Таинственная тетрадь

Не посещайте забытых подвалов

Заброшенный дом Коля обнаружил по дороге к Олесе Макароновой. Накануне он в поисках дневника обежал все окрестные магазины, даже на Лубянку ездил. Продавщицы утешали – сегодня тридцать первое – всё и разобрали. Заходи на неделе – завезут. Легко сказать, на неделе. Классная, Вера Алексеевна, заявила:

- У кого завтра дневника не будет, тому замечание запишу.

- Куда же запишите, если дневника нет? – съехидничал Зимин.

- В дневник. Когда появится. А сначала родителям позвоню, сообщу, что сын-разгильдяй не соизволил подготовиться к учебному году.

Зимин заткнулся, потому что не любил, когда звонят его родителям. Имел большой опыт.

- Я, Вера Алексеевна, вчера все магазины объездил – нигде дневников нет.

- Никитин, ты только вчера узнал, что первого сентября начинается учебный год? Учись отвечать за разгильдяйство.

Классная, хотя и преподавала любимый Колей предмет, была женщиной строгих правил. И всегда выполняла обещанное.

Лёгкое прикосновение к локтю выдернуло Колю из трясины невесёлых мыслей. Рядом стояла Макаронина и терпеливо ожидала, пока Коля обратит на неё внимание:

- У меня есть лишний.

- Чего?

- Не чего, а что. Дневник.

Откровенно говоря, прозвище Макаронина к ней не подходило. Макаронина – это что-то высокое и тощее. А она была маленькая, меньше всех в классе, и жутко умная. Отвечала на уроках всегда тихо, словно ей было неудобно – вот, никто не знает, а она знает. И причёсывалась не как отличница, а как-то чудно – заплетала четыре косички, которые торчали в разные стороны. Причём всегда точно на Юг, Запад, Север и Восток. Нет, правда, Кузнечик компас приносил. Юг, Запад, Север и Восток. Алексевна даже стыдила её: «Оля, ты же отличница, а какой пример девочкам подаёшь?!»

- Мама купила, и я купила, - рассказывала, чуть задыхаясь, когда перебирались через кучи мусора на строительной площадке, - Вчера специально на «Планерную» ездила. Нигде не было, я даже заплакала, продавщица, такая хорошая, пожилая, лет тридцать, говорит, девочка не плачь, сейчас узнаю, позвонила в коллектор, говорит, поезжай на «Планерную», метро, конечная станция, там есть, только мало, так что сразу езжай. Я поехала – и купила. А мама не знала – и тоже купила.

- Она нарочно за вторым дневником моталась, - съязвила Светка на следующий день, - Хотела тебя на чай заполучить.

- А зачем дневник? – удивился Коля, - Сказала бы – я и так пришёл.

Светка выразительно покрутила у виска пальцем.

Во время чая с вареньем Коля рассказывал, как прыгал в море со скалы и плавал среди медуз. В августе он с родителями отдыхал в Крыму.

- Везёт тебе, - вздохнула Олеся, - А я всё лето на даче просидела.

** *

Так вот, заброшенный дом Колян (любил, когда его так называли – звучало мужественно) приметил, когда шёл к Макоронине. А что может быть интереснее и опаснее заброшенных домов? Опасности влекли Коляна ещё с пелёночных лет жизни.

- Стас! – едва Олеся вышла не кухню, накрутил номер друга, - В половине четвёртого у входа в Детский парк.

- Я английский делаю, - грустно сообщил Кузнечик.

- Наплюй на английский. Тут такое!… Меня знаешь – зря врать не буду.

- Ладно. Только в четыре. А ты чего шипишь?

- Не шиплю, а шепляю, - скаламбурил Колян, - Замётано. И фонарик прихвати.

- Ещё чаю налить? – по-хозяйски поинтересовалась Олеся, водрузив на стол тарелку, полную пирожков с измазанными вареньем бочками.

** *

После двух тарелок пирожков, не только с повидлом, но и с капустой, бежалось тяжело. Колян чувствовал, как всё их немереное количество приподымалось и опускалось при каждом шаге. Медленно Коля ходить не умел, всегда опаздывал, потому что считал, что настоящий мужчина должен быть пунктуален. Оттого и бегал: в школу и из школы, в магазин и… Да мало ли куда приходится бежать серьёзному человеку. Не мог понять взрослых, которые плелись, еле переставляя ноги.

Ко входу в Детский парк подошли одновременно, но с разных сторон.

- Ну и чего? – поинтересовался Кузнечик.

- Пошли, - небрежно бросил Колян и незаметно огляделся.

Слежки не было.

** *

Что самое интересное в заброшенных домах? Конечно, подвалы. Много замечательного можно встретить и в подвалах живых домов, но попасть туда трудно, поскольку обычно заперты на большие железные замки. А в домах заброшенных замков нет, потому как никакому психу в башку не стукнет – взрывать такую развалюху, а если и стукнет, управа только спасибо скажет – хлопот меньше.

Путь был свободен – дверь болталась на одной петле. Вот только свет не зажигался, сколько Колян ни крутил выключатель.

- Фонарик давай!

Луч фонарика урывал у тьмы только маленький круг, который скакал по полу и стенам. Подвал был завален ломаными стульями, скрученными проводами, битым кирпичом. Ничего интересного. Кроме двери, которая притаилась в самом дальнем, самом захламлённом углу. Дверь запиралась четырьмя большими поворотными рычагами. Такую же Коля видал в школьном подвале.

- Бомбоубежище, - сообразил Кузнечик.

- И глухому ясно, - Коляну было досадно, что не он первый сообразил, что скрывается за стальной дверью.

Но Кузнечик ошибся. За дверью начиналась винтовая лестница. Крутая, без перил, с каменными ступенями и капельками влаги на кирпичной стене. Куда она вела? В саму преисподнюю!

- Я дальше не пойду, - заявил Кузнечик, когда они опустились на несколько витков.

- Ты что? Там же самое интересное! – изумился Колька. Он не понимал, как можно остановиться, не дойдя до конца лестницы.

- Мама запрещает мне лазать по стройкам и забираться в старые дома.

Спорить с Кузнечиком было бесполезно. Если он заупрямится – ничем не перешибёшь.

- Хорошо. Оставайся в темноте. Фонарь я заберу с собой.

Коля надеялся, что перспектива остаться одному во влажной тьме пересилит страх друга. Но напрасно.

- Ты только недолго, - попросил Кузнечик.

- Туда - и обратно, - пообещал Колян.

Коля думал, что спуск скоро закончится, но ошибся. Круг за кругом, всё дальше и дальше… Что будет, если фонарик погаснет? Из черноты докатился глухой рокот, будто камни катились. Коля замер. Камни прокатились, и снова воцарилась тишина. Этого только не хватало. Чего – «этого»? – поинтересовалось левое, рациональное, полушарие. В подземных драконов оно не верило, хотя глупое правое полушарие их существование вполне допускало. А кто ещё мог там водиться? Гигантские крысы?… Так они ведь не рычат.

Раздвоения личности не хватает – всполошился Коленька, пытаясь утихомирить рассорившиеся мозги. Ещё и ноги приросли к ступеням… «Ноги приросли к земле». Раньше, когда он читал такое, думал, это поэтическая гипербола. Выдумка писателя. Сидел, сидел – от нечего делать и выдумал. Но сейчас его ноги, действительно, приросли к земле, точнее, к камню. Захотел шагнуть – и не смог. Словно забыл, как это делается.

Чепуха! Я же мыслящий человек. Значит, могу усилием мысли заставить ногу приподняться. «Давай, давай, - хихикнуло, явно в отместку, правое полушарие, - А ещё расскажи, как ты прикажешь желудку: Переваривай пищу! Послушается он тебя! На то – спинной мозг есть».

Но Коля был материалистом и свято верил в силу разума. Сконцентрировав волю, он, правда с трудом, заставил правую ногу приподняться. Теперь её надо было поставить. Но куда? Вверх или вниз?

Очень хотелось вверх. «Колян! Колян! Колян!» – повторил несколько раз и, обредши каплю мужества, шагнул вниз. Следующий шаг дался легче. Только бы фонарик не подвёл. Белый круг смело скакал со ступеньки на ступеньку, словно подбадривая хозяина: пошли, пошли.

Любая, даже самая длинная лестница имеет последнюю ступеньку. Или первую – смотря откуда считать. И вот Коля (Колян, Колян, - поправляет он), вот Колян стоит на бетонном полу, и перед ним арка, в которую можно пройти, низко пригнув голову. За аркой – темнота. И не просто темнота, а темнота большого помещения. Подземелье? Пещера? Колян пригнулся, хотел шагнуть – и был отброшен назад ударом наотмашь, ударом грохота и бесноватого света. Его придавило ужасом к пупырчатой, царапающей стене, больно ударило головой о какой-то выступ. Ждал, что чудище ворвётся в дыру и пожрёт его. Но грохот и вспышки, отражавшиеся на полу, стихли так же внезапно, будто взрыв юркнул обратно в утробу бомбы. Остался лишь мерцающий успокаивающийся гул и дрожащий комочек света. Обернувшись, дабы убедиться в надёжности тыла, Коля обнаружил на стене серую коробочку с двумя кнопками: чёрной и красной. На красной было выдавлено: «Пуск». Если перед вами появится такая кнопка, неужели вы не нажмёте её? Нажмёте, не подумав о разрушительных последствиях…

Но Коля ни о чём не думал. Более всего мечтал оказаться наверху под противным моросящим осенним дождиком. Раз «Пуск» – значит наверх, куда же ещё? Взял и нажал. И зажмурился, потому что сразу стало ослепительно светло. Вынесло! Вот только пахло почему-то не строительной свалкой, а тем же подземельем. Осторожно разлепил левый глаз, затем правый. Подземелье никуда не делось, окружало со всех сторон, но было теперь освещено яркой лампочкой, прикрытой проволочной сеткой. Драконами, а также другими чудищами и не пахло. Арка в преисподнюю уже не казалась такой устрашающей. Подошёл, осторожно заглянул. Тень упала на тускло отблёскивающие рельсы. Справа колко щурился красный уголёк семафора. Слева, далеко-далеко, угадывалось светлое пятнышко станции. Метро. “Надо смотреть, куда шагаешь”, - подытожило разумное левое полушарие.

Метро – это здорово! Сейчас он поднимется и приволочёт сюда Кузнечика. И выключит фонарь перед появлением мерцающего дракона. Представил, как у Стаса душа спасается в пятках, и ему стало жалко друга. Лучше завтра Светку попугаем, или Олесю. Потому свет гасить не стал, и перепрыгивая через две ступеньки, задыхаясь, заспешил к другу.

Поднимался бы в темноте – ничего бы не заметил. Да и сейчас задержался лишь потому, что увидел – на стене висит замок. А вы бы не удивились? Представьте – на ровной стенке болтается замок. Словно украшение какое. Это крупным психом надо быть, чтобы так стенку шахты украшать! Подойдя ближе, убедился – не зря замок висит! Потому что, как и полагается, сторожит дверь. Точнее – дверцу. Доски шершавые, серые – под цвет камня. Петли чудные, кованые, а в них – большой замок. И не то, чтобы ржавый, но очень старый. Колька рукой дотронулся и почувствовал – старинный, много видел и знает. Колька даже головой помотал, чтобы сбросить наваждение. К такому и ключа не подберёшь. Ломик принести?… Справится ли ломик?

Очень хотелось заглянуть за дверь. Даже забылось, что где-то наверху в темноте ждёт Кузнечик. Коля потрогал замок – тот был холодный, глубоко холодный, заметно холоднее окружающего мира. Так хотелось, чтобы произошло чудо и замок открылся – уж очень обидно было возвращаться ни с чем. Вдруг внутри замка что-то щёлкнуло, и массивный изогнутый палец откинулся, дозволяя Кольке протиснуться в дверной проём. Пошарил вокруг – вдруг найдётся выключатель. Выключателя не было, и пришлось зажечь фонарик. Вероятно, в нём были старые батарейки, потому светил тускло. Немощный луч с трудом добирался до окружавших предметов. Ещё чуть-чуть – и он просто затеряется по пути. Казалось, эти укрытые пылью предметы не находились всё время здесь, а нехотя возникали, будто проявлялись, откликаясь на призыв одинокого луча. Какие-то сундуки, каменные саркофаги, выщербленные плиты у стен. Пещера, а помещение более всего походило на пещеру, круто изгибалась, будто тело змеи. Колька оглянулся – уж нет тёплого прямоугольника двери, а луч фонарика так ненадёжен, сейчас иссякнет и бросит Коляна наедине с темнотой. Сможет ли он найти выход?

Будто издеваясь, пятнышко на полу пожелтело и будто подсохло. Коля встряхнул фонарик, тот вспыхнул на мгновение – и вовсе погас. Не отзывался на потряхивания, удары и проклятия. Обрадованная темнота наползала со всех сторон, просачивалась сквозь поры, заполняла, холодила, лишала воли. Колька чуть не бросился бежать, но вовремя остановил себя, будто за руку ухватил. Не паникуй! Надо сделать два-три шага – и откроется спасительный светящийся проём. Два-три шага, он точно помнил. Только куда? Его караулила неразведанная пещера, заворачивающая направо. И он не поворачивался… Точно, не поворачивался? А когда тряс фонарь?.. Предположим, не поворачивался. Значит, надо развернуться, как на физкультуре: раз – два! Теперь осторожно шагать: раз… два… Неужели ошибся, и надо было в другую сторону? Три! Ур-р-р-а! Дверь. Впереди. Будто зажглась. Вдруг. Как награда. Жёлтый прямоугольник.

Бросился к нему – и зря. Споткнулся, больно ударился коленкой, растянулся, ошкрябав ладони. Подымаясь, ругал себя: кретин, мог и череп раскроить. А светлый прямоугольник – куда он убежит.

Пошёл осторожно, вполшага, ощупывая будто специально лезущие под ноги каменные и кованые железом старости. Вдруг пальцы наткнулись на что-то бумажное. Сердце застыло на мгновение. Манускрипт? Свиток с рассказом, где зарыты сокровища? На ощупь – просто тетрадка. Но это снаружи, а что внутри? Какие тайны скрывает?

Оказалось – никаких. На свету оказалась простой тетрадкой. Новенькой, в розовой обложке, с нетронутыми страницами. Кто-то зашёл, положил и вышел. Недавно, потому что везде слой пыли, а тетрадка – свеженькая, будто вчера из магазина. Оставался вопрос – на фига кто-то тащил школьную тетрадку в подземелье? Но задавать вопрос было некому.

И тут он сообразил, что в руке нет фонарика. Наверно, выронил, когда упал. Возвращаться? Колька с тоской посмотрел во тьму, казавшуюся кромешной. Разве найдёшь? – прошептало подсознание… Да ну его. А Кузнечику я потом свой отдам. Он даже лучше – на светодиодах.

** *

На лестнице Кузнечика не было, а был он на бетонных плитах, что лежали возле подъезда.

- Холодно, - проворчал он. - Свет зажёгся, я и полез вверх. Чего так долго не было?

Находка друга не впечатлила.

- Подумаешь! У меня дома полно таких. Да и цвет какой-то девчачий.

А рассказ о пещере, заворачивающей в неизвестность, заинтриговал. На следующий день, запасшись новыми батарейками, снова отправились в экспедицию, облазили всю лестницу, трижды ощупали стены, но дверцы так и не нашли. Да ладно дверца, замок-то такой заметный куда подевался?

Хотели ещё раз пойти поискать, но тут начались такие события, что о пещере позабыли.

А виной всему оказалась тетрадка.

Не трогайте чужие тетрадки

Коля точно помнил, что положил найденную тетрадь в рюкзак. Утром проспал, опоздал на урок, заработал замечание, воспоминания о тетради совсем вылетели из головы, а вечером…

Новая англичанка велела записывать слова на карточки: с одной стороны по-английски, с другой – по-русски, и потом учить. Смотрите кино по телику, рекламная пауза, чтобы не скучать, достали бумажку и слово вызубрили, сколько рекламных пауз, столько и слов, и маме есть что ответить, не бездельничаю, а слова учу, англичанка велела, вон, в дневнике записано.

Розовую тетрадь как раз сподручно под это дело употребить. Порезать на карточки, а обложку выбросить, чтобы Кузнечик не цеплялся.

Колька раскрыл тетрадь, дабы аккуратно разобрать на листочки, и замер, а рот сам раскрылся от изумления. Весь разворот был разукрашен формулами. Коля перевернул страницу, но формулы захватили и её. Нагло расползлись по бумаге, заполонили почти всю тетрадку. В этом Колян убедился, перелистнув страницы.

- Ничего себе! – присвистнул Колька, - тетрадку подменили. Чистенькую вытащили, а никому не нужную, исписанную, подсунули. Интересно, чья это?

Колька посмотрел на обложку и рот разинул. А потом долго не мог закрыть, потому что просто забыл о нём. А забыл, потому что на обложке чёрным по белому, вернее, синим по розовому было аккуратно выведено: «Тетрадь для самостоятельных и контрольных работ по физике ученика 7 «Б» класса Никитина Николая. Слегка успокоив запутавшиеся мозги, усмехнулся и, обнаружив разинутый рот, захлопнул его. Потому что было две неправды. Первая – у них не было тетрадей по физике. То есть, тетради, конечно, были, толстые, у каждого своя, а специальных для контрольных не было. Контрольные писали на листочках.

Во-вторых, у них вообще не было розовых тетрадей. Тетради закупал родительский комитет на весь класс, и были они синие, а розовой не было ни одной.

Пошутили… Кто же шутник такой? Надо бы найти и поблагодарить… по шее… чтобы неповадно было. По почерку можно вычмслить. В детективах всегда по почерку преступников узнают. Знакомый почерк. Точно, видел где-то. Тем хуже для шутника.

Перевернув страницу, Колян обнаружил раздражённую двойку. Двойка! Конечно, двойка. На большее фантазии не хватило. Козлы. Четвёрки пожалели. Им-то что? Не рассыпались бы. Перевернул ещё два листа и наткнулся на четвёрку.

Вот те и на! Накликал. Ну, это уж полное издевательство. Четвёрок по физике отродясь не было. Тройки вымученные случались. А четвёрки… Поймаю – точно шею намылю.

** *

- Кто? – вопросил Колька, передвигая Кузначику тетрадь.

- Что «кто»? – не понял товарищ.

- Писал кто?

Кузнечик поправил указательным пальцем очки и вперился в тетрадку.

- Почерк, вроде, знакомый.

- Во, во! И мне знакомым показался. Светка?

- Свет! – Кузнечик повернулся к задней парте, - Дай тетрадку по физике.

- Зачем тебе? – Светка, словно линкор, ощетинилась всеми орудиями, ожидая подвоха.

- Я пробку, что в стакане болтается, не зарисовал.

- Что, что?

- Закон Архимеда, - уточнил Колян.

- Ага, Архимеда. А ты всё так аккуратно пишешь.

- И рисуешь классно. Разноцветными фломастерами.

Светка обалдело смотрела то на одного, то на другого. А рука сама выуживала из сумки тетрадку.

- Только, будете задачку списывать, поменяйте что-нибудь. А то Рудольф ругается.

- Да на кой нам, - попытался возразить Кузнечик, прекрасно понимая, что ему не поверят.

Колян пхнул его в бок:

- Она! Смотри!

- Похоже… Хотя, нет.

- Да она, говорю. Смотри, как букву “ве”, объём, пишет. И цвет тот же.

- Цвет, цвет… Ручку и сменить может. А вот “Задача” не так написано, и номер пишет по-другому, и… Смотри, смотри! Знак равенства – у неё ровненький, а у тебя – в раскорячку.

- Это почему же у меня? – обиделся Колян.

- Ну, в твоей тетрадке.

- Да не моя она, сколько говорить можно!

- Не твоя, не твоя. А почерк всё же знакомый.

- Вот и я о том же.

- Откройте дневники и запишите задание, - втемяшился в их дискуссию голос исторички.

Коля открыл дневник.

- Куда писать то? – близорукий нос Кузнечика чуть не уткнулся в правую Колькину руку.

- На четверг. Сам не знаешь, что ли?

Кузнечик не отвечал и заворожённо следил за буквами, выбегающими из под шарика Колькиной ручки.

- Ты чего?

- Тетрадь дай! – вдруг прошептал он.

- Какую?

- По физике. Быстрее давай!

Кузнечик произнёс это таким тоном, будто ухватил за хвост кобру, и Колька не осмелился возражать. Покопавшись в сумке, выудил нужную тетрадь.

- Держи!

Кузнечик принял её двумя руками, словно древний фолиант, раскрыл и положил аккурат под розовой.

- Ты чего делаешь?

- Смотри! Я же говорил, что почерк знакомый.

- Ты чего, обалдел?

- Смотри, смотри! Вот “Задача”, вот знак равенства. Говорил же, что у тебя чёрточки враскорячку.

- Щас получишь!

Но Кузнечик так увлёкся, что не воспринимал угроз. В нём проснулся азарт гончей, ухватившей добычу.

- И девятка такая же, и буква “б” ненормальная…

- Почему ненормальная? Ты сам ненормальный.

- И рисунки кривые, и “Дано” пишешь с маленькой буквы, и самолётики на полях рисуешь.

- Где с маленькой, покажи “с маленькой”? Это большая, просто я пишу так.

- Твоя тетрадь. Однозначно.

- Но я же её не писал.

- А ты в этом уверен?

Из очкатого взгляда Кузнечика просачивалось некое сомнение в нормальности друга. “Раз уж он не верит – никто не поверит”, - с тоской подумалось Кольке.

- Но ты же видел, как я вынес её из пожземелья.

- Видел, - согласился друг, и добавил, - Но не видел, как внёс, - и показал на рюкзак.

Мысль была столь глубокой, чуть не захлебнулся в ней. Спас его весёлый мотив звонка на перемену.

** *

Удивительно, что школьные звонки по-прежнему называют звонками, хотя это давно уже не звонки, а мелодии: легкомысленные – на перемену, и жизнеутверждающие – на следующий урок. Следующим уроком было физика.

- С сегодняшнего дня писать контрольные будем в тетрадях. Скажем спасибо нашей старосте, - и поднял над головой стопку розовых тетрадок.

Кузнечик торжествующе пхнул Кольку в бок – дескать, теперь всё ясно. Но он был не прав. Всё окончательно запуталось.

** *

- Всё окончательно ясно, - убеждал Кузнечик, - Ты проник в лаборантскую, выкрал розовую тетрадь и исписал её свойственным тебе почерком.

- Не делал я этого. Не помню.

- Естественно, не помнишь, поскольку действовал в летаргическом сне.

- Кончайте нести чушь, – обернулась Светка, - Летаргический – это когда хоронят. Когда живой, как мёртвый. А когда хулиганят и не помнят – это сомнамбулы, - и отвернувшись, демонстративно сделала вид, что слушает учительницу.

- Я и говорю – в собнамбулическом сне, - поправился Кузнечик, - Потому как без памяти был.

- Ну, на кой мне исписывать тетрадь? – из последних сил возразил Колян.

- Это ты спроси у своего подсознания.

Кузнечик знал много непонятных слов.

** *

На следующий день прояснилось, что пресловутую тетрадь Коля не писал. Но легче от этого не стало.

Физик раздал тетради с проверенной контрольной. Коля осторожно приоткрыл свою, словно опасаясь спугнуть удачу. Но опасаться было нечего, поскольку удача и не помышляла сюда заглядывать. Страница была исчёркана красными чернилами, на полях красовались большие вопросительные знаки, и всё это великолепие подытоживала неумолимая в своей уверенности двойка.

Колян надеялся на три, пусть, три с минусом, понимая в душе, что эти надежды эфемерны. Он, конечно, учил, вернее, пытался учить, но все эти плотности-объёмы никак не хотели укладываться в голове, видать, не приучены были. И всё-таки Колян был достоин тройки, пусть самой маленькой, просто мысли его были заняты розовой тетрадкой, и он напутал даже в том, что знал.

Особенно паршиво, что обещал родителям подтянуть физику. При это условии на день рождения ему подарят компьютер. Подтянул.

- Дай посмотреть, - Кузнечик почему-то заинтересовался его контрольной.

- Смотри, - и равнодушно пододвинул тетрадку.

Кузнечик глянул на двоечную работу и вдруг, так небрежно, нехотя, попросил:

- Достань тетрадку, ну ту, что нашёл.

- Зачем тебе?

- Зачем, зачем – чего хочу, то и съем.

Колька пожал плечами и вытащил пресловутую тетрадь.

- Посмотри! – прошептал Кузнечик.

- Чего смотреть. Пара – она пара и есть.

- Да ты посмотри, болван. Контрольнаята же!

Колька глянул. Ничего особенного. Тут двойка и там двойка. Противная, как все её подружки.

- Усёк?

- Чего?

- Ты что, слепой? Сравни задачи.

Колька посмотрел внимательнее и обалдел. В контрольной были те же задачи, что и в тетради, найденной в подземелье, один к одному.

- Понимаешь, что это значит? – разошёлся Кузнечик, - Твоё подсознание угадало, какие задачи будут на контрольной!

- Ну, угадало. А чего ж не подсказало, как решать. Знает, небось.

- Подсознание – вещь тонкая. Учёные ещё не разобрались. Но…, - Кузнечик перевернул страницу, - Если оно угадало одну контрольную, вполне могло угадать и другие. Видишь, через неделю ты все задачи решишь правильно.

- Почему правильно?

- У тебя башка чем заполнена? Навозом или серым веществом? Что ты поставил себе за следующую работу? Четыре. Значит, подсознание намекает тебе, что задачи решены правильно. И если ты, болван, поверишь ему и вызубришь решение, вполне можешь пятёрку отхватить.

Кузнечик говорил убедительно, и потом, это было, пусть невероятное, но всё же объяснение.

А другого объяснения не было.

- Никитин! Довольно переживать. Будешь работать – через неделю исправишь свою двойку, - обнадёжил физик.

** *

Минула перемена, накатил следующий урок – биология, а в голове, как заезженная пластинка, крутилось: Другого объяснения нет.

Или есть? Кольке неприятно было осознавать, что кто-то может бесконтрольно водить его рукой по бумаге, пусть даже собственное подсознание. Мало ли что взбредёт ему накалякать в следующий раз. Постепенно сомнения обросли доводами…

- Никитин, хватит ворон ловить. Иди к доске и напомни нам о простейших.

Поскольку все воспоминания об инфузориях покоились под толстым пластом догадок и размышлений о розовой тетради, Коля не смог изречь ничего путного.

- Никитин, что с тобой приключилось? Ты не заболел? Ты же на прошлой неделе по этой теме пятёрку получил.

- Марья Ивановна, - вступилась Светка, - он по физике двойку хапнул и страшно переживает. Ему родители компьютер не подарят.

- Чего переживать-то? – изумилась биологичка, - Надо исправить двойку, и всё. Ты же мужик, неужели не сможешь? У нас в деревне такие молодцы с тракторами да комбайнами управлялись…

Всё. Понесло Марью Ивановну по колхозным просторам её детства. А забытый Колька так и простоял у доски до звонка, и к этому звонку в его распухшей от мыслей башке окончательно оформилось убеждение в своей нормальности, то есть непричастности к безобразию в розовой тетради.

На перемене он заявил Кузнечику:

- Это не я писал в той тетрадке. Железно.

- Конечно, ты не помнишь, ведь твоё подсознание… - снова занудил своё Стасик.

- К чертям подсознание. Тетрадка в сумке, без дела, только сутки провалялась. А чтобы исписать её – сколько часов надо корпеть? Когда мне с ней возиться?

- Ну, за ночь ты бы мог…

- Если бы я ночь не спал, знаешь как бы мне родители всыпали? И потом, - под занавес Коля приберёг самый убийственный аргумент, - у меня нет красной ручки.

- Как? – Кузнечик из последних сил пытался спасти свою гипотезу, - Может, у родителей?..

- На кой она родителям? Нет в доме ни одной. Даже если бы психованное подсознание смогло всё это написать, чем бы оно двойки ставило?

- Но тогда… Мистика какая-то получается.

- Никакой мистики. Какие варианты даёт мне Рудольф?

- Какие?

- Как всем двоечникам.

- Первые, упрощённые! – сообразил Кузнечик

- Варианты у Рудольфа каждый год одни и те же. Значит, надо было достать у восьмиклассников прошлогоднюю тетрадку и перекатать её. И всё.

- И подделать твой почерк, - уточнил Стасик.

Они уставились друг на друга и рванули в класс. Вырывая друг у друга, вытащили исписанную тетрадь. Открыли будущую, ещё не написанную контрольную. В начале страницы была означена ещё не наступившая дата. А под ней – Первый вариант.

- Кто? – застонал Колька.

** *

- Ну, это возможно. Девчонки, они знаешь какие упорные.

- Почему думаешь, что девчонки. А может ребята?

- Ты смог бы ради шутки исписать тетрадь, да ещё чужим почерком? Причём, без помощи подсознания.

- Не-а.

- Вот то-то же. Значит, одна из них.

- Макаронина! Или её подружка, - Кузнечик с такой яростью ухватился за пуговицу на Колькином пиджаке, что отодрал её, - Она должна была знать, что куплены розовые тетради.

- Олька не будет. Она не такая.

- Не знаешь ты женщин. Как же выяснить – кто?

Но сначала надо было подготовиться к подкатывающейся контрольной.

Списывать вредно. Даже у себя.

- Что ты написал? Только посмотри, что написал! Здесь должен быть вес, а ты силу Архимеда лепишь. Так опять пару получишь, - кипятился Кузнечик.

- Совсем немного перепутал…

- Немного – немного… А задача не решена. Ты что, страницу формул вызубрить не способен?

- Да путаются они у меня. Забываю, какая за какой идёт.

- Путаются… - Кузнечик задумался, - Придётся изменить методику тренировок. Перейти от механического запоминания к логическому размышлению.

- Чего?

- Физику учить надо, вот чего!

- Ну не даётся она мне. Я к ней не приспособлен.

- Мозги у всех одинаковые – раз, ты не дебил – два. Значит, у тебя неверный подход. Чтобы справиться с физикой, необходимо ощутить красоту и целесообразность мироздания.

- Это как?

- А так. Берёшь трубку и звонишь Макаронине. И просишь помочь по физике. Идёшь к ней с этими задачками и набираешься у отличницы ума. Знаешь, как из колодца воду черпают? Только не утони. И послезавтра получаешь свою пятёрку.

- Четвёрку, - Колька почему-то уверовал в предсказательную силу тетрадки, - А как я ей объясню про задачки? Откуда они взялись?

- А ниоткуда! Из задачника. Какая разница. Ты хочешь научиться решать именно такие задачи. И всё.

- А если она не согласится?

- Согласится, - Кузнечик отчего-то погрустнел, - Она за тобой в любую дыру полезет, только позови. Не понимаешь ты женщин.

** *

Выслушав косноязычную просьбу, Олеся помолчала немного, а потом вдруг затараторила, не давая Кольке слово вставить – будто боялась, что он передумает. Да, конечно, с удовольствием, завтра, сразу после уроков.

- Умрём, а твою физику вытащим, - пообещала она.

Умирать Кольке не хотелось, а с остальным он был вполне согласен.

** *

- У тебя нет основ, - заявила Олеся после неудачной попытки объяснить первую задачу, - Будем закладывать основы.

- А долго это? – перепугался Колька.

- Недели две потребуется, а то и три, - взрослым тоном изрекла наставница.

- Как две? Я завтра должен четвёрку получить. То есть, обещал.

- Придётся совершить невозможное, - и Олеся, копируя Веру Алексеевну, сдвинула очки на кончик носа.

Потом она заставила Кольку вызубрить определения, потом – формулы. К шести Колька почти ненавидел её, а предстоящий путь казался неодолимым. В семь пришли родители, но Олеся таким тоном произнесла: “Не мешайте! Мы занимаемся”, что Колян даже зауважал её. К восьми закончились запасы пирожков, а до Кольки вдруг дошло, чего от него хотели в тех задачках, и никак не мог он взять в толк, чего ж раньше ему было непонятно? Был дураком, да вдруг поумнел?

- Мама жарит яичницу с картошкой и колбасой, а тебе надо домой позвонить, чтобы не беспокоились.

Звонить не хотелось: мама потребует, чтобы немедленно шёл домой, а они ещё не все задачи разобрали. Но Олеся так строго посмотрела на него, что Коля обречённо набрал номер и промямлил:

- Мам, мы тут у Олеси физикой занимаемся…

- Что с тобой стряслось? Ты не заболел? – почему-то встревожилась мама, - Дай трубку Олесе.

- Здравствуйте, Ольга Петровна… занимаемся, Ольга Петровна… родители дома, Ольга Петровна… обязательно, Ольга Петровна.

- Перед выходом позвонишь, - сообщила Олеся, положив трубку.

И откуда она узнала, как зовут его маму?

К началу десятого в принесённых Колей задачках не осталось ни одного белого пятна. В прихожей Олеся потянулась за курткой.

- Мам, я провожу. Только во двор. Вниз и обратно. Ну, мам!

Выйдя на улицу, остановились. Стояли молча. Олеся почему-то не уходила. Коле надо было бы попрощаться, но он тоже почему-то молчал. Так и стояли.

- Не забудь, в следующий понедельник занимаемся, – прервала молчание одноклассница.

- Не забуду. Мы же договорились.

Ещё помолчали.

- До чего же вы, мужики, нерешительные, - пробормотала Олеся, сняла очки, положила ладони на Колины плечи, быстро поцеловала в щёку и скрылась в подъезде.

Обалдевший Колька постоял немного, потом завопил: «И-и-и-и!», взмахнул портфелем и побежал домой.

** *

На следующий день в школе Олеся небрежно поздоровалась с Колей, будто ничего не случилось. Колька был немного обижен – неужели то, что произошло, ничего для неё не значит.

- С Макарониной целовался? – ядовито спросила, повернувшись, Светка.

- Откуда ты…, - чуть не попался Колька, но прикусил язык, - С чего ты взяла? – и собравшись с духом, - Знаешь, не называй её больше при мне Макарониной.

- Между прочим, некоторые получше умеют. Смотри, не отравись, - бросила небрежно и гордо отвернулась.

Весь вчерашний вечер Колька был в приподнятом настроении. Хотелось петь и скакать на одной ножке. Словом, вести себя по-дурацки.

Но утром, по дороге в школу, вспомнил Светку и задумался. Конечно, Олеся хорошая девчонка и умная, зато Светка – красивая. За этими душевными метаниями незаметно пролетели три урока, и подошла очередь физики.

Вытащить тетрадку Коля не посмел, но положил в сумку так, что в любой момент мог небрежным движением руки выудить её. Но небрежных движений не потребовалось.

Рука дрожала, когда принимала от Рудольфа билет с заданиями – неужели все усилия напрасны?. Даже зажмурился: «Раз, два, три!» Ура! Задачи знакомые, во сне мог бы повторить условия. Формулы сами будто сыпались из под пера. Причём, Колька не просто вспоминал вызубренное, а честно решал, делал чертежи, рисовал силы, составлял уравнения. Впервые после контрольной осталось не чувство досады, но сознание хорошо выполненной работы.

- Какие задачки были, расскажи? Все решил? – подскочила на перемене Олеся.

- Да похожие на те, что решали. Порядок.

- Условия расскажи. Проверим. Интересно же.

- Да я…, - протянул Колька, лихорадочно соображая, как вывернуться.

На помощь подоспел Кузнечик:

- Макаронина! У меня задачка не получилась…

Колька, воспользовавшись моментом, улизнул.

** *

Ничто не лезло в голову. Лишь одна мысль крутилась там с самого утра: «Физика», точнее: «Что за контрольную?» Олеся, похоже, обиделась и не разговаривала с ним, но Колька рассчитывал на отходчивость женского сердца.

Рудольф взял со стола тетрадь, подождал, пока класс угомонится.

- Прежде, чем объявить оценки, хочу поделиться с вами радостью. А радость для учителя – когда его усилия приносят плоды. Бывает это не так часто как хотелось бы. Но сегодня у меня отличное настроение благодаря Коле Никитину. Он прекрасно написал контрольную, и я поздравляю его с успехом, и ещё того, кто помог тебе подготовиться. Вряд ли тебе удалось осилить материал самому.

Колька сидел красный как рак и очень довольный. Олеся повернулась к нему и захлопала в ладоши.

- Прямо на шею вешается, - прошипела Светка.

- Евгений Рудольфович, можно я тетрадку домой возьму, родителям показать. А то не поверят.

- Бери. Только не забудь, на следующую контрольную принеси. И помни – это только первый успех. Постарайся, чтобы он не остался единственным. А через неделю я подберу тебе вариант посложнее. Посмотрим, на что ты способен.

Кузнечик ударил Кольку кулаком в плечо и протянул руку для поздравления.

** *

На перемене подскочила Олеся, смешно тряся всеми своими косичками.

- Слышал, что Рудольф сказал? Так что готовиться надо не в последний день, а заранее. Придёшь ко мне завтра?

- Ага, - ответил Колька, но голова его была занята совсем другими мыслями.

- Значит, договорились. Завтра после уроков.

** *

- Хана! – заявил он Кузнечику по дороге домой.

- Кому хана? – Кузнечик, привлекая внимание всей улицы, гнал перед собой пустую банку из-под пива, которая изображала футбольный мяч.

- Всему хана. Слышал? Рудольф собирается мне другой вариант дать. Второй или третий.

- Ну и что?

- Так в тетрадке только первые.

- С чего ты взял? – Кузнечик, изловчившись, зафигачил банку прямо в мусорный бак, - Классный удар! В девятку.

- Откуда же подсознанию знать, что Рудольф заменит вариант?

- Откуда, откуда! Курица кудахчет. Сначала лучше в тетрадку загляни, а потом страдай.

Как такая простая мысль не пришла Кольке в голову?

Он присел на бетонный блок, перегораживавший дорогу, достал тетрадь.

Сегодняшняя работа, четвёрка – ещё раз полюбовался ей – так… одиннадцатое октября, вариант номер три.

Застыл, тупо уставившись в тетрадку.

- Ты чего? – испугался Кузнечик.

- Откуда она узнала?

- Теория суха, мой друг. Наше подсознание – это мир непознанных тайн.

Колька промолчал, но решил дома докопаться до истины.

** *

Заперся в своей комнате, хотя дома никого не было, и положил на стол две тетрадки – одну под другой. Взял яблоко и, тщательно пережёвывая, стал сличать, строчка за строчкой.

Отступ – пять клеток, здесь – столько же. Первая строчка заканчивается словом «что» - и здесь тоже. Тут, наверно, ручка потекла – и здесь жирная точка. Вот ошибка, которую он ляпнул. Глупая ошибка. Но ведь в той тетради точно такая же. Очень хотелось найти хотя бы одно различие. Вот! На странной тетрадке в центре страницы красовалось большое жёлтое пятно, а его, настоящая тетрадь была нормально чистой.

Колька торжествующе куснул яблоко – и сок смачно капнул на лист – прямо в нужное место. Колька замер. Потом стал рассматривать капли, наложил страницы друг на друга и посмотрел на просвет – все выпуклости, все лучики совпали. Вытащил линейку, тщательно измерил расстояние от капли до среза страницы – восемьдесят семь… нет, восемьдесят семь с половиной миллиметров. В другой тетради – восемьдесят семь с половиной. От верхнего края – сто семнадцать, чуть больше. А в той – тоже сто семнадцать с волоском. Будто одна тетрадь раздвоилась… Нет, не раздвоилась. Ведь одна была исписана до конца, а другая заполнялась постепенно, день ото дня. Значит в найденной тетради отобразилось то, что будет!

Сорвался с места, схватил телефонную трубку:

- Стас, беги ко мне! Тут тако-о-о-е! Да брось ты всё! Да наплюй, пусть ругаются!

Через десять минут перепуганный Кузнечик звонил в дверь.

- Иди, чего покажу! Смотри!

И показал, и рассказал, и про ошибку, и про кляксу, и о своём открытии.

Кузнечик долго молчал, глупо моргая круглыми очками, потом промямлил:

- Вообще-то доказано, что путешествия во времени невозможны.

- Но всё это откуда взялось? И пятно от сока?… Ведь восемьдесят семь с половиной и сто семнадцать! И тут, и тут. Это что, тоже подсознание подстроило?

Кузнечик, наконец, решился вынести суждение.

- Я думаю, мы имеем дело с артефактом.

- Чего, чего?

- Ну, с фактом, необъяснимым современной наукой.

- Ага, теперь понятно. А тетрадка откуда взялась?

- Пойми, вот это и является артефактом, - важно пояснил Кузнечик, - Главное, она здесь, перед глазами. И ты должен готовиться, чтобы получить это, - и ткнул пальцем в пятёрку, подытоживающую исписанную страницу.

** *

- Откуда у тебя эти задачи? – строго спросила Олеся.

- Кузнечик подобрал. Говорит, по теме.

Олеся только пожала плечами…

** *

Она снова спустилась с ним во двор. Фонарь был разбит и не разрушал темноту.

- Ты звёзды знаешь? – спросила вдруг Олеся.

- В смысле?

- Где какие созвездия, как называются?

- Ну, знаю… Большая Медведица… и ещё Малая. Только её плохо видно.

Олеся засмеялась. Как-то необычно - невесомо и просто.

- Темнота! Вон, ручка ковша над крышей торчит. Через две последние звезды проведи прямую. Видишь, в яркую звезду упирается – это Арктур. Голубой гигант. Он будто на парашюте опускается. Это созвездие Волопаса. А слева чуть выше – Северная Корона. Будто чаша… Очень красивая, только сейчас её почти не видно, - вздохнула Олеся, - В Москве звёзды плохо видны, не то, что в деревне. Там небо чёрное-чёрное, и звёзды большие и яркие, будто вишни… Про созвездия мне папа рассказывал. Он все-все звёзды знает.

- А это что за звезда, прямо над головой?

- Это Вега. Из созвездия Лиры. Такое маленькое, на трапецию похоже. Только сейчас его тоже не видно.

Замолчала и посмотрела на Кольку.

- Забыл, что надо сделать?

Он не забыл. Подошёл и неуклюже коснулся её губ. Сухих и, почему-то, чуть-чуть солёных.

** *

Папа встречал его на половине дороги. Папе было всё равно, потому что он прогуливал Дрону. Перед прогулками, особенно по утрам, папа ворчал:

- Держать собаку – ваша прихоть. Почему же прогуливать её приходится мне?

- Во-первых, это полезно для здоровья, - терпеливо объясняла мама, будто капризному ребёнку, - а то ты сидишь целый день в прокуренном кабинете. Во-вторых, я готовлю тебе завтрак. Или ты предпочёл бы уходить на работу голодным? В-третьих, ты перестал опаздывать на работу. И, в-четвёртых, я просто не удержу её на поводке.

- Для меня лучше было бы поспать ещё часок, - вздыхал папа и, возвратившись, безропотно принимался за геркулесовую кашу, которую мама считала уж-ж-жасно полезной.

- Что это ты так к физике пристрастился? – поинтересовалась мама, когда они пришли домой.

- Я же обещал исправить.

- Мужчина растёт, - гордо заметил папа.

- Мужик, как и ты, - и, вздохнув, отправилась на кухню.

** *

Рудольф поднялся и медленно двинулся к третьей парте. Наверное, так наползает ледник на цветущие долины – медленно и неотвратимо. Раскрытая тетрадка дрожала на коленях. Зачем он её вытащил? Показалось, что неправильно записал формулу. И чёрт с ней, с этой формулой. И без неё трояк получил бы. Главное –формулу-то правильно написал, сам вспомнил. А теперь всё пропало: опять двойка, родители, объяснения, может, даже директор, вопросы – откуда тетрадка?… И ведь никто не поверит.

- Кузнечик! – прошептал Коля, не в силах отвести взгляда от улыбающегося физика.

Друг – всегда друг. Коля почувствовал, как тетрадка медленно заскользила по коленям.

- Кузнецов! Что ты прячешь в сумку? Дай-ка сюда.

Катастрофа! Полная! Мир рушится. А он, как тот художник - экскурсовод рассказывал – сидит в уголке и наблюдает, не в силах что-либо изменить.

Я что? Я ничего. Калькулятор хотел достать.Давай сюда, давай, вон тот калькулятор, розовый.

Пожав плечами, Кузнечик выуживал тетрадку, тянул время, а зря, потому как других розовых тетрадок у него не было.

Давай, давай, - физик ухмыльнулся, будто хищник, играющий с безответной добычей.

Взял тетрадку, глубоко вдохнул – и тут ухмылка опала с его лица, словно листья с осеннего леса. Растерянно посмотрел на Кузнечика, опять на тетрадку, зачем-то заглянул в его сумку, скукожился, будто гриб-сморчок, пробормотал:

На физике надо заниматься физикой, а не английским. Тем более, на контрольной, - и обиженно повернулся к доске.

Ошарашенный Кузнечик поспешно спрятал тетрадь в сумку, а Колян до конца урока пытался осознать, что же случилось. Потому и ошибся, перепутал «плюс» с «минусом».

** *

- Тетрадку давай, - и в знак благодарности легонько двинул Кузнечика кулаком в бок.

- Держи.

- Это не моя.

- Как не твоя?

- Тетрадь по английскому Кузнецова Станислава. Мою давай.

- Другой у меня нет.

- Нашёл время прикалываться, - Коля потянулся к рюкзачку.

- Зачем? – закричал Кузнечик, оскорблённый недоверием друга, - Не смей трогать мои вещи!

- Не боись, не проглочу, - Колян ворошил содержимое, пытаясь найти тетрадку.

- Отдай! – Кузнечик ухватился за лямку. Коля не отпускал. Кузнечик дёрнул, раздался треск, лямка оторвалась, и всё, что было в рюкзачке, рассыпалось по полу. Учебники, тетради, ручки, карандаши, небольшая россыпь кнопок, большой ржавый гвоздь, две булавки, магнит, испорченная зажигалка, ластик, моток провода и другие абсолютно необходимые вещи. Вот только той, единственной, тетрадки не было.

- Кому отдал? – Колян ухватил Кузнечика за свитер.

- Отпусти, псих!

- Где тетрадка?

Между друзьями неминуемо завязалась бы драка, но их пригвоздил к месту зычный окрик Екатерины Степановны:

- Почему в классе на перемене? Марш в коридор!

- Чего ты взъелся? Я же отдал, - обиженный Кузнечик задрал свитер и запихивал в брюки растрёпанную рубашку.

- Отдай мою тетрадку.

- Её Рудольф вытащил. Розовую. Другой не было.

Колян огляделся. Завуч проследовала на другой этаж, и они юркнули в класс.

- Вот. Полюбуйся, - Коля протянул другу розовую тетрадь.

- Её я и спрятал. А Рудольф заставил достать.

- Но эта – по английскому, а та – по физике. Эта – твоя, а та была моя.

Кузнечик взял тетрадь:

- Кузнецова… по английскому… У нас сегодня нет английского. Зачем мне сегодня тетрадь по английскому? Моя – дома лежит. И потом – у меня нет розовых тетрадей.

Он растерянно перелистывал страницы.

- За эту я пару получил, за эту – три. Колян! Кто-то украл мою тетрадь и сменил обложку.

- Погоди, погоди. Дальше листай, - у Коли родилось страшное подозрение.

- Два…, два…, четыре… У меня в жизни четвёрок по английскому не было.

- Ты на число, на число посмотри.

- Двадцать второе… Ну и что?

- Какого месяца?

- Сентября.

- А сегодня которое?

- Двадцать… Это же завтра!?

- Теперь предыдущее задание посмотри, за которое двойка. Узнаёшь?

- Узнаю, конечно. Я у Таньки Богдановой списал, а она, дура, не то упражнение сделала. Перепутала. Но сделала-то правильно. Мамзель как взовьётся: “Кто у кого списывал!? Кто у кого списывал!?” Я говорю – у Богдановой номер спросил, а она перепутала. А Мамзель кудахчет: “Ошибки почему одинаковые? Ошибки почему одинаковые?“… Потому!

- Так и сказал?

- Да ничего не сказал. Я же всё, от точки до точки, переписал. Откуда мне знать, что эта дура ошибётся?

- Ей тоже пару влепила?

- Говорит, не скажете, кто списывал – обоим двойку поставлю.

- Так чего, Танька продала?

- Не-а. Танька плачет, но молчит. А эта: “Кузнецов, скажи, если Богданова у тебя списала, только ей двойку поставлю.“ Знает ведь, чего ж издеваться.

- Ну и чего?

- Чего-чего… Сказал, как было… Пару заработал.

- А Богданова?

- Танька? Говорит, чтобы больше к ней не подходил. И списывать не просил. Отблагодарила.

- Наплюй. У тебя теперь такое, - взял тетрадку, - Четыре, четыре, пять…Ещё завидывать будет.

* * *

- Мне надо с тобой серьёзно поговорить, - официальным тоном произнесла Олеся.

- Хорошо. После уроков у входа в парк.

- Так, может, и пойдём вместе?

- Нет, Морицевич просил подойти – даст тему для доклада.

- Я могу подождать.

- Не надо. Лучше у парка.

- Как хочешь, - Олеся обиженно отвернулась.

** *

Она стояла у входа в Детский парк.

- Ты говорил, задачки тебе Кузнечик подобрал?

- Да.

- Откуда он узнал, какие задачи будут на контрольной?

- Ну… Рудольф же сказал тему. Кузнечик из задачника и выбрал. У него разные задачники есть.

- Не ври! Мы вчера решали точно те задачи, что были в твоём варианте.

- Ну, почему те… Просто, похожие.

- Не похожие, а именно те. Мне Антон условия рассказал – у него тоже был третий вариант.

Кольке очень не хотелось врать Олесе. Но если рассказать правду – разве она поверит? Наконец, решился:

- Тебе можно доверить тайну? – прошептал он.

- Разве ты слышал, чтобы я когда-нибудь болтала о чужих секретах?

- Я тебе одну штуку покажу. Только никому не рассказывай.

Колька достал заветную тетрадь и протянул Олесе.

- Это что? Ты не сдал тетрадь с контрольной?

- Ты смотри, смотри!

- Пять? Ты сегодня пятёрку получил? Рудольф уже проверил?

- Нет, настоящую тетрадь сейчас, наверно, проверяет.

- А это?

- Ты дальше посмотри.

Олеся перевернула страницу и посмотрела на Кольку:

- Что это?

Он заглянул в тетрадь.

- Это следующая контрольная.

- Какая следующая?

- Которую я напишу в следующий вторник.

- Издеваешься?

- Ты листай тетрадку, листай.

Олеся снова перелистнула страницу, потом ещё одну.

- Ого, четвёртый вариант! Отличником заделался?

- Ты же со мной занимаешься.

- Зачем тебе занятия, если ты все задачи наперёд знаешь.

- Я их не знаю.

- Ты же все их записал!

- Я их не писал.

- Но это же твой почерк!

- Так и знал, что ты не поверишь, - с досадой произнёс Колька.

Олеся помолчала, потом сказала:

- А ты расскажи всё по порядку.

Коля и рассказал. И про подвал, и про метро, и про пещеру, и про две тетради. Они сидели на бортике детской песочницы. Олеся чертила прутиком на песке квадратики, потом перечёркивала их косыми крестами.

- Вот и всё. Не веришь?

- Почему же. Только этого не может быть.

- Но ведь было! И есть. Завтра Рудольф раздаст тетради, сама сравнишь.

- Хорошо. Завтра сравню. А потом будем заниматься физикой. Мы ведь будем заниматься?

- Будем…

Помолчали. Потом Олеся как-то по-взрослому сказала:

- Правда, я тебе верю. Только не надо больше меня обманывать.

Колька покраснел. Он ведь не рассказал, как у Кузнечика тетрадь по физике превратилась в тетрадку по английскому.

** *

Рассказал на следующий день.

Олеся, как обычно, напоила Кольку чаем с пирожками, а потом уселась изучать тетрадки. Она не стала, как ребята, сличать тексты, а достала лупу и на первой же странице стала рассматривать буквы. Потом позвала Колю:

- Смотри. Любую букву. Например, «а».

- Ну?

- Глаза у тебя есть? Сравни форму линий. Они абсолютно одинаковые. Это же дрожание руки, его невозможно подделать. Такое может быть только на ксерокопии.

- Но я не копировал.

- Знаю. Эти две тетрадки вместе просто не могут существовать. Их надо отдать в научный институт. Я покажу папе, он придумает – куда.

- А как же физика? Что Рудольф скажет?

- Зачем тебе тетрадка, если со мной занимаешься? Или больше не хочешь?

Кольке было жаль расставаться с тетрадью, и он решил рассказать всё.

- А вдруг с Институтом не получится? Знаешь, чего у нас вчера с Кузнечиком вышло?

И поведал, как его тетрадь по физике у Кузнечика превратилась в тетрадь по английскому.

Олеся вытаращила глаза, даже косички стали дыбом.

- Врёшь! Такого быть не может.

- А такое может? – и показал на две тетрадки.

- Давай проверим!

- Как?

- Подожди! – убежала и вскоре воротилась с красной папкой, - Кладём сюда тетрадь и завязываем. И пишем: шестнадцать тридцать. И всё это - в мой ранец. Говоришь, у Кузнечика она быстро превратилась?

- Да сразу. Рудольф подошёл, велел тетрадь отдать – а она уж инглишем исписана. Представляешь, какую он рожу скорчил!

- Нехорошо так говорить о преподавателях.

- Так если бы я что о его роже сказал, было бы, может, и нехорошо, - обиделся Колька, - Так он ведь чужую скорчил, у него таких не бывает.

- Как думаешь, - Олеся пропустила мимо ушей его оправдания, - уже превратилась?

- Давай, посмотрим!

Вытащила папку, развязала, Колька выхватил тетрадь, раскрыл и разочарованно промычал:

- Физика, как и была.

- Наверно, мало времени прошло.

- Ладно, пусть ещё полежит.

- Всё. Занимаемся. А то не получишь обещанную пятёрку.

- А как же без тетрадки?

- А так. Как прочие обычные люди. Своим горбом.

- Ладно, - вздохнул Колька, - давай как обычные.

Решали задачки и посматривали на ранец. Котелок, котелок! Не сварилась ли каша?

Оказалось, сварилась. Но не каша, а какое-то рагу. Растерянно рассматривали тетрадь, заполненную непонятными переплетающимися каракулями.

- Смотри! – сообразила Олеся, - Вот одни строчки… «Расстояние между планетами подчиняются закономерности…» Астрономия, одним словом. А чуть наискосок – формулы, уравнения… «Таким образом, мы показали, что…» Ты что-нибудь понимаешь?

- Откуда всё это?

- Давай рассуждать, - у Олеси чувствовалась хватка отличницы, - У тебя чистая тетрадь стала тетрадью по физике, так?

- Так… Потому что физику я хуже всего знаю, - сообразил Колька.

- Потому что именно такая тетрадь была тебе необходима. У Кузнечика проблемы с английским – и тетрадка почувствовала это.

- А у тебя какие проблемы?

- У меня? – Олеся растерянно заморгала, - Не знаю… Никаких.

- Ну а чего тебе больше всего хочется?

- Хочется? Я собираюсь поступить в астрономический кружок.

- Правильно! А в тетради – лекции по астрономии. Смотри! Это же твой почерк. Это лекции, которые ты ещё не записала.

- То есть их ещё нет.

- Нет.

- А здесь они уже записаны.

- Да.

- Так они есть, или их нет?

Тут вспомнилось словечко, слышанное от Кузнечика. Колька решил щегольнуть перед одноклассницей:

- Их и есть, и нет одновременно. Это диалектика.

Олеся вздохнула:

- Ты хоть знаешь, что это такое? – и увидев, как смутился Колька, сжалилась над ним, - Ладно, скажи лучше, откуда химия взялась?

- А что за папка, в которую ты клала тетрадь?

- Это я у папы взяла, - и глаза у неё стали круглыми как два озерка, - Он же в химическом институте работает!

Решили положить тетрадь просто в Олесин стол. К концу занятий химическая абракадабра исчезла, и остались ровные строчки Олесиного почерка. А на первой странице в верхнем углу проявились два слова: Макаронова Олеся.

** *

- До свидания! – Олеся раскрыла дверь.

- А ты разве не пойдёшь, ну… проводить.

Она ухмыльнулась и крикнула:

- Мам, я во двор спущусь. Ненадолго.

** *

На следующий день Колька пришёл в школу пораньше, чтобы рассказать Кузнечику о новом открытии, но друг, почему-то, задерживался. В дверь впорхнула Светка, бросила сумку на пол и, словно небольшой притихший вихрь, опустилась на стул рядом с Колькой. Её окружало облако ароматов, которое вибрировало, будто струны арфы. Из общего букета поочерёдно выплёскивались запахи то сирени, то лаванды, то других, неизвестных Кольке растений.

- Кузнецов заболел. Ангина.

- Откуда ты знаешь?

- А он мне звонил. Сначала тебе позвонил, а потом мне. Потому что тебя допоздна дома не было. Опять с Макароновой целовался?

- Мы физикой занимались.

- Конечно, физикой. То-то Макаронова после ваших занятий такая вся не от мира сего. Ничего вокруг себя не замечает… Можно, пока Кузнечика нет, я здесь буду сидеть?

Колька, неожиданно для себя, посмотрел на первую парту у окна, где Олеся сосредоточенно искала что-то в рюкзачке.

- Никуда твоя Макаронова не денется. Пусть немного поревнует. Это полезно.

Колька сделал вид, словно не понял, о чём речь. Светка по-хозяйски положила на стол учебник и тетрадки.

- Меня Лукша не хотела в школу пускать. Говорит, благоухаю, как цветочная поляна. Чувствуешь?

- Угу, - промычал, покраснев, Колька.

- В пятницу диктант на причастные обороты, а я их не понимаю. Поможешь?

Колька пожал плечами – почему бы и нет.

- Завтра родители вечером в театр идут. Никто мешать не будет.

Он почувствовал новую вибрацию запахов. Дуновение сквозняка тронуло его ароматом ландышей.

- Между прочим, я целуюсь гораздо лучше твоей Макаронины.

- Откуда ты знаешь? – огрызнулся Колька.

- Сам убедишься.

** *

Светка сказала, что они начнут заниматься в пять. Когда он пришёл, Светкина мама оказалась дома. Как Колька ни отнекивался, она накормила его борщом и котлетами.

- Я знаю, мальчишки всегда голодные. Сожрут всё, что положишь.

- Ешь, а то хуже будет, - прошептала Светка, - Сейчас папаня придёт, и они испарятся.

Во время занятий Светка нарочито громко повторяла вслух правила.

- У вас завтра диктант? – спросила мама, заглянув в комнату, - Ну, занимайтесь, занимайтесь. Мы уходим..

Ещё минут пятнадцать Светка, правда без прошлого энтузиазма, постигала премудрости причастных оборотов.

- Всё. Теперь уж точно не вернутся, - вдруг заявила она и захлопнула тетрадь.

- Мы ведь только начали, - удивился Колька.

Она поднялась и потянула Кольку за руку:

- Вставай! Сидя неудобно. Ну что ты, будто деревянный.

По-хозяйски обвила руками шею. Он почувствовал аромат, как в школе, но более слабый.

- Мама сказала, этих духов надо брать чуть-чуть.

Колька смотрел в её глаза, которые были совсем близко, и не знал, что делать. Она усмехнулась и поцеловала его. Губы были мягкие, влажные и горячие.

- Нет, не так! – Светка отстранилась и рассмеялась, - Ты совсем целоваться не умеешь. И чем только вы с Макароновой занимались.

Колька обиженно набычился.

- Ну, не дуйся, пожалуйста. Я пошутила. Сейчас научу. Ты рот приоткрой и делай как я.

Она привстала на цыпочки и стала чуть выше его. Он приоткрыл рот и зачем-то закрыл глаза.

- Теперь правильно, - прошептала она и коснулась его губ. Её язык, будто жало змеи, скользнул по губам и встретился с его языком.

- Угу! –одобрительно промычала Светка.

Языки боролись секунд двадцать, потом Светка чуть отклонила голову.

- Чего стоишь как журавль? Обними.

Он неуверенно положил ладони на её лопатки.

- Сильнее!

Он так сильно притянул Светку к себе, что она вскрикнула и больно впилась в его губы.

Это оказалось очень увлекательным занятием. Прерывались только на мгновения, чтобы урвать очередную порцию воздуха, когда перед глазами плыли разноцветные круги от удушья. Наконец Светка скосила глаза на часы и испуганно замолотила кулачками по его плечам:

- Отпусти, скоро предки заявятся.

Колька изумлённо уставился на циферблат. Определённо, кто-то незаметно перевёл стрелки. Иначе как объяснить, куда подевались почти три часа вечернего времени.

Светка глянула в зеркало, поправила блузку:

- Пошли пить чай.

Размешивая серебряной ложечкой сахар, исподлобья посмотрела на Кольку:

- Так кто лучше целуется?…

** *

- Опять с Олесей занимались? – как бы между прочим поинтересовалась мама.

- Нет, - Колька сделал вид, будто поглощён вечерними «Новостями», - со Светкой к диктанту готовились.

- А родители дома были?

** *

Погасив свет и пытаясь уснуть, Колька анализировал доносившиеся звуки: машина зарычала под окном, Дрона протопала к своему коврику, родители беседуют о чём-то на кухне…

** *

(приватный разговор родителей на кухне)

- Ну и что? Они же ещё дети.

- А ты помнишь, когда впервые меня поцеловал? Как раз в шестом классе.

- Но я же потом женился!

- Женился? Сначала ты перецеловал всех остальных девиц и в «А», и в «В», не считая нашего, а потом, когда они дали тебе отставку, на пузе приполз ко мне. И вспомни, я – простая душа – тебя подобрала. И почти без условий.

- С одним условием.

- Допустим. Но ведь ты до сих пор жив?

** *

Колька заснул лишь под утро, потому что память упрямо, будто закольцованная лента, прокручивала события этого удивительного вечера. А ещё его изводила мысль – что он завтра скажет Олесе.

Удивительно, он ни минутки не жалел, что изменил Олесе со Светкой. Целовалась она, и вправду, восхитительно. Совсем не так, как Олеся. В её поцелуях было что-то жадное, даже ненасытное. Он исчезал, задыхался, растворялся в этих поцелуях. И всё же теперь ему казалось, что чего-то не доставало…

Может быть, музыки?

** *

Решил Олесе ничего не говорить.

А, собственно, что произошло? Помогал однокласснице готовиться к диктанту. Разве это криминал?

Правда, потом…

Ну и что! И кому какое дело? Он что, обещал кому-нибудь? Он же не обещал Олесе, что ни с кем целоваться не будет. Тоже мне, принцесса! Светке, например, по барабану, с кем он ещё целуется.

Но чем больше он распалялся, тем сильнее ощущал какую-то необъяснимую вину.

Словно совершил предательство…

** *

Появившись в дверях, Светка улыбнулась. Колька был уверен – ему. Он снял ранец с соседнего стула, чтобы освободить место. Но светка устроилась как обычно – за столом перед ним.

- Здравствуй, - произнес чуть дрожащим голосом.

- Привет, - бросила она, даже не обернувшись.

Колька почувствовал чей-то взгляд. С первой парты у окна на них внимательно смотрела Олеся.

** *

- Ты ничего не хочешь мне сказать? – спросила Олеся, когда они после занятий физикой спустились во двор.

- О чём? – Колька попытался изобразить недоумение и, чтобы скрыть растерянность, грубовато притянул её к себе. Ему не терпелось показать, чему научился вчера.

Вдруг Олеся оттолкнула его:

- Со Светкой целовался?

- С чего ты взяла?…

- Эх! Ты же обещал никогда мне не врать.

Побежала к подъезду, у дверей обернулась:

- Ну и целуйся со своей Светкой! Пожалуйста!

** *

- Что случилось? С Олесей поссорились? – спросил папа, встретив его как обычно – у входа в парк.

Врать не хотелось, и потому Колька промолчал.

Дрона носилась кругами, будто в неё был вмонтирован вечный двигатель.

- Знаешь, - сказал папа задумчиво, - когда я учился в школе, мне нравились многие девочки. Все такие разные, красивые и не очень… Главное, угадать среди них единственную. Тогда будешь счастлив всю жизнь. Это трудно, и не у всех получается.

Папе хорошо говорить – думал Коля – он маму угадал. Вот если бы Светку с Олесей соединить – тогда всё было бы просто. А что теперь делать?

С этой мыслью и уснул…

** *

- «Что делать?», «Кто виноват?» – основные вопросы русской интеллигенции, - заявил Кузнечик.

И откуда только он набрался всех этих мудростей?

- Книжки считать надо!

Кузнечик заявился в школу с замотанным шарфом горлом и говорил шёпотом, чуть слышно.

- Зачем ты пришёл? Ты же болен! – недоумевал Колян. Сам он обычно жаловался врачу на существующие и несуществующие симптомы, чтобы как можно дольше после болезни не ходить в школу. «У вашего мальчика слабая сопротивляемость, - говорил доктор родителям, - придётся ещё дома посидеть». А Кузнечик зачем-то больной припёрся.

- Ты что, забыл? – просипел друг, - Сегодня контрольная по английскому. Давай тетрадь.

Кузнечик, как подводная лодка, погрузился в пучину прéзентов, перфектов и пастперфектов. Губы беззвучно шевелились, отображая английские слова. За будущую оценку можно было не волноваться – Кузнечик обладал феноменальной зрительной памятью.

** *

Назавтра ожидался диктант, и Колька был уверен, что Светка снова попросит помочь по русскому. Взгляд, помимо воли, соскальзывал от скучной доски с треугольниками или млекопитающими к заоконным просторам с расцветшими кленовыми листьями. А в ушах звучало Светкино: «Так кто лучше целуется?»

Когда после четвёртого урока все понеслись в столовую, Светка задержалась и, будто между прочим, спросила:

- Так ты сегодня придёшь? А то я ни бум-бум…

- Да, - Колька чуть не подавился, выдавливая из себя это простое слово.

- Как прошлый раз, - усмехнулась Светка…

** *

Вышло совсем не как в прошлый раз. Светкина мама крутилась на кухне, и они целовались урывками, чутко вслушиваясь в мамино пение. Если оно вдруг приближалось, их словно пружиной отбрасывало друг от друга, Светка утыкалась носом в тетрадь, а Колян задумчиво взирал в потолок. Ощущение было странное – будто они крадут что-то. Но что и у кого, понять Колька не мог.

Что осталось в Светкиной голове после их занятий? Явно не причастия и их обороты. Потому что наутро, ворвавшись в класс, упала перед Коляном на колени:

- Коленька, миленький, подскажи, ведь пару схлопочу!

Если быть честным, никуда она не падала, плюхнулась на стул и просто повернулась к нему.

Но Колька представил, как Татьяна Ларина или Машенька, капитанская дочка, шурша крахмальными платьями, приникают к его руке и молят о пощаде. Тут, правда, вышла заминка, поскольку Колян не мог сообразить, о какой такой пощаде можно его молить? Если о диктанте - то бесполезно. Всем известно – на уроке у Веры Алексеевны подсказать невозможно.

Светка смотрела не Кольку так кротко, с такой уверенностью, что он может всё, что рука сама потянулась к ранцу.

- Возьми, - он постарался незаметно передать ей розовую тетрадку.

- Что это? Зачем мне твоя тетрадь по физике?

- Тише! Положи её в свою сумку.

Она ошарашенно посмотрела на Коляна, но приказ выполнила.

- Ты, действительно, хочешь получить четвёрку за диктант? – разделяя слова вопросил Колька голосом Призрака. Он не спросил о пятёрке только потому, что Вера Алексеевна ни за что в жизни Светке такую оценку не поставила бы.

Светка испуганно закивала.

- Иогда достань тетрадь и раскрой её, - Колька ощущал себя трагиком на высоких подмостках.

- Ой! – воскликнула Светка, - Как это у тебя получилось? Ты стащил её у Веры?

Колька сам разинул рот от изумления:

- Она даже цвет изменила!

На Светкиных коленях лежала её тетрадь для диктантов.

- Дай сюда! Нет! Сама! Сама! Листай дальше. Вот!

- Что это? Я этого не писала…

- Это сегодняшний диктант. Сможешь списать незаметно?

- Спрашиваешь! А в чём я буду писать?

- Вера тебе другую такую же даст. Поняла?

- Поняла… То есть нет…

У неё был обалденно смешной ошарашенный вид.

Проиграл короткую мелодию звонок.

- Потом объясню. Главное, чтобы Вера Алексеевна не отобрала. Усекла? Что хочешь делай, но не отдавай!

Светка послушно закивала головой. Да, да, да! Она готова взойти на костёр, прижимая заветную тетрадь к груди.

Колька чуть не рассмеялся. Он впервые видел первую красавицу седьмых, а может быть, и всех старших классов, такой смешной и растерянной.

- Дети! – начала урок Вера Алексеевна, - Сегодня мы пишем диктант на тему: причастия и причастные обороты.

- Вы ошибаетесь, Вера Алексеевна. Пишем мы, а Вы – диктуете.

- Не умничай, Зимин. Лучше раздай тетради. Соловьёва, что с тобой? Соберись, девочка. Разве можно так волноваться. Если готовилась, вполне можешь заработать тройку. Все готовы?

** *

После диктанта, на перемене, Светка подсела к Никитину.

- Рассказывай.

- Тетрадку давай!

- Вот, - она вытащила тёмно-синюю тетрадь.

- Видишь, что написано? «Для диктантов». И цвет – да? Теперь смотри. Вот всё, что есть, - вывалил содержимое своего рюкзака на стол, - тетрадь по русскому, по алгебре, по английскому. Всё. Кладу со всем этим твою тетрадь. Закрываю. Считаю: Раз. Два. Три! – Коляну безумно хотелось произвести впечатление на одноклассницу, - Теперь сама посмотри, - и передал соседке рюкзак.

Она порылась внутри:

- Признавайся, куда её подевал?

- Кого?

- Мою тетрадку.

- Так ведь её никогда не было.

- То есть как? Я же в ней сегодня писала диктант.

- Ту, в которой ты писала диктант, ты отдала Вере Алексеевне.

- Никитин, кончай меня дурить. Где тетрадка?

- Какая тетрадка?

- Та, которую ты мне дал перед контрольной.

- Ах, та, розовая? Она в рюкзаке.

Светка снова заглянула в рюкзак и достала Колькину розовую тетрадь по физике.

- Но ведь её тут не было! Ты специально дурачишь меня?

- Во-первых, не я, а тетрадка, - развеселился Колян, - Во-вторых, лучше ответь, откуда взялось то, с чего ты списывала?

Светкины глаза расширились. Наконец-то до неё дошло.

- С тетрадки, которую я никогда не писала. Никитин, я совсем запуталась. Объясни.

- Объясню. По дороге домой. Идёт?

** *

За школой поджидала Олеся. Обратилась к Кольке, демонстративно не замечая Светлану:

- Сегодня придёшь заниматься физикой? Или забыл?

Колька, правда, забыл. Но признаться в этом было невозможно.

- Ничего не забыл. Приду как обычно. Пока!

Ему было неудобно разговаривать с Олесей в Светкином присутствии.

- Ревнует, - усмехнулась Светка, когда они свернули за угол.

- Почему ревнует? Просто мы всегда по четвергам занимаемся. Перед физикой.

- Значит, не зайдёшь? Родители в гости уходят…

- Я же обещал… Неудобно… Ждать будет…

- Ну и ладно! Ну и катись к своей отличнице!

- Света! Ну, погоди! Ну причём тут это. Мы же только физикой занимаемся.

- Только физикой? Тогда скажи, кто лучше? Я или она?

- Конечно ты.

- Уж конечно! Между прочим, ко мне Витька из десятого «А» клеится… Ну, ладно. Рассказывай про тетрадку.

** *

Колька брёл через парк в полном смятении. Моросил скверный дождичек. Осень. И почему Пушкин так любил осень? «Унылая пора. Очей очарованье…» Сам же написал: «Унылая пора». И настроение скверное… А почему? Когда один – хреново. А у него и Светка, и олеся. Почему же так муторно? Может потому, что не может выбрать – Светка или Олеся? А почему он должен выбирать? Как славно было бы дружить и с той, и с другой. Только они сами, почему-то, не хотят.

Так, за этими взрослыми мыслями, оказался вдруг у Олесиного подъезда. Подниматься в квартиру не хотелось. Уйти? Уходить не хотелось тоже. Странное существо – человек. А почему только человек? Вон, Буриданов осёл тоже сдох с голоду, потому что выбрать не мог, из какой копны сено жрать – из правой или из левой?

Идиот!

** *

- Здравствуй! Вот тапочки. Проходи.

Официально, будто на приёме у английской королевы. Колька никогда не бывал на таких приёмах, но полагал, что это чопорные и тоскливые сборища.

Что ж, будем заниматься… Тон ледяной, словно только что из морозилки вылезла. Тоже мне, Снежная Королева. Пошутил раз, другой. Олеся засмеялась. Оттаяла. Стало как прежде, тепло и просто. С Олесей всегда просто. И она всегда всё понимает. Со Светкой по-другому. Стоишь на подножке поезда, что мчится ночью через лес… Или нет. У открытого люка самолёта. И прыгаешь. Сердце бьёт крыльями – и ты летишь, летишь…

- Коля, ты где?

- Что? Я здесь.

- О чём размечтался? Мы же физикой занимаемся.

- Так… Вспомнил, что папа рассказывал.

- И что он рассказывал?

- Потом. Давай задачу про самолёт решим.

Потом, как всегда, пили чай. Олеся рассказывала, как записывалась в астрономический кружок:

- Столько народа пришло. Собрали всех в бо-о-ольшой класс, вроде нашего актового зала, только поменьше и с партами от стены до стены. Аудитория называется. Устроили экзамен. Вопросики лёгкие, ерунда. Я всё написала. Некоторые – такие умные. Столько знают. И про чёрные дыры, и про тёмную материю…

Тараторила, будто боялась остановиться, вернее, боялась того, о чём надо будет говорить, когда остановится.

Натягивая куртку, Колька сглотнул комок, невесть откуда взявшийся в горле, и спросил:

- Ты спустишься?

Олеся посмотрела на него, будто размышляя о чём-то, потом потянулась к вешалке.

** *

Моросил дождь. Сирень облетела. Только куст туи, что рос рядом с детской площадкой, был зелёным, как и месяц назад.

- Она красивая, - вздохнула Олеся.

- Кто?

- Светка.

- Ты тоже.

- Нет, - Олеся помотала головой., на её щеках отблёскивали бусинки воды, - Я – пигалица.

- Неправда! – Возразил Коля, - Ты хорошая, - неожиданно для себя чмокнул Олесю в щёку и убежал.

Она ещё долго стояла под дождём, и капли влаги стекали по её лицу.

** *

- Ты меня вчера не обманул? – строго спросила Светка. Сегодня она первая пришла в школу, что было на неё совершенно непохоже.

- Сама же всё видела.

- Тогда это нечестно.

- Что нечестно?

- Тебе тетрадка уже не нужна. С тобой Макаронина мозгами делится. У неё их много – на двоих хватит. А другие могут двойку в четверти получить.

- Так я же ничего… Если получится… А кто?

- Зимин. Если он двойку в четверти получит, его из школы выгонят.

- Пусть занимается. Оказывается, физика – это очень просто. Я могу помочь…

- Ах, как мы заговорили! Конечно, если Олесенька вокруг своими дурацкими хвостиками трясёт. Когда только вы физикой успеваете заниматься!? А Серёжа, между прочим, в компьютерах сечёт классно. Он мне вчера компьютер починил, игрушку новую поставил – закачаешься. Его даже папа похвалил. А тут эта дурацкая физика.

- Ты что, хочешь, чтобы я ему тетрадку дал?

- Да, хочу.

- А если у него тетрадка не захочет в физическую превращаться?

- Превратится.

- А если не превратится?

- Пусть только попробует!

- А чего это вы тут делаете? – в дверь просунулась разъехавшаяся до ушей физиономия Зимина.

- Серёженька, иди сюда, - Светка по-хозяйски рылась в Колькином ранце, - держи тетрадку.

- На фига она мне?

- Не на фига, а делай, как я говорю. Понял? Положи её в сумку.

Зимин пожал плечами и повиновался:

- Психованные вы какие-то.

- Сам ты психованный, - не выдержал Колян.

- Ребята, не ссорьтесь! Теперь считаем: раз, два, три. Хватит? – посмотрела на Кольку, - Ладно, ещё раз. Раз, два, три, четыре, пять – доставай тетрадь!

- Ну, вы даёте! В цирк ходить не надо. Достаю, достаю… Ха! А тетрадочка-то тю-тю!

- Как, тю-тю? – подпрыгнул Колька.

- Ух ты! А это откуда? Папаня, что ли, подсунул?

Сергей развернул плакат с крупным заголовком: «ЦСКА – чемпион!»

- Не знал, что уже напечатали. Ещё четыре тура до финиша. Вдруг, «Локомотив» догонит?

- Теперь не догонит, - усмехнулся Колька, - Кишка тонка.

- Ты-то откуда знаешь? Ты же в футболе ни бум-бум!

- Мальчики! Брэк! Он знает. А ты сложи эту штуку, вот так, прижми к себе покрепче и думай о контрольной по физике.

- На хрен мне её прижимать? Была бы девица вроде тебя…

- Зимин, ты не о том думаешь! Если по физике пару влепят, тебя же из школы тю-тю!

Футбольный плакат стал было неохотно превращаться в мятую тетрадку какого-то грязного цвета, как вдруг резко восстановил форму.

- Нет, не выгонят. Лукша просто волну гонит.

- А если выгонят? Помнишь, что твой отец сказал? Он же компьютер со всеми интернетами на работу заберёт.

Снова стала оформляться тетрадка.

- Молодец! Давай! Ну, какую-нибудь формулу из физики вспомни!

- А можно я Кларка вспомню?

Тетрадка начала распухать, превращаясь в смазливый том фантастики.

- Стоп! Назад! Только о физике! «Ро» равняется «эм» на «вэ». Коля! Помоги! Вспомни для него какой-нибудь закон. Что мы сейчас проходим?

- Солнечные затмения. И лунные…

Когда тетрадь приобрела розовую окраску, и на обложке проявилась косая подпись «Зимин», Светка нетерпеливо выхватила её у Серёги и стала листать:

- Не то, не то… Ага! Вот! Сегодняшняя работа. Сумеешь списать и ошибок не напороть?

- Спрашиваешь! А чего это такое?

- Какая тебе разница? Спишешь и тетрадь Никитину отдашь. И больше – никому!

- А если у меня другой вариант будет?

- Не будет. Успокойся. Главное – спиши без ошибок.

- Внимание! Осталось мало времени до начала урока. Поспешите занять свои места, - возвестил занудный голос автоматического звонка.

** *

Зимин, конечно, напорол. Положил тетрадь перед собой и стал перекатывать, высунув язык. Не заметил, как подошёл Рудольф, постоял некоторое время рядом, а потом отобрал тетрадку.

- Зимин! Подойдите сюда и возьмите другой вариант.

Это была катастрофа! Тетрадка была у физика. Если Рудольф узнает о её способностях – пиши пропало. Отволочёт знакомым в лабораторию – и крантык. Обидно, что так по-идиотски вляпались.

Рудольф полистал тетрадку, пожал плечами и положил её в свой портфель.

Когда звонок прочирикал перемену, Коля со Светой подбежали к учительскому столу:

- Евгений Рудольфович, отдайте, пожалуйста, тетрадку.

- Коля с ним физикой занимался, Вы знаете, какой он способный по физике, они много задач прорешали, готовились к контрольной…

У Светы был талант убеждать, особенно преподавателей – их было трое: физик, математик и Дима, аспирант, ведущий информатику. Про Диму говорить не будем – весь класс знал, что он по уши втюрился в Соловьёву, но даже строгого Евгения Рудольфовича она сумела убедить, что знает физику на четвёрку. Проблемы у Светки возникали только с училками.

- Чего же он списывал?

- По привычке, Евгений Рудольфович, он на тройку знает, - Светка успела посмотреть, что Зимин получит за контрольную, - Мы будем с ним работать, Евгений Рудольфович.

- Хорошо, - Рудольф пододвинул к себе портфель, - Что это?

Колян, между прочим, приметил, что портфель как-то странно раздулся.

Изумлённый Рудольф извлёк из портфеля какое-то непонятное устройство – коробку размером с толстый том энциклопедии, к которой длинным проводом было присоединено что-то вроде микрофона – решётчатый шарик на пластмассовом стержне.

Тонюсенькие стрелки подрагивали за стёклами измерительных приборов, перемигивались разноцветные лампочки – устройство жило своей технической жизнью.

- Что это? – прошептал преподаватель, - Откуда?

- Из портфеля. Вашего, - так же, шёпотом, ответила Света, вероятно проникшись исключительностью момента.

- Вы понимаете, что это?!! – торжественно вопросил Рудольф, разглядывая прибор со всех сторон.

- Нет, - честно ответила Светка.

- Да, - ляпнул Коля, который предпочитал не спорить с учителями.

- Может быть, там руководство лежит? – Светка, пользуясь моментом, заглянула в Рудольфов портфель. Вы понимаете, что искала она там вовсе не описание прибора, а злополучную тетрадку.

- Ничего вы не понимаете! Видите табличку? «УУМ» – Универсальный Усилитель Мыслей. Сейчас проверим, как он работает, - и Рудольф принялся щёлкать переключателями.

- Тетрадки там нет, - прошептала Светка на ухо товарищу.

«Конечно, нет, - раздалось из коробки громким чистым голосом, - Потому что она превратилась в эту хренотень.»

- Работает! – радостно завопил Физик и захлопал в ладоши.

До Кольки вдруг дошло, что лежащий на столе шарик направлен на него, и он проворно отпрыгнул в сторону.

- Дети, - затараторил Рудольф, - хотите послушать свои мысли?

Он взял мыслефон и направил на Светку:

«Что же теперь будет, блин!? Вот вляпались!» – выдал тот же самый бодренький голос.

Но Рудольф, вероятно, был неспособен воспринимать смысл сказанного:

- Это ваши мысли! Мы слышим мысли!

Тут до Кольки, наконец, дошло, что делать. Недаром они с Кузнечиком мечтали стать знаменитыми разведчиками. Он оттолкнул Светку и, набычившись, встал на линию мыслеприёма.

«Сумма квадратов катетов равна квадрату гипотенузы, - зазвучала из динамика уверенная речь, - Первый признак равенства треугольников: Два треугольника равны, если…»

- Вы понимаете, что это такое! – Физик не мог утихомириться, - Мы бились над этим прибором, когда я ещё работал в Академии наук. Тогда он был размером с три класса и выдавал абракадабру. Значит, сделали! Получилось!

Он победно поднял руку и направил мыслефон в зенит:

«Какого чёрта, Фред! Кто просил Вас трогать этот тумблер?»

«Я думал, он включает освещение звёздной карты.»

«Он включает двигатели ориентации. Теперь мы будем крутиться как на карусели! – и после небольшой паузы, - Господи! За что ты послал мне в напарники такого идиота!»

- Космическая связь! Решена проблема космической связи. Ведь мыслеволны не ослабевают с расстоянием!…

Тут Рудольф замолк - вероятно, его мысль вернулась на Землю:

- Дети, вы не видели, никто не заходил в класс во время контрольной?

- Нет, Евгений Рудольфович, - хором ответили дети.

- Откуда же он взялся?

- Евгений Рудольфович, - доверительно произнесла Света, - я заметила.

- Что? Говори!…

- Он, - Светка кивнула на портфель, - начал пухнуть, пухнуть, а потом вдруг стал круглый, будто беременный.

- Будто беременный? – Рудольф уставился сначала на раскрытый портфель, потом на Светку, - Детка, тебе ещё рано об этом думать.

- Нет, правда, - подхватил Колька, - он сам начал раздуваться.

- Сам?… Надо позвонить! Надо срочно позвонить! – Рудольф сгрёб мыслеприёмник в охапку.

- Евгений Рудольфович! – завопил Коля, он сообразил что надо делать, - Я помогу Вам!

- Да, конечно, держи, только осторожно.

Рудольф широким шагом летел по коридору, за ним еле поспевал Колька, рядом семенила Светка.

- Если учителя будут знать, о чём мы думаем на уроке, я не буду ходить в школу.

- Они не будут знать.

- Почему?

- Ты обратила внимание на год изготовления этой штуки?

- Нет. А что?

- Потом объясню.

Колька изо всех сил прижимал прибор к груди.

Кабинет физики находился на третьем этаже.

У второго Колян почувствовал, что прибор стал мягким, будто наволочка, набитая ватой.

На первом он уже прижимал к груди тетрадку.

- Евгений Рудольфович, – завопил Колька, - он растворился!

- Что? – Физик замер на полушаге.

- Мыслеприёмник. Вдруг засветился, зашипел, пошёл искрами и исчез.

- Может быть, ты уронил его? – Рудольф побежал назад, к лестнице.

- Евгений Рудольфович, - крикнула вслед Светка, - я тоже видела. Он испарился. Как в кино.

Рудольф опустился на ступеньки и сжал голову руками. Кольке стало жалко Физика.

- Евгений Рудольфович, - Колька присел рядом, - Вы знаете, когда была сделана эта штука? В две тысячи сороковом году!

- Не понимаю, - Рудольф удивлённо посмотрел на Никитина.

- Там на табличке, в уголке, дата была: две тысячи сороковой год.

- Вы хотите сказать, что прибор из будущего? Этого не может быть.

- А пшик – нет, может?

- Перемещения во времени невозможны.

- Откуда Вы знаете? Кто это доказал?

- Это противоречит логике. Нарушается принцип причинности.

- А кто сказал, что не может быть другой логики?

- У Вас светлая голова, Никитин. Если Вы не будете валять дурака, из Вас может выйти толк. Но поверить, что эта штука из будущего… Нет, это кто-то подшутил надо мной. Наверно, из моих бывших коллег.

- Но ведь мыслеприёмник работал! Вы сами слышали.

- Работал просто приёмник. А шутник вёл передачу.

Коляну было обидно, что Рудольф не верит в очевидное.

- А как мыслеприёмник попал в Ваш портфель? Вы же всё время были в классе?

- Да, портфель был рядом… Не знаю. Это невероятно. С другой стороны… Сто лет назад никто и представить не мог, что масса и время зависят от скорости. Да и сейчас не все верят… Возможно, мир, в котором вам предстоит жить, будет совсем другим. Ладно. Надо будет наведаться к старым коллегам.

** *

- Я что? Я ничего, - оправдывался Зимин, - Он подкрался ко мне и хвать тетрадку.

- Да к тебе слон мог подкрасться, или паровоз, тоже не заметил бы. Получил свой трояк – и радуйся, но больше на нас не рассчитывай.

- А чего это за тетрадка была?

- Не твоего ума дело! – отрезала Света и повернулась к Кольке, - Правильно мама говорит: от вас, мужиков, все проблемы…

- Я-то тут причём?

Светка хотела что-то сказать. Но промолчала.

** *

- Грандиозно! – выздоровевший Кузнечик во все глаза слушал рассказ товарища, - Значит мы микроскопом забиваем гвозди.

- Каким микроскопом?

- Так говорят, когда неучи вроде нас используют тетрадку для получения жалких оценок, а она может т а к о е !

- Что она может?

- Вот это нам и предстоит выяснить.

** *

Слух о чудесной тетрадке расползался по классу.

Через пару дней к Коле подошла Фирсова и попросила тетрадь на контрольную по зоологии. Она хотела пятёрку в четверти, а зоологичка, молодая и вредная, пообещала дать Фирсовой очень сложный вариант. Фирсова списала с тетрадки, остальные - у Фирсовой. На следующем уроке зоологичка прослезилась и сказала, что у неё никогда не было такого талантливого класса. Она уверена, что её ученики станут победителями российских и международных биологических олимпиад. А потом всем классом поступят на Биофак.

- Только надо усердно работать, - наставляла она.

- Работать… работать… - вздыхала Светка, - А жить-то когда?

На пользование тетрадкой установилась очередь. Слухи добрались до параллельного класса.

- Надо дать клятву, - предложила Светка.

- Какую?

- Страшную! Колька текст напишет. У него сочинения лучше всех получаются.

Назавтра после уроков собрались всем классом в спортзале. Физкультурнику наврали, что будут готовить капустник к празднику окончания четверти.

- Должно быть торжественно, - заявил Кузнечик, - Сильнее действовать будет.

На середину зала выволокли «коня», на него положили тетрадку и рядом – текст клятвы. По очереди выходили к импровизированной кафедре, клали руку на тетрадь и с чувством произносили:

«Я, ученик седьмого «А» класса, торжественно обещаю пользоваться Тетрадью только во имя своей успеваемости и успеваемости класса. Обещаю не использовать тетрадь в личных корыстных целях, а также для извлечения наживы. Обещаю хранить Тайну и не болтать о Тетради за дверьми класса. Обещаю не рассказывать о ней братьям и сёстрам, родителям, бабушкам и дедушкам. Обещаю ни словом не обмолвиться о самом существовании Тайны товарищам и подружкам из других классов, особенно из параллельного седьмого «Б». Если я нарушу эту клятву, пусть меня поглотит мгла!»

- А что это значит? – спросила Света.

- Не знаю, - пожал плечами Колька, - Само написалось.

- Так солиднее звучит. Таинственнее, - одобрил Кузнечик.

** *

- И чего мы дурью мучаемся? – заявила Светка после контрольной по геометрии, - Выкручиваемся, списываем друг у друга…

- А что ты предлагаешь? – покосился на неё Кузнечик.

- Правильно мама говорит: у вас, мужиков, вместо головы – качан белокачанной капусты. Особенно, если надо придумать что-нибудь полезное.

- И чего такого полезного пришло в твою некапустную голову?

- А у неё вместо головы – кольраби, - хохотнул невесть как оказавшийся рядом Зимин и дёрнул за торчащую завитушку.

- Сгинь! – процедила Светка и так посмотрела на Серёгу, что тот моментально испарился, - Надо просто отксерить тетрадку, - сказала небрежно и гордо посмотрела на ребят.

- М-м-м-м… - задумался Кузнечик, - Если бы всё было так просто…

- Ну, скопирую я свои варианты контрольных, остальным-то что?

- Ты скопируешь свои, я – свои, Кузнечик – свои, Зимин… Ну, ему мы вместе скопируем. Мальчики, скажите, что я – гений.

- Здорово! – Колька слегка расстроился, что такая простая мысль втемяшилась не в его голову.

- Можно попробовать, - согласился Кузнечик.

В школе было несколько копировальных аппаратов. Один стоял в кабинете литературы, который после уроков убирали дежурные из седьмого «А».

Колька положил тетрадку на стекло и нажал кнопку. Из аппарата выполз лист, на котором был запечатлён разворот тетради с формулами.

- Получилось! – Светка захлопала в ладоши, - Давай следующую.

Аппарат трудолюбиво урчал, выдавая лист за листом. Кузнечик взял стопку отпечатков, скептически улыбнулся:

- Я же говорил. Смотрите!

- Что за фигня такая? – изумился Колян.

Один, два, пять листов были абсолютно чистыми, будто только что с фабрики. На следующем был текст.

- Наверно, ксерокс поломался, - предположила Света.

- Да нет! Смотрите же!

Со значками на копии что-то происходило. Они теряли резкость, расплывались, будто кто-то крутил огромный фотообъектив. Из последних сил, рывком, буквы попытались восстановить отчётливость – и полностью исчезли.

- Что и требовалось доказать, - вздохнул Кузнечик. - Артефакт невоспроизводим.

- Дайте, я попробую, - Светка ухватила тетрадь, дождалась, когда та стала её, по литературе, и засунула в аппарат. На этот раз из щели выползли только девственно чистые листы.

- Мироздание сопротивляется, - изрёк Кузнечик.

Наверное, с таким же пафосом четыреста лет назад Галилей произнёс: «А всё-таки она вертится!»

** *

Только Олеся ни разу не воспользовалась тетрадью. Клятву произнесла, а не воспользовалась. На Колин вопрос «Почему?» только пожала плечами:

- Не знаю… Мне кажется, это нечестно. Будто сам у себя воруешь.

Как это можно – у себя своровать?

- Знаешь, у меня мурашки по коже бегали, когда я клятву читала. Здорово ты написал. А что это за «тьма»? Которая нас поглотит?

- Не знаю… Просто красивый образ.

- А мне кажется, только не смейся, что она действительно существует.

- Только Рудольфу не говори, а то смеяться будет.

Они не знали, что через несколько месяцев им придётся самим убедиться в справедливости Олесиных слов.

К концу четверти у Кольки вышла пятёрка по физике, и Рудольф послал его, вместе с Макароновой, на физическую олимпиаду.

- Знаний, правда, пока маловато, но голова светлая. Вдруг что получится.

Получилось. Колька одним из первых прошёл на следующий тур, а Олеся получила лишь утешительную грамоту за участие.

- Вот и всё, - грустно сказала она, - Теперь ты знаешь физику лучше меня, и наши занятия тебе больше не нужны.

- Как, не нужны? – испугался Коля, - Как же… Без тебя у меня не получится…

Он боялся лишиться вечеров, которые проводил рядом с Олесей. Как и прежде, она спускалась с ним во двор, но никогда больше не касалась сухими губами его щеки. Просто махала рукой – «До свидания!». А в школе разговаривать с Олесей как-то не получалось. Она вела себя так, будто между ними ничего не было…

- Правда?… Тогда приходи. Если хочешь… Будем вместе делать уроки.

Кто стучится в класс ко мне?

- Откройте тетради и положите на край стола.

- Я домашку не сделала, - прошептала Светка с задней парты, - Щас Алексевна пару влепит. Коленька, придумай что-нибудь.

Легко сказать – придумай, а рука уже сама тянется вверх.

- Вера Алексеевна, а если бы у Пушкина был автомат Калашникова, он бы убил Дантеса? – первое, что попалось на язык. Головой в прорубь.

- Не говори глупостей, Никитин.

- Но если бы у него был автомат, он бы остался жив?

- Даже если бы у него было два автомата, он никогда бы ими не воспользовался.

- Но почему? Он же хотел убить Дантеса.

- Дантес был негодяем и смертельно оскорбил Пушкина.

- Вот видите, - фантазия несла Кольку, будто горная река, прорвавшая плотину, - Если бы Пушкин убил Дантеса, он бы сделал доброе дело. Ведь добро должно защищать себя. Иначе зло победит. А друзья Пушкина? Они куда смотрели? Почему не устроили засаду на Дантеса? Повалили дерево, а потом – Р-р-раз! Р-р-раз! Р-р-раз! – Колька представил, как прямым слева сворачивает Дантесу челюсть набок. Сзади раздалось утробное хрюканье. Это Светка хохотала, зажав рот.

- Дать бы тебе, Никитин, волю, ты бы всю историю исковеркал. Автомат, засада… Тогда у людей было понятие чести, ныне, увы, утраченное. Покажи лучше своё домашнее задание.

- Конечно, Вера Алексеевна. Вы же знаете, что литература – мой любимый предмет. Вера Алексеевна, я хотел спросить…

Взметнув сквозняком страницы тетрадей, отворилась дверь и вошла… Нет, Коля не мог бы сказать, что вошла девочка. Появилось нечто стройное и хрупкое в очень коротком платьице, будто не ноябрьза окошком, а июль. Платье трепетало и переливалось, улавливая неощутимые воздушные струи. Белизна, готовая отозваться радужными переливами, подчёркивала шоколадный (не тёмного, но молочного шоколада) цвет длинных ног. И не цвет был удивителен, а свежий загар накануне зимы.

- Будто на свадьбу вырядилась, - прошипела Светка.

Зимин нагло хохотнул и заткнулся, поскольку следом вплыла завуч.

- Ребята, познакомьтесь, это Эльвира, она будет учиться вместе с вами.

Екатерина Степановна возвышалась над классом, словно атомоход над колотым льдом.

- Эльвира приехала из-за границы. Она никогда не посещала российскую школу. Надеюсь, вы поможете ей освоиться и не будете обижать.

- Йес, ов коос. Глэд ту си юу. Ай хэв нот сиин юу фор эйджест!

- Зимин, не паясничай. А не то – живо отправишься в цирковое училище. У них как раз осенний набор.

Колян ничего не слышал, да и видел только новенькую, вернее - её лицо, когда она повернула голову, посмотрела в окно и чему-то улыбнулась.

Нефертити! Точёный совершенный профиль!

В четверг на прошлой неделе, вместо занятий, классом ходили в Пушкинский музей. Там, в подвале все глазели на мумию, а Коля вдруг заметил маленькую бронзовую фигурку – Нефертити. Вернее, она его заметила. Ноги сами привели его в полутёмный угол зала. Там, под стеклом, было много статуэток, но он сразу увидел её. А терперь она, только живая, вошла в класс. Пусть волосы были другие - не прямые, а завивались мелкими кудряшками – всё равно, это была она. И сразу заметила Колю. Он почувствовал этот взгляд – будто укол рапирой.

- Садись на третью парту, к Никитину.

- Здесь занято, - очнулся Коля, - Кузнечик…, то есть Кузнецов сидит.

- Твой Кузнецов вчера сломал ногу. Выздоровеет – найдём ему более безопасное место.

Коля знал, что Стасика долго не будет…

** *

Виноваты были трубы. Вернее, рабочие, которые их завезли. Собственно, рабочие тоже были не виноваты.

Трубы были железные и такие просторные, что внутри вполне можно было проползти на коленках.

- Здорово! – воскликнул Кузнечик, когда они, проникнув в трубу с двух сторон, встретились посередине, - Здесь будет наш штаб.

- Штаб не получится, - возразил рассудительный Колян, - Некуда поставить сейф для несгораемых документов.

- Тогда это будет наш наблюдательный пункт. Будем устраивать здесь засады.

- Давай подкатим трубу к стене.

- Она же тяжеленная!

- К стене – под горку. Надо только подтолкнуть.

До стены было метров десять. Упёрлись в трубу, поднатужились – и она, сначала нехотя, потом живее тронулась под уклон.

Колька вспрыгнул на трубу:

- Здорово! Как в цирке! Давай сюда!

Кузнечик ухватился за протянутую руку и вскарабкался на катящуюся трубу.

- Ух ты! Ура!

Кричали, отбивали чечётку, прыгали, пока труба не дёрнулась, перекатываясь через кусок битого кирпича. Колька ловко спрыгнул, а Кузнечик нелепо замахал руками, упал – и труба лениво накатилась на него.

- Нога! – закричал Кузнечик.

Колька попытался откатить трубу, но она сопротивлялась, не хотела перемещаться в горку.

- Сейчас!

Помчался к помойке, вытащил из брошенного там хлама кусок старой водопроводной трубы, упёрся в асфальт и, применив правило рычага, которое недавно проходили на уроках физики, сдвинул массу, наехавшую на Кузнечика.

- Отползай! Быстрее!

- Ой! Больно!

Колька понимал, что долго трубу не удержит.

- Брось мне кирпич. Тот, что рядом.

Зацепил ногой брошенный Стасом осколок и пихнул под трубу. Пока та, хрустя кирпичной крошкой, размышляла: размолоть препятствие или успокоиться, оттащил товарища в сторону.

Стали собираться прохожие:

- Что вытворяют! Так и без головы останутся. О чём вы думаете?!

- Мобильник есть у кого-нибудь? – спросил у зевак Колян, - Так вызывайте скорее скорую, чего ждёте!

Доехал с товарищем до Морозовской больницы, дождался, когда того, с шиной на переломанной ноге, повезли в палату.

- Три перелома! – сказал Кузнечик гордо, приподнявшись на каталке.

- Да лежи уж, герой! – осадил его санитар, - У меня двенадцать было, когда на велике с троллейбусом столкнулся. И сотрясение мозга.

** *

- Здравствуй! Как тебя зовут?

Новая соседка по парте держала голову так прямо, будто солнечный луч проглотила. Коля попытался так же выпрямиться. Эльвира засмеялась:

- Ты чего пыжишься?

- Что там на доске написано?

- Ничего.

- Разве? Значит, мне показалось? А вы откуда приехали?

- Из страны вечного лета.

- Из Средней Азии? Беженцы?

- Скорее, дипломаты.

- Врёшь. Чтобы дипломаты отправили дочку в такую занюханную школу?

- А мне нравится.

- Никитин! Не отвлекай новенькую. На перемене наговоритесь…

** *

Сразу после звонка все заспешили в столовую.

- Ты не пойдёшь обедать?

- Спасибо, не хочется.

- У тебя талончиков нет? – сообразил Коля, - Наплюй, у нас всегда лишние порции остаются.

- Нет, правда, я так рано не ем.

- Бережёшь фигуру? Как моя бабушка.

- А кто твоя бабушка?

- Потом расскажу. Побегу, а то мой компот выпьют.

Коля и не заметил, как проглотил обед. Р-р-раз – и тарелки пустые. И вкуса не почувствовал. Яблоко, большое, будто выкрашенное яркой зелёной краской, прихватил с собой. Через две ступеньки – на третий этаж.

В классе никого не было. Никого, кроме Эльвиры. Она сидела на его месте и с интересом перелистывала тетрадку. Рядом на стуле стояла распахнутая Колина сумка.

Девочка ни капли не смутилась, когда в дверном проёме возник её новый одноклассник.

- Почему здесь написано: “пятнадцатое ноября“? Ведь сегодня только двенадцатое?

Коля подбежал и выхватил тетрадку.

- Зачем рылась в моих вещах?

- Хотела посмотреть дневник. Узнать, что задано на сегодня.

И подняла на Колю широко раскрытые глаза. Ни у кого не видел Коля таких огромных глаз. Конечно, она говорила неправду. Дневник лежал на столе, прямо перед Эльвирой, и его не нужно было искать. Но глаза были такие удивлённые, такие невинные… Длиннющие ресницы дрожали, будто мягкая летняя хвоя лиственницы на ветру. И Коля поверил. Кто-то мудрый внутри вопил и молотил кулачками в стенки камеры: “Не верь! Обманщица”. Но разве можно обманывать с такими широко раскрытыми глазами?…

** *

- Как вошла, так и впилась в тебя глазами. Будто пиявка, - возмущалась Светка.

Коля иногда ощущал себя вроде бабочки в её коллекции. Порой хозяйка достаёт коробку со шкафа, сдувает пыль, расправляет любимице крылышки – и ставит обратно. Пару раз она приглашала Колю домой, помочь по русскому. Колька понимал, что русский ей до лампочки, просто сдувает пыль с крылышек. Кстати, оба раза мама была дома, напевала что-то на кухне.

- У меня в пятницу именины, - заявила Эльвира на следующий день, - Приглашаю всех! Повеселимся.

- Воображает из себя, - презрительно прошептала Светка, но так, что было слышно всему классу.

Колька был уверен, что Света не пойдёт в гости. Её не оказалось возле школы, где договорились встретиться, чтобы Эльвира показала дорогу. Но когда любопытный Зимин обнюхал все закоулки Элькиной квартиры, вдруг раздался требовательный звонок.

- Ещё кто-то пришёл! – Эльвира побежала открывать дверь.

На пороге стояла Светка с маленьким тортиком в руке.

- Я не опоздала?

- Что ты! Только собрались. Проходи.

Света повесила пальто и вошла в комнату. Она была в длинном бархатном платье и на высоченных каблуках. Какая семиклассница! Дама на королевском приёме. Эльвира рядом с ней казалась легкомысленной девчонкой.

«Как она добралась сюда, не перепачкавшись?» – удивлялся Колька, поглядывая на заляпанную грязью обувь одноклассников.

Родителей не оказалось дома, и Эльвире пришлось всё делать самой: и чашки достать, и чай заварить, и торт порезать. Девчонки хотели помочь, но она отказалась:

- Вы гости. Альбомы посмотрите, фотографии. Я сама управлюсь.

Она порхала по квартире и, казалось, находилась одновременно в нескольких местах.

Коля открыл альбом. На первой странице Эльвира хохотала в кампании каких-то ребят, наряженых почему-то в высокие, наверно бумажные, колпаки. На следующей – хозяйка дома с трудом удерживалась от хохота на фоне высоченной пирамиды.

- Заметил, как Элька выставляется? – ехидно спросила незаметно подошедшая Светка, - Я сама! Я сама!… А тебе моё платье понравилось? Это я у мамы из гардероба стащила. И туфли. Мне все её вещи подходят… Между прочим, Костя Головин из одиннадцатого «Б» сказал, что я – самая красивая девочка в школе.

И когда в комнату вошла Эльвира с чашками, демонстративно чмокнула Кольку в щёку.

Пили чай с пирожными и тортом. Потом Эльвира научила их играть в шарады. Разбились на две команды, написали друг другу задания, потом представляли и отгадывали их. Какая команда больше отгадает - та и выиграла. Кольке досталась фраза: «Взвейтесь кострами синие ночи». Он и свет выключал, и свечки задувал – ни до кого не дошло, что изображает ночь.

- Это он намекает, что хочет с именинницей целоваться, - хихикнул Зимин, - Колян у нас специалист.

«Надо будет завтра ему морду начистить», - решил Колька.

Наверно, Зимин и придумал Коляну фант – их команда проиграла, и они должны были выполнять фанты. Выигравшие долго веселились, когда писали проигравшим записочки. Колька развернул свою и прочитал: «Поцелуй именинницу в носик». Он был готов под землю провалиться, но выручила Эльвира. Выбежала на середину комнаты, смешно зажмурила глаза, сцепила руки за спиной и закричала:

- Целуй скорее!

Кольке вдруг показалось всё не страшным, подошёл вразвалочку и чмокнул в кончик носа. Надеялся, что никто не понял, какая дрожь пробирала его в эти мгновения. Казалось – чепуха. Подошёл – и чмокнул. Но там была испепеляющая жара, посвист ветра, томление пальм и ленивый шелест волн. Слишком много для одного короткого поцелуя.

- Осваиваешь новую делянку? – ядовито прошептала Светка, когда его фант был выполнен.

- Я-то при чём? – изумился Колян.

- Правильно мама говорила. Все вы, мужики, об одном думаете.

- Об чём?

- Потом объясню.

Потом Эльвира принесла гитару:

- Вот здорово! – обрадовался Зимин, - Сбацай! «Мы взяли того супчика…»

- Я не знаю, - извиняющимся тоном произнесла Эля, - Лучше я другое спою, - и тронула струны:

«Давайте восклицать, друг другом восхищаться…»

- Это Окуджава…, - произнесла она, выдержав паузу, - Он умер, а песни остались. Навсегда.

Колька хотел спросить: Где? – но промолчал. Эльвира пела и другие песни, но эта понравилась Кольке больше всего. Потом в его голове долго крутились строчки: «Давайте жить во всём друг другу потакая, поскольку эта жизнь короткая такая».

Он решил, что не будет бить Зимина.

** *

- Почему ты не пришла? Было весело, - спросил Коля Олесю.

- Не знаю… Она какая-то ненастоящая.

- Почему ненастоящая? – изумился Коля.

- Ты был в театре? Актёры вовсю стараются быть похожими на своих персонажей. Но ты чувствуешь – они изображают. Эльвира тоже изображает.

- Как можно изображать себя?

- Не знаю…, - и помолчав, - Когда-нибудь ты поймёшь.

Всё-таки странная она – эта девчонка с четырьмя косичками.

** *

Каждый день после школы Коля ездил навещать Кузнечика. На этот раз он тащил большую сумку с виноградом. Виноград принесла Светка:

- Мама купила. Говорит, в нём много витаминов. Чтобы кости быстрей срастались. Передай, чтобы не скучал и поскорее выздоравливал.

- Тут не поскучаешь, - возражал Кузнечик, - ребята классные собрались. Такие истории рассказывают – закачаешься. Двоих я знаю. С одним здесь же в позапрошлом году лежал, помнишь, когда руку сломал, с гаражей тогда прыгали, помнишь? А с другим раньше, на Сходненской, когда у меня сотрясение было. Профессор говорит -–ещё свидимся, потому что мы в эту входим, в группу риска. Жаль, ты ничего не сломал. Лежали бы вместе – во здорово было бы!

- К нам такая девчонка классная пришла, новенькая, на Нефертити похожа, из Египта приехала.

- Из Египта? Здорово! Про пирамиды рассказывала?

- Нет.

- Что ж ты не спросил? Это ж интересно? А тетрадку не пробовал ей подкладывать?

- Нет.

- Ну что же ты! Совсем ничего без меня не соображаешь. Ладно. Я, знаешь, что придумал!

- Что?

- Тетрадку твою на Земле инопланетяне потеряли. Это какой-то сложный прибор. А тетрадкой прикидывается, потому что мы не разгадали её настоящее предназначение.

- Почему не разгадали? Она превращается в то, что человеку важнее всего.

- Значит, она умеет сканировать мозг и улавливать желания? А зачем? Чтобы ты получил пятёрку по физике? Скажи, ты стал бы изобретать сложнейший прибор, чтобы какой-то недоумок мог списать физику?

- Почему недоумок? – обиделся Колька, - Не я один с тетрадки списывал, другие тоже. Да и не списывал я. И вообще, без неё могу обходиться.

- Не обижайся, это я в принципе говорю. Представь – инопланетяне изобретают тетрадку, чтобы некий Николай Никитин стал отличником? Нонсенс. Если только этот Никитин не пуп мира. Открой секрет – может быть ты, действительно, пуп мира?

- Брось издеваться!

- Вот и я говорю. Хотя возможность твоего пупизма нельзя совсем сбрасывать со счёта.

- Кончай!

- А что? Все великие когда-то учились в обычных школах. Вон, Эйнштейна даже исключать хотели. За неспособность к математике.

- Ты о тетрадке говорил.

- А является ли эта тетрадка тетрадкой?

- Чем же ещё? Она со мной – могу показать.

- Ты не понял! Если бы она попала к Рудольфу, она была бы мыслеуловителем. Он бы и понятия не имел, что это тетрадь.

- Так это мыслеуловитель?

- Опять ты не понял! У кого-то другого она была бы чем-то другим. Не тетрадкой и не этим прибором. Усёк?

- Что же нам делать?

- Исследовать.

- Как?

- Начнём с простого. Вдруг она может отвечать на вопросы?

- А как это узнать?

- Очень просто. Задать ей вопрос. Она у тебя с собой?

Колька положил тетрадь рядом на скамейку.

- Задавай вопрос.

- Почему я? Задавай ты.

- Тетрадка твоя, тебе и задавать. Или трусишь?

- Да ладно… А чего спрашивать?

- Чего хочешь.

- Тетрадка, ответь, - Колька ощутил весь идиотизм положения, - чему равна сумма квадратов катетов?…

Ничего не произошло. Совсем ничегошеньки.

- Наверно, она не отвечает на дурацкие вопросы, - предположил Кузнечик.

- Тогда сам задавай, - обиделся Коля.

- Тетрадка…, - Кузнечик откашлялся, - Глубокоуважаемая тетрадь, в чём смысл мироздания?

Колька хихикнул:

- На её месте я сказал бы: «Сам дурак».

Но тетрадь не удостоила их даже таким ответом.

- Кретины! – Кузнечик ударил себя кулаком по лбу, - Она же говорить не умеет.

- Откуда ты знаешь?

- Она когда-нибудь при тебе разговаривала? То-то же! Открывай последнюю страницу и задавай вопрос. Теперь твоя очередь.

- Откуда приехала Эльвира?… - теперь ты.

- Где находится ближайшая чёрная дыра?… Смотри!!!

Страница чуть заметно шелохнулась. Но сколько ни ждали – ничего больше не произошло.

- Сквозняк, - прошептал Кузнечик.

Но Коля не почувствовал ни малейшего шевеления воздуха.

- Давай ты… Спроси что-нибудь умное.

- Что получит Светка по русскому в полугодии?…

Кузнечик только покрутил пальцем у виска.

- Сам и спрашивай! – обиделся Колька.

- Можно ли лететь быстрее света?…

Ни единой буквы не появилось на последней странице.

- Мы что-то не так делаем, - вздохнул Стас.

- Кузнецов! На процедуры!

Им так и не удалось сообразить, как добиться от тетрадки ответа…

** *

Оказывается, всё было очень просто. Только выяснилось это совершенно случайно.

Олеся уже надела куртку, чтобы проводить Колю, как из соседней комнаты донёсся голос бабушки:

- Олеся, тут про астрономию говорят!

Ворвавшись в комнату, услышали: «…победитель получит возможность наблюдать внеземные объекты на одной из обсерваторий. Итак, слушайте вопросы…»

- Коленька, быстрее, записывай!

Колька вытащил первую попавшуюся тетрадку и открыл последнюю страницу.

«На спутнике какой планеты есть атмосфера?.. Какая планета вращается в сторону…», - Колька старательно писал, Олеся повторяла вопросы.

- Всё, – вздохнул Колька, - теперь быстро перепиши… Или оставь, завтра в школу принесёшь. А то меня папа заждётся, - и протянул Олесе тетрадку.

- Ой, что это?! – воскликнула она, - Посмотри!

Слова потеряли чёткость, по строчкам побежала рябь, буквы перестроились – и получился текст, который Колька не писал:

- Самый крупный спутник Сатурна – Титан. Атмосфера состоит из азота и метана. На поверхности… Это же ответы на вопросы! Тетрадка сама ответила! Здоровски! Вопросы-то записывать надо было! Какие мы идиоты! То есть, Кузнечик – гений. Теперь ты сможешь посмотреть на звёзды в настоящий телескоп.

- Она всё испортила, - прошептала Олеся, и слёзы навернулись на её глазах.

- Почему испортила? Теперь ты знаешь ответы и выиграешь конкурс.

- Это она знает, а не я! – всхлипнула девочка.

- Ну и что? Какая разница. Ты же мечтала попасть в обсерваторию.

- Это нечестно! Я так не могу! Зачем она… Я сама знала, - и, вконец разревевшись, уткнулась в Колькину куртку.

Он растерялся. Никогда ещё девчонки не рыдали у него на груди.

- Ну, что ты… Ну, не надо… Знаешь что? Я сейчас перепишу тебе вопросы, я помню, а ты ответишь, и тетрадка тебе эта не нужна, ты сама всё знаешь, ну, перестань, а то всю куртку мне намочишь. Что я папе скажу?

- А это будет по-честному? – Олеся посмотрела на Кольку, размазывая рукой слёзы.

- Конечно, по-честному.

- Я сейчас тебе бумагу принесу.

Папе пришлось дышать свежим воздухом лишние двадцать минут. Хорошо ещё, что в этом воздухе в этот вечер не было дождя.

** *

И всё-таки Эльвира была бесцеремонной. Ни с того, ни с сего взяла Колькин дневник и стала рассматривать.

- Интересно! Сначала двойки по физике, а через две недели – пятёрки. Как у тебя получилось?

- Она что-то знает про тетрадку. Мне чутьё подсказывает, - тихо сказала Света, когда на перемене Эльвира вышла из класса.

- Тоже мне, гончая! – хихикнул непонятно как оказавшийся рядом Зимин.

- Между прочим, подслушивать нехорошо! – Светка так поглядела на Сергея, что тот аж смутился.

- А что я? Просто интересно… Тоже мне, Робеспьеры! – и скрылся за дверью.

- Почему он нас Робеспьерами обозвал? – удивился Колька.

- Да ну его! Вместо истории сплошной компот в голове.

- Элька, вроде, хорошая девчонка, компанейская, не вредная… Может, расскажем её о тетрадке?

- Она же кружит вокруг тебя, как коршун. Почему были двойки а стали пятерки? Её-то какое дело!

- Просто ты злишься, потому что на неё мальчишки заглядываются.

- Вот ещё глупости, - обиделась Светка, - Я о тебе, дураке, забочусь. А про тетрадку её не говори. Ты же клятву давал.

** *

Колька торопился к другу в больницу, чтобы рассказать о сделанном вчера с Олесей открытии. Кузнечик поджидал Кольку у лестницы.

- Я всё понял. Тетрадку доставай. Теперь должно получиться, - и запрыгал на костылях по коридору к ближайшей скамейке.

- Врачи сказали – кости быстро срастаются. Если так пойдёт, через неделю выпишут.

- Посмотри! Она нам ответила! – Колька раскрыл тетрадь на последней странице, - Вот… - и осёкся, потому что страница была пуста.

- Пропали… Вчера здесь были ответы… По астрономии… И вопросы. Олеся даже расплакалась.

Кузнечик внимательно изучил страницу, посмотрел на просвет.

- Будто ничего и не было. Это нормально. Ненужная информация стирается. Дай-ка ручку.

Кузнечик положил тетрадь на колени и, подумав минуту, написал: «Когда меня отпустят из больницы?»

Прошла минута, две, но ничего не произошло.

- Вчера вы долго ждали ответа?

- Да нет… Я отдал Олесе тетрадь – тут буквы и запрыгали.

Кузнечик прищурился, зачем-то потёр написанное пальцем. Непросохшая паста чуть смазалась.

- Результат отрицательный… А кто вчера писал, ты или Олеся?

- Я.

- Гм-м-м. Попробуй написать этот вопрос.

«Когда меня… Тьфу, - Колька зачеркал ошибочное слово, - Когда Кузнечика выпустят из больницы?»

Стас вырвал у Кольки тетрадку.

- Ура! Получилось! – завопил он.

«Кузнецова Станислава Петровича выпишут из больницы своевременно. О дате поинтересуйтесь у лечащего врача.»

- Ого! А она юморная. Спроси ещё что-нибудь.

«Что я получу завтра по диктанту?»

«Если прекратишь задавать дурацкие вопросы и повторишь правила, то пятёрку. Только не напори ошибок в слове «венигред»».

- Смотри, она неграмотная. В слове «винегрет» три ошибки сделала.

- Это она прикалывается. Спроси, почему она мне не отвечает?

«Держи карман шире!»

- Похоже, её не учили хорошим манерам, - вздохнул Стас.

- Кузнецов! На процедуры!

Когда Кузнечик ускакал, Колян подумал немного и записал:

«Можно ли рассказать о тебе Эльвире?»

Тетрадь, почему-то, не захотела отвечать на этот вопрос.

** *

На следующий день Колька убедился в справедливости Светиных подозрений. Виновата во всём была манная каша. Колька терпеть эту кашу не мог, а в школьной столовой приготовили именно её. Колька брезгливо поковырял ложкой вязкую массу, решил, что на завтрак будет достаточно стакана апельсинового сока, и поспешил в класс, чтобы дорисовать контурную карту – вчера долго просидел в больнице у Кузнечика и вечером не успел. Открыв дверь, увидел, что Эльвира нахально роется в его вещах. Правда, увидеть это Колька не мог – Эля сидела спиной к нему – он сразу почувствовал. Подошёл к столу и убедился – новенькая внимательно изучает содержимое его рюкзака. Удивительнее всего было то, что Эльвира ни капельки не смутилась. Она слышала, как открывалась дверь класса, и вполне могла сделать вид, будто уронила что-то на пол и, поднимая, передвинула рюкзак соседа. Ничего подобного! Невозмутимо вытаскивала вещь за вещью, разглядывала и клала обратно. Колька аж обалдел от такой наглости.

- Это у тебя тетрадка с контрольными по физике? – нахалка посмотрела на Кольку невинными глазами. – Можно, возьму посмотреть?

- Она мне самому нужна, - вырвал из её рук розовую тетрадь. – Кто тебе разрешил рыться в моих вещах?

- Мы же друзья? – и недоумённо пожала плечами.

** *

- А ты зря не дал ей тетрадку, - произнесла Олеся, разгребая носком сапога опавшие кленовые листья.

Колька после уроков рассказал ей о дневном происшествии. Хотел сначала посоветоваться со Светкой, но передумал. И так было ясно, что та скажет.

- Почему? – удивился Колька.

- Интересно было бы посмотреть, во что она у неё превратится.

- Как же? Я ведь клятву давал…

- Ты обещал не рассказывать никому о тетради. А это – научный эксперимент. Нет, правда. Положи после урока тетрадь в её сумку. Пусть там перемену полежит. За двадцать минут должна превратиться.

- Вдруг, превратится в пирамиду? – пошутил Колька.

- Или в мумию, - подхватила Олеся и засмеялась.

- А если Элька до звонка вернётся?

- Не вернётся, - Олеся весело тряхнула косичками. – Я об этом позабочусь.

** *

Он засунул тетрадь в самую серёдку Элиной сумки – между Историей и Биологией – так вернее будет. Послонялся по классу, посмотрел в окошко – моросил ноябрьский дождь. Нарисовал на доске рожицу со вздыбленными волосами. Выглянул в коридор. Олеся что-то увлечённо рассказывала Эльвире, для пущей убедительности потряхивая косичками. Та подняла глаза, посмотрела на Колю. Неужели, догадалась? Нет, не может быть. Он что, не может провести перемену в классе? Ну и что с того, что он не пошёл завтракать? Просто у него сегодня нет аппетита… Посмотрел на часы – ещё пять минут до звонка. Достал учебник истории, раскрыл параграф. Буквы, будто назло ему, никак не хотели складываться в слова. Четыре минуты… Вдруг его часы отстают, и сейчас прозвенит звонок? Заставил себя прочитать абзац. Ничего не понял. Наконец, сообразил, что держит учебник вверх ногами. Три минуты…

Ждать больше не было сил. Если превратилась – значит, превратилась. Раскрыл сумку, раздвинул тетради по истории и биологии…

Между тетрадями ничего не было.

Не может быть! Он засунул тетрадку именно сюда. Переворошил сумку – волшебной тетради не было.

Куда она могла подеваться? Кто-то зашёл и стибрил? Разве что в шапке-невидимке. Коля всю перемену был в классе один. Да и когда выглядывал, никто прошмыгнуть мимо не смог бы.

В отчаянии вывалил содержимое сумки на стол. Потом стал лихорадочно засовывать обратно. Зазвучала мелодия: «До начала урока осталось мало времени»… Колька засуетился, засовывая вещи обратно, зацепил сумку, та грохнулась на пол. Колька ползал по паркету, пытаясь восстановить содержимое сумки, когда в дверях появилась Эльвира.

- Вот, упала, извини… - промямлил неудачливый экспериментатор.

- Ничего, я помогу, - и опустилась рядом, доставая из-под стола закатившиеся туда мелочи.

Когда начался урок, Олеся повернулась к нему и нарисовала в воздухе большой вопросительный знак. Её косички дрожали от любопытства. Колька попытался сделать страшные глаза и развёл руками.

* * *

Седьмым уроком был классный час.

- Ребята, нам сказочно повезло. В эти выходные мы можем поехать в Суздаль, на автобусе, с ночёвкой. Запишите в дневники. Пусть родители подпишутся, что согласны.

- Сколько денег платить надо? – поинтересовался практичный Зимин.

- Поездка бесплатная. Это подарок от родителей одного из наших учеников, - и улыбнулась, посмотрев на вторую парту, где сидела новенькая.

** *

На улице Кольку приветствовал порыв ветра, ослепивший холодной водяной пылью. Погода под стать его настроению – как объяснить одноклассникам пропажу тетрадки? Пока знала только Олеся, но придётся и остальным рассказать.

- Никитин! Подожди!

По лестнице от школьных дверей за ним бежала Эля.

- Кричу, кричу, а он не слышит. Возьми. Обыскался, небось.

Раскрыла сумку и протянула ему тетрадь. Ту самую.

Колька рот разинул от изумления.

- Бери же, а то намокнет. Я, наверно, случайно со своими тетрадками засунула. А потом смотрю – твоя, розовая. Еле догнала. Я тебя провожу, можно?

Элька тараторила, а глаза подсмеивались, будто подсматривали со стороны, и непонятно, говорит она серьёзно или врёт. Вообще-то, Колька хотел дождаться Олесю, но Эля так завернула вопрос, что отказать было неудобно.

- Ты в Суздаль поедешь?

- Не знаю.

- Почему? Поехали. Там здорово!

- Если возьмут.

- Могут не взять? Почему?

- Побоятся, - вздохнул Колька. – Неадекватного поведения. Мы с Кузнечиком либо в подземелье заберёмся, либо на колокольню залезем, - ему было непонятно, чего это он так разоткровенничался? Обычно он не любил много говорить, особенно с малознакомыми людьми.

- Так ведь Кузнечик в больнице. А я за тобой присмотрю… Когда на колокольню будем забираться.

И опять кажется, что она с трудом сдерживает себя, чтобы не расхохотаться.

** *

- И она ничего не спросила про тетрадку? И тетрадь ни во что не превратилась? – Олеся учинила товарищу настоящий допрос. Колька всё же добрался до неё после посещения выздоравливающего Кузнечика.

Тот встретил Кольку, резво спускаясь по лестнице. Плюх-скок, костыли - нога, плюх-скок, костыли – нога.

- Чего скачешь? Хочешь вторую сломать?

- Витёк говорит, мне не хватает координации. Вот, тренирую.

- Какой Витёк?

- Да ты знаешь. Санитар. Тот, что на велике в троллейбус вмазался. Он здесь альтернативку служит.

- Чего, чего?

- Альтернативная служба. Не слышал? Это вместо армии, темнота. Давай, рассказывай, чего у вас там?

Колька рассказал. Для одного дня набралось немало.

- Точно тетрадь исчезла? Уверен? А эта, новенькая, твою тетрадь вернула? Проверял? И чем ты только думаешь!

Колька расстроился. Он так обрадовался возвращению тетрадки, что и не подумал заглянуть в неё.

Тот же вопрос задала и Олеся.

- Как, ты даже не посмотрел?

- Я думал… Она так бежала… Неужели, могла обмануть?

- Не знаю…

- О чём вы разговаривали на перемене?

- Она рассказывала, как жила с родителями в Египте. Она очень много знает.

- Ты по-прежнему считаешь её ненастоящей?

- Не знаю… Не уверена. Я теперь ни в чём не уверена.

Кузнечик тоже интересовался новенькой:

- Эх, взглянуть бы хоть одним глазком.

- Хочешь, сюда приведу?

- Шутишь! Она не пойдёт.

- А вот приведу. Спорим?

Колька поставил машинку из своей коллекции – две полки были заставлены автомобилями, точными копиями настоящих с открывающимися дверцами и капотами – против новой компьютерной игрушки про космических пиратов и выиграл.

** *

Элька сразу согласилась.

- Давно хотела посмотреть на твоего Кузнечика.

Договорились встретиться у метро. Эля пришла с объёмистой сумкой.

- Помоги. Тяжёлая.

- Что там?

- Апельсины. И хурма. Витамины. Чтобы кости лучше срастались.

Надо же! У Кольки и мысли не возникало везти товарищу какие-нибудь угощения.

- Просто вы, мальчишки, существа нечувствительные.

Тоже мне, чувствительная нашлась.

- Апельсины! Хурма! – обрадовался Кузнечик.

- Меня Эльвирой зовут, - представилась новенькая. – Я помогу тебе, донесу до палаты, - решительно забрала фрукты и пошла рядом с подпрыгивающим, будто от радости, Кузнечиком.

Колян вздохнул и опустился в кресло. Шли минуты, а ребята не возвращались. Намаявшись, Колька пошёл по коридору и обнаружил их, спорящих, около палаты.

На лестнице Кузнечик шепнул Кольке:

- Классная девчонка! В компьютерах сечёт и фантастику любит.

- Классная, - согласился Колька.

Накануне вечером он проверил – тетрадка оказалась та самая, настоящая. На вопрос, ехать ли в Суздаль, ответила в обычной хамской манере: «Ты что, недоделанный? Сам решить не можешь?» А вопрос, куда подевалась, когда была в Элькиной сумке, проигнорировала.

** *

Как Колька и предполагал, Вера Алексеевна засомневалась, брать ли его в поездку?

- Ты можешь обещать, что не вскарабкаешься на какую-нибудь колокольню?

- Я присмотрю за ним, - вступилась Эльвира. – Обещаю, ничего не случится.

- Хорошо, девочка, - согласилась Вера Алексеевна. – Пусть едет под твою ответственность.

- Я присмотрю за ним! – передразнила Светка так, что было слышно всему классу.

** *

- Ты можешь представить, чтобы человек ничего не хотел? – спросила Олеся, когда Колька провожал её домой.

- Как это?

- Ну, каждый из людей чего-то хочет, ну хоть чуть-чуть, и тетрадка чувствует это. У Зимина превратилась в футбольный плакат, у Рудольфа – в чудесный прибор. А у Эльвиры? Неужели у неё нет никаких желаний? Не поверю.

- Если бы у неё не было желаний, тетрадка осталась бы чистой. А она исчезла.

- А что это значит?

- Ну… Тетрадка просто не знала, во что превращаться.

- Почему?

- Может быть, желаний было слишком много, и тетрадка не смогла выбрать? Помнишь, когда положила её в свою сумку в отцовской папке?

- Я тоже думала об этом. Или Элька хотела такого, что тетрадка не смогла выполнить.

И тут Коляна осенило:

- Почему, не смогла? Мы знаем, что через двадцать минут её не стало. А через тридцать? Через час? До конца уроков прошло четыре часа! Она во что угодно могла превратиться.

- А ты можешь загадать желание на четыре её часа? Или, хотя бы, на час?

Колька перебрал в уме, чего бы такого он захотел, и пожал плечами.

- Знаешь, что самое странное? Она ведь отдала тебе твою тетрадку. Откуда Эльвира узнала, что это получилось из твоей тетрадки?

- И как всё вернулось назад? – продолжала Олеся. – Светка отдала тебе тетрадь по русскому, Фирсова – по зоологии, и никто не смог отдать твою, по физике. Обратно превращалась она только в твоём рюкзаке. Как же Эльвира смогла?

Помолчали, ступая по мокрому асфальту, по расползающимся от старости листьям.

- Знаешь, - прошептала Олеся, - у меня мурашки по коже бегают, когда я думаю об этом.

Все подвалы похожи друг на друга

Поездка удалась. Кто мог ожидать, что в начале ноября выдадутся два безоблачных, на удивление тёплых дня. Суздаль красовался под невероятно чистым небом, похожим, скорее, на театральную декорацию, выполненную сочными масляными красками. Красками чересчур яркими, нереальными. Сквозь прозрачные облетевшие кроны деревьев проглядывали силуэты колоколен, светились купола: синие со звёздами, коричневые, серебряные, золотые – казались драгоценными камнями, брошенными на город щедрой рукой.

- Красиво, правда?

Эльвира, как и обещала, в автобусе заняла место рядом с Колей. Правда, первой уселась Светка, но Эльвира с жутко серьёзным видом заявила:

- Это моё место. Я обещала Вере Алексеевне.

На удивление, Светка не стала возражать, только пожала плечами и бросила Кольке, сидевшему у окна:

- Не думала, что ты позволишь обращаться с собой как с вещью!

Коляну было до лампочки. Все в классе знали, что Светка невзлюбила Эльвиру и старается уколоть по любому поводу. Предупредил ведь: «Это Элькино место. Вера сказала, чтобы она была всё время рядом со мной». Специально на скандал нарывалась. Правильно заметил Кузнечик – последнее дело оказаться по жизни меж двумя женщинами. А он – между тремя. И никто не даст совета. Представил, как мерзко захихикает Зимин, задай ему Коля этот вопрос. Да, не простая это штука – жизнь.

Автобус разогнался на спуске и, резко свернув, подрулил к пансионату.

- Ребята! – Вера Алексеевна в микрофон пыталась перекричать общий гвалт. – Оставляйте вещи в комнатах - и быстрее обратно. На обед опаздываем.

Комнаты оказались на двух человек. Ребята сами выбирали, кто с кем поселится. Будь здоров Кузнечик – вопросов бы не было. А больше ни с кем Колька особо не дружил. Так и остался один в шикарном номере. Попрыгал на одной кровати, потом на другой – которая мягче? Выбрал ту, что напротив окна. А за окном что? Деревянные домишки вдоль реки, а на другом берегу, на откосе, небольшая церковь…

Дверь открылась и вошла Вера Алексеевна.

- Никитин, можешь прожить два дня без приключений? Помни, за тебя поручились. Никуда не выходи без разрешения, или я тебя на ночь к койке верёвкой примотаю. И не вздумай в окно вылезать, тут высоко, шею сломаешь. Как мне потом подзатыльники тебе отвешивать?

Колян улыбнулся – всё-таки классный у них классный руководитель.

- И побыстрее! Автобус ждёт.

Он запирал дверь, когда из номера напротив вышли Эльвира с Олесей. Олеся, к Колькиному удивлению, сама предложила новенькой поселиться вместе.

- Ты здесь живёшь? – обрадовалась Эля. – Здорово! Вечером сабантуйчик устроим.

Колька не знал, что такое сабантуйчик, не был не против.

** *

После обеда их повезли в какую-то церковь, потом в монастырь.

Больше всего Кольку удивила колокольня. Она была плоская, как кусок крепостной стены, а наверху, в ряд, висели колокола – от здоровенного, в человеческий рост, до совсем маленьких. Они были хорошо видны через три каменные арки.

- Это звонница, - пояснила экскурсовод. – Через несколько минут вы услышите, как звучат колокола.

И чего интересного, – подумал Колька, – бом да бом, дзынь да дзынь.

- Сам ты дзынь, - повернулась к нему Эльвира.

Неужели я произнёс эту глупость вслух? – растерялся Колян.

- Давай подальше отойдём. Там лучше слышно.

И тут началось. Два низких улетающих звука: «Бом-м-м… Бом-м-м…» Им ответили более высокие: «Ти-ра-лим… Ти-ра-лим…» Снова: «Бом-м-м… Бом-м-м…» И опять: «Ти-ра-лим…»

- Словно разговаривают, - прошептала Эльвира.

Весело вступили маленькие колокольчики: «Ди-ли-дон. Ди-ли-дон.» Большие пытались приструнить их, да куда там! И полетело! И понеслось! Звуки мчались, наезжая. Обгоняя друг друга.

- Туда, наверх посмотри! – крикнула Элька.

На звоннице плясал человек, руками и ногами дёргая за верёвки, привязанные к колоколам. Неужели он один управлял этим праздником звуков? Да нет же! Не может быть! Это сами звуки дёргают за верёвочки, заставляя звонаря исполнять бешеный танец.

Вдруг всё оборвалось. Разом. И через несколько мгновений невероятной тишины вновь улетающее: «Бом-м-м… Бом-м-м… Бом-м-м…»

Ребята захлопали в ладоши. Человек наверху подошёл к проёму, приложил руку к сердцу и склонил голову.

- Как это у него получается? – изумился Колька. – Один-одинёшенек – и столько колоколов. Да я бы в верёвках запутался.

- Потому ты здесь, а он – там. Между прочим, его никто не учил. Сам дошёл.

- Ты почём знаешь?

- Спроси, если не веришь. Да и кому учить-то? Старых звонарей давно в живых не осталось. Так что, если захочешь сделать, что другие не умеют, придётся до всего самому доходить.

Опять издевается – подумал Колька. И зря. Впервые Эльвира смотрела на него абсолютно серьёзно.

** *

Потом пошли в музей. Кольке было скучно слушать экскурсовода про все эти прялки и сарафаны. Вот если бы взять тот меч и помахать им…

Неслышно подошла Эля.

- Пошли отсюда. Я всё это уже слышала.

Во дворе Колька остановился:

- Как же? Вера беспокоиться будет.

- Я с ней договорилась. Сказала, что со скуки ты можешь устроить в музее рыцарский турнир. Она разрешила показать тебе город. Только к ужину велела вернуться.

- Так что, на колокольню полезем? – попытался схохмить Колян.

Эльвира глянула через плечо и кивнула головой, дескать, пошли. Правда, не к колокольне, а в другую сторону. Вышли из ворот монастыря, пройдя по тропе вдоль стены, оказались на высоком откосе. Внизу, за речкой, стояла большая церковь и несколько домов рядом, окружённые каменной стеной. Слева, над рекой большой дугой протянулся Суздаль.

- Отсюда самый лучший вид. Летом тоже красиво, только деревья церкви заслоняют. А сейчас всё видно. Зимой ещё лучше, в феврале или марте, когда снег и солнце. Тогда бы приехать… Только, боюсь, не дождаться.

- Почему, не дождаться?

- Уедем, может быть. А может, и нет. Кто знает…

Небольшой смерч закрутил листья, поднял их и бросил вниз, к переливающейся блёстками реке.

- Там, за речкой, был женский монастырь, а здесь мужской. Монахи прокопали между ними тайный подземный ход.

- Брось! Тут же метров двести будет.

- Четыреста. Между прочим, монахини тоже копали. Навстречу.

- Враньё! Для туристов сочинили.

- Эля быстро пошла по тропинке. Коля еле поспевал за ней. Тропа привела к небольшой арке с массивной дверью. Элька навалилась плечом, дверь заскрипела и неохотно отворилась. За стеной никого не было. Девочка, осторожно ступая меж битого кирпича и старых досок, подошла к сторожевой башне и, пригнувшись, нырнула в открытый проём.

- Осторожно, не споткнись.

Внутри пахло сырой глиной. Свет, проникающий через маленькие полукруглые окошки, не мог справиться с сумраком. У внешней стены вниз круто уходили каменные ступени. Эля достала маленький фонарик и протянула Коле.

- А как же ты?

- Мне не нужно. Я вижу в темноте. Как кошка.

Узкая лестница сначала шла прямо, потом закрутилась винтом и закончилась в обширном зале. Стены блеснули влажным камнем.

- Монахи, что, скалу долбили? – изумился Колька.

- Нет, здесь песчаник, он мягкий. Камнем потом специально обложили. Здесь склеп, могилы важных персон. Иди за мной.

Подземелье напоминало изогнутый тоннель, уставленный каменными саркофагами. Кольке вдруг показалось, что он здесь уже был. Известны такие случаи ложной памяти. Вы приезжаете в новое место, и вдруг что-то кажется вам знакомым. Запах или, может быть, звуки…

- Давай сюда, - позвала Эля.

Она стояла в конце тоннеля у отверстия высотой в половину человеческого роста.

- Здесь начинается лаз и тянется четыреста метров.

Из дыры пахло холодом.

- Полезем?

- В женский монастырь захотелось?

- Да нет, - смутился Колька. – Интересно же.

Эля заглянула в дыру.

- Перепачкаемся. Да и смысла нет. Его с той стороны замуровали. Чтобы не лазали всякие.

Свет фонарика потускнел.

- Пошли. Батарейки садятся. А то будешь в темноте шарить – шишек набьёшь.

И тут в Колькином мозгу будто что-то замкнуло. Он вспомнил бледнеющий фонарик, неспособный светить. Такое же подземелье с саркофагами, которое он нашёл, когда в метро спускался. И поворот такой же. Где-то здесь он упал и потерял фонарик…

Опять ложная память. Просто он второй раз под землёй, а все пещеры похожи друг на друга.

Тут что-то звякнуло. Отскочило от ноги и ударилось о саркофаг. Коля наклонился – в фонарике ещё оставалось немного света – и поднял продолговатый, чёрный, покрывшийся плесенью… Неужели, тот самый? Бред! Тот фонарь выскользнул из его руки за две сотни километров отсюда. Просто похожий. Иначе… Колька приказал голове не додумывать эту мысль до конца.

- Чего ты там застрял?

- Иду, - Колька положил находку в карман и заспешил к выходу.

Наверху подкрадывался вечер. Низкое солнце раскрасило город прозрачными акварельными тонами. Тянуло сладковатым дымом – внизу, в садах, жгли опавшие листья.

- Наверное, хорошо так жить. В одном месте…

- Что же хорошего? – удивился Коля. – Тоска. Один двор, одна школа. А ты столько интересного повидала.

- Я не о том… Ладно, пошли, а то к ужину опоздаем.

- А на колокольню когда полезем?

** *

- Через полчаса приходи, - сказала Олеся после ужина.

Полчаса – так полчаса. Достал «Хроники Амбера» Желязны и зачитался. К реальности возвратил стук в дверь.

- Ну, чего же ты? Мы ждём, ждём…

Колька подскочил и как был, с книжкой в руке, отправился в гости.

- Что читаем? – подскочила Эля, когда он вошёл в комнату, посмотрела название, одобрительно кивнула. – М-м-м-м! Желязны! Знал, о чём пишет.

- Классно нафантазировал.

- Не так уж и много, - попыталась возразить Эльвира, но Олеся прервала их.

- Чего застряли, проходите. Элька, гаси свет.

Свет погас, и остался стол с тремя свечками, тремя чашками, блюдцами с пирожными и конфетами. Девчонки тоже принарядились – специально, что ли, всё это с собой приволокли?

- Усаживайся, чувствуй себя как дома.

Олеся хихикнула. Гость засмущался. Элька расхохоталась.

- Смотри, совсем парня запугали. Не бойся, мы не людоедки.

- Чай с сахаром? – тряхнула косичками Олеся.

- Да, - Колька, почему-то, потерял голос, откашлялся. – С сахаром.

Ну, почему, если две девчонки сходятся вместе, сразу начинают издеваться над знакомыми?

- Эля обещала про Египет рассказать. Расскажешь?

- Да вы всё знаете, наверное. По телевизору видели.

- А ты расскажи, что не видели.

- Там очень жарко…

- Как интересно!

- Не перебивай, а то не будет рассказывать.

- Есть места, где за год не бывает ни капли дождя. Там у домов нет крыш. Лежишь ночью и на звёзды смотришь.

- А стены зачем?

- Без стен нельзя. Знаешь, какие там ветры дуют! Пыль несётся так, что глаза забивает и вздохнуть нельзя.

- А ты пирамиду Хеопса видела? Она самая древняя?

- Нет, в провинции… там есть пирамиды, возраста которых никто точно не знает. Двенадцать тысяч лет, или пятнадцать… На их поверхности следы разрушения, как от воды, будто их дожди поливали.

- Ну и что?

- А то, что последние двенадцать тысяч лет там ни одного дождя не было.

- Ух, ты! А жрецов видела?

- Конечно. Они же там… - и вдруг замолкла, словно в отвесную стену врезалась. – Ну как я могла их видеть? Их ведь давно нет.

- А в индии ты была? А в Тибете?

- Была. Но что так рассказывать. Приходите ко мне – фотографии посмотрите и кино.

- А в Мексике была?

- Лучше я вам фокус покажу.

- Фокус?

Эля перевернула блюдце и положила на середину стола.

- Теперь коснитесь блюдца пальцами левой руки… Так… Начинаем вращать… Коля, не дави, а то со стола столкнёшь.

Блюдце вначале будто сопротивлялось, но потом стало вращаться всё легче, легче… и вдруг задрожало, завибрировало под пальцами.

- Убираем руки, потихоньку… - прошептала Эля.

Блюдце медленно, подрагивая, продолжало вращаться.

- Ух ты! Как это у тебя получилось? – восхитился Колька.

- У нас, - поправила Эля. – С кем хотите побеседовать?

- С кем побеседовать? – не понял Коля.

- Ну, кому из великих хотите задать вопрос?

- Наполеону! – брякнул Колян.

- Наполеону не получится. Для Наполеона большое блюдо нужно и много вращающих, человек двенадцать. А через блюдце можно лёгких людей позвать, весёлых: писателей, поэтов, композиторов.

- Тогда Пушкина! Пушкина можно?

- Александр Сергеевич? Вы меня слышите? – негромко позвала Эльвира.

Пламя свечей качнулось, будто сквозняком потянуло.

- Рад побеседовать с Вами, юная красавица, - раздался из блюдца высокий, задорный мужской голос.

- Ну, спрашивай! – Элька ткнула Коляна кулаком в бок.

- Александр Сергеевич, почему Вы не убили Дантеса?

- Да выстрелил он слишком рано, супротив правил, до черты не дошёл, боялся, наверное. А потом у меня не хватило сил прицелиться. А жаль.

- А если бы Вы знали, чем кончится дуэль, всё равно вызвали бы?

- Если бы оскорбили меня, может быть и простил. Но разве можно простить, когда оскорбляют любимого человека?

Голос поэта стал прерываться, пропадать…

- Всё, - вздохнула Эльвира. – Энергии не хватает.

- А можно я? – неуверенно спросила Олеся.

- Конечно.

- А можно Окуджаву?

- Окуджаву? – удивилась Эльвира. – Попробуем.

- Кто-то ищет меня? – раздался спокойный хрипловатый голос.

- Борис Шавлович? – спросила Олеся, будто по телефону разговаривала.

- Да, детка. Ты хочешь что-то узнать?

- Скажите, - её голос дрожал от волнения, - Вы роман написали, про путешествие… Это всё правда?

- Ты прочитала «Путешествие дилетантов»? Тебе понравилось?

- Безумно! Я читала всю ночь… Это было на самом деле?

- Нет, конечно. Эту историю я выдумал.

- Значит, ничего не было? И они не любили друг друга? Не ждали всю жизнь?

- Вот ты о чём… Не расстраивайся. Герои были, те самые, только жили в другое время. А историю эту я придумал, чтобы никто о них не догадался.

- Значит, это прада! – обрадовалась Олеся. – Значит, так бывает!

- Бывает… - голос поэта растворился в тресках и шорохах, словно радиоприёмник ушёл с волны радиостанции.

- Всё, - вздохнула Эльвира. – Сеанс окончен.

Коля схватил блюдце, осмотрел внимательно, обнюхал. Затем полез под стол.

- Что ты там ищешь? – удивилась Олеся.

- Динамик. Спрятанный.

- Вылезай! – громко сказала Эля. – Никаких динамиков нет. Будем чай пить.

Но Колька не поверил. После чая, когда девочки пошли мыть чашки, он приподнял скатерть, но никаких дырочек для прохождения звука на лакированной поверхности стола не обнаружил.

** *

Вернувшись в свою комнату, колька вспомнил дневную находку. Достал фонарик. Сейчас нелепой представлялась мысль, что это тот, потерянный два месяца назад в московском подземелье. Откуда такая чушь в голову могла прийти!

Носовым платком обтёр серую плесень. Почти новый. Недолго лежал. А что здесь нацарапано? Дыхание перехватывало от предчувствия тайны. Поднеся фонарик ближе к лампочке, разобрал: «СК», Стас Кузнецов. Так Кузнечик подписывал свои книги.

** *

Утром Колька проснулся от того, что ему щекотали нос. Раскрыл глаза и увидел смеющуюся Эльку:

- Вставай, соня. Что же ты дверь не запираешь? На завтрак пора, - и снова провела по его носу длинным павлиньим пером.

- Ух, ты! Дай посмотреть, - Колян моментально проснулся. – Откуда это у тебя?

- В комнате, в вазе стояло. Для красоты. Собирайся скорее. Мы тебя ждём.

** *

После завтрака их повезли в Кидекшу, деревню в нескольких километрах от Суздаля. Там была церковь двенадцатого века. Одна из самых старых на Руси.

- Подумаешь! – сказал Колька. – Ничего особенного. Параллепипед с маковкой. В Суздале церкви покрасивее будут.

- Ничего ты не понимаешь! Посмотри. Прямые стены, они заставляют глаза двигаться вверх, закругления останавливают и концентрируют взгляд, а маковка – как выстрел в небо. Вся суть здесь – в простоте. Это надо почувствовать. Постарайся вглядеться в церковь – она тут не просто так поставлена. Только отсеки всё лишнее, что после было пристроено. Видишь? Нет?

Кто его знает? Может, и есть что-то в этой церквушке, такой простенькой на вид.

- Тебе бы Покрова на Нерли посмотреть, - вздохнула Эльвира. – Ладно, пошли.

- Куда? А наши?

- Они ещё к реке спустятся. Успеем.

- Постой. Церковь же закрыта.

- Идём, говорю.

Дверь церкви была, действительно, заперта изнутри на цепь, но оставалась щель, в которую вполне можно было пролезть.

Внутри царил беспорядок. Пол местами перекопан, стены облуплены, вдоль одной поднимались леса.

- Реставрируют, но очень медленно, - вздохнула спутница. – Видишь, очистили старые фрески.

- Что в них хорошего? – удивился Коля. – Краски бледные… Зачем из-за них такие красивые картинки скалывают? – и показал на оставшийся фрагмент поздней росписи.

- Ты, правда, не знаешь или прикидываешься? Это же фрески! Их писали минеральными красками по сырой глине. Великие художники. Вглядись в них, а потом сравни с тем, что написано позже. Ну?

- Не знаю… Вообще-то, на эти, фрески, то есть, смотреть интереснее.

- Значит, не безнадёжный. Пошли.

- Туда нельзя.

- Откуда знаешь?

- Так верёвка поперёк лестницы натянута.

- Если бы с тобой был Кузнечик, эта бечёвка вас остановила бы?

- То с Кузнечиком. А вдруг с тобой что случится?

- Запомни. Со мной ничего случиться не может.

По лестнице с поломанными ступенями поднялись на хоры. Солнечные лучи, прорываясь сквозь узкие стрельчатые окошки, косыми полосами разрезали мрак. От этого пространство церкви увеличивалось. Снаружи она казалась маленькой, а здесь до сводов потолка было почти так же далеко, как до неба. Хотелось вдохнуть и взлететь.

- Чувствуешь? – спросила Эля.

Колька молча кивнул головой.

** *

- Через неделю обещают выписать, - радостно сообщил Кузнечик. – Как в Суздаль съездили?

- Здорово! Там столько церквей – через каждые сто метров, даже чаще. Колокольный звон слушали. В подземелье лазили. А ещё, - Кольке не терпелось поделиться с товарищем тайной, - смотри, что нашёл.

- Ну, фонарик, - без особого интереса протянул Кузнечик.

Колька даже обиделся несообразительности друга.

- Ты сюда посмотри. Что нацарапано?

- Так это мой фонарик? Ты опять в подвал лазил?

- Нет, это точно твой? Точно-точно?

- Шутишь! Тут «СК», видишь? Помню, как выцарапывал. Сначала вилкой – смотри, эс неровно получилось, а потом маникюрные ножницы взял. Они сломались – видишь, буква ка не до конца процарапана. Мама мне потом так шею намылила.

- Знаешь, где я его нашёл? Не поверишь.

- Где?

- В монастыре. Там монахи подземный ход копали, в нём и нашёл.

- Так это монахи его туда привезли и оставили?

- Нет, ты не понял. Монахи триста лет назад копали. Они ни при чём.

- А кто подбросил? Может, Эльвира?

- Я думал. Это не она. Она про фонарик не знала. И никто не знал, что я его в подвале посеял. Но главное не это. В монастыре тот самый подвал, что и в старом доме. Зуб вырву, если не так.

Колька был уверен, что друг ни за что ему не поверит, но Кузнечик сразу ухватился за невероятную мысль.

- Ух, ты! Эврика! Помнишь, дверь в твою пещеру найти не могли? Так её просто не было. Уже не было. Совмещение пространств. Понял!

- Нет. А что такое «Эврика»?

- Не имеет значения. Грандиозно! Это открытие века! Эйнштейн мечтать о таком не мог.

- Ты можешь объяснить?

- Всё очень просто. Когда мы были в подвале, совместились два пространства – винтовая лестница и монастырское подземелье. Ты перешёл в другое пространство, потерял фонарь, а потом нашёл его в Суздале. Понятно?

- Ага. А кто отвёз его в Суздаль?

- Никто. Ты сам его там потерял.

- Но я же туда не ездил!

- Не ездил, конечно, не ездил, - Кузнечик был в отчаянии. – Помнишь, у Желязны? Мартин идёт по тропинке и переходит из одного мира в другой. Ты чего рот раззявил?

- Знаешь, чего Элька сказала? Что Желязны знал, о чём пишет!

- Я думал про Эльвиру. Тут что-то не так.

- Что не так?

- Смотри. Мы находим тетрадку, событие невероятное – раз! Появляется Эльвира – два!

- Чего же тут невероятного?

- А ты подумай. Будто на голову сваливается неизвестно откуда. И тетрадь у неё не как у людей: сначала исчезает, а потом восстанавливается. Бритва Оккама!

- Какая ещё бритва?

- С кем я разговариваю! С человеком двадцать первого века или с неадертальцем? Из всех объяснений надо выбирать самое простое. Если одно за другим случаются два невероятных события, они должны быть связаны между собой! Эльвира пришла в класс именно потому, что ты нашёл тетрадку!

- Зачем?

- Не знаю. Может быть, чтобы похитить её.

- Не сходится. Тетрадь была у Эли. Она могла спокойно смыться. Зачем было возвращать мне тетрадку?

- Откуда я знаю.

- И вообще, она классная девчонка. Ничего не боится. В подземелья лазит. И на колокольни.

- Значит, она старается втереться в доверие.

- Зачем?

- Не собираюсь отвечать на вопросы, на которые не знаю ответа.

- ??????

Кузнечик иногда такое завернёт…

- А что с тетрадкой? Рассказать или нет?

- Расскажи. В шахматах это называется жертвой фигуры.

- Можешь объяснить попроще?

- Сейчас всё запуталось. Она знает о тетрадке, но почему-то делает вид, что ей ничего не известно. Если мы расскажем, то спутаем ей карты. Ей придётся что-то предпринимать.

- Что?

- А вот это мы и посмотрим.

** *

Кузнечик открывал дверь палаты, когда по коридору вихрем пронёсся Колька и, чуть не повалив Стаса, вцепился в лацкан больничного халата. Хватал ртом воздух, будто сазан, выброшенный на песчаный берег. Верно, бегом поднимался с первого этажа.

- Я понял! Понял!

- Что ещё? – с философским спокойствием вопросил Кузнечик.

- Бритва Оккама! Элька специально привела меня к подземному ходу.

- Чтобы ты узнал подземелье, - подхватил Кузнечик.

- И понял… - произнесли хором и, ошарашенные, уставились друг на друга.

** *

Итак, Эльвира знала, где он нашёл тетрадку. Или подозревала… Но ему надо вести себя так, будто он ни о чём не догадывается. Это было почти невозможно. Он не умел обманывать. Мама всегда сразу же догадывалась, если он пытался скрыть что-нибудь.

- А ты не скрывай, просто постарайся не думать об этом. Если спросит, отвечай честно. Только всё сразу не выкладывай.

- Как думаешь, может, расскажем Эльке о тетради? – спросил на перемене у Олеси.

- Почему бы и нет? Глупо пытаться скрыть то, что известно всему классу.

- Она же тебе не нравилась.

- Я не понимала её.

- Теперь понимаешь?

- Не знаю… Не до конца. Но… Она мне симпатична. Только надо со всеми посоветоваться.

После уроков задержались в спортивном зале.

- А чего, нормальная девчонка, не вредная, - выразил общее мнение Зимин.

И только Светка кипела как перегретый паровой котёл.

- Вы с ума сошли! Она специально втирается в доверие. Ах, ах, ах, какая я хорошая. Ах, ах, ах, мой папочка устроит вам бесплатную прогулку. А сама только и ждёт, чтобы мы глупость сморозили.

- Так, кто думает так же, как Соловьёва? – Зимин взял на себя роль ведущего. – Подымите руки… Увы!

- Дураки! – крикнула Светка и с силой хлопнула за собой дверью.

** *

На следующий день после уроков Коля с серьёзным видом подошёл к Эльвире и произнёс:

- У меня к тебе важный разговор. По поручению класса…

Элька прыснула.

- Ты чего? – удивился Колька.

- Прости, ты такой смешной. Что, под дождём будем мокнуть? Пошли ко мне. Там и расскажешь о своей серьёзной вещи.

** *

Колька приканчивал вторую чашку чая с земляничным вареньем и никак не мог приступить к разговору. А как бы вы начали? «Прости, но мы месяц не рассказывали тебе…» Или: «Прости, мы тебе не доверяли…» Одним словом, Колян никак не мог придумать начальных слов. Наливая третью чашку, Эльвира, наконец, сжалилась:

- Небось, о тетрадке хочешь рассказать?

- Ты откуда знаешь? – изумился гость.

- Так ведь весь класс только и делает, что шушукается: «Дай мне, завтра контрольная по географии», «Потом мне, хочу двойку по физкультуре исправить»… Надо быть глухим и слепым, чтобы не догадаться.

Колька улыбнулся шутке. Уж по физкультуре тетрадь вряд ли кому-то помочь сможет.

- Значит, тебе всё известно? – с облегчением спросил он.

- Ну, не всё. Откуда она взялась, расскажи?

И Колька, отодвинув ненужную теперь чашку, а то ведь и лопнуть недолго, рассказал всё, начиная с разрушенного дома и заканчивая способностью тетрадки отвечать на вопросы. Только о находке в Суздальском подземелье не упомянул.

- Здорово! – Элькины глаза загорелись. – Покажешь лестницу в метро?

Будто тетрадь её вовсе и не интересует. Хитрюга!

- Хочешь кино про Непал посмотреть?

И только когда он собрался уходить, как бы между прочим, спросила:

- А можно я какой-нибудь вопросик тетрадке задам?

- Конечно. Только сейчас она у ребят. На неё целая очередь. Завтра в классе. Идёт?

Колька и представить не мог, что не сможет выполнить обещание.

** *

- Ребята, у кого тетрадка? – У Веры была. – Я её вчера Истомину отдала. – Ко мне вечером Валера заходил. – Злобина перед уроками алгебру скатывала. – У Горчакова, ему физику исправлять надо. – У меня Светка выпросила, из рук вырвала, какое-то упражнение должна Вере сдать. – Света! Где Света? – Обещала через двадцать минут отдать. – Когда обещала? – На прошлой перемене. – Так ведь её на последнем уроке не было…

Светка исчезла вместе с тетрадкой.

- Придётся отложить до завтра, - сказал Колька, будто извиняясь.

- Конечно, какая разница, - согласилась Эльвира.

Кольке показалось, что она чем-то встревожена.

- Сегодня Кузнечика выписывают. Поедем встречать?

Эля согласилась.

- Твой Кузнецов – умница. Такого я ещё не встречала.

Колька даже немного обиделся. Конечно, котелок у Кузнечика варит, но он же не отличник. Вон, у Олеси по всем предметам пятёрки.

Но спорить с Эльвирой не стал.

Пропажа тетрадки

- Светка скрала тетрадку, - шепнул Кузнечик Кольке на ухо, когда узнал школьные новости.

- Зачем? – удивился Коля. – Завтра всё равно отдавать придётся.

- Она завтра не явится. Вот увидишь.

** *

Кузнечик оказался прав. Поздно вечером раздался телефонный звонок.

- Это тебя, - позвал папа.

- Коленька, - просипели в трубку, он не сразу узнал Светкин голос. – Я заболела. Температура под сорок. Завтра в школу не приду.

- А тетрадка… - и обругав себя в нечуткости, продолжил. – Мы зайдём к тебе после уроков. Фрукты принесём. Чтобы быстрее поправлялась.

- Спасибо. Но приходить не надо. У меня скарлатина. Карантин.

- Карантин? Тогда я вечером за тетрадкой зайду. Пусть мама её мне под дверь подсунет.

- Нельзя. Скарлатина передаётся через предметы. Так что тетрадку трогать нельзя, пока микробы не подохнут.

- А когда они подохнут?

- Не знаю. Спрошу у врача. Мне тяжело говорить. До свидания!

- Подожди. Как же ребята без тетради? Триместр кончается. Отметки исправлять надо.

- Раньше ведь обходились. Извинись за меня. Пока.

Вот так поворот! – подумал Коля, положив трубку.

** *

Эльвира позвала Колю и Олесю посмотреть фильм про путешествие по Индии.

- Я не смогу, - сказала Олеся. – Мама заболела, лежит с высокой температурой. Надо в аптеку за лекарствами, а потом домой, обед приготовить.

- Скарлатина? – испугался Колька.

- Почему, скарлатина? Грипп.

- Мы поможем, правда, Коля?

Колька, конечно, был не против. Индия не убежит.

Зашли в аптеку, потом на рынок и в магазин. У дверей квартиры Олеся остановилась.

- К нам нельзя. Заразитесь.

- У меня прививка, - возразила Олеся. – Завтра в школу вакцину принесу. Импортную. Уколетесь – и никакой вирус не страшен.

- Смотрите, - Олеся пожала плечами, но чувствовалось, что она рада помощникам.

Собственно, Коле ничего делать не дали. Усадили за видик смотреть новую серию «Чужих».

- Папа эти ужасы обожает, - пояснила Олеся.

Они с Эльвирой колдовали на кухне. Через час позвали Кольку.

- Будешь подопытным кроликом, - заявила Эля. – Если не скопытишься, значит есть можно.

Колька размышлял – обидеться или не стоит, но Олеся перебила подругу:

- Не слушай её. Я пробовала – это божественно.

- Ну, не божественно, - Эля попыталась изобразить смущение, - но папе с мамой нравится.

Потом Элька увязалась его провожать. Коля попытался возразить:

- Провожать – обязанность мужчины.

- Согласна, - спутница невинно взмахнула ресницами. – Но тебе вон какой круг делать, а мне почти по дороге.

** *

- Между прочим, родителей Эльвиры ещё никто не видел, - заметил Кузнечик по телефону после Колькиного рассказа о прошедшем дне. Хоть Стаса и отпустили из больницы, на уроки он пока не ходил.

- Не может быть, - удивился Коля. – Ведь в школу её кто-то записывал.

- С Лукшей говорили по телефону, якобы отец. А документы потом сама Эльвира принесла.

- А поездка в Суздаль?

- Тоже по телефону. Бумаги привозил курьер.

- Но дома порядок. Всё убрано. Фотографии на серванте… Элька говорит – они много работают.

- Тем не менее. Между прочим, и к телефону они ни разу не подошли. Либо она, либо длинные гудки. Один раз я в половине двенадцатого звонил. Говорила тихо, боялась разбудить.

- Значит, утомились за день.

- Странные родители. То их нет, то они спят.

- Ну и что! Тоже мне, Шерлок Холмс. Между прочим, - Колька с нажимом повторил эти излюбленные Стасовы словечки. – Между прочим, Элька – классный товарищ.

- А я разве спорю?

** *

На следующий день случилось странное.

После уроков решили зайти к Олесе. Накануне вечером она сказала, что останется дома – должен прийти врач, а мама не встаёт с постели.

Со вчерашнего вечера шёл снег. Большие хлопья медленно, как в кино, кружились в воздухе и с большой неохотой ложились на землю. За ночь снежный ковёр вырос сантиметров на двадцать и продолжал расти… расти… Бедные дворники не успевали бороться с ним: сгребут – а тут уж новый насыпало. Прохожие оставляли на тротуаре глубокие следы. Если высунуть язык, огромные снежинки касались его и моментально таяли, оставляя приятный холодок. Эльвира веселилась так, будто впервые видела снег.

- Такого – никогда не было! – прокричала она.

Колька зачерпнул снег рукой – и не почувствовал его веса.

- Это чудо, чудо, чудо! – Эльвира кружилась на тротуаре, и пальто разметалось в стороны и сшибало снежинки.

На углу небольшого скверика стоял старик и смахивал снег с шарманки. Раньше Колька видел шарманку только в кино и очень удивился. На плече старика сидел попугай. Колька знал, что сидеть должен попугай, иначе ни за что не догадался бы. Перья торчали во все стороны, и оттого был он похож на сову. А голову украшала шапочка из снега.

Заметив ребят, старик стал медленно вращать ручку, и в шарманке родилась простенькая мелодия.

- Пошли, посмотрим! – Колька ухватил Элю за руку и потянул. Но её ноги будто приросли к асфальту. Она во все глаза уставилась на старика.

- Ты чего? – удивился Колька.

- Одноногий… - прошептала девочка.

Только сейчас Колька заметил, что одна нога шарманщика заканчивалась тонким костылём, как у пирата из «Острова сокровищ».

- Эля ухватила Кольку за рукав:

- Бежим, - и потащила назад по дорожке.

Добежали до противоположного края сквера. Звякнул трамвай, и Эльвира втащила Кольку в вагон.

- Мы куда едем? – обалдел он.

Элька не ответила, плюхнулась на сидение и стала ладошкой очищать оконное стекло. Погромыхивая, трамвай обогнул сквер. Элька прильнула к стеклу. Старик, положив руку на шарманку, провожал трамвай долгим взглядом.

- Это он, - произнесла девочка.

- Кто?

- Потом расскажу. Тетрадка у тебя?

- Ты что? Её же Светка забрала.

- Ах, да, прости, я о другом задумалась. Едем к Свете. Ты должен забрать тетрадь. Чем скорее, тем лучше. И не выпускай её из рук, никому не давай.

- Почему?

- С тем, у кого тетрадка, может случиться несчастье.

- И со мной тоже?

- Нет, потому что я буду рядом.

Колька осторожно посмотрел на соседку – не сошла ли она с ума.

** *

На долгие звонки в дверь никто не отвечал.

- Конечно, мама, должно быть, на работе.

- А Светка?

- Наверное, спит.

Колька снова нажал на кнопку звонка.

- Бесполезно, - минут через десять вздохнула Эльвира. – Её просто нет дома.

- Она же больна. Скарлатина.

- Никакой скарлатины у неё нет. И не было.

** *

По дороге домой Колька молчал, переваривая Элькины слова.

- Вечером позвонишь Светиной маме. Расспросишь, куда подевалась. А потом – сразу мне. Только пораньше звони.

** *

Дома Колька не мог найти себе места. Пытался и книжку читать, и на компе играть, не говоря уж об уроках. Ничто не лезло в голову.

Потом решил, что наказ Эльвиры ничего не рассказывать одноклассникам к Олесе и Кузнечику не относится.

Олеся молча выслушала и вздохнула:

- Прости, я не могу оставить маму. Врач ещё не приходил. Не знаю, что случилось… Наверное, что-то нехорошее. Из-за тетрадки, наверно. Да, из-за тетрадки. Слушай! Делай всё, как говорит Эльвира. Она умница. Всё. Да! Подожди! Сам ни во что не влезай.

Она не была уверена, услышал ли Колька последнюю фразу.

Кузнечик перебивал на каждом предложении, так что рассказ затянулся на целый час.

- Всё ясно, - сказал он. – За тетрадку ведут бой две космические группировки. Наверняка, преступные. Наш долг – сохранить Артефакт для Земли.

- Получается, тетрадку хотят похитить бандиты? И Элька – одна из них?

- Ты удивительно быстро схватываешь суть проблемы.

- А я тебе скажу – чепуха! Элька – классная девчонка. И Олеся считает, что Эльвира – умница.

- Ты абсолютно не знаешь женщин! Они играют с тобой как с несмышлёным котёнком.

Колька обиделся и бросил трубку.

** *

Коля звонил по Светкиному номеру несколько раз, но мобильник упрямо не отвечал. «Абонент временно недоступен…» Дома тоже никто не брал трубку. Наконец, сквозь треск он услышал голос Светиной мамы:

- Алло! Алло! Не слышу! Перезвоните!

Колька перезвонил, но снова ничего не получилось. Набрал Элин номер – ответили длинные гудки. Она-то куда подевалась7 А чего он мучается? Эля велела забрать у Светки тетрадь – он сходит и заберёт. Проблем-то! Оттуда и Эльвире позвонит. А если опять не дозвонится? Жаль, деньги на мобиле закончились… Значит, из дома, когда вернётся. Иначе Элька съест его с потрохами.

Увидев Колю, Светина мама удивилась.

- Я думала, ты со всеми уехал.

- Куда? – опешил Колька.

- На дачу. Разве она тебе не говорила?

Колька чуть было не брякнул: «Куда же она, больная, потащилась», - да вовремя прикусил язык. Происходило нечто непонятное, и важно было не сморозить глупости. А как повёл бы себя настоящий разведчик?

- У нас телефон неисправен, и в школе я три дня не был.

- Света тоже не ходила.

- Она на карантине?

- Не она. Школа. Неужели, ты не знаешь? Там скарлатина, и занятия отменили.

- А-а-а… Как я мог забыть! Это Света Вам рассказала? А она не заразилась7

- Нет, она здорова. Сегодня утром всем классом поехали к нам на дачу до выходных, чтобы по городу не шлялись. Что же она тебе не позвонила?

- Я же сказал, у нас телефон не работает. И мобильник поломался. До свидания!

- Подожди! Она где-то телефон посеяла, так я ей свой мобильник дала. Сейчас я тебе номер запишу.

** *

Колька нёсся домой, сжимая в руке бумажку с телефонным номером. Что же происходит? Светка сбежала на дачу. Наврала маме и сбежала. И тетрадку забрала. Для того и сбежала, чтобы не отдавать. Надо срочно её позвонить и предупредить об опасности.

Телефон не отвечал. Длинные гудки. Что же делать? «С тем, у кого тетрадка, может случиться беда». Надо Эльвире позвонить.

Набрал четыре цифры, остановился и положил трубку на аппарат.

А если прав Кузнечик? Если Эльвира хочет завладеть тетрадкой? Очень странно она себя ведёт – будто в кошки-мышки играет. Исчезнувшая, а потом возвращённая тетрадка, подземелье, найденный фонарик, шарманщик… Столько непонятного. А она ничего не желает объяснять. Чтобы они тыркались как слепые котята, а она тем временем… Что она? Надо заставить её рассказать правду. И он знает, как это сделать.

Колька полез в сервант, где родители хранили деньги. Триста рублей с тем, что у него есть, должно хватить. Написал записку: «Пошёл к Олесе делать уроки». Светкина дача недалеко, дорогу он знает – несколько раз классом ездили туда отмечать дни рождения. За три, ну, четыре часа успеет обернуться. В крайнем случае, по Светкиному мобильнику родителям позвонит.

С электричкой повезло – успел купить билет и нырнуть в закрывающиеся двери вагона. За окошком разноцветными огнями убегала назад Москва. Одному было неуютно. Другое дело, если бы Элька ехала рядом…

Неожиданно налетела гроза. Жаль! Хана снегу. Да и зонтика у него нет. Хлестало так, что и под зонтиком в момент до нитки промокнешь.

Вот и нужная остановка. Здесь ливень уже закончился, лишь припозднившиеся капли изредка шлёпались на землю. Электричка укатила, он глянул на противоположную платформу и замер. Ему показалось, что там стоит… Слишком темно, трудно разобрать… Идущий в Москву товарняк прогромыхал по соседнему пути. Колька ждал, когда пронесётся последний вагон. Состав ушёл, и открылась платформа. Ни одного человека, только жёлтые пятна фонарей на мокром асфальте. Он же видел там Одноногого. Куда же тот мог подеваться? Наверное, обознался.

Пошёл по тропинке к посёлку, пересёк пустое шоссе, побежал. Первый перекрёсток, второй, третий, повернул за угол и застыл, ошарашенный. Второй дом от перекрёстка, Светкина дача, пылала. Языки пламени выбрасывались ввысь на десятки метров, почти достигая крон корабельных сосен. Три струи воды из брандсбойтов вздымались в небо. Всё это походило на гигантский фонтан с подсветкой изнутри.

Вокруг стояли люди из посёлка: мужчины, женщины, дети. Протолкавшись сквозь толпу, оказался у забора. Ближе подойти не позволял жар. И так казалось, что тлеют брови.

Рядом, скрестив руки на груди, за пожаром наблюдал молодой пожарник.

- Почему не тушите? - спросил Колька.

- Бесполезно. Смотрим, чтобы на соседние дома не перекинулось.

- Светка… Там девочка была. Её спасли?

- Не знаю. Когда мы приехали, спасать было некого. Подойти нельзя было. Спроси у соседей. Может, видел кто, как выбежала.

Колька подошёл с стоявшим поодаль женщинам.

- Вы не видели, девочка, Света из дома не выбегала?

- Там Светланка была? – всплеснула руками одна из соседок. – Вот несчастье!

- Полыхнуло-то как! – вторила другая. – Я с электрички шла. Вдруг изнутри как вспыхнет – сразу весь дом занялся. Никто не успел выбежать. Никто.

Раздался хлопок, все пригнулись, над головами зевак пролетело что-то горящее и упало во двор на другой стороне улочки.

- Газовый баллон взорвался! – закричал пожарник и побежал к пожарной машине.

Колька тупо смотрел, как одна за другой рушатся стены. Пожар успокаивался. Пожарные поливали из брандспойтов догорающие головешки. Народ разошёлся, а он продолжал смотреть на лениво клубящийся пар.

Вдруг кто-то дёрнул его за руку. Рядом стояла запыхавшаяся Эльвира.

- Жив! А я боялась… Разве так можно! Говорила же – никуда без меня не суйся.

- Как ты нашла? – изумился Колька.

- Большого ума не надо. Светиной маме позвонила, потом Кузнечику. Упрямый. Полчаса уламывала, чтобы адрес сказал. Слава Богу, всё обошлось.

- Не обошлось, - всхлипнул Колька. – Светка там… - кивнул на дымящиеся останки дома, - сгорела.

Эльвира молча смотрела на пепелище.

- Ребята! Ребята! – от соседнего дома бежала женщина, без пальто, в платке, наброшенном на голову. – Нина, дочка, сказала, какую-то девочку машина сбила на шоссе. На скорой увезли.

- Куда? – спросила Эльвира.

- Наверно, в Одинцово. В больницу.

Выбежали к шоссе и стали махать руками проезжающим машинам. Те шарахались от ребят, выезжая на встречную полосу. Наконец, одна приткнулась к обочине.

- С ума сошли! В темноте под колёса бросаетесь, - накинулся на них водитель.

- Дяденька, - Эльвира ухватила его за руку, - нам в Одинцово, в больницу, туда нашу подругу увезли.

Одинцово оказалось рядом. Меньше, чем через десять минут они стояли у дверей приёмного покоя.

- Заперто, - растерянно произнёс Колька.

- Должен быть звонок. Ничего не видно, - Эльвира ощупывала стену рядом с дверью. – Трудно было им лампочку повесить…

Найдя кнопку, со всех сил надавила её. И ещё. И ещё.

- Не выйдет. Поздно. Не пустят, - промямлил Коля.

- Пусть только попробуют! – и начала молотить кулаками по металлической двери.

- Что ты делаешь! Сейчас милицию вызовут.

- Пусть вызывают, - Элька развернулась и стала бить в дверь каблуком.

Раздался лязг отпираемого засова.

- Чего хулиганите? – вырвалось из узкой щели.

- К вам девочку привозили? – Эля попыталась раскрыть дверь пошире, но та оказалась на цепи. – Под машину попала.

По ту сторону крякнули, щель сомкнулась, звякнула цепь – и дверь, наконец, отворилась. Их встретила санитарка. Такая толстая, что было непонятно, как её держат ноги.

- А вы кто ей будете?

- Одноклассники, - брякнул было Колька, но спутница перебила его.

- Он одноклассник, а я сестра. Сводная.

- Хорошо, что нашлись, - бубнила санитарка, перемещаясь по коридору. – А то никаких документов, кому сообщать – неизвестно.

- Что с ней? – испугался Колька. – Она жива?

- Жива, но состояние тяжёлое… Вот, можете забрать вещи.

- Её шарф! И шапка! Смотри, кровь!

- А больше ничего при ней не было? – поинтересовалась Эльвира. – Сумки или тетрадки?

- Всё, что было – здесь.

- Где она сейчас? – спросил Коля.

- В реанимации. После операции в реанимацию отвезли.

- Операция! – Колькины глаза расширились от ужаса. – Её резали?!

- Как к ней пройти? – деловито спросила Света

Санитарка замешкалась, но, видно вспомнив, как та колотила в дверь, ответила:

- По лестнице на второй этаж, потом направо и до конца коридора. Только вас к ней не пустят.

- Пустят.

Эльвира направилась к лестнице, да так уверенно, будто это её больница, по крайней мере, будто она здесь главврач.

- К вам девочку привезли. Как её состояние?

Дремавшая за столиком сестра была ошарашена Элькиным напором.

- Пройдите к доктору, - и кивнула в сторону двери с надписью: «Дежурный врач».

- Операция прошла нормально, но что будет дальше – обещать не могу. Сильная травма головы. Сейчас она без сознания. Организм молодой. Будем надеяться на лучшее.

- Мы должны увидеть её.

- Вот это нельзя.

- Подумайте, - с нажимом произнесла Эльвира. – Через два часа сюда врывается мать – и вдруг оказывается, что это не её дочь. Представляете последствия?

Доктор, вероятно, представил два варианта событий и выбрал зло наименьшее.

- Ладно, можешь посмотреть. Но только ты, и только от дверей палаты.

- А я? – от такой несправедливости на Колькины глаза навернулись слёзы.

Доктор внимательно посмотрел на него.

- Твоя подружка?

Колька утвердительно кивнул головой.

** *

Они стояли в дверях двухместной палаты. Одна койка была свободной, а на другой лежала Светка. От неё к стоящим у изголовья приборам тянулись провода и трубки. Кольке было страшно, и никакая сила не смогла бы заставить его шагнуть в палату. А Эльвира вдруг медленно пошла к кровати.

- Нельзя! – врач хотел было схватить её за рукав, но Эля предостерегающе подняла руку, и доктор замер. Эльвира остановилась подле Светки. Стояла, не шелохнувшись, долго, несколько минут, потом повернулась и вышла в коридор.

- Ну, что? – спросил Колька, когда они спускались по лестнице.

- Теперь всё должно быть хорошо. Нужно только время, - и вздохнула.

- Светкиной маме будем звонить?

- Зачем? Утром расскажем. Этой ночью со Светой точно ничего не случится. А вот твоим позвонить надо.

** *

На платформе Колька вспомнил:

- Знаешь, когда я приехал… я видел здесь Одноногого. А потом он исчез. Показалось, наверное.

Эля остро взглянула на него.

- Думаю, тебе не показалось.

- А тетрадка? Сгорела? Или он похитил?

- Не знаю. Сгореть она не могла.

Подошла электричка. В вагоне было тепло и пусто.

- А здорово ты их всех! Не ожидал.

- Если бы ты знал, как я устала, - прошептала Эля, положила голову на его плечо и задремала. Всю дорогу до вокзала Колька боялся пошевелиться. Так, что у него даже затекла спина.

* * *

- Ну, что там со Светой? – спросила мама, водрузив тарелку с Колиным ужином в микроволновку.

- Ужас! На неё машина наехала, операцию сделали. Но теперь всё хорошо будет.

- Всё хорошо? Откуда ты знаешь?

- Элька сказала. Она с врачом беседовала.

- Опять Эльвира. Кому-то хорошая жена будет, - мама поставила тарелку перед Коляном.

- Ну, до этого ещё далеко… Ой!

- Кто же горячую котлету руками хватает! А вилка на что? Совсем оголодал. Тебя что, у Олеси не покормили?

- Только собрались, тут про Светку и позвонили.

- Вот маме-то горе. И помочь некому.

- Как, некому? А мы-то на что.

- Тоже мне, помощники. Ешь быстро и спать. Первый час уж…

Спать Коля не собирался. Надо было срочно позвонить Олесе. Взял телефон, уволок в свою комнату и плотно прикрыл дверь.

Минуло немало гудков, прежде чем зазвучал Олесин голос:

- С ума сошёл! Знаешь, сколько времени.

- Тут тако-о-е! Светка в больнице.

- И вправду, скарлатина?

- Како-о-е! Она под машину попала.

- Под машину? – чувствовалось, что Олеся ещё не проснулась.

- Дача сгорела, мы испугались, что и она, а её Скорая помощь увезла.

- Не тараторь, ничего не понимаю. Давай всё по порядку.

- Я сказал, что к тебе пойду, а сам к Светке на дачу поехал, а она полыхает, дача, конечно, пламя до небес, а соседка сказала, что Светку машина сбила, ну, мы сразу в Одинцово, в больницу…

- Мы – это кто?

- Мы с Эльвирой. Она потом приехала. Врач говорит, операцию сделали, состояние тяжёлое, а Элька долго смотрела на неё, а потом сказала, что всё будет хорошо.

- Горе-то какое! Зинаида Степановна там?

- Она ничего не знает. Элька говорит, не надо её сейчас беспокоить. Ни к чему. Мы ей завтра скажем.

- Молодец, твоя Элька. Утром тётя Катя приедет, с мамой посидеть. Тогда я смогу в больницу съездить.

Теперь надо было позвонить Эльвире. Она сразу сняла трубку.

- Ну, что, влетело от родителей?

- Нет, я им сразу про Светку рассказал.

- Ну и правильно. Завтра утром – к Светиной маме, и с ней в Одинцово поедем. Одну её нельзя отпускать.

- А как же школа?

- Ты Вере Алексеевне позвони.

- Поздно уже. Я утром.

* * *

Ночью приснился пожар, посреди которого стоял Одноногий с шарманкой и попугаем, громко смеялся и грозил Кольке пальцем, потом приснилась больничная палата и Светка, опутанная множеством трубок, потом Элька, она что-то говорила, но ветер свистел так сильно, что ничего нельзя было разобрать. А потом прозвенел будильник.

Коля сразу позвонил классной руководительнице. Вера Алексеевна переполошилась, но разрешила проводить Зинаиду Степановну в больницу.

- Вы там поосторожнее…

Что значит «поосторожнее», Колька не понял, но уточнять не стал, а сразу набрал Элькин номер.

- Встречаемся через час у метро, - сообщила она, не вдаваясь в подробности.

Потом Колька позвонил Олесе.

- Ну что? – нетерпеливо спросила она,

- В восемь у метро.

- Без меня не уезжайте. Постараюсь не опоздать.

* * *

Олеся не только не опоздала, но пришла первой, раньше на десять минут. Колька, подбегая к метро, догнал спешащих Эльвиру и Светкину маму.

- Ничего не рассказывай, - шепнула Элька Коле на ухо.

- Что случилось? – Олеся ухватила Эльвиру за руку.

- Ничего страшного. Несколько ушибов, может быть, лёгкое сотрясение мозга.

У Кольки аж глаза на лоб полезли. Ничего себе! Человек едва на тот свет не отправился, а она – лёгкое сотрясение. Да мамаша как увидит Светку трубками и проводами обмотанную – сразу в обморок плюхнется. Хотел было возразить, но наткнулся на колючий и очень серьёзный взгляд Эльвиры.

* * *

Эля заявила, что пойдёт искать главврача, а остальные пусть подождут в скверике перед больницей. К удивлению Коли, Зинаида Степановна возражать не стала и послушно, будто школьница, уселась на скамейку.

- Какая замечательная у вас подружка, внимательная. И почему Светланка её невзлюбила?

Минут через пятнадцать Эльвира вернулась.

- Пошли…

К удивлению Коли, никаких трубок и проводов вокруг Светки уже не было. Она лежала с закрытыми глазами и лицо было не молочно-белое, как у мраморной статуи – вчера это лицо, совсем не Светкино, больше всего напугало Колю – а нормального человеческого цвета, а на лицах даже светился румянец.

- Она в коме? – прошептала Олеся.

- Спит, - тихо сказала Эльвира.

- Удивительнейший случай, - заметил врач. – Обычно больные с подобными травмами несколько дней не выходят из комы, а она утром открыла глаза, все параметры в норме, мы отключили её от приборов, и она попросила позвонить Вам, - врач глянул на Зинаиду Степановну, - а потом заснула. Первый случай в моей практике столь стремительного восстановления.

- Когда она проснётся? – спросила Зинаида Степановна.

- Дня через два, - ответила вместо врача Эльвира, - причём, совершенно здоровой.

- Вы откуда знаете? – удивительно, что врач обратился к Эльке на «вы».

- У меня папа – нейрохирург.

- Невероятный случай! Удивительно жизнеспособный организм! Рассказал бы кто – ни за что не поверил.

- Я могу остаться? – спросила Светина мама.

- Конечно, - ответил врач. – Только возьмите у сестры халат.

* * *

В школу успели к четвёртому уроку. Ребята окружили их, спрашивали наперебой про Светку – что случилось, как?

- В выходные надо будет навестить вашего товарища, - заявила Вера Алексеевна. – Соберёмся и поедем в больницу.

На следующей перемене Олеся подошла к Коле.

- После уроков поедем на Светкину дачу, тетрадку искать.

- Чего искать? Знаешь, как там всё полыхало! – брякнул было Коля, и тут же прикусил язык. Вспомнил, что вчера сказала Эльвира: «Тетрадка сгореть не может».

- Кто тебе сказал, что тетрадка сгорела? Может, Света её с собой взяла. И валяется сейчас тетрадка где-то на обочине.

- У меня денег на дорогу не хватит.

- Не беспокойся, деньги найдём.

Эльвире решили ничего не говорить.

* * *

Издали было видно – на пепелище искать нечего, одни головешки. Постучали в соседский дом, из двери выглянула пожилая женщина.

- Вы не знаете, где вчера машина девочку сбила? У неё сумочка была с ключами и мобильником.

- Так прямо напротив магазина. Она как оглашенная бежала – водитель не успел затормозить. Он и Скорую вызвал. Переживал очень. Девчонка-то как? Живая?

- Жива, в больнице. Ей операцию сделали.

- Вот носитесь, по сторонам не смотрите, а потом родителям какое горе, покачала головой соседка. Но ребята, не дослушав, помчались к магазину.

- Откуда ты про сумочку узнала, - спросил на бегу Колька.

- Да я так, наобум. Не говорить же, что мы школьную тетрадь ищем.

Олеся бегом ворвалась в магазин.

- Здравствуйте! – обратилась она к продавщице. – Вчера здесь девочка под машину попала. Сумочку её не находили?

- Не… Скорая всё собрала и увезла. А вы ей кто будете?

- Одноклассники, - встрял в разговор Коля. – Мама с ней в больнице, а нас попросила сумочку поискать.

- Там ключи, мобильник, - добавила Олеся.

- Не знаю, может, в кусты отлетела. Поищите. Правее чуть, метрах в двадцати.

Они дважды прошли вдоль дороги, но ничего не нашли.

- Значит, сгорела, - вздохнула Олеся.

- Сгорела… - согласился Колька, а в голове всё бились сказанные Эльвирой слова, и он повторил их, - Сгореть она не могла.

- Откуда знаешь?

- Элька проговорилась.

Они мгновение смотрели друг на друга, а потом припустили к Светкиной даче.

Тетрадка лежала целая и невредимая в самом центре пепелища. Ребята вымазюкались, пока пробирались среди головешек и каких-то гнутых железяк. Ветер взметал пепел, и стали они похожи на героев какого-нибудь фантастического фильма о Вселенской катастрофе.

- От мамы попадёт, - вздохнул Колян, оглядывая себя.

- А ты переоденься и вещи ко мне тащи. Я постираю – ни одна мама не догадается, - и тряхнула упрямыми косичками.

Тетрадь была как новенькая, абсолютно чистая и снаружи, и изнутри. Ни копоти, ни пепла к ней не пристало.

* * *

Около метро распрощались. Олеся заспешила к маме.

- Ты не задерживайся. Переоденешься – и сразу ко мне. И умыться не забудь, - добавила, проведя тыльной стороной ладони по его, наверное, испачканному сажей носу.

Перед домом Колька остановился, застыл даже, словно соляной столб. На лавочке у подъезда сидел Одноногий и крутил шарманку. Рядом нахохлились две старушки и внимательно слушали.

Старушки это хорошо, - подумал Колян, - в случае чего будут свидетелями, - и, напустив на себя независимый вид, засунув руки в карманы, направился к подъезду.

Одноногий монотонно играл на шарманке, будто ему абсолютно неинтересен возвращающийся домой школьник. Но Колька почувствовал – не показалось же – что в его рюкзачке что-то недовольно зашевелилось.

Когда минут через двадцать он вышел, лавочка перед подъездом была пуста.

* * *

- Как это может быть? Спросила неизвестно кого Олеся. Пламя бушует вокруг, а с ней – ничегошеньки?

- На ощупь – так просто бумага, - заметил Колька, повертев в руках то, что снова превратилось в его тетрадь по физике.

- Прав был Кузнечик – мы микроскопом гвозди заколачиваем. Вот бы заглянуть в него по-настоящему.

- Как заглянуть? – пожал плечами Колька. – Давай её Эльке отдадим. Она говорила, что держать тетрадь у себя опасно. Вон, что со Светкой случилось.

- Отдадим, когда объяснит, что к чему. Давай, к Кузнечику сгоняем. Может, он что-нибудь придумает.

* * *

Кузнечик разъезжал по квартире, сидя на доске старшего брата. Носился так, что у Кольки аж в ушах свистело.

- Ты поосторожнее. А то другую ногу сломаешь. Или руку.

- Не сломаю, - беспечно отвечал Кузнечик, выруливая на кухню. – Всё под контролем. Достань банку с верхней полки. В ней бабушка конфеты прячет.

Внимательно осмотрел тетрадь, даже понюхал, покачал головой.

- Предположение первое. Кто-то принёс и положил её туда.

- Кто? И зачем? – серьёзно спросила Олеся.

- Но это предположение не проходит, - будто не слыша Олесю, продолжал Кузнечик. – От неё совершенно не пахнет гарью, а от вас несёт так, что за полмили чувствуется.

- Мы же переоделись, - удивился Коля.

- А голову помыли? Так гитлеровцы во время войны искали партизанских разведчиков. Брали шапку и нюхали. Если пахнет дымом – значит, из леса. Пиф-паф, и весь разговор. Раз первое не проходит, значит, верно второе предположение.

- Стас, не мути мозги, выкладывай, - строго сказала Олеся.

- Она была там всё время. Не горит она, и запах к ней не пристаёт. Возможно, её вообще нельзя уничтожить.

- То есть, как? – хором спросили ребята.

- Поставим научный эксперимент, - Кузнечик вырвал из тетради первый попавшийся лист.

- Ты чего! – возмутился Колька. – Эту контрольную я ещё не писал.

- Перебьёшься. И без тетрадки напишешь… Видишь, здесь я вырвал лист. Запомнил? А теперь положи её в свою сумку. Пусть полежит, а мы пока чаю выпьем. Конфеты берите. У бабушки они всегда вкусные.

Отхлебнув чаю, бросил конфету в рот и задумчиво уставился в потолок.

- Вопрос третий. Почему она у тебя всегда в тетрадь по физике превращается? У остальных – то по биологии, то по математике, а у тебя всегда физика. Хотя физика на фиг тебе уже не нужна. Пораскинь мозгами. Это важно… Ладно, доставай. Каша, наверное, уже сварилась.

- Какая каша?

- Тоже мне, литератор в физической обёртке. Метафор не воспринимаешь. Доставай тетрадь.

Колька вытащил из сумки тетрадь, пролистал.

- Всё на месте…

Колька схватил вырванный листок. Тот оказался чистым, только немного помятым.

- Что и требовалось доказать! – торжественно произнёс Кузнечик.

- Давайте её учёным отдадим, - упрямо тряхнула косичками Олеся. – Пусть изучают.

- А смысл? Наша наука до этого ещё не доросла. И потом, кто знает, что произойдёт, когда её попытаются уничтожить.

- А что может случиться? – удивилась Олеся.

- Что, что… Она защищаться будет. Может случиться катастрофа планетарного масштаба. Какой-нибудь суперядерный взрыв или вообще – крантык.

- Какой ещё крантык? – от умствований Стаса у Коляна голова пошла кругом.

- Крантык – это крантык. Раз – и ничего нет.

Колян с опаской покосился на безопасную с виду тетрадку.

- Давайте лучше покумекаем, что она ещё может?

- Вдруг она умеет желания исполнять? – прошептала Олеся.

- Не исключено. Попроси у неё что-нибудь. Только со слов она, наверно, не поймёт. Запиши на последней странице.

Олеся задумалась на минуту, а потом написала: «Хочу оказаться у Светланы в палате».

Почти сразу стали появляться строчки:

«Попроси у Кузнечика триста рублей на билет, у него есть, под подушкой лежат. Ближайшая электричка через пятьдесят три минуты».

- Классно! – вырвалось у Коляна.

- Вот и фигушки! – мстительно крикнул тетрадке Кузнечик. – Под подушкой у меня только двести рублей!

«Ещё сотка в заднем кармане. Надорванная, но в кассе примут».

- Ничего себе! – пробормотал Стас. – Как она узнала?

- Оказывается, она и со слов понимать может! – воскликнула Олеся.

- Может, да не хочет, - проворчал Стас. – Надо такое попросить, чтобы она не смогла отлынить.

- Я знаю! – крикнул Колька, выхватил у Олеси ручку и написал: «Мне нужен словарь Даля».

«Продаётся в «Глобусе» на Мясницкой, стоит три тысячи двести восемьдесят пять рублей ноль-ноль копеек» - ответила тетрадка.

- Да мне таких денег родители в жисть не дадут. Ну хотя бы на недельку. Ну пожалуйста! – расстроившись, Колька аж забыл, что устно обращаться к тетради бесполезно.

Тут что-то вспыхнуло, хлопнуло - и посреди стола явилась стопка из пяти объёмных томов.

- Обалдеть! – вырвалось у Кузнечика.

- Так она нам голову морочила, что слов человеческих не понимает! – рассердилась Олеся.

- Интер-р-ресно! – присвистнул Стас. – Давайте, попросим её, сначала ты, потом я, а потом уж Колян. Вперёд!

Олеся раскрыла рот, потом закрыла, тряхнула косичками и вдруг ляпнула:

- Летать хочу!

- Ты, того, старуха, в своём ли уме? – обалдел Кузнечик. – Это же невозможно.

- Что возможно, она не делает, пусть сделает, что невозможно, - заупрямилась Олеся.

Кузнечик откашлялся, поклонился тетрадке и, явно прикалываясь, произнёс:

- Госпожа тетрадка, сделай так, чтобы эта юная леди воспарила к люстре.

- Да ну тебя! – прыснула Олеся.

- Колян, попробуй ты. Меня она игнорирует.

- Можешь сделать так, чтобы мы парили в воздухе без всяких там самолётов, дельтапланов и воздушных шаров, - Колька старался чётче сформулировать просьбу.

И сразу же явились буквы:

«Вы чё? В комнате как мухи летать хотите?»

Ребята ошарашенно посмотрели друг на друга.

- Над Москвой бы полетать… - мечтательно прошептала Олеся.

Сказано было для Кольки, но до него эта бредовая мысль не долетела, потому как с дневным светом что-то произошло. Нет, он не померк, казалось, свернулся вокруг них в клубок, а потом разом развернулся, и они увидели рядом с собой и чуть ниже башни Кремля.

- Вау! – воскликнула Олеся.

- Обалдеть! – подтвердил Колька.

- Я сплю! Мгновенный сон. Леська, ущипни меня. Ой! Не так сильно!

Они пролетели рядом с Кремлём и Храмом Христа Спасителя, над Москвой-рекой, дважды обогнули фигуру Петра, стоящего у штурвала, нырнули под Крымский мост и направились к Университету. Вконец слетевшая с катушек Олеся хотела повернуть стрелку часов на одной из башенок, но Кузнечик удержал её.

- Это не сон, блин. Веди себя достойно.

И хотя подступал ноябрь, им не было ни чуточки холодно, и лёгкий ветерок шевелил им волосы, что было странно, ведь летели они быстрее ползущих по улицам автомобилей.

В мире появилось какое-то напряжение, надоедливый гул, вначале едва слышный и становившийся громче и громче. Оглядевшись, они увидели приближающийся к ним вертолёт. Через переднее стекло можно было различить пилота, отчаянно трущего рукой глаза. Мир вновь скуксился и, раскрывшись, выбросил их на ковёр в комнате Кузнечика.

- Что это было? Коллективное помешательство? – спросила Олеся, оглядываясь.

- Сама же придумала, - буркнул Колька, больно ударившийся о пол коленкой.

- Придётся немного подождать, - рассудительно произнёс Кузнечик. – Если и вправду летали, через час в сети такой шум поднимется!

- Ещё хочу, - капризно заявила Олеся.

- Хорошенького понемножку, - заметил Кузнечик. – Вдруг она перегреется. Щёлк – и мы сыплемся с небес обетованных на грешную землю. Предупреждаю – больно будет…

- Я придумал! – перебил его Колька. Всегда мечтал побывать в горах. Покажи нам Гималаи.

- Ну, хоть одним глазочком. Ну, пожалуйста, - добавила Олеся.

Ребята подумали, что на этот раз тетрадка заупрямится – уж больно долго ничего не происходило, хотя её страницы подрагивали, будто ими играл несуществующий ветер. Вдруг снова мир вокруг свернулся в комок, потом распрямился и вывернулся наизнанку, явив потрясающую картину.

Перед ними сияли, царапая небо, ледяные пики, окружая, будто взявшись за руки, снежную долину. Справа вздыбливалась гора, возносящаяся невесть куда, а они сидели на снежном уступе.

Колька задохнулся от восторга, так что даже своё «Обалдеть!» не смог вымолвить. То же, наверное, происходило и с остальными. Несколько минут сидели молча, пытались совместить себя и этот край невообразимой, нечеловеческой красоты. Они были муравьями, да нет, мельчайшими мошками среди этих вечных и мёртвых вершин.

- Снег настоящий, - заметил Кузнечик, первый, вернувшийся в себя.

- Совсем не холодно, - добавил Колька.

- И дышится легко. Хотя мы чёрте на какой высоте. Мальчики, я балдею.

- Километров шесть, - согласился Стас.

- Раз уж мы здесь, - в Олесиных глазах заплясали чёртики, - давай вон туда поднимемся, - она показала на седловину, до которой, казалось, рукой подать. – Там, наверное, перевал.

- И как мы пойдём? – возразил Стас. – Я-то хоть в тапочках, а вы кроссовки в прихожей оставили. Может, сбегаете за ними или в носках по снегу топать будете?

- В носках я не пойду, - Олеся быстро стянула их, заткнула за пояс и ступила на снег. – Ой, щекотно!

- Обалдела! – испугался Колька. – Ноги отморозишь.

- Ни капельки не холодно. Ребята, пошли!

- Э-э-э! – остановил их Кузнечик. – Вы-то пойдёте, а я что, на одной ноге прыгать буду?

- Раз уж ты забросила нас сюда, сооруди для Стаса санки. И не увиливай! Магазина поблизости, чтобы купить их, я что-то не вижу.

- И денег у нас нет, - добавила Оксана.

Закрутилось, засветилось, хлопнуло – и перед ними явилось инвалидное кресло на полозьях.

Если бы Колька был художником-сюрреалистом, он бы так и нарисовал: двое ребят, босяком, в городской одежде бодро идут к вершине и тянут за собой кресло, в котором сидит третий, в одной тапочке, и с криками: «Ура! Давай! Не спи!» помогает им, остервенело крутя ребристые колёса.

До седла между вершинами – казалось ведь, рукой подать – шли около часа, зато вид оттуда, и вправду, открывался обалденный. У ног – горы до горизонта, цепь за цепью, и только несколько вершин столь же гордо подпирают небо.

- Это мне снится? – казалось, у Кузнечика кончились силы удивляться.

- А ты сувенирчик прихвати, - сострил Колька, – тогда ясно будет.

- Что ж тут прихватишь? – пробормотал Кузнечик, оглядываясь, потом набрал в ладони рассыпчатого как крупа снега и положил в карман.

- Ребята, домой пора, - вздохнул он. – Если родители придут и обнаружат моё отсутствие – знаете что будет? Гималаи содрогнутся, и снега на них не останется.

Колька глянул на Олесю – та вздохнула и кивнула головой.

На этот раз они приземлились мягко, можно сказать, придиванились.

Кузнечик вывернул карман и высыпал на пол горстку жгуче-холодного снега.

* * *

Когда Коля с Олесей вышли из подъезда, кто-то окликнул их.

- Ребята, идите сюда!

Колька обернулся и увидел Одноногого с шарманкой и попугаем.

- Не бойтесь, - улыбнулся Старик. –Я вас не съем.

- А чего нам бояться, - гордо ответила Олеся.

Будь Колька один, наверняка сбежал бы, но рядом была Леська, вернее, она шла к шарманщику, будто на дудочку Крысолова, и Колька последил за ней.

- Купите билетики несчастья, - предложил Шарманщик.

- На что они нам? – не слишком вежливо отозвался Колян.

- Обычно билетики со счастьем продают, а Вы – с несчастьем. Почему?

- А какой в билетике счастья прок? Оно и так придёт, без гадания. А будете лишнее знать – спугнёте. Несчастье – другое дело. Можно, где надо, соломки подстелить. А то и вовсе ничего не случится. Будущее – оно не наверняка прописано. Что-то можно попытаться изменить, иногда получается. Покупайте, не пожалеете.

- Сколько стоит билетик-то? – Колян решил, что стоит побольше узнать про странного незнакомца.

- По рублю. Всего по рублю. Раньше-то копейка побогаче была.

- Хорошо, берём, - неожиданно согласилась Олеся. – При условии, что не надуете.

- А надую – сами потом спасибо скажете, - усмехнулся Одноногий. – Кому первому билетик вытаскивать?

- Мне давайте, - Колька, как мужчина, выступил вперёд.

- Зовут-то тебя как? Без имени предсказание не получится.

- Николаем.

- Что же, Кеша, потрудись, нагадай несчастье Коляну. Да смотри, не перепутай, кому – какое.

Старик снял с головы облезлую, когда-то меховую шапку, положил на шарманку и крутанул ручку.

Попугай внимательно посмотрел на Кольку сначала одним глазом, потом другим, засунул клюв в шапку, вытянул что-то, взмахнул крыльями и разом очутился у Кольки на плече. Тот взял из клюва свёрнутую бумажку.

- Читать погоди, - строго сказал Шарманщик. – Потом разом всё и прочтёте. Тебя как зовут?

- Олеся.

- Значит, Леськой кличут. Ну, Кеша, не лентяйничай, барышне билетик вытяни.

А Кеша и не думал лентяйничать. Перепорхнул к одноногому и стал рыться в шапке, заглядывая туда то левым, то правым глазом, наконец, выудил бумажку и передал девочке.

- Давай, и Светке погадаем, чтобы в следующий раз она по сторонам смотрела, когда будет дорогу перебегать. Можно? – это она уже к Старику обратилась.

- А чего уж нельзя. Несчастья, они со всеми случаются. Светлана-красавица, и куда же тебя понесло, и не гнался никто за тобой, и зла не хотел… - бормотал Одноногий непонятные слова. – Давай, Кеша, трудись.

На этот раз попугай возился долго. Вытащит бумажку, на Олесю глянет – и обратно в шапку бросит. Другую выберет, посмотрит на Кольку – и снова в шапку. Наконец, ухватил какую-то большую, хотел к Олесе перелететь, но передумал и отдал Кольке.

Шарманка издала последний жалостливый звук, Одноногий взял шапку, перевернул, тряхнул. Коля думал, что из неё высыпятся непроданные несчастья, но ни одной бумажки не вылетело.

- Что у тебя? – пхнула кулаком в бок Олеся.

- Давай, твою посмотрим.

- Нет, сначала свою покажи.

Кольке было как-то не по себе. А вы бы так запросто раскрыли бумажку, в которой говорится об ожидающем вас несчастье?

Колька развернул записку и разочарованно воскликнул: «Не забирайся в старые подвалы, не бери чужие вещи. Они принесут несчастье!» - это он что, о тетрадке, что ли?

- Не играй в опасные игры, - прочитала Олеся. – А кто скажет, опасная игра или нет? Шарлатан твой шарманщик. Они оглянулись, а того и след простыл. Надо было очень быстро улепётывать, чтобы успеть сгинуть с их глаз.

- Представь, как он скачет на одной ноге с шарманкой за спиной, а над ним хлопочет крыльями попугай! – засмеялся Колян.

- Светкину записку посмотри.

- Что случилось – ещё не несчастье. Настоящее несчастье впереди. Сиди дома и носа не высовывай.

Ребята молча уставились друг на друга.

- Её же из комы еле вытащили, что может быть хуже? – прошептал Колька.

- А вот то и может, - Олеся серьёзно смотрела на товарища. – Давай, ничего ей не скажем. Вон, сколько бумажек попугай перебрал. Наверно, ошибся, не ту вытащил.

В шапке-то других бумажек не оставалось, - подумал Колян.

* * *

В субботу всем классом собрались к Светке.

- А потом пойдём в лес, устроим пикник. Я замечательную поляну знаю, - предложила Эльвира.

Колька рассказал, как нашли среди пепелища тетрадку, но Эля сделала вид, что её эта история не интересует. Про полёт и путешествие в Гималаи говорить не стал.

Накануне вечером ему позвонил Кузнечик:

- Я тут подумал… Ни к чему Эльке рассказывать, что тетрадка может желания выполнять, то есть, что мы знаем, что она может, - Кузнечик явно запутался в придаточных предложениях. – Одним словом. Про Гималаи ей не говори.

А вот про Шарманщика Колька Эльвире рассказал и про записочки тоже, про свою и Олесину.

- Так он билетики несчастья продавал?

- Да, он ещё сказал, что знать о несчастьях важнее, чем об удачах.

- И какие несчастья он вам нагадал?

- Да ничего особенного. Не брать опасных предметов и не играть в опасные игры.

- И всё? И больше ничего?

- Ничего, - Колька немного врал, не упоминая о Светкином предсказании.

- Записки у тебя с собой? Покажи.

Колька вытащил из кармана смятые бумажки, отдал Эльвире и слишком поздно сообразил, что одна из них – Светкина. Нехорошо получилось – Элька сразу поймёт, что от неё что-то скрывают.

Она распрямила бумажки и пожала плечами:

- Здесь ничего не написано.

И вправду, бумажки хотя и были скрученными, но абсолютно чистыми.

- Но это те бумажки, - изумился Коля.

- Такие чернила бывают, - объяснила Эльвира. – Через некоторое время всё написанное исчезает. Наверно, Шарманщик над вами пошутил.

Она погладила бумажки пальцами.

- А больше никому несчастий не предсказывал?

- Нет, - теперь уже напрямую соврал Коля.

- Эльвира, расскажи нам о животных полярной зоны. – похоже, биологичку достала их постоянная болтовня.

- Ты тетрадку никому не давай. И всё время носи с собой, - бросила скороговоркой Эля, поднимаясь со стула.

* * *

К Светлане Эльвира не пошла, сказала, что жутко занята, но потом родители её подвезут, и все вместе отправимся на поляну.

Светка поджидала их в скверике перед корпусом.

- Кто тебе разрешил встать? – переполошилась Олеся.

- А я уже выздоровела, - беспечно заявила больная. – Голова не болит, спать не хочется. Двое суток проспала и выздоровела. Главврач говорит, что так не бывает, что надо ещё понаблюдаться, а я домой хочу. На следующей неделе триместровые выставлять будут, не хочу, чтобы много троек вышло.

- Говорили же, что после такой травмы два месяца лежать придётся.

- Мама говорит, что на мне всё как на кошке заживает. Я же кошка по гороскопу, жутко живучая. А главврач хочет про меня диссертацию написать. Очень симпатичный, только чуть-чуть старый.

- Ты расскажи, как под машину залетела, - встрял Зимин.

- Не надо травмировать девочку тяжёлыми воспоминаниями, - возразила Вера Алексеевна.

- Я же должен учиться на положительных примерах. Не всё же на своих ошибках учиться. Вдруг мне Светкин опыт поможет, и я не окажусь под колёсами.

- Тебе, Зимин, только смирительная рубашка помочь может, - сострил кто-то.

- Да он и в смирительной кого угодно переговорит, - улыбнулась классный руководитель.

- Ребята, я всё сейчас расскажу, - Светке понравилось быть в центре внимания. – Жуткая история. Сижу я на даче…

- Как же ты на дачу попала, если у тебя скарлатина? Сама же говорила, - с подковыкой поинтересовался Зимин.

- Это у соседей скарлатина, - моментально нашлась Светка. – Я к ним за солью заходила – так скарлатина у них просто жуткая! Скорая помощь каждые полчаса приезжает. Тут и у меня горло заболело, ну, я решила, что тоже. А оказывается, я три мороженых съела – вот оно и заболело. А потом прошло. Тогда я на дачу поехала, чтобы никого не заразить. А потом мама сказала, что у соседки совсем не скарлатина, а аллергия, так что я совсем не заразная…

- Ты не увиливай, про аварию расскажи, - остановил её Зимин.

- Я и рассказываю, а ты не перебивай. Сижу я на даче и смотрю жуткую страшилку. Там на девочку мертвяк нападает и в электрическую розетку утаскивает. И на улице потемнело, гром грохочет и молнии – одна за одной, одна за одной. Вдруг стук в дверь, а я, когда кино началось, дверь на всякий случай на крючок закрыла. Я перепугалась, тихо сижу, как мышка. Снова стук, а потом из-за двери голос, жуткий такой: «Светлана, открывай! Знаю, ты дома. Не бойся, я ничего плохого тебе не сделаю». Глянула в окошко – а на крыльце старик стоит, одноногий и жутко страшный.

«Если что надо – ты так и говори», - это я отвечаю. А он: «Не откроешь по-хорошему?». А я: «Не открою. Смотрю, крючок на двери стал раскачиваться и медленно-медленно подниматься. Сам! Я схватила телефон, хотела в милицию позвонить. А телефон не работает. Тут крючок выскочил, дверь отворилась, а на пороге он стоит, одноногий, то есть. На улице ливень, а он сухонький, будто под зонтом был. А зонта-то и нет. Я в него сковородкой запустила, потом – кастрюлей, но они в сторону отскочили. Старик усмехается и говорит: «Не бойся. Отдай тетрадку – и я уйду».

- Ужас какой! – Оленька Колыванова, самая впечатлительная девочка в классе, прижала ладони к щекам.

«Нет никакой тетрадки!» - кричу я ему, а сама рукой шарю, чем бы ещё в негодяя запустить. Топорик, которым мамины знакомые мясо рубят, нащупала, только примерилась, а он тихо так сказал: «Не надо, детка, ни к чему…», руку ко мне протянул, будто ладонью оттолкнуть хотел, тут меня швырнуло, дверь в комнату вышибло, и меня к стенке припечатало. А на столе – тетрадка. Он до неё дотронулся, и тут тетрадка вспыхнула, жарко-жарко. Я схватила табуретку, окно выбила, в сад выпрыгнула и побежала к магазину – там телефон. Хотела милицию и пожарных вызвать. А потом ничего не помню. Олег Ефремович говорит, очертя голову под его колёса метнулась. Не помню. Только он не виноват. Каждый день приезжает, фрукты привозит.

- Это что за тетрадка такая? – заинтересовалась Вера Алексеевна.

Наступила общая тишина, и Кольке показалось, что тетрадка зашевелилась у него за пазухой, где он её последнее время носил на всякий случай.

- Вера Алексеевна, неужели не понимаете, она же после сотрясения ничегошеньки не помнит. А эту историю она придумала для интереса, - воскликнула Олеся.

- Как это, придумала! – возмутилась было Светка, но Колян так на неё посмотрел, что даже через несколько метров до болтуньи дошло, и она заткнулась.

- Тебе бы фантастические романы писать, - улыбнулась учительница литературы.

- А Вы ей за это пятёрку в триместре поставите? – ещё дальше увёл разговор от опасной темы Зимин.

- Мы сначала посмотрим, сколько она там ошибок сделает, - нашлась Вера Алексеевна.

- А это не ошибки! – возразил Зимин. – Это называется «авторский стиль».

- Ладно, ребята, - учительница прервала общий смех. – Мы, наверное, утомили Светлану. Давайте прощаться.

- Ничего не утомили. Я в понедельник выписываться буду.

- Тем более, надо посмотреть, как ты перенесёшь сегодняшние нагрузки.

* * *

- Где же Эльвира? – оглядывалась Вера Алексеевна. – Она обещала, что её сюда подвезут.

- Да вон же она! – воскликнул кто-то.

По дорожке вприпрыжку бежала Эльвира в шортиках, блузке с короткими рукавами и с маленьким рюкзачком.

- Ты чего это вырядилась? – изумился Зимин. – Не лето, чай. Того и гляди – снежок пойдёт. Или ты – йога? Признавайся.

- Сегодня будет самый тёплый день за столетие. С юга прорвался антициклон – маленький-маленький, но очень тёплый. В Интернете посмотрела.

И вправду, тучи разошлись, и в прореху глянуло не по-осеннему жаркое солнце. Ребята стали стягивать свитера и тёплые куртки.

- А по радио сказали, что будет дождь со снегом, - проворчал Зимин. – И чего это я в Интернет поленился заглянуть?

- Потому что – лентяй, - тряхнула косичками Олеся.

- Пошли, тут недалеко, - Эльвира повернулась и зашагала по дорожке.

* * *

«Недалеко» - оказалось в тридцати минутах ходьбы. Прошли через стадион, потом вдоль шоссе, и, наконец, дорожка свернула в лес. Шурша побуревшими листьями, миновали кленовую рощу, спустились в глубокий овраг, который вдруг расширился уютной поляной, окружённой густыми елями.

- Вот, здесь нам никто не помешает, - Эльвира сбросила рюкзачок, подошла к Коле и тихо спросила:

- Тетрадка с тобой? Отлично! Держись поближе, и всё получится.

Колька не понял, что получится, но переспрашивать не стал.

Сначала вытряхнули из рюкзачков что кто принёс и устроили шикарный пир. Потом Эльвира подошла к учительнице:

- Вера Алексеевна. Я Вам принесла статью прочитать про Достоевского. Там новые факты биографии раскопали. По-моему, очень интересно. Вот стульчик, здесь у ёлки садитесь, а мы в волейбол поиграем.

- Я тоже ещё неплохо играю, - улыбнулась Вера Алексеевна.

Вы статью гляньте, мы пока сетку натянем.

Колька стоял рядом и удивился – откуда сетка возьмётся. Эльвира достала из рюкзачка небольшой рулон, стала разворачивать – оказалась сетка, больше похожая на паутину. Какой смысл, - подумал Колька, - её же при первом ударе мяч прорвёт…

- Она крепкая, - Элька словно прочитала его мысли, потом дала тонюсенькую верёвочку. – Вон туда привяжи.

По краям поляны, будто по заказу, росли две корабельные сосны. Элька указывала под самую крону одной из них.

- Обалдела? Как я туда заберусь? Ни одного сучка нет.

- А ты попробуй! – говорила серьёзно, но казалось, вот-вот расхохочется.

Колька подошёл к сосне, заранее понимая, что из идиотской затеи ничего не выйдет. Обхватил ствол руками, попытался упереться ногой… И тут оказалось, что кроссовка ни капельки не скользит по золотистым чешуйкам, будто на ступеньку опирается. Колька и полез по этим невидимым ступенькам. Подыматься было легко, потому что сам он почти ничего не весил.

- Ребята, смотрите! – закричала Оленька.

- Куда это он?

- Во, даёт!

- Колька! Не упади!

В суматохе все позабыли о Вере Алексеевне, а она спокойно сидела и читала, будто творящееся на поляне её ни капельки не касается.

- Можно я вторую привяжу? – спросил Зимин.

- Давай!

Зимин пижонил. Если Колька поднимался основательно, не торопясь, Серёга бежал вверх по сосне будто циркач.

- О-го-го! – закричал он, замахал руками, сорвался и полетел вниз. Ребята ахнули, но падал Зимин как-то неправильно, неохотно, а в метре от земли и вовсе завис, смешно дрыгая руками и ногами.

- Эх, ты! – помирая от смеха, кричала Оленька. – Даже упасть по-человечески не можешь.

Олеся подбежала к Эльвире, будто к учительнице:

- Можно я?

Та только плечами пожала.

Все замерли, потому что не ожидали от отличницы такой прыти. Сосна-то ого какая высокая! Лезла Олеся задорно и сноровисто, словно обезьянка, и косички раскачивались, будто антенки.

Привязала сетку, замерла, оттолкнулась и полетела через поляну. Общее «Ах!!!» будто клуб дыма взвилось выше елей.

- Ай да Макаронина! – завопил Зимин. – Я думал, она только зубрить умеет.

- Разбиваемся на две команды! – закричала Элька. – Будем играть в воздушный волейбол, - и достала из рюкзачка три больших мяча (вот они уж никак не могли там уместиться). Вручила один Оленьке:

- Прыгай!

Оля несмело оттолкнулась и унеслась ввысь, к сетке.

- На чужую половину не залетать!

Что тут началось! Ребята носились нал поляной, кувыркались, отбивали мячи: кто рукой, кто ногой, кто головой. Элька металась за улетающими мячами, ловила их, вбрасывала в игру и считала: «Один – ноль! Два – три! Пять – семь!»

Колька с Олесей были в одной команде. Он пасовал, а она классно била.

«Двенадцать – одиннадцать! Четырнадцать – пятнадцать! Двадцать один – девятнадцать!»

- Ура! Мы выиграли! – завопила Олеся.

- Отдайте нам Макаронину, - возразил Зимин. – Мы тоже победим.

- Тайм закончен! – крикнула Эльвира, и все, будто спелые груши, посыпались наземь, растянулись в тёплой траве.

- Никогда бы не подумала, что в ноябре такая трава бывает, - отдышавшись, сказала Олеся, глядя в небо.

- Что в школе начнётся, когда узнают, в какой волейбол мы играли! – заметил Колька.

- А ничего, - Олеся серьёзно посмотрела на него. – Ни-че-го-шень-ки. Просто никто не поверит.

- А Вера Алексеевна дремала над книжкой.

* * *

- Коля, поди сюда! – позвала Эльвира. – Садись, - и провела рукой по траве рядом с собой. – Эй, собирайтесь сюда! Сейчас кино будем смотреть.

Кто-то подошёл, остальные, уставшие и взмокшие, валялись на траве.

- Какое кино? Откуда? – удивился Зимин, оглядываясь по сторонам.

- Сейчас узнаешь. Туда смотрите.

Две старые ели будто ограничивали сцену. За ними простилался луг, вдали виднелись крыши дач. Вдруг как-то сам собой сгустился туман, заклубился, заструился ввысь, и открылся пейзаж, совсем не похожий на прежний. Никаких дач, ребята находились на вершине холма, перед ними расстилалось поле, по которому под барабанный бой ровными шеренгами, под развевающимися знамёнами, шли солдаты в голубых мундирах.

- Бородино. Вон там, слева на холме, шатёр Наполеона, можете посмотреть, - Эльвира протянула Зимину бинокль.

- Ух, ты, и вправду! В трубу смотрит. Как настоящий!

- Дай! Дай! Дай посмотреть! – к биноклю протянулось множество рук.

- А справа, видите, командный пункт Кутузова. Сейчас пушки палить начнут.

Раздались звуки выстрелов, среди наступающих рвались снаряды, кто-то падал, кто-то бежал дальше, ноздри щекотал запах порохового дыма.

- Эта война неинтересная, - заявил Зимин. – Всё медленно, скучно. Вот бы сюда танки, самолёты. Бух! Ба-бах!

- Будут тебе самолёты. Подожди.

Когда все насмотрелись в бинокль, а к тому времени наша конница разметала первые полки наступавших французов, снова появился туман, будто сконденсировался на поле, а из тумана, словно звук включили, вырвалось рычание моторов, грохот взрывов.

- Прохоровка! На Курской дуге, - прокричала Эльвира. Говори она тише – её просто не было бы слышно. – Самое крупное танковое сражение в истории.

Понять что-либо в том, что творилось перед ними, было трудно. Множество танков ползли по полю, стреляли, горели, столбы чёрного дыма расплывались, сливались в облака. Низко-низко пронеслись самолёты, за ними - цепочки разрывов бомб, вспыхивающие, вздыбившиеся танки. Смрадный дым заползал на поляну, щипал глаза, першил горло. Оленька прижала ладони к лицу и закашлялась.

- Господи! – прошептала Олеся. – Как же там кто-то живой остался!

- С обеих сторон участвовали несколько тысяч танков и самоходных орудий.

- Тебе бы, Элька, историю преподавать. Показать бы всё это Генриху!

- Генрих войны не любит. Говорит – самое интересное происходит, когда пушки молчат, - заметила отличница Олеся.

- А что будет, когда они друг друга перебьют? – поинтересовалась Оленька.

- А ничего, - вздохнула Эльвира. – Немцы уйдут, а здесь останутся груды мёртвого железа.

- Можно что-нибудь без пальбы посмотреть? – спросил кто-то из девочек.

- Как американцы на Луне высаживались, можно? – спросила Олеся.

- Попробуем, - Эльвира глянула на Кольку.

Будто занавес, снова наполз дым и грохот битвы увяз в нём. На этот раз пелена висела долго.

- Кинщик смылся, - сострил Зимин.

- Помоги, - шепнула Эльвира.

- Как? – удивился Колька.

- Сам знаешь.

- Тетрадка, тетрадка, - прошептал он, - покажи, как астронавты на луну первый раз садились. Ты уж сама знаешь, как всё это устроить.

Почти сразу туман скукожился, сквозь него стали проглядывать какие-то яркие пятна. Свет на поляне померк, да была ли уж эта поляна? Казалось, висят они в каком-то сером нигде, а перед ними за едва заметной переливающейся плёнкой раскинулся совершенно дикий пейзаж, который расширялся, будто подымался на дрожжах, и, наконец, всосал в себя учеников седьмого «Б» класса. Такого Колька и представить не мог. Только два цвета, да и не цвета вовсе, два мира: ослепительный, наверное, белый, и мёртвый, чернее чёрного. Невероятно чётко очерченные холмы и чёрное небо, на котором сияло множество ярких, будто бусины, звёзд. Даже хищное Солнце было неспособно затмить их.

- Луна, - будто экскурсовод, пояснила Эльвира, и голос её звучал словно из другого мира. – А теперь… Смотрите!

Над ними пронеслась ажурная конструкция, перед которой сияло пламя. Казалось, она сейчас вдребезги разобьётся о слепящую поверхность, но пламя полыхнуло ярче, аппарат резко затормозил, будто гигантская невидимая рука поддерживала его, потом резко опустился и закачался на амортизаторах.

Свет мигнул, будто кто-то на мгновение выключил проектор.

- Прошло два(?) часа. Сейчас выходить будут…

Открылся люк, к поверхности опустилась лесенка. Человек, высунувшийся из люка, огляделся, а потом просто шагнул. Показалось, что он повис в воздухе, но, на самом деле, опускался, неправдоподобно медленно, но опускался.

- Луи Армстронг, - шепнула Эльвира. – Первый человек, ступивший на Луну.

Армстронг коснулся ногами поверхности, повернулся к люку, из которого товарищ снимал первого человека на кинокамеру, и помахал рукой. Потом астронавты установили неподалёку от корабля американский флаг.

- Он на пружинках, потому колышется, как на ветру, - пояснила Эля.

Потом увидели, как астронавты носились, вздымая клубы пыли, на какой-то странной самоходной тележке.

- Лажа всё это, – заявил вдруг Зимин. - Никакие американцы на Луне не были, я в журнале читал. Всё это кинотрюки. Компьютерная графика.

- Были, - твёрдо ответила Эльвира. – А кто так говорит – просто завидует. И компьютерной графики тогда ещё не было. Да и персональных компьютеров, тоже. Вычислительные машины целые комнаты занимали, даже целые дома.

Зимин присвистнул:

- Как же они там жили, бедные?

- У них что, и мобильников не было? – ахнула Оленька.

- Во, здорово! А то родители все печёнки выедают: «Ты где? Ты куда? Домой ступай!» А без мобильника – хоть целый день гуляй.

- Домой вернёшься – тебе такого влупят!

- И пускай. Я сразу – жрать хочу. Когда кормят, они не ругаются.

Тут вспыхнул нормальный дневной свет, будто кто-то выключателем щёлкнул. А меж елями – снова луг и коттеджи вдали.

- Пора домой собираться, - Эльвира поднялась и повернулась к Кольке. – Спасибо, без тебя у меня ничего не получилось бы.

- Чего это она тебя благодарила? – вклинился невесть откуда вынырнувший Зимин.

- Нечего чужие благодарности подслушивать, - Элька щёлкнула его по носу. – Свои зарабатывай.

- Спасибо, Эльвира, - к ним подошла Вера Алексеевна. – Действительно, очень интересная статья. Буду благодарна, если сделаешь мне ксерокопию. Я, наверное, задремала. Такой чудной сон приснился. Будто вы над поляной летали, а потом уж совершенная ерунда, сражения какие-то, то ли конница, то ли танки, взрывы, дым… Даже голова от грохота разболелась.

- Да, Вера Алексеевна, - посочувствовал Зимин. – Надо лучше выбирать место, где дремать. А то ещё и не такое привидеться может.

Близился вечер, быстро собрались и заторопились на электричку. И никак не хотевшее заходить, совсем не ноябрьское солнце провожало их до самой станции.

* * *

- Микроантициклон, говоришь? – вздохнул Кузнечик, когда ему позвонил только-только добравшийся до дома Колька. – Локальная флуктуация… Завидую. А у нас тут дождь целый день, иногда и со снегом…

* * *

Перекусив – аппетит о-го-го как разыгрался – Колян позвонил Кузнечику ещё раз, чтобы поговорить по-серьёзному. Было о чём.

Во-первых, перед подъездом его поджидал Одноногий. Сидел, нахохлившись, облокотившись на свою шарманку. И попугая нахохлился, стал похож то ли на промёрзшую курицу, то ли на хозяина.

Привет, говорит (Старик, конечно, не попугай). Садись, поговорим.

Колька сел рядом – почему бы не сесть? Тем более, что ноги гудели после прогулки.

- Предсказания прочёл?

- Прочёл.

- Ну, и?..

- Ну, и… Какие-то подвалы, какие-то игрушки… - Колька пожал плечами.

- Светлане дал предсказание прочитать?

- Чушь какая-то. Эта беда ещё не беда… Какая ж не беда, если чудом в живых осталась? Вы её под машину толкнули, а потом предсказания пишите.

В каком-то детективном романе Колька читал, что преступник должен оправдываться. Тогда может выболтать что-нибудь важное.

Но Старик ни капельки не обиделся, а только вздохнул – дескать приходится объяснять элементарные вещи неразумному дитяти.

- Во-первых, предсказания несчастий не здесь пишутся. Во-вторых, под машину я Светлану не толкал – и ты это прекрасно знаешь. Я только попросил её отдать мне тетрадку. Если бы отдала, ничего не случилось бы. И дом был бы цел, и в магазин она не побежала бы, и для вас неприятности закончились бы.

- Никаких неприятностей у нас не было.

- Будут, - очень спокойно и потому убедительно произнёс Старик. – И были… Думаешь, случайно твой дружок сломал ногу?

- Кузнечик? Но мы же сами виноваты – на трубе катались. Да и кому он мешал?

- А ты подумай. Если бы место рядом с тобой не освободилось, новенькую посадили бы к кому-нибудь другому – вон, Зимин у вас на последней парте один обитает – и вы так запросто не познакомились бы.

Он и это знает! – пронеслось в Колькиной голове.

- И это знаю, и много ещё чего. Правда, Кеша?

Попугай утвердительно кашлянул.

- Тетрадка-то у тебя с собой?

Колька весь напрягся.

- Не бойся, не буду я её отнимать. Только ты её никому не давай. Никому-никому! Кто бы ни просил. Иначе такое несчастье случиться может – всей моей шапки не хватит, чтобы его предсказать.

Помолчали… Потом Старик глянул на Кольку одним глазом.

- Отдал бы ты мне тетрадку… Знаю, не отдашь. Задурили тебе голову, небылиц про меня наплели. А у самих одно на уме – тетрадь у тебя стибрить. Да и не тетрадка это, небось, сам догадался, а сложнейшее устройство. А они хотят использовать его в самых примитивных целях.

- В каких?

- У вас чего хотят, если о возвышенном не думают? Машину, дом, яхту, самолёт, космический корабль – у кого на что фантазии хватает. А фантазии-то эти – на тоненьких ножках. Сам понимаешь, не для этого Человек создан. У них тоже хиленькие фантазии, только их времени соответствуют. Автомобили-то им ни к чему…

- А вы? Зачем вам эта тетрадка?

- Мы хотим понять, в чём Предназначение, Смысл существования Человечества. Увидеть цель и достигнуть её. Ты же постарайся успеть понять, где твои истинные друзья, а где враги.

Старик поднялся и под грустную песнь шарманки растаял в раннем ноябрьском сумраке.

Колька растерянно смотрел вослед шарманщику, а полумрак мутными щупальцами пробирался в мозг и нашёптывал: «Почему девчонка не забрала тетрадку после пожара? Знала ведь, что она не сгорит. Хотела, чтобы тетрадка оказалась у тебя? Почему?..»

* * *

- Дела… - глубокомысленно изрёк Кузнечик. – И как ты думаешь, Элька – она кто?

- С виду – классная девчонка. Только темнит, почему-то.

- Темнит, это точно. Думаю, пора поговорить с ней начистоту.

- Будет ли говорить? – засомневался Колька. – А то вильнёт хвостом и как щука в тине спрячется.

- Не вильнёт. После того, что твой шарманщик рассказал, вилять ей не выгодно. Вот и посмотрим, кто есть кто. Мои сейчас в гости к друзьям уходят, так что звони Эльвире, и подваливайте ко мне.

* * *

Колян был краток.

- Дело есть. К Стасу приходи.

К его удивлению, Эльвира сразу же согласилась, даже не поинтересовалась, что за дело?

Звонить ли Олесе? Колька начал было набирать номер, но потом положил трубку. Если Одноногий прав, и дело опасное, нечего вмешивать сюда женщин.

Карты на стол

Кузнечик приготовился к официальным переговорам: поставил посреди комнаты журнальный столик (стащил у родителей) и три стула – прямо встреча за круглым столом.

- А Элька где? Я думал, вы вместе придёте.

- С чего бы это? Я-то думал, она уже здесь. Сказала, что сразу же выходит. Вдруг, с ней случилось что-нибудь?

- Что с ней может случиться? Она же через дом живёт.

- И её ещё нет. А вокруг этот Одноногий шарманщик бродит. И Элька его боится.

Тут позвонили в дверь.

Ребята вместе выскочили в коридор.

- Здравствуйте, мальчики! Я, как и договорились, за Олесей зашла. Заждались?

- Мы ещё торт покупали, а там очередь, - высунулась из-за её плеча Макаронова.

Кузнечик глянул на Коляна – тот только пожал плечами. Когда Олеся пошла на кухню, Эльвира тихо сказала:

- Я подумала, что ей тоже интересно будет послушать.

- Ты что, всё ей рассказал? – прошептал, сделав страшные глаза, Кузнечик. Его план – хитростью выудить у Инопланетянки информацию, похоже, провалился.

- Да ничего я ей не говорил.

- Один-ноль в её пользу.

- Почему три стула? – строго спросила Эльвира, вошедшая в комнату с чайником. – Быстро ещё один тащи!

Стас моментально всё понял, и когда появилась Олеся, вокруг стола стояли четыре стула.

- Считаем собрание открытым? – спросила Эля, когда чай был разлит по чашкам.

- Какое собрание? – Кузнечик сделал вид, что удивлён.

- Не темни, я Лесе уже всё рассказала. Вы хотите узнать про тетрадку, и с какой такой звезды я прилетела? Да?

- Ну, в общем, да, - промямлил Колька.

- Хочу вас разочаровать, ни с какой я не со звезды, ни с Сириуса, ни с Веги. Я коренная землянка, только родилась через много сотен лет. Можно сказать, я ваша пра-пра-пра… – не знаю, сколько уж раз пра-правнучка.

Глаза у ребят стали, что кофейные блюдца.

Элька рассмеялась и откусила большой кусок торта.

- Это как? – Кузнечик первым обрёл дар речи.

- Путешествия во времени невозможны, - прошелестела Олеся.

- Кто это вам сказал? – набитым ртом спросила Гостья.

- Научно доказано.

- Две тысячи лет назад Аристотель научно доказал, что Земля – это центр Вселенной.

- А парадокс? – в бой ринулась отличница. – Если ты в прошлом убьёшь своего пра-пра- сколько уж там –прадедушку, то и сама не родишься.

- Но я же никого не собираюсь убивать, - Эльвира доела торт. – Ладно, давайте серьёзно. Путешествия во времени возможны, но со многими-многими табу. Время само себя защищает. Если я попытаюсь что-то не то сделать, меня просто вышвырнет обратно. А если мои действия могут серьёзно изменить будущее, запросто загреметь во временную чёрную дыру.

- Что это такое?

- Это время, из которого невозможно выбраться. Это нигде и никогда.

- Жуть какая! – ахнула Олеся. – Как же ты не боишься нам всё это рассказывать?

- Если в пруд бросить маленький камушек, волны, расходясь от него, становятся всё слабее и слабее, потом и вовсе незаметными. А если туда упадёт здоровенный валун, может и с берега что-то смыть. Вот, пришла я в ваш класс – большинство в школе не заметили этого: пришла новенькая, ушла. Вы – рядом с местом, куда упал камушек. Но всё равно, на ваших потомках эти приключения не скажутся. Главное в таких путешествиях – негромко приходить и негромко уходить.

- А вдруг, послушав тебя, я потом та-а-а-кое изобрету, что без тебя ни в жисть бы не придумал? – спросил Кузнечик.

- Раз я ещё здесь, значит, время не против.

- А тебя ни разу не выбрасывало назад, в будущее?

- Мы сдаём экзамены, чтобы путешествовать самостоятельно.

- А можно тебя спросить о будущем? – осторожно произнесла Олеся.

- Спрашивайте. Что смогу – отвечу.

- Что с нами будет? Я имею в виду человечество, - Кузнечик был горд, что сформулировал такой трудный вопрос.

- Раз я здесь, значит, человечество выживет. Будут проблемы и немалые, но вы с ними справитесь.

- А к звёздам вы летаете? – задала Олеся заветный вопрос.

- Звездолётов как в фантастических романах у нас нет. Есть более практичные способы путешествовать в пространстве.

- Живёте вы на Земле, или на других планетах тоже?

- Большинство предпочитают жить на Земле, часто путешествуют в другие времена. Прошлое столь огромно, что места всем хватит.

- А ты, где ты была?

- В Древнем Египте, Древней Греции, Индии, Америке… Но Европа мне больше нравится. Я же вам фотографии показывала.

- Тетрадка, про тетрадку расскажи, - напомнил Колька.

Во-первых, это не тетрадка, а невероятно сложное устройство. Даже мы не понимаем, на что оно способно.

- Разве не вы её сделали?

- Нет. Мы понятия не имеем, откуда оно взялось. Некоторые учёные считают, что оно было всегда.

- То есть как – «всегда»?

Оно существовало ещё до Большого Взрыва, момента Создания нашей Вселенной.

- Создания? – зацепилась за слово Олеся. – Значит, Бог всё-таки есть?

- В вашем понимании – нет. Всё гораздо сложнее. Я не смогу этого объяснить.

- То есть, появление Человека Разумного на Земле было предопределено? – вклинился в разговор Кузнечик.

- Да. Только выглядеть мы могли и по-другому. Существовали разные варианты.

- О тетрадке давайте! – взмолился Колька. – Вам она зачем?

- Построено специальное здание, где она хранится, и где ей поклоняются. Множество учёных её изучают.

- Поклоняются тетрадке? – хмыкнул Кузнечик.

- Это здесь, у вас, оно тетрадка, - Кольке показалось, что Эльвира обиделась, - а у нас оно очень красивое и непонятное, невероятное даже. Ни одним вашим словом назвать нельзя.

- А здесь мы её не можем оставить? Хоть ненадолго?

Эльвира покачала головой:

- Очень опасно. Не только для вас, но и для нас. Её охраняет очень много умелых людей.

- Умелых, а она сюда убежала. Может, ей здесь больше нравится? Вы ей поклоняетесь, а мы её любим.

- Иногда оно исчезает, и всё его ищут и обязательно возвращают обратно.

- Зачем оно вам нужно? Ну, исчезло и исчезло, - спросила долго молчавшая Олеся.

- Оно может изменять Время.

- Как это? – не понял Кузнечик.

- Очень просто. В прошлом случается что-то такое, что изменяет будущее. Как в романе Азимова.

- Ты же говорила, что это невозможно, - удивилась Олеся.

- Для людей – да, а для тетрадки – нет. Поймите, она не из нашего мира, и создана не для того, чтобы вы писали на пятёрки контрольные.

- Значит, она просто играла с нами? – сообразила Олеся.

- Да, но игра может стать слишком опасной.

- Значит, ты сейчас заберёшь её? – Колька никак не мог сказать о тетрадке «оно».

- Нет. Одноногий не даст мне сделать это. Он сильнее меня.

- Одноногий? – встрепенулся Кузнечик. – Кто он такой?

- У нас есть группа людей, которые считают, что этот артефакт специально послан в наш мир, чтобы сделать его лучше. Мессия, вроде вашего Христа. Они хотят использовать этот артефакт для исправления Вселенной. Никто не знает, к чему это может привести. Возможно, к Большому Финалу. Они верят, что за ним последует новое Большое Начало, и в этом – предназначение Человечества.

- Большой Финал – это финал чего? – уточнил Кузнечик.

- Всего. И в Пространстве, и во Времени.

- То есть, и нас тоже?

Эльвира только плечами пожала.

- Неужели, будущее несовершенно?

- Разве может мир людей быть совершенным? – улыбнулась Эльвира.

Колька почувствовал, что все они находятся в маленькой лодке, которую несёт неизвестно куда, быть может, на острые скалы… Кузнечик и Олеся молчали. Наверное, и его друзья ощущали нечто подобное.

- Они что, уже пытались что-то изменить? – спросил, наконец, Кузнечик.

- Да. Многие из ни исчезли в Дыре Вечности. Одноногого несколько раз выбрасывало из прошлого. Один раз он чудом выкарабкался из Дыры – тогда и лишился ноги.

- Я думала, что в будущем умеют лечить увечья, - удивилась Олеся.

- Мы умеем, но не те, которые нанесло Время.

Кольке стало холодно. Лучше бы не знать всего этого.

- Что же делать? – спросил он.

- Есть несколько мест, откуда сразу могу попасть домой, и никто не сможет мне помешать. Самое близкое – на Кавказе. Туда мы и отправимся на каникулах. Всем классом.

- Почему всем классом?

- Во-первых, это путешествие будет моим подарком. Во-вторых, если нас будет много, Одноногий не сможет нам помешать.

* * *

Когда вышли из дома, Олеся посмотрела на одинокую звезду, свет которой прорвался сквозь прореху в тучах.

- Ты говорила, что звёздных кораблей не бывает. А летающие тарелки?

- Это наш транспорт – вроде ваших самолётов. Из своего времени мы можем попасть только в несколько мест на Земле. А оттуда добираемся на этих, как вы их называете, тарелках.

- Сколько тебе лет? – спросил Колька, когда они проводили Олесю до её дома.

- Если бы я родилась в ваше время, то училась бы в восьмом классе.

* * *

Шарманщик сидел на лавочке перед домом и, казалось, дремал. Но когда Колька входил в подъезд, до него донеслось:

- Ты не думал, почему они послали сюда девчонку?

Ну, блин! Достала же эта манера – шептать в спину.

А ещё раньше Старик говорил: «Ты сам должен понять, кто враг, а кто друг»…

Легко сказать – понять! Эльвира рассказывала так складно. Но чему из сказанного можно было верить?

* * *

Поездка устроилась быстро и неотвратимо. Специально для них был даже зафрахтован самолёт.

- Твой папан, что, миллионер? – поинтересовался Зимин.

- Считай, что так, - усмехнулась Эльвира.

- Тогда я делаю тебе официальное предложение. Поженимся и поедем в ваши Арабские Эмираты. Или сначала поедем, а потом поженимся. Хочу быть наследником.

- А меня ты спросил? К тому же, он совсем не в Эмиратах живёт.

- Жаль, - вздохнул Зимин. – Но предложение всё равно остаётся в силе. Всем известно, что троечники – самые талантливые люди, не чета отличникам.

- Знаю, - серьёзно ответила Эльвира. – Только не проспи свой талант.

Но папаша-миллионер оказался ни при чём. Просто Макаронова заняла первое место на Олимпиаде по астрономии. И не просто лучше всех ответила на вопросы, но такого понаписала, что жюри полдня спорило, права она или нет. Обратились к Самому Главному астрофизику, тот посмотрел Леськину работу и сказал, что хоть сейчас готов взять её к себе в сотрудницы. Так что, благодаря Олесе, школа, воспитавшая такую умницу, награждена поездкой на Кавказ, в Астрофизическую обсерваторию – гордо сообщила Вера Алексеевна.

- Счастливые! – вздохнул Кузнечик. – А я с тройным переломом диван перед теликом протирать буду.

- За диван не беспокойся, - хитро заявила Олеся. – С нами поедешь.

- Да куда я с этими подпорками, - Стас подкинул костыль и ловко поймал его. – Поскользнутся на камнях – и я чемпионом Москвы по переломам стану.

Тут раздался стук, и в квартиру в чудном кресле на резиновых гусеницах со смехом и визгом: «Эх, прокачу!» вкатилась Элька.

- Вот, папан по-знакомству раздобыл. На таком ребята на Эльбрус заезжали. Так что быстрее нас будешь по горам шастать.

Светке пришлось выдержать настоящий бой с мамой. Два раза тот мужик, под чей автомобиль она прыгнула, привозил её в школу, так что зачёты она сдала и закончила триместр без троек. И всё равно мама ни в какую не хотела отпускать её на Кавказ. Говорила, голова закружится, и в пропасть свалишься. Собирай потом тебя по кусочкам. Но Светку неожиданно поддержал Олег, мужик, что на неё наехал. Сказал маме, что ребёнку необходимы положительные эмоции, иначе у него начнётся депрессия. А в состоянии депрессии тинэйджеры такое могут натворить, что потом за всю жизнь не разберёшься. В общем, обязуется, в случае чего, Светланку по кусочкам собрать и целёхонькую домой доставить.

- Понимаю, - говорила Светка. – Он по двум уткам из двустволки палит. Маман демонстрирует, как хорошо к детям относится, и у меня очки зарабатывает, чтобы перед мамашей словечко о нём замолвила. Мне-то что, мужик он, вроде, неплохой, и у маман новая игрушка появится – ко мне меньше приставать будет.

Подошёл день, погрузились все в самолёт, и через два часа высыпали под удивительно тёплое солнышко в Минеральных водах.

Всё было бы совсем хорошо, вот только показалось Коляну, что в дальнем конце Аэровокзала мелькнула знакомая одноногая фигура.

* * *

Внизу ещё было тепло, а в горах уже выпал снег. Автобус, надрывно урча, полз вверх по ущелью. Кольке казалось, что двигатель вот-вот задохнётся от этого заунывного стона, автобус, не сдерживаемый тормозами, неотвратимо заскользит назад, собьёт хилые столбики ограждения и рухнет в пенную ревущую глубину ущелья. Но двигатель всё тянул и тянул свою монотонную песнь: «У-уу-ууу! У-уу-ууу!». Наконец, автобус свернул на небольшую ровную площадку и затих.

- Движок перегрелся, - пояснил водитель. – Минут двадцать постоим.

- К обрыву близко не подходите! – забеспокоилась Вера Алексеевна.

- Не волнуйтесь, я присмотрю за ними, - откликнулся Олег Михайлович, так представила его классная руководительница.

Близко-неблизко, но всем хотелось заглянуть в ущелье, где сумасшедшая речка облизывала пенными языками огромные камни.

Пахло горами. Именно так объяснил себе Колька возникшее ощущение. Они остановились как раз на границе зимы. Сзади желтела трава, зеленели ели, а к ним уже спускались снежные языки, которые впереди сливались в ослепительно-снежное покрывало. Дорога вилась по бокам гор, охраняющих ущелье, а впереди, то ли очень далеко, то ли совсем близко, небо перегораживала цепочка грандиозных пиков.

- Главный Кавказский хребет, - сказала неслышно подошедшая Эльвира.

- Ты там была?

- Угу.

- А на Эльбрусе?

Элька кивнула головой.

- Взяла и опустилась прямо на вершину?

- Нет, честно поднялась, от самого Приюта. Очень тяжело с непривычки. Будто силы кто-то выпивает. Всю волю приходится собирать, чтобы следующий шаг сделать.

- Счастливая! – вздохнул Колька.

Долетел сигнал автобуса.

- Ребята! Поехали! – закричала Вера Алексеевна.

* * *

- Похоже, вам повезло, - пророкотал Начальник Обсерватории. – Да и нам, заодно.

Был он жутко бородатый и немного походил на Карла Маркса с портрета в кабинете истории.

Оказывается, они приехали сюда не просто так, а наблюдать полное Солнечное затмение. Начальник, здесь все звали его, почему-то, Атлантом, даже обещал дать посмотреть затмение в телескоп. Когда они приехали, Атлант был угрюмым, потому что над ними висела трёхслойная облачность, но потом, то ли ветер свернул в другое ущелье, то ли антициклон зацепился за верхушки Кавказских гор, но небо прояснилась, и метеостанция обещала такую погоду на два-три ближайших дня.

- Вы удачу привезли! – радовался Атлант и велел повару не экономить продукты.

Их поселили в конференц-зале, сдвинули к стенам стулья, а на пол постелили физкультурные маты. Вера Алексеевна тоже хотела примоститься где-нибудь в уголке, но её уговорили устроиться в отдельной комнате, а уголок занял Олег Михайлович, который обещал по три шкуры спускать с нарушителей дисциплины.

- Что же мы тогда в Москву привезём, - вздыхала классная руководительница.

* * *

Оказалось, что в Главный телескоп наблюдать солнечное затмение не будут. «Это всё равно, что из пушки не то, что по воробьям, по комарам стрелять», - серьёзно заявила Олеся. Кстати, весь научный персонал обращался к ней исключительно по имени-отчеству. Даже Зимин, услышав это, с уважением заметил: «Ну, наша Макаронина даёт!».

На площадке рядом с куполом поставили совсем небольшой солнечный телескоп. Смотреть можно было либо в окуляр, либо на мониторе компьютера, который подсоединили к телескопу. Ребятам раздали чёрные стёклышки.

- Ничего не видно, - разочарованно протянул Зимин.

- Да ты не на меня, ты на Солнце смотри. Тоже мне, гений-троечник, - съязвила Эльвира.

- Ух, ты! – согласился Зимин. – И вправду видно.

- А в тёмные очки смотреть можно? – спросила Оленька.

- Нет, сетчатку сожжёшь. До слепоты, - важно заметил Кузнечик. – Они слишком слабые.

По толпе, заполнившей площадку, будто волна прокатилась; Началось! Началось!

Колька вглядывался так, что глаз заслезился, но ничегошеньки не видел.

- На монитор посмотри, - шепнула Олеся.

На экране было отлично видно, что тень Луны откусила малюсенький кусочек Солнца.

- Как медленно, - разочарованно сказал кто-то. – А говорили, затмение семь минут будет.

- Это полная фаза, - со знанием дела пояснила Олеся. – А тень почти час наползать будет.

Всё больше и больше солнечного диска отъедала Луна, а вокруг ничего не менялось.

- Видите, как много света посылает нам Солнце, - сказала Вера Алексеевна. Она специально готовилась к этому событию и читала научную литературу. – От диска осталась только треть, а на глаз ничего не заметно.

Что-то всё-таки изменилось в мире. Завыли собаки. Стих ветер. И света в мире стало меньше. Нет, не так, как вечером, а будто смотришь в полдень через тёмные очки. Без стекла Солнце слепило как обычно, только стало оно каким-то маленьким. А в стёклышко и на мониторе было видно, что остался от него тонюсенький серпик.

- Туда глянь! – Ткнул Кольку в бок Кузнечик.

Внизу ущелья чернильным облаком разливалась темнота. Здесь был ещё, пусть ущербный, но день, а к ним из долины по ущелью кралась ночь.

- Начинается! – шепнула Олеся.

Узенький серпик вспыхнул и погас. Наступила ночь. В небе зажглись звёзды. Невозможно яркие, как бывает в горах.

- В телескоп посмотри! – дёрнула за рукав Олеся.

Колька прильнул к окуляру и увидел чёрный диск, отороченный светящимися крылышками.

- Солнечная корона.

- Дай, дай посмотреть!

Кольку оттеснили от телескопа, но на мониторе корона была видна ещё лучше.

Стало как-то неспокойно. Головой он понимал, что через несколько минут Солнце появится вновь, но кто-то, сидящий внутри, нашёптывал: «А вдруг не появится. Вдруг это и есть конец света…» Гомон на площадке стих. Наверное, многие чувствовали нечто похожее.

Яркая вспышка резанула глаза. Колька зажмурился и вновь глянул через стёклышко. С другой стороны чёрного диска появилась тоненькая сияющая ниточка. Потянуло ветерком. День вновь возвращался, и только вверху ущелья ещё пряталась ночь. Лунная тень продолжала своё путешествие по поверхности Земли.

Над площадкой рождался гомон, будто поворачивали рукоятку громкости радиоприёмника. Люди шутили, смеялись, кричали что-то друг другу. Затмение заканчивалось, хотя тень Луны ещё целый час будет неохотно отступать, пока целиком не откроет лик нашего Светила.

- Так люди становились огнепоклонниками, - глубокомысленно изрёк Кузнечик.

* * *

- Завтра идём в поход, - заявила Эльвира, - на два дня. Перемахнём через горку, спустимся в ущелье, форсируем реку, а за ней вершина, самая высокая в окрестности. С неё открывается обалденный вид на Большой Кавказский хребет.

- И тут горы, и там горы, ничего нового, - заныл Зимин. – зачем куда-то тащиться?

- Кто не хочет, может здесь оставаться, - пожала плечами Элька.

Поскольку других желающих целый день просидеть у видика не нашлось, пришлось Серёге собираться в путешествие. Не торчать же в обсерватории два дня одному.

- Не приспособлены мы, кролики, для лазания, - стонал он, упихивая в рюкзак две банки тушёнки. – Правда, Стас?

- Это ты – кролик, а я – кузнечик, - и махнул костылём. – Прыг-да-прыг, скок-да-скок, ноу проблемз.

Зимин прикинул вес рюкзака:

- Его ещё и в гору тащить! Я же не ишак. Ты прыг да скок, а мне за тебя отдуваться приходится.

- Ишак, Серёга, ишак. Вера Алексеевна просила ещё котелок захватить. Держи, привязывай, - съязвила подбежавшая Оленька.

- Ребята, может, я останусь? – Кузнечик посмотрел на собиравшихся. – Не хочу быть вам обузой.

- Не говори глупостей, - откликнулась Эльвира. – Ты на своём снегокате ещё нас обгонишь.

- Как я на нём по камням?

- Не будет никаких камней. До соседнего ущелья – дорога, а потом – снег до самой вершины.

В большом контейнере, который привезли в Обсерваторию следом за ребятами, оказались не только продукты, но и здоровенные ботинки-снегоходы. Причём каждому нашлась подходящая пара.

- И откуда твой старик наши размеры узнал? – удивлялся, примеряя обутку, Зимин.

- У него нужные связи есть, - то ли в шутку, то ли всерьёз ответила Эльвира.

* * *

Вышли рано утром, ещё в темноте, только над горами теплилась светлая полоска, предвестник просыпающегося рассвета. Сам рассвет встретил их на перевале, вернее, нагнал, потому что вершина впереди, за ущельем, засветилась золотисто-розовым светом, будто кто-то покрасил её акварельными красками. Казалось, вершина плывёт в чернильном море, потому что подножие горы было ещё пропитано сумраком. А потом солнце осветило её склоны и спины приютившихся рядом вершин-недоростков, выкарабкиваясь из-за тянущейся на востоке горной гряды.

- Там! – закричала Олеся. – Там наши тени! – и передала бинокль Кольке.

И вправду, на горе, как на заднике в театре, на тёмной поверхности перевала можно было различить их тени, а одна, кажется, махала рукой, точь в точь, как стоявшая рядом с ним Олеся.

Минут через двадцать спустились к речке. Дальше дорога ныряла в бурые неприветливые струи, выбиралась на противоположный берег и, петляя, убегала вниз, к равнине.

- Брод, - глубокомысленно вздохнул Кузнечик.

- Наверно, тут неглубоко, - предположил Колька.

- Зато, вода ледяная, - заметил Зимин.

- Что же делать? – спросила Олеся.

- Ребята, за мной! – крикнул Олег Михайлович.

Они с Эльвирой стояли на тропе, которая уходила вверх по речке. Метров через двести ущелье сузилось, и между двумя скалами был натянут толстый стальной трос. На нём на четырёх колёсиках висела люлька с двумя скамейками, а сверху от колёс спускался рычаг.

- Ну, кто самый смелый? – спросил Олег Михайлович, забравшись в люльку.

Стоявшие на небольшой площадке ребята молчали, поёживаясь. Люлька раскачивалась, странная конструкция не казалась надёжной, а на дне ущелья бушевала река, и падать туда было бы далеко и неприятно.

Первой опомнилась Элька. Она ловко соскочила к Олегу Михайловичу.

- Коля, Олеся, давайте сюда! – крикнула она. – Здесь совсем не страшно.

Раз девчонка оказалась проворней и звала его, надо было идти, чтобы не опозорить звание мужчины. Хотя ступать в эту раскачивающуюся коробку было жутковато. А Олеся ничуть не показала, что боится, хотя косички заметно дрожали, когда она, опершись на Колькину руку перешагивала через борт.

- С Богом! – крикнул Олег Михайлович, отцепил тележку от площадки и стал раскачивать рычаг: вперёд-назад, вперёд-назад. Подрагивая в такт качаниям, люлька оторвалась от причала и заскользила над пропастью. Уцепившись за край, Колька посмотрел вниз и увидел пенные бешеные буруны. Люлька ритмично покачивалась, смазанные колёса катились по тросу без скрипа, и страх, поначалу тисками сдавливавший дыхание, незаметно растворился в утреннем воздухе.

- Здорово! – воскликнула Олеся. Смотрите, ущелье какое красивое!

Солнечные лучи косо врывались в полумрак проточенного в камне русла, рельефно очерчивали красные скалы, вспыхивали радугой на подымающейся водяной пыли.

А люлька уже приближалась к противоположному причалу. Олег Михайлович закрепил её крюком, вылез на площадку, помог выбраться ребятам и отправился в обратный путь. Следующим рейсом доставил Кузнечика с его креслом-самоходом, а потом перевёз и остальных.

- Надо попросить Олега, чтобы маман ничего не рассказывал, - сказала Светка, выпрыгнув из люльки. Она относилась к новому знакомому мамы как к ровеснику и однажды, мечтательно закатив глаза, вздохнула: «Эх, ну почему я не сиганула под машину годика через два… Тогда ни за что Олега маман не отдала бы».

Потом спустились к броду, устроили перекус, запивая бутерброды студёной ледниковой водой.

* * *

Хотя вершина казалась совсем близко, рукой подать, добирались до неё больше четырёх часов. Северный склон горы полого подымался к вершине, снег был плотно укатан ветрами и скован ночными морозами. Вот тут кузнечик показал себя – катил впереди на своём чудо-кресле вездеходе. Остальным каждый шаг давался с трудом, ноги отяжелели, будто к подошвам были привязаны кирпичи. Приходилось думать о каждом шаге: «Ногу поднять – переставить. Другую поднять – переставить…»

- Недостаток кислорода, - задыхаясь, произнесла Олеся, догнавшая Коляна, когда тот остановился передохнуть. – Пошли. Главное: работать, работать и работать.

Гора несколько раз обманывала их. Казалось, до вершины осталось несколько десятков метров, но потом, за изгибом склона, открывался новый взлёт. Шли… шли… шли… И как-то вдруг оказалось, что следующего взлёта нет, а метрах в пятидесяти на ровной площадке стояла небольшая трёхногая деревянная вышка.

- Это геодезический знак, - пояснил Олег Михайлович. – Их обычно устанавливали на высоких местах, чтобы потом составить точную карту. От каждого геодезического знака должно быть видно не менее трёх других.

Долго стояли, обалдевшие, и смотрели.

На юге блистающей цепью возвышались великаны Главного Кавказского хребта. От них веяло холодом и вечностью. Слева горная цепь, за которой находилась Обсерватория, упрямо карабкалась к этим гигантским снежным пирамидам. Сзади, на севере, горы, не торопясь, скатывались вниз к скрытым в голубой дымке предгорьям. На юге горы расходились, образуя чашу, на дне которой бирюзовым цветом сияло большое озеро. Снежники величаво ниспадали в него, будто наброшенные на горы отсиненные покрывала.

- Огромная чаша с чистейшей водой ожидает великана, который выпьет её, - восхищённо произнесла Олеся.

- Старуха, - встрял Зимин, - а ты стихи часом не пишешь? – и заработал от Леськи подзатыльник.

- Мужиков бьют! – под общий хохот завопил Серёга.

Потом все долго фотографировались. Потом в знак успешного покорения вершины съели пару шоколадок и пачку халвы.

- Пора идти, - сказал, наконец, Олег Михайлович. – Сумерки в горах наступают быстро, а нам ещё место для лагеря искать.

Спуск получился весёлым, а начала всё Эльвира.

- На горных лыжах любите кататься? – громко спросила она.

- Как-то не пробовали, - за всех ответил Зимин. – Разве что Соловьёва. Они с маман каждую зиму в какие-нибудь горы шастают.

- Смотрите!

Элька поставила ступни рядом, правую чуть впереди, согнула ноги в коленках, слегка подпрыгнула и заскользила вниз по склону, будто на коротеньких лыжах.

Остальные помчались следом, улюлюкая, смеясь, падая, кувыркаясь, подымаясь и снова падая.

- Ты смотри! Смотри! – Зимин налетел на Кольку и повалил его. – Не на меня, на Веру смотри!

Вера Алексеевна уверенно катилась вниз, закладывая плавные дуги.

- Прикольная у нас, всё-таки, училка! И на лыжах умеет, - добавил он.

Только Кузнечик плёлся сзади, изо всех сил давя на тормоза.

- Ух, умаялся! – заявил он в конце склона, утирая пот со лба.

Прошли пару километров вверх по реке, и у подножья южного склона нашли уютную полянку, окружённую елями. Снега на ней не было, и даже трава была зелёной.

- Здесь лагерь и поставим, - довольный, сказал Олег Михайлович.

* * *

- Вера Алексеевна, можно мы утром пойдём встречать рассвет? – спросила Эльвира.

- Чего?! Обалдели! – воскликнул случившийся рядом Зимин. – Прошлую ночь не спали, на гору лазали… Нет, раньше двенадцати я из спальника не вылезу.

- Совсем не обязательно всем идти. Только кто захочет.

- Как же вы… Я же с вами не смогу. Мне бы до Обсерватории добраться.

Вера Алексеевна на спуске увлеклась, заложила офигенный вираж, упала и растянула ногу. Сначала не обратила внимания, но к вечеру нога распухла, и учительница с трудом наступала на неё. Сейчас она сидела у костра и прикладывала к больному месту варежку со снегом.

- Вы не беспокойтесь, к завтраку всё пройдёт. Ещё снег подержите, а потом мазью намажьте, что я дала, - сказала Эля, присев на ствол лежащего дерева рядом с Верой Алексеевной. – Это специальная мазь, для горнолыжников. Только надо хорошо выспаться. Главное – выспаться. Пусть вас Зимин разбудит, - и она подмигнула Серёге.

- А как же вы одни?

- Вера Алексеевна, не беспокойтесь. Мы же всего метров на пятьдесят поднимемся, вон до той ёлки. Вы же видели – вокруг ни камней, ни обрывов. Что с нами может случиться.

- Хорошо, под твою ответственность. Ты девочка разумная. Только всё время в прямой видимости… Что-то глаза слипаются. Пойду-ка я спать…

* * *

- Вставай! – Элька больно пнула его кулаком в бок. – Ну, поднимайся же! Сколько можно тебя будить. Только не шуми.

В палатке происходило всеобщее шебуршание. Даже Кузнечик натягивал свитер.

- Ты-то куда? – изумился Колька. – Отдыхай.

- Я утомился меньше вас. И Эльвира говорит, что я нужен. Ты чего, не понимаешь?

До Кольки дошло. Он достал из рюкзака тетрадку и засунул за пазуху.

- Надо остальных позвать, - сказала Олеся, когда они выбрались из палатки.

- Не надо, - ответила Эльвира. – Помочь они не смогут, а помешать – запросто.

- В чём помочь? – удивилась Олеся.

- Старуха, - Кузнечик взял её за руку. – Хочешь на самокате прокатиться?

- Да он не вытянет двоих.

- Шутишь! Он на стокиллограмовых мужиков рассчитан, мне Элька говорила. Не утверждаешь же ты, что в тебе сто кеге.

- Скажешь тоже, - усмехнулась Олеся и примостилась на его здоровом колене.

- Эх, прокачу-у-у! – в полголоса крикнул Стас, и электродвигатель, без видимых усилий, унёс их вверх по склону.

- Тетрадку взял? – спросила Эльвира, подождав Кольку.

Из дальней палатки выбралась непонятная в предрассветном сумраке фигура и подбежала к ним.

- Чего ж не разбудили? – спросила фигура Светкиным голосом.

- Подумали, что тебе после травмы и вчерашнего восхождения достаточно. Лучше выспаться, отдохнуть, - попытался оправдаться Колян.

- О другом думать надо. Раз уж вы, мужики, неспособны, - пробормотала Света.

Сообразить, при чём тут мужики, Колька не успел, потому что Эльвира, не сказав ни слова, быстро зашагала вслед укатившим на кресле-самокате. И никто не заметил, что вслед за ними из палатки выскользнула ещё одна тень.

Кузнечик с Олесей поджидали их на ровной площадке, откуда открывался вид на горную цепь, отчётливо выделяющуюся на розовеющем небе.

Эльвира, остановившись на мгновение, произнесла:

- Пошли. Надо выше подняться.

- Но мы же Вере Алексеевне обещали дальше не ходить. Выходит, мы её обманули?

- Говорить неправду нехорошо, но иногда можно, - вздохнула Эльвира.

Минут через пятнадцать они увидели впереди скальную стенку, чёрными потёками выделяющуюся на белом склоне. В чуть брезжащем свете Колька не сразу различил рядом одинокую фигуру, а разглядев, замер, не понимая, что же теперь делать. Там, впереди, их поджидал Одноногий. Чудо-кресло тоже замерло, будто боялось преодолеть последние десятки метров. И только Эльвира даже не сбавила шага, словно не видела противника.

А может, и не противник вовсе? Может, они заодно? – мелькнула в голове невозможная мысль.

* * *

- Вот и финал… - то ли спросил, то ли продекламировал Одноногий. Кольке показалось, хотя лица не было видно, что он улыбается.

- Да, - Эльвира пыталась казаться спокойной. – Я забираю Артефакт и возвращаюсь.

- Не спеши, девочка. Для этого ты должна забрать его у Хозяина. А вдруг он не захочет?

Эльвира молчала.

- Молодой человек, - Одноногий неожиданно поклонился Кольке, - полагаю, Ваша подруга не разъяснила Вам некоторые тонкости. Парадокс ситуации в том, что сейчас ни молодая барышня, ни я ничего не решаем. В сегодняшней пьесе главный персонаж – Вы. И Вам решать, какой финал мы здесь сыграем. А может, не финал, а увертюру новой пьесы!

Поражённый Колька посмотрел на Эльвиру.

- Уважаемый оппонент намекает, - усмехнулась она, - что сейчас ты должен решить, кому отдать тетрадку.

- О, нет! – Старик, который уже не казался Стариком, поднял руку. – Ты должен решить, остаться здесь, в этой примитивной и неблагополучной эпохе, или отправиться в удивительное будущее, познакомиться с ним, с его чудесами, а может быть, и переделать его. Эта правдивая девочка позабыла тебе сообщить, что ты не простой ученик седьмого класса «Б», а единственный человек на Земле, прошлой и будущей, который повелевает этим удивительным Артефактом. У тебя есть уникальная возможность, единственная в жизни, посмотреть будущее, а там, уверяю тебя, есть на что посмотреть. И ты сможешь вернуться! Если захочешь, сможешь вернуться!

- Коля, не верь ему! Ничего не получится! – воскликнула Эльвира.

- Видишь, она нервничает, - очень вкрадчиво продолжал Шарманщик. – Она уже испугалась своей лжи. Она боится! Не упусти шанс – другого не представится. Никогда! Возьми тетрадь в одну руку, а другую протяни мне. Я же твой друг. Ну!

- Ты не сможешь его забрать! – закричала Эля. – Он же Якорь! Время может сорваться с нашего Мира.

- Я не верю в эти выдумки. А если даже и так! Значит, в этом и есть Промысел. Попытка создать Разумную Вселенную провалилась! Значит, надо предпринять новую.

- И уничтожить всё, что получилось? И плохое, и хорошее? Всё пространство и все времена? Это бред шизофреника! Колян, ты должен решать. Сам! Оставлять тетрадь здесь – глупо. Отправляться с ним, - она кивнула в сторону Одноногого, - безумие.

- Да ты знаешь, чего она добивается? Они хотят заточить это удивительное творение в казематах, дрожать над ним, как квочки, и никого к нему не подпускать. Они же от страха дрожат – как бы чего не вышло! Из-за них Артефакт не сможет выполнить своё предназначение.

Колька вытащил тетрадку, ещё не представляя, что будет делать дальше. Много, слишком много не рассказала ему Элька, чтобы безоговорочно доверять ей. А возможность побывать в будущем? Ведь больше никогда, никогда, никогда! Хоть глазочком взглянуть… И бояться нечего. У него же будет тетрадь. Он Хозяин, и когда захочет, сможет вернуться…

Вдруг, будто порывом ветра тетрадь вырвало из его рук. Светка коршуном промчалась мимо.

- Эх, вы! – закричала она. – Неужели ничего не понимаете! Тетрадка сбежала от них, сбежала к тебе. Она же живая! Она всё чувствует! Она не хочет быть там! Там ей плохо. Мне всё равно, что она будет здесь делать. Ничего плохого не случится. А может, она спасёт наш мир, об этом вы не подумали? Вдруг, в этом её предназначение?

Светка бросилась вниз по крутому склону, напрямик, к переправе через речку. Споткнулась, перекувырнулась через голову, поднялась на ноги и помчалась так, как не бегала никогда в жизни.

Одноногий протянул в её сторону руку…

- Нет! – закричала Эльвира, кинулась на него, но Старик отмахнулся от девочки, будто от назойливой мухи, и Элька застыла в какой-то немыслимой позе, в прыжке, не касаясь земли.

В этот момент невесть откуда взявшаяся тень метнулась, повалила Одноногого на снег, и Олег Михайлович – это он незаметно следил за ребятами – закричал:

- Верёвка! В рюкзаке! Руки вязать! Он ничего не сможет без рук!

Колька подбежал к дерущимся, но развязать рюкзак на спине Олега Михайловича никак не получалось. Старик извернулся и отбросил соперника ногой на несколько шагов. Воспользовавшись выигранными секундами, он перевернулся на живот, вытянул руку в сторону маленькой фигурки – Светка успела убежать далеко – крикнул что-то и резко разжал ладонь. Гора колыхнулась, будто подвешенная на канате, вой упал с небес, воздух задрожал, и Светкина фигурка стала расплываться. С диким рёвом поднявшийся на ноги Олег Михайлович прыгнул на Старика, но пальцы его уткнулись в зернистый снег. Одноногий исчез без звуковых и пиротехнических эффектов, без вспышек и взрывов, просто, секунду назад булл – и вот его нет, совсем нет. Словно кто-то щёлкнул тумблером и выключил его.

Рядом с Олегом плюхнулась Эльвира, висевшая до того в воздухе.

- Что здесь происходит, чёрт побери? – прохрипел, отдышавшись, Олег Михайлович.

- Так, рутина, - зевнул Кузнечик. – Гости из будущего что-то не поделили.

- Он не вернётся. Всё закончилось, - сказала Элька, вытирая с лица снег.

- Где Одноногий? – удивлённо оглядывался Колька.

- Его выбросило. Он пытался вмешаться, и времени это не понравилось. Он мог покалечить Светлану, но у него ничего не вышло. Наверное, на Свету у времени свои планы…

Раздался треск. Будто кто-то неподалёку пытался разломать сухой веник А потом все увидели – наверное, шестое чувство подсказало, куда смотреть – как от ледника в конце долины откалывается половина и в абсолютной тишине очень медленно, будто раздумывая, рушится в озеро. Его поверхность успела вздыбиться, и только потом прилетел грохот. Сотворённое Стариком землетрясение потревожило горы, и они выплюнули в ущелье миллионы тонн воды перемешенной с камнями и грязью. И теперь этот дьявольский коктейль гигантским валом со скоростью курьерского поезда катился вниз, стряхивая со склонов лавины.

- Света! – наверное, даже не сказала, а подумала Олеся, но все её услышали.

Светке, по-видимому, надоело бежать, проваливаясь, и она скользила на ботинках, будто на лыжах, как они это делали вчера. Маленькая уверенная фигурка на крутом склоне выписывала плавные дуги. Это было бы очень красиво, если бы каждая доля секунды не приближала её к роковой встрече. Она спустилась слишком низко, и каменная мясорубка неминуемо должна была накрыть её. Олег помчался вниз, но смысла в этом беге не было – всё равно, что пытаться обогнать порыв ветра.

- Всё! – прошептал Кузнечик.

- Нет, - наверное, для себя отозвалась Эльвира, оттолкнулась от земли и полетела. Она неслась, будто истребитель в пике, скрылась за изгибом склона там, куда накатывался грохочущий кошмар, коричневый вал, словно спичками, игравший столетними елями. Рядом с ребятами пронёсся снежный вихрь, отбросивший ребят на снег. Это небольшая лавина, разбуженная зовом стихии, умчалась вниз, чтобы участвовать в общем пиршестве. Не мешайтесь под ногами, не про вас этот праздник…

Эпилог

Они лежали, отплёвываясь, потом бежали, катились вниз, обогнали покачивающегося, будто пьяного Олега и, наконец, увидели две фигурки. Неведомая сила отбросила поток на противоположный склон, где взбесившаяся стихия пропахала гигантский жёлоб, напоминающий трассу бобслея на крутом вираже. Будто поток встал на бок, чтобы обогнуть девочек. В нескольких метрах от них подымалась стена брошенных селем камней, перемешанных с песком и глиной. Светлана и Эльвира сидели на ослепительно чистом снегу – ни один камушек, ни один комок грязи и не долетел до них…

* * *

- Как ты на это решилась? – спросил Колька, добравшись к девчонкам через снежные завалы, – тебя могло в Чёрную дыру засосать!

- В дыру времени?.. – поправила Эля уставшим голосом. – Наверное, могло. Но видишь, всё обошлось, - и она улыбнулась. – Даже из вашего времени не выбросило.

- Тетрадка! – сообразил Колька. – Это она тебя здесь удержала. Но почему?

- Никто не знает, - ответила Эльвира. – Я же говорила. Мы не в состоянии понять логику Артефакта.

- Она хорошая, тёплая, - вздохнула Светка.

- Оставлять её здесь неразумно. Плохие люди начнут охотиться за ней. Да и соратники Одноногого могут вернуться. Отдашь её мне?

- Жалко, - вздохнула девочка. – Но так и правда, наверное, лучше, - достала тетрадку и протянула Кольке. – Она твоя. Поступай, как считаешь нужным.

- Удачи тебе, - он передал тетрадь Эльвире. – Уходишь прямо сейчас?

- Да, сейчас меня заберут.

- Ты не вернёшься? Мы больше никогда не встретимся?

- Кто знает… - она пожала плечами, встала и отошла на несколько шагов. - Не приближайтесь ко мне.

- Подожди! – крикнул Колька. - Ты говорила Одноногому про какой-то якорь времени. Что это такое?

- Не могу объяснить… Возможно, ты сам когда-нибудь поймёшь.

- И ещё… Почему ты сразу не забрала тетрадку, в тот день, когда первый раз пришла к нам в класс?

- Для меня не так важна была тетрадь. Мне был интересен тот, кто смог её найти…

Воздух между Элькой и ребятами заколыхался, будто кто-то набросил на неё тончайшее покрывало.

- Прощай! – крикнул Кузнечик.

- Прощай! – всхлипнула Олеся.

- Прощай! – промолчала Светка.

- Прощай! – прошептал Колян.

И откуда-то издалека, из других времён, с другого края света донеслось:

- До свидания-я-я…

* * *

- Так кто-нибудь объяснит, что здесь творится? Вроде и не пил вчера, а невесть что мерещится. Меня так шибануло, аж до сих пор винтики в башке на место не встали. Вы же сидите посреди этого ада, будто только что вылупились. А Эльвира где?

- Ушла, - вздохнул Кузнечик.

- Куда?

- Домой…

- Как, домой? Куда домой? – Олег ошарашено оглядывался.

Кузнечик посмотрел на светлеющее небо, потом на Олега Михайловича и улыбнулся:

- В созвездие Кассиопеи… Или в тридцать третий век.

- Какое созвездие? Вы мне ответьте, куда девочка делась?

- Олег, Кузнечик не шутит, - Светлана поднялась и стала стряхивать с одежды снег. – Она не из мира сего, оказывается, такое бывает. Только что она отправилась домой. С ней всё в порядке, правда.

- Что же мы скажем Вере Алексеевне?

- Скажем, что папаша-миллионер прилетел за дочкой на вертолёте и увёз её на Канарские острова

- Ребята, смотрите, не то прозеваем! – крикнула Олеся. – На гору, на гору смотрите!

По снежным полям к ним необратимо скатывалась розовая граница рассвета.

* * *

- Нет, нет, и нет! - застонал Кузнечик, выхватил у Коляна сочинение и швырнул на стол, - мы у тебя уходим в закат! Ты бы ещё песню спел, как там, было?

Кузнечик вдохнул по глубже, изображая Шаляпина, и запел оперным басом:

...Бьют свинцовые ливни,

Нам пророчат беду,

Мы на плечи взвалили

И войну, и нужду...

- Тфу на тебя! - возмутился Колян и зажал Кузнечику рот, - тихо предки услышат! Там рассвет, а не закат.

- Это частности. И как это в твоём подсознание столько мусора умещается? - оттолкнул его Кузнечик, - когда это ты такое старьё смотрел, "Неуловимые мстители", колись?

Колян покраснел. Ему было стыдно признаваться, что это его любимый фильм.

- Наша тетрадь никогда бы так не закончила эту историю, - вздохнул Кузнечик, - надо было тебе Светку послушаться... Я чем больше думаю, тем больше сомневаюсь, что ты сделал верный выбор.

Колян огляделся, нагнулся к Кузнечику и зашептал ему на ухо.

Кузнечик вздрогнул, тоже огляделся, а потом воскликнул:

- Брешешь!

- А ты проверь, - Колян указал на стенной шкаф.

Кузнечик на костылях заковылял к шкафу, царапая паркет загипсованной ногой, остановился напротив дверей и неуверенно оглянулся:

- Что я шкафов в своей квартире не знаю? Ты это серьёзно?

Колян вытащил из заднего кармана сто рублей и предложил:

- Спорим?

Кузнечик неловко переложил оба костыля в правую руку и распахнул стенной шкаф. Оттуда потянуло сыростью подземелья. Кузнечик бросил оба костыля в шкаф. Костыли загромыхали и залязгали, лязг продолжался почти минуту, постепенно стихая.

- Зря ты это, - вздохнул Колян.

- Надоели они мне, завтра гипс снимают!

Кузнечик захлопнул шкаф. Осторожно опираясь на загипсованную ногу и жутко хромая, вернулся к Коляну, вытащил из кармана мятую сотню отдал и подытожил:

- Она у них просто хранится. И ты в любой момент...

Колян кивнул.

- Я с самого начала подозревал, что так просто от этой тетради не избавиться, - скорчил Кузнечик кислую рожу.

- Только Светке с Олесей не говори, а то Светка совсем учиться перестанет, а Олеся получит Нобелевскую премию и укатит от нас в Америку.