Таица

Глава 1. Переполох в Замке-на-острове

«Здравствуй долго!

Попервой, почем тебя тревожу. У меня нога черна. Чернеет дале. Помоги.

Во концах, почем тебе пишу. Боле некому.

Шурин твой

17 день Морознаго месяца 2020 г. Н.Э.»

— Коля!.. — голос Мелиссы был хриплый, как у предрекающей беду. — Ты отца где видел?

— Не видал еще!

Дети, слуги, гости, как тени от потревоженных свечей, метались от залы к зале. Испуганные и озабоченные голоса отражались от каменных сводов, дробились и распадались на эхо:

— Ты там смотрел?

— А в саду искал?

— Видел?

— Нет!

Суета заполнила замок на острове Терезы, и липкая, черная, как грязь, тревога воплотилась и поползла зловонными щупальцами из углов. Дневной свет затмила пелена, стекла в окнах с опасным звоном задрожали, и вещи завибрировали, словно вторили гонгу демонов. Большая парадная ваза сдвинулась с постамента и опасно накренилась.

Десятилетняя Люцена пряталась в столовой, прижав к себе младших сестру и брата. Они заняли самый большой и красивый диван… Но даже сюда, под белоснежную дверь, сминая сдобный аромат булочек и аппетитный запах пирогов, пробиралась черная мана. Люцена хотела расплакаться, но Сивена и Корхан уже пускали сопли и слезы. Поэтому маленькая чародейка встрепенулась и расправила плечи. В конце концов, она была дочерью великого эльфа и сильной ведьмы. Черную ману они уже встречали, пусть и не в таком количестве. Там, где живут пятеро детей-магов, постоянно кто-нибудь кого-нибудь проклинает: то игрушку не поделят, то слишком игрой увлекутся. А бывало и так, что, упражняясь, дети нарочно воплощали самые страшные кошмары друг друга. Как-то раз за такие игры им крепко влетело от отца. Тогда они единственный раз видели его злым. Отец вынес строгий выговор всем, даже Корхану, а затем велел виновникам протянуть ладони вперед, намочил кисть в зелёнке и нарисовал печати. Из-за них чародеи не могли колдовать больше недели — пока узоры не стерлись. Дрожь перед отцовскими печатями окончательно привела Люцену в себя.

— Так! Сивена, Корхан! Быстро под стол. И пойте «Веселый полдень».

— Зачем? — заканючила младшая сестра. Ей было всего пять, и она была невозможной плаксой по мнению Люцены. Как и трехлетний Корхан.

— Потому что вещи качаются. Лучше лампа упадет на стол, чем вам на голову! Или нет?!

Дети испуганно покосились на большую бронзовую люстру, унизанную фотошарами, и прыгнули под стол.

— И пойте «Веселый полдень!» — напомнила Люцена и запела сама:

«Веселый полдень,

Веселый полдень

Напоен лучами солнца,

И в этот полдень

С тобой мы за руки возьмемся!..

В этот полдень!»

Малыши подхватили, ужасно коверкая ритм, а Корхан ошибался еще и в словах и нотах. Сейчас это было не важно. Мама всегда пела эту песню, когда случалось что-нибудь плохое. И веселый мотив отгонял «дурные силы». Люцена не совсем еще понимала, как это работает. Но она догадывалась, что магия и мана сродни пару. Если махать одеялом, пар будет рассеиваться и уменьшаться. «Полдень» и был таким одеялом.

Убедившись, что малыши поют и даже перестали хлюпать носами, Люцена выбралась в коридор. Здесь тьма уже считала себя хозяйкой. Керосиновые лампы мигали, и пламя в них раскачивалось, как от сильного сквозняка. По гобеленам и шпалерам метались тени людей и чудовищ. Портрет мадам Терезы по углам покрылся черным налетом, будто над ним сжигали вату. И в воздухе пахло гарью.

Люцена поежилась. Но мама хорошо учила ее, и она знала — тени и запах гари означают порчу. А от порчи помогают заговоренные поварешки. Девочка добежала до кладовой и попыталась открыть дверь. Тяжелый латунный крючок звенел и скрипел кончиком по петле и будто цеплялся за нее. А еще нужно отыскать и засветить фотошар!

Совладав с собой и с магическим светильником, девочка огляделась. Слева и справа ввысь уходили деревянные стеллажи с резными русалками и козлоногими толстыми дядьками на каждом столбике. На дальней стене висели серебряные зеркала под черными пологами, метлы и бесконечные клетки для птиц — неизвестно, зачем их хранили. На правом стеллаже, на самой нижней полке было то, что искала Люцена. Она достала три больших тисовых черпака с резными ручками. Два зажала подмышками, третий положила поперек, придавила пальцами. И понеслась к центральному холлу, не затворяя дверь кладовки.

В центре холла, как бездна, чернел магический круг. Серым по нему были написаны руны, которые умел читать только отец. Этот круг был как бы ямой, куда можно было сливать любую ману. Особенно — темную.

— Коля! Оба! — как можно громче про себя и вслух позвала Люцена. — Порча! Поварешки!

Старшие братья скорее ощутили зов сестры, чем услышали. Они разом бросили поиски отца и встали вместе с Люценой по периметру бездны.

— Точно порча! Как ты поняла? — удивился старший, Коловрат, забирая одну поварешку у маленькой чародейки.

— Тени и запах гари. А портрет мадам Терезы как будто копотью зарос.

— И как я сам не заметил!

— Ты занят был! А я на месте сидела.

— Хватит уже болтать, — потребовал Обатур, забирая свою поварешку.

Они сосредоточились, как учила мать: нашли в животе, чуть ниже пупка, клубок света. Ощутили границу между постоянным, теплым светом, и крутящейся, текущей и мечущейся тьмой.

— И… р-р-раз!..

Дети взмахнули черпаками, и те мгновенно заполнились тягучей, как сгоревший сироп, маной.

Выдох.

Три черпака одновременно опустились, выливая порчу в бездну.

Так они поднимали, описывали дугу и опускали черпаки раз за разом. Снова и снова проверяя границу света внутри себя и тьмы — снаружи.

Сколько времени прошло, дети не знали. Рядом с ними появилась тетя, сестра отца. Милена шла по кругу, по очереди касаясь племянников «благословением». Она отдавала им частичку своей светлой маны. В целом свете не было никого такого же светлого и наполненного, как тетя Милена. По крайней мере, так верили дети.

Наконец в окна прорвался дневной свет. Зимний, бледный, он показался ослепительно-ярким и живым. Воздух стал прозрачнее, запах гари сменился запахом запаренной каши. И вещи перестали дрожать и двигаться. С лестницы сбежал муж тети Милены, дядя Эрен.

— Кажется, нашла! — крикнула ему супруга. Эльф кивнул, на ходу создавая заклинание. Большой круг, ажурный, как бы сплетенный из серебряных завитков, выскользнул из-под пальцев мага и накрыл бездну, как крышка — котелок.

Дом стих.

Дети попадали на пол. Все трое тяжело дышали. Мальчики вытирали пот ладонями, размазывая магическую сажу по лицу. Люцена промокнула щеки и лоб платком и так и осталась с ним в руках. Милена опустилась на пол за племянницей и обняла ее за плечи. Эрен отдал свой платок Обатуру и встал на одно колено между мальчиками.

— Ведьма в доме, — пробормотал он.

— Одна из лучших ведьм, — мягко поправила Милена. Эрен фыркнул и потрепал старшего, Коловрата, по темным кудрям.

— Вы хорошо справились.

— Нас мама учила, — пояснила Люцена.

— Видимо, случилось что-то из ряда вон выходящее, — предположила Милена. — А где младшие дети?

Все разом поднялись и поспешили в столовую, где Люцена оставила брата и сестру. Коридоры были спокойными и тихими… Слишком тихими. Эрен и Коловрат прибавили шаг.

Дядя и племянник вошли первыми. Мебель и посуда стояли на местах, фотошары висели на люстре — ни единого признака порчи. Но детей нигде не было. Наконец, Коловрат уловил слабый голос маленькой сестры. Он подошел к обеденному столу и поднял край скатерти. Сивена тихо, прикрыв глаза, продолжала петь «Веселый полдень», а Корхан спал, примостив голову на коленях сестры.

Глава 2. Пироги и оладьи

Милена погладила самую маленькую из племянниц по голове. Девочка глубоко вздохнула и перестала петь. Тетя успокаивающе ей кивнула. Затем погладила по плечу спящего Корхана, и еще раз, и еще — пока он не хлопнул сонными ресницами и не скривил ротик, готовый расплакаться.

— С пробуждением, солнышко, — проговорила Милена, и ее голос, как всегда, навел порядок в доме и мыслях. Мальчик обнял тетю и отказался слезать с ее рук.

Все уселись по местам, старшие дети молча ополоснули пальцы, вытерли остывшими полотенцами. Эрен несколько раз позвонил в служебный колокольчик, приглашая домашнюю официантку, Алмель. Давно поданные на стол оладьи, пицца и бутерброды с ветчиной остыли. Не пострадали только десерты, фрукты, нарезка и вода, которые и так подают холодными.

Алмель вошла, поправляя чепец-кокошник, который носила вместо платка или кухарского колпака. Она была гордостью острова Терезы.

Раньше официанткой в доме работала Тэль-эль, быстроногая, черноглазая, кругленькая и кудрявая, как овечка, которую забыли остричь на лето. Тэль-эль была весёлой и ужасно суетливой. Взрослые ее недолюбливали, зато дети обожали. Стоило немного раззадорить, и официантка разражалась бесконечной чередой увлекательных историй о магах, эльфах и драконах, которые, по ее словам, жили в ее родных краях. Детям даже не мешало, что Тэль-эль постоянно всё путала и регулярно сжигала обед вместо того, чтобы подогреть.

Столовые колпаки в замке Терезы были увиты заклинаниями, которые включались прикосновением. Нужно было вывести пальцами правильный узор, и колпаки охлаждали, подогревали или подсушивали блюдо. Черноглазой эльфе эта наука давалась с каким-то невероятным трудом, видимо, потому что она больше рассказывала истории, чем упражнялась с колпаками. Однажды она что-то такое нажала, подавая обед главе дома, что заклинания засияли мерным сероватым светом — как светлячки в летнюю ночь. Когда девушка робко подняла колпак над блюдом… Там шел снег. Мягкие хлопья падали в суп и таяли, на полях тарелки собрались крохотные сугробы. Дети пришли в неописуемый восторг, Тэль-эль покраснела и пробормотала: «Простите, Мастер». Герцог Ратэ сухо заметил:

— Вам будут больше рады в Белой академии.

Вскоре Тэль-эль вручили какое-то письмо с печатью мастера тонкой магии Лесиастрата Ратэ и выпроводили.

Прощаясь с детьми, девушка то плакала, то смеялась. Оказалось, что герцог Ратэ, которого в Мире чаще называли просто Мастер — поскольку он был одним из самых могущественных мастеров тонкой магии, — дал ей рекомендацию и оплатил год учебы в магической академии. Девушке было страшно до дрожи, жалко расставаться с маленькими хозяевами, к которым она привязалась всем сердцем, но она просто лопалась от гордости, что ее магический талант отметил сам Мастер.

Теперь в доме работала другая официантка. Дети каждый раз пристально следили за руками Алмель, но у нее всегда-всё-получалось. Пальчики с перламутровыми ноготками быстро пробегали по изгибам и лепесткам, так что дети не успевали запомнить. Каждый раз они спорили между собой — кто сумеет повторить движения. И каждый раз проигрывали.

Кроме того, Алмель была очень доброй, в карманах ее передника всегда находилось блестящее яблоко, горсть конфет, пастилок или других сладостей. И она угощала своих «остроносиков». Когда дети допытывались, почему Алмель называет так, официантка таинственно улыбалась и переводила разговор на будничные темы.

— Это из-за ушей? — требовала ответа младшая из девочек, Сивена. Алмель просила маленькую хозяйку не беспокоиться:

— У вас самые очаровательные ушки из всех пятилетних девочек на этом острове!

— Они не такие уж острые, — соглашалась Сивена. У нее, братьев и сестры уши были самую малость заострены, но уж точно не могли сомкнуться кончиками на затылке, как у отца или самой Алмель, чистокровных эльфов из Лианских земель. — И нос у меня красивый!

— Невероятно красивый! — поддерживала Алмель. — Вот бы еще умыть его перед сном.

Когда порча охватила замок, Алмель испугалась до слез. Девушка прибыла на остров только летом, и это была первая порча, которую она видела. Одна из горничных успокоила ее: «Это просто сильная порча. Это никакие не призраки. Сейчас господа поколдуют, и все пройдет». Та же горничная объяснила Алмель, что порча случалась и раньше, но ни разу не была такой сильной.

— Ты разве не чуяла всю неделю, тот тут, то там как будто дымом пахло?

— Я думала, может, трубы засорились…

— Нет. Это значит, тревога в доме была большая. Ну, и эта телеграмма с Севера, нервы госпожи и не выдержали. Видимо, очень плохие новости там. Ну, приведи себя в порядок и давай еще в библиотеке Мастера поищем.

Алмель оправила передник, запретила себе плакать, и пошла за горничной.

Когда все разрешилось, Алмель наскоро умылась из фонтанчика для питья, и пробежала в столовую. Теперь официантка разогревала пиццы, оладьи и бутерброды. Глаза ее припухли, на фартуке виднелось мокрое пятно, но пальцы двигались легко и проворно. Девушка взглянула на детей своих остроносиков. Трое старших были немного бледными, но не испуганными. Толстая няня Фиель тоже выглядела спокойной. Она пересадила Корхана с колен Милены на детский высокий стульчик. Мальчик не возмущался, но делал строгое лицо и собрал губы в дудочку. Алмель улыбнулась, от сердца отлегло. Она передумала уезжать с острова Терезы.

Глава 3. Не-бабайка

Дети доедали десерт, когда в столовую с напускным спокойствием вошли мать и отец. Алмель поклонилась и замерла так. Остальные встали со своих мест, все, кроме Корхана в его высоком стуле. Коловрата поразила городская рубашка под домашней зеленой мантией отца. Люцена заметила, как дрожит на самой границе видимости мана вокруг матери. Обатур и младшие не обратили внимания.

— Что случилось, дорогие? — спросила Милена у брата и невестки. Лесиастрат и Мелисса переглянулись.

— Неприятные известия, — ответил герцог. — Спасибо каждому, что позаботились о доме. — Алмель, няня Фиель, вы свободны до ужина. Отдохните.

Официантка присела в книксене и выскользнула в коридор. Няня помедлила, но поклонилась и вышла, не споря. Как только дверь закрылась, Мастер повел рукой по кругу — наложил заклинание тишины. Внешне ничего не изменилось: не колыхнулся воздух, не вспыхнули завитки, как от заклинаний Эрена. Но теперь никто не мог услышать то, что происходит в столовой. Магия отца вызывала мурашки у детей — Корхан засунул в рот кусок десерта вместе с вишенкой, а Сивена откровенно поежилась.

— Ты наложил тишину? — уточнила Милена.

— Да. Нам нужно обсудить то, что касается только нашей семьи.

— Что-то случилось? — дипломатично спросил Эрен. В комнате каждый понимал, что порча не возникает без причины, особенно такая сильная.

— Дядя Санкэ попал в трудное положение и просит о помощи. — Несколько секунд Милена, Эрен и младшие дети вспоминали, кто такой Санкэ и почему он «дядя». — Ему нужна моя помощь, — продолжил Мастер. — Мне придется провести некоторое время вне дома.

— Ты справишься, — уверенно заявил Обатур, второй из сыновей, и отец ответил ему теплой улыбкой.

— Это надолго? — уточнил Коловрат, и Мастер нервно качнул головой.

— Очевидно, на пару месяцев.

— Так надолго… — пробормотала Милена, а Люцена тревожно пискнула:

— Что-то совсем плохое?

— Обязательно ваше личное присутствие? — уточнил Эрен и тревожно взглянул на жену. Милена пожала его пальцы.

— Да.

Мастер достал из кармана смятую телеграмму и передал зятю. Эрен прочитал и посмотрел вопросительно.

— Санкэ нужна именно моя помощь, — пояснил Мастер. — Теперь ты не мой ученик или управляющий, но я прошу тебя задержаться в Замке-на-острове и помочь Мелиссе.

— Я помогу. — Вид у Эрена был хмурым и недовольным, как и всегда, когда он сталкивался с тем, чего не понимал.

— Я не знаю, насколько все тревожно, — ответил Мастер на вопрос Люцены, старшей дочери. — Но Санкэ в Таице, и он просит о помощи. Это само по себе тревожно.

— Кто такой Санкэ? — вклинился Корхан. — Это бабайка?

Все рассмеялись, напряжение мгновенно лопнуло. Только Эрен, скорее опешил от неуместного веселья, а Корхан недоуменно переводил взгляд с одного на другого.

— Нет, что ты, — ответил Мастер, когда отсмеялся.

— Сам ты бабайка, глупенький, — ласково пожурила брата Люцена.

— Будь вежливой с братом, — нестрого поправила Мелисса и пояснила Корхану и Сивене:

— Санкэ — мой младший брат. И ваш родной дядя. Корхану был всего год, а тебе — три, когда мы последний раз навещали Таицу и видели дядю Санкэ.

— Он большой, лохматый и колючий, — по-своему объяснил Лесиастрат. — Возможно, ты помнишь медведя, который катал тебя на саночках? Это и был дядя Санкэ.

Объяснение возмутило старших детей, и они затараторили разом:

— Никакой он не медведь!

— Он волк!

— Он ездит на волках!

— Он добрый!

— У него глаза золотые, как у дракона!

— Он умеет свистеть на сосульках!

— Он плавает по-собачьи!

Коловрат, Обатур и Люцена видели дядю всего три раза в жизни, но этого было достаточно. Он стал их кумиром и главным героем самых увлекательных игр, которые дети затевали в самой темной чаще лесов на острове Терезы. Они могли бы час или два перечислять достоинства дяди, но отец с улыбкой коварного змея перебил их:

— Хотел бы я слышать столько комплиментов в собственный адрес. — Дети разом смолкли и пристыженно опустили глаза. — Надеюсь, в ваших играх я, по крайней мере, не крокодил, утонувший в болоте?

— Нет, — горячо заверила Люцена.

— Мы в тебя не играем, — проболтался Обатур и получил тычок под ребра от старшего брата.

— Значит, я точно не крокодил, — подытожил отец. — Какое облегчение.

— Они еще не доросли, — покачала головой Мелисса и ласково посмотрела на мужа. Мастер беззаботно усмехнулся и погладил по медным кудряшкам младшую дочь. Сивена потеряла интерес к разговору где-то на «он ездит на волках», перебралась на руки к матери. Вдовем они сели на диван, и теперь девочка обводила узор на колье матери.

— Хорошо, что вы помните дядю Санкэ, — продолжил Лесиастрат, обращаясь к старшим детям. — А теперь вам нужно уяснить, что около двух месяцев меня не будет дома. Слушайтесь дядю Эрена и заботьтесь о своей маме. И будет на этом. Все устали. Поговорим еще после обеда. Дети, идите отдыхать, и будьте бережны с няней. Милена, Эрен, пока я здесь, я бы хотел закончить один эксперимент.

— Тебе нужна моя ассистенция? — спросила Мелисса, и ее дрогнувший голос напомнил Мастеру, как долго он будет в разлуке с самыми дорогими существами в мире. Он кивнул и коснулся плеча супруги:

— Конечно. Какой же я Мастер без тебя?

Глава 4. Гениальные планы и грустная действительность

Мелисса отдала телеграмму золовке и села в глубокое зеленое кресло. Детей отправили отдыхать, а взрослые собрались в аудиенц-кабинете, с большим круглым столом в центре, мягкими креслами повсюду, книжными полками на стенах и с желтыми ирисами в старинных вазах. Милена три раза перечитала телеграмму с штемпелем таицкого города Тушита, отдала мужу, Эрену, и села в кресло по примеру невестки.

«Здравствуй долго!

Попервой, почём тебя тревожу. У меня нога черна. Чернеет дале. Помоги.

Во концах, почём тебе пишу. Боле некому.

Шурин твой

17 день Морознаго месяца 2020 г. Н.Э.»

— Что же, он заболел? — спросила Милена у Мелиссы, и голос эльфы выражал одновременно сочувствие, легкую тревогу и поддержку.

— Если бы просто заболел... — качнула головой Мелисса и сжала правой рукой пальцы на левой. — Он бы не писал в такую даль.

— Если это и чернота, то, скорее всего, порча, — предположил Мастер.

— В этом и может быть беда? — с надеждой спросила Мелисса. — Он в городе, а чаровать в городах нельзя.

Мастер задумался, взял у Эрена телеграмму, задумчиво постучал по ладони, цокнул языком:

— Едва ли. Тушит большой город, наверняка в окрестных сельбищах есть хоть одна выпускница Белой академии или ее школ.

— Любая из них сняла бы порчу, надо было бы только доехать, — признала Мелисса.

— И он бы доехал, а не слал телеграмму. Возможно, он ранен… иначе.

Мелисса вздрогнула:

— Бесовство?!

— Не знаю, — попытался успокоить жену Мастер. В глазах ее отразился ужас какого-то старого кошмара.

— У вас было видение? — предположил Эрен.

— Нет, — неохотно призналась Мелисса. — Но меня не оставляет дурное предчувствие.

Эрен фыркнул, Мастер окатил его ледяной волной маны. Бывший ученик ответил смиренным поклоном.

— Что же вы думаете предпринять?

— Отправлюсь в Таицу.

— Из-за предчувствия?

— И телеграммы.

— Это опрометчиво.

— Почему? — поднял брови Мастер.

— Потому что вас могут заподозрить.

— В чем?!

— В шпионаже.

— В пользу Кари?!

— Да.

— Разве Таица и Кари враждуют?

— Добро пожаловать в современный Мир, — криво улыбнулся Эрен. Он объяснил Мастеру и Мелиссе, в каких отношениях находятся Кари и Таица. Сами герцог и герцогиня заботились друг о друге, о детях и науке, об острове Терезы, но не о мировой политике. А в ней уже несколько десятков лет зрело нечто опасное.

Император Кари не хотел возвышения таицкого государя, которого совсем недавно, семьдесят лет назад называли Великим князем, затем вдруг — царем, теперь же на этнический манер, обаем. Обай, в свою очередь, не желал довольствоваться объедками мировой экономики.

Таица подняла цены на мех и драгоценные камни. Кари ввела моду на шерстяные пальто и магически выращенные камни.

Таица разрешила своим ведьмам, отучившимся за границей, возвращаться и стала выделять им землю под хозяйство. Кари недвусмысленно напомнила о древнем договоре: Таица сохраняет магическую инертность, взамен получает нейтралитет, то есть не подчиняется международному магическому суду и Коллоквиуму магической академии.

Таица заявила, что обученные ведьмы соблюдают законы Коллоквиума и живут на особых участках. К основной стране это отношения не имеет. Кари погрозили пальчиком. Таица повела бровью и ввела у себя телеграф, дирижабли и местами — электрическое освещение, для чего заключила соглашение с гномьим королевством Цыгой. Цыга получила оплату мехом и золотом и перестала считать Кари своим главным партнером и другом. Кари пришла в бешенство, но сделала вид, что ничего не имеет против. И стала налаживать культурное сотрудничество — в Таицу поехали туристы, ученые-маги, деятели искусства. Таица заподозрила среди гостей шпионаж. Кстати, не без оснований. Карийцы — потомки эльфов, гномов и круглоухих, отличались средним ростом, вполне человечьими зубами, часто имели уши скорее круглые чем острые. И кое-кто действительно был пойман и депортирован с позором, а кое-что, чего он, конечно, не мог выкрасть и не имел при себе, вернули туда, где ничего никогда и не было.

Конфликт между странами отразился и на простых людях. Сорок лет назад, когда Кари отказалась от меха и драгоценных камней Таицы, экономика дальневосточной страны покачнулась. Многие охотники-промысловики, оленеводы, кожевенники и шубейники остались без дохода. Пошла волна обнищания, и в следующие 20 лет во многих семьях, где рождались особенные девочки, не было денег, чтобы оплатить им учебу за границей. Эти девушки росли, боясь своего дара и не умея им управлять. Многие из них, не понятые соплеменниками, преданные любимыми, потерявшие надежду вырваться в Мир, найти единомышленников, — многие из этих девушек ушли в дебри и пополнили ряды Ледяных ведьм. А эти, последние, — исконные враги и Таицы.

Таким образом, остроухий маг с карийского острова — последний человек, которого власти Таицы хотели бы видеть свободно шатающимся по своим лесам и городам.

— Не думал, что всё так плохо, — признался Мастер.

— Это уже другая страна. — Эрен всеми силами пытался образумить бывшего учителя. — Там множество городов. В крупных городах дозволена смертная казнь. Подвесные дороги обвязали всю страну. Ходят дирижабли. Попробуй вы колдовать, чтобы найти красную линию шурина, то вас очень быстро схватят и утащат в тюрьму.

— Это слишком опасно! — воскликнула Мелисса и вцепилась в рукав мужа. Она извернулась как кошка и смотрела в его глаза с мольбой и мукой. Мастер взял ее ладони и подул в них — точно так она сама дула, когда их дети были напуганы. Самое простое — смириться, остаться дома. Мастер и сам не горел желанием тащиться в холод и мглу. Но он должен. Потому что не может бросить человека, который просит о помощи. Потому что эти боль и мука не исчезнут, только притупятся, засядут в глубине сердца его любимой жены, украдут у нее еще несколько бесценных лет жизни и радости.

Мастер посмотрел на Эрена и сказал жестче, чем намеревался:

— Ты напугал мою супругу. — Эрен отвел взгляд. — Я предприму все возможные усилия, чтобы не применять магию в пределах городов и тем более не буду высказываться за то, что магия должна вернуться в Таицу. Все свои мысли я сосредоточу на том, чтобы найти Санкэ и привезти в хозяйство Лог.

— Лесиастрат, — мягко попросила Милена.

— Я жил в Таице, — мягче продолжил Мастер, — пока это было возможно. Мой друг учил меня выживать зимой и летом. Я помню каждый из этих уроков. Я отправлю телеграмму в Лог, что еду искать Санкэ в дебрях.

— Но волчарей обычно не ищут, — возразила Мелисса.

— Но это и не запрещено. Он моя семья, мне можно его искать. Отче ответит, что ждет, и я въеду открыто, не нарушая закон. Отправлюсь в Тушит дирижаблем, и сосредоточу все помыслы на том, чтобы вернуть Санкэ в Лог.

— Лета… Но если… Если…

Она не смогла произнести этого вслух. Если Санкэ бесноватый, значит, на него напали не люди, а Ледяные ведьмы. И они так просто не отдадут свою добычу.

— Я постараюсь их опередить или обмануть.

— Ты не умеешь управлять ветром…

Лесиастрат снова соединил ладони жены и подул в них, она болезненно улыбнулась:

— Этим их не остановишь.

— Я мастер тонкой магии и могу согреть любую массу воздуха. К тому же, я комиссар магической безопасности. Это пожизненная должность. Попробуют тронуть меня, будут иметь дело со всей КМБ. Вряд ли они настолько глупы. И теперь, — Лесиастрат поцеловал пальцы Мелиссы, — я поручаю тебя Милене и Эрену. Береги себя и детей до моего возвращения. А сначала помоги мне собраться.

Глава 5. Пустые обещания

Перед отъездом Лесиастрат зашел в классную комнату. Дети послушно сидели над учебниками и достойно приветствовали главу дома — встали из-за парт и поклонились. Учитель поклонился, а няня Фиель довольно кивнула и присела в изящном книксене — Мастер каждый раз удивлялся ее грации при весьма внушительной комплекции. Только младшая дочь, Сивена не выдержала роли. Девочка вцепилась в руку отца и отказывалась отпускать. Ни уговоры, ни простенькие угрозы няни не работали.

— Это всего два месяца, это быстро, — повторил Лесиастрат и погладил огненную головку, причесанную на две строгие косы. — Будешь умницей, я привезу тебе гостинец. Хочешь... карамель? Карамель хочешь? Цветную...

— Хочу! — девочка мгновенно вытерла слезы и широко улыбнулась.

Отец вложил большую серебряную монету в ее руку.

— Тогда возьми маму, когда она вернется, и сходите в город.

— Когда?.. — разочарованно протянула Сивена.

— Мама вернется, и вы сходите в город.

— Ну, так и быть, — согласилась малышка, и отец кивнул в знак того, что они заключили сделку. Дочь отпустила руку, и Мастер отошел на полшага. Напомнил Коловрату и Обатуру, что они отвечают за младшего брата и девочек. Все они стояли, как вышколенные курсанты. Лесиастрат постарался запомнить их серьезные лица. Еще раз кивнул и вышел. Тяжелые двери сомкнулись.

Мелисса уже не пыталась отговорить мужа от поездки, только перебрала все вещи и проверила, чтобы он взял необходимое: теплое белье, походный инвентарь, паспорт. Настояла, чтобы до Лога он был в рубашке с гербовыми пуговицами и использовал все привилегии герцога.

— Ты будешь добираться телепортами? — спросила Мелисса, заглядывая в лицо мужу.

— Боюсь застрять в одной из очередей. Зимний сезон, телепорты перегружены.

— Верно… А эти летающие ящики?

— Самоходки мастера Открытеня? Не думаю, что стоит его беспокоить. Я могу добраться в Вильно на трансконтинентальном дирижабле.

— Ты уверен? Ты ведь не любишь их…

— Не люблю, но нужда обязывает.

— Значит, поплывешь только до Фенхеля. Потом на дирижабле. Хорошо. Познакомься обязательно с капитаном.

— Зачем?

— Чтобы не сидеть всю поездку одному в каюте.

— Пожалуй, я возьму кое-что… — Лесиастрат вышел в свой рабочий кабинет. Небольшая комната в зеленых тонах, с цветным витражом и видом на море. В нижнем ящике стола, под кипой черновиков Мастер отыскал то, что хотел: небольшой томик стихов с вложенным за корешок карандашом. Мелисса спросила, что это.

— Стихи кармайского поэта. Давно пора перевести, а руки не доходят. Вот и займусь.

Мелисса посмотрела с сомнением, но спорить не стала. Маг втиснул книгу в наружный карман своего походного мешка. Этот рюкзак служил ему лет триста назад верой и правдой, бывал и в дебрях, и в пустынях, и под водой, и даже пережил извержение вулкана. Любой мешок давно развалился бы, но этот был куплен на родите Лесиастрата, в Лианских землях. Специальные заклинания держали волокна целыми, если не считать потертостей и одной прорехи, которую Мелисса заботливо заштопала.

— Почему ты не говорила, что тебя мучает предчувствие? — спросил Мастер, разглядывая заплатку.

— Это же просто предчувствие. А у тебя был важный эксперимент.

— Он всё равно провалился.

— Но мы смогли узнать кое-что новое о путешествии во времени, — не согласилась Мелисса.

— Я уверен, что путешествия во времени связаны с линчевателем и кротовыми норами. Я не верю в некромантию, — покачал головой Мастер, как будто спорил с мастером Открытенем, который тоже изучал время.

— Я тоже не верю в некромантию. Но я верю в вероятности, — сказала Мелисса. — Что если, вероятности могут взаимозамещаться, так что умершие оказываются как бы живыми?

— Нет. Это бред, давай не будем даже смотреть в эту сторону. Есть искривление и сжатие пространства. Это должно влиять на время. Только так мы сможем объяснить феномен Ходуна.

— Хорошо, не будем, — пообещала Мелисса. — Ты, кстати, собирался навестить Ходуна в Цыге. Ты возьмешь меня с собой?

— Ты уверена, что хочешь? Тебе многое пришлось пережить из-за него.

— Но это не отменяет его феноменальности! Я очень хочу посмотреть, как живут гномы… Которые не убивают редких животных ради наживы.

— Обещаю, летом мы навестим Цыгу и проведем там сезон. Детям там точно понравится.

— Можно взять их?

— Да… Думаю, не такие уж они маленькие.

Мелисса повеселела и крепко обняла мужа. Он поцеловал ее в лоб и отставил, как куколку. А сам эффектным взмахом руки надел серо-зеленый плащ. Огромный, мешковатый, с капюшоном и прорезями для рук. Специальный шнурок крепил подогнутый подол — если выдернуть, плащ расправлялся до земли. Лесиастрат заботливо смахнул пылинку с одной из складок. Мелисса в ужасе раскрыла глаза:

— Ты поедешь в этом? Что это такое?

— Мой плащ.

— Сколько ему поколений?!

— Это лучший дорожный плащ на свете, — возразил Мастер. — Он защищает от жары, холода, воды и ветра. Я изобрел их для комиссии по магической безопасности. Этот — самый первый, прототип. Заметь, мне удалось повторить ткацкие формулы, чтобы ткань сохранилась как новая.

— На новую она не очень похожа. — Ужас в глазах Мелиссы сменился недовольством. — Ты уверен, что он тебе нужен?

— Да. Это плащ комиссара магической безопасности. И он делает телепортацию безопасной.

— Безопасной для кого?

— Миряне могут телепортироваться только в капсулах… и в этом плаще.

— Великие предки! Ты можешь телепортироваться без капсул?!

— Да. Только это секретная информация. Я же говорил, у КМБ свои методы.

— Ты можешь просто телепортироваться в Таицу?!

— Нет, не могу. Я же туда отправляюсь не по службе, а по личному делу. Нужно соблюдать законы… По возможности.

— Из-за них ты будешь рисковать?

— Мелисса. Не будем спорить. Есть Устав и магический закон. Я обязан их соблюдать.

Мелисса внезапно расплакалась, и Мастер обнял ее, погладил по голове, зашептал, что вернется целым и невредимым, обещал хорошо есть и молиться всем таицким духам на всех перекрестках. Он наобещал так много, что Мелисса рассмеялась и разрешила взять свои обещания назад, кроме одного — вернуться живым и здоровым. Лесиастрат пообещал. Наконец, они отбыли в порт на закрытой коляске, и Мастер взошел на паром.

Глава 6. Обрыв проводов

Колесный паромный пароход привез Мастера на противоположный берег, на континент. Здесь начиналось государство эльфийцев — Кари. Здесь же располагался некогда величественный, а ныне несколько захудалый город Фенхель. Нужно было дать телеграмму в Лог, и первым делом Мастер отправился на почту.

Телеграф и почта располагались в древней крепости, построенной, когда город принадлежал круглоухим магам-инженерам, государству Карма. За многие годы фундамент должен был уйти глубоко в землю, однако маги давно научились с этим бороться — специальное заклинание удерживало здание на поверхности. В 2020 году н.э. бастион стоял такой же величественный и высокий, как в год, когда последняя черепица легла на остроконечную крышу его башен. Башни эти, как титанические столбы, выступали на на юго-восток, в сторону острова Терезы, и на северо-запад, в направлении столицы Кари, Асафетиды. Когда-то дозорные из башен напряженно следили за дальними сигналами, предупреждающими о нападении карийских магов на государство Карма. Теперь же о Карме помнили эльфы и некоторые историки, ее последний форт пал, превратился в Фенхель и теперь заселен эльфийцами. Только на острове Терезы сохранились черты кармайской расы.

Столетия спустя бастион снова принимал и передавал сигналы. Но теперь это были письма, журналы, газеты и посылки, приходившие с курьерами, почтовыми поездами, дилижансами и дирижаблями, через телеграф и волшебные светящиеся зеркала.

Почта была разделена на несколько больших залов. В первом принимали и отправляли корреспонденцию или читали последние известия по большому мутному зеркалу, расколотому посередине. В другом зале почтовые служащие расталкивали по клеткам самописцы. С виду эти гомункулы напоминают огромных розовых, лиловых, голубых и салатовых комаров. Но вместо носа у них самый обыкновенный грифель. Эти самописцы в несметном количестве создают начинающие маги. Самописцы летают, смотрят и слушают, а потом хозяин их ловит, и самописцы пишут что-то из того, что видели и слышали. Светские сплетники, газетчики, полиция, частные сыщики и просто праздная молодежь скупают, распускают повсюду, а потом забывают. Дворники отлавливают самописцы сачками, а почтари хранят, пока их не заберут или те развалятся, отжив свой срок.

В третьем зале, куда только что пришел Лесиастрат, передавали телеграммы, покупали, чинили, меняли и исправляли волшебные зеркала, которые заменяли магам телефоны. Здесь же смотрели расписание дирижаблей и парома. По периметру зала и между колоннами тянулись черные резные фасады конторок, за ними сидели молодые эльфийки, служащие — все как одна немного томные, слегка недочесанные и в синем или черном платье, приталенном так сильно, что проступали ребра корсета. Все, как одна, почтарши были исполнены чувства собственной важности и регулярно путали адреса, клеммы и теряли грифели, которыми полагалось отмечать исполненные поручения.

Та девушка, к которой обратился Мастер, отличалась от сослуживиц. Во-первых, у нее была лента с полинявшей тканевой розой на волосах. А во-вторых, она по непонятной причине любила свою работу. Она за десять минут дала телеграмму в Таицу, связалась с другим почтовым отделением, чтобы уточнить, как долго будет идти телеграмма и убила Мастера сообщением, что ждать ответ придется неделю или две, потому что на входящих проводах Таицы очередной обрыв. Мастер переспросил, и девушка повторила: «Две недели».

— Вам непременно дождаться ответа? — участливо поинтересовалась почтарша.

— Да, непременно.

— Что же, вам предложить нашу гостиницу? Там есть и столики, и кровати с подушками…

— Нет, спасибо. — Мастера передернуло.

— Где же вы остановитесь? У вас есть кто в городе?..

Лесиастрат покачал головой и откинул полу плаща, чтобы достать из кармана куртки маленькое волшебное зеркало. Почтарша замерла, побледнела, потом покраснела: такое впечатление на нее произвела булавка с герцогским драконом, окруженным астрами и лианами. Пуговицы с таким же узором она не разглядела: Мастер положил руки на конторку так, чтобы скрыть знаки отличия.

— В… В… Вашшше сиятельство… — пролепетала почтарша и присела в книксене. Мастер одернул плащ и приложил палец к губам. Девушка быстро закивала и изобразила, что закрыла рот на замок. Мастер поспешил уйти из телеграммного отделения и перешел в четвертый зал.

Там все было в черно-белой гамме, изысканно и с налетом старины. Пространство разделяли ажурные ширмы с изящными столбиками. Между ограждениями — полированные столики, кожаные диваны и кресла. Несколько посетителей пили кофе и неспешно разговаривали.

Лесиастрат устроился на диване посреди полупустого зала и снял плащ. Мгновенно по левую руку образовался официант в почтительном поклоне. Мастер заказал кофе и предупредил, что наложит заклинание тишины. Получив заказ, маг отпустил служащего, наложил заклинание и посветил сестре через карманное зеркало. Милена удивилась, а затем расстроилась, узнав, что Мастеру придется дожидаться ответа из Таицы так долго.

— У кого я мог бы остановиться в Фенхеле на пару недель? Так, чтобы не донимали с этикетом, но и не лезли в душу.

— На две недели… — задумчиво повторила Милена и замолчала на две минуты, перебирая всех, кого знала в Фенхеле и кому можно было доверить покой ее брата. — Полагаю, тебе будет всего безопаснее у маркиза Гезайль.

— Маркиз намного ниже губернатора?

— О. Разве я не рассказывала тебе? Кари и Лии подписали соглашение, и теперь герцоги Лии пользуются теми же привилегиями в Кари, что и герцоги Кари.

— Еще хуже, — вздохнул Мастер.

— Напротив. Маркиз будет так польщен твоим визитом, что не проронит ни звука без твоего разрешения. И ты сможешь целыми днями сидеть в тишине, читая книги. У маркиза, он упоминал, большая библиотека.

— Светских романов.

— Не совсем. Маркиз Гезайль увлекается темой магии. Скорее всего, там книги по истории магии. И главное — маркиз жаден. Он никому не расскажет, что ты у него. Тебе обеспечат самую надежную защиту и охрану от самописцев.

— Как только уеду, начнет распускать слухи?

— Не без этого. Но будет, скорее, преувеличивать твои достоинства.

— Это если я ему понравлюсь как гость.

— О, дорогой. Кто, как не ты, умеешь быть велеречивым гостем и оратором?

— Я? — искренне удивился Мастер.

— Ты, — подтвердила Милена и сменила тему. — А почему же ты не позвонил Мелиссе? Она тревожится.

— Боюсь расплакаться. Не нужно ей этого видеть.

— Ратэ оседлали драконов, с Таицей ты и подавно справишься, милый.

— Не хочу об этом. Как мне связаться с маркизом?

— Отправь записку в Дом с совой. Маркизу будет до глубины сердца приятно встретить тебя и довезти в карете.

— Моим ногам тоже будет очень приятно. Здесь лужи. И ветер снова поднимается. Что с погодой в этом году?

Конечно, Милена и это знала.

— Погода ужасна в этом году. Но хуже стало в этом месяце. Видимо, Северные магини двигают муссоны! По крайней мере, об этом судачат в салонах, где я бывала.

— Ты была в салонах в этом месяце??

— Конечно. Прилетая из Лианских земель, очень удобно побывать в Асафетиде. И мы навестили несколько салонов. Затем на дирижабле прибыли в Кунт, а оттуда телепортами добрались до Фенхеля.

— В Фенхеле открыли телепорт?? Давно?

— Не очень. В прошлом году. Ты не знал?

— Да! Мелисса говорила мне, что там строят телепорт, я забыл о нем.

— Конечно, тебе ведь не нужны арки и капсулы, ты можешь летать на самоходках мастера Открытеня.

— Не думаю, что стоит его беспокоить.

— Понимаю, — улыбнулась Милена.

— Ну, хорошо. Значит, нужно дать записку этому…

— Гезайлю, маркизу. В Дом с совой.

— Да. Буду писать записку.

— Хорошо. И, конечно, я передам Мелиссе, что ты передавал ей привет, и что устроился удобно и хорошо.

— И что собираюсь обедать.

— Тебе и вправду стоило бы пообедать.

— Пицца и кофе — истинный гений гастрономии, — категорично заявил Мастер. Милена благодушно улыбнулась, и Лесиастрат немного успокоился. Пока его сестра, его супруга и его дети могут улыбаться, мир стоит на своих местах.

Глава 7. То, чего не знала даже Милена

Маг смахнул изображение и задумался. Северные ведьмы двигают муссоны… Вмешиваются в мировой климат? Если так, то они нарушают древние уложения, подписанные кровью. Зачем? Расширяют свою власть?.. И им уже не страшны древние заклинания на крови… Лесиастрат поежился. Он окончил магическую академию и мастериат с отличием… Но это было четыреста лет назад. Он так и не освоил магию ветра — кроме атомов, ему нечего противопоставить полумертвым ведьмам.

Полумертвыми Ледяные были в буквальном смысле. Примерно тысячу лет назад они еще были живыми: рожали детей, растили, поклонялись ветру. Но они учились быть сильнее, пускали ветер и холод все глубже. Теперь они пополняют свои ряды, обращая молоденьких девушек. Сердце Ледяных не бьется, жизнь поддерживает магия ветра и холода. А по уровню силы они немногим уступают магистрам. Лесиастрат освоил только мастерский уровень…

Маг тряхнул головой, отгоняя дурные мысли, допил кофе и кивком подозвал официанта.

— Мне нужно составить записку, — сообщил маг. Официант кивнул и через пару минут вернулся с блестящей коробочкой. На ее крышке были выгравированы буквы и знаки, а внутри, на подушечке с краской, стояли штампы. Мастер такого еще не видел: касаешься букв, и штампы сами ставят оттиск на бумаге и возвращаются в коробку. Лесиастрат увлекся и напечатал дюжину записок и рецепт пиццы. Официант терпеливо стоял за плечом.

— Кхм… — Мастер закрыл коробочку, проверил, ровно ли стоят гербы на манжетах. — Да. Так. — Герцог выудил из кучи записок нужную, сложил вчетверо и отдал официанту. — В Дом с совой, пожалуйста.

Заклинание тишины продолжало действовать, но официант был внутри зачарованного прямооугольника, поэтому слышал мага, а маг — его.

— Слушаюсь! — Официант поклонился. — Если желаете, в магазине при почте можно приобрести литерный набор.

— Желаю. Упакуйте и сразу отправьте в Замок-на-острове. Герцогине Ратэ и детям. Пусть играют. Спасибо.

Маг потянулся к кошельку, но официант уже поклонился и ушел: покупку запишут на счет. «К лучшему, — решил Мастер. — Наличные в дороге стоит беречь». Последние сто лет ученые обнищали, доверие к ним у продавцов упало, и в кредит старались не давать. К счастью для наследников, Мастер патентовал свои изобретения и открытия, и в казну регулярно поступали приятно-округлые суммы.

Через час официант доложил, что карета подана, и проводил к нужному выходу. Экипажи подавали не к центральному входу, а к боковому, чтобы не создавать толчею колясок и пешеходов.

Карета в буквальном смысле оказалась каретой — массивной, расширяющейся кверху, на огромных колесах с рессорами. Углы украшала резьба в виде кедров, а дверцу — совы, раздирающие какую-то несчастную зверушку. В упряжи стояли четыре лошади, серые, в белых яблоках, с вычищенной шкурой и аккуратно подстриженными гривами. Лесиастрат поморгал, переложил свой дорожный мешок из левой руки в правую, накинул капюшон и шагнул на булыжную дорожку. Тут же обнаружился лакей — он ждал слева у входа и раскрыл над почетным гостем зонт. Устройство это, обожаемое кассиопейскими модницами, стало дико популярно в Кари последние тридцать лет. Лесиастрат все еще не мог привыкнуть к громкому хлопку, с которым раскрывается переносной купол — поэтому вздрогнул и отшатнулся. Лакей потянулся за ним, оступился и угодил в лужу, брызги торжественно окропили высокие ботинки Мастра.

После этих замешательств маг уселся в карету. Внутри пахло сыростью и преющей тканью. Лесиастрат выпрямился, поправил гербовые пуговицы и с видом, полным достоинства, кивнул, разрешая трогаться. Копыта и окованные колеса загрохотали по булыжнику, а затем по брусчатке.

Дорога заняла минут пять, не больше, и лакей открыл дверцу. Дом с совой выглядел как продолжение Почты. Возможно, они и были построены в одно время. Темный камень, черное дерево с резьбой, остроконечные окна и башенки. Над массивными, похожими на ворота дверями красовалась деревянная фигура совы с серебряными кончиками перьев, когтями и клювом. Выглядело внушительно и мрачно.

Парадные двери легко и беззвучно распахнулись: петли и механизм смазали этим утром. Слуги расправили красный ковер — бахрома достала до сапогов гостя. Мастер понял, что в этом доме знают светский протокол и избежать формальностей не получится. Вздохнул и твердо решил следовать приличиям. Он напомнил себе, что всё, что он делает в Фенхеле, отразится не только на нем, но — и это в сто раз важнее — на репутации Мелиссы и детей.

Из тёмного нутра дома вышли два эльфийца: мужчина чуть старше средних лет, в старомодном парике с кудильками у лица и молодая женщина «с претензией». При виде метки Ратэ, покрывавшей всё лицо мага черными завитками и линиями, женщина прикусила губу и отвела взгляд. Лесиастрат ощутил, как ее мана сгущается, хозяйка пытается защититься от «монстра». Маркиз низко поклонился и помахал рукой, как бы сметая пыль перед стопами герцога. Тот, согласно протоколу, поклонился с наклоном головы и заговорил первым:

— Доброго дня, маркиз. Примите меня в своем доме.

— Принимаю Вас в своем… — Маркиз запнулся и уставился на гостя как на ожившее пугало. Он только сейчас разглядел лицо, зарисованное черным узором, как книжка детскими каракулями.

К такому приему Мастер привык. Уже много лет метка Ратэ покрывает всю кожу мага — скорее, его удивляло, когда девицы не убегали с визгом. Последние лет сорок, правда, на него стали меньше обращать внимания, особенно люди простого происхождения. Маркиз, очевидно, был не из простых: он так и стоял, как изваяние. Мастер ждал, дождь моросил, кони фыркали, не понимая, почему все стоят и их не ведут в теплые сытные конюшни, у маркиза дрожала нижняя губа.

К счастью, спутница оказалась сильнее духом. Она изобразила реверанс и толкнула маркиза локтем. Подол розового платья вышел за край ковровой дорожки и окунулся в грязную лужу. Маркиза не обратила на это внимания.

— Доме! — включился маркиз, и протарабанил без пауз:

— Для меня честь принимать Ваше сиятельство в своём доме позвольте Вам представиться.

— Позволяю, но сначала зайдем. Дождь.

Маркиз и его спутница подхватились и практически вбежали в дом. Лесиастрат даже испугался, не захлопнут ли они дверь. К счастью, проход остался открытым, и герцог попал внутрь. Его встретил просторный холл с фонтанчиками, белыми гипсовыми фигурками фей и козлоногих панов, уютными банкетками и грушевыми деревьями в горшках. Потолок был расписан в желто-красных тонах, и весь холл казался копией какого-нибудь модного салона в Асафетиде. По бокам, за деревьями стояли слуги, видимо, все, что были в доме — человек пять. О двух неделях без этикета можно было окончательно забыть.

Глава 8. Для кого опасна магия

— Я покажу Вам Ваши покои, — прощебетала маркиза и снова поклонилась, но уже не так низко.

— Благодарю за заботу. Но я не прощу себе, если использую труд благородной маркизы, — отказался Мастер. На самом деле он опасался, что хозяйка с первых шагов засыплет его вопросами. — Будет достаточно, если дворецкий или экономка покажут, куда идти. Всё, о чем смею просить вас, распорядиться насчет ужина и горячей воды. Я продрог и хотел бы умыться.

Маркиза жестом подозвала служанку и приказа проводить гостя в его покои. Затем стрельнула глазами в мага, веер затрепетал у самых ее губ. Видимо, это должно было очаровать кавалера, но Лесиастрат не был кавалером. Он был учёным. Поэтому он молча кивнул и пошёл за служанкой. По пути он мрачно размышлял о своем положении. Он насчитал по меньшей мере четыре пункта, чем опасны молодые жены маркизов, особенно «с претензией». Такие не обойдутся рагу и беседами о пыльных книгах, обязательно растрезвонят всему Фенхелю свое впечатление от герцога, и так далее, и так далее. Мастер подвел красную черту на воображаемом листе и пробормотал: «Сплошное мракобесие». Служанка оглянулась, и магу пришлось успокоить ее:

— Это не относится к вам.

Служанка пожала плечами и пошла дальше. Остановилась она у белой двери с начищенной до блеска ручкой. Всё как в изысканных дворацах столицы, только вместо изящной филенки под краской стыдливо проступали массивные доски, которые в старину укрепляли дверь и защищали жильцов, если в дом вломились грабители или враги. В бытность подростком Лесиастрат служил на торговых кораблях и плавал по всему южному полушарию. Такие вот тяжелые низкие двери были в каждом доме портовых городов.

— Постель начисто перестелили, Ваше сиятельство, — объяснила служанка. Это была плотная невысокая женщина с круглыми ушами, от нее пахло мылом и немного — потом. — Что понадобится, звоните, пожалуйста, в колокольчик. Шнурки в каждой комнате. Я велю принести Вам полотенца. Вода уже греется.

За окрашенной дверью открывалась целая галерея маленьких комнат, обставленных в добротном стиле трехсотлетней давности, и только кое-где торчали белые статуэтки, сентиментальные пейзажи в дешевых рамках и зеркальца.

— Греется огнем? — уточнил маг, разглядывая свои покои.

— Да, господин.

— Отведите меня. Я нагрею быстрее.

Служанка поколебалась, но ей велели исполнять любые просьбы гостя. Поэтому она поклонилась:

— Я провожу Вас.

Маг опустил дорожный мешок на один из диванов в прихожей своих покоев. Откопал рубашку без громоздких пуговиц, смену белья и вернулся в коридор. Экономка провела его на чёрную лестницу, старую и деревянную, потом спустилась на цокольный этаж — в окна были видны ботинки какого-то горожанина. Прошла по коридору и открыла тяжелую дверь с зеленым налетом между досками. За дверью была котельная, здесь на нескольких очагах грелись большие медные котлы с водой и суетились двое черпарей.

Увидев гостя, слуги побросали инструмент и поклонились, один черпак поплыл по еще холодной воде. Мастер махнул рукой и велел всем выйти — черпари выбежали, экономка вышла степенно и прикрыла за собой дверь. Оставшись один, Мастер создал защитный контур вдоль стен, на этот раз магия не была невидимой, зеленоватые линии, завитки и точки — лианские руны — бледно засветились в полумраке. Контур защищал тех, кто был снаружи: когда маг использует магию, от нее расходится ударная волна, которая способна повредить рассудок мирянина или слабого мага. Именно из-за ударной волны круглоухие, великаны и малорослики долгие века боялись и колдовства, и колдунов. Из-за нее же миряне не могли безопасно телепортироваться без защиты капсул.

Мастер погасил огонь в очагах, в котельной стало тихо, темно и сыро. Эльф по-очереди сосредоточился на каждом котле и ускорил молекулы, так что вода грела сама себя. Тонкая магия воздействует на связи, которые удерживают вместе молекулы и атомы. Огромные котлы вскипели за десять минут.

— Готово, — констатировал Мастер и встряхнул руки. — Можно заходить. Наполните мою ванну, пожалуйста.

Вскоре Лесиастрат полулежал в фаянсовой ванне, графитово-черные волосы спускались за край и поблескивали в приглушенном свете фотошаров, которые маг сам же и создал вместо восковых свечей маркиза. Пока наливали воду, Мастер связался с Замком-на-острове и попросил Мелиссу прислать нарядную одежду и одолжить камердинера. Мелисса привезла его из Асафетиды — они подружились за год, который она прожила в столице, давая показания по делу о браконьерах на острове Терезы... Кажется, это было целую жизнь назад, хотя прошло не больше 15 лет...

Ну, а пока можно расслабиться, выползти из ванны в чем Природа создала, обсохнуть, завернувшись в махровую простыню. Потом улечься в кровать, завернуться в шерстяное одеяло и вычитать очередное пособие, которое прислала ректор Белой академии и соратница, Ирэна Ким. Мастер пристроил на согнутых коленях плоское прямоугольное зеркало, включил, смахнув. На стекле появилось изображение текста. Буквы слегка расплывались, но не сильно. В пояснительном письме значилось: «Общее заключение, пожалуйста». Прекрасно, значит, не нужно просить бумагу и самописец, чтобы перенести текст, а потом делать пометки на полях. Можно прочитать бегло и просто дать резюме. Пособие было по зооконтролю. Управление животными Лесиастрат больше знал, чем умел. Так что сейчас он следил не столько за точностью заклинаний, сколько за этикой автора и простотой языка. Именно потому, что плохо понимал зоомагию, Лесиастрат был для Ирэны идеальным тестовым читателем. Если будет понятно ему, то и студентки справятся.

Резюме по пособию было таким: «Скучно, не хватает эмоционально вовлекающих примеров. Добавьте живые картинки. Если нужны деньги, запросите в фонде. Примеры 3, 15 и 78 замените. Запрещаю учить магинь высокомерию и небрежному отношению к животным. Примеры нарушают грань между смирением перед смертью и безразличием к судьбе животного».

Глава 9. Светские испытания

Мастер Лесиастрат не любил наряжаться и еще меньше любил, когда одежда стягивает или колется. Но он дорожил репутацией Мелиссы и детей, поэтому, смирив гордыню, терпел и слушался камердинера. Камердинер приложил все усилия, чтобы превратить своего господина в нежное эфимерное творение с картин моднейших художников Асафетиды. Проблема была в том, что герцог занимался верховой ездой, фехтованием и играл в мяч. Конечно, это помогало удерживать магию, но делало фигуру громоздкой — мужланской по меркам Карийской знати. Камердинер приготовил тугой шелк и крепкие шнурки, чтобы сгладить все выступы. Лесиастрат с тревогой подумал, разрешат ли ему дышать.

После утягивания облачение в три сорочки, жилет, костюм, жабо и два десятка украшений на волосы, одежду и руки показалось Мастеру милым времяпрепровождением. Завершив, камердинер удовлетворенно кивнул. Мастер повернулся к зеркалу и полминуты моргал, пытаясь узнать эльфа в отражении. Наконец, дернул уголком губ и спросил:

— Не слишком ли взрослый этот господин для такого пышного наряда?

— Этот наряд вовсе не пышный. Как раз для скромного ужина, — отозвался камердинер, любуясь своим творением.

— Что ж, надеюсь, маркизе тоже придется по душе.

Впечатление маркизы от наряда превзошло все ожидания. Минут десять она только разглядывала детали. А когда, наконец, перевела взгляд на лицо гостя, оно показалось ей не отталкивающим, а скрытым за ажурной маской. В ее глазах замерцал тот лихорадочный интерес, который так ценят светские кавалеры. Грудь ее поднялась и опустилась в глубоком выдохе, а веер затрепетал, как будто в зимней зале вдруг стало жарко. Маркизе уже грезились опасные враги и коварные предательницы, которые изломали судьбу прекрасного аристократа. И госпожа Гезайль поклялась себе разговорить гостя во что бы то ни стало. Ей непременно хотелось откровений, драмы, сломанной судьбы!.. А если женщина чего-то страстно желает, она это обязательно получит. Даже если сам мужчина не числил за собой ни подвигов, ни драм.

— Ведь правда же, вы знаменитый маг? — осторожно начала свою эскападу госпожа Гезайль в конце ужина, за десертом.

— Мастер тонкой магии, — уточнил Лесиастрат. — Один из тридцати тысяч высших мастеров, если не считать Северных магинь.

— Северные магини? Кто это? — Маркиза похлопала ресницами, прижав веер к груди. А потом подалась вперед с видом глубочайшего сожаления. — О, я так преступно мало знаю о магической науке. Мой супруг, маркиз, учит меня каждый день, но всё еще мои знания так скудны.

Герцог вкратце пересказал историю Ледяных ведьм. Маркизу пробрали мурашки, и она прошептала завороженно:

— Неужели никому не удалось спастись? Ни одному юноше?!

Мастер не заметил интонацию, но ощутил, как мана госпожи Гезайль нахлынула тугой, горячей волной. Лесиастрат понял, что пришло время театра, выдержал паузу и ответил:

— Удалось, ваша милость. Единственному юноше.

Маркиза распахнула глаза еще шире и сжала плечи. Мастер поднял взгляд к потолку и начал рассказ:

— Единственный мальчик, который спасся. Сын волчаря. С кудрями, золотыми, как солнце, и светлой кожей. Он выделялся среди односельчан. Ведь большинство таитцев темноволосы и темноглазы. Вы знали?

Маркиз сдержанно кивнул, маркиза покачала головой, не отрывая взгляда от лица мага.

— Отец нашего героя, — продолжил Мастер, — приручал диких волков и продавал купцам. Это привычное занятие в Таице. Прирученные волки тянут повозки, везут верховых. И отец нашего героя приручал этих диких и злобных животных.

Лесиастрат неожиданно перевел взгляд на госпожу Гезайль, обжег суровым касанием маны и так же неожиданно повернулся к маркизу:

— Это был сильный и опытный волчарь.

Маркиз смутился и поспешил согласиться:

— Да, безусловно…

— Но даже он не мог противостоять стихии. — Взгляд рассказчика перешел на стену, расфокусировался, и речь пошла плавно, почти мягко:

— В тот год, когда старшему сыну исполнилось двенадцать, волчарь попал в буран, и даже волки не вынесли его. Он замерз насмерть. — Мастер драматично замолчал, маркиза промокнула глаза платком и ждала продолжения. — Его семью: сына, двух дочерей и жену, — ожидали голод и нужда.

— Ах, что же такое, — пролепетала маркиза.

— И тогда старший сын снял с отца шубу и надел на себя, — проговорил Мастер, понизив голос, чтобы слушатели прониклись значимостью момента. — С этого дня он, двенадцатилетний мальчик, стал кормильцем для семьи. Он отправлялся в лес и разорял логова волчиц. Продавал щенят, и этим добывал монету. Но за щенков… — Мастер вздохнул и обратился к маркизу, словно тот понимал все тяготы простого народа Таицы. — За щенков ведь платят гораздо меньше, чем за обученных волков.

Мастер кивнул, и маркиз за ним. Маг снова вздохнул, слушатели повторили и это движение. Убедившись, что цепко держит внимание, рассказчик продолжил:

— Однажды мальчик отправился в лес и вытянул первого волка-подростка. Наш герой промучился с ним два месяца, но всё-таки приручил. Волк прижился в домашней стае. А затем… мальчик пошел за вторым волком…

Мастер замолчал, и маркиза от нетерпения заерзала на стуле, веер дважды раскрылся и сложился с щелчком. Господин Гезайль осторожно попросил:

— Что же случилось с тем мальчиком, Ваше сиятельство?

Маг будто очнулся от раздумий.

— Ничего. Он приручил второго волка. Затем третьего. Он стал хорошо зарабатывать. В деревне стали уважительно называть юношу полным именем, как взрослого.

Гезайли удивленно переглянулись, Мастер дождался, когда они наберут воздух в легкие и не дал ничего спросить:

— А вот следующей зимой, мой дорогой маркиз, — Лесиастрат искривил губы в горькой улыбке, — следующей зимой он не вернулся.

Господин Гезайль сокрушенно вздохнул, маркиза всхлипнула, маг продолжал:

— Он долго ходил по лесу и устал. — Мастер неотрывно смотрел в глаза маркиза. — Волки ушли слишком далеко, и он не догнал их. Он так устал, что едва смог поставить чум, и повалился на пол.

Лесиастрат покачал головой. Маркиза потянулась коснуться гостя, но вовремя вспомнила о приличиях, выпрямилась и помахала веером. Маркиз не заметил движения жены, маг сделал вид, что не заметил.

— Он поставил свой чум на границе между землями людей и…

— И?.. — с ужасом в глазах повторила маркиза.

— Ледяных?.. — догадался маркиз.

— Да, — мрачно подтвердил Мастер. — Ледяные ведьмы. Их силуэты проступили сквозь колкий занавес ледяного снега. — Мастер поднял руку, будто указывал на нечеткие силуэты, и маркиз с супругой проследили за его жестом. — Сперва похожие на оленей, пригнувших головы от ветра. Но это были женские фигуры. Их магия обрушилась на юношу и придавила к полу. Он зарычал, как зверь. Магия льдом проникала в его тело и душу, он ощутил, как когти вечного мрака охватывают его сердце. И тогда он завыл! — Маркиза вскрикнула. — Завыл с той сильной, неистребимой тоской, с которой волк зовет свою погибшую стаю. Он заставил себя вспомнить о матери и о сестрах. Они зависели от него и ждали там, за границей леса и пурги.

Мастер перевел дыхание и дал отдохнуть слушателям. Маркиза выпила воды, маркиз откашлялся.

— Он выполз из своего временного дома в дебрях, затем он встал и заставил себя идти, — продолжил рассказчик. — Он шел, не разбирая дорогу. Пока не упал.

— Упал?

— Он умер?! — задохнулась маркиза.

— Нет. Нет, дорогая маркиза. Он провалился в медвежью яму. И это спасло его. Ледяные ведьмы потеряли его из виду или решили, что он разбился насмерть. Они ушли. А юный волчарь отлежался на дне. А затем стал нагребать снег и мастерить вал, пока не смог выползти на ровную землю.

— Он выжил! — обрадовалась маркиза и захлопала в ладоши. — Ах, Ваше сиятельство! Это был такой волнующий рассказ!..

— Но герцог, — попросил маркиз, — стал ли юноша ледяным магом?

— Нет, что вы. Он стал обыч...ным.

— Магом??

Лесиастрат понял повел бровью и неопределенно качнул головой. Считалось, что в Таице нет магов, только знахарки, и на этом зиждилось древнее соглашение между страной и Магической академией.

— Его стали бояться, — уклончиво ответил Мастер. Маркиз уставился на мага упрямым взглядом ученого, от которого пытаются скрыть истину.

— О, прошу вас! Продолжайте! Что было с этим юношей дальше?! — попросила маркиза.

— Он… Он уехал из Таицы, дорогая маркиза, и попытался учиться в магической академии.

— Как? — Маркиз подпрыгнул в кресле. — Позвольте, Ваше сиятельство! Когда происходили эти события?

— В 1616 году новой эры.

— Выходит ли… правильно я услышал, Ваше сиятельство, что четыреста лет назад в Таице знали о неком благодатном крае, где магия доступна людям?

Лесиастрат обдумал вопрос и будущий ответ так же тщательно, как аргументы перед коллоквиумом Магической академии.

— Как раз четыреста лет назад, маркиз, в Таице прекрасно знали, что за пределами их страны живут маги и колдуны.

— Так он стал магом?! — восхитилась маркиза, а Мастер качнул головой, как будто собирался спорить, но передумал и изобразил улыбку. — Это уже история для другого времени и места. С вашего позволения. Десерт напоминает о себе своим изысканным ароматом.

— О, в самом деле! — спохватилась маркиза. — Благодарю Вас, Ваше сиятельство, за ваш захватывающий рассказ!

Маркиз, напротив, оставался напряженным и выглядел обманутым. Мастер указал взглядом на госпожу Гезайль — маркиз вспомнил об этикете и о том, что принято беречь нервы дам, и закивал:

— В самом деле! Десерт получился на славу. Анни привезла его из Асафетиды.

— Прекрасный вкус маркизы чувствуется во всем, — изрек герцог двусмысленный комплимент и сосредоточился на десерте.

Остаток вечера прошел в мирной обстановке. Маркиза рассказывала о погоде и своих приключениях на пути из Асафетиды в Фенхель, досадуя, что тогда еще не открыли телепорт. Попросила рассказать, как он работает, и Мастер вкратце объяснил, что такое кротовые норы, что они искривляют пространство так, что можно войти в нору в Фенхеле, а выйти в Асафетиде. Упомянул, что на острове Терезы есть еще более поразительный феномен, некая нора, в которой не искривлено пространство, а заморожено время. Этот феномен он, Мастер, открыл пятнадцать лет назад, и до сих пор ученые со всего мира не могут объяснить его. Маркиза осталась невыразимо довольна ужином1.

Глава 10. Проклятый магистр

После ужина маркиза пошла переодеться, а мужчины поднялись в кальянную. Это была просторная комната с бархатными стенами, выцветшими от времени. Центр занимали кресла с мягкими пуфами для ног и журнальные столики, составленные в круг. Вместо курительных аппаратов на столиках располагались подставки для книг, керосиновые лампы под абажурами, стопки шелковых закладок и вазочки с карандашами разной длины и заточенности. Два столика занимали стопки книг с разноцветными закладками и толстая тетрадь в потертом кожаном переплете.

Гость и хозяин устроились в удобных креслах и уложили ноги на мягкие пуфы.

— Позвольте же просить Вас закончить Ваше повествование, — попросил Гезайль. — Расскажите же, как было на самом деле.

— К чему вам дело давно минувших лет? — примирительно спросил Мастер, изучая корешки книг на одном из столиков. — Разве карийцы собирают никому не нужные знания?

— Я изучаю историю магии, по мере своих скромных сил и способностей,— пояснил маркиз. — И эти знания, что составляют наше прошлое, ни в коем случае не бесполезны. Они суть уроки, которые могли бы помочь нам избежать ошибок в будущем.

— Вы рассуждаете как лианец, — улыбнулся маг и случайно выразил ученому-любителю высочайший комплимент. — Так вы запишете мой рассказ и сохраните?

— Если вы позволите.

— Думаю... Сам я на это не отважусь. Что ж… Когда-нибудь правда должна быть рассказана.

— Тот юноша стал магом?

— Да. Не просто магом. Как и я, он владел тонкой магией. Знаете ли вы, что все видимое и даже воздух состоит из мельчайших частиц и между ними есть напряжение энергии?

— Слышал в докладе в нашем научном кружке, в прошлом году.

Мастер удовлетворенно кивнул:

— Тонкая магия воздействует на эту энергию между частицами. Поэтому она не видима невооруженным взглядом. Только некоторые заклинания ее проявляют: защитный круг, древо жизни… Те, что связывают сущее с бытием.

Мастер оттолкнулся от фразы как от причала и заскользил по реке воспоминаний, из тумана выступили картины прежней жизни, обрастая звуками и ощущениями. Деликатный кашель маркиза заставил эльфа вернуться в настоящее.

— Этот юноша никогда не вернулся в Таицу?

— В четырнадцать лет он прибыл в Академию магии и искусств. Сейчас уже нет ни той академии, ни той страны, ни тех эльфов. Сейчас там расположено государство Кассиопея.

Упрямый, гордый, независимый. Он стал изгоем среди рафинированных эльфов. На этом мы и подружились. Я не мог запомнить и простого заклинания. Над нами смеялись, нас презирали, учителя считали нас лентяями, а мы только сильнее замыкались и копили гнев.

Мой друг первым понял, что мой способ колдовать отличается от всех прочих. Я воспринимаю мир не глазами, а ощущениями. Он предложил мне полагаться на чуйку, как зверю. И начал тренировать меня. Под его уроками я стал дотягиваться по оценкам до остальных учеников. Это сблизило нас еще сильнее. Мы стали лучшими друзьями.

Я быстро выучил тэин слог и переводил лекции на родной для Одувана язык. И его оценки вскоре превзошли лучших студентов.

За два года мы выросли от необученных магов до специалистов и не собирались замедляться.

«Вы должны учиться вместе со всеми», — требовали наши учителя.

А мы ничего не понимали в лекториях, зато потом, разбираясь сами, постигали всё. Мы начали понимать, что магия тонких энергий — величайшая по могуществу. И это нас опьянило.

Мы хотели узнать пределы своих возможностей. И мы вознамерились доказать, что материнский потом энергии существует и выходит в сущий мир через глубинные заклинания.

— О нет! — маркиз не выдержал и перебил Мастера, спохватился и зажал рот ладонью.

— Все верно.

— Нельзя касаться материнского потока энергии! Это погубит мир!

— Но мир по-прежнему жив, — заметил Мастер.

— Нет, вы?..

— Да. Мы вдвоем, в стенах Академии, ночью… Мы долго спорили и обсуждали последствия. Но в конце концов сумасшедший азарт ученого... И мы объединили наши силы и проникли в глубины глубин.

— О, нет… — бессильно повторил маркиз, и маг ответил грустной усмешкой мертвеца.

— Увы.

Наш эксперимент вызвал сильное землетрясение. Оно привело к извержению трех вулканов на нашей стороне океана и мощному цунами на противоположной стороне. Посреди лета наступила зима и длилась полгода.

Мир устоял. Но последствия были ужасны. Полгода сильнейшие маги очищали воздух и воду, спасали и лечили животных, растения и людей. Им пришлось выйти за пределы своих возможностей. Таковы были последствия. По вине двух зазнавшихся студентов.

— И вас не исключили??

— Нет.

— И не запретили колдовать!

— Нет.

— Почему?!

Мастер долго молчал, прежде чем ответить.

— Тогда еще не умели рассеивать магию. И в принципе это считалось… преступлением против Природы.

После этих событий судьба наша сложилась так.

Мы оба очнулись на больничной койке, чудом выжившие, ненавидимые и порицаемые всем магическим миром.

Я был напуган всем, что произошло по нашей вине. Когда потребовали, я встал на колени в присутствии всех студентов и коллоквиума магической академии. Я произнес покаяние и клятву никогда впредь не подвергать опасности мир.

— А юноша?..

— Одуван не раскаялся. Он не встал на колени. Произнес слова клятвы, но не был искренен. Через десять лет он окончил Академию, а на вручении бросил диплом на пол:

«Ваши знания — жалки. Истину не узнать из книг!»

Он скрылся в дебрях Таицы и продолжил исследовать мир по-своему. Я работал с ним, но меня пугало, как глубоко он заходит. Пытался спорить, уговаривать, убеждать, но не был услышан. В конце концов я стал комиссаром магической безопасности.

С 1625 по 1637 год мы раз за разом останавливали эксперименты Одувана. Тогда у нас не было ни плащей для телепортации, ни глобуса, на котором видны сильные вспышки магии. Двадцать четыре часа в сутки над картой держали кристалл, настроенный на Одувана, посменно. И едва кристалл начинал светиться, боевая группа отправлялась в путь на гигантских орлах. А остальные срывали покрывало с Зеркала истины, и вопрос всегда был один: «Покажи того, кто колдует прямо сейчас и чья магия опасна для мира». Ни разу зеркало не показало кого-нибудь другого. Всегда в дурацком овале был мой друг. Мой единственный близкий друг.

— Он?..

— Да. Но всё по порядку.

Мы прерывали его эксперименты. Нас было от трех до десяти магов каждый раз. Но он видел только меня. Мы прерывали, он злился, мы уходили и затем вновь возвращались.

8 мая 1637 года он проклял меня. Но его сердце было уже настолько озлобленно, что проклятие легло на него самого.

С тех пор мы еще не раз были около его башни, ударяли магией, устраивали шум и трясли башню, чтобы отвлечь мага и остановить его эксперимент. С каждым разом башня становилась всё более черной. Черной стали одежда, ногти, губы и волосы мага… Тело его скрючилось, а лицо покрылось коростами.

И все же он прожил до 70 лет. Конец.

— Конец?! Как он умер?

— Это неизвестно. Я нашел его уже мертвым. В потолке была дыра. Маг был несколько месяцев как мертв. Я очистил башню от порчи. Забрал все его записи и передал в Магическую академию.

В тот день, когда я сообщил о смерти Одувана, его имя вычеркнули из всех магических летописей, из записей о выпускниках Академии, отовсюду.

Отныне он известен только как Проклятый маг или Черный маг. Несколько лет назад мне удалось добиться только того, чтобы его посмертно признали магистром.

— Но зачем?!

— Я и не жду от вас понимания, — горько улыбнулся Мастер. — Во-первых, он был и остается моим единственным близким другом. Во-вторых, уровень его могущества был именно уровнем магистра. Если же признать его опыт опытом специалиста… Тогда я не мастер, а всего лишь необученный маг. И тогда любое преступление, захоти я его совершить, я могу списать на то, что плохо понимаю свои способности и не вполне управляю своей магией. Вот и все, меня не за что наказывать.

— О!..

— Запишите его историю. И запишите еще. Он не хотел уничтожить мир. Сначала он хотел только понять его устройство, а потом захотел уравнять мирян и магов. Сделать так, чтобы магия подчинялась мирянам.

Ныне телепорты и дирижабли доступны всем желающим. Миряне могут летать и телепортироваться, просто купив билет. Разве не удивительно?

Маркиз долго молчал, обдумывая все услышанное. Проклятый маг считался абсолютным злом, им пугали детей. И вот теперь всё вставало с ног на голову и разваливалось на куски.

— Значит, черной магии не существует?

— Магия всего лишь инструмент. Черная мана — это порча. А она рождается из страха, отчаяния, злости, тех эмоций, которые в обществе принято считать негативными.

— Она заразна?

— Да, как и любые эмоции.

— Но вы не заразились, когда очищали башню?

— Заразился. Но я знаю, как снимать порчу. Нужно собрать самые светлые чувства и позволить им быть сильнее, чем страх или обида. Вы примерно так же боретесь с дурными мыслями, правда?

— Да, но…

— Это всё слишком неожиданно, я понимаю. Если вы не решитесь записать эту правду, я не буду осуждать вас. Сам я до сих пор не решился.

— Я запишу ее.

— Правда?

— Да. Мы обязаны знать свою историю, она суть уроки прошлого.

— Только мы ученики нерадивые...

Глава 11. Ночной визит

Оставшись один в своих покоях, в просторной ночной рубашке, Мастер забрался под пуховое одеяло и блаженно расслабился. Но сон не приходил: перегруженный мозг то вновь уплывал в далекое прошлое, то вдруг начинал скакать по недавним впечатлениям. Ни бараны, скачущие через карниз окна, ни гимнастика босиком не помогли. Тогда Мастер прибег к самому надежному способу: дошел до гардеробной и вернулся в комнату с книгой кармайских стихов. Маг поленился идти в холодный кабинет и устроился в спальне, в кресле, прикрыв колени пледом и примостив книгу на подлокотник. Мастер пролистнул страницы и открыл на развороте, где был вложен последний незаконченный перевод:

Вечерней бездной надо мною

Разверзлось небо декабря,

Звезда, что ты касаешься рукою,

Сокрыта тучей от меня...

Почесав нос карандашом, маг начертил длинную линию накидал пояснение: «В культуре Карма дома ориентировали по звездам. Стоя у окна или на балконе, девушки могли протянуть руку и точно указать на звезду, в честь которой назван их род. Таким образом, касаться звезды рукою — указывать на родовую звезду или называть свое родовое имя». Пояснение заняло весь листок для перевода, и пришлось доставать второй. Тут выяснилось, что Мастер не помнит ритм и мелодику стиха-оригинала — нужно было перечитать вслух. Примерно на четвертой строфе раздался стук в дверь. Мастер удивленно и с облегчением отложил книгу, влез в халат, закрыл шею ночным платком и пригласил посетителя войти. Он думал, что камердинеру понадобилось что-то уточнить по облачению.

Это оказалась маркиза. Она была еще в вечернем платье, в руках она несла маленький поднос. На нем стоял бокал с темной жидкостью и сливочник с водой. Будучи химиком-любителем, Лесиастрат догадался, что в бокале — снадобье, которое положено разбавлять непосредственно перед применением.

— Надеюсь, я не разбудила Вас? — маркиза оставила поднос на столике для ночного чая и присела в реверансе.

— Я еще не ложился, — отозвался Мастер и рукой пригласил хозяйку сесть в кресло напротив. — Только я принял более удобный вид для вечерних раздумий. Вас не слишком смутит мой неблезир?

— О, что вы… Я…

— Я сейчас оденусь…

— Нет-нет! Не беспокойтесь. Я только принесла Вам… чтобы легче уснуть. Сегодня был такой насыщенный вечер...

Маркиза явно хотела о чем-то заговорить, но не решалась. Мастер сел обратно в кресло, взглянул на темную жидкость. Пить никаких снадобий он не собирался.

— Похоже, вам самой необходимо немного успокоиться. Я настаиваю, выпейте лекарство.

Маркиза смущенно улыбнулась и кокетливо сверкнула глазами. Потом вылила воду в бокал — поднялось темное облачко, запахло полынью и анисом. Хозяйка зажмурилась и решилась. Выпила снадобье, постояла. И вдруг порывисто, отчаянно повернулась к гостю.

— Ваше сиятельство! — Герцог удивленно поднял брови, а маркиза продолжала. — Позвольте обратиться к вам с просьбой.

— Обратитесь, — осторожно разрешил Мастер. Взволнованная мана хозяйки накатывала на него как порывы зимнего ветра.

— Ведь вы великий маг… И вы такой умный…

— Склонен с вами согласиться. В чем же ваша просьба?

— О, прошу Вас!

Маркиза вдруг расплакалась и замотала головой. Потом так же неожиданно вскинула подбородок и вытерла глаза. Мастер на всякий случай оперся на пальцы ног, чтобы быстро подняться — отскочить всторону или поймать падающую в обморок женщину. Однако маркиза никуда не упала: ни в обморок, ни в объятья герцога. Она высвободила из складок платья сумку, а из нее извлекла потрепанный блокнот в кожаном переплете.

— Я уверена, что вы сможете утешить меня или же сказать мне правду. Прошу вас! — Маркиза порывисто протянула блокнот Мастеру.

— Это дневник?

— Да. Его владелец… Он погиб три года назад.

— Ваш брат?

Глаза маркизы снова наполнились слезами, она покачала головой — нет.

— Жених. Мы обещали пожениться, когда он вернется из плавания. Но он так и не вернулся. Его дневник выловили другие моряки и передали мне. Он защитил его печатью… Его последние слова!.. Он обращался ко мне. Он просил рассказать всем об опасности, грозящей всем мореплавателям. Прошу вас, прочитайте. Я положила там закладку.

Мастер озадаченно открыл книгу. Это был судовой дневник, такие часто выдают офицерам, чтобы они вели путевые заметки, в дополнение к судовому журналу. Дневник и листы были целыми, будто не побывали в шторме. На обложке остался след от охранной печати — такие магические замки ставят на судовые журналы, чтобы книга не развалилась, а грифель не смылся от соли и воды.

Внутри дневника нелинованные листы были исписаны ровными строчками, твердым острым почерком. Очевидно, автор прекрасно владел рукой, был привычен к морским волнам. Последние заполненные страницы описывали некое страшное событие. Строки кривились и обрывались, буквы были разной высоты и временами отрывались друг от друга. Очевидно, их писали во время шторма.

— Прочитайте, — настаивала маркиза.

Мастер вник в то, что писал погибший моряк. Он рассказывал о последних часах корабля, когда команда боролась за жизнь.

— Очевидно, это был юноша с огромной силой духа, — предположил Мастер, — он продолжал писать, когда гибель уже была неминуема.

— Да, он был таким, Ваше сиятельство. Но то, что он описывает. Вы прочитали? Этот ужасный монстр, похожий на огромную фигуру человека в черном.

Глава 12. Монстр Лелуша

Маркиза заломила руки и прошлась по комнате.

— Три года назад мой жених погиб. Лишь после этого я согласилась выйти замуж за маркиза. В своем дневнике, в своих последних словах, Лелуш думал обо мне. Он заклинал меня никогда, никогда не бывать на море. И умолял предупредить всех, что отныне проход по морю опасен. Помимо природы и китов, там вершит свою злую волю этот монстр. И что же? Я вышла замуж. И мой супруг отказался жить в Столице. Он привез меня не куда-нибудь, а на берег моря! Того самого моря, от которого меня остерегал Лелуш. Скажите же мне правду, Ваше сиятельство! Может ли это чудовище напасть? Или его власть сильна только далеко от берега?

Мастер несколько раз перечитал последнюю запись в дневнике. Затем прикрыл глаза и погрузился в давние воспоминания — о временах, когда он был подростком и исследовал Мир. Он чаще всего устраивался матросом на торговый корабль и плыл до первого порта, который ему приглянется. Так он объехал все южное полушарие. Самыми страшными были сороковые широты: незадолго до экватора природа словно взрывалась проклятьем. Ветер достигал тридцати двух километров в час. Пройти «Безумные сороковые» без шторма было не просто удачей, а божьим прикосновением — моряки научили эльфа уважать бога, даже если не веришь в него.

Побыв немного в прошлом, Мастер вернулся к перепуганной маркизе.

— Вы говорите, это было три года назад. Та же дата стоит в дневнике. Три года назад летом я был в Таице, мы навещали родителей жены. Погода была обычной. Но то, что описано в дневнике, говорит об обратном. Маркиза, не бойтесь. То, что Лелуш принял за монстра, было обманом зрения. Это был особый шторм. Когда дует как бы не один ветер, а два. Происходит сдвиг ветра. Воздух начинает крутиться с огромной скоростью. Образуется что-то вроде водоворота, только в воздухе. Смерч. На море начинается шторм, и смерчи, как гигантские черные треугольники и извилины, пронзают воздух то здесь, то там. В мешанине вздымающихся волн эти смерчи напоминают то змей, то гигантские человеческие фигуры. Но это неживые сущности. Это воронки из бешено закручивающегося воздуха. Кроме того, кораблекрушение произошло в океане, намного севернее сороковых широт.

— А Фенхель?..

— В безопасности. Наше море окружено континентом, теплое — одно из самых спокойных. Холодные ветры Таицы согреваются, пока идут к нам. К тому же, на острове Терезы живет моя супруга. Она знает, как управлять ветром.

Маркиза успокоилась и робко улыбнулась.

— Благодарю Вас. Я знала, что Вы откроете мне правду.

— Если позволите, я оставлю дневник у себя.

— Оставите?..

Маркиза потянулась к книге, но тут же отдернула руки.

— Мой милый Лелуш… Его последние слова… Но если мой супруг найдет этот дневник… О…

Маркиза страдальчески заломила руки, нежно коснулась книги, даже не заметив, как близко наклонилась к полураздетому мужчине. Мастер сделал вид, что тоже не заметил, как грубо попирают его личное пространство. Маркиза отошла и постояла молча. В своем сердце она примирялась с горем.

— Да. Заберите его. Если маркиз прочитает эти строки, он будет ревновать. Мой супруг — добрейший и образованнейший эльфиец. Но он умеет быть ужасно докучным…

— Я передам дневник в библиотеку Коллокувиума. Он будет в безопасности.

— Благодарю Вас!

Маркиза заставила себя улыбнуться.

— Доброй ночи, Ваше сиятельство.

— Доброй ночи.

Маркиза еще раз взглянула на дневник и вышла, прихватив поднос с пустым бокалом и сливочником. Мастер выдохнул. И понадеялся, что камердинер никогда не узнает, в каком виде маркиза лицезрела гостя. Маг снял шейный платок, накинул плед на колени и ещё раз перечитал описание шторма. Затем — более ранние записи. Лелуш упоминал о росте атмосферного давления:

«Давление продолжает расти, моя бесценная. И это внушает мне радость и наполняет грудь мою сладостным предчувствием. Такая погода, моя ненаглядная, говорит о том, что корабль наш ожидает быстрое плавание по ровному морю. Мы доберемся до порта так же легко и скоро, как если бы ехали от Вашего папеньки к Бони…»

На следующий день корабль погиб в сильнейшем шторме, который не удалось обойти ни против ветра, ни по касательной. Из уголков памяти Мастера настойчиво возвращался голос лотмана: «Погода свихнулась с пьяненькой». Что означало резкую смену ветра и температуры. Мастер отложил дневник и откинул плед. Взял с прикроватной тумбы волшебное зеркало и связался с Толстенем — полувеликаном, магом огня, соратником Мастера по Комиссии магической безопасности и инспектором Восточного круга, охранявшим магическую безопасность в Таице и ближайших государствах.

Толстень не поверил, что Северные магии вмешиваются в мировой климат, но всё-таки подошел к шкафу с магическим замком, открыл полку со сложным рисунком заклинания. Мастер сверился с рукояткой зеркала и продиктовал свои координаты. Толстень внес их мелом в заклинание на полке. На прикероватной тумбе перед Мастером засветился круг, полыхнул невидимым огном и замерцал блестками. Маг положил дневник в центр круга, и книга перенеслась в кабинет Толстеня.

— Раз ты светишь сам, значит, дело серьезное, — заметил полувеликан, разглядывая дневник Лелуша. — Я сообщу, куда следует. Они разберутся.

— Благодарю, Толстень.

— Ты что-то затеваешь? — маг огня сощурился, и глаза пропали в тени между бровями и усами.

Мастер задумался: стоит ли посвящать постороннего в семейные дела. И решил, что стоит. Дела из семейных неотвратимо превращались в международные.

— Я еду в Таицу. Шурин пропал в дебрях...

— Ты женат?? — Теперь глаза не просто появились, а заняли всё свободное пространство на лице Толстеня.

— Я хочу его найти, — закончил фразу Мастер и только после этого ответил на вопрос о семье. — Старшему сыну тринадцать лет.

— Вот это да! Ирэна знает?

— Я не рассказывал. Толстень. Я еду в таицкие леса. Это очень близко к Северным магиням. Тебе нужна какая-нибудь информация оттуда?

На этот раз задумался Толстень. Мастер не смог расшифровать его сопение и жевание усов. Наконец, полувеликан крякнул и широко улыбнулся:

— Там всë в пределах. Я бы лучше о жене твоей послушал!

Мастер смахнул, и связь прервалась. Блестки всколыхнулись и погасли, круг для телепортации исчез.

Глава 13. Прощание и маленькое воровство

Мастеру пришлось менять наряды и рассказывать истории полные две недели. За это время Мастер вытерпел сорок облачений, рассказал не меньше сорока коротких и длинных историй, изучил библиотеку маркиза и даже сразился с хозяином дома в трех исторических диспутах, в которых, естественно, одержал победу. Всё-таки лианцы — главные хранители знаний, цепкость их памяти не превзойти потомку эльфа и человека.

В знак особого расположения, а может быть, чтобы поберечь язык от очередной истории, Макстер перевел для маркиза старинный трактат о походе кармайского короля Пархута против кочевых племен. Свиток был длинным, но состоял почти из одних картинок, так что работа заняла один вечер. Маркиз от радости едва не объявил пир, но вовремя вспомнил, что нужно хранить инкогнито Мастера.

— Удивлен, что его не перевели раньше, — заметил маг. — Неужели во всем Фенхеле не нашлось эльфа, который достойно относится к истории?

Маркиз растерянно моргнул, несколько раз открыл и закрыл рот.

— Боюсь, Ваше сиятельство…

— Ах, да, разница между эльфами и эльфийцами… — вздохнул Лесиастрат.

— Разница, Ваше сиятельство?

— Эльфы собирают знания и постоянно переводят на новые языки. В моем детстве школьные годы длились сто лет. Теперь уже сто двадцать. Бедные лианские дети!

Маркиз из вежливости поддержал негодование гостя. На самом деле, кариец был бы рад и своих детей, которым природой отведена не тысяча, а пять сотен лет, усадил бы за учебу на полтора столетия. Маркиз считал, что знания — величайшее сокровище мира.

Итак, тринадцать дней прошли, и почтарь принес конверт из плотной рифленой бумаги, с гербами Кари и Фенхеля, адресованный герцогу-губернатору Ратэ.

— Ваше сиятельство, мы получили с утренней почтой… — Маркиз протянул послание гостю.

Мастер сломал печать и достал тонкую полоску телеграммы — ответ из Таицы: «Ждем».

Прощание было коротким, но теплым. Мастер пожал руку госпоже Гезайль, поклонился с наклоном головы маркизу и отправился на Портальную площадь.

Над Фенхелем сияло солнце, ветер сделал перерыв в зимних плясках, и в лужах отражались пышные белые облака. В честь хорошей погоды горожане отправились гулять, и Мастер мог как следует оценить население — такое же пестрое, как в большинстве портовых городов.

На одной из улочек Лесиастрата обогнали два молодых эльфийца, разодетые как на праздник.

— Да что спешить! Портал сегодня не работает!

— Да я не могу прийти позже, чем ОНА!

Один из юношей толкнул Мастера плечом и наскоро извинился, помахав рукой у уха. Второй же юноша обернулся, чтобы извиниться как следует, и метка Ратэ его невероятно воодушивила. Он замедлил шаг и поравнялся с магом.

— Вы недавно в городе?

— Недавно, — согласился Мастер. — Хочу посмотреть телепорт.

— Портал сегодня не запускают, никто не едет в Асафетиду. Холод завтра обещают жуткий!

— Всё же я бы посмотрел. Это ведь бесплатно?

— Бесплатно! Мы проводим вас! А вы расскажите, откуда вы и как поживаете.

Мастер согласился и рассказал, что он маг, родом из дальних земель, за морем, достиг уровня мастера, в Фенхеле проездом, услышал, что здесь работает телепорт, и захотел посмотреть, а так — держит путь на континентальный дирижабль. Молодые эльфы остались довольны знакомством и рассказали, когда и как появился портал, кто им владеет, а кто управляет. По словам юношей, управлял телепортом маг с такой страшной физиономией, что не все решались путешествовать через арку, даже имея деньги.

— Неужели страшнее меня? — удивился Мастер.

Юные эльфийцы не смутились и дружно помотали головами:

— У вас лицо с узорами, это кринж. Но это стильно.

Мастер кивнул… А про себя отметил: «Скоро достойные эльфы должны будут готовить переводы не с древних языков, а с современного». Однако гордость помешала лианцу уточнить значение слова «кринж».

Вопреки ожиданиям Мастера, площадь была заполнена. Юноши и девушки в модных нарядах и расстегнутых пальто, весело разговаривали, жестикулировали, по оградам и тумбам были расставлены корзинки и термосы… Больше всего это походило на светский пикник в предместьях Асафетиды.

— Вот, это и есть портал! — объявил один из провожатых Мастера.

Над головами нарядной толпы возвышалась арка, сложенная из самых обычных камней, скрепленных таким же обычным цементом. Чтобы сгладить уродство сооружения, его завесили гирляндой из нежно-зеленых лиан с пурпурными, ванильными и розовыми цветами. К арке была пристроена будка, или ангар, сложенный из песчаника и всё того же цемента. Собственно, это и был телепорт, зал для ожидания телепортации через арку. Чтобы перенестись по магическому пути в Асафетиду, нужно зайти в порт, сесть или встать в капсулу и дождаться, когда оператор-маг снимет тормоз. Тогда капсула с ускорением проедет в лицевую сторону арки, а секундой позже появится в столичном телепорте.

Мастер попрощался со своими провожатыми и пошел к арке. Вблизи портал оказался больше и уродливее — как и положено. Дизайн порталов Лесиастрат обсуждал с главным архитектором его величества короля Кари. В кои-то веки цели монарха и мага совпадали: оба хотели, чтобы арками пользовались реже. Король боялся, что провинциалы побросают родные деревни и разом переселятся в столицу. А маг понимал, что путешествие через сжатое пространство — процесс сложный, и чем меньше телепортов, тем проще отследить, чтобы каждый работал безопасно для пассажиров.

Мастер подошел к арке почти вплотную. Каждый третий камень, как и положено, был помечен красной меткой. Благодаря этим печатям «дверь» открывалась только с одной стороны. Один из камушков, чуть больше ореха, отскочил от сооружения — Мастер поднял его и зажал в кулаке.

— Боже, нищий, — тут же зашептали где-то справа.

— Вроде, камушек поднял…

— Деньги подбирает, — брезгливо настаивал первый голос.

Мастер дернул кончиком уха и медленно повернулся к болтунам лицом. Трое юношей и две девушки вздрогнули и съежилась.

— Хорошего дня, — пискнул молодой человек в розовом жилете.

— Брысь, — рыкнул Лесиастрат. Компания соскочила с изгороди и рассыпалась в разные стороны. Маг проводил их довольной усмешкой, подбросил камушек на ладони и спрятал в карман куртки.

«Между прочим, — подумал Мастер, переключаясь на ученые заботы, — давно пора доказать, что прилегающие камни пропитываются магией и тоже начинают искривлять пространство. Не хватало, чтобы лет через триста целые деревни превратились в порталы с неизвестным выходом».

Думая в этом ключе, Лесиастрат развернулся на каблуках и отправился на другой конец площади — в порт континентальных дирижаблей.

Глава 14. Два лианца на борту — это к ссоре

Во всем магическом мире известно, что Лии ревностно охраняют достоинство и жизнь своих граждан. К сожалению, если речь об угрозе жизни не идет, лианцы ведут себя склочно по отношению друг к другу, особенно если они из разных родов. Поэтому, когда распорядитель узнал, что на борту дирижабля будут одновременно два выходца из Лианских земель, он постарался рассадить их подальше друг от друга и назначить трапезы в разное время. Один лианец — подросток, которому едва перешло за 121 год. Еще не потерявший лоска родного дома, сорящий деньгами и разглагольствующий на «высокие» темы: мировая политика, упадок культуры, деградация искусства и Всеобщего духа и т.д., и т.п. Второй лианец — зрелый, с графитово-черными волосами и узором на всем лице и руках. Что означала такая окраска, распорядитель не знал, но догадывался, что подобная персона достаточно высокомерна, отнюдь не миролюбива и кардинально расходится во взглядах с юным сородичем.

Со своей стороны, Лесиастрат собирался весь полет провести за переводом злополучной книги стихов. Маг вполне успешно придерживался плана до середины пути. Затем произошло следующее.

Дирижабль проходил мимо большого облака, крутящийся воздух качнул судно — официант, разносивший обед, оступился — несколько солидных капель соуса упали на шелковые бриджи и смокинг юного лианца. Юноша вскочил с таким криком, будто ему прожгли ногу. Распорядитель в ту же секунду оказался рядом, причитая и предлагая услуги прачечной.

Успокоить юношу удалось. Он мягким жестом отослал распорядителя прочь, а сам удалился в каюту, чтобы переодеться. Катастрофа заключалась в том, что переодевшись — а это процесс небыстрый — подросток вышел к трапезе в то же время, что и губернатор острова Терезы.

Обнаружив в зале свежую публику, юноша встрепенулся. Сразу нашел, к кому присесть за стол, представился Феотоном Меддини из Лианских земель и стал расспрашивать. С повадками лианских подростков в Кари были хорошо знакомы. В конце концов, именно из таких не-вернувшихся юнцов и образовалось когда-то государство.

К чистородным в Кари относились с пиететом, поэтому на вопросы Феотона отвечали спокойно и даже уважительно. Однако гроза была неотвратима. Зацепившись за упоминание о современных технологиях, юный эльф начал горячо отстаивать естественные пути перемещения. Хуже всего — он затеял длинную и обстоятельную речь о том, как опасны и пагубны для природы новомодные телепорты. Мастер дернул ухом, но напомнил себе, что подростков не спроста называют балбесами. Через пять минут маг обнаружил, что правое колено дрожит и подпрыгивает под столом, как у паралитика. У лианского балбеса нашлись сторонники, которые с важным видом рассуждали о дисперсии пространства. Дисперсии! Мастер сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться, но тут Феотон выпалил:

— Да кто вообще может предсказать, какие законы гравитации нарушают эти порталы!

Тут маг вскочил как ужаленный и оказался в другом конце зала быстрее, чем распорядитель встал со своего места.

— Я знаю, — грозно прорычал Мастер, и его исписанное меткой Ратэ лицо угрожающе наклонилось к юноше. Разговоры в зале пресеклись. Ближайшие стулья на всякий случай отодвинулись от стола. Маг говорил на лианском, но тон его был понятен и без перевода.

— Простите, вы кто? Мы не представлены, — невозмутимо парировал Феотон и поправил пышное кружево у воротника. Простая одежда Лесиастрата обманула неопытного юношу.

— Я — герцог Ратэ, граф независимого имения и губернатор острова Терезы, но что сейчас важнее, я один из тридцати тысяч мастеров высшего уровня, управляющий тонкой магией.

Подросток покосился на распорядителя, тот с самым печальным видом кивнул: всё сказанное — чистая правда.

— Так… Вы… Мастер… Не магистр?

— Одна ступень отделяет меня от магистерского уровня. — Это было преувеличение. Во-первых, никаких ступеней не существует, во-вторых, Лесиастрат вообще не планировал расти до магистра.

— Одна ступень, — сочувственно протянул юноша, и это было его окончательным крахом. Сильнее, чем невежество, лианцы презирают только заносчивость. На правах старшего Ратэ ухватил подростка за ухо и так потянул вниз, что юноша запищал и согнулся пополам.

— Ах ты, отрыжка древнего рода, скудоумный недоносок великой земли, недостойный острых ушей, украшающих твою пустую голову! — разразился маг исконно-лианским обращением к подросткам.

Юноша попытался вывернуться, но старший лианец держал крепко. Ухо заныло еще сильнее, и пришлось замереть, чтобы обдумать положение и сберечь нежный орган.

Пассажиры между тем разбились на две группы. Одни взывали к распорядителю и умоляли примирить благородных господ. Другие с любопытством наблюдали за происходящим. Не так часто увидишь, чтобы представители высшей расы таскали один другого за уши. Официанты протиснулись в центр и ненавязчиво отодвигали зрителей. А несчастный распорядитель понимал, что теперь попадет во все скандальные сводки. Как по заказу в воздухе зажужжали самописцы и вскоре собрались в небольшую стайку. Проносить их на борт было запрещено — возможно, кто-то выпустил из чемоданов или создал только что. Распорядитель приказал двум официантам ловить «летунов», но это только внесло еще больше суматохи. «Носики» увертывались, как заправские комары, поднимались выше и садились на плечи гостям. Официанты пыхтели, краснели и наступали дамам на платья — дамы возмущенно вскрикивали, а кавалеры тут же начинали заступаться.

Суета и крики ничуть не отвлекли Лесиастрата. И когда он заговорил, его отлично поставленный лекторский голос перекрыл шум толпы и заставил замолчать и остановиться всех, включая самописцы.

— А теперь исполни свой долг и будь так внимателен, будто я заберу твою жизнь, если ты ошибешься. — Балбес встал на колени, чтобы облегчить пытку своего уха, и поднял на старшего лианца несчастный взгляд. — Феномен телепортации, или перемещение через сжатое пространство открыл мастер физической магии Плеймль, родом из Цыги. Однако перенос был сопряжен с сильным смещением магических полей, что создавало нежелательную магическую индукцию. Для защиты от этой индукции мастер тонкой магии Лесиастрат Ратэ разработал сначала плащ, а затем — капсулы и арки. Я пятьдесят лет изучал телепортацию и еще 100 лет проводил расчеты и испытания, чтобы сделать капсулы безопасными для мирян и понятными для магов-визуалов.

Лесиастрат наконец отпустил ухо, и юноша рухнул на пол. Зрители глубоко вздохнули, как в театре, когда злодей был в шаге от успеха, но всё же главная героиня ускользнула из его ловушки.

— В телепортах нечему ломаться, — строго обратился Мастер к окружающим. Эльфийцы смутились и поспешили согласиться. — И телепорты используют те естественные каналы, которые уже огибают планету Земля. — Снова повернулся к подростку. — Заклинания и капсулы нужны, чтобы защитить мирян от воздействия магической индукции. Ты это запомнил?

Феотон торопливо закивал и отполз чуть подальше. Зрители тоже закивали и сделали шаг назад. Положение оказалось в критической точке равновесия, когда любой шорох мог вызвать бурю. Распорядитель поспешил воспользоваться паузой:

— Ваше всемилостевейшее сиятельство, не изволите ли красного вина из личных запасов капитана?

Глава 15. Капитанское вино

Лесиастрат обдумал слова распорядителя, огляделся. Пассажиры отошли от испуга, и дамы осуждающе махали веерами, кавалеры, напротив, одобрительно подкручивали усы или поправляли гербовые пуговицы. Объясняться или извиняться маг не стал, но самым галантным образом поклонился на четыре стороны и вышел за рапорядителем.

Один из официантов уже предупредил капитана о случившемся. Теперь второй официант пробежал по коридору, чтобы передать капитану записку: «Во избежание скандала, примите у себя мага тонкой магии. Р.»

На пороге капитанского отсека Мастера встретил высокий широкоплечий эльфиец. Маг отметил, что, очевидно, у капитана нет столичного камердинера с утягивающим шелком, потому что мускулы безвозбранно проступали под водолазкой и темно-синим кителем. Светло-русые волосы густой волной уходили за уши, часть челки по-простолюдински падала на брови. А ступни не были украшены ни одной пряжкой и свободно размещались в черных полуботинках, начищенных до блеска. Капитан выглядел бы простаком, если бы не военная выправка и усы с бородой, подстриженные и уложенные не хуже, чем у Их Величества императора.

— Позвольте приветствовать Вас не как пассажира, но как дорогого гостя, — пророкотал капитан. Голос у него был сочный и выразительный.

— Лесиастрат, — представился маг, — Мастер тонкой магии.

— И герцог Лианских земель, насколько я наслышан, — подмигнул капитан, но лианец помотал головой:

— Если можно, без протокола.

— Ваша воля, — легко согласился эльфиец и широким жестом пригласил мага в свой кабинет.

Здесь было довольно тесно и не было никакой роскоши: деревянные стеллажи с книгами по навигации, справочниками и бюрократическими циркулярами, большой глобус с движущимися муссонами и пассатами и ярко-оранжевыми границами государств, несколько неволшебных карт, астролябия, четыре магических навигационных прибора, большой стол, массивный стул с подлокотниками, пять глубоких мягких кресел и портрет Его Величества Императора Кари.

— Располагайтесь как дома.

Мастер стащил с полки «Путевые заметки Остераса», путешественника и исследователя воздушных масс, и устроился в одном из кресел. Книга была большой, с крупным шрифтом и четкими черно-белыми картинками.

— Простите мою неосведмленность, как мне к вам обращаться? — уточнил маг, перебирая листы «Заметок».

— Капитан Шекьян Рено, — четко эльфиец. — Можно просто Рено, — добавил он, извлекая из сейфа толстую бутыль с тонким горлышком.

— Вам знакома эта книга?

— Первый раз держу в руках, — признался маг. — Я редко путешествую по воздуху. Но сейчас мне важно разобраться с ветрами, облаками и вообще потоками воздуха.

— Вот как?..

В кабинет просочился официант и прикатил столик-поднос со сладостями, фруктами и бокалами. Капитан одобрительно кивнул и велел больше их с гостем не беспокоить.

— О воздухе я мог бы вам кое-что рассказать, — сообщил Рено Мастеру, ввинчивая штопор в столетнюю пробку.

— Было бы весьма полезно для меня, — отозвался маг, не отрываясь от «Заметок».

— Но сначала давайте выпьем за знакомство, — добродушно пророкотал капитан и протянул Мастеру бокал с темным напитком, источавшим аромат фруктов и восточных соцветий.

— Касландское цветочное? — восхитился маг и прикрыл глаза, наслаждаясь оттенками запаха.

— Берёг для особых случаев, — подтвердил Рено. — Думаю, случай превосходный.

Мастер был полсностью согласен. Они распили по бокалу в молчании. Маг делал небольшой глоток и погружался в воспоминания о своей учебе в Академии магии и искусств, их с Одуваном воровских набегах на местный рынок, где торговки давали попробовать вино перед покупкой, а покупать было не обязательно. К вечеру юные дегустаторы еле дотаскивали ноги до общежития и, икая, строили миропокорительные планы, ни один из которых не сбылся. Возможно, потому, что к утру ни один план было невозможно вспомнить.

Закончив первый бокал, Мастер отставил его, забросил в рот кусочек фрукта, не разобрав, какого именно, и снова взялся за книгу. Рено с уважением мотнул головой, откинул непослушную челку и приготовился отвечать. Маг расспрашивал подробно, слушал внимательно, уточнял, если что-то забывал или не понимал. Он узнал, как работают воздушные потоки, как облака могут засасывать дирижабли и вышвыривать на такую высоту, что люди задыхались от недостатка воздуха. Узнал о муссонах и пассатах, а главное — о том, что Северные магини действительно «чудят», как выразился капитан, последний год.

— Будь я каким-нибудь аборигеном, я бы начал им жертвы приносить, чтобы умилостивить. Но я просто использую флюгер. Это такое заклинание. Главная особенность шторма — он не начинается сразу. Воздуху нужно сгуститься, воде — потяжелеть в облаках. Помню, в апреле у нас было всего полчаса, чтобы сменить курс и поднять щиты! И никаких сигналов от барометра. Прибор за сутки бы сообщил, что собирается шторм.

— Щиты — вы имеете в виду?..

— Да, такие магические щиты. Сам я не маг, но мы держим на борту одного. Райсхан, может, слышали. Он создает магическую сферу вокруг всего дирижабля, и хотя все судно трясет и швыряет, но баллон и борт в полной безопасности. А главное — нас не может вышвырнуть в воронку!

— Заклинание такой силы должно быть подкреплено печатями. Какие-то символы на баллоне и борте?

— Да. Рáйсхан следит, чтобы ни черточка не повредилась. Толковый парень, хоть и круглоухий. Ему лет 40, кажется. По человечьим меркам, почти середина жизни.

После второй бутылки вина разговор сменил тему, стали обсуждать разные истории из жизни, искать общих знакомых. Оказалось, что оба встречались с генерал-герцогом Фуарэ. Капитан считал его проницательным, а маг — умным, но раздражительно-заносчивым. Потом незаметно перешли к астрономии, и теориям скорости развития Вселенной. А оттуда непостижимым образом — к ботанике, и тут капитан вспомнил атлас декоративных лиан под авторством Офальда Гримм. Мастер поперхнулся очередным глотком вина, с трудом перевел дыхание и переспросил:

— Магистр Офальд из свободного клана Гримм?

— Этого уж я не знаю. Там написано просто «Офальд Гримм», без титулов и званий.

— В 1616 году, когда я шел по Южному океану, я познакомился с магом, — произнес Лесиастрат, в порыве хмельной откровенности. — Офальд из свободного клана Гримм был тогда специалистом. Но он был магом-кинестетом, как и я. Он первый, кто распознал во мне магические способности. Он дал мне рекомендации и направил в Академию, которую позже я и окончил с отличием.

— Вот это совпадение! — восхитился капитан и заверил, что подобное необходимо отметить не просто хорошим вином, а лучшим! Он удалился к сейфу и принес хрустальную бутылку с темной, как кровь дракона, жидкостью.

— Он убил моего ближайшего брата, — сообщил Мастер, и капитан огорченно замер у дверцы сейфа.

— Как он мог?!

— А они хотели разделить э-летие на двоих. Только все годы моего брата перешли к Офальду, а Миртхель умер.

— Это чудовищно. Его судили?

— Да.

Капитан обдумал услышанное, и решил, что лучшее вино теперь еще более необходимо. Он осторожно достал свое сокровище и показал Мастеру:

— Это лианское вино, ему три сотни лет, его держали в бочке под землей, и я лично набирал его в эту бутыль. Она из чистого хрусталя и хранится в деревянном ящике из 100-летнего дуба. Такого напитка вы еще не пробовали!

После лучшей бутылки капитан и маг перешли на «ты» и стали называть друг друга по именам. Потяжелевший язык капитана никак не мог выговорить «Лесиастрат», поэтому сошлись на более простом «Мастер». Возможно, дирижабль заплыл бы в какое-нибудь грозовое облако или новоиспеченные друзья проснулись наутро в одной кровати, в мятой одежде и с больной головой. Но преимущество хрустальных бутылей в том, что они маленькие. Так что маг и капитан распрощались до того, как потеряли всякую человечность, и отправились по каютам.

Коридор возмутительно качался под ногами Мастера, и пара углов самым недостойным образом нанесли чувствительный удар по магическому плечу. Тем не менее, Мастер благополучно добрался до каюты и уснул, не раздеваясь. Проснулся маг ближе к полудню, воняющий и обессиленный, ещё более жалкий, чем подросток Феотон, который заперся в своей каюте и не показывался оттуда до конца путешествия.

Глава 16. Утепление мага

Межконтинентальный дирижабль довез Мастера до страны, знаменитой своими курортами — Вильно. Самая живописная ее часть, с самыми фешенебельными отелями и пансионатами расположена в предгорьях и на горах. Когда-то по вильнийской горной гряде проходила граница между эльфийцами и круглоухими расами. Сейчас ее иногда называют границей между мирами магов и мирян, но это не верно. Вильно и расположенная южнее Житва — ближайшие сестры Таицы, однако относятся к магии с практичной благосклонностью. Магия ветра помогает вильнийцам поддерживать животворную прохладу в беседках и отелях, магия земли — выращивать пшенищцу для самых мягких и сдобных кренделей и калачей, которыми так любят лакомиться отдыхающие и после которых дамам приходится расшивать выточки на талии своих модных платьев.

Вильно по праву считается одним из красивейших уголков мира. Горы здесь, в отличие от гномьей Цыги, не разобраны на полезные составляющие, и во всей своей красе поднимаются к небу. Самые северные и самые высокие пики ослепляют солнце своими снежными салопами. Южнее зленый лес темной громадой подступает почти к самым вершинам. В глубоких изумрудно-зеленых лощинах извиваются реки и ручьи, временами обрушиваясь шумным игривым водопадом. Сейчас, зимой, лес стоит вперемешку — кучерявые темные сосны, косматые кедры и тонко-плетеные кружева лиственницы, березы, липы, осины, клена и вяза. Глубокий снег заполнил лощины, а лед сковал озера, логи и реки. Ближе к северу снежная бахрома обвесила каждое дерево, каждую веточку, и солнце раскидывает щедрой рукой алмазную россыпь по склонам и долинам.

Мастер не спешил покидать дирижабль и любовался пейзажем через окно. Маг прибыл из Кари, где эльфов обязали носить пальто и где невозможно купить теплую одежду. Плащ КМБ мог несколько часов держать тепло и не пропускал ветер, но этого недостаточно, чтобы найти волчаря в огромном городе Тушите или в дебрях. Чтобы не замерзнуть в сосульку, Лесиастрат попросил привезти ему одежду. На подлете к Вильно он отправил телеграмму на главпочтамт, на имя губернатора — главы Тдэуша. Благо имена всех губернаторов указаны в туристическом справочнике — настольной книге любого трансконтинентального дирижабля. В телеграмме эльф-герцог просил купить шубу, меховую шапку-ушанку, меховые варежки и такие же штаны, валенки, теплый шарф. И всё это доставить со слугой на дирижабль «Звезда полуночи». Пять столетий спустя внук Лесиастрата, отправляясь в дальнее путешествие, просто закажет всё необходимое на Випи, виртуальной торговой площадке, но в 2020 году НЭ такого еще не придумали.

Губернатор почел за честь купить теплые вещи для лианского аристократа и герцога Кари. И вот шустрый малец, еще без бороды, с темным пушком под носом, юркнул в нутро дирижабля раньше, чем служащие застелили трап красным ковриком.

— Где тут отыскать барина Мастера магии? Велено ему одежу передать, — спросил посыльный у первого попавшегося служащего. Им оказался капитан Рено, который следил за швартовкой и собирался отдать распоряжение о красной ковровой дорожке. При виде капитанской фуражки и парадного кителя, парнишка ударил лбом об пол — Шекьян широко улыбнулся.

— Ну, чего разлегся, проговорил капинан на вильнийском. — Ковер стелить мешаешь. Номера карийские знаешь?

— Никак нет, барин!

— Да какой я тебе барин, — рассмеялся капитан. — Ко мне обращаться надо господин капитан.

— Слушаю, господин капитан!

— Ну, ладно. Чани! Проводи этого парня в каюту господина мага из Лианских земель. Теплую одежду принесли господину.

Один из служащих, с кожей, черной, как ночь, и ушами, острыми, как у эльфа, отделился от стены — посыльный от испуга взвизгнул и застыл, как заколдованный.

— Ты дурак? — осведомился служащий дирижабля и постучал черным кулаком по лбу. Лоб почти касался потолочной переборки.

— Ну, Чани, — примирительно сказал капитан. — Он просто никогда не видел жителей Южного континента вблизи.

Посыльный немного успокоился, низко поклонился темнокожему великану и пошел за ним. Коридоры освещали разноцветные шары, которые горели без огня или проводов и устилал зеленый ковер, пушистый, как весенняя трава. Нужная дверь была на верхней линии кают, вдали от камбуза и кают-компании. Дверь украшала резьба и мозаика из ценных пород дерева, а ручка изображала лапу дракона. Чани небрежно постучал.

— Открыто, — донесся сухой голос человека, слишком занятого своими делами.

— Теплая одежда, господин, — доложил темнокожий служащий на карийском и толкнул дверь. Та тихо отворилась, и посыльный нерешительно шагнул внутрь.

— Оставь на кровати, — велел Мастер на таицком наречии. Маг был уже собран, плащ КМБ он надел как камзол: продел руки в прорези, подпоясался кожаным ремнем. Маг собирал дорожные бумаги, стоя к посыльному спиной, и не обернулся. Посыльный отсегнул лямку потяги — рамки с ремнями, которая заменяет походные рюкзаки в северных краях — и сгрузил короб с одеждой на гладко застеленную кровать. Покрывало покрылось безобразными складками.

— Глава Тдэуш велел передать свое почтение и что милости просит к ним обращаться по любому вопросу, пан Маг, — напомнил о себе посыльный. Он говорил на вильнийском.

— Да-да. Спасибо. Иди, — отмахнулся Мастер.

— Иди, — повторил маг, не слыша шагов. Посыльный еще раз поклонился и вышел. Чани дожидался в коридоре. Он надеялся, что посыльный, увидев узоры на лице мага, завизжит или хотя бы застынет столбом и начнет заикаться, но представления не случилось. Поэтому вид у темнокожего человека был разочарованный.

— Идем, — вздохнул Чани.

— Я дорогу помню, — сказал посыльный.

— Я провожу, — настоял служащий. Он опасался, что туземец от восторга или жадности стащит что-нибудь с дирижабля, и тогда достанется не кому-то, а лично ему, Чани.

Тем временем Мастер затянул вещьмешок и одну за другой натянул на себя все зимние вещи. Чтобы надеть шапку, эльфу пришлось прижать уши к голове — от этого они изогнулись и кончиками почти сошлись на затылке. Капитан Рено не удержался от улыбки, когда бышвий маг, а ныне груда меха и шкур величаво спустилась по красному трапу.

— Надеюсь забрать тебя на свой дирижабль, когда ты будешь возвращаться домой, — пожелал Шекьян.

— Надеюсь, я вообще вернусь, — усмехнулся маг и спрятал подбородок в колючий шарф. — Судя по тому, что ты рассказал о ветрах, Ведьмы разбушевались, и Таица теперь небезопасна.

Капитан поправил китель и приподнял фуражку:

— Не бойся. Держи ту печать, что я тебе дал, поближе к сердцу, и они тебя не заморозят.

Маг кивнул в знак согласия — нос нырнул под полосатый шарф и вынырнул наружу. Эльф протянул руку для прощания — капитан пожал варежку и спрятанную в ее недрах ладонь.

— Так надеюсь забрать тебя из этого же порта через пару месяцев? — повторил Шекьян.

— Если только позволят обстоятельства, я дождусь твоего дирижабля, — подтвердил Мастер. — Пополни запасы в сейфе.

Друзья обменялись понимающими взглядами и отпустили руки. Маг направился в низкое здание, окруженное галереей с рядами резных деревянных столбов. Над входом в здание висела большая табличка — КАССА. Там Лесиастрат заполучит билеты на следующую переправу.

Часть 2

Глава 17. Недобро пожаловать в Таицу

Попасть в Путешку можно двумя способами. Пересечь границу Вильно и по таицким снегам доехать до города. Либо отправиться южнее, в Житву и там перейти границу пешком. Обычно Мастер и Мелисса входили в Таицу через Житву и пятый пограничный пунт. Мастер расчел, что если свëкр и намерен встречать эльфа, то у привычного места появления. Туда маг и направился.

Поездка из Вильно в Житву заняла около суток. На границе эльфа не досматривали — достаточно было увидеть в документах «герцог» и «мастер». Как дорогого гостя Мастера напоили медовым узваром и отправили слугу, чтобы герцог не утруждался покупать билет до Тьфу, пограничного с Таицей города. Тьфу в Вильно и Житве — пожелание легкой дороги.

Ближайший рейс был через час, он был далеко не первого класса. Начальник станции уговаривал мага подождать или нанять частный извоз, но маг торопился. Поэтому самоотвережнно взошел на борт маленького дирижабля. Судно выглядело так, будто умерло вчера, а к утру его срочно воскресили. Кряхтя, скрипя и качаясь, дирижабль добрался до пункта назначения. Мастер поблагодарил Предка-основателя рода, когда сошел с трапа живым и невредимым: сходить по обледеневшей наклонной доске — опасный трюк даже в мягких валенках.

Отдышавшись и перекусив в корчме, Мастер взял такси-автоматон, ходившее по рельсам без водителя, и доехал до окраины города. Затем пешком пересек рощу и большой пустырь — по широкой, плотной тропе. Через час Лесиастрат подошел к редкому проволочному забору и каменному сооружению, из которого торчал длинный, толстый и шумный хвост очереди. Волчари, пешие, санные обозы и несколько пародвижимых громадин… Желающих торговать в Таице или служить там было столько же, сколько праздных отдыхающих в Вильно. Можно было два дня дожидаться, пока попадешь на досмотр. К счастью, Мастер это не грозило: он был аристократом и зятем барина.

Гостя встретил слуга Лог. Мастеру он был не знаком и показался странным по наружности и поведению. Под шубой угадывались крепкие мышцы, широкие плечи, прямая спина. Держался парень слишком бодро при виде эльфа с разрисованным лицом, приветствовал вслух: «Здравствуй, барин!» Слуги обычно сутулились, иные — выпячивали живот, телосложение имели плотное, без лишнего жира, но и без спортивной огранки. И самое главное — молчали в присутствии бар. Инстинкты комиссара магической безопасности забили тревогу — но у слуги был гербовой стяг хозяйства Лог и обшитый зеленой «травкой» тулуп, как носят в имении. Мастер решил пока не выдавать своих сомнений, только создал невидимый силовой щит, который замедлит нож или пулю, не даст накинуть веревку на шею — выиграет время, чтобы увернуться и сгруппироваться.

Провожатый ловко распихивал толпу и довел мага до «барских дверей» — отдельного хода для благородных и наиболее зажиточных гостей. За дверями располагалась светлая комната с удобными диванами, простым столом для чиновника и жарко натопленной печью. Маг тут же замер и обернулся. Двери закрыли, в наружных петлях скрипнул засов. Ловушка. Или с ним хотят побеседовать так, чтобы другие гости не мешали…

Обычно комнату держали холодной, чтобы знатным гостям не было жарко. Служащий быстро проверял документы, спрашивал, нет ли запрещённого багажа, ставил печать — процедура занимала минуты две. Если печь натопили, значит, Мастера попросят раздеться… Или ждут, что он сопреет и выдаст какие-то секреты, лишь бы попасть на свежий воздух. Маг снял шубу и мешок с правой руки, оставив висеть на левой, шапку сунул в рукав, а шарф заткнул за пояс — при необходимости легко вытащить и использовать как рукопашный шнур.

Нападать на Мастера на стали. Из некогда белой, пожелтевшей от времени двери в дальнем углу вышел лысыватый высокий мужчина с умным выражением лица. На мучжине был старый, выцветший китель, который плохо сходился на подобревшем торсе. Китель был длиннополым и напоминал салопы, которые носили в Таице лет сто назад. Над лацканами вяло топорщилось плохо накрахмаленное кружево, местами потраченное молью или кожеедами. Ноги человека, вместо брюк, закрывали штаны из оленьей кожи, а завершали костюм меховые тапки на кожаной подошве — видимо, комнатные. Уличная обувь чаще была на войлочной подошве — она теплее и надежнее на снегу и льду, но промокает от тающего снега, стоит зайти в дом.

Чтобы пройти в дверь, тэину пришлось наклониться, и, видимо, он счел этот поклон достаточным. К Мастеру он подошел, глядя в глаза и протягивая руку для приветствия.

— Здравствуй-долго, барин, — приветствовал чиновник на родном языке.

— Здравствуй и ты, — отозвался маг.

— Вам не жарко? Вы можете оставить одежду на диване, — предложил мужчина.

— С кем имею честь говорить? — Маг стоял в четверть оборота к собеседнику, что у всех народов означает недоверие и готовность к драке или бегству.

— Вы, должно быть, не узнали меня без бороды. Я, знаете, решил примолодиться. Меня зовут Дуп, я комендант этого пропускного пункта. Я всякий раз удостоверял ваш въезд с барыней Лог.

— Барыня Лог уже много лет как барыня Ратэ, — напомнил Лесиастрат и внимательнее посмотрел на тэина. В самом деле, лицо было знакомо, он видел его три раза на въезде и три раза на выезде, когда они с Мелиссой и детьми навещали Лог. Тогда комендант был в кудловатой бороде, фуражке, надвинутой на брови, и добротном тулупе. То, что они виделись, еще не значило, что человеку в мятых кружевах можно верить. Эльфы доверяют только своим родным либо старинным знакомым. А коменданта Мастер впервые увидел семь лет назад — ничтожный срок для лианцев, которые живут под тысячу лет.

Дуп понял, что ни манера, ни парадное платье, ни упоминание знакомства не расположили мага. Тэин сделал еще одну попытку:

— Боюсь, некоторые обстоятельства вынудили мое руководство дать суровое распоряжение о досмотре ваших вещей.

Глава 18. Человек в мятых кружевах

Комендант приподнял уголки губ в сожалеющей улыбке:

— Я прошу вас не сопротивляться. Я заверяю вас в своем уважении. Позвольте осмотреть вещи в вашем багаже.

— Со мной только вещмешок, — предупредил Мастер и сжал челюсти.

— Я уполномочен изъять из ваших личных вещей все блестящие и металлические предметы.

— Зачем? Меня в чем-то подозревают? — отрывисто спросил эльф.

— Только в том, что вы не устоите перед искушением ведьмовать в пределах тэиных городов, — подчеркнуто мягко ответил Туп.

Мастера разобрала дикая злость: как смеет этот мирянин препятствовать знаменитому магу, когда дело касается жизни и смерти, — и страх. Не тот страх, от которого завязывает желудок узлом, а тот, который бьет во все барабаны: бей или беги, срочно что-то меняй! Маг незаметно оглядел комнату. Окно забрано решеткой, главная дверь заперта засовом снаружи, единственный выход — за спиной коменданта. Драться? У «слуги» был стяг хозяйства Лог. Комендант — тот же, что ставил печать в документах два года назад. Они представляют власть. А с властями драться... Скорее всего, схватят и запрут в подвале, так и сгинешь, не добравшись до Ледяных и Санкэ. Телепортироваться? Плащ под шубой поможет с навигацией, но что потом? По Таице шагу не сделаешь — будешь в розыске.

Мастер решил потянуть время и сохранять внешнее спокойствие:

— Моего слова недостаточно? — уточнил эльф после долгой паузы. Туп нервно перевел дыхание. Он боялся, что маг обрушит на него свое ведьмовство. Легко приказать: обыщи лианца, изыми всё блестящее. Что, скажите, защитит коменданта против даже самого слабого заклинания? Поэтому Туп рассчитывал на манеры, знакомство и законопослушный нрав Мастера, о котором вычитал из его биографии.

— Боюсь, недостаточно, барин.

— Если уж принимаете меня как мага, то именуйте меня Мастер, — поправил эльф. Комендант учтиво кивнул в знак согласия. Служащий всеми фибрами маны демонстрировал хорошее расположение, и это немного успокоило Мастера.

— Если я сдам свои вещи, вы дадите мне проезд по Таице? — уточнил эльф.

— Не будем препятствовать ни в коей мере, — заверил Туп. — Даю слово.

— С чего мне вашему слову верить, если вы моему не доверяете? — прищурился маг, и комендант вынужден был снова согласиться. — И с чего я должен ведьмовать, если я приехал поддержать семью?

На лице таможенника отразилась борьба эмоций, одно за другим сменились несколько чувств. Так ничего и не ответил, Туп кивнул и пригласил Мастера пройти к столу для досмотра. Маг скинул мешок с левого плеча на локоть и протянул коменданту. Тот облегченно выдохнул и взял багаж на досмотр.

Мешок оказался гораздо тяжелее, чем выглядел. От донышка до горлышка он был плотно уложен вещами, необходимыми в зимнем походе. Не хватало только лыж. Комендант выкладывал предмет за предметом, и глаза его становились все глупее и круглее. Чтобы всё разложить, столешницы не хватило, пришлось пододвигать диван. Само собой, эльф двигать мебель не помогал. Закончив с досмотром, Туп заглянул в мешок. Внутри его объем был точно таким же, как снаружи. Вещи были одного размера что внутри мешка, что в руках. Никакой магии. Так уложить вещи может только гениальная хозяйка либо опытный путешественник. Комендант отметил это про себя и с неохотой приступил ко второму этапу. Следовало отделить и убрать в специальный туес ведовские и любые блестящие предметы.

Когда в туес отправились столовые приборы, маг раздраженно топнул каблуком:

— Из чего я, по-вашему, должен есть и пить в дороге?

— В Путешке множество лавок, где вам с великой радостью продадут фляги для растапливания снега, — заверил Туп, не поднимая глаз. Оловянные фляги и меховые бурдюки, само собой, не шли ни в какое сравнение с сияющей стальной флягой карийца.

— Может быть, тогда вы возместите мне возросшие дорожные расходы?

Лицо Дупа как-то дернулось, он ничего не ответил. В туес отправился пенал с ложкой и ножом, запасной нож с коротким лезвием и толстой деревянной ручкой, оба зеркала — для общения и обычное, запасные пряжки для волчьей упряжки, металлические колышки для палатки. Когда очередь дошла до рубашки с гербовыми пуговицами, маг рассвирепел:

— Да вы хоть знаете, сколько стоят эти пуговицы?! Это гербовые пуговицы дома Ратэ! Отлитые из лианского серебра две тысячи лет назад! — Туп благоговейно уставился на древний артефакт. — Да вы своими тугриками в жизни за них не расплатитесь!

Комендант торопливо спрятал бесценную вещь в туес и отер руки о китель, как будто боялся, что потом люди будут доказывать — вот он, низкородный плебей, посмел касаться гербовых пуговиц Ратэ! Туп откашлялся и поправил форму: «Нельзя забывать. Я при исполнении».

— Не извольте переживать, барин, то есть Мастер. Все Ваши вещи будут у меня на личном сбережении. — Чтобы сгладить обиду, нанесенную фамилии Ратэ, комендант заговорил самоуничижительно, на просторечии. — Я возверну Вам оные в полнейшей сохранности.

— Если хоть одна пуговица пострадает, я с тебя шкуру спущу, — пообещал маг. Не то чтобы он собирался исполнить угрозу, просто в Таице так выражали сильные чувства.

— Не извольте угрожать, Мастер, — потребовал комендант. Это было как пощечина для древнего эльфа, как ушат холодной воды после сауны. Какой-то таможенник смел указывать Мастеру, что делать… Эльф открыл и закрыл рот. С ужасающей, неотвратимой ясностью он осознал, что ни происхождение, ни достаток, ни звание мастера больше ему не помогут. Он ощутил себя голым на центральной площади столицы. Лесиастрат собрал свой 523-летний опыт в той области мозга, которая отвечает за диссациацию, абстрактное мышление, и заставил себя немного успокоиться.

— Еще не начинал, — проговорил эльф в ответ на замечание Тупа и отвернулся. — Может, вы еще и деньги изымите?

Ответ коменданта уже не сильно удивил мага:

— Я выдам Вам государеву путевую грамоту. Ее предъявителю каждый купец, меняла и корчмарь обязуется предоставить всё, что требует предъявитель сего документа. Обай возместит…

— Да их принимают только в государевых палатках! — возмутился маг, а про себя отметил главное — никакие головрезы не могли предоставить путевую грамоту. Значит, ему противостоит сам обай. Внук того самого Великого князя, который выделил рабочих на строительство дороги от Таицы до Белой академи...

— Что же вы, недовольны выбором в государевых палатках? — разыграл удивление Туп. Конечно, он знал, что у государственных продавцов товар всегда хуже, часто залежалый, всегда дешевый и очень часто — вообще нет того, что нужно. Поэтому волчари заранее закупают скарб или просят родню купить в обычных палатках всё, что нужно. А путевые листы используют только в корчмах, чтобы выспаться на мягком и поесть горячего после трудного перегона.

— Чем там довольствоваться? — процедил Мастер. — Государь на всю Морь барыш делит, а частник всё в один склад тащит.

Комендант вздохнул и закрыл туес крышкой.

— На самом деле, я с вами согласен, Мастер. Но большего я для вас сделать не могу. Разве что чаем напоить, с мёдом. И еще раз заверяю, все ваши вещи я сберегу. Возвращайтесь той же дорогой, через мои ворота, и я верну вам всё в полнейшей сохранности. Если нет — я за личный счет всё вышлю, куда прикажете, только дайте весть. Я много читал о вас, и глубоко вас уважаю как ученого и коллоквиата.

Маг сразу забыл о злости и с любопытством уставился в лицо Тупа, словно впервые видел.

— Откуда вы обо мне читали?

— Мне дали вашу биографию с неделю назад. Я прочел ее от аз до ять. И понял, какой большой человек прибудет к нам, и кому я удостоверял документы уже три раза.

— Спасибо, — искренне поблагодарил эльф. — А какую биографию вы читали? Там стоял герб Ратэ на первом листе?

— Да. Я сразу понял, что это был именно герб, когда увидел пуговицы…

— Пуговицы… Я ношу их раз в 20 лет, если не реже. Но мне их передал дед, исконный герцог Ратэ. У них огромная ценность.

— Я понимаю, барин. Не переживайте. Я их сохраню.

— Так, может, вы откроетесь мне? Вы знаете, что я пекусь о Таице, как о сестре родной. Не раз и не два на коллоквиуме я отстаивал интересы вашей родины. Так почему Государь обай на меня в досаде?

Комендант огляделся и поманил эльфа к себе. Мастер не сразу понял жест, но наклонился к человеку.

— Всё дело в Санкэ Лог, — тихо проговорил Туп и придержал эльфа за рукав. — Если вы хотите его найти, вас, скорее всего, опередят.

— Кто? — У Мастера отвисла челюсть.

— Те или другие… Он обвинен в государственной измене.

— Санкэ???

— Тише, барин, тише. Вы и так об этом узнаете. На каждой почте его лицо со слов других волчарей нарисовано. Его ищут с волками и соколами.

— Да Санкэ волчарь! — Мастер сдавил громкое возмущение, и голос получился жалобным. — Он грубый, неученый, упрямый… Но он самый преданный человек на свете! Он ногу себе отгрызет за Таицу и Обая.

Комендант внимательно посмотрел в глаза магу. Нет, тот не врал и не притворялся, он искренне верил в волчаря Санкэ.

— Дарует Зорька ему свою улыбку, — вздохнул Туп, — коли вы правы, а все остальные нет. Позвольте, я печать поставлю в ваш документ.

Мастер расстегнул наружный карман рюкзаказа, ловко спрятанный за большим карманом с клапаном. Для этого потребовались обе руки, поскольку мешок был пуст и не держал форму. Шуба, до этого смирно висевшая на левом плече, свалилась на локоть, эльф сбросил ее совсем. Достал паспорт и протянул Тупу. Комендант поставил печать, но прежде чем вернуть документ эльфу, спросил:

— Это ведь форменный плащ? Комиссара магической безопасности.

Мастер посмотрел себе на грудь. Плащ был не совсем форменным. Первый прототип плаща для более точной телепортации, а также для того, чтобы не простывать, не тонуть и не падать со скал. На мысль о подобном инструменте Лесиастрата навел замечательный случай, когда он перенесся на Южный континент и угодил вместо деревни прямиком в болото, под бок очень раздражительной самке бегемота. Тогда ему удалось спастись, но впечатления остались на всю жизнь. Маг упорно трудился 120 лет, чтобы изобрести плащи и еще 30 — чтобы изобрести арки и капсулы для телепортации мирян. Сейчас палевый плащ был надет как жилет-теплушка и схвачен ремнем.

— Эм… Ну, в целом, да, — согласился Мастер с предположением Тупа.

— Мне правда жаль, — качнул головой комендант, — но вещь колдовская, я не могу ее оставить вам.

Мужчины посмотрели друг другу в глаза, каждый надеялся, что другой отступит.

— Я без него замерзну, — приподнял бровь Мастер.

— Броская вещь, — в тон воразил Туп. — Если кто увидит, вас самого заарестуют, а меня на кол посадят.

— На кол?..

— Как есть на кол. Обстановка теперь не та, чтобы долго разбирались.

Мастер тяжело вздохнул. Мана коменданта была ровной и искренней, как плач младенца. Маг поморщился, сдерживая досаду, и стал расстегивать ремень.

Глава 19. Живе буде!

С досмотра Лесиастрат шагнул в колючую, морозную вьюжку. Сыпучий снег поднимало с сугробов и бросало в лицо. Такая же вьюга тревожила сердце мага. Много, много, много лет он был отшельником. Почти 300 лет он покидал остров Терезы только для того, чтобы в уютном зале послушать нудные речи коллоквиатов, вставить пламенную речь, если нужно, и затем поужинать в любимом ресторане с парочкой знакомых, вроде эльфы Ирэны Ким или полувеликана Толстеня, мага огня… Теперь же Мастер на пороге лютого холода, и защитой ему — только медвежья шкура, маленькая печать с красными завитками и опыт комиссара магической безопасности.

В какой еще заговор угодил Санкэ? Всегда рассудительный, точный и осмотрительный юноша, волчарь, преданный Таице до мозга костей. Что если Северные тут ни при чем, и ему противостоят карийские маги-плебеи, сторонники администрата? Эти чванливые хищники грезят о власти и жаждут подчинить не только весь мир, но и всю науку. С кем предстоит сразиться Мастеру — с ведьмами ветра, волчарями Обая в красных тулупах или со всем бесноватым администратом? Только бы не сразу с тремя. Как ни велик дар Ратэ, он всё же не справится с подобной задачей.

Эльф опустил уши своей шапки и спрятал руки под мышки. День клонился к закату, мороз крепчал. И вдруг Лесиастрат увидел тестя. Огромный в своем тулупе и высокой шапке, он быстро шел по тропе, и снег, казалось, в ужасе разлетается и отскакивает, торопясь пропустить человека.

— Живе буде! — проронил Лог и крепко обнял зятя, дважды хлопнув по спине.

— Живу буду, — машинально ответил маг, и мужчины посмотрели друг на друга так, словно виделись впервые. «Живе буде» — древнее пожелание тем, кого провожают в неизвестность. И оно же — приветствие тех, кому улыбнулась Зорька, тем, кто выжил. В 21 веке тэины чаще приветствуют друг друга «Здравствуй-долго». Древние слова берегут для самых близких... Лесиастрат не знал, что тесть дорожит его жизнью. Лог не знал, что зять почитает законы Тэи, законы Тэй-ги. Только теперь они оба разглядели правду. Человек похлопал эльфа по плечу и повернулся к слугам.

Вместо верховых волков Лог привез полоску — узкие сани, которые могли проехать по сходням. А сходни — что-то вроде мостов, подвесные дороги между деревьями и столбами, с большими щелями между травлеными досками, метрах в полутора над землей и где-то в полуметре-метре над снегом. Будет весна — всё провалится в щели, частью талину отскребут и сбросят набок. И не будет страшна распутица, слякоть и топь, в которую обращаются наземные дороги в середине мая.

Барин и Мастер уселись в полоску, еще немного проехали по земле, а потом поднялись на сходни. Быстро темнело, деревья застили небо. Но сходни — это не санный путь по земле. Тут не собьешься, не вылетишь в целину и непролазную снежную глубь, тут не страшны ни медведи, ни лоси — нет им охоты перелезть через перилла и столкнуться в узком проходе со стаей тягловых и верховых волков да людьми, вооруженными ружьями.

Добрались до Путешки, ближайшего крунпого города, и заняли тесную душную комнату в корчме. Лог сразу захлопал ладонями, вылез из тулупа и шапки, сбросил на скамью — оттаивать. Эльф долго, минуты три стоял, отходя от холода, пока не закружилась голова и не утихла пульсирующая боль в кончиках пальцев. Тогда он только раскрыл крючки и выбрался из меховых покровов, вытянул ноги из валенок, стянул шапку, уселся рядом с тестем на лавку у чугунка — маленькой раскаленной печки.

— Хо-ро-шо, — протянул маг, по-старинному округляя «о». Тесть хохотнул и одобрительно шлепнул зятя по плечу — молодец, мол, понимаешь. Волчари-слуги замерзли гораздо меньше, они ехали верхом и грелись о волчьи бока, но и те окоченели. Отведя своих бурошкурых в загоны, оттирали теперь руки и отпаивались горячей медовухой в обеденной зале. Баре туда не пошли, им сюда принесут.

— Люто, — заметил Мастер, когда служащий, мальчишка лет одиннадцати, оставил горячий элеутерококк с горячей же рыбной похлебкой и вышел из комнаты.

— И то верно, — согласился Лог.

В каморке коптила сальная свеча, пахло кислым, а в углах прятались тараканы — ждали поживы из мелких крошек. Лог поднял тулуп со скамьи, отряхнул и расстелил на кровати. Блеснул шелковый, изумрудно-зеленый подклад, напомнил о мягкой траве в хозяйстве, густых лесах вокруг него, о дружно поднимающейся ржи. Всё это летом, летом… А сейчас метель. Мастер с сожалением поднялся с лавки, отдаляясь от натопленной чугунки, встряхнул сырую от снега шубу, постелил на другом краю кровати. Спать они будут вместе — для сбережения тепла. А шубой каждый помечал, где чья сторона. Барин выбрал край, ближе к комнате, получше, магу достался — ближе к окну, похуже. Как говорят в Таице, кто постарше, тому и печка.

Отерли руки салфетками, поужинали. От сытной еды по телу разлилась приятная тяжесть и слабость. Голова сильнее затуманилась, и Мастер подумывал лечь спать, но тесть сдвинул поднос с тарелками и поманил зятя пальцем. Тот нагнулся ближе, и теперь они оба походили на заговорщиков.

— Что же? — понизил барин голос. — Санкэ?..

— Жив он точно.

Лог отодвинулся, тяжело перевел дыхание. Глаза старика стали влажными, он засопел, вытер нос и усы, отдышался и снова нагнулся ближе к эльфу.

— Бают, с кривдой спутался.

— Тому поруки нет. Я верю Санкэ.

— Что же?..

— Отыщу. И докажу, что он невинен.

— Как?..

— Пока не знаю. — Эльф запнулся на фразе. Он не знал, как объяснить свою мысль на старо-тэином. — Он дал мне весточку. А значит, он хотел, чтоб я его нашел. А это значит, что в мире он оставил след, по которому искусный маг сумеет отыскать его.

— Абось?! — удивился барин. Эльф кивнул и тут же помотал головой:

— Это еще не чародейство. Каждый оставляет память по себе, коль хочет, чтоб сыскали. Чародейство — эту память уловить и по ней пройти.

— А ты?..

— Смогу, — уверенно кивнул Лесиастрат. — Я мастер тонкой магии. Мне это под силу.

Лог глубоко и горько задумался, медленно кивнул. Потом его рот скривился, и он сказал, как будто выплюнул:

— Кажут, излукавил.

— Что хозяйство? Цело?

— Цело, да... Ты долго ехал.

— Я был на почте 22-го дня Морознаго месяца. А после две недели ждал, пока починят провода и придет ответ.

— В Лог пришло в последний день Морозного.

— 31-го, получается?

Лог кивнул и продолжил.

— На другой же день послал ответ... Не в обрыве дело. Лютуют ветры, да не так, чтоб волчари проехать не могли.

Мастер поежился от внутреннего холода: его телеграмму отправили не в Лог, а в столицу — Барград. Проверяли и пытались расшифровать. Видимо, не справились, и разрешили магу въехать — только для того, чтобы следить за каждым шагом и чрез него найти Санкэ...

— Так что Хозяйство?..

— Пожжа, — отмахнулся Лог. — Что в стороже?

— Обобрали. — На этот раз скривился маг.

— Зело?

— Зело. Путевую грамоту дали.

Мастер подошел к кровати, выудил бумагу из тулупа и протянул тестю. Барин цокнул языком и покачал головой. Эльф снова сел поближе.

— Оплачу, — утешил зятя Лог и оттолкнул путевую грамоту как похабную картинку. — Вишь...

— Не верят мне, — согласился маг. — Потой и затревожился за Лог.

Тесть скривился, как от приступа изжоги, и махнул рукой — ну, разговор окончен. Мастер подождал, может, будут еще слова, но Лог поднялся из-за стола и тяжело опустился на кровать. Маг кивнул в знак согласия, сложил путевую грамоту в карман штанов и тоже забрался на тулуп. Ноги пришлось подогнуть — иначе они свешивались за изножье, а подушку убрать, чтобы освободить место голове и ушам.

— Да углядит нас Зорька, — проговорил барин и смачно зевнул.

— Доброй ночи, — отозвался лианец. Больше всего ему хотелось сейчас открыть глаза и оказаться дома, в Замке-на-острове. И ничего, если тут же на живот приземлится Сивена и завизжит:

— Пора вставать!!!!

Вместо дочери Мастера разбудила большая теплая рука тестя. Он был уже одет и прибран — борода расчесана, щеки и нос смазаны жиром.

— Разоспался, буде.

Маг не заметил, как уснул, а уже было утро. И нужно снова надевать толстый тулуп, шапку и валленки, лезть на мороз... На улице было пасмурно и тепло, вчерашней метели как не бывало, только сходни кое-где закидало. Волки переминались на долговязых лапах, волчари сдвигали шапки на макушки, чтобы не свариться в теплой одежде, держали наготове скребы — сбрасывать снег с дороги. Барин и маг уселись в полоску, на мягкую, согретую за ночь медвежью шкуру, накрылись нюклом. Тронулись.

От Путешки до Дикого, как и от Дикого до Тушита, где Сакнэ дал последнюю телеграмму, — месяц хода на волках. Понятно, с остановками и отдыхом в корчмах. На дирижабле та же дорога занимает неделю. Будь в нем больше магии, а не одна только защита от Ледяных ветров, то путь сократился бы до трех дней, но в Таице не жалуют магию. Как и в Цыге полагаются на пар, электричество, механизацию и частично — химию, конечно. Только в Цыге ведьм не изгоняют из сельбищ, им не запрещено врачевать в пределах городов, но и нет там таких лечебниц, как в Таице, нет научной медицины. А в Таице к 2020-му году открылись уже с полстотни медицинских училищ и институтов, где изучали физиологию, биологию, фармацею, и пытались объяснять, почему и как работают отвары, что такое микробы и правда ли, что разные микробы переносят разные болезни.

Глава 20. Красные тулупы

Хозяйство Лог находится «на средней линии» — не на севере, не на юге, — недалеко от города Дикого и рядом с местом, где две большие реки сливаются и образуют мощный поток, по которому ходят большегрузы и государевы крейсеры. Призванные защищать государство, эти неповоротливые бронированные корабли с огнеметами и современными пушками, но без толики магии, наводят страх не столько на врагов державы, сколько на самих тэиных сватов.

Хозяйство Лог, тем не менее, это тихий угол, с пашнями, волчарнями и конными дворами. Деревни приютились под вековыми соснами, кедрами, щеголеватыми лиственницами. Каким-то чудом прижились здесь липы, и летом дарят прохладную тень и питательный мед. От деревни до деревни проросли в дебри дорожки-сходни, торговля шла волками, зерном и медом, шкурами, лесом и тканями. В одной из деревень образовалась ткацкая мануфактура — женщины наловчились ткать прозрачный лен и вязать кружевную шерсть, а мужчины — красить в стойкий красный и зеленый цвет. Управляющий сообразил выгоду и предложил хозяину централизовать всё это.

Словом, хозяйство Лог знали далеко за пределами Дикого, а в шерстяных кружевах из Лога щеголяли самые богатые и знатные барышни Таицы. Мастер сравнивал имение тестя с промышленными районами Кари, Лии, Кассиопеи, Цыги и неизменно поражался: там — сутолока, шум, суета, жизнь впопыхах, здесь — размеренность, семейственность и традиционность.

В этот раз, однако, покоя в Логе не было. Еще подъезжая на санях к имению, Мастер заметил непривычных волчарей и пеших — в тулупах, обшитых красным сукном.

— Обаев догляд, — объяснил тесть и неуютно поежился. — Доглядают.

— Красные. Я видел серых в Диком...

— Те генеральские. А бурые — те управские, полиция по-вашему.

— Полиция... И все доглядывают за Лог?

Вместо ответа тесть поморщился, как от изжоги. Возможно, и вправду желудок разболелся: непросто жить под ежедневной угрозой, не зная правды и жив ли сын.

В конце сходен полоску не встречали ни балагуры, ни гости из соседних имений. Отчасти, это было хорошо: у Мастера неизменно начинала болеть голова от шумных прибауток, песен-кричалок и гремящих бубнов с гудками. С другой стороны, тишина звучала как погребальный марш... Впечатление только усилилось, когда мужчины перешагнули порог дома: Матче сильно постарела, седые волосы выбились из-под платка, на руках ни одного перстня, бусы не украшают грудь и шею... Матче была поблекшая, измученная, ее мана тоскливо тянулась во все стороны, а больше всего — к супругу, ища защиты, надежды, утешения.

Женщина поклонилась по обычаю, Мастер ответил тем же. Лог скупо, но крепко обнял супругу, и втроем они двинулись в обеденную. В коридоре дежурил красноспинный: сидел на лавке и чинил сапог. Навстречу хозяевам красный не поднялся и даже не отложил починку — только посмотрел и приподнял зад в знак приветствия. Лог глянул на него сурово, но безразлично, как на таракана.

В столовой пахло сытными пирогами, горячим элеутерококком, медовым узваром и... Кофе. От аромата у Мастера закружилась голова и мгновенно воскресло хорошее настроение.

— Кофе??

Лог впервые улыбнулся — ухмыльнулся как довольный делец:

— В Диком ныне можно раздобыть. С дирижаблями доставляют.

Угодить гостю — честь дому. А чести Логу вот уже месяц как не хватало.

За обедом разговоры не вели — берегли дыхание для трапезы. После отправились отдыхать, точнее, Мастера отвели в ту комнату, где обычно он останавливался с Мелиссой. Матче занялась хозяйством, а Отче пошел на разговоры с управляющим. Вечером будет баня, квас и сладкие пироги. А пока, сытый и согретый, напившийся кофе со сливками, Мастер блаженно растянулся на полу. Позвоночник сладостно постанывал, расправляясь. Отлежавшись, маг лениво поднялся и полез в комод за зеркалом... Но его не оказалось на привычном месте. Маг зашел в нарядную, то есть туалетную, или гардеробную — вместо трюмо на туалетном столике торчала настольная ширма с водопадами и полынью, вышитыми шелком... Еще не веря, Мастер обыскал покои — ни единого зеркальца. От злости он чуть не зарычал, пришлось язык прикусить, чтобы сдержаться.

— Лог — не город, — в голос произнес маг. — А значит, я могу тут чаровать, понятно?

Никто не ответил, но маг был уверен, что его услышали. На самом деле зеркала убрали накануне и вовсе не по приказу генерала Дикого или обая. Серебряный слой за стеклами нужно было подновить, рамы почистить и кое-где отреставрировать. Вот и сдали зеркала в починку. Мастеру об этом расскажут позже. А пока он налил воду из умывальника в фарфоровый таз, на дно положил темную ткань — что-то из здешних туалетов Мелиссы. Получилось вполне себе сносное отражение. Затем пришлось, конечно, сильно напрячь память и вспомнить завитки, которые свяжут его напрямую с супругой.

Мелисса откликнулась мгновенно — зеркало теперь всегда лежало в кармане платья. Герцогиня Ратэ была хороша: волосы собраны в тугую прическу, а кофейно-карие глаза сияют от радости. Она засыпала мужа вопросами о его здоровье, о самочувствии родителей.

— С батюшкой уже переговорил?

— Немного. Больше вечером обсудим. Дети как?

— Тревожатся, конечно. Я, наверно, их тревожу.

— Не тревожься. Кто-то должен оставаться в здравомыслии.

— Да... Я постараюсь... Лета...

— Ну, а сны твои что говорят? Ты ж у нас пророчица, забыла?

— Ты всё шутишь! — сорвалась Мелисса, и Лесиастрат довольно рассмеялся. А супруга топнула ногой. А потом улыбнулась.

— Я теперь не вижу снов. Это значит, что дорога не определена. Мне снился только холод. Стороной прошел, но сильный был и многих погубил.

По лицу Мастера пробежала тень, и Мелисса догадалась, что не всё так хорошо, как сообщил супруг. Она хотела расспросить, но он ее опередил:

— Ну, будет. Детей целуй. А мне подумать нужно.

— Ты что-то мне недоговариваешь, Лета, я же вижу. Что тебя тревожит?

— Санкэ обвиняют, милая. В лукавстве.

— Это ложь!

— Навет, я знаю. Санкэ предан Родине. Но мне теперь не верят здесь. Ты, слышишь, никому об этом не рассказывай.

— Не буду. Ну, что же Санкэ? Это всё становится опасней, чем мы думали. Не лучше ли вернуться?

— И бросить Сакнэ? Нет. Я так не могу. Потом. Ты б видела... Кругом эти красные спины. Так нельзя. Они сожрут Лог. Надо доказать, что Санкэ невиновен.

— Да как же ты докажешь?!

— Вот об этом я и хочу сейчас подумать.

— Лета! Ты меня слышишь? Не смей рисковать своей жизнью! — на самом современном карийском потребовала Мелисса. В ответ Лесиастрат покивал, ласково улыбнулся и обещал быть осторожным. Махнул рукой, заканчивая разговор, и улегся на пол. Так он пролежал с полчаса, задремал. А потом вскочил как ужаленный. Спросил у ключницы химический карандаш и спрятал в своем рюкзаке-мешке. Потом, для вида, посидел над книгой стихов — на самом деле, прислушиваясь к звукам в доме и на дворе, к ощущениям от маны людей, отличая своих от чужих. Когда-то он много занимался расследованиями, выслеживаниями и арестами, так что навыки были, только старые, залежалые, пыльные — теперь Мастер их обновлял, проверял, восстанавливал. Пригодится.

Глава 21. Баня

Вечером, уже затемно, гостя отвели париться. Банник — скрюченный старик с богатырскими руками и плечами, от его веников не то что демоны, микробы разбегались в ужасе. Мастеру искренне хотелось с сними, но было неприлично спрыгивать с полки, как нежная барышня. Так что эльф терпел. На этот раз он даже рад был. Привычная проверка на прочность, жар, ритмичные удары и похлопывания — как массаж. И одурящий запах хвои и сушеных трав: мелиссы, ромашки, мяты, шалфея. Наконец, гостя и хозяина обдали холодной водой — тут тоже визжать было не положено — и укрыли простынями. Мужчины завернулись в ткань и вышли в переднюю.

Заходили в баню через черную, или заднюю, а после бани выходили в переднюю. Красивую комнату, с высоким потолком, лавками, столами, с полом, застланным соломой, сеном и простынями. Мужчины уселись за стол, им подали чарки с прохладным клюквенным морсом. Лог одобрительно крякнул, сделал большой глоток. А затем махнул баннику и передницам, чтобы вышли. Те поклонились и оставили бар вдвоем. Мастер с удовольствием тянул морс из чарки, чувствовал, как жар уходит наверх, а тело медленно и приятно остывает, без мурашек и дрожи.

Мужчины выпили по первой и второй, подышали сенками — букетами из сушеных трав, которые обдавали кипятком и выставляли на столы в передней. Потом заговорили — тихо, наклонившись друг к другу. В основном, эльф спрашивал, а тэин отвечал. Мастер, кое-что состыковавший у себя в уме и предположил, что Санкэ поручили груз особой ценности, но он его не довез. Лог подтвердил эти мысли:

— Дали ему дело. Кончить должен был в Тушите. Дал оттуда телеграмму — «Месяц буду дома». И пропал.

— Телеграмму в Лог? — чуть не подпрыгнул на скамье Мастер. — Когда дал?

— Недальше как в том месяце...

— Скажи точнее, отче. Санкэ отписал телеграмму на остров Терезы. Просил о помощи. То было 17 дня Морозного месяца.

Барин тяжело выдохнул и опустил бороду к самой груди. Потом покачал головой:

— Не скажу. Я сжег бумагу. Да по счету… Он писал, что месяц будет дома. Тот день хозяйка мигом рассчитала. Вышло — нынче, получается…

— А что он вез?

— Таим.

— Не знаешь: большое или малое?

— Не знаю. Он отбыл на свое зимовье. Оттуда отослал личнаго. Значит, получил наказ от Государя. С личным отдал записку, мол, иду в Тушит. И больше ничего.

— Можно мне личнаго опросить?

— Не нужно. Он дрожит весь. Хороним его.

— Увидеть записку?

— Сжег я...

Мастер повел бровью:

— Тогда мне нужно расспросить личнаго. Будете с Матче при нем, ему спокойней будет.

Лог надул ноздри, упрямо набычил шею, но потом вспомнил, что его зять раньше был магическим управским, полицейским, и уступил. Лог тяжело вздохнул и кивнул, а затем махнул рукой — довольно. Мужчины допили квас и пошли обратно в баню — отмывать голову. Чтобы промыть длинные волосы эльфа, его окунули головой в кадушку и отмочили, потом постирали. А потом еще разок. Лог свои короткие кудри и окладистую бороду промыл за один раз, а дальше сидел с кружкой кваса, охал и качал головой, разок пошутил, не стоит ли обстричь красоту.

— Длинные волосы, — пропыхтел Лесиастрат в перерыве между стиркой и промыливанием, — для эльфа... то же, что борода... для барина.

Лог об этом уже слышал от дочери, состроил понимающее лицо и усмехнулся в усы:

— Так бороду-то можно и покороче носить, а? И под зубами.

Довольный собственной шуткой, барин рассмеялся, эльф усмехнулся, ему нравилось, что на минуту Лог забыл о гнетущих трудностях. И все-таки волосы эльф собирался сохранить. Мороз морозом, а достоинство по традиции! На этом перерыв окончился, и банник опустил остроухую голову обратно в кадушку. Промыть шевелюру эльфа удалось только на третий раз: больно уж густая. Уши при этом постоянно задевали, и было неприятно.

После мужчины ополоснулись душистой водой, завернулись в свежие простыни и вышли в переднюю. Девушек-передниц уже не было: уяснили, что баре хотят потолковать одни. Лог сам налил себе квас, зятю — холодный элеутероккок с медовым узваром. На этот раз они заговорили о Городе, Управе и торговле.

— Идет торговля, — пояснил Лог. — Хотя расспросов много. Кто-то смотрит косо.

— И чины? Что генерал? Не чинит препятствий?

— Не чинит. И Управа не мешает. Досмотру больше, это понятно. Однако вот уже не первый раз я думаю. Будь мой сын лукавым, отчего ж меня не схватят, да не арестуют, не допросят?

— Так зачем тревожить уважаемых людей? Авось, переговорили мирно?

— И в Управу не приглашали. Только сам комендант управы приезжал на чай.

— Ну... Что спрашивал?

— Всё ли тихо у нас, нет ли нам неудобства от обаевых волчарей...

Мастер озадаченно посмотрел в чарку с напитком, как будто она виновата в том, что спрашивал комендант городской управы.

— Будто бы даже заботился.

Мастер сделал большой глоток и задумался на пару минут. Вот заинтересованные стороны: Ледяные, обай, Кари, Санкэ. Вот камень преткновения — груз. Кроме груза с Санкэ взять нечего. Он чуть выше по службе, чем рядовой волчарь, управляет отдаленным зимовьем. Богат и знатен, но никаких государевых тайн он знать не может — слишком молод, да и нрав не тот. Он приземленный человек, политика ему не интересна.

— Всё дело в грузе, — проговорил Мастер. Лог допил вторую чарку и кивнул, соглашаясь. — Такой груз, из-за которого может подняться международный шум. Вот, какой это был груз.

— Самоцветы?..

— Нет, Отче, нет. Самоцветами Кари не удивишь. Они теперь изо всех сил стараются не завидовать самоцветам Таицы. Не мех и не золото. Либо запись с какими-то знаниями, либо... Но это уж совсем не может быть.

Лог остро посмотрел на эльфа.

— И будет, — махнул рукой барин. Пора было «олечаться». Третий раз в бане «лечились» — дышали ароматным паром, хлестались вениками, обдавались ледяной водой, растирались полотенцами.

Лечение эльф выдержал стойко — хотя в баню ходил редко, только в Таице. После, на скамье в передней, жадно пил воду и клюквенный морс, встряхивал остроухой головой. Видно было, что всякие мысли и рассуждения из его ума вылетели, и теперь он не может их разыскать. Одна только пустота и легкость в теле и душе. Хо-ро-шо.

Глава 22. Личнай

Утром, ежась от холода в остывшей за ночь комнате, маг налил в фарфоровый таз воду — стараясь, чтобы ни одна холодная капля не попала на кожу. Подогрел и хотел уже опустить щетку для бритья, как из таза поднялось характерное свечение и раздался голос Мелиссы. Тоном встревоженной мирянки герцогиня просила держать ее в курсе происходящего, напоминала, что нужно держать тело в тепле, просила обратиться к тэиным дочерям, то есть таицким ведьмам, чтобы изготовили печать, защищающую от ударов Ледяных... Выслушав шквал идей и предложений, маг потер левое ухо и обдумал ответ. Волновать жену, и без того, похоже, напуганную, маг не хотел. Но интуиция чародея подсказывала, что лучше изложить всё буквально. В конце концов Мастер закрыл глаза, на ощупь, как студент, повторил узор нужного заклинания и сообщил в таз:

— Здравствуй долго. Нынче отправляюсь в Зимовье. Оттуда дирижаблем полечу в Тушит. А дальше нужно будет искать Санкэ. Я уверен, что в Тушите найду обрывок его красной линии. Зеркала я лишился, так что в дебрях, возможно, буду без связи — не пугайся. Береги детей. Целуй их от меня. До свидания.

Вода матово блеснула — магисфера запомнила сообщение, и оно появится перед Мелиссой, как только она заглянет в последнее зеркало, через которое связывалась с мужем. Успокоившись на этом, эльф, наконец, смочил кисть, взбил пену и нанес на щеки. Он еще успеет зарасти бородой, пока ищет Санкэ в непролазных лесах, до Тушита эльфу хотелось добраться в цивилизованном облике. Поэтому он начисто выбрился, тщательно расчесался, уложил крайние локоны перед ушами, а теменную часть заплел в косу. Получилось вполне прилично.

Затем маг выудил из рюкзака химический карандаш и ту печать, которую ему подарил капитан Рено. Смачивая кончик грифеля в воде и вздрагивая от холода, маг повторил узор на собственном теле так, чтобы он сливался с меткой Ратэ. Наносить лианские руны на тело — худший способ их использовать. Магическая отдача усиливается в десять раз, снять заклинание невозможно, пока рисунок не сотрется, можно запросто заблокировать свои магические силы, заперев себя в клетку из нарисованного заклинания. Но выбирая между вероятностью быть замороженным насмерть и риском магической отдачи, Мастер предпочитал второе. Маг перенес последние руны на себя и дополнил еще несколькими — чтобы ледяной воздух, касаясь кожи, согревался в два раза. Закончив с рисованием, маг оделся и смазал лицо жиром. Чисто вымытая кожа радостно лопается на морозе, Мастер помнил это по «весенним» путешествиям в Таицу с Одуваном и более поздним «визитам», когда останавливал его эксперименты.

В дверь постучали, позвали к завтраку. Маг ответил, что спустится через пару минут. Нужно было защитить дом. Если груз связан с магией, а по следу Санкэ идут Ледяные, им может хватить наглости напасть на среднюю Таицу. Трудно представить, как Ледяные минуют огнеметы Тушита и других пограничных городов, но Мастер решил перестраховаться. Поэтому положил печать-подарок Рено на пол, закрепил коротким заклинанием. Закрыл глаза, чтобы сосредоточиться, и заставил печать ожить, превратиться в купол из невидимой паутины. Печать стала внимательным, чутким пауком. Если просто подуют ветры — паук не шелохнется. Но если явятся Северные ведьмы, купол мгновенно разрастется, а печать отразит магический удар, защитит дом, как будто его обнесли второй бревенчатой стеной.

На создание мощного заклинания Мастеру потребовалось полторы минуты. В комнате остался пергаментный кружок с печатью. Сеть магии — невидима, ее ощутит только такой же маг-кинестет. Мастер удовлетворенно хрустнул костяшками и пошел завтракать.

— Как спалось, зятюшка?

Лог был уже за столом и готов к поездке в город. Эльф поклонился, поблагодарил и сел к столу, не такому богатому как накануне, и без кофе. После, поклонившись хозяйке, мужчины отправились на улицу. Во дворе снег был расчищен, стояли верховые волки и волчраи-погонщики, чтобы провожать в город. Тут же были наготове санки для покупок. Мастер с удовольствием отметил, что мороз не щиплет щеки, будто скоро весна.

— Остатень-то где? — грозно спросил Лог и недовольно огляделся.

— Велите отыскать? — спросил один из волчарей.

— Эвон-на, еще! Сам найду!

Лог толкнул в плечо Мастера, чтобы тот следовал за бариным, и они вернулись в дом и зашли в волчарню. Остатень, старший погонщик, тут же поклонился и отошел в сторону. А со скамьи в дальнем углу поднялся перепуганный мужик, мявший в руках шапку.

— Личнай, — тихо пояснил Лог. — Ты спросить его хотел.

Мастер оценил уловку, кивнул и мгновенно наложил заклинание тишины. Подошел к мужику, и оба уселись на скамью.

— Не бойся говорить, нас никто сейчас не слышит. Что ты знаешь о последнем грузе, который повез Санкэ?

— Отам был сам, батюшка, красный Тулуп.

— Генерал Дикого?

Личнай кивнул и продолжил:

— Вид был грозен. С ним охрана. Да барин не смешался. Отдал честь, как положено. Дали ему груз, небольшой. Я его не видел, барин-то спиной ко мне стоял. Ну, дальше дали свиток, вестимо, что с указанием. А дале…. барин-то… Вернулся в Зимовье, ну, а я наперед его прибежал. Он уже без груза был, оставил в тайнике. Так я понял, что груз особой тайности, таим. Уж так у нас условлено.

— А потом?

— Он велел идти в хозяйство. Передать, что двинется в Тушит.

— И больше ничего?

— Ничего. Как есть ничего! Да если красные прознают, что я видел, как груз передают, мне голову снесут, как есть снесут!

— Не узнают. Молодец, что рассказал. — Маг встал, вдруг обернулся. — А ты сильно чар боишься?

— Да… Не особо как-то, — заморгал личнай. Маг провел по его лицу ладонями, и лицо мужика ни секунду будто подернулось туманом, а потом изменилось на лицо случайного волчаря, которого маг видел лет двести назад. Остатень трижды наложил защитный знак, Лог хлопнул себя по бокам и быстро преодолел испуг.

— Ну, зятюшка, ну, удружил. А долго ли продержится?

— Дня три.

— Зело…

Лог пригнул к себе Остатеня и велел вывести личнаго под видом заболевшего к ближайшей знахарке, а уж она поймет, как спрятать беглеца. Остатень еще раз осенил себя защитным знаком. А Лог стал шуметь и топать ногами:

— Да как тебя раскорысть-то не заела! А ты дом мне решил весь уложить? Тащи его отсюда, да чтоб духу вашего тут не было!

Мастер вовремя снял заклинание тишины, так что снаружи, если кто и караулил, услышал достаточно, чтобы решить: кто-то из слуг лег с лихорадкой, а Остатень пытался укрывать больного. Теперь оба в немилости и будут отосланы к знахарке.

Вывалившись из волчарни, Лог призвал экономку и приказал обойти все углы с зажженными травами, прибить заразу, зажечь свечи Зорьке, гимны пропеть, да всем напиться узвару из брусники. Экономка всплеснула руками и подняла суету, а тем временем личнай и Остатень выскользнули из хозяйства.

Глава 23. Знакомство с Демоном

Еще раз обругав Остатенья, Лог сел верхом на волка. Сопровождающие недоуменно переглянулись, но вопросов задавать не стали. Один пригнул волка, чтобы маг занял место. И баре в окружении трех волчарей двинулись в Дикий — собирать эльфа на долгий зимний путь.

Прежде всего купили малицу — меховую рубашку с капюшоном, без разрезов и с пришитыми рукавицами. Она раз в пять теплее тулупа или шубы. Валенки сменили на меховые сапоги-кысы, шапку-ушанку — на более теплую, из оленьего меха, и с квадратным верхом, чтобы уши эльфа не прижимались к голове. Так не сразу их отморозишь насмерть. Перешли к снаряжению: купили компас, барометр, посуду, щетку — рыбу чистить, каны мыть, два фонаря — со свечой и керосиновый, спичек побольше. Да еще купили гудок-свистулю. На варгане эльфу не сыграть из-за крупных клыков, бубен много места занимает, а свистуля — и душе услада, и, авось, поможет ветер зачаровать. Провизию и то, что покрупнее, вроде санок барин дал из своих запасов.

Осталось выбрать зверя. Из домашней стаи ни одни не годился для одиночной поездки. Нужен был серебряный зверь, пойманный в лесу, а не выращенный в загоне. Он умнее, сильнее, выносливее. Он выживет в тэй-ге хоть один, хоть с неумелым зимовщиком, он может обойтись без стаи. И он может потянуть санки с нутом и всем скарбом, да еще взрослого эльфа впридачу.

Беда только в том, что волки даже бурые, домашние не слушались Мастера. А к среброкурым эльф и подойти боялся. Монстры пытались его сожрать, едва взглянув. То ли метка Ратэ им не нравилась, то ли чуяли, что вожаком не пахнет. Ни приказывать, ни командовать Мастер не умел. Ему бы возиться с магией, да проводить эксперименты, временами только спорить, да кофе распивать в удобном кресле. Словом, волки Лесиастрата не признавали.

Лог обошел четыре загона, и без итога. Наконец, им рассказали о старом волчаре, которые уж два месяца как держит и никому не продает серебряного волка. Ходят слухи, что это сам волчарь в монстра перекидывается. Лог решил, что оно бы и хорошо. Человек-то мага не съест.

— Ну, коли этот не сгодится, то пешком пойдешь, — серьезно предупредил тесть. Лесиастрат пожал плечом. И вспомнил, что в Академии учил заклинание приручения. Владел он им плохо, зверь от его приручения тупел — но всё лучше, чем идти пешком по февральским дебрям Тэй-ги.

Они вышли на окраину города и постучали в бедную, покосившуюся избу. Из щелей между бревнами торчала прошлогодняя солома, а сходни не спускались к порогу постепенно, а обрывались двумя крутыми ступенями. Дом до окон завалило снегом, только к постройкам на дворе протоптаны были глубокие узкие тропки. Лог неодобрительно нахмурился.

Дверь открыл седой скрюченный старик, посмотрел одним глазом из-под медвежьей шапки — ее украшала нитка из 20 медвежьих когтей.

— Шо ли? — спросил волчарь и открыл дверь чуть шире. — Волка ищете?

— Да, — отозвался Лог и выпятил живот. — Бают, человече, у тебя серебряный ма, что мучит в жилье уж под два месяца.

— А кто такое кажет? — подозрительно прищурился старик.

Лог назвал волчаря, от которого узнал о звере.

— Прощелыга, — уверенно заявил старик. — Не продаю. Он мой.

— Человече, — выступил из-за спины тестя Лесиастрат. — Удружи. Покажи мне зарича. Коли сможем вместе идти, ты не одну жизнь спасешь.

Старик прищурил глаз под шапкой, цокнул языком. Расписная физиономия его не испугала. Волчарь носом учуял: нрав у чужака скверный, но мягкий. Такой со Зверем не сладит.

— Ну... Что ж. Позырь, — ухмыльнулся волчарь и вышел из избы. Маплица на нем была такая засаленная и дырявая, будто он пять лет ее не снимал. По узкой тропке волчарь провел искателей к покошенному сараю, из которого за десять шагов несло дикими зверем, зашел первым. Пристрожил зарича, потом махнул рукой, приглашая людей внутрь. Лесиастрат нагулся, чтобы войти, и так и не смог больше распрямиться в полный рост. Потолок был низкий, а земляной пол за долгие годы поднялся ладони на две.

Из мрака дальних стен на людей глядели желтые круглые глаза и белые острые клыки. Волк не рычал — он ждал.

— Убббррра! — крикнул волчарь сильным, низким голосом. Зарич рыкнул, но оскал убрал.

— Ученый? — уточнил Лог. Зверь у него доверия не вызывал.

— То бишь, — уклончиво отозвался волчарь, и голос его опять стал тихим и растрескавшимся. — Полно, — обратился он к волку и махнул рукой. — Хохлишься?

Глаза Мастера привыкли к полумраку, и он, наконец, разглядел зверя. Огромный, с серой шкурой, в косых лучах отливавшей серебром. Он низко пригнул широкую голову и поводил ушами. На голос старика мотнул башкой, нервно зевнул и сел. Маг опешил. Зверюга больше притворялся злым — отпугивал гостей!

— Вот, знакомься, — сказал волчарь и показал на эльфа. — Довези до Севера и будь умник. Ну!?

Что-то в интонации волчаря насторожило эльфа, и зарич тоже считал потаенный смысл — подскочил на четыре лапы, оскалил зубы.

— Убббррра! — прогремел старик. Но Мастер уже понял — это спектакль. Драма в трех действиях. Волчарь изображает, злого человека, а волк — злого зверя. И вместе они отваживают надоедливых покупателей.

Волк фыркнул и отвернулся.

— Ну?.. — Волчарь снял со стены и протянул эльфу шлею. — Бери.

Мастер дернул ухом под шапкой, внимательно посмотрел в волчий затылок. И в пятый раз вспомнил всё, чему его пытался научить Одуван, когда они еще ездили в Таицу вместе. «Это не сработает, — решил маг. — Этот волк другой»... Эльф прислушался к своим ощущениям, изучая ману — если бы у волков была мана, — как при встрече со случайным мирянином или магом. Зарич что-то почуял и шумно раздул ноздри, поднял шерсть на загривке.

— Волче, — прозинес маг. — Я со зверями говорить не умею. Но ты умный зверь. Так вот слушай. Мы пойдем на север, в лес. — Зверь повернул морду к эльфу. — Пойдем вдвоем, ты и я. Помоги мне. А после я тебе отплачу. Хочешь — в лес уйдешь. Хочешь — к двулапому вернешься. А не хочешь — буду до конца твоих дней тебя кормить до отвала, поить до упаду, спать на мягкое укладывать.

Зарич пригнул голову и пошел боком. Точно его понять Мастер не мог, но догадался, что это вроде испытания. Теперь придется доказать, что достоин быть его напарником. Ну, или он съест эльфа. В желудок к зверю маг точно не хотел и идти пешком по дебрям — тоже. Так что он откинул шлею и тоже пошел боком. Они кружили, сокращая расстояние, как бойцы на арене. А потом волк низко, целясь в пах, прыгнул, эльф увернулся и вцепился в серое ухо. Зверь взвизгнул и попытался вырваться — но пальцы держали цепко. Зверь и эльфа завертелись на месте. Волк то рычал, то визжал, эльф шипел, волчарь хохотал, шатаясь на сухих ногах. Лог озадаченно кряхтел, отойдя к дверям.

— Уб.. Убрра! — наконец, скомандовал волчарь, утирая слезы. — Полно! Ну. Идешь с барином. Он тебе с руки.

Старик одобрительно похлопал Мастера по плечу и велел отпустить ухо волка. Эльф посторонился. волчарь поднял шлею и надел на зарича, взял откуда-то упряжной ремень и пристегнул к шлее. Морщинистое лицо так и щерилось улыбкой с единтвенным желтым зубом.

— Ну, хохмааач, — качал головой волчарь, выводя зверя из загона. — Это кто ж тебя науськал?

— Волчарь. Он давно жил. Ближе к северу.

— Добре, добре. Ну.. — Старик вдруг стал серьезным и как-то подслеповато заморгал. — Ступайте.

— А деньги? — спросил Мастер.

— Живе буде. Обещал.

Старик махнул рукой и ушел в избу, покачиваясь, низко пригибаясь на тонких коленях. Мастер и Лог переглянулись. Волк дернулся — логовские волчари его одернули, а маг легонько толкнул в серебряный бок:

— Мы ж вернемся.

Волк дернул холкой, но рваться перестал. Вздохнул, понурил голову и пошел. Только на перекрестке покосился желтым глазом в сторону загонщика. А потом потянул носом свежий воздух, струи ветра со снегом, фыркнул, отряхнулся и прибавил шаг.

Глава 24. Смерть давно ждет

Утеплившись и собравшись, Мастер расправил карту и проложил маршрут. Лог трижды повторил приметы, по которым маг найдет дорогу и не заблудится. Лесиастрат заучил их наизусть. На пробу они объехали имение ночью, эльф вспоминал, как ориентироваться по звездам. Наконец, он двинулся в путь.

Шли последние дни февраля, солнце чаще стало показываться из-за облаков, но мороз не отпускал. Временами поднималась метель — ветер вздыбливал кучи снежной крошки, сшибал пушистые шапки с иззябших сосен, гудел, заблудившись в лесу. Дорога до Зимовья заняла неделю, и ни разу за эти дни не было хорошей погоды. Метель сменялась синилгэ — колючим снегом, валившим с неба, как песок из прорванного мешка. На другой день ударял мороз, и пурга застывала поверх наста причудливыми гребнями, застругами, и провалами. Много сил уходило на споры с Демоном. Зверь вихлял, рычал, спорил. Несколько раз ронял Мастера в снег. Эльф расстегивал лямки потяги, снимал лыжи, поднимался на ноги, проваливаясь, ругался, убеждал. Но зверь только скалил зубы — он был доволен, показывал силу. Измаявшись, маг ударил зарича по лбу — наложил заклинание, которому его учили четыреста лет назад. Волчьи радужки сразу потухли, голова опустилась. Теперь он глупее, слабее и не так вынослив, но будет идти ровно.

— Потом спасибо скажешь, — огрызнулся эльф, — когда в Зимовье доберемся, не оголодав.

На шестой день Мастер, наконец, почувствовал близость жилья. Какой густой и ровной ему показалась мана мирян после шести дней одиночества, наедине с метелью и непокорным волком! Хотелось ускориться, добежать — но сил на это не было. Эльф двигался дальше, время от времени закрывая глаза и протягивая собственную ману к тому далекому слабому теплу, которое шло от зимовья.

На седьмой день, измотанный, холодный, не чувствуя под собой ног, Мастер ввалился в проруб — зимовье огораживал частокол с прорубленным входом. Волки в загонах подняли вой. Навстречу путнику вышел старший волчарь, свистнул двух помощников — те обступили Демона, заарканили, утащили на постой. Старший взял под локоть человека, поволок к дружине — общему дому, где жили все волчари и шаман-сторож. Шаман этот достоин отдельного описания.

Невысокого роста, весь как бы морщинистый и темный, будто его завялили под ярким солнцем, он широко улыбался беззубым ртом любому и каждому. Не отращивал ни бороды, ни усов, брови его давно поседели и почти полностью вылезли, как и волосы на голове. Он не надевал рукавицы даже в лютый мороз, и оттого руки у него были сухими, растрескавшимися и такими жесткими, что можно прутья отесывать без ножа. Одет шаман был в длинную, ниже колена малицу, штаны и сапоги-кысы, доходившие до паха. Всю одежду украшали узоры, которые выложил еще его прапрадед, а прабабка обшила витиеватые контуры мелкими косточками птиц, писцов и другого зверья. Опытный маг в кругах и зигзагах легко разгадал старинные, грубые, еще не вполне укрощенные заклинания ветра, удачной охоты, тепла. А на загривке малицу украшал особый рисунок — и его прочитать смог бы только маг-лианец, поскольку в других народах знание о мрачной магии Тэи утрачено. Заклинание, способное связать мир живых и мир мертвых.

Пришлого усадили на скамью, налили чай — взял ладонями, через рукавицы, как положено. Вздохнул — будет жить. Глотнул горячий пар. Его оставили в покое: пускай отживается человек. До следующего утра мага не донимали расспросами, кормили, поили, дали угол, чтобы расстелить постель. Мастер наведался к Демону в загон, накормил рыбой и мясом. Снял заклинание:

— Будешь брыкаться, опять отупеешь, — предупредил эльф. — А пока отдыхай.

После волка маг пошел по зимовью — просто из любопытства, посмотреть, как тут что устроено. Тут были в основном загоны для волков, открытые для взрослых и закрытые для щенят. Один сарай и жилой дом — дружина. Волков дрессировали по-одному, потом кучей натаскивали ходить в упряжке. В основном же волчари занимались кто чем. Двое в карты играли, старший читал декабрьскую газету , еще один что-то строгал. Гостя никто не допрашивал — только беззубый старик в магической малице всё время крутился рядом, дергал то за рукав, то за шарф, то за рукавицы.

— Что ему от меня надо? — не выдержал, наконец, Мастер.

Один из волчарей бросил карты, широко улыбнулся и хлопнул мага по плечу:

— Говорит, красивая роспись у тебя на лице. Красивым, говорит, будешь в старости.

— В старости этот рисунок побелеет. И волосы тоже побелеют. И кожа станет еще белее. Так что в старости быть красивым не получится. А что он на самом деле хочет?

Волчарь хмыкнул и покивал. Хороший им гость попался — и пошутить умеет, и серьезное дело не забывает.

— Ну, я не много лучше тебя разбираю. Старшой, чего шаман лопочет?

Крепкий коренастый мужчина неохотно отложил газету и подошел к компании. Вопросительно кивнул шаману, тот быстро что-то прошамкал.

— Лопочет что-то про смерть, — перевел Старший. — Бает, ведешь с собой смерть. И шибко радуется, старый. Вроде, говорит, что смерть давно ждала своего часа. — Всё это волчарь произнес монотонно и без всякого чувства. — Не бери-ка ты на сердце. Дед выжил из ума еще лет тридцать тому.

Мастер внимательно посмотрел на шамана — тот радостно кивал и продолжал дергать за рукав. Ракушки на узорах поблескивали, как колкие снежинки.

— Нет, — проговорил лианец, — он что-то знает. Ваши древние учения говорят, что смерть — это хорошо. Пока старое не умрет, не может родиться новое. Скажи ему, что я запомню его слова.

— Да он и без того уразумел. Вишь, как раззадорился. Щас еще плясать начнет.

Старик действительно отошел от мага и начал притоптывать, хлопать по коленям и кружиться вокруг себя. Волчари покачали головами: совсем сбрендил. Лесиастрат же различил в кривых, сбивающихся движениях древний танец шаманов-некромантов. Когда-то они отвечали за жизнь и смерть, за весну и осень. Задолго до того, как тэины пришли в эти земли, как начали верить в Зарю и Зорьку, детей Денницы и Тьмы-Ажарая и забыли богиню Тэю. Удивительно, что знание сохранилось так долго. Круглоухие — беспечное племя, их подростки отметают всё, чем дорожили деды. Вот поколение высчитало, что планета их круглая, порадуешься, отвлечешься — смотришь, а новые люди забивают палками «еретиков», которые верят в древние расчеты. А в Таице помнят магию Тэи.

Эльф несколько минут стоял как изваяние. Смерть ждала своего часа. Что-то должно умереть, а что-то родиться... Смерть — это Тэа. И она взывает к детям своим и слугам... Тэа умерла, чтобы родилась Тэй-га. Люди поклялись забыть о магии, и так появилась страна, неподвластная Коллоквиуму. Но теперь... И Тэй-га должна умереть... И должна появиться новая страна. Новые люди. Мастер вздрогнул. Сейчас. Вот оно. Идеальное время. Он ощутил шершавую ладонь в своей, вспомнил упрямые зеленые глаза, шапку золотых кудрей. «Ты клянешься?» «Я клянусь своими острыми ушами! Магия вернется в Тэй-гу». «Ну, эльф, помни. Ты поклялся! Быть магии в Тэй-ге».

Лесиастрат мотнул головой, стряхивая слишком яркое видение. Волчари устали ждать, когда он надумается, и разошлись. Только шаман стоял рядом и продолжал дергать то за рукав, то за шарф.

— Ну... Будет... — проговорил маг и заторопился в дружину. Сердце колотилось как сумасшедшее. Вернуть магию детям Тэи? Вернуть? Сейчас? В одиночку? Просто поверив словам сумасшедшего старика?

В тепле, походив из угла в угол, маг решил, что берет на себя слишком много. Мало ли чему он клялся в наивные 122 года. Таица — страна со своей историей, кто он такой, чтобы направлять ее судьбу? Эльф потребовал у сердца успокоиться. Расчехлил барометр, перевернул вверх дном и повторил узор, чтобы посветить Мелиссе.

Глава 25. Механическая магия

Супруга ответила не сразу — видимо, была занята. Выглядела мило, уютно, немного невыспавшейся. Ее беспокоили головные боли: менялась погода. На острове Терезы вовсю разгоралась весна, палила в окна, фермеры готовились к празднику Сева, и в имении стояла жуткая суматоха. Маг улыбался, и ничего не мог с собой поделать. Домашние заботы ему казались сейчас такими родными и любимыми... И там тепло. Первоцветы, он знал, торчали яркими звездами на гуще прошлогодней листвы...

— Как твое здоровье? — требовательно спросила Мелисса.

— Я здоров. Подружился с волком. Серебряным. Думаю, завтра сходим с ним погулять.

— Убежит, — недоверчиво качнула головой Мелисса.

— Тогда куплю другого. Может, уговорю кого из волчарей довезти меня до Лога.

— Ты в зимовье?

— Ага. В том, где Санкэ получил груз.

— Узнал что-нибудь о Санкэ?

— Не совсем. Шаман тут необычный... Да, шаман. Ты могла бы позвать мне Обатура? Или он на уроке?

— Позову.

Мастер отметил, что слишком легко супруга согласилась. Очевидно, что учеба пошла вкривь и вкось, без порядка и дисциплины. Конечно, герцогиня занята подготовкой к празднику, ей не хватает времени на уроки...

В барометре появилось счастливое и любопытное лицо второго сына. Каштановые кудри сбились в какой-то колтун, а лоб охватывал кожаный ремешок. Мальчишка все утро провел в своей мастерской, где возился с деревяшками, шестеренками и хомутами.

— Здравствуй!

— Здравстуй, юный инженер. Вижу, магией ты сегодня не занимался.

Мальчик смутился и почесал затылок.

— Ну, я не о том хотел поговорить. Помнишь, ты со столяром соорудил машинку, чтобы измельчать еду для Сивены, когда она была маленькой?

Обатур нахмурился, вопросительно посмотрел на мать, наконец, сообразил и широко улыбнулся:

— Помню. Ты велел ее выкинуть. А что?

— Не велел, — возразил Мастер. — Я сказал, что девочка должна учиться жевать, иначе ее челюсти не вырастут, и зубы будут кривыми. Так ты выкинул давилку?

— Нет. Вчера ее только видел на полке. Она тебе нужна?

— Да. Очень. Отдай ее матери, а она отправит мне.

— У тебя зубы болят?

— Нет, не волнуйся. Я подарю ее старому человеку. Ему без этой штуки очень сложно есть.

Обатур просиял:

— Я только ее доработаю!..

— Нет времени, сын. Она и так достаточно хороша. Иди и принеси ее.

Обатур надул губы, но спорить не решился и отправился в мастерскую. Мелисса удивленно выглянула из донышка барометра:

— Как я тебе ее отправлю? И кому нужна давилка?

— Тут один шаман, у него не осталось зубов. Ему.

Мелисса обдумала, согласно кивнула:

— А как я ее тебе отправлю?

— Телепортируешь.

Мелисса подождала уточнений, но маг молчал. Она напомнила:

— Ты же помнишь, что я не сильна в тонкой магии?

— А. Это не важно. Тебе понадобится ключ — маленький, с драконом. Ты найдешь его на цепочке, где висят все мои ключи. Потом тебе нужно будет пройти в тот кабинет, где я вычитываю рукописи и методические пособия для Академии. Там есть закрытая столешница. Обычно я ставлю на нее чашку. Откроешь, и там будет телепортирующий круг.

— Портал? — Мелисса напряженно выпрямилась, Лесиастрат непроизвольно погладил барометр. — Это же опасно!

— Он закрыт.

— На крошечный замок!

— Да, — признал маг, — но столешница же не в общем доступе, а в моем закрытом кабинете, а кабинет — в моем замке на моем острове. Верно?

— Да, конечно, — выдохнула герцогиня и сокрушенно обвела комнату взглядом. — Так, что? Мне нужно будет просто положить давилку в круг?

— Да. Я отсюда создам канал и телепортирую к себе. Где-нибудь в лесу, наверное.

— Ох, Лета. Ты колдуешь так безрассудно. Ты же в Таице!

Мастер только поморщился и цокнул:

— Я за городом, Мелисса. Тут до ближайшего города окоченеешь, пока дойдешь. И круг для передачи документов — это не полноценный портал. Его мощности не хватит даже кролика перенести. Книга средней толщины — его предел.

— Так я могла бы тебе кофе передать, — предложила герцогиня. И маг расплылся в улыбке.

— Кофе у меня есть, милая. Спасибо. Всё в порядке. Не переживай.

— Пожалуйста, дай телеграмму, как только доберешься в Тушит.

— Обязательно.

Тут вернулся Обатур и вручил матери давилку — маленькую мясорубку, которая крепилась на кружку и проталкивала продукты не в бок, как большая, а вниз. Четыре года назад мальчик придумал устройство для годовалой сестры, а знакомый столяр воплотил задумку в жизнь.

— Спасибо, сын. Твое устройство послужит доброму делу.

— Хорошо. — Обатур сиял от гордости. — Ты тоже береги себя, отец!

Лесиастрат умехнулся и кивнул:

— Постараюсь. Теперь иди причешись. И передавай привет братьям и сестрам.

Мальчик вытянулся, торжественно поклонился и остался на месте. Мелисса дважды напомнила ему, что он может идти, прежде чем он сорвался и побежал в детские комнаты. Мелисса проводила его мягким, любящим взглядом. Потом спохватилась и пошла за ключом.

Мастер смахнул изображение с барометра и вышел из дружины. Заглянул в загон и позвал Демона: «Айда!» Волк перемахнул изгородь и помчался впереди эльфа. Волчари с любопытсвом наблюдали. Маг прошел в проруб, пристегнул лыжи и двинулся в чащу. Подходящая поляна нашлась быстро. Демон носился где-то в дебрях, его не было видно.

Мастер повел плечами. Чтобы создать узор телепортации ему не нужно было ни чертить, ни бормотать, ни даже вспоминать узор. Маг помнил, как должно измениться пространство и куда должны привести кротовые каналы, вьющиеся вокруг Земли. Маг обратил ладони к выбранному месту на снегу, и через несколько секунд там появился круг из завитков. А десять минут спустя разлился голубой свет и быстро погас. На снегу остался свёрток. Маг подкатился на лыжах. В бархатный мешочек были аккуратно завернуты давилка и две пары теплых носков. Маг хмыкнул. Огляделся и коротко поцеловал посылку.

— Демон, я в жилье, — произнес эльф четко, обращаясь к провалам между деревьями. — Там тепло и есть еда.

Зарич не отозвался. Маг подождал немного и развернулся на лыжне. Ради упрямого волка он не собирался замерзать в лесу.

Глава 26. Подарок и благодарность

К ужину эльф был в дружине. Тянуло ухой и горячим чаем. Волки чавкали в загонах. Маг снял лыжи и обернулся на лес. Серебряная шкура мелькнула за деревьями, сверкнули желтые глаза.

— Иди спать, — без особой надежды приказал эльф. — Завтра дальний путь.

Прошло несколько неприятных секунд. Зарич выбрался из дебрей, по лыжне, проваливаясь, побежал к прорубу, на полном ходу оттолкнул мага и сладострастно отряхнулся на утоптанной площадке. Мастер выбрался из сугроба, смахнул снег с малицы, проворчал под нос горячее пожелание долго здравствовать. Демон смачно чихнул и отправился в свой загон, съел всё, что ему заготовили, и увалился спать. Эльф цокнул языком и пошел по своим делам.

Человеческий ужин состоял из распаренной вяленой рыбы, растопленного бульона с кусками лошадиного мяса и четырех буханок ржаного хлеба. Шаман ел то, что для него разжевывали другие.

— Что зарич? — спросил Старший, подавая плошку гостю. Мастер потянул носом сытный пар, довольно улыбнулся.

— В загоне.

Волчари переглянулись.

— Добре...

Все замолчали, нагнувшись к чашкам и тарелкам. Когда первая порция была съедена, Старший отер усы и спросил:

— Что слышно от людей?

— Слышно... Погода дурная, ветры злые. Говорят, Они весны не дадут. Другие спорят. Бают, волчарь, Санкэ, обманул обая. Да я тому не верю. Я от Лога. — Мастер выудил из-за пазухи и отдал печать, которую ему вручил Лог перед отъездом. Старший внимательно осмотрел и кивнул, готовый слушать дальше. — Я ищу Санкэ. И возьмусь всем доказать, что он не виноват.

Волчари загудели разом, перебивая друг друга, замахали руками. Старший хлопнул одного по руке, на другого прикрикнул и добился тишины.

— Это ты верно говоришь? — голос волчаря дрожал от напряжения. Очевидно, ни один из них не верил в предательство Санкэ.

— Верно говорю. Но мне бы знать хоть что-то. Что он вез таим, я знаю. А что там было? Большое или мелкое?

Волчари переглянулись.

— Он шурин мой, — сказал эльф, чтобы сильнее расположить людей к себе. — Его сестра, Мелисса, моя жена. Она училась за границей, знаете?

— Да, верно, — согласился Старший. Взглянул на шамана. Старик радостно закивал и погладил мага по плечу. Это окончательно склонило людей на сторону эльфа.

— Там был ларец, закрытый на тайной замок. Поверх того — ободья. Вроде, медные. Да еще таимная полоска, опечать. Ларец был не велик.

Волчарь показал руками — получалась средней величины шкатулка. Маг заметил:

— Он мог убрать его за пазуху.

Волчарь покачал головой:

— А коли схватят? Не, он груз прибрал в потайный паз, откуда только сам мог вынуть.

— Что там, хитрый замок?

— Секретный механизм, — кивнул Старший. Маг задумался. На первый взгляд, всё плохо. Груз был надежно спрятан, тем не менее, пропал. Волчарь в панике написал зятю за тридевять земель, прося о помощи.

— Ледяные сестры могли наслать на него морок, — произнес, наконец, Мастер. — А после он не возвращался в зимовье?

Волчари покачали головами, даже шаман грустно опустил подбородок. Было очевидно, что они всем сердцем переживают за молодого барина. Что, в общем-то, странно. Люди здесь бывалые, опытные, живут не первую зиму. А им велели подчиняться парню, которому не стукнуло и тридцати. Трудно было понять — впрвду так преданы Логу, то ли боятся сами попасть под гнев обая, как соучастники.

— А что красные тулупы? Сюда еще не добрались?

— Да как же, были, — сплюнул Старший и тут же сделал вид, что просто в юшке попалась косточка: поплевал еще, почесал язык и вытер бороду.

— Что, велели сторожить Санкэ?

— Ты Санкэ знаешь, — тяжело, весомо проговорил Старший. — Он не мог слукавить. А теперь его оклеветали. Брешут на него. А мы терпи. Доколе моги хватит? И хозяйство разоряют. Ходют всюду. Силы нет.

— Торговли нет, — поддакнул один из младших и получил подзатыльник от соседа.

— Ну, я всем докажу, что Санкэ невиновен, — уверенно заявил Мастер и хлопнул себя по колену. — А какой дорогой он в Тушит поехал?

— Да обычной, через дебри. Так быстрее.

— Волки ж тонут.

— Не. Обученные волки едут брюхом.

— А погода что? Ну, где-то прошлый месяц. Не было ли вьюги больше, чем обычно?

Волчари опять переглянулись, и вдруг их словно осенило, будто всё в их соображении встало на места:

— Да, было! Что ты! О тот месяц. Абось, ровноехонько как Санкэ быть в Тушите, были вьюги, да буран случился! Оооо! Мой шурин шел с той стороны, на силу лапы дотащил до Погребов.

— Да там-то ходу-то! Всего два дни!? — удивился волчарь. — А от верно! Ты же сказывал!

Волчари опять загудели, обсуждая между собой. Мастер задумался и слушал через слово. Наконец, они угомонились, и маг продолжил:

— Ну, значит Эти злились. Абось, преследовали Санкэ. А коли так... То надо отыскать его быстрее. А вы молчите обо всем пока.

Люди закивали, хватая друг друга за руки — так они заверяли свое обещание. Мастер выждал, сколько будет прилично, потом махнул рукой:

— Ну, буде. Теперь другое.

Маг достал из мешка давилку, пристроил на оловянную кружку, куда еще не успели налить чай. Выудил мясо из супа и пропустил через машинку. Протянул кружку шаману. Тот удивленно зачерпнул пальцем мясной мякиш. Маг кивнул — ешь. Старик причмокнул, облизывая палец. И радостно закивал. Эльф снова кивнул и протянул машинку старику — тот испуганно замотал головой и замахал руками.

Волчари наблюдали за картиной. Гость несколько раз попытался вручить подарок шаману, тот отнекивался и отталкивал. Старший тронул старика за рукав:

— Что тебе?

Шаман ответил, вытирая слезы со сморщенных щек. Волчарь крякнул и перевел магу:

— Бает, шибко дорого. Не авось, чем одарить тебя в ответ.

Мастер удивленно посмотрел на старика, тот помотал головой по кругу. Значит, нужно что-то попросить в ответ. Эльф задумался: что можно попросить у доисторического шамана-некроманта, безвылазно сидящего в зимовье?.. На ум лезли только глупости, и в конце концов эльф сказал:

— Старче. Ты мудр и ты из очень древнего рода. Зажги большой костер и брось в него тушу оленя. Если Тэя примет дар, пусть воскресит Миртхеля Ратэ. Это мой брат. Он был великим целителем. Ну, а если Тэя дар не примет, то по крайней мере развей пепел по тэй-ге. И всюду, где упадёт пепел, весной вырастет тучная трава.

Старик поклонился и ударил себя у грудь. Благоговейно спрятал давилку за пазухой и до конца ужина сидел как истукан, глядя в пустоту. А после поклонился на четыре стороны и вышел первым.

— Воскрешать пошел, — качнул головой Старший. Остальные волчари наложили на себя защитный жест и отошли подальше. — А ну, как воскресит?

— Ученым до сих пор не удалось обнаружить душу в теле, где уж ее отыскать в мире мёртвых? К тому же тело я предал огню, как и требует обычай моей семьи.

— Так ты ведьмак, что в чудеса не верует?

Мастер усмехнулся и кивнул:

— Чудес на свете не бывает. Бывают неточные заклинания.

Волчарь хохотнул и хлопнул гостя по плечу.

— Ну, и буде. Завтра долгий путь. Проспись.

— Живе буду, — отозвался маг. Волчари каждый коснулись его плеча.

Утром эльфа собрали, пополнили едой и проводили до поворота, напевая «Долог путь, да ночь длиннее» о любви волчаря к веселой девушке из сельбища. Прощаться было тяжело, в холод и вьюгу не хотелось. Маг вздохнул, отыскал лыжню и двинулся в сторону Лога.

Ну, а Шаман еще два дня молол своей машинкой всё подряд, от снега до чужого хлеба. Никто ему не мешал. На третий день старик ушёл в лес и вернулся через неделю, весь испачканный кровью и сажей. Его уложили в дружине и рядом поставили бурдюк с водой. Старик был горячим, на шубе — ни льдинки, будто вернулся из лета, а не из дебрей, засыпанных снегом и пронизанных ветром. Что было в эту неделю, шаман никому не рассказал.

Глава 27. Непрошеная компания

Дорога в Лог отняла еще неделю. Демон больше не пытался укусить или выкрутиться из шлеи. Иногда ему попадала дурь в ухо, и он взбрыкивал, зарывался носом в снег или вдруг огромными прыжками рвался вперед — сани подпрыгивали, шатались, с них падали вещи. Мастер ругался под нос, подбирал пожитки по полозновице. Не спеша догонял запыхавшегося но довольного зверя, прятал кладь на место.

К восьмому числу они вернулись в Лог. Тут всё было по-прежнему. Шныряли красные тулупы, Матче горевала, Отче хмурил брови. Мастера отогрели, накормили, отвели в баню, уложили спать. Утром, едва позавтракали, в столовую постучали, и сразу вошел высокий крепкий парень с короткой бородой и широко расставленными бледными глазами — тот, что встречал Мастера под видом слуги Логов.

— Здраве буде, — проговорил волчарь. — Дело у меня к вам, господин маг. Извольте выйти обсудить.

Лог ударил кулаком по столу, Матче уткнулась в край скатерти как в носовой платок. Мастер жестом попросил тестя не горячиться и ответил краснотулупцу:

— Дайте одеться. Увидимся на крыльце.

Волчарь кивнул и вышел, а маг пояснил Отче и Матче:

— Он бы мог связать меня и допросить в подвалах Дикой управы. Они этого не делают. Это хороший знак. Не волнуйтесь. Берегите себя. Всё наладится.

Лог вздохнул и покачал головой. Матче безвольно уронила руки на колени и замерла, как будто спала с открытыми глазами. Мастер всерьез забеспокоился, выдержит ли ее сердце... Он бы поделился с ней своей маной, но не был ни эмпатом, ни целителем, ни менталистом. Он только постарался сделать бодрый вид, откопал в себе побольше светлых воспоминаний и набросал их в ауру как смог.

Волчарь ждал на крыльце, заложив руки за кушак и поглядывая на мартовский наст, сверкающий под солнцем. Магу он кивнул с деловым видом, и они молча прошли с десяток шагов по двору.

— Вы, верно, не знаете, кто я.

— Судя по тулупу, служите в Барграде, в государевой полиции.

— Меня зовут Жагра. Я десятник Красной сотни.

— Вы меня встречали на границе?

— Верно. Узнали. У вас хороший глаз.

— Я сам служил в полиции.

— Я слышал. Так вы не растеряли навык? Значит, понимаете, что вам грозит.

— Ничего не грозит. Я законов не нарушаю. Я ищу Санкэ. Он мой шурин.

— Он лукавый.

— Это ошибка.

— А если нет?

Жагра уставился рыбьими глазами на Мастера. Маг ощутил холод и угрюмую решимость, исхоядящие от круглоухого.

— Вы не знаете Сакнэ. А я знаю. И я достаточно долго живу на свете, чтобы разбираться в людях. Санкэ верен обаю до смерти и после нее.

— Хорошо, коли так. Поделитесь, что узнали в зимовье?

— Поделюсь. Ничего. Он вез ларец, груз был надежно опечатан. Санкэ убрал его в тайный паз. Обычная практика при перевозке таима. Гораздо важнее, что как раз, когда он должен был приехать в Тушит, поднялась пурга, одна из самых лютых в этом году.

Десятник что-то прикинул в уме, нахмурился.

— Откуда им о ларце известно? Это был тайный груз.

— Законы тэй-ги, — уклончиво ответил маг. — Всегда так делают. В Логе о грузе не знают, ни какой он был, ни как его везли. Зимовье — это ближе, чем семья. Сами же там были?

Жагра не ответил, и Мастер догадался, что в такую глушь столичные волчари не поехали. То ли нужным не сочли, то ли побоялись сгинуть.

— Так больше вы ничего не узнали? — повторил вопрос десятник.

— Ничего. Теперь я сяду на дирижабль и доберусь до Тушита.

— В Тушите думаете шурина отыскать? — усмехнулся волчарь. Мастер представил, как это было бы здорово: никаких дебрей, наста и вьюги... Да и чем город не надежное убежище, если прячешься от Ледяных?..

— Думаю, там найдутся следы, которых вы не заметили.

— А дальше? Ну, найдете его. Что дальше?

Мастер покусал губу и прошел еще несколько шагов молча. Теперь они стояли у той калитки, через которую пятнадцать лет назад подросток-Санкэ водил будущего зятя в лес. Показывал тропинки, бросался снежками... И зачем только дети взрослеют...

— Дальше мы с ним вместе разберемся, что случилось с грузом. А когда всё выясним и получим доказательства, заявимся к генералу Тушита и потребуем аудиенции с обаем.

— Смелый план!

— Нормальный.

— Ну... Что ж, прослежу, чтоб вы его исполнили.

Маг удивленно поднял бровь. Десятник криво усмехался, фамильярно похлопал эльфа по плечу:

— Я сопровожу вас до Тушита. Вместе полетим на дирижабле. Я, помимо прочего, за вашу безопасность отвечаю.

Мастер отошел на полшага и хмуро спрятал руки в рукавах малицы. В дебрях, может, от волчаря и будет толк, но колдовать при нем нужно в десятую часть, иначе мирянин пострадает. А противостоять Ледяным без магии крайне, нет, категорически неудачный план.

— Зря ты так, — проговорил маг без особой надежды, что его поймут, — там мне придется столкнуться с Ледяными. Там сильная магия. Тебе это будет опасно.

— Не волнуйтесь, — осклабился десятник и беспечно поиграл бровями. — Я за себя постоять могу. Не первый год в сыске.

— Сыщик, — фыркнул Мастер. — Да ты третий-то десяток разменял ли?

Жагра обиделся, замкнулся, сразу перешел на сухой тон. Стал объяснять порядок, как они полетят, где остановятся, что разрешено магу, а что нет. Мастер слушал невнимательно, кивал, поддакивал, соглашался для вида. Сам же думал, как избавиться от молодого дурака и сберечь его душу.

— Да не тратьте силы, господин десятник. Пока летим до Тушита, вы мне еще раз пять успеете всё растолковать. А пока пойду-ка соберу пожитки. Хочу в шубейку приодеться, да штаны поярче нацепить, чтобы в город прибыть барином.

Жагра осекся на полуслове, а Мастер, не дожидаясь ответа, похлопал десятника по плечу и пошел в дом.

Глава 28. Исчезновение мага

Перелет прошел спокойно. Волчарь досаждал Мастеру своим присутствием только на обеде и ужине. В основном оба молчали — не хотели делиться мыслями. Мастер снова и снова прокручивал в голове то, что знал. Обай желает всё сохранить в тайне. Вьюги преследовали Санкэ. Шурин дал две телеграммы из Тушита: «Месяц буду дома» и «Нога черна», — то ли день-в-день, то ли близко к этому. Точно ли Санкэ дал обе телеграммы? Если никто его не перехватил в промежутке, то самый вероятный ход событий: он добрался до Тушита и дал телеграмму домой, что жив-здоров, утром проспался и пошел проверить груз, а с ним было что-то не так. Настолько не так, что Санкэ побоялся показаться на глаза генералу и отправил срочное послание на остров Терезы.

Что может явственно показать мирянину, что дело касается магии?.. Мастер припомнил разные случаи из своей службы. В основном, миряне были бесполезны как свидетели — они не могли отличить порчу от сажи, взрыв изнутри от взрыва снаружи, взрыв пороха от взрыва магии. Так что пока вопрос оставался открытым. «Был бы у меня Ходун, — подумал Мастер, — я бы просто сходил в прошлое и посмотрел, что произошло». Но единственный образец машины времени хранится в Цыге, под замком, принцип его работы до сих пор не понятен, и робот ходил то в пространстве, то во времени, то вообще не включался. Мастер вздохнул. Придется по старинке: опрашивать, высматривать и лезть в котел к Ледяным... Мастер поежился, и Жагра предложил пересесть от сквозняка. Эльф отказался и уткнулся в маленький том кармайских стихов, которые всё ещё ждали перевода.

В Тушите, в порту десятник и маг предъявили свои документы на выходе в город. Демон опасливо прижимал уши и держался поближе к попутчику, временами бросая на него взгляд, полный упрека. Эльф похлопал его по холке и заверил, что это не на долго.

Начали проталкиваться в общей куче приезжих... И маг сообразил, что это отличная возможность. Он скользнул вдоль мохнатого бока Демона и шагнул всторону, потом еще, в тень, за столб сходен, в закут между складами. Там отдышался. Воняло нечистотами и помоями. Немного пожалев, Мастер сбросил шубу и втоптал в грязь. Достал из рюкзака малицу и оделся. Провел ладонью по лицу — и для мирян стал заурядным эльфийцем. Личину скопировал с Фуарэ — карйского губернатора точно не знают в лицо в северной глуши. Рост и запах, конечно, не изменились, но пока еще десятник доберется до Управы, выпросит волков и начнет погоню... Демон озадаченно сел, разглядывая попутчика. Маг подмигнул — зарич дернул ушами, вздохнул. Потерся боком об эльфа, чтобы точно не потерять в толчее. Бурый волк запаниковал бы, оскалился или сбежал. Серебряные — умнее.

Мастер выбрал подходящую толпу и пошел с ней. Санкэ прибыл в Тушу не по воздуху, а через дебри. И он огибал буран — значит, ночевал в какой-то корчме на северном краю.

До темноты маг и волк мотались по городу, заходя погреться в лавки и корчмы. Люди ворчали на погоду, кто-то предрекал, что весны не будет, многие винили Северных. Никого не волновал лукавый волчарь. И заезжий дылда с серебряным волком мало кого удивлял. Его принимали за карийского барыгу, который пытается разжиться мехом или самоцветами. Выдерживать роль было не то чтобы просто, но и не слишком тяжело. Люди видят то, что им хочется, а тушитцам хотелось продать меха подороже заграничному дельцу. Маг собрал ворох записок с адресами и именами, где можно закупиться. Узнал, что главный в городе — управский комендант, а генерал при нем на побегушках. Отметил, что красных тулупов в Туше почти нет, зато бурые повсюду, и манера у них далеко не светская, как у Жагра. Мастер видел, как на одного мужика, задолжавшего сверх того, что мог отдать, натравили волка. Зверь помотал тушитца, изорвал шубу и телогрейку — полетела шерсть и пух. Потом палками беднягу загнали на спину волку и поволокли в Управу. Мастер переглянулся с Демоном, погрозил кулаком: не вздумай так же. Волк хрюкнул и сделал вид, что ничего не видел.

Часам к девяти вечера, уставший и замерзший, маг добрался до какой-то корчмы. Пахло из нее отвратительно, но искать другую уже не было ни времени, ни сил. У северных ворот оказалось не так много корчм, а приличных — ни одной.

Малчишка-служка перехватил Демона за шлею и уволок в загон. Мастер бросил кошель корчмарю, встречавшему запоздалого гостя. Корчмарь махнул кому-то, и на второй этаж мага повела красивая девушка. От нее пахло вкусно, молоком и кашей. Лестница была темной, с крутыми, истертыми по центру ступенями. Девушка толкнула дверь в номер, и маг ввалился, как свинья в закут, не раздеваясь, упал на низкую кровать и завозился.

— Кушать будете, барин? — спросила девушка.

— Нет, — пропыхтел эльф в одеяло. — Волка покормите.

Дверь захлопнулась, и стало тихо, темно и тепло. Мастер завернулся в колючее одеяло с головой, и уснул. Ночью ему снилось, что его схватили, тащат в застенки, стегают кнутом и скармливают волку, под утро ему приснилось, что его жену и детей лишают титулов и земель, предают позору, они стоят в грязном порту Фенхеля, не имея даже слуг, чтобы тащить сундуки с вещами.

Глава 29. Зеленоглазая ведьма

Мастер проснулся в холодном поту и долго соображал, где он и что происходит. За окном выл Демон: то ли в лес хотел, то ли чуял, что попутчика терзает морок, — за стеной города Зорька посыпала золотом верхушки темных сосен и лохматых кедров. Маг тряхнул головой и растер лицо, избавляясь от злых кошмаров. Посидел еще немного, глядя в узкое окно, на дальний лес, белесое небо, яркий солнечный свет. Потом вздохнул, выбрался из-под одеяла, натянул кысы и занялся волосами. За ночь они свалялись, и теперь эльф осторожно разобрал их пальцами, потом гребнем и заплел в косу, убрал под малицу и спустился в общую комнату.

Там было шумно. Волчари и купцы — человек 20, не меньше, давно зорничали, то есть завтракали. Грелись горячим элеутерококком, медовухой, пирогами с кашей, грибами и рыбой, просто рыбой и соленьями — квашеной капустой, маринованными огурцами, маринованной в меду репой. Пахло это всё так, что желудок эльфа свернулся в узел — наполовину от зависти, наполовину от ужаса. Маг прошел на свободное место — в дальнем конце, далеко от печи. Уселся за пустой стол и подпер голову кулаками. Хотелось спать, есть и помереть одновременно. К столу подплыла мягкая теплая тень, пахнущая печеной на углях рыбой и сдобным тестом. Маг поднял голову и встретился взглядом с изумрудно-зелеными глазами, такими тихими и пытливыми, что эльф мгновенно распознал ведьму. И только потом — девушку, которая вчера вела его в комнату. Девушка с любопытством рассматривала эльфийскую личину и полуострые уши — прежде она только мельком видела карийских гостей, да и то когда была совсем маленькой.

— Что покушаете, барин?

Маг выпрямился, принял достойный вид, ладони строго и настороженно легли на столешницу.

— Булку сдобную… И кофе…

— Ая?..

— Ничего, — спохватился Мастер. — У меня зерна кончились. А что попить есть? Давай воду, чуть горячую. И булку — самую пышную и сдобную. И к ней кашу давай. Эту, коричневую.

— Гречу?

— Да. На молоке. Есть молоко?

— Козье.

Мастер поморщился.

— Ну, давай козье. Только не кислое.

— Сделаем.

Девушка большой серой тряпкой промахнула стол, когда она тянулась к дальнему краю, полные груди легли на шершавую столешницу, острая косточка локтя легонько задела пальцы эльфа. Тот убрал руки под стол и сжал в замок.

— Кржуля, будь добренькой, налей чаю, — попросил кто-то из толпы гостей. Девушка повернулась на голос, кивнула и закинула тряпку на плечо.

— Кашу, булку и воду, — повторила едвушка, снова переключившись на эльфа. — Али бражки или меду, чтоб согреться?

— Я уже согрелся. Тут тепло. И ветра не слышно.

Девушка вздрогнула, и маг это отметил. Ощупал внимательнее ману девушки: мшистая, мягкая, пахнущая лесом и молоком, отчетливая, густая и ровная. Эта барышня действительно была ведьмой. И дар ее пророс основательно, пропитал каждую пору. Такое бывает либо у рожденных магинь, либо у тех, кто пережил сильное магическое воздействие. Мастер пытливо посмотрел в зеленые глаза и уже не удивился, встретив предупреждающий взгляд ведьмы. Мастер прекрасно знал его: не первый год живет с колдуньей из Таицы. Маг улыбнулся своим воспоминаниям, а Кржуля нахмурилась и быстро ушла в кухню. На месте хозяйки образовался толстый мужчина с красным лицом, пропитыми глазами и в такой вонючей одежде, что эльфу хотелось заткнуть нос.

— Ой-ли любо барину в нашей корчмушке?

Мастер чуть было не мотнул головой, но сдержался и кивнул:

— Благодарствую. Отогрелся и выспался, выжил. Волк мой?..

— Сынко отогнал его. Да он умный, сам пошел в загон и там свернулса. Только шлею снять не удалос. Не дал. Хороший волк, ученый.

— Что же ты, корчмарь, выходит?

— Я, — довольно улыбнулся мирняни и уселся рядом, заставив Мастера сдвинуться на другой конец скамьи. — Отпотшуйте со мной, лубезный.

Корчмарь шепелявил, как многие жители северных сельбищ, хотя одет был по-городскому и явно жил в Тушите не первый год. Кржуля не носила ни очелья, ни ожерелья, заплетала одну косу — так ходили уроженки южных пределов Таицы. Мастер отмечал нестыковки, чтобы потом постараться найти общий язык с местной ведьмой.

— После, после, — ответил гость корчмарю. — Я не ел еще. Как поем, так буду пить. А пока не в силах. Живот еды желает.

Корчмарь шумно выдохнул и вдруг заорал на весь зал:

— Где для гостя кушанье? Негодная ты девка! Быстро подавай!!

Кржуля откликнулась из-за кухонной двери:

— Несу.

И продолжила кашеварить. Налила чай гостям, элеутерококк и медовуху, разнесла по столам. Корчмарь следил за ней с явным наслаждением. В каждой складочке его одутловатого лица читалось, как он любит эту кругленькую зеленоглазую хозяйку.

— Дошка моя, — гордо пояснил корчмарь Мастеру. — Кружля клишут. Ишь, какая… Всё ей ни по шом. Меня не боитса. Всё в руках тут держит. Даже братом управляетса.

— А много братьев у нее?

— Один. Двенадцатый год пошел. Щенок зубаааастый. Злабо дело! Ну. Шаво же вы? Приехали?

— Жив, — подтвердил Мастер и приступил к рассказам. Так положено в Таице: каждый приезжий рассказывает новости, события и вообще всё, что может. До того, как понастроили почты и протянули провода, еще до того, как стали делать сходни между городами, только в разговорах люди узнавали, что творится в мире, что с кем приключилось и чего теперь бояться, а на что надеяться. И традиция закрепилась крепко, надолго.

Мастер рассказал о ветре, что он крепче в этом году, чем в том, и что дирижабли защищаются специальными магическими бляшками, чтобы не замерзнуть в небе и не упасть. Рассказал о шторме три года назад посреди ясной погоды. Корчмарь слушал и охал. Под конец Мастер осторожно упомянул, что в Барграде ищут какого-то лукавого, говорят, будто волчаря.

— Э! — махнул рукой корчмарь. — Вешно ишшут кого-то. Коли он плохой человек, заберет его Заря, и всё тут.

Заря — брат Зорьки, а оба они — дети белой колдуньи с серебряными руками, Денницы, и короля тьмы и демонов Ожарай-бая. Мастер не слишком верил в суд Зари и Зорьки, но спорить с тэиным не хотел.

— Ишшут, ишшут, — проворчал купец за соседним столом. — Да порядок лутше б навели!

— И то верно. Бают, шо и Коловрату не бывать! — поддержал худой волчарь с треугольной бородой.

— Да ну! — возразил третий. И дальше повторилось то, что Мастер слышал на каждом углу вчера — люди спорили о погоде. Снега нападало много, ветры срывали крыши домов, много груза пропало в буранах. Тушитцы винили «рыбьи юбки» — так они называли Северных ведьм. Мастер выбрался из вороха мирян и пробрался в свою комнату.

Глава 30. Что видела Кржуля

В дверь постучали. Мастер прислушался — тишина. Корчмарь уже сказал бы что-нибудь. Тогда маг прислушался к своим ощущениям и уловил мшистый, теплый аромат маны — за дверью была Кржуля. Эльф открыл. Девушка держала поднос с кашей, булкой и полным кувшином воды с мелиссой.

— Не покушали, барин, — то ли сообщила, то ли упрекнула хозяйка.

— Заболтали, — отозвался маг и жестом указал, где оставить поднос.

Девушка зашла и бедром закрыла дверь. Мастер внимательно проследил за ее движением. Для чего зеленоглазой ведьме оставаться наедине с остроухим магом? Внизу человек 20 женихов получше… Да и не торопятся обычно ведьмы замуж.

— Что сказать хотела? — догадался Мастер.

— Вы, абось, великий ведьмарь, — прошептала девушка, и Мастеру захотелось завизжать и исчезнуть.

— Что за дело тебе? — настороженно спросил он.

— Почто о том волчаре спрашивали, барин? Уж не знаете ли о нем чего?

Мастер ненавязчиво обогнул хозяйку и встал поближе к двери. Он не мог еще понять, откуда исходит опасность: от самой ведьмы или от того, во что она его втянет.

— Он мой шурин. Я ищу его. Всей почте о том известно.

— Почто ищете?

В голосе ведьмы проскочила тонкая, жалобная нота, и Мастер расслабился: опасность грозила не ему и страх был не его. В опасности был Санкэ, и ведьма боялась за него так сильно, что внушила страх подозрительному магу.

— Он младший брат моей жены. Любимый дядя моих детей. Почто же я могу искать его? Меня домой не пустят, коли я его не спасу.

Кржуля испытующе посмотрела в глаза эльфу, и, видимо, сочла его слова искренними. Выдохнула, повела плечами — от этого ткань на груди натянулась.

— Был он тут, — сообщила девушка шепотом. Эльф машинально наложил заклинание тишины. Подошел ближе к девушке. — Был. Спал тут. В другой комнате. С ним семь волков. Он их отвел в загон, сани спрятал в глубине. Волки злые. Их и покормить мог только сам хозяин. Брату не дались. И мне не дали покормить их. Ждали Санкэ.

— Почто ты мне это рассказываешь?

— По то, что маг вы. И сердце у вас, я чую, доброе. Помогите же Санкэ. Невиновен он. Ни в чем не виноват!

— Ну, ну…

Мастеру показалось, что девушка сейчас расплачется, но она глубоко вздохнула и поправила волосы: локон выбился из тугой медно-русой косы.

— Чем же он так сердце твое тронул, барышня?

— Вот еще! — вспыхнула Кржуля и метнула огненный взгляд.

Мастер покачал головой:

— Не таись. Магу бесполезно врать. Что он сказал тебе? Обещал чего?

— Что вы! Человек хороший. Я гляжу тут, много люду. Да все разные. А Санкэ — он хороший.

Мастер кивнул и задумался. Ведьма, да еще не слабая. Внушила мастеру магии страх без малейшего усилия. Не похоже, чтобы обучалась в Белой или другой магической академии: не тот взгляд, не та осанка, не так держит руки. Да и вряд ли, получив диплом, девушка будет обслуживать пьяных волчарей. Нет, выпускницы чаще устраивались служить за границей, реже — брали землю, которую давал им государь, и селились наособицу. Маг изучал Кржулю, а она терпеливо следила за его лицом. Наглядевшись, Мастер предположил:

— Тебе бы Санкэ найти. И чтобы он сказал, что ты и твой отец не виноваты. Видимо, замучили вас допросами. А ведь брат еще растет, ему в люди выходить. Угадал?

— И это тоже, — вздохнула ведьма. — Но и Санкэ жалко.

— Имя-то его откуда знаешь?

— Да как стали допрашивать, так и узнала.

— Часто вас допрашивают?

— Четыре раза ужо были.

— Так управские знают, что Санкэ тут ночевал?

— Не.

— Как так?

— Мы не сказывали. А путевой листок отче сжег.

— Зачем?.. Испугался?

— Кто ж поверит, что мы тут ни при чем? Коль у нас на постое груз пропал.

— Повтори-ка?..

Кржуля отчаянно заломила руки, лицо ее пошло пятнами, а глаза стали совсем зелеными, как будто в них яхны налили. Девушка вплотную подошла к магу, потянула к себе и заговорила свистящим, сдавленным шепотом:

— Никто не трогал сани. Волки злые были, не пробраться. А сани в самой глубине загона были. Снег не падал с ночи. Коли кто приблизился — остались бы следы. Их не было. Никто в загон не заходил. Как волчарь выспался, пошел к волкам. Их покормил. Пошел в загон. А там как заполошный выскочил, кругом огляделся. Шапку сбросил. Всех волков собрал, да так, не зорничая, выехал... Туда.

— Куда? — переспросил Мастер. Кржуля стояла к нему слишком тесно, ее грудь давила под ребра, но отойти он не решался, боялся, что перестанет говорить.

Девушка махнула рукой в угол комнаты.

— В дебри? — догадался маг.

— Наверное. К северному краю.

— А ты всё видела.

— Он и взгляда на меня не бросил. Будто молнией его ушибло. Ничего вокруг не видел. Скалился. Да я не стала далеко идти. За волком не урвешься, да и дома дел полно.

— Отцу не сказывала?

— Нее!

— А брату?

— Не! А только отче сжег путешку. И молчим, что Сакнэ ночевал тут.

— Ну... Понятно... — Маг, наконец, отстранился и перевел дыхание, поцокал языком. — Что же вы не рассказали коменданту, как всё было? Ведь это ж значит, Сакнэ груз не крал.

— Да кто же нам поверит? Али мы какие баре, чтобы на слово нам верить?

Мастер покосился на девушку, признавая, что логика в ее словах есть. Но сожженный путевой листок заметно усложнял задачу. Теперь невозможно доказать, что Санкэ прибыл в город открыто, применил государеву бумагу — не боялся, что его узнают. Тут эльф вспомнил о телеграмме:

— Постой. А телеграмма? Санкэ отписал домой.

— Братку снес на пошту, — кивнула Кржуля.

— Так ведь на почте, поди, знают твоего брата. На телеграмме значился адрес — в Лог. А Санкэ из Лога. Так враз узнают, что Санкэ тут был.

— Да не знают там его, не знают. Наша пошта закрыта была. Буран прошел о той день. И братишка до центральной пошты добежал.

— Как же он туда добрался? Пешком? — Мастер изобразил удивление.

— А помогал со сходен снег сгребать, так и дошел. Получил деньгу и на попутках докатил до дома.

Мастер опешил: подросток повел себя как опытный шпион. Никто, кроме Санкэ, Кржули и, видимо, корчмаря, не знал, что мальчишка отправился на почту. На почте не знали парнишку в лицо — не донесут, с какой корчмы.

— А за телеграмму чем же он платил?

— Монетой. Отче дал монету. По путешке бы потом ему вернули. Да не тот вопрос уже пошел. Живу быть бы!

— Это верно, верно... Ловко получилось! Ну, а гости? Те ведь видели, как Санкэ прибыл.

— Так то ж гости. Ночь побыли, да разъехались, кто к знакомым, кто до дому. Долго не живут у нас, мы корчма при воротах. Так, с дороги отоспаться, и бегом долой.

— Понятно... Ну, спасибо, барышня, что всё мне рассказала... Только вот путешку зря вы уничтожили. Теперь выходит, что Санкэ прибыл в город тайно, прятался. Телеграмму-то он дал. Копия осталась на почте. Но ни в одной корчме он не стоял...

— Да как же кто поверил нам-та?

Мастер помолчал, подбирая слова.

— Дело не только в том, что ты сказала бы. А в том, что еще известно. Санкэ подъезжал к Тушиту, и его преследовал буран. И груз пропал. Что это значит?

Кржуля помотала головой, не понимая.

— Что Северные груз украли. Скорее всего, буран был ведьмовской. Морок навели и выкрали груз... Каким-то образом.

Кржуля коротко вскрикнула и зажала рот куаком. Маг вздохнул, приобнял, погладил девушку по плечу. Кржуля вздохнула и вдруг расплакалась.

— Ну, буде, буде. Что сделано, того не воротишь. Что-нибудь придумаю. Теперь бы Санкэ отыскать. И груз вернуть... Тогда обай, авось, простит всем. А?

Девушка с тоскливой надеждой посмотрела в лицо магу.

Глава 31. Слушая ветер

Мастер смотрел в окно-узицу. Поднимался ветер, лес вдалеке нахохлился и как будто стал ниже — низовая метель шла с предгорья... Легко сказать, отнять груз у Северных и вернуть Санкэ. Как это сделать?

— Скажи-ка, Кржуля. Верно угадал я, что бывает, будто ветер тебе приносит какие-то слова, которые никак ты слышать не могла?

Ведьма кивнула и плотнее прижалась к магу:

— Вы ветер слушать будете?

— Да. Окно нужно побольше этого. Устроишь?

Кржуля третий раз кивнула. Метнулась к двери и задвинула засов, который маг сначала не заметил. Потом попросила помочь вынуть паклю из щели вокруг узицы. Маг достал нож из рюкзака. Лезвим и ногтями они выковыряли паклю, а потом выставили раму из узицы, ухватились за края и вытянули кусок стены. Не сразу, но Мастер сообразил: на зиму обычное окно заткнули заглушкой с узкой прорезью, проложили паклей по периметру для тепла. Если не присматриваться — не разглядишь. Теперь перед ними было хорошее квадратное окно-проруб. В него влетал мартовский холод и свободный ветер.

На самом деле, слушать ветер Мастер не умел. Но девушка так в него верила, что нужно было хотя бы попытаться. Маг закрыл глаза и подставил ладони навстречу воздуху. Холод прильнул к коже — знакомое чувство. Когда-то Лесиастрат был юнгой, матросом, а под конец даже лотманом на торговых кораблях. Они ходили под парусами, и чувствовать ветер, предсказывать погоду и ловить малейшие потоки воздуха стакселем — треугольным парусом на носу корабля — было его задачей. Но слушать ветер Мастер не учился: сплетни его мало интересовали, а новости он узнавал из газет и писем.

Кржуля встала у левой руки мага.

— Ну, что?..

— Крутит слишком, — соврал Мастер.

Ведьма закрыла глаза и подставила ладони ветру.

— Ты спроси его, как родного друга, — пригласил маг. — Что ты слышал? Что несешь на своих гордых крыльях?

— Да какие ж крылья? Ветер — как река, значит, на волнах, — рассудительно возразила Кржуля, и не видела, как Мастер многозначительно покивал и смущенно отвернулся...

Они простояли так несколько минут. Вдруг Кружля вздрогнула, отшатнулась, как от удара, завалилась на бок. Мастер подхватил ее и помог удержаться на ногах.

— Что?!

— Там он, — ошеломленно проговорила Кружуля, и ее зрачки были огромными, пульсировали. — На озере...

— Ну, ну. Тише. Ты уже не там. Ты здесь. А? Слышишь?..

Первое касание с сильной магией. Мастер видел такие лица много раз, когда еще преподавал в своей Белой академии. Девочки вызывали ветер, поднимали росток — и их лица на мгновение превращались в маску ужаса, а потом приходил восторг. Только не у Кржули. Она была не в Академии, а в Таице, где магия — это плохо.

— Ну, чего испугалась. Ну, услышала ветер, и что? Я вот плохо его слышу. А ты услышала хорошо. Зато я светящиеся шары легко делаю, а ты не сможешь.

Девушка зажала лицо ладонями, уткнулась магу в грудь и разрыдалась. И это маг тоже понимал: он видел, какими приходили девочки в его академию. Запуганные, одинокие, часто озлобленные. Не понятые близкими, отвергнутые любимыми… Как же эта малышка справлялась до сих пор? Одна, никому не сказав о даре, боялась его и скрывала, как прокаженный — язвы… Маг гладил ее по спине и волосам, приговаривая:

— Тише, милая, тише.

Кржуля выплакала всё, что было в сердце, и тихонько отстранилась. Ей было стыдно за слабость, за то, что доверилась незнакомцу, за то, что навязалась — за всё на свете.

— Может быть, и плохо, что ты ведьма. Но ты теперь кому-то жизнь спасешь. А это хорошо, как скажешь?

Кржуля кивнула и сгорбилась, засуетилась — стала подбирать паклю, хотя сначала надо было заткнуть окно. Маг окликнул девушку — они вдвоем подняли тяжелую заглушку и с третьей попытки втиснули в проем. Потом протыкали щель паклей. Маг попытался еще задержать ведьму, успокоить, но она вырвала руки. Не сразу сдвинула засов. Выскочила в коридор. Только там опомнилась. Перевела дыхание, поправила волосы и пошла вниз.

Мастер посмотрел в западный угол, куда Кржуля махнула рукой еще в середине их разговора. Кристалл изъяли на пропускном пункте, но оставалось еще кое-что. Маг раскинул руки и медленно стал поворачиваться вокруг себя. Ветер сказал, что Санкэ в дебрях — где точнее? Маг нащупывал красную линию. И с каждым поворотом вокруг своей оси становился мрачнее. Линия была изорвана, металась по дебрям, залетала в тундру, к Ледяным, выскакивала в жилые сельбища. Морок. Ведьмы запутали следы — они прятали от всех то ли Санкэ, то ли груз, за которым он отправился.

Мастер оступился. Мир продолжал медленно вращаться перед глазами. Эльф сел на кровать и стиснул виски. Понятно, почему вся обайская сотня не могла найти волчаря. Он не просто в дебрях — за вихрем ледяного морока.

Обдумав всё как следует, маг развернул карту тэй-ги. Хорошенько вспомнил ошметки красной линии. Кржуля смогла ухватить образ озера. Бедная девочка — не просто коснулась магии, получила мощную оплеуху от ледяной маны... Второй раз тревожить малышку эльф не станет — незачем рисковать ее безопасностью. Придется самому уточнять, что за озеро.

А озер на карте Таицы вдоволь... Нужно такое, что далеко от сельбищ и близко к тундре. Лесиастрат вынул карандаш из томика стихов и обвел два наиболее подходящих. Теперь осталось добраться туда и выжить...

Глава 32. Злая переправа

Мастер пробыл в дебрях так долго, что март, Масляный месяц закончился и Ветродуй-апрель перевалил за середину. Мороз не ослабевал, и к нему прибавился штормовой ветер. Несколько раз маг видел, как смерчи тянутся друг к другу от земли и неба, но вскоре распадаются. Маг вспоминал объяснения капитана Рено о том, как формируются облака, о движении больших масс воздуха. Весна застряла где-то над Вильно, и в Таицу действительно могла не дойти, как и опасались тушитские мужики.

Первое озеро Мастер так и не нашел: сбился с пути и вылетел на большую ледяную прогалину, которая лет четыреста назад была Проклятым озером. Там Одуван и Лесиастрат удили рыбу, прятались от ветра, и барин пытался научить друга управлять волками. Теперь озеро ушло под землю и застыло вечной мерзлотой. Маг поставил чумку, отогрелся у печки. Демон отлежался в сугробе и пошел на охоту. Через три часа приволок карликового безрогого оленя. Маг убедился, что следов болезней нет, и сварил из оленька похлебку.

Отогревшись и пополнив запасы юшки, замороженного бульона, Мастер дождался ясной погоды, чтобы понять, куда двигаться дальше. Северным созвездиям его учил всё тот же Одуван. Тогда это было забавой, теперь — вопросом жизни. Определить свое положение магически эльф не мог, мешал ледяной морок. Наконец, Мастер двинулся дальше. Гораздо медленнее, чем шел бы опытный волчарь, то и дело теряя направление, иногда — пускаясь в бессмысленную погоню за красной линией, показавшейся ярче и длиннее, чем вчера. Маг часто проверял эту линию, раскидывал руки, чтобы чувствовать дальше и точнее. След сбивался, путался, заводил в тундру, прямиком в земли Северных бестий.

Как только попадалась река, старица, протока или озеро, Мастер делал привал, протапливал магией лед и ловил рыбу. В первый раз он не поймал ничего. В другой — был так истощен, что не смог протопить лед. Только на третьем привале добыл острушку, жирную рыбу с острыми плавниками — не дал замерзнуть, съели с Демоном сразу. В благодарность зарич шевельнул хвостом и ткнулся носом в рукав мага.

Страшнее всего была переправа через речку Злую. Назвали ее так за быстрое течение и множество порогов. Вода здесь застывает поздно, а к Коловрату, то есть маю, вскрывается резко, разливается, вздыбливает льдины. Не прислушавшись ко льду, Мастер двинулся поперек реки. Лед держал, ветер обметал кысы перекатным снегом. И вдруг — когда до берега оставалось не больше двадцати шагов — раздался грохот. Лед треснул. Задние санки с шестами для чума остались на льду, а основные, со скарбом, боком полезли вниз, в темную воду. Волк рванулся вверх и вперед — шлея задушила его, зверь рухнул в край полыньи. Мастер попятился, лед затрещал под его ногами. Маг поднялся в воздух, левитируя. Демон бился с крошащимся краем провала, а санки уходили все глубже, подтягивая и задние сани-нут за собой. С трудом подстраиваясь под ветер, скрипя зубами от напряжения, маг заставил сгнить ремни. Демон выскочил и рванул на берег. Лесиастрат, теряя высоту, поднял в воздух нут, вытащил себя и груз подальше от полыньи — точную линию берега не разглядишь под снегом и настом. Стоя на земле, шатаясь, Мастер попробовал вытянуть санки реки. Бурная вода держала слишком крепко, а сил уже не было. Маг упал на колени и застонал. Потом опомнился, выпрямился. Стал вытаскивать вещи по одной, складывая к нуту. Так удалось спасти мешок с юшкой и сухарями, барометр и мешок угля. Грейка выскользнула, плюхнулась в воду и ушла вглубину. Маг не стал тратить силы, чтобы ее достать: согреться можно и у костра.

Поняв, что больше не поднимет и двух снежинок, маг осмотрел маленькую горку вещей, присел на нут. И только теперь заметил, что в суматохе потерял одну лыжу. Эльф закрыл лицо руками и беспомощно выругался, проклиная зиму, Северных, Санкэ и обая... Без лыжи можно пройти по насту, но как только начнется лес, ноги провалятся в зыбкие покровы по колено, а то и глубже. Завязнешь, убьешь все силы, а до озера не дойдешь.

Успокоившись, маг поставил чумку, развел костер. Волк подлез погреть шкуру. Из заплечного рюкзака Мастер достал жрачку — замороженную смесь медвежьего жира и хлеба. В дебри без жрачки не ходят, одной чайной ложки хватает на день, а то и два — главное, заставить себя проглотить. Вкус и запах у этого «кушанья» такой, что бывалые охотники стараются вернуть его домой не тронутым. Маг и Демон переглянулись и пока отложили «деликатес». Поели сухарей и юшки. Забрались в чум и увалились спать, прижавшись друг к другу.

Восстановив силы, Мастер еще раз потянул санки и пошарил магией в воде, ища грейку. И санки, и печка нашлись, только лед их смял, как ребенок — коробку с подарком. Зато вернулась часть одежды и одеяло. Эльф обновил костер, обвел усиливающим заклинанием, чум разобрал, а на шестах развесил рубашки, холщовые штаны и одеяло — сушиться. Волк ускакал в ближайшие дебри на охоту, а маг уселся на нут:

— Живу буду, — мрачно усмехнулся Лесиастрат. Сейчас ему больше всего хотелось, чтобы Одуван воскрес, тряхнул головой, подперев бока костистыми кулаками, хищно, по-волчьи улыбнулся и пообещал: «Дойдем! Хужей видали». Под «хужей» он обычно понимал тот месяц, когда его ударили магией, а он, убегая, свалился в медвежью яму. Одуван всё поправил бы ловко, быстро, с шутками. А Лесиастрат еще полчаса собирался с мыслями и боролся с желанием закопаться в снег и не двигаться. Наконец, он занялся делом. Вытянул магией остатки влаги из одежды и одеяла, завернул и пристегнул к потяге, поверх рюкзака. Сложил шесты так, чтобы они удлиняли нут. Походный чум делают маленьким, чтобы только на карачках зайти — такой и возить легче, и одному поставить не трудно. Поверх удлиненного нута маг постелил нюкло — шкуры, которыми укрывается чум вместо стен — нагрузил пожитки, включая рюкзак. Завернул всё в нюкло и перевязал. Собрал вторую лыжу из уцелевшей половины полоза от основных санок. Работа двигалась медленно: в столярном деле маг умел еще меньше, чем в приручении животных.

Демон вернулся со свежепойманным олененком — так что у путешественников был горячий завтрак и запас мяса. Юшку варить маг не стал, не за чем.

Наевшись и еще посидев, двинулись дальше. Сверяясь со звездами и прислушиваясь к воде, если попадалась река. Далеко не сразу Мастер сообразил, что холод слишком сильный. Полынья образовалась не только из-за порогов. Дело в магии. Ведьмы охлаждали воздух — значит, что-то должно было нагреваться. Они не могли дотянуться до космоса, чтобы сбрасывать лишнюю энергию туда. От их колдовства нагревалась вода в реках. Всего на градус или два — достаточно, чтобы подтопить лед.

Глава 33. Санкэ

Второе озеро Мастер нашел по ветру. Маг так упорно ощупывал рваные хвосты, обрывки красной линии Санкэ, что научился улавливать связь между следом и ветром. Вскоре после Злой переправы Мастер обнаружил, что может полагаться на ветер, как на магический кристалл. Чем сильнее пурга — тем ближе Санкэ. Непогода окружала волчаря кольцом, и нужно было двигаться поперек и по диагонали. Через три дня пурга превратилась в буран. Высокий лес сменился тундровым. Нут бросили — он мешался, — все необходимое загрузили на потягу, поверх рюкзака. Мастер держался боком к ветру, волк прижимался к самому снегу. Временами закапывались в снег — передохнуть. И двигались дальше. В очередной день, продираясь сквозь ветер и снежную мглу, не заметили, как подъем сменился склоном — упали и покатились вниз, как брошенные бревна. Волк вскочил на лапы первым, остервенело отряхнулся и огляделся. Из снежной зыби торчали лыжи. Каким-то чудом обе уцелели. Маг отстегнул лямку рюкзака, уложил лыжи на бок и встал. С головы, плеч и груди свалилась груда снега. Не будь надвинут капюшон, набилось бы за шиворот, а так — Мастер только вытряхнул снег из рукавов да сбил с кысы. Огляделся. Волк уже рыл себе лежбище, ветер был не таким жестоким — они оказались в низине. Мастер прикинул варианты и остался на привал. Достал жрачку, набрал в миску снега и растопил. Поели, попили, перевели дух — и снова в путь.

В конце Ветродуя-апреля вошли в отрог бурелома. Хлипкие сосенки почти сплошь повалились под бураном. Красная линия давно пропала, не попадалось даже крохотного ошметка. Хороший знак — конечно, ведьмы разбрасывают след подальше, а вблизи Санкэ линии не будет. Мастер снял лыжи — через поваленные стволы в них не походишь — и двинулся пешком, проваливаясь в снег. Наконец, и этот кусок пути преодолен. Дальше — гигантский тросник, торчащий из-под снега. Маг шагнул на ровное — обмерзшие кысы поехали, маг потерял равновесие и рухнул. Озеро.

Мастер так и лежал, пока четыре руки не схватили его под локти и не заставили подняться, шевелить ногами. Довели до чума и ссадили в самый жаркий угол. Маг закрыл глаза и уснул — с замерзшей, но довольной улыбкой.

Очнулся он от духоты. Кто-то сопел и сёрбал над ухом. Через щель под потолком пробивался свет и туда же уходил чад от очага. Пахло едой и людьми. Пальцы на руках и ногах болели и пульсировали: отогрелись после обморожения. Мастер пошевелился, и тут же услышал голос Санкэ:

— Живе буде!

Маг закашлялся и повернулся к шурину. Тот сидел рядом, обросший, косматый, похожий на медведя еще больше, чем обычно. На волчаре была шерстяная рубаха и кожаные штаны — только что не голый.

— Живу буду, — проговорил эльф и попытался выбраться из малицы. Руки плохо слушались, и волчарь, отставив еду, помог. Выпрастал эльфа из верхней одежды, освободил от сапог.

— Жрать буде? — спросил волчарь, и лианец с готовностью закивал. Взял в кулак ложку, уселся на скамейку к очагу и, обжигаясь, засёрбал ухой. Санкэ доедал свое, из отдельной миски.

— Хо-ро-шо... — протянул маг.

Наевшись, оба мужчины улеглись на дом — что-то вроде ступени, которую сооружают рачительные хозяйки, прежде чем застелить снег шкурами и поставить чум. На дому спят дети и почетные гости. Мастер огляделся внимательнее. Они были в добротном чуме, на пятерых, в котором можно было встать в полный рост. У стен были сложены вещи: одежда, инструменты, вроде пил или багров, и прочий скарб, в центре, в яме горел огонь, и над ним грелся котелок с ухой, который теперь опустел до половины. У выхода справа сидела женщина — эльф вздрогнул и вопросительно уставился на шурина. Тот деловито кивнул. Маг протер глаза и снова посмотрел на фигурку в ухода — совсем молоденькая, почти девочка, шила что-то, повернувшись к свету. Из одежды на ней было только платье из кожи особой выделки, тонкой, блестящей, расшитой бисером и блестками... Рыбья юбка...

— Это кто?..

— Белозубой кличу. Дивно склабится.

Мастер ощутил, как волосы встают дыбом на руках:

— Она из них?...

— Она не с ими, — мотнул головой Санкэ, и желтые глаза блеснули зло и упрямо, губы сжались и пропали в бороде.

Мастер ощутил, как ком перегораживает горло, мысленно велел себе успокоиться. «Санкэ жив, — размышлял маг про себя, но малицу подтянул к себе поближе и заткнул рукавами за кушак. — Очевидно, она его сторожит и убивать не намерена... Да и Санкэ...» Маг перевел взгляд на шурина и запоздало увидел то, что бросилось бы в глаза любому целителю. Санкэ не просто был похож на волка — он был отчасти волком. Глаза поблескивали желтыми радужками, нос заострился, а мана стала гуще и воняла псиной. Маг посчитал в уме. Сейчас заканчивался Ветродуй, а телеграмму шурин отправил в декабре, то есть в конце Морознаго месяца. Выходит, что не меньше трех месяцев, сто дней обычный волчарь был в плену у магии, за завесой ледяного морока... И эта ведьма тут — она колдует. Мастер теперь отчетливо различал, как ее мана выходит из чума, окружает его, усиливает буран...

— Что тут происходит? — медленно и тихо спросил эльф.

— Пожжа, — примирительно проговорил Санкэ и подал кружку с морошковым узваром. Мастер жадно выпил и попросил добавки. Санкэ одобрительно кивнул.

Магу нужно было время, чтобы разобраться. Два дня он набирался сил. Демон куда-то запропастился, не подходил к жилью. Санкиевых заричей тоже не было видно, и на второй день эльф спросил о них.

— Отпустил их.

— Отпустил... А как домой поедешь?

— Да на што?

— Ну… — У мага было множество вариантов, зачем вернуть Санкэ к людям, но он не рискнул тревожить помутившийся рассудок и спорить с полузверем. — Буде, — оборвал разговор лианец.

Санкэ и Белозубая жили вдвоем, переговаривались мало, друг друга понимали с полувзгляда, ни разу не повздорили. Ели большей частью рыбу. Точнее, человек ел, а ведьма шила и колдовала, протапливала лед для прорубей.

На третий день она сказала, что буран слабеет, и пошла в лес.

— Таперча до Зорьки, — объяснил Санкэ. — Колдовать будет. Как же ты сыскал меня?

— А ты не помнишь? Ты же телеграмму дал. Просил помочь.

— А, верно... — Санкэ задумался. — Долго ж ты...

— След твой спутался. Я искал тебя по дебрям, чуть не вымерз насмерть.

Волчарь хохотнул и поудобнее устроился на ступени.

— Ну, жив?

— Да, жив. Сестра твоя здорова, шлет тебе поклон...

Санкэ вздрогнул, привстал на локте, как будто неожиданно что-то вспомнил. Нахмурился.

— А дети?..

— Наши дети тоже все здоровы. Любят тебя очень. Летом обещал опять их привезти. Чтобы ты им дебри показал.

— Брешешь, а?!

— Брешу, — легко признался эльф. — Хотел, чтоб ты поулыбался. Ну?

— Да тошно мне...

— Ну, отчего же тошно?

— Да с того, что скрал сестру мою ушастый... маг.

Лесиастрат дернул ухом и посмотрел искоса.

— Когда я крал ее?

Очевидно, в памяти волчаря что-то повредилось.

— Ты скрал! — через губу повторил Санкэ, и глаза его полыхнули злобой — звериной. Мастер отсел, попытался коснуться маной, но шурин как будто оглох. Его мана стала густой и твердой, как застывающий сургуч.

— Мелисса выбрала меня, — проговорил маг, следя за каждым движением волчаря. Тот весь набычился, но не кидался. — Я сватался к ее отцу и матери. Сыграли свадьбу тут, в Хозяйстве. Ты же помнишь...

Санкэ вдруг заморгал часто, так что с ресниц упала слеза.

— Много ты знаешь. Увез мою родную. Скрал. И дети все остроухие, все...

— Уши у них не так остры, как мои, — заметил Мастер. — И все до одного любят дебри и дядю своего, волчаря Санкэ.

Санкэ опять насупился и больше ни о чем не говорил. Мастер оделся и вышел из чума. Нужно было подумать, а еще важнее — дать волчарю остыть и успокоиться.

Глава 34. Сражение на Проклятом озере

На четвертый день Мастер попытался мягко и доброжелательно расспросить о Белозубой. Начал после сытного ужина, когда хозяин вальяжно разлегся на ступени и играл на варгане.

— Так она тебя укрывает? — спросил маг и кивнул в сторону ведьмы, которая снова шила у входа.

— Бережет…

— От кого же?

— Ото всех.

— Хорошо. А что же, и другие ведьмы тебя ищут?

Волчарь уставился на зятя как на блаженного, но потом что-то сообразил и хохотнул в усы:

— Ишшут. А што толку? Мы укрыты тут.

— А почто тебя Белозубая бережет? Али люб ты ей?..

Санкэ отбросил варган и резко повернулся к эльфу:

— Што допытышься? До духу тянешься?!

— Странно мне глядеть, не могу понять. Потому и спрашиваю. Я-то думал, зла тебе желают Северные сетры. А, гляжу, ты у них в почете...

Волчарь странно обмяк, стал похож на огромный ком шерсти, только желтые глаза смотрели ярко и не мигая.

— Груз потерян.

— И что же, что потерян?

— Ишшут все его. А меня убить хотят. Вот Белозубая меня и прячет. Люб я ей... Не люб... А только бережет она меня.

— А что же с грузом? Что с ларцом? Ларец пропал?

— Откеля занешь про ларец?

— В зимовье спрашивал. Шаман меня благословил. Так я и, дай, думаю, спрошу. Ты вез ларец. Так он пропал?

Санкэ быстро встал и надвинулся на мага — тот отпрянул и чуть не слетел со ступени. Волчарь сгорбился в углу, копаясь. Потом бросил чем-то в эльфа — ларец. Опечатанный, все обручи и даже бумажная полоска, наклеенная на стык крышки и стенок, целы. Всё цело. Но ларец, судя по весу и звуку, пуст.

— Пустой, — подтвердил Санкэ хрипло, не оборачиваясь.

— А там было что-то?

— Было. Перекатывалось. Абось, три штуки было.

Мастер повертел шкатулку в руках. Понюхал — запах был странный и почему-то неприятно-знакомый. Где-то он уже чуял что-то похожее, очень похожее, но то ли очень давно, то ли тогда это было совсем не важно.

— Хочешь, я по своим путям поищу?

Волчарь не ответил, опять завозился в углу, похрапывая, как свинья. Отыскал брошенный варган, плюхнулся на дом и заиграл, глядя пустыми глазами в потолок.

— Санкэ, — тихо позвал Мастер, с оторопью ощупывая ману шурина. Она пульсировала, переливалась то ли болью, то ли... — А ты отца помнишь?..

Волчарь перестал играть и несколько раз вяло кивнул. Хлюпнул носом.

— Может, до дому?

— А!.. — махнул рукой Санкэ. Отбросил варган и пошел к Белозубой. Та по-прежнему сидела у входа. Мастер подхватился и пошел следом, плохо представляя, что еще сказать или сделать.

Ведьма вздернула подбородок и впервые посмотрела в лицо магу. Белая кожа, алые губы, глаза как талый лед.

— Что же? — спросила она тревожно. — Отыскал ты то, что потерялось?

— Я попробую, — проговорил Мастер. — А ты... Отдашь это Матери?

Они несколько секунд неотрывно смотрели друг другу в глаза. Потом девушка чуть заметно качнула головой.

— Ты буран вокруг него сама держишь?

Девушка моргнула, бросила быстрой взгляд на Санкэ. Тот стоял безучастно.

— Я буран помогаю держать. Только я еще одну петлю делаю, чтоб его найти было трудно. Ну, теперь найдешь то, что потерялось?

Маг не мог избавиться от ощущения, что она врет. То ли слова, то ли мана, то ли поза — что-то выдавало ее. Мелисса быстро бы разобралась...

— Я поищу, — кивнул маг. — Только надо попасть в то место, где пропал груз. И надо, чтобы твой буран не сбивал меня со следа. Как нам это сделать?

— Никак! — резко выкрикнула ведьма, и маг шагнул от нее. Санкэ встал рядом с Белозубой, как будто ее нужно было защищать сейчас. Он не видел, что в белом кулаке игла превратилась в ледяной кинжал. Эльф бросил в ведьму ларцом — Санкэ выскочил и отбил удар. А дальше нюкло затрещало, гул бурана залепил уши, и чум повалился на бок. Мгла и холод накрыли всех троих. Маг ощутил, как ветер схватывает его ману, сжимает, обездвиживает. Санкэ пригнулся, Мастер машинально встал боком к ветру. Мана по-прежнему не подчинялась.

Из густого белого марева, будто из промозглого тумана на рассвете, приближались фигуры. Ночь отступала, ежилась и корчилась, отползая. Фигуры шли медленно, тяжелой ровной походкой. Это были женщины, и ветер облизывал их голые тела под тонкими блестящими платьями. Ледяные очелья схватывали серебряные косы, рясны покачивались и задевали белые щеки, покрытые инеем. Верховные ведьмы Льдов. Одна из них плавно указала на Белозубую. Та двинулась вперед, поднимая лезвие кинжала. Мастер бросился к Санкэ и навалился сверху — как раз когда Белозубая поравнялась с ними. Буран загудел еще сильнее, ледяная мана залезла в кости и мозг, замещая собственную ману Мастера. И тут что-то хрустнуло — ветер стих, и обрушилась оглушающая тишь. Мужчины увидели, как Белозубая мягко, медленно осела на снег — между живыми и Ведьмами. Она защитила их. Нож выпал из бледной руки.

Лицо Верховной исказила гримаса ярости. Санкэ отбросил шурина, рванулся к Белозубой — маг дернул его назад, обхватывая руками, насколько хватало роста. И под вихрем нового ледяного проклятья телепортировался.

Глава 35. Их снова спасает женщина

Мастер не сразу пришел в сознание. Первый раз он очнулся, и несколько минут его качало на границе яви и тьмы, прежде чем он понял, что жив, что холод вокруг — иной. Из дымки и влажной мути вычертились темные глыбы и наросты льда. Эльф облегченно выдохнул и вернулся во мрак беспамятства. Во второй раз открыв глаза, маг понял, что лежит в каком-то подполе: кругом лед, ящики, бочки и кадки. Несколько раз Мастер открыл и закрыл рот, хватая стоялый ледяной воздух. Мысли путались, но он вспомнил, что в корчмах делают ледяные подполы и хранят там воду — глыбы льда. Скорее всего, он в таком подполе… Но зачем он здесь?.. Эльф почувствовал, что снова проваливается в небытие, и мотнул головой. С трудом оторвал себя от пола и перекатился за бочку. Сел, прислонившись спиной. Он не мог вспомнить, чего нужно бояться, а к горлу подступала тошнота, признак тяжелой усталости. Мастер позволил себе отдохнуть еще немного во тьме.

В третий раз он очнулся окончательно. Зубы стучали от холода, под носом намерзли сосульки. Эльф шмыгнул, откашлялся, затыкая рот кулаком. Стал растирать руки и уши, одновременно пытаясь понять, куда его занесло.

«О чем я подумал перед прыжком?» Пальцы ныли и не хотели теплеть, ног эльф не чувствовал. «О каком-то безопасном месте», — предположил Мастер. Он похлопал себя по бокам и по груди, стараясь не поднимать шума. Наконец, сообразил, что должен быть не один — и осторожно выглянул из укрытия. Санкэ по-прежнему был без сознания, грудой валялся там, где они появились. Мастер всё вспомнил. Они чудом спаслись у последней черты. Маг вытянул камень от телепортационной арки из кармана на поясе. Камень потемлен и треснул. Очевидно, он помог прыгнуть точнее и принял на себя часть удара Ледяных.

Эльф отодрал от себя малицу, которая теперь застыла коркой, и влез. Посыпались пластинки льда. Собрав еще немного сил, маг подполз к шурину, проверил дыхание: оно было слабым, но не прерывалось, кожа — как лед, и рядом ни одеяла, ни огня. Маг начал растирать пальцы Санкэ.

Послышались шаги над головой, скрипнула дверь, потом — ступенька. В проеме появился женский силуэт и зажженный фонарь. После кромешной тьмы свет ослепил эльфа, он выставил руку, защищаясь.

— Кто здесь?! — испуганно прошептала девушка на тэином.

— Мы с миром, — ответил Мастер.

— А там кто?

— Там Санкэ.

— Санкэ?! — шепотом крикнула девушка и зажала рот. Быстро сбежала по ступеням и упала на колени рядом с волчарем, засуетилась, трогая руки, нос, щеки, не обморожены ли. Мастер узнал, наконец, фигуру, медно-русые косы, широкие скулы и ямочки в уголках рта. Кржуля. Они перенеслись в подпол к единственной душе во всей Таице, кто верил в невиновность Санкэ.

— Что с ним? — спросила девушка. Стянула с себя шаль и закутала грудь и руки волчаря.

— Болен.

Мастер запоздало вспомнил, что необученные и миряне после удара часто мечутся, кричат, пытаются раздирать кожу на лице и шее. Санкэ — волчарь, и он будет вести себя как бешеный волк.

— Ты погубил его?..

— Я его спас… Насколько смог.

— Кто ты?

— Я…

Мастер сообразил, что последний раз был в корчме под личиной, и девушка не может его узнать.

— Не пугайся. Я тот, с кем ты слушала ветер.

Кржуля подняла брови и недоверчиво покачала головой, маг кивнул и объяснил, что был под волшебной маской. Девушка поверила и снова взглянула на Санкэ. От холода его губы посинели, а кожа была белой, как снег, глаза под веками бегали, а руки под шалью были скрюченными и застывшими.

— Я вылечу, — угрюмо пообещал эльф. Кржуля перевела на него то ли испуганный, то ли злой взгляд. Грудь ее высоко поднималась и опускалась, как после тяжелого бега.

— Вам нельзя тут оставаться. Вас найдут. Тут людно.

— Милая… — Мастер ощутил, насколько он сейчас одинок и зависит от воли маленькой испуганной девушки. — Солнцесветная… Помоги. Я потратил почти все силы, чтобы перенести нас от Ледяных ведьм сюда.

Кржуля отчаянно помотала головой, но затем посмотрела на Сакнэ — он умрет на морозе. Маг выглядел немногим лучше.

— Я сейчас… — пробормотал эльф и несколько раз провел ладонями вокруг головы Санкэ. — Я окружил его таким заклинанием, что никто не услышит…

Девушка вздрогнула, будто обожглась, и отползла немного. Маг покачал головой.

— Не бойся. Ты помнишь, мы слушали ветер? Магия тебя не обидит. Магия будет тебя слушаться, если захочешь, а захочешь, прогонишь ее.

— Перенеси его к вашим лекарям...

— Не могу.

— Почему?

— Я потратил почти все силы. И ему... Ему такая сильная магия повредит еще сильнее. Хуже делать нельзя.

Голос мага не звучал даже, а сипел, похожий на свист ледяного сквозняка в щели под окном.

— Ты его вылечишь?

— Вылечу. Мы будем тихими. Только дай отогреться и отдохнуть.

Санкэ повернулся, зубы клацнули, но ни звука не донеслось. Кржуля поежилась и встала с колен. Она всё еще колебалась, но все яснее осознавала: оба мужчины умрут без ее помощи, умрут обязательно. Наконец, девушка решилась. Огляделась, сдернула шаль и велела магу:

— Обнимитесь крепко. Чтоб согреться. Как улягутся, я кликну вас. И спрячу в черной комнате.

— Спасибо!.. Только… дай еще ремней. Метаться будет. Повредит себе.

Кржуля снова испуганно покосилась, но сжала зубы и кивнула. Сходила к двери и принесла хорошие ремни — ими таскали лед и бочки с рыбой. Мастер связал руки и ноги Санкэ, чтобы он не навредил себе, когда будет метаться.

Девушка взяла пять толстых мерзлых рыбин, за которыми ее посылали в подпол, и вышла, лишь коротко обернувшись на прощание. Мастер шмыгнул носом, лег вплотную к шурину и смежил веки. Чтобы согреть себя и Санкэ, эльф стал представлять любимый дом на острове Терезы, теплый бриз, горячее южное солнце, звонкий смех Мелиссы и неугомонный шум пятерых детей — то они играют, то ссорятся, то уже подрались, и Мелисса грозно обещает им, что сейчас позовет отца. Изумрудное тепло разлилось под ребрами, заполнило мысли и сердце, перешло к Санкэ. Лесиастрат крепче прижал к себе младшего брата своей жены — какой же он большой и сильный в дебрях и какой же маленький и слабый в мире магии…

Мастер несколько раз засыпал и просыпался. Волчарь мычал что-то, не приходя в себя — Мастер был достаточно близко, чтобы слышать, — руки и ноги человека напрягались под ремнями и каменели от напряжения, потом размягчались, и волчарь затихал. Через три часа, которые магу показались отдельной жизнью, вернулась Кржуля. Она толкнула Мастера, и тот расцепил руки, которые стискивали, держали у Зорьки под взором покалеченного волчаря. То ли почувствовав холод, то ли просто по совпадению Санкэ вздрогнул и изогнулся, широко разевая рот — блеснули крупные ровные зубы. Кржуля прижала руки к губам, покосилась на Мастера, эльф успокаивающе кивнул:

— Это пройдет. Сейчас успокоится.

Им пришлось подождать, пока пройдет очередной приступ «бесовства», потом они потащили волчаря наверх. Девушка тянула ноги, а эльф протиснул руки под мышки и нес основную тяжесть. Девушка давала короткие тихие указания, куда повернуть, где лестница, где дверь. Мастер невольно вспоминал, как был комиссаром, и они пробирались по темным коридорам. Полузабытый навык пригодился, чтобы вовремя менять направление и не поднимать шум.

Из подпола и прошли в дальний левый угол темного тесного коридора. Дверь была уже открыта, и Мастер с Кржулей внесли Санкэ в маленькую комнату без окон, заставленную всяким скарбом, который жалко выкинуть, но использовать уже вряд ли будут. Тут были и треснувшие корыта, и проржавевшие косы и пилы, обломанный заступ для колки льда. У правой стены девушка успела освободить женскую кровать — короткую, с мягким сетчатым дном и деревянным резным изголовьем.

— Нельзя на мягкое, — проговорил Мастер, тяжело переводя дыхание. Санкэ положили на пол, а Мастер присел на край кровати. Спохватившись, повел рукой — окутал комнату заклинанием тишины.

— Ты опять колдуешь? — спросила Кржуля. В голосе ее уже не было страха, скорее, ворчливые ноты, как у хозяйки, чьи гости забыли вытереть ноги в сенях.

— Да, — отозвался маг, не поднимая глаз на собеседницу. — А как иначе? Если нас услышат, будет плохо и тебе, и нам.

— Город здесь…

— Я защищаю свою жизнь, — возразил Мастер. — Согласно уставу Комиссии по магической безопасности, комиссар имеет право колдовать в пределах таицких городов, если защищает свою или жизнь невиновного… Или обвиняемого, чья вина не доказана... А я точно знаю, что Санкэ невиновен.

— Разболтался ты, — только и ответила Кржуля. — Али голоден? На тумбочке еда.

Маг покосился на кувшин и миску, накрытую салфеткой. Нестерпимо пахло теплом и съестным. Он покачал головой:

— Пока не справлюсь. Надо бы досок. Не хочу его на полу оставлять. Кататься будет.

— И то верно… Жалко его… Да где же досок взять?

Хозяйка отошла к кувшину на тумбочке, легко наклонилась и гибко выпрямилась — подняла с пола керосиновый фонарь. Зажгла его и пошла вдоль комнаты, разглядывая вещи. Мастеру очень хотелось лечь на мягкую кровать — пусть даже придется подогнуть ноги — и уснуть. Чтобы не поддаться слабости, маг создал крохотный фотошар и пошел вдоль другой стены. Кржуля не отпрянула и не стала возмущаться новым колдовством. Вдвоем они скоро нашли кузов от старой полоски, узких саней. Полоска когда-то была обита кожей, но обивка облезла и прорвалась, кузов сняли с полозьев и водрузили в черную комнату в надежде когда-то разобрать на доски. Вот и пригодилось.

Мастер помог Кржуле разломать сани и обустроить ложе. На последнем запасе сил подняли волчаря на кровать, перевязали живот, руки и ноги так, чтобы Санкэ мог шевелиться, но не мог упасть или расцарапать себе шею и лицо.

От работы девушка запыхалась, раскраснелась, пряди выбились из косы и прилипли ко лбу. Кржуля ухнула, хлопнула себя по бедрам и вдруг улыбнулась — светло и заразительно:

— Добре! Будет жив!

Мастер повел бровью и вяло поднял уголки губ в ответ. Не дождавшись слов, хозяйка заметила:

— Теперь и поесть не мешало бы.

Маг покачал головой. О еде ему думать не хотелось — слишком устал. Если Кржуля выглядела запыхавшейся, то он — измотанным. Грязные волосы, разлохматившаяся коса, прядь у левого виска свисает сальной сосулей и мешается — маг постоянно убирал ее за ухо. Борода тоже грязная, отросшая неравномерно, да еще свалявшаяся. С носа все время течет, и эльф вытирал губу рукавом, отчего тот залоснился и покрылся грязной коркой. Ногти на руках обломаны и забиты грязью. Любая девушка побрезговала бы таким гостем. Но Кржуля не первый раз видела человека, вернувшегося из бурана.

— Одеяло я тебе не принесла! — спохватилась хозяйка, снова хлопнув себя по бедрам. Круто развернулась и чуть не выбежала в дверь:

— Стой!

Девушка замерла и неуверенно обернулась. От проема она ощущала… магию.

— Комната зачарована, — подтвердил Мастер. — Ты выйдешь, обернешься, и двери не увидишь. Я ее спрятал.

— Как?..

— Магией. Я великий маг. Но слушай. Тебе не нужно смотреть. Ты по шагам, по расстоянию помнишь, где должна быть дверь. Подойди к тому месту и постучи. — Маг показал три коротких и один длинный удар по крышке тумбочки. Кржуля запомнила и кивнула. — Я тебя впущу. Выйти ты отсюда можешь в любое время. А войти сама не сможешь. Если мы тут с ним… — Мастер покосился на шурина. Санкэ опять метался, рычал, в углах губ показалась пена. Маг поморщился и закончил мысль, — не выживем… То магия рассеется, и дверь опять появится. Пока я жив, дверь будет невидима. Поняла ты меня?

— Да, барин, — выдохнула девушка и с тоской посмотрела на Санкэ. — Ты уж постарайся его выходить.

— Что ж я, зря… Вылечу. Я обещал…

— Кому? — спросила Кржуля, скорее, потому, что было принято спросить на такую фразу.

— Жене. Она его сестра. Иди.

Кржуля пошла не сразу — долгим, удивленным взглядом посмотрела на мага. Ее поразило и то, что колдун женат, и то, что он боится не сдержать перед ней слово.

Дверь, наконец, закрылась за хозяйкой, и маг упал на пол. Ни думать, ни колдовать, ни есть он не хотел и не мог. Уснул, и Кржуля понапрасну прождала под дверью, повторяя стук. Потом махнула рукой, и ушла с одеялом. Принесла его снова утром, когда пошла доить козу.

Глава 36. Какая еще душа?

Маг проснулся от условного стука и впустил Кржулю. Она отдала одеяло и сразу ушла. Эльф закутался и уснул. Провалялся полдня — встал голодный, замерзший, но с более или менее ясной головой. Санкэ лежал, раскинув руки и ноги, нельзя было понять, в сознании он или нет. Мастер поел рыбы, попил воды. С ладони намочил губы волчаря — тот облизывался, скалился и фыркал, потом замотал головой и глухо зарычал: напился. Несколько раз Мастер обошел их жалкое, но надежное укрытие. Рухляди было много, и только сейчас маг понял, что Кржуля переложила кучу вещей, чтобы освободить кровать, тумбочку, начисто вымела пол, притащила тюфяк, на котором всю ночь спал Мастер. Вчера эльф этого всего не оценил.

И кровать, и комната предназначались когда-то для чернавки — служанки для разных «черных» работ, вроде топки, стирки, мытья посуды и полов, выгребания параши, то есть той ямы, в которую сливались нечистоты из отхожего места. Сейчас дела в корчме шли плохо, и грязную работу делали дети хозяина. Мастер почесал сальную голову, вздохнул о горячей воде и переплел косу. Потом нашел осколок стекла и подстриг бороду. Он не раз такое проделывал в молодости: измельчил стекло на тонкие полоски, закрутил вихрем и прошел по бороде, задавая направление ладонью. На лице остались две царапины и аккуратная короткая борода пепельно-черного цвета.

Помыкавшись еще по комнате, Мастер попытался составить план дальнейшего спасения. Самым простым было перенестись отсюда на остров Терезы. Для этого можно было вызвать КМБ. Но. Прежде всего, новая телепортация могла ухудшить состояние Санкэ. Во-вторых, на мага сейчас никто не нападал, а это лишало уважительного предлога, чтобы вызвать оперативников. В-третьих, из-за границы доказать невиновность Санкэ будет сложно. Таица — замкнутая страна, и даже если международный суд признает правоту Санкэ, в народе он останется изгоем и предателем. А если Сакнэ будет изгоем и предателем, то очень скоро превратится в озлобленного одиночку, вроде Одувана, либо сопьется. Потому что волчарь душой и телом принадлежит тэй-ге.

Еще через некоторое время Мастер попытался коснуться лба шурина — не поднялся ли жар. Человек вывернул шею и клацнул зубами. Эльф выругался по-лиански, и только теперь вспомнил, что не снял заклятье тишины с лица Санкэ. Обдумал положение, и оставил заклинание, только ослабил.

Вечером Мастер занялся тем, что стал вспоминать всех, кто мог бы ему объяснить, как лечить бесноватых. Это нарушало закон и не было «крйней необходимостью», но уж если увяз в болоте, глупо беспокоиться о чистоте ботинок. Поэтому после нескольких попыток Мастер связался с Толстенем — магом-инспектором Восточного округа. Насупленный нос и буйные седые кудри невнятно проявились на доске, политой водой.

— Второй раз ты сам мне светишь. Уж не сошел ли мир со своей орбиты?

— Только собирается. Здравствуй.

— Ты в Таице?

— Да. И прямо сейчас нарушаю закон, колдуя в пределах города.

— И как ощущения по ту сторону закона?

— Так себе. Но иначе нельзя. Ты маг огня, но ты знаком с магией ветра, так ведь?

— Так. И что же?

— Ты тут бывал и спасал отдельных тэиных сватов, ведь правда?

— Ты к чему-то сложному подбираешься, не иначе. Отбрось свои лианские жеманства и скажи мне прямо, чем могу тебе помочь?

— Мой шурин попал под удар магии. Не моей. Но под этим самым ударом я его телепортировал… Без защиты.

— А плащ?!

— Отняли на пропускном пункте.

— И ты отдал?!

— Ну… Я не знал, что мне придется телепортироваться. Да, отдал.

— Какой глупец… Так… Что же… Он, наверно, плох, твой шурин… Рычит и мечется?

— Да. И морда… Мне кажется, он собирается стать волком.

— Оборотни опаснее волков, — проворчал Толстень. — Я уже встречал их…

Инспектор Восточного округа тряхнул головой. Эта привычка у него появилась четыреста лет назад, когда они с Мастером вылавливали сильного, но потерявшего рассудок огненного мага, а тот создал вулкан и изверг его на преследователей. Мастер тогда уже отошел от дел, но комиссар — пожизненная должность, и его призвали. А Толстень был молодым, полным энтузиазма магом огня, ему едва исполнилось 50. И вот на них извергался вулкан. Мастер тонкой магии и сам не понял, что именно сделал, возможно, искривил пространство, — только лава обошла их стороной, а пепел беспрепятственно падал и падал на них, и Толстень тряс и тряс головой, чтобы от него избавиться. Их нашли, когда они стояли в чаше из остывающей лавы, по пояс засыпанные пеплом и очень уставшие.

— Как лечат бесноватых? — спросил Мастер. Толстень пожал плечами, подвигал бровями и несколько раз вздохнул.

— Для этого нужен менталист. Ты их не любишь... — Полувеликан умолк, обдумывая положение. — Вызвал бы ты оперативников, Мастер.

— Я думал об этом, но мне не угрожает опасность прямо сейчас. Я в тихом месте. Меня кормят и поят. А времени ждать нет. Научи меня. Я справлюсь. Ты же сам говорил, что я готов стать магистром. Значит, значит.

Толстень снова задумался, перебирая разные варианты. Он не был менталистом, но уж очень часто сталкивался с магией ветра и оборотнями — особенно в последние годы. Ледяные только для виду соблюдали старинный договор с князьями Таицы. Мужчин не уводили из сельбищ и городов. Зачем? Ведьмы уводили дичь, волков, оленей. Охотники шли за зверем, а там попадали в пограничные земли и под «случайные» удары ледяных. Кого-то КМБ могла увидеть на особом глобусе, который давным давно изобрел Лесиастрат Ратэ, а кого-то нет. Если вспышка магии была заметной, то опергруппа телепортировалась в тундру и вытаскивала тэина в лазарет. Его лечили, подчищали память и возвращали к людям — это если еще было кого спасать. Когда волчарь превращался в оборотня, делу было не помочь. Их держали в подвалах штаба, между каменными стенами двухметровой толщины и двойными зачарованными решетками из стали.

— Ну, что ж, — произнес Толстень. — Ты как целитель — новичок. Вот, что ты можешь — три вещи. Первое — просто ждать и надеяться. Это вряд ли сработает. Второе — пропустить свою ману через раненого. Это нужно делать через устья: живот, голеностопы, запястья, глаза, рот и грудь. Все шесть одновременно. Потом добавить за уши. Третье — проникнуть в его сны и вывести на свет.

— Я обречен, — подытожил Мастер. — Лечь на него я не могу. Он брыкается, да еще кусается. Даже если лягу, рот и глаза он точно не даст.

— А это важные устья, — подтвердил Толстень. — Через рот он может выблевать всё, что ты в него вольешь.

— Во сны я ходить не умею, — продолжил Мастер. — А ждать бесполезно. Я уже ждал сегодня — ему не становится лучше.

— А что ты вообще знаешь о мане и психике? — поинтересовался Толстень. О вражде Мастера к менталистам в КМБ ходили анекдоты. Рассказывали, что однажды он вынес мага из пожара, но узнав, что тот менталист, бросил на пол-пути к лазарету. Чем упорнее мы что-то ненавидим, тем более беззащитны перед ним.

— Мана связана с мыслями и душой, — проговорил Мастер, подбирая слова. — В каком-то смысле она их продолжение. Эм… Если мана, как сейчас, вся в сгустках и пустотах, то и душа, очевидно, мечется.

— Какая душа? — фыркнул Толстень. — Менталисты лечат психику и ману. О них ты что знаешь?

Мастер озадаченно моргнул, потер виски. На всякий случай посмотрел на запястья — там он обычно делал пометки-напоминания, когда готовился к экзаменовке или сложным переговорам. На запястьях были только голубоватые полоски вен и грязь.

— Разве психика не означает «душа»?..

— Ну, ясно, — проворчал Толстень. — Я поищу еще ответы. Ты пока набирайся сил. Чем здоровее твоя душа, тем больше шансов, что ты вытащишь бесноватого. Да следи за ним внимательно. Когда он воет, когда нет. Реагирует ли на твои сны и слова. Может быть, вы связаны сейчас. Поэтому и голова у тебя хуже работает. Его спутанные мысли и тебя путают. Наблюдай. И посвети мне снова через три-четыре часа.

Они оба смахнули, связь пропала. Санкэ выгнулся на кровати и завыл, как загнанный зверь, — Мастер прекрасно его понимал. Он чувствовал то же самое — злую безысходность. Очень хотелось помыться, живот требовал еды, голова — покоя и мира, а жизнь — каких-то действий и решений, на которые маг был сейчас не способен. Он растянулся на тюфяке и уставился в потолок. Чтобы отвлечься, стал считать доски.

Глава 37. Живые деньги

Ночью, когда стихла возня и голоса в корчме, и даже собаки за окнами замолчали, в комнату постучала Кржуля. Лесиастрат впустил ее — и помог занести кадушку с горячей водой.

— Баню я тебе затопить не могу. Но надо вас обоих помыть. Завшивите, — объяснила хозяйка. — Тут вот вам сухая одежда, чистые малицы, я из отцовых запасов взяла. Он на охоту не пойдет, так одежда вам сгодится.

Маг молча принял вещи и поклонился в пояс. Девушка кивнула, потянулась, заглядывая в лицо волчарю:

— Ты полечил его?

— Не смог. Еще попробую утром. Пока сменю одежду нам.

— Сам сможешь?

— Да, смогу.

— Подмочь…

— Не надо.

— Что я, голых мужиков не видела? Небось отцу в бане спину парю.

Мастер обдумал предложение и все-таки отказался:

— Не нужно. Тебе привычно, а мне тяжело. Да и я хочу все сделать по-волшебному. Мне так привычнее и быстрее. А тебе смотреть на это незачем.

В зеленых глазах мелькнуло разочарование: как раз волшебное Кржуле хотелось бы посмотреть. Прежний страх ее отпустил. Она знала о магии знахарок — те заговаривали зубы и животы, готовили мази, амулеты и отвары. Знала о злой магии ветров и холода. Но чтобы магией можно было мыться, переодевать лежачего — использовать в быту, как ложку за столом. Это было дико и интересно одновременно.

Маг выставил хоязйку за дверь. На прощание вручил дорожный пояс Санкэ — в нем оказалась пригоршня золотых и серебряных монет с гербом Таицы. Теперь можно было не таскать еду из подпола, а понемногу закупать на рынке. Недоимок в подполе скоро вскрылся бы. Корчма уже год жила только за счет того, что обслуживала государевы путевые листки. Живых денег Кржуля и отец почти не видели. Волчари давали грамоту, корчмарь подчевал их всытость, а потом в конце месяца писал отчет и требование. Приходил учетник, вычислял затраты и выдавал новый лист — чтобы отовариться на рынке за счет государя. Чаще, правда, и листка не выдавал, а выгружал провизию, как правило, подпорченную. Учетники хотели всё сделать быстро, а потому все растраты четко записывались либо отмерялись — каждая рыбина была со своим номерком, в каждой бочке медовухи стояли мерные черточки. Только воду можно было давать сколько влезет, без учета.

Живые деньги, да еще серебро и золото, на пару мгновений вернули Кржулю в те дни, когда от отца пахло хлебом и морозом, а мать звонко шлепала сына за разворованный сахар, а потом сама же угощала петушком на палочке — чтобы не плакал. Кржуля бережно перебрала монеты и переложила в тканый кошель, а тот спрятала в одном из личных ларей. Взяла только одну монету — купить еды на завтра. Да и то вопрос — как не вызвать лишних вопросов: откуда деньги, кого кормишь?..

Пока Кржуля обдумывала, как будет закупать продукты, чтобы не вызвать подозрений, эльф занялся мытьем. И первым делом он взял ржавую косу в углу и обрезал свои длинные, графитово-черные, как у всех эльфов старше пятисот лет, волосы. С горечью отшвырнул обрубок к стене. Скатал и убрал подальше свой тюфяк. Согрел комнату, насколько мог, не выдыхаясь, разделил воду на две порции. Одну подвесил в виде пузыря под потолком. Вторую оставил в кадушке и начисто стер грязь, пот с лица, рук, тела и ног, вымыл волосы. Поменял местами чистую и грязную воду. С трудом, тяжело раздел волчаря, отвязывая и завязывая обратно ремни — сначала одну руку и ногу, потом другую, потом только пояс. Вымыл всего, вычистил волосы, подстилая грязную одежду, чтобы она впитывала воду. Потом вытер насухо полотенцем — Кржуля принесла вместе с кадушкой. Одел в сухое. Вытерся сам. Старой одеждой вытер насухо полы. Наконец, оделся в чистое, расстелил тюфяк и рухнул на него. Живот тихо и жалобно уркнул, маг погладил его и прикрыл глаза. Спать хотелось сильнее, чем есть.

Кржуля же напилась побольше воды, и живот разбудил ее задолго до того, как проснулись повара. Других дочерей у корчмаря не было, наперсниц они себе позволить не могли. Брат за стенкой спал крепко, умаявшись за предыдущий день. Не таясь, Кржуля оделась, выбралась в коридор. По углам пахло сыростью от натопленных но ночь греек. Девушка выскользнула во двор заспешила по топтаной тропинке к сходне. Пробежала два кварталла, мимо колодца, и свернула к знакомой старухе, та отпускала ей в долг рыбу.

— Ты чего до Зорьки прибежала? — удивилась женщина и осенила Кржулю Зорькиным знаком: собрала пальцы щепотью вверх и поднесла ко лбу, сердцу и животу.

— Да чтоб успеть всё, Хозяйка. Да мне повезло нынче, волчарь богатый попался. Да деньгу. А ты уж дай мне рыбку, я братца побалую.

— Есть у меня. Для тебя сберегла, — улыбнулась старуха, и морщинки разбежались, как щели на яичной скорлупе. — А хорош собой-то?

— Кто?

— Ну, волчарь-то.

— Хорош, Хозяйка, ох, как хорош. И руки держит при себе.

Старуха сплюнула и вытерла ладони о бока. По ее представлению, если волчарь хорош и силен, то как раз должен руки распускать, иначе девку уведут другие. Кржуля считала иначе, но не спорила никогда. Забрала свою рыбу-острушку, завернутую в масляную бумагу, получила сдачу медяками и побежала прочь. Вернулась в корчму с черного хода и столкнулась с поварихой. Ей объяснила, что деньги дал корчмарь, а тому якобы вручили серые тулупы за ценные сведения. Повариха проворчала, что доносить тэину свату на свата не по-людски, но рыбу взяла и обварила. Кржуля отщипнула помощнице часть, щепотку оставила брату. Остальное спрятала, пока можно будет передать остроухому магу.

Глава 38. Лекарство найдено

Ночью Мастеру снились дебри, холодный ветер и вой Ледяных ведьм. Желтые волчьи глаза цепко следили за каждым шагом: то ли ждали, когда маг упадет и не встанет, то ли просили о помощи. Мастер сел растер лицо ладонями, прогоняя остатки сна. Понять, сколько времени прошло, он не мог: в комнате не было часов, а единственное окно-узица было заткнуто заглушкой. Мастер решил, что проспал три или четыре часа. На самом деле времени прошло больше — и над Таицей пробуждалась, размыкала пушистые ресницы облаков нежная Зорька. Смотрела добрым, ласковым взглядом, проверяла, все ли дожили до утра?

Мастер обернулся на шурина. Санкэ тяжело вздохнул, попытался лечь на бок, но ремни не пустили — эльф неудачно перевязал их после мытья. Воздух в комнате стоял спертый, и хлам давил со всех сторон, будто опомнился, одумался и начал выживать непрошеных гостей. Эльф потер виски, вытащил из-под тумбочки доску, налил воды и сосредоточился на соратнике. Светить кому-то без волшебного зеркала всё равно, что кричать в толпу — то ли разберут твой зов, то ли нет. Толстень ответил сразу — очевидно, ждал.

— Я уже не надеялся.

Мастер извинился и уточнил, нашел ли маг огня ответы.

— Я зачитаю, — отозвался Толстень. Вид у него был усталый: в его городе была глубокая ночь. Фотошары бросали блики из-за спины, подсвечивали мелкие кудри и превращали в светящийся нимб. — Ну, слушай и запоминай с одного раза.

Мастер кивнул, сомкнул кончики пальцев и закрыл глаза, сосредоточив всё внимание в ушах. Толстень откашлялся и начал читать сухим приглушенным тоном, как читают длинные нудные письма от дальних родственников.

— Скорее всего, их маны связались в момент тяжелой опасности и перемещения в пространстве. Так же я почти уверен, что Лесиастрат ощущает ману пострадавшего как сгустки и пустоты. Однако же вернее будет понимать, что это участки напряжения, или спазмов, и чрезмерного расслабления, или гипотонуса. Выправлять такую ману следует так же, как снимают гипертонус с новорожденных детей. Им делают массаж, мягко, но навязчиво поглаживая руки, ноги и мысли. Мы имеем дело со взрослым человеком, однако сознание его сейчас такое же смешанное и невнятное, как у новорожденного. Известно, что если неразумное дитя воспитает волк, то и тот вырастет волком, и человеческое сознание уже никогда не обретет. Потому сейчас целитель должен взять на себя роль человеческой матери, которая взращивает в младенце человеческие качества. Отодвигая в сторону споры по этому вопросу, я настаиваю, что важны мысли самого целителя, его благорасположение, массаж рук, ног и всех спазмированных частей тела пострадавшего, а также сказки, потешки и колыбельные песни, какими матери успокаивают собственный ум и взволнованный ум младенца.

Толстень сделал паузу, и Мастер открыл глаза.

— Я понял. Массаж и тэины песни и сказки. Я в Таице, смогу их выучить. Это всё?

— Нет. Этого мало. Мы имеем дело всё-таки не с твоим родным ребенком, а с волчарем, да еще под ударом магии. Тебе придется соединить ваши ауры.

— Kwi? — Маг ошеломленно переспросил «что?» на лианском.

— Ты всё «квикаешь», — заметил Толстень. — Ну, тут начинается самая сложная часть. Ты готов послушать?

— Я впитаю всё, что ты произнесешь.

Глава восточного КМБ одобрительно кашлянул в нос, устроился поудобнее на стуле и продолжил чтение:

— Успех лечения невозможен без знания основ ментальной науки. Полагаю, Лесиастрат не вникал в достижения этой области магии. Поэтому изложи всё, что я сейчас произнесу, слово-в-слово.

Представления о том, что душа есть некая отдельная субстанция и растворена в крови либо сосредоточена в сердечной мышце, ненаучны. Ментальная наука, взяв за основу знания об электричестве и нервных волокнах, пришла к выводу, что наши мысли и желания исходят от нервной системы, которую условно мы можем разделить на головной мозг, спинной мозг и периферические нервные окончания, которые подают информацию от пальцев, глаз и прочих органов, дабы мы имели представление об окружающих нас условиях и предметах. Тут нужно сделать паузу, поскольку древнему эльфу будет сложно переписать старые представления и освоить новые знания.

Толстень умолк. Мастер распахнул глаза и нервно поскреб скулу. Волчарь дернулся на кровати и зарычал. Оба мага покосились в его сторону и одновременно пожали плечами.

— Кто это всё тебе надиктовал?

— Ты будешь спорить с ученым или запоминать его наставления? Это магистр, так что не стоит в нем сомневаться.

В глубине души — существование которой только что опровергли — Лесиастрат ощутил мрачное подозрение, но пока оставил без внимания. Вылечить Санкэ гораздо важнее. Раз этому «магистру» доверял сточного КМБ, то стоило быть послушным.

— Значит, души не существует?

— Он этого не говорил. Он сказал, что у души другая природа, чем думают в Лии. Она, скорее, состоит из магии, химии и электричества и распределена между головным и спинным мозгом. Там хранится наш опыт.

— Как это доказали?

— Тебе не понравится.

— Я должен знать. Насколько эксперименты были опасны?

— Не были они опасны! Я же знаю, что ты мне голову выешь! Я за всем следил. Лично. Мы лечили бесноватых из Таицы и Южного континента. Помнишь того злоклятого мага, который изверг на нас вулкан?

— Трудно забыть.

— После него осталось десятка два бесноватых эльфов. Лианских эльфов, Мастер. Это уже не шутки. Их родня не стала бы терпеть. Вмиг подняла бы суд и доказала, что вся КМБ некомпетентна. Тебя это, конечно, не сильно волновало. Но мы четыреста лет изучаем эту тему, с тех самых пор. Бедолаги 70 лет пролежали в состоянии глубокого сна.

— Офальд! — Лицо Лесиастрата перкосило от злости, Санкэ выгнулся и завыл, переходя на утробное, злое рычание.

Глава 39. Убийца брата

Мастер одернул себя и постарался унять эмоции. Толстень тяжело вздохнул.

— Да, Офальд. Он сильный менталист. И…

— Он убил моего брата.

— Мастер. Миртхель был уже мастером исцеляющей магии. Когда он пришел к Офальду, Миртхель был молод, но далеко не наивен.

— Офальд ментально был гораздо старше. Он не имел права соглашаться на опасный эксперимент.

— Я не слушал этого дела, и ты тоже. Нам не на чем основывать догадки. Но сейчас он единственный, кто может объяснить тебе, как лечить шурина. Он маг-кинестет, как и ты. Ты знаешь других менталистов-кинестетов, готовых среди ночи давать объяснения Лесиастрату Ратэ, который намерен колдовать в пределах таицкого города?

Мастера покоробило так, что он оскалил клыки. Санкэ заметался на кровати, и только ремни не дали ему упасть. Толстень предупреждающе поднял ладонь. С трудом, но лианец взял себя в руки.

— Так, значит, Офальд исследовал душу…

— Нет. Он исследовал ману, ауру, а потом начал исследовать мозг. Мы вернули из бесовства всех эльфов до одного. На это ушло полсотни лет. Офальд работал как смертный.

— Он и есть смертный.

— Нет. Он… обрел э-летие, ты же знаешь.

— Думает-то он по-прежнему как смертный, — возразил сквозь зубы Мастер.

— Ну, я не хочу сейчас об этом рассуждать. Ты спрашивал, как проходили эксперименты. Когда мы лечили тех эльфов, у Офальда не было знаний об электричестве. Он действовал на ощупь. Ты лучше меня понимаешь, как это происходило. Он исследовал ману и обнаружил, что она — продолжение ауры.

Толстень запнулся и поднял к глазам листок. Своими словами объяснить ментальные законы магии он затруднялся.

— Мана суть продолжение ауры. Аура же — неотъемлемая часть души и свойств нервной системы человека. Мы можем считать, что аура — это след во внешнем мире, который оставляет, работая, нервная система человека. Мана же — это продукт взаимодействия ауры и внешней среды, в том числе определенных излучений, магнитных, электрических, магических и иных полей земли. Аура менталиста более всего связана с аурами и нервными импульсами живых существ. Аура элементалистов — с тем или иным элементом геосферы, вроде кислорода, воздуха в целом, грунта или камней.

Надеюсь, пока Лесиастрат успевает за моей мыслью. Потому что я перехожу к более сложной, ментальной части.

Толстень сделал паузу. Лесиастрат закрыл глаза и покорно впитывал знания, но пальцы его при этом обдирали мех на рукаве малицы, волос за волосом. Полувеликан тихо вздохнул и продолжил:

— Имея дело с маной, любой маг может связаться с аурой, а через нее воздействовать на нейроны, то есть нервные каналы человека. И никому другому это не подвластно в той же мере, как магу-кинестету, поскольку нет узоров, которые повторяли бы нейронные карты человека и были бы универсальны, одинаковы для всех людей. Всё, что мы имеем на данный момент — это некоторое представление о том, какие участки мозга активизируются, когда человек выполняет то или иное мышечное действие. Мы имеем крайне слабое представление о работе тех участков мозга, которые отвечают за сознание и самоопределение. Таким образом, задача Лесиастрата — держа в уме четкий образ шурина до его поражения магией, а также собирательный идеальный образ таицкого волчаря и начинающего мага, сформировать новую карту нейросети, подобно тому, как хозяйка лепит из теста плюшки нужной формы. Свойства теста, а в нашем случае, свойства мозга и прежний опыт пострадавшего скорректируют карту своеобразным образом. Мы не можем с точностью предсказать результат. Однако зная благонадежность и эмоциональную силу Лесиастрата, ровность его маны и силу веры в лучшие из идеалов, я могу гарантировать не только безопасность для пострадавшего, но и благополучный исход лечения.

Толстень закончил и шумно перевел дыхание. Мастер сидел, вытаращив глаза и нервно ковыряя ногтями мех на рукаве. «По крайней мере, он перестал злиться», — отметил про себя Глава восточной КМБ. Мастер моргнул, откашлялся и похлопал себя по плечам.

— Что за бред. Этот Офальд… Он что, переобщался с Миртхелем? Это… Больше на Миртхеля похоже. Такой бред нести.

Полувеликан покряхтел, уклончиво откашлялся и попил воды, не глядя соратнику в глаза.

— Ты чего-то недоговариваешь? — уточнил Мастер.

— Офальд… Правда похож на Миртхеля после…

— Знаю.

— Ну, вот и решен вопрос. Ты сможешь сделать то, что здесь сказано?

— Откуда мне знать. Я обязан попробовать.

— Мастер.

— Что?

— Может, ты и считаешь это бредом, но о тебе многие думают таким же образом. Твоя одержимость Безымянным и Таицей многим в Коллоквиуме непонятна. А политиканам твои поступки — поперек горла, и они даже не скрывают этого. Весь вопрос сейчас — победят маги или политики. И если политики, то я не стал бы ставить на твою жизнь. А хотел бы на нее поставить. Постарайся быть осторожным. Не навреди себе.

— Я…

Мастер впервые за долгие годы не смог подобрать слов. Его атаковали Ледяные, одна из них — умерла, защищая его шурина. Младший брат жены метался, привязанный к кровати, и превращался в оборотня, а тэина дочь-ведьма рисковала всем, укрывая их... Всё это уже перегружало ум... Так еще нужно было помнить о администрате. То ли политики Кари мечтали подмять Магическую академию и даже Магистрат. То ли магистры хотели больше власти и надеялись получить ее через администраторов — королей, губернаторов и герцогов... В затылке заныло, и Мастер отказался думать о политике:

— Сейчас я должен вылечить Санкэ, это самое главное.

— А дальше?

Мастер покачал головой, ногти занимались рукавом.

— Я докажу, что Санкэ не виновен.

— Невиновен в чем?

Мастер забыл, что Толстень ничего не знает ни о ларце, ни о Проклятом озере. Рассказывать не стал:

— В том, что случилось.

Толстень решил, что Мастер говорит о телепортации и бесовстве, покачал головой:

— Подумай о жене.

Эльф с силой сцепил пальцы:

— Я знаю, Толстень. Я думаю о них каждый день. Каждый. Я стараюсь идти по краю и не упасть. Я попытаюсь вывести Санкэ лесом. Но сам представь — как? Его ищут на каждом шагу. Отца и Матче, я уверен, не сегодня-завтра арестуют и лишат имения. Как это допустить? Как с этим вернуться к Мелиссе? Как??!

— Делай, что должен, — отступился полувеликан. — КМБ остаётся в ответе за тебя.

Мастер кивнул и смахнул связь. Хотелось рычать, разнести полкомнаты, прямо сейчас телепортироваться к обаю… Эффектный был бы маневр. Только кто тогда вылечит Санкэ? У Санкэ нет лишних пятидесяти лет. Его душу надо вернуть быстрее. Превзойти магистра Офальда, лучшего менталиста последних пяти поколений… Мастер медленно и глубоко выдохнул, запрокинув голову. Сел у кровати рядом с волчарем и затянул старинную тэину песню о безысходности вечных дорог, о том, что всë в этом мире ходит по кругу…

Ой да за полозьей

Разпонежась Зорька

Все ли доживились

Бачит Козедойка

Негой устилает

Добре долге саннье

Где найдем покою

Там не быть спросанку

Полымя корчманно

Веяло похлебно

Мясо запостыло

Да пора до байку…

Мастер учил эту песню так давно, что не помнил, в какой именно визит в Таицу: до того, как они с Одуваном прорвали ткань сущего и вызвали тайфун и извержение трех вулканов, или после, когда уже начали противостоять друг другу? Эльф помнил хрипловатый голос волчаря-мага и как жесткие пальцы выбивали ритм по сухой полешке, золотые кудри сглажены и стянуты ремешком, а зелёные глаза мечтательно и пусто смотрят в фиолетовое небо. Под этим небом возможно было всё.

Глава 40. Барград

С тех пор, как пропал тайный груз, прошло без малого полгода. Всё это время обай, Великий князь и повелитель Тэиного края оставался в столице своих владений — Барграде. Один из красных десятников в первы дни доложил, что груз пропал и не передан генералу Тушита, Поддубу. Генерала вызвали в столицу. Затем вызвали генерала из Дикого — того самого города, где Мастеру купили Демона.

Генерал Таймынь — начальник Санкэ. Он лично отдавал приказ, груз и путевой листок. На допросе генерал показал всё, что мог: груз Санкэ взял, упрятал и пошел на Тушит. До того жил в отцовском имении неделю, а еще прежде обивался в зимовье, натаскивал волков, в чем волчари готовы были клясться перед Зарей.

Таймыня выпороли тайно и отправили рыть землю носом, но добыть Санкэ, груз и шпионов, которым волчарь груз отдал. С генералом отправили одну из лучших десяток из Красной, обайской тьмы2.

Тушитского генерала Поддуба также допросили. Он мог сообщить еще меньше, чем Таймынь. Не было известно, прибыл Санкэ в город или нет. Счета по путевым грамотам собираются в конце месяца, но счета с тем номером путевой грамоты, что выдали Санкэ, не поступали ни в Управу, ни в Казначейство. Либо волчарь платил из фамильных денег, либо не останавливался ни в одной корчме, не скупался в лавках и не отправлял телеграмм и писем.

Поддуб, само собой, уже отправил своих волчарей, в серых тулупах, обыскать и опросить каждую корчму в городе — по приметам вычислить, ночевал ли где-то Санкэ, если платил деньгами. Допросы результатов не дали.

Пороть тушитского генерала было не за что, и обай отпустил его восвояси. Но тот не побежал на выход, а попросил обратиться. Лицо обая, всегда немного задумчивое и скрывающее любые эмоции, было мрачным, голубые глаза стали синими, как омут. Генерал поклонился в пол — дело было так серьезно, что офицерской почтительностью не обойдешься. Поддуб и в ноги бросился бы, но еще не на столько всё плохо, еще была надежда отыскать груз.

— Ну, — нетерпеливо потребовал обай.

— Не вели посечь, обай. Но есть одно, чего я не докладывал.

— Что?!

— О погоде, Батюшка! — Генерал щелкунул каблуками и вытянулся так, что живот затрясся. — По конец Морознаго месяца на Тушит обрушился буран. И по опросам волчраей и купцов, вьюга шла с той стороны, откуда двигался бы Санкэ. Так выходит, будто Ледяные шли по следу волчаря. И потому... Что, если эти… выкрали?..

Эта мысль еще не приходила государю в голову, и теперь он окаменел. Если груз попал в руки Ведьмам, Таице конец. Они уничтожат всех до последнего младенца, кроме женщин. Женщин обратят в ледяных упыриц… Обай решил, что пугать генерала раньше времени не стоит, так что ограничился заготовленным приказом. Накануне они совещались с Красным генералом, денничем. Деннич выдвинул идею о шифрованном послании и просил приказать серым обыскать почты. Красные серым приказывать не могут.

— Я полагаю, ты ошибаешься, — проговорил, наконец, обай. — Обыщи лучше каждую почту в Тушите. В дебрях вряд ли можно передать тайный груз заграничным шпионам. Верно, он дал весть через газету или телеграмму. Каждый архив обыщи. Довольно у тебя волчарей?

— Довольно, Батюшка! При случае управских подключу!

Обай смерил серого генерала взглядом. Области — края Таицы — раскиданы далеко, да еще разделены то снегом, то распутицей. Каждый край и каждый город сам привык управляться со своими делами. Не слишком ли самонадеян Поддуб? Впрочем, в Тушите был толковый управский — Аглый. Будь он происхождением повыше, стал бы генералом. А так ему достались только бурые спины — воров ловить да баб на перекрестках разгонять... Если генерал опростоволосится, Аглый его подстрахует.

— Сыщи связных, — повторил приказ Обай. — И каждый день чтоб телеграммой мне отчет давал.

— Так точно!

Генерал снова щелкнул каблуками и вытянулся еще сильнее. Обай махнул ему рукой:

— Вон. Исполняй свой долг.

Поддуб дернул щеками, поклонился в пол и вышел, чеканя шаг как на параде. Под ребрами у него жгло, как будто в желудок бросили уголь из печки. В Тушите Поддур решим первым делом проверить не почты, а тэины пропускные пункты, а для этого — связаться с генералом таможенно-военно-пропускной службы. Затем — наладить переписку с генералом Таймынем. Тот в опале, зол на всех и жаждет выслужиться. Мешать ему нет толка, но хорошо быь в курсе, как у него продвигается. А значит, нужна парочка шпионов в Диком.

Глава 41. Меценат Таицы

Трудно найти шпиона, получившего груз, если шпион ничего не получал. И тем не менее, генералам удалось вычислить и выслать из страны пятерых агентов Кари, Житвы и даже — уж ей-то что делить с мировыми державами! — Кассиопеи. Обай Таицы опубликовал негромкие, но четкие ноты протеста и предупредил, что не потерпит вмешательства других государств в свою внутреннюю политику. Мировые державы расшаркались в недоразумении, заявили, что шпионов этих первый раз видят, и вообще всё это происки врагов, которые хотят поссорить Кари, Житву и Таицу… и еще Кассиопею, да.

Слежка за Логами дала отличный результат в лице Лесиастрата Ратэ. Он жил на острове, который был то ли независимым, то ли подчинялся Кари. На роль шпиона Ратэ подходил плохо: слишком видная персона и затворник. К тому же, Ратэ уже не первый раз прибывал в Таицу и никогда не выезжал за пределы имения Лог и даже там, по показаниям слуг, не колдовал. Жену-тэину обожал до неприличия, нарожал пятерых детей за 14 лет, хотя обычно эльфы дают потомство раз в сто лет. Впрочем, покажи кто-нибудь затворника, которого невозможно завербовать, и обай выдал бы ему личного серебряного волка. В одну неделю были подняты все сведения о Ратэ, включая автобиографию с автографом — ее вывезли из Кассиопеи и растиражировали. Лучшие умы Красной тьмы засели за анализ, а самые быстрые и точные агенты за границей занялись связями и контактами мага.

Получив отчет на двенадцати листах с красным обрезом, Обай решил, что найден глава шпионской ячейки. Однако основной объем отчета занимали регалии, должности и патенты на имя Лесиастрата Ратэ, мастера тонкой магии. Перечень сторонних контактов сводился к Ирэне Ким — ректору ведьмовской академии, Толстеню КэмОделу — начальнику колдовской полиции по Восточному региону, и еще одиннадцати магам-эльфам или полувеликанам, не имевшим касаний с Таицей в последние триста лет. Два листа занимали фамилии высшей карийской аристократии и коллоквиума Магической академии, которым Лесиастрат Ратэ перешел дорогу или которые характеризовали его как негласного куратора Таицы.

— Что еще за куратор? — скрипнул зубами Обай. Поднял справочник магических терминов — оказалось, что негласный куратор — то же, что покровитель, который держится в стороне, но приходит на помощь при первой возможности. Меценат.

Дочитав отчет, обай пришел в бешенство, и ему потребовалось десять минут, чтобы взять себя в руки. Он вызвал секретаря и попросил пригласить Красного генерала.

— Ты мне отчет представил или толстую утирку? — ровным голосом поинтересовался обай.

— Не извольте гневаться, Батюшка!

— Меценат Таицы, а?! Что бы это значило?

— Я, признаться, сам... Прикажете, я изложу свои соображения?

— Так этого и жду от верного генерала.

— Не велите сечь! Я не отважился писать о том, что думаю.

Обай повел подбородком и произнес с расстановкой:

— Так что же вы полагаете, генерал? — Обай указал на кресла в углу аудиец-кабинета и сел первым. Красный генерал щелкнул каблуками и втиснулся в соседнее кресло, гнутая спинка ссутулила его могучие плечи.

— Думаю я, что этот Ратэ сыграет важную роль во всем происходящем, — доложил генерал. — Быть может, он нам и сыщет Санкэ. Полагаю, дело не обошлось без Ледяных. А кто им может противостоять, как не древний маг? При том, что мы не знаем, не ведет ли он двойную игру. Так что полагаю нужным держать мага под надзором... И по возможности не дать ему связаться с Кари.

— Изъять зеркало?

— И все блестящие предметы.

— Что же… Верно, что случайных зрителей не надобно смущать Ледяными... Что ж. Я велю проверить всех комендантов на границе на предмет благонадежности. Этих любителей западных финтифлюшек там не останется. Ты же обеспечь надздор за Логом и за Ратэ.

— А что с Лог? Допросить их?

— Нет, не трогать. Древний род, богатый и знатный. Серые десятники на их волках ходят. Лучше им защиту обеспечить. Чтобы шпионы им не досаждали. Так? А магу, значит, обеспечим беспрепятственный проход по Таице. Если он покажет, что готов сотрудничать. Ясны вам приказы, генерал? — Генерал кивнул. — Тогда извольте исполнять.

Красный генерал выбрался из кресла, щелкнул каблуками и вышел. Вместо него в аудиенц-кабинет проскользнул секретарь:

— Прикажете составить приказ?

— Сам составлю. Утром перепишете набело и дадите на подпись. Что еще у нас сегодня?

— Мелочь, обай-ша. Опись новых свитков проверить вы хотели.

— Да. Приступим. -- Они отправились в просторные залы, заполненные полумраком, тишиной и Знаниями: книгами, картами, атласами. Там обай пробыл до глубокой ночи.

В конце Окаянного, февраля, Лесиастрат Ратэ прибыл на границу Таицы. Его поведение и слова показывали, что Ратэ никакой не шпион или демон как хорошо притворяется. В Тушите, в Масляном-марте маг сбежал от десятника Жагра, и с тех пор в деле о пропавшем грузе не было никаких подвижек.

Красный генерал чернел день ото дня, десятника Жагра разжаловали, охрану Лога усилили, красные тулупы появились на границе между пропускными пунктами, как будто синих мундиров там было мало. Тушитский генерал начал лечиться полынью от болей в животе, генерал Дикого, по слухам, начал лишнего пить бражку. Обай взвесил все данные и пришел к выводу, что паниковать не нужно. Если бы груз объявился в Кари, то Таице сразу предъявили бы протест и обвинение: нарушили древний договор, начали применять сильную магию, создали магическое оружие. Заполучи груз Ледяные, севера Таицы уже не было бы: ведьмы всё обратили бы в лед и смерть. Раз ни того, ни другого не произошло, то и враги не знают, куда делся груз. А потому спешить и принимать опрометчивые решения не нужно. Вместо них обай принял извинения Кари за то, что в Таице обнаружились остроухие шпионы, и отобедал инкогнито с кариийским императором в одном из чудных кулуаров Вильно.

Глава 42. Песни Тэй-ги

Мастер лечил Сакнэ день за днем, временами теряя терпение и надежду. Он нащупывал ману, затем искал границу между маной и аурой и касался ауры волчаря. Касался неумело, волчарь изгбилася, пытался укусить — однажды оставил глубокие рваные следы на ладони. Когда у Мастера кончалась вера, его сменяла Кржуля, и долгими ночами пела колыбельные и зовы, которые когда-то пела мать. За сутки Мастер восстанавливал силы, выдворял девушку и сам продолжал рассказывать и петь. Он рассказывал предания, которые слышал от Одувана, и те, что напевала Мелисса детям во время игр или перед сном. Маг часто плакал, вспоминая дом. Так выходило его напряжение, усталость и страх — страх, что не справится, страх навредить, страх подвести Мелиссу, страх перед болью в мшисто-зеленых глазах, когда она увидит обратившегося брата или мужа на скамье арестантов.

ОЙ НА СЕРДЕЧУШКЕ ЛЕДОК(ЗаписаноПавлом Сырковым)

Ой на сердечушке ледок, ой, много-много наледи…

Накину гарусный платок, пойду из дома на люди.

Из дома в дом, из дома в дом,

Простите, люди добрые,

Примите девушку ладом, утешьте разговорами.

Худая я , худая я, и милый тоже выхудал,

Старадает он, страдаю я, не видим оба выхода.

Вы нашу знаете любовь, одной деревни жители,

А заиметь свою свекровь мне не дают родители.

Мне не велят, мне не велят, да и ему наказано

Поосторожнее гулять, себя семьёй не связывать.

Ему невеста, мне жених давно уже подобраны,

А наше счастье на двоих, поймите, люди добрые.

ЗОРЬКА

Ветры в поле,

Пламя в доме —

Разгораетсчя свеча.

Кто свободен,

кто в неволе —

Дожидаются утра.

Зорька, Зорюшка моя

Ликом ясная, а-а,

Обнимает,

Согревает,

Снег и ветер отгоняет.

За стеною,

За грядою,

Злые ветры и снега.

А кто в доме,

Тот спокоен —

С ними матушка-свеча.

Зорька, Зорюшка моя

Ликом ясная, а-а,

Обнимает,

Согревает,

Снег и ветер отгоняет.

Злые волки,

Кривотолки

В дом пробраться захотят.

Будь покоен:

Пламя в доме

Их не пустит никогда.

Зорька, Зорюшка моя

Ликом ясная, а-а,

Обнимает,

Согревает,

Снег и ветер отгоняет.

И коровы,

И олени

Утром встанут

На колени —

Разгорается Зорька!

Ветры стихнут,

Снег растает:

Начинается весна!

Зорька, Зорюшка моя

Ликом ясная, а-а,

Обнимает,

Согревает,

Снег и ветер отгоняет.

Зорька, Зорюшка моя

Ликом ясная, а-а,

Обнимает,

Согревает,

Снег и ветер отгоняет.

ПРЯДИ, ПРЯДИ, ПРЯШКА (Нина Гринбанд)

Пряди, пряди, пряшка,

Да, пряди, раскудряшка,

Ой, пряди, не ленися, да гуляй, веселися, да.

Пряди не ленися, да гуляй, веселися.

Ой, раскудрю кудряшку, да полюблю Дуняшку да.

Раскудрю кудряшку, да полюблю Дуняшку.

Ой, ты ли, Дуня, шильцо, да бело румяное да.

Ты ли, Дуня, шильцо, да бело румяное.

Ой, бело румяное, да сладко медовое да.

Бело румяное да сладко медовое.

Ой, на улице диво да на широкой было да.

На улице диво да на широкой было.

Ой, на широкой было, да жена мужа била да.

На широкой было, да жена мужа била.

Ой, била, колотила, да плакать не велела да.

Била, колотила, да плакать не велела.

Ой, муж плачет-рыдает, да к жене припадает да.

Муж плачет-рыдает, да к жене припадает да.

Ой ты, жена-хозяйка, да барыня-дворянка да.

Ты жена-хозяйка, да барыня-дворянка.

Ой, отвори ворота, да погляди далёко да.

Отвори ворота, да погляди далёко.

Ой, погляди далёко, да там горы высоки да.

Погляди далёко, да там горы высоки.

Ой, там горы высоки, да озера глубоки да.

Там горы высоки, да озера глубоки.

Ой, в этих-то озёрах да ходит рыба-чаща да.

В этих-то озёрах да ходит рыба чаща.

Ой, невод я закину, да чащу рыбу выну да.

Невод я закину, да чащу рыбу выну.

Ой, куда мне-ко сести да чащу рыбу чистить да?

Куда мне-ко сести да чащу рыбу чистить?

Ой, сяду во долинку, к милому на тропинку да.

УЖ ТЫ, ПРЯСНИЦА-КОКОРИЦА МОЯ

(Записано со слов Николая Васильевича Козицына)

Уж ты, прясница-кокорица моя, пойду, вынесу на улицу тебя,

Буду прясть да попрядывати, на беседушку похаживати.

Я заметила заметочку: на милом рубашка в клеточку.

Я заметила вторую на боку, мой-то миленький не курит табаку.

Мой-то миленький не пьёт винцо, часто ходит на моё крыльцо.

Я бежала по дороженьке, заскрипели полсапоженьки.

Я стояла среди озера, полусапожки приморозила.

Часты дождики ударили, полсапожечки оттаяли.

Я стояла на угорочке, сарафан с косой оборочкой,

Сарафанчик развевается, ко мне милый приближается.

Из колодца воду черпала, уронила в воду зеркало,

Уронила — не разбилося, полюбила — не ошиблася.

Неделю эльф пролежал с отитом. Боль простреливала голову, стоило неловко повернуться или просто сглотнуть. Поднялся жар, и Кржуля выхаживала Мастера — тайком, боясь попасться брату. Тот уже смотрел на нее с подозрением, выспрашивал, зачем повадилась на рынок и слишком часто смотрит в сторону кладовой. Он думал, она прячет дизертира или тайного жениха.

Кржуля меняла холодные компрессы на лбу, перетащила грейку из одной из комнат для гостей. Отцу сказала, что жилец поломал, разухарившись после медовухи. Мастер отталкивал руки девушки, твердил, что справится сам, пытался спорить. Она его увещевала, а в конце концов пригрозила сдать властям. Тогда он лег и дал себе немного отдохнуть, а Кржуле — полечить его. Закапать ухо теплой водкой с календулой, поставить восковую пробку, и менять их три раза в день. К счастью для мага, такое лечение, без натибиотиков не обернулось воспалением мозга или прорванной барабанной перепонкой.

На третий день из уха пошел гной. Эльф рычал от боли и срывал ногти, царапая стену. Но с этого дня пошел на поправку. Вечером, шатаясь, поднялся с тюфяка, смыл гной с шеи, вычистил ухо носовым платком, наложил повязку и рухнул на край кровати. Чтобы как-то прийти в себя, эльф представил, что превращается в дерево. Ноги врастают в пол, в холодную землю и вбирают в себя ее силу, энергию, соки, держатся крепко, что их не вырвет ни буря, ни даже тайфун. А голова и плечи тянутся вверх и колышутся на ветру, добираются до солнца и греются в его лучах. И ветер шепчет песни Тэй-ги, а пахнет солью, криком чаек и сверкающими красными крышами Замка-на-Острове.

Глава 43. И это конец второй части

Прошло три недели и четыре дня. У Кржули закончились деньги, которые дал ей маг. Осталось только кольцо — серебряное, литое, инкрутсированное хрусталем, с сердечником и кружевной ополоской. В Таице никого не удивишь ни золотом, ни серебром, ни хрусталем, но искусную работу рыночные менялы оценили бы высоко. Девушка надела кольцо на большой палец и выглянула из комнаты, прислушалась. Брат получал нагоняй от отца, тот с утра всегда был злым с похмелья. Постояльцев было пятеро, и все они еще храпели в своих комнатах. Хозяйка решилась и пошла к Мастеру. Постучала, как условились. Тишина. Девушка повторила — на этот раз ей открыли. Стена подалась, на мигновение показалась дверь, и вот уже девушка внутри комнаты, а дверь закрыта наглухо.

Маг сидел на тюфяке и менял повязку на ухе. Оно еще болело, хотя гной вышел и жар спал.

— Барин…

— Просил же мастером называть.

— Мастер, у меня закончились деньги, что ты давал мне.

— Деньги?.. Уже?.. Сколько прошло?

— Три недели и еще четыре дня. Я уж из своих немного выскребла.

— Там так мало было?..

Мастер закончил с повязкой и посмотрел на Кржулю. Сейчас только девушка заметила, что маска из черных узоров стала гуще, и на руках узоры тоже расползлись, ногти стали черными, будто их покрасили земляным маслом. Мастер освоил ментальную магию. Хозяйка видела только открытые участки тела, а узор стал гуще повсюду, и на спине соткал крест с огненным оперением — силуэт дракона. Метка, которую носил первый наездник драконов из рода Ратэ, один из тех, кто огнем и кровью остановил Последнюю магическую войну 2020 лет назад.

— Я думал, там хватит на пару месяцев, если скромно… Мы много ели, видимо…

— Да нет же. Исхудали вон… Не ваша тут вина.

— А чья?

— Весна не наступила, — выдохнула Кржуля, и впревые за эти трудные дни маг увидел слезы и беспомощное выражение на лице хозяйки. — Всё дороже хлеб и дороже. Да и тот с плесенью. Уж я его скоблила. Сухари брала завместо хлеба и размачивала. Да цены выше всё и выше… Вот…

— Какой теперь день-месяц? — нахмурился Мастер.

— Да как уже семнадцатый день Солнцеврата.

— Коловрата?

— Да то старое название...

— И часто у вас на Коловрат покров не сходит?

— На семнадцатый-то день всегда уж сходит. Солнце греет. А у нас одна пурга за другой.

— Сестры?

— Кто ж их знает… Ба… Мастер, тут ко…

— Оденься. Да найди мне шишку. Ну, орех кедровый. Дай. И жди у выхода с корчмы.

Девушка растерялась и просто послушалась, по тону решив: маг знает, что делает. На самом деле Мастер плохо представлял, что может противопоставить магии Северных магинь. В голове у него было давнее заклинание, которое они разучили с Одуваном одним из первых. Они научились выращивать деревья-обереги — древа жизни. Где-то на поляне поодаль от высохшего Проклятого озера до сих пор, наверное, есть сосна и кедр с исполинскими корявыми стволами и ветками, похожими на жадные хищные руки злобных великанов. Рядом с этими деревьями всегда наступает весна, зима, осень и лето в свой черед, не работают ни проклятия, ни заклятия.

Кржуля выудила из мешка для гостей несколько орехов. Брат покосился на нее:

— Опять на рынок собралась?

— Не ваше дело, братец. Ты согрел гостям? Почистил валенки и шубы?

— Да тебя спросить забыл, — огрызнулся подросток и вышел в клетку за углем. А Кржуля завернула пуховой платок вокруг головы и выпрыгнула на улицу. Через минуту ее окликнул незнакомый старик с козьей бородой.

— Ну, что, любезная? Уж проводи, болезная, старого человека до ворот. Аль у вас не принято гостей почетных провожать?

Кржуля вгляделась. Сама не зная, каким чутьем, хозяйка уловила, что перед ней не старый человек, а эльф, окруживший себя обманчивой личиной. Маг-старик похлопал по бокам, точно как тушитец, и Кржуля прыснула в кулак от смеха. Взяла «старика» под локоть и степенно повела со двора.

— К каким воротам-то тебе?

— Да к северным. Пожалуй, там-то сходен нет?

— Да нету. Для чего ж? На север только лес да Сестры..

— Я о прошлый год, как шел по этим сходням, проклятым, упал, так руку поломал. И, вишь, по сей день слабая рука. Я ей хвачу, а она прогнется под локтем, и нету хватки. У!... Кто напридумал эти сходни делать, где нипопадя?

Кружуля не удержалась и расхохоталась. Быстро зажала рот, но еще долго в ее глазах прыгали веселые огоньки. Старик улыбался уголками губ и шел, глубоко вдыхая свежий, открытый воздух, радуясь небу, земле и даже ветру и морозу.

И вдруг им преградил дорогу волк. Серебряная шкура побурела то ли на весну, то ли от плохой жизни. Кржуля взвизгнула и махнула на зверя:

— Пшел, проклятый!

Волк пригнул голову и оскалил зубы, потом попятился.

— Постой… Ты?..

Волк услышал голос мага и подпрыгнул, как резвый щенок. Вильнул хвостом и лег на брюхо, будто извинялся, что так долго шел, так долго не мог сыскать своего соратника… «Да как тебя узнать-то! — жаловались волчьи желтые глаза. — Ты вон, как постарел!»

— Ну, Демон, ну. Ну, будет, — прохрипел «старик», и грудь его сдавило то ли от радости, то ли от жалости, то ли от предчувствия беды. — Ты отыскал меня… Ты отыскал… Теперь беги. Домой, Демон! Жди меня дома!

Волк заскулил, зарычал и тявкнул одновременно. Попятился, замотал ушами.

— Жди, сказал! Жди дома! — прокричал Мастер. — А то опять потупеешь!

Волк взвыл нервно, но уступил дорогу, спрыгнул со сходен и пошел поверх помоев и испражнений горожан — на запад, в Дикий. Другого дома он не знал. Люди вокруг недовольно качали головами, а старик заскреб грудь, скинул шапку и все заспешил, прибавляя и прибавляя шаг. Наконец, побежал, забыв о возрасте. В воротах было пусто, только трое сторожей — старик оттолкнул их и выскочил за стену.

— Там буран! — долетело ему в спину. Раздался визг корчмарской дочери — хозяйка извернулась, вырвалась из рук охраны и догнала своего спутника.

На горизонте поднималась черная стена вперемежку с иглами льда и всполохами молний.

— Стервы! — закричал Мастер, и жилы вздулись на его шее. Обернулся. Кржуля, перепуганная, стояла рядом. Косу растрепало, платок слез с головы. Но в кулаке она по-прежнему сжимала кедровые орехи. Маг требовательно протянул ладонь. Девушка ссыпала ядрышки, все просыпались, кроме одного. Эльф сжал его, заставив скорлупу разлезться, расвториться. Потом взорвал снег с почвой — Кржуля отшатнулась. Маг быстро опустил очищенное ядрышко в лунку и засыпал, чем нашлось.

— Ложись! — приказал он девушке. — Защищай росток! И головы не поднимай! Я защищу тебя!

Кржуля, как подкошенная, упала ниц, закрыв руками лунку с орешком. Мастер натянул платок на медно-русый затылок. И поднял ладонь по направлению к стене из мглы и смерти.

— За волком шли, подлюки, — прорычал маг. Вокруг него образовалась муть, воздух завибрировал, засветился, как стая светляков, раскалился, и в каждую сторону от Тушита взвилась до стратосферы непроходимая стена горячего воздуха. Снег зашипел, побежал рекой; поднялся и опрокинулся вихрь. Между лесом и Мастером закрутился смерч. Пять молний разом ударили в землю. Гром выбил стекла в сторожевой башне Северных ворот. Мастер попятился. За ним лежала Кржуля, под ее руками — новорожденное древо жизни. А дальше — Тушит. Люди, звери, Санкэ спит, едва добравшись до живой человеческой жизни, первый день без ремней и без заклятья тишины на лице, с подстриженной бородой. Он видит последний сон, навеянный целителем — сон о зеленых дебрях, о верной волчьей стае, о жене, что ждет у дома…

Лесиастрат — плохой, ну, просто никудышный маг ветра. Но люди погибнут от смерча и молний — жаром холод не остановить. Не в сказке… И он впустил холодный ветер в кровь. Ожгло, Мастер зарычал, по венам полетели лезвия, и дрожь сотрясла изнутри, он ощутил, как кровь по венам леденеет, расширяется и рвет сосуды, он запретил ей застывать в той области, где сердце, голова, спина. Он держал лед дальше от души, но он не мог направить ветер. И он больше ничего не видел, он слился с ветром, и тот рвал его на части. Маг скрипнул зубами, вспоминая свет, вспоминая ласковый бриз над островом Терезы, веселый смех Мелиссы, когда она, оседлав порыв, летела над лужайкой, и дети гнались вслед, как за мотыльком. Он вспомнил Толстеня, Ирэру, Офальда, будь он неладен. Вспомнил свет. И, кажется, он ощутил их рядом — своих соратников. Двенадцать магов, эльфов и полувеликанов, хранителей магической безопасности. И если бы это было правдой, они соединили бы свои маны и создали круг света. Их сила возросла бы в двадцать четыре раза, и стена из льда и холода опала бы, осела, разошлась, как штора старого театра, и до Тушита долетел был только ветер, сильный, но терпимый. А под руками Кржули из земли проклюнулся бы нежный, сильный и живой росток Хранителя… Если бы только он смог направить ветер!..

Таица. Часть третья

Глава 44. Аглый

Чёрную стену мглы было видно с утра, и буря приближалась неотвратимо, наползала, как обморок, стирая мир и смешивая в неразличимый мрак. Ветер срывал наличники и провода, гнал мусор и метель густыми клубами. Собаки попрятались, а волки во всех городских загонах выли — то ли остерагил, то ли радовались. С заричами никогда нельзя быть уверенным, как и с людьми. Но с людьми проще, их ты знаешь с рождения, наблюдаешь повадки и учишься предсказывать поступки. Вот сейчас лавочники задерут цены поперек вчерашних втрое, а вчерашние уже были вздернуты до ноздрей. Бабы пойдут жаловаться и требовать Управу навести порядок. Сюда пойдут, никто не попробует писать жалобу в Торговую палату или беспокоить генерала Поддуба. В первой их пошлют ко второму, а второму некогда — выслеживает волчаря-недовоза.

Комендант отложил очередной ежедневный отчёт о допросе рыночных баб, кухарок и корчмарей. Если волчарь и прятался где-то в городе, его скрывали хорошо. Аглы́й посмотрел в окно: буран приближался. Нужно было разгонять баб и гуляк, снимать вывески, выстроить волчарей и бить в коло. Официально приказ на тревогу должен отдать генерал города, но ему не до народа: своя шея под топором. Аглы́й убрал отчет в синюю папку на дальнем левом углу, встал, оправил форму. Последний раз взглянул на рабочее место. Всë было прибрано, остро оточенные карандаши тыкали грифельными клювами на северо-восток. Комендант надел шапку и вышел в приёмную. Адъютант уже стоял на изготовку и смотрел с собачьими глазами.

— Выводите волчарей. Закрываем город. Буран.

— А что беглый?

— Беглого надо брать живьем. Запрем в городе со всеми, там продолжим поиски.

— Изволите с проверкой?

— Лично по центральному рынку до Северных ворот пройду. Так и передайте. Да чтоб без зверства! Прошлый раз трех баб покусали. Чтоб не сметь! Чей волк гражданских цапнет, сам в застенки пойдет.

Адъютант поклонился и загремел коваными каблуками — исполнять приказ. Аглы́й модных сапог не носил, предпочитал кысы на толстой войлочной подошве: тепло, не скользко и тихо.

— Что, Грушенька? Закрывайте всë, да домой. Буря будет.

— Таки будет? — вздохнула Груша, комендант кивнул.

При Управе Груша была за чаëвницу, но заодно подставляла зад не в меру рассерженным офицерам, наполняя казематы миром и охами. Главное же, она всегда знала, где кого искать и где что лежит.

— А где наш врач, вы знаете?

— Да, навроде, при больнице были. Очень волновались с утра, хотели вам жаловаться на тех покусанных.

— Ну, вы его отвадили?

— Отвадила. Чего они? Сами, поди, лезли, вот их и поцапали.

— Всë-то у вас просто, Груша Дубовка. Ну, ступайте.

Девка спрятала пачки с душистым чаем в шкафчик, туда же утолкала толстую медовницу, а за ней горсть орехов и конфет. Закрыла всё на маленький хорошенький ключик и покатилась — как она ходила, ни одна кошка не могла. Вот именно, что не шла, а вальяжно катилась, не вильнув хвостом, но так окатисто и гладко, что руки сами просились одобрить этот круглый задок под толщей теплых юбок.

На выходе из Управы коменданта подстерегал приказный почтарь. Видно было, что только добежал, и теперь отпыхивался, красный и всклокоченный. Завидев начальство, приказный вытянулся, дал поклон и вытащил из рукава пергамент.

— Что, Генерал велит город закрывать?

— Так точно, Ваше Превосходительство!

— А что с почтовым, что своего приказного не послал?

— Так они у нас, на почте.

«Не доверяет, сам решил проверить телеграммы и посылки», — догадался Аглы́й.

— Ясно… Ну, приказ я получил. Ступайте.

— А… — Служащий замялся, переступая с ноги на ногу.

— Чего еще?

— А почте тоже по домам? Уж больно тëмно, сказывают.

«Разболтали. От, народ, лишь бы суматоху учредить да повыше цены позадрать». Аглы́й неодобрительно качнул головой.

— По домам, — подтвердил он вслух. — Закрывайте почту. Да вывеску сымите. А не то…

Продолжать было не к чему, почтарь знал, как розги свистят. Отдал поклон и запрыгал по сходням, добираясь через площадь в главное Почтовое отделение. Комендант проводил приказного взглядом, сунул генеральский пергамент в карман. Слева и справа за сходнями уже рычали и клацали зубами бурые волки. Их выводили на разгон — лапы размять, привыкнуть к ветру и яркому снегу. Звери шли через верхние двери — нижние, под сходнями, завалил покров. К Коловратному месяцу он обычно сходит совсем или вполовину, а в этом году лежал, как зимний, в полную глубь.

— Ваше Превосходительство! — окликнули справа.

— Ну?

— По тюрьмáм сажать, али пусть домой валят?

— Вы кормить их сами будете?

— Груша…

— Груша дома уже. По домам всех. И чтоб ни одной вывески! Ни одной чтоб не осталось, а то со всех шубы сниму.

— Уберем всë!

Комендант махнул, отпуская волчаря. Коло все молчало. Ветром уже растаскивало крыши, какую-то бабу сбило с ног, она повалилась на руки и застряла в щели между досок. Комендант выдернул незадачливую и велел поспешать домой. Баба запричитала, что цены ужасть, что до дому теперь не дойти — снесëт, и рукавицы выпали под сходни. Аглы́й дал знак. Тут же перед ним возник волчарь с бурым, косматым зверем, повалил бабу на спину волку и рысцой подергáл через площадь. Следом и вся свара повыскакивала на сходни, как саранча. Управские понеслись по городу, и новые, новые бурошкуры вылезали казематов и заполняли сходни.

Гулко загудело коло.

Глава 45. Беспризорные

Будут кого-то подгонять, кого-то гнать, одни спохватятся и сами побегут домой, другие будут спорить, мол, у них дела, им срочно, третьи улизнуть попробуют, немногие возьмутся помогать Управе — этим полагается по стопке медовухи, как закроют город. Комендант размеренным, точно рассчитанным шагом двинулся к Главному рынку и дальше — к Северным воротам. К тому времени, как он достиг рынка, основную толпу разогнали. Какого-то барыгу били кнутом по толстой малице, а тот пытался отбиваться. Комендант дал знак, подскочил второй волчарь, вдарил по ногам — барыга рухнул, как тюфяк, его взвалили на волка и подергали вон. Поехал сам, забрал бы товар. А теперь вся репа и моченые яблоки будут в Управе. Обозный деловито принялся сгружать изымок в хорошо уже набитую полоску.

— Ваше Превосходительство? Извольте доложить!

— Дозвольте. Не я же вам докладывать буду, а вы мне.

— Так точно! Не велите высечь!

— Докладывайте.

— Рынок разгоняем. Барыг мало, холод напугал. Трое беспризорных. Их куда?

— Старики или дети?

— Ведьмы…

Комендант удивлённо поднял брови и повернулся к волчарю, тот с виноватым видом указал на трёх молодых женщин в длиннополых малицах, украшенных бисером и серебром. Все трое почему-то были без шапок, в капюшонах, грязные, с обмороженными лицами и пустыми глазами.

— По-человечьи говорят?

— Плохо. Талдычат только, что беспризорные.

— Не смейте трогать. В больницу всех троих, там с ними разберутся.

— Волк ещё… Сбежал за город, но вернулся. Неизвестно чей. Серебряный.

— Ну, этого за шею и в обоз. Послужит делу, коли образумится. Еще что на доклад?

— Все остальное по порядку! Город будет весь закрыт за два часа.

— Ну, хорошо, коль так. Людей беречь и волков не морозить. Все жить должны!

— Слушаюсь, Ваше Превосходительство.

Мглу было видно даже со сходен, стена поднималась до неба, и говорить вскоре стало нельзя: снег мгновенно залеплял рот. Аглы́й привык к любой погоде, но сейчас поднял воротник, закрывая нос и рот, опустил уши форменной шапки. К тому времени, как дошел до северных ворот, уже нужно было пригибаться. Сквозь буран комендант разглядел открытые створки и пустой проем. Волчари бросили пост! Аглы́й такого не помнил за всю свою службу, а служил он без малого тридцать лет. Прибавил шаг. На помощь подошли три тени, похоже, волчари. Разом схватили вороток и потянули за рычаги, створки ворот с надсадным стоном сдвинулись с места.

И тут Аглы́й увидел. За воротами, правее входа в город, торчала высокая фигура. Одной рукой она останавливала мглу, и во все стороны от фигуры разбежалась проталина, снег плавился. Коменданта и волчарей сбила волна горячего воздуха, покров заледенел, и люди попадали, кто ушибаясь, а кто ломая кости и выбивая зубы. Аглы́й устоял, схватившись за рычаг.

О землю ударились пять молний, фигура с вытянутой ладонью дрогнула, а мгла шагнула на гигантский шаг вперед. И потом... Человек шагнул назад. Обернулся. Коменданту показалось, они встретились взглядами, но высокий человек его не видел. Он повернулся снова к тьме и распростер руки. Ноги в топтанных кысах оторвались от земли, шапку сорвало и унесло ветром, малицу трепало как тонкий лëн. Мгла захватила эльфа — без шапки стали видны острые уши, — закрутила, пытаясь разорвать на части, но маг какой-то силой удерживал всю эту толщу ветра и льда. Брызнула кровь, и вокруг мага собрался багровый туман. Эльф не сдавался, и мгла свирепела сильнее. Пока, наконец, не вспыхнул обруч Заревой — струя ветра прошла сквозь мага снизу вверх — образовался смерч… но не двинулся к городу. Ветер унесся ввысь и взорвался огромным облаком. Обруч света исчез. Стало тихо. На землю падали мягкие хлопья снега.

Аглы́й поднялся с колена и огляделся. Руки тряслись — зацепил их за пояс. Створка ворот оторвалась и косо торчала в пяти саженях от стены, вторая болталась на одной петле. Волчари, сплевывая снег и кровь с разбитых ртов, вставали, отряхивались. Один держался за сломанную руку. Все трое были в серых тулупах — генеральская рать.

— Стервы, — угрюмо и уверенно проговорил он.

Комендант взглянул в раззявленный прогал ворот. На границе видимости, но точно на земле Таицы исчезала вереница женщин в блестящих юбках.

Прóклятые. Пытались заморозить Тушит.

Аглы́й двинулся к эльфу. Маг лежал в грязи, в проталине, образовавшейся от его колдовства, лицом вниз — не поймешь, жив или нет. Белые волосы с пятнами крови…

— Mastar!

Аглы́й остановился. К магу подбежала изящная фигурка с острыми ушами. Темные волосы были затейливо сложены и украшены теплой кокетливой шляпкой без полей, с пером кукушки. Модное пальто было схвачено глянцевым кожаным ремнём, а остроносые сапожки хлюпали по снегу каблучками.

В ответ на отчаянный крик эльф даже не пошевелился. Вместо мага шевельнулся грязный куль… Комендант только теперь понял, что это женщина, тэина. Она валялась у ног мага, пока он сдерживал мглу. Эльфа вздрогнула — тоже не ожидала увидеть живую душу здесь. Стремительно выпрямилась и тут же села на корточки рядом с тэиной, погладила по сгорбленной шубе.

Комендант повел подбородком, жестом призвал волчарей и вышел за ворота. Мага и бабу взвалили на волчьи спины и потащили в город. Откуда взяли волков, комендант не видел. Главное, что волки были кстати.

Дама в пальто попыталась спорить — ее оттолкнули — Аглы́й подхватил под локоть, помог устоять. Эльфа пронзила коменданта огненным взглядом и отдернула руку.

— Я Ирэна Ким, — представилась барышня на слабом тэином языке. — Он иностранный подданный. Куда вы его увезли?

— В тюрьму, — просто ответил комендант, перешагнул проталину и не останавливаясь пошел за волчарями. Снег перестал, и с запада потянулся слабый теплый ветер. Солнце повернуло на лето.

Глава 46. Тайные переговоры

Комендант шел как снежный барс — мягкими шагами и казалось, что он не спешит, но Ирэна едва успевала следом. Несколько раз эльфа повторила, что Мастер — иностранный подданный, ему обязаны предоставить уход на международном уровне. Комендант делал вид, что не слышит. Они прошли насквозь город, до центральной площади с пустым, разоренным рынком. Свернули направо, в кривой переулок. Здесь сходни острыми зигзагами виляли от дерева к столбу. Для волков это было не проблемой — они легко перескакивали с земли на сходни или шли под ними. Зато не давало гражданскими или военным собраться в монолитную толпу и осадить городскую управу.

Ветер всё усиливался, снег пошел вперемешку с дождем. Дома потемнели и, казалось, нахмурились, Ирэне Ким они напоминали трюмы дирижаблей, задраенные наглухо и брошенные. Город казался мертвым. Ирэна догадывалась, что жители прячутся от бурана, и за ставнями мерцает теплый свет от свечей, а в домах побогаче — от керосиновых фитилей. Она сама была бы не против оказаться в теплом нутре задраенного дома, у теплого огня.

Волки, которые везли Мастера и Кржулю, нырнули в нутро приземистого облезлого здания управы. Их постепенно догоняли волчари — управские возвращались с обхода. Все они спрыгивали на хрустящий и, не оскальзываясь, влетали в норы по бокам от сходни и центрального крыльца управы.

— После, голубушка, после! — обернулся комендант, и холодные синие глаза насмешливо обежали фигуру Ирэны. — Буря! Ступайте в корчму!

— Корчму?.. Что такое корчма?

Суровый ветер терзал мех на шапке коменданта, а жалкую шляпку Ирэны сбил набок и восторженно ковырял пышную прическу, присыпая мокрым снегом. Голова эльфы постепенно превращалась в мокрый куль из трепаного лыка...

— Не понимаете? — покачал головой Аглый.

— Нет. Я куратор Белой академии Ирэна Ким.

— Белой?.. Плохо вы по-нашему говорите, барышня. Идите домой! Где вы живете?

— Послушайте, сударь. — Ирэна сменила тактику. Тряхнула головой — упало несколько хлопьев мокрого снега. Эльфу это не смутило, она выправила локон и обвила вокруг пальца, посмотрела на коменданта чуть сбоку, щуря пушистые ресницы. — Что же вы, бросите меня? Мне нужно спрятаться от ветра.

Аглый усмехнулся, еще раз оценивающе оглядел иностранку в промокшем пальто. Наконец, повернулся к дверям боком и широким жестом пригласил внутрь:

— Ну, будьте как дома.

Ирэна милостиво кивнула и проплыла в управу. Кованые каблуки простучали по дощатому полу, затихли на вытертом старом ковре. В холле эльфа задержалась: ловко вынула заколку из шляпки — копна мокрых волос рассыпалась по плечам — встряхнула головой, чтобы ссыпался снег. Проходивший мимо адъютант застыл, как зачарованный. А Ирэна, не ожидая помощи, сняла пальто, легонько встряхнула, перекинула через локоть и обернулась к коменданту — она не знала, куда идти дальше. Лицо ее было свежим, с легким румянцем, а глаза — бездонно-черными и насмешливо-гордыми.

Аглый таких эффектных барышень видел нечастно. Им вредит северный холод, и они щеголяют больше на юге, в Барграде, сводят с ума кавалеров и доводят ревнивых мужей до сердечного приступа. Комендант восхищенно поднял бровь и вежливо указал на лестницу. Эльфа кивнула и пошла наверх. От ее плавной властной походки убогая управа стала шире, солиднее и привлекательнее. Комендант нагнал барышню и пошел впереди, объясняя дорогу и отворяя двери.

В своем кабинете Аглый разделся и отдал шубу адъютанту. Окна были закрыты ставнями, печь жарко натоплена.

— Позволите, барышня? — Комендант указал взглядом на пальто. Ирэна поколебалась, но отдала одежду, комендант передал ее помощнику:

— Просушить и почистить. Чтоб к утру как новенькое было. Да чтобы без горячего! Нето усядет.

— Слушаю!

Комендант без поклона и не отдавая чести вышел, только еще раз взглянул на величественную барышню с острыми ушами.

— Позвольте представиться. Аглый Ойкумен, Сайбов сын, комендант Тушитской управы.

— Policer?

— По-вашему «комиссар», — качнул головой комендант. — Чаю?

— Чай, да, пожалуйста. Будет очень мило с вашей стороны.

Комендант вышел в приемную, отпер шкафчик Груши, разложил на столике чаи, конфеты и мед, сходил дальше по коридору и вынул из печи «мужской чаевник». Груша кипятила самовар, а офицеры грели воду в небольшом чайнике, который заталкивали в печку. Комендант закинул в чайник по щепотке всех чаев, выждал и разлил по чашкам. Составил чашки со сладостями на поднос отнес гостье. Ирэна с удовольствием вдохнула пахучий пар и взяла чашку двумя руками — отогревалась. Кончики ее пальцев были красными, замерзшими.

— Как вы оказались в Тушите, голубушка? Давно ли тут? — спросил комендант, когда гостья напилась и отставила чашку. Ким стрельнула угольно-черными глазами.

— Недавно. Я пришла, потому что Мастер попал в беду.

— Мастер — это тот… человек с острыми ушами, которого мы подобрали за воротами?

— Да, Мастер! Ему нужно помочь.

— Мастер — его имя или звание?

— Звание.

— А имя у колдуна имеется?

Ирэна поколебалась, но по закону она обязана была назвать имя. Иначе потом местная полиция может заявить, что не знала, кого содержит в тюрьме, потому и не предоставила достойного ухода и пропитания.

— Лесиастрат, мастер тонкой магии, герцог Ратэ Лианских земель и губернатор и именец острова Терезы империи Кари, основатель и куратор Белой академии магии для магов женского пола, член Единой комиссии по магической безопасности, член Коллоквиума всех международных магических академий.

Ирэна не могла с ходу вспомнить нужных тэиных слов и называла все регалии на родном, карийском. Комендант выслушал с непроницаемым лицом. Помолчал. Потом качнул головой:

— Пока помочь некому. Отлежится, а завтра дадим ему лекаря.

Пока Мастера грузили на волка, Аглый разглядел, что кровь пятнами покрывала волосы, но это были брызги, поднятые ветром. Рана же была несерьезная — глубокий порез не щеке.

— Рана не опасная, — уточнил комендант для барышни, которая взяла на себя долг защищать права иностранного подданного.

— Вы не понимаете, что произошло, — покачала головой Ким. — Он сильно ранен.

— Порез на щеке, — возразил комендант. — От такого не умирают. Да что бы там ни было. Буран. Вы не дойдете до больницы. И лекаря калечить на сходнях я не позволю. Ждите до утра.

Ирэна стиснула пальцы до хруста, но вслух сказала спокойным ровным голосом, каким предупреждала студенток о грядущем наказании — доброжелательно, но властно:

— Я должна увидеть Мастера сейчас.

— Не могу допустить, — в тон ответил Аглый. — Ждите до утра. Здесь за дверью диван. Если вам некуда идти, переночуйте здесь. А у меня еще заботы. С вашего разрешения.

Комендант поднялся и вышел. Ирэна беспомощно подняла глаза к потолку. Гербовые обои с мелкими звездами сильно выцвели и местами покрылись пятнами, дохлыми мухами и копотью. Ким вздохнула и прошла в ту дверь, на которую указал комендант. За ней была маленькая, без окон конура для отдыха. Диван занимал почти все пространство, в дальнем конце втиснулся десертный столик с двумя графинами — оловянным для умывания и серебряным для питья. Эльфа прикрыла плотнее дверь в кабинет и достала зеркало. Колдовать в пределах городов Таицы запрещено, но обстоятельства были чрезвычайными. Ирэна получила зов от Мастера, тут же откликнулась и перенеслась в северный предел, как была, в легком пальто и шляпке, даже без сумочки. Теперь выяснилось, что Мастер тяжело ранен магией и арестован местной полицией. А она — без документов, без сведений и не знает толком таицкого языка.

— Толстень. Мне нужна помощь КМБ.

— Какая помощь? — Вид у полувеликана был еще более мрачный, чем обычно.

— Извести руководство, что мастера тонкой магии Лесиастрата удерживают в таицкой тюрьме. Обвинение до сих пор не предъявили. И не дают врача, а он…

Тут голос изменил Ирэне, и она сглотнула всухую. Она вспомнила побелевшие волосы, пятна крови, разорванную плоть на щеке. Полувеликан наклонился к стеклу и проговорил глухо:

— Он вызывал Круг света. Он жив?

— Да, — встрепенулась Ирэна. — Он жив. Но очень слаб. Его волосы… Волосы стали седыми, метка Ратэ — теперь она белая… А глаза… Глаза стали желтыми… Как будто он состарился разом на несколько сотен лет.

— Ким, происходит что-то не на шутку жуткое. Я не был в круге, потому что в Таице вспышка. Я боюсь, что будет много смертей. Северные вторглись в Таицу. Будет много смертей…

— Ради святых и невинных!... — выдохнула Ирэна и бессильно опустилась на диван.

Несколько секунд оба мага молчали, и наконец, картина в голове Ирэны сложилась:

— Толстень, Мастер остановил стену холода. Вот, что произошло. Для этого он вызывал Круг света. Ему не хватало собственных сил. Ты сказал, была вспышка на глобусе одновременно с вызовом Мастера. Это же очевидно. Он остановил магию Северных ведьм, вызвавшую вспышку на глобусе. Необходимо вмешательство КМБ!

— Ким, — тяжело вздохнул маг огня. — Все решает Коллоквиум или Помпей. Он эльфиец и не горит любовью к Таице.

— Как только стихнет буря, я отправлюсь за врачом!

— Нет, Ким! — Полувеликан взволнованно подвигал бровями. — Так ты в тюрьму попадешь. Иди на почту и требуй переводчика. Помни, ты иностранка в Таице и маг. Всё должно быть по закону и чинно. Возьми переводчика и требуй от коменданта тюрьмы, чтобы Мастеру предоставили врача. Когда придет врач, бери каждую склянку в руки и проверяй, что это за отрава. Ты имеешь на это право. Если нужно, незаметно зачаруй. Только так, чтобы никто не видел и не догадался. И уже безвредное дозволяй давать Мастеру.

— Да. Всё сделаю… Откуда у тебя такие познания? — удивленно проговорила Ирэна.

— Я уж сотню лет, как работаю с восточным направлением. У нас много девочек из Таицы. И в самой Таице много ведьм, которые вернулись из академий мира. Они врачуют в сельбищах. Мы поддерживаем связь. А как обойти законы… Да был тут случай. Проезжий гном свалился в Диком с ангиной. А ты знаешь, гномов чем попало лечить нельзя. У них особые потребности.

— Конечно, — подтвердила Ким. Помимо прочего, она была мастером целительной магии.

— В Диком была ведьма из одного из сельбищ и попыталась вылечить гнома правильно. Так их обоих упрятали в застенки. Гном чуть не помер от местных снадобий, но выжил. Ну, а ведьму выпороли, оштрафовали и отпустили. Потом она рассказала обо всем подруге из КМБ. И мы уже все вместе составили безопасный план на такие вот форс-мажоры.

— Не так уж у вас тихо, — заметила Ирэна. — Я думала, в Таице магии нет.

— Всё там есть, — мрачно пророкотал полувеликан. — Только говорить об этом нельзя. Действуй по безопасному плану. — Он сменил тон на дружеский. — И постарайся сама не попасть в тюрьму.

— Спасибо. Но… Мне в самом деле ждать до утра?

— Да, ждать. Мне пора. Будь настороже.

Полувеликан смахнул связь, и Ирэна вдруг почувствовала, как давят мрачные стены, до чего жесткий диван, набитый шерстью, и как она устала. Маг оперлась на подлокотник и положила голову на кулак. Нужно было всё тщательно обдумать, на время выкинув из мыслей Мастера и его ужасное положение. Только одна слезинка, и больше нельзя. Ирэна вышла в кабинет, налила себе еще чай, разделила медовые, сахарные конфеты и орешки, села в кресло. «Вы можете быть усталой и даже мертвой, леди, — вспомнились ей слова гувернантки, — но мир должен увидеть вашу прямую спину и поднятый подбородок». Так что Ким расправила плечи и взяла чашку двумя пальцами за гнутую ручку со стертой позолотой.

Глава 47. Генерал Тушита

От этого дела у генерала Поддуба были самые плохие ощущения — в том числе, из-за того, что разыгрался застарелый калит. Временами кишки схватывало такой сильной болью, что невозможно было вздохнуть. Для облегчения управский лекарь прописал полынь. Настой был мерзким, и генерал хотел поискать другого снадобья, но доверенная знахарка из сельбища подтвердила рецепт. Так что теперь каждый день генерал угощался горьким заваром, от которого передергивало от макушки до колен.

Первое время, когда обай приказал поднять архивы, генерал допрашивал горожан аккуратно, стараясь не поднимать шум. Но с тушитским мужиком по-тихому нельзя: каждый сам себе на уме и только о своей выгоде печется. Теперь серые волчари хватали любого и тащили в управские застенки — а там уже бурые допрашивали, как положено.

С архивами телеграмм генералу пришлось разбираться лично. Начальник Почтовой службы клялся, что взял всё под контроль. Но к концу Окаянного-февраля дело с места не сдвинулось. Со злости Поддуб просил обая выдать разрешение на обыск. Разрешение в виде приказа пришло одновременно главному тушитскому почтарю и Генералу, срочной телеграммой. Тут Поддуб дал волю своим нервам, и серые разгромили каждую почту в городе.

Когда тушитец отправляет телеграмму, ее сначала пишут на бумажной полоске, под полоской кладут красящий лист, а под ним — толстую книгу с линованными листами. Почтарь корябает текст, и тот сразу оказывается в архиве. Дальше телеграммист настукивает шифровку по проводам. Архивов в тушистких почтах — горы. Все о чем-то сообщают в телеграммах, поздравляют, приглашают. Ими же заверяют договоры, долги и прочее. Тушит — город вольный, недоверчивый и шибко грамотный.

В пять дней Серые отрыли важнейшую телеграмму: «Нога черна, чернеет дале <...> Шурин твой». Адрес получения — остров Терезы, Кари. Отправлено семнадцатого дня Морознаго месяца (января). А двадцать пятого в Путешке получили телеграмму от мага Ратэ: «Еду искать Санкэ». Теперь понятно, как кариец узнал о пропаже волчаря. Тот сам его известил.

Порывшись еще, серые отыскали ещё одну телеграмму, отправленную в Лог: «Месяц буду дома, сын твой». Подпись есть, но имя не указано. Волчари-посыльные и приказные всегда так пишут. Дела у них секретные, но и своих пугать не хочется. Добравшись до места, где должны сдать груз, они отправляют телеграмму, когда домой вернутся. Ну, понятно, с запасом на отдых, погудеть, в бане попариться.

Ну, вот, выходит, что шестнадцатого волчарь обещался вовремя быть дома. А семнадцатого вызвал на подмогу зятя-колдуна из дальних земель. Отношения у них были прохладные, об этом уже было известно: волчаря коробило, что все племянники остроухие. Так что вызвать Ратэ, да еще срочной телеграммой, побудила Санкэ большая нужда. А что за большая нужда, ради которой требуется звать заграничного мага? Да как раз в середине Морознаго-января с запада в город шли пурга за бураном.

Значит, мало шансов, что замешаны карийские шпионы. А лучше бы они. На людей огнеметы еще действуют, а вот Стервы научились их пламя обращать против стреляющих. Поддуб наложил защитный знак, хоть и плохо помнил, как это делается. Деннице он молился только в давнем детстве, когда бабушка жива была.

Так или иначе теперь нужно было отыскать того, кто диктовал телеграммы. И для начала вызвали на допрос почтаря, который принимал диктовку семнадцатого числа. Мужик средних лет, с пьяными глазками и кудрявой бородой, в которой застряли клочки лука и капусты.

— Что ж, тебя не удивило, что пишет человек о такой сильной хвори, а сам живой-здоровый, а?

— Что же тут такого? Он не сам ведь отправлял. Друга, поди просил.

— А что, тебя не удивило, что о болезни пишут в такую даль?

— Так я подумал, эльф заезжий прихворал. Вот и пишет, чтоб ему прислали снадобий...

— А диктовал-то кто?!

— Да молодой мужик же, наш! Да волчарь, видно. В малице. Я так и решил, что он того эльфа и довез до города.

— Пугало ты соломенное!

Генерал разошелся не на шутку, но вдарить почтарю не смог: скрутило приступом калита, так что взвыть взвыл. Почтарь перепугался, что чем-то навредил генералу города, вскочил со стула, засуетился, бессмысленно зашарил по карманам. Адъютанты подхватили генерала под локти, тот оттолкнул, стараясь отдышаться. Позвали личнаго, тот принес припарки, и вскоре Поддуба отпустило. Он перевел дух. Посмотрел на перепуганного почтаря и велел ему проваливать, только сообщить, кто принимал телеграммы шестнадцатого.

Шестнадцатого работал совсем зеленый юнец, с пухом под губой вместо усов. Он заикался и плакал, хотя его еще никто ни в чем не обвинил. Из его слов удалось выяснить, что телеграмму в Лог отправил мальчик, одетый как обычно, с веснушками, лет одиннадцати, и раньше на почте его видно не было.

— По запаху, вроде, он из корчмы был. Только раньше к нам не забегал...

Генерал почтаря похвалил и отпустил. Велел учиться лучше и людей запоминать. Юнец не помнил, как донес ноги до почты и вечером дома напился с радости, что его не высекли и не прогнали со службы.

Дальше серые обыскали и опросили все ближайшие корчмы и гостиные дворы. Служек всех переловили и предъявили юнцу-почтарю. Тот не опознал мальчишку, который диктовал телеграмму в Лог. Тогда стали собирать мальчишек из корчм подальше — мало ли что, может, ему велено было отправить послание так, чтоб замести следы...

В середине марта — новая беда. Красный десятник привез Ратэ в Тушит и упустил. Опять суета, и опять гневные телеграммы из Барграда, бестолковые приказы — отыскать, обыскать. Будто Поддуб и сам не понимал, что делать. Провинившийся десятник, белый как мел, носился больше всех. В адъютантской чуть дверь не проломил, требуя, чтобы его допустили к сыску… Так этот десятник и остался в адъютантах Тушитского генерала. С Барграда пришла депеша: высечь и разжаловать. Сечь Жагра не стали, а с должностью было не помочь. Поговорив с бывшим десятником, Поддуб взял его в свои адъютанты. Парень был толковый, и теперь стараться будет из шкуры вон. Такими людьми не бросаются.

Только дело было глухо. Удалось напасть на след некоего эльфа с серебряным волком — ходил по городу в тот день, когда пропал Ратэ, расспрашивал о погоде, о товарах. Необычного в нем был только выговор и то, что волк серебряный. Эльфы с такими обычно сладить не могут и берут кого потише, кто родился уж в неволе — из бурых. Никто не знал, ни где эльф с волком остановился, ни куда шел. Генерал и Жагра предположили, что это был Ратэ, наколдовавший себе новое лицо. Только найти его в огромном городе никак не получалось.

Дальше всё было без толку, да и некогда. Весна не наступала, цены на рынке росли, как плесень в бане. Управа грозила купцам, порола, изымала с каждым ветром запасы и продавала чуть дешевле. А толку? Нужно было думать о подводах, снаряжать грузовых в северные сельбища за мясом и салом, в южные — за хлебом и бржкой. Иначе — голод. Так что генерал засел за письма, а затем занялся совещаниями. Поиски Ратэ он оставил на Жагра.

Глава 48. Корчмаренок

Помог надвигающийся буран. Генерал отдал приказ — город закрывать. Теперь, по известному обычаю, комендант — вездесущий лис — пойдет пешком. Будет проверять, чтобы вывески сняты, тушитцы заперты, волки лишнего не грызут, обозы с изымками отправлены в управу, а не растасканы волчарями да адъютантами. Обычно генерал в дела управы не влезал — хватало забот помимо. Однако в этот раз он запамятовал отписать коменданту, чтоб отчислил из изымка репу и муку. Жена же вой поднимет... Репа — не такой важный предмет, но и сидеть на стуле Поддубу надоело до чертиков: весь кабинет пропах полынью и припарками. Так что генерал взял нескольких серых волчарей, прихватил Жагра. Тот еще не обжился в городе и все время ходил недокормленный — хоть репой разживется.

Оседлали спокойный, бурых волков и двинулись на рынок — якобы проверить северный пост. Когда добрались до рынка, ветер и снег свистели так, что приходилось гнуть шеи. Комендант уже прошел за рынок, двое бурых тащили по сходне телегу с репой. Генерал тормознул и в двух словах объяснил, что груз изымает. Бурые переглянулись, но спорить не осмелились. И как раз в эту минуту из-под телеги выскочил мальчишка. Бурый схватил его под мышки и вздернул в воздух. Тот заорал и задергался.

— А ну, цыц, поганец.

«Не повезло мальчишке, — меланхолично подумал Поддуб, — отыграются на нем теперь бурые». Генерал не то, чтобы жалел пацана, но всё же...

— Родик, ты, шоль?! — подал голос другой буроспинный, сдвинул шапку со лба, поскреб над бровью. — Ваше Высокопревосходительство, этого я знаю.

— Дядька, отпустите! Я домой бег! Не секите меня!

— Кто таков? — спросил генерал у бурого, который узнал мелкого беглеца. «Родик» извивался как змей, несмотря на присутствие генерала, но держали его крепко — не высвободиться.

— Так он с северной корчмы, — благодушно улыбнулся бурый-заступник. — Помните, абось, как буран был о Морозный? Снегом завалило — спину сломишь, пока расчистишь. Этот Родик нам подмог тогда...

Генерала кольнуло, он внимательнее вгляделся в мальчишку — на вид лет одиннадцать, в веснушках, служит при корчме на севере. А Санкэ, если огибал буран, то мог зайти и с северных ворот.

— ... Работящий парень! — продолжал хлопотать бурый.

Поддуб кашлянул и шагнул вперед. Управские вытянулись. Мальчишку волчарь умудрился втиснуть под мышку.

— А ну-ка, братцы... Дайте-ка сюда этого парня.

— Да пошто он вам, Ваше Высокопревосходительство? Он...

— Как тебя звать? — обратился генерал к корчмаренку.

— Род, Ваше Высокопревосходительство! Я хороший!

— Это мы посмотрим. Ты в какой корчме служишь?

— Да на Хмельной сходне, — встрял не в меру сердобольный волчарь. Генерал прикрикнул на него и повторил вопрос.

— Как есть на Хмельной, — отозвался Род. — Как раз у нашей корчмы сходня начинается. Мы ее завсегда чисто чистим!

— А тут чего забыл? С вашего краю что, плохо видно, что буран начинается?

— За сестрицей бег! Она, дурында, на рынок за репой пошла, у нас своя закончилась.

Генерал прищурил глаз и хмыкнул в усы, разглядывая задержанного.

— Ловко врешь. — Поддуб надвинулся на мальчишку, и тот скукожился как еж. — А теперь мне чинно отвечай. В Морозном месяце, шестнадцатого дня ходил сходни чистить?

Губы у мальчишки задрожали, он дернулся и снова сжался, кивнул:

— Чистил, Ваше Высокопревосходительство.

— И на пошту заходил, а? Телеграмму давал?

Род замотал головой так, что шапка, державшая оборону всё это время, слетела на дорогу.

— А ну, не врать мне!

Генерал поднял руку, будто собирался ударить хлыстом.

— Давал телеграмму, только не губите!

Генералу так легко стало, так радостно. Чудом удержался, чтобы не пуститься в пляс. Ну! Полгода они топчутся на месте, нет подвижек. И тут — такой подарок. Вот он, тот, кто диктовал телеграмму в Лог. И вот корчма, где лукавый ночевал, пил, ел и волков держал.

— А, ну, Жагра! Бери этого прохвоста. Да держи покрепче. И шуруй в корчму на Хмельной сходне. Пацана и корчмаря — в управу, на допрос. И всех, кто служит, кто постоем — всех! — допросить. Кто заартачится — в застенки. Забирайте вашу репу, дурни! Такое дело чуть не упустили! Ну, что стали?! — заорал он уже на своих подчиненных. — *опы в сёдла, и в корчму!

— Так тошно!

— Марш!

Поддуб взял три репки с обоза, подбросил и поймал. Благодушно кивнул бурым и залез на волка — в генералку! Бурю можно и там переждать, жена поймет — дело службы. В кабинете, разложив репки полукругом, Поддуб отправил записку домой, а затем кликнул адъютанта Костомыя и велел брать двух волчарей и лететь сквозь буран до северных ворот. Вызвать коменданта на ковер к генералу.

Глава 49. Клятва Заре

Жагра и еще три волчаря тянулись к Хмельной корчме. Ветер всё крепчал, снег уже не залеплял глаза и нос, а хлестал и сек. Волки жались пузом к сходням, волчари грели носы в звериных холках. Жагра навалился на мальчишку, и тот хрипло, тяжело дышал между адъютантом и лукой седла. Наконец, из бури проступила корчма — приземистая, будто спившаяся, в толстой шапке плотного снега. Волчари, как были, на зверях, вломились во двор и там только встали на ноги. Стены из лишайных досок кое-как закрывали от ветра. Жагра соскочил, стягивая Рода за собой. Тот задышал полной грудью, умылся воздухом. Не давая мальчишке прийти в себя, Жагра потащил его к крыльцу и ударил булавой по дверям. Старое дерево жалобно застонало.

Никто не отозвался. Жагра снова ударил — сильнее. Послышалась возня, и им открыл седой мужик огромного роста, с тяжеленными руками и красным подслеповатым лицом. «Местный выкидало», — предположил Жагра. Мужик обежал взглядом серые тулупы, остановился на заплаканном лице Рода, проговорил медленно:

— Добре будете...

— Будем, — пообещал Жагра. — Коли правду скажете. А кто будет тут артачиться, того мне велено отправить коменданту прямо в зубы. Так что, батя, разувайся. Всё одно там буря, не пройдешь. Сейчас допрос будет.

— Родик что-то натворил? — спросил мужик и с места не двинулся. Жагра нетерпеливо шагнул вперед, намекая, чтобы дед посторонился. Тот будто не заметил.

— Корчмарь где?

Выкидало приподнял брови, обдумывая, как поступить. В эту минуту внутренняя дверь приотворилась, и вышел испитой мужик с красным лицом и лоснящимся носом.

— Что такое, гости дорогие? Непогода нынче!..

Корчмарь распознал серые тулупы, побелел, тут же позеленел и рванулся обратно внутрь корчмы. Жагра прыжком настиг его и схватил за загривок.

— Ну!

— Ни по чем не виноват я!!! — плаксиво проборомотал корчмарь и сложил руки на груди. Род, которого Жагра держал второй рукой, брезгливо дернул губой.

— Побалагурь мне, падла, — прохрипел Жагра и тряхнул обоих пленников. Мальчишку передал ближайшему волчарю, а корчмарю закрутил руку за спину и толкнул к выходу на улицу.

— Перед Зарей клянусь!!! — завопил корчмарь, и адъютант сбился с шага и застыл у самой двери:

— Ты что несешь?!

— Клянусь!.. — Прохрипел корчмарь. По щекам его катились крупные слезы, глазки часто моргали, а челюсть тряслась. — Перед Зарей клянусь! — заголосил он с неожиданной силой, так, что услышали, даже на кухне.

Род побелел и упал ниц, стал ползать в ногах и молить пощады для отца. Его подняли как кутенка.

— Цыц! — прикрикнул на мальчишку Жагра, тот затих и вытер сопли.

Адъютант посмотрел в распахнутую внутреннюю дверь. Выкидало успел ее открыть — чтобы у дела появились свидетели. В общем зале было человек десять — люди прятались от бури. Все они стояли или сидели молча и смотрели прямо на Жагра. Адъютант медленно оглядел каждого, прежде чем снова посмотреть на корчмаря. Тушит. Это не Барград, не теплый избалованный город, откуда видно на тысячу верст, и пятьсот из них — Нихойское море... Тут все живут на честном договоре со Смертью и Жизнью. Друг друга могут закладывать и обжуливать — но только не Зарю и Зорьку...

Жагра сменил злое выражение лица на озабоченное и развернул корчмаря к себе лицом, взял за грудки. Рубашка под расстегнутой жилеткой была сырой от пота, слез и соплей.

— Дурак ты, что ли, старый? — спросил адъютант и попытался усмехнуться — вышло криво. — Не доживешь же.

— Доживу! Доживу, я невиновен! — протараторил корчмарь и хотел наложить защитный знак, но вовремя одернул руку. Клянущийся Заре не может защищаться знаком Жизни.

— Ты еще подумай, — откашлялся Жагра. — Ну, поколотят тебя шкуры малость, да отпустят. Синяки за неделю заживут. А Заря твою душу заберет, коли что.

— Невиновен я, —прошептал корчмарь, а потом повторил, выпятив грудь. — Невиновен я!

Жагра передернуло: старик, видать, свихнулся. Оглядел свидетелей — те были напуганы, многие накладывали защитный знак. Род понуро болтался в руках у одного из волчарей. Только старый выкидало не показывал никаких чувств, что-то обдумывал, глядя стекляшками глаз между корчмарем и адъютантом.

— Буде! — рявкнул серый адъютант, чтобы прийти в себя. — Подождешь свою судьбу в застенках. Авось одумаешься. Коли нет, то к ночи отведу тебя в муг-чум.

Корчмарь, видимо, теперь только понял, что натворил — глаза его забегали, руки суетливо поползли к шее, по бороде и обратно. Род выкрикнул: «Папка!» — и затих, будто его прибили. Выкидало вышел вперед:

— Батюшка. Мальчика не трогай. Тут его спрашивай. У него теперь ни отца, ни матери. Я как старший здесь, о нем заботу держать должен. Он хороший мальчик. Скажет все без розог. Не морозь его. Смотри, и так чуть жив. Не годно это, всю семью под топор пускать.

Жагра бросил на старика острый взгляд: еще одна старинная песня, а ответ перед генералом держать ему, разжалованному десятнику... Адъютант покосился на Рода. Тот выглядел напуганным и обессиленным. «Вряд ли будет врать и отпираться, — решил про себя Жагра. — Может, и другим полезно будет. Как узнают, что речь о лукавом, испугаются и выложат все, что знают».

— Ну, верно говоришь, — медленно, как бы в задумчивости проговорил адъютант. — Я так же думаю.

Жагра повернулся к своим подчиненным:

— Дуб, Кедровик, отвезите корчмаря в управу. Передайте, что он ждет муг-чума и может знать, где лукавый прячется. Волков берегите.

Волчари подхватили старого пьяницу под мышки. Выкидало приостановил их: «Шубу». Сходили за внутреннюю дверь и накинули на корчмаря теплую одежду. Корчмарь вдел руки в рукава и, не застегиваясь, пошел в буран. Волчари схватили его под локти, чтобы не сбило с нетвердых ног — и вовремя. На крыльце корчмарь поскользнулся, неловко крутанулся под порывом ветра и сломал бы шею, если бы не серые.

Дверь закрылась, и Жагра перевел дух.

— Ну, что? Давай-ка мне письмо, и будем всех опрашивать. Буран надолго. Обо всем успеем потолковать.

— Добре, — согласился выкидало и погладил Рода по голове. — Ступай на кухню, принеси письмо.

Мальчик кивнул и шмыгнул куда-то в недра дома. Жагра пропустил вперед старика и перешагнул порог общей комнаты. Люди вели себя тихо и чинно, кто-то даже поклонился. «Вот, чем северный край хорош, — подумал Жагра, — что власть тут уважают. А в Барграде что ни нищий — полководец».

Конвой с корчмарем двинулся в управу, и буран подгонял их в спины. У центральной площади раздался гром такой силы, будто небо рухнуло на землю. Волки завертелись, как юла, оглушенные волчари не сразу взяли их в узду. У северных ворот полыхнуло пять молний разом, и ни одна не пошла в шпиль или стяг. Волчари наложили защитный знак и бегом пустили волков к коменданту в застенки. Лучше там, чем подле ведьмовства.

Коменданта на месте не оказалось. Он подошел после, когда волчари уже сдали корчмаря сторожу застенков и поднялись в главный коридор. Аглый шел вместе с остроухой барыней. И пришлось еще ждать, когда он освободится.

Через час комендант сам нашел конвойных:

— Вы, братцы, генеральские никак?

— Так точно!

— Что приказано?

— Доставили к вам корчмаря с Хмельной сходни! Велено передать, что он ждет муг-чума и может знать, где прячется лукавый.

— Какой еще лукавый? Разве кто схитрил?

Волчари переглянулись. Один из них стукнул пяткой о пятку:

— Не велите сечь! Передали слово-в-слово. Большего не можем знать!

— Ну, коли так... Ступайте вниз, погрейтесь чаем.

Волчари снова переглянулись. Жагра не дал им распоряжений, что делать после управы, а приглашение коменданта было заманчивым.

— Благодарствуем, Ваше Превосходительство!

— Ну... Буря.

Волчари заторопились в волчарскую, пить и есть. Комендант проводил их внимательным взглядом и направился в застенки — узнать побольше о корчмаре и этой тэине, которая была при маге, заодно спросить и о лукавом. Он-то велел своим искать пропйцу-волчаря, дезертира с государевой службы. А искать надо было хитреца, лукавого. Перешагнув порог первой лестницы, Аглый вспомнил, что волчари, которые помогли ему на воротах, передали приказ от генерала: быть на ковер. «Ну, ничего. Подождет».

Глава 50. Смерть от холода

Генерал переждал бурю в кабинете, ходя из угла в угол. Ставни дребезжали и стучали, будто просили впустить их в дом; слышно было, как сорвало конька с крыши и уволокло. Стоило же ветру стихнуть, Поддуб запахнул шубу, вывел волка из загона и двинулся к северным воротам. Он искренне надеялся увидеть хитрого коменданта закопанным в сугроб и прибитым какой-нибудь случайной вывеской.

Снег перестал, ветер, притихший на полчаса, теперь по-новой набирал силу, только шел с юго-запада, откуда обычно и приносил тепло. Радоваться было трудно, потому что сходни, заваленные бураном, покрылись толстым слоем мокрой каши из снега, льда и воды. Щели между досками не спасали. Генерал вцепился в шкуру своего волка, но даже зарич оскальзывался на такой дороге. На одном переулке сильный порыв ветра сорвал наружную ставню, и та с гулом пролетела в десяти шагах от Поддуба. Волк фыркнул и повернул голову: надеялся, что человек повернет в ближайшее жилье, укрыться. Но генерал дал знак идти дальше. Зарич передернул холкой, но пошел. Ветер давил сплошной стеной, сбоку и сзади, лапы подгибались. А когда вдруг стихало, волк терял равновесие и оступался, как раненый.

Наконец, показались ворота. Сходен тут не было, сугробы оплывали по бокам кое-как расчищенного плаца. Утоптанный снег превратился в каток под слоем воды. Повсюду валялся мусор, который прежде прятался под покровом. Сами ворота тоже походили на мусор: одной створки нет, вторая болтается на последней петле. На рычаге и в одном месте на стене Поддуб заметил пятна крови: то ли подрались, то ли буран был такой силы, что опытных волчарей разметал, и они попадали, ранясь до крови.

Генерал спустился с волка и прохлюпал по талому снегу за ворота. Здесь снега почти не было — будто гигантской метлой смели. В нескольких шагах от города влево и вправо разбегалась проталина, черная земля набухла от воды. Среди грязи и проросшей под снегом травы торчал хороший, толстый прут с бледно-зеленой хвоей. Какой-то негодяй проморгал, дал дереву прорасти у ветрореза. Генерал подошел, чтобы вырвать росток, но отдернул руку как от огня, попятился. Ствол саженца покрывали и слабо светились зеленые линии и точки — магия.

— Генерал?!

Поддуб резко повернулся на голос. К нему приближался огромный лохматый колдун в косматой медвежьей шубе до колен. За волосами и бородой виден был только круглый нос и угадывались маленькие черные глаза. А вот что генерал рассмотрел отчетливо — маг шел, не касаясь земли, и каждый небольшой шаг приближал его на несколько метров. Поддуб сжал кулаки: совсем карийцы распоясались!

— Ты кто таков?!

— Я Толстень. — Маг приблизился и встал на землю. — Инспектор Комиссии по магической безопасности Восточного округа.

— Кто??

— Толстень. Глава магической управы, отвечаю за магическую безопасность в районе Житвы, Вильно и Таицы.

— Сукин ты сын, а не управа! Бурей уморить хотел?! — Поддуб обрушился на мага с ругательствами. Толстень сопел, двигал бровями и пытался вставить хоть слово — безуспешно. Наконец, он проорал в тон:

— Не мог я колдовать буран! Я маг огня!

— Огня? А, падла...

— Этот буран учинили Северные магини.

— Стервы?!

— Я ж не просто так сюда прибыл, Ваше Высокопревосходительство, — перевел дух Толстень. Генерал только теперь посмотрел вокруг и за спину полувеликана. От ближайших сельбищ тянулись белые подводы, запряженные оленями. На каждой рвался на ветру красный флаг с белой фигуркой. Издали не разглядеть, но генерал знал, что это Денница с серебряными руками, молящаяся Небесам.

— Что это?...

— Люди, — угрюмо проговорил маг. — Эти — с ближайших сельбищ. Но их тысячи. Тысячи тех, кого Северные заморозили до смерти или до полусмерти.

— Что?... Как?!

— Потому я и прибыл, Ваше Высокопревосходительство. Я слежу, чтобы никто не использовал сильную магию, тем более во зло. На нашем приборе загорелся сигнал тревоги.... И мы увидели это... Кто мертв, того мы уже не стали трогать. Но эти еще живы. Их нужно отогреть. Все сельбища, от Тушита и до тундры... Тысячи... Люди и животные...

— Ледяные это сделали?!

Толстень кивнул.

— А это?!

Генерал отскочил, как мяч, и вытянул руку в сторону кедра. Росток успел еще вытянуться, линии и точки стали заметнее. Маг огня вопросительно посмотрел на генерала, потом на дерево. Подошел ближе, наклонился. Узоры были очевидно знакомыми, а почерк — откровенно известным. Ратэ. Всё сходилось. Ирэна права: Мастер остановил стену холода и спас таицкий город.

— Повезло вам. Маг, который это сделал, жив?

— Его тут не было. Что это за кедр?

— Это древо жизни, Ваше Высокопревосходительство. Оно не даст ни одному магу изменить погоду в округе. Пока живет это дерево, даже Северные не смогут заморозить Тушит.

Чтобы продемонстрировать, Толстень создал маленькое кольцо огня и попытался окружить росток — вокруг кедра воздух подернулся зеленоватым перламутром, и пламя иссякло, как не было. Генерал нервно почесался. С одной стороны — это явно магия, и точно в пределах города. Ближайшие поля возделывают городские хлебопашцы. Но как же решиться выдернуть кедр, который защищает от Стерв вернее огнеметов?!

— Ай, да подарок... — задумчиво протянул генерал.

— Кто же это вас так любит, что потратил столько сил на древнее заклинание?.. Уж не Ратэ ли?..

— Кто бы ни был, видно, его ветром сдуло, — ответил генерал быстро. — Что там с подводами? Много выживших?

Первые сани подъехали к воротам, и Поддуб увидел всё сам. Первой он углядел сухую старуху: суставы раздуты ревматизмом, а малица обшита розовым бисером. Доверенная знахарка из сельбища, у которой он лечился много лет от всех недугов... Старуха была белой и как будто спала.

— Наши целители велели погрузить всех в сон. Во сне человек согревается...

— Я знаю, что с обморожениями делать. Сколько же их?!

— Сотни. Со всех сельбищ от Тушита до...

— Слышал я! — Генерал испугался — такое количество ослабленных, бездомных и голодных ему негде разместить и некому выхаживать. Знахарки-то вот они... И при мысли о ведьмах Поддубу стало еще страшнее:

— Все обмороженные? — уточнил он.

— ... и бесноватые... — подтвердил маг огня. Он тоже понимал.

— Их много?

— Много. Не меньше половины выживших...

Генерал смотрел на обоз с возрастающим ужасом. Сани всё подъезжали, и от горизонта тянулись новые. Маги создали какой-то волшебный коридор, и сани из дальних сельбищ доезжали до пригорода Тушита одновременно с ближними... И этих саней было уже под сотню... В каждых — по пять-семь человек... В кишках у генерала закололо и заныло одновременно, но выть и бежать за припарками было некогда.

— Помоги им, барин, — пророкотал маг огня.

Генерал оскалился. Еще раз оглядел сотню красных флагов под порывами ветра, светящийся узорами кедр, беззубые ворота...

— Вот что. Обмороженных везите до больницы. Я вас провожу. А бесноватых я принять не могу. Нам их лечить нечем. Все знахарки — вот они, в подводах.

— Знахарки, Ваше Высокопревосходительство, пытались спорить с ветром. Все как одна пытались. И умерли. Вот эта только выжила. Слаба очень.

— Как одна?...

— Я старый маг, и мне не надо колдовать, чтоб отличить знахарку от обычного тэина. В подводах знахарка только одна.

Генерал почувствовал, как земля уходит из-под ног. Мир вдруг сделался какой-то неправильный, не такой. Как будто вывернулся наизнанку, и вместо облаков по небу скачут демоны, а вместо демонов под землю спрятана Денница. Поддуб пошатнулся, ухватился за что-то — оказалось, за руку полувеликана.

— Все?..

— Они ответят за это, — пообещал Толстень. — Какими бы ни были сильными, девять магистров сильнее.

— Их убьют? — с надеждой спросил Поддуб.

— Запечатают силы. Это им страшнее будет.

Генерал оскалился зло, отчаянно, как демон, который радуется свежей крови.

— Да будет так, — сплюнул он в снег.

— Вы дозволите мне лечить бесноватых?

— Их лечить можно?

— Да. Но только требуется магия.

— А что же ты, наших законов не знаешь? Там, за полем... Нет. Теперь уже тут, от этого кедра городская земля заканчивается. Оттуда можно колдовать, если это колдовство знахарочье.

— Знахарское, слово даю.

— Ну, так и держи свое слово.

Генерал посмотрел на небо — в разрывах облаков оно было пронзительно-голубым, а солнце жгло как уголек. Нет, мир стоял на своих местах, и демоны сидели в преисподней. Это люди — люди и маги, — они сотворили зло. И то, что сотворили люди, земными же силами исправить можно. Буде живе, Тай-га!

Генерал вскочил на волка и дал знак, зверь, заскучавший на месте, побежал в провал ворот. Следом потянулись тонконогие олени и сани с красно-белыми флагами. Толстень остался: объяснял, кого оставить за городом и начинать лечить магией, а кого вести в тушитскую больницу.

Глава 51. Муг-чум

Корчмарь сидел в своем углу, скорчившись и прижавшись щекой к тяжелой двери. Он слышал тихие, едва различимые удары ремнем, и влажные, гортанные крики дочери. Они хотели, чтобы она призналась. Удар — крик — тишина. Напрягая слух, корчмарь мог различить голоса. Комендант допрашивал Кржулю… Большие горькие слезы вперемешку с водой из носа мочили толстые губы корчмаря. Он прижимался еще сильнее к двери и сидел еще тише, вслушиваясь в то, что делают люди в углу через коридор.

Сколько он так просидел, корчмарь не знал. Удары прекратились, скрипнула дверь, мерные шаги: тихие — коменданта и громкие — палача. Прибегали и убегали люди, кричали, докладывали что-то. Комендант отвечал ледяным голосом. Потом и эти звуки стихли: комендант утащил их с собой наверх. Через камеру каторожные завели разговор, обсуждали — корчмарь никак не мог вникнуть в слова. Слышал голоса, различал звуки, но никак не мог понять смысл. Потом каторжные начали играть в карты, кожаные рубашки шлепали по деревянным нарам, то и дело раздавался возглас радости или возмущения, шлепок по лбу или затылку…

А оттуда, через коридор, корчмарь слышал тихое, отчаянное «ууууууууууу». Она выла… Как выла ее мать, умирая, цепляясь костяными пальцами за жизнь и за простыни, выцарапывая хоть еще минуту здесь, среди людей… Корчмарь сполз на пол и закрыл голову руками. Женщина тихо выла в углу через коридор…

Так прошло еще много времени. Корчмарь уснул — не слышал, как вывели Кржулю, проволокли по ступеням и дальше — по каменному полу, а за ним — еще по одним ступеням. Девушка спотыкалась, задыхалась, волчари ждали, пока она отдышится, и снова тащили ее наверх. Тянули, молча, стиснув зубы, отводя глаза. У ворот, похожих на заслон какой-то звериной норы, их окликнул старый волчарь. Ему доложили, что велено отпустить.

— Куда ж вы ее так? — тихо прохрипел старый сорванный голос. Волчарь повернулся в угол между воротами и стеной, покопался и выпростал тонкое волчье одеяло. Накрыл молодую женщину с головой, завернул края.

— Ветер там, — сказал сторож тем же хриплым тихим тоном. — Держи покрепче одеяло. Тебе жить еще.

Ее подтолкнули в плечи, выше того места, куда бил палач. Кржуля качнулась, шагнула, как матрешка, которая перекатывается с боку на бок. И ворота за ней закрылись. Впереди была ночь, полная мглы и ревущего ветра. Кржуля сделала еще два шага — и вдруг ее кто-то облапил, потащил, зажимая рот, уволакивая со сходен в грязь.

Через час те же провожатаи уже тащили корчмаря. Старик почти не держался на ногах и тер сопливый нос рукавом. Его взвалили на полозку и покатили к восточным воротам. Ветер свежил лицо, но морозил душу. Звезд в небе не было, только изредка в прогал заглядывала случайная блестка. Волчари ругались на Стерв и на старого дурня, решившего поиграться в старые обычаи. Корчмарь лежал тихо и хватал ртом огромный, свободный воздух, крутившийся над ним. Там, под землей, он думал, что выживет, если только поймает еще хоть глоток настоящего воздуха… И теперь он был жив. Только ноги и руки его не слушались, а голова как будто набита шерстью. Он даже не пытался закутаться в тулуп, который ему навялили в застенках, и лежал, как большой, выброшенный на берег кит, выставив вверх круглое брюхо.

Они докатились до края сходен, скатились на землю и по грязи широким полозом поехали за город. Наконец, тряска и толчки прекратились, и волчари стали вытягивать корчмаря из полозки. Тот слабо барахтался руками и то ли помочь пытался, то ли просился обратно в полозку. С третьего раза его выставили на ноги и затолкали в муг-чум. Маленький чум, накрепко вбитый в землю, так что ни одна буря не могла его опрокинуть. Старые шкуры пахли копотью, одиночеством и прогорклым салом. В углу были свалены еще шкуры — чтобы укрыться в мороз.

— Старый. Передумай, а, — сказал один из провожатых.

— Нет уж мне… — промямлил корчмарь и плюхнулся на кучу шкур. — Я не выстыну. Уж ладно мне…

Волчари потоптались еще, переглянулись. Ветер пробирал до костей. Махнули рукой, и погнали назад, в нутро управы. Сторож закрыл за ними городские ворота.

Остались только корчмарь, мгла и ветер. Где-то стенали люди, а может, только мерещилось. Выл заброшенный волк — или тоже был морок. Корчмарь сидел, как кукольный, долго, пока не занемели ноги. Но и его пробрало холодом — набрал побольше шкур и зарылся в них, как в сугроб. Сухими круглыми глазами уставился в проход. Полог забыли закрепить, и ветром его то поднимало, то перекашивало, и видна была белая ровнь, то тут, то там покрытая черными пятнами — что как тело его мертвой жены, когда ее уже опускали в болото.

Из темноты неслись хриплые воющие крики. Тьма то сгущалась, то будто подергивалась бледным, обморочным светом. Мелькали какие-то тени… Корчмарь пошевелился под шкурами, заставил себя зажмуриться и разжмуриться.

— Невиновен я, и дети мои, и их дети, дети детей их… Я только корчмарь…

Голос был какой-то чужой, дребезжащий и слабый, язык во рту не ворочался. Корчмарь хотел еще раз попробовать, может быть, помолиться Зорьке… Он взглянул на полог — и слова застряли в глотке. Полог медленно, как зачарованный, поднялся, открывая белый проход, всё выше и выше, пока весь треугольный проем не оголился, выставив желтые от времени костяные шесты и грубые петли, за которые накрепко нукло цеплялось к опорам.

В этот голый проход, наклонясь, вошла женщина. Белая женщина. На лбу у нее было светящееся пятно — то ли звездочка, то ли кусок луны. Женщина села у входа и уставила на корчмаря долгий печальный взгляд. Глаза ее были огромные, мертвые, подернутые белым, но как будто живые, все понимающие. Это была мать Кржули и Единца. Она сидела просто там, у голого входа, светилась и смотрела на корчмаря. А он смотрел на нее. Такую же худую и бледную, как в тот день, когда врач сказал, «увози». Такая же мертвая, только без черных пятен, как в тот вечер, когда ее тело опускали в болото, а Кржуля выла, выла уткнувшись в юбку родной тетки. Единец злился на сестру и бил — замолчи, не позорься… А что же он делал? Где он был? Да был ли он вообще?.. Да и кто он? Бивень — он ее звал, он ее сватал? Это он на сохатом гарцевал перед домом, топтал посев, пока отец не отдаст ему в жены статную, хитроглазую, зубоскалую певунью Вейю? Нет же. Он старый, толстый, горько на губах. Он вот, не видно из-под шкур. Сидит и смотрит на нее. А ее глаза белые, губы сжаты, на лбу луна горит.

— Ты прости меня, Вейюшка. Я не справился…

А она молчит. Только смотрит своими грустными белыми глазами. Не кивнет, не качнет головой, рукой не двинет, ни бровью не поведет. Только смотрит ему прямо в душу.

— Нет тебя с нами, вот и не справился я, — прохрипел корчмарь. И опять ему ни ответа, ни знака. Только сидит, не уходит. Будто знает, что нету страшнее муки, чем остаться совсем одному посреди ночи, бури и мглы. И тогда он заплакал. Навзрыд. Тяжело, сотрясаясь всем телом, задыхаясь и пытаясь выбраться на волю из тяжелой кучи. Его тянуло вниз, давило, сердце каменело, но потом он взглядывал на белое лицо, встречался с грустными мертвяцкими глазами, и ему становилось как-то проще, легче. Он приподнимался и глубоко вздыхал, пока опять не заходился рвущими, натужными хрипами и стенаниями. Но она была рядом, и он знал, что не умрет этой ночью. Потому что еще рано ему — у него еще дочь на выданье и сын еще парубок, Единец, белобрысый, в веснушках, упрямый и злой, как волчонок.

Под утро корчмарь уснул. И грудь его свободно теперь прогоняла ветер в нутро и обратно. Так и нашли его спящим. Руки и голову выпростал на улицу, будто тянулся к Зорьке, а тело, замотанное в шкуры, застряло в проходе, полог отдернут, заброшен на самый огиб чума.

Сторож толкнул корчмаря каблуком. Тот не сразу, но шевельнулся, перекатился на спину. Лицо его, в грязи и соплях, разломилось широкой блаженной улыбкой. Волчарь сплюнул через левое плечо и умылся солнечным светом. Корчмарь выдержал клятву перед ночью-Зарей, дождался Зорьки. Теперь уж он спасен богиней.

Глава 52. Бегство с волчарем

Спина болела от побоев, а ноги плохо слушались. Когда ее потянули в грязь, Кржуля подумала, что так ей и надо…

— Тише, милая, тише. Не бойся. Свои.

Голос был тихим, глухим, но всë же знакомым. Кржулю, как куклу, развернули, она ткнулась носом в бороду, уперлась кулаками в чью-то малицу и подняла глаза. Сквозь сумерки она увидела золотистые глаза, прямые, как щеточки, брови, темные волосы, прямой узкий нос… Это был Санкэ. Девушка сдержала голос и только крепко-крепко обняла волчаря. Он осторожно гладил ее по волосам и говорил с какой-то растерянной улыбкой:

— После, милая, после. Спрятаться нужно.

— Санкэ! Они же теперь знают, где ты! Знают…

Губы волчаря сжались, брови нахмурились, секунду он вслушивался в обстановку. Никто не заметил их, не ринулся, не схватил с проклятиями.

— Откуда же им знать? — уточнил беглец.

— Я всë им рассказала!.. — Лицо Кржули исказили отчаянье и ненависть к себе самой, от глаз расползлись темные, едва различимые в сумерках тени — порча. — Про комнату, про Мастера… Они убьют егоооо…

Кржуля заткнула рот кулаком, прикусила костяшки и тихо завыла. Санкэ шумно выдохнул и опять прижал ее к себе, снова стал гладить по голове, утешать, уговаривать:

— Ну, что расшумелась, что? Рассказала, и правильно. Они бы и сами догадались. Я когда уходил, там следы под окном остались. Чего ты за меня переживаешь? Это я тебя в эту всю круговерть втянул, это мне выть надо… Ну… А зять очень, очень сильный кодлун. Он щелкнул пальцами, и мы от Проклятого озера в миг очутились тут, в Тушите. — В последнем Санкэ не был уверен. На Озере была крепкая зима, а город тонул в тепле и ветре, сквозь талый снег настойчиво пробивались побеги, будто зрели под снегом, не боясь мороза. Но Кржуля покивала, будто потерлась лбом о его малицу, и Санкэ понял, что угадал. — Уж он давненько — Хоп! — и дома, за морями. Он же очень сильный. Настоящий колдун. Нет его в этой управе, как не было.

— Нет?

— Конечно нет! Он знаешь какой? Уууу…

Это «ууу» было таким детским, смешным. Кржуля улыбнулась, на душе у нее стало легче, порча исчезла с ее лица. Держась друг за друга, пригибаясь и замирая, Кржуля и Санкэ пошли в лабиринт между сваями и сугробами под сараями и складами. Наконец, остановились: Санкэ прислушивался к граю волков и голосам дозорных.

Кржуля подождала, потом спросила:

— А батя как же?

Волчарь вздохнул, взглянул на девушку:

— Я слышал, что он поклялся перед Зарей. — Кржуля выкатила глаза и зажала рот ладонями, Санкэ опять погладил ее по голове. — Ну. Он меня не прятал, он ни в чем не виновен. Духи сберегут его до Зорьки. Не печалься.

— Ой-ли…

— В духов я теперь верю, — помрачнев, проговорил волчарь. — Навидался их… Долго я болен был?

— Долго, — протянула Кржуля. — Почитай месяц.

Сакнэ помолчал. Вернулся мысленно в то время, когда демоны и волки драли его на части, ледяной ветер выковыривал сердце и душу, но чей-то голос настойчиво звал, руки спеленывали, как младенца. В этом голосе было всё — и отцовская скупая любовь, и материнская горделивая забота, и голос Тэи. Волчарь перевел дыхание, вернулся к тому, что есть сейчас.

— Милая. Нам уходить нужно. Попросим защиты у самого обай-ша. Он Великий князь, сын Тэи, он поймет и защитит.

Несколько секунд они смотрели друг на друга, пока Кружля не поняла весь смысл его слов.

— В столицу?!

— В Барград, — кивнул Санкэ. И тут же подмигнул, пытаясь подбодрить. — По лету пойдем. Сытнее города будем.

— Поменялся ты, — заметила Кржуля, чтобы сменить тему. — Как приехал в Тушит, злой был, только сердце доброе. А теперь… разговорчивый.

— Раньше я тэй-гу одну любил. Да теперь я понял, что место человека — с людьми.

Девушка сникла, тяжело привалилась к опоре — они стояли под сваями какого-то сарая, — проговорила через силу:

— Что же… Если я вдруг ведьма, а тебе не сказывала?

Волчарь оглядел спутницу и отвел взгляд. Коснулся кармана малицы, там лежал краденый нож, за спиной выпрошенная «ради живе» котомка с куском рыбы и бурдюк с талой водой. Обманом ведь выпросил, не сказав, кто такой, а в городе голод не сегодня-завтра… Это вот всё — без колдовства. А по-человечески-ли?..

— Али есть то слово, что отличит человека от мага… Что, если и я ведьмак, только сам о том не ведал? — произнес как бы в темноту.

— Но мы же оба люди, — тоскливо, жалобно протянула Кржуля.

— И сестра моя ведьма. И зять колдун… — Санкэ резко выдохнул. Притянул Кржулю и крепко обхватил за плечи, забыв о побоях. Кржуля ойкнула, и он тут отпустил. — Вот что. Ведовство, колдовство — не о том сейчас забота. Рыбьи выкрали ценный груз. А обай не знает. Надо ему рассказать всё. Судьба отечества… Да и наша с тобой теперь зависят от того, сумеем ли мы обаю всё доложить. Ну? Пойдешь со мной в Барград?

— Пойду, — кивнула Кржуля и прижалась к волчарю плотнее. — Только ты меня теперь не бросай. Я теперь совсем одна, почитай, сирота.

— И моей родне теперь лучше от меня отречься, — горько усмехнулся волчарь. — Ну, да мы это дело поправим. Я даю тебе слово. А теперь пойдем, хорошая, пойдем. Нам еще выбраться нужно из города.

Теперь только Кржуля представила их дорогу до ворот. Везде управские и серые тулупы, волки. Под сходнями развезло грязь и нечистоты, солнце еще не просушило. Не пройти ни поверху, ни понизу. Кржуля вопросительно взглянула на волчаря, тот подмигнул: придумал уже, как быть.

Они двинулись под «синими» сходнями — по ним пролетали, не останавливаясь, почтовые полоски с государевыми приказами, депешами и грузами, а пешие почти не ходили. Снег со сходен был свален в высокие сугробы по бокам, но под самими дорогами было легко идти. Оплывший, раскисший за день покров замерз, и ноги почти не проваливались, да и мусор почти не попадался. Беглецы шли тихо, и никто не заметил их. Волки и волчари были слишком заняты обмороженными в подводах и мородерами на центральном рынке и складах. В общей суматохе Санкэ и Кржуля без особого труда добрались до северных ворот.

Здесь было столпотворение. Сани, запряженные лошадьми, вваливали в город через разломанные ворота. На передках сидели остроухие и круглоухие в серо-зеленых плащах. Они снимали капюшоны, соскакивали на землю и стаскивали с саней красные покрывала с белыми крестами. В санях, по пять-семь лежали белые, как снег, люди — как мертвые. Но Кржуля и Санкэ, вглядевшись, заметили нечто особенное, что отличает живого от мертвого — ману. Скомканная, изуродованная и в то же время разбухшая, будто труп, напитавшийся водой… Мана раненых клубилась над подводами. Когда человек в плаще стягивал покрывало, из-под него вырывалось это едва различимое светящееся облако, разрасталось, ползло. Человек в плаще делал непонятное движение, и из-под пальцев выскальзывало кружево. Оно ослабляло облако, отрезало и развеивало куски, огромные клочья. В эту минуту обычно волчарь уже вскакивал на передок и трогал узду, лошадь дергала ушами и тянула к сходням. Человек в плаще выходил за ворота.

Санкэ и Кржуля переглянулись и попятились. Идя через город к управе, Санкэ подслушал о раненых. Он не знал, что их так много, и все они почти мертвы. И мана… Ничего подобного Санкэ раньше не видел.

— Ты видишь это? Над санями?..

— Да. Это мана. Мастер сказывал…

— Зять мой?

— Да. Он лечил тебя. И кое-что рассказывал. Только ману не должно быть так видно. Она обычно ощущается как запах от человека. Как у нас говорят, хлебом пахнет. Значит, хозяйственный. Лесом пахнет — значит, волчарь, нелюдимый…

Они помолчали. Сани все вползали и вползали. Бурые волчари подходили, осеняли себя Зорькиным знаком, вскакивали на передки, люди в плащах уходили за ворота. Казалось, город поглощает жертвоприношения. Но, наконец, показались сани, которые шли в обратную сторону, пустые. Санкэ пригляделся, примерился — но спрятаться было негде. В санях ни одной рогожи или шкуры. Под пузом саней слишком тесно и не за что держаться… Он качнул головой и повлек Кржулю обратно вглубь города.

— Не пройдем, — объяснил по пути. — Народу много, сутолока. Но эти в плащах глядят зорко. Да и волчари… И рогожи нет в санях.

— Что ж нам делать?

— Заночуем.

Они прошли в жилые окраины, где уже есть сходни, но еще нет богачей. Подкопали нору под хлебохранилищем и там уснули, прижавшись друг к другу для тепла. Разбудил их чей-то голос. Кржуле то ли приснился, что ли послышался женский оклик:

— Милая! Время…

Девушка села и огляделась. Глухой мрак берлоги, тихий храп волчаря, дальний клич волков…

— Санкэ, — толкнула соратника ведьма, — Санкэ!

Волчарь нехотя разлепил глаза, потянул воздух носом. Тут же сел и почесался.

— Уходить надо. Время.

— Ты тоже?..

Волчарь не дослушал. Он не мог объяснить, что чувствует — какое-то предвидение толкало его вперед, еще дальше в город, к южным воротам. Будто им решили помочь то ли духи, то ли предки, и теперь теребили, подгоняли, волокли. Кржуля ощущала то же. Они выбрались из берлоги и почти не таясь пошли под сходнями. От столба до дерева, от здания к зданию, беглецы продвигались косыми переходами.

Проскочили управу, и Генеральский сарай, и сады богачей и выбежали к южным воротам. Сторож на посту уснул, а его сменщика не было — отсыпался после карула. Санкэ и Кржуля, взявшись за руки, пробрались вглубь ворот. Створки были приоткрыты. Третий сторож снял шапку и без конца осенял себя Зорькиным знаком. Там, куда уперся неподвижный взгляд, мерцали голубые огни. Духи вышли из мира мертвых и кружили где-то у восточных ворот.

— Там мамка моя… — проговорила Кржуля одними губами. Волчарь не расслышал. Он тянул ее дальше, вдоль стены, за выступ, где пропускной пункт выпячивался наружу и образовал отхожий угол. Беглецы прокрались за спиной сторожа и забрались в промоченный закут.

— Там мамка моя, — повторила Кржуля жалобно.

— Нам туда не нужно, — твердо проговорил Санкэ. — Не к нам они пришли. Идем.

Кржуля шмыгнула носом и пошла за волчарем. Он вывел ее в стан купцов. Кое-кто из южан уже прознал, что Тушит исходит голодом, и первым подвез провизию, наметив цену в десять раз выше прежней. Когда-то генералы договорятся или обай пришлет депешу, запретит драть цены. А люди хотят есть сейчас, они любые деньги отдадут за яйца, муку и хлеб, квашеную капусту и маринованную морковь… За городом для купцов была разбита купеческая площадь. Кто не хотел платить за корчму, у кого не в порядке были документы, кто ждал, пока доедут отставшие повозки из обоза, а кто просто не успел до темна заехать. Все они останавливались на купцовой площади. Сейчас тут было три скупых обоза, стояли кто как, даже не образовали круг.

Санкэ оставил Кржулю у стены и подошел к ближайшей телеге. Волки тут же навострили уши, вожак встретился с человеком взглядами. Тот понял — без драки не уступит. Кивнул, как волки делают — состроив прибитый вид. Пошел боком, боком. Обогнул еще две подводы и зашел с другого края. Прислушался. Вожак первой стаи молчал. То ли не считал нужным охранять чужие подводы, то ли не приучен был. С заднего края стояла пустая подвода, нагруженная нюклом, шестами для чумки и прочим скарбом. Этот, видимо, приехал издалека. Его Санкэ тоже трогать не стал. А вот третий сладко сопел в обнимку с ларцом, основную телегу сторожили тощие, линяющие на весну волки. А скарбовые санки, нут, были небрежно скинуты набок. Ни шестов, ни нюкла. Один волк вдруг вскинулся и бросился к другому, затеялась резня. Санкэ сложил руки лодочкой и засвистел — тихо, как первый ветер в тундре, предвестник бури. Волки не заметили. Санкэ подул еще раз, а потом достал из котомки кусок рыбы.

Волки замолчали и разом повернулись к человеку. Санкэ оторвал четверть куска, повалял в пальцах. Причмокнул губами, зевнул. Поискал глазами вожака — и бросил рыбный шарик к нему поближе. Волк лениво встал. Передняя правая лапа с уродливым шрамом, морда — в следах зубов. Повел лобастой башкой, посмотрел искоса. Волчарь присел так, чтобы вскочить в любой миг, посмотрел в сторону, но не выпуская волка из вида. За вожаком поднялся скулеж и подвывание. Кто-то от соседних телег рявкнул: «Таба!!» Волки притихли, а вожак сделал гордый вид и подошел. Заглотил и унес к своим. Там волка вывернуло с голодухи.

Второй кусок рыбы ушел таким же образом. Третий, наконец, достался вожаку целиком — изголодавшийся желудок не отверг еду, привык. Волк, не отходя к стае, счавкал рыбу и посмотрел на человека. Санкэ предложил договор:

— Алга со мной, зарич. Сытым будешь. Волчат народишь.

Волк задумчиво посмотрел назад, потом на луну, на далекое голубоватое мерцание, ушел к стае. Прошло несколько минут в кромешной тишине. Затем пять волков поднялись и двинулись к Санкэ и Кржуле. Девушка попятилась, а волчарь понял — договор принят. Вожак походя ткнулся боком в ногу человека, поставил охранную метку. Санкэ взял за руку Кржулю, вожак оглядел девушку и тоже огладил боком. Теперь можно было ехать. Санкэ посадил девушку на волка, шедшего третьим. Сам сел на вожака, и они двинулись на юго-восток. Рыбы больше не было, но Санкэ знал, когда и где волков отпустить, чтобы и сами, и звери были сыты.

Глава 53. В застенках

Мастер очнулся на рассвете, то ли от давящей боли внизу живота, то ли от другой боли — саднящей, толчками разламывающей левую щеку, застывающей мерзким студнем в жилах, суставах, вдоль позвоночника… Сознание возвращалось неохотно, но все же быстрее, чем после телепортации под ударом Ледяных. Маг понял, что лежит на чем-то жестком и мокром, но не на полу. В лицо и тыльные стороны ладоней лезла грубая, шершавая, колючая ткань. Вонь стояла ужасная. Не сразу, но эльф понял, что запах исходит от него самого — он обмочился, пока приходил в себя, а кровь из щеки долго не останавливалась, пропитала подстилку и теперь начинала тухнуть…

Не переворачиваясь, маг вяло повел руками вокруг — кончики пальцев наткнулись на что-то вертикальное, неровное и холодное — стену. Эльф приподнялся на локтях, голова безвольно клонилась вниз, но он прополз достаточно, чтобы приблизиться к стене. Полежав еще немного, маг уперся ладонью в пол и с трудом перевернулся на бок. Неправильно рассчитал — стена не подперла спину, только уткнулась в левую лопатку. Он надеялся оказаться полулежа, а его зажало собственными ребрами в тесном углу. По крайней мере теперь он видел дверь — толстую деревянную дверь, окованную ржавым железом. Стены вокруг и за Мастером были каменными, сложенными еще старотэиным способом, без раствора. Пол — земляной. То, на чем маг очнулся, был тонкий тюфяк, набитый шерстью.

Мастер перевел взгляд на потолок. Черный свод терялся в копоти и тени. Свет проникал через узкое окно под самым потолком. «Так правильно, — отметил маг. — Так тюремщик сразу видит арестантов и его не слепит, когда он заходит с коридора»… Эльф кашлянул. Подсохшая рана на щеке разошлась, снова пошла кровь вперемешку с сукровицей. Мастер вспомнил о жене: Мелисса отругала бы его за такую безответственность к собственному здоровью… На секунду послышался ее голос, теплый, но непреклонный: «Прими лекарство». Все мешалось в сознании. «Что, если они так и не узнают, где меня искать? Я превращусь тут в скелет»... Мастер попытался позвать на помощь — голос не слушался. Попытался сесть, расправить легкие — только сполз, и теперь снова лежал на полу. «Кажется, я все-таки умру здесь... И тело не скинут в Южное море»… Маг закрыл глаза и вернулся в небытие. Очнулся от резкого скрежета. Так открывалась тюремная дверь. Мастер заскреб ногтями и пятками по полу, пытаясь то ли ползти, то ли встать.

— Мастер! Ты жив?

Голос был женским, теплым и очень знакомым, но эльф никак не мог вспомнить, чей он.

— М… — вместо ответа промычал маг.

— Ради всех святых и невинных!.. Я привела врача. Мастер!

Маг почувствовал, как жесткие пальцы обхватили голову, потом грубо забрались под малицу. Старую малицу, которую одолжила Кржуля... А потом от наглых пальцев по коже и внутрь, в кровь полилось нежное тепло. Он узнал завитки и линии, изгибы и три пересекающихся круга — это была магия исцеления, заклинание, укрепляющее силы. Эльф понял, что до сих пор не открыл глаза, и разомкнул ресницы. От женщины пахло медом и цветками сливы, а еще у нее были темные глаза, как у ящерицы, темные волосы… Обычно она укладывала их в пышную прическу, похожую на чалму, а сейчас переплела в тугую косу.

— Ирэна…

— Очнулся, — выдохнула Ким, в ее глазах блестели слезы пережитого страха. — Наконец-то. Посмотри на меня. Ну? Посмотри же.

Маг открыл глаза так, чтобы целительница видела его зрачки. Она заглянула в них с такой жадной просьбой, что стало не по себе: жить сейчас не хотелось, ни ради себя, ни ради кого-то. Только чтобы ушел этот мерзкий студень из мышц и суставов, чтобы кости согрелись, а щека перестала болеть…

— Он очень слаб, — раздался четкий, тихий мужской голос. В камере был еще кто-то. Эльф вопросительно посмотрел на Ирэну.

— Это лекарь, врач по-нашему. Он не ведующий, — шепотом пояснила маг-целитель. — И комендант. Он любезно дожидался утра, надеясь, что ты не доживешь.

Комендант, которому каждое слово переводил стоявший тут же почтарь, повел бровью.

— Чем же он так ослаблен? — спросил Аглый у врача. Врач — молодой человек, второй год как приехал из института. Он выглядел немногим лучше мага. С вечера и всю ночь лекарь бегал между больными, которые заполонили больницу и избы вокруг. Раздавал указания, теплое питье, шерстяные одеяла и порошки, добивался у коменданта дров и дорожных печек — отогревать людей, объяснял тушитцам, как правильно растирать обмороженные руки и ноги, а чего делать нельзя. Теперь врач стоял в застенке, покачиваясь, с красными от усталости глазами. На вопрос коменданта он ответил не сразу.

— От раны мог пойти сепсис, — сказал лекарь и покачал головой. Помолчал несколько секунд. — Дайте разрешение лечить этого человека.

Комендант отвел взгляд. Люди, получившие обморожение, умирали. Ведьмы, которых комендант отправил в больницу перед нашествием мглы, вчера же повыползали со своих кроватей и лечили — рисовали круги и завитки в воздухе, те светились и гасли. Ведьмы бледнели, временами падали и помогали друг другу встать, ругаясь как водовозы. Аглый не запрещал. Но люди всё равно умирали. Особенно мужчины и мальчики… И в центре всего этого стоял эльф. Остроухий маг, то ли пособник Северных, то ли спаситель Тушита. Тот, что сейчас цеплялся костистыми руками за тонкие запястья Ким.

— Лечите, — разомкнул губы комендант. — Если он начнет давать показания завтра, я выдам вам всё, что попросите. Если это возможно достать.

Врач подогнул колени и сел рядом с магом, осмотрел рану на щеке — края опухли, кровь запеклась, видны были сосуды и край слизистой. Еще немного, и щека прорвалась бы насквозь. Врач достал из сумки спирт. Ким требовательно протянула руку. Врач вздохнул и покорно отдал флакон. Эльфа откупорила, понюхала, проверила на прозрачность, подержала в ладонях, якобы согревая — всё было в порядке, и она успела вложить в жидкость немного своей маны. Ким вернула бутылек врачу, и он обработал рану. Эльф зашипел, и Ирэна стиснула его голову, чтобы не отворачивался.

— Нужно зашить, — констатировал врач, наклоняясь ближе, чтобы разглядеть рану — Мастер отодвинулся, насколько позволяли ладони Ким.

— Что сделать? — переспросила эльфа.

— Зашить.

Мастер застонал. Ирэна взглянула на него, потом на почтаря-переводчика. Почтарь дважды повторил на карийском и изобразил иголку и нитку. Ирэна поняла и возмутилась:

— Делать новые дырки, чтобы исцелить одну?! — Ким протестующе замахала рукой и резко обернулась к коменданту. Аглый смотрел немного насмешливо и любопытно.

— Вы же тут главный?

— Считается, что я, — согласился комендант.

— Дайте мне нормально залечить эту рану! Шить!... Это же варварство. Останутся шрамы!..

— Колдовать в пределах городов запрещено, — напомнил Аглый. Ким вскинула брови и посмотрела так по-женски, что трудно было с ней спорить.

— Но вы же здесь самый главный. Дозвольте вылечить всего одну рану на щеке. Под вашим строгим видением.

— Надзором, барышня, — поправил комендант, чувствуя, как иссякают аргументы и желание спорить.

— Я уверена, что император Кари выразит особую благодарность подданному обая, который хорошо позаботился об очень важном маге и ученом. Герцоге Ратэ. Да и как будет маг говорить, если щека у него опухнет еще сильнее от новых дырок? Проще ему будет говорить, если я заращу его рану, как не было.

Ким говорила быстро и мягко, на карийском. Переводчик-почтарь, запинаясь переводил Аглыю. Комендант отдал должное женскому красноречию и взглянул на мага. Сейчас он выглядел безопасным и до крайности бесполезным. То стонал, то мычал и бессмысленно смотрел в потолок.

Аглый едва заметно кивнул — эльфа тут же метнулась, тонкие пальцы замерли над лицом мага. Серебристая искорка вылетела из ладоней эльфы и развернулась в затейливое кружево из лепестков и кругов. Узор был гораздо четче и ярче тех, что выводили пальцами, как грифелем по воздуху, три ведьмы в больнице. Бурая корка на ране Мастера размякла — врач убрал ее, достав из сумки пинцет. Края раны ожили, потянулись друг к другу и слиплись, набухли кровью и снова медленно побледнели. Десять минут, и остался только аккуратный розовый шрам. Ирэна взглянула на врача — как на нем отразилась магия высокого уровня, но молодой человек был либо скрытым магом, либо слишком сосредоточен на задаче. Колдовство его даже не удивило. Комендант смотрел на работу эльфы со смешанным чувством восхищения и досады. Это не старая знахарка из ближайшего сельбища. От той допросишься разве что настоя полыни или узвар морошки... Даже те три ведьмы, обученные за границей, не могли дать и половины пользы, что сейчас нужна была Тушиту.

— Теперь он сможет говорить? — уточнил Аглый нарочито холодно.

— Сможет, — с легким укором подтвердила Ким. — Речь о жизни…

— За жизнь я не отвечаю. Для меня сейчас речь идет о безопасности моего отечества.

Они встретились взглядами. Ким отступила первой: она могла понять коменданта. Магия в Таице запрещена, а со вчерашнего дня ее так много, что пришлось вмешиваться КМБ. И комендант не знает Мастера три сотни лет — он не знает, насколько он защитник Таицы, а насколько враг.

Тем временем врач осторожно коснулся шрама, покивал каким-то своим мыслям. Затем достал еще один флакон из сумки:

— Это общеукрепляющее, — сказал он, отдавая лекарство Ирэне. — Давайте по двадцать капель, разведя в воде. Можете понюхать. Там травы и спирт, чтобы всё это не испортилось.

Целительница выслушала перевод и кивнула. Открыла флакон и помахала над ним ладонью, потянула воздух носом. Пахло медом, розами, кедровой хвоей, чабрецом, перцем и другими травами, которые используют для укрепления здоровья. Пользы от них немного, но и вреда нет. Ким подержала флакон в ладонях. И тут Мастер, пробормотав что-то про обая и «должен знать», попытался сесть. Ирэна и врач одновременно нажали ему на плечи и уложили на пол:

— Лежи!

Эльф упал с долгим вздохом. Проворчал, что они ему препятствуют. Но на самом деле его клонило в сон, и он даже рад был остаться на полу и ничего не делать. Мастер повернулся на правый бок и закрыл глаза. Ирэна хотела осмотреть мага внимательнее — что пострадало, кроме щеки и маны, но ее отвлек врач. Он встал и громко обратился к ней:

— Я понял, что вы ведунья. У меня умирают люди… От обморожения. Помогите нам.

Ирэна тоже встала, отряхнула платье:

— Сколько?

Вместо ответа врач повернулся к коменданту:

— Комендант. Я один, да три сельские ведьмы, которые сами плохо стоят на ногах. Нам нужна помощь этой женщины.

Аглый долгим взглядом посмотрел на лекаря, на барышню, на мага, который повернулся на бок и мирно спал, хотя несколько минут назад был при смерти. Генерал разрешил использовать ведьм — но сельских ведьм. Он столкнулся с ними в больнице, куда привел целый караван белых обозов с умирающими тэиными сватами. Генерал Поддуб обрадовался жалким бродяжкам как родным сестрам, только что не обнял. И сразу разрешил лечить людей с помощью магии. Трем ведьмам разрешил, а не карийской барышне.

— Дозволяю, — сухо ответил Аглый. — Под мою ответственность. За каждого спасенного — одна серебряная монета. Наберете на золото, сможете выкупить для своего мага сухой угол. А пока пусть тут поспит.

— Я купила ему одежду, — неожиданно мягко проговорила Ким. — Будьте же великодушны, позвольте оставить ее здесь. Проснется и переоденется.

Комендант скрыл удивление — когда успела? С утра он застал барышню крепко спящей на диване и еле добудился. После она побежала на почту за переводчиком и в больницу за врачом, затем в управу за допуском в застенок. А вот, поди, успела еще одежду на своего благоверного раздобыть. Всё же женщины — непостижимые создания. Когда их чувства так сильны, им ни буря, ни сам Ожарай не помеха.

— Дозволяю, — согласился комендант, и Ким выгрузила из мешка, который притащила с собой в управу вместе с почтарем, по два комплекта нижней одежды, да еще горку носовых платков и два куска льняной материи — такие рвут на полотенца или салфетки. Аглый бросил уважительный взгляд.

Оставив вещи и спящего эльфа, люди вышли из застенка, дверь с прежним скрежетом закрылась. Почтарь, которого взяли как переводчика, попросился, чтобы его отпустили на службу.

— Позже с вами захочет генерал Поддуб переговорить, — предупредил Аглый Ирэну.

— Пусть говорит. Я до обая дойду, если нужно.

— Ступайте, голубушка, ступайте, — согласился комендант и знаком отпустил врача, эльфу и почтаря. Сам же отправился в кабинет: пора поговорить с генералом Тушита. Беглый волчарь, карийские маги и какой-то груз, который «Санкэ не крал» по заверениям душеньки-Кржули. Душеньки редко лгут под кнутом, ох, редко... Да и корчмари нечасто клянутся перед Зарей — только если их обвиняют в укрывательстве... скажем, государственного изменника — лукавого. Аглый сменил шубу, в которой теперь было жарко, на мундир, а кысы — на сверкающие сапоги и направился в генералитет.

Глава 54. На докладе

Генерал принял сурово, ругался, сыпал трехэтажными эпитетами, самым незначительным из которых было «дурак». Но что-то в повадке начальника и бывшего однокашника подсказывало Аглыю, что это всё для порядку, для сторонних ушей. На самом деле Поддуб не так уж зол.

Вечером накануне, когда подвалили сани с обмороженными, генерал и комендант пересеклись, но говорили о насущном — о размещении, о снабжении, о дозволении лечить магией. Теперь же речь шла о том, что раньше, во время бурана Аглый не явился на доклад, и о Кржуле, которая, как выяснилось, была весь тот день в управе в сыром углу. Комендант кивал и вовремя вставлял «раскаиваюсь» и «принял к сведению». Наконец, эта часть «доклада» миновала, и генерал приказал охрипшим, но спокойным голосом:

— Ну, что там у тебя? Докладывай уже.

Аглый отдал честь и подал начальству горячий чай с малиновым вареньем, хранившимся строго для подобных случаев. Поддуб отпил два больших глотка и на глазах подобрел. Жестом велел говорить.

— Многое из того, что я имею доложить, не должно касаться посторонних ушей. Потому я счел необходимым доложить вам лично, без записок и приказных.

Генерал налил себе вторую чашку чая и разрешил продолжать.

— Во время нашествия мглы за городом был обнаружен маг, у северных ворот.

— Нешто Ратэ?

— Как есть он, Ваше Высокопревосходительство. Маг этот ведовал. Однако же сразу за этим мгла остановилась, а в Тушит пришла весна. Что здесь причина, что следствие, предстоит еще выяснять.

— Выяснил уже, — возразил Поддуб, не скрывая, как доволен собой. Аглый вежливо улыбнулся и поклонился, ему велели продолжать.

— Как мгла отступила, маг упал без памяти. Однако он выжил и сейчас находится в управе в сыром углу. Далее. При маге во время нашествия мглы была девушка из местных. Дочь корчмаря с Хмельной сходни.

— Ну?

— Так точно. Сию мы допросили и отпустили. Для нас она не опасна. Однако же при допросе она созналась, что помогала магу укрывать Санкэ Лога.

Генерал не поперхнулся и даже не сильно удивился. Он задумчиво кивнул, отставил чашку, потом передумал и сделал хороший глоток.

— Что о Санкэ узнал?

— Оный волчарь пострадал от нападения Ледяных ведьм, и маг укрывал его с целью вылечить от бесноватости. Вернуть ему разум и душу.

Генерал задумался, складывая в уме детали общей картины. Итак, им известно, что Санкэ шестнадцатого дня Морознаго месяца был в городе и отписал домой, что будет дома в срок. Значит, был здоров. Семнадцатого дал телеграмму на остров Терезы. Всё еще был здоров, но боялся Ледяных. Пропал. Ратэ прибыл в Тушит и тоже пропал. А теперь обнаружились оба в Тушите. Санкэ почитай убит Ледяными, а маг прорастил кедр жизни и защитил весь город от мглы…

— И что ж ты об этом всём думаешь? — спросил генерал у Аглыя.

— Мы, помнится, искали Санкэ Лога. Дезертира с государевой службы. Но только корчмарь так перепугался, когда зашла речь о Логе, что поклялся перед Зарей.

— Дожил?

— Дожил. Отпустили. По мне, так тронулся умом. С ночи было северное сияние, так старый решил, что это духи его посетили. Всем рассказывал со счастливой улыбкой, что к нему приходила покойная жена. Благословила жить и велела беречь детей.

— Ну, — повел бровью генерал и отпил чай.

— Так точно. Кржуля же выла белугой. И на допросе без порки ни слова признать не хотела. Так что уж дозвольте с вопросом обратиться, Ваше Высокопревосходительство?

Поддуб неуютно поморщился, бегло взглянул на коменданта: тот стоял, вытянувшись в струнку, но глаза у него были «такие», теперь уж вцепится и не отстанет, пока всё не выяснит. Он и в корпусе таким был. Никогда не сделает вид, будто ничего не случилось. Всё ему надо выяснить и по местам распорядить. В другой раз генерал прикрикнул бы и напомнил безроду его место. Но теперь дело было слишком серьезным, и надо, чтобы все, от почты до управы действовали ладно, сообща.

— Обращайся.

— Что еще я должен знать о Санкэ Логе?

Генерал смерил Аглыя взглядом.

— Санкэ не дезертир, как выяснилось. — Аглый даже не сморгнул. Генерал продолжил. — Груз он получил, но до места не доставил. Груз особой важности. Так надо Санкэ поймать и допросить.

— Слушаюсь… Шпионы?

— Шпионы могут быть… Но я лично думаю, что замешаны Ледяные.

— Так мне не трогать местных остроухих?

— А что, их много в городе?

— Никак нет. Но несколько имеются.

— Оставь их. Мы уже допрашивали каждого, еще весной. Следим за ними. Лучше вот что. Маг этот, Ратэ. Из угла его достать надо. Негоже заступников Тушита, да еще известных ученых-аристократов по застенкам держать. Определи его к себе в комендантскую, да потчуй как следует. Нам он нужен живым. За ним большая сила, и раньше времени ее злить не стоит. Ясно тебе?

— Так точно Ваше Высокопревосходительство!

— Жагра вчера допрашивал брата той девицы, которую ты выпорол. Он сообщил, что заподозрил неладное за сестрицей. Он же показал, где раньше в корчме комната была. Да пропала.

— Так точно. Я отрядил в корчму ребят. В корчме имелась комната для чернавки, теперь же ее нигде нет. Указанное место обыскали. На месте двери волчари нашли только ровную стену. Попытались прорубить оную. Однако же это не имело результата. Магия сильно защищает комнату. Впрочем, это не важно.

— Да, — подтвердил генерал. — Продолжай.

— Обойдя корчму по кругу, бурые и серые волчари нашли следы.

– Буран же.

– С подветренной стороны, Ваше Высокопревосходительство. Следы почти не засыпало. Следы были ровно под тем местом, где должно было быть заколоченное окно пропавшей комнаты. Санкэ бежал через него.

— Пустили по следу?

— Пустили, Ваше Высокопревосходительство. Но обвиняемый и сам волчарь. Он скоро сбил волков со следа, и его потеряли.

— Раззявы, — сплюнул генерал.

— Что взять с животных? У них только нос и уши. С людьми им не сравниться. Однако это еще не все.

— Что еще? — насторожился Поддуб.

— У означенного мага, взятого под арест, объявилась защитница. Требует предоставить магу лечение в соответствии с международным договором. И желает аудиенцию у вас.

— Кто такая?

— Некая Ирэна Ким. Ректор магической академии в Кассиопеи, где учится множество наших барышень. Иные не возвращаются, иные становятся знахарками в сельбищах. Трех таких вы видели нынче в больнице и дозволили им…

— Да к черту этих трех! — оборвал генерал. — Что за Ким?

— Эльфа. Аристократка. Давняя подруга… Соратница арестованного мага. Защищает его интересы. И кроме прочего, ведьма. Целительница. Сильная.

— Чего недоговариваешь, хитрый лис? Выкладывай.

— Дозвольте использовать ее, чтобы исцелять обмороженных. Тэй3 Тушиту не нужен. Не сейчас.

Генерал шумно перевел дыхание. Наверняка Аглый уже разрешил Ким колдовать, это он умел — нарушить субординацию, а потом лестью и хитростью замаслить генерала, чтоб не получить по шее.

— Ох, по краю ты ходишь, Аглый Безымянный, ох, по краю.

Аглый сжал губы и щелкнул каблуками.

— Крайние обстоятельства, Ваше Высокопревосходительство.

— Самонадеянный скользкий червь... За моей спиной даешь дозволения. Кто тебе разрешал давать отмашку на колдовство в пределах Тушита?

— Я расчел обстоятельства чрезвычайными, что наделяет коменданта городской управы расширенными полномочиями. Прошу у вас дозволения продолжить доклад.

Генерал ударил кулаком по столу, чашка звякнула.

— Продолжай, штырь тебе за шиворот!

— Слушаюсь, Ваше Высокопревосходительство.

Нынче оная ведунья трудится под присмотром городского лекаря и трех ведьм, спасенных с улицы перед нашествием мглы. Ночевала в комендантской, но обещалась снять комнату в корчме.

Все обмороженные размещены по избам и в больнице. Пропитания на них нет. Одеяла я раздал. И медовуху.

Ледяных более в пределах города не видели. Однако преследовать их я не отважился. Огнеметы стары, я не уверен в их исправности.

— Это ты правильно сделал, — похвалил генерал, так что Аглый едва не растерялся от неожиданности. — Нынче огнеметы Ледяным не страшны. Они обращают пламя против огнеметчиков. Их силы возросли с тех пор, как Денница и Ожарай поженились и родили Зорьку и Зарю…

— Принял к сведению, Ваше Высокопревосходительство.

— Ну, полно. Я обдумал всё еще раз. Ты умно распорядился, молодец. Знаешь ли ты, что задержанный маг — зять Санкэ Лога?

— Так точно. На допросе дочь корчмаря показала, что зять.

Генерал кивнул, скорее, своим мыслям.

— Что прикажете, Ваше Высокопревосходительство?

— Прикажу, — согласился генерал. — О маге надо позаботиться. Но вот с защитницей – разлучить. Снаряди-ка ей хороший караван, с охраной. Я ей на аудиенции еще сам объясню. Дело государственной важности. А у нас тут обмороженные и голод. Ехать некому. Так что пусть уж похлопочет. И за мага своего, и за его шурина. Перед обайем. Пусть едет. А ты мне хоть сам начни колдовать, но чтоб Санкэ был у меня на ковре в течение пяти дней. Он сегодня же вылезет из города. Схватить и привести ко мне. Лично отвечаешь!

— Слушаюсь, Ваше Высокопревосходительство! Что прикажете с больными?

— Пусть отлеживаются. Я запросил уже подводы с юга. Будут у тебя и еда для них, и лекарства.

— А что с бесноватыми? Я слышал, будто у северных ворот подводы иностранных магов, а на них — бесноватые тэины сваты…

— Верно слышал. Маги будут лечить их сами. У северных ворот. Да вот еще что. Там, у ворот растет кедр. С загогулинами на стволе. Беречь и холить его. Приказ уже подписан, ждет тебя в управе.

— Разрешите спросить, что за кедр?

— Оберег. Ратэ прорастил его, и потому наступила весна. Пока кедр растет, ни одна скотина не может в Тушите и окрест наколдовать дурную погоду.

Аглый кивнул, а что подумал, по лицу было не разобрать.

— Слушаюсь… Прикажете приставить караул?

— Приставь кого-нибудь. И клюквы больше ешь. Работы много будет эти дни. Нельзя тебе с горячкой слечь.

— Слушаюсь. Прикажете исполнять распоряжения?

— Ступай.

Аглый развернулся на каблуках и вышел, чеканя шаг. Генерал же отправился в тайную канцелярию.

Глава 55. Женился!

Врач, пошатываясь, вышел из операционной и стянул окровавленный фартук:

— Что вы хотите? — обратился он к коменданту. — Мы здесь управляемся с барыней Ким. А ведьмы пошли по избам.

Аглый потер висок. Голова болела от всего навалившегося и от того, что погода менялась слишком быстро.

— Верно, верно, голубчик. Волки еле держатся...

— Порошки все вышли, — продолжал врач монотонно. — Гипсу не хватает. Ведьмы плохи, слабы, сами еле держатся на ногах. Кормлю их, медом с мелиссой отпаиваю, жирным бульоном. Слабы. Многих больных свезли в ваш дом, на задний ряд, там одной ведьме проще управиться. Помощники мои… Тоже бегают. Почтарь… Вывернуло его трижды. Не может видеть, и запах для него тяжелый. Он отпросился. Что вам нужно знать, что госпожа Ким ничего не говорит, кроме как объясняет, как понимает недуг и как его лечить собирается. Всё говорит по науке, нас так же учил профессор в Барграде. Так же… Так же…

От усталости и нервного истощения врач зациклился, как сбившийся патефон, и Аглый вернул его в настоящее:

— Так что же почтарь? Куда делся?

— На службу отпросился, я выгнал. Под ногами мешался. Да вот еще. Белья не хватает. Госпожа Ким ругается. Говорит, нужен чистый воздух, чистые простыни, легкая питательная пища, и опять же… Опять… Ведь…

— Что опять же?

— Люди-то сельские. Привыкли жить в сале и грязи. Если их сейчас всех перемыть, они скорее помрут, чем от грязи. Эта грязь уже вроде как панцирь им… А сани всё прибывают. Еще две притащили…

— Ну, ясно, — оборвал Аглый. — Сколько выжило?

Врач посмотрел на коменданта как на умалишенного. Попытался подвести счет, не смог. Аглый успокоил его:

— Новых обмороженных генерал направит южнее. А вам бы выспаться.

Врач хотел возразить, Аглый взял его под локоть и повторил мягко, но так, что спорить было невозможно:

— Отправляйтесь спать, голубчик. Зорька всё рассудит правильно.

Врач слабо кивнул, постоял, тупо ткнулся лбом в дверь, потом вошел в операционную, стал убирать инструменты. Аглый заглянул: Ким едва отвлеклась на врача и вернулась к магии. Из-под ее тонких пальцев вышел очередной безупречный яркий узор, сетка разрослась, поплыла и накрыла какого-то мужика. Тот лежал на кровавых простынях, нога была отнята. Магия растягивала кожу и заставляла зарастить кровавый провал. Ким была немного зеленой, растрепанной и перепачканной, стояла, по-мужски расставив ноги и упершись пятками.

— Достаточно, — приказал Аглый и зашел в палату.

Ким, не обращая внимания, закончила ведовать, и только тогда с укором обернулась к коменданту:

— Нельзя посторонним, когда я колдую. Вас может задеть магией.

— Меня не заденет, — возразил комендант. — Проследуйте за мной. И попрошу без замедления.

Лицо Ким изменилось, едва уловимая перемена… Теперь она снова была не врачующая ведьма, а представитель иностранной державы на землях Тэи. Эльфа коротко кивнула, обменялась взглядами с врачом и вышла из комнаты. Комендант подал ей локоть, Ким оперлась. В дверях они замешкались. Аглый вдруг, как будто нос отложило, ощутил весь запах крови, смерти, пота и нечистот, расслышал стоны и жалобные крики.

— Я могу увидеть Мастера? — спросила Ким сухим, надтреснутым голосом.

Этот вопрос, совершенно логичный, оказался последней каплей. Комендант ответил резко, сдерживая тон:

— Нет! — И дальше его будто прорвало. — Хоть он трижды загнись в этой камере!

— Не смейте!.. — Ким задохнулась, попятилась, взмахнула руками. — Он спас ваш несчастный город!

— Спас? Или привел сюда эту напасть?!

Комендант обернулся зло, опустив подбородок, похожий на оскаленного зверя… Но вид в у ведьмы был настолько жалкий и несчастный, что Аглыю стало стыдно. Как бы ни свихнулся мир, он — комендант управы Тушита и отвечает за порядок в нем. Аглый взял себя в руки и произнес тихо:

— Ну, полно. Повздорили, и хватит. Вам нужно набраться сил. Генерал распорядился перевести вашего сердечного…

— Простите.

— Что?

— Он не мой сердечный.

— А кто же он вам?

Ким смешалась, несколько секунд искала подходящее слово, беспомощно улыбнулась, наконец, просто качнула головой:

— Великий маг и мой соратник. Мастер создал Белую академию, а я в ней ректор.

— Ну, ясно, — согласился Аглый. — Генерал распорядился перевести… Мастера… в комендантскую. Там он будет в порядке. И вам тоже не помешало бы набраться сил. Моя супруга накормит вас, помоет, даст одежду, уложит на мягкую чистую постель. Утром я напою вас бодрящим свободноягодником.

Ким растерянно хлопала ресницами. Только что Аглый был ее врагом, и вот теперь приглашает в свой дом, уговаривает выспаться и поесть… Конечно, она была растеряна. Эльфа перевела дыхание и изобразила улыбку — от этого ее бледное лицо стало еще более жалким.

— Спасибо.

— Не о чем, — отозвался Аглый. — Следуйте за мной.

В очередном коридоре на них налетел волчарь-сходник. Сказал, что новые сани направляют в обход города и спросил, что делать с умершими.

— За город. Ройте общую могилу.

Волчарь помедлил, вдруг, будто спохватился, приложил пядь ко лбу, груди, животу, и бросился вон. Застыл.

— Разрешите обратиться!

— Ну?

— Там у восточных ворот купчишка жалобную пишет. У него волков свели. Всю стаю.

— Утром, скажи, разберемся. Пусть пока пишет подробно, когда свели, сколько волков, какие приметы, да зачем сам ехал в город.

Волчарь поклонился и теперь уже выскочил из коридора, загремел каблуками по лестнице. Комендант двинулся следом, Ким шла за ним медленно, словно ноги прилипали к полу.

— Я слышала, что в городе мало еды, — проговорила эльфа.

— Весна пришла поздно, — подтвердил комендант. — Закрома пустеют. А больных тоже придется кормить. Раньше селяне кормили город, теперь нужно наоборот. А купцы и пользуются.

— Люди будут… Ссориться?

— Бунт? — Аглый покатал слово в уме. — Едва ли. Тэины сваты — мирные люди. И свято почитают жизнь. В любом случае, вас мы защитим, вам не о чем переживать.

— А люди? — повторила Ким. — Что они будут есть?

— Разберемся, — отозвался Аглый, но ведьму это не успокоило.

— Как?

— Попросим помощи у южных земель.

— А у них есть еда?

— Хорошо, чтоб была…

— В Кассиопее точно есть еда.

Аглый остановился и обернулся к ведьме, та смотрела широко распахнутыми черными глазами, и кончики острых ушей раскраснелись.

— Пока еда из Кассиопеи доедет до Тушита, всё испортится, а люди либо умрут с голоду, либо найдут другую еду.

— Не обязательно. До Тушита ведь можно добраться дирижаблем. А еще у нас есть летающие…

— Опять колдовство, — недовольно заметил Аглый.

— Но люди!..

— Они вам что? Они чужие. Что вы так о них печетесь?

Комендант повел рукой, и Ким проследила за его движением, посмотрела на сваленные у стен тела людей — еще живых, дрожащих, слабых, напуганных, комкающих шкуры и одеяла, пытаясь согреться.

— Они люди, — сказала ведьма твердо. — А я — целитель. Я здесь, значит, я должна помочь.

Аглый сдался и махнул рукой:

— Ну, после, после. Нынче вам самой нужна помощь. Отдых, сон, еда, одежда. Идемте.

Они вышли из больницы. Вечерняя улица была залита светом уходящего солнца. Пахло весной. Тучи густели и тяжелели, от пара, который шел от тающего снега, но их все уносило ветром — на юге пойдут дожди, их там не было с прошлого года, поля дважды горели, лес тушили двумя городами.

Ветер то налетал с бешеной силой, то стихал и едва шелестел на крышах. Ким запахнулась в пальто, комендант оглянулся, пожалел, что не взял одеяло — укутать бы сейчас тощие плечи... Поправил мундир и спустил ремешок с фуражки, чтобы ее не снесло. Ветер дул порывами, и в каждом слышались проклятья… А всего день назад в городе стояла суровая зима, снег покрывал землю до сходен и не было ни проблеска тепла… От этой мысли Аглый застрял, зацепился каблуком за прогал между досками сходен — в них стекала талая вода.

— Как он это сделал? — спросил комендант у эльфы.

— Что именно?

— Весна. Как он вернул ее?

Ким задумалась, посмотрела на небо, крыши домов, на коменданта.

— Скорее всего, он создал какой-то… вещь, которая теперь защищает город. Теперь погоду здесь нельзя наколдовать. Всегда будет то, что должно быть.

— Он правда такой великий маг?

— Он очень сильный, — подтвердила Ким, глубже кутаясь в пальто. — И он защищает Таицу больше трех сотен лет.

— Разве он так давно женат?

— Женат?.. — Ким оступилась — коменданту пришлось ее подхватить и поставить обратно на сходню. — На ком?

— На девице Лог… Я полагал, вы знаете…

— Скотина, — безразлично произнесла Ирэна. Они слишком устала, чтобы злиться. Аглый вгляделся в черные глаза, и теперь только понял отношения между эльфами. Ким была влюблена в сослуживца, очевидно, более опытного и старшего мага. Он же ее не замечал и сводил отношения к шуткам, философским разговорам и редким подаркам. Ким воспринимала каждую подачку как награду за преданность, как новую пищу для надежды и только укреплялась в своей приязни. Уши острые, а истории всё те же, что и в Таице… Теперь для барышни было поражением и ядом, что возлюбленный женился, и притом не сообщил ей о своем решении.

— Так, может, оставить его до утра в углу? — предложил Аглый. Ким нахмурилась, но эта мысль и самой пришла ей в голову.

— Нельзя, — сказала вслух эльфа. — Он должен жить. Зачем же мы его лечили?

— Верно. И опять же, мне нужны его слова, он должен объяснить, что произошло, и что он знает. Мертвый он этого не сможет.

Ирэна еще глубже запахнула пальто и сжала губы. Мастер говорил раз пять, что они друг другу не подходят, и раз семь, что вообще не намерен жениться. Даже ради сохранения графства Ратэ. В последний раз, когда они обсуждали их отношения и его статус, он смотрел с Белой башни вниз, на резвящихся школьниц. Майское солнце высвечивало блики на его графитово-черных прядях, руки спокойно лежали на каменном парапете, и во взгляде не было ни лукавства, ни волнения:

— Я понимаю твои аргументы, Ирэна. Ты действительно лианка, сильный маг, и мы прекрасно ладим. Но во-первых, прекрасно ладить и жить вместе разные вещи. Во-вторых… Ты хочешь родить? Чтобы сохранить статус графа, я должен не просто жениться, а зачать наследника. Иначе это не имеет смысла, после моей смерти вассалам придется выбирать нового графа. Ты действительно хочешь оставить Академию, Коллоквиум, КМБ, уехать в глушь Лианских земель и сто лет растить отпрыска, который потом просто сделает ручкой и уедет в неизвестность? Даже если ты поедешь с ним. Через сто лет ты вернешься в другой Мир. Люди уже не будут тебя помнить. А твои воспитанницы скончаются в преклонном возрасте.

От такой перспективы Ирэна содрогнулась. Она посмотрела туда, куда смотрел Мастер. Девушки вместо того, чтобы готовиться к экзаменам, швыряли друг в друга мяч с таким азартом, что не видели ректора и куратора-основателя Академии. Ленты в волосах студенток растрепались и реяли на ветру, как змеи, платья надувались пузырями, а башмаки регулярно отлетали то на дорожку, то в кусты, и очередная шалунья скакала, догоняя потерю, а ей вслед несся дружный заливистый хохот…

— Это твой мир, Ирэна. И мой тоже. Мне уже почти пять сотен лет. Не думаю, что я в принципе способен жениться. Сердце черствеет с годами.

И вот теперь выяснилось, что он женился. На тэине. Впрочем… Как раз логично, что он женился на таицкой ведьме. Лучшим другом Мастера был таицкий волчарь-маг. Мастер построил Белую академию — школу специально для девочек, и выбрал место поближе к границе, чтобы таицкие девушки могли добраться туда спокойно. Мастер помог развитию нескольких городов и оплатил строительство дороги. Для всех это был удобный торговый тракт, но Ирэна и все, кто знал Мастера близко, понимали, что это — Ведьмин путь, от Таицы до Белой академии. Ирэна стиснула кулаки. Кто же эта гениальная и робкая ведьма, от которой у Мастера забилось очерствевшее с годами сердце?

Глава 56. В доме коменданта

Они добрались до большого дома с золотисто-красной крышей-луковицей и позолоченным вороном на коньке. Дом поднимался на три этажа и еще на один этаж уходил под землю. Там был погреб для хранения льда, продуктов и вещей, которые не боятся холода. Типичный богатый таицкий дом, если не считать ворона на крыше. Аглый открыл перед гостьей дверь, и она вошла сначала в сени, где сменила уличную обувь на домашние войлочные туфли, а потом — в жаркое нутро дома. Прихожая поражала богатством и золоченым блеском. Ким покосилась на Аглыя, тот с явным удовольствием оглядел пазументы, охрянки и фигурки русалок под потолком, с полосатыми бюризово-золотыми хвостами и круглыми большими грудями. Ирэны повела бровью и промолчала.

— Доброго вечера, — раздался певучий, медовый голос, и руки Ким обхватили большие мягкие ладони, кончавшиеся белыми кружевными манжетами. Дальше шли сияющие белизной рукава, не отглаженные после сундука, и красно-золотой наряд, что-то среднее между карийским платьем и таицким сарафаном. Сшит он был из добротной таицкой ткани, а отделан шелком и мехом. Полную, молочную шею женщины украшали тяжелые бусы из… Ирэна поморгала. Из алмазов в костяных лапках, бирюзы и топазов. Эльфа ощутила себя нищей. Наконец, Ким перевела взгляд выше, на лицо. Это была женщина средних лет, с молодыми живыми глазами цвета крепкого кофе, с ямочками на молочных круглых щеках и розовым улыбчивым ртом. Черные волосы были стянуты в две тугие косы, и все равно огибали затылок как два каната. Овал лица, скулы и разрез глаз были типичными для Таицы — изящной смесью восточных и западных черт. Всё вместе это смотрелось настолько складно и обворожительно, что Ирэна залюбовалась.

— Нашу гостью зовут Ирэна Ким, она очень устала, душенька.

— Вижу, господин, вижу. Что же, баньку не ставила. Да в доме и так жарко. Что же, может, чаю сразу?

— Можно, — согласился Аглый, и только после этого представил супругу:

— Барыня Ким, извольте любить и уважать, хозяйка моего дома и моя супруга, Морошка.

Ким заметила, каким удовольствием и любованием светилось все лицо хозяйки, когда супруг так напыщенно представлял ее. Отметила и то, что женщина приняла иностранную гостью без подозрения или напряжения — как будто Аглый привел родную сестру. Возможно, вид у этой иностранки был слишком жалким, чтобы ревновать. Наконец, тэина и глазом не моргнула, увидев длинные острые уши. То ли выезжала когда-то за пределы Таицы, то ли видела приезжих эльфов раньше.

Обо всём этом Ким очень скоро перестала думать и с наслаждением отдалась в теплые мягкие руки Морошки. Как маленькую девочку, эльфу помыли теплой водой, нарядили в сухое и чистое, расчесали широким гребнем, заплели и прикрыли белым платком, только еще добавили кожаное очелье с костяными и бирюзовыми вставками — такого в детстве эльфы не было. Теперь Ирэна смотрелась как лианская герцогиня, не хватало только лука со стрелами и кинжала у пояса.

Пока гостью приводили в порядок, комендант успел переодеться в домашнее, обойти задние комнаты и убедиться, что больные сыты, согреты, у каждого рядом лежит бурдюк воды. Там же Аглый обнаружил всех трех ведьм, которых он лично отправил в больницу, а врач отправил по больным.

— Что у вас, дома нет, голубушки? — удивился комендант. Четыре ведьмы в его доме — это было уже слишком.

— Нету, — сказала та, что была повыше. Блеклые русые волосы она закрепила кожаным ремешком вместо очелья, а малица на ней была богатая, с серебряными нашивками и черным бисером. — Буря всё снесла, барин. Мы тут собрались, потому что дом у тебя большой. В нем больше всего раненных. И за ними некому ходить. Твои слуги все боятся. Говорят, они прокляты. А они просто обморожены.

— Со слугами я переговорю, — ответил Аглый и пристально посмотрел на каждую из ведьм. Теперь, без спешки, он видел, что что-то с ними не так. Но допрашивать их в собственном доме, да еще когда они выхаживают больных… Комендант дернул уголком губ.

— Довольно на сегодня. Идемте чай пить. Заодно расскажете, кто вы и откуда взялись в Тушинских окраинах.

— Не прогонишь? — взмолилась вторая ведьма, похоже, самая молодая из трех. Одежда на ней была наименее богатая, зато пальцы украшали массивные каменные кольца с сапфировым сердечником. Такие кольца не всякий мастер сделает.

— Куда я вас выгоню? А кто за больными ходить будет? Но отдых нужен даже ведьмам. Посему извольте на чай проследовать.

Ведьмы спорить не стали, подхватили малицы и пошли за хозяином дома, переглядываясь и кивая.

В столовой Аглый усадил троицу на западный край стола, сам сел во главу. Чаевница, Ольха, расторопно накрывала стол — расставляла блюда с пирожками с квашенной капустой, рыбные лодочки, строганину, рыбную нарезку, моченые ягоды, хлеб. К этому добавились пыхтящий жаром десятилитровый самовар, уже благоухающий мятным листом, морошкой, клюквой и черникой. Для ведьм принесли умывальники — миски с водой и полотенца, чтобы протереть руки и лицо. Наконец, вошли Морошка и Ким… Аглый с уважением приподнял бровь. «Прелесть, как хороша», — улыбнулся про себя комендант и пригласил женщин садиться.

Стали чаевничать, сначала в тишине, потом заговорили о весне, о солнце, о холоде. И слово-за-слово хозяйка расположила гостий, разговорила. Аглый внимательно слушал.

Ким рассказала: когда Ледяные обрушили на Тушит стену холода и мрака, Мастер попытался их остановить. Его силы было недостаточно, и он призвал Круг света. Этой магией владеют только комиссары магической безопасности. Что такое КМБ, Аглый знал, для супруги он пояснил, что это вроде управы, только по магическим делам.

В Круге света маги объединяют силу, и кто-то один направляет ее на нужное действие. Обычно и сила удара распределяется на всех, но не в этот раз. Мастер принял на себя весь холод, ветер и мрак, пропустил через себя вместе с силой Круга, изменил волю Ледяных, наполнил светом и выпустил наверх. Зачем их вызывали, Ким и другие маги знали только вкратце — тьма, которую нужно остановить. Будь это какой-нибудь новичок, его бы сначала проверили, но когда подмогу вызывает мастер Лесиастрат, сомнений быть не может. Откликнулись не меньше 12 магов, и каждый влил свою силу в Круг света — только так удалось остановить мглу и холод. Остальные маги сразу вернулись обратно к своим делам. Так обычно и происходит. Маги возвращаются и уже спокойно связываются по волшебным зеркалам, чтобы узнать, удалось ли остановить мрак, что же всё-таки случилось в подробностях… В этот раз маг, вызывавший Круг света, не мог ответить ни на один вопрос. Он был без памяти и без зеркала. Ирэна осталась — она успела заметить, что Мастер падает, и ему может понадобиться целительница.

Три ведьмы рассказали, что каждая из них — из богатой семьи. Все они учились за границей в разных школах, не в Белой академии, туда поступить сложно. В Таицу они вернулись на одном дирижабле и сдружились. Дома каждая решила заняться своим делом, разъехались. Но в этом году младшая — Пихта — позвала подруг в Тушит. Она хотела узнать, не Северные ли заморозили весну. Втроем они создали заклинание, которое показало, что зиму держит магия, а значит, Сестры нарушают древний закон. И международные законы тоже. И еще они ощутили тьму, которая сгущается на берегу Северного моря. Они бросились в Тушит, как были. И только-только успели добежать до города, как на него обрушилась мгла и холод.

В эту историю Аглый не поверил, но пока решил не допытываться. Дай людям расслабиться, почувствовать безопасность, и они сами покажут, где солгали. Вместо расспросов комендант предложил Морошке отмыть и переодеть трех барышень и уложить отдыхать на палатях.

— А утром… Дозвольте, я всё-таки увижу Мастера, — попросила в Ким.

— А вы его простили?

Эльфа понимающе улыбнулась, лучики разбежались от черных глаз, кивнула:

— Мне теперь гораздо лучше. Вам это трудно понять, вы мужчина… Я была как будто… Как будто я гналась за ним, а он был слишком далеко. А теперь мне никуда бежать не надо…. Только к обаю, — добавила Ким, подумав. — Северные ведьмы нарушили много законов. Таице нужна помощь. И Мастеру нужна помощь. Это все может решить только обай.

— Уверен, он не сможет отказать, увидев ваши черные глаза, — тонко улыбнулся комендант. Ким ответила настороженным внимательным взглядом:

— Вы что-то мне не говорите. Я понимаю. Моя роль — только… — Она попыталась вспомнить подходящее тэино слово, но не смогла и перефразировала:

— Только кажется важной. Я посол доброй воли. На самом деле все дела решают за моей спиной. Но кто-то должен поехать к обаю и проявить добрую волю. Добро всегда должно быть.

Морошку так тронули эти слова, что она обняла гостью, прижилась к ней белым лбом и качнулась, как будто убаюкивая, что-то зашептала, и Ким прикрыла глаза, погладила хозяйку по руке, шепнула что-то в ответ. Аглый почувствовал себя лишним. Женщинам нужно выплакаться друг другу. Им пятерым есть, что рассказать о зле, об утрате, о жестоких мужчинах… Он встал и сообщил:

— Доброй ночи. Мне нужно отдохнуть.

Женщины попрощались вежливо, но нетерпеливо, и дверь за хозяином прикрыли плотно.

Глава 57. Погоня

Короткая ночь растаяла, поднялось яркое солнце, Сакнэ и Кржуля продолжали путь: волчарь хотел уйти от города как можно дальше. Он понимал, что купец подаст жалобу в управу, и по следу волкокрадов пустят погоню. Санкэ старался выиграть время. Тонколапые голодные заричи тянули плохо, часто приходилось пересаживаться. Кржуля еле держалась, проваливалась в сон, однажды чуть не упала с волка.

— Потерпи, милая, потерпи немного, — умолял Санкэ. — Дойдем до Свайки, там волков отпустим.

Кржуля бодрилась, била себя по щекам, но через час ее снова одолевала тяжесть. Вконец измучившись, она легла на волка, обняла его жилистую шею со свалявшейся шерстью, и уснула, как дитя на матери. Волк замедлил шаг, Санкэ поторопил. Через три часа волк под Кржулей выдохся, но сменить его было нельзя. Санкэ на ходу дал ему талой воды из своего бурдюка. В полдень солнце разогрелось до пекла, волки стали заплетаться лапами. И Санкэ свернул с тропы.

Кржуля проснулась и удивленно огляделась. Проплешь, примыкавшая к Тушиту с юга, закончилась, кругом был высокий дремучий лес. Волки валялись, поводя костлявыми боками, не было только вожака и Санкэ. Девушка поднялась на ноги, прошлась, стараясь не шататься. Тело все ломило от долгой поездки. Кржуля раскопала ямку, выстелила мхом, собрала и сложила хворост. И задумалась — как развести огонь без спичек или огнива?.. Ничего не придумав, пошла искать ягоды, но их не было. За голодную весну зверье и птицы выели все запасы, что хранились под снегом. Измотавшись, Кржуля села под дерево, рядом с волком, на котором — ей показалось, это был именно он — ехала последнюю часть пути. Так и сидела, покачиваясь, чтобы себя успокоить.

Через час вернулись Санкэ и вожак. Приволокли упитанного зайца и трех голубей. Волчарь оценил яму с хворостом, развел костер двумя сухими ветками. Заричам отдал зайца — те жадно вцепились в тушу. Сам занялся голубями. Достал из котомки нож — девушка узнала отцовское клеймо на рукоятке, но не подала вида. Волчарь отрезал голубиные головы и крылья, вынул и бросил волкам внутренности. Кржуля предложила ощипать, Санкэ сказал, что не нужно.

— Казана-то нет, — опомнилась Кржуля. — В укгли положим?

— Я кой-что нашел.

Санкэ ушел в лес и вернулся с комом грязи. Девушка подняла брови, волчарь ухмыльнулся:

— Глина это. Не слыхала? На охоте — самое то.

Волчарь обмазал тушки толстым слоем, забивая под перья. Потом разгреб прогоревший костер, сделал ямку в золе и сунул обе «куклы». Завалил обратно углями, подновил огонь. Часа через два беглецы поели сочное мясо — в жизни Кржуля ничего вкуснее не ела! Запили обед талой водой и уснули. На закате Санкэ очнулся, разбудил Кржулю, собрал волков, и двинулись дальше. Уже в пути девушка позвала волчаря:

— Что-то в городе стряслось. Целый день за нами не гнались.

— Мне тоже чуется, что-то неладно в Тушите. Но они там разберутся. А нам надо к Свайке. Там поплывем. На воде ни один зверь взять след не может.

— Ледяная вода-то!

— Мы на льдине поплывем. Лето пришло. Свайка вскрылась, я уверен.

Кржуля испуганно сжала губы, но спорить не стала. Волчарь обучен ходить по таким дебрям, где и зверь не всякий выживет. Если говорит, что можно плыть на льдине, и она под тобой не развалится, значит, можно.

Часто пересаживаясь, без привала и еды, они шли до позднего утра. Кржуля кусала губы, чтобы не стонать, а Санкэ, как мог утешал ее. Оборвал с орешника уцелевший орех и передал спутнице, выхватил красивое перо из веток и воткнул в волосы, так что Кржуля расхохоталась. Наконец, добрались по чавкающей тали у реки… Вода была подо льдом. Санкэ спрыгнул в грязь и пробрался через тростник. Лед хрустел под ногами, трещал, всюду были видны разводы и полосы, но лед еще держался.

— Как быть-то теперь? — прошептала Кржуля, и глаза ее стали большими и мокрыми.

— Ну, буде… — Почесал затылок Санкэ. — Давай пока волков не будем отпускать. А сами отдохнем. Поди, устала?

— Река-то твердая…

— Не… Подстыла за ночь, да и все. Часам к трем, поди, как раз пойдет. Не плачь раньше времени. Давай-ка солнышко будить, огонек разводить. Тут, поди, еще не слышали, что нас ищут. Может, кто из рыбаков угостит…

Кржуля вдруг всплеснула руками и охнула.

— Перстень твой я потеряла!

— Какой перстень?

— Перстень, тот, из синего камня. Чудесный такой! Красивый, дорогой. Я хотела попросить у барина Мастера, чтобы сдать его на рынке, рыбы получить, ну, хотя бы репы…

Санкэ нахмурился, схватился за грудь. Вспомнил белые зубы, смеющийся рот, лед на щеках, пляшущие рясны.

— Что ж с кольцом? Обронила где?

— Да… Видно… Ох… Мы с барином за город побежали, он волка увидел, и как ума лишился. Побежал быстро-быстро. Я за ним. Там — пух! — и взорвал землю. Бросил туда кедровый орех и велел мне руками укрывать. Я и бухнулась об землю. И тут!..

— Что кольцо-то?

— Мгла пришла с севера. Смерть. Ледяная смерть. Барин стал против нее, а мне велел защищать саженец. Я закрыла его руками и собой… Видно, тогда и выронила перстень… Подобрал, поди, кто-нибудь… Не сберегла…

Санкэ с облегчением вздохнул и разом повеселел:

— Это ты мне услугу оказала. Это кольцо было ведьминским.

— Как?!

— Так вот… Я пургу обходил стороной, да вынесла нас нелегкая на Проклятое озеро. А там… — Санкэ сморгнул слезу и улыбнулся. — А там ведьма. Ученица то есть. Я еды ей предложил… Она и раздобрела. Подарила путеводное кольцо. Оно мне помогло добраться до Тушита… Только…

Лицо волчаря вытянулось и застыло. Ведьма дала ему перстень, и после — груза в ларце не было. Только она могла его взять. Санкэ помрачнел. Картина казалась ясной: Белозубая выкрала груз, пока он спал, и отдала своим. Должна была убить волчаря, да пожалела: дала кольцо, а потом и вовсе…

— Друже… Что ты? — осторожно позвала Кржуля. Санкэ тряхнул головой, вытер нос и постарался улыбнуться.

— Да вот как, видишь… Перстень мне ведьма дала. Она же и обокрала меня. А потом — понимаешь какая штука?! — взяла и померла, меня спасая. Ну, как вот так? Хоть объяснил бы кто!

— Где уж там ледяную понять, — отозвалась Кржуля. — Так кольца тебе не жалко?

— Нет.

— Тогда давай поищем рыбаков. Авось, кто рыбу еще продает.

— Сиди с волками, — распорядился Санкэ. — Сам пойду спрошу.

Кржуля кивнула и подсела к ближайшему волку, стала чесать ему за ухом, тот засучил лапой и растянул пасть в улыбке. Санкэ пошел к реке, огляделся и двинулся было направо. Вдруг дернулся, пригнулся и бегом бросился обратно к спутнице:

— Алга! Алга!!

Ничего не объясняя, поднял всех волков, вскинул Кржулю лежмя на второго по старшинству, вспрыгнул на вожака. Эти хоть и тощие, да в прежние дни тянули всю купцовую подводу и еще своих товарищей. Кржуля вывернула шею, чтобы обернуться. Ничего не увидела, но ветер донес ей голоса. Погоня! На сытых, крепких волках их быстро нагоняли буроспинные и мужичье с ближайшего сельбища.

— Алга, родимый, алга!

Легким касанием Санкэ направил заричей в лес, и беглецы запетляли между деревьями, как зайцы. Кржуля несколько раз зажмуривалась, слушая ветер. Воздух метался между деревьями, застревал, ничего нельзя было разобрать.

Глава 58. Водворение в комендантской

Настало утро после ночи, которую Ким провела в доме коменданта. Сакнэ и Кржуля вскочили чуть свет и бросились к Свайке. Толстень получил разрешение разбивать походные лазареты вокруг Тушита или везти обмороженных в южные сельбища, где есть знахарки. Мастер очнулся, стуча зубами и задыхаясь от насморка и кашля. Эльф не помнил, как накануне его лечили Ирэна Ким и местный врач. Запах вереска, тепло, идущее по трем кругам — все это казалось сном. Камера выстыла от холода и ветра, одежда и пол были мокрыми и пахли мочой и кровью.

Сначала эльфу показалось, что он видит кошмар. Потом мелькнула мысль, что он снова в подвале корчмы. Когда понял, наконец, где находится, маг издал длинную фразу, которой позавидовал бы любой матрос с кораблей, на которых он ходил в юности. Запах мочи и крови стали бледнеть, замещаясь запахом гари, а по полу поползли черные с прозеленью щупальца порчи. Спохватившись, Мастер сделал несколько вдохов, скривил губы в подобие улыбки и попросил Позор и Смерть подождать еще немного. Чтобы порча исчезла полностью, маг закрыл глаза и вспомнил щекотную, пушистую ауру, веселую улыбку Мелиссы, звонкий смех детей, искорки в глазах Коловрата, деловитый голос Обатура, строгий тон Люцены, беззаботный — Сивены и смешной, трогательный, вечно растерянный вид Корхана...

В дверь грохнули чем-то тяжелым, и эльф мгновенно вскочил и вытянулся вдоль стены, слева от входа. Так он окажется за дверью, если ее откроют.

— Жечь запрещается! — потребовал сиплый голос, кусок бороды просунулся в смотровое оконце в двери.

— Со… Согреться хотел, — ответил Мастер через кашель. Был большой соблазн схватить сторожа за бороду и заставить открыть выход… Но лианское чутье подсказывало, что надо ждать, говорить, уговаривать начальство, а не пытаться бежать.

— Лето пришло. Солнцем погреешься, — обещал сторож, и борода исчезла. — Жрать будешь?

— Буду, — честно признался маг.

Смотровое оконце закрылось, сторож направился к другим камерам, будить заключенных. Эльф огляделся. Он был в сыром углу — камере для низших слоев общества, убийц и изменников родины, лукавых. Земляной пол, толстые каменные стены, никакого отопления. Тепло от печей уходит наверх, в подвал, в сырые углы спускается только холод. Свет проникает через окно под потолком, забранное толстой решеткой. Отхожего места не предусмотрено. Из мебели — только низкие, криво сколоченные нары. На них Мастер разглядел стопку одежды. Он решил, что это знак доброй воли коменданта.

Маг разделся, то и дело задыхаясь. Высморкался в грязную рубашку. Нательную сорочку смочил… А для этого наколдовал конденсат. Что уж тут стесняться, когда уже арестован. Вытерся, как смог, переоделся в сухое и без сил опустился на нары.

Вскоре открылось смотровое окно в двери, и рука с грязными ногтями протянула оловянную миску с похлебкой из репы и рыбьих потрохов, с дополнительным ингредиентом в виде ложки. Мастер сдержал приступ тошноты и взял еду. Устроился на своем помосте и съел всё до капли, не обращая внимания на подозрительные пятна на посуде. Живот скрутило, но маг заставил себя расслабить мышцы и сохранить питательную баланду внутри желудка. Очень хотелось кофе или умереть, но и тут пришлось искать альтернативы. Маг прошелся по камере, напевая «Веселый полдень». Потом устроился на нары. Покосился на ворох грязной одежды — надевать промоченную малицу не было никакого смысла или желания. Маг создал слабый ореол тепла вокруг себя и постарался уснуть. Голова болела, кашель и насморк не давали нормально дышать. А хуже всего — в легких было ощущение, что начала скапливаться жидкость. Раньше он бы не обратил внимания, но Мелисса приучила внимательно ощупывать не только препараты и пространство-время, но и собственное тело. Он мог бы ставить диагнозы, как студент-целитель… Только не сейчас.

Маг проспал около часа, когда дверь камеры заскрежетала. Эльфу снилось, что он открыл дверь подпола и тащит старую банку с загустевшим вареньем. Наверху его поджидал Одуван, грозно подбоченившись, он приказал: «Верни на место!» Мастер открыл глаза и набрал воздух в легкие, чтобы высказать другу всё, что думает о его приказах и грозных видах… На месте рыжего волчаря оказалась черноглазая эльфа, и она бросилась к нему с объятьями — Ирэна Ким. Следом в камеру шагнул высокий светловолосый тэин с ледяными глазами. Коричневый мундир сидел на нем как влитой, погоны украшала золотая бахрома, у пояса висел именной револьвер на семь патронов, а на груди сияла двенадцатиконечная звезда. Иными словами, перед магом стоял комендант городской управы.

— Как ты здесь? — Мастер отстранил Ирэну за плечи и посмотрел в лицо.

— Ты плох, — резюмировала Ким вместо объяснений. — Похоже на бронхит.

— Ему срочно нужен врачебный уход! — обратилась эльфа к коменданту. Аглый нахмурился и подошел ближе. Руки он держал сложенными за спиной.

— Совсем плох?

Ким замялась, еще раз ощупала мага, покачала головой.

— У него болят легкие.

— Грудная жаба? — Мана коменданта колыхнулась тревогой, но внешне он только сменил позу. — Не переживайте, голубушка. У нас есть для этого снадобья. Говорил же вам, велено вашего… Приятеля перевести в комендантскую.

Маг закашлялся, мотнул головой. И неожиданно для всех встал, выпрямившись во весь рост.

— В чем меня обвиняют?

— Успеется, — отозвался Аглый. Ему приходилось смотреть на мага снизу вверх, но это не задело самолюбия коменданта. — Для начала перейдите-ка в комендантскую. Там вас чаем напоим, да врач вас осмотрит.

— Никуда не пойду, пока не получу ответ. В чем меня обвиняют?

Ирэна удивленно уставилась на соратника. Комендант обежал мага оценивающим взглядом.

— Силой вас вести прикажете?

— Попробуйте. Я в жука превращусь и улечу, — мрачно пошутил эльф. Комендант ответил в тон:

— Могли бы, давно превратились и улетели. Зачем попусту тратить силы?

— Но в камень-то вас я могу превратить, — пожал плечами маг, и комендант невольно отошел на полшага. — Так что уж лучше ответьте, в чем меня обвиняют.

Аглый поджал губы — ему крайне не нравилось, когда ему угрожают. Маг зашелся кашлем, закрылся рукавом. Ирэна подтолкнула его, и эльф сел на нары, тяжело дыша.

— В ведовстве на территории тэиного города, — мягко проговорил Аглый. — И, кажется, это не единственный ваш грех. Барышня, что была с вами…

— Кржуля? Что с ней? — маг поднял злой, встревоженный взгляд на коменданта.

— Ушла домой, — успокоил Аглый эльфа. — Мы только расспросили ее. Она нам всё поведала. Но это после, голубчик, после. Вы так кашляете. Мне генерал велел заботиться о вас. Идемте, мы поможем вам дойти до чистой комнаты. Еды дадим хорошей, одеяла, лекаря позовем.

Мастер закашлялся и выставил руку вперед, чтобы люди не вздумали подойти, пока он не видит. Комендант терпеливо выждал. Ирэна гладила эльфа по спине и напряженно вглядывалась в ауру, пыталась понять: бронхит или пневмония поразили великого мага. Отдышавшись, эльф повернул руку ладонью вниз и протянул коменданту. Тот догадался, что маг просит опоры и, поколебавшись, подставил локоть.

— Вам сейчас позаботиться о себе надо, — произнес Аглый, помогая магу выйти из камеры. Слева и справа к ним подступили волчари со штыковыми ружьями.

— Хитреца не обхитришь, — отозвался эльф. — Я таких ловких стряпчих за полтыщи лет немало видел. Но раз тебе велено беречь мою жизнь, я не против поиграть на твоих условиях. Мне есть, ради кого выжить.

Комендант тираду оценил и даже испытал что-то вроде уважения к прямолинейному и въедливому магу. К сожалению, у них были противоречащие друг другу цели.

Ирэна следовала за мужчинами в полушаге. С одной стороны, она боялась за здоровье соратника, а с другой — понимала, что он не единственный, чья жизнь сейчас в опасности. Весь север Таицы был на грани голодной и холодной смерти. Всходы чахлые или их нет, закрома пусты, обмороженных уже дозволено лечить магам, а те, что в городах, нуждаются в одежде и еде… И всё равно многие умрут, и мор наступит в северной столице…

— Комендант!

Аглый остановился и обернулся. Ким смотрела решительно, и была «страсть как хороша».

— Я вижу, Мастер в безопасности теперь. Вы позаботитесь о нем. Вы говорили, генерал готов принять меня.

— Да, верно. Только доложить ему надобно…

— Не стоит. Я не пойду к нему. Я двинуть на Барград. Только обай может разрешить Кассиопее помочь Тушиту.

— Обождите, я соберу вас.

— В этом нет нужды. Я выйду за город и свяжусь с соратниками. Я, как и Мастер, комиссар магической безопасности. В случае угрозы жизням мирян я имею право использовать свой плащ, перенестись в предместья Барграда и требовать аудиенции обая.

Увлекшись, Ким перешла на карийский, и Мастер перевел ее речь для коменданта.

— Так вы и поступите? — спросил Аглый у эльфы.

— Да. Хочу, чтобы вы это знали. Мои мысли открыты для вас.

Аглый улыбнулся и кивнул. Что толку спорить с женщиной, если она уже всё решила? Но в этой своей решительности Ким и вправду была хороша: собранная, с румянцем, звонкая, как льдинка.

— Добре, — согласился комендант. — Живе буде, барышня.

— Все будут живы, — обещала Ким. Посмотрела на Мастера. — Обещай, что выживешь.

— Выживу.

— Ты женат?

— Женат.

— И не сказал.

— Не смог…

— Слабак.

Мастер пожал плечом и улыбнулся уголком губ. Ким колебалась еще полсекунды, потом ускорила шаг, обогнала мужчин и вышла на первый этаж, повернула в коридор, к выходу. Волчари провожали ее, снимая шапки. Комендант и Мастер обменялись взглядами. Говорить что-то было лишним. Не спеша двинулись вверх по лестнице, затем по коридору и еще одной лестнице… Эльф все сильнее опирался на локоть Аглыя. В комендантской маг рухнул на диван, переводя дыхание. В легких явственно булькало, и дело было плохо. Организм отказывался дальше участвовать во всем этом безумии.

— Я прикажу позвать врача, — сказал Аглый. — Я буду рядом, в кабинете. Нужно разобрать бумаги. Продержитесь.

— Санкэ ни в чем не виновен. — Эльф посмотрел из-под ресниц не зло и не беспомощно, скорее, упрямо и безразлично. — Я видел ларец. Он запечатан. Мне нужно воды…

Комендант дал знак, волчарь со штыком выскочил к Груше, и через пару минут она поднесла оловянную кружку к пересохшим губам. Эльф с благодарностью сделал несколько глотков, потом сел прямо, взял кружку в руки и допил сам. Он выглядел действительно больным, и Аглый забеспокоился.

— Грушенька, позови врача. Пусть отложит дела. Приказ генерала.

Девушка с трудом оторвала взгляд от острых ушей Мастера и побежала, подхватив бесчисленные юбки и встряхивая круглым задом, как лань. Комендант вздохнул и сказал единственное, что могло вызвать доверие у мага:

— Мне невыгодно, чтобы вы скончались в моей управе. Я заинтересован, чтобы вы выжили.

— В это я могу поверить, — согласился Мастер. — Это всё ужасно утомительно. У меня, похоже, вредная привычка — оказываться там, где затевается спасение мира.

— А мир нуждается в спасении?

Эльф кивнул.

— Жадность и страх... Вы испугались, что груз украли. Санкэ испугался, что груз украли. Кари хочет мирового господства. А обай боится Кари. Страх и жадность. Это так по-человечески…

— Разве Кари — люди, а не эльфы?

— Эльфийцы. Эльфы, в чьих жилах течет кровь людей, гномов, великанов, полувеликанов... Такой пестрый народ, высокомерный, как эльфы, и жадный, как люди.

— А вы?..

— Я эльф из Лианских земель. Моему роду больше двух тысяч лет. И богатые. Ценный антиквариат вам достался...

Аглый оценил иронию. Оба помолчали. Эльф прикрыл желтые глаза и тяжело дышал. На белых щеках и кончиках ушей проступили красные пятна. Аглый обдумал еще раз слова лианца, и нашел в них противоречие.

— Как же вы женились на круглоухой девушке?

— ... Влюбился и женился. Что тут удивительного?

— Но… Вы только что выразились в том смысле, что люди жалки, снедаемы жадностью и страхом.

— Вы просто не знаете Мелиссу. — Маг усмехнулся, глаза его блеснули под белыми ресницами. — Она одна стоит всего человечества и половины эльфов в придачу.

— Понимаю, — улыбнулся Аглый, вспоминая собственную жену. — Отдыхайте. Я рад, что нам удалось поговорить по-душам. О ларце и Санкэ поговорим позже, когда вы будете сильнее.

— Санкэ невиновен. И где он теперь, я не знаю.

— Вы его исцелили?

— Да. Я забрал его душу у Зари, залечил и вернул на землю.

Аглый кивнул и вышел.

Глава 59. Негласный куратор КМБ

Тушит обрастал с севера: белые парусиновые чумы вырастали, как грибы после дождя, или как дозорные после побудки. Бесноватых, чьи рассудок и мана повредились от сильного магического удара, было уже больше полутысячи, и с города возвращали еще раненых с признаками бесовства. инспектор Восточного округа выжег на земле круги, усиливающие заклинания, и обновлял их силу каждое утро. Иначе ведьмы-менталисты полегли бы рядом с теми, кого должны лечить.

Тяжело было и с пропитанием. Оперативная группа должна появиться и исчезнуть — ни пайка, ни полевых кухонь не предусмотрено. Раньше были, но потом Мастер изобрел плащи для безопасной телепортации… Теперь приходилось расхлебывать собственную беспечность. У местных жителей еды не было, с юга везти долго – Толстень связался с офисом Восточного отдела КМБ. В бухгалтерии развели руками: под несуществующую графу расходов они не смогут выделить средства. Крякнув от досады, приказал взять всё его жалование и потратить на дополнительные пайки, а все пайки, включая дополнительные, телепортировать к Тушиту. Телепортацию вписать в графу «доставка пайка комиссару по болезни». Вопрос был закрыт. Лжи никакой не было: все ведьмы страдали от простуды или мигреней из-за тяжелой работы и резко сменившейся погоды.

Решив вопрос с пропитанием, можно было засесть за отчет…. Но была еще одна жертва Ледяных — Мастер. Толстень понимал, что Мастера будут держать в тюрьме и постараются изолировать от Ким. В лучшем случае эльфа переведут в сухую камеру, а не бросят в подвале — Толстень и сам поступил бы так же. От Ирэны Ким Толстень знал, что Мастер потратил больше сил, чем может восстановить: его волосы и метка Ратэ побелели. Позже, когда зашла за плащом для телепортации, Ирэна подтвердила: Мастер плох, у него воспалены легкие. С ним нужно дежурить хотя бы два дня неотлучно. Кто это будет делать? Никто. Наконец, было еще кое-что. Куратор Единой комиссии по магической безопасности — ярый сторонник администрата. И Таица со своим строптивым характером и неучтенными ведьмами ему как кость в горле. Для куратора будет прекрасно, если великий маг будет осужден и казнен мирянами. Это и прецедент для новых процессов, и повод ввести войска в Таицу.

Промучившись сомнениями два дня, Толстень решился. Оставил все дела на помощницу, одну из тех амбициозных ведьм, которая намеревалась занять его место в ближайшие двадцать лет. Запахнулся в плащ, натянул капюшон, обдумал всё еще раз – и телепортировался.

Глава восточного КМБ оказался в нежно-зеленом саду, на плетеных ширмах были развешены плющи и лианы, и маг в черной мантии с магистерсикими рунами неспеша поливал их, переходя от горшка к горшку. На появление чужака за спиной он отозвался:

— Здравствуй, Толстень. Давно не виделись.

Менталисту не нужно смотреть на тебя, чтобы видеть.

— Да. Не было нужды, да и времени не много свободного. Магистр… Вы знаете, что происходит в Таице?

— Нет. Я не читаю чужие мысли без разрешения. Таков закон, ты помнишь?

— Жаль, что вы соблюдаете законы, — просопел полувеликан и тяжело опустился на одну из скамей. Магистр отставил лейку и повернулся к главе восточной КМБ.

— Ты просил научить Лесиастрата исцелять бесноватых. Его уличили, и теперь он задержан?

— Для начала, Северные ведьмы ударили по Таице. Многих убили, больше тысячи — обморожены или бесноватые. Мы отвезли в Тушит, сколько смогли. Остальных лечим сами, за городом, с согласия генерала Тушита.

Магистр молчал, обдумывая услышанное, и чуть заметно покачивался с пятки на носок.

— Что же ты хочешь от меня?

— Помогите убедить куратора помочь Таице.

— Ты просишь больше, чем я могу сделать. Я ведь негла´сный куратор КМБ.

— Я помню. Но вы всё-таки магистр. Поддержите мое требование.

— Требовать не стоит, мы только разозлим куратора. Я поговорю с ним, но… Ты знаешь, он связан своей верой в администрат.

— Да знаю я! — зло выдохнул Толстень. — Ну, раз не можем дать еды. Тогда помогите вызволить Мастера. Он там загнется. Они же его держат как свинью в загоне!

Магистр снова задумался, покачиваясь и молча. Потом он взял лейку и полил еще два горшка. Очевидно, ему нужно было больше времени, чтобы всё обдумать.

— Что ты предлагаешь?

— Судить его.

— Судить? — Магистр удивленно обернулся к Толстеню, из-под капюшона мелькнул гладкий бледный подбородок.

— Он колдовал в пределах Тушита, — объяснил полувеликан. — Значит, магический преступник. Мы будем судить его в КМБ.

— Он член КМБ, — напомнил Магистр.

— Под моим арестом он точно выживет.

Повисла долгая пауза. Толстень нервно перебирал пальцами, хмурился, так что глаза скрывались за косматыми бровями, и кряхтел, магистр поворачивал в руках лейку. Наконец, он произнес:

— Если Лесиастрат исцелил бесноватого и… Ледяные напали и на него?

— Они напали на Тушит. А он остановил их. Вызывал Круг света.

— Призыв я слышал.

— Вы не могли прийти. Всего этого не было бы, но вам нельзя…

— Нельзя, — согласился Магистр. — Так, значит… Как Лесиастрат остановил Северных ведьм?

— Они нагнали холод и тьму, он пропустил все это через себя и превратил в обычный ветер и свет. И еще он высадил древо жизни. И прорастил его. Теперь там весна, наступает лето, гораздо быстрее, чем должно. Магия держала зиму.

— Северные нарушили закон и должны поплатиться. На этом можно построить аргументацию и убедить куратора вмешаться в дела Таицы. Пока же он разбирается с Ледяными ведьмами, ты мог бы судить Лесиастрата.

— Да. Только надо поддержать мое обвинение. Я должен судить его. А перед этим вылечить.

— Что ж. Если мастер тонкой магии освоил ментальную магию и магию ветра, это значит, что он — магистр. И я наконец-то могу быть свободен.

Эта мысль Толстеня поразила, и он приоткрыл рот. Теперь уже полувеликану понадобилось время всё обдумать.

— То есть не судить, а…

— Да. Признать магистром. И освободить меня. Лесиастрат член КМБ и станет магистром тонкой и ментальной магии и магии ветра. Две из трех моих сил будут возмещены им. Он станет негласным куратором КМБ. А я буду свободен.

Толстень кивал, соглашаясь в доводами. Прежде всего, с невысказанным доводом — Мастер станет магистром, и судить его или удерживать в застенках будет нельзя. И Таица, и администрат лишатся всех своих козырей. Магистра может судить только Совет магистров. А они никогда не осудят лианского аристократа, потому что сами почти все — лианцы. Оставался только один вопрос, и Толстень его задал:

— Чем же вы займетесь в освободившееся время?

— Я… Попробую помириться с Лесиастратом. Я очень устал от одиночества.

— Одиночества?

— Да. То, что у меня нет права голоса, не столь тяготит меня. Тяжелее всего одиночество и забвение. Ты последний маг, который помнит меня.

— Хотите, чтобы Лесиастрат вас запомнил?

— Он расскажет обо мне детям, и я не кану в небытие. Но еще… я попробую с ним помириться. Думаешь, он смог бы меня простить?

— Не знаю, магистр. Последний раз, когда я упомянул имя Офальда, он зарычал и очень сильно разозлился.

— Офальд убил его брата… Семья — это самое важное для таких, как мы...

— Так решено? Я вызываю Мастера на Посвящение?

— Да.

Толстень встал.

— Вы сами посвятите его в магистры?

— Там и увидимся с ним.

— А если он вас придушить захочет?

— Превращусь в жука и улечу.

Толстень не отреагировал. Ему до крайности не хотелось, чтобы кто-либо пострадал. Магистры в приступе гнева бывают опасны для самих себя и особенно — для случайных свидетелей. Он знал это лучше кого бы то ни было, потому что скрывал под бородой и усами не только круглые щеки, но и старый глубокий шрам от ожога.

Глава 60. Жар

Коменданту доложили, что найден мертвец со следами обморожения, выкинут за стенку, но сначала придушен. Аглый принял новость стойко, написал докладную записку генералу, велел бурым выяснить, где убитый лечился, и выпороть хозяев, но без фанатизма, чтобы даже синяков не осталось — сейчас каждый живой на счету. Порядок в городе на глазах разваливался. Людям нужно было выходить на борону, но выпустить их на поля под нос к Ледяным генерал не дозволил. Люди роптали, собирались в корчмах и напивались, дрались и поднимали бунты, которые тут же разгоняли волчари. С севера привозили еще людей, но размещать их было негде — отправляли дальше, в обход города. В южных сельбищах этим были недовольны, тоже напивались и буянили, их тоже разгоняли. Больные в больнице и по избам умирали, и их с трудом успевали хоронить. Врач шатался как призрак по коридорам и избам, пугал больных и волчарей, отдыхать отказывался. К закату он добрался до коменданта и пах смертью, спиртом и дегтем.

— Завшивели, — хрипло сообщал врач, и комендант не сразу узнал своего лекаря.

— Кто завшивел?

— Все! Оттепель пошла, и вши распрыгались. И ваш — он тоже?

— Он кашляет, — возразил комендант. Мастер в каморке за стеной большей частью спал, ел и пил плохо, ни о чем не просил и не жаловался.

— Где он? — потребовал врач.

Комендант постучал и открыл дверь в каморку. Врач качнулся, чтобы задать себе направление, и прошел к больному. Обхватил седую голову мага, пригнул, потребовал лампу.

— Ох, Зорька милостивая, — проговорил Аглый и подал свет.

— Завшивел! — простонал врач. — Что за Ожарай нас проклял!... Стричь!

— Не дам, — оттолкнул врача эльф — врач чудом устоял на ногах и щелкнул мага по уху — маг зашипел и схватился за острый кончик.

— Тифу захотел?

— Тиф от блох, а не от вшей…

— Стричь!

— Не дам!

— Сдурел?!

— Не дам…

— Ну, хватит! — рявкнул комендант, и оба, маг и врач, уставились на него, как овцы на волка. — Не позволю здесь мерзость разводить! Волосы стричь и сжечь. Одежду сжечь, выдать новую. Тело отмыть. Диван дезинфицировать.

Эльф попытался что-то возразить, но на этот раз комендант был непреклонен. В полчаса мага взяли в оборот три дюжих волчаря. Через час шипящего и рычащего мага вычистили, остригли почти налысо, отмыли с дегтем и скипидаром, переодели в чистое, отглаженное горячим утюгом, белье. Диван вычистили со спиртом, прошли струей пара из паромёта и застелили белыми простынями, чтобы видеть, когда вши спрыгивают на постель. Уложили больного. И только после этого врач прослушал легкие и сердце мага.

— Ну, что? — спросил комендант, глаза его были красными от усталости, а голова опять начинала болеть в висках. Груша вытаскивала последнюю кадушку воды, волчари раскатывали рукава после «бани».

— Воспаление легких, — констатировал врач.

— Сам знаю, — огрызнулся эльф.

— Помолчите, больной. — Врач повернулся к коменданту, не удержался и осел на диван. — Мне его нечем лечить. Если только ведьмы утром что-нибудь наколдуют.

— Где можно достать лекарство?

— Можно в Летний послать. Там, авось, осталось что-нибудь. Зима была долгой и голодной. Люди изболелись, комендант. Давайте вызовем ведьм. Если еще стоят на ногах, они помогут эльфу.

Комендант покачал головой с сомнением. Велел послать в ближайший город, а утром вызвать ведьм на всякий случай. На этом мага оставили в покое. Врач пошел снова в больницу, а Аглый домой.

Ночью у Мастера поднялась температура, кашель сотрясал его ребра, несколько раз его вывернуло — он успел склониться и не запачкать постель. Дежуривший у дверей волчарь перепугался и опрометью бросился за врачом, не нашел его и побежал к коменданту, заколотил в двери. Ему не открывали с четверть часа, еще минут пять волчарь объяснял, что дело срочное и нужен барин. Дворник велел ждать снаружи, а сам побежал трусцой в верхние покои — как был, с всклокоченными волосами и холщовой куртке, спросонья надетой наизнанку.

Аглый не сразу понял, чего требует дворник, наконец, расслышал «остроухий» и «помрет».

— Кто помрет?! — испугалась Морошка. Комендант погладил жену:

— Спи. Никто не помрет. Я проверю.

Он оделся и вышел, выслушал дворника, затем волчаря-сторожа. Велел снова искать врача, а сам быстрым шагом направился к волчарне, взял первого попавшегося зарича и помчал к управе.

Эльф метался и звал в бреду то жену, то какого-то Одувана, то обая. Кожа была горячая, как уголь, руки то вцеплялись в простыни, то взлетали вверх, как испуганные голуби. Аглый вздрогнул. Стал действовать быстро. Снял с мага рубашку, вышел. Скинул крышку с самовара и вымочил белье в теплой воде. Вернулся и обтер эльфа. Тот покрылся мурашками и закричал что-то о ветре и румбе. Аглый укрыл мага простыней, и тот притих на время. Притащился врач, заспанный, одуревший от усталости, чуть не сел на больного.

— Жар сбить нужно, — сквозь зубы процедил Аглый. Врач схватил рубашку, понял, что мокрая, и потряс:

— Всё, что осталось. Ведьму звать надо. Помрет!

Аглый посмотрел на эльфа. Тот тоскливо улыбнулся и пробормотал, что Мелисса будет поздно… Вспомнилось, как вот так же тоскливо девочка просила не выкидывать санки… «Ничего, что я простудилась… Я поправлюсь. Папочка, не выкидывай санки»… Сердце, казалось, зажившее, треснуло, порвалось, хлынуло страхом, болью…

— Прикажите ведьме, — проговорил Аглый хрипло, — пусть вылечит.

Врач оттолкнулся от дивана и вышел. Бежать у него не было сил. Комендант все смотрел на эльфа, горящего в собственном теле. Снова обтер белую кожу мокрой рубашкой, укрыл простыней.

Часа через два пришла ведьма, самая старшая из трех оборванок. Наклонилась к магу и стала как будто разглядывать. Потом выпрямилась и зачертила пальцем в воздухе. Заклинания, слабые и бледные, ломались, рассеивались, но ведьма не сдавалась. Ей удалось создать три светящихся круга, заполненные кружевом рун. Ведьма радостно улыбнулась.

— Он будет жить? — спросил комендант.

Ведьма кивнула. Аглый кивнул в ответ и сел на край дивана.

— Ступайте, милая. Отдохните. Вы, видно, хорошо учились ведьмовству...

— Худо училась. А как сама заболела, так сразу всё и выучила.

— Ну, после, после расскажете. Ступайте, набирайтесь сил.

Ведьма поклонилась и вышла, тихо, как тень, за ней — врач, пошатываясь и засыпая на ходу. Волчарь остался у дверей и сопел в усы. Аглый приказал затопить печь по-маленькому, и сторож тоже ушел. Комендант приложил тыльную сторону ладони ко лбу Мастера: жар уменьшился, дыхание стало глубже, губы приоткрылись. Где-то за стеной Зорька скребла по дереву, пытаясь просочиться внутрь, встретить выжившего, дважды выжившего человека. Аглый поднялся, позвал адъютанта, вспомнил, что тот еще дома. Сам поднял самовар и вышел во двор — опорожнить и набрать свежей воды. Чай с малиновым листом хорошо поддерживает силы. Живе буде, Мастер.

Глава 61. Колдовство

Управские видели, как беглецы на пяти волках нырнули в чащу – будут следы заметать. Погоню вел Жагра. Издалека он не мог узнать ни Кржулю, ни Санкэ, но был уверен – это они. Слишком многое совпадало: пропали мужчина, женщина и пять тощих волков, и в лес нырнул погон в таком же составе. Жагра самодовольно улыбнулся, представил, как получит вензель из рук обай-ша и как Красный генерал подавится от злости. Опальный десятник поймал лукавого Санкэ.

– Алга! – азартно закричал Жагра, и придавил пятками ребра волку. Тот прибавил, хрипя и вытягивая морду.

Лес надвигался быстро, лед трещал под лапами, каждый звук разносился на сотню шагов вокруг. И тут из чащи выскочили двое.

— Демоны! Перекидыши!

Жагра дернул за шлею, волк попятился, не сбавляя ход, завалился на зад, упал и зло отряхнулся. Клацнул зубами – Жагра показал кулак, и зверь цапнул ближайшего в стае — тот заскулил и отвалил в сторону. Жагра вгляделся: две фигуры рванули за реку и забирали на север, к Ледяным. Это были волки, оба тощие и взъерошенные, в человеческой одежде. Бывший десятник обернулся к своему отряду.

Мужики чертили Зорькин знак и таращили испуганные глаза.

– Что разорались?!

– Демоны! Не пойдем!

– Высеку! – рявкнул Жагра.

– Нет у тебя такого права! – подали голос мужики из сельбища, облапили топоры у поясов.

– Не серчай! – выступил вперед один из управских волчарей. – Даже ведьмы перевертышей не трогают. Ведьмы им — тьфу! — на один зуб. А люди и подавно.

– Остроухих магов звать надо, – неуверенно предложил кто-то из мужиков. Жагра дернулся, чтобы вытащить и наказать болтуна, но его остановил единственный серый волчарь, из генеральских:

– Сунешься, адъютант, только живот отдашь.

Жагра взбесился, ударил наотмашь, кровь брызнула на талый лед. Серый посмотрел обиженно, но ничего не ответил. Сплюнул в снег и вытер усы рукавом. Мужиков не проняла даже публичная казнь. С оборотнями никто из них не сталкивался, им хватало рассказов тех бедолаг, кто видел монстров, разрывающих жертву на части. Не зная, чем еще убедить подчиненных, Жагра обещал всех разжаловать. Мужики переглянулись, но с места не сдвинулись. Адъютант ткнул булавой ближайшего:

– Матерь вам под кровать и чертей в штаны!

Мужик согнулся поплам и отошел вбок. Остальные стояли столбами. Жагра оскалился, потянул своего волка, забрался в седло и побежал за оборотнями. За ним — серый и один из бурых волчарей, и те держались в десяти шагах позади.

Жагра щурился от солнца, вытирал пот и всё гнал волка. Перевертыши скрылись за талым сугробом, их лапы чавкали по грязи, тощие зады ныряли между снежными руинами. Расстояние, будто зачарованное, сокращалось медленно. Вот уже и лес остался позади. Перевертыши, уставшие, взяли правее, потянулись к торговому тракту.

– Не уйдешь! – проскрипел Жагра.

Он уже предвкушал, как свяжет колдунов и затянет туго ремни, окутает пасти и прикажет обращаться в людей. Краем глаза уловил какое-то движение. Обернулся. От леса дотягивались еще три волка. Без поклажи и седоков, они неслись как бурые молнии, и вскоре сомкнули строй с колдунами. Теперь людей было трое против пяти. И если о силе перевертышей могли врать, то волчьи зубы были действительно острыми… Жагра замедлил своего зверя. Его нагнали волчари, которые отважились идти на перевертышей.

– Что теперь? – спросил тот, которому Жагра разбил губу. Кровь подсохла и теперь висела бурыми каплями.

Адъютант подумал, соотнося свои силы и волчьи…

– Потаем брать будем.

– Али наши раньше выдохнутся, – усомнился второй, в бурой кожанке.

– Не аличай, небось сдюжим, – отозвался Жагра. – Не таких утаивали. Жрачки дайте волкам.

Жагра дал медвежатины своему зверю, тот счавкал, потом запил из поилки-намордника. Адъютант спрыгнул на землю и пошел рядом, жуя то же, что давал заричу. Двинулись медленнее, то верхом, то пешими. Ветер стих, и идти было легко, только жарко. Жагра расстегнул серый тулуп и рубашку под ней, сдвинул фуражку на глаза. Комендант своих уже переодел к лету, а по Генеральской сотне приказ еще не вышел.

Колдуны и их звери поняли, что быстрая атака им не грозит. Сбавили шаг и держались метрах в двухстах, не давая приблизиться. Шли ровно, уверенно, не тратя силы на гонки и время — на сон. Видно, что вожак – опытный волчарь. Жагра прикинул, что если в зверином обличье у колдуна сохранились повадки человека, то мог и разум уцелеть.

На третий день спутники Жагра стали сдавать, первым упал управский. Вскочил тут же, но подняться на волка не смог, пошел, шатаясь, рядом. Генеральский держался, тер глаза и бил себя по щекам. Временами задремывал, уткнувшись носом в шею зарича. Жагра с возрастающей тревогой смотрел на колдунов и их стаю. Ни еды, ни воды, ни усталости…

Четвертый день казался бесконечным. Тракт плелся вперед, изредка делая повороты, с болот тянуло кваканьем и прелым паром, солнце жгло несчадно. Вода заканчивалась, и Жагра начал собирать росу. В амуниции южных волчарей обязательно были воронки для этого, у северян – только фляги, в которые можно набрать снег. Адъютант велел скрутить листья лопухов и изготовить воронки для росы.

За шестой день Жагра несколько раз проваливался в сон. Губы потрескались, а глаза «запорошились»: весеннее высокое небо и сочная зелень казались пыльными. Но и колдунам было не легче. Первым упал волк в середине стаи. Поднялся, прошел несколько шагов и снова упал. Вожак остановился, обнюхал. Меланхолично отошел и снова пустился по тракту. Потом упали сразу два волка, смогли подняться, но отставали от своих всё сильнее.

– Готовы, – дрожащим голосом проговорил серый волчарь, с разбитой губой. Рана давно поджила, но все равно губы все были в трещинах – от жажды.

– Не спеши, – осадил Жагра, хотя самому хотелось наброситься с топором на проклятых колдунов. Вместо этого он отпустил шлею и занялся арканом. Серый волчарь понял и тоже достал ремни из седельной сумки – сделать путы для лап. Третий спутник им был не в помощь, обмяк и ехал на волке, то ли спящий то ли обморочный. Наконец, и колдуны выдохлись, шли рывками, вихляли, останавливались. Жагра кивнул серому, оба ускорили волков, третий зарич без приказа понял, что нужно, и пошел вбок – они брали беглецов в кольцо. Люди спешились — теперь окружающих было пять.

На лапах стояли двое: колдун и колдульня. Двое волков лежали, поводя ребрами, полуживые. Колдун думал не дольше секунды — попер на Жагру, пригнув голову и оскалив клыки. Золотые глаза горели как угли. Умереть, но не сдаться. Волк адъютанта вздыбил шерсть на холке и приготовился к схватке. Бросок! Аркан и путы потянули в разные стороны. Колдун зашатался, рванулся, захрипел под удавкой. Колдунья выскочила вперед вместо вожака – зарич Жагры ударил по ней когтями, звери сцепились. Серый волчарь навалился на колдуна, стягивая лапы и пасть, а Жагра быстро завязал новый аркан – не повяжет дуру-колдунью, служебный волк загрызет ее насмерть.

– Убббррра! – скомандовал адъютант, волк ослабил натиск, и тут же получил зубами по морде. – Убббррра! – повторил адъютант и бросил аркан, мимо, петля скользнула по ушам. И, будто поняв, что дело кончено, колдунья прыгнула всторону и бросилась наутек.

– Держи!!! – заорал серый волчарь, но Жагра только вытер пену с губы. Что толку от беглой девки?.. И только подходя к спутанному вожаку, адъютант понял. Не в девке дело и не в том, что слабая. Нет. Дело в том, что он, адъютант генерала Тушита, – тупица, и дал провести себя, как ребенка. Дурак!!

Жагра пнул землю, чтобы не убить повязанного волка.

– Догнать али? – хрипло спросил серый волчарь, еще не понимая.

– А ты-то тоже хорош! Глаза твои. Живот положу, а?! Хороши слуги закона! А!

Волчарь непонимающе смотрел, как злится и сходит с ума адъютант. Зло, остервенело вяжет повязку на своего волка – чтобы мошка и пыль не мешали ране заживать.

– Не кумати?! – выхаркнул, наконец адъютант. От злости глаза его сделались красными, и говор перескочил на родной, южный.

– Шо?

– То! Это волки. Просто волки! Нас надули, а мы и потекли!

– Волки?..

– Сколько волков украли?

– Пятерная стая…

– А этих сколько?

– Пять… – Теперь только до волчаря дошло. Он сплюнул в пыль и крепко почесал под фуражкой. – Что теперь-то?

– Откормить, отпоить и взять волков на службу.

– А купец?..

– Обрежется. Волки тощие, он их голодом морил. Да и… Вожака ты завалил, теперь он за тобой хоть на смерть пойдет.

Серый волчарь сплюнул трижды и наложил Зорькин знак. Жагра не мешал.

– Как дотащишь до Тушита… Доложи, что я в полях, преследую колдуна и дочку корчмаря.

– Где ж их искать-то?..

– Это я решу. Красные тулупы за прямую спину не дают. А в Тушит я с таким позором не вернусь. Кумати-та?

– Ага…

– Исполняй приказ. Да… И этого, бурого уж не брось. Авось, отдышится.

Бурый волчарь давно упал со своего волка и валялся на земле, как забытый мешок из-под репы. Жагра взял освободившегося зарича и пустился вспять – к лесу, у которого они пошли по ложному следу.

Глава 62. На берегу

Рыбаки в броднях, сапогах до паха, спрыгнули в ледяную воду. На берегу собралось с двадцать детей и подростков, изголодавших за зиму, с жадными глазами и грязными ногтями. Заготовили кострище и вилки под котел, отскоблили столы и разложили миски и ножи — чистить рыбу. Все ждали улова. Одинец, как положено старшему рыбаку, вышел первым и отдал свою сетку малышне. Те бросились к столам, забыв побалгодарить. Следом вышел Колун и тоже отдал свою сетку, в ней билось всего пять рыбин. Вид у рыбака был мрачный, суставы, уже попорченные сыростью, дергали болью, пальцы нервно цеплялись ноготь за ноготь.

— Дядь-Коль, мало-ста. Неудасо?

— Удача тут ни при чем, — объяснил Одинец. Он взял на себя рассказать плохие новости. — Но это после. Покуда наедитесь, али?

— А то! Мы и репу притащили, и щавель! Будет жирно!

— Это вряд ли. Но всё ж лучше, чем укроп с окна-то?

Мальчишка сплюнул под ноги. Окошечные огороды стали садить не так давно, и поначалу радовались все — зеленая трава всю зиму. Но к весне от укропа и петрушки уже воротило, как и от пареной репы. Ватага сноровисто принялась за рыбу и уху. Сдирала чешую, головы кидали в корзину, для волков, потроха — в бочонок, на засол. Рыбаки сходили с льдин, занимали свободные столы, у кого бабы были — помогали, у кого нет — сами возились. Одинец, поскольку свою сетку отдал, налил воду в котел и поставил на огонь. Репа и щавель всплыли и раскрасили будущую уху.

— Дядь-Одь, а со рыба-та? — вскинул любопытную голову мальчишка, первый подскочивший к рыбакам, Аксут. Сын причетчика, сирота, был весь в отца: все надо знать, сосчитать и понять, тревожится обо всех и обо всем, а сам без сапог и в рваных штанах. Одинец вздохнул о незавидной доле мальца и нехотя стал объяснять:

— Мало ее в реке. Иные дохлыми плывут, видать, как в узовье косяком шла, так и затерли.

Услышав новости, все повернулись к рыбаку, раскрыв рты.

— Бают, мор был в узовье Свайки, в Тушите. Знаете огромный город на севере?

— Слыхамо… А со, померли тама се?

— Тьфу, балбес! — рассердился Одинец и наложил Зорькин знак. Все повторили за ним. — Нет. Рыба померла и животные. И само главное — вода подымается быстро. Потопу быть. Так что, как налопаетесь, бегите по домам, — это уже старший обратился к женщинам и девушкма, — собирайте скарб да будем уходить во времянки.

Нервная баба, Ольха, разрыдалась и заголосила. Муж ее окоротил, велел помалкивать: пока все живы. Пар уже пошел от котла, и Одинец забросил рыбу. Тогда-то за кустами и послышался шум. Люди отстали от работы, повернулись. Старший отдал черпак жене и пошел на звук.

Из-за ракиты показались двое, молодой мужик и девка, по виду, не здешние, и не нормальные. У мужика — глаза желтые, волосы рублены криво, борода не ровнена вовсе, одежа промокшая и порвана местами. На ногах — волчарьи штаны и кысы. При том спина ровная, а на пальцах мозоли не только от волчьей шлеи, но и от пера. Девушка — полногрудая, измотанная, коса кое-как переплетена, глаза ввалились, дышит тяжело, спотыкается. Обута в зимние кысы, а очелья не носит. Оба явно были голодны, но шли открыто и держались за руки, как брат с сестрой или жених с невестой.

— Здраве буде, — приветствовал чужаков Одинец.

Двое остановились и поклонились, как положено.

— Куда путь держите?

— В Барград, — произнес волчарь и выступил чуть вперед.

— Эвон-на! Далёко. А почто туда вам надобно?

— Помощи просить у обая.

Одинец обдумал услышанное.

— Об чем же помощь-то?

— А ты не слышал? Мор был в Тушите. Ледяные поморили всех.

Ольха, глупая, услышала про ледяных и вскрикнула, потом вдруг оттолкнула Одинца, схватила чужаков за руки, уволокла за стол, где рыбу чистили старшие, и усадила на скамьи, пододвинула миску с щавелем и сушеными лепешками.

— Что ты, не видишь, измоталися?! — зло накинулась Ольха на Одинца, тот строго нахмурил брови. — Накорми, напои, а потом и допрасывай!!

— Ладно, буде! — окоротил ее Одинец. — Что вопишь? Пущай рассказывают, нам всем послушать будет надобно.

— Меня Санкэ звать, — назвался пришедший. — Волчарь я. А спутница моя — Кржуля, дочь корчмаря из Тушита.

Бабы обменялись понимающими ухмылками, ребятня извернулась так, чтобы рыбу чистить и слушать.

— В Тушите, это правда, мор. Ледяные наслали мглу и… Тан’эт4. — От древнего слова у рыбарей пробежали мурашки. Санкэ помолчал, потом продолжил. — В город привезли людей из северных сельбищ. Многие померли, остальных привезли, омбороженных и… Бесноватых. — Слушатели затаили дыхание и забыли про рыбу. Санкэ покусал губу, но продолжил. — Мы видели с сотню подвод, они шли целый день через северный вход к больнице.

— А больница — это со? — встрял Аксут и тут же получил по белобрысой макушке от старших ребят.

— Там лекарь, завместо знахарки, по-городскому лечит, — спокойно объяснил Санкэ. — Подводы всю сходню заняли. Мы пошли через другой ход, потом на восток и там повернули сюда, на Барград.

— Али на льду по Свайке шли? — спросил Одинец.

— На льду, — подтвердил Санкэ. — Волков я в пурге потерял… Всех.

Мужики протяжно ухнули и закачали головами. Санкэ понуро кивнул, подтверждая, что дело плохо, и сам он понимает, как оплошал.

— Генерал послал по южным сельбищам нарочных, просить, чтоб завезли провизии, там, одеял. Да я боюсь, что Стервы снова на Тушит ударят. Чуешь али?

Одинец задумчиво кивнул. Остальные молчали, ждали его решения.

— Добре. Верно рассудил. Помощь нужна из Барграда. Огнеметы. Ну, а сам ты? Я, авось, гляжу, глаза-то желтые. Никак и сам попал под морок?

— Что ты, дядя? — вздрогнул волчарь. Поглядел на Кржулю, и от ее выражения лица ему стало страшно. Он медленно поднялся, перешагнул скамью. — Али желтые? Абось, светло-карие?

Санкэ оглядел сидящих и стоящих у столов, все качали головами. За всей суетой и суматохой он и забыл, что болен был, что демоны рвали его душу и, поди, отожрали половину. Кто-то нехватающую половину дорастил, но, видно, шов остался… Санкэ побелел, лицо дернулось и застыло маской. Кржуля нежно, торопливо погладила его по рукаву.

— Да ты ж болен был. Да барин тебя вылечил, он спас твою душу. Вернул же, вернул…

— Али я…

— Так волхв ты! Человек! — выпалила Кржуля и сама испугалась. Сразу вокруг них как будто пусто стало, рыбари отошли, бросил рыбу, дети сдвинулись подальше за своим столом. Каждый пытался понять: оборотень перед ними, человек или первый выживший ледяной ведьмарь.

— Что ж ты, ворожить умеешь? — спросил Одинец, не давая себе отойти, показать что боится, как и все.

Санкэ глупо посмотрел на свои ладони заскорузлые от грязи, потом вокруг себя.

— Что-ты, батя… — Начал Санкэ, и застрял. Вспомнил, как звал его чей-то голос, вытягивал из тьмы, укрывал от демонов. Вспомнил, как вжалась в столб Кржуля под сваями, как просила: «Что, коли я ведьма, а тебе не сказывала?»

— Али есть то слово, что отличит человека от мага? Сестра моя ведьма и училась за границей. И зять мой маг. Он забрал мою душу у Зари и крепко к телу привязал. Ведь я не перевертыш. Маг я, волхв.

— Не перевертыш, это верно говорю! — подскочила Кржуля. — Где вы видели, чтоб перевертыш кланялся, говорил разумно, да чтоб с ним спутница была, жива-здорова? Ведь как луна, они грызут всех, кто им попадется! А луна была уже. Была?!

— Была, была, была, — сначала робко, потом с нарастающей радостью согласились люди. Одинец успокоился хлопнул в ладони.

— Ну, друже! Будем знаться! Первый волхв на помине Таицы! Будем знаться! Дай, облаплю!

Одинец схватил Санкэ и сжал так, что вышибло дух, потом тряхнул и усадил обратно на скамью.

— За то и выпить недурно! — заключил Одинец, отчего повеселили и остальные мужики, а женщины поджали губы и подбоченились. — Вот эти двое нам еще детишек нарожают. И будет у нас свой колдовской народ. А там они хоть остроухим, хоть северным придумают, как отпор дать. А?!

Идея всем пришлась по нраву, хоть никто в нее и не поверил, даже сам Одинец. Выпить всем хотелось, и решили: перетащат скарб повыше от воды и столы накроют — отгуляют славно и запишут, что-де тут и такого дня началася новая летопись Тэиного края.

Глава 63. Отступник

Наступил шестой день после нападения Ледяных. Кржуля и Санкэ сели на плот, Жагра преследовал тех, кого считает перевертышами. Толстень снова и снова обновлял круги, усиливающие действие магов-менталистов, и снова и снова выслушивал претензии ведьмы-заместителя:

— Я справлюсь еще немного, инспектор. Нужно выдвинуть обвинение против Северных магинь.

— Держите свое мнение при себе, помощник, — сварливо советовал инспектор Восточного округа. Он прекрасно знал протокол, но за годы службы в магической полиции понял, что действовать напролом опасно, когда дело касается властьимущих. А Ледяные обладали достаточной властью на своих землях.

В Тушите начался мор. Умирали обмороженные, кому не хватило сил, тепла или еды. Первые иссохшие старики появились за ветрорезом. Аглый стоял у новых ворот, поставленных вместо разбитых. Сторож понуро ковырял землю носком сапога. Что толку спрашивать, как пропустил, зачем допустил? Старый обычай. Жертва Тэе, чтобы выжили дети и те, кто сможет засеять поля или выгнать лошадей на выпас.

— Вы и вашего батюшку сюда определили? — осведомился комендант, и голос его такой тихий и ласковый, что волчарь бросил ковырять землю и сгорбился, будто его уже начали бить. — Что же вы, милый, не отвечаете? С языком немочь приключилась, али?

— Никак нет, ваше Ваше Превосходительство! Не определил! И немочи нет!

— Славно, рад за вас. Возьмите теперь этих пожилых людей, — комендант особенно выделил последнее слово, — и распределите в сторожке. А уж за еду Управа заплатит. Тэя нам дала Денницу и Зорьку, абось сторожа только Ожарая знают?

Сторож бросился собирать стариков. Те ворчали, мычали, кто-то впал в беспамятство от измождения и голода. Второму и третьему сторожу пришлось подняться с палатей — помогать распределить стариков.

Аглый вышел за город. Небо, в редких облаках, сияло, смеялось, как дурачливый ребенок. В ста шагах от города начинались белые полотняные чумы лазарета. Комендант оглянулся на город. Туша высилась темной громадой ветрореза, вековые бревна протыкали брюха облаков. Аглый зашагал к белым конусам, откуда летели стоны, вой и рычание вперемешку с песнями тэиного края. То, что он увидел, потрясло его. Обмороженные были привязаны, между палатками прямо в траве были выжжены магические символы, бледные маги, остроухие мужчины и круглоухие женщины, окутывали раненных светящимися путами, и больные выгибались, иных трясло как в конвульсиях, третьи рыдали, и все поголовно выли… Аглый тронул за рукав случайного остроухого лекаря, белая фигурка денницы была у него вышита прямо на палевом плаще-палатке.

— Где мне отыскать…

— Там, — махнул эльф и скрылся в ближайшем чуме, где лежали десять раненых, двое — на полу, поверх какого-то тряпья.

Аглый последовал в указанном направлении и обнаружил главу этого лагеря. Он оказался полувеликаном, косматым, хмурым и тоже бледным, как и все здесь.

— Вы глава этого лагеря? — спросил Аглый на карийском.

— Я инспектор Комиссии по магической безопасности Восточного округа. Толстень, мастер огненной магии. С кем я говорю?

— Аглый Ойкумен, Сайбов сын. Комендант Тушитской управы. Мирянин.

— А что генерал? — удивился Толстень.

— Генерал… Хватает ли раненым и лекарям провизии?

Полувеликан стал как будто меньше ростом, жестом пригласил коменданта в свою палатку, и там они уселись за походный стол, на котором в беспорядке валялись карты и амулеты.

— Нету еды. Я выписал пайки, но этого не хватает. Мне нужен мастер тонкой магии, чтобы сублимировать продукты, расщеплять хоть траву, но получать то, чем я смогу держать силы раненых. Они поголовно плохи. Все привязаны и еды не берут.

— Так всегда?

— Нет. Это удар магии по ним был слишком сильным. У нас уже два оборотня.

— Два?!

— Да. Телепортировал. Знаете это слово?

— Перенесли магическим способом.

— Да. Телепортировал их к нам, в офис, в клетки. Никто пока не знает, что делать с такими.

— А Мастер?

Толстень осмотрел на Аглыя, как будто впервые видел. Комендант выглядел спокойным и расслабленным. Только его мана была темной, собралась вокруг хозяина и пульсировала. Будь комендант магом, это означало бы, что он готовится создать сильное заклинание.

— Мастер Лесиастрат?

— Да. Он может помочь с сублимированием и исцелением? Он упоминал, что вылечил бесноватого.

— Он арестован…

— Мне на память пришла забавная история. Позвольте поделиться. Я как-то путешествовал по миру. И в Асафетиде мне попалась интересная книга. В ней говорилось, что мастер, овладевший смежными магиями, становится магистром. И, оказывается, магистры аресту не подлежат. Доводилось вам слышать о подобной книге? — Толстень кивнул, не понимая, как к мирянину попала магический устав. — Да вот еще что! — как будто спохватился комендант. — Должно нам договориться о безопасности. Может случиться, что под видом лекарей в Таицу проникнут другие, ненадежные маги, которые хотели бы нажиться на беде Тушита. Захотят барышить провизией, задирая цены…

— Это невозможно, — просопел Толстень, и брови его задвигались, как мангусты при виде кобры.

— Боюсь, в этом вопросе я вынужден полагаться на ваши охранные силы, — с горечью проговорил Аглый. — Волчарей не хватает. С своей же стороны могу заверить, что выкуплю любой провиант, едва он появится в пределах города. Я не могу позволить никому наживаться на горе Тушита. Таков мой долг как Ойкумена и тэиного свата.

Толстень сидел, вцепившись в стол, и только привитая Мастером и Негласным куратором осторожность не позволяла ему вспылить и начать спорить или обещать полную охрану. Наконец, он выпрямился и протянул руку. Аглый пожал ее холодно и слабо, как будто боясь замараться, кивнул в знак какого-то ему одному понятного договора и вышел. Только через десять минут Толстень разгадал шараду Северного лиса. Он предлагал обмен: живой и невредимый Мастер за еду. Инспектор Восточного округа мгновенно нацепил плащ и телепортировался.

Оранжерея была пуста. Лейки, приводимые в движение механическим таймером, поклонились и напоили цветы в горшках.

Магистр не вернулся ни в этот день, ни на следующий. Всё, что оставалось Толстеню, это выполнить свою часть сделки и надеяться, что Северный лис будет достаточно благороден, чтобы позже сдержать свое слово и выпустить Мастера.

Глава 64. Лианские земли

Когда Негласный куратор КМБ уходил, он надеялся, что справится за сутки. Однако он ошибся. В Лии не любят торопиться, а разговор считают оконченным, если один из собеседников удалился. Магистру пришлось оставаться вне дома, пока…

Дело в том, что Магистр сделал самый верный шаг в истории Мира. Он перенесся в большое здание без стен, похожее на огромную беседку с тринадцатью куполами. Мраморный пол украшали древние руны, защищавшие место от времени, погоды и маловероятных, но все-таки возможных атак мирян и магов. Это здание было Домом собрания, в него каждые пятьдесят лет съезжались главы родов. Обсуждали важнейшие мировые новости и предлагали новые лианские законы или порядки.

Как только в здании появился чужак, руны на полу вспыхнули. Будь это кто угодно другой, его бы испепелило, но магистра заклинания не тронули.

— Твое магистерское превосходство, патриций, — приветствовал старый эльф. Он был настолько старым, что волосы начали выпадать, а спина сгорбилась, отчего лианец походил на лепрекона-переростка. — Приветствую в Доме собрания. Кого из глав родов ты желаешь видеть и слышать?

— Ксенодиона Ратэ. В настоящее время он возглавляет графство Ратэ и представляет род Ратэ в Собрании родов?

— Да, патриций. Ксенодион Ратэ в настоящее время возглавляет графство Ратэ и представляет род Ратэ в Собрании родов.

К такому темпу переговоров еще нужно привыкнуть. Магистр откашлялся, поправил капюшон: по решению Суда магистров, он должен быть скрывать лицо в любое время дня и ночи. И продолжил. Зная некоторые лианские традиции, Магистр добился, чтобы Хранитель разрешил посветить лично Ксенодиону Ратэ. Гостя проводили в один из залов, где в центре черного пола возвышалось хрустальное зеркало, рассеченное золотыми завитками, линиями и точками так, что можно было связаться с любым персональным зеркалом мира. Сторож обвел нужный узор, и через длесять минут над хрустальной гладью поднялся столб света, а в нем показался граф Ратэ, как если бы стал призраком и явился на призыв. Магистр сделал вид, что не удивлен и сдержанно поклонился.

— Кто? Кто тут? — потребовал Ксенодион Ратэ. Волосы его были седыми, лишь несколько прядей оставались графитово-черными, метка Ратэ украшала лоб как диадема и была еще достаточно темной. Магистр попытался прикинуть уровень магического могущества графа, но не смог. Явно сильнее необученного, но так же точно слабее мастера. Вероятно, одна из средних степеней специалистов.

— Тебя приветствует магистр целительной, ментальной и ветровой магии Офальд, — представился маг на лианском, и в его произношении не было и намека на диалект Кари или Ратанды, откуда Офальд был родом.

— Кто? — переспросил граф. — Ты? Я знаю тебя?

— Я магистр.

— Который из?

— Магистр целительной, ментальной и магии ветра.

— Что? Вот это набор! Похоже, ты магистр! Но я не призывал тебя.

— Я прибыл, чтобы вызвать тебя, лаэ.

— Ты ошибся, Равный! Я граф, а тебе нужен герцог.

Магистр чуть было не возразил, что герцог вне доступа зеркал, в тюрьме, но лианский протокол не терпел подобной скоропалительности. Минут десять маг подводил графа Ратэ к тому, что хочет сообщить. Затем еще десять — к самой новости. И, наконец, следующие полчаса рассказывал трагическую историю самопожертвования и отваги, воплотившихся в герцоге Ратэ, и о его ранении и пленении.

— Говоришь ли ты о герцоге Ратэ, юном Лесиастрате, сыне Довлатия Ратэ, моем двоюродном племяннике?

— Д…

— Том наглеце, который смел похитить первородную Милену из родного дома! И позже поселил в неизвестном месте, в заточении и изоляции от семьи и друзей?

Магистр открыл и закрыл рот, но отрицать было бессмысленно:

— Да, лаэ. Сей юноша, прямой потомок основателя рода Нубита Ратэ, теперь уже мастер тонкой магии, и прежний герцог, доживший до 1500 лет, передал ему титул герцога Ратэ. И сей потомок Нубита Ратэ в плену в Таице.

— Я не ослышался? Или мои старые уши слышат собственные голоса? — проговорил граф, и глаза его затянулись поволокой, что означало, что лианец задумался и не откликнется ближайшие минуту-две. Магистр спокойно выждал нужное время, повторил свое сообщение и добавил:

— Ты верно слышишь меня, лаэ. Государь Таицы, возможно, еще не получил известия о том, что его подчиненные задержали и бросили в темницу благородного эльфа. В Таице плохие дороги и не пользуются зачарованными зеркалами. Поэтому обай, государь Таицы, может еще не знать о той ошибке, которую совершил.

— Долг мой известить государя о предстоящей ошибке. Не имею я ни малейшего желания начинать очередную войну. Слишком много было пролито крови.

Граф вспоминал Великую войну, случившуюся двадцать эльфийских поколений, или две эльфийские жизни, то есть две тысячи астрономических лет назад, как совсем недавнюю трагедию. Для Лианцев прошлое неотделимо от настоящего и продолжается в нем.

— Уверен я, что Собрание родов поддержит твое решение, лаэ, — в тон проговорил Магистр.

До конца дня они обсуждали новости мира и магии, науки и политики — так заведено в Лии. На ночь Магистра определили в дом для Равных. Равными лианцы признавали глав крупных государств, вроде Кари, Цыги, Таицы, и десятерых магистров, шесть из которых были лианцами по происхождению, а десятый, Первый Безымянный умер несколько веков назад.

Дом для Равных был более светлый и воздушный, чем тот, в котором жил Магистр с тех пор, как лишился лица. Здание из голубого мрамора окружал фруктовый сад, сейчас уже уронивший лепестки и готовый родить сочные плоды. Дорожки были посыпаны белоснежным кварцевым песком, тут и там стояли деревянные скамьи, украшенные драконами, водопадами и прочими символами магии и власти. У крыльца были разбиты клумбы с цветами, названий которых Магистр не знал, и тут же осведомился:

— Как называются эти растения?

Дворецкий, или как в лии их называли, хранитель дома Равных, перечислил названия и объяснил, как найти кристалл в библиотеке, который расскажет о каждом цветке подробнее.

Внутри дом был полон пыли и забвения, но несколько магических рисунков всё исправили. Магистр отметил про себя, что хранитель мог бы и регулярнее наводить чистоту.

— Похоже, здесь давно никто не останавливался?

Хранитель согласился и рассказал длинную историю о том, как здесь гостил магистр огненной, каменной и тонкой магии четыре поколения назад. Нынешний магистр не удержался и поочередно моргнул глазами, извинился и объяснил, что слишком взволнован и хотел бы отдохнуть в опочивальне.

Спальня была обставлена старомодно даже для того логненно-каменно-тонкого магистра, который гостил здесь четыреста лет назад. Негласный куратор КМБ достал зеркало и попробовал посветить Толстеню. Связь не работала. Заклинания в Доме собрания заглушали сигналы слабого зеркала. Та комната, из которой Магистр связывался с графом Ратэ, была изолирована хитроумным способом, которым Магистр не владел. Не будь у него запрета на чтение и внушение мыслей без разрешения или призыва, он бы связался с соратником напрямую. На запрет был. И даже ради Лесиастрата Магистр не был готов рисковать магическими силами — их заберут за нарушение.

На следующий день Дом собрания наполнился голосами графов, герцогов и слуг. Главы домов, узнав, что одному из взрослых лианцев угрожает смерть, пренебрегли степенностью и телепортировались. Магистр, в чьей реальности телепортация была возможна только под защитой плащей или капсул и арок, дернул носом, но больше ничем свою озадаченность не выдал. Ему предстояло деликатно и неустанно напоминать об угрозе одному из Ратэ и о том, что нужно принять решение. Лианцы могут забыть его принять — мир так непостоянен, как можно что-то решить окончательно? Чтобы не утонуть в велеречивости представителей родов и не уснуть под диспуты, Магистру нужна была вся его воля, и удивляться магическому прогрессу было некогда.

Ближайшие два дня были серьезным испытанием. Дело шло быстрее, поскольку Магистру не пришлось многократно повторять всю историю и все титулы Лесиастрата. В первой молодости эльф натворил столько дерзостей, вроде извержения трех вулканов, похищения сестры, выкупа древнего острова при странных обстоятельствах, что главы родов запомнили его. В конце концов Собрание постановило, что один из Ратэ должен явиться к обаю в Таицу и объяснить, что Лесиастрата призывают домой. Почетную миссию возложили на Люциуса, больше известного как Лютик, троюродного брата Лесиастрата, сына Ксенодиона Ратэ. Лютик половину года проводил на островах в Южном океане, когда же там наступал полярный день, а в Лии — заканчивался первый осенний месяц, он возвращался и развозил тяжелые грузы и катал лианцев на крылатых ящерах.

Глава 65. Маг тонкой и ментальной магии

Идти с непривычки было трудно. Мастер переставлял ноги и прислушивался к ощущениям: голова немного кружилась, сознание оставалось немного спутанным, но тело слушалось. Свет казался слишком ярким, а воздух перестал быть просто разреженной средой. Маг, прислушавшись, мог ощутить движение частиц и их неоднородную структуру, тончайшие разряды энергии между ними и внутри. В комендантской, в комнате без окон, и в кабинете коменданта воздух был другой, стоячий, редко врывался сквозняк из двери. Воздух улицы обрушился на ауру мага как вода из ушата на зазевавшегося купальщика. Что-то похожее он испытывал на больничной койке в Академии после их с Одуваном эксперимента, когда изверглись три вулкана и поднялось чудовищное цунами. Юный маг лежал, как парализованный, ощущения раздирали и стискивали одновременно, а рядом… На краю койки сидел Миртхель и держал Лесиастрата за запястье, считая пульс. Работы у мастеров и магистров в те дни было много, но брат нашел несколько минут, чтобы проверить «юного обвиняемого».

— Ты будешь жить, — констатировал целитель, поймав блуждающий и полубезумный взгляд брата. — Метка Ратэ расцвела, родители будут рады. Но тебе нужно скорее поправиться. Отдели внешнее от внутреннего. И скорее вставай с койки.

Целитель вернул запястье на простынь и вышел. Больше Мастер его не видел живым. Их пути были слишком далеки друг от друга, единственный, кто их связывал — Офальд, время от времени справлявшийся об успехах Лесиастрата, второго из нынеживущих и проявившихся магов-кинестетов.

Теперь, идя по ужасно неоднородным, с огромными щелями сходням, чувствуя холод и тяжесть кандалов на руках, жар летнего солнца и рваную, вихрастую ману волчаря-конвоира, Мастер делал именно то, что прописал когда-то Миртхель: отделял внутреннее от внешнего, чтобы сосредоточить ману и ауру в пределах своего физического тела. Ноги при этом как ни в чем не бывало шагали, и маг ни разу не споткнулся. Маг и волчарь дошли до конца Управской сходни и сели на волков, дальше двинулись верхом. Эльф с любопытством оглядывался по сторонам. Тушит был большим и каким-то неравномерным. Там — сараи на сваях, с крышей, покрытой мхом, а подальше — посадочная станция дирижаблей. Богатые дома — с золотыми крышами и ярко-алыми наличниками, бедные — свалены из камней и бревен, угрюмые и приземистые, как землянки, только на сваях. Все это Мастер уже видел, но как будто только сейчас разглядел подробно.

Центральную рыночную площадь они обогнули за кварталл. Прибыли первые подводы из южных сельбищ, всю провизию выкупил комендант, и теперь каждый тушитец брал столько, сколько мог унести в одной торбе. Шум и толчея были невообразимые, и только крепкие зубы волков не давали людям передавить друг друга насмерть.

Наконец, и этот рубеж был пройден, конвоир и пленник выехали в северную часть города, не такую богатую, но более основательную. Тут жили семьи оленеводов, кожевенников, скорняков, ледорубов и ведьм. Здесь было тихо и страшно. Мастер дернулся и упал с волка. Волчарь от неожиданности вздыбил своего зарича, волг изогнулся дугой, зарычал. Конвоир соскочил на сходню и вздернул на ноги мага. Тот смущенно отводил глаза и чесал за ухом.

— Что, слаб? — спросил волчарь.

— Там раненый при смерти, — проговорил маг.

— Где?!

— Где-то из тех двух домов. Можно, я пока в городе, попробую его полечить?

— Невелено, — неуверенно возразил конвоир.

— Ну, я хоть попробую. Он же умрет сегодня-завтра. Я…

Волчарь махнул, как будто рубанул рукой, и потащил мага к ближайшему скату со сходен. Ударил дубинкой в первую дверь из тех, на которые кивнул маг. Там все оказалось в порядке. Раненых было трое, и они уже шли на поправку, даже есть просили. Еды, правда, мало было, но не голодали. Во второй же пахло смертью. Хозяева, как призраки, шарахались по хозяйству, пятеро детей, бледные и тощие, жались по палатям. Волчарь попятился, наложил зорькин знак, бросил, что подождет на улице, и выскочил на свежий воздух.

Мастер ощутил на щеках слезы. Подумал, не будет ли он теперь рыдать каждый раз, применяя ментальную магию… Сосредоточился на свете внутри себя, вспомнил глубокий свободный вздох Санкэ, когда лечение было завершено, потом нащупал траву во дворе, воду в бочках, ауру двух куриц без яиц в гнезде. И сделал то, что не умел никто и не знал, что это возможно, пока он и Одуван не вызвали извержение трех вулканов и цунами. Он вытащил ауру жизни из того, что было съедобно, через Материнский поток соединил питательный «бульон» с каждым в доме и наполнил их силами. Женщина где-то в глубине дома всхлипнула и разрыдалась во что-то мягкое. Маг ощутил, как трясется ее тело и вздрагивает диафрагма. А на палатях наоборот, рассмеялись: дети восстанавливаются быстрее. В переднем углу, под полотенцем с вышитой Денницей зашевелилось темное, густое и злое. Бесноватый, чья мана прокляла этот дом. Мастер приблизился к тэиному, набирая как можно больше света внутри себя, запел вполголоса колыбельную, на которую лучше всего реагировал Санкэ, и попробовал коснуться раненого. Тот ответил импульсом грязи, и маг инстинктивно отшатнулся. Потом сел на пол, скрестив ноги, и просто пел, расчесывая ману раненого, как свалявшиеся волосы младшей дочери. Та вертелась во сне, и к утру на голове у нее было гнездо из остатков косы и выбившихся прядей. Когда находил время, Лесиастрат брал палочку для игры в шашки и по узелку распутывал волосы, а Сивена в это время пела, что ей в голову взбредет: о комоде, большом и коричневом, о ковре, об окне, о птичке на нем, — и рассказывала сплетни дома.

Через полтора часа раненый уснул. Он еще не исцелился, но уже не был при смерти или на грани переворота. Он тяжело дышал и был весь горячий: что-то воспалилось в теле после переохлаждения и голода. Это маг не знал, как исправить.

— Хозяйка, ты бы послала за врачом или за ведьмами при больнице. Раненому какой-нибудь отвар нужен или порошок. А так-то лучше стало? — спросил Мастер в пространство. Из задней вышел всклокоченный мужик: широкие скулы и нависшее верхнее веко говорили, что он потомок шаманов Тэй-ги.

— Я схожу, барин…

Седой остроухий чужак немного смутил барина, но не настолько, чтобы испугаться.

— На рынке еду раздают. Торбу захвати. Бесплатно раздают, но только одну торбу. Так загляни по пути.

— Благодарствуйте! Слышь, Сыть! Еду дают! Где торба-то?!

Хозяйка отозвалась слабым голосом, а дети уже слезли с палатей и побежали в кладовку за торбой. Один, подросток лет одиннадцати, деловито поклонился эльфу. И ускакал за остальными.

Мастер вышел на улицу. Волчарь посмотрел вопросительно — маг кивнул. Тэин улыбнулся и передернул плечами, как будто поправлял котомку. Маг и волчарь снова сели на волков и поехали. Их ждал лагерь КМБ, превратившийся в самостоятельный город из больных и лекарей. Магу предстояло по крайней мере тысячу раз повторить то, что он сейчас сделал для бесноватого в избе. К ночи он упадет без сил и желания жить. А утром встанет упрямый и продолжит лечить. Потому что жизнь и свет сильнее усталости и тьмы.

Глава 66. Закон против справедливости

В Тушит прибыли первые подводы с юга. Как и обещал, комендант выкупил всё, и теперь купцы раздавали еду бесплатно — кому хватало сил, тот урвал свою торбу. Северный край был полон раненых и бесноватых, которые добраться до площади не могли. Каждый день Толстень играл в шашки с бухгалтерией, но пайков не хватало. Он посветил в Центральный округ, и ему прислали «больных» комиссаров и их пайки. Эльфийцы-добровольцы ставили отметку в больничном журнале и телепортировались в родные сытые земли. Столько магической полиции Таица не видела даже при жизни Черного мага, известного в мире как Безымянный магистр.

Толстень никак не мог согласовать телепортацию подвод с едой. Дельцы, фермы и консервные заводы были не против сбора, несколько промышленников готовы были передать всю произведенную продукцию в помощь. Тем более, что Тушит расплатился бы серебром и золотом. Но телепорты переносят от города к городу, не дальше. Их грузоподъемность — одна кабина на пять-шесть человек. Чтобы создать мощный телепортирующий круг, нужно разрешение Коллоквиума. А ученые маги не хотели проблем с обаем Таицы и не давали разрешения, пока не получат официальную депешу.

Прибытие истощенного, седого, но упрямого Мастера стало настоящим спасением. Толстень приветствовал старшего соратника горячими объятьями.

— А это что за дребедень?! — инспектор Восточного округа тряхнул запястья мага, кандалы звякнули цепью.

— Я все еще арестован. Но они не мешают, не думай о мелочах. Я рад видеть тебя вживую.

— Я рад сильнее, потому что ты действительно мог не быть живым. Как твои силы?

— При мне. По пути вылечил бесноватого и снял глубинную порчу.

— А тонкая магия? Ты сможешь сублимировать? У нас голод!

— Да.

— Скольких за раз сможешь накормить?

— Человек десять смогу. Но у меня все еще воспаление легких.

Маленькие глаза полувеликана вылезли из-под бровей. Он хотел сразу же уложить Мастера на койку, но тот явно не падал с ног, а усадить — не на что. Наконец, Толстень вызвал ближайшую ведьму-целительницу. Та всплеснула руками и отчитала мага за безразличие к собственному здоровью.

— Кто вам позволил встать с кровати с воспалением легких! — возмутилась она.

— Я мастер тонкой магии Лесиастрат, — представился эльф, и это многое объяснило. Ведьма присела в глубоком книксене и извинилась за грубый тон. — Всё в порядке, вы правы. Но тут люди, которым хуже, чем мне. Сегодня шестой день, как меня лечат. Начертите на мне три круга, чтобы я не задохнулся от кашля и уснул в половине одиннадцатого по местному времени. У нас много работы.

Ведьма кивнула и широко развела руки, с ее ладоней слетели светящиеся чайки и превратились в три круга, испещренные карийскими рунами. По телу мага разлилось живительно тепло, с едва уловимым запахом моря, соли и гниющих водорослей. Мастер облегченно вздохнул: последние полчаса он сдерживал кашель, не желая позориться.

— Искренне благодарю, — сказал он ведьме и попросил проводить к палатке с самыми тяжелыми больными.

Толстень забрался в свой чум и довольно потер руки. Мастер поддержит силы больных, самого Мастера исцелят как положено, и не нужно скандалить и рваться в управу — посвящение в магистры можно провести здесь, в лагере. инспектор Восточного округа закутался в плащ и телепортировался к Магистру без лица. Тот, наконец, обнаружился на месте, с лейкой в руке.

— Здравствуй, Толстень. Какие новости?

— Мастера отпустили в лагерь! Он у нас. Мои ведьмы наложили на него хорошие круги исцеления. У него воспаление легких, Магистр, это серьезно.

— Если он жив и может колдовать, значит, о нем старательно позаботились в управе. Похоже, ему не желают смерти.

— Да. Комендант управы был у меня. Он настроен на сотрудничество.

— Я был в Лианских землях и известил Совет родов о положении герцога Ратэ.

Толстень понимающе промычал: понял, почему Магистра не было в оранжерее три дня.

— Думаю, присутствие дракона ускорит переговоры Ирэны и обая, — заметил Магистр.

— Уверен, что так и будет. И, думаю, это самое верное решение. Теперь Таица получит еду. Но есть и плохие новости.

— Приказ разобраться с Северными магинями?

— Откуда?..

— Я тоже его получил. Все девять магистров должны прибыть за полярный круг и денационализировать Северных магинь. Я не совсем понял: мы должны их всех арестовать?

Толстень тяжело опустился на ближайшую скамью, тряхнул головой, как будто смахивал пепел с волос. Кустистые брови полувеликана наползли на скулы. Магистр продолжал поливать лианы.

— Никогда не думал, что доживу до такого, — просопел Толстень. — Было, мы преследовали сильных магов за преступления. Но это всегда был какой-то один ополоумевший маг. Вроде того, с которого началась моя карьера.

Толстень говорил о маге, извергшем вулкан на него и Мастера. С тех пор Толстень потряхивает головой, когда нервничает, а Лесиастрат считает Толстеня своим соратником.

— Так мы должны арестовать их всех? — снова уточнил Магистр. Толстень сильнее тряхнул головой.

— Мы лишим их силы и дозволим таитцам заселять их земли. Договор между Таицей и Северными тем самым аннулируется.

— По крайней мере, нам не нужно будет их казнить, — вздохнул с облегчением Магистр.

— Их тела уже мертвы. Жизнь и разум в них поддерживает только их сила.

Магистр выронил лейку, успел подхватить, но забыл полить очередную лиану. Оба мага молчали.

— Целители не имеют права убивать, — произнес, наконец, Магистр. — Это автоматически лишает их права на голос и магию.

— Поэтому вас и призывают. Вы уже лишены голоса и права на колдовство без особого указания Коллоквиума.

— А как поступил бы Мастер?

— Он послал бы всех к демонам.

— Он и в детстве был таким…

— Есть еще одно.

— Что-то еще, кроме массового убийства?

— Ну. Чуть-чуть меньше этого. Как только мы заявим Северным, что они нарушили международный закон и договор с Таицей, они заявят, что сделали это не просто так. Уверен, у них был веский довод, чтобы так разозлиться.

Магистр решительно отставил лейку и повернулся к Толстеню. Капюшон сполз, и косые лучи солнца ярко освещали то, что когда-то было лицом Офальда. Маг поправил капюшон быстрым движением.

— Нам придется поторопиться с произведением. Нужны три свидетеля его способностей.

— Полтыщи менталистов и целителей.

— Магистры предпочтут побыть еще дома и подписать произведение, чем тащиться в тундру.

— Боюсь, это можно расценить как попытку препятствия правосудию.

— Возможно. Но пока власть принадлежит магам, а не аристократам. А значит, последнее слово — за магистратом.

— Но мы не успеем организовать их за день!

— За полдня. Видишь ли, я был неосторожен, и, будучи в Лианских землях, случайно посветил магистру Орбусу. А он, в свою очередь, забыл погасить зеркало, по которому беседовал с остальными магистрами. И четверо из них посчитали, что Ратэ давно пора произвести, иначе он слишком много себе позволяет.

Толстень подскочил на скамье, опрокинул ее и свалился сам. Магистр помог соратнику подняться, и тот рассмеялся.

— Ну, Магистр! Ну!..

Маг кивнул, скрывая усмешку в тени капюшона. Толстень, больше не говоря ни слова, перенесся обратно в Таицу. Хватило десяти минут, чтобы собрать три подписи. Мастер успел не только накормить полсотни человек к вечеру, но еще двоих вытянул с края переворота, и целители спокойно повели их дальше. Маги без колебаний поставили подпись на свитке: «Уверен и свидетельствую в здравом уме и по доброй воле, что мастер тонкой магии Лесиастрат из рода Ратэ успешно и неоднократно применил ментальную магию». Для большей убедительности Толстень выбрал свидетелей, которые не обучались никогда в Белой академии, не были соратниками Мастера и принадлежали к разным расам, но не были лианцами. В следующие пять минут требование произвести в магистры мастера тонкой магии Лесиастрата разлетелось по восьми волшебным зеркалам. К утру Магистр и Толстень получили пять голосов «за». И одновременно Куратор КМБ призвал всех магистров и боевую группу Восточного отдела перенестись в земли Северных ведьм.

Глава 67. Прежде, чем действовать

Круг света Мастер придумал всё в тот же раз, когда непризнанный магистр огненной магии создал и заставил извергаться вулкан. Мастер стоял, прижав к себе стажера-полувеликана, вытянув руку вверх и без конца охлаждая воздух. Пепел остывал, но падал, и падал, и падал, как тэин снег в январе. Мастер использовал заклинание призыва, но к нему добрались только пятеро специалистов и три мастера. Каждый из них по отдельности ничего не мог противопоставить магистру огня. Сидя в походном лазарете, отогревая онемевшую руку, Мастер предложил использовать древнее лианское заклинание, чтобы связать силы магов. Он закрыл глаза и, полагаясь на память пальцев, нарисовал знаки, потом добавил символы эмпатии. Круг света — одно из самых сложных заклинаний, и его учат только опытные мастера. Суть же его в том, чтобы растушевать ману магов, объединить в одно мощное облако и передать управление этой силой кому-то одному.

Все Северные магини владеют похожим заклинанием. Они используют ветер и посылают ману от ведьмы к ведьме, как почтового голубя. Едва пройдя обучение, ведьма встает в живую цепь, отныне ее мысли, силы и действия связаны с сестринством и направляются Матерью, верховной ведьмой.

Куратор вполне представлял, с кем ему предстоит сразиться. Поэтому он призвал всех магистров и самых сильных мастеров из всех отделов КМБ. Комиссары не могли ослушаться, как и Негласный куратор. Остальные магистры подписали соглашение о помощи, но приказывать им куратор не мог. Он не был в них уверен, и все-таки они явились. «Очевидно, сознают угрозу, идущую с севера», — решил куратор. Он лично приветствовал каждого магистра и пригласил войти в совет штаба. Когда роли были распределены, а шатер для главнокомандующего поставлен и укреплен, куратор обратился к инспектору Восточного округа:

— Мастер Толстень, известно ли вам, где расположена ставка или столица Северных?

— Ее нет. Мать постоянно перемещается вдоль полярного круга.

— В таком случае, магистр Офальд, обнаружьте мозговой узел этой магии.

Магистр поправил капюшон и помахал веером. В тундре лето наступило так же быстро и властно, как в Таице. Ветер летал, как взбесившийся, солнце поднялось достаточно высоко и испускало жар. Кто-то из магистров мерз, кто-то обмахивался веерами, и только комиссары в своих серо-зеленых плащах чувствовали себя уютно, как дома на диване.

— Я найду, куратор. Мы все здесь заинтересованы в безопасности мира. Но сперва попрошу меня выслушать.

— Как обычно, — усмехнулся куратор. — Что на этот раз? Знаки стихий?

Магистр обвел взглядом всех в палатке. Четверо магистров, которые, он знал, поддерживают магистрат, сделали вид, что не услышали. Большинство инспекторов и магистр химической и огненной магии Ролан, приятель министра внутренних дел Кари, — сторонники администрата сдержанно улыбнулись, им шутка понравилась. Толстень надул щеки, чтобы не высказать свое недовольство.

— Мой дорогой соратник, — вкрадчиво начал Магистр. — Я владею лишь одной стихией, стихией ветра. Разве стал бы я отнимать ваше время, разглагольствуя о символах, в которых разбираюсь хуже некоторых из присутствующих?

— Так в чем же дело тогда? Вы прибыли сюда, значит, подчиняетесь моим приказам.

— Ваш приказ звучит как «денационализировать». Вы предлагаете убить всех северных магинь?

Кто-то хихикнул, кто-то закашлялся в кулак, большинство магистров, включая Ролана, занервничали и стали оглядываться с растерянными лицами.

— Что за чушь, магистр!

— Прошу покорнейше простить. Я проживаю в изоляции и могу быть не осведомлен. В приказе нет пояснений, поэтому я покорнейше…

— Да хватит! Что вы затеяли! Не время.

— Прекрасно! — повысил тон Магистр, и теперь зрителям казалось, что два куратора, как два утеса стоят против друг друга, и в расселине между ними клокочет и плещет бурное море.

— Что вы хотите знать?!

— Процедуру! Иначе как вы обеспечите единство действий всех собравшихся магистров?! Что делать, чтобы денационализировать северных ведьм?!

— Развеять их ману до уровня мирян! Брать, и менять их ману!

— Это убьет их!

— Что?!

— Хотите сказать, вы не знали?!

Куратор переменился в лице и мгновенно сбросил напор и тон:

— Рассеивание маны — общеизвестная карательная процедура, магистр. Вы сейчас водите магистров за нос?

— Ни в коем случае. Вы знаете, что я владею магией ментальной и целительной. Обе они связаны с телесностью. И сейчас, стоя здесь, я ощущаю, что телесность этих магинь… Неразрывно связана с их маной.

— Что вы имеете в виду?!

Магистр поднял ладони, призывая к миру и тишине.

— Я имею в виду, что если мы рассеем их ману, они умрут.

— Чушь!

— Вы бы предпочти это проверить на одной подопытной ведьме? — уточнил Магистр.

— Мы прибыли сюда, чтобы защитить мир, а не убить несколько тысяч женщин, — вмешался один из старейших магистров, Орбус, седой эльф, магия окрасила отдельные пряди его волос в синий. — Насколько вы уверены в ваших чувствах, магистр Офальд?

— Я абсолютно уверен.

— Магистры не станут убийцами, — отрезал Орбус и спрятал руки в рукавах мантии, древние руны на ней сверкнули голубыми молниями.

— Тогда что же вы предлагаете? — спросил магистр Ролан и повернулся так, что оказался на стороне куратора и против старейших магистров.

— Переговоры, — ответил Негласный куратор. — Вы располагаете магистром ментальной и ветровой магии. Я могу найти Верховную и узнать уровень ее силы и ее намерения.

Куратор протестующе махнул рукой, магистр Ролан подбоченился, а остальные маги заговорили разом, перебивая друг друга. Куратор закричал, требуя порядка, но мастера и магистры подчинились не сразу.

— Что же, вы будете слышать Северных, а мы нет? Разве так ведут переговоры?

— Согласен, что нет, — без возражений согласился Негласный. — Как же нам провести переговоры?

Куратор понял, что его загнали в ловушку — как обычно. Он уже согласился на идею Негласного, и тот теперь будет давить на больное, пока не получит своего. От ненависти у куратора на секунду потемнело в глазах, кто-то из магистров мгновенно рассеял порчу.

— Как обычно, — глухо проговорил куратор. — Вы найдете Верховную. Мы создадим Круг света, телепортируемся и вызовем северных на переговоры. Я выступлю от лица Комиссии по магической безопасности.

Глава 68. Северные ведьмы

Тундра — бескрайняя, плоская, еще серая после недавней зимы, с островами и архипелагами лежалого, плотного снега, ржавыми проталинами и топкими ручьями, лезущими по все стороны, как жужелицы. Ветер гулял свободно и каждым порывом наполнял Северных силой. Каждая новая волна входила в легкие, в кровь, превращалась в ману. Но в центре этой пучины зияла дыра. Рваная рана, оставленная остроухим магом. Старая Мать, чье тело развеялось вместе с ее силой, — ее место было пустым. Старшие сестры пытались стянуть края разорванного ветра, восстановить потоки и силу, но не могли. Ветер всхлипывал, выскакивал из-под ладоней и несся по тундре, как необузданный жеребец. Воля его наполняла Северных силой, но сила эта была обезглавлена.

— Гайю, ты не справляешься, — вздохнула старая женщина. Рясны ее, из крупных ледяных бусин, висели ровно, не вступая в игры с ветром. Гайю, еще более старая, с ряснами из рыбьих глаз и очельем из рога нарвала, недовольно проворчала: «Ай-тэй-ва», — и встала с помоста. Сила Матери была слишком велика, а Мать не собиралась умирать и не успела подготовить наследницу.

— Мне почти удалось, — заявила Гайю. — Ты помешала мне.

— Тебе удалось точно так же, как любой из нас, — возразила ведьма с ледяными ряснами. — Мы должны обсудить всё вместе.

Женщины продолжали спорить, пока их не прервали испуганные крики снаружи. Тогда ведьмы вышли из Материнского чума. Младшие сестры жались кто к земле, кто к старшим и как одна смотрели на запад. Оттуда, в буром мареве, сплетенном из всех цветов и оттенков, двигались люди, мужчины и всего несколько женщин. Они шли нестройными рядами, их шаги разносились гулом по лону земли. Трава вокруг них вставала на дыбы и опадала, ветер комкался и валился в разные стороны. И поверх всего этого было свечение, будто солнце уронило кусок, а люди распустили его и растянули на длинную-длинную бечеву.

— Они пришли убивать нас? — спросила одна из младших сестер.

— Они не посмеют, — ответила Гайю. — Будьте позади и держите столько ветра, сколько вам под силу.

— Гайю, — задержала сестру ведьма с ледяными пряснами. Они обменялись взглядами и простились. Гайю накинула шаль из серебряных нитей и двинулась навстречу врагам.

Западные маги замерли в ста шагах от первых прялок и станков. Гайю, подняв подбородок, перешагнула невидимую границу и прошла пятьдесят шагов. От бурого месива отделился мужчина с полуострыми ушами, в плаще цвета прошлогодней травы, в грязных до верха сапогах, с недобрыми мыслями.

— Я куратор комиссии по магической безопасности, — прокричал мужчина.

— Я старшая сестра, — отозвалась Гайю.

— Ты знаешь, зачем я здесь и почему, женщина?

— Откуда мне знать твои мысли?

— Давным давно Северные поклялись не нападать на земли Таицы. Клятва нарушена. Я представляю магический закон.

— Ты всего лишь мужчина в грязных сапогах, — отозвалась Гайю и призвала ветер, тот бросился на пришельца, но разбился о бурую мешанину и развалился кусками. — И вокруг тебя только грязь.

— Ты отрицаешь, что нарушена древняя клятва?

— Нарушена, но не нами.

— Кем же?

— Обаем, — сплюнула ведьма. — Он создал оружие и собирался напасть на наши земли. Когда же мы попытались отнять оружие, один из западных магов убил нашу Мать.

— Убил? Ты уверена в этом?

— Да. Он убил нашу Мать.

— Как он это сделал?

— Он забрал ее силу и развеял в небе.

— Женщина. Если обай нарушил клятву, его должен судить суд. Вы убили много людей и животных. Но теперь ты требуешь суда над магом, который убил лишь одну из вас.

— Ваш суд — это сборище корыстных мужчин с грязными мыслями, — повысила голос Гайю, и вокруг нее завихрился лиловый ветер.

— Если ты нападешь, мы вынуждены будем развеять всю вашу силу! Поверь, у нас достаточно силы, чтобы это сделать.

— Ты грязный батрак, — с презрением процедила ведьма. — Я буду говорить на закате с тем из вас, кто умеет слышать ветер.

С этими словами она топнула, и земля пошла волнами. Пришелец полетел кубарем вместе со всей своей бурой кашей и защитным плащом. Ветер радостно захихикал и завизжал, подхватил мужчину в кулак и выбросил еще дальше, в сторону прочих трусов. Маги поспешили сгустить бурое месево, поймали своего и укрыли за спинами. Гайю цокнула языком и вернулась к сестрам.

Трое из девяти магистров владели силой ветра, и ни один из них не хотел идти на переговоры. Среди инспекторов и комиссаров было десять опытных мастеров ветра, но их мана была слишком слаба, чтобы мысли не путались рядом с одной из «старших сестер». После долгих разговоров, решили, что пойдет Орбус, магистр огненной и ветровой магии. В одиннадцать, когда солнце приблизилось к горизонту, один из магистров наложил на Орбуса защитное заклинание:

— Это не остановит ее магию, но по крайней мере ослабит, — пояснил соратник. Орбус знал, но выслушал с благодарностью.

Старшая ждала на том же месте, где вызвала землятресение, опрокинувшее куратора КМБ. Земля треснула и замерла волнами.

— Ты — дитя ветра? — спросила Гайю, разглядывая острые уши и белые волосы с синими прядями.

— Я эльф, остроухий из Лианских земель, это далеко к западу и на юг от твоей земли.

— Земля никому не может принадлежать!

Орбус согласился и пояснил, что это лишь выражение, означающее, кто преимущественно живет на той или иной части земли. Гайю приняла объяснения и снова спросила:

— Почему ты босой?

— Чтобы не быть мужчиной в грязных сапогах.

Гайю медленно кивнула и стала расспрашивать о древних временах и законах, об эльфах, Тэе и ее сватах, о шаманах и ведьмах ветра. Орбус знал историю как и любой лианец. Он отвечал и соглашался, где это требовалось. Но когда Гайю потребовала призвать тэиных сватов к ответу, он сказал:

— Ты хочешь, чтобы я сделал по-твоему. Так поступил бы мужчина в грязных сапогах. Я же касаюсь стопами земли и вбираю ее тепло и холод. Никогда тэины сваты не обещали Северным сестрам, что откажутся от магии. Эту клятву они дали Магической академии. Значит, эти двое и должны решать дело. Мать же погубила невинных. Так расскажи мне, для чего она это сделала?

И когда Гайю не смогла ответить, Орбус произнес:

— Я думаю, что Мать погубил ее грех. Она пожелала власти.

В глазах ведьмы полыхнуло лиловое пламя, искры вырвались из-под ресниц и вонзились когтями в одежду мага напротив сердца. Запахло гарью, руны на мантии вспыхнули синим, ветер вскинулся, как сторожевой пес, но не смог выбрать между хозяевами и завертелся вокруг них, образуя смерч. Гайю протянула руку, призывая холод, Орбус ответил пламенем, язык лизнул пальцы женщины, и она отдернула ладонь.

— Так чего теперь желают Северные? Исполнения клятв или власти? Будь честной, женщина!

Гайю сжала кулаки, и кровь Орбуса замерла в жилах, он упал на колени, но тут же сработало заклинание защиты, ветер прильнул к раненому магу, напитал и поднял в воздух. Орбус открыл глаза, полные синих молний:

— Так каков твой ответ, женщина севера?

Гайю воздела руки к небу, но ответа ей не было. Старуха упала на колени, сотрясаясь от горьких рыданий. Ветер опал и укрыл ее ворохом сорванных трав. Орбус рассеял часть своей маны и нагнулся к ведьме:

— Шайла отвернулась от тебя, потому что ты нарушила клятву. Шайла, мать всех ветров, отвернулась от всех твоих сестер. Ветер больше не будет вас слушаться.

Он встал ногами на землю, тяжело повернулся, как будто его плечи оттягивал камень. И медленно пошел к лагерю западных магов. Теперь он знал: северные магини обезглавлены, но они вырастят новую мать, и больше их не интересует ветер, им нужна только сила, безграничная власть. Теперь он знал: комиссарам придется выполнить свою работу. Ведьмы Севера потеряют силу и вместе с ней — жизнь. Каждый новый шаг был труднее предыдущих. Солнце побыло у границы ночи и снова поплыло вверх. Орбус обернулся. Старшая по-прежнему сидела на земле, похожая на бесформенный куль. Маг отвернулся и продолжил идти.

Глава 69. Что-то будет

Прошло почти две недели с того дня, когда мгла погубила и ранила тысячи людей. С юга, востока и запада тянулись обозы, прибыли первые дирижабли с помощью. Большой груз доставили из хозяйства Лог. Среди логовских тюков была записка для Мастера, но в суете она потерялась. В этой записке Мелисса сообщала мужу, что накануне прибыла в родной дом и ждет его здесь.

Каждый день волчари сидели на северной стене и ждали нового нападения. Мало кто верил, что слабое, совсем еще юное дерево у бывших ворот остановит Ледяных. Толстеню удалось связаться с несколькими комиссарами магической безопасности из Лиисолы — круглоухой страны на границе Лианских земель. Местные фермеры и купцы, узнав о голоде и золоте, подняли доисторические документы, где великий князь тэиного края разрешал Лиисоле торговать на его землях. Лиисольские маги при помощи комиссарских плащей создали надежные и мощные круги для телепортации. Но их тут же разрушили комиссары Центрального отдела КМБ, а лиисольских комиссаров арестовали за превышение полномочий. Лишь несколько человек избежали заключения — они переносили тюки по одному и тайно.

Изголодавшиеся люди набрасывались на бесплатную еду, пытались урвать больше одной торбы. Буквально накануне управскому волку переломили лапу, прорываясь за оцепление. Зарич, озлобившись, укусил случайную горожанку, а та, в свою очередь, упала и придавила ребенка — по счастью, не до смерти. Разбираться со всем этим пришлось, конечно, коменданту.

Груша, девушка при Управе, похудела, несмотря на заботу коменданта и дополнительный паек. Аглый не изменился, только складки вокруг рта стали заметнее, а кожа суше. Дома у Аглыя было неспокойно, хотя Морошка делала всё возможное: берегла запасы, хитроумничала с поварихой, чтобы каждый день в доме кушали разное, выхаживалараненых, а тех, кто окреп, принуждала работать. Ничто не развращает так, как безделье.

От рассказов раненых Морошка стала пуганой, иногда плкала тайком. Ее слезы видила только младшая из трех ведьм, спасенных с площади. Эти ведьмы так и остались в городе, их приписали к больнице и выписали жалованье и поек. Младшая ведьма осталась в доме коменданта, лечила раненых и помогала по хозяйству. Старшая помогала в больнице, а третья, как ветер неприкаянный, бегала туда, где обмороженному становилось хуже, хоть на северный край города, хоть на восточный.

По всему дому Аглыя горели Зорькины свечи, и каждую ночь перед сном Морошка, все слуги и обмороженные, кто мог, пели старинную песню-заговор от злых сил. Их песни поддерживали тех, кто был на грани бесовства, и тех, кто был у последней черты, но этого было недостаточно, и кое-кто уже умер, а кое-кого пришлось привязать, он выл, метался и рычал.

В один из дней, поздно придя домой, Аглый спросил у младшей ведьмы:

— Это дерево у северных ворот, древо жизни. Оно и вправду может остановить холод?

— Я его не видела, — ответила девушка.

— Его прорастил Мастер Ратэ.

Девушка хлопнула ресницами и встрепенулась:

— Мастер Ратэ? Сам Мастер?!

— Али знаеете его? — усмехнулся комендант. Несколько раз он навещал своего пленника в лагере за городом и давно заметил, с каким уважением к эльфу относятся остальные маги.

— Да кто же в мире не знает Мастера! — улыбнулась ведьма. — Ему и имя не нужно, все знают, что если Мастер — значит, он. Он основал полтыщи лет назад Белую академию. — Ведьма ошиблась, пять веков назад Лесиастрат был мальчиком двадцати трех лет и жил в Лии, в доме родителей. — И полтыщи лет, как девочек учат иначе, чем мальчиков. Я его учебник по защитным кругам от корки до корки выучила! Он такие рисунки там нарисовал — каждый завиток объяснил, зачем, что делает, откуда взялся. А на полях там разные картинки интересные и короткие истории, я их все прочитала.

— До чего прилежна, — заметил Аглый. — А что же, вы Белую академию кончили?

Ведьма покраснела и потупила взгляд, мотнула головой. Глубоко вздохнула и смяла фартук — Морошка выдала, чтобы ведьмовскую рубаху-саван не замарать: больных, бывало, и рвало, и слабило — всякое случалось.

— Сколько же вам зим, дорогая? — участливо спросил комендант.

— Шестнадцать. Я только школу кончила… Но я очень сильная, правда-правда! Я кля…

Девушка зажала рот руками и замотала головой, и Аглый заметил что-то неясное, он бы не взялся судить точно — но какой-то страх, не связанный ни со школой, ни с возрастом. Он успокоил девочку, как смог, и велел больше отдыхать и чаще заглядывать в свои учебники, если они у нее с собой. Учебников не было.

— Что же вы, украшения взяли, а книги нет? — подчеркнуто удивился Аглый, а сам наблюдал за лицом: девушка вздрогнула и качнулась всем телом.

— Не до того было… Живу быти-та, живу…

Глаза ведьмы наполнились отголосками пережитого ужаса, две секунды она стояла как истукан, потом вздрогнула, отряхнулась, осенила себя Зорькиным знаком и ушла, не попрощавшись. Аглый догадался — что-то будет.

Глава 70. Ведьма стоит на коленях

Каждый день теперь младшую ведьму снидали демоны: стыд, страх и раскаянье. Она могла выйти на крыльцо и вдруг разрыдаться, а потом отругать себя вполголоса и броситься на задний двор, помогать по хозяйству. Когда заходила третья ведьма, младшая ее будто пугалась и пряталась по дальним комнатам. А то вдруг вставала ночью и пела, пела, пела тихонько, снова и снова осеняя себя Зорькиным знаком.

И однажды она уронила сковороду, помогая на кухне, весь омлет разлетелся по полу. Ведьма вскрикнула, упала на колени и разразилась стенаниями. Морошка прибежала из соседней комнаты, где следила, как накрывают столы. Увидев, что случилось, хозяйка покачала головой, но ругаться не стала.

— Ну, что. Давай часть собери, да другую часть зеленью заменим. Поди, настриги, на окошке поспела, да в огороде уже подросла.

Ведьма кивнула и пошла. Рот она держала сжатым, а из глаз ее сами собой катились крупные слезы — она не замечала. Настригла, ополоснула и накрошила зелень, перемешала с омлетом. С грехом пополам накормили всех в доме. Морошка следила за ведьмой: та почти не притронулась к еде, и вся была как натянутая нить, тронь — и порвется. Тихонько, чтобы не пугать, хозяйка попросила повариху передать младшей ведьме, что Морошка с ней переговорить хочет в своей светлице. Эту комнату хозяйка выбрала как самую тихую и потайную. В нее никто, даже глава дома, не мог войти без разрешения.

Девушка привела себя в порядок, умыла лицо, запретила себе плакать и велела дышать глубже. Пошла к хозяйке. Та сразу прикрыла дверь плотно и пригласила сесть у глухой стены без окон. На той стене висел ковер, расшитый русалками и волками. Волки крались к русалкам, а те били хвостами по воде. Ведьма только взглянула на узор, и воля ее лопнула. Девушка закричала и упала в ноги Морошке. Хозяйка попыталась ее утешить, но ведьма кричала в голос и рвала на себе волосы. Морошке с трудом удалось обхватить ведьму сзади, прижать ее руки к груди. Вместе они повалились на пол, и так лежали полчаса.

— Тише, тише, тише, тише, — приговаривала Морошка, как распищавшемуся на вздутый животик младенцу. — У заинки боли, и волка поболи, а у нас не боли, не боли, не боли… Ну-ну-ну-ну. Шшшшшшшш.

Из ведьмы вырвались щупальца порчи, комнату заполнили гарь и сажа, а она все не могла взять себя в руки:

— Расскажи, расскажи, излей душу. Легче станет. Легче.

— Это мыыыыы! — провыла младшая ведьма. — Это мы виноваты, мы! Дуры окаянные!.. Дурыыыыыы…. Стервы мы, вот кто! Мастера! Мастера предали, закон нарушили. Стервы мыыыыыыыы!

— Что вы нарушили, что натворили? Всё говори, не молчи. Говори. Вылей все из себя, как воду из параши. Говори, ну, говори.

Морошка одной рукой стала гладить ведьму по голове, другой продолжала крепко держать. Поблекли и почти пропали щупальца порчи. Ведьма обмякла в руках Морошки и стала теплее, уронила голову на локоть хозяйки и, наконец, заговорила:

— Трое нас — это не все. Нас было больше. Нас подкупили, и мы согласились. Нас посадили на обозы и развезли по селам. На крайнем севере, между Стервами и людьми.

Обещали нам богатые подарки, украшения, серебро, самоцветы. Обещали, что будут нас уважать. А мы и стали слушаться. Нам хотелось! Хотелось! Да вот нам расплата. Так и надо нам! Надо, чтобы еще хуже!

— Ну-ну-ну, буде, буде. Вас Зорька встретила, вам жить теперь надо. Вон, вы скольким людям помогаете.

— Барыня! Барыня, барыня... Это мы же их погубили!

— Что ты говоришь, акстись! Не бери грех на душу. Их ударили Северные, мглу наслали. Вы их лечите. Слышишь?

— Нам велели сотворить колдовство. Особое. Не защитное, не целительное. Такое колдовство, которое смогло бы ИХ на колени поставить. Вот ОНИ и не стерпели. Ветер им донес, и вот они пришли свою обиду отомстить.

Морошка вздрогнула и отстранилась от ведьмы. Та села и повернулась лицом к хозяйке, бледная с глазами, блестящими как пуговицы.

— Что же вы такое сотворили?

— Камни. Зачарованные камни. Я приехала и там всего одну зиму пробыла. А другие сказывали, что не первый год пытаются. Был у них список с какой-то книги. Держал его при себе волчарь. Из тех, что сторожили нас. В руки нам не давали и не оставляли без присмотра.

— И вы их сотворили?

— Да… Мы создали три камня и вложили в них свои силы. Эти камни должны были магией стрелять вместо огнеметов. Холодные, как лед, — ведьма вытаращила глаза как испуганная лошадь, — и светятся синим. И убили всех!

— Кого?

— Всех!.. Камни эти были так тяжелы, что сила от них исходила — как волны. Ни одна из нас в руках удержать не могла их. А Мастер учил… Он приезжал к нам в школу однажды, и мы видели, как он чертит круг, и такие завитки четкие, с наклоном, и красивые. И голос его такой спокойный и ровный, сильный и чистый. И он говорил тихо, а мы все равно его слышали. Магия может быть опасна не сама по себе. От сильной магии исходят волны, и они-то могут навредить мирянам.

А мы… Мы знали это, барыня, а сделали вид, что забыли. Сложили в ларец, опечатали… А люди, люди вокруг стали падать, а души их забирал Заря.

— Как же?

— Там была ведьма, высокая такая, с модной стрижкой. Она сказала, что владеет немного ментальной магией. Она их пробовала вылечить. А вместо этого слегла сама, и ее душу забрал Заря. Тогда я наложила заклинание защиты на ларец… А они все умерли.

Морошка коснулась Зорькиным знаком лба и груди, покачала головой:

— А вы чего же? И ларец. Он где теперь?

— Мы его положили под Рогозу.

— Рогозу? Это та, высокая?

— Ей уже не помочь, Элле. Да как же! Элле, ты и сама погибнуть хочешь. Давайте держаться вместе. Идемте. Куда же? В Тушит. Оборочу вас в волчиц, и пойдем.

Мы и пошли. В волчьих шкурах и в одежде, как были… Шли всё и шли… И никто не хотел говорить о том, что было. Мы забыть хотели. Всё забыть… Но нельзя забыть. Нельзя. Мастер не даст забыть. Тэя нас накажет.

— Тэя не накажет, — уверенно сказала Морошка. — Тэя видит ваши помыслы. А ошибки считает Ожарай. Но ему вас не забрать. Вас Зорька встретила.

— Зорька… Мы шли и шли. А на третий день вернулись туда, к мертвецам. Спрятались за деревья. Может, сбились с пути, а может, чары каки-то нас держали. Мы видели, как приехал волчарь. Похож на генерала. Он забрал ларец. Мертвецов закидали снегом и уехали.

А мы все не могли оттуда уйти. Мы тогда похоронили всех, как смогли. Петь пытались, но плохо выходило. Мы жили там, и жили, и пытались уйти, и опять возвращались… И так очень долго, очень долго… А потом мы почувствали мглу. Мы услышали ее в сердце. И от ее силы чары разрушились. И мы побежали. И нас нашли другие волчари. Забрали в больницу… Спасли нас, а надо…

— Правильно спасли, — перебила Морошка, — правильно. Потому что люди спасают друг друга. Люди не звери. Люди друг друга спасают и лечат. И ты теперь лечишь. И не ты наслала ту мглу, а Северные. А ты от них убежала, и ты теперь лечишь людей. Слышишь меня? — Ведьма кивнула. — Никому ничего не рассказывай. Что нужно, я сама расскажу коменданту. А ты молчи, слышишь? Ты свою вину искупила страданиями. И теперь без тебя в этом доме столько умерло бы. Ты защищаешь их. Ты не знахарка ведь?

— Нет. Я защитница. Я могу заблокировать магию. Только не всякую. Ту, что держала нас, не могла я разрушить. И ту… что Северные… Не могла. Не хватало сил. Слабая. Учиться надо было больше…

— Выучишься, милая. Не бойся больше ничего. И академию окончишь, и землю получишь, и жениха тебе найдем. А пока не думай ни о чем. Пой со мной, да и всё.

И Морошка запела, ведьма сначала не осмеливалась, но потом начала вплетать свой голос, и они затянули старинную песню о Зорькиной свече. Морошка смотрела в окно: горячее летнее солнце горело в небе, облака окружали его, но боялись подойти поближе, не хотят обжечься. Стрижи повылезали из чердачных щелей и свистели, торопясь найти себе суженного, отложить яйца, родить птенцов. Город шумел: люди дрались за еду и тут мирились, делились последним. Люди как люди. Не демоны и не духи небес. Слабые, глупые, смертные. Самые обыкновенные люди.

Глава 71. Знахарка

Вода поднималась быстро, и любые руки были незаменимы. Санкэ и Кржуля, наравне с рыбарями, таскали мешки и вещи, грузили в сани. Санкэ обнаружил, что теперь может приказать волку или лошади, и та сама пойдет, куда нужно, не заплутает и не станет как истукан. А раз животные шли сами, то погонщики были не нужны — они занялись тем, что разгружали сани, переселение шло быстрее. Женщина, которой помогала Кржуля, попыталась расспрашивать, что за сила у ее спутника, ведьма ли она сама. Дочь корчмаря отвечала расплывчато, а то и вовсе делала вид, что не слышит, раздавала распоряжения.

На третий день все пожитки переехали, селяне занялись дележом. В спешке чьи-то вещи перекочевали в чужие времянки, их надо было разыскать и вернуть. Санкэ вышел на окраину, посмотреть на воду. Та еще не добралась до нижней деревни, но уже подлизывала плетни огородов. Общинный волк, сбежавший из загона, подлез под руку, потребовал чесать за ухом. Санкэ машинально теребил жесткую шерсть. Сзади подошел кто-то — волчарь тут же развернулся и поднял было кулаки, но это была просто одна из селянок, старуха. Она протягивала сверток, из-под ткани тянулся запах соленой рыбы и свежей зелени. Санкэ взял:

— Кому это, бабушка?

— Отнеси, волхвушка, отнеси.

— Кому нести-то? Куда?

— Ей-на.

Старуха кивнула на западный край временного сельбища. Санкэ посмотрел туда: на окраине, поодаль от деревянных лачуг, похожих на тушитские сараи, стоял на высоких ногах чум. К входу вела шаткая лесенка, не сколоченная, а перевязанная ремнями.

— Знахарке? — догадался Санкэ. Старуха кивнула. — А почто сама не снесешь?

— Не примет, волхвушка… Уж я носила. Крепко Одинец ее обидел давеча. А в ней скромности-то нету. Ведьма, че.

— И давно обидел?

— Да о прошлый месяц… А у меня зуб болит… Мочи нет. Кабы ты ее задобрил, волхвушка, покушала бы, да дала бы травку мне, чтоб зуб-то… Зуб.

— Понял. Что же Одинец-то сам не извинится? Ей, поди, другого и не надо.

— Что ты! Чтоб мужик перед бабой-то! Что-ты, волхвушка!

— Зря ты, бабушка, так рассуждаешь. Ну, да что с вас взять. Пойду узнаю, может, ей помочь чем надо.

Старуха наложила на себя Зорькин знак и быстро пошла обратно к времянкам. Санкэ решил позвать Кржулю. Вдвоем они подступились к ведьминому чуму, постучали по лестнице. Им не ответили. Тогда Кржуля взяла сверток с едой и полезла наверх. Санкэ ждал внизу, и уже начал беспокоиться, как вдруг Кржуля выскочила из чума, как пробка из бочки, и слетела по лестнице.

— Что там?! — испугался волчарь.

— Слушай!

Кржуля оттащила Санкэ за сельбище и только тогда начала рассказывать. Ведьма — не старше самой Кржули, двадцати еще нет. Зла и обижена, еду хотела выбросить, а подношею столкнуть со свай. Да в углу раздался писк: там на тряпках младенчик. Голодно ему. Как ведьма писк услышала, так чуть не расплакалась, схватила еду и унесла — тогда уже удалось ее разговорить. Ведьма родом не отсюда, из имения, училась за границей, решила вернуться и ей дали тут землю. Прибыла к осени, и староста выдал ей молодого мужика, помочь землянку вырыть, на первое время, до весны. А тот испортил девушку. И беременность, и роды она скрыла, так никто не знает ничего, стерпела. Но когда Одинец стал попрекать ей, что она весну не может приманить, обозлилась. И если б не дитя, ни крошки не взяла бы от сельчан.

Санкэ молча выслушал. Кржуля предложила рассказать старосте, потребовать, чтоб мужика к ответу призвали, ославили. Волчарь покачал головой. Велел ждать на месте и отправился к ведьме. Пробыл недолго и сразу пошел к домам на сваях. Кржуля не решилась его догнать, следила со стороны.

Волчарь искал кого-то, спрашивал людей. Дошел до дома на крепких сваях, с добротной крышей, с волком на привязи. Волк, правда, был из третьего, а то и пятого помета, даже не бурый, а уже какой-то пятнистый, с тонким хвостом и толстыми лапами. Под домом молодой мужик, без венчального браслета, со стриженной черной бородой и красивыми, вразлет бровями, вязал хворост в охапки и складывал в вязанку под сваями, чтобы не намок. Санкэ позвал мужика, тот велел обождать. После оба отошли на край двора, и Кржуля не слышала их разговор. Видела только, что мужик сначала выпятил грудь, а потом ссутулился, опустил голову, несколько раз мотнул, начал спорить. Санкэ что-то спокойно, рассудительно втолковывал, потом показал на окраину, на кусты, и Кржуле ветер донес его слова:

— … и в кусты, на край. А знаешь ли, кто на краю живет? Тэя. А ты ведь тэин сват. И как же ты в глаза ей смотреть будешь? Нехорошо это, Дуборез, не ладно.

— Да что ты заладил!.. Сам погляжу!

Мужик оттолкнул волхва, хотел уйти, но Санкэ удержал за плечо:

— Куда ты, дурень? Люльку сделай. На кой ляд она твоим словам-то верить будет?

Дуборез освободился и быстро пошел по лестнице в дом, а Санкэ покачал головой и пошел к той времянке, что староста выделил гостям. Кржуля тихонько нагнала волхва и взяла под локоть.

— Как ты хорошо придумал-та.

— Склоки — дело последнее, — ответил Санкэ. — Неплохой он мужик, только слабый.

— А я б придушила, — без стеснения призналась Кржуля. Санкэ удивленно взглянул на нее. — Знаешь, сколько их таких, «слабых», в корчме бывало? Только зазевайся, будешь рожать каждый год, да каждый раз от разных. Сволочи.

— Что ж… Сволочи, — согласился Санкэ. — На то и нужен на них закон, догляд, а женщине — заступник.

— Не у всякой женщины заступник есть.

— У тебя теперь есть. Никого не бойся.

Санкэ обнял Кружлю покрепче, и та прижалась к нему — идти неудобно стало, а им показалось, что гораздо лучше, и потом, во времянке, пустовавшей два года, им обоим было светло и уютно, и ужин из черствых лепешек и подвявшей зелени — вкусным, и нары, застеленные старыми плешивыми шкурами — мягкими. И когда, перед сном уже, Санкэ спросил, пойдет ли она за него замуж, Кржуля ответила, что везде пойдет, куда бы он ее ни позвал. Санкэ поцеловал ее горячо, и ночью они не спали.

Глава 72. Предатель и преступник

Генерал взял полоску, боялся упасть с волка. Перед глазами, как демоны из тьмы, выскакивали слова обнаглевшего коменданта:

— Прикажете сложить полномочия?

— Что?!

— Не прикажете? В таком разе, дозвольте вернуться к исполнению. Пленного мага вы найдете за северными воротами, возвращающим к жизни ваших подвластных. В любой день. Разрешите.

Прямая спина без поклона уходит в проем, бледное лицо адъютанта, перепуганный секретарь. Поддуб что-то кричит, но слова тонут в горле, глаза застилает красный туман. Генерал снова ощутил, как закололо в кишках, потом за грудиной, ребра как будто разламывались.

Когда-то они учились вместе. Невмеру умный, хитрый, подлый Аглый обходил бояр по любой дисциплине и получил бы сразу генеральский чин, но родом не вышел. Назначили сначала адъютантом, а потом, и года не прошло, комендантом управы в северной глуши, где только волки, ведьмы и пара-тройка жадных до меха эльфов. Это так казалось Поддубу, и он всласть потешался над выскочкой. Позже, когда приехал в Тушит генералом, он понял, насколько ошибся. Туша, или Тушит, если на новый манер, столица всего севера. Золото, алмазы, мех, мясо, волки и сильнейшие знахарки. Сколько богатств проходило через канцелярию города, никто не знал, кроме коменданта канцелярии, а тот умел хранить секреты. Даже Поддубу ни разу не удалось заглянуть в учетные книги. Его дело было — чтобы добыча велась, налоги вносились, сходни чистились и обновлялись, сельбища процветали и чтоб со всех окрестностей шли и ехали купцы в Тушит.

И что же? В центре своего огромного царства Поддуб обнаружил жабу — Аглыя. Еще более скользкого, еще более властного, еще старательнее изображающего покорность. Но генерал знал — впустит, впустит клыки при первой возможности. И вот, дождался. Управский хватень, чье дело баб разгонять да воров сечь, не спросясь и даже не поставив в известность, отпустил государственного преступника, и куда — прямиком в руки магов.

Когда от сердца отлегло, Поддуб велел собирать полоску. Что он будет делать, сам не знал. Маги ему Ратэ не выдадут. Ехать — только опозориться. Но не сидеть же задом на сковороде! И генерал с двенадцатью серыми волчарями помчал к северным воротам.

Пока ехал, злость ослабла, яркое солнце напоило душу светом. Как только кончилась сходня, генерал взял волка у адъютанта и прохеал к лагерю. Чумов с белым нюклом было уже несколько сотен, настоящий город под городом. Навстречу генералу вышел маг, бывший тут явно за сторожа: острые уши, серо-зеленый плащ без Денницы, а у пояса — нож. Эльф поклонился коротко, почти как равному и спросил, кто он и чем КМБ может помочь.

— Я генерал этого города, дубина, — прорычал Поддуб. — И желаю видеть, — генерал вовремя сообразил, что длинное имя не выговорит и сократил, — мага Ратэ.

— Мастер сейчас сублимирует… Колдует, чтобы накормить людей.

Генерала передернуло. Подводы с юга приходили полупустые, этого едва хватало, чтобы накормить тушитцев недостыта. Волков стали отпускать в леса, чтобы те добыли себе хоть зайца, но так дичь вся переведется. На раненых еды не было. Маг что-то делал, чтобы они не отдали Деннице душу.

— Ты не слышал? Я генерал Тушита.

— Я слышал, но здесь не Тушит. Здесь территория спаса….

— Что происходит? Ваше Высокопревосходительство! — К мужчинам подошла ведьма лет 30, без обручального браслета, бледная и в белом фартуке, со значком Денницы на рукаве. Ведьма присела в книксене. — Изволите убедиться, что людей лечим?

— Ратэ где?!

Ведьма вздрогнула, но не отступила:

— Мастер сейчас кормит тяжелораненых. Без его магии они еду не принимают. Мирянам при этом нельзя присутствовать, слишком сильная магия. Опасно. Они могут сбеситься. Ваше Высокопревосходительство, позвать инспектора?

— На кой черт мне твой инспектор, дура!

На шум собиралось все больше магов, в основном, ведьм, родом из Таицы, самых разных ее краев. Вон светлоглазые южанки с прямыми носами и пухлыми губами, там потомки шаманов с темными лицами и узкими глазами, а вон и уроженки центра с русыми косами вокруг головы. Собралась толпа, все изображали почтение, но генерала держали на границе, не пускали в лагерь и не приводили Ратэ. В конце концов маг сам подошел. Высокий, седой, растрепанный и закованный в кандалы.

Лесиастрат расслышал обращение и понял, кто такой Поддуб, уловил и то, что глава Тушита требует увидеть его и не объясняет причин, зато отказывается говорить с Толстенем. Мастер подошел ближе, и ведьмы расступились, давая дорогу. Один из «больных» эльфов просил быть осторожным и отшагнул с поклоном.

— Я здесь, Ваше Высокопревосходительство, — произнес Мастер. — Я дал слово коменданту, что не сбегу. Моему слову можно верить.

— Как же я могу твоему слову верить, если ты тушитскому не веришь? Сказали, что тебя не тронут.

Мастер горько усмехнулся, вспомнив, как точно так же спрашивал коменданта пропускного пункта, а тот перекладывал все блестящее и все волшебное из походного мешка в берестяной туес. Последним забрал плащ, который защитил бы Санкэ при телепортации.

— Я же здесь, перед вами, — ответил маг.

— Вижу. Отойдем.

Мастер кивнул и спокойно шагнул на сторону генерала. Свобода, с которой маг принимал решения, раздражали Поддуба и одновременно вызывала страх. Генерал повторил допрос, который дважды за шесть дней проводил комендант, еще до того, как отпустил Мастера в лагерь КМБ. Маг повторил то же, что Поддуб читал в рапортах: Санкэ невиновен, груз пропал, ларец и печати на нем целы.

— Так и мыслей нет, что в ларце было?

— Что бы это ни было, теперь этого нет. А на нет и суда нет.

Генерал обдумал слова мага, повеселел. Нет груза — нет международного скандала, нет скандала — нет войны. «Авось меня еще наградят», — подумал Поддуб, а вслух спросил:

— Что же ты всё в кандалах, как арестант?

— Ничего, я уже начал привыкать. Ведьмовать не мешает, только нагревается сильно.

— Ну, не скромничай. Сегодня пришлю к тебе снять.

— Премного благодарен.

— Что вы делаете с теми, кого вылечили?

— Они сами никуда не уходят, боятся. Помогают по лагерю. Больных надо мыть, за ними выгребать. Самые крепкие отважились идти на Свайку за рыбой, но не в верховье, а подальше от Северных. Люди объяты ужасом. С этим ничего не выходит сделать. На всякий случай говорю им, что генерал вывез огнеметы на стены.

Генерала передернуло, и Мастер понял, что промахнулся с огнеметами. Вспомнил, какую мощь пропустил через себя, чтобы спасти Тушит — вряд ли механическое оружие могло навредить Северным магиням.

— Огнеметы не помогут?

Генерал качнул головой и спросил навстречу:

— Они нападут еще раз?

— Нет. Мне не говорят всего, но нет. Что-то произошло за полярным кругом, я больше не чувствую оттуда угрозы.

— Что произошло?

— Я не знаю. Глава КМБ не расположен ко мне. Напротив. Я, скорее, союзник обая, чем куратора. А Толстень, хоть и мой соратник, но подчиняется куратору. Поэтому мне ничего не известно. Но Северные не нападут на Тушит. Это точно.

Генерал изучал лицо мага. Мимика у эльфов другая, и повадки отличаются от человеческих, но что-то универсально и что-то стало понятно из разговора. Когда маг говорил спокойно, приподняв подбородок — это было высокомерие, иногда прикрывающее страх. Когда опускал подбородок и смотрел всторону, это была грусть, горечь или обида. Именно так он произнес «я, скорее, союзник обая» и «мне не говорят всего». Предатель для своих, преступник для Таицы — генерал видел такое выражение глаз у лукавых, подкупленных Кари, чтобы выдавать секреты родины. Бесконечные сожаления и одиночество — вот их участь.

— Славно, — закончил разговор Поддуб. — Кандалы тебе снимут сегодня. Но ты уж по-прежнему слово держи.

— Куда я уйду, когда тут столько раненых, а на КПП с Житвой мои гербовые пуговицы?

Генерал удивленно вскинул брови: в такую минуту помнить о каких-то пуговицах! Не так уж далеко эти эльфы от тэиных сватов отличаются.

— Хорошо, что сказал. Сыщем мы твои пуговицы, не тужи. Ведьмуй уж только с чувством, раз уж так.

Поддуб до того расположился к жизни, что хлопнул мага по плечу и улыбнулся, пошел к воротам, заложив руки за спину, как дома. У ворот ждали волчари и адъютант, не знавший, хвататься за оружие и защищать начальство или бежать в город за подмогой. Все обошлось благополучно, и теперь двенадцать волчарей, включая адъютанта, вытянулись в струнку и выпятили грудь, как на параде. Генерал приказал им «вольно», сел в полоску и приказал ехать в генералитет.

Глава 73. Восставший из мертвых

Генерал ушел, только что не приплясывая, а Мастер выпил воды и вернулся к лечению. Рыбаки-добровольцы всё не возвращались, а силы мага были небесконечны. Сублимировать было все тяжелее, а однажды во время процесса погас охранный круг, и ударная волна задела ведьму. Благо, она была достаточно сильная, у нее только спутались мысли на несколько минут, как у Мастера после телепортации в Тушит под ударом Ледяных.

Мастер накормил тяжелораненых в одной палатке, и его вызвали к Толстеню. Эльф кивнул, радуясь перерыву, и вышел на улицу. Весь лагерь суетился, Мастер сначала подумал, что вернулся генерал Тушита. Но свободные комиссары толпились не на границе лагеря, а у палатки Толстеня. Маг подошел ближе — полувеликан стоял у входа, торжественный, отмытый и расчесанный на косой пробор. Неслыханная парадность в полевых условиях. Мастер замедлил шаг, но инспектор поторопил его взмахом руки. Маги стали касаться плеча Мастера и поздравлять. Эльф застыл, пытаясь сообразить, что происходит. Толстеню пришлось выждать две минуты и снова поторопить соратника. Мастер догадался, что его будут производить в магистры, но вместо гордости ощутил досаду и стыд. Опустил голову и, мрачный, вошел в палатку. Толстень запахнул за ним полог и наложил заклятье тишины.

У стола инспектора стояла высокая фигура в магистерской мантии, расшитой черным по черному — знак проклятья. Перед ним стоял Негласный куратор КМБ, магистр-убийца, Офальд. Толстень положил тяжелую руку на плечо Мастера:

— Мастер Лесиастрат. — Эльф сбросил ладонь соратника и повернулся к нему лицом. — Прежде всего, я должен тебя судить.

Мастер вздрогнул и побледнел, в его сознание пролез ночной кошмар, в котором Мелисса и дети стоят в грязном порту без слуг, денег и титула. Толстень, глядя на Мастера, сдвинул брови домиком, но не позволил себе ни одного лишнего слова:

— Ты комиссар магической безопасности. И применил магию там, где не положено. Совершил ты это на той территории, о которой забочусь я. Так что…

— Справедливо, — проговорил Мастер.

— Ты обвинен в нарушении соглашения с Таицей. И оправдан. — Инспектор Восточного округа дал магу время осмыслить услышанное и прийти в себя. — Ты действовал в соответствии с Декларацией магической безопасности и Указанием об исключениях, приложенным к Соглашению между Международной магической академией, Комиссией по магической безопасности и Таицей, подписанным в 2003 году.

— Оправдан? — переспросил Мастер.

— Да, — подтвердил Толстень. Положил ладони на кандалы, что-то лопнуло, и руки Мастера освободились. Толстень продолжил. — Я как инспектор Восточного округа провожу полевой суд ввиду чрезвычайных обстоятельств. Ты применил магию для защиты мирян, а также для спасения здоровья и жизни человека, чья вина не доказана. Поэтому я тебя оправдываю и снимаю с тебя все подозрения.

— Спасибо, — глубоко выдохнул Мастер, и лицо его стало чуть более живым. — А он здесь зачем?

— Раз мастер оправдан и не понижен в специалисты…

Магистр не успел договорить, потому что перед Мастером как будто ударила молния. От отпрянул, и Толстеню пришлось хватать мага и ставить на место, иначе он повалил бы чум.

— Тише, — попросил Толстень. — Тут не вкопано.

— Ты?! Он!

Руки Мастера затряслись, а ноги подкосились — Толстень помог соратнику сесть на топчан. Несколько минут Магистр и Мастер смотрели друг на друга, не шевелясь. Толстень чертил защитный круг, зная, что эльфы долго думают, но действуют стремительно. Он боялся, что Мастер попытается уничтожить магистра.

— Ты умер! — выкрикнул Лесиастрат. Толстень закончил и поместил между магами круг, продолжая дорисовывать руны укрепления. Негласный куратор по-прежнему не шевелился и молчал. Лесиастрат дернул головой, вскочил и снова рухнул на топчан. Еще несколько минут тишины. Мастер перевел дыхание и проговорил звучно, как лектор в аудитории:

— Я предал его тело пламени, как требует обычай Ратэ. Миртхель мертв. Покажись немедленно!

Негласный куратор опустил голову, как будто еще сомневался. Потом медленно стянул капюшон и посмотрел в лицо Лесиастрату. Толтень тоже смотрел на него: лицо Мастера пошло пятнами, вокруг мага вспыхнула порча и тут же погасла, мана пульсировала, готовая взорваться, и маг сдерживал ее.

— Ты умер… — повторил Лесиастрат.

— Это не совсем верно, — произнес Магистр.

— Я предал твое тело драконьему пламени, как требует обычай! — прокричал Лесиастрат. Толстень машинально потянулся взять соратника за руку, поддержать или утешить, но вовремя остановился. Мана вокруг эльфа сгустилась так, что могла оторвать пальцы.

— Наши сущности слились воедино, — грустно, как о давно зажившем горе, объяснил Негласный куратор. — Долгое время нас было двое в одном теле. Мы обоюдно решили, что общаться с миром будет учитель Офальд. Мы посчитали, что честь старого магистра, погубившего ученика, пострадает в меньшей степени, чем достоинство молодого лианца, убившего своего учителя.

Во время рассказа Лесиастрат несколько раз глубоко вдыхал и медленно выдыхал, собирая мысли вокруг Мелиссы, детей, Замка-на-острове, вспоминая шум вековых деревьев и зеленого моря, представлял, что ноги опускаются в холодную, темную и неподвижную толщу воды, а пальцы свободно и гибко танцуют с волнами, под ветром и солнцем. Это помогло, мана стала реже, мягче, послушней. Лесиастрат посмотрел на Толстеня:

— Ты знал?

— Узнал со временем, — признал Толстень. — И обещал молчать.

— Разум моего учителя с годами угас, — продолжил Негласный куратор. — Внешность тоже изменилась не сразу. Теперь я выгляжу как Миртхель. Собственно, теперь я и есть Миртхель, только Миртхель.

— Ты… Голем. — Мастер обрадовался, найдя подходящее слово. Признать мертвеца воскресшим он не мог.

Негласный кивнул, соглашаясь, но уточнил:

— Мое тело не было создано искусственно. Это было тело Офальда-человека, измененное нашим заклинанием. Поэтому строго говоря, я не голем. Я существо, известное в единственном экземпляре.

— Магистр, посвящение, — напомнил Толстень, пока в палатке воцарился шаткий мир.

— Верно, — согласился Негласный куратор.

— Из твоих рук?! — прорычал Лесиастрат, и Толстень приобнял его за плечи, чтобы удержать от лишних движений:

— Ну же, Мастер. Менталист, целитель и маг ветра, маг-кинестет. Именно он и должен провести обряд. А ты должен стать магистром.

— Кому я должен?!

Глава 74. Посвящение

Их связывали долгие годы соратничества и дружбы. Толстеню не нужно было напоминать вслух: на этом месте должен был стоять другой маг, маг из Таицы, лишенный имени и признанный магистром только после смерти. Тот, кто был магом тонкой магии, менталистом, зоомагом и повелителем ветра. Именно его надлежало сменить Лесиастрату Ратэ, а не голема, занявшего магистерское место случайно. Лесиастрат должен надеть магистерскую мантию вместо Одувана.

Мастер упрямо поджал губы, глаза его стали влажными. Все его нежелание быть магистром, давать лекции и ездить по делам Коллоквиума стали ничтожны, смехотворны под взглядом Толстеня. Восток должен обрести своего магистра. Не в памяти, не по следам воспоминаний, не посмертно. Девять магистров защищают интересы девяти районов мира, и только на Востоке зияет пустота.

— Пора, — тихо проговорил инспектор. Лесиастрат кивнул, повернулся лицом к Негалсному куратору и сделал два шага вперед.

— Зеркало, — напомнил Негласный. Толстень достал из-за топчана магическое зеркало, обвел нужные завитки, и в стекле отразилась огромная аудитория, заполненная магами — зал заседаний Коллоквиума, высшего органа управления в Международной магической академии. Негласный куратор создал маленький смерч, чум поднялся в воздух и приземлился поодаль, на ближайшем свободном пятачке — на границе лагеря. Комиссары, ждавшие снаружи, заулюлюкали и зааплодировали. Толстень снял заклятье тишины и призвал подчиненных к порядку. Маги и ведьмы тут же умолкли и распределились полукругом. Негласный куратор дождался, когда прекратится возня, и торжественно произнес:

— Сей маг овладел, помимо врожденной тонкой магии, магией ментальной и магией ветра. Обладая тремя родами магии, он остановил мглу и исцелил бесноватого. Посему он доказал, что владеет всеми тремя видами магии превосходно. В знак признания его искусности и в подтверждение высоких достоинств, настоящим признаем сего мага магистром тонкой, ментальной и ветровой магии. Тому выступают свидетелями — полувеликан, мастер огненной магии, инспектор Восточного округа Толстень, его подчиненные и соратники-комиссары магической безопасности, жители Таицы и коллоквиум Совета Международной магической академии, посредством магического зеркала.

— Ура! — крикнул кто-то из тэиных, и толпа взорвалась аплодисментами, кто-то даже попытался подойти ближе к новопроизведенному магистру, Толстень пустил слабый огонек по кругу, и комиссары с тэиными успокоились, сделали два шага назад. Негласный куратор качнул головой и продолжил:

— Перед лицом собравшихся магов и мирян и с согласия четырех магистров из девяти, Лесиастрат из рода Ратэ, прими и носи с достоинством титул магистра тонкой, ментальной и ветровой магии. Клянись защищать жизнь и процветание мира, исцелять раненых и защищать слабых, соблюдать равновесие и 9 заповедей магистра. Повторяй за мной.

Клянусь блюсти себя в здравии и трезвости.

Клянусь уважать чужую жизнь и здоровье.

Клянусь охранять чужую и свою безопасность.

Клянусь уважать чужую и свою собственность.

Клянусь подчиняться решению большинства магистров.

Клянусь соблюдать благочестие.

Клянусь сохранять жизнелюбие и уважение к Материнскому потоку энергии.

Клянусь быть скромным и отрекаюсь от коронации отныне и впредь.

Клянусь искать истины, справедливости и достоверности и служить науке и просвещению, пока Смерть не возьмет меня.

Мастер послушно повторил, немного помедлив на клятве о безопасности — раньше ее не было. В других обстоятельствах это польстило бы, но сейчас Лесиастрат был слишком подавлен и оглушен происходящим.

Выслушав последнюю клятву, Негласный куратор подошел к магу вплотную и вручил свиток с печатью и картонный документ, оклеенный синим бархатом. Зрители напряженно ждали знака Толстеня, когда можно, наконец, радоваться. А Негласный куратор повернулся к зеркалу и обратился к Коллоквиуму:

— Я был тем, кто обучил мастера тонкой магии исцелению бесноватых. Тому свидетель мастер Толстень и магистр Лесиастрат. Таким образом, я подготовил себе замену и уплатил миру долг. Мое наказание завершено. Я снимаю с себя обязанности негласного куратора комиссии по магической безопасности и титул магистра. Отныне и впредь я намерен посвятить себя только ментальной магии и изучению биологии.

Зрители по ту и эту сторону зеркала молчали. Миртхель запустил пальцы под капюшон и закрыл лицо плотной вуалью. А затем снял мантию магистра. В зеркале отчетливо послышался вздох ужаса. Близко, во все стекло, появилось лицо седого эльфа с синими прядями.

— Мы должны это обсудить!

— Магистр Орбус, — поклонился Миртхель, — я отбыл свое наказание и вернул долг миру. Я свободен от мантии негласного куратора.

Орбус несколько секунд напряженно вглядывался в вуаль. Затем кивнул и отошел в сторону, показалось красное лицо куратора КМБ:

— Отбыл маг наказание или нет, решает суд и куратор.

Лесиастрат сбросил оцепенение и положил руку на плечо Миртхелю:

— Я читал приговор. Условия выполнены. Этот маг может оставить титул и должность, он подготовил магистра ментальной магии. И искупил свой долг перед миром. Теперь, как герцог Ратэ, я требую, чтобы маг исполнил свой долг перед Лии.

— Какой долг?! — вспылил куратор, но Орбус без церемоний оттеснил его от зеркала и придвинулся к стеклу еще ближе, так что нос превратился в огромную бледную сливу.

— Магистр Лесиастрат, вы тут стоите и настаиваете, чтобы в КМБ остался только один куратор. Я и не думал, что вы так заботитесь о нашем дорогом Помпее.

Лесиастрат взглянул на голема, тот качнул головой: не желал ни одного лишнего дня оставаться в заточении. Лесиастрат цокнул языком, но принял решение голема.

— Мне абсолютно наплевать на мастера Помпея и все его тщеславие, магистр Орбус. Я служу науке и справедливости. Но кроме того, я лианец. Видит небо, я стыдился называть себя Ратэ после всех совершенных ошибок. Но сейчас я вижу, как исконное право Ратэ попирается. И кому же здесь защитить мой род? Здесь только я. И я обязан вспомнить, что я — герцог Ратэ.

— Да какая тут связь?! — раздался приглушенный рык куратора КМБ, Орбус даже бровью не повел. Магистр сам был лианцем и прекрасно понимал, куда клонит Лесиастрат — не понимал только зачем.

— Верно. Убийца должен занять место убитого в семье. Но разве убитый Ратэ желал вернуться?

— Да. Мне удалось узнать его последнюю волю через магистра Офальда. Мой брат желал, доживи он до седин, вернуться в Лии и прожить остаток жизни в тишине, изучая ментальную магию и биологию.

Орбус пристально посмотрел на Лесиастрата, эльф выдержал взгляд, понимая, что выносит себе приговор. Но он принял решение и не мог пойти на попятные. Лесиастрат кивнул и по усвоенной в Таице привычке махнул рукой:

— Я настаиваю исполнить долг перед родом Ратэ и Лианскими землями.

— Ты прав, — тяжело вздохнул Орбус. — Офальд освобождается от титула магистра и должности негласного куратора комиссии по магической безопасности. Коллоквиум выдвинет новую кандидатуру на эту должность, — с нажимом проговорил магистр и бросил колючий взгляд в Лесиастрата. — Голосование пройдет в ближайшие несколько лет.

Толстень махнул рукой — и люди, уставшие от ожидания, завопили «ура», так что по зеркалу пошла рябь. Орбус разорвал связь, а цепкие руки ухватили Лесиастрата и затащили в толпу. Его качали, поздравляли, подбрасывали к небу, пока тот не устал и не вскочил на ветер, пролетел сотню шагов и спрыгнул. Миртхель наблюдал со стороны и улыбался.

— Всё, хватит! За работу! — потребовал магистр Лесиастрат. — Люди все еще ранены.

— Вечером отпразднуем с костром, — пообещал Толстень, и комиссары вперемешку с тэиными восславили мудрость и щедрость инспектора Восточного округа.

— Почему? — Миртхель схватил Лесиастрата за рукав.

— Что почему?

— Почему ты настоял на моем освобождении? И… Лии… — От переполнявших его чувств Миртхель забыл о контроле и залил Лесиастрата воспоминаниями и мечтами о родном крае, зеленых кущах, морском бризе, скорпионах под камнями и тучными чайками в небе. Лесиастрат помотал головой, разгоняя наваждение.

— Ты все такой же сентиментальный… — ответил он мыслями. — Причин достаточно. Прежде всего, Ратэ нужен граф.

Миртхель горячо пожал пальцы Лесиастрата, тот слабо ответил и поспешил к раненым. Голем смотрел ему в след, опустив руки. В голове крутилась сотня догадок и жужжал жирный соблазн прочитать мысли новопроизведенного магистра. Но он не стал — усмехнулся и обернулся к Толстеню. Тот с готовностью облапил бывшего соратника и взял обещание никуда не телепортироваться и быть на вечернем празднике.

— А я теперь не могу телепортироваться! Я больше не служу в КМБ! Я простой мастер ментальной и целительной магии! — Миртхель широко улыбался, и мана его переливалась фруктово-розовым, с крапинками красного. Он был счастлив.

Глава 75. Победа серого адъютанта

Санкэ и Кржуля простились с рыбарями сразу после праздника и двинулись дальше. Одинец нагрузил их вяленой рыбой, лепешками и чистой водой, да еще подкинул зажигалку, из современных, с газом внутри. Санкэ сначала не хотел брать дорогую игрушку, но Одинец настоял. С Кржулей рыбак простился совсем ласково, и даже обнял на прощание, вложил в руку шелковый платок:

— Я услугу вашу вовек не забуду, матушка.

О какой услуге речь шла, Санкэ и Кржуля не знали, а спрашивать не стали. Поклонились, сверились с солнцем и пошли. До ближайшего сельбища — два дня пешком. Дорога шла через поля, когда-то бывшие лугами. Рожь, овес и пшеница тянулись зелеными еще побегами к небу, ловили каждый лучик солнца. Облака как огромные комки пуховой шерсти плыли по небу. Из-под ног то и дело вспархивала куропатка, путники их не трогали — это были мамочки, на минуту только вспрыгнувшие с гнезда, чтобы отвлечь, увести в сторону опасность. Из яиц народятся новые куропатки, и по осени можно будет идти на охоту. За полями снова начинался лес и последние холмы. Дальше до самого Барграда дорога была плоской, как тарелка. Санкэ рассказывал, как раньше ездил здесь с волками, только брал севернее, лесом, а потом сворачивал на почтовый тракт.

— А у тебя и тулуп был синий? — допытывалась Кржуля.

— Был, конечно. Только я его не носил, он суконный, неудобный в дебрях. Я его в куль и как кровать. А сам в оленьей малице ходил.

— Хорошая была малица, тебе матче ее сшила?

— Что ты! Матче моя носит рукава до земли, мехом отороченные.

— Нешто ты такой богатый?

— Я-то? Ну, богатый. Отец мой знатный хозяин, Лог.

— Не слыхала.

— Где же тут услышать. От Тушита до Дикого месяц пешим добираться. С дирижаблями, конечно, побыстрее.

— А ты летал на них, на дирижаблях?

— Летал, конечно. Но… Негоже это. Людям по земле ходить положено. А летать — для птиц.

— А я бы с ветром полетала, — подначила волхва Кржуля. Санкэ нахмурился, а потом рассмеялся:

— Тоже верно. Дирижабль чем тебе не ветряной корабль. Погоди, обаю всё расскажем, не авось, домой на дирижабле поплывем.

— Санкэ, а где тот ларчик? У тебя?

Санкэ покачал головой.

— Нет. На Проклятом озере остался. Да он пуст был. Но ты не бойся. Обай — он все знает. Он поймет, что я правду говорю.

— Да как поймет-то?

— Ну. У него машина специальная есть. А нет, так я Заре поклянусь.

— Акстись!

Так они шли, разговаривая, вспоминая, то и дело берясь за руки. Пообедали лепешками, не разводя огня, и Кржуля прилегла вздремнуть. Санкэ сидел рядом и пытался нащупать, что же в нем изменилось. Чем он-волчарь отличался от себя же, но мага. Попробовал сплести какое-нибудь заклинание, но никакого света из-под пальцев, как у Мелиссы, не вышло. Хотел ветку силой мысли сломить, тоже не получилось. Плюнул и решил поискать трав для чая. Тогда-то он и увидел темную фигурку на горизонте. А стоило ей немного приблизиться, сверкнул жемчужным отливом серый тулуп. Погоня!

Санкэ разбудил Кржулю, и они бросились бежать. Да куда же убежишь посреди полей, а до леса и до холмов еще так далеко! Бежали наугад, лишь бы отсрочить. А верховой догонял их неумолимо. И тут Санкэ сообразил, что он волхв, а не простой волчарь, и что может разговаривать с волками. Волхв повалил Кржулю в траву и велел затаиться. А сам обернулся, сложил ладони и подул, а потом крикнул:

— Убрра!

Волк под серым подскочил, выгнувшись, как кошка, завертерлся, пытаясь скинуть седока. Волчарь, как куль, и повалился — волк теперь мог вцепиться в него, но Санкэ опять скомандовал:

— Не трожь! Живе! Животу!

Волк харкнул, как будто шерстью подавился, и попятился. Волчарь в сером тулупе вскочил и бросился на Санкэ, тот не успел отшатнуться. Повалились в траву, сминая нежные побеги. Закатались, норовя задушить друг друга. Потом Жагра, а это был именно он, ударил локтем в поддых. У Санкэ искры посыпались из глаз, а волчарь уже снова бил — по шее. Перекатился и захватил локтем, сдавил горло. Санкэ захрипел, цепляясь за рукав. Жагра добился, чтобы беглый волчарь потерял сознание. Сбросил тело с себя, достал ремни и связал руки, спутал ноги, чтобы невозможно было бежать, но можно было идти. Волк, пристыженный, сидел поодаль и виновато смотрел из-под бровей.

— Вставай! — крикнул Жагра в поле. — Санкэ твой связан и со мной пойдет. Алга с нами, дуреха.

Кржуля, всхлипывая и вытирая слезы рукавом, поднялась из травы и пошла к Жагре. Тот смотрел безразлично, тупо. Он думал, что будет ликовать, когда схватит хитрого волчаря, а на деле ощущал только дикую усталость и боль во всех мышцах, особенно там, куда засадил кулаком Санкэ. Повезло, что беглецы торопились, толком не ели и не отдыхали. Такой крепкий парень, как этот Санкэ, и двоих сероспинных завалил бы…

— Ну? Сама пойдешь или вязать тебя?

— Жив он?

— Жив он, жив. Ларец где?

Кржуля всхлипнула громче и повалилась в ноги адъютанту:

— Нету тут его! На Проклятом озере остался! Да пустой он! Ведьмы груз украли!

— Ведьмы?

Жагра от бессильной злобы ударил Кржулю, та повалилась в траву.

— Нам обай... — скулила девушка, — обай поверил бы. У него машина.

— Машина! — У Жагра не осталось сил даже злиться. — Дура. Подымайся давай.

Кржуля снова всхлипнула и поднялась. Адъютант усадил ее на волка, а сам снял тулуп. Санкэ пришел в себя, засучил ногами, поднялся, как акробат. Сказать волхв пока ничего не мог, голова была еще непослушной, но попытался вклиниться между адъютантом и Кржулей. Жагра цокнул языком:

— Куда мы ее, бросим, что ли? С нами пусть идет. Отец ее ходит, по сходням кличет.

— Батя?.. — вскинулась Кржуля.

— Отче, — подтвердил Жагра. — Его Зорька встретила, так он немного тронулся умом. Блаженный стал. За корчмой твой братец смотрит, да этот детина, выкидало ему помогает. А ты гуляешь тут.

— Не гуляет она, — просипел Санкэ. — К обаю идем. В Барград. Ты…

— Я, — с вызовом придвинулся Жагра. — Мне велено тебя доставить к генералу, и я доставлю. Мне твоя шайка и так всю жизнь поломала!

Жагра оттолкнул еще не вполне очнувшегося Санкэ, тот пошатнулся, но не упал, тряхнул головой. Жагра привязал длинный ремень к его путам на руках и к седлу слева. Сам пошел с другой стороны, держа зверя за шерсть на шее.

— Не сберег я тебя, — прошептал Санкэ и горько взглянул на Кржулю. Девушка только качнула головой. Ребра ей сдавило от стыда, обиды и жалости. Больше всего ей было стыдно, что в глубине души она радовалась: не надо ни в какой Барград и она увидит брата и отца.

Глава 76. Перед дворцом обая

Барград оставался деревянным городом — огромным, величественным, но деревянным. Местные ведьмы и ученые защитили срубы от огня, молний и ветра, и столица мирян, назло надменному Кари, оставалась такой же, как в прежние века. Деревянные башни кремля и тысячи храмов кипели золотыми куполами, как тысячи гигантских зажженных свечей, и плескались в мощных потоках ветра, идущих с моря. Многоярусные сходни перекидывались от столбов и домов, обрарзуя удобные сети и путанные лабиринты. От города и до самого берега земля шла ровная, без единого подъема, покрытая густыми лесами и разбитая на квадраты и пятиугольники хозяйств. Между и мимо них пролегали широкие грузовые и почтовые сходни, начатые еще дедом нынешнего обая. С высоты птичьего полета дороги казались бледно-золотыми и напоминали мощные жилы. Только сараи, склады, казармы да подземелья строили из кирпича — чтобы не тратиться на заклинания.

Рабочее утро государя Таицы начиналось в семь утра, с разбора корреспонденции и ежедневных докладов. И этот день должен был ничем не отличаться от предыдущего. Однако обай сразу увидел синюю папку с золотым вензелем — срочные новости из Тушита. Генерал Поддуб сообщал, что Санкэ был обнаружен, но сбежал, теперь волчари пущены по его следу. В Тушит прибыли подводы с юга, но и там зима отступала долго, запасов мало. Раненых нечем кормить. Лечат и кормят их заграничные маги, и их уже легион под стенами Тушита, не меньше плутысячи. У обая пересохло горло, и в кабинете стало темно. Он не сразу понял, что дело не в пошатнувшихся нервах, поднял взгляд на окно… В окно смотрел огромный желтый глаз с вертикальным зрачком.

Обай не издал ни звука. Только голубые глаза округлились, а челюсти сжались. Государь встал, медленно обогнул стол и двинулся напрямую к глазу. Глаз отстранился, пуская солнечный свет.

На улице было тихо, как в могиле. Люди от ужаса попрятались кто куда, и даже самые голосистые бабы и мужики заткнули рты кулаками и тряслись молча, стараясь не обделаться. Обай повернул к двери и медленно прошел в залу с балконом. Волчари попытались заградить государя, но тот одним властным движением велел отойти. Собственноручно открыл двери и вышел навстречу монстру.

Это определенно был дракон, обай не видел их, но читал о них в книгах и видел на старой литографии. Гигантский птицеподобный ящер с длинной, гусиной шеей. Дракон сидел на центральной площади и осматривался одними глазами — подвижными в глазницах. Рот был закрыт, а ноздри нервно вдыхали незнакомые запахи, подергивались. Чешуя дракона напоминала гигантские фрагменты черепицы, если бы ее не мастерили из глины, а вытесывали из обсидиана. Блестящая, будто отполированная, но угловатая, неровная, она отливала черным сиянием на майском солнце. Перепончатые крылья, заменявшие передние лапы, были плотно прижаты к туловищу. Следы их движения сверху вниз отметились на согнутых или сбитых флигелях и волчках крыш, на двух обрушенных балконах в домах по краям площади. На выдвинутых вперед локтях дракона располагались по одному желтоватому острому когтю, длиной с локоть взрослого мужчины, хотя на расстоянии оценить было трудно. Когти загибались вниз, как у кошки. Гигантский хвост с острыми шипами на конце был обернут вокруг ног и поджарого брюха, кончик чутко подрагивал, не касаясь земли. На голове чудовища, в кресле с высокими подлокотниками сидел человек с острыми ушами. Против солнца его было плохо видно. Стрельцы целились в него, но не спускали тетивы. Обай догадывался, что наездник дракона — маг, и стрелы не причинят ему вреда.

Голова наездника была на одном уровне с головой обая, стоявшего на третьем этаже, примерно в двадцати трех метрах над землей. Оба, зверь и эльф, смотрели в сторону рабочего кабинета и его окна.

— Здравствуй долго, — произнес обай медленно, но громко, обращаясь к эльфу.

Человек и дракон повернулись к нему, дракон пригнул шею. Теперь государь смог разглядеть наездника. Он был одет в модное лианское платье, сильно напоминавшее тэины фасоны вековой давности. Лицо — смуглое для эльфа, обветренное. Наездник крикнул в ответ на приветствие государя:

— И тебе хорошего здоровья. — Он говорил на тэином языке, но с мягким южным выговором. Голос был сильный, привыкший перекрикивать ветер или толпу. — Великий князь, у тебя мой брат. Знаешь ты об этом или нет, но вели его отпустить. Он тебе не родня и не слуга. Если он в чем-то виноват, в этом будут разбираться правители Лианских земель и эти… — Наездник замялся и испортил торжественность речи. — Ну… Как это по-вашему? Маги безопасности. И тебе привет и поклон от правителей Лианских земель, мы чтим и уважаем твою суверенную волю.

Обай стоял, не шевелясь. Слова эльфа он услышал, но был парализован, даже не страхом, а неожиданным осознанием своей ничтожности и беспомощности. Что-то похожее он ощутил в детстве, когда на него бежал взбесившийся конь. Тогда коня застрелили. А кто застрелит бронированного дракона?.. И, будто монстра было недостаточно, на площади показалась верхом на волке остроухая женщина в красном плаще и с бирюзовым очельем. Она спокойно проехала вдоль драконьего хвоста и остановилась под когтями на крыльях. Волк дико трусил, но слушался наездницу. Эльфа спрыгнула на брусчатку и поклонилась балкону, где стоял обай.

— Вы тоже прибыли просить за брата? — спросил государь Таицы, преодолевая оцепенение. Женщина посмотрела на дракона вверх, прикрывая глаза ладонью, обменялась кивком с нездником. Затем присела в изящном книксене перед государем:

— Позвольте назвать себя. Я Ирэна Ким, ректор Белой академии, посол доброй воли и защитник прав Лесиастрата Ратэ, мастера тонкой магии…

Дальше она перечислила все титулы. Обай выслушал, вспомнил слова погонщика дракона. Заставил себя собраться и принять официальный вид:

— Войдите на аудиенцию, господа. Нам незачем кричать через улицу.

— Впустите их без оружия, — приказал государь волчарям. — И с почестями проводите для отдыха. У нас почетные гости. Выполнять.

Волчари отдали честь и вышли, гремя каблуками со шпорами. А обай обратился к барградцам: медленно помахал рукой, слегка улыбнулся и предложил избегать парадной площади, чтобы не попасть случайно животному под лапы. Позже он отдал приказ отогнать особенно любопытных подальше от монстра.

Глава 77. Царица Таицы

В первый день обай приветствовал Ирэну Ким и Люциуса Ратэ и заверил в своем расположении. Затем гостей проводили в покои, предоставили слуг, воду для бани или ванны, сундуки с тканями и нарядами и портных. По протоколу, визитерам следовало отдохнуть и подготовиться перед аудиенцией у государя. Обаю нужно было время, чтобы обдумать свое положение.

Всю ночь дракон вздрагивал и дергал хвостом на площади перед дворцом — трещали стены домов вокруг площади, время от времени срывался какой-то из ставней и с грохотом падал на землю. Дракон недовольно рычал и снова засыпал.

Ирэна полночи ходила по спальне — пышной, просторной, украшенной резьбой, картинами и позолотой. Эльфа ломала руки и пыталась придумать, как убедить обая пойти на сотрудничество с Мастером. «Здесь лианский дракон, — рассуждала Ким. — Это значит только одно — Ратэ в курсе положения Мастера. Это, конечно, обнадеживает. Но с другой стороны, это всё усложняет. Сейчас мы можем спасти Мастера, но дать Кари безоговорочный повод вторгнуться в Таицу. Мастер никогда мне этого не простит!» Ким распахнула окно и ставни, в комнату тут же вбежал прохладный морской ветер, заполнил комнату влагой и запахом соли.

В мужском крыле так же неспокойно глядел в окно Люциус. Ему не спалось от долгого перелета, чужой обстановки и мыслей о драконе: как он там, не тесно ли ему, не порушит ли он хрупкие деревянные домики? Люциус плохо представлял, насколько важную роль играет в международном конфликте. Он планировал забрать кузена и отвезти на остров Терезы, заодно побывать в теплых краях, помимо Лии — так далеко от драконьих гнезд он еще не забирался, и познакомиться со своими четвероюродными племянниками.

Обай лежал на широкой кровати с резными столбами и глядел прямо перед собой, на роспись из Денницы, Ожарая и их детей — Зорьки и Зари. Вокруг плясали маленькие коричневые фигурки шаманов, слуг Ожарая, и тоненькие, изящные фигурки ведьм в голубых платьицах — прислужниц Денницы. Танцевали все вперемешку…

— Не спится тебе, мой Царь, — ласково прошептала царица Таицы. Черные косы рассыпались по ее плечам, и обнаженные ключицы бесстыдно смотрели из-под тонкой ночной сорочки. — Тяжела твоя дума…

— Тяжела, — признал Обай и перевел взгляд на супругу. Карие с прозеленью глаза, густые черные ресницы, широкие острые скулы и пухлые нежные губы. Он знал, что за прелестной внешностью скрывается холодный ум.

— Чудище тебя тревожит?

Царь качнул головой и снова упер взгляд в роспись на потолке. Денница протягивала руки Ожараю, тот отдавал ей левую руку, а правой держал посох. От посоха шла глубокая трещина в мире — в небо и под землю, в загробный мир. Там демоны и черти варили в огромных котлах людей, волков и медведей. А наверху, на небе, какие-то золоченые фигурки сидели с блаженным видом, их руки покоились на коленях скрещенных ног. За Ожараем, там, где кончалась земля и животные и начиналась абстрактная разноцветная мозаика, стояла женщина в красном саване. Одеяние было рубиновой мозаикой, лицо — перламутровой, а руки — золотой. Обай даже приблизительно не мог сказать, сколько стоило украшение, зато прекрасно понимал, что перед ним — высшие боги. И женщина в красном — об этом не сохранилось книг, так что обай пришел к выводу сам, — была Тэя. Богиня Края земли, давшая имя его стране. Запретившая магию, хотя сын ее был отцом шаманов, а невестка — прародительницей ведьм-знахарок… Если только люди не переврали историю, умирая каждые пятьдесят лет и теряя навык писать и читать, так что передавали сказания устно...

— Нет страшнее чудищ, чем те, что скрываются в наших сердцах, — проговорил обай, то ли отвечая супруге, то ли вспоминая старинные сказания.

— Значит, от иностранных гостей ты ждешь опасности боле, чем от дракона?

Обай коротко взглянул на жену: перешла на старинное наречие, уловила, где прячутся мысли царя. Обай вздохнул и отодвинул женщину. Она поняла, отсела на край широкой кровати, занялась черными косами, перебирая пряди. Раскосые глаза следили за лицом обая, за тенью под бровями и вокруг губ: в этой тени крылись самые потаенные чувства государя.

Молча, глядя перед собой, обай пролежал не меньше часа. Потом тяжело вздохнул и повернул лицо к жене. Та с готовностью приблизилась, нежно провела по щеке узкой ладонью, положила на грудь. Обай машинально убрал руку жены, но не отпустил.

— Что, Милана, если бы ты слукавила передо мной? А я бы про то услышал, и тебе, и твоему любовнику грозила бы смерть и позор. Что бы ты сделала?

— Я бы не лукавила, — проговорила царица и повела черной бровью.

— Я верю. Но если бы мы были некими иными. Что бы ты сделала? Покаилась?

Женщина задумалась, пытаясь представить все детали предложенной задачи. Она понимала, что речь не об отношениях жены и мужа, обай обдумывает ту угрозу, что идет с Запада.

— Что ж… Если бы я считала себя виновной… Я бы отослала полюбовника туда, где его никто не сыщет и никто не знает. А тебе в глаза твердила бы, что всё — навет, и я тебе верна. А коли я считала бы, что невиновна… Я убила бы того, с кем меня винят в бесчестии.

— Убила? — Обай удивленно поднял брови. — Ожараю бы душу отдала по доброй воле?

— Я посчитала б это жертвой Заре.

Государь снова тяжело вздохнул. Потом слабо махнул рукой в знак того, что разговор окончен.

— Будет. Спи. Не думай об этих глупостях. Я лишь рассуждал.

— Ну, буду, — согласилась царица и прильнула к супругу, пристроила голову на грудь. Сердце мужа билось гулко, мрачно, безрадостно.

Глава 78. Значит, война

Утро началось с новой телеграммы. Комендант отпустил мага Ратэ без разрешения генерала. Маг не сбежал, вытаскивал души бесноватых и привязывал к телам. Маги провели обряд и назначили Ратэ магистром. Помешать им не получилось: они предъявили документ и грозили международным магическим судом. Обай взял в руки лист с расшифровкой, как будто плохо видел отпечатанные буквы. Из папки вылетела желтая ленточка. Государь поднял ее: срочная весть от коменданта городской управы. Тушитской управы?

Обай сел в кресло и вгляделся в знаки. Послание только что прибыло, его не успели расшифровать. Копия сейчас у секретаря, а оригинал здесь. Государь припомнил шифровальную грамоту. Выходило: «Мг жв 2р. Кллс Врь н вн. Врь схв. Мг зн лр. Жду ВВ». Мага дважды приветствовала Зорька, благословила жить. Дважды благословенный маг клялся, что волчарь невиновен. Волчарь схвачен и находится в генеральском подполе. Маг или маги знают о ларце. Комендант ждет личного распоряжения обая.

Обай откинулся на спинку кресла и посмотрел в окно. Дракон снова пялил любопытный зрачок и загораживал свет.

— Пшел, — беззлобно приказал обай. Дракон отодвинулся от окна и фыркнул. По стеклу расстелился дым вперемешку с драконьими козявками… Значит, не успел. Маги побывали за полярным кругом и Ледяные обвинили Таицу в нарушении договора с ними и Коллоквиумом… Это значит, война…

***

Ирэна Ким была уже в бирюзовом кабинете. Черные волосы оплетены вокруг головы, глаза подведены тонкими линиями сурьмы, платье черное с бирюзовым, оттеняет белую кожу и алые губы. Обай только скользнул взглядом по красивой наружности, деловито пригласил усаживаться и занял кресло напротив и слева. Государя и просительницу отделял только низкий столик и вазочка земляники.

— Так о чем вы хотели просить? — обратился обай к гостье на чистом карийском.

— Ваше величество…

— Прошу вас, без должных церемоний. Я имею намерение побеседовать с вами как частное лицо.

Секретарь плотно прикрыл дверь, но обай прекрасно понимал, что ухо осталось у стены, с перевернутым стаканом. Секретарю положено быть в курсе всех дел в стране, такова работа.

— Как частное лицо? — переспросила Ким и растерянно повела бровью.

— Всё верно. Давайте побеседуем по-душам.

— Как прикажете, — неуверенно согласилась эльфа. — Что ж. вы, верно, знаете, что в Тушите голод.

— Знаю и то, что подводы не успевают прибыть. Дирижабли отправлены, но еды все одно не хватает, как и одежды…

— И перевязок. Многим пришлось ампутировать пальцы, стопы, конечности…

— Мне доложили.

— Ваше величество, я прошу вас разрешить Белой Академии прислать еду и холсты для перевязки. У нас имеются способы перенести все в считанные минуты!

— Телепортация, не так ли?

— Вы хорошо осведомлены.

— Приходится. На каких условиях Кассиопея готова оказать помощь?

— Ни на каких. Помощь будет оказывать Белая академия. У Таицы с ней давний договор о взаимопомощи. Но нужно ваше разрешение, чтобы телепортировать груз в Таицу.

— Каковы условия?

— Никаких. Ваше величество, мы говорим по-душам, не так ли? Я маг-целитель. Я давала клятву защищать жизнь и здоровье мирян в полную меру своих сил. Мы создадим телепортационный коридор и уничтожим его, как только груз окажется в Таице.

— Так вы хотите перевезти всё одним разом? Полагаете это возможным?

— Да.

— Как?

— Кассиопея — особая страна. Во многом она наследница Восточных эльфов. В Кассиопее всё подчинено торговле и магии. Я обратилась не к купцу или фермеру, а к Царскому распорядителю. За возможность пополнить казну золотом или серебром он обещал обеспечить Академию нужным объемом по магическим путям.

— Телеппортацией?

— Да. В Кассиопее ее применяют шире, чем в Кари. Но только для доставки продуктов и хозяйственных товаров. Если в круг попадает металл или химикалии, проход мгновенно блокируется и звучит оглушительная сирена. Так что торговцы не пользуются поясами, только кушаками, как в старину. Кассиопея — удивительная страна.

— Я верю вам. Что ж, через час у вас будет пропуск с разрешением доставить еду и холсты в окрестности Тушита… А также вексель, по которому вы можете рассчитывать на компенсацию затрат. У меня остался один вопрос.

— Какой, ваше величество? — Ирэна чувствовала, что обай согласился слишком просто, было что-то важное, чего она не знает и не учитывает. Но она готова была закрыть глаза на всё, лишь бы доставить помощь умирающим в Тушите.

— Насколько честен господин Лесиастрат Ратэ?

Ирэна удивилась, но быстро скрыла эмоции. Обдумала возможные ответы, шанс ошибиться был близок к ста процентам. Ким выбрала самый расплывчатый вариант:

— Он защищает интересы Таицы с 1625 года, ваше величество. Судите сами, насколько ему можно верить.

— В чем его интерес, как вы полагаете?

— Мастер не из тех, кто делится сокровенными мыслями. Но думаю, он хочет спасти мир от очередной магической войны.

— Последняя магическая война была две тысячи лет назад, если я не ошибаюсь?

— Вы правы, тогда была война. Две тысячи лет назад Лии отстояла свою независимость. Круглоухие объединились с карийцами, гномами и великанами и напали на колыбель магии, Лианские земли. По сути, это была первая магическая война. До этого магия была вся в руках лианцев. Теперь магия вышла в мир и люди попытались обратить ее в оружие. Ратэ и несколько других родов приручили драконов и отбросили объединенную армию. В память о тех событиях на границе Лии до сих пор возвышается Черная башня. И до сих пор ни один иностранец не может въехать или телепортироваться в Лии, за исключением магистров, которых всего девять. Но между собой Мир продолжал магические войны. Последняя крупная война произошла 70 лет назад, когда Цыгу подчинили Международным магическим законам. Ей сохранили автономию, но все магические академии гномов возглавляют карийцы.

Обай соединил кончили пальцев и задумался. Возможно, Ким и не хотела, но слова ее прозвучали как предупреждение. Уловил государь и то, что Кассиопею интересуют только магия и ценные металлы. Она не будет поддерживать Таицу в войне без весомой выгоды. А это значит, что в обмен на поддержку придется продаться в долговую яму на несколько десятилетий. Такие условия обая не устраивали. Он взглянул на эльфу: прекрасная, как ни посмотри. Темновлосая, светолокожая, с тонкими чертами лица и большими мендалевидными глазами… Ким молча ждала дозволения идти, ее волновали только раненые. Больше ни в чем нельзя на нее положиться. Обай попробовал:

— Возможно вы не знаете, — государь выдержал паузу, — но Лесиастрат Ратэ произведен в магистры.

— Не знала, — округлила глаза Ирэна. — Когда? И кем?

— Подробностей я вам не могу сообщить. Однако… Новый титул меняет положение и права мага, не так ли?

— Да. Абсолютно. До сих пор власть принадлежит магам. И магистры имеют право вето на любые решения Коллоквиума. А коллоквиум влияет не решения Императорского прокурора. А Кари не может вторгнуться в Таицу без согласия своего главного прокурора. Безусловно, это лишь формальность. Но прокурор благоволит Мастеру и мог бы превратить формальность в действительность.

— С чего же он благоволит Лесиастрату Ратэ?

— Он лианец, переехал в Кари, едва окончив школу, но он чистокровный эльф. Зрелые лианцы дорожат друг другом.

— Землячество?

— Пожалуй.

— И вы считаете, что Ратэ мог бы остановить войну?

— Я не знаю. Война не зависит от кого-то одного, не так ли?

— Вы были за полярным кругом?

— Нет, никогда. Там слишком холодно. Потом, это ведь земли Северных магинь. Я не рискнула бы туда отправиться.

— Благодарю за вашу искренность. Через час, как и сказал, вы сможете отправиться в Белую академию и перевести груз в окрестности Тушита. И получите вексель, как я и обещал.

— Благодарю!

Ирэна поклонилась реверансом, как было принято лет двести назад.

— Можете идти.

Ким вышла так быстро, как будто летела. Ни собственное достоинство, ни внимательный взгляд обая ее не волновали. Все мысли были собраны вокруг Тушита. По большому счету, ее не тронуло даже посвящение Лесиастрата в магистры. Там, на дальнем севере умирали люди, и она могла их спасти. Это всё, что имело значение.

Глава 79. Асафетида

Пылинки, корпускулы плавно кружились в проеме большого круглого окна. Их танец начинался и заканчивался во мраке бордовых стен, обшитых бархатом и украшенных картинами в тяжелых хромированных рамах. Кабинет императорского прокурора, древний, как его владелец, был потемневшим зеркалом, искажавшим величие и богатство рода Арист. Сам прокурор, высокий и худощавый, но успевший набрать вес, с сединой, приглушенной темно-каштановой краской, наклонился к пасьянсу из атласных карточек с изображениями монархов, рубинов, угля, помидор и клевера. Серебряное жабо кололо левую сторону подбородка, но сановник не удостаивал этот факт вниманием. Перед столом прокурора, сцепив руки за спиной и нахмурив длинные тонкие брови, ходил мужчина, одетый по последней карийской моде и украшенный брошью в виде компаса.

— Неужели вы не понимаете! — визгливо требовал посетитель. — Речь идет о принципиальном превосходстве цивилизованного мира!

— Я не могу быть в ответе за превосходство цивилизованного мира, — меланхолично напомнил прокурор и пристроил королеву-администраторшу Цыги на прелестного пажа из того же государства.

— Ваше сиятельство! Речь идет о судьбе цивилизованного мира! Она теперь зависит от вашей собранности и ответственности!

— Господин министр, вы слишком взволнованы, почему бы вам…

— Почему бы вам не поторопиться с решением!

Прокурор отложил карты и внимательно посмотрел на министра внутренних дел Кари. Гость взмахнул костлявой рукой в нетерпении и тут же снова сцепил пальцы за спиной. Его рот уже открылся для новой пламенной тирады, однако прокурор жестом попросил сохранять тишину.

— Я повторяю, вы слишком взволнованы. Я получил рапорт куратора КМБ, и я изучил его сегодня утром. Однако рапорт — лишь такой же взволнованный голос, каким сейчас вы оглашаете стены, обитые бархатом, который старше вас по меньшей мере на сто лет. В волнении многие факты остаются незамеченными и неучтенными. И если бы судьи и прокуроры принимали решение, основываясь на одних только волнениях, количество несправедливых приговоров стало бы так велико, что пошатнуло бы веру плебоса в силу и умственные способности властьимущих. Таким образом, уважаемый министр, именно спокойное рассмотрение фактов есть ключ к сохранению превосходства цивилизованного мира.

— Безусловно, здравый смысл первейшее условие, — раздраженно согласился министр. — Я лишь прошу вас не откладывать ваше решение! Неужели пасьянс важнее судьбы мира?!

— Пасьянс помогает унять волнение. Желаете попробовать?

— Нет! Каких еще фактов вам не хватает, чтобы принять решение?

— Помимо рапорта, мне нужно изучить показания Северных магинь. Затем я подниму законы Магической академии, принятые к исполнению мирянами. На основании этих материалов я составлю заключение и обращусь с ним в Коллоквиум.

— Коллоквиум? Какое он имеет отношение к военным действиям?

— Военным? Вами движет волнение и молодость, — снисходительно улыбнулся прокурор. — Безусловно, драка — самый примитивный и эффектный способ решения конфликтов. Также безусловно, что военные операции неизменно питают научный и технический прогресс. Но должен напомнить, что главное, к чему приводит военный конфликт — это моральный упадок и людские потери, что снижает рождаемость и ухудшает работоспособность плебоса. Посему я не испытываю вашего нетерпения к началу военного вторжения. Ведь я прекрасно понимаю, к чему клонит его величество посредством вашего воздействия на мерный ход корпускул в моем кабинете.

Министр горячечно заявил, что император не имеет к разговору никакого отношения и его визит носит сугубо частный характер. Прокурор выслушал без возражений, обдумывая, как освободить девять угольев из-под коварной четверки клевера. Затем покрутил пальцем, как будто вертел на нем колесико времени вспять, и ответил на вопрос министра об отношении Коллоквиума к вторжению в Таицу:

— Согласно рапорту, речь идет о нарушении магического закона и соглашения, заключенного между Магической академией и Таицей в лице Великого князя и его преемников. Соответственно, окончательное признание такового нарушения находится в компетенции Магической академии и, как ни прискорбно это признать, совета магистров. Поскольку их авторитет в среде магов неоспорим и голосов девяти и даже пяти магистров достаточно, чтобы весь Коллоквиум принял их волю. Вы не намерены нанести частный визит кому-либо из магистров?

— Боюсь, я лично знаком только с одним из них.

— С магистром химической и огненной магии Роланом?

— Да. Верно, и вам он был представлен. Должен вам сообщить, хотя я не обсуждал это лично с магистром, но я знаю, что его мнение — Таица должна запомнить свое место. Нельзя допустить, чтобы варвары лезли в ряд с цивилизованными государствами и, тем более, основывали свое возвышение на грубом попрании норм и законов мира!

Прокурор улыбнулся и переложил единицу рубинов на двойку, а четверку клевера на открывшуюся пятерку.

— Частное мнение магистра Ролана еще не равно решению магистрата. Между собой магистры, бывает, проводят жаркие диспуты, суть которых не высказать свое мнение, но переубедить оппонента и расширить собственные взгляды. Так что нередко коллективное решение магистров кардинально отличается от всех частных мнений, с которыми магистры пришли на собеседование.

Прокурор поднял взгляд на министра. Вид у гостя был такой, будто его обдали холодной водой: он весь вытянулся, глаза выкатились из орбит, а рот искривился подковой. Наконец, он взял себя в руки и снова взмахнул костлявой кистью:

— Что ж! Я услышал вашу позицию, господин прокурор! Но учтите! Государство не намерено терпеть проволочки. Ваш пасьянс!.. — От негодования министра поднялся легкий сквозняк и скинул несколько карт на пол, остальные прокурор прижал ладонями. — Прошу прощения. Но ваш пасьянс подождет!

— Приятно было вас повидать, мон ами, — примирительно улыбнулся прокурор и позвонил в колокольчик, чтобы ему подняли карты. — Берегите ваши нервы, волнение иногда вызывает разлив желчи, а от этого портится цвет лица. Мой пасьянс, безусловно, подождет. Однако и я вынужден ждать, пока до меня дойдут расшифрованные и подписанные куратором и Верховной показания Северных относительно произошедших событий. Как только я получу документ, я немедленно отложу пасьянс и займусь его изучением. Уверяю вас, мой друг.

Министр поклонился и изобразил самую благожелательную из доступных ему улыбок. Прокурор ответил тем же, и сановники распрощались, предварительно договорившись о совместном коктейле в конце недели, у госпожи Джали.

Глава 80. Полет на драконе

Облако пыли поднялось от хвоста — дракон приподнял и опустил его на потеху местной ребятне. Мальчишки посмелее залезали на ховст, устраивались между двумя крупными шипами на конце и подлетали о второго этажа, а затем с визгом — вниз. Люциус, стоял рядом, кончики его ушей были красными от стыда, но прекращать забаву он не хотел. Когда смеются дети, мир становится чище. К сожалению, окна и балконы окраинных дворцов становились только грязнее, как и сами дети.

— Барин, милостивейше прошу!

Люциус обернулся на голос, перед ним согнулся пополам посыльный из дворца обая. Эльф внутренне обрадовался и приказал дракону замереть. Ребятня разочарованно завыла, но их тут же расхватали гувернеры, старшие братья-сестры, а иных с площади выкинули вооруженные люди в красных тулупах. Пока дракон мотал хвостом, к нему не решались подойти. И правильно делали: что дозволено ребенку, то не прощается вооруженным взрослым. Впрочем, дракону было скучно, и он предпочитал играть, а не воевать.

— Я нужен обаю? — спросил Люциус у посыльного.

— Его величество просят вас пройти на аудиенцию.

— Идем.

Люциус еще раз взглянул на дракона, тот отвернулся и выпустил клуб дыма, в остальном вел себя прилично. Но стоило наезднику скрыться в воротах, зверь изогнул шею и стал искать обая по окнам. Больше всего дракону нравилась комната с холодными синими стенами, темными, как складки айсбергов, с запахом бумажной пыли, напоминающей запах от крошки, в которую стирается скорлупа драконьих яиц, кода детеныш уже подрос и истоптал гнездо и его подстилку. Обая не было в этой комнате, а наездника не было рядом, и дракон попробовал языком толкнуть створки, но они не открылись.

Люциус тем временем шел по широким коридорам с мягкими красными коврами, позолоченными узорами на стенах и еще богатыми орнаментами на потолках. У эльфа кружилась голова от такой пестроты, но тело послушно двигалось в нужном направлении. Летая на драконах, быстро учишься сохранять равновесие.

Эльфа завели в комнату с алыми стенами и пульсирующими белыми и бирюзовыми пятнами: скатерть, кресла, ложные колонны, картина, шторы, вазы и цветы. Пахло земляникой и медом вперемешку с одуванчиками и сиренью. Люциус выбрал себе кресло и присел, но тут же поднялся, потому что вошел обай. Государь Таицы был мрачен, хотя и пытался это скрыть. Еще Люциус отметил, что мана у обая редкая, жидкая, в государе не было и толики магических способностей. Эльф поклонился в пояс, государь ответил кивком головы и пригласил садиться. Они заняли кресла друг напротив друга, разделенные столом под бирюзовой скатертью с серебряными кистями.

— Вы прибыли просить за брата.

— Двоюродного брата. Герцога Ратэ… ваше величество.

— Намерены забрать его в Лии?

— Думал отвезти его на остров Терезы.

— Верно. Он живет на Независимом острове.

— Я знаю, что он губернатор и владелец острова Терезы, рядом с городом Фенхель. Не знаю, насколько этот остров независимый. Я думал туда его доставить.

— А известно ли вам, что герцог нарушил магический закон?

— Нет. Но если так, то его будут судить маги. Обожди. Он комиссар магической безопасности. Его будет судить КМБ. Разве он нарушил закон? Лисастрат самый последний, кто будет нарушать законы.

— Вы хорошо знаете его?

— Он Ратэ. Так ты даешь согласие, чтобы я забрал его?

— Похоже, у меня нет законных оснований удерживать магистра в Тушите.

— Так он не здесь? Где Тушит?

Обай внимательно посмотрел на эльфа. На вид ему было за 40, ни намека на седину, но уже угадывается та манера, когда человек не хочет тратить время и предпочитает решать дела мирно, спокойно и прямо. Одет в кожу и мех, но это может быть не признаком богатства, а необходимостью: драконы летают так же высоко, как дирижабли, а там ветры холоднее, чем у земли. Обай понял, что перед ним стоит не сановник, а просто погонщник дракона, вроде волчаря. Есть волчари-воины, управские, а есть такие, как беглый Лог. Отважные посыльные, но не более того.

— Прежде чем Ратэ покинет мои пределы, я хотел бы переговорить с ним.

— Тогда почему бы нам обоим не сесть на дракона и не оказаться в Тушите одновременно?

Обай искоса взглянул на эльфа: тот не шутил и не угрожал. Государь обдумал приглашение. Быть первым бариным сватом, оседлавшим небесного ящера. Узнать, что такое настоящий полет, без баллонов и кабин со стеклами. Он согласился. Эльф и барин обговорили, как и когда летят. Дирижабль с провиантом, холстами и волчарями последует за драконом, на отдалении, чтобы не пугать зверя и не попасть ему под хвост. Лететь решили в ночь, чтобы дракону не было жарко и чтобы он не переворачивался вверх брюхом, охлаждаясь.

К вечеру рядом с драконом собралась половина Барграда, вторая просто не поместилась на площади, крышах, сходнях и фонарных столбах. Царица, бедная, шла об руку с государем. Обай покусывал ус, скорее, от предвкушения, чем от волнения. Люциус галантно поклонился и приказал дракону расправить крыло. По нему, как по трапу, эльф взошел на холку и между шипами драконьего гребня, обхватив передний ногами, и пристегнулся страховочным ремнем. Обай последовал его примеру и сел позади наездника.

До последней минуты государь не мог представить, как горомадина-ящер взлетит с такой тесной площади. Дракон завозился — люди внизу брызнули в разные стороны, спасаясь. Царицу под руки отвели в безопасное место. Ящер поднялся на задние лапы, все еще держа крылья сложенными. А затем присел и подпрыгнул, некая сила подхватила дракона и подняла еще чуть выше, зверь расправил крылья, и от мощного взмаха на площадь обрушился смерчь. К састью, люди уже попрятались за и под домами, никто не пострадал. А дракон принял нормальное положение и заработал крыльями размеренно, экономя силы. Люциус обернулся к обаю, тот жестами показал, что всё в порядке.

Они полетели сквозь ветер, мимо заката, город внизу стал плоским. От дракона шел жар, так что обай подумал, не слишком ли тепло оделся. Дирижабль медленно догонял, выплывая из сутолоки крыш, флюгеров и флагов.

Дракон поднялся еще выше, и обай ощутил, как мало осталось воздуха вокруг. Люциус обернулся и протянул маску, от которой шел ребристый шланг, упиравшийся в металлический бочонок позади пассажирских мест. Эльф показал, что маска нужна, чтобы дышать. Обай надел ее и тут же ощутил, приятную полноту в легких и слабое головкружение. Эльф кинвул в знак того, что всё правильно.

Так они летели всю ночь. Внизу расстилалось черное лоно земли, освещенное бледными бликами звезд и луны, слабым мерцанием рек и озер. В городах кое-где горели огни и совсем редко теплился теплый желтый свет в деревнях. Обай вглядывался, будто раньше не был в воздухе. Совсем иное видеть свою страну со спины дракона, ощущая, как работают его мышцы, встречая ветер лицом. Летя на дирижабле, государь ночью спал либо читал, уютно устроившись в царской каюте. Сейчас он будто лицом к лицу встречал барин край, землю, вверенную ему предками и судьбой.

Когда справа и сзади пробились первые лучи солнца, они были еще только на половине пути. Обай задремал, устав, наконец, от ветра в ушах и тьмы внизу. Зорька разбудила государя и весело заглянула за плечо. Государь покачал головой и поправил маску. Дирижабль шел за хосток зверя, дракон размеренно поднимал и опускал крылья, не зная усталости, Люциус спал, откинувшись на шип за спиной. Руки эльфа мирно покоились на коленях, уши вздрагвали под порывами ветра. Обай потянулся и снова стал разглядывать землю далеко внизу. Она преобразилась в лучах солнца. Деревни уже проснулись, лошади побрели на выпас, лениво вытягивая шеи. Болота, озера и реки вспыхнули золотыми жилами, чуть бледнее засветились крашеной древесиной сходни. Маковки храмов и дворцов отразили улыбку Зорьки с превратились в пылающие огни гигантских свечей. Заря отступал в мягких башмаках тумана, мелкие обрывки ночи оставались под домами, в оврагах, под брюхом леса. Обай всё думал о Деннице, тянущей руки к Ожараю. Что среброрукой ведьме было дело до Князя демонов? За что она отдала ему свое сердце? Уж не затем ли, чтобы Мора укрыла туманами ее детей, бегущих от неких врагов на западе. Не затем ли, чтобы демоны ополчились против тех же врагов?.. И что если тьма не то же, что зло? Тогда где граница? Что есть зло и добро в этом мире?

Обай не нашел ответа, а солнце поднялось уже высоко, и дракон стал спускаться, плавно, загодя. Вскоре стали видны люди, мечущиеся вдоль стен, волчари, расчехляющие огнеметы. Люциус коснулся дракона ладонью, тот по большой дуге развернулся и оказался к городу боком. Обай отстегнул страховочный ремень и встал во весь рост. Алый тулуп, расшитый серебром и аметистами, невозможно спутать. На стенах все замерли, вытянулись и через пять секунд до обая долетело разбитое и покореженное ветром троекратное «Ура». Обай помахал рукой и снова сел, а Люциус дал знак дракону. Зверь описал круг над городом и приземлился на ближайшей прогалине, свободной от леса — у южных ворот.

Глава 81. День явления

Второй день Жароя-июня в Тушите стал Днем явления, одним из самых любимых праздников на Севере. В этот день в 2020 году н.э. обай явился в город, оседлав невиданного монстра. Государь привез своему народу спасение: еду, чистую воду, холсты, одежду и серебро, — и привел женщину, которая несла такие же щедрые дары. Обай явился с улыбкой Зорьки, и ожил Тушит, избавился от смерти!

Аглый запомнил этот день иначе. Появление дракона и всеобщее ликование, переходящее в фанатичные припадки, еда, которую нужно было распределить, никого не обидев, давка и воровство, которые нужно было не допустить или пресечь. У Аглыя стало в десять раз больше работы, а волчарей — меньше. На радостях они поуходили в «погул». Чтобы вернуть подчиненных, пришлось обещать тройной паек тем, кто на службе.

Генерал неотлучно был при государе и заботился о его удобстве, суетился и заглядывал в глаза. Обай излучал величие и благостное настроение. На время пребывания в Тушите он расположился в генералитете и в доме генерала. Убранство нашел небогатым, но подобранным со вкусом — жена генерала покраснела от удовольствия.

На второй день государь навестил раненых и выздоравливающих в лагере за городом. Те тэины, что могли стоять, вышли на границу лагеря и распростерлись ниц, как только обай верхом на волке приблизился. Комиссары поклонились в пояс и замерли. Волчари в серых и бурых кителях вытянулись и выпятили грудь. Генерал Поддуб пристально вглядывался в лица и фигуры, чтобы вовремя среагировать, если кто-то задумал слукавить и напасть на государя.

Обай спешился, отдал вожжи волчарю в красном кителе. Воздух был по-летнему горячим, но не таким жарким, как в Барграде. Было тихо, если не считать стонов и рычания из чумов с тяжелораненными. Ни одна птица не щебетала в окрестностях, не звенели насекомые, как в южных краях в начале лета. Обай простер руку над своими подданными.

— Тэины сваты! Каждый из вас испытал на себе тяжелое бремя голода и ран, нанесенных теми, кто не чтит древние законы и не соблюдает договоренностей. Мы здесь, чтобы восстановить порядок и закон. Мы не допустим, чтобы беззаконие процветало на наших землях. Но главнейшая задача, которая стоит перед каждым из нас сейчас, — это залечить наши раны. А потому я изрекаю вам свою волю. Берите сумки и торбы и отправляйтесь за южные ворота Тушита, на купеческую площадь. Там каждый получит довольствие и серебро, по пяти монет на человека. Как получить пищу и деньги, расскажут адъютанты коменданта Аглыя и любой бурый волчарь, которого вы остановите на сходнях. В эти трудные дни Зорька улыбается вам, тэины сваты! Поднимайтесь же с колен и идите к южным воротам. Разбивайте там летний стан и да вырастет город и увеличит силу свою против тех, кто не чтит законов!

Люди отчасти не поняли, отчасти не поверили, и продолжали лежать ниц. Волчарям пришлось поднимать их, строить в колонну и подталкивать. Когда, опешившие от радости, тэины бросились бегом и смешались в толпу, волчари защелкамли кнутами, возвращая порядок. Как одичавших овец, их повели через город, пешими, под палящим солнцем. Но уж выбравшись за город и получив пайки и деньги, тэины восславили обая, Зорьку и Денницу. Началось народное гуляние, развели костры, притащили свирели, гусли, корыта превратили в барабаны, кто-то достал из дедовых сундуков бубны. На два дня обай избавил себя от забот о народе, обеспечив заботы и беспокойства коменданту Тушита.

Проводив тэиных взглядом и дождавшись, когда начнется сутолока у ворот, государь повернулся к единственному магу, который не склонился в пояс, к Толстеню.

— Это главный здесь маг, — объяснил генерал Поддуб. — Он же глава магической полиции, которая сторожит восточные границы. По имени он Толстень.

— Благодарю вас, что сберегли моих подданных. — Обай горячо пожал руку полувеликана. Толстень улыбнулся, подняв густые брови, отчего стал похож на пьяного медведя. — Хотел бы я увидеть и второго героя, — продолжил обай, — магистра Ратэ.

— Вернее сказать «магистра Лесиастрата», ваше величество, — по-прежнему улыбаясь, подсказал Толстень. — Я сейчас же найду его. Он вечно занят. … А где же вы его хотите видеть? У меня в чуме тесно, что, может, в город его прислать?

— В тесноте теплее, — улыбнулся обай, и Толстень догадался, что мага хотят видеть немедленно. Инспектор Восточного округа поклонился государю Таицы и подозвал ближайшего комиссара, это оказалась пожилая круглоухая ведьма-целительница. «Пришли в мою палатку магистра Лесиастрата, срочно», — распорядился Толстень. Ведьма развернулась, не распрямляя спины, и засеменила к чумам с ранеными.

— Сейчас его приведут, ваше величество, — пообещал Толстень и пригласил обая в свой чум. Комиссарам инспектор приказал возвращаться к работе. Целители и менталисты охотно разбрелись по чумам: кто-то вернулся к лечению, кто-то к хозяйственным заботам, а кто-то телепортировался в родные края до следующего призыва.

— Вот тут мой чум. — Толстень откинул полог и пропустил государя вперед. — Распоряжайтесь им как своим.

Обай рассеянно оглядел скудное и захламленное пространство, кивнул в пустоту и занял стул и стол инспектора Восточного округа. Генерал Поддуб встал слева от входа. Толстень глубоко вздохнул и обежал взглядом опустевший лагерь. Наконец-то он был похож на лазарет, а не на скопище беженцев.

Глава 82. Совет четырех

Старая целительница шла, не торопясь. Ради кого угодно она готова была спешить, но не ради обая. У нее накопилось много претензий к государям и их распоряжениям. Прежде всего, больно было от той подачки, которую бросили дочерям Тэи, знающим женщинам из богатых семей. Возжелай они вернуться в отчизну, им выдавали кусок неродящей земли при чужом, незнакомом сельбище. Ни дома, ни денег на его отстройку. Зато уж претензий и унижений от местных каждая ведьма получала сполна. Замуж знахарка выйти не могла, кто хотел детей, те ходили на банные дни, когда парни и девки парились вместе. Потом рождались банные дети, с которыми никто из сельбища не знался. Сама старуха родила и вырастила дочь от законного мужа — житвинца, столяра, красавца. А вот племянница, народившаяся всего двадцать лет назад, теперь мыкалась где-то при сельбище на Свайке и даже не писала родителям, чтобы не огорчать стариков. Больше всего же ведьму злило, что дом, который ей завещал отец, после его смерти не достался ни сестре, ни ей самой. Его присвоил этот самый обай или его отец — какая разница. Для старой ведьмы все они были одним и тем же — жадным индюком, называющим себя отцом нации.

Лесиастрат стоял в компании Ирэны, Миртхеля и Люциуса. Они обсуждали последние новости и полет на драконе. Люциус не отводил взгляд от белых остриженных волос двоюродного брата.

— Я никуда не полечу, пока остается хоть один бесноватый, — покачал головой Лесиастрат. — И я должен переговорить с обаем.

— Он уже все знает, — заметила Ирэна. — Он спрашивал, насколько можно тебе доверять. Наверняка, ему уже раз двадцать передали, что ты клянешься в невиновности шурина.

— Но Санкэ все еще не оправдан, я не могу его бросить.

— Ты рискуешь жизнью герцога Ратэ?

— Лютик, ты как никто понимаешь, как важно заботиться друг о друге.

Люциус недовольно скривил рот. Он действительно знал. Долгие годы драканий наблюдал, как драконы, самые могущественные существа на Земле, остаются жалким племенем, потому что не владеют примитивным навыком — состраданием.

— Понимаю, брат. Но и ты пойми, что других герцогов Ратэ нет. Мне велено доставить тебя домой, в безопасность.

— Безопасность — это главное, — не удержалась Ирэна. Лесиастрат ответил короткой усмешкой.

— Тогда предлагаю тебе задержаться и побыть моим телохранителем.

— Дракону нужно питаться, — покачал головой Люциус. — Скоро пройдут две недели, и ему нужно будет много еды. Таица его не прокормит.

— Разве он не питается… лошадьми? — предложила Ирэна.

— Нет, — в один голос ответили трое эльфов. Ким насторожило, что мастер Офальд знает что-то о драконах. Свое лицо и ушли Миртхель по-прежнему скрывал, заменив вуаль на камхал — головной убор из длинной полоски ткани, один конец которой оставляют свободным и используют, чтобы закрывать лицо. От вуали маг отказался, потому что в ней было плохо видно, и это мешало лечить раненных и тех, кто отходил после операций.

— Возможно, он бы мог, — пояснил Люциус. — Но это не пойдет ему на пользу. Он живет в южных морях и питается морскими животными. Нельзя приучать драконов есть человеческий скот. Им может понравиться. Или может навредить их пищеварению.

— Понимаю. В таком случае я с удвоенной силой настаиваю, Мастер, чтобы ты уезжал из Таицы. Здесь магистр Офальд и я. Менталист и целитель, которым ты можешь доверять.

— Я не магистр более, — уточнил Миртхель. Ирэна извинилась и поправила себя, Лесиастрат испытующе посмотрел на голема.

— Завтра мы покинем Таицу, я настаиваю, — проговорил Люциус. — Я обещал защитить тебя, а дракону нужно поесть. Всё к одному.

— Хорошо, — неожиданно согласился Лесиастрат. — Подхватишь меня и м… мастера Офальда. Я должен представить его совету Ратэ.

— Зачем? — не поняла Ирэна.

— Он займет место убитого им эльфа, моего брата. Отныне его будут звать Миртхель. И он станет графом Ратэ.

Ирэна и Люциус несколько секунд молча смотрели на Лесиастрата и решали, с ума он сошел или шутит.

— Что?

— Объясни мне, пожалуйста. Круглоухий станет моим братом?

— Ты всё узнаешь на совете рода, — пообещал Лесиастрат. — И… разреши, я сейчас не буду пускаться в витиеватые цитаты и убеждения. Пожалуйста, доверься мне. Ты обрадуешься, когда все узнаешь. Советую привезти жену и детей на августвовский сбор.

Люциус задумался, перевел взгляд на облака и насчитал их около десяти, потом кивнул и коснулся плеча Лесиастрата:

— Да будет так. Я верю тебе, герцог.

— Мастер, ты помнишь, что меня не будет на совете рода Ратэ? — спросила Ирэна.

— Да. Тебе я скажу так.

Лесиастрат поднял руки на уровень висков Ирэны и передал ей череду образов: чум Толстеня, фигура в мантии, расшитой черным по черному, голос, который она слышала только что как голос Офальда, снятый капюшон и лицо эльфа с белой меткой Ратэ, длинные уши, белые волосы, пурпурно-красные на концах. Ирэна перевела оторопелый взгляд на Миртхеля. Он слегка кивнул.

— Но как? — прошептала эльфа.

Лесиастрат передал ей рассказ Миртхеля и опустил руки. Ирэна зажала рот рукой, Люциус с завистью смотрел на эльфу, ему тоже хотелось всё знать.

— Можно мне тоже сказать «так»? — попросил он.

— Нет, тебе придется подождать. Так нужно. Для Ирэны это события ее юности, о которых она слышала кратко и от меня. Для тебя это часть твоей жизни. Такие новости лучше узнавать, стоя на твердом полу, а не собираясь в полет на драконе.

— Хорошо, — смирился Люциус. — Значит, завтра вылетаем?

— Да. Только захватим волка.

— Кого??

— Волка. Его зовут Демон, и я обещал, что найду его, когда все закончится. Дети будут довольны.

— Лесиастрат, волк на драконе — это неслыханно!

— Он очень умный волк и не упадет, — пообещал магистр. Люциус цокнул языком и почесал затылок.

— Светушки, я придумаю, как его везти, — сдался драканий. — Ты представишь меня своим детям?

— Обязательно.

— А меня? — тут же поинтересовался Миртхель

Лесиастрат смерил его долгим скептическим взглядом.

— Нет. Они все узнают на августовском совете. Но я расскажу им, что у них был дядя Миртхель.

— Они не знали?!

— Не хотел их шокировать обстоятельствами твоей смерти.

— Раз завтра улетаем, — перевел тему Миртхель. — Я постараюсь успеть как можно больше. Здесь всё еще нужна помощь ментарлиста.

— И целителя, — поддержала Ирэна. — Я с вами.

Лесиастрат хотел повторить ее слова, но его позвала пожилая ведьма:

— Магистр! Мастер Толстень требует, чтобы вы пришли в его чум. Там обай хочет с вами покалякать.

Лесиастрат изменился в лице. На нем сменились радость, тревога и мрачная решимость. Эльфы коснулись его плеча в знак поддержки.

— Иду. — Магистр пригладил волосы и пошел за целительницей. По пути он перебирал в уме слова и нервно щелкал суставами пальцев.

Глава 83. Тайна последнего дневника

Перед самым входом Толстень задержал Лесиастрата и укрыл магистерской мантией, расшитой черным по черному. Эльф удивленно посмотрел на соратника, тот взглядом указал на чум и приложил палец к губам. Лесиастрат вздохнул и шагнул за полог. Жесткая мантия давила на плечи, но как будто создавала купол вокруг мага. Слева от входа на карауле стоял сам генерал Тушита. Лесиастрат едва поклонился ему и обратился сразу к государю, соблюдая высочайшую почтительность. Обай прошел два шага навстречу и пожал эльфу руку, радушно улыбаясь, глаза его, правда, оставались темными и холодными.

— Я рад приветствовать западного мага, вложившего столько сил в защиту тэиного края!

Лесиастрат вежливо улыбнулся и снова поклонился.

— Тэин край имеет особое значение для меня. Я берегу его с 1625 года новой эры.

— Наслышан, наслышан. — Взгляд государя стал теплее: маг назвал ту же дату, что и Ирэна Ким. Лесиастрат ощупывал ауру обая, искал схожие ноты, чтобы перейти на доверительный разговор.

— Позвольте и мне благодарить вас, ваше величество. Комендант Аглый передал мне, что вы приказали позаботиться обо мне. Без этого приказа воспаление легких свело бы меня в могилу, и я не мог бы теперь ни возвращать души бесноватых в мир живых, ни говорить с вами.

— Так вы больны?

— Теперь здоров. Благодарю за это вас, коменданта и генерала.

— Будет, — махнул рукой обай и пригласил мага садиться. В мантии это было непросто — жесткая ткань норовила вздыбиться, как ледяной торос, и упасть с плеч. Лесиастрат помог себе руками, заложил складки в нужных местах. Когда маг устроился, обай снова спросил:

— Как теперь? Всего ли хватает для лечения?

— Благодарю. Еду поставили, лекарей достаточно. Бесноватых остается всё меньше, и все они уже принимают пищу через рот, так что маг тонкой магии больше не нужен. Многие из очнувшихся и неочнувшихся плохо перенесли операции. Толстень даст вам точный отчет, но около пятисот тэиных остаются на койках без движения, ткани срастаются плохо, каждый день боремся с горячкой. Ирэна Ким сильный целитель, она поможет с этим. Поэтому в целом за раненных я спокоен. Беспокоит меня другое. То, о чем нам лучше поговорить наедине.

Обай с готовностью согласился:

— Верно. Рад, что вы это сами понимаете.

— Генерал, — обратился государь к Поддубу, — не сочтите за обиду, предоставьте нам остаться наедине. Господин маг не причинит мне вреда. И я ему тоже.

— Как прикажете, ваше величество! — щелкнул каблуками Поддуб. — Зовите, коли надо будет!

Обай махнул кистью руки в сторону полога, и генерал вышел, закрыв проход за собой. Снаружи он обменялся взглядами с Толстенем и оба отошли в сторону. Лесиастрат в это время наложил заклинание тишины.

— Так о чем вы поведете речь? — спросил обай.

— Санкэ Лог невиновен, он не крал и не отдавал никому груз, ваше величество.

— Какой груз? — обай изобразил замешательство.

— Тот, что был в ларце. Ларец опечатан, как был, но пуст. Я держал его в руках.

— Что же стало с грузом? И что это был за груз?

Лесиастрат смерил обая взглядом, дернул уголком губ.

— Это было что-то волшебное.

— Вы верно знаете?

— Да.

Лесиастрат рассказал о Проклятом озере, Белозубой, ударе Ледяных и телепортации. Обай слушал, не перебивая.

— Значит, ларец остался на Проклятом озере? А груз?..

Маг тяжело вздохнул, сцепил пальцы в замок.

— Полагаю, он был нестабильным. Санкэ выбрался на Проклятое озеро, а там ворожила Белозубая. Артефакт столкнулся с ее магией и… Испарился, как капля брошенная на угли. Магический пар просочился сквозь щели ларца, замерз на ветру и превратился в кольцо. Это кольцо Белозубая вручила Санкэ. Она сказала, что это он его выронил. Санкэ решил, что ведьма лжет и просто заставляет взять подарок.

— Ловко. И где теперь это кольцо?

— Его нет.

Лесиастрат повел рукой и рассказал о том, как лечил Санкэ, как Кржуля нашла кольцо в поясе волчаря и хотела отнести на базар, обменять на еду, о древе жизни и нападении Северных на Тушит.

— Кржуля упала ничком и защищала росток. Ни моей, ни ее маны не хватило бы тогда защитить древо жизни. Кольцо отдало свою силу, чтобы росток выжил. Вы видели древо жизни у северных ворот: кедр с зелеными рунами на стволе.

— Я видел, — подтвердил обай. — Так это верно, что кольца больше нет?

— Я уверен в этом. Но у меня нет доказательств. Просто это единственное логичное объяснение.

Обай долгим взглядом посмотрел в лицо Лесиастрата и медленно кивнул:

— Я верю вам, Магистр. И даже если вы ошиблись, ваши слова — лучшее, что могло случиться с артефактом и кольцом.

— Так значит, артефакт был? — уточнил Лесиастрат. Обай неопределенно качнул головой и ничего не ответил. — Я знаю, по чьим записям был создан этот артефакт. Я узнал следы магии и вспомнил, где встречал их прежде. — Обай поднял брови в знак удивления, но продолжал молчать. — Я слышал призыв куратора КМБ за полярный круг. Ведьмы наверняка всё рассказали западным магам: они узнали об артефакте и хотели отнять, а Таицу наказать.

— Кто же уразумеет этих ведьм? Но они нарушили древний договор с Таицей. Они напали первыми.

Лесиастрат сказал громче:

— Ведьмы заявили об артефакте. Значит, Кари готовит обвинение против Таицы. И введет свои войска под предлогом, что защищает магическое равновесие. Таица готова к войне?

Обай выдержал долгий взгляд мага, потом медленно покачал головой.

— Таице не нужно оружие, чтобы победить Кари, — проговорил Лесиастрат тише. — Ей нужны знания. Таице нужны собственные магические академии.

— Боюсь, договор с Магической академией исключает такую возможность.

— Напротив. В этом может быть ваша хитрость. Подать требование о пересмотре договора между Таицей и Магической академией. Теперь Тушит охраняет древо жизни. Это значит, что в Таице есть магия. Если вы успеете затребовать, они будут связаны.

— Чем?

— Кари не смогут обвинить вас в нарушении Договора. Поскольку по законам Кари и Магической академии один и тот же человек ли, государство ли не может быть одновременно тем, кто подаёт в суд, и тем, на кого подают в суд. Я использовал эту лазейку, когда, — маг запнулся, — купил остров Терезы.

— Но обвинение уже предъявлено! — Обай ударил кулаком по столу. Лесиастрат снова сцепил пальцы в замок:

— К вам прибыл Куратор КМБ лично?

— Нет.

— Значит, — Лесиастрат улыбнулся, — обвинение только готовится. Они уже решили его выдвинуть, но все не так быстро в Кари. И главное — императорский прокурор против войны. Конечно, его можно снять с должности… Но это отнимет время.

— Разве прокурор имеет голос в магических вопросах? — Обай подался вперед.

— Они сами так устроили, — Лесиастрат спокойно опустил руки на колени. — администрат. Аристократы повелевают магами. Кари не может действовать без поддержки прокурора. Прокурор направит заявление в Коллоквиум магической академии. Пройдут прения. Будет вынесено решение. И если оно будет обвинительным, то выдадут приказ куратору КМБ. И уже он созовет магистрат. Но он не сможет явиться к вам, не запросив аудиенцию, поскольку у Таицы подписаны международные соглашения и она признана мировой державой.

— Вот как…

— Куратор медлить не станет и потребует аудиенции в ту же минуту, как получит приказ. Но пока прокурор рассматривает дело и даже пока идут прения, вы можете успеть.

— Но даже если договор будет пересмотрен. Артефакт был создан до его изменения.

— Артефакт, да... Это ваша ошибка. Отдайте мне книгу, по которой его создавали. Ее имеют право читать только магистры и я… Только магистры.

— Книга?

— Да, ваше величество. Одуван был моим близким другом. Я добился, чтобы его посмертно признали магистром, таков был уровень его силы. Я тот, кто нашел его тело. Трава проросла, и на ней не было человеческих следов. Он не выходил из башни с зимы, и в башню не приносили еду и воду… Это значит, что люди знали о его смерти. И только не решались туда войти. Иначе они оставляли бы еду у дверей на всякий случай. Они очень боялись его. Боялись, что он разозлится, если еды не будет, и превратит их в жаб.

— Вероятно, но какое отношение ваш покойный друг имеет к артефакту?

— Прямое. Досшулайте до конца.

Если люди знали о его смерти, едва ли она была тихой. Его убили зимой… В потолке была огромная дыра. Он защищался, но был уже слишком стар и плохо соображал из-за порчи. Готов поклясться, что либо одна из Северных, либо некий заграничный мастер магии побывал в тэином крае накануне. Когда я нашел тело, это уже не имело значения. Одуван был мертв, и все вздохнули с облегчением. Включая меня.

Я вошел и очистил от порчи комнату и его дневники. Я расставил их по годам и понял, что одной книги не хватает. Последней. Тот, кто унес проклятый дневник, умер молодым и принес черную болезнь в свое поселение. В том году в Тушите была чума. Наследника тайно вывезли из города, столицей тэиного края стал Барград. Тогда я убедился в том, что дневник украден.

Я…

— Он не был украден, магистр.

— Тогда как он оказался у мирян?

Обай помолчал, неуверенный, как много можно рассказать.

— Будучи юным, я нашел книгу. Она осталась похоронена под руинами старого Тушита. Это та книга, о которой вы сейчас рассказывали. В ней оставались чистые листы, и на них были записи, сделанные другой рукой…

— Чьей?

— Не важно.

— Боюсь, что важно для меня. Обай, я позволил Тэй-ге скрыть правду о смерти моего друга. Откройте же мне ее сейчас.

— Она была его ученицей. Возможно, любовницей. Ее звали Калина. Маг умер зимой, пробив дыру в потолке. Какое-то заклинание сработало неверно. Калина выжила и сбежала, взяв на память одну-единственную книгу.

— И она принесла чуму в Тушит.

— Да. Но не знала об этом. Она пыталась лечить людей, но болезнь ее не слушалась.

— От чего она умерла?

— От чумы и горя, полагаю.

— Одуван не был злым, — сказал маг, по привычке защищая друга. — Он мечтал уравнять мирян и магов. Он хотел подчинить магию мирянам. Он не знал, что в Таице всегда была магия. И он пытался обратить магию в оружие. Что и привело сначала к его смерти, а потом к чуме.

— Он был житвинским магом?

— Он был тэиным сыном, волхвом.

Обай выпрямился и открыл рот, чтобы возразить, но передумал. Вместо этого он потребовал правды. Лесиастрат взмахнул руками, как дирижер, и тут же снова сцепил в замок.

— Ваш народ когда-то вышел из окрестностей Лианских земель. Они называли себя лин-га, «идущие вдаль». «Га» и сейчас означает «идти». Тэй-га — идущие к смерти. Тэа — смерть. Житва и Вильно — это те, кто остался жить. Тэй-га — те, кто двинулся в мертвый край. Здесь великий народ потерял всех своих магов, но зато смешался с народом шаманов. Так появились возлюбленные дети Тэи, Тэй-сэбэр. Бэр, бар — любить. Знания об этом хранятся в лианских летописях, и каждый лианский школьник учит их наизусть.

Обай сжал пальцы, чтобы не показать, как дрожат руки. Мир в его глазах перевернулся на полкруга, но при этом не повис вниз головой, а встал на ноги.

— Так тот маг…

— Безымянный магистр. В Таице его называли Черным магом.

— Чернокнижник! Так он жил на самом деле? И это его книга?

— Да. Где она? Я должен забрать ее. Иначе выйдет, что ведьмы Таицы продолжают дело Безымянного. А его деяния признаны угрозой миру. Силу тэиных ведьм запечатают или рассеют. И силу Мелиссы тоже… и моих детей.

— Вот, чего вы в стараетесь избежать? — усмехнулся обай.

— Я поклялся вернуть магию в Таицу. И буду защищать этот край, пока я жив.

— Поклялся… Чернокнижнику?

— Зорьке. Вместе со своим лучшим другом, волхвом Таицы. Робь, яко тобi аз повелел.

От древниего говора у обая волсы на руках встали дыбом, он медленно поднялся и прошел от стола до холодной печки и обратно.

— Что получит Таица, если я отдам тебе книгу?

— Мир. Свои магические академи, своих магов и ведьм. Станет равной Кари. И я позабочусь о том, чтобы дневники Одувана вернулись на его родину.

— А суд?

— Подай требование пересмотреть договор. Можешь это сделать отсюда — на случай, если куратор уже в Барграде. За последние дни умерло достаточно людей. Пятеро стали оборотнями, и мы не сможем их спасти, они так и будут жить в крепости КМБ. Тебе не нужна война, чтобы добиться своих целей. Не повторяй путь Одувана.

Обай вспомнил Денницу, протягивающую руки Ожараю.

— Достаточно смертей.

— Хо-ро-шо… — протянул Лесиастрат. — Значит, в этой битве мы идем вместе, как соратники. Знай, что я не только магистр самой действенной магии в мире, но и герцог Ратэ. Наездники драконов — моя родня.

Лесиастрат встал и положил руку на плечо обая, тэин повторил его жест. Впервые за много месяцев сердце государя билось ровно и смело, как у путника, отыскавшего дорогу к дому.

Глава 84. Волхв

Санкэ держали в особой тюрьме, глубоко под генералитетом, без окон и дверей, с люком в потолке. Волхв жалел, что избавился от малицы, когда запутывал следы и спасался от погони. От холода кости сводило и мысли стыли. Его не били, не допрашивали, каждый день спускали еду и флягу с горячей водой. Так он мог посчитать, сколько дней провел в темнике. Волхв утешал себя мыслями о Кржуле. Думал, как она обняла отца и утешила его, как прижала к полной груди голову младшего брата, поцеловала вихрастую макушку. Корчма, думал Санкэ, опять наполнилась запахом каши и молока, всюду наладился порядок, и волчари идут через северные ворота нарочно, чтобы остановиться на Хмельной сходне. Иногда, правда, вспоминалось несчастное, пристыженное лицо Кржули, когда Жагра прогонял ее, а на Санкэ надевал кандалы. Волх старался скорее забыть мокрые глаза и опустившиеся плечи. Нет, нет. Она теперь дома, и дом ее полная чаша.

На четвертый день люк открылся как обычно. Санкэ подставил ладони, чтобы поймать поднос, не дать опрокинуться, но в пальцы ткнулась палка.

— Вылезай, — приказал незнакомый голос.

Санкэ отпарили и отмыли и, потерявшего дар речи и твердость в ногах, отвели в столовую. Пока волхв смотрел на стол и не решался приступить, пришел Жагра. Генеральский адъютант был в новом сером кителе, причесанный, ухоженный, только всё такой же голодный и уставший на вид.

— Жив? — спросил генеральский адъютант. Санкэ кивнул. — Ну, живи. Обай желает тебя лично видеть. Ты ж хотел ему в ноги падать. Вот и упадешь завтра.

Санкэ почувствовал мокрые полозновицы на щеках, хлюпнул носом, выпрямил спину. А Жагра обогнул стол и сел напротив с тяжелым вздохом.

— Сколько бед я через тебя вынес, разве скажешь!.. Но и я не зверь. Так что слушай. Был я красным десятником. И должен был сторожить твоего зятя, мага Ратэ. Перехватить его я должен был в хозяйстве Лог. — Санкэ вздрогнул ,услышав родное хозяйство, и уставился на волчаря жадными глазами. Жагра кивнул и продолжил. — Там его я и перехватил. Было это, правда, давно, в начале зимы. Но мать и отец твои были живы, здоровы. Никто ни в чем их не обвинял. Только ходили кругом красные и следили за порядком. Никто ведь тогда не знал, что ты не отдал груз карийским шпионам. — Санкэ замычал и замотал головой, Жагра его угомонил. — Да знаем, теперь-то знаем, что не отдавал. Так вот слушай. Мать, говорю, и отец твои живы, здоровы, никакой арест им не грозит. Прислали намедни помощь сюда, в Тушит. Пять мешков муки, не просто так! Видишь, значит, что хозяйство процветает, и тебе бояться нечего.

Санкэ покачивался взад-впред и улыбался, как будто помутился рассудком. Жагра смотрел на него со смешанным чувством то ли жалости, то ли гадливости.

— Обиды на тебя и Ратэ я не держу. И ты уж на меня не серчай, — закончил серый адъютант.

— Добре, — отозвался Санкэ. — Кушать будешь?

— Отчего ж не кушать, — согласился Жагра, и они разделили трапезу: хлеб, лепешка, зелень, репа в меду, немного рыбы и вода.

После пришел цирюльник и привел в порядок волосы и бороду Санкэ. Затем отвели в спальню, похожую на келью, и оставили. Волхву удалось расспросить цирюльника, и тот объяснил, что он сейчас в боковом пристрое, в церковке при генералитете. Тут бывает по-разному, когда дожидаются казни, а когда — помилования. Церковь посвящена Деннице, и служат здесь только мужчины.

Засыпая ночью, Санкэ думал о матери и отце, о Мелиссе, о том, сколько горя и страха им пришлось пережить. Вспомнил, что сестра умела говорить через волшебные зеркала и пожалел, что раньше не хотел учиться ими пользоваться. Теперь, став волхвом, мог бы попросить, и стекло показало бы, как там сейчас родные. С этими мыслями и уснул.

На другой день Жагра пришел за Санкэ лично и доставил к чуму, где закончили беседу обай и магистр. У полога стояли генерал и инспектор Восточного округа. Полувеликана Санкэ видел впервые и восхитился его мощным телосложением. Своей косматостью Толстень напомнил Санкэ о волках, о волчарях в Зимовье, к лету зараставших бородой почти так же густо.

— Это ты и есть Санкэ? — спросил Толстень.

— Я.

— Ну, а я начальник твоего зятя, бывший. Мастер Толстень. В этом лагере я за все отвечаю. А сейчас я тебя вверяю обратно Его Высокопревосходительству.

Толстень учтиво поклонился генералу, Поддуб положил руку на плечо Санкэ — рука оказалась тяжелая и большая.

— Ну, будешь там, падай в ноги и проси помиловать, — велел генерал. — Натворил ты бед по своей глупости! Ну, да по молодости лет, авось простят тебя. Сам обай видеть тебя хочет.

Санкэ поклонился.

— Ну, пошел!

Толстень откинул полог, и Санкэ втолкнули в чум. Навстречу ему сразу что-то кинулось, это была мана Лесиастрата. А затем и сам эльф схватил волхва за плечи и заглянул в лицо. Санкэ вытаращился, как рак, пытаясь узнать зятя: волосы белые и короткие, торчат как попало, глаза ввалились и пожелтели, а узор на коже пропал.

— Жив, Санкэ! — радостно приветствовал эльф.

— Жив, — подтвердил Санкэ. — Я-то думал, ты уж дома…

Эльф обнял шурина за плечи и повернулся к обаю. Государь наблюдал с любопытством и вслушивался в каждое слово, вглядывался в жесты, выражение глаз. Санкэ после первой радости и удивления, вспомнил, перед кем находится, и попытался упасть ниц, но эльф держал его за плечи, и броситься в ноги не получилось.

— Стой уж ровно, — разрешил обай. — Повтори-ка мне все то, что мне уже докладывали о ларце и его пропаже.

Санкэ щелкнул пятками без каблуков и стал рассказывать. Он в точности повторил то, что сообщали Лесиастрат, Поддуб и Аглый.

— А верно ли, что ты теперь волхв? — спросил обай как бы между прочим. Санкэ замялся, виновато потупил глаза, пожал плечами.

— Волхв, — ответил за шурина Лесиастрат, — твой первый собственный зверомаг. Судя по мане, совсем еще необученный. Может втолковать что угодно любому зверю, хоть белке, хоть медведю.

— Волкам могу, — подвтердил Санкэ. — И лошадям.

— Потом обучится и уже сможет сам в зверя перекидываться и обратно. — Санкэ вздрогнул, а обай посмотрел с сомнением. — В отличие от оборотней, зверомаги в животном обличье сохраняют свой разум и рассудок и сами управляют, когда перевоплощаться. Луна им не указ.

— И кто же возьмется его обучить? — уточнил обай.

— Оракул мне сказал, что для того у тебя в Тушите откроется магическая академия, в которой начнут преподавать тэины дочери, обучившиеся за границей, — с напускной задумчивостью проговорил Лесиастрат, Санкэ в его руках задрожал и побледнел, а потом покраснел.

— Не вели казнить! — выпалил Санкэ. — Обай-ша!

— Ну, полно, будет, — поморщился государь. — У отечества большие надежды на тебя, Санкэ Лог. Вверено тебе стать первым сыном Тэи и придворным волхвом. Жена тебе понадобится еще.

Санкэ все-таки упал на колени, его трясло, с глаз катились слезы с жемчужину каждая, дыхание куда-то делось. Лесиастрат не справился с мантией и остался стоять, но тихонько запел колыбельную, разглаживая и усмиряя ауру шурина. Санкэ начал дышать, вытер слезы рукавом и трижды ударил лбом о землю.

— Будет, — повторил Обай. — Милую тебя и признаю волхвом Таицы. Ступай, отъешься, погуляй, навести родных. А к осени жду тебя с женой в Барграде.

— Государь. Дозволь, я завтра возьму его с собой на драконе. Зверю нужно возвращаться, скоро его время откорма. И я должен навестить Лии. И детей… Соскучился. Не могу.

Обай дернул губой, но изобразил улыбку:

— Так тому и быть. Отвези моего волхва в Лог, сам побывай на острове и в Лии. После навести меня в Барграде вместе с Санкэ и его женой. Потолкуем.

Глава 85. Сватовство

Магистр и волхв выкатились из чума, переводя дыхание. Каждому было, что сказать, но ни один не мог подобрать слов. Их немой диалог прервал инспектор Восточного округа:

— Ну, как прошло?

— Милован и признан волхвом, — ответил Лесиастрат и захватил ртом побольше воздуха.

— Велено в Барград явиться осенью, — прохрипел Санкэ и ударил зятя кулаком в плечо — мантия отразила удар, вохв охнул и потер ушиб.

— Позже все тебе расскажу. А сейчас нужно в город.

— Зачем? — одновременно спросили Санкэ и Толстень.

— Дело есть.

Лесиастрат потянул шурина, и они зашагали к городским воротам. По пути эльф крутил в голове две мысли: где в Тушите водятся свахи и где взять денег? На границе лагеря они столкнулись с Жагра.

— Десятник?!

— Вашими стараниями, нет. Разжалован. Теперь адъютант при генерале Тушита.

— Мне жаль. Но я не мог тащить вас с собой. Слишком опасно. Ведьмы, я бы вас не уберег.

— Спешите на дирижабль? — сменил тему Жагра.

— Завтра улетаю на драконе. Ему пора кормиться, а мне и Санкэ — навестить семью.

Жагра задумчиво кивнул, потом остро посмотрел на волхва:

— А душенька как же? Кржуля?

— К ней и направляемся. — Лесиастрат не дал Санкэ открыть рот. — Свататься надо. Обай велел, чтоб Санкэ осенью уже женат был. Только где тут сваху взять? И денег на гостинец? Пожитки все у Ледяных остались, а часть — на КПП.

Жагра понял, к чему клонит маг и куда пытается давить — на совесть. Он дернул уголком губ, еще раз посмотрел на волхва, тот был измотанным, худым, на висках блестели седые пряди.

— Ладно, — вздохнул Жагра. — Я, конечно, не сваха, но все-таки закон. Попрошу за вас. А вам бы… причесаться, что ли.

Лесиастрат оскорбился, вздернул подбородок, но тут же сообразил, что времени на гордость нет. Обещал причесаться и спросил, где ждать ответа.

— Да тут ждите. Или хотите у коменданта ночевать? Понравилось?

Лесиастрата передернуло, Санкэ показал клыки, но делать ничего не стали. Жагра цокнул языком с довольной усмешкой и отправился в город.

— Мне, как ни крути, к коменданту надо, — проговорил Лесиастрат.

— Зачем еще?

— Спросить, не возвращался ли в город мой волк.

— Твой кто?

— Волк. Демон зовут. Я обещал ему, что не брошу.

— Ты на волках ездить научился?

— Нет. Я с ним подружился. — Санкэ посмотрел на зятя с жалостью, тот ответил кислым презрением.

— Ну, пошли.

Город как будто вымер: люди были за южными воротами, давились за еду, смеялись и ругались одновременно, зажигали первые костры, затевали первые заздравные песни. У Хмельной сходни эльф и волхв приостановились, обоим хотелось послушать, о чем говорят Жагра и корчмарь. Лесиастрат покусал губу и потянул шурина дальше, тот не сразу, но поддался. На центральной площади их остановили бурые волчари и затребовали объяснений, кто такие и куда направляются.

— Коменданта Аглыя ищу, — сказал Лесиастрат.

— По какому такому делу?

— Попрощаться, я гостил у него.

Волчари переглянулись и решили, что эльф издевается — пошли на него с дубинками. «Что вы, братцы! — заступился Санкэ. — Свои же мы!» Волчари молча наступали, их волки нахохлились и пригнули головы. Нужно было бежать, но маг был в своей тяжелой негнущейся мантии. И когда дело казалось совсем паршивым, послышался голос коменданта:

— Отставить!

Волчари перепугались и вытянулись в струнку, волки уселись и подняли морды в небо, будто они тут ни при чем. Аглый широкими тихими шагами приблизился к магу и волхву, с интересом осмотрел, слегка поклонился.

— Аглый Сайбович! — обрадовался эльф и горячо пожал руку коменданта, тот не мешал.

— Как ваше здоровье?

— Я здоров. Устал, но здоров. Санкэ тоже. Санкэ?

Санкэ не знал, отдавать ему честь или поклон, на всякий случай сделал и то, и другое, но без рвения. «Вдруг, — подумал он, — должность волхва выше, чем коменданта городской управы».

— Рад это слышать. Долго ли у нас пробудете?

— Обай разрешил лететь завтра.

— Завтра дома буду, — поддержал Санкэ.

— Славно. Али дело у вас ко мне? Забыли что-то?

— Волка. Серебряный. Мотался, может быть, по городу беспризорный серебряный волк?

— Мотался.

— Так… Это мой… Демон.

— Тогда понятно, почему он такой дерзкий, — тонко улыбнулся комендант. — Он на волчарне. Пройдемте. Голубчики, — обратился комендант к волчарям. — Посадите-ка моих гостей на своих волков, нам спешить надобно.

Волчари исполнили приказ, маг и волхв оказались в казенных седлах. К коменданту подошел личный волк: бурый, почти с медведя в холке, в красно-золотой упряжи. Зарич пригнулся, дал коменданту сесть, и двинулся по сходне — волки под магом и волхвом отступили к обочине. У кривой сходни спешились, и Санкэ заметил с уважением:

— Знатный у вас волк, Ваше Превосходительство. Из первого помета?

— Метис, — отозвался Аглый. — Что же вы теперь намерены делать, сударь?

— Ну… Обай велел жениться. Потом приехать в Барград. Потом велел… В академию поступить велел.

— Верно говорят, вы вроде как бы магию освоили? Демоническую?

— Обычную! — выпалил Санкэ и поздно спохватился, что выдал государственную тайну.

— Ничего, — хмыкнул Аглый. — Тут же нет никого, все в патрулях да за городом. А я не скажу никому. Что же это, Таица станет магию разрешать?

— Магия всегда была в Таице, — вмешался Лесиастрат. — Если внимательно почитаете о Деннице и Ожарае, вы это поймете.

— Ой-ли… — Про себя комендант подсчитал, во сколько раз прибавится проблем, когда Тушит заполонят не только скандальные бабы и мелкие ворюги, а еще ведьмы и колдуны. Потер висок. — Так, вот здесь ступеньки, осторожно.

Они спустились по каменным щербатым ступеням в холодный темный подвал, увешанный шкурами и сенными матрацами, чтобы не застудить волков. Загоны были пусты, если не считать нескольких раненных зверей и одного серебряного. Учаяв мага, Демон рванул цепь, раздался хруст, кольцо выдралось из стены, и зверь в три прыжка оказался на маге, маг на полу. Если бы не мантия, разбил бы голову.

— Убрра! — приказал Санкэ, но зверь не останавливался. Маг хохотал, отпихивал волка, пытался увещевать, но тот не унялся, пока не вылизал нос, уши, щеки и шею. Тогда только дал эльфу подняться, уселся у его ног и злобно зыркнул на Санкэ и Аглыя: мой эльф, укушу!

— Какая трогательная преданность, — сказал комендант.

— Неслух, — бросил Санкэ, но винить волка не мог. Зверь был умен, красив, силен, верен хозяину. А что дисциплиной не обзавелся, вина только на безалаберном эльфе.

— Угостить вас чаем? — предложил Аглый.

— Мы спешим, — покачал головой Лесиастрат.

— Куда же? Никак жениться?

— Да, именно. Нужно договориться с корчмарем о Кржуле. А завтра нам улетать.

— Вернетесь?

— Я — не думаю. А Санкэ — да. Прилетит с родителями, на дирижабле. Нужно выкупить невесту. Свадьбу в Логе будем делать.

— Ты абось всё решил! — возмутился Санкэ, на него никто не взглянул.

— Жаль, что не увидимся. Но в добрый путь. Берегите голову и спину.

— Обязуюсь. Спасибо, что исполнили приказ генерала.

— Не серчайте за суровость.

— По-другому вам нельзя было.

Они вместе поднялись из волчарни, прошли по кривой сходне, а там расстались. Комендант направился к южным воротам, магистр и волхв — к северным. В лагере отдохнули, рассказали Толстеню о приказах обая, умолчав о магических академиях. Через час вернулся Жагра, разыскал Санкэ.

— Улажено твое дело. Калым — ларец серебра, бочка мяса и два рулона кумача. Ерунда для хозяйства, вроде Лога.

— Ну, друже, — широко улыбнуля Санкэ. — Были мы врагами, станем должниками.

— Брось. Жалко девку. Увязалась за тобой, кто ее теперь возьмет? Только ты уж честен будь с ней.

— Да я!..

— Ну, тогда хорошо. У меня своя сестра на выданье. Абось, и ей честный парень попадется. В общем, ждут тебя с родней и калымом на исходе лета.

— Поздно это, — заметил Лесиастрат.

— Раньше корчмарь не согласен. Боится, слухи поползут. Ничего, успеют. С брачной ночи, да в Барград.

— Благодарствую.

Лесиастрат заложил складку на мантии и поклонился серому адъютанту.

Глава 86. Лог

До отлете Санкэ так и не удалось повидаться с Кржулей. Добежал до корчмы, облазил все вокруг, но девушку упрятали во внутренних комнатах — даже взглядом обменяться не удалось. Расстроенный, он вернулся в лагерь. Лесиастрат спал, обняв Демона, а волк развалился, вытянув долговязые лапы. Санкэ вздохнул и тоже лег.

Наутро их разбудил Люциус. Объяснил Санкэ, что такое дракон и как себя с ним вести.

— Здравствуй, владыка неба, — проговорил волхв. Дракон покосился желтым глазом, тряхнул головой. Абсидиановая чешуя блестела под рассветным солнцем. Вокруг собралась толпа из круглоухих и остроухих. Обай наблюдал с почетного расстояния. Дракон расправил крыло, позволяя зайти на спину. Лютик дернул бровью, потому что приказа не отдавал.

Последними поднялись Лесиастрат и Демон. Волк трусил, упирался, мотал головой и поджимал хвост. Магистр взмок, пока затащил зверя наверх и пристегнул ремнями. Обай произнес речь и приказал освободить пространство. Волчари защелкали хлыстами, люди подались назад. Дракон замахал крыльями, оттолкнулся и взмыл в воздух — Санкэ заорал от ужаса и восторга, Демон завыл, люди внизу закричали, бросая шапки в воздух. Ирэна улыбалась, с ней рядом стоял Миртхель. Он всё обдумал и отказался лететь, пока в Тушите остается хоть один раненный. В конце концов, графы Лии съезжаются каждые пятьдесят лет, а совет рода Ратэ — каждые двадцать. Он точно успеет закончить дела к следующему собранию.

В полете волк успокоился и даже стал ловить поток воздуха, щуря глаза и улыбаясь. Санкэ задремал и проснулся, только когда дракон стал спускаться. Внизу послышались крики, ударила пушка, ядро пролетело мимо, дракон даже не качнул крылом. Лесиастрат, лавируя на потоках воздуха, поднялся сначала на голову дракона, потом оттолкнулся и стал планировать вниз. Мантия магистра согревала не хуже защитного плаща КМБ. Маг опустился на патрульный крейсер и попросил аудиенции капитана.

— Я здесь!

— Прошу прощения, не разобрался. Я магистр и свояк семейства Лог. Наш дракон только помог нам добраться сюда, прошу перестать палить в него из пушек.

— Кто дал разрешение?!

Лесиастрат с теплым чувством превосходства вручил путевой пропуск, подписанный лично обай-ша. Капитан подтянулся, отдал честь и приказал обеспечить дракону посадку. Ящер, не смущаясь военными дирижаблями, окружившими его, пролетел над Диким, отразился в разливе трех рек и плюхнулся в воду недалеко от водяных мельниц Лога. Волна накрыла берега и затопила амбары.

— Вы сможете с воды взлететь? — уточнил Лесиастрат.

— Нет, но мы оттолкнемся от берега, и спокойно взлетим. Жду тебя на закате. Полетим ночью.

Дракон расправил крыло, и маг, Санкэ и Демон сошли на берег. Там их подобрал военно-морской патруль, усадил на волков и довез до Лога. Деревенский дурачок, увидев черные куртки, закричал, как резаный, и бросился искать старосту. Когда гостей довезли до барского дома, отче уже стоял на крыльце, тревожно вглядываясь в сходни, и толпа сельчан, домашних слуг и красных волчарей гудела и вытягивала шеи.

— Едут!

— Едут!

— Живы!

— Кто это с ними?

Санкэ спрыгнул с волка и бегом бросился к отцу. Лог сжал сына, хваля Денницу, Зорьку и всех духов предков.

— Здравия желаю, — отдал честь черный десятник. — Вот, доставили в целости и сохранности. Честь имею.

Десятник махнул своим, и патруль с двумя свободными волками пошел восвояси. Лог перевел взгляд на эльфов, одного он точно не знал, а второй казался знакомым. Когда же он неловко поклонился, отче оторопел:

— Зять?

— Живу буду, — отозвался Лесиастрат. — Я же обещал. И Санкэ привез домой. Обай его миловал. Велел жениться и осенью быть в Барграде.

Толпа, притихшая ненадолго, заголосила с новой силой, кто-то бросил шапки вверх, кто-то под ноги, волчари, и те галдели и радовались, как вестям из дома. Отче плакал и смеялся, рукой подозвал эльфа и обнял вместе с сыном. Лютик почувствовал, что у него сыро под глазами, быстро смахнул и широко улыбнулся. Демон крутился вокруг мага и его семьи, подскуливал и вилял хвостом, как дворняга. За шумом и суматохой не было слышно, как вскрикнула Мелисса. Она не смогла дождаться мужчин в доме — выскочила на крыльцо, растолкала и вцепилась в мужа, потом в брата. Осыпала обоих поцелуями и залила слезами, и кто знает, что бы еще натворила, сколько суматохи подняла, но Лесиастрат крепко обнял жену и занял долгим нежным поцелуем.

конец

#МД_писатель

2024-01-09, 2024-11-03

Notes

[

←1

]

Читайте подробнее в первой книге цикла «Остров Терезы».

[

←2

]

Тьма — десять тысяч.

[

←3

]

Тэй — мор.

[

←4

]

Тан’эт — замораживающий до смерти мороз.