Он не собирается девочку съесть? Кате уже было наплевать, что из пасти воняло тухлыми яйцами. Голова неожиданно сказала:

— Кар-р-р!

-Кар-р! Кар-р! — подхватили другие головы, да так громко! Во разорались! Катюха в отчаянном жесте вытянула перед собой руки. Можно подумать, что этот жест защитит от великана. Не защитил. Голова затихла, язык удалился снова в пасть, а плюснутый смешной носюля почесался о Катины ладошки.

— Витёк, зайка моя, — промурлыкала с перепугу Катька. И в этот миг она перестала бояться зверюгу. Домашний питомец Леокадии привёл Катю в восторг. Иметь собственное чудовище — это круто. Катя хорошо помнила, что это чудовище ещё и умело летать. Интересненько, драконы здесь в этой сказке тоже извергают из пасти огонь? А это мы проверим! Катька почесала носище зверя. Потом оттолкнула его и резко вскочила на ноги.

— Покатай меня, Витёк!

Все три головы разом зафыркали, занервничали. Дракон переступил огромными куриными лапами с острыми когтями и громко бухнул хвостом по каменному полу. Гул пронёсся по всей пещере. Прибежали два здоровенных парня — косая сажень в плечах, и ну давай кланяться. Катя стояла и наблюдала сеё действо. Ей начинало нравится командовать, нет, повелевать людьми. Внутри девицы, где-то поближе к солнечному сплетению затеплилось чувство гордости. Или это та самая проклятая гордыня?

Катенька попыталась погасить постыдное чувство, но не получилось. Да, ладно! Чем тут можно гордиться? Молода, свежа и всемогуща! И это Катенька, то есть Леокадия. Как только Катя подумала о Леокадии, гордости как-то поубавилось.

— Что прикажете, милейшая леди? — хором спросили парнишки. Они не только боялись даже взглянуть на Катеньку, но и поднять головы и даже чуток разогнуть натруженные непосильной работой спины.

— Хочу покататься на драконе, — важно изрекла Катька.

— Будет сделано! — и снова хором. Они что, по одному не умеют?

Парни принялись за работу. Они каким-то хитрым способом прицепили к туловищу зверюги седло. Потом подставили лесенку и усадили в импровизированное креслице Катюшку. Ничего, удобненько. В руки дали какие-то кожаные верёвки. Надо полагать, что это возжи… Или как там они ещё называются? Как бы ни назывались.

— Но-о! Поехали! — у Катьки в голове мелькнули Некрасовские строки про «крикнул малюточка басом». Классика жанра. Только там вроде зима была и дрова заготавливали. Не столь важно.

Дракона вывели под узцы из подвала на свежий воздух. Только тут Катя поняла, что устала от вони и сырости пещеры. Дневной свет ударил по глазам. Катька зажмурилась, привыкая. Свежий, пахнущий цветами и луговыми травами воздух пьянил. Небо звало на свои просторы. Катюшка решила покорить небеса. Тот первый скомканный полёт не считается. То было недоразумение. Сейчас всё серьёзно, всё по-настоящему.

— Лети, моя птичка! Лети! — раззадорилась Катюшка. Дракон принялся разбегаться на куриных лапах. Катька лягалась в кресле не то водителя, не то пассажира. Хотя какой из неё может быть водитель дракона? Его же не удержать. Мысли в Катиной голове путались. Солнце нещадно светило в глаза. Тряска продолжалась. Когда же отрыв?

Когда лапы оттолкнулись в последний раз и оторвались от земли, Катькина голова уже устала мотаться из стороны в сторону. Этот второй в жизни Катеньки драконий полёт проходил в более комфортной обстановке. Конюхи, или как их там называют? Не столь важно как, но парни знали своё дело. Они принесли плащ, подбитый мехом и укутали в него госпожу. Госпожа, то есть Катюха, оценила старательность работников. В этот раз она не мёрзла, и этот факт позволил рассмотреть замок и подступы к нему. Дракон летел, как небольшой самолёт, только крыльями взмахивал солидно, не частил. Теперь Катька поняла, почему Витёк слыл любимой зверушкой Леокадии.

Сначала дракон кружил над замком, потом нависал на деревеньками. Внизу занимались своими делами и совершенно не пугались летуна селяне. На самолёте летать было совсем не так. Не те ощущения. Там громко гудели моторы, и в окошке мало что было видно. Наверное, одни облака да лазурь бескрайнего неба. А тут … тут ветер нещадно хлестал в лицо. Катя хотела щёлкнуть пальцами и пожелать, чтобы ветер стих, но потом передумала. «Вдруг случится что-то нехорошее?» — предчувствие не покидало умную головушку. — «Вдруг воздух навсегда замрёт, а дракон свалится в воздушную яму?»

И как будто дракон услышал что-то, зверь пошёл на снижение. Плавно так начал опускаться. «Совсем не страшно», — утешала себя Катенька. Дракон ловко лавировал между башенок замка. Одно дело прогуливаться по внутреннему дворику замка и совсем другое — видеть все эти дворики, площади и садики с высоты птичьего полёта, пардон, драконьего полёта.

Мягкое приземление добавило приятных ощущений. Те же два молодца аккуратно извлекли Катю из седла. Опустили бережно на мощённую камнями площадку. Катя потянулась, разминая затёкшие от напряжения руки и ноги. Не каждый день барышни на драконах взмывают в небо, или каждый? Или это у Леокадии вместо зарядки?

Всё равно непривычно и боязно. Подбежала вездесущая Софья и увела Катюшку через ограду в другую часть замка, через другой дворик. Там тоже присутствовали деревья и кусты, цветы и беседка, но не было фонтана. Вместо фонтана в серединке дворика располагался пруд с рыбками. Украдкой Катюшка сунула палец в воду. Облизала. Ничего волшебного, обычная вода. Ну да, там же рыбки плавают. Разноцветные миленькие рыбки. Сквозь почти полностью прозрачную воду видны были и водоросли и галька на дне. Катьке захотелось немного пошалить. Нестерпимо захотелось искупаться в этой чудно прозрачной водичке. «Наверное, нельзя», — разочарование исказило личико девочки. «Какого чёрта!» — вскинулась вдруг Катька и разом стащила с ножек роскошные туфельки. Затем Катя подхватила пышные юбки и осторожно ступая, вошла в воду. Стайка испуганных рыбок пыхнула в разные стороны. Вода была тёпленькая и безупречно чистая. Катька постояла немного на мелководье. Плавать ей расхотелось. Девушка повернула назад, вышла на песочек и попыталась нацепить на мокрые ступни туфли. Софья ненавязчиво топталась в сторонке. Подбежала, помогла обуться в туфельки.

— Куда изволите, милейшая леди? — склонила голову служанка.

— В свою комнату, — нервно бросила Катька. Где ещё искать Марго, она не знала. Катька чувствовала себя обиженной и несчастной. Хотя на кого обижаться? Сама во всём виновата. Оставалась последняя надежда на то, что Марго дремлет себе спокойненько в образе кошки на шёлковых простынях в Леокадьевской светлице. Надежды не оправдались. Марго здесь тоже не было. Так Катька по собственной глупости лишилась единственной подружки. Такая вот незадача.

— Изволите отобедать в большой зале, или подать кушанья сюда в комнату?

— А-а? — Катька представила, как снова входит в большой зал, где восседают за большим столом родные Леокадии, и содрогнулась. — Изволю обедать здесь в комнате.

Софья удалилась, а Катенька опечалилась.

— И поговорить теперь не с кем, — одиноко прозвучал её голосок, а в ответ ей прозвенели хрустальной россыпью часы с камина. Позвякали недолго и успокоились. Вести беседы с Катюшкой они явно не намеревались.

И обед без Марго не показался вкусным. Катька была очень голодна, но ела без особого удовольствия. Так покидала в себя всякой всячины. Настроение не собиралось повышаться.

«Даже телевизора здесь нет. Чем люди развлекаются в свободное время? Или у них нет свободного времени? » — сетовала Катя про себя. — « Книг не читают, телевизора не смотрят. Темнота! Магией забавляются?» Катенька посмотрела на свои длинные холёные пальчики и поспешно надела ажурные бальные перчатки. «От греха подальше», — твёрдо решила Катюха. Никакой магии, ни-ни!

Закат золотил купола замка. Катька развлекалась тем, что разглядывала обстановку в комнате, наряды, шкатулки с украшениями.

День катился к завершению. Катя изъявила желание поужинать в гордом одиночестве, а потом поспать на мягкой перине. Несмотря на мрачные помыслы, Катя преспокойненько забылась сном младенца.

Посреди ночи Катька вдруг открыла глаза и прислушалась. Рядом происходило что-то необычное. Скрипнула дверь. Лёгкие шаги. А дальше тишина.

«Показалось», — мелькнула мысль, и Катька снова провалилась в мир сновидений.

Снова Катя проснулась от ощущения, что кто-то или что-то на неё пялится. Приснилось? Катя открыла глаза. Действительно, неизведанное существо сгорбившись сидело на краю постели.

— Сигизмунд? — лучше бы это был он.

В ответ — тишина. Не похоже на говорливое привидение.

— Кто здесь? — голос Кати слегка дрогнул. Часы в этот момент заиграли полночь.

— Это я, — шёпот, как лёгкий ветерок пронёсся по комнате. Катька порхнула под одеяло с головой. Потом высунулась в щёлочку и спросила:

— Кто ты?

— Клеопатра, — голос очень удивился. Её, да не узнали! Впору обижаться надолго и всерьёз.

— Клеопатра? — высунулась голова из-под укрытия.

— Угу, — закивало серое существо, что сидело на другом конце постели.

— Что случилось, Клеопатра? — голос у Катьки предательски дрогнул.

— Ничего не случилось, — девушка зашуршала ночнушкой, устраиваясь поудобнее. — Я просто пришла.

— Зачем пришла? — Катька с перепугу отбросила все правила этикета.

— Давай поговорим. Мы же сёстры.

Катюшке хотелось закричать: «Нет, мы не сёстры!» Вместо этого она вполне мирно ответила:

— Давай поговорим.

Клеопатра словно получила разрешение и принялась спешно рассказывать. Она трещала без умолку буквально обо всём: о том, как ей одиноко, какие наряды нынче в моде, даже что обсуждали родители за ужином и ещё много о чём. « Ну, прорвало плотину», — вздохнула устало Катька и смежила глаза. Смежила буквально на секундочку, а очнулась от того, что кто-то тряс её за плечи.

— Сигизмунд, — пробормотала девица сонно. — Дай поспать.

— Кто такой Сигизмунд?

— Ты кто? — одуревшая со сна Катька плохо соображала.

— Клеопатра я! Ты меня совсем не слушаешь!

— Прости, дорогая, — Катька потрясла головой, чтобы отогнать остатки сна. — Я очень хочу спать. Давай потом.

— Какое, потом! Потом некогда будет. Я замуж выхожу за принца.

— Какого принца?

— Панкрата!

— А-а! — возглас одобрения слился воедино с зевком.

— Этот брак выгоден для нашей семьи, — Клеопатра строго глянула на предполагаемую сестрицу.

— Что прямо завтра? — съязвила Катя и снова зевнула.

— Не, не завтра, но скоро.

— Что, совсем скоро?

— Через два месяца.

— На что тебе эти два месяца? На обдумывание решения? — Катя вспомнила закон из того старого мира о свободе бракосочетания.

— Нет! Что ты такое говоришь! Началась подготовка к пиру. Мне шьют свадебное платье.

— Что, только одно?

— Что одно?

— Свадебное платье, — Катька с большим трудом подавила зевок. Ей даже думать было лень, не только базарить за жизнь.

— Не одно! Их будет три. Представляешь, я буду представлена сразу в трёх красивейших платьях!

— Почему в трёх? — под впечатлением произнесла Катя. Клеопатра сверлила её взглядом.

— В одном я покажусь народу, в другом буду танцевать, а в третьем сяду за стол на пиру.

— Ура-а! — провозгласила Катька и немедленно вырубилась. Спать хотелось невероятно.

— Ну, Леочка! — даже этот отчаянный вопль не до конца привёл Катюшку в чувство.

— У-у…

-Поговори со мной ещё капельку!

— Завтра всё, завтра, — больше из Катюхи ничего было не выдавить.

— А-а! — этот плачь невесты было слышно всей округе. Катюшка даже не шелохнулась.

— Спишь без меня? — голос прозвучал точно над головой. Знакомый голос.

— Сигизмунд… — открыла один глаз Катя. — И ты тоже…

Что там тоже, никто не услышал. Катя снова заснула.

— С этой не интересно. А ты кто такая? — Сигизмунд уставился на новенькую.

— Я Клеопатра, — девушка тоже не спускала глаз с привидения.

— Поговорим? — поступило неожиданное предложение.

— Ага.

— И о чём мы будем глаголить? — Сигизмунд вытащил глазные яблоки и принялся легко и непринуждённо ими жонглировать.

— О моей свадьбе. Я замуж выхожу!

— Кто жертва?

— Что-о?

— Кто жених, спрашиваю.

— Принц Панкрат Егозельский.

— Эвона как! И этот решил на себя надеть каналы брачного союза.

— Он сам, он добровольно, — зачастила Клеопатра в оправданиях. Хотя, какие могут быть оправдания? Это же просто свадьба.

— Ясень пень, что добровольно. Родители, наверное, насели, что внуков хотят понянчить.

— Принц такой красивый!

— Ещё.

— Он умный.

— Ещё.

— Он прекрасно танцует и …

— Так, о недостатках достаточно, о них больше не говорим, — грубо перебил Сигизмунд.

— Какой ты злой. И-и-и! — Клеопатра неожиданно заплакала тонюсеньким голоском.

— А-а? Что? — Катька рывком села в постели. — Что здесь происходит?

— Ничего, — всхлипывала Клеопатра.

— Сигизмунд, зачем ты Клеопатру довёл до слёз?

— Я не доводил, — обиделся Сигизмунд.

— Точно не доводил? — вопрос повис в воздухе. Сигизмунд сопел и не говорил больше ни слова.

— Оно сказало, что принц Панкрат имеет недостатки, — зло бросила Клеопатра.

— Не называй меня «оно»!

— Ты привидение, значит «оно»! — выплюнула слова сестрица Леокадии.

— Я Сигизмунд! Какое ещё «оно»?

— Потише нельзя? Здесь люди спят, — заворчала Катька.

— Прости, пожалуйста, — извинился Сигизмунд. — Давай поговорим.

— О-о! — Катька закрылась одеялом с головой. Рядом заворочалось одеяло. Что-то холодное прикоснулось к Катькиной руке. Бр-р!

— Сигизмунд! Ты совсем обарзел! Брысь отсюда!

— Это не Сигизмунд. Это я, Клеопатра, — Леокадьевская сестрица лежала под одеялом рядом с Катюшкой.

— Все шишки-палки на Сигизмунда! — привидение сидело на люстре и покачивало ножками.

— Довыпендривался, — хихикнули каминные часы и пульнули вверх разноцветными огоньками.

— Цыц!

На это грозное высказывание дверцы замка распахнулись. Показалась голова лошади и ехидненько так заржала.

Девчонки под одеялом уже спали. Места хватало. Кровать была большая.

— Да тише ты! — привидение шикнуло на часовой механизм. — Не вишь, что ли, что дамы умаялись.

Голова лошади немедленно убралась внутрь замка. Ворота захлопнулись. Только «тик-так» меряло тишину секундами. За окном высоко в небе проплыл над замком лимонно-жёлтый месяц. Его лучи озарили тусклым светом дворики, скользнули по величественным каменным стенам, по черепице крыш. Ветер стих, словно спрятался в кронах деревьев. Обычная серая летняя ночь. Какая-то птичка попыталась выдать заливистую трель, но споткнулась о тишину и тоже затихла. Уснули все. Даже Сигизмунд задремал на люстре и чуть оттуда не свалился.

Утро наступило внезапно и почти незапланированно. Кто-то тряс Катюшку жестоко и настойчиво. Да что такое? Маньяк какой-то!

— Не хочу в школу, — по привычке пробурчала Катька. — Я сегодня прогуляю.

— Леочка! — чьи-то руки немилосердно трясли Катюшку за плечи. — Сейчас служанки придут!

— А-а? — глаза не желали открываться.

— Вставай, Леочка! — пищали прямо в ухо. Да что такое? И кто такая эта Леочка?

— — Отстань, — простонала Катька. Там далеко, где-то в подсознании, у неё нарядные кружились в хороводе матрёшки. Какие матрёшки? Деревянные…

— Сестрёнка ты моя дорогая! — ещё громче и прямо в ухо начал подвывать противный голос.

— Нинка, ты?

— Леочка, проснись! — последовал лёгкий щипок за щеку. — и кто такая Нинка?

— Ай, ты ещё и дерёшься! — взвыла Катька и открыла глаза. — Дай поспать. Будь человеком!

— Леочка! Вставай! — на Катьку смотрело знакомое лицо. Не Нинка. Нет. И где она эту образину раньше видела?

— Клеопатра, душа моя! — озарило девицу лёгкого попадания в чужое тело.

— Хорош дурачиться! Спрячь меня!

— Зачем? — Катька хлопала глазами.

— Если слуги застукают меня в твоей постели — позору будет не обраться.

Глава 10. Тайна Клеопатры.

— Чего-о? Позору не обраться? — Катька не видела никакой угрозы со стороны служанок. Наталья и Софья обычно были очень милыми, послушными и даже выглядели немного испуганными.

— Не тупи! Я же теперь невеста! — горячилась Клеопатра.

— И что?

Ответить девушка не успела. Раздался робкий стук в дверь, и через секунду вошла одетая в форму служанка, а за ней другая. Катя обернулась на стук, а потом на Клеопатру, вернее на то место, где только что находилась Клеопатра. Её там не наблюдалось.

— Милейшая леди изволит одеться? — не поднимая глаз, осведомилась Софья. Кажется, это была Софья. Определённо Софья.

— Леди изволит, — согласилась Катька и вскочила с постели. Пока её одевали и прихорашивали, украдкой пробежалась глазами по комнате. Клеопатры нигде не видно. Ниоткуда не выглядывает рука или клочок ночнушки. Куда делась Клеопатра? Неужели под кровать залезла? А что, поместилась бы, под высокой кроватью места много. И пыли там не должно быть. Какая ещё пыль в магического мире? Катьке захотелось вдруг заглянуть под кровать и просто провести там рукой. Но пришлось отказаться от безумного желания. Конечно, она могла бы это сделать, но сдержалась. Рядом тусовались служанки, а они тоже люди. Увидят сей ревизорский жест и обидятся. Обижать никого Катюшка не желала.

— Милейшая леди, изволит облачится в лазоревое платье или в наряд цвета чайной розы? — вопрос заставил Катьку вздрогнуть и серьёзно задуматься. Она ещё не успела обновить данные шедевры местного портняжнического производства. Голубое или розовое? Вот засада! А-а! Будет ещё и завтра день. Катька домой да и в школу тоже, не очень торопилась. Можно и задержаться немного. «Всему своё время», — так говаривала бабуля. Катька решила следовать словам бабули. Бабуля пожила, она мудрая и опытная.

— Это, — Катька ткнула пальчиком в нечто кружевное цвета чайной розы. Интересно, из этой розы на самом деле делают чай? Надо будет кого-нибудь спросить.

Когда служанки застегнули все пуговицы на наряде, завязали атласные ленты на башмачках, Катенька залюбовалась собственным отражением в зеркале.

«Прикольно, — думала Катька, наблюдая за усердием девушек. — „А в этом что-то есть“.

— А теперь идите, идите, — принялась выпроваживать служанок Катька. — Мне надо немного побыть одной.

На лицах девушек мелькнуло недоумённое выражение. Впрочем, неуместные в данном случае эмоции едва угадывались. Служанки были слишком хорошо вышколены. Катенька победно оглядела девиц. «То-то же!» — усмехнулась про себя девчонка и вспомнила Историю Древнего мира. Всё, как в школе учили. Ой, там было про рабов! И профсоюзов тогда ещё не наблюдалось. «Вон как девицы меня боятся», — подумала лже-Леокадия. — «А я даже не кусаюсь». Дверь осторожно прикрыли с той стороны. Катя устало опустилась на пуфик перед трюмо. Уф! Сколько сил отбирает у неё этот надменный графский вид! Моральных и физических. Эти величественные жесты, это аристократическое шуршание нижних юбок. Всё это буквально сводило с ума от открывающихся для неё перспектив. Ей всё больше нравилось жить дорого-богато. «Эх жаль, что за принца замуж не получилось», — в который уже раз за утро печалилась Катька. Свадьба — вот это было бы прикольно.

— Клеопатра, — негромко позвала Катюшка. — Выходи! Опасность миновала.

Дверца шкафа, что покоился в дальнем конце комнаты, резко скрипнула, и оттуда вывалилась взлохмаченная Клеопатра. Катя уставилась на девушку. Что? Там тоже платья? Надо будет обследовать и этот забытый шкаф. В родном мире Катьку родители не очень баловали изобилием одежды.

— Ну, что стоишь? Помогай, — взвизгнула Клеопатра и мигом высвободилась из длинной тончайшего шёлка ночной сорочки. Как она в ней только не запуталась? Сестра Леокадии бросилась к ближнему шкафу, извлекла оттуда первое попавшееся платье. По странному стечению обстоятельств это оказалось ярко-голубой шедевр швейного производства. Клеопатра путалась в рукавах и застёжках. Катька принялась ей помогать. Ну, как могла, так и помогла. Её забавляла сама ситуация. Они словно воры, беспрерывно озираясь на каждый шорох, напялили платье на тощую фигуру Клеопатры. Девушка повернулась спиной к Катьке, демонстрируя застёжки. Катя принялась лихорадочно застегивать многочисленные крючочки. «Не могли „молнии“ изобрести, что ли?» — проворчала девочка после очередного укола металлического мелкого, но весьма острого крючочка. — « И так сойдёт!» Критично осмотрела заднюю часть платья. Всё равно спинку прикрывала полупрозрачная пелеринка. Катькины руки отпустили талию новоявленной подружки. Клеопатра тут же принялась вертеться перед зеркалом.

— Что делать с волосами? — озадачилась Клеопатра. «Мне бы такие проблемы», — грустно подумала Катька и невольно и совсем не к месту вспомнила, что обещала классному руководителю нарисовать праздничную стенгазету. На стенгазете полагалось изобразить вечный огонь погибшим героям и гвоздики. Гвоздики у неё получались хрупкими и изящными и, что самое главное, цветки очень походили на настоящие.

— А-а! Придумала! — Клеопатра схватила с трюмо шапочку из кружев с вкраплениями в узор мелких жемчужинок. Она водрузила это творение местных мастериц себе на голову и в одно мгновение стала походить на заморскую принцессу.

— Ух ты! — вырвалось из Катьки.

— Правда, хороша? — глаза Клеопатры заискрились радостью.

— Ага! — возражать не хотелось, да и не имело смысла.

— Туфли, туфли! — горестно вскричала Клеопатра.

— Что туфли?

— У меня нога больше, — Клеопатра продемонстрировала ноги, приподняв струящуюся ткань подола. Там открылись домашние тапочки с помпонами.

— Так не видно же! — озарило Катьку. Для неё это и не было проблемой. Тапочки, так тапочки. Не на бал же идти, а на семейный завтрак и так сойдёт.

— Но я же знаю, что я в тапочках! И походка у меня теперь другая, — у капризницы в голосе послышались близкие слёзы.

— Сходи, переодень.

— А разве так можно?

— А разве нельзя? — улыбнулась Катька. С минуту они смотрели друг на друга, а потом побежали, шурша юбками по длинным коридорам замка. Клеопатра рысила впереди, Катька неслась за ней, не отставая. Обе запыхались, обе торопились.

«А я-то чего бегу?» — вдруг сообразила Катька и оглянулась. Мрачный коридор не внушал доверия. Ничего там хорошего, кроме страхов и быть не могло. Может, и крысы водятся? М-да, здесь одна она точно потеряется. Это совсем не то, что на лыжах на физкультуре. Там было тоже испытание, но честное. Там, в этой зимней снежной сказке было невозможно потеряться. Тогда они всем классом друг за дружкой скользили по накатанной лыжне и ничего не боялись. Там она была школьницей, почти старшеклассницей, и это возлагало на неё некоторые обязательства. Не то, что здесь — балы да замуж выгодно выскочить. Фу!

Туфли благополучно прыгнули хозяйке на ножки. Катюшка облегчённо вздохнула. А потом был завтрак в малой зале. И вовремя, Катенька уже успела изрядно проголодаться. Барышни на завтрак безбожно опоздали. Девушки влетели в зал и присели в глубоком реверансе. Катька скосила глаза на Клеопатру. Она пыталась собезьянничать, дабы скопировать низкий аристократический поклон. Как ни старалась, у Катьки это получалось неуклюже. Плебейка, и есть плебейка. Возможно, её предшественница больше поднаторела в делах поклонных, а вот у Катьки ещё случались конфусы. Ладно, не подскользнулась и не грохнулась на блестящий натёртый паркет.

— Ниже, ниже кланяйтесь! — захохотал довольный голос очередного брата Леокадии. Катя резко подняла голову. Что такое? Стулья родителей были пусты. Зато остальная семейка вся в сборе и с аппетитом поглощала пищу. Все присутствующие откровенно забавлялись над опоздавшими девицами.

— И вам нижайший поклон, — с набитым ртом брякнул какой-то мелкий брательник. Может, и двоюродный. Его короткие ноги едва доставали до пола.

— Ишь, расфуфырились! — фыркнула какая-то кузина, довольно полная в теле и вечно пыхтящая, как паровоз.

— Клеопатра, тебе шапочка не жмёт? — осведомилась младшенькая сестрица. Она похоже давно положила глаз на это украшение и мечтала потихоньку прибрать его к своим рукам для собственных нужд, естественно.

— Я истинная леди и не собираюсь с вами препираться, — Клеопатра гордо задрала носик.

— Отстаньте от меня, — зыркнула глазами гневно Катька. Она по-простому сжала ладошки в кулачки.

Девушки степенно опустились на стулья и принялись согласно этикету ковырять предложенные явства вилочками серебряными в позолоченных тарелочках. От всего этого вкус блюд не ухудшался, а скорее наоборот, трапеза приобретала торжественный вид. Или это Катюхе только так показалось?

Катя ела медленно, старательно точными движениями подносила кусочки пищи вилочкой ко рту. Она боялась уронить даже крошку, чтобы не испачкать великолепный наряд. Вдруг кусочек чего-нибудь жирного свалится с вилочки и покатится по коленям? Тогда и накрахмаленная белоснежная салфетка с вензелями не поможет. Ах, эта тончайшая батистовая салфеточка больше для красоты, чем пользы от неё. Помниться, Катька домашнее платье как-то всё уделала в ягодах черники. Мама тогда ругалась, что не достираться. Но то дома, да и платьишко было ситцевое, нераженькое. А тут почти бальный наряд. И чего её так наряжают? Ах да, девица на выданье. Вдруг жених мимо пробежит. Катька оглядела покидающих помещение насытившихся сородичей. Новых лиц мужского пола не наблюдалось. Видать, потенциальные женихи ещё не нагрянули.

— Жуй быстрее. Пойдём в конюшню, — пихнула в бок острым локотком Клеопатра. Она была старше и знала, что делает. А ещё она была местная…

— Что мы там будем делать? — Катька торопясь, проглотила кусочек рыбы.

— Навоз чистить! — хохотнула с набитым ртом подружка.

— Я не умею.

— Да ты что! Я же пошутила. А ты снова купилась, — Клеопатра отпила из высокого бокала. Катя тоже отпила из высокого бокала. В нос ударили знакомые лимонадные пузырьки. Нет, домой она ещё не готова отправиться. Она ещё даже не напилась как следует вкуснющего местного лимонада. Катька с наслаждением выпила всё содержимое бокала. Ах!

— Что ты делаешь? — прошипела венценосная подруга.

— Что я делаю?

— Ты наливаешься до бровей шипучкой. Так нельзя. От неё живот пучит, — поделилась секретом Клеопатра.

— Разве? — Катька повернулась к старшей подруге лицом.

— Я же тебе это несколько раз говорила, а ты не слушаешь. Наливаешься лимонадом до одури!

— Он же вкусный, — скривилась Катька.

— Ну и что, что вкусный. Тебе надо блюсти фигуру, а то замуж никто не возьмёт, — наставительно произнесла старшенькая.

— Я не хочу замуж, — насупилась Катюшка.

— Надо, Леочка. Надо! Выгодно выйти замуж — это святая обязанность каждой благородной девицы.

«По мне так куда лучше, работать на благо Родины», — подумалось Катюшке. — «Закончу институт и махну в деревню колхозы поднимать». Здесь она точно не приживётся, здесь она временная.

— Какой нынче год?

— Ты совсем ошалела? Не помнишь, что сейчас 7526 год от Воссияния?

— А-а! А что такое Воссияние?

— Ну ты балда! На уроках у наставников надо было не ворон считать, а вникать в объяснения.

— Я вникала, но не вниклось.

— То-то тебя принц в жёны не взял.

Катька открыла было рот, чтобы возразить, чтобы сказать, что это вовсе не принц, но вовремя захлопнула рот. Не надо всего этого знать Клеопатре. Ой, не надо. Для надёжности, что не проболтается, Катька сунула в рот пирожок. О-о! Пирожок оказался с повидлом! Уже хорошо.

— Ты даже не помнишь, что такое Воссияние! — Клеопатра по-своему поняла Катькину заминку. — Это же самое знаменательное событие в жизни нашего прекрасного мира! Воссияние — это прилёт небесного тела, что тысячелетиями возглавляет движение планет и звёзд тоже. И с этого момента началась эра нашего просвещения. Поняла?

— Угу!

На самом деле Катька ничего не поняла, но она не хотела выглядеть в глазах Клеопатры полной тупицей. Да и сама Клеопатра как-то заученно выговаривала эти фразы о зарождении здешнего мира. Да и немудрено, с тех пор прошло семь с половиной тысяч лет. Никто же ничего не помнит. Здесь похоже обошлось без динозавров.

— Как-то без радости ты отвечаешь, Леочка, без рвения к науке. Ты всё поняла про устройство нашего мира?

— Поняла, — Катька натужно улыбнулась. Она много лет изучала историю родного мира. Там ей очень нравились динозавры. А здесь обошлись без них. Зато есть драконы. А! Драконы заменили динозавров! Теперь улыбка получилась настоящей и очень дружелюбной.

— Умничка! Доедай пирожное и побежали в конюшню.

— Зачем в конюшню?

— Ты уже спрашивала, — Клеопатра уплетала шоколад.

— Ага, но ты не ответила.

— Полетаем в парном кресле.

— В парном кресле?

— Не тупи, Леочка. Я буду управлять, — при этом Клеопатра так выразительно посмотрела на Катьку, что спрашивать, чем та будет управлять, Катюшке разом расхотелось.

«Ничего, потом разберусь», — в задумчивости Катюшка доедала пирожное с заварным кремом. Мама такие печь не умела. Такие очаровательные пирожные они покупали в большом областном городе и потому лакомились ими довольно редко.

Потом после завтрака Клеопатра повела лже-Леокадию на конюшню и, как оказалось, к дракону.

— Разве это конюшня? — Катька с сомнением обозревала знакомую пещеру.

— А разве не конюшня?

— Это же драконюшня!

— Во, так ты её и называла раньше.

— Когда раньше?

— Когда ещё всё помнила и не задавала глупых вопросов.

У Катьки мигом пропало всяческое желание задавать вопросы. Глупые вопросы, так глупые. Умные вопросы как-то в голову не приходили. Она молча наблюдала за действиями Клеопатры. Вот уж кто умел командовать! Быстро, чётко, ясно.

— Двойное седло на длительный полёт.

Работники слаженно выполняли все её распоряжения. Шустренько оседлали дракона. Помогли взобраться в большое и очень уютное кресло. Рядом ёрзала попой, устраиваясь поудобнее, Клеопатра. Укрыли каждую пледом.

— Что это? — Катька отшатнулась от протянутой к её лицу руки работника.

— Клеопатра распорядилась, — тихо ответил работник и нацепил Катюшке очки схожие с мотоциклетными. Фу-у, гадость! Но Клеопатра распорядилась, значит надо.

— Клеопатра!

— А? Зови меня Клео, как раньше. Чего уж там, разрешаю.

— Клео! Зачем очки?

— Лететь будем долго, быстро. Я хочу попрощаться.

— Попрощаться? С кем?

— С полётами. Это мои последние лётные денёчки, — Клеопатра была печальна. Кате даже показалось, что в недрах массивных очков мелькнули непрошенные слезинки.

— Отчего так? Разве тебе летать не нравится?

— Замужней даме не пристало седлать животное.

— Седлать животное? — переспросила Катька.

— Летать на драконе.

— Ты же не седлаешь сама дракона.

— Я летаю на драконе. Я вижу, как его седлают.

— Тебе будет нельзя летать?

— Нельзя.

— Почему, нельзя?

— Так надо, — потом подумав немного, Клео добавила совсем уж непонятные слова. — Так принято.

— А что можно?

— Можно вышивать крестиком. Можно танцевать на балах…

— Фу, какая скука! — Катюшку даже передёрнуло.

— Раньше тебе нравились балы, — заметила Клеопатра.

— Расту, — нашлась Катька.

— Так будем бороться со скукой! — крикнула Клео и распорядилась: — Но! Поехали!

Затрясло. Дракон, переваливаясь с лапы на лапу, понёсся вон из пещеры. Вот мелькнула взлётная дорожка. Отрыв. Разом поднялся ветер от мощных взмахов необъятных крыльев. Ветер бил в лицо. Неумолимо рывками приближалось синее небо. Облака казались клочками сахарной ваты. Полётом руководила Клеопатра. И она действительно руководила этим процессом, а не просто сидела в кресле седока. Это Катька в силу своей неопытности понятия не имела, как заставить дракона изменить маршрут полёта. А Клеопатра всё это прекрасно знала, и дракон подчинялся её почти неуловимым движениям рук и ног. Дракон набирал высоту. Он размеренно взмахивал кожистыми крылами. Делегация поднималась над землёй плавно. Облака приближались. Их очертания менялись, всё больше расплываясь. Катька боялась глядеть вниз. Земля уже была так далеко, что хотелось завыть. Облака — это прекрасно, но почва под ногами надёжнее. Там чужая земля, но всё же земля. Катька поёжилась. Ей становилось по-настоящему страшно.

Вдруг девушку обдало мелким моросящим дождиком. Ой-ёй! Ветер да дождь — это всё, что необходимо для памятного путешествия. Да что такое? Окружающая их хмарь очень не понравилась Катюшке. Наконец, они вынырнули из облака. Да, да, это было облако и отсюда внизу оно и выглядело снова беленьким и чистеньким, не то что изнутри. Катьке становилось трудно дышать, а они всё поднимались и поднимались. Катька повернула голову и взглянула на Клеопатру. Леокадьевская сестрица сцепила зубы и упрямо смотрела куда-то вперёд. Клеопатра явно куда-то стремилась попасть. Она двигалась к цели. И двигала к цели и Катюшку. Что их там ожидало впереди? Так они летели ещё с полчаса, а потом пошли на снижение. Катька замёрзла и начала подкашливать. Ветер хлестал порывами. Лоб и щёки начинали гореть, как в лютый мороз. Хорошо, что глаза были защищены очками. Спасибо Клеопатре. Приземление было неожиданным и быстрым. Места странные и незнакомые. Да и откуда в чужом мире у Катьки могут взяться знакомые места? Катька с трудом вытряхнулась из седла. Клеопатра не оглядываясь, тут же бойко потрусила по тропинке. Катенька размяла ноги, с наслаждением потянулась и бросилась догонять подругу.

— Куда мы идём? — любопытство оказалось сильнее неудобств.

— Сейчас увидишь.

— Ты здесь часто бываешь?

— Раньше бывала.

— Долго ещё идти?

— Уже пришли, — сказала Клеопатра и шагнула в просвет между кустами. Катька попёрлась следом. Она отодвинула рукой пушистую ветку ивового куста и увидела блеснувшую неподалёку воду. Озеро! Да нет, это был пруд. Большой и красивый такой пруд с цветочной полянкой вместо пляжа. На побережье тоже цвели кусты белыми некрупными цветочками. Девушки подошли к воде. По воде пробегала рябь. Поближе к берегу качались белые лилии. В воде плескались разноцветные рыбки, а поверху нарезали круги жуки-водомерки.

Клеопатра подбежала к самой кромке воды, выхватила откуда-то из складок широкой юбки платяную сумочку и принялась бросать в воду горсти сухого корма.

— Я здесь рыбок подкармливаю.

— Здорово! — по-деревенски отозвалась Катя.

Катька наблюдала, как к девушкам подплывали стайкой рыбки. Они были небольшие по размерам и очень красивыми. Да рыбки все красивые. Над водой носились удивительно крупные стрекозы. Крылышки у них были такие прозрачные, что дух захватывало.

Клеопатра вдруг всхлипнула.

— Ты плачешь из-за рыбок? — голос Катьки прозвучал неожиданно тоненько и жалобно.

— Нет, конечно, — шмыгнула носом Клеопатра.

— Тогда в чём дело?

— Пошли дальше.

И они пошли. Тропинка вела дальше. Она спускалась вниз с холма. Там внизу в поле паслись бурёнки. Коровы с чёрно-белым рисунком на боках лениво бродили и пощипывали травку. Так же нехотя побрякивали колокольчики. Солнце пригревало, а земля, казалось, сама вся пропахла молоком. Тут же парочка коровушек возлежала на травке и подрёмывала.

— Мы туда пойдём? — спросила Катька. Она не боялась, но и идти к стаду не торопилась. Всё же зверюги и довольно крупные. Дома родители коров не держали. Опыта обращения с такими животными она не имела.

— Нет, не пойдём, — прошипела Клеопатра и спряталась за ивовый куст.

— Тогда зачем ты меня сюда привела?

— Ни зачем… Попрощаться.

— Со мной? — изумилась Катька.

— Зачем с тобой? С ним.

Только тут Катька заметила, что коровы выгуливаются не сами по себе, а под бдительным присмотром. В сторонке от коровьих лепёшек на подстеленном старом пледе лежал человек. Лица не было видно, его успешно скрывала серенькая кепочка. Вдруг кепочка слетела и показала загорелое лицо селянина и длинный мясистый нос. Человек лениво поднялся, оглядел вверенное ему стадо. Лица его по-прежнему было не разглядеть — далеко. Парень был высокий, тощий и немного нескладный, угловатый, что ли. Он водрузил кепку на затылок и задумчиво посмотрел на небо.

— Не высовывайся! — шикнула между тем Клео.

— Кто это? — спросила вездесущая Катенька.

— Пастух.

— Ты его знаешь?

— Знаю. Это Николай.

— Он тебе нравится?

— Не знаю…

— Пойдём, поговорим с ним, — предложила Катька.

— Не хочу.

— Ну, как хочешь, — пожала плечами Катька и повернулась к пруду. Там интереснее. Да и вообще, ей надоело любоваться коровьим стадом.

— Леочка!

— Что?

— Давай ещё чуть-чуть тут постоим.

— Зачем?

— Ни зачем… Он женится.

— Николай?

— Угу!

— Ты в него влюбилась?

— Нет. Я графская дочь. Я не могу.

— Значит, влюбилась.

— Не трави душу, — Клеопатра повисла на груди у Катьки и разрыдалась.

— Ну, ну, успокойся, — Катя растерянно поглаживала подружку по спине.

— Он такой… Он такой настоящий, — Клеопатра продолжала всхлипывать.

— Что у тебя с ним было?

— Ничего, — просипела Клеопатра, а её плечи всё тряслись от беззвучных спазмов горести.

Глава 11. Драконьи секреты.

— Не ври мне, — усомнилась Катюшка Клеопатринским словам. — Так не плачут про ничего.

— Мы целовались… Два раза, — слова Клеопатры прерывались долгими всхлипываниями. Она пыталась, но не могла успокоиться. Катька помолчала. Она поглаживала Клеопатру по спине, по волосам. Катя понимала названную сестрёнку. Понравился девке парень. А парень тот ей не предназначен судьбой. такая вот история.

— И всё?

— Всё… Он женится. Он не может быть моим.

— Ты тоже замуж выходишь.

— Пошли отсюда, — Клеопатра резко оторвалась от Катьки и почти бегом бросилась к пруду. Широко шагать ей мешала струящаяся ткань платья. Катька выглянула из-за куста. Николай, как ни в чём не бывало, снова загорал на полянке. Парень не выглядел несчастным.

«Он же просто пастух. И что Клео в нём нашла?» — Катька почесала затылок. Клеопатру она нашла у пруда. Девушки вместе постояли у воды. Клеопатра молчала. Катьке тоже было не до разговоров.

— У него мягкие тёплые губы, — очень тихо прозвучала первая фраза, сказанная обиженной на весь белый свет Клеопатрой.

— У Николая? — уточнила Катька.

— У него… И ласковые руки. Ни у кого нет таких рук.

— А ты почём знаешь? Ты со многими целовалась?

— Нет, что ты! Он мой первый.

Девушки помолчали. Вокруг них кружились любопытные стрекозы.

— А ты с кем-нибудь уже целовалась? — вопрос застал Катьку врасплох.

— Нет, не целовалась, — и это была сущая правда. У Катьки губы просились на поцелуи, но было не с кем пробовать новые ощущения. Иногда по утрам в полудрёме, особенно в выходные дни Катька представляла себя целующейся с парнем. Нет, даже не с парнем, а с прекрасным принцем. Сердце замирало от восторга. Волшебство виртуального поцелуя быстро таяло и совсем не оставляло послевкусия. А она, эта глупая Клео, поймала парочку поцелуев от пастуха. Не понятно. Девка ревёт в три ручья, а саму ожидает свадьба с принцем. Превратности судьбы, не иначе.

В той прошлой школьной жизни Катюшке нравились мальчики. Она бы и поцеловала кого-нибудь из них и прямо в губы. Чего мелочиться! Самой хотелось поэкспериментировать. Но что потом? Как потом жить после поцелуя? Как в глаза этому парню смотреть? Сделать вид, будто ничего не случилось? Тоже как-то не по-людски. Он же и потом будет ходить где-то рядом, совсем близко. Надо будет здороваться с ним, разговаривать. Надо будет вести себя, как ни в чём не бывало. Эту проблему Катька так и не смогла решить.

А вот у Клеопатры само всё разрешилось и так неожиданно. Так решилось, что девушка плачет, не переставая. Ан-нет, перестала.

— Что теперь? — Катенька участливо заглянула Клеопатре в глаза. — Полетели обратно в замок?

— Домой, — кивнула Клеопатра. Обратно по тропинке шли молча. Дракон их верно ждал в кустах за озером. Он не терял времени даром, он дремал и сладко посапывал, дымя на всю округу.

— Будить будем? — спросила Катя, хотя понятия не имела, как можно разбудить такую громадину. Это же дракон. Он лёгким движением хвоста мог прихлопнуть любого человека, будто комара. А Катька ему кто? Никто. Это просто любимый дракон Леокадии. Имеются и другие драконы? Скорей всего, имеются. Но не будем о грустном.

— Сам проснётся. Подождём немного, — Клеопатра принялась собирать цветочки в букет. На лёгкое задымление полянки девушка внимания не обращала. Катюшка бестолково толкалась рядом. В летнем зное сновали шмели и порхали бабочки. Таких бабочек Катька раньше не видела. Понятно, она же здесь впервые. Оглянулась на Леокадьевскую сестрицу. Клеопатра присела на травку чуть поодаль и с отречённым видом плела венок. Пальцы умело вплетали очередной стебелёк в общую структуру, а мысли витали где-то далеко. Катя не решилась беспокоить подругу. Та видимо прощалась с любовью. Клеопатра тяжело переживала разрыв этой глупой детской привязанности. Графская дочь и пастух… Это даже в сказке с драконами невозможно.

Что бы сказали родители, если бы Катя влюбилась в колхозника? Тоже в пастуха, например. Не эти родители, а настоящие из Бабаева. Да ничего бы не сказали. Стали бы готовиться к свадьбе. Не, замуж за пастуха Катька не хотела. Пусть уж лучше он будет механизатором, пусть от него исходит дух железа и солярки. Именно так пахнут настоящие мужики.

Наконец, дракон перестал храпеть и выпускать из пастей струйки сизого дыма. Первой очнулась крайняя левая голова. Огромные глаза недовольно щурились. Дракон подёргал левой лапой, оставляя вспаханные свежие борозды чёрной плодородной почвы. Почесаться что ли хотел? Голова зевнула, высовывая огромный раздвоенный язык. Вообще, зрелище не очень приятное. А тут ещё зашевелились её товарки — две другие головы. Они тоже принялись отчаянно зевать. Дракон подёргал кожистыми крыльями, словно проверял, на месте ли они. Все части тела дракона оказались на своих местах, все функционировали. После этой обязательной процедуры дракон повернул все три головы в сторону девушек. Дракон посмотрел на девушек долгим немигающим взглядом, будто спрашивал: «Летим?»

— Клеопатра поднялась с земли, отряхнула подол платья. На голове у неё красовался венок из разноцветных цветочков. Девица водрузила его прямо поверх шапочки с кружевами и жемчугом. «На фею похожа», — решила Катенька. — «Что ж её замуж никто не брал?»

— Пора, наверное, — тихо сказала, почти прошептала Клеопатра.

— Пора, — обрадовалась Катька. Всё, что хотела, она уже здесь увидела. Сразу стало неинтересно, заняться даже нечем. Ботаникой Катюшка не увлекалась да и жизнь насекомых её не прельщала.

Девушки на удивление быстро взобрались на дракона и уселись дружно в кресла, упаковались в пледы, не забыв пристегнуться ремнями. И снова топот могущих лап, разбег. Было слышно, как по пузу ударялись ветвистые заросли. Дракон бежал, не замечая этого неудобства, заминая могучими лапами ивовые кусты. Взмах крыльев, ветер, отрыв. Обратный путь показался Кате не таким длинным, как вначале. Когда вдалеке завиднелись купола замка, сердце Катюшкино ёкнуло.

«Домой!» — жахнуло обжигающей мыслью. «Какое домой? Я же не Леокадия!» — ужаснулась девушка. Потом домой, потом в Бабаево… Сердце забилось тревожно, но уже поровнее.

Круг над замком. Лёгкое парение. Полёт, при котором видны все очертания башенок, а внизу легко просматривались узкие улочки и переходы. Снижение. Толчок. Лапы коснулись земли. У Катьки лязгнули зубы. И снова тряска от бега неуклюжих куриных лап. Из пещеры сразу выскочили два бравых молодца на подмогу. Они ловко подхватили девушек и поставили на твёрдую почву.

— Всем спасибо! Все свободны, — попрощалась Клеопатра с работниками. Потом бойкая девица подошла к дракону и погладила по носу каждую из голов. Она была печальна, а движения её рук порывисты и нервны. Потом Клеопатра стремительным шагом дошла до какой-то двери, распахнула её и скрылась в неизвестном направлении.

Катька решила повторить её жест доброй воли только без подобающей грустинки.

— Всем спасибо, все свободны, — махнула она рукой работникам. Девушка посчитала это ритуалом и очень удивилась, когда перестала видеть работников. Добры молодцы тоже куда-то вдруг делись. В каменном дворике осталась она и дракон. Мамочки! Неужели её оставили на съедение этому злыдню? Внутри у Катьки всё похолодело. Она принялась бочком, бочком продвигаться к ближайшей двери. Дракон пока Катькой не интересовался. «Только бы не было заперто», — билась отчаянная мысль в голове. Хотя до сих пор таких проблем у девицы не возникало. Приставными шажочками Катька направилась к выходу. Осторожненько так шагала, почти беззвучно, на цыпочках пробиралась. Зверь тоже был занят. Он жадно пил воду из огромного длинного деревянного корыта всеми тремя пастями. Пил и довольно пофыркивал. Катя почти достигла своей цели. Дверь была совсем рядом. Вот-вот распахнётся, и девушка юркнет в спасительное помещение. Но дверь почему-то не отворилась. Катька в нетерпении подёргала массивную ручку. Ничего! Заело её, что ли? Почему заперто? Что делать?

Как раз в этот самый неподходящий миг одна из крайних голов оторвалась от водопоя, повернулась в стороны девицы и посмотрела внимательно на Катю. Хуже уже и быть не могло. Оказалось, могло.

— А мне спасибо сказать не хочешь? — с характерным шипением произнесла вдруг голова дракона. Катька побоялась заглянуть в змеиные глаза. Говорят, что глаза дракона обладают гипнотическим свойством. Проверять на себе легенду об этой драконьей способности не хотелось.

— Спасибо, — пролепетала оторопевшая Катька. Хотя, чему тут удивляться? Это мир магии.

— А мне? — вклинилась в разговор средняя голова. При этом она вдруг ободряюще улыбнулась. От бесстыже лыбящейся огромной змеиной головы Катьке стало только страшнее. Она зажмурилась.

— А мне? — обиделась третья голова, и голос её звучал пискляво и совсем несерьёзно. Катька открыла глаза. Тут дракон шумно развернулся всем корпусом к девице. Катька краем глаза видела, как переместился тяжёлый и бесконечно длинный хвост.

— Всем спасибо! — громко поблагодарила девочка. — Все свободны. Отдыхайте!

— Мы рады, что полетали, — решила поболтать средняя голова. Она продолжала скалиться, должно быть это изображало добрую улыбку.

— Катенька, ты молодец! — заявила третья писклявая голова.

Катька кивала, кивала, а потом вдруг встрепенулась:

— Как ты меня назвал?

— Ка-тень-ка, — по слогам прошамкала провинившаяся голова. При этом дракон весь заметно оживился.

— Почеши меня, — попросила левая голова. Катя послушно пошла к дракону поближе и поскребла пальцами у головы где-то под глазом. Это оказалось не так уж и противно. Драконья голова прикрыла свои страшные гипнотические глазищи.

— Погладь меня, — просипела простужено средняя головушка и томно потянулась к девушке. От волнения у неё пропал голос. Катька вздрогнула, но дотронулась до века неплотно прикрытого глаза. Веко тоже было тёплым и шершавым. Это змеи холодные и скользкие? Вроде, нет. Это лягушки противные. Это жабы мерзкие с рисунком на спинке. А дракон…

Дракон показался ей даже милым, беззащитным. Беззащитный? Да эта туша, что больше походила на динозавра, разве может быть беззащитной? Вот уж нет, ни сколечки! Катька приставными шажками принялась отодвигаться от туши зверюги. В конце концов пора и честь знать. Пора ей убираться подальше отсюда. И тут от дрёмы очухалась третья голова:

— Я тебя люблю.

— И я тебя тоже, — машинально брякнула Катя. Какая там любовь? Любовь к маме, папе, бабуле и сестрице — это понятно. Они свои, родные. А потом, когда Катька выучится, ну и вырастет, конечно, и появится у неё избранник. Так уж повелось, что со взрослением у девушки появляется спутник по жизни. Они вместе живут, вместе на работу дружно бегают. Копят деньги на отпуск. Потом и вовсе всё будет хорошо, когда детей вместе заведут. Катька хотела девочку и мальчика. Девочку она бы назвала Юлькой, а вот мальчику имя ещё не придумала. Может, Геннадий или даже Андрей?

Свадьбу Катька тоже хотела. Обязательно комсомольскую и безалкогольную. А что? Теперь это модно. На свадьбе у Катьки будет пышное платье до пола, совсем как у принцессы. Совсем как-то, которое сейчас на ней, только цвета будет белого. Катька пригорюнилась. Сейчас она в другом мире. Этот мир такой яркий, такой необычный, что порой Катьке не хотелось возвращаться домой. А тут ещё и дракон в любви признался! Батюшки! Вдруг она его поцелует, и дракон превратится в прекрасного королевича? Ну, это уже совсем бред! Так она ему тоже в любви призналась. И что теперь делать?

— Доченька моя, — пролепетала сонно третья любвеобильная голова.

— Что-о?

— Ты моя доченька. Я твой папка. Не узнала?

И тут Катин мозг перестал функционировать. До неё дошло, что драконий обед человечинкой отменяется, а вот дальше… Дальше мозг попросту отключился.

Очнулась Катя с тупой головной болью. Всё тот же балдахин над головой. Всё та же комната в духе сказочной принцессы. К постели подошла Клеопатра.

— Ай-ай! Нельзя тебя, Леочка, и на минуточку оставить одну, как ты в обморок грохаешься.

— Да я что? Да я ничего, — принялась оправдываться Катька. Она и правда ничего не предпринимала. Оно само получилось…

— Дракоша тебя замучил. Вот бесстыдник! Совсем от рук отбился. Дыхнул, наверное, на тебя своим дымом.

— Ага, наверное, — кивнула Катька. Не говорить же Леокадьевской сестре, что в драконе сидит её отец, настоящий отец. А в кошке была мама. Нет, нет! Нельзя такое говорить. И думать об этом тоже нельзя. Но думалось.

«Надо бы поговорить с папашкой», — решила Катька. Сердце сжалось от жалости к отцу. Как он там, бедненький, справляется с ролью огнедышащего дракона? Три головы, хвост, куриные лапы, — это ужасно. Папа же добрый. Её отец никогда не дрался и не ругался с соседями. Всё решалось мирно.

— Витёк соскучился по тебе, — продолжала Клеопатра.

— Разве?

— Ты же болела. К нему совсем не бегала.

— А раньше я часто к нему бегала?

— Раза по два на день.

— Надо будет ещё сходить, — пробормотала растерянно Катюшка.

— Сходи, сходи. Может, вспомнишь чего.

— Мне уже полегче. Пойдём, прогуляемся.

— Пошли, — согласилась Клеопатра. Она уже не выглядела подавленной. Лицо было немного бледным. И только.

— Наверное, скоро обед, — сказала Катька, чтобы не молчать. Она почувствовала лёгкий укол голода.

— У-у! Девонька, обед ты проспала, — хитро улыбнулась Клео.

— Как проспала?

— Как сурок в норке. Есть хочешь?

— Ага!

— Тогда мы в беседке пирожками перекусим.

Клеопатра быстренько нашла какую-то кнопочку в стене, и тут же примчалась служанка.

— Слушаю вас, милейшая леди, — прислуга низко поклонилась.

— Чай с пирожками в беседку. Мы туда придём минут через пятнадцать.

Каминные часы, как в насмешку, разлились хрустальным перезвоном. Это надо же — Катька проспала обед! Под их ехидный перезвон, служанка умчалась исполнять распоряжение.

— Ой, не хочу платье с кринолином, — заныла Катька, войдя в роль богатой барышни.

Клеопатра подошла к шкафу и мигом вытащила из его недр что-то простенькое пепельного оттенка и вполне свободного покроя. Катька сбросила с себя длинную кружевную рубашку и сама облачилась в скромный наряд.

— А тебе идёт, — похвалила Клеопатра.

— Что это? — наряд выбивался из образа капризницы.

— Это платье я тебе на день рождения подарила.

— Спасибо.

— Я его сама сшила.

— Ух ты! Я так не умею, — вырвалось у Катьки. На машинке что-то прострочить она могла, а вот раскроить вещь никак не получалось.

— Тебе же не понравилось это платье, — после небольшой паузы заметила Леокадьевская сестрица.

— Я была не права, прости.

Девушки без приключений добрались до беседки. По дороге рыцарские доспехи привычно отсалютовали графским дочерям. Катька тоже привычно взглянула на две закованные в латы фигуры. Клеопатра шагала, не оглядываясь. Вдруг забрало у того, что повыше и посимпатичнее, чуть звякнув, приподнялось, и оттуда сверкнули хитрые глазки. Катька в испуге ойкнула. Сигизмунд! Вот же мерзавец! И днём от него покоя нет, летает по мрачным коридорам.

— Что с тобой? — отреагировала Клеопатра.

— Ничего. Чуток ногу подвернула, — соврала Катька. Рассказывать про привидение не хотелось. Там ниточка потянется к часам, а оттуда недалеко и до золотой кареты с голосом бабули. Кстати, как там она? Всё шестерёнки считает?

Сигизмунд выскочил из недр железного истукана и утробно загудел:

— У- у-у!

— Тише! Тише! — зашикала Катя. — Она нас услышит.

— Кто? Клеопатра? Ха!

— Тише ты, — взмолилась Катя.

— Да брось! — завывал Сигизмунд. — Девчонка меня не видит и не слышит, если я этого не пожелаю.

— А я?

— А ты меня видишь.

— Почему?

— У тебя магический дар.

— Всё равно, не мешай мне жить, — гневно выдала Катюша.

— Уж и повеселиться нельзя, — обиженный Сигизмунд улетел вдаль по коридору. В том краю раздалось бравое уханье.

— С кем ты там разговариваешь? — Клеопатра поджидала подружку.

— Ни с кем. Думаю вслух.

— Не отставай. Здесь по замку привидения ходят. Могут и напугать.

— Ты слышала завывания?

— Да здесь всегда кто-то воет, — отмахнулась Клеопатра. В тишине добрались до беседки. Рядом журчал фонтан. Пахло лимонами и праздником. Прибыли служанки. Одна притащила на подносе чайник с чашками и сахарницей. Другая принесла поднос с тарелками, наполненными доверху малюсенькими пирожками.

— Пируем, — хохотнула Клеопатра. Хорошая она всё-таки девчонка. Когда рядом не маячили слуги, Клеопатра вела себя не так чопорно. Девицы сами наливали себе чай в чашки, собственноручно копались в залежах пирожков различной формы. Пирожки были треугольные, квадратные, круглые, полумесяцем и с разнообразными начинками. Катя выбирала сладкие пирожки. В разгар веселья в беседку вошла тихая Софья.

— Милейшая леди Клеопатра, вас ожидают на примерку нового платья.

— Ой, я и забыла, что это сегодня! — завопила Клео и умчалась в замок. Следом удалилась и Софья. Катя в полном одиночестве допила чашку чая. Заскучала. Отправилась погулять по садику. Случайно ли забрела девица к драконьей пещере? Ничего в жизни не бывает просто так. В пещере, как и ожидалось, пахло дымком. Этот запах был ненавязчивый, но явный. Словно костёр жгли. Катьке нравился этот дымок. Так осенью пахло в огородах, когда жгли ботву от картошки. Тогда в золе пекли картошку. Кате полюбилась эта процедура. Посолить и — в рот, и ничего больше не надо, и так сытно.

Дракон не спал. Он просто лежал и видимо смирно ждал приключений. А что ещё можно делать драконам в перерывах между полётами? Только ждать прекрасных девушек для знакомства. Прекрасная Катенька уже подошла. Полуприкрытые кожистые веки у крайней головы заметно дрогнули. Дракон сразу заметил Катеньку. Может, по запаху?

— Как ты здесь? — спросила Катя. Не могла не спросить. Отец всё-таки.

— Да ничего. Кормят хорошо.

— Главное, что кормят хорошо, — покивала Катюшка. Чем кормят дракона, Катя решила не уточнять. Вдруг чем-нибудь непристойным? Ой, даже думать страшно!

— Ага, — драконья голова не торопилась раскрывать все тайны. — курить только хочется.

— Здесь разве курят?

— Вот я и говорю, что курить хочется.

— Значит, прижился в новом мире? — Катя не знала, что ещё спросить.

— Прижился… Почти нравится.

— Почему, почти? — насторожилась девочка, не очень понимая в делах драконьих.

— Да есть одно дело нехорошее.

— Какое ещё дело?

— Конюхи заставляют нести яйца. А я ведь мальчик.

— Ты несёшь яйца? Как курица?

— Не получается у меня. Не несу.

— Тебе здесь не нравится?

— Нравится! Ещё как нравится!

— Что нравится?

— Я летать люблю.

— Вот как.

— Ага! Я здесь летаю, как дышу, — и дракон пыхнул новой порцией дыма. — Само получается.

— Что получается? — Катя отвлеклась на две другие головы, которые зашевелились спросонья.

— Летать получается, — Витёк скосил глаза на клубы дыма, что вырвались из всех трёх голов и виновато пробормотал. — Оно само получается.

Катька закашлялась. Что-то там совсем дымно стало, аж глаза заслезились.

— Ну пока, — Катька двинулась на свежий воздух.

— Пока, — пыхнул небольшим облаком дракон. — Ты это заходи, если что.

— Ага!

Дракон не уточнил, если что. Катька не вдавалась в подробности. Лишнее всё это. Надо папашку вытряхивать из этого бронированного монстра. Катя с сомнением посмотрела на свои руки. Холёные, гады! Она упорно облачилась в кружевные перчатки. Не колдануть бы ненароком. Приключений и так хватает без её прищёлкиваний. И что теперь делать с драконом?

Из задумчивости её вывела подбежавшая Клеопатра:

— Вот ты где! А я тебя уже искать начала. Может, на воздушном шаре покатаемся?

— Вот это без меня. — быстро выпалила Катька.

— Что так? Раньше любила.

— То было раньше.

— Тогда придумаем что-нибудь новенькое.

— Клео, драконы несут яйца?

— Несут. Эти яйца очень ценные.

— Из них вылупляются новые дракончики?

— Не вылупляются. Наш дракон не умеет их высиживать.

— Он же не курица.

— Он дракон, и этим всё сказано. Он — наша гордость и краса.

— Краса? Дракон страшный.

— Много ты понимаешь в драконах. У каждого графа имеется свой дракон. У нас Витёк. Кстати, скоро ему стукнет сто лет. Надо будет праздник устроить.

— Какой праздник?

— Бал, конечно, для нас. А для народа гулянье с кострами и хороводами.

— А можно я пойду и в хороводах побегаю?

— Это вряд ли. Маменька не позволит. Ты же не простая сенная девка.

— А я этой самой девкой наряжусь.

— Это идея! Мы обе нарядимся простыми селянками и будем с молодью играть в «ручеёк» и догонялки. Это весело. Там ещё и в прядки в праздники играют.

— В прятки не хочу.

— Что так?

— Меня находят быстро.

— Это потому, что ты прятаться, моя дорогая, не умеешь.

— Вот уж нет. Умею я прятаться, — надулась Катенька. На какое-то время она забылась, что Клеопатра не её настоящая сестра. Не сестра, а кто тогда? Подделка? Нет, это сама Катюха здесь подделка. Вообще, она здесь проездом. А ещё бабуля в часах, папка в драконе, и Марго неизвестно где. Ой, совсем катюшечка запуталась в свете последних событий.

Глава 12. Садовник.

Катенька не чувствовала себя подделкой. Она вполне себе приспособилась к существованию в этом мире. Катюшенька воспринимала новый мир, как игру, как долгожданные летние каникулы. Тут и в школу ходить не надо, вскакивать с постели рань дикую не надо, и учиться тоже никто не заставлял. Вот только, колдовать надо бы попрактиковаться. А пока не всё получалось так, как хотелось бы. В прочем, Леокадия тоже не умела управлять магией. С виду кажется, куда уж проще! Щёлкнул пальцами и загадал желание. То ли желания у Катьки были неправильные, то ли пальцы кривые. Нет, пальчики красивенькие и вовсе не кривые. Надо поработать над желаниями. Надо подумать. Клеопатра снова занялась подготовкой к свадьбе. Катюша была предоставлена сама себе на неопределённый срок. Сигизмунд ей не мешал. В сад днём он не совался. Дракон отдыхал в пещере. Видать, учился нести яйца. Ха-ха! Бабуля угнездилась в игрушечной золотой карете. Бабуля — это то, что надо. Надо её вытащить из кареты и отправить домой. Только как это сделать аккуратненько и не наделать ошибок, как с Марго? Не надо превращать бабулю в человека. Надо попробовать её сразу переместить в родной мир.

— Пусть бабуля вернётся домой! — провозгласила Катя и щёлкнула пальчиками. Искры не получилось.

-А-а! Перчатки! — взвыла Катька мартовским котом. Катюшка быстро сдёрнула с одной руки перчатку. И засмотрелась на неё. Ну, до чего же хороша! Перчатка, не рука девичья. Таких потрясающих изящных изделий Катюшка раньше и в руках не держала, только в музеях видела. Да, умели раньше барыни шикарно одеваться, ценили красоту изделий рукотворных. Эти кружева назывались гипюром. В Катькином мире только-только входила мода на гипюровые блузки. Ах, она бы поносила костюмчик из гипюра, блузочку там, юбочку. Так в чём проблема?

— Хочу платье из гипюра! Бирюзовое.

Катенька бодренько щёлкнула пальчиками. Искра пошла. Спокуха! Всё путём.

— Где же платье?

На ней нового платья не наблюдалось. Катенька видела подол наряда. Даже цвет не поменялся.

— Опять не получилось, — сердце залила горькая досада. Девушка стояла на дорожке посреди кустов цветущих роз. Розы источали поистине одуряющий аромат грёз. А где же сами грёзы? Катька уныло переставляла ножки в атласных туфельках. Добрела до яблони. Яблок не хотелось. На яблоне щебетали мелкие птички с розовыми пузиками. Катька подняла голову, засмотрелась на птичек. И там она увидела его… Среди яблок на нижней ветке покоилось платье её мечты. Гипюровое. Почти бирюзовое, но скорее цвета морской волны.

— А-ах! — Катька всплеснула руками. Радость тут же поутихла. Как его достать? Высоко. Катька подпрыгнула и едва коснулась кончиками пальцев висящего подола. А дальше? Дальше надо было лезть на дерево. Задачка та ещё. Может, колдануть? А вдруг платье пропадёт? Такие задачки остаются обычно без ответа. Катенька мрачно нарезала круги под деревом. С бирюзового платья Катька не спускала глаз. Шея затекла, поза неудобная.

— Сударыня, позвольте я вам помогу, — голос журчал успокаивающе. При других обстоятельствах Катя бы сказала, что убаюкивающий голос. Девушка повернула голову на звук. К ней вальяжной походкой подбирался невысокий кряжистый мужчина. На голове кепочка, в глазах — искорка. Не мужчина мечты, но уже что-то.

— Ты кто? — Катька от неожиданности приняла оборонную позу, почти нагрубила.

— Я садовник Берсельвиль, — слова из него вытекали с некоторой ленцой. Протяжные такие словеса.

— Садовник? Ну, помоги, — смилостивилась Катюха. Снова колдовать она опасалась.

— Полагаю, милейшая барышня, вам необходим наряд тот, что вырос на дереве? — Берсельвиль отвесил весьма грациозный поклон.

— Полагайте, что хотите, но подайте мне лично в руки этот кружевной наряд, — на Катьку не действовали чары Берсельвиля. Мужик слишком напоминал ей отъевшегося до безобразия кота. Зато на Катю напал приступ вежливости. Или это не вежливость, а суета?

— Будет сделано, — отрапортовал садовник и подошёл к яблоне вплотную, словно примерялся с какой стороны лучше на неё забираться. «Он что, полезет на дерево?» — сама мысль такая показалась Кате глупой. Не полез. Передумал. Вместо этого садовник сбегал в другой конец сада и приволок оттуда лестницу-стремянку. Приставил лесенку поудобнее и живо добрался по ней повыше. Корректным движением снял платье с толстой ветки и спустился, держась за лесенку одной рукой. Виртуоз. Подал платье Кате с нижайшим подобострастным поклоном.

— Всегда к вашим услугам, — Катька засияла от манерности местного персонала. И тут он всё испортил одним лишь словом: — Катерина.

Катька вздрогнула, как от укуса шмеля. Катерина?

— Катерина? — взревела барышня-крестьянка. — Какая ещё Катерина?

— Не извольте беспокоиться, — садовник принялся расшаркиваться в реверансах. — больше ни разу не произнесу это имя. Всё понял. Всё усвоил.

Катька онемела от такой наглости. Потом сглотнула тягучую слюну и почти прокаркала:

— Кто ты?

— Я ваш кот.

— К-кто? Какой ещё кот?

— Барсик, — мужик не смел и головы поднять.

— Ах, кот, — перед Катей стоял упитанный мужчина средних лет. В памяти услужливо всплыл образ домашнего Барсика. Ничего особенного, обычный серо-полосатый котик. Любимый кот семьи. Этот вежливый мужчина никак не ассоциировался с котом. Ну, совсем никак! Этот странный садовник не вызывал таких чувств умиления, как обнаглевший от вкусной еды и человеческой ласки котяра. И пузико ему почесать совсем не хотелось. Интересно, у него блохи имелись? «Это уже лишнее», — подумалось Кате. Берсельвиль всё ещё стоял в галантном полупоклоне. Протягивая Кате вешалку с платьем.

— Так. Свободен, — коротко бросила Катюшка, вырывая из цепких лап бывшего кота-любимца ажурное платье. Кот молча удалился, неся под мышкой лестницу. «И этот ещё свалился на мою голову! Его тоже надо домой возвращать», — решила Катенька. — «Платье примерю и займусь делами».

В беседке девица освободилась от просторного серого цвета платья и буквально впорхнула в ажурное творение.

— Сюда бы нижнюю юбку. Определённо надо, — пожелала Катя и щёлкнула тонкими перстами. В этот раз всё прошло, как надо. Необходимая вещь — юбка висела на спинке дивана. Катя её тут же на себя нацепила. Тут в беседку ввалилась подруга Клеопатра. Вот уж не вовремя!

— Леочка, чем ты занимаешься?

— Да, так, ничем. Вот.

Клеопатра замерла. Брови её нахмурились.

— Тебе разонравился мой подарок?

— Нет, не разонравился.

— Тогда почему, ты не в моём платье?

— Ах, Клео, почему я не в твоём платье? — Катька поняла свой промах. Надо было что-то срочно придумать. — Ну, я … Это … Прости меня.

— За что ты просишь у меня прощения?

— Я поставила на него пятно. Нечаянно, — быстро сочиняла Катюха. Ясно, что пионеры никогда не врут, но тут такой особенный случай. — Надо отдать его в стирку.

— Ты не можешь сама вывести пятно? — усомнилась Клеопатра. В Катькином мире неожиданными пятнами занималась мама.

— Не могу. А как?

— Ты можешь пожелать его почистить.

— Как это пожелать?

— Ну, щёлкни пальцами, — начала раздражаться Клеопатра.

— Я боюсь… Боюсь проделать в нём дырку.

— Что так плохо?

— Очень плохо. Я постоянно косячу.

— Что такое «косячу»? У тебя что пальцы косые?

— Скорее, уже руки косые. Не умею я колдовать.

— У тебя же дар, — искреннее удивилась Клеопатра.

— Во-первых, он совсем недавно проявился. Во-вторых, я ещё не научилась им пользоваться.

— Я думала, что наличие дара открывает все двери, даёт большие возможности.

— А ты думаешь, я для полноты экстравагантного образа ношу перчатки?

— Да. Чтобы выделяться из толпы. С перчатками у тебя романтический вид.

— Я боюсь кого-нибудь поранить или убить.

— Ты что, и спишь в них? — ужаснулась подружка.

— Приходится.

— А во сне зачем?

— Вдруг сон приснится, где мне надо колдовать?

— Резонно.

— Ещё как резонно. Вдруг я всю комнату во сне разнесу?

— И такое возможно? У тебя столько силы? — вытаращилась Клеопатра.

— Ещё как возможно, — вспомнила Катька своё сиденье в яме. То-то страху набралась ворожея недоделанная.

— Мне покажешь?

— Что показать?

— Как что? Как ты магическим даром управляешь.

— Никак не управляю.

— Что, совсем никак?

— Боюсь угробить кого-нибудь.

— Ну, покажи! — почти прорычала от нетерпения Клеопатра.

— Говорю же, боюсь навредить.

— А ты по чуть-чуть.

— Это как?

— Ты выпусти только капельку магии.

— Капельку магии?

— У тебя же получилось. Цветок на моём подоконнике расцвёл.

— Ну, расцвёл. Повезло, наверное, — насторожилась Катя. Тогда Катька ещё не задумывалась о силе магии, и всё само получалось.

— Так он же был нецветущий! Это точно магия.

— Магия? Я думала, что ему просто помогла.

— Вот и помоги мне. Сделай красивой.

— Ты и так красивая.

— Не льсти мне, мы не на балах прохлаждаемся. Я хочу ресницы подлиннее.

— Я тут при чём?

— Поколдуй, дорогая, сестрёнка.

«Дорогая сестрёнка» с сосредоточенным видом разглядывала лицо Клеопатры. Лицо, как лицо. И реснички красиво изогнуты от природы. Что за глупости выдумывает эта девушка?

— Разве ты мне не поможешь?

— Я же не косметолог и не умею делать длинные ресницы.

— Ты только попробуй, — личико Клеопатры приняло жалобный вид. — Я ведь и обидеться могу.

— Не обижайся. Я всё для тебя сделаю, только не обижайся.

— Я готова. Делай.

— Желаю длинные ресницы у Клеопатры, — с неохотой произнесла Катенька. Она цедила слова сквозь зубы. Щелчок. Голубенькая искра выскочила из пальцев и тут же погасла. Пахнула жжёной спичкой, как в Катькином мире, когда папа разжигал сигаретку.

— Почему так темно? — изумилась Клеопатра. — Почему выключили свет?

Катька уставилась на подругу. Стояла и молча смотрела, как длинные чёрные ресницы росли. Росли и опускались всё ниже. И вот они уже добрались почти до коленок. Наконец, Катька отмерла. Надо что-то делать и делать немедленно.

— Пусть ресницы будут прежними, — пожелала и щёлкнула.

— Что ты творишь? — возмутилась Клеопатра. Она смогла разлепить веки и шарилась в тумбочке в поисках зеркальца. Нашла.

— Это ещё что такое? — возглас девушки заставил Катюху вжать голову в плечи. И снова она накосячила.

— Что не так? — Катя робко взглянула на Клеопатру. На Катю глаза в глаза смотрела не Клеопатра. Вернее, не совсем Клеопатра. Куда подевались серые строгие глаза скромницы и обаяшки? На Катю таращились ярко-изумрудные очи. Два очага сияющего изумруда почти не мигали.

— Всё не так. — поджала губки хозяйка новоявленных изумрудов.

— Ух-ты! Пионеры лютые! — выразилась не совсем корректно Катенька.

— Делай всё назад!

— Ты уверена?

— В чём я должна быть уверена? — глаза Клеопатры готовились разразиться потоком слёз.

— Ты уверена, что я смогу всё вернуть назад?

— Это же твои проблемы!

— Я не знаю, получится ли…

— Ах ты, мерзавка! Да я тебя в темнице сгною! Я тебя на кол посажу! — разразилась потоком брани юная графиня. — Да что б тебя волки загрызли!

— Клео, какие волки?

— Поганые. Те волки, что в болотах живут. Ты всего этого достойна. Ты меня сделала уродиной, — всё это время Клеопатра разглядывала собственные зелёные глаза в зеркальце, что нашлось в ближайшей тумбочке. Очень изящное зеркальце, тонкой работы и как раз для таких случаев.

— Сейчас попробую, — Катя набиралась смелости, как ныряльщик перед прыжком в воду с трамплина. У неё даже коленки подрагивали от напряжения.

— Что попробуешь? — голос Клеопатры поменял тон. Она уже не вопила, как раненый поросёнок. Неужели сменила гнев на милость?

— Сейчас, сейчас! Хочу чтобы…

— Стоп! Не надо! — Клеопатра вдруг коротко вскрикнула и яростно замахала руками.

— Что не надо?

— Ничего не надо! Пусть так и останутся зелёные глаза. Это так романтично, так загадочно, — с жаром произнесла Клеопатра.

— Ты уверена в загадочности?

— Не совсем. Но дай мне с недельку походить с такими глазами.

— Да пожалуйста, ходи, — пожала плечиками Катя.

Мимо беседки прошёл садовник Берсельвиль. Заметил барышень и ну давай раскланиваться на все лады, делая руками непонятные пассы. Шляпу при этом стащил с головы и держал двумя пальцами.

— Что это с ним? — заметила ненароком Клеопатра.

— Очень вежливый садовник Берсельвиль.

— Вежливый? Да ещё совсем недавно от нашего садовника лишнего поклона было не добиться. Папенька велел его за это в кузнице розгами попотчевать.

— Так это он после розг такой вежливый стал? — догадалась Катенька.

— Нет, не стал. Папенька забыл про своё обещание и не приказал садовника высечь.

— Так его не били розгами? — Катенька поморщилась. Её никогда и никак не били. У них была простая цивилизованная советская семья. Детей не торопились как-либо наказывать, им поясняли их ошибки. Наказания были в виде нотаций и поучений.

— Не били его. Садовник так и не узнал, что его приговорили к порке. Странно, что мужик изменился до неузнаваемости.

— И что в нём изменилось?

— А ты не помнишь? — изумрудные глаза смотрели так же строго, как и недавно серые.

— Не помню.

— Садовник раньше всё бродил понурый, а теперь ходит и улыбается. И усы у него торчком.

— Вот как, — раскрывать тайну садовника Катя не торопилась. Вот ещё. Берсельвиль ей необходим самой. Для опытов. Он первый подлежит возвращению в Бабаево. В случае неудачи, его не так жалко. Ну, не будет кота, делов-то.

— А потренируй ты свои магические способности на этот бравом парнишке, — осенило Клеопатру.

— На ком потренировать? — изволила уточнить Катька. Это она сказала так, для проформы.

— На садовнике Берсельвиле, — заулыбалась Клеопатра. Изумрудные глаза благодарно воссияли.

— Попробую на нём, — покивала в знак одобрения подружка. «У дураков и мысли сходятся».

— Берсельвиль! — громко позвала Катенька копавшегося в клумбе с цветами садовника. Не иначе он там сорняки вытаскивал. Садовник выпрямился и с готовностью приблизился.

— Чего изволите, милейшая леди?

— Будь добр, встань прямо, — Кате изрядно поднадоели его лихорадочные поклоны.

Садовник замер на месте:

— Слушаюсь-с.

— Хочу, чтобы Берсельвиль вернулся домой! — с чувством скомандовала Катенька и на кураже нервно щёлкнула пальцами. Искорка однако выпала слабенькая, едва пыхнула и тут же погасла.

— Ты что творишь? — взвыл мужик, совершенно забыв о приличиях. Подвязка на штанах ослабла, сами штаны упали, бесстыдно обнажив хозяйство владельца. Садовник порывистым движением повернулся задом к Катьке. Всё случилось так быстро, что девица, к счастью, не успела разглядеть особенностей строения мужского тела. Увидела правда мельком голый зад. Чуть повыше обычной человеческой задницы вдруг вырос пушистый серый, совершенно кошачий хвост.

— Леочка, ты косоручье! — расхохоталась Клеопатра.

— Вы, барышни, вы обе извращенки! — взвизгнул Берсельвиль и придерживая обеими руками портки, галопом понёсся к дверям замка.

— Простите. Я не хотела, — пролепетала вслед удаляющемуся садовнику Катенька.

— Что ты не хотела? — Клеопатра от смеха согнулась пополам. — Хвоста ему не хотела пушистого?

— Не хотела хвоста, — Катька растерянно хлопала глазами.

— А что ты для него хотела? — никак не могла успокоиться сестра Леокадии. — Вечной молодости хотела?

— Почему вечной молодости?

— Так у нас живут долго только благородные леди да лорды, ну и зверолюди.

— Зверолюди? У нас живут зверолюди?

— Зверолюди живут в соседней стране. У нас живёт простой люд обычный, чернь всякая.

— Чернь всякая? — изумилась Катенька. Она родилась в стране, где принято было превозносить простолюдина. Грамотный работяга считался нормой жизни, и его требовалось уважать.

— Ты как с неба упала, дорогая сестрёнка! Ах да, ты же и в самом деле из корзинки воздушного шара вывалилась, — Клеопатра притворно-озабоченно вздохнула. — Всему-то тебя учить надо!

— Рассказывай, я слушаю тебя внимательно, — смиренно ответила Катя. Она совсем не понимала, что от неё требовала Клеопатра. Катин папашка имел несколько грамот за добросовестный ударный труд на благо Родины. Грамоты подтверждались денежными премиями. Как-то отцу даже выделили бесплатную путёвку от профсоюза в санаторий куда-то в южные края к морю. Папашка вернулся через месяц счастливый и загорелый.

— Ты слушай меня, дорогая, а не мечтай о прекрасном принце, — рассердилась ни с того, ни с сего Клеопатра.

— Я слушаю, слушаю.

— Слушает она. А то я не слыхала, как ты песенки про любовь напеваешь. Было?

— Не знаю. Я и петь не умею.

— Не умеешь, а поёшь. Всё о любви мечтаешь.

— Ни о чём я не мечтаю, — насупилась Катя. Она вспомнила о садовнике с кошачьим хвостом, и на душе у неё совсем поплохело.

— На челядь надо смотреть свысока, — учила старшая и более мудрая девица.

— Я так не умею, — заныла Катенька. Да и откуда ей такое уметь? Она выросла в стране героев. Дома и на улице девочку окружали сплошь почётные работники да ударники труда — почётные комбайнёры, почётные механизаторы, почётные доярки, почётные свинарки. Разве их можно назвать челядью? Да и как на уважаемых почётных граждан смотреть свысока? Совершенно непонятно.

— Приподнимись на цыпочки и посмотри горделиво на того же Берсельвиля. Этак сверху вниз, — зудела Клеопатра.

— Как это смотреть сверху вниз? Берсельвиль же выше меня ростом!

— Леочка, ты совсем тормознутая? Делай непроницаемое надменное лицо и смотри на него где-то на район поясницы.

— Я перед ним виновата, — вздохнула Катька. — У Берсельвиля по моей вине вырос хвост. Что теперь делать?

— Да ничего не делать. Ну его в пень, этого садовника!

— Как это в пень? — не поняла Катя.

— Да он сам виноват.

— Как это, сам виноват?

— Нечего было привлекать внимание барышень.

— Он просто подошёл и поклонился, — заметила Катя.

— А надо было спрятаться. Так все делают.

— Так вот почему вокруг меня так мало народу.

— Опасаются.

— Чего опасаются? — Катенька покосилась на свои руки, прочно затянутые в перчатки.

— Твоих частых смены настроений, — Клеопатра покосилась на руки сестры. — Помогает?

— Помогает, — Катенька поймала сочувственный взгляд Клеопатры.

День клонился к вечеру. Ужин прошёл без приключений и магии. Девушки разбрелись по своим комнатам. Катенька с привлечением Софьи облачилась в пижамку с премиленькими шортиками. Устало смежила веки и провалилась в безмятежную страну грёз и сновидений. Ей было просто необходимо побыть одной и без нравоучений.

Только вот ненадолго она провалилась. Из дрёмы её безжалостно кто-то выдернул. Одеяло по чьему-то велению сползло к краю постели. Катька поджала озябшие пятки и открыл глаза. В предрассветном сумраке над ней нависало что-то серое.

— А-а-а!

— Да не ори ты! Это я! — глухо ухнуло над головой.

— Ты-ы…

— Я — Сигизмунд. А ты кого ждала?

— Никого я не ждала. Я спать вообще-то собиралась.

— Потом поспишь, пошли, — шипел Сигизмунд.

— Куда пошли? — прошипела в ответ Катенька. Ночью разговаривать громко казалось неприличным.

— Узнаешь куда. Пошли, — торопило привидение. Каминные часы сонно что-то звякнули. Тут так любопытная бабуля не высунулась, не спросила, куда это её внучку потащили!

— Я не хочу, — заныла Катька и потёрла глазки. Ей хотелось снова упасть в подушки и захрапеть.

— Пошли давай!

— Темно ещё…

— Конечно, темно. Ночь же.

— Мне страшно, — придумала отговорку Катька. Она отчаянно зевала.

— Со мной нечего бояться.

— Ты защитишь?

— Нет, напугаю обидчика.

— Ты же не страшный.

— Кому как, — зло прошипел Сигизмунд и кажется обиделся.

— Ну, пошли уж. Я готова, — Катька сунула ноги в тапочки, накинула на плечи халат, а в руки взяла подсвечник с одинокой свечой. Сигизмун рванул сходу на выход. Он мгновенно просочился сквозь дверь. Катя пока дошла до двери, Сигизмунд успел снова высунуться:

— Ты скоро? Чего копаешься?

— Сигизмунд, не торопи меня. Я простая обычная девочка и не перемещаюсь со скоростью света.

— Что такое скорость света? — осведомился Сигизмунд, когда они уже оба находились в коридоре.

— Отстань с глупостями, — Катенька сощурилась. Факел в коридоре едва мерцал и чадил.

— Кхе, чего так дымно? –занервничала Катюшка.

— Магии много.

— Какой ещё магии?

— Так твоей, да и я не простой пацан! — Сигизмунд гордо выпятил грудь колесом.

— Веди меня, непростой пацан, — простонала Катенька.

— Куда тебя вести?

— Ты зачем, идиот, посреди ночи меня поднял? — рявкнула забывшись девица.

— Так Берсельвиль просил.

— В пень его!

— Так слёзно просил…

— Ну, тогда веди, если слёзно. Всё равно уже проснулась.

Пошли дальше молча. Берсельвиль ждал в саду. Понурый и какой-то нервный.

— Милейшая леди! Катюшечка! О, солнце моё! — не скупился мужик на комплименты. — Целую твои пяточки!

— Молчать! — не выдержала Катенька.

— Всё, молчу-молчу.

— Что тебе надо от меня?

— Говорить можно, Катюшечка?

— Говори.

— Так мне бы это…

— Что это?

— Так хвост убрать.

— Ох! Что днём-то не хотелось? — Катя принялась стягивать перчатку. — Хочу чтобы у Берсельвиля не было хвоста!

Искра в темноте ночи показалась особенно яркой.

— Готово. Хвоста нет?

— Нет. Благодарю тебя, Катюшечка!

— Не называй меня так!

— Слушаюсь, милейшая Катенька!

— Берсельвиль! Не поленюсь, сейчас хвост обратно верну!

— Милейшая леди! — садовник рассыпался в благодарственных поклонах.

Глава 13. Леда.

Сигизмунд притворно заохал. Так может охать только привидение, а Сигизмунд им и был.

— Хвост у тебя, Берсельвиль, отвалился, зато рога выросли, — грубо прервал благодарственные поклоны Сигизмунд.

— Какие ещё рога? — садовник принялся ощупывать с пристрастием всё тело. Его шляпа свалилась на земле, когда дело дошло до обследования головы.

— Где рога? — встрепенулась Катька. Она снова что-то сделала не то? По спине пробежал нехороший холодок.

— Нет никаких рогов, — Берсельвиль хлопал обеими руками по своей макушке.

— Расслабьтесь, я пошутил, — утробно заухал Сигизмунд.

— Ну ты зверь, — выдохнул садовник и умчался от греха подальше под надёжные стены замка. Даже в потёмках было видно, как Катька зыркнула глазами.

— Сейчас у тебя рога вырастут! — зло процедила сквозь зубы Катька. Очень зло…

— Ой, боюсь-боюсь! — дурачился полупрозрачный Сигизмунд.

— Веди обратно, «боюська».

— Сама дойдёшь.

— Как привёл, так и провожай обратно барышню. Иначе накажу!

— Накажешь меня? Интересно, как?

— В мой мир закину.

— Ой, напугала! Ой, не могу! Напугала ёжика еловой шишкой, — «угорал» неунывающий Сигизмунд.

— У нас привидений не боятся. У нас в них попросту не верят.

— Пошли уже, — сдался Сигизмунд. Латы, что сторожили вход, в приветствии лязгнули, как никогда бойко. Катька поёжилась. Не понимала она этой магии. Жила в своём мире до попадания без магии и ничего, справлялась. В школу исправно ходила. Катька вдруг поняла, что соскучилась по своим одноклассникам. По всем сразу вплодь до последнего двоечника, до Витьки Марова. А что, Витька по сути своей ведь неплохой парень, добрый. Он никогда Катю не задирал, не дрался. Витька капельку заигрывал с ней и только. Катя считала себя девочкой серьёзной и не строила парням глазок. Не позволяла себя провожать. Портфель сама носила, не доверяла никому. Она вообще, всё делала сама. И «домашку» списывать не позволяла. Зато она охотно объясняла ребятам, которые что-либо не поняли на уроке. Все одноклассники это знали и иногда пользовались Катиным благодушием.

— Всё, пришли. Бывай, — Сигизмунд дурашливо поклонился и рванул дальше по коридору. Катенька уткнулась носом в заветную дверь. Дверь с тихим скрипом отворилась. Магия в действии.

— Ага! Вернулась, шлялка! — голос из выехавшей из замка игрушечной кареты неожиданно прогремел на всю девичью светёлку.

— Бабуля, — выдохнула Катька. Первоначальный испуг отступил и сменился лёгкой досадой.

— Что бабуля? — кричала баба Шура. — По ночам принялась шляться!

— Я не шляюсь.

— С таких-то лет принялась по мужикам шляться! — бабулю было не остановить, не перекричать.

— Баба Шура, какие мужики?

— А Сигизмунд? — голос стал ещё грознее.

— Он же не человек. Сигизмунд — это привидение, — оправдывалась по привычке Катенька.

— Разве? Сигизмунд — привидение? Бестелесный дух?

— Так точно, бестелесный дух, — пробасили часы. Стрелки на них дрогнули и побежали в обратную сторону, потом одумались и вернулись к прежней правильной деятельности. Тик-так…

— Тогда, куда он тебя водил? — престарелая дама или её дух, никак не хотели успокоиться.

— В сад на встречу с садовником, — покорно призналась Катенька. Всё равно бабка узнает про встречу, не от неё, так от часов или от того же Сигизмунда.

— Садовник — мужчина. Ты ночью бегала на свиданку с мужчиной? Позорище!

— Садовник Берсельвиль — это наш кот Барсик.

— Как это? — баба Шура перешла на шёпот.

— Ты в золотой карете сидишь, а кот Барсик нечаянно переместился в местного садовника.

— Чудеса!

— Магия…

— И вы не целовались?

— С кем? С котом? Фу, нет, конечно!

— Вот и не надо. Рано ещё целоваться. Успеешь… — что Катенька должна успеть, не было слышно. Карета въехала в ворота игрушечного замка. Фейерверки привычно отсалютовали, и снова всё в замке затихло. Катя без сил упала в подушки и закуталась в толстое и очень мягкое одеяло. Заснула.

Проснулась от вмешательства сильных и безжалостных конечностей. Сигизмунд вцепился в её плечики и буквально тряс девушку.

— Бабуля на связи! — проорало привидение, разевая огромную пасть.

— А? Чего? — Катенька ещё пребывала в туманной сонной дымке. У Сигизмунда лапы оказались цепкими. Голова у девицы болталась из стороны в сторону.

— Да не тряси ты её так сильно! Голова ещё отвалится! — слышала Катя скрипучий голос бабули.

— Не отвалится, — Сигизмунд продолжал интенсивно двигать плечи девчонки. — Что я могу сделать, если она никак не просыпается!

— Катенька, деточка! Поговори со мной! — громко взмолилась из кареты бабуля.

— О чём поговорить? — со сна прохрипела Катька.

— Ты с парнями не целуйся! — бабуля уверенно встала на привычные рельсы нотации. Выплюнув первый порыв негодования, бабка шикнула на Сигизмунда: — Да не тряси ты её больше!

— Ага, — простонала Катенька. Она еле глазами пилькала. Наконец, Сигизмунд оставил её в покое. Голова девушки снова провалилась в подушки.

— Парни после поцелуя захотят большего, — вещала баба Шура из кареты. — Они захотят сделать нехорошее.

— Ага, — поддакнула Катя и слегка задремала.

— Усекла? — скрипел бабулин голос. Сигизмунд проявил бдительность и снова принялся будить Катеринку. На этот раз он просто лупил её по щекам.

— Усекла, — Катя готова была снова провалиться в сон. Сигизмунд отвлёкся, и ничто не помешало Кате вздремнуть.

Только забылась…

По щекам её лупили, вырывая из спасительного блаженства. Катенька открыла один глаз. Это был не Сигизмунд.

— Клео? — Катенька с трудом могла сосредоточиться над нависшим лицом.

— Дрыхнешь, как сурок. Нам давно пора!

— Куда, пора?

— Я хочу полетать на драконе!

— А я не хочу, — взбрыкнула Катенька. По утрам она могла быть вредной. По утрам у неё не всегда включался нрав хорошей девочки и примерной пионерки.

— Ты обязана меня сопровождать, — в голосе Клеопатры прозвучала сталь.

— Так-таки и обязана? — нахмурилась Катька.

— Леочка, ты моя сестра и по счастливому стечению обстоятельств, моя лучшая подруга, — залебезила Клеопатра, сменив жёсткий тон на слащавый.

— Давай попозже.

— Утро, солнце, прохлада. Давай вместе позабавимся?

— На драконе летать — всегда прохлада, — парировала Катька.

— Сделай для меня доброе дело, сестрёнка, — заныла Клеопатра, не переставая поглаживать Катьку по голове. Этот жест доброй воли начинал бесить. Что она мелкая, что ли, или кошка?

— С кем прощаться будем? — вопрос прозвучал излишне деловито.

— Ни с кем.

— Ну-да, ну-да, — скосила Катя недоверчиво глаза. Клеопатра нахмурилась, а потом и вовсе из изумрудных очей покатились слёзы. Девушка отстранилась от Катюхи.

— Ну, ты чего? — Катька села рядом с Леокадьевской сестрицей и осторожно приобняла её за плечи. Клеопатра молчала. Молчала и Катенька.

— Я не хочу с ней прощаться, — Клеопатра вытерла слёзы платочком с вышитыми вензелями и трубно в него высморкалась. Всеми своими этими действиями девица показала, что готова к переговорам.

— С кем прощаться?

— Ни с кем. Не хочу прощаться с кормилицей Ледой. Я просто хочу её навестить.

— Это далеко?

— Далеко… На драконе быстро. Леда вышла замуж, у неё сейчас трое детей.

— Вот как, — нарушила Катя затянувшуюся паузу.

— Вот так… Там деревня Лютомля. Рыбаки живут и в Белом озере рыбой промышляют.

— В деревне интересно?

— Обычно.

— А Леда?

— А Леда заменила мне мать. Благородные леди не кормят грудью своих детей и тем более за ними не ухаживают, — проговорила Клеопатра и замолчала, как бы что-то вспоминая.

Катенька знала, что в своё время родит парочку детишек, и сама с гордостью будет заботиться о них. Про наличие кормилиц или нянек в высшем обществе она знала из книжек. Самая знаменитая — это Арина Родионовна, нянечка Александра Пушкина.

— Тогда полетели, — согласилась Катька.

Девушки позавтракали без приключений и отправились на конюшню. Катя уже стала привыкать к этому противному запаху тухлятины.

Умом Катюшка понимала, что этот могучий зверь скрывает в себе доброго отца. Она твёрдо верила, что дракон никогда не причинит ей вреда. Катя поглаживала ладошкой шершавые веки дракона. Дракоша совсем разомлел от ласк.

«Почему я ничего не чувствую?» — думала девушка. Она закрыла глаза и попыталась представить перед собой лицо папашки. Тёмные волосы, смуглая кожа, карие глаза. Всё так. Но к дракону она не испытывала не испытывала дочерних чувств. Ни капельки. Дракон отдельно, папашка отдельно. И не смешивается никак. Так и должно быть?

Додумать она не успела.

— Что ты с ним милуешься? Давай, полетели! — заторопила Клеопатра. Клеопатра, как резвая лошадка, в нетерпении переступала ножками. Вздыхая, Катя полезла на спину дракона. Добралась до кресла седока. Утром она хотела было для удобства облачиться в брюки, но не нашла в шкафах подходящей одежонки. Кружевные панталончики не в счёт. Они точно были интимной вещью и показываться в них на людях было бы крайне опрометчиво. Выглядеть глупо и попасть на насмешки родных Катьке не хотелось. Пусть родственники были и не настоящими, но насмешки в любом мире больно били по самолюбию. Подол платья мешал закидывать ногу в что-то подобие стремян. Катя ещё не привыкла постоянно придерживать подол в пикантных ситуациях. Снова чуть не упала. Помогли конюхи. Как-то так получилось, что сильные руки водрузили девицу на место в кресло и пристегнули надёжно. Катя до конца ещё не поняла, нравится ей летать или нет. Сама она к облакам не стремилась, всё получалось по принуждению.

Это всегда так Клеопатра командовала на правах старшей сестры? Видимо, всегда. Наплевать, Катька здесь временно.

И они полетели. И снова ветер завывал, в ушах застревал. И снова небо рванулось навстречу.

— Йо-хо-хо! — закричала Катька, срывая голос. И её никто не услышал. Даже сама Катенька не услышала свой отчаянный вопль. Было страшно, но вместе с тем восторг распирал изнутри.

«Я не червяк земной, я человек могучий!» — билась в голове крамольная мысль. А почему могучий? Да потому, что сумела оседлать грозного громоздкого дракона. Летели на север. Так думала Катенька. Ведь солнце подогревало спину. Дракон отбрасывал густую тень, которая металась где-то далеко внизу. Тени от седоков было совсем не разглядеть. «Мы такие мелкие?» — неприятно поразилась Катюшка. Что по этому поводу думала Клеопатра, она не знала. Летели ещё дольше, чем в прошлый раз. Катька замёрзла даже под пушистым пледом. Никакие очки не спасали от бушевавшего ветра. Девушка немного пошевелила ступнями. Ноги не замёрзли — уже хорошо. В этот раз она прозорливо надела на ножки не атласные черивички, а обнаруженные в шкафу утеплённые ботиночки. Мысленно Катенька похвалила себя за предусмотрительность.

И тут блеснула вода. Много воды. Океан? Нет, озеро, но очень большое озеро. Пошли на снижение. У Катьки дух захватило от открывшегося пейзажа. Такое увидеть можно только один раз в жизни. Да ещё и с высоты летящего дракона.

«Прости меня, папа, но сегодня ты обычный дракон», — подумала Катя.

Приземлились у самой деревни. Совсем рядом с деревней плескалось Белое озеро. Истошно кричали чайки. Дракон остался пастись на побережье. Он развернулся хвостом к озеру и, сунув морды в кусты, задрых.

Девушки беспрепятственно вошли в деревню через ворота. Клеопатра торопливо шагала по пыльной улочке. Катенька едва поспевала за подружкой. В целом в деревне было спокойно и безопасно. Редкие прохожие подобострастно кланялись в пояс. Вряд ли они знали девушек, скорее всё дело в их нарядах. Девицы в богатых одеждах внушали если не уважение, то опасение.

Клеопатра двигалась знакомой дорогой. Их осторожно обогнала лошадёнка с возом сена. Мужичок, что сидел в телеге, поспешно сдёрнул шапку и низко склонил голову. На простой люд Клеопатра внимания не обращала. Она и на дома почти не смотрела, легко ориентировалась на местности. Зато Катенька разглядывала деревню с замиранием сердца.

Всё вокруг было другое, не такое. У себя дома Катя тоже ездила в деревню. Попадала в сельскую местность от случая к случаю, но разглядеть всё успела. Как-то с классом посетили деревенский дом-музей, посвящённый возникновению и становлению колхоза. Бывала она и у родственников в селе. В той деревне тишины не случалось. Там обычно было шумно, людно. Там по дорогам громыхали грузовики с поклажей, а порой и тарахтели трактора-колёсники. Летом в основном возили сено и свежескошенную траву на подкормку дойному стаду. И лошадей она видела раньше. Дома в Катюшкиных деревнях строили небольших размеров. Домики выглядывали из палисадников весёленькие и зачастую покрашеные в голубенький или зелёный оттенок.

Здесь всё было серое. Из палисадников цветочки не выглядывали. Что творилось за высокими глухими заборами было не известно. Катя заметила, что трава вдоль дорог и тропинок аккуратно скошена. Но особенно отличались сами дома. Здесь дома были большие и высокие, и чаще в два этажа. В Катькином мире в сельской местности очень редко пристраивали второй этаж. Объяснялось просто — зимы холодные, экономили дрова.

Здесь каждый дом прикрывался высоким глухим забором из деревянных кольев. Катенька отметила для себя, что крыши были крыты по-другому, каким-то странным материалом. А у них в Бабаеве все крыши были шиферные. Катька про город сочинение писала и про крыши знала наверняка. К шиферным крышам Катя попривыкла, а здесь его отсутствие сразу бросалось в глаза. Да. Какой ещё шифер? Где Клеопатра? Катя повертела головой. Подружки нигде не наблюдалось.

— Леочка, ты что застыла? Нам сюда, — материализовалась Клеопатра и взяв девушку за руку, повела в открытую калитку. Это в Бабаеве заборчики миленькие, низенькие и зачастую выполняли роль украшения дворика. Здесь же калитка была монументальной, как и ограда. Хлоп! Закрылась массивная калитка. Чистый уютный дворик. Скамеечка у входа. Рядом с домом притулились постройки, сарайки, непонятные приспособления. Всё, конечно, серое, но от этого тоскливо не становилось. Магия? У простых селян? Да откуда?

— Клеопатра, доченька! — к девушкам неслась, раскинув руки, женщина. Откуда она появилась, Катенька не успела разглядеть. Незнакомка нежно обвила руками Клеопатру. Так они и стояли обнявшись. Катя вежливо топталась в сторонке.

— Дай, я тебя разгляжу, дорогая, — женщина порывисто отстранилась от Клеопатры и с восхищением смотрела в лицо девушки.

— Леда, я по тебе соскучилась, — заговорила наконец Клеопатра. Катенька старательно отводила глаза от парочки, но получалось это плохо. Слишком необычны были отношения этих людей. Графская дочка и её кормилица. У Кати была мама. И не Марго, а настоящая. Катька смотрела на обнимающихся женщин и тоже испытывала вполне волнующие чувства. Она сама от себя не ожидала, что всего за пару дней так соскучится по матери. Где её мать сейчас? И что случилось со странной Марго?

— Как ты выросла, повзрослела, — радовалась кормилица. — И такой красавицей стала!

— Что ты, Леда! Я обычная, — стушевалась девушка.

— Высокая, глазки ясные, и волос хороший густой, — любовалась воспитанницей Леда. — Всем хороша.

— Я замуж выхожу! — похвасталась Клеопатра.

— Умница моя! — запричитала Леда, да так рьяно, что большие груди её заколыхались. — Я так рада за тебя, дорогая!

— Теперь видеться будем ещё реже, — голос родовитой девицы тронула нотка печали.

— Ну, ничего, — погладила Леда Клеопатру по плечу. — Зато теперь у тебя появится своя семья.

— Ага, я теперь буду жить с мужем.

— Кто он?

— Принц.

— Тебе он по душе пришёлся?

— Пришёлся, — щёки Клеопатры покрылись румянцем. Катька, что старательно разглядывала сарайку для дров, встрепенулась и новыми взглядом уставилась на подругу. Хотя чего скрывать? Принц поначалу приглянулся Катьке. Она бы в него наверняка влюбилась, но…

Но в прекрасного юношу вселилась вредная Нинка. С Нинкой ничего общего Катя не желала иметь никогда. Целовать Нинку в губы Катька тоже не хотела. Фу-у! Бяка! Надо искать другого принца и без Нинки внутри. «А он красавчик!» — подумала Катя и тяжкий вздох вырвался из девичьей груди.

— Будь счастлива, дорогая, — ласково улыбнулась кормилица.

— И ты будь счастлива, — почти пропищала от смущения Клеопатра.

— Что за девушка с тобой? — только теперь Леда обратила своё внимание на Катеньку. Катя выдавила из себя жалкую улыбку. Внимательная Леда повернулась к Катюшке. Она понравилась девушке, но и немного напугала цепким взглядом. Так могла смотреть только ведьма. Леда — ведьма? Клеопатра ничего про это не говорила. У этой женщины трое детей? Леда стояла рядом с Клеопатрой и не выглядела старой. Красивая. С двумя русыми косами. Беленький платочек на голове не портил внешнего вида, а придавал немножко особенного сельского колорита. Молодые глаза блестели задором. Сколько же лет Леде? «Во сколько они здесь замуж выходят?» — ужаснулась Катюшка, прикидывая возраст кормилицы.

— А? Это… — Клеопатра уже успела забыть о существовании Катюшки. Быстро же она увлеклась воспоминаниями. — Это моя сестра Леокадия.

— Доброго дня вам, милейшая Леокадия! — тепло поприветствовала улыбающаяся Леда и низко поклонилась.

— И вам доброго дня, Леда, — сказала Катька и еле устояла, чтобы не поклониться.

С веранды выглядывали три презабавные мордашки детишек.

— Твои? — кивнула в их сторону Клеопатра и помахала малышам рукой. — Подросли.

— Выходите, поздоровайтесь, — скомандовала Леда, и ребятня вывалилась с крылечка наружу с топотом и хихиканьем. Дети были похожи на мать. И все трое босые. Катька поёжилась. Она не любила ступать голыми пятками по траве и камешкам. Они кололись, ноги чесались. Детишки пристроились рядом с Ледой и во все глаза уставились на Клеопатру. Они её узнали. Не сразу, но узнали.

А Катюшку дети ещё опасались. Ребятки видели девицу впервые и украдкой её разглядывали. Одежда у детишек соответствовала крестьянской моде — грубая и серого цвета. «У нас так не одеваются», — в свою очередь рассматривала детей Катя.

— Что надо сказать? — Леда сурово сдвинула брови.

— Хорошего дня, — нестройно, но с энтузиазмом продекламировали детишки и вразнобой поклонились.

— То-то же! — усмехнулась Леда. — А теперь кыш! Идите, поиграйте в саду!

Ребятня послушно убежала куда-то за дом.

— Ну вот и славно, — обратилась Леда к девушкам. — А мы пока поболтаем и чайку попьём. Идёмте в избу.

Клеопатра первой шагнула в дом. Катька последовала за ней. В тёмных сенях пахнуло прохладой и травами. Что это? Где-то неподалёку хранили сено?

В самом доме тоже вкусно пахло. Катенька не смогла вспомнить этого запаха. Схоже могло пахнуть только дома и только в воскресенье. Так могли пахнуть блины. И да, это были блины.

Хозяйка дома усадила их за большой деревянный стол без скатерти. В руки дала по большой деревянной кружке и поставила перед ними блюдо с горкой блинов.

— Кушайте на здоровье!

— Спасибо, — серьёзно ответила Катенька. Клеопатра на неё недовольно зыркнула и схватила один блин. Катюшка отпила чаю. Травяной и пахучий. Строго говоря, Катенька не любила такой чай, но здесь — это был нектар богов. Душистый, пряный взвар.

— Вот маканье, пожалуйста, — суетилась Леда. Она поставила мисочку с чем-то довольно жидким.

— Что это? — сморщила носик Клеопатра.

— Это мелкорубленые солёные волнушки со сметаной.

О! Грибы! Грибы Катюшка уважала. Грибы со сметаной Катюшка обожала.

«Хлюп!» — сунула в миску кончик блинчика. Пища богов!

«Это вкуснее, чем на балу у Леокадии. Пожалуй, так же вкусно, как у мамы», — решила про себя Катюшка. Девушка в этот миг начисто забыла, как недавно восхищалась пирожными, изготовленными поварами замка.

— Вкусно ли вам, девицы? Вкусно ли вам, красные? — рассмеялась по доброму кормилица.

— Очень вкусно, спасибо! — Катенька чуть не подавилась куском, так она заторопилась поблагодарить гостеприимную женщину. Клеопатра лишь коротко кивнула. Она усердно жевала. Катенька скосила глаза на подругу. Та усердно старалась вкушать красиво. Эх, у Катюхи на это не хватало ни терпения, ни грации.

Ну, до чего же вкусно! Да и не смотрит на неё никто. Для кого по большому счёту стараться правильно жевательные движения делать? Леда не в счёт. Или в счёт? Это же дом Леды. Значит, Леда здесь хозяйка, а они с Клеопатрой всего лишь гости.

— Ещё блинов?

— Нет, спасибо, — Катя помотала головой. Клеопатра с сожалением отодвинула от себя миску.

— Как у тебя дела, Леда? — включила вежливость Клеопатра.

— Да какие у меня могут быть дела? Живу, как все.

— Чем ты сейчас занимаешься? — интересовалась графская дочка.

— Домом занимаюсь, хозяйством, да за скотиной ухаживаю.

— Трудно тебе?

— Не труднее, чем раньше. Да я и не одна. У меня муж имеется, да и дети-помощники.

— Разве дети могут в чём-то помогать? — усомнилась Клеопатра. А Катенька вспомнила, как они с Нинкой по очереди дома мыли полы. Сомнительные из них получались помощницы, надо сказать.

— Мои мне помогают, — тепло улыбнулась Леда.- В огороде грядки поливают, а старшенькая так ещё и прополоть репу сумела.

Глава 14. Викинги.

Катька заёрзала на жёсткой скамье. Наверное, скамья была деревянная. Катенька попыталась незаметно потрогать пальчиком сиденье. Точно дерево! Гладкая деревянная, отполированная большим количеством задниц и задиков. Катюшка непроизвольно прыснула собственным непрошенным мыслям. А потом она подумала о злободневном. Надо заканчивать визит вежливости. Травяной чай очень скоро погонит девиц в туалет. Судя по простецкой обстановке, туалетом здесь называют специально обработанную выгребную яму. С этой страшной штукой, а именно — с выгребной ямой, Катюшка была ознакомлена ещё в детстве. «Толчок» так же оборудовался дверью скрипучей и с неизменным крючком вместо запора. Фу! Ещё одного похода к выгребной яме Катька бы не выдержала. Тем более с длинным платьем в придачу. Кустики куда милее и безопаснее. Дракон посторожит.

— Кто у тебя муж? — любопытствовала Клеопатра.

— Рыбак. Мой Олав, как и все мужики в деревне, выходит по утрам в спокойные воды озера.

— Излишки рыбы вы продаёте? — влезла с неудобным вопросом Катя.

— Зачем продавать? Чаще меняем.

— На что вы меняете? — спросила Клеопатра чисто из вежливости.

— На железо, на доски…

— А одежду вы тоже вымениваете? — Клеопатру заинтересовал сей вопрос.

— Нет, одежду мы сами ткём и сами шьём, — улыбнулась кротко Леда.

— Где меняете? — это уже спросила Катюшка.

— Так в городе и меняем, в Заозёрске. Там в торговые дни можно всё достать.

— Вы с мужем хорошо живёте? — любопытство прорезалось у Клеопатры.

— Хорошо живём, дружно, только Олав немного скучает по вольной жизни.

— Какой ещё вольной жизни? — вскинула бровки Леокадьевская сестрица.

— Олав викинг. Он с малолетства был приставлен к ладье и жизни без большой воды не представлял.

— Что такое ладья? — почти хором спросили девушки. Ладно Катенька этого не знала, но Клеопатра…

— Это такая большая лодка с парусом и вёслами.

— Зачем такая лодка? — Клеопатру существование ладьи задело за живое. Катя помалкивала. Она в этот момент почему-то вспомнила о девичьей скромности. Ну или о том, что в школе надо было лучше учиться и больше книжек читать.

— Как зачем? Чтобы на большие расстояния ходить.

— Плавать?

— Ходить. Ладьи не плавают, ладьи ходят по большой воде.

— Олав ходил на ладье?

— Ходил.

— И был счастлив?

— Был.

— И что случилось?

— Случилось… Встретил меня и не смог забыть.

— Он в тебя влюбился? — Клеопатра широко распахнула свои изумрудные глаза.

— Наверное, влюбился, — пожала плечами смущённая Леда.

— А ты?

— Что я?

— Ты тоже сразу в него влюбилась?

— Не сразу…

— Олав тебе не понравился?

— Понравился.

— Он у тебя некрасивый?

— Красивый, статный, высокий, голубоглазый, — Леда перечисляла всё, что думала о муже.

— Ну, и как в такого не влюбиться! — всплеснула руками Катькина подружка. — Совсем, как мой принц!

— Нет, не как принц. Какой из работяги принц? Олав славный, гордый. А ещё он викинг.

— Кто такие викинги? — не выдержала испытанием скромностью Катенька.

— Ты и этого не помнишь? — фыркнула Клеопатра.

— Не помню, — ответила тихо Катя и снова включила программу «скромница». Так спокойней и дышится легче.

— Олав был викингом и, как истинный воитель, он долго и красиво за мной ухаживал. Потом по всем правилам сватался ко мне.

— Долго за тобой ухаживал?

— Очень долго. Целый год, — мечтательно улыбнулась Леда. Она вспомнила робкие ухаживания Олава.

— А чего так долго?

— Так он всё это время дом для нас строил.

— Этот дом? — изумрудные глазищи Клеопатры казались бездонными.

— Этот дом.

— И он перестал быть викингом?

— Не совсем перестал.

— Это как?

— Олав первые два года ходил на ладье в дальние путешествия.

— Оставлял тебя одну с детьми? — вскричала негодующе Катенька. Дома беззащитная жена с детишками, а мужик где-то подолгу шляется! Какой кошмар!

— Почему одну? — искренне изумилась Леда. — Я же в деревне оставалась под защитой рыбаков.

— А потом? Что было потом? — нетерпеливая Клеопатра стукнула кулаком по столу.

— Потом, — Леда выдохнула. — Потом Олав соскучился по семье и стал рыбаком.

— Викинги — это солдаты?

— Солдаты.

— Твой Олав перестал быть солдатом?

— Не совсем. Если случится какая напасть, если понадобиться его помощь, то он снова наденет кольчугу и будет защищать деревню.

— А остальные рыбаки?

— Что остальные рыбаки?

— И остальные рыбаки тоже умеют драться?

— Так они все умеют драться, как все бабы умеют ткать полотно.

— Откуда рыбаки умеют сражаться?

— Оттуда! — хозяйка дома махнула неопределённо рукой. — Не зря мужики каждую зиму тренируются, проводят шутейные сражения.

— А почему зимой?

— Так летом некогда, самая работа.

— Вы правда все умеете ткать полотно, все женщины? — для Катеньки это казалось диким. Все женщины в деревне ткали, и никакого выбора не имели? Это же не справедливо!

У них в классе девчонки мечтали выучиться на врачей, учителей и даже бухгалтеров. Может, кто-то хотел шить одежду, выучиться на модельера, но не все же! Но было и другое. Все дети, как один, намеревались стать октябрятами, потом пионерами и к завершению школьной жизни, вступить в ряды комсомола. Ну, а дальше, как пойдёт. В члены Коммунистической партии принимали не всех и за определённые заслуги.

Рукодельницей Катя себя не считала. Так, вязала потихонечку шарфики да рукавички. Она видела в музее станок для изготовления полотна. Это такая махина! И чтобы хотя бы половичок соткать, это как надо было потрудиться! Это сколько надо было усилий приложить! Катюшке даже думать не хотелось, чтобы попробовать.

— Викинги дерутся на мечах? — услышала Катя словно сквозь туман звонкую речь Клеопатры.

— На мечах. Олаву от отца ещё клинок достался, именной. Сталь добротная, закалённая.

— У вас тут бои были? — вопрос прозвучал тот самый, который Катюшка сама бы никогда не задала, постеснялась напоминать о горе.

— Не было у нас боёв. В наших краях их не случилось, слава Богу! — ответила Леда, но всё равно немного погрустнела. Где-то всё же бои проходили.

— У вас целители тоже умерших воскрешают?

— Не воскрешают.

— Как это не воскрешают? Это не честно!

— Может, и не честно. Мы в деревне не можем воскрешать своих погибших.

— Но почему? — прицепилась к бывшей няньке Клеопатра.

— У нас нет такой возможности.

— У вас в деревне нет целителя?

— Есть свой целитель.

— Тогда в чём дело? Он не умеет воскрешать?

— Не знаю, умеет ли он это делать.

— Как это? В деревне никто не хочет воскресить своих погибших?

— Хотят, но не могут. Это же дорого.

— Дорого? — округлила свои изумрудные глаза Клеопатра.

— Очень дорого. В воскрешающем зелье есть такие ингредиенты, что нам и не купить. Да ещё и работа целителя ценится.

— Работа целителя? Разве за неё платят?

— Ещё как платят.

— За что там платить? — прицепилась к Леде с вопросами Клеопатра. Катенька предусмотрительно помалкивала.

— Как за что платить? Целитель смешивает ингредиенты воскрешающего зелья в определенном порядке. Каждый целитель учится ремеслу долго и усердно.

— Велика премудрость — смешать кучку сухих трав! Тьфу!

— В состав данного зелья входят не только травы, а и такие сложные элементы, которых трудно раздобыть простому человеку.

— Что туда такое подмешивают, что даже сложно найти?

— Например, кусочек сердцевины драконьего яйца.

— У вас что, драконы не водятся?

— Не водятся. За драконами ухаживать сложно.

— Что там сложного? — горячилась Клеопатра. Графской дочке всё было по плечу.

— Драконы жрут много. И трав, и крыс, и всего прочего. Потом их навоз — это страшный яд! Навоз дракона надо уметь обезвредить, чтобы разбрасывать потом в поле.

— Этого же целитель не делает. Как он может за смешивание трав и кусочков всяких много денег брать?

— Много берёт, и всё тут. Целитель очень аккуратно подмешивает в зелье и другие страшные вещи.

— Например, какие такие страшные вещи?

— Он же подмешивает в зелье струну из своей собственной души.

— Это как?

— Я не знаю, — опустила глаза Леда.

— Это больно?

— Конечно, больно.

— И что болит?

— Всё болит.

— А если целитель соврёт и не подмешает кусок соей души?

— Тогда зелье не сработает, — совсем тихо ответила Леда.

— А ты откуда всё это знаешь? — опомнилась вдруг графская дочка.

— Оттуда…

— Не таись, расскажи, — потребовала Клеопатра.

— Я была предназначена стать целителем.

— Ты — целителем? Не может быть!

— Я должна была стать целителем. Мне ворожея деревенская нагадала

— Но ты же не стала целителем?

— Не стала.

— Ледочка, ты изменила судьбу?

— Изменила…

— А почему? — вскричала Клеопатра. Катюшка ей вторила безмолвно. Обе девицы не спускали глаз с бывшей кормилицы.

— Видать, не такая я умная и сообразительная, как хотелось бы. Не доучилась я. Сама виновата.

— Что случилось?

— Влюбилась я.

— Влюбилась?

— Поверила парню, приняла его за суженого.

— Ты познала раннюю любовь?

— Познала.

— Провела с ним ночь?

— Провела…

— А он?

— А он завербовался викингом на ладью и отправился в дальние края.

— А дальше что?

— А дальше ничего.

— Как ничего?

— Ничего интересного. Родила. Ребёнка забрали родители, а меня отдали на работу графу в кормилицы.

— И ты никогда больше не видела своего ребёнка? — ахнула Клеопатра.

— Почему не видела? Видела. Но это уже был не мой сын. Он относился ко мне, как к старшей сестре.

— Леда, ты счастлива? — спросила Клеопатра со слезами в голосе.

— Конечно, счастлива.

— Ты так это говоришь, словно обязана быть счастливой.

— А как ещё? — удивилась Леда. — У меня дом, дети, любящий муж.

— Ты не жалеешь, что не стала целителем? — вдруг в разговор снова встряла Катька. Она не хотела вмешиваться, но не сдержалась. Она всё ещё не понимала, как можно жить без работы. Как можно жить не принося пользы Родине?

— Ни капельки не жалеешь? — это уже поддакнула Клеопатра.

— Если бы я стала целителем, то жила бы одиноко.

— Но почему? — вскинулась Клеопатра.

— Ко мне бы никто не посватался.

— Ты же красавица, умница! Как это, никто бы не посватался? — не поверила графская дочка.

— Так это… Целителей же все боятся. Да и жить с ними под одной крышей — то ещё проклятье.

— Почему?

— Они же колдуны.

— А ты, Леда, умеешь колдовать?

— Нет, что ты, — невесело усмехнулась Леда.

— Ты же училась.

— Я всё забыла. Да и давно это было.

— Не ври мне, Леда! — рявкнула Клеопатра.

— Я не вру. Перед тем, как покинуть дом целителя и моего наставника, мне пришлось выпить зелье забвения.

— Ух ты! Ты могла этого не делать?

— Не могла. Так надо было.

— Почему, Ледочка? Почему?

— Нельзя передавать секретные знания кому попало.

— Ты — не кто попало.

— Я утратила право быть ученицей целителя, а стало быть снова обыкновенная селянка.

Катька сидела с разинутым ртом. От накатившейся на неё волны ужаса, Катюшка не могла слово вымолвить. До чего страшный мир, жестокий и непонятный.

— Что с твоей сестрой, Клеопатра? — Леда заметила состояние гостьи. — Она подавилась?

Леда налила в чашку из кувшина что-то прохладное и протянула Кате:

— Пей!

Катюшка едва поймала трясущимися руками чашку. Поднесла к губам. Зубы стучали. Наверное, нервное. Отхлебнула. Квас. Это был квас простой и знакомый.

— Полегчало? — Клеопатра смотрела участливо. Катька кивнула и припала к сосуду. Она жадно поглощала с детства знакомый напиток, родной. Хлебный квас — вкус беззаботного детства. Катя неожиданно успокоилась. «Как же плохо здесь живут. Ни школ, ни детских садиков», — подумалось Катюшке. Про институты даже вспоминать не хотелось. Какие ещё институты?

Катя мечтала учиться дальше после окончания школы. Хотелось бы закончить институт, но хватит ли упорства ещё на пятилетку? Катенька чихнула.

— Всё нормально! Всё нормально! — голос у Катеньки прозвучал пугающе тоненько и незнакомо. Леда с Клеопатрой переглянулись.

— А с тобой что? — на правах старшей Леда изучала Клеопатру.

— Что со мной? — не поняла девушка.

— Цвет глаз нездешний откуда взялся?

— Оттуда. От колдовства.

— Ты же не умеешь, — Леда на своей территории чувствовала себя всё увереннее и увереннее.

— Я не умею. А вот эта дама сумела, — Клеопатра выразительно покосилась на Катюху. Та машинально кивнула, хорошо ещё, что по пионерски не отсалютовала. Вот была бы потеха! Хотя присутствующие здесь дамы вряд ли поняли бы значение легендарного жеста и весь комизм происходящего.

— Скоро рыбаки вернутся, — забеспокоилась вдруг Леда.

— Мы тогда пойдём, — вскочила на ноги Клеопатра. Катя ничего не поняла. Она бы с удовольствием поглядела на приплывающих рыбаков, но, может так не принято, на них глазеть? Может, они боятся, что их сглазят? Сама Катька в такие суеверия не верила, и даже не боялась, когда ей дорогу перебегала чёрная кошка. Катька не плевалась через левое плечо и не шла задом пятясь, огибая пресловутую чёрную киску. Чёрная кошка — это вообще ерунда. А после знакомства с драконом так и вовсе думать о дворовых кошках позабыла. Марго не в счёт, Марго другая, а может, и не кошка даже.

Тем временем девушки скоренько отправились обратно и выбрались за ворота деревни. Катька оглянулась назад. Так вот какие деревни бывают. В тех местах, где родилась Катюшка, деревни не принято было огораживать высоким забором. За деревнями начинались поля да пастбища для коровушек. В полях всегда что-то было посеяно. Между полями размещали небольшие перелески. Там летом собирали землянику, а ближе к осени грибочки на жарёху и солонину. Здесь же деревенские в основном промышляли рыбой. Резонно, если учесть, что жили на берегу большого промыслового озера.

— Смотри, смотри! Ладьи плывут! — закричала взбудораженная Клеопатра.

— Где? Где? — завертела головой Катя. И тут она увидела среди набегающих волн большие лодки. Такого в музее точно не увидишь. И там была не одна лодка. Это плыл целый караван лодок. Плыли слаженно, друг за дружкой. Каждую лодку украшала огромная птичья голова. «Надо думать, что головы деревянные», — решила Катюшка. В школе она давно училась и в кое-чём уже могла разбираться.

Ладьи шли под парусами. Разноцветные паруса с богатым орнаментом поражали своим величием. Цвета не резали глаз, были чуть приглушёнными, но это и не портило общей картины.

Зашевелился дракон. Повернулся задом к деревне и головами к озеру. Головы истошно закаркали.

— Нам пора, — коротко скомандовала Клеопатра и полезла на спину дракона. Катенька последовала её примеру. «Легко сказать, да трудно сделать», — пыхтела Катюшка с трудом и сопением взбираясь по шершавой туше в кресло. Пристегнулись. Взлёт. Шум ветра в ушах да далёкие крики чаек. Обратно лететь было уже не так интересно. Ветер всё также бил по щекам. Катя прикрыла глаза. Так легче. Она поняла, что сильно устала. Чем и занималась? Чай пила с Клеопатровской кормилицей. Внизу катило свои волны озеро. Там плыли ладьи. Катя полюбовалась немного этим лодочным караваном. Напряжённая шея быстро затекла. Катенька откинулась на спинку сиденья и только расслабилась…

Бах! Мощный удар откуда-то сбоку. Всё происходило так быстро, что Катя не успела даже как следует испугаться. Дракон, в котором прятался папа, бестолково размахивал кожистыми крыльями, пытаясь выравняться. Одно было понятно — они падали. Падали стремительно. Катя надеялась, что папашка не допустит её гибели и не бросит. Хотя хуже и быть не могло. Они пикировали в озеро. «Мамочки!» — подумала Катюшка. — «Я же плавать не умею!» Вся прожитая жизнь мелькнула перед глазами.

Вот Катюшка стоит на четвереньках, одетая в ползунки. Потом мелькнул кадр, где она самозабвенно крутила педали трёхколёсного велосипедика. Ещё кадр, где она топает с большим букетом цветов первого сентября первый раз в школу. Там она наряжена в коричневое платье и белый передничек с кармашками. Кадр, где Катеньке повязывают на тоненькую шейку алый пионерский галстук. Ну, и пожалуй всё… А родители? А вредная Нинка? А баба Шура? Они казались фоном, всегда где-то рядом и готовые всегда прийти на помощь.

Фонтан брызг оборвал воспоминания. Кто-то визжал. Визг был такой пронзительный и противный, что заложило уши. Кто это так визжал? Клеопатра? Нет, это они обе визжали, что есть мочи. Визжали до тех пор, пока дракон вместе со своими всадницами не погрузился в глубины тёмных вод. Катюшку сразу накрыло оглушительной тишиной. Катька непроизвольно распахнула от ужаса глаза. Дыхание перехватило. Рядом барахталась такая же беспомощная Клеопатра. Её выпученные глаза выражали неподдельный ужас. Девчонки были пристёгнуты к седельным креслам и полностью зависели от действий дракона. Дракон резким движением вынырнул на поверхность. Сёстры жадно вдыхали воздух. Девчонки отплёвывались и пытались вытереть рукавами набежавшие разом слёзы. Катька закашлялась. Всё-таки наглоталась озёрной воды. Дракон не только держался на воде, он ещё и плыл, подгребая нелепыми куриными лапами. Катька заметила, что корпус чудовища покачивался на волнах. Катька тут же продрогла до костей. Вода показалась ей ледяной. А может — это нервное?

— Что случилось? — прокричала Катюшка, стараясь перекричать шум ветра, крики чаек и барахтанье дракона.

— Не знаю, — отрицательно помотала головой Клеопатра и чихнула. Она тоже основательно замёрзла. Обе девицы принялись вертеть головами. Ничего необычного не наблюдалось. Дракон пёр к суше. Средняя голова рассматривала берег, что уверенно приближался. Крайние головы были на страже. Плавсредство добралось до отмели и пошагало вперевалочку к берегу. Левая голова повернулась к девушкам, как бы проверяя, все ли живы-здоровы. Катька показала большой палец. Голова кивнула и снова занялась дозором.

На берегу девицы выбрались из сёдел. Продолжать полёт в мокрой одежде было чистым безумием. Мокрые, жалкие девчонки мечтали только о сухой одежде и возможности согреться. «Мокрые курицы», — подумала Катенька, стуча зубами. Солнечные лучи не согревали. От них шло тепло, но быстро высохнуть не получится.

— Что случилось? — поинтересовалась Катенька у подруги. На её памяти это было её первое крушение дракона.

— Нас сбили.

— Кто сбил?

— Ещё не знаю. Разберёмся, — Клеопатра попыталась сохранить непроницаемый вид. Девица притворялась, что всё под контролем, её контролем. Как бы не так!

— Что делать будем?

— Домой полетим, а пока надо подсохнуть.

— Мы будем разводить костёр? — Катька вспомнила пионерское детство.

— Зачем костёр? Давай ты!

— Что, давай?

— Давай начинай ворожить.

— Я боюсь, что не сумею.

— Чего не сумеешь? — бросила Клеопатра раздражённо.

— Правильно колдовать…

— Ты — никчёмное существо! Ничего-то ты не умеешь! — вопила Клеопатра, топая ногами в насквозь промокших башмаках.

— Я попробую, — потупилась Катюшка, уступая. Она принялась сдёргивать с рук перчатки. Приросли они, что ли?

— Сделай милость, попробуй. С такой ерундой ты должна справиться.

Тут девушек окатило дождём ледяных капель. Это дракон пытался отряхнуться. Он громко фыркал и перебирал корявыми лапами. Для надёжности зверюга топнул чудовищно мощной куриной лапой. На этот раз девушек обдало ещё и дождём мелких песчинок. Клеопатра недовольно повернулась к дракону, но орать на него посчитала лишним.

Неподалёку приземлился ещё один дракон. У этого дракона была только одна голова, но выглядела она очень грозно. Это был яркий дракон с чешуёй алого цвета и огромной гривой почти конских волос. Из ноздрей сыпались искры. «Пожароопасный», — решила Катенька.

Его всадник бойко соскочил с крупа зверя и мягко приземлился на пляж. Это был статный юноша, одетый в металлический шлем, кольчугу и богато расшитые сапоги. В руках парень держал огромный меч. И не просто держал меч, а собирался пустить его в дело.

— Смерды! Теперь вы мои пленники! — гремел воин, размахивая мечом.

— Пленники? — нахмурилась Клеопатра. Она изучала парня. Кто это? Она замерла, обдумывая положение.

— Вы посмели напасть на мои корабли! За это ваш дракон должен умереть!

— Не трогай нашего дракона! — заорала Катюшка и выскочила вперёд, загораживая папашку. Пусть он сейчас в теле дракона, но он всё равно отец.

— Мы не пленники! Мы не можем быть пленниками, — отмерла Клеопатра. Она едва справлялась с истерикой.

— Таковы законы моего государства, — изрёк бравый юноша.

— Дяденька, отпустите нас с миром, — заныла вдруг Катенька.

— Какой я тебе дяденька? — оторопел воин.

— Я тебя заколдую! — Катька сменила тактику и сделала грозное лицо.

— Ха! Попробуй! — парень был уверен в собственной неприкосновенности. Он встал в небрежную позу победителя. Клинок опустил вниз, вот тяжёлый зараза. Парень манерно опёрся о рукоять клинка.

— Хочу чтобы… — ноздри Катеньки раздувались от гнева, и щелчок пальцами прозвучал слишком рано. Голубые искорки просыпались на мокрую гальку и тут же проросли цветами. Катенька оказалась стоящей в окружении бойко цветущих ромашек.

— Горе-колдунья, — усмехнулся рыцарь с мечом. Его дракон ехидно хрюкнул издалека. Клеопатра от досады метнула в Катьку такой свирепый взгляд, что Катька и без колдовства почувствовала себя жареным цыплёнком.

Глава 15. Дела колдовские.

Катенька набрала полную грудь воздуха и выпалила скороговоркой:

— Ещё раз! Хочу чтобы …

— Стой! Ты знаешь, кто я такой? — парень перебил Катю. Катя замолчала. Её губа сама собой подобралась, а личико сложилось в некрасивую обиженную гримасу. Клеопатра напряглась. Уж слишком богато был одет юноша.

— Кто ты? — у Клеопатры скрутило желудок, в предчувствии нехорошего ответа.

— Я королевич Елисей! — парень встал в другую более величественную позу. Он кинул на девушек победный взгляд. Сначала на Клеопатру. Та замерла, вспоминая, где слышала это имя. Потом скосил глаза на Катьку. Катька осталась невозмутимой. «Королевич, так королевич. Не из Райкома (районного комитета Коммунистической партии) и ладно», — почти равнодушно подумала Катя. Чего ей бояться? Про королевичей Катюшка знала только из сказок. А в тех сказках всё всегда заканчивалось хорошо. Эффект, произведённый обнародованием его имени и звания, королевичу совсем не понравился. Одна из девиц испугалась, а вторая осталась непоколебимой. Не такой реакции ожидал юный воин. Он привык к восхищению среди дам, даже к лёгкому поклонению. Знакомые дамы не забывали ещё и о том, что королевич искал себе невесту. Кто не мечтал стать невестой королевича? Елисей в тайне надеялся, что все благородные девицы тайно вздыхали, его вспоминая и надеясь на благосклонность.

Катенька держала паузу. Она пыталась сохранить невозмутимость, хотя бы видимую. «Красивый зараза, слишком красивый», — Катька боялась расслабиться. — «Вдруг в него вселилась математичка Светлана Аркаьевна или того хуже, русичка Наталья Алексеевна?» Катенька уважала учительницу алгебры, уважала и учительницу русского языка, но здесь не желала с ними встретиться ни в какой ипостаси, даже в королевиче. В этом странном мире сразу и не разберёшь, кто есть кто. Вот в Леде никто не сидел. В этом Катенька была точно уверена. Вокруг Катюшки покачивались на ветру крупные белые ромашки. «Нивяник обыкновенный», — вспомнила Катя уроки ботаники. — «Ромашка аптечная выглядит по-другому».

«О чём думает эта девчонка?» — сам себя спросил королевич. — «И что я делаю не так?»

Две мокрые девицы вызывали жалость. Королевич совершенно забыл про грозного дракона, что сопровождал девиц.

— Что вы здесь делали? — поинтересовался парень.

— Мы любовались озером и лодками, — честно ответила Катька.

— Ваше величество… — спешно дополнила сестру Клеопатра и смиренно присела в низком поклоне.

«Мы же не на аудиенции и не на балу. Чего раскланиваться попусту, если рядом нет никого?» — подивилась Катенька. Королевич сменил гнев на милость:

— Как вам помочь, сударыни?

— Не извольте беспокоиться. Мы сами справимся, Ваше величество! — Клеопатра манерно заломила руки, потом повернулась к Катьке и зло прошипела. — Начинай!

— Что начинать?

— Как что? Суши нас!

— А! Хочу, что бы мы высохли! — и звонко щёлкнула пальцами и покосилась невзначай на бравого рыцаря. Ох, не надо было этого делать! Голубая маленькая вспышка, почти сизая, что пролетела между пальчиками, не предполагала такого эффекта. Бах! На том месте, где только что стоял королевич, была обозначена чёрная курица. На вид это была обыкновенная чёрная курочка с алым аккуратненьким гребешком на головушке. Живая курица, и она кудахтала.

— Ты, дура, что делаешь? — тоненько заорала Клеопатра и по бабьи всплеснула руками.

— Я? Ничего не делаю, — Катька не могла отвести ошалелого взгляда от того места, где только что стоял принц.

— Что тупишь? Возвращай всё обратно, — манерность разом смылась с графской доченьки волной отчаяния. Не перед курицей же политесы разводить! Перед птицей не фиг красоваться.

— Возвращаю всё обратно! — покорно повторила вслед за компаньонкой Катюха и щёлкнула пальцами.

— Кво-кво-кво! — звук щелчка перекрыло кудахтанье курицы. Курица на миг замерла, негодующе произнесла «куд-куда» и снова превратилась в королевича. А рядом с парнем валялось только что снесённое яйцо.

— Да вы совсем охамели! — вихрем ворвалась человеческая речь. Королевич принялся махать мечом. — Вы знаете, на кого руку подняли?

— Это не я! Это всё она, — Клеопатра ткнула пальцем в сторону Катьки.

— Это я во всём виновата, — исподлобья выдала Катенька. Отпираться было бесполезно. Королевич заглянул в хмурые, как осеннее небо, глаза виновницы. Заглянул и пропал. Что он там разглядел, или не разглядел, непонятно, но сердце замерло сначала, а потом заколотилось с бешеной скоростью.

«Храбрая будто рыцарь, прекрасная будто фея», — проплыло в затуманенной негодованием голове. И негодование вдруг погасло. Осталась только нежность к этой милой девушке.

— Как тебя зовут? — королевич смотрел глаза в глаза девице.

— Ка-а-тя, — на автомате вырвалось протяжное.

— Леокадия, — одновременно с Катей высказалась Клеопатра. Вдруг сестрица отмолчится, а это уже невежливо. Перед королевичем терять лицо не хотелось.

— Ты… Ты… — парень не находил слов. — Ты ведьма?

— Не, я обычная, — пискнула Катя.

— А с этим что делать? — королевич крутанулся коротко на месте, зыркнул в сторону снесённого яйца и выразительно затопал ногами. Нет, не ногами, а мощными куриными лапами.

— Ой, сейчас-сейчас! — всплеснула руками Катька и попыталась сосредоточиться. В голову лезли совсем уж глупые мысли: «Какие миленькие лапки с коготочками!» Катька помотала головой, пытаясь выкинуть эти сумасбродные мыслишки. Королевич, нервно перебирая лапами, ждал.

— Стой спокойно! — скомандовала Катенька парню. — Хочу, чтобы всё вернулось в обычное состояние! Хочу, чтобы у королевича были ноги!

Вспышка, что проявилась, даже не резанула глаза. Той секундой королевич стоял босой, и растерянно хлопал густыми ресницами.

— Ой! — прикрыла в ужасе рот ладошкой Катенька. Клеопатра посмотрела на неё с лютой ненавистью.

— Девки! Вы ненормальные! — рявкнул королевич, неторопливо шевеля пальцами ног. Парень проверял, его ли это ноги. Его.

— Хочу королевичу сапоги такие, как были, — продолжала колдовать Катюха. Вспышка. Хлоп! Королевич стоял в сапогах.

— Вот, всё как было, — подтвердила Клеопатра и с надеждой посмотрела на королевича.

— Вас, сударыни, надо уничтожить! — взмахнул мечом Елисей. — Вас надо стереть с лица земли!

— Заколдую, — мрачно процедила сквозь зубы Катенька.

— Не надо! — кинулась к ней наперерез Клеопатра.

— Да ну вас, — королевич опустил меч. «Тяжёлый, наверное», — решила Катенька, разглядывая внушительный весь в орнаменте клинок. Парень вытер со лба пот рукавом рубахи и пошагал устало к своему одиноко стоящему дракону. Лихо запрыгнул в облегчённое седло и взмыл в небо. Девушки напряжённо наблюдали за яркой точкой, что быстро удалялась на запад. Наконец, точка растаяла. Горизонт был чист.

— Ура! Мы свободны! — обрадовалась Катенька и осеклась, увидев валяющееся неподалёку куриное яичко.

— А он хорошенький, — Клеопатра мечтательно закатила яркие глаза.

— Теперь сушимся и домой, — прервала её сеанс мечтания Катя.

— Ты уверена?

— В чём? В том, что пора домой?

— В том, что ты нас высушишь.

— Может, традиционные способом? — Катюшка вспомнила пионерское лето.

— Это как? — зубы Клеопатры стучали все громче.

— Ну, можно попробовать костер развести.

— Я домой хочу! Суши срочно! А-а-пчхи!

— Ну, я попробую, — пожала плечами Катенька и, прошептав желание, щёлкнула пальчиками.

— Ой, я обсохла! — радость и удивление переполняли сестрицу Леокадии. — Ты справилась!

— Я тоже обсохла, — буркнула Катька. Она не стала уточнять, что с тела исчезли мокрые нижние панталоны. Они не обсохли, они просто исчезли. Досадно. Ворожить без промашек — не её.

Забраться на спину дракона в этот раз оказалось плёвым делом. Болтанка в воздухе Катюшке почти не доставляла непринятностей. Замок и вовсе встретил девушку, как родную. «Как хорошо, что мы не утонули в озере», — с радостным замиранием сердца подумала Катя. О чём думала Клеопатра, сестрица не поведала. Она убежала в собственные покои, едва её ножки коснулись земли обетованной. Что её туда погнало — неизвестно. Так и унеслась, ни слова не сказав Кате. «Может, она тоже без панталонов?» — выдвинула свою версию Катенька. Ну да, ладно. Убежала и убежала. Катюшка подошла поблагодарить дракона. Как-никак, а спас их. Вдруг это и в самом деле отец? Подошла совсем близко, погладила по векам, по безносой морде каждую из голов. Левая голова, самая ласковая, открыла глаза и сказала:

— Да ну её, эту драконью жизнь! Отправь меня, доча, обратно домой.

— Так я не умею, — и запнулась. Слово «папа» Катька не смогла выдавить из себя. Какой же это папа? Данное огромное существо о трёх головах никак не могло быть её родителем. И даже в этом мире-перевёртыше тоже не могло быть.

— Да ты попробуй.

— Я косячу всё время. — Катя погладила по шершавой коже ещё раз левую голову.

— Я согласен. Пусть будут косяки. Уж как получится, — дракон выпустил из ноздрей левой головы струйку сизого дыма.

— Хорошо, — согласилась Катюшка и попробовала.

— Папа Виктор, вернись в свой мир!

Щёлкнула пальчиками. Постояла, погладила по ноздрям левую послушную голову. Подождала, на сколько хватило её терпения и спросила:

— Ну как, получилось?

Дракон не ответил. Глаза у него были закрыты. Задремал? Может быть. Головы немного пофыркивали. Катя снова погладила все три головы. Ни которая из голов беседовать не собиралась.

Может, и в самом деле всё получилось? Ну, что-то же должно было получиться! Катя закашлялась. Фу, сколько дыма дракон напустил! Девушка отправилась в покои Леокадии. Она всерьёз задумалась. На ком ещё поэкспериментировать? Ну, сестра Нинка не хочет домой. Это понятно. Бабуля. С бабулей всё сложно. Кот. Кот Барсик прочно засел в садовнике. Как у него там дела? Если желает, то пусть живёт в этом магическом мире.

— Хотя бабулю тоже можно оставить в карете, — прошептала про себя Катюшка и испугалась собственного голоса. Здесь в коридорах замка в мрачной обстановке уверенного средневековья голос звучал излишне таинственно.

Да, с исчезновением бабули, дома будет тихо и спокойно. Все, даже соседи, вздохнут с облегчением. Пусть она здесь ругается. Только на кого она здесь ругаться будет? Не, бабулю тоже жалко бросать в чужом мире. Да и совестно. «Пионеры бабками не бросаются,» — сформировалась чёткая мысль. Насколько помнила Катенька, пионеры всегда помогали старшему поколению, не то что буржуины. Обычно буржуины наследовали от бабушек и тётушек денежки. А у нашей бабули денег нет. Имеется только пенсия. Пенсией баба Шура гордилась. «Я отдала труду и Родине лучшие годы!» — бабка при этой фразе громко стучала по столу кулаком. Никто ей и не перечил. Не смел перечить.

Радости от путешествия на Белое озеро уже не наблюдалось. Катя осознала, что потеряла друга. В душе возникла пустота. Как там отец? Ей захотелось тоже оказаться дома в их скромной квартире.

— Хочу домой! — и щёлкнула пальчиками. Искорка между пальчиками пролетела, но почему-то белого цвета. Катька прикрыла глаза. Открыла. Ничего не произошло. Ну, совсем ничего. Девушка попрежнему стояла посреди Леокадьевской комнаты. Да что б её! Кого? Леокадию или её комнату? Да всех сразу! В бессилии Катенька повалилась на кровать, скинув башмачки. «Надо бы раздеться», — успела подумать, но не успела что-либо скинуть с себя. Глаза затуманились сном.

Из объятий сна девушка была вырвана диким воплем. Кричал не то тигр, не то обезьяна. Катенька спросонок не разобралась. Рывком села на постели. Подслеповато похлопала глазами. Кругом были потёмки. Свечи не горели. Из окна с трудом пробивался тусклый свет звёзд.

— Кто здесь?

— Я-а! Бу! — завыло и заухало где-то совсем рядом. Перед глазами в воздухе заколыхалось нечто сизое.

— Сигизмунд? — голос Катеньки дрогнул. Ну не дракон же!

— А! Испугалась! — прогремело рядом, и совсем знакомое, почти родное. Точно привидение, точно Сигизмунд.

И тут, как назло, зазвякали часы. Сумрак чуточку развеялся. Карета понеслась по знакомому маршруту. Предсказуемо приостановилась на полпути. Дверца приоткрылась. Выглянет кто? Не выглянул. Лишь проскрипел бабулин голос:

— Катька-мерзавка, ты чего не спишь?

— Так разбудили, — ещё со сна хриплым голосом отозвалась Катенька.

— Кто посмел? — старушка вдруг гаркнула властно.

— Так он, — Катька ткнула пальцем в Сигизмунда.

— Катька, подсвети! — баба Шура и в карете была не очень зрячей. Катя щёлкнула пальцами, и свечи засияли. В камине затрещали поленья, там тоже разгоралось. Последнее Катя не заказывала.

— Так это я разбудил, — проухал, но чуть поспокойнее Сигизмунд.

— Тебе можно, — смилостивилась старушка.

— Баба Шура, ты ему разрешила?

— Конечно, он же свой.

— Как это — свой?

— Наш он, местный. Да и вообще, с Сигизмундом общаться одно удовольствие. Да, дорогой?

— Конечно, бабуля!

— Ты зовёшь её бабулей?

— А как мне ещё называть такую душечку?

— Действительно, как? Бабуля и есть бабуля, — совсем тихо произнесла Катя.

— Ты, лахудра! Куда собралась? — заверещала «душечка»-бабулечка.

— Никуда я не собралась, — Катьке хотелось спать и больше ничего.

— Она со мной, — коротко бросил Сигизмунд и грациозно отвесил в воздухе поклон бабе Шуре.

— С тобой можно, — проскрипела невидимая бабуля и умчалась вместе с каретой в замок.

— Куда можно? — оторопела Катя.

— Мы только немножко прогуляемся. Одевайся!

— Я одета, — оглядела себя Катенька. Идти ей никуда не хотелось.

— Тогда выдвигаемся.

— Куда выдвигаемся?

— А я тебе разве не сказал?

— Не сказал.

— Нас ждёт садовник Берсельвиль.

— Где ждёт?

— В саду! Он же садовник! — Сигизмунд зашёлся в громогласном хохоте.

— Берсельвиль? Зачем?

— Сей почтенный гражданин мне не доложился. Он только попросил под большим секретом поговорить с тобой.

— Ну, пошли, — отказывать Барсику в теле садовника совсем уж неприлично. Катя кота любила, ласкала его, холила и лелеяла. И иногда пузико чесала и от паразитов его лечила. А он гад, ещё и царапался!

Ну, теперь это человек. Катя торопливо шагала по полумраку коридора. Потом вниз по лестнице. Привычный приветственный лязг бутафорских стражей не напугал, а скорее развеселил девушку.

— Привет, мальчики!

А мальчики и рады брякать железом. Двери на выход сами распахнулись. Катюшка выпорхнула легко и непринуждённо в прохладу летней ночи. Вместе с ней на свежий воздух вылетело два густых облачка. Одно состояло из дыма пылающих факелов, а другое, более плотное и лучше очерченное, представляло собой привидение замка –Сигизмунда.

— Берсельвиль, ты где? — громким шёпотом позвала Катенька.

— Берсельвиль, ты где-е? — прошипел, раздувая щёки, Сигизмунд.

— Я здесь, милейшая леди, — отозвался садовник и замер с непокрытой головой в низком поклоне.

— Ты хотел встретиться со мной, — Катя принялась непроизвольно подражать манерам важной дамы из импортного сериала. Тёмная ночь и романтическая обстановка в виде ярких звёзд на небе и ароматов цветущих розовых кустов располагала к импровизации.

— Да, милейшая леди, — садовник в свете только то выглянувшей из-за тучки луны, выглядел жалко.

— Ты хочешь что-то попросить у меня? — Катя вошла в раж и протянула руку для поцелуя.

— Да, милейшая леди, — губы садовника едва коснулись тонких пальчиков в перчатках.

— Я слушаю тебя, — таким тоном могла повелевать королева.

— Милейшая леди, отправьте меня обратно.

— Куда обратно? — едва спросив, Катенька начала смутно догадываться, о чём пришёл просить садовник.

— Я хочу в своё тело. Я снова хочу быть котом.

— Но здесь ты человек! Разве это плохо?

— Это всё хорошо, но…

— Что но?

— Такие вещи не говорят. Мне штаны натирают промежности.

— И это всё?

— Нет, не всё. Мне стыдно сказать, но без шерсти и хвоста я чувствую себя голым.

— Здесь ты общаешься с людьми на равных, — привела последний довод Катюшка.

— Ага! Здесь я почуял зов природы и обратился за помощью к поварихе…

— И что?

— И получил увесистую оплеуху и замечание, что руки распускаю.

— Ты это, как-то поаккуратнее с зовом природы, — Катька сумела спрятать выскальзывающий изо рта смешок, а заодно и румянец, что непрошенным гостем разлился по щекам.

— Мужчина здесь не только обещает, но и женится, — грустно добавил новоявленный Берсельвиль.

— Так и женись на какой-нибудь девушке!

— Женись, женись! — Сигизмунд повис над кустом роз. Он успел куда-то слетать, что-то там разведать.

— Не хочу я жениться!

— Что так? — нахмурилась Катенька. Вот это новость! Видать, все мужики одинаковые. Им бы только тискаться по углам. Точно такие слова вбивала в голову юной Катьке баба Шура. Катя слушала, но не очень верила бабкиным высказываниям.

— Жениться надо один раз, а лично мне много девиц нравится. Я бы со многими желал уединиться. И не раз…

— Вот как, — опешила Катя.

— А ты ходок, батенька, — загрохотал Сигизмунд.

— Я не ходок. Я полигамный самец, — грустно произнёс Берсельвиль.

— Где слов-то таких нахватался? — фыркнуло привидение.

— У Кати в учебнике биологии такое было написано.

— Ты же читать не умел, — обалдела Катька.

— Я и сейчас не умею. А тогда Катенька вслух параграф читала. Я запомнил.

— Ну, ты даёшь! — восхитилась Катя и нахмурилась. Ей совсем не хотелось снова стягивать перчатку с руки. Потом с трудом обратно втискиваться в неё.

— Я же умный.

— Он же умный, — захохотал Сигизмунд.

— Ну, хорошо, — Катька набрала в рот воздуха. — Пусть кот Барсик вернётся домой в своё тело!

Щелчок. Искра. Берсельвиль поднял голову:

— Ой, милейшая леди!

— Ступай в свою комнату, Берсельвиль, — распорядилась Катенька.

— Слушаюсь, милейшая леди, — садовник поклонился и держа шляпу в трясущихся руках умчался вдаль. Он не мог вспомнить, как оказался рядом с леди да ещё и наедине в ночи глубокой. Не иначе, его опоили!

— Пошли обратно. Я спать хочу, — повернулась Катя к дверям. Те послушно распахнулись. Потянуло факельным дымом.

— Ты иди, Катюшка, а у меня ещё дела, — закапризничал Сигизмунд.

— А проводить девушку не судьба?

— Сама дорогу найдёшь, не маленькая, — парировало привидение.

— А вдруг на меня кто нападёт?

— В замке? Не смеши меня,

— А я боюсь, — Катя сделала выразительную минутную паузу. — Я крыс боюсь.

— Сдаюсь. Пошли вместе, — Сигизмунд тоже когда-то был человеком и весьма вероятно, добрым.

Добрались нехотя до комнаты.

— Ну, иди, моя дорогая, — пропел Сигизмунд голосом очень схожим с легендарным Муслимом Магомаевым. Или это Катьке показалось?

— Пока-пока, мой дорогой, — не осталась в долгу девушка и шагнула в сумрак комнаты.

— А-а-а! — она чуть не сорвала голос.

— Ну, что ещё? — Сигизмунд просунул голову через полотно двери. Так могли только привидения. Он был почти уверен, что девица шутит. Но так орать?

— Чудовище!

— Где?

— Здесь чудовище! Я на него наступила.

От истошного Катькиного крика воспылали разом все свечи. Стало светло, как белым днём. Затрезвонили беспорядочно часы. Карета выехала и тут же остановилась. Кони двигались рывками, сама карета покачивалась сильнее обычного.

— Спасите! Помогите! Убивают! — благим матом орала из кареты бабуля.

— Кого убивают? — совсем некстати появилась Клеопатра. Она вошла в комнату традиционным способом через двери, нечаянно задев рукой Сигизмунда. Походя девица обтёрла руку о подол ночной рубашки и скорчила при этом брезгливую гримасу. Она что-то почувствовала, коснувшись эфирной привиденческой субстанции. И чего её ночью принесло?

— Никого не убивают, — пропищал чей-то голосок.

— Ты кто? — отмерла Катюшка, опомнившись после первой волны испуга.

— Суслик, то есть не суслик.

— Так ты, суслик или не суслик? — загудел Сигизмунд таинственно и трубно.

— Я суслик… То есть я Светочка, но в теле суслика.

— Какая ещё Светочка? — озадачилась Клеопатра. Она окинула царским взором всю честную компанию.

— Я подруга Кати, Светочка, — пищал голос.

— Какой ещё Кати? — ничего не понимала Клеопатра.

— Светка, ты где? — вспомнила подругу Катенька.

— Я в суслике.

— Это мы поняли. А суслик где?

— Суслик под кроватью

— Выходи давай! — скомандовала Катька. Из-под кровати вылез суслик. Суслик как суслик. Вылез и встал в позу столбика, опустив лапки вдоль туловища.

— Меня больше не убивают, — проскрипела бабуля, и карета снова пустилась в бега. Победный фейерверк озарил разноцветными огнями комнату с сусликом на самом вином месте. Сигизмунд воспользовался тем, что про него все забыли и просочился сквозь стену. Свои дела интереснее.

— Что здесь происходит? — проявила любопытство Клеопатра.

— Ничего не происходит, — бросила Катька, но заметив нездоровый Клеопатринский интерес, пояснила. — Я сейчас всё исправлю.

— Что исправишь?

— Я домой хочу, — это уже пищала Светка из суслика.

— Светка, вернись домой в своё тело! — чётко, словно декламировала стихотворение, произнесла Катенька. Щелчок. Голубенькая искорка.

— Получилось? — Катька смотрела на суслика. Суслик смотрел на Катьку.

— Похоже, что не получилось, — усмехнулась Клеопатра. — Не умеешь ты колдовать.

— Светка, ты тут? — проверила Катенька. Суслик что-то пискнул и забился под кровать.

— Суслик, вылезай, — пропела игриво Клеопатра. Суслик сидел под кроватью тихо-тихо и даже не шуршал и лапками не шевелил.

— Всё получилось. Спокуха! — улыбнулась Катя.

— Про какую Катю говорил суслик? — Клеопатра не привыкла отступать.

— Забей!

— Чего?

— Потом расскажу, — лихо соврала Катька. А что? Иногда можно.- Это результат моего эксперимента.

Глава 16. Дела житейские.

— Ты тайно от меня ворожила? — вытаращилась Клеопатра.

— Не-е, я только училась.

— Тогда понятно.

Что было понятно Леокадьевской сестрице, Катенька могла только догадываться.

Часы каминные залились весёлым перезвоном.

— А с этими ты тоже поработала? — Клеопатра кивнула на не в меру расшалившееся каминное украшение. Катя не успела ответить.

— Мы сами по себе, — сказали часы.

— Говорящие часы? — у Клеопатры глаза поползли на лоб.

— Ты тоже говоришь, — парировали часы.

— Я же человек! — возмутилась Клеопатра.

— А я не человек, так теперь и побеседовать с кем-либо не могу?

— Не знаю, — промямлила Клеопатра. Она с таким раньше не сталкивалась.

— Заколдую, — Катя грозно глянула на часы. Не ровен час, бабуля проснётся и вывалится из ворот со своими лошадями!

— Молчу-молчу…

— Леочка, у тебя тут так интересно!

— Я спать хочу.

— Можно, я у тебя ещё побуду? — Клеопатра попыталась заглянуть под кровать.

— Давай завтра. Всё завтра, — Катя выразительно уселась на постель.

— Ой, какой у тебя суслик милашка! — восторгалась сестрица.

— Клеопатра, будь другом!

— А?

— Иди к себе. Завтра поболтаем, — Катька совсем уж выразительно зевнула.

— Какая ты сегодня скучная.

— Я так устала, что сил нет.

— Ну и сиди тут, как дура, одна! — Клеопатра стремительно выскочила в коридор. Дверь закрылась, а через пару минут снова распахнулась:

— Ты ещё мне всё расскажешь!

Дверь снова захлопнулась. На этот раз Клеопатра ушла окончательно и надолго. Каминные часы резко звякнули. Под кроватью тоненько пискнул суслик, который настоящий суслик.

— Тишина! — громкий Катюшкин шёпот перекрыл надоедливые звуки. Словно по команде погасли яркие свечи, осталась лишь парочка для проформы. Катька села на постели. Спать вдруг расхотелось. Да ещё этот несносный суслик шебуршал где-то в углу комнаты. И чего ему надо? Или это не суслик? Дверь тихонечко отворилась и оттуда показалась Клеопатра:

— Есть хочешь?

— Ага, — кивнула Катька. Ей и вправду вдруг захотелось чего-нибудь пожевать.

— Тогда пошли.

— Куда пошли?

— На кухню. Там должно чего-нибудь от ужина остаться.

— Может, я колдану?

— Нет-нет, ни в коем случае!

— Пошли, — в животе у Катьки печально уркнуло.

И они пошли по мрачным почти тёмным коридорам. У Катьки сердце премерзко ёкало при каждом повороте коридора. Совсем уж тускло мерцали огоньки одиноких факелов. Клеопатра уверенно вела подругу по ночному замку. Окна попадались как-то уж совсем редко, да и те больше походили на бойницы средневековья. «Не замок это. Больше похоже на крепость», — решила Катя. Она семь раз пожалела о том, что поддалась на провокацию Клеопатры. Строго говоря, замок — это и есть разновидность крепости. А кухня — это вообще крепость в крепости. Пришли.

— Ищи в шкафах, — деловито скомандовала Клеопатра и захлопала дверцами одного из многочисленных шкафчиков. Огромное помещение похоже и было пресловутой кухней. И что есть будем? Катя заглянула в один шкаф — тарелки, открыла ещё одну дверцу — снова тарелки. Ещё один шкаф — тарелки. Да чтоб их! А, съестое?

— Нашла! — взвизгнула Клеопатра и тут же умудрилась накидать себе в тарелку котлет, лепёшек и ещё чего-то вкусного. Катя подскочила к подруге и тоже быстро наполнила себе тарелку. Уселись на стулья с краю огромного стола. Катя поглощала пищу ложкой. Она и не подозревала, что так сильно оголодала. Рядом совсем по-плебейски чавкала Клеопатра. Той-то кто поесть не дал?

Уф! — сыто выдохнула подруга по позднему ужину и с презрением на личике отодвинула от себя тарелку с остатками еды. Катька доела всё, что было выложено на тарелочку. Так её приучили дома.

Клеопатра бросила на стол вилку и вскочила с места.

— Ты куда?

— Так спать пошла.

— А прибрать за собой? — недоумевала Катька, оглядывая грязную посуду.

— Зачем? Слуги приберутся.

— Нехорошо как-то.

— Кто бы говорил! Здорово же ты долбанулась! — хихикнула девушка и захлопнула дверь с той стороны. Катя вздохнула. Совесть не позволяла ей оставить после себя такой кавардак. Совесть и воспитание. Катюшка собрала грязную посуду со стола и уложила в мойку. Так лучше. «Если помою, то выдам себя», — решила осторожная Катя. Дверь скрипнула. Катя вздрогнула, точно от удара. К счастью, это снова была Клеопатра.

— Ну же, догоняй!

— Бегу-бегу, — Катюшка заторопилась на выход. Какая большая кухня! Здесь разом двадцать поваров, наверное, топчутся. Интересное место.

Разбрелись девчонки по комнатам. Катька вырубилась, едва её голова коснулась подушки.

Проснулась Катя от неприятного чувства будто на неё навалилось что-то большое и довольно тяжёлое. Беспокойство нарастало в груди. Открыла глаза и вздрогнула. На девушку не мигая смотрела Клеопатра. Взгляд был отрешённым, почти нечеловеческим.

— Я всё про тебя знаю, — заявила названная сестрёнка тихо, но таким голосом, что у Катьки по спине пробежался холодок.

— Чо?

— Ты — мерзавка! Как ты вообще посмела от меня это скрыть? — дочка графа деланно закатила глаза. — Я чуть не погибла от переживаний!

— Я не хотела, — брякнула Катя. Ёлки-моталки, скажите мне, пожалуйста, как эта графинюшка догадалась, что Катька не та, за которую себя выдаёт?

— Ты, вредина, положила глаз на королевича.

— Чего? — Катька резко села на постели. Какого ещё королевича?

— Ты — мелкая тварюга! Ты скрыла от меня то, что жаждешь сблизиться с королевичем Елисеем! — продолжала бушевать Клеопатра.

— Нет, ты всё не так поняла!

— Что я не так поняла? Признайся, ты, Леочка, специально королевича в курицу превратила?

— Я? Зачем?

— Как это зачем? Ты решила привлечь его внимание.

— Ты рядом была и всё сама видела. Я не хотела…

— Всё ты хотела. Вот- вот! Я была рядом и всё заметила. Признайся уже, что тебе понравился королевич. Ведь понравился? — горячилась Клеопатра.

— Понравился.

— Ты добилась своего.

— Чего добилась?

— Наше семейство пригласили в соседнее королевство на бал. И скажи теперь, что там будет?

— Что там будет?

— Там королевич Елисей будет выбирать себе невесту. Вот!

— У меня появился шанс стать его невестой? — обрадовалась новой возможности пошалить Катя.

— У тебя — нет, а вот, у меня имеется такой шанс.

— Почему только у тебя?

— У меня классический аристократический профиль. Вот смотри, — Клеопатра встала в позу, что по её уразумению, должна быть достойной графской дочери, очень горделивую позу.

— А я?

— А ты образом своим пошла в двоюродную безродную бабку.

— Чем пошла?

— Да всем пошла. Волосы бесцветные, глаза серые. Да и нос без благородной горбинки! Ты — это сплошное недоразумение.

— Нос, говоришь, без горбинки? — Катя дёрнулась к большому зеркалу. И вправду, без горбинки. И что? Она, что бракованная? Уф! Это Леокадия бракованная, а Катенька истинная пролетариатка. И волосы у неё тёмные. Катя думает, что каштановые. Каштановый — красивое слово и звучит, как напев. Катьке при произношении этого слова вообще видится узкая улочка южного городка. Того самого городка, где Катя ещё не бывала, но обязательно съездит туда. А носик у Катюшки всегда был немного курносый. Миленький такой носик. И ушки у девушки небольшие, чуток прижатые к голове. Аристократами тут и не пахнет. Катюшка и происходит из настоящей рабоче-крестьянской семьи. А как же иначе? Самое подходящее для пионерки происхождение и прямая дорога в комсомол. А потом надо много и плодотворно трудиться, чтобы пролезть в стройные партийные ряды. Временами Кате казалось, что не стоит туда пихаться, но только временами. Быть членом партии считалось не только хлопотно, но и почётно. Опять же эти собрания, заседания. Ох, одна говорильня!

— Нет, у тебя, Леочка, нашей благородной горбинки, — продолжала разглагольствовать сестрица Леокадии.

— Тебе чего не спиться? — Катька вежливо напомнила собеседнице, что ночь на дворе и протяжно со вкусом зевнула.

— Так утро уже, — и тоже зевнула.

— А чего тогда зеваешь?

— Так спать хочется.

— Тогда какого … меня разбудила? — у Катьки с языка чуть не сорвалось «лешего», но девушка посчитала, что это слово не подобает произносить графской дочери.

— Родители приказали тебя поднять, нарядить и препроводить с почестями в тронный зал.

— В тронный зал?

— Ага, в тронный зал. Ты им нужна для какого-то мероприятия.

— Какого ещё мероприятия?

— А я знаю? Сходи, потом расскажешь.

— Сейчас оденусь.

— Что, сама? — скривилась Клеопатра.

— А что из-за такого пустяка ещё и служанок вызывать?

— Они обязаны прислуживать.

— Да я лучше сама. Так быстрее, — Катька влезла в платье, которое милостиво подала из шкафа Клеопатра, и сама извернулась и его застегнула. Во время этих нехитрых манипуляций её разбирало любопытство. Странные здесь родители. То не хотят видеть родную доченьку, то сразу вызывают в тронный зал для важной, надо думать, беседы. Что случилось? Случилось.

Клеопатра привела Катьку к какой-то большой кованой двери и даже немного подтолкнула:

— Ступай.

— А ты?

— А мне нельзя.

Катя послушно подошла к массивной обитой железом двери. Та не открылась.

— Что делать? — повернулась страдалица лицом к Клеопатре.

— Дотронись.

Катя послушно коснулась ладошкой створки двери. Только коснулась, даже не толкнула. Дверь с тихим шелестом сдвинулась с места и впустила девчонку. А дальше всё просто. Там за дверью была комната, большая комната с высоким потолком. Потолок был украшен лепниной и картинами из жизни богов. Эти прекрасные создания с нимбами над головами парили среди лугов и лесов. Катя залюбовалась изображением небожителей и забыла про всё на свете.

— Долго будешь так стоять, задравши голову? — холодный въедливый голос заставил Катьку встрепенуться и вспомнить, зачем она сюда пожаловала. А, собственно говоря, зачем?

Посреди комнаты были водружены три шикарных кресла. И они были уже заняты. В центре восседал хозяин замка. По бокам сидели — его жена и мать Леокадии и, наверное, наследник — старшенький сынок. Катя низко поклонилась, скрывая усмешку. Зачем понадобилась доченька не самая старшая и не самая успешная?

— Подойди ближе, — продолжал командовать всё тот же голос. Голос женский, значит парадом заправляла мать Леокадии. Катя шагнула навстречу креслам.

— Ближе, ещё ближе.

Она шагнула ещё раз, потом ещё. Присесть ей не предложили, да и было некуда. Катя подняла глаза на присутствующих. Вся троица смотрела на неё в упор и с некоторой тревожностью в глазах.

— Леокадия, душа моя, настал твой звёздный час. Ты должна подписать один важный документ.

— Какой документ?

— Очень важный секретный документ. Секретный, поняла?

— Никому нельзя говорить?

— Умничка!

— И Клеопатре тоже нельзя о нём говорить?

— Клеопатре прежде всего. Всё поняла?

— Всё поняла.

— Ты, моя дорогая, Леочка, должна подписать пакт о ненападении.

— Кровью? — вырвалось из девчонки.

— Почему кровью? Где ты нахваталась этих бредней?

— Не знаю.

— Последние сто лет все пакты о ненападении подписываются исключительно несмываемыми чернилами синего цвета. Ты готова?

Катьке ничего не оставалось, как кивнуть. Но она была не готова, совсем не готова. Да и к чему ей предстояло готовиться, она понятия не имела. Мать семейства посылала величественный взгляды. Катя так и не поняла, как даму зовут. По королевски взмахнула рукой. К Катьке подкатился металлический столик на колёсиках. На столике покоилась огромная раскрытая книга. Рядом в специальном углублении красовалась самая настоящая стеклянная чернильница с вставленным в неё длинным пером не то павлина, не то страуса. Для куриного пера эта изящная вещица была великовата. Перо, кстати, было чёрного цвета.

— Что это? — спросила Катя после длительной тягучей паузы.

— Ты должна подписать это, детка, — уже мягче сказала дама. Мужики молчали. Предлагали отдуваться женскому коллективу. Вид у всей начальствующей троицы стал особенно торжественным.

— Не подпишу, пока не прочитаю, — заупрямилась Катя. Её когда-то мама учила данному правилу. Дело-то ответственное. Не хухры-мухры!

— Читай, — поджала губки дама и взмахнула плавно рукой. Книга зашелестела переворачиваемыми страницами. Тяжёлые плотные листы долго раскрывали свои тайны, сменяя друг друга. Наконец, движение прекратилось. Самое начало книги гласило:

«Пакт о ненападении.

Мы, нижеподписавшиеся благородные лица, обязуемся соблюдать кодекс семьи…» Катька читала и читала витиеватую со множеством подробностей пространственную речь, усеянную всяческими аристократическими словечками. Не иначе, реферат. Многих понятий Катя вообще не разобрала. Буквы знакомые, а слова не от мира сего. Знания из родного мира, а также колдовские навыки уже из этого мира не помогли. Смысл этого длинного трактата Катя всё же уловила. Если коротко, то ей запрещалось причинять вред членам семьи. И всего-то? Так Катенька и так никому не вредила, тем более своей семье. Правда, было дело — сестру Нинку иногда поколачивала. Это считается? Нинка в ответ ей тоже тумака отвешивала. Не должно считаться.

— Ну, достаточно ознакомилась?

— Нет, ещё.

— Читай.

Катя читала. Страницы сами переворачивались под пытливым взглядом девицы. После последнего 115 пункта документа стояла первая подпись. Это было прикольно. Имя, фамилия, должность, тьфу, принадлежность к сему древнейшему роду. Потом замысловатая со всяческими завитушками и закорючками подпись бурыми чернилами. Тогда ещё расписались кровью?

— Долго мы тебя ждать будем? Готова?

Катя кивнула. Книга тут же открыла нужную страницу. Там уже вся её родословная была выведена чётким каллиграфическим потчерком. Не её, конечно, а Леокадии. А вот расписываться в содеянном придётся ей, Катюшке. Катя подняла руку над книгой. Перо тут же взмыло в воздух и ткнулось просительно в раскрытую ладошку. Катька судорожно сжала его. С кончика пера слетела капелька чернил и шмякнулась на страничку. Ну вот, опять она облажалась! Катька с грустью посмотрела на расплывающуюся кляксу. Моргнула. Кляксы как не бывало. Вот оно преимущество магического мира!

— Что писать-то?

— Пиши: ознакомлена, не возражаю, подпись.

— Какую подпись?

— Господи! Просто напиши разборчиво — Леокадия! — кажется эта солидная и почти добродушная дама начала терять терпение. У мужчин глаза в миг стали колючие.

«Большой беды не будет, если я это подпишу?» — думала Катенька с пером зажатым в потном кулачке. Катя не сводила испуганных глаз с пера. Словно это был талисман. А вдруг на кончике пера находится билет в её прошлую жизнь? Что будет, если она уступит уговорам и подпишет? И что будет, если она это не подпишет? С другой стороны, она же фальшивая Леокадия, ненастоящая. Как быть?

Девушка подняла растерянные глаза и встретилась взглядом с собравшимися сородичами. Их глаза буквально прожигали Катьку ненавистью. Ой! Катя на странице вывела корявенько: Леокадия. Попыталась сунуть перо в чернильницу. Не вышло. Стряхнуть тоже не получилось.

— Оно не отлипает…

— Точку поставь после подписи.

Катя ткнула пером где-то рядом с «Леокадией», и перо само выпрыгнуло из кулачка. Уф! Катя опустила руку и попыталась незаметно вытереть потную ладонь о пышные юбки.

— Поздравляем тебя, дорогая Леокадия! Теперь ты полноценный взрослый член нашей семьи. Виват!

— Спасибо, — Катя, силясь улыбнуться, поспешила поклониться пониже, чтобы скрыть гримасу. Она медленно, но верно начала бочком-бочком пробираться на выход.

— Ты куда направилась?

— Гулять. В саду…

— А поцеловать папу, мамочку и братика? — улыбалась накрашенными губами дамочка. Сердце у Кати стучало, как после перенесённой недавно ужасной экзекуции, порки что ли. Ну, не казнили же её! Ей бы сейчас бежать без оглядки, да ноги будто к полу приросли. Катя опустила вниз глаза — не приросли. Родственнички степенно выбрались из удобных кресел и по очереди принялись усиленно тискать Катеньку. Ритуал у них такой, что ли? Больше всех старался так называемый братик. Ладно хоть без видимого ущерба. Парень облапил Катеньку за талию крепко-крепко, словно проверял её на прочность. Катька и вздохнуть не могла в его объятиях. А напоследок он смачно чмокнул девушку в розовенькую щёчку. Катя всё стерпела. Она хотела поскорее избавиться от данного общества.

— Теперь можно?

— Что, солнышко? — по прежнем разговаривала только мать. Эти двое мужской принадлежности онемели что ли на время? Хотя здесь и такое возможно, магия.

— Можно мне откланяться?

— Куда ты собираешься отправиться?

— В саду погулять, цветочки понюхать.

— Иди, золотко, отдыхай.

Катя рванула к двери, словно за ней гналась стая волков. Спешно выскочила в коридор и чуть не сбила с ног сестрицу Леокадии.

— Подслушивала?

— Не-а, здесь не подслушаешь. Чары наложены. Ничего не проникает через двери. Ни звука!

— Тогда что ты тут делаешь?

— Жду тебя.

— Зачем?

— Жду, чтобы ты мне всё рассказала. Ведь расскажешь, Леочка?

— Что расскажу?

— Что ты там делала за этой дверью.

— Не-а.

— А почему?

— Чары наложены.

— На тебя?

— Ага, — почти не соврала Катенька. Тут всякое может быть. Могут чары быть наложены, а могут и не наложены.

— Фу, как не красиво. Расскажи хоть, кто там тебя поджидал.

— Да свои всё: отец, маман и братик старшенький.

— Феликс?

— А что и другие имеются?

— Ну, папины внебрачные, хотя они редко в замке появляются.

— А мамины?

— Мамины внебрачные? Ты с ума сошла! У приличной дамы не может быть внебрачных детей. Это недопустимо.

— Чо? Ругают за это?

— За это казнят, — на раз отрезала Клеопатра.

— Какой ужас!

— Никакого ужаса. Смертный грех подлежит наказанию, — чужим голосом заученно произнесла Клеопатра.

— Пошли отсюда, — Катьке показалось, что за ними в этих стенах шпионили.

— Пошли, — всё также отрешённо сказала Клеопатра.

Ноги сами принесли в беседку. Катя прилегла на диванчик и почти сразу задремала. Уморили её эти сложности семейные. Сейчас она бы с удовольствием попялилась в телевизор. Фильмик бы посмотрела, можно и сказку. Ей очень нравилась сказка «Королевство кривых зеркал». Отличная сказка. А сериал про будущее «Гостья из будущего» так вообще отпадный. Кате повезло. Ей дали в библиотеке почитать книжку «Сто лет тому вперёд» Кира Булычёва. Это по ней снят фильм.

А здесь что? Из развлечений только вкусная еда да танцы. Тухловато живут чародеи, только бы пузо набить. Ой, забыла про обалденно красивые платья! Не, телевизор лучше. Недаром в средние века у нас рабы требовали хлеба и зрелищ. Или не рабы? Или не у нас? Лучше надо было историю учить.

Перед Катей уже плясали папуасы, широко улыбались во все свои беленькие зубы и размахивали длинными копьями, как вдруг кто-то вошёл, топая, и тем самым взбаламутил Клеопатру. Девица собственноручно вышивала на платочке вензеля графского старинного рода. У неё это классно получалось. Катя даже немного позавидовала мастерству юной графинюшки. На уроках труда у Кати такие вещи, как правило, получались косенько. Стежки ложились не всегда правильно. Кате не хватало терпения ковыряться тоненькой иголочкой в канве. Не для этого её пальчики были заточены. Она любила рисовать. Особенно акварельки. Любила и умела ухаживать за цветочками, что росли дома в горшках на подоконниках квартиры. Катя и мамину клумбу с цветами пропалывала и поливала. В общем, девка не ленилась. Клеопатра вскочила на ноги, отбросив в сторону рукоделие и с визгом годовалого порося, повисла на рослом парне. Возлюбленный? Ан нет.

— Феликс!

Это был всего лишь брательник старшенький. Катя села на диване, выпрямив спину.

— Ну, девчонки, радуйтесь. Нас желает навестить сам королевич Елисей!

— Так мы и так завтра к нему на бал приглашены, — Клеопатра отпустила с миром любимого братика.

— Ничего не знаю. Елисей оповестил наше семейство о намерении погостить в нашем древнем замке пару деньков.Что это значит? — Феликс по-особенному глянул на Катю. Та поёжилась от его колючего взгляда. Что ещё?

— Королевичу что-то от нас надо? — сделала невинные глазки Клеопатра.

— Угадай, что? Предлагаю подсказку, кое-что он ищет, то есть кое-кого, — парень снова хитро взглянул на Катеньку. У Катьки ёкнуло в груди. Скоро по этим коридорам с тусклыми чадящими факелами будет бродить сам королевич. Ему тоже будут отдавать честь пустоголовые латы из железа. «О-о-о! Я люблю этот мир всё больше!» — мысленно заорала Катенька.

На самом деле девушка сидела с приоткрытым от удивления ртом и казалось ещё больше вжалась в подушки дивана.

— Елисей выбирает себе невесту. Это я знаю, — Клеопатра перестала улыбаться.

— И ему кое-кто приглянулся, — Феликс по очереди заглянул в глаза Клеопатры, поморщился от её ярких очей, а потом в непроницаемые Катюшкины.

— Уж не я ли? — Клеопатра выставила вперёд свою красивую сформировавшуюся грудь.

— Может и ты, — Феликс загадочно улыбался. — А может и не ты.

— Это должна быть я! — топнула ножкой Клеопатра. — Феликс скажи!

— Не скажу. Не знаю, да и у тебя вроде определился суженый, — парень был осторожен в определениях. Нрав у сестрицы был крутой.

Глава 17. Бал.

— Королевич круче принца. Суженый — это ещё не муж и даже не жених, — разглагольствовала Клеопатра. Катя отмалчивалась. Да и что ей было сказать? Она и самой себе ещё боялась признаться, что симпатизирует королевичу. Но в курицу его превратила случайно.

— На балу разберёмся, — выразил нейтральное мнение брательник названный и отправился по своим делам.

— Чур, королевич будет мой! — тут же завопила сестрёнка и тоже названная, окинув Катьку суровым взглядом, совсем не родственным.

— Я и не претендую, — Катя вдруг поникла. Образ королевича разом потускнел. Катеньке неожиданно вспомнилась надоевшая школа с её весёлыми шумными переменками. Захотелось посидеть за партой на уроке. Только посидеть, а к доске выходить отвечать не хотелось.

— Я его очарую своей красотой, — мечтала между тем вёрткая Клеопатра. — Пойдём в гардеробную.

— Зачем?

— Как зачем? Там новые бальные платья. Модистки только что последнюю коллекцию дошили. Выберем по платью, а потом спросим у маман разрешения в них поехать на бал.

— А так разве можно?

— Будущей невесте королевича можно.

— А я?

— А ты со мной!

— Клеопатра, ты уверена, что у тебя это получится?

— Звёзды мне благоволят.

— А мне? — пискнула Катя.

— А ты обойдёшься.

«Домой хочу», — решила Катя. — Вот съезжу на бал, так уж и быть, а потом сразу домой».

А потом закрутилось всё в бешеном ритме: примерки нарядов, уроки танцевального мастерства. Катя как губка впитывала в себя новые впечатления. Понравилось примерять на себя всё самое лучшее, всё самое красивое. Неожиданно даже для себя на бал Катя выбрала платье чёрного цвета. С высокой причёской и подкрашенными губами Катюшка в нём выглядела вполне взрослой дамой. К платью прилагался небольшой веер.

— Веер, — хихикнула Катя. Она совершенно не умела им пользоваться.

— Вот так надо, — Клеопатра изогнула левую руку в немыслимо трудном и изящном жесте.

— Так неудобно, — попробовал Катя скопировать новый жест.

— Этот жест показывает, что ты истинная леди, — отрубила Клеопатра. Так обмахиваться этой штукой действительно было красивее.

— Ты будешь на моей свадьбе подружкой, — заявила Клеопатра.

— Хорошо.

— Я буду самой красивой невестой во всём королевстве, — не унималась Клеопатра.

— Хорошо, — Катя не перечила. Не хотелось ей возражать, что-либо доказывать. Совсем не хотелось. Она по сути своей совсем не благородная Леокадия, никогда не мечтала ею стать, да и не станет. Катя знала интуитивно, что сказка скоро закончится, и её выкинет обратно туда, где она просто школьница и, где вся жизнь впереди.

Но каникулы не торопились заканчиваться, они продолжались. На следующий день пусть и не с самого раннего утра весь замок бурлил. Прислужники сновали туда-сюда, всем находилась куча дел. Именитое семейство собиралось на бал. Сам бал традиционно начинался вечером, но никто не мог отменить подготовку к нему. Последние приготовления оказались излишне эмоциональными. Клеопатра то и дело забегала к Катеньке в светёлку.

— Я так больше не могу! — заламывала девушка руки в отчаянии.

-Успокойся, всё будет хорошо, — утешала её Катя. Сама она удивлялась — чему тут можно было истерить?

— Какое, хорошо? Эти изверги, эти криворукие создания! — ругалась она на модисток. — Неправильно пришили мне к лифу платья кружева. Теперь переделывают. Ну, не уроды ли?

— Конечно, уроды. Но зачем так переживать?

— Моё платье должно быть лучше всех! Оно должно быть самое-самое! Ну, ты понимаешь.

Катя не понимала. Она, конечно, любила при случае нарядно одеться, но не до такой же степени из-за ерунды отчаиваться! Да и людей Катенька оценивала прежде всего по интеллекту. Ей всегда нравились разносторонние умные люди. Одежда, конечно, имела значение, особенно при первоначальном знакомстве, но не ключевое. Кате нравились ухоженные одетые в чистые наглаженные костюмчики мужчины да и женщины тоже. Обычно с таких человеческих экземпляров она брала пример, и про таких вспоминала, когда тщательно отпаривала своё коричневое школьное платье. Катя онемела от ужаса, когда в примерочной Клеопатра совсем не церемонясь, залепила пощёчину девушке-швее. За что? Только за то, что модистка пуговицу пришила чуть посвободнее, чем хотелось бы хозяйке платья. Клеопатре хотелось показать безумно узенькую совсем осиную талию. Она же желала быть самой-самой…

— Клео, успокойся, — в который уже раз говорила Катя. Но всё без толку. — Твои изумрудные глаза затмят всех девушек на свете.

— Ты так думаешь?

— Не думаю. Уверена.

Клеопатра так нервничала, что ей кусок в горло не лез. Её истеричность оказалась заразной и частично передалась Катюшке. Клеопатра забастовала и даже не пошла обедать. Катя же решила, что ей никакой бал не помешает насладиться прекрасной пищей. С аппетитом поела. Ну их всех этих королевичей к шаху-манаху! И платье выбранное она не заставила подгонять впритык по фигуре. Вот ещё! А дышать как? Через раз? Не, на такие жертвы Катька идти не хотела. Замуж, кстати, она тоже ещё не возжелала. Если только сделать это понарошку под громкую оркестровую музыку и вопли: «виват!» Зачаток гордыньки всё же где-то шевельнулся в районе груди. А сердце — пламенный мотор, как у всех пионеров и комсомольцев страны. Этот мотор исправно постукивал на своём месте. Он жаждал великой всёпоглощающей любви, но ещё побаивался серьёзных отношений. Выходить замуж, рожать детей, заботиться о возлюбленном, — всё это было ещё далеко в мечтах.

— Я им, гадюкам, головы поотрываю! — Клеопатра в очередной раз ворвалась в комнату Леокадии, она была в бешенстве.

— Каким гадюкам ты головы поотрываешь? В замке водятся змеи?

— Какие змеи? Эти модистки совсем ошалели. Они снова не там вытачку сделали. Убью! — последнее слово прозвучало, как боевой клич.

— Они переделают вытачки?

— Конечно, переделают. Куда они денутся? А потом я им головы поотрываю.

— Клеопатра, это же не последний бал. Модистки нам ещё пригодятся.

— Маман сказала то же самое.

— А модистки?

— А модистки спрятались в уборной и не желали мне на глаза показываться. Вот дурынды!

— Отчего же дурынды? На их месте я бы тоже спряталась.

— Всё равно дуры. Чего прячутся? Я же их не съем. Только поколочу.

— Не бей девушек, пожалуйста, — заступилась за модисток Катя.

— Да я же не сильно. Только руки-ноги переломаю и всё.

— Они и так тебя боятся.

— Уговорила. Я их за волосёнки оттаскаю.

— Клеопатра, стой! — успела крикнуть вслед захлопывающейся двери Катя. Клеопатра уже умчалась бить служанок. Часы затрезвонили. Выкатилась карета. Бабуля подала голос:

— Что за шум, а драки нет?

— Мы на бал собираемся.

— Хорошее дело, Катенька. Платье уже выбрала?

— Выбрала, всё выбрала.

— Молодец! — бабуля пребывала в приподнятом настроении. Проживание в часах ей пошло на пользу.

— Ага.

— Тогда ступай детка и очаруй там прекрасного принца. Не посрами нас, Катенька, наш древний крестьянский род.

— Я постараюсь, бабуля.

— Явишься с бала и всё мне подробненько расскажешь.

— Конечно, бабуля.

— Ну, ни пуха тебе, ни пера!

— Спасибо, бабуля!

— Бестолочь! Надо говорить — к чёрту!

— К чёрту, бабуля!

— То-то же! — и тут бабулю снова унесло в игрушечный замок на камине. Катя проводила взглядом уезжающую золотую карету. На душе потеплело. Пусть не вся баба Шура здесь, но основная её часть точно присутствовала.

Потом Кате долго делали причёску. Служанки помогли облачиться в чёрный шёлковый наряд, застегнули пряжки на туфельках.

Момент «икс» настал. Её препроводили и усадили в карету. Не золотую, но тоже ничего. По традиции в эту карету были запряжены лошадки. Катя насчитала шесть лошадей. Лакеи сопровождали их, одетые в красивые зелёных ливреи.

« Я совсем, как Золушка», — подумала Катя. Только вот в карете она ехала не одна. Рядом тряслись на мягких сиденьях ещё и Клеопатра, и их маменька. Мужчины скакали верхом. Не одна и ладно. Так даже лучше, не так волнительно. И во дворец королевича семейство вошло вместе. Дружной толпой они шагнули в зал для танцев. Катя попривыкшая к замку графов изумилась. Разве может быть ещё роскошней? Может.

Впереди гордо вышагивали отец с матерью, потом их чада. Клеопатра всех подряд без разбора одаряла ослепительной улыбкой, а Катька старалась пристально не смотреть на сливки благородного общества. Её напугала толпа блистательных особ. Все чинно раскланивались перед друг другом, улыбались. Сложилось такое впечатление, что все или большинство присутствующих были знакомы. Катю любезно усадили на мягкий стул. Ей всё равно было жутковато. Первый бал, как-никак! Сам королевич Елисей подошёл к Катьке и учтиво поклонился.

— Разрешите пригласить вас на вальс?

Катька кинула взгляд на родительницу. Что делать? Маман обмахнулась ажурным веером и ободряюще улыбнулась. Стало быть, дала добро на вальс. Катька кивнула Елисею в знак согласия. Ответить полноценно не смогла. Спазм перекрыл горло. Девочка молча схватила протянутую руку королевича и, наверное, даже слишком поспешно. Таким образом возникшая пара торжественно прошествовала в центр зала. Клеопатра хихикнула, прикрывшись веером. Родительница метнула в неё предостерегающий взгляд, и смешок тут же стих. Катя с самого утра ждала первого танца. Ждала и боялась, что не справиться. Справилась…

Справилась с волнением и в такт музыки вышагивала, ведомая твёрдой рукой королевича. Катя не ожидала, что первым её кавалером станет сам виновник торжества. Не ожидала она, что королевич вообще захочет с ней танцевать. Она же превратила его в курицу! Елисей подхватил девушку за тонкую талию и закружил в танце. И-раз! И-два! И-три! Кате заложило уши. Перед глазами всё мельтешило. Она доверилась партнёру. Ноги сами передвигались, как надо. Башмачки легко переступали по начищенному паркету. Восхитительное чувство свободы наполняло девушку. От партнёра по танцу исходило какое-то душевное тепло. Королевич провёл ладонью по Катюшкиной спине, едва её касаясь. Это была не искра, это была молния. Катю словно ударило током. По её спине пробежал огонь. Что это было? Почему ей померещилось, словно все люди в зале вдруг разом испарились? Как мог исчезнуть полный людей и музыки зал? Остались только они двое. Она и королевич. Что это? Так начинается любовь?

Додумать Катя не успела. Танец закончился. Музыканты сыграли последний аккорд. Королевич ей тепло улыбнулся и повёл на место. У Кати подгибались колени. Вся энергия ушла из Кати, покинула трепетное неокрепшее девичье тело. Королевич церемонно подвёл Катьку к родителям. Величественно поклонился.

— Благодарю вас, — бархатный голос лился в уши, а тёплые губы коснулись её кончиков пальцев. Сердце девицы ухнуло куда-то вниз поближе к пяткам. Ей раньше целовал руки только Берсельвиль, но то был садовник и в нём сидел обычный Барсик. А тут самый настоящий королевич! И ещё было нечто необыкновенное, нечто жгучее, что пробежалось по позвоночнику во время танца. Лицо Кати стало пунцовым. От внутреннего жара загорелись даже уши. Ой, кажется, она влюбилась!

Катька повертела головой, рассеянно оглядывая людей. Ей не нужны были все эти люди. Ей хотелось видеть лишь Елисея. Елисей! Имя-то какое звучное! Певучее. Древнее, наверное. О-о! А королевич уже мило беседовал с какой-то носатой барышней. Что-то кольнуло у Катьки в груди. Нет, кольнуло в глаз. А, может, и в самое сердце. И что он нашёл в этом чучеле? Почему он улыбается этой девке? Почему Елисей с ней, с Катенькой, не хочет разговаривать? Ах, она же тогда в первую их встречу превратила парня в курицу! Так вернула же обратно, сразу и вернула. Это не честно не обращать на Катю внимания.

«Жизнь вообще не справедлива», — решила Катя, когда Елисей повёл танцевать Клеопатру. Клеопатра, вот мерзавка, просияла своими обалденно яркими глазищами и послала Катюшке воздушный поцелуй. Катька поморщилась, как от зубной боли. «Ну и пусть. Пусть мне будет хуже», — так думал обиженная на весь мир Катя. На который мир, на этот? Ну и на тот, ее родной, заодно тоже. Почему ей должно быть хуже от того, что королевич пляшет с Клеопатрой, девушка и сама не поняла. Ей было так плохо, что хотелось плакать. Клеопатра, как назло, прекрасно танцевала. «Клеопатра, вот кто настоящая аристократка», — только сейчас поняла Катя разницу между аристократом и простым человеком.

Катя недолго сидела на стуле в гордом одиночестве. Вскоре к ней подскочил какой-то напыщенный щёголь в ярком цветастом костюме и, они отправились в центр зала танцевать. Танец был не такой сложный, как вальс, а кавалер был довольно артистичным, и Катька справилась. Щёголь быстро научил Катюшку в нужный момент похлопать в ладоши, или потопать каблучками туфелек. Как весело! Катька ощутила себя совсем по-детски счастливой.

Пару танцев её никто не приглашал. Катя даже успела заскучать, а потом случилось и вовсе невероятное. К ней подошёл принц Егозельский. Сам подошёл! Он был по случаю причёсан, напудрен и надушен, как барышня на выданье. Галантно поклонился и пригласил на танец. Ну, притвора!

— Как жизнь? — спросила Нинка, проглядывающая из недр уроженного принца.

— Так, потихоньку-помаленьку, — насторожилась Катя и чуть не наступила принцу на ногу. Этой-то чего неймётся?

— Разговор есть, — принц поклонился с шиком, как того требовал этикет и танец.

— Говори.

— Не здесь.

— А где?

— У тебя в саду в беседке завтра в полночь, — прозвучало совсем как заговор.

— Как ты к нам проберёшься?

— Не твои заботы, детка.

— Замётано, — Катя послала кавалеру дежурную улыбку.

— А ты неплохо выглядишь.

— Ты тоже смотришься настоящим принцем, — вернула комплимент Катюшка.

— В королевы захотелось? — не удержалась и съехидничала Нинка.

— А ты бы не захотела, будь у тебя такая возможность?

— Забываешься, красавица! Я в теле принца.

— Вот ты всегда такая вредная.

— Это мы из-за тебя сюда попали.

— Не выдумывай! Я ничего не делала.

— Ты ничего не делала? Ты постоянно твердила, что не хочешь учиться, что мечтаешь о балах.

— И вовсе я о таком не мечтала! — вскричала Катька.

— Тише, тише! Молодые леди так вызывающе себя не ведут, — прошипела на самое ухо Нинка.

— Много ты знаешь про молодых леди!

-А уж побольше, чем ты.

— Это потому, что ты угодила в тело принца?

— Это потому, что я много книг исторических читала.

— Ты любишь исторические книжки?

— А ты не знала?

— Не знала.

— Ты кроме своей фантастики ничего не замечаешь. Мымра!

— Сама такая, — зло буркнула Катя, и тут танец вдруг оборвался. Принц вежливо распрощался с Катенькой.

— Благодарю за танец, сударыня!

— Спасибо вам, принц, за чудесное времяпровождение.

— Вы очаровательны, сударыня, — принц «работал на публику».

— С вами танцевать — одно удовольствие, — сияла Катя всеми своими начищенными зубками. И тут Нинка выдала себя. В глазах принца полыхнула искра тревоги. «Да что у Нинки такое случилось, что требует тайной встречи? Ей явно нужна помощь», — задумалась Катенька. Слова, конечно, сыпались светские, слащавые до зубовного скрежета, но вот глаза. Глаза не врали. У Нинки что-то стряслось. У Катьки засвербило в носу. Сестра всё-таки.

Бал продолжался. Катя ловила на себе мимолётные взгляды королевича. Хорошо это или плохо, Катя не знала. Она тоже время от времени нечаянно находила в толпе танцующих Елисея. А он улыбался, мило беседовал с дамами и расфуфыренными кавалерами. И танцевал. Боже, как много он танцевал! Партнёрши сменялись, музыка гремела, прерываясь на короткие паузы. В эти паузы благородные господа отдыхали от плясок и смаковали напитки и явства. Катя снова поймала на себе внимательный взгляд принца. Но больше Нинка не подходила и ничего не пыталась рассказать.

Катя отбросила излишнюю стеснительность и решилась попробовать изысканные миниатюрные пирожные.

— Обжираешься? — подскочила запыхавшаяся Клеопатра. Она интенсивно и не совсем изящно обмахивалась серебристым веером.

— Немножко.

— Ага, немножко. Наверное, третье уже.

— Они же маленькие, на один «кусь».

— Ну и что, что маленькие. Потолстеешь, никто замуж не возьмёт, — противненько хохотнула Клеопатра.

— Что, кроме как замуж, больше и деваться некуда?

— Почему, некуда? Будешь в монастыре жить.

— Не хочу в монастырь!

— Никто туда не хочет. У тебя сколько кавалеров сегодня было?

— Три.

— Мало. Я уже пять танцев отвела. А-ах! Как на меня все мужчины смотрели! Я становлюсь популярной.

— У тебя глаза так и сияют от счастья, — сделала Катя комплимент.

— Мои глаза приманивают женихов.

— Зачем тебе много женихов?

— Для коллекции. Хочу, чтобы мной все восхищались.

— Тобой итак все восхищаются.

— Королевич Елисей на меня так смотрел…

Клеопатра не успела допить бокал лимонада, как к ней подскочил бойкий юноша:

— Можно вас пригласить на танец?

Клеопатра сунула на поднос так удобно подвернувшемуся официанту бокал с недопитой жидкостью и упорхнула танцевать.

К Кате снова подошёл королевич:

— Разрешите…

Катя с радостью протянула ему руку. Вот с ним действительно танцевать одно удовольствие. Музыка звучала, распространяясь по залу волнами. Внутри Кати тоже зазвучала своя музыка. Она вторила королевскому оркестру и ничуть ему не противоречила. Это подпевало её сердце. Катя раньше и не подозревала о таком явлении. Она совсем не замечала, что у неё тоже имеется сердечко, и оно стучит. «Да это же мир магии», — подумалось.

Рядом с королевичем Катеньке было так приятно, так надёжно. Никакие невзгоды не могли тронуть девушку. Всё ей было нипочём, всё побоку. Королевич смотрел на девицу во все глаза. А потом — глаза в глаза. И это было необыкновенно. Магия? Магия любви.

Больше Катя не танцевала. Она забилась в дальний угол и покорно ожидала окончания культурного мероприятия. Ноги блаженно гудели. В голове царил сумбур. Танцевать больше не хотелось. Там на диванчике с обивкой из цветочного узора её и обнаружила вездесущая Клеопатра:

— Хочешь мороженое?

Катя кивнула. Клеопатра неуловимым жестом подозвала официанта. Подхватила с подноса две креманки с разноцветными морозными шариками. Девушки уселись поудобнее и принялись усердно работать ложечками.

— Хочу ещё на бал, — жмурясь от удовольствия, призналась Клеопатра.

— Мы ещё с этого не уехали, — заметила Катя.

— Сейчас маменька скомандует. Гости уже начали разъезжаться.

— Почему ты так думаешь?

— Маман не любит уезжать в первых рядах, но и отбывать последними ей тоже кажется непозволительным.

— А в чём разница?

— Я ещё не разобралась в этом вопросе.

Наконец, маменька скомандовала двигаться на выход. Катя легко поднялась и, найдя вдалеке фигуру Елисея, одними кончиками губ улыбнулась ему. Какой парень! Жаль, в её мире такого знакомства не случилось.

Когда карета подкатила к замку, уже близился рассвет. Заря робко загоралась на востоке. Катя вошла в комнату. Софья принялась спешно раздевать госпожу. Постель была приготовлена заранее. Катенька провалилась в подушки и зажмурила глаза. Ей тут же представились глаза королевича. Они были такие красивые, ласковые и бездонные. Софья тихо шагая, прикрыла дверь. Катюшка предалась мечтам.

И тут вмешалась бабуля.

— Катька-зараза! Лежишь тут, прохлаждаешься в господских перинах!

— Я так устала.

— Устала она! Не мешки и ворочала.

— Ну, бабуля.

— Не нукай тут мне! Люди добрые поглядите на неё! — кричала карета. — Она ещё и на бабку родную нукает!

«Люди добрые» зазвенели во все звоночки и колокольчики. Фейерверки долго не унимались над камином.

— Баба Шура, уймись.

— Ты давай рассказывай бабушке, всё как на духу. Как там бал прошёл?

— Хорошо бал прошёл.

— Что ты делала на балу? Много танцевала?

— Танцевала я на балу. Все танцевали, и я танцевала.

— Целовалась?

— С кем? — изумилась Катюшка.

— Тебе что, парни не нравятся?

— Нравятся.

— Тогда в чём дело? Можно и поцеловаться немножко, тем более на балу.

— Не целовалась.

— Что так?

— Никто меня там не целовал. Не хотел целовать.

— Значит, бал прошёл даром. Неудачница!

Кони заржали и унесли карету прочь в игрушечный бабулин мир. Через стену просочился Сигизмунд. Сначала он просто высунулся из каменной стены:

— Сидишь?

— Угу.

— Одна?

— Угу.

— Как бал?

— Замечательно.

— Целовалась? — на этом животрепещущем вопросе привидение просочилось полностью в комнату.

— Вы что, сговорились? — не выдержала допроса Катька.

— С кем сговорились?

— С бабулей. Ту только поцелуи и интересуют.

— Не, мы не сговаривались. А меня не только поцелуи интересуют. Танцевала?

— Танцевала. Не целовалась.

— А чего такая мрачная, если танцевала?

— Устала. Дай поспать.

— И то верно, пора и мне на покой. Ночь завершилась.

— Сигизмунд!

— А-а?

— Где ты днём покоишься?

— В подвале. Там мрачно и сыро. Всё, как я люблю.

Сигизмунд уплыл покоиться. Катя забылась поздним тревожным сном.

Глава 18. Ох уж эти принцы!

Проснулась Катя уже после обеда. Глаза с трудом разлепила.

— Какой-то ненормированный график жизни, — прошипела, оглядываясь на часы. Те, как по заказу, затренькали мелодию. Ожидаемо из ворот замка выехала карета с бабулей. Вот и бабуля:

— Спишь? Соня! Всю молодость продыхнешь, женихов разберут.

— Отстань! И так голова болит.

— Ещё бы у тебя голова не болела! Ты же, душечка, всю ночь на балах развлекалась.

— Бабуля, я ещё полчасика подремлю, — прошамкала сухими губами Катька.

— Да дремли уж, горе ты моё луковое.

Бабуля уехала в приподнятом настроении. И что её так развеселило? Катя поднялась с постели и попыталась разглядеть своё отражение. Ну и харя оттуда выглянула! Нет, это не личико — отёчная морда с глазами-щёлочками. И это всего лишь ночные танцы, лимонад и несметное количество крошечных пирожных. Кошмар! Катька поплелась назад к спасительным подушкам. Плюх! Всё, не кантовать! Про «кантовать» Катька знала из какого-то плаката на стройке. Не кантовать — это значит, не трогать. Её сейчас нельзя трогать, иначе девка развалится на кусочки. Ох! К счастью, ею никто и не интересовался. Даже Клеопатра, что в последнее время зачастила, забыла к ней дорогу. Даже часы звякали приглушённо — не ровен час разбудят. Бабуля не шалила.

Через какое-то время Катенька отлежалась и изволила подняться с постели. Настроение было гаже некуда. Позавтракала, а заодно и пообедала здесь же в комнате. «Телевизор бы сюда, быстрей бы раскачалась», — мечтала Катя. Здесь телевизор не входил в услуги обслуживания номеров. «У них ещё и электричество не изобрели», — тосковала Катя. И чем заняться? Вышивать она точно не будет. Открыла тетрадку, что недавно обнаружила в тумбочке Леокадии. Это был дневник. «Я только одним глазком погляжу», — решила для себя Катенька. Читать чужие дневники — это верх неприличия. «Разве это чужой дневник? Я же замещаю Леокадию. Мне можно», — подумала так и незаметно для себя углубилась в чтение. В дневнике ничего необычного не наблюдалось. Так, ерунда — описание нарядов да балов.

Бабуля выехала в карете. Катя даже не заметила, как прозвонили часы, видать, привыкла.

— Что новенького? — с этой ничего незначащей фразой распахнулась дверца кареты.

— Да ничего. Выспалась, читаю.

Катя не стала уточнять, что она читает. События Леокадьевского дневника бабулю точно не касались.

— Ну, молодец, коли так. Дома не заставить книжки по школьной программе читать, так хоть здесь окультуришься.

— Бабуля, не позорь меня! — взмолилась Катенька. А вдруг кто услышит? Сигизмунд моментально разнесёт по всем местным будуарам, что Катька неуч. Фу! То-то Клеопатра новостям возрадуется!

— Да я и не позорю. Я за правду!

— Баба Шура, я дома много книжек читала. Я даже на танцы не бегала, только на школьные тематические вечера ходила.

— Ой, видала я те книжки! Ты тогда читала про мальчишку, что не ел, а от розетки электричеством заряжался.

— Это ты про Электроника? Так это не мальчик был вовсе, а робот. Это же фантастика.

— Тьфу на тебя! Я эту книжку в руки взяла и сослепу прочитала «Приключения электрика». Думала, ты за ум взялась, научную литературу почитываешь.

— Как это, «Приключения электрика»?

— Ты лучше умные книжки читай.

— Это какие умные?

— Исторические или, я не знаю, про путешественников, про Колумба, например.

— Не хочу я про Колумба. Фантастика интереснее.

— Не спорь со мной, соплячка! Фантастика бесполезна. Это же бредни, белиберда всякая.

— Вернусь домой и прочитаю про Колумба. Уговорила, — устала спорить Катька.

— То-то же! Моя взяла! Тебе тоже здесь телевизора не хватает? — без всякого перехода поделилась злободневной мыслью бабуля.

— Ага! Соскучилась по нему.

— Я бы сейчас даже отчёт по ближайшему партсъезду Коммунистической партии Советского Союза посмотрела.

— Фу! Скукота.

— Зато сплошная польза.

— Какая польза в заумных нудных речах?

— Как какая? — карета подскочила на месте, кони заржали. — Тебя же в школе учили, что тот, кто не политикус, тот дуратикус. Это ещё в древнем Риме установили.

— По твоему, я дуратикус?

— А ты должна быть политикус. Ты должна интересоваться политикой. Ты же современный человек, в конце концов.

— Я же девочка! Зачем мне политика?

— У нас в стране равноправие полов. Не ной!

— У-у!

— Ну пока. Некогда тут мне с тобой лясы-балясы точить, — баба Шура захлопнула дверцу кареты. — Но, поехали!

Кони понеслись. С тем бабуля и отбыла.

«Спать не хочется, есть тоже не хочется, читать дневник Леокадии не хочется, вышивать тряпочки тем более не хочется», — перечисляла Катя доступные развлечения. Тоска. Сигизмунд что ли бы пожаловал, развеселил. Поболтали бы немного. Так ему ещё рано, за окном светло. Катя присела к трюмо и принялась примерять украшения. Бусы, ожерелья, колечки и заколки покоились в коробочках и шкатулочках. Примерка слегка затянулась и перекинулась на одежду. Дело пошло веселее. Платьев в шкафах висело много, непозволительно много. А примерять их оказалось неимоверно увлекательно. Жаль, похвастаться не перед кем. Вот для чего нужны были балы, просто необходимы.

— Видел бы меня сейчас королевич, — прошептала Катя, и щёки её заалели. То была краска стыда и вместе с тем краска радости. Она была уверена в собственном великолепии. И ни к чему ей эти партсъезды. Катя провозилась с нарядами и побрякушками до самого вечера. Девушка решила, что ложиться почивать совсем не будет. Скоро свидание с принцем. Что там у Нинки стряслось? Эту пару часов можно просто посидеть в комнате. Чем заняться? Катька по случаю стащила из местной библиотеки старую тяжёлую книгу. Она была изрядно потрёпана и пахла затхлостью и пылью веков. Такую искать не будут. Да и вернёт она книгу потом на полку. Никто и не узнает. Тяжёлую книженцию она вытащила из платяного шкафа и плюхнула на кровать. Фу!

Не надо было этого делать. Облако пыли, что поднялось от расписной книги, заставило Катьку расчихаться.

— Апчхи! Апчхи!

— Будь здорова! — прозвучало в комнате отчётливо.

— Кто здесь?

— Это мы часы, — протренькало с камина.

— Спасибо.

— За что спасибо?

— За то, что пожелали мне здоровья.

— Ах, за это. Так мы уже и забыли, что сказали. Сквозняк проклятый.

— Может, склероз? — уточнила Катя.

— Не, не склероз, хотя и он, наверное, присутствует. Сквозняк устроили горничные, когда ночью ждали вашего возвращения с бала. Вот у меня все мысли умные и выдуло. Теперь докука — всё снова надо собирать.

— Что собирать?

— Так мысли умные. Они же привыкли витать в воздухе, а утром вообще в саду болтались под розовыми кустами.

— Что-то Сигизмунд не появился, — переключилась девушка на другую более актуальную тему. Болтать с часами о мыслительном процессе утомительно и крайне непродуктивно.

— Сигизмунд в данный момент летает в саду и птичек пугает.

— Откуда ты это знаешь?

— Он всегда так делает.

— Зачем пугает?

— Так это у него развлечение такое, сгонять божьих пташек с насиженных мест.

— А потом?

— А потом он сюда залетает и пугает уже людишек.

— Я не боюсь Сигизмунда.

— Ха! Это ты его в гневе ещё не видела!

— Мне он сегодня нужен.

— А он знает об этом? Ты его уведомила?

— Знает.

— Тогда беспокоиться не о чём, придёт.

— Когда он придёт?

— Когда сочтёт нужным.

Катя приуныла. Заняться было совершенно нечем. Катя открыла книгу и тоже разочаровалась. Листы плотные, неудобные для переворачивания, да и картинок почти нет. Очень жаль. Существующие картинки были классно прорисованы. На редких, но таких подробных картинках, были изображены невиданной красоты птицы и девицы с длинными распущенными волосами. Буквы казались почти знакомыми, но в слова складываться не желали.

— Хочу знать этот язык! — решила поколдовать Катька тем более, что по-другому всё равно никак. Что-то стало проясняться, но всё как в тумане.

— Я что, такая тупая? Книжку не могу на ночь почитать?

Часы зазвякали, выкатилась карета.

— Чего не спишь? — выкрикнула грозно бабуля.

— Книжку читаю, как ты советовала.

— Книжку читаешь? Хорошее дело. Ну, учись, детка!

Карета резко тронулась с места и умчалась обратно в замок на камине. На этот раз бабуля была не расположена к длительным беседам. Однако много прочесть Катя не успела.

— Бу! — завопил Сигизмунд. — Я пришёл!

. — Молодец! Но ещё немного рано. Нинка, то есть принц, придёт в сад только в полночь.

— Ох, он проказник! К девице лезть в покои в полночь!

— Да не в покоях, а в саду встреча будет, в беседке.

— Ах, вы будете обжиматься в беседке! А как же его суженая Клеопатра?

-Тьфу на тебя, Сигизмунд! Мы не будем обжиматься. Мы только поболтаем о жизни. Пусть принц себе женится на Клеопатра. Я не против, я только «за».

— Ах, это будет прощальное свидание! Как романтично! — прошипел таинственный шёпотом Сигизмунд.

— Как мило, — звякнули коротко каминные часы, а в замке вспыхнул фейерверк.

— Не мило, — Катька вскочила с постели и в гневе топнула ногой. — Совсем не мило!

— Ты чего бушуешь? Мы же ратуем за тебя, беспокоимся, — возмутилось привидение. В звяканьи часов явно прослушивались нотки обиды. Стрелки упали на полшестого.

-Не надо за меня радоваться и огорчаться за меня не надо. Принц — не мой суженый.

-Велика беда! Найдёшь другого, ещё лучше, — часы взбодрились, поправили стрелки. Время снова побежал по графику. Тик — так, тик — так.

— Ну пошли в беседку, — распорядился Сигизмунд.

— Так рано ещё.

— Я в саду птиц прогоняю, ты на меня посмотришь.

— Пошли, — махнула рукой девица. В этот раз Катька даже не взглянула на лязгающие доспехи, фальшивых стражей — обойдутся. Факела, что умеренно чадили в многочисленных коридорах и переходах, тоже перестали её забавлять. Ничто её в этот вечер не могло отвлечь от мрачных мыслей. Её с каждой минутой все больше волновала Нинка. Какие могут быть у сестры проблемы в таком феерическом мире? Нинка была настоящей сестрой, и от этого беспокойство только росло.

Ждать пришлось недолго, но тем это было труднее. Сердце Катеньки ныло от предчувствие чего-то нехорошего.

Принц появился внезапно, совсем незадолго до полуночи.

— Нинка!

— Катька!

Нинка неловко обняла сестру. Здесь она была на голову её выше и это сбивало с привычного уклада. Нинка уткнулась в плечо сестры и внезапно разревелась. Это было совершенно неожиданно, н неприятно. Катя понимала, что происходит нечто из ряда вон выходящее. У неё на плече рыдал воин, бравый вояка и завидный кавалер.

— Нинка, ты чего? — Катя оторвала от себя истеричную особу и заботливо усадила на диванчик. Принц достал из кармана отглаженный и надушенный платочек и принялся совсем не изящно вытирать слезы. А слезы горохом катились из глаз. Катя стащила с головы парня шляпу, что украшало яркое павлинье перо. Она уверенно провела ладошкой по русым кудряшкам. Нинка с трудом подавила в себе судорожный рыдания, попыталась успокоиться. Трубно высморкалась.

— Помоги мне, — сказала она с французским прононсом.

— Конечно, я тебе помогу, если смогу.

— Ты сможешь, ты же ворожея.

— Хороша ворожея! Постоянно все путаю, — Катька некстати вспомнила, как превратила в курицу королевича Елисея. Сердце кольнуло.

— Отправь меня домой.

— Куда домой?

— Совсем домой. Я хочу к родителям, к бабуле. В школе ходить хочу!

Катя хотела сказать, что бабуля тоже здесь и запнулась. Так ли это сейчас важно?

— Ты же в теле принца! Богатый, знаменитый, красавец! Девицы о тебе на всех углах шепчутся. Ты уверена, что хочешь домой?

— Хочу домой! Я наигралась в принца. Не хочу больше ничего такого. Они требуют, чтобы я женился! В добавок все девицы в округе желают секса с принцем. Ужас!

— В чем же ужас?

— Я не могу заниматься сексом с девицами.

— Но почему не можешь? Ты находишься в теле мужчины. Он что, не в состоянии…

— Он в состоянии, он рвётся в бой. Это я не могу. Это я морально дезориентирована.

— Дезор… Чего?

— Моя неокрепшая девичья душа не выдержит этого издевательства. Я не могу быть мужиком.

— Ну да, ты же девочка.

— А потом ещё меня заставляют фехтовать, биться на мечах, подвергают солдатской муштре. А эти кроссы.

— Какие ещё кроссы?

— Кросс — это марш-бросок с полной выкладкой и в боевом обмундировании. Ты знаешь, сколько весят латы?

— Не знаю.

— И я не знаю, но очень много. В них даже ходить тяжело. Колдуй!

Катя поднялась с диванчика, пытливо взглянула на полное решимости заплаканное лицо принца, отошла чуть подальше к выходу и попыталась сосредоточиться на колдовстве.

— Хочу, чтобы Нинка вернулась домой!

Вспышка голубым сиянием озарила сумрачное таинство беседки. В беседке под потолком чадили два факела. Фигура парня не шевелилась.

— Нина, — позвала сестрёнку Катя. Это была проверка. Получилось? Принц задержался на диванчике недолго, вскочил резво на ноги, потом оглядевшись, зачем-то бухнулся перед Катей на одно колено.

— О, прекрасная незнакомка! — парень схватил потными горячими ручонками Катины ладошки. — Позволь разглядеть тебя в свете луны.

Принц принялся целовать Кате ручки. Он предался этому занятию со всей страстью, на которую был способен. Катя отстранилась, с усилием выдернула руки из мощных лап парня. Тогда принц поднялся с колен. Он видимо неправильно истолковал её жест. Нисколько не заботясь о последствиях, юноша сноровисто облапил Катю и припал к её губам. Поцелуй получился долгим и наполненный страстью со стороны принца. Катька задохнулась от чувств, что накрыли её. Что это? Парень времени даром не терял, он действовал уверенно и привычно. Катька опомнился не успела, как лишилась платья. Горничная с застежками дольше возилась, чем этот сноровистый юноша. Вот уже и панталоны упали к ногам парочки. Поцелуи осыпали шейку девмцы. Руки стали все настойчивее и полезли во все места. Катька утопала в неге. Только корсет не желал сдаваться. Ой! Катька наконец поняла, что происходит. Она опомнилась, очнулась от дурмана. С силой оттолкнула нахала.

— Нельзя! Рук прочь!

— Почему нельзя?

— Нахал! Ты что задумал, гад?

— Нас же никто не увидит, — парень тяжело дышал, но хватку ослабил.

— Я не хочу! — Катька выскочила из объятий и из беседки тоже.

— Ну куда же ты? Покорительница моего сердца! Фея моей души! Давай познакомимся, — парень рванул за девицей, но быстро отстал. Он запутался в штанах, что расстёгнутые свалились до острых коленок. Катька неслась до дорожке. Гравий шуршал под ногами. Кусты по краям тропы мелькали и пугали девицу своей чернотой. Где же все? Где болтается этот долбаный Сигизмунд?

— Охо-хо! — загремело где-то над левым ухом.

— Сигизмунд! — никогда ещё Катька так не радовалась появлению привидения.

— Он самый! Это я!

— У меня проблема!

— Вижу-вижу, что за проблема.

— Я серьёзно!

— И я серьёзно. Катька трусы потеряла!

— Тише ты! — на ходу шикнула Катя.

— Все равно потеряла!

— Отстань! Проводи меня лучше.

— Как свиданьице? Удалось? — ехидничало привидение.

— Отстань!

— Вижу, что удалось!

— Отстань, не лезь! Мы только целовались.

— Ах, вы только целовались.

— Не твоё дело!

— Фу, как грубо!

— Ты подглядывал, мерзавец?

— Нет, что ты, моя дорогая. Никак нет, не подглядывал.

— Не ври мне!

— Я только в щелчку чуть-чуть глянул одним глазком.

— А про трусы откуда знаешь?

— Так видел.

— У-у-у!

— Да там темновато, всего и не разглядишь.

— Я не виновата, что принц такой любвеобильный.

— А чего ты хочешь? Парень оказался с девицей в ночи в беседке да и ещё наедине.

— Ну и что?

— Как что?

— Это же прямое «фас» на интим.

— Я не знала.

— Тебя разве об этом не рассказывали? Не учили?

— Не-а.

— Будет уроком.

— Ага. Только бабуле ничего не говори.

— Само собой.

Катя зашла тихонько в комнату Леокадии и на цыпочках пробралась к кровати. А бабуля и не дремала. Бабуля была начеку. Карета уже стояла возле игрушечного замка. Обе дверцы распахнуты, а вокруг гробовая тишина.

— Ну-ка, внученька, скажи мне, где ты шлялась? — потребовала немедленного отчета баба Шура.

— В саду… гуляла.

— Врешь, мерзавка!

— Бабуля…

— Время полночь, а ты шляешься где-то!

— Не начинай, пожалуйста.

— Совсем распустилась в этом чертово магической мире! Сталина на тебя нет!

— Какого ещё Сталина?

— Генералисимуса нашего, главного патриота страны!

— Это тут при чем?

— Ты что, в проститутки подалась? — бабуля узрела наконец Катину голую жо… пардон, задницу.

— Никуда я не подалась, — Катька безуспешно пыталась прикрыть оголенности носовым платочком.

— А почему тогда голым задом сверкаешь?

— Так вышло.

— Ага, так вышло, а потом зашло, а потом и вовсе в подоле принесёшь!

— Что принесу?

— Ребёнка внебрачного, вот что.

— Бабуля! Я же нечаянно.

— Скажи ещё, что платье потеряла.

— Ага, потеряла.

— Ври больше. Где ты его забыла, дурья твоя башка?

— В беседке.

— Ты там одна что ли тусовалась?

— Не совсем.

— И этот не совсем был тоже без штанов?

— Бабуля, у нас ничего не было.

— Клянись!

— Клянусь! Честное пионерское!

— Да не этим! Клянись здоровьем матери!

— Клянусь здоровьем матери, — повторила Катя упавшим голосом.

— То-то же! И впредь думай, зачем в беседка по ночам шарятся.

— Буду думать.

— Ты хоть прикройся, люди кругом.

— Какие люди?

— Я, например, — тренькнули каминные часы.

— И я, — ухнул с потолка Сигизмунд.

— Ой, — Катя кинулась к шкафу и вытащила оттуда ночную сорочку, напялила на себя. Уф! Полегчало.

— Ой, мне пора, — опомнилась бабуля, и кони понесли вскачь. Маленькая карета неровно подпрыгивала, словно ехала по ухабам. Какие ухабы могут быть на камине?

— И ты кышь! Я спать хочу.

— Ну и пожалуйста, — Сигизмунд гордо удалился как человек, через дверь, только через закрытую дверь. Катька блаженно вытянула ноги под одеялом. Надо поспать. На самом деле, это неправильно не спать по ночам. Про бал думать не хотелось. Как не хотелось и вспоминать прекрасного королевича. Стоило только мысленно произнести"Елисей», как сердце сладко заныло. И почему Нинка выбрала старую серую жизнь? Катеньке в мире магии было уютнее. Бабуля тоже здесь осталась. Бабуля, всегда бабуля. Она часто ругается. Пожалуй, всегда ругается. Да и пусть, так даже веселее.

Позднее утро началось с моросящего дождика. Здесь, в мире магии, бывают дожди? Утром в гости пришёл не только дождик, к Катеньке в свтёлку зашла и Клеопатра. Клеопатра ворвалась в покои Леокадии с самой широкой улыбкой, на которую была способна. Девушка буквально светилась от счастья.

— Какое прекрасное утро! Вставай, соня!

— Разве? — Катя неуверенно проглядела на серое небо за окном, без единого намёка на солнечный лучик.

— Дождик тоже хорошо. Даже полезно для здоровья.

— Чем хорошо? — Катя села на постели. Клеопатра пугала девочку своей нелогичностью.

— Так хорошо мне давно уже не было!

— А на балу?

— К черту бал! Принц Егозельский подтвердил своё предложение!

— Какое предложение?

— Глупышка! Предложение руки и сердца.

— Вы теперь официально жених и невеста?

— Да, и скоро мы поженимся! Йоха!

— Поздравляю!

— Ой, спасибочки! И ещё кое-что случилось.

— Что произошло?

— Знаешь, у нас ночью с принцем было свидание.

— Ночью свидание?

— Да. Он ждал меня в беседке.

— В нашей беседке? — Катька едва сумела подавить смешок. Вспомнилась та глупая сцена со спущенными штанами. Как хорошо, что она удрала и не поддалась соблазну,

— Он там пламенно меня лобызал.

— Ох!

— И не только лобызал.

— Ты ему позволила?

— Я все ему позволила, и это было очаровательно.

— Разве так можно?

— А почему нельзя? Мы почти муж и жена, и потом принц доказал свою любовь.

Повисла пауза. За окном в приоткрытую створку пробивались звуки дождя. Он мирно шуршал в саду. Капли тихо падали на листочки и цветочки.

— А ты его любишь? — спросила Катя.

— Зачем? Я милостиво позволяю себя любить.

Кате стало неприятно. Хорошо, что Нинка перестала быть принцем. Зачем ей такая невеста? Снова повисла пауза.

— Ты, Леночка, совсем за меня не рада?

— Почему не рада, рада.

— Ты мне завидуешь?

— Нет, что ты!

— Это Сигизмунд постарался и соединил наши сердца.

— Сигизмунд? Разве ты его знаешь?

— Познакомились. Без него не обошлось. Этот прохиндей привёл меня в беседку. Принц уже ждал, томимый жаждой любви.

— Жаждой любви?

— Его тело изнемогало от страсти. Он сказал, что любит меня и принялся нежно целовать.

— Избавь меня от подробностей, — Катьке вдруг стало неимоверно гадко.

— Завидуешь.

Катя в ответ помолчала. Она пожалела Клеопатру. Ей не хотелось такой любви. Ей хотелось, чтобы все было по-настоящему. Пусть будет так, как у папы с мамой. Чтобы все было на доверии, на уважении. Ей хотелось всё это испытать с Елисеем и не потому, что он королевич.

— Точно, завидуешь.

— Клео, ты переспала с собственным женихом. Это нормально. У меня пока нет жениха, и это тоже нормально.

— Ты сейчас рассуждаешь, как старушка.

«Бабулино воспитание», — хмыкнула про себя Катюшка. На душе у неё потеплело. — «Она и Нинку также воспитала, потому сестра и сбежала обратно».

— Я не старушка и тоже хочу любви.

— Да ну тебя! — в сердцах воскликнула Клеопатра и ушла из комнаты. Зазвенели каминные часы. Выехала карета. Бабуля не показалась, не её время. Катька вызвал служанку и с её помощью оделась. Потом приказала препроводить её в столовую. Там она без напряга позавтракала со своими новыми родственниками. Клеопатра с ней не разговаривала. Обиделась. За столом обсуждали предстоящую свадьбу. И это уже была не помолвка, которую можно было расторгнуть.

— Я хочу все торжество в розовых тонах! — капризно выдала Клеопатра.

— Дорогая, сейчас в моде цвет лазури, — заспорила маман.

— Тогда уж лучше зеленый, — фыркнула невеста.

— Зеленый — цвет плебеев., — встрял Феликс и посмотрел с вызовом на Катю. Катя ничего не знала о свадьбах. Она даже не присутствовала ни на одной церемонии. Не довелось.

— Серый цвет нищеты, — буркнул кто-то из присутствующих.

— Серый — это благородный цвет, — возразила маман не терпящим пререканий тоном. Отец семейства благоразумно молчал. Он был слишком поглощен поеданием кусочков жареного мяса. Катя тоже сделала вид, будто увлечена едой. Да она и в самом деле ею увлеклась. Дома такой вкуснятины и изыска она и не нюхала. Мама вкусно тушила овощи, а баба Шура вообще только макароны жарить умела. Они с Нинкой обучились в школе на уроках домоводства жарить омлет и стругать винегрет. Я вас умоляю не торопить события, Катька совсем не собиралась работать поваром.

— Тогда какой цвет нищеты? Желтый что ли? — хохотнул братик Феликс.

— Не говори глупостей, нищета безлика, — маман глянула на сына так грозно, что тот принялся активно ковыряться вилкой в тарелке. Кате в целом не нравился весь этот разговор. Получалось, что она происходила из бедной семьи. Но Катенька так не считала. Ей не хотелось верить, что рабоче-крестьянская семья может быть бедной. Она твёрдо верила, что её семья вполне платежеспособна.

— Я согласна. Пусть церемония состоится в лазоревых тонах, — пошла вдруг на попятный Клеопатра.

— Уже не хочешь розовых оттенков? — посмотрел на неё с пристрастием Феликс. И грациозным движением смахнул со стола на пол бокал с напитком. конечно, нечаянно.

— Мой дорогой, — поморщилась маман и взмахнула изящно рукой. Бокал целехонький вскочил на свое былое место. Напиток тоже вернулся в сосуд. «Вот бы мне так», — бросила восхищенный взгляд на семейную ведьму Катя. — «И никаких побочек!» Мать заметила внимание девушки и тепло ей улыбнулась. Катя ей ответила улыбкой. Ну вот, отношения налаживались. С маман налаживались. С Клеопатрой тормозили. Клеопатра упорно не желала с ней разговаривать. «Вместо сплетен почитаем книжку», — решила Катя. Она и вправду занялась чтением.

Часы в очередной раз звякнули. Карета выехала и прокатилась по своему обычному маршруту. Бабуля на сей раз не внесла свою лепту в тиканье часов. Катя увлеклась книгой. Не то, чтобы книга была такой замечательной, но Катя успела соскучиться по буквам, по словам и предложениям. А тут ей попалась история любви прекрасного принца и королевны. Их тайные встречи были полны романтики. Катя читала и представляла себя на месте героев. Вкус чужих поцелуев таял на её губах. «Вот бы мне так с королевичем Елисеем!» — размечталась девушка. И вдруг её бросил в жар. Катя закрыла щёки ладошками.

— Что ты думаешь о свадьбе? — в комнату как всегда без стука заскочила Клеопатра. Она снова была в приподнятом настроении и ни на что не обижалась.

— О какой свадьбе? — Катя все ещё витала в книжной любви.

— Ты меня пугаешь, Леочка! О моей, естественно, свадьбе!

— Прости, задумалась. Я книжку читаю.

— Ты вредина! Ты сейчас должна готовить для меня сюрприз.

— Какой сюрприз?

Глава 19. Судьбы серебряные нити.

— Я не знаю, какой это может быть сюрприз. Это же ты мне его должна готовить, — Клеопатра широко улыбалась.

— Ладно придумаю что-нибудь, — легкомысленнр решила Катя.

— А я думаю, что и сама себе сюрприз в состоянии сделать. Может, полетим во время церемонии бракосочетания на воздушных шарфах? — Клеопатра уставилась на Катюшку.

— Ненавижу воздушные шары,. Я на них больше не летаю.

— Странно, раньше ты без этого жить не могла.

— Теперь могу.

— Тогда может на драконах полетаем?

— Тоже мимо.

— Но почему? -

— Ты с женихом улетишь, а мы, все собравшиеся, что делать будем?

— Ну тогда мы в конце церемонии улетим на осуществление первой брачной ночи. А ты, сестрёнка, наколдуй нам что-нибудь необычное, умопомрачительное, — последнюю фразу Клеопатра загадочно прошептала сестре в самое ухо.

— Наколдовать? Вот это задачка. Пуф!

— Не вздыхай так тяжко. И не забывай, дорогая, завтра к нам проездом заглянет погостить на пару дней сам королевич.

— Елисей?

— Елисей. Это его ты в курицу превратила когда-то.

— И что теперь делать?

— Да ничего. Пореже будешь ему на глаза попадаться, да колдовать пока перестанешь.

— Я и так не колдую

— Ну и славненько! — Клеопатра заливисто рассмеялась и отбыла восвояси

Как это Катя умудрилась забыть про грандиозное событие, про прибытие королевича в их семейство? Для Кати королевич всегда был где-то там в непостижимой дали, почти сказочный персонаж. Теперь он появится здесь. Совсем здесь, рядом. Катя сможет узнать его поближе, разглядеть со всех позиций. Катя сможет понять его характер, его привычки, манеру разговаривать. Только надо ли ей это всё? Вообще, королевич — интересный человеческий экземпляр. Стоило его изучить. Зачем? Просто так. Кате захотелось изучить королевича, как она изучала шикарный фолиант, что покоился у неё на тумбочке в светёлке Леокадии. Это же другой мир, и его надо познавать. Так её воспитали.

День тянулся вяло и без происшествий. Неспешно близился вечер. Катюша пребывала в фантазиях. Дома её бы давно согнали с любимого диванчика и отправили бы в магазин за хлебом или куда ещё похуже. Здесь же в этот обычный ничем не примечательный день её не беспокоили. Часы методично отзванивались каждый час. Каждый час из игрушечного замка выезжала золотая карета. Бабуля днем не высовывалась.

После ужина, когда за окном заметно стемнело, проявилась баба Шура во всей красе.

— Как дела? Читаешь? — раздал ось из открытой дверцы кареты.

— Нормально. Читаю.

— Про что читаешь?

— Про любовь.

— Ну, тоже ничего, — бабуля в этот раз была непривычно тиха. Карета умчалась. Лошади размеренно цокали копытами. У Кати на душе осталось непонятное чувство беспокойства.

Через час карета вновь остановилась, обе дверцы приоткрылись. Пауза затянулась. Катя насторожилась.

— Отправь меня, внученька, домой, — донеслось из карты тихое.

— Тебе же здесь нравилось!

— Нравилось и сейчас нравится.

— Чтото случилось?

— Ничего не случилось. Всё хорошо. Даже слишком хорошо.

— Как это, слишком хорошо?

— Я тут подумала, что меня здесь и похоронить некому.

— Ты умираешь? — всполошилась Катя. — Бабуля, ты что?

— Не умираю. Я же здесь без тела. Мне здесь даже умереть сложно.

— Так и не умирай, живи дальше.

— Я здесь не в живой тушке. Как так можно жить?

— Ты живёшь. Ты рядом со мной, разговариваешь.

— Катюша, дорогая, мне хочется большего.

— Как это большего?

— Катенька, внученька, как ты не понимаешь… Ну да где тебе понять? Каждый человек имеет право на жизнь и достойное успокоение.

— Какие ты страшные слова говоришь, бабуля!

— Это не страшные слова, это правда жизни. Когда я устану жить, я хочу быть достойно похороненный, оплаканной. Хочу, что бы ты не забывала меня, носила на могилку цветы. Хочу чтобы родные меня тоже помнили.

— Баба Шура! Не говори так.

— А как ещё, внученька. Это жизнь.

— Пусть тогда жизнь не заканчивается никогда.

— Она и не заканчивается. Она продолжается в наших детях, в наших внуках.

— Мне этого не понять.

— Поймёшь со временем. А теперь отправь меня домой.

— Хорошо, я попробую.

— Пусть бабуля вернётся домой! — Катя предельно сконцентрировалась и щелкнула пальцами. Р-раз!

Карета захлопнула дверцы и умчалась обратно в игрушечный замок. Фейерверк привычно взлетел над камином разноцветными огоньками.

— Бедная бабуля, Как она теперь? — вздохнула горестно Катюшка.

— Я теперь хорошо, — раздалось где-то под потолком. Катя вздрогнула и задрала голову кверху. Там, держась одной лапкой за люстру, болталось существо некрупное сероватое и очень похожее на привидение.

— Сигизмунд? Тебя каким ветром занесло?

— Не угадала. Я не Сигизмунд, — хихикнуло привидение бабулиным голосом.

— Баба Шура?

— Она самая.

— Ты же домой хотела?

— Извини, не долетела. Ошибочка вышла.

— Что делать?

— Попробуй ещё раз, — привидение принялось раскачивать люстру. Бабулю данная ситуация явно забавляла. Привидение из неё получилось озорное.

— Хочу чтобы баба Шура отправилась домой в свое тело!

Щёлк! Хлоп! Наверху под потолком никого уже не наблюдалось. Только люстра мирно покачивалась. Её колебания медленно затухали. «Точно домой улетела?» — озаботилась Катенька и окинула торопливым взглядом комнату. Через чуть приоткрытое окно что-то влетело.

— Сигизмунд, ты?

— Я! Ждала ли ты меня, прекрасная графиня!

— Не ждала, но ты вовремя появился. С тобой всегда интересней.

— Так точно! Я самый обаятельный и привлекательный кавалер в округе.

— Так, обаяшка, ближе к делу! Ты бабулю не видел?

— Что она из кареты выпала?

— Нет, хуже. Домой попросилась.

— Домой — это совсем домой? Я правильно понимаю?

— Да, совсем домой на родину.

— И что, ты её отправила?

— Отправила.

— Получилось? — привидение было в курсе Катькиных проблем с магией.

— Пока, не знаю.

— Что-то пошло не так?

— Все пошло не так. Короче, если ты её в замке не встретишь, то получилось.

— Очень смешно. Как я её могу встретить?

— Бабуля стала привидением.

— Ой! Нашего полку прибыло! — обрадовался невесьт чему Сигизмунд. — Пойду её поищу.

Сигизмунд просочился прямо сквозь стену в коридор. Попутно второпях он зацепил своей тоненькой паучьей ручкой Катеньку, смазал её по щеке. Кате по щеке словно сырой тряпкой провели. Бр-р! Радостного мало. Вот и водись после этого со всякими привидениями!

Вообще, после всех этих последних событий с бабулей Катьке захотелось плакать. Жалко было бабушку. Закончить жизнь в чужом мире привидением — это было некруто.

Заглянула Клеопатра.

— Не забудь, что завтра прибывает королевич Елисей. Вечером будет званый ужин с танцами.

— Поняла.

— Что ты наденешь?

— Не знаю, — пожала плечиками девушка.

— Как не знаешь? Давай поищем. Вечно ты такая нерасторопная, такая неумеха, — Клеопатра принялась поочерёдно распахивать дверцы шкафов. — В этом ты была на прошлом балу. Это слишком детское. Это непристойно легкомысленное. Вот!

Девушка протянула Кате вешалку с розовенькие воздушный платьицем. Оно было все в оборках и кружевах. Юбки пышные и полупрозрачный выглядели облачком сладкой ваты.

— Очень мило, — вслух одобрила Катя, а про себя подумала, что ещё поищет в недрах шкафов что-нибудь более пристойное.

— Ты в нем будешь, как роза, — довольно хмыкнула Леокадьевская сестрица. «Ага, как розочка на бисквитном тортике», — усмехнулась про себя с издёвкой Катька.

— Не хочу быть розой. Может выберем чего другое? — дурачась, прогнусавила Катя.

— Маман предстанет перед обществом в наряде винного цвета. Я буду в алом, а это тебе.

— Почему это мне предстоит розочкой блистать? — съехидничала Катюшка.

— Понимаешь, сестрёнка, ты не должна выбиваться из общей цветовой гаммы. В прошлый раз с твоей стороны было невежливо появиться в черном. Мы с маман тогда представляли морские цвета.

— Почему ты меня не предупредила?

— Я подавала тебе намёки, ты не поняла, вот и смотрелась неприглядно.

— Разве у меня был неподходящий наряд?

— Ты ещё сомневаешься? Теперь перед столь важным событием я тебя прямо предупреждаю, чтобы ты не высовывалась со своей глупой инициативой. Поняла?

— Поняла, — накуксилась Катька. Катя поняла, что и здесь существуют какие-то дурацкие правила.

— Примерь.

Катя шустренько облачилась в розовый наряд. Тоже ничего. Выглядит немного легкомысленно, нарядной куколкой.

— А теперь спать, — Клеопатра довольная ухмыльнулась. И никаких хождений с Сигизмундом по замку! Ни-ни! Он мне про тебя всё рассказал.

— Всё рассказал? — Катька онемела от ужаса. Вот же гад!

— Рассказал, как вы по ночам в сад выходили. Спи, Леочка, завтра будет интересно.

«Не всё Сигизмунд выложил, молодец», — выдохнула с облегчением Катька. А ведь мог и проболтаться, что Катька из другого мира, мог.

— Да я и не собиралась никуда идти.

— В беседку тоже ни ногой! Поняла?

— А что там в беседке?

— Там у меня скоро свидание с принцем. Родители не в курсе. Это будет нашим с тобой секретом, никому ни слова, — прошептала, хитро блеснув глазами, Клеопатра.

— Могила, — вполне искренне улыбнулась Катька.

Клеопатра ушла, оставив разбросанные платья и наряды по всей комнате. Катя принялась убирать платья в шкаф, а потом устало махнула рукой. Да, ну их! Служанки уберут утром. С постели, чтобы не мешали, перенесла парочку платьев в кресло у камина, и «работун» её покинул. Зато самостоятельно переоделась в ночную рубашку. Не хотела вызывать прислугу, а то начнётся тут суматоха с приборкой. Сейчас вызывать служанок, себе дороже. Легла. Вспомнила про тайну Клеопатры. «Целуется сейчас в беседке со своим принцем, " — Катька была рада за Леокадьевскую сестру. Теперь все счастливы, кроме Катюшки. Одно событие ей омрачало существование. Катя не знала, что случилось с бабушкой. Где она бродит или витает? Золотая игрушечная карета прибывала и отбывала мирно и без истерик. Даже непривычно. Часы тоже молчали и не приставали с разговорами.

Утром, пока Катя завтракала, в малой столовой вместе с Клеопатрой, служанки прибрались в комнате. Все платья снова висели в шкафу, а выбранное накануне розовое осталось на манекене на видном месте.

— Пойдём, я помогу тебе выбрать украшения, — любезно предложила Клеопатра после лёгкого завтрака. Ей видимо очень хотелось поболтать о событиях прошлой ночи, похвастаться. Губы её были слегка припухшими. Она заметила Катин внимательный взгляд.

— Что? Я, как утенок с клювиком?

— Нет-нет! Ты мило выглядишь! — поспешила её заверить Катька.

— Только губы припухли, — хихикнула развратница.

— Припухлость губ тебе очень идёт, -снова заверила подругу Катька. Глаза Клеопатра так сияли, что затмевали свет, исходящий от факелов в коридорах замка.

— Я на щёки нанесу румяна, а губы покрою блеском. Все будет в порядке. И тебе советую, хотя у тебя щеки и так всегда пылают.

— Конечно, — кивнула Катя. Её щеки загорелись от огня стыда, едва девица вспомнила о существовании королевича Елисея. Да что такое? Хоть колдуй на него, чтобы не лез его образ в голову. Его мужественное лицо снова предстало перед её мысленным взором. Губы зачесались. Губы молили о поцелуе. Они жаждали припасть к губам королевича. Ах!

— Ты о чем думаешь, дорогая? Я просила тебя подать серьги с рубинами, а ты мне подаёшь с изумрудами! — негодовала сестрица.

— А?

— Ты о чем замечталась, Леочка?

— О бале, — брякнула Катя. Она не могла, не смела признаться, что влюбилась в Елисея.

— О бале — это хорошо. Там в свите королевича будут достойные рыцари. Смотри, не упусти.

— Я постараюсь

— Старайся лучше, — пропела Клеопатра, примеряя на себя переливающуюся диадему. — Я это у тебя украду на время.

— Да, пожалуйста, — равнодушно пожала плечами Катька. Она не успела ещё привыкнуть к дорогим, а значит, и тяжёлым украшения.

— Раньше ты не всегда разрешала, — заметила сестрица.

— То было раньше.

Девицы ещё около часа наряжались, пудрились и старательно обрызгивали себя цветочными духами. Потом степенно спустились во двор. Они прошли до конца через сад и оказались в центральном дворике, что был побольше и побогаче. Здесь явно было больше статуй, больше цветов и целых три фонтана, невесть что исторгающих из своих недр. Катьке раньше не доводилось сюда заглядывать.

— Смотри под ноги! — предупредила Клеопатра начальственным тоном.

— А?

— Упадёшь, нос расквасишь. Сраму потом не оберёшься. С тобой всегда неладно.

От этой фразы Катю вдруг разобрал смех. Ей только кажется, или на самом деле, Клеопатра стала походить на бабулю? Девушка сдавленно хихикнула.

— Ну вот, ты опять за своё! — сердилась непонятно на что Клеопатра. Тоже, наверное, волновалась.

— Молчу, молчу, — Катя подавила очередной смешок. Зато теперь прыснула в веер Клеопатра. Ну, девчонки!

— Едут! Едут! — раздались голоса. Весь двор был заполнен разнаряженными дамами и расфуфыренными кавалерами. И все устремили свои взоры к высокой каменной арке. В арке показался бравый воин верхом на белом коне. Королевич, одним словом. У Кати бешено заколотилось сердце. Королевич уверенно и непогрешимо держался в седле. Он прошествовал мимо Катьки, такой маленькой и незаметной, сам величественный и прекрасный. За ним следовала не менее внушительная свита — все красавцы удалые. Катя невольно залюбовалась парнями. Не часто увидишь такую блистательную эскадрилью. Катюшка видела и вообще впервые. За великолепно оснащённой эскадрильей по очереди въезжали кареты с фрейлинами. Из карет в окошечки выглядывали очаровательные личики. Они все радостно махали руками в знак приветствия. Катя всем улыбалась. Рядом стояла Клеопатра и повизгивала от восторга. Она предвкушала танцы на балу и от возбуждения даже привстала на цыпочки. Катя поддалась всеобщему настроению и сама не заметила, когда начала махать руками всем заезжающим.

— Как их много, — изумилась Катенька.

— Слуги с ног сбились, готовя для всех комнаты, — ответила всезнающая Клеопатра.

— Где же их всех разместят?

— Не волнуйся, наш замок больше, чем кажется.

То, что замок большой, Катька знала. Ей так и не удалось побывать в дальнем крыле огромного здания. Она не знала, что там находится.

А вечером, как и обещалось, был дан бал. Катя робела. Она держалась рядом с Клеопатрой. Королевич Елисей общался с родителями девушек. На Катьку взглянул вскользь и только. Зато потом после нескольких танцев пригласил ее вальсировать. Даже один танец с королевичем дорово стоил. Катя танцевала, находясь в полуобморочном состоянии. Она переволновалась, как перед годовой контрольной по алгебре. Да ведь по сути своей этот танец ничего и не значил! Королевич молчал. Он уверенно вёл партнёршу. Катя не смела и пискнуть. Она боялась сделать не то движение, боялась споткнуться, отдавить партнёру ногу. Музыка лилась беспрепятственно и уплывала куда-то в потолок к огромным сверкающим люстрам. Танец закончился, и парень привёл Катеньку на место. И ни словечка не сказал помимо регламента. Его дежурное: «благодарю вас», — резануло Катьке уши. Глаза парня при этом были тревожные. Что-то случилось? Катя присмирела. В самом начале бала ее захлестнуло эмоциями от всеобщего веселья. Она беззаботно танцевала с кавалерами. Её наряд имел определённый успех. Она и сама имела успех у прибывших лиц мужского пола. Вот и королевич ее пригласил на танец. Только от него веяло настороженностью. После их танца, Кате расхотелось вообще принимать участие в вечеринке. Веселье начисто угасло. Клеопатра, наоборот, развеселилась. Она строила кавалерам глазки, танцевала все танцы подряд. У нее не было отбоя от кавалеров. Катя с трудом отыскала сестрицу названную в огромном зале среди передвигающихся под музыку пар. Она тяжело вздохнула. Ну почему у Катьки всё не как у людей? Почему у неё любовь без свиданок, без поцелуев и без пухлых губок? Почему ей досталась только тоска от любви? Катька занялась пирожными. Напиток из бокала убавил унылости. Снова захотелось танцевать. Да ну его, этого королевича! И без него хорошо. Хорошо так, словно написала диктант на «отлично». Редко ей это удавалось в том школьном мире. Всегда какую-нибудь глупую запятую не туда вставляла. Она всегда какую-нибудь мелочь пропускала по нерасторопности, по невнимательности.

Танцы закончились в полночь. Катя, зевая, притопала в светёлку. По коридору разбредались гости, их провожали слуги. Катя слышала приглушённые разговоры и смешки. Девица удосужилась сама раздеться и незамедлила бухнуться под пушистое одеяло. Сомкнула глаза и вмиг задремала.

— Ты уже спишь, дорогая графинюшка? — удивлённый возглас заставил снова распахнуть глаза.

— Сигизмунд, душечка…

— Какая я тебе душечка? Одевайся быстрее, пошли в беседку! — быстро сменил тон на командирский бравый привиденческий дружок.

— Отстань, я сплю.

— Не спишь, я вижу. Пошли!

— Зачем?

— Там тебя кавалер ждёт, тоскует.

— Ах ты, старый сводник! Это ты привёл Клеопатру на свидание к принцу?

— Я! Кто же ещё! Я соединил два любящих сердца.

— Когда ты успел познакомиться с Клеопатрой? Зачем ты ей показался?

— Я чертовски обаятельный и привлекательный и почти мужчина! Почему я не могу познакомиться с прелестной девушкой?

— Она же боялась привидений!

— Она и сейчас их боится.

— А как же ты? Тебя не боится?

— Меня Клео не боится. Я её очаровал своими светскими манерами.

— Ну ты прощелыга!

— Какой ещё прощелыга?

— Обаятельный, значит. Так бабуля говорит.

— Ну если бабуля, то да я прощелыга! Пошли! Там тебя действительно очень хороший человек ждёт.

— Кавалер?

— Кавалер! Очень красивый кавалер.

— К чёрту кавалера! — на Катьку навалилась необъяснимая злость.

— Фу! Как ты выражаешься! Ты же Леокадия, милейшая леди. Прояви к парню сочувствие. Он потанцевал с тобой на балу и жить теперь без тебя не может.

— Обойдётся.

— Но ты даже не знаешь, кто тебя там ждёт.

— И знать не желаю.

— Катерина! — возопил Сигизмунд грозно.

— Что ещё?

— Тебя ждёт грандиозный сюрприз!

— Подождёт.

— Приятный сюрприз, — уговаривал слащаво Сигизмунд.

— Ну и что? Не пойду.

— Пожалеешь.

— Ну и пусть!

— Очень пожалеешь.

— Отстань!

— Сходи утешь парня или откажи ему, глядя в глаза.

— Отстань!

— Я тебе всё равно спать не позволю.

— Какой ты вредный!

— Какой есть. Собирайся, пошли.

— Уговорил, — Катька взяла из шкафа длинный чёрный плащ с капюшоном и завернулась в него с головой. Вышла без энтузиазма в коридор. Сигизмунд провёл ее уже знакомой дорогой. Послушно отсалютовали железные латы. Прохладный ночной воздух отрезвил. Сон спрятался в уголке мозга. Неторопливой походкой дошла до беседки. Вот и кавалер беспокойно топтался в глубине помещения. Заметив девушку, он кинулся ей навстречу и в отчаянии схватил за руки. Какой прыткий малый! Катенька попыталась вырваться.

— Леокадия! — Катька вздрогнула от голоса, который бы она узнала среди тысячи голосов. Это был голос Елисея! Но он называл ее чужим именем! Она же здесь нелегально! Сердце горестно сжалось. Девушка замерла на месте. Руки, вот предатели, не пожелали отстраниться от королевича.

— Моя прекрасная леди! Ты похитила моё сердце! — горячо шептал Елисей. У Катьки закружилась голова. Вот если бы она была Леокадией! Если бы была…

Она же подделка, фальшивка. Королевич принялся целовать ее руки. Ах! Катька была близка к обмороку. Её глаза встретились с глазами Елисея.

— Будь моей супругой! Будь моей королевой! — произнёс отчётливо Елисей. — Ты согласна?

— Да, — пискнула Катя. Она не могла отказать. Это было выше ее сил. она была во власти любви. Ей нестерпимо хотелось урвать хоть один-единственный поцелуй. Губы Елисея коснулись ее губ.

Насладиться любовной негой Катенька не успела, как не успела насладиться и сладким нектаром поцелуя. Долгожданный момент счастья пролетел однозначно мимо. Девушку накрыла непроглядная всепоглощающая темнота.

В ноздри проник запах горелой яичницы. Катя открыла глаза. Белый белёный известью потолок типового панельного дома. Родной потолок. Катька лежала на родном диване, вернее на его законной половинке. Вторую половинку занимала сестра Нинка.

— Вставай, в школу пора, — подошла Нинка и облила Катьку холодной водой из ковшика.

— Ты в своём уме? Ты совсем больная? — Катька задохнулась в праведном гневе, да и вода была очень холодная. Она интенсивно отплёвывалась и походя утирала лицо ладошкой. Нинка щедро так плеснула водицы прямо на лицо спящей.

— Это ты с ума сошла. Будильник прозвенел, а ты всё дрыхнешь, — тоном учительницы с двадцатипятилетним стажем проронила сестра. Вот мерзавка! И ведь технически она была, конечно, права. Надо было собираться в школу, но вот ее методы желали быть лучшими.

— Какой сегодня день? — Катькина память молчала.

— Понедельник, — ответ сестры однако ничего не прояснил. Какой понедельник? Катька влезла в школьную форму, заглянула в портфель. Полистала тетрадки, дневник. Вроде всё в порядке. Домашка сделана, про неё девица помнила. По датам в дневнике получалось, что Катя вернулась в своё время, из жизни выпала только последняя ночь. Странно. В мире магии пролетела куча дней, наполненных событиями. Сложилось такое представление, словно девица побывала на каникулах и совсем без ущерба для учёбы.

В голове было пусто. Посмотрела для проформы расписание уроков. Письменные задания сделаны, задачки прорешаны. Устные? «Да как-нибудь выкручусь. Бывало и похуже», — решила Катя. Хотя, куда уж хуже? Из сказки выпала в самый ответственный момент. «Даже свадьбу сыграть не дали!» — хлюпнула носом школьница.

— Ну ты чего? Пошли есть яичницу, — в бок толкнула Нинка. Она была весела и беззаботна. Помнит она что-нибудь о своей бытности в теле принца?

— Па-анкрат, — очень тихо позвала Катька и посмотрела на сестру.

— Ты чего, суженого призываешь? — улыбнулась Нинка. Её глаза были чисты и невинны. Нет, не помнит.

— А отец где?

— Как где? Дрыхнет в своей комнате, только что вернулся с ночной смены. Ты что забыла?

— Забыла, — вздохнула обречённо Катька. — А мама где?

— Мама ушла на работу. Ты совсем что ли, головой поехала?

— Не поехала. Уж и спросить нельзя, — начала злиться Катенька. Она хотела ещё осведомиться о здоровье бабушки и не успела. Баба Шура нарисовалась собственной персоной.

— Пойду таблетку выпью, а то давление что-то подскочило, — бабуля не совсем твёрдой походкой прошествовала мимо сестёр на кухню. А где ещё таблетки запивают? Она только выдвинулась из спаленки, которую делила с мамой. Катька с сестрицей спали на диване в большой комнате. Хорошо иметь свою комнату пусть и на двоих с сестрой, но тут всплывали и подводные камушки. В этой комнате стоял телевизор. Конечно, это был плюс. Но и доставлял этот плюс некоторые неприятности в проживании. В комнате возле телевизора любила собираться вся семья. Все без исключения не отказывали себе в удовольствии посмотреть кинофильмы. Неудобства доставлял футбол. Папашка был его злостным фанатом, то есть самым преданным. Надо ли говорить, что Катька с Нинкой не были футбольными фанатами? Они вынуждены были терпеть прямые трансляции матчей. Бабуля пялилась в телевизор днём. Она просила девчонок включить сей агрегат, так как не очень дружила с техникой. Баба Шура обожала смотреть новостные программы.

Катенька прошмыгнула мимо бабули, но потом обернулась и хитро подмигнула склочнице. Та с утреца была вялая. Баба Шура подслеповато сощурилась из-под очков-окуляров и ничего не сказала. Не поняла? Или тоже ничего не помнит?

Приоткрыла дверь отцовской комнаты. Он приглушённо храпел. В ногах дрых Барсик. Ну от Барсика и ожидать нечего! Фу, снова отец курил! Из-за этой вредной привычки его и отселили в маленькую комнатку. В других комнатах дымить строго запрещалось.

Что же у нас получается? Выходит, что внеплановые каникулы в магическом мире помнит только одна Катюшка? Она снова дома. Хорошо-то как!