Тафгай. Том 8
Глава 1
Сегодняшний день воскресенье 6-е мая 1973 года вряд ли войдёт в историю НХЛ, а жаль. Подумаешь, на третий хоккейный матч финальной серии в Монреале у бортика не появились ни старший тренер «Чикаго Блэкхокс» Билли Рэй, ни генменеджер-скупердяй Томми Айвен. Мелочи жизни, пустяки. В былые годы вообще, что хоккейные команды, что футбольные такой должностью как старший тренер часто пренебрегали. И ничего - никто не помер.
Зато в будущем, к примеру, дойдёт до того, что на лавке будут сидеть двадцать хоккеистов, а за их спинами будут стоять одиннадцать человек представляющих тренерский штаб. Причём идиотизм ситуации достигнет такого уровня, что самый старший тренер, даже в самом хоккее не будет разбираться. А зачем? Ведь у него целых десять помощников под рукой. Поэтому основными функциями такого специалиста станут - песня «Комбат-батяня» в раздевалке, и интервью центральной прессе. А все эти скучные игровые схемы, выход из своей зоны, игра на синей линии или на пятачке перед воротами, графики функциональной готовности спортсменов – да гори они все синим пламенем.
И если вы спросите, почему я, Иван Тафгаев, 27-летний хоккеист из 1973 года, выступающий за НХЛовский клуб «Чикаго Блэкхокс», слишком много знаю о будущем, то в двух словах ответить будет сложно. Как вообще такое можно объяснить, если первый человек погиб после автоаварии в 2021 году, а второй окочурился, выпив отравы в 1971, но очнулся уже с мозгами и самосознанием первого человека? Не знаете? Вот и я недоумеваю.
Да и некогда сейчас этим голову забивать, потому что легендарный монреальский «Форум», который задумывался в 1908 году, как площадка для мирного катания на роликовых коньках, сейчас требовал моей немедленной смерти. Абсолютно все 18 тысяч человек, будто безумцы из психбольницы свистели, орали и рычали, после того, как я воткнул в борт Пита Маховлича, не поделив с ним шайбу.
- Бух! – Затрещал деревянный хоккейный борт и Маховлич, не устояв на ногах, грохнулся на спину.
И тут же мстить за товарища полетели два монреальских защитника Ги Лапуэнт и Серж Савар, по прозвищу «Сенатор». Но мою здоровенную под 190 сантиметров тушу с мощными и длинными руками не так-то было просто достать. И длинноволосый крепыш Лапуэнт первым почувствовал как хорош мой правый прямой точно в шнобель. Товарищ Ги моментально прилёг к товарищу Питу. Однако затем не уступающий мне в габаритах Савар, смог вскользь достать меня по скуле и засветить в глаз, прежде чем я воткнул размашистый хук в его великолепную фотогеничную боксёрскую челюсть.
- Сюс ма бит, Таф! Сюс ма бит! – Орали разгорячённые болельщики, раскачивая ограждение из толстого оргстекла, как раз в левом закруглении, где я махался с хоккеистами «Монреаль Канадиенс».
«Весёленький первый период», - подумал я, приветливо помахав франкоговорящим канадцам, когда два арбитра в полосатых свитерах, схватив меня под руки, повезли на скамейку штрафников. Я же для пущего веселья специально чуть-чуть подогнул ноги и весь свой вес переместил на бедных стражей хоккейного закона и порядка. И вдруг перед самой калиткой в деревянном борту, вся наша нелепая «птица-тройка» грохнулась на лёд, вызвав на трибунах взрыв гомерического хохота.
Повоевали, посмеялись и будет. Счёт-то совсем грустный – 0 : 0, да и игра у команды пока плохо клеится. Поэтому присев в бокс для штрафников, я получил возможность немного поразмышлять о том как жить и играть дальше. Итак, первая пара наших защитников – Билл Уайт и Пэт Стэплтон действуют на своём высоком профессиональном уровне. Голкипер Тони Эспозито в рамке стоит вообще как стена. Вторая тройка нападения – Деннис Халл, Пит Мартин и Джим Паппин так же не выпадает из игры.
А что же моя первая ударная тройка игроков атаки – два «крайка» Стэн Микита, Ваня Болдырев и я центрфорвард таранно-убойного типа? Прошлую игру провалили и сейчас пока не блещем. И особенно не блещет мой хороший друг из солнечной Югославии Болдырев. После победы в полуфинале над «Нью-Йорк Рейнджерс» парня как подменили. А ведь Иван четвёртый снайпер нашей ледовой дружины, человек от которого многое что зависит.
На скамейке для штрафников я дождался сирены на перерыв и, резво перескочив через борт, рванул к своим парням. Точнее я решил перехватить Ваню Болдырева в подтрибунном помещении и объясниться без посторонних глаз и ушей с товарищем, с которым почти весь сезон снимал один дом на двоих.
- Притормози, матросик, - сказал я по-русски, схватив Ивана за руку. – Ты в курсе, что на этой арене в хрен знает каком древнем году скончался легендарный хоккеист Хоуи Моренц?
- Отвали, Таф, - пробурчал он.
- Моренц случайно угодил коньком в щель в деревянном полу и сломал ногу, а когда ему врачи сообщили, что он больше в хоккей не игрок, тот помер от разрыва сердца. – Я схватил друга за грудки, чтобы Болдырев осознал серьезность разговора. – Хоуи в момент получения травмы думал не о том. А у тебя, Иван, что в голове?
- Нормально всё, - Болдырев попытался вырваться, но держал так, что было бессмысленно дёргаться.
- Да как нормально? - Затараторил я. - Первый матч против Монреаля на домашнем льду, наша победа – 8 : 3. У Микиты - хет-трик у меня - дубль, а ты по нулям. Вторая домашняя игра – 4 : 1 пять в нашу пользу, у меня и Микиты по шайбе, а тебя как будто на льду и не было! Третий матч в этом «Форуме» – 7 : 4 победа Монреаля. У всей нашей тройки полезность - минус 3 и все «привозы» на твоей совести. Тренер Билли Рэй по этому поводу от стресса забухал вместе с генменеджером. Короче, в чём твоя проблема?
Вдруг в коридоре послышался топот зачехлённых коньков о деревянный пол и в том месте, где мы вели «милую» беседу, нарисовался третий мушкетёр – капитан «Ястребов» Стэн Микита.
- Вы чё, одурели? Тут что ли драться собрались? Здесь же вокруг репортёры с фотоаппаратами рыщут, ха-ха-ха! – Загоготал наш неунывающий словак.
- Меня Джессика бросила, - наконец признался Иван Болдырев.
- Эпическая сила! – Вскрикнул я, отпустив друга. – Взял бы бутылку, приехал бы ко мне, сели, вздрогнули, делов-то на копейку! Мы финал можем просрать, а у тебя шуры-муры на уме!
- Что есть шуры-муры? – Спросил Стэн, который русским языком владел слабо.
- Это, Стасян, когда в место головы, в которой скопилась одна мура, - я постучал костяшками пальцев по деревянному косяку. - Включается в работу другой орган тела, с небольшой такой головкой на конце.
- Ха-ха-ха! – Заражал словно конь Микита и, ткнув пальцем в Болдырева, произнёс. – Есть идея! Ваня, а давай когда мы Кубок Стэнли выиграем, ты купишь целую кучу цветов и подаришь своей Джессике прямо в этом кубке. Она тебе сразу всё простит.
- Правильно, - поддакнул я. – Ты слушай, что тебе подсказывает опытный охмуритель женского пола, у которого уже четверо по лавкам сидят. И давайте мужики соберёмся, нам до вершины осталось всего два последних шага.
- А правда, - еле-еле выдавил из себя улыбку Иван Болдырев. – Если цветы в кубке подарить, то может быть и получится?
- Обязательно получится! – Я хлопнул тёзку по плечу. – Выше нос, Ромэо! Джульетта кубок ждёт!
***
И хоть мы с мужиками хорошо поговорили в перерыве, вторые двадцать минут четвёртого финального матча «Монреаль Канадиенс» – «Чикаго Блэкхокс» всё равно начались с ураганных атак хозяев льда. Старший тренер монреальцев великий Скотти Боумен так раззадорил своих парней, что они продемонстрировали самые худшие образцы прямолинейного канадского хоккея. Это когда один игрок хватает шайбу в своей зоне, тащит её до чужой синей линии, от которого сильно и мощно лепит по воротам, где у нас пока всё что летело в створ, уверенно отбивал Тон Эспозито.
Зачем Боумен предложил парням такой стартовый навал? Лично я причину этого видел в двух факторах. Во-первых, в прошлом матче такая тактика прокатила и мы дали слабину, а во-вторых, Скотти во время каждой хоккейной паузы таращился на нашу скамейку запасных огромными удивлёнными глазами, ведь там не было ни мистера Айвена, ни мистера Рэя, а сменой игроков командовал запасной вратарь команды Гэри Смит.
- Тафи, шит, смена, шит, покажите, шит, парни настоящий хоккей, булшит! – Заорал громадных размеров малообразованный парень на всю скамейку запасных, чтобы на лёд вышла моя тройка нападения.
- Гэри, ты можешь материться чуть меньше? – Спросил приехавший со смены взмыленный Деннис Халл.
- Кис май эс! – Ещё громче выкрикнул Гэри Смит и, повернувшись в сторону чужой скамейки запасных, и осклабившись в зловещей с выбитыми зубами улыбке, гаркнул, - как дела мистер Боумен?!
- Заводной парень, наш Смити, - хохотнул я выкатившись на площадку.
- Да это ещё ерунда! – Загоготал Микита. - Один раз он рванул с ворот, чтобы забросить шайбу сопернику. Еле успокоили. Выиграй вбрасывание, Тафи, нужно переламывать игру.
- Хорошая идея, - криво усмехнулся я и въехал в правый круг вбрасывания в нашей зоне, где напротив меня тут же вырос Жак Лемер, рядом с которым появились и другие легенды Монреаля – Фрэнк Маховлич, Иван Курнуайе, а так же битые мной в первом периоде Ги Лапуэнт и Серж Савар.
Шайба из ладони судьи полетела вниз, трибуны взревели, словно были не на хоккее, а на испанской корриде, где в бедное тело быка уже вонзились короткие копья и пролилась густая красная кровь. Первое малозаметное движение клюшки – блок крюком, второе движение – этим же крюком шайба резко выгребается на нашего лучшего защитника Билли Уайта. А дальше как бы случайно я врезал плечом в плечо Лемера, чтобы тот на льду не расслаблялся.
Уайт через левый борт тут же выбросил жёсткую словно камень шайбу в среднюю зону, ведь наш хитрец Стэн Микита нёсся уже туда, а Ваня Болдырев параллельным курсом полетел в атаку правым флангом.
- Рви, Болди! Рви, сука! – Заорал я по-русски, так же старясь не отстать от друзей.
Микитос владея великолепным катанием, только за счёт быстрых ног первым добрался до шайбы и обыграл на противоходе Ивана Курнуайе. А затем, чтобы не попасть под сокрушительный силовой приём Савара, сделал пас чуть назад на меня, и ускользнул от местного громилы через левый борт.
И так как Серж Лемер отстал, а Серж Савар на пару мгновений растерялся, я легко влетел в зону атаки, где мы очень давно не были в гостях. Если бы не зануда Лапуэнт, то я допёр бы до самых ворот монреальского любимца Кена Драйдена. Однако товарищ Ги так ловко подсел под мою грозную несущуюся на высокой скорости фигуру, что я за пол секунды успел представить как взлечу в воздух, где крутану мельницу. «Б…!» – выругался мысленно я, но шайбу успел двинуть дальше на совершенно открытого Стэна Микиту.
- Еееее! – Заорала местная публика, когда я, ненавидимый ими хоккеист, рухнул на лёд, однако через секунду она же и заткнулась!
Ведь Микита вылетел один на один, обыграл Драйдена и под очень острым углом к воротам сделал пас на накатывающего от правого борта Ваню Болдырева. Бросок моего тёзки по пустым воротам, который я увидел вверх тормашками, и шайба влетела в сетку! Куда же ей родимой было деваться? Трибуны замолкли, как во время траурной церемонии, а мы заорали:
- Еееее! Даааа! Гоооол!
Впрочем слова «да» и «гол» кричал лишь я один.
- Джессика, кубок едет к тебе, - пробормотал наш влюблённый хоккеист, когда мы его поздравляли с успехом.
***
В перерыве после второго периода вся команда в раздевалке весело и громка пела:
- Кис май эс, Гэри! Кис май эс, Гэри!
Тем самым парни решили отыграться на нашем же втором голкипере Гэри Смите, который уже два периода, войдя в роль старшего тренера, поливал матерными словами всех хоккеистов на скамейке запасных. Кстати, настроение перед решающими 20-ю минутами игры было замечательным, так счёт на табло – 0 : 2 в нашу пользу, да и соперник как-то подсдулся.
- Фак ю, парни, - отмахнулся Смит от шуточной песни и с чувством выполненного долга, взяв с общего стола в руку бутылку пепси и гамбургер уселся в свой вратарский угол.
- Классно забил, - похлопал я по плечу хоккеиста второй тройки нападения Денниса Халла. – Вторая шайба нам нужна была как воздух. Молодцы мужики, - обратился я уже к его партнёрам.
- Жаль, что ты уходишь из команды, - ответил младший брат легендарного Бобби Халла, который в этом сезоне стал самым ценными игроком в ВХА. – Бобби говорит, что в следующем году ты будешь играть в его лиге. Правда?
- Да, хрен его знает, - отмахнулся я, так как из СССР мне ничего внятного пока не сообщили.
И вдруг такую умиротворённо-весёлую обстановку в раздевалке нарушили старший тренер Билли Рэй и менеджер команды Томми Айвен. Эти два типчика, пошатываясь и поддерживая друг друга, ввалились в незапертую дверь и мутными глазами уставились на общий стол, наверное в поисках спиртного. Неприятный перегарный дух медленно расползся по помещению.
- Тафи! - Заорал мистер Айвен и, глядя сквозь меня, внезапно спросил. – Где Большой Таф?
- В Москву улетел, - хмыкнул друг Микита и вся команда разом загоготала. – На этот, на симпозиум к мистеру Брежневу.
- Как улетел? – Вскрикнул словно раненый зверь тренер Рэй. – У нас через двадцать минут главная игра моей жизни! Когда он вернётся?
- Через двадцать минут и вернусь, - пробурчал я, стоя в пяти метрах от пьяной парочки руководителей нашей команды.
- Таф! – Снова гаркнул Томми Айвен на меня. – Ты - проклятый капиталист, мало я тебе платил денег?! Нет, ты посмотри мне в глаза и ответь – мало я тебе платил?
- Томми, Томми, - начал его дёргать за руку тренер Билли Рэй.
- Да подожди, - прошипел Айвен. - Я этому мироеду всё скажу, как на духу!
И неизвестно чем бы закончилась наша перепалка, так как я начинал внутренне закипать, ибо не люблю когда мне по пьяни качают права, но тут вмешался Джерри Кораб 100-килограмовый игрок обороны, который выходил на лёд лишь в те секунды, когда нужно было подраться.
- Мистер Айвен, мистер Рэй, - хрипловатым голоском пробормотал он, - у меня случайно завалялась бутылка хорошего бурбона «Jim Beam», мне его вылить или как?
- Я тебе вылью, капиталист проклятый, ценный энергетический продукт! – Переключил своё внимание на другой объект наш генменеджер. – Доставай, мы сейчас с тренером Рэем проверим, что это за бурбон.
- Тогда мы пошли на раскатку, - соврал я и, кивнув головой, повёл команду на третий заключительный период матча, думая только об одном: «лишь бы эти гаврики не вылезли на лёд, ведь опозоримся на всю Северную Америку».
***
Кстати, в этом третьем периоде матча, в котором мы успешно обороняли добытое преимущество в две шайбы, ближе к концу игры случился презабавный эпизод. Около скамейки запасных «Монреаль Канадиенс», вылетев на высокой скорости из своей зоны защиты в среднюю зону, неожиданно под мой силовой приём попал Фрэнк Маховлич. Я подумал, если одного брата сокрушил в первой 20-минутке, то второму наверное обидно. Поэтому после молниеносного соприкосновения наших тел Фрэнк, сделав высокий кульбит в воздухе приземлился аккуратно к своим парням на колени, на скамейку запасных.
- Какого чёрта ты творишь Таф?! – Рявкнул старший тренер хозяев льда Скотти Боумен и, со скоростью нехарактерной для 40-летнего человека, ухватил меня руками за хоккейный свитер.
Я от неожиданности со всей силы отринул от борта и перетащил легендарного тренера за собой на скользкий монреальский лёд, где он благополучно рухнул, уронив меня следом.
- Какого чёрта Таф? – Зашипел он прямо в моё лицо.
- Ведите себя прилично, товарищ Боумен, вам ещё в 90-х годах с Детройтом Кубки Стэнли выигрывать придётся. Что ж вы раньше времени-то на пенсию напрашиваетесь?
Я попытался отцепить его руки от моей экипировки, но не смог, и тут на помощь подлетели парни в полосатых свитерах и уже вдвоём стали нас растаскивать под смех, гогот, свист и улюлюканье огромной толпы, которая принялась бросать разные предметы на лёд.
- Какой к чёрту Детройт?! – Ревел, цепляясь за меня до последнего Боумен. - Где ваш проклятый Билли Рэй, я ему сейчас морду набью! Одни на один! Где он, я спрашиваю?!
- Всё парни! Брейк! – Горланили арбитры. - Брейк!
- Газеты читать надо, товарищ Скотти! – Ответил я с трудом перекрикивая рёв обезумевшей публики. – Тренер Рэй сегодня из горящей избы вынес кота! Ему сейчас в больнице кровь чужую переливают!
- Какого кота? – Заинтересовался один из арбитров.
- Монреальского, какого ещё? - Буркнул я и будущий наставник Детройта, вывалив на меня несколько неприличных ругательств, подостыл и оставил в покое мой хоккейный свитер.
Уже на скамейке запасных, когда возобновилась игра, после минутной паузы, во время которой чистили лёд от набросанных зрителями шапок, перчаток и одного ботика, Стэн Микита шепнул:
- Всё, спёкся Монреаль, не отыграются. Ну и концерт сегодня, ха-ха!
- Погоди, дружище, последние две минуты самые важные, - пробормотал я и оказался прав.
При счёте 0 : 2 в нашу пользу Скотти Боумен снял вратаря и шестёрку полевых игроков бросил на последний штурм. Жак Лемер, Иван Курнуайе, Ги Лафлер, Марк Тардиф и сладкая парочка игроков обороны Ги Лапуэнт и Серж Савар заперли нас в зоне защиты. Но голкипер Тони Эспозито, проводивший лучший матч в этом сезоне, стоял буквально насмерть. Дальние броски четко отбивал в углы, а если шайба вдруг отлетала на пятак, то там в драку вступал я, Билли Уайт и Пэт Стэплтон. Короче говоря «пятак» на сегодня был зачищен под ноль.
Но эти в две финальные минуты, хитрые монреальцы сменили тактику и перестали лупить со всех точек. Лемер, Курнуайе, Лафлер передавали шайбу, что называется до верного, периодически заигрывая защитников на синей линии. Я уже дважды попался на ложный замах Савара, бросаясь под шайбу, чтобы своим израненным в хоккейных баталиях телом перекрыть ворота.
- Не дай бросить, парни! Не дай бросить! - Орал через прорезь во вратарской маски Эспозито.
Однако спустя 40 секунд Иван Курнуайе, получив отличный пас от партнёра, мощно выстрелил из точки в левом кругу вбрасывания, которую позже назовут офисом Александра Овечкина. Шайба зацепила в полёте конёк нашего оборонца рыжеволосого Стэплтона и с громким звуком вонзилась в штангу.
- Ееее! – Заорали раньше времени болельщики на трибунах.
Но непослушная шайба, вместо того чтобы влететь в сетку, отрикошетила в плечо голкипера и выпорхнула на центр нашей зоны защиты, где я только что успел и полежать, и вскочить на ноги. На противный чёрный резиновый диск словно коршуны налетели сразу трое – Жак Лемер, Марк Тардиф и ваш покорный слуга, которому вся эта котовасия порядком поднадоела. Удар локтем от Тардифа в бок и случайный хук по касательной от Лемера стали для меня дополнительным стимулом, чтобы шайбу вырвать с мясом!
- Куда прёте, суки! – Заревел я по-русски и каким-то чудом, получая оплеухи, выцарапал этот чёрный диск первым и шлёпнул в сторону чужих ворот полагаясь наудачу.
18-ти тысячная толпа разом смолкла и вперилась в полёт маленькой чёрной шайбы, которая подпрыгивая по льду, словно лягушка, упрямо летела точно в рамку!
- Давааай! – Рявкнул я и красный фонарь тут же вспыхнул за воротами «Монреаль Канадиенс».
- Ееееее! – Загорланил все наши парни, выскочив на лёд и устроив там кучу малу, ведь на табло вспыхнул окончательны счёт – 0 : 3 в пользу нас, «Чёрных Ястребов» из города Чикаго.
Глава 2
На следующий день, в понедельник 7-го мая, я позволил себе поваляться в кровати как можно дольше. Даже моя подруга Лиза Савьер, рано утром собираясь на работу, старалась не шуметь, ведь домой из аэропорта я вернулся ближе к пяти часам утра, без сил, без каких-либо эмоций и с красивым живописным фингалом под левым глазом.
Вообще шишки и синяки в команде давно уже никто не считал, хуже приходилось тем, кто играл на уколах, буквально выживая в конце сезона. К примеру: Стэн Микита, получив травму плеча перед Рождеством лишь каким-то чудом выкладывался каждый матч кубка на все сто процентов. Так же и первый вратарь команды Тонни Эспозито страдал весь плей-офф из-за травмы колена и скорее всего дострадался. Ещё в самолёте врач сказал, что 8-го мая лучше поставить в рамку Гэри Смита, если не хотим доломать старину Тонни окончательно.
В общем мыслей и приятых, и неприятных в голове в эти утренние часы хватало, поэтому я ворочался с боку на бок, забываясь во сне короткими отрезками. Но затем прибежал кот Фокс, сунул мне под нос свой чёрный пушистый хвост, дескать нюхай хозяин воздух Родины, и вынудил открыть глаза. Этого черного котищу я подобрал ещё выступая в чемпионате СССР за горьковское «Торпедо», когда проживал на местной хоккейной базе. А имя Фокс дал из-за банды «Чёрная кошка» из «Места встречи изменить нельзя», потому что он бандит.
- Всё, встаю, обжора, - пробурчал я и протёр глаза.
Последние дни доживаю в этом уютном домике на Норт-авеню. Куда дальше занесёт меня кривая изменчивой хоккейной карьеры, к сожалению, спросить было не у кого. Поэтому выйдя из спальни и спустившись в большую и просторную гостиную объединённую с кухней, я открыл холодильник. В дверцах пепси-кола, в сковороде парочка стейков из свинины, которые требовалось лишь подогреть, дальше яйца, колбаса, молоко, мёд и кошачий корм.
- Жить можно, - улыбнулся я своему питомцу, который тут же нарезал восьмёрки у моих ног, и выдавил ему в миску свеженького кошачьего деликатеса. – А ведь с тобой брат тоже надо что-то решать. Теперь тебя разбойника либо в Союз везти, либо оставить семейству Микиты, чтоб ты у него в пруду всю рыбу выловил? Чего молчишь?
Вдруг в мою дверь кто-то отчаянно забарабанил, словно за ним гнался Фредди Крюгер, размахивая когтистой перчаткой. Естественно пришлось впустить бедолагу, которым совсем неожиданно оказался товарищ Даниил Смирнов, рыжеволосый 35-летний плюгавый мужичок, сотрудник советского консульства и агент КГБ по совместительству.
- Я вчера к тебе целый день ломился! – Выкрикнул он и прямо с порога ломанулся в мою уборную комнату.
- А расписание Кубка Стэнли посмотреть была не судьба?! – Гаркнул я ему в спину и подумал: «Ну, кто сказал этому остолопу, что он мой непосредственный начальник? Сейчас как только облегчится, будто терпел со вчерашнего дня, и начнёт сыпать распоряжениями. Лучше кофе приготовлю, иначе психану и удавлю этого горе специалиста-консультанта».
- Слушай приказ! – Заорал Смирной, умывая руки.
- Если требуется убить Ричарда Никсона, то увольте! Никаких претензий к 37-ому президенту США не имею.
- Шутишь всё? – Показался в гостиной КГБэшник и тут же ринулся к моему холодильнику.
Судя по покрасневшим глазам мужчины вчерашний вечер в мотеле специалист-консультант провёл в приятной компании под виски и колу. И теперь душа работника консульства горела, требуя продолжения банкета.
- А чё, пива-то нет что ли?
- Могу таблетку дать от головы, - буркнул я, разлив кофе по кружкам.
- Давай таблетку, - Смирнов схватил холодную бутылку пепси и прижал её к своему лбу. – Значит слушай приказ. Получено срочное распоряжение из самого ЦК, в котором тебя обязуют передать поздравительную телеграмму этому … как его чёрт побери! Ну, к этому! Камбале какой-то. Есть такой в НХЛ? Ну, самый главный кто у вас?
- Есть только президент НХЛ Кларенс Кэмпбелл, - ответил я, потешаясь про себя на эти чудиком.
- Я и говорю Камбала, - захихикал КГБэшник. – Передашь этому президенту телеграмму, где сам товарищ Брежнев предлагает создать целую нашу команду в НХЛ. Опыт твой выступления здесь, на загнивающем западе, признали положительным, теперь пора остальных запускать! Ха-ха-ха! Деньги, валюта стране нужна как никогда. Это понимать надо.
«Вот это поворот, - подумал я. – Разговаривали с ВХА, подписывали предварительные соглашения, почти договорись, затем сдали назад, а теперь вынь да положь саму НХЛ! Блеск».
- Ты хоть, Даниил Денисович, соображаешь где я, простой хоккеист, и где президент всей лиги? – Я постучал себя костяшками кулака по лбу. – Такие вопросы решаются минимум год на совершенно ином уровне.
- Ты давай не рассуждай! – Взвизгнул Смирнов. – Иначе я быстро напомню как ты сбежал из СССР, как погнался за красивой жизнью! Сказано передать телеграмму и переговорить, значит надо переговорить и передать. А потом дорогой Леонид Ильич сам сюда в США в июне приедет с государственным визитом и подпишет все нужные бумаги. Ты же завтра на кубок играешь, правильно? Значит твоя Камбала там на стадионе будет сидеть, коньяк трескать под икорку. Соображать надо.
КГБэшник снова приложил холодную бутылку пепси ко лбу, поморщился и простонал.
***
Кстати, спустя пару часов от сотни раздумий разболелась и моя светлая голова. Поэтому я взял велосипед, на Фокса накинул шлейку и посадив его в корзину, закреплённую на переднем крыле, покатил в сторону чикагского Гранд-парка. Майское солнце светило и припекало вполне по-летнему и многие встречные мужчины уже вовсю переоделись в шорты, в футболки, в лёгкие рубашки светлых тонов, а барышни в милые мини-юбки и озорные мини-платья.
Почему-то именно сейчас, когда нужно было принять судьбоносное решение, в голову лезли всякие пустяковые воспоминания. Я улыбнулся, припомнив как в первый раз взял на велосипедную прогулку кота, которому так быстро понравилась скорость, что он всякий раз во время остановки громко и недовольно мяукал. Затем перед моим взором будто бы проплыли дни, когда вся НХЛ меня откровенно ненавидела, когда какие-то гады с угрозами обрывали мой телефон и даже местные болельщики свистели, перед моим выходом на лёд. А спустя пару недель всё резко переменилось. Достаточно было появиться на улице и я уже слышал: «Привет, Большой Таф! Как дела?».
- Хелло, Тафи! – Помахали мне несколько старичков сидящих в уличном кафе.
- Хелло, - кивнул я головой.
- Мама смотри – это Большой Таф поехал! – Крикнул какой-то мальчишка, когда я остановился на светофоре. - Я тоже хочу стать хоккеистом! - Добавил он высоким голосом.
- Чтоб тебе на хоккее отбили все мозги? - Резко возразила серьезная мамаша, а затем она же улыбнулась мне и спросила. - Как дела мистер Таф?
- Хорошо, мозги пока целы, - хохотнул я и тронулся строго на восток, туда где находилась набережная гигантского озера Мичиган и большой городской парк.
- Только попробуйте завтра проиграть бездельники! – Проворчал незнакомый дед, когда я всё дальше отдалялся от дома.
Наконец, в Гранд-парке, где были дорожки для бега, поля для большого тенниса и бейсбола, а так же зелёные лужайки, на которых можно было спокойно полежать под тенью деревьев и подумать о будущем, я закончил свою велосипедную прогулку. Двухколёсного верного друга я прислонил к стволу раскидистого вяза, кота отпустил порезвиться, а сам уставился на бейсбольную игру каких-то звонкоголосых детских команд. Среди болельщиков можно было разглядеть бабушек, дедушек и очень эмоциональных мамаш юных спортсменов. Главы семейств надо полагать в эти часы зарабатывали зелёные американские рубли, чтобы их отпрыски в будущем могли ни в чём себе не отказывать.
Итак, что я имею? Товарищ Брежнев, как большой любитель хоккея разродился идеей покорения НХЛ. Ибо хоккеистов первоклассных в Союзе хватает, то почему бы и нет? Однако есть одна загвоздка – если ВХА сами обратились к руководству спорткомитета, то НХЛ такой заинтересованности не выказал. Вообще есть ли у НХЛ выгода сотрудничать с русскими? Учитывая экономическую войну с ВХА – однозначно есть, русские звёзды на льду лиги – это прекрасная реклама, а значит шанс привезти сюда советскую команду имеется. Только это такой геморр, который может плохо и бесславно закончится. Ведь наши мастера клюшки и конька получив вольницу неизвестно как себя поведут дальше и никакие агенты КГБ, прикреплённые к команде им не помешают, гулять, кутить и нарушать безобразия. И самое важное – это финансы, если спорткомитет выгребет у спортсменов всё до копейки, то станет совсем не до хоккея. Одним словом такой проект – авантюра.
- Ладно, телеграмму от товарища Брежнева товарищу Кэмпбеллу передам, - пробубнил я себе под нос. – Тем более завтра президент НХЛ обязательно будет на матче.
Я покрутил головой в поисках кота Фокса и нигде его не обнаружил, ведь только что этот разбойник грыз в метре от меня какую-то вкусную травинку.
- Фокс! Фокс! – Закричал я, чем моментально привлёк болельщиков детского бейсбольного матча, которые тут же загомонили:
- Большой Таф! Это же Большой Таф!
И из-за общей суматохи даже остановилась игра.
- Спокойно, спокойно! – Гаркнул я, когда меня стали обступать с разных сторон. – Мадам и месье, кто видел большого черного кота на шлейке?!
- Это случайно не он? – Моего обжору, который прямо сейчас индифферентно жевал сосиску, вынесла на руках какая-то полноватая сердобольная мамаша и у меня моментально отлегло от сердца.
- Он самый, - усмехнулся я и добавил по-русски, - кто ещё за сосиску Родину предаст?
- Можно фото мистер Таф? – Спросил какой-то дедушка, показав фотоаппарат.
- Окей! Подходи по одному! – Улыбнулся я.
***
Домой с прогулки я приехал ближе к шести часам вечера. Сначала фотографировался с детьми, их родителями, бабушками и дедушками, затем нанёс несколько символических ударов битой по бейсбольному мячу, потом ещё с час просидел в кафе, постоянно прокручивая в голове, как можно выполнить пожелание товарища Брежнева.
Как не крути, а с ВХА всё получалась гораздо проще. Во-первых, конкуренция ниже, во-вторых, многие оргпроблемы можно было бы свалить на менеджмент этой хоккейной лиги. И в-третьих, если бы что-то пошло не так, то собрали манатки и уехали бы в Союз доигрывать сезон за свои клубы. Из НХЛ же так просто без скандала, без выплаты неустойки, соскочить не получится. Так как НХЛ – это лига с большой историей, которая в юридических вопросах собаку съела.
К моему удивлению около дома, который я снял вместе с Ваней Болдыревым ещё в начале хоккейного сезона, рядом с моей «тарантайкой» стояло ещё два дорогущих автомобиля: «Линкольн Континенталь» и «Крайслер Нью-Йоркер».
- Красиво жить не запретишь, Фокси, - пробурчал я назидательно коту, и поднявшись по ступенькам, открыл дверь в простенький двухэтажный дом своими ключами.
- Лиза! - Гаркнул я с порога своей верной подруге. – Это что за мироеды устроили стоянку у моего дома? Я ведь им сейчас гвоздиком нехорошее русское слово нацарапаю. В следующий раз будут знать …
Что будут знать эти мироеды я не договорил, так как в моей гостиной сидел президент НХЛ Кларенс Кэмпбелл с кучей своих помощников, а так же наш хулиганистый генеральный менеджер Томми Айвен, который стыдливо отвёл глаза. За тот пьяный концерт, что они устроили в самолёте с тренером Рэйем, их обоих следовало бы выпороть. Еле-еле уговорил бортпроводников не высаживать руководство нашей команды из «Боинга».
- К тебе гости, - сказала Лиза, спустившись со второго этажа в своём лучшем выходном платье.
Пятнадцать минут я пытался вникнуть в суть того, что рассказывали за моим столом шустрые юристы и экономисты Национальной Хоккейной лиги. Они показывали какие-то графики, тыкали пальцем в какие-то финансовые схемы. Обещали золотые горы, правда, не уточняя кому.
- Тафи, дружище, надо чтобы ты остался в НХЛ, - закончил презентацию своим хрипловатым голоском Томми Айвен. – Ты уже сейчас выиграл кучу индивидуальных хоккейных призов, и в тот момент когда напирают эти проклятые капиталисты из ВХА, ты нам нужен. Не хочешь играть в Чикаго? Выбирай любую команду.
- Любую, - пробормотал я. И тут у меня возникла гениальная идея. Раз сам президент приехал в гости, значит его и всю лигу можно брать тепленькими прямо сейчас!
- Значит хотите, чтобы я остался в НХЛ? – Спросил я глядя на Кларенса Кэмпбелла, который за все пятнадцать минут произнёс не больше пяти слов.
- Это будет выгодно для всех, - наконец выдавил из себя президент НХЛ. – И даже для вашей очаровательной избранницы Лизы Савьер.
- Хорошо. – Я встал из-за стола и, подумав: «что не сделаешь ради Лизы», ответил. – Сейчас в лиге всего шесть команд, которые способны показывать высокие спортивные результаты и бороться за главный трофей - Кубок Стэнли. А что если появится ещё одна мощная ледовая дружина? Дайте мне карт-бланш и я к вам сюда в Штаты привезу целую команду из Советского союза, за которую естественно сыграю сам.
- Это невозможно, - буркнул Кэмпбелл.
Я прошёл к книжному шкафу, открыл один из ящиков и вытащил письмо с телеграммой от товарища Брежнева.
- Вот. – Я показал конверт. – Здесь сам генеральный секретарь ЦК КПСС, первый человек в СССР, даёт мне такие полномочия.
- И как это будет выглядеть в общих словах? – Спросил уже не так уверенно президент НХЛ.
- К 16-и командам лиги добавим 17-ю, - я пожал плечами, предложив самый очевидный вариант. – «Moscow Red Stars». Часть игр, к примеру - 12, мы проведём дома в Москве. Скажем так – 4 матча подряд в ноябре, 4 в январе и 4 в марте. А остальные 66 здесь - в Канаде и в США. Вы представьте как на нас валом пойдёт народ. Вспомните Суперсерию 72-го года. Правда, для лучшего финансового эффекта мы должны базироваться где-то в Нью-Йорке, чтобы домашние игры проводить на «Мэдисон Сквер Гарден».
- Кто из советских звёзд войдёт в эту команду? – Заёрзав на месте от нетерпения опять спросил Кэмпбелл.
- Я гарантирую Виктора Коноваленко, Валерия Харламова и Валерия Васильева. По крайней мере мне обещали этих мастеров отпустить, чтобы советский хоккейный клуб мог претендовать на самые высокие места.
- Им же надо будет что-то платить, - пробормотал поморщившись президент НХЛ.
- Финансовые вопросы давайте обсудим после финала Кубка. – Я плюхнулся на стул. – А сейчас мне нужно отдохнуть перед завтрашней игрой.
- Да! – Хлопнул в ладоши мистер Томми Айвен. – Завтра финал, всем нужно отдохнуть.
А когда гости потянулись на выход Томми шепнул мне, что идея с коммерческой точки зрения замечательная.
- Мы ещё «Зимнюю классику» проведём, - потёр он азартно загребущие руки. – Денег заработаем - просто бомба.
***
Уже перед сном в кровати моя подруга Лиза снова завела разговор о будущем, которое её с каждым днём все больше пугало:
- Что будет, когда закончится финал Кубка Стэнли?
- Я поеду в Москву, а ты приедешь ко мне, - буркнул я уже закрыв глаза. – Погуляем по музеям и театрам.
- А потом?
- Потом мы переедем в Нью-Йорк.
- А потом?
- Ты лучше скажи, что твоя подруга Джессика с нашим Ваней Болдыревым не поделила? Он ведь чуть всю команду не угрохал со своими страданиями.
Я быстро перевёл стрелки разговора, ибо что будет дальше и сам не знал. Ещё не факт, что в Москве принятое решение снова не переиграют. Допустим, возьмут товарищи из ЦК и убедят Леонида Брежнева, что нам такое заигрывание с западом не к лицу. Тогда останусь я в СССР, а Лиза здесь в Штатах. И полетят тут телеграммы родных и близких известить ...
- Джессика? – Хмыкнула моя подруга. – Да просто поссорились как дети, вот и всё.
- Очень вовремя, - пробурчал я и провалился в сон.
Глава 3
Во вторник 8-го мая 1973 года чикагский «сумасшедший дом» на Мэдисон стрит открыл свои двери для 18-тысячной толпы, в которой не было ни единого человека сомневающегося в нашей победе в этом матче и в Кубке Стэнли в целом. Органист «Чикаго стэдиум» пока команды раскатывались перед стартовой сиреной безостановочно играл: «И снится нам не рокот космодрома, не эта ледяная синева…». Кстати, многие парни моей команды под конец сезона могли этот припев сбацать почти без акцента, так что я уже оставил след в истории «Блэкхокс». А у борта напряжённо вглядывались в хоккеистов наставники играющих команд – Скотти Боумэн в свой «Монреаль», а Билли Рэй в наш «Чикаго». Тренер Рэй сегодня был собран, трезв и необычайно взволнован, ведь так близко к самому главному трофею НХЛ его команда никогда ещё не подбиралась.
- Тафи, - шепнул он мне, когда главный судья попросил остаться на льду только играющие пятёрки игроков. – Сегодняшняя игра - важнейшая для меня. Ты прости, если я что не так тебе сказал, на эмоциях всякое бывает.
- Билли, ты первый тренер в моей жизни, который ни разу не наорал на команду. И в этом твоя проблема. Нельзя быть добрым всегда. – Ответил я и покатил в центральный круг вбрасывания.
- Давай Таф, сделай это! – Гаркнул мне в спину защитник Билли Уайт, намекая на то, чтобы я выиграл вбрасывание и мы с первых же минут бросились долбить защиту «Монреаль Канадиенс», так как вся команда сегодня горела желанием выпить шампанского из кубка Стэнли.
Прозвучала традиционная стартовая сирена, народ на трибунах разом взревел и главный судья матча бросил шайбу на лёд. А дальше ноги сами понесли меня на редуты монреальских канадцев. По левую руку дружище Стэн Микита, по правую несчастный влюблённый Ваня Болдырев, тылы прикрывали супернадёжные Билли Уайт и Пэт Стэплтон. Правда на воротах сегодня матерщинник Гэри Смит, так что нужно быть готовым ко всему. Ибо Гэри может всё – и напарить, и начудить и сыграть в режиме Бога.
- Дай Микитос! – Выкрикнул я, набрав хорошую скорость в средней зоне.
И Стэн моментально от левого борта сделал передачу точно в крюк. После чего я словно вагонетка, несущаяся под откос, влетел в зону атаки. Ни висящий на плечах Жак Лемер, ни встречающие меня защитники соперника Лапуэнт и Савар поделать ничего не смогли. Правда всё же к воротам меня не пустили. Здоровяк Серж Савар удачно приклеился и оттеснил меня к левому борту, где я благополучно откинул шайбу чуть назад, на ворвавшегося следом в зону атаки Стэна Микиту. Микитос же почти без раздумий перевёл шайбу на правый борт нашему югославу Болдыреву, который с ней укатился в правое закругление.
- Грабли убрал, сука, - прошипел я по-русски, обменявшись парочкой тычков с Саваром. – Сенатор хренов!
- Сюс ма бит, Таф, - рыкнул в ответ товарищ Серж.
- Чтоб ты лягушками подавился, - добавил я по-русски и заорал на чистом английском языке своим партнёрам по команде. – Расставились, мать твою!
На этих словах я с боем выкатился на пятачок в пяти метрах от ворот Кена Драйдена, который бессменно в нашей финальной серии защищал ворота «Монреаля». Ваня Болдырев вернул шайбу на синюю линию Стэплтону, тот перевёл левее на Уайта. А Билли решил, что хватит сиськи мять, и кистевым броском отправил эту шайбу в сторону меня и моей загребущей клюшки. И хоть Савар, сыпля французскими ругательствами упрямо мешался и навязывал мне приёмы вольной борьбы, вёрткую черную шайбу мне удалось чуть-чуть подправить. Она ударилась об лёд, подпрыгнула вверх и Драйден лишь каким-то чудом смог среагировать, при этом вовремя упав на колени и перекрыв низ хоккейных ворот. Но хитрец Стэн Микита выскочил у левой штанги как чёртик из табакерки и то, что не удалось мне, сделал сам, шлёпнув повторно по шайбе, отправил её в сетку ворот Монреаля – 1 : 0.
- Ееееее! – Заревела переполненная чаша главного чикагского стадиона и тревожная пожарная сирена взвыла под потолком «сумасшедшего дома» на Мэдисон.
- Сюс ма бит, Саварчик, - ответил я Сержу Савару, который меня всё ещё держал двумя руками за хоккейный свитер.
На что огромный защитник «Монреаль Канадиенс» с ужасным русским акцентом произнёс:
- Хут, писита, пилат.
- Окей! Сюс ма хут, Серж, - загоготал я и покатил на смену.
Однако это было только начало. Ведь Монреаль приехал сюда биться из последних сил, а не сдаваться на милость победителя. Поэтому как только моя задница прикоснулась к скамейке запасных, парни в белых хоккейных свитерах с большой буквой «С» на груди ринулись на наши ворота. Вторая тройка нападения монреальских канадцев - Марк Тардиф, Пит Маховлич и Ги Лафлер была не хуже первой и они легко заперли нашу пятёрку в зоне защиты. Несколько точнейших передач, опаснейший бросок Маховлича и шайба лишь чудом не влетела в сетку, угодив в перекладину и улетев в заградительное стекло. Весь стадион разом принялся скандировать: «Блэкхокс! Блэкхокс!», чтобы поддержать обороняющихся хоккеистов.
- Хорошо, что выиграли чемпионат, - сказал я Стэну Миките. – Иначе сейчас бы играли на выезде.
- Да, - криво усмехнулся капитан команды, - сейчас бы с трибун нас поливали последними словами и требовали бы твоей крови, ха-ха!
- Я с Джессикой померился, - похвастался Ваня Болдырев.
- Балда, - рыкнул я. – Сказал бы раньше, я бы через свою Лизку всё бы порешал.
- Куда даешь?! – Вскрикнул Микита и вся наша скамейка запасных вскочила на ноги, ведь Ги Лафлер перехватил пас нашего защитника в средней зоне, резко ускорился и пересёк нашу синюю линию.
Щелчок Лафлера с пятнадцати метров не стал неожиданностью ни для кого. Но Гэри Смит в воротах как-то неуверенно дёрнулся, сказался недостаток игрового опыта, попытался отбить стремительно летящую шайбу клюшкой и все 18 тысяч человек разочарованно вскрикнули. Ведь шайба, пущенная монреальцем, после контакта с клюшкой опустилась в сетку ворот.
- Б…! – Громко крикнул я и саданул кулаком по краю деревянного борта.
***
На первый перерыв мы ушли в смешанных чувствах. С одной стороны наше игровое преимущество, особенно под конец первого периода было тотальным, но цифры на табло – 2 : 2, были не те которые доставляют радость. Кстати, у нас отметился метким выстрелом Деннис Халл, а гости отыгрались в редкой контратаке, дубль на свой счёт записал Ги Лафлер.
- Парни, может я выйду на ворота? – Робко предложил, оставшийся в запасе Тони Эспозито.
- Хочешь остаться на всю жизнь калекой?! – Рявкнул я, ведь злость кипела в каждой клеточке моего могучего организма из-за двух загубленных собственных моментов. – Валяй! Только хрен ты у меня выйдешь! Ясно?
- Пусть парни сами поговорят, - пробурчал всегда активный и горластый генменеджер Томми Айвен нашему старшему тренеру Билли Рэю.
- Да, пойдем, выпьем кофе, - согласился тот и парочка главных людей «Блэкхокс» разумно покинула раздевалку.
- Гэри, какого хрена ты творишь в рамке?! – Гаркнул на второго нашего кипера Билли Уайт, потому что вторая шайба тоже была на его совести.
- Простите, больше не повторится, - пробасил здоровяк Гэри Смит.
- Ладно, все хороши, - уже успокоившись добавил я и откупорил бутылку пепси, но неожиданно на меня с претензиями обрушился всё тот же Уайт:
- Тафи, а ты какого чёрта не принёс сегодня своего кота?!
- Да, - заголосили другие хоккеисты. – Он нам всегда приносил удачу! Какого чёрта, Тафи?
- Прикалываетесь что ли? – Развёл я руки в стороны, но судя по вполне серьёзным лицам хоккеистов это было совсем не так. – Окей! Вот ключ от дома. – Я вытащил связку ключей из спортивной сумки, лежавшей под лавкой, и протянул её Ральфу Бэкстрему, ветерану команды, который сегодня оказался вне заявки на матч. – Бэкс, выручай команду, а то я вижу без кота, мы тут не туда и не сюда. Хоккеисты, ёкарный бабай.
Хотя, справедливости ради стоит признать, что в спорте и в хоккее частности приметы играют не последнюю роль в конечном успехе, ибо слишком мала грань отделяющая удачу и неудачу. Так я читал, что некоторые хоккеисты перед выходом на лёд свои клюшки макали в унитаз, а кто-то посыпал крюк детской присыпкой. Были и такие кто клеил на шкафчик крест из чёрной изоленты. Кстати, наш Стэн Микита наудачу любил покурить и выбросить окурок в подтрибунку через левое плечо. Именно этот ритуал Микитос, который уже несколько месяцев не брал в рот сигарет, и сделал перед выходом на второй период.
***
- Что же вы парни творите? – Проорал генменеджер Томми Айвен, когда на табло к 30-ой минуте высветился счёт – 3 : 4 в пользу гостей.
К слову сказать, начали вторую 20-минутку мы весело. На 23-ей минуте Микита промчался по левому флангу, вывел меня хитрым пасом один на один, а я в свою очередь в последний момент вывел Болдырева один в ноль, то есть на пустые ворота, и счёт стал 3 : 2. Однако затем Серж Савар броском от синей линии реализовал большинство, сравняв счёт – 3 : 3. И вот сейчас, опять издалека, застал врасплох нашего голкипера Гэри Смита монреалец Иван Курнуайе.
- Мать твою, - выругался по-русски Стэн Микита, когда мы выехали на лёд, чтобы разыграть шайбу в центральном круге вбрасывания. – Гэри сегодня нулевой. Даже я бы такой бросок отбил.
- Хочешь сказать, что Тони с больным коленом нам поможет больше? - Буркнул я. – Если Гэри продолжить косячить, то вон кого поставим в рамку. – Я кивнул на нашего огромного защитника Джерри Кораба, который так здорово с бурбоном выручил команду в прошлой игре. – Сегодня нам его кулаки больше не понадобятся.
- Вбрасывание выиграй, - шикнул он на меня.
- Поучи свою женю Джилл варить борщ, - хмыкнул я и мы оба захохотали.
Ведь времени впереди было вагон, отставание в одну шайбу не было критическим, да и в серии до четырёх побед мы вели – 3 : 1, а не наоборот. Поэтому немного потолкавшись с монреальцами в борьбе за шайбу в средней зоне, мы быстро переместили игру к воротам Кена Драйдена. И пока защитники гостей Савар и Лапуэнт с большим удовольствием кинулись меня мордовать на пятачке, Микитос и Болдырев, получив много свободного льда, разыграли небольшую двоечку.
Иван резко сместился с правого края в центр, увел за собой опекающего его игрока, а шайбу хитро откинул обратно к правому борту, куда выскочил из-за ворот Стэн, в свою очередь убежав от своего опекуна. И Ги Лапуэнту ничего не оставалось как ринуться блокировать Микиту, бросив меня на одного Сержа Савара. И именно в эту секунду, сделав ложный замах и уложив на лёд Лапуэна, уроженец Словакии прострелил вдоль ворот Драйдена в надежде, что шайбу переправлю либо я, либо накатывающий на левую штангу Болдырев.
Однако надеждам не суждено было сбыться. Здоровяк Савар, «танцуя» со мной неуклюжий хоккейный вальс, первым сунул под прострел свою неповоротливую толстую задницу. Голкипер «Монреаля» даже не успел испугаться как красный фонарь за воротами вспыхнул и проревела тревожная пожарная сирена, извещающая что счёт стал – 4 : 4.
- Мерси, Саварчик, - улыбнулся я товарищу Сержу беззаботной дружелюбной улыбкой.
***
- Извините парни, - бубнил Гэри Смит, когда команда при счёте 4 : 6 в пользу гостей топала по подтрибунному помещению на второй перерыв.
«Убить бы тебя, да посадят! Это же надо умудриться перед перерывом за одну минуту пропустить два простейших дальних броска», - думал я, как и многие игроки нашей команды. И быть бы безобразной расправе над горе вратарём прямо в раздевалке, но когда разгорячённые парни ввалились внутрь святая святых каждой хоккейной команды злость мигом улетучилась. Потому что на общем столе, где лежали бутерброды и стояли бутылки с пепси-колой беззаботно что-то хрумкал мой чёрный кот Фокс.
- Фокси, иди ко мне красавчик! – Обрадовался защитник Билли Уайт, у которого кулаки чесались больше всех, и первым схватил удивительно спокойного кота, привыкшего уже к хоккейной обстановке, к здоровым и потным спортсменам.
- Джерри переодевайся, встанешь на ворота, - скомандовал капитан команды Стэн Микита нашему защитнику громиле. – У тебя как раз такой же размер, как у Гэри.
- Вы чё парни? Я в последний раз только в школе стоял, - растерялся Джерри Кораб.
- Вот и вспомнишь школьные годы золотые, - хохотнул я и хлопнул парня по плечу. – Первую школьную любовь и учительницу с огромными буферами. Была такая? – Спросил я под гогот всей команды.
- Миссис Стейси, - мечтательно пробурчал Кораб и, тяжело вздохнув, стал стаскивать с себя амуницию полевого игрока. – Только я за результат не отвечаю.
- Давай, давай, пошевеливайся! - Прикрикнул Микита. – Теперь удача будет на нашей стороне! Ведь с нами Фокси!
- Еееее! – Взревела вся раздевалка.
***
Последние двадцать минут игры, которые в принципе могли бы растянуться на долгие овертаймы, мы опять начали с места в карьер. Потому что трибуны неистового гнали нас только в атаку, только вперёд. А примерно на 43-ой минуте, когда мы заперли в зоне атаке монреальских канадцев случился первый удивительный эпизод. Серж Савар, с которым я за всю серию игр буквально сроднился, затолкал меня, владеющего шайбой, в левой закругление. И пытаясь либо выбить шайбу, либо прижать её вместе с моим телом к борту, принялся окучивать меня в спину.
- Как дела, Таф? Как дела, чёртов Таф? – Каждый раз спрашивал он, отвешивая очередной тычок.
Я же старясь развернуться и дать хоть какой-то отпор Савару, с силой запустил шайбу вдоль борта, чтобы она, просвистев за воротами, перешла на правый фланг атаки. Но неожиданно в единоборство вмешался ещё один игрок «Монреаля». И шайба чиркнув его по коньку взлетела и устремилась к воротам гостей. Конечно из-за ворот под отрицательным углом шайбы в сетку не залетают, но на беду канадцев чуть-чуть вперёд выставил корпус Кен Драйден. И чёрный резиновый диск плюхнувшись в плечо Драйдена, отрикошетил в рамку. Даже судья, включающий красный фонарь, не сразу сообразил, что шайба уже в сетке, в сеточке, в сеткулечке.
- Еееее! – С секундным запозданием взорвались трибуны и мощнейший орган «Чикаго Стэдиума» издал звук пожарной тревоги.
- Ёкарный бабай, - пробормотал по-русски Микита, поздравляя меня с голом. – Как же она туда проскочила?
- Кому повезёт, у того и петух снесёт, - захохотал я.
А через минуту вторая наша тройка нападения, где главной ударной силой был Деннис Халлл, соорудила что-то подобное. Его партнёры по звену Джим Паппин и Пит Мартин вдвоём привезли шайбу в зону атаки, сделали по паре передач и отпасовали Деннису на синюю линию. Щелчок у нашего нападающего вышел на зависть многим профессиональным хоккеистам, если учитывать его силу, но по точности разминулся с воротами метра на три. Зато шайба с громким звуком врезавшись в борт отлетела точно на пятачок перед воротами, где ударившись в конёк защитника монреальской команды, юркнула между щитков Кена Драйдена.
- Еееее! – Опять обрадовались трибуны и на табло высветились новые цифры – 6 : 6.
- Ты смотри, что твой Фокси вытворяет, - пробормотал защитник Билли Уайт. – Мы ещё в створ ни разу не попали, а счёт уже равный. Уедешь в Союз, продай кота мне.
- Я друзей не продаю, - улыбнулся я, выскакивая на лёд. – Но ты Билли можешь найти такого же.
- Где? – Выскочил следом Уайт.
- На улице, где же ещё? – Хохотнул я и прикрикнул на своих парней. – Собрались! Пока игра идёт надо Монреаль дожимать! Хвати с них кубков Стэнли. Сегодня в нашем городе праздник!
***
К сожалению чудеса внезапно начавшись, так же внезапно и закончились. К 59-ой минуте матча счёт всё так же оставался равным – 6 : 6. Хотя чудом вполне можно было считать уверенную игру в рамке нашего защитника Джерри Кораба. В упор расстреливать мы его конечно не давали, а с дальних дистанций Джерри отбивал шайбы, как заправский вратарь.
И я уже в принципе морально был готов, что придётся играть дополнительное время, чтобы выявить победителя, когда выехал на вбрасывание в средней зоне со своей пятёркой игроков. На табло – всего 30 секунд до сирены, над нашей скамейкой запасных большая группа болельщиц, среди которых жёны и подруги хоккеистов, замерли в тревожном ожидании. Я даже заметил как моя подруга Лиза нашёптывает себе под нос, скорее всего какую-нибудь молитву.
«Бросай же шайбу, мать твою», - мысленно шепнул я главному судье матча. Но тот словно издеваясь, затягивал паузу так долго, что в нужный момент я оказался медленнее, чем центрфорвард Монреаля Жак Лемер. Хуже того, полной неожиданностью и для моих парней стал тот факт, что с шайбой оказался наш соперник, который молниеносно разыграл убийственную комбинацию. Серж Савар, получив шайбу от Лемера, одним касанием под нашу синюю линию сделал точную передачу на Ивана Курнуайе. Иван же на высокой скорости проскочил между Билли Уайтом и Пэтом Степлтоном и вылетел один на один.
Джерри Кораб естественно такой подлянки от лучшей пятёрки Чикаго не ожидал и тоже растерялся, и вместо того чтобы выехать навстречу монреальцу просто беспомощно рухнул на щитки. Лицо Ивана Курнуайе я конечно не видел, но предполагал, что тот сейчас криво улыбается и уже мысленно празднует победу.
- Бэмц! – Вдруг в наступившей тишине громко звякнула шайба о штангу наших ворот и отлетела в поле.
Билли Уайт её тут же вышвырнул подальше из нашей зоны в направлении центрального круга, где застрял я и защитник гостей Серж Савар. Мы оба бросились в борьбу, но чуть хитрее и удачливее на сей раз оказался я. Мне удалось сунуть длиннющую клюшку так, что шайба подлетела и перепорхнула клюшку защитника «Монреаль Канадиенс», и устремилась к воротам Кена Драйдена. Само собой я рванул следом, ведь секунд на табло вполне хватало, чтобы не откладывать дегустацию шампанского из кубка Стэнли на неопределённый срок.
- Ееееее! – Заорали обезумившие от переживаний зрители на трибунах.
Я же усиленно заработал ногами, позабыв про усталость, синяки и болячки, и уже представлял в какой угол буду бросать. «Качну вправо, резко уйду влево и брошу в левый же угол», - подумал я накатывая на ворота соперника. И тут кто-то со спины двинул клюшкой прямо по конькам, сбив меня с ног. Я плюхнулся на бок, по инерции проскользил ещё метров пять и со всей злости шибанул по шайбе из положения лёжа! Драйден толи этого не ожидал, толи на мгновение растерялся, но шайбу пущенную точно под перекладину взять не смог.
- Ееееее! – Всколыхнулись словно волны трибуны «Чикаго Стэдиум», когда вспыхнул красный фонарь за воротами «Монреаль Канадиенс».
- Подайте шампанского из кубка Стэнли, сэр, - пробормотал я, разлёгшись на хоккейном льду.
Глава 4
Победа в Кубке Стэнли на своём стадионе я вам скажу – это что-то с чем-то. Весь зал поёт: «Блэкхокс! Блэкхокс!», мы нарезаем круги по льду, где теми же словами вторим 18-тысячному залу, передавая сам кубок друг другу. Кто целует эту огромную серебряную чашу, кто откровенно плачет, кто гогочет как ненормальный. Все эмоции разом выплёскиваются наружу, когда приходит понимание, что самая высокая хоккейная вершина взята, что весь год ты упрямо шёл к этой цели и вот «аллилуйя всем хоккейным Богам».
После кругов почёта десятки фоторепортёров высыпали на ледовую арену и я, чтобы кот Фокс случайно не спрыгнул с моего плеча, чтобы его не затоптали в толчее, взял его на руки и прижал к груди.
- Всё Фоксец влип ты в историю хоккея, теперь на всех фотографиях будет светить твоя черная мордаха.
- Парни! – Закричал генменеджер Томми Айвен. – Сейчас поедем кататься по городу – на одном грузовике оркестр, а следом поедет команда на автомобилях с открытым верхом! Весь Чикаго сегодня не спит, ееее! Тафи! Стэн! После общего фото у вас пресс-конференция, не позорьте меня старика, не ляпните там лишнего.
- То есть про вашу пьянку с тренером Рэйем в Монреале не рассказывать? – Заржал Стэн Микита.
- Вам показалось, я был абсолютно трезв, - пробубнил мистер Айвен.
- А в салоне самолёта, когда вы орали: «Дайте мне парашют, я спрыгну!», тоже были в порядке? – Задал вопрос на уточнение я.
- А это … а это … иди к чёрту Таф! – Махнул рукой наш героический менеджер и убежал решать ещё какие-то вопросы.
- Что, последний матч сыграли вместе? – Спросил Микита.
- Насколько я помню, ты доиграешь до 40 лет, - пробормотал я, складывая про себя годы и сезоны, - значит шанс, что мы ещё вместе тряхнём стариной есть.
- Вы чё откалываетесь? Пошли фотографироваться! – Подбежал к нам и дёрнул за руку Билли Уайт. – Устал бедненький, - потрепал он по голове задремавшего у меня на руках кота и добавил, - жаль, что его имя нельзя будет нанести на кубок Стэнли. Жаль. Фокси больше пользы принёс, чем Гэри Смит, чтоб ему пусто было.
***
А спустя 20 минут в пресс-центре «Чикаго Стэдиум» была точно такая же толкучка как и на льду спортивной арены. Я уже успел из кубка отхлебнуть чуть-чуть шампанского и сидел перед журналистами и корреспондентами в несколько расслабленной позе, с непривычки, стыдно признаться, зашумело в голове. Фоксика же я усадил рядом с микрофоном, так как не успел отдать его Лизе, которая вместе с другими жёнами и подругами в это самое время в нашей раздевалке пила шампанское и ела бутерброды.
- Мистер Тафгаев, как вы оцениваете проведённый сезон в НХЛ? – Именно мне задали первый вопрос журналисты, проигнорировав сидящих рядом старшего тренера Билли Рэя и капитана «Ястребов» Стэна Микиту.
- Сезон был сложнейший, оцениваю его как бесценный опыт, - быстро ответил я.
- Можете ли вы сравнить уровень хоккея в Америке и СССР?
- Не скажу, что выиграть чемпионат Советского союза было проще. – Я погладил Фокса, который почему-то занервничал. – В высшей лиге, так называется турнир сильнейших команд у меня дома, есть несколько очень сильных клубов – ЦСКА, «Спартак», «Динамо» и уровень хоккея между ними сопоставим с уровнем НХЛ.
- Кому вы хотите посвятить сегодняшнюю победу?
- Хороший вопрос, - улыбнулся я. – Я рос в детском доме, поэтому победу могу посвятить только своим друзьям, товарищам по обе стороны океана и любимой девушке, а так же своей Родине – Советскому союзу и своему второму дому, которым стал для меня гостеприимный Чикаго.
При упоминании Чикаго собравшиеся журналисты захлопали в ладоши.
- Нас тут многих интересует, какова ваша дальнейшая судьба? – Задал вопрос один из корреспондентов и многие ему одобрительно закивали.
- Моя судьба решится в конце июня, когда товарищ Леонид Брежнев приедет в США на встречу с президентом Ричардом Никсоном, - ответил я. – Пока большего сообщить не могу. И прощу вас не забывайте, что не я один выиграл кубок Стэнли. Вашему вниманию – капитан Стэн Микита и человек который несколько лет подряд создавал эту команду Билли Рэй.
Я захлопал в ладоши и моему примеру последовали журналисты и корреспонденты. Однако какая-то мадам всё равно следующий вопрос переадресовала именно мне:
- А что умеет делать ваш кот?
- Он умеет разговаривать, - брякнул я, чем вызвал смех в аудитории. – Фокси, скажи мяу.
Я пододвинул микрофон к кошачьей наглой мордочке и Фоксец, лениво посмотрев на чудаковатых людей, произнёс: «мяу», чем вызвал взрыв аплодисментов.
***
Тёплая майская чикагская ночь приняла в свои объятья целое шествие, во главе которого полз грузовик с оркестром, беспрерывно играющим популярные мелодии, а следом ехала наша клубная кавалькада. В каждой автомашине с открытым верхом, нарушая правила дорожного движения, мимо торжествующих людей на улице проезжало по шесть, семь человек, представителей «Чёрных ястребов». Само собой наши жёны, подруги и даже дети ехали рядом в обнимку с хоккеистами. А ещё дальше, куда доставало моё зрение катили автомобили самых преданных команде болельщиков, которые не давали спать двухмиллионному городу, периодически сигналя и выкрикивая: «Блэкхокс – чемпион!».
Мой так называемый кабриолет находился одним из первых в колонне, и рядом со мной стояли и махали благодарной публике мои друзья. Стэн Микита с женой Джилл, Иван Болдырев с подругой Джессикой, я же одной рукой обнимал Лизу, а другой старшего тренера Рэя. Что характерно оба чуть ли не беспрерывно рыдали. Лиза от того, что нам предстояла неизбежная долгая разлука, а Билли Рэй так долго пробивался к кубку Стэнли, что дотянувшись до него, у 55-летнего специалиста элементарно сдали нервы.
- Ты мне Тафи, как сын, - повторял Рэй. – Видит Бог, если бы тебя не занесло в Чикаго, то не видать бы нам этой победы.
- Билли, родной! – Отвечал я, перекрикивая оркестр. – А ты мне как второй отец.
- Почему второй? – Обиженно спросил он.
- Первый батя у меня остался в союзе! Это Всеволод Бобров – мой первый старший тренер.
- О! Мистер Бобров. Окей, я согласен. – Закивал невысокий и потешный мужчина в клубной бейсболке с головой индейца на лбу. – Видит Бог, если бы тебя не занесло в Чикаго …
И тут оркестр грянул «Траву у дома», а мы русскоговорящая часть американской команды заорали без слуха, без голоса, на одних нервах:
И снится нам не рокот космодрома!
Не эта ледяная синева!
А снится нам трава, трава у дома!
Зелёная, зелёная трава!
- Не уезжай в Союз, - начала нашёптывать моя ненаглядная подруга. – У меня плохие предчувствия. Я боюсь, что тебя там убьют. Мне недавно приснился плохой сон.
- Если бы я верил плохим снам, то сейчас бы водку пил с заводскими работягами в городе Горьком, а не играл бы в НХЛ в хоккей. Всё будет отлично! Эй-е-е-е-ей! - Крикнул я народу на тротуаре. - А снится нам трава, трава у дома! Зелёная, зелёная трава …
***
На следующий день незамысловатый мотив ансамбля «Земляне» так и крутился в моей голове, что не удивительно, ибо уснул я только под утро. И напевая про себя по кругу одну и ту же строчку «И снится нам не рокот космодрома», я пришёл в лучшие апартаменты отеля «Блэкстон» на встречу с президентом НХЛ Кларенсом Кэмпбеллом. Кроме Кэмпбелла в гостиной шикарного номера меня встретил ещё один человек, секретарь главы Национальной Хоккейной лиги. В таком формате мы приступили ко второй части переговоров, а именно к финансовой.
- Давайте посчитаем, - буркнул я, вынув из внутреннего кармана листки с примерными прикидками, которые сделал заранее. – В регулярном чемпионате НХЛ – 78 игр, из них 39 – это домашние матчи. Вычитаем те 12, которые наша советская команда проведёт в Москве, мы получим – 27. Каждая игра только за счёт продажи билетов принесёт в кассу - 126 тысяч долларов. Умножаем, получаем – 3,4 миллиона долларов.
- Мы это всё прекрасно знаем и без вас, - усмехнулся секретарь Кэмпбелла, худой мужчина лет 36 в дорогом костюме.
- Замечательно, что вы так умны, - хмыкнул я и продолжил. - Поэтому в договоре, который вы подпишете с советским спорткомитетом должна будет стоять цифра – 3,4 миллиона долларов. Наших чиновников такая сумма впечатлит. Именно из неё будет оплачен труд хоккеистов команды за 8 месяцев, с октября по май.
- Это очень большие деньги, - запривередничал президент НХЛ. – Ну допустим. Я надеюсь, что аренду спортивной арены, аренду жилья и трансфер, так же из этой суммы оплатит ваш спорткомитет.
- 3,4 миллиона долларов на 20 человек за 8 месяцев – это слёзы. – Ответил я, а сам подумал, что из этих денег хоккеисты не увидят и половины, всё себе загребёт неуёмный чиновничий аппарат. – Поэтому аренду спортивной арены, жилья и трансфер оплатите вы сами. Не забывайте, что ваша НХЛ заберёт деньги за стоянку автомобилей, за продажу напитков и бутербродов во время матча, а так же в ваш кошелёк капнет доход от продажи атрибутики, телевизионных прав и рекламы на хоккейных бортах. И ещё если наша советская ледовая дружина пробьётся в плей-офф, то вы заработаете дополнительные деньги, поэтому за каждый домашний матч финального раунда будете платить бонус в 100 тысяч долларов на всю команду.
- Это очень много, - заёрзал в мягком уютном кожаном кресле Кларенс Кэмпбелл.
- Советские звёзды не дешёвки, - упрямо произнёс я. – Напомнить - чем закончилась Суперсерия 72? А кто вчера выиграл кучу индивидуальных призов? И как вы хотите воевать с ВХА, если будет жадничать?
- А как быть с теми 12-ю матчами в Москве? – Напомнил дотошный секретарь.
- Отдайте их на откуп спорткомитету, пусть они хоть немного оторвут свои жирны задницы и поработают. – Махнул я рукой. – И вот ещё что, вы должны предоставить четверых специалистов-волонтёров нашей советской команде, и указать хорошую неустойку, если начальник команды потребует этих людей уволить.
- Ничего не понимаю – что за волонтёры? – Заинтересовался секретарь Кэмпбелла, который стенографировал всю беседу.
- С командой хоккеистов сюда в Штаты приедет человек, который будет командовать всеми спортсменами и их семьями. – Начал я терпеливо объяснять прописные истины американцу. – Этот товарищ будет из КГБ, и к хоккею он будет иметь лишь косвенное отношение. Одним словом – дуб. А мне нужно, даже не так, команде нужно, чтобы у неё был тренер, генеральный менеджер, врач и пресс-секретарь, отвечающий за промоушен. Эти люди не должны подчиняться товарищу из КГБ, они должны работать спокойно. Подсуньте нашим чиновникам этих специалистов-волонтёров в виде жеста доброй воли, как бесплатный бонус.
- Кто им будет платить, если они волонтёры? – Спросил Кэмпбелл.
- Я их найду, и я им заплачу. – Усмехнулся я, вспомнив о своих американских банковских счетах.
- Я не понимаю, а почему вам не привезти сюда своего советского тренера? – Вновь поинтересовался президент НХЛ. – Например Анатолия Тарасова?
- У вас специфика другая, - ответил я. – У нас в СССР много тренируются, сидят на базах и мало играют. А у вас мало тренировок, спортивных баз нет вообще, а матчей столько, что голова кругом идёт. Ни один наш специалист за год не перестроится. А товарищ Тарасов всю команду загоняет, посыплются травмы, и кто тогда выйдет на лёд?
- Когда должны быть готовы документы? – Посмотрел на меня шибко исполнительный секретарь.
- Визит товарища Брежнева в США начнётся 18-го июня. Документы должны быть готовы к этому числу. Кстати, покажите их моему доверенному лицу. Возможно кое-что ещё придётся дописать. Например: число хоккеистов, которых мы в течение сезона сможем отправить в Союз, а взамен привезти новых. И конечно обмены игроками, которые проводят команды НХЛ по ход регулярки, с нашей советской командой должны быть исключены. – Я очень тяжело вздохнул, представляя сколько проблем скоро свалится на мою бедную голову вместе с пока неизвестным товарищем из КГБ.
***
В воскресенье 13-го мая я собрал свои вещи, чтобы отправится в долгий путь, с двумя перелётами в Москву. Моя Лиза Савьер миловидная барышня с голубыми глазами, вновь сидела вся зарёванная. Она наглаживала кота Фокса, оставленного мной тут за грозного сторожа и охранника, и молчала. Я же в ожидании такси не знал куда себя деть и повторял последние наставления по второму разу:
- Аренду дома я оплатил до 1-го сентября. Мою колымагу продай. Звонить постараюсь как можно чаще. Чековая книжка на один из моих счетов на столе. Кота не закорми, а то Фокс у меня без тормозов.
- Мне сегодня приснилось, что ты попал в тюрьму, - пробормотала подруга.
- Лиза! Я же тебе уже рассказывал, что Берию расстреляли 20 лет назад. ГУЛАГ закрыли в 1956 году. Вот если бы тебе приснилась психбольница, то это было бы серьёзным предостережением. С психушками в Союзе сейчас шутки плохи.
- Не уезжай, - захныкала она.
- Всё, всё, - я приобнял девушку, чмокнул её в зарёванную щечку и заметил как перед домом остановилось чикагское такси. – Не могу не ехать. Но если что-то пойдёт не так, то я обязательно вернусь. Нету у них методов против Вани Тафгаева.
- У кого у них? – Ещё громче заревела Лиза.
- У врагов мирового пролетариата, – буркнул я, затем поцеловал подругу, поднял баул с вещами и вышел за порог.
Глава 5
Во вторник 15-го мая повалявшись в гостинице «Юность» всего пару часов я, собрав кучу документов направился в Спортивный комитет СССР. Кстати, эта гостиница на Фрунзенском валу мной для проживания была выбрана не случайно. Прямо пойдёшь - в Лужники попадёшь, и на каток «Кристалл», где сейчас проводили заключительной сбор московские динамовцы во главе со Всеволодом Бобровым. Повернёшь налево – тут тебе Лужнецкая набережная и здание Спорткомитета, где принимаются важнейшие решения для всего советского спора. Ну а если двинуться налево, то для общего культурного развития можно было посмотреть фрески «Новодевичьего монастыря». Но пока в монастырь меня совсем не тянуло.
- Здравствуй, Иван! – Обрадовался моему появлению в своём кабинет председатель Федерации хоккея Андрей Васильевич Старовойтов. – Ого каким важным стал за прошедший год! Похорошел, возмужал! Настоящий американец. Ха-ха!
- Андрей Васильевич, я вам хочу напомнить, что мы недавно виделись, - пробурчал я смущённо. – Вы в Нью-Йорк прилетали на встречу с руководством ВХА – это раз, а в апреле я сам сюда приходил перед началом чемпионата Мира – это два.
- Да, да, да, - захихикал глава Федерации. – Кофе будешь или что-то покрепче?
- Буду кофе покрепче. – Я поставил спортивную сумку на стул, достал из неё объёмный документ и вывалил на стол Старовойтова предварительный договор от президента НХЛ толщиной с томик Толстого «Война и Мир». – Передали бумаги прямо в аэропорту. Покажите их своим юристам и переадресуйте в ЦК. Пусть тоже изучают.
- Заинтересованы значит в нас капиталисты! – Обрадовался Андрей Васильевич и скорее для профилактики, что не туфту подсовываю, пролистал несколько страниц с красивыми графиками. – Не могут без нашего русского хоккея!
Я же всё это дело проштудировал ещё в самолёте, который из Нью-Йорка летел в Москву целых 8 часов, и даже выписал в блокнот будущий хоккейный календарь.
- В том смысле канадского, то есть с шайбой, - поправил я чиновника. - Смотрите что нам предлагаю товарищи буржуи, - сказал я и протянул блокнот Старовойтову. – График игр для НХЛ самый обычный: начинает команда сезон 11 октября на домашней арене «Мэдисон Сквер Гарден» в Нью-Йорке матчем против «Сент-Луис Блюз», затем 12-го там же играем с «Чикаго Блэкхокс» и 17-го принимаем Филадельфию. Потом идут выезды в Питтсбург и Детройт, затем дома принимаем тот же Детройт и команду из Атланты.
- Я и сам всё вижу, - хмыкнул глава Федерации. – 78 игр до 5-го апреля – ого! Не многовато ли?
- После 5-го апреля начинается плей-офф, а это ещё игр 15 – 20. Зато хоккеистам некогда бегать по кабакам и бабам, - буркнул я. – НХЛ – это прежде всего бизнес. Если бы у них был чемпионат наподобие нашего – 34 матча, то они бы в два счёта разорились и пошли бы на паперть милостыню просить. Кстати, я пометил встречи которые можно привезти сюда в Москву. По договору мы имеем право сделать до 12-и таких выездных игр.
- Кто за перелёты и проживание иностранцев у нас в Москве будет платить? НХЛ? – Спросил не отрываясь от календаря Старовойтов.
- Принимающая сторона, естественно. Вы сами посчитайте какая получится выгода от продажи билетов.
- Кхе! – Громко кашлянул глава Федерации. – Знаешь, Ваня, я тебе скажу так - сюда везти этих хоккеистов – это же целая морока. Мы вас туда посылаем для чего? Чтобы вы для страны валюту зарабатывали, а не наоборот. – Чиновник замолчал, поводил пальцем по игровому календарю и наконец разродился. - Поэтому 28 декабря эту вот команду Нью-Йорк ёкарный бабай.
- «Нью-Йорк Айлендерс».
- Вот её, - ткнул пальцем в список Андрей Васильевич, - можно привезти, не обеднеем. Затем 30-го декабря Бостон и 2-го января Лос-Анджелес. А остальные матчи наш советский человек по телевизору посмотрит. Мы с телевидением этот вопрос порешаем.
- Если мы себе берём всего три матча, то можем наш гонорар в контракте с НХЛ увеличить до 4,5 миллионов долларов.
- Сколько! – Вскрикнул Старовойтов, который пока на главную цифру не смотрел, ради которой всё и затевалось. – Твою мать! Вот это мы с тобой Ванечка молодцы!
Тут секретарша принесла кофе, а сам глава Федерации, открыв резной шкафчик, накапал себе несколько капель дорого коньяка. И прежде чем мы продолжили беседу выпил для успокоения.
- Кто будет оплачивать проживание, перелёты, и зарплаты хоккеистам нашей будущей команды? – Спросил он удовлетворительно крякнув, когда жидкость, бодрящая кровь попала внутрь.
- Аренда жилья, трансфер, то есть перелёты и переезды, а так же аренду хоккейной арены оплачивает американская сторона. – Я отхлебнул кофе. – Кстати, НХЛ нам бесплатно предоставит старшего тренера, знакомого с особенностями тамошней лиги, врача, пресс-секретаря, чтобы мы во время интервью не опозорились и генерального менеджера для решения мелких оргвопросов по-ихнему законодательству.
- Добре, - заметно оживился чиновник. – А то наши тренеры тут передерутся за место в американской команде. Пусть Штаты платят. Молодец! – Он вновь пожал мою здоровенную ладонь. – А зарплаты хоккеистам пойдут из каких денег? Из этих 4,5 миллионов?
- Само собой. – Я пожал плечами и добавил. – Если оплачивать труд 20 спортсменов за 8 месяцев, скажем так по 15 тысяч долларов на брата, то это получится всего 2,4 миллиона.
- Ну это не нам с тобой решать. – Криво усмехнулся глава советского хоккея, у которого можно было прочесть на лбу, что парням предложат играть исключительно за Родину. - Сначала я это всё отвезу в ЦК, а ты жди вызова в Кремль. Это всё дело будет решаться там, на самом верху. Кстати, как команду предлагаешь назвать?
- Название сделаем стандартное – «Москва Ред Старз». То есть «Красные звёзды» из Москвы.
- Замечательно! – Обрадовался Андрей Васильевич и посмотрев на часы, протянул мне руку, что означало окончание моей аудиенции.
- А когда и с кем мы будем обсуждать состав будущей ледовой дружины? – Я встал и пожал крепкую ладонь бывшего хоккеиста ЦДКА. – Там в контракте прописаны обязательные члены нашей команды – Харламов, Коноваленко, Васильев, Боря Александров и я конечно же.
- Тебя вызовут в ЦК, там ты и всё и обсудишь. Ух и задаст тебе Тарасов за Харламова, ха-ха! – Загоготал товарищ Старовойтов. – Главное чтоб он тебя какой-нибудь железякой по голове не хряпнул, ха-ха.
- Разберёмся, - буркнул я.
***
«Сколько ждать мне этого вызова? - думал я по дороге в Лужники. – Неделю? Две? Месяц? Учитывая, что на Вашингтонский саммит Брежнев летит 18-го июня, то месяц – это крайний срок. В конце концов не я это предложил - покорять НХЛ. Да и получится ли? Большой вопрос. Для всех парней такой режим игр станет сложным испытанием».
В маленьком тренировочном катке «Кристалл» за прошедший сезон ничего не изменилось. Здесь был всё такой же грязный лёд, почерневшие обшарпанные борта, неудобные деревянные кресла на крошечных трибунах. Зато в этом месте царил самый настоящий дух хоккейного творчества, именно на этом катке наигрывались новые комбинации и создавались новые хоккейные сочетания. Всеволод Михайлович Бобров сегодня по традиции вёл тренировочное занятие в коньках и с клюшкой в руках. Кончено, за скоростями молодых здоровых парней он не успевал, зато некоторые элементы демонстрировал сам. Особенно нюансы касающиеся тактической грамотности – вход в зону атаки, выход из-под прессинга, игра в средней зоне.
- Привет, чемпионы! – Крикнул я хоккеистам, которые чего уж греха таить, работали сегодня без огонька, так как длинный сезон закончился и всем уже хотелось отдохнуть от наскучившего хоккея.
- Иван! – Заорали парни и, побросав свои занятия, тут же покатили к борту.
- Честно признаюсь, не ожидал, что вы выиграете чемпионат СССР! – Голосил я пожимая парням руки. – Составчик-то пока сыроват!
- Сам ты пока сыроват! – Захохотал Валера Васильев, признанный советской прессой лучшим защитником прошедшего чемпионата. – И вообще, ты за кубок Стэнли проставиться должен. А то как-то не по-русски получается.
- Вечером в «Юность» приходите! – Кивнул я. – И Валерке Харламову звякните, у меня к нему разговор.
- Ну-ка, что тут устроили! – Гаркнул Бобров. – Живо на лёд! Отрабатываем в ход зону. Первая тройка пошла! Здоров, - пожал мне руку Всеволод Михайлович, когда парни вернулись к своей хоккейной работе. – У Старовойтова был?
- Только что от него.
- Значит в следующем сезоне ты у меня забираешь Васильева и Александрова? – Старший тренер кивнул на молодого и перспективного форварда. – А я с кем останусь за чемпионство биться?
- Братья Голиковы и Саша Мальцев – это первая ударная тройка, Капустин, Жлуктов и Балдерис – вторая. – Невозмутимо ответил я. – Пару защитников, в качестве компенсации, Фёдорова и Куликова забери у «Спартака», из которого я никого с собой не увожу.
- Ладно, разберёмся, - пробормотал Всеволод Михалыч. – Меня один вопрос мучает – а нужно ли нам всё это дело? У нас свой хороший чемпионат. Суперсерию мы выиграли, что ещё для счастья надо?
- Счастье не заключается в сиденье на попе ровно. Счастье – это когда жизнь открывается новыми гранями и возможностями. Кстати, Суперсерию выиграли на-тоненького, и ты помнишь, чего нам это стоило. – Я нагнулся к уху Боброва и шепнул. – Вспомни, как я с матча сбежал, чтобы меня не посадили. Многое нам Михалыч нужно менять, - сказал я уже вслух. – Лига нужна своя как за океаном. Наша Советская Хоккейная лига, которая будет деньги зарабатывать для крайне недешёвого вида спорта. Арены нужны по 15 – 20 тысяч человек. Календарь на 80 матчей с плей-офф.
- Да кто играть-то будет? – Усмехнулся старший тренер. – В стране всего четыре команды хорошего уровня.
- Да подрастёт уровень, молодёжь подтянется. Кстати, практика показывает - самый большой прогресс хоккеисты достигают именно через игры на выбывание, когда организм максимально концентрируется. В СССР 240 миллионов, если верить последней переписи населения. Мы слишком много молодых талантов теряем, так как им негде себя проявить. Представь какую лигу можно забабахать: восточный дивизион – Свердловск, Челябинск, Усть-Каменогорск, Пермь, Казань, Уфа, Омск, Новосибирск. Центральный дивизион – Горький, ЦСКА, «Спартак», «Динамо», «Крылья Советов», «Химик», Ленинград. И западный – Рига, Минск, Киев, Варшава, Братислава, Прага, Берлин, Белград. У меня кстати в Чикаго играл Ваня Болдырев – уроженец Югославии, отличный хоккеист. И эту лигу надо сейчас создавать, дворцы большие строить, а не в 90-е годы, когда ворьё …
На этих словах я резко заткнулся, так как Бобров глянул на меня словно работник КГБ.
- Мечтаешь всё, ну-ну, мечтай. Куда пас даёшь?! Вон игрок открыт! – Крикнул Всеволод Михалыч одному из хоккеистов и сказал. – А если вот так хорошо подумать, то почему бы и нет? С чехами было бы интересно в лиге поиграть. Между прочим Рига в «Вышку» пробилась. Ты сейчас куда? Где остановился? Может в гости заглянешь? Поговорим в спокойной обстановке.
- Посмотрим, - пожал я плечами. – Сейчас съезжу в редакцию «Футбола-Хоккея», мне там обещали гонорар выплатить за несколько месяцев. Вечером подходите с женой в ресторан «Юность». А завтра можно я с твоими бандитами побегаю?
- Не можно, а нужно! – Улыбнулся старший тренер и дунул в свисток. – Когда твои американские гастроли накроются «медным тазом», тебе кроме «Динамо» идти-то некуда, ха-ха. Внимание! – Крикнул Бобров хоккеистам на льду. - Сейчас проведём двухсторонку и на сегодня закончили. – Затем Всеволод Михайлович протянул руку и сказал. - Ладно, давай до вечера.
***
Редакция еженедельника «Футбол-Хоккей», куда я кроме «Советского спорта» несколько материалов отправил из-за океана, находилась в исторической части Москвы на улице имени художника Архипова, которую в 90-е переименуют на какой-то церковный переулок. Газетчики, занимавшие весь первый этаж здания встретили меня примерно так же как и товарищ Старовойтов: «Смотрите кто пришёл?! Иван Тафгаев из НХЛ!» и так далее.
- Принёс небольшую статью про примерное экономическое устройство Национальной Хоккейной лиги. Если это вам конечно интересно, - сказал я в кабинете главного редактора Ивана Гавриловича Филатова, 54-летнего мужчины с породистым интеллигентным лицом. – А то у нас иногда в прессе такое пишут, что как будто там миллионеры бегают по льду. Это же полная ерунда. Я провёл 90 игр за сезон, у меня до сих пор всё тело болит, особенно по утрам.
- Ну скажем так, получают там хоккеисты деньги не маленькие, - возразил мне редактор еженедельника, который зенитчиком прошёл всю войну и был известным борцом с договорными матчами, из-за чего в 80-е будет уволен из редакции.
- Не получают, а зарабатывают своим потом и кровью. Мой друг, капитан «Блэкхокс» Стэн Микита жил с приёмными родителями в семье среднего достатка, а теперь богатый и уважаемый человек в Чикаго. Он сам себя сделал. Разве не в этом заключается высшая человеческая гордость?
- Высшая гордость советского человека – это служение делу построения коммунизма, - буркнул недовольно Филатов, просматривая мой материал.
- А это как? Ты значит всю жизнь вкалываешь за копейки, почти все результаты своего труда отдавая в какие-то фонды, где сидят люди, которые якобы знают как построить коммунизм, а потом на старость лет, ты нищий и больной смотришь, что ни хрена не построено, а деньги тупо украдены, так? В этом гордость?
- Вы рассуждаете Иван, как враг народа, - опешил от моей тирады редактор еженедельника. – Испортила вас Америка.
- Ясно, - я резко вырвал из рук Филатова свои листки с материалом и встал. – Да, вот ещё что. Передайте журналисту, некому Юрьеву, который написал про НХЛ вот эту чушь. – Я вытащил из внутреннего кармана пиджака свежий номер «Футбол-Хоккея» и показал на статью под названием «Простой сюжет сезона», начинающуюся строчками: «Истекший сезон НХЛ не отнесёшь к числу особо увлекательных». – Скажите ему, что он дурак и пишет о том, о чём не имеет никакого понятия и представления.
Я решительно пошёл на выход, однако в дверях был остановлен вопросом Ивана Гавриловича:
- Постойте, вы же ещё не получили гонорара за свои статьи.
- Передайте их в фонд построения коммунизма, - криво усмехнулся я. – Пусть на эти деньги дочка, какого-нибудь высокопоставленного чиновника погуляет в ресторане с подругами, коньяк дорогой попьёт, вино и даст взятку гаишнику, если попадётся пьяная за рулём. Всего наилучшего.
Я махнул рукой и покинул кабинет главного редактора.
***
Вечером в ресторане гостиницы «Юность» было как всегда многолюдно и весело. Бравые парни в простеньких самопальных концертных костюмах зажигали со сцены советским музыкальным суперхитом:
Всё, что в жизни есть у меня,
Всё, в чем радость каждого дня,
Всё, о чем тревоги и мечты, —
Это всё, это всё ты…
Я заранее заказал четыре столика и, оплатив закуски, сок и шампанское, предупредил парней, пришедших с жёнами и подругами, что прочие сверх бюджетные траты исключительно за их собственный счёт. Всё-таки я пока не долларовый миллионер.
- А что будет, если меня из ЦСКА не отпустят? – Спросил Валерий Харламов, который в ресторан привёл некую Марину Баженову, переводчика с французского языка.
- Скажу по секрету, - я нагнулся к уху армейского форварда, - только об этом молчок. За нарушение каждого пункта контракта американскими юристами прописана выплата неустойки. Если твой Тарасов встанет на дыбы, то ему из ЦК быстро мозги на место вправят. Наш десант в НХЛ – это дело государственной важности.
- Так, а сколько нам в этой Америке будут платить?! – Уже немного расслабившись спросил Валера Васильев.
- Достаточно чтобы купить губозакаточную машинку! – Хохотнул я. – Ты Васильев учти, особенно в Канаде тебя будут бить почти в каждой смене. Поэтому настоятельно рекомендую за лето поменьше нажимать на спиртное и побольше на штангу с гантелями.
- Мы ещё посмотрим, кто б… кого, - насупился лучший защитник СССР.
- Правда, а что по деньгам нам светит? – Спросил Боря Александров, который так же был сегодня с девушкой, с какой-то стюардессой Ириной.
- Если отбросить сказочные фантазии, - ответил я, - то сумму в 5 тысяч долларов в месяц можно будет смело выбить из спорткомитета. В переводе на рубли по курсу чёрного рынка – это 20 тысяч. Это конечно не много, но жить можно.
- Ничего себе немного?! – Вскрикнула стюардесса Ирина. – У меня в месяц зарплата всего 200 рэ.
- По этому поводу хочу сказать пару слов. – Я налил себе чуть-чуть шампанского и встал. – Обращаюсь персонально к тебе Валера Харламов, и к тебе Боря.
- А ко мне? – Обиженно спросил Валера Васильев, рядом с которым сидела его жена Татьяна.
- Васильев, едрён батон! – Засмеялся я. – Мы ещё в НХЛ не уехали, а ты мне уже надоел. Дай сказать. Деньги – это замечательно, но главное это благополучие в личной семейной жизни. Выпьем за то, чтобы вы оба женились в ближайшие месяцы. Иначе вас в Америку из страны не выпустят.
- Так бы сразу и сказал! – Загоготал Васильев и, первым звякнув свой фужер об остальные, опрокинул наше советское полусладкое шампанское в себя.
Постепенно в ресторан стали подходить другие мои гости. Всеволод Бобров с супругой Еленой, Саша Мальцев с Сусанной. И с каждым, перекрикивая ансамбль, я переговорил, посидел, выпил кофе. А когда уже начались танцы я вдруг остался один. Моя-то ненаглядная Лиза сейчас в Чикаго. Кстати, зря она переживала, ибо Родина встретила меня с распростёртыми объятьями.
- Можно вас пригласить на танец? – Неожиданно услышал я мелодичный женский голос.
Как раз заиграла какая-то красивая мелодия, и я, старый дурак, не смог отказать красивой пышногрудой блондинке.
***
«Знают женщины, чем можно охмурить временно свободного мужика», - подумал я, когда эта блондинка уговорила её проводить до дома после нескольких медленных танцев, когда её шикарный бюст протёр мозоль на моей груди.
- А правда, что вы только что из Америки прилетели? – Спросила она, когда мы шли дворами мимо станции метро «Спортивная» к каким-то пятиэтажкам.
В это время уже было темно, прохладно и довольно таки пустынно. Ведь по негласному правилу советский строитель коммунизма к 11-и часам вечера должен был сидеть дома, а не по кабак шляться. Поэтому к этому часу все увеселительные заведения закрывались на клюшку, возможно на хоккейную.
- Ага, из Нью-Йорка, - буркнул я, поёжившись в летнем плаще, накинутым на обычную рубашку из американского супермаркета.
- А чем вы там занимались?
- Отечественными спорттоварами торговал от «Внешторга», - соврал я. – Там за океаном очень любят наши хоккейные клюшки из дуба.
- Почему? Ха-ха, - хихикнула женщина.
- Потому что им сносу нет, не ломаются. Ну, где вы живёте? Вы же сказали недалеко.
- Да вот мы почти пришли, - сказала она, когда мы оказались в каком-то дворике. – Может, зайдёте на чай? Я живу одна.
- Завтра рано утром в министерство новые клюшки привезут из липы, поеду проверять товар. Извините, некогда.
- Опа, какие люди! – Из подъезда словно по заказу вышли четверо пареньков расслабленной вихляющей походкой.
Были ли эти парни любителями хоккея? Возможно да, а возможно и нет. Однако в полутьме моё лицо, как впрочем и их наглые хари, были неразличимы.
- С кем ты у нас тут Танюха загуляла? Чё за дядя? – Спросил другой молодой человек.
- Прекратите у вас будут проблемы, это работник «Внешторга», он только сегодня прилетел из Америки. Его будут искать! – Пропищала как в плохом театре моя случайная знакомая, она бы ещё сообщила этим мудакам мой банковский счёт.
- Если из «Внешторга», то гони «пятихатку» и проваливай, а то покалечим, - опять сказал первый хулиган.
Мой резкий прыжок навстречу к этому первому гопнику вышел сверх неожиданным для всех. За полсекунды правый кулак описал короткую дугообразную траекторию и челюсть хулигана щелкнула. Противник где стоял, там и рухнул как подкошенный. «Перелом в воспитательных целях», - отметил я про себя, и тут же левой рукой пробил ещё одному хулиганистому молодцу в печень.
- Б…! – Заорал тот согнувшись пополам и присел попой на асфальт.
Моя знакомая, кстати, быстро сообразила, что надо бежать. А те двое «орлов», стоявших чуть поодаль, оказались либо дураками, либо дебилами. Поэтому вместо того чтобы делать ноги и спасать здоровье, ринулись на меня под огонь жёстких стремительных кулаков, которыми я навёл ужас на всю НХЛ. Само сбой короткая рубка закончилась в два счёта. У первого «орла» хрустнул клюв, то есть нос. А вот второму куда прилетело я не заметил. Он просто рухнул рядом с товарищем, у которого уже не работала челюсть, и притих. Скорее всего притворившись потерявшим сознание. Не так сильно я его и зацепил.
- Кому ещё нужна «пятихатка»? – Спросил я хулигана с печенью.
- Я сейчас милицию позову, - промямлил тот.
- Ну здравствуй родная страна, - улыбнулся я, потерев больной правый кулак, после чего пошагал обратно в гостиницу.
Глава 6
«Суровый бой ведёт ледовая дружина, - напевал я про себя, когда на тренировочном катке «Кристалл» своими фирменными американскими конёчками нарезал лёд. - Мы верим мужеству отчаянных парней».
- Пас «Малыш»! – Постучал я клюшкой по льду, разогнавшись в средней зоне.
И Боря Александров от левого борта тут же выкатил мне шайбу прямо в крюк, вот что значит советская культура игры в пас. «В хоккей играют настоящие мужчины», - продолжил я напевать про себя, ворвавшись в зону атаки и продавив двух защитников «Динамо». А когда в рамке передо мной остался лишь голкипер Володя Минеев, который выкатился навстречу, я резко прострелил на правую штангу, ведь туда на всех парах влетел Саша Мальцев.
«Трус не играет в хоккей, трус не играет в хоккей!» - допел я про себя, когда Мальцев воткнул очередную шайбу в ворота наших условных соперников.
- Не плохо, не плохо! – Дунув в свисток, сказал Всеволод Бобров. – Ну и закабанел ты, Иван.
- А в НХЛ с бараньим весом делать нечего, - хохотнул я, покатив на центр площадки. – И потом, я же не вингер, не краёк.
- Ладно, на сегодня закончили, - пробормотал Всеволод Михайлович и остолбенел, ведь через калитку в борту на тренировочный лёд выбежал Анатолий Владимирович Тарасов.
Коньков на ногах старшего тренера ЦСКА не было, однако опытный наставник армейцев уверенно держал равновесие, перебирая крепкими хоккейными ногами в обыкновенных штатских ботинках. В руке товарищ Тарасов держал клюшку, на губах легендарного специалиста играла знакомая садистская улыбка.
- Я тебе, сукин сын, покажу Харламова! – Заорал он и, словно вождь доисторического племени, принялся размахивать клюшкой будто копьём. – Я сейчас всю твою заокеанскую дурь из головы вышибу! Сука!
Естественно все ругательства адресовались исключительно моей скромной персоне, к которой и устремился Анатолий Владимирович.
- Давайте поговорим, как интеллигентные люди, - сказал я и тут же клюшка, направленная уверенной рукой Тарасова, полетела в мою голову.
Однако и я кое-что видел в кино из псевдоисторических картин о жизни индейцев, викингов и прочих рыцарей круглого стола. Поэтому хоккейное копьё, легко отбил своим хоккейным «томагавком». Но на этом наставник ЦСКА не остановился. Он выхватил ещё одну клюшку из рук Валерия Васильева, который оказался поблизости и с новыми силами ринулся в бой.
- Убью, мерзавец! – Заревел мастодонт отечественного тренерского цеха. – Хрен ты получишь, а не Харламова!
- Это моё, отдайте! – Крикнул Васильев.
- Убью! – Рыкнул Тарасов и отмахнулся от динамовского защитника как от назойливой мухи.
- Толя, ты с ума сошёл? – Попытался вмешаться Всеволод Бобров.
- Не лезь Севка и тебя зашибу! – Выпалил старший тренер ЦСКА. – Ты знаешь, что этот мерзавец удумал? Он же самого Харламова из страны в свою сраную Америку увозит! Ты хоть это понимаешь?
- Валере давно пора проявить себя на самом высоком уровне, - спокойно ответил Бобров. – Засиделся парень на одном месте, закис. Год поиграет там и вернётся, в чём проблема?
- Если вы без одного, пусть очень хорошего хоккеиста, не сможете биться за чемпионство в следующем сезоне, то какая вы нахрен команда? – Спросил и я, видя что Анатолий Владимирович немного успокоился. – Кстати из «Динамо» я увожу двоих - Васильева и Александрова. Всеволод Михайлович не бьётся же в истерике.
- Это его личное дело, - пробормотал Тарасов и, схватившись за бок, простонал и сморщился от боли.
- Взяли, взяли, - скомандовал я и первым подхватил грузного наставника ЦСКА по руку, чтобы тот не рухнул и не ударился головой об лёд.
***
А примерно через пятнадцать минут в буфете этого тренировочного катка я, Бобров и Тарасов продолжили беседу уже в более конструктивном русле.
- Ну допустим мы должны доказать всей НХЛ, что тоже можем выиграть этот ихний кубок, - пробурчал Анатолий Владимирович. – Зачем же кидать в пекло самого Харламова? Возьми моего Блинова или Волчкова.
- Харламов – это звезда, - ответил я. – на него пойдёт публика. А публика – это деньги, валюта, которая вольётся в бюджет нашего родного Спорткомитета. Клюшки, наконец, нормальные в стране появятся, коньки.
Мне тут же захотелось ляпнуть про неустойку, но я вовремя заткнулся. Про этот неприятный сюрприз наши функционеры должны были узнать лишь в самый последний момент, когда надумают взбрыкнуть и похерить хорошую идею.
- Почему тогда ты никого не призвал из «Спартака»? – Посмотрел на меня исподлобья Тарасов.
- Из «Спартака» заокеанскому зрителю интересен только Саша Якушев, - хмыкнул я. – А Якушев – это лидер спартаковской команды. У «Динамо» остаётся Мальцев, у вас – Володя Петров, лучший бомбардир сборной СССР и всего прошлого чемпионата, а кто останется в «Спартаке»? Вообще, если вся эта затея сработает и выстрелит, то через год мы в Америку совсем других хоккеистов повезём, чтобы те так же понабрались нового опыта, заматерели и возмужали. А Валера Харламов вернётся в ЦСКА.
- Знать ничего не хочу. Я до министра обороны дойду, но Харламова не отдам, - упрямо пробубнил Анатолий Владимирович и, встав из-за стола, своей грузной тяжёлой походкой потопал на выход.
- Что сейчас будешь делать? – Усмехнулся Бобров.
- Ничего. – Пожал я плечами. – Когда на моей стороне товарищ Брежнев, то министр обороны не помеха. Завтра в то же время, в тот же час?
- Ага, здесь же. – Засмеялся Всеволод Михайлович и спросил. - Я понять не могу, а зачем ты тренируешься? Тебя же никто на каток палкой не гонит.
- Это называется - профессиональное отношение к делу, которое тебя кормит, поит и открывает новые перспективы в будущем. Кстати, про будущее. В сентябре следующего года состоится Суперсерия против сборной ВХА. И ещё будь аккуратен на следующем чемпионате Мира в Хельсинки. Не побей там никого из работников советского посольства. Скандал может иметь для тебя серьёзные последствия.
- Не каркай, - опять засмеялся Бобров и прощаясь пожал мою руку.
***
После хоккейной тренировки и сытного обеда в ресторане гостиницы «Юность» я опять поймал себя на мысли, что совершенно не представляю, чем заняться. Валятся на кровати в номере гостиницы – было глупо, затея, бесцельно бродить по улицам Москвы, казалась ещё более нелепым времяпрепровождением. Однако я решил именно побродить.
Стояла замечательная весенняя солнечная погода, столбик термометра показывал около 15-ти градусов тепла, поэтому, дополнив джинсы и рубашку лёгким летним плащом, я чувствовал себя более чем комфортно. «Скорее бы выступить перед членами ЦК и укатить обратно в Америку, - думал я, вышагивая по направлению к Фрунзенской набережной. – В штатах любимая женщина, кот Фокс, сейчас бы там крутил педали на велосипеде, а вечером съездил бы к Миките на шашлык и барбекю. Или пошёл бы в кино вместе с Лизой. Кстати, может быть пойти в кино?».
Я остановился на набережной, посмотрел на проезжающий мимо речной трамвайчик, в котором о чём-то в мегафон вещал экскурсовод, и вдруг рядом притормозила чёрная «Волга». «По мою душу», - догадался я, когда из автомобиля вылез паренёк в штатском, с очевидной армейской выправкой.
- Товарищ Тафгаев будьте добры следовать за мной, - буркнул он, показав мне раскрытые красные корочки.
- Я бы с удовольствием, но у меня билеты в кинотеатр пропадают, - соврал я. – Не порядок, если «Всадник без головы» сегодня останется ещё и без меня в кинозале.
- Не смешно, - сказал, как отрезал, сотрудник КГБ. – Следуйте за мной.
- А ничего, что у меня на потом запланировано посещение дантиста? – Продолжал врать я. – «Зуб мудрости» от мудрости так распирает, что спасу нет.
- Если вы отказываетесь ехать, то я буду вынужден применить силу.
«Если ты, родной, применишь силу, то я буду вынужден тебя искупать в холодных водах реки Москвы, посмотрим как учат плавать в комитете госбезопасности», - подумал я и, криво усмехнувшись, пошагал в чёрную «Волгу» с государственными номерами «СССР». Присел я, само собой, на заднее сиденье, ведь подобных пассажиров принято было транспортировать именно там.
- Стой! – Крикнул я водителю, заставив вздрогнуть и товарища из КГБ. – Поворачивай, я утюг забыл в гостинице выключить. Хотя нет, не забыл. – Добавил я после небольшой паузы. - Трогай шеф, но попрошу не нарушать правила дорожного движения.
«Что ж вы все такие нервные?» – захохотал я про себя, когда «Волга» полетела на запад Москвы, скорее всего куда-то за город.
***
В человеке, который мирно кормил уточек в пруду, я сразу же узнал Юрия Владимировича Андропова, члена ЦК КПСС и председателя КГБ СССР. В принципе, большого волнения, что меня доставят в менее приятное местечко, и не было, всё же на берег Москвы десантировалась не целая группа захвата. А вот чувство, что рано или поздно со мной пожелает пообщаться товарищ Андропов присутствовало. Кстати, Юрию Владимировичу я теперь был обязан многим. Если бы не его хлопоты, то был бы я государственным преступником и самым банальным перебежчиком, предавшим Родину.
- Здравствуйте, Иван, - кивнул мне высокий мужчина, одетый в пальто, с профессорскими очками на носу.
- Добрый день, Юрий Владимирович. Вот пошёл в кино, но странным образом оказался здесь. Свернул что ли не там?
- Бывает, - не то серьезно, не то с улыбкой ответил Андропов и спросил, - как вам понравилась жизнь в США и в Канаде?
- В бытовом плане проблем не было. И вообще, что-то я не заметил, что Америка загнивает, как у нас рассказывают в «Международной панораме». – Честно ответил я. – Наоборот динамика развития США и Канады такова, что к 80-му году мы отстанем от этих стран лет на 10, а может и на все 15.
- Да? – Удивился шеф КГБ, перестав бросать уточкам хлеб. – Почему вы так решили?
- Локомотивом американской экономики служит творческая инициатива широких народных масс. То есть двигают прогресс идеи умных и изобретательных людей, которые и сами хотят обогатиться и желают сделать свою страну лучше. А у нас, если допустим человек соберёт электросамокат и пойдёт продавать его на рынок, то его посадят за спекуляцию, а самокат разберут на запчасти.
- Неудачный пример, - поморщился Юрий Андропов.
- Хорошо, поехали дальше. – Я пожал плечами, очень уж мне захотелось раззадорить этого непроницаемого словно памятник человека. – К примеру английская группа «Led Zeppelin». Эти пацаны несколько лет назад репетировали в маленьком вонючем подвале, сочиняли свою музыку и свои тексты. А сейчас концерты этих волосатых ребят собирают огромные стадионы по всему миру и приносят огромные прибыли старушке Англии, а так же и США, и Канаде в виде отчислений и налогов. Рассказать вам, что сделали бы с такими волосатыми хлопцами у нас в Москве? За преклонение перед западом они улетели бы лет на пять в солнечный Магадан.
- Дешёвая популярность, - буркнул председатель КГБ и вновь стал подбрасывать хлеб заскучавшим уткам.
- Хорошо, тогда вернёмся к хоккею. – Усмехнулся я. - Примерный доход каждой команды НХЛ – 10 миллионов долларов в год чистой прибыли, после уплаты немаленьких налогов в казну штата, где базируется конкретный клуб. Вопрос - сколько за прошлый сезон заработал ЦСКА и заплатил денег в виде налогов?
- У нас спорт любительский, - стал постепенно раздражаться Юрий Владимирович.
- Любительский спорт – это когда работяги после смены в охотку в волейбол или в футбол гоняют, - продолжил давить я. – Мастера спорта к любителям отношение имеют лишь формальное, юридическое. Пора честно признать - в нашей стране процветает экономический бардак, бесхозяйственность, показуха и очковтирательство. Главное дать план по валу, а дальше хоть трава не расти. И живёт страна, которая теперь вынуждена закупать на западе хлеб, за счёт продажи ресурсов.
- Н-да, - совершенно спокойно сказал Андропов. – Недооценил я вас, молодой человек. Ладно, я почитал контракт, который вы привезли из НХЛ. Ответьте на такой вопрос - сможет ли наша команда побороться за кубок Стэнли?
- Я могу точно гарантировать выход в финал кубка, если не произойдёт чего-нибудь экстраординарного.
- Хорошо. – Юрий Владимирович бросил остаток хлеба в воду. – Сегодня у нас среда 16-е мая. В Кремль вас вызовут 23-го числа. Представят вам начальника нашей советской команды, сами понимаете, что вас одних в Америку никто не отпустит. Выступите перед членами ЦК с докладом, как планируете побиться за кубок Стэнли. А про экономику мы с вами как-нибудь потом поговорим. Сейчас, извините, время вышло.
***
В гостиницу «Юность» я вернулся уже ближе к восьми часам вечера. Всё же после визита к Андропову я заглянул в кинотеатр, посмотрел какую-то муру и немного поспал, успокоив нервы, которые были как натянутая струна. «Странный человек, - думал я про председателя КГБ. – Ведь чувствуется, что Юрия Владимировича многое не устраивает в жизни государства. Но все его реформы в будущем будут просто смешны. Все эти поиски взяточников, охота за тунеядцами и казнокрадами окончится ничем. Ибо все они есть порождение бессмысленной и беспощадной административно-командной системы. Вместо того, чтобы взять лучшее от капитализма и внедрить, вечно ищем некий никем не пройденный маршрут, который лежит точнёхонько по раскиданным граблям».
- Товарищ Тафгаев, - окликнула меня администратор гостиницы на ресепшене. – Вас товарищ поджидает.
Я обернулся в сторону диванчика в холе на первом этаже и обомлел. В самом углу его, опустив голову на колени, сидел один из лучших хоккеистов мира Валерий Харламов. По крайней мере причёска была точно его. Благо милиция отсутствовала поблизости и я, приподняв Харламова под руки, повёл в свой номер.
- Не положено, - заволновалась администраторша.
- Вы разве не понимаете? – Зашептал я. - Человеку сегодня на тренировке шайбой в лоб попали. Ему срочно надо прилечь. Я сейчас его осмотрю и вызову врача.
- Да, ноги что-то не держат, - пробурчал пьяный Валерий Борисович.
- Напоминаю, что у нас посещение гостей разрешено строго до одиннадцати, - немного обиделась женщина, которая естественно не поверила, что Харламов травмирован.
- Ясно, - буркнул я и потащил армейского нападающего в лифт.
У себя в номере первым делом я заставил Валеру принять холодный душ. Затем влил в него настоящий бразильский горький кофе и надавал несколько освежающих пощёчин. В общем взмок как на тренировке. Зато добился определённого позитивного эффекта. Харламов, наконец-то, посмотрел на меня боле-менее осмысленными глазами и сказал:
- Я заявление написал на увольнение по собственному желанию из ЦСКА. Ухожу из советской армии.
- Тогда понятно, почему Тарасов сегодня хотел проломить мою голову клюшкой, - усмехнулся я, развалившись в кресле. – Кстати, а чё ты увольняешься-то?
- Я взрослый мужик, мне 25 лет, так какого х… меня гоняют как салагу по казарме? Надоело, - отмахнулся Валерий. – Уеду как ты в Штаты. Скажешь там не заиграю?
- Если я буду рядом, то заиграешь. Давай честно – тебя ведь охранять надо. В НХЛ церемониться не будут, бить начнут, чтобы тебя остановить. Вот парочку твоих обидчиков изувечу, так забияки сразу же и отвяжутся. Ладно, ты давай отсыпайся, завтра с «Динамо» продолжим тренировки. – Я встал, чтобы спустится к администратору и оплатить за эту ночь койко-место для Харламова. – Кстати, ты когда женишься?
- Никогда, - криво усмехнулся Валерий Борисович. – Давай выпьем, а? Мерзко как-то на душе. Не идёт Маринка за меня, вот такие дела!
Харламов тоже вскочил, чтобы продолжить кутёж в ресторане гостинцы. Но я его резко тормознул, усадив обратно на вторую свободную кровать:
- Вот значит в чём собака порыта. Слушай мою команду! Сейчас ложишься спать, а завтра после тренировки едем свататься. Обручальные кольца я куплю, гитару достанем, и твоей зазнобе такой концерт забабахаем под конами, выйдет за тебя как миленькая. Пулей выскочит.
- Кто это мы?
- Я, Васильев, Мальцев, Борька Александров. Соберём команду, не боись. Ты же вроде играешь на гитаре?
- Чуть-чуть, - уже закрыв глаза, пробормотал армейский форвард.
- Вот и замечательно.
***
Вечером следующего дня в скромный московский дворик въехало три автомашины Волжского автозавода, три «Волги». В белой сидел будущий жених – Валерий Харламов, в остальных группа поддержки. Кроме меня, Валеры Васильева и Валерия Харламова, Боря Александров привёл с собой соседей, Витю Жлуктова и Хельмута Балдериса, а Саша Мальцев взял своего брата Сергея. В довершении всего Мальцев старший где-то откопал ковбойские шляпы, и вид у нас был, как у ковбоев вышедших на тропу войны, то есть любви. Все молодые, здоровые, красивые и в американских джинсах.
- Вино привёз! – Гаркнул радостно Васильев. – Шашлык тоже!
- Может не надо мужики, - внезапно дал заднюю сам виновник сватовства.
- Куда назад?! – Зарычал я. – Трус, мать твою, не играет в хоккей! Кольца держи. – Я вытащил футляр бордового цвета. – Как твоя голуба из подъезда выскочит сразу ей на палец надень то, что поменьше, второе для тебя.
- Сколько отдал? – Пробормотал смущённо Харламов, раскрыв бархатную коробочку.
- Сколько отдал, все мои, это подарок. – Отмахнулся я. – Хельмут бери гитару, а то несчастный влюблённый по струнам сейчас не попадёт. Борис раздай слова, командовать парадом буду я!
- Сынки вы чё тут удумали? – Приковылял какой-то пенсионер в оттянутых трениках.
- Спокойно отец, кино снимаем. Называется «Покровские ворота». Не загораживай кадр. – Я отодвинул товарища рукой, чтобы больше не отвечать на глупые вопросы.
- Может хряпнем для храбрости, - предложил Валера Васильев, достав бутылку шампанского.
- Сначала этих гавриков поженим, а затем уже и хряпнем, не писюгань раньше времени. Спокойно! – Крикнул я, словно по мановению волшебной палочки собравшейся толпе зевак. – Акция согласована в московском Горисполкоме. Хельмут играй!
И как только наш латышский друг ударил по струнам, я громче всех заорал:
Каждый сантиметр, каждый край
Души и тела,
Все, что пожелаешь — выбирай,
Все, что ты хотела:
Поцелуи под луной
Или в платье белом.
Почему же не со мной?
Не знаю, слышал ли когда-нибудь скромный московский дворик серенаду громкоголосых, но полностью лишённых слуха, хоккеистов, коих собралось восемь человек, но судя по тому, как разом открылись десятки окон, такого спектакля здесь ещё не было. И мы во всю мощь хоккейных легких рубанули припев:
Ты так красива, невыносимо
Рядом с тобою быть нелюбимым.
Останови же это насилие,
Прямо скажи мне и тему закрыли!
- Марина я тебя люблю! – Валерий Харламов, наконец-то, включился в процесс охмурения своей голубки, которая выглянула во двор.
- Второй куплет пошёл! – Скомандовал я и мы продолжили жуткое музицирование, оглашая окрестности истошными воплями.
Зато спустя двадцать минут все кто был во дворе уже пили шампанское за здоровье молодых.
- Словно целый период по льду отбегал, - буркнул я устало Боре Александрову. – Надеюсь ты-то хоть сам женишься?
- Женюсь-то сам, но петь эту вещь вам всё равно придётся, - захохотал мой юный друг.
Глава 7
На следующий день в пятницу 18-го числа на тренировке «Динамо» Всеволод Бобров только пощёлкал языком, ведь к его парням присоединились, поссорившийся с Тарасовым, Валерий Харламов, приехавший из Горького на собственной «Волге», Виктор Коноваленко и защитник «Крыльев Советов» Юрий Тюрин. Что касается последнего, то по моей просьбе Бобров сам позвонил Кулагину, чтобы тот отпустил защитника покататься с новыми партнёрами. Правда наставник «Крыльев» был мягко говоря недоволен.
«Наживаешь ты, Иван, себе врагов, - сказал мне тогда Всеволод Михайлович – Все эти дела должны решаться официальными телеграммами, тогда вопросов к тебе не будет». Я же напомнил, что это не моя идея - отправить целую команду за океан, и что меня винить теперь будут в любом случае. Увёз хоккеистов – враг, сыграл там не важно – вражина в двойне, а если удастся победить, то завидовать начнут, дескать прославился за чужой счёт.
- Закончили упражнение, переходим к двухстороночке! – Скомандовал Всеволод Бобров. – Пятёрка Тафгаева против пятёрки Жлуктова. Витя Коноваленко, ты стоишь за своих, Саша Пашков, ты за моих. Через две минуты смена.
Всеволод Михайлович въехал в центральный круг вбрасывания и протянул руку с шайбой в кулаке над толстой красной точкой. Витя Жлуктов первым поставил клюшку на лёд. А уже через секунду наша пятёрка полетела в атаку, так как Виктор пока на точке играл слабенько. Васильев отпасовал на правый фланг Валерию Харламову и тот, не став обыгрывать опекающего его Капустина, прочертил диагональ на противоположный левый борт Боре Александрову. Против Бориса действовал Хельмут Балдерис, более скоростной и маневренный хоккеист. Однако «Малыш» заложив резкую улитку, улетел от опекуна по левому борту и лишь на синей линии отпасовал в центр на меня, набравшего хорошую скорость.
Не сказать бы, что в зону атаки я вонзился как нож в кусок сливочного масла, но уверенно контролируя шайбу, мне удалось продвинуться в левый круг вбрасывания, где естественно ко мне приклеился Саша Филиппов. Можно было с этой позиции и проверить Пашкова на прочность, в НХЛ я бы так и поступил, но тут мне захотелось изобразить что-нибудь не банальное. Поэтому с отскоком через левый борт я вернул шайбу на синюю линию Боре Александрову, который тут же в касание сделал кинжальный пас в правый круг вбрасывания Валерию Харламову. «Делай, Харлам!» – выкрикнул я про себя, ведь правый угол ворот был ещё открыт.
Однако Валерий Борисович, приняв шайбу, сделал ложный замах, уложил голкипера Пашкова на лёд. И когда ворота перекрыл своим телом второй игрок обороны соперника Валера Назаров, Харламов вернул шайбу на синюю линию под бросок нашему защитнику Юрию Тюрину. Юра ударил сильно, но очень неточно. В дополнение ко всему шайба чиркнула кого-то по клюшке и улетела в заградительную сетку.
***
Спустя двадцать минут, когда Бобров объявил тренировку законченной я решил поговорить с парнями, которые по моим представлениям должны были составить первую ударную пятёрку будущей заокеанской команды.
- Мужики, притормози, - сказал я и, встав около калитки в борту, обвёл взглядом Васильева, Тюрина, Александрова и Харламова. Голкипера Витю Коноваленко я задерживать не стал, к нему претензий не было.
- По пиву предлагаешь? – Мгновенно спросил Валерий Васильев.
- Ага, по коньячку, - буркнул я. – Это чего парни на льду такое было?
- Выиграли же свои микроматчи, - недовольно пробухтел «Малыш», - что ещё тебе надо?
- Я хочу, чтобы мы все выиграли что-то посерьёзней. Например: кубок Стэнли, - прошипел я. – Итак, по каждому. Валерий Борисович, тебя трижды вывели на хорошую бросковую позицию и ты ни разу не шлёпнул в касание по воротам. Далее, Борис Викторович, ты бежишь в контратаку перед тобой один защитник, так какого хрена ты не идешь в обводку, а ждешь подмоги? Юрий Георгиевич, ты почему ни разу не сыграл самостоятельно? Как только шайба у тебя сразу же переводишь её Васильеву.
- Валерию Иванычу, - подсказал мне своё имя отчество защитник «Динамо».
- А у тебя, Валерий Иванович, бросочек с кистей слабоват, - отмахнулся я. – Завтра у нас выходной, суббота, поэтому прежде чем повести своих барышень в ресторан, в кино или в театр, собираемся здесь же и работаем целый час над бросковой техникой. Валера, - обратился я к Харламову, - финты, хитрые неожиданные ходы, за которые тебя быстро полюбит вся Северная Америка – это замечательно, но если ты видишь пустой угол, бросать надо без раздумий и сомнений.
- Исправлюсь, коуч, - засмеялся Валерий Харламов.
- Слышь, Тафгай, а ты нас и в Штатах тренировать собрался? – Хитро прищурившись спросил Васильев.
- Нет, там это будет делать американский специалист. - Улыбнулся я. – Но я вас уверяю, он вам скажет то же самое. Ну что, в «Юность» на обед?
- Правильно. И по кружечки пивка, - удовлетворённо крякнул Валерий Иванович, после чего мы двинулись в раздевалку.
- А как мы летом будем готовиться к сезону? – Спросил Харламов.
- Июнь отдыхаем, залечиваем травмы, - ответил я. - В июле всей командой соберёмся дней на десять в Москве, поработаем, каждому пропишем план индивидуальной подготовки. Затем, в конце августа, повторим такой же сбор, проведём несколько товарищеских матчей с московскими командами. А в сентябре мы уже должны будем переехать в Америку и готовится по-настоящему. Кстати, там тоже отыграем серию выставочных игр.
- А когда всё станет окончательно ясно, что мы переезжаем? – Поинтересовался Юрий Тюрин.
- В конце июня, когда товарищ Брежнев съездить в Штаты на встречу с Ричардом Никсоном. Там наши документы и буду подписаны. – Сказал я уже на автомате, так как отвечал на подобный вопрос несколько десятков раз.
***
В ресторане гостиницы «Юность», оплатив обед для шести здоровенных мужиков, я подумал, что к июлю нужно будет чётко определиться с бюджетом будущей летней подготовки. Если Спорткомитет не выделит бабки, то эти деньжата денежки можно будет заработать самим, устроив во Дворце Спорта серию показательных матчей для москвичей и гостей столицы. Из своего кармана кормить целую хоккейную команду мне почему-то не улыбалось.
- Иван, я тут тебе весточку из Горького протаранил. – Протянул мне за столом Виктор Коноваленко какой-то неопрятно сложенный конверт. – Это от одного человека, который занимается нехорошими делами, - шепнул мне голкипер.
«От Зарана! – сразу догадался я. – А это значит известие о судьбе моего хорошего друга Миши Волкова, то бишь шаманидзе». Я сразу же отодвинул тарелку с супом и, вытащив долгожданную записку, вперился в неё глазами. Короткое сообщение гласило, что Михаил Ефремович Волков в данный момент содержится в колонии-поселении посёлка Безгодово, в 60-ти километрах от станции Углеуральской. «Углеуральский? Посёлок что ли?» – подумал я и спросил Сергеича:
- Вить, не знаешь как до этой станции Углеуральской добраться?
- Хочешь на свиданку сгонять? – Усмехнулся Коноваленко. – Ну тогда тебе нужно в «Домодедово», оттуда летишь в Пермь, а из Перми уже на поезде едешь в свой Углеуральский. Ну а потом на попутке. Это же лесной посёлок, значит лес должны как-то вывозить, а продукты завозить.
- Логично, - буркнул я и решение пуститься в долгий путь моментально овладело моим разумом. – Мужики! – Обратился я ко всем хоккеистам. – Мне на пару дней надо сгонять в Сочи, передать бандероль хорошему человеку. Поэтому пока поработайте без меня. К понедельнику постараюсь вернуться.
- Так может и нам тоже рвануть в Сочи? – Засмеялся Валера Васильев.
- Сначала кистевой бросочек подтяни, с таким бросочком на югах делать нечего, - буркнул я и шепнул Коноваленко. - Сергеич, а ты пока поживи вместо меня в гостинице, за вещичками присмотри. Что-то не хочется мне баул с формой и прочими ценными вещами тащить в такую глушь.
- Сделаю, - кивнул голкипер сборной СССР.
***
Субботу 19-е мая я встретил уже сидя в лесовозе по дороге в затерянный в уральских лесах посёлок Безгодово. Кстати, до Углеуральской мне ползти на поезде не пришлось. Знающие люди подсказали, что лучше выйти пораньше в маленьком рабочем посёлке Усьва, из которого за рубль любой частник довезёт до посёлка Шумихинского. А уже из него и ходит транспорт до нужного мне места.
- Как тебе наш посёлочек? – Улыбнулся, сверкнув золотым зубом, водитель «УралЗиСа» Фёдор, широкоплечий мужчина с небольшим животиком лет примерно 30-и. – Видел какой ДК отгрохали?
- Это на площади, где Ленин указывает путь к коммунизму? – Хмыкнул я. – Извини, не рассмотрел. Ночью толком не спал, боялся мимо проехать.
- Зря. К нам даже Кобзон на День шахтёра приезжал.
В этот момент машину как следует тряхнуло. Я посмотрел на дорогу, которая представляла собой накатанную огромными колёсами колею, и удивился тому как люди из дальних посёлков добираются до цивилизации, хотя бы до новенького дома культуры в Шумихинском посёлке.
- А «Битлз» к вам не приезжал? – Подколол я водителя.
- Да на хрена нам нужён твой «Битлз», - зло усмехнулся, сбросив скорость, водитель лесовоза. – Нам бы сюда Аркашу Северного. Вот тогда народ сказал бы спасибо. Слышь, а ты где так приоделся козырно?
Фёдор, одетый в телогрейку, уже полчаса искоса рассматривал мои джинсы, кроссовки и джинсовую курточку, купленную за гроши на распродаже в Чикаго. К сожалению, ничего похуже в моём гардеробе не нашлось, не в костюме же из дорого американского сукна было ехать в уральские чащобы.
- Знакомый из Индии шмотьё привёз, - соврал я. - Это подделка, не настоящий деним. Сколько ещё трястись?
- По таким колдобинам - час. Кстати, если не секрет ты к кому едешь? Я там, в Безгодово, всех знаю.
- Не секрет, - пожал я плечами. – К Волкову.
- Это к шаману что ли? Ну как же, он у нас личность известная. Держись! – Гаркнул Фёдор, надавив на газ, и его лесовоз резво взлетел на пригорок, с которого вновь открылась бескрайняя дорога вдаль между елей, сосен, берёз и осин. – Знаю я твоего шамана, лечит мужиков от этого дела. – Водила хлопнул себя по горлу. – И бабы даже говорят, что помогает. Ха-ха-ха! Ой, дуры! А обратно когда собираешься?
- Хотелось бы вечером, чтобы на ночной поезд успеть в Пермь, - ответил я и подумал, что неплохо бы уже в воскресенье вечером в гостинице смыть с себя всю дорожную пыль и грязь.
- Ну так это другой разговор! – Обрадовался водитель лесовоза. – В восемь вечера за тобой заеду. Для меня лишний червонец тоже деньги. У меня ведь товарищей в Индии нет, ха-ха! Мне чтоб на такие брючки заработать месяц надо баранку крутить.
«Ой, надоел, - подумал я, сделав вид что уснул. – Крути Федя баранку, крути родной, пока я не разнервничался».
***
Колония-поселение предстала передо мной почерневшим от времени деревянным трёхметровым забором, по краю которого тянулась от колышка к колышку колючая проволока. Я сразу же вспомнил причитания своей Лизы, которая утверждала, что мне грозит на Родине тюрьма. «Значит сон был в руку», - усмехнулся и смело двинулся к КПП. Ведь право свиданий в таких заведениях, по идее, должно было быть без ограничений.
- К кому идёте? – Нудным скучным голосом спросил боец на проходной, рассматривая мой паспорт. – Что несёте? Раскройте рюкзак. На сколько часов хотите свиданку?
- Приехал к Волкову Михаилу Ефремовичу. Хотелось бы пять часов пообщаться с товарищем. – Я раскрыл рюкзак доверху забитый пачками простого грузинского чая, единственное, что успел купить в Москве до отлёта, кроме копченой колбасы, булки хлеба, сахара рафинада и пары банок тушёнки.
- Глянь Никита! – Хохотнул охранник, показав мой паспорт своему напарнику. – Иван Тафгаев. Зовут так же как и хоккеиста, который в НХЛ уехал.
- Да пое…ать, - недовольно буркнул второй боец и, выйдя на осмотр моей поклажи, без зазрения совести, пару пачек чая тут же забрал себе.
Затем пошарил рукой в глубине однотипных бумажных упаковок и вытащил на свет Божий палку копчёной колбасы. Ровно две секунды вохровец потратил на борьбу с собственной совестью, после чего половина моего деликатеса было безжалостно отсечено и отправлено на стол бравым охранникам.
- Курево и алкоголь есть? – Спросил он.
- Нет, - рапортнул я.
– Плохо. Свидание у вас до семи часов. Пошли за мной. – Кивнул он и повёл меня за периметр охраняемой территории, где даже воздух был другой, он весь был пропитан невидимыми флюидами какой-то беспросветной и беспробудной тоски.
Под ногами чавкала грязь, и везде куда дотягивался взгляд валялись древесные опилки. И хоть одноэтажный барак для свиданий находился в двадцати метрах прямо напротив КПП, и плутать долго не пришлось, новенькие американские кроссовки я извазюкал основательно.
- Откуда кроссовочки? – Спросил вохровец, впервые улыбнувшись, когда увидел, как я перед входом в барак принялся очищать их от глины.
- Знакомый привёз из дружественной Монголии, - соврал я. – Фирма «Сухе-Батор». Только-только в союз завезли. Скоро все магазины завалят. Мы им атомную электростанцию строим, а они нам кроссовки, кожаные куртки и тушёнку из баранины. Между прочим в газете «Правда» по этому поводу был большой материал.
- Сам знаю, - смачно сплюнул на землю охранник и вошёл в барак.
***
В комнате для свиданий, куда в любой момент мог заглянуть боец ВОХРа мы с шаманидзе, обменявшись дружескими жаркими рукопожатиями, долго не могли найти нужных слов, чтобы поговорить о самом главном. Мне хотелось спросить похудевшего и осунувшегося на местных щах друга о том, знают ли теперь в КГБ о нашем секретном проходе в Финляндию или нет? Поэтому заварив крепкого чая, я поинтересовался:
- Миша, а ты когда-нибудь читал про путешествие Колумба? Правда, что он плыл по каким-то старым картам с учётом розы ветров или нет?
- Ты, Ваня, выпивать что ли начал? – В ответ спросил шаман нарезая бутерброды с колбасой. – Какой Колумб?
- Христофор, твою так, - прошипел я и из открытой пачки чая, высыпав маленькие чаинки на стол, пальцем поверх них написал: «Проход в Финляндию?».
Шаманидзе обратно смешал рассыпанный чай и в ответ накарябал: «Тебе зачем?».
- А ещё поговаривают, что Колумб этот думал, что попал в Азию, - сказал я и снова на чае написал: «Не твоё дело!». – Так и помер в неведении, что это был другой материк.
Затем я вытащил из внутреннего кармана джинсовой крутки паспорт гражданина США на имя Кристофера Джона Смита и протянул его Волкову. И снова начертал на рассыпанных чаинках: «Мне нужен врач команды НХЛ».
- В октябре снова начну готовиться к празднику Великой революции, - весело сообщил я другу, видя как изменился хитрый шаманский взгляд. – А вы тут как будете отмечать торжество пролетариев всех стран?
- Да не знаю пока, - Шаманидзе, быстро осмотрев документ, резко спрятал его, куда-то в трусы. – Обещали в сентябре выпустить за хорошее поведение. Я дочку начальника лагеря вылечил. Да и похлопотал за меня кто-то в самой Москве.
- Жаль, что тебя не оставляют здесь на подольше, - засмеялся я, когда в кружке закипела вода. – Воздух у вас здесь замечательный. А какая вокруг красота – ёлки, осины и сосны. А в этих больших городах, среди небоскрёбов и дышать-то нечем.
Я подал одну кружку с очень крепким чаем Волкову, а вторую взял себе, после чего сделал ещё две записи на рассыпанных чаинках: «Жду тебя в НХЛ» и «Деньги на билет у Зарана».
- А может мне и в самом деле здесь остаться ещё на один год? – Посмотрел на меня исподлобья шаман Волков.
- Если ты не перевоспитался, то конечно. – Улыбнулся я. – Представляешь, Колумб четыре раза в Америку путешествовал. Я, правда, пока дочитал до второй экспедиции, но какие мои годы?
- То есть во втором путешествии врача нормального на кораблях твоего Колумба не было? – Очень удачно разгадал игру моих слов Волков.
- Да сунули ему какого-то коновала, он потом с ним горя натерпелся. – Я отхлебнул чая и заел его бутербродом. – А между тем сам король, правитель огромной державы, потребовал от него привезти ко двору золото индейцев майя.
- Даже так? – Удивился шаман и, тяжело вздохнув, сказал. – Ладно, уговорил, почитаю про твоего Колумба когда время придёт.
***
Вечером обратно в Усьву я ехал с лёгким сердцем. Идея, привлечь в хоккейную команду человека, который может заживлять ушибы и растяжения в кратчайшие сроки и без использования всевозможной химии, мне пришло ещё когда Стэн Микита пропускал матчи из-за травмы плеча. Ведь когда поедем за океан, то в ростере будет всего-навсего двадцать человек, то есть каждый хоккеист на вес золота. Да и от пьянства, хотя бы временно, некоторых особо рьяных ребят хотелось бы закодировать.
- Слышь, у меня тут свояк лесничит, давай заглянем минут на десять? - Предложил мне водитель Фёдор. - На поезд успеем, даже не сомневайся, довезу до самой станции.
- Давай, - буркнул я, посмотрев на часы, которые показывали, что до ночного поезда в Пермь было ещё около семи часов.
- Может тебе мёду надо? Свояк пчёл держит. Бери, отдаст за дёшево, - опять сверкнул золотым зубом Фёдор и свернул в малозаметный отворот среди елей.
«В Америке этого мёда, причём отменного качества, хоть заешься», - подумал я и промолчал, так как меня этот водила уже конкретно подбешивал тем, что трещал без умолку. А лесовоз тем временем вынырнул на небольшую полянку, где стояла избушка, в которой горел свет и топили печь, ведь из трубы шёл дым.
- Перекусим чутка? – Предложил Фёдор, заглушив двигатель. – А то я за целый день проглотил всего пару бутербродов.
- Можно, - кивнул я и выпрыгнул из кабины.
В избе было более чем скромно. Ни скатерти на столе, ни половиков на полу, под потолком горела одна единственная тусклая лампочка, на печи валялся какой-то неопртный тулуп. Хозяин хижины к нашему приходу уже пожарил картошку и нарезал солёных огурцов. В центр же длинного стола была водружена здоровая бутылка с мутной жидкостью, и в ней легко узнавался самогон. Сам же лесник с длинной бородой и длинными волосами больше походил на Распутина, чем на человека вынужденного днями бродить по лесу, но меня это мало волновало. Может быть он из старообрядцев - мне до звезды.
- О! Картошечка! – Вскрикнул Фёдор прямо с порога и, не снимая сапог, прошёл к столу. – Я тебе, Демид, аккумулятор обещал, он там в кабине. Давайте мужики по маленькой.
- Здравствуйте, - поздоровался я с хозяином и тоже прошёл к столу, где уже вовсю орудовал вилкой водитель лесовоза.
- Угощайся мил человек, - кивнул Демид, разлив по стопочкам мутную жидкость.
- Я не пью, - буркнул я и, зацепив со сковороды маленькую картофелину, отправил её целиком себе в рот, а затем нацепил на вилку ломтик солёного огурца, которым сам просился в мой пустой желудок, и откусил его.
Мужики тем временем чокнулось и выпили, а у меня вдруг из-за остроты от солёного огурца просто полыхнуло во рту и я, прослезившись, стал хватать этим ртом воздух.
- Ядрёный, - похвастался Демид. – По моему личному рецепту. Могу дать списать, если интересуетесь.
- Мировой закусон! – Загоготал Фёдор. – Да дай ты ему запить! – Шикнул он на свояка, и тот, сбегав за печку, притащил двухлитровую банку с клюквенным морсом.
Естественно я моментально присосался к банке, выпив почти литр. И вот тут до меня дошло, почему у свояка Демида волосы и борода длинные? Это парик и накладная борода. И я догадался – зачем мне подсунули такой ядрёный огурец? Чтобы я выпил этой гадости, от которой у меня закружилась голова и всё поплыло перед глазами.
- Я же говорил, дело плёвое, - усмехнулся водитель Фёдор, видя как моё тело медленно опускается на лавку. – Смотри какие шмоточки козырные, да и денег у этого столичного куркуля полный кошелёк.
- Тебя видели на КП, как ты посадил его к себе в кабину? – Расслышал я голос Демида, уже видя перед глазами одну лишь кромешную темноту.
- Чё я – дурак? Ха-ха! – Хохотнул Фёдор. – Всё будет шито-крыто. Кроссовки, чур, мои!
«Из-за кроссовок меня траванули, сволочи», - подумал я и полностью погрузился в чёрный, чёрный сон.
Глава 8
Второй раз в жизни я наблюдал собственное распростёртое на земле тело со стороны, паря в воздухе точно над ним. «Значит, не решились разбойники прикончить меня в своей сторожке лесника, - подумал я, рассматривая собственный голый торс и какие-то драные штаны, оставленные взамен американской одежды. – Всё сняли, сволочи! Вывезли, значит, в лесок, чтобы я здесь сам и окочурился от переохлаждения. И вот что теперь делать? Как жить дальше?».
- Эй, Творец Небесный! – Закричал я, посмотрев куда-то в тёмное звёздное небо. – Как дальше жить?
Однако звёзды безмолвно созерцали на творящееся на земле беззаконие и Творец Небесный, под стать им, тоже не произнёс ни слова. Но зато мою бестелесную душу, словно притянутую магнитом внезапно понесло в неизвестном направлении вверх. Весь окружающий мир моментально превратился в размазанные в пространстве линии, словно какой-то неведомый художник-импрессионист погрузил моё сознание в свою нелепую картину.
И вдруг полёт в неизвестность так же быстро и прекратился. Я обнаружил себя на берегу странной чёрной реки. В этом необычном месте не светило солнце, зато сам воздух был пронизан серым тусклым свечением. С одной стороны росли берёзки, под ногами хрустел влажный песок, а за рекой темнела пугающая неразличимая даль. А ещё еле заметный сребристый отсвет шёл от берёзовых листьев, от камней, которые выглядывали кое-где из песка, и даже от самой реки.
«Значит, отлетался, - решил я и лёг прямо на песочек, который оказался на ощупь неприятно прохладным. – Надоело всё. Жаль только с друзьями не поиграл в НХЛ, не побился за кубок Стэнли. А могли бы пошуметь. Простите, мужики, дальше без меня».
Я закрыл глаза и принялся ждать не то новой жизни, не то новой смерти. И сразу стало так легко, хорошо и спокойно, как никогда не было в прежнем суетном существовании.
- Иван! – Внезапно окликнул меня знакомый голос шамана Волкова. – Погоди, не засыпай.
Я открыл один глаз и увидел, стоящего рядом в зэковской робе шаманидзе, сжимающего в руках американский паспорт в зелёной обложке.
- Ты-то откуда здесь взялся? – Недовольно пробурчал я.
- Я давеча спросить забыл - паспорт-то настоящий?
- Настоящий, - ответил я, закрыв глаза. – Это я у частного детектива купил, у Кшиштофа Бачурски. А он у какого-то наркомана приобрёл за несколько долларов, на всякий случай. Увидел, что фотография в паспорте на тебя чем-то похожая, вот и выпросил документик себе.
- То-то я и смотрю, вроде я, а вроде и не я. Ладно, ты пока отдыхай, потом как-нибудь поговорим, - сказал Волков и я услышал его удаляющиеся шаги.
«Поговорим, поговорим, - подумалось мне. – На том свете повстречаемся, там и поговорим. Как же я так по-глупому вляпался? Обидно. Эх, прощай земля».
- Иван! – Опять раздался около уха голос шамана Волкова. – Так мне переезжать в Америку или не переезжать?
- Слушай, Хвосто Лаппонен! – Подскочил я с песка. – Ты мне помереть спокойно дашь или нет?! Чё ты бродишь туда и обратно? Не видишь, человеку сосредоточиться надо в последние секунды жизни?
- Нервный ты какой-то стал, Ваня. Питаешься что ли плохо? – Михаил Ефремович посмотрел на меня словно доктор на больного человека. – Ну, так как?
- Я бы на твоём месте уехал. - Я подошел к медленной ленивой реке и смочил холодной водой лицо. – Боюсь, что тут, в Союзе, затянет тебя кривая криминальная дорожка. А в Штатах ты всё начнёшь с нуля.
- Сам уже об этом подумал, - закивал головой Волков. – Хорошо, не буду тебя больше отвлекать. Отдыхай, набирайся сил.
Шаманидзе вновь потопал в противоположную от реки сторону и затерялся в густом берёзовом лесу. А я опять лёг и закрыл глаза, однако помирать почему-то расхотелось. Весь настрой окончательно сбился из-за неспокойного шамана, гуляющего между мирами. И вдруг мне прямо в лоб прилетело что-то твёрдое, похожее на хоккейную шайбу.
- Что за ёкарный бабай?! – Взревел я и, вскочив на ноги, увидел перед собой мальчишку с хоккейной клюшкой в руках, примерно лет двенадцати, чем-то неуловимо похожего на меня самого в детстве. – Ты почему не в школе, обалдуй? – Спросил я, потерев свой лоб, в который действительно прилетела шайба.
- Сыграем? – Звонко засмеялся паренёк, проигнорировав мой вопрос.
«Сначала шаманы бегали, теперь какие-то пацаны. Дело ясное – схожу с ума, деменция, ёк макарёк, - подумал я и, покрутив головой, увидел хоккейную клюшку, прислонённую к стволу толстой берёзы. – Что ж, сыграем в последний раз».
- Давай так, я на ворота встану, вон там, между двух больших камней, а ты попробуешь мне забить, - сказал я, взяв в руки толстую неуклюжую деревянную клюшку. – Если из трёх раз у тебя ничего не получится, то ты идёшь своей дорогой, а я своей. Тебя, кстати, как зовут? Меня – Иван.
Я носком ноги подкинул шайбу пареньку, а сам пошёл на так называемые ворота из двух больших валунов.
- А я пока не знаю как меня зовут, - загадочно усмехнулся мальчишка и, взяв шайбу в кулак, пошагал следом. – Мне родители ещё имя не придумали.
- Странные у тебя предки, - хохотнул я. – Имя не придумали, зато отпускают бегать чёрте знает куда.
Я, наконец, встал на импровизированные ворота и приготовился отражать броски необычного мальчугана.
- Родители как родители. – Пожал плечами парень и, положив шайбу на песок, поставил рядом с ней крюк своей клюшки. – Я ведь только через семь месяцев на свет появлюсь. Поэтому у меня к тебе, папа, большая просьба – не называйте меня с мамой Джоном, Биллом или Томасом.
- Что ты сейчас сказал? – Опешил я и в этот момент мальчишка бросил шайбу, которая без помех бабочкой влетела в ворота. – Это не считается, - буркнул я. – Кто твой папа? Я?
- Тебе мама Лиза просто побоялась признаться, когда ты в Союз улетал, что она уже на втором месяце. Один – ноль! – Захохотал сорванец. – И кстати, тебе умирать нельзя. Поэтому ты обязательно должен сейчас проснуться, так как я без отца расти не согласен.
- Знал бы как – давно проснулся. – Тяжело вздохнул я.
- А ты сам на себя разозлись, словно во время хоккейного матча! – Пискнул пацан. – Да, а имя мне дайте – Валера, в честь Валерия Харламова. Извини, мне пора.
«Валерий Иванович Тафгаев, в принципе звучит, - подумал я, а паренёк, закинув клюшку на плечо и помахав рукой, пошёл вдоль реки в противоположную от меня сторону. – Значит и мне пора. Нечего тут киснуть и ждать у этой чёрной реки погоды. Разозлиться надо, тогда получай!».
- Ааааа! – Заорал я и со всей силы шибанул по здоровому валуну своей клюшкой, расколов её на щепки. – Подъём, мать втоюююю! Подъёёёём!
***
Пробуждение в реальном мире получилось таким внезапным, словно на меня вылили ушат холодной воды и тысячи мелких иголочек моментально стали покалывать весь организм начиная от макушки головы и заканчивая пальцами занемевших ног.
- Аааа! – Просипел я и рывком поднял с холодной земли своё полуголое тело в драных штанах.
Солнце на горизонте уже окрасило небо в серый цвет и я чётко различил место, куда меня бросили, жадные до американских шмоток, разбойники. Рядом журчал небольшой ручей, по правую руку росла раскидистая ель, а по левую стояла берёза, с маленькими почками на ветках вместо листвы. И вообще куда бы не упирался взгляд был малоприятный смешанный лес. А ещё меня стало трясти от холода, ведь майский воздух на Урале ещё не прогрелся до комфортных двадцати и более градусов тепла.
- Вопрос первый, - произнёс я вслух, растирая себя руками, - куда идти, и как? Босиком по этим буеракам далеко не утопаешь.
И тут само собой пришло решение – оторвать несколько кусков берёзовой коры для подошвы, а часть драных брюк пустить на обмотки. Не лапти конечно получатся, но передвигаться можно будет вполне уверенно.
- Легким движением руки брюки превращаются в элегантные шорты, - пробурчал я и резким рывком укоротил одну штанину до середины бедра, а затем и со второй поступил точно так же.
Примерно пятнадцать минут я колдовал над обувью и пока рвал мощными пальцами кору и вязал узлы на месте сгиба стопы, незаметно для себя, разогрелся. А показавшееся на горизонте солнышко указало верный путь на запад. Ибо насколько я помнил карту, на востоке Пермской области шла одна глухая тайга.
- Вперёд, на запад к цивилизации, - скомандовал я сам себе и, сначала неуверенно, короткими шажочками начал выбираться из той задницы, куда занесла меня судьба.
И через полчаса, вспотевший и поцарапанный во многих местах ветками елей, осин и берёз, был вознаграждён, так как неожиданно для себя вышел на вполне крепкую, немного горбатую, но покрытую булыжниками дорогу. Правда она, судя по тени деревьев, вела либо на северо-запад, либо на юго-восток. Поэтому я пять минут топтался на месте. Ведь когда мы с подлецом Фёдором ехали из Усьвы в посёлок Безгодово, дорога шла с юго-запада на северо-восток, а эта получалась перпендикулярной. Я почесал свою взмокшую шевелюру и всё же решил от западного направления не отказываться, в конце концов, должен же здесь хоть иногда ходить общественный транспорт. И хоть видок у меня был как у Тарзана, но по крайней мере в моих руках точно не было никакого оружия. Поэтому издалека каждый встречный мог увидеть, что я жертва непредвиденных обстоятельств.
***
Примерно час я топал по крепкому булыжному покрытию, когда за моей спиной заурчал малогабаритный грязно-жёлтый ПАЗик, автобус, который всегда отличался повышенной шумностью, загазованностью и слабым, постоянно выходящим из строя, двигателем. Но теперь эта авто рухлядь была моим единственным спасением. Я отошёл на обочину дороги и, словно Робинзон Крузо на необитаемом острове, принялся активно размахивать сразу двумя руками над головой. Естественно водитель, завидев такого необычного полуголого путешественника притормозил. А когда раскрылась передняя пассажирская дверь, я увидел, что автобус забит под завязку исключительно крепкими мужиками в спортивных костюмах.
- Ты откуда такой красивый? – Загоготал седовласый невысокий и широкоплечий мужик.
«Тренер, наверное, - подумал я. – А остальные, скорее всего, спортсмены. В этом деле у меня глаз намётанный».
- Смотрите мужики – чувак пропил всё до трусов? – Кто-то выкрикнул из салона и от смеха грохнули остальные парни.
- Не пропил, а ограбили, - с небольшой обидой произнёс я. – Между прочим с каждым может такое случится. Подкиньте до ближайшего отделения милиции.
- Давай залазь, бедолага, - вновь усмехнулся седовласый тренер и, внимательно рассмотрев мои бугристые мускулы, спросил, - спортсмен? Каким видом спорта увлекаешься?
Если скажу про хоккей, то как бы не признали в моём лице Олимпийского чемпиона и чемпиона Мира Ивана Тафгаева. А мне это надо? Нет уж, будем играть в несознанку.
- Было дело, занимался одно время, - соврал я. – Десятиборец, боролся с десятью разом.
- Да, здоров бродяга, - присвистнул ещё один парень, который с переднего сиденья убрал сумки и предложил мне сесть, когда автобус тронулся в дальнейший путь. – Кстати, на нашего маркшейдера Тимоньку чем-то похож. Только Тимонька жирный и неповоротливый.
- Точно, - хитро заулыбался седовласый. – Слушай друг, а ты в футбол играешь? А то у нас один центр, мать твою, форвард чуть тёпленький, пил всю ночь, сволочь такая, хотя его и предупреждали.
- Всё нормально, Михалыч! – Раздался возглас с заднего сиденья от какого-то лохматого мужика. – У меня всё под контролем, б…!
- Понимаешь, какое дело, - зашептал мне седовласый тренер Михалыч. – Начало сезона и у нас по календарю сразу две игры на центральном кизеловском стадионе. Сначала против «Динамо», затем через три часа против Ленинки. Ленинка – это прошлогодний чемпион, хрен с ней, а вот местному «Динамо» проигрывать западло. Я вижу парень ты спортивный, ноги как столбы, плечи мощные, давай за нас в центре нападения побегай. А в милицию потом сходишь, всё равно твоих грабителей в лучшем случае через год найдут. Тут же зоны кругом, лихого народа полно.
- Футбол значит, - задумался я и примерно минуту молчал, ведь играл в последний раз в детстве, но так как должен был уже в понедельник оказаться в Москве, то, кивнув головой, сказал. – Давайте поступим так. Я против вашего «Динамо» отыграю, но вы мне дадите 45 рублей в долг и адрес, куда мне потом выслать эти деньги из Москвы. Да, и ещё чего-нибудь из одежды выделите.
- Так ты москвич? – Заинтересовался парень, с которым мы сидели рядом.
- Я же говорю, приехал друга проведать в колонию-поселение, и вот попал, - ответил я. - Денег – нет, паспорта – нет, из одежды - одни трусы остались.
- 45 рублей? – Задумался седовласый тренер. – Нехило. Ладно, будут тебе деньги. Значит запоминай, если тебя спросят – кто такой? Ответишь, что маркшейдер шахты «Широковская» Иван Тимофеев. А парни в игре тебя будут кликать Тимоня, им так проще. Всё же с «Динамо» играем, эти потом привяжутся, ещё и игру опротестуют.
***
«Сюрреализм, - подумал я, выбегая под звуки футбольного марша на поле с лысым газоном. - Ещё несколько дней назад играл в Чикаго для 18-ти тысячной толпы в финале Кубка Стэнли, а сейчас буду гонять мяч против какого-то уездного «Динамо» для трёхсот человек на единственной деревянной трибуне. Прямо какое-то зазеркалье, блеск и нищета».
- Тимоня, - обратился ко мне капитан команды шахты «Широковская», невысокий мужик лет 30-ти, к которому все уважительно обращались Дмитрич. – Ты парень здоровый, поэтому мы тебе будем в штрафную площадь грузить с флангов, а ты уже постарайся хотя бы штуку головой затолкать. И в центре поля, когда вратарь выносит мяч, так же активней борись на втором этаже. Ну, и пожалуй всё, не робей, здесь тебе не Высшая лига.
- И не киевское «Динамо», - буркнул я себе под нос, искоса глянув на будущего соперника.
У команды в белых футболках с буквой «Д» на левой груди и в голубых трусах, к моему облегчению, не было ни одного парня моих габаритов. Самый высокий защитник бело-голубых был максимум метр восемьдесят пять. «Значит сейчас будет весело», - усмехнулся я, когда главный судья дал стартовый свисток и динамовцы разыграли мяч с центра поля. И я по хоккейной привычке рванул сначала прессинговать одного, затем другого, а после, не рассчитав качества сцепления бутсы с футбольным газоном, рухнул прямо в пыль под гогот немногочисленных зрителей.
- Сила есть, ума не надо, - услышал я за спиной, как выразился по поводу меня капитан команды Дмитрич, который расположился в центре полузащиты.
«Посмотрел бы я на вас, если бы мы тут все стояли на коньках», - начиная заводиться, подумал я и, вскочив, посеменил в сторону своей штрафной площади, ведь местное «Динамо» уже переместило игру к нашим воротам.
Вообще, первые пятнадцать минут я отбегал вхолостую, коснувшись мяча на доли секунды всего три раза. «Идиотская игра, бей-беги, толи дело хоккей, бегаешь в разы меньше, зато играешь в разы больше», - думал я, пытаясь хоть как-то помочь свой команде зацепиться за мяч и организовать первую вылазку к чужим воротам. Местные динамовцы неожиданно оказались соперником более умелым и организованным, чем мои временные одноклубники. Они чаще и точнее передавали мяч друг другу и уже дважды били по воротам с опасных позиций.
Но когда соперник физически подсел, показала зубы и моя шахтёрская команда. Дмитрич из центра поля сделал длинную точную передачу на левый фланг, где мяч с третьей попытки укротил наш крайний полузащитник, и с криком: «Тимоня, держи!», сделал пас на меня. Естественно кроме моей мощной фигуры на мяч рванули сразу двое динамовцев. Однако почувствовав себя в знакомой стихии, я без труда этих игроков в бело-голубой форме буквально опрокинул, распихав широкими плечами, и первым вцепился в мяч, прижав его стопой к земле.
- Давааай! – Заорали на трибунах, воочию увидев, что такое настоящий мужской контактный футбол.
Я же, пропихнув футбольный снаряд вперёд к воротам соперника, попёр в чужую штрафную словно танк. Один из защитников «Динамо» тут же попытался с боку этот мяч отнять, но, воткнувшись в мой корпус, отлетел метра на три, растянувшись на плохо проросшей травке.
- Пасуй! Пасуй, дубина! – Потребовал, выскочивший справа от меня, капитан Дмитрич.
«Я тебе сейчас покажу свою дубину!» - зло прошипел я себе под нос и, сделав богатырский замах, шарахнул по мячу. Однако ожидаемого эффекта мой удар не произвёл.
- Б…! – Выругался я, когда мяч, подпрыгнув на кочке, срезался и полетел метров на двадцать мимо ворот соперника, после чего выкатился за лицевую линию.
- Мазила, - пробурчал Дмитрич и лёгкой трусцой побежал к центру поля, чтобы там встретить новую атаку соперника.
Кончено, можно было бы после этих обидных эпитетов, дубина и мазила, психануть, и оставшееся время первого тайма просто повалять дурака, но лично я отступать не привык, тем более когда заключил деловое соглашение. «Я в отличие от некоторых политических проституток, слова на ветер не бросаю», - подумал я и с удвоенной энергией бросился в борьбу за мяч, которая пока получалась у меня гораздо лучше, чем созидательный и красивый футбол.
Возможно поэтому к сороковой минуте матча на механическом табло всё ещё висели нули. Толку от меня в атаке не было, зато в отборе я так приноровился, что динамовские футболисты стали побаиваться вести игру через центр. А на 42-ой минуте наша шахтёрская команда получила право на подачу углового. Дмитрич, который пробивал все стандарты, пошёл на угол поля.
- Шайбу! Шайбу! – Вдруг вспомнили хоккейную кричалку малочисленный футбольные болельщики.
И я буквально кожей почувствовал, что этот розыгрыш - мой шанс, поэтому не обращая внимания на персональную опеку, встал на одиннадцатиметровую отметку и поднял руку вверх, дескать - навешивай сюда. Дмитрич дождался свистка главного судьи, разбежался и навесил точнёхонько на мою буйную головушку, ведь она возвышалась над всеми. И я, что было силы, выпрыгнул и махнул башкой по мячу. Но это вышло так коряво, что мячик сначала ударился в землю, затем подскочил и угодил в грудь защитника «Динамо», который замешкался и не смог его вовремя вынести из штрафной.
Но это уже были его проблемы, ведь я, словно раненый медведь, попёр на добивания не замечая как два футболиста в бело-голубой форме пытаются руками свалить меня на газон. Судья на доли секунды растерялся, вроде нарушение есть, а вроде его и нет. И за то время я добрался до мяча и шибанул по нему пыром, то есть носком бутсы. Голкипер «Динамо» лишь обречённо всплеснул руками, когда кожаный снаряд стремительно вонзился в сетку футбольных ворот.
- Гол! – Выкрикнули болельщики и раздались жиденькие аплодисменты.
- Годик тебя потренировать и толк будет, - поздравил меня с успехом капитан команды Дмитрич.
- Извини, что я не Рональдо, - пробурчал я.
- Кто?
- То есть я хотел сказать не Марадона, то есть не Пеле. – Отмахнулся я. – В общем, внимательней в обороне. Сейчас ваше «Динамо» в атаку полезет.
***
После финального свистка, как и предупреждал меня тренер шахтёрской команды Михалыч, к нам в раздевалку пожаловал представитель команды соперника. Дело в том, что окончательный счёт 4 : 1 в нашу пользу несколько смутил динамовских футболистов, так как город маленький и все местные футболисты друг друга знают. А тут какой-то неизвестный парень делает хет-трик, да ещё как кабан носится 90 минут по полю, словно действующий профессиональный спортсмен.
- Извини, Михалыч, у нас народ интересуется, как зовут вашего нового форварда? Кто такой, где работает? – Спросил динамовец, подозрительно посмотрев на меня.
- А что такое, командир? – Криво усмехнулся я. – По мне разве не видно, что я по мячу лет десть не пинал. Вон, коллегу попросили заменить. – Я кивнул на лавку, где дремал пьяненький настоящий форвард шахтёрской команды.
- Ну всё же, имя и фамилия у тебя есть? – Упрямо спросил работник милиции.
- Зовут Иван, фамилия Тимофеев, я мерчандайзером работаю на шахте. – Брякнул я, взяв бутерброд с общего стола. - Сами можете потом проверить.
- Кем работаешь? – Опешил милиционер.
- Маркшейдером он работает, - ответил за меня Михалыч. – Это у Тимони такие шуточки. Он у нас весельчак. Правда, какие проблемы? Парень просто от природы здоровый. Видно же, что не футболист.
- Ничего себе не футболист, три штуки с мясом затолкал, как в хоккее, - пробубнил представитель «Динамо». – Кстати, ты в хоккей случайно не играешь? А то нам такие здоровые в сборную города нужны.
- На коньках стоять не умею, - соврал я. – Я больше по шашкам специалист. В шашки не нужны кандидаты в сборную города?
- Не знаю, - ещё раз посмотрел на меня внимательно товарищ милиционер и покинул нашу раздевалку.
- Скажешь тоже - мерчандайзер, - пробормотал Михалыч, отсчитав мне 45 рублей. – Может с Ленинкой ещё сыграешь? А что, давай вздрючим чемпиона?
- Как гласит народная мудрость: «Жадность фраера сгубила». – Я встал и пожал руку тренеру. – Не дай Бог вашего чемпиона ещё обуем, тогда точно приедут на шахту и проверят – маркшейдер я или мерчандайзер. Давайте парни, спортивных успехов!
***
Этот маленький уральский городок я покидал на дневном поезде со странными чувствами. Одни нехорошие товарищи, купившись на яркие шмотки, меня раздели и чуть было не погубили. Другие совершенно незнакомые люди выручили деньгами и подарили спортивный костюм, в котором я трясся на боковой полке. Сама судьба меня проучила за самонадеянность и она же спасла, послав какое-то странное видение. И теперь мне оставалось узнать, что приготовит «мистер случай» в Москве, где я должен был выступить перед членами ЦК и самим товарищем Брежневым.
Глава 9
Во вторник 22-го мая в московском здании на Старой площади, дом 4, где после 1920 года прописался центральный комитет ВКП(б), а позднее и ЦК КПСС, протекала обычная рутинная работа. Спектр вопросов, решавшихся в главной канцелярии Советского союза, начинался от распределения новых дачных участков среди своих людей и заканчивался мировыми проблемами разоружения, о которых должна была пойти речь на ближайшей встрече Леонида Брежнева и Ричарда Никсона. А на пятом этаже, в одном из кабинетов секретарей ЦК, Михаил Суслов, считавшийся «серым кардиналом» и вторым человеком в партии, принимал своего выдвиженца Михаила Зимянина. Несколько лет назад с лёгкой руки патрона Михаил Васильевич из полномочного посла в Чехословакии за год взлетел до главного редактора «Правды» и председателя правления Союза журналистов СССР и курировал, ни много ни мало, идеологические вопросы в культуре, в науке и в спорте. И теперь Зимянин был обязан своему благодетелю многим.
- Как считаешь, Миша, хорошая ли это идея – послать наших советских хоккеистов за океан? – Спросил Суслов своего протеже, который, сидя в кресле напротив, уже обливался потом, так как постоянную тридцатиградусную жару, стоявшую в кабинете шефа, переносил плохо.
- Если выиграем этот, ихний кубок, то почему бы и нет, - уклончиво ответил Зимянин. – Тем более сам Леонид Ильич настоял.
- Н-да, любит Лёня хоккей, - криво усмехнулся Михаил Андреевич. – А если посмотреть на сближение нашего советского хоккея с американским буржуазным хоккеем с марксисткой точки зрения, то картина получается неприглядная. Драки, провокации, огромные деньги, которые получают заокеанские спортсмены и наши того же захотели. Понимаешь к чему я клоню?
- Примерно догадываюсь, - опять заюлил Михаил Зимянин. – Но решение товарища Брежнева теперь отменить уже невозможно. Да и другие члены ЦК - за. Например: товарищ Андропов.
- То, что бумаги подписаны – это ещё ни о чём не говорит, - поморщился, словно от зубной боли, Суслов. – Для нашей хоккейной команды нужен будет начальник. И я предложил твою кандидатуру. Если сделаешь всё как надо, то я тебе обещаю, что через пару лет ты станешь секретарём ЦК КПСС.
- А как же «Правда», как же Союз журналистов? - Робко засомневался Зимянин.
- Сейчас хоккей гораздо важнее, чем твои журналисты, сейчас там главный фронт, - буквально рыкнул товарищ Суслов. - Всю эту идею с хоккеистами надо удушить в зародыше. Создай им такие условия, чтобы команда разбежалась к новому году. Денег они захотели. Вот им деньги, - Михаил Суслов показал свою тощую дулю собеседнику. – И вот тогда всё вернётся на круги своя, и будет спокойствие и порядок. Не слышу твоего ответа?
- Если Партия от меня потребует, то я всегда готов, - выдавил из себя робкую улыбку Михаил Зимянин. – А может их поселить в каком-нибудь бараке и несколько товарищей из КГБ по периметру выставить, чтобы шагу не могли свободно ступить. Всё как на зоне.
- По контракту жильё нашим хоккеистам арендует само руководство НХЛ. А так с бараком, а ещё лучше с тюрьмой, огороженной колючей проволокой, идея хорошая. Поэтому будем действовать по-другому – никаких ограничений, никаких сотрудников из КГБ.
- Так разбегутся же? – Опешил от неожиданного предложения шефа Зимянин.
- А пущай, - заулыбался Михаил Андреевич. – Если хотя бы один в бега подастся, то мы весь эксперимент махом прикроем. Так что принимай руководство хоккейной командой Михаил Васильевич и действуй на своё усмотрение, а я здесь сделаю всё от меня возможное. И к новому году мы этот балаган ликвидируем к едреней фене. Вот такая перед нами стоит партийная задача.
***
На мою удачу выступление перед членами ЦК, назначенное на среду 23-е мая, перенесли на пятницу. Ведь после бомбической поездочки на Урал нужно было срочно восстанавливать паспорт. Да ещё председатель Федерации хоккея Андрей Старовойтов подкинул несколько вопросов, которые я должен был осветить в своём выступлении. К примеру – где будет проживать будущая команда, где тренироваться, как передвигаться по США и Канаде? Я конечно возразил, что такие вопросы сидя в Москве решить невозможно. Но Андрей Васильевич категорически заявил: «Вынь да положь. Звони в Америку, решай вопросы по телефону, поднимай все свои связи. Делай что хочешь, но 25-го мая полный проект должен быть представлен руководству страны».
Поэтому в четверг днём из-за ночных звонков в Чикаго Лизе моя бедная голова раскалывалась на части. Я сидел в гостинице «Юность» и, обложившись бумагами, переписывал на чистовую тезисы для выступления перед товарищами из ЦК. Моя боевая подруга нашла несколько вариантов аренды жилья для всей команды, но всё упиралось в один из пунктов контракта, который я не предусмотрел. НХЛ оплачивал аренду хоккейной арены в день матча, а о тренировочном катке мы должны были позаботиться сами.
- Как не крути, а лучше Принстона места в мире нет, - пробурчал я себе под нос, выписывая на чистом листе пункт номер три, первыми два являлись название и состав ледовой дружины. – Двенадцать прекрасных домиков на берегу озера Карнеги, отличное место для утренних пробежек. А тренировочный каток – это университетская арена имени Хоби Бейкера на 2 тысячи человек. Замечательно! – Пропел я по слогам и, оторвавшись от письменного стола, сделал несколько спортивных упражнений, чтобы размять затёкшую спину.
- Две тысячи человек, - продолжал напевать я, приняв позу для отжиманий от пола. – Пару каких-нибудь весёлых акций по 3 доллара за вход и аренду мы отработаем не напрягаясь.
Я сделал двадцать резких жимов и, вспомнив, как недавно поплатился за самонадеянность, пробормотал:
- Только бы не назначали начальником команды какого-нибудь козла, который всю малину обосрёт.
И на этих словах, кто-то тревожно постучал в дверь моего номера. «Неужели это он – козёл?» - подумал я, направляясь в мини-прихожую. К счастью на пороге оказался Валерий Харламов со своей невестой Мариной. Форма одежды моих друзей говорила о том, что они собрались или в театр, или на концерт.
- Диссертацию что ли пишешь? – Усмехнулся Валера, кивнув на разбросанную по помещению бумагу.
- Хуже, - отмахнулся я. – Сочиняю майские тезисы для товарища Брежнева и других членов советского руководства. Голова сейчас взорвётся.
- Тогда у тебя ровно десять минут, - засмеялся Харламов. – Есть лишний билетик на Высоцкого. Он сегодня в НИИ имени Герсеванова выступает. И тогда сразу прояснится в голове.
- Высоцкий? – Заколебался я. – Если только одним глазком посмотреть. Проходите, я быстро.
После чего я впустил влюблённую пару к себе в номер, а сам, взяв костюм и рубашку, заперся в санузле. «Что ещё могут спросить завтра? – подумал я, переодеваясь. – Кто тренер? Так эта кандидатура появится, лишь когда будут подписаны всё бумаги окончательно. Сейчас просто нет смысла кого-то баламутить».
- А почему для базирования ты выбрал Принстон? – Послышался голос Валерия Харламова из-за двери.
- Потому что 60 километров до Нью-Йорка и 70 до Филадельфии. Мы на часть матчей сможем добираться на автобусе. Это менее затратно, чем самолётом, да и комфортней. Ведь после перелётов ноги часов шесть не слушаются. Кстати, в Бостон и в Питтсбург так же можно ездить автобусом.
- А дома там какие?
- Двухэтажные с мансардой. Дом будем делить на две семьи. На первых порах так веселее и проще вести хозяйство. Дальше посмотрим – кто не уживётся, расселим. Сезон-то большой.
- А кто у нас будет начальником команды? – Снова спросил Валера.
- Надеюсь, завтра познакомят, - буркнул я, выйдя из ванной комнаты. – Всё, я готов.
***
В харламовской «Волге» с именным номером «00-17», на которой мы поехали на Рязанский проспект, где находился нужный нам НИИ, разговор опять коснулся будущей команды.
- С первой пятёркой всё ясно, - произнёс Валерий, нажимая педаль газа. – А во второй пятёрке будут играть одни чехи, Фарда, Кохта, Недомански, Махач и Поспишил, так получается?
- Если вторую ударную пятёрку набрать из наших лучших игроков, то во что тогда превратится чемпионат СССР? – Уже не в первый раз ответил я на каверзный вопрос. – Вот представь первенство высшей лиги без Якушева, Петрова и Мальцева, а ещё пары защитников – Ляпкина и Паладьева. Да меня старшие тренеры всех клубов страны на маленькие кусочки разорвут.
- А правда, что на вас уже Анатолий Тарасов с клюшкой кидался? – Спросила скромная и молчаливая Марина.
- Чуть голову не пробил, - хохотнул я.
- Да, это тебе ещё повезло, - захохотал Харламов. – Ладно, сыграемся как-нибудь с чехами. Франтишек Поспишил вообще мировой парень. Но у меня есть вопросы по третьей пятёрке – братья Солодухины и Коля Свистухин, а в защите пара – Александр Палыч Рагулин и Виктор Хатулёв из рижского «Динамо». Лично я, кто такой Хатулёв, извини, не знаю. А наш Палыч - весь больной, у него колени и спина не держат.
- Палыча подлечим, для третьей пары защитников он вполне сгодится. Есть у меня хороший врач на примете, - ответил я, сразу же подумав про шамана Волкова. – Хатулёв же большой и сильный парень с огромным хоккейным потенциалом. Ему только мозги нужно будет на место поставить, чтобы не бухал. Об этом я тоже позабочусь.
- От пьянки что ли вылечишь? – Валерий прыснул от смеха.
- Перевоспитаю, - пробурчал я. – Меня сейчас больше молодёжная тройка из Горького волнует, Ковин, Доброхотов и Скворцов.
- По этим парням как раз нет вопросов, - сказал Харламов. – Они за год в НХЛ так заматереют, что Горький и сборная получат отличных мастеров.
- Верно, - кивнул я. – Только старший тренер «Торпедо» Игорь Борисович Чистовский меня вчера на коленях умолял не трогать пацанов. Говорил, что без них команда из «Вышки» вылетит. И я сейчас даже не знаю, что делать. Горьковское «Торпедо» для меня не чужой клуб.
- Неужели их некем заменить? – Всплеснула руками Марина. – Из другой команды возьмите молодёжь.
- Да легко, - засмеялся Валера. – Давай из «Динамо» молодёжную тройку заберём – Капустина, Жлуктова и Балдериса.
- Не смешно, - пробурчал я. – Во-первых, Бобров меня проклянёт. А во-вторых, эти парни уже одни из лидеров сборной СССР. Чемпионат Мира, между прочим, никто не отменял. Можно конечно привлечь тройку – Лебедев, Анисин и Бодунов из «Крыльев», тогда Кулагин проклянёт. И они так же лидеры сборной. Горьковским хоккеистам поездка в НХЛ нужнее, ведь им в чемпионате медали не светят. Я вот что думаю, до нового года Ковина, Доброхотова и Скворцова не выдёргивать из «Торпедо». Половину регулярного сезона НХЛ в три пятёрки мы и так отыграем.
- Почему бы и нет, - согласился Валерий Харламов. – Больше игрового времени – больше набранных очков, я правильно понимаю? Вот сколько ты набрал в прошлом сезоне?
- 175 по системе гол плюс пас, 82-е шайбы забросил, 93-и передачи отдал. Рекорд лиги за всю историю, хотя и есть куда стремиться. – Улыбнулся я. – Смотри на дорогу! – Потребовал я у Харламова, который, сидя за рулём, тут же удивлённо уставился на меня. – Я ещё жить хочу.
***
Кстати, перед актовым залом НИИ имени Герсеванова удивлённых взглядов так же хватало. Младшие, средние, старшие и ведущие научные сотрудники в ожидании концерта разглядывали нашу троицу с нескрываемым научным интересом. И первой решилась заговорить с нами какая-то молоденькая барышня:
- Здравствуйте, простите, а вы случайно не Валерий Харламов? – Обратилась она к армейскому нападающему.
- Да, - смутившись ответил мой друг.
- А вы, наверное, Владимир Петров? – Спросила она меня.
- Да, - соврал я и представил невесту Харламова Марину. – А это вторая женщина космонавт Светлана Савицкая.
- Ой, а можно автограф! – Пискнула девушка.
- После концерта, - пробормотал Валера, - видите, уже в зал запускают.
Однако и в актовом зале многие перешёптывались и косились в нашу сторону. Возможно спор между сотрудниками НИИ разгорелся по поводу моей персоны. Всё же на Владимира Петрова я совсем не походил, хоть лицо моё и было до боли знакомо. А когда на сцену вышел Владимир Высоцкий и в приветственном слове сказал, что писал свои песни для друзей, вот и сейчас ему хотелось бы чтобы в зале была дружеская атмосфера, спорщики на соседних рядах дошли до рукоприкладства. Один бородатый парень в свитере толкнул другого отчаянного бородача в пиджаке, за что тут же получил смачный удар в грудную клетку.
- Товарищи, я вам не мешаю? – Спросил Высоцкий, обратившись через микрофон к двум бузотёрам.
- Извините, Владимир Семёнович! – Пошёл на принцип бородатый парень в пиджаке. – А можно спросить у Валерия Харламова, кто рядом с ним сейчас сидит?
- Зачем же беспокоить лучшего хоккеиста СССР, товарища Харламова? - Грустно улыбнулся поэт. – Рядом с ним находится мой хороший друг, лучший хоккеист НХЛ и обладатель кубка Стэнли, Иван Тафгаев. Давайте похлопаем нашим замечательным советским хоккеистам.
Взрыв аплодисментов мгновенно раздался в камерном актовом зале НИИ. Мы с Валерием Харламовым естественно встали и приветственно помахали зрителям. И раз Владимир Семёнович назвал меня своим хорошим другом, то я решил воспользоваться удачным стечением обстоятельств. Поэтому когда народ немного успокоился, обратился на сцену прямо к Высоцкому:
- Уважаемый Владимир Семёнович, будьте добры, исполните песню, с которой вы провожали нашу сборную СССР на Суперсерию в Канаду! Спасибо!
- Раз у нас тут дружеская встреча, - немного замялся поэт, - то почему бы и нет. Хотя я сразу должен оговориться, что эта песня не принадлежит моему перу. Музыка народная, слова так же народные «Что такое осень?» – Произнёс Высоцкий название первой незапланированной композиции и, ударив по струнам, с надрывом захрипел:
Что такое осень? Это небо.
Плачущее небо под ногами.
В лужах разлетаются птицы с облаками,
Осень, я давно с тобою не был.
В лужах разлетаются птицы с облаками,
Осень, я давно с тобою не был…
***
После часового концерта, пролетевшего на одном дыхании, нам с Валерием Харламовым пришлось пятнадцать минут подписывать надорванные концертные билеты. Для коллекционеров получался прелюбопытнейший экземпляр - с одной стороны отпечатанная в типографии надпись «Для вас поёт Владимир Высоцкий», а с другой две подписи ручкой – Харламов и Тафгаев. И неизвестно сколько бы мы просидели ещё, если бы сам Владимир Семёнович не вытащил нас из рук фанатов музыки и спорта, сказав по-простому, что пора ехать, после чего пригласил в гости.
На Матвеевскую улицу 6, где в данный момент проживал поэт, пришлось ползти через половину Москвы. И хоть я всю дорогу ворчал, что мне завтра идти в Кремль и надо бы выспаться, всё равно любопытство сделало своё дело. Поэтому примерно через 40 минут, большая разношёрстная компания из двенадцати человек расселась на стульях и диване в просторной трёхкомнатной квартире Владимира Высоцкого.
Среди гостей был его импресарио Валерий Янклович, его друг из театра на «Таганке» Всеволод Абдулов и даже актриса того же театра Татьяна Иваненко, которая поедала хозяина квартиры влюблёнными глазами. А поэт, буквально на днях вернувшийся из своей первой зарубежной поездки, не переставая рассказывал об открытии Каннского кинофестиваля, где он побывал с Мариной Влади, и о путешествии на автомобиле по дорогам Польши, ГДР, ФРГ и Франции.
- Остановились мы с Мариной в Кёльне. Заселились в гостиницу, вышли погулять. И тут, я вам скажу, остолбенел, когда увидел забитые прилавки магазинов. Я понимаю вещи всякие, шмотки там, аппаратура, но когда в простеньком продуктовом магазинчике любые фрукты, овощи, сыры и мясо лежат спокойно и нет никакой очереди – это бьёт по мозгам. Я спрашиваю Марину – кто выиграл в войне, мы или они? Почему всё не так?
- Потому что, Володя, у нас свой собственный духовный путь, - ответил Всеволод Абдулов. – Нам этого ничего не надо. Была бы водочка на столе, да закусочка.
- Правильно, Сева, наливай! – Обрадовался Янклович.
- Да всё гораздо проще и элементарней, - сказал я. – У немецкого фермера есть мотивация работать хорошо. Ведь чем лучше он пашет, тем больше заработает. А правительство ФРГ поощряет своих фермеров разными скидками на оборудование, на электроэнергию, помогает низкопроцентными кредитами. А у нас в Союзе колхознику ничего не надо. Ему на общественное поле плевать, ему там копейки платят. Ему надо своих поросят кормить, коров доить, свой участок возделывать, ведь он со всего этого кормит всю семью.
- Ну, так ведь продолжаться не может? – Развёл руки в стороны Высоцкий. – Надо же что-то делать.
- Есть одно предложение, которое даст стопроцентный результат, - загадочно произнёс я, а когда весь народ навострил уши, выпалил:
Товарищи ученые! Доценты с кандидатами!
Замучились вы с иксами, запутались в нулях!
Сидите, разлагаете молекулы на атомы,
Забыв, что разлагается картофель на полях!
Из гнили да из плесени бальзам извлечь пытаетесь
И корни извлекаете по десять раз на дню…
Ох, вы там добалуетесь, ох, вы доизвлекаетесь,
Пока сгниёт-заплесневеет картофель на корню!
- Ха-ха-ха! – Раздался гогот в квартире поэта, только сам Высоцкий недоуменно произнёс:
- Что-то я не понял? Я эту песню написал под новый год и ещё никому кроме своих не презентовал.
- Земля слухами полнится, - буркнул я. – Кстати, есть прекрасный тост и великолепная идея – в сентябре наша советская команда по хоккею начнёт выступать в чемпионате НХЛ.
- Оооо! – Вскрикнули гости.
- Поэтому предлагаю, приехать с концертами к нам в Нью-Йорк. За это и предлагаю выпить! – Поднял я стакан с минералкой.
- А что там по деньгам получается? – Тут же засуетился Валерий Янклович.
- Примерно 6 тысяч заработать можно, - кивнул я. – В Нью-Йорке много живёт наших русскоговорящих эмигрантов. Но нужна реклама, с которой в принципе мы сможем помочь.
- Шесть тысяч чего? – Заинтересовался поэт.
- Долларов, там других денег нет, - ответил Валера Харламов.
- Оооо! – Опять вскрикнули гости, подняв и опрокинув бокалы.
***
На следующий день в пятницу 25-го мая, после часового ожидания в шикарных коридорах Сенатского Дворца московского Кремля, меня наконец вызвали в кабинет товарища Брежнева. Испытывал ли я какую-то робость или пиетет перед первым лицом в государстве? Скорее я чувствовал себя путешественником, который заскочил в историческое здание, чтобы посмотреть на антураж рабочего кабинета и восковую фигуру генерального секретаря ЦК КПСС. «Вся жизнь игра, - вот что крутилось в моей буйной голове. - А к членам ЦК меня выступить не пригласили, значит что-то пошло не так».
- Здравствуйте, товарищ Тафгаев, - произнёс раскатистым голосом Леонид Ильич, сидящий за длинным столом. – Проходите, садитесь.
- Спасибо, Леонид Ильич, - громко по военному ответил я и, пройдя по красной ковровой дорожке метров семь, присел напротив секретаря, который молчаливо конспектировал беседу.
- Поздравляю вас с выигрышем кубка Стэнли, - сказал Брежнев. – Теперь перед вами стоит более серьёзная задача, привести к победе нашу советскую команду. А то тут некоторые считают, что нам слишком рано играть в чемпионате НХЛ. Как вы думаете – кто прав?
- Прав тот, кто меньше говорит и больше делает. Даже ошибаясь, мы всё равно движемся вперёд, развиваемся. Кубок Стэнли – это цель амбициозная и достойная, но хочу сразу предупредить с первого раза эту вершину можем не взять, опыта у хоккеистов мало. Ответственно обещать могу только одно – выход в финал кубка Стэнли.
- Да? - Пророкотал Леонид Ильич. - Хорошо, финал – тоже достойный результат. Я посмотрел ваши предложения по поводу состава команды и мне понравилось, что вы привлекли в неё чехословацких хоккеистов. Но тогда мы должны пригласить так же спортсменов из Польши и ГДР. Чтобы, так сказать, объединить этим хоккейным проектом все страны социалистического лагеря.
- Отличная идея, - обрадовался я и подумал, что если трёх толковых ребят из Польши и ГДР можно будет заявить, то горьковская молодёжь останется на радость старшего тренера Чистовского в чемпионате СССР. – Только нужно устроить товарищеский матч между этими сборными, чтобы выявить достойных. Признаюсь честно, я не знаток польского и восточно-немецкого хоккея.
- По этому поводу обратитесь в Спортивный комитет, - кивнул головой Брежнев, который производил впечатление человека не глупого и пока очень даже дееспособного, без заметных проблем с речью.
- Сегодня же буду в Спорткомитете. Время - деньги, - выпалил я.
- Замечательно. Скоро вам представят вашего начальника команды и он многие организационные вопросы возьмёт на себя. Так что вы пока, товарищ Тафгаева, поработайте самостоятельно. Кстати, рад был нашему знакомству. – Товарищ Брежнев привстал и протянул мне свою руку.
- Спасибо от всего советского хоккея, что не даёте ему вариться в собственном соку. – Я резво вскочил и аккуратно пожал ладонь генерального секретаря.
«Не так прост, товарищ Брежнев, - подумал я, покидая просторный, но довольно аскетичный кабинет первого лица в государстве. – Захотел наш хоккей привезти в НХЛ, продавил своё решение. Наверняка многие члены ЦК были против этой затеи. Однако на рожон никто не полез. Значит понимают – кто хозяин в Кремле».
Глава 10
В последний день весны, в четверг 31-го мая, я и Валерий Харламов посетили с дружественным визитом город Берлин, точнее ту его часть, которая являлась столицей ГДР и пряталась от западной части за каменной стеной. На легендарной крытой арене Вернер-Зееленбиндер-Галле, где ещё в 1953 году готовилась сборная СССР к своему дебюту на чемпионатах Мира, мы присутствовали на товарищеском матче сборных Польши и хозяев льда, восточных немцев. Этот смотр хоккейных талантов организовал председатель нашей Федерации Андрей Старовойтов, а вот загадочный начальник будущей команды так и не проявился на горизонте.
Что же касается самой игры, то поляки ползали по льду в красной форме, гедеэровцы ковырялись у бортов в белых хоккейных свитерах. И если бы игроки во время очередной паузы случайно поменялись свитерами, то на площадке ничего бы не изменилось – унылая игра, очей в кавычках очарованье.
- Зря ты согласился на поляков и немцев, - недовольно заворчал Валерий Борисович, когда мы смотрели на весь этот цирк, стоя около борта. – Это же уровень первой лиги. Ну, куда они пасуют? Защита, точнее передавай шайбу нападающим! – Гаркнул армейский нападающий на русском языке парням, которые этот язык не понимали.
- По-твоему я должен был сказать Брежневу, что вы товарищ в хоккее ни хрена не смыслите, поэтому не суйтесь, куда вас не просят? Так? – Хмыкнул я. – Ничего, лиха беда начало. Вэхзель! Змина! – Скомандовал я, дунув в свисток.
И поляки с немцами уразумели, что от них требуется. Поэтому покатили на скамейку запасных, чтобы дать шанс следующим ребятам. Кстати, сам матч судил наставник сборной ГДР Йоахим Цише, здоровый мужик под метр девяносто пять ростом и под сотню килограмм весом, который закончил хоккейную карьеру всего три года назад.
- Валер, смотри какой экземпляр, - кивнул я на 34-летнего тренера берлинского «Динамо» и сборной Восточной Германии. – Вот кто нам в команду нужен, чтобы его в НХЛ боялись, как огня. Он даже здоровее меня будет.
- Не знаю, не знаю. Может он и большой, а скорость у него маленькая. Давай сами переоденемся и проверим парней в игре три в два, зря что ли баулы везли, - предложил Харламов.
- Хорошая идея, - кивнул я и, снова дунув в свисток, крикнул. – Пауза, мужики! Пауза! Йоахим, комм цу мир!
Товарищ Цише, немного странно улыбнулся, так как не знал чего ожидать от странных русских, но, остановив игру, подъехал к нам. Затем Йоахим что-то затараторил по-немецки, показывая рукой на невысокого маневренного игрока обороны своей команды. Из всей тирады я лишь разобрал имя – Дитер Френцель. Что-то в парне и в самом деле было, но с такими габаритами мне бы пришлось этого защитника самого защищать от агрессивных северо-американцев.
- Фюнф минут, Йоахим, - буркнул я. – Кляйде дишь ин униформ. Ты надевать хоккейную форму.
Повторил я фразу по-русски и, не надеясь на свои скромные познания в немецком языке, сопроводил моё пожелание кивком головы в сторону Валерия Харламова, который уже переодевался. Цише опять о чём-то затараторил, отрицательно качая головой. «Что ты, родной, раньше времени отказываешься? – подумал я, с безразличием глядя на здоровенного мужика. – Что значит закончил игроцкую карьеру? На тебе пахать надо! И потом сама партия сказала волшебное слово – надо».
- ШТАЗИ лассен шпилен, - ответил я коротко бывшему защитнику сборной ГДР, намекнув на плохом немецком, что приказ «играть в хоккей» поступил от министерства государственной безопасности ГДР.
Йоахим как-то обречённо вздохнул и покатил к скамейке запасных, чтобы надеть на себя хоккейную амуницию.
А через десять минут на льду началась настоящая потеха. Мы с Харламовым вдвоём просто разрывали разные пары защитников из Польши и ГДР, запутывая их хитроумными финтами и неожиданными передачами. Здесь были и пасы с разворота, и сольные проходы к воротам, и «слепые» передачи под бросок в касание. Немногочисленные зрители, пришедшие поболеть за своих родных и знакомых, каждое удачное действие нашей парочки встречали аплодисментами. Сами же хоккеисты, которые в данный момент наблюдали хоккейные кружева со стороны, громко гоготали над очередными своими товарищами, попавшими впросак. Лишь одна пара защитников – ветеран Йоахим Цише и юниор Дитер Френцель смогла дважды остановить наши атаки. Правда в третий раз, когда мы с Валерием Харламовым разыграли скрест, парни так запутались, что здоровяк Цише воткнулся в своего подопечного Френцеля. Дитер отлетел метра на три, но к счастью не пострадал и, лёжа на льду, даже пытался улыбаться.
- Фюнф минут, пауза! – Скомандовал я, немного запыхавшись. – Штюрмер берйат! Напастники пржиготовац! Тройки нападения приготовились!
- А мне что делать? – Спросил Харламов. – Я только разогрелся.
- Правильно, что разогрелся, сейчас будем изображать пару защитников. – Кивнул я. – Старайся всех особо шустрых пареньков загонять на мою сторону, не давай им лезть через борт.
- Будешь делать отбивную? – Хитро улыбнулся Валера.
- Да упаси Бог. – Отмахнулся я. - Просто покажу, что их ждёт в НХЛ, если они туда конечно попадут. Войско Польское, комм цу мир! Первая тройка пошла! – Скомандовал я парням в красных хоккейных свитерах.
И первая тройка из сборной Польши, передавая шайбу друг другу, двинулась от центра поля на наши ворота. Мы же с Харламовым синхронно покатили спиной к своему голкиперу, готовые в любую секунду броситься в отбор или пойти на перехват шайбы. Естественно, польские хоккеисты решились атаковать через наш левый фланг, который защищал Валера. Пас последовал именно туда и крайний нападающий в красном свитере попытался проскочить вдоль борта, однако Харламов здорово доработал ногами и через борт его не пустил. Поэтому тот резко рванул в центр и воткнулся в бетонную стену, которой временно стал мой мощный торс.
- Ух! – Вскрикнули в зале и зрители и хоккеисты, так как бедный польский игрок потерял не только шайбу, но и потерялся сам.
- Настепни! Нэхст! Следующий - кричит заведующий! – Гаркнул я.
Немного потрясённого хоккеиста сменил другой игрок сборной Польши. И на этот раз поляки попытались пройти в зону нашей защиты через пас. Но тут вступила в игру моя длиннющая клюшка, которой я уверенно прервал передачу с фланга на фланг. Затем были попытки проникнут к воротам через банальный заброс в зону, но более скоростной Валерий Харламов первым успевал к шайбе отскочившей от борта.
Наконец, последняя тройка польской команды поступила более продуманно. Невысокий крепенький, но юркий нападающий в красном свитере, здорово разогнался в средней зоне и пролетел вдоль борта по моему правому флангу. Я даже присвистнул про себя, не ожидая такой дерзости и наглости. Но это было ещё не всё. Польский хитрец выкатился на ворота под острым углом, выманил на себя голкипера и перед тем как я сбил его с ног, поляк успел сделать передачу в центр своему партнёру, который расстрелял пустую рамку ворот. В зале моментально раздались аплодисменты.
- Ты живой? Живий? – Спросил я паренька, который улыбаясь лежал на льду.
- Вынимай, - захохотал он.
- Как фамилия боец? Як твоя называ? – Я подал руку этому мелкому наглецу и помог подняться.
- Веслав Ежи Йобчик! – По-военному гаркнул польский хоккеист и отдал мне честь.
«Ну конечно! – вспомнил я. – Как можно было забыть сенсационную победу сборной Польши над сборной СССР в 1976 году со счётом – 6 : 4, где хет-трик нарисовал этот самый шустрый Веслав Йобчик. Значит второй хоккеист для команды есть».
- Шустрый паренёк, - шепнул мне Харламов, когда на лёд вышла тройка нападения сборной Германии.
- Йобчик, - хохотнул я. – Ты представь, как будет ломать голову Николай Озеров, комментируя наши матчи.
- А нас будут показывать? Твой Чикаго что-то ни разу по телику не передали.
- Товарищ Брежнев пообещал, что трансляции будут, - сказал я, смахнув пот со лба. – Ещё одного хоккеиста отбираем и сворачиваемся, есть уже охота.
К сожалению, найти среди местных мастеров шайбы и клюшки хотя бы ещё одного способного парня, оказалось делом не лёгким. Со всеми игроками атаки сборной ГДР мы справились, можно сказать, играючи. А парочка моих силовых приёмов нагнала тоску не только на действующих хоккеистов, но и на их болельщиков. Но внезапно я обратил внимание на одного странного спортсмена, который скромно сидел отдельно ото всех и одет был в нехарактерный синий свитер.
- Вер бис ду? – Спросил я необычного хоккеиста. – Ты кто?
- Меня звать Руди Хити, - ответил кудрявый черноволосый паренёк. – Я приехать на просмотр из Любляны, Югославия.
- Югославов нам ещё в команду не хватало, - зашептал Харламов. – Может для полного набора поискать кого-нибудь в социалистической Монголии?
- У меня в Чикаго Ваня Болдырев то же родился в Югославии, - возразил я. – Четвёртый бомбардир «Блэкхокс», отличный хоккеист. А есть ещё в НХЛ и братья Маховличи, которые из семьи югославских эмигрантов.
- Руди, давай на лёд, - махнул я рукой. – Веслав Йобчик и Йоахим Цише комм цу мир! Йоахим – ты центрфорвард. Руди – правый край, Веслав - левый.
Я бросил шайбу тройке разношёрстных хоккеистов, которые представляли Югославию, ГДР и Польшу и одеты были в разные свитера, но некое внутреннее чутьё подсказывало, что толк от них будет. Затем мы с Харламовым, играя пару защитников, покатили спиной к воротам, а соперник передавая шайбу пошёл в атаку.
Сначала Йобчик попытался пролететь мимо меня через борт, но я уже знал чего ожидать от рыжеволосого хитреца и путь ему вовремя перекрыл. Тогда Веслав, застряв на синей линии, сделал неплохой пас в центр, где разогнался здоровенный немецкий защитник, временно переквалифицированный в центрального нападающего. На огромного Цише выдвинулся Харламов, и тот просто вынужден был скинуть шайбу ещё правее, на югослава Хити. И Руди отлично эту шайбу поймал на крюк, пролетел семь метров и метко вбросил с кистей в дальний от себя верхний угол ворот. В рамке в данный момент играл вратарь сборной Польши, который отлично до этого справлялся с атаками немецких хоккеистов, однако бросок югослава отразить оказался не в состоянии.
- Гооол! – Закричали разом поляк, югослав и гедеэровец.
- Всё ясно, просмотр окончен, - сказал я Харламову и громко объявил всем. – Дас Шпиль ишь ворбай! Игра закончена! Всем пиво в ресторане за мой счёт!
***
Вечером того же дня в 41-этажной гостинице на площади Александрплац, которая принадлежала государственной гедеэровской организации «Интерхотель», я и Валерий Харламов подвели небольшие итоги нашей короткой заграничной поездке.
- Да, - разочарованно протянул Харламов, когда мы разместились в ресторане этой гостиницы, - это не тебе не Западная Германия. Здесь всё так же как и в СССР, только везде чистенько и в магазинах шмотки поинтереснее.
- Ты Валера слишком в Москве расслабился, - хмыкнул я, попивая вкусный местный кофе, - вспомни Чебаркуль и сравни. Страна у нас огромная и одна её центральная часть живёт почти как в цивилизованном мире, а другая до сих пор как при царе Горохе с деревянными тротуарами поверх грязи и такими же деревянными клозетами на улицах. Давай не будем про политику и экономику. Что скажешь по новичкам?
- Из Йобчика толк будет, - пожал плечами армейский форвард, закусывая пиво солёными орешками. – Уровень остальных постепенно подтянем. Ты лучше мне ответь – кто у нас будет старшим тренером?
- А ты мне лучше ответь, где у нас легендарный неуловимый начальник команды? Почему на поездку я трачу свои деньги? Почему переговоры с другими федерациями хоккея ведёт Старовойтов? Где график летней подготовки? Нам нужен сбор в июне и в августе. Опять я буду делать всё сам, тратя свои же средства? А что касается тренера, то поверь и в США, и в Канаде многие согласятся один сезон поработать с коллективом, в котором полно звёзд и который будет биться за Кубок Стэнли.
- Такая видно у тебя судьба, - усмехнулся Валера. – Слушай, я всё спросить хочу – почему в НХЛ было 16 команд, добавилась наша дружина и всё равно этих команд осталось 16?
- Всё просто. – Я потянулся разминая затёкшую спину. – В прошлом сезоне в лиге была одна проблемная франшиза – «Калифорния Голден Силз». Результаты у команды были слабые, перелёты в Калифорнию дорогие, на играх домашняя арена зияла дырами. И если с нами контракт подпишут, то на один сезон Калифорнию прикроют. Владельцам заплатят неустойку, хоккеистов раскидают по арендам.
- А если не подпишут, то всё останется по-прежнему, - догадался Харламов.
- Так точно, - кивнул я и предложил. – Давай будем закругляться, завтра вылетаем рано утром в Москву, где я этого начальника из-под земли достану. И хрен я свои деньги буду дальше за всё платить!
- Ну-ну, - хохотнул Валерий Борисович.
***
Пятницу 31-ое августа 1973 года можно было смело включать в новую историю Советского хоккея. На лёд центральной лужниковской арены, забитой до отказа болельщиками, на товарищеский матч вышли две замечательные команды: сборная Москвы, которую составили хоккеисты московского «Динамо» и «Крыльев Советов», а так же первая отечественная энхаэловская команда «Москва Ред Старз».
Сначала под сводами дворца спорта прозвучали гимны нескольких стран: Чехословакии, Польши, Югославии, ГДР и Советского союза. А затем хоккеисты у своих ворот устроили небольшую раскатку. На скамейке запасных сборной Москвы с любопытством взирали на соперника Всеволод Бобров и Борис Кулагин, а на скамейке моей команды что-то записывал себе в блокнот Эл Арбор, проработавший с нами всего одну неделю.
Этот канадский специалист после прошлого сезона был уволен из клуба «Сент-Луис Блюз» и с большой радостью согласился потренировать лучших советских и европейских хоккеистов. Лично мне Эл или «Радар», как его в бытность игроком прозвали партнёры по команде за то, что тот выходил на лёд в очках, был известен уникальным достижением – четыре подряд выигранных кубка Стэнли с «Нью-Йорк Айлендерс». Правда это произойдёт ещё не скоро - в 1980 году. Однако и сейчас очкарик Эл Арбор вполне подходил для руководства нашей юной энхаэловской дружиной.
- Тафи, задай им с первых минут! Покажи кто в доме хозяин! – Скомандовал Арбор, поправив на носу огромные очки, в которых он напоминал хоккеистов братьев Хэнсон из американского фильма «Щелчок».
- Окей, Эл! – Козырнул я и покосился ещё на одного человека, стоявшего около нашей скамейки запасных, на начальника Чукотки, то есть на начальника команды Михаила Зимянина, понимавшего в хоккее не больше товарища чукчи из дикой тундры.
В отличие от канадского специалиста, который за пару дней нашёл общий язык со всеми парнями, Зимянин, впервые появившись на тренировочном катке «Кристалл» только вчера, уже успел поругаться с чехословацкой диаспорой, потребовав от них выучить русский язык к празднику великого октября. Фарда, Недомански, Кохта, Махач, Поспишил и голкипер Иржи Холечек тут же прибежали ко мне жаловаться на деспотизм и самоуправство неизвестного начальника. Поэтому я при всех в раздевалке Михаилу Зимянину, невысокому 58-летнему мужчине с хитрым лицом, заявил, что к октябрю вы все мне будете сдавать курс разговорного английского языка, а русский язык до нового года подождёт. А так же добавил, что не дело накручивать спортсменов перед сложнейшим сезоном. «Поговорим в другом месте», - огрызнулся тогда Михаил Васильевич.
Наконец, главный судья товарищеского матча в центральном круге вбрасывания бросил шайбу на лёд, и я про товарища Зимянина мгновенно позабыл. Против моих парней, Александрова, Харламова, Васильева и Тюрина, тренерский дуэт Кулагина и Боброва выпустил тройку нападения: Капустин, Жлуктов и Балдерис, а так же пару защитников Фёдоров и Куликов. Кстати, последних Всеволод Михалыч с боем перетащил из «Спартака» в своё московское «Динамо». Однако, когда шайба от крюка моей клюшки улетела к Валере Васильеву, все эти склоки и сплетни так же стали абсолютно не важны.
- Вася не спи, двигай шайбу! – Гаркнул я и хорошенько дал плечом в плечо Виктора Жлуктова, чтобы тот немного потерялся и чуть-чуть заблудился.
- Шайбу! Шайбу! – Загудел в ту же секунду переполненный стадион.
И послушавшись болельщиков, Васильева отпасовал на левый край юркому и резкому Боре Александрову. Борис завладел шайбой, рванул вперёд, затем резко затормозил, чтобы сбросить с себя такого же реактивного Хельмута Балдериса и нарисовал великолепную передачу мне на ход. «Красавчик “Малыш”», - подумал я, разогнавшись в средней зоне, и получив пас, ворвался в зону атаки. Куликов и Фёдоров разом ринулись гасить мой прорыв, причём Кулик так прихватил клюшкой за корпус, что я чётко осознал - к воротам не пустят.
Зато пока защитники сборной Москвы пытались мою тушу повалить на лёд, я ловко спрятал шайбу под себя и коньками исполнил скрытую передачу за спину. И Валерий Борисович, подхватив бесхозный чёрный резиновый диск и на высоченной скорости объехав нашу сладкую троицу, вылетел к воротам Александра Сидельникова. Бросок Харламова с кистей с убойной позиции стал неприятным сюрпризом для голкипера «Крыльев Советов», который успел лишь грохнуться на щитки, чтобы перекрыть весь низ ворот. А капризная шайба влетела под самую перекладину.
- Беем! – Раздался неприятный звук за воротами и там же вспыхнул красный фонарь.
- Гоооол! – Взревели зрители на трибунах, которые ещё не определились за кого болеть сердцем.
«Нормальное начало, 22-е секунды и клиент готов», - усмехнулся я, посмотрев на табло.
- Тафи! Остались на льду! – Вновь скомандовал старший тренер Эл Арбор.
А вот Кулагин и Бобров быстро спрятали на скамейке проштрафившуюся тройку Вити Жлуктова и бросили в бой Лебедева, Анисина и Бодунова.
- Повторенье – мать ученья, - хохотнул Валера Харламов, когда я въехал в центральный круг вбрасывания.
Главный судья удостоверился, что все готовы и, бросив шайбу на точку, возобновил игру. Центральный нападающий «Крыльев» Слава Анисин – славный игрок, но на вбрасывании я даже не заметил куда подевался невысокий и миниатюрный хоккеист. С высоченным Жлуктов пришлось пару секунд повозиться, а Слава просто куда исчез, когда я махнул клюшкой по шайбе.
Поэтому наша новая атака развивались примерно так же – Васильев сделал пас на Александрова, Борис на синей линии переадресовал шайбу мне на ход. Вот только дальше я решил не лезть к воротам через центр. Прикрыв шайбу корпусом в зоне атаки, я поехал огибать пару защитников Фёдоров – Куликов через левый край. Саша Куликов мгновенно вцепился в меня словно клещ. Но за счёт большей скорости и массы тела игрока сборной Москвы я продавил и вывалился под острым углом один на один.
Голкипер Сидельников рванул на меня, перекрывая своим телом все ворота, и в этот момент я, подцепив шайбу крюком, перекинул её на противоположный правый борт. Второй игрок обороны Юра Фёдоров отчаянно махнул клюшкой, однако передачу на полуметровой высоте не перехватил, зато накативший по этому правому борту Валерий Харламов одним мощным щелчком воткнул в сетку вторую шайбу в матче.
- Гооол! – Вновь взревели переполненные трибуны.
- Окей, мальчики, окей! – Похлопал нам на скамейке запасных канадский наставник, выпуская на лёд пятёрку из хоккеистов сборной Чехословакии. – Я вижу, Тафи, в новом сезоне в НХЛ будет новый лучший бомбардир.
- Что он сказал? – Спросил меня Харламов, когда мы уселись на лавку.
- Говорит, что на диком западе скоро появится новый меткий стрелок, - улыбнулся я, но ко мне со спины тут же подбежал начальник команды и зашептал:
- Тафгаев, о чём лепечет этот американский стиляга? Он негативно высказывается о нашем Советском союзе? Его срочно нужно уволить и нанять нового тренера из социалистического лагеря. И вообще, он мне не нравится.
- А мне знаете что не нравиться? – Так же шёпотом спросил я. – В июне все десять дней команда тренировалась и жила в Москве за мой счёт – это раз. В августе те же десть дней подготовку и тренировки опять оплачивал я – это два. А ещё через Спорткомитет я согласовывал перелёты шести чехов, немца из ГДР, югослава из Любляны и поляка из Варшавы, которым оплатил из своего кошелька билеты, гостиницу и суточные. Кто мне вернёт деньги? Где были вы в это время?
- Это, Тафгаев, тебя не касается, - прошипел Михаил Зимянин. – Если тебе что-то не нравится – скатертью дорога. Я других хоккеистов найду, их у нас везде полно. А этого американца надо срочно уволить.
- Во-первых, Эл Арбор – канадец, а во-вторых, вы сначала контракт почитайте, а затем уже командуйте. – Я на автомате сжал кулаки и мне захотелось кого-то срочно убить. - Или у вас запрятан миллион долларов под матрасом, чтобы заплатить неустойку руководству НХЛ?
- Какой миллион? – Вдруг вспотел «начальник Чукотки».
- Зелёненьких американских рублей, - буркнул я.
- Тафи! Выйди на лёд с Йобчиком и Хити, пусть парни тоже разомнутся, - обратился ко мне старший тренер Арбор. – Что говорит этот странный мужчина в шляпе?
- «Чукотка» говорит, что очень любит Канаду, - соврал я и, покосившись на Зимянина, встал с лавки.
***
«Ёкарный бабай, вот я попал, - думал я, когда после финального свистка вся команда «Москва Ред Старз» делала круг почёта, ведь на табло горел счёт – 9 : 4 в нашу пользу. – Знал бы раньше, что поставят начальником такого деятеля, то заранее от всего отказался. Играл бы за «Динамо» и в ус не дул. Лизу бы сюда перевёз из Штатов, пусть в Москве рожает. Ну как этот гад умудрился полаяться с каждым во время двух перерывов? Это надо же уметь! Хорошо хоть Арбор по-русски ни бум-бум, а ведь его Зимянин дважды назвал проклятым америкашкой. Ну что за враг, твою мать».
- Молодцы! Молодцы! – Скандировали зрители на трибунах, а мы в это время катили подняв клюшки вверх.
И вдруг я всё ясно и чётко понял, что этого «Чукотку» назначили к нам специально, чтобы он команду разогнал и закрыл. Значит товарищ Брежнев хоть и хозяин в Кремле, однако кто-то втихаря повёл свою нехорошую игру. А кто будет во всём крайним? Ясное дело кто – Ваня Тафгаев, дай Бог мне терпенья.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге