Тафгай. Том 2

Глава 1

В тёплой влажной Англии, в центральной её части, в августе 1971 года случилося несчастье. Пятеро подростков-хиппи разбили лагерь прямо посреди древних менгиров Стоунхенджа. Кого первым посетила эта «гениальная мысль» - потусить прямо внутри мегалитического сооружения, чтобы впитать невидимые человеческому глазу «духовные вибрации», история умалчивает. Но как рассказал полицейский, который в два часа ночи патрулировал эту территорию, произошло следующее: «Внезапно весь загадочный Стоунхендж наполнился голубым свечением, льющимся прямо с неба. Затем раздались жуткие крики туристов, и откуда-то рядом появился страдающий бессонницей фермер. Свет был настолько ослепительным, что даже пришлось закрыть глаза».

А когда свечение улетучилось, и крики успокоились, внутри древнего сооружения, кроме пустой палатки, были обнаружены: потухший костёр, гитара, котелок, томик поэта лорда Байрона, пластинка Скотта Маккензи, и фенечки разных цветов и узоров. Но самой любопытной находкой стал дневник одной из туристок Вильмы Руперт. Вот что она писала: «Дождь всегда идёт там, куда приходит голубое свечение. Я вижу его каждую ночь, но не говорю ребятам». Много ещё чего писала Вильма и про алкоголь, и про отца, и про инопланетян, которые его похитили. Но причина необычной пропажи подростков так и осталась не раскрытой.

Не раскрыли полицейские, которые жили и живут на деньги налогоплательщиков, так же тайну исчезновения из поезда Дижон – Париж Лиу Лепренса, изобретателя кинематографа. И куда пропали люди из канадской деревни Анджикуни, тоже осталось загадкой. А невероятная пропажа премьер-министра Австралии Гарольта Холта в 1967 году, просто перешла все разумные границы! Человек, чтобы освежиться в декабрьскую австралийскую жару, нырнул в Тихий океан и до сих пор не вынырнул.

Вот и я, Иван Тафгаев, который умер в возрасте 50-ти лет в 2021 году и невероятным образом переместился в тело 25-ти летнего Тафгаева Ивана в 1971 год, где Брежнев – всегда молодой, тоже загадочно пропал. Что я запомнил перед самой этой пропажей? Да, собственно говоря, всё!

После четвёртой игры на хоккейном турнире имени космонавта Павла Беляева в Череповце, где моё горьковское «Торпедо» досрочно за тур завоевало первое место, был устроен банкет. Тосты, музыка, пьяные танцы, неприятный разговор с главным тренером команды, в которой я был на птичьих правах, всё это закончилось моим досрочным убытием с чужого праздника жизни. От ресторана «Ленинград», который находился на первом этаже одноименной гостиницы, чтобы подняться в свой номер, мне предстояло всего-навсего пересечь зону ресепшена. И тут, как назло, я встретил защитника и капитана СКА Павла Козлова. Рубашка расстёгнута до пупа, пиджак уже в чём-то белом, на ширинке «день открытых дверей», волосы торчат в разные стороны.

- Э! Иди сюда! – Грозно рыкнул Козлов, который очень хорошо успел навеселиться, что чувствовалось по его нетвёрдой «лунной» походке.

На него испуганно оглянулись две размалёванные «матрёшки», что уже не одну ночь в поте лица «трудились» в нашей гостинице. Ничего, немного осталось жрицам продажной любви потерпеть, ведь через два дня конец хоккейного турнира. А так же из-за назревающего конфликта вздрогнула и напряглась женщина администратор за гостиничной стойкой.

- Я-то подойду, у меня звиздулятор при себе, - я показал каменный кулак, который ещё никого не оставил равнодушным. – Один вопрос, ты уже больничное меню в городской реанимации изучил?

- Мню? Да я щас, сука, из бифштекса кровь твою выбью, - Козлов сделал три кривых и стремительных шага навстречу и его рука с жатым до боли кулаком, словно лопасть вертолёта просвистела в миллиметре от моего подбородка.

Затем тело ленинградского хоккеиста, который сейчас в прямом смысле слова позорил культурную столицу, по инерции занесло и Павел, пытаясь затормозить, схватился за экзотическое растение. Само собой керамический вазон брякнулся на кафельный пол, треснул и развалился на две большие половинки. А вот дальше произошло то, чего я никак не ожидал. Из дверей администратора выскочил наряд блюстителей гостиничного порядка в количестве четырех человек. Один капитан, и ещё трое, вроде как, сержанты или лейтенанты. Но вместо того, чтобы вразумить Козлова, обратившись к загулявшей совести советского спортсмена, товарищи милиционеры окружили мою скромную персону.

- Нарушаем правила поведения в гостинице, – хищно улыбнулся товарищ капитан, а возможно уже, персонально для меня, и гражданин начальник. – Сейчас составим протокол и проследуем за мной. Предъявите паспорт.

И пока я немного офигевал, хоккеист Павел Козлов, который почему-то для товарищей из милиции оставался «человеком невидимкой», резво перебирая всеми четырьмя конечностями, уже практически скрылся из зоны ресепшена.

- Весело у вас тут, в Череповце, - пробормотал я, быстро соображая – кого или кому валить первым.

«Если сломать челюсть толстопузому капитану, и «надавать лещей» ещё троим товарищам милиционерам, то к прокурору не ходи, прощай высшая лига», - пронеслось в голове и перед глазами пролетели яркие моменты хоккейных матчей.

- Товарищ капитан, - я почесал затылок. – Поскользнулся, упал, случайно зацепил пальму, могу возместить за порчу казённого имущества любую сумму в пределах разумного. И готов поклясться всеми наградами ленинского комсомола, что это было сделано мной ненарочно.

- Штраф – это само собой, - капитан вытащил платок из кармана и промокнул запотевший крупный и жирный лоб. – Придётся сесть на пятнадцать суток за избиения человека. Чугуева, ну-ка иди сюда! – Рыкнул милиционер на размалёванную путану, у которой действительно проглядывал плохо замазанный пудрой бланш под глазом.

Я беспомощно посмотрел на администраторшу гостиницы, но та сделала вид, что её, творящийся здесь «беспредел» абсолютно не касается.

- А может, на первый раз обойдёмся выговором с занесением в личное дело? – Я кисло улыбнулся, рассматривая сисястую проститутку Чугуеву, которую не трогал не то чтобы пальцем, но и другими членами моего крепкого и цветущего организма.

- Предъявите паспорт, гражданин Тафгаев, - капитан кивнул одному из своих подчинённых, и тот из бумажной папочки вынул практически готовый протокол. – У нас в Советском союзе никому не позволено хлестать женщину по щекам. Свидетели распишитесь.

В бессовестно-лживый пасквиль о моём буйном нраве внесли дополнение, что я разбил вазон в фойе гостиницы и предложили бумагу на подпись «липовым свидетелям».

- Не серьёзное дело вытанцовывается, - сказал я, пока вторая «жрица любви» и беспринципная администраторша не успели поставить свои закорючки. – Допишите ещё, что я взорвал Храм Христа Спасителя в Москве. Убил тридцать пятого президента Джона Кеннеди в Далласе. И лишил по взаимному согласию девической невинности актрису Мэрилин Монро.

- Ну, товарищ капитан, сейчас мы столько «висяков» закроем! Ух! Раскололся, собака такая, - Обрадовался лейтенантик, записывая мои фантазии в протокол.

«Наверное, кроме родной деревни Дубровки и службы в Советской армии конопатый наивный паренёк ничего в своей жизни больше и не видел», - подумал я, сдерживая смех, видя, как милиционер дописывает про взрыв храма.

- Ты что вторишь! Сука! – Тяжёлая рука товарища капитана залепила звонкую затрещину необразованному лейтенанту, и фуражка отличника боевой и политической подготовки улетела на середину гостиничного фойе «просить милостыню». – Не видишь, гражданин Тафгаев шутит. Такую бумагу испортил, сволочь.

- Ничего сейчас корректором лишнее замажем, - пришла на выручку необразованному молоденькому милиционеру работница гостиницы, зачеркав информацию про взорванный в 1931 году храм. И затем она, и подруга «пострадавшей» Чугуевой, гражданка Никанорова завизировали многострадальный протокол.

«Третий размер груди», - автоматически отметил предательский голос в голове «достоинства» Никаноровой.

«Всё не уймёшься, озабоченное животное! А ведь потом, возможно спустя годы всплывёт, что я «избил» женщину! – грустно подумал я, отказываясь подписывать, шитый белыми нитками, повешенный на меня криминал. – Ревнивый муж, княжны Мэри, певицы этой отомстил, гад. А всё из-за тебя, головная моя нервотрёпка!»

- Товарищ начальник, я теперь могу идти? – Кокетливо обратила на себя внимание, мявшаяся от безделья в стороне проститутка Чугуева.

- Смотри у меня! Пока свободна, - погрозил пальцем капитан милиции «ночной бабочке» и снова по-отечески глянул на меня. - Не хочешь подписывать? Ничего, - осклабился он, - у нас в КПЗ хорошо, посидишь, одумаешься, ремонт там новенький сделали.

- Какой? – Удивился молоденький лейтенант, уже подобрав свою фуражку.

- Замок новый на решётку повесили, вот какой, - недовольно пробурчал гражданин начальник. – Давай Кудейкин сопроводи гражданина в номер, чтобы он захватил с собой верхнюю одежду и туалетные принадлежности. У нас пока не коммунизм, и мы в тюрьме не обязаны выдавать всяким нарушителям законности зубную щётку и зубной порошок.

- А телевизор в камере есть? – Спросил я, стараясь потянуть время и что-нибудь всё же сочинить.

- Есть, - нагло соврал толстопузый блюститель порядка. – И холодильник есть и магнитофон. Концерт по заявкам, танец с шашками и «Лебединое озеро» я тебе гарантирую. Не тяни резину, Тафгаев, не задерживай рост процента раскрываемости преступлений! Мы, между прочим, взяли повышенные обязательства по этому показателю.

К сожалению, пока я вместе с Кудейкиным ходил в номер, пока меня под белы рученьки «поковали» в милицейский раздолбанный на ужасных дорогах УАЗ-452, или в простонародье «буханку», я ничего путного придумать не смог. Однако когда присел в огороженное решётками заднее отделение машины, мозг заработал с удвоенной скоростью, потому что необходимость мигом обострила воспалённый разум.

- Гражданин, капитан, можно вопрос? – Спросил я под тарахтение автомобиля довольного проделанной работой толстопузого юмориста. – А вот если товарищ Щёлоков, министр общественного порядка узнает, как тут в Череповце по оговору посадили хоккеиста, которым заинтересовался сам Чернышёв тренер московского «Динамо», он вас наградит или повысит в звании?

- Стой! – Крякнул капитан милиции водителю «буханки». – Что ты, Тафгаев, сейчас сказал?

- Я говорю, что вчера общался с представителем прославленного «динамовского» коллектива, - я тяжело вздохнул, выглядывая одним глазом из-за решётки. - Сам министр заинтересован, чтобы «Динамо» побило в неравной схватке армейцев Москвы и завоевало звание чемпиона СССР по хоккею. Но вы тут в Череповце не осознаёте того, что осознаёт сам товарищ Щёлоков.

- Кхе, кху, кхум, – капитан выразительно прокашлялся, вынул из кармана платок и промокнул лоб и намечающуюся лысину.

- Не хватает Саше Мальцеву такого центра таранного типа как я, - я грустно уставился в окно, за которым просматривался лишь один тускло-жёлтый уличный фонарь.

- Мы сейчас значит, покурим, а ты, то есть вы, товарищ Тафгаев, посидите и подумайте о своём поведении, - капитан милиции шикнул на своих коллег и они все разом вышли на свежий воздух.

«Итак, если подумать, – стал спокойно размышлять я, - сейчас эти оборотни в погонах, которые крышуют местных проституток начнут кумекать: «Правда это или нет, что про меня знает сам всесильный Щёлоков?» Допустим, кто-то из них видел меня на льду во время турнира – это плюс, но не решающий. Значит, будут звонить своим знакомым в Москву, чтобы те узнали: «А правда ли на меня положил глаз рулевой «Динамо» Чернышёв?» За день этого не сделать. А завтра уже пятница, затем выходные, после которых меня здесь точно не будет. Вот это - реальный плюс!»

- Выметайся, - задняя дверь «буханки» со скрипом отворилась, и на меня посмотрел недовольный разговором с сослуживцами товарищ капитан местного отделения милиции. – Повезло тебе, обормоту, у нас срочный вызов. Но в следующий раз сто раз подумай, прежде чем баб чужих оприходовать.

- Не виноватый я, она сама пришла, - пробурчал я, выпрыгивая из задней двери УАЗика. – В какую сторону мне сейчас идти? Где гостиница-то?

- Шустрый очень, сам найдешь, - пискнул лейтенант Кудейкин, которому сегодня за меня уже влетело.

И стражи порядка больше не говоря ни слова, запрыгнули в свой раздолбанный на ухабах автомобиль и с громким стуком захлопнули двери. «Буханка» борзо затарахтев, напоследок обдала меня неприятными выхлопными газами. Я, оставшись совсем один, покрутил головой по сторонам. Кроме одинокого жёлтого уличного фонаря, везде докуда долетал взгляд, стояла кромешная осенняя тьма. И на небе, как назло, не было ни Луны, ни далёких таинственных звёзд, даже окна домов непривычно были темны.

«Я же говорил - всё обойдется», - хмыкнул голос в голове.

«Если такой умный, скажи куда идти? – я опять покрутился на месте. – Если не знаешь, тогда заткнись навсегда!»

Я посмотрел на наручные «ЗИМовские» часы. Стрелки показывали почти половину первого ночи. «Главное во дворы не соваться», - подумал я и потопал наугад по дороге вымощенной кирпичом. И лишь где-то через полчаса, неизвестно как, я оказался на очень хорошо освещенной улице Ленина, на которой выстроилась вряд четырёхэтажные дома примерно пятидесятых годов постройки.

«Кстати, а здесь же недалеко общежитие училища искусств и культуры! - обрадовался я. – Может заглянуть на огонёк к сестричкам Ане и Тане? Ну а что, час ночи для студентов – это же детское время. Тем более, а вдруг в милиции, хлебнув самогончика и передумав меня отпускать, эти оборотни вернутся за мной в гостиницу? Второй раз шутка про Щелокова может и не проканать. Между прочим, лет так через десять с лишним этого министра освободят от занимаемой должности и исключат из партии, за коррупцию, которую я наблюдал сегодня своими глазами».

Я вильнул во двор, перескочил через канаву, где что-то журчало и плескалось, и остановился внизу напротив окон сестёр близняшек на третьем этаже. Далее маленьким камушком с третьего раза я попал в нужное стекло и помахал девчонкам с еле освещенного тротуара.

«Вот так вот и коннектились сейчас в прошлом без всякого «Фейсбука» и «Контакта», наши папы, мамы, бабушки и дедушки», - улыбнулся я, ведь меня заметили.

***

Моё появление в общежитие училища в эту ночь вновь вызвало оживление среди его женского контингента, который требуя новых песен, набился в комнату сестёр близняшек.

«В прошлый раз вроде было как-то гостей поменьше, - подумал я, разглядывая «новеньких» девчонок с музыкальными инструментами. – Смотрю еще, и приоделись в кокетливые короткие платья специально для меня».

- Новая дворовая песня из нашего города Горького называется «Что такое осень», - сказал я, почёсывая лоб. – Играется на простых аккордах и простым боем, поётся простым голосом.

- Не томи! – Дунула в флейту самая высокая из девчонок Настя.

Кстати, из-за тесноты, сестричка Таня присев мне на колени и закрыв своими прелестными блондинистыми волосами часть общего обзора, нервно поёрзала упругой попочкой.

«Закругляйся с музыкой, Паганини!» – гаркнул голос в голове.

- Что такое осень? Это небо, - как стихотворения прочитал я, записанные мной слова на тетрадном листке. – Плачущее небо под ногами…

- Давай сюда! – Не выдержала сестричка-гитаристка Аня и выхватила мои почеркушки из рук.

Девушке понадобилось секунд десять, чтобы разобраться в аккордах, и она ангельским голосочком запела песню музыканта Юры Шевчука.

Осень. В небе жгут корабли.

Осень. Мне бы прочь от земли.

Там, где в море тонет печаль

Осень, тёмная даль…

Приятными женским хором грянули будущие музыкальные педагоги. И вдруг в дверь кто-то постучал.

- Коменда, - большими испуганными глазами вперилась в меня Аня. – Лезь под кровать, - с жаром прошептала она.

- Спокойно, - так же шёпотом ответил я. – У нас тут не пьянка, мы репетируем новую песню к празднику Великого октября, который будем отмечать в ноябре. А я ваш новый преподаватель вокала. Открывайте, - скомандовал я, когда стук снова повторился.

Таня мигом встала с моих коленей и взяла в руки нотную тетрадь и ручку, как будто что-то умное записывает. Дверь самая крайняя и самая высокая Настя, перекрестившись, отворила. К облегчению всех на пороге возник с банкой мутной жидкости щуплый, но высокий паренёк в брюках и майке.

- Девочки, а можно мы с вами тоже песню послушаем? – Спросил он, косясь куда-то в сторону, в коридор. – Мы тут этот принесли - «большой привет».

Большим приветом парень назвал банку, на которую сверху была натянута сильно раздутая резиновая перчатка.

- Сколько вас? – Грозно спросила его Настя с флейтой.

- Трое, - робко ответил паренёк.

Девчонки сначала посмотрели на меня, я в свою очередь на сестричек, а лишь затем, махнув рукой, дал добро на то, чтобы «ввели гражданина посла»…

Что такое осень? Это ветер

Вновь играет рваными цепями, - подпевали ребята приятными баритонами:

Осень, доползём ли, долетим ли до ответа,

Что же будет с Родиной и с нами.

Осень, доползем ли, доживём ли до рассвета?

Осень, что же будет завтра с нами…

«Что же будет завтра со мной? - подумал я, щупая упругую попку Тани, которая опять сидела у меня на коленях. – Из «Торпедо» скорее всего, уйду. С Прилепским точно не сыграюсь. Поеду в «Крылья» к Борису Кулагину. У него сейчас кроме тройки Бодунов, Анисин и Лебедев, есть ещё очень перспективный Сергей Капустин. Значит уже в этом сезоне можно как следует пошевелить всех лидеров советского хоккея!»

- Хватит! – Брянькнула по всем струнам гитары близняшка Аня. – Песни попели, брагу выпили, расходимся. Нам ещё нужно к завтрашним занятиям, точнее уже к сегодняшним, подготовиться.

Возражать девушке, видя мою мощную фигуру, никто не посмел и народ, посмеиваясь, начал покидать насиженные места, унося с собой и музыкальные инструменты, и грязные кружки. И остаток ночи мы уже провели втроём.

- Мы к тебе приедем, - шептала Аня, покрывая мою грудь поцелуями.

- Да, мы всё уже решили, - сказала Таня, впившись в мои губы. – Женишься на ком-нибудь из нас, и будем жить вместе.

- Так, что вы ещё придумали? – Спросил я, переворачивая Аню на бок, чтобы значит, доступ кислорода был лучше.

- В деревню надо переезжать, а то запалимся, - ойкнула Аня.

- Правильно, у нас в деревне Васька тракторист тоже живёт с двумя и ничего, - Таня временно отошла в сторону, чтобы попить водички и нам с сестрёнкой не мешать. – Раньше народ косился, шептался, а потом махнули рукой. Он ведь план-то выполняет, на доске почёта висит, а что ещё председателю колхоза надо?

- Да, у нас в стране, ах, да, ах, хорошо, главное план выполнять, - поддержала сестру Аня. – А то так никогда коммунизм и не построим, ах, ой.

- А потом ты с одной разведёшься, а на другой женишься, - добавила ещё одну ценную идею Таня. – Чтобы у нас у каждой были свои фотографии со свадьбы.

- Значит, так и поступим, - сказал я, переворачивая свою партнёршу по строительству коммунизма к себе тыльной стороной. – В этом году я временно занимаюсь хоккеем, в следующем тоже хоккей у меня на уме, а через два года, если вы меня дождетесь, переквалифицируюсь в трактористы, и едем в колхоз. Но пока девчонки я жениться даже под дулом пистолета не согласен.

- Мы, Ванечка, ой, ах, терпеливые, дождёмся, – тяжело дыша, ответила за себя и сестру Аня.

- Ну, смотрите, я вас за язык не тянул, - я легонько шлёпнул Аньку по упругой попке.

Глава 2

В пятницу 24 сентября на череповецком стадионе «Металлург» я бросил сумку на деревянную из трёх параллельных брусков лавку. Кстати, все бетонные трибуны были покрыты исключительно ими. Ведь мода на цивилизованные пластиковые сиденья сюда ещё не добралась. Между прочим, лавки очень удобны для истинных ценителей футбольного спектакля, пришёл раньше всех, купил билет за 50 копеек, и занял самые лучшие места. И никаких тебе ВИП-лож, где за столик приносят элитные напитки и закуску. Потому что сейчас в 71 году в СССР – почти все равны!

На стадионе же кипела спортивно-физкультурная жизнь. На гаревой дорожке и в виражах за футбольными воротами занимались две группы легкоатлетов. Одни тренировали бег на короткие дистанции, другие прыжок в длину. А на кочковатом футбольном поле подрастающие мастера кожаного мяча, разбившись на пары, отрабатывали длинные передачи с одного края на другой.

Погода была замечательная, наверное, градусов десять по Цельсию, а настроение наоборот - поганое. Главный тренер Прилепский за нарушение режима ночного сна, до тренировки с командой на лёд не допустил. Встал в дверях раздевалки, развёл руки в стороны, как Вицин, Никулин и Моргунов из «Кавказской пленницы» преграждая путь, и завыл:

- Где всю ночь шлялся? Я проверял!

- Не шлялся, а в качестве народного дружинника патрулировал улицы ночного города, - пробурчал я, пытаясь пролезть в раздевалку. – Мне, между прочим, почётную грамоту на завод обещали прислать за задержание особо опасного нарушителя общественного порядка.

- Какое дежурство? Что ты мелишь? – У Александра Тихоновича вдруг от нахлынувших негативных эмоций разыгрался нервный тик на лице.

- А что я должен был отказать товарищам из милиции? Сказать, что мне на строящийся развитой социализм с высокой колокольни плевать? – Я тяжело вздохнул. – Я даже глазом моргнуть не успел, как мне прикрутили к руке красную повязку. Вот и пришлось патрулировать всю ночь. Туда по улице и обратно.

- Вот иди и патрулируй дальше, - оттолкнул меня в грудь Прилепский. – От тренировок я тебя отстраняю, и от последней игры с «Химиком» тоже. Куда ты там намылился? В Москву, в «Локомотив»? Скатертью дорога!

- В «Крылья советов», - поправил я тренера, гордо разворачиваясь на сто восемьдесят градусов.

«Я конечно не подарок, но и у главного тренера Прилепского тоже сегодня не день рождения, грустный праздник», - думал я, семеня по крайней бровке футбольного поля.

И первый круг для разминки я прошёл в прогулочном темпе, а затем каждый двадцать метров пошёл с резкими ускорениями. Вообще для хоккея, в который играют короткими сменами, очень важна взрывная работа всех мышц тела. Выносливость тоже нужна, но толку от неё, когда ты шайбы за игру ни разу не коснешься, и будешь везде опаздывать и проваливаться.

На третьем кругу по стадиону, я так лихо рванул, что случайно обогнал бегущих по гаревой дорожке легкоатлетов.

- Ты за какое общество бежишь? – Пристроился рядом со мной тренер местных спринтеров.

- Я бегу исключительно за общество «Защитников животных», - я остановился и принялся делать дальнейшие упражнения для разминки разных групп мышц. – Борюсь тем самым, за сохранение популяции манулов и камышовых котов.

- А зря, - наставник легкоатлетов тоже остановился. – Я бы из тебя сделал бегуна на короткие дистанции. Мы бы с тобой на первенство города, ух бы как пошумели.

- Послушайте, уважаемый, если вам судьба котов и манулов безразлична, то не мешайте тренировочному процессу, - не выдержал я. – У вас тут в Череповце хоккейный турнир проходит памяти космонавта Беляева. Хоккеист я, ёшкин кот.

- Хоккеист? Тренируешься один и без наставника? – Товарищ в синем спортивном костюме удивился так, как будто я что-то подозрительное съел.

- Когда есть цель, то уже не важно, контролирует тебя тренер или нет. Привет лёгкой атлетике, - я махнул рукой и посеменил к зрительской трибуне, где бетонные ступеньки, ведущие вверх, можно было использовать для прыжков с места.

Где-то десять минут я корпел над этим занятием, прыжками через ступеньку вверх. И вдруг заметил неприятную и подозрительную для меня активность нескольких непонятных товарищей около моей сумки. Там конечно кроме сменной свежей футболки и свитера нет ничего, но это видать пришли по мою душу. Я немедленно прекратил упражнения и двинулся навстречу «приключениям».

Ещё издалека я рассмотрел этих парней. Широкие штаны, короткие из темно-серой материи куртки. Причёски под «ёжик», носы сбитые, на пальцах наколки. Про телосложение из-за одежды я судить не взялся.

«Сидельцы, - матюгнулся я про себя. – Хорошо хоть всего пять штук».

- Здравствуете, товарищи мазурики, - улыбнулся я, медленно сокращая дистанцию. – Набор в кружок «Здоровье» временно прекращён. Так что предлагаю мирно рассосаться, чтобы избежать напрасных обид по поводу уязвлённого самолюбия.

- Чё такое базаришь, фуфел? – Ухмыльнулся один из братков, смачно плюнув на гаревую дорожку.

И в следующий момент, я даже сам не успел сообразить, как рука сама собой резко выпрямилась, и кулак воткнулся точно в челюсть нехорошего человека, то есть «редиски». К сожалению для себя пострадавший мало того что меня разозлил, так он ещё и стоял на первой ступеньки зрительских трибун. Поэтому падение вышло как в индийском кино, неправдоподобно красивым.

- Жаль, что погода сегодня для загара неподходящая, - сказал я, потирая кулак. – Красиво лёг, руки в стороны, ноги врозь.

- Ты чё творишь, сука! – Взвизгнул один, но вместо того чтобы наброситься на меня разом, все сидельцы сделали шаг назад.

- Я же намекнул, что у меня нервы слабые, а удар сильный, так что ж вы за языком не следите, граждане мазурики? – Я внутренне уже приготовился вырубить ещё кого-нибудь, поэтому поставил ноги немного шире, чем в повседневной жизни.

И тут один из оставшейся крутой четвёрки нажал на кнопку, и в его руке со щелчком раскрылось кривое лезвие перочинного ножа. Единственное что мне оставалось это схватить в левую руку свою сумку, чтобы была возможность ей заблокировать удар колющим и режущим предметом. И в тот же момент нож вылетел мне в живот, а я же отмахнулся сумкой как теннисной ракеткой. И о чудо, лезвие, пробив кожаную боковину, застряло внутри неё.

- Там же свитер, сучара! – Гаркнул я и ринулся добивать тех, до кого успел дотянуться.

А успел я дотянуться почти до всех, кроме самого шустрого и, по всей видимости, самого умного, который не полез в драку. Он отскочил метра на четыре и досмотрел избиение своих товарищей со стороны. Выглядело это жёстко и жестоко, так как когда я немного успокоился, кровищи вокруг уже было в избытке. Кстати, все кто в это время занимался на стадионе спортом и оздоравливающей тело физкультурой тоже уставились на меня и лежащих вряд уркаганов. Я выдохнул и посмотрел на последнего мазурика.

- Чего хоть мне сказать-то хотели? – Спросил я. – И кто теперь за свитер и сумку казённую заплатит?

- Если из пацанов хоть кто-нибудь копыта откинет, тебя же посадят, - осклабился последний уркаганчик.

- Чё с ними будет, с безмозглыми, - я пихнул одного носком ноги и тот тихо простонал. – Синяки заживут, а зубы потом вставят фирменные из железа. Ещё будут хвастаться, что в одиночку против кодлы отбивались. Короче, пока доблестная милиция не нарисовалась, чего хотели-то?

- Сам знаешь, чтоб баб чужих не мацал, - бандит в очередной раз сплюнул на гаревую дорожку и прищурился, якобы запомнит меня надолго и достанет даже на дне морском.

- Идиоты, - пробурчал я и стал обшаривать карманы временно недееспособных бойцов криминального фронта. – Триста рублей, - я показал деньги бандиту, - забрал в качестве моральной компенсации. Всё, не кашляй.

После чего я схватил все свои вещи в руки и «сделал ноги».

«Блатные ментам жаловаться не станут, и свидетели, скорее всего тоже не захотят связываться, - подумал я. – А вот отомстить бывшие сидельцы могут. Но сегодня в пятницу они пока придут в себя, залижут раны, побухают. Завтра к вечеру проспятся, а уже в ночь на воскресенье меня здесь не будет. Дырку они от бублика получат, а не Ваню Тафгаева!»

***

На обеде в ресторане гостиницы «Ленинград» я специально сел за свободный столик отдельно от всей команды.

«Хороши одноклубники, меня Прилепский до тренировки не допустил, хоть бы один хоть что-то против вякнул, - зло подумал я. – Всё, решено, в понедельник, вторник привожу в порядок документы, забираю трудовую книжку с автозавода, и в вечерней школе тоже попытаюсь выправить аттестат о восьмилетнем образовании. И здравствуй столица Родины - Москва, привет «Крылья советов». Сегодня ещё с Борисом Кулагиным переговорю».

- Здравствуй, Иван, - напротив меня присел тренер армейцев из Ленинграда интеллигентнейший Николай Пучков. – Я слышал ты в «Крылья» собрался?

«Вот те раз! – подумал я. – Никому ничего сказать ещё не успел, а уже итак все всё знают!»

- Николай Георгиевич, - я отставил тарелку с супом в сторону, - вы же умнейший человек. Мне сейчас двадцать пять лет. Это значит, что на высоком уровне я отыграю в лучшем случае семь - восемь сезонов. У «Крыльев» команда сейчас очень сильная подобралась. С ними можно уже в этом году и чемпионат взять и в сборную взлететь. Вот мои приоритеты.

- Ясно. А если тебя в ЦСКА позовут, в ЦСКА побежишь? – Кисло улыбнулся Пучков.

- Вот туда я точно не побегу. Анатолий Тарасов – это же диктатор. А я извините, не винтик, и не шпунтик, чтобы мной помыкали как неодушевлённым предметом, - сочтя разговор законченным, я опять углубился ложкой в тарелку с супом.

Однако поесть мне не дали, сначала за столик подсел тренер воскресенского «Химика» Николай Эпштейн, затем тренер московского «Локомотива» Анатолий Костюков. И разговор с ними вышел почти-что один в один, как и с Пучковым. Я снова объяснял, что мне уже не семнадцать лет, что мои приоритеты – это сборная и победа в чемпионате СССР, что это невозможно ни с «Химиком» ни с «Локомотивом». И по поводу ЦСКА я так же высказался, что с диктаторами мне не по пути.

В общем, плюнув на похолодевшие макароны и залпом опрокинув в себя компот, я хотел было уже заглянуть в гостиничный номер на «тихий час», как рядом «вырос» Александр Прилепский. По лицу главного тренера было не совсем понятно, чем он сейчас не доволен. Тем, что вокруг меня как вороны кружат тренеры других команд, либо тем, что его воспитательная метода не находит отклика в моём сердце.

- Через три часа у нас тренировка по ОФП здесь на стадионе «Металлург», не соблаговолите ли вы принять в ней участие? – Криво улыбнулся Прилепский.

- Не соблаг не сболага не сговолю. Как то так, Александр Тихонович, - развёл я руки в стороны. – Пойду сегодня в библиотеку, рассказ «Каштанка» надо бы дочитать. Интересно чем там дело всё-таки закончилось.

- Лыжи навострил, предатель, - главный тренер, презрительно махнув рукой, быстрым шагом покинул ресторан.

И тут же за столик плюхнулся администратор нашей команды Дмитрич, полноватый мужчина лет пятидесяти с большой проплешиной на голове.

- Жарко чего-то сегодня, - Дмитрич промокнул платочком все, что было можно на своей голове. – Иван, ты это не спеши пока с «Крыльями». В воскресенье вернёмся в Горький, а в понедельник в часиков так шесть вечера будет встреча с руководством завода. Давай там с директором Иван Иванычем Киселёвым переговорим. Что тебя в «Торпедо» не устраивает?

- Я конечно патриот и города Горького и нашего Автозаводского района, но не идиот, - я грустно улыбнулся. – Загибай пальцы, Михал Дмитрич. В Москве меня ждёт квартира, примерно через год, машина. Борьба за призовое место в чемпионате СССР и возможность заиграть в сборной команде страны. Вон Валерий Васильев из «Динамо» тоже наш горьковчанин, играя в Москве, прославляет и город наш и область. И я так хочу. Ну и последнее, с Прилепским не споёмся.

- Машину и квартиру и мы сможем добыть, - засуетился администратор команды, что-то перебирая в своём потёртом портфеле. Наверное, просто так, на нервной почве. – И всё-таки давай переговорим с директором завода. Не руби с плеча. Смотри, как здорово с молодыми сыгрался, с Ковиным и Скворцовым. А?

- До вторника я всё равно буду в Горьком. От разговоров с директором от меня хоть и не убудет, но и не прибудет, - я пожал плечами.

***

Смех смехом, а в библиотеку Череповца я всё-таки решил заглянуть. В номере киснуть было скучно. По городу гулять опасно. А библиотека, она тут стоит рядом с гостиницей «Ленинград», самое безопасное место на данный момент. Сами посудите, кто в здравом уме будет искать хоккеиста-дуболома среди полок с пыльными томами мировой и отечественной литературной классики. И когда моя мощная фигура появилась на втором этаже читального зала, в больших испуганных глазах библиотекарши я прочитал немой вопрос: «Чего тебе надобно дылда?»

«Хорошая баба, грудь колесом, - завёл свою надоевшую мне «дуделку» голос в черепной коробке. – Жаль, одета не по моде».

- Вы хотите что-нибудь почитать? – Удивилась женщина лет сорока, которая действительно была одета в немного устаревший наряд, потёртый жакет и бабушкину блузку в горошек.

- Чтение – вот лучшее учение, - пробубнил я, оглядывая зал.

За ближними столами тихо шуршали страницами несколько пионеров, а за самым дальним столом прятался дедушка «божий одуванчик». «Может быть, мемуары выдумывает», - подумал я.

- Мне бы подписку газеты «Советский спорт» за последние три года, - ответил я библиотекарше. – А то отстал от жизни. Смутно представляю - кто сейчас на спортивном Олимпе в авангарде, а кто в арьергарде?

- Пожалуйста, ваш читательский билет? – Пролепетала библиотекарша.

- Вот, - я вытащил из безразмерного кармана плаща шоколадку «Цирк», где на обёртке балерина в красном платье стояла на лихом скакуне. – Понимаю, что это не совсем читательский билет, но другого документа на сегодня не имею. Да и мне бы вместо томика «Пушкина» полистать здесь подшивку газет.

- Не положено, - женщина как-то разом покраснела и очень глубоко задышала, как будто я предложил какой-то интим.

- Да дай ему, - на выручку библиотекарше бальзаковского возраста пришла шустрая бабушка, которая уже перешагнула этот возрастной рубеж. – Видишь взгляд какой наглючий.

«Да, не отвяжемся», - вдруг вступился за меня голос в голове.

- Вот ещё, - я вынул ещё один «Цирк», который купил так-то для себя.

- Какие газеты листать собрался, чемпион? – Шустрая бабуля отодвинула в сторону свою коллегу и спрятала шоколадв ящике стола.

- Подшивку «Советского спорта» за 68, 69 и 70-й год, - ответил я.

Первое, что меня удивило – это то, что никакой великой тройки нападения, где Харламов феерил вместе с Михайловым и Петровым не было и в помине. В 68 году Михайлов и Петров играли с Александровым, а Валерий Харламов лишь выходил на замену в других сочетаниях. А вот уже в 69 году Михайлов, Петров и Харламов играли вместе и в клубе, и в сборной.

«Если заиграю в «Крыльях» сложнее всего придётся против этой троицы, - подумал я, просматривая статьи об игре сборной СССР в сезоне 1970 – 1971 года. – Забавно, что чемпионат мира 1971 года в Швейцарии стартовал 19 марта. То есть с таким диким календарём – внутренний чемпионат просто фикция какая-то! Нормальный чемпионат страны если начинается в сентябре, то должен заканчиваться минимум в апреле. Хотя нет, я не прав! Чемпионат мира закончили 3 апреля, а уже 5 апреля продолжился чемпионат СССР. Дурдом!»

А вот две игры чемпионата мира, 24 марта и 1 апреля с чехословаками меня особенно заинтересовали. Потому что в первом матче наши сыграли вничью 3 : 3, и там на 43 минуте счёт сравнял Петров с подачи Харламова. А во второй игре чехи нашу сборную вообще обыграли 5 : 2.

«Эх, посмотреть бы видеозапись хоккейной встречи, - подумал я. – Много полезного можно подчерпнуть у чехословацких товарищей в том, как они сдерживали тройки Михайлов, Петров, Харламов и сочетание Викулов, Мальцев, Фирсов. Сейчас бы сюда ещё ручку с тетрадкой».

Я оторвал голову от подшивки газет и вздрогнул, так как на меня уставился дедушка «божий одуванчик», и смотрел он на меня, не мигая, скорее всего, уже минуты две.

- Хоккеем интересуетесь молодой человек? – Старческим «потрескавшимся» голосом спросил он.

- Так, шайба, клюшка, и судья, наши лучшие друзья, - усмехнулся я.

- Неважнецки сыграли мы с чехами на чемпионате мира в Женеве, - тяжело вздохнул дедушка. – А ведь следующее первенство будет в Праге. А там после 68 года играть – это как плясать в кратере вулкана. Поддержка трибун, самоотдача игроков.

- Может быть, не ездить? – Я честно посмотрел в честные глаза дедушки.

- Танки не надо было вводить, - обиженно пробубнил он. – А вам молодым всё шуточки.

То, что в 72 году мы станем вторыми, я отлично помнил. Опять одну игру с ЧССР сведём вничью, а вторую проиграем. И вечные «спасители хоккейной чести страны» шведы нам не помогут, наоборот, дважды уступят чехам. Да ещё с нами в ничего не значащей последней игре сыграют вничью. А вот детально кто был в составе, как развивались события на льду, я основательно запамятовал.

«Ладно, посмотрим из чего состоит «Спартак» и «Динамо», - усмехнулся я про себя. – Чего переживать о 72 годе? Ведь будущее ещё может измениться. Это я теперь точно знаю».

За оставшееся до закрытия библиотеки время я сначала посмотрел календарь нового хоккейного сезона, а затем вновь принялся изучать будущих противников. Оказалось, что лучшая пятёрка московских «Динамовцев» - это защитники Васильев и Давыдов, а так же тройка нападения: Чичурин, Мальцев и Белоножкин. Сразу почему-то пришёл на ум электроник – Сыроежки, которого хулиган Гусев обзывал Сыроножкиным и даже Сыропопкиным.

«В общем, смотреть надо живьём, как «Динамо» сейчас играет, - подумал я. – Ничего мне фамилии Чичурин и Белоножкин не говорят».

А вот «Спартак» имея в своём распоряжении такую россыпь талантов, как Зимин, Шадрин, Старшинов, Якушев, Шалимов, Паладьев, прошлый сезон 1970 – 1971 года отыграл слабо. Неожиданно уступил третье место армейцам из Ленинграда. Кстати, первым в чемпионате стало ожидаемо – ЦСКА, а вторым московское «Динамо».

«Ого, а в этом сезоне у «Спартака» новый тренер. Бориса Майорова сменил Юрий Баулин, - я почесал свой затылок. – Кто такой Юрий Баулин? И зачем турнули Борю Майорова? Жаль меня не зовут в «Спартак», с таким составом, мы бы пошумели основательно».

- Библиотека закрывается, - робко окликнула меня библиотекарша бальзаковского возраста.

- А можно я ещё полчасика полистаю прессу, - взмолился я. – А потом я вас до дома провожу, чтобы по такой темноте никто не обидел.

- Не положено, - пролепетала женщина.

- Так и быть, провожу вас без всяких дополнительных условий, а газеты досмотрю завтра, - улыбнулся я.

«Правильно мыслишь! – оживился надоедливый голос. – Хорошая женщина».

По тёмным череповецким улицам мы с Олесей Сергеевной, так звали более молодую библиотекаршу шли молча. Я думал о своём, о хоккее, а она тоже о своём, о женском. По дороге зашли в гастроном, что размещался на первом этаже обыкновенной хрущевской пятиэтажки. Олеся Сергеевна купила каких-то костей для супа или холодца. А я пока женщина стояла в очереди, взял бутылку с кефиром, который был запечатан пробкой из толстой фольги. И не покидая пределов торгового павильона, выпил содержимое залпом.

- Бутылочку сдавать будете? – Ко мне подошёл какой-то мужчина с помятым лицом и характерным вечерне-пятничным запашком.

- Сколько сейчас за такую стеклотару дают? – Поинтересовался я, протягивая бутылку мужчине.

- 15 копеек, - грустно вздохнул он. – Может, ещё рублик подкинешь, добрый человек? На чекушку не хватает.

- Вот тебе полтинники и не наглей, - я отдал пятьдесят копеек страдальцу, развернул его к себе спиной и легонько подтолкнул в сторону светлого будущего, которое для кое-кого, как правило, наступало с принятием определённого количества допинга.

Дорога от гастронома до квартиры Олеси Сергеевны прошла уже более весело, с разговорами и с невинными шуточками. Я врал про свои успехи на хоккейном поприще, рассказывал, что специально за мной прилетал скаут из НХЛ, и обещал мне трёхэтажный дом на берегу озера Мичиган и трёхлетний контракт с клубом «Чикаго Блек Хокс». Но в последний момент, примчались товарищи из определённых органов и отправили в Череповец на перевоспитание. А Олеся жаловалась на одиночество и на то, что здесь нет ни оперы, ни балета, ни Государственной Третьяковской картинной галереи.

- Да, это не Рио-де-Жанейро, - согласился я, когда мы остановились около первого подъезда серой и мрачной пятиэтажки.

- Зайдёте ко мне? Я вам суп приготовлю, - сказала женщина, скромно опустив голову.

- А давайте поступим так, - я тяжело вздохнул, - я сейчас к вам зайду, вас поцелую и сразу же уйду. И вам будет что вспомнить, и я меня совесть не будет мучить, что воспользовался вашим одиночеством.

«Ты это, лапшу-то Олесе не вешай, зайдёт он только и выйдет, - заворчал голос в голове. – Где это такое видано, чтоб заходили в таких обстоятельствах и сразу выходили?!»

Глава 3

В свой номер в гостиницу я вернулся естественно на заре и повалился, не снимая плаща, прямо поверх одеяла. Вымотался за ночь как на тренировке, потому что внешность бывает обманчива и в «тихом омуте» может совсем неожиданно водиться кто угодно.

Первым протёр заспанные глаза Сашка Скворцов.

- Опять гербарий собирал? – Ухмыльнулся он.

- В планетарий ходил, - пробубнил я, не открывая глаз.

- До утра? – Привстал паренёк.

- А до скольки? – Я всё же решил лечь досыпать без одежды, поэтому встал и повесил свой единственный плащ в одежный шкаф на вешалку. – Ты пойми, Скворец, в нашей спиралевидной галактике Млечный Путь примерно четыреста миллиардов звёзд. Пока все названия запоминал ночь и прошла.

- Заливаешь, - высунулся из-под одеяла Вовка Ковин.

- Вот считай, - я снял остальную одежду и бухнулся на кровать. – Сириус - раз, Альдебаран – два, Антарес – три и так далее. Всё, давайте спать, - скомандовал я и отрубился.

***

На завтраке, где нам подали манную кашу и варёные яйца, ко мне за стол подсел главный тренер Прилепский.

- Поговорим серьёзно? – Уставился он на жующего меня.

- А вы уже в курсе? – Спросил я Александра Тихоновича, с трудом проглотив большой кусок ещё не переваренной пищи.

- В чём? – Напрягся тренер.

- Дальние родственники, так, седьмая вода на киселе, прислали мне вызов в США, - я глотнул компотика, наблюдая, как медленно закипает Тихоныч. - Не знаю как, но меня пригласили на просмотр в НХЛ, клуб «Чикаго Блек Хокс». Между прочим, команду назвали в честь знаменитого индейского вождя Черный Ястреб Гойко Митич Большой Змей.

- Сука! – Прилепский грохнул кулаком об стол, и вверх подпрыгнуло всё, что я не успел зафиксировать рукой. – Хотел же поговорить с тобой как с человеком! Мать твою! Что ты мне мозги нервируешь?!

- Александр Тихонович, тише, выведут, - прошептал я оглядываясь.

- Сука! – Главный тренер вскочил. – На игру можешь даже не переодеваться. Из команды я тебя исключаю. Окончательно!

- А, между прочим, там, в Чикаго для заливки льда ещё один человечек требуется, - я равнодушно развалился на кресле, отправляя второе варёное яйцо себе в рот.

После весёлого представления из ресторана я вышел и сытый, и довольный. Однако в фойе меня тормознула какая-то смутно знакомая группа людей, человек восемь, в простеньких, но всё же деловых костюмах. В точно таких же уже вторую неделю здесь по гостинице перемещались хоккеисты из Москвы, Воскресенска и Питера, то есть Ленинграда.

- Чё он на тебя так орал? – Поздоровавшись со мной, спросил смутно знакомый парень.

- Что орал? – Я махнул рукой. – Да, пьяный напился вот и орал. А у вас, мужики, ко мне дело какое, или просто поболтать не с кем?

- Да это я, Володя Шеповалов, вратарь из СКА, - удивился высокий и белобрысый парень. – Ты же играл против меня. Это Валерка Зубарев из «Химика», это вратарь Саша Сидельников из «Крыльев».

- Вратари мы, - кивнул Сидельников.

- То-то я и смотрю, где-то я вас уже видел, - усмехнулся я. – Вы же на поле в масках стоите. Напугали вы меня мужики, думал, опять кого-то бить придётся.

- Мы, это, - замялся Шеповалов, - у Витьки Коноваленко по поводу нового шлема вратарского спрашивали. Так он к тебе посылает. Ну, так как? Это…

- Тоже такие хотим, - добавил более решительно будущий второй вратарь сборной СССР Саша Сидельников.

- Да, да, - закивали другие вратари, которые пока были в своих клубах на вторых ролях.

- Хотеть не вредно, вредно не хотеть, - крякнул я. – Пошли, - я кивнул головой и повёл вратарскую братию к гостиничной стойке. – Возьмите ручки, бумажки, будем писать заявку на имя директора завода «ГАЗ» товарища Киселёва И. И.

Я дождался пока вратари поудобней устроятся, согнувшись крючком около напряжённого администратора гостиницы.

- Вы чего писать удумали? – Заволновалась администраторша, которая ещё недавно была свидетелем по моему «липовому» делу.

- Спокойно, хоккеисты кляузами не занимаются, - я поднял руку как на партсобрании. – Итак, - я посмотрел на вратарей, - шапка на «Заявке» стандартная. Директору «ГАЗ» Киселёву от такого-то вратаря, такого-то клуба. Далее большими буквами посередине пишем – «Заявка», точка. Ниже: на получение вратарского шлема фирмы «ГАЗ». Текст заявки такой: «В целях повышения мастерства голкиперов отечественной вратарской школы, и последующих побед на международной арене в турнирах различной значимости, прошу обеспечить вратарским шлемом новой конструкции. Количество - одна штука, стоимость - 300 рублей. Дата, подпись. Чего не пишем, сколы мои ясные?

- Не дороговато ли, триста целковых? – Почесал затылок Сидельников.

- А зубы новые вставлять, а лечить переломы лицевых костей, это как, дёшево? – Я немного «вскипел». – Вы соображаете, что будет, если шайба случайно угодит в шею? То-то и оно!

- Кому заявки отдавать? – Обречённо пролепетал Володя Шеповалов из Ленинграда.

- Мне, - я хлопнул рукой по гостиничной стойке. – В понедельник лично их предоставлю директору завода. Наше дело правое, враг будет разбит, а шлемы своевременно изготовлены и выданы.

***

На этот последний день турнира памяти космонавта Беляева организаторы назначили сразу три последних матча. Первыми в полдень должны были сыграть «Локомотив» из Москвы и местный череповецкий «Металлург». Далее «Крылья советов» - СКА и в завершающей игре наше «Торпедо» должно было скрестить клюшки с «Химиком» из Воскресенска. В турнирной же таблице перед последним туром наблюдался полнейший хаос. На второе место претендовали сразу четыре команды. Ведь Химик» имел 5 очков, «Крылья» - 4, СКА и Металлург по 3 очка. Ничего не светило лишь «Локомотиву», который после четырёх игр наскрёб всего одно жалкое очко.

Для нашей команды «Торпедо» с восемью очками последний тур был лишь формальностью. Поэтому Прилепский хоть и испортил со мной настроение сегодня утром, всё равно ходил по спортивному дворцу «Алмаз» гоголем. И даже несколько с высока посматривал на своих более именитых коллег по тренерскому цеху, на Кулагина, Эпштейна, Пучкова и Кострюкова. Турнир-то хоть и товарищеский, но самооценку поднимает знатно.

Тренировки на этот субботний день не назначались, и народ в прямом смысле маялся от безделья и скуки. Многие хоккеисты уже очень хотели домой, так как Череповец – это не город курорт на берегу тёплого Средиземного моря. Да и деньги почти все уже были потрачены на разные сомнительные развлечения. Кто-то, как и я, зашёл в «Алмаз» посмотреть игру других команд, кто-то хмуро «давил массу» в номере гостиницы «Ленинград».

- Здравствуй, Иван, - ко мне подошёл жилистый худосочный светловолосый мужчина лет тридцати. – Я научный руководитель «Крыльев», Вячеслав Колосков.

Я пожал руку и внимательно пригляделся. Действительно Колосков, будущий спортивный футбольный функционер. Оказывается, научной работой сейчас занимается, причём в хоккее. Наверное, обвешивая датчиками спортсменов и снимая какие-то показатели даже диссертацию защитит. Только вот, когда я играл и тренировался в 90-е в США с командой низшей лиги «Уилинг Тандербёрдс», да и здесь в России, ни про какие наработки Колоскова и слыхом не слыхивал. И вообще странное дело, одни, теряя здоровье на хоккейном льду, после завершения игроцкой карьеры останутся не у дел. А другие, занимаясь чем-то околохоккейном, получат в будущем прекрасную должность.

- Ты же вроде уже согласился на переход в нашу команду, какая может Америка? – Удивился Колосков. – Какая НХЛ? Ты чего, это же подсудное дело?

- Ну и скорость тут распространения слухов, - присвистнул я, - прямо хоккейная.

«С такой скоростью, через неделю и до Чикаго долетит весть, что они, оказывается, предложили трёхлетний контракт неизвестному русскому хоккеисту», - подумал я.

- Ни в какую Америку не лечу, передумал, - я почесал затылок. - В Москве же буду в среду, 29 сентября, за два дня в Горьком с документами все вопросы закрою. Координаты оставьте, куда подъехать, с кем связаться.

- Вот и правильно, держи визитку, - Колосков протянул мне маленький прямоугольный картонный прямоугольник, на котором ручкой был начертан телефон и гордая подпись «Научный руководитель Вячеслав Колосков».

- Вы чего, совсем берега попутали?! – Налетел на Колоскова наш администратор Дмитрич, который тоже заглянул во дворец спорта на хоккей. – На ходу подмётки рвёте! Тафгаев не продаётся! Мало вам в «Крылья советов» из ЦСКА ребят натаскали?! Ещё и тренера Кулагина заполучили!

- Ты же знаешь, что Лебедева, Бодунова и Анисина Тарасов сам списал за профнепригодность, - опешил от напора нашего администратора Колосков. – А Борис Кулагин хоть и не удачно поработал с ЦСКА в начале прошлого сезона, однако он классный специалист и заслужил самостоятельной тренерской деятельности.

Я сразу вспомнил статьи из «Советского спорта», в которых писалось, что по ходу сезона 1970 - 1971 года, пока Анатолий Тарасов писал диссертацию, Кулагин как главный тренер провалился. Потерял управление командой, внутри коллектива упала спортивная дисциплина, и поэтому Анатолий Владимирович снова пришёл на тренерский мостик, как спаситель. И само собой, ЦСКА тут же выдал беспроигрышную серию и победил в чемпионате СССР.

Как по мне, то Кулагина элементарно «сплавили» хоккеисты, по просьбе Анатолия Владимировича. Ну, какая диссертация в начале сезона? Об этом многие в кулуарах знали, но старались ситуацию не афишировать. Иначе бы «специалиста неудачника» не позвали бы тренировать одну из самых сильных команд страны. Да и ЦСКА так сразу не заиграл, если хоккеисты были бы растренированы.

- Иван, ты же обещал, что мы сначала поговорим с директором завода? – Дмитрич дёрнул меня за руку.

- Я от своих слов не отказываюсь, - ответил я. – Мне всё равно в понедельник в первой половине дня нужно будет подписать обходной лист, забрать «Трудовую книжку» из отдела кадров. А вечером на встрече команды с директором «ГАЗ» я обязательно буду. Ладно, я пошёл.

- Куда? – Разом спросив, разволновались и Колосков, и наш администратор Дмитрич.

- Сейчас же хоккей начнётся «Локомотивом» - «Металлург», - проблеял Михаил Дмитрич, предчувствуя, что «жирная рыбка» в моём лице безвозвратно уплывает из «Торпедо».

- Что-то расхотелось игру смотреть. Пойду в библиотеку, почитаю советские газеты, которые иногда сеют разумное, доброе и вечное, - я помахал обоим административным работникам ручкой.

Глава 4

Когда перед последней игрой я вернулся во дворец спорта «Алмаз», то первым делом обратил внимание на таблицу хоккейного турнира, которая висела практически у входа. Она из себя представляла прямоугольный кусок фанеры, на который были прикручены самодельные деревянные желобки. В эти желобки и вставлялась, написанная на плотной бумаге, вся информация, связанная с игрой команд. Вот такое вот современное «электронное табло»:

_______________________________И____В____Н____П_____Разница_____Очки

1. «Торпедо» Горький____________4____4____0____0_______24 -15_______8

2. «Крылья советов» Москва_______5____3____0____2_______26 -17_______6

3. «Химик» Воскресенск___________4____2____1____1_______19 -14_______5

4. «Металлург» Череповец_________5____2____1____2_______22 -27_______5

5. СКА Ленинград_________________5____1____1____3_______11 -21______3

6. «Локомотив» Москва____________5____0____1____4_______17 - 27_____1

«Ого, а местный «Металлург» – шустряки, - подумал я. – Конечно, они играли каждый матч с форой в две забитые шайбы, но всё равно это же команда даже не первой лиги, а второй. Или как сейчас принято говорить команда класса «А», вторая лига, западная зона. Ниже только команды класса «Б». Кстати, известная по выступлениям Валеры Харламова «Звезда» Чебаркуль сейчас играла тоже во второй лиге, но в восточной зоне. – Я ещё раз оглядел турнирную таблицу. - Получается, что если «Химик» нас сейчас обыграет, то займёт второе место, а иначе только третье, ничья их не устраивает».

Не знаю почему, но вдруг захотелось подбодрить ребят, сказать им пару ласковых напутствий. И поэтому ноги сами собой повели меня к служебному входу, который вёл в подтрибунные помещения. На двери в закрытый мир хоккейного закулисья дежурил бдительный сотрудник милиции. Отутюженная форма темно-серого цвета, фуражка с кокардой и со здоровенной блестящей эмблемой, брючки, китель, ботиночки, синяя рубашка с галстучком, в общем, ничего угрожающего милиционер на себе не имел.

Я показал стражу порядка временное удостоверение с своей жуткой фотографией, в котором говорилось, что я являюсь хоккеистом горьковского «Торпедо». На что блюститель порядка равнодушно махнул рукой.

- Проходите, товарищ Тафгаев, - сказал он. – Опаздываете, ваши уже переодеваются.

- К сожалению, сегодня не играю, пора дать дорогу запасным, - хмыкнул я.

- Ну и зря, конечно игра турнирного значения не имеет, но многие сюда как раз на вас посмотреть пришли. Это же целое искусство, врезать так, чтобы и больно было и по правилам, - улыбнулся милиционер.

- Когда амбиции отдельного человека перевешивают здравый смысл, логику искать бесполезно, - я махнул рукой.

- У вас значит в хоккее так же, как и у нас в отделении, - милиционер, вдруг осознав, что ляпнул лишнего, закашлялся и добавил. – А хорошо у нас в Советском союзе с хоккеем, правда?

- Думаю, на Олимпиаде в Саппоро победим, - я посмотрел по сторонам и двинул в раздевалку пока ещё своей команды.

В коридоре, где давно уже требовался ремонт, я миновал несколько закрытых дверей, судейскую комнату, раздевалку команды «Химик» и наконец, вошёл в нашу комнату, по которой были разбросаны вывернутые настежь баулы с хоккейной амуницией. Ребята, весело переговариваясь, завершали священный для каждого игрока ритуал завязывания коньков. Кто-то считал, что хорошая примета надевать коньки с левой ноги, а кто-то, наоборот, с правой. Лично мне было по барабану.

Вратарь Витя Коноваленко сидел отрешённо глядя куда-то в пустоту, ничего вокруг не видя и не слыша. Тем самым настраивался на игру, в которой по его признанию в него кидали булыжники, а он не имел права отвернуться.

Я молча кивнул всем ребятам и прошёл в тот угол, где переодевался сам, и где сейчас сидели мои молодые партнёры по тройке нападения: Ковин и Скворцов.

- С кем сегодня играете? – Спросил я Сашку Скворцова.

- В центре будет с нами Витя Доброхотов, - кивнул он.

- Старайтесь в силовую борьбу не вязаться, ваши козыри скорость и быстрая игра в пас, - сказал я, понимая, что в таком сочетании их сегодня здоровые мужики просто задавят. – Давайте удачи.

- Тафгай! – Окрикнул меня Коля Свистухин, который сегодня был капитаном команды. – Ты уже всё, окончательно в «Крылья» перешёл?

И в раздевалке разом наступила тишина, и даже Коноваленко прервал свою предигровую медитацию.

- Да вот пока решаю, в «Крылья» мне ехать или в «Чикаго Блэк Хокс», - грустно усмехнулся я.

Зато мои бывшие партнёры по команде весело и дружно заражали.

***

На трибуне череповецкого «Алмаза» неожиданно мне компания составил широкоплечий и улыбчивый парень с вьющимися волосами лет примерно тридцати, который представился, как Игорь Кириллов администратор команды «Крылья советов».

«Основательно за меня взялись, - подумал я. – Сначала главный тренер поговорил, затем научный руководитель, сейчас уже и администратор».

- Это же Москва! Ты пойми парень, там столько возможностей! - Твердил мне на ухо Кириллов, пока я смотрел на площадку, где «Химик» конкретно загнал моих торпедовцев в глухую оборону. – А какие театры! «Современник», «Ленком», «Таганка»!

- Да, я театр не очень люблю, - пробормотал я, когда нападающий воскресенцев со смешной фамилией Жучок чуть-чуть не открыл счёт.

- Эх! – Ухнули разом трибуны, так как шайба скользнула по перекладине ворот и улетела в ограждающую зрителей сетку.

Администратора же «Крыльев» происходящая на льду игра мало волновала, поэтому он продолжил:

- Не нравятся театры? Тогда есть музеи. Оружейная палата, Третьяковская галерея…

- А фрески в Новодевичьем монастыре есть? – Попытался пошутить я, но мой «покупатель» из московской команды прикола не понял и, замахав руками, заявил:

- Да фресок в Москве завались! А какие рестораны в городе, ты бы знал. Не то, что тут, в Череповце. Одна изжога от местного меню.

- Я из Горького, - поправил я администратора.

- Я это и хотел сказать, - пробубнил москвич.

Вдруг на площадке мои молодые партнёры по тройке нападения, Ковин и Скворцов, перехватив шайбу, устремились в контратаку. Скворец прорезал диагональ с левого борта на правый, и Кова влетев в зону атаки, накрутил защитника воскресенцев Юрия Ляпкина.

- Давай! – Заорали трибуны, которые уже хотели зрелища в виде забитых голов.

Ковин классно выкатил шайбу под бросок Скворцову, но Сашку вовремя чуть-чуть зацепив корпусом, отправил на лёд второй защитник «Химика» Сапелкин. И опасный момент тут же был ликвидирован.

«Мышечной массы не хватило», - грустно заметил я.

- А ещё в Москве проходит ежегодно международный кинофестиваль, - снова завёл свою волынку администратор Кириллов. – Звёзды приезжают со всего мира!

- Вообще-то кинофестиваль устраивают раз в два года, - поправил я завравшегося товарища. – И потом, ну какие театры и музеи, когда мы со сборов не вылезаем. А в этом году игры пойдут каждые четыре дня, потому что в календаре паузы на «Приз известия», Олимпиаду в Саппоро и чемпионат мира в Праге.

- Гол! – Вдруг грянули трибуны, пока я высказывал то, что было на душе.

Я посмотрел на площадку, где покатили на смену грустные игроки «Торпедо», а воскресенцы наоборот поздравили своего партнёра по команде. Затем мысленно обматерил этого надоедливого Кириллова, из-за которого я проспал забитую шайбу, и сказал:

- Слушай Кирилл, я тебя услышал, в среду буду в Москве, дай спокойно игру посмотреть.

- Меня Игорь зовут, - обиделся он.

- Я это и хотел сказать, - отмахнулся я.

Администратор «Крыльев» протянул мне свою визитку, заверил, что встретит меня на вокзале, и попросил, чтобы я накануне во вторник позвонил. После чего наконец-то попрощался.

И тут же «Химик» забил второй гол. Какой-то парень из Воскресенска красиво проврался по правому краю, выкатил шайбу на накатывающего по центру партнёра и тот в касание отправил шайбу под перекладину. Вратарь Коноваленко оказался бессилен. Он что-то обидное высказал своим защитникам. Что конкретно - с трибуны было не слышно. И от бессилия легонько хлопнул вратарской клюшкой по штанге ворот.

- Гол с подачи Валентина Козина забил Александр Голиков, номер двадцать третий, - объявил диктор по стадиону.

«Так это же Голиков старший, должен быть ещё младшенький Владимир, - подумал я. – Где-то ближе к концу семидесятых оба брата будут играть и в сборной СССР, и в «Динамо» Москва. И вместе с Александром Мальцевым составят отличную тройку нападения. Но пока один в «Химике», а другой неизвестно где, и неизвестно кто».

В перерыве после первого периода, в местном буфете под недоумённые взгляды рядовых болельщиков я взял всего лишь бутылку минералки. А когда я залпом опрокинул в себя поллитровку грузинского «Боржоми», некоторые завсегдатаи хоккейных баталий кисло поморщились.

- Пейте минералку офигенную, морда будет здоровенная! – Громко, как на сцене продекламировал я и вернул пустую тару опешившей буфетчице.

И надо сказать на душе действительно полегчало. Второй период я ожидал с непонятно откуда взявшейся эйфорией, что сейчас мои торпедовцы закружат вихрь лихих атак и, разорвав в хлам защиту воскресенцев, накидают авоську красивейших шайб. Но реальность оказалась жёсткой как гранитная плита. Нет, на искусственном льду действительно закружился вихрь, но не тот который я ожидал. Команда из Воскресенска бросилась добивать робкого и растерянного соперника.

Контригра горьковского «Торпедо» полностью сошла на нет. Наверное, минут семь мои бывшие партнёры по команде жалко жались к воротам и тупо отбрасывали шайбу куда подальше. Зрители на трибунах засвистели и насмешливо заулюлюкали. Только один Коноваленко раз за разом выручал свою развалившуюся хоккейную дружину.

Даже я, сидя почти на самых дальних местах, видел, как Виктор Сергеевич выкрикивал нелицеприятные слова на буквы: хэ, бэ и эс. Однако и всемогущий хэбээс не помог, когда третью шайбу прямо с пятака в сутолоке пропихнули в сетку наших ворот.

«3 : 0. Если сейчас не проснуться, то в третьем периоде, когда сил останется ещё меньше, столько же пропустят», - подумал я, от досады хлопнув себя кулаком по бедру.

К счастью, «Химик» забив третий гол, заметно успокоился и до конца второго периода раза три позволил мои горьковчанам приблизиться к своим воротам и бросить по ним. Но всё это было сделано коряво и с неудобных позиций. Кстати, ни Ковин, ни Скворцов, ни Доброхотов больше на льду не появлялись. Вместо них тренер стал выпускать тройку Соколовский - Орлов – Шигонцев.

А когда прозвучала, сирена на перерыв, какой-то дядя, проходя мимо, похлопал меня по плечу и язвительно заметил:

- Летят твои, как фанера над Парижем.

- Если вы применяете эту идиому, - рыкнул я, - то должны знать, что на заре воздухоплавания, пролететь на аэроплане сделанным из фанеры - это была удача. А вот грохнуться, то есть не пролететь - трагедия.

- Всё равно летят, - хмыкнул вредный дядя в шляпе и поспешил сделать ноги.

Тут в моей голове что-то перемкнуло, злость разом отключила все сдерживающие неразумное поведение инстинкты и я, зарычав как медведь, двинулся в подтрибунку. Мимо милиционера, который дежурил на входе в служебные помещения, я пролетел, как кабан-секач, который не знает преград. А в дверях раздевалки, столкнувшись с главным тренером Прилепским, я без слов ломанулся так, что тот отлетел в сторону.

- Тафгаев! – Взвизгнул ассистент главного Виталич. – В ми в ми в милицию захотел?!

- Совсем мозгами херакнулся?! – Крикнул главный тренер, который всё же удержался на ногах.

- Я с мужиками пять минут перетру, выйдите от греха за дверь, - я показал ручкой, куда должны были сейчас отправиться Прилепский со своим верным ассистентом.

- Александр Тихонович не уходите, - подал голос капитан команды Коля Свистухин.

- Пойдём Тихоныч пока чайку попьём, - пролепетал Виталич. – Если что, тут наряд милиции дежурит.

- Приводи всё отделение, - пробурчал я, буравя взглядом притихших торпедовцев. И дождавшись, пока в раздевалке кроме игроков никого не осталось, сказал. – Если сейчас «булочками» своими активно двигать не начнёте, то запомните, я, когда с «Крыльями» буду против вас играть, всех на льду переломаю.

- Да, ладно Иван, игра-то ничего не решает, - первым высказался бывший капитан Лёша Мишин.

- А вы знаете, что там, в НХЛ на тренировках никогда не играют двусторонних встреч, - уже чуть успокоившись, продолжил я воспитательную беседу. – Потому что игроки одноклубники минуты через две начинают ломать друг друга и драться. Ведь если ты где-то недобежал, отыграл спустя рукава, тебе контракт хороший никогда не предложат. Вот такие турниры как наш, у них называются выставочными матчами. И там все носятся и рубятся как в плей-офф. Иначе вместо основной команды отправят тебя в фарм-клуб, где платят в разы меньше.

- А фарм-клуб это что? – Заинтересовался Ковин.

- Это как наш горьковский «Полёт» из класса «Б», - пояснил я.

- Да, чё говорить, дикий оскал капитализма, с которым нам не по пути, - робко заметил Свистухин.

- Парадокс, - я криво усмехнулся. – Играя там за деньги они, в конечном счёте, более честно относятся к своему ремеслу. А вы сейчас предаёте хоккей, предаёте лучшую часть своей жизни.

- Чего делать-то? Говори, - встал со своей лавки вратарь Виктор Коноваленко. – А то один кричит, другой учит. Что по сути предлагаешь?

- Значит так, пара защитников Астафьев и Фёдоров играют через смену, - я стал загибать пальцы. – При них на льду порядка больше. Против лучшей тройки «Химика» Козин – Ликсюткин - Голиков, которые нам две банки закатили, будет выходить тройка Соколовский - Орлов – Шигонцев. Ваша задача прессинговать и не давать им спокойно дышать. Цепляйте аккуратно, толкайтесь, вяжите их по рукам и ногам. Ты, Мишин со своими верными кунаками должен активно играть в атаку. И наконец, третья тройка, Скворцов – Свистухин – Ковин. Ты, Николай, должен разгрузить пацанов от черновой работы, должен добавить жесткости звену. Лезь активней на пятак и скидывай на фланги.

- А ты что, тренер? – Вдруг поднялся со своего места Саша Федотов. – Может, мы с твоими предложениями не согласны.

- Кто не согласный, сейчас здесь ляжет, и на третий период не выйдет, - я сжал пудовые кулаки, которые давно чесались, чтобы прогуляться по наглым и безответственным харям.

- Мужики, давайте на третий период, - робко заглянул в раздевалку ассистент Виталич.

- Пошли, - я пару раз хлопнул в ладоши, - активней булочками двигаем. А я на скамейке запасных за вашими спинами постою, проконтролирую.

Конечно, в третьем периоде, когда я появился около скамейки запасных, Прилепский был очень не доволен, но когда ребята задвигались, взвинтили темп, главный тренер успокоился. И даже не стал разбираться, почему поменялась очерёдность выхода на лёд троек нападения. И согласился, что его любимчик Коля Свистухин в тройке со Скворцовым и Ковиным хорошо смотрится.

Кстати, именно они и размочили счёт. Свистухин удачно поборолся в средней зоне, не глядя отшвырнул шайбу на левый фланг Скворцову. И Сашка как метеор улетел от опекающего его игрока. Ворвался в зону атаки, срезал угол и неожиданно для вратаря и защитников «Химика», которые вытянулись на него, сделал гениальный пас себе за спину. И Вова Ковин, накатывающийся следом, расстрелял практически пустые ворота.

- Да! – Заорал я.

- Го-о-ол! – Грянула дружно вся наша скамейка запасных.

- Хорошо разыграли, Тихоныч, - вкрадчиво сказал главному тренеру ассистент Виталич.

- Нормально, - улыбнулся Прилепский. – Молодцы! Теперь я вижу, что моя установка до вас, наконец-то, дошла. Активней надо идти на добивание! – Похвалил тренер приехавших на смену Ковина, Скворцова и Свистухина.

После пропущенной шайбы, к сожалению, проснулся и «Химик» и игра тут же пошла на встречных курсах. Это когда на атаку одной команды, тут же идёт атака другой. Такое рубилово очень нравится зрителям, но для тренеров - это настоящая нервотрёпка. Мне, конечно, ещё там, до смерти случалось немного потренировать мальчишек, и сейчас снова вернулись те ощущения спортивного мандража и тренерского бессилия, когда сам не можешь выйти на площадку. И я не заметил, как скинув плащ на ящик с запасными клюшками, сам полез к бортику, где принялся покрикивать и подбадривать хоккеистов.

- Хорошо, хорошо, играй жестче в отборе! Слышь защита, не тяни с пасом в среднюю зону! А ты, какого хрена не пошёл по краю? Тебе же коридор открыли, так херачь по нему! Куда ты лепишь от синей линии? Игрок же перед тобой! Обрежешь, мать твою, удавлю!

- Ты это, Тафгаев, - вмешался в мои тренерские действия Прилепский, - шёл бы на трибуну. Кто тут главный? Ты или я?

- Не бзди, Тихоныч, сейчас вторую положим! – Я со всей дури хлопнул главного тренера по плечу, и до него дошло, что сейчас лучше под руку мне не попадаться.

И я как в воду глядел, буквально через полминуты, невысокий и юркий Фролов пролетел по правому краю, и сделал роскошную передачу на левый борт, где шайбу подобрал Леша Мишин и хорошим кистевым броском поразил открытый ближний угол ворот.

- Вот так! Да! Молодчики! – Торжествовал я.

После смены ворот в третьем периоде, по давно устаревшему спорному правилу, темп игры немного упал. Все «поднаелись» и воскресенцы, и мои горьковчане. Даже я запыхался и чуть-чуть охрип.

- Булочками двигаем, булочками! – Хрипел я. – Что с тобой, Николай? – Спросил я тяжело дышавшего Колю Свистухина, который только что заменился.

- Устал что-то, - признался мне центрфорвард.

- Подожди, сейчас у главного спрошу, - я похлопал хоккеиста по плечу. – Тихоныч! – Гаркнул я главному тренеру. – Тут Свистухину расслабляющий эротический массаж нужен! У нас лимит по девочкам ещё остался?

- Чего, б…ь, ему нужно?! – Офанорел Прилепский.

- Девочки ему нужны, - подсказал кто-то с другого края скамейки запасных, и вся команда грохнула от смеха.

- Харе ржать! Смена! – Охладил я криком шутников. – Орлов, Соколовский, Женя Шигонцев очень нужно сделать вбрасывание в зоне атаки, - я тревожно посмотрел на табло, которое отобразило, что осталось всего две минуты до конца игры. – Выручайте мужики!

Время в спорте, сколько бы сам не играл, под конец встречи всегда бежит по-разному. Когда выигрываешь сам, то слишком медленно, а когда проигрываешь - слишком быстро. Вот и сейчас для меня секунды неслись со скоростью света. Вроде новая тройка нападения только что отвоевала шайбу, как уже тридцать секунд улетели в вечность навсегда. Вроде, только что ребята вошли в зону атаки и заставили вратаря «Химика» зафиксировать в ловушке непослушную шайбу, а уже до конца игры всего осталась одна минута.

- Коноваленко! Витя! – Я сунул два пальца в рот и свистнул что есть силы. – Давай сюда на скамейку.

- Зачем это? – Спросил вратарь, подъехав к бортику.

- Пульку в преферанс не с кем расписать, - махнул рукой я. – Сдайте Сергеичу козырей побольше. Мишин, Федотов, Фролов на лёд, защитники Астафьев, Федоров тоже пошли и… Свистухин Коля. Не посрами отец родной! – Я за шиворот буквально оторвал парня от скамейки. – Защита по воротам не щёлкаем, а делаем кистевой бросок, чтобы шайбу можно было подправить и затолкать.

- Ты чего развоевался? – Очнулся главный тренер, когда уже все шесть полевых игроков выкатились на вбрасывание. – Игра турнирного значения не имеет.

- Турнирного - нет, а принципиального - имеет, - хриплым голосом ответил я. – Ты, когда собираешься отрабатывать вариант игры с шестым полевым игроком?

- Не твоё дело, - отмахнулся Прилепский и посмотрел на лёд.

Саша Федотов удачно поборолся на вбрасывании и шайбой завладел наш защитник Юра Фёдоров. Пас на Астафьева, тот сделал ложный замах и дал дальше по левому борту на Мишина. Алексей хотел было вернуть обратно, но пас на синюю линии уже был перекрыт, поэтому он запустил шайбу по закруглению за воротами, где за неё пришлось повоевать Фролову. Ещё немного и воскресенцы перехватили бы чёрный заколдованный диск и шмальнули по нашим пустым воротам. Но в борьбу влез Коля Свистухин, который играл второго центрального нападающего и откинул шайбу опять защитнику Фёдорову.

- Да бросай ты, мать твой! – Не выдержал, стоящий у борта тренер Прилепский. – Время же идёт!

- Ложный замах и перевод налево! – Заорал почти тут же я, так как на нашего защитника уже выдвинулся нападающий «Химика».

И слава советскому спорту, Фёдоров сыграл по-умному. Замахнулся, дождался, когда соперник кинется под шайбу, показал, что отдаст налево другому защитнику Астафьеву, но вместо этого выкатился ещё на более удачную позицию и бросил по воротам. Однако вратарь воскресенцев отбил шайбу блином. А дальше я наблюдал всё как в замедленной киносъёмке. Чёрный капризный диск подскочил вверх, на него тут же бросились защитники «Химика» и наши нападающие, а он в этой толкотне опустился ровнёхонько чуть пониже спины Коли Свистухина и уже после отрикошетил в сетку ворот.

- Го-о-ол! – Заорали наши игроки.

- Товарищ судья, гол забит рукой! – Кинулись к судье хоккеисты «Химика».

- От жопы залетело, какая, б…ь, рука?! – Заблажил от бортика Прилепский. – Спроси кого угодно!

Судья секунд десять чесал затылок, и отталкивал от себя возмущённых несправедливостью слепой судьбы воскресенцев. Затем махнул рукой и показал на центр площадки. А это значит, спорить дальше было бесполезно, 3 : 3. В последние пять секунд, которые остались до конца встречи зрители стоя устроили овацию обеим командам.

- Молодцы! Молодцы! – Скандировали трибуны.

Лично я, стёр рукавом, взмокшей на груди и подмышками, рубашки выступивший на лбу пот. «Вот и всё, пора прощаться с горьковским «Торпедо», - подумал я. – Неплохая команда, заводная. Кстати, заодно и «Крыльям советов» помог остаться на втором месте».

***

Уже впотьмах весёлые и уставшие почти всей командой мы возвращались в гостиницу. Парни много шутили про счастливую задницу Свистухина, а Николай, тоже посмеиваясь, всех шутников слал куда подальше. Тут от «Алмаза» до «Ленинграда» идти-то всего ничего, метров двести. Поэтому я, уже внутренне расслабившись, позабыл про оборотней в погонах и про уркаганов с ножичками, как вдруг из темноты выскочил мелкий шкет.

- Дядя, - дёрнул он меня за рукав. – Подойдите, пожалуйста, вас там зовут.

Я посмотрел, куда указал мне мальчик. Там, в тусклом свете уличного фонаря около ворот стадиона «Металлург» стояло четверо парней разной комплекции. Ни лиц, ни тем более намерений, с которыми они приглашали меня на беседу, разобрать было нельзя.

- С тобой пойти? – Спросил Леша Мишин.

- Пойдём, только чуть что не влезай, и ничего не говори, - кивнул я головой.

- И я с вами, - сунулся было Свистухин, но его я остановил:

- Ты Николай уже сегодня подвиг один совершил, не искушай судьбу дважды.

«В принципе, четверых бы я и один уработал, - мелькнуло в голове, когда мы с капитаном команды подходили к непонятным ребяткам. – Но эти, наверное, пришли не воевать, а поговорить. А разговор – это самое мудрое, что придумало человечество, чтобы разрешать казалось бы неразрешимые конфликты. Ведь только дураки сразу лезут в драку, которая в любой момент может закончиться плохо для всех сторон конфликта».

- Ты, что ль Тафгай? – Спросил меня невысокий, но коренастый парень, затушив на моих глазах сигаретку о свою ладонь и выбросив её куда-то на землю.

- Если быть точнее, то Гарольд Вильсон, но можно и Иван Иванович, - я украдкой бросил взгляд на руки этих типчиков. А то я-то от ножичка увернусь, а Мишин может и не успеть. И слава советской милиции, никаких колющих и режущих предметов я не обнаружил.

- Гарольд Вильсон, - криво усмехнулся коренастый. – За то, что ты поломал моих ребят, стоило, конечно, тебя порешить. Но Сват сам первым вытащил пику, поэтому конфликт считаю исчерпанным. На будущее лишь хочу предупредить не борзей. И не таким рога обламывали.

«Умно, - ухмыльнулся я про себя. – Этот неизвестный мне авторитет решил, проиграв в драке, сделать вид, что так бы победил, просто сам сегодня не захотел».

- Рога, значит, обломаете? А копыта? – Улыбнулся я. – Спокойно, - я заметил какое-то нездоровое движение среди спутников коренастого. - Когда это будущее наступит, тогда и будем решать, кому что делать. А теперь, бывайте граждане мазурики.

Я развернулся и, не дожидаясь дальнейших «тёрок», потащил Леху Мишина быстрее к команде и дальше в гостиницу. Устал я, однако, от Череповца. И мне сейчас очень сильно захотелось домой, в гости к девчонкам в общагу или в медпункт к Ольге Борисовне, в общем, туда, где легко и спокойно на душе.

Глава 5

«Лётчик высоко летает, и земли ничем не задевает», - примерно так поскрипывал фюзеляж отечественного самолёта АН-24-Б. В Череповец летели на биплане, АН-24, системы «кукурузник», а обратно в Горький благодарное за игру на турнире начальство расщедрилось на моноплан. Крейсерская скорость – 460 км в час. Дальность полёта до 2800 км. И самое главное – это наличие достижения цивилизации, то есть туалета в хвостовой части салона. А то хорошо, что на турнир добирались с дозаправкой в Ярославле, иначе мужики после пары литров слабоалкогольного пива не долетели бы в целости.

- Видишь, Иван, с каким трепетом относится дирекция завода к команде, - бухтел мне в ухо начальник «Торпедо» Михал Дмитрич, постукивая ладонью по обивке самолёта. – А ты в «Крылья» собрался, а зря. У нас в Горьком летом красота! Рыбалка, Ока, Волга и…

- И шашлык, - добавил я. – Успокойся уже Дмитрич, ты мне полчаса спать не даешь. Я своих решений не меняю. Если только чудо какое-нибудь произойдет?

- Какое? – Ухватился за соломинку, как тонущий в болоте обещаний начальник команды.

- Ну, допустим, если Волга потечёт вспять или небо упадёт на землю, - пробормотал я, стараясь заснуть. Так как сегодня в гостинице промурыжили до пяти утра, три раза откладывая время вылета.

- Я ж с тобой по-серьёзному говорю, а ты всё юмором шутишь, - в шестой раз обиделся Дмитрич и замолчал на целую минуту.

- Если по-серьёзному, - я приоткрыл один глаз, - то если прилетит вдруг Хоттабыч на ковре-самолёте и бесплатно покажет кино, то сто процентов остаюсь в «Торпедо»! И точка! – Я отвернулся от начальника команды и попытался хоть как-то на откидном кресле поудобней пристроить свою мощную тушу.

И уже стал почти засыпать, и видеть сквозь пелену бело-голубого марева двух сестричек близняшек, которые покрывали моё тело жаркими поцелуями, как меня разом вернул в явь приятный женский голос.

- Товарищ Тафгаев не хотите ли пройти в кабину самолёта? – На меня смотрела голубоглазая блондинка с причёской под каре, стюардесса не то Галя, не то Валя. – Вас приглашает капитан рейса.

Я оглянулся на соседнее кресло, где обиженно сопел Михал Дмитрич, пожал плечами и согласился. В салоне же почти все уже спали, даже самые отъявленны картёжники Орлов, Котомкин, Свистухин и Шигонцев. Аппетитная фигура бортпроводницы, которая шла впереди и соблазнительно покачивала попкой в синей по колено юбке, тут же пробудила в голове несносный мне голос.

«Надо брать», - привычно загундел он.

«Вот никогда не поверю, что тебя зараза нельзя будет в будущем заткнуть!» – привычно ответил я.

А стюардесса, пока я вёл бредовый внутренний диалог, открыла дверь в кабину самолёта. «Ну что сказать? Тесновато будет», - подумал я, упираясь головой в потолок. Кроме тесноты бросилось в глаза множество различных приборов и куча всяких тумблеров переключения неизвестно чего прямо над головами капитана и второго пилота, которым я пожал руки.

- Вон видишь огни? – Спросил меня капитан и сам же ответил. – Это город Кинешма. А вон река – это Волга. Скоро дома будем.

- Может, порулить хочешь? – Спросил, наверное, в шутку второй пилот.

- Если честно, жить хочу, - улыбнулся я и вызвал смех у лётчиков.

- А многие в детстве мечтали стать лётчиками и космонавтами, - совершенно серьёзно заметил командир экипажа.

- Было что-то такое, писали в школе сочинения на тему «Кем я хочу быть?», - поддакнул я. – Лично я сразу написал, что хочу в будущем стать клоуном. Что тогда в классе началось - смех, крик, срочно родителей в школу…

Я хотел было рассказать смешную историю, как водил деда к классной руководительнице, а до этого в парикмахерскую и в магазин покупать «пиджак с карманами». Но вовремя опомнился, что это у меня в той жизни был дед, а здесь я из детского дома.

- Чего они в школе так всполошились? – Удивился второй пилот.

- Да, была в классе у нас Зазнайкина, точнее фамилия у неё была Зайкина, но все звали Зазнайкиной. Встала она и сказала: «Стыдно тебе должно быть, Тафгаев. Все будут социализм строить, а ты над нами, значит, будешь смеяться». А я возьми да и ляпни: «Это, смотря как будете строить!» У классной чуть инфаркт не случился. Из пионеров меня на неделю турнули. Но потом, чтоб отчётность не портил, обратно галстук заставили надеть.

И тут вдруг я заметил, что капитан и его второй помощник как-то напряглись. И вспомнил, что я сейчас не в бандитских девяностых и не в жирных нулевых, а в самом эпицентре брежневского застоя.

- В общем, перевоспитала меня тогда школьная общественность, наставила на путь истинный, - прокашлялся я. – Я даже с этой Зазнайкиной целовался, когда постарше стал. Кстати, из парней ни лётчики, ни космонавты не получились. Кто-то спился, кого-то убили, кто-то шоферит по дорогам страны. А девчонки, вместо киноактрис, почти все пошли по торговой линии работать.

- Да, детские мечты, это как первая любовь - безответны, - вдруг выдал глубокомысленный тезис капитан самолёта. – А твоя-то мечта сбылась?

- Мечта – пока нет, - я тяжело вздохнул. – Но работаю сейчас по специальности. Веселю людей, махая клюшкой на хоккейном льду.

- А что ж ты, Иван, из «Торпедо» уходишь? – Спросил второй пилот.

- С «командиром экипажа» не сработался, - ухмыльнулся я. – Не буду вам больше мешать. Пойду, посплю перед посадкой.

«И здесь уже, в самолёте, все всё знают! Сейчас ещё в Горьком каждый будет интересоваться - а почему? – подумал я. – Ничего, у меня нервы крепкие!»

***

К родимой общаге на проспекте Ильича из аэропорта «Стригино» меня доставил наш клубный «ЛАЗовский» автобус. На выходе я в сотый раз уверил начальника команды Михал Дмитрича, что в понедельник в 18.00 буду как штык «на ковре» у директора завода. Тем более без баула с хоккейной формой и экипировкой, которую я должен был сдать завтра в понедельник в профком предприятия, мне не подпишут обходной лист.

А когда автобус отчалил, я покрутил головой по сторонам. Листья с деревьев практически все опали, и больше никаких перемен, вокруг одна стабильная на долгие годы стабильность. Я взял в руки пробитую бандитским ножиком сумку, клюшки, баул с формой и попёрся в общежитие. В девять часов утра жизнь в нашем общем доме уже помаленьку закипала. И пока я тёмкал свои объёмные вещи по лестнице на четвёртый этаж со мной даже кое-кто успел поздороваться. На стандартный вопрос: «Как сыграли?» Я отвечал по-простому: «Зае…ись».

А вот в комнате меня ждал сюрприз. Сначала в нос удар стойкий запах перегара, а затем я различил две скрюченный фигуры. Одна покоилась на кровати соседа, а другая прямо в одежде нагло завалилась на мое законное койко-место. Весь стол был изгажен остатками еды, открытыми консервными банками и заставлен бутылками разного литража, цвета и конфигурации. Под столом я заметил пять пустых трёхлитровых банок из-под томатного сока. На полу тоже что-то было разлито и что-то из бывшей закуски безжалостно раздавлено.

Поэтому, не снимая ботинок, я прошёл к соседской койке, и убедившись, что эта белобрысая башка принадлежит именно ему, громко прокашлялся. Эффект от звука, который я издал ртом, оказался нулевым. Василёк всё так же дрых, что-то бормоча во сне. И как мне не хотелось применять грубую физическую силу, всё же пришлось, откинув одеяло, одной рукой приподнять за майку своего, потерявшего человеческий облик, соседа.

Затем я легонько, так чтобы случайно не сломать нос, шлёпнул его по щеке. Потом встряхнул и ещё раз отвесил слабенькую пощёчину. Наконец веки Василька медленно разомкнулись, в бессмысленной и глупой улыбке растянулся рот, и я услышал глухой малознакомый хрипловатый голос:

- Иван? Ты же должен же через два дня… появиться… в воскресенье…

- А это не я, это смерть твоя геройская, - еле сдерживая накатывающую злость, сквозь зубы процедил я.

- Ну, тогда я ещё посплю, - Василий хотел было нырнуть обратно на подушку, но не тут то было.

Я его схватил одной рукой за трусы, другой за майку и, приподняв над грязным полом, понёс в угловую комнату с умывальниками.

- Это куда мы летим? – Прохрипел Василёк, беспомощно дёргая ногами.

- Мыться! – Выпалил я и открыл первый попавшийся кран с холодной водой.

Светловолосая голова соседа, подчиняясь насилию, которое оказывала на неё моя здоровенная рука, нырнула под струю. Первый этап купания я ограничил десятью, может пятнадцатью мучительными секундами.

- Лучше? – Спросил я, придерживая Василия за шею.

- Хуже, - промямлил он.

- Значит, сейчас точно полегчает, - я опять согнул паренька буквой «г» и продолжил водные процедуры. – А сейчас как? – Спросил я, вынув соседа из-под струи примерно через тот же промежуток времени.

- Сейчас хорошо, - чуть-чуть заикаясь и постукивая от холода зубами, соврал Василёк, которому больше не хотелось заниматься оздоровительным закаливанием. – Неужели сегодня уже воскресенье? – Спросил он, заметно протрезвев. - Вроде вчера только был четверг. Это куда же два дня пропали? А, Иван?

- Значит так, слушай сюда, Герберт Уэллс, - я показал свой кулачище. – Сейчас хватаешь веник, ведро и тряпку, и чтобы они в руках у тебя мелькали, как кегли у циркового жонглёра во время премьеры. Комнату привести в идеальный показательный порядок, - я выдохнул, чтобы немного успокоиться. – Кто на моей кровати дрыхнет?

- А это подчинённый мой, Семён Натанович, мастер золотые руки, - ответил Василек, приплясывая босиком на бетонном полу.

- Просил же директора, чтоб выделили для работы непьющего, - махнул рукой я, и, осознав, что моя просьба была из разряда фантастических, обречённо пошёл приводить в чувства второго клиента.

Однако второй клиент, мастер золотые руки исчез, пока я купал под краном его непосредственного начальника. Ни записки не оставил, ни открытки. Но вряд ли его похитили. Ведь что можно взять с работяги, кроме профессиональных болячек? Значит, Натанович вовремя сообразил, что в гостях, если там задержаться и напакостить, может быть очень плохо.

- Ты меня Иван извини, - бормотал Василёк, натянув трико и ползая по комнате в поисках веника и тряпки. – Я виноват, но я не виноват. Прикрыли мой экспериментальный цех по производству хоккейных шлемов. Главный экономист заявил, что эта затея глупая и нерентабельная. Вот мы с Натановичем с горя и… Так уж вышло.

Василий наконец-то разыскал поломанный до половины веник и начал выметать продукты нетрезвой и нездоровой жизнедеятельности.

- У меня иногда возникает мысль, что нашу страну кто-то проклял, - сказал я, следя за усердной работой соседа. – Сначала в ней был дефицит колбасы и свободы, затем дефицит логики и порядка, а потом в дефиците оказались разум и совесть. Вот кого всегда было в избытке, так это идиотов. В общем, я в гастроном. Приберёшься, пастельное бельё смени!

- А ты сейчас про что говорил? – Не понял меня Василий, остановив в дверях.

- Я говорю веником рабой активней, Герберт Уэллс доморощенный.

Гастроном, который я больше всего любил посещать находился в трёх минутах ходьбы от общежития в желтых Бусыгинских домах. Назвали квартал в честь первого жильца и зачинателя стахановского движения в машиностроении, кузнеца с Автозавода Александра Бусыгина.

Наверное, потому что в них квартировалась местная элита, а так же учителя, врачи и инженеры, в магазине можно было хорошо отовариться. Купить дефицитную куриную тушку или «охотничьи колбаски», которые можно было грызть. Неожиданно из дверей гастронома выпорхнула до боли знакомая миниатюрная женская фигурка. «Если ошибусь, то хотя бы познакомлюсь», - подумал я, подкрадываясь к незнакомке, похожей на дочку физогра Самсонова.

- Девушка, а вы верите в комсомольскую дружбу между мужчиной и женщиной с первого взгляда? – Спросил я перепугавшуюся Светку Самсонову. – Привет, как папа?

- Ты с ума сошёл! – Взвизгнула она, отскочив от меня на три метра. - Я тебя чуть авоськой не огрела! А в ней, между прочим, две банки тушёнки и банка сгущённого молока. И я с посторонними на улице не знакомлюсь, - пробурчала она и ускорила шаг.

- Даже не хочешь попрощаться? - Я своими длинными ногами в полсекунды нагнал Светку и, пристроившись рядом, взял нужный темп. – Я ведь скоро уезжаю.

- Куда опять? – Бросила девушка не глядя на меня.

- В Антарктиду, - почему-то вырвалось у меня, и Светка, наконец, остановилась и уставилась большими зелёными глазами. – По методу академика Бреденко будем переселять белых медведей с северного полюса на южный, а пингвинов наоборот на север.

- Ты, Тафгаев, врун и лгун! – Выпалила дочка физорга. – Весь Автозавод знает, что ты в Москву намылился. В эти… в «Советские крылья».

- Давай хоть на прощание поцелуемся, - растерялся я от скорости распространения слухов.

- Кикимор своих из общаги целуй! – Бросила Светка и припустила как на уроке физкультуры при пересдаче зачёта по бегу на средние дистанции. Большей скорости мешала тяжёлая авоська, которая не давала грамотно по классике работать руками, и периодически стукала девушку по правому бедру.

«Ну, вот и попрощались», - грустно подумал я и пошёл затариваться курами, овощами и колбасой, если звёзды на небе сегодня сошлись в нужной для удачных покупок конфигурации.

***

Скажи мне хоть кто-нибудь, что после того разгрома в своём жилище, который я наблюдал рано утром, вечером опять будет похожий разгром, то я бы просто рассмеялся в лицо такому «Нострадамусу». Но видимо у моей 404 комнаты судьба такая, что гуляют в ней с песнями и плясками уже четвёртый день подряд. И хоть поводы для веселья всё больше грустные, но ведь хорошо сидим!

Закуски навалом, выпивки по минимуму. Васильку нельзя, я не пьющий, а девчонкам из женского общежития: Нюрке, Лариске, Таньке и Нельке и пары бутылочек сухого вина достаточно для настроения. Они и без вина от меня сегодня ни на шаг не отходили, то обнимут, то поцелуют, а то и то и другое сделают одновременно. Но потом Нюрка вперёд всех, устроившись у меня на коленях и периодически ёрзая своей хорошенькой попкой, оглядывала надменным взглядом единоличной победительницы своих менее удачливых подруг. Позже к столу бутылку портвейна притащили Толя и Коля, волосатики-неформалы, с которыми мне довелось поиграть в волейбол на первенство завода. И сейчас они терзали блатными аккордами две размалёванные акустические гитары:

В доме восемь на Тверском бульваре

Ясно было даже детворе,

Что из сто седьмой квартиры парень

Самый симпатичный во дворе.

Е-и-е, - орал Толик, подражая Мику Джаггеру, и через септаккорд дуэт хиппарей по второму разу исполнял две последние строки.

Не играл для них он на гитаре,

И не рвал тюльпанов на заре.

Проходил он даже мимо Тани

Самой симпатичной во дворе…

Встретил я этих оболтусов случайно, когда возвращался из магазина с покупками. Парни же, напротив, вместо замороженной курицы и прочих продуктов питания, тащили куда-то две завёрнутые в покрывало гитары. Слово за слово, мой небольшой рассказ об играх в Череповце, их повествование о создании своего заводского ВИА, дескать, надоело трескать портвейн без какого либо полезного дела. И вот они заглянули на вечерок в поисках нового песенного материала, который я пообещал им показать. Ведь в Череповце столько новых песен «сочинили» дворовые музыканты! На, самом деле, я мог им показать слова и аккорды всего трёх песен: «Ты так красива», «Не повторяется такое никогда» и «Что такое осень». Жаль, что в будущем музыкой мало интересовался, кто ж знал, что занесёт в этот 1971. Хорошо хоть не в 1917.

Дослушав несчастную историю любви самого красивого парня на Тверском бульваре, девчонки весело захлопали в ладоши.

- Спойте ещё что-нибудь мальчики, - попросила музыкантов Лариска, стреляя глазками и невинно покусывая свою нижнюю губу.

- А может, нам лучше Иван изобразит уличные череповецкие песни? – Хитро глянул на меня Николай.

- Ваня, ты ещё и поешь? – Удивилась Нюрка.

- Я ещё и на машинке «Зингер» делаю хохломскую вышивку крестом, - засмеялся я. – А теперь серьёзно, парни, а вы какую песню собираетесь сбацать в профкоме, чтобы вам выделили деньги на инструменты?

- Эту, - кивнули разом неформалы.

- Тогда в профком можете даже и не ходить, - вдруг заявил, скромно молчавший весь вечер Василёк. – Я нашу заводскую бюрократию во, как изучил! – Сосед провёл ладонью руки себе по горлу.

«Да, будь здоров, Васю промурыжили всякие шишки и шишечки из заводоуправления, - подумал я, вспоминая его рассказ. – Хотя так напиваться до потери количества дней в неделе - тоже не выход! Что же мне Коле и Толе изобрести?»

- Вспомнил! Аккорды блатные, зато слова заводские! - Я встал, аккуратно сдвинув недовольную Нюрку, и вырвал листок из общей тетради, с которой несколько раз сходил в вечернюю школу.

Затем настоятельно попросив не мешать, начал царапать как курица лапой, это мой фирменный подчерк, слова песни из творчества ВИА «Самоцветы» с дедовской пластинки. Скоро этот «шедевр» будут крутить до дыр на всех фестивалях и комсомольских стройках страны, чтобы тем самым поднимать временно куда-то опадающий дух молодёжи и студентов.

- С этой вещицей вас в профкоме на руках носить будут, пока не уронят, - посмеивался я, показывая свои кривые буквы, которые выстроились в стройные стихотворные строчки.

- Мы это петь не будем, - ляпнул Колян.

За что тут же получил от меня знатного «леща» и чуть не упал сам, и не уронил гитару с множеством иностранных надписей на деке.

- Надо Коля, надо, - улыбнулся я, глядя на музыкантов «стальными и холодными» глазами. – Кстати, надписи, когда пойдёте в профком, заклейте изолентой. Чтоб вас оттуда сразу же в милицию не увезли, на экскурсию.

- Ну, пойте уже мальчики, - попросила Лариска, приняв как можно более соблазнительную позу.

Первым смирился с неизбежной участью, что если подался в советские музыканты, петь придётся не всегда то, что нравится, Анатолий, который вяло стал перебирать аккорды.

- Веселее, - скомандовал я. – Не перебором играть, а унца, унца, унца-ца. Уже лучше. Как махну, запевай. И… Попробуйте только перепутать слова. И… Давай! – Я махнул рукой, как прораб на стройплощадке и Толя в одиночестве заблеял:

Колеса диктуют вагонные,

Где срочно увидеться нам.

Мои номера телефонные,

Разбросаны по городам.

- Припев петь на два голоса! - Скомандовал я, показав кулак размером с небольшой кочан капусты.

Заботится сердце, сердце волнуется,

Почтовый пакуется груз...

Мой адрес - не дом и не улица,

Мой адрес - Советский Союз

- Х…я два, - наверное, от испуга провыл Колян, песня разом оборвалась и в комнате воцарилась на какое-то время гробовая тишина.

- Где про х…я два в тексте?! – Я схватил Николая за грудки и приподнял. – Это написано: умножить на два, то есть петь два раза! Да, подчерк у меня не очень, но разобрать можно! – Я опустил Колю обратно. - Ай, идите вы к лешему, что хотите, то и тренькайте в вашем профкоме. Всё, коктейльная вечеринка закончена. Завтра сдам робу и гудбай.

Глава 6

Понедельник 27 сентября, до начала чемпионата СССР всего четыре дня, а я бегаю здесь вокруг заводских зданий ищу кладовщика, мастера цеха, библиотекаря и незнакомого мне товарища из секретного отдела. А они все как назло то отошли, то обедают, то возможно просто от меня прячутся.

«Блин! Если бы курил, то сейчас точно бы закурил!» - матюгнулся я мысленно и снова залетел в свой родной ремонтно-инструментальный цех.

- Казимир, привет. Мастер не пробегал? - Спросил я своего бывшего коллегу, при этом пожав его мозолистую руку.

- Я с дезертирами не разговариваю, - пробормотал Казимир, вернувшись к работе.

- Вот те раз, я же тебя с женой познакомил? – Растерялся я. – Мы же тут столько полезных политинформаций провели, а ты? Эх! Данилыч! – Кинулся я ко второму своему коллеге. – Тоже со мной не разговариваешь?

- Что-то Иван, я слышать стал плохо, - сказал мужичок, которого я неоднократно приносил после гулянок домой, к жене. – Вот о чём ты меня сейчас спросил?

- Пить будешь? – Крикнул я громче, всё-таки в таких цехах, где всё гремит и шумит, мужики на самом деле глохли ещё до выхода на пенсию.

- Пить? – Расслышал самый часто употребляемый глагол Данилыч, затем задумался на пару сек и ответил. – Пить буду, но молча.

- Я когда играть сюда со своей командой «Крылья светов» приеду, то специально забью две шайбы в ворота Коноваленко. Одну для тебя, Казимир, другую для тебя, Данилыч. Нашли дезертира, - махнул я рукой и побежал на второй этаж в заводскую библиотеку.

Слава советской космонавтике, библиотекарша оказалась на месте. Я молча сунул перед женщиной, которая уже больше думала о внуках и пенсии, чем о книгах, бланк обходного листа. Как долго она надевала очки, включала настольную лампу, затем рылась в каких-то картонных карточках, что я чуть взвыл.

- На вас записано три книги, - мило улыбаясь, сообщила мне «повелительница» пыльных книжных полок.

«Книги, книги, эти книги, - задумался я. – Ну правильно, меня почти две недели не было, теперь они по всей общаге разошлись. Полдня искать придётся».

- Могу возместить потерю школьной учебной литературы в денежном эквиваленте, - я сунул руку в карман. – Там вроде «История» стоит 30 копеек, и… Вот вам три рубля с запасом.

- Наше поколение, молодой человек, в отличие от вас, наглой современной молодёжи, воспитывалась на других ценностях, - всё так же мило улыбаясь, сообщила библиотекарша. – Не всё в этом мире измеряется деньгами. Уберите это.

Женщина посмотрела на мою трёшку, как на жабу из ближайшего болота.

- Эх! – Выдохнул я и спрятал деньги в карман.

В коридор я вылетел как раненый в самое сердце бык, мозги уже не соображали, а мышцы всё ещё работали. И о чудо! Мастер нашего цеха, маленький и полненький мужчина в самом расцвете лет Сергей Ефимович, по прозвищу Ефимка, вывалился прямо на меня. Испуг его так оказался велик, что он, не успев даже для приличия поздороваться, резко развернулся и, быстро перебирая кроткими ножками, засеменил в туалет.

«Погоня! Какой детективный сюжет обходится без неё? Один — бежит, другой — догоняет! Таков непреложный закон жанра!» – автоматически вспомнил я цитату из кинофильма «Берегись автомобиля».

После чего вальяжно прошёлся до туалета, ведь из него скрыться некуда. На окнах решётки, да и со второго этажа, который по метражу скорее третий, не выпрыгнешь. Можно конечно уйти «подводным путём», но это ещё никому не удавалось.

- Сергей Ефимович, бумагу подпишите, и сидите дальше хоть до вечера,- культурно постучал я в единственную запертую кабинку. – Я вам даже кроссворд свежий принесу, чтоб тужилось веселее.

- Сначала расплатись за рабочие штаны, которые ты этим летом сжёг, - пробурчал из-за двери мастер цеха.

- Зачем это? – Удивился я.

- А кто тебя знает? - Затараторил Ефимка. – Напился пьяный и с криками: «Долой самодержавие!» взял и поджёг. А шею, между прочим, намылили мне!

- Сколько я должен заплатить за свержение самодержавия? – Не выдержал я и легонько стукнул ладонью по фанерной перегородке, которая тут же завибрировала, а за дверью громко ойкнул мастер цеха.

- Пять, э, семь рублей, заплати в кассу, справку об оплате принесёшь мне, - пискнул мужчина. - И перестань ломать туалетные перегородки, мало тебе штанов?

***

«Штаны, перегородки, книги, фрезы, которые я и в глаза не видел, но выбросил вместе с металлической стружкой в отходы, а должен был сдать кладовщику, - голова моя в прямом смысле кружилась, в висках стучала барабанная дробь. – Да это просто заколдованный город! Вчера с неформалами поссорился. С девочками из общаги поссорился. Даже сосед по комнате, который во всём передо мной виноват, и тот от меня нос воротит! Видите ли, я его унизил перед подчинённым».

А когда я весь взмыленный прибежал в заводоуправление, в кассу. То естественно кассир во время рабочего дня куда-то уехала до следующего рабочего дня, то есть до завтра. И последнее что оставалась мне, кроме принятия яда, это заставить подписать обходной лист товарища из секретного отдела. Кстати, кабинет его был на том же первом этаже, в конце коридора.

Я громко постучал в дверь нашего «секретчика», ведь ни для кого на заводе не было секретом, что «ГАЗ» кое-чего «стряпал» и для обороноспособности страны, но я-то тут при чём? Меня, раздолбая и охламона, к таким цехам на пушечный выстрел не подпускали, естественно, чтобы я не разболтал военную тайну проклятым буржуинам за банку настоящего немецкого пива.

Затем я вошёл в кабинет, и плюгавый мужичок за столом резко перевернул листок бумаги тыльной стороной. Спрятал, значит, главный секрет от посторонних глаз.

- Подпишите обходной лист, - я выложил ненавистную бумагу на стол.

- По инструкции не имею право ставить свою подпись, пока других подписей здесь нет, - медленно растягивая слова и делая между ними большие паузы, сказал работник секретного отдела.

- Покажите мне эту инструкцию! – Рявкнул я.

- По инструкции, я не имею право показывать эти инструкции, - словно робот ответил мужчина.

- А по инструкции во время сигнала общей тревоги, вы с такой же скоростью побежите в бомбоубежище? – Спросил я, пытаясь унять злость. – Можете не отвечать, потому что по инструкции вы не имеете право отвечать на такие вопросы! Кстати, на листочке у вас с обеих сторон пусто. Эх!

Я вылетел от «секретника» так хлопнув его дверью, что посыпалась штукатурка с потолка, чтобы странный мужичок прочувствовал, какова она, вражеская бомбардировка.

В таком взвинченном состоянии путь мне был один, прямиком в медпункт к Ольге Борисовне, может хоть она выпишет мне успокоительные пилюли. Но пока я трусцой бежал от здания заводоуправления до своего цеха, то мне пришла гениальная мысль: «А какого ляда, я тут мечусь? Сегодня же билет куплю на ночной поезд и в Москву! А с трудовой книжкой пусть все формальности решает администратор «Крыльев» Игорь Кириллов или Кирилл Игорев. И чихал я на все инструкции!»

Однако в медпункт я всё же заглянул. Ольга Борисовна, лишь завидев меня, вздрогнула и тут же молнией метнулась, чтобы закрыть дверь на щеколду. Затем этот ураган нерастраченной женской сексуальности закрутил меня с невероятной скоростью и страстью. Я даже не успел сообразить, как оказался лежа спиной на медицинской кушетке, а врачиха, оседлав меня, сверху.

«Вот это я понимаю! Вот это настоящее прощание с городом! А то все обиделись, как будто я у них денег занял минимум тысячу рублей и улепётываю не расплатившись».

- Оля, подожди, - я приостановил женщину, которая на мне, если бы я был жеребец, ускакала бы уже до Московского вокзала. – Я спросить хотел, у меня иногда шумы в голове бывают неприятные, может лечение есть какое от этого?

- Шумы, да, шумы, хорошие шумы, - Ольга продолжила скачку, но уже не галопом, а легкой трусцой. – А может на тебе порча? Или сглаз? Да, сглаааз, хорошооо.

- Точно, как я раньше не додумался? – Я даже разволновался, ну конечно, против такой химеры, как голос в черепной коробке может помочь такая же химера – народная медицина.

- Есть на Монастырке один знахарь, - врачиха потянулась как кошечка. – Очень хороший знахарь. Я тебе адрес напишу, но потом, дааа.

- Бум, бум, бум, - вдруг в дверь в медпункт кто-то постучал.

Ольга слетела с меня, так же быстро, как и взлетела, а я спрятался за ширму. Женские трусики, чтобы не смущать страждущего, пришлось спрятать в карман.

***

«Гениально, - думал я, спеша на встречу с чудом. – Значит так, знахаря зовут Волков Михаил Ефремович. Снимает сглаз, порчу, приворот. Лечит от полового бессилия, алкоголизма и прочее».

- Эй, там, в голове, - спросил я голос, широко вышагивая вдоль бесконечного заводского забора. – Слазь, кончилось твоё время! Кончилась твоя власть!

В ответ же голос загадочно отмалчивался, либо ему был до фонаря местный шаман, либо ему просто нечем было крыть.

Монастырка, куда я так стремился, раньше была необычной деревней. Дело в том, что во множественных речушках, впадавших в Оку, присутствовал бурый железняк. Его местные умельцы добывали и отжигали, поэтому в деревеньке «коптило небо» более сорока кузниц-шиповок. А кузнецы, ещё издревле считалось, якшались с нечистой силой. Во, какую мне политинформацию прочитала Ольга Борисовна, намекая на то, что колдунов здесь пруд пруди.

Сейчас же от деревни остались лишь редкие частные домики, за которыми высились новые пятиэтажки и завод «ГАЗ». Старая деревенская жизнь безвозвратно умирала, а новая городская основательно устанавливалась.

- Эй, хозяева! Есть кто-нибудь внутри?! – Я постучал в окно почерневшего от времени деревянного одноэтажного дома. – Эге-гей! Выходи, сейчас экскаватор приедет! Снесут всё к «едреней фене» и фамилию не спросят!

На мой стук и голос из сеней высунулся заспанный мужчина неопределённого возраста. Волосы с проседью, средних размеров борода, из-за которой можно было дать её обладателю и сорок лет, и пятьдесят, и даже больше.

- Сносить дом не имеете права, - устало заметил мужчина необычайным для внешнего вида звонким голосом, затем он посмотрел мне в глаза, и пригляделся к чему-то над моей головой. - Заходи, - коротко бросил он.

Я тоже посмотрел, чего надо мной происходит, но кроме безучастного неба ничего не разглядел. Внезапно, какой-то неприятный озноб пробежал по моей спине, и сразу же расхотелось входить внутрь, но отступать - было не в моих правилах.

В горнице колдуна всё было как в обычном деревенском доме. Деревянный пол, стол, табуретки, лавка и радиоточка на стене. Сразу, что бросилось в глаза – это странная иконка в углу на прибитой под потолком полке. На иконе было изображено трое святых, об этом говорили нимбы над их головами. Два мужика по краям, а в центре как бы это выразиться помягче с крестом в правой руке и с копьём в левой не человек.

- Святой Христофор Псеглавый, - подсказал нужный ответ мужчина, прочитав недоумение на моём лице.

- За что ж его в собаку-то превратили, художника что ли покусал? Ладно, это дела давние. Проблема у меня страшная, - я сел на табуретку и тяжело вздохнул. – Посторонний голос у меня в голове ерунду всякую иногда говорит, можно его сделать немым?

- Я сразу так и догадался, - загадочно проговорил колдун, рассматривая что-то над моей причёской.

«Аха, догадался. Я же сам тебе это сейчас и рассказал», - мысленно хмыкнул я.

- Давай-ка мил человек, я тебя под бубен положу, - предложил мне хозяин дома.

- Да хоть под барабан, лишь бы помогло. Куда лягать? – Я посмотрел на голую лавку, на которой я при всём желании не помещался.

- Ложись на пол, у меня метёно, - сказал колдун и скрылся за занавеской.

Я сбросил плащ, немного себе под нос поматерился, ведь в избе мыли, наверное, ещё весной и от безысходности улёгся прямо в брюках и серой рубашке на пол. «Хорошо, что одежда на мне копеечная, а то ведь потом не отстираю», - подумал я, заметив краем глаза, как колдун вынес здоровенный шаманский народно-ударный инструмент. Я такие бубны по телевизору видел в разных мистических кинофильмах и в передачах про жизнь далёких северных народов.

«Давай стучи быстрее, а то мне сегодня ещё на собрание хоккейной команды бежать, да и в вечернюю школу не плохо бы заглянуть», - сказал я про себя и улыбнулся как примерный мальчик.

Однако лежание под бубном оказалось делом не быстрым. Колдун, наверное, минут пять стучал колотушкой над моими ногами.

- Бум, бум, бум, - долбил бубен низкими частотами меня по ушам, затем знахарь из Монастырки переместился к центру моего тела и стал издавать удары более высокого тембра.

«Хосподя, я с ума сошёл, - подумал я, продолжая, как ни в чём не бывало улыбаться. – Дожил до двадцати пяти здоровенных лет, а всё как маленький верю в деда Мороза. Стоп! Что значит до двадцати пяти? Я ведь сначала дожил до пятидесяти, а потом умер. Так что тогда, мне года плюсовать или вычитать? Ладно, пущай стучит, лишь бы теперь хуже не было».

Тем временем колдун переместился к солнечному сплетению и опять повысил тембр издаваемых звуков. Даже башка закружилась. А этот Псеглавый с иконы как будто даже мотнул своей собачьей головой.

«Если сейчас срочно галлюцинации не прекратятся, то встану дам в дыню колдуну и уйду, - решил я, - Ты что? Мысли мои слышишь? Заулыбался так не по-хорошему, собака такая. Извиняйте товарищ Псеглав, это я не про вас. Это я про этого с бубном. Кончай стучать, зараза!»

Но оказывается, мало того, что шаман набубунькался над моей больной головой, он принялся барабанить совсем на высоких частотах там дальше, за шевелюрой.

«Ну, всё молись несчастный!» - психанул я и попытался встать. Но ноги мои зашатались и подогнулись в коленках, как после хорошего удара в челюсть. Я пробежался на полусогнутых и, уткнувшись руками в бревенчатую стену, затормозил.

- Ты чего это шаман мне в воздух подсыпал? – Хриплым и тихим голосом выдавил я, оставаясь в нелепой позе, как будто двигаю стенку вперед.

- Скорей выпей этого, - колдун сунул мне под нос столовую ложку с прозрачной жидкостью.

Он сказал, я сделал и от остроты, попавшей в пищевод настойки, у меня вмиг перехватило дыхание и полились слёзы из глаз.

- А то то то? - Попытался я спросить: «А что это такое я выпил?»

- Чего же я тебе такое дал? – Задумался сам колдун. – Если сладко кивни головой.

Я активно замотал башкой в разные стороны и снова попытался задать законный вопрос: «Что ты творишь, сволочь?»

- Чё чё чё? – Вылетело взамен.

- Ничего, от заикания я тебя вылечу, сейчас бы как-нибудь на ноги поставить, - шаман почесал затылок и полез на полку со старыми книгами.

«Чтоб ты провалился неуч шаманская! – мысленно крикнул я. – Книжки раньше читать надо было! И куда только министерство образования смотрит?!»

- Пей быстрей это, - я перед носом увидел на той же ложке новую микстуру, но уже коричневого цвета.

«Ага, разбежался! Сам пей!» - подумал я и плотно сомкнул губы. Тогда эта колдовская сволочь зажала мне пальцами нос, и насильно сунула микстуру в рот. В глазах буквально через секунду потемнело, и я обессиленно повалился вниз.

- Сука! – Успел выкрикнуть я перед полным отключением моего молодого цветущего организма.

Глава 7

Встречу директора крупнейшего предприятия в стране Иван Иваныча Киселёва с нашим торпедовским коллективом организовали прямо на рабочем месте, то есть непосредственно в директорском кабинете. Наносили туда стульев со всех соседних помещений, ведь только одних хоккеистов присутствовало двадцать девять человек, а ещё главный тренер Прилепский с ассистентом Виталичем, врач Тамара Иоффе и директор команды Михал Дмитрич Бузуев. В общем, сели в тесноте и в духоте.

Я по привычке расположился на задах, у дверей. Мало ли придётся спасаться бегством, так как я иногда за себя ручаться не могу. Как дам прямо в лицо правду матку, а кому это и когда нравилось?

Начались посиделки с поздравлений. Иван Иваныч долго жал главному тренеру руку, выражал надежду, что в этом игровом сезоне мы не подкачаем, что повторим успех далёкого 1961 года, когда в неравной борьбе вырвали второе почётнейшее место. Прилепский сказал, что приложит все наши силы.

Потом ещё много всяких восторженных глупостей болтали, в которые я быстро перестал вникать, так как после посещения шамана недоучки и бракодела, с головой у меня совсем стало плохо. Голос в моей черепушке, что мешал мне нормально жить, подбивая на разные сомнительные приключения с женским полом, вдруг решил взяться за ум. Первое, что он мне заявил, когда я очнулся в лачуге колдуна, что хватит бегать по бабам, и теперь пора делать из меня настоящего человека, патриота своего города и преданного гражданина делу партии в построении социализма и коммунизма в отдельно взятой стране. Тут же он наметил на будущее несколько ключевых задач: окончить среднюю школу, вступить в комсомол и помочь команде «Торпедо» достойно выступить на чемпионате СССР. Про Москву, он посоветовал мне забыть, пригрозив частыми травмами и прочими психическими неприятностями.

А когда я стал душить шамана, требуя вернуть всё назад, то есть до того как я сдуру послушал Ольгу Борисовну и заявился сюда, то ответ его меня обескуражил. В лучшем случае через месяц можно будет попробовать, а ещё лучше через два! Сука!

- Иван, - меня толкнул в бок, сидящий рядом Сашка Скворцов, - про тебя говорят.

- Что говорят? – Я вытянул голову, чтобы посмотреть, кто там клевету всякую распространяет.

- Главный сказал, что для достижения новых высот в спорте, нужно исключить из команды тех, кто её тянет вниз, - улыбнулся Скворцов. – То есть тебя. Теперь можешь спокойно ехать в Москву.

«Москва, как много в этом слове… Куда я сейчас поеду?!» - чуть не выкрикнул я.

- А что нам ответит на это товарищ Тафгаев? – Директор завода посмотрел в мою сторону.

«Развели тут в городе колдунов недоучек! Плюнуть некуда! Куда милиция смотрит? Не умеешь сглаз снимать – не берись!» - мысленно ругался я, пробираясь поближе к начальству. Можно было конечно что-нибудь ляпнуть и с места, но сейчас нужно было ляпать с умом. Поэтому пока я раздвигал стулья вместе с хоккеистами, мой мозг лихорадочно шевелил извилинами: «Забудь - кто виноват, думай - что делать?»

- Здравствуйте, товарищи хоккеисты, - начал я по официальному, возвысившись как гигант над директором «ГАЗа» и главным тренером. – Все мы знаем, что планы партии – это планы народа. Правильно я говорю? – Спросил я директора Киселёва, которому ничего не оставалась, как растерянно кивнуть головой. – В отличие от некоторых, - я как бы случайно показал пальцем на тренера Прилепского, - в Череповце я много времени провёл в библиотеке. Что я могу сказать, турнирная сетка, которая выпала нашему «Торпедо» аховая. Из двадцати первых матчей чемпионата мы можем железно взять лишь четыре игры. Это домашние игры со СКА, с «Химиком» и две встречи с «Локомотивом» Москва.

- А причём здесь партия? - Заулыбался Прилепский.

- Вот партии, как и товарища Брежнева, я попрошу не касаться, - я сделал очень грозное лицо.

«Ну, Александр Тихонович вляпался ты теперь, лучше бы молчал, вылетишь из «Торпедо» за политическую недальновидность прямо сегодня!» - возликовал я про себя и продолжил:

- Я сейчас объясню политическую близорукость нашего пока главного тренера. После двадцати игр, набрав максимум 8 очков, мы займём предпоследнее место! Производительность труда рабочих завода рухнет. Пьянство на рабочих местах возрастёт, травматизм увеличиться. Производственный план полетит в топку. Вы товарищ Прилепский ответите за это перед партией и государством?

- Позвольте! – Вскрикнул главный тренер.

- Подожди Александр Тихонович, - остановил его директор, который турнирной сетки ещё не видел. – А что вы предлагаете товарищ Тафгаев?

- Первое, во главе команды нам нужен более грамотный специалист, с которым возможно будет реализовать новые тактические схемы игры, с помощью которых мы обыграем тех, кто нас сильнее. - Я тяжело выдохнул и взял паузу.

«Что я такое несу? Это же бред! Где этого специалиста взять?» - я от бессилия сжал кулаки.

- И где же этого специалиста взять? – Спросил директор завода.

«Где? А знаю? Сейчас мелю языком любую глупость, что на ум придёт, и гори всё синим пламенем!» - решил я и сказал:

- Надо ехать в Москву и… И оттуда пригласить к нам тренером… Очень хорошего специалиста… Заслуженного человека… Легенду нашего советского спорта… Все мы его хорошо знаем… Всеволода Михайловича Боброва. Товарищ Бобров сейчас возглавляет вторую сборную СССР. Я читал про это в «Советском спорте». Конечно нужны будут для этого кое-какие финансовые подарки, но это того стоит.

Буквально все в директорском кабинете посмотрели на меня разинув рты. Да я бы и сам сейчас сидел такой же. Вот что значит - вовремя прочитанные советские газеты!

- А это очень хорошая идея, - поддержал меня директор команды Дмитрич. – Нам на юбилей города проигрывать никак нельзя. Ведь 650 лет в это году стукнуло!

- Ага, Сева прямо так и разбежался ехать сюда тренировать, - махнул рукой раздосадованный Прилепский. – Кого вы слушаете? - Он указал на меня. – Это же бывший заводской пьяница, который этим летом сжёг свои рабочие штаны! Он же бредит!

- Между прочим, почти за две недели в Череповце, Иван не выпил ни грамма, - вступился за меня капитан команды Лёша Мишин. – И отыграл он, чего греха таить, лучше всех. Если нам удастся заполучить тренера Севу Боброва и оставить в команде Ивана, то мы в этом чемпионате многим бока намнём.

- Да, двинем так, что мало не покажется! – Встал с места Коля Свистухин. – В пределах правил, конечно.

- Согласен с Севой мы выйдем на новый уровень, - высказался вратарь Коноваленко. – У него даже мёртвый заиграет. И ехать надо за Бобровым самим, сегодня же. Нам через четыре дня дома со «Спартаком» играть.

- Что скажешь Иван? Ты же вроде в Москву в «Крылья» собрался? – Директор завода Киселёв задал вопрос, который сейчас волновал всех, судя по наступившей тишине.

- Москва пока подождёт, - я очень тяжело вздохнул, проклиная колдуна. – А за Бобровым должны поехать я и Виктор Сергеевич. Есть у меня пару хороших идей, как его привезти в Горький, от которых Всеволод Михалыч не сможет отказаться. Если всё получится товарищи, в призах будем точно, но и руководству завода тоже придётся многое сделать. Хоккей, Иван Иванович, это не покер. – Я посмотрел на директора завода, который загадочно улыбался. - Хоккей – это удовольствие дорогое.

***

Впервые за всё время в этом 1971 году, я наворачивал вторую тарелку домашнего борща, который приготовила Валентина Дмитриевна, жена нашего прославленного вратаря Коноваленко. Уютная кухня, на плите кастрюля, в углу холодильник. Вот что значит женатый человек, все радости жизни исключительно на одной жилплощади, и борщ, и жена красавица, и ребёнок, который сейчас меня буравил восторженным взглядом. Не каждый день увидишь, как человек ростом под метр девяносто уничтожает с космической скоростью съестные припасы.

- А вы с папой сейчас, ночью, на нашей машине в Москву поедете? – Спросила меня девятилетняя дочь нашего голкипера Оля, которую оставили родители присматривать за мной, чтобы я ещё чего-нибудь из холодильника не съел.

- Поедем. Нужно срочно привезти одного дядю сюда в Горький. И кроме нас это сделать некому, - я проглотил последние остатки борща и слопал в один прикус последний бутерброд с колбасой.

- А сам он, почему не может приехать? – Удивилась наивная девочка. – Дайте ему телеграмму и всё.

- Тссс, - я приложил палец к губам. – Никому не говори. Есть такой красивый древний хоккейный обычай, который называется «Похищение тренера». Ты не думай, - я подмигнул немного напуганной дочке вратаря, - тренер сам мечтает, чтобы его похитили. Он пока просто этого не знает.

- А! Это как похищение невесты в «Кавказской пленнице», - догадался Оля. – Знаю, смотрела.

- Ну, где там твои родители? – Занервничал я, так как время шло, а машина за окном стояла. – Вы извините, если я вам деньги мешаю считать! – Крикнул я в сторону комнаты. – Но ехать пора! Вдруг Боброва, кто-нибудь другой свистнет!

- Я же говорю, что мы за Севой едем, - на кухню первым зашёл оправдывающийся, красный как рак Коноваленко, а следом его супруга Валентина.

- Они едут тренера воровать, - разъяснила маме смысл нашего вояжа сообразительная дочь.

- Как воровать? – «Впала в ступор» любимая женщина вратаря.

- Он сам мечтает, чтоб его своровали, - добавила девятилетняя, не по годам умная Оля.

- И если он будет брыкаться, кусаться, звать милицию и жаловаться в Обком, мы его всё равно не отпустим, - сказал я, вставая. – В следующем году Олимпиада, чемпионат мира, игры с канадцами, нам сейчас Бобров позарез нужен. Не на прогулку едем Валентина Дмитриевна.

- Я с вами! – Пискнула дочка вратаря.

- Вот, даже ребёнок понимает важность момента, - я погладил белобрысую девочку по голове. – Едешь с нами, но потом, а сейчас, чтобы папа за рулём не уснул, будешь спать дома в кровати за себя и за него.

- Витя, как же ты будешь всю ночь рулить? – Заволновалась за супруга Валентина.

- Всё продумано, сначала Виктор Сергеич рулит, потом я, и в Москве опять он. Поехали уже, а то спать хочется, - широко зевнул я.

- У тебя права с собой? – Поинтересовался Коноваленко, наконец-то, завязывая ботинки.

- Туточки, - я постучал по пустому карману.

«Врать не хорошо, - тут же загундел перевоспитанный голос. – Родители в детстве отучают».

«А я из детского дома, у меня кроме деда никого не было, - ответил я. – И чё ты лезешь? Я для города стараюсь! Ведь мне теперь больше всех надо».

***

Где-то ближе к половине второго ночи я очнулся, резко тряхнув головой, посмотрел на часы, затем на Коноваленко. Ну, что за человек? Договорились же в час смена! Всё строго, как вовремя хоккейного матча. Нет, едет, молчит, клюёт носом, но терпит, самоубийца.

- Сергеич, давай без героизма, - я сладко потянулся. – Ты, спать, а я жать на газ и на тормоз. И кто ж это додумался расположить рычаг переключения скоростей на рулевой колонке? – Усмехнулся я, рассматривая забавный механизм.

Виктор притормозив, припарковал свою «Волгу ГАЗ-21» с блатным номером 00-03 ГОЛ, которая внешне напоминала «Ford Mainline» 1952 года, в неизвестной мне пустынной местности автодороги Москва - Горький. И тоже сладко потянулся. Мы вышли из машины и молча поменялись местами. Я сел на диванчик со стороны водителя, а Виктор со стороны пассажира. Не знаю почему, но конструкторы отдельными сиденьями в салоне пренебрегли, впрочем, как подушками, так и ремнями безопасности.

- Так скорости переключаются? – Я передвинул рычаг на первую передачу.

- Ты водить-то умеешь? – Опомнился Коноваленко.

- Не боись, трус не играет в хоккей, - хохотнул я. – Водил я такой тарантас в «ретро-гараже».

- Не понял? – Не то обиделся, не то удивился вратарь.

- В детском доме мы так называли автомобильный кружок, - я подмигнул Виктору и медленно повёл машину, вспоминая, как на такой «консервной банке» кататься. – Ты, мне Сергеич скажи, чего грустим? Прилепского убрали, который вместо тебя хотел Сашу Котомкина назначить в ворота первым номером. Жизнь налаживается!

- Когда тебе тридцать два стукнет, поймешь, - пророкотал характерным низким голосом голкипер, который не догадывался что мне уже было когда-то пятьдесят. - Боюсь, из сборной СССР могут попросить. Я ведь под двадцатым номером всегда играл, и в «Торпедо», и в сборной. А сейчас тренерским советом «двадцатку» передали более молодому и перспективному Владику Третьяку. Вроде всё справедливо, но…

- Да, Третьяк далеко пойдёт, - усмехнулся я, вспоминая, каким хитрым чиновником он впоследствии станет. – Ничего. Третьяку мы крылья быстро пообломаем. Твоя будет «двадцатка». Ты у меня в сборной ещё лет пять поиграешь минимум.

- Как это? – Виктор посмотрел на меня как ребёнок, которому пообещали купить велосипед на день рождения, если он хорошо будет себя вести.

- Так это, - я вдруг заметил, что мы всё ещё ползём на второй скорости и перевёл рычаг на третью передачу. – У нас с ЦСКА две игры, до паузы в чемпионате на «Приз Известий». Так? Значит накидаем Владику дважды полную авоську. Знаю я его манеру игры, Третьяк любит выкатываться из ворот. Значит, на ложных замахах будем его ловить. Но этого мало. Первое, нужно будет скорректировать твою подготовку. Второе, нам в команду понадобится отдельный тренер вратарей. Третье, принятие алкоголя ты, Сергеич, должен сократить до литра пива в день после игры, причём под хорошую мясную закуску.

- А если не сокращу? – Последний пункт вратарю явно не понравился.

- Тогда, ты меня извини за откровенность, через год пойдёшь детей на Автозаводе тренировать, - прямо ответил я. – Это до тридцати можно и пить, и играть одновременно. А после тридцатничка два пути – либо пить, либо играть.

- Да пошёл ты, - обиделся на меня Коноваленко.

- А я итак пойду в тренеры, когда наиграюсь, - улыбнулся я. – Как кулак сожму, сразу все заметят мою тренерскую руку. Спи уже, ближе к Москве поменяемся.

«А то без прав кататься по столице Родины не комильфо, - мысленно продолжил я диалог. – Это мы в Горьком неприкосновенные личности, а в Москве, где хоккеистов - прорва, мы почти никто».

Глава 8

Дом около метро Сокол, который местные жители именовали «генеральским», а московские таксисты «бобровским», странно, что не «тарасовским», являл собой смесь Сталинского ампира и архитектуры попроще. Так как все генералы и маршалы в первоначальное архитектурное сооружение не помещались, то московские власти, нагнав сюда пленных немцев, достроили ещё два крыла без излишних архитектурных изысков.

Кстати, в пэ-образном дворе имелась хоккейная коробка, на которую я сейчас задумчиво смотрел из кухонного окна легенды советского спорта, Всеволода Боброва. Принял нас бывший капитан сборной СССР по хоккею и футболу хорошо. Можно даже сказать обрадовался, особенно, когда мы сообщили, что в Москве лишь проездом из Горького в Чикаго. Однако дальнейший наш разговор зашёл в тупик. Коноваленко сидел понуро за столом, а Всеволод Михалыч уже пятнадцать минут маялся, пытаясь разными намёками отправить непрошенных гостей в пеший поход по многочисленным музеям столицы.

- Сергеич, ты же знаешь, как я тебя уважаю? – Спросил Бобров вратаря Коноваленко.

- Не отвечайте, Виктор Сергеич, - попросил я. – На славах почти все, как Лев Толстой, а на деле разные случаются варианты. То есть я правильно понял, что связываться с командой из дальнежопнинска вам мешает боязнь потерять лицо? Как начнёт наше «Торпедо» валиться в чемпионате, то и из второй сборной могут выпроводить?

Торт фабрики «Большевик», который мы купили в крыле этого же дома, в кондитерской напротив Всехсвятского храма, был давно порезан и даже на половину уничтожен. Чай давно остыл, поэтому Всеволод Михалыч, чтобы не отвечать на неудобный вопрос, поставив чайник на плиту, сделал отвлекающий внимание «финт».

- Давно хотел к вам на рыбалку приехать, - пожаловался, тяжело вздохнув, Бобров. – Как у вас рыбалка на Волге?

- Не отвечайте, Виктор Сергеич, - я громко прокашлялся. – А если мы начнём крушить всех направо и налево?

- Мои поздравления, тогда зачем вам тренер? – Не отступал Бобров, откровенно посмеиваясь мне в лицо.

- А если я расскажу, что вас назначат главным тренером сборной СССР после Олимпиады в Саппоро, вы мне поверите? – Я посмотрел на улыбающуюся легенду спорта.

- Не буду скрывать ходят такие разговоры, - не удивился Всеволод Михалыч.

- Ладно, - я выключил ненавистный полупустой чайник, из которого пошёл пар, и зашёл с последних козырей. – Тогда слушайте дальше. Чемпионат мира в Праге вы проиграете. Будет ничья и поражение от чехов и ещё ничья со шведами. Как итог - безнадёжное второе место. Далее в сентябре матчевая встреча с канадскими профессионалами. В Канаде первая игра – победа, потом – поражение, ничья, и опять победа. В Москве первый же матч – победа. И всё начальство радостно забегает с криками: «Михалыч чемпион! Победитель проклятого загнивающего капиталистического спорта!» А потом бац! И три подряд поражения! Итог – общий проигрыш самой великой хоккейной серии этого века. Всё потому что вам элементарно не хватило опыта работы с командой высшей лиги.

Я выпалил эту информацию такой скороговоркой, что даже сам немного запыхавшись, взял паузу, чтобы собраться с новыми мыслями и дать усвоит сказанное своим собеседникам. На Коноваленко мои предсказания произвели впечатление, а вот Бобров лишь ещё сильнее расплылся в улыбке и хитро посмотрел на нас обоих. «Да, да, сочиняйте дальше», - читалось в его взгляде.

«Если психологическая атака не удалась, то продолжим», - решил я и продолжил:

- А потом всё же придёт успех. Вы выиграете два подряд чемпионата мира 1973 и 1974 годов. И всё, на следующую серию с профессионалами из Канады вас в сборной уже не будет. Ведь первую серию вы проиграли. И никаких побед больше не будет.

- А чё так? – расхохотался Всеволод Михалыч. – Фантазии на большее не хватило?

- Я никому этого не рассказывал, - я задумался, чем бы ещё напугать Боброва, поэтому медленно налил себе в кружку кипяточка. - Но сегодня специально для вас открою тайну. Сергеич не даст соврать, что я ещё этим летом был простым заводским пьяницей. Пил до потери человеческого облика и за бабами ухлёстывал. Но однажды так ухайдакался, что увидел будущее лет так на пятнадцать вперёд. Поэтому мне стало страшно от тупой бесцельности своей жизни. Я завязал с этим делом, - я щёлкнул пальцем по горлу. – И начал играть в хоккей.

- Так ты что, нигде до этого года не играл? – Спросил Всеволод Михалыч, еле сдерживая прущий наружу гомерический гогот.

- В том-то, Михалыч, и загадка, - очень серьезно произнёс молчун Коноваленко. – Иван выиграл на моих глазах с одними дедами чемпионат завода, а потом с моим «Торпедо» турнир в Череповце. А я всё голову ломал - ну не может такого быть? А тут вон оно как получается.

- Завод, - захохотал Бобров. – Череповец! Мужики, вы меня извиняйте у меня сейчас дела. Давайте в следующий раз я к вам на рыбалку в Горький заскочу. – Сева встал и протянул руку Сергеичу, прямым текстом намекая, что пора и честь знать, то есть сваливать по добру.

Коноваленко пожал ладонь легенды спорта, я тоже. И мы, как опущенные в одно плохо пахнущее место, потёпали в прихожую.

- У вас, Всеволод Михалыч, во дворе коробка хоккейная, - я продолжал цепляться за последний шанс. – Мы с Сергеичем там сегодня в хоккей играть будем до вечера. Мастер класс для детворы. Вы подумайте, пожалуйста, о том, что будущее можно изменить. Неужели хочется заканчивать с большим спортом всего через три года? Если что, то выходите на улицу.

- Да, валенки только отыщу с лыжами, чтоб в сентябре по асфальту рядом с вами бегать, народ смешить, - Бобров вновь громко расхохотался.

***

- Ещё полчаса и валим в Горький, - зло глянул на меня Коноваленко, защищая ворота «южных».

- Да, что-то долго Сева соображает. Как он с такой думалкой умудрялся и в хоккей играть, и в футбол? - Я посмотрел на часы, где маленькая стрелка уже подползала к семи часам вечера. Во дворе стало по-осеннему темнеть, даже детишки многие убежали учить уроки. – Итак! – Крикнул я оставшейся ребятне, - промышленный север против рабовладельческого юга, седьмой и последний период до первого забитого гола. Мои «северяне» ко мне на секретный тайм-аут.

Я собрал троих ребятишек у своих ворот, Коноваленко оставшуюся троицу сорванцов у своих. Если не принимать во внимание, что «похищение тренера» с треском провалилось, то поиграли сегодня от души, как в детстве. Купили две клюшки, здесь в «Детском мире» недалеко от «генеральского» дома, маленький резиновый мячик и всё, больше никакой экипировки для хоккея на асфальте не понадобилось.

Сначала я бегал по хоккейной коробке в брюках и рубашке, а затем так разогрелся, что рубашка отправилась следом за плащом в машину к Коноваленко. А вот Виктор Сергеич меня позабавил, полдня потел в своем выходном костюме, ведь не абы к кому приехал, а к лучшему другу. Но потом и он остался, как и я, в одних брюках и майке. Жильцы дома, которые прибегали ругаться, видя игрока сборной СССР, брали автографы, и какое-то время даже болели за одну из уличных команд. Среди зрителей появлялись и барышни, которые буравили мой бугристый мощный и потный торс немигающими взглядами. На что мой перевоспитанный голос в голове безмолвствовал. А что касается счёта на табло, то пять периодов выиграл я и мои пацаны, а один, мы специально отдали команде «южных», то есть ребятам прославленного советского голкипера.

- Парни, значит так, - я стал рассказывать последнюю комбинацию на сегодня. – Я выигрываю вбрасывание и откатываю тебе Игорёк, а ты на другой борт Юрке. И покатайте так друг на друга раза три. Потом мне на правый борт, по которому я пойду вперёд. И самый главный финт, ты Андрейка, оставляешь наши ворота пустыми и скрытно как мышка бежишь в атаку замыкать дальнюю штангу. Я соберу всех на себя и выкачу тебе на пустой угол. Лады?

- Лады! – Гаркнули разом пацаны.

Я с Коноваленко встал на точку, где мяч нам бросил местный дворник, который наверно уже проклял этот день, ведь мячик иногда улетал очень далеко и мы, бегая за ним, топтали дорогие его сердцу клумбы. Как и всегда вбрасывание осталось за мной. Я откатил на Игорька и толкнул Сергеича в бок, чтоб тот не расслаблялся.

- Мы с тобой в Горьком поговорим, - зло прошипел Коноваленко.

- Играть научись, совсем всю ловкость растерял, - улыбнулся я, открываясь для передачи на левый фланг.

И вдруг около этого левого фланга появился сам Всеволод Бобров. в плаще и кепке. От неожиданности я остолбенел, и мяч из-под клюшки выкрали пацаны команды «южных».

- Вынимай, - улыбнулся Сева.

Я оглянулся и точно, наш то вратарь в атаку убежал, как договорились. Поэтому в пустые ворота радостный Коноваленко закатил победную «банку». Команда «южных», подняв клюшки, закричала дружное «ура»!

- Поздно вышел, - пробурчал недовольно Сергеич. – Всё, уезжаем в Чикаго проездом через Горький.

- Я тут подумал, - замялся Бобров. – А может вы и правы. Я ведь как тренер второй сборной большую часть времени только и делаю, что кандидатов отсматриваю. А Чернышёв с Тарасовым имеют постоянную тренерскую практику. Я после 1967 года, когда со «Спартаком» выиграл чемпионат, больше по-нормальному и не тренировал.

- Всеволод Михалыч, я же полдня об этом и твержу! - Я стёр грязный от пыли пот с лица. – Появилась такая идея, чтобы вам не испортить репутацию, предлагаю первые три матча со «Спартаком», со СКА и с ЦСКА, вы с нами побудете как консультант. А исполнять обязанности главного будет пока Игорь Чистовский, который в этом году повесил коньки на гвоздь. Он же потом и станет вашим ассистентом.

- Поехали, нечего его уговаривать, - «забычил» Коноваленко, дёрнув меня за руку.

- Не горячись, Сергеич, дело-то не шуточное, - обиделся Бобров. – В общем, первого октября буду у вас в Горьком. Если «Спартак» обыграете, возьмусь за вас. А эти фантазии твои довольно любопытны, - Сева исподлобья посмотрел на меня. – Есть такое мнение, что в следующем году стоит устроить серию с Канадой, но про это никто знать не мог. Это тет-а-тет мне сообщили там, - Всеволод Михалыч показал пальцем на небо. Намекнув не то на кремлёвское руководство страны, не то на единого Творца всего сущего.

Глава 9

Двадцать шестой чемпионат СССР по хоккею взял старт, без каких либо происшествий, 1 октября 1971 года. Из девяти команд класса «А» Высшей лиги, лишь две представляли отечественную периферию, челябинский «Трактор» и моё горьковское «Торпедо». Ещё одна команда была из культурной столицы, города Ленинграда. И шесть клубов – защищали честь Москвы и Московской области. Чем хорош был такой неполноценный круговой чемпионат без настоящего мужского хоккея, который возможен лишь только в играх плей-офф?

Во-первых: все игроки сборной на виду и часто играют друг против друга. А ещё, вдруг Леонид Ильич Брежнев вместо охоты захочет на игру пожаловать, ему что, в Свердловск лететь или в Челябинск? Это же элементарно неудобно! Придворные театры для того и придумали, чтобы не мотаться на край света.

Во-вторых: такой чемпионат хорош для подготовки к главным играм сборной страны. Ведь спортсмены не убиваются в сериях до четырёх побед за главный кубок сезона, как в НХЛ. Поэтому меньше травм, меньше нервотрёпки, больше сил для чемпионата мира или Олимпиады, куда хоккеистам из жёсткого профессионального хоккея пока дорога закрыта.

В-третьих: меньше транспортных расходов. Ведь большую часть сезона «Спартак», «Динамо», ЦСКА, «Крылья советов», «Локомотив» и «Химик» на автобусе дальше Воскресенска не поедут.

Но у любых преимуществ всегда найдутся свои существенные недостатки. Чего лишал такой «карманный» чемпионат СССР из девяти команд без битвы в плей-офф?

Первое: рост мастерства хороших по потенциалу спортсменов, которые, не играя против сильнейших хоккеистов страны, медленно деградировали в своих захолустьях. Чемпионат огромного СССР вполне мог позволить себе мощную лигу с двадцатью командами, разбитыми на два дивизиона, по принципу НХЛ. В таком соревновании рубились бы не на шутку представители Белоруссии, Украины, Казахстана и Латвии. Сейчас же «Торпедо» Минск, «Динамо» Киев, «Торпедо» Усть-Каменогорск и «Динамо» Рига занимались какой-то ерундистикой в первой лиге.

Второе: страна лишалась создание настоящей хоккейной индустрии на долгие годы, строительство хоккейных дворцов на двадцать тысяч мест, как в Северной Америке. И конечно придание профессионального статуса хоккеистам, труд которых ничуть не проще, чем в шахте, в поле или у станка. Хоккейная лига СССР стала бы зарабатывать деньги, а не потреблять бюджетные средства. Ведь чемпионат, созданный по принципу придворного театра, с придворной же командой – это всегда одни расходы.

А третье лишение вытекает из второго. Объединение сильнейших хоккейных держав на момент 1971 года: СССР, Чехословакии, Швеции и Канады для главного, создание настоящего чемпионата мира среди сильнейших хоккеистов планеты в обход непонятной и мутной международной федерации, ИИХФ. Остальные же страны, так же бы влились в такой чемпионат, потому что слабые всегда идут следом за сильными.

***

- Свистухин, что это такое? – Я показал свой огромный сильный кулак.

- Это твоя тренерская рука, - глянув исподлобья, пробормотал нападающий.

- Иди к доске, - рыкнул я, поглядывая на притихших хоккеистов за полчаса до игры против московского «Спартака».

Кстати стартовую игру сезона по решению Обкома и заводского начальства назначили на хоккейный стадион «Торпедо» под открытым небом. По официальной статистике народищу набилось под завязку – восемь с половиной тысяч человек. По неофициальному отчёту - десять. Проще говоря, народ на трибунах выдохнул и «утрамбовался». И сейчас в подтрибунной раздевалке слышался с улицы свист, шум и гам.

«Лишь бы не стали разом дружно топать ногами, - подумал я, посмотрев на потолок, с которого сейчас осыпалась штукатурка. – А то похоронят нас здесь в самом рассвете хоккейных лет».

- К доске говорю, иди, - я похлопал металлическую окрашенную белой краской доску, на которой была нанесена разметка хоккейного поля и стояли чёрные и серые фишки на маленьких магнитиках.

- А чё сразу я? – Завозмущался Коля Свистухи.

- А я тебе уши надеру, паршивец этакий, - я снова показал свою угрожающую мирному здоровью тренерскую руку.

- Каждый день только и слышим, уши надеру, шею намылю, да поджопников напинаю, - забухтел под нос Николай, пробираясь к хоккейной доске с магнитными фишками.

- Покажи нам всем, как сегодня будем выполнять хоккейную ловушку в средней зоне? – Я недобро улыбнулся, так как за два предыдущих дня просто озверел, командуя упрямыми и неуправляемыми мужиками.

Ведь кто я для них? Вчерашний пьяница, который в чемпионате СССР не сыграл и матча. Я же первым делом направил свои тренерские усилия на тактические хитрости. Наипервейшее чему я взялся обучать коллектив - это хоккейная ловушка Жака Лемера, с помощью которой он выиграл в 1995 году кубок Стэнли с «Нью-Джерси Девилз». Команда у него была примерно как наша, рабоче-крестьянская. Правда, в народе игру, которую поставил Лемер своим подопечным, назвали «говнохоккеем». А я решил, мы же не кушать хоккей собираемся, а играть, поэтому два дня угрохал, гоняя по этой схеме игроков и в хвост и в гриву.

Почему я, а не и.о. главного Игорь Чистовский? Так поссорились мы на первой же тренировке. Когда он налёг на беготню с кувырками, я ему и заявил:

- Борисыч, мы со «Спартаком» в хоккей играть будем или соревноваться, кто больше накувыркается или через борт перемахнёт?

- Я тут тренер, а ты игрок и делать должен то, что я скажу! - Зло бросил Чистовский.

- Ага, ты морячка, я моряк, будешь раком или так, - так же зло ответил и я. - Ты, Игорь иди пока на трибуну отдохни. Нам «Спартак» обыграть нужно кровь из носу, чтобы Бобров Сева стал тренером «Торпедо». Кувырками, к сожалению, голы не забиваются.

В общем, до потасовки дело не дошло, игроки вовремя вмешались. Но теперь на кону стоял не только тренер Бобров, но мой авторитет и я, которому после поражения в команде не жить. Ведь не всё в жизни можно решить кулаками.

- Слушаю тебя внимательно Николай! – Я встал так, чтобы если что, то сразу дать хорошего подзатыльника.

- Я как центр нападения играю волнореза, - Свистухин передвинул серую фишку вперёд. – Правый край Шигонцев и левый Смагин располагаются позади меня под углом. Моя задача оттеснить противника либо вправо, либо влево.

- Допустим, ты отогнал спартаковца на левый борт, - я передвинул чёрную фишку налево. - Что дальше?

- Я перекрываю, - тяжело вздохнул Свитстухин, - передачу от этого спартача либо совсем назад, либо по диагонали назад. Смага встречает его в лоб. – Николай передвинул фишку Смагина. - Шига, э, Шигонцев блокирует с боку. И наш защитник перекрывает диагональный пас вперёд.

- Молодец, - я хлопнул Свистухина по плечу. – Неси дневник, ставлю пять.

- Может ему ещё родителей в школу вызвать? – Заржал кто-то с места и народ немножко похихикал.

- Теперь разберём, кто против кого будет выходить на лёд, - я заглянул в тетрадку, где у меня был записан примерный состав московского «Спартака». Много мне пришлось за эти два адских дня побегать, поднять литературы и решить множество мелких и насущных вопросов. – Против тройки, где будут играть Шадрин и Якушев сыграет Свитсухин с своими орлами плюс пара защитников Мошкаров – Ушмаков. Как Якушева будете встречать?

- С цветами и оркестром! – Заражал Толя Фролов и грохнули все.

- Это потом, - я тоже посмеялся и поднял руку, призывая к тишине.

- Один в тело играет, другой шайбу отбирает, - сказал с места Сергей Мошкаров.

- Только ломать и убивать не надо, нежнее, - попросил я. – Против звена, где будет играть Зимин и Старшинов, выйду я с Ковиным и Скворцовым плюс защитники Гордеев – Куликов. А главная наша ударная сила, тройка нападения: Мишин – Федотов – Фролов и защитники: Астафьев – Фёдоров, будут играть против слабейшей пятёрки «Спартака». Ваша задача подолгу контролировать шайбу в зоне атаки, чтобы они на вас нарушила правила и нагружать вратаря спартаковцев бросками. По возможности забить.

- А кто будет у нас следить за очерёдностью смен? – Спросил вдруг капитан и комсорг Лёша Мишин, когда я уже хотел вывести команду на лёд.

«Египетская тьма, у нас ведь даже ассистента Виталича нет, - подумал я. – Он ушёл вместе с Прилепским тренировать заводскую команду для первенства города и области. В неё мы, кстати, отдали часть игроков основы, чтобы у них была постоянная игровая практика. Игорь Чистовский сказал, что просто постоит рядом на скамейке запасных, пусть на большее мы, неблагодарные, не рассчитываем. В команде появился новый администратор, но он сегодня на трибуне рядом с Севой Бобровым, развлекает почётного гостя, одесскими анекдотами».

- Саша Котомкин! - Окликнул я запасного вратаря. – Ты же у нас чемпион по преферансу. Значит, карты хорошо умеешь считать. Будешь следить за порядком смен. Всё! Давай на лёд! За «Торпедо»! – Я ткнул рукой в центр синего фирменного свитера, где было название команды, а ниже располагался логотип автозавода. – За «ГАЗ», за воду и за свет!

- И за фуршет! – Добавил Фролов.

И пока все ржали, я поправил свой игровой синий свитер с тридцатым номером на спине.

***

Начало игры получилось замечательным. Наша «ловушка в средней зоне» работала как швейцарские часики. Трибуны клокотали, видя, как мы давим московских фаворитов. Всё же «Спартак» - это великий клуб с большой историей, а мы всего лишь дерзкая гроза авторитетов. А когда на пятой минуте Коля Свистухин со своими партнёрами в очередной раз отобрал шайбу в средней зоне, пересёк синюю линию и бросил по воротам, радости болельщиков не было предела. Ведь шайба невероятным образом оказалась в сетке ворот Виктора Криволапова.

Честно говоря, со своего места и без несуществующих пока видеоповторов, я так и не понял, как и в чём ошибся голкипер «Спартака».

- Молодчик, Свистуха! – Горланил я вместе с остальными мужиками. – Больше контролируем шайбу! Сейчас нужно сбить наступающий порыв Москвы! – Стал я подсказывать своим партнёрам по команде, перекрикивая ликующих болельщиков.

- «Торпедо»! «Торпедо»! – Скандировали в это время переполненные трибуны.

- Ваша смена, - сказал, похлопав меня по плечу, запасной вратарь Саша Котомкин.

«Чего же я тогда старался орал?» – подумал я, выходя на лёд с Ковиным и Скворцовым против тройки спартаковцев Зимина, Старшинова и Климова. Кстати, капитану москвичей Славе Старшинову уже тридцать один год, и он сейчас помощник главного тренера Юрия Баулина, всеми уважаемый мастер.

Но на хоккейной площадке заслуги и уважение коллег не в счёт. Вышел, получи. Я даже не успел заметить, как в меня влетел Старшинов и тут же отлетел обратно, полежать и собраться с мыслями.

- Тафгай! Жару поддай! – Заскандировали болельщики на передних рядах.

Ну, я и поддал, сыграл в стеночку с Ковиным, ворвался в зону атаку по правому флангу и щелкнул от всей души. Однако под шайбу смело бросился защитник красно-белых, впрочем, которые сегодня играли в белой форме с красными полосками. И чёрный резиновый диск на огромной скорости впечатался в тело спартаковца, после чего отрикошетил за пределы поля. На трибунах все замерли, потому что защитник неподвижно остался лежать на льду.

- Человека убил, - недовольно шикнул мне со спины Старшинов.

- Не сочиняй, советские хоккеисты ещё и не такое выдерживали, - я подъехал к игроку команды гостей, снял крагу и стал нащупывать пульс на шее.

- Убери, б…ь, грабли, - прохрипел, лежащий на льду, защитник «Спартака» Мигунько, открыв глаза.

- Если матерится, значит - жить будет, - грустно улыбнулся я, так как тоже перепугался.

Не знаю почему, но этот жесткий игровой момент, меня так выбил из колеи, что я несколько смен провел, стараясь действовать как можно осторожней. На скамейке запасных больше не покрикивал и не подбадривал партнёров. В итоге за это и поплатился.

Ближе к концу первого периода, вместо того чтобы принять на корпус Старшинова, против которого я продолжал действовать, в последний момент притормозил и Вячеслав отдал красивую разрезающую передачу на ход Климову. Даже наша пара защитников немного опешила от моей показной корректности. И Константин Климов вышел один на один и сравнял счёт.

- У-у-у! – Разочарованно выдохнул весь стадион.

- Ты чего скис? – Спросил меня в подтрибунном помещении капитан команды Мишин, когда мы шли в раздевалку. – Ты же Мигунько не со зла, не исподтишка клюшкой ткнул в одно место. Проснись…

- Да, осознал я, - поднял я руки вверх, якобы сдаюсь. - Сейчас чайку нашего грузинского выпью, сразу злость проснётся, за то, что даже чая нормального в магазинах нет.

В раздевалке я ещё раз повинился в пропущенной шайбе, без которых хоккея не бывает, и похвалил всю команду за самоотдачу.

- Я понимаю, вы меня за последние дни возненавидели, - я снова встал у доски с фишками. - И оплеухи я раздавал, и клюшкой пониже спины шлёпал. Но ловушечка наша работает. Во втором периоде дожмём «Спартак»!

- А я не согласный, - высказался с места Свистухин, автор первого забитого гола в сезоне. – Что это за методы? Чуть что сразу подзатыльник.

- Свистуха не гундось, ты ещё детский сад вспомни, где тебя в угол ставили, - пророкотал вратарь Коноваленко. – Забить надо ещё мужики, нам эта победа ой как нужна, сами понимаете для кого.

Во втором периоде дела у команды пошли ещё лучше. «Спартак» просто терялся, сталкиваясь с ловушкой в средней зоне. А мы наоборот, много бросали и буквально сидели на воротах Виктора Криволапова. Трибуны в ожидании, что сейчас вот-вот будет гол, затянули любимую кричалку всего Советского союза, которую иногда болельщики использовали и на футбольных матчах:

- Шайбу! Шайбу!

Однако ловушекча в это раз не сработала. Затолканный мной к левому борту Зимин успел отыграть шайбу назад на защитника Паладьева, который в касание перевёл в центр на Славу Старшинова. И тут уж я не подкачал. Дал так в корпус ветерана в момент получения им шайбы, что Вячеслав отлетел метра на четыре. Но и я потерял скорость, поэтому пропихнул шайбу на Ковина.

Володя свободно ворвался в зону атаки, сделал ложный замах, уложив защитника «Спартака» на лёд, и проехав ещё дальше, резким пасом на другой край вывел на пустой угол Сашку Скворцова. Скворец замахнулся, уронил этой обманкой всех, кто бросился блокировать этот бросок и выкатил по центру мне. А я, без лишних Гамлетовских терзаний, загнал шайбу в уже пустые ворота.

- Го-о-ол! – Задрожали от долгожданной радости трибуны, и даже кое-кто подбросил вверх шляпы, тёплые кепки и даже зимние не по тёплой погоде шапки.

Я поднял правой рукой клюшку вверх и медленно, получая поздравления от партнёров по звену, прокатился вдоль трибун. А когда почти десять тысяч стали скандировать: «Тафгай! Тафгай!», я чуть не прослезился. «Первая пошла», - подумал я о первой забитой мной шайбе в чемпионате СССР.

На скамейке запасных я вновь принялся подбадривать и подсказывать что-то одноклубникам на льду. Наверное, это было пустое, так как в пылу борьбы обычно ничего не слышно, но мало ли, а вдруг!

- Фёдоров, играй в тело! – Кричал я, облокачиваясь на бортик. – Астафьев шайбу после отберёт! Свистухин, куда попёр?! Кто ловушку закрывать будет я или Герберт Уэллс?! Какой в жопу Уэллс? Машино временной вот какой!

- Иван, - вдруг услышал я за спиной голос и.о. главного тренера Игоря Чистовского, который весь первый период простоял как памятник нерукотворный. - Ваша смена.

- Вот и правильно Борисыч, - улыбнулся я. – Не дело это запасному вратарю следить за сменами. На тренировке поругались, здесь померимся. Кова, Скворец за мной! – Я подмигнул своим партнёрам по тройке нападения. - Сейчас ещё одну банку отгрузим.

На волне успеха, и всеобщего эмоционального подъёма работяг со всего Автозавода, нам даже не потребовалась ловушка в средней зоне. Мы сразу же завладели шайбой и заперли вторую спартаковскую пятёрку в зоне атаки. Почти минуту гоняли шайбу туда и сюда, пока уставший и разозлённый Женя Зимин не уронил Сашку Скворцова, поставив тому подножку.

- Зима, мать твою! А головой подумать?! – Крикнул от борта тренер спартаковцев Юрий Баулин.

«Ну, что Юрий Николаевич, сейчас вам будет второй сюрприз», - расплывшись в улыбке, подумал я, проезжая мимо наставника «Спартака». Он же, судя по выражению, готов был меня как максимум испепелить, и как минимум отвести к прокурору.

- Кто пойдёт на розыгрыш лишнего? – Спросил на скамейке запасных не то меня, не то капитана команды Мишина, не то вообще всех, Боря Чистовский.

- Спокойно Борисыч, - заулыбался Лёша Мишин. – У нас все ходы давно прописаны.

И без прочих ненужных слов реализовывать большинство поехали: тройка Мишин – Федотов - Фролов, защитник Астафьев и я. Вбрасывание, после того как я поборолся на точке, осталась за нами. Расположились мы в классический «конверт», где Саша Федотов стал его центром, а я притаился у правой штанги, периодически по ситуации залезая на пятак, раздавая и получая там тумаки. Хорошо когда есть домашняя заготовка, и все игроки работают на автомате, перекатывая шайбу с края на край. И плохо, когда против неожиданной новинки приходится действовать впервые, примерно это читалось на лице у тренера «Спартака».

- Лёша! Лёша! – Закричал я, стуча по льду клюшкой, это означало, что минута в большинстве прошла и пора переходить к операции «Багратион», то есть к забиванию шайбы в сетку.

Я снова залез на пятак, где Кузьмин с Паладьевым, лучшая спартаковская пара защитников, уже по мне «заскучала». Мишин отдал пас на нашего защитника Астафьева, то в касание на другой край Фролову, и наконец бросок, подставление и шайба, чиркнув штагу улетела в левое закругление, где первым оказался Мишин. «Круговорот шайбы в зоне атаки», - зло улыбнулся я, двинув сначала Паладьеву, а затем Кузьмину.

- Уберите «тридцатку» с пятака! – Почуяв, что «запахло жареным», заблажил Баулин. – Кузьма двинь ему как следует!

«Да двинул он уже как следует, и получил тоже», - подумал я, закрывая своей задницей обзор вратарю. И тут же просунул клюшку под бросок защитника Вовки Астафьева. И… Трибуны подозрительно замерли и вдруг резко грохнули охрипшими заводскими глотками:

- Го-о-ол!

- Да! – Заорал я и попал в объятья партнёров по команде.

В раздевалке, перед третьим периодом к доске с фишками вышел Николай Свистухин, герой первого периода:

- На третий игровой отрезок план игры такой, - начал он по-деловому. – Замотать «Спартак», задавить козырями, зашаховать и заматовать всеми имеющимися фигурами. Играть только в зоне атаки! Вся команда только вперёд!

- Выпей Коля чаю, он успокаивает, - предложил исполняющий обязанности тренера Чистовский. – В третьем периоде действовать нужно предельно осторожно.

- В третьем периоде играть нужно так, как и играли, - встал я, вытерев полотенцем заливающий глаза пот. – Будем осторожничать – плохо. Полезем с «шашками наголо» – тоже плохо.

- А если попробовать? – Брякнул Коля Свистухин, чем вызвал гогот всей команды, шапкозакидательское настроение которых мне явно не понравилось.

За две минуты до конца игры меня просто распирало от злости! В третьем периоде внезапно тренер «Спартака» переставил Зимина к Шадрину и Якушеву. И эта тройка за минуту сравняла счёт 3 : 3, переиграв в своём микро-матче звено Свистухина, который позабыл, что их дело разрушать игру спартаковских лидеров, а не забивать. Пока опомнились, пока я отвесил затрещину «другу» Коле, приведя его в чувство реальности, момент был упущен. И сейчас, когда время таяло как мороженое, оставленное на солнцепёке, нужно было что-то сочинить.

«Хотя возможно Сева Бобров и так за нас возьмётся, ведь командный потенциал мы показали? – думал я. – А может и пошлёт нас на рыбалку, ведь ловить с нами нечего. Отдали выигранный матч!»

- Смена, - скомандовал Боря Чистовский, выпуская после тройки Федотова, мою тройку.

Я посмотрел на табло, где часы показывали минуту тридцать пять секунд до финальной сирены. Вытер полотенцем лицо и решил «была не была».

- Защитники Астафьев и Фёдоров останьтесь на льду, - буквально прорычал я. – И вы, первая тройка тоже.

- Ты чё задумал? – Зашипел в ухо Чистовский.

- Юра, Фёдоров, - я подозвал защитника к себе, проигнорировав вопрос исполняющего обязанности тренера. – Сергеичу в воротах скажи, что как только я свистну, чтоб бежал на скамейку запасных.

- Шестого полевого выпускаем? – Удивился Лёша Мишин.

- Да, ты Тафгай еб…ся! – Вскрикнул Чистовский. – Ничья со «Спартаком» это же здорово! Сейчас закатят нам в пустые и пи…ц!

- Если мы будем четко контролировать шайбу, не закатят, - у меня возникла новая идея. – Федот, сядь пока на лавку. Я за тебя в центр выйду, чтобы гарантированно выиграть вбрасывание.

- А кто свистеть будет? – Спросил Боря Чистовский, немного успокоившись.

- Котомкин, Саша, как только мы войдём в зону атаки, сразу свисти Коноваленко, - я выдохнул и покатил на точку, так как судья уже сделал нам первое и последнее «китайское предупреждение».

Чистовскому в такой ситуации я довериться побоялся. Второй вратарь надёжнее, так как он уже знает, какова моя тяжелая тренерская рука.

Весь стадион «Торпедо», когда увидел, что Витя Коноваленко оставил ворота пустыми и уступил место Саше Федотову разом стих.

- До верного разыгрываем! – Кричал я, толкаясь на пятаке. – Не шмаляем просто так!

- Убери тридцатку с пятака! – Требовал от своих защитников тренер москвичей Баулин. – Двинь ему!

- Шайбу! Шайбу! – Вдруг проснулись трибуны, когда до конца оставалось двадцать секунд, а мы продолжали комбинировать без бросков в зоне атаки.

Наконец я постучал клюшкой по льду, требуя навесить шайбу на пятак. Астафьев перевёл на Фёдорова и тот бросил с кистей. И тут же я получил чувствительный удар в спину, и уже падая, зацепил черный резиновый диск крюком своей длиннющей клюшки. Мои партнёры по звену, не сговариваясь, ринулись к воротам на добивание. Но слава советскому спорту, этого не потребовалось, потому что защитник «Спартака» Паладьев сам случайно коньком запихнул шайбу в свои ворота. За бортом загорелся красный фонарь, а судья встречи свистнул и указал на центр.

- Го-о-ол! – Орали болельщики, которые уже давно досматривали игру стоя на ногах. А затем послышалось самое сладкое для уха и приятное сердцу каждого спортсмена простецкое скандирование:

- Молодцы! Молодцы! Молодцы!

Глава 10

Я сидел в раздевалке полностью выжатый, как старый, забытый в умывальнике, пластиковый тюбик с зубной пастой. Не было сил даже нагнуться и снять коньки. С верхней части тела, игровой свитер с номером «30», и защитную амуницию я стащить умудрился, а дальше хотелось лишь закрыть глаза и забыться. Что в принципе я и сделал, не обращая внимания, на суету и радостные вопли партнёров по команде.

- Мужики! – Горланил Свистухин. – По сколько берём на брата? Не каждый день «Спартак» дёргаем, сегодня сам Бог велел.

Я приоткрыл один глаз и заметил, как немного смутившись и косясь на меня, капитан команды Лёша Мишин заявил:

- Не чемпионат СССР выиграли, проскочили на первый раз. Возьмём пива, и шашлык на базе пожарим.

- Да, б…ь, не серьёзно это как-то, - Коля Свистухин, расстроенно бросил свитер в баул. – Зря, что ль горбатились?

- Что? – Услышал я над собой голос нашего как бы тренера Игоря Чистовского. – Не доверил мне свистнуть в конце игры?

- Борисыч, я же понял по глазам, ты бы не свистнул, - устало пробормотал я, всё же заставив себя нагнуться, чтобы развязать коньки на гудящих ногах. – Так бы до конца игры и гоняли бы без шестого полевого.

- Да! – Закипел наш полунаставник. – Я бы на это не пошёл! Мы добились своей законной ничьи, есть своя синица в руках, какие к херам журавли? А если бы…

- Я дал слово Боброву, обыграть «Спартак»! Чтобы доказать, что мы команда с огромным потенциалом! – Я хлопнул кулаком по лавке, на которой сидел и народ в раздевалке притих. – Смагин, скажи всем, почему ЦСКА – чемпион? – Спросил я игрока, который ещё в прошлом году провёл шесть игр за армейскую дружину.

- Тарасов всегда твердил, что нет другого результата, кроме победы, - ответил Вова Смагин.

- Вот, б…ь! – Я встал с места. – В этом главный секрет! Безусловная вера в победу, помноженная на холодный расчёт и мастерство! И самое сложное – это перестроить головы, - я показал пальцем на свой лоб.

- Может, для этого дела взять кое чё посерьёзней пива? – Влез с предложением Коля Свистухин, чем вызвал хохот почти всей команды.

- На базе в «Зелёном городе» вроде есть библиотека? – Я сделал сосредоточенное лицо. – Возьмём там для Свистухина что-нибудь из произведений Ленина, какие-нибудь «Апрельские тезисы» и хватит!

«Тебе, между прочим, тоже политическая грамотность не помешает, - загундосил голос в голове. – Завтра прикупи что-нибудь из качественной партийной литературы».

На этих словах в раздевалку вошёл Всеволод Бобров с нашим новым начальником команды Иосифом Шапиро. Да, за два дня в нашем «Торпедо» многое, что переменилось. После поездки в Москву, в кабинете у директора автозавода Киселёва в присутствии прежнего администратора Михал Дмитрича, я выложил на стол целый список требуемых хоккейных реформ. Кроме изменений тренировочного процесса, были и сугубо организационные предложения.

- Если мы хотим попасть в призы, нужно, - упрямо твердил я уже полчаса директору Иван Иванычу Киселёву. – Возобновление работы цеха по производству вратарских шлемов. Вот вам заявки от голкиперов других команд, - я выложил на стол восемь бумажек, которые привёз из Череповца. - Второе, требуется расширить ассортимент продукции этого цеха. Нам нужна более качественная защита для всего тела. Нагрудники, налокотники, наколенники, трусы и прочее, всё это должно быть более объёмным, чем сейчас.

- Чем вам старые трусы-то не угодили? – Поддел меня Дмитрич.

- Не смешно, - расстроился я. – У нас в команде всего два защитника высокого уровня, Астафьев и Фёдоров. Если после попадания шайбы кто-нибудь из них получит травму, кем играть будем? Третье. Нам необходимо своё производство клюшек. В Риге же делают хорошие клюшки, значит, нужно кого-нибудь из тех мастеров переманить к нам на завод, чтобы скопировать технологию производства.

- Вам, что клюшек не хватает? – Заметно погрустнев, спросил директор «ГАЗа» Киселёв.

- Чтобы ребята на тренировках учились щёлкать по шайбе, клюшек нужно много, - тяжело выдохнул я. – Ломаются быстро.

- Да, - почесал затылок Дмитрич, рассматривая мой длиннющий список. – Иван Иваныч, есть у меня на примете хороший деловой парень, пусть он всем этим хозяйством и займётся. А у меня и других дел по горло.

Вот так вот и появился в команде новый начальник-администратор Иосиф Львович, специалист по профилю: где, чего и как лучше достать. Полезнейший человек в нашем советском хоккейном хозяйстве, где, куда не глянь - всё везде дефицит.

- Знакомьтесь, товарищи хоккеисты, это и есть наш прославленный Всеволод Бобров, - заулыбался Иосиф Львович, сопровождая дорогого гостя. – А это Виктор Сергеевич Коноваленко. Ну, в общем, вы сами всё знаете.

Коноваленко и Бобров обнялись. Затем легенда советского спорта пожал руку остальным ребятам команды.

- А, правда, что вы хотите нас тренировать? – Спросил Коля Свистухин.

- Думаю ещё, - ухмыльнулся Сева. – Вы мне парни лучше скажите, зачем в конце вратаря сняли? Могли же проиграть?

- Это была психическая атака, - ответил Свистухин. – Теперь пусть все знают, если приехали в Горький, то лапки к верху и не рыпаться. Правильно я говорю? – Николай посмотрел на меня.

- Рискнуть в начале сезона не такой уж большой и риск, - высказался я. – Тем более шайбу в позиционном нападении мы двигали хорошо, а так же на вбрасывании у меня почти проблем не было.

- Ну да, сезон длинный, - пробормотал Бобров. – Иван отойдём на минуту, поговорим.

Я всунул ноги в ботинки, а затем на голый торс накинул плащ. И в таком нелепом виде, в плаще, а так же в хоккейных гетрах и трусах, поплёлся в коридор. Ну а что? Не заставлять же ждать легенду спорта, пока я приму душ и выпью чашечку грузинского чая. Мы с Всеволодом Михайловичем отошли в укромный уголок, куда не забегали суетящиеся в подтрибунном помещении люди и он, задумчиво почесав затылок спросил:

- Скажи, а за что меня в 74-ом от сборной отстранят, если я чемпионат выиграю? Тарасов кляузу накатает, как он это сделал на Чернышёва в 1957 году? – Бобров тревожно посмотрел по сторонам.

- В 74-ом Анатолию Владимировичу точно не до того будет, - я поднапряг извилины, пытаясь вспомнить, что читал про те далёкие годы, которые ещё не наступили. – Тарасова из ЦСКА в 74-ом… Да, точно, в тот год попросят уйти. А тебя обвинять в том, что вроде ты какому-то чиновнику по мордасам залепишь.

- Зачем это? – Удивился Сева.

- Зачем? – Обстоятельств этого дела я не знал. – Чиновники тоже люди, тоже имеют право получать в рыло. Может даже и большее, чем простые смертные. Ты, Михалыч, лучше скажи про сейчас… Тренировать нас будешь или нет?

- Нет пока, - выдохнул Бобров. – С директором автозавода я встретился, всё обговорили. Приму вас после матча с ЦСКА, чтоб у меня неприятностей не было. А команда у вас ничего, заводная. Что за пацаны с тобой в тройке бегали?

- Ковин и Скворцов, года через два – три точно до сборной дорастут, - ответил я, уже соображая, как мне ещё несколько дней тренировать мужиков и не перессориться со всеми окончательно.

- Ладно, будь здоров, - Сева пожал мою широченную ладонь. – Я сейчас со «Спартаком» в Москву, семью надо к переезду подготовить. Со СКА я думаю, вы итак справитесь. Главное ЦСКА много не продуйте. Слушай, а может быть, ты не будущее видел, а так просто - бредил, «белочку» словил?

- Я бы этого исключать не стал, - я немного поёжился от холода, который был в коридоре, и переубеждать Всеволода не стал, пусть сам для себя всё досочинит.

- Нет, что-то тут не то, - пробубнил себе под нос Сева. – Кстати, стиль игры у тебя какой-то странный, канадский что ли? Если так продолжишь, возьму тебя во вторую сборную. Ну, до скорого.

***

На выходе со стадиона, игроков встречала огромная толпа народу. Среди подвыпивших мужиков, мелких и шустрых пацанов, а так же ветеранов-заводчан, которые желали пожать руку каждому хоккеисту, встречались и женщины. Некоторые были очень даже ничего, симпатичные. И ни все из них являлись жёнами и подругами игроков команды.

- Ты пойми, Виктор, - я вышел из подтрибунки вместе с Витей Доброхотовым, который просидел всю игру на скамейке запасных, – ты мне нужен, чтобы подменять либо Кову, либо Скворца. К Федотову тебя нельзя у них сыгранная тройка, к Свистухину тоже, они – чекеры. То есть игроки для ведения силовой борьбы, для разрушения действий противника.

- Может, я тогда пока за завод поиграю у Прилепского? – Не отступал он.

- Тренируйся со мной, и жди своего часа. Хотя, давай в Ленинград поедет Саша Соколовский, а ты здесь матч проведёшь, - я остановился, так как какие-то парни стали требовать автографов и Витю Доброхотова оттеснили в сторону.

- А мне подпишешь? – Передо мной, как мимолётное виденье, выросла Яна Снегирёва.

Не скрою было очень приятно видеть, такую красивую «принцессу» с большими серыми глазами из конструкторского бюро завода. Хотя что-то мне подсказывало, что Яна пойдёт по профсоюзно-комсомольской линии. Наиграется сейчас в инженера конструктора, а дальше папа подскажет и поможет. Ведь папа всё может.

- Я всем подписываю, - широко улыбнулся я. – Болельщиков надо беречь, для них, в конечном счете, и играем. А ну не толкайте девушку! – Я схватил Яну в «охапку», так как толпа стала напирать. – Разойдись тут женщине плохо!

Я поднял Снегирёву на руки и, покрикивая на болельщиков, стал пробиваться из толчеи. При этом девушка делала страдальческое лицо и тихо мне под ухо похихикивала.

- Тебе как, просто «скорую» вызвать или медицинский вертолёт? – Спросил я, когда мы вышли на более спокойное место. – Темнеет уже.

- Несите меня товарищ медбрат вон в ту «Волгу», - снова хихикнула Яна.

- Персональная «Волга» в семидесятых, это как персональная яхта в нулевых, - тихо пробормотал я, но «принцесса» из КБ кое-что расслышала и переспросила:

- Что в нулевых? – Яна высоко вскинула брови.

- Скромно говорю живёте, не пора ли пересаживаться на «Мерседес-Бенц», - я одним плечом подкинул сползающий баул с формой и прикреплёнными к нему клюшками и понёс Снегирёву к нашей отечественной автомашине.

- Скажешь тоже «Мерседес», ну всё ставь на землю, шофёр увидит, - закапризничала «принцесса».

Просьбу девушки, поставить её на землю, я выполнил с удовольствием, так как ещё после игры всё тело ломило от усталости, просто показывать этого не хотелось. Ребята из команды в метрах двадцати уже стали загружаться в наш клубный автобус, и я тоже поспешил помахать Яне рукой:

- Где-то недели через две 13 числа с «Химиком» играем, приходи, - сказал я, прощаясь.

- Да знаю я, - улыбнулась Снегирёва, махнув рукой. – Четвёртого вы играете в Ленинграде, а седьмого с ЦСКА в Москве. Об этом весь Автозавод давно уже гудит. А сейчас вы куда?

- На базу отдыха «Зелёный город», я уже три дня как там живу, - я посмотрел на автобус, из которого мне активно махал наш новый начальник команды Иосиф Львович.

Я ещё раз улыбнулся и побежал трусцой к своим строптивым товарищам по «Торпедо». До базы отдыха «Зелёный город» на другой берег Оки, где мне выделили одноместный номер, пока администрация подыскивает однокомнатную квартиру, добираться было примерно километров двадцать пять. По сути, эта база напоминала чем-то пионерский лагерь. Деревянные одноэтажные домики. Стадион с минимумом мест на трибунах, уличная баскетбольно-волейбольная площадка, столовая в двухэтажном административном корпусе. Но кроме этого здесь была баня, небольшой спортзал и зал с тренажёрами, где по углам лежали гири, гантели, штанги и разной массы блины для неё. Окружён же «Зелёный город» был сосновым лесом, по окраине которого протекала речушка Кудьма.

Конечно, мы хоккеисты там были не в одиночестве. Во-первых, в Горьком несколько лет назад была открыта школа олимпийского резерва по фигурному катанию, и фигуристы с фигуристками тоже обитали здесь. А так же сюда заглядывали лыжники, легкоатлеты, гимнасты и футбольная команда «Волга» из второй союзной лиги.

И когда собиралось множество спортивной молодёжи, как мне рассказали, то в столовой по выходным крутили кино из кинопроектора, а потом устраивали танцы, пока тренеры не разгонят по палатам. Само собой в такой здравнице часто случались и романтические истории, и поэтому не удивительно, что первые браки у спортсменов часто заключались именно со спортсменками.

По прибытию на базу, перед праздничным фуршетом, я сразу побежал в душевую комнату, которая была, как и туалет одна на этаж. Не очень мне нравилось мыться на автозаводском стадионе, так как вода там постоянно полухолодная. А здесь в «Зелёном городе» своя котельная. Будет холодно в комнате, можно попросить подогреть батарее на полградуса.

Первым ко мне Сашка Скворцов:

- Дядя Иван, там уже все собрались. Вы скоро?

- Пусть начинают без меня, - бросил я, стоя в одной набедренной повязке из махрового полотенца и причёсываясь. - Ты смотри там, пива полкружечки примешь и харе! На мясо больше налягай, тебе мышечную массу нужно разгонять, а не пивной животик.

- Да я так, за компанию, - скромно пробормотал паренёк и закрыл дверь.

Вторым залетел Витя Доброхотов:

- Там Колька Свистухин гимнасток хочет позвать на фуршет.

- Передай ему, что если он зовёт гимнасток, то пусть потрудится пригласить и их главного тренера, - хмыкнул я.

- Это тётю Машу? – Заулыбался Виктор, показывая руками, до каких размеров раздобрела бывшая спортсменка. - Ладно, передам.

«Обязательно пусть пригласят комсорга, - добавил голос в голове. – Чтобы пресечь политические провокации».

«Да и уважаемого Леонида Ильича», - поддакнул я голосу.

И только я решил, пока там первые тосты говорят, до кучи сбрить прущую наружу щетину, как в дверь опять кто-то постучал.

- Да вы дадите мне хотя бы трусы надеть или нет?! – Гаркнул я.

- Извини это я, - послышался скромный голос Яны Снегирёвой, с которой я попрощался ещё у стадиона почти час назад.

- Яна? Конечно, входи, - я прикрыл махровым полотенцем то место, которое библейский Адам маскировал исключительно фиговым листом и решил посмотреть на реакцию девушки.

Реакция у «принцессы» Снегирёвой оказалась, что надо. Она лишь на полсекунды заглянула в комнату и, увидев мой голый торс, тут же захлопнула дверь.

- Дурак! – Крикнула она. – Я хотела с тобой по серьёзному вопросу поговорить! А ты?

Я выглянул одной головой в коридор и, улыбнувшись, сказал:

- Извини, подожди пять минут.

***

Гулянка по поводу удачного старта сезона шла уже полтора часа. На огонёк заглянули: гимнастки со старшим тренером, тётей Машей, фигуристки с двумя фигуристами из школы олимпийского резерва и ещё кто-то из легкоатлетов.

Я же скромно попивал квасок и поедал шашлык из свинины. Из головы всё никак не шёл разговор с Яной Снегирёвой. Не знаю, почему она решила, что я именно тот, кто может раздавать советы, но факт остается фактом, жаловаться на то, что ей надоела работа на автозаводе она приехала ко мне. Что я ей мог предложить? Идти массажистом в наше «Торпедо»? Во-первых, массажист в команде есть, да и руки в этом деле нужны сильные. И вдруг, я вспомнил свой американский опыт:

- Яна, а займись ты организацией группы поддержки «Торпедо»?

- Не поняла? – Девушка посмотрела на меня огромными глазами.

- В США для привлечения болельщиков на трибуны в паузах и перерывах выбегают на поле красивые девушки и под музыку показывают разные акробатические номера. А у нас на хоккее во время перерывов можно изобразить что-нибудь из балета на льду. Да много что можно придумать.

- Точно! – Снегирёва прямо вся засветилась от энтузиазма. – Нужно дать объявление в газету и уже к следующей игре с «Химиком» собрать группу поддержки и выступить. А то болельщики на стадионе только пьют и матерятся.

- Да, не хватает культуры на наших трибунах, да и болельщиков тоже, - тяжело вздохнул я, вспоминая полупустые залы на некоторых матчах в Череповце.

А когда Яна уехала, то недостаток культуры добрался и до нашего праздничного фуршета, на который принесли магнитофон и включили музыку.

- Иван! – Подбежала ко мне возмущённая тётя Маша. – Скажи своему Свистухину, чтобы он не лез целоваться!

- К кому? – Я вытянул шею в поисках неспокойного товарища по команде.

- Как к кому? – Удивилась тренер гимнасток. – Ко мне!

- Свистухин! Коля! Смотри сюда! – Я показал хоккеисту здоровенный кулак, на что тот вполне адекватно отреагировал. – Всё Мария…

- Можно просто Мария, - улыбнулась женщина.

- Надо бы на Горьковском телевидении снять про ваших гимнасток фильм и назвать его «Просто Мария». Как вам идея? – Еле сдерживая смех, спросил я.

- Не нравится, - почему-то обиделась тётя Маша.

По мере выпитого пива, и не только его, танцы набирали свой оборот, а я медленно сатанея, чуть ли не насильно отправил своих пионеров по палатам. А когда за быстрыми подергушками, начались медленные обжимашки, и уже захотелось разогнать и гимнасток с фигуристками, меня вдруг пригласили на медлячок. Я скрипнул от бессилия зубами, и приобняв невысокую фигуристую барышню пошёл танцевать.

- Как вас зовут? – Спросила загадочная блондинка.

- Сам прихожу, - пробурчал я, так как заметил, что Свистухин вытащил бутылку водки и закоктейлил её всем желающим в пиво, бармен хренов!

- А меня Женя, - заулыбалась девушка. – А вас все называют почему-то Тафгай.

- Фамилие такое, извините девушка, - я перестал обнимать осиную талию и прижимать упругие полусферки, и прямиком направился к фуршетному столу.

- Ты что творишь, Свистухин? – Я навис над партнёром по команде.

- Я только чуть-чуть для вкуса, - Николай как маленький спрятал бутылку за спиной.

- А если я подсвечу тебе под глазом, чуть-чуть для цвета? – Я махнул рукой и пошёл спать.

«Надо срочно сигнализировать в ЦК и Брежневу в Кремль! – Забубнил голос в голове. – Где ж это видано, что советские спортсмены не соблюдают режим?»

Глава 11

На следующий день в субботу на утреннюю пробежку по прекрасному сосновому лесу вышел я и ещё четверо одноклубников. Мои партнёры по звену Ковин и Скворцов, запасной игрок Доброхотов и подающий надежды неплохой защитник с очень редким правым хватом двадцатилетний Саша Куликов.

- Рекорды бить не прошу, - я посмотрел на ребят, теперь понимая тех тренеров, которые старались избавиться от строптивых ветеранов и набрать послушную молодёжь. – Но пять километров в лёгком темпе, чтобы продышаться пробежать надо. Давай за мной!

Я специально выбрал тропу, петляющую по пересечённой местности, и потрусил вперёд. В голове же постоянно крутилась одна и те же мысль: «Что мне делать с, любящим погулять, коллективом? Бегать, здоровых мужиков перевоспитывать было не солидно, да и противно. Итак, уже на тренировке нервы стали сдавать. И когда появится Бобров, совсем не факт, что мужики перестанут снимать напряжение так, как вчера. Хотя вчера, как призналась Тамара Михайловна, наш клубный врач, всё было пристойно. Сегодня же поговорю с Мишиным. Пусть он свою первую пятёрку берёт в ежовые рукавицы – это раз. И второе, вместо Саши Котомкина поднимем из заводской команды молодого вратаря Вову Минеева, который, кстати, в Череповце хорошо помог. И третье, вытащить бы ещё одного талантливого юниора, которого помню по будущему. Тогда из восемнадцати игроков основного состава в команде будет тринадцать хоккеистов готовых не бухать после очередной победы. Ведь главная цель – это медали чемпионата СССР. Остальных же пацанов придётся раздать в команды первой лиги и наш горьковский «Полёт». Докатился! Вот я уже и думаю как тренер, который готов резать по живому!»

- Иван, а почему ты не пьёшь со всеми? – Рядом посеменил Саша Куликов. – Здоровья в тебе немерено.

- Во-первых, я своё отпил, а во-вторых у меня есть цель - выиграть медали чемпионата и попасть в сборную страны. Да и поиграть я хочу ещё лет десять минимум, а мне уже двадцать пять. И вообще, я мечту на алкоголь не размениваю. Мужики давайте последний километр на скорость! – Скомандовал я и втопил первым, пусть не зевают.

***

Очень часто люди, которые никогда не занимались спортом, любят в оправдание приводить цитату Черчилля: «Своим долголетием я обязан спорту. Я им никогда не занимался». Британский политик, конечно же, лукавил, так как всё же физкультурой он занимался, да и долголетие ему обеспечила высококлассная элитная медицина. Но кое в чём он прав, спортом нужно заниматься с умом. Особенно это касается наращивания мускулатуры, без которой в хоккее чаще будут бить тебя, а не наоборот, что крайне обидно.

- Разрешите представить товарищи хоккеисты нашего нового тренера по атлетике, Платон Хомулев, - я первым похлопал в ладоши, за мной вынуждено поаплодировали и остальные ребята. – Платон ведёт кружок на нашем же Автозаводе, и теперь по совместительству, будет делать из вас Гойко Митичией. Так?

- Если выжать восемь раз по три подхода штангу, то можно нарастить объём мышечной массы, - атлет посмотрел на меня с немым вопросом, то ли он сказал.

- Платон нам друг, но истина дороже, давайте приступим, - я хлопнул квадратного парня по плечу. – Первая пятёрка сегодня работает на ноги, вторая на плечевой пояс, третья пресс и мышцы спины. Корректировать занятия по художественной атлетике будем по ходу дела. Далее у нас баня и массаж. Завтра в воскресенье в первой половине тренировка на льду, работаем над тактикой, потом все едут по домам. Вылет в Ленинград в понедельник утром, время уточнить у Львовича.

- Раскомандовался, - пробурчал, стоящий рядом, Игорь Чистовский, который тоже решил вспомнить молодость и пошёл качать ноги с первой пятёркой.

Железа, то есть гирь, гантель, блинов, штанг и самих тренажёров в тренажёрном зале «Зелёного города» было впритык. И что лично меня расстраивало, не было велотренажёров, про которые я с первых же дней стал долдонить новому начальнику команды. Иосиф Львович отвечал, что одну штуку он достать сможет, но не десяток. А я ему прямым текстом намекал, что достань один, остальные сделают наши заводские Кулибины.

- А, между прочим, у Тарасова в ЦСКА другие тренировки! – Громко высказался, вспотевший выжимать ногами блок почти тренер Игорь Чистовский. – Нагрузки у него выше и без всяких этих устройств. Могу показать.

Борисыч схватил блин от штанги и стал вертеть его вокруг головы. После чего в спине у неспокойного тренера что-то стрельнуло, и двадцатикилограммовая железяка полетела на пол.

- Вот поэтому у нас все упражнения просчитаны с минимальной нагрузкой на позвоночник, - я указал пальцем на, согнувшегося пополам, Чистовского. – В ЦСКА спортсменов много, поэтому Тарасов может себе позволить делать из них инвалидов. А мы нет.

- Главное не нагрузка, главное польза, - очень удачно заметил Платон Хомулёв. – И запомните, мышцы растут, когда они после этой нагрузки отдыхают.

- Можно я уже пойду отдыхать, мышцы наращивать? – Спросил Свистухин, и почти весь народ в зале захихикал.

- Посвистели, э-э, посмеялись, и хватит, - пробурчал я, беря в руки гантели, чтобы трицепс и бицепс особенно не расслаблялись.

***

На обеде, на котором кроме мяса полезного для роста мышечной массы, врач команды Тамара Иоффе приготовила блины, я специально попросил Лёшу Мишина сесть со мной за один отдельный стол.

- Вижу по лицу, тебе что-то не нравится? - Спросил я в лоб капитана команды.

- Слишком много ты власти себе захапал, - ответил он. – Со «Спартаком» удачно отскочили, а в следующий раз может не повезти.

- А я не против, чтобы у нас всё решал совет игроков. Ты, я и Коноваленко, - я кивнул в сторону Сергеича, который, как и любой вратарь был на своей волне.

- Позовём Сергеича?

- Погоди Алексей, решим для начала одну задачку с пятью неизвестными, - я отхлебнул компотика, чтобы собраться с мыслями. – Сегодня на утреннюю пробежку вышло пять человек вместе со мной. А вчера кроме пива, на которое договаривались, кто-то ещё и водку трескал.

«Проработать всех участвующих в пьянке на комсомольском собрании!» - потребовал голос в голове, с прибабахами которого я уже стал свыкаться.

- Я хочу, чтобы ты поговорил со своей первой пятёркой о том, что ради медалей чемпионата нужно взять себя в руки, - я от досады, чуть не ударил кулаком по столу. – Я понимаю раньше сидели на базе неделями, сума сходили, но теперь этого нет. Завтра после утреней тренировки перед выездом в Ленинград вообще домой отпускаю.

- Зря ты это затеял, - покачал головой Мишин.

- Не зря. Сразу в начале сезона, будет видно кто нам товарищ и брат, а на кого положиться нельзя.

- А что ты сделаешь с остальными? – Зло улыбнулся капитан команды.

- Молодых найду, для которых главное не побухать, а победить, - я всё же шлепнул ладонью о стол. – Я и сейчас думаю перетащить из другого города одного талантливого паренька к нам в основу. А могу, если поднапрячься и троих перспективных найти, плюс наш молодой вратарь Вовка Минеев, а это уже получается половина состава.

- Зря ты это затеял, - словно мантру повторил Лёша Мишин.

***

Вот оно одно из преимуществ профессионального спорта, который сейчас в СССР клеймят в газетах и кино. На западе человека с ранних ногтей приучают к самостоятельности. Хочешь бухать – пей, никто тебе слова не скажет, пока ты даешь результат. А как только в твоей игре начнутся реальные косяки, сразу же пинком под зад отправят, куда душе угодно. Ведь за тобой очередь из молодых, дерзких и голодных до побед ребят. И для всех кто выбирает жестокий профессиональный спорт, всегда есть два примера: один успешный и богатый ветеран спорта, который реализовал свой талант, и другой, который талант свой пропил.

Примерно об этом я поговорил с Коноваленко, перед тем как одолжить его «Волгу» на вечер. Уверив Виктора Сергеича, что водительские права как всегда при мне, которые, правда пока никто не видел, в том числе и я. Единственное, чем я утешал свою совесть, что автомобиль мне понадобился не для покатушек с девочками по ночным клубам, которых пока ещё нет, а для посещения школы рабочей молодёжи.

- Много пропускаете в последнее время, - сказала Агнесса Каримовна, директор школы, посмотрев на меня из-под очков.

- Не то слово, - тяжело вздохнул я, почувствовав себя нашкодившим старшеклассником. – Сейчас ехал, так представляете, адрес забыл. Как снаружи выглядит школа - помню, а где поворачивать - нет. Мне бы экстерном за восьмой класс экзамены сдать, пока я не забыл само здание нашего учебного заведения.

- С завода мне, конечно, по твоему поводу звонили, - пробормотала директриса. – Сегодня у нас второе. Пятого приходи, но придётся несколько билетов выучить по физике, математике, русскому языку и истории.

- А так нельзя, просто побеседовать? – Я почесал затылок, ведь четвёртого игра. – Может, я вспомню что-нибудь?

- Но три-то билета ты можешь выучить? Мне же придётся представителя из ГОРОНО пригласить, - не уступала Агнесса.

- Ладно, - я махнул рукой. – Только мне сейчас готовиться некогда, я пятого приду за час и почитаю всё, что требуется.

- Вот это разговор! – Директриса встала и пожала мою ладонь. – Кстати, за песню тебе большое человеческое спасибо. На урок-то пойдёшь, у вас сейчас последний, литература?

«Пойдёт, пойдёт, - ответил за меня голос в голове. - Ученье – свет!»

«Если только на литераторшу посмотреть», - ответил про себя я.

- Если только по литературе что-нибудь занимательное послушать, - сказал я вслух.

***

Моё появление в школе, неожиданно внесло сумятицу в коридорах учебного учреждения. Всем вдруг захотелось посмотреть на мою легендарную личность, пожать руку, хлопнуть по плечу. Дошло до того, что мне самому захотелось какого-нибудь хлопнуть. И отвечая множество раз на вопрос, как мы сыграем в Ленинграде, я не выдержал и брякнул:

- Счёт сказать не могу, но крови будет море. Мы ещё по Череповцу с Ленинградом в контрах.

А вот на уроке, я опять клевал носом, наверное, потому что наше вечернее образование специально задумали для того, чтобы лучше подготовиться к глубокому и сладкому сну. И даже красавица литераторша Виктория Тихоновна была бессильна, ведь минут за пять до звонка я всё же с громким стуком и под хохот великовозрастных школьников уткнулся лбом в парту. Хорошо хоть обошлось без синяка и без очередного устного замечания. Само собой после школы, чувствуя свою вину, я вызвался подвезти учительницу до дома.

- Вы, Тафгаев не имеете морального права, после того что вы устроили на уроке предлагать мне такое, - высказала мне Виктория Тихоновна, но всё же села в машину.

Потому что на улице заморосил дождь, подул холодный ветер и идти по тёмным улицам Автозаводского района было не совсем безопасно. И ещё что-то своё беспокоило литераторшу. «Наверняка дома что-то произошло», - подумал я, и в душу лезть не стал. Я аккуратно завёл «Волгу» нашего прославленного вратаря, к особенностям которой уже приспособился и вырулил на улицу Юлиуса Фучика.

- Все как с ума сошли, только и разговоры о вашем хоккее, - немного раздражённо бросила учительница, когда мы выехали на проспект Ленина.

- О чём ещё говорить после работы? – Я остановился на светофоре. – Ток-шоу дурацких по телику не показывают, ещё более дурацких телесериалов тоже. Да и самих телевизоров-то у многих пока нет.

- В школе нужно говорить о школе! – Выпалила Виктория Тихоновна. – Никаких интересов кроме хоккея! И во всём виноват ты. Без тебя всё было спокойно.

- Как там, у классика? - Я выехал на проспект Жданова. – Кошка бросила котят, Иван Тафгаев виноват.

- Останови здесь! – Учительница словесности не выдержала издевательств над её родным предметом и попыталась на ходу открыть дверь.

И хорошо, что я в хоккей играю, а не в городки, в которых реакция не самое главное. Поэтому каскадерский трюк вовремя мной был предотвращён. А Виктория Тихоновна вдруг без повода разрыдалась.

- Приехали, - сказал примирительно я. - Вон ваш подъезд.

- У меня мужа из газеты уволили, - учительница достала платок и промокнула им глаза. – Мы ведь сюда из Москвы приехали за романтикой производственных будней. Муж хотел написать роман. А сам застрял в заводской газете.

- И теперь романтики нет, остались одни будни, - понимающе закивал я головой. – Всё равно это не повод выпрыгивать на ходу из машины. А работы у нас в СССР завались. Можно на радио пойти, на телевидение.

- Да, не уживчивый он. Опять о всеми разругается. А может быть, ты ему дашь интервью? – Литераторша посмотрела на меня как на мессию. - А он его отправит в Москву в «Правду». Ты ведь теперь прямо легендарная личность.

- Да, от станка доигрался до хоккея с шайбой, - я усмехнулся. – Во вторник после экзамена в нашей школе уделю вашему мужу столько времени сколько понадобиться. Я ведь его должник. Без его статьи, в нашу многотиражку, меня бы Прилепский не взял бы на просмотр в «Торпедо» на свою голову.

Глава 12

На утреннем воскресном занятии во дворце спорта «Торпедо» все были как штык. Восемнадцать человек основного состава, плюс третий вратарь Вова Минеев и ещё два нападающих Саша Соколовский и Петя Пахомов, к которым я поставил Витю Доброхотова, чтобы получилась четвёртая тройка нападения.

«Когда появится Бобров, как это не печально, придётся раздать часть игроков в другие команды, - думал я, пока для разминки раскатывался вместе со всеми. – Для всех, в конечном счёте – это будет хорошо. На тридцать две игры чемпионата, точнее уже на тридцать одну, нам и двадцати человек хватит. Чемпионат СССР - это не НХЛ, где рубятся восемьдесят две игры за сезон».

- Сегодня начнём с розыгрыша атаки в быстром нападении, когда на двух защитников выкатываются три нападающих, - скомандовал я по окончании разминки. – Игорь Борисович! – Обратился я к скучающему Чистовскому. – Возьмите секундомер и поруководите очерёдностью, пожалуйста. Десять секунд на атаку.

Исполняющий обязанности тренер, скрепя сердце, взял в руки секундомер и свисток. А дальше зазвучала симфония, сотканная из звуков режущего коньками льда, щелчков по шайбе, выкриков, свистков и негромко мужского матерка. После игры три в два, плавно перешли на розыгрыш двое на одного.

- Иван, - во время небольшой игровой паузы ко мне подъехал капитан команды Лёша Мишин. – Я со своей первой пятёркой серьезно поговорил. С этого дня впрягаемся по полной, режимим, пашем на тренировках и вообще…

- По плодам их узнаете их, - улыбнулся я.

- Чего? – Не понял меня Алексей.

- Я говорю, время покажет настоящую стоимость слов, - сказал я и рванулся выполнять упражнение, потому что Чистовский скомандовал нашу с Ковиным очередь.

Второй час двухчасовой тренировки посвятили отработке ловушке в средней зоне и контролю шайбы в позиционном нападении. Исполняющий обязанности тренера Игорь Борисович быстро втянулся в процесс и уже сам подсказывал наши ошибки, которые со стороны были виднее. А за десять минут до конца я предложил каждому исполнить по хоккейному буллиту. Во-первых, мне захотелось посмотреть, в какой форме находится наша вратарская бригада, а во-вторых, проверить в какой форме нападающие.

- Не берите Соколовского в Ленинград вместо меня, - подъехал ко мне Витя Доброхотов. – Я согласен ждать своего шанса.

- С Чистовским сейчас посоветуюсь, - пообещал я. – А если буллиты исполнишь лучше и Соколовского, и Пахомова, то гарантирую, что со СКА шанс у тебя будет.

- Сделаю! – Заулыбался парень.

Ожидаемо битву вратарей выиграл самый опытный в стране Коноваленко, а вот вторым стал Вова Минеев, ну и пропустил больше половины Саша Котомкин. «В преферанс он играет значительно сильнее», - сделал я такой вывод и подъехал посоветоваться по составу на игру против армейцев Ленинграда к Игорю Борисовичу. Не всем заявка из восемнадцати человек понравилась. Но пока открыто в лицо мне никто не высказал свои недовольства. Изменение по сравнению с первым матчем было одно, вместо Котомкина взяли вторым вратарём Минеева.

- Зря на вечер перед игрой ты всех отпускаешь по домам, - сказал мне Игорь Чистовский. - В прежние времена на базе бы всех заперли, так чтоб мышь не проскочила.

- Не зря, Борисыч. Пусть с жёнами и подругами побудут, - махнул рукой я. - Пусть психологически расслабятся. Парни должны привыкать к профессиональному отношению к делу. А если набахаются, подведут партнёров, то найдём тех, для кого хоккей важнее.

- Слушай, - неожиданно заулыбался Чистовский, - а мне сегодняшняя тренировка понравилась. Никто просто так без шайбы не бегал, не кувыркался. И тактические схемы наиграли, и ребята что называется, поработали в поте лица.

- Добавим к таким двухчасовым занятиям индивидуальные тренировки, и прогресс у ребят пойдет. Нам бы ещё тренера вратарей найти, где-нибудь, - растерянно пробормотал я, так как на лёд выехали представительницы прекрасного пола во множественном числе.

Я попрощался с Игорем Борисовичем и побрёл в раздевалку, как вдруг меня окликнула Яна Снегирёва. «Что-то в последнее время, мы подозрительно часто стали пересекаться», - подумал я, вернувшись обратно на трибуну.

- Вот, просмотр в группу поддержки, - улыбнулась красивой белозубой улыбкой девушка.

- Шустро, - присвистнул я.

- А чего тянуть? Подключила райком комсомола, позвонила в школу олимпийского резерва по фигурному катанию и вуаля, - Яна указала на лёд, где было уже тесно, как на катке в выходной день.

- Детей что-то много, - заметил я.

- Отсеем, ты мне поможешь? – Снегирёва сделал умоляющий взгляд. – Или у тебя времени сегодня нет?

- Как раз сегодня в воскресенье свободен до завтрашнего утра. Только переоденусь и душ приму.

«Всё лучше, чем сейчас киснуть на базе», - подумал я по пути в раздевалку.

«На полезное комсомольское дело всегда должно быть время!» – рявкнул голос в голове.

***

По прошествии двух часов кастинга в группу поддержки, голова у меня уже не соображала.

- Вот эта нравится? – Горячилась Снегирёва.

- Нравится! – Кивал я.

- Значит, не берём! – Капризничала «принцесса».

- А эта? – Указывала она на очередную претендентку.

- Нет, - кивал я.

- Берём! – Девушка что-то записывала в тетрадь.

- Я передумал, вот эта нравится, а та наоборот нет, - я тоже решил покапризничать.

- Эту зачёркиваем, ту берем, - чиркала Снегирёва в тетради. – Издеваешься?

- Я просто не понимаю, почему ты берёшь тех, кто мне не нравится, и не берёшь тех, кто нравится? То есть эта группа поддержки набрана на зло мне? Тогда зачем меня нужно было просить сидеть здесь? Когда я, может быть, в этот выходной день пошёл рыбу ловить в Кудьме! Всю!

- Зачем? – Опешила девушка. – Ты её будешь есть?

- Котов кормить бездомных, пока кошачий корм не изобрели, - я встал с трибуны и решительно направился на выход.

- Иван! Я осознала! Давай ещё раз пересмотрим самых лучших! – Крикнула вслед Снегирёва.

- Пять минут! И всё! – Я остановился в проходе между рядов.

- Десять! – Стала настаивать на своём «принцесса».

«Вот что значит ответственное комсомольское отношение к делу», - загундел голос в голове.

«Заткнись! Вот женишься на такой, мозг съест сразу же во время медового месяца, вместо мёда!» - я раздражённо сел обратно рядом со Снегирёвой.

- Вот эта фигуристка нравится? – Улыбнулась Яна.

- Не знаю, - пробормотал я.

***

Весь день мы с «принцессой» из КБ то ссорились, то мирились, то опять ссорились. Группу из восьми человек набрали с грехом пополам. Затем поехали отметить хорошее начинание в ресторан «Волна», который находился в одноимённой гостинице. А потом зеленоглазое такси унесло нас в «Зелёный город». Не знаю, что Яна наплела своим строгим высокопоставленным родителям, но эту ночь она точно провела не у подруги.

- А когда ты меня в первый раз увидел? – Обнажённая принцесса лежала на смятых простынях, разметав свои каштановые волосы по подушке.

- Когда пришёл участвовать в соревновании по рывку гири вверх, - я провёл ладонью по шелковистой коже девушки. – У меня ещё спортивное трико было с дырами.

- Я помню, все ещё над тобой смеялись. Ты же взял и выиграл. А раньше ты меня разве не замечал? – Снегирёва от возмущения резко привстала.

«Сейчас скажу, что нет, опять поссоримся», - подумал я и ответил:

- Раньше я кроме бутылки ничего вокруг себя не видел.

- А я на тебя обратила внимание, когда ты свои рабочие штаны сжёг прямо около заводских проходных. Кстати, зачем?

- Это был акт протеста против серых унылых будней, - я притянул «принцессу» к себе и жадно поцеловал.

- Подожди, - вырвалась, тяжело дыша Яна. – Нам же для группы поддержки нужна будет музыка. Можно конечно и пластику в радиорубке поставить. Но у нас ведь на заводе появился свой ансамбль, ВИА «Высокое напряжение». И песня у ребят одна очень хорошая. Заботится сердце, сердце волнуется, - запела девушка. - Почтовый пакуется груз.

- Мой адрес не дом и не улица. Мой адрес - Советский Союз, - закончил я, дочитав припев, как стихи.

- Слышал уже, - обрадовалась «принцесса» и снова бросилась в мои объятья.

***

В перерыве после второго периода матча с ленинградским СКА в раздевалке стояла гробовая тишина. Было очень обидно, что начали игру хорошо, сразу же оглушив соперника своей ловушкой в средней зоне. И счёт открыли первыми. Отличилась тройка нападения Шигонцев, Свистухин и Смагин. Свистухин удачно подобрал шайбу в средней зоне, ворвался в зону атаки, бросил. А когда вратарь армейцев Шаповалов в прыжке отбил её, первым на добивании оказался Женя Шигонцев, который шайбу эту и добил.

А потом команду как будто сглазили. Сначала нас огорчил нападающий ленинградцев Кустов, затем Пётр Андреев кистевым броском от синей линии застал врасплох Коноваленко. Хотелось мне конечно в тот момент высказать пару ласковых Виктору Сергеевичу, но с кем не бывает, проспал момент броска, застоялся на месте. Ведь мы почти всё время атаковали. Я сам лично из убойных позиций попал в штангу и в перекладину. Вовка Ковин промазал по пустому углу. Скворцов не реализовал выход один на один. Тройка Мишин, Федотов и Фролов тоже много моментов похерила.

Во втором периоде, на который мы вышли, с полной решимостью уничтожить СКА, стало ещё хуже. Два обреза от наших игроков обороны и сначала счёт в игре сделал 3 : 1, снова Пётр Андреев, а потом до 4 : 1, довёл Александр Андреев.

- Я же говорил, не надо было отпускать команду вчера по домам! – Завёлся начинающий тренер Игорь Чистовский. – Защитники сегодня как варёные! В атаке у кое-кого руки дрожат!

- Подожди Борисыч, - я встал. – Не факт, что если бы сидели на базе, то сейчас бы выигрывали. Моментов-то создаём много, не хватает концентрации в завершении. Давайте перетасуем звенья. Лёша Мишин ты пойдешь в тройку к Свистухину и Смагину. Женя Щигонцев, а ты к Фетодотову и Фролову. Витя Доброхотов ты выйдешь на левый фланг атаки в моей тройке, а ты Скворец перейдёшь на правое крыло атаки, там с левым хватом играть проще.

- А я? – Обиделся Вова Ковин.

- А ты пока запасной, - я подмигнул парню. – 4 : 1 – это не приговор. Сейчас пару банок влепим, Ленинград задёргается, и дожмём их. Ну, за «Торпедо»! За победу!

- Да! – Заорали мужики.

В третьем периоде я первым выкатился на лёд вместе с Доброхотовым и Скворцовым. Перестановкам в наших звеньях главный тренер СКА Николай Пучков удивился, но виду не подал. Он лишь какое-то время поколебался, кого выпускать против нашего сочетания. Ведь главное преимущество игры на домашней площадке – это то, что сначала свою пятёрку выпускают гости, а затем уже хозяева. Создается так называемый эффект «наложения звеньев», за счёт которого у хозяев всегда есть возможность манёвра.

Но в Ленинграде было ещё одно важно психологическое оружие – это переполненный дворец спорта «Юбилейный», где четыре с половиной тысячи зрителей ревели без устали, поддерживая свою команду. И когда я выиграл вбрасывание, болельщики разом засвистели. Однако спортивной злости за все неудачи в игре накопилось столько, что мне уже было до одного места на шумовую поддержку СКА.

Я получил ответную передачу от защитника Саши Куликова. Кстати, игроков обороны мы не стали перетасовывать. Затем я сделал небольшой вираж в средней зоне, чтобы рассмотреть, где мои партнёры по нападению. И обратил внимание, что ленинградцы не прессингуют. Наоборот ждут наших активных действий, чтобы ловить нас на ошибках. Поэтому я пересёк красную линию и не стал ничего мудрить, просто запустил навесом шайбу в правое закругление на более реактивного Скворцова, который первым и добрался до шайбы.

- По борту дай, пока не задавили! – Гаркнул я, вкатываясь по центру.

Скворец двинул шайбу вдоль борта дальше за ворота ленинградцев, Доброхотов раньше всех рванул к ней и не глядя отпасовал на пятачок. Всё решилось в доли секунды. Я разметал защитников СКА и от души шлёпнул по резиновому диску. Шаповалов же скорее по инерции упал на щитки, ведь шайба давно уже забилась в сетке его ворот.

«Юбилейный» разом притих, а наша скамейка запасных назло ленинградским болельщикам в этот момент дружно заорала: «Гол!»

- Вот так надо играть! – Крикнул, встречая нас у борта Свистухин. – Вышел, бросил и забил! Правильно я говорю?

- Да правильно ты всегда говоришь, - хмыкнул, Лёша Мишин выкатываясь на лёд вместо нас. – Сколько вчера на грудь принял?

- Не пил я, все могут подтвердить, - пробухтел Николай, выезжая следом за капитаном команды вместе с Женькой Смагиным.

Я обратил внимание, что на соседней скамейке запасных заволновался тренер ленинградцев Пучков. «Ну, ещё бы, опять новое сочетание на льду. Кем теперь крыть будешь, Николай Георгиевич?» - улыбнулся я.

- Хорошо, хорошо! – Стал подбадривать я своих партнёров. - Пока СКА не опомнились нужно дожать!

И я как чувствовал, вторая смена в третьем периоде опять принесла свои плоды. Пока армейцы разбирались, как кого держать, новоизменённая тройка Свистухина вошла в зону атаки, расставилась и после щелчка защитника, затолкала третью шайбу. Быстрее всех на добивании оказался капитан Алексей Мишин. Табло «Юбилейного» высветило уже более приличный счёт 4 : 3.

- До конца первой десятиминутки, нужно бы ещё забить, - стал твердить, шагая за спинами хоккеистов Чистовский, который был сегодня за тренера. – Слышь, Тафгаев, шайбочку бы ещё одну зацарапать, - постучал меня по плечу он. – Время что-то больно быстро тает.

Но ребята из ленинградского СКА тоже не погулять сегодня вышли. После холодного душа в начале третьего периода они обрушили просто шквал атак на наши ворота. И тут Коноваленко вертелся как уж на сковородке.

- Фёдоров, выбрось эту шайбу на хер! – Не выдержал я. – Разряди обстановку, б…ь! Ох! Чья смена?! – Спросил я Чистовского.

- Ваша, - робко ответил мне Игорь Борисович. – Вбрасывание в нашей зоне. Прижали, суки.

- Скворец, - я прикрыл рот рукой, выезжая на лёд. – Сейчас я выиграю вбрасывание, а ты не ждёшь этого и сразу несёшься на центральную красную линию, в центральный круг.

- Ясно, - зло улыбнулся парень, который почувствовал, что мы сегодня можем переломить игру.

- Во вне игры не заедь, Сусанин! - Бросил я, вставая на точку. – Долбанное правило красной линии, - ругнулся я уже себе под нос.

К сожалению, шайбу выгрести удалось не сразу, упёрся против меня армейский игрок, как при героической обороне Ленинграда. Лишь поддав ему плечом, удалось коньком отпасовать на защитника Куликова. И тут же в меня кто-то на высокой скорости въехал, хорошо, что весу во мне больше сотни, другой уже бы грустил на льду. А мне хоть бы хны, лишь в левом плече что-то ёкнуло, и этот кто-то куда-то подевался.

- Кулик пас! – Я выбрался на «чистый лёд», получил шайбу и в касание шмальнул в центральный круг.

И вновь меня атаковали, ударив уже в правое плечо. Но отвлекаться на раздачу бессмысленных в данной игровой ситуации тумаков не стал. Ведь один на один улетел Сашка Скворцов и, красиво качнув вратаря в один угол, завёл шайбу в другой.

В «Юбилейном» сначала раздался громкий, но хаотичный мужской мат, а затем стадион снова разом смолк. Зато мы уже охрипшими глотками заорали:

- Гол!

- Качай Скворца! – Заблажил Свистухин у борта.

- Я тебе покачаю, - я показал кулак. – Не хватало нам ещё травм на ровном месте. 4 : 4 – это не тот счёт, за которым мы сюда приехали.

После пятидесятой минуты, когда мы с Ленинградом поменялись воротами несколько смен прошли без острых моментов. Мы готовились к последнему штурму, Пучков начал тасовать состав, пытаясь нащупать ускользнувшую игру. И в тот момент, когда вроде ничего опасного произойти не могло, вдруг роковую ошибку совершил игрок обороны СКА. На ровном месте у него поехала нога, и он подарил шайбу нашему центральному нападающему первой пятёрки Саше Федотову. Молниеносный рывок Федотова, бросок в угол и вынимай Ленинград! 4 : 5!

- Сколько ещё играть? – Спросил, чуть не выскочив на лёд, начинающий тренер Чситовский. – Б…ь, ещё три минуты. Мужики внимательней играем! Внимательней!

- Борисыч! Сгинь! – Вскочил я. – Играем, как играли. А то так же посыпимся как СКА.

- Внимательней, я сказал! – Стал настаивать на своём Игорь Борисович.

Так мы с ним и лаялись, пока на льду сначала была тройка Свистухина, а затем тройка Федотова. Как оказалось долаялись. За тридцать секунд до конца Колька Свистухин пасом через центр обрезал всю команду, и мы получили пятую шайбу. Гол забил злой гений сегодняшней игры Пётр Андреев. Болельщики «Юбилейного» была бы у них такая возможность, сейчас высыпали бы на лёд и устроили бы здесь языческие хороводы.

«Город на вольной Невой, мать вашу!» - выругался я про себя и, схватив обломок сломанной клюшки как томагавк, заревел:

- Борисыч, сука! Убью!

Хорошо ребята вовремя повисли на моих богатырских плечах, а начинающий тренер скрылся в подтрибунке быстрее мастера спорта по бегу на короткие дистанции.

- Отцепитесь! – Рявкнул я. – Тридцать секунд ещё есть. Защитники Астафьев и Фёдоров на лёд! Со мной выходят Скворцов, Ковин и Доброхотов.

- Шесть человек получается, один лишний, - подсказал капитан команды Мишин.

- Сергеич! – Я крикнул вратарю Коноваленко. – Давай сюда на скамейку, здесь кроссворд интересный, не можем отгадать слово из трёх букв, первая – хэ, вторая – у, инструмент какой-то хрен его знает.

- Тафгай не лезь в бутылку, остынь, - зашептал мне в ухо Лёша Мишин.

- Не встревай Лёша это дело принципа, нехрен очки раздавать направо и налево, - я выкатился на площадку и встал на точку. – Доброхот, играешь второго центра!

Видя наши пустые ворота, болельщики ленинградских армейцев, которые пять секунд назад прыгали и обнимались на трибунах, замерли. И в такой почти камерной тишине мы выиграли вбрасывание и без особых хлопот вошли в зону атаки. «Вот он эффект неожиданности, вот наши тренировочки с контролем шайбы в позиционном нападении», - зло усмехнулся я и полез драться на пятак.

- Скворец, чё ждешь?! – Зарычал я, получая и раздавая тумаки.

Скворцов показал, что сейчас щёлкнет, а сам перевёл под бросок защитнику Фёдорову. И Юра зарядил, как следует. Я же допросился и получил крагой прямо в глаз, зато успел подставить клюшку под летящую шайбу, но на хитрый рикошет чудом среагировал вратарь Шаповалов, который отбил её направо прямо на крюк Вовке Ковину.

- Не промахнись! – Слова сами собой вылетели из моего охрипшего горла.

И Ковин не подвёл. Шайба лишь чуть чиркнула штангу и застряла в сетке ленинградских героических ворот. Табло печально вывело грустные для хозяев цифры: 5 : 6.

***

- До матча с ЦСКА, два дня, - напомнил в раздевалке всем Игорь Чистовсикй. – Поэтому я требую завтра никаких выходных не давать. Как прилетим сразу на базу!

- Завтра, пятого числа, все едут по домам, нехрен по базам отсиживаться, - я зло глянул на Борисыча, которого сегодня в горячке чуть не зашиб. – Шестого тренировка на льду и ночуем уже в «Зелёном городе».

- И режим завтра можно нарушить? – Хитро заулыбался Свистухин.

- Можно, - я кивнул головой. – Можно лечь спать не сразу после телепередачи «Спокойной ночи, малыши!», а гораздо позже. Но за алкоголь буду воспитывать. Как? Лучше вам не знать.

Глава 13

Во вторник 5 октября нормально отоспаться от ленинградского вояжа мне не дал человек, от которого я этого меньше всего ожидал. В десять часов утра, когда весь советский народ под неустанным контролем партии и правительства во всю уже давал на-гора сверх плана план, меня самым варварским способом разбудил Виктор Сергеевич Коноваленко. Он, как сбежавший из учебника истории печенег пять минут безбожно колотил в дверь моей комнаты на базе «Зелёный город».

- Я ведь сейчас встану, выйду, и вы у меня там за дверью все ляжете, - пробормотал я, зевая и одновременно откидывая щеколду на простенькой из дерева и фанеры двери.

- Это я, Виктор, мне срочно, – почему-то вместо «доброго утра» сказал Коноваленко с всклокоченными волосами и буквально вбежал внутрь.

- Что Олимпиаду в Саппоро из-за вспышки японской чумы отменили? – Я ещё раз зевнул и потянулся к стеклянному графину с водой. – Перенесли на острова Кука, в память о съеденном на Гавайях мореплавателе. Кстати, примерно в те же числа его и схрумкали.

- Пока ты здесь шутишь, там на заводе отказываются делать для меня новые щитки! – Вскрикнул обычно уравновешенный и степенный Виктор Сергеевич. – Говорят, сначала шлемы вратарские по коммерческим заявкам штамповать будут, а уже потом за бесплатные договорённости примутся! Сволочи! Ты понимаешь, люди какие понарождались, за деньги - маму продадут!

- Не деньги испортили человечество, а их постоянное отсутствие, – я жадно присосался к графину, а когда вдоволь напился, то добавил. – Не волнуйся, мы маму никому продавать не позволим. Нечего кому не попадя нарушать конституцию СССР, «сталинскую» ещё пока вроде бы. Кстати, а новые щитки тебе для чего?

- Да что ты мне с утра мозги этой конституцией шнуруешь! – Вспылил Коноваленко и отнял у меня уже полупустую ёмкость. – Надевай брюки, поехали разбираться! – Виктор Сергеевич погрозил кому-то кулаком и, допив содержимое графина, резко, как после рюмки водки, выдохнул. – Щитки мне нужны, чтобы ЦСКА в Москве обыграть на виду у всех телевизоров. А то, списали меня значит, двадцатый номер в сборной отобрали. Не дождётесь! – Чётко по слогам пророкотал Коноваленко и вновь показал свой кулак.

***

Из «Зелёного города», вокруг которого уже опали почти все осенние листья, на «Волге» прославленного вратаря вылетели минут через двадцать. Я всё же позволили себе принять душ и съесть в столовой яичницу, запив её компотом. И всё это время Виктор Сергеевич гневно возмущался и грозился кого-нибудь где-нибудь закопать.

Лишь когда автомобиль приблизился к мосту через Оку, пыл голкипера несколько утих. И он уже предлагал кого-нибудь не вывозить в лесок с лопатой для самозакапывания, а уже пожаловаться директору и написать в Обком или в газету заметку о проблемах патриотизма, который безвозвратно утратила наша неблагодарная молодёжь. А когда мы затормозили у проходных автозавода «ГАЗ», Сергеич по-отчески обратился ко мне:

- Иван, я тебя только об одном прошу. Не надо никого калечить. Ещё посадят случайно, не разобравшись во всех тонкостях эпизода.

- Зачем тогда нужно было меня с утра будить? – Я всплеснул руками. – Хочешь, чтобы и хариусы остались целые и дело делалось? Ты случаем фантастики из библиотеки не начитался? Поздно очухался, готовься теперь «скорую» вызывать, вызванивая её по испорченному телефону на ноль два.

Коноваленко выскочил вперёд меня и встал, расставив руки, как вратарь Лев Яшин при пробитии одиннадцатиметрового штрафного удара.

- Не пущу, - рыкнул он, посмотрев исподлобья.

- Со всем у тебя Сергеич плохо с чувством юмора, - я, наконец, улыбнулся. - Не бзди, я бить никого и не собирался. Просто по-интеллигентному поговорим, там же цехом мой кореш из общаги заправляет, Василёк. Я только поздороваюсь, и считай, твои щитки уже готовы.

- Так бы сразу и сказал, - успокоился Коноваленко, смахнув со лба пот.

На вахте мы прошли свободно, показав корочки хоккеистов «Торпедо». А работник охраны, который весь день бдит, чтобы дефицитные запчасти с предприятия не тырили, отдал честь Виктору Сергеевичу, как какому-нибудь высокопоставленному военному. Да и на территории, везде, где встречались работяги, вратарю непременно жали руку.

Новый экспериментальный цех хоккейной амуниции расположился в самом большом заводском корпусе, где я начинал свою трудовую деятельность, где посещал столовую, библиотеку и романтический медпункт. Только производственную площадь под него определили на третьем этаже, отгородив её переносными щитами.

- Ничего, - хвастался мне Василёк, точнее уже Василий Васильевич Плотников. – После нового года переедем в своё отдельное помещение. Даже главный экономист счёл цех очень полезным для имиджа предприятия. Я тут в Финляндию скоро лечу, в город Тампере, команда там какая-то играет, хрен выговоришь.

- «Ильвес», - подсказал я.

- Точно, - улыбнулся бывший сосед. – Шлем для них делаем подарочный с цветами финского флага. Вот только с квартирой пока вопрос не решается.

- Я вижу и работников в цехе добавилось, - я посмотрел на четырёх мастеров, которые за маленькими станками шлифовали алюминиевые заготовки под вратарские шлемы.

- Толи ещё будет, - гордо поддакнул Василий Васильевич.

- Я к тебе с просьбой приехал, нужно для Коноваленко новые щитки срочно сделать. У нас через два дня игра с ЦСКА. Завтра их на тренировке опробуем и в бой.

- Так ты ко мне не по-дружески зашёл? - Лицо бывшего соседа мигом приняло искривлённо презрительное выражение. – С корыстными целями значит? Как только я получил должность, так сразу и началось, Василь Василич помоги! И ты туда же?

- Это сейчас была пятисекундка юмора? – Я от удивления раскрыл рот, но быстро догадавшись по глазам, что бывший сосед не шутит, схватил его за грудки. – Я тебя сука породил, я тебя и придушу.

И не откладывая обещание в долгий ящик, я рывком оторвал Василька от пола и усадил на железную тумбочку с полками, где хранились промасленные чертежи и бумаги. На свободную левую руку тут же, как лев прыгнул Виктор Коноваленко, который весь разговор слушал, стоя за переносными щитами.

- Только попробуй ударить, засажу, - захрипел в лицо бывший сосед.

- Если я двину, то заявление писать будет некому, - выдохнул я и отпустил ворот мерзавца. – Спокойно мужики! – Обратился я к мастерам, которые растерянно замерли за своими рабочими местами. – Иногда говорят, что вот человек получил должность и тогда испортился. Это не правда. Просто маленькая червоточина, которая была изначально в нём, вылезла наружу и разрослась до размеров чёрной дыры. Гад ты, Плотников Василий Васильевич. Пошли, Сергеич, - махнул я рукой.

- Стойте! – Взвизгнул Василёк, наверное, решив, что мы сейчас попрёмся жаловаться к директору завода. – Сделаем мы щитки, завтра к утру, но за дополнительную плату.

Я вынул сто рублей из кармана, плюнул на них и шлепком прилепил на лоб бывшему другу и соседу:

- Сдачи не надо.

На улице, выйдя из производственного корпуса, меня от злости колотила нервная дрожь. Как же я так ошибся в человеке? Я ведь прожжённый циник, который всякие идеалистические воззрения изжил давным-давно, ещё в прошлой жизни. Чего я только не повидал в девяностые!

- Сергеич дай закурить, - попросил я у вратаря, который после инцидента в цехе старался помалкивать.

- Ты же не куришь? – Удивился Коноваленко, но протянул мне сигарету.

- А я и не буду, просто помусолю во рту для восстановления нервных клеток, - ответил я и сунул бумажный цилиндр с табаком в зубы. – Если из-за каждой сволочи курить, то рак лёгких наступит быстрее, чем старческий маразм.

- Да, друзей терять тяжело, - вздохнул вратарь. – Но теперь у тебя есть наша команда. Поехали, я тебя обратно отвезу.

- Поехали, - я скомкал сигарету и выбросил её в урну. – Нет, Сергеич, команда наша ещё только рождается. Вот когда мы начнём колотить всех фаворитов направо и налево, когда мы станем один за всех не только на льду, но и в быту, вот тогда команда у нас и получится. А пока «пионеры» отдельно, «старички» тоже отдельно, а ещё запасные есть, которые тоже хотят играть не на первенство города и с ними нужно что-то решать.

- Бобров приедет, всё решим, - улыбнулся впервые за день Коноваленко. – Тебя сразу в «Зелёный город» или ещё куда подкинуть?

- Сначала в гастроном, потом на базу, - я вытянул руку вперёд так, как Ленин на памятнике, который указывал путь в светлое будущее, что, к сожалению, никогда не наступит.

***

Одной из причин моего недосыпания этой ночью были наши зелёногородские бродячие коты со своими подругами. Я всегда думал, что они активизируются исключительно по весне. Но оказалось, что наши советские хвостатые и усатые друзья плохо разбирались во временах года, для них что весна, что осень было без разницы.

Поэтому я счёл своим долгом им объяснить, что кричать ночью это не культурно, предварительно конечно накормив всю беспризорную кошачью банду. Для этого я закупил молоко, сметану и мелкую рыбёшку мойву за двадцать копеек килограмм. Даже не представляю, что из этой мелкоты можно было приготовить? Царским блюдом, головами щучьими с чесноком, я пренебрег, так как сам их никогда в жизни не пробовал.

В поисках банды «Чёрная кошка» я плутал среди корпусов базы минут двадцать, бесполезно при этом повторяя кошачье заклинание: «Кис, кис». Возможно, моя мощная фигура не внушала усатым пройдохам доверия. Поэтому я вывалил мойву на тарелку, выставил сей деликатес под своё окно, так чтобы можно было периодически наблюдать, что там происходит. И принялся ждать. До экзамена в школе оставалось ещё три часа, и дел других у меня не было.

Само собой, прислонившись головой к окну, я уснул, а когда проснулся, мойва либо была съедена, либо вернулась сама своими плавниками в ближайшую речку. На второй заход к новому килограмму мойвы, я добавил ещё в блюдце сметаны. И тут уже долго ждать не пришлось, так как три непонятного пола кошака вылезли из ближайших кустов и принялись, не стесняясь меня, есть. Два кота оказались полосатыми и ещё один чёрный как уголь. «Главарь», - сразу решил я.

И от этого увлекательного аттракциона меня вдруг отвлёк приятный женский голос:

- Вам тоже сегодня кошачьи крики не давали спать? Здравствуйте.

- Здравствуйте, - поздоровался я с симпатичной блондинкой, которую уже где-то видел. – Орали как ненормальные, одним словом - бандиты. Ничего, сейчас я их прикормлю, как следует, и этой ночью им не до криков будет. Будут отсыпаться и пищу переваривать.

- А можно я их тоже покормлю? – Заулыбалась блондинка в плаще и синем спортивном костюме.

- Держите мойву, тут ещё примерно килограмм остался, я ещё за молоком схожу, - я отдал девушке пакет с мелкой рыбёшкой, а сам поспешил в номер.

Странное дело, поймал я себя на мысли, раньше бы мой внутренний голос просто кипятком бы изошёл, требуя продолжения более близкого знакомство с симпатичной спортсменкой. А сейчас ему хоть бы хны. Вот в магазине он сегодня отчебучил, так отчебучил. Потребовал от меня в категоричной форме покупки никем не берущейся книги В. И. Ленина «Государство и революция», а так же сборника ранних трудов Энгельса, Каутский ему в бок! И теперь я даже и не знаю, как было лучше, до или после колдовства шамана недоучки, колотушку от бубна ему в одно место.

- А вы разве меня не помните? – Немного обиделась незнакомка, когда я сам ей первым представился.

«И её я что ли уже того, успел?» - смутился я про себя и признался:

- Лицо знакомое, а вот имя, извините, вылетело из головы.

- Я же Женя, мы с вами танцевали недавно, - надула губки блондинка. – Я ещё приходила на просмотр в группу поддержки, но вы там вообще ни на кого не смотрели кроме Яны. Кстати, у нас уже была первая тренировка.

- Извините, голова хоккеем забита, ещё сегодня экзамены сдаю в аспирантуру, - немного подсоврал я. – И мне уже пора в город. А с котами нужно поступить так. Прикормить их и домики для них построить, как в Турции.

- А вы, Иван, были в Турции? – Брови девушки взлетели на недосягаемую высоту.

- Кто ж в Турции не был хотя бы раз? - Удивился я и, прокашлявшись, добавил. – Благодаря Сенкевичу и «Клубу кинопутешествий». Турки считают, что кошки являются глазами Бога на земле. Может это конечно и не так, но нам спортсменам перед стартом для привлечения спортивного фарта, почему бы и не покормить хвостатых и усатых котофеев?

- Ой, вон смотрите, ещё кошка бежит, - засмеялась фигуристка Женя, подливая новому рту ещё сметанки и молочка.

***

И кто бы мог подумать, что удача, которую приносят коты, мне понадобится так скоро. Экзамен за 8 класс, что представлялся сущим пустяком, неожиданно вылился в настоящее испытание.

«Приплыли, – подумал я, глядя на целые ряды перевёрнутых изнанкой карточек по четырём разным предметам. – Ведь условились же, что я учу по одному вопросу по математике, по физике, по русскому языку и истории. Так что пошло не так?» С немым вопросом я посмотрел на директора вечерней школы Агнессу Каримовну.

- Тяните билеты, - повторил ещё раз представитель ГОРОНО своё неприемлемое для меня в данной ситуации предложение.

Директриса же в это время из-за спины не старого пока, но уже плешивого мужчины, растеряно посмотрела на меня и пожала плечами.

«Кто там хотел в комсомол вступить? – обратился я к голосу в голове. - Теперь обломись!»

«Я тебе обломлюсь! – зашептал вдруг проснувшийся голос. – Билеты, которые ты сейчас учил: история – первый ряд второй с левого края, математика – пятый слева во втором ряду, физика – последний в третьем ряду и русский – не скажу. Ха-ха. Четвёртый ряд, третий слева».

«Шуточки у тебя весёлые, как у покойника», - ответил я голосу и взял рекомендованные им билеты.

- Готов отвечать сразу, - выдохнул я облегчённо.

После чего за двадцать минут я решил уравнение с двумя неизвестными, расставил правильно запятые в сложноподчинённом предложении, написал на доске решение задачи по равномерному движению по окружности и, наконец, закончил экзамен кратким изложением о восстании Спартака.

Сказать, что я потряс своими «липовыми» знаниями проверяющего из ГОРОНО, ничего не сказать. И он, наверное, позабыв, что перед ним человек, который дважды оставался на второй год, прицепился с дополнительными вопросами к Спартаку:

- А как Владимир Ленин ценил это восстание рабов?

- Как оценил? – Матюгнулся я про себя, так как этого в ответе не было. – Молодцы, сказал Владимир Ильич Ленин в неофициальной беседе с товарищем Дзержинским.

- В каком смысле? – Смутился мужчина из ГОРОНО.

- А в таком, - я понял, что меня несёт, но ничего поделать не смог. – Прошляпили заваруху в лагерном бараке! Куда ВОХРА смотрела, я тебя, Феликс Эдмундович, спрашиваю? Кто бдеть должен, когда зэки пошли на рывок? В общем, высоко оценил Ленин восстание Спартака для усиления службы работников вооружённой охраны.

- Я же вас про Древний Рим спрашиваю, а не про сегодняшний день, - ещё больше растерялся мужчина.

- А я и говорю, сейчас не Древний Рим и Спартаки у нас особо не забалуют! – Выпалил довольный я. – Или у вас иное мнение на работу наших органов государственной безопасности?

В школьном классе на минуту повисла неловкая для всех пауза.

- Считаю, что по физике, по математике и по русскому языку, ученик заслуживает оценки пять, а по истории – четыре, - сильно смутившись, подвёл итог товарищ из ГОРОНО.

- А я бы и по истории поставила оценку – пять. На всякий случай, - высказалась о моих знаниях Агнесса Каримовна.

- Ну, хорошо, - представитель ГОРОНО встал, и нервно прошёлся по классу. – Много в последнее время случаев развелось, когда на таких вот экзаменах ученику дают выучить один билет, а потом его и спрашивают. Но у вас, я вижу, всё иначе. – Мужчина показал рукой на стопку разных карточек. – Спасибо вам, Агнесса Каримовна, и вам спасибо, Тафгаев Иван.

Я пожал хлипкую руку товарища от образования, и тут же решил воспользоваться удачным моментом:

- Раз экзамен окончен, хочу тоже сказать пару слов. А давайте продолжим педагогический эксперимент! Устроим для меня экзамен экстерном за 9 и 10 классы числа так, - я задумался, когда у нас пауза в чемпионате, – 11 октября. Пора в люди выходить. Я ещё в этом году хочу поступить в институт на физическое воспитание, чтобы значит перековывать лириков на физиков, а затем физиков на лириков обратно. Ну, как идея? Агнесса Каримовна? – Я подошёл и обнял растерявшуюся женщину и чисто автоматически потрогал её за пятую точку.

«Ты что творишь? Совсем партийную субординацию потерял? – загундосил голос в голове. – Она тебе в матери годится!»

«Чё ты меня путаешь? – возмутился я. – Мне самому недавно полтинник был. И я точно знаю, что женщины в пятьдесят лет тоже хотят, чтобы их за задницу трогали. Не для глупостей конечно всяких, а так, из принципа!»

- Вижу, что идея интересная! – Улыбнулся я, видя, как директриса густо покраснела. – Держи «краба» ГОРОНО! – Я ещё раз протянул свою огромную ладонь мужчине.

- Какого? – Пробормотал он и сунул руку мне.

- Черноморского, - я сжал ладонь так чуть-чуть, но и этого оказалось достаточно, чтобы мужчина жалобно пискнул. – Всё! Решено! Пацан сказал, пацан сдал. Одиннадцатого здесь же и без опозданий. – Я отпустил руку товарищу, сделал пару широких шагов к выходу из класса, обернулся и добавил. – А не то я тренеру пожалуюсь, то есть министру тяжёлой промышленности и лёгкого образования. Физкульт-привет!

Я выскочил из школьной аудитории весь мокрый, как после третьей смены на льду, но довольный до самых ушей. Чего уж греха таить тяготило меня незаконченное среднее образование. А тут сразу открылись такие перспективы! В школе вдруг, как по заказу, прозвенел последний на сегодня звонок, и из классов повалила шумная пролетарская молодежь. Навстречу тут же понеслись парни и девушки с горящими от восторга глазами, ведь они снова на время почувствовали себя беззаботными школьниками.

Неожиданно в толпе я столкнулся с Тоней, с которой у меня кое-что было ещё до Череповца. Красавица с небесно-голубыми глазами смутилась и, опустив вниз хорошенькую головку пробормотала:

- Здравствуй, а я замуж скоро выхожу.

- За кого? – Я вытянул голову, высматривая предполагаемого жениха среди великовозрастных школьников.

- За меня! – Рядом нарисовался тот самый охламон, которого я ещё макал головой в одно место.

- Так, - я получше рассмотрел бывшего хулигана. – Брюки отутюжены, рубашка поглажена, причёска полубокс, за версту развитым алкоголизмом не разит. Перевоспитался что ли?

- Отцепись, - пробурчал он, и они с Тоней, взявшись за руки, поспешили дальше по коридору в сторону раздевалки.

«Всё же во мне пропадает большой педагогический талант», - подумал я, шагая в кабинет литературы, где мне предстояло дать интервью мужу литераторши. Однако когда я появился на пороге класса, кроме Виктории Тихоновны в помещении больше никого не было.

- Интервью сегодня не будет, - пролепетала учительница, стараясь сдержать, рвущиеся наружу, слёзы.

- Ясно, муж не в той спортивной форме, - покивал я. – Посыпались неприятности, поэтому он, прихватив бочонок рома, пустился в кругосветное путешествие, где штормит и качает каждый день. А ещё плюс неприятная морская болезнь, когда постоянно тошнит. Так? Теперь если вовремя от дна не оттолкнётся, больше не всплывёт. По себе знаю.

Глава 14

6 октября в среду, накануне важнейшего матча с ЦСКА перед утренней тренировкой нужно было выработать общую концепцию будущей игровой тактики. Поэтому я притащил в раздевалку белую металлическую доску с нарисованным хоккейным полем с прикреплёнными к ней чёрными и серыми магнитными фишками.

Хоккеисты в количестве двадцати человек, с разным очень настроем сели послушать мои предварительные выкладки. Так как три игрока Соколовский, Пахомов и вратарь Котомкин, которые участвовали в тренировке, уже заранее знали, что в окончательную заявку на матч не попадут. Но было ещё кое-что, в коллективе поползли множественные слухи, якобы теми хоккеистами, что не проходят в состав заинтересовались руководители двух команд первой лиги, а именно из «Динамо» Риги и из «Динамо» Киева.

«Быстрее бы Бобров принял наше «Торпедо», - подумал я и стал передвигать фишки. – Ведь плохо когда в команде слишком много игроков, и плохо когда слишком мало, всё должно быть в меру».

- Рассмотрим вариант быстрой атаки. Это вратарь ЦСКА Третьяк, - я поставил чёрную фишку в ворота. – Это пара армейских защитников. А вот наши нападающие.

- Впереди на лихом коне! – Гаркнул Соколовский с места, но особого смеха среди коллег не вызвал.

- Хочу отметить индивидуальную особенность Владислава Третьяка. Любит выкатываться из ворот, сокращая сектор обстрела. – Я чуть-чуть выдвинул чёрную фишку в поле. - Поэтому щелкать ему прямым броском не вижу смысла. Моё предложение: обманный замах и резкая скидка на противоположный край. То же самое можно использовать и при позиционном нападении, когда после замаха защитника шайба направляется не в ворота, а на дальнюю штангу. Завершающий же бросок нужно выполнять в касание.

- Это, в каком классе теперь проходят хоккейную теорию? – Грубо усмехнулся Пахомов.

- В седьмом, - заржал Соколовский. – Иван у нас больше седьмого не осилил.

- А давайте мы, сейчас устроим голосование, - еле сдерживая злость, выдавил я из себя. – Что сейчас важнее, моё образование или завтрашняя победа над ЦСКА? Кто за победу?

Кроме двух смутьянов руку подняли все, и даже начинающий тренер Игорь Чистовский.

- Значит так, Пахомов и Соколовский, вам сейчас лучше на льду не появляться, чтобы я вас случайно в больницу не отправил. Ясно? – Я угрожающе громко хрустнул костяшками разбитых кулаков. – А остальные за мной. Нам сегодня многое нужно успеть.

Начали тренировочку с раскатки и разминки. А затем весь упор пошёл на быстрые атаки сходу, три в три, три в два, два в два и розыгрыш двух игроков против одного. В отсутствии нашего прославленного голкипера Виктора Коноваленко в воротах отдувались Минеев и Котомкин. «Странно, что Саша Котомкин остался, - подумал я. – Ему ведь тоже «основа» не светит».

- Считаешь, что от контроля шайбы в зоне атаки стоит отказаться? – Спросил меня во время небольшой тренировочной паузы Игорь Чистовский.

- Слишком класс высокий у армейских защитников, много обрезов можем получить, - ответил я. – Ты представь, если Рагулин, который массой за сто килограмм зацепит нашего Скворцова. Там уже будет не до комбинаций.

- Это что за явление Христа народу? – Присвистнул Чистовский, когда на исходе часа тренировки, на льду появился Коноваленко с новыми щитками.

Хоккеисты разом остановились, когда Виктор Сергеевич принялся разминаться. Новые вратарские щитки были красно-бурового цвета, как будто на защитную оболочку раскроили чью-то кожануюкуртку. Но не это главное, они были на несколько сантиметров выше и чуть-чуть шире, а ещё более жесткие и прямоугольные. Смысл такой конструкции щитков такой, кладешь их на ребро, и они перекрывают весь низ ворот. Однако чтоб всё это на сто процентов работало, нужна совершенно новая вратарская техника.

- Чё уставили? – Улыбнулся Коноваленко. – Вываливай шайбы на синюю линию, сейчас я вам класс покажу.

- А это по правилам? – Зашептал мне на ухо Чистовский, имея в виду размеры щитков.

- Тютелька в тютельку, - пробурчал я и тоже поехал пощёлкать по новенькой экипировке.

- Вы мне клюшки не переломайте! – Заворчал вслед наш начинающий тренер. – Да с кистей, с кистей бросайте почаще!

Однако народ так увлекся, обстреливая с разных позиций ворота непробиваемого Коноваленко, что три клюшки разлетелись вдребезги. Причём одну из них грохнул я самолично.

- На счастье, - виновато пробормотал я, привезя обломки на скамейку запасных.

- Чем в Москве играть будем? – Обиженно махнул рукой Игорь Чистовский. – Прекратить баловство! Продолжаем работать над атаками сходу! Защитники Астафьев и Фёдоров защищаются, тройка нападения Федотова атакует, десять секунд на атаку. Время пошло!

Затем команда ещё поработала над ловушкой в средней зоне, нашем уже хорошо работающем оружии. И в конце двухчасового занятия я предложил остаться всем центральным нападающим и попотеть над игрой на вбрасывании.

- Удачная игра на точке, мужики, нам поможет избежать многих проблем в Москве, - сказал я банальные вещи Свистухину и Федотову. – Борисыч, вбрось нам шайбу. – Попросил я Игоря Чистовского, который всё больше стал походить на настоящего тренера.

«Интересно, как они потом с Бобровым сработаются?» – подумал я, выигрывая у Свистухина первую ничейную шайбу.

***

В столовой на базе «Зелёный город», где мы и другие спортсмены Горького восполняли потерянные калории, я подсел к Саше Котомкину.

- Рассказывай, - сказал я, налегая на макароны с курицей.

- А чё говорить? – Смутился голкипер. – Тихоныча, то есть Прилепского в Киев зовут тренировать, а он с собой забирает почти всех парней, которые в состав не проходят.

- Дальше, - хмыкнул я.

- Да чего говорить-то? – Снова замялся Котомкин. – Меня и ещё пару игроков зовут в Ригу. Только я хочу здесь остаться в Горьком. Буду пахать на тренировках, и ждать своего шанса.

- Есть такая идея, - я опрокинул залпом стакан сметаны. – Нам нужен отдельный тренер вратарей. Ты же видел новые щитки, для которых техника игры нужна новая. Завтра в Москве встанешь на скамейке запасных, и подмечай все ошибки, которые делает Коноваленко. А потом на тренировках вместе будете их устранять.

- Прежде всего, нужно активнее разрабатывать поперечный шпагат, - улыбнулся Саша Котомкин. – Наш продольный тут меньше нужен. Только я хочу быть играющим тренером, если можно.

- Я думаю, с Севой Бобровым договоримся, - у меня как камень с души упал, и я пожал руку нашему новому наставнику. Ведь вратарь – это особая фигура в команде, со своими странностями и «тараканами в голове», и нельзя к нему подходить со стандартными требованиями, которые годны для полевых игроков. И железо ему тягать нельзя, так как это заметно ухудшает реакцию. И психологическая подготовка своя требуется. Жаль, что я полноценную тренировку вратарей будущего видел только издалека. Всё придётся изобретать на ходу.

После обеда я решил на удачу покормить местную кошачью банду. Ведь с экзаменом мне в какой-то мере повезло. Поэтому я вынес три килограмма мойвы и устроился на крыльце нашего одноэтажного жилого корпуса. Первым выбежал большой чёрный кот. Ему я уже успел дать погоняло – Фокс. И хоть считается, что кошки индивидуалисты, однако после того как мой Фокс замяукал непонятно откуда повылезали и остальные усатые и хвостатые пройдохи.

Неожиданно кормлением банды «Чёрная кошка» заинтересовался проходящий мимо Коля Свистухин:

- Чего ты их это, есть тут заставляешь?

- Худые очень вот и заставляю, - улыбнулся я. – Не порядок, когда на спортивной базе коты не спортивного телосложения.

- Так им в хоккей играть не надо, и если они растолстеют, кто мышей ловить будет? – Очень здраво рассудил центр третьей тройки нападения.

- Логично, - я почесал затылок. – Тогда скажу тебе по секрету, я их кормлю для спортивной удачи, для фарта.

- Ерунда всё это, не верю я, - махнул рукой Свистухин, затем помялся, «стоя над душой» рядом, присел и спросил. – А какого лучше кормить, черного вот этого или этих полосатых?

- Да всех, - я протянул целлофановый пакет с мойвой партнёру по команде.

***

Вечером всей командой собрались в холле жилого корпуса перед телевизором. Честно говоря, телевизор я ещё из той жизни терпеть не мог. Но так как от коллектива отрываться было не хорошо, то и я устроился на кресле подремать под программу «Время», в которой как всегда рассказывали про битву за урожай, про надои, про выплавку стали и чугуна и про добычу каменного угля.

- Иван, - меня подтолкнул в бок Игорь Чистовский, тряся перед носом несколькими номерами «Советского спорта». – Я всё думаю, как нам выстроить очерёдность выхода пятёрок на лёд? Смотри, в прошлом туре ЦСКА сыграл вничью со «Спартаком», 4 : 4. И в первой тройке у них выходили на площадку Викулов, Фирсов, Харламов, а во второй Михайлов, Петров и Котов.

- А как армейцы сыграли в первом туре? – Я взял другой номер спортивной газеты и развернул её на странице, посвящённой хоккею с шайбой. – Обыграли «Химик» со счётом 3 : 4. Первая тройка – Викулов, Фирсов, Харламов и вторая Михайлов, Петров и Котов? Странно, зачем Тарасов переместил Харламова в другое сочетание? Разбил свою лучшую ударную силу?

- Ясное дело, с жиру бесится, - брякунл Чистовский. – Эх, нам бы в команду Харламова.

- И ещё Мальцева для полного счастья, - хохотнул я. - Давай поступим так, - я задумался, просчитывая разные варианты в голове. – Против тройки Фирсова выйду я с пионерами. По скорости мы им не уступим, а я ещё добавлю мощи и жёсткости.

- Только никого не поломай, - погрозил мне пальцем Игорь Борисович. – За них сам Леонид Ильич болеет и прочие важные товарищи из ЦК.

- Да, против ЦК переть, это всё равно, что против ветра цветы поливать в кустах, - хмыкнул я. – Обещаю, бить буду больно, но аккуратно. Поехали дальше. Против тройки Петрова выпустим Свистухина и его весёлую компанию. А тройка Федотова сыграет против самого слабого звена в ЦСКА.

- Ну, я примерно так и думал, - напустил на себя важности Чистовский.

А дальше по телевизору, после программы «Время» началось кино про индейцев с Гойко Митичем в главной роли. Поэтому чтобы не захрапеть, я пожелал всем спокойной ночи и удалился к себе в комнату.

Каково же было моё удивление, когда в дверь ко мне через пару минут постучали. И стучала определённо женская рука, за это я мог ручаться.

- Ого, вот это сюрприз? – Чуть слышно присвистнул я, впуская в комнату Яну Снегирёву. – Что на сей раз ты придумала для родителей?

- Внеочередное заседание заводской комсомольской ячейки, - прошептала «принцесса», впиваясь в меня своими горячими губами. – На повестке дня вопрос о культуре боления на стадионе.

- Так, - я скинул пальто девушки и, не останавливаясь на достигнутом, помог избавиться от неуместного в данных обстоятельствах платья. – И что постановили? – Я опрокинул Яну на кровать.

- Пока ничего, - ойкнула девушка.

«Безалаберная нынче молодежь! – заворчал голос в голове. – Сначала надо постановить, а уж после в кровать лезть с глупыми поцелуями. Куда партия глядит? Это чего творится под самым носом комсомольской организации? Срамота!»

Глава 15

7 октября в четверг от станции метро «Спортивная» до дворца спорта «Лужники» растянулась самая настоящая людская река. Кто-то в толпе предлагал по завышенной цене свободные билетики, а кто-то наоборот, поругивая спекулянтов, эти билеты покупал. Ажиотаж, который наблюдали мы из окна автобуса, был не малый. Так уж волей турнирного календаря получилось, что после двух туров наше «Торпедо» вырвалось в лидеры. Мы набрали четыре очка и опережали ЦСКА на целое очко. Конечно два прошедших тура – это пустячок, но стоит признать приятный.

Лично меня била невероятная нервная дрожь. Ещё бы, первое настоящее испытание! Ведь в составе армейцев практически сплошь звёзды и игроки сборной СССР. Даже в номинально самой слабой третьей тройке нападения в прошлом туре у них выходили на лёд Евгений Мишаков и Юрий Блинов.

- Что Иван, волнуешься? – Улыбнулся через силу капитан Лёша Мишин.

- Попугиваюсь немного, - признался я. – Как бы кого-нибудь не убить не разобравшись. Сидеть не хочется.

- Когда такие барышни сами в гости на ночь приезжают, никому сидеть не захочется, - грустно заметил Коля Свистухин. – Никакого сна от вас ночью не было.

- Выгружайся! – Скомандовал Игорь Чистовский, когда автобус медленно протиснулся к зданию «Лужниковского» дворца спорта.

Так с баулами и клюшками наперевес мы вошли во дворец со служебного входа и потопали по петляющим замысловатым коридорам. Неожиданно в небольшой рекреации я увидел Анатолия Владимировича Тарасова, который давал предматчевое интервью работнику радиостанции. Мужчина держал в руке выносной микрофон, подсоединённый к магнитофону, и задавал банальные вопросы:

- Как вы оцениваете своего сегодняшнего соперника?

- Команда «Торпедо» из Горького всегда соперник неуступчивый, - важно ответил Тарасов. – Боевитый, настоящие волжские бурлаки.

- А можно я добавлю? – Вмешался я, так как терпеть не мог, когда нас называли бурлаками.

- Интересно? – Улыбнулся радиожурналист.

- Как писал Максим Горький своему крестнику Зиновию, - начал я с умным видом. - «Едут с Волги бурлаки, суйте в жопу языки».

- Вы с ума сошли! – Отдёрнул микрофон журналист.

- Может быть, хватит называть нас бурлаками? – Уже серьезно сказал я. – Горький – это город мастеровых, кузнецов, инженеров, у нас работает элита отечественного автомобилестроения! А бурлак – это человек хоть и сильный, но небольшого ума. Я же не называю ЦСКА эскадроном пьяных «безбашенных» гусар.

- Что вы сказали молодой человек?! - Закипел с пол-оборота Тарасов.

- Хорошей игры, - кивнул я напоследок и поспешил в раздевалку.

- У нас в ЦСКА режим на первом месте! – Крикнул тренер армейцев радиожурналисту. – Так и запишите! Наглец!

Зато в раздевалке мне стало смешно и всё нервное напряжение куда-то улетучилось. И чёткая ясная мысль, что сегодня непременно победим, полностью завладела моим сознанием.

Но первый период мы начали плохо. Поддавила нас психологически армейская поддержка трибун, которая беспрерывно требовала шайбу, свистела и гнала своих любимцев в атаку. За первые пять минут мы не смогли организовать ни одного внятного контрдействия. Мои «пионеры» тоже сильно переволновались, открывались не туда, пасовали мимо. Да что говорить, даже наша первая пятёрка испугано жалась к своим воротам.

И лишь когда на шестой минуте тройка ЦСКА Михайлов - Петров - Котов, просто разметала в клочья наше оборонительное сочетание Свистухина, и Котов замкнул передачу Михайлова, накатила злость и многие что называется «проснулись».

- Вот так! – Радовался на своей скамейке запасных, громко покрикивая звонким голосом, Анатолий Тарасов. – Ещё забить! Атаковать! Темп! Темп!

- Борисыч, - я подозвал нашего начинающего тренера. – Лучших защитников Астафьева и Фёдорова давай передадим тройке Свистухина. Больно Михайлов с Петровым хороши. Лёша Мишин! А ты возьми себе Ушмакова и Мошкарова. Чуть что поддай им клюшкой по заднице, чтобы ворон не считали! Эй, пионерия, поехали на лёд!

- Так не ваша смена? – Растерялся Чистовский.

- Значит, Тарасову сюрприз будет! – Я перелетел через борт и покатил в центральный круг вбрасывания.

- На входе в зону атаки играем скрест, обязательно «замыкайте дальнюю штангу», - прикрыв рот рукой, сказал я Ковину и Скворцову.

- Доехать бы до этой зоны, - пробормотал Ковин.

- Ты мне ещё тут поплачь! – Я как бы ненароком показал кулак, и встал на точку.

Конечно, мои разговоры, что якобы мы сейчас удивим Тарасова, были элементарной бравадой. Чихал наставник ЦСКА на наши перестановки. Более того весь первый период в третьей тройке у него выходили совсем молодые и незнакомые мне ребята. Вот и сейчас напротив меня встал, какой-то Волчков.

Вбрасывание я выиграл легко, можно сказать играючи. Затем от Куликова получил обратный пас и пока меня не повязали по рукам и ногам в касание переправил шайбу направо на Ковина. Володя сделал обманный финт и выполнил рискованную передачу на левый борт. Скворцов завладел шайбой и ринулся параллельно синей линии ЦСКА. И тут полетел я, бортанув по ходу Волчкова, в открывающийся мне коридор по левому борту.

Пас от Скворцова, выезд на ударную позицию, замах, шлепок мимо ворот и мимо выкатившегося навстречу Третьяка. И шайба точнёхонько низом нашла крюк клюшки Вовки Ковина. В такой ситуации не промахнулся бы даже инвалид.

- Ох! – разочарованно вздохнули трибуны, ведь за воротами зажегся печальный для армейцев красный фонарь.

- Гол! – Заорала в наступившей тишине наша скамейка запасных.

- Блохин! Волченков! Мать вашу! – Перевесившись всем грузным телом через борт, крикнул Тарасов своим защитникам. – Куда, б…ь, смотрите, я вас спрашиваю?!

- Хороший тренер, звонкий, - улыбнулся я, подъехав к Игорю Чистовскому.

- Да, нам молодым до Анатолия Владимировича пока далеко, - заулыбался Игорь Борисович. – Кто следующий на лёд выходит? Ты же всё спутал.

- Если я спутал, я и распутаю, - пробормотал я. – Сейчас мы ещё раз отыграем, а дальше уже смотри по расписанию.

- Шайбу с подачи Ивана Тафгаева номер тридцать, забил Владимир Ковин номер двадцать второй, - без единой эмоции объявил диктор по стадиону, а на электронном табло высветилось: 1 : 1.

На первый перерыв мы ушли, уже выигрывая 1 : 2. Перед самым свистком Мишин, Федотов и Фролов здорово поймали в средней зоне несчастливое третье звено молодого москвича Волчкова, и затем в быстрой атаке классно разобрались с защитой. Мишин замахнулся, Третьяк выкатился, и уже пустые ворота поразил Федотов. Нужно было слышать, что выдал своим подопечным Анатолий Владимирович. Куда он их только не грозился послать, и на подводную лодку, а на границу с Монголией и даже на Чукотку охранять белых медведей.

В раздевалке же у нас царило полное благодушие. Ребята посмеивались, хвастаясь удачными моментами игры, при этом благополучно забывая про неудачные. Только один Виктор Коноваленко сидел мокрый, как только что из бани и молча смотрел в одну точку перед собой.

- Молодцы, - встал я, отпив половинку кружки горького чая. – Только сейчас Тарасов своих так эмоционально накрутит криками за Родину, за Сталина и за полёт Гагарина, что понесутся они как стадо разозлённых буйволов. В защиту не жаться! Ловить в средней зоне и сразу атака. И ещё. Я же сказал Третьяку не бросать прямыми бросками, даже если очень хочется. Свистухин, это тебя касается.

- Я только попробовать, - пробормотал он, тут же спрятавшись за спины партнёров по звену.

- Правильно, не надо давать ему почувствовать игру, - поддержал меня новый тренер вратарей Саша Котомкин. – Пусть Владик помучается, подёргается.

- И я почти уверен, - сказал Игорь Чистовский, - что во втором периоде Тарасов выпустит Мишакова и Блинова в третью тройку нападения. Лёша Мишин будьте внимательней, вам против них играть.

Всё о чём мы поговорили в перерыве, во втором периоде реализовалось наяву. ЦСКА из всех сил рвался к нашим воротам, а мы душили эти татки в средней зоне. Со стороны искушённых зрителей это выглядело омерзительно. Так как минут восемь на льду творилась неприятная глазу толкотня. Что Коноваленко, что Третьяк стояли без работы.

- Петров! В Чебаркуль отправлю! – Слышался звонкий голос Тарасова. – Тысяча людей на тебя, б…ь, смотрят, куда даешь? Харламов в Калинин захотел? Где твой дриблинг, мать твою?

Конечно, всё это было смешно, но и мы, изматываясь в этих бесконечных клещах и зацепах, тоже не могли нормально разыграть непослушную шайбу в атаке.

- Ничего, сейчас полегчает, - упал на скамейку запасных мокрый от пота Коля Свистухин.

- А если принять «пирамидона», то полегчает ещё раньше, - брякнул капитан команды Мишин, выходя на лёд со своими партнёрами.

- Да, Николай, не хочешь играть, не мучай клюшку, - добавил я, и вся команда дружно заржала.

- Ха-ха! – По театральному отреагировал на колкость Свистухин, и обиженно засопел.

Не знаю почему, но именно после того как народ весело погоготал, у нас всё на льду стало получаться. Сначала счёт 1 : 3, сделал Фролов, разыграв кроткую комбинацию с Мишиным. «Второй асист у капитана», - отметил я автоматически. Затем и мы доказали, что не зря отрабатывали ловушку Жака Лемера стыренную из недалекого будущего.

Правда для начала, устав бегать за шустрыми армейцами Викуловым, Фирсовым и Харламовым, я первым делом в центре площадки при получении шайбы принял на корпус Толю Фирсова. Отлетел, надо сказать, Анатолий далеко, почти-что в отпуск на черноморское побережье. Затем впечатал в борт Володю Викулова. Бил предельно аккуратно, чтобы борт не повредился и чтобы хороший человек морально и физически не сломался.

А уже когда я завладел шайбой, и стадион от пары приёмов из арсенала жёсткого канадского хоккея онемел, вторым делом бросил в прорыв Ковина и Скворцова. И пионеры, которые всегда готовы, показательно развели Третьяка на четвёртую пропущенную шайбу. Ковин отдал, а Скворец забил.

Кое-где на трибунах послышались жидкие человеческие аплодисменты, табло высветило убийственный для легендарного ЦСКА счёт: 1 : 4. А я поехал поздравить своих молодых партнёров. И вдруг каким-то третьим чутьём заметил, как в мою спину летит клюшка, которую сжимает в руках перегнувшийся через борт Анатолий Тарасов, распоясавшаяся легенда отечественного тренерского цеха. Я резко развернулся, а спортивный инвентарь, выскользнув из рук тренера ЦСКА, полетел, кувыркаясь по льду прямо под ноги главного судьи.

- Анатолий Владимирович, такой хоккей нам не нужен, - еле сдерживая смех, сказал я.

- Бурлак! Сука! Ты у меня допросишься! – Выкрикнул Тарасов.

- Вам две минуты за неспортивное поведение, Анатолий Владимирович, - к месту конфликта подъехал главный судья.

- Мне? – Взревел армейский рулевой. – Это мне две минуты? Тут хоккеистов на льду убивают! Куда, б…ь, смотришь?!

Я же от греха поехал на свою скамейку, чтобы порешать кому выйти на розыгрыш лишнего игрока. В том, что судья не переменит своё решение, лично я, не сомневался.

- Эх, сейчас бы закрепить бы разницу, - приговаривал Игорь Чистовский. – Как считаешь, Тафгай?

- У нас всё наиграно, - я подмигнул капитану Лёше Мишину. - Работаем по стандартной схеме, конечно, после того как Анатолий Владимирович накричится.

Оборонятся в меньшинстве у ЦСКА вышли защитники Рогулин и Цыганков, а так же нападающие Мишаков и Блинов. Мы же не выпустили проверенную бригаду: Мишин, Федотов, Фролов, я и защитник Астафьев.

«Здоровые черти, что Мишаков, что Рагулин, оба моих габаритов. За сто килограмм вес, под сто девяносто рост, - подумал я, вставая на точку вбрасывания. – Одно хорошо, оба медленные». Женя Мишаков даже клюшкой не успел дёрнуть, когда я отбросил шайбу защитнику.

- Не спешим! – Гаркнул я, ради забавы, выезжая потолкаться на пятаке, так как мы уже на тренировках договорились, что минуту будем гонять шайбу без бросков, чтобы у соперников и вратарь понервничал и защитники «поднаелись».

А на пятачке у ЦСКА весело, как на ринге по боям без правил. С одной стороны Рагулин лезет бороться, с другой Цыганков лупит куда глаза его глядят. Но я тоже в долгу не остался. Локтем так Гене Цыганкову всадил, что у того перехватило дыхание. А вот до Рагулина добраться не успел, вытолкал он меня за ворота Третьяка, где я получил шайбу, «подёргал» защитников и передал её дальше по борту на Фролова.

- Толя давай! – Скомандовал я, Фролову снова вклиниваясь на армейский пятак. – Грабли убери! Грабли! – Заблажил я в ухо Рагулину, пытаясь скинуть его объятья.

- Удавлю, сука! – Ответил мне Александр Палыч, но угрозу привести в исполнение не смог.

Потому что пошёл навес от Фролова, шайбу я успел в канадском стиле подправить слёта в створ ворот, а то, что после забитого гола я немного повалялся на льду, так мне начхать. Здоровье у меня богатырское за десять секунд не простыну.

- Го-о-ол! – Орала мне в ухо вся тройка Федотова, и даже обычно молчаливый Астафьев тоже что-то такое крикнул.

- Гол с подачи Анатолия Фролова забил Иван Тафгаев номер тридцатый, - сообщил всем расстроенным болельщикам ЦСКА голос диктора, а табло нарисовало чудовищный счёт 1 : 5.

А под конец второго периода на минуте тридцать девятой, отличился с передачи Смагина наш ещё один центр нападения Коля Свистухин. Его шайба была почти копией остальных наших голов. Перехват в средней зоне, резкая контратака и после ложного замаха и скидки от Владимира Смагина, Николай просто вколотил резиновый диск в сетку пустых ворот, 1 : 6!

- Когда приедем на базу, - сообщил мне Свистухин. – Я куплю твоим котам десять килограммов мойвы.

- Обожрутся же? – Забеспокоился я о здоровье хвостатых братьев.

- Мы для победы и не такое терпим, - совершенно серьезно заявил он.

После феерического второго периода в раздевалке особой радости, почему-то не было. Та усталость, которую мы не чувствовали во время матча, накатила прямо сейчас, и хотелось только одного побыстрее бы прошёл третий игровой отрезок.

- Ну, вы мужики и дали! – В раздевалку забежал возбуждённый новый начальник команды Иосиф Шапиро. – Я сейчас всю игру с Севой Бобровым на трибуне просидел, даже он в диком восторге. Говорит, что быть такого не может! Вы сами-то понимаете, мы сейчас громим почти непобедимую сборную СССР.

- Львович, не суетись, ещё третий период отыграть надо, - вдруг совершенно здраво заявил Игорь Чистовский, затем он короткий взгляд бросил на меня и добавил. – Мужики главное продолжать играть в свою игру, не прижимаемся к воротам, ловушка в средней зоне и сразу контратака.

И прав был на все сто процентов Чистовский. За минуту до конца игры ситуация для нас стала просто угрожающей. И виной всему то, что мы, «Торпедо», клуб уездный маленький, а ЦСКА столичный большой и болельщики у него серьезные. Не знаю, кто сегодня наблюдал за матчем из специальной ложи для почётных гостей, может быть маршалы Гречко и Устинов, может быть председатель Верховного Совета СССР Подгорный, но судью как подменили.

За первые пять минут мы дважды отпахали в меньшинстве. Но этого оказалось недостаточно, на шестой минуте нас оставили втроём против пятерых игроков ЦСКА. Вот тогда Петров с подачи Михайлова сделал счёт 2 : 6. На девятой минуте ещё одно большинство реализовал Фирсов с подачи Харламова, 3 : 6. Болельщики, почувствовав жаренное стали свистеть каждое падения игрока армейской команды на лёд. А такое часто случается в пылу борьбы. И в итоге на двенадцатой минуте ещё один розыгрыш лишнего игрока принёс успех москвичам. Харламов с подачи Викулова отыграл ещё одну шайбу, 4 : 6.

Но неприятности на этом не закончились, после сильного щелчка защитника ЦСКА Гусева повреждение получил наш лучший нападающий оборонительного плана Владимир Смагин. Врач команды Тамара Иоффе сказала, что возможно растяжение и сейчас ему лучше пропустить последние минуты встречи.

А на семнадцатой минуте ЦСКА сократил отставание до минимума. На этот раз удалять кого-либо не понадобилось, так как после постоянной игры в меньшинстве наше «Торпедо» очень сильно сдало по физике. Котов и Петров разыграли небольшую комбинацию и последний сделал счёт 5 : 6. Весь стадион буквально ликовал. Ещё в сутолоке у ворот сильное рассечение получил Вова Астафьев, и мы на две с половиной минуты остались без лучшего защитника.

А когда за минуту удалили капитана команды Лёшу Мишина, то на игру в меньшинстве выйти просто было некому. Точнее игроки-то были, но все без опыта игры в такой ситуации.

- Надо ещё минуту потерпеть, - зазудел Игорь Чистовский, которого мне захотелось треснуть с этим его потерпеть, что он твердил последние десять минут.

- Ладно, по херу! – Я вышел на лёд. – Фёдоров со мной, Свистухин тоже, у тебя сегодня пруха и… Доброхотов давай, ты самый свежий из всех. Всю игру запасным просидел.

- Ни пуха, ни пера, - высунулся у бортика Чистовский и ещё бы чуть-чуть и он бы нас перекрестил, но вовремя вмешался арбитр, который потребовал, чтобы мы поторапливались.

- Иди к чёрту! – Отмахнулся я и поехал на точку вбрасывания в нашу зону защиты. – Фёдоров держи пятак, Свистухин ты играешь слева, Доброхотов ты справа, а я по центру.

Тарасов в последний бой бросил тройку нападающих: Викулов, Фирсов, Харламов и защитников Рагулина и Цыганкова. Я поставил клюшку на лёд напротив Анатолия Фирсова и замер.

«Ну, отечественная школа покажи, как вас учат играть на точке?» - зло усмехнулся я, и резко выбил шайбу влево на Колю Свистухина. Фирсов от бессилия стукнул клюшкой уже по пустому льду.

- Свистуха за ворота! – Я откатился за рамку, которую защищал Коноваленко, и ещё раз требовательно постучал клюшкой.

Николай, наверное, доли секунды сомневался, как сыграть, рвануть самому вперёд, либо просто выбросить шайбу из зоны, но решил меня не разочаровывать, и отдал пас за ворота. Я же понимал, что сейчас вышвырнуть шайбу в поле, это сто процентов получить через семь, восемь секунд серьёзнейшую атаку. А нам это не надо, значит, будем ковыряться около борта. На меня как коршуны налетели с одной стороны Фирсов с другой Харламов и стали орудовать клюшками. Я отгородился своим широченным корпусом и в последний момент резко пропихнул шайбу на Доброхотова. Володя тут же в касание на Свистухина, который вдруг как рванул вперёд, прокинув шайбу мимо здоровенного Рагулина, и оббежав того с другой стороны. И я тоже полетел следом.

Всем хорош заслуженный ветеран советского хоккея Александр Рагулин, только скорости маловато будет. И он, видя, как уходит Свистухин один на один с Третьяком, рубанул клюшкой словно топором. Николай рухнул, и все вдруг замерли в ожидании свистка. Но судья почему-то решил не свистеть. Зато я решил не останавливаться и сам полетел на рандеву с молодым да ранним вратарём сборной страны.

Я лишь пересёк центральную красную линию, как весь стадион смолк. А когда я ворвался в зону атаки, замахнулся, а затем убрал шайбу под себя, чтобы объехать беспомощно распластанное на льду тело Владислава Третьяка, болельщики разом встали и, открыв рты, увидели, как улетает такая близкая, пусть и не заслуженная, ничья. Потому что я с метра в пустые ворота не промахиваюсь. Вынимай, 5 : 7.

- Гол! – Вскрикнула наша скамейка запасных, которую поддержали редкие хаотичные аплодисменты.

- Да! – Заорал я, подняв правой рукой клюшку высоко вверх, а когда я проезжал мимо армейской скамейки запасных, то специально затормозил, улыбнулся и сказал тренеру Тарасову. – Бурлаки с Москвой играют, лихо шайбы залетают!

- Негодяй! – Услышал я в ответ, когда попал в объятья своих партнёров по команде.

- Коты – это сила, - зашептал в ухо Коля Свистухин. – Правильно я сделал, что с тобой их кормил.

- Только ты, Николай, на котов в будущем надейся, но сам не плошай, - устало усмехнулся я.