Такой себе продюсер (Vocaloids)

Глава 1

Я провёл рукой по лицу и со стоном уронил голову на заваленный бумагами стол в этом тесном кабинете, за что мне всё это? Заключил, называется, договор, я ведь даже знакомого юриста пригласил, он всё проверил от первой до последней буквы и уверенно заявил, что всё чин по чину. Я искренне думал: вот это повезло — купить готовую звукозаписывающую студию за сущие копейки. Я даже параноидально проверил историю здания: убийств не было, древних кладбищ под фундаментом не водится, сатанисты оргии не устраивали. Так, на всякий случай, а то я фанат ужастиков, знаю, с чего обычно начинаются такие «выгодные» сделки.

И мне действительно досталась студия, с неплохим видом из окна и совершенно недвусмысленным пониманием, что меня жестоко, изощрённо наебали, вот только я до сих пор не мог понять, на каком именно этапе. Ведь юрист, клялся здоровьем матери, что всё окей! Осознание масштабов пришло ко мне только сейчас, когда я очнулся непонятно где, в чужом теле и в совершенно нереальной реальности. Цветовая палитра окружающего мира говорила о многом, это походило на какой-то мультфильм.

Я пришёл в себя в студии, расположенной в токийском районе Коэндзи. Возвращение воспоминаний прежнего владельца этого тела оказалось не самым приятным процессом и принесло с собой богатое «наследство»: астрономические долги, испорченную репутацию в индустрии и агентство, из которого со скандалом сбежал последний артист.

Лучше и быть не может.

А, хотя нет, может. Контрольный выстрел в голову: на календаре, висевшем на стене, значилась осень 2009 года — далеко не мои родные двадцатые. Какая-то альтернативная Земля…

Я оторвал голову от стола и поморщился от боли в затёкшей шее. Взгляд случайно зацепился за отражение в выключенном мониторе. Оттуда на меня смотрел измождённый парень с синяками под глазами, растрёпанными тёмными волосами и таким выражением безысходности, словно жизнь уже успела объяснить ему всё — и не один раз.

— Отлично, — хрипло пробормотал я.

Разгребать пришлось многое, в такой ситуации, когда мозг плавится от переизбытка эмоций, экзистенциального ужаса и осознания того, что ты теперь — полноправный житель какой-то анимешной зажопинска с долгами, есть два стула. Либо напиться до поросячьего визга, забывшись в дешёвом пойле, либо с головой погрузиться в работу. Забуриться в это дерьмо так глубоко, чтобы времени на панику просто не осталось.

Я выбрал второе, во-первых, денег на нормальный алкоголь в карманах этого чёрта не водилось, а травиться сивухой в мои планы по выживанию не входило. Во-вторых… а что может быть интереснее, чем изучить совершенно новый мир, который теперь стал твоей реальностью?

Я запер дверь кабинета на замок, заварил себе растворимого кофе, м принялся потрошить шкафы и ящики. Коэндзи, район, в котором я очутился, оказался настоящей Меккой токийского андеграунда. Покопавшись в старом компьютере и полистав пыльные журналы, я начал собирать пазл. Осень 2009 года, местная музыкальная утопала в Панке, хардкоре, нойзе. В памяти прежнего владельца всплыли разные названия: легендарный клуб 20000V, который, судя по свежим новостям в сети, недавно сгорел к чертям собачьим вместе с соседним заведением Гер, оставив кучу музыкантов без площадки.

Хммм… Студия, в которой я оказался, находилась где-то на задворках. Оборудование здесь было старым, но вполне приличным: пульт, мониторы, пара микрофонов, стойки… Предыдущий хозяин был либо гением, либо… Даже не знаю. Как можно было набрать долгов в каких-то шарашкиных конторах и вдобавок, судя по всему, кого-то ограбить?

Об этом пронюхали местные конкуренты, зацепились за историю и раструбили её по газетам, заодно приплели, что студия этого чёрта занимала деньги у сомнительных типов, а значит, дело явно нечисто. Отмывание денег, не иначе! Дошло до того, что сюда даже наведалась местная полиция. В общем, когда на тебя сваливаются долги, подозрения и репутация, которую уже разве что хоронить, немудрено и от сердечного приступа отъехать, что, видимо, с ним и произошло, репутация вещь такая, получить просто, избавиться уже так просто не получится.

Я провёл пальцами по фейдерам микшерного пульта, стирая пыль.

Радовало в этой беспросветной заднице только одно, я копался в его личной переписке, воспоминаниях, на всякий случай в почтовых ящиках и даже вскрыл запароленную папку на рабочем столе, готовясь к худшему. Но нет, хвала всем богам этой альтернативной реальности, предыдущий владелец тушки оказался должником и, возможно, мелким мошенником, но никак не хищником.

Тело не было замечено ни в каких харрасмент-скандалах, приставаниях к стажёркам или чём-то подобном, в индустрии развлечений — да и вообще в современном мире — это критически важно. Парадоксально, но факт: общественность и инвесторы быстрее простят тебе торговлю наркотиками, отмывание бабла через якудзу или уклонение от налогов. С этим можно работать и выстроить образ «плохого парня, вставшего на путь исправления». Но если на тебе висит клеймо ублюдка, распускающего руки, или любителя зажимать начинающих певичек по углам студии — это Финита ля комедия. Аривидерчи, амиго, до самого конца света, волчий билет в один конец, после которого с тобой даже в одном поле срать не сядут, не то что контракты подписывать.

Я облегчённо выдохнул, откидываясь на спинку скрипучего кресла. Оставался один крошечный нюанс: я ни черта не смыслил в продюсировании.

В музыке я хоть и разбирался — меломанство помогло развить неплохой вкус, — но на этом мои познания заканчивались. А тут нужно было сводить треки, искать нужное звучание, договариваться с площадками и, в конце концов, найти хоть кого-нибудь, кто будет петь… Мммм… Чёрт его дери.

Я потянулся к стопке папок, оставшихся от сбежавших артистов. Что ж, попытка не пытка.

Начал обзванивать номера. В девяти случаях из десяти никто даже не поднимал трубку либо сразу сбрасывал вызов. Какая-то девушка всё-таки ответила, но, едва услышав название студии, послала меня в далёкое и весьма увлекательное путешествие. Я швырял папки в мусорную корзину одну за другой, постепенно разбирая содержимое ящика, пока на самом дне не наткнулся на странный пухлый конверт. Ярко-розовый, щедро облепленный наклейками в виде звёздочек. Внутри обнаружились компакт-диск, подписанный неровным почерком, и полароидный снимок.

Я взял фотографию в руки и прищурился, с глянцевого квадратика на меня смотрела девчонка, бьющие по глазам бирюзовые волосы, собранные в два хвоста, полные дикого энтузиазма глаза и широкая улыбка, она выглядела так, словно выпила литр Энергетика. К диску был прикреплён смятый листок, на котором красным маркером было выведено: «Слишком гиперактивная, черезмерные роблемы с дисциплиной. Отказать»

Я перевёл взгляд с надписи на фотографию бирюзововолосой девчонки, затем на пустую студию, потом снова на её лицо.

— Что ж, — усмехнулся я. — Терять мне всё равно нечего.

В такой ситуации, когда на кону стоит не только твоё благополучие, но и, возможно, целые коленные чашечки можно и побыть немного говнюком. Украсть стопроцентный хит из будущего. Мне нужен просто кто-то, кто сможет это спеть, кто вытащит эту тонущую студию со дна, я отдам эти чёртовы долги, возможно даже чуток обелю себя, а там — пусть этот артист идёт на все четыре стороны. Хоть соло-карьеру начинает, хоть уходит в более крутую студию — их тут, в Токио, как грязи, но вот согласится ли кто-то работать с агентством, чьё имя сейчас полощут в каждой бульварной газетёнке?

Пока что желающих не было от слова совсем, значит, чем раньше я что-то накалякаю и запишу, тем лучше. Я уже успел бегло просмотреть местный интернет: многие исполнители из моей реальности здесь существовали, но далеко не все. Да и выглядели знакомые лица в этом «мультяшном» мире как-то... иначе, более гротескно и красиво что ли? Я пока не знал, как на всё это реагировать, мозг отказывался до конца принимать новую физику и эстетику мира. В общем, стоит быть осторожнее, украсть что-то что не выйдет в ближайшее 2 года. Фух...

Я снова взял в руки смятый листок, прикреплённый к диску, нужно найти номер телефона, должен же здесь быть номер. Я перевернул листок, потряс конверт — на стол вывалилась пара розовых блёсток и... маленькая визитка, напечатанная на домашнем принтере. На ней шрифтом значилось: «Вокал, танцы, бесконечная энергия!» и ряд цифр, аж до боли в глазах.

— Бинго.

Я придвинул к себе стационарный телефон, пошли гудки и я был готов к тому, что меня в очередной раз пошлют, или номер окажется недействительным, но тут на том конце провода раздался щелчок, и трубку чуть ли не разорвало от оглушительного девичьего голоса:

— АЛЛО! ХАТСУНЕ НА СВЯЗИ! ЕСЛИ ВЫ ПО ПОВОДУ ПРОСЛУШИВАНИЯ, ТО Я ГОТОВА ПРЯМО СЕЙЧАС! ЕСЛИ ВЫ ИЗ ДОСТАВКИ ПИЦЦЫ, ТО Я ЗАКАЗЫВАЛА МАРГАРИТУ ЕЩЁ ЧАС НАЗАД!

Я инстинктивно отодвинул трубку от уха и поморщился, ничего себе она даёт… У меня чуть волосы не опали от такого ответа, прежний владелец не шутил насчёт её «гиперактивности».

— Привет, — я постарался придать голосу максимум профессионализма. — Это не доставка пиццы, меня зовут…

Я запнулся, пытаясь выудить из чужой памяти собственное имя, Алекс? Допустим.

— Алекс я управляющий студии звукозаписи в Коэндзи, я прослушал твоё демо.

На той стороне замолчали, я даже подумал, что связь оборвалась, а затем раздался визг, от которого у меня чуть не лопнула барабанная перепонка.

— ВЫ ПОСЛУШАЛИ МОЙ ДИСК?! ПРАВДА?! И ВАМ ПОНРАВИЛОСЬ?! — она тараторила со скоростью пулемёта, пока слова наскакивали друг на друга. — МНЕ ВСЕ ОТКАЗЫВАЮТ! ГОВОРЯТ, ЧТО У МЕНЯ СЛИШКОМ СПЕЦИФИЧЕСКИЙ ТЕМБР! НО Я ЖЕ ЗНАЮ, ЧТО МОГУ ПЕТЬ! КОГДА МНЕ ПРИЕХАТЬ?! Я МОГУ БЫТЬ У ВАС ЧЕРЕЗ ДВАДЦАТЬ МИНУТ! НЕТ, ЧЕРЕЗ ПЯТНАДЦАТЬ!

— Воу, воу, притормози, — я потёр переносицу. — Давай для начала просто встретимся и поговорим, и... да, приезжай, студия открыта

— УРА-А-А-А-А! ЖДИТЕ! Я УЖЕ БЕГУ!

Раздались короткие гудки, я положил трубку на рычаг и уставился на полароидный снимок девчонки с бирюзовыми хвостами. Улыбаемся и машем, Алекс, улыбаемся и машем. Всё окей, ничего страшного не происходит, в конце концов, целые коленные чашечки и отсутствие паяльника в сзади гораздо дороже, чем мои барабанные перепонки. Я в принципе не против её гиперактивности, лишь бы она умела петь, а судя по обрывкам воспоминаний прежнего Алекса, который прослушал её диск и забраковал, пела она более чем приемлемо. Просто Алекс искал кого-то более холодного и покладистого, а тут на него вылилась тонна необузданной энергетики.

Но выбирать не приходится: берём того, кто приедет, думаю, это выгодно нам обоим: ей — долгожданный дебют и сцена, мне — деньги и спасённая шкура.

Ждать пришлось не то чтобы долго... Такое чувство, что она стояла за углом студии в низком старте и ждала моего звонка, итолько сейчас до меня дошло: я ведь даже адрес ей не назвал! Как тут же входная дверь едва не слетела с петель от мощного толчка, в помещение вошли громко хрустя на всю ивановскую чем-то сочным.

Я моргнул, протирая глаза.

Это что... лук-порей?

Прямо передо мной стояла девчонка лет восемнадцати — может, чуть старше или младше. На ней были серая безрукавка с бирюзовым галстуком, короткая чёрная юбка с такой же окантовкой и длинные чёрные чулки. Однако внимание привлекала вовсе не одежда, а её взгляд, она смотрела на меня так, словно перед ней только что с небес спустился сам Иисус, а в правой руке, на какой-то хрен, она держала на наполовину обгрызенный стебель лука-порея.

— ЗДРАВСТВУЙТЕ! — волнительно произнесла она. — Я ХАТСУНЕ МИКУ! ПРИБЫЛА НА ПРОСЛУШИВАНИЕ!

Она резко поклонилась, едва не смахнув стопку бумаг с моего стола, затем выпрямилась и с громким хрустом откусила ещё кусок порея, активно зажевав.

— Эм... — я пытался собрать разбегающиеся мысли в кучу. — Ты ешь сырой лук?

Мику посмотрела на овощ в своей руке, потом на меня, и её лицо озарилась улыбкой.

— Ага! Это для связок полезно! И вообще, он вкусный! Хотите укусить? — она щедро протянула мне обслюнявленный зеленый стебель прямо в лицо. — Успокаивает нервы перед важными встречами! А я так бежала, так бежала! Я ведь уже все студии в этом районе обошла, ваш адрес у меня в блокнотике был записан самым последним! Я уже думала, что всё, конец мечтам, а тут вы звоните!

Я вежливо, но твёрдо отодвинул лук-порей от своего лица.

— Спасибо, я уже позавтракал, проходи, присаживайся.

Она плюхнулась на кожаный диванчик для гостей, и тот жалобно скрипнул под ней, хотя на вид в девушке было не больше сорока килограммов. Мику устроилась на самом краешке, нетерпеливо болтая ногами, а её взгляд безотрывно следил за каждым моим движением.

— Итак, Мику, — я сцепил пальцы в замок, опершись локтями о стол, стараясь выглядеть как солидный чаловек,. — Я послушал твоё демо, голос у тебя необычный...

— Ну… Мне говорили, что я звучу как какой-то синтезатор! — радостно выпалила она. — Некоторые продюсеры считали мой голос слишком «цифровым». Но я же живая! Не знаю даже — по-моему, голос как голос. Если нужно, я могу отказаться от этой своей фишки и петь с душой! Причём всё что угодно: поп, рок, металл! Только дайте мне шанс, Алекс-сан!

— Хорошо, шанс будет, и прямо сейчас, — произнёс я.

— ЙЕС! — она победно вскинула кулак со сжатым луком-пореем. — Кстати, сэр Алекс, а я вас знаю!

— Да? — я напрягся, мысленно готовясь к очередной порции дерьма из прошлого этого тела.

— Конечно! Вы тот самый неудачник из Коэндзи, весь в долгах, да ещё и вор!

У меня нервно дёрнулся глаз, я глубоко вдохнул и медленно досчитал про себя до трёх, да уж, репутация бежала далеко впереди меня.

— И ты всё равно прибежала сюда? — я скептически изогнул бровь.

— ДА! А как иначе? — Мику пожала плечами, ничуть не смутившись. — Кто в наше время верит этим газетёнкам? Ой, бросьте, если вас ещё не посадили, и вы не под следствием в СИЗО, значит, всё окей!

Она молча подняла большой палец в знак одобрения. Логика у этой девчонки была железобетонной, а прагматизм граничил с безумием.

— Спасибо за доверие, так что петь-то будешь? — я откинулся на спинку кресла.

— На ваш выбор, товарищ продюсер! — Мику наигранно вытянулась по струнке, как офицер не построении.

— Может, что-нибудь из классики или просто что-то попроще? Например, кантри, Джонни Кэша знаешь? — я назвал первое пришедшее в голову имя из воспоминаний.

Однако в ответ словно прорвало дамбу: огромные бирюзовые глаза Мику моментально наполнились слезами. Я растерялся и осторожно спросил:

— Что случилось?

— Извините… — она шмыгнула носом, утирая скатившуюся по щеке слезинку тыльной стороной ладони. — Как вспомню «Харт» Джонни Кэша, так сразу слёзы наворачиваются! Такая великая песня, и такая грустная! Изначальный вариант писал Трент Резнор от лица молодого человека, который разрушает себя, всё теряет. А Джонни Кэш спел её в семьдесят один год, будучи уже тяжело больным, незадолго до смерти своей жены Джун, а потом и своей собственной… В его устах эта песня превратилась в исповедь старика, подводящего итоги жизни, который понимает, что в конце все, кого он знал, уходят… А через пару месяцев его не стало… Это так трагично! Уа-а-а!

Она натурально разрыдалась, закрыв лицо руками. Я пару раз моргнул, ошарашенно глядя на эту картину. Секунду назад она была готова пробить головой стену от энтузиазма, а теперь ревёт белугой из-за трека восьмилетней давности, эмоциональные качели у неё работают со скоростью центрифуги.

— Ладно-ладно, тихо, — я поспешно выдернул из пластиковой коробки на столе пару бумажных салфеток и протянул ей. — Обойдёмся без экзистенциального кризиса, а то что-то тебя расклеило с пол-оборота.

Мику приняла салфетки, громко высморкалась и почти сразу успокоилась. На её лице вновь появилась прежняя улыбка, а от недавних слёз не осталось и следа — разве что глаза слегка покраснели.

— Хорошо! — бодро произнесла она, комкая салфетку.

Я мысленно перекрестился, с этой девчонкой не соскучишься, главное — самому кукухой не поехать.

— Итак, раз уж мы исключилилегенд кантри, — я вздохнул, возвращаясь к делу. — Какие у тебя вообще предпочтения? Что ты сама любишь петь? В чём чувствуешь себя уверенно?

— Ой! — Мику подпрыгнула на диване, её глаза загорелись маниакальным блеском. — Я люблю всё! Поп-музыку, чтобы танцевать и чтобы ритм качал! Электронную музыку, техно, транс — мне говорят, мой голос там звучит как влитой! Могу спеть рок, если нужно дать энергии! А ещё я могу петь очень-очень быстро, без запинок! Хотите, прочитаю рэп? Или спою джаз? Я тренировала расщепление связок на прошлой неделе!

Она затараторила так быстро, что слова начали сливаться в один сплошной звуковой поток, я поднял руку, останавливая этот словесный водопад.

— Тормози, универсальность — это, конечно, хорошо, но мне нужно услышать твой настоящий тембр, без студийной обработки и эффектов.

Я встал из-за стола и кивнул в сторону звукоизолированной будки, видневшейся за стеклом.

— Иди туда, — я кивнул на тяжелую дверь звукоизолированной кабинки. — Давай попробуем что-то несложное, но то, что покажет твой уровень владения связками вживую «Май вей» Фрэнка Синатры, что скажешь? Знаешь текст?

Она вскочила с дивана, едва не выронив свой недоеденный лук, и вытянулась по струнке.

— Ох, да без проблем, босс! — отсалютовала она свободным кулаком. — Классический джаз и эстрада — это основа всей современной музыки! Я знаю наизусть все хиты двадцатого века!

Она пулей метнулась к кабинке, распахнула тяжелую дверь и юркнула внутрь, через толстое стекло я видел, как она деловито пристроила свой овощ на пюпитр для нот, надела на голову массивные студийные наушники, которые смотрелись на ней комично.

Я вздохнул, усаживаясь за пульт.

Песня главы — «Hurt» в исполнении Джонни Кэша.

Глава 2

Что же, память прежнего владельца тела и моя общая насмотренность в музыкальной сфере делали своё дело, будь ты хоть трижды мировым певцом, суть кроется даже не столько в объёме лёгких, сколько в самих голосовых связках и умении держать протяжную ноту. Существуют разные стили и техники, от лёгкого попсового шепота до экстремального экстрим-вокала. Если бы меня спросили об идеале, я бы поставил на голосовые связки Дэвида Дреймана из Дистурбед — какой вообще музыкальный бог даровал этому мужику такой аппарат, чтобы выдавать такой чистейший звук вперемешку с контролируемым расщеплением, не срывая глотку? И, конечно, дыхалку как у Эминема, чтобы чеканить слова пулемётной очередью без пауз на вдох, это пиковые параметры, которые на сто процентов позволят тебе взлететь на пьедестал и удержаться там.

Вот поэтому «Май Вэй» даст мне отличную возможность посмотреть на её тембр и понять, насколько её горло вообще готово к нагрузкам. Охрипнуть и сорвать голос на первом же прослушивании — это худшее, что может случиться. Я не фониатр, но прекрасно понимаю: чем выше изначальная нагрузка на неподготовленные связки, тем быстрее наступит конец карьере, так что это мой законный шанс оценить сырой материал.

Я нажал кнопку интеркома на пульте, чтобы мой голос зазвучал в её наушниках.

— Так, Мику, слушай внимательно, твоя цель сейчас — просто потихоньку распеваться. Начинай с общих слов, а затем повышай тембр и громкость вплоть до самого громогласного финала. Не рви с места в карьер, мне нужно услышать твой диапазон.

Она прижала ладони к наушникам

— Ой, вы такой добрый, босс! — раздался её голос из студийных мониторов. — Другие продюсеры сразу заставляют орать на пределе, чтобы отсеять неразработанных! Говорят, что не хотят тратить время на обучение бездарностей. Но не переживайте, у меня всё будет просто супер-окей! Я тренировалась!

Она прочистила горло коротким кашлем и закрыла глаза, вся её гиперактивность куда-то испарилась. Мику выпрямила спину, расправила плечи, набирая воздух в грудь, я придвинулся ближе к пульту.

И она запела, как я и просил, тихо:

«And now, the end is near…»

Бархатный тон, но с совершенной чистотой. Я нахмурился, вслушиваясь, те идиоты, что отшивали её, называя голос «синтезаторным», были одновременно и правы, и абсолютно слепы. Даже я, глухой простофиля, который разбирается в музыке лишь потому, что переслушал сотни тысяч песен, мог заметить в ней какую-то странную ровность, словно звук генерировался движком из моего родного мира. Но при этом…

«I've lived a life that's full…»

Она начала повышать громкость, как я и просил, индикаторы на пульте поползли в жёлтую зону. Её голос набирал плотность, не теряя чистоты, я могу поклясться, что для неё спеть Синатру было всё равно что выпить стакан воды. К моменту перехода к припеву, Мику распахнула глаза, вцепилась обеими руками в стойку микрофона, и студию накрыло звуковой волной.

«I did it… MY WAY!»

Зелёные полоски на мониторах мгновенно скакнули в красную зону, звук был настолько мощным и идеально выверенным по питчу, что у меня по спине побежали мурашки размером с хорошего таракана. В этой хрупкой девчонке крылась мощь стадионной рок-звезды, но сейчас обёрнутая в поп-айдол обёртку, она держала эту финальную ноту так долго, что я инстинктивно начала считать на сколько у нее хватит сил…

И она не сорвалась, березовая девушка филигранно увела звук в тишину, выпустила стойку микрофона и с выдохом обмякла, тут же возвращаясь в своё привычное состояние энерджайзера.

— Ну как?! — крикнула она в микрофон, тяжело дыша и подпрыгивая на месте. — Я нигде не сфальшивила?!

Я сидел, уставившись на замершие индикаторы пульта, и в голове крутилась только одна мысль: это что, мой личный чит-код на музыку или в кабинетах конкурентов сидят идиоты?.. В жизни не поверю, что мне спустя всего пару часов после попадания в этот мир сразу настолько фартануло.

Я оторвал взгляд от красной зоне индикаторов и перевёл его на Мику, она уже стянула с головы наушники и теперь стояла по ту сторону стекла, прижимая к груди свой недоеденный лук-порей, с надеждой заглядывая мне в глаза.

Я нажал кнопку интеркома.

— Выходи, поговорим.

Она пулей вылетела из кабинки и плюхнулась обратно на диван, затаив дыхание, я откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди, и внимательно посмотрел на электростанцию с бирюзовыми хвостами.

— Скажи-ка мне, Мику, — начал я, пытаясь уложить в голове услышанное. — Те кретины… то есть, те уважаемые продюсеры, которые тебе отказали. Кто они вообще такие и, самое главное, чем они это аргументировали? Ты им вообще пела что-нибудь до конца, или…

— Или, — Мику тяжело вздохнула, и её плечи на секунду поникли. — Нет, я не успевала даже толком разогнаться, я начинала петь, а они обрывали меня на первых же строчках. Они искали классических, миленьких девочек с мягкими голосами для айдол-групп. Никто не хотел слушать дальше, меня просто сразу браковали. Видимо, мой тембр слишком резко бьёт по ушам, но, как я уже говорила, Алекс-сан, я могу попытаться убрать это! Я буду тренироваться петь тише, мягче, я…

— Не нужно, — резко оборвал её я.

Мику осеклась, испуганно захлопнув рот.

— Не нужно ничего убирать, — я подался вперёд, опершись локтями о стол. — То, что эти идиоты в дорогих костюмах назвали «искусственным», на самом деле — чистейший контроль звука, пусть будет твоей главной фишкой.

Её глаза стали ещё больше, если такое вообще было физически возможно.

— Будет… моей… фишкой? — прошептала она. — Это… Подождите, вы хотите сказать… Я… Я принята?!

— Да, считай, что мы только что подписали контракт, — усмехнулся я. — Только, ради всего святого, не…

Договорить я не успел.

— КЬЯ-Я-Я-Я-Я-Я! — оглушительный визг радости сотряс стены студии, заставив меня вжаться в кресло.

Мику подскочила с дивана, а лук-порей полетел куда-то в угол, а сама девчонка в два прыжка преодолела расстояние до моего.

— Спасибо, спасибо, спа-а-а-а-а-а-сибо! — завопила она, и в следующую секунду моё лицо оказалось погребено в её бирюзовых волосах, пахнущих каким-то мятным шампунем.

— Тише, тише, тише, куда прёшь! — я попытался отлепить от себя эту восторженную фурию, упёршись руками ей в плечи. — У тебя что, реактивный двигатель в заднице спрятан?

— Да! То есть нет! Но да! — Мику отстранилась. — Я гиперактивная в личной жизни, мне все об этом говорят! Ой, простите, если это мешает работе, я могу это убрать! Я буду сидеть смирно, как мышка, честно-честно! Я…

— Да, будь добра, убери, — выдохнул я, поправляя помятый воротник рубашки. — Иначе я к вечеру поседею, сядь и дыши ровно.

Хватило её обещания ровно на пять минут, пока я рылся в ящиках стола, выуживая чистые бланки стандартных контрактов, которые, хвала небесам, помнил как заполнять прежний владелец тела, Мику ёрзала на диване. Она болтала ногами, барабанила пальцами по коленям и беззвучно шевелила губами, видимо, повторяя про себя текст песни.

Я пробежался глазами по бумаге, так, вроде бы я в Японии, хотя этот мультяшный фильтр реальности всё ещё сбивал с толку. В любом случае, с юридической точки зрения здесь нужно действовать максимально осторожно, чтобы не присесть за совращение или эксплуатацию несовершеннолетних. Насколько я помнил из новостей Би-би-си в своей прошлой жизни, возраст совершеннолетия в Японии снизили с двадцати до восемнадцати лет где-то в двадцатых годах. А на дворе осень 2009-го, значит, планка всё ещё на двадцатке.

Я положил распечатанный контракт на стол и скрестил руки на груди.

— Итак, Мику, нам нужно поговорить с твоим представителем.

Она удивлённо моргнула, перестав наконец барабанить пальцами.

— Эм… С каким ещё представителем?

— Со старшим, — терпеливо пояснил я. — С мамой, папой, дедушкой, бабушкой, официальным опекуном, с кем-то, кто несёт за тебя юридическую ответственность.

— А зачем? — она искренне не понимала, к чему я клоню.

Я тяжело вздохнул.

— Зачем? Затем, что тебе на вид нет даже восемнадцати, чтобы подписывать какие-либо юридические документы. Я уже молчу про двадцать лет, которые требуются по местным законам, мне нужно официальное письменное одобрение твоего старшего опекуна, иначе этот контракт — просто туалетная бумага, а я — потенциальный уголовник.

Повисла неловкая пауза, Мику вдруг густо покраснела, её щёки приобрели оттенок спелого помидора, и она смущённо отвела взгляд в сторону, теребя край своей короткой юбки.

— Спасибо, конечно, за такое внимание к моей молодости, Алекс-сан… — пробормотала она, внезапно растеряв всю свою активность. — Но мне вообще-то уже двадцать один.

Мой мозг выдал синий экран смерти.

— Тебе? Двадцать один год? — я скептически окинул взглядом её миниатюрную фигурку, два нелепых хвоста и лицо, на котором не было ни единой морщинки, выдававшей хоть какой-то жизненный опыт. Да кого она лечит? Как говорил классик: НЕ ВЕРЮ. — Покажи тогда документы.

— Ой, да без проблем! — она тут же оживилась, полезла в свою небольшую сумочку, висевшую на спинке дивана, и начала вываливать её содержимое прямо на мой стол. — Вот паспорт! Вот медицинская страховка! Вот водительские права! А вот скидочная карточка в супермаркет, там сегодня акция на овощи…

— Всё, всё, всё, тормози! — я выставил руку вперёд, останавливая этот поток макулатуры. — Дай просто паспорт.

Я выхватил из её рук небольшую книжечку и открыл на странице с фотографией. С глянцевой бумаги на меня смотрела всё та же девчонка с бирюзовыми волосами, только с более серьёзным выражением лица, я перевёл взгляд на дату рождения. Математика не врала, ей действительно был двадцать один год, совершеннолетняя по всем законам, я медленно закрыл паспорт и вернул его Мику. Хммммм… Она его подделала, не верю, хоть убейся. Ох… Что же ты будешь делать, похоже, аниме-стилистика поймала меня в ловушку вечной молодости. Что, впрочем, логично: в мультфильмах, особенно азиатских, даже шестидесятилетняя женщина может выглядеть максимум на восемнадцать. К такому мне точно ещё придётся привыкать.

Я придвинул к ней стопку распечатанных листов, положив сверху шариковую ручку, не успел я даже убрать руку, как Мику коршуном метнулась к столу, схватила ручку и, не глядя, занесла её над графой для подписи.

— Стой! — я рефлекторно хлопнул ладонью по столу, едва не прищемив ей пальцы.

Она замерла, удивлённо хлопая глазами, ручка зависла в миллиметре от бумаги.

— А что такое? — невинно поинтересовалась она.

— А почитать контракт? — я изогнул бровь так сильно, что она чуть не уползла на затылок.

— Зачем?

Я пристально посмотрел на неё, пытаясь найти в этих сияющих бирюзовых омутах хоть каплю иронии, она либо виртуозно придуряется, либо настолько непрошибаемо наивна. Для шоу-бизнеса такая доверчивость — это даже не диагноз…

— Зачем? — я откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди. — Мику, я могу подсунуть тебе такой контракт, по которому ты будешь работать как раб на галерах до скончания веков, за еду и воду. Я могу прописать там передачу всех прав на твоё имя, голос, внешность и даже вон, на твой лук-порей. В этой индустрии нельзя подписывать бумаги, не читая условия, особенно с парнем, про которого в газетах пишут, что он вор и мошенник.

Она беспечно отмахнулась свободной рукой, даже не подумав положить ручку.

— Ой, да я вам верю, Алекс-сан! Вы же дали мне шанс! Тем более, — она внезапно хитро прищурилась, — я всё равно знаю всё законодательство об авторском праве и трудовые кодексы Японии, а заодно Китая, США, Испании, Англии, Франции и парочки штатов в Австралии. Если там есть кабальные условия, я просто засужу вас до трусов!

После того, я провёл рукой по лицу.

— Зачем тебе знать законы других стран? Ты же певица, а не международный адвокат.

Мику почесала кончиком ручки подбородок и пожала плечами.

— Э-э-э… Ну, интереса ради? — она виновато улыбнулась. — Я быстро читаю, а в интернете так много всякого, иногда бывает скучно вечерами, не знаю даже, что ещё ответить, сейчас я изучаю законодательство Кореи и России.

Я закрыл лицо руками и тяжело выдохнул сквозь пальцы, мозг напомнила ей двадцать один год, выглядит на семнадцать, поёт как богиня, на какой-то хрен жрёт сырой лук, а на досуге изучает международное право «интереса ради». Я с ней точно свихнусь.

— Читай, контракт, от первой до последней буквы, — глухо процедил я, не убирая руку от лица. — И только потом подписывай.

Я подпёр кулаком голову и, прикрыв глаза, слушал шелест ее бумаги, Мику читала на удивление вдумчиво, её глаза быстро бегали по строчкам. Внезапно она остановилась, нахмурила свои бровки и подняла на меня взгляд.

— А что это такое? — она ткнула наманикюренным пальчиком в середину страницы.

— Контракт, — меланхолично отозвался я, борясь с желанием выпить ещё кофе.

— Да это понятно, — отмахнулась она. — И оформлен он без единой юридической ошибки, тут даже адвокат не нужен, чтобы подтвердить его легитимность, я просто имею в виду сами условия.

— А что с ними не так? Опечатка?

— Ну… — Мику замялась, переводя взгляд с бумаги на меня и обратно, видимо ища скрытую камеру. — Я могу расторгнуть его в одностороннем порядке после выпуска первого же успешного сингла, если захочу? Без гигантских неустоек? И процент выручки… Почему-то он распределён в мою пользу? Алекс-сан, даже самые щедрые инди-контракты в индустрии подразумевают в лучшем случае распределение чистой прибыли пятьдесят на пятьдесят. А традиционные лейблы вообще дают новичкам от пятнадцати до двадцати процентов! Но не в пользу же неизвестного исполнителя шестьдесят на сорок?!

— Да, — я пожал плечами, не меняя позы. — А что не так?

Я правда искренне не понимал, что её не устраивает, этот контракт я накалякал на коленке, выудив из памяти прошлого владельца базовый шаблон и переделав его под свои нужды. Моя цель была предельно простой и эгоистичной: мне нужно было, чтобы у нас была возможность разбежаться без лишних вопросов и судебных тяжб. Мне нужно лишь выпустить хит, срубить бабла и расплатиться с теми мутными ублюдками, которым задолжал прошлый Алекс, чтобы мне не переломали ноги в тёмной подворотне Коэндзи.

А что там будет делать эта гиперактивная певица после того, как мы сорвём куш? Да пусть хоть в Лос-Анджелес летит, хоть стадионы собирает на Уэмбли, хоть сольную империю строи, я не собирался держать её на цепи.

— Ну… Как минимум, — Мику нервно постукала по бумажке, — здесь нет пункта о формате «360 градусов», вы не претендуете на процент с моих будущих концертов, продажи мерча, спонсорских контрактов… Вы даже отчисления за смежные права оставляете мне! Вы берете на себя все расходы на запись и сведение, а возвращаете их только с моей сорокапроцентной доли продаж… Алекс-сан, вы либо святой Апостол, либо… совершенно не умеете вести бизнес.

Она посмотрела на меня с такой искренней жалостью, что мне на секунду стало неловко за свою циничную мотивацию.

— Слушай, Мику, — я подался вперёд, сцепив пальцы. — Моя репутация сейчас где-то на уровне городской канализации, ты — единственная, кто согласился переступить порог этой студии, не плюнув мне в лицо. Мне нужен твой голос и энергия, я даю тебе площадку, оборудование и гарантию того, что тебя не будут заставлять петь попсу в короткой юбочке против твоей воли. Мы записываем трек, если он выстреливает — мы оба в плюсе, ты получаешь старт карьеры и свободу действий, я — свои сорок процентов, чтобы закрыть дыры в бюджете. Справедливо или нет, как думаешь?

Мику уставилась на меня широко распахнутыми глазами, её губы слегка приоткрылись, а на щеках снова вспыхнул румянец, но на этот раз не от смущения. В её взгляде читалось какое-то благоговейное восхищение, от которого мне стало немного не по себе.

— Справедливо… — прошептала она, девушка схватила ручку и размашисто расписалась на каждом листе.

— Я не подведу вас, босс! — гаркнула она, вскакивая с дивана и прижимая подписанный контракт к груди. — Мы запишем такой хит, что вся Япония содрогнётся! Нет, весь мир! Я буду петь так, что небеса разверзнутся!

— Отлично, — я слегка поморщился от децибелов, но всё же улыбнулся. — Первые бумажки оформлены и подписаны.

Я сгреб оригиналы в аккуратную стопку.

— На сегодня, думаю, можем попрощаться. Отдыхай, набирайся сил, завтра будет долгий и очень сложный день.

— Ой, спасибо! Вы прямо мои мысли читаете, босс! — Мику просияла. — Я как раз хотела попросить отпустить меня пораньше, нужно ещё успеть сбегать по кое-каким очень важным делам! Акция на дайкон в супермаркете заканчивается через час!

— Иди, ради бога, иди, только забери копии — я устало махнул рукой, чувствуя, как от её громкого голоса снова начинает ныть висок.

Я быстро снял копию с подписанного контракта на стареньком ксероксе в углу кабинета, скрепил листы степлером и протянул ей, свои экземпляры я бережно убрал в небольшой металлический сейф, встроенный в тумбу стола, и провернул ключ. Мику аккуратно сунула бумаги в свою сумочку, застегнула её и уже направилась к выходу, но вдруг резко затормозила, развернувшись на пятках.

— Ой… Алекс-сан, а вы не будете против, если я как-нибудь позову сюда свою подругу? — она сложила ладони перед грудью в умоляющем жесте. — Она тоже очень любит петь, но дальше местных караоке-баров пока не заходила, у неё потрясающий голос!

— Да без проблем, — равнодушно пожал плечами я. — Лишь бы она не мешала тебе работать, студия пока пустует, так что места хватит.

— Ой, что вы, ни в коем случае! Тето-чан очень милая, правда, немного со своими тараканами в голове, но у кого из нас их нет, да? — она хихикнула, помахав мне рукой. — До свидания, босс! До завтра!

Входная дверь хлопнула, отрезав меня от этого урагана, в студии стало тихо. Я откинулся на спинку скрипучего кресла, запрокинул голову и уставился в облупившийся потолок. Ну и денёк, просто сюрреализм какой-то.

Любой продюсер в этом городе — да что там, в мире — повертел бы пальцем у виска и назвал бы меня сказочным долбоёбом. Я только что заключил самый тупой, самый невыгодный для лейбла контракт в истории музыкальной индустрии. Я отдал зелёной новичке шестьдесят процентов роялти, не прописал ни единого пункта о смежных правах, отказался от доли с её будущих концертов, мерча и появлений на ТВ. Я не включил этот чёртов формат «360 градусов», который сейчас пихают всем подряд, чтобы выжать из артиста все соки. Где бабки? Где долгосрочная прибыль? Где амбиции построить империю?

А кто сказал, что я вообще собираюсь задерживаться в этой индустрии? Я полный ноль в продюсировании, я не знаю, как раскручивать людей, как договариваться с телеканалами или организовывать туры. Я — случайный пассажир в этом теле, реинкарнатор-паразит, на которого скинули чужие косяки и угрозу физической расправы от кредиторов. Мой план был прост и надёжен, как швейцарские часы: мы записываем один абсолютный, разрывающий чарты хит, который я тактично украду из будущего. После отмолю грехи, в каком нибудь храме, и с чистой совестью забираю свои скромные сорок процентов с продаж, выплачиваю долги этого придурка Алекса, чтобы меня не закопали где-нибудь в лесу Аокигахара, а затем просто продаю эту студию к чертям собачьим.

Мику получит свой трамплин и свободу лететь куда вздумается — хоть в Лос-Анджелес, хоть на Луну, а я найду себе нормальную, спокойную работу. Буду заниматься тем, в чём я действительно профи, а не играть в музыкального магната в мире, который выглядит как ожившее аниме. Но это всё потом, а пока что — у меня есть идейка, и 100% хит, который станет самой прослушиваемой мелодией в истории человечества, а с её то голоском, мы попадём в восьмидесятые.

Я со поднялся с кресла и поплёлся к кофеварке, а завтра действительно будет сложный день.

Музыка этой главы — «My Way» в исполнении Фрэнка Синатры.