Тафгай. Том 9

Глава 1

Утром 30-го декабря 1973 года в калифорнийскую усадьбу La Casa Pacifica, получившую среди местных жителей тихоокеанского побережья неофициальное название «Западный Белый дом», приехал человек, которому в этом уходящем году вручили, ни много ни мало, Нобелевскую премию миру. Невысокий коренастый и широколицый мужчина, на крючкообразном носу которого прочно сидели большие очки в толстой роговой оправе, уверенной походкой проследовал к гостевому коттеджу. И звали этого гражданина соединённых штатов - Генри Киссинджер.

По какой причине Киссинджер, получив в 1950 году степень бакалавра искусств в Гарвардском колледже, вдруг переключился на изучение влияния ядерного оружия на внешнюю политику, история умалчивает. Но отработав три года в Фонде братьев Рокфеллеров, он накрапал отчёт под названием «Международная безопасность: военный аспект», который иначе как бездарным, назвать было нельзя. Скорее всего, философы Кант и Тойнби плохо стыковались в голове искусствоведа с ядерными боеголовками.

Однако это не помешало Генри Киссинджеру попасть в большую политику, где сначала он стал советником Нельсона Рокфеллера, губернатора штата Нью-Йорк, а затем плавно влился в команду 37-го президента США Ричарда Никсона. По всей видимости, республиканцы Рокфеллеров не очень-то доверяли Никсону, республиканцу из штата Калифорния. Поэтому в данный момент бывший искусствовед Киссинджер и отвечал за национальную безопасность, в которой он разбирался примерно так же, как бывшая прядильщица Катя Фурцева в искусстве. И на его фоне сам господин президент, который кроме университетов прошёл большую школу нелёгкой жизни, поднявшись из самых низов, выглядел профессиональным политиком с большой буквы.

– Хэлло, Генри, – помахал рукой Никсон, встретив своего советника Киссинджера около дверей гостевого домика. – Что случилось? У тебя такое лицо, словно это Рождество ты встретил в кругу бывших соратников Адольфа Гитлера.

– У меня такое лицо, господин президент, потому я отвечаю за национальную безопасность, будь она не ладна, – проворчал уроженец Германии, еврейская семья которого лишь в самый последний момент успела сбежать из «нацистского рая».

– Неужели нашей безопасности опять кто-то угрожает? – хохотнул Ричард Никсон.

После чего он пожал руку человеку, которому уже давно не доверял. Однако ни выпроводить непрошеного гостя из собственного поместья, ни выгнать из своего же правительства не мог. Ибо за Киссинджером стоял клан всемогущих Рокфеллеров. Кстати, Рокфеллеры и ему, сыну бедного бакалейщика, когда-то помогли сделать выдающуюся политическую карьеру.

– Вы всё шутите, господин президент, а у меня на руках последние рейтинговые опросы и они не утешительны, – проворчал Генри Киссинджер и, поправив на носу очки, вытащил несколько бумажных листов отпечатанных на машинке.

«Какие к чёрту опросы? Даже в рождественские каникулы от тебя нет покоя», – зло прошипел про себя Никсон, но улыбнувшись, сотни раз отрепетированной улыбкой, пригласил советника в гостевой дом.

Мысль о том, что советник Генри работает одновременно на двух господ, закралась в голову 37-го президента США ещё летом 1972 года. Тогда полиция задержала в вашингтонском комплексе «Уотергейт» пятерых агентов, пытавшихся установить подслушивающие устройства в штаб-квартире Демократической партии. Желание узнать, кто сливает «демократам» секретную государственную информацию, обернулось для Ричарда Никсона ямой, в которую он угодил сам. И вот теперь, полтора года спустя эта афера грозила погубить всю долгую и трудную карьеру.

Сразу стоит оговориться, что вторым большим игроком на мировом политическом Олимпе был клан Ротшильдов. Если Рокфеллеры продвигали во властные структуры всеми правдами и неправдами своих «республиканцев», то их извечные оппоненты двигали «демократов». И если нефтедобытчики Рокфеллеры делали ставку на реальный сектор экономики, то сила потомственных банкиров Ротшильдов была заключена в игле, игла в яйце, а яйцо в курице, которая несла золотые яйца. И звали эту «курочку Рябу» - Федеральная резервная система, а так же МВФ, центральные банки разных стран и прочий спекулятивный рынок ценных бумаг.

И если клан Ротшильдов мечтал о том, чтобы каждый человек носил в своём кармане маленький портативный банкомат и за определённый процент постоянно куда-то переводил деньги, то Рокфеллеры видели современный мир несколько иначе. По их мнению, Китай и СССР, где полным-полно дешёвой рабочей силы, должны были стать мировыми промышленными гигантами. Японии, Южной Корее и западной Европе отдавалось на откуп производство высокотехнологичной продукции. А соединённые штаты, где разместятся головные офисы всех крупнейших предприятий, где будет центр индустрии кино и развлечений, где будет чистый воздух, прогрессивная медицина и прекрасная экология, станут процветающим постиндустриальным государством.

Именно поэтому Ричард Никсон и его советник Генри Киссинджер первым делом закончили бессмысленную войну во Вьетнаме, выгодную только банкирам. К слову сказать, Ротшильды именно на войне, которую вёл в Европе Наполеон Бонапарт, и разбогатели. Затем Никсон и Киссинджер установили дружеские отношения с Китаем и с Советским союзом, где Ричарду Никсону лично пришлось целоваться с дорогим Леонидом Ильичом Брежневым. И хоккейная суперсерия 1972 года между сборной СССР и канадскими профессионалами, как знак примирения двух политических систем, стала в принципе возможной.

Конечно, хрен редьки не слаще, что Ротшильды, что Рокфеллеры, оба этих клана - настоящие хищные акулы мировой политики и бизнеса. Но в голодную годину кусок хлеба и мирное небо над головой, гораздо дороже куска золота.

«Неужели ты, сволочь, меня сдал? – подумал Ричард Никсон, когда он и Генри Киссинджер вошли в гостиную, где уже работал цветной телевизор на ножках фирмы «Motorola», в экране которого разминались две хоккейные команды. – Неужели ты, свинья, переметнулся к другому хозяину? Что тебе пообещали Ротшильды, Иуда?».

­– Какие опросы, Генри? – произнёс вслух президент США, удобно усевшись в кресле. – Сегодня воскресенье, люди готовятся встретить новый год, кому сейчас есть дело до мистера Никсона?

– Вам, господин президент, нельзя много пить, – заворчал Генри Киссинджер, покосившись на початую бутылку хорошего и дорого вина «Шато Лафит Ротшильд».

– Я у себя дома и у меня выходной, – рыкнул Никсон, которому надоело играть вежливого и приветливого парня. После чего он налил в стеклянный фужер дорогого красного вина и уставился в экран телевизора.

– Окей, господин президент, – криво усмехнулся Киссинджер и присел в соседнее кресло. – Кстати, именно по поводу хоккея я и хочу поговорить. По последним опросам общественного мнения в десятку самых популярных событий года попала эта русская команда, «Москоу Ред Старз». – Советник кивнул в сторону голубого экрана, где хоккеисты московской и бостонской команд наконец-то перестали нарезать круги вокруг своих ворот и потянулись к скамейке запасных, чтобы на льду остались только стартовые пятёрки.

– Ну и что? – поморщился Никсон.

– Вам ли не знать, как устроен примитивный мозг простого обывателя? – раздражённо забубнил Киссинджер. – Если русские лучше играют в хоккей, то в их пещерном сознании, коммунизм автоматически становится лучше капитализма. Как умение щёлкать по шайбе сочетается с экономикой, обывателей совершенно не волнует. И если русские запустили Гагарина в верхние слои атмосферы, то всё - нужно срочно разгонять фермеров и строить колхозы. Как будто эта чёртова ракета, пролетев по небу, сбросить им оттуда бесплатный сыр, мясо и чёрную икру? До их скудного умишки даже не доходит, что чем больше ракет полетит в этот чёртов космос, то тем хуже они будут жить, так как каждая такая хреновина стоит баснословных денег.

– Что ты конкретно предлагаешь? – Ричард Никсон, отхлебнув вина, перевёл взгляд с хоккея на своего советника по безопасности.

– «Москоу Ред Старз» нужно убрать из лиги, – коротко крякнул Генри Киссинджер. – Конечно, не своими руками. И сейчас, когда эти парни играют там, в Москве, это проще всего сделать.

– Ты на что намекаешь? – прошипел господин президент. – Хочешь, чтобы исламские террористы устроили теракт на борту самолёта? Я на это никогда не пойду! – выкрикнул Никсон, чуть-чуть не разлив вино на свою белую домашнюю рубашку.

– Вам нужно меньше пить, – пробурчал Киссинджер. – Позвоните после игры своему другу Ильичу, прямо туда на стадион. У нас в Калифорнии сейчас 9 часов утра, а там, в Москве 19 часов вечера. Самое время для звонка другу.

На экране телевизора в этот момент как раз показали правительственную ложу московского дворца спорта, где сидели Леонид Брежнев, Юрий Андропов, Константин Черненко, министр обороны Андрей Гречко и другие члены ЦК КПСС. И 37-ой президент, почувствовав как алкоголь тёплой, расслабляющей волной расползается по организму, подумал: «Какого черта? Почему я должен плясать под чужую дудку?».

Почти 40 лет он карабкался по карьерной лестнице, в надежде, что придёт время, и он сам начнёт принимать важнейшие решения. Пробьёт его час и он, помня тяжёлую жизнь своей семьи, облегчит жизнь простого трудового народа. Сократит налоги, увеличит пособия по безработице. И вот он - президент соединённых штатов, и какой от этого толк? Когда такие, как этот пройдоха Киссинджер, передают ему приказы не то от клана Ротшильдов, не то от клана Рокфеллеров.

Что касается «Москвы Ред Старз», то Никсону нравилась эта команда, которая в первый же сезон в Национальной хоккейной лиге наделала очень много шума. Шутка ли сказать, оставшись после старта сезона без пяти полевых игроков, московская команда до сих пор шла в лидерах регулярного чемпионата. Даже у букмекеров, которые принимали ставки на нового обладателя Кубка Стэнли, «Красные Звёзды» котировались очень высоко.

А ещё Ричард Никсон иногда с теплотой вспоминал далёкую Россию и крохотный уездный уральский городок Дегтярск. Ещё до войны, когда советская Россия проводила новую экономическую политику, его отец, чтобы сколотить первоначальный капитал, нанялся в английскую компанию «Лена-Голдфилс-Лимитед». Она арендовала у советской власти рудное месторождение в Дегтярске, куда и был направлен глава семьи, Френсис Никсон.

Юному Ричарду тогда исполнилось всего 15 лет, но он надолго запомнил те летние каникулы, проведённые в гостях у отца. И даже теперь он перебирал в памяти яркие моменты того лета, как с местными мальчишками играл в европейский футбол, как бегал на танцы, и как первый раз в жизни поцеловался и влюбился в местную симпатичную девушку. Наверное, ещё и поэтому русская ледовая дружина, играющая в НХЛ, грела ему сердце.

«Дегтярск-Дегтярск, как давно это было, словно в другой жизни», – подумал президент, взяв с журнального столика свежую газету со спортивными новостями, где на последней странице была большая статья посвящённая сегодняшнему матчу между командами «Москва Ред Старз» и «Бостон Брюинз», которая традиционно заканчивалась турнирной таблицей Национальной хоккейной лиги.

Восточный дивизион

_____________________________очки__игры___в___н___п___шайбы

Москва Ред Старз (СССР)_________48____35___19___10__6____144 – 97

Бостон Брюинз (США)_________ __47____32___22___3___7____144 - 92

Монреаль Канадиенс (Канада)____42____33___18___6___9____112 - 93

Нью-Йорк Рейнджерс (США)______39____35___15___9___11___127 - 107

Баффало Сейбрз (США)__________35____34___15___5___14 ___110 - 110

Торонто Мейпл Лифс (Канада)____34____35___14___6___15___130 – 105

Детройт Ред Уингз (США)________27____35___11___5___19____99 – 154

Нью-Йорк Айлендерс (США)______21____34___5___11___18___73 – 110

Западный дивизион

_____________________________очки__игры___в___н___п___шайбы

Чикаго Блэкхокс (США)__________41___32___15___11__6____108 - 65

Филадельфия Флайерз (США)____37___31___16___5___10___93 – 60

Сент-Луис Блюз (США)__________36____32___15___6___11___89 - 85

Атланта Флэймз (США)__________34___34___14___6___14___86 - 90

Миннесота Норт Старз (США)____29____34___10___9___15___97 - 114

Лос-Анджелес Кингз (США)______28___35___11___6___18___89 – 116

Ванкувер Кэнакс (Канада)_______20____33___7___6___20___86 – 129

Питтсбург Пингвинз (США)____­__20____34____7___6___21___79 – 129

– Почему вы молчите, господин президент? – с небольшой угрозой в голосе произнёс Генри Киссинджер.

– А если я этого не сделаю? Что будет тогда? – криво усмехнулся Никсон, отхлебнув ещё вина. – Эти русские парни идут на первом месте в чемпионате, собирают полные стадионы и радуют своим мастерством граждан моей страны, моих избирателей.

Президент гневно швырнул газету на журнальный столик.

– В данный момент они играют в Москве, – проворчал советник по безопасности. – Не валяй дурака, Рик. Ты сам знаешь, что если запустить в прессу скандал, произошедший в гостинице «Уотергейт», то твоей карьере конец. Сделай, как тебе говорят, и мы все от этого только выиграем. Ты же сам долгое время выступал против коммунистов? – хитро прищурился Киссинджер. – Так что случилось теперь?

– Я выступал против коммунистов, а не против русских. И потом мне нравятся эти парни и Ильич - хороший мужик, с которым можно иметь дело.

– Окей, вот и великолепно, – улыбнулся советник по безопасности. – Позвони господину Брежневу, пообещай ему новенький коллекционный «Кадиллак» или «Линкольн», сделай ему скидку на современное сельхоз оборудование, и все станут счастливы. Русские хоккеисты останутся дома, где их примут как героев, которые показали всей НХЛ, как правильно надо шлёпать клюшкой по чёртовой шайбе. Твой Ильич будет кататься на новенькой чёртовой машине. А наши избиратели постепенно успокоятся и перестанут требовать коммунистических преобразований. И наконец, ты, Рик, усидишь в кресле президента самой могучей страны Мира. Разве не об этом ты мечтал всю жизнь?

– Я мечтал несколько о другом, – буркнул Ричард Никсон и, допив вино и угрюмо кивнув, пролепетал, – хорошо, если этого требует национальная безопасность, то я позвоню.

***

Если говорит честно и откровенно, то предновогодняя Москва нашу первую советскую команду в НХЛ встретила неласково. Средства массовой информации прилёт из Нью-Йорка нашей героической ледовой дружины, которая носила звучное имя «Москва Ред Старз», откровенно проигнорировали. Словно Валерий Харламов, Виктор Коноваленко, Валерий Васильев, Борис Александров и я, Иван Тафгаев, приехали не из самой сильной лиги мира, а из товарищеского турне по Монгольской Народной республике. Хорошо хоть в гостиницу «Юность», что напротив Лужников, хоккеистов команды поселили без проблем, а так же лёд для утренних тренировок в лужниковском Дворце спорта предоставили без излишних бюрократических проволочек. Но на этом всё традиционное русское гостеприимство и заканчивалось.

Конечно, среди простых советских любителей хоккея ажиотаж стоял не шуточный. На первый московский матч против «Нью-Йорк Айлендерс», который мы выиграли - 9 : 1, билетов было просто не достать. И вообще каждое появление хоккеистов на улице вызывало настоящее столпотворение. А сегодня перед вторым московским матчем с «Бостон Брюинз» какой-то псих и алкоголик, затесавшись в толпу любителей спорта, воткнул мне нож прямо в область сердца. И лишь каким-то чудом книга, подаренная писателем Вампиловым, которая лежала во внутреннем кармане пиджака, спасла мою перелётную жизнь. Неласково встретила нашу команду Родина.

Но вернёмся к игре. «Мишки» из Бостона или «Бостон Брюинз» сезона 1973-1974 годов представляли собой развесёлую хоккейную банду, ведомую Филом Эспозито, Бобби Орром и Кеном Ходжем. И с одной стороны я был очень рад и горд, что именно такую команду удалось привезти в Москву в это предновогоднее воскресенье, в это 30 декабря 1973 года. Другая сторона медали была менее приятной, ибо в лужниковском Дворце спорта, в правительственной ложе сейчас собрались первые лица государства, начиная от Леонида Брежнева и заканчивая Арвидом Пельше, которые после финальной сирены должны были проголосовать - играть нам дальше в НХЛ или нет.

С формальной точки зрения меня и моих партнёров по «Ред Старз» устраивала и ничья. Бостон, который в регулярном чемпионате шёл на втором месте, после 32-ух игр имел 47 очков, мы после 35-и матчей - 48. Но чтобы идейные противники товарища Брежнева, автора этой немного фантастической затеи, не могли докопаться до генерального секретаря, требовалась только победа, и желательно убедительная.

Осложнял выполнение поставленной задачи наш «малогабаритный ростер». Посудите сами – у соперника 20 хоккеистов в заявке, а у нас всего 15. Два вратаря – Виктор Коноваленко и Иржи Холечек, и две пары защитников – Валерий Васильев и Юрий Тюрин, Франтишек Поспишил и немец из ГДР Йоахим Цише. И наконец, три наши ударные тройки нападения: первая – юный гений прорыва, кулинар Борис Александров, ваш покорный слуга, Иван Тафгаев, и легенда №17, Валерий Харламов. Вторая тройка – Рихард Фарда, Вацлав Недомански и Николай Свистухин; третья – югослав Руди Хити, рижанин Виктор Хатулёв и поляк Веслав Ежи Йобчик.

Кстати, вся третья интернациональная тройка была моей личной головной болью. Однако стоит признать, что этот «головняк» был вполне сносен. Потому что самым злостным источником проблем нашей «Москвы Ред Старз» стал начальник команды Михаил Васильевич Зимянин, за глаза прозванный начальником Чукотки или просто Чукотка. Ещё летом уходящего года он специально для ЦК курировал вопросы по спорту, науке, культуре, образованию и СМИ. А этой осенью с чьей-то «лёгкой руки» товарища Зимянина назначили гробить нашу ледовую дружину. И по его милости Александр Рагулин, братья Солодухины, Олдржик Махач и Иржи Кохта вернулись из Северной Америки домой намного раньше времени.

Но хватит о грустном. Главный судья сегодняшней встречи чехословак Рудольф Батя бросил шайбу на точку вбрасывания, крюк моей клюшки треснулся о крюк клюшки Фила Эспозито, шайба отлетела на нашу половину площадки и переполненные трибуны Дворца спорта Центрального стадиона имени Ленина тут же принялись скандировать:

- Шайбу! Шайбу!

«Надо бы и в Нью-Йорке народ «шайбе» обучить», - подумал я, пихнув как следует Эспозито в плечо, чтобы тот «грабли» не распускал.

- Фак! – Выругался «друг» Фил, когда я в средней зоне оторвался от него и, постучав клюшкой по льду, потребовал обратную передачу.

- Васька, дай! – Гаркнул я, чтобы Васильев на своей хоккейной работе не спал.

А то, как по гостинице в непотребном виде бегать, то это мы могём, а как сделать своевременный пас - это уж извини, подвинься. Но надо отдать должное, Валерий Васильев на работе сегодня не спал. Передача точно в крюк пошла моментально с моим выкриком. И тут же по левому и по правому флангам рванулись вперёд Александров и Харламов. Правда в момент приёма шайбы меня достал Фил Эспозито и снова зацепил крюком клюшки. Но и одного легкого касания вполне хватило, чтобы шайба от меня улетела к правому борту на ход Валерию Харламову, который уже через две секунды вместе с юным кулинаром Борей Александровым ворвался в зону атаки и выскочил на одного защитника гостей знаменитого Бобби Ораа и голкипера Жиля Жильбера.

Многие болельщики на трибунах вскочили на ноги, когда Харламов выкатил шайбу под бросок Александрову. И Боря, целя в ближний левый угол, без сомнений и раздумий щёлкнул по воротам гостей. Однако Жильбер, прыгнув по-футбольному, каким-то чудом эту шайбу отбил, отправив её на трибуны в виде бесплатного сувенира.

– Б…ять! – Рявкнул Боря Александров, хотя молниеносную атаку и замечательную игру вратаря Бостона зрители встретили громкими аплодисментами.

А после первой минуты, проведённой в ураганном темпе, наш старший тренер, канадец Эл Арбор, выпустил вторую пятёрку с центральным нападающим Недомански на острие атаки. Я плюхнулся на лавку, похлопал Бориса по плечу и, сказав ему, что в следующий раз шайба обязательно залетит в сетку погостить, тяжело вздохнул. Ведь где-то на подсознательном уровне я всё ещё ждал какого-нибудь подвоха или каверзы. Но покушение на меня провалилось, обыск и изъятие целебных препаратов врача и шамана Джона Смита Волкова не увенчались успехом, а секунды матча уже неумолимо тикали. «Теперь остался последний рубеж - обыграть «мишек» из Бостона, – криво усмехнулся я. – И можно со спокойным сердцем встретить Новый год».

– Иван, – вдруг вывел меня из раздумий защитник Васильев, – это самое, мне всё покоя не даёт - о чём вы там с писателем-то толковали, когда тебя ножичком чуть не укокошили?

– Так, мелочи, – хохотнул я, – обсудили второй том «Мёртвых душ» Николая Гоголя. Если тебе это о чём-то говорит.

– Кажись, я такое не читал, – задумчиво пробормотал защитник. – И чё? О чём там сыр-бор?

– Прикинь, – с серьёзным лицом хмыкнул я, – один чудак-писатель с криком, что рукописи не горят, взял и бросил собственный роман в камин.

– Ну и?

– Даже обложки не осталось, – ответил я и тут же вскочил на ноги, так как к воротам Виктора Коноваленко протиснулся капитан команды гостей Джонни Буцик и с двух метров бросил под перекладину.

– Уух! – Вздохнули трибуны, когда Коноваленко намертво взял шайбу в ловушку, и снова на арене раздались аплодисменты.

– Смена, – угрюмо скомандовал Эл Арбор, и пара защитников Васильев - Тюрин вместе с тройкой Хити - Хатулёв - Йобчик весело пошла в бой.

Глава 2

Спортивный врач команды «Москва Ред Старз», который традиционно стоял за спинами игроков, пока те вели суровый хоккейный бой, по первой и основной своей специальности был обычным деревенским знахарем или проще говоря шаманом. Его умение залечивать синяки, шишки и рассечения, а так же снимать мышечную усталость в хоккее пригодилось как нельзя кстати. Кстати, если по советскому паспорту шамана звали Михаил Ефремович Волков, то по подложным американским документам он уже являлся уроженцем Чикаго Джоном Смитом. И в данный момент времени доктор Смит, как его любил называть старший тренер «Красных звёзд» канадец Эл Арбор, был не на шутку обеспокоен. Его шестое чувство буквально возопило, что приезд команды в Москву - это одна большая ловушка, которая скоро захлопнется. Ловушка для кого и как она захлопнется - этого шестое чувство не уточняло.

– Иван, Иван, – подёргал шаман капитана команды Ивана Тафгаева за плечо, пока тот сидел на скамейке запасных и полотенцем стирал пот с лица.

– Спокойно, шаманидзе, сейчас мы поднажмем, и шайбы посыплются как из рога изобилия, – хохотнул неунывающий капитан ледовой дружины.

– Слушай, Иван, – зашептал Джон Смит Волков, нагнувшись к самому уху, – а давай сразу после игры в Штаты улетим.

–­ Не понял? – опешил Тафгаев.

– Ну, Бостон ведь на чартере сюда приземлился. Вот и мы с ними обратно в Принстон или ещё куда переберёмся. Не нравится мне, как встретила нас Москва. Чую дело закончится скверно.

– Знаешь что, шаманидзе, ты давай прекращай употреблять растворы на основе грибов, кореньев и поленьев, ха-ха, – захохотал здоровяк Иван Тафгаев. – Партия и правительство нам поручило закончить этот год на первом месте в регулярном чемпионате. И мы это сделаем. Сегодня расколошматим Бостон, а потом … а потом суп с котом, ха-ха.

– Смена! – по-русски с сильным английским акцентом выкрикнул старший тренер Эл Арбор и тройка нападающих Александров, Тафгаев и Харламов выскочила на лёд.

«Ну, смотри, Иван, я тебя предупредил», – проворчал про себя шаман Джон Смит Волков и уставился на хоккейную площадку. А народ на трибунах, увидев своих любимцев на ледяном поле, тут же принялся скандировать: «Шайбу! Шайбу!».

***

На точку вбрасывания в средней зоне при счёте 0 : 0 я выехал в тот момент, когда электронное табло показало, что шла десятая минута матча. Леворукий хоккеист Валерий Харламов встал справа от меня, а праворукий Борис Александров занял позицию слева. Сзади наш тыл прикрыли Валерий Васильев и Юрий Тюрин. Напротив, к точке подъехал Фил Эспозито, с которым мы уже несколько раз по-товарищески потолкались. Ведь старший тренер гостей Бэп Гвидолин против моей тройки всегда выпускал своё лучшее сочетание: Кэшман - Эспозито - Ходж, которым сегодня помогали защитники Бобби Орр и Кэрол Ваднаис.

Кстати, задира гренадёрского роста Ваднаис был штатным вышибалой «мишек» из Бостона. И чуть ли не в самом начале матча он предложил мне скинуть краги и помахать голыми кулаками, разобраться как мужик с мужиком. Наверное, коуч Гвидолин подумал, что за драку меня и его вышибалу удалят до конца игры, так как в Советском союзе такой перфоманс на льду карался с особой строгостью. Поэтому пришлось припугнуть Кэрол Ваднаиса сибирскими лагерями, потому что дикое кровопролитие на глазах генерального секретаря Леонида Брежнева могло аукнуться нам обоим. И мои угрозы были восприняты с полной серьёзностью.

Однако достаточно лирики. Чехословацкий арбитр Рудольф Батя бросил шайбу на лед, и все посторонние мысли мигом вылетели из головы. Все предостережения шаманидзе, что нужно срочно линять из Москвы, умчались на задворки сознания. Так как моя клюшка, действуя, словно в автоматическом режиме, быстрее клюшки Фила Эспозито выбила шайбу в сторону защитника Васильева.

– Васька, пробрось! – гаркнул я и ломанулся в зону атаки.

Конечно, советская хоккейная школа с пренебрежением относилась к входу в чужую зону через тупой и незамысловатый заброс шайбы за синюю линию, однако иногда лучше сыграть попроще и забить, чем посложнее и пропустить. И Валерий Васильев, правильно просчитав ситуацию, зашвырнул чёрную резиновую шайбу в левое закругление хоккейной площадки. Ведь наш шустрый Боря Александров, ускользнув от Кэна Ходжа, первым устремился к ней.

В этот же момент я, сделав несколько энергичных толчков ногами, попытался занять наиболее удобную позицию в четырёх метрах перед воротами голкипера «Брюинз» Жиля Жильбера. Само собой, и Бобби Орр, и его напарник Кэрол Ваднаис были категорически против этого. Поэтому пока Боря катил к шайбе, я отчаянно воевал за место на хоккейном пятачке, обмениваясь с канадцами тычками и ударами по корпусу. И если Орр был вынужден бросить меня и выкатиться на нашего юного гения прорыва, то бостонский вышибала, обхватив меня двумя руками, в наглую попытался повалить на лёд.

И в эту же секунду из левого угла площадки пошёл пас от Бориса в моём направлении. Шайба на хорошей скорости взлетела на уровень колена, зацепив по пути клюшку Бобби Орра. Но такая замысловатая траектория была даже к лучшему, так как из-за борьбы с Вадниасом единственное, что я мог сделать - это сыграть клюшкой, словно теннисной ракеткой. «Бэм», – услышал я глухой стук шайбы о черенок моего хоккейного орудия труда, и тут же за воротами раздался звуковой сигнал, который означал только одно - шайба влетела в сетку ворот.

– Гоооол! – взорвались переполненные трибуны лужниковского Дворца спорта.

«Первая пошла, дай Бог, чтоб не последняя», – улыбнулся я, принимая поздравления от своих партнёров по команде.

***

Старший тренер «Рэд Старз» канадец Эл Арбор в целом первым периодом матча остался доволен. И если первую шайбу, которую забросил лидер атак команды, Большой Таф, можно было назвать трудовой, то второй гол получился небольшим произведением хоккейного искусства. Сначала юный Борис Александров, получив шайбу в средней зоне, на хорошей скорости ловко накрутил двух оппонентов. Затем он же перед чужой синей линией отдал пас на разогнавшегося по центру Тафгаева, а тот, выкатившись на ворота бостонской команды и стянув на себя и голкипера Жильбера и защитника Вадниса, сделал очень хитрую передачу на правого вингера Харламова. И Харлам, как его часто называли партнёры на льду, вколотил шайбу уже в пустые ворота на радость всей московской публики.

К сожалению красивый счёт - 2 : 0 недолго продержался на электронном табло. Два подряд совершенно глупых удаления «мишки» из Бостона реализовали чётко и хладнокровно. Первую ответную шайбу гостей из сутолоки на пятачке затолкал в ворота Виктора Коноваленко Фил Эспозито, а вторую шайбу пушечным щелчком от синей линии вколотил Бобби Орр. И почти на минуту переполненные трибуны Дворца спорта притихли, а кое-где даже раздался неприятный болельщицкий свист.

И очень хорошо, что перед самым перерывом отличился один из его любимых центральных нападающих - Вацлав Недомански. Эту голевую атаку начал Рихард Фарда. Он за счёт дриблинга привёз шайбу в зону гостей и хитрой передачей вывел на бросок Николая Свистухина, который открылся около правого борта. А Николай, в свою очередь, сделал ещё один пас на противоположный пустой угол ворот центрфорварду Недомански. И счёт стал снова в пользу «Ред Старз» - 3 : 2. Тренеру Элу тогда показалось немного странным, что шайбу, заброшенную чехословаком, московские трибуны встретили довольно таки прохладно, и данную головоломку канадский специалист списал на загадочность русской души.

В общем, шагая в раздевалку, Эл Арбор намеревался своих подопечных хоккеистов немного похвалить, но и немного поругать. Для этого он срочно стал вспоминать русские слова на буквы «хэ», «бэ», «эс» и «пэ». Почему-то эти ругательства нравились его своеобразной русской ледовой дружине. Что характерно при помощи этих русских матерных словечек человека можно было и приободрить и заставить работать с удвоенной энергией. И друг в коридоре подтрибунного помещения, по ошибке свернув не в ту сторону, он стал свидетелем того, как врач команды доктор Смит и Большой Таф о чём-то жарко спорят.

– Тафи, что за дела? – прорычал Эл Арбор по-английски. – Живо в раздевалку!

– Фюнф минут, коуч, – почему-то на немецком языке ответил ему капитан команды Иван Тафгаев.

***

– Иван, – буквально рычал шаман Волков, перехватив меня после первого периода под трибунами Дворца спорта, – да включи ты голову! Я сейчас три раза подряд подбросил гадальные кости, и каждый раз нам, то есть нашей команде, выпал конец пути. Выиграем мы сегодня или проиграем - это уже неважно. Нас из Москвы не выпустят.

– Да почему я должен верить твоим костяшкам? – прошипел я. – Ты видел, как Брежнев на трибуне сегодня радовался, когда мы шайбы клепали? Нет? А я видел. Никто против Леонида Ильича в ЦК не попрёт. Брежнев любит хоккей и точка. И тут даже маразматик Суслов бессилен.

– Причём здесь ЦК? – заворчал шаманидзе. – Я за свои гадальные кости отвечаю. Во сколько хоккеисты «Бостон Брюинз» улетают в штаты?

– Вроде бы в час ночи, – пробурчал я.

– Вот и нам надо с ними. Попомни моё слово, не выпустят нас из Москвы, – немного ошалелые глаза потомственного шамана сверкнули нездоровым блеском, и я в какой-то момент отчего-то поверил своему необычному другу.

– Ладно, давай поступим так, – уже не так уверенно произнёс я, – сначала доведём матч до победного конца, а потом спокойно всё обсудим. Вдруг твои гадальные кости переволновались? Резкая смена климата, смена часовых поясов, акклиматизация. Ха-ха. Не грусти, шаманидзе, пройдут дожди, солдат вернётся, ты только жди.

Я хлопнул своего товарища и друга по несчастью по плечу и пошагал в раздевалку. Кстати, шаман Волков был таким же как и я, попаднцем во времени. Только его невидимая рука судьбы перенесла в прошлое из 1985 года, а меня перебросило уже после перестройки, гласности, ускорения и лавинообразного развала советских социалистических республик.

Я много раз думал, почему в прошлое закинуло именно меня - хоккеиста? Ни учёного, ни изобретателя, ни знаменитого писателя, а обычного парня, которому когда-то помешала построить богатую спортивную карьеру самая банальная травма колена? Что хотели таким образом изменить те силы, которые управляют жизнью миллиардов людей на планете Земля? И вот к какому выводу я пришёл: лучше не забивать голову вопросами вселенского масштаба, а жить так, как в последний раз.

– Какого чёрта, Тафи?! – рявкнул на меня по-английски старший тренер Эл Арбор, когда я появился в раздевалке, – где ты ходишь? Переведи парням, что так перед мистером Брежневым играть нельзя! Народ пришёл на трибуны, заплатил свои кровные деньги! А вы, бездельники, валяете дурака! Пора заняться делом, парни! Пора показать Бостону, кто здесь в Москве хозяин!

– Чё он так надрывается? – проворчал Валерий Васильев и, улыбнувшись, ответил нашему коучу, – окей, Эл! Итс ол райт! Мы сейчас много шайб будем забивать, только отдохнём.

Последние слова нашего легендарного защитника потонули во всеобщем хохоте.

– Чё вы ржёте? – обиделся Васильев.

– Мужики, – сказал я, – в защите давайте повнимательней и без удалений. Чуть что Сергеич подтащит. – Я кивнул в сторону вратаря Виктора Коноваленко. – И надо бы ещё забить. Правильно сказал тренер Эл, народ пришёл на трибуны, заплатив свои трудовые деньги, а мы валяем дурака. Для нас сегодня кроме победы нет другого результата! – рявкнул я, как Ленин на броневике. – Считайте, что сегодня у нас финал Кубка Стэнли! Выиграем - будет жить команда!

– А если нет, то мементо море? Моментально в море? – хохотнул Валерий Харламов, чем вызвал новый взрыв гогота.

– Тьфу на вас еще раз, – теперь обиделся и я.

***

Если быть до конца честным, то игра против «Бостон Брюинз» давалась легко. Из-за длительного перелёта через Атлантику наши гости были явно не в своей тарелке. Они чуть ли не под чистую проигрывали вбрасывание и часто не успевали верно оценить игровую ситуацию, поэтому нередко нарушали международные хоккейные правила. Но арбитр Рудольф Батя до поры до времени прощал «мишкам» из Бостона малозаметные зацепы клюшкой и грязноватые захваты руками.

Однако когда на 25-ой минуте матча Валерий Харламов на высокой скорости с дриблингом прошёл через центр, а на самой синей линии его по конькам ударил защитник гостей Дон Оури, судейский свисток уже не смолчал. Поэтому под одобрительный свист трибун Оури покатил в бокс для штрафников. И наш старший тренер Эл Арбор, усадив на лавку защитника Юрия Тюрина, выпустил на розыгрыш большинства четвёртого нападающего - Вацлава Недомански. А как только возобновилась игра, мы тут же заперли четвёрку обороняющихся парней из Бостона в их зоне.

– Не спешим! Не спешим! – командовал я, толкаясь перед вратарём Жильбером с канадцем Бобби Орром, пока мои партнёры передавали шайбу друг другу по периметру зоны атаки.

И хоть Орр игроком был выдающимся, шикарно владел коньком, прекрасно видел поле и обладал убойным щелчком, но в физической силе и габаритах значительно мне уступал. По этой причине сдвинуть мою мощную «тушу» с пятака ему было просто не под силу. «Фак, фак», – шипел он в моё ухо, тыча черенком клюшки в бок. «Спокуха, Бобби, – бурчал я в ответ в ожидании передачи, – побереги нервишки».

И где-то на пятнадцатой секунде розыгрыша лишнего игрока Валерий Харламов, сыграв в правом закруглении скрест с Вацлавом Недомански, устремился вдоль лицевого борта за ворота гостей. «Шикарный момент», – мгновенно сообразил я и, сделав резкий разворот, открылся на ближней штанге, при этом «посадив» Бобби Орра себе на спину.

– Дай! – рявкнул я, постучав клюшкой по льду.

Однако Валерий Борисович задумал что-то похитрее и от моментального паса воздержался. Тем более на него выкатился второй защитник гостей Кэрол Ваднаис, да и голкипер Жиль Жильбер, прикрывавший ближний угол, вполне мог прервать эту обостряющую передачу. А далее всё произошло очень быстро. За какие-то секунды Харламов ускользнул от Ваднаиса, заехал за ворота, показав всем видом, что сейчас выскочит на дальней штанге и положит шайбу в пустой угол, и как только Жильбер бросился на эту дальнюю штангу, Валера сделал замечательный пас из-за спины точно на крюк моей клюшки. И хоть бросать мне пришлось с неудобной руки, шайбочка влетела туда куда надо - в ближний угол ворот «Бостон Брюинз».

– Гоооол! – заорали возбуждённые красотой момента трибуны.

«Исполнил как Евгений Кузнецов в его лучшие годы», – подумал я, принимая поздравления партнёров. Хотя в данном моменте голевой пас вышел дороже заброшенной шайбы.

– Как передачка, сгодится для сельской местности? – захохотал Харламов, когда на табло высветился счёт - 4 : 2 в пользу «Москвы Рэд Старз».

– Даже в лучших домах ЛондОна и Парижа обзавидуются, – хохотнул я в ответ.

– Подумаешь, я тоже так могу, – проворчал Боря Александров в тот момент, когда наша тройка нападения уселась на скамейку запасных.

Кстати сказать, в эту самую секунду Борис не соврал. Потому что буквально в следующей смене он повторил трюк Валерия Харламова. Правда на льду были равные составы, и атака на ворота гостей шла, что называется «с ходу», то есть без предварительной позиционной расстановки в зоне атаки. Наша тройка нападения, словно «летучий отряд» батьки Махно, прорвалась к воротам Жильбера, юный хоккейный гений Боря Александров пронёсся с шайбой вдоль левого борта, нырнул за рамку ворот, и, ловко отработав корпусом и клюшкой, отдал ещё один красивейший пас из-за спины. Народ на трибунах просто взвыл от восторга. Мне же вновь оставалось только не махнуть мимо открытого левого угла ворот, ведь Жиль Жильбер, опять купившись на обман, сместился к дальней правой штанге.

– Гоооол! – запрыгали на трибунах советские любители самой лучшей игры с клюшкой и шайбой.

– Ну, чё теперь скажете? – загоготал Борис Александров. – Сгодится для домика в Лондоне и Париже?

– Могёшь, – буркнул Валерий Харламов.

– Спасибо, мужики, за хет-трик на родном льду, буду должен, – сказал я и сгрёб в объятья и Харламова, и Александрова, и, подъехавших защитников, Васильева и Тюрина. А на табло тем временем высветился новый разгромный счёт - 5 : 2.

«Всё, – подумалось мне, – теперь победа от нас никуда не денется. Осталось только по старой русской традиции немного потерпеть. Или как любил язвительно выражаться мой дед - нужно ещё чуть-чуть попердеть».

- Окей, гайс! – выкрикнул старший тренер Эл Арбор, встретив нас на скамейке запасных, – если сегодня победим, то каждому от меня по кружке лучшего ресторанного пива! – произнёс он по-английски.

– Иван, чё он опять лопочет не по-нашему? – разнервничался Валерий Васильев.

– Если уделаем Бостон, то тренер Эл каждому сегодня в ресторане купит по кружке старого прокисшего и разбавленного жигулёвского пивка, – буркнул я.

– Ес, мат твою, – поддакнул с гордым видом Эл Арбор, не обратив внимания на вытянутые и недовольные физиономии игроков.

***

«Весёлая игра, даже очень, – подумал, выглядывая на площадку из-за спин хоккеистов, шаман Джон Смит Волоков. – Только мне почему-то как-то не весело? Почему-то мне хочется всё бросить и бежать со стадиона, мелькая пятками, прямо сейчас?». Волков покосился на большое электронное табло, на котором отображались название команд, индикатор времени, итоговый счёт - 7 : 4 и авторы заброшенных шайб, и отметил про себя, что игра по сути сделана. И если бы не упорство Фила Эспозито, который как остервенелый лез на наши ворота, и две шайбы в середине третьего периода отыграл, то после голов Валерия Харламова и Бориса Александрова, которые отличились вначале 3-ей двадцатиминутки, можно было бы давать финальную сирену.

«Вынесли без шансов, – усмехнулся шаман, припомнив слова своего друга Тафгаева, сказанные им, когда счёт стал – 7 : 2. – Только какой в этом смысл? Что 7 : 2, что 7 : 4, что 8 : 4, нет дальше пути-дорожки, приплыли товарищи хоккеисты. Помяните моё слово, не выпустят нас из Москвы».

И в этот момент Валерий Харламов удачно поборолся около ближнего к скамейкам запасных борта, отвоевал шайбу у нападающего гостей Уэйна Кэшмана и сделал резкую передачу к центральной красной линии. И на этот стремительный пас откликнулся 30-й номер «Ред Старз» Иван Тафгаев. Он весело, с улыбочкой на лице, протащил шайбу через среднюю зону, выманил на себя защитника Кэрола Ваднаиса, затем сделал большущий замах и, когда голкипер Жиль Жилтьбер выкатился из ворот, то Иван вместо убойного щелчка, сотворил ещё одну передачу на левый фланг. А слева уже на пустую рамку ворот выкатился юный Борис Александров.

– Давай, Малышатина! – заорали ему со скамейки запасных.

– Давааай! – загудели трибуны.

Но Боря, словно издеваясь, резко притормозил у самой линии ворот, и лишь спустя секунду катнул шайбу в сетку. Болельщики разразились громкими и продолжительными аплодисментами. А злющий Фил Эспозито, шарахнув клюшкой об хоккейный борт, разломал ни в чём не повинный спортивный снаряд на две равные половинки. «8 : 4», – улыбнулся про себя шаман Волков и, убедившись, что осталось играть около минуты, первым поспешил в хоккейную раздевалку.

Искусству гадания на рунах, маленького Мишу Волкова обучила бабушка, которую все в деревне считали не то ведьмой, не то знахаркой. Бойкая седовласая старушка постоянно ворчала, что не дал ей Бог внучки, и учила родного внука всему, что умела делать сама, скрепя сердце. Может быть, по этой причине новоиспечённый Джон Смит Волков совершенно не владел боевой магией, и если назревал какой-то бытовой конфликт, старался лишний не связываться и отступить. Поэтому шаману Волкову кроме карьеры лесника больше ничего в жизни и не светило. Пока судьба не столкнула его с хоккеистом Иваном Тафгаевым. И если бы не Иван, то Михаил Ефремович прожил бы до 1985 года точно так же, как и в первый раз, не вылезая из леса и не видя такого чудесного, разнообразного и огромного Мира.

– Лучше бы в СССР, вместо почётной обязанности служить в армии и трудиться на заводах, фабриках и в колхозах, вписали бы в конституцию почётную обязанность хотя бы раз в год путешествовать по миру, – проворчал шаман Волков, тряся в руках мешочек с рунами. – В Египте не был, в Италии Колизей не видел, по пирамидам ацтеков не ползал, на лондонский Биг-Бен не смотрел.

На этих словах он закрыл глаза, отключил внутренний диалог, переключив всё внимание на звуки окружающего мира, и засунул руку в мешочек. И когда его кулак сжал первую попавшуюся костяшку с руническим знаком, внутренний взор шамана озарила яркая вспышка, после чего он увидел себя бегущим по заболоченному осеннему лесу. То тут, то там мелькали всё ещё нерастаявшие сугробы, а кое-где уже пробивалась мелкая зеленая растительность. Далее Волков разглядел собственное измождённое лицо, зэковскую тёмно-серую робу на своей худосочной фигуре и услышал своё же тяжелое дыхание. И тут до его уха донесся отчаянный собачий лай и немного хрипловатый голос прокричал: «стой, стрелять буду!». И тот Волков, который из видения, невольно оглянувшись назад, оступился и рухнул в болотную тину.

После чего Михаил Ефремович вздрогнул и, резко открыв глаза, прервал неприятное сердцу зрелище. Смотреть на то, как он будет барахтаться в болоте, и как его потом будут вытаскивать бойцы ВОХРа, окучивая прикладами по хребту, не было никакого желания. «Сегодня же бежать», – тихо прошептал себе под нос Джон Смит Волков.

Глава 3

Вечером того же дня в ресторане гостинцы «Юность» было как всегда весело, громко и шумно. И хоть до новогоднего праздника оставались ещё целые сутки, но ресторанные музыканты чуть ли не через песню, поздравляли всех с наступающим 1974 годом. И наша команда отрывалась в прямом смысле слова. Ведь тренер Эл Арбор, сдержав обещание, каждому купил по литровой кружке отменного чешского пивка.

Само собой такая детская доза была исключительно для начала праздника души и тела. Поэтому я со своей стороны тут же всех предупредил, чтобы ничего крепче, чем этот пенный напиток, даже и не думали сегодня употреблять. А когда кое-кто начал ворчать и возмущаться, то припугнул, что по возвращению в Штаты за нарушение спортивного режима могу срезать коммерческую премию долларов этак на 500. «И вообще, чтоб завтра утром вышли на раскатку, и хотя бы с ленца пощёлкали по воротам», – закончил я свою короткую речь, пригрозив здоровенным кулаком.

Подействовали мои угрозы или нет, сказать было сложно. Но ближе к 11-и часам вечера, кроме тренера Эла, который немного перенервничал и ушёл спать, все хоккеисты прочно стояли на ногах, и даже более того, парни резво отплясывали под заводные хиты советской и мировой эстрады. В данный момент музыканты играли так называемую «Синюю песню», под которую на танцпол высыпал почти весь ресторан.

Синий, синий иней лег на провода,

В небе темно-синем синяя звезда,

О-о, о-о только в небе, в небе темно-синем, – красивыми голосами выводили тощенький солист в красном концертном костюме и немного пухленькая солистка в длиннющем тёмно-синем платьем до пола.

– Синий, синий иней! Синий, синий иней! – орал Валера Васильев во время танца, при этом умудряясь ещё и подсвистывать в такт, словно пьяный баянист на деревенской дискотеке.

– Эх, если бы не Филька Эспозито, то порвали бы Бостон, как тузик грелку! – перекрикивая музыку, сообщил мне, а так же Валере Харламову Боря Александров. – А так всего 8: 4. Ничего, мы ещё их в плей-офф нахлобучим!

– До плей-оффа неплохо бы сначала дожить, – заметил Харламов, потешно пританцовывая на месте.

Кстати, Валера, в котором смешались горячая русская и испанская кровь, вообще любил потанцевать. Даже после тяжёлого матча в ресторане мог спокойно попрыгать под музыку. Лично я выходил на танцпол только за компанию, и по большим праздникам. И сегодня был такой праздник, мы выполнили требования нашего советского партийного руководства.

– Верно, – буркнул я и, вытянув шею, попытался рассмотреть, куда затесался шаман Волков, который ещё час назад вроде бы ушёл в туалет.

Очень уж мне не нравилось его сегодняшнее поведение и какое-то странное паническое состояние. Почему-то товарищу шаманидзе взбрело в голову, что нашу энхаэловскую команду со дня на день прикроют, а хоккеистов, не выпуская из Москвы, распустят по своим прежним клубам. И даже когда после финального свистка в раздевалку вошёл телекомментатор Николай Николаевич Озеров и пригласил всю команду завтра днём в Останкино на большое праздничное интервью, Волков всё равно упрямо мне прошептал: «Ничего, Иван, не будет, ни интервью, ни команды».

– Мальчики, можно к вам? – раздался приятный женский голосок и в наш тесный мужской круг вклинились три симпатичные девушки примерно 25-летнего возраста.

По крайней мере, в полутьме танцевального зала барышни выглядели очень даже ничего. Одеты модницы были в заграничные платья с такими тоненькими поясками на талии. И пахло от ухоженных волос этих нечаянных подруг приятными французскими духами.

– Валяй! – хохотнул Васильев и тут же, присвистнув, принялся подпевать ресторанным музыкантам, – синий, синий иней! Синий, синий иней!

И девушки, не обидевшись на такой хамоватый ответ, очень быстро «разбавили» нашу мужскую компанию таким образом, что между каждым представителем сильного пола оказалось по одной представительнице пола прекрасного.

– А, правда, что вы те самые известные хоккеисты, что из Америки приехали? – спросила нас самая высокая из девушек с русыми волосами, которые вьющимися локонами опускались на плечи.

– Ес, ес - обэхээс! – загоготал Харламов, чем вызвал улыбку на моём лице, а так же звонкий смех двух других девчонок, которые ростом были чуть пониже, зато имели более аппетитные женские формы, и отличались цветом волос, одна - рыженька, другая - жгучая брюнетка.

– Мальчики, а давайте после танца выпьем шампанского, – опять высказалась за своих подруг эта высокая и стройная девушка. – Расскажите нам про Америку, где мы ни разу не были. Правда, девчонки?

– Ничего мы в этой жизни пока не видели, – наигранно обиженным голосом произнесла рыжеволосая барышня.

– Не мОгем, у нас сегодня пивная диета, ха-ха, – громко захохотал Валера Васильев и вновь девчонки дружно и звонко засмеялись.

– Шампанское тренер не разрешает, – хитро улыбаясь, поддакнул Боря Александров.

– По последним данных американских учёных, во время регулярного хоккейного сезона шампанское вредно для спортивного долголетия, – авторитетно заявил Валера Харламов, чем опять повеселил наших случайных подруг.

И тут меня словно кто-то огрел твёрдым предметом по голове. Червячок сомнения мгновенно прокрался в мою душу и вдруг меня осенило: «А девочки-то эти не простые. Очень даже не простые. Не было их вначале вечера. Я бы таких красоток точно бы запомнил. Значит, вошли в зал недавно и сразу же направились к нам, потому что заранее знали, кто мы такие. Иначе в потёмках рассмотреть кто здесь хоккеист, а кто нет крайне сложно».

– А мы и от пива не откажемся. Правда, девчонки? – храбро заявила самая высокая из подруг.

– Правда! – пискнула улыбчивая брюнетка.

– Кстати, меня Ира зовут, – не по этикету первой представилась высокая девушка. – А это мои подруги: Наташа и Оля.

– Очень хотелось бы про Америку послушать, – произнесла, снова изобразив актрису, рыженькая Оля.

– Валера, Валера, Боря, Иван, – быстро представил нас Харламов и словно по заказу музыканты допели так называемую «Синюю песню».

– Не нравится мне всё это, – проворчал я в образовавшейся временной тишине. – Пойду, посмотрю, как там себя чувствует наш доктор Смит. На него от чего-то плохо действует акклиматизация, – сказал я Ирине, Оле и Наташе, и, развернувшись, стал пробиваться к выходу из ресторана.

– Извините, девочки, – буркнул Валерий Васильев и ринулся за мной.

– Куда вы, мальчики? – опешила красавица Ирина, которая мне чем-то внешне напомнила актрису Татьяну Ташкову.

– Извините, девушки, – хором произнесли Александров и Харламов, и тоже потопали следом.

– Проведаем доктора Смита и вернёмся, – добавил на прощанье Валера Харламов.

Фойе гостиницы «Юность», где было много посторонних людей, я и мои друзья пересекли молча. И лишь когда наша четвёрка оказалась на пустынном лестничном пролёте, на ступеньках которого была расстелена красная ковровая дорожка, Харламов спросил:

– Вроде ничего подруги, чё ты сорвался? Хорошо ведь общались? Никуда твой шаманидзе до завтра не денется.

– Начнём с того, что эти симпатичные барышни на сто процентов внештатные сотрудницы КГБ - это раз, – пробурчал я, не сбавляя набранную скорость. – Как я их раскусил, объяснять долго. А во-вторых, скажу вам как самым близким друзьям, наш доктор бежать намылился.

– Куда, твою мать? – удивлённо пролепетал Васильев.

– В Аргентину, вот куда! – резко ответил я и, остановившись, постучал себя костяшками по лбу. – Волков почему-то решил, что нашу команду собираются прикрыть, а ему в Союзе оставаться нельзя.

– Не может такого быть, – возмутился Валерий Харламов. – Ведь нас сам Николай Озеров завтра в «Останкино» пригласил.

– Точняк, телевизор - это дело серьёзное, – поддакнул Валера Васильев и мы снова в хорошем спортивном темпе пошагали по лестнице, ведущей на верхние этажи, – там, Иван, шутки за зря шутить не будут.

– Вот и я думаю, что не может такого быть,– бросил я через плечо. – Но как-то подозрительно быстро девочки из КГБ прибыли. Как будто им час назад поступила команда: «приглядеть за ценными клиентами».

– Это ещё за кем? – недовольно буркнул Боря Александров.

– За тройкой нападения - Вицин, Никулин и Моргунов! – чуть ли не рявкнул я. – Думай, Малышатина, анализируй, соображай. Это полезно для поддержания серого вещества в дееспособном состоянии, во избежание преждевременного маразма. Наверно что-то всё-таки экстраординарное произошло, – сказал я, когда наша четвёрка вышла в коридор третьего этажа. – Ведь товарищ Брежнев на трибуне был более чем доволен. Обыграли одну из сильнейших команд НХЛ с достойным счётом - 8 : 4.

– Точно, – кивнул Валера Васильев, – мы, когда делали круг почёта, он нам вот так ручкой помахал. – Васильев очень смешно изобразил товарища Брежнева на мавзолее во время первомайской демонстрации и добавил, – а я ему клюшечкой махнул, ха-ха.

– А вдруг шаманидзе прав, как нам тогда быть? – спросил Валера Харламов, когда мы остановились около номера, где временно разместились шаман Волков и старший тренер Эл Арбор.

– Сам не знаю, – проворчал я и постучал в дверь.

И сначала из глубины комнаты послышались чьи-то шаги, затем щёлкнул входной замок, и на пороге нас встретил заспанный канадский хоккейный специалист. Я бросил беглый взгляд за плечо старшего тренера и обнаружил, что кровать Джона Смита Волкова заправлена. И что характерно самого товарища шамана в комнате нет.

– Мы это самое, того самого, – замялся защитник Васильев.

– Я понимать, – по-русски буркнул Эл Арбор и продолжил уже на английском. – Доктор Смит срочно уехал к какой-то бабушке-целительнице по своим докторским делам. Сказал, что прибудет в команду сразу после Нового года. – Потом тренер Эл развернулся и взял какую-то сложенную вчетверо записку, что лежала около зеркала в крохотной гостиничной прихожей, и протянул это письмо мне. – Это новогоднее пожелание тебе и твоим друзьям. Простите, парни, но я устал и хочу спать, – сказал канадец, после чего закрыл дверь своего гостиничного номера.

Примерно 15 минут спустя, опасаясь гостиничной «прослушки», я, Харламов, Васильев и Александров выбрались из «Юности» на расчищенный уличный пятачок, на который медленно падал большими хлопьями мокрый и белый снег. Вообще надо сказать, что декабрь 1973 года выдался на удивление тёплым и снежным. Даже сейчас столбик термометра показывал всего минус 2 градуса Цельсия. Поэтому выйдя в одних пиджачках на воздух, и притворившись компанией курящих молодых людей, мы зимнего холода почти не ощущали.

Между тем прощальное письмо, оставленное шаманом Волковым, требовало немедленного осмысления и последующего за этим уничтожения. Из-за чего я первым делом разорвал бумажный листок на мелкие кусочки и разметал их по ветру, где пророческие шаманские слова и буковки тут же перемешались с огромными снежинками, устроив предновогодний хоровод.

Кстати, в своём прощальном послании кроме нескольких слов, в которых Волков просил нашего извинения за свой стремительный побег, так как по его мнению «ловушка почти захлопнулась», он оставил довольно точные предсказания будущего на хоккеистов Васильева, Харламова и Александрова. Обо мне наш доморощенный пророк написал всего одну туманную фразу: «Запомни, Иван, если тьма накроет с головой, то не выплывешь».

«Неужели всё так серьёзно? – думал я, держа незажжённую сигаретку во рту. – Неужели мы прощаемся на годы и десятилетия? Не может такого быть».

– Иван, – прервал минутное молчание Валера Харламов, – шаманидзе написал, что мне осталось играть самое большее до 1981 года. А потом, если я не сделаю «финт ушами», произойдёт что-то страшное. Что это может означать?

– Бред это может означать, мать моя женщина, – прорычал Валерий Васильев, которому Волков нагадал большую спортивную и тренерскую карьеру, но короткую послеспортивную жизнь.

– А мне он вообще написал, что из-за моего непростого характера примерно через 4 года моя карьера полетит коту под хвост, – прорычал юный Борис Александров. – Сбрендил наш шаманидзе, вот и весь сказ.

– Сбрендил-сбрендил, а товарищи из КГБ нам тоже мерещатся? – тихо пробурчал я и тут же добавил, – не оборачивайтесь, какие-то хлопцы из припаркованного «Москвичёнка» на нас упорно пялятся.

– Да ну тебя, Иван, – отмахнулся Васильев, – везде у тебя кэгэбешники. Мужик в сером плаще, б…ять, который сейчас в фойе газету читает - лейтенант КГБ, так? В гостиничном номере, б…ять, установлены микрофоны, и там, мать твою, говорить нельзя. Эти «гаврики» из припаркованной тачки, б…ять, тоже сотрудники из органов. А девочки красивые подошли, то спасайся, кто может - КГБ, б…ять, берёт на абордаж, ха-ха.

– Правильно, Иваныч, – поддакнул Борис, – если бы девочки сейчас были на задании, то они бы сами к нам на улицу выбежали. Где они? Нет их, ха-ха! Нет!

– Мальчики, а мы вас потеряли! – выкрикнула бойкая красавица Ирина, показавшись из стеклянных дверей гостиницы.

– Сейчас идём, барышни! – ответил я, чтобы девушки, выполняя спецзадание, в одних платьях не бегали за нами по заснеженной Москве. – Делаем вид, что всё прекрасно, – шепнул я своим друзьям и, сунув в карман нетронутую сигаретку, направился в гостиницу «Юность».

***

– Рассказываю, как мы живём там, на загнивающем западе! – ревел за столиком Васильев, которому нравилось, что на все его плоские и абсолютно не смешные шуточки девушки Ирина, Оля и Наташа реагировали весёлым и звонким хохотом. – Принстон, где мы квартируемся, городок маленький, как наша деревня, только ухоженный и красивый. Домики словно из мультика, чистота, б…ять, везде. Пардон, выскочило.

– Ха-ха-ха! – загоготали наши «случайные знакомые».

– Материтесь, Валера, спокойно, мы к этому привычные, – томно произнесла брюнетка Наташа.

– Представляете? Они там тротуары мылом моют, – Васильев набрал в лёгкие побольше воздуха, чтобы толкнут речь минут на десять-пятнадцать. – Так вот, в Принстоне большого катка нет, поэтому домашние матчи мы проводим в «Медисонском сквере», это огромный стадион в Нью-Йорке так называется. Выходишь на 8-е авеню, так улица по-ихнему называется, народищу видимо-невидимо, толпа, б…ять. И все тут же ко мне бегут и кричат: «Айрон мэн! Айрон мэн!». Это по-ихнему значит - железный мужик, моё тамошнее хоккейное прозвище. А я стою и автографы раздаю. Да что там говорить?! Хорошо живём!

– А я там, в отличие от некоторых, на телевидении снимался, – проворчал Боря Александров.

– А много вам платят? – спросила рыженькая Оля.

– Не в деньгах, счастье, – буркнул я и, грустно улыбнувшись, посмотрел на танцпол, где люди весело прыгали под песню «Кто тебе сказал», жизнь которой в этом мире подарило моё чудесное перемещение из будущего.

Я каждый жест, каждый взгляд твой в душе берегу,

Твой голос в сердце моём звучит звеня.

Нет никогда я тебя разлюбить не смогу,

И ты люби ты всегда, люби меня …

А ведь ещё каких-то 20 минут назад моя уверенность в том, что девушки были внештатными сотрудницами КГБ, полностью растаяла. И я реально начал думать, что этим красавицам просто кто-то рассказал о хоккейной команде «Ред Старз», которая остановилась в гостинице «Юность» и барышни приехали попытать счастья познакомиться с богатыми, по советским меркам, спортсменами. Конечно, крутить роман с женатыми мужиками - это низко и аморально, но такой мотив как деньги и заграничные подарки ещё никто не отменял. Так уж устроена наша несовершенная жизнь, что вокруг знаменитостей всегда крутится много, готовых на всё женщин. И это самая настоящая объективная реальность данная нам в ощущениях.

Однако, когда литры выпитого апельсинного сока, потребовали высвобождения, в туалете я пересёкся с нашим польским игроком, с Веслав Ежи Йобчиком. И Весла меня огорошил очень странным заявлением, сказав, что какая-то Анжелка на меня очень сильно обиделась. Дескать с ней и её подругами, которые днюют и ночуют в «Юности» ты ни-ни, а с залётными шмарами из «Интуриста» сразу сошёлся. Я Йобчику тогда ответил, что залётные шмары из «Интуриста» выполняют здесь ответственное задание правоохранительных органов, и присели за наш столик для маскировки. А сам подумал, что мой хороший друг шаман Волков был на сто процентов прав, когда написал, что ловушка захлопнулась. Потому что в эти застойные 70-е абсолютно все валютные проститутки сотрудничали с КГБ.

– Уважаемые москвичи и гости столицы! – прокричал со сцены солист безымянного ансамбля ресторанных музыкантов. – Поздравляю всех с наступающим Новым 1974-ым годом! И в честь этого знаменательного события звучит старая добрая песня: «Там, где клён шумит»! Дамы приглашают кавалеров!

Затем ударник выдал заковыристую сбивку на барабанах и соло-гитарист затянул известную всем советским людям мелодию. Поэтому начало новой композиции посетители ресторана встретили громкими аплодисментами. А сидящая рядом со мной Ирина схватила меня за руку и потянула на «белый танец». «Главное делать вид, что всё хорошо, всё прекрасно, всё идёт по плану», – подумал я, выйдя на центр танцевального зала, где «ночная бабочка» из «Интуриста», похожая на актрису Ташкову прильнула ко мне всем своим красивым телом.

– Вы уже решили, как будете встречать Новый год? – проворковала она.

– Есть кое-какие идеи, – пробурчал я и тут же, подумав, гори оно всё огнём, ляпнул, – лучше скажи, а почему вас из «Интуриста» срочно перекинули сюда?

После моего вопроса улыбка с лица очаровательной партнёрши по танцам слетела, как и не бывало. Однако мы, всё так же обнявшись, продолжили топтаться под музыку на месте, медленно поворачиваясь по часовой стрелке.

– Улыбайся, улыбайся, – прошипел я, – завалишь всё дело, я за тебя отдуваться не буду. И не дёргайся, я в теме. – Проворчал я, когда Ирина вдруг решила меня оттолкнуть. – Мой куратор, майор Шаманов, предупредил, чтобы я тебя и твоих подруг подстраховал если что. В детали только не погрузил. Да, улыбнись ты, – шикнул я и, схватив красотку своей лапищей чуть пониже спины, нагло сжал одно упругое полушарие.

– Не понимаю, о чём речь? – соврала девушка, но вернула вымученную унылую улыбку на лицо. – Ты нас с кем-то перепутал.

– Не звезди, – прошептал я на ухо «ночной бабочке», – кто вообще так по-дилетантски спланировал операцию? Тебя местная Анжелка с подругами вмиг расколола.

– Вот карга старая, – вырвалось изо рта «валютной проститутки».

– Короче, кого пасём? – свой вопрос я сопроводил ещё один хамским сжатием той части женского тела, что пониже спины.

– Сама ничего не поняла, – пролепетала «ночная бабочка», – привезли и сказали, чтобы ты, Валера, который Харламов, и ваш молоденький Борис никуда до часу ночи из гостиницы не делись. Бред какой-то. Тем более если ты в теме.

– Это не бред, это просто бардак. Да, улыбайся ты! Завалим операцию! – я сгрёб девушку в свои плотные объятья, а она в ответ разразилась громким заразительным смехом. – Мне майор Шаманов намекнул, что нашу команду хотят закрыть. Тебе что-то об этом известно?

– Тоже только намекнули, – призналась Ирина. – Что-то там на самом верху, в правительстве, в последний момент переиграли.

– Ясно, теперь запоминай, – зашептал я, прижавшись к самому уху девушке, – своим кураторам ни слова, что я в курсе операции. И подругам своим ни-ни. Мой майор Шаманов уже второй год не может вычислить «крота», который «сливает» информацию западным спецслужбам. То, что команду «сняли с пробега» - это так, мелочи, предлог. В этой конторе, я тебе скажу, такая подковёрная борьба идёт, что лучше не встревать. Кстати, одну девочку из гостиницы «Москва» за её «длинный язык» недавно «пришили». Вот так.

– Как мне это всё надоело, – тяжело вздохнула «ночная бабочка» Ирина. – Уехать бы на запад, и всё забыть.

Глава 4

Утром 31-го декабря на тренировочном катке «Кристалл» на свою хоккейную дружину было страшно смотреть. Лица помятые, красные из-за повышенного кровяного давления, которое является побочным эффектом утреннего похмелья. А чехословацкий вратарь Иржи Холечек, натянув на себя тяжёлую вратарскую амуницию, даже не смог выкатиться на лёд, так и остался сидеть на скамейке запасных. Чехи вообще вчера повеселились на славу, выпив по 15 литров на брата. А вот старший тренер Эл Арбор, хоть спиртного не употреблял, слёг в гостинице с какой-то неприятной простудой. Поэтому я, окинув взглядом нашу болезненную «Москву Ред Старз» тихо скомандовал:

– Против часовой стрелки, вдоль борта, покатили в прогулочном темпе. Не спешим, жилы не рвём. Запомните - тренировка на похмельную голову чревата сердечно-сосудистыми осложнениями.

– А чё мы тогда сюда припёрлись? – заворчал Васильев, но, как и все парни, медленно покатил по льду тренировочного катка. – Между прочим, нам надо к интервью в «Останкино» морально, б…ять, подготовиться.

– Разговорчики в строю! – гаркнул я. – Успеем в «Останкино», – соврал я.

Известие, что вопрос с нашей командой уже решён, о котором парни ещё не знали, больно ударило по моему душевному состоянию. Ведь столько сил было вложено в этот немного провокационный проект. Сколько нервов было потрачено? А сколько денег я заплатил из своего кармана, чтобы организовать предсезонные сборы и продажу сувенирной продукции? Обо всём этом страшно было даже подумать.

Хотя совсем крохотная надежда, что команда продолжит выступать в НХЛ, глубоко в подсознании теплилась. Потому что перед кассами лужниковского Дворца спорта всё ещё толпился народ, сновали спекулянты и продавались билеты на хоккейный матч 2-го января против американской команды «Лос-Анджелес Кингз». Но скорее всего в правительстве решили побаловать москвичей, и заранее запланированную игру не отменять.

– Развернулись на сто восемьдесят и покатили спиной! – скомандовал я, дунув в свисток. – Валерий Борисович, а вам нужно отдельное приглашение? – обратился я к Харламову, который как ехал лицом вперёд, так движение и продолжил.

Легендарный 17-ый номер на моё замечание недовольно крякнул и, развернувшись как все, покатил спиной. На сосредоточенном лице Харламова, с которым мы жили в одном гостиничном номере и вчера перед сном откровенно поговорили, читалось то же самое разочарование, что и сейчас царило в моём сердце. Валерий был вторым человеком в команде, знавшим о закрытии нашего хоккейного проекта.

***

Вчера, во втором часу ночи, когда мы после ресторана еле-еле отделались от навязчивых «ночных бабочек», Харламов на пустынной лестничной площадке спросил:

– Иван, признайся, шаман Волков был прав? Нас закрывают?

– Да, прав, – не стал юлить я. – И девочек этих подослали, чтобы мы ненароком не сбежали из страны, чтоб не улетели в Штаты с «мишками» из Бостона.

– И что теперь будет? – набычился он.

– Ничего, – пожал я плечами, – вернёшься в ЦСКА. Поедешь на чемпионат мира в Хельсинки. Ещё раз станешь чемпионом мира.

– А что значат слова шамана про 1981 год? – Харламов уставился на меня, словно почувствовал, что я знаю всю правду.

– Давай подумаем вместе, – ушёл я от прямого ответа. – В 81-ом тебе исполнится 33 года. А так как ветеранов наши отечественные тренеры не любят, тебя начнут задвигать на вторые роли, уберут из сборной. Ты начнёшь волноваться, переживать и на нервной почве так повредишь здоровье, что играть больше не сможешь. Звучит логично?

– Вроде бы логично, – кивнул Валерий. – И какой я должен сделать «финт ушами»?

– Нууу, – протянул я, – а ты устройся работать в цирк. Цирковой аттракцион: «Валерий Харламов и медведи на льду», звучит? Ха-ха.

– Иди ты в жопу, – улыбнулся он. – Знаю я что делать, не глупее тебя. Эх, обидно, что нас закрывают. Мне в НХЛ понравилось. Огромные стадионы, телевидение, ажиотаж, толпы болельщиков, шикарные гостиницы. Ну почему у нас в Союзе всё не так? Я недавно в чёрных очках прошёлся по Красной площади, так меня никто не узнал!

– Всё просто, – пробурчал я. – В нашей стране чемпионат угробили ради сборной СССР. Потому что сборная - это витрина, лицо страны советов. А то, что за этой красивой витриной у нас бардак, гостиницы с клопами, нет нормальных коньков, клюшек и амуниции, нет больших хоккейных арен, нет качественной спортивной медицины и питания, это в ЦК никого не волнует. Пыль в глаза пустили проклятым капиталистам, а там хоть трава не расти. Давай не будем о грустном, – хлопнул я Харламова по плечу. – Нас ещё официально не закрыли, может быть, ещё выкрутимся.

На этих словах на лестницу, словно бы случайно выскочил человек в сером плаще, который несколько часов подряд читал газету «Правда» в просторном фойе гостинцы. Поэтому я громко произнёс, что хорошо в стране советской жить и пошагал в гостиничный номер.

***

– Закончили пенсионерские покатушки! – хохотнул я, дунув в свисток. – Сейчас делимся на две команды, и каждая на своей половине поля отрабатывает бросок в касание после диагонального паса от одного борта к другому. Сергеич, едешь направо, – сказал я вратарю Коноваленко. – Братья по разуму из социалистической Европы тоже направо.

– А мы, русские, куда? – с вызовом спросил Васильев.

– Мы налево, – буркнул я, покатив за корзиной с шайбами.

– По пустым воротам бросать? – увязался следом легендарный динамовский защитник.

– А мы будем атаковать ворота под очень острым углом, – отмахнулся я, но подъехав к скамейке запасных, где прикемарил Иржи Холечек, всё же толкнул его в бок и спросил, – Иржи, ты как? Может скорую вызвать?

– Мне хорошечно, – пролепетал чехословацкий голкипер, не открывая глаз.

– Хорошечно ему, – тут же забухтел под ухо Валерий Васильев. – Вот выпустим тебя против Лос-Анджелеса, чтоб ты кучу шайб пропустил, и чтоб тебе до конца жизни стыдно было, тогда будешь знать, как нарушать спортивный режим.

– Я по-русски плохо понимать, – невозмутимо отмазался Холечек.

– Ну и командочка у нас, – продолжил бухтеть Васильев, когда я высыпал шайбы на лёд. – Как премию получать, так они по-русски каждую буку понимают, едрён батон. А сделаешь им внушение, б…ять, так моя твоя не понима. И как мы только до сих пор идём на первом месте, ума не приложу.

– Валерий Иваныч, ты чё развоевался? – не выдержал я. – Поменьше текста. Давай так, ты от правого борта пасуешь, я от левого. Потом смена.

– Мне за державу обидно, – буркнул Валерий Васильев и, гаркнув: «Малышатина, держи!», сделал диагональную передачу от синей линии в левое закругление.

И Боря Александров с первой же попытки, находясь под очень острым углом к воротам, всадил шайбу под перекладину. Я же со своей стороны принялся пасовать в противоположное правое закругление площадки, где разместились Валерий Харламов, Николай Свистухин и Виктор Хатулёв. И такая незамысловатая монотонная тренировочная работа: броски и передачи, незаметно привела моё неспокойное душевное состояние в умиротворённое равновесие.

«А что если улететь в Штаты с хоккеистами «Лос-Анджелес Кингз», они ведь тоже сюда на чартере прилетят? – вдруг подумалось мне. – Ведь не смогу в чемпионате СССР играть. При всём уважении к нашим мастерам, это будет ощутимый шаг назад. И потом у меня в Штатах жена, которая должна со дня на день родить. А застряну здесь, ей-богу сопьюсь и покачусь по наклонной. Только как сбежать, когда обложили со всех сторон? Даже путан из «Интуриста» в срочном порядке подослали. Захлопнулась ловушечка, ёкарный бабай. Зря не послушал шамана».

– Товарищ, Тафгаев! – вдруг от борта меня окрикнул широкоплечий мужчина в сером пальто.

– Раздача автографов строго после тренировочного занятия, – проворчал я, хотя сразу понял кто этот тип с заметной военной выправкой.

– Товарищ, Тафгаев, вам одну бумагу нужно срочно подписать, – соврал этот мужик, заметно разволновавшись.

– Ну, так несите её на лёд! – рявкнул я и, постучав клюшкой, потребовал, чтобы Юра Тюрин сделал мне диагональную передачу в правое закругление.

Юрий, криво усмехнулся, и чётким отработанным движением низом катнул шайбу в моём направлении. А через секунду я, тоже не задумываясь, махнул клюшкой и эта шайба, громко звякнув о штангу, забилась в сетке пустых ворот.

– Товарищ, Тафгаев, хватит валять дурака! – заорал второй широкоплечий мужчина в подобном одеянии, который рысью выбежал из подтрибунного помещения.

После этого крика тренировка сама собой прекратилась. И вся команда теперь с интересом смотрела то на меня, то на этих мужчин с военной выправкой.

– Я в отличие от некоторых захребетников, живущих за государственный счёт, не валяю дурака, а занимаюсь своей профессиональной деятельностью, и делаю это очень хорошо, – прорычал я. – Продолжили тренировку! – рявкнул я на хоккеистов и крикнул нашему защитнику. – Юра, дай!

И Юрий Тюрин, чтобы не захохотать, прикусил губу и ещё раз «вырезал точную нацеленную диагональ». Однако я, разозлившись на этих «государевых слуг», шарахнул по шайбе так, что она, чиркнув по перекладине, улетела в заградительную сетку. «Б…ять, – выругался я про себя. – Не дадут поработать, суки».

Затем я всё же подъехал к этим двум товарищам из «ларца», одинаковым с лица. Они почему-то покосились друг на друга, увидев мой вопросительный взгляд, и наконец, один из бойцов невидимого фронта прошептал:

– Вас срочно ожидает к себе один очень высокопоставленный товарищ. Дело касается вашей команды.

– Так бы сразу и сказали, конспираторы, – проворчал я. – Я так понимаю, интервью в «Останкино» на сегодня отменяется?

– Отменяется, – буркнул второй боец.

***

Выходной праздничный день 31-го декабря для председателя КГБ Юрия Андропова выдался насыщенным и напряжённым. И в данный момент он не готовился к праздничному застолью в кругу семьи, а сидя в хорошем кожаном кресле на конспиративной квартире разбирал экспертный отчёт одного очень авторитетного советского инженера по поводу сверхзвукового самолёта ТУ-144. Кроме того Юрию Владимировичу было поручено грамотно закрыть хоккейную команду «Москва Ред Старз». Почему товарищ Брежнев резко отказался завоёвывать НХЛ, что укрепляло авторитет всех социалистических стран на международной арене, председатель КГБ мог только догадываться. И он готов был поручиться, что в эту историю вмешались наши заокеанские «друзья».

«Шла бы команда где-нибудь в хвосте, то ни были бы только рады. А тут такая неувязка, Москва лидер чемпионата», – усмехнулся про себя Андропов и снова вернулся к проблемному сверхзвуковому самолёту.

Так называемая «битва за сверхзвук» началась в конце 50-х годов. Английские и французские инженеры объединили свои усилия для создания сверхзвукового пассажирского самолёта «Конкорд». В ответ наша партия и правительство приказало заняться подобной разработкой КБ Алексея Туполева. В этом соревновании контора Юрия Владимировича сработала выше всяких похвал, в СССР были переправлены чертежи и доставлено 90 тысяч листов документации на конкурирующую иностранную разработку. И первый испытательный полёт наш ТУ-144 совершил 31 декабря 1968 года, а «Конкорд» взмыл в воздух 2 марта 1969 года. Однако в июне этого 1973 года на авиасалоне в Ле-Бурже на виду у трёхсот тысяч человек наш ТУ-144 развалился прямо в воздухе. Погибли все 6 членов экипажа и ещё 8 человек на земле, так как самолёт рухнул на французскую деревушку.

И вот сейчас Юрий Андропов листал отчёт составленный инженером другого советского конструкторского бюро. «Самолёт ТУ-144 категорически не годится для выполнения пассажирских перевозок, – писал он. – Во-первых, не было ни одного полёта проведённого без внештатной ситуации. Во-вторых, Туполев, идя навстречу пожеланиям ЦК, построил более скоростную машину, чем французский «Конкорд». Из-за чего наш ТУ-144 потребляет в полтора раза больше керосина и если на принимающем аэродроме будет нелётная погода, то ему просто не хватит горючего, чтобы сесть где-то в другом месте. Кстати, из-за высокой скорости при посадке считанные аэродромы Советского союза смогут принять эту машину. Третье, мой коллега Туполев зачем-то на каркас на болтах навесил дюралевые панели. Кто и как будет контролировать эти несколько тысяч соединений, которые разгерметизируются через пару месяцев? Четвёртое, если очень дорогой в обслуживании «Конкорд» создают, чтобы катать богатых пассажиров через Атлантику, кто в СССР сможет позволить себе выкладывать больше ста рублей за билет, чтобы эксплуатация самолёта стала рентабельной? Пятое …».

На этой строчке Андропов отвлёкся от чтения, так как щелкнул замок входной двери, и в квартиру, судя по звукам из прихожей, вошло несколько человек. Юрий Владимирович тут же встал с кресла и спрятал отчёт за дверцей мебельной стенки.

– Товарищ Тафгаев прибыл, – коротко бросил его подчиненный, и Андропов, кивнув головой, коротко произнёс:

– Зови.

***

Место, куда меня привезли подручные председателя КГБ Юрия Андропова, находилось в самом центре Москвы и выглядело оно, как хорошая богатая, но без особых излишеств, квартира. И первые десять минут Юрий Владимирович зачем-то рассказывал мне о том, в какое сложное время мы живём, зачем-то поведал о непростой международной обстановке, добавил, что запад спит и видит, как насолить первому государству рабочих и крестьян.

– Можно вопрос? – прервал я председателя КГБ, ибо с детских лет не переносил пустопорожней болтовни. – А интеллигенция рылом не вышла, чтобы стать частью нашего первого в мире государства? И если государство принадлежит рабочим и крестьянам, то почему лучше всех живут работники торговли и чиновники высшего уровня?

До кучи мне захотелось подкинуть ещё народную мудрость, что народ и партия едины, разняться только магазины, но я благоразумно от неё воздержался. Андропов как-то странно на меня посмотрел, недовольно крякнул, поправил на носу очки и, пробурчав, что в данный момент мои вопросы неуместны, перешёл к делу:

– Вчера после матча, прошло короткое заседание ЦК, на котором было принято решение команду «Москва Ред Старз» снять с чемпионата НХЛ. Послезавтра, 2-го января, вы ещё сыграете один последний матч, после чего хоккеисты обязаны будут вернуться в свои прежние клубы. Понимаю, что слышать тебе такое нелегко. Но роспуск команды требуют интересы государства.

– Первый раз в жизни слышу, что спортивные победы, которые прославляют страну, противоречат интересам государства, – пролепетал я, так как хоть и был морально готов к этой новости, всё равно на что-то ещё надеялся. – В нашу ледовую дружину не было вложено ни единого рубля государственных денег. При этом казна получила почти миллион долларов дохода. Ладно, не помогали, но зачем начальником команды был назначен человек, которому нельзя доверить даже руководство пивного ларька? Первое, что он сделал - это целую пятёрку хоккеистов обманом выслал домой. А перед рождественскими праздниками он бегал пьяный по Принстону, орал неприличные частушки, позоря весь Советский союз.

– Я тебя, Иван, отлично понимаю, – буркнул Юрий Владимирович.

– У нас в каждой газете аршинными буквами написано, что мы строим общество будущего, – продолжил я наседать на председателя КГБ, потому что меня буквально стало распирать от злости. – Как его можно построить, когда всё делается с точность до наоборот? Такие проекты как наша «Ред Старз» нужно поддерживать, вы разрушаете. Нужно деньги вкладывать в развитие своей инфраструктуры, в облагораживание своих городов и деревень, а деньги улетают на поддержку африканских людоедов. Нужно дружить с капиталистами и перенимать у них всё самое лучшее, а вы только сейчас мне сказали, что запад спит и видит.

– Всё сказал? – прошипел Андропов.

– Ещё не всё, – завёлся я. – Не хотите учиться у капиталистов, посмотрите на югославов, у которых такого слова как «дефицит» просто не существует. Поучитесь, как нужно сочетать мелкий частный бизнес и большую государственную собственность.

– Хватит! – рявкнул Юрий Владимирович и в комнату влетел с пистолетом в руке один из его помощников.

– Кофе принести, пожалуйста, – хмыкнул я.

– Не надо кофе, – распорядился Андропов. – Товарищ Тафгаев сейчас уходит. Выйди, Костя, всё в порядке, – буркнул он своему подчинённому, который мгновенно выполнил приказ. – Значит так, – Юрий Владимирович закрыл глаза, чтобы собраться с мыслями, и после небольшой паузы произнёс, – нужно, чтобы вы 2-го числа проиграли команде из Лос-Анджелеса. Не перебивай, – проворчал он, заметив, что я собираюсь категорически возразить, – сейчас объясню, зачем это требуется. После матча главные газеты страны напишут, что эксперимент с командой «Ред Старз» закрыт из-за большого числа финансовых нарушений. А региональные средства массовой информации скажут, что правительство было не удовлетворено спортивными результатами.

– Зачем же так сложно? – нахмурился я.

– Чтобы народ много не возмущался, и сам себе что-нибудь нафантазировал, – усмехнулся Юрий Андропов. – А если закрывать ваш коллектив из-за финансовых нарушений, то ты присядешь года на три. Это ведь ты подключил к незаконной коммерческой деятельности американского финансиста Ричарда Адамса. И люди начнут ругать партию и ЦК, за то, что не проследили и посадили как всегда «стрелочника». А так, хоккеисты вернутся в свои прежние клубы, и всё пройдёт тихо да гладко. Мы ещё Харламова, Васильева и Александрова успеем заявить на Чемпионат мира в Хельсинки.

– А меня?

– Тебя в сборную взять не получится. Потому что в прошлом сезоне ты выступал за команду из Чикаго, и имеешь действующий статус профессионального хоккеиста.

– А мои друзья «любители» эти месяцы побывали в неоплачиваемом отпуске, так что ли? – криво усмехнулся я.

– Правильно понимаешь, – кивнул Андропов и, встав с кресла, протянул мне руку для прощального рукопожатия.

– У меня жена в Штатах осталась, скоро родить должна, – проворчал я, пожимая ладонь председателя КГБ.

– Как родит, так пусть переезжает сюда, – улыбнулся Юрий Владимирович. – Она ведь у тебя там на телевидении работала? Вот и у нас, устроим её в «Останкино».

– Ясно, – кивнул я. – А ещё по контракту Спорткомитет нам должен большие деньги, они будут выплачены?

– Будет премия, в виде новеньких автомобилей «Волга» марки ГАЗ-24.

– С паршивой овцы хоть шерсти клок, – себе под нос пробурчал я и пошёл на выход, но в дверях развернулся и задал ещё один вопрос, – а если мы случайно обыграем «Лос-Анджелес Кингз», ведь стыдно сливать игру при своих зрителях, что будет тогда?

– Я же уже сказал, тогда ты сядешь на три года за валютные махинации, – по-простому ответил председатель КГБ Юрий Андропов.

***

Новогодний праздник, который в детстве представлялся большим и волшебным торжеством, лично для меня с годами свернулся в банальные посиделки с салатом оливье, заливной рыбой и шампанским. Но в похороны встреча Нового года ещё никогда не превращалась. И вот такой скорбный час настал. И побоявшись того, что хоккеисты с горя «нарежутся» как в последний раз, я предложил всей команде, вместо посиделок в ресторане, дойти до Красной площади и встретить первые минуты 1974 года под реальный бой часов на Спасской башне.

Но от этой затеи резко отказались чехи, привыкшие к комфорту, затем к ним примкнули поляк Йобчик, югослав Хити и немец Цише. И на иностранцев, которые при желании легко могли перебраться обратно в НХЛ, поэтому закрытие «Ред Страз» трагедией не считали, я махнул рукой. Кстати, Фарда и Недомански в той истории, что была известна мне, этим летом и так должны были подписать соглашение с клубом ВХА «Торонто Тороз». Теперь же на хороший контракт у чехословаков было гораздо больше шансов.

– Ну и хрен с ними, с иностранцами, – забухтел Валерий Васильев, когда так называемая «русская часть команды» вышагивала по берегу реки Москвы в направлении Кремля. – Чё делать-то будем, Иван? – задал он вопрос, который волновал меня самого.

– А Иван у нас в цирк пойдёт работать, – захохотал Валерий Харламов. – Смертельный хоккейный номер: «Тафгаев и медведи на льду».

– Тикать надо мужики, – неожиданно предложил Боря Александров. ­– Нужно улететь вместе с Лос-Анджелесом. Как матч закончится, прыг к ним в автобус и поминай, как звали.

– Я бы рискнул, – пробасил Виктор Хатулёв. – Мне в Штатах понравилось. Там мой хоккей - быстрый и жёсткий. Да и деньги другие.

– Чё вы лопочите, идиоты? – рыкнул Виктор Коноваленко. – Вас дураков сначала поймают, а затем посадят. Закончите с хоккеем в рассвете лет. Про побег забудьте. – Коноваленко погрозил кулаком двум нашим самым молодым хоккеистам-обормотам.

– Правильно, Сергеич, – поддержал вратаря защитник Юрий Тюрин. – Мы сделали всё, что могли. Так ведь, мужики? Команду закрыли не по нашей вине. Значит, с чистой совестью останемся на Родине.

– Точно, у нас и в Союзе уровень не хуже, – поддакнул Николай Свистухин. – Премиальную «Волгу» можно продать и купить кооперативную квартиру. Юрка прав, мы сделали всё, что могли. Иван, ты-то чё молчишь?

Хоккеисты, не сговариваясь, остановились на тротуаре и уставились на меня, словно я пророк Моисей, который сорок лет гонял древних евреев по крохотной Аравийской пустыне.

– Что делать, что делать? – тихо пробормотал я, собираясь с мыслями. – Первое, про побег забыть. В день игры Дворец спорта так перекроют, что мышь не проскочит. Второе, возвращаемся в родной чемпионат и доигрываем его с полной отдачей, чтобы получить вызов в сборную. Из сборной перебраться за океан намного проще. Выиграл чемпионат мира, отдал долг Родине, свободен. Теперь, что касается денег от рекламы. Деньги, примерно по 10 тысяч долларов на каждого, положены на депозит в Дойче банке.

– И как ими, ёкарный бабай, можно воспользоваться? – спросил Васильев.

– Всю сумму с процентами можно снять в любом отделении этого банка ровно через три года, – в первый раз улыбнулся я, видя озадаченные физиономии хоккеистов. – Если бы я эти баксы раздал вам на руки, то их по возвращению в Союз обменяли бы по курсу - 80 копеек за одну американскую зелёную бумажку.

– А по сколько нам обменяют эти доллАры через три года, ёк макарёк? – опять спросил Валерий Васильев.

– Объясняю для особо одарённых, – хохотнул я. – Выехал, допустим, товарищ Харламов в Хельсинки играть товарищеский матч против сборной Финляндии. Зашёл в Дойче банк, снял некоторую сумму, купил на неё джинсы или аппаратуру, и привёз в СССР не запрещённые законом доллары, а разрешённый товар. И тогда 10 тысяч баксов постепенно превратятся в 60 тысяч рублей.

– Я всегда, мужики, говорил, что Иван у нас голова и палец ему в рот не клади! – захохотал Харламов. – Пошли праздновать Новый год под бой курантов!

– Подождите, – остановил всех Коноваленко. – А куда у нас делся тренер Эл?

– Забыл сказать, – пробурчал я. – Приехали ребята из «конторы», собрали нашего разболевшегося тренера и увезли на аэродром. Он сейчас на самолёте, который перевозит дипломатическую почту, летит в Нью-Йорк. Тренер Эл просил передать, что мы были замечательной командой.

Глава 5

В среду 2-го января 1974 года после первого периода матча против «Лос-Анджелес Кингз» нашей ледовой дружине устроили самые настоящие королевские в кавычках проводы. Как только прозвучала сирена на перерыв, почти весь зал принялся свистеть, топать и улюлюкать. И я вполне допускал, что заводилами такого поведения болельщиков были специально подготовленные люди, как бы случайно рассевшиеся в разных секторах лужниковского Дворца спорта. В современном мире на просторах интернета такую нечисть назовут «троллями», людьми, которые от осознания собственной никчемности, гадят везде и всюду, куда могут дотянуться их шаловливые ручки. Ведь чтобы обмазать всё коричневой субстанцией, кроме плодовитости, большого ума и таланта не требуется.

– Я на второй период, ёкарный бабай, не выйду, – рыкнул Валерка Васильев, плюхнувшись в раздевалке на деревянную лавку. – Кому это, б…ять, надо?! Горим 0 : 2, и по чужим воротам ни одного броска.

– Так можем же случайно забить, – проворчал Боря Александров, стараясь не смотреть в мою сторону.

– Валерка прав, – поддержал друга Валерий Харламов, – если нужно проиграть, то давайте несколько штук забросим, а потом столько же пропустим. Ещё никогда меня народ на трибунах не освистывал.

– И мы показывать такой слабый игра не хотеть, – высказался за коллег из соцлагеря Франтишек Поспишил.

– Хороши друзья, нечего сказать, – вдруг разговорился молчун Юрий Тюрин, – а если мы случайно этот Лос-Анджелес раскатаем, вам-то чё? Ничё! А Ивана посадят.

– Мужики, дайте пять минут извилинами поскрипеть, – пробурчал я.

Мне самому такой хоккей был противен и омерзителен. Тем более рано утром в номер передали записку, что в Чикаго у меня родился сын. Разве мог я в такой день играть спустя рукава?

– Тихо, граждане, Чапай думать будет, – хмыкнул Борис Александров и тут же получил затрещину от Валерки Васильева.

И крылатая фраза из довоенного фильма про героя гражданской войны «Чапаева», вызвав усмешку на моих губах, породила какое-то неожиданное озарение. «А ведь меня так и так посадят, – вдруг дошло до моих «куриных мозгов». – Обманул меня Юрий Андропов как великовозрастный хулиган маленького мальчика. Если в газетах напечатают, что команда закрыта из-за финансовых нарушений, то Михаил Суслов, которому я попортил много крови, первым потребует от Политбюро ЦК возбуждения уголовного дела. Леонид Брежнев, обожающий хоккей, какое-то время посопротивляется, пока Суслов не перетащит на свою сторону Константина Черненко, лучшего друга нашего генсека. И не пройдёт и месяца, как за мной приедет карета «скорой милицейской помощи». А ведь Андропов всю эту цепочку заранее просчитал. Вот почему он сразу вычеркнул меня из сборной СССР. Обложили, значит, со всех сторон, как волка. Ничего, я ещё напоследок покусаюсь».

– Мужики! – громко произнёс я. – Послушайте меня внимательно. Мы проделали большой и сложный путь! Какие только палки не вставляли в наши колёса, мы всё перелопатили! И как только не старались наши недруги, мы всё равно держались на первом месте! Но судьбу команды предрешил не хоккей, а какие-то странные договорённости там, в высоких кабинетах. Так давайте хлопнем дверью напоследок. Расколошматим Лос-Анджелес так, чтоб чертям стало тошно! – последние слова я буквально прокричал.

– Дурак, тебя же посадят, – пролепетал Юрий Тюрин, пока остальные парни недоумённо переглядывались.

– По крайней мере, сидеть буду с чистой совестью, – рыкнул я. – Мужики, играем на полную катушку! Я всё сказал.

– А может, ещё и не посадят, мать твою, – хохотнул Васильев. – Пугают, козлы позорные, специально на понт берут. Играем мужики, играем, твою мать!

– Дааа! – заорал вся наша раздевалка.

И на второй период матча все парни, на свитерах которых красовался огромный квадратный логотип «Москвы Ред Старз» выскочили как из катапульты. Гости из солнечного Лос-Анджелеса, не ожидав такого напора, первые минуты только и делали, что отбивались в своей зоне. А невысокий юркий с хорошей реакцией голкипер «Кингз» Роги Вашон крутился в воротах словно юла.

Почувствовали перемену в нашем настроении и зрители на трибунах. И уже кое-где стали слышны выкрики: "Шайбу! Шайбу!». А вот ложа для почётных гостей сегодня пустовала. Товарищ Брежнев смотреть на то, как наша команда по его приказу будет сдавать игру, почему-то не пожелал. Вообще у наших первых лиц государства издревле так повелось, если где-то какая-то победа, то они тут как тут, а если провал или неудача, то они как бы и ни при чём. Это бояре не досмотрели, вот боярам и предъявляйте свои беспочвенные претензии за фиаско. А сакральную, почти святую фигуру царя трогать не моги.

Засуетился на скамейке запасных и канадский наставник гостей Боб Пулфорд. Кстати, Пулфорд в 1976 году возглавит сборную США на первом Кубке Канады. Выше пятого места американская команда на том турнире не поднимется, но не по причине тренерских промахов и недочётов, а потому что сейчас в 70-е эту сборную делать просто не из кого.

– Держите Большого Тафа! Внимательней с Тафом! Внимательней! – орал от борта Боб Пулфорд, предчувствуя, что гол назревает, когда моя тройка нападения прижала его парней к воротам Вашона.

В этот момент в левом закруглении заложил резкую «улитку» Боря Александров, а на синей линии ближе к левому борту постучал клюшкой по льду Валерий Васильев.

– Сыграй через зад! – рявкнул я, имея в виду, чтобы наш юный гений прорыва отдал шайбу на синюю линию.

– Сам туда иди, – буркнул Борис и, тут же получив сильный удар в бок, грохнулся на лёд.

Однако каким-то чудом шайба отлетела в моём направлении, но бросить по воротам мне не позволил высокий и широкоплечий защитник гостей Терри Харпер. Он клюшкой двинул меня в спину, и я, теряя равновесие, лишь в последний момент смог зацепить шайбу крюком и откинуть её на синюю линию. А что сделал с этой шайбой Васильев, уже не рассмотрел. Зато когда развернулся и врезал Харперу в ответ, атака на ворота гостей шла с правого фланга. Валерий Харламов одним финтом убрал с дороги второго защитника гренадёра Барри Лонга и без замаха мощно бросил в дальний от вратаря угол. Роги Вашон рухнут на колени, и отбил шайбу плечом. Но юркий чёрный резиновый диск ударился в перекладину и по замысловатой траектории отскочил в поле. И тут пришёл мой черед доказывать, что я не зря ем «горький хоккейный хлеб». И я как заправский бейсболист слёта клюшкой вколотил шайбу в сетку ворот «Лос-Анджелес Кингз».

– Гоооол! – взвыли трибуны самого вместительного Дворца спорта в СССР.

«Первая пошла», – рыкнул я про себя, принимая поздравления партнёров по команде.

– Змена! – скомандовал наш второй вратарь Иржи Холечек, который в отсутствии старшего тренера сидел около калитки и следил за тем, чтобы хоккеисты менялись строго по очереди. – Езли мы выхрат, то я стэйт первы тренер чехословак, ктерый победит в НХЛ, – захохотал он, когда моя тройка уселась на лавку.

А когда на лёд вышла тройка Рихард Фарда, Вацлав Недомански и Николай Свистухин, Холечек по-деловому крикнул на площадку: «Вацла! Дей!».

– Докатились до тренера чехословака, – прошипел Боря.

– Ты молись, чтобы ему не пришлось накладывать тебе швы, – хохотнул я. – Иржи ведь сегодня у нас ещё и за врача.

– Сам молись, – недовольно буркнул Борис.

– Распоясался ты, Боря, под нашим нечутким руководством, – засмеялся Харламов, пихнув юного гения прорыва в плечо.

А тем временем тройка Вацлава Недомански, которую с тыла страховали защитники Васильев и Тюрин, так же как и мы осадили ворота Роги Вашона. Однако после пары-тройки хороших передач Рихард Фарда заковырялся около правого борта и под прессингом гостей шайбу потерял. И контратака в нашу сторону пошла со скоростью разжимающейся пружины. Хоккеист финского происхождения Юха Видинг, мелькая своей русоволосой шевелюрой, получив пас в средней зоне, резко рванул по правому флангу на ворота Виктора Коноваленко. И защитник Юрий Тюрин стал единственным, кто успел вернуться назад и перекрыть центр площадки.

В данный момент он катил спиной к воротам Коноваленко и караулил передачу от финского легионера на бегущего по левому флангу канадца Боба Невина. Вся наша скудная скамейка запасных разом встала на ноги, а с трибун вновь раздался неодобрительный свист. Юха Видинг вкатился в нашу зону защиты, обозначил бросок по воротам, но в последний момент сделал передачу на своего партнёра. Тюрин упал на лед, перекрывая пас, но шайба юркнула под телом защитника и выскочила на крюк клюшки канадца. И Невин уже бросал по пустым воротам практически в упор. Мы охнули, Коноваленко наудачу махнул клюшкой, и шайба к всеобщему облегчению врезалась в лопасть, то есть в специальное утолщение вратарской клюшки. После чего эта шайба взмыла гораздо выше ворот.

– Кдо такле храдже? – обругал Холечек, вернувшихся на скамейку запасных хоккеистов.

– Еди к чёрту! – огрызнулся Недомански.

– Змена, – невозмутимо скомандовал новоиспечённый тренер.

И на ледяную площадку выехала новая тройка нападения: Руди Хити, Виктор Хатулёв и Веслав Йобчик, в защите первую пару Васильева сменили Йоахим Цише и Франтишек Поспишил.

– Хат! Дей! – прикрикнул Иржи Холечек в спину Хатулеву, призывая того действовать, делать, то есть показать настоящую искромётную игру.

Виктор улыбнулся, так как почти всех нас веселило слишком деловое поведение второго вратаря, которого как тренера никто не воспринимал. Затем рижанин встал на точку, и мастерски выиграл вбрасывание. «Моя школа, – подумал я. – Не зря после каждой тренировки упражнялись».

И тут уже провалились игроки американской команды. Гости решили нашу третью тройку чуть-чуть попугать и подавить активным прессингом в зоне зашиты. Но шайба от Хатулёва отлетела к чехолсоваку Поспишилу, а тот не думая ни секунды бросил в контратаку шустряка Йобчика. Польский хоккеист нашей команды, получив шайбу, лихо разогнался в средней зоне, ускользнул от большого и неповоротливого защитника гостей Боба Мердока и вылетел один на один с вратарём Роги Вашоном.

– Давай! – заорали на трибунах.

И Веслав, сделав всего один обманный финт, швырнул шайбу с кистей точно в ближний угол под вратарскую ловушку. Вашон даже не успел сложиться, как юркая шайба забилась в сетке, и за воротами вспыхнул красный фонарь.

– Гоооол! – заголосили болельщики, позабыв, что ещё полчаса назад освистывали и Харламова, и Васильева, и меня.

– Вторая пошла, – громко объявил я, поздравляя партнёров по команде с успехом.

***

Когда прозвучала сирена на второй перерыв, даже в подтрибунном помещении можно было услышать дружное скандирование трибун: «Молодцы! Молодцы!». И такой перемене настроения было целых пять причин: шайба Веслава Йобчика, шайба Вацлава Недомански и ещё три штуки, которые я забросил с помощью Валерия Харламова и Бори Александрова. И когда мы с гордо поднятой головой топали в раздевалку, на табло горел счёт - 5 : 2 в пользу «Москвы Ред Старз». «Вот так примерно нужно играть в день рождение сына», – думал я, стараясь наслаждаться моментом и не заглядывать в будущее, которое, честно говоря, пугало. И в подтверждение нехороших мыслей широкоплечие парни в серых пальто сновали по коридору то туда, то сюда.

– Товарищ, Тафгаев, можно вас на два слова, – окликнул меня один мужчина в точно таком же сером одеянии, подкараулив меня около дверей в святая святых каждой хоккейной команды.

– Проходи, Валер, всё в ажуре, – буркнул я, когда защитник Васильев остановился рядом и с угрозой посмотрел на широкоплечего незнакомца.

– Ну-ну, – хмыкнул Васильев.

После чего я отдал свою клюшку защитнику и отошёл с этим неизвестным мужичком в сторону от раздевалки.

– Товарищ Тафгаев, как-то нехорошо получается, – криво усмехнулся незнакомец, – вы же обещали, что не будете сегодня на игре сильно упорствовать. Так что случилось теперь? Как это понимать?

– Для начала представьтесь и покажите удостоверение, – спокойно произнёс я, хотя внутри всё буквально клокотало, а правый кулак сжался сам собой и готов был в любой момент вонзиться в кривую усмешку этого постороннего товарища.

Незнакомец недовольно покряхтел, вытащил из внутреннего кармана красные корочки, и махнул ими перед самым моим носом. И за какую-то секунду мне удалось разглядеть, что незнакомец был капитаном КГБ, и фамилия его была не то Первушин, не то Первухин, не то Первачков.

– Я действительно кое-что пообещал товарищу Андропову, – тихо сказал я. – И председатель КГБ кое-что пообещал мне в ответ. Но выяснились две маленькие неувязки.

– Какие? – нетерпеливо перебил меня капитан КГБ. – Давайте устраним.

– Товарищ Андропов не может гарантировать своё обещание, так как не является первым лицом государства, а я не могу гарантировать своё, так как хоккеисты не являются моими боевыми холопами, – на последних словах я ткнул пальцем в этого капитана.

– Зря ерепенишься, Тафгай, – он опять криво усмехнулся. – Если ты думаешь сбежать, как в прошлый раз, то даже не дергайся, тут уже давно всё перекрыто.

– А я уйду через канализационный коллектор, понял? – я щелкнул языком. – Вызывай подкрепление, товарищ капитан, а то вмиг разжалуют и вышлют из благоустроенной Москвы в тайгу комаров кормить и зону охранять.

Услышав про канализацию этот «боевой холоп» товарища Андропова чуть ли не позеленел и рванул к ближайшему телефону быстрее, чем я направился в раздевалку к своей практически уже не существующей команде. «5 : 2 маловато будет, – зло улыбнулся я про себя. – Надо бы ещё столько же положить. Может быть, в последний раз играю на московском льду».

***

На последней минуте матча при счёте 9 : 2 в нашу пользу Дворец спорта буквально стонал от восторга. И хоть в начале третьего периода гости попытались организовать что-то наподобие навала на ворота Виктора Коноваленко, но получив две шайбы в разящих контратаках быстро «сдулись», и уже больше думали о том, чтобы доиграть без травм и повреждений.

Кстати, оба раза отличилась моя тройка нападения. 6-ю шайбу после красивой комбинации положил Валера Харламов, а 7-ю воткнул Боря Александров. А вот шайбы под номером 8 и 9 были записаны уже на моё имя. И мне даже изобретать-то ничего не пришлось, я лишь дважды удачно сыграл, подставив клюшку под бросок от синей линии. Вратаря Роги Вашона гости заменили, чтобы не добивать его психику. Но мы уже остановиться не могли.

– Дей ми десет! – требовал десятую шайбу новоиспечённый тренер Иржи Холечек, стуча кулаками по краю хоккейного борта. – Дей ми десет!

– Сергеича с ворот убирай! – гаркнул я тренеру, пока мы перекатывали шайбу в зоне атаки.

– Шайбу-шайбу! Молодцы! – беспрерывно скандировали болельщики.

Не знаю как, но Виктор Коноваленко сам догадался, что ему нужно покинуть ворота, чтобы мы выпустили шестого полевого игрока и дожали соперника. Он глянул на табло, где истекали последние двадцать секунд, и как заправский конькобежец в прямом смысле слова рванул к нашей скамейке запасных. Взамен тут же выпрыгнул Вацлав Недомански.

– Кам? – опешил Холечек.

– Еди до прдели? – отмахнулся нападающий, послав надоевшего соотечественника в одно интересное место.

Тем временем защитник Юрий Тюрин, не выдержав паузу, с кистей накинул шайбу на пятачок. Наверное, Юра полагал, что моя клюшка сегодня чем-то сродни волшебной палочки, один взмах и шайба в сетке. Однако на сей раз крюк моей клюшки и чёрная вёрткая шайба разминулись. Она плюхнулась в сутолоку перед воротами и принялась скользить и прыгать под моими коньками и коньками защитников гостей. А новый вратарь «Кингз», несколько секунд созерцая этот бардак, взял да и прыгнул прямо под ноги, чтобы накрыть шайбу своим телом.

Однако голкипер гостей сначала уронил Терри Харпера, затем на вратаря присел свой же здоровяк Барри Лонг, а вредная непослушная шайба досталась мне. Но находясь спиной к воротам, которые перекрывали три этих богатырских тела, я глупить и жадничать не стал. Я катнул её чуть-чуть в сторону, на то самое место, куда прибежал со скамейки Вацлав Недомански. И чехословак прямо перед самой сиреной вколотил десятую шайбу в ворота «Лос-Анджелес Кингз».

– Гоооол! – заорали зрители на трибунах Дворца спорта, и тут же раздалась долгожданная для гостей финальная сирена.

– Шайбу-шайбу! Молодцы! – стоя горланили на трибунах болельщики пока наша «Москва Ред Старз» совершала круг почёта.

Широкоплечие ребята в серых пальто, появившись, словно из-под земли, мгновенно перекрыли все входы выходы, которые вели из хоккейной коробки в подтрибунное помещение. А я, пока мы медленно катили по кругу, откровенно прощался с друзьями и партнёрами своей команды.

– Насколько тебя обещали упаковать? – рыкнул Валера Васильев, покосившись на стражей закона и порядка.

– Три года с конфискацией клюшки, намудника и коньков, – буркнул я.

– Намудник-то им зачем? – проворчал Боря Александров.

– Спокойно юноша, Дядя Ваня так шутит, – хмыкнул Валерий Харламов. – Ты, Иван, тренировки там не бросай, упражняйся, когда будет возможность. Мы ещё за сборную Испании выступим, – тихо шепнул мне 17-ый номер сборной СССР. – Я до 81-го года в Союзе не останусь. Я теперь шаману верю, как самому себе.

– Торжественно клянусь, – грустно улыбнулся я, – что как только бригадир даст сигнал: «кончай работу», так топор, кайло, лопату или пилу сменю на клюшку и шайбу.

– Не смешно, – промямлил Харламов и тут же меня приобнял вратарь Виктор Коноваленко.

– Обязательно пиши, – прошептал он. – С этого дня я - хоккейный пенсионер. Время у меня сейчас будет навалом, я к тебе приеду.

– Напишу, – пробурчал я и громко произнёс, – мужики, спасибо за сегодняшний матч! Спасибо за хоккей! Бог даст, ещё поиграем.

Глава 6

Выпускница Пермского пединститута Надя Лебедева сельскую жизнь представляла себе исключительно по сюжетам из программы «Время», где хлеборобы бились за урожай, и по фильму «Дело было в Пенькове». В той романтической киноленте приехавшая в глухую деревню из Ленинграда молодая специалистка Тоня влюбилась в обычного тракториста и осталась поднимать с колен местный колхоз до тех пор, пока тракторы с помощью табуляторов не начнут пахать землю без посторонней человеческой помощи. Поэтому когда Надежду распределили учителем русского и литературы в крохотный городок Александровск, который от деревни мало чем отличался, девушка не сильно расстроилась. Тем более ей пообещали, что обеспечат жильём, возместят неизбежные коммунальные расходы, а ещё вместе с ней в александровскую школу №1 учителем английского языка отправилась выпускница с параллельного курса. А вдвоем, как известно, веселее.

Однако по приезде на новое место жительства Надя поняла, что три года отработать в таких условиях будет ох как не просто. Во-первых, жильём оказалась комната в деревянном частном доме, которую сдавала одинокая старушка. И делить эту комнату она была вынуждена со своей коллегой Викой Беляевой. Во-вторых, водопровода в доме не было, холодильник и телевизор отсутствовали как класс, а туалет системы сортир располагался во дворе. А когда заморосили осенние дожди, то на раскисшей улице можно легко было провалиться в грязь по колено. В-третьих, из развлечений в городке имелся лишь кинотеатр «Спутник» и дом культуры, где по субботам проходили танцевальные вечера. Но местная молодёжь так напивалась на этих танцах, что Надежда и её коллега Виктория от посещения дома культуры решили вообще воздержаться. А самое обидное заключалось в том, что тракторист с интеллигентным лицом актёра Вячеслава Тихонова в этом городке не проживал.

– Я так больше не могу, – заявила в один из унылых октябрьских вечеров Вика, высокая симпатичная с густой копной светло-русых волос девушка. – Дуры мы с тобой Надька! Нужно было на пятом курсе не за книжками сидеть, а замуж выскакивать и ребёнка рожать. Тогда бы нас никто в эту «Тмутаракань» не послал.

– За кого замуж? – проворчала Надя. – Может за тобой и ходил табун кавалеров, а у меня был всего один воздыхатель, да и тот никакой.

– Вот и надо было этого воздыхателя брать за грудки и перевоспитывать! – с жаром прошептала подруга по несчастью. – И потом ты вполне симпатичная девчонка: лицо миловидное, фигурка что надо. Только каштановые волосы я бы на твоём месте перекрасила под блондинку. И от мужиков отбоя бы не было. Но где теперь эти мужики? Где они теперь остались?

– А как тебе наш молоденький учитель физкультуры, Данила Петрович? – хитро улыбнулась Надя. – Он как в учительскую зайдёт, так глаз с тебя не сводит.

– Пфуу, – захохотала Вика, – худой, лопоухий, и к тому же глуповат. До конца учебного года я, конечно, здесь как-нибудь продержусь, а летом вернусь в Пермь и выскочу замуж за первого встречного. Да я здесь за три года просто одичаю!

И это обещание «одичать» Виктория повторяла чуть ли не весь следующий месяц ноябрь. Однако в декабре, когда снегом завалило всю местную грязюку, и городок немного преобразился, Надя вечерами всё чаще стала оставаться одна, так как Вика всё же ответила на ухаживания Данила. И панические разговоры постепенно свелись к нулю.

Кстати, Данил Петрович трудился здесь тоже после распределения, но ему оставалось доработать последний учебный год. Может быть, поэтому красавица Виктория снизошла до неприметного парня. А в субботу 14-го декабря из соседнего посёлка к Данилу приехал его друг, такой же, как и он, учитель физкультуры, и Надежда была торжественно приглашена на танцевальный вечер в ДК.

– Не боись, Надюха, – сказала Вика, когда Надя, вспомнив первое посещение этого сомнительного мероприятия, начала отказываться, – местная пьян к тебе сегодня не прицепится, так как мы под надёжной защитой. Молодые люди, я права? – спросила она парней.

– Пусть только сунуться, у меня первый разряд по боксу, – пророкотал невысокий, но коренастый однокашник Данила, которого звали Геннадий.

В принципе он производил впечатление физически крепкого парня, поэтому Надежда, отложив непроверенные тетрадки в сторону и надев своё лучшее платье, пошла вместе со всеми на танцы. И надо сказать, что вечер, который они проводили своей небольшой компанией, не обращая внимания на остальную публику, для Нади был лучшим за все последние дни. Она, наконец-то, почувствовала себя не ломовой лошадью, удел которой работа, работа и ещё раз работа, а человеком, который создан для радости, веселья и счастья. А когда на магнитофоне отзвучала последняя песня Данил, прикупив в буфете парочку бутылок вина, пригласил всех к себе домой. В отличие от девчонок, он снимал целую квартиру в двухэтажном 8-квартирном доме.

– Молодые люди, дайте закурить, – вдруг услышали они, когда с освещённой фонарями центральной улицы Ленина свернули в тёмный пустынный переулок.

Неожиданно к их дружной компании подошло трое парней, одетых в обычные рабочие телогрейки. «Заводчане что ли со смены возвращаются?» – сначала решила Надя, но рассмотрев хулиганские и не тронутые интеллектом квадратные лица, тут же поняла, что сигареты этих «рабочих» интересуют меньше всего. «Ну, вот и сходили на танцы», – с досадой подумалось ей.

– Мужики, мы вас не трогаем, и вы проходите мимо, – выступил вперёд боксёр Геннадий.

И вдруг, в следующую секунду похожий фигурой на медведя хулиган, который стоял в центре и перекрывал дорогу их компании одним резким и мощным ударом отправил Гену в сугроб. Боксёр перворазрядник тут же попытался вскочить, но его ноги совершенно престали слушаться. И Геннадий, даже не сумев распрямиться, вновь рухнул обратно в снег.

– Мужики-мужики, чё за дела? – затараторил Данил. – Нужны деньги? Возьмите, у меня есть десятка. И разойдёмся по-хорошему.

– Девочки твои? – криво усмехнулся главарь, нагло рассматривая красавицу Викторию. – Познакомь.

– Учителка, англичанка, зовут Вика, – просипел другой хулиган, который ростом был пониже и стоял по правую руку от главаря. – А это литераторша, как её, Надька, кажись.

– Девчонок не трогайте, – сквозь зубы процедил Данил, протягивая свою десятку.

– Чё англичанка-то твоя? – наслаждаясь моментом, спросил похожий на медведя амбал, небрежно забрав деньги себе.

– Моя, – вдруг прозвучал совершенно незнакомый мужской голос откуда-то сбоку от Нади.

Девушка резко развернулась и, увидев очень высокого плечистого мужчину, одетого тоже в телогрейку, от неожиданности ойкнула, поскользнулась и присела мягким местом на ближайший сугроб.

– Это чё за чучело? – усмехнулся главарь хулиганов. – Ты, мужик, вообще кто?

– Смерть твоя геройская, петух гамбургский, – рыкнул незнакомец.

И вдруг длинная рука этого мужчины со скоростью плети распрямилась, и теперь уже в снег полетел сам обидчик Геннадия. А дальше начался форменный цирк. Недолго думая два других «разбойника с большой дороги» разом накинулись на мужчину, но сперва точно в челюсть получил один нападавший, а затем кулак незнакомца встретил своим туповатым лицом и другой мерзавец. Но на этом драка не закончилась. Местные хулиганы оказались не из робкого десятка. Немного отдохнув на снегу, они с новыми силами бросились в бой. Но каждый раз, наскакивая на этого странного мужчину, получали обидные болезненные удары и летели отдыхать обратно. И так повторилось три или четыре раза. Надя, честно говоря, пребывая в небольшом шоковом состоянии, просто сбилась со счёта. И неизвестно чем бы всё закончилось, но в проулок на звук драки прибежали ещё трое местных молодых парней.

***

«Что за невезуха, – думал я, в автоматическом режиме размахивая кулаками, – второй день в городе и уже влип в драку. Не хватало ещё кого-нибудь покалечить. Срок накинут, волки позорные, глазом не успею моргнуть. Эх, только жизнь стала налаживаться».

– В очередь, в очередь, сукины дети! – рявкнул я, щедро раздавая хуки и апперкоты, падающим как кегли в боулинге хулиганам, которые надо признать они довольно резво поднимались обратно.

Но тут в полутьме я заметил ещё троих парней, поэтому как можно скорее отскочил спиной к стене облупившегося двухэтажного дома. И подняв кулаки к подбородку, принялся ждать нового нападения.

– Гаврила, наших бьют, – просипел, тяжело дыша, самый крепкий из этой троицы.

Он, пошатываясь, стоял на ногах и стирал кровь со своей малоприятной образины. Но незнакомый мне Гаврила, парень выше среднего роста и спортивного телосложения, бездумно в драку не полез. Он сначала осмотрел повреждения, которые получили эти три увальня, а затем обратил внимание и на меня. К тому времени я уже опустил руки вниз и немного расслабил потяжелевшие мышцы.

– Они сами виноваты, они к нам приставали, – смело заявила одна из девушек, – а молодой человек за нас заступился. И мы вообще сейчас в милицию пойдём. У Гены, наверное, сотрясение мозга.

Я покосился в сторону и только сейчас заметил, что на снегу лежало и постанывало ещё чьё-то тело.

– Не надо в милицию, сами разберёмся, – хрипловатым голосом произнёс Гаврила, сделав в моём направлении пару шагов.

– Да, с милицией шутки плохи, – пробурчал я.

И вдруг незнакомый мне Гаврила громко захохотал:

– Мужики, ха-ха, вы хоть знаете, с кем связались? Ха-ха! Это же хоккеист. Он вчера в наш литейный цех на работу пришёл устраиваться. Ха-ха. Ну, ты, Овчина, и нарвался.

– Какой ещё, б…ять, хоккеист? Он мне зуб выбил, сука, – пожаловался здоровяк, которого обозвали Овчиной.

– Такой хоккеист, – уже не таким весёлым голосом произнёс Гаврила, – Олимпийский чемпион, чемпион мира, который нашу американскую команду обворовал. Ну, чё много денег хапнул? – с вызовом уставился на меня этот незнакомый парень. – Команда шла на первом месте, могла ихний заокеанский кубок взять. А ты на эти доллары паршивые повёлся.

– Слушай ты, ухарь, – зло прошипел я, – запомни, в порядочном обществе без доказательств предъяву не бросают. Ты уверен, что это я команду обворовал? Нет? Вот и заткнись. И валите отсюда, пока я вас всех здесь не поломал и не сложил штабелями в один братский сугроб!

– Пошли мужики, – криво усмехнулся Гаврила, – потом с ним потолкуем. Он теперь с нашего «Машзавода» долго никуда не денется.

– Давай-давай, шевели батонами, – хмыкнул я в спину этой сопливой братве, которая с чувством собственного достоинства медленно пошагала на центральную улицу Ленина.

К этому моменту ребята и девчонки, за которых я заступился уже все стояли на ногах и о чём-то тихо перешёптывались.

– Не ходите, дети, ночью по улицам гулять, – усмехнулся я и направился к тому домишке, где мне одинокий дедуля по просьбе местного участкового сдал крохотную комнату.

– Постойте! – крикнула одна из девушек. – Подождите! А вы можете меня и мою подругу проводить до дома. Вдруг эти опять привяжутся. Меня, кстати, Вика зовут, – широко улыбнулась очень симпатичная молодая барышня.

– Иван, – крякнул я, покосившись на парней, у которых, по всей видимости, этой ночью с продолжением культурной программы выходил полный облом.

– А меня Надя, – представилась вторая не менее симпатичная девчонка. – Вы здорово дерётесь, Иван.

– Я не дерусь, я защищаюсь, – проворчал я и добавил, – показывайте дорогу, провожу.

А сам подумал, что впервые за этот жуткий 1974 год мне попались на глаза нормальные человеческие женские лица. Ведь сразу после матча с «Лос-Анджелес Кингз» меня поместили в «Бутырку», а спустя две недели, зачитав приговор, отправили на три года работать в «леспромхоз», затерянный в дремучей уральской тайге. С одной стороны, наказание могло быть и гораздо суровее, а с другой для профессионального хоккеиста, находящегося в рассвете лет, отлучение от любимой игры - это и есть самое страшное наказание.

Местечко, где мне пришлось пилить брёвна и валить лес называлось Вая. И хоть в этом посёлке, расположившемся на берегу Вишеры, имелся и свой клуб и наличествовал женский пол, но повальное пьянство и следующее за алкоголем половое распутство, доводили местное население до самого настоящего скотского состояния. Создавалась такое ощущение, что народ в этом богом забытом месте работает, чтобы потом все деньги пропить, и пьёт, чтобы был стимул работать.

Исключение составляли лишь несколько немецких семей, переселённых из Крыма ещё в 30-е годы. Жили они своим тесным мирком, разговаривали между собой только по-немецки и в отличие от остальных практически не пили. И дома этих немцев разительно отличались от других построек посёлка. Они имели высокие плотные заборы, крытые добротной крышей дворы, а во дворах у этих «куркулей» мало того что был настелен дощатый пол, так там стоял идеальный порядок. И было больно видеть, в каком запустении находились те хлипкие хибары, где проживали русские. В огороде кроме картошки у них ничего не росло, а дворы были завалены грязью и хламом. И если немцы держали коров, свиней, овец и гусей, то русские подчас вообще не имели никакой живности.

– О чём вы, Иван, задумались? – весело спросила меня Виктория, когда мы, дружно скрепя валенками по снегу, миновав здание какой-то школы, направились в сторону частного сектора.

– Когда на голову человека валятся неприятности, то он думает только об одном - за что ему это всё? – улыбнулся я. – Где я провинился? Что натворил?

– И вы уже наши ответа на свои вопросы? – захихикала Вика.

– Мне за несколько последних лет очень часто и по-крупному везло, – буркнул я. – А теперь, по всей видимости, судьба решила вернуть долг. Баш на баш.

– А можно поинтересоваться, что это за история с американской командой? – скромно пролепетала вторая девушка Надя.

– Слышали такое название - «Москва Ред Старз»? – хмыкнул я.

– Извините, Иван, мы с подругой в спорте ни бум-бум, – прыснула от смеха Виктория.

– Тогда объяснять буду на пальцах, – улыбнулся я. – Товарищ Брежнев осенью прошлого 1973 года поручил создать первую советскую команду в НХЛ. НХЛ – это заокеанская хоккейная лига. И на меня, как на большого специалиста в тамошнем хоккее, возложили эту почётную обязанность. Команду по приказу партии и правительства я естественно собрал. И до злосчастного нового 1974 года мы шли на первом месте в чемпионате НХЛ. И вдруг, по неизвестной мне причине, идея участвовать в чемпионате товарищу Брежневу разонравилась. Нас по-быстрому закрыли, а меня назначили виновником этого.

– То есть деньги у команды вы не крали? – спросила Надя.

– Конечно, нет, – хохотнул я. – Неужели я похож на человека, который ворует у своих лучших друзей? Хотя в таком виде, пожалуй, похож, – замялся я, почесав небритый подбородок и посмотрев на телогрейку, которая в этом году мне заменяла и куртку, и пальто, и модную американскую дублёнку. – В общем, меня за незаконные операции с валютой и за незаконное открытие иностранных счетов выслали в посёлок Вая.

– То есть вас наказали за то, что там, в США, разрешено? – догадалась Надежда.

– Бинго! – обрадовался я. – В яблочко.

– Ну, хорошо, – неожиданно ревниво заворчала Виктория, покосившись на подругу. – А как вы, спустя почти год, оказались здесь в Александровске?

– А я раз в неделю писал письма в Кремль, чтобы мне разрешили вернуться в Горький, где тоже есть свой леспромхоз. И где я бы мог и брёвна пилить для строительства развитого социализма и играть в хоккей в классе «Б» за горьковский «Полёт». У меня в Горьком живёт друг, и он уже почти обо всём договорился.

– Неужели письма подействовали? – спросила Надя.

– Нет, – усмехнулся я, – думаю, что мою писанину никто не читал. Однако судьба вновь улыбнулась мне. В сентябре этого года сборная СССР проводила серию матчей против сборной ВХА. И в шестой игре прямо на глазах нашего генерального секретаря канадский защитник Рик Лей жестоко избил Валерия Харламова.

– Я знаю, кто такой Харламов, – подняла правую руку Виктория.

– Молодец, садись пять, – улыбнулся я. – Так вот, какой-то журналист взял и написал, что если бы на льду находился Иван Тафгаев, то есть я, то такого безобразия просто бы не произошло. Не знаю, каким чудом, эта статья попала на стол правительства, но в начале декабря мне разрешили переехать в этот благословенный городок. И самое главное теперь я смогу играть в хоккей. Правда, здесь нет команды, выступающей в классе «Б», придётся играть на первенство области, но и это уже кое-что.

– А мы уже пришли, – объявила Надя, когда мы остановились около скромненькой избушки, из трубы которой шёл слабенький дымок.

– Тогда я вас поздравляю, – прокашлялся я, – мы с вами соседи. Я живу в следующем доме у Аркадия Иваныча, от которого постоянно пахнет самогонкой и чесноком.

– Это потому что он этим самогоном спекулирует, – хохотнула Вика. – Иван, у нас к вам есть одна очень большая просьба - наколите нам дров для бани, если, конечно, вас это не затруднит. А то мы - девушки слабые …

– К сожалению, с колкой дров я знаком исключительно теоретически, – соврал я. – Но если есть топор и берёзовая чурка, то, наверное, что-то одно может разрубить что-то другое. – Я заметил озадаченные лица девушек и, улыбнувшись, добавил, – завтра после тренировки наколю.

***

На следующий день в воскресенье 15-го декабря я впервые после матча с Лос-Анджелесом вышел на настоящее хоккейное ледяное поле. Кстати, хоккейную коробку местные умельцы установили на обычном футбольном стадионе, поближе к единственной зрительской трибуне. Я покосился на эту далеко не выдающуюся конструкцию и намётанным взглядом определил, что на пике хоккейного ажиотажа сюда может вместиться максимум человек пятьсот-шестьсот. Из-за чего я непроизвольно тяжело вздохнул, ведь после 18-тысячников играть для трёх Иванов - это то ещё испытание, и покатил против часовой стрелки.

Кстати, в посёлке Вая я тоже пытался хоть как-то поддерживать спортивную форму. Летом в свободное от работы время собственными руками построил на пустыре с невысокими бортами деревянную площадку размером 10 на 10 метров, сконструировал деревянную рамку ворот, на которую натянул часть рыболовной сети, и каждый вечер допоздна щелкал и бросал клюшкой шайбу по этим самопальным воротам. Поэтому абсолютно все местные бухарики считали меня чокнутым. Зато местные мальчишки иногда вместе со мной гоняли шайбу по этой маленькой хоккейной площадке. А спустя две недели, когда начальник леспромхоза отправил меня с ночёвкой на сенокос, один алкаш в пьяном угаре спалил этот укромный хоккейный уголок. Не скрою, обидно было до слёз: и наказать алкаша нельзя, вдруг с одного удара помрёт, и восстанавливать коробку бессмысленно, опять ведь сожгут.

– Здравствуй, Иван, – поздоровался со мной низенький, круглолицый и квадратный мужчина, появившийся около хоккейного борта. – Меня зовут Толь Толич, кхе, будешь играть под моим руководством.

– Приветствую, – ответил я, резко и эффектно затормозив на две ноги рядом со своим новым тренером. – Где коллектив? Почему никто не разминается? Время - деньги.

– Ты только не нервничай, – занервничал Толь Толич, который внешне так сильно мне напомнил мультипликационного гнома, что я еле сдержал смех. – Ты не забывай, что мы не профессионалы. У нас любительская заводская команда. Летом играем в футбол, зимой для поддержания формы в хоккей.

– А что вы делает осенью и весной? – съязвил я. – Играете в домино и городки?

– Ты только не нервничай, сейчас мужики переоденутся, – замялся мой новый старший тренер, пропустив колкость мимо ушей. – Ты мне лучше ответь: на какой позиции тебя лучше использовать?

– Сейчас посмотрю, на что годятся твои парни, и вместе подумаем, – ответил я и продолжил наматывать круги, развернувшись спиной вперёд.

Глава 7

«Здравствуй, племя младое, незнакомое», – усмехнулся я про себя, окинув взглядом будущих партнёров по команде. Хотя один знакомый всё же среди этих парней затесался. Им был тот самый вчерашний Гаврила, который обвинением в воровстве денег хоккейной команды обидел меня до глубины души. И в данный момент времени он стоял на точке вбрасывания и, криво ухмыляясь, намеревался это вбрасывание у меня выиграть.

Ещё я невольно обратил внимание на одного из защитников команды, который разительно выделялся ростом и телосложением. Этому, в прямом смысле слова, богатырю природа отмерила два метра в высоту и метровые плечи в ширину. Даже я со своим ростом метр девяносто на его фоне смотрелся довольно скромно. И все звали этого богатыря, не то по фамилии, не то по прозвищу, Боговик. Забавно, что с ним в паре играл парень по фамилии Богомаз. Созвучное получилось сочетание защитников.

«Боговик и Богомаз переехали БелАЗ», – улыбнулся я про себя и когда старший тренер Толь Толич бросил шайбу на лёд, заметно быстрее Гаврилы выбил её защитнику своей пятёрки. Сразу надо сказать, что в команде этого «Машиностроительного завода» имелось в наличии два вратаря, две пятёрки полевых игроков и два запасных паренька, которые ещё учились в десятом классе местной школы №1. Кстати, такой состав был оптимальным для любительского хоккейного коллектива, проводящего все свои матчи на морозном уральском воздухе. В три пятёрки, а тем более в четыре никто в здравом уме при минус 15-и градусах Цельсия не играет.

– Дай! – постучал я клюшкой по льду, заложив небольшую дугу в средней зоне.

И тут Гаврила, прихватив мой корпус клюшкой, наивно попытался меня заблокировать. Однако я, получив пас от защитника, неожиданно ударил по тормозам и этот резкий как газировка паренёк под хохот остальных хоккеистов эпически грохнулся на задницу.

– Пас! – потребовал от меня мой крайний нападающий, рванув вдоль правого борта.

«Не пасом единым жив хоккеист», – подумал я и очень перспективную передачу, которую бы сделал в реальной игре, не отдал. Мне сейчас важнее было определить уровень моих будущих одноклубников. Поэтому я, очень резво набрав скорость, сам в одиночку буром попёр на противоположные ворота. Первым на мой проход среагировал один из крайних нападающих противоборствующей пятёрки. Он на хорошей скорости подъехал ко мне и попытался хоть как-то выбить шайбу в сторону. Однако я жёстко двинул его плечом в плечо и быстро потерял из вида.

А уже через секунду на чужой синей линии меня встретила пара защитников Боговик и Богомаз. Богатырского телосложения Боговик покатил навстречу, а его более хитрый партнёр чуть-чуть откатившись назад, принялся страховать, надеясь, что я ошибусь и потеряю шайбу, толкаясь с его могучим напарником. Всё это я просчитал за считанные мгновенья и практически на автомате, показав корпусом, что сейчас полезу через центр, резко ушёл влево, прокинув шайбу Боговику между коньков. Хоккейный Илья Муромец от неожиданности покачнулся и, еле удержавшись на ногах, мгновенно остался позади. А его хитренький партнёр даже глазом не успел моргнуть, как я, обогнув его по дуге, выкатился один на один с вратарём.

Какой был передо мной голкипер заводской хоккейной команды, первый номер или второй, разбираться я не стал. За шесть метров до рамки, несколько раз резко переложив шайбу с внешней стороны крюка на внутренний, я без замаха швырнул её низом точно между вратарских щитков. И голкипер, запоздало упав на колени, первым делом посмотрел назад, где чёрная замёрзшая на морозе шайбу лежала в сетке ворот. «Прошел, словно стальной нож сквозь мягкий кусок сливочного масла», – подумал я, молча в полной тишине покатив на центр поля.

– Толь Толич, надо бы повторить, что-то я не успел разобраться в чём тут хунд беграден, – криво усмехнулся я.

– Хунд что? – не понял меня гномоподобный наставник местных футболистов и хоккеистов.

– Наша звезда спорта ещё не разобралась, где тут собака зарыта, – недовольно проворчал мой крайний нападающий, которому я зажили передачу.

– Вижу, что кроме футбола, хоккея и домино, ребята учат языки. Что ж похвально, – хохотнул я, встав на точку вбрасывания.

– Кхе, – кашлянул Толь Толич и крикнул своим «крылатым заводским гусарам», – собрались! Повнимательней в защите!

«Да-да, в защите повнимательней, в атаке поточнее», – пробурчал я про себя, перед тем как во второй раз подряд выиграть вбрасывание. После чего откатился на свою синюю линию и, получив обратный пас от защитника, для чистоты эксперимента проехал с шайбой за свои же ворота и уже из-за них рванул в атаку. «Посмотрим, на что вы годитесь», – бубнил я про себя, объезжая игроков чужой пятерки, словно стойки в гигантском слаломе. И мне даже не пришлось клюшкой вытворять что-то сверхъестественное, я уходил от соперников исключительно за счёт скорости и более качественной работы коньками.

И лишь когда меня встретила пара защитников Боговик и Богомаз, пришлось немного попотеть. За несколько метров до защитников я сначала качнул корпусом влево, затем вправо, а сам, резко ускорившись, пошёл через центр. Боговик пропустил меня, не создав никаких проблем, а вот более хитрый Богомаз чуть-чуть зацепил крюком клюшки мой корпус, но без серьезных последствий. «Уже хоть что-то», – успел подумать я, выкатываясь на одинокого и всеми брошенного голкипера заводской команды.

«Ну, товарищ вратарь, держи!» – буркнул я про себя и, немного сместившись влево, сделал самый настоящий богатырский замах. Кипер смело выкатился на встречу и раньше времени рухнул на лёд, наверное, решив, что погибать так с музыкой. Однако убивать простого смертного заводчанина в мои планы на сегодня не входило. Вместо убойного щелчка я опустил клюшку вниз, подгрёб шайбу под себя и на хорошей скорости объехал и распластанного голкипера, и рамку ворот, и уже, выскочив перед пустым правым углом, швырнул шайбу в сетку.

Однако мой цирковой хоккейный слалом от ворот до ворот не все встретили аплодисментами. Если быть точнее, то похлопали в ладоши лишь двое наших запасных хоккеистов. А остальные парни, которые сейчас находились на льду, смотрели на меня насторожено и враждебно.

– Извините, мужики, – сказал я. – С этой секунды играем в пас как по учебнику. Отдал, открылся, упал, забылся. Шайба летит быстрее, чем хоккеист скользит на коньках. Хоккей - игра командная. Это я так порезвился из-за длительного хоккейного простоя. Толь Толич, бросай шайбу, хватит сиськи мять.

***

После первой тренировки в сезоне меня разрывали на части противоречивые чувства. С одной стороны я снова вернулся в хоккей, а с другой - команда, в которой мне позволили играть, была в прямом смысле слова безнадёжна. Кончено, не все парни этой заводской ледовой дружины являлись обычными неповоротливыми деревенскими увальнями. С координацией движений и с игровым мышлением у половины был полный порядок. Особенно мне понравился мой правый крайний нападающий, который неплохо знал немецкий язык. Но абсолютно у всех зиял огромный провал в базовой коньковой технике. Те знания, которые в Канаде обычно дают детишкам с шести лет, этих ребят просто миновали.

– Как тебе мои орлы? – спросил Толь Толич, когда после душевой я вместе со всеми приводил себя в порядок. – Я всё понимаю, мы не высшая лига, но как сегодня играли? Как играли! – тренер погрозил кому-то своим маленьким кулачком. – Любо-дорого посмотреть! Орлы!

– Да уж, теперь держись высшая лига, трепещи ЦСКА, – буркнул я. – Тренироваться надо лучше. И основной упор нужно сделать на коньковую подготовку. Кстати, когда стартует чемпионат области? В местной газете про это ни слова.

– Сегодня у нас 15-е, значит в субботу 21-го декабря первая календарная игра, – ответил Толь Толич. – Я завтра в нашей раздевалке таблицу вывешу.

– Через пять дней? – хмыкнул я, озадаченно почесав затылок. – За пять дней даже кота не научишь ходить в лоток. Да уж, попал.

– Толь Толич, да он над нами издевается! – выпалил Гаврила, которого я несколько раз сегодня нежно впечатал в борт. – Не нравятся тебе партнёры? Тогда вали, уматывай, и без тебя сыграем!

– Толя, Толя, ты только не волнуйся, – запричитал старший тренер, успокаивая хоккеиста.

«Значит Гаврила - это производное от фамилии, а нет от имени», – догадался я и, не обращая внимания, на развоевавшегося паренька принялся складывать выданную мне штопанную-перештопанную форму в сумку.

– Расскажи лучше всем, как ты нашу заокеанскую команду продал! – продолжал кричать он.

– Гаврила, заткнись а, – рыкнул на него, молчун богатырского телосложения, по фамилии Боговик. – С Иваном у нас появился шанс выйти из своей группы в финальную пульку. А так, опять сольём почти все матчи. Или скажете, что я не прав? – обратился он к остальным хоккеистам.

– Правильно, – поддержал напарника по обороне Богомаз, – ты, Толик, слишком много на себя берёшь. Это ты капитан футбольной команды, а в хоккее ты - такой же как и все. Но, Иван, ты нас тоже пойми, мы все хотим знать, почему вашу команду сняли с чемпионата НХЛ?

– В газетах писали, что ты украл почти полмиллиона долларов и распихал их по закрытым счетам в иностранные банки, – тихо и загадочно произнёс старший тренер Толь Толич.

Я натянул на свой мощный торс сухой и чистый нательник и обвёл взглядом всех разом притихших парней. Космическая сумма в полмиллиона зелёных американских рублей наверняка будоражила воображение каждого спортсмена сидевшего в раздевалке. Нелепая по содержанию статья с громким заголовком «Рвач на ледяном поле», напечатанная в еженедельнике «Футбол-Хоккей», которую растиражировали и в других газетах, попортила мне много крови. Первое время в посёлке Вая ко мне каждый день подкатывали всякие мутные личности, и, набиваясь в компаньоны, буквально требовали рассказать, где я закопал оставшиеся деньги. Не хотели верить, что сумма целиком была положена под проценты в банк, о чём было поведано на страницах газет.

– Мужики, я устал уже оправдываться, – проворчал я. – Но вы сами-то подумайте, допустим, я украл эти доллары. Допустим. Команда идёт на первом месте, показывает отличный хоккей, делает великолепную рекламу всему соцлагерю, зарабатывает валюту для страны. Была бы проблема во мне, то меня бы одного и отдали под суд, а сверхудачный проект не тронули. Кто просто так будет резать курицу, которая несёт золотые яйца? Ладно бы мы проигрывали направо и налево. Но мы-то побеждали.

– Ну так, потому вас и разогнали, так как денег на зарплаты не осталось, – пролепетал Толь Толич.

– Лига, то есть НХЛ, за каждый наш домашний матч на счёт Спорткомитета переводила 125 тысяч долларов США, – произнёс я, чувствуя, как от бессилия перед мощным рупором пропаганды, начинаю закипать. – Разве с этой суммы нельзя было немного заплатить хоккеистам?

– Почему же тогда закрыли команду? – уже более спокойно поинтересовался Гаврила.

– Сами подумайте, – буркнул я. – И ещё одно - завтра после рабочей смены получасовая тренировка. И так каждый день. Будем учиться ездить на коньках. А то если собрать сборную Канады из одноногих инвалидов, то она вас вынесет с двухзначным счётом, – после этих слов я быстро надел свитер и, накинув телогрейку, вышел из раздевалки.

А ведь после той злосчастной газетной статьи мне так до конца и не отмыться. Всегда найдутся твердолобые люди, которые скажут, что нет дыма без огня, у нас просто так не сажают, что не всё так однозначно, и что партии и правительству виднее. Или ещё хуже, пройдёт время и меня как врага советской власти прямо обвинят в том, что наша команда не выиграла Кубок Стэнли. Почему-то некоторые считают, что если бы не враги, то мы сейчас непременно бы летали на Венеру и Марс, чтобы пить там пиво, есть шашлык и садить яблони.

Примерно такие мысли роились в моей голове, когда я стремительно вышагивал в направлении почты. Мне прямо сегодня же захотелось дать телеграмму Виктору Коноваленко, чтобы он, когда сможет, привёз в этот городок баул с моей хоккейной формой, настоящие канадские клюшки, канадские коньки и сумку с нормальной американской одеждой. Ходить в тёмно-серой телогрейке и валенках мне откровенно надоело.

Кстати, Виктор Сергеевич единственный кто из друзей написал больше одного письма за этот кошмарный уходящий год. В своих посланиях он спешил сообщить, что его в очередной раз проводили на хоккейную пенсию, что теперь тренирует мальчишек и работает ассистентом старшего тренера горьковского «Торпедо». И даже намекнул, что директор автозавода «ГАЗ» Иван Киселёв лично заинтересован, чтобы я вернулся в их главную городскую команду. Оставалось дело за «малым», чтобы с меня сняли дисквалификацию и разрешили переехать в Горький.

***

Во второй половине этого в целом неплохого воскресного дня я, как и обещал, зашёл в соседний дом, чтобы, словно художник-реалист топором изобразить реальную и осязаемую поленницу берёзовых дров. По этому случаю две начинающие учительницы Виктория и Надежда решили закатить небольшой праздничный ужин. И пока я вполне профессионально махал топором, девчонки суетились на кухне, колдуя то над кастрюлей с супом, то над сковородкой, где шкварчало сало и жарилась картошка. Не осталась в стороне и хозяйка дома, маленькая и суховатая баба Тося. Она, обёрнутая в телогрейку, высунулась на улицу и стала раздавать команды:

– Ты енто, мил человек, дрова сношай под навес. А то их к утру снегом занесёт, и потом их сам чёрт не сыщет. И ежели тебе в охотку, то мне бы ещё до калитки дорожку от снега разгрести. А то с девок какой спрос? Сам должен понимать, никакого.

– Коли поняли приказ, выполняйте в сей же час, – хохотнул я, смахнув пот со лба. – Не извольте сумлеваться, чай оно не в первый раз.

– Ась? – не поняла бабуля, поэтому я тут же ответил по-простому:

– Прокопаю и дорожку, не волнуйтесь.

А ещё через какое-то время на улице показалась Виктория с распущенными завитыми локонами светло-русых волос. Глаза у девушки были подведены, губы накрашены, тени уложены. «Для меня красилась, – догадался я. – Интересно, что будет дальше и какие от этого всего будут последствия? С девушками любого возраста лучше всегда держать ухо востро. Ещё не известно, что Виктория Батьковна себе нафантазировала».

– Иван, вы скоро? У нас уже почти всё готово, – кокетливо поинтересовалась учительница английского.

«У меня в школьные годы англичанка такая же была симпатичная, с миловидным лицом и красивой фигурой, – подумал я, перестав махать топором. – Из-за чего мы, парни, английский язык так и не осилили, ибо слишком часто отвлекались на посторонние темы. Пришлось учить язык гораздо позже и самостоятельно».

– У меня тоже почти всё готово, – кивнул я на целую гору наколотых поленьев. – Дайте мне ещё пять минут. Отнесу дрова под навес, чтоб их снегом не занесло.

– Вот и замечательно, – захихикала девушка. – А может, вы нам поможете и баню растопить?

– Попарю, ээээ, то есть растоплю, – буркнул я.

– Ловлю вас на слове, – захохотала Виктория.

***

Если бы Наде Лебедевой кто-нибудь ещё три дня назад сказал, что она будет сидеть в бане с совершенно посторонним мужчиной, то она бы просто рассмеялась ему в лицо. О каких посторонних мужчинах могла идти речь, когда Надя только и мечтала, как бы побыстрее отработать три года в этой глуши и вернуться в свой родной город Пермь. Однако вчерашний вечер резко перевернул всё с ног на голову. Внезапная встреча с этим странным ссыльным Иваном Тафгаевым спутала все карты.

Сказать, что он ей понравился, это не сказать ничего. Сначала Иван приснился прошлой ночью, а затем, когда она проверяла тетради со школьными сочинениями, мысли девушки постоянно возвращались к этому странному человеку. Но хуже всего было то, что её подруга и коллега Вика, моментально позабыв учителя физкультуры Данилу Петровича, тут же переключилась на ссыльного Ивана Тафгаева. И хоть Надежда ревнивым человеком себя не считала, сейчас это чувство вышло на первый план.

– Скажите, Иван, а в Америке бани есть? – игриво захихикала Виктория, пока они, закутавшись в простыни, грелись в парилке.

– И финские сауны есть и русские бани, – смущённо ответил он. – Соединённые штаты уникальная цивилизация, в которой собраны выходцы почти со всех стран и континентов. По этой причине, американское - это значит интернациональное. За исключение, пожалуй, МакДональдса и автомобиля «Форд». И по этой же причине голливудское кино смотрит весь мир, так как американская киноиндустрия - это большая интернациональная команда.

– А у нас пишут, что в США угнетают негров и индейцев, – проворчала Надя.

– На моих глазах никого не угнетали, – хмыкнул Иван. – Про прошлые века судить не берусь. Но я думаю, что тогда у многих людей жизнь была не сахар, включая негров, индейцев и русских крепостных крестьян. Кстати, по статистике негры, которые сейчас проживают в Штатах, по уровню благосостояния заметно опережают своих собратьев из жёлтой жаркой Африки. И я даже скажу по секрету, – загадочно прошептал он, – американские негры живут значительно лучше, чем жители посёлка Вая. В Штатах почти у всех есть водопровод.

– При чём здесь водопровод? – спросила Надежда, которой непременно захотелось поспорить.

– Дорогая Надя, – официальным тоном произнёс Иван, – хочу сообщить, что величие страны заключается не в ракетах, а в клозетах. Пока народ по маленьким и большим делам ходит в выгребную яму, нормальной человеческой жизни построить нельзя.

– Точно! – выпалила Вика. – Я каждый раз, когда захожу в этот маленький деревянный домик с дыркой в полу, меня тошнит. А если приспичит ночью? Или когда мороз под двадцать градусов Цельсия? Бррр!

– Фуу, Вика, – поморщилась Надя.

– Надька, это жизнь, – захихикала её подруга-соперница.

– Это жизнь, – пробурчал Иван, задумавшись о чём-то своём, и сказал, – девчонки, я предлагаю разделиться. Сначала быстро по-армейски помоюсь я, а потом с чувством, с толком и с расстановкой вы? А то мне завтра к семи часам утра на работу. Поздно уже.

– Ладно, – пожала плечами Виктория.

После чего Надежда и её подруга разом спустились с верхней полки и направились на выход из этой крохотной парилки. Однако когда Надя вышла в предбанник, то Вика неожиданно задержалась там. Из-за закрытой двери вдруг послышался звук упавшего на пол ковшика и Надежда, приоткрыв дверь, обомлела, потому что её подруга-соперница бессовестно целовалась с Иваном Тафгаевым.

***

«Это жизнь, – подумал я, когда девушка с великолепной фигурой и светло-русыми волосами внезапно повисла на моей шее. – Так уж устроила нас природа, что мужчине без женщины долго быть нельзя, кстати, как и женщине без мужчины. Это с годами, когда буйство гормонов пойдёт на спад, одиночество не будет доставлять больших и серьезных психологических проблем. А когда тебе нет ещё и тридцати, когда организм в самом рассвете физических сил, быть одному практически невозможно. Из-за чего так называемая любовь на расстоянии и выживает лишь в одном случае из тысячи подобных».

Кстати, целовалась эта учительница английского просто замечательно. Испытывал ли я в этот момент муки совести? Да. Винил ли я себя за слабость? Нет. И как профессиональный хоккеист, который привык просчитывать игровую ситуацию на несколько ходов вперёд, я был практически уверен, что поступил совершенно верно. В моих планах до сих пор тлела мечта - когда-нибудь вернуться в штаты к жене и сыну, поэтому из этих двух прекрасных девушек я выбрал более деловую и пробивную Викторию, для которой наш последующий разрыв не станет трагедией. Я только не ожидал, что Вика сама начнёт действовать самым решительным образом, без единого моего намёка.

– Между прочим, я женат, – буркнул я, когда наши губы разомкнулись.

– На ком? – тяжело дыша, спросила девушка.

– На американке, ты её не знаешь, – хмыкнул я.

– А мы ещё посмотрим, вернёшься ты в свою Америку или нет, – улыбнулась учительница английского и сбросила вниз простынь, которая прикрывала её шикарное тело.

– Давай рассмотрим этот вопрос в другом месте и в другое время, – сказал я, подняв простынку и прикрыв ей обнажённое женское тело. – Мне перед Надеждой не очень-то удобно.

– Смотри, пожалеешь, – пробурчала девушка, покинув крохотную деревенскую парилку.

«Я уже сотни раз пожалел, что не послушал почти год назад в Москве шамана Волкова», – проворчал я про себя.

Глава 8

– Вот так мы и работаем! – с гордостью сообщил Гаврила, мой новый партнёр по хоккейной команде, когда небольшая экскурсия по литейному заводскому цеху №10 подошла к концу.

В ответ из моего рта чуть было не вылетело короткое и ёмкое выражение на букву хэ, и это не слово «хорошо». Шум, вонь, пыль, повышенная загазованность, жар, исходящий от котлов, где плавился металл, искры, летящие в разные стороны. Да в леспромхозе на валке деревьев было в сто раз лучше и полезней для моих спортивных лёгких, которые должны вдыхать и выдыхать свежий, обогащённый кислородом воздух. А тут в первую минуту, наглотавшись какого-то газа, меня едва не вывернуло наизнанку.

– Такое ощущение, что со времён купца Демидова здесь ничего не изменилось! – выкрикнул я, чтобы Гаврилов услышал мой голос в этом постоянном грохоте.

– Шутишь? Ха-ха! Ладно, я работать! Вон мастер идёт, он скажет, что будешь делать! – Гаврила на прощанье махнул мне рукой.

«Что я буду делать? – подумал я. – Ноги я буду делать. Если отработаю здесь хотя бы полгода, то про профессиональный хоккей можно смело будет забыть. Легкие, нахватавшись всей это вредной гадости, больше никогда не будут работать как прежде. А я, глупый, обрадовался, что моей «важной персоне» сделали послабление, разрешили играть в хоккей, из посёлка в тайге перевели в какой-никакой городок. Да меня просто кто-то решил по-тихому сгнобить».

– Привет! – пожал мне руку невысокий коренастый мужик в тёмно-серой робе. – Можешь называть меня Иваныч! Пойдем, покажу твоё рабочее место!

– Извини, Иваныч, я к директору забыл зайти! Обидится, если с ним не поздороваюсь! – я хлопнул мастера по плечу. – Буду на этом самом месте минут через пять, может через десять, в крайнем случае, через пятнадцать! Слава труду! – я сжал кулак, как это делал Че Гевара, произнося: «Но пасаран», и рванул из цеха, словно пошёл в стремительную хоккейную контратаку.

«Думай, думай, Иван, – бубнил я себе под нос, вышагивая по территории завода среди серых унылых цеховых корпусов. – Если сейчас ты не почешешься, то завтра будет поздно. Либо придётся ещё раз рискнуть и, бросив всё, бежать в сторону финской границы. Хотя какая граница? Что я плету? Одно дело пробираться через лес вместе с шаманом Волковым, который в этом самом лесу родился, и совсем другое ползти в одиночку через малознакомую местность, где я давным-давно не был. А может закосить под дурака?».

Эта идиотская мысль пришла в голову, когда я вошёл в стандартное четырёхэтажное здание заводоуправления. «Да тебе и косить не надо, – обругал я сам себя и, припомнив слова шаманидзе, что если тьма не накроет меня с головой, то выплыву, пробормотал, – бежать и косить - это та самая тьма и есть. Нужна какая-то принципиально новая и неожиданная идея, а иначе будет звездец. Одним словом - влип ты, товарищ Тафгаев. Поэтому придётся раскорячиться и вытащить себя за волосы из этого болота, где увяз по самую макушку».

В приёмной директора завода, куда я заглянул, присутствовало ещё человека четыре. Я сказал секретарше, что пришёл к товарищу Рогуту Григорию Филипповичу по личному вопросу и, усевшись в уголок, принялся ждать. А чтобы скрасить ожидание с журнального столика в мои руки перекочевал свежий номер «Боевого пути». Почему-то именно так в наше мирное время называлась газета, которая являлась печатным органом боевого александровского горкома КПСС.

***

– Здравствуйте, Григорий Филиппович, – скромно пробурчал я, когда спустя примерно час вошёл в кабинет директора завода.

– А, Иван, очень рад, – тут же соврал мужчина приятной наружности, в жилах которого наверняка текла не то цыганская, не то молдавская кровь.

Директор машзавода имел мясистый нос и короткие тёмные вьющиеся волосы. Однако простоватый вид гуцульского лица разительно меняли большие квадратные очки, которые добавляли образу руководителя градообразующего предприятия строгости и умеренной интеллигентности.

– Сам хотел с тобой встретиться и поговорить, – ещё раз приврал он.

– Ну да, не каждый день на работу устраиваются Олимпийские чемпионы, – хмыкнул я и тут же подумал, что для лучшего взаимопонимания с человеком, который врёт и не краснеет, нужно тоже врать и не краснеть, поэтому, прокашлявшись, стал молоть языком напропалую. – Я пока сидел в вашей приёмной почитал нашу местную газету. Замечательный у нас оказывается печатный орган. Боевой. Фотографии в газете хорошие. Но должен признаться, что статья, которая касается наших социалистических обязательств на следующий 1975 год, не впечатляет.

– Кхе, – крякнул товарищ Рогут. – Что именно тебя смущает в обязательствах?

– Масштаб не тот, мелко, – я вытащил «Боевой путь» на директорский стол и, ткнув пальцем наугад, прочитал, ­– повысить квалификацию: рабочих - 1000 человек, ИТР и служащих - 75. Кого сейчас удивишь всего одной тысячей человек?

– А сколько надо? – заинтересовался директор.

– Надо повышать квалификацию раз в год всем сотрудникам предприятия. И делается это легко, главное грамотно составить график курсов повышения квалификации прямо в стенах предприятия, – брякнул я первое, что пришло в голову. – Размах? Размах.

– Кхе, – опять крякнул товарищ Рогут. – Ну, допустим, у тебя всё?

– Я только начал, – сказал я, снова уткнувшись в печатные буквы газетной статьи. – Вот. Вот-вот-вот-вот. – Пять раз повторил я коротенькое бессмысленное слово, чтобы потянуть время. – Аха, вот. Экономический эффект от научной организации труда всего 67 тысяч неконвертируемых рублей. Куда это годится для солидного предприятия?

– А сколько надо? – немного раздражённо произнёс директор, посмотрев на часы.

– Полмиллиона, минимум! – я аккуратно стукнул по столу кулаком. – И я знаю, как эти полмиллиона организовать.

– Кхе, – кашлянул Григорий Филиппович и, посмотрев в мои «честные глаза», задумался на долгие двадцать секунд. – Ну, допустим, я тебе поверю. Что ты хочешь взамен? Давай на чистоту, ты ведь не просто так пришёл в мой кабинет. Значит, тебе что-то надо.

– Давайте на чистоту, – я отложил газетку в сторону. – Почему меня устроили работать в цех, где мне грозит неизбежный силикоз лёгких? Через два года, когда с меня снимут дисквалификацию, я уже так бегать и играть больше не смогу.

– А как же в литейном цеху работают другие люди?

– Они работают там по своему желанию, без принуждения. И могут уволиться в любой удобный для себя момент. Почему меня устроили работать именно в этот цех?

– Пфууу, – задумчиво выдохнул товарищ Рогут, – Я тут не при чём. Ко мне на завод пришло предписание от вышестоящего начальства, с которым я ссориться не буду и не хочу. А если ты откажешься работать, то на завод прибудут санитары и препроводят тебя на излечение, сам должен понимать куда. И тогда ты, Иван, извини, даже на первенство области играть не сможешь. Кому-то ты там наверху очень сильно насолил.

– Ясно, – я встал из-за стола, уже обдумывая детали побега.

– Подожди, – остановил меня в дверях директор Машзавода, – а про полмиллиона ты просто так сказал или у тебя есть план?

– Есть кое-какие намётки, – соврал я, хватаясь, как утопающий за соломинку. – Пятьсот тысяч у меня может и не получится, но четыреста я сделаю.

– Кхе, – недоверчиво крякнул он, – что тебе для этого надо?

«То есть ради премий и наград и возможного назначения в Москву мы готовы рискнуть. Так, товарищ Рогут? – улыбнулся я про себя. – А что мне надо? Да хрен его знает, что надо. Поэтому пришла пора чистейшей игровой импровизации».

– Мне нужно, – уверенно произнёс я, снова раскрыв газету «Боевой путь», – точнее говоря для нашего общего дела нужно … мммм. Дайте мне месяц на разработку проекта, который наш завод либо озолотит, либо впишет золотыми буквами в историю советской промышленности. А там уже здравствуй Москва, Большой Кремлёвский дворец, аплодисменты, переходящее трудовое красное знамя и ваша скромная необременительная должность с хорошим окладом в министерстве путей сообщения.

– Даю неделю, – недовольно проворчал товарищ директор, но в его глазах на какую-то долю секунды мелькнул озорной огонёк ловкача, проныры и махинатора.

«Гуцул, он и на Урале гуцул», – подумал я.

***

Не знаю почему, но покинув проходную завода, я почувствовал себя почти полностью свободным человеком. Передо мной устремлялась вдаль центральная улица Ленина, воздух был морозен и чист, а мысли туманны и неопределённы. Какой денежный проект можно предложить директору маленького захолустного заводика я не имел ни малейшего представления. «Жаль, что мне не дали месяц на разработку финансовой комбинации, а ещё лучше год», – буркнул я под нос и пошагал в местный кинотеатр.

Кстати, кино в этом городке крутили сразу в двух местах, кроме кинотеатра иногда сеансы встречи с чудесным миром киношных грёз устраивали прямо во Дворце культуры. На это я обратил внимание ещё в день прибытия и постановке на учёт в отделение милиции, где должен был отмечаться два раза в неделю. И вроде бы сегодня в ДК предлагали к просмотру вестерн киностудии ДЕФА с коротким и говорящим названием «Апачи» с Гойко Митичем в главной роли.

– Иван! – внезапно меня окликнул знакомый голос, который принадлежал старшему тренеру Толь Толичу.

Маленький квадратный мужичок, похожий на сказочного гнома отделился от компании нескольких мужчин и поспешил в моём направлении.

– Ты что, Ваня, заболел? – запричитал он. – У нас скоро чемпионат.

– На первенство областной водокачки, – проворчал я. – Толь Толич, всё окей, я в форме. Кстати, почему у нас форма такая драная?

– А почему ты не на работе? – ещё сильнее встревожился мой новый наставник, пропустив мимо ушей вполне справедливый вопрос.

– Директор Григорий Филиппович дал специальное поручение, – соврал я. – Не хватает нашему «Машзаводу» научной организации труда. А я в этом деле, по своей первой специальности, большой специалист. Сейчас засяду в библиотеку и к следующему понедельнику такой план мероприятий накатаю, ахните.

На этих словах ко мне подошли ещё трое мужчин.

– Ну-ну, – недоверчиво буркнул Толь Толич и представил своих спутников. – Это товарищ Бушуев, комсорг цеха №7, это товарищ Никулин, комсорг цеха 19, а это корреспондент из газеты, товарищ Селиванов.

Я по-быстрому, можно сказать, по-хоккейному пожал руку каждому из товарищей и тут же поинтересовался в свою очередь:

– Товарищи, я конечно здесь человек новый, однако не могу не спросить, а почему вы в рабочее время не на своих рабочих местах?

– Кхе-кхе, – смешно закашлялся Толь Толич. – У нас городской рейд совместно с газетой. Смотрим, в каком состоянии находятся детские хоккейные площадки.

– Поэтому я на самом что ни на есть рабочем месте, – хохотнул корреспондент. – Кстати, дадите мне небольшое интервью? Ещё никогда не общался с Олимпийским чемпионом.

– Спрашивайте, – буркнул я, пожав плечами.

– Давайте поговорим по дороге, некогда, – заворчал Толь Толич, и вся наша компания двинулась вперёд по центральной улице города.

– Скажите, Иван, а где лучше развит хоккей, у нас или там за океаном? – спросил газетчик Селиванов.

– Ясное дело мы сильней, – прохрипел кто-то из комсоргов. – Мы эту Канаду дважды шарахнули, значит за нами сила.

– Чтобы оценить уровень развития хоккея, одних результатов сборной не достаточно, – ответил я. – В Северной Америке хоккей - это целая индустрия, которая развлекая людей, зарабатывает большие деньги, которые потом тратятся на зарплаты, на налоги, на поддержание детского и юношеского хоккея, на производство хоккейной амуниции. Поэтому в США и в Канаде нет проблем ни с клюшками, ни с коньками. Поэтому там огромных крытых хоккейных арен в разы больше, чем у нас. Да что говорить, у нас кроме Лужников и нет ничего.

– А мы их всё равно шарахнули, ха-ха-ха! – загоготал один из цеховых комсоргов.

– Большая беда нашего хоккея в том, что он сидит на государственной шее, – продолжил я, проигнорировав боевого комсорга. – Игра в наших маловместительных дворцах спорта не окупает все расходы по содержанию команды мастеров. Да и чемпионат наш организован бездарно.

– Для окупаемости у нас есть профсоюз, – проворчал Толь Толич.

– Вот я и говорю, что советский хоккей плотно сидит на шее всего трудового народа, – немного резко рыкнул я. – Или у нашего профсоюза больше нет забот, чем содержать почти что профессиональные хоккейные команды? Придёт время и такая финансовая безответственность и безалаберность горько аукнется всему нашему хоккею, и не только ему.

– И какой из этого следует вывод? – спросил корреспондент Селиванов, по усмешке которого я понял, что он мне не верит.

– Вывод самый не утешительный, – рубанул я. – Мастера спорта в нашем хоккее есть, и обыграть Канаду в отдельно взятой игре мы можем, но в Северной Америке создаётся лига, которая вскоре станет номером один во всём мире. И в неё со всего земного шарика поедут и побегут лучшие мастера. А где-то с 90-х годов, натренировавшись в НХЛ, чемпионаты Мира начнут на регулярной основе выигрывать и чехи, и финны, и шведы и канадцы.

– Ну про финнов ты, Иван, загнул, – захохотал Толь Толич. – Никогда эти чухонцы не выиграют чемпионат Мира. Всё, мы пришли.

Наша компания остановилась рядом со зданием школы №6 около неплохой хоккейной коробки, у которой были прочные деревянные борта, добротная заградительная сетка и освещение в виде висящих на проводах ламп. А вот зрительских трибун эта ледяная площадка не имела совсем. Из чего возникал резонный вопрос: «Для кого играют здесь хоккеисты? Для людей или для галочки?».

– Про финнов вы, Иван, конечно, пошутили, – одёрнул меня за рукав газетчик Селиванов.

– Ничуть, – буркнул я, – следующий год у нас ведь 1975? Значит, ровно через двадцать лет сборная Финляндии в первый раз станет чемпионом мира.

– Товарищ Селиванов! – выкрикнул Толь Толич, выйдя на площадку, которая кое-где была завалена снегом. – Напишите в газете, что чистить лёд некому. Непорядок! Кстати, Иван, тренировка сегодня вечером состоится здесь.

– А как же стадион? – поинтересовался я.

– На стадионе света не хватает, – промямлил старший тренер. – Там всего два фонаря, шайба улетит куда-нибудь, не найдёте. Бардак.

– Вот вы, товарищ Селиванов, спрашивали, где лучше развит хоккей, – сказал я корреспонденту. – Так вот, наша хоккейная команда базировалась в Принстоне, городок сопоставимый по размерам с Александровском. И в Принстоне была крытая хоккейная арена на три тысячи человек. И когда там в хоккей играли простые студенческие команды, стадион забивался под завязку. Выводы делайте сами.

После этих слов я попрощался с мужиками и пошагал в библиотеку, размещавшуюся в ДК, в ста метрах от этой хоккейной коробки. А вдруг книги, которые сеют разумное, доброе, вечное, мне подскажут выход из создавшегося тупика. Вдруг мой мозг озарит, какая-нибудь невероятная прорывная идея и мне не придётся бежать через финскую границу.

***

Домой из дворца культуры я вернулся ближе к пяти часам вечера, когда на улице уже стало смеркаться. Настроение было отвратное. Перелистав несколько книг по металлургии и по металлообработке, я не придумал ровным счётом ничего. А вот мозги мои гудели так, словно я с разгона ударился головой о бетонную стену. В моей голове смешались какие-то допуски и посадки, какой-то феррит и цементит, а ещё до кучи невидимым сверлом буравил мою бедную черепушку странный и неизвестный перлит.

Зато хозяин дома Иннокентий Харитонович сегодня как обычно не лежал на диване в состоянии самогонного опьянения, накрыв лицо газеткой. Наверное, за неимением телевизора старику под советскими газетами снились красивые сны о светлом коммунистическом будущем. Сегодня этот худой и высокий 65-летний дед что-то напевая себе под нос, сидя в кладовке, где был спрятан самогонный аппарат, лепил из глины некую человеческую фигуру. И судя по изгибам тела, глиняная фигура определённо принадлежал молоденькой и легкомысленной женщине, так как в руках скульптора была без верхней и нижней одежды.

– Привет, Харитоныч, – поздоровался я, впервые заглянув в эту маленькую деревянную комнатёнку, которая не имела ни единого окна.

– Здравствуй, Ваня, – улыбнулся дед, пыхнув «беломориной», зажатой во рту. – Замечательный сегодня день. Спонтанный творческий порыв. Вдохновение! Руки сами просятся в работу!

– Аха, пир духа, – буркнул я, рассматривая фигурки, которые стояли на полках этой крохотной мастерской.

Кстати, посмотреть было на что. Иннокентий Харитонович с большим вкусом и любовью ваял сцены из охотничьей жизни. Здесь были представлены десятисантиметровые зайцы, олени, медведи, утки, лоси и бобры. И фигурки этих животных были не статичны, они имели живые динамичные позы. Другими словами вся эта живность из обожжённой глины, куда-то бежала, взлетала и прыгала. И вдруг мне на глаза попалась фигурка охотника, который стоя на одном колене, целился из двустволки.

«Даааа! – заорал я про себя. – Это же то, что надо! Гениально! Что пользовалось повышенным детским спросом в конце семидесятых и начале восьмидесятых? Миниатюрные фигурки индейцев, ковбойцев, пиратов и викингов. Помнится, наборы этих пластиковых 6-сантиметровых бойцов просто сметали с прилавком магазинов. Вот где моё «Эльдорадо». Вот мой путь на свободу».

– Харитоныч, а ты этому ваянию из глины где-то учился? – пролепетал я, боясь вспугнуть удачу.

– Было дело, но не доучился, – печально хохотнул старик. – За пьянку попёрли из художественного училища, а потом уже было не до искусства. Мать болела, нужно было деньги зарабатывать. А это так, никому не нужное баловство, – Харитоныч кивнул на свою работу, в которой смутно угадывалась Виктория, молоденькая учительница английского языка.

– Позволь, дорогой товарищ, с тобой не согласиться, – многозначительно произнёс я, подняв указательный палец правой руки вверх, – это никакое не баловство. Я сегодня общался с директором нашего завода. И знаешь, что мне поведал товарищ Рогут?

– Понятия не имею, – язвительно усмехнулся дед.

– Он мне сказал: «Иван, выручай, только на одного тебя надежда, не хватает нашему «Машзаводу» нового импульса для дальнейшего развития». Вот он этот импульс развития, – я снял с полки десятисантиметрового охотника и сунул его под нос Иннокентия Харитоновича.

– Предлагаешь, организовать охоту на зайцев во внерабочее время? – захихикал вредный старик.

– Я предлагаю сделать набор оловянных солдатиков для советских магазинов, – прошептал я. – Если быть точнее, то восемь фигурок североамериканских индейцев и столько же ковбоев. Ты видел, что крутят в кино? «Чингачгук - Большой Змей», «След Сокола», «Белые волки», «Сыновья Большой Медведицы», «Золото Маккены», «Апачи». Рынок для таких солдатиков буквально подогрет. Понимаешь меня?

– Не совсем, – буркнул дед.

– Это потому что самогонка плохо влияет на серое вещество, – я постучал безымянным пальцем по своему лбу. – Харитоныч, ты станешь знаменитым человеком. Передовиком производства. Переедешь из этой халупы в большую светлую квартиру. А на заводе тебе предоставят собственную просторную мастерскую и установят памятник прямо на проходной, кончено, спустя энное количество лет.

– Кхе, херня, полная херня, – недоверчиво закряхтел старик, отвернувшись от меня и вернувшись к ваянию обнажённого женского тела.

– Ну, хорошо, про памятник я пошутил, – я легонько пихнул деда в плечо. – Но в остальном-то, правда. Ты впишешь своё имя в историю советской детской игрушки. Мы ещё подобные наборы для девочек придумаем с барышнями разных исторических эпох и балеринками.

– Что конкретно от меня требуется? – спросил Иннокентий Харитонович, после минутного молчания и сопения.

– Нужно завтра в наших домашних условиях вылепить восемь разнообразных индейских фигурок, сделать из гипса форму и отлить их в олове. Остальные вопросы я решу сам.

Я протянул свою огромную ладонь деду и тот, ещё немного покряхтев, пожал её своей жилистой и крепкой пятернёй.

***

Этим вечером в хоккейной коробке, которую возвели около школы №6, пятнадцать здоровенных мужиков, включая меня, заново учились стоять на коньках. Сегодняшнее занятие я решил посвятить езде спиной вперёд и резкому торможению на две ноги с последующим разворотом на сто восемьдесят градусов. Правда, перед тем, как коньки принялись резать лёд, пришлось поработать скребками и помахать лопатами, ведь за пару часов снега навалило видимо-невидимо.

«Нет, это не Принстон, это гораздо хуже», – бухтел я себе под нос, стирая пот со лба. Если бы в Принстоне увидели местную раздевалку, где в помещении четыре на четыре метра переодевается целая хоккейная команда, а в углу этой комнатушки топится самая настоящая русская печь, то они сочли бы нас сумасшедшими. Кстати, сегодня я просто впал в ступор, когда каждый хоккеист принёс по берёзовому полену, чтобы было чем топить. Иначе переодевались бы при минусовой температуре. И естественно, что ни о каком душе здесь речи даже не велось.

– Закончили упражнение! – рявкнул я, когда мы намотали несколько кругов, двигаясь исключительно спиной вперёд. – Переходим к рывкам от одной синей линии до другой, с резким торможением на две ноги.

– Слушай, Иван, а может, лучше поиграем? – сжалился над мужиками старший тренер Толь Толич. – Зачем нам это торможение? Народ пришёл со смены, устал.

– Мужики, я всё понимаю, – сказал я, – работать и тренироваться тяжело. Но правильное выполнение базовых элементов нам поможет в игре на пару шайб меньше пропустить и на ту же парочку больше забросить.

Однако хоккеисты упрямо косились на Толь Толича, и мои требования выполнять не спешили. Всё же для них хоккей был чем-то на вроде рыбалки, хороший предлог отдохнуть от семьи, съездить в другой город за счёт профсоюза, в охотку поиграть и после матча попить водочки с шашлыком. Поэтому я взял из корзины одну шайбу и бросил её перед собой.

– Леша Боговик, – обратился я к самому крупногабаритному игроку команды, – покажи всем, как ты умеешь защищаться от нападающего, который прорвался к нашим воротам по левому борту.

Я толкнул клюшкой шайбу вперёд и сам покатил вдоль левого борта. Боговик, чтоб перед товарищами не ударить в грязь лицом, рванул параллельным курсом. Мы на очень хорошей скорости пересекли синюю линию, затем промчались ещё десять метров, а перед самой лицевой линией ворот я моментально затормозил на две ноги, развернувшись к своему преследователю спиной и, доработав ногами, крутанулся на сто восемьдесят градусов. Алексей тоже ударил по тормозам, но, не рассчитав скорость, грохнулся на попу и с разгона врезался в борт. Я же в свою очередь забросил шайбу в сетку.

– Нужны какие-нибудь комментарии? – спросил я, вернувшись на центр площадки.

– Значит так, слушай меня! – скомандовал Толь Толич. – Отрабатываем торможение, успеем ещё поиграть.

Глава 9

Как-то раз мне в руки попалась прелюбопытная статья, которая объясняла: «Почему насекомые ночью летят на свет уличных фонарей?». По мнению автора этой работы, мотыльки простую лампочку накаливания воспринимают как источник тепла, необходимый им для размножения. Другими словами ночные бабочки летят на свет, чтобы продолжить свой чешуекрылый род. И этим мы, люди, в чём-то похожи. Представьте: поздний летний вечер, тёмные аллеи городского сада, а в самом центре его светится десятками огней танцевальная площадка. И ноги сами собой понесут туда, навстречу романтическим приключениям и неожиданным приятным знакомствам.

Примерно такой эффект произвела на горожан и наша хоккейная коробка, которая на фоне слабенького уличного освещения сияла как гигантский праздничный торт. Парни, девушки, мужчины, женщины и дети, которые после тяжелого будничного дня спешили домой, буквально облепили городскую тренировочную площадку. И когда я, выдав очередной сольный проход, кистевым броском с десяти метров вогнал шайбу в левый верхний угол ворот, раздались аплодисменты и давно позабытое скандирование: «Шайбу! Шайбу!». И мне ничего не оставалась, как подняв одной рукой клюшку верх, поприветствовать почтеннейшую публику.

– В пас надо играть, – тихо проворчал Генка Комолов, невысокий рыжеволосый молодой человек, которого я постепенно стал выделять из всей остальной массы хоккеистов.

– Не учи папу Карло стругать Буратино, – улыбаясь, прорычал я.

Генка или Комол, как его называли в команде, чуть ли не с первого раза схватывал все мои упражнения и на этой второй тренировке так лихо изобразил «улитку», то есть специальный резкий вираж, что его оппонент от неожиданности плюхнулся на пятую точку. «Уникум, – подумал я тогда. – Если бы его отдали в хорошую хоккейную школу лет в шесть, то сейчас бы этот 25-летний Генка забрасывал шайбы в Высшей лиге. К сожалению, родился он в маленьком захолустном городке, где играют в хоккей с декабря по март, пока не начнёт таять единственная добротная ледяная площадка. И таких уникумов в нашей богатой на таланты земле десятки сотен, и никто о них никогда не узнает. Есть конечно «Золотая шайба», но даже и она минует маленькие захолустные городки».

Кстати, сразу после шикарно исполненной «улитки» я подъехал к Толь Толичу и сказал: «Вот для моей тройки нападения правый крайний - Генка Комолов». «А кто у тебя сыграет слева?» – по-деловому поинтересовался старший тренер. «Для начала попробуем ученика 10-го класса «А» Ваню Степанова, – буркнул я. – У него неплохая стартовая скорость и редкий для хоккея правый хват клюшки, как у Бори Александрова. Он даже внешне чем-то его напоминает. А дальше будет видно». «Может всё же лучше налево поставить Толю Гаврилова? – вдруг упёрся Толь Толич. – Он резкий, настырный, боевитый». «Гаврила слишком борзый - это первое, – рыкнул я. – А у меня рука тяжёлая - это второе». «А третье?» – вперился в меня старший тренер заводской команды. «Как бы не случился внезапный, кармический и судьбоносный перелом нижней челюсти, – ответил я. – Пусть Гаврила побегает в центре второй тройки нападения, так для всех спокойней будет».

– И-ван! И-ван! – вдруг донеслись до меня знакомые звонкие голоски двух молоденьких учительниц, пока я поднятой клюшкой верх благодарил собравшихся болельщиков.

Я кивнул головой Виктории и Надежде и снова встал в центральный круг вбрасывания. Напротив выехал Толик Гаврилов, с которым мы на этой тренировке уже успели поцапаться. Обиделся деточка на то, что я не буду работать с ним бок о бок в литейно-пыточном цеху. Обвинил меня, что бегаю от настоящей тяжёлой мужской работы. Я же заявил, что от тяжёлой работы на лесоповале никогда не бегал, и в вашей «литейке» ничего тяжёлого для меня нет, кроме профессионального заболевания лёгких, которое я себе позволить не могу и не буду. А на детский вопрос: «кто тогда там будет вкалывать?», ответил стандартно: «дети генералов - раз, дети дипломатов - два, дети министров - три».

Наконец Толь Толич бросил шайбу на лёд. И я мало того, что успел выбить её на свою половину площадки, так ещё как следует двинул Гаврилова плечом. Странно, но на мой удар парень не среагировал. Вместо того он, стиснув зубы, бросился прессинговать защитника моей хоккейной пятёрки. И тот, отчего растерявшись, вместо нормальной передачи на фланг, сделал необъяснимый пас прямо на клюшку этому психованному Толику Гаврилову.

«Куда, твою дивизию?!» – выругался я про себя и бросился в защиту. Но хоккей - это не шахматы, хоккей - игра стремительная, даже при всём желании я не успевал накрыть соперника. Поэтому Гаврилов свободно обогнул по дуге моего первого горе-игрока обороны, ускользнул от второго защитника и, выкатившись на хорошую ударную позицию, щёлкнул по воротам. Благо, что шайба пролетал в несколько сантиметров от правой стойки. Затем она ударилась в борт и отскочила на крюк клюшки моему правому крайнему нападающему Ивану Степанову или, проще говоря, Стёпке.

– Дай! – зарычал я.

И Стёпка в ту же секунду шмальнул шайбу в моём направлении. «Не тормоз, уже хорошо», – отметил я и полетел на ворота наших спарринг партнёров. Сначала за счёт скорости в средней зоне без труда ушёл от двух нападающих соперника, затем пересёк центральную красную линию и резко отпасовал на левый край атаки, где давно уже стучал клюшкой по льду Генка Комолов. Далее пришёл его черед блеснуть мастерством. Приняв пас, Геннадий грамотно качнул корпусом и, ловко ускользнув от попытавшегося его сбить с ног здоровяка Лёши Боговика, рванул на чужие ворота, путь к которым стал открыт.

Вот в чём настоящая прелесть хоккея: ещё несколько секунд назад Гаврилов мог забить нам, а теперь опасность на другой половине ледяного поля. Зрители в восторге, голкиперы в панике, второй защитник соперника Вася Богомаз, который сейчас спиной откатывался к своим воротам - последняя и не самая прочная преграда, а я, подключившись параллельным курсом в атаку, кричу:

– Комол, дай!

– Давай! – заголосили зрители. – Шайбу давай!

И Комолов, поддавшись на уговоры, дал. Он как мог, изобразил бросок по воротам и в последний момент хитро отпасовал в левую сторону. Богомаз, конечно, попытался эту передачу перехватить, но на сей раз безуспешно. И шайба, точно юркнув в крюк моей клюшки, через доли секунды забилась в сетке, ибо олимпийские чемпионы с трёх метров по пустым воротам не промахиваются.

– Гооол! – обрадовались болельщики.

– Толь Толич, труби отбой, – сказал я, победно подняв клюшку вверх. – Достаточно на сегодня.

– Да уж, хватит, пожалуй, – согласился старший тренер и издал звонкую трель из своего спортивного свистка.

Народ недовольно заворчал, когда хоккеисты стали покидать ледяное тренировочное поле, а я, чтобы поздороваться, в прямом смысле слова подкатил к Виктории и к Надежде.

– Привет, соседи, – улыбнулся я, отметив в очередной раз красоту девушек. – Приобщаетесь к спорту или пришли поболеть за кого-то персонально?

– Приобщаемся, – хихикнула Вика.

– Мы сегодня испекли пирог с капустой, хотим вас, Иван, пригласить на чай, – скромно пролепетала Надя, которая классической русской красотой как её подруга не обладала, зато чем-то смутно напоминала актрису Веру Сотников в молодости.

– Пирог - это хорошо, а капуста, так вообще замечательно, – пробурчал я. – Только давайте сегодня вы ко мне. У меня на вечер с хозяином холостяцкой берлоги Иннокентием Харитоновичем запланирована серьёзнейшая работёнка. Может и вы, как педагоги, что-то интересное подскажете.

– Ну не знаю, может быть, – буркнула Виктория, незаметно ткнув свою подругу в бок, которая тут же хотела дать своё согласие. – Нам ещё тетради проверять.

– Ясно, ковка школьной успеваемости - это неотъемлемая часть бесплатного советского образования, – понимающе кивнул я. – Пождите пять минут, сейчас переоденусь и провожу вас до дома, а то мало ли что. Здесь, увы, не Принстон.

***

– Стой, не шелохайся! – скомандовал вредный старик Харитоныч, когда я, изображая фигуру индейца, стреляющего из предполагаемого лука лыжной палкой, решил опустить затёкшие руки вниз. – По твоей задумке работаю, вот и терпи.

Он уже целый час лепил из пластилина 6-сантиметровые фигурки воинов индейского племени и не давал мне спокойно попить чаю с капустным пирогом и поговорить с пришедшими в гости молодыми и очаровательными учительницами, Викторией и Надеждой. Сначала я изображал Чингачгука, который целился куда-то из винчестера, и вместо винтовки мне пришлось взять в руки обычную хоккейную клюшку. Затем я недолго побыл мудрым индейским вождём, многозначительно смотрящим вдаль, скрестив руки на груди. Потом преобразился в молодого и горячего индейского парня, который замахивался на условного противника топором для колки дров, то есть томагавком. И вот дошло дело до лука и стрел. Именно в этот момент в дверь хаты постучались мои симпатичные соседки. И сейчас они сидели за столом и весело хихикали.

– Ну, хоть вы, девушки, скажите этому дурню, что ничего из его ерундовой затеи не получится, – проворчал Иннокентий Харитонович, продолжая лепить индейца по прозвищу Зоркий Сокол.

– Да, Иван, – кивнула головой Вика, – ты - отличный спортсмен, так зачем тебе возиться с игрушками для детей? Для любого серьезного дела, нужно, прежде всего, иметь соответствующее серьёзное образование.

– Вот и я о чём, – подкрякнул старик Харитоныч.

– Позвольте с вами, королева Виктория, не согласиться, – усмехнулся я, всё так же стоя в позе лучника. – Для любого серьезного дела требуется: природная смекалка, звериная интуиция и чёткий финансовый расчёт. И интуиция мне шепчет, что эти оловянные фигурки будут буквально сметаться с прилавков наших советских магазинов.

– И в чём же заключается твой финансовый расчёт? – решила поспорить красавица Вика.

– Он заключатся в оптимальном размере фигурки, – пробурчал я, стараясь не шелохнуться. – Если сделать её меньше 6-и сантиметров, то пропадёт необходимая для детского интереса детализация. А если отлить солдатика больших размеров, то произойдёт перерасход материала, увеличение стоимости и неизбежное падение спроса. Всё, Харитоныч, перекур, – выдохнул я, опустив руки вниз, и присел рядом с девчонками за стол.

– Перекур, так перекур, – прогундосил вредный старик, оставив табурет с пластилином в сторону. – К завтрему дню не успеем, потом не жалуйся.

– Нам бы ночь простоять, да день продержаться, – хохотнул я, разливая по кружкам чай.

– А мне, как учителю литературы, идея Ивана показалась интересной, – неожиданно высказалась Надя. – Эти забавные фигурки могут подтолкнуть детей к чтению исторических книг и художественной литературы. Меня только смущает, что вы сделали упор на солдатиках, которые привлекут главным образом мальчишек. А как же девочки?

– Сделаем один пробный набор и для девочек, – улыбнулся я. – Пиратки «Карибского моря»: Кира Найтли, Зои Салдана, Наоми Харрис и Пенелопа Крус.

– Кто? – хором спросили меня все, кто был сейчас в доме.

– Кто-кто? – пробубнил я, обругав себя идиотом. – Это, кхе, условные примерные имена девушек-разбойниц с пиратских кораблей. Насколько я знаком с женской психологией, то им, то есть вам, очень важно, чтобы каждая фигурка имела своё индивидуальное имя. Нам, мужикам, достаточно простого утилитарного обозначения: лучник, копейщик, снайпер.

– Это точно, – крякнул Харитоныч, откусив большой и аппетитный кусок капустного пирога.

И вдруг я краем глаза заметил, как Виктория аккуратно пихнула в бок свою подругу. После чего Надежда, что-то тихо пробубнила и пролепетала:

– Вы меня, Иван и Иннокентий Харитонович, простите, но мне нужно к завтрашнему дню целую стопку сочинений проверить. Поэтому я пойду. Не буду мешать вашей работе.

– Мне, девонька, в моём возрасте ничего помешать не может, – захихикал Харитоныч, хитро покосившись в мою сторону.

Не знаю как, но вредный хозяин дома всю эту щекотливую ситуацию, когда молодые и красивые девушки сами приходят в гости к здоровому и полному сил мужику, просчитал на раз. И после того, как Надя ушла домой, он понимающе крякнул и, сказав, что ему надо поработать с полчаса в мастерской, оставил меня и Вику наедине. Что мне оставалось делать, учитывая туманные перспективы будущего, в котором я мог застрять в подобном маленьком городке на долгие годы? Ведь ещё не факт, что спустя пару лет мне разрешать вернуться в большой мир и в такой же большой спорт. Что мне оставалось делать? Не тормозить!

Поэтому я сгрёб Викторию в свои стальные объятья и слился с ней в долгом и дурманящем мозг поцелуе. Сказать, что девушка охотно ответила на него, не сказать ничего. Вика буквально впилась в мой рот, а через полминуты она, тяжело дыша, прошептала:

– Пошли в твою комнату.

Я поднял её на руки и стремительными шагами унёс в свою маленькую коморку, где кроме кровати и тумбочки больше ничего не помещалось. Однако уложить девушку на кровать я поостерёгся. Это железное мебельное чудо советской промышленности, когда я поворачивался с боку на бок, скрипело с такой силой, что звук был слышан даже на улице. Поэтому, поставив девушку на ноги, я прижал её к стене и снова поцеловал.

– Давай ляжем, – шепнула она.

– Только не это, разбудим весь район, – усмехнулся я и развернул свою нечаянную подругу спиной к себе.

В конце концов - это не самая худшая поза, чтобы два изголодавшихся мужских и женских тела насытились друг другом. Вика сначала тихо хохотнула, а затем, когда одним резким движением «стыковка Союза и Аполлона» произошла, она примерно также тихо и простонала. Что случилось дальше, рассказывать не имеет смысла, если бы не одно но.

В какой-то момент, когда сексуальное напряжение достигло близкого к финалу уровня, перед моим внутренним взором сверкнула быстрая и короткая вспышка. И на какие-то секунды я увидел широкую городскую улицу, по которой ехали «Нивы», «Москвичи», «Запорожцы» и старенькие советские «Волги». И в одной из машин ехала Виктория, она выглядела замечательно, но примерно на восемь или десять лет старше, чем сейчас. А рядом на водительском сиденье сидел какой-то важный лысенький мужчина.

То, что это её будущий муж и перед моими глазами разыгрывается год 1985 или 1986 я догадался скорее интуитивно. А ещё мне подумалось, что предсказывая будущее своим друзьям, я обрёл дар видеть будущее и других людей, при определённом подключении двух тел друг к другу. И тут случилась новая вспышка. Та же самая 30-летняя Виктория, одетая по моде 80-х, вбежала в обычную панельную «хрущёвку», поднялась на второй этаж и постучала в какую-то квартиру. Затем дверь открылась, и она бросилась на шею молодому парню неформальной внешности. «Либо художник, либо музыкант, – подумал я. – Значит один мужик для денег, другой для души. И я почему-то не удивлён. И уж тем более не имею права ни обвинять и ни осуждать. Сам хорош».

– Ой! Ой! Ой! – внезапно несколько выкрикнула Вика, затем по её телу мгновенно, как будто бы пробежал электрический ток, и она обмякла, повиснув на моих сильных руках.

Необычное видение в моей голове тотчас испарилось, словно мимолётный сон. Я резко отпрянул назад и, потерев пальцами виски, уселся на кровать.

– Странно, очень странно, – пробормотал я.

– Что-то не так? – выдохнула моя подруга.

– Знаешь, мне почему-то привиделось будущее, – улыбнулся я. – Солдатики эти оловянные разлетаются из магазинов, как горячие пирожки в морозный день.

– Дурак, – захихикала она.

***

«Дурак дураком, а мыла-то не ем», – подумал я, когда на следующий день на столе директора местного «Машзавода» расставил восемь оловянных индейцев из племён апачей, гуронов и ирокезов. На Рогута Григория Филипповича смело взирали с перьями на голове, вышедшие на тропу войны миниатюрные фигурки, которые сжимали в руках луки, копья, томагавки, ножи и винчестеры. Рогут тоже смотрел на «мои художества». Он целую минуту размышлял над тем, как меня культурно послать в далёкое и эротическое путешествие. Только пока стеснялся.

– Это какая-то шутка? – наконец криво усмехнулся Григорий Филиппович. – Я что-то совсем отстал от жизни. Что ты мне принёс? Здесь тебе разве детский сад? Чтоб завтра же вышел на работу в литейный цех! Иначе … кхе.

– Ясно, понятно, – кивнул я головой и вытащил из кармана брюк записную книжку, где имелись кое-какие расчёты. – А теперь от эмоций перейдём непосредственно к делу. Набор солдатиков называется «Индейцы из прерий». Рыночная стоимость такого набора 4 рубля ноль-ноль копеек. То есть по 50 копеек за фигурку. Себестоимость одной фигурки с учётом магазинной надбавки и транспортных расходов ровняется 15-и копейкам. При литье олова в специальную металлическую форму, называемую кокиль, в день комсомольско-молодёжная бригада из двадцати человек может произвести 4 тысячи штук. А в год один миллион 440 тысяч фигурок, что принесёт заводу дополнительный доход в полмиллиона рублей. Если быть точнее, то 504 тысячи. Я закончил, спасибо за внимание.

– Бред, – пророкотал товарищ Рогут.

– Посмотрим, что вы скажете, когда через три года подобные фигурки, плохо и криво сляпанные из дешёвого пластика, производства ГДР и Донецкого завода игрушек будут буквально сметаться с прилавков магазинов, – с жаром прошептал я. – Тогда вы вспомните наш сегодняшний разговор и вспомните, какой уникальный шанс вы упустили.

– Да кому нужен целый миллион этой ерунды?! – вскрикнул директор, махнув рукой на моих оловянных индейцев.

– Детям, которых в СССР 40 с лишним миллионов, – спокойно произнёс я. – Коллекционировать, меняться, устраивать целые битвы народов. Да в год этой, как вы высказались, ерунды нужно производить 10 миллионов минимум. Миллион - это так, капля в море. Миллион фигурок - это всего 125 тысяч наборов. А ведь кроме индейцев есть планы отливать ковбоев, пиратов, викингов, казаков, стрельцов, наполеоновских гренадёров с огромными шапками, преображенский и измайловский полки, наборы фигурок для девочек. По этим моделькам можно изучать историю всей мировой цивилизации!

– Десять миллионов говоришь? – задумчиво пробормотал товарищ Рогут, до которого стала доходить, развернувшаяся перспектива.

– Не хотите, как хотите, – буркнул я, собирая со стола оловянные фигурки индейцев.

– Пожди, – остановил он меня, – дай один день на размышление. Может быть, в качестве эксперимента и стоить из сэкономленного олова, отлить пару сотен. Зайди завтра. А этих чудаков с перьями пока оставь. Я подумаю.

«Давно бы так, при цене трёхкомнатной кооперативной квартиры в 9 тысяч рублей полмиллиона - это гигантская цифра», – усмехнулся я про себя и вернул всех Чингачгуков на прежнее место.

***

«Оловянные солдатики вроде бы сдвинулись с мёртвой точки, – подумал я, покинув директорский кабинет. – Сейчас нужно срочно порешать хоккейные вопросы. Ибо переодеваться в маленькой барачной комнате с русской печью в обнимку нельзя, тренироваться без душевой кабинки нельзя, играть в рваной форме нельзя. И вообще себя нужно уважать, чтобы потом уважали другие. Тогда и народ потянется на трибуны, тогда и хоккей будет соответствующего качества».

Примерно такие мысли роились в моей голове, когда я спешил по коридорам заводоуправления в кабинет профсоюзного комитета. Кстати, если сравнить советские профсоюзы и аналогичную организацию где-нибудь в штатах, то это будет маленькая домашняя собачка и злой бульдог соответственно. Так как сражаться за права рабочих стране победившего социализма было равносильно самоубийству. И что вообще можно сделать против единственного монопольного собственника, которым является государство в лице всемогущего генерального секретаря ЦК КПСС? Ровным счётом ничего. Поэтому наш профсоюз с гордо поднятой головой выполнял функции культурно массового сектора, при этом распределяя путёвки в дома отдыха и санатории, членам партии и передовикам в первую очередь, беспартийным и алкоголикам во вторую.

– Толь Толич, физкульт-привет! – весело и громко поздоровался я, войдя в большую офисную комнату, где за каждым из шести столов кто-то сидел и что-то писал. – Здравствуйте, товарищи! Профсоюз - это школа коммунизма и друг трудового народа!

– Ты чего разорался? – зашептал старший тренер, подскочив от неожиданности на стуле. – Здесь люди, между прочим, работают.

– Я тоже не прохлаждаюсь, – прошептал я, склонившись над его столом, который был завален разными бумажными папками. – С нашим городским хоккеем нужно срочно что-то решать. И у меня есть несколько деловых предложений.

– Что случилось, Толь Толич? – спросила серьёзная женщина в деловом костюме.

– Ничего, – проворчал тренер, который по совместителю числился заводским инструктором физвоспитания.

– Советский хоккей в опасности, товарищи, – прямо ответил я.

Глава 10

Сегодня в заводской столовой, по которой разносился кисловатый запах квашеной капусты, подавали два основных фирменных блюда: компот из сухофруктов и пюре с котлетами. На мой вопрос: «когда я увижу вместо хлебных котлет хотя бы цыплёнка табака?» толстая тётка на раздаче ответила можно сказать вежливо: «Самый умный что ли? Не задерживай очередь! Давай топай в свою Америку, там тебе будут и цыплята, и куры! А у нас тут всё строго по КЗоТу». Я же, пробурчав: «какую страну просрали?», от дальнейшей дискуссии уклонился, тем более очередь действительно была нервная и немаленькая.

– Ну и любишь ты, Иван, поругаться, – недовольно проворчал Толь Толич, с большим аппетитом уплетая картофельное пюре.

– Да, характер у меня не сахар, – кивнул я головой. – Я только одного понять не могу, куда у нас мясо девается? Мы живём практически в сельской местности, почему в магазинах нет куриных грудок, куриных голеней, свиных отбивных и свиных сосисок?

– Скажи спасибо, что суповые наборы есть из костей, – хохотнул старший тренер. – Холодец с хреном - во закуска! – показал он мне большой отогнутый палец.

– Ладно, вернёмся к нашему хоккею, – буркнул я, с тоской вспоминая Принстон, Москву и даже город Горький, где общепит был совершенно другого, более высокого уровня. – Итак, мы имеем две хоккейные площадки: на одной есть хорошая раздевалка и одна трибуна для зрителей, а на другой смонтировано качественное освещение. Какой в этом случае напрашивается вывод?

– И без тебя знаю, – крякнул Толь Толич. – В одном месте светильники открутим, в другом прикрутим.

– Правильно, но это ещё не всё, – улыбнулся я, хлебнув для вдохновения простого советского компота. – Нужно срочно построить дополнительные деревянные трибуны.

– Это ещё зачем?

– Затем же, как и всегда, – хмыкнул я. – В нашем милом городке проживает 20 тысяч человек, значит полторы тысячи болельщиков при хорошей игре и результатах нам собрать вполне по силам. И при цене в 30 копеек за билет команда получит неплохой дополнительный премиальный фонд. Ты мне, Толь Толич, просто поверь, за деньги играть совсем другой интерес. Появляется нешуточный азарт, жажда победы и необходимая для повышения мастерства ответственность и концентрация. Иначе сегодня парни сыграют лучше всяких похвал, а завтра придут после ночного загула и наполучают полную авоську шайб. Логично?

– Логично-то логично, – тяжело вздохнул старший тренер, – только даже на футбол все норовят пролезть без билета. Допустим, что придут на матч твои полторы тысячи, а за проход заплатит максимум человек двести.

– Об этом я как-то не подумал, – пробурчал я и, почесав свой волшебный затылок, тут же предложил выход из тупика, – а давай мы по номерам проданных билетов разыграем ценный приз?

– Чего? – опешил Толь Толич.

– Не чего, а что, – хохотнул я. – Я тут видел в промтоварах радиоприёмник марки «Альпинист» за 30 рублей. Вот его и разыграем. Но это ещё не всё. Нужно организовать для болельщиков горячий перекус: чай, пирожки и слабоалкогольный глинтвейн, а с комбината питания, с которым мы заключим договор, стрясём дополнительные деньги. И деньги эти пойдут на оплату труда сотрудников нашей ледовой арены, на новую хоккейную форму и на человека, который эту форму после каждой игры будет стирать. Примерно по таким законам и живёт лучшая лига мира.

– Ерунда, – крякнул тренер, дожевав котлету. – Ничего у тебя не получится. Здесь тебе не Америка. Придёт на хоккей в лучшем случае человек триста и премиального фонда хватит ровно на три бутылки водки и банку солёных огурцов. Ха-ха-ха.

– Посмотрим, – проворчал я. – Ты мне лучше скажи, кто нам может построить временные деревянные трибуны?

– Это я решу через наш профсоюз, – гордо ответил Толь Толич. – Профсоюз поможет. Тем более весной трибуны можно будет легко разобрать на дрова. А ещё лучше оставить их для футбола. Что ж я раньше до этого не допетрил? – задумался он.

– Лучше поздно, чем никогда, – буркнул я. – Значит с тебя - трибуны, с меня - реклама и пиар.

– Чего? – спросил меня тренер, услышав незнакомое слово «пиар».

– Пиар - это по-английски означает паблик рилейшнз или связь с общественностью. По науке работаем, Толь Толич, – хохотнул я. – С любительщиной пора кончать.

– Ну-ну, – усмехнулся он.

***

– Вон и твои пришли, – хмыкнул перед стартовым вбрасыванием Толя Гаврилов, когда молоденькие учительницы Вика и Надя появились около хоккейного борта.

Вообще надо сказать, что сегодняшняя вечерняя тренировка вновь собрала множество народа. И людей можно было понять: по телевизору и в кино смотреть нечего, до субботних танцев в ДК ещё далеко, а компьютерные технологии, которые в будущем займут почётное первое место в списке возможного досуга, пока доступны только большим научным и исследовательским центрам. Другими словами, некуда во вторник вечером простому человеку податься, вот и идёт он к городской хоккейной коробке, где залётный олимпийский чемпион кошмарит заводскую хоккейную команду.

– Что значит мои? – опешил я, поставив клюшку около точки вбрасывания.

– Да ладно, дело житейское, – усмехнулся Гаврилов. – Эти учителки по сути-то ничьи. Вот если бы ты кого из наших баб в баньке попарил, то тогда бы тебе мужики живо бока намяли, и я бы не помог.

И в этот момент Толь Толич бросил шайбу на лёд. «А чему я удивляюсь? – подумал я, автоматически выбив эту шайбу на свою половину поля. – Тут на весь городок всего два пятиэтажных «небоскрёба», каждый каждого знает и для них любой приезжий - это чужой и странный человек из большого и непонятного мира. Одно название, что город, а уклад всё равно деревенский».

Я откатился поближе к своей синей линии и мгновенно получил передачу от своего же защитника. И вдруг кто-то из зрителей рявкнул: «Давай, американец, делай!». «Ну, правильно, – усмехнулся я про себя, легко накрутив в средней зоне Толю Гаврилова, – если в Штатах я для всех русский, то на Родине - американец».

Затем я вырвался на так называемый свободный лёд, сделал несколько энергичных толчков ногами, пролетел центральную красную линию и сыграл в стеночку с крайним правым нападающим Генкой Комоловым. Кстати, от Геннадия сегодня отчётливо попахивало пивком. Наверно после смены замахнул пару бутылочек местного луньевского пенного напитка. Видать, на трезвую голову играть ему было не интересно. Однако, не смотря на это, обратный пас от него вышел на загляденье. Он одной передачей разом обрезал пару защитников соперника: Боговика и Богомаза. И я, не снижая скорости, вылетел один на один. Вратарь обречённо выкатился чуть-чуть вперёд, и в тот же момент я пульнул точно между щитков. Шайба забилась в сетке, а Толь Толич, дунув в свисток, указал на центр ледяной площадки.

– Гооол! – громче всех закричали Виктория и Надежда.

Я кивнул головой девушкам, поднял клюшку вверх, поблагодарив остальных болельщиков, а сам подумал, что если застряну здесь на два сезона, то мне как серьезному хоккеисту конец.

***

– Задержись, поговорим, – обратился ко мне Толь Толич, когда тренировка подошла к концу.

К этому моменту девчонки убежали на родительское собрание, пообещав перед сном заглянуть в гости, чтоб послушать мои американские сказки. Поэтому я особенно никуда не спешил и, закинув последнее полено в печку, которая обогревала эту крохотную раздевалку, присел на скамейку.

– С постройкой дополнительных трибун договорился, – отчего-то виновато промямлил он. – Правда, плотники требуют оплату вперёд.

– Сколько? – напрягся я, так как сегодня уже выдал нашему заводскому художнику аванс в 25 рублей за пять красочных объявлений, которые намеревался разместить в кинотеатре, в клубе, на проходной завода, в школе №1 и в помещении местного центрального промтоварного магазина. Что поделать, если без финансовых вливаний рекламная компания в принципе невозможна?

– Триста рублей просят, вымогатели, – крякнул Толь Толич. – Профком на это средства выделять отказался, своих у меня нет, а ждать, когда на игры пойдёт народ и за билеты заплатит деньги, они, буржуи недорезанные, не хотят. Говорят, что наш хоккей кроме пары сотен человек здесь никому не нужен! Ты, представляешь, нет?! Хоккей никому не нужен?!

– В чём-то они и правы, – пробурчал я. – Комолов сегодня пьяненький пришёл. Кроме него ещё от троих перегарчиком несло. Я в одиночку на одном коньке забрасываю по десять штук за 20-минутную двухсторонку, куда такое годится? Однако триста рублей - это не деньги. Такие траты даже мне по карману. Триста деревянных на деревянные же трибуны я дам. Только возьмёшь с работничков расписку.

– Зачем это? – смешно почесал затылок мой новый старший тренер.

– Толь Толич, ты же взрослы человек и должен понимать, что финансы не терпят к себе наплевательского отношения, – немного вскипел я. – По этой расписке, во-первых, мы с плотниками будем в расчёте. Во-вторых, я верну свои вложения, взяв их из билетной кассы. И в-третьих, подробный финансовый отчёт после первых двух спаренных игр ты должен представить в свой профком. Мне ещё с ОБХСС не хватало проблем, – усмехнулся я и, встав с лавки, закинул баул с формой на плечо. – Что ещё?

– Я всё думаю, Иван, ночами не сплю, как мы будем играть? По какой схеме? – тренер вытащил из внутреннего кармана пальто обычную школьную тетрадку и, раскрыв её, показал мне какие-то квадратики, кружочки и стрелочки.

– Мы будем играть по принципу: чем меньше собственных ошибок совершим, тем лучше, – я взял в руки это сочинение хоккейного любителя-новатора, полистал, стараясь не улыбаться и в голос не ржать, и вернул тетрадь обратно. – Первое: защитники выбрасывают шайбу через борт и в атаку дальше центральной линии не подключаются. Второе: атаку ворот соперника проводим слёта, без расстановки, и тут же откатываемся в среднюю зону. Этим завтра и займёмся. Кстати, где будет завтрашняя тренировка?

– На стадионе, – улыбнулся Толь Толич. – Электрики утром свет перемонтируют, и теперь будем играть только там, где есть хорошая раздевалка и душ.

– И это уже первая замечательная новость, – многозначительно произнёс я и чуть-чуть не хлопнул старшего тренера по плечу, немного позабыв о нашей колоссальной разнице в росте и весе.

А на улице, где мела позёмка, перенося неприкаянный снег с места на место было как-то по-особенному спокойно и хорошо. Небольшие компании молодых людей спешили на последний сеанс в кино, где сегодня крутили польскую картину «Анатомия любви» с Барбарой Брыльской в главной роли, и на которую дети до 16-и лет естественно не допускались. В хорошо подсвеченном дворце культуры тоже кипела какая-то жизнь, ведь оттуда доносились звуки симфонической музыки. А перед самим зданием ДК, где смастерили невысокую ледяную горку, сейчас было особенно оживлённо и весело. Разновозрастная малышня визжала на всю центральную улицу Ленина и каталась на алюминиевых санках, школьных портфелях и даже на обычных картонках.

И вдруг такая радужная и идеалистическая картина в одно мгновенье для меня рассыпалась в пыль и в прах. Я заметил на противоположной стороне улицы худощавую до боли знакомую фигуру шамана Волкова. По крайней мере, его потёртый и кустарным образом сшитый тулуп я не мог спутать ни с чем. Первая мысль, которая пришла в голову была, что этого не может быть, шаманидзе сейчас в Штатах и работает, скорее всего, в Чикаго спортивным врачом. А вторая: «вдруг он перешёл границу и приехал на Урал, чтобы передать мне весточку от Лизы?».

Я быстро поозирался по сторонам, чтобы убедиться в отсутствии «хвоста» или милиции, и, наплевав на правила дорожного движения, буквально рванул через дорогу на другую сторону улицы. Однако незнакомец, похожий на Волкова, словно почувствовав преследование, прибавил шаг и свернул в плохо освещённый проулок. Конечно, нужно было закричать: «шаманидзе, стой! Это я – Иван!». Но я на такое не решился. Вдруг за ним тоже была установлена слежка. Поэтому, больно прикусив нижнюю губу, я молча ринулся к тому перекрёстку, где скрылась фигура шамана.

По дороге я перескочил какой-то снежный завал, затем чуть не поскользнулся на валенках, наступив на накатанный до льда участок тротуара и наконец, вылетел в этот самый проулок. Из-за скудного освещения разглядеть, куда делся шаманидзе, оказалось не так-то уж и просто. Но уличный фонарь, который стоял около дальнего двухэтажного барака внезапно высветил фигуру в знакомом тулупе. Этот худосочный мужчина повернулся и, я готов дать гарантию, посмотрел именно на меня.

– Волков! – наудачу крикнул я, потому что лицо странного мужика разглядеть так и не удалось.

Но услышав мой выкрик, этот человек развернулся и во всю прыть побежал прочь. «Ты куда, дурик?» – прошептал я и, плохо разбирая, что творится под моими ногами, полетел следом. «Поймаю, уши откручу, – бухтел я себе под нос, работая ногами как в самой стремительной контратаке. – Я тебе покажу, настойку из мухоморов и примочку из волчьих ягод. Я тебя так познакомлю с традиционной медициной, что ты навсегда позабудешь своего Карлоса Кастанеду».

И не прошло и нескольких секунд, как я уже был около этого одинокого уличного фонаря. Но куда бежать дальше не имел ни малейшего понятия, ведь знакомая фигура шамана Волкова просто растворилась в темноте этого зимнего вечера.

– Неужели показалось? Неужели нервы шалят? – пробурчал я и, немного покрутившись на месте, потопал домой.

***

В хижине старика Харитоныча сегодня опять собралось приятное общество. Молоденькие учительницы Вика и Надя очень громко и долго хохотали, рассказывая тему родительского собрания, на которое пришёл сотрудник милиции и прочитал целую лекцию о том, как радиохулиганы разлагают советскую молодёжь. Оказывается, где-то в нашей округе стал регулярно выходить в эфир некий радиолюбитель по прозвищу Пентагон. И этот недостойный строитель коммунизма вместо того, чтобы освещать выполнение пятилетнего плана, рассказывал трудовому народу скабрёзные анекдоты и крутил музыку: «Deep Purple», «Led Zeppelin», «Pink Floyd», а так же песни Владимира Высоцкого и Аркадия Северного.

– И теперь милиция просит, чтобы родители обратили самое пристальное на занятия своих отпрысков, ха-ха, – хихикнула Вика, – и в случае чего немедля докладывали куда следует. Потому что сорняки нужно уничтожать на корню.

– Да, ­– крякнул Иннокентий Харитонович, продолжая лепить миниатюрную фигурку американского ковбоя, – дело Павлика Морозова, едри твою за ногу, цветёт и побеждает.

– А что будет этому Пентагону, если поймают? – заинтересовалась Надежда и в её вопросе прозвучала тревога за судьбу недальновидного хулиганистого паренька.

– Сначала оштрафуют, – ответил я, застыв в позе «охотника за головами», который, не целясь, стреляет от пояса сразу из двух револьверов.

Кстати, старик Харитоныч сам предложил сделать ещё один набор оловянных солдатиков. Его почему-то захватила эта творческая идея. Поэтому я этим вечером снова изображал фигуры североамериканских ковбоев.

– Вот и правильно, нечего в эфире хулиганить, – хмыкнула Виктория.

– А если поймают повторно? – спросила Надя.

– Дадут условный срок, – буркнул я. – А вот на третий раз отправят уже в санаторий.

– В какой? – хором спросили девушки.

– В санаторий ВЦСПС, – хохотнул Харитоныч, – где каждого научат, как валить, цеплять, срезать, пилить сосны и прочую древесину. Надо бы этого идиотика Пентагона отыскать, вразумить и предупредить.

– Вот ещё, – проворчала Вика, – сам дел натворил, теперь пусть перед законом держит ответ. А ты, Иван, как считаешь?

– Иногда очень сложно ответить на самые простые вопросы, – улыбнулся я. – Вот представьте на минуту, что вы знаете, что в будущем «Deep Purple», «Led Zeppelin» и Аркашу Северного разрешат, и более того станут совершенно свободно крутить по радио и продавать в музыкальных магазинах. Тогда какой был смысл в том, что это всё запрещали в прошлом? Тупость какая-то получается.

– Мы не знаем, что будет в будущем, – неожиданно обиженным глоссам произнесла Виктория.

– Если внимательно проанализировать прошлое и настоящее, то будущее можно предугадать с высокой вероятностью, – возразил я.

– Ну-кася предугадай чёнить, – захихикал старик Харитоныч.

– Легко, – буркнул я. – В своё время я успел поиграть в хоккей и в Высшей лиге СССР и в НХЛ. С коммерческой точки зрения и по уровню зрительского ажиотажа заокеанская лига в разы привлекательней нашей. Значит, в будущем неизбежно наша отечественная лига будет копировать формулу розыгрыша НХЛ. То есть мы сначала будем проводить регулярный чемпионат, а затем матчи плей-офф. Или вот группа «Deep Purple», которая не нравится нашим старичкам из Кремля. Когда старички отойдут в мир иной, эту музыку будут слушать все кому не лень. Это всё элементарно.

– Это не честно, такие предсказания не считаются, – завозмущалась Вика. – А ты предскажи то, что произойдёт через год, чтоб можно было проверить.

– Через год? – задумался я. – Ну, допустим, сейчас в прокате идёт с большим успехом польский фильм «Анатомия любви». И наши мужики буквально залипают на польскую актрису Барбару Брыльску. Значит, примерно через год Эльдар Рязанов снимет новогоднее кино с её участием, и название будет примерно такое: «Ирония судьбы, или с лёгким паром».

– Бред, – обиделась Виктория.

– Почему с лёгким паром, если кино про новый год? – заинтересовалась Надя.

– Потому что под новый год, каждый русский человек ходит в баню, чтобы встретить светлое будущее чистым, – захохотал я и распрямился. – Всё, Харитоныч, больше позировать не могу. Устал. Кстати, девчонки, а давайте завтра сходим на «Анатомию любви»?

– Мы завтра не можем, – Вика локотком сердито толкнула подругу в бок, и девушки тут же засобирались домой. – Нас завтра пригласили в ДК на выступление агитбригады из местного училища.

– И много на это представление собирается народу? – спросил я.

– Полный зал, – обидевшись на мои идиотские предсказания, прошипела Виктория и сказала Надежде, – чего стоишь? Пошли.

И барышни, не прощаясь, чуть ли не пулей выскочили из хаты. Иннокентий Харитонович немного покряхтел, похихикал и с издёвкой произнёс:

– Ну, молодёжь, ещё полюбиться как следует не успели, а уже поцапались? Хи-хи-хи.

– Спокойно, старик. Милые бранятся, только тешатся, – пробурчал я.

А сам тут же подумал, что выступить на сцене вместе с агитбригадой - это прекрасная возможность рассказать каждому жителю города о предстоящем чемпионате «областной водокачки». Оставалось только найти подходящий костюм для выхода на подмостки. И так как в данный момент я располагал старенькой хоккейной формой, штопаным свитером, тельняшкой, телогрейкой, валенками и тёплыми ватными штанами маде ин СССР, это сделать было не просто.