Так себе итоги года

Пролог

— Лена, смени выражение лица на менее официальное, — бросил муж тоном, которым обычно отчитывал нерадивых подрядчиков. — Сегодня твой юбилей, но в ресторане будут нужные люди. И, кстати, помнишь ту проверку по моим партнёрам? Улыбайся их юристу шире. Нам нужно, чтобы твои коллеги в отделе спустили это дело на тормозах. Ты же у меня умница, подполковник. Ты всё уладишь. — с фальшивой улыбкой произнёс Глеб. — И да, я подвезу тебя к ресторану и отлучусь на какое-то время. Ты даже не заметишь моего отсутствия.

Он подошел, дежурно чмокнул воздух в сантиметре от моей щеки, чтобы не испортить макияж, и одобрительно похлопал по плечу. Как надежного, породистого скакуна перед важным забегом.

— Мы же команда, малыш. Ты прикрываешь, я зарабатываю.

Он ушёл в гостиную за ключами от машины, а я осталась стоять, глядя на своё отражение.

Двадцать лет. Двадцать лет я отдала браку и службе закону, чтобы в итоге незаметно для самой себя стать бесплатной «крышей» для махинаций собственного мужа. Двадцать лет строила семью, чтобы оказаться просто удобной функцией, «решалой» в юбке и красивым ширмой для его грязных игр.

В дорогом клатче завибрировал телефон. Наверняка подруги уже ждут в ресторане, чтобы кричать лицемерные тосты за моё «идеальное женское счастье».

Я медленно опустила взгляд на свои руки с безупречным маникюром. Пальцы чуть дрожали. Внутри, под тугим шелком платья, с оглушительным скрежетом рушилась невидимая стена. Воздуха вдруг стало катастрофически мало.

Если я сегодня вечером снова надену эту маску, если снова улыбнусь нужным людям и молча проглочу его снисходительное «малыш»... я больше никогда не смогу дышать.

Я потянулась к замку сумочки. Там, на самом дне, рядом с пудреницей, лежало моё служебное удостоверение. Красная корочка, которая определяла всю мою жизнь.

Именно в этот момент, глядя в холодные, чужие глаза своего отражения, я поняла, что сегодня вечером одна из моих жизней должна умереть. Вопрос был лишь в том, кого я похороню первой, покорную жену Глеба Фирсова или саму себя.

Я защёлкнула сумочку и шагнула к выходу. Часовой механизм был уже запущен...

Глава 1

Сорок пять лет. Звучит, конечно, солидно. Как судебный приговор. Или как размер обуви у снежного человека. Я смотрела на огромный торт, который возвышался посреди стола, и думала, что он больше похож на помпезный мавзолей моей уходящей молодости, чем на праздничный десерт.

Торт был просто неадекватных размеров. Глеб, мой муж, явно дал кондитеру четкую установку: «Сделайте так, чтобы все обзавидовались и лопнули от злости». В итоге на столе стояла трехъярусная башня из взбитых сливок, шоколадных вензелей и каких-то перламутровых сахарных бусин размером с подшипник. Я прикинула, если кто-то сломает об эту бусину зуб, можно ли это квалифицировать как причинение легкого вреда здоровью? А сверху гордо пылали свечи. Сорок пять штук. От этого костра исходил такой жар, что у меня начала плавиться дорогущая тушь на ресницах, а в ресторане, кажется, вот-вот должна была сработать пожарная сигнализация. Спасало только то, что Глеб наверняка заранее приплатил менеджеру за возможный ущерб.

— Леночка, ну чего ты застыла, как памятник? — зазвенел голос Кати. Он у нее был такой неестественно тонкий, будто она только что вдохнула гелий из воздушного шарика. — Загадывай желание скорее! Свечи же потекут! Это же лучший итальянский маскарпоне, Глеб Сергеевич специально из Милана доставку заказывал!

Катя сидела напротив и сияла, как начищенный медный таз. Улыбка у Кати была натянута так сильно, что казалось, моргни она чуть резче и лопнет кожа за ушами. Катюша была женой партнера моего мужа. Идеальная спутница бизнесмена. Ухоженная, всегда восторженная и абсолютно, непробиваемо глупенькая. Иногда я, как следователь с многолетним стажем, смотрела на нее и думала, если вскрыть ей черепную коробку, там обнаружатся только розовые пони, бегущие по радуге, и платиновая скидочная карта в ЦУМ.

— Дай человеку собраться с мыслями, Катя, — осадила ее Лера, моя лучшая подруга, невозмутимо подливая мне в бокал ледяное шампанское. — Это тебе не список покупок на распродажу составить. Тут стратегия нужна. Сорок пять баба ягодка опять, и всё такое. Надо загадать так, чтобы наверняка выгорело.

Лера была моей единственной радостью на этом параде лицемерия. Мы дружили еще со школы, и она знала обо мне абсолютно всё. Знала, что я терпеть не могу платья в обтяжку, что у меня жутко болят и отекают ноги в этих чертовых туфлях на двенадцатисантиметровой шпильке, и что свою работу в органах я в последнее время тихо, но горячо ненавижу. Лера смотрела на меня с легкой иронией, и в ее глазах читался один и тот же вопрос, который я сама задавала себе каждое утро перед зеркалом: «Ленка, ну какого черта ты всё это терпишь?»

Я тяжело вздохнула. От приторного парфюма Кати и горячего воска кружилась голова, плохом смысле. Этот запах воска предательски напоминал мне не о празднике, а о месте преступления в старой хрущевке, где за неуплату отключили свет, и криминалистам пришлось работать со свечками. Профессиональная деформация, никуда от нее не денешься.

— Ну же, Ленусик! — Катя захлопала в ладоши, звеня тяжелыми золотыми браслетами. — Загадай что-нибудь грандиозное! Шубу новую? Из шиншиллы! Или поездку на Мальдивы на целый месяц? Глеб же тебе ни в чем не отказывает, он у тебя просто золотой мужик! Святой человек!

«Ага, святой», — мрачно усмехнулась я про себя. Святой с криминальным душком из лихих девяностых. Золотой мужик, который золотом откупается от собственных грехов и вечного отсутствия дома. У меня этих шуб уже три штуки висит в гардеробной. Моль, которая там живет, питается лучше, чем половина пенсионеров в нашем спальном районе. А Мальдивы? Что мне там делать? Лежать на белом песке, как выброшенный на берег тюлень, и смотреть, как Глеб прячется с телефоном в туалете, чтобы написать очередной «коллеге по бизнесу»?

Я не хотела ни шубу, ни Мальдивы. Я хотела только одного, чтобы меня все оставили в покое. Я хотела снять эти туфли-орудия инквизиции, надеть старые вытянутые треники, смыть макияж и съесть огромную сковородку жареной картошки. С луком и салом. И чтобы никто не звонил.

Сегодня утром я снова получила по шапке от начальника управления. Очередное мутное дело, в котором засветились партнеры Глеба, пришлось срочно «спускать на тормозах» по звонку сверху. Я, Елена Фирсова, подполковник полиции! Человек, который пришел в профессию, чтобы ловить негодяев и сажать бандитов. А теперь я кто? Личный «решала» для собственного мужа. Чищу его косяки, отмазываю его дружков от налоговой и сижу вот тут, улыбаюсь, делаю вид, что у нас идеальная, любящая семья.

— Лена, мы сейчас реально сгорим, потолок уже черный! — громким шепотом сообщила Лера, толкнув меня локтем в бок. — Давай уже, дуй.

Я закрыла глаза. Перед глазами плясали яркие оранжевые пятна от свечей. Темнота под веками казалась спасением.

Что загадать? «Хочу развестись» — звучит как-то слишком муторно. Это же раздел имущества, скандалы, суды, адвокаты. Глеб просто так ничего не отдаст, он за копейку удавится. «Хочу быть счастливой» — банально, как статус в соцсети у пятнадцатилетней девочки. Я так устала тащить на себе весь этот фасад. Устала быть «удобной женой уважаемого человека» и «подполковником, который всё уладит без шума».

И тут меня накрыло. Внутри лопнула какая-то невидимая струна. Я подумала, да гори оно всё синим пламенем!

«Эй, Вселенная, Дед Мороз, или кто там у вас сегодня на дежурстве принимает заявки! — мысленно рявкнула я в пустоту. — Короче так. Я не знаю, как всё это распутать. Я задолбалась. Поэтому просто сделай так, чтобы всё сложилось наилучшим образом! Слышишь? Наилучшим образом для меня. А как именно ты это провернешь, это твои проблемы. Фантазия у тебя богаче, вот и работай!»

Я резко открыла глаза, набрала в легкие побольше воздуха и дунула на торт со всей дури. Так, как дуют в алкотестер пьяные водители на трассе.

Свечи затрепетали и погасли разом. Вверх поднялось густое облачко сизого дыма.

— Ура-а-а! — пронзительно завизжала Катя, хватая свой бокал. — Сбудется! Вот сто процентов сбудется! Я видела, как ты старалась, Ленусик!

Лера посмотрела на меня с явным подозрением, чуть прищурив левый глаз.

— Лен, ты сейчас так вздохнула, будто гранату без чеки в окно кинула, — тихо заметила она, пока Катя поправляла прическу, любуясь собой в камеру телефона.

— Скорее, вызвала группу захвата по своему же адресу, — хмыкнула я. Взяла бокал с шампанским. Оно было ледяным, колючим и кислым на вкус.

— Ну, за сбычу мечт! — громко провозгласила Катя и чокнулась с моим бокалом так, что он чудом не треснул. — Ленка, ты такая счастливая женщина! Дом полная чаша, муж красавец и богач, работа престижная! Ты же подполковник, тебя все боятся и уважают! Мне бы так жить!

Я сделала большой глоток. Пузырьки неприятно ударили в нос, вызвав желание чихнуть.

— Да, Катюша, — сказала я, натягивая на лицо свою фирменную вежливую улыбку, которую обычно использовала при общении с потерпевшими, страдающими паранойей. — Просто сказка. Райский сад, а не жизнь. Грех жаловаться.

В сумочке мелко завибрировал телефон. Я даже не дернулась. Ясно же, кто это. Мой «святой» муж Глеб. Наверняка прислал очередную сказочку про то, как он трудится в поте лица на благо нашей семьи. Я, как следователь, могла бы уже написать докторскую диссертацию по его примитивным отмазкам.

Я неторопливо достала смартфон. Так и есть. Сообщение от мужа: «Ленусик, тут накладка вышла. Проверка на складе нагрянула внезапно. Буду поздно, не жди. С днем рождения, малыш! Люблю, куплю тебе что захочешь».

«Малыш». Меня аж передернуло от отвращения. Подполковник полиции, сорок пять лет, в сейфе лежит табельный пистолет Макарова, двенадцать грамот от министра, а для этого придурка я всё еще «малыш», которому можно заткнуть рот новой побрякушкой. Какая, к черту, проверка на складе в девять вечера в пятницу? Я живо представила себе эту «проверку»: ноги от ушей, губы уточкой, третий размер груди и полное отсутствие интеллекта в глазах.

— Ой, кто там? Глеб Сергеевич пишет? Поздравляет? — Катя вытянула шею, как любопытная гусыня, пытаясь заглянуть в мой экран.

— Ага, — я небрежно бросила телефон обратно в сумку, словно прятала грязную улику. — Передает всем пламенный привет. Говорит, работает, бизнес спасает. Желает нам хорошо повеселиться без него.

— Боже, какой он трудоголик! Всё в дом, всё для тебя! — с придыханием выдала Катя, приложив руки к груди.

Лера закатила глаза с такой силой, что я всерьез испугалась, как бы у нее не случилось отслоение сетчатки.

— Девочки, давайте выпьем, — Лера решительно перебила Катин поток восторгов, поднимая бокал. — Выпьем не за жену миллионера, не за подполковника Фирсову, а просто за нашу Ленку. За то, чтобы у нее всегда хватало духу послать всё это шапито к чертовой матери, когда окончательно надоест!

— Ой, Лера, ну что за тосты такие странные! — обиженно надула губы Катя. — Зачем посылать? Всё же идеально! У нее муж золото!

— Золото иногда бывает самоварным, Катюш. И зеленеет от времени, — мрачно заметила Лера и заговорщицки подмигнула мне.

Мы выпили. Я смотрела на дымящиеся огарки свечей на изуродованном торте. Внутри было на удивление спокойно и пусто. Я загадала желание. Заявление в небесную канцелярию подано. И почему-то мне казалось, что там его приняли. И даже поставили красную печать: «К исполнению немедленно. С особым цинизмом».

К нашему столику подошел официант. Молодой парнишка, по виду бедный студент на подработке. Он достал огромный нож и нерешительно примерился к торту.

— Мне самый большой кусок! — тут же скомандовала Катя, оживившись. — Я сегодня диету отменяю! У лучшей подруги юбилей, имею полное право! И чтобы с шоколадной розочкой обязательно!

— А мне тот край, где крема поменьше, пожалуйста, — вежливо попросила Лера.

Официант перевел взгляд на меня. У него был слегка испуганный вид. Наверное, почувствовал мою тяжелую ауру подполковника.

— А мне, — сказала я, с каким-то мстительным удовольствием наблюдая, как нож разрезает эту пафосную кремовую башню на куски, — мне просто черный кофе. Без сахара и без молока. Торт я не буду.

В тот момент я еще не подозревала, что механизм моего желания уже запустился на полную мощность. Ржавые шестеренки судьбы со скрипом повернулись. Моя «правильная», сытая, обеспеченная, но абсолютно фальшивая жизнь начала трещать по швам прямо сейчас.

Если бы я знала, как именно Вселенная расшифрует мое небрежное «наилучшим образом», я бы, клянусь, схватила висевший в коридоре огнетушитель, залила бы этот торт пеной с ног до головы и спряталась под стол. Но я не знала. Я просто сидела в дорогущем ресторане, слушала, как Катя щебечет про своего личного астролога и уколы красоты, пила кислый брют и думала о том, что сорок пять лет — это действительно просто цифра в паспорте.

А настоящая жизнь, судя по всему, только-только готовила мне свой главный сюрприз. И явно не из тех, что продаются в красивых подарочных пакетах с розовым бантиком.

— Лен, ты чего зависла? — Лера тепло потрогала меня за руку. — Всё нормально? Не грусти из-за Глеба, козел он и есть козел.

— Да всё нормально, Лер, — я искренне улыбнулась, почувствовав благодарность к подруге. — Просто подумала, что следующий день рождения я буду отмечать совсем по-другому.

— Это как? — чавкая бисквитом, поинтересовалась Катя.

— Без тортов. И без ресторанов, — твердо ответила я. — Поеду куда-нибудь в тайгу. К медведям. Они, по крайней мере, не врут про внезапные проверки на складе.

Катя звонко рассмеялась, решив, что я так классно и тонко пошутила. А Лера только хмыкнула, пряча улыбку в бокале. Она-то прекрасно знала, что в моих шутках всегда прячется сухая оперативная сводка.

Глава 2

Утро после моего сорок пятого дня рождения выдалось на редкость паршивым. И дело было даже не в шампанском, я вчера выпила всего пару бокалов. Просто с утра пришло очень четкое понимание, что сказка кончилась. Карета окончательно превратилась в тыкву, а я из принцессы превратилась в обычную ломовую лошадь. Только в полицейских погонах.

В моем случае этой «тыквой» был старый кабинет отдела экономической безопасности. Я сидела за своим обшарпанным столом и тупо пялилась в монитор. Курсор на белом фоне мигал так часто и нервно, будто лично обвинял меня в куче неразобранных дел. Мой внутренний следователь машинально отметил, что на клавиатуре крошки, значит, Витька опять ел свои печенья на моем рабочем месте.

Дверь со скрипом приоткрылась, и в щель просунулась голова Людочки, секретарши нашего начальника.

— Фирсова! — рявкнула она так, что у меня зазвенело в ушах. — Давай пулей к полковнику! Ждет и нервничает!

Я тяжело вздохнула. В животе сразу неприятно екнуло. Полковник Рябов просто так с утра пораньше к себе не зовет. По опыту я знала, тут два варианта. Либо нам нужно срочно кого-то посадить для красивой статистики в отчете, либо, наоборот, кого-то очень хорошего и богатого нужно срочно отпустить. Второй вариант в последнее время случался куда чаще.

Я нехотя встала, одернула форменный китель. Пуговица на груди предательски натянулась. Вчерашний торт от мужа всё-таки дал о себе знать лишними сантиметрами. Ладно, пошли сдаваться начальству.

В кабинете Петра Семеновича Рябова стоял стойкий аромат валокордина. Сам полковник, грузный, потный мужик с красным лицом, напоминал старый перекачанный мяч, который вот-вот лопнет. Он суетливо и нервно перекладывал на столе какие-то совершенно неважные бумажки. Он даже не поднял на меня глаза, когда я вошла. Мой профессиональный взгляд тут же просканировал шефа: пальцы дрожат, зрительного контакта избегает, плечи напряжены. Значит, дело дрянь. Шеф боится.

— Вызывали, товарищ полковник? — бодро и громко спросила я, чтобы разрядить обстановку.

— Садись, Лена. Садись, — он тяжело выдохнул и указал пухлой ручкой на стул для посетителей. Старое кожаное кресло под его весом жалобно скрипнуло. — Как днюху отметила? Голова не трещит с похмелья?

— Голова — это кость, Петр Семенович, чему там трещать, — я улыбнулась своей дежурной шуткой, присаживаясь на краешек стула. — Давайте сразу к делу перейдем. У меня сегодня по графику выемка документов у фирмы «СтройМашГрупп». Ребята из оперов уже копытами бьют, ждут отмашки.

При упоминании «СтройМашГрупп» лицо полковника перекосило так сильно, будто он целиком проглотил нечищеный лимон. Он откинулся на спинку кресла и начал нервно тереть переносицу.

— Вот про это дело я и хотел… это самое… с тобой поговорить, Леночка. Понимаешь… Тут такое неприятное дело вышло. Звонили мне сверху.

— С какого такого верху? — не поняла я. — С самого Олимпа боги звонили? Или просто из администрации города беспокоили?

— Не паясничай, Фирсова! — вдруг визгливо крикнул Рябов, но тут же испуганно сбавил тон. — Очень серьезные люди звонили, Лена. Очень просили… скажем так, не нагнетать обстановку вокруг этой компании. Присмотреться к ним повнимательнее, добрым взглядом. Может, там и нет никакого преступления? Может, у них просто неопытная девочка-бухгалтер ошиблась? Нолик не там в документах поставила? Ну, техническая накладка!

Я почувствовала, как внутри у меня начинает закипать холодная полицейская злость. Какая, к черту, техническая накладка? Эта шарашкина контора отмывала деньги так нагло и открыто, что это было понятно даже студенту-первокурснику. Там были сплошные фиктивные контракты, фирмы-однодневки, оформленные на бомжей, и наглый обнал. Я собирала эту доказательную базу по крупицам целых три месяца! Ночами не спала!

— Петр Семенович, вы сейчас шутите? — мой голос стал жестким, как металл. — Там доказанных хищений государственного бюджета на пятьдесят миллионов рублей! Какая девочка-бухгалтер? Там состав преступления по сто пятьдесят девятой статье написан крупными буквами на лбу у каждого учредителя! Их сажать надо, а не присматриваться!

Рябов перестал тереть лицо и наконец-то посмотрел мне прямо в глаза. В его маленьких, заплывших глазках плескалась тоска и какая-то жалкая мольба.

— Лена, ну не будь ты дурой, а? Ну что ты как маленькая девочка, честное слово? Ты же подполковник, умная, взрослая баба! Учредители там — люди очень непростые. Это деловые партнеры твоего Глеба Сергеевича, между прочим!

Вот оно что. Эти слова ударили меня как обухом по голове.

Я замерла на стуле, перестав дышать. Меня словно ледяной водой из ведра окатили.

— Моего… Глеба? — переспросила я тихо, почти шепотом.

— Ну да! — Рябов радостно закивал, решив, что я всё поняла и мы сейчас договоримся. — Глеб Сергеевич твой сам мне полчаса назад на личный номер звонил! Сказал, что ты, Леночка, видимо, просто не в курсе была, кто там в этой фирме в доле состоит. Очень просил по-семейному во всем разобраться. Чтобы без лишнего шума и пыли. Ну сама логически подумай, зачем тебе родному мужу бизнес портить? Ты же сама с этого бизнеса сладко кормишься!

Меня словно ударили под дых. «Сама же с этого кормишься».

В ушах появился тонкий, противный звон. Перед глазами вдруг очень ярко замелькали картинки из моей «счастливой» жизни.

Всё это время я, наивная идиотка, думала, что мы живем параллельными жизнями. Что я честный и неподкупный мент, а он просто успешный бизнесмен. Да, я знала, что он хитрый, что у него куча связей, но мы же договорились, что я не лезу в его дела, а он не лезет в мои. Но иногда «отмазываю» его мелкие правонарушения, и его друзей, до кучи.

А оказалось, что я вообще никакой не мент, а просто «крыша» и обслуживающий персонал. Утром я варю ему вкусный кофе и глажу рубашки, а днем на работе закрываю глаза на наглые преступления его вороватых дружков.

— Значит, Глеб просил, — очень медленно произнесла я, пробуя эти слова на вкус. Вкус был отвратительный, как у прокисшего молока.

— Просил, Леночка, очень просил! — засуетился Рябов. Он радостно потянулся к графину с водой, решив, что конфликт исчерпан. — Сказал, вы сегодня вечером дома за ужином всё спокойно обсудите. Так что давай, дорогая, папочку эту с делом пока в дальний сейф убери. Пусть она там полежит, пылью покроется. А там, глядишь, и срок давности по делу выйдет, или бумажки потеряются случайно… Бывает же такое!

Он облегченно рассмеялся своей шутке. Вода из графина булькнула в стакан.

А я просто встала. В голове вдруг стало удивительно пусто, легко и звонко. Никаких лишних эмоций. Ни гнева, ни слез, ни женской истерики. Было только одно очень четкое, приземленное ощущение: я стою по колено в вонючей деревенской луже. И у меня есть только одно желание, срочно выйти на сухое место и помыть ноги с мылом.

— Петр Семенович, дайте мне лист бумаги, — спокойно попросила я, прервав его смех.

— Зачем тебе? — искренне удивился полковник, не донеся стакан с водой до рта. — Показания на кого-то писать будешь?

— Нет. Рапорт.

— Какой еще рапорт, Лена? О чем?

— Об увольнении по собственному желанию.

Стакан с водой громко и неуклюже брякнулся о столешницу.

— Фирсова, ты совсем дура?! — завопил он, мгновенно забыв про вежливость и субординацию. — Какое к черту увольнение?! У тебя выслуга лет огромная! У тебя отличные перспективы в отделе! Да я тебя на полковника к Новому году подавать хотел!

— Спасибо большое, Петр Семенович. Обойдусь, — я сама вытащила чистый белый лист из лотка его принтера и взяла со стола ручку. Рука у меня совершенно не дрожала. — Полковника в кармане у мужа носить очень неудобно. Места маловато.

Я склонилась над столом и начала писать.

«Прошу уволить меня из органов внутренних дел по собственному желанию…»

Боже мой, как же легко мне было это писать! Гораздо легче, чем любые протоколы допросов и скучные отчеты. С каждой написанной буквой с моих плеч словно падал тяжелый кирпич.

— Лена, быстро остынь! Прекрати истерику! — Рябов вскочил со скрипучего кресла и забегал вокруг стола. — Это что еще за глупый бунт? Из-за какого-то паршивого дела? Да все нормальные люди так живут! Ты что, думаешь, ты тут одна такая святая нашлась? Да твой Глеб тебя дома просто убьет! Он же столько бабок в твою карьеру вложил!

Я спокойно дописала сегодняшнюю дату и поставила свою фирменную, размашистую подпись. Положила лист прямо на мокрое пятно от разлитой воды.

— Передайте Глебу Сергеевичу, что я очень плохая инвестиция. Рисковая.

Я развернулась на каблуках и пошла к двери.

— Фирсова! А ну вернись немедленно! Я эту писульку не подпишу! — истерично орал мне вслед шеф. — Две недели отработки по закону! Я тебе устрою такие две недели, ты у меня в подвале старые архивы от крыс чистить будешь! Сгною!

Я вышла в коридор и очень аккуратно, чтобы не хлопать, прикрыла за собой тяжелую дверь. Крики начальника сразу стали глухими и неразборчивыми.

В нашем коридоре было тихо. Под потолком противно мигала лампа дневного света. Навстречу мне радостно топал Витька Соколов, мой вечный сосед по кабинету и напарник по пятничным посиделкам. В руках он осторожно нес два пластиковых стаканчика с кофе из автомата.

— О, Ленка! Привет! А я тебе как раз кофеек взял. С сахаром, двойным, как ты любишь, чтобы жизнь хоть немного подсластить! — заулыбался он. — Ну что, получил люлей от шефа? Чего он там орал как недорезанный поросенок? Аж на первом этаже слышно.

Витя был хорошим, простым парнем. Звезд с неба он никогда не хватал, иногда брал мелкие взятки коньяком и конфетами, чтобы платить свою бесконечную ипотеку за квартиру в спальном районе, но в разведку я бы с ним пошла не задумываясь.

— Нет, Витя. Не получила я люлей, — я остановилась и посмотрела на подозрительную бурую жижу в его стаканчике. — Я уволилась.

Витя так и застыл посреди коридора с открытым ртом. Один стаканчик в его руке опасно наклонился, и горячий кофе капнул прямо на линолеум.

— В смысле? Ты чего, прикалываешься надо мной? Первое апреля вроде еще не скоро.

— В прямом, Витя. Всё, баста. Мои веселые деньки в полиции кончились. Свободна как птица в полете.

Я прошла мимо остолбеневшего напарника в наш кабинет и взяла со стула свою сумочку. Оглядела рабочее место. Что бы забрать с собой на память об этих годах? Может, чахлый кактус в пластиковом горшке, который я упорно пыталась вырастить три года, а он всё отказывался цвести? Или дурацкую подарочную кружку с надписью «Самый лучший подполковник»? А может, толстую зеленую папку с делом на «СтройМашГрупп»?

Я махнула рукой. Нет, ничего мне не нужно. Пусть весь этот хлам остается здесь. Это просто дешевые декорации к глупому спектаклю, в котором я больше не хочу играть главную роль.

— Лен, да постой ты! — Витя с грохотом поставил стаканчики на металлический сейф и забежал за мной следом. — Ты это сейчас серьезно, что ли? Из-за старого маразматика Рябова так психанула? Да плюнь ты на него с высокой колокольни! Перебесится старик. Куда ты сейчас пойдешь работать? Тебе же сорок пять лет! В охранники в супермаркет пойдешь кроссворды гадать? У нас же тут пенсия скоро, льготы бесплатные, премии к празднику… Ты хоть головой-то подумай!

Он смотрел на меня с таким искренним, детским непониманием. Для Вити полицейская система была естественной средой обитания. Как мутная вода для рыбы. Он совершенно не понимал, как рыба может добровольно взять и выброситься на сухой берег.

— Витюша, — я мягко положила руку ему на плечо. Форменный погон под моей ладонью был жестким и колючим, рубашка пахла дешевым табаком. — Я понятия не имею, куда я сейчас пойду. Честное слово. Может, буду дома шерстяные носки вязать на продажу. Может, в кругосветное путешествие автостопом поеду. Но здесь я больше сидеть не могу физически. Задохнулась я тут, понимаешь? Жабры слиплись от этой вашей стабильности.

— А муж-то твой… Глеб… он знает? — совсем тихо и испуганно спросил Витя.

Я весело хмыкнула.

— А Глеб узнает об этом в самую последнюю очередь. Сюрприз ему будет. В лучших традициях семейной жизни.

Я расстегнула сумочку и достала свое служебное удостоверение. Красная солидная корочка. Вещь, которая столько лет открывала передо мной любые закрытые двери в этом городе. А сейчас она казалась просто бесполезным куском картона и пластика. Я небрежно кинула её на свой рабочий стол, прямо рядом с пыльной клавиатурой.

— Занесешь в отдел кадров за меня? Чтобы мне лишний раз по этажам не бегать.

— Лен… ну ты вообще даешь…

— Бывай, Витя. Не поминай лихом.

Я вышла из родного отдела с легким сердцем. Молоденький дежурный сержант на проходной привычно козырнул мне на прощание. Он даже не догадывался, что только что выпустил на улицу абсолютно гражданского человека.

Я толкнула тяжелую металлическую дверь и вышла на крыльцо.

Московская зима встретила меня во всей своей депрессивной красе. С серого, низкого неба летела какая-то мокрая, холодная дрянь. Под ногами на ступеньках чавкала мерзкая грязная слякоть. Ледяной ветер тут же задул под расстегнутое пальто, заставляя поежиться от холода. Было сыро, промозгло и очень неуютно.

Но я сделала глубокий вдох морозного воздуха и вдруг улыбнулась. У меня не было работы. У меня не было плана на завтрашний день. И, скорее всего, очень скоро у меня не станет мужа, когда Глеб узнает о моей выходке с увольнением.

Вчера вечером, задувая свечи на дурацком покупном торте, я загадала одно простое желание: «Пусть в моей жизни всё сложится наилучшим образом».

— Ну, спасибо тебе, Вселенная, — вслух пробормотала я, глядя в свинцовое московское небо и поднимая воротник пальто. — Очень оперативно работаешь. Сразу, смотрю, с козырей зашла. Никакой бюрократии!

В кармане пальто громко завибрировал смартфон. Я достала его и посмотрела на экран. Там крупными буквами светилась надпись: «Любимый муж».

Раньше я бы тут же вытянулась по струнке и ответила. А сейчас я смотрела на этот мигающий вызов и не чувствовала ничего, кроме легкой насмешки. Я нажала красную кнопку «Отклонить», отключила звук и бросила телефон обратно в карман.

Затем я смело шагнула с крыльца и смачно наступила новым дорогим сапогом прямо в самую глубокую, грязную лужу. Брызги полетели во все стороны.

— Да и плевать, — засмеялась я.

Зато теперь это была моя собственная лужа. И я выбрала её сама.

Глава 3

Свобода, как оказалось, имеет привкус дешевого маргарина, какао-порошка и застарелой ванили. Я всегда думала, что в день увольнения буду дышать морозным воздухом полной грудью, ну или, на худой конец, вдыхать запах дорогой кожи в такси, которое умчит меня в новую жизнь. А по факту, я стояла в сетевом супермаркете у дома и пялилась на полку с кондитеркой.

Мне просто до одури захотелось сладкого. Не тех микроскопических десертов с сусальным золотом и семенами чиа. Хотелось нормального, понятного сахара из советского детства. На полке сиротливо, как забытый вещдок, лежал торт «Прага». Темный, тяжелый, залитый блестящей глазурью. Судя по дате, он помнил еще прошлую смену продавцов, а может, и прошлое тысячелетие.

— Беру, — сказала я, плюхнув коробку на ленту.

Кассирша окинула меня подозрительным взглядом. Еще бы: стоит тетка в дорогом пальто и полицейской форме, с брендовой сумкой, лицо помятое, тушь слегка потекла, и покупает самый дешевый торт в разгар рабочего дня.

— Пакет нужен? — буркнула она.

— Нет, спасибо. Понесу так.

Я вышла из магазина. В лицо тут же чуть швырнуло пригоршню мокрого московского снега пополам с грязью, мимо с ревом пронеслась уборочная машина, обдав тротуар коричневой жижей. Я несла эту картонную коробку, нелепо перевязанную веревочкой, перед собой. В голове все еще стоял крик моего начальника, Рябова: «Фирсова, ты с ума сошла?! Подполковник полиции, двадцать лет выслуги, до пенсии рукой подать!». Но его вопли становились все тише, превращаясь в фоновый шум. Я сделала это. Я уволилась. Рапорт подписан, назад пути нет.

Обычно я приползала домой ближе к полуночи, когда мой муж уже спал. Или делал вид, что спит. Заявиться в квартиру в два часа дня было настоящим преступлением против нашего устоявшегося графика.

Лифт нашего элитного ЖК бесшумно понес меня на двенадцатый этаж. Зеркала безжалостно отразили уставшую женщину, которой срочно нужен был душ, сон и кусок этого углеводного монстра.

Я вставила ключ в замок. Он провернулся мягко, без единого звука.

Едва я перешагнула порог, как в нос ударил резкий, приторный запах. Чужие духи. Сладкие, цветочные, до тошноты удушливые. Мозг, натренированный годами оперской работы, щелкнул тумблером и перешел в режим сканирования. Запах слишком знакомый. Кто из наших пользуется этой химической атакой от Шанель?

Взгляд скользнул по полу. Рядом с аккуратными домашними тапочками Глеба валялись красные лаковые туфли на сумасшедшей шпильке. Я моргнула. Я прекрасно знала эти туфли и сама же выбирала их в подарок Кате на распродаже в Милане.

Пазл сложился с противным щелчком. Вчера, на празднике, она весь вечер слишком активно хихикала над шутками моего мужа. А сегодня я пришла пораньше, когда муж, по идее, должен быть в офисе на совете директоров. Но он был здесь.

Из глубины квартиры, со стороны кухни-гостиной, доносились звуки. Тихий, заливистый женский смешок и звон бокалов.

Вместо того чтобы устроить истерику, я почувствовала, как на меня накатывает ледяное спокойствие. Никакого пафоса, никаких разбитых сердец. Просто констатация факта, что на моей территории посторонние. Я скинула сапоги прямо на коврик. Пальто бросила на пуфик. Коробку с тортом я так и держала в руках и пошла по коридору, бесшумно ступая в одних носках по ковролину.

Дверь в кухню была приоткрыта.

Первое, что я увидела, Катя. Вернее, ее филейную часть, обтянутую черным кружевным корсетом. Больше на ней ничего не было, если не считать моих новеньких чулок со стрелкой сзади. Катя стояла в позе буквы «зю» у открытого холодильника и ковырялась в контейнерах.

— Глебушка, а где у вас лед? — проныла она капризно. — Шампанское совсем теплое, пить невозможно! И колбаски бы…

— Сейчас найду, котенок, секуунду, — донесся с балкона голос мужа. — У меня тут важный звонок.

Я перевела взгляд. Глеб стоял у панорамного окна. В расстегнутой рубашке, пузо слегка нависает над ремнем брюк. Он чесал волосатую грудь одной рукой, а другой прижимал телефон к уху.

— Да, Михалыч, переводи все на офшор. Срочно. Какая Лена? Да что Лена… Она лопух! Сидит в своей мусарне, бумажки перекладывает. Подполковник, блин! Да она даже не заметит, что фирма сменила владельца, у нее мозги только на протоколы заточены.

«Лопух». «Мусарня». Я хмыкнула. Ну надо же, какой стратег.

Я шагнула в кухню и с громким, тяжелым стуком опустила коробку с тортом на мраморный остров.

— БАМ! — сказала я громко.

Катя взвизгнула, подпрыгнула и ударилась головой о полку холодильника. На пол полетела палка сырокопченой колбасы. Подруга резко развернулась. Ее лицо, раскрасневшееся то ли от шампанского, то ли от недавних кувырков в спальне, мгновенно приобрело цвет невареной макаронины.

— Л-ленка? — выдавила она, судорожно пытаясь прикрыться дверцей холодильника. — А ты…, а мы…

— Немецкое кино снимаете? — любезно поинтересовалась я, опираясь руками о столешницу. — Сюжет банальный, Катюх. И лицом переигрываешь. Сантехник пришел, а у тебя лед закончился?

Глеб на балконе дернулся так, будто ему в задницу выстрелили солью. Телефон выскользнул из его пальцев и с сочным хрустом грохнулся на плитку. Он медленно обернулся. Паника на его лице боролась с попыткой нацепить маску строгого хозяина дома. Выглядело это максимально жалко.

— Лена?! Ты почему не на работе?! — выпалил он, делая шаг в комнату и судорожно застегивая пуговицы, путая петли.

— Да вот, уволилась, — просто сказала я. — Решила сюрприз сделать. Но, смотрю, праздник уже начался без меня.

Катя тем временем отмерла и схватила со стола кухонное полотенце. Маленькое, вафельное, с нарисованными гусями. Прикрыла им грудь, хотя задница осталась сверкать моими чулками.

— Леночка, это вообще не то, что ты думаешь! — заверещала она. Голосок сорвался на ультразвук. — Мы просто… у меня дома кран потек! А Глеб Сергеевич любезно согласился помочь советом!

Я откровенно заржала.

— Кран? Серьезно? И ты приперлась чинить кран ко мне домой, в трусах и моих чулках? Кать, ты реально такая дура или это защитная реакция организма?

— Прекрати этот балаган! — рявкнул Глеб, решив пойти в атаку. Он выпятил грудь, стараясь казаться больше. — Ты врываешься, устраиваешь сцены… Мы взрослые люди! Да, так вышло! Мы с Катей полюбили друг друга. Это страсть! Тебе не понять, ты же сухарь! Подполковник в юбке, у тебя вместо сердца — Уголовный кодекс!

Я смотрела на него. Двадцать два года брака. Я думала, что будет больно. А мне было смешно. Стоит передо мной потеющий, стареющий мужик, несет какую-то чушь про страсть, а сам косится на разбитый телефон.

— Страсть, говоришь? — я задумчиво дернула за веревочку на коробке.

— Да! И мы собирались тебе все честно сказать. Потом.

— Это когда ты перепишешь все наши активы на офшор, чтобы оставить меня с голой задницей при разводе? — уточнила я будничным тоном.

Глеб поперхнулся воздухом. Его глазки забегали.

— Ты… ты подслушивала? Шпионишь за мужем?! Опять свои ментовские штучки используешь?!

— Ой, Глеб, расслабься, — отмахнулась я, открывая картонную крышку. — Кому ты нужен, шпионить за тобой. Ты орешь на весь район.

Торт был прекрасен. Тяжелый, как кирпич, и очень жирный.

— Смотрю, со сладеньким вы и без меня справляетесь, — я подцепила пальцами картонную подложку. — Но я все же добавлю праздничного настроения. В честь моего увольнения. И нашего развода.

— Лена, поставь торт на место, — пискнул Глеб, пятясь к дивану.

Но я уже просунула пальцы под бисквит и с разломила его пополам. Он влажно чавкнул, оставляя на руках липкий крем.

— Держи, Катюха. За женскую солидарность. И за то, что вечно сидишь на диетах, — сказала я и, особо не целясь, просто швырнула половину торта в подругу.

— А-а-а! — взвизгнула Катя.

Шлепок вышел идеальным. Бисквит смачно впечатался в ее лицо, размазывая глазурь по носу и глазам. Шоколадный крем шлепнулся на полотенце с гусями и пополз вниз по корсету. Катя стояла, расставив руки, отплевывалась от крошек и походила на чучело Масленицы, которое забыли сжечь.

— А это тебе, Ромео, — я повернулась к мужу. — За честность.

Второй кусок полетел в Глеба. В годы службы я неплохо сдавала нормативы по стрельбе, так что глазомер меня не подвел. Муж попытался пригнуться, но кусок шоколадного счастья настиг его прямо в полете, врезавшись в переносицу. Брызги жирного крема разлетелись по его светлой рубашке и дорогим обоям.

На кухне повисла звенящая тишина. Катя громко всхлипывала, пытаясь отковырять бисквит от накладных ресниц. Глеб стоял, моргая сквозь коричневую массу на лице, и был похож на очень грустного, потасканного медведя.

Я брезгливо вытерла руки о влажную салфетку, которую достала из кармана.

— Ну вот. Так-то лучше, — сказала я. Удивительно, но внутри стало невероятно легко и пусто. — Торт правосудия подан. Жрите, не обляпайтесь.

— Ты ненормальная! — заорал Глеб, стирая крем с губ. — Я тебя по миру пущу! Ты отсюда вообще без копейки вылетишь!

— Удачи, бизнесмен, — я развернулась к выходу. — Ключи от моей машины на тумбочке в коридоре. Забери себе, мне этот пафосный гроб на колесах никогда не нравился.

Я пошла по коридору.

— Стоять! Куда пошла?! Мы еще не поговорили! — вопил Глеб мне в спину.

— А мне не о чем с вами разговаривать, — крикнула я, обувая сапоги и накидывая пальто. — Я уволилась со всех должностей. Женой я тоже больше не работаю!

Я вышла на лестничную площадку и со всей дури хлопнула дверью. Грохот разнесся по всему элитному этажу.

На улице стемнело. Валил пушистый, совсем уж сказочный снег. Он ложился на крыши припаркованных машин, на грязный асфальт, на мое горящее лицо. Снежинки таяли на щеках, смешиваясь со слезами. Я не знала, откуда они взялись. Это не было горе, скорее истерический, дикий хохот. Я стояла посреди двора, смотрела на желтый свет фонарей и смеялась в голос, пугая редких прохожих.

К сорока пяти годам я осталась без работы, без мужа и, по сути, без дома.

Зато у меня было железобетонное ощущение, что все идет ровно так, как надо. Просто мое «наилучшим образом» оказалось немного липким, пахло маргарином и выглядело как разбитая физиономия бывшего мужа.

Я выудила из кармана телефон и набрала Леру. Гудки шли долго.

— Да, Ленусь? — раздался в трубке бодрый голос подруги. — Ты чего не спишь? То есть… ты чего звонишь, случилось что?

— Лерка, ты дома? — спросила я. Голос предательски дрожал, срываясь на смех.

— Дома. А что за тон? Лена, ты пьяная?

— Нет. Я тут просто… решила сделать легкий косметический ремонт своей жизни. Мне надо срочно выговориться. И, скорее всего, пожить у тебя пару дней.

— Господи Иисусе, — выдохнула Лера в трубку. — Фирсова, что ты опять натворила? Кого-то убила?

— Нет, — я счастливо улыбнулась снегопаду. — Просто накормила мужа и Катюху тортиком. С руки.

— Какую Катюху? Какой тортик?!

— «Прагу», Лер. Жди, я еду.

Я сунула телефон в карман и решительно зашагала прочь от дома. Впереди была полная неизвестность, но сейчас она казалась мне куда привлекательнее, чем вид моего перепуганного мужа в шоколадном креме. Вечерняя Москва зажигала яркие гирлянды, обещая чудо каждому. Даже такой бездомной, безработной дуре в звании подполковника, как я.