Тафгай. Том 5
Глава 1
В здании на Мясницкой улице, где располагался Главпочтамт Москвы, семнадцатилетний раздолбай Семён Ганечкин работал почтальоном всего несколько месяцев. Как только вступительные экзамены в пединститут им были безбожно завалены, так сразу же родной фатер, обозвав отрока балбесиной, и пристроил к этому общественно полезному делу. «Нечего на шее сидеть, пора вставать на ноги, - проворчал тогда отец и добавил, - надеюсь мне, заслуженному работнику связи Латвийской ССР, краснеть на этот раз за тебя не придётся». И хоть отцу несколько раз всё же пришлось покраснеть за сына, но Ганечкин постепенно приноровился к беспокойному ритму работы советской почты и даже один раз был отмечен торжественным рукопожатием своего строгого начальства.
В перечень служебных обязанностей Семёна входили самые разнообразные функции. Иногда его ставили на сортировку писем, иногда он вместе с водителем доставлял особо важную корреспонденцию в правительственные организации, а иногда просто бегал с толстой сумкой на ремне по квартирам обычных москвичей. Юного почтальона, когда он сортировал послания со всех уголков огромной страны, всегда забавляли несколько категорий адресатов. Например: вышел 13-го декабря 1971 года в кинотеатрах фильм «Джентльмены удачи», и на почту полетел целый вал писем от поклонниц для Евгения Леонова, для Олега Видова, для Савелия Крамарова, и конечно от поклонников для Натальи Фатеевой. А примерно через две или три недели эта корреспонденция сходила на нет. Или, к примеру, напишут в «Известиях» острою статью и опять на несколько дней вал писем уже для газеты. Был и ещё один адресат, в который послания шли постоянным бойким ручейком – это Кремль, лично и срочно в ЦК. Авторы писали товарищу Брежневу, Суслову, Андропову и другим, как правильно управлять государством, как жизнь в стране сделать лучше и веселее. Естественно такие людские советы хоть и доставлялись за кремлёвскую стену, но оставались без ответов.
Но несколько дней назад, 1 марта 1972 года, на Главпочтамт обрушился настоящий шторм необычных гневных писем и телеграмм, в которых десятки тысяч человек требовали вернуть в сборную СССР по хоккею старшего тренера Боброва и центрального нападающего Тафгаева. На что директор московской почты долго матерился и обвинял Спорткомитет в халатности. Дескать они напортачат, а нам потом всё это дело в прямом смысле слова разгребать, и немного подостыв, назначил ответственного за разгребание гневных посланий юного почтальона Ганечкина.
- Собирай это всё, едрить ятить, в мешки! – Скомандовал директор. - Возьмёшь машину, едрить ятить, и вези их на Лужнецкую набережную в Спорткомитет, едрить ятить! Пусть сами всё это теперь перечитывают и разбираются кто прав, а кто виноват, что народ в стране не на шутку разволновался! Комбинаторы хреновы. То с тренерами футбольной сборной чехарда, то теперь с хоккейной сборной маскарад! Чем они там вообще соображают, каким местом?! Понял меня? - Спросил директор Семёна.
- Так точно, - козырнул Ганечкин, который вспыльчивый, но отходчивый характер своего шефа раскусил давно.
Четыре дня подряд он возил мешки писем и телеграмм на проходную здания, где располагался Спорткомитет. В первый день над почтальоном посмеивались, на второй уже смотрели настороженно, а на третий Семён почувствовал растущую к нему враждебность. И сегодня утром 4 марта один более крупный и высокий охранник, демонстрационно закрыв вертушку, сквозь зубы процедил:
- Пускать не велено. Вези свои мешки туда, где взял.
- Права не имеете распоряжаться, - пискнул паренёк, подтаскивая к проходной третий мешок.
- Поговори ещё, - прорычал крепкий мужчина в милицейской форме. – На пятнадцать суток захотелось? Могу устроить.
– Если не возьмёте корреспонденцию, то я сейчас же отвезу её в Кремль, - неожиданно для себя произнёс Ганечкин, так как наглость и напористость его юной натуре были совсем не свойственны.
Охранники переглянулись, пошептались и, наконец, милиционер, который был чуть ниже по росту своего напарника, но старше по званию, принял не лёгкое решение:
- Если всё по закону, то оставляй мешки здесь. Что пишут-то? Требуют вернуть Боброва и Тафгаева в сборную?
- Аха, - смахнул пот со лба Семён. – Некоторые грозятся сорвать выполнение квартального плана.
- Кстати правильно, - хмыкнул милиционер более крупных размеров. – Приз «Известий» Бобёр взял. Олимпиаду – взял. И чемпионом горьковское «Торпедо» станет ни сегодня, так завтра. За что его погнали? За аморалку? Неужели человек не имеет права после золота Олимпиады выпить под хорошую закуску? Давай, я эти мешки сейчас сам на второй этаж отнесу.
***
Звенит в ушах лихая музыка атаки,
Точней отдай на клюшку пас, сильней ударь.
И всё в порядке, если только на площадке
Великолепная пятёрка и вратарь…
Именно такой лихой музыкой атаки встретил Воскресенский «Химик» моё горьковское «Торпедо» в субботу 4 марта 1972 года в маленьком четырёхтысячном дворце спорта. И пока на льду шла раскатка хоккеистов перед стартовым вбрасыванием, я спокойно занял первое понравившееся место точно над скамейкой запасных своей команды. Не знаю почему, но воскресенцы большого интереса к сегодняшнему хоккею не проявили, поэтому трибуны были заполнены максимум на четверть. И если бы не фанаты из Горького в количестве тридцати человек, которые сейчас одетые в наши оранжевые хоккейные свитера громко били в барабан, на матче царила бы грусть-тоска.
А между тем сегодняшняя игра была наиважнейшей, так как из турнирной таблицы следовало, что в случае победы, мы досрочно становились чемпионами СССР. И такой результат для простой периферийной команды был поистине фантастическим. Но СМИ, получив ценные указания сверху, отнеслись к неординарному событию без должного профессионального рвения, а проще говоря, на хоккей «забили болт». Вообще, после прошедшего 29 февраля заседания Федерации хоккея многое изменилось в медийном пространстве. Кто-то всесильный, дав отмашку и сказав команду «фас», спустил на нашего главного тренера Всеволода Боброва и меня, центрального нападающего Ивана Тафгаева, всех самых мерзких шавок отечественной прессы. Разом вышло в свет несколько гадких фельетонов, где, не называя имен, высмеивали нелепый бунтарский дух и либерализм, которым пропиталась сборная СССР по хоккею. А так же читателей порадовали парочкой разоблачительных статей. В них уже упор делался на пьянство хоккеистов и спекуляцию ими же заграничными шмотками. Даже в журнале «Крокодил» изобразили гориллоподобного хоккеиста с сигареткой во рту и моим «одухотворённым» лицом и подписали:
Стенька Разин от хоккея,
Поутру намылив шею,
Позабыв про дисциплину,
Вместо важной тренировки
Резво мчится к магазину.
Естественно этот нарисованный хоккеист в руках держал не клюшку и коньки, а две авоськи, одну с бутылками, и другую с дефицитными деликатесами.
Лично мне на это петушиное кукареканье со страниц журналов и газет было начхать, ибо цену я его отлично знал. Завтра прикажут тем же пропагандистам меня облизывать с ног до головы и их слюнявые языки начнут с ещё большей скоростью вращаться в обратном направлении. А вот Всеволод Михалыч очень переживал из-за каждого обидного слова. И вчера вечером в своей московской квартире наш наставник на нервной почве затемпературил и слёг. Поэтому сегодня игрой полностью руководил второй тренер Игорь Борисович Чистовский. Я тоже хотел было сунуться на скамейку запасных, но из Федерации прислали человечка, который строго следил, чтобы во время матча команда была лишена моей поддержки. А поддержать своих одноклубников я мог не только словом, но и хорошим отрезвляющим подзатыльником. Так как иногда лучше один раз кого-нибудь взять за ухо, чем семь раз рассказать про подвиги отцов и дедов, чтобы хоккеисты осознали - на льду нужно не девочек на трибунах считать и не пальцем в носу ковырять, а выкладываться на все сто процентов.
К сожалению пока моё «Торпедо» выкладывалось сейчас максимум на двадцать процентов от своих реальных возможностей. На игроков так же, как и на Боброва, сильно подействовала травля в прессе. А ещё за февраль мы провели в два раза больше матчей, чем, к примеру, сегодняшний наш соперник «Химик» из Воскресенска, и к первым числам марта попали в так называемую функциональную яму. Это когда ноги не бегут, руки не слушаются, да и голова плохо во время игры соображает.
- Собрались! Собрались! – Горланил я со зрительского места на свою скамейку запасных, перекрикивая при этом несколько десятков болельщиков «Химика». – Шайбу отобрали и рвём в контратаку! Не спим!Борисыч, дай Свистухину леща от моего имени, чтоб шайбу не терял в средней зоне! – Крикнул я второму тренеру Чистовскому, а сам подумал, что хорошо бы сегодня «зацепить» ничью, ведь через шесть дней две спаренные игры дома с «Крыльями советов», там-то мы и оформим чемпионство всем врагам назло.
И словно читая мои мысли, команда большими силами в атаку не шла, терпела в обороне и иногда за счёт индивидуального мастерства контратаковала. «Малыш», то есть Боря Александров примерно на десятой минуте вообще вылетел один на один, но голкипер воскресенцев Виктор Афонин хозяев льда спас. Затем снова потянулась маловразумительная игра с обеих сторон, и я волей-неволей окунулся в воспоминания первых мартовских дней этого неспокойного 1972 года.
***
В среду 1 числа, когда я один, без оставшегося в Москве старшего тренера Всеволода Борова, прилетел в Горький, вечером в мою комнату на спортивную базу «Зелёный город» заявился шаман Волков. Представитель запрещённого в СССР шаманизма был немного пьян и потребовал срочную дуэль на ножах, как Пушкин против Лермонтова.
- Тогда уже давай как Дантес против отставного майора Мартынова, - пробурчал я и успокоил дуэлянта одним чётким ударом в лоб. Затем попрыскал на него живой холодной водичкой и, уже заметив прояснения в глазах, перешёл к очередной беседе на тему: «Как спасти СССР и при этом не загреметь в психушку».
- Сколько тебе было в 1985 году, когда тебя забросило в прошлое? – Спросил я у Волкова.
- Ну, допустим тридцать пять, - криво усмехнулся Михаил Ефремович, прикладывая ко лбу мокрое полотенце.
- То есть 1972 год ты должен помнить хорошо, так? – Ещё один наводящий вопрос задал я. – Я, к примеру, 72 год не помню, мал был тогда. Но я читал, что это лето в СССР будет аномально жарким. А это значит, на страну обрушатся пожары, неурожаи, всю Москву смогом накроет от горящих торфяников. Люди останутся без крова, резко возрастёт смертность от сердечно-сосудистых заболеваний.
- Ну? – Всё так же тупо пронукал шаман.
- Вот тебе козырь, а дальше соображай сам. Писать письма в ЦК про далёкое будущее занятие пустое. А пожары над страной бушевать начнут уже завтра. И не в ЦК надо сигнализировать, а директорам колхозов в Сибири, на Урале, в средней полосе России и на Дальнем Востоке. Они же больше всего пострадают от лесных пожаров.
- Что ж ты раньше-то молчал? – Грустно пробормотал Волков, потирая синяк на лбу. – Сначала нужно было про пожары напомнить, а уже потом драться. Деньги на поезд нужны и на телеграммы тоже. Дашь?
- Куда ж тебя девать шаманидзе? - Пробурчал я, и полез в «закрома», благо денег у меня сейчас было много.
***
- Гоол! – Дружный крик воскресенских болельщиков резко вывел меня из воспоминаний.
- С передачи Виктора Ликсюткина шайбу забросил Александр Голиков №8. – Сказал диктор по стадиону, а я лишь увидел обнимающихся хоккеистов в жёлтых свитерах.
Затем, бросив взгляд на табло ледового дворца,я пошёл в гостевую раздевалку, так как в первом периоде оставалось играть не больше одной минуты, а сказать своим партнёрам по команде мне хотелось много всякого и разного.
- Зырь, Тафгай идёт, - услышал я шепоток местных ребятишек, которые смотрели хоккей, стоя у борта на выходе с ледового стадиона.
– А, правда, вас дисквалифицировали на целый год? – Спросил самый бойкий паренёк лет двенадцати.
Я сначала, хотел было сделать вид, что ничего не вижу и ничего не слышу, но внезапно мой взгляд упал на худого лопоухого мальчишку с нехарактерной для хоккеиста кукольной внешностью.
- Тебя же зовут Игорь Ларионов? Правильно? – Спросил я паренька.
- А откуда вы знаете? Я пока в высшей лиге не играю, - звонко засмеялся мальчишка, а так же его товарищи.
«Ещё бы мне не знать будущего трёхкратного обладателя Кубка Стэнли, двукратного Олимпийского чемпиона, обладателя Кубка Канады и члена Зала хоккейной славы НХЛ в Торонто», - усмехнулся я про себя и соврал:
- Видел, как ты тренируешься. Берите парни с него пример, голова у Ларионова соображает как у профессора. Я Всеволоду Боброву скажу, чтобы он взял тебя на заметку, на будущее.
- А, правда, что вас наказали из-за того, что вы за тренера заступились? – Не отставал с вопросами самый настырный паренёк.
- Настоящий тренер – это второй отец, а разве можно отказаться от своего отца? – Ответил я вопросом на вопрос и поспешил в раздевалку, ведь первый период уже закончился, и хоккеисты вразнобой промаршировали по резиновой дорожке в подтрибунные помещения. А за спиной я услышал, как парни дразнят Игоря Ларионова, называя того «Профессором», тем самым прозвищем, которое «приклеится» к нему на всю жизнь.
***
Спустя полтора часа в гостевой раздевалке вся команда тихо и устало переодевалась. К сожалению, парням немного не хватило, чтобы в самой концовке сравнять счёт. Но справедливости ради, на ничью мы сегодня не наиграли. Безнадёжно проигрывая до 56-ой минуты 3 : 0, и лишь усилиями капитана команды Леши Мишина сделав счёт 3 : 2, вырвать ничью на последних секундах-было бы слишком большим подарком судьбы.
- Ничего мужики, ничего, - подбадривал хоккеистов второй тренер команды Игорь Чистовский. – Через шесть дней нормально восстановимся, залечим микротравмы, подготовимся и оформим чемпионство на глазах своих горьковских болельщиков.
- Что ж ты, Иван, не мог потерпеть со своей идиотской выходкой до конца чемпионата? – Вдруг обижено предъявил мне центральный нападающий Саша Федотов. – Какая тебе вообще разница, кто будет главным тренером сборной СССР? Бобров, Чернышёв или Тарасов? Наше дело играть, тренеров - тренировать, а Федерации хоккея решать – кому нас тренировать. Сейчас бы уже золото было наше.
- Чё ты мелишь?! – Резко выкрикнул Боря Александров.
- Подожди! - Остановил я своего юного друга и заступника, пока он не кинулся в драку. – Я отвечу, почему заступился за Всеволода Михалыча тогда 17-го февраля, а не сейчас. Во-первых, мы в тот день разбили ЦСКА и доказали делом, кто в данный момент тренер номер один и команда номер один. Во-вторых, драгоценное время бы элементарно ушло. Был один шанс, чтобы сохранить нашу сборную олимпийского образца и выиграть чемпионат мира в Праге, и я за него зацепился.
- Я бы сказал тебе, чем ты зацепился, - неожиданно в разговор влез Толя Фролов. – Только ты же психованный, кулаками начнёшь размахивать. Нельзя было подставлять нас, команду.
- Да, Иван, ты должен был с нами посоветоваться, - попёр на меня и капитан «Торпедо» Лёша Мишин.
- Где бы вы были, если бы не Бобров, не я и не «зелёные» молоденькие пацаны? – Я сжал кулаки, понимая, что пускать их в ход нельзя, но злость неумолимо начала закипать. – Скучно мне с вами, выиграли кое-что, а кое-кто и золото олимпиады зацепил. Но видать в правду говорят, каждый сверчок знай свой шесток. Ведь ничего вам больше не надо. Теперь можно с лёгким сердцем побухивать. Да? Жизнь удалась!
- Прекрати, Тафгай! – Окрикнул меня второй тренер. – И вы тоже уймитесь, через шесть дней чемпионами станем! Всё отбой!
И вдруг «Малыш» с правой «ввалил» более высокому и крепкому Саше Федотову в челюсть, и Мишин с Фроловым бросились на моего юного гения прорыва. Я соответственно двумя длинными размашистыми ударами, которые просвистели по воздуху, отогнал забияк к противоположной стене. И быть бы нормальному такому кровопролитию, но в дверь совсем не по сценарию вошли заместитель председателя Спорткомитета Виталий Смирнов и начальник управления спортивных игр зимних видов спорта Валентин Сыч. И впервые этих чиновников я сердечно поблагодарил, кончено молча, про себя.
- Где Всеволод Михалыч? – Спросил Смирнов, рассматривая наши раскрасневшиеся физиономии.
- У Севы Боброва температура тридцать восемь и семь, - пробормотал Игорь Борисович Чистовский. – Дома он сейчас отлёживается.
- Начитался перед обедом Советских газет и журналов, - съязвил я. – Не ожидал наш легендарный наставник, что Олимпийских чемпионов можно так бессовестно унижать. И рвачи они, оказывается, и спекулянты, и алкоголики. Странно, что вообще медали выиграли, и не абы какие.
- С этим перегибом разберёмся, - заверил меня Валентин Сыч. – Завтра в двенадцать часов срочное внеочередное заседание Федерации хоккея. Тебе, Тафгаев, и Всеволоду Боброву надо обязательно быть.
- Зачем же их под суд отдавать? – Разволновался Коля Свистухин. – Их итак ведь уже дисквалифицировали.
- Сняли дисквалификацию, - с сожалением заявил Виталий Смирнов. – На самом высоком уровне принято решение, что Всеволод Михалыч должен везти сборную на чемпионат мира в Прагу. И чтоб ты, Тафгай, завтра в Спорткомитете тоже был! Я вижу, тебе Советские газеты здоровье не очень-то подпортили.
- А что с меня взять, с малограмотного? - Усмехнулся я, мысленно потирая ладони.
«Однако как ловко разыграна комбинация, - подумал я. – Сначала Боброва задёргали, довели до нервного срыва, а теперь везите, пожалуйста, Всеволод Михалыч сборную в Прагу к чехам, и только попробуйте там проиграть. Ловко».
Глава 2
Вечером в четверг 9 марта, вместо того чтобы готовиться к спаренным играм с «Крыльями советов», я и ещё несколько человек, а именно - восемнадцать хоккеистов горьковского «Торпедо» плюс тренерский штаб в полном составе, а так же знаток очень редкого языка чамикуро, он же переводчик с английского Виктор Алексеевич, ожидали самолёт до Мюнхена в московском аэропорту Шереметьево. Как нас занесло в аэропорт в тот самый день, когда все порядочные мужики отлёживаются после Всемирного женского дня 8 марта? Да самым простым банальным способом и занесло, Родина сказала - надо, хоккеист ответил - есть. Мы люди подневольные. Если Федеративная Республика Германии предлагает за ценную валюту провести три коммерческих товарищеских матча накануне чемпионата мира в Праге, то кто нас спрашивать будет?
***
Ещё 5-го числа в Спорткомитете, когда был полностью реабилитирован Всеволод Бобров, перед которым извинились и уверили, что кто-то за допущенную халатность обязательно понесёт самое серьезное наказание, его поставили перед фактом.
- Три дня даём вам на отдых, и летите в Германию. – Сияя, словно начищенный самовар, объявил глава Федерации хоккея Андрей Старовойтов. – Не в нашу демократическую, а в ихнюю враждебную. Платят немцы хорошо, отказать не имеем права.
На этих словах Старовойтов горячо и долго жал руку старшему тренеру Боброву, который сбив температуру таблетками ещё не так хорошо соображал, и поэтому лишь молча улыбался.
- А если послать их на три весёлые буквы с их погаными нетрудовыми деньгами, не вариант? – С совершенно серьёзным видом спросил я, чем вызвал шоковое состояние у других чиновников от спорта. – Вот золото возьмём эссесеровское, тогда посылайте хоть в Германию, хоть в Португалию, хоть в Зимбабве.
- Вы товарищ Тафгай аполитично рассуждаете, - так же серьезно ответил мне Михаил Зимянин, который курировал вопросы спорта в ЦК. – Вам Родина доверила высокую честь - крепить дружбу между народами двух разных общественно-экономических формаций, поэтому вопрос обсуждению не подлежит. – Чиновник из ЦК взял в руки график предстоящих товарищеских игр и зачитал. – 12-го, 14-го и 15-го марта вы отыграете там. А 18-го и 19-го у себя в Горьком закончите чемпионат СССР. Да, в ФРГ будете выступать в форме сборной Советского союза. Товарищ Бобров у вас есть ко мне вопросы?
- Сколько призовых мы получим за каждый выигранный матч? – Спросил я вместо Всеволода Михайловича, от которого сейчас сложно было требовать осознаний и связной речи.
- Тридцать долларов, - нехотя ответил Виталий Смирнов, заместитель начальника Спорткомитета.
- Это кто же в Советском союзе разливает по тридцать грамм? Или мы не Советские люди? Давайте по полста и по рукам, - я приобнял левой могучей рукой Михаила Зимянина, чтоб он случайно не дёрнулся, и протянул ему свободную правую. – И ещё Виталий Георгиевич расписочку не забудьте черкнуть, а то что-то с памятью моей стало.
- Рвач, - расслышал я недовольный шёпот Смирнова, который взяв ручку и бумагу, стал что-то на ней царапать.
А когда в такси я вёз Всеволода Боброва к нему домой, наш наставник меня вдруг спросил:
- Иван, а что они от меня сегодня ещё хотели? Для чего вызывали-то?
- Автомобиль «Москвич» хотели тебе подарить за заслуги перед Отечеством. – Тяжело вздохнул я.
- А я что? – Снова спросил Всеволод Михалыч.
- Сочли в такой сложной политической обстановке щедрый подарок не уместным и передарили машину в фонд помощи бездомных животных. – Соврал я. – Да, шучу я Михалыч. Чего ты сразу расстроился-то? Едем через несколько дней в Мюнхен в столицу Республики Бавария. Дисквалификацию с меня сняли, в сборную тебя вернули. Жизнь продолжается!
- Да? А что там, в Баварии делать будем?
- Странные ты вопросы сегодня задаешь, - усмехнулся я. – На мартенфест поедем. На Мюнхенский пивной фестиваль, нервы лечить. Ну и в хоккей поиграем чуть-чуть.
- Есть значит всё-таки правда на земле, - пробубнил старший тренер Всеволод Бобров.
***
- А, правда, вы знаете чамикуро? – Спросил нашего переводчика Коля Свистухин.
После чего честный труженик комитета государственной безопасности внезапно вздрогнул, наверное, решив, что чамикуро – это чья-то подпольная кличка.
- Ну, язык древних перуанских индейцев, - пояснил свою мысль Свистухин.
- Кхе, - выразительно прокашлялся переводчик Виктор Алексеевич. – Идите Николай к своим товарищам. Мне перед отлётом нужно ещё артикли повторить.
«Конечно, артикли, - криво усмехнулся я. – Я сейчас всем двадцати четырём членам нашей спортивной делегации раздал по 30 банок красной икры, для «культурного» обмена с баварскими пивоварами на настоящие деньги. И теперь переводчик мучительно ломал голову - стучать на меня или нет? Но судя по глазам, 240 халявных долларов, в данный момент грели его сердце гораздо сильнее, чем красные корочки во внутреннем кармане пиджака».
Я ещё в автобусе, где отсутствовал Виктор Алексеевич, провёл общее собрание и рассказал свой короткий бизнес план предстоящей зарубежной поездки, в котором предложил подзаработать дополнительную тысячу рублей. Для этого нужно было 30 банок икры увезти туда, а обратно, через таможню перенести один катушечный магнитофон фирмы «Nagra». Само собой переводчику 30 банок я вручил безвозмездно, за молчание, которое есть золото.
Уже в самолёте мне «на уши присел» Боря Александров:
- 240 долларов на один магнитофон не хватит, - зашептал он. – Нужно же 300!
- Да, - согласился я. – Только ты забыл, что у нас шестерых ещё с Японии осталось 1800 долларов, которые мы там не пропили, не прогуляли. Так что бросим их в дело и получим чистую прибыль примерно по семь с половиной тысяч рублей.
- Ты хочешь сказать, что у меня на книжке теперь 15 тысяч накопится? – Чуть не выпалил «Малыш». – Мои родители столько за всю жизнь не накопили, сколько я заработал меньше чем за полгода.
- Вот и считай, 9 тысяч – «Волга» и ещё столько же кооперативная квартира из трёх комнат в Москве, - пробормотал я, уже пытаясь уснуть.
- Нам же «Динамо» за так должно жильё дать. – Подёргал меня за плечо через какое-то время Борис.
- Кстати, по поводу «Динамо». – Я посмотрел по сторонам, в салоне самолёта почти все уже спокойно дрыхли, и Всеволод Михалыч тоже. – В конце апреля в начале мая нам дают трёхкомнатную квартиру на троих, на тебя, меня и Володю Минеева. На Верхней Масловке - это улица недалеко от стадиона «Динамо».
- Ну, вот зачем на квартиру тратиться? Машины «Волги» нам тоже одной на троих хватит. – Ухмыльнулся мой юный друг.
- Пока да, а потом подруги и жёны появятся, дети заведутся, – хмыкнул я. – К тебе же первому Алёнка приедет.
- А Варя к тебе уже не хочет переезжать? – Заулыбался Александров, который отлично знал, что 8 марта Варвара устроила мне грандиозный скандал, из-за того что ей кто-то нашептал про мои прошлые амурные отношения с целой женской сборной города Горького по лыжам.
- Спи, давай, - рыкнул я и, в откидывающемся кресле, развернулся в другую сторону.
«Да, у меня на личном фронте чёрте что, - зло подумал я. – Максимум месяц и от влюблённости не остаётся и следа. А когда строить личную жизнь? В Германии пробудем до 16 марта. 17-го вечером прилетаем в Горький. 18-го и 19-го две игры с «Крыльями». Затем через два дня едем в Москву на подготовку к мировому первенству. С 26-го марта по 1-е апреля товарищеские матчи в Швеции и в Финляндии, с 7-го по 22-е апреля чемпионат в Праге. В мае заключительный сбор уже с новой командой, с московским «Динамо». Июль и август подготовка к суперсерии с НХЛ. Остаётся на личную жизнь один месяц июнь. Как раз на то, чтобы познакомиться, немного пожить в весёлом конфетно-букетном периоде и разругавшись вдрызг расстаться. Нет, раньше тридцати думать о женитьбе бесполезно».
- Иван, Иван, - меня похлопал по плечу Всеволод Бобров. – Пересядь ко мне в конец салона пошепчемся.
- И поспать значит, мне до тридцати лет нормально не дадут, - пробурчал я, перебираясь в самый хвост самолёта.
На своем месте, на откидном столике наш старший тренер разложил какие-то тетради с фамилиями, надо полагать, разных советских хоккеистов и вопросительно посмотрел на меня.
- Чемпионат скоро закончится, - сказал Бобров, не уточняя, какой именно, то ли мира, то ли СССР. – Нужно собирать новую команду. Я думаю, динамовское болото придётся основательно перетрясти. Неприкасаемые там только двое: защитник Васильев и нападающий Мальцев. Нужны новые ребята для борьбы за золото следующего первенства СССР.
- Молодая кровь, - буркнул я, припоминая одноименный американский фильм, который ещё не сняли.
- Да, в точку сказал. Первая пятёрка у меня получается такой: защитники: Васильев и ветеран Давыдов, ещё годик у меня поиграет. Нападающие: слева - «Малыш» Александров, ты – в центре, справа – Саша Мальцев. Кого брать в третью сдерживающую пятёрку ясно станет после первых тренировок. А вот кого брать во второе ударное звено – это задача с пятью неизвестными. – Тяжело вздохнул Всеволод Михалыч.
- Для второй пятёрки один защитник хорошего уровня есть. – Я ткнул пальцем в тетрадь, где были написаны фамилии игроков московского «Динамо». – Саша Филиппов, ему сейчас 21 год. Толковый парень. В пару к нему нужно привезти молоденького Серёжу Бабинова из Челябинска. Он ещё за «Трактор» не заигран, без скандала к нам приедет. А в нападение? – Я почесал затылок. – В центр вытащим из любительской московской лиги Витю Жлуктова. На правый край Хельмута Балдериса из Риги откапаем. И на левый край перетащим Сергея Капустина из «Крыльев советов».
- Балдерис, - повторил незнакомую фамилию Всеволод Михалыч. – Эстонец что ли?
- Ну, если в Таллине живут латыши, то эстонец. – Усмехнулся я.
- Ладно, нам один литовец в команде не помешает. Для меня дружба советских народов не пустой звук. – Бобров удовлетворённо закрыл тетрадь. - У меня партнёр был по команде Зденек Зикмунд, вообще чех. Вот такой парень! Жаль наша хоккейная команда ВВС в 50-ом году в Свердловске при подходе на посадку разбилась. Кстати, тогда Юра Тарасов родной брат Анатолия Владимировича погиб. А вот Капустина «Крылья» могут и не отпустить.
- Предложи тренеру «Крыльев» Кулагину обменять его на Толю Мотовилова. Он игрок хороший, забивной, но в защите действует не важно, а для третьей пятёрки нам нужны нападающие оборонительного плана. И ещё, пока не забыл. Володя Юрзинов я слышал, хочет закончить после этого сезона. Надо чтобы он ещё годик поиграл и одновременно поработал твоим вторым тренером. У него и авторитет имеется и задатки соответствующие.
- Ну, да, мне же ещё со сборной надо на сборах бывать, - согласился Всеволод Михалыч. – С Володей поговорю. Значит, решено, посмотрим в мае на твоих Жлуктова, Бабинова и Балдериса. Если они такие таланты, как «Малыш», то в следующем году опять в чемпионате пошумим!
- Даже не сомневайся. А Хельмут Балдерис – просто хоккеист мирового уровня. Могу идти спать? Не хочу перед немецкими девушками завтра выглядеть плохо. – Я приподнялся из кресла, но вдруг Бобров, ухватив меня за рукав пиджака, зашептал, погрозив кулаком:
- Ты только попробуй мне в Берлине обзавестись новой женской сборной по лыжным гонкам. Это же кому рассказать про то, что ты устроил в Горьком, не поверят.
- То есть я и оступиться один раз уже не могу? Да и когда это было, ещё до Олимпиады. – Сказал я и, видя, что Бобров не верит, добавил. - Торжественно клянусь, что в Берлине всё будет спокойно. Тем более мы летим в Мюнхен. Спокойной ночи, Михалыч.
***
Город Мюнхен, будущая столица летних Олимпийских игр, встретил нас без оркестра, толпы фанатов и вообще какой либо торжественной помпы. На выходе из зала получения багажа нас поджидала черноволосая женщина лет тридцати в красном брючном костюме и с небольшой табличкой в руках, где были написаны четыре большие буквы «СССР».
- Гутен таг! - Гаркнул первым Коля Свистухин.
- Гутен морген, дубина, - поправил я своего шустрого товарища. – Морген – это утро, таг – день.
- Гутен морген, гутен таг, бьют по мор… - хотел было скаламбурить «Малыш», но до конца не решился, так как увидел мой здоровенный кулак.
- Доброе утро, - улыбнулась женщина. – Меня звать Урсула Ротбауэр, я ваш гид. Пройдёмте за мной в автобус.
- А вы замужем? – Спросил тут же Свистухин.
- Тебе-то какая разница? – Шикнул на него Всеволод Михалыч.
- Так, разговор поддержать. – Пробубнил нападающий. – Урсулочка, а мы сегодня на экскурсию поедем? – Спросил он уже на ходу, так как деловая немецкая фрау решительным шагом повела нас на выход из здания аэропорта со странным названием Мюнхен-Рим.
- А вы как хотеть? – Улыбнулась женщина.
- Мы хотим сначала тринкен, затем шнапс, а потом…, как по-ихнему экскурсия? – Спросил Николай у защитника Сашки Куликова.
- Шпилен, - подсказал ему Кулик, «большой знаток» немецкого языка.
- А потом шпилер, - сказал довольный собой Свистухин.
- Вы хотите сразу пить водка, а потом играть? – Опешила и остановилась фрау Урсула Ротбауэр, а вся команда грохнула от смеха, даже Михалыч прослезился. – Чтоб я вас понимать, вы лучше говорить по-русски, - растерянно пробормотала она.
- Значит так, - похохатывая, сказал Бобров. – Сначала едем завтракать, затем заселяемся, а потом можно уже и на экскурсию сходить.
- Я, между прочим, так и сказал, - обиделся Николай пан Свистухин.
- Переводчик Шпилер, - окрестил его, за успехи в немецком языке, Всеволод Михалыч.
Бело-синий автобус, который поджидал нас у здания немецкого аэропорта, своей формой напомнил мне прямоугольный брусок на колёсах, с двумя скруглёнными гранями сверху. На решётке его радиатора красовались большие латинские буквы «MAN».
- Ман – это значит для мужчин, - ещё раз «блеснул» знанием иностранных языков наш «переводчик Шпилер».
- Разве это по-советски, когда мужчины входят в мэна, а не в вумен? – Скаламбурил я, однако кроме переводчика Виктора Алексеевича меня никто не понял. Но и этого было достаточно, чтобы наш товарищ из комитета призвал всех хоккеистов к «облико морале».
Дорога к центру столицы Баварии от аэропорта, который я так понял, располагался в маленькой деревеньке Рим, заняла минут десять, а затем автобус медленно пополз по очень длинным и солидным дорожным пробкам. Благодаря чему мне удалось спокойно посмотреть на архитектуру старого города и то, на чём обычные бюргеры ездят. Оказалось примерно половина легковых автомобилей бибикающих на улице – были обычными «горбатыми запорожцами», точнее фольксвагенами «Жук». Кстати попадались на глаза и «запорожцы ушастые» другой более поздней конструкции - «NSU Prinz 4».
- Такое ощущение, что мы или в Стокгольм или в Хельсинки вернулись, - сказал «Малыш», тоже пялясь в окно автобуса. – Да и Гётеборг такой же.
- И Прага, и Будапешт, и Париж, и Стамбул, и Бостон, и Лондон, и Мадрид, Йоханнесбург в ЮАР, как будто все города Мира когда-то построили по одним лекалам. Кстати и Ленинград тоже. – Заметил я.
- Это потому что одних и тех же архитекторов наприглашали, вот теперь без пол-литра и не разберёшься, где какой город, - «авторитетно» заявил Боря Александров. – Всё кажись, пришвартовались. – Обрадовался мой юный друг, когда автобус затормозил на Линдвурмштрассе.
- Обратить внимание сюда, - показала рукой фрау Урсула, выйдя из автобуса. – Эта улица называться Моцартштрассе. Если идти туда, то вы попадать на знаменитый Луг Тереза. Именно там проводиться октябрь в 1810 год знаменитый свадьба кронпринца Людвига и принцессы Терезы-Шарлотты-Луизы, а затем каждый год проводиться знаменитый «Октоберфест».
- А со скольки начинается знаменитый «Мартенфест»? – Спросил Всеволод Бобров.
- Нет «Мартенфест», есть «Frühlingsgfest» конец апрель, - удивилась Урсула новому празднику, и старший тренер ожидаемо показал мне кулак.
***
Вечером на ужине в ресторане нашей уютной мюнхенской гостиницы, только и были разговоры о посещении музея «Мерседес», о спортивном стильном автомобиле с дверьми типа «крыла чайки» и прочих механических диковинках. Остальные достопримечательности города, в частности только что построенный Олимпийский стадион, как-то не зацепили внимание не сильно образованных хоккеистов. А что можно потребовать от спортсменов, кроме спортивных результатов и отменного здоровья? Вот меня, например больше заинтересовала бронзовая статуя древнегерманской героини Баварии на Лугу Терезы. Там на пьедестале стояла огромная женщина со львом, которая мне напомнила скульптуру Гильгамеша тоже со львом. Что в них общего и необычного? Либо прежние люди были четырёхметрового роста, либо львы водились исключительно карликовой породы. Конечно, с этим вопросом я к нашему гиду фрау Урсуле приставать не стал, ответ всё равно известен – так раньше строили.
Кстати, Урсула Ротбауэр, переодевшись в кокетливое коротенькое платье, на радость Николаю Свистухину всё же пожаловала на вечерний ужин. Однако чтоб «переводчик Шпилер» особенно не раскатывал губу, немка пришла не одна, а с каким-то своим дальним родственником. Бойкий толстенький мужчина в клетчатой рубашке и щегольской баварской шляпке, который представился, как Томас Гюнтер во время трапезы минут десять общался с Всеволодом Михайловичем, естественно с помощью своей родственницы. Не знаю о чём там шла речь, но когда в ресторане заиграла музыка и начались зажигательные танцы, ведь баварское пиво за тяжёлыми дубовыми столами текло рекой, Михалыч поспешил перебраться за мой столик.
- Молодёжь, - обратился он к Александрову, Скворцову и Ковину, - идите пока потанцуйте. Полезно, танцы жирку не дают завязаться.
- Сказали бы просто, что с Иваном хотите один на один поговорить. Чё мы дурные на трезвую голову здесь плясать? - Пробурчал обиженно Боря Александров, и вместе с товарищами, которым я пить пиво не позволил, пошёл на выход из ресторана.
- Я смотрю, ты молодых контролируешь, правильно, - хмыкнул Всеволод Михалыч и, придвинувшись ближе, зашептал. – Толстяк предлагает провести дополнительно к серии игр со сборной ФРГ ещё три коммерческих матча с местными командами: в Аугсбурге, в Кауфбойрене и в этом, как его чёрт, в Бад-Тёльце. Эти городки все рядом с Мюнхеном. Один мачт можно сыграть завтра 11-го, второй 13-го и третий 16-го перед самым отлётом.
- Идея интересная, - задумался я. – А что по оплате?
- Да не пойму я нифига, - признался Бобров. – Проценты какие-то, переводчица толком не может объяснить. Пойдём вместе с ним поговорим. – Старший тренер кивнул на парочку «баварских родственников-заговорщиков». Кстати, пока мы шептались, к фрау уже пару раз успел подкатить Коля Свистухин, намека ей на медленный «танцен».
Толстяк, то есть Томас Гюнтер, и вправду что-то темнил. Он предлагал заплатить нам 50% с прибыли. В таком случае очень важно чётко уяснить - что в частном конкретном случае считается прибылью? Деньги за вычетом аренды ледового дворца, или остаток после уплаты полных затрат на хоккейный матч, которые могут включать и расходы на рекламу, и транспортные расходы и налоговые отчисления со страховкой, работу медицинской бригады, а так же бригады судей, плюс гонорар самого организатора мероприятия Гюнтера. Было о чём подумать. Поэтому я попросил, чтобы фрау Урсула пошла потанцевать, ручку, бумагу и карту республики Бавария.
- Прайс про тикет? – Спросил я первым делом у шустрого толстяка, цену за билет.
Гюнтер поохал, поахал, кому-то помолился и написал, что 20 дойч марок.
- Примерно 6 долларов, - сказал я Боброву. – Полный дворец – это около 4 тысяч болельщиков, значит, на выходе получаем 24 тысячи долларов за игру.
- Хорошие деньги, считай дальше, - оживился Всеволод Михалыч.
- Есть такая идея. Ди идее. – Я подмигнул баварцу. – Морген, то есть завтра в субботу, в замстаг, в 16.00 мы сыграем два периода, то есть шпилен цвай период в Бад-Тёльце, в 18.00 шпилен цвай период в Кауфбойрене и в 20.00 шпилен цвай период в Аугсбурге. Драйсигтаузенд, то есть тридцать тысяч долларов уэсэй унзер - наше, остальное ваше. – Эти цифры я написал на бумаге. – И транспорт, дер бус, тоже ваш.
От моей «математики» Гюнтер чуть под стол не упал, затрясся и залепетал:
- Найн драйсигтаузенд, нихт, найн, но!
- Ес, если спит ОБХС, - настоял я на своём, то есть на нашем общем кармане. – Денкен, думай быстрее, пока твою Урсулу «переводчик Шпилер» не захомутал. – Я кивнул на танцпол, где Свистухин уже вовсю шёл в атаку.
- Ес, денкен, - поддакнул, хитро прищурившись, Всеволод Бобров. – Окей Гюнтер, - старший тренер протянул руку баварскому коммерсанту.
- Томас. Реклама: ихь кемпфен ауф айс. – Я показал коммерсанту боксёрскую стойку, сказав при этом на ломанном немецком языке, что буду драться на льду для привлечения зрителей. – Гут кемпфен. Окей?
- Нихт, найн, но, - упрямо пробубнил Томас Гюнтер.
«Тяжёлый пошёл клиент», - подумал я и не ошибся. Почти час мы «бились» за каждый пфенниг с Гюнтером, который успел поплакать, посмеяться, сымитировать сердечный приступ, и один раз спел «Катюшу». В его исполнении на сильно искажённом русском языке народный хит лично для меня прозвучал примерно так:
Распускались яблони и сушки,
Растеклась молочная река.
Выходила на берег Катюшка,
Наготой смущая рыбака.
Затем по личной просьбе баварца я сплясал с Урсулой модный танец «Шизгару», национально-народный – цвайфахер и общедоступный "Can't Help Fallin InLove" в исполнении Элвиса Пресли, но безрезультатно. Даже Всеволод Михалыч Бобров кое-что стал немного шпрехать на ихнем заграничном языке и периодически вставлял отсебятину: «Я, я, гут, гут, драйсигтаузенд ферфлюхте швайне». Не знаю, чем бы закончилась встреча «высоких договаривающихся сторон», но к исходу третьей двадцатиминутки наш старший тренер внезапно предложил «баварскому вымогателю» партию банок красной икры по 8 баксов за штуку. Сначала Томас и Урсула взяли небольшой тайм-аут, а затем, к нашему облегчению, мы ударили по рукам, договорившись и по икре, и по хоккею.
- Что ж ты, Михалыч, раньше-то молчал? – Спросил я осипшим голосом, когда мы поднимались на третий этаж к нашим гостиничным номерам.
- Запомни, студент, козыри на руках всегда надо держать до последнего, - таким же осипшим голосом ответил Бобров. – Но если честно я про икру эту просто забыл.
- Ладно, проехали, - пробубнил я, тем более сам должен был вспомнить про икру. – Нам завтра ещё переводчика из КГБ Виктора Алексеевича нужно будет уговорить. Пошёл, набираться моральных сил.
Глава 3
К моему изумлению на следующий день в субботу 11 марта наш переводчик Виктор Алексеевич согласился на дополнительный заработок почти без сопротивления. Единственное, он попросил как-то обосновать предстоящие хоккейные матчи. Лично я предложил обозвать «шабашку» - серией открытых тренировок в целях популяризации советского образа жизни и пропаганды коммунистических и общечеловеческих ценностей.
В автобусе по дороге на первую коммерческую игру в маленький баварский городок Бад-Тёльц я поинтересовался у Всеволода Михайловича, что ему известно про немецкую хоккейную Бундеслигу? На что получил вполне ожидаемый ответ: «А пёс его знает, что это такое». Поэтому я пересел поближе к водителю автобуса и через переводчицу Урсулу Ротбауэр, которая сегодня была в красном, облегающем аппетитную фигуру платье, спросил у шофёра:
- Что собой представляет хоккей у вас в ФРГ?
- В Бундеслиге играет девять команд, - перевела мне ответ «водилы» Урсула. – Шесть клубов базируются в республике Бавария, два из федеральной земли Северный Рейн-Вестфалия и одна маленькая команда Бад-Наухейм из федеральной земли Гессен. И сейчас две сильнейшие команды, которые оспаривают первое место – это Дюссельдорф и Фюссен.
- Дюссельдорф из Вестфалии? – Переспросил я и тут же добавил ещё один вопрос. – А в самом Мюнхене хоккейная команда есть?
- В Мюнхене спорт номер один – это футбол, - гордо ответил через переводчицу водитель автобуса.
«Вот значит, как получается, - подумал я. – Хоккея в данный момент в больших немецких городах просто нет. Кроме Дюссельдорфа, конечно. Это потом появятся клубы из Кёльна, Берлина, Мюнхена и Франкфурта и немецкий хоккей начнёт прогрессировать. Но это будет ещё не скоро. А «проходимец» Гюнтер молодец, быстро сориентировался. Официальные матчи у нас состоятся в Фюссене, Ландсхуте и Гармиш-Партенкирхене, где базируются три баварские команды из Бундеслиги. А сегодняшние коммерческие матчи уже пройдут в Аугсбурге, в Кауфбойрене и в Бад-Тёльце, где домашние матчи играют другие три баварские команды из той же Бундеслиги. Едем на автобусе по «рыбным прикормленным местам», то есть по тем городам, где хоккей – это спор номер один. В таких местечках народ и без рекламы заполнит до отказа ледовые дворцы».
***
Как я и предполагал, спустя час, четырёхтысячный дворец в Бад-Тёльце трещал по швам от нахлынувших на трибуны любителей жесткого бескомпромиссного хоккея. Ведь «прохиндей» Гюнтер, скорее всего, продал билетов гораздо больше, чем вмещал старенький хоккейный дворец, так как очень много людей сидело в проходах и стояло прямо у бортов. И подумаешь две – три шайбы, которые местный «Третьяк» выгреб на первых минутах из своей сетки, главное чтобы была борьба, страсть, сокрушительные удары в тело, и чтоб деревянный борт дрожал от каждого силового приёма.
- Гюнтер, пивовар баварский, признавайся, сколько билетов впарил?! – Гаркнул я раздражённо, когда вернулся на скамейку запасных, ведь только что у борта чуть-чуть не зацепил случайного болельщика локтем в голову.
- Я, я, гут, - заулыбался предприимчивый родственник Урсулы. – Иван, надо сейчас делать драка.
- Драку захотел?! Вот я тебя сейчас на лёд для этого специально и вытащу! – Психанул я и обратился уже к нашему переводчику из комитета. - Виктор Алексеевич, вы у этого махинатора прямо сейчас гонорар за игру заберите. Вдруг он все деньги по дороге случайно потеряет. Не нравится мне этот баварец что-то.
- Капиталист, что с него взять, - пробурчал переводчик и «большой» знаток редкого языка чамикуро.
- Иван у тебя сейчас по договору небольшой кулачный бой. – Похлопал меня по плечу Всеволод Бобров. - Прошу, не убей никого, а то, как бы не было неприятностей в нашем посольстве.
- Не убей, не укради, не желай жены ближнего своего. Я что, святой что ли?! – Зарычал я, выскакивая на лёд не то для драки, не то для вбрасывания шайбы.
«Додумались прописать в договоре минуту, когда должна состояться драка, бюрократы хреновы, - подумал я, искоса рассматривая своего соперника по честному хоккейно-боксёрскому поединку. - А ничего так парень, широкие плечи, сбитый нос, массивный подбородок, на коньках стоит правда неважно, руки короткие и рост не выдающийся. Как же тебя дорогой товарищ из ФРГ случайно не покалечить? Загадка, однако».
Сигналом к поединку послужила брошенная судьёй шайба на лёд, которую я презрительно отпихнул коньком в сторону, чтобы случайно не наступить. И лишь затем я откинул клюшку и одним движением сбросил хоккейные краги вниз. Рядовые баварские бюргеры разом засвистели, затопали ногами и заулюлюкали. Мой соперник, тоже сбросив краги, поднял кулаки к подбородку и принялся ждать, когда я его начну превращать в боксёрскую грушу. «Секунд десять покатаюсь вокруг несчастного, - подумал я, - зачем сразу колотить невиновного парня?». Но внезапно этот парень сам бросился в атаку, чем вызвал восторженный оглушительный рёв всех своих земляков.
Хорошо, что я успел ухватить смельчака за свитер, и одновременно скользнул вправо, иначе неизвестно - чем бы резкая атака для меня закончилась? Но сейчас, кружа вокруг широкоплечего, но невысокого паренька я отвешивал ему свободной правой рукой плюхи на любой вкус и цвет.
- Швайне, швайне, - бухтел несчастный поединщик, беспомощно отмахиваясь от меня, но терпел.
«Зря такую карусель закрутил, - разозлился я на себя, окучивая пострадавшего за проклятые доллары хоккеиста. – Нужно было баварца уронить на лёд, оседлать и легонько поколотить. А теперь придётся один раз больно двинуть и тогда уже валить, иначе на трибунах решат, что я испугался. Эх, прости родной!». Звонкий шлепок от попадания кулака в скулу услышали даже зрители на первых рядах. Хоккейный шлем в мгновение ока превратился в неопознанный летающий объект, а широкоплечий парень тут же обмяк. Поэтому баварца пришлось ещё и приобнять, чтобы он не разбил голову от падения на жёсткий и уже окровавленный лёд.
***
По дороге в следующий пункт нашей «хоккейной экскурсионной» программы в городок Кауфбойрен, пока Урсула рассказывала о народных традициях федеральной земли Бавария, я, зло скрепя зубами, держал распухшие кулаки в ведёрке со льдом. Ведь вторая драка получилась ещё более кровавой, чем первая. Во-первых, новый партнёр для показательного боя оказался слишком здоровым даже для меня. Как признался уже в автобусе «махинатор» Гюнтер этого тяжеловеса специально привезли из другого города и в хоккей он никогда не играл, так как в прошлом занимался исключительно боксом, причём профессионально. Во-вторых, нужно было честно признать, навык ледовых поединков я заметно растерял, так как порочная практика хоккейного хулиганство жестоко каралось в чемпионате СССР. В-третьих, есть такие боксеры, которых бьёшь, а им хоть бы хны, стоят и держат удары. Из-за чего, как правило, к старости они плохо кончают. Не удалось мне сразу повалить боксёра на лёд, а в стойке я ему разбил губу, нос и бровь. Крови натекло на лёд, мама не горюй. Он мне тоже фингал «нарисовал», и лоб ещё поцарапал. И сейчас я думал, как в Кауфбойрене отделаться малой кровью, кулаки-то у меня хоть и железные, но не казённые.
- Тафгай. – Ко мне поближе пересел переводчик Виктор Алексеевич. – Немец расплатился марками. – Комитетчик кивнул в сторону довольного сделкой Гюнтера, и показал бумажки с портретами каких-то средневековых мужиков.
- У нас недалеко от гостиницы находится отделение «Дойче банка» по курсу обменяем. – Хмыкнул я и закрыл глаза, чтобы немного поспать и расслабиться.
***
В Кауфбойрене в гостевой раздевалке примерно такого же маленького ледового дворца «устроитель подпольных хоккейных игр» Томас Гюнтер похвастался, что боксёр из той команды попал в больницу с сотрясением мозга и переломом носа, и теперь народу столько на трибуны лезет, что хоть с пулемётом отгоняй.
- И все хотеть наслаждаться, как Иван сломать ещё один нос! – Перевела слова своего горе родственничка Урсула Ротбауэр, рассматривая меня как аппетитный кусок сочного хорошо прожаренного мяса.
- Попахивает политической провокацией, - первым высказался переводчик Виктор Алексеевич.
- Сейчас разберёмся с провокатором, - буркнул я, встал, прошёлся по раздевалке и ухватил Гюнтера за грудки.
- Найн! Найн, Иван! Нихт, но! – Заверещал баварец.
- Сейчас хватаешь ноги в руки и идешь к хозяевам льда, где объясняешь, что ледовый бой будет носить исключительно договорной характер. Встали, потолкались, три легких, не калечащих здоровья удара и на лёд! Переводите фрау Урсула. – Сказал я, дождался, когда закончится поток немецкой речи и продолжил. – Если бы древнеримские гладиаторы бились до смерти, то их на неделю бы не хватило. Головой надо соображать, коммерсант недоделанный! Ещё надо один нос сломать? Могу устроить по знакомству прямо здесь в раздевалке! Переводите фрау Ротбауэр.
Дослушав перевод родственницы, толстяк усиленно закивал головой, при этом прикрыв нос ладонью. Значит, дошёл до коммерсанта смысл сказанного. Что положительно сказалось на втором матче между нами и новыми западногерманскими друзьями.
Шайбы залетали в ворота каждые три минуты. Весёлые столкновения происходил каждую минуту, и две запланированные драки прошли как по нотам. Сначала народ выслушал воинственные выкрики такого содержания, что я убью тебя лодочник! Затем борьба на ногах с разбрызгиванием слюны и с дерганьем друг друга за хоккейный свитер с криками: «А ты кто такой!». И как кульминация - несколько красивых размашистых ударов, как в индийском кино, всё равно издалека детали не видны. Потом падение на лёд и финальное удушение, само собой, не до самой смерти. Кстати, чтобы довести зрительскую аудиторию до полного экстаза, под конец укороченной до двух периодов хоккейной встречи, Всеволод Михалыч разрешил три шайбы пропустить и в наши ворота, чтобы размочить шестнадцать безответных голов.
- Вот это то, что нужно! – Похвалил в раздевалке уже хорошо уставшую команду старший тренер, пока переводчик из КГБ пересчитывал наш общий гонорар, который он буквально силой вырвал из загребущих рук скупердяя Гюнтера.
***
А уже ближе к 20 часам в Аугсбурге на небольшой площади перед семитысячной ареной «Курт-Френцель-Штадион» наш автобус встречала огромная толпа праздничного народу. Ещё когда мы ползли по улицам этого замечательного красивого городка, фрау Урсула познакомила нас кратко с его древней историей. Сначала это местечко было центром древнеримской провинции, затем вольным городом Священной Римской империи и наконец сейчас – это культурный и университетский центр. Родина писателя Бертольда Брехта, папы Амадея Моцарта и мамы Стифлера, впрочем, за последнее ручаться не могу, так как перед игрой я вновь погрузился в сон.
- Этот буржуй умудрился продать восемь тысяч билетов, - проворчал переводчик Виктор Алексеевич, перед тем как мы пошли на лёд. – Если пересчитать выручку за один этот тренировочный матч по курсу черного рынка то, это получится больше, чем за целый тур из шести игр высшей лиги чемпионата СССР. Может потребовать премию? – Спросил он почему-то меня.
- У нас и без премии на руки выходит по тысяче двести пятьдесят долларов на человека, - махнул рукой я. – То есть за этот день каждый из нас заработал на автомобиль «Москвич». Да и премию нужно было оговаривать в договоре, раньше. Сейчас не об этом нужно думать.
- А о чём? – Насторожился комитетчик.
- Как мы эти деньги привезём в СССР и легализуем такой огромный левый доход, - буркнул я, выходя на короткую предматчевую раскатку.
***
Примерно через час, отыграв с минутным перерывом два периода по двадцать минут, мы довольные и счастливые уже катили обратно в Мюнхен, предвкушая праздничный ужин в ресторане гостиницы. Качество дорожного покрытия было таким изумительным, что водитель автобуса свободно гнал под сто километров в час. А учитывая, что между Аугсбургом и Мюнхеном расстояние всего каких-то 50 км, то уже минут через сорок мы въезжали на окраины столицы свободной республики Баварии.
И конечно, больше всех радовался субботней прогулке выходного дня Томас Гюнтер. Он, сжимая под мышкой портфель набитый доверху деньгами, дважды спел на сильно ломаном русском «Катюшу» и пообещал, что по приезде всех сегодня угощает пивом. То есть оплачивает по литровой кружке настоящего баварского пива, ибо другого здесь не варят. А лично я ломал голову над тем, как теперь такую сумму наличности в запрещённой в Советском союзе валюте, безнаказанно привезти в страну победившего социализма. Что касается проведённых товарищеских показательных игр, то в каждой мы свободно набросали больше десятка шайб. С драками тоже всё более-менее устаканилось, после того как боксёру в Бад-Тёльце я сломал нос, слава советской физкультуре, героев махаться по настоящему больше не нашлось.
В автобусе, пока мы ползли по мюнхенским пробкам, все разговоры крутились вокруг заработанных денег. Шутка сказать – вышло тысяча двести пятьдесят долларов на человека! Это при цене за один катушечный магнитофон 300 баксов, а за джинсы 25 долларов США, которые можно было толкнуть в стране вечного дефицита рублей за 150, а то и того дороже.
- Чё с деньгами теперь делать будем? – Толкнул меня в бок Боря Александров.
- Ясное дело что, - хмыкнул я, - сдадим в фонд озеленения Сахары. 8 миллионов квадратных километров вредного для здоровья песка, как никогда, нужно срочно превратить в цветущий Эдемский сад. Вот такая перед человечеством стоит первоочередная задача.
- Чё, доллары в пустыню закопать? – Присвистнул «Малыш». – Видать хорошо тебе по кумполу прилетело. Ничего, сейчас по баклажке пивной пропустим и…
- Я тебе пропущу! - Сунул я кулак под нос несмышленой «малышатине».
***
К сожалению, вечером в ресторане на первом этаже нашей гостиницы, призвать к совести всех хоккеистов горьковского «Торпедо» я был уже не в силах. Скупердяй Томас Гюнтер расщедрился на пиво за этот вечер несколько раз. Если на молодых я ещё мог шикнуть, то на ветеранов команды мои увещевания, что завтра в Фюссене нас ждёт сборная ФРГ, уже не действовали. Толя Фролов опрокидывая вторую литровку пенного баварского напитка «авторитетно» заявил:
- Извини, Тафгай, но командовать ты будешь у себя в московском «Динамо».
- Да, там Мальцева и компанию перевоспитывай, - поддакнул другу Саша Федотов. – Мы шесть периодов сегодня отпахали, и завтра ещё три с западными немцами отбегаем, даже не сомневайся.
- А если в «торец»? – Угрожающе нагнулся я над столиком наглых торпедовских ветеранов.
- Иван, я здесь капитан, а не ты, - вмешался Лёша Мишин. – Всеволод Михалыч сказал, что против пива не возражает. Если по чуть-чуть. Ну, ты же сам видишь, какой здесь уровень хоккея.
- Класс «Б», - усмехнулся Фролов. – А вот фройляйн здесь определённо класс «А». – Нападающий кивнул в сторону входа в ресторан, где появилась переводчица Урсула в сопровождении двух своих подруг.
Барышни были одеты в провокационные супермини платья, которые подчёркивали все достоинства их далеко не анорексичных фигур, поэтому шеи посворачивали, оторвавшись от пива, многие мужчины в зале. «Есть за что подержаться», - подумал я.
- Иван, идём говорить, - подёргал меня за рукав пиджака, хитро прищурившись, Томас Гюнтре. – Михалыч звать.
- Я смотрю у вас, коммерсантов, нет покоя ни ночью, ни днём, ни утром и ни вечером, - пробубнил я и пошагал за баварским дельцом к самому дальнему столику в зале ресторана, где уже сидел кроме старшего тренера и наш «переводчик с чамикуро» Виктор Алексеевич.
В результате короткой беседы я понял, что Гюнтер предлагает послезавтра 13 марта сыграть ещё три коммерческих матча в Бад-Наухайме, это федеральная земля Гессен, в Дюссельдорфе, в столице Северного Рейна-Вестфалии, и в его пригороде Крефельде. Цена вопроса - те же тысяча двести пятьдесят долларов на человека.
- Надо играть, - уверенно произнёс Всеволод Бобров. – Иначе от безделья они от пива перейдут на более крепкие напитки. Или ещё хуже, по бабам побегут. – Старший тренер кивнул на ветеранов горьковской команды, которые уже отплясывали под народные зажигательные мотивы с Урсулой Ротбауэр и её подругами.
- Всеволод Михалыч, я тебя, конечно, уважаю, но нам и эту тысячу с лишним долларов проблематично будет перевезти в СССР, - возразил переводчик Виктор Алексеевич. – А теперь у каждого на руках окажется по две с половиной тысячи. Деньги на целую кооперативную квартиру в Москве.
- Есть у меня одна идея, - пробормотал я. – Когда у нас назначена встреча с мэром Мюнхена, с товарищем Фогелем?
- 15 марта после товарищеской игры в Ландсхуте, будет небольшой фуршет в мэрии Мюнхена, - ответил переводчик, сверля меня острым взглядом работника КГБ. – Ты на что намекаешь?
«На что, царская морда, намекаешь? – усмехнулся я про себя. – А намекаю я товарищ из комитета на летнюю мюнхенскую Олимпиаду, которая стартует в конце августа этого года. Есть мне, что интересное рассказать товарищу Хансу-Йохану Фогелю».
- Тогда 13-го едем в Дюссельдорф, бить носы и забрасывать шайбы, а по приезде в гостинице устроим партийное собрание и там я сделаю такое предложение, которое устроит всех. – Ответил я комитетчику уже вслух.
- Я не понимать? – Пискнул баварский коммерсант. – Мы ехать или мы – банкир?
- Ты, наверное, Томас хотел сказать банкрот? – Улыбнулся я. – Йа, шпилен унд гелд машен. Будем играть и золото ковать.
- Окей, Томас, готовь гульдены! – Довольный сделкой Бобров похлопал Гюнтера по плечу.
- Окей, - облегчённо выдохнул баварец, который, наверное, уже много чего кое-кому наобещал. Не походил он на немного ленивого и изнеженного большими доходами бюргера. Скорее всего, Томас Гюнтер всю свою жизнь вертелся и крутился, чтобы иметь свой уютный домик где-то под Мюнхеном.
- Виктор Алексеевич, - я обратился к переводчику, когда все организационные вопросы с поездкой на Рейн были окончательно решены. – Намекните нашим некоторым хоккеистам, что если они сейчас не прекратят хлестать пиво и щупать немецких женщин, то у них буду большие проблемы в союзе. Во-первых, изымут доллары на таможне, а во-вторых, запретят выезд из страны до 1990 года.
- Ладно, мне тоже это безобразие надоело, - пробормотал сотрудник комитета. – Теряешь авторитет, Тафгай.
- Просто «хариусы ломать» не охота. – Я поискал глазами молодёжную часть торпедовского коллектива, которая культурно попивала кофе и поедала жареные колбаски. - Нам ещё чемпионат вместе выигрывать. – Сказал я, чувствуя, как мой рот наполняется слюной из-за запаха поджаренных свиных баварских колбасок.
Однако угрозы нашего переводчика на разгулявшуюся часть команды подействовали не сильно, поэтому спустя полчаса пришлось вмешаться самому Всеволоду Боброву, который буквально приказал расходиться по гостиничным номерам. Я тоже расшалившуюся молодёжь культурно попросил подниматься из-за столов, так как ресторанная жизнь в буржуазной западной Германии заканчивалась далеко за полночь, и в принципе ничего интересного в ней не было.
- Что, на пьяных мужчин и подвыпивших женщин в СССР не нагляделись? – Пробурчал я, отвешивая легкие шутливые подзатыльники Александрову, Скворцову, Ковину и прочим молодым хоккеистам «Торпедо». – Запомните, руссо туристо – облико коммунисто!
- Чё? – Переспросил Коля Свистухин, который усиленно делал вид, что трезв как стёклышко, при этом сильно покачивался и засовывал чайную ложку в нагрудный карман пиджака.
- Я говорю, чти кодекс строителя коммунизма, высоко держи знамя советская хоккея! Шнель в кровать бай-бай! – Я подтолкнул форварда на выход из увеселительного заведения.
Но Свистухин упёрся как баран, ухватившись за тяжёлый дубовый стол.
- Урсула, девочки! Майне либе! Я сейчас вернусь и провожу всех домой! – Выкрикнул он, после чего покачнулся и повалился вниз на пол.
- «Малыш», Скворец, Кова, уноси готовенького, - усмехнулся я. – Видать, разбавил пиво чем-то крепким. Пойду наших немецких фройляйн провожу. Не хватало ещё вляпаться в криминальную историю. Где этот Гюнтер? Смылся уже! Тьфу, блин.
«Закон подлости, кто не пьёт, тот потом все проблемы разгребает», - зло думал я, ведя под руки двух подружек Урсулы, которая либо пила меньше всех, либо имела крепкий иммунитет к алкоголю, поэтому резво цокала каблучками по мостовой немного впереди нашей троицы.
- Далеко ещё? Можно же было вызвать такси? – В третий раз спросил я.
- Я жить тут два шага, - засмеялась переводчица, хотя тащились мы по узким кривым улочкам уже почти километр. – Вот мой дом. Заносить сюда.
Женщина открыла ключом подъезд в аккуратном старинном домике и придержала дверь, чтобы можно было завести её совсем не маленьких подружек. Хорошо, хоть они сами перебирали ногами и немного понимали что человек, то есть я, можно сказать надрывается.
- Женский алкоголизм не излечим, - пробурчал я. – Куда поднимать? На какой этаж? Дальше второго не понесу!
- На второй поднимать, - вновь засмеялась переводчица. – А ты, Иван, не хотеть остаться?
- В каком смысле? – Я смахнул пот со лба. – Спать вас, что ли ещё нужно уложить? Сказку на ночь прочитать? Или ещё чего другого захотелось?
- Остаться жить тут в Бавария? – Совершенно серьезно спросила Урсула. – Играть тут в хоккей. Зарабатывать много денег. Ты же видеть как мы хорошо живём. Дом купишь себе. Женишься. Бавария самый богатый земля Германия. Отсюда в любой страна мира можно свободно путешествовать. Здесь свобода.
- Везде хорошо, где нас нет, - пробормотал я. – Но у меня в Союзе много неотложных дел. Чемпионат страны, чемпионат мира, Суперсерия, я ещё долго хочу поиграть и много чего выиграть. И потом у меня на Родине друзья. Если только осесть здесь к годам к пятидесяти, так до них ещё дожить надо. Спокойно барышни! – Гаркнул я немецким фройляйн, которые решили сесть на ступеньки прямо здесь в подъезде, подумав, наверно, что мы уже пришли. – Последний рывок! Подъём! Последний шаг он трудный самый!
«Ну, ты и дубина, ну ты и дурак, - замычал взбунтовавшийся голос в моей голове, когда я через пять минут возвращался в гостиницу. - Да ты псих недоделанный! Ты же параноик, по тебе психушка плачет! Живи в Германии и будь счастлив! Жрачки от пуза, денег куры не клюют, женщины самый сок! Урсулка не нравится? Молоденькую найдём!».
«Заткнись а, - вяло отмахнулся я, так как за день устал и морально и физически. – Я тебе не мешаю деньги зарабатывать, а ты мне не мешай хоккейные награды выигрывать. Чего стоит жизнь, когда нет мечты? Ничего! Одна бессмысленная пустота».
Глава 4
Вечером 13 марта в Дюссельдорфе на второй период мы уже выходили из последних сил. То есть для хозяев – это был второй период, а для нас, коммерсантов от хоккея, уже шестой. Дорога от Мюнхена до столицы Северного Рейна-Вестфалии, которая растянулась на 550 километров, немало утомила всю команду. Плюс по пути мы сыграли два периода с пятиминутным перерывом против хоккеистов из Бад-Наухайма – это маленький городок недалеко от Франкфурта-на-Майне. Затем повеселили местную публику в Крефельде в пригороде Дюссельдорфа. И поэтому на лидера немецкой хоккейной Бундеслиги сил практически не осталось.
И хозяева почувствовав, что скоростёнка у нас не та, что можно с нами играть почти на равных понеслись в атаку с первых минут. А девять тысяч болельщиков кричали на трибунах так, как будто это не товарищеский хоккейный матч, а финал футбольной Лиги Чемпионов. Мы даже попросили пятнадцатиминутный перерыв, после первого периода, который выиграли 4 : 8, исключительно благодаря опыту и желанию молодых горьковчан Володи Ковина и Вити Доброхотова доказать, что они тоже достойны играть в первом составе. А с тройкой нападения ветеранов команды Мишиным, Федотовым и Фроловым и защитниками Мошкаровым и Ушмаковым, я опять «поцапался» в раздевалке.
- Я смотрю, баварское пивко хорошо заходит! – Зло выпалил я, так как толку от по-настоящему хороших хоккеистов сегодня не было никакого. – Если ваши выпитые литры пересчитать на заброшенные шайбы, то Мальцева и Харламова в сборную можно не вызвать! Вчера в Фюссене сборную ФРГ укатали 10 : 1, без вашей помощи, сегодня третий матч одна молодёжь тащит. Может тогда и табачок врозь? То есть доллары?
- Остынь, остынь. - Похлопал меня по плечу Всеволод Бобров. – Значит так, мужики, вчерашняя пьянка после игры в ресторане была последней. Иначе…
- По шее иначе надаём! – Рявкнул Боря Александров. – За безответственное отношение к хоккею, нужно штрафовать рублём! В долларовом эквиваленте.
- По какому курсу? – Уточнил Коля Свистухин, который вчера не выпил ни капли. – По официальному, когда один доллар стоит 82 копейки? Или по реальному, один к шести?
- Пятьдесят долларов снять с них без всякого курса! – Решительно сказал уже основательно «забуревший» «Малыш». – Пару джинсовых штанов как с куста!
- Ясно, - пробормотал Лёша Мишин. – До конца турне и чемпионата сухой закон. Я за себя и мужиков ручаюсь.
- Иван, давай играть! Играть, шпилен надо! – Забежал в раздевалку взволнованный Томас Гюнтер. – Там все волноваться!
- Сейчас успокоим, - пробормотал я, хватая клюшку.
А Гюнтер сегодня был не так весел, как после турне по Баварским городкам, где народ зажиточный и за билет 20 марок выкладывал не задумываясь. Тут же, в первом и во втором городках билеты ушли лишь за 10 марок, что принесло в общую копилку 80 тысяч. Ситуацию немного выправлял коммерческий матч в Дюссельдорфе, где на ледовый стадион пришло 9 тысяч человек, заплатив уже по 15 дойч марок за билет. Но с учётом транспортных расходов всё равно выезд за 500 километров от Мюнхена получился не таким выгодным.
Кстати, по поводу ледовых площадок в Крефельде и в Дюссельдорфе хотелось бы высказаться отдельно. Лично я такого ещё никогда не видел. Крыша есть над самой хоккейной коробкой, козырёк имеется над зрительскими трибунами, а между крышей и козырьком ничего нет! Естественно если в январе средняя температура в этих рейнских городах плюс четыре градуса по Цельсию, то можно с полностью крытой ареной и не заморачиваться. Подумаешь, дождь зрителей подмочит, так даже веселее.
А зритель в Германии великолепный. Что футбол, что хоккей, что баскетбол, что волейбол - трибуны забиваются под завязку. Всё потому что, когда едешь по немецким городам, то видишь, тут спортивный зал, тут бассейн, тут стадион. Вот народ к спорту с детства и прикипает. А в соседней ГДР пошли ещё дальше, запустили в телевизоре «Mach mit, Mach’s nach, Mach’s besser» с толстячком ведущим Ади. У нас же в Горьком едешь, тут пивная, тут рюмочная, тут стекляшка «Мутный глаз», тут закусочная, сплошь и рядом «Весёлые старты», когда все вздрагивают за здоровье. Поэтому наш народ до стадиона добирается не всегда, ибо много разных отвлекающих факторов.
- Михалыч, едрить колотить! – Психанул я, когда пятёрка наших ветеранов пропустила пятый гол в самом начале второго периода от немецкого Дюссельдорфа, доведя его до 5 : 8, пока в нашу пользу. – Предлагаю, чтоб не опозориться окончательно, играть дальше в две пятёрки! Я с «пионерами» Александровым и Скворцовым, плюс защитники Фёдоров - Куликов. А Свистухин с другими «юными ленинцами» Доброхотовым и Ковиным и защитниками Астафьевым и Гордеевым. Их задача не пропустить, наша наоборот забивать.
- А остальные? – Почесал затылок Всеволод Михалыч.
- А остальные вчера пива много насосались, на них сегодня можно больше не полагаться. Так?! – Гаркнул я, покосившись на старожилов «Торпедо».
- Я, кстати, вчера не пил, - улыбнулся неунывающий Коля Свистухин.
- Зато позавчера бегал по гостинице в одних трусах с криком «спасите пожар», - погрозил центрфорварду Всеволод Бобров. – Хорошо, что немцы русского языка не понимают, не загоношились. Согласен, играем в две пятёрки. Давай Тафгай на лёд!
Конечно, этот матч особенно ничего не решал, но проигрывать команде класса «Б», в преддверии важнейших игр за золото чемпионата СССР было непозволительно. Поэтому после перестановок в составе мы резко взвинтили темп, точнее забегали с такой скоростью, на которую сейчас были вообще способны. И зрители на трибунах почувствовали перемену нашего настроения. Вновь поднялся невообразимый гвалт, когда я, прорвавшись через центр, скинул шайбу на «Малыша», а тот шлёпнул в касание прямо в пузо немецкого голкипера. И защитник «Дег», как сокращённо болельщики называли свой хоккейный клуб «Дюссельдорф» выбросил шайбу подальше от ворот.
- Собрались! Собрались! – Прикрикнул я на своих партнёров, встав на точку вбрасывания в зоне хозяев поля.
И вот шайба из руки арбитра скользнула на лёд, быстрый и чёткий шлепок, и уже черным резиновым диском завладел Сашка Скворцов. Пас назад на защитника Куликова, быстрый перевод от синей линии на Александрова, который вновь в касание щёлкнул по воротам. И хоть вратарь снова сумел отбить шайбу, далеко она не улетела, ударившись в собственного игрока обороны. Секундное замешательство хозяев льда на пятаке, и я, своей гигантской тушей продравшись сквозь частокол клюшек и ног, затолкал девятую шайбу в сетку немецких ворот.
- Вот значит, Михалыч, какие дела. Молодёжь проигрывать не хочет, а ветераны уже выигрывать не могут, - тяжело дыша, сказал я Боброву на скамейке запасных, после более чем скромных поздравлений.
- Просто пить надо меньше, а закусывать чаще, - пробурчал улыбнувшись старший тренер, хотя революционная ситуация в команде уже была на лицо.
«Очень хорошо, что перетряхнули состав команды в начале сезона, - подумал я. – Сейчас бы болтались в середине турнирной таблицы, и не было бы ни Олимпиады, ни заграничных поездок, ничего».
Примерно за минуту до конца второго, самого последнего на этот тяжёлый день, периода, махинатор и устроитель подпольных хоккейных матчей Томас Гюнтер неожиданно прибежал на нашу скамейку запасных.
- Драться Иван! – Затараторил он, мешая русские слова и немецкие. – Бить нос надо! Контракт! Ес вирд цайт!
- Цигель, цигель, айлюлю, - догадался я, что баварец намекает на незаметно ускользающее время. – Выводи «Мамай» своего «Челубея» на «куликовское» хоккейное поле.
- Ворум мама? – Удивился Томас, но суть сказанного понял.
Вообще надо признать, все драки за это 13 марта прошли строго по системе Станиславского, с полной правдой переживаний, продумыванием предлагаемых обстоятельств и прочих театральных заморочек. Поэтому и сейчас, я в полной уверенности, что драться по-серьезному не придется, выехал на лёд и встал на точку вбрасывания в центральный круг, так как за секунду до явления Гюнтера на нашей скамейке счёт стал 6 : 14. Отличились на радость своих верных болельщиков хоккеисты Дюссельдорфа. Напротив же меня в этот круг въехал высокий, но худой парень, которого я во время матча почему-то не видел.
- Тебя что ли бить надо? – Удивлённо пробубнил я.
- Ихь бин айн боксер, - сурово посмотрел на меня немецкий «Челубей».
«Может ты и боксер, но с твоим максимум полусредним весом, куда ты лезешь против «супертяжа»? – хмыкнул я про себя, выиграл вбрасывание и скинул перчатки. – Только бы никого не убить». А паренёк оказался очень шустрым, ушёл от моего первого захвата и пробил точно в нос, из которого тут же пошла кровь. Но второй удар я успел заблокировать и всё же ухватить левой рукой «гадёныша» за грудки. Далее секунд десять «Челубей» из Дюссельдорфа молотил с высоченной скоростью меня по корпусу, а я ждал и думал, как бы этого балбеса не отправить одним ударом в реанимацию. Наконец, парень вымахался, устал, после чего парой ловких движений я натянул ему свитер на голову, прижал ко льду и на потеху всей местной публике отшлёпал негодяя по костлявой «пятой точке».
- Ду айн нарр! – Бросил я скорее обиженно «Челубею», обозвав того дураком.
***
В автобусе, когда мы уже ночью ехали обратно из гостеприимного Дюссельдорфа в не менее гостеприимный Мюнхен, Томас Гюнтер одной рукой держался за сильно покрасневшее и немного опухшее левое ухо. Зато второй сжимал под мышкой портфель полностью набитый дойч марками. Лицо баварского предпринимателя выражало разом несколько чувств. Первое – это удовлетворение от проделанной работы, второе – обида из-за «незаслуженно оттянутого органа слуха», и третье – крайнюю степень озадаченности, а что делать потом, когда советские хоккеисты улетят домой.
- Давай для симметрии правое подравняю, - усмехнулся я, проходя мимо Гюнтера в середину салона.
- Нихт, найн, но, - затараторил он, отгородившись портфелем.
***
По каким только поводам не собирали внеочередные собрания разные трудовые коллективы в СССР. Например – аморалка, за дебош в общественном месте или за драку на производстве. Или «не дай профсоюз» загреметь за недостойное поведение к женщине. Всё, потом от клейма «бабника» до конца трудовой деятельности на одном месте не отмоешься. А сегодня 14 марта, после обеда, перед вторым официальным товарищеским матчем со сборной ФРГ, на внеочередное собрание собралась и наша хоккейная делегация. Все двадцать четыре человека набились в номер старшего тренера Всеволода Боброва, как сельди в бочке. Разом обсуждалось множество вопросов: тунеядство, простой в работе, пьянство, и самый главный вопрос: «Как мы будем делить наши деньги?».
Слово для «приветственной» речи дали мне:
- В то время когда Саяно-Шушенская ГЭС вырабатывает 23 миллиона киловатт в час, а Магнитогорский металлургический комбинат выплавляет целых три тысячи тонн чугуна в сутки!
- Короче Тафгаев, переходи к делу, - пробурчал Всеволод Бобров. – Ты ещё нам про балет расскажи.
- Кстати мы в области балета впереди планеты всей, - огрызнулся я и перешёл к делу. – За перевоз красной икры в западную Германию, каждому мной было возвращено по 40 долларов в руки. Прибавим к этой скромной сумме ещё по две с половиной тысяч долларов и ситуация, товарищи, складывается угрожающая.
- Да, нам ведь ещё выдадут завтра по 150 суточных, - поддакнул Коля Свистухин.
- Завтра утром, - утонил старший тренер. – Перед посещением мэрии города Мюнхена, которая перенесена с вечера на дневное время.
- Ну, правильно, подкинут деньжат, чтобы у нас перед официальным визитом настроение было приподнятое, - пробурчал недовольно Толя Фролов. – А в чём ситуация угрожающая?
- Если ты накупишь шмоток на целую тысячу долларов, то в Союзе возникнут вопросы, откуда дровишки. Ясно? – Спросил я. – Поэтому предложение следующее. Те, кто 26-го марта поедут в турне по Скандинавии, часть денег могут сдать мне на хранение и получить их уже в Мальме или в Стокгольме. Но у нас есть девять человек, которые в Швецию и Финляндию не поедут. – Сказал я, посмотрев на Всеволода Михалыча, который утвердительно кивнул. – Я могу купить у вас по одной тысячи долларов по курсу один к пяти. Деньги отдам после возвращения из Скандинавских стран, 3-го или 4-го апреля.
- 45 тысяч нашими? – Переспросил Свистухин.
- Ес ОБХС. – Кивнул я и продолжил. – И ещё объявление: магнитофоны фирмы «Nagra» бобины к ним, джинсы, дублёнки, кроссовки, джинсовые пиджаки, всё это можно будет сдать после приземления в Шереметьево. Деньги в Горьком поступят в течение нескольких дней от моего надёжного торгового партнёра.
- То есть мы наберём на тысячу с лишним шмотья, и вопросов на таможне не возникнет? – Хитро прищурился Толя Фролов.
- Есть такая идея, выпросить в мэрии Мюнхена благодарственные письма, и сказать уже в Союзе, что товар в мюнхенских магазинах взят с 70% скидкой. – Выдохнул устало я.
Естественно не всем моя идея понравилась. Но полчаса безрезультатно погудев, народ согласился, что другого выхода нет. Кроме разве что пропить и прогулять эти шальные деньги, чтобы было потом, что вспомнить. А переводчик больше заинтересовался тем, как я огромную сумму буду провозить через границу? На что я ответил, что коммерческая тайна разглашению не подлежит, иначе сядем все вместе и на долго.
***
Вечерняя игра в Гармиш-Партенкирхене, в городке недалеко от Мюнхена, прошла с особым воодушевлением. Вся команда, получив дополнительную мотивацию в виде американских долларов, просто летала по льду, разыгрывая быстрые и мудрёные комбинации. Особенно старалась ветеранская пятёрка, отгрузив бедным западногерманским хоккеистам десять штук. Ну и мы, все остальные, скромно отметились семью заброшенные шайбами. А в довершении всего Виктор Коноваленко отстоял как стена, на ноль. Даже стойкие и верные баварские болельщики не стали досматривать последние пять минут, так как чего ещё ждать при счёте 0 : 17?
- Вы чего как с цепи сорвались? – Сияя как начищенный самовар, спрашивал команду старший тренер Сева Бобров, прогуливаясь на скамейке запасных. – Вы смотрите мне весь боезапас здесь не расстреляйте. Нам ещё чемпионат СССР брать!
- Ноги сами бегут, Всеволод Михалыч! – Хохотнул Коля Свистухин. – Подумать только я за одну поездку на кооперативную квартиру заработал! Первым делом её в Москве и куплю.
- В мае уже сборы со «Спартаком»? – Спросил Бобров.
- Так и у вас с «Динамо» тоже в мае, - пожал плечами Николай, выскакивая на последнюю минуту матча.
***
На следующий день, 15 марта, в гостиницу приехал работник нашего Советского посольства, невысокий чёрноволосый мужчина неприметной внешности и очень долго, потрясая долларами в руке, читал нам лекцию как вести себя на приёме у мэра города Мюнхена Ханс-Йохана Фогеля.
- А то долларов не получите, - пошутил атташе нашего посольства. – Вот вчера, зачем нужно было забивать 17 голов? Как вы не понимаете, мы здесь находимся на крайнем рубеже идеологической борьбы двух формаций. Мы ночи не спим, всё думаем…
Недослушав этого «страдальца», я встал, прокашлялся и зачитал несколько строк из бессмертного произведения Леонида Филатова:
Утром мажу бутерброд – сразу мысль: а как народ?
И икра не лезет в горло, и компот не льётся в рот!
Ночью встану у окна и стою всю ночь без сна
Всё волнуюсь об Отчизне, как там, бедная она?
После прочтения четверостишия из пьесы «Про Федота-стрельца, удалого молодца» в комнате повисла неловкая пауза. Хоккеисты усиленно давились от смеха, старясь не заржать в голос, а работник посольства как рыба, вынутая из пруда, хватал ртом воздух.
- Вот значит ты какой, Тафгаев? – Ухмыльнулся, наконец, «всесильный» атташе. – А я вот сейчас возьму и штрафану всех на десять долларов. Как вам такой юмор?
«Я бы тебе эту десятку сам бы в рот засунул, чтоб ты заткнулся и убрался восвояси», - зло подумал я, но высказался несколько иначе:
- Вы товарищ, если начнёте подотчётными деньгами спекулировать, то быстро переедет в посольство куда-нибудь в Монголию, в город Улан-Батор. Нам, между прочим, надо ещё себя побрить и помыть перед посещением мэрии, а вы время тяните. Хотите организовать политический скандал? Тогда вас даже в Улан-Батор на работу не возьмут.
- Да подавитесь, - пробурчал товарищ из посольства и швырнул доллары на меленький журнальный столик.
- Десять долларов не хватает, - заметил я, после того как эту информацию подкинул мне голос в голове.
Атташе побледнел, разволновался и вытащил десятку из другого кармана, затем, так же небрежно бросив её на столик, выскочил из дверей.
- Точно переведут в Улан-Батор, - усмехнулся Всеволод Михалыч. – Виктор Алексеевич заполните ведомость, чтобы всё было четь по чести. – Сказал старший тренер переводчику из КГБ.
***
Мэр вольного города Мюнхена Ханс-Йохан Фогель в приёмном зале, где за длинный стол были поданы маленькие крошечные бутерброды и кофе, смотрел на нас из-под больших квадратных очков с нескрываемой скукой. Через прикреплённую к команде переводчицу и гида Урсулу Ротбауэр, которая сегодня надела скромное платье макси, мэр поблагодарил за серию игр. И ещё высказал намерения о продолжении плодотворного сотрудничества, чтобы крепить дружбу между республикой Бавария и Советским союзом, в общем, вывалил на наши уши всю ту «ботву», которую несут политики, когда сказать особо нечего, но очень нужно.
- А как обстоит дело с безопасностью спортсменов в Олимпийской деревне? – Спросил я, дождавшись окончания длинного и бессмысленного приветствия.
На вопрос опять последовала пространная речь, что в деревне всё спокойно, как на военной базе Форт-Нокс, где хранится золотой запас США. Я кивнул головой, и вся команда как по команде встретила спорное утверждение мэра громкими аплодисментами. Я ещё до встречи предупредил своих партнёров, что баварского чиновника нужно как следует умаслить, чтобы заполучить благодарственные письма. Поэтому через переводчицу посыпались восторженные отзывы, что в Мюнхене невероятные дороги, причём это была истинная правда, что красивая архитектура, что сами баварцы очень любезный и доброжелательный народ. Затем хоккеисты пожелали сделать общую фотографию, и тогда, оказавшись рядом с Фогелем я очень тихо произнёс заранее отрепетированную фразу, предупреждающую о теракте этом в сентябре:
- Im September wird bei den Olympischen Spielen ein Terroranschlag verübt.
Ханс-Йохан странно улыбнулся и с такой нелепой гримасой так и сфотографировался на долгую и счастливую память. Конечно потом, при помощи Урсулы, я ещё двадцать минут на аудиенции живописал про зверства организации «Чёрный сентябрь», про то, что погибнет 11 членов сборной Израиля, про скандал, что поставит крест на карьере самого мэра. Пришлось в конце чуть-чуть приврать. Не знаю, поверил ли мне Фогель, но благодарственные письма подписал, как полагается, и даже указал про скидку в 70% на покупки во всех мюнхенских магазинах. Хотя и заметил, что это всего-навсего «филькина грамота». А самое главное мэр Мюнхена написал письмо директору «Дойче банка», отделения которого работали по всему миру, чтобы в нём мне открыли счёт, куда я смогу положить доллары и немецкие марки на хранение. И предупредил, если мои сведения окажутся ложны, то счёт будет немедленно аннулирован.
«Да, да, - пробормотал я про себя, - да я в июне сам всю эту «кубышку» растрясу и закрою счёт. Не хватало, чтобы информация просочилась, куда не надо».
- Я заслужить целовать? – Спросила Урсула, когда мы пешком по кривым улочкам исторического центра города возвращались из здания на Мэрианплатц в гостиницу.
«Даже больше, чем поцеловать», - подумал я, посмотрел по сторонам, вроде внимания не привлекаема и показал барышне, как умеет благодарить женщину советский хоккеист, конечно в рамках приличия.
***
А на последней игре в турне по Германии, вечером в Ландсхуте, в городе на северо-востоке от Мюнхена, среди хоккеистов большого энтузиазма как накануне не наблюдалось. Выйдет на лёд пятёрка, побегает, потолкается и снова на скамейке запасных продолжает разговоры о том, что завтра лучше и где купить? Да и я с «пионерами», признаться был не лучше, обсуждал, сколько кассет для катушечного магнитофона привезти в Союз? Я настаивал на полсотне штук. Молодые Скворцов, Александров, Куликов и Фёдоров требовали взять себя в руки, собраться с силами и доставить ценителям музыки по целой сотне дефицитных магнитных плёнок.
- Тут плёнка BASF стоит 3 доллара или 9 марок, а у нас 30 рублей! – Горячился «Малыш» даже в тот момент, когда мы выехали на лёд на очередную смену.
Ловким движением клюшки я выиграл вбрасывание и, откинув шайбу, заметил:
- Заметут за спекуляцию! Пятьдесят куда не шло, но сто штук – это перебор. На таможне не поверят, что себе!
- Иван, не спи! – Гаркнул Куликов, возвращая шайбу мне.
Я заложил крутую «улитку», затем ещё одну и, бросив в прорыв Сашку Скворцова, продолжил:
- Давайте хотя бы остановимся на восьмидесяти?
А тем временем Александр накрутил одного, затем второго, но когда его оттеснили к борту, вернул шайбу на синюю линию мне, выкрикнув при этом:
- По восемьдесят штук самое то!
- Людям в Горьком нужен качественный звук, какие восемьдесят? Моя бы воля я бы привёз сто пятьдесят! – Забузил Александров, и чтоб он немного остыл, я вдоль синей линии передал шайбу ему в крюк клюшки на левый край атаки.
Боря ловко ушел от силового приёма и помчался на вратаря сборной ФРГ и в самый последний момент сбросил в центр на меня:
- Хрен с вами берём по восемьдесят!
- Это другое дело! – Успел крикнуть я и бросил по воротам, однако шайба звякнула о штангу и вылетела точно на клюшку Скворцова, который уже переправил её в пустые ворота.
Мне тут же кто-то из немцев двинул клюшкой по спине, но я лишь укоризненно покачал головой, глядя исподлобья на испуганного защитника сборной ФРГ, и покатил на скамейку запасных.
- Хотя если подумать, берем по сто штук на брата, чего мелочится? - Согласился я. – Так потом проще будет рассчитываться. 300 баксов потратим тут, 3 тысячи получим на Родине. А на таможне как-нибудь отбрешемся.
- Правильно, - чуть ли не хором согласились партнёры по звену.
- Вы играть сегодня собираетесь?! – Неласково встретил нас у борта Всеволод Бобров.
- Михалыч, девятую же только что забросили? – Удивился я.
- Забросили? – Старший тренер посмотрел на табло, где загорелись цифры 1 : 9 в нашу пользу, но всё равно сделал строгий выговор. - Хватит чёрте о чём на льду спорить! Мы в ваше время о хоккее думали, а вы устроили здесь - купи, продай! Сколько штук плёнок везёте?
- Сотню, - пробормотал «Малыш».
- Я тоже сто возьму, мне их лет на двадцать вперёд хватит, - отмахнулся от нас балбесов старший тренер.
Глава 5
16-го марта самолёт из аэропорта Мюнхен-Рим в аэропорт Шереметьево летел уже два часа. Позади остались плачущие немецкие женщины, Урсула и её подруги, которые провожали нас от гостиницы, загрустивший и поэтому, неплохо поддавший Томас Гюнтер. Хорошие дороги, поджаренные колбаски, свиные рульки, красивые улицы и переполненные полки баварских магазинов. А впереди нас ожидала Москва, затем перелёт в Горький и битва за хоккейное золото чемпионата. Но Всеволод Михалыч, который выгнал из соседнего кресла Борю Александрова и уселся рядом со мной, думал о вещах более отдалённых. Например, старшего тренера уже волновал состав сборной СССР на чемпионат мира в Прагу, а так же кем ещё усилить в следующем сезоне московское «Динамо». То, что мы станем чемпионами в этом сезоне, Всеволод Бобров считал уже делом решённым.
- Значит, говоришь, тройка Капустин – Жлуктов – Балдерис всем глаз на одно место натянет, - пробормотал старший тренер. – Тьфу, и где ты выражения такие находишь. Кто ещё имеется на перспективу?
- Записывай, Михалыч, - хмыкнул я и посмотрел в иллюминатор. – Владимир Крутов, Сергей Макаров, Игорь Ларионов, Вячеслав Фетисов и Алексей Касатонов. Но они ещё мелкие.
- Тьфу! Да я тебя не про дальнюю перспективу спрашиваю, а про ближайшую! – Психанул тренер, зачеркнув продиктованные мной имена знаменитой пятёрки.
- Тогда братьев Голиковых надо брать. Александр Голиков сейчас в «Химике» играет. И есть у него ещё младший брат Владимир Голиков, гоняет сейчас где-то в Пензе. У обоих парней редкий правый хват. Володю можно, как центрфорварда наиграть, а Саша – отличный левый крайний. Ну, я немного посплю? – Я жалостливыми глазами посмотрел на Боброва.
- Возьмём Голиковых, чую «Динамо» надо будет перетряхивать основательно. – Старший тренер кивнул на наших ветеранов. – А то я пока «стариков» от бутылки оторву и заставлю их работать по-новому, волосы все от нервов на голове выпадут. Ну, ты меня понимаешь.
«Ещё бы не понять, - подумал я, закрыв глаза и пытаясь уснуть. – Вчера после последней игры со сборной ФРГ, которая так и закончилась со счётом 1 : 9, опять наши старожилы приналегли на баварское пиво и более крепкие напитки. Урсула до кучи привела своих слишком весёлых подружек. И опять мне пришлось поработать, одних перенести в номера, других проводить до дому. Вроде как бы сделал дело, гуляй смело, но ведь 18-го уже игра с «Крыльями». Вновь с молодыми, которых я пока держу в узде, придётся стоять за честь клуба. Взрослыми мужиками так просто не покомандуешь».
***
Но это так – мелочи жизни. Вчера на заключительном банкете произошло ещё кое-что действительно меня зацепившее. Сначала переводчик и «большой знаток чамикуро» Виктор Алексеевич в небольшом подпитии вдруг присел за мой столик и повёл откровенный разговор, о том, как жизнь его сложна, что жена дома не понимает и дело идёт к разводу. И ещё как бы невзначай спросил:
- Ваня, поделись секретом, как ты доллары перевезёшь через границу? Ты же знаешь, где я на самом деле работаю, я ведь тебя можно сказать прикрываю.
«Знаю, что откровенные разговоры с человеком из КГБ ведут либо люди слишком глупые, либо слишком пьяные. Но я пока ещё ни тот и не другой», - подумал я и рассказал комитетчику свою старую придуманную для Олимпиады в Японии схему:
- Алексеич, у нас хоккеистов есть такой расходный материал, как изолента. Ей я обматываю перо клюшки, делаю на черенке набалдашник, перед игрой заматываю коньки, чтобы шнурки не развязались, и дополнительно креплю защитную амуницию. У меня этой изоленты целые рулоны. И чтобы она по баулу не разлетелась, я отдельные ленты объединил в один тубус. Снизу и сверху настоящие изоляционные ленты, а в середине пустышка, сам соображай для чего.
- Тайник? – Криво усмехнулся Виктор Алексеевич. – Ловко. Умный ты парень, Ваня. Сработаемся.
«Я-то умный, посмотрим какой ты? - улыбнулся я. – Проверю тебя товарищ начальник на вшивость».
Это как говорится, была первая серия, а вторая произошла позже. После того как я загулявших немецких фройляйн опять довёл до квартиры Урсулы и уже возвращался в гостиницу. Надо сказать, что ночные улицы в центре Баварской столицы довольно безопасны. Не нагрянули сюда ещё товарищи эмигранты с жаркого юга и бурлящего востока, и порядочные бюргеры могли спокойно прогуливаться хоть до утра. Поэтому я уверенно шагал более короткой дорогой по кривой узкой улочке, вместо того, чтобы сделать «крюк» по широкой и хорошо освещённой центральной улице города. И внезапно голос в моей голове проснулся: «Стой! За этой дверью тебя поджидает человек с арматурой в руках».
«Вот это мило, вот это я понимаю», - я зло усмехнулся и уже представил, как резко распахну дверь, пропущу мимо себя удар железным прутом и раскрошу подбородок незнакомца на куски. Адреналин тут же выбросился в кровь, как перед ледовой потасовкой, но холодный и расчётливый ум подсказал иной выход: «Умный в драку не пойдёт, умный драку обойдёт». С такой простой и логичной мыслью, я очень тихо сделал несколько шагов назад и потопал в гостиницу обходным более длинным путём, через широкую центральную улицу Мюнхена.
«Вот я дубина! – обругал я себя. – Какой к лешему «Дойче банк»? Да меня в два счёта вычислят за такую махинацию, пропесочат в центральных газетах, затем посадят и сделают навечно невыездным. Ведь на меня похоже открылся сезон охоты. Хотя что-то тут другое! Хотели бы убить или посадить, то убили бы и посадили бы за любую мелочь. Меня лишь на время нужно вывести из игры, чтобы суперсерия с НХЛ прошла без моего участия. Вывод: товар по прилёту скидываем, доллары прячем простым дедовским способом, обвязав вокруг своего могучего торса. И вообще я сейчас до Праги должен быть тише воды и ниже травы. Фарцую без фанатизма джинсы, шмынсы и нейлоновые чулки. И Прагу проигрывать никак нельзя, тогда и Боброва попрут, как не оправдавшего высокого доверия, и меня следом».
***
Тайник в связке моих множественных изоляционных лент на таможне в аэропорту Шереметьево искали минуты три. Раскромсали ни в чём неповинную изоленту на разные теперь не пригодные кусочки.
- Что там внутри? Атомы или молекулы? – Спросил я донельзя смутившегося таможенника.
- Что-то слишком много магнитофонных кассет с собой везёте, - пробубнил он. – Магнитофон, проигрыватель пластинок и этот…
- Эквалайзер, – подсказал я. - Музыку люблю, мечтаю записать все песни Иосифа Кобзона и Льва Лещенко, - буркнул я, проходя дальше на выход, где меня уже поджидали парни из Горького, которые пригнали разрисованный киноафишами автобус, чтобы взять всё, что наша команда заработала непосильным трудом на «загнивающем западе».
- Что за аппарат? – Кивнул я на «кинотеатр» на колёсах.
- Двигаем культуру в массы, - заулыбался один более бойкий хлопец, который принимал товар, что подносили ему хоккеисты «Торпедо». – С мая по сентябрь поедем крутить кино по деревням и весям. А пока вот, там отвезём, тут подвезём. На запчасти надо, - стал загибать пальцы работник кинопередвижки. – На бензин надо, на обслуживание и прочее, ну чё я буду рассказывать, сам всё понимаешь. Когда новый товар?
- Первого апреля играем в Стокгольме, второго – день на то чтобы побегать по магазинам. Встречайте третьего рано утром. Но возможно придётся временно «лавочку прикрыть», - ответил я и обратил внимание как наш легендарный футболист и хоккеист недавнего прошлого, выйдя из здания аэровокзала с полными сумками, резво повернул к нам.
- Здесь принимают иностранные магнитофоны и иностранные плёнки? – Спросил Всеволод Бобров, подойдя к пункту сдачи зарубежного дефицита.
- Михалыч, ты же вроде сам хотел слушать это всё ещё лет двадцать? – Усмехнулся я.
- А я больше пластинки люблю. – Засмеялся хитрый старший тренер. – На них музыка душевней.
- Понимаю, винил, ретро стайл, - пробурчал я.
***
На следующий день, в пятницу 17 марта, еле-еле ближе к шести часам вечера заставил себя встать. Ведь прилетели только в полдень. Пока местных горьковчан развезли по домашним адресам, пока добрались до базы «Зелёный город», от этих переездов и перелётов лично меня уже мутило. И если бы не Боря Александров, у которого с Алёнкой начался новый виток странных отношений, и ему не жить, не быть захотелось сводить девушку в кино, то я бы проснулся только ночью.
- Иван, ну мы же договорились! – Забежал «Малыш» в мою комнату размахивая газетой «Советский спорт». – Кстати, полюбуйся, пока мы там, в западной Германии, отставили честь страны, ЦСКА нас практически догнал. Сегодня ещё «Локомотив» со СКА вечером сыграет и остается всего ничего. Наши две игры с «Крыльями». Ну и армейцы Москвы в последний день 100% набросают полную авоську аутсайдеру «Локомотиву».
Я посмотрел на таблицу, вяло натягивая на себя брюки:
____________________И_____В____Н____П____РАЗНИЦА____ОЧКИ
Торпедо (Г.)_________30____23____4_____3____154 – 70______50
ЦСКА (М.)___________31____23____3_____5____183 – 109_____49
Динамо (М.)_________32____19____5_____8____126 – 96______43
Спартак (М.)_________32____14____2____16____117 – 121_____30
Крылья Советов (М.)__30____13____2____15____104 – 119_____28
Трактор (Чел.)_______32_____11____5____16____112 – 135_____27
Химик (Вск.)_________32_____12____0____20_____98 – 119_____24
СКА (Лен.)___________31_____9____2____20_____87 – 129_____20
Локомотив (М.)_______30_____4_____1____25____65 – 151______9
- Что сказать? – Промычал я. – Завтра как-нибудь день простоять, два очка заработать, да потом на праздновании золота чемпионата ночь продержаться и в Москву. В последней ничего не решающей игре пусть Ковин с Доброхотовым попотеют.
- В смысле в Москву? – Боря присел на мой заваленный одеждой стул. – А Алёнка?
- Я же говорил уже, что нам трехкомнатную квартиру дают, правда, на троих. Если у вас всё серьезно, то она сама приедет. А если как у меня с Варей, то не приедет.
«Малыш» тяжело задышал, медленно соображая, приедет его ненаглядная или нет, а я привёл себя в боле-менее сносный порядок и накинул поверх футболки легкий японский пуховик, так как в марте в Горьком значительно прохладнее, чем в далёком и тёплом Мюнхене, где мы гуляли в одних пиджаках.
- Поехали, таксист готов, - усмехнулся я. – Сначала за цветами, а потом на каток за Алёнкой. Дальше вы уже сами, а я, кстати, и сам кое-куда загляну.
***
Чтобы заглянуть кое-куда, а именно в редакцию «Горьковского рабочего» я купил шикарный букет из пяти красных роз. Денег за них отдал просто жуть. Мне сразу пришла в голову аналогия из хоккея, где старший тренер снимает вратаря и выпускает на лёд шестого полевого игрока, либо достигнуть каким-то чудом нужный результат, либо проиграться вдрызг. И сейчас я был именно в такой ситуации. На вахте меня встретили две воинственные бабульки. Почему две, когда по штатному расписанию должна быть одна? Потому что одна зашла на пять минут что-то сказать, но забыв что, засиделась на несколько часов.
- Куда вы, товарищ Тафгаев, идёте? – Спросила маленькая, сухонька и курносая бабушка.
- Вас пускать не велено, - захихикала вторая, тоже маленькая, но полненькая и нос картошкой.
Я разглядел на столе двух пожилых вахтёрш журнал «Крокодил», где меня «любовно» изобразили с сигареткой во рту и с котомками, из которых торчали выпивон и закусон.
- И с каких это пор «рупор рабочего класса» закрыт для простого трудового человека? – Огрызнулся я и «попёр буром», давя главным образом на сознательность. – Если на меня нарисовали гадкую и ругательную карикатур имею я право требовать опровержения хотя бы здесь на страницах местной прессы? Молчите? Как всегда безмолвствует народ? Отворяй ворота, хоть рубль, хоть пятак, не уйдём из дома так!
- Вот лешак, да открой ему Трофимовна. – Махнула рукой бабушка, у которой нос картошкой.
- Пущай топает, - пропустила меня курносая. - Это он котяра к Варьке побежал «маслиться». Она тебе всё равно даст от ворот поворот. У неё таких ухажёров тыща! – Донеслось до меня, когда я уже поднимался по лестнице на второй этаж.
«Первый защитный заслон пройден», - отметил я про себя, заглядывая уже в большую общую комнату редакции, где, как правило, сидело человек шесть, и каждый щёлкал на пишущей машинке что-то свое, личное. Сегодня, под конец рабочего дня кроме Варвары, был ещё один журналист, который вместо того чтобы заниматься производственными обязанностями пялился на мою девушку. Поэтому я решительным шагом вошёл внутрь и сел на край стола так, чтобы журналист пялился исключительно на мою поясницу.
- Я попрошу, - пискнул обиженный ухажёр.
- Я тебя умоляю, - бросил я за спину и протянул букет из пяти красных роз Варваре. – Прости. Хотя я ни в чём не виноват.
- А сборной по лыжным гонкам ты туже цветы подарил? – Обиженно отмахнулась от букета девушка.
- Позвольте я выйду! – Засуетился парень за спиной, которого я фактически прижал к стене.
- Сиди пока не мешаешь, - буркнул я ему. – Ну, глупо обижаться на то, что было до тебя. И ещё я скоро переезжаю, поедешь со мной?
- Сейчас всё брошу и помчусь на край света! – Выпалила Варя. – Буду тебя дома месяцами ждать, пока ты где-то там катаешься.
- В хоккей играю, - поправил я свою бывшую подругу.
- Мне всё равно! – Варвара воинственно сжала кулачки.
- Да дайте уже уйти! Мне работать надо! – Заверещал журналист.
- Не суетись на рабочем месте, это чревато производственными травмами, - угрожающе шикнул я. - Давай попробуем начать всё сначала. – Сказал я и вручил букет Варе Варшавской.
Секунды три девушка смотрела на красивые розовые бутоны, а затем, совершенно для меня неожиданно она размахнулась и этими цветами махнула меня по лицу. Но сработав на автомате, я легко ушёл от удара колючими стеблями в левую щеку, зато журналист из-за моей спины, который пошёл на прорыв огрёб по полной программе. Парень вскрикнув, схватился за лицо. И в этот самый момент в комнату заглянул главный редактор газеты Георгий Иваныч. Не знаю, что он успел подумать, но видя, как один его сотрудник хлещет по лицу другого, он оторопел.
- Сидоров, я тебя предупреждал, чтоб ты не приставал к Варшавской! – Гаркнул главный человек в «Горьковском рабочем». – Вот теперь походи с расцарапанной физиономией! Здорова Иван. – Кивнул он мне. - Видишь, какие страсти кипят. Кстати, как сыграли с командами из Западного Берлина? Дашь информашку?
- Мы в Берлин не заезжали. – Смутился я. - Играли со сборной ФРГ в трёх городках недалеко от Мюнхена. Первый матч выиграли 1 : 10, второй 0 : 17 и третий 1 : 9.
- Тотальный разгром, - обрадовался Георгий Иваныч. – Это сейчас то, что нужно! Зайди ко мне в кабинет, я это всё запишу.
***
Из редакции газеты я ехал со смешенными чувствами. С одной стороны в личной жизни наступила полная тягостная определённость, теперь я свободный мужчина, с другой может быть так даже и лучше, когда нет человека, который может из-за тебя пострадать. Ведь сезон охоты на меня пока не закрылся, а когда находишься в подвешенном состоянии намного проще быть одному, без близких и родных. Это я ещё по лихим девяностым хорошо запомнил.
«Кстати, - вспомнил я. – Надо бы навестить писателя. Если он всё ещё трудится над моим заказом, то надо доплатить ему денег, а если нет, то пожалуй хватит кормить тунеядца. Кто не работает, тот не ест».
«Давай, давай раскидывайся деньгами, - пробурчал недовольный голос в голове. – 25 рублей за цветы отдал и что? В пустую! Сейчас ещё сотню отвалишь писателю неудачнику, чтобы он на эти рублики ещё несколько дней пил! Котов с кошками всех на базе кормишь! Давай, швыряй деньги!».
«Вот котов я попрошу не касаться», - я повернул из центра Горького в сторону Автозаводского района, где жил писатель Сергей Викторович, который по моей задумке должен был в фантастическом романе отразить события, поджидавшие СССР в момент его трагического развала.
Однако судя по обстановке в квартире, где раньше стрекотала пишущая машинка и где велись интеллектуальные беседы на философские темы, сегодня собирались исключительно для того, чтоб пить, курить и материться. Двумя хлесткими пинками я выгнал двух вонючих ханыг, которые дрыхли вповалку на полу большой комнаты. На диване же лежало существо смутно похожее на женщину, а сам хозяин квартиры, которому хватило координации движений, чтобы открыть мне дверь ухмылялся, разглядывая моё вытянутое от удивления лицо.
- Что, не ожидал? – Засмеялся бывший писатель, гадким каркающим голосом, переходящим в нездоровый грудной кашель. – Вот у меня новая подруга. Познакомься. Хочешь мне нос сломать? А ломай!
- Мужчина! Дайте денег на поправку здоровья, - пробудилась новая подруга бывшего интеллигентного человека. – Что тебе жалко?
- Стендаль, значит, написал «Красное и чёрное», а ты пьёшь красное по чёрному? - Я картинно поаплодировал бывшему писателю. – И это дело всей твоей жизни?
- «Агдам» что ли принёс, так наливай! – Обрадовалась женщина со слипшимися, немытыми и всклокоченными волосами. – Срёжа доставай стаканчики быстрее.
- Много ты в моей жизни понимаешь?! – Крикнул на меня Сергей Викторович. – Сам-то кто? Неуч! Еле-еле окончил вечернюю школу. Хоккеист-дуболом! Видали мы хоккеистов!
- Не нарывайся, - буркнул я, развернулся и покинул нехорошую квартиру.
Ещё в конце восьмидесятых и в начале девяностых я заметил, что некоторые товарищи, получившие хорошее образование и, имея неоспоримый талант, вдруг по какой-то причине переставали верить в себя и бороться за свою мечту. Опускали руки, спивались и покорно ждали, когда безжалостная судьба их окончательно раздавит и выбросит на обочину жизни. Естественно так в итоге и происходило. Ведь жизнь всегда даёт то, к чему ты вольно или невольно стремишься. И лишь иногда судьба подбрасывает второй шанс.
Глава 6
Суббота 18 марта для всех неравнодушных к хоккею жителей Горького по всем приметам должна была стать праздничным днём на долгие годы. Слыханное ли дело - впервые в истории чемпионатов СССР золото должно было достаться не московской команде! Да что там говорить, мне как человеку из будущего достоверно было известно, что никогда чемпионат не выигрывала команда с периферии. Вторыми по разу были, точнее ещё станут в будущем, «Химик» из Воскресенска, «Динамо» из Риги и наше горьковское «Торпедо» в далёком 1961 году. А третьими дважды становились СКА из Ленинграда и по разу челябинский «Трактор» и киевский «Сокол». Вот такая сложилась грустная арифметика до 1991 года.
Почему грустная? Потому что только настоящая конкуренция может двигать прогресс хоккея. А когда 32 раза чемпионат выигрывает одна и та же команда, то ничего весёлого в этом нет. Само сбой для широких народных масс была придумана сказочка, что суперклуб из ЦСКА сделали в угоду сборной. Чушь! Если бы всех звёзд не свозили в ЦСКА, где половина из них «загибалась» не видя перспектив, то сборная СССР могла бы собирать по три или четыре равносильных мощных состава. Смысл в бесконечных победах ЦСКА был только один – кто-то в детстве, не наигравшись в солдатиков, тешил своё самолюбие сейчас. Как точно сказано у Маяковского:
Послушайте!
Ведь, если звезды зажигают –
Значит - это кому-нибудь нужно?
Значит - кто-то хочет, чтобы они были…
Но в хоккейной раздевалке после второго периода матча с московскими «Крыльями советов» нам было не до стихов Маяковского.
- Вы какого лешего мне здесь устроили?! – Впервые за долгое время Всеволод Бобров повысил голос на команду, ведь после сорока минут игры мы «летели» подопечным Бориса Кулагина 2 : 3. – Тафгаев, ты по воротам сегодня попадать будешь? Три реальных момента загубил!
- Четыре, - подсказал старшему тренеру Коля Свистухин. – Там ещё пас можно было отдать на открытого «Малыша».
- Согласен, - пробубнил я. – Но зато мы выключили главную ударную силу «Крылышек» тройку Лебедев – Анисин – Бодунов. Да, пока не забросили ни одной, зато и не пропустили. А в меньшинстве что, я мало на себя шайб поймал? Вообще после этих перелётов и переездов всё перед глазами плывёт.
- Я бы сказал, из-за чего у тебя плывёт, много по бабам бегаешь! – Отмахнулся Бобров. – Далее тройка Федотова. Одну шайбу положили в самом начале хорошо, я бы даже сказал красиво. Но потом три «банки» из-под вас забросили! Капустин с Кухаржем три раза убежали, три штуки положили. Назад кто должен отрабатывать?! По звену Свистухина. Пока хорошо. Свой микроматч выигрываете 1 : 0 , но всё равно нужно ещё прибавить. Ковин и Доброхотов в третьем периоде замените у Николая крайних нападающих Смагина и Шигонцева, и добавьте движения. Я ещё раз повторяю, вышли сейчас на лёд, отдали все силы, вырвали победу, а потом банкет, фуршет, гуляйте хоть до утра. И в каком виде вы появитесь завтра, на последней игре чемпионата, меня уже не волнует. Всё нужно решить здесь и сейчас!
После зажигательной речи Всеволода Михалыча в раздевалке повисла небольшая пауза. Хоккеисты и так понимали, что золото нужно брать именно сегодня, ведь завтра может произойти любая непредвиденная случайность. Но после Германии многие чувствовали себя «не в своей тарелке». И как следствие не хватало элементарной концентрации, миллиметров и мгновений, которые решают судьбу каждого эпизода либо в твою пользу, либо в чужую.
На последнюю решающую третью двадцатиминутку, не сказать, чтоб мы шли как на праздник, но кое-какая уверенность появилась, что игру переломим и нужного результата добьёмся, отвоюем победу у необычайно сегодня упорных «Крылышек».
- Слышал, Тафгай, - шепнул мне на ухо капитан команды Лёша Мишин, пока мы топали по подтрибунному коридору. - Говорят «Крыльям» предложили по тысячи рублей на человека, если они одну игру выиграют, а вторую сведут в ничью.
- Похоже на то, - согласился я. – Для них, что пятое место, что четвёртое без разницы. А для ЦСКА – это последний шанс, чтобы заскочить в последний вагон и завоевать золото.
- Так это, надо заявить куда следует, - забубнил Коля Свистухин.
- Аха, в Страсбург напишем, в суд по правам человека, - съязвил я. – А ещё лучше подадим заявление в «Спортлото». Хватит разговоров, выходим и делаем. Лёша плотнее держи Капустина, – сказал я капитану, выезжая на лёд, над которым поднялся невообразимый гвалт полностью заполненных трибун нашего дворца спорта «Торпедо».
И в первой же атаке мы соорудили опасный момент. «Малыш» ракетой пролетел по своему левому краю, вошёл в зону атаки скинул шайбу мне в центр, а я шлёпнул в касание. Саша Сидельников, который буквально «тащил» всё, что летело в ворота москвичей, вновь оказался на высоте. «Если полевым предложили по тысячи, то Сидельникову наверняка дали две», - зло подумал я и кинулся в угол площадки прессинговать игроков обороны гостей. В закруглении я немного потолкался с хоккеистами «Крыльев» и ленинградский судья Кириллов показал, что шайба прижата к борту и свистнул вбрасывание. «Идиотское правило», - подумал я и покатил вместе со всей пятёркой на смену.
Вообще все первые пять минут третьего периода мы беспрерывно «лезли» на ворота московских гостей. Но затем, силы постепенно стали таять, напор стихать и уже на 47 минуте Сергей Капустин причём не в первый раз улетел от нашего капитана, пробросил шайбу мимо защитника Володи Астафьева и вышел один на один на ворота Коноваленко. Я, как и половина команды повскакивали с лавки, как будто этим могли помочь нашему прославленному голкиперу. Капустин качнул вправо, резко ушёл влево и уже под острым углом бросил в практически пустые ворота. Стадион ахнул, но шайба, словно в насмешку звякнула в штангу и проскользнула не за линию ворот, а под распластанного на льду Виктора Коноваленко. Густой мужской мат раздался на скамейке запасных московской команды.
- Иван, надо бы Серёжу Капустина один раз для профилактики стукнуть, но без членовредительства, - прокашлялся Всеволод Бобров. - Он нам потом в «Динамо» ещё пригодится.
- Спокойно, член как раз и не пострадает, - хмыкнул я.
Примерно через три минуты, я вышел вместо Лёши Мишина на левый фланг атаки с пятёркой Саши Федотова. Федотов поборолся на вбрасывании против Владимира Расько, центрфорварда «Крылышек», у которого на флангах играли Капустин и Кухарж. И шайба после нескольких взаимных ошибок досталась защитникам команды гостей. Я медленно покатил спиной к своим воротам, краем глаза наблюдая за перемещениями Капустина. Сергей ускорился и получил точную передачу в крюк, я тоже «дал по газам», и за какие-то мгновенья буквально вырос на пути следования московского нападающего. Удар плечом в плечо получился на загляденье. Та часть человеческого тела, к которой крепились коньки, все ещё куда-то бежала, а туловище голова и руки Сергея уже никуда не спешили. Как следствие москвич знатно грохнулся на спину, шайбу потерял, но с клюшкой, надо отдать должное, не расстался.
Оказавшийся ближе всех к эпизоду Расько тут же кинулся «мстить» за партнёра по команде. Но отхватив от меня пару хороших «плюх» быстро скис. Зато нашёл повод, чтобы дать обоюдное удаление мне и «драчуну» Володе Расько ленинградский судья Кириллов. Вроде просто жёсткий силовой приём, но какой эффект. Во-первых, трибуны сойдя с ума, погнали нас в последние решающие атаки. Во-вторых, московские гости заметно приуныли, а мы наоборот поверили, что победа сегодня будет за нами.
И уже на 52-ой минуте матча я со своими «пионерами» зажал пятёрку Анисина в их штрафной площадке. Это в атаке Лебедев, Анисин и Бодунов неудержимы, а когда им надо терпеть в защите, то это совсем другая история. Мы секунд тридцать покатали шайбу по периметру, нервируя голкипера гостей Сидельникова. Наконец я ломанулся на пятак, и это послужило сигналом к окончательному штурму. Саша Скворцов обманув своего опекуна Лебедева, ловко юркнул за ворота гостей, выманил на себя одного защитника и тут же сделал пас в левый край на Борю Александрова.
- Давай «Малышатина»! – Заголосил я, так как уже устал терпеть удары клюшкой по моей многострадальной спине.
Однако Александров показал всем видом, что сейчас отдаст на синюю линию под бросок нашего игрока обороны, а сам незаметным движение метнул шайбу точно мне на клюшку. Я даже не успел заметить, как и когда черная непослушная шайба сама отрикошетила от крюка, сама скользнула между вратарских щитков и сама же оказалась в сетке – 3 : 3.
- Гооол! – Заревел переполненный ледовый дворец.
- Дааа! – Заорал я, обнимаясь со своей пятёркой.
Музыканты грохнули победную песню: «Вместе мы с тобой «Торпедо», город Горький часть души моей…». А я проехался вдоль нашей скамейки запасных, чтобы каждого хоккеиста поздравить с успехом.
- Вот это я понимаю, вот это пас! - Я ещё раз похлопал Бориса по шлему, когда мы присели на лавку перевести дух. – Я даже испугаться не успел, как шайба проскочила в «дамки», словно «свояк» на бильярде.
- Я ещё и на машинке вышивать могу, - усмехнулся «Малыш».
Однако дальше успех развить не удалось. Время таяло, Бобров нервничал, а мы всё чаще ошибались. Потому что спешили и силы были на исходе. Но ровно за минуту до конца встречи хорошая атака удалась молодёжной пятёрке Свистухина. Шайбу они не забросили, зато вынудили вратаря гостей Сидельникова поймать её в ловушку. Всеволод Михалыч посмотрев на меня, наверное, обдумывая, стоит ли снять с ворот Коноваленко, решился выпустить на лёд шестого полевого игрока.
- Виктор Сергеевич! – Крикнул наш старший тренер голкиперу и подозвал его к скамейке запасных. И Коноваленко, опустив голову, медленно покатил из ворот. – Пятёрка Тафгаева на лёд, шестым выйдешь ты, Лёша, - сказал он капитану Алексею Мишину. – Мужики всё в ваших руках. Выиграем золото здесь и сейчас! Вперёд!
Тренер москвичей Борис Кулагин сначала растерялся, увидев, что мы выпустили шестого полевого игрока, но подумав пару секунд, бросил в бой пятёрку Игоря Дмитриева, нападающего оборонительного плана.
- Вместе сила! – Гаркнули наши фанаты и несколько раз ударили в басовый барабан. – Вместе сила! Бум, бум, бум!
- Если бросок блокируют, от синей линии не стреляем! – Напомнил я простейшее правило защитникам Юре Фёдорову и Саше Куликову. – Мишин, как капитан обязан лезть со мной на пятак! Ясно? Внимательно! – Прикрикнул я, поставив клюшку на лёд в левом круге вбрасывания. – Неужели по тысяче пообещали за нужный результат? – Тихо спросил я Игоря Дмитриева, который встал напротив меня.
- По две, - усмехнулся он, и судья тут же бросил шайбу вниз.
Первым же касание я отбросил черный диск себе за спину, где им завладел Куликов. Далее мы с Дмитриевым обменялись парочкой легких бодрящих ударов и я, проехав пару метров, закрыл своей спиной обзор Сидельникову. Саша Сидельников, вратарь, наделённый от природы прекрасной реакцией, считался голкипером сильным, но не стабильным. Однако сегодня он играл в рамке на уровне самых высоких мировых стандартов. Что и продемонстрировал через десять секунд, когда с фланга под острым углом бросил по его воротам Сашка Скворцов. Я полез на добивание, но кроме нескольких ударов по корпусу от защитников москвичей Гущина и Шаталова ничего не смог добиться. Правда, за шайбу успел зацепиться Лёша Мишин.
- Не спи капитан! – Рявкнул я. – Переводи!
Мишин же немного закопался, и чуть было не потерял шайбу ведь на него активно «насел» игрок гостей. Хорошо вовремя вмешался в борьбу Боря Александров, и шайба опять вернулась на синюю линию защитнику Юре Фёдорову. А тот почему-то зарядил со всей силы по воротам. Хотя я предупреждал - не палим в рамку, если тебя блокирует игрок.
- Б…ь! – Только и успел я выкрикнуть, когда шайба угодила в центрфорварда и капитана «Крылышек» Дмитриева.
Но затем непонятно каким способом, черный диск отрикошетил и вывалился на клюшку Скворцову, который тут же его швырнул вдоль линии ворот. И я вместе с игроками обороны гостей, Гущиным и Шаталовым, как стая голодных собак, бросился бить непослушную шайбу. Удар, удар, ещё удар. Кто-то в сутолоке вмазал мне в челюсть. Я тоже кому-то дал локтем в глаз. А что же шайба? Она откатилась за ворота, где её подхватил капитан москвичей Дмитриев и выкинул, не глядя из своей зоны. Стадион резко затих, так как черная дискообразная «чертовка» через секунду медленно, но верно вползала в наши незащищённые ворота.
Затем, когда на табло высветились убийственные цифры – 3 : 4 в пользу «Крыльев советов», а судья из Ленинграда дал финальный свиток, трибуны разом засвистели. Группа фанатов в характерных хоккейных свитерах, ударяя в барабан, принялась скандировать: «Эй, Тафгай – иди, бухай! Эй, Тафгай – иди, бухай!».
- Предатель! – Крикнул кто-то с трибуны, когда я намеревался уже покинуть площадку, и буквально тут же с непонятно стороны в меня прилетела пятикопеечная монета. А затем посыпался настоящий град из монет разного достоинства и я, прикрыв глаза руками, под свист, улюлюканье и выкрики «предатель», скрылся в подтрибунном помещении.
Что мы могли сказать друг другу, сидя полностью обессиленные в нашей домашней раздевалке? Всеволод Бобров тоже смотрел в одну точку, пытаясь как-то переосмыслить произошедшее. С одной стороны «посыпать голову пеплом» было рано. Оставалась ещё одна завтрашняя игра в запасе. Но с другой стороны никто не ожидал, что любовь болельщиков вмиг обернётся ненавистью. Хотя после травли нашего старшего тренера и меня в газетах и журналах, где живописали пьянки и спекуляцию иностранным ширпотребом, кое-что подобное можно было представить. Ведь СМИ – это страшное средство воздействия на умы людей не озабоченных здоровым критическим мышлением.
***
Воскресенье 19 марта, я всю первую половину дня посвятил раздаче долгов, за купленные доллары, и сборам к окончательному отъезду с базы «Зелёный город» и вообще из Горького. Решение - сразу после последней игры сезона уехать в Москву, возникло этой ночью. Поэтому рано утром я помыл сумку, которую мне в Череповце бандиты пробили ножом, а потом проделал в ней ещё несколько небольших прорезей. По моему замыслу из старой сумки должна была получиться прекрасная новая переноска для кота Фокса. Но котяра категорически был не согласен, кататься в такой не комфортной обстановке. И как только я его помещал внутрь, он сразу начинал ругаться, громко и грозно мяукая. Именно за этим занятием меня и застал Боря Александров:
- Куда Фокса собрался нести?
- Улетаю сегодня в Москву. – Не стал я ничего скрывать и выдумывать. – Мальцеву уже позвонил, он примет на пару дней. 22-го марта всё равно иногородние сборники будут заселяться в «Юность». Ведь 23-го уже первый товарищеский матч со «Спартаком» в рамках подготовки к первенству в Праге. Хватит. Тащил я команду весь сезон, тащил, и я же теперь ещё и предатель.
- То есть, как выиграем сегодня золото, так ты сразу в аэропорт двинешь? – Спросил «Малыш», почему-то не сомневаясь в победе. – Без банкета, без фуршета? Без злотых медалей, которые торжественно повесят нам на шею?
- Медали будут вручать в конце апреля. Как чемпионат мира закончится, так и состоится в Федерации торжественное собрание. Медали, индивидуальные призы, интервью для прессы, и прочая раздача слонов. А сегодня, если выиграем, городское и областное начальство нам торжественно пожмёт руки. Лично я как-нибудь без этого обойдусь.
Я вновь сунул Фокса в переноску, предварительно подложив на дно свою старую рубашку. И надо сказать, что Фоксец, ощутив знакомый запах, успокоился.
- Сразу бы так, - улыбнулся я. – Если сегодня будешь хорошо себя вести, то завтра покажу Красную площадь.
- Я тоже с тобой еду, - вдруг засуетился Борис. – Как-нибудь без банкета, фуршета и барбекю проживу. Только Алёнке записку оставлю. Надо только пожрать что-нибудь купить, а то у Мальцева кроме пельменей в холодильнике нет ни хрена. Хотя в Москве и отоваримся. И ещё Михалычу надо бы сказать, а то обидится. А я ещё в сборной хочу поиграть.
- Какие твои годы, - усмехнулся я.
***
У всех Советских болельщиков есть одна любимая древняя забава – это считать турнирные расклады. А вот если мы забросим за последние пять минут – пять шайб, а те с этими сыграют вничью, а другие обыграют других с разгромным счётом, то тогда всем будет большая радость. Примерно так прикидывали турнирные перспективы Анатолий Тарасов и его помощник Константин Локтев. И картина вырисовывалась следующая: если сегодня 19 марта ЦСКА побеждал аутсайдера московский «Локомотив» с разницей в десять шайб, то тогда в Горьком «Крылья советов» могли не выигрывать у хозяев льда, у местного «Торпедо», а просто сыграть с грозным соперником в ничью. Что вполне было по силам подопечным Бориса Кулагина. Именно при таких раскладах армейцы чудом вырывали золотые медали из «загребущих торпедовских рук» себе. Поэтому накануне Тарасов послал второго тренера Локтева в Горький, чтобы оттуда держать связь по междугороднему телефону, ведь матчи должны были состояться в одно и то же время.
Настроение болельщиков в торпедовском ледовом дворце немного удивило Константина Борисовича. Во-первых, кое-кто пришёл с самодельными плакатами «Тафгай – предатель!». Во-вторых, многие считали, что всё куплено, и продал команду не кто иной, как Иван Тафгаев. А значит каждое прикосновения его к шайбе нужно встречать свистом. Константину Локтеву сразу пришёл на память случай произошедший со Львом Яшиным, которого травили после проигрыша в 1962 году сборной Чили на Мировом первенстве. Тогда газеты из Яшина сделали «козла отпущения». Болельщик, которые ещё недавно его боготворили, царапали вратарю машину, протыкали колёса, в окна бросали камни и в подъезде писали всякие гадости. Кстати и на стадионе свистели, когда мяч оказывался у вратаря московского «Динамо».
«Может, сломается Тафгай? – подумал Константин Локтев, проходя на своё место согласно купленному билету. – Значит, у ЦСКА шансы растут. Значит, не быть никакой сенсации в чемпионате. Сдулось «Торпедо», не выдержало свалившейся славы. Вот только вопрос – хорошо это или плохо для всего хоккея и сборной страны?».
***
Перед началом матча в раздевалке старший тренер Всеволод Бобров сделал небольшое, но неожиданное заявление:
- Сегодняшнюю игру построим по «дюссельдорфскому» варианту, в две пятёрки. Я внимательно проанализировал вчерашнюю встречу. Ночь не спал. Значит так. В первом периоде сыграют пятёрка Тафгаева и пятёрка Свистухина, с молодыми краями Ковиным и Доброхотовым, поработают через смену. Когда Иван на площадке «Крылья» прижимаются к воротам, побаиваются его. И когда Свистухи с молодёжью ни обрезов нет, ни провалов. Они хорошо прессингуют за счёт движения. Далее первая пара защитников: Фёдоров – Куликов, вторая: Гордеев – Астафьев. Ветераны, первый период вне игры. Без обид мужики. Ведь золото нужно взять во чтобы то ни стало. А это что такое? – Бобров покосился на чёрного кота Фокса, который бродил по раздевалке и обнюхивал клюшки, коньки и шайбы.
- Этого Иван принёс на удачу, - высказался Свистухин. – Сегодня сыграем за Горький, и за котов!
- Неприятно, что я с мужиками своими пока вне игры, - встал капитан команды Лёша Мишин. – Но если это нужно для победы, то мы потерпим.
Я тоже встал и молча пожал руку нашему ветерану, так как иногда для победы требуется просто не мешать тем, кто в данный момент лучше готов.
«Дюссельдорфский» вариант оказался для тренера гостей Бориса Кулагина полной неожиданностью. Опасные моменты посыпались на ворота Сидельникова как из рога изобилия. А уже на пятой минуте матча полыхнуло не на шутку. Я, получив пас от Скворцова, на высокой скорости влетел в зону атаки и прострелил на левый фланг, где в касание мощно бросил по воротам Боря Александров. Саша Сидельников по-футбольному прыгнул из угла в угол, но шайба, если вчера упрямо не хотела лететь туда куда надо, сегодня вонзилась в сетку как намагниченная, 1 : 0. И трибуны, которые меня на первых минутах освистывали, нехотя кое-где вскрикнули:
- Гол!
- Нормально, - улыбнулся Всеволод Михалыч, встретив нас у борта. – Я примерно так и планировал. На пятой минуте – первая шайба.
- На десятой вторая, - неожиданно продолжил фразу Свистухин, который со своей «бандой» поехал на смену.
- И если не помрём, то на пятнадцатой третью забьём, - закончил автор гола Боря Александров.
- Один Есенин русского хоккея есть, это который Саша Мальцев. - Я загнул большой палец. – Теперь встречайте Лермонтов хоккея с шайбой в СССР. – Я загнул палец указательный.
- Чё, кто? – Не понял шутки юмора «Малыш».
- Голову парню не забивай, Мцыри. - Отмахнулся Всеволод Бобров. – Потом стихи с прозой почитаете. Свист! Не теряй шайбу в средней зоне! – Гаркнул старший тренер на Свистухина. – Я тебе уши надеру!
***
Смотреть на то, как «Торпедо» планомерно уничтожает московские «Крылья советов» Константину Локтеву было немного не по себе. На восьмой минуте пятёрка Тафгаева организовала вторую шайбу. Два его молоденьких партнёра по тройке нападения Скворцов и Александров лихо убежали в контратаку и, сделав по две передачи друг другу, загнали шайбу уже в пустые ворота. Зрители на трибунах, окончательно позабыв про обидные баннеры, принялись горячо скандировать своей любимой команде, что они молодцы.
- Молодцы! Молодцы! – Кричали простые заводские мужики слева и справа.
«Александров-то у нас уже в «Динамо», - подумал с сожалением Локтев. – А Скворцов, который сейчас сделал счёт 2 : 0 пока ничей, то есть «торпедовский». Надо срочно брать! Скажу Тарасову, если конечно после этого сезона его оставят в команде. За четыре поражения от автозаводцев ему и так уже шею в разных высоких кабинетах «намылили». Это здесь в Горьком любое призовое место – достижение, а в ЦСКА любое место кроме первого – ЧП».
***
Я устало посмотрел на табло ледового дворца, где часы показывали восемнадцатую минуту матча. «Напахались в первой двадцатиминутке - будь здоров, - подумал я, встав на точку вбрасывания в своей зоне защиты. – Жаль только счёт всего 2 : 0 – маловато. Эх, сейчас бы перед перерывом закрепить. А потом можно будет и расслабиться. Ну не томи судья, бросай уже шайбу! Да готовы все, давай!».
Вдруг ленинградский рефери Кириллов выполнил мою мысленную просьбу, и я немного проспал момент соприкосновения шайбы со льдом, поэтому капитан гостей Дмитриев эту шайбу выиграл. Черный диск отлетел к защитнику москвичей Валерию Гущину, а тот внезапно щёлкнул со всей силы, вложив в выстрел всю свою обиду на неудачно складывающийся матч. Сказать, что от удара в живот хоть и резиновой, но сейчас твердой, как камень шайбой, мне поплохело – это ничего не сказать. Однако, когда я увидел, что шайба отлетела в среднюю зону и путь к воротам Сидельникова открыт, рванул так, словно за мной гнались тысячи чертей. Двух защитников «Крылышек», которые попытались преградить путь, я просто снес как старую рухлядь. Центральная красная линия мелькнула под ногами словно молния, а синяя линия при входе в зону атаки просо незаметно растворилась на белом льду. Я качнул вправо, затем влево, а потом хитро бросил низом точно между щитков Александра Сидельникова.
- Гооол! – Заорал я, подняв клюшку высоко вверх. – Дааа! Тааак! Что не свистите?! – Крикнул я зло собственным трибунам.
И трибуны дружно засвистели, заржали и заулюлюкали. Я оглянулся в сторону своей скамейки запасных и увидел, чему радуется народ. Непонятно каким образом черный котяра Фокс, вылез из раздевалки, пробрался к хоккейной коробке и перепрыгнул через борт. И теперь «наяривал» ко мне по льду поскальзываясь и закладывая огромные виражи, словно дрифтер.
- Фоксяра, башка твоя кошачья, сейчас же влепят две минуты, соображать же надо! – Засмеялся я.
Глава 7
Кто из москвичей любит, когда к нему ломятся родственники из глубинки, приехавшие в четыре часа утра? Да все просто мечтают об этом! Правда, где-то в глубине души, очень и очень глубоко. Звезда советского хоккея Александр Мальцев «коренным» москвичом стал недавно, пять лет назад, поэтому когда я с Борей Александровым ни свет ни заря появился у него на пороге, то сделал вполне правдоподобный вид, что рад.
- Спокойно, «Есенин»! Я не навсегда. Точнее мы не навсегда! – Я хлопнул по плечу Александра, который в одних трусах мялся заспанный на пороге, и вошёл в прихожую, внося с собой баул с хоккейной формой, чемодан с пожитками и переноску с котом Фоксом. – Через два дня уже в «Юность» заселимся.
- Ставь чайник! – Гаркнул «Малыш», тоже с баулом и с чемоданом. – Сейчас будем кофе с пирогами пить.
- А чё вы вдвоём-то? – Спросил Мальцев, протирая глаза. – Ко мне брат Серёга приехал, хочу его Чернышёву показать, то есть уже Боброву.
- Мы не вдвоём, мы втроём, - усмехнулся я, выпуская на волю Фокса и стягивая с ног ботинки. – Серёга значит приехал. Ты ещё сюда весь Кирово-Чепецк привези на просмотр. – Я вошёл в холостяцкую квартиру звезды спорта и понял по целой шеренге пивных бутылок, что вчера встреча братьев прошла в тёплой и дружеской атмосфере. – Ну, ставь чайник, что смотришь?
- Слушай, а я так и не понял, вы чемпионат-то выиграли или нет? – Спросил хозяин квартиры, уже натягивая спортивные штаны.
- В первом периоде, как три шайбы забросили, так до финального свистка и дотерпели, - похвастался Борис. - И сразу сюда рванули в Москву, днём сходим в ГУМ, а потом можно и в ЦУМ. Смотреть у вас всё равно больше нечего. Там Ленин лежит, тут собор стоит. Здоров, меня Боря зовут. – «Малыш» протянул руку только что проснувшемуся Сергею.
Насколько я знал родной брат Мальцева, Сергей, отыграл в «Динамо» два сезона, появляясь на льду лишь эпизодически, а потом отправился обратно во вторую лигу. Что поделать, талант не только на детях отдыхает, он и на родственников тоже не распространяется. Об этом я и попытался тактично намекнуть братьям, когда мы сели пить чай и кофе.
- В мае будет большая перестройка в «Динамо», - сообщил я, уплетая пирог с мясом. – Команду усилят новыми ребятами: Серёжа Капустин, Хельмут Балдерис, Виктор Жлуктов, Сергей Бабинов и братья Голиковы.
- И братья Мальцевы, - гордо заявил Александр. – Слушай, а может мне сюда ещё и брата Толю привезти.
- Посмотрим, - пробубнил я. – А ещё появятся новые командные правила, так сказать для внутреннего пользования. Теперь выпивать можно будет даже на тренировке и в перерыве хоккейного матча. Всеволод Михалыч ведь тренер либерального толка, не то, что диктатор Тарасов. – Я подмигнул «Малышу».
- Вот это я понимаю, вот это настоящая высшая лига. – Хлопнул в ладоши Сергей Мальцев. – Давайте так, сейчас ляжем спать, а как только магазин откроется, я сгоняю за парой пузырей. Надо же это дело отметить! Ну, теперь держись у нас ЦСКА и «Спартак»!
- Ну, да, - хитро улыбнулся Боря Александров. – Иван только одной детали не уточнил. За бутылку пива – десять рублей должен положить в общую кассу. За бутылку вина – «пятнашка». Водка само собой двадцать рублей.
- Двадцать пять, - уточнил я. – А если побухиваешь в выходной, а потом с похмела приходишь на тренировку – полтинник. Суть либерализма в том и заключатся – живи, как хочешь, но результат дай, а за «косяки» заплати штраф. Если же не тянешь или не хватает самодисциплины – иди пивом торгуй, никто не держит.
- Х…ёвая вещь, твой либерализм, - грустно протянул Сергей.
- Нормальная, но вот если под либерала начинает косить вор или психопат, то тогда х…ёвая. – Широко зевнул я, намекая, что пора бы укладываться по раскладушкам.
***
Вечером 20 марта в тот же самый понедельник у Саши Мальцева на его законной жилплощади состоялась незапланированная дискотека. Нагрянул в гости Валера Харламов с несколькими поклонницами, среди которых были барышни очень даже ничего. Заядлый меломан Мальцев выставил последние заграничные виниловые пластинки. Его младший брат принёс несколько бутылок сухого вина и «Советского шампанского». А ещё раньше, в полдень, когда мы проснулись, я заставил всех навести в квартире флотский порядок: палубы отдраить, ковёр прохлопать, бутылки сдать, посуду перемыть, пыль с мебельной стенки стереть. Даже кота Фокса приспособил к делу, посадил его на подоконник и строго настрого наказал, чтобы он бдел за обстановкой на улице.
На праздничный вечер мы, мужчины, оделись, как это подобает в подобной обстановке в джинсы и заграничные рубашки, из-под которых нагло выпирали наши «стальные и накаченные» торсы. Из динамиков зазвучала мадридская группа «Los Pop-Tops» на английском языке со своим бессмертным хитом «Mammy Blue» и мы разлили по фужерам вино и шампанское, я же предпочёл минералку:
Oh, mammy, oh, mamy - mammy – blue
Oh, mammy, oh, mammy - mammy – blue…
- Предлагаю выпить за новых чемпионов СССР, - тяжело вздохнул Валерий Харламов, - за наших непримиримых соперников за горьковское «Торпедо». Но в следующем сезоне чемпионами станем снова мы, ЦСКА!
- Аха, - крякнул недовольно Саша Мальцев. – Это когда лучший снайпер и бомбардир прошедшего первенства в следующем году будет играть уже за «Динамо»? Да ты, Валерка, фантазёр. Иван в этом сезоне 35 забросил и ещё 17 голевых сделал. Он же у нас просто бульдозер по заталкиванию шайб в ворота.
- А посмотрим! – Выкрикнул Валера.
- А посмотрим! – Передразнил друга Саша.
- Чё смотреть-то? Раздолбаем ваш ЦСКА в пух и прах! – Влез Боря Александров. – Не в первый раз.
- Во-первых, я не бульдозер! – Я грозно встал из-за стола. – Во-вторых, давайте сначала выпьем за Советский хоккей, благодаря которому вас, то есть нас, знает вся страна, и за дружбу. А кто кого обыграет, ровно через год напишет «Советский спорт».
- Правильно! Давайте лучше танцевать! – Крикнула одна девушка, не дождавшись традиционного дзиньга бокалами.
- Хорошее предложение, - согласился я, опрокинув бокал минералки, и подумал: «Как бы Мальцев старший с Харламовым не подрались и не поссорились из-за «шкуры пока не убитого медведя», то есть не начавшегося следующего сезона».
- Посмотрим, - упрямо пробубнил Валера и выпил за дружбу шампанского.
***
Примерно где-то после 23 часов вечера, когда по правилам социалистического общежития, музыку в квартире нужно делать гораздо тише, а разнополых гостей выпроваживать восвояси, если они конечно не законные муж и жена, танцы на нервах бедных соседей мы стали сворачивать. Кого-то из девчонок посадили в такси, кого-то поехал провожать лично Валера Харламов, а я пошёл прогуляться с девушкой Виолеттой, с которой протанцевал весь вечер. Жила она от мальцевского дома на «курьих ножках» недалеко, где-то около Останкинской телебашни, поэтому сама предложила не вызывая такси просто пройтись пешком.
- А ты совсем-совсем не пьёшь? – Спросила меня стройная, похожая на модель из дома моды красавица, когда мы брели по проспекту Мира.
- Раньше было дело, - признался я, подняв воротник пальто, так как в спину подул неприятный мартовский ветер. – А теперь цели в жизни другие появились. Мне ведь скоро стукнет 26. По сегодняшним меркам играть осталось всего лет пять, а я хочу десять. Вот и соблюдаю строгий режим. Смотри! – Показал я рукой на неприметные домики. - Вот здесь через несколько лет построят гостиницу «Космос». Здание высотой в двадцать пять этажей полукруглой формы. Потом около гостиницы кино будут снимать всякое разное. – Сказал я, припомнив «Ночной дозор».
- Это чтобы на ВДНХ можно было смотреть. – Засмеялась приятным голосом Виолетта. – Сидишь в номере, листаешь книжку и наслаждаешься открывающейся за окном картиной. Вот бы там пожить на двадцать пятом этаже! В будущем наверно все здания будут высокими и красивыми, а люди счастливыми, правда?
- Высокие дома будут – это точно. - Кивнул я головой, так как «кое-что» про будущее знал. – Но и старого хлама достаточно останется. Например: московская «однушка» в старой хрущёвке будет стоить столько же как трёхкомнатная в новостройке где-нибудь в Пензе. Будущее будет для всех разным. Там впереди и счастье найдётся и горя хватит.
- Ты странный, - посерьезнела девушка. – Нам сюда на улицу Академика Королёва.
«Да какой я странный? - улыбнулся я про себя. – Так перелетел невероятным способом из 2021 года в 1971, вот и вся странность».
Жила Виолетта как раз в хрущёвке. Достаточно было свернуть с широкой и хорошо освёщённой с двусторонним движением улицы в переулок и сразу перед глазами вырастали, словно братья близнецы, одинаковые серые трёхподъездные пятиэтажки.
- Мы пришли, вот мой подъезд. – Отрапортовала красавица, поправив свои длинные прямые чёрные как смоль волосы, и посмотрела на меня большими карими глазами.
- Если мы пришли, то в гости напрашиваться не буду, и свою миссию считаю выполненной. – Я посмотрел на святящиеся окна дома, размышляя целовать Виолетту или не целовать. Но так как у нас в хоккее долго думать нельзя, наоборот нужно действовать быстро и решительно, полагаясь на интуицию, то через секунду мои губы сомкнулись в долгом и жарком поцелуе с губами красавицы.
- Ого, - усмехнулась Виолетта. – Сразу видно, что ты хоккеист. Извини, пригласить в гости не могу, дома родители. Давай встретимся через три дня?
- Двадцать третьего? – Я задумчиво поднял глаза вверх. – У нас в «Лужниках» товарищеская игра со «Спартаком». Приходи на матч, а там уже видно будет. Я всё же человек подневольный и с 22-го числа буду находиться в распоряжении сборной команды страны.
- Тогда до свиданья, - хохотнула девушка и поспешила домой к родителям.
***
В четверг 23 марта в ледовом дворце центрального стадиона имени Ленина, чтобы посмотреть, как сборная Советского союза будет издеваться над московским «Спартаком» собралось порядка четырёх тысяч человек. Почему издеваться? Так у «Спартака» сезон уже закончился, а мы вчера как следует пропотев, вышли на матч полностью мобилизованными и собранными. А так же вместо отправленного в отставку Юрия Баулина знаменитую московскую команду всего три дня, как доверили Вячеславу Старшинову, который ещё в этом сезоне выходил на лёд в качестве полевого игрока.
Лично я, однозначно был уверен - не будь на тренерском мостике «Спартака» такой маловразумительной чехарды, то эта команда выиграла бы значительно больше чемпионатов СССР. Подумать только какие звёзды сейчас бились против нас – Зимин, Шадрин, Шалимов, Паладьев, Александр Якушев, которого мы отдали на одну игру красно-белым. Но уже после первого периода на табло счёт был 4 : 1 в пользу сборной СССР.
Кстати в нашей главной команде страны тоже произошли небольшие изменения. Первое – во вторую тройку нападения вернулся, залечивший травму Михайлов, и легендарное звено Михайлов - Петров – Харламов восстановилось. Второе – третью тройку нападения сегодня составили: Володя Викулов из ЦСКА, Коля Свистухин пока из горьковского «Торпедо» и новичок Сергей Капустин пока ещё из «Крыльев советов». Неофициально и Свистухин, и Капустин команды уже сменили, но по регламенту числились за своими прежними клубами. Кстати, это касалось и многих других игроков сборной. Третье – если первые две пары защитников остались с Олимпиады неизменными, то в третьей паре у Юрия Ляпкина пока из «Химика» появился новый партнёр Саша Филиппов из московского «Динамо». И четвёртое - у Всеволода Боброва появился новый помощник, которым по настоянию Федерации хоккея стал старший тренер «Крыльев советов» Борис Кулагин.
- Чё к нам Кулагина-то приставили? – Спросил меня во втором периоде на скамейке запасных «Малыш», один из авторов заброшенных сегодня шайб. Кстати, ещё по разу отличились Мальцев, Михайлов и Харламов, я же пока имел в активе лишь две результативные передачи.
- Чё приставили? – Тяжело вздохнул я, так как и сам ломал голову над этим назначением. – Это чтобы наш дорогой Всеволод Михалыч «звезду не поймал». – Я покосился на Боброва и Кулагина, которые сейчас о чём-то дискутировали. – Игорь Борисыч Чистовский всегда соглашался, а Кулагин вон, что-то доказывает.
- Ясное дело, в споре рождается истина, - хмыкнул Александров.
- Да какое там, - махнул я рукой. – Запомни, как правило, все споры заканчиваются одинаково: либо криками «сам дурак», либо посланиями в пешее эротическое путешествие.
- Пятёрка Тафгаева пошла, смена! – Послал нас на лёд Всеволод Михалыч.
- Ваня я здесь! – Вдруг крикнула мне со зрительского места, находящегося недалеко от хоккейного борта красавица Виолетта. Девушка, скорее всего только что подошла, так как в первом периоде я её не видел.
- Ну, ты, Тафгай, и ходок, - усмехнулся Саша Мальцев.
- Известное дело, - подколол «Малыш». – Женская сборная Горького по лыжным гонкам подтвердит.
Видя, что мы не спешим вступить в игру, в свисток раздражённо дунул судья сегодняшнего товарищеского матча известный чехословацкий рефери Рудольф Батя. Причём Батя – это было не прозвище, а самая настоящая фамилия. И каждый раз, когда мы ему говорили: «Батя всё путём», невольно те, кто оказывался поблизости, расплывались в улыбке.
- Батя всё нормально! – Я поднял руку и шепнул своим хохмачам. – Делайте сейчас что хотите, но шайбу я забросить должен, сами видите для кого.
- Втюрился в Виолеттку, так бы сразу и сказал, - пробурчал Боря Александров. – Мы-то тут причём.
Однако как только шайба была вброшена в игру, и мы понеслись на защитные порядки московского «Спартака», мои партнёры по тройке нападения, когда мы вошли в зону атаки, сразу же стали «кормить» меня передачами. Первый пас от Мальцева, с его правого края вышел так себе, как говорится «на отвались». И я, немного покрутившись в семи метрах от центра спартаковских ворот Виктора Зингера, скинул шайбу на синюю линию своему защитнику Саше Куликову, а тот быстро перевёл её на левый фланг «Малышу». Конечно же, Боря тут же прострелил на меня. «Что вы мне даёте в борьбу, да в борьбу? В крюк надо!» – выругался я про себя, однако, заложив крутой разворот, «улитку», и обманув опекающего меня Владимира Шадрина, шмальнул с неудобной руки точно под перекладину – 5 : 1.
- Гол! – Вяло вскрикнули трибуны, которые пришли сегодня семечки полузгать, да в буфете пиво попить.
- Как я дал? А? – Подъехал меня поздравить с первой заброшенной шайбой Боря Александров.
- Всё, сегодня Виолеттка твоя, - пробурчал, посмеиваясь, Саша Мальцев.
- Не мужики, - хитро улыбнулся я. – К такой красавице «на кривой козе» не подъедешь. Нужно мой голевой порыв закрепить. Через смену ещё «банку» положу тогда – норм.
- Каска-то не треснет? - Тут же заворчали оба моих партнёра по тройке нападения, а я, подъезжая к своей скамейке запасных, помахал рукой на трибуну Виолетте, словно Леонид Брежнев, сойдя с трапа самолёта.
***
После второго периода в раздевалке старший тренер Бобров, по совету нового помощника Кулагина, несмотря на разгромный счёт – 10 : 1, вдруг решил устроить «разбор полётов»:
- Тафгаев, во втором три шайбы забросил – нормально. Харламов, Мальцев и Александров пока забросили по две – хорошо. И Михайлов пока одну – также отлично. Не вижу результата от третьей пятёрки. Викулов из игры выпадает, Свистухин пасует хрен знает куда, а Капустин вообще вышел покататься. Ездишь девочкам на трибуне машешь.
- Это не я махал, это Иван, - обиделся Сергей Капустин, недобрым взглядом покосившись на меня. Всё ещё не мог простить моего силового приёма в предпоследней игре чемпионата.
- Вот и не бери с Тафгаева пример! – Гаркнул на уже бывшего своего подопечного Борис Кулагин.
- На третий период вместо Викулова выйдет Скворцов, а вместо Свистухина – Федотов. – Снова взял слово Всеволод Михалыч. – И мужики нужно ещё немного прибавить!
- Да вы чего товарищи старшие тренеры Советского союза? - Я встал с лавки. – Куда ещё прибавлять? В спартаковской раздевалке вратарей Зингера и сменившего его Криволапова уже успокоительным коньяком отпаивают. В третьей двадцатиминутке надо отыграть по принципу - главное без травм.
- Ну, у тебя, Михалыч, и дисциплинка в команде. И как ты только чемпионат выиграл? - Пробубнил Кулагин. – Ты, Тафгаев, игрок, а мы тренеры! Сказано прибавить, значит прибавить!
- Ты, Борис Павлович, тренер, а я игрок! – Я тоже рявкнул. – Если в ничего не значащей игре Мальцев или Харламов получат серьезное повреждение, ты в Праге против чехов на лёд с клюшкой выскочишь?! Сказано без травм, значит без травм! Ну а если забросим ещё, так забросим, - улыбнулся я и на правах капитана обратился к команде. – Хватит чаи гонять мужики, у меня ещё сегодня на вечер планы.
- Я думал – это я самый наглый центрфорвард в стране, оказывается, есть и наглее, - хмыкнул нападающий ЦСКА Володя Петров. – Пошли что ли на лёд, покатаемся ещё чуть-чуть.
***
От Виолетты я вышел примерно около полуночи, можно сказать, выскочил из кровати на самом «интересном» месте. Внезапно у неё в квартире зазвонил телефон, это интеллигентные родители предупредили дочь, что через десять минут вернутся из гостей. И чтоб не компрометировать девушку я оделся и поспешил на метро, благо оно ещё работало. Можно конечно было вызвать такси, но Виолетта меня просто умоляла уйти как можно быстрее. Да и кого мне «кабану» в двенадцать часов ночи в столице нашей Родины Москве бояться?
«Сяду сейчас спокойно на станции «Академика Королёва», выйду спокойно у гостиницы «Юность» на станции «Спортивная», - думал я, приподняв воротник пальто. – Прогуляться перед сном иногда даже полезно. Жаль, что завтра вечером улетаем в Мальмё, ведь только-только…». Додумать, что у меня только-только началось, я не успел, так как голос в голове скомандовал резко остановиться.
«Допрыгался «шизик», - усмехнулся он. – За углом этого гаража двое тебя поджидают. Сначала попросят закурить, а потом в глаз дадут. Или нет, сразу бить начнут без разговоров. Говорил я тебе – бабы до добра не доведут!».
«Сейчас посмотрим, кто у нас тут допрыгался?» – зло прошипел я и тихо снял пальто, чтобы оно не сковывало движения. План боя моментально созрел в голове - одного отвлекаю, другого вырубаю. Я осторожно сделал пару шагов и бросил свою шерстяную шмотку из Мосторга впереди себя. Хоть чем-то иногда бывает полезна отечественная легкая промышленность! И первый же мужик, который прятался за железным строением, в полутьме подумав, что я куда-то рванул, ринулся следом, налетев при этом своей челюстью на мой кулак. Второй же, сидевший в засаде товарищ, внезапно растерялся и немного призадумался, а я, не теряя ни секунды, обрушил на него всю свою огневую мощь пудовых кулаков, вколачивая в голову боковые и апперкоты, словно стальные гвозди в доску. Затем для профилактики я ещё несчастных мужчин попинал, чтобы вырубить наверняка, а вдруг они вооружены? Кстати, кусок арматуры, завёрнутый в газетку, я разглядел на земле недалеко от второго мужика. И наконец, я пошарил в карманах, пока клиенты «отдыхали и набирались сил» для следующей засады.
- Офицер ГРУ такой-то, офицер ГРУ сякой-то, - прочитал я, выйдя с маленькими красными корочками под свет уличного фонаря. – Нехердась себе! Совсем довели армию до ручки, бюрократы проклятые, офицеры ГРУ прохожих по ночам грабят, - пробубнил я себе под нос, погрозив кому-то кулаком в темноту, и бросил ненужные мне корочки поближе к товарищам, которые временно «отдыхали» от своей нелёгкой службы.
Глава 8
Рано утром в субботу 25 марта, самолёт компании «Аэрофлот» нёс нашу сборную команду в третий по величине город Швеции Мальмё. Не понятно, для какой надобности мы летели на ещё один бессмысленный товарищеский матч со сборной провинций Сконе и Смоланд. Ведь уже 23-го разнесли ничем не мотивированный «Спартак» 13 : 1. Но лично я полагал, что всё дело в ценной для нашей Федерации хоккея валюте. Откатаем завтра потешный матч с простыми шведскими парнями, получим 30 долларов премию, а остальные деньги осядут неизвестно где и в каких карманах.
- Иван, спишь? – Разбудил меня Всеволод Бобров.
- Ну, теперь уже нет, - съязвил я, так как когда тебя долго и усиленно трясут, не каждый сможет спать.
- Мне тоже не спится. – Тяжело вздохнул наш старший тренер, который выгнал с соседнего кресла Борю Александрова. – Вчера в Спорткомитете общался с начальником Федерации Старовойтовым. Всё, через две недели в Москву едут канадцы, будут подписывать договор на матчевую серию с профессионалами.
- Не может быть? – Усмехнулся я.
- Не ёрничай, - немного обиделся Всеволод Михалыч. – Как считаешь, правильно я отцепил от сборной Шалимова и Паладьева, и взял вместо них Капустина и Филиппова?
- Судя по недавнему матчу со «Спартаком», то да. – Кивнул я головой. – По-хорошему и Сашу Якушева тоже нужно оцеплять, в таком он разобранном состоянии. Но хоккейные самородки – это товар штучный. Такими игроками не разбрасываются.
- Да, - согласился Бобров, затем он достал свою вдоль и поперёк исписанную тетрадку и ткнул пальцем в окончательный состав сборной СССР на предстоящий чемпионат мира. В заявке значилось три вратаря, семь защитников и одиннадцать нападающих:
Вратари:
№ 20 - Виктор Коноваленко – «Торпедо» Горький
№ 1 - Владимир Минеев – «Торпедо» Горький
№ 29 –Александр Пашков – «Динамо» Москва
Защитники:
№ 4 – Юрий Фёдоров – «Торпедо» Горький – левый защитник
№ 7 – Александр Куликов – «Торпедо» Горький – правый защитник
№ 6 – Валерий Васильев – «Динамо» Москва – левый защитник
№ 2 – Александр Гусев – ЦСКА – правый защитник
№ 12 – Александр Филиппов – «Динамо» Москва – левый защитник
№ 5 - Юрий Ляпкин – «Химик» Воскресенск – правый защитник
№ 3 – Владимир Астафьев – «Торпедо» Горький – левый защитник
Нападающие:
№ 25 – Борис Александров – «Торпедо» Горький – левый нападающий
№ 30 – Иван Тафгаев – «Торпедо» Горький – центральный нападающий
№ 10 – Александр Мальцев – «Динамо» Москва – правый нападающий
№ 13 - Борис Михайлов – ЦСКА – левый нападающий
№ 16 – Владимир Петров – ЦСКА – центральный нападающий
№ 17 - Валерий Харламов – ЦСКА – правый нападающий
№ 18 – Владимир Викулов – ЦСКА – левый нападающий
№ 9 – Николай Свистухин – «Торпедо» Горький – центральный нападающий
№ 15 – Александр Якушев – «Спартак» Москва – правый нападающий
№ 27 – Александр Федотов – «Торпедо» Горький – центральный нападающий
№ 8 – Сергей Капустин – «Крылья советов» Москва – левый нападающий
Ещё два игрока, которые летели с нами в турне по Скандинавии, были записаны ниже под толстой чертой:
№ 11 – Александр Скворцов – «Торпедо» Горький – левый нападающий
№ 19 – Владимир Гордеев – «Торпедо» Горький – левый защитник
Эти ребята, скорее всего, по мнению тренерского штаба в Прагу уже не попадали и ехали в Скандинавию для того, чтобы под рукой имелось полных четыре пятёрки.
- С третьей тройкой нападения пока какая-то ерунда получается, - признался Всеволод Михалыч.
Я вытянул шею и посмотрел на то кресло, где мирно посапывал второй тренер и наставник «Крыльев советов» Борис Кулагин, который по идее и должен был помочь Боброву с третьей проблемной тройкой. Но наверно тренерский тандем ещё не до конца спелся, поэтому я почесал затылок и представил, что Кулагин в данном конкретном случае – это я.
- Если хорошенько подумать, - начал я, - то, у нас в горьковском «Торпедо» третья тройка выполняла сдерживающие функции, её главная задача была не пропустить, побольше борьбы, построже в обороне. У нас просто-напросто игроков высокого класса не хватало. В сборной такой проблемы нет. Но есть проблема с центральными нападающими. Коля Свистухин – типичный оборонительный центр и полезен в игре в численном меньшинстве. У Саши Федотова не хватает скорости и творческого подхода. Далее Володя Викулов, в ЦСКА на него играют Фирсов и Харламов. А в сборной наоборот, это он должен играть на Якушева и быстрее всех бежать в оборону.
- Ну, так что делать-то? – Психанул старший тренер, который устал слушать мои размышления вслух.
- Элементарно, Михалыч, - улыбнулся я. – Мы Якушева переделаем в центрального нападающего. Он здоровая «оглобля» метр девяносто ростом, выше меня на целый сантиметр, а бегает по краю. Левым оставим Викулова, центральным будет Якушев, а правым Капустин, который и будет «таскать рояль», раньше всех возвращаться в защиту и раздавать передачи. А если у Викулова что-то не заладиться, поставим на его место Сашку Скворцова, который тоже может «таскать рояль».
- Якушева в центр? – Задумчиво почесал затылок Всеволод Михалыч. – Я примерно так и представлял игру третьей тройки. С сегодняшнего дня будешь учить его игре на вбрасывание. А Саша Федотов получается, что в Прагу уже не поедет.
- Зачем раньше времени спешить? Вдруг у Саши Якушева не получится в центре? – Я сладко потянулся и снова попытался заснуть.
- Иван, - вдруг меня за плечо потряс уже Боря Александров. – Чё Михалыч-то хотел?
- А? – Вздрогнул я. – Михалыч-то? Так ерунда. Спрашивал, кто готов поучаствовать от команды в соревновании по мужскому стриптизу, кому значит не слабо за двести долларов постоять в костюме Адама за честь Советского союза?
- Стриптиз, - повторил незнакомое слово «Малыш». – Это где гантели поднимать надо? Так я согласен. Двести долларов на асфальте не валяются.
- Тогда, переговори с мужиками, нужно десять человек, и со списком подойдите к Кулагину. И не буди меня больше! – Прошипел я.
***
В тот же день за обедом, уже вся сборная СССР шепталась о том, что в сентябре нам предстоят матчи с канадскими профессионалами, и о том, что Боря – это главный стриптизёр в команде. Бывает иногда такое, что шутка получается слишком жесткой. И сегодня был как раз такой случай. Старшие товарищи, которые не один год ездили по загранице, бывали в турне по США и Канаде, отлично знали, что такое стриптиз и подыграли мне. Знал и об искусстве - в чём мать родила крутиться на шесте и второй тренер Кулагин. «Я тебе Александров покажу, какие в стриптизе гантели поднимаются!» - кричал Борис Палыч на весь самолёт, зачитывая список команды по стриптизу, в которую вписали всех кроме «Малыша», кто в данный момент в самолёте спал. Попали в «заветную бумажку» и вратарь ветеран Виктор Коноваленко, и переводчик с чамикуро из КГБ Виктор Алексеевич, и даже Всеволод Бобров, который после разговора со мной закимарил сладким сном. Народ-то поржал, а Боря Александров категорически отказался селиться в один номер и разговаривать с его бывшим другом, то есть со мной.
- Так значит, ты тогда осенью не сочинял, - зашептал Виктор Сергеевич Коноваленко, к которому я пересел за столик во время обеда в ресторане, что располагался на первом этаже нашей очередной гостиницы. – А я ведь тогда тебе не верил. Ну, думаю, несешь всякую чепуху, чтобы Боброва уболтать и привезти в наш Горький.
- А теперь? – Усмехнулся я.
- Верю, век воли не видать, - перекрестился как в храме Виктор Сергеевич. – Неужели мы им эту серию проиграем?
- Кто ж его знает? – Я пожал плечами. – Вот смотри, в том будущем, про которое мне сон приснился, ты уже должен был объявить о завершении карьеры. Далее, чемпионат СССР должны были выиграть армейцы Москвы и наконец, на Олимпиаду должны были везти сборную команду Чернышёв и Тарасов, и выиграть её так же должны были они. Поэтому что нас ждёт теперь в будущем – это «бабушка надвое сказала». Либо дождь, либо снег, либо будет, либо нет.
- Да, натворили мы делов в светлом будущем, - согласился со мной Виктор Коноваленко.
***
Воскресную игру 26 марта в Мальмё организаторы устроили пораньше, в 14 часов дня. Поэтому маленький четырёхтысячный ледовый дворец был забит под завязку главным образом семейной аудиторией. На трибунах было очень много детей, женщин и примерных отцов семейства. Не знаю, нравилось ли шведским зрителям то, что их команда проигрывала после двух периодов 1 : 5, но любое красивое действие с нашей стороны и самоотверженной со своей, они встречали громкими аплодисментами.
Что же касается заброшенных шайб, то две организовала тройка Петрова, две штуки положило – моё атакующее звено и одну шайбу забросило новоиспечённое сочетание нападающих Викулов – Якушев – Капустин. Александр Якушев на первой тренировке здесь в Мальмё очень долго возмущался, что его – заслуженного мастера спорта по хоккею с шайбой переделывают в какого-то центра нападения! И лишь когда Бобров намекнул, что игры с НХЛ не за горами, и кое-кто может мимо них пролететь, тогда Якушев, сжав зубы, согласился – разве только один раз попробовать.
- Нормально пока третья пятёрка бегает, - сказал, улыбаясь, в раздевалке Всеволод Михалыч, перед тем как идти на третью двадцатиминутку. – Но в третьем периоде сыграем так – Капустин Серёжа, передвинешься на левый край, а на правый фланг выйдет Саша Скворцов.
- А я? – Спросил Володя Викулов, который немного игру третьего звена тормозил.
- А ты, Володя, пока продолжишь работать и ждать своего шанса, как и все советские спортсмены, - ответил за Всеволода Михалыча Борис Кулагин.
«А Кулагин – шустёр! – усмехнулся я про себя. – В сборной без году неделя, а уже перехватывает инициативу. Ладно. Был бы толк». И словно услышав мои мысли, Борис Палыч притормозил меня на выходе из раздевалки.
- Что, Тафгай, рад? Разыграл мальчишку, - покивал он на Борю Александрова.
- Да извинился я уже сотню раз, согласен, глупо вышло.
- Мало тебя в газете прорабатывали, - прошипел Кулагин, грозя мне пальцем.
- Как же это? – Я задумался на секунду. – Утром в газете, вечером в куплете, а ночью газета уже в туалете. Без тебя разберусь Борис Палыч.
И действительно я на льду в очередной раз попробовал загладить свою вину перед «Малышом». Атакующую комбинацию мы разогнали с Сашей Мальцевым вдвоём. Чтоб значит наш юный гений прорыва, «копил силы» перед решающим броском по воротам. Я отдал шайбу на правый край атаки Мальцеву, и сам резко ускорившись и получив обратный пас, влетел в зону хозяев льда. Ни защитники, ни опекавший меня игрок нападения шведской команды, ничего не смогли предпринять. Только в последний момент шведский оборонец, совсем позабыв про хоккейные правила, повис у меня на плечах и борцовским приёмом повалил на лёд. И всё равно я, падая, с неудобной руки скинул шайбу налево, где абсолютно никем не прикрытый Боря Александров спокойно завершил атакующую комбинацию, сделав счёт 1 : 6. Вот какое желание было у меня помириться с ним. Однако и после заброшенной шайбы Боря пробубнил, что последний чемпионат в Праге играет со мной в одной тройке нападения, а дальше - порознь.
- Давай ему уши надерём? – Предложил реальный выход из тупика Саша Мальцев.
- Уши надрать всегда успеется, - отмахнулся я. – У меня завтра день Рождения. Во-первых, я проставляюсь. А во-вторых, сам чего-нибудь оригинальное придумаю без членовредительства.
***
По моей задумке понедельник 27 марта в маленьком отельчике недалеко от финского города Тампере, куда мы переехали из шведского Мальмё, посетители должны были запомнить надолго. Вечером в ресторанчике, где кроме постояльцев отеля собирались и жители местной деревеньки Нурма, я заказал небольшое угощение, которое естественно оплатил из своего кармана. В меню вошли: слабоалкогольные коктейли, закуски из мяса и рыбы, а так же фруктовая и овощная нарезки. Далее дело оставалось за музыкальным сюрпризом. Для него я обратился к местным музыкантам, которые развлекали народ, играя на гитаре, контрабасе, трубе и барабанной установке, с просьбой сбацать «Шизгару». Но не сразу, а после моей зажигательной речи с маленькой и тесной сцены.
- Товарищи хоккеисты! – Гаркнул я в микрофон. - В то время, когда сборная Чехословакии по хоккею готовится устроить нам трёпку в Праге, а канадские профессионалы планируют разнести нас в пух и прах на матчевой серии, у нас в коллективе не всё ладно. Не вся команда готова биться друг за друга в борьбе за всё золото мирового хоккея! Поэтому маэстро! Музыка! – Кивнул я барабанщику, который и выдал первый квадрат «Шизгары» на одних ударных.
«Стой, что творишь дубина?! – запричитал голос в голове, когда я стал дергаться под зажигательный ритм. – Сделают же не выездным, идиотина! И прощай фарцовка иностранными магнитофонами!».
«Спокойно, я ещё ничего не сделал, - хмыкнул мысленно я, - а вот сейчас приготовься!». Я скинул с себя пиджак, раскрутил его над головой и бросил в армейскую тройку нападения, в Михайлова, Петрова и Харламова. Затем от меня куда-то отлетел галстук, и наконец, через голову я стянул рубашку и бросил её третьей тройке, в которой сейчас сыгрывались Скворцов, Якушев и Капустин.
- Срочно прекратить! – Подскочил к сцене Борис Кулагин.
- Спокойно Палыч! У меня ещё майка, брюки, носки, ботинки и трусы! Если «Малышатина» меня не простит, полностью разденусь! Давай, маэстро, бей ластами по струнам! Шиз гат ит! Йэ бейби, шиз гат ит! Уэл, айм юэр винэс! Айм юэр файэр!
Кулагин, сообразив, что я как настоящий советский хоккеист пойду до конца, тут же ломанулся к Боброву и принялся что-то нашёптывать ему на ухо. Затем они вдвоём метнулись к Боре Александрову, а в это время свою майку я уже бросил каким-то посторонним финским барышням. Кстати, им моё представление очень даже понравилось, и крепкие деревенские розовощекие дамы, которые здесь попивали пиво, выскочили на танцпол и стали хлопать в ладоши, требуя продолжения мужского стриптиза. Но я решил, что с брюками будет уже перебор, поэтому взяв в руки микрофон крикнул:
- Спасибо за внимание! С вами был Иван Тафгаев, Советский союз! Ура!
После чего, покинув сцену, присел за свой столик и опрокинул в себя целую бутылку минералки.
- Нормально же было, чего затормозил? – Уселся рядом Саша Мальцев и Боря Александров, которые принесли разные части моего выходного костюма.
- Хорошего помаленьку, - пробурчал я. – Мир, Боря? – Я протянул руку «Малышу» и тот её крепко пожал.
***
Четверг 30 марта перед двумя заключительными матчами со сборной Швеции в Стокгольме выдался для нас выходным. После уверенной победы 26-го марта в Мальмё 1 : 8 над сборной двух провинций Сконе и Смоланд, первая игра 28-го в Тампере с финнами вышла очень тяжёлой. Лишь в конце третьего периода, сделав счёт 1 : 3 в нашу пользу, мы успокоили «разбушевавшихся» хозяев льда. Следующий матч, который состоялся на следующий день 29-го числа, уже в Хельсинки мы опять переломили в свою пользу только в конце третьей двадцатиминутки. Примерно к 50-ой минуте встречи счёт вообще был 3 : 3. Пришлось немного покричать на команду, и разломать одну уже чуть-чуть треснувшую клюшку, чтобы последние десять минут хоккеисты отработали на совесть. Именно в этот промежуток времени моя пятёрка и пятёрка Володи Петрова забросила по шайбе, сделав окончательный счёт 3 : 5.
А на улицах Стокгольма вовсю уже припекало ласковое весеннее солнышко. Поэтому на прогулку мы вышли в одних пиджаках. Кстати, команду опять поселили недалеко от ледовой арены «Йоханнес-Ховс Стадион» в двадцати минутах ходьбы от центра старого города. Хоккеисты для осмотра достопримечательностей города и его магазинов разбились на небольшие компании. Так ко мне и Боре Александрову присоединились Саша Мальцев и Валера Харламов.
- Сегодня утром звонил домой родителям, спрашивал что привезти, - сказал Харламов, когда мы прогуливались по острову Сёдермальм, который весь был нашпигован аутентичными средневековыми домиками. – Жалуются родители на твоего кота.
- На Фокса? – Попросил уточнить я, как будто у меня их было несколько.
- На кого же ещё? – Усмехнулся Валера. – Нафурил в коридоре целую лужу.
- Это он от нервов, - буркнул я. - Я ему объяснял, что заберу через месяц, сразу как в Праге гимн СССР отзвучит. А он видимо что-то из человеческой речи не правило для себя перевёл.
- Обои в большой комнате изодрал, сосиски на кухне съел, которые мама хотела отварить, но ненадолго отвлеклась. Ей по телефону позвонили. – Продолжил жаловаться Харламов на моего хвостатого разбойника.
- Это тоже на нервной почве, - засмеялся Саша Мальцев. – Я как стрессую, так сразу жрать хочу. Ничего Иван у нас богатый. Обои новые купит, сосиски тоже, а пол вымоет. Кстати, откуда у вас у горьковских столько долларов?
- Кстати, да? Тоже хотел спросить, - заинтересовался армейский нападающий нашими трудовыми доходами.
- Это мы баварцев учили в хоккей играть, когда недавно в Мюнхене были на гастролях, – брякну «Малыш». – Сейчас важно доллары превратить в рубли, чтобы потом опять было, на что купить эти американские зелёные доллары. Иван, что в Союз теперь повезём из загнивающей Швеции?
- Кстати, да? - Хором спросили меня Мальцев и Харламов.
Однако я после подписания контракта с хоккейным агентом Густавом Андерсеном думал совсем о других вещах. Сегодня утром, пока хоккеисты после перелёта отсыпались, я один из гостиницы вышел на пробежку и «случайно встретил» дежурившего у отеля Густава. Много интересного мне поведал бывший агент Свена Тумбы-Юханссона. В НХЛ существует так называемая «Оригинальная шестёрка» - это шесть команд, которые являлись базой профессионального хоккея в Канаде и США, начиная с 40-х годов: «Торонто Мейпл Лифс», «Детройт Ред Уингз», «Нью-Йорк Рейнджерс», «Чикаго Блекхокс», «Монреаль Канадиенс» и «Бостон Брюинз». Все они теперь в равной степени претендовали на меня. Особенно мои ставки подросли после Олимпиады в Саппоро и консультаций с главным тренером сборной Швеции, бывшим НХЛовцем Биллом Харрисом. Как сказал Густав Андерсен эти «жирные коты» денег не пожалеют, только не уточнил каких.
- Иван, ты что уснул? – Толкнул меня в бок Борис.
- Да, задумался, – пробормотал я. – Мужики, а это идея! – Я ткнул пальцем в витрину аптеки, где говорилось, что только сегодня действует скидка на презервативы. – За один доллар можно купить 15 штук не глядя. А в союзе это добро улетит за рубль штука. Значит так, запоминайте, в Советский союз мы теперь повезём безопасный секс. Скажи отцу, чтоб впредь предохранялся! За мной!
***
Героическое турне по Скандинавии наша сборная СССР заканчивала сегодня в субботу 1 апреля. И финишировало оно на мажорной ноте, на драке команда на команду прямо на льду переполненного «Йоханнес-Ховс Стадиона». Во вчерашней игре, которую мы с трудом взяли 4 : 5, уже накипал на нервах праведный гнев из-за разных мелких шалостей от шведских друзей. Я, между прочим, просто был уверен, что их старший тренер канадец Билл Харрис специально заставляет играть грязно своих подопечных.
И сегодня, когда мы за две минуты до конца вели уже с разгромным счётом 4 : 9, терпение лопнуло! Сигналом к спонтанной потасовке послужил неприятный толчок на борт легенды № 17 Валерия Харламова. Я мигом перелез через борт, не смотря на то, что сейчас была не моя смена, оставив при этом ненужную клюшку на скамейке запасных. За мной выпрыгнул Боря Александров. За Борисом полез Коля Свистухин. Мой хороший друг Валера Васильев со льда наоборот ещё не успел уйти. В общем, махач начался без предварительного разговора. Шведы русский язык плохо понимали, мы шведский вообще не понимали. Зато когда замелькали кулаки, всё сразу стало ясно и понятно. Если выловил игрока с жёлтым свитером, то бей в ухо или в челюсть, если попался с красным, то пропускай и ищи жёлтого.
Я даже не успевал рассматривать номера шведских хоккеистов, которые мне попадались под руку. Так всё быстро мелькало перед глазами. По этой причине, возможно, кому-то ввалил дважды. Мне тоже два раза прилетело откуда-то со спины. На что я смотрел с философским спокойствием, рассуждая так – до свадьбы должно зажить. А драка тем временем так же быстро закончилась, как и началась. Сборная «Трёх корон» убежала в подтрибунное помещение, и смысл махать кулаками окончательно пропал. Я посмотрел по сторонам, вроде все наши целы, только лица коего у кого в крови. Да кто будет считать такие мелочи на кануне чемпионата мира?
Глава 9
После первого матча чемпионата мира по хоккею в Праге, в моей голове накопилось множество странных и неразрешённых вопросов. И очень вовремя, что сегодняшний день, субботу 8-ое апреля, объявили для сборной команды выходным. Правда, во время завтрака Всеволод Михалыч предупредил, чтобы мы не очень-то расслаблялись, ведь завтра уже вторая игра со сборной Финляндии.
- Вы нам сразу разложите всё по полочкам, что нам можно делать, а что нельзя? – Попросил детальных уточнений Коля Свистухин, когда мы сидели за столиками ресторана в отеле «Злата хуса», где поселили сборную. – А то выпьешь всего кружку пива, а потом скажут, что я злостный нарушитель спортивного режима.
- Кружку пива – можно, две нельзя! – Сказал, погрозив кулаком, Борис Кулагин. – Погуляйте по Праге, посмотрите архитектуру, пофотографируйтесь, неандертальцы. И персонально для Тафгаева. Против сборной ФРГ отыграл хорошо, не скрою, но пожалуйста, Иван, прежде чем махать кулаками подумай, о моих с Всеволодом Михайловичем нервах. – На этих словах второй тренер тяжело вздохнул.
Ещё бы ему не вздыхать после драки в Стокгольме, когда мы 3-го числа вернулись в Москву, половину дня меня и наших тренеров в Спорткомитете прорабатывали. Как следствие почётное звание капитана сборной с меня сняли и передали Борису Михайлову. Лишили бы и других спортивных званий, но у меня их как не было, так и нет. И вот тут, возник первый странный вопрос: «Почему меня вообще не исключили из состава главной команды страны?».
Далее - Виолетта. Никакой девушки с таким именем по адресу, где я с ней был, не проживает! В той квартире вообще открыла мне дверь пожилая семейная пара, и они утверждали, что недавно вернулись из дома отдыха. Валера Харламов, который её привёл в гости к Мальцеву, сказал, что девушка оказалась в компании почти случайно. Подруга, какой-то там подруги. Из чего следовало, что Виолетта и «двое из ларца одинаковых с лица», которых я отмутузил у гаражей – это одна и та же компашка. Второй странный вопрос: «Чего офицеры ГРУ добивались и почему не довели дело до конца, когда я 4-го апреля весь день был в Москве? И каким боком вообще Главное Разведывательное Управление касается хоккея с шайбой?».
- Иван, ты идёшь по магазинам? – Вывел меня из задумчивости Боря Александров. – Прага конечно не Стокгольм, но мало ли что хорошее попадётся.
- Иди со Скворцовым, не маленький уже, - отмахнулся я. – У меня температура, тридцать семь и ноль, я ещё немного посплю.
- Я из заначки возьму 50 долларов, - поставил меня в известность «Малыш», покидая ресторан.
Я же заказал в буфете ещё чашку кофе, и уселся за столик у окна, чтобы монотонная и в то же время постоянно меняющаяся картинка за стеклом помогала работе мозговых извилин. Но сначала мысли мои потекли в совершенно другом направлении. Прага, которую я увидел в этом 1972 году, меня вогнала в ступор. Вся древняя архитектура старого и красивого города в ужасном состоянии. Штукатурка на домах облупившаяся, и в каких-то безобразных подтёках, как из фильмов про постапокалипсис. До кучи памятники, почерневшие и донельзя обгаженные птицами, вызвали уныние. И теперь мне было не удивительно, что пройдёт время, и чехи будут вспоминать эти годы развитого социализма, как страшный сон. Так и хотелось воскликнуть: «Где у Карла Маркса написано, что для социализма, нужно довести Прагу до жуткого пи…еца!».
И вдруг, после того как я повозмущался, по поводу царящего в Чехословакии беспорядка, мне буквально один за другим пришли в голову ответы на мои странные вопросы. Итак, первое – почему меня не исключили из сборной? А зачем? Если меня легко можно вывести из себя во время хоккейного матча. Это я в обычной жизни хитрый и расчётливый, а в игре, когда захлёстывают эмоции, я себя практически перестаю контролировать. Не нужно меня из сборной убирать, когда я могу в любой момент схватить дисквалификацию, со мной в составе даже интересней. Второе – почему за мной стало охотиться ГРУ? Да потому что ребята там лихие и изобретательные. Так ловко подставили мне Виолетту, что я даже не заметил постановки. И самое главное при выполнении приказа, в этой службе задают мало вопросов. Поступила им вводная, нанести мне небольшую травму, а зачем –их это не интересует. И третье – почему офицеры ГРУ не довели выполнение приказа до конца? Смотрим пункт первый – я теперь не опасен, ведь у меня есть слабое место.
«Ладно, - тяжело вздохнул я, допив кофе. – Пойду, погуляю по городу».
***
Среду 12-го апреля можно было смело назвать для нашей команды первым настоящим днём чемпионата мира 1972 года в Праге. А что было с 7 апреля до этого кармического и судьбоносного дня? По моему личному мнению - одно хоккейное баловство. Дело в том, что данный 39-ый чемпионат мира проходил по простейшей схеме, за золото в двухкруговом турнире боролись всего шесть сборных команд – это СССР, Чехословакия, Швеция, Финляндия, ФРГ и Швейцария. Канадские мастера клюшки и шайбы, начиная с 70-го года, бойкотировали соревнования под эгидой ИИХФ, сборная США, укомплектованная студентами барахталась в низшей лиге или группе «B». Далее, финны не могли составить конкуренцию, так как имели у себя чистую любительскую лигу, где хоккеисты играли лишь в свободное от работы время. В Швейцарии и ФРГ хоккей вообще пока находился в зачаточном состоянии. То есть те сборные, кто выиграет первые три места, были известны заранее: это либо чехословаки, либо шведы, либо мы. И сегодня в 17.00 по местному пражскому времени во дворце "Спортовни хала" предстояла первая настоящая игра чемпионата - сборная Чехословакии принимала нашу сборную Советского союза.
По этому поводу в номере гостиницы, где проживали Всеволод Бобров и Борис Кулагин состоялось первое собрание.
- Кратко напомню, как мы провели первые три матча, - сказал Бобров и на маленькую железную доску вывесил лист бумаги с краткой раскладкой прошедших дней турнира. – Итак: СССР – ФРГ счёт 11 : 0, Финляндия – СССР счёт 2 : 10 и СССР – Швейцария 10 : 2. Оценку за эти игры можно смело поставить – хорошо.
- Нормально, - хмыкнул Коля Свистухин, чем вызвал смех некоторых хоккеистов.
- Теперь пойдём по персоналиям, - Всеволод Михалыч раскрыл свою тетрадку и зачитал свои закорючки. – Первая тройка нападения набрала по системе гол плюс пас 17 очков. У Тафгаева и Мальцева по 3 шайбы заброшено и по 4 результативные передачи сделано. У «Малыша», кхе, Александрова – 2 плюс 1.
- Тоже нормально, - высказался Свистухин, и опять часть игроков похихикало.
- Кхе, - громко и выразительно прокашлялся старший тренер и посмотрел на Николая Свистухина. – Вторая пятёрка набрала 15 очков. Михайлов – 4 плюс 3, Харламов – 3 плюс 2 и Петров – 2 плюс 1. Володя Петров надо прибавить. И больше всех очков заработала третья тройка нападения – двадцать одно.
- Очко! – Хором гаркнули сразу несколько человек, а именно: Мальцев, Харламов и Свистухин.
- Я бы попросил в этом номере такими словами не выражаться! – Громко сказал я, перекрикивая «конский гогот» разразившийся в комнате Боброва и Кулагина.
- Итак, я продолжу! – Всеволод Михалыч постучал ручкой по графину с водой. – Я посмотрю, как вы после чехов будете смеяться, за которых сегодня придёт поболеть 14 тысяч человек. Далее, Володя Викулов – 4 шайбы забросил пока без передач. Саша Якушев – лидер по заброшенным шайбам, положил шесть штук, отлично. Серёжа Капустин – одну шайбу забросил и раздал семь результативных передач, лидер по этому показателю, молодец. Саша Скворцов, который отыграл один последний матч против Швейцарии, имеет пока две передачи.
- А я? – Посмотрел обиженным взглядом Коля Сувистухин.
- Николай Свистухин у нас специалист по игре в численном меньшинстве, забросил одну шайбу, - подвёл черту старший тренер. – Вратарская бригада и защитники со своей задачей справляются пока на отлично, молодцы. Против ФРГ и Швейцарии отыграл в воротах Володя Минеев, против финнов отработал Виктор Коноваленко. И сегодня в рамке опять сыграешь ты, Виктор Сергеевич. Сегодня одна из ключевых игр чемпионата, и мы все должны показать лучшее на что способны. Что тебе Николай? – Спросил Бобров Свистухина, который поднял руку.
- За котов, - добавил нападающий оборонительного типа.
***
Физорг двух ремонтных цехов на Горьковском Автозаводе Олег Палыч Самсонов день 12 апреля ещё неделю назад на настенном календаре обвёл в красный кружочек. Ведь противостояние Чехословацкой и Советской сборных – это вывеска на все времена, считал он, и посмотреть такой хоккей мечтал исключительно в своей мужской компании. И к этому сроку Олег Палыч разработал целую спецоперацию.
Накануне 11-го числа он, тайно вытащив одну лампу из телевизора, заявил супруге, что отнесёт телеприёмник для ремонта на завод знакомым мужикам, которые за починку и возьмут меньше, и сделают быстрее и лучше, чем некоторые знатоки. Но кроме телевизора для просмотра мирового хоккейного матча требовались ещё две необходимые вещи – это пиво и сухая вобла. С воблой проблем не возникло, её принесли фрезеровщики из цеха Трофим Данилыч и Казимир Петрович. А вот пиво через заводскую проходную, которая «вывела в люди» кучу народа, никак не хотело проноситься, пока знакомому охраннику не дали на лапу, причём в жидкой валюте. Если быть точнее «на сделку с совестью» охранника ушло аж три бутылки водки. И когда всё было готово к просмотру судьбоносного матча в кабинете профкома, телевизор физорга вышел из строя на самом деле! Хорошо, что на этом этаже, где находился профком, нашлись грамотные люди знакомые с отечественной электроникой, но пока с телевизором возились, первый период матча подошёл к концу.
- Итак дорогие товарищи телезрители после двадцати минут игры счёт 2 : 0 в пользу наших чехословацких друзей. – Сказал, немного потрещав, телевизор голосом комментатора Николая Николаевича Озерова. – На второй минуте отличился дальним броском защитник Олдржих Махач, а на пятой минуте закрепил успех своей команды Рихард Фарда. Но не будем унывать, впереди ещё два решающих периода.
Затем на экране замелькала заставка, и включили какой-то неуместный в такую тягостную минуту детский мультик про хоккеистов с красными носами.
- Засчитывать такие шайбы нельзя! – Выкрикнул сухонький невысокого роста фрезеровщик Трофим Данилыч. – Я протестую, у нас телевизор был не исправен!
- Телевизор-то тут причём? – Усмехнулся молодой нагловатый парень, который всей честной компании из шести человек, принимавшей самое непосредственное участие в организации хоккейного вечера, «упал на хвоста» бесплатно седьмым. – Ты ещё на деревню дедушке пожалуйся. Ха-ха-ха.
- Устаревшая точка зрения! – Данилыч грозно помахал сухоньким небольшим кулачком. – Через телевизор, я слышал, даже воду заряжать можно! А мысли свои команде передавать уж тем более! Вот сейчас мы включимся в игру, и пойдёт совсем другой хоккей! Потому что… потому что…
- Потому что рабочий класс – это сила! – Закончил за друга Казимир Петрович.
- Точно, - поддакнул физорг Самсонов, разделывая сухую рыбину, ведь хоккей хоккеем, а пиво с воблой ещё никто не отменял.
- Воду заряжать, - хмыкнул недоверчиво нагловатый парень. – Ещё скажи через телик водку зарядить можно, чтоб в ней было больше градусов. Ха-ха-ха.
***
В раздевалке после первого периода, спокойно посидеть выпить чай и подумать над ошибками, допущенными в игре, нам не дала «сладкая парочка» чиновников Виталий Смирнов и Валентин Сыч, которая ворвалась в помещение и устроила команде «разнос».
- Мы первыми запустили спутник! – Орал горластый Смирнов. – Гагарина послали в космос, откуда он благополучно приземлился.
- Трактор на Луну высадили, - подсказал Валентин Сыч коллеге по Спорткомитету.
- Мы выиграли войну! А вы каким-то чехам просираете, – закончил на минорной ноте пламенную речь Виталий Смирнов.
- Вы товарищ Смирнов слишком с войной хватили. – Я всё это время пока чиновники от спорта «учили нас жизни», делал новую обмотку на перо клюшки, так как старая вся растрепалась и откровенно подбешивала, после чего встал с лавки, отложил клюшку в сторону и продолжил. – Здесь большинство ребят, которых ещё в проекте не было, когда война закончилась. Выиграли войну наши отцы и деды. Пацаны, которые полуголодные у станков снаряды точили, бабы, которые пахали, запрягаясь сами вместо лошадей. Лично нашей заслуги в выигранной войне и в покорении космоса нет.
- Ты давай не заговаривайся, - ойкнул Смирнов.
- Согласен, - кивнул я. – Много лирики, перехожу к делу. Тупо мужики играем, прём на ворота, как бараны. Вошли в зону, сфинтили, пас с края на край и бросок в касание. И не забываем, что шайбы можно впихивать с мясом прямо с пятака!
- Это Тафгаев к тебе тоже относится, - усмехнулся Всеволод Бобров. – И главное, пошустрее работаем булочками, двигаем своими батонами нарезными. За нас вся страна болеет у телевизоров. Давайте парни на лёд! – Старший тренер несколько раз громко хлопнул в ладоши.
***
- Говорит и показывает Прага, говорит и показывает Прага. – Телекомментатор Николай Озеров так испереживался в перерыве, что по ошибке в начале второго периода повторил фразу, которая предполагала самое начало репортажа, а не его продолжение. – Счёт 2 : 0, пока впереди наши чехословацкие друзья. Кстати в составе Советской сборной произошли небольшие изменения. Если первые две тройки нападения остались прежними, то в звено к Якушеву и Капустину, вместо неудачно сыгравшего Володи Викулова вышел молодой горьковский нападающий Александр Скворцов №11. Мы все знаем, что Викулов прекрасный забивной форвард, но сегодня, к сожалению, несколько раз упустил «своего игрока» Богуслава Штясны, и последовали соответствующие выводы тренерского штаба. Напомню, что сборную возглавляет Всеволод Бобров, а помогает ему Борис Кулагин. А на льду, пока наши атаки вязнут в очень плотной и неприятной защите чехословаков. Внимание, опасный момент! Александр Мальцев красиво ворвался в зону хозяев льда, прокинул шайбу вдоль борта, чтобы она, пролетев по закруглениям, вынырнула на левом фланге атаки. Какой замечательный пас! Шайба у Александрова! Обманное движение, выход один на один. Давай Борис! Надо же забивать! Бросок и шайба отрикошетив от перекладины покидает пределы поля. Свисток, вбрасывание в зоне Чехословацкой сборной.
***
- Мазила, б…ь! – Выкрикнул, подскочив на стуле, нагловатый парень из цеха, которого уже все работяги, собравшиеся в профкоме завода около телевизора физорга Самсонова, тихо возненавидели. – Да из таких положений даже безрукий и слепой должен забивать!
- Ох, и надоел ты, паря! – Не выдержал Трофим Данилыч. – Не сбивай атакующий настрой наших орлов! Сейчас не забросили, через минуту забьют!
- В самом деле, заткнись а, - прошипел Казимир Петрович.
- Да ладно мужики, всё путем, сейчас забьём, - хохотнул наглец и вытащил для себя ещё одну «халявную» бутылку пива.
- Какой счёт?! – В кабинет профкома, из которого устроили что-то наподобие «ретро видеосалона», воровалась дочь физорга Светлана. – Ты, папа, опять телевизор сюда перенёс? А ничего, что я может быть, сейчас с семинара сбежала, чтобы посмотреть этот хоккей! А дома… Какой счёт?!
- Два ноль, - виновато улыбнулся физорг Олег Палыч. – Пока не в нашу пользу.
Светка, бешено сверкнув глазами, придвинула к телевизору ещё один стул и забрала с газетки, которую расстелили на журнальный столик, последнюю сушеную воблу оставив мужикам одни кости и рыбную кожуру.
- Женщина на корабле - не к добру, - только и успел заикнуться молодой наглец, как тут же получил подзатыльник от Казимира Петровича.
Однако как только дочь физорга появилась в кабинете, там за стеклом телевизионного приёмника наши хоккеисты устроили самый настоящий штурм ворот Иржи Холечека. Сергей Капустин, разыграв размашистую комбинацию с другим крайним игроком нападения Александром Скворцовым, убежал от своего опекуна и опасно прострелил вдоль ворот. А накатившему по центру Александру Якушеву оставалась только попасть по шайбе, что он и сделал, но Холечек каким-то чудом одним черенком вратарской клюшки непослушную шайбу вновь отбил.
- Эх, Александр Сергеевич, ну как же так, - сказал из телевизора Озеров, а затем что-то брякнуло и кроме гула зрителей на трибунах пражского дворца "Спортовни хала" больше никакого другого звука не осталось.
- Техническая неполадка, - крякнул Данилыч.
***
- Всё товарищ старший тренер, готовьте некролог! – Зло рыкнул я, выскакивая на лёд.
- В каком смысле?! – Гаркнул мне в спину Всеволод Бобров.
- Либо сейчас забью, либо сейчас кого-нибудь убью, - отмахнулся я и покатил на вбрасывание, которое за пять минут до конца второго периода назначили в левом круге в зоне чехословаков.
- Отставить Тафгаев, отставить! – Закричал мне вслед второй тренер Кулагин, стуча кулаком по хоккейному борту.
«Похеру», - подумал я, встав напротив нагло улыбающегося Вацлава Недомански.
- Яка настроженье? – Поинтересовался моим моральным самочувствием он.
- Второй период полёт нормальный, - пробубнил я, еле сдерживая свой гнев.
Шайба полетела вниз, удар крюком по её резиновому боку, толчок плечом в плечо Недомански, рывок на пятак. Удар клюшкой от оставшегося за спиной чеха в бок, толчок в спину защитника Поспишила, чтобы он не мешался под ногами, пару ударов от меня и мне же от другого игрока обороны Махача. Наконец борцовский захват от прилипчивого Недомански. Удар ему локтём в грудь, или куда там досталось, теперь уже не важно, ведь чёрный диск летит мне прямо в глаз. «Куда палишь Куликов, дубина из Ульяновска?!». А дальше как я отмахнулся клюшкой от шайбы, которая наверняка бы оставила несколько сечек на лице, совершенно не запомнилось, так всё быстро завертелось. Зато краем глаза я заметил, как упрямая словно ишак, чёрная резиновая шайба, запорхунла в сетку ворот Чехословацкой сборной, - 2 : 1!
- Дааа! – Буквально зарычал я, и тут же раздался оглушительный свист трибун от зрителей, которые сейчас мстили нам за брежневские танки в Праге в 68-ом году.
- Гооол! – С дикими глазами, расталкивая чехов, кинулись на меня все хоккеисты моей первой пятёрки, кроме защитника Саши Куликова, который сразу же после игрового эпизода приблизиться не рискнул.
***
- Гол, гол, гол, гооол! – Проснулся звук в телевизоре, и все кто болел сейчас в кабинете заводского профкома в далёком городе Горьком, повскакивали со стульев и принялись обниматься.
- Молодец, Светка! – Пищал Данилыч, которого сжимал в объятьях друг Казимир. – Женщина у телевизора – это к удаче! Ну, сейчас держись чехи!
***
Перед решающим и судьбоносным третьим периодом в раздевалке уже было веселее, счёт 2 : 1 в пользу друзей по соцлагерю был в принципе не смертельным. Игру мы свою нащупали, к воротам неуступчивого соперника прижали. И если бы не бешеная поддержка родных трибун, из чехословаков мы бы сегодня сделали «котлету по-пражски», в том смысле, разнесли бы Недоманкси и компанию в пух и прах. Примерно такие мысли читались на лицах почти всей команды. Внезапно поддержать игроков заглянул телекомментатор Николай Озеров.
- Здравствуйте товарищи хоккеисты, - сказал высокий и тучный мужчина, войдя с разрешения тренерской бригады в раздевалку. – Ну, скажу вам по секрету, я так во втором периоде разволновался, что даже уронил микрофон. Так как же ребята, отыграетесь в третьем периоде?
- Мы, Николай Николаевич, напрасных обещаний не даём, - серьёзно ответил за всех Николай Свистухин, у которого осталось больше сил, так как на лёд он выходил только при игре в меньшинстве. – Но сегодня ручаемся, что ничью расшибёмся, но вырвем. И ещё, маме моей передайте привет в Горький.
- Да я ради такого дела, передам привет от всей команды, близким родным и знакомым. – Улыбнулся Озеров.
- Тогда уже и котам, если они конечно телевизор сейчас смотрят, - дополнил перечень приветов Свистухин.
***
Тягостное молчание повисло в кабинете профкома Автозавода, когда в начале третьего периода чехословацкий нападающий Ян Клапач с передачи Ярослава Холика забросил третью шайбу, сделав счёт в матче 3 : 1.
- Всё, можно расходиться, «кина не будет», - крякнул нагловатый парень, покрутив башкой в поисках пива. – Осталось меньше пятнадцати минут, можно сливать воду!
- Да, чё ты нам тут чешешь?! – Подскочил фрезеровщик Дынилыч. – Целый вечер сидишь - бу-бу-бу, бу-бу-бу. Это из-за тебя у наших игра не идёт!
- Слышь ты, мордатый, давай проваливай, - со стула встал Казимир Петрович. – Вписался к нам нахаляву, только воздух портишь!
- Да, парень, вали, пока рога тебе не обломали, - присоединился к работягам и физорг Самсонов.
Мордатый хотел было что-то возразить, но самый молчаливый из всей компании токарь шестого разряда, оказался самым быстрым на расправу и мордатаму поддал хорошего пинка. Однако наглец осклабился и прежде чем уйти крикнул:
- Это всё из-за вашего Тафгая, правильно его в газетах пропесочивали! Он предатель, погнался в Москву за длинным рублём!
- Убирайся прочь, подлец! – Взвизгнула Светка и отвесила мордатому пощёчину.
- Внимание, опасный момент у ворот Иржи Холечека, - раздалось из телевизора и вся компания, позабыв про мерзавца, бросилась к экрану телевизора. – Скворцов проскакивает по левому краю, пас в центр на Якушева, и нашего нападающего останавливают с нарушением правил. Две минуты за подножку судья выписывает защитнику Иржу Бубле. Какой хороший шанс, чтобы сократить отставание в счёте. И на розыгрыш лишнего игрока старший тренер Всеволод Бобров выпускает Михайлова, Петрова, Харламова, Васильева и Гусева. Пошли решающие минуты матча.
***
- Харлам, бросай! – Гракнула вся скамейка запасных, которая уже давно стояла на ногах. – Петров, б…ь, замыкать надо передачу! Дай, б…ь! – Сматерилась почти хором половина команды, когда пятёрка Петрова неудачно отыграла первую минуту численного большинства.
- Кто бросать по воротам будет? Тургенев со своими тургеневскими девушками?! – На эмоциях я отчитал Михайлова, Петрова и Харламова, которые поехали на смену. – Кто на пятаке будет бороться? Николая Озерова из комментаторской кабинки позвать?! – Выдал я центрфорварду Петрову, который уселся на лавку понурив голову.
- Тафгаев с партнёрами на лёд! – Хлопнул меня по плечу Всеволод Бобров. – Ваня отступать некуда.
- Это из Праги-то отступать некуда? – Усмехнулся я. – Ну ты Михалыч и скажешь тоже. Хотя если со стороны советских войск смотреть, то возможно.
- Шалопай, - отмахнулся старший тренер.
«Шалопай, шалопай, сиди дома не гуляй», - пробубнил я себе под нос, встав в правый круг вбрасывания в зоне чехословацкой сборной. На вторую минуту меньшинства тренер хозяев Ярослав Питнер отрядил капитана команды защитника Поспишила, нападающих братьев Холиков и защитника Махача. Насколько я не любил младшего Иржи Холика, настолько уважал Франтишека Поспишила, с которым даже один раз посидел в ресторане и выпил кофе. Но сейчас мне было всё равно, кого втаптывать в лёд!
- Саша, Боря, внимательней после вбрасывания, - сказал я своим крайним нападающим и приготовился «выгрызть» шайбу прямо из рук рефери.
К счастью этого не потребовалось. Старший из братьев, Ярослав Холик даже глазом не успел моргнуть, как шайба отлетела к защитнику Куликову, большому любителю шмалять по своим. Но сейчас он перевёл резиновый диск на левый край Фёдорову, тот «Малышу», а я, ломанувшись толкаться за «место под солнцем», которое сейчас «светило» на пятак, так развоевался, что стянул на себя трёх игроков сборной Чехословакии из четырёх возможных. Боря Александров подумал-подумал и пульнул на открытого Мальцева, который в гущу дерущихся хоккеистов не полез, стоял скоромно с краю, никого не трогал, и возможно думал об отпуске, что проведёт в Одессе, поэтому пробил в касание, уже не тратя на это мыслительных способностей. Красный фонарь зажёгся за воротами. Трибуны "Спортовни хала" на пару секунд смолкли, а мы в этой тишине заорали как умалишенные:
- Гооол! Да, б…ь, гооол!
***
- Молодцы, мальчики! Молодцы! – Прыгала счастливая Светка по кабинету профкома.
- Гоол! – Кричали почти все мужики и жали друг другу мозолистые ладони.
- Вы чё офонарели! – Вскрикнул Данилыч. – Пусть сначала счёт сравняют, а уже потом мы им устроим долгие и продолжительные аплодисменты! Так, что Леонид Ильич Брежнев и тот обзавидуется. Товарищ Озеров, сколько играть-то ещё осталось, скажи нам отец родной? – Спросил вредный фрезеровщик у телекомментатора, который был сейчас за тысячи километров от города Горького, однако простому работяге ответил.
- До конца игры осталось девять минут и двадцать три секунды. Нужно ещё прибавить. Обязательно нужно взвинтить темп и добиться хотя бы устраивающей нас сегодня ничьи.
***
За две минуты до конца игры, пока судьи устанавливали сдвинутые с места хоккейные ворота, которые сбил Саша Якушев, неудачно столкнувшись с защитниками хозяев льда и вместо шайбы влетев в сетку Иржи Холечека, я решил сказать «пару ласковых».
- Мужики! – Гаркнул я, как можно громче, так как чехословацкие болельщики свистели и кричали без перерыва. – Слушай сюда! Спутник мы запустили! Гагарина и лунный трактор тоже! Большой балет у нас лучше некуда! Короче выходим сейчас и делам ничью. Да?!
- Да! – Вяленько поддакнула мне команда.
- Не слышу, да?! – Я сверкнул дикими глазами, в которых читалось желание растерзать не только сборную Чехословакии.
- Да! – Уже громче закричали хоккеисты.
- У вас, чё сегодня был у кого-то понос, что вы крикнуть нормально не можете, да? – Махнул я отчаянно рукой.
- Дааа! – Проорал как ненормальный Коля Свистухин, после чего вся команда сложилась пополам от гогота, затряслись, хохоча, даже Кулагин и Бобров.
И с таким несерьезным настроем моя пятерка выехала на вбрасывание в средней зоне, около нашей синей линии.
- Чё понос, да, - хихикал рядом Саша Мальцев. – Иван, как вбрасывание выиграешь, дай на ход.
- Чего вы все ржёте? – Спросил я, уже в став на точку. – Нам отыгрываться, а вы ха-ха-ха. Балбесы.
Но как это часто бывает, напряжение последних минут, которое не давало играть дерзко и нагло, после весёлого эпизода на скамейке запасных куда-то улетучилось. И эту одну из последних атак матча мы разыграли в лучших хоккейных традициях советского комбинационного стиля. Мальцев на центральной красной линии, как и договорились, получив на ход шайбу, легко улетел от опекавшего его Иржи Кохты. Защитник Франтишек Поспишил попытался прорыв нашего нападающего как-то прервать, но Александр быстро перевёл шайбу на другой, левый край, где в атаку уже нёсся на всех парах Боря Александров. Олдржих Махач клюкшой, словно кочергой зацепил за руку «Малыша», но неудачно отработав ногами, грохнулся на лёд. Единственное, Борю сильно отнесло к борту, и он выкатывался на ворота Холечека под очень острым углом. «Чтобы вы сегодня без меня делали?» - подумал я, убегая от Вацалава Недомански и вкатываясь в пустую зону, переел воротами.
- Не спи «Малышатина»! – Заблажил я из последних сил, ведь остальные ушли на то, чтобы оторваться от чехословацкого центрфорварда.
И пас пошёл точно в крюк клюшки. И уже толчок в спину, которым меня «благословил» на ничью Франтишек Поспишил, ничего не решал, так как третью шайбу я буквально закатил в пустые ворота.
- Гооол! – Запрыгала вся наша скамейка запасных, а зал пражского ледового дворца мигом «поблагодарил» нас за спектакль залихватским разбойничьим свистом.
- Прям, одни «Соловьи-Разбойники» на трибунах собрались, - ухмыльнулся Всеволод Бобров, похлопав меня, Мальцева и Александрова по красным хоккейным шлемам.
***
- И в заключение увлекательного хоккейного матча, - сказал Николай Озеров из телевизора, накричавшимся до хрипоты болельщикам и одной болельщице в кабинете профкома Горьковского Автозавода, - я по просьбе сборной команды страны хочу передать приветы всем их родным, близким и знакомым из Москвы, Ленинграда, Воскресенска, Киева, Минска, Усть- Каменногорска, Ульяновска, Кирово-Чепецка и другим городам нашей огромной Родины. А так же приветы и их маленьким домашним питомцам. С вами был Николай Озеров, встретимся на хоккее, до свиданья.
- Это чего они в конце кому привет передали? – Почесал затылок фрезеровщик Данилыч.
- Ясное дело кому, котам, - хмыкнул его друг Казимир Петрович
Глава 10
Следующий день, 13 апреля, после эпической ничьи с хозяевами чемпионата наш тренерский штаб объявил выходным. Правда, Всеволод Михалыч предупредил, чтоб мы гуляли, да не разгуливались, так как уже завтра, 14 числа, с большим нетерпением наших заброшенных шайб ожидали шведы. И по окончании завтрака перед большинством игроков команды встал нелёгкий выбор: либо проваляться весь день в гостинице, либо одну половину дня бесцельно побродить по городу, а вторую - всё равно проваляться. Пражские магазины, после Стокгольма, Хельсинки и Мюнхена никакого покупательского ажиотажа не вызывали. Смотреть кино без знания чешского языка было неинтересно, а знакомится с пражскими барышнями – бесперспективно.
- Чего развалился? – Спросил я Борю Александрова, который поверх покрывала улёгся на кровать в спортивном костюме.
- Надоело всё, - пробормотал «Малыш» с закрытыми глазами. – С октября прошлого года - хоккей, хоккей, самолёт, самолёт, автобус, автобус…
- Гостиница, гостиница, - продолжил я визуальный ряд своего юного друга. –Пошли, щёлкнемся для истории на фоне собора Святого Вита, или на фоне Пороховой башни.
- С одним условием, - Боря приоткрыл один глаз. – Я выпью кружку пива, здесь оно не хуже, чем в Мюнхене. Не пьянства ради, а чтоб немного мозги «перезагрузить».
- Сегодня одну можно, - кивнул я. – А я пражских колбасок отведаю, говорят они тоже не хуже мюнхенских.
«Странный день, - подумал я, когда мы вышли из отеля. – Центр города, Вацлавская площадь, а народу минимум. Где-то там, на горизонте около Национального музея кто-то бегает, а вокруг никого. А вот погода замечательная, градусов пятнадцать не меньше, как летом на Урале».
- Тебе странным ничего не кажется? – Спросил я Бориса, после того, как мы, завернув за угол, пошли в сторону Площади Республики к Пороховой башне, к массивному готическому сооружению, которое лично мне всегда напоминало дом великана. – Народу что-то мало вокруг.
- Ясное дело, будний день, все на заводе вкалывают. – Хмыкнул «Малыш». – Тебе что, народ нужен или пиво? То есть я хотел сказать фотограф и колбаски. Кстати, давай в погребок заглянем, а то фотографироваться пока настроения что-то нет.
- Странный погребок, - я почесал свой затылок и подумал: «Здесь же вроде как «Аптека» была, а сейчас ступеньки немного вниз и характерная для «харчевни» дубовая дверь». – Ты куда? – Окликнул я Борю, который уже спускался, надо полагать, на запах чешского пива.
- Цены узнаю, - соврал он мне.
Пришлось тащиться следом в полуподвальное помещение. Но какого же было моё удивление, когда за дубовой дверью оказался не бар со столиками, а прилавок, за которым простирались огромные полки с книгами. И судя по корешкам, эти фолианты были напечатаны гораздо раньше, чем я появился на свет. Боря, как и я, когда мы замерли в плохо освещённом, кажущимся безразмерным и гигантским полуподвале, приоткрыл рот.
- Слушай, есть идея, - почему-то прошептал «Малыш». – Давай купим здесь какую-нибудь старинную книженцию, а в Союзе её загоним с хорошей наценкой. А лучше две, или три. Валюты у нас с тобой завались, а рублей «кот наплакал». Ко мне Алёнка хотела в мае приехать…
Про Алёнку Боря договорить не успел, так как с боку открылась маленькая незаметная дверь, и в странном книжном магазине появился либо его хозяин, что было крайне странным для социалистической страны, где всё самое дорогое принадлежит государству, либо продавец. Это был лысый невысокий мужчина с седой бородой в кожаной жилетке и серой рубашке. Из нагрудного кармана жилетки свисала золотая цепочка от часов.
- Привет, дядя, - поздоровался мой юный друг. – Что у тебя здесь можно купить подешевле, чтобы потом в СССР продать подороже? А то у вас в Праге нет нихрена. Отстаёте вы пока от Стокгольма и Мюнхена. Что? Нихт ферштейн? Глухой, наверное. – Сказал «Мылаш» уже мне.
- А вы чего желаете? – Улыбнулся продавец, спросив меня на чистейшем русском языке.
- Я бы чего-нибудь интересного и необычного почитал, - ответил я, почесав затылок. Кстати, идея Бориса мне в принципе понравилась, так как коллекционеры редких книг могут быть необычайно щедры.
- Интересного и необычного, - хмыкнул мужчина. - Вы прямо как султан Сулейман Великолепный, он же библейский царь Соломон. Тоже так бывало заглянет по-свойски, и просит почить чего-нибудь интересного и необычного. Мудрейший был человек, покровительствовал поэтам, художникам, сам писал стихи. Правда, стихи были не очень. – Поморщился продавец, а затем, вынув из нагрудного кармана золотые часы, посмотрел, который сейчас час. – Хотите заглянуть в книгу «Перемен»? Очень интересная книженция, гарантирую.
- Давайте ваши «Перемены», берём! – Обрадовался «Малыш». - А то у нас на сегодня большая культурная программа, а так же ещё пиво, колбаски и фотография. Выбиваемся из графика, дядя.
Мужчина, спрятал часы обратно в нагрудный карман жилетки, подмигнул Борису и из-под прилавка, где обычно бдительные советские продавцы держат для нужных людей «дефицит», вынул очень большую и старинную книгу.
- Из этой книги можно узнать, что будет в будущем. – «Дядя» протарабанил заковыристый джазовый ритм длинными музыкальными пальцами по обложке, которая почернела от времени. - Называйте число и место действия и посмотрим, что в это день там должно будет произойти.
- Кхе, - крякнул я, так как лично мне захотелось сразу узнать многое. – А почему фолиант называется книгой «Перемен», а не какой-нибудь книгой «Предсказаний»?
- Потому что, уважаемые, паны, если в настоящем чего-нибудь накрутить такого этакого, то будущее поменяется. – Заулыбался продавец и уже подмигнул мне. – Не вам ли это знать, молодой человек?
- Сколько стоит твой «талмуд» дядя? – Вновь влез «Малыш». – Заворачивай, берём не глядя!
- Подожди, Боря, поверим «Перемены» на качество. – Я похлопал друга по плечу и назвал первую интересующую меня дату. – 8 декабря 1991 года усадьба в Беловежской пуще «Вискули».
- Вискули, Вискули, не тревожьте солдат, - пропел странный продавец и что-то прошептав, открыл толстенную книгу сразу на нужной странице.
Я моментально вперился глазами в появившиеся строки, которые были напечатаны на нормальном русском языке. «Состоялось празднование пятилетнего юбилея экономического союза восточноевропейских народных республик. На празднике присутствовали…», - прошептал я себе под нос. А дальше шло больше десятка разных фамилий и должностей, который стали расплываться перед моим взором. И заметив это, продавец резко захлопнул книгу «Перемен».
- В будущее долго смотреть нельзя. – С сожалением произнёс он. – Загадаете ещё дату или достаточно?
- Загадаем! – Хлопнул кулаком по прилавку Боря. – Чё бы ещё спросить?
- 26 апреля 1986 года, Припять. – Отчеканил я каждое слово, с болью вспомнив свою первую любовь, которая умерла молодой, пострадав от аварии на Чернобыльской АЭС.
Мужчина перестал улыбаться и, вновь что-то прошептав, открыл толстенный фолиант сразу на нужной странице. «Прошла седьмая реконструкция атомной электростанции. Сварная конструкция придавила рабочего Иванова, сломав ему ногу. Государственная комиссия рассмотрит вопрос о…», - у меня опять всё поплыло перед глазами, и я уже сам отринул назад от книги, которую мгновенно закрыл продавец.
- Я ещё хочу посмотреть одну дату, - упрямо пробормотал я, протирая кулаками глаза. – 28 сентября 1972 года, город Москва.
- Учтите молодой человек, - тяжело вздохнул странный продавец. – У вас конечно организм крепкий, но если третий раз за день заглянуть в будущее, то можно и заболеть. К примеру, ангиной.
- Ангина – это не французский насморк, открывай, говорю! – Проревел я, почувствовав непреодолимый спортивный азарт.
- Желание клиента – закон, - хмыкнул мужчина и практически тут же открыл нужную страницу, без всяких перешёптываний.
«В Москве прошёл заключительный восьмой матч суперсерии СССР – Канада. Со счётом 5 : 6 победили гости, но общую победу одер…», - не успев дочитать кто кого «одер», я резко закрыл ладонями глаза, которых обожгла нестерпимая боль.
- Ничего, сейчас пройдёт, - сказал продавец реликтовых книг. – Магазин закрывается, приходите завтра. Заодно подумаете, покупать книгу «Перемен» или нет. А вы, молодой человек, - мужчина обратился персонально к «Малышу», - спрашивали, что здесь купить подешевле, чтобы в СССР продать подороже. Так вот, рядом есть «Аптека», купите там презервативов, они у нас в Праге очень дешёвые.
- Без тебя разберёмся, дядя, - пробормотал Боря, с испугом посмотрев на меня.
- Нормально, почти всё вижу, - сказал я, почувствовав неприятное головокружение. – Веди меня в гостиницу, и срочно позови врача Олега Марковича. Что-то мне хреново.
Это были мои последние слова, которые я произнёс в странном книжном магазине, потому что в следующее мгновение уже очутился в совершенно другом месте.
***
Испепеляющее солнце больше характерное для Индии, Арабских Эмиратов, Туниса и Египта, опалила мою голую спину. И я, прищурив один глаз, посмотрел по сторонам и потерял дар человеческой речи. Я стоял в кожаных чешках на плотном утрамбованном поле из песка, глины и мелких камней, размером с футбольное, а из другой одежды на мне была лишь набедренная повязка. До кучи в моих руках имелась короткая загнутая на конце палка, чем-то похожая на клюшку для хоккея на траве. Ещё вокруг стояли такие же, как и я, в одних набедренных повязка мужики, с точно такими же клюшками. Затем на поле полетел маленький костяной мячик, который бросил человек стоящий на невысокой усечённой пирамиде.
- Мочи! – Раздалось сотни, а может быть и тысячи голосов. – Мочи! Дави! Бей!
И только тут я заметил, что за игрой, а это была именно игра, наблюдает огромная толпа народа стоящая на возвышениях, которые огораживали прямоугольное поле. То, что случилось дальше, когда мяч упал на поверхность из глины и песка, можно назвать одним словом – драка. Или хоккей без правил, где лупили клюшками и по мячу и по игрокам.
- Тафгай, олух царя небесного! – Громыхнул в ухо коренастый незнакомый мужик. – Двигай батонами, дебилоид, итак летим две кости! Послал Бог родственничка!
И мужик, толкнув меня в плечо, полетел прямо в толпу рубящихся на смерть мужиков.
- Сами вы кретины! – Гаркнул я. – Кто ж толпой играет! Выноси мяч на свободное место! Дебилоиды природой недоделанные! Выноси, говорю!
И слава Советской психиатрии костяной мячик кто-то из толпы швырнул никем не прикрытому мне. «Только бы ворота не перепутать!» – подумал я и рванул, толкая клюшкой мяч туда, куда глаза глядели.
- Мочи! Вали Тафгая! – Загорланили болельщики. – Ломай ему ноги! Бей по рёбрам!
«Значит, бегу правильно», - усмехнулся я про себя, добавив скорости. И тут стадо «кабанов», то есть мощных раскормленных на экологически чистой мясной пище потных полуголых мужиков, полетело мне наперерез. «Либо убьют, либо покалечат», - решил я и от греха подальше шарахнул по костяному мячику клюшкой, послав его на противоположный фланг нашей атаки. На внезапный пас среагировало и стадо бизоноподобных мужчин, которые, подняв столб пыли, понеслись ломать того, кто принял передачу от меня. «Ху, вроде, пронесло, - подумал я, потрусив медленно вперёд. – Пусть там сами без меня поиграют. У меня рёбер лишних нет, кстати и ног, и рук тоже, я же не Шива».
- Съели «свинопотамы»! – Крикнул я в спину тупой толпе.
Но недолго музыка играла, недолго я успел потанцевать. Так как костяной мячик, через три секунды вернулся с того края обратно на мой фланг. Пришлось сначала его выловить, что получилось у меня легко, я слёту, словно теннисной ракеткой, подбил его крюком клюшки вверх и перед собой. А затем снова рванул к воротам, которые рассмотрел сквозь пелену пыль, ведь они уже были в метрах тридцати. Но и «свинопотамы» догадались, что теперь вся угроза их воротам исходит от несчастного меня.
- Ломай его! – Загремели болельщики соперника, и разъярённая толпень с перекошенными мордами ринулась обратно за моим беззащитным полуголым телом.
- Да задолбали вы! – Крикнул я и двинул клюшкой по мячику так, чтоб он сам летел в ворота, до которых мне бы живьём добежать точно не дали.
«А хорошо приложился», - обрадовался я, когда костяной шарик просвистел по пологой траектории и влетел в самую «девятку», то есть в верхний угол почти футбольных ворот. А человек, который должен был эти ворота защищать, в беспомощном прыжке плюхнулся в пыль.
- Гооол! – Заорали зрители с нашей половины поля.
- Козёёёл! – Принялись меня обзывать некультурные болельщики команды соперника с этой вражеской половины.
Судья на невысокой усечённой пирамиде тут же дунул в большой рог, издав гулкий густой утробный звук. «Конец первого периода, наверное», - подумал я и поспешил на свою половину поля, чтобы перекинуться парой слов со своей командой, а заодно и разузнать, где тут что можно подешевле купить, чтобы в СССР потом подороже продать.
Потные мужики в красных набедренных повязках, именно такой цвет был у нашей команды, встретили меня одобрительным гулом, когда я, пробежав примерно семьдесят метров, приблизился к своим воротам.
- Проигрываем всего одну кость, нужно ещё немного во втором периоде прибавить! – Гудел широкоплечий мужик, который считал меня своим родственником. – А ловко ты, Тафгай, придумал, пасовать с краю на край. Сейчас мы этих проклятых Кауравов под орех разобьем! Чертям тошно станет! Да, братья Пандавы?!
- Да! – Заревели Пандавы.
- Мужики, - я решился задать непростой вопрос. – Вы мне вкратце объясните, что тут за «камасутра» происходит? Финал играем или ещё полуфинал, а может быть это простая календарная игра, тогда зачем так убиваться?
Немая сцена, в течение которой загорелые, мордатые, бородатые и широкоплечие мужики внимательно рассматривали мою покрытую пылью и потом физиономию, длилась несколько секунд. И вдруг высокий, безбородый и стройный пацан, хохотнул и сделал пару шагов навстречу мне.
- Так ты не тутошний? – Засмеялся он. – А я понять не могу, как такой дурачок Тафгай, которого мы взяли для количества, до такой хитрой комбинации додумался?
- Неужто сам Шива в дурака вселился? – Присвистнул «мой родственник».
- Что я трёшка в Черёмушках, чтоб в меня вселяться, - пробубнил я. – И вообще, я тут мимо проходил. У меня там шведы в Праге на льду безобразничают.
- Вот смотри, - вновь слово взял высокий парень. – На той стороне поля - Кауравы, мы, их двоюродные братья, Пандавы. Сегодня у нас шарад, праздник урожая, в который мы раз в двенадцать лет, обязательно в високосный год, на священном поле Курукшетре разыгрываем в кости право на царство.
- Выиграем матч, двенадцать лет будем царствовать мы, проиграем они! – Гаркнул «мой родственник». – Выиграем сегодня?! Да?!
- Дааа! – Заблажили мужики.
«Пандавы, Кауравы - это же что-то из индийской мифологии, - подумал я. - Только эти рязанские хари на индусов нисколько не похожи, скорее на викингов каких-нибудь. Если им, конечно, ещё шлемы рогатые нацепить и одежду соответствующую».
- Царствовать – это не значит, что мы на троне сидеть будем, свесив ножки, - продолжил объяснять «политику местной партии» юноша. – Это значит Творец небесный нашему народу, как самым способным своим детям, укажет новые горизонты развития и прогресса в науке, медицине, культуре и технике.
- Пожди Кришна, я сейчас для дурака всё по-простому объясню! – Тряхнул пудовым кулаком «родственничек». – Надои повысятся! Урожаи возрастут! Здоровье народонаселения улучшится! Дома и города станут богаче! И бабы рожать начнут чаще!
- Иди с миром, Тафгай, - вдруг сказал стройный, высокий парень Кришна и хлопнул мне ладонью в лоб.
***
- Я же говорил, сейчас очнётся! – Обрадовался, сидящий у моей кровати в номере гостиницы врач Олег Маркович. – Организм как у быка. Завтра уже бегать будет.
Кроме врача Белаковского, по номеру метался старший тренер Всеволод Бобров и сидел на своей кровати спокойный, как удав, Боря Александров.
- Ну, ты Иван нас и напугал, - облегчённо вздохнул Михалыч. – Боря этой ночью прибежал, говорит у Ивана жар и бред. Что ж ты холодную минералку-то хлещешь, это разогретый-то после игры с чехами?
- На нервной почве ещё и не такое бывает, - усмехнулся врач сборной. – Я помню, на одной летней Олимпиаде спортсмен лунатизмом заболел. Выловили его ночью в одних трусах на территории корпусов для спортсменок из разных зарубежных стран. Чуть до политического скандала дело не дошло! А у Ивана так, мелочи, ангина в ранней стадии. Вовремя среагировали.
- Главное, что не «французский насморк», - просипел я, действительно почувствовав небольшую боль в горле.
- Юмор – это хорошо, это к выздоровлению. – Сказал, уже покидая мой номер в гостинице вместе с Бобровым врач сборной СССР.
Боря поставил на тумбочку рядом с моей кроватью стакан теплого молока, затем немного помялся и спросил:
- Я тут всё голову ломаю, у нас ведь валюты теперь до фига, а рублей ни фига. Чтобы тут в Праге такое купить задёшево, чтобы потом в Союзе продать задорого? Как ты считаешь?
- Здесь на углу нашей гостиницы «Аптека», купи презервативы, они в Праге дешёвые, - буркнул я, перевернувшись на другой бок, и заснул
Глава 11
Студенческое общежитие на улице Бекетова в городе Горьком, скромное серое пятиэтажное здание, которое по какому-то странному стечению обстоятельств построили в двух шагах ходьбы от ледового дворца спорта «Торпедо», жило в эти апрельские дни 1972 года в предвкушении развязки пражского чемпионата мира по хоккею. Игру сборной СССР обсуждали во время студенческих застолий, обменивались мнениями в перерывах между парами и даже на романтическом свидании, нет-нет, да и заходил разговор об игре главной команды страны. А к четвергу 20 апреля, хоккейные страсти в студенческой общаге накалились до предела, ведь сегодня в 19.00 в очной встрече между СССР и Чехословакией должна была решиться судьба золотых медалей. По этому поводу староста группы, где училась Светка Самсонова, объявил «сбор пожертвований» для коллективного просмотра хоккейного матча в общежитие на Бекетова.
- Средства пойдут на приобретение закуски, портвейна и сухого виня для девчонок! – Громко пояснил цель денежного побора по окончании последней пары Тимур Федосеев, высокий белобрысый парень, уже отслуживший два года в армии.
- А кто не хочет идти? – Спросил толстенький очкарик Федька Мохин. – Я, к примеру, хоккей не люблю.
- Не дружишь со спортом? – Староста, который в глубине души всех этих мальчиков - вчерашних школьников презирал, хлопнул по плечу толстяка так, что тот непроизвольно «крякнул». – Ладно, гони рубль и свободен. Насильно мил не будешь.
Мохин хотел было возмутиться тем, за что он должен отдавать свой собственный кровный рубль, что это за насилие над личностью и произвол? Но, взвесив все «за и против», от старосты решил банально откупиться.
- А ты пойдешь? – Шёпотом спросила Светку её институтская подруга Таня, высокая и красивая девушка с короткими крашенными под блондинку волосами.
- У меня папа опять телевизор на завод унёс, - пожала плечами худенькая и миниатюрная Света. – Можно и пойти, тем более от коллектива нехорошо отрываться. По сколько скидываемся? – Поинтересовалась она у старосты.
- Кто здесь стоит, того люблю, гоните в кассу по рублю! – Засмеялся Федосеев, с большим интересом рассматривая обеих симпатичных подружек. – Ещё раз для особо одарённых напоминаю, комната общежития № 330.
- Послушай старик, как ты считаешь, шансы у наших есть? – Пристал к Тимуру ещё один бывший школьник, но не такой безнадёжный дохляк, как Мохин.
- Пока в сборной играет Тафгай, шансы есть всегда, - чётко, как в армии, отчеканил староста.
- Да, но против шведов 14 апреля Тафгай ведь не играл, и ничего, разбабахали скандинавов 11 : 2!
- Возможно, у Ивана была микротравма и тренеры дали ему отдохнуть, - хмыкнул староста Тимур Федосеев. – Зато потом Тафгай две положил сборной ФРГ, затем две шайбы забросил финнам и швейцарцам вроде столько же. В последнем номере «Советского спорта» написали, что наш Иван Тафгаев сейчас лидер турнира по очкам, у него их двадцать одно, а у Саши Мальцева – 20. Тройка Александров – Тафгаев – Мальцев сейчас в команде номер один, и по игре и по результату. И не забывай, кто сделал ничью с чехами в первом матче.
- Ну, послушай, старик…
- Всё, Илья, отстань! – Одёрнул бывшего школьника Тимур. – Пласты заграничные лучше привези, после хоккея потанцуем. Девочки не опаздывайте, - подмигнул он Свете и Татьяне.
И Таня «залилась красной краской», ведь с этой барышней Федосеев очень «хорошо подружился», когда зимой отмечали окончание первого семестра. А вот со Светкой Самсоновой у делового старосты пока выходил полный облом.
***
В пражском дворце "Спортовни хала", в нашей гостевой раздевалке, где за время турнира было сказано много всякого разного, и хвалили нас, и ругали и кое-кого грозились исключить из партии, сегодня после первого периода возникло реальное чувство дежавю.
- Что такое парни?! – Всплеснул руками второй тренер Борис Кулагин после первых двадцати минут по сути финального матча 39-го чемпионата мира. – Что сегодня с вами происходит? На старте турнира обыграли ФРГ 11: 0, потом финнов 10 : 2, Швейцарию 10 : 2, затем была ничья с чехословаками 3 : 3. Но потом Шведов грохнули 11 : 2, ФРГ 7 : 0,Финляндию 7 : 2, Швейцарию 14 : 0! Целых четырнадцать шайб вы набросали два дня назад! А сегодня вышли и две банки от чехов тут же получили. Тафгаев недосмотрел за Недомански, а Петров за Фардой, и к 10-ой минуте летим 2 : 0. Что с вами парни не так?!
- Да, Палыч, всё так! – Не выдержал я. – Там, на льду у чехов четырнадцать с половиной тысяч болельщиков, которые гонят их вперёд, не переставая орать. Сейчас они набегаются, подсядут физически, и мы вдарим, как это произошло в первом матче 12 апреля.
- Где твоя фирменная силовая игра Тафгай?! – Тут же накинулся на меня Кулагин. – Что ж ты этого Недомански не можешь приструнить?
- Как так нет силовой игры? Скажешь тоже Палыч, - вступился за меня Саша Мальцев. – Иван этого чеха весь первый период бил, все борта им обстучал. У них сейчас эмоциональный подъём.
- Ничего скоро сдуются, - поддакнул Коля Свистухин. – Нужно подождать.
- Вы мне… Вы мне ещё тут поговорите! – Зарычал Борис Кулагин на команду.
- Борис Палыч, - вмешался в отповедь нас неразумных старший тренер Всеволод Бобров. – Пусть мужики чай спокойно попьют, а две шайбы эти мы отыграем. Главное парни запомните - сезон у нас был длинный, тяжёлый, так давайте его закроем раньше времени! Выигрываем эту игру, золото берём себе, и послезавтра со шведами можно будет уже не напрягаться. Как вам такой план?
- План – отличный, - сказал я, взяв в руки клюшку. – Осталось только выйти не лёд и победить. Мужики, сыграть надо чуть хитрее, чехословаки – это всё-таки не швейцарцы и не западные немцы, тут башкой соображать надо. И булочками работаем, двигаем батонами нарезными! Пошли!
***
- Итак, мы продолжаем второй период финального матча на первенство мира по хоккею с шайбой в Праге. – Сказал Николай Озеров, выглянув из комментаторской кабинки на бушующее и кипящее море чехословацких болельщиков на трибунах дворца спорта. – Да, я не оговорился, сегодня финальная игра. Ведь победитель этой встречи практически гарантирует себе золотые медали. Пока наши мастера уступают в счёте 2 : 0, но вся игра ещё впереди. Внимание, вбрасывание в центральном круге, Тафгаев против Недомански, короткая схватка на точке и шайбой вновь завладели наши ребята. Защитник Куликов отдал пас на Фёдорова, тот обратно на Куликова и неожиданный пас в среднюю зону на Александра Мальцева. Рывок по правому краю, обманный финт и пас в центр на Тафгаева. Иван врывается в зону атаки и от защитника Махача получает клюшкой по ногам. Это, дорогие товарищи, двухминутное удаление. Но судья встречи из ФРГ Компалла другого мнения. Что ж судье виднее.
***
«Порву сука!» - зарычал я про себя, вскакивая со льда после удара по ногам. Однако взгляд случайно скользнул по электронному табло, на котором горели цифры 2 : 0, и злость, которая должна была вылиться в хорошую трёпку с последующим дисциплинарным наказанием, медленно и верно перетекла в жгучие желание мести, но не кулаками, а заброшенным шайбами.
- Кокот, - шепнул я проезжая мимо Олдржиха Махача, обозвав того на его родном языке - засранцем.
***
- Сейчас будет драка! – Вскрикнули мальчишки, которые сидели на полу, так как в маленькой комнате в горьковской общаге, где собралась институтская группа Светки Самсоновой, набилось почти двадцать человек. Семь девчонок парни галантно рассадили на кровати, а сами разместились кто где. Кому-то достались стулья, а кто-то уселся на пол.
- Бей его Тафгай! – Сжал кулаки самый болтливый и надоедливый из группы Илюша. – Вмажь, как следует, если он правил не понимает! Это чё такое?! – Парень разочарованно посмотрел на своих одногруппников, когда Тафгаев не дал в ухо Махачу, а медленно покатил на смену.
- Всё правильно, - поддержал поступок нашего хоккеиста староста Тимур Федосеев. – Сейчас драться никак нельзя, нужно терпеть и шайбы забрасывать. Молодой ты ещё Илюша, пороху не нюхал.
- Нет, старик, ты скажи? - Подскочил Илья. – А чё ж они тогда в Стокгольме драку устроили команда на команду? По крайней мере, так об этом знающие люди говорили. После чего у Тафгая капитанскую повязку отобрали.
- Ну, ты сравнил?! – Вскипела Светка. – Там игра была не настоящая, а эта самая серьезная. Молодец Ваня!
- Зассал, - кто-то из парней брякнул с пола и тут же получил подзатыльник от старосты.
- Да, прекратите вы! Наши атакуют! – Взвизгнула крашеная блондинка Танька.
- Внимание, опасный момент, - сказал Николай Озеров из телевизора. – Якушев с шайбой, обходит по центру одного, второго пас налево на Скворцова, выход один на один!
- Бросай Саша! – Закричали парни и девчонки, позабыв про споры. – Саша бросай!
- Обманное движение бросок, и шайба, черкнув перекладину ворот, покидает пределы поля. – Продолжил свой репортаж Озеров, а собравшиеся в комнате студенты хором выкрикнули нехорошее слово на букву «бэ». - Вбрасывание в зоне хозяев льда. Старший тренер Всеволод Бобров вновь выпускает пятёрку Тафгаева.
***
- Кулик! – Шикнул я на защитника Куликова. – Я как на пятак полезу, не вздумай мне щёлкать. Я в прошлый раз еле увернулся.
- Случайно вышло, - пробубнил Саша Куликов. – И потом, ты же забил.
- Раз на раз не приходится. Внимательно все! Не даём шайбе выйти из зоны! – Гаркнул я, встав на точку вбрасывания напротив Вацлава Недомански.
Злость кипела буквально в каждой клеточке моего могучего организма, так как я всё ещё не мог простить подножку, которую мне сделал Махач. И лишь когда судья из ФРГ бросил шайбу вниз, мысли о том, чтобы из Махача сделать инвалида первой группы выветрились из извилин. А на место ненависти в мозг пришёл точный и холодный расчёт. Поэтому вбрасывание Недомански мне проиграл, и уже не в первый раз за игру. Я потолкался с чехом для профилактики в левом круге вбрасывания и покатил туда, где от меня в позиционном нападении было больше всего пользы, на пятак. Но прострелить на меня не получилось, ни у защитника Куликова, ни у защитника Фёдорова. Шайба перешла на правое крыло атаки Мальцеву, где он с ней чуть-чуть поиграл, показав чехословакам несколько красивых обманных движений. Далее последовал резкий прострел на «Малыша», который курсировал по левом краю, и Боря чтобы передать шайбу мне покатил вдоль борта за ворота Иржи Холечека.
«Обложили гады», - выругался я про себя, пытаясь отвязаться от Поспишила и его напарника Махача, который сейчас беззастенчиво схватил руками мою клюшку, словно в магазине на раздаче последнюю палку дефицитной сырокопчёной колбасы. «Малыш» же обманул в углу площадки нападающего хозяев со смешной фамилией Палечек, и уже готов был отдать пас, но на кого?
- Идите лесом! – Заревел я, выдернув свою клюшку у Махача и вылетая с пятака немного назад. – «Малышатина»! Не спи!
Слава труду, пас пошёл в то же мимолётное и чудное мгновение. Я махнул клюшкой по шайбе немного коряво, но по-другому было и нельзя, так как меня принялся активно мутузить подскочивший Недомански. И вся эта толкотня, и борьба была бы напрасной, если бы Александр Мальцев, словно несчастный влюблённый, в ожидании своей ветреной подруги, не оказался бы в нужное время в нужном месте абсолютно один. Шайба от меня скользнула вправо от ворот, а Мальцев с лицом меланхоличного Пьеро воткнул её точно под перекладину, сделав счёт - 2 : 1!
- Гооол! – Взвыли мы, пока пражские зрители на трибунах, взяв короткий тайм-аут, разом замолчали.
***
- Гооол! – Заорали сразу из нескольких комнат в горьковской общаге на улице Бекетова.
- Аааа! – Выводили высокими мелодичными голосами девчонки, перекрикивая парней.
- Разливай портвейн Илюша! – Загудел староста группы Тимур Федосеев. – Дааа! Кого из вас девчонки на удачу поцеловать?
- Вот ещё, - фыркнула Светка Самсонова, однако её подруги по институту от поцелуя первого парня на потоке не отказались.
***
После сорока минут игры, в раздевалке стояло тягостное молчание. Ведь мы потратили уйму сил, чтобы прижать чехословаков к воротам, создали несколько сто процентных моментов. Но на перерыв ушли проигрывая 3 : 1. Ярослав Холик из «Дуклы» на тридцатой минуте матча убежал в контратаку и переиграл нашего легендарного голкипера Виктора Коноваленко. Что после этого творилось на трибунах, словами не передать.
- Чё мужики скисли? В первом матче тоже уступали 3 : 1, ничего вырвали ничью, - сказал капитан сборной Борис Михайлов. – Нужно только добавить в реализации…
На этих словах как ураган ворвались в нашу раздевалку два представителя Спорткомитета Виталий Смирнов и Валентин Сыч. Должен был приехать сюда и руководитель Федерации хоккея Андрей Старовойтов, но он сейчас в Москве подписывал бумаги на Суперсерию с канадскими профессионалами. Однако нам и Смирнова с Сычом было выше крыши.
- На вас смотрит вся страна! Все пятнадцать советских социалистических республик! – Ревел Смирнов. – Наша коммунистическая партия смотрит на вас!
- Виталий Георгиевич! – Не выдержал я этих бессмысленных лозунгов из серии «За Родину, за Сталина и за товарища Бухарина», и встал с лавки. – А вы знаете, что готовится политическая провокация на финале Кубка кубков по футболу между «Глазго Рейнджерс» и «Динамо» Москва?
- Чего? – Опешил Смирнов.
- Того, - съязвил я. – 24 мая состоится финал кубка в Барселоне, и по замыслу врагов на поле должны будут выбежать болельщики, избить наших футболистов и поджечь советский флаг.
Я немного, конечно, приукрасил предстоящий в мае инцидент. Никто на «Камп Ноу» наших футболистов не бил, да и флаг никто не поджигал, но болельщики, которые не дали доиграть матч, чуть-чуть, но всё же повлияли на итоговый результат.
- Это, - чуть не задохнулся от накативших чувств Виталий Смирнов. – Откуда такие сведения?
- Сорока на хвосте принесла, - буркнул я. – Сказал один болельщик, когда я кофе в ресторане пил.
- Постой! – Опомнился Валентин Сыч. – Так «Динамо» же ещё не вышло в финал. Сейчас во Львове полуфинальный матч только начнётся против «Динамо» из Берлина.
- Да выиграют они по пенальти, всё уже решено там, на самом верху, - я показал пальцем в потолок. – Займитесь делом, перенесите игру на другое поле, иначе финал просрём, это я гарантирую.
***
- Да, дорогие товарищи телезрители, - с сожалением пробормотал в микрофон Николай Озеров. – Какой напряжённый и интереснейший матч мы сегодня наблюдаем. В первом периоде инициативой полностью владели хозяева льда, хоккеисты сборной Чехословакии. Второй период прошёл уже с нашим существенным преимуществом. Однако счёт 3 : 1 оставался неизменным вплоть до 43 минуты третьего двадцатиминутного отрезка, когда играя в большинстве одну шайбу отквитал Валерий Харламов после передачи Валерия Васильева – 3 : 2. И казалось, что теперь мы точно дожмём подопечных Ярослава Питнера, но обидное нарушение правил и сейчас нужно нашим ребятам выстоять две минуты в меньшинстве. До конца встречи осталось восемь минут и Всеволод Бобров выпускает на лёд обороняться следующее сочетание игроков: защитники Куликов и Фёдоров, а так же нападающие Тафгаев и Свистухин. Хотя нет, постойте. На нашей скамейке запасных произошла какая-то заминка.
***
- Постой Николай! – Остановил Свистухина Всеволод Михалыч, когда тот уже перепрыгнул через борт. – Я тут подумал. - Бобров усиленно потёр свои виски. – Саша Мальцев выйди вместо Николая. И попробуйте с Тафгаевым убежать. Мы такое в горьковском «Торпедо» практиковали.
- Может тогда лучше выйти мне? – Скромно предложил Боря Александров, именно он в клубе отвечал за такой рисковый маневр.
- Всё верно, - согласился второй тренер Борис Кулагин, посмотрев на табло. – Сегодня в бой идут одни старики. Нам мало в меньшинстве отработать, нам бы сейчас ещё и счёт сравнять. Играть-то осталось всего ничего.
***
- Девочки мне сейчас будет нехорошо, - призналась институтская подруга Светки Самсоновой красавица Таня, когда вся компания одногруппников вперилась в экран телевизора, позабыв про портвейн и сухое вино.
- Всё если сейчас в меньшинстве пропустим, то прощай золото, - пробубнил Илья. – Столько моментов разбазарили.
- Да помолчи ты, - легонько толкнул его в спину староста Тимур Федосеев. – Держать мужики! Держать круговую оборону! Ни шагу назад!
А там, в телевизоре, по ту сторону экрана, наша четвёрка обороняющихся игроков и не смогла бы отступить назад, ведь за спиной были крепкие деревянные хоккейные борта. Да и когда в воротах стал показывать высший класс Виктор Коноваленко, отступать было бы просто стыдно.
- Жаль не удалось выиграть вбрасывание, - сказал телевизор голосом Николая Озерова. – Бросок по воротам Виктора Коноваленко, ещё бросок, шайбу удалось отбить. Но атака чехословаков не закончена. Защитник Махач вдоль синей линии передаёт шайбу защитнику Поспишилу, замах и под шайбу смело ложиться Иван Тафгаев. Но вместо броска следует пас на Ирижи Кохту, бросок с острого угла и Коноваленко вновь на высоте. Какой молодец наш 20-ый номер! Небольшая куча мала перед воротами и защитник Куликов выбрасывает шайбу в среднюю зону! Беги Саша, беги дорогой товарищ Мальцев! Беги я тебя умоляю!
- Беги! Беги! – Завизжали девчонки. – Бегиии!
- Давай Мальцев! – Повскакивали на ноги парни. – Рви, б…ь! Рви!
***
- Двигай булками! – Гаркнул я вслед нашему Есенину хоккея на Руси, сам из последних сил перебирая коньками вместе с чехословацкими защитниками Поспишилым и Махачем.
Но как бы я не орал, как бы пражские болельщики на трибунах не свистели, пятиметровый гандикап подуставший Мальецв растерял уже при входе в зону атаки, когда до голкипера Холечека оставалось всего метров пятнадцать.
- Сука! – выругался я, видя, как Поспишил цепляет аккуратно клюшкой Сашу за руку и притормаживает. – Просрали такой момент.
Но в доли секунды всё перевернулись с ног на голову. Мальцев, сделав крутой разворот, в который увёл за собой защитников Поспишила и Махача, незаметным резким движением клюшки выкатил шайбу мне, словно миллион рублей на блюдечко с голубой каёмочкой. Голкипер Иржи Холечек бросил на меня испуганный взгляд, который я чудом рассмотрел из-под вратарского шлема. Я же качнул его влево и легко ушёл вправо…
***
- Бросай, б…ь! – Не стесняясь девчонок, заорали парни.
- Ваня забей! – Завизжала в ту же секунду Светка Самсонова.
- Гооол! – Разом «взорвалась» вся общага и кто-то, выскочив из какой-то дальней комнаты, с диким воплем «Ура! Б…ь!» пробежал, гулко стуча ногами, по длинному общагинскому коридору.
- Ааааа! – Бросились обниматься одногруппники, прыгая в тесной студенческой комнатушке.
***
- Три, три, - сказал очевидную, но приятную вещь Николай Озеров, стирая платком выступивший на лбу обильный пот. – До конца матча ещё шесть минут, а счёт уже равный. Я хочу напомнить, что имея лучшую разницу забитых и пропущенных шайб в какой-то мере эта ничья нам на руку, если мы конечно через два дня обыграем шведов. Согласны ли на такой результат сами чехи, вот в чём вопрос?
***
- Терпим! Терпим! – Твердил второй тренер Борис Кулагин, почти две минуты бегая туда и сюда вдоль скамейки запасных. – Темп держим, темп!
- Палыч не мелькай перед глазами! – Психанул я. - Не видно же ничего!
- Зазнался Тафгай, звезду «поймал»! – Отчитал меня Борис Палыч и, погрозив кулаком, добавил. – В Москве поговорим!
- Борис Палыч успокойся! – Вмешался Всеволод Бобров и объявил всей команде. – Осталось две минуты. 58-ую минуту играет пятёрка Петрова, а 59-ую пятёрка Тафгаева. Терпим, мужики, терпим!
***
- Последняя минута матча, - сказал телевизор голосом Николая Озерова, парням и девчонкам, которые в студенческой общаге замерли перед телевизором, сжав на удачу кулаки. – На лёд выходит пятёрка Тафгаева у нас и пятёрка Недомански у чехословацких друзей. Вбрасывание в средней зоне, волнуются наставники обеих команд, волнуются пражские болельщики на трибунах, волнуются миллионы человек в Советском союзе, собравшись у своих телевизионных приёмников. Итак, с шайбой сборная Чехословакии. Пас на Палечека, перевод на другой фланг Кохте, обманное движение и обратный пас защитнику Поспишилу.
***
Я внимательно покатил спиной к своей синей линии, контролируя периферическим зрением Вацлава Недомански, которому очень обидно под конец игры проиграл несколько важных вбрасываний.
- Боря, Боря, Боря смотри за Пальцем! Сейчас они попрут на последний штурм! – Скомандовал я налево «Малышу», требуя чтоб он поплотнее опекал Палечека. Однако Поспишил резко бросил в прорыв Иржи Кохту, так как, скорее всего, ему подсказал тренер, что наш правый крайний Саша Мальцев очень сильно устал и атаковать нужно через него.
- Саша не дай пройти через борт! – Гаркнул я, рванув направо, мысленно умоляя Александра хоть немного заставить сместиться Кохту ко мне.
«А ещё говорят, телепатии не существует», - ухмыльнулся я, ведь Кохта уйдя от столкновения с Мальцевым так заложил разворот, что попал под мой сокрушительный силовой приём. Шайба отлетела в одну сторону, точно мне на крюк клюшки, а нападающий из пражской «Спарты» прилёг в другую.
- Держи «Малышатина»! – Я метнул черный резиновый диск по диагонали на Борю. – Двигай булками, мать твою! – Из последних сил выкрикнул я и сам полетел в атаку.
***
- Внимание, опасный момент! – Вскрикнул, привстав с комментаторского места, Николай Озеров. – С шайбой молодой нападающий из горьковского «Торпедо» Борис Александров. Вот он обходит одного, другого, смело врывается в зону атаки. Ну, бросай же Боря, бросай Борис, вся страна тебя умоляет, бросай!
***
- Бросай! – Заголосили одногруппники в студенческой общаге.
– Да, бросай! – Завизжали девчонки. – Аааа!
Однако Борис Александров, выехав на ворота Холечека под острым углом, на замахе уложил голкипера сборной Чехословакии на лёд, сделал резкий и крутой вираж за воротами хозяев льда и катнул шайбу на накатывающего по центру Ивана Тафгаева, которому только и оставалось что не промахнуться в пустую рамку ворот.
- Гоооол! – Запрыгали парни и девчонки.
- Гол, гол, гол, гоооол! – Закричал из телевизора легендарный советский телекомментатор Николай Николаевич Озеров. – Весь пражский ледовый дворец «Спортовни хала» смолк. Какая звенящая тишина на трибунах, которые свистели, кричали и гнали своих любимцев вперёд почти шестьдесят минут чистого игрового времени. Потому что сегодня наша победа! Наша тяжелейшая победа над очень сильным, смелым и умелым соперником! И пусть в высшей лиге плетут интриги, и пусть канадским зовут хоккей! За нами слово, до встречи снова! А футболисты - до лучших дней!
Спасибо за чтение
Вернуться к книге