Табу

Глава 1

Сероватая, почти прозрачная старуха-библиотекарь бесконечно разгребает горы новоиспеченных книг. Её худые длинные руки не знают покоя. Туго завязанный пучок на голове немного разглаживает морщины возле мутных незрячих глаз. Кажется, ещё чуть-чуть и она рухнет в мгновенье безликой золой. При создателях или проводниках на лице её не бывает и намёка на существование эмоций. Но порой в одиночестве в глазах женщины мелькает отблеск глубоко скрытого огня, сжигающего мосты позади. Агата прячет свою любовь к фантазиям. В которых находит больше правды, чем в книгах о дружбе или о войне. Женщина скрывает кое-что ещё... Под шелест страниц она тихонько нашёптывает себе под нос песню. То ли про первое свидание, то ли про первый бал… Но эта мелодия без сомнений придаёт ей сил.

Коллекция чужих историй забивает пыльные полки наглухо. Она пополняется так быстро, что Агате не удаётся годами попить даже чая с вареньем. Или хотя бы только чая… Хотелось бы просто посидеть и подумать о нём. Но всегда находятся дела поважнее. Каждый желает рассказать о себе. Считает себя самым мудрым, самым несчастным, самым великодушным… Поучает, осуждает, оправдывается в своих книгах. Пишет о любви, которой у него никогда и не было; о мирах где он превращается в героя; об успехе, который ему только снится. Больше всего здесь трагедий, которые с детства прилипают назойливым колючим репейником. Эти душевные травмы детства навязчиво становятся главной и единственной темой грустных, однообразных трудов. Посетители книгохранилища напрочь холодны к содержанию рукописей. Большое количество этих книг никем не прочитано, кроме Агаты. Так она оставляет дань памяти каждой душе.

А где-то совсем рядом можно беспечно посидеть за столиком, наслаждаясь свежим мятным ароматом напитка в прозрачном чайнике, посмотреть, не думая не о чем.

— Один эспрессо, пожалуйста.

— Что, простите?

— Кофе, пожалуйста.

Мирон удивлённо глядел на девушку за барной стойкой. Не одно столетие здесь заправлял здоровый бородач Борис. Что должно было произойти, чтобы в фейбегаловке появилось такое милое создание. Щеки девушки побагровели от такого пристального взгляда. Она стесняясь посмотреть парню в глаза, стояла в недоумении. Из рук её выскользнул начищенный пустой рокс. Мирон ловко его подхватил. И…он разбился уже от его рук.

— Кофе, — улыбнулся парень.

Девушка молчала. Такая милая и светлая, казалось, что она с другой планеты. Бар преобразился. Он сверкал чистотой. На столиках стояли живые цветы. На окнах белые, как снег в горах, шторы.

— Когда я был здесь последний раз, то пил неплохой кофе. Хотел бы повторить.

— Я не знаю, что это такое, — девушка взволновано перебирала свои маленькие пальцы на руках. Не находила себе места.

— Ты не знаешь, что такое кофе?

— Нет, — девушка глядела на Мирона круглыми вопрошающими глазами.

— Как же хочется кофе… — на лице его была улыбка разочарования. Утешающая испуганную девушку улыбка. — Что-то не так? — спросил он её. — Мирон.

— Я знаю, — ответила девушка, — Ирга.

Она направила свой взгляд на стену позади парня и опустила глаза вниз. Позади Мирона на красной кирпичной стене среди винтажных подсветок из ламп накаливания и картин из старых ручных часов, висел его портрет.

— Давайте, что есть. Можно чай. — Парень, повесив свою кожаную черную куртку на барный стул, подошел ближе к своему изображению. — Даже не помню такую фотографию…, — подумал он. — Это, конечно, удивительно… но с кофе уже перебор. — Ещё раз посмотрев на застенчивую девушку добавил Мирон.

— Спасибо, — парень взглянул на испаряющийся от чая фиолетовый дымок… люпиновые леденцы… — Можно задам вам странный вопрос? — обратился парень к Ирге.

Девушка кивнула, держа руки сложенными впереди и все так же опустив голову.

— Почему я у вас на стене? — спросил Мирон.

— Потому что вы наш герой. Вы нас всех спасли.

— Очень интересно. И как же?

Девушка молчала. Лицо её уже побелело, а руки затряслись. Было похоже, что она вот-вот упадет в обморок. Взгляд Ирги был грустен и покорен, словно она провинилась перед Мироном.

— Ну же… Говорите…

Ирга разревелась и убежала прочь в подсобку. Мирон огляделся, не узнавая это злачное местечко. Приятный аромат яблока с корицей, сладкий ягод и чего-то нового и удивительного витал в воздухе. Кирпичные стены украшали отреставрированные старинные часы, декорированные массивными металлическими элементами, вставками, копирующими драгоценные камни. Кованные светильники витиевато плелись до самой сердцевины потолка, обрамляя собой ход времени.

Ирга не возвращалась. Она сидела в подсобке и ждала, когда Мирон наконец уйдёт. Его речь ввела девушку в смятение. Либо он проверял Иргу, либо посмеивался над ней… Возможно он потерял память или даже рассудок… И что за странное слово — кофе…

***

Выйдя за порог бара и прищуриваясь от майского солнца, двадцатилетний парень пошёл по привычной ему дороге домой. Вдоль тянулись молодые цветущие деревья, клумбы с цветами. Мимо бегали вереща дети, катались на велосипедах. Мамочки с колясками любовались своими малышами. Рыжий мохнатый кот грелся под солнечными лучами посередине дороги. А вдали совсем не виднелась заводская труба с её чёрным дымом, коптящим облака. Вместо производственной территории на этом месте появилась вывеска «Ботанический сад.»

Люди испугано перешептывались, глядя на Мирона, как ни в чём не бывало гуляющему по улицам города.

— Посмотрите только на его куртку… — недовольно запричитала одна молодая мамочка. — кожаная… как не стыдно… Убийца!

— Тшшш… Это же он… — остановила её другая мамочка.

Толпа разглядывала парня с головы до ног, улыбаясь в лицо и перешептываясь за спиной. Возмущаясь тем, что он не такой, как они. На его чёрной футболке изображен страшный рисунок смерти с косой. Студент одет в шкуру убитого зверя, вызывающе смотрит и говорит. Как им казалось.

Ускоряя шаг Мирон направился к родительскому дому. Хотел было улыбнуться…махнуть рукой… но… парень прошёл несколько раз по улице под пристальным взглядом прохожих и не нашёл своего дома. Та же улица… те же дома. Но его родного дома нет. Пытаясь спрятаться от пристальных взглядов, студент обогнул улицу и устремился к пустующей ныне фейбегаловке.

— Только не пугайтесь, — обратился он, подбежав к Ирге за стойкой, — кажется, я совсем потерял память. Очень ваш прошу рассказать, что же здесь произошло… Я не могу найти своего дома… Здесь так много изменилось. Вот бар совсем пуст. Чист. Уютен. Куда исчезло все кофе? Как я вас спас?

— Говорят, что вы обыграли в шахматы всех посетителей фейбегаловки, всех существ города и округи, каждого участника шары… стеклянного колдуна… Когда-то очень давно здесь был стекольный завод, было нечем дышать и страшно жить. Но это было слишком давно. Сначала я подумала, что вы его сын… Вы лучше спросите у Агаты. Она давно вас ждёт.

— Агата? А где мне её теперь искать?

Ирга, вздохнув, показала пальцем вверх.

— С ней что-то случилось? — взволнованно поинтересовался Мирон, боясь услышать ответ.

— Да нет же, всё хорошо… Она на верху.

— Где наверху?

— В Библиотеке.

— Так. Агата в школьной библиотеке?

— Нет. Она здесь наверху, — Ирга снова указала пальцем вверх.

— Я не заплатил вам прежде. Вы так быстро убежали, — Мирон достал из кармана бумажник.

— Вы что! Не надо — не плачьте… Нам ничего от вас не нужно.

Девушка отошла назад за стойку. Отодвинула барный шкаф. За ним нащупала массивный металлический рычаг и опустила его вниз. Сердцевина потолка раскрылась словно бутон из нескольких лепестков и вниз упала веревочная лестница.

— Она точно там? — недоверчиво вздохнул Мирон.

— Проходите. Там все спят. Агата поит их сонной травой.

Парень стал карабкаться по лестнице вверх. На удивление это оказалось ему тяжелым занятием. Ощущение, будто он не двигается с места не покидало парня. Напрасные усилия, неоправданные надежды… как же это знакомо.

— Какая у вас интересная лестница, Ирга! Сколько времени я стою здесь на месте?

Девушка развела плечами. Сделала удивленный взгляд. Снова опустила глаза в пол.

— А что такое время? Время…время… — послышалось отдаляющиеся эхо.

Подняться вверх казалось непосильной задачей. Сколько бы Мирон не прилагал усилий никаких результатов он не ощущал. Парень поймал себя на мысли, что это ловушка его недругов. Глядя вниз парень ничего не увидел. Не крыши. Не самой лестницы. Можно было прыгнуть без сил в эту пустоту… И будь что будет. Хотя и что ожидало его наверху тоже неизвестно. Так он карабкался, выбиваясь из сил. Казалось вот-вот и руки его сотрутся в кровь о веревочную лестницу. Моментами Мирон ни о чем не думал, он только лез ввысь...и тогда путь становился незаметен и легок. Отбросив все догадки и сомнения, парень ощутил новый прилив сил и устремился дальше. Его окружало безграничное белоснежное пространство, залитое светом. Стоя на одной ноге и держась за боковые веревки лестницы Мирон ступил свободной ногой вниз…и пространство под ней приняло форму. Парень слез с лестницы и очутился в самом центре причудливого светло-голубого зала с витражными высоченными окнами. Сквозь них пробивались разноцветные лучи, отраженные от картин на стеклах. Звон маленьких колокольчиков приятно раззадоривал пустоту вокруг. Их звучание тянулось шлейфом пронизывающим всё вокруг.

Так с каждым шагом ему открывалась новая дорога, новые пустующие залы, завораживающая музыка, ароматы свежих страниц…

— Мирон! — бежала ему навстречу маленькая худая старушонка. Она бросилась парню на шею и крепко-крепко прижалась. Слёзы радости молодили её сияющие от радости глаза, завешанные пеленой слепоты.

— Что это за место? — Парень прижал с двух сторон руками её покрытое морщинами лицо и вглядывался в знакомые черты своей Агаты.

— Безмерие… — старуха провела рукой по стене, и та растворяясь по крупицам, открывая взгляду парня бесконечные спиралеобразные полки с книгами.

Им не было ни начала ни конца. Как не старался Мирон найти, где начинаются полки и где заканчиваются — задача это была невыполнимая. Он протянул руку к массивной коричневой книге, но рука прошла насквозь.

— Библиотека Безмерия. Читать книги могут только библиотекари и создатели. Чай подают в саду — подальше от книг. Пойдём? — Агата повела Мирона, сжимая своей хрупкой морщинистой рукой его молодую сильную руку, чтобы больше не потерять.

Библиотека Безмерия хранит всё что было, всё что есть и всё что произойдёт в будущем со всеми и со всем. Для неё не существует ничего неясного. Это бесконечный массив всего. С каждым человеком, оборотнем, плутом, зверем, деревом, цветком, с каждой песчинкой и каплей росы… Она прочна и хрупка, молода и древна, богата и бедна. Как каждый… Она все знает, но никогда не судит. Здесь одинаково относятся к тяжелым книгам о войне и легкому дамскому чтиву; к безжалостным диктаторам и филантропам-волонтерам; к бедным и богатым; к скупым и щедрым. Её величие в холодном равнодушии вечности

Мимо белоснежных полок с драмами, фантазиями, комедиями, очерками, сборниками поэзии, научной литературы, словарями и всей бесконечностью жанров и направлений шли парень, полный сил и стремлений и завядшая призрачная старуха. Они не могли оторвать друг от друга взглядов, не веря в то, что наконец встретились. За дальними воротами виднелся изумрудного цвета сад. В нём вместо щебетания птиц на деревьях раскачивались маленькие серебряные колокольчики.

— Пойдём в кафе, — Агата быстрым шагом повела Мирона по узкой каменной тропинке. Почти бежала. Почти летела. — Вот мы и пришли, — она показала парню на высокое дерево с широко расправленными ветвями.

Там под деревом в траве стоял деревянный пень с игрушечной посудкой: белый чайник с клубничкой, пара блюдцев и маленьких чашек, крошечные ложки и вилки и большая стеклянная банка со сливовым вареньем. Они уселись на траву. Агата разлила по чашкам ароматный чай с кусочками сушеных яблок. Её морщинистые руки дрожали и неистово колотилось бы сердце.

— Я знала, что обязательно встречу тебя. Долго не верила, что тебя может не быть — ты же волшебник. Со временем я даже перестала сильно грустить… Если только иногда… в мае...

— Тебя так состарило время…

— Нет. Это же Безмерие… Так выгляжу истинная я — маленькая девочка со старой душой.

Когда я ложилась спать, то всегда пела себе твою песню. Ту что ты привез мне как оберег. Спой мне её… — Поправив, растрепанные от радости волосы, Агата протянула Мирону маленькую розовую гитару. Так Безмерие впервые услышало голос гостя — ни библиотекаря, ни создателя:

Знай, я всегда рядом.

Руки твои согрею.

Встану, закрыв от бури.

В венах твоих воды

Талой воды с морошкой,

Морозной пурги сила,

Свободных земель просторы.

Слышишь? Кричат чайки.

Волны стегают берег —

Корни в твоём сердце.

Даже во тьме туманов —

Осветит путь в руках солнце.

— Как жаль, что тебе придется уйти. — Агата от улыбки поморщила без того скомканный нос, покачиваясь от удовольствия слышать и видеть Мирона.

— Я не хочу никуда уходить.

— Я тоже не хочу этого, но... В библиотеке нельзя находиться посторонним. Это табу.

— Табу… Можно нарушить иногда. И зачем же нужна такая огромная пустующая библиотека?

Колокольчики затрезвонили сильнее. Ветер тревожно прогудел совсем рядом. И выстилая перед собой путь в сторону сада двинулась белоснежная лисица. Шла она медленно и грациозно. Издали можно было углядеть её огромные глаза и бесчисленные украшения, венчающие её голову.

— Это за мной, — Агата провела рукой по траве и показала Мирону веревочную лестницу. — Прыгай! Порядок нарушать нельзя. Ты знаешь где меня искать. Уходи скорее, пока тебя не поставили на полку с другими…

Парень молча полез вниз по лестнице. Закрыв за ним, Агата принялась дальше пить чай.

— Пойдём со мной! — произнесла эхом огромная лисица.

Агата облизывая ложку с вареньем, кивнула и пошла следом. На выход из библиотеки. Её снова определят в изолятор за нарушение порядка. Нет, не за то, что приводила гостя. А за то, что отказывается выполнять поручения. В этот раз её решили измотать проводницы, посадив в пустой поезд без окон.

***

По лестнице Мирон снова спустился в фейбегаловку. Возле барной стойки стоял крупный бородатый мужчина, вытирая слезы. Бездонная печаль в его глазах все не могла умыться. Он стоял возле Ирги и плакал, что было сил. Это было похоже на слезы малыша у которого отняли любимую игрушку. Слезы остановились. Мужчина зажмурил глаза и выжал их снова.

— Не показалось, — подумал Мирон.

— Слезы никогда лишними не бывают. Слез много не бывает, — произнесла Игра, внимательно следя за глазами посетителя.

— А зачем это?

— Расплачивается.

— За что?

— За обед.

— Спасибо, — Мужчина постоял, пытаясь поплакать еще, но у него ничего не вышло.

— Это вам спасибо! Приходите к нам еще! — Улыбнулась Агата.

— Теперь понятно, почему здесь нет посетителей, — подумал Мирон и помахав Ирге рукой на прощание вышел из заведения.

— Верный, — обрадовался парень, наклонившись к мохнатому черному псу, — может ты расскажешь мне, что здесь происходит?

Пес, как положено, завилял хвостом и залаял при виде хозяина. Тот обхватил и прижал друга к себе.

— Простите, а вы не подскажете, что это за слепая женщина в библиотеке? — Мирон, улыбаясь обратился к проходящему мимо парнишке.

— Не слепая, а женщина с нарушением зрения, — поправил тот. Немного после этого покраснел и попятился назад.

— Хорошо. Пусть будет так. Так кто она?

— Наверно хранительница… Иногда она рассказывает истории про заколдованный сад, новые созвездия и ведьм. Вполне серьезно… И она в это верит. А может сумасшедшая…

— Хранительница?

— Не библиотекарь же…

— Хорошо, — Мирон жестом руки показал пареньку, что тот может идти.

— Хранительница… — вздохнул студент и пошел с Верным дальше. Мимо аккуратных одинаковых домиков с резными ставнями и цветами на окнах. На которых нежились рыжие лисицы. В городе их приручили и держат вместо кошек.

***

Предполагалось, что замысел определяет судьбу. Предполагалось, что будет легко. Предполагалось, что план хорош.

Все книги хранят то, что мы боимся забыть. И в этом вся суть. Каждый прячет там сокровенное — невидимое, неслышимое, неосязаемое. Своё. Между строк. Зачастую боль, разочарование, неудачи. Боимся оттого, что это было нашим испытанием. Которое привело туда, где мы сейчас находимся. И если мы забудем — всё может повториться вновь.

Все пишут свои книги. По-разному. Кто как умеет. Кому как повезёт. Но путь начинается и заканчивается одинаково. Иногда угасает интерес. Не видно смысла. Идея, кажется, не оправдывает предстоящие тяготы. А дальше вариантов немного. Либо влачишься за обстоятельствами, либо меняешь план. Можно всё бросить или никогда не начинать.

— Ваша станция, милочка, — промолвила проводница, наливая себе в блюдце горячий чай. Свысока, не глядя. Будто обучалась этому целую вечность.

— Не в этот раз.

— У тебя нет выбора, — наклонив на бок свои белокурые волосы, настаивала проводница.

— Я не хочу.

— Все рано или поздно выходят.

Агата была из тех, кто не начинал. Никогда. Она наблюдала за тем, как распутываются другие. А когда проводницы заметили, что чужие видения нарушают планы мироздания, отправили Агату в изолятор. Она не видела смысла и этот замысел считала абсурдным. Великий замысел — создание настоящего мира и сосудов из плоти и крови. Его создатели собирают суть из вернувшихся душ и беспечно отправляют их обратно. А о том каково это возникать в реальности и возвращаться в мир мысли не задумываются.

В начале было ещё сносно. Даже интересно. Тогда люди думали меньше. Со временем в библиотеке сути путаницы становится всё больше и больше. Понять, что же хорошо для человечества невозможно. Миллиарды страшатся войн и голода, а кто-то с нетерпением мечтает о них. Один радуется новому утру и восхищается свежестью летнего дождя. Другой же ненавидит это всё — мерзкое слякотное утро. А ещё эти грёзы об апокалипсисе. Мысли о том, как придёт конец всему. И мир перевернётся. Те, кто имеют всё станут никем. Но ты каким-то чудесным образом обязательно уцелеешь и извлечёшь из этого выгоду. Бесконечные мысли.

— Долго ты ещё будешь здесь отсиживаться? — спросила проводница, наматывая красную нить на клубок.

— У меня есть выбор.

— У тебя есть роль.

Слепило мутными яркими разводами. Пятнами. Силуэты. Холод. Не осознанный страх. Пустота, зависшая в вечности. Невыносимый изолятор.

— Ты можешь посмотреть. И выйти сама. Не бойся — это ненадолго. Ты даже не успеешь ничего понять.

Так уж всё устроено. Момент, когда невыносимо желаешь понять хотя бы что ты такое наступает всегда. А дальше, как повезёт.

Будучи библиотекарем Безмерия Агата сохранила свою книгу в себе, надеясь, что она наполнится новым смыслом и принесёт пользу. Её суть не хуже и не лучше других — такая, как она сама. История эта начинается ещё до её рождения.

Глава 2

Город утопал в дождливой сонности. В ночь, разрезая тишину и покой созвездий, отправился поезд дальнего следования. Он мчал вперёд, обдуваемый северными ветрами. Под уверенный и необратимый стук тяжёлых колес поезд вёз души, такие разные и такие похожие друг на друга. Под этим звёздным небом всем им необыкновенно беседовалось, мечталось и спалось. Души были умиротворённо добры и полны надежд, предвкушая своё путешествие в южные края.

Скрипучий плацкартный вагон качало из стороны в сторону. Светло-бежевые шторки прикрывали окна, из которых было ничего не видно. Лишь струящийся по стеклу дождь и силуэты деревьев. Пассажиры были довольны — лучшего они и не видели. В их жизни ещё не было полок помягче, пастельного поновее и пейзажа по увлекательней. Когда не с чем сравнивать — это и есть совершенство. Значит вагон этот был определенно само совершенство.

— Предложи в докладе с кем-нибудь поругаться. Например, с соседями, раз так много энергии. Может пробежать стометровку? — советовала одна сестра другой. — Иначе она может выйти из-под контроля.

— Посмотри дальше. Всё ли я описала? Что ещё можно добавить? — С набитым леденцами ртом спрашивала вторая сестра-близнец.

Две женщины-физики сорока лет от роду с энтузиазмом обсуждали идею высвобождения энергии и её использование в повседневной жизни. Их одежда и манеры были, так сказать, не по возрасту. Длинные косы с заколками-бантиками, растянутые колючие свитера с броскими орнаментами напоминали маленьких девочек, которых мама заботливо собрала на прогулку. Они были так увлечены разговором, что эта увлечённость притягивала взгляды и вызывала восторг.

— Ты описала все энергетические места, которые встречала? Про обмен энергией что-нибудь вообще есть?

— Там дальше будет про то, где находится твоё внимание… — в том мире ты и существуешь… Энергия — это только постоянно меняющаяся форма, — сестры перевернули страницу, довольно вглядываясь в текст доклада. Они болтали ногами, шептались и шуршали фантиками от конфет.

— Вот только уедем и в нашем городе закончатся ливни, — задумчиво прошептала Павла, рисуя пальцем узоры на оконном стекле.

— Зато грибов насобирали вдоволь, — подхватил Павел, листая в руках вчерашнюю газету «Правда» с заголовком «Россия сломила бесов».

— Интересно, что с ними теперь делать. Грибы наши выше деревьев. Одного гриба хватает за глаза на всю зиму. Кому скажи — не поверят.

— Но это ты сравниваешь с карликовыми березами, — поднял на неё глаза Павел.

Он был человеком-правдорубом, черствым и разочарованным в людях. Супруга была же полной его противоположностью. Она старалась приукрасить всё с чем имела дело. И старалась не говорить о плохом. Павла искала в людях хорошее. Павел искал их изъяны. Она видела красоту во всём. Он видел красоту только в ней. И это спасало его от жестокосердия. Павла была спасением его души. Она могла его даже переубедить, чего другим не удавалось.

— Интересно как там на новом месте. Может ещё будем скучать по ливням да по холодам.

— По болотам, по морошке, по рыбалке… — вздохнул Павел.

— Ой, наверняка, рыбу то, где наловить найдем. Смотри, — он снова обыграл даму с тростью, — прошептала Павла.

***

Молодые родители с нежной гордостью в голосе рассмеялись, уютно держа в руках подстаканники с горячим чаем. Покачивание поезда действовало усыпляюще, как маятник в умелых руках, вводящий в состояние гипноза. В полусонном состоянии Павел и Павла наблюдали за четырехлетним сынишкой, который уже успел обыграть в шахматы бородача лесоруба и уже второй раз высокую розовощёкую женщину с тростью.

Оппонентка их сына по игре выделялась из всех пассажиров особой статностью, элегантностью и своеобразной манерой говорить. Голос женщины был таким, будто она только проснулась и потягивается на мягкой перине. Он был доволен, тих и не менялся на протяжении всей дороги. Дама с тростью казалась через чур медлительной даже среди этого сонного дорожного царства. Старая деревянная трость в её руках выглядела совсем чужеродно. Женщина была кровь с молоком, румяна и бела. Ноги её были красивы и длинны — без намёка на проблемы со здоровьем. Белые прямые волосы спускались до самых пят по многослойному лиловому платью. Дама с тростью пила чай из блюдца. Долго разглядывала шахматную доску. Смотрела в окно. Ставила блюдце на стол. Наматывала толстые красные нитки на клубок. Провязывала несколько рядов на спицах. Откладывала вязание. Делала ход. Мирон же спокойно ждал своей очереди.

— Как думаешь может ему поддаются? — шепнул Павел.

— Ты поддаешься?

— Нет.

— У тебя же он всегда выигрывает в шахматы?

— Выигрывает.

— Да не может того быть… — тянула дама с тростью. — Чтобы меня обыграли, да ещё и такой юнец.

Мирон, похожий на свою милую матушку, радушно рассмеялся, глядя на улыбающуюся женщину. Она сразу вызвала у него доверие, как только семья зашла в вагон. У Мирона возникло ощущение, что они очень даже хорошо знакомы. Будто бы целую вечность. Он знал, что дама с тростью скажет, какую фигуру выберет на шахматной доске и даже, что захочет ему подарить.

— Никак волшебник, — улыбнулась женщина.

— Волшебник, — ответил Мирон, привстав и сделав вид, что снял невидимую шляпу.

— А где твоя волшебная палочка? У волшебника обязательно должна быть волшебная палочка!

Мирон пожал плечами, будто, не знал где его волшебный атрибут.

— А давай я тебе ее подарю, — женщина протянула Мирону свою трость.

Тот с достойно отыгранным удивлением отрицательно помотал головой.

— Она же вам ходить помогает. Оставьте себе, — произнес мальчик.

— Я подарю тебе свою волшебную палочку, а ты вылечишь меня с помощью неё, — дама снова протянула трость мальчику. — Да и имя тебе нужно поволшебнее по необычней, ты встречал когда-нибудь волшебника по имени Мирон?

— Не встречал. Признаюсь — я на самом деле пока их вообще не встречал, волшебников, кроме себя.

Мирон взял волшебную палочку из жилистых рук, покрытых морщинами. Они напомнили Мирону пятнистые пожухлые осенние листья. Ему показалось, как подумал он. Ведь дама с тростью была молода и красива.

— Я скажу вам одну вещь, только это будет нашей тайной. Только никому не говорите! — крикнул Мирон на весь вагон, — я с рождения настоящий волшебник и у меня есть волшебная палочка, только она невидимая. Вот я взмахиваю ею!

—Абыдабыр, исцеляй, пусть нога оживёт и сама пойдет! — закричал он, направив неведомый артефакт на ногу дамы уже без трости. На ногу, которую он видел больной.

— Ух ты! Помогает! Я чувствую, как нога оживает! — подыграла женщина.

— «Вечно то, что невидимо.» — шепнул мальчик ей на ухо.

Женщина молча кивнула, глядя на свое отражение в окне поезда.

— А ты уже слышал что-нибудь о мире Мысли? Об Отклике? — Спросила женщина, наматывая нитки.

Тот вопросительно ждал рассказа от своей новой знакомой.

— Тебя учат родители не витать в облаках, а жить настоящим? Это важно. И главное не думать о плохом. Иначе мир Отклик может сделать твои мысли реальными… — женщина провязала ещё ряд петель своими красными нитями и посмотрела на Мирона.

— Наверно ещё рано было меня этому учить, — ответил юный волшебник, разглядывая её руки.

— Ты же знаешь, что на свете существуют войны, катастрофы, аномальные явления, неизлечимые болезни? И что раз в сорок пять лет наступает переломный момент, когда равновесие необходимо восстановить? Ты когда-нибудь слышал об этом? Ах, да тебе еще рано знать такие вещи. Твое дело — развиваться как положено твоим сверстникам. Да и подобрать подходящее для волшебника имя.

—Нолан-Вей, — заново представился Мирон, — я заклинатель северных ветров.

— Очень приятно узнать Ваше настоящее имя! Куда путь держите, волшебник Нолан-Вей?

Родители Мирона с благодарностью смотрели на женщину, одобряя её игру в сказку. Их сын считал себя волшебником всегда. Как только он научился говорить — они услышали об этом. Возможно эти его непонятные детские лепетания были также непростым набором звуков, а какими-нибудь заклинаниями.

— Едем в один необыкновенно красивый городок. Мама в нем уже была. Она рассказывала, что там вдоль дорог растут пышные кусты роз, а сами дороги из настоящих алмазов. Там можно купаться целых четыре месяца в году — так в этом городе тепло.

— Настоящих алмазов… — удивилась дама, покачивая с восхищением головой.

— У нас в этом городе уже есть свой большой дом. Папа будет должен отработать за него пять лет. В том доме просторная кухня и целях пять комнат.

— Здорово! – воскликнула женщина, — целый замок! Это будет замок для доброго волшебника?

— А как иначе! Конечно, доброго! — ответил Нолан-Вей.

— Хочешь узнать один секрет? — спросила женщина.

Нолан-Вей поднял вопрошающе глаза и наклонился ближе, сидя за раскладным столом, где у них состоялся шахматный поединок.

— Я волшебница. Очень старая и добрая волшебница. Только очень тебя прошу никому об этом не рассказывать. И ещё. Никогда не называй своего настоящего волшебного имени малознакомым людям. Запомнил?

Нолан-Вей, затаив дыхание, кивнул. Он знал все это с момента как увидел женщину с тростью в вагоне. А может даже раньше.

— Останусь Мироном, — кротко добавил он.

— А Вы мне совсем не назвали своего имени. Как же Вас зовут?

— Да ты и не спрашивал, — хитро улыбаясь ответила дама, держа в руках свои нитки. — На что оно тебе?

— А на что Вам моё имя?

— Я назову тебе его, если ты угадаешь загадку. Согласен?

— Вижу у меня нет другого выхода. Согласен. — вздохнул Мирон.

— Что по праву твое, но чаще всего это используют другие? Даю тебе три попытки, как волшебница волшебнику.

— Родители?

— Отчего же родители? — неподдельно удивилась женщина.

— Они мои. Но больше, чем я их использует работа. Я хотел бы чаще их видеть — вздохнул он. — Я мечтаю быстрее кем-нибудь стать, чтобы им не приходилось много работать — добавил Мирон.

— Кем же?

— Мечтаю спасать животных. Мы с папой уже вылечили белую лису. Её лапа угодила в капкан в лесу, из которого мы её вытащили.

— Достойно. Но если ты будешь работать, то все-равно будешь их реже видеть.

— Так как же быть? — шепнул мальчик, чтобы никто не слышал их разговора.

— Время покажет, — не найдя более уместного ответа, произнесла женщина.

— Также мне ответила та лиса, — разочаровался Мирон.

— У тебя вторая попытка угадывать.

— А у вас третья попытка меня обыграть.

— Может быть это разум?

— Почему вы так решил?

— Много ли мы используем его для себя? Нам говорят, что делать — мы думаем об этом. Он используется другими.

— Есть смысл в твоих словах, но ответ другой.

— Шах и мат, — ровным голосом произнёс Мирон, снова выиграв партию. Где-то глубоко в подсознании он хранил знания тактики и стратегии, которым его никто не обучал. И понимание, что если он выиграл, то кто-то проиграл. Ответ на вопрос женщины с тростью Мирон знал изначально, но ему очень хотелось озвучить и другие варианты.

— Так каков будет твой ответ? — спросила волшебница.

— Имя. Называйте ваше имя.

— Дорея. — наконец-то представилась дама, подарившая юному волшебнику свою трость.

***

Стук за стуком вагон за вагоном поезд стремительно уходил вдаль за небокрай. Окна в вагонах переливались в свете дождя на закате. Павел читал книгу в темно-зелёном переплете с рельефным изображением рыцаря, стоявшего на гигантской рыбе. Павла любовалась уставшим сонным Мироном на своих коленях. Её каштановые волнистые волосы временами падали ему на лицо оттого он чихал и смеялся.

— Заканчивайте с баловством и спать, — серьезным голосом, но с веселыми глазами скомандовал Павел.

Они, прищурившись посмотрели на него своими светлыми как летний день глазами и заснули обнявшись.

А позади в их маленьком мокром городке оставался дед моряк и заботливая бабушка, которая не представляется без вязанных следков и запаха выпечки.

— Скорее бы их увидеть снова, — приговаривала она.

— Поехал мой рыбачек путешествовать, — подхватил дед, взглянув в окно, — Все льет. Я как будто на корабле, хоть и отслужил давно, отвоевал. Того гляди дом в корабль превратится. Пойду хоть фуражку надену что ли.

Дед сходил за фуражкой, а принес еще и гармонь

— Чего удумал, старый? — спросила бабушка пританцовывая.

— Подпевай давай!

И затянули свою любимую:

В одном прекрасном месте на берегу реки

Стоял красивый домик в нём жили рыбаки…

— Отговорила бы ты их уезжать. Где родился, как говорится…

— Там жизнь их лучше будет, говорят теплее да интереснее. Чего в глуши то делать молодым. Там хоть лето есть. Солнце. Работа в конце концов.

— У нас здесь своё солнце.

— Эх, моряк, с печки бряк. Они сами выбирают свой путь. Не нам за них решать, не нагоняй туч. И так охохонюшкихохо, — вздохнула бабушка, — вон у нас то уже на палубе воды в два дюйма. Шпигат пора делать.

Они стояли возле окна и прижавшись друг к другу смотрели в даль. Вероятно, думы их были об одном и том же.

***

Под утро поезд остановился на новой станции. Дождь покрапывал утомительно скучно, будто нехотя. Тишину и скуку развеял писклявый детский голос:

«Чёрт сорвался с потолка со всего размаха — зацепился за трубу да порвалась рубаха!»

Присвистнув, раскидной походкой в вагон вбежал кудрявый белобрысый мальчуган с чумазым лицом. Позади, пытаясь его догнать бежали его родители, обвешанные сумками.

Раз и его лицо нос к носу Мирона. Молниеносно.

— А ты кто? Как звать? Куда едешь?

— Мирон я. Едем в южный город жить. Туда где розы и алмазные дороги.

— Какие?

— Алмазные.

— Камень такой?

— Камень.

— Драгоценный что ли?

— Наверно.

— А как тебя зовут? — дружелюбно спросил Мирон.

— Стёпка я. Мы тоже переезжаем в южный город. Из-за папиной работы.

Родители Степана уговаривали его говорить тише. Пытались увести за руку.

— Нам в другой вагон. — произнесла его миниатюрная мама в забавной старой шляпе с облезлым пером и заржавевшей бляшкой.

— Я хочу в этот! — вскрикнул Степан.

— Пошли!

— Вам надо вы и идите!

— Не кричи. Люди спят, — шептала его мама.

После долгих уговоров Степан всё-таки поплелся в другой вагон. Медленной походкой поглядывая на Мирона он махнул ему рукой и кивнул так мол «жди. я вернусь».

— Папа, а ничего, что у него хвост? — спросил Мирон отца.

— Я бы держался от него подальше. Видно, тот ещё прохвост.

— Он же ещё ребенок, — возразила мама.

— Ребенок из семьи плутов. Ты видела, чтобы из плутов вырастал кто-то другой?

— Нельзя судить по происхождению. Возможно, они очень даже порядочные, по крайней мере тебе они не сделали ничего дурного.

Не прошло и часа как семья Степана вместе с ним перебралась в желанный для него вагон. И пока Мирон с Дореей играли в шахматы, тот постоянно крутился возле них.

— Сдались тебе эти шахматы, — ныл он. — Пошли лучше со мной поиграем. Скучно же!

— Сыграешь со мной в партию?

— Не хочется, давай лучше сыграем в «клад». Я прячу что-то в поезде, а ты ищешь. И еще ты должен искать так, чтобы я тебя не увидел. Или чтобы я не успел посвятить на тебя фонариком.

— Ты хочешь сказать прячешь в вагоне?

— Нет. В одном вагоне не интересно. Давай играть во всем поезде. Только лучше ночью, иначе мой фонарь будет не ярок. И найди что-нибудь ценное, чтобы игралось интереснее.

— Мне родители не разрешат, — робко ответил Мирон.

— Так ты им и не говори. Тихонько ночью улизни и не забудь что-нибудь ценное для клада. Что у тебя есть ценного?

— Есть вкладыши с машинками и значок.

— А что ещё?

— Книжки.

— А по ценнее. У тебя есть часы?

— Часы есть у папы. Армейские.

— Пойдет.

— Я их не возьму. А вдруг потеряем или сломаем. Да и они у него на руке надеты.

— Тебе понравится играть. Вот увидишь. Как стемнеет — я загляну к тебе незаметно.

— Нет.

— Да, не бойся ты. Я миллион раз так делал.

— Что вы там шепчетесь, молодые люди. Мирон, давай ещё одну партию, — наливая чай из стакана в блюдце спросила Дорея.

— Не хочется, — отвлекшись на Степана ответил Мирон, — в другой раз.

***

В темноте заблестели два зеленых лисьих глаза. Все уже спали глубоким сном под стук колёс. Мирон отвернулся. Он чувствовал, как Степан смотрел на него из темноты вагона. Время шло, а тот все стоял. Повернувшись, чтобы проверить ушел ли плут он увидел, как маленький хитрец держит в руках часы его отца, подсвечивая их фонариком.

Мирон встал и пошел за ним, чтобы их вернуть. Свет фонаря удалялся в конец вагона, а потом и вовсе пропал. Дверь туда закрылась с небольшим хлопком. Мирон стоял у двери. Его пошатывало от движения поезда. Думал вернуться обратно и рассказать отцу, но это было не по-волшебнически и не по-рыцарски. Единственное, что он должен быть сделать — это вернуть их сам.

Он открыл эту дверь и побрел на ощупь в темноте. А где же искать часы? В чужих вещях? Трогать чужое без спроса нельзя, говорили ему. Но с другой стороны — это игра. Найти Степана в темноте, пока он сам того не захочет было невозможно. Мирон аккуратно трогал в темноте всё вокруг, ощупывал одежду пассажиров. Разглядывал их часы.

В очередном вагоне на руке кого-то спящего, волосатого и огромного юный волшебник разглядел свой клад. И аккуратно попытался снять отцовские часы. В этот момент яркий свет пронзил его глаза. Потом осветил пассажиров, тем самым разбудил некоторых из них. Этот громадина схватил Мирона за руку и заревел истошным голосом: «Вор!». Послышался ехидный смех убегающего Степана.

В вагоне включили свет. Оказалось, что у спящих пропали ценные вещи. Все смотрели на Мирона.

— Это не я… Я ищу часы отца… Это игра.

— Тебя родители не учили, что брать чужое нельзя? — рыком спросило волосатое существо.

— Учили. Я бы никогда не взял чужое!

— А это что?

— Я думал….

— Это мои часы.

— Но я думал, что… Посмотрите у меня ничего вашего нет!

— Конечно нет. Всё у твоего сообщника.

Тем временем родители в поисках Мирона дошли до злополучного вагона. Павла подбежала к нему, подняв и прижав к себе, спросила:

— Зачем же ты ушел? Не пугай нас так больше!

— Он рыскал в наших вещах, — заявили пассажиры.

— Такого не может быть! Не нужно нападать на нашего ребенка!

— Небось сами научили по карманам шарить, — вскликнуло огромное существо.

— Прежде чем клеветать, разобрались бы в чем дело, — добавил отец, укоризненно смотря на Мирона. — Хочешь что-то сказать?

В голове Мирона всё смешалось. Он не знал, как поступить. Выдавать кого-то и жаловаться он не мог.

— Это была игра. — произнес он.

— Где мои армейские часы? — спросил отец.

Мирон молчал.

— Это всё хвостатый маленький плут?

Мирон молчал.

— Ох и задам же я ему и всей его семейке! — произнес отец юного волшебника и устремился в свой вагон.

Вернувшись в вагон, обнаружилось, что от семьи плутов сбежала.

***

Мирон подошёл к Дорее. В руках он держал банку морошкового варенья, которую передала Павла. Родители его остались обсуждать произошедшее. И решили, что сыну лучше не слышать их разговор.

— Какая разница кто виноват. Давай забудем и всё. У нас же начинается новая жизнь. Не злись на него. — успокаивала Павла.

— Но мои армейские часы! — возмущался Павел, побагровев от злости.

— Это всего лишь вещь.

— Это памятная вещь.

Дорея перекладывая варенье из банки в блюдце напевала песню:

Потому что перед ней две дороги — та и эта,

Та прекрасна, но напрасна, эта, видимо, всерьез.

— Дорея, а кто они такие? Папа назвал их плутами. А в другом вагоне я вообще видел человека, похожего на кабана.

— А что говорит твой отец?

— Он говорит, что они люди.

— А что говорит мама?

— Что мне все приснилось или показалось.

— А во что веришь ты сам?

— Мама сходила со мной в тот вагон и показала, что никакого кабана там нет, как нет теперь и плутов. Но я же все отчетливо видел. Они от меня что-то скрывают.

— Ну ты же сам их видел? Они обворовали несколько вагонов — этого никто не отрицает.

— А что говорят?

— Говорят простые воришки.

— Возможно они видят только то, что хотят. По привычке. Все вокруг у них люди, конечно. Бывает встречаешь человека, доверяешь ему — а он раз и оказался шакалом или плутом, а другой раз какая-нибудь милейшая барышня взяла да обернулся ведьмой. И не знаешь, что из этого страшнее. Если постоянно об этом думать и вглядываться в каждого, то никаких сил не останется на шахматы. Может быть, поэтому твои родители и не говорят тебе об их существовании, чтобы ты мог думать о чем-то более приятном.

— Как думаешь часы найдутся? А то папе они так дороги.

— Какая разница. Это такая мелочь…часы. А своё время ему не жалко тратить на бессмысленный гнев? Само время куда важнее. Надеюсь, ты то это понимаешь? — Дорея, как всегда, медлительно наматывала нитки на клубок.

— А Вы, Дорея не тратите своё время впустую? Совсем же не торопитесь жить. Что-то мотаете, переливаете, всё вздыхаете…

— Я смакую жизнь.

— Это как?

— Наслаждаюсь тем, что у меня есть. Ведь всего этого может и не стать в одночасье.

Мирон испугался. Дорея улыбаясь налила ему чай в блюдце. Поставила передним варенье. Дала узорчатую ложечку.

— Не спеши. Я скоро вернусь. Только разнесу всем чай. — подмигнула дама и плавно, как лебёдушка, пошла в конец вагона.

— А зачем всем чай? — удивился Мирон.

— Не всем же. Кто захочет. Работа такая. Я же проводница.

Говорят, что человек видит в другом то, что содержится в нём самом. Так и юный волшебник видел больше, чем положено в его годы. Но не увидел хитрости и подлости плута.

— А вы знали, что Дорея работает здесь в поезде? — подбежал Мирон с вопросом к родителям.

— Она же нам чай приносила, — шепнула Павла, гладя Мирона по голове.

— Я подумал, что она просто очень добрая. А это работа такая.

Мирон вернулся на место за блюдцем чая. И ждал там волшебницу. Очень долго. С её то скоростью.

— Смотрю твой папа уже позабыл про свои часы. — вернулась Дорея.

— Фух, — выдохнул Мирон, глядя как родители что-то мирно обсуждают и смеются.

— А вот та лиса, возможно, ещё помнит свою боль, — зачем-то добавила она. — И знаешь, боль физическая ещё не так страшна, как боль душевная.Время хороший душерург, но, к сожалению, не оперативный. Оно медленно годами ковыряет рану, будто издеваясь. Но только оно и в силах помочь…

Мирон насторожено смотрел на Дорею. Несмотря на то, что он волшебник — не понимал смысла многих её слов. Ведь ему было всего четыре года.

— Я скучаю по Чапе, которая осталась в старом доме… — поделился с Дореей Мирон.

— Домовая хозяйка ваша? О ней что-нибудь тебе говорят твои домочадцы?

— О ней говорят. Только велели о ней никому больше не рассказывать. Как волшебник волшебнице …

Мирон уплетал варенье из морошки. У него смешно двигались уши. Дорея, наклонив голову набок, любовалась им.

— Все останется между нами. А какая она ваша Чапа? —уточнила Дорея.

— Мохнатая, — ответил Мирон. — Волосы длинные-длинные, вплетает себе в них бабушкины нитки с клубков, вещи таскает наши. А вообще мы ее любим. Забавная она — частушки поет. Бывает кошку передразнивает — мяукает, а когда та заснет — оближет ее так, что та на крысу становится похожа.

— А у Вас Дорея тоже домовая есть?

— У меня нет. Я странствующая волшебница. Долго нигде не засиживаюсь. Зато у меня есть дракон. Да, и это наш с тобой секрет

— Настоящий дракон? Какой он? — разглядывая глаза Дореи, спросил Мирон.

— Спокойный и заботливый, — наклонив голову на бок шепнула Дорея. Глаза её стали серыми. — Гроза, — сказала она.

— Да. У моей мамы тоже так.

Дорея взглянула на Мирона ближе и её глаза позеленели.

— Дракон спокойный и заботливый? — удивился мальчик.

— Именно так. Только, если вдруг мне грозит опасность — он резко меняется. Так, что его не узнать. Он угрожающе кричит и извергает свое пламя на обидчика.

— А как же он выглядит?

— Вообще она. Дракониха. Даже не знаю, как её описать… Как я, только постарше.

— Странная у вас дракониха.

— Это моя мама.

— Вы дочь драконихи?

— Каждая мама немного дракониха, — ответила Дорея.

— И где же она сейчас?

— Когда я буду на месте — она вылетит за мной.

— А куда вы держите путь?

— Туда, где скоро начнется война…

— Война… а где сейчас будет война?

— Я не могу тебе этого сказать, но то что она будет — это точно. Война где-то есть всегда.

— А как же мы волшебники? Разве мы не можем помешать ей быть?

— Я с детства задаюсь этим вопросом, Нолан-Вей. Зачем? За что? Я нахожу ответы, но все-равно не понимаю… Существуют и другие волшебники — те, что разжигают войны. Они уверены, что творят благое дело.

— Как война может быть благим делом?

— Равновесие. Количество душ всегда одинаково. Но чем меньше их в мире Отклике, тем больше в нашем мире. И наоборот. Иногда держатели уравновешивают этот баланс войной. Но я не считаю это благом.

— У Вас, Дорея, есть дети?

— Я бы тогда путешествовала только на кухню… А у вас есть брат или сестра? — спросила она даже медлительней, чем обычно.

— Нет…

— А хотел бы иметь братика или сестрёнку?

— Можно сестрёнку. Я бы её оберегал.

Дорея снова провязала ряд на спицах. Намотала ниток. Отложила вязание.

— Мирон, мы подъезжаем! — махнув ему рукой прокричала Павла.

— До встречи, Дорея!

— До встречи, Нолан-Вей! Мы обязательно встретимся!

Глава 3

Мирон подбежал к окну и прижавшись к стеклу с нетерпением стал высматривать долгожданный город. Вагон качнулся, мама придерживала мальца. Тот внимательно уставился ей в глаза, выискивая не дракониха ли она. Затем крепко обнял ее своими маленькими ручками, прося у кого-то в своей голове оберегать ее от войны, плутов, плунов и шакалов…

На выход из поезда выстроилась длинная цепочка людей. Или нелюдей. Кто же знает.

— Подождем, когда все выйдут, посиди пока, — попросил отец Мирона.

Тот всматривался в его глаза, желая распознать вдруг он дракон или тоже волшебник… Он не нашел этого в его глазах, но увидел в них любовь.

Папа взял все их вещи и пошел вперед, а мама, удерживая Мирона за руку шла сзади.

— Наконец-то мы и на месте… — выдохнула Павла. Прокручивающая всю дорогу мысли о новой мебели, о люстре, о том, как будет выглядеть её новый дом в скором времени.

— Мама, смотри какой трон! Он тоже алмазный? — Мирон показывал на огромный прозрачный трон в самой середине пирона, — для великанов, — добавил малыш.

Выйдя за вокзальные ворота, семья остановилась, глядя на городок, утопающий в цветении и благоухании. Дороги устремлялись переливами вглубь центра, вдоль них росли пышные кусты роз, от которых струился нежные аромат. Мирон с удивлением рассматривал то, что было под его ногами. Это было настоящее волшебство. Совсем недавно на севере под его ногами были мхи, лишайники, камни… А теперь что-то новое, яркое и необычное. Дорога до их нового дома была длинна и длиннее в два раза прежде всего из-за постоянных их остановок на исследования.

— Что это такое? — спросил Мирон, показывая на диковинную фигурку под ногами то ли алмазную то ли хрустальную, — а вот еще, смотрите!

Мама удивленно поднимала с дороги узорчатые разноцветные фигурки разных форм, сияющие на солнце.

— Какая красота! — говорила она, — домой принесем посмотрим.

— Прекращайте поднимать мусор с дороги! — пригрозил пальцем Павел.

— Хорошо, вот еще одну возьмем и все… — говорила Павла.

Набрав целый пакет драгоценностей, молодая семья устремились дальше.

— И так вещей уйма, — проворчал глава семейства. Дорога до их нового дома была длинна. По приезду их никто не встретил, да и никакого транспорта в городе они не увидели. За исключением грузовых автомобилей, выезжающих с местного завода.

— Был бы дракон, он и нас и вещи доставил бы в миг, — поглядывая на родителей вставил Мирон.

На пути им встретилась приятная старушка в широкополой соломенной шляпке, украшенной «дорожными драгоценностями». Она добродушно улыбнулась вновь прибывшим, остановив взгляд на Мироне, выискивающего фигурки на дороге.

— Целый клад наверняка нашел! — задорным голосом сказала она.

Мирон сделал вид, что снял с себя невидимую шляпу.

— Никак волшебник? — покачивая одобрительно головой, тонким голосом произнесла старушка.

— Я обыкновенный мальчик, совсем обыкновенный, — добавил Мирон, чтобы его секрет не раскрыли.

— А я сразу увидела, что волшебник, уверенно заявила старушка — возможно ты один сможешь нам помочь… Мой старый слепой сосед сказал мне сегодня, что выпал снег. Замело — говорит. Все бело. Гладь как атлас блестит, словно лента струится вдаль дорога из снежных хлопьев…говорит, что проснулся от холода и ветра. Открывает окно, а там красота — все деревья в снегу серебрятся. Хлопья валятся с неба, как перья лебяжьи… Плавно и легко... Я представила, как там красиво… И холодно и ветер… Говорил он, что там кровь и кого — то скорее всего убили… Я не буду даже смотреть — пусть красиво... Я подумала, что лучше отсижусь дома. Но любопытство шкодливо шепнуло на ухо: «Взгляни». Я распахнула окно, а там белым-бело. Прищурив глаза, я вкушаю солнце лучи на своем лице, ласкающий теплый ветер, звуки щебечущих птиц. Глазами я вижу деревья в цвету, пышащие благоуханием. И сердце ласкают белесые лепестки. И кто здесь слепец я или мой сосед? Кто из нас прав, если нас всего двое? — старушка вопросительно посмотрела на Мирона.

— Конечно, Мирон вам поможет, когда вырастет в настоящего волшебника. Только сейчас нам пора идти. Мы с дороги устали, — ответила Павла.

Старушка вздохнула, махнула рукой и потопала дальше.

— Везде свои чудики, — добавила Павла.

— Она хотела, чтобы я сказал кто из них прав? Я и сейчас понимаю, что она, — раскинул руками Мирон.

Вдоль улиц стояли домики с крышами из красной черепицы, будто игрушечные, все было настолько одинаково и симметрично, что если не висело бы табличек с номерами домов, то найти свой было бы невозможно.

***

На новой улице в новые дома въехало всего пять семей, остальные дома пока пустовали. Зайдя в свое светлое просторное жилье и оставив вещи, Павла решила пройтись и познакомиться с соседями. А Мирон с отцом решили остаться отдохнуть и осмотреться в доме.

— Как же хорошо! Доброго! — поздоровалась с соседкой Павла, — а вы откуда сюда приехали?

— С севера по распределению.

— А у вас малышу сколько?

— Пять будет в августе, — ответила круглолицая располагающая к себе женщина.

— Как и нашему, — это хорошо, что мы рядом живем. Детям компания для игр будет, — добавила Павла, разглядывая снаружи соседский дом. Пока полупустой, без штор и отличительных черт. Как и все их новые дома. Но пройдёт совсем немного времени, как всё изменится. Дома заживут жизнью своих хозяев. Впитают их эмоции, черты характера, интересы. Через каких-нибудь полгода это будут совсем разные дома.

— Как тебя зовут, малыш? — спросила она у мальчика, стучащего палкой по камню.

— Данила, — представился тот — Игоревич, — добавил малыш. — А там еще мальчик такой же как мы. — Малыш показал рукой вдаль.

По дороге бегали мальчишки, среди которых был и плут Степан. Увидев Павлу, он, махая деревянной палкой, словно мечом, скрылся за поворотом.

— Степан? — спросила малыша Павла.

— Степан. А вы его уже знаете? — поинтересовался Данила.

— Мы уже виделись с этим мальчиком. Ох уж этот Степан. Ты будь по аккуратнее с маленьким хулиганом, — обратилась Павла к малышу, продолжающему колотить палкой — Что же ты делаешь?

— Бью палкой по камню.

— И что ты думаешь должно произойти? — Наклонив голову на бок с иронией в голосе спросила Павла.

— Что-нибудь да произойдет. Правда пока не знаю, что именно. Может палка сломается, а может даже камень.

— А если ты будешь вместо этого помогать маме разбирать вещи, то произойдет что-то более полезное. Ты так не думаешь?

— Думаю. Только разбирать вещи — это не мое дело, а мое познавать мир — чем я и занят. — Деловито заявил Данила и продолжил.

— Как вам дороги из стекла? Я такого, конечно, не ожидала. Чтобы стекло высыпали на проезжую часть. Мы с мужем ходили в лес. Думали, грибов пособирать. А там кроме гор стеклянного мусора ничего не найти. Дети же бегают везде — ещё поранятся. Как вам такое? — Спросила Павлу круглолицая женщина.

— Наверно лучше такие дороги, чем никаких. Здесь, хотя бы, машины не застревают в грязи. Издалека, будто дорога из алмазов, — улыбнулась Павла.

— Скажете тоже — алмазов, — добродушно расхохоталась женщина, — я все детство росла в деревне на природе, без этих заводов, мусора и суеты. Если бы нем муж — никогда бы не переехала в город.

— А мы, наоборот, рады уехать из нашей глуши — мир не стоит на месте и детям нужно развитие — секции, хорошее образование. Ближе к центру всё-таки.

Пройдясь по улице стеклянного города, Павла вернулась в дом разбирать вещи. На веранде в пакете с сокровищами ковырялся Мирон. В руках он держал овальное светло-голубое стекло с пузырями внутри.

— Похоже на застывшую воду, — показал он стекляшку Павле.

— Вот ещё, — одну за другой мальчик доставал тонкие стеклянные фигурки.

— Это крылья — похожа на птицу? — взяла в руки одну Павла.

— На лебедя. А эта на цаплю.

— Точно! Будто цапля стоит на одной ноге. На новый год можно нарядить ёлку этими стекляшками, — разглядывая фигурки, говорила Павла. — Смотри, а эта похожа на шар для гаданий. Держала в руках фиолетовый шар размером с крупный гранат со множеством узоров, заломов. Застывший внутри воздух напоминал тропинки, реки, озера, фигуры людей.

В ряд на полу они раскладывали цветастые спирали разной длины, шары с ажурными брызгами, замысловатыми разводами, с прожилками, напоминающими нити; фигуры, которые поглотили скелеты цветов и насекомых: стрекоз, бабочек, пчёл.

Из чемодана Павла достала шкатулку с набором для шитья. Достав катушку с леской, она принялась подвязывать на неё их дорожную находку. Сделав гирлянду из стеклянных отходов, Павла с маленьким Мироном отправились на улицу. Там они украсили ею куст цветущего белого шиповника. Мерцая в свете дневного солнца, обвешенный стекляшками, тот будто горел.

— Гори, гори ясно! — хлопал в ладоши юный Мирон.

— Давайте-ка вещи разбирать, — подошёл к ним Павел.

— Смотри какие занимательные стекляшки. Что ты здесь видишь? — Воодушевлённо протянула Павла супругу голубой стеклянный овал.

— Пузыри я вижу внутри. Разбирайте.

Павла с Мироном, взглянув на него, в момент подскочили и пошли обратно в дом разбирать вещи.

— А куда ты дел свою трость? — спросил сына Павел.

Мирон в поисках трости, подаренной Дореей, оббежал весь дом. Искали месте с Павлой во всех пакетах и коробках. Обошёл двор, прошёлся по стеклянной дороге.

— Не переживай. Найдётся ещё, — произнесла она, взъерошив сыну волосы. — Исчезнуть твоя трость не могла. Где ты в последний раз её видел?

— Здесь. Я поставил её при входе, — показал мальчик на стену рукой.

— Пошли лучше сходим в магазин. И тебе купим вкусненького.

— Да! — обрадовался Мирон, — Можно сладкого?

***

Павел с удовольствием их отпустил. Уставший с дороги он мечтал о горячем обеде и отдыхе. Топая до ближайшего магазинчика за руку с мамой, Мирон искал глазами трость. За углом виднелся железный вагончик с надписью «Горячий хлеб».

— А я-то думаю, — обрадовалась Павла. — Откуда такой аромат!

На мгновение Мирону показалось, что в конце дороги стоит Дорея с тростью. Он прищурил глаза, вглядываясь в даль. Это снова оказался куст шиповника.

Вагончик был узкий и длинный, как полагается. Отцепленный вагон поезда использовался здесь под магазин. Вырезанные под окна железные листы были привязаны проволокой к решетке на окнах.

— Надо же! Кто такой умелец? — Осмотревшись спросила Павла продавщицу.

— Муж мой, — ответила та.

— А зачем вырезали и снова привязали?

— Меньше будет соблазн воровать. Не было бы окон — всё равно бы вырезали, но уже не мы.

Выбор на прилавке был не велик: хлеб, рогалики с сахаром, крупы, тушёное мясо в банках и местные мелкие овощи.

— Такое солнце и вырастают только такие маленькие огурчики? — спросила Павла.

— В нашей земле — хорошо, что не стеклянные.

— И то правда. Дайте нам картошки, мяса, ваших мини-помидоров, мини-огурцов и три сладких рогалика.

Тучная продавщица с сильными грязными руками быстро расчетала приезжих.

— И пакетик какой-нибудь или коробку, — смотря на недоумевающую продавщицу попросила Павла, — пожалуйста, если есть.

— Нате, — швырнула, подняв с пола, картонную коробку. Из которой по всей слышимости выбежала крыса.

— А у вас в городе можно экскурсию на завод заказать?

— Сходите да узнайте, — рявкнула продавщица.

— Спасибо, — держа в одной руке коробку, а в другой Мирона Павла столкнулась на выходе со старушкой в причудливой шляпе. Той, которая называла её сына волшебником.

— Здравствуйте, — улыбнулась ей Павла.

— Виделись, — махнула старушка рукой, разглядывая мальчика.

По дороге домой на пути новоприбывших встретилась семья лисиц. Они фырчя попятились назад при виде людей.

— Ворчливые, как старухи, — рассмеялась Павла.

Мирон, откусывая рогалик кивнул. Оглянувшись назад на вагончик ему снова почудилась Дорея.

— Представляешь, здесь выбор в магазине не больше, чем у нас в глуши. Мини-всё. — Зайдя в дом поделилась Павла с мужем. И принялась за готовку. Стены, выкрашенные белой краской, делали кухню ещё просторнее на вид.

— Завтра прогуляемся и поищем ещё магазины, — ответил Павел.

— Да и про экскурсию на завод нужно узнать. Вы можете с утра сходить. А я как соберусь — догоню. — Ещё нужно найти в вещах тюль и шторы. И прикупить обои по ярче.

Глава 4

На новом месте Мирону приснился сон, будто он покрыт рыжей шерстью. В страхе он пытался скинуть с себя шкуру. А проснувшись в его руках оказалась трость. Он держал её, но не мог разглядеть. Родители спали крепким сном. Мирон встал. Пришёл в их комнату и лёг по середине. Павла прижала сына к себе.

— Я проснулся с тростью в руках, но теперь её снова нет, — на утро делился мальчик с мамой.

— Приснилось, — зевала она. — Тебе помочь завязать шнурки? — Павла наклонилась, чтобы помочь. А мысли её были про сны. Те, что частенько сбывались. Те, что заканчивались там, где нужно. И чтобы изменить будущее для начала нужно уметь вовремя проснуться. Что Павле удавалось.

— Сам как-нибудь, — деловито пыхтел Мирон, побеждая ботинки.

Надев свой лучший костюм, Павел поцеловал жену и отправился с сыном на завод. Всю дорогу одергивая его и таща за руку. Чтобы Мирон ненароком не насобирал ещё мусора. А потом ещё и радовался этому.

— Куда? — спросил их на проходной мужчина с перевязанной рукой.

— Мы хотели бы записаться к вам на экскурсию.

— Куда? — мужчина измученно посмотрел на приезжих. Он был похож на изможденную старую лошадь.

— На территорию завода пройти хотим — осмотреться.

Мужчина нервно подёргивал головой. Его глаза выражали либо испуг, либо боль. Тёмно-синяя рабочая форма была испачкана масляными пятнами. Из-под бинта на руке сочилась кровь.

— И? — спросил Павел.

— Я должен позвонить.

— Звоните же.

— Без вас. Выйдите. Я сам позову.

Павел с Мироном вышли обратно на улицу. Глядя оттуда на территорию завода, можно было разглядеть стриженные газоны, обрамленные разноцветными камнями и даже фонтан.

Мужчина молча махнул рукой. Павел с сыном пошли за ним. Повёл через безлюдную проходную к железной оранжевой двери. Поднимаясь вверх по винтовой лестнице, мужчину качнуло и он побледнел.

— У вас всё хорошо? Может к медсестре обратитесь? — Павел заволновался, что экскурсовод упадёт в обморок.

— К кому? — шатался тот.

— К медсестре! — крикнул Павел.

Мужчина с перевязанной рукой удивлённо молчал. Шум. Гудение. Треск. Мирон смотрел исподлобья. В цеху было градусов сорок. На лбу мальчика проступила испарина. Рабочие двигались спокойно, размерено. Каждое их движение было отточено. Казалось, они ничем не отличались от железяк на которых работали.

— Мы пойдём к машинам? — спросил Павел.

— Там ещё жарче! — ответил мужчина с перевязанной рукой, открывая ключом железную дверь.

Низкий потолок. Узкий дверной проём. А внутри до потолка полки, заполненные ёлочными игрушками.

— Раньше мы изготавливали новогодние украшения, — буркнул мужчина.

— А теперь? — также спросил Павел.

— Стеклотару, бутылки, колбы для ламп накаливания. Игрушки продаются хуже. Их обычно закупят один раз в жизни и каждый год украшают ими ёлку.

— И это всё из песка, — Павел поднял вверх указательный палец. Посмотрел на Мирона. В его глазах отражались переливы ярких игрушек, размером с футбольный мяч.

— Как из песка? — всматривался Мирон в ряды новогодних украшений.

— С добавлением других компонентов. А за основу взят песок, — добавил экскурсовод.

Стекло вообще предмет невероятный. Оно сделано из непрозрачного песка, но полностью прозрачно. Самое удивительное — оно выглядит и ведет себя как твердое тело, но на самом деле это замаскированная форма странной жидкости. Стекло может нас спасти. Но и может погубить, разбившись на тысячи осколков.

— Нет, нет, нет, — Павел оттащил от ёлочных игрушек Мирона, который побежал к ним с вытянутыми руками.

Мужчина достал руку из кармана. Бинт сполз. Было видно, что не хватает двух пальцев.

— Отрезало, — ответил тот. — Зато теперь доплачивают.

Мирон испугано дёрнул отца за рубашку. Тот схватил его на руки.

— Ох уж эти дети! Рановато я привел его на экскурсию.

— Что поделать, — спокойно ответил мужчина с окровавленной рукой.

— Мы наверно пойдем. Придем позже лет через десять, — ответил Павел.

Когда они спускались по лестнице им встретилось пару рабочих, у которых также не хватало пальцев на руках.

Завод никогда не останавливался. Ведь, если это случится он потеряет деньги. А без средств к существованию людям в стеклянном городе прожить будет сложно. Нарушения требований промышленной безопасности на заводе заметны не вооруженным глазом. Практически все работники производства местные жители, которые приходят в молодости и остаются до пенсии. На одной чаше весов здесь находятся деньги, а на другой — серьезные риски.

***

Тем временем Павла собиралась на встречу с семьёй и предприятием, которое кормило весь город. Она аккуратно поправила свои каштановые завитки, спадающие на плечи. В атласном голубом платье её глаза изменили цвет. Они стали синими, как зимнее морозное утро. Павла очень любила себя с такими глазами. И знала, как их изменить. Иногда она брала голубой карандаш и подкрашивала веко изнутри, рядом с ростом ресниц. Глаза-хамелеоны не такая уж и редкость. Только ими нужно уметь управлять. Во время грозы её глаза становились серыми. В привычной домашней обстановке чаще всего глаза Павлы были серо-голубые. Повесив на плечо маленькую кожаную сумочку цвета соломы, Павла отправилась в путь.

Выйдя на дорогу, она прищурила глаза от палящего июльского солнца. В тот момент, как её белые босоножки ступали по льду на лужах. Она постучала по нему каблуком. Показалось. Стекло лежало сверху лужи, в которой она стояла, будто лед. Привычное дело для этого города. Павла ступала осторожно, проваливаясь в стеклобой.

— Столько отходов, — думала она. — Наверно только природа не делает ничего лишнего.

Улицы города были пустынны и немы. Лишь шиповник вдоль дорог намекал на жизнь. Ни людей, ни собак, ни пения птиц. Где те, что толпами выходили с поезда. Павла смотрела на дым заводской трубы и по нему ориентировалась куда ей идти. Своей красно-белой в полоску расцветкой труба напоминала маяк.

Люди в городе ходили только на работу и обратно. Ходили по одному. И выходили после работы по одному. Молчали. Не улыбались. Не разговаривали. Когда родители Мирона здоровались, то местные им отвечали. А так не поднимали голов. При виде приезжих они в большинстве своём посматривали исподлобья. Детей на улицах встретить было каким-то чудом.

— Одни сплошь нормоседы, что сказали то и делают. — подумала Павла.

Подходя к стекольному заводу, она заметила человека. Улыбаясь, поздоровалась с мужчиной, косившим траву на газоне. Тот кивнул. Павла рассматривала мост, сделанный из цветных стекольных отходов. Она села на лавку и ждала, когда незнакомец закончит работу.

— Так здесь интересно! — улыбалась она.

Мужчина, которого Павла в голове уже назвала — Косилка, кивнул.

— А вы давно здесь живёте? Вы местный?

— Я-я м-м-местный, — ответил тот заикаясь.

— Как-то не многолюдно здесь на улицах…

— Д-д-даа… — Косильщик казался был чем-то напуган.

— Красивый у вас город, как игрушечный! А мы только недавно сюда переехали. Никого здесь и не знаем кроме соседей. Как вам работается?

— Н-н-нормально, — прокричал собеседник.

Косилка стоял посередине газона и не двигался. Руки его были опущены вниз. На нём были одеты клетчатая байковая рубаха, рабочий синий комбинезон и кепка с изображением какой-то хищной птицы. Его короткие руки были непропорциональны к телу.

— Здесь нет никакого кафе, столовой? А то пока жду супруга так проголодалась!

— Х-хочешь р-ы-ы-ы-бы? — спросил Косилка.

— Ой, спасибо. А вы сами приготовили?

— За рыбой, — подумала Павла. Косилка, не ответив пошёл через проходную на завод. —Наконец хоть с кем-нибудь здесь познакомимся. Собеседник своеобразный, но гостеприимный. — Павла смотрела вдаль. Где не было никого. Ни одной живой души. Это так непривычно — не слышать пения птиц, лая собак, шума сосен. Косилка вернулся с картонной коробкой и пакетом. Он почти бежал. Постелил напротив скамейки Павлы коробку — сиденье для себя. Умастился на неё и стал аппетитно хрустеть, положив рядом новой знакомой бумажку с угощеньем.

— Т-т-олько ещё н-н-е разморожена до конца, — косилка с аппетитом кусал замороженную рыбу вместе с хвостом, жабрами, кишками. По его подбородку стекала кровь. Губы были в чешуе.

— Ой, я так рыбу никогда не ела, — скрывая шок на лице ответила Павла. — А как вас зовут?

— Ч-ч-что? — удивлённо переспросил Косилка.

— Ваше имя? — Павла еле сдерживала смех.

— Б-б-удешь р-ы-ы-ы-бу т-т-о?

— Спасибо Вам за угощенье, но я ,пожалуй, пойду. Меня уже ждут. Павла не знала, как и реагировать на такое и не хотела обидеть незнакомца. — Спасибо Вам за угощенье, но я, пожалуй, пойду. Меня уже ждут. Павла не знала, как и реагировать на такое и не хотела обидеть незнакомца. Павла отрицательно помотала головой. С проходной шли её мужчины. Помахав рукой, она пошла им на встречу.

— Мама! Мама идёт! — Мирон показал пальцем в окно.

Павел с сыном вышли с территории завода ей на встречу.

— Можем идти обратно. Там невыносимая жара. Придём зимой. И лучше лет так через десять.

— Пойдёмте прогуляемся. Поищем ещё магазины. И я вам расскажу кое-что… — Павла поправила свои локоны и развела руки в сторону.

— В с-с-стеклянном г-г-городе ка-а-амнями н-не б-б-б-роса-а-ют! — Послышалось из-за кустов. Оттуда за семьёй наблюдал Косилка.

— Это мой новый знакомый, — рассмеялась Павла, показывая на чудика с косилкой в руках. Тот стоял, закрыв глаза. — Он так прячется.

— Кто они такие? — Прижавшись носом к оконному стеклу спросил Денис отца. — Эти, которые улыбаются?

— Да, снова пришлые. Не долго они здесь протянут.

— Это хорошо. А то они мне совсем не нравятся. В нашем городе так себя вести. Ты видел какой им дали хороший дом? Какая у них красивая мама?

— Не волнуйся. Здесь никогда ни у кого не будет дома больше, чем у нас. Никто не сможет жить лучше. Потому что?

— Потому что мой папа стеклянный король! — высматривая семью издали крикнул Денис. — Откуда у них такая одежда? Они такие чистые.

— Испачкаем. — Сидя в кресле успокаивал сына отец, — они узнают своё место. Денис был его маленькой копией. Единственным его ребёнком. Их маленькие чёрные глазки на квадратных лицах начинали быстро бегать при виде довольных людей. Шевеля в голове новые идеи о том, как сделать их несчастными.

— Они шли и смеялись. Шли по нашей дороге и смеялись. — Нашёптывал Денис.

— Я понял. Понял. Из старых ведь никого не осталось. Кроме сумасшедшей старухи.

На территории завода стояла тишина, нарушаемая только шагами и бренчанием тележек. Здесь запрещено всё, кроме изнурительной работы в горячих цехах и отчаяния. Где начинается свобода одного там заканчивается свобода другого. Стеклянный король ценил свою свободу, как любой другой. И боялся её потерять больше, чем кто-либо. И этот страх уничтожал всех, в ком он видел малейшую угрозу. Всех. Главу города никто не знал. Зато всем был известен стеклянный король, решающий здесь всё. Он всегда был директором местного завода, но никто даже не решался узнать откуда властолюбивец взялся. Выглядел он достаточно свежо для своих лет. И жители, похожие на ротанов в затянутом тиной пруду, привыкли быть на дне. Где попытка что-то изменить или спросить заканчивалась всегда чем-нибудь малоприятным. Воздух, пропитанный промышленной пылью, порой резал глаза. Вода в колодцах пахла смрадом. Люди, живя здесь менялись до не узнавания. Любой бы сказал — они злы. А какими быть тем, кто постоянно только выживает. Не живет, нет. Почва в городе не пригодна для земледелия; плату за работу задерживают месяцами; преступников становится всё больше и больше. А людей меньше. Оставаться человеком в любой тяжелой ситуации так важно. Нужно иметь надежду, что жизнь когда-нибудь ещё погладит тебя по голове.

Глава 5

Ветер на такой высоте был, словно белый лист, — ни надежд, ни обещаний он не приносил. Был пуст и силён. Вот это и пугает в Создателях. Что сами по себя они ничто, без людей и существ.

— Тамара подпишет договор. Её даже не смутило, что речь о родных внуках. Всё-таки ведьма — это человек. А люди сентиментальны.

— В этот раз всё зашло слишком далеко. Договор с настоящими… Чтобы впредь этого не повторялось! И поторопись, наконец.

— Я только хотела спросить, можно ли перевернуть, — Дорея показывала Инари на бдюдце.

— Ты можешь предсказать все последствия? Думаешь жертв от таких изменений не прибавиться? — Инари, смотря вниз, изменила цвет своих глаз. Она величественно восседала на своём пурпурном троне возле необъятных каменных колонн. Дорея рядом казалась мышью у подножия самой высокой горы на земле. Серые глаза Инари наполнили настоящий мир раскатами грома и ливнями.

Проводница к настоящей жизни — Дорея подписала договор с ведьмой Тамарой об одной мелочи в сравнении с масштабом мирозданья. О том, что ведьма выполняя обязанности проводницы в мир мысли обязана подталкивать своих внуков к собственному желанию стать жертвоприношением для Создателей. Ничего личного. Для восстановления баланса между мирами понадобится слишком много энергии. Восполнить которую можно жертвами. Конечно, войнами, голодом, эпидемиями. Не без этого. Но бывает, что жертв слишком много и мир мысли перенаселяется. Выборочные жертвы самые предсказуемые. Взять самого любимого, славного, смелого, умного… и жестоко уничтожить. А другие будут всю жизнь страдать, бояться, лить слезы. И ещё спрашивать: «Зачем же лучших забирают?» Затем, что худшие не нужны. Что от них толку. Там энергии никакой. Кто будет горевать по пыли? Лучшая энергия — лучший человек. Или что-то большее.

Не всё так просто. Это не хорошо и не плохо. Просто это есть. Бесконечное возрождение не может быть в двух мирах одновременно. Либо ты в настоящем мире, либо в Отклике. Чтобы прийти в одно место нужно уйти из другого. Но и победить насилием нельзя, можно лишь добровольно. И решать это никак не человеку. А тому, кто его создал. Большинство людей считают себя особенными и лучшими. Все ходят выглядеть хорошими людьми. Почти все. Но на самом деле они не знают себя. Жертва — это человек полностью посвятивший себя всего без остатка искусству, вере, служению людям, создателям, но в мире мысли. Лучший пример — писатель. Он живёт в своей голове. В фантазии, жертвую настоящей жизнью. Писатель сейчас не объезжает весь мир, не обходит все пабы в округе, не воспитывает детей — он мыслит. И он бесполезен в реальной жизни. Но ценен в Отклике. Его читатель тоже попадет в его мысли. И получит его опыт, не жертвуя собой.

— Передай своей жене, что мне нужна внучка, — буркнула Тамара через закрытую дверь своему сыну Павлу.

— Ты внука то не видишь. Зачем тебе внучка?

Приводите мне внучка на выходные хоть. Родной же. Сами спрятали его от бабки, — Тамара, прижавшись к двери пыталась её открыть. Павел стоял за ней на готове. Не бывает, что его мать приходит просто так. Без ее личной выгоды. Мирона она видела один раз. И то отмахнулась рукой, мол похож не на них. А на сноху-лисицу, которую ведьма терпеть не могла. Выбрал бы себе кроткую молоденькую глупышку. И ведьма бы наставила её на нужный путь. Не любят свекрови хитрых невесток, особенно на столько старше своих сыновей. Если подумать, что кицунэ начинают превращаться в людей только после ста лет… А Павлу то было всего девятнадцать, когда он женился.

Испокон веков жажда жизни заставляла людей охотиться. Но в отличии от других живых существ человек слишком жаден и эгоистичен. Так в северных лесах с появлением денег стало появляться всё больше охотников. Убивать они стали не ради утоления голода и запасов на какое-то время — а ради обогащения. И так до сих пор убивают всё живое и кажется, что недостаточно богаты.

А Павел с детства ходил по лесам и собирал капканы, которые другие люди ставили. Иногда уже с пойманными зверями. Относил их Тамаре, которая их и лечила. Или придавала земле. Пойманных же браконьеров ведьма превращала в насекомых. Любимым её занятием было их давить. Так однажды в свои двенадцать лет он принёс к матери в хижину лисицу, которой и не нужна было помощь.

— Её можно приручить. Почему мы так никогда не делаем? — спросил Павел у Тамары. — Она совсем меня не боится. Может оставим себе?

— Отпусти ты её в лес обратно. Сам подумай стала бы обыкновенная лиса спокойно сидеть у тебя на руках, — вздохнула Тамара.

— А почему бы и нет, — довольно развёл руками Павел.

Тогда Тамары взяла лисицу в руки и кинула её в заросли.

— Зачем же так, — Павел побежал за ней, но уже не нашёл.

— Одно дело их спасать, а другое самому попадать в капкан неся кицунэ в дом. Чтобы это было в последний раз или опять отправлю в приют.

Тамара всегда была холодна и резка, даже с единственным сыном. Она периодически его куда-нибудь отдавала, думая, что на совсем. А потом любо он сам прибегал к ней, либо она находила чем он сможет ей помочь и возвращала назад. Если бы не охотники, возможно, Павел и не видел бы мать. Как никогда не видел своего отца. Мальчик всегда мечтал о настоящей любящей семье, где рады друг другу просто так. Где заботятся друг о друге и едят за одним столом большой дружной семьей.

Так где-то ещё шесть лет втайне от Тамары сын ведьмы приручал дикую лису, не задумываясь кто же такие кицунэ. Он рассказывал её всё что его беспокоит, о своих мечтах, делил с ней пищу, гладил её пушистый мех. Удивлялся как же она внимательно его слушает, будто все понимает.

***

Однажды Тамара снова выгнала сына, когда забот поубавилось. Он собрал свои вещи и попрощавшись с лисой отправился в город. Пообещав себе никогда к матери не возвращаться, Павел в очередной раз восстановился в школе. Жить у бабушки с ещё большим припеком, чем у родной матери было тоже не сахар. Она была очень шумной горластой женщиной, любящей компании и веселье. Так Павел, будучи уже взрослым юношей нашёл себе подработку и снял маленькую комнатку рядом с работой.

Показалось что постучали в дверь. Он открыл её раза с пятнадцатого. На пороге стояла светлоглазая девушка с родинкой на щеке.

— На улице так холодно, пустите погреться?

Павел обомлел от удивления. Ничего не спрашивая впустил незнакомку в свое скромное жилье. Она казалась ему такой хрупкой и диковинной, будто фарфоровая статуэтка. На ней было шёлковое голубое платье, босоножки и шерстяная накидка с капюшоном.

— А как же вы в такой холод оказались на улице так легко одеты? — почти шёпотом спрашивал Павел боясь её ненароком спугнуть.

— Я вышла ещё летом, — прошептала незнакомка.

Павел нервно рассмеялся. Должно быть это она пошутила. Напоил гостью чаем и предложил ночлег. И как ни странно для такой юной и красивой девушки она ни чуть не сомневаясь осталась. А утром, уходя на работу Павел заметил рыжую шерсть на диване, где она спала.

— Ты оставайся, — спокойно сказал Павел, — только можешь выполнить мою просьбу. Она покажется тебе странной. Но всё-равно.

— Конечно, улыбнулась девушка.

— Может быть ты никогда от меня не уйдешь? Я попрошу тебя навсегда остаться моей. И быть мне женой и матерью моих детей. Это странно, но я почему-то боюсь тебя больше никогда не увидеть.

— Хорошо, — ни чуть не удивляясь ответила девушка.

— А как же тебя зовут?

— Павла, — улыбнулась незнакомка, хозяйничая. И осталась с ним навсегда. Частенько он ловил восхищенные взгляды на своей красавице жене. И в порывах ревности устраивал скандалы. Но она никогда не обижалась, а лишь успокаивала его. Павлу всегда казалось, что он её не достоин и в глубине души недоумевал как просто она ему досталась. Но чтобы не спугнуть он никогда не задавал ей лишних вопросов. Только встречающиеся ему изредка Тамара рассказывала сыну истории про коварных кицунэ и настаивала, чтобы он отпустил девушку-лисицу. Ведьма считала, что у их пары нет будущего и невозможно продолжение рода. Спустя время, когда Павла родила мужу сына Тамара тут же объявилась — осмотрела его с головы до ног и исчезла.

И теперь она стояла возле двери и вынюхивала.

— Мне нужна внучка, — повторяла ведьма за дверью. Павла, обняв сына испугано смотрела на мужа и мотала головой.

— Что ей от нас нужно? Пусть уходит, — у молодой жены тряслись руки и на ней не было лица.

— Всё равно она родится. Рано или поздно у вас родится дочь и она принесет их всех в жертву. Как и вас. День, когда равновесие восстанавливается наступает всегда. — Тамара долго ещё стояла возле двери. Её дыхание было слышно так, будто ведьма дышала прямо в ухо.

— Я буду всегда её бояться. Может быть уедем подальше и тогда она отстанет. Она твоя мама, наверно, тебе неприятно слышать такое.

— Она ведьма. Никогда не разговаривай с ней, если вдруг встретишь без меня. — Павел провел руками по щекам жены и поцеловал её в лоб и кивнул.

***

Комната залита мягким тёплым светом. Добрые люди. Кроткие. Тишина. Только на кухне бренчат ложками. А за окном шелестят зелёные листья черёмухи. От калитки тропинка из серых бетонных плит. А вдоль — цветы. Белые с вытянутой жёлтой сердцевиной. От ветра все дрожат. При входе много обуви. На столе шахматы. На стене веранды висит гитара и плакат с надписью – «Мне нужно место для шага вперёд».

Дверь на веранду открывается. Рядом с Агатой одиннадцатилетний парень с большими светлыми глазами. Он проходит мимо неё. Снимает со стены гитару. Из кармана достаёт маленькую пластинку. Тишина наполняется чем-то необыкновенным. Необъятным, неосязаемым — музыкой. В чёрной футболке с тарантулом и манерой играть парень напоминает рок-звезду. Музыка всегда была хорошей приманкой для душ и девушек.

Дверь открывается и на веранду заходит она. Женщина с такими же светлыми глазами и родинкой на щеке. Она принесла парню ужин. Люди так радуются вкусной еде и горячей ванне — наверно ради таких мелочей и стоит появиться.

— Обедать нужно за столом, — буркнул забежавшей в комнату мужчина. — На кухню идите.

— Не указывай, — шепнула женщина с родинкой.

— Быстро, — лицо мужчины покраснело от злости.

— Ты тиран. Ты рождён, чтобы другим было плохо, — ответила она.

Парень взял тарелку и понёс на кухню. Мужчина дал ему подзатыльник.

— А он причём?

— Я должен воспитывать Я же отец. У меня есть выбор?

Потом — удар кулаком в дверь. Замок щелкает. Дверь открывается, и мужчина выходит на улицу. Там нервно закуривает сигарету. Закуривает вторую. Мысли в его голове звено за звеном выстраиваются в логическую цепочку. Он успокаивается. Осознаёт, что от усталости снова переборщил.

Женщина любуется на сына.

— Узурпатор, — говорит она, — откуда столько злости?

— Да нет же. У него такая роль, — думает Агата. — Здесь как повезёт.

Она видит его путь с момента появления — как мама отдала его на воспитание чужим людям, как его забыла на морозе пьяная попечительница. Видит безразличие и обесценивание его окружающими. Жилистый некрупный мужчина, не знающий никогда материнской заботы, умел любить по-своему. Опекая, но без нежности и теплоты. Когда что-то ему не нравилось он был груб и прямолинеен.

— Прости, — сказал мужчина. Потрепал по голове сына, зайдя на кухню. Тот кивнул. Задел локтем кружку – разбилась.

Женщина с родинкой на щеке испугалась. Мальчик полетел в стену. Они его не понимают. Мужчина не хочет причинить им вреда. Но у него такая роль. Для того, чтобы понять чувства человека, нужно пережить все возможные варианты. Мать и сын начинают его ненавидеть. А это никогда не приводит ни к чему хорошему. Женщина долго усмиряла его своей красотой, но ей надоело.

— Папочка, — сказала бы Агата, и он бы подобрел. Это её роль. От которой она отказывается.

Агата уже любит его. И жалеет в первую очередь мужчину, а не его родных. Он больше никому не нужен, кроме неё. Став отцом дочки, мужчина увидел бы счастье. Она видит в нём себя и желает обогреть его холодное сердце. Он же не виноват, что все так распределено.

— А что будет, если здесь никогда не появлюсь я? — думает Агата.

Агата волновалась, что ей тоже не повезёт. Она видела, как сложно было оставаться добрым честным человеком в семье отъявленных подлецов; родиться русалкой с аллергией на рыб; жениться на пяти головой немой даме, которая после свадьбы окажется сплетницей и болтуньей.

На кухню трясясь заползает писклявый серый котёнок. Женщина с родинкой наливает ему в миску молока и гладит. Мужчина берёт его на руки и прижимает к себе. Котёнок мурчит так, что нежится сердце. Парень, улыбаясь моет тарелки после ужина. Котёнок делает своё мокрое дело на мужчину. Тот отворачивает ему шею и бросает на пол. Женщина хватает сына за руку, и они кидаются к выходу. Бегут прочь из дома, не обращая внимания на ледяной ливень. Им хочется поскорее избавиться от этого зрелища, но перед глазами стоит картина с беспомощным котёнком.

— Давай от него уедем, — просит парень.

Женщина кивает и плачет, обнимая сына.

— Давно нужно было это сделать. Прости меня, — произносит женщина. — Подальше от Тамары и её сынка. В тот раз мы его снова простили, — больше не будем. И они нас никогда не найдут.

Агата идёт следом за женщиной с родинкой и парнем. Боится, что они не полюбят её и не поймут. Они так похожи — родственные души. А она даже не знает уготованной для себя роли. Но она уже здесь. Дорога хрустит под их ногами и переливается при свете фонарей.

— Снова отправила своих шакалов за нами следить, — произносит женщина, оглядываясь назад.

— От себя не убежишь, — почему-то звучит в голове Агаты.

Стук в дверь. С красными от холода руками и промокшие с головы до ног, женщина с сыном заходят в дом. Кудрявая кругленькая старушка достаёт им тапочки.

— Это моя бабушка? — думает Агата.

— Как раз чайник вскипел, — улыбается старушка, выставляя на стол угощения.

Она пытается развеселить. Всё понимает без слов. Даёт сухие вещи. На столе стоит фотография молодого мужчины, белый фарфоровый сервиз с японским орнаментом.

— Ты хорошо подумала? Знаешь же какой он, — шепчет старушка.

— Его не изменить. Чуть, что не так — кидается. Мы возвращаться то боимся.

— Сын мой завтра вернётся — с вами за вещами сходит. Не переживайте.

Женщина с родинкой странно молчит. Так, будто держит слова силой. Грустно смотрит.

— Так его уже нет, — вырывается у парня.

— Он с вами сходит, — продолжает старушка, как не в чём не бывало.

Под утро стук в окно. Стоит жилистый мужчина и ждёт.

— Открывать ему? — спрашивает старушка.

— Я сама выйду, спасибо. — Женщина с родинкой с трясущимися руками надевает туфли.

— Я с тобой, — следом идёт парень.

— Подожди здесь, она захлопывает за собой дверь.

— Простите меня, — просит мужчина, — я не знаю, что на меня нашло.

Он спокоен. Надолго ли… Женщина с родинкой преследует лишь одну цель — незаметно забрать из дома вещи и бежать. Бежать, бежать. На совсем. Вместе с сыном.

— Хорошо, — обнимает его женщина с родинкой. — Только больше не пугай нас так.

Вернувшись, всё было как прежде. О чём-то говорить уже не было смысла. Дождавшись, когда муж уйдёт на работу, женщина с родинкой стала собирать нужные в дороге вещи.

Перебирая документы, она разглядывает их свадебную фотографию. День, когда ломалось всё. Ключи на выходе из дома, машина, везущая молодых, каблук свадебных туфель. И даже неся её на руках в ЗАГС на двери висел железный замок. Ветер сносил сухостой в лесах, столбы в городе. Но это не остановило обряд.

Он любил её. Как уж мог. А она его сначала нет. Потом привыкла. Кажется, полюбила. На время. У женщины с родинкой не было другого выхода.

Слеза упала на фотографию. Голова закружилась. Женщину стало тошнить. Она легла на диван, завернувшись в плед.

— Мам, всё хорошо? — Спросил парень.

— Да, всё в порядке. Устала, — держа сына за руку ответила Павла.

А позже, узнала, что беременна.

— «А вдруг девочка» — плачет женщина с родинкой. И остаётся.

— Посмотришь, — говорила проводница, — а сама закрыла за Агатой дверь. Которой было страшно не меньше, чем этой женщине. Но она чувствовала, как та ждала её, гладя живот и напевая песню.

Глава 6

Глядя на свет в окне становилось теплее. Окна дома были обвенчаны искусно изготовленными резными деревянными ставнями. Павла наконец-то закончила обустраивать своё гнёздышко. И это за четыре года в городе. Который теперь был не совсем и чужой. Если задуматься, то всё это время ушло на подбор идеальных обоев, карнизов, ламината, на пошив штор. Долгое время Павла и Павел проживали с её родителями в маленьком деревянном домике на севере, где негде было разгуляться фантазии. А здесь такой простор! И всё доступно. Магазинов в городе прибавилось, денег стало хватать на всё.

Павла работала в местном леспромхозе инженером снабжения. Павел технологом на стеклянном заводе. Директор докладывал ему деньги в конверте за молчание. И он их брал. Изначально глава семьи сопротивлялся, но это в глубине души. Казалось, ещё недавно Павел печатался в газете, где раскрывал правду о грязных делах нерадивых нарушителей порядка. А теперь стал пособником. Павла боролась против вырубки лесов в родной северной глуши. А здесь сама жила за счёт этого выгодного дела. И даже радовалась этому. Когда в голодные для всех времена под сложенным в шкафу пастельного белья лежали пачки новеньких купюр.

Они были приятными добрыми людьми. Сытыми, чистыми, помогающими другим. Павла всегда угощала местных детишек вкусностями. Проходя мимо голодных, нечаянно, роняла деньги, спрашивая не у них ли выпало. Но люди видели, что приезжие живут лучше и продолжали их ненавидеть. Может не ненавидеть… Но принимать за своих точно не собирались. Узнавая лучше подноготную семью директор завода решил, что такого врага нужно держать ближе к себе. Чтобы не создавать шумихи.

Мирон уже ходил в младшую школу. Посещал дополнительные занятия по самообороне, игре на гитаре, фортепиано. У него было то, о чём его родители только могли мечтать. За этим семья и отправлялась в город. Испорченная вода в колодцах не пугала родителей, ведь им привозили родниковую воду из экологически благополучного района. Ну а с воздухом с примесью стеклянной пыли ничего не поделать. Всё временно. Ещё немного и возможно семья сможет купить дом побольше в районе получше.

***

Луч солнца пробивался через закрытую штору в кабинете литературы. Раиса Ивановна —молодая, с болезненной худобой учительница младших классов проверяла домашние задание второклашек. Задачей ребят было придумать сказку на свободную тему и зачитать перед всеми.

— Жила-была гусеница Алевтина. Она жила на листочке ароматной сирени. Алевтина любила любоваться рассветом и закатом и мечтала стать бабочкой… — зачитывала Юлия. Новенькая девочка, приехавшая в город вместе с отцом, который устроился в школу учителем музыки.

— Жирные бабочками не становятся, — засмеялись две одноклассницы, сидящие позади нее и подхватили почти все остальные, глядя на кругленькую щекастую Юлю.

Так уж было всегда, что находится человек, над которым решают поглумиться. А искать причину смысла нет. Людей сплачивает дружба против. И если бы не Юля — нашёлся в классе кто-нибудь другой.

— Прекратили, иначе родителей вызову в школу, — пригрозила учительница. — Юленька, читай дальше. — Да и снисхождение учителей с их желанием защитить порой тоже играют злую шутку. Чем больше запрещаешь — тем больше хочется навредить. Работа с детьми имеет особенность, которая заключается в тонкой грани, между можно и нельзя. Где даже виртуоз манипуляций может зайти в тупик.

Юлия раскраснелась и замолчала, опустив голову. Читать больше она не стала, также, как и поднимать глаз. Вот и всё. Кажется, что это мелочь. Но так люди и вырастают жестокосердными. Те, кому не дали отпор, и они остались безнаказанными. И те, кто со временем может накопить обиды и злобу. Разрушать другого, разрушая себя — бессмысленная привычка человечества.

— Степан, читай ты — попросила Раиса Ивановна

Степан своей коронной походкой в развалочку пошел к доске, ехидно посмеиваясь, глядя на свою рукопись.

— Степан, — произнесла Раиса Ивановна, — читай, что написал, не стесняйся.

— В некотором царстве в некотором государстве жила огромная семья. У них был маленький домик, который не вмещал их всех и тот, кто приходил домой последний ночевал на улице. Поэтому все они торопились домой, и дети в семье прогуливали уроки, чтобы в доме им досталось место. Но однажды семья нашла в лесу гору алмазов и спешки в их жизни не стало, — теребя тетрадь со сказкой Степан раскачивался в стороны. — Вот и все, вот и сказочки конец! — Добавил он.

— Хотелось бы тоже найти гору алмазов, чтобы никуда не торопиться, — улыбнулась Раиса Ивановна. — Только, думаю, что легко достается не ценится.

— Мирон, зачитаешь нам свою сказку?

Мирон был не готов. Сказку он, конечно, писал, но никак не мог придумать оригинальный финал. В детских сказках не бывает плохого конца, обычно в них всё налаживается. А ему хотелось найти необычный выход.

— Жила-была семья рыжих гномов. Папа, мама и сынок. Маленького гнома звали Рори. Он был непоседой и постоянно куда-то бежал. И так однажды на ярмарке он потерялся… Родители переживали и искали его. А Рори вместо того, чтобы стоять на месте и ждать, когда его найдут, постоянно шел вперед. Родители шли по его следу, но не могли застать его на месте. Так наступила ночь и маленькому гному пришлось заночевать в заброшенном доме. — Мирон замолчал. Ему не хотелось ничего объяснять. Ему нужно было время для оригинального финала.

— А что дальше?— Раиса Ивановна опустила очки к носу и вопросительно посмотрела на Мирона.

— Я еще не решил. Всему своё время.

— Давайте придумает конец сказки за Мирона, — предложила Раиса Ивановна

— Давайте! — Обрадовались дети.

— Маленький гном завернулся в чей-то старый шарф в доме и заснул. А что было на утро? — Задала вопрос детям учительница.

— На утро родители маленького гнома наткнулись на заброшенный дом и нащли, спящего в нем Рори. Все обрадовались, обнялись и вернулись в свой гномичий домик! — продолжили дети.

Мирон, так долго обдумывал интересную концовку, что был разочарован таким поворотом событий. Это же его сказка и он за нее в ответе. Интересная концовка, считал он лучше, чем добрая.

***

— Эй, гусеница! — едва Раиса Ивановна ступила за порог кабинета, раздалось в кабинете. Юлия вся сжалась в комок и сидела не двигаясь. — Эй! — Окликали ее девочки.

Они встали из-за парты и специально прошли мимо нее, задев её плечо. Когда это делали девочки Мирон с друзьями ждали, когда она даст отпор. Но этого не произошло.

— Гусеница!— Смеясь, толкнул ее одноклассник, подхвативший стадную реакцию. Это инстинкт, как среди овец или шакалов, только более бесполезный. Человек, знающий что ему не ответят чувствует себя победителем, оскорбляя другого. И это величайший самообман.

— Что с вами такое? — спросил Мирон, подойдя к однокласснику. Девочки перешептывались у выхода из кабинета. — Может у вас какие-то проблемы, и я смогу вам помочь?

— Потому, что она гусеница, — продолжая стоять рядом с Юлией ответил одноклассник. Остальные остановились и косились на Мирона. Внутри каждый понимал, что так нельзя. И один на один с девочкой никто не стал бы себя так вести. Но… Даже в таком юном возрасте уже зарождается тема популярности среди сверстников. С её искаженным понятием в неокрепших умах. Популярно быть плохим и смелым. Две одноклассницы, которые придумали девочке прозвище выглядели победительницами. Их радовал тот факт, что их поддерживают другие. Таким способом они пытались выглядеть лучше, унижая достоинство Юли.

— С чего вдруг вы так озлобились на нее? Чтобы другие думали, что вы лучше? На самом деле вы отвратительны и знаете, — не советую вам больше так поступать.

И это сработало. Удивительно, что никто в классе больше не смел обидеть Юлию, потому что иногда достаточно одного слова. Словом можно убить и словом можно спасти. Мы порой и не догадываемся на сколько значимо это понятие. Только срабатывает слово из уст человека с устойчивой репутацией. Каким в школе был Мирон. Он был смел и красив. К нему тянулись, хоть он и не был плохим парнем. Мирон был рассудителен, воспитан и в то же время не был занудой.

***

Так на окраине города возле величественного соснового бора располагалась местная школа. Она выглядела словно известный столичный театр драмы в классическом стиле с восемью колоннами еще и декорированная внутри в золотисто-зеленых цветах. Еще дошкольниками три друга Мирон, Степан и Данила бегали смотреть на школу с ее удивительным садом. Вы когда-нибудь наблюдали ледяные скульптуры? Скульптуры, переливающиеся на солнце и при свете луны узорчатой мозаикой? Только с приходом теплоты фигуры изо льда тают, исчезая с лица земли и оставляя лишь воспоминания о себе. Скульптуры школьного сада же в стеклянном городе сохраняли себя неизменными из года в год. И ничего не могло их разрушить. Среди фигур вполне натуралистично были изображены дети, учителя, животные, птицы, растения… Целая клумба из стеклянных кустов розы, переливающаяся на солнце — не чудо ли? Да, стекла в саду было намного больше, чем живых растений. Теперь, когда Мирон с друзьями ходят в местную школу посещение стеклянного сада для них буднично. Каждый учебный день мальчишки заглядывают в него — не появилось ли чего нового.

Однажды после занятий в школе друзья направились домой через знакомый сад. В их компании оказалась девочка Юлия — дочь недавно прибывшего учителя музыки. Она была доброй тихоней, и ее полнота была поводом для насмешек над ней местных хулиганов. Мирон же с друзьями твердо решили, что это их долг — защищать Юлию от опасностей. И каждый день перед уроками мальчишки заходили за ней, а потом провожали обратно домой. Так вот — идя по саду они услышали надрывистый детский плач. Девочка с параллельного класса плакала и протирала платком стеклянную фигуру мужчины, гуляющего с собакой. Она тяжело дышала и выглядела болезненной.

— Привет, что у тебя случилось? — Спросила Юлия. И вся наша компания подошла к новой скульптуре в саду.

Девочка посмотрела молча на Мирона, будто бы прося о помощи. Опустила со смирением глаза и не ответив побежала прочь.

— Мы тебя не обидим, постой! — Юлия побежала за ней.

Остальные немного погодя пошли следом. Осознавая, что их всегда посещали мысли о том, что фигуры выглядят, как настоящие. Они восхищают взгляды своим совершенством, точностью деталей. Неужели это не просто скульптуры?

— Не подходите!— Воскликнула Юлия.

Девочки сидели на лавке возле школы и перешептывались. Юлия поглядывала на ребят большими испуганными глазами, покачивая головой. И внимательно выслушав новую знакомую одна пошла ребятам навстречу.

— Вы видели когда-нибудь стеклянную королеву? — Спросила она. — Это жена главы нашего города. Говорят, что он колдун и превращает в стекло то, что пожелает или кого пожелает…

— А кто она?

— Несчастная женщина. Я тоже видела ее. Она вся измучена и больна. Говорят, что бедняжка была королевой бала на выпускном в нашей школе. Была свежа и прекрасна как бутон розы. А потом она влюбилась.

— И что в этом плохого? — Спросил Данила. — Что это изменило?

— Она влюбилась не в того мужчину. Он казался ей самым лучшим на свете, как часто бывает. Он не был тем, за кого себя выдавал. И когда королева вышла за него замуж, только тогда она поняла, что связала свою жизнь со злобным страшным человеком — с колдуном. Стеклянный король запрещает ей разговаривать с людьми без необходимости, носить яркую одежду и появляться рядом с приезжими.

— Так почему она не может от него уйти? Да и если известно, что глава города злой колдун… — Почему его не изгнать? — Возмутился Мирон.

— Если он заколдовал больше половины взрослых, как это сделать? — Ответила вопросом на вопрос Юлия. — Вы разве не замечали насколько они завистливы, скупы и трусливы?

— Должен же быть выход… — задумался Мирон.

— А еще я слышала, что здесь постоянно кто-нибудь пропадает. И не удивлюсь, что здесь не обошлось без колдовства. И если брат стеклянной королевы не может ей помочь при его власти, что тогда говорить о других.

— Брат? А кто её брат?

— Поговаривают, что волшебник. Не уверена. — Юлия взволновано стояла перед Мироном. Она знала, что тот обязательно совсем разберется. Только… Они ещё совсем дети. Сейчас она поняла, что подвергает опасности своего друга.

Вернувшись домой Мирона встретила семья лис. И они не пятились от него. Он вытащил из школьного дипломата булку, что оставалась со столовой и положил рядом с собой. Лисица подошла ближе и забрав угощение ушла вместе с выводком. Чем лучше становилась жизнь заводской элиты и леспромхоза, тем невозможнее жизнь лесных обитателей. Лисы стали вынуждены выходить чаще в город за пропитанием. Леса вырубались и засыпались грудами отходов. Возле дома Мирону показалось, что он услышал трель соловья. Он радостно посмотрел вверх и в ту же минуту птица упала к его ногам и раскололась на тысячи стеклянных осколков.

Так бессмысленно тянулось для Мирона время. Он прилежно учился, занимался тем, чем говорили родители. Те радовались достатку. Если спросить счастлив ли их сын, то он бы ответил — да, конечно. Но на самом деле он мучался от происходящего вокруг. Ведь его родители были причастны к уничтожению живого на земле. Но он не мог их винить, понимая, что так они стараются для него. И на их места всегда найдётся кто-нибудь другой. Дети доверяют и надеяться на взрослых, но и они порой сами не уверены в правильности своего выбора.

Павла раздобрела и стала слишком сентиментальна, нося в утробе дитя. Мирон боялся её чем-нибудь обеспокоить, обидеть, спросить лишнего. Он молча сопровождал Павлу с понурым взгядом и улыбкой разочарования. Неужели здесь родится его брат ли сестра. Он грезил о возвращении назад в маленький деревянный домик в лесной глуши.

Письмо с корабля

Здравствуй, мой рыбачек! Рыбачек, мой, расскажи как, твои успехи в школе? Рыбачишь ли? Расскажи о своих новых друзьях. Ждем тебя в гости. Бабушка Маруся у окна вздыхает, скучает говорит. Вот сидит вяжет тебе шерстяные носки Угадай из какой шерсти? Именно из той, о которой я тебе рассказывал. Помнишь я ходил на остров Вайгач? И познакомился там со снежным человеком. Этим мохнатым, который запутался в своих волосах и примерз ими к скалам. Я его тогда спас, оторвав у него клок шерсти. Он разрешил мне еще отстричь немного на носки и платок бабушке. Хорошо, что я всегда ношу с собой ножницы. Я уже и забыл куда его шерсть положил, а тут нашлась. Знаешь где? Никогда не угадаешь! На самом видном месте в доме! Я ее, когда вернулся с острова, замерз же, сразу закинул на кухонное окно и забыл. А сам знаешь сколько наша бабушка печет пирогов, что аж гора, за которой не видно ничего. Тебя пока не было мы новое не пекли, а старое доедали. Так и шерсть нашлась. Как у тебя с волшебством, научился чему? Мама твоя говорила, что в вашем городе на любой вкус секции всякие школы, там наверняка есть и школа волшебников. Они тебя туда устроили, родители твои? Как мама с папой? Слушаются тебя? Дождь вчера кстати лил-лил, выхожу, а дом наш на плаву. Я с удочкой сел на крыльцо и одну за одной десять щук поймал. И лодка не нужна. Рыбы надо — вышел наловил, ягод надо так плавают возле дома — сачком насобирали и готово. Возвращались бы вы обратно! Скучаем. Любим. Капитан с капитаншей.

Глава 7

Павел ступал наугад. Его лицо колол мороз. Словно впивалось тысячи мелких иголок. Стаи ледяных снежных хлопьев не давали ему поднять глаз. Февраль похоже заметал следы всего человеческого. Самый снежный день за сто двадцать лет.

Белый снег становился красным. Скрежет. Тугой надрывистый стон железных колес. Страх сковывал камнем в горле. Катастрофа на железной дороге. Поезда в огне. Гробы.

Новый високосный год начался разговорами о перестройке, первом столкновении организованной преступности, новых военных действиях. Для Павла, человека не суеверного и далеко не мнительного год начался с кошмара, в который он поверил, проснувшись в холодном поту. Сон не выходил у него из головы, он повторялся снова и снова, как заезженная пластинка.

Чего можно ожидать, когда человеческое чутье шепчет — мы к этому не готовы. А когда мы полностью будем к этому готовы — не известно. Такого не будет никогда. Жизнь нельзя предугадать. Это игра в шахматы с закрытыми глазами в минус сорок, когда твои руки онемели.

В неизвестность и хаос спокойнее входить одному, нежели с дорогими тебе и близкими людьми. За которых ты в ответе. Ведь гарантий, что ты станешь героем, а не жертвой нет. В голове у холодного и рассудительного на вид мужчины крутятся порой такие же пугающие мысли, но он понимает, что должен оставаться уверенным и сильным хотя бы снаружи.

Павел, прищуриваясь и закрываясь рукой от метели, добрел до пункта назначения.

— Там якут какой - то стоит. Чей муж интересно? — спросила санитарка Галя.

Никто из рожениц не подошел посмотреть к окну — мужей-якутов среди них не было.

В палату зашла медсестра и передала Павле записку от супруга, стоявшего под окнами родильного дома.

На руках Павлы, согретая любовью и слезами счастья нежилась, завернутая в теплый плед, новорожденная Агата.

— А вдруг доченька?! — обрадовалась Павла, узнав в свои тридцать два года о том, что ждет ребенка.

— Выпишут в пятницу. Буду тебя ждать. Агата очень похожа на тебя. Поцелуй за меня Мирона, — торопясь набросала на листе Павла и передала медсестре для мужа.

Счастливый отец, получив заветный ответ, поторопился в обратный путь на поезд. Так и не увидев в окно хотя бы мельком свою маленькую дочь. И сами окна угадывались с трудом в белых пятнах снежных бликов.

— Иль, — она назвала его Иль.

— Не дописали полностью?

— Говорит так задумано, — в это утро в палате появилось два новых человека , — Иль и Агата.

— Говорят в Бразилии сегодня от проливных дождей погибло триста человек, — поделилась с роженицами санитарка Галя.

— Нам то до Бразилии какое дело. У нас своих проблем хватает — ответила одна из новоиспеченных мамочек.

— Ой не надо нам о плохом, — ответила другая.

— Високосных день же, чего еще ожидать, — буркнула Галя, намывая полы в палате.

— Високосный год, Вы хотите сказать? Не нужно нас запугивать. Год как год. Ничего особенного. У жизни нет инструкции, где указано что человек создан для счастья. Лучше уж ливни, чем ничего. Так интереснее, — подхватила Павла.

Родиться в любящей семье — это ли не счастье? Быть младшим ребенком, окруженным заботой — лучшее начало жизни. Так повезло и Агате. У нее было главное, что необходимо душе — любовь и забота. Мирон сопровождал маму повсюду, охраняя свою будущую сестренку.

***

Старший брат пришел со школы и протянул Агате погремушку — черную маленькую мышку с красными глазами.

— Где ты ее взял? — поинтересовалась Павла.

— Купил на Советской. Мне показалось очень похоже на неё, — улыбнулся Мирон.

— Ну спасибо! Так про сестру! А деньги где взял? — держа на руках маленький сверток, спросила мама.

— Накопил с тех, что на столовую.

— Не делай так больше. Лучше бы у меня спросил — побольше денег давала бы. Голодный ходил ребенок. — Павла обняла своего подросшего, плечистого сына, который был уже выше нее ростом.

— Да нормальный я ходил, — ответил парень.

Агата улыбаясь трясла погремушкой, приговаривая что-то на своем языке, похожем на латынь, и смотрела на старшего братика.

— Нет! Агат! — вскрикивал он от того, что сестренка дергала его за волосы. — Прекрати! — Смеялся Мирон.

— Вырастет расскажешь ей, как себя вела в детстве. Скорее бы у нее появились нормальные волосы, а не этот пушок

Агата, словно понимая сказанное, дотронулась до своих белесых и редких волос.

***

Время не стоит на месте, как не стоит на месте годовалый ребенок. И вот на прогулке по городу, топая по лужам и повизгивая от удовольствия маленькая Агата резко изменилась в лице. Мирон веселил сестру как мог и вдруг девочка, улыбающаяся без особого повода, перестала выражать эмоции. Принеся ее домой и осмотрев, обнаружилось, что резиновый сапог девочки проколот стеклом и на ступне ребенка небольшой порез. Стеклышко с дороги впилось довольно глубоко и Мирону не удалось его достать. Старший брат нажимал на рану, чтобы понять болит ли она. Агата не плакала, не пыталась убежать или уползти — она равнодушно смотрела в глаза Мирону.

Родители списали такое поведение на возраст, а Мирон уже и не знал, что и думать. Потому как Агата осталась такой равнодушной и через неделю, и через две, и через месяц, и через год.

Время шло и с каждым днем Агата менялась. Она уже совсем не была похожа на отца, как прежде. Ее светлый пушек на голове заменили настоящие русые волосы. Или скорее даже серые. Ее детское личико и коленки обсыпали веснушки. Она стала худенькой и высокой. Длиннющие ноги Агаты и ее манера ходить напоминала журавля. Единственное, что выделяло родство — это глаза-хамелеоны, как у Павлы и Мирона.

— На кого же она похожа у нас…Не у кого в родне и веснушек то не было, — повторяла Павла.

— На кого-нибудь из дальних родственников, хотя у нас тоже рыжих не помню, — подхватывал Павел.

Каждую ночь возле дома семьи собирались лисы. Вереница тянулась от самого леса. Словно сотни фонарей мерцали в темноте их глаза. Члены семьи по очереди дежурили в комнате Агаты. Выглядывая из-за штор на собрание зверей. Порой выходили во двор и пугали лисиц, чтобы те ушли обратно в лес. Стук по стене не давал спать Павлу или Мирону во время их дежурств. Павла во сне убегала и била ногами в стену. По щекам её струились слезы. Но она не помнила своих снов. Проснувшись, постель была в рыжей шерсти. А крик что она издавала был скорее похож на крик зверя, нежели человека.

Чаще стало звенеть эхо выстрелов. Это местные отстреливали лисов, которые перебирались в город. Снимали шкуры и сушили для продажи. Иногда горожане подкрадывались к дому, где жила семья, чтобы отловить зверей. А когда пару лис напали на них, то стали обходить семью стороной. Поговаривали, что Павла ведьма. Или Павел колдун. Или все они оборотни. Под дверь семьи подсовывали письма с угрозами. Во двор подбрасывали кости, вешали им на забор дохлых зверей. Совершали самобытные обряды для изгнания семьи.

Они же это всё уже видели на родине. Травля их совсем не пугала. Было немного неприятно. Не более. Настораживало другое — интерес зверей к их дому, остекленное живое и природа, сходящая понемногу с ума.

Во время своего дежурства у сестренки Мирон вышел с тростью прогнать зверей. Он спустился с крыльца, размахивая ей. Лисы расступились, но не торопились убираться во свояси. Мирон вскинул тростью и часть её упала на землю, оголив сверкающее остриё меча. В руках его оказалось оружие, перед которым звери склонились. Он поднял клинок вверх, любуясь переливами стали от света луны. Воткнул острие в твёрдую неживую землю из прозрачных крупиц. Лисы стали истошно кричать. Песня рыжих зверей для человеческого уха малоприятна. Со всех сторон светились зелёные глаза, с дороги жители пытались всмотреться что же происходит.

— Что здесь забыли? Всю ночь дежурите здесь? Уходите! — Выйдя за сыном Павел прогнал местных зевак. Подойдя к трости дернул её из земли, но она с первого раза не поддалась. Расшатав он вытащил её с корнями, которые жадно впивались в землю. — Ты знаешь, что здесь происходит? — спросил отец сына.

— Совсем нет. — Мирон огляделся на отступающих лис и пошел в дом.

В комнате свернувшись и обнимая свои маленькие ножки крепко спала Агата. А возле ее кровати сидела Павла, зевая и снимая с себя шерсть. Семья, имеющая тайны друг от друга. И боящаяся их узнать.

Бренча кастрюлями, Агата готовила невидимые блюда. Потом стала готовить видимые из растений, которые собирала в свое ведерко в ближайшей округе. Наверно последние, что были в городе. Она стала тихой и молчаливой, перестала обнимать своих близких. А если кто из них хотел ее взять на руки или обнять — отбивалась тем, что попадалось под руку. Ее могли искать часами, а она молча сидела в шкафу ничего не делала. Иногда говорила, что качалась на качелях над озером. В соседских детей Агата кидалась камнями, чтобы те не подходили к ней близко.

— Это что за печенье? — Вернувшись с работы спросил у Мирона отец.

— Агата испекла.

— Кто-то приходил в гости?

— Нет. Она попросила достать муку и сахар и сказала включить духовку. Яйца нашла сама. И что там ещё…

— И ты ей разрешил? — Павел нахмурил брови. Его дочь росла совсем не такой, какой он себе её представлял. Родители в ожидании ребёнка часто прокручивают мысли о том, как ребёнок будет выглядеть, как будет ласков и мил. Так Павел представлял, что дочь родится красивой и женственной копией Павлы. Но она росла несуразной, резкой, грубой и слишком уж странной.

— Ничего же не случилось.

На кухонном столе стояла тарелка с ароматным печеньем от пятилетнего пекаря. На печенье аккуратно вилкой были сделаны какие-то узоры, напоминающие иероглифы. Аромат мяты и корицы зависал в воздухе.

— Кто тебя научил печь, мама? — спросил, обняв Агату отец.

Та молча помотала головой. Как-то надменно и вызывающе самонадеянно.

— Оно еще и вкусное, — добавил Мирон.

Агата тихонечко копошилась в углу, раскладывая сушенные травы — полынь, зверобой, корень валерианы и еще множество полезных растений.

— Такое вообще бывает? — спросил Мирон отца. — Удругих детей?

Павел молча смотрел на переставшую улыбаться и повзрослевшую дочь. Ее будто подменили. Она казалась ему совсем чужой, замкнутой и не по годам развитой… И его это пугало.

— Говорят у нас в городе есть старая колдунья. Нужно отвести Агату к ней. Пусть посмотрит. Может хоть она увидит, что случилось с нашей дочкой, — шептала на кухне Павла супругу.

Тот уже был согласен на все после того, как ребенок напек печенья, сварил крапивный суп на обед и похоже угостил его лечебным настоем, когда отец заработал бронхит. То, что делала Агата называлось заботой и никакого злого умысла здесь не было. Но и нормальным это не назовёшь. В стеклянном городе найти растительность и живность было не так и легко. А их маленькая дочь приносила каждый день домой ведёрко, кишащие насекомыми. И умудрялась находить полезные травы.

Письмо с корабля

Здравствуй, Мирон! Ходил я тут на Вайгач увидел Полярный мак сразу вспомнил о вас, о тебе, рыбачек, как ты спрашивал почему я говорю, что этот хрупкий цветок сильный Помнишь, что я тебе тогда ответил, что сила его в корнях в испытаниях холодом ветрами что от трудностей он становится только сильнее. Ты уже такой большой, а мы так и не встретились, как вы уехали. Все ждем. Как там твоя сестренка? Какая она? Береги ее. Научи ее всему, что должно. А мы с бабушкой решили уплыть на своем корабле. Поэтому, когда в следующий раз напишу – не знаю. Вчера, когда на звезды смотрел и вспоминал о тебе увидел дракона. Говорят, что он летел на юг. Встретил своего старого друга волшебника Дорей-Вера, ты его наверно и не помнишь. Он тебя видел, когда ты еще и ходить не умел. Так он передал тебе подарок. Только я не понял, что это. И зачем тебе деревянная доска. Но высылаю. Может выжигать по ней будешь? С Наступающим Новым годом вас, наши родные! Любим и скучаем. Капитан с капитаншей.

Глава 8

Осенний ветер своим прохладным дыханием гонял разноцветную листву вдоль дороги. Покосившийся деревянный дом выглядел заброшенным. Окна были частично заколочены досками, небрежно и бессмысленно хаотично. Есть множество предметов, издающих звуки в то время, как этот дом наполнял воздух вокруг тишиной. Словно голоса здесь запрещены под страхом смерти.

Нужно было постучать в дверь к гадалке и это оказалось довольно сложно. Павла, замерев на месте слушала собственное дыхание, и рука ее несколько раз зависала в воздухе, передумав беспокоить хозяйку. Агата стояла позади матери, отстраненно смотрела в никуда, повернув голову на бок. За дверью послышался хрип старой гадалки. Павла постучала, но никто не ответил. Они с дочкой постояли с полу часа возле двери. Потом обошли дом, заглядывая в окна. Может старуха плохо слышит — Павла постучала сильнее. По ту сторону двери явно кто-то стоял и громко хрипел. Прошло еще минут пятнадцать как гадалка приоткрыла дверь и посмотрела на гостей. Но снова ее закрыла. Павла и Агата еще недолго постояли и стали уходить. Как только они спустились с порога хозяйка распахнула дверь и оставив ее открытой вернулась внутрь. Мать с дочкой пошли за ней.

— Подождите здесь, — прохрипела старуха, с трясущимися то ли от холода, то ли от болезни, то ли от того и другого руками.

Павла с Агатой расположились на деревянной скамье, покрытой самодельной дорожкой из лоскутов. Перед ними на стене висели огромные часы, но стрелки их не двигались. Плотные куски ткани на окнах не давали свету проникнуть внутрь. Одна свеча озаряла предметы в темноте. И их было довольно много, будто весь мусор с города был собран в этом небольшом доме. Агата крепко сжала руку мамы, стало понятно, что девочке стало не по себе. Еще минут сорок они слушали, как старая гадалка тяжело дышит в другой комнате.

В полумраке не было видно ее глаз, можно было различить лишь сгорбленный силуэт и слышать ее осипший голос и надрывистый кашель. Гадалке было тяжело говорить. Она села на лавку рядом с Павлой и Агатой, теребя в руках непонятную связку. Сначала показалось, что это связка ключей, но приглядевшись можно было заметить крысиные шкурки. Агата прижалась к маме, что ту не могло не обрадовать. Уже четвертый год ребенок отталкивал всех от себя.

— Вот, посмотрите — прошептала Павла, — мы не узнаем свою дочь, она стала такой тихой и очень редко говорит. Она незаметно пропадает из дома, а потом из нее не вытянуть ни слова. Несколько раз она говорила нам, что катается на качелях над озером. Вы понимаете, как это странно?

— Я вижу… Вижу у нее рану. Вы сами знаете, о чем я говорю. Правда? Вам не нравится жить в нашем городе.

— С чего вы решили. Нам очень нравится этот город. Какая рана, я не понимаю, о чем вы?— Стараясь говорить, как можно тише произнесла Павла

— Любая мать знает каждую рану своего ребенка — не обманывайтесь. Вы готовы пожертвовать другим ребенком ради нее?

— Конечно, нет. Никем мы жертвовать не собираемся.

— Этот город давно ожидает возмездия за свои злодеяния, и земля здесь вся пропиталась черной магией. А вы по ней ходите. Уезжайте из этого города по - дальше и, возможно, останетесь спасены.

— Мы не можем уехать, мы не хотим.

— Если не уедете, то потеряете все.

— Может быть, есть другой выход?

— Можно привести корни с земли, где вы родились и посадить их здесь. Это может помочь. Быть может, станет еще хуже. Лучше уехать, — гадалка надрывисто задыхалась от кашля.

— На сколько хуже?

— На сколько возможно. Может и не ей, а кому-то по крови. Но лучше уезжайте все.

— А вы видите пойдет ли мой старший сын в армию? Вернется ли? В последнее время пропадает много молодых ребят, — беспокойно спросила Павла, крепко держа Агату за руку.

— Пойдет. И вернется. Его проводит белая, а встретит черная.

— А вы знаете кто глава нашего города? — Не дающий покоя вопрос сорвался с её губ.

— Уходите. Я сказала все, что вам нужно знать. — Было похоже, что гадалка притворяется больной. Про-крайне мере её поведение выглядело не естественно. Её состояние менялось за считанные минуты. То речь её ясна и звучна, то надрывиста и болезненна.

— А корни, какие корни нам нужно привезти? — Понимая, что задала не правильный вопрос уточнила, идя к двери Павла.

— Он сам знает какие корни… — Проворчала старуха, почти вытолкнув Павлу с Агатой из своего дома и захлопнула за ними дверь.

По дороге домой Павла пела Агате песню, гладя ее по невзрачной полупрозрачной голове и улыбаясь. Все не так плохо. И скорее всего гадалка просто мошенница. В этом темном доме дочка сжала ей руку, а значит боялась. К ней снова возвращаются чувства и эмоции.

Со спокойной душой Павла с дочкой вернулись в свой светлый, уютный просторный дом.

Павел с порога взял Агату на руки и прижал к груди. Она же не подняла на него свой взгляда, что было уже вполне привычно.

***

— Ну как сходили?— поинтересовался он, гладя своего ребёнка по голове.

— Все будет хорошо. А где Мирон?

— Он еще не вернулся со школы.

— Так время уже девятый час? — забеспокоилась Павла.

— Вы можете погадать моему другу? — дежуря возле дома старухи-гадалки целые сутки и застав ее наконец, вышедшей из дома, Степан широко раскинул руки, показывая, что не отстанет от нее, если она откажет.

— Развелось вас слишком много с вопросами здесь. Не местные… ребятишки то вы.

В мокром сумраке увядающих цветов забренчали ведра. Заскрипели цепи старого колодца. Из-за дерева показался силуэт ещё одного мальчишки.

— Я его приведу?

Гадалка молча прошла мимо маленького плута и еле-еле таща ведра с водой вошла в дом.

— Я его сейчас приведу! — закричал Степан и побежал, что было сил за Мироном.

— Мы здесь!— Кричал Степан. Кричал в месте, любящем тишину. И ему всегда прощались такие вещи, которые другим откликались.

— Который?

— У меня есть младшая сестра. Я как-то за ней не уследил, и она порезалась о стекляшку с дороги, — Мирон вышел вперед. Руки его дрожали, но не от страха. От волнения, перед шансом помочь Агате.

— Ты знаешь какое-нибудь сильное растение с земли, которую вы оставили позади.

— Думаю, да. Если мой дед рассказывал правду.

— Так посадите скорее его корни в землю стеклянного города или возвращайтесь туда откуда приехали, — гадалка снова принялась корчиться и кашлять.

— А что дальше? — в голове Мирона путались мысли от того, что он похоже верит во всякий бред. Гадалки… Какие гадалки! Посадить цветок и всё изменится. Хотя, хуже то наверно не станет.

— Ты боишься?— Спросила его провидица.

— Не боюсь. Я волнуюсь за сестру, — Мирон почувствовал запах французских духов, похожих на духи его мамы.

— А у нас получится? — влез в разговор Степан

— У тебя получится да не то — прохрипела старуха

— У Мирона? У Мирона получится? Погадайте ему на картах

— Я вижу, что Мирона проводит белая, а встретит черная — больше ничего вам не скажу.

Друзья торопились домой дабы не волновать своих родителей. Они шли молча и каждый думал о своем. Люди всегда хотят узнать, что их ожидает и одновременно боятся этого. Ноги проваливались в высыпанное стекло на дороге, которое еще не утрамбовали машины. В головах ребят в тот момент было тоже что-то похожее на эту дорогу. В темноте, человеку, не знающему не понятно, что это под ногами, особенно ребенку. Можно сказать, что дорога из алмазов, из новогодних игрушек, из кусочков льда…Человеку, который никогда раньше не видел таких дорог или не был в такой ситуации легко можно внушить что угодно. Можно ли верить чему-то на половину? Сомневаться — это нормально. Но так важно иметь человека, в котором не сомневаешься. Вернувшись домой и с порога каждый из ребят извинился, что задержался и заставил близких переживать. И каждый надеялся, что уж родители знают, как поступить при таких неоднозначных обстоятельствах.

Павел и Павла обойдя за эти годы всевозможных врачей и леча Агату от недуга под названием элективныймутизм дошли до гадалки, но в ее слова так и не поверили. Они услышали то, что хотели услышать потому, что сами об этом и думали. Ехать обратно на север за корнями неизвестного им растения они не собирались.

Мирон же был уверен в том, что как раз тот порез и изменил сестру. Особой проблемы он не видел – приехать на родину, выкопать с корнями цветок желтого мака и вернувшись посадить его в стеклянном городе.

— Агата, — держал он сестренку за руки, — ничего не бойся. Я знаю, что виноват перед тобой. Я очень тебя люблю. Вернись, пожалуйста, обратно.

Она молча смотрела сквозь него. А когда он ловил на себе ее взгляд то видел какую-то неизмеримую глубину, до которой было невозможно добраться. Добраться без волшебства или черной магии.

На следующее утро Мирон со Степаном зашли за Данилой в школу.

— Ты видел главу нашего города? — В очередной раз спросил Мирон у Степана.

— Да, похоже, его никто не видел. Вчера родители говорили, что мы скоро переедем.

— Неужели, мы так и не найдем способ помочь городу…

Мирон со Степаном сидели на террасе, заваленной хламом и смотрели на ковыряющегося в железках Данила. Любителя попаять, посверлить, собрать из мусора какое-нибудь работающее устройство. Перебрать старый движок от Победы и поставить на ход прогнившую отцовскую машину.

— Что ты собираешься делать со всем этим? — Мирон разглядывал целую полку самодельных часов, десятки раз перемонтированных.

— Я коллекционер, — оглянулся Данила, ковыряющийся в пакете с новыми находками. — Собирать ещё.

— Мне срочно нужно вернуться на север. Я понимаю, что звучит странно, но я всё-таки верю. И альтернативного выхода нет.

— Я достану тебе денег, — так решил поддержать друга Степан.

— Украдешь?

— А у нас разве есть другой выход. И договорюсь с кем-нибудь с поезда, чтобы тебе помогли. Пока у тебя нет паспорта, уж точно просто так не возьмут одного.

— Я тоже тебе дам денег на дорогу, сложимся все. — Поддержал Данила. — А ты будь аккуратнее, друг.

— Родители будут беспокоиться, Агата. А как иначе? Если есть какой-то шанс, даже самый призрачный…

— А ты уверен в том, что нужно делать? — перебил Данила

— Как говорила эта старая ведьма, так и сделаю. А дальше посмотрим по ситуации. Признаюсь у меня какое-то неприятное предчувствие. Наверняка просто накрутил себя. Вы без меня приглядывайте за моей семьей.

***

Мирон вернулся домой. Мама готовила ужин. Папа читал газету «Правда». Агата… Агата сидела внутри шкафа из темного дерева и разглядывала его годовые кольца, покрытые лаком. Глядя в приоткрытую дверцу, Мирон наблюдал, как сестра вытягивала руки вверх и раскачивалась, держась за невидимые ручки той самой качели про которую иногда говорит. Он сам в воображении начинал представлять, как они выглядят и как это здорово раскачиваться над озером.

— Мам, а ты думала над тем, чтобы навестить родителей? Может съездим к ним? — В очередной раз спросил Мирон.

— Съездим немного позже. Скоро мне повышение дадут по службе — надо бы не упустить такой шанс. А потом все вместе и поедем. Агате Белое море покажем. — вмешался в разговор глава семьи.

— А может все-таки поедем сейчас? — с надеждой уточнил Мирон. — Вы даже не знаете всё ли у них в порядке. Может им нужна помощь.

Павел недовольно помотал головой, не отнимая глаз от газеты. Мирон окончательно утвердился в своём решении. Друзья помогут ему собраться в дорогу за самым сильным цветком его родины — жёлтым маком.

— Меня не будет какое-то время рядом. Ничего никому не говори. Я вернусь с подарком для тебя. Я знаю, что ты будешь скучать. Когда снова буду дома все станет по-другому — вот увидишь. — Мирон поцеловал спящую сестрёнку и исчез.

Как только он вышел за дверь Агата раскрыла свои полные безразличия глаза и подошла к окну. Под которым сверкали десятки зелёных лисьих глаз. Она тихо вышла из комнаты. Обула резиновые сапоги, клетчатое пальтишко и пошла к ним. Лисы звали её за собой в лес или то, что от него оставалось.

Письмо с корабля

Здравствуй, Мирон! Получил твое письмо. Очень горжусь тобой! Твоими успехами. Приезжай в гости. А у нас снова начались ливни. Красота! Рыбы — море, грибов, ягод. Соседи о вас спрашивают, как вы там. Все ли хорошо, почему не приезжаете? Как наша маленькая Варвара? Хоть бы взглянуть на родную внученьку. Что-то у нас в лесах много стало существ непонятных, феи что ли какие, гномы. А вчера так вообще целый дракон дремал. У нас в лесах и дракон. Никогда же такого не видели. И еще видел чудо — представляешь, настоящее чудо! Капли в воду падают и бусинами на ней лежат, будто замерзают не долетев. А у вас что нового? Скучаем. Любим. Капитан с капитаншей.

Глава 9

­­­­Поезд тронулся. Проводница с чаем на подносе шла по вагону.

— Наша, — обрадовалась семья плутов.

— Уже ничего не боятся, — подумал про себя Мирон.

В синей форме проводницы была невероятной притягательности плутовка. С рыженькими ушками и хитрыми глазками. Её движения были ловки и мягки, как кружение снежинки в безветренье. Казалось, что она очаровала всех своей грациозностью.

— Чаю? — спросила, наклонив голову красавица.

Все молча кивали и улыбались.

— Только не пей, — шепнули Мирону плуты.

Он хотел было крикнуть, чтобы все в вагоне не пробовали напиток. А потом решил, что так подведет плутов, помогающих ему. Парень был им благодарен.

— Не пейте! — крикнул он, — вдруг чай отравлен…

Пассажиры вагоне рассмеялись, глядя на него. Семья плутов презрительно поморщила свои волосатые носы.

Ничего не происходило. Люди в вагоне продолжили мирно беседовать и пить чай.

— Что подсыпала им в стаканы эта лиса? — в упор спросил Мирон, помогающих ему добраться до родных земель плутов.

— Это кицунэ.

— Кицунэ… странное имя.

***

Выходя из вагона, проводница взглянула на парня и помахала ему рукой.

Смотря ей вслед, Мирон и не заметил, как рядом с ним расположилась его старая знакомая с вязанием.

— Дорея? — парень узнал свою старую знакомую.

— Я же говорила, что мы обязательно встретимся вновь.

Дорея с момента их последней встречи здорово изменилась. Или просто очень хорошо маскировалась раньше. Теперь её тело и лицо были покрыты тонкой лосьнящейся белой шерстью. На заостренных кончиках её лисьих ушей была тёмная шерсть, словно светлую кисточку макнули в тёмно-серую краску.

Мирон внимательно разглядывал Дорею, также как его другие пассажиры. Как только парень зашёл в вагон, тритон с тремя длинными ногами не сводил с него глаз, делая наброски портрета на листе бумаги. Мирон это заметил, но не подавал виду. Иногда бросая на тритона взгляд, пока тот не видит, парень и сам разглядывал это нечто. Разумеется, не красиво так открыто разглядывать другого, но любопытство вещь коварная. Тритон был довольно высок — под метр восемьдесят точно. Он сидел за столом на боковом месте в вагоне, подпирая лицо рукой. Прикрывал свое лицо, будто невзначай, фетровой шляпой. Его маленькие черные глазки бегали туда-сюда, как часы-ходики.

— Интересно кто шьет ему такие брюки на три ноги, — пробежало у Мирона в голове, когда тритон проходил мимо. — Жаль, что за обувью не разглядеть его ног.

Пассажирам очень повезло, что в поезде ехал старый долгоносый поедатель снов и кошмаров. Иначе красавица-кицуне свела бы их с ума и подпиталась их жизненной силой. Выглядел, он конечно, устрашающе. Но это случай, когда недолгий испуг лечит бесконечный страх.

— Вы говорили, что волшебница. А по-моему вы плутовка, — вздохнул Мирон, обернувшись на входящую в вагон человекоподобную летучую мышь.

— Так и ты не волшебник, а просто маленький гений.

— Похоже в поезде едут одни оборотни. Вы тоже одна из них? — Мирон жадно всматривался в облик этой величественно-медлительной особы.

— Какие оборотни! — рассмеялась Дорея, махнув рукой. И принялась провязывать петли.

— Так кто же вы такая? Я так долго думал о вас и нашем прошлом разговоре. Теперь мне бы очень хотелось вернуть время вспять.

— Я Инари. Ты же знаешь кто я. — Дорея снова ловко налила себе чай в блюдце. — И мне бы очень хотелось тебя понять. Отчего ты хочешь вернуть то время? — она снова принялась за вязание.

— Вы постоянно вяжете — так можно обвязать и всю землю. Кицуне и Инари? В детстве мне казалось, что я знаю всё. Я был уверен, что обладаю силой. А теперь понимаю, что ничего не могу. Всё идёт не туда. Я даже не уверен зачем я сейчас уезжаю из стеклянного города. Конечно, говорю, чтобы спасти сестру. Но мне кажется, что я сбегаю. Сбегаю, чтобы самому наконец вдохнуть глоток свежего воздуха.

— А твоей сестре так нужна помощь? — Дорея рассмеялась. Вздернула своими белоснежными волосами. Всё так же медленно провязывала петли.

— И в этом нет ничего смешного. Мне, кажется, это довольно грустно.

— Помощь нужна именно ей? Она нужна всему вашему городу. Миллиарды людей нуждаются в помощи гораздо сильнее твоей сестры.

— Почему же вы так говорите? Вы даже не знаете Агату. — Дорея для Мирона была олицетворением мудрости. Он верил, что эта загадочная и своенравная женщина способно ему помочь.

Мимо него прошли вероятно единственные люди, что ехали в вагоне. Мирон взглянул им вслед.

— Они его не оставляют. А ты Нолан-Вей оставишь свой след. Ты же едешь на родину? Действительно, это тоже были не люди. А те, кто не оставляет следов — призраки поезда дальнего следования. Они постоянно заходили и выходили так, как это было в их последний раз.

— Надеюсь на это. Так почему вы так говорите про мою сестру?

— Мне нужна твоя помощь — помоги мне намотать эти нити на клубок.

Мирон взял в руки клубок красных ниток и стал оборачивать нить вокруг. Он спешил, зная, что скоро его станция.

— Ничему тебя жизнь не учит. Говоришь — когда я был маленьким. А сколько тебе сейчас, Нолан-Вей? — Дорея всегда была довольна. И смеялась очень часто и не уместно.

—Через двадцать минут моя остановка. Я так запутался! Вы же поможете мне разобраться?

— А тебе не кажется, что время со мной летит намного быстрее? — Дорея наклонила голову набок, её белые волосы свисали до пола.

Мирон посмотрел на пол, волнуясь, что эти белоснежные волосы испачкаются в грязном вагоне.

— Такое ощущение, что это всё было. Этот наш разговор.

— Только ты ничего не запомнил. Наши дороги здесь расходятся — шепнула Дорея, она же Инари. Высокая белая лисица, еле двигаясь, встала. — Ты ничего не забыл?

— Вы можете мне подсказать куда мне двигаться дальше? — Мирон опустил голову, вспоминая что же ему довелось забыть.

— Чем севернее и малолюднее, тем лучше. И я бы посоветовала не встречаться сейчас со знакомыми людьми. Похоже ты забыл всё.

— Я оставил дома, подаренную вами трость. Снова забыл трость.

Семья плутов стояла в другом конце вагона, чтобы не мешать разговору Инари и Мирона. Взглянув на лис парень снова что-то забыл. Забыл то, что сейчас непременно должен помнить.

— Что-то же с чаем? — на его станции все кроме Мирона и семьи плутов спали.

— Ничего с ними не случится — спящие пассажиры и должны быть спящими. В поездах так всегда. Мы выйдем с тобой. У нас здесь тоже есть дело. А дальше ты уж сам.

— Спасибо. Я навеки ваш должник. — Мирон слегка поклонился и дотронулся рукой до сердца. — Что за жест, — подумал он, никогда раньше так не делал.

— Мы помним, — поклонились в ответ плуты, выходя из вагона.

***

На знакомой станции Мирон достал из чемодана письма и еще раз перепроверил адрес бабушки и дедушки-моряка, которых собирался искать. В голове прокручивал их теплую и долгожданную встречу. Мирон был здесь десять лет назад, но эту дорогу помнил, как узоры на ковре, висевший в его спальне. Воздух. Воздух был наполнен жизнью — травами, сыростью мхов и хвоей. Чем дальше от стеклянного города, тем легче дышать. Мирон шагал по деревянной тропинке через болота и не мог вдоволь надышаться. При виде карликовых берез сердце его ликовало. Увидев первые попавшиеся на пути ягоды, он кинулся к ним и собрал их в ладонь. Первой его мыслью было угостить Агату. Но её не было рядом.

— Ах, если бы мне привезти её с собой, — тосковал по сестре Мирон. Ему было жалко сестру, не знающую чистого воздуха.

— Здравствуйте, подскажите мне… — Мирон махнул рукой мужчине, идущему впереди. — Помнится здесь жили мои родные. Только я не могу найти их дом. Вы возможно знаете моряка-Ивана и его жену Марусю? Дом у них был еще такой, похожий на корабль.

— Они ушли в плавание, — крикнул мужчина.

— И давно ущли? Куда неизвестно?

— Ливнями смыло их дом. И никто их больше не видел. Твой дед шутил, что уплывут на своем корабле. Так и получилось.

— Тогда мне нужно сделать одно фото, раз я здесь. Подскажите, где здесь желтый мак?

— Желтый мак в красной книге. Ты же знаешь об этом?

— Мне только фотографию сделать и всё.

— Вот поэтому и в красной книге. Каждый норовит незаметно отщипнуть цветок и засушить или выкопать с корнями. Не приживется он в другом климате. Развелось хитрецов.

— Спасибо, я понял. — Мирон вздохнул. Кивнул и опустив глаза вниз сел на лавку. Вот так и не свиделись. Глаза его блестели. Закрыв их, он вдыхал воздух, которого ему так не хватало.

— Ой, вы так похожи на Павлу! Вы её сын? Где же она? — послышался грубый голос рядом с парнем.

— Вы знаете мою маму? — обрадовался Мирон, — вы подскажите, как можно добраться до острова Вайгач? Говорят, что мой дед туда уплыл.

— А ты один что ли туда хочешь?

— Получается, что так, — пожал плечами Мирон.

— На поезде, потом на машине, а потом на вертолете. Дед там у тебя живет? Ты сможешь сам его найти? На вертолете долететь не из дешевых развлечение.

— Вы напишите мне, как добраться поподробнее, а я уж там решу. Мирон достал из чемодана блокнот и ручку и протянул главе семейства.

— Мы уехали в другой город жить. Родители сейчас там. Я вот вернулся навестить, а говорят, что они уплыли на остров.

— Тебе проще обратно домой ухать, чем на Вайгач добраться. А ночевать где будешь?

— Скорее всего на вокзале. — Мирон ответил, чувствуя стыд за эту правду. Ведь наверняка эти добрые люди решать предложить ему ночлег. Женщина толкнула мужа локтем и что-то тихо шепнула.

— Скажешь тоже на вокзале. К нам пошли. С нас не убудет.

— Нет. Спасибо… — в жизни Мирона ещё не было момента, когда помогают ему. Он даже не знал, как вести себя в таких случаях.

— У нас здесь не принято людей на вокзале оставлять ночевать. Пошли — похлопал Мирона по плечу мужчина.

***

Дом их был теплый и надежный, такой дом, где все не по чем. В нем было спокойно на душе. Такое бывает, когда встречаешь светлых и добрых людей. Белобрысые маленькие малыши, рожденные друг за другом, были очень рады гостю. Они водили его по дому, показывали игрушки и кота. Хотели было покормить кашей, да родители остановили.

— Какая каша. У нас гости. — сказал довольный отец, баламутивший волосы младшего мальчишки и доставая на стол местные вкусности — строганину, тушенную на молоке треску, рыбники.

— А родители как отпустили? Тебе сколько годиков то, юноша?

— Я другого выхода не видел. Кто меня должен отпустить?

— Ой, да. Вот растишь дитятко, а оно раз и из дома. Они хоть знают где ты?

— Не уверен. Наверняка догадываются

— Так нельзя поступать, — мужчина пронзительно посмотрел на Мирона.

— Я знаю. Я знаю, но не вижу другого выхода. Я не видел деда с бабушкой с четырех лет. Мирон почти не обманывал этих добрых людей. Он только многого не договаривал. Если рассказать все, то его могут счесть сумасшедшим. Ехать две тысячи верст ради корней цветка.

— Мы не можем просто так тебя отпустить. На следующей неделе я могу отвезти тебя. По крайней мере посадить на вертолет, а обратно сам нас найдешь — предложил хозяин.

— Я не могу столько ждать. Это мои заботы. Вы и так много для меня сделали, приютив.

Незаметно промелькнув мимо хозяев, Мирон поспешил скрыться, чтобы не доставлять им хлопот. Ему хотелось побыть одному. Парень не понимал почему его семья заперла себя в этой клетке промышленного города и неужели они не замечают, что все очень грустно. Да, на них косились порой и здесь. Зная, какой они крови. Но какое это счастье быть там, где твое сердце!

Идя по деревянным дощечкам-тропам мимо болота душа его ликовала. Сапоги парня скрипели. Тропа из досок закончилась. Впереди только заросли диких трав и лапы елей, преграждающих дорогу. Начинался дождь. Он походил на хлещущий занавес, колыхающейся от ветра. Конец исхоженный тропы, подводил к окну с непознанным лесом. Стволы сосен скрипели. Мокрый аромат хвои наполнял сознание свежестью мыслей.

Так путник долго стоял и наслаждался моментом. Пока его внимание не привлек шорох. Резкое шуршание впереди смешалось с лепетанием, похожим на детские голоса. Мирон тихо прошел вперед. Аккуратно отодвинул руками ветви. Среди сухих ветвей и поваленного дерева виднелась грязно-белая голова, тщетно пытаясь вылезти из природного капкана.

— Не бойся! — сказал Мирон. — Я только помогу и уйду.

Откинув сухостой и разгребая ветви оказалось, что это и не голова вовсе. Это целое существо, удивленно смотрящее на гостя. Оно пропадало и появлялось снова. То высоко на дереве, то под ногами, то выглядывало из-за трухлявого пня позади парня. С обоюдным любопытством они разглядывали друг друга. Мирон протянул руку в надежде коснутся невиданного встречника. Но тот и не думал подходить. Лесная глушь заманивала и затягивала в себя. Так перелезая через бурелом Мирон с сопровождающим его лесным духом, добрел до заросших мхом железнодорожных рельс. Вдоль которых, покрытые листьями и хвоей деревьев, стояли перекошенные наземные сооружения.

Мирон заглянул внутрь одного такого заброшенного дома. Положил свой чемодан на стол, сделанный как продолжение этого глиняного жилища. Достал термос и сладкие сухари с изюмом. Его маленький спутник заглядывал в окно. В крышку термоса Мирон налил травяной чай и поставил его у входа. На валяющийся рядом кусок коры положил пару сладких сухарей. Крохотное существо подошло к угощению, затем подтянулось еще одно и незаметно пушистыми говорящими комками усыпалось все поле перед хижиной. Также незаметно они опустошили все запасы Мирона. Но в этих лесах есть чем угоститься и без провизии. Тем более он здесь ненадолго. Лепетание задобренных лесных духов стало похоже на мурчание довольных котов.

Ветер, беспокоящий дождевые струны, затих. Мирон выглянул из укрытия — мелкая морось мягко зависала в воздухе. Лесные духи разместились на крышах заброшенных хижин, наблюдая за гостем. Место, напоминающее древние развалины размылось в тумане.

***

Стук колес нарушил умиротворение здешних мест. Из поезда, очертания которого были еле уловимы выходили пассажиры.

— Поезд поедет обратно? Откуда он? — Спрашивал Мирон у них. Но, кажется, никто его не слышал. Не дождавшись ответа, парень запрыгнул в вагон. Кроме мелких дождевых капель он не видел ничего вокруг. Но ощущал стены и посадочные места. Не успел парень и опомнится, как послышался звук закрывшихся дверей. Движение поезда размывало без того нечеткую картину из окна. Мирон нащупал пассажирское место и обосновался. Он пытался разглядеть вагон, в котором ехал, но кроме размытых дождевых капель ничего не увидел. Поезд быстро набирал скорость. В окне мерцали леса, озера, реки. Дождевые капли застывали в воздухе и медленно-медленно рассыпались, словно бусины с разорванного ожерелья. Мирон протянул руку из окна и ловил их рукой. Поезд из дождя также неожиданно исчез, как и появился. Оставив путника в неизвестном ему месте посреди все той же заброшенной железной дороги.

Мирон прошел назад посмотреть далеко ли хижины, но их не было видно. Зато с той стороны послышался вновь стук колес. Товарный поезд шел медленно, заполненный углем. Путник запрыгнул в предпоследний прицеп и расположившись прямо на углях. Любовался уже ясным пейзажем северных широт. В неспешном движении поезда парень разглядывал лесных птиц: беркутов, осоедов, казарок, пару видов сов и степную лунь. Всю дорогу его провожали взглядами дикие.

В чемодане Мирона не осталось ничего съестного. А голод уже давал о себе знать. Он не имел понятия куда едет этот товарняк. И долго ли ему предстоит сидеть на углях. Большая стрелка наручных часов была на восемнадцати, маленькая — на сорока пяти. Сумерки заполняли собой без того не яркие краски. Знакомые лисьи глаза провожали его в неизвестность. На ближайшей станции Мирон решил слезть с поезда.

Товарник остановился, когда путник уже еле сдерживался ото сна. Мирон спрыгнул вниз и осмотрелся. Никаких городских огней он не увидел. Идя к головному вагону, парень надеялся на понимание водителя. Хотя в глухом безлюдном лесу вечером можно ожидать чего угодно. Но от водителя не было. Мирон просидел в кабине пятнадцать минут, двадцать… Выглянул в окно. Прождав больше часа и изучая управление Мирон уже фантазировал о том, что сейчас отправится в путь один. Но послышался треск прутьев под ногами, звук резиновых сапог, шлепающих по грязи. Дверь кабины заскрипела. Чтобы не пугать водителя Мирон слез с сидения и встал в дверях

— Простите, мне нужно добраться до ближайшего города, — Мирон готовился либо сесть обратно, либо направиться на выход. Ответа не было. — Я у вас в кабине, не пугайтесь! — крикнул парень. — Не знаю куда мне двигаться дальше.

***

Двери закрылись и поезд тронулся. Снова пошел дождь. Точнее полил. Капли просачивались внутрь поезда. Казалось, что они поглощают его стены. Они исчезли, сквозь пол можно было видеть деревянные шпалы. А вверху — звездное небо. Совсем не похожее на то небо, что оставлено позади. Поезд разгонялся и временами отрывался от земли. Послышались раскаты грома. На небе сверкнула белая молния. Ещё раз — похожая на гигантского синего волка, прыгающего по макушкам деревьев.

— Только не спи, — послышалось с места машиниста. — Райдзю любит спать в человеческих пупках.

— Райдзю?

— Именно, — непринужденным зевающим голосом произнес безликий машинист. — Райдэн захочет его разбудить и убъет тебя. Спрячь хорошенько свой пупок.

— Я бы пропустил этот хороший совет мимо ушей. Только думаю, что это наше единственное спасение. — усмехнулся Мирон.

— Не спи! — Кричал призрачный машинист. Синий волк был совсем близко — он прыгал навстречу поезду.

Мирон ударил себя по лицу. Ущипнул руку. И по совету неизвестного спрятал свой пупок под рюкзак. Молнии-стрелы пролетали рядом с кабиной. Волк пронесся мимо так, что поезд здорово пошатнуло. Путник пролетел сквозь дождевое стекло и камнем падал вниз.

***

Руки Мирона озябли от холода. Спину кололо. Перед ним плескались волны, отражаясь в румяных бликах рассвета. Холодное осеннее утро смотрело на него в упор. Вытащив руку из воды Мирон попробовал согреть её дыханием. Сил подняться не было. Он лежал, глядя в небо.

— И правда хорошенький! — зазвенел девичий смех.

Сверху на лежащего Мирона смотрело пол дюжины длинноволосых молодых девушек. Их бледные полупрозрачные тела двигались плавно, будто в танце. На них не было одежд и это их не чуть не смущало. Мирон приподнялся и уперся локтями о землю. Девушки смеясь отпрыгнули подальше. Путник протер глаза рукой и осмотрелся. С пустынного каменистого берега не видно было признаков цивилизации.

Вы не видели поезд? — поинтересовался Мирон, не глядя на хохотушек. Не ответив, они исчезли в плеске воды.

Парень поднялся. Тело изнывало, суставы скрипели, ветер истязал без того мокрое озябшее тело парня. Чемодан был утерян. Часы разбиты. Путник снял с себя тяжелый ледяной свитер, рубашку. Поверх голого тела надел куртку. Вылил воду из сапог, выжал носки. Трясясь от холода оббежал лес в поисках сухого дерева.

На цепочку к брюкам был пристегнут небольшой карманный набор — ножик, свисток, веревка и необходимое сейчас огниво. Собрал в безветренном углублении хвойного бора сухую траву из-под сухостоя, не в конец отсырелые ветви. Мирон трясущимися руками вышибал искры огнива. Раздувал огонь и подкладывал сухой травы. Дым от полусырых дров увеличивался. Все еще не в силах справиться с дрожью, он повел плечами, отлепляя холодную куртку от тела. Постоянно двигался то раздувая огонь, то поедая чернику с кустов. Мирон воткнул валяющиеся палки рядом с костром и развесил мокрые вещи. Выбегая к ветреному берегу в надежде увидеть людей, он не прекращал движений. Нанизывал найденные лесные грибы на палки и жарил на огне.

— Никогда не ел ничего вкуснее, — звучало в голове голодного и усталого парня. — Что я буду делать дальше… Не ночевать же в лесу.

Выбежав в очередной раз на берег, Мирон заметил судно.

— Эээй! Я здесь! Люди! — кричал он, маша руками. Но судно похоже плыло в другую сторону. Прочь от него.

Вернувшись к костру Мирон обнаружил, что тот полностью затушен. Угли разбросаны по сырой траве. А рядом лепетали те маленькие мохнатые лесные духи, принесшие его чемодан. Переодевшись в сухие теплые вещи парень вопросительно посмотрел на маленьких существ.

— Мне нужна дорога к людям. Проводите меня. — попросил Мирон. Существа лепеча потянулись длинной вереницей зазывая за собой лесного гостя. Они вели его по границе леса и берега. Мир и покой стояли кругом, лишь возле самой земли возле скал бесновался прибой. Ежась от ветра с чемоданом в руке, он следовал позади проводников. Там, где некрупным существам путь был открыт Мирону приходилось быстро перелезать, карабкаться, обходить, чтобы успевать. Запах смолы и сырого дерева уже не казался таким восхитительным как прежде. Обоняние и мозг сроднились с чистым лесным воздухом и стали воспринимать его как должное. Все внимание было приковано к пушистым комкам, хаотично перемещающимся к цели.

Выведя Мирона из леса к небольшой мелкой речушке с низкой травой проводники скрылись. Воды в ней было чуть ниже колена его резиновых сапог. По этой мелкой реке парень и пошел. Стал постукивать мелкий дождь. Тучи опустились ниже. Стемнело. Далеко впереди просматривался высокий силуэт. Возможно, это была возвышенность с деревьями или наконец-то город. Накинув дождевик из чемодана Мирон ускорил шаг. Но быстрым шагом вброд идти было малоприятно — брызги холодной воды попадали в сапоги.

Парень вышел к небольшому деревянному мосту, ведущему к нескольким синим силуэтам в сумерках. На небе уже проглядывались первые звезды.

***

Маленький пустынный городок Белощелье совсем не ожидал дальних гостей. В это время года они обычно так редки, как цирк в тайге. Темные пустынные улицы ничем не освещались. Город был безлюден. Добредя до двухэтажного деревянного дома Мирон постучал в дверь.

— Заходи, — ответил женский голос.

Парень слегка толкнул дверь. Она оказалось не заперта. Он встал у порога растирая красные от холода руки. Никто не выходил.

— Доброй ночи, наверно! Если ночь. Я в лесу заблудился. Вот вышел, и ваша дверь попалась мне первой! — крикнул Мирон.

— Как заблудился то? — из комнаты мигом вышла маленькая сморщенная старушка с удивленным видом.

— Да вот так вышло, — парень раскинул руками.

— Хорошо, что живой. Заблудился он. Снимай сапоги то мокрые… Подожди, — старушка переваливаясь сходила за вязанными носками. — На вот. И валенки надень отогреться. Пошли на кухню!

— А что же вы дверь не закрываете на ночь?

— Так от кого закрывать. Чужаков нет.

— Мне на Вайгач нужно добраться. Говорят, что вертолет летает.

— Вертолет летает на остров раз в месяц. Это будет через два дня — в четверг. — Четверг же у нас двенадцатое? — перепроверила себя женщина, спросив у подруги. — Да, двенадцатого октября в четверг вертолет отправится на Вайгач.

Вторая старушка восхищенно разглядывала Парня.

— Вот сейчас бы сюда призрачный поезд, — размечтался Мирон. Но чудеса случаются, когда их совсем не ждешь. — Спасибо, я понял. А по-другому не добраться на остров?

— К сожалению, нет. Только зачем тебе туда осенью то? Хочешь схожу к женщине, что билеты продает — узнаю есть ли места? А то все провизией забьют!

— Да, конечно. Только целых два дня мне негде будет ночевать.

— Ну не бросим мы тебя. У меня побудешь. А так гости здесь на расхвать, — рассмеялась старушка.

— Вот… Деньги у меня есть, — Мирон достал из чемодана кошелек, завернутый в несколько целофанновых пакетов от влаги.

— Ой, убери! Кому говорят, убери! — заругалась хозяйка, маша головой. — Убери! Тебя там ждут то на Вайгаче?

— Надеюсь, — ответил Мирон.

Так целых два дня парень пробыл в гостях. Мирон старался не обманывать гостеприимных хозяев северной земли. Поэтому сам не шибко рассказывал, а лишь отвечал или слушал. Старушка приводила местных посмотреть на парня. В окно на него посматривали десятки раскосых глаз.

Его ждал Вайгач. Остров называют ещё сквозным, «Земля смерти», «Священная земля» — кому как нравится. Сейчас для Мирона остров был островом Надежды на спасение души его сестры. Провожать к вертолету Мирона вышли все не занятые работой жители. Пилоту вертолета пришлось их разгонять ради их же безопасности.

Глава 10

Сине-графитовые воды обрамляли собой остров, похожий на гигантскую ладонь, держащую озера, реки, горы и болота. Хранящую таинство здешних святилищ вдали от большой земли. Глядя на него сверху, из вертолета, он казался теплым из-за осеннего коричнево-зеленого одеяния. Вокруг острова можно было разглядеть более мелкие с причудливыми формами островки.

Шагнув на землю Вайгача Мирон устремил свой взгляд вверх и закрыл глаза. Ощущение природных сил и совсем другой вселенной неожиданно нахлынуло на него. Бескрайний простор и мятежные ветра вызывали чувство свободы, словно у него выросли крылья. В термосе был горячий чай от новых знакомых. Ощущение, что он там, где должен быть. Гости на острове редки и когда прилетает вертолет местные собираются его встречать. Так вот. Когда Мирон ступил на землю его окружили любопытные взгляды людей, взяли в плен. Он был совсем один и специально обмолвился с другими пассажирами парой слов, чтобы местные думали, что они прилетели вместе.

Парень достал фотоаппарат как-бы невзначай. Показать, что намерен сделать фото и уехать. Мирон шел, жители поселка на острове глядели куда же он пойдет, в чей дом, и почему парня не встречают. Мирон попробовал скрыться за домами, но со всех сторон на него смотрели люди. Местные улыбались парню, они здоровались. Мирон ощущал себя грабителем банка под прикрытием и поспешил к воде, чтобы спрятаться за скалистыми берегами.

Ему предстояло похитить местное солнце — желтый мак. Считается, что это один из самых северных видов цветковых растений в мире. Как говорит дед — моряк — это нежность лепестков и есть его непоколебимая сила. Живет цветок всего двадцать лет, передавая эстафету другим.

— Аккуратнее, друг. Ты куда? — послышался крик мужчины, махающего Мирону издали рукой. — Там сейчас полно медведей!

Парень прошёлся немного вперёд и увидел островки отцветшего жёлтого мака. Ему нужны были только корни. Недалеко от домов тоже можно было увидеть это растение. Чтобы сделали с ним местные жители, когда бы он стал выкапывать при них корни… Птицы без умолка кричали, люди смотрели на Мирона, как на пришельца с другой планеты. Медведи не собирались уходить со своих мест. Парень стоял минут пятнадцать в окружении любопытных глаз.

— Ты ищешь кого?! — крикнул мужчина.

Мирон неспешно пошел навстречу к людям, медленно и уверенно.

— Я вообще ищу деда. Он родился здесь ... но говорят он куда-то пропал, и я его ищу.

— Ты прилетел совсем один?

— Не совсем.

— А как же ты уедешь, если вертолет прилетит только через две недели?

— Я пока не знаю…

Местные удивленно переглянулись, обступая парня вокруг и позвали его в дом погреться. Мирон чувствовал себя вором, вруном и ко всему сумасшедшим. Ему представлялось все намного проще. Теперь местные будут ходить за ним попятам…

— А фотоаппарат зачем достал? — спросил мужчина.

— На память сфотографировать остров, — непринужденно ответил Мирон.

— Какой-то ты отчаянный, будто ветер в голове, — пробубнила местная старушка. — Ночевать где будешь?

— На улице. У меня все для этого есть.

— И огненная палка? — мужчина рассмеялся. — Среди белых медведей? Ты знаешь какой ночью мороз?

— И куда ты пошел, отчаянный? Нет мы не оставим тебя на улице.

— Прогуляться.

— Мы с тобой.

— Может все им рассказать... — думал Мирон…

Но его предупреждали, что местные не дадут тронуть солнце Арктики. Под пристальными взглядами этих гостеприимных северных людей незаметно добраться до корней солнца у парня не было шанса. Мирон решил дождаться глубокой ночи и незаметно покинуть приют.

— А у вас в городе тепло? — спросил мальчуган Сихир, не сводивший с чужака глаз.

Это был весьма смышленый и любопытный малыш — младший сын хозяина дома.

— Потеплее будет, — улыбнулся Мирон.

— Вы там купаетесь наверно? Вот здорово… Я хочу к тебе в гости…

— Поверь, твое место на родной земле. Мне наоборот здесь очень даже нравится.

— Давай поменяемся, — мальчуган всегда мечтал искупаться. — У нас в поселке есть шаман. Попроси папу, и он тебя к нему отведет.

***

В деревянном доме, наполненном тишиной и спокойствием, наступило время сна. Мирона, как южанина положили на печь, чтобы тот не замерз. В этой же комнате на большой старой тахте заснули дети хозяев. Парень вслушивался в тишину и поглядывал не проснулся ли кто.

Он на цыпочках пробрался к выходу — накинул куртку, схватил свои тяжелые котомки и выбежал из гостеприимного дома. Мирон побежал, что было сил к скалам — выкапывать корень.

— Ты куда?! — послышался детский крик

Малыш Сихир бежал следом. Мирон остановился и посмотрел нет ли еще кого.

— Тихо. Не разбуди своих родителей и пожалуйста оставь меня в покое.

Мирон быстро побежал, чтобы скрыться от мальчишки.

— Там медведи, не ходи! — повторял Сихир.

— Пожалуйста, не мешай мне! Только поверь, что мне очень нужно.

— Медведи! — Сихир показал Мирону на белые островки с медведями.

Мирон аккуратно достал походную лопату и стал в темноте выкапывать корни цветка.

— Уходи же, медведи! Что ты делаешь, отчаянный? Зачем тебе сон-трава?

Ветер был настолько силен, что Мирон копался в холодной земле, едва приоткрыв глаза. Палки, сучья, земля летели ему в лицо. Руки его леденели от холода. Он на ощупь пытался нащупать корни, но безрезультатно.

— Сихир, беги домой! — кричал парень, — тебе опасно здесь находиться!

Но ответом была тишина.

Оглядевшись, Мирон не увидел малыша, зато разглядел белых медведей, внимательно смотрящих на него на расстоянии в полтора метра.

— Что же я наделал, Сихир! — вскрикнул Мирон, — я погубил мальчишку!

Самый крупный медведь встал на задние лапы и зарычал, протянув свои огромные лапищи вверх. Небесное сияние коснулось самой земли, медведи обступили вожака. В ушах у Мирона звучала мелодия севера, возвращающая разум к своим истокам, к вечности среди звезд. Это была музыка колебания воздуха и всплеска глубоких вод, тресканья пламени огня среди пустой степи, магия звучания койпа в руках шамана, переливов арфы, голоса цитры и санквылтапа, бесконечного крика жизни и тишины смерти. Голова Мирона закружилась и мельком в водовороте неведомых ему явлений он разглядел старого шамана с бубном в огромной белом медведе, вокруг которого, стояли, не двигаясь местные жители. Все двадцать два человека.

— Для меня это важно. Мне очень нужно! Мне для сестры…

— Пошли в дом, что ты делаешь, что с собой!? — послышался крик Сихира.

— Уходи! Беги в дом! — кричал Мирон жадно вырывая землю.

Снова поднялся сильный ветер, заставляющий Мирона в слепую рыть промерзлую землю. Но ему все не удавалось докопаться до корней. Белая мгла тумана накрыла его с головой. Мирон очнулся в доме. Малыши сидели рядом и смотрели на него.

— Тебе снилось что-то страшное? Ты так кричал во сне! Хочешь папа все-таки отведет тебя к шаману?

Мирон вскочил и стал искать свой рюкзак, но его нигде не было.

—Ты видел мой рюкзак? — обратился Мирон к Сихиру.

— Наше солнце забирать нельзя… — ответил тот.

— Мне же это не приснилось? — смотрел он на малыша.

Мирон выглянул из комнаты, где глава семейства вместе с супругой перебирали ягоды морошки.

— А вы куда побежали? — спросила женщина детей, выбегающих из комнаты. — Гость проснулся?

— Кажется да, отдыхает, — ответил старший.

— Позовите его завтракать и сами садитесь.

Дети молча выбежали на общий двор. Только маленький Сихир остался следить за гостем.

Раскачиваясь на лавке, словно на качелях, он напевал песню:

Что глаз мой видит,

О том и пою.

Что ухо слышит,

О том и пою.

Что сердце чует,

О том и пою.

Слушай песню мою —

Узнаешь

душу мою.

— Здесь у каждого своя песня. — произнёс глава семейства, раскладывая на старом деревянном столе угощения. Если не найдешь, то зачем приехал, хоть песню-оберег увезёшь с собой. Песню, что поют с детства для защиты. У тебя есть такая? Песню можно по-разному повернуть. Сыграть ее можно так, как никто не играл. Берешь мелодию и прибавляешь к ней голос.

И мелодия живет сама по себе, и голос сам по себе. А можно, ежели мало, еще один

голос прибавить, и тогда уж получится совсем иная музыка. Не существует истинной песни — есть только твоя. Такая уж, какая есть.

Она должна иметь свой запах и цвет, как глубокое лесное озеро или спелая брусника. Бывает схватит меня за сердце, не могу я петь эту песню — значит не моё уже. И можно по-другому переложить...

Хозяин вдруг подозрительно вгляделся в Мирона, стараясь угадать, не смеётся ли

он над ним.

— Колыбельную? — В голове Мирона играла мелодия, но слов он не мог вспомнить. Конечно, есть колыбельные, что пели ему в детстве. Но это была другая песня — песня без слов. Такая знакомая музыка играла внутри него, почему же все это время он не помнил её.

— Только твоя колыбельная, которую придумали для тебя?

— Может быть. Я не уверен. Странное ощущение. Будто вспомнил, что-то важное.

— Есть только твои слова и твоя музыка — внутри. Песня, которая тебя бережет.

— Эта песня может быть только музыкой? Мне вспоминается мамино лицо и мелодия с пронзительными звуками, похожими на звук летящей стрелы.

— Обязательно вспомни её и тогда поймешь самого себя. Самое важное всегда скрыто глубоко. Даже искать не нужно. Всё ненужное отсеивается и остается лишь твоя суть.

Мирон, не дожидаясь, когда его позовут, вышел из комнаты и сел на скамью за стол.

— Вы очень добры ко мне. Мне нужно непременно рассказать вам, что я скрываю. И вы вероятно сочтете меня сумасшедшим. Городом, из которого я приехал, правит злой колдун. Он превращает людей и всех неугодных живых существ в стекло. Да, это дико звучит. И потому все молчат. Я и сам не знаю всей правды. Местные жители нашего стеклянного города бродят как тени. Они всегда в страхе. Они всегда злы и обижены. И ходят слухи, что стекло с дорог делает их такими. Такой же стала моя младшая сестра Агата. Гадалка нашего города рассказала, что ее можно вернуть с помощью растения с земли предков. А мой дед говорил, что самое сильное растение, которое он встречал — цветок желтого мака. Вашего солнца Арктики. Мне нужно выкопать его с корнем и посадить у нас пока не поздно. А я так ничего и не добыл. Только потерял свой походный рюкзак и лопату.

— Много приезжих хотят что-то у нас забрать. И нашей волей никто этого не сделает. — ответил хозяин. — Не один местный житель не позволит тебе этого, не тем более духи нашей земли.

— Агата стала совсем потеряна. Она видит то, чего нет. Она часами смотрит в пустоту.

— А ты сам никогда не видел того, что скрыто от других? — спросил глава семейства.

Мирон молча наклонил голову, поняв, что окончательно запутался. Дети ушли на улицу и через пол часа вернули ему рюкзак. И сообщили хорошую новость — прилетел вертолет. Парень так и улетал ни с чем. И это не удивительно. Старания и надежда чаще всего не приносят ничего, кроме уважения к себе. А это уже не мало. В мыслях Мирона повторялась мелодия, которая всегда была с ним. А на языке крутились слова для песни Агаты:

Где бы ты не была —

Знай, я всегда рядом.

Руки твои согрею,

Встану, закрыв от бури.

В венах твоих воды

Талой воды с морошкой,

Морозной пурги сила,

Свободных земель просторы.

Слышишь? Кричат чайки.

Волны стегают берег —

Корни в твоём сердце.

Даже во тьме туманов —

Осветит путь в руках солнце.

***

Открыв в вертолете бумажник, чтобы достать деньги, Мирон увидел в нем два когда-то белых, тканевый свертка. Он развернул один из них и обнаружил в нем деревянную фигурку медведя — любимую игрушку малыша Сихира. Развернув другой — кусок земли с корнями солнца Арктики.

— Спасибо тебе, малыш Сихир, — прошептал Мирон.

На обратной дороге до дома он вез не только надежду на спасение сестры, но и благодарность всем людям, помогающим ему в своей сердце. Непременно. Непременно нужно тоже помочь тому, кто в чем-то нуждается. Мирон был уже не тем четырехлетним ребенком, уезжающим с родителями из родного города на поиски лучшей жизни. Он был вполне самостоятельным и ответственным за близких молодым мужчиной. Порой, как и все юноши в его возрасте, делающим безрассудные поступки. Так разнятся чувства до и после. Когда совсем не знаешь, что тебя ожидает и когда это уже с тобой было — тот остров, тот город, тот поезд.

Мир мысли переполнен. И теперь, когда баланс нарушен, живущие в нем существа постепенно переносятся в мир настоящий. Как бы это дико не звучало, но так мирам не долго и перевернутся.

— Знаешь Дорея, — Мирон подошел к знакомой проводнице, — если есть мир Мысли, то что такое сон?

— Мысли, которыми ты не в силе управлять, — Дорея наматывая нить глядела в свое отражение в оконном стекле. — Ты же в силах управлять своими мыслями?

— Не так, как хотелось бы. А как я могу попасть в мир Отклик?

— Что же ты, — вздохнула Дорея. — Это же так просто! Где твоя трость?

Мирон совершенно не знал где она может быть. Казалось, что трость живет своей жизнью. Но подумав о ней парень ощутил деревянный артефакт в своей руке.

— Ты же понимаешь, что это просто?

— Я бы не отказался от чая… — произнес Мирон, представив, как подстаканник с ложкой оказываются перед ним. Но этого не произошло. — Не понимаю. Я не могу влиять на сон. Я не могу влиять на мысль. Признаться, что и на реальность я с трудом влияю.

— Если ты хочешь, чтобы стакан чая оказался сейчас перед тобой — напряги извилины.

Мирон не переставал думать о горячем чае на его столике. О его аромате, цвете, форме стакана.

— Если ты хочешь чая, то напряги извилины — неужели это так сложно? — надменно спросила Дорея, провязывая петли. — Если ты хочешь чая иди и налей его себе в стакан в том конце вагона, в конце то концов! — Проводница махнула туда рукой. — Человечество бы давно вымерло, если бы так добивалось цели. — Медлительно-раздражающее рассмеялась женщина. — Вот поистине ничем не можешь управлять.

— А как же тогда трость?

— Она не с этого мира. Знаешь, что будет если один голубь научится открывать твой чемодан?

— И что же?

— Его сородичи на другой стороне земли тоже приобретут этот навык. И не только. Будущие поколения, не видящие как это делать тоже смогут легко открыть твой чемодан.

— И что это значит? Голуби умеют читать мысли?

— Малышом ты был подогадливее. Почему мы встречаемся с тобой в поезде? — Ты сам меня зовешь сюда. Один раз встретившись со мной в детстве ты привязался ко мне, сам этого не заметив. Ты видишь поезд и сразу вспоминаешь меня. И вот я здесь, связанная с тобой красной нитью. Говорю тебе то, что ты хочешь слышать. Потому как ты все это сам знаешь. Думаешь интересно играть в шахматы самому с собой?

— Не знаю. Не пробовал. Хотя. — Мирон дотронулся до плеча Дореи рукой. — Настоящая, — подумал парень.

— Ты появился бы на свет, не зная, что такое возможно?

— Да.

— Вот это и означает не уметь управлять собой. Только со временем ты все вспоминаешь. Среди оборотней ходит легенда о восьми сыновьях старого Шамана. Жил тот шаман на острове Погибели. Понимал шаман язык птиц и зверей, умел оглядываться в прошлое и в будущее смотреть. Так однажды заглянул он в будущее, и увидел, какая тяжелая судьба ждет его сыновей. Должны они были все принести себя в жертву Создателям, чтобы спасти целый мир. Иначе солнце бы навсегда ушло. И с того момента в мыслях шамана шёл бой между покорностью судьбе и бунту против. Не выдержал Шаман и рассказал своим детям о грядущем. И все они разъехались кто-куда и старались творить злые дела, чтобы стать не достойными этой миссии. И радовались они, что обошли судьбу. Но Создатели за непокорность отправили им душу. Родилась у шамана одна единственная младшая дочь. Вернулись все восемь сыновей, чувствуя, что должны попасть на родную землю. Появилась у его сыновей сестра, в которой они души не чаяли и оберегали ото всего. Как только ей угрожала опасность каждый бросался на помощь и погибал. И чтобы ее спасти от предначертанной участи все принесли себя в жертву. В этот раз они верили, что убегут от предназначения и обхитрят Создателей. Но получилось страшнее, чем всегда. А она осталась совсем одна среди бескрайних снегов, хрупкая маленькая и совсем не умеющая жить. Она засыпала смертельным сном под завывания ветров, на прощанье с жизнью любуясь в последний раз лисьими хвостами на небе. Тогда Создатели наполнили её сердце огнём, чтобы душа не замерзла. А по весне душа девочки проросла нежным желтым цветком, похожим на солнце — солнцем Арктики. Самым северным цветком с сильными корнями её рода. Который не одну свою земную жизнь спасал людей от злой участи.

— А если бы ты знал для чего тебя отправляют на землю ты бы вышел? Ты бы бежал?

— Я не могу понять их. Я не был на их месте.

— Никто не хочет по своей воле, чтобы в него вселился дух лисицы. К этому нужно вести. Никто не хочет быть плохим. Никто не хочет, чтобы его ненавидели. От этого невозможно убежать. Тебя сломают, мысли Создателей выдадут за твои. Твоя воля, твое решение — иллюзия. Люди сами скрыто принуждают других людей быть им удобными. Высмеивая, издеваясь, они желают, чтобы после этого ты не был ничем лучше их самих. И это срабатывает. Молодого солдата избивают в армии «деды». А потом он делает это с другими новыми душами. Сосед по квартире говорит, что будет шуметь. Что ему все-равно, что ваш ребенок не может заснуть. Потому что другому соседу было плевать на его ребёнка. Старуха-соседка курит на детской площадке и не реагирует на замечания. В ответ она говорит: «Я прожила в этом доме всю жизнь. Моя мать и бабка здесь курили и ничего. Все выросли нормальными. А тебя здесь и в помине не было.» И они даже не осознают, что стали такими под влиянием окружающих. Люди любят говорить: «Нас то, кто пожалеет?», «Это моё решение», «Мне плевать». А на самом деле им «не плевать». Они подсознательно делают назло. Ведь если их не услышали, то будет обидно, что услышат тебя. Остаться самим собой — это выкинуть оружие на поле боя. И найти другой выход, которого никто до тебя никогда не находил.

— И она не по своей воле стала такой?

— Рэйка, её имя Рэйка, — Дорея заметила, как Мирон разглядывает юную проводницу-плутовку. Считаешь, что она похожа на твою мать?

— С чего вы это взяли?

— Не трудно догадаться. Ты не в силах скрывать эмоции. Необходимое приходит в то время и в том месте. Если решишь что-то предпринять хорошенько подумай действительно ли тебе это нужно. И будешь ли ты уважать себя после этого поступка.

Слова Дореи незаметно пролетели мимо его ушей. Мирон забыл все, что беспокоило его все это время. Все его мысли занимала она — загадочная девушка-лисица. Столь красивого существа парень еще не встречал. Он был пленен и одурманен магией её звериных глаз. В ней чувствовалась подростковая дерзость и одновременно мудрая уверенность. Её голос, походка и манеры были женственны и милы, но внешний вид подчеркивал обратное. Ноги её были обуты в массивные кожаные берцы, уши обвешаны десятками серебряных колец и последней мелочью подкупающей его душу была черная майка с надписью: «Мне нужно место для шага вперед». Да вот так. Кем бы ты не был — музыка пленяет всех. И людей, и оборотней, и призраков, и Создателей. Удивительно как она объединяет разные души. Вероятно, от того, что думаем мы и хотим одного и того же. Особенно в молодости, жаждущей свободы и перемен. Мирону хотелось взять Рэйку и поставить дома на полку, как фарфоровую куклу и любоваться ею каждый день. Играть ей на гитаре и петь песни. И чтобы она была навсегда его. В его голове уже пробежал целый полк мыслей о их общей жизни, о знакомстве с родителями, друзьями, свадьбе. Как разносившая чай проводница-мечта рассмеявшись пробежала мимо него.

— Полегче, — еле сдерживая смех шепнула Дорея. — Кицунэ читают мысли.

— Могли бы и предупредить, — раскраснелся Мирон. — Может сообщите мне ещё что-нибудь важное?

— Может, — Дорея ехидной улыбкой налила чай в своё блюдце. — Тебя не смущает ваша разница в возрасте?

— И сколько ей? — Мирон наклонил голову набок, как любила делать Дорея.

— Лисицы начинают превращаться в людей после ста лет. Или возраст ничего не значит?

— Забудьте, — буркнул Мирон, пытаясь не думать о Рейке.

— А тебе бы тоже наверняка хотелось читать мысли?

— А кто бы отказался от такого? Хотя малоприятно, когда читают твои. А эта девочка могла бы прожить другую жизнь. А что стало с шаманом?

— Ходят слухи, как после появления созвездия на небе из восьми звёзд он превратился в белого медведя и съел себя заживо.

Мирон думал, что не видит смысла больше беседовать с Дореей, которая все это время могла считывать его мысли, что благополучно и делала. Рейка вылетела из головы. Ведь влюбленность юношей не постоянна. Стоит кому-то сказать, что их предмет обожания не так и хорош, как они в это сразу верят. Только музыка. В его мыслях играла только музыка.

Глава 11

Павел и Павла не находили себе места. Мирона не было дома около двух недель. Никто не знал куда исчез парень. Друзья его, видя, как сокрушаются родители рассказали всю правду. Оставалось только ждать и надеяться, что их сын вернется живым и невредимым. Агата вместе с мамой подходила к окну и молча ждала Мирона, не произнося ни слова. Она почти не ела и вместо сна созерцала что-то свое в узоре ковра на стене.

Треск дерева и свет разбудил Павлу. Подойдя к окну, она увидела, как лохматый рыжий огонь захватил в плен деревянный дом напротив. Женщина выбежала на дорогу, оставив спящую Агату одну. Павел дежурил в ночь на работе. Так уж получилось, что вместо повышения по службе его сократили. И место инженера на производстве в городе он не нашел. Зато появилась работа водителем пожарной машины. Приехав по вызову на место пожара Павел махнул рукой, подозвав супругу к себе и выполняя свои обязанности и крикнул ей.

— Закрой дверь и будь на чеку.

Павла кивнула и ушла в дом.

— Чего же ты не спишь. — Ложись, — погладила она испуганную Агату, — я ходила за водой. Я рядом.

Всю ночь Павла выглядывала из-за занавесок на улицу, выключив везде свет. Всю ночь пятилетняя дочь лежала, зажмурив глаза и притворялась спящей. Чувствуя волнение матери, она лежала, повернувшись лицом к стене и не двигалась.

Ключ в двери повернулся и домой вернулся Павел.

— Как она?

— Все также

— Про Мирона ничего не слышно?

— За ночь нет…— Павла, с поникшим взглядом, чистила на кухне картошку.

— Что с соседями?

— Была одна бабушка. Сгорела. Поджег. Снова.

— А милиция?

— В курсе всего, я думаю. Каждую неделю они играют в карты на поджог. И все это знают.

— Говорят, что все те же?

— Не без них.

— Может все-таки уедем отсюда? — Набравшись смелости спросила Павла, — у нас на родине никогда не было таких кошмаров. Давай вернемся?

— Вспомни почему мы оказались здесь. От кого мы уехали. Это такое время, его нужно пережить. Терпи.

Банда малолетних преступников называла себя «Шара Диду». Они держали в страхе всю округу. Всем было известно, что заправлял в ней несовершеннолетний Денис. Тот самый Денис — сын директора стекольного завода. Эти малолетние шакалы всегда оставались безнаказанными, учитывая возраст и родственные связи. У них был совершеннолетний друг, который не участвовал ни в драках, ни в убийствах. Он все тщательно планировал, оставаясь примерным и послушным законопослушным гражданином. Его любили учителя. Жалели, потому что чувствовали в нем какую-то ноющую боль. На лице Максима был шрам наискось, проходящий до левого глаза.Парень с рождения прихрамывал на левую ногу, был худ и низок. Как говорил он и его отец — с рождения, это родовая травма. Все в городе знали, что его отец жестоко избивает сына. Однажды на восьмилетие Максима дети стали свидетелями, как его отец свернул голову их котенку, который непослушно залез на стол. Так Максим становился своим отцом. Он предпочитал вымещать свою обиду и накопившуюся злобу на ни в чем не повинных людях, не говоря уже о животных. Но никто не догадывался, что именно его рукой совершаются самые страшные деяния в городе. А Денису хотелось казаться крутым, как герой боевика. И он смело хвастался своими запланированными преступлениями перед сверстниками.

— Ты видел, что творится? — Павла прибавила звук в телевизоре. — Еще недавно мы были одной страной. Одной семьей. Откуда же в людях столько ненависти! — Воскликнула она.

Похищения из автобусов наших русских ребят и требования за них выкупа своими же соотечественниками вызывали моральный шок. Войны между родственными народами, жившими бок о бок. Войны, к которым даже не были готовы агрессоры. Один хаос и ложь, делавшее врагами близких. Молодых ребят отправляли на верную смерть. Не подготовив к тому, что им делать не свойственно — убивать. Не дав с собой ни еды, ни палаток, ни спальных мешков их отправляли на войну с такими же юнцами. И не говорили, зачем туда отправляют. Каждый день ребята видели обычных мирных жителей, убитых и раненых. Для многих российских родителей эти военные кампании стали личной трагедией — они забирали жизни их сыновей. Единственное, что стало понятно в этом беспорядке — что хорошо сражаются те, кто защищает свои дома.

Снег смеялся градом, град смеялся дождем. Погода менялась за считанные минуты. Природа сходила с ума. С утра было под тридцать градусов жары, а после обеда подморозило так, что вода покрылась коркой льда. В следующую ночь Павла сразу закрыла все окна и двери. Села на стул в детской комнате с книжкой в руках. Русые волосы Агаты были разбросаны по подушке, отливаясь бронзой от света ночника, будто осенняя листва на ветру. Она казалась Павле на столько чужой, на столько холодной, что даже находится рядом иногда было страшно. Около часа ночи в дверь постучали. Агата проснулась и села на кровать. Павла обняла ее и погладив уложила обратно. Стараясь не издавать звуков. Пошла к двери. Посмотрела в дверной глазок.

***

— Кто там? — прошептала она

— Мама, это я вернулся.

Павла распахнула дверь и буквально втащила всего промокшего сына в дом, быстро ее закрыв. Целуя и согревая его своим дыханием. Она сама вся дрожала и рыдая обнимала своего родного светлого доброго единственного сына.

— Я привез желтый мак. Нам нужно его посадить.

— Не сейчас же

— Как она?

— Обыкновенно. Молчит. Смотреть, как она качается на невидимых качелях я больше не могу. Я устала от этого всего. И наконец приехал ты.

— Ну мам, не плач. Все же хорошо

— Да, хорошо — нервно посмеиваясь ответила Павла. — Теперь точно все будет хорошо.

— Так пошли посадим быстрее солнце Арктики?

— Папа не велел выходить ночью, у нас тут дома стали поджигать и вообще, — Павла махнула рукой. Из глаз покатились слезы.

— Так это все, наверно, при мне уже было.

— Наверно… Мне показалось, что тебя не было целую вечность.

Переодевшись в сухие и чистые вещи Мирон заглянул в комнату Агаты. Павла разогрела ему еду. Брат сел на кровать и губами коснулся лба сестренки, поглаживая ее забавную шевелюру. Он чувствовал, то что можно не говорить. Она была ему рада, она любила его и ждала. Агата схватила двумя худыми ручонкам его руку, прижалась и не намерена была отпускать. От еды парень отказался. Мирон сидел так, пока сестра не заснула и не выпустила его из своего капкана.

— Отец очень зол на тебя. Его волосы седеют на глазах. Но он тебя любит. Ты знаешь какой он бывает вспыльчивый. Как бы нам сгладить углы после твоего путешествия.

— Мама, уже утро. Он скоро придет. Пойдем посадим цветок, пока Агата спит. — Я долго думал где их посадить. В нашем саду корням безопаснее. Но что если посадить его в стеклянном школьном саду? Но тогда не сейчас…

— Всегда можно пересадить. Пошли.

Сад не был опавшим, в нём не шуршали листья под ногами. Там не чему было шуршать. Куст шиповника стоял прозрачным монументом. В земле между соседским забором и выступом веранды Мирон старался лопатой выкопать яму для растения. Но эта земля не хотела его принимать. Она была тверда и непокорна. Павла принесла воды в лейке, чтобы её размочить. Пару часов мать с сыном раскапывали землю под наблюдающей за этим луной. По очереди ходили смотреть за Агатой. Молча толкли осколки.

— Тростью то что можно с этим сделать? — спросила, уставшая Павла. — Сумасшедшие, — смеялась она. — Видели бы эту картину соседи.

Мирон стал рыть тростью твердь. Лисы вели себя, как у себя дома. Спокойно поглядывая со всех сторон. Кричали или пели. Песня эта была душераздирающей и весьма неприятной. Под шафтом трости виднелась маленькая проталина земли. Так по крупице за крупицей долгим трудом удалось выкопать небольшую яму. Мирон аккуратно вытащил из свертка корни солнца, выдохнув от усталости. Довольная Павла похлопала сына по плечу, посадившего их надежду в землю. Вода с лейки отскакивала бусинами в разные стороны, не попадая на корни. Тогда поливать растение Мирон стал по трости… и капля за каплей…всё получилось. Всю ночь выли лисы или собаки, а может быть те и другие. Павла с сыном не спали. Лисы тянулись к месту, где были закопаны корни. Звери медленно обходили их по кругу, напоминая собой хоровод.

— Приживется, — шепнула Павла, глядя в кухонное окно. Сможет ли прорасти северный цветок в чуждой для него почве узнать можно было лишь весной.

Все городские цветы рано ли поздно стекленели. Они имели совершенную форму и цвет. Ими можно было восхищаться вечность.

Утро. Павел открыл ключом дверь. Время замерло. На кухне сидела Павла и Мирон, державший сестру на руках.

— Вернулся?

— Я привез то, что искал. Мы уже посадили корни. Я не хочу ее видеть такой. — Сын кивнул на Агату.

Павел резко подошел к нему и к удивлению, только молча обнял.

— Никогда нас так больше не пугай. И что? Наша Агата заговорила и будет теперь нам улыбаться?— обратился он к дочери.

— Нет, — ответила Агата.

— Что? — рассмеялись родители.

— Нет, — снова с серьёзным видом ответила Агата.

— А когда сгорел соседский дом? — спросил Мирон.

— Вчерашней ночью. Надо бы помочь соседям. Надо передать им теплых вещей. У них девочка гостит — внучка. Интересно забрали ли ее родители.

Мирон с Павлой стали собирать вещи погорельцам, а Павел смотрел на дочь и ждал снова хотя бы слова: «Нет».

***

По обугленным деревяшкам ходили люди.

— Здравствуйте! Мы соседи ваши — напротив живем. Вам вещи принесли. А девочку вашу наверно забрали родители? — обратилась к подвыпившему старому деду Павла. Лицо его не выражало ни скорби, ни злости, ни печали, ни капли благодарности соседям.

— Да кому же она нужна. Вот думаем отдать ее кому-нибудь. Может она вам пригодится?

— А как это так?

— Наша старшая дочь родила Марину, но она ей не нужна. За ней бабка моя смотрела — вон от нее одна черепушка осталась. А теперь-то кому девчонка сдалась.

— Как кому. Вам. У вас есть еще жилье?

— У меня-то есть, — дед плюнул на угли и пошел прочь.

— Мы вам помогать будем. Что вы такое говорите. Внучку то не отдавайте некому. Может и мама ее опомнится.

— Вот у нее и спросите, опомнится ли, — показал дед на идущую к ним на встречу опухшую тетку с голубыми тенями на глазах. И плетущуюся за ней маленькую Марину.

— Здравствуйте, мы соседи. Вот принесли вам теплых вещей и еды. Может вам чем-то еще помочь?

— Себе помогите, — ответила мать с голубыми тенями.

— Мам, пошли — дотронулся сын до плеча Павлы.

— Ну спрашивайте ее, чего молчите? — Крикнул издали дед.

— Дедушка ваш сказал, что вы хотите отдать ребенка. Вы не делайте этого. Если вам тяжело — мы поможем.

— Я подумаю, — ответила тетка с тенями. Забрала вещи и ушла, оставив Марину с дедом.

— Сколько тебе лет? Такая ты большая! — Воскликнула Павла присев поближе к маленькой Марине.

— У нее вши, аккуратнее! — Крикнул дед, стоя на дороге.

Девочка, одетая в огромную вязанную кофту, так, что рукава свисали до колен раскраснелась и заикаясь попыталась что-то произнести. Но у нее не получилось.

— Пошли к нам согреешься чаем, — глядя на ее красный от холода нос позвала Павла.

Девочка пошла к ним в дом. А дед в другую сторону.

— А вы? — Крикнула Павла вслед.

А он молча убегал. Тетку с голубыми тенями звать никуда не хотелось. Девочка, улыбаясь заглядывала домочадцам в глаза. Павел смотрел на нее с опаской.

— Цветочек! — Марина довольно кричала и тянулась его сорвать.

— Не трогай, не надо! — сломя голову бежала Павла из дома. — Безумие! — Тридцатого октября уже выпал снег, а сквозь него пробивался тонкий стебель мака с едва приоткрытым бутоном. Всего за пару дней растение приспособилось к умирающей земле и сотворило невозможное. Оно и не знало, что вот-вот зима. Павла рыдала от счастья. И попросила Марину оберегать цветок.

Девочка прожила в семье недели полторы, пока на крыльце не появилась ей мать.

— Давайте мне ее сюда, — кричала она. — Отдавайте моего ребенка, воры! И помощь, о которой вы говорили тоже.

— А ты кто такая? — Спросил, увидев тетку с голубыми тенями Павел. — Чтобы рядом тебя не видно больше было! — Вскипел он и захлопнул дверь.

— Вы украли моего ребенка! — Стучала тётка в дверь. — Вас посадят!

— Давай мы хоть еды им с собой дадим, девчонку и не кормят скорее всего. А потом видно будет, — попросила Павла супруга.

— Не нужно больше водить в дом кого попало! — Выпалил отец, выводя девочку её матери.

— Куда унесли Марину? — спросила Агата.

Павел улыбнулся, прижав дочь к себе

— Говорун, пошли собирать кубики, — ответил он.

Время пролетело, как оно умеет — молниеносно. С каждым днем Агата все сильнее менялась. Радовала домочадцев своей улыбкой и нежностью. А на ее поварские наклонности домочадцы смотрели уже с иронией. Так и в первый класс она пошла с улыбкой и открытостью миру. Агата отправилась в первый класс, когда старший брат поступил на первый курс института. Соседкой по парте у нее была та самая маленькая Марина, которая стала ее первой подружкой. Родители Агаты помогали ей и ее матери, чтобы девочку все-таки никуда не отдали. Школьницы проводили вместе много времени. Марина изображала, как раскачивается на невидимых качелях. Она верила, что есть то самое озеро. Агата была очень этому рада.

Глава 12

Огонь всё чаще стал охватывать город. Старых домов становилось всё меньше и меньше. С каждым днем Стеклянный становился все больше похож на кладбище с выгоревшей жизнью. Движение было только на производстве, где работа всегда кипела. Места местных заменялись приезжими, которых жизнь города никак не интересовала. У них было пол часа до электрички и пол часа после.

По ночам в выходные в старом доме культуры и в местных фейбегаловках собиралась молодежь. Агата всегда слыша «фейбегаловка» загоралась посмотреть на бега фей. Павла слыша желание дочки посмотреть на фей, смеялась. Павел злился, спрашивая откуда она услышала такое слово. А Мирон объяснял, что феи там совсем не маленькие и красивые девочки, летающие по цветкам. Но безуспешно. Агата хотела видеть фей. Бары с такими названиями назывались так из-за кишащих в них фей — местных мужчин, потерявших работу и своё лицо. Души их пленила огненная вода. Они желали только веселья и мести за свою испорченную жизнь. Виноваты с их слов были все. Конечно, кроме них. Туда часто наведывался расчетливый Максим, который угощал фей выпивкой и придумывал разные истории про неугодных ему людей. Никто из местных пьяниц и не мог подумать, что его слова лживы. Так, играя в карты, феи поджигали дома с невинными людьми и верили, что делают благо. Тем самым спасая город от корыстных, жадных, чаще всего приезжих и хорошо живущих. Ведь честный человек, по их мнению, не может жить хорошо. Так Стеклянный Король, его сын и приближенные малолетние мальчишки, решали свои проблемы чужими руками. Волосатые, немытые месяцами феи, одним своим присутствием отпугивали с улиц города всякого человека. Но и сами малолетние представители Шары временами показывались с битами в руках, отвертками, заточками и яростным истерическим смехом. Такие же пьяные, грязные, жаждущие власти и силы и не знающие, что с ней делать. Подростки не знали куда шли и зачем. Их было много, и они никогда не задумывались, что будет дальше. Это были дети улицы, идущие разрушать, убивать и сеять страх. Но они не родились такими. Они удобны с виду миролюбивым кукловодам, любящим власть. Когда каждый день думаешь только о том, как бы выжить много не замечаешь. Да и думать уже плохо получается…

— Я тебе вот, что скажу… Ты думаешь мы не поджигали их дом? А он… не горит… — шатающийся фея сделал пальцы на руке пистолетом, — пив-пав, — рассмеялся он, глядя на Максима.

— Так как же не горит. Обработан чем-то. Вы намешайте то бутылочку и в окно.

— Пробовали… Не один год.

— Кто просил?

— Да кто не просил… не горит… — Феи обступили Максима. — У них дочь то ведьма.

— Да не ведьма. Наслушались бабок с лавок?

— Да ведьма она. Не веришь? У меня сын её чем-то обидел говорят… И где он? — В школьном саду статуей стоит.

— Это до их приезда ещё началось.

— Я её трогать не буду, — качающейся фей подлил себе в стакан. — У меня ещё двое.

— Вы сами то себя слышите? Свой пьяный бред? — Максим вышел из фейбегаловки с красным озлобленным лицом, — он поскорее ушёл, чтобы ненароком не нагрубить кучке пьяниц.

***

— Где они? — Агата вышла на кухню, залитую белым густым светом. Выглянув из кухонного окна, девочка протерла глаза.

— Кого ты потеряла? — Павла энергично собирала в сумочку обед на работу.

— Маски. Вдоль тропинки росли маски.

— Тебе приснился сон.

— Нет. Только были на месте, а теперь их нет.

— Ну иди и посмотри.

Агата в огромных серых валенках отца и своей тяжелой искусственной пятнистой шубе вышла из дома. По обе стороны от неё стояли стены из высоких сугробов. Она прошла вдоль тропинки пару раз туда и обратно. Подмораживало. Снег был покрыт замершей корочкой сантиметров в десять, которая обламывалась, как только девочка на неё наступала.

— Вот видишь, — это был сон. — Павла помахала Агате рукой, — иди в дом. Я уже ухожу. Не мерзни. Тебе на занятия сегодня?

— Я ещё поищу. Мне всё равно только после обеда в школу.

Призраки в масках не давали Агате покоя. Стена из душ бесконечно мелькала в её мыслях. По обе стороны от неё на заснеженной тропинке мерещились холодные прозрачные обездвиженные лица. Ещё с получаса назад девочка могла разглядеть каждую застывшую морщинку, поймать эмоцию, запечатленную в безвременье. А теперь всё мелькало, словно в дымке. Ледяная стена то появлялась, то снова пропадала. Всё слабее походя на реальность. Грустно. Скука привела к Агате и грусть. Что зима, что лето… Всё одно и тоже. Играть самой с собой она не хотела. Гулять по пустынным улицам тоже. Раньше девочка стеклянного города, как все дети играла в куклы. Она заплетала их, рассаживала за круглым столом и кормила. Но однажды Агата поднесла ложку с едой ко рту куклы Кати. А та отвернулась, сжав губы со словами: «Я не хочу». Куклы стали иметь своё мнение и жить своей жизнью вне зависимости от желаний хозяйки. Агата больше не могла в них играть. Ей доводилось только наблюдать за когда-то послушными игрушками.

— Ты громко сопишь, — стащив ночью одеяло с Агаты укоризненно сообщила Катя.

— И что ты предлагаешь мне сделать?

— Спи тихо, как мы.

В ту ночь девочка не сомкнула глаз. Она поглядывала из темноты на полку с куклами, боясь их потревожить. На утро Агата принесла с веранды большую картонную коробку и стала складывать их туда.

— Мама! — вскрикнула Агата. — Отдай их кому-нибудь!

— Что опять у тебя стряслось?

— Унеси куклы, пожалуйста. Я их боюсь.

— Что ещё за причуды? — Павла удобно села в кресло, обняв дочь, — мы с папой с таким трудом их для тебя доставали. В очередях стояли сутками. Не играй. Пускай стоят для красоты.

— Лучше отдай их кому-нибудь другому, кого они начнут слушаться. Мне они такие не нужны.

Павла унесла коробку на веранду, а потом спрятала на чердак, сказав дочке, что отнесла маленьким нуждающимся деткам. Конечно, малоприятно, когда куклы, постоянно управляемые тобой, перестают считаться с твоим мнением. Единственным развлечением Агаты стали книги, мысли и сны. Девочка пришла домой с улицы и снова завалилась спать в надежде, что хоть там во сне увидит что-нибудь новое и интересное.

***

— Р-р-ррр, — пронеслось позади Агаты, — Р-р-ррр! — Рычало существо несущиеся на неё. — Р-р-ры-ы-бы хочешь? — Вглядываясь в приближающиеся прыгающее чудовище, Агата увидела в нём местного газонокосильщика. На пути к школе Агата всегда встречала этого странного мужчину. Он обычно стоял молча и смотрел на неё, шёл позади. Девочка осторожно обходила, иногда убегала. Она знала два пути до школы, и какой бы не выбрала — Косилка был тут как тут. Даже в людных местах он не сводил с девочки глаз. Поэтому Агата очень не любила, когда Марина не приходила на занятия. Других попутчиц у неё не было.

— Р-р-ррр! — передвигаясь не четвереньках мужчина выпрыгнул в двух шагах от девочки. — Знаешь, что есть в семьях, где живут дети твоего возраста? — В ваших домах живут призраки, и они пришли за вами. Не спи ночью. — Косилка встал с колен, отряхнулся и ушел.

Агата стояла на дороге, глядя на прохожих. Казалось, что они её совсем не видели. Девочка в страхе плакала и ждала, что кто-нибудь поинтересуется её слезами. Проходившие мимо люди были совсем в непривычном для себя настроении. Они разговаривали между собой и громко смеялись. Смеялись, глядя в её сторону.

Войдя в класс, где первым занятием был урок естественного отбора, Агата встретила усмехающихся одноклассников. Они показывали на неё и злобно с ехидством хохотали. Девочке стало совсем не по себе.

— Почему вы смеётесь? — Спросила Агата, сидящую за другой партой Марину. Та не ответив, с ухмылкой переглянулась с другими девочками.

Полгода хождения в школу дали свои результаты — Агата не желала выходить из дома и регулярно не посещала занятия. Предметы ей давались легко, она тянулась к знаниям. Не понимала только людей. Детей, от которых бросало в дрожь. Учительницу труда, бьющую по рукам, когда какой-нибудь цоколь выпадал из них. Уроки труда проходили на стеклянном заводе, где два часа детям приходилось заменять взрослых. А если кто-то остановит производственный цикл, то ещё два часа после занятий дети должны отрабатывать. Агате совсем не нравился урок спора и урок сценического мастерства. Но она справлялась. А на занятия по защите тайны родного города её не допускали. Перед девочкой захлопывали двери и прогоняли. Бледные поникшие учителя, походили на призраков. По большей части злобных. Они призывали к отмене урока литературы и музыки — любимых предметов Агаты. Все учителя кроме Раисы Ивановны — молодой доброй учительницы литературы и учителя музыки — Александра Сергеевича, недавно приехавшего в город, считали, что музыка и чтение книг развращает. Если вообще исключить возможность чтения и развлечений, то город станет самым преуспевающим среди промышленных. Такой конвеер: родился, научился работе на заводе и умению манипулировать чужеземцами — жизнь удалась. Идеология стеклянного города — производство и сбыт стекла в как можно большем объеме и получение денег. Но когда цель — просто деньги, общество превращается в роботов. В роботов, которые не осознают самих себя.

— Вы должны быть одним целым. Действовать сообща. — Послышалось за дверью, где проходил урок по защите тайны. Дверь открылась. — А ты пошла вон! — крикнула Хембетти и заперла её на ключ изнутри. Хембетти — фамилия учительницы запретного для Агаты урока. Имени её девочка и не знала. Даже Марина не делилась с ней этим. Хембетти была черноволосая веснушчатая женщина с кожей зеленовато отлива и хриплым грубым голосом. Для Агаты она была самым ненавистным человеком в школе. Она постоянно находила причину для грубости в сторону девочки.

***

— Не бывает такого. Не могут быть все вокруг плохими. А ты одна у меня хорошей, — повторяла Павла дочке. — Не жалуйся. Наверняка сама виновата.

— Как же ты добралась в такую погоду? — спросила Павла.

— В какую? — Агата удивленно посмотрела из окна. Тёплая солнечная осень…

— Впервые. Ты помнишь? Мы пришли домой, а там сидишь ты и говоришь: «Здравствуй, мама! Здравствуй, папа!» А за окном пурга. Папа обрадовался и сразу схватил тебя на руки. А Мирон посмотрел на тебя и сказал, что такой красивой девочки нет больше нигде на свете. Ты прилетела к нам на летающей лисице-метели. У тебя были белые от мороза волосы. На них сверкали кружевные снежинки. В белой шубке, похожей на пушистую охапку облаков, ты была словно куколка!

— Мама, я уже взрослая, — Агата взглянула с ухмылкой на Павлу. — Вы бы хоть определились с одним вариантом. То выбираете меня в магазине, то находите в капусте в феврале… Знаешь, что говорит Марина? Раньше ты приносила ей вещи и еду. А теперь перестала. Она говорит, что ты должна ей всё это. А если за пропущенные дни ничего не будет, то она снова не будет со мной общаться.

Домочадцы не верили Агате. Мирон учился в той же школе и никогда не сообщал о каких-то проблемах. У него куча грамот. Он был рыцарем класса и королем балла на выпускном. Его любили и хвалили учителя. А их дочь, с её слов, обижают все, кто оказывается рядом. Дети из класса Агаты на уроке могли разом застыть без движения или начать заикаться в один момент. Её это сводило с ума.

— Дура! — получила Агата подзатыльник от рыжего одноклассника Паши. — Ты хоть видела себя?

Только в конце урока девочка обнаружила, что проспав к нужному времени пришла в школу в домашнем халате, поверх одежды.

— Можно мне домой, я плохо себя чувствую? — попросила Агата учительницу сценического мастерства.

— Я тоже себя плохо чувствую, — ответила та. — А ты девочка переигрываешь. Опять забыла твоё имя.

— Мне правда плохо.

— Так лучше, — показала учительница на Агату указательным пальцем и вышла за дверь.

Со спинки стула Агаты одноклассники сняли рюкзак и стали пинать его по очереди. Она видела это боковым зрением, но не поворачивалась и не показывала вида, что заметила. Девочка не знала, что ей делать.

— Я расскажу всё брату, — выпалила она. — Этот рюкзак он мне купил с первой стипендии. Агата тянула рюкзак из рук рыжего одноклассника.

— Какой такой брат? Что-то мы его ни разу не видели.

— Значит увидите, — Агата вырвала рюкзак и села на место. До самых костей её пронизывала обида и злоба. Особенно из-за того, что Марина не то, что не попыталась заступиться. Она была заодно со всем классом. По окончании урока встав из-за парты в глазах Агаты замелькали мошки. Голова заболела сильнее. Девочка сделала пару шагов и потеряла сознание. Очнулась уже дома, глядя на идеальный белый потолок с мыслью: «Может лучше бы мне быть такой же как они?»

***

Агата брела по тропинке неприятно шурша мусором под ногами. Не свежий воздух был холоден в меру, как идеальное мороженное. Ее щеки подморозило, и они напоминали румяные яблочки. Идя мимо пилорамы Агата остановилась, чтобы поднять с земли запоздалого в укрытие жука. Запах свежей древесины привлек ее внимание. Детское сердце, так любящее этот мир ранило то, что леса опустошали. Этот мир чудес. Мир огромных деревьев; манжетки, роса в которой напоминала блестящую звезду; желтых купальниц, ландышей, стройных белых берез. Мир, которого здесь не было.

Агата смотрела на лесовозы везущие деревья и ее пугало, что скоро леса совсем пропадут. Но мысль про любовь к книгам сделанных благодаря вырубке леса сеяло в ее голове раздор. Остаться без красочных захватывающих книг ей не хотелось.

Какие мысли только не посещают голову ребёнка, идущего в школу. Эти мысли цепляются друг за друга бесконечной вереницей. Все должно быть так ново и свежо. Волоча ноги дальше по засыпанной листопадом тропинке Агата услышала собачий визг. Старшеклассник бил ногой маленького щенка и все проходили мимо, будто ничего не происходило. Взрослые часто стараются не замечать того, что их не касается. Щенок был привязан к забору и не мог убежать, а старшеклассник не переставал его пинать. У Агаты в горле встал ком — она уже подходила к ним ближе. Ей было страшно. Она еще не была в такой ситуации, чтобы противоречить человеку старше и сильнее.

— Не тронь его, — тихо сказала она.

Старшеклассник не переставал. Щенок скулил.

Агата встала вся в слезах и громко-громко плакала, чтобы подошли взрослые и заступились за бедолагу. Но никто не подходил.

— Что он тебе сделал? — стоя перед живодером ревела Агата.

— Иди отсюда пискля, а то и ты схлопочешь!

Агата прикрыла глаза и бросилась, прикрыв собой щенка. Старшеклассник схватил ее за куртку и отшвырнул на землю. Агата встала. Он держал ее рукой за рукав, и отталкивал назад.

— И что ты сделаешь? — спросил старшеклассник.

— Я тебе устрою. Я все расскажу своему старшему брату Мирону. Он уже учится в институте и ростом под два метра.

— И где он сейчас?

— На учебе.

Старшеклассник размахнулся, чтобы снова ударить щенка. Агата прыгнула ему на ноги, зажмурив глаза. Тот опять схватил ее.

— Денис! Денис, отойди от нее, — послышался женский голос.

— Не связывайся с ним. — Подбежала учительница литературы. Взяла девочку за руку, отряхнула.

— А как же собака? — всхлипывала Агата

— Это моя собака. Что хочу то и делаю! — возразил старшеклассник

— Вызовите милицию, пожалуйста, — попросила Агата, держа учительницу за край пальто. — Почему все так, Раиса Ивановна? Как же…— плакала Агата.

Раиса Ивановна, вздохнув отвязала щенка и взяла на руки.

— Сейчас я провожу тебя до школы, а потом отнесу щенка себе домой. Не переживай.

Старшеклассник плюнул и расхлябанной походкой пошел прочь. А Агата с Раисой Ивановной, держащей щенка пошли в противоположную сторону — в школу. Девочка рыдала в захлеб всю дорогу. Весь светлый и красочный мир рухнул в ее глазах. Равнодушие прохожих, жестокость сильного перед слабым уже стерло в ее голове мысли о вырубке лесов. А что дальше? Ей каждый день теперь придется ходить по этой тропинке и что еще она может здесь увидеть?

— Зато у тебя появился новый друг. Ты такая смелая девочка. Тебе еще повезло, что я проходила мимо. В следующий раз зови взрослых и ни в коем случае не лезь к хулиганам.

— Взрослые все видели и не подошли-всхлипнула Агата

— Так как мы его назовем?

Щенок облизал девочке щеку и завилял хвостом. Она успокоилась, гладя его. Побитый маленький грязный комок, обвешанный колючками глядел на Агату влюбленными глазами

— Пусть будет Верный, — успокаиваясь ответила Агата.

— Верный, я думаю это подходящее имя для собаки.

Агата не посещала школу неделю, а когда вернулась то никто уже не смеялся. Марина молча сидела за их партой и дружелюбно улыбалась. Агата простила её. Она думала, что одноклассники волновались за её здоровье и образумились. Или может быть они испугались, что за Агату заступится старший брат. Оказалось, всё иначе. В школьном саду появились две стеклянные статуи одноклассников, которых неделю не могли найти. В школе стали поговаривать, что Агата — ведьма.

***

Ночь развесила звездное небо. Агата заметила вдали пылающий огонь и пошла за ним. Девочка шла в глубь леса. Услышав еле уловимый звук, притаилась за папоротником. Впереди вереницей плелись лисы. В глубине леса звери бесследно исчезали. Время замерло. Девочка старалась дышать тише, чтобы их не спугнуть. Заметив узкий проход в пещеру Агата заглянула внутрь. Лисы собирались в стаю, явно что-то замышляя. Кричали и кружили под корнями старого дерева. Сидя на коленях и наблюдая за ритуалом, у девочки затекли ноги. Агата попыталась встать, но кто-то держал ее. Девочка дернулась сильнее. Послышался щелчок. Это была сломавшаяся ветка, за которую она зацепилась подолом ночной сорочки.

Лисы затихли. Свечение от пещеры погасло. Агата бросилась, что было сил прочь. Выбегая из леса, она наткнулась на черноволосую женщину в длинном пышном платье.

— А ты что здесь делаешь?

— Травы собираю, — ответила Агата.

— Так где же они?

— Выпали, когда я споткнулась.

— Я не про травы.

— Про что тогда?

— Ты сама знаешь. Никогда не ври мне! — Женщина дотронулась указательным пальцем до подбородка Агаты. — Отведи меня к ним.

— Я не знаю про что вы…

Женщина пристально глядела на бледное и равнодушное лицо девочки.

— Я дам завтра тебе последний шанс. Если ты снова будешь меня обманывать с тобой придется что-то сделать. Сама знаешь… Сдаётся мне ты собираешь в лесу стаю.

К ногам Агаты упало что-то тяжелое. Это была разбитая стеклянная птица. Женщина неспешно прошла мимо девочки в лес. Собрав её из осколков, Агата прижала птицу к груди, нашёптывая знакомую мелодию. И пошла обратно в лес, чтобы придать пташку земле.

***

Спеша обратно к дому, чтобы незаметно попасть в свою комнату, Агата увидела незнакомку рядом со своим окном. Женщина, почувствовав на себе взгляд, тут же поторопилась скрыться.

— Он зацветает уже который год, — Степан в теплом клетчатом пальто, рассматривал северный цветок. — Посадить бы ещё таких цветов в нашем городе и посмотреть, что будет.

— Интересно, как это работает. И в цветке ли дело? Признаться, если корень был не один почему не вырастают другие цветы. — Данила поглядывал на входную дверь Мирона.

— А девочка… Помнишь ту девочку в саду. А мы ей так и не помогли…

— Мирон тогда шёл к колдуну, но дома его не оказалось. Стеклянная Королева не открыла двери. Признаться, сомнительная была затея. И что бы сделала Мирон, встретив колдуна?

— Он шёл попросить расколдовать её отца. Может и договорились бы. Интересно кто-то еще подходил близко к его дому? Мирон, ты же так колдуна и не встречал? — спросил Степан у показавшегося из дверей друга.

— Меня больше волнует его жена, — улыбнулся парень, — она уже который день ходит вокруг нашего дома и что-то высматривает. Вы не думали почему в городе так много лисиц, но нет ни одной лисьей скульптуры?

С дороги послышался знакомый лай Верного. Потом пес начал скулить. Выбежав из двора, парни увидели, как лапы пса стекленеют.

— Верный! — Мирон бросился к скулящему псу. Парень крепко держал его. Сердце собаки бешено билось.

Агата подбежала к Верному. Заглянула в испуганные собачьи глаза и стала петь свою песню-оберег. Тот зевнул и от тепла рук девочки стекло стало исчезать.

— Ты знал, что она такое умеет? — Степан кивнул в сторону Агаты

— Это не к чему.

— Что не к чему, как она это делает?

— Не важно. Прошу, забудьте.

— Не ходи больше одна по ночам, — подошел Мирон к сестре.

— Ты не пробовала делать так в школьном саду? — спросил Степан.

— Не стоит, — покачал головой Мирон. — Она у нас и без того часто болеет. Это отнимает много сил. Мы можем её погубить.

— Можно попробовать, — если ей станет плохо, то мы сразу уйдем.

— Нет. Забудьте об этом.

***

Павел стал всё чаще называть так супругу. Напряженная атмосфера витала в воздухе дома. Да, он был вспыльчив всегда. Но теперь от малейшего неверного шага он вспыхивал в одно мгновение. Но так было только, когда Мирона не было дома. Он вырос и возмужал и одно его присутствие в доме сдерживало приступы гнева Павла. А без него… Отец семейства постоянно делал замечания своей жене, чтобы в конце концов сделать её виноватой во всём.

В том, что всё вокруг не так как хочет он. И ещё… В том, что как бы они не старались жизнь не становилась лучше прежней. Это убивающее разочарование грызло его изнутри. Он старался изо всех сил сбежать от прошлого, заработать денег, чтобы было так как хочется. Но… Все деньги, что семья копила вмомент обесценились. Ещё вчера они могли построить себе на них большой двухэтажный дом, купить хорошую машину, уехать в идеальное место. Но все их усилия, все их старания выбраться, предательство своих принципов за выгоду, рухнули в один момент. И теперь нужно начинать заново. И так тяжело осознавать, что ты проигрываешь. И так тяжело брать ответственность на себя. Немного проще винить кого-то другого, чтобы обмануться.

Бывает купишь отличное качественное пальто. И оно тебе к лицу и сидит по фигуре. Выходишь в нём в люди и чувствуешь себя в нём словно король. Дорогое, модное пальто на выход. Но кто бы знал насколько раздражают его пуговицы! Такие тугие! Каждый раз застегивать и растегивать его такое мучение! А ещё оно чёрное и на нем очень хорошо видно прилипший белый пух. И чем чаще тебе приходится снимать этот пух и застегивать пуговицы, тем больше оно раздражает. Но оно шикарное! Но очень сильно раздражает! И ты не оставишь его в покое, не выкинешь, не продашь, не подаришь. Пальто твое и только твое. Но черт возьми — оно не идеально! Оно тебя раздражает! И ты кричишь на него, кидаешь, ненавидишь в приступе ярости. А пальто… Оно ничего тебе и не сделало. Пальто такое, какое есть. Со своими достоинствами и недостатками, как любой другой предмет или человек. А туфли, что натирают ноги… Сколько женщин проклинают их! А потом снова с радостью надевают и бегут в них на свидание — в неудобных, жестких, на невообразимо высоком каблуке. Лишь бы понравиться, ведь эти туфли делают их лучше. Как им кажется… А потом сказать: «Всё из-за этих туфель! Они так натирали мне ногу, что я не в силах была нормально разговаривать… Только и думала о своей боли. И наверняка он подумал, что я пустышка и никогда… больше никогда мне не позвонит!»

Глава 13

Военные действие не прекращались. Данила и Степан стали призывниками и их близким оставалось только верить в то, что волшебным образом они к ним вернутся. Когда были их проводы Мирон вспомнил себя мальчишкой, верящим в чудеса. О тех временах, когда верил, в свои волшебные способности. Ему давно уже не слышались странные голоса, не мерещились существа, и он так и не увидел дракониху Дореи. Письма с фантазиями деда порой кажутся нелепыми. Эх, если бы еще знать откуда они отправляются.

Юлия, с детства влюбленная в Мирона, призналась ему в своих чувствах. А в ответ он промолчал. Мирон не был к этому готов. Они выросли вместе и всегда были друзьями. Парень помнил ее смешной пышкой, ходящей за ним хвостиком. А теперь Юлия изменилась так, что ее невозможно узнать. Ее спадающие белокурые волосы до самых бедер, ее стройный стан и улыбка без труда разобьют еще не мало сердец. И заметил он эти изменения только сегодня, после ее слов. Что это за любовь ему предстояло разобраться. Может это теплые дружеские чувства, затуманивающие разум Юлии после выпитого алкоголя на проводах, а может эта настоящая любовь, которая не теряется в вечности. Как ему нужно было поступить? Соврать, чтобы не обидеть… Как часто и происходит? Можно поторопиться и сделать только хуже.

— Куда она убежала?

— Да кто ее знает, — ответил Мирон.

— Ты ее обидел? — спросил Данила

— Я даже ничего ей не сказал, а она убежала.

— Ты пойдешь за ней?

— С такой скоростью она уже должна быть возле собственного дома, — Мирон тяжело вздохнул.

За столом сидело человек сорок и пели песни под гитару, провожали Степана с Данилой.

А парни в троеи сидели на крыльце дома и вспоминали свое совместно проведенное детство.

— Я думал бросить все и тоже с вами… Но не оставлю мать и Агату. Да, вы тоже не хотите уезжать от своих. Но у вас нет выбора, а у меня есть. И не известно кому сложнее с этим — тихо говорил Мирон.

Он улыбался и глаза его наполнялись чувством разочарования или даже безысходности… Парень поступил в академию на ветеринара, как и мечтал в детстве. В армию парня не забирают. Бросать мечту и надежды родителей для того, чтобы нырнуть в безжалостную неизвестность парень был не намерен.

— В четыре года я обыгрывал всех в шахматы. Я верил, что волшебник, — рассмеялся он.

— Да мы тоже в это верили, — продолжил Степан.

— А теперь я понимаю, что все настолько сложно… И я не могу ничего поделать. Я даже не знаю откуда дед присылает мне свои странные письма. И как сработал цветок, который добыл на острове. И не простое ли это совпадение.

— Помните, мы хотели помочь той девочке в школьном саду? И ведь так и не помогли, — продолжил Данила.

— Агата же больше не говорит об озере, о качелях?

— Говорит, но мы больше не предаем этому значение.

Под утро все разбрелись по домам. Мирон попрощался с друзьями, которых через пару часов поезд увезет в южный город Тлалок. Парень сидел на террасе в родительском доме, держа в руке старую трость. Он думал обо всем понемногу. И внезапно вспомнил свою любимую детскую фразу: «Вечно то, что невидимо». Мысли о разговоре с Дореей и сумасшедшей старухой, которая просила его их всех спасти, крутились в его голове. Задача о восьми ферзях, восемь звезд… По крупицам деталь за деталью Мирон собирал в своей голове во едино свою картину мира. Пускай не такую четкую, но свою. Восемь ферзей должны оказаться в том месте, где они не попадут под удары друг друга. Если бы в жизни для него всё было так просто, как в шахматах.

***

Коренные жители Тлалока — Плуны. Существа, что трудно отличить от обычного человека. Но, если присмотреться — кожа их всех покрыта плотной чешуёй, а руки перепончатые. Эти существа не знают милосердия, боли. Они пребывают недолго. Но за это время причиняют достаточно зла. Этот народец долго считался вымирающем и не представляющим опасности. Плуны не отличались сообразительностью и мудрецов среди них никогда не водилось. Они редко доживали и до двадцати лет. Плуны не понимали, что своё, а что чужое. У них не было работы, которая существует в нашем понимании. Они силой отнимали то, что захотят у других. Не обучались воинскому искусству, но пугали своим бесстрашием. Кажется, что они и до сих пор не понимают, что смертны.

Всё изменчиво в нашем мире. Со временем они даже провозгласили своё маленькое государство. Со столицей — горным зелёным городом Тлалоком. Сам по себе город прекрасен, земля его плодородна, реки холодны и чисты. В этот тёплый край постоянно тянутся люди, которые становятся жертвами местных жителей. Они забирают их провизию, вещи, женщин. Маленьких детей же оставляют для помощи по хозяйству. Их средний возраст вырос до тридцати лет. А это самое продуктивное время. Уже осознанное. Другие нации стареют быстрее. И отдаются работе, учёбе, помощи престарелым бабушкам, дедушкам, родителям, саморазвитию — когда остается на это время. А Плуны только разбою, вражде и выживанию. Их земля нетронута человеком. Она жива. Она дышит. Плунам принадлежит чистейший воздух, пение птиц, сочные солнечные фрукты. Перед ними даже не вставал выбор — экология или деньги. Они всё отнимают у других. Так в борьбе за чужие ресурсы плуны перешли границы. Стали похищать людей и требовать за них выкуп. Чаще они снимали видео с жертвами, которые постоянно показывали на телевиденье. Это происходило долго. Чтобы вселить страх в людей.

***

Войска ребят — самых молодых, здоровых, сильных отправляли в Тлалок. Где развернулись жестокие боевые действия. Их не подготавливали к тому, что ожидает. Им не выдали оружия. Парни ждали, когда им привезут оснащение, провизию, когда командир разъяснит их миссию. Но ничего этого не было. Если бы цель была победить Плунов подход был бы другой. Цель была вероятнее в том, чем испокон времён занимаются властедержавцы — в жертвоприношении. С Тлалока возвращались единицы из сотен. А женщины… Женщины нужны для новых людей — высвобождению энергии в новой форме. Постоянно слышится: «А почему забирают лучших из нас — так много пьяниц, наркоманов, алчных и злобных». Ответ скорее в том, что их энергия не восстановит равновесия. Она способна только всё усугубить. Создателям нужен страх. Потому как это чувство им совсем не довелось понять. Оно помогает выжить. В другом случае мешает полноценно жить. Страх чувство не хорошее и не плохое. Во времена Пунических войн, которые длились почти сто лет, жертвоприношение было массовым и открытым. Чем больше слёз проливалось по человеку, тем более он считался угоден небу. Изначально жертвы выбирали из благородных семей. Со временем вместо своих собратьев племена начали приносить в жертву рабов пленных, а затем животных.

— Никогда не видел ничего красивее, — восхищался Данила

Горы в белом снегу. Парни впервые видели горы. И пили воду с чистейших ручьев, сползающих с их вершин. Тишина. Тлалок спал. Кажется, что все мы ходим под одним небом… Но небо этого города было совсем не таким, как на родной земле. Оно было чужим и опасным. Словно тысячи чудовищно красивых глаз наблюдали с него, и кто знает, что им было нужно.

По спокойным дорогам горных лугов молодые ветра двигались вглубь молчаливой столицы. У их командира была карта и определенно был план, о котором он замалчивал. Тлалок представлялся парням совсем другим: с полчищами кровожадных хозяев земель, с каким-нибудь чёрным флагом с черепом, с огромным количеством наворованной военной техники, криками и плачем. А перед их взорами открывались величественные хребты, бескрайние сонные просторы и белые кашки на полях.

Казалось, никто из них и не хотел воевать. А стоит ли сражаться, чтобы удержать местных жителей против их воли… Зачем она им. Крохотная аккуратная чужая страна. Мимо танков проходили люди, такие же, как и они молодые парни. Горожане удивленно смотрели на технику и беззащитно торопились уйти подальше.

— Я не хочу стрелять по ним, — Данила, как и все был в неведении предстоящей им операции.

Он посмотрел на Степана, Степан на сослуживца… Парни переглянулись и ждали указания командира. Тот молчал.

— Надо проехать чуть дальше.

Так танки сделали несколько кругов вокруг города.

— Мы чего-то ждём? — спросил Степан у молодого светлоглазого командира.

Тот молчал, оглядываясь на мирный город. Ни деревьев, ни тени — город как на ладони. Низкие покосившиеся домики, кучка испуганных людей и горы вдали. Представлялось, что лучшего места для жизни и не найти. Нет шумных дорог, фабричного дыма и суеты.

— Вот бы нам здесь по домишку, — подмигнул Степан, глядя на Данилу.

Он расправил руки, будто местный орёл на ветру и жадно вдыхал лёгкими солнечный простор.

— Эй, любезный, что означает название вашего города? — крикнул Степан, проходящему парню, но тот быстро скрылся.

— Они боятся нас. И сомневаюсь, что понимают твою речь, — ответил командир, хоть что-то произнёсший за всю поездку. — Тлалок на их языке означает дождь. Может быть здесь частые дожди…

— Не похоже, — рассматривая землю под ногами вставил Степан, — их земля даже в трещинах. Должно быть давненько здесь не было ливня. Вкуснота… Эта их вода, — парень всё не мог утолить жажду.

Так прошло пару дней. Командир должно быть ждал какого-то приказа. Ему уже не задавали вопросов. Теплота и покой убаюкивали восемнадцатилетних солдат. Они послушно выполняли кажущиеся бессмысленными приказы и нравоучения командира. Парни напоминали вымученных солнечными лучами и немного подваренных в кипятке лягушек.

— Почему не едем? — постучал розовощёкий командир по танку.

— Горючее закончилось.

— Как так?

— Я же говорил, что оно на исходе. Непонятно зачем мы ездим здесь по кругу. Мы заблудились?

— Нет. Всё в порядке. Мы в Тлалоке.

— Тогда чего мы ждём, — переспросил в десятый раз танкист. Это точно Тлалок? Такой маленький?

Судя по карте это был именно Тлалок. Но на этой же карте было место военной базы, которую уже двое суток бессмысленно искали. На карте было море, которого также не было. И много всего чего не получалось найти. И два других танка, шедшие позади пропали с поля зрения. Командир протянул ребятам карту.

— А когда прибудут другие? — спросил Данила.

— Должны были быть следом за нами. Ещё сотня. И сотня ждать нас здесь.

— Так что нам теперь делать? Какие ещё абсурдные приказы будут? — не выдержал танкист. — Это вообще, должно быть, не правильная карта, командир.

А где-то в настоящем Тлалоке было двести солдат, которые также ждали приказа командира. У них были совсем другие карты, но та же неизвестность. Они стояли в самом центре города и вглядывались в пустынные каменные улочки с кирпичными высотками. А командир так и не появился. Что ждало их впереди никто не знал. Прогуливаясь вереницей по умиротворенному городу, парни искали сувениры для близких. Но спящие демоны только притворялись таковыми. Возле лавки с лепёшками стояла толпа местных жителей. К которым на встречу и пошли солдаты. А с крыш домов и сзади начался обстрел. Плунов оказалось намного больше, чем солдаты ожидали. Прирожденные убийцы и голыми руками бы смогли бы уничтожить неподготовленных парней. С белого выцветшего на солнце неба стали сыпаться кассетные снаряды на город. От которого вскоре остался лишь пепел и утихающий дым. Никто так ничего и не понял. Чьи это были самолёты, за что и зачем они здесь. Война убивает… Нет. Убивает другое. Чаще всего убивает безответственность, глупость и безразличие.

Никто из двухсот солдат даже не увидел вблизи ни одного плуна, и не узнал правда ли у них чешуйчатая кожа. Казалось, что они совсем как и они. Тлалок исчез в мгновенье вместе с навсегда потерянными душами. Пепел развеивался на ветру, небо наливалось и напившись досыта вылилось дождём.

— Думаешь, мы так победим? — усмехнулся Степан, сидя в тихой мирной глуши.

— Да и не в этом смысл. Война не может закончиться победой. Начавший войну всегда в проигрыше, раз не нашел другого решения.

Глава 14

Бред не бред, но у фей есть нюх на людской припёк. Также, как и существует их сверхспособность выживать, не питаясь месяцами ничем кроме огненной воды. Или падая с пятиэтажки, заснув в сугробе на морозе, в горящем доме. Оставаться целым после драки с медведем или с каменной стеной. Все феи философы и этого у них не отнять.

У некоторых фей даже имелись крылья, как напоминание о мечтательной юности. Летать на них, конечно, было невозможно. Они были мутны, прожжены, помяты, отравлены. Но в целом смотрелись довольно занятно. А ведь всем верилось в светлое будущее… И хотелось чего-то очень сильно… Не то что теперь.

Седой бармен Борис единственный кто из посетителей логова не похоронил свою мечту заживо. Ведь она почти исполнилась определенным образом. Фея с детства желал быть главным в стеклянном городе, чтобы его побаивались и не трогали бандиты и прочая нечисть. И стоя за барной стойкой он имеет такую власть, что любой директор завода или глава позавидовал бы. Оставшиеся без гроша, но желающие выпить феи пойдут на всё, чтобы бармен их угостил. Они построили ему дом, помогают по хозяйству, приносят ему награбленное, отдают последнее, что у них есть. Глядя на Бориса сложно понять его возраст — вроде и сед, и морщинист. Но каков щегол! Феи даже не подозревают сколько стоит его сшитая на заказ кожаная куртка, с искусно выдолбленным орнаментом. Они не догадываются, что каждое утро он идеально выглаживает свои вещи для того, чтобы отличаться от слабых безнадежных фей. Борис для них свой парень. Такой же дешевый, бедный, бесхитростный и обиженный на весь мир. Вот только крылья его отреставрированы, отполированы и заключены в чехлы из слюды.

В табачной дымке зависла редкостная для этого заведения тишина. Феи замерли. Стрелки на круглых настенных часах остановились. Их треснувший желтоватый от невнимания обслуги корпус сжался. Стакан с барного стола падал медленно и осторожно. Летел, прикованный недвижимыми взглядами. Зависал. И начинал сначала. А упав ничего не произошло. Совсем ничего. Не малейшего звука, ни осколков, ни воды на исхоженном полу.

— Вы всё поняли? — спросил молодой мужской голос. В это же мгновенье столик возле входа вместе с играющими за ним феями рассыпался на сотни осколков. Медленным шагом парень в мокрой чёрной кожаной куртке подошел к бару и поставил на него шахматную доску.

— Что налить? — спросил седовласый бармен. — То, что лучше горит. Я в курсе, что здесь знают в этом толк. Феи на секунду переглянулись — такую наглость они, кажется, не прощают.

— Ещё что-то? — Борис кивнул и достал прозрачный кувшин. Налил граненый стакан до верха и поджег. Тот вспыхнул сине-оранжевым пламенем.

— Я буду здесь до полуночи. Буду ждать того, кому мы больше всех мешаем. Если их несколько, то пусть приходят все. Если я обыграю их в шахматы, то они будут искать себе новое место. А если они, то мы уедем из города.

Бармен кивнул и вышел. Феи перешептывались. Они были лишены своей воинственности от одного ощущения во рту кусков стекла вместо обычного пойла.

— Никто не решился. Никто не пришел. Это должно быть ловушка. Никто не переступит по своей воле порог логова фей, — ответил бармен, протирая вымытый стакан.

— Так что это значит? — спросил Мирон.

— Просили передать, что будет, по-вашему.

— Мне нужно увидеть тех, кто не дает спокойно спать моим близким.

— Они вас больше не потревожат.

Бар был совсем пуст. Борис, зевая всем своим видом показывал, что устал и парня здесь ничего не ждёт, даже неприятности. Почему? Мирон напомнил ему себя в юности. Только Борис подстроился под обстоятельства, а этот молодой парень может нажить врагов своей прямотой и смелостью. Бармен просил всех фей уйти и держать язык за зубами о нежданном госте.

— Я не могу просто так уйти. Мне нужны гарантии, — глядя на ехидно улыбающегося Бориса произнес Мирон.

— Все тебя испугались и ушли, — Борис показал на дверь.

— Сколько живу здесь — все молчат. Люди пропадают, всё катится к чертям… Все боятся. И молчат. Чего вы боитесь?

— Тебя, — рассмеялся бармен.

Мирон сел за стол и закурил сигарету, глядя в пол. Парень понимал, что их семью пытаются выжить из города. Ему хотелось узнать кто за этим стоит. Не видеть даже тех людей, что по ночам усердно пытаются поджечь твой дом — исходномрачительная перспектива.

— Может вам заплатить? — парень вытряс кошелек на стол. — Я принесу больше. Сколько нужно?

— Сколько мне нужно нет и во всем городе, — бармен, подпирая голову рукой, показал на дверь. — Нам не о чем договариваться. Забудь сюда дорогу. В стеклянном городе камнями не кидаются. Уже завтра все будут говорить о твоей дерзости. Не навреди ни себе, ни близким.

***

— Это правда? — на следующее утро испуганная Юлия прибежала к дому Мирона.

— Что именно? — зевая и попивая ароматный кофе переспросил парень.

— Ещё вчера вечером приходила соседка — сказала, что ты присоединился к Шаре.

— Бред какой-то…

— Где ты вчера был?

— Я зашел ненадолго в фейбегаловку осмотреться.

— Ты бы оттуда просто так никогда не вышел! Говори правду!

— Какую? Которую ты хочешь услышать? Я же говорю — осматривался. Когда пришел там был пустой зал.

— Предатель! Не ври мне! Мы же с детства вместе!

— Я сказал всё как есть.

Послышался стук каблуков, убегающей в слезах Юлии. Парень мог ожидать чего угодно, но не слухов о том, что вступил в сговор с малолетними преступниками. В его двадцать один год это было довольно унизительной вестью. Ряды Шары с каждым днём молодели. И теперь большая её часть — это одиннадцатилетние подростки.

***

— Ты у меня теперь бандит? — зазвенела от смеха Павла — И как?

— Да, так, — усмехнулся Мирон.

— Как это произошло?

— Естественно.

— Ты приключений ищешь?

— Более или менее.

— Будь аккуратен.

— Не волнуйся, мам. Я скоро уеду на сессию и там у меня начнутся другие приключения.

— Я всё-таки думаю съездить на родину. Там все по-другому — двери всегда открыты. Никто ничего не боится. Все свои. Мирно живут простые добрые люди. Только холодно. Ты не ходи никуда сегодня — посидим все вместе дома. Мне, кажется, что здесь я становлюсь другим человеком. Ты не переживай за них. Они там вместе. Справятся со всем как-нибудь. И вернуться. Обязательно вернуться. Вспомни, как мы переживали за Агату. И вот мак до сих пор цветёт у нас под окном. Она у нас почти нормальная.

— Почти, — рассмеялся Мирон. — Немного нормальнее нашего нового друга.

***

Юня, как он себя называл, был как лучик солнца. Он приветливо улыбался прохожим. Ходил по домам, спрашивая не осталось ли после кого военной формы. Сорокалетний мужичок с утра до вечера щеголял на велосипеде по местным стекляшкам, то в форме моряка, то пограничника, а то и в старом заводском комбинезоне. И он необыкновенно этому радовался. С гордостью надевал обновки-обноски и светился от счастья. Для этого мужчине больше ничего и не было нужно.

Павла иногда доставала старую фуражку отца. И грустила, прижимая к сердцу. А потом подарила её Юне. Мужчина довольно красовался в ней целую неделю. А у женщины исчез повод для грусти. Единственное, что не радовало Юню — это тень. Мужчина боялся теней и потому старался быстро ездить на велосипеде, чтобы она его не догнала. Постоянно менял регалии — чтобы она его не узнала. Ему казалось, что это вовсе и не его тень.

То же с посещения фейбегаловки стал ощущать и Мирон, когда неведанная ему сила защищала парня. Мирон чувствовал ещё чьё-то присутствие в своей жизни. И уже стал боятся, что тоже сходит с ума. Это ведь такая тонкая грань между безумием и разумностью. Мирон начал понимать чудоковатого Юню, который вероятно нашёл себе занятие по душе, чтобы убежать от неизвестности. Если по-другому убежать не удаётся. Мирону оставалось немного доучиться и начать заниматься любимым ремеслом. Уехать подальше и забрать с собой всю семью. И может та тень, что ходит за ним навсегда пропадёт.

***

За столом в логове фей с утра уже сидели унылые утренние гости. Давно у них не было работы, денег на выпивку и приключений. В углу о чём-то шептались подростки из Шары, внимательно глядя на главаря Дениса. У шакалят была одна работа для фей, но те не желали её выполнять.

— Бармен, — кивнул ему, словно старый приятель, Мирон,— Повторим вчерашнее?

Борис молча налил ему огненной воды. И отошёл. Мирон повернулся спиной к барной стойке и пристально всматривался в посетителей. Все смотрели на него, чувствуя вызов незваного гостя.

— Ты смертник? — спросил Денис, подходя ему навстречу. Встал по середине и кивнул феям. Мол — фас, проучите его. Но те не двинулись с места. Он обернулся на шакалят. И они покорно пошли за ним.

— Так будет и с вами, если не уберете руки от моей семьи… Теперь город мой. Ну давай же, делай шаг, — пригрозил он. Мирон крутил стакан с пойлом в руках, и поднеся его ко рту, огненная вода снова превратилась в осколки стекла. Он улыбнулся и высыпал их на пол, перевернув стакан.

Денис в своем красном спортивном костюме стоял на месте. Его глаз подергивался, кулаки сжимались, а ноги дрожали. Шакал побагровел от свирепости, ведь такой наглости он никогда не встречал. Его все должны бояться. А тут… Так парни стояли друг напротив друга. Хотя одно и того же, но для разных целей. Город Денису нужен запуганный, слабый и жалкий, чтобы он чувствовал своё превосходство. Такой же город нужен его отцу — наследственные желания. Город Мирону нужен свободный, безопасный и цветущий — для семьи, для друзей, для жизни.

Денис сделал пару шагов ближе, держа наготове в кармане нож-бабочку. Мирон спокойно улыбался, немного отвернувшись в сторону на пустую витрину и опустив глаза. Упускать такую возможность сын своего отца не стал. Резко схватив Мирона за футболку, он замахнулся. Всадил нож Мирону в самое сердце. Но тот оставался также спокойно стоять. А на пол посыпалось стекло. Глядя на витрину Мирон наконец-то увидел силуэт той тени, что ходила за ним по пятам. Это была согнувшаяся старуха с лохматыми длинными волосами и тростью.

— На этом и решили? Город мой? — отвернулся парень от Дениса.

Тот молча ушёл. Шакалята виновато поплелись за ним, поглядывая из подлобья на Мирона. Феи сидели, разглядывая парня. На пору искрилось рассыпанное лезвие ножа.

— Кто ты такой, парень? — бармен обратился к Мирону, протирая тряпкой граненые стаканы. — Я многое повидал, кроме такой дерзости.

— Я и сам пока не разобрался кто я, — парень неспешной походкой, выполнив задуманное, пошёл домой.

А город потом шептал, говорил, судачил, перевирал, фантазировал. Слухи облетели его молниеносно. Что довольно удивительно для замкнутых не общающихся друг с другом людей. Борис постарался развеять вариант вступления Мирона в Шару. И большая часть жителей знала, что каким-то чудом парень дал отпор банде и остался жив.

Глава 15

Павла стояла у окна, как обычно, по субботам в это время. Она ждала Мирона. Майский теплый день струился теплыми столпами света через окно. По субботам сын приезжал с учебы домой. Он, подходя к дому улыбался и махал маме рукой.

— Им невозможно налюбоваться, — думала Павла.

Парень был высок, широплеч, с открытой светлой улыбкой. Его невозможно было не заметить. Ему успешно давалось все, за что он брался. Невольно он влюблял в себя многих девушек.

— Вот дождалась, — Павла поцеловала сына в щеку, — а теперь бегу на работу, присмотри за Агатой.

— Только в десять я уйду, — Мирон закинул на плечо младшую сестру и одобрительно кивнул.

— Успею, — ответила Павла, поцеловала восьмилетнюю дочурку и убежала.

Агата ковырялась в картонной коробке с чердака, которую все не решались выкинуть. Несколько раз вытаскивали и убирали обратно. Казалось, там нет ничего полезного. Старое барахло лишь занимало место. Но стоило её раскрыть и начать рассматривать содержимое, как мысли, связанные с предметами, жадно не отпускали. В коробке были жёлтые от старости дорожные карты с оторванными уголками, в колоде не хватало пары тузов и дамы виней; первые босоножки Агаты — из протертой крашенной голубой кожи; одна уцелевшая запонка Мирона в виде старинного авто; красный расписной бабушкин платок, который при отъезде семьи упал в сумку; вкладыши от жевачек; плавленый свинец в виде ассиметричной рыбы в анфас; монетница с символикой города — память с места службы Павла; журнал по плетению «Макраме»; стеклянные фигурки на веревочках, которые Мирон с Павлой насобирали на дороге по приезду в город.

— Я видела вчера дерево с головами, — посмотрела Агата на брата.

— Тебе снова приснилось. О чём можно думать, чтобы снился такой бред, как тебе.

— Ничего мне не приснилось. Пойдём покажу.

— Знаем мы твоё покажу. Озеро своё показываешь, которого нет.

— Оно есть, — пискляво вскрикнула Агата.

— Давно пора научиться отличать сны от реальности и реальность от больной фантазии.

— И лисье дерево покажу.

Мирон покачал в стороны головой, закрывая коробку. Они ни раз с семьёй ходили смотреть, но ничего не находили. Только своё. Что-то рядом, но не видения Агаты. Однажды они семья шла искать озеро и вдали показался силуэт.

— Какой персиковый плащ, — это точно кто-то приезжий. — Павла заметила прелестную блондинку с модной прической, которая что-то искала.

— Да нет, мужик же какой-то. Какой плащ — комбинезон рабочий, — заметил Павел.

Павла засомневалась, но вглядываясь всё же видела женщину в плаще. Правда уже не такую модную.

— Это наша соседка, — Мирон узнал маму Данилы, с растрепанными от ветра волосами, в новом платье цвета горчицы.

— Лисица, — подумала Агата, — интересно к чему, если лисица перебежит дорогу.

***

Мирон собирался на майский маскарад, который должен был быть в эту субботу. Мероприятие своеобразное, кто-то закрывался дома и надеялся, что маскарад никак не проникнет в него. А кто-то с нетерпением ждал этот день, чтобы показаться во всей красе и посмотреть на других. Там можно было встретить кого угодно и неизвестно, чего от этой встречи можно было ожидать. Собиралась полная фейбегаловка невероятной красоты и непредсказуемости. Оборотни всегда приходят в масках себя. Драконы же, так никогда не делают. Драконы-оборотни стараются оставаться инкогнито до конца.

— Куда ты собрался? — учительским тоном спросила Агата.

— На маскарад.

— Куда? А как же я?

— Ты будешь спать в это время.

— Нет, я с тобой!

Мирон достал плед, сладости, которые привез для сестры и позвал Агату на улицу.

— Сиди и жуй. Можешь мне не помогать, только в десять я уйду.

Агата какое-то время пока Мирон косил траву молчала и разглядывала яркие обертки конфет.

— Нет, я все равно пойду с тобой. Там опасно. Я буду тебя защищать.

Мирон отрицательно качал головой и молчал.

— Угадай в какой руке, — парень спрятал за спиной конфету. Пошуршал ею у себя за спиной.

— В этой! — Быстро коснулась девочка левой руки. Но в ней ничего не оказалось. — Тогда в правой, — но там тоже ничего не было.

Агата уже принялась было пищать, как пустые открытые ладони Мирона наполнились горстями конфет.

— Это как, вообще, — удивилась она, — а можно больше?

— Можно, но не нужно. Чем больше здесь у нас, тем меньше у кого-то там. Во всем должна быть мера.

— Я хочу кролика! Сотвори мне кролика!

— Я тебе его позже куплю.

— Нет. Я хочу сейчас! Черного с белой бабочкой на груди! И я назову его Чарли. И тогда пойдешь на свой маскарад.

Мирон взял ладони сестры и прижал к своим, говоря что-то на понятном Агате языке. Она не видела, но ощущала, как достает из воздуха мохнатого ушастого кролика.

— Чарли! — завизжала от восторга Агата.

А бабочка на его груди раз и улетела.

— Ты не уточняла, какая бабочка, — улыбнулся, глядя на сестру Мирон, — пожалуйста, не рассказывай об этом никому.

Агата загадочно подняла свои бледно-серые брови.

— Ладно, пойдем в дом, — позвал Мирон.

Поужинав, Агата играла с кроликом. Мирон собирался. Он зашел к ней в комнату и сев на кровать попросил снять пух с черной вельветовой рубашки. В руках у него была черно-белая маска, имитирующая шахматную доску. С правой стороны на чёрном фоне был изображен белый ферзь.

— Я тебя не отпущу, — приговаривала Агата, снимая пух своими маленькими костлявыми ручонками с рубашки брата. — Давай ты сегодня никуда не пойдешь?

— Мы договорились! Снимай давай!

— Как же я останусь одна! Не уходи!

Агата обхватила его ноги руками и ревела. Мирон поднимал ее и усаживал обратно на кровать. И так повторялось несколько раз подряд.

— Не уходи! — истязающий страх взявшийся из ниоткуда изводил девочку. — Не уходи!

— Меня ждут. Закрой за мной дверь — я ухожу.

Младшая сестра не унималась в истерике.

Тогда Мирон запер ее на ключ в комнате и ушел, не дожидаясь матери.

Агата сидела, прислонившись к закрытой двери. Девочка плакала, обнимая свои костлявые колени. Сердце ее выбивалось из сил. В коробке в углу сидел Чарли и грыз морковку. Она начала его гладить. Успокоилась и заснула.

***

По стеклу, озаряемому багровым закатом Мирон шёл на маскарад. Парень обязан был быть там, чтобы не прослыть трусом. И вероятно это самое важное, что вело его туда.На маскарад никого не приглашали и не давали объявлений. Идти туда дело добровольное. Часто туда тянуло любопытство и скука, надежда. Каждое семнадцатое мая маскарад состоялся. Подростки подходили обычно посмотреть издали, ведь внутрь их не впускали. Они наблюдали странные тени, вой, крик, смех, туманы и дожди над крышей здания. Там совсем стирались очертания обыденной жизни. Мирон ни разу не встречал человека, который был там и мог что-нибудь рассказать. Сосед той доброй старушки, что не раз принимала мать с сыном у себя в гостях, после маскарада посидел и тронулся умом. Но тронулся красиво. Порой его речь и видения завораживают.

У входа в углу стояла Шара «Диду», ехидно улыбаясь и пронизывая парня взглядом. Человек двенадцать несовершеннолетних шакалов, которым даже не нужны были маски. Договориться пройти внутрь им не удалось. Подросткам оставалось только сверлить Мирона взглядом, пока он не пропадет из виду.

Здание излучало ультрамариновое свечение. Музыка вгоняла в транс. Свет играл бликами на скульптурах. Казалось, что они двигаются. Молодежь в стильных костюмах и разнообразных масках стояла при входе. Там же была и Юлия — самая красивая девушка на земле в его глазах. Черное платье по декаденски-порочно обтягивало ее стан. А ее нежный невинный взгляд сводил с ума. Белокурые волосы переливались от цветомузыки и заката. Внутрь здания пускали не всех. Двое высоких мужчин в смокингах и высоких цилиндрах стояли при входе. Лица их были покрыты белыми масками грима, глаза обведены черной краской. Мужчины напоминали скорее шутов, нежели охранников. Каждый гость стучал в дверь тяжелой железной ручкой. Спустя какое-то время ему открывали дверь или прогоняли прочь. Взгляды Юлии и Мирона пересеклись. Парень протянул девушке руку, в которой вдруг появилась белая роза. Взявшись за руки, они вошли во внутрь. При входе, испугавшись клоуна Юлия дернулась, и укололась о шип розы. Капля крови упала вниз и разбилась.

— Обувь оставляйте здесь, — скромно произнёс альбинос и кроличьими ушами, прыгающий вверх и вниз по ступеням. Он раскидывал вокруг разноцветные блёстки, доставая их из чёрной фетровой шляпы. Улыбался, оставляя на кровавые следы. Мирон и Юлия оставили свою обувь и ступили выше. Они поднимались на сжатых ногах, стиснув от боли зубы. Но взглянув друг на друга улыбнулись. Боль исчезла. Мирон взял Юлию на руки и продолжил путь.

Ступени наверх хрустели от осколков. Перила были залиты уже треснувшим от прикосновений и ударов стеклом. С них до самого пола свисали стеклянные сосульки. Поднимаясь наверх, можно было наблюдать десятки вычурных теней, растянутых от потолка до пола. Пару окружали существа со множеством лиц и совсем без них. Без ног. Без голов. Теней было намного больше, чем гостей. За барной стойкой стоял бармен Борис, расправив свои начищенные до блеска крылья во всей красе. Мирон подвёл к нему Юлию.

— Всё-таки пришла? — спросил её свернувшийся на барной стойке кот. — Ты принесла мне…

— Вы меня с кем-то путаете.

— Твой… — кот пристально посмотрел на Юлию, пригрозив ей острыми когтями. Девушка принялась его гладить, чтобы тот замолчал. Тот замурлыкал и заснул.

— Ты знаешь, о чем он хотел сказать? — взглянул Мирон на Юлию

Её будто подменили. Девушка стала чересчур манерной, грациозной и взгляд её стал более уверенным, чем когда-либо. Тысячи ярких огней отражались в её глаза. И вращаясь завлекали за собой в бездну. Зрачки вытянулись, радужка приняла янтарный окрас. Спутница Мирона пожала плечами и исчезла.

***

Гостей на маскараде становилось всё больше и больше. Казалось, что столько людей никогда не было и во всем городе. За спиной бармена стоял огромный аквариум до половины засыпанный льдом, а наполовину наполненный водой. В нем покрытые голубыми блёстками, сидели женщины с жабрами. Они доставали охлажденные бутылки по требованию Бориса. Вода в аквариуме была мутной и цвела. Пахло сыростью. Барная стойка была облеплена рыбьей чешуёй и тиной.

— Такие здесь все красивые, — улыбнулась Юлия, в миг появившись рядом.

Даже голос её стал другим. Должно быть показалось… Это место вызывает паранойю.

— Красивая одежда, маски, кружево, веера, классические костюмы… — Но я не думаю, что они красивы без своих нарядов.

— А как тебе это, — Юлия, снятой сетчатой перчаткой показала на танцующих длинноногих рыжеволосых плутовок. Всматриваясь в их женственные манящие своей легкостью силуэты, Мирон и не мог поспорить.

— Ты пришёл посмотреть на подобных красоток?

— Я и не думал о них. Я хотел встретиться с тобой. Ты сама говорила, что всегда хотела здесь оказаться.

Плутовки подошли к бару. Они были облачены в чёрные платья и маски. Их глаза светились. Девушки смеялись. И это был завораживающий звон, пронизывающий до самых костей. В глазах Юлии мелькала ревность. В глазах Мирона восхищение. Ещё недавно она казалась самой красивой… его мечтой. Парень опустил глаза в низ, чтобы не поддаваться пленительным кицуне.

— Я хочу познакомить тебя с семьей. Моя младшая сестра надрывалась, не пуская меня сюда. Ты ей понравишься — говорил Мирон, ведя её за руку танцевать.

— Завтра?

— Завтра.

— Я буду рада. Я научу ее игре на пианино. Обязательно научу. Что она ещё любит?

— Она у меня своеобразная. Её интересуют насекомые, травы.

— Пойдем ловить ей майских жуков, — предложила Юлия, — только я отойду ненадолго, если хочешь жди меня на улице. А лучше в школьном саду.

На пути к выходу Мирон встретил мужчину с собакой. Его лицо показались очень знакомыми. Должно быть какой-нибудь сосед.

— Уже уходите? — спросил он Мирона.

Парень кивнул и посмотрел на лохматого пса.

— А Верный остался дома оберегать Агату, — пронеслось у парня в голове.

Выйдя на улицу Мирон поднял голову и любовался закатом. Парень направился к школьному саду. Он ждал Юлию. Должно быть она приготовила ему сюрприз. Майские жуки кружились возле фонарей. Подойдя к воротам Мирон замер — пустота. Ни одной статуи там не осталось. Все должно быть ушли на маскарад.

Сердце Павлы ускорено билось с момента, как она попрощалась с детьми. Недавнее посещение местной фейбегаловки не выходило у женщины из головы. Для успокоения души она решила пройтись до места проведения маскарада. Она не шла — она бежала. Обойдя здание со всех сторон Павла никого не увидела. Тишина. Ни звука. Неужели всё так быстро закончилось. Она постучала в дверь. Но ей не открыли. Тогда женщина пошла по улицам в поисках сына.

Из темноты со стороны школы она услышала какой-то звук, какое-то движение. Павла побежала туда. Мирона забивала ногами шайка местных подростков вместе с Денисом. Толпа подхватывает первую же искру и разжигает. Толпа страшна и слепа. Люди растворяются в ней и теряют себя под властью иллюзий. Она превращается в животное, не знающее сострадания и здравого смысла. Никто по одиночке и не подумал бы сделать то, что происходит в скоплении людей. Чувствуется правота, потому что чувствуется сила. А тот, кто выделяется из этой толпы — враг. Толпа подвластна лжи и те, кто хотят в неё верить господствуют. Двенадцать существ в масках шакалов терзали ее сына. Женщина хотела закричать, но у нее пропал голос. Павле заломала руки за спиной мать Дениса — Стеклянная Корелева. Она спрашивала Павлу: «Жалко своего? А нам наших не жалко?» На помощь никто не пришел. Мирон умирал у матери на руках, изо рта его шла пена.

— Мама, за что? — были его последние слова.

Позже пришли люди. Приехала скорая. Что-то происходило. Мутная страшная картина мелькала перед глазами Павлы. Отчаяние разъедало грудь. Сожаления. Вина. Если бы…

Глава 16

Павла стояла у окна, как обычно, по субботам в это время. Она ждала Мирона. Майский теплый день струился теплыми столпами света через окно. По субботам сын приезжал с учебы домой. Он, подходя к дому улыбался и махал маме рукой.

— Им невозможно налюбоваться, — думала Павла.

Парень был высок, широплеч, с открытой светлой улыбкой. Его невозможно было не заметить. Ему успешно давалось все, за что он брался. Невольно он влюблял в себя многих девушек.

— Вот дождалась, — Павла поцеловала сына в щеку, — а теперь бегу на работу, присмотри за Агатой.

— Только в десять я уйду, — Мирон закинул на плечо младшую сестру и одобрительно кивнул.

— Успею, — ответила Павла, поцеловала восьмилетнюю дочурку и убежала.

Агата ковырялась в картонной коробке с чердака, которую все не решались выкинуть. Несколько раз вытаскивали и убирали обратно. Казалось, там нет ничего полезного. Старое барахло лишь занимало место. Но стоило её раскрыть и начать рассматривать содержимое, как мысли, связанные с предметами, жадно не отпускали. В коробке были жёлтые от старости дорожные карты с оторванными уголками, в колоде не хватало пары тузов и дамы виней; первые босоножки Агаты — из протертой крашенной голубой кожи; одна уцелевшая запонка Мирона в виде старинного авто; красный расписной бабушкин платок, который при отъезде семьи упал в сумку; вкладыши от жевачек; плавленый свинец в виде ассиметричной рыбы в анфас; монетница с символикой города — память с места службы Павла; журнал по плетению «Макраме»; стеклянные фигурки на веревочках, которые Мирон с Павлой насобирали на дороге по приезду в город.

— Я видела вчера дерево с головами, — посмотрела Агата на брата.

— Тебе снова приснилось. О чём можно думать, чтобы снился такой бред, как тебе.

— Ничего мне не приснилось. Пойдём покажу.

— Знаем мы твоё покажу. Озеро своё показываешь, которого нет.

— Оно есть, — пискляво вскрикнула Агата.

— Давно пора научиться отличать сны от реальности и реальность от больной фантазии.

— И лисье дерево покажу.

Мирон покачал в стороны головой, закрывая коробку. Они ни раз с семьёй ходили смотреть, но ничего не находили. Только своё. Что-то рядом, но не видения Агаты. Однажды они семья шла искать озеро и вдали показался силуэт.

— Какой персиковый плащ, — это точно кто-то приезжий. — Павла заметила прелестную блондинку с модной прической, которая что-то искала.

— Да нет, мужик же какой-то. Какой плащ — комбинезон рабочий, — заметил Павел.

Павла засомневалась, но вглядываясь всё же видела женщину в плаще. Правда уже не такую модную.

— Это наша соседка, — Мирон узнал маму Данилы, с растрепанными от ветра волосами, в новом платье цвета горчицы.

— Лисица, — подумала Агата, — интересно к чему, если лисица перебежит дорогу.

***

Мирон собирался на майский маскарад, который должен был быть в эту субботу. Мероприятие своеобразное, кто-то закрывался дома и надеялся, что маскарад никак не проникнет в него. А кто-то с нетерпением ждал этот день, чтобы показаться во всей красе и посмотреть на других. Там можно было встретить кого угодно и неизвестно, чего от этой встречи можно было ожидать. Собиралась полная фейбегаловка невероятной красоты и непредсказуемости. Оборотни всегда приходят в масках себя. Драконы же, так никогда не делают. Драконы-оборотни стараются оставаться инкогнито до конца.

— Куда ты собрался? — учительским тоном спросила Агата.

— На маскарад.

— Куда? А как же я?

— Ты будешь спать в это время.

— Нет, я с тобой!

Мирон достал плед, сладости, которые привез для сестры и позвал Агату на улицу.

— Сиди и жуй. Можешь мне не помогать, только в десять я уйду.

Агата какое-то время пока Мирон косил траву молчала и разглядывала яркие обертки конфет.

— Нет, я все равно пойду с тобой. Там опасно. Я буду тебя защищать.

Мирон отрицательно качал головой и молчал.

— Угадай в какой руке, — парень спрятал за спиной конфету. Пошуршал ею у себя за спиной.

— В этой! — Быстро коснулась девочка левой руки. Но в ней ничего не оказалось. — Тогда в правой, — но там тоже ничего не было.

Агата уже принялась было пищать, как пустые открытые ладони Мирона наполнились горстями конфет.

— Это как, вообще, — удивилась она, — а можно больше?

— Можно, но не нужно. Чем больше здесь у нас, тем меньше у кого-то там. Во всем должна быть мера.

— Я хочу кролика! Сотвори мне кролика!

— Я тебе его позже куплю.

— Нет. Я хочу сейчас! Черного с белой бабочкой на груди! И я назову его Чарли. И тогда пойдешь на свой маскарад.

Мирон взял ладони сестры и прижал к своим, говоря что-то на понятном Агате языке. Она не видела, но ощущала, как достает из воздуха мохнатого ушастого кролика.

— Чарли! — завизжала от восторга Агата.

А бабочка на его груди раз и улетела.

— Ты не уточняла, какая бабочка, — улыбнулся, глядя на сестру Мирон, — пожалуйста, не рассказывай об этом никому.

Агата загадочно подняла свои бледно-серые брови.

— Ладно, пойдем в дом, — позвал Мирон.

Поужинав, Агата играла с кроликом. Мирон собирался. Он зашел к ней в комнату и сев на кровать попросил снять пух с черной вельветовой рубашки. В руках у него была черно-белая маска, имитирующая шахматную доску. С правой стороны на чёрном фоне был изображен белый ферзь.

— Я тебя не отпущу, — приговаривала Агата, снимая пух своими маленькими костлявыми ручонками с рубашки брата. — Давай ты сегодня никуда не пойдешь?

— Мы договорились! Снимай давай!

— Как же я останусь одна! Не уходи!

Агата обхватила его ноги руками и ревела. Мирон поднимал ее и усаживал обратно на кровать. И так повторялось несколько раз подряд.

— Не уходи! — истязающий страх взявшийся из ниоткуда изводил девочку. — Не уходи!

— Меня ждут. Закрой за мной дверь — я ухожу.

Младшая сестра не унималась в истерике.

Тогда Мирон запер ее на ключ в комнате и ушел, не дожидаясь матери.

Агата сидела, прислонившись к закрытой двери. Девочка плакала, обнимая свои костлявые колени. Сердце ее выбивалось из сил. В коробке в углу сидел Чарли и грыз морковку. Она начала его гладить. Успокоилась и заснула.

***

По стеклу, озаряемому багровым закатом Мирон шёл на маскарад. Парень обязан был быть там, чтобы не прослыть трусом. И вероятно это самое важное, что вело его туда.На маскарад никого не приглашали и не давали объявлений. Идти туда дело добровольное. Часто туда тянуло любопытство и скука, надежда. Каждое семнадцатое мая маскарад состоялся. Подростки подходили обычно посмотреть издали, ведь внутрь их не впускали. Они наблюдали странные тени, вой, крик, смех, туманы и дожди над крышей здания. Там совсем стирались очертания обыденной жизни. Мирон ни разу не встречал человека, который был там и мог что-нибудь рассказать. Сосед той доброй старушки, что не раз принимала мать с сыном у себя в гостях, после маскарада посидел и тронулся умом. Но тронулся красиво. Порой его речь и видения завораживают.

У входа в углу стояла Шара «Диду», ехидно улыбаясь и пронизывая парня взглядом. Человек двенадцать несовершеннолетних шакалов, которым даже не нужны были маски. Договориться пройти внутрь им не удалось. Подросткам оставалось только сверлить Мирона взглядом, пока он не пропадет из виду.

Здание излучало ультрамариновое свечение. Музыка вгоняла в транс. Свет играл бликами на скульптурах. Казалось, что они двигаются. Молодежь в стильных костюмах и разнообразных масках стояла при входе. Там же была и Юлия — самая красивая девушка на земле в его глазах. Черное платье по декаденски-порочно обтягивало ее стан. А ее нежный невинный взгляд сводил с ума. Белокурые волосы переливались от цветомузыки и заката. Внутрь здания пускали не всех. Двое высоких мужчин в смокингах и высоких цилиндрах стояли при входе. Лица их были покрыты белыми масками грима, глаза обведены черной краской. Мужчины напоминали скорее шутов, нежели охранников. Каждый гость стучал в дверь тяжелой железной ручкой. Спустя какое-то время ему открывали дверь или прогоняли прочь. Взгляды Юлии и Мирона пересеклись. Парень протянул девушке руку, в которой вдруг появилась белая роза. Взявшись за руки, они вошли во внутрь. При входе, испугавшись клоуна Юлия дернулась, и укололась о шип розы. Капля крови упала вниз и разбилась.

— Обувь оставляйте здесь, — скромно произнёс альбинос и кроличьими ушами, прыгающий вверх и вниз по ступеням. Он раскидывал вокруг разноцветные блёстки, доставая их из чёрной фетровой шляпы. Улыбался, оставляя на кровавые следы. Мирон и Юлия оставили свою обувь и ступили выше. Они поднимались на сжатых ногах, стиснув от боли зубы. Но взглянув друг на друга улыбнулись. Боль исчезла. Мирон взял Юлию на руки и продолжил путь.

Ступени наверх хрустели от осколков. Перила были залиты уже треснувшим от прикосновений и ударов стеклом. С них до самого пола свисали стеклянные сосульки. Поднимаясь наверх, можно было наблюдать десятки вычурных теней, растянутых от потолка до пола. Пару окружали существа со множеством лиц и совсем без них. Без ног. Без голов. Теней было намного больше, чем гостей. За барной стойкой стоял бармен Борис, расправив свои начищенные до блеска крылья во всей красе. Мирон подвёл к нему Юлию.

— Всё-таки пришла? — спросил её свернувшийся на барной стойке кот. — Ты принесла мне…

— Вы меня с кем-то путаете.

— Твой… — кот пристально посмотрел на Юлию, пригрозив ей острыми когтями. Девушка принялась его гладить, чтобы тот замолчал. Тот замурлыкал и заснул.

— Ты знаешь, о чем он хотел сказать? — взглянул Мирон на Юлию

Её будто подменили. Девушка стала чересчур манерной, грациозной и взгляд её стал более уверенным, чем когда-либо. Тысячи ярких огней отражались в её глаза. И вращаясь завлекали за собой в бездну. Зрачки вытянулись, радужка приняла янтарный окрас. Спутница Мирона пожала плечами и исчезла.

***

Гостей на маскараде становилось всё больше и больше. Казалось, что столько людей никогда не было и во всем городе. За спиной бармена стоял огромный аквариум до половины засыпанный льдом, а наполовину наполненный водой. В нем покрытые голубыми блёстками, сидели женщины с жабрами. Они доставали охлажденные бутылки по требованию Бориса. Вода в аквариуме была мутной и цвела. Пахло сыростью. Барная стойка была облеплена рыбьей чешуёй и тиной.

— Такие здесь все красивые, — улыбнулась Юлия, в миг появившись рядом.

Даже голос её стал другим. Должно быть показалось… Это место вызывает паранойю.

— Красивая одежда, маски, кружево, веера, классические костюмы… — Но я не думаю, что они красивы без своих нарядов.

— А как тебе это, — Юлия, снятой сетчатой перчаткой показала на танцующих длинноногих рыжеволосых плутовок. Всматриваясь в их женственные манящие своей легкостью силуэты, Мирон и не мог поспорить.

— Ты пришёл посмотреть на подобных красоток?

— Я и не думал о них. Я хотел встретиться с тобой. Ты сама говорила, что всегда хотела здесь оказаться.

Плутовки подошли к бару. Они были облачены в чёрные платья и маски. Их глаза светились. Девушки смеялись. И это был завораживающий звон, пронизывающий до самых костей. В глазах Юлии мелькала ревность. В глазах Мирона восхищение. Ещё недавно она казалась самой красивой… его мечтой. Парень опустил глаза в низ, чтобы не поддаваться пленительным кицуне.

— Я хочу познакомить тебя с семьей. Моя младшая сестра надрывалась, не пуская меня сюда. Ты ей понравишься — говорил Мирон, ведя её за руку танцевать.

— Завтра?

— Завтра.

— Я буду рада. Я научу ее игре на пианино. Обязательно научу. Что она ещё любит?

— Она у меня своеобразная. Её интересуют насекомые, травы.

— Пойдем ловить ей майских жуков, — предложила Юлия, — только я отойду ненадолго, если хочешь жди меня на улице. А лучше в школьном саду.

На пути к выходу Мирон встретил мужчину с собакой. Его лицо показались очень знакомыми. Должно быть какой-нибудь сосед.

— Уже уходите? — спросил он Мирона.

Парень кивнул и посмотрел на лохматого пса.

— А Верный остался дома оберегать Агату, — пронеслось у парня в голове.

Выйдя на улицу Мирон поднял голову и любовался закатом. Парень направился к школьному саду. Он ждал Юлию. Должно быть она приготовила ему сюрприз. Майские жуки кружились возле фонарей. Подойдя к воротам Мирон замер — пустота. Ни одной статуи там не осталось. Все должно быть ушли на маскарад.

Сердце Павлы ускорено билось с момента, как она попрощалась с детьми. Недавнее посещение местной фейбегаловки не выходило у женщины из головы. Для успокоения души она решила пройтись до места проведения маскарада. Она не шла — она бежала. Обойдя здание со всех сторон Павла никого не увидела. Тишина. Ни звука. Неужели всё так быстро закончилось. Она постучала в дверь. Но ей не открыли. Тогда женщина пошла по улицам в поисках сына.

Из темноты со стороны школы она услышала какой-то звук, какое-то движение. Павла побежала туда. Мирона забивала ногами шайка местных подростков вместе с Денисом. Толпа подхватывает первую же искру и разжигает. Толпа страшна и слепа. Люди растворяются в ней и теряют себя под властью иллюзий. Она превращается в животное, не знающее сострадания и здравого смысла. Никто по одиночке и не подумал бы сделать то, что происходит в скоплении людей. Чувствуется правота, потому что чувствуется сила. А тот, кто выделяется из этой толпы — враг. Толпа подвластна лжи и те, кто хотят в неё верить господствуют. Двенадцать существ в масках шакалов терзали ее сына. Женщина хотела закричать, но у нее пропал голос. Павле заломала руки за спиной мать Дениса — Стеклянная Корелева. Она спрашивала Павлу: «Жалко своего? А нам наших не жалко?» На помощь никто не пришел. Мирон умирал у матери на руках, изо рта его шла пена.

— Мама, за что? — были его последние слова.

Позже пришли люди. Приехала скорая. Что-то происходило. Мутная страшная картина мелькала перед глазами Павлы. Отчаяние разъедало грудь. Сожаления. Вина. Если бы…

Глава 16

Юлия утром семнадцатого мая встала раньше обычного. Она прокручивала в голове предстоящую встречу с семьёй Макара. Он представит её им как… Невесту… Она танцуя ходила по комнате, примеряла наряды, смотрелась в зеркало.

— Юля! — послышался крик отца, стучащего в дверь. — Открой, Юля!

Влюбленная девушка распахнула дверь.

— Где ты была вчера вечером?

— Гуляла с Макаром, — довольно покраснела она.

— Где?

— По улицам, — лицо её багровело ото лжи и отец это знал.

— Где вы были?

Юлия похорошевшая от счастья молчала, глядя на отца кошачьими глазами.

— Его убили, — отец закрыл перед ней дверь и ушёл в свою комнату. Он дал ей время опомнится и придя рассказать правду о вчерашних приключениях.

Таким прекрасным майским теплым утром. Она не поверила. Девушка долго сидела, глядя в никуда. Она не могла говорить, казалось и дышать ей было трудно. Слезы текли, но она их не чувствовала. Как же так. Сейчас? Сейчас, когда все только начиналось. Она все утро думала о нем и ждала нового дня, чтобы его увидеть. Ах, если кто узнает, что в этом виновата она. Ведь именно Юлия давно звала Макара на маскарад. Юлия пригласила его на ловлю майских жуков, а потом ради наигранной загадочности убежала домой. А Макар её ждал.

Она так и не рассказала никому всей правда, иначе её бы все обвинили… С того дня Юлии казалось, что Макар наоборот стал ближе. Будто бы был всегда рядом. Бывало свежим теплым ветром в ее волосах она ощущала его прикосновения Она ощущала его заботливое присутствие. Макар отгонял тучи над ней. Девушка лежала на зеленой траве среди мяты и клевера и смотрела на небо и тогда он пригонял для неё белые пушистые облака и долго-долго Юлия любовалась ими и угадывала в их формах причудливых животных. Она знала, что он всегда будет рядом с ней.

Учитель музыки был уверен, что его дочь от него что-то скрывает. Юлия совсем перестала разговаривать. Она убегала из дома в вырубленный лес, ложилась на стёкла и закрывала глаза. Девушка представляла высокие деревья, травы, пение птиц и боялась взглянуть на прежний загубленный мир.

— Очень часто самое страшное происходит с детьми из благополучных семей. Такое, что и старику перенести не под силу, — учитель музыки пристально смотрел на дочь. — Будь аккуратнее впредь. Ты меня поняла?

2

До десяти утра Агата сидела запертая на кухне.

— Почему вы все так долго? — вскочила она. Павла молчала и занавешивала простынями зеркала.

— Где Макар? Это зачем?

— Чтобы он выздоровил.

— А что с ним?

— Он в больнице. Не сейчас.

— Что за простыни? Что случилось?

— Не уберегла, заревела Павла, падая на пол в слезах.

Родители ушли в другую комнату. Долго о чем-то говорили. Павел кричал. Павла рыдала.

Потом стали приходить люди и рассказывать Павле страшные истории о том, что им известно. Об убийствах, совершенных шарой. Павла записывала всё в тетрадь, надеясь на справедливость и возмездие. Был суд, статьи в газетах. Но горожане отказались давать показания. Не было ни одного свидетеля. Все так и осталось безнаказанным. А Макара больше нет.

Приезжал директор говоря, что если семья не уедет, то всю семью ждёт такая же участь.

— Мы никуда не уедем! — кричал Павел, снова обсуждая с Павлой тайны — мы будем мстить.

— Судьба сама их накажет. Подумай о дочке.

Агата знала, её старший брат настоящий волшебник и такого не могло случиться. Для всех оставалось загадкой зачем же он пошел ночью один в школьный сад. Девочка, раскачиваясь на качелях, хотела убежать от себя, от своих мыслей. Она винила себя за то, что не смогла удержать брата дома. За то, что не вылезла в окно и не пошла вслед за ним. Верный скулил и выл на привязи всю ночь. И внутреннее чутьё говорило Агате бежать за ним. Но она не побежала.

— А почему не я, — думала девочка. — Лучше бы вместо него меня…

Павла услышала тихий стук в дверь и пошла открывать.

— Доброе утро! — произнес голос, — это оповещение. Вы ещё не в курсе дел?

— Какое оповещение? — с набухшими от слез глазами, с повязанным чёрным платком женщина открыла дверь.

— Если вы все не уедете, то с вами случится тоже самое, — закончив фразу пара крупных шакалов развернулась и стала уходить.

Павла не могла сказать ни слова. Она была убита горем и то что она слышала выбивало землю из-под её ног напрочь.

— Там… приходили — посмотри в окно… — женщина обратилась к мужу.

— Никого… — прождав какое-то время у окна ответил тот.

— Они угрожали.

В комнате стояла тишина. Агата сидела сгорбившись и обхватив колени руками раскачивалась. Павел сидел на кухне и глядел в пол, сжимая кулаки. А Павла глядела в окно и ждала, что её сын приедет с учёбы и улыбаясь махнет ей рукой. А этот дурацкий сон забудется.

Глава 17

Агата будто чего-то ждала. Родители её будто чего-то ждали. Они молчали и избегали друг друга. Не поднимали глаз. Когда оказывались в доме с дочерью, то постоянно её ругали. Павел и Павла боялись потерять Агату. И все ей запрещали. Девочка была аккуратна и тиха. Вообще перестала разговаривать. Обходила людей за два метра. Думала о мести. Но волновалась за родителей. Они бы непременно отомстили, но у них маленькая дочь. Так это убийство и осталось безнаказанным.

Некогда оживленный и теплый дом был совершенно пуст и холоден. Агата уже неделю не видела Павлу. Павел сидел на скамье на улице и смотрел стеклянными глазами в никуда. Его взгляд был совершенно пуст, будто из него вынули душу.

Он зашел в дом. Агата обрадовалась, ей хотелось его обнять. Закрыть глаза и открыв узнать, что все это было кошмарным сном. Девочка сидела на краю деревянного стула с зеленой тканью на кухне. Стояла тишина. Весь мир замер.

— Ты знаешь, где твоя мать?

— Нет, откуда? Я сама ее жду.

— Иди ее искать и пока не найдешь — не возвращайся, — буркнул равнодушным отстраненным голосом Павел.

Агата накинула ветровку цвета опалых листьев, обулась и пошла к выходу. Сзади шел отец, который закрыл за ней дверь. Он повторил:

— И не возвращайся без нее.

Слезы текли из глаз девочки и струясь по щекам, как ручьи, падали на мокрое стекло на земле. Желудок урчал от голода. Сердце щемило от боли и обиды, от отчаяния. Агата обошла несколько соседей и знакомых, которые не знали где находится Павла. Заморосило. Подул холодный ветер. Она вспомнила про бабушку с дедушкой, которых ей сейчас не хватало.

Агата направилась к дому подруги Марины. Постучала в окошко.

— Я к тебе в гости. — сказала в надежде на приют Агата.

— Я занята. Я смотрю кино, — ответила та. — И не приходи больше. Нам не нужны проблемы

Стоя у закрытой двери Агату переполняло необъяснимое чувство, которое можно выразить только криком. Еще пару часов промокшая девочка бродила по улицам, по окраинам. Она искала маму. Потом в сумерках, положа голову на колени, долго сидела перед домом. Она не решаясь постучать в дверь. Но холод и страх сделали свое дело. Павел открыл дверь, услышав стук.

— Привела её?

—Нет, — испугано пропищала Агата, — но я обошла всех, кого знала.

— Ладно. Заходи. Есть хочешь?

— Хочу.

— Тогда иди быстро и готовь.

Агата молча смотрела на него.

— Ты не слышала? Иди готовь!

Открыв холодильник, она там ничего не нашла, кроме снега и льда.

— Но там ничего нет.

— Я тебе сказал готовить.

Девочка сварила картошку, что оставалась в пакете под раковиной и понесла Павлу.

— Я не хочу. Ешь.

— Агата поставила к нему тарелку ближе. Он схватил ее, потряс над головой дочери и повторил.

Девочка ушла на кухню и закончив трапезу заглянула в комнату отца. Он лежал с открытыми глазами, глядя в потолок и не шевелился. Агата подбежала и потрясла его за плечо.

— Что ты делаешь! Уши надеру! — закричал он.

Агата убежала. Закрылась в комнате с включенным светом и сидела так до утра.

А утром обнаружила, что Павла нет дома. Так до обеда она сидела одна. В дверь постучали.

— Папу твоего в больницу положили. Он очень просил, чтобы ты сегодня к нему пришла.

Но Агата не пришла. Она была обижена. А на следующий день его не стало. И никто ничего ей не объяснил.

К вечеру роясь в вещах брата девочка обнаружила деревянную трость, завернутую в пожелтевшую бумагу. Она долго крутила находку в руках. Заметила, что по поверхности движется линия, образующая восьмерку. Агата, испугавшись, откинула трость и выбежала на улицу.

— Сидишь? — спросила Павла, — ты знаешь, что произошло?

Агата пожала плечами.

— Ну ничего. Собирайся. Поедем кататься на карусели.

— Зачем.

— Поехали.

Павла, убитая горем, не хотела, чтобы дочь видела ее мучения и уходила из дома. В то время, как одиночество для Агаты было пугающим. Чтобы как-то развлечь дочь женщина решила потратить последние деньги на аттракционы. Павла улыбаясь смотрела на Агату, а та видела в ее улыбке лишь боль. Детское сердце нельзя обмануть.

Девочка, передвигаясь на колесе обозрения, смотрела на красивую картинку снизу. Ее одолевало чувство вины, ненужности. Павла не выдержав уткнулась в свой рукав и заплакала.

— Не плачь, — беспомощно повторяла Агата, — не плачь.

Других слов девочка не могла подобрать. Она почему-то перестала говорить, как любит маму. И Павла тоже позабыла все добрые слова. Между ними появилась непреодолимая пропасть. Агата все еще надеялась, что это сон. Приедет ее брат. Улыбнется мама и папа.

***

Девочка предпочла бы сейчас оказаться на своих качелях. Это похоже на сон во сне. Когда ты ложишься спать в привычной для себя обстановке. Там, где белые обои в сиреневый цветок. На столе стоит чашка с недопитым ромашковым чаем. Закрыта дверь в комнату. Просыпаешься и смотришь на недопитый чай. Подходишь к двери. Берешься за ручку, а рука проскальзывает насквозь. Ты не можешь дотронуться до близ стоящего, разросшегося цветка на полке. А обернувшись на кровать видишь спящую себя. Осознаешь, что спишь и пытаешься проснуться — щипаешь себя, бежишь, кричишь, бьешь себя по лицу и просыпаешься. Или нет. Ты уверен. Что проснулся и все как прежде. Но опять не получается выйти из комнаты. И все снова. Круг за кругом.

Остаться в своей комнате это еще наилучший вариант. Бывает, что ты с согнутыми и прижатыми коленями движешься со скрежетом в каком-то механическом футляре и чувствуешь, как делаешь в нем круг, словно в колесе обозрения, но ничего не видишь. А еще хуже — не осознаешь. Ничего. Совсем. Тебя одолевает страх. Ты не понимаешь кто ты, что ты есть. И это движение не прекращается. И кажется вот-вот и освободишься. А круг за кругом вращаешься. И захотелось бы кричать. Но ты не знаешь, что это. Эти ячейки, двигаются без конца, словно некая форма пытки. О которой ты потом, врятли и вспомнишь, заново появившись на свет.

Маленькие дети улыбчивы и полны любви. Новые прибывшие души счастливы освободится и понимать. Видеть, осязать, чувствовать вкусы и знать. Но со временем человек привыкает жить и находит сотни поводов для грусти. Удивительно, что среди красоты мира на земле он порой наполняется чем-то противоположным и бессмысленным. Предает, убивает таких же, как он сам. Твоя предыдущая суть сдана и твоя несознаваемая задача наполнится новой. Кто-то перестает радоваться мелочам раньше, кто-то позже. А бывает, что со временем ты будто бы рождаешься заново и мир становится заново цветным. И этого стоит дождаться, не теряя голову раньше времени.

Пройдет еще не менее двадцати лет как Мирона встретит светлая девушка, как говорила гадалка — это будет его новая мать. Которая будет о нем заботиться. Обнимать. Дышать им. Возможно это будет даже Агата, потому что никаких правил по распределению душ не существует. И конечно, остается загадкой, — кто они, те кто познают нас. Мы можем идти по своему пути вбирая самое лучшее. Мы можем закрыться в доме на все засовы и бояться жить. Все-равно все пути ведут в мир Отклик.

Мир Отклик неразрывно связан с нашим миром. Создатели хотели понять, что же для человека является благом и послали души на землю, чтобы те наполнились сутью и принесли ее. И они, не знающие чувств прочитали содержимое. Но до сих пор Создателям не под силу понять человека. Один любит дождь, его робкий стук по крыше, свежесть в саду после ливня. А другой ненавидит дожди и имеет на этот счет множество причин. Люди не так просты и не так глупы — они способны создавать невозможное.

Человек научился применять колдовство и появились ведьмы. Применяя его ведьмы погружают Земной Мир в хаос. И это грань. За которую заступать нельзя. С помощью колдовства восстанавливать равновесия невозможно — это приведет к концу всего. Но есть держатели равновесия — рожденные героями. Таких людей в мире единицы — они способно несмотря на свою чувствительность сохранять холодный рассудок в самых страшных ситуациях. Для них подготовлены самые сложные испытания, проверяющие на прочность. Таких людей не меняют жизненные обстоятельства, тягости, жестокость по отношению к ним. Их суть самая ценная и равна сути сотен среднестатистических людей. Они удерживают равновесие, восстанавливают его жертвуя собой.

***

— Твой дед ловит щуку на зубы. Она клюёт только на золотые. Можно одолжить зубик, мадам? — голос Павлы перед домом казался спасением.

— Мама, где ты была?— Агата бросилась к Павле. Крепко прижала. — Не уходи больше, пожалуйста.

— Ой, да ладно.

— Папа… папа…

— Мне уже сообщили. О чем же ты думаешь? Ты постоянно где-то пропадаешь. Витаешь в облаках. А ты думала там на своих облаках о том, что снится лисам?

— Мама, ты о чём? — Агата пыталась удержаться за Павлу, которая отцепляла от себя руки дочери.

Эта женщина была будто двойником той мамы. Глаза её были пусты, речь отрывиста и равнодушна. Смотреть на увядающую Павлу было тяжело. Она по-прежнему красиво одевалась, красила ресницы и улыбалась. Но как-то не так. Не по-настоящему.

— Ты помнишь, что ты делала внутри меня? — спросила Павла. — Ты собирала своих насекомых. И знаешь, как они щекотятся? Однажды папа одел тебе слишком длинные колготки. Они свисали с тебя и на их носы клюнул окунь.

— В доме клюнул?

— Вот какая ты любознательная. Мирон не был таким любопытным как ты. Он добрый, а ты как папа. Когда меня не станет придет очень много людей. Запомни. Все мои бывшие коллеги, друзья, одноклассники, приедет брат с семьей. Ты не останешься одна.

— Ничего с тобой не случиться. Ты всегда будешь.

Павла одновременно притягивала и отталкивала дочь.

Они сидели на кухне и разговаривали. Агата боялась сказать что-то не то и спугнуть маму.

— Это ты погасила свет на улице?

— Нет мама, это ночь.

— Иди включи обратно. Я еще не хочу спать.

— Но мама…

— И убери грибы из моих сапог.

— Хорошо, — кивнула Агата, — как скажешь.

— Вот ты говоришь, что тебя никто не любит. Что ты некрасивая.

— Ты думаешь я всегда ощущала себя красивой? Меня дразнили в школе… Но однажды я нашла цветок папоротника и загадала стать красавицей и... Тогда меня пленил дух лисицы… И меня стали любить. На меня стали по-другому смотреть. Стала ли я от этого счастливей? Не знаю… Это не совсем я… Когда я показываю себя настоящей нет такого эффекта. Когда же надеваю лисью маску — на меня смотрят с восхищением… Это неприятно. Даже если я буду жить вечно это не принесет мне счастья. Разве, когда я стану созвездием и всё забуду.

— Ты не уйдешь? — спросила Агата страшась одиночества.

— Опять ты начинаешь. Ты не уйдешь? Ты не уйдешь? — заноза! Тебе известно, что по-другому я не могу. Оборотни не остаются такими в своём доме.

Агата ушла спать в свою комнату.

Павла достала большие портновские ножницы. Начала разрезать наволочку на подушке на мелкие куски. Потом добралась до простыни и изрезала её в лохмотья. Женщина режет всё что видит. Подходит к зеркалу и видит совсем не себя. Видит убитую горем старую тётку, с седыми блёклыми волосами и глубокими морщинами. У женщины испорчена улыбка и вся она испорчена. Тогда Павла берёт ножницы и медленно кромсает прядь за прядью. Прядь за прядью. Она садится напротив телевизора и пристально всматривается в экран, на котором постоянно прокручивают одну и ту же сцену. У Павлы начинается жар, она задыхается. Слышит шаги. Рядом. Совсем близко. К ней подходит Мирон в белом халате и даёт лекарство.

— На мам, выпей.

Дыхание её замирает. Жар спадает. Шаги отдаляются.

— Я хочу к тебе! — говорит Павла.

— Тебе ещё растить Агату.

На экране не прекращаются бесконечные жестокие кадры. Павла смотрит с застывшими в слезах глазами и не может понять за что это всё им. Она снова смотрит в зеркало и боится себя. Бежит, бежит…

Её нет в комнате. Её нет на кухне. Её нет за домом. Агата снова просыпается одна... По дому разбросана рыжая шерсть… Павла снова превратилась в лисицу и убежала.

***

Сумерки с их розовым перистым закатом отражались облаками в озере под ногами Агаты. Девочка раскачивалась на качелях, что было сил. Ветер держал ее тонкие волосы. Нашептывал ей песню леса со звуками движения громадных сосен, пением птиц и накрапыванием дождя. В воздухе стоял свежий аромат спелых плодов яблони, лесных цветов и трав. Капли воды падали с неба на гладь воды и отскакивали, словно бусины. Они собирались в причудливые узоры на озере. Агата рассматривала утопающие в водах облака и видела сказочные замки, пушистых драконов и огромных плюшевых котов. Девочка не видела границы между небом и землей. Она не чувствовала притяжения земли. Чем сильнее Агата раскачивалась, тем меньше привычных мыслей было в ее голове. Она ощущала лишь прохладу августовского вечера, что дышала ей в лицо. На качелях в ее голове был один ветер. Ожидая поскорее увидеть звезды под своими маленькими ногами Агата испытывала и радость, и грусть одновременно. Ее никто не ждал, она никого не ждала. Агата могла сутками пропадать в здешним лесу у озера, питаясь собранными ягодами и орехами. Напевать, выдуманные собой песни, читать самой себе сказки, которые рождались в ее голове от увиденного в лесу. Довольно часто она видела здесь семейство лис, которые уже привыкли к соседству с девочкой и не видели в ней угрозы. Дерево, на котором держались качели, развесило над Агатой свои надежные крепкие ветви, защищающие от дождя. В полнолуние вода в озере поднималась, и сидя на качелях девочка могла ходить по луне, доставая ногами глади озера. Иногда ее глаза видели что-то выходящее за рамки человеческого понимания — лесные блуждающие огни, столпы сияния. Иногда страх неизвестности, темноты и соседство с лесными духами пугали девочку. А зимой она не находило озеро. И возвращалась домой.

Однажды зимой Агата сильно заболела. Её шея набухла, горло болело, знобило. Она лежала в холодном доме одна, укрывшись двумя старыми шубами. Каждый день выглядывала в окно. Ждала маму. Через неделю Павла вернулась. Агата радостно вскочила с постели и побежала её обнимать.

— У меня болит горло, я неделю не ходила в школу, — от радости бодро воскликнула Агата.

— Нечего холодное мороженное есть, — ответила Павла, оглядываясь в доме.

— Какое мороженное? У нас вообще нечего есть.

— Не позорь меня. Не вздумай только такое кому ляпнуть. Когда тебе готовишь ты не ешь. А как еда закончится, так просишь.

— Мама, ты куда? Не уходи! — ревела Агата, сидя на полу, — мне очень плохо.

Павла молча проверила, что есть на кухне и ушла ни с чем. Агата рыдая выглядывала из окна. Мама не вернулась и через неделю.

Агата постучала в дверь к доброй чужой старушке. Та сразу открыла дверь. Пригласила девочку в дом.

— Угощайся, — отрезала Агате кусок пирога со смородиной. Та в секунду его умяла. — Ты болеешь? В больницу ходила?

— Нет. Я никогда сама там не была, — с выдавленной улыбкой ответила девочка, дрожащими руками держа горячий чай.

— Сходи обязательно.

Агата согрелась и ожила. Поблагодарив женщину поплелась домой. На ясном ночном небе мерцали созвездия. Под ногами на морозе скрипел снег. Она даже забыла о боли от чувства, как ей стало хорошо за пятнадцать минут в гостях.

— Я приготовила завтрак, — с утра послышался голос Павлы, — горелая картошечка. Вкусная. Кушай.

Агата села за стол, попробовав угольки.

— Ну что ты такая привередливая?

— Отведи меня в больницу, — хрипя попросила Агата.

— А как же твои травки? Ты сама себе лекарь.

— Они давно закончились.

— Только не жалуйся никому.

Собрав вещи Павла повезла дочь в лесную больницу, куда направил ее местный доктор. Наконец мама рядом. Агата давно не была так счастлива. Путь был долгий. С пересадками. Сначала электричка. Потом два автобуса. И пешком минут сорок по морозу мимо старого кладбища. В лесу на возвышенности стояло несколько деревянных бараков.

— Ну все. Приехали. Тебя подлечат здесь, — Павла и ушла.

Двенадцатилетняя Агата стояла при входе с пакетом.

— Как тебя зовут, — выглянул из-за двери парень.

— Агата. — Девочка смутилась. Он показался ей красивым. Не решилась спросить его имя, опустив глаза в пол.

Женщина в белом халате велела сдать теплые вещи в гардероб. Отвела Агату в теплую пустую трехместную палату.

— У тебя есть что-нибудь съедобное? — Спросил забежавший в палату мальчишка.

Агата пожала плечами. Он долго копался у неё в тумбочке и ничего не нашел.

— Сигареты у тебя есть?

— Нет.

Агате два раза в день делали уколы. Её кормили. Девочке было тепло. У неё почти появился друг, регулярно проверяющий ее шкафчик.

— А где Влад? — спросила Агата медсестру.

— Курит наверно.

Девочка не видела его целый день. Заглянув в курилку внутри барака увидела, как он стоит с сигаретой. Агата ждала, что он что-нибудь ей скажет. Но Влад молча делал вид, что не замечает её. Девочка закрыла дверь и ушла к себе. А выйдя на ужин остановилась у кабинета главврача.

— А с почками что?

— Отбили, — послышался голос Влада из-за двери.

— Как так можно было?

— Ну они полтора часа били. Так получилось.

— Тогда послезавтра отправлю тебя в приют.

Когда дверь открылась, Агата незаметно прошмыгнула к себе в палату. Легла на кровать и смотрела в потолок. У неё было чувство что её бросили. Это было привычное ей чувство. Но теперь всё было как-то по-другому. Дверь к ней открылась и наконец навестить девочку пришел Влад. Которого она больше не увидит.

— Я ключи стащил от гардероба. После двенадцати я тебе куртку принесу и спущу тебя вниз.

— Зачем?

— Пойдём гулять.

— Я не пойду.

— Тогда я выкину твою куртку.

— Нет. — Агате показалось, что она ему понравилась.

Девочка готова была пойти с ним куда угодно. Уже третью неделю Агату не забирали с больницы. Дома было плохо. Одиноко. Холодно. Но там был её дом. Там иногда бывала её мама, которую она горячо любила. Агата лежала тихо в темноте, одетая на выход. В окно постучали. Она выглянула, помотав головой. Тогда окно открылось.

— Ты хочешь их разбудить? Давай сюда. — Влад протянул руки и спустил девочку вниз. Заботливо надел её куртку с шапкой. Застегнул сапоги.

— Куда мы пойдём?

— Нам идти час.

Влад шёл быстрым шагом, раскатываясь и скользя по льду. Агата бежала сзади. Она так многое хотела у него спросить. Но всю дорогу они молчали, прячась от машин в снег.

— Я сейчас подойду. Мне по делам нужно. — сказал Влад и исчез, оставив девочку одну на пустынной зимней улице.

— Где он? — спрашивали Агату врачи.

— Мне откуда знать.

— Вы же вместе сбежали.

— Я не сбегала.

— У тебя всё дома нормально?

— Да.

— Точно?

— Да. — Агата, лежа на своей больничной кровати закрыла глаза руками, думая, что всё вокруг не нормально.

Девочке было холодно глубоко под кожей, в костях, казалось в жилах её заледенела кровь. А в груди ныло ещё сильнее, чем обычно. Будто в душу забили деревянный кол. Никто не позволял Агате любить себя, даже собственная мать, которая постоянно от неё уходила. Каждая попытка прикоснуться к чужой душе заканчивалась для девочки глухой стеной, закрытой дверью. Ей было стыдно за то, что она продолжала доверять и тянуться к людям. Несмотря на то, что Агате было плохо, перед Павлой она начинала притворно улыбаться. Пыталась её развеселить, пела маме песни. Девочка ждала, когда та станет прежней. Той заботливой, ласковой, любящей мамой, которой вдруг не стало.

— Если тебя не заберут через неделю, то отправишься в приют, — холодно сказала женщина в белом халате.

Дыхание девочки перехватило. Слёзы лились по щекам. И никому не было до неё дела. Ах если бы её семья была неблагополучной при её рождении, если бы её избивали родители. Сначала над Агатой тряслись, оберегали. Она впитывала родительскую любовь тоннами. Она не могла это принять. Она сопротивлялась и бунтовала, и конечно же ждала, что её заберут обратно. Ребёнок плачет для того, чтобы ему помогли. Он обращает на себя внимание. Но плач Агаты был бессилен.

С улицы послышался собачий лай. Агата выглянула в окно — под ним в сугробе стоял Верный и махал своим чёрным пушистым хвостом.

Глава 18

— Мама! — закричала радостная Агата и побежала к выходу.

Две женщины в белых халатах пошли за девочкой. Открыв уличную дверь Агата впустила Верного. Тот прыгнул на хозяйку, радостно виляя хвостом.

— Собаку убери отсюда! — закричала полная женщина в белом халате.

— Это моя собака! Это Верный! Сейчас и мама придёт!

Женщина схватила пса за ошейник и оттащила на улицу. Агата бросилась за ним. Дверь закрыли. Её держали за две руки.

— Мама! — Кричала Агата. Но её не было за дверью.

— Мы заберём твои вещи, чтобы больше не сбегала. Пошли. Пошли, что встала. Снимай кофту, брюки — набегалась уже.

— Отпустите меня домой. Меня Верный нашел. Как он один без меня?

— Давай вещи сюда и спать.

Агата оббежала вокруг койки, устремившись к окну, чтобы вылезти. Женщины схватили и положили её на кровать. Стащили кофту, забрали носки и обувь, включая тапки. Носки тоже забрали. И молча ушли. Верный скулил под окном. Агата боясь, что он замерзнет скинула с окна своё одеяло. Пес лег на него и свернувшись заснул. Агата долго смотрела на него и под утро тоже легла спать.

***

— За тобой пришли, — на пол в комнате Агаты кинули её одежду. Она в минуту одевшись и собрав пакет, выбежала к выходу.

Молча Павла и Агата вышли на улицу. Девочка очень соскучилась и обрадовалась маме. Но уже даже не решилась обнять её. Павла была серьёзна и равнодушна, быстро ступая, так что Агата еле-еле успевали бежать за ней они пошли в город. Верный был рядом. Он разрешал девочке его гладить и вилять хвостом.

— Чем хоть кормили?

— Пюре, салатом свекольным

— Ты ела?

— Да, конечно. Мне завтра идти в школу?

— Если хочешь. Можешь вообще не ходить.

— Нет. Я пойду.

— Здесь теплее. Сиди тут. — Добравшись до дома, который согревался только от кухонных камфорок Павла отвела Агату на кухню.

Девочка налила себе горячего чая. Уселась на стул с зелёной обивкой. Дверь хлопнула. Павла ушла. Агата побежала за ней, накинув куртку, но мама уже скрылась за поворотом. Девочка не пошла в школу на следующий день. Она вспомнила о старой гадалке. И отправилась к ней, совсем не зная, как ей дальше жить.

Фантазия Агаты прорисовывала детали образа гадалки — бородавки, сгорбленную старость, круглый шар, в котором она увидит ответы на свои вопросы

— Что там?

— То, что в твоем сердце

— Там лучше? Та.м нет зла?

— Не думаю

— Расскажете мне, что там с моим братом?

— Ты видишь, как горит огонь этой свечи. — Гадалка задула ее — Расскажи мне, что стало с этим огнем?

— Его нет.

— Вот ты и ответила на свой вопрос, девочка.

— Но я хотела знать подробности. Куда потом попадает душа… Душа же существует? Не может быть, что ничего от человека не остается. Правда?

— Все оставляет свой след.

Гадалка протянула к Агате своими морщинистые худые ладони с обожженными пальцами.

— Я смогу им отомстить? Почему же вы не раскладываете карты?

— Если у тебя есть душа, как думаешь, что с ней сделает желание мести?

— А как по-другому? Что мне сделать? Почему он, а не я. — Агата захлебывалась в слезах, ожидая от гадалки наставничества

— Почему что?

— Почему его не стало?

— Почему ты так думаешь? — Словно издеваясь и в конец запутывая ответила гадалка.

— Вы ведь и сами не знаете ответов? — В лоб спросила Агата — Вы сказали моей матери, что ее сын пойдет на войну и вернется и встретит его темная девушка. Так где же это все? — Вы очередная мошенница, ничем не лучше шакалов вокруг.

Гадалка, которую местные остерегаются и не смеют говорить ей лишнего слова окаменела и покраснела в один миг.

— Вы даете ложную надежду людям. Зачем? Чтобы потом им было еще больнее? — продолжила Агата — я ненавижу вас, ненавижу вас всех. Весь этот мир — скопление подлых и хитрый гадов.

— А кто ты, девочка? Ты чем-то лучше нас всех?

— Я не это хотела сказать.

— Вот и наведи порядок, — проговорила гадалка.

— И меня также сразу убьют?

Агата смотрела на гадалку с презрением. Она, сама того не замечая, имела тяжелый и пронзительный взгляд. Очень колкий. Взгляд казался людям надменным и горделивым. Люди часто путают такой взгляд со взглядом разочарования.

— Бывает и хуже! — крикнула гадалка в след Агате.

Глава 19

Стеклянная пыль зависала в воздухе густым колким туманом. Дышать без защитной маски становилось больно. Болели глаза, ежедневные кровотечения становились привычным делом. Убивают сами себя. Медленно и мучительно.

— А если вашим детям не будет чем дышать? — послышался низкий голосок Агаты позади директора завода.

— Уберите её отсюда, — приказал он охраннику на проходной завода.

— Вы задыхаетесь от своей жадности, — продолжала девушка, — одумайтесь!

Агате должно было быть всё-равно. Пусть убивают. Она ведь давно могла уехать куда пожелает. Здесь девушку ничего не держит, кроме памятников на пригорке. Опомнитесь! Люди, опомнитесь! Можно кричать не переставая. Но ничего не меняется. Город окончательно превратился в одну сплошную свалку из отходов от производства.

Черный снег уже никого не удивлял. Скорость ветра в городе без лесов поблизости становилась выше двухсот километров час. Сдувало постройки, лини электропередач. И ничего не менялось. Люди также вставала в пять утра и шли на завод, несмотря ни на что. Медленно привыкая к такой жизни люди перестали видеть ситуацию такой, какая она есть на самом деле. Нажива, потребление и равнодушие — вот то, что управляет людьми. Порядочность, доброта, ответственность за содеянное становились некому не нужны. Также как латынь для парикмахера. Весь мир окутали техногенные катастрофы, природные аномалии, мусорные коллапсы. Люди всемогущи. Они создали пластик, который разлагается в десять раз медленнее, чем происходит восстановление баланса между мирами. Который, уже почти переворачивается.

— Земляника… Ты чувствуешь аромат земляники? Как в детстве. Когда летом с утра мы ходили собирать ягоды на поляне. Нанизывали их на сорванные травинки. А землянику, которая давилась сразу съедали. — спросил охранник напарника.

— Жаль, что наши дети никогда не узнают, как это…

— Но этот запах…

— Пепел и сажа. Больше ничего. На территории жгут порванные картонные коробки.

В корнях древнейшего дерева спят лисы. То, что они видят навсегда остается в их памяти. А сон, словно размазывающая краску кисть, рисует образы в их сознании. Инари окончательно перестала понимать людей. Будучи покровительницей лис, успеха, промышленности она даёт каждому в изобилии. Но они остаются несчастными. Гоняясь за достатком, как рысь за мышью они превращаются в животных. Нет не в диких зверей. А именно в животных. Которые вырывают из глоток друг друга то, что им даже не нужно. Единицы грабят тысячи, оставляя их голодать и бояться.

Агата гладит мощные корни, не видимые простому смертному и нашептывает послание для Инари.

— Она очень похожа на нас, — шепнул вертлявый лисенок сонной маме.

— Она очень похожа на нас, — передает лисица в мир мысли.

Но в корнях достаточно места и для других лисиц, бегающих вокруг. Агата спешит к дому и вырывает руками солнце Арктики с разветленными, ушедшими глубоко в землю корнями. Спешит. Вспоминает о лопате, которую захватывает с собой в лес. И сажает к корням. Лисы тянутся вереницей к сон-траве и ходят по кругу. Вокруг цветка, вокруг дерева, вокруг Агаты. Ах если б только там наверху услышали её мысли! Но ничто не останавливает человечество в желании уничтожить себя. Никакие стихийные бедствия не меняют их привычного уклада.

— Может превратить их всех в насекомых? — неожиданно послышался голос стеклянной королевы позади Агаты. — А потом раздавить.

— Я подожду…, — что-то подобное девушка уже слышала. — может меня услышат.

— И что они сделают? Уже слишком поздно. Они не излечимы.

Агата закрыла глаза, прижимаясь к корням, заваленным грудами стекольных отходов. Стая продолжала кружить, создавая яркие оранжевые кольца. И ещё…И ещё…

— Что-то изменилось? — спросила стеклянная королева. — очень сомневаюсь. Там никто не услышит, пока твоя книга не будет лежать на полке Безмерия. Ты ещё не готова.

***

Лисы клубками спали среди мощных корней. Агата лежала на земле прося о помощи.

— Что ты хочешь? Уничтожь их и все проблемы исчезнут. — Стеклянная королева обняла выбившуюся из сил Агату. Проси их смерти. Это проверка твоей верности ко мне. Их должно не стать любой ценой.

Девушка не дождалась помощи. Лисы сделали всё, что могли. Каждый день. Каждый день становилось хуже.

Вдоль залитой июньским светом улицы стояли ряды с угощениями. Ярмарка пылала яркостью цвета, вкуса и аромата. На нее были приглашены жонглеры, бесперебойно подбрасывающие горящие шары в воздух; уличные музыканты, играющие мелодии на скрипке и волынке, которые так любила королева. Приглашен был даже один мим-альбинос с заячьими ушами. Со своей свитой королева ступала по ярмарке словно плыла. Как круги на воде от нее отплывали горожане. На ярмарке было все от петушка на палочке до устриц с трюфелями. Молодые кулинары выбивались из сил, чтобы удивить королеву. Подходя к поварам, представляющим свое блюдо, королева не выдавала ни одной эмоции на своем лице. Понять понравилось ей либо нет не представлялось возможным. Черная королева встретилась взглядом с молодой ведьмой и с ледяной равнодушной мимикой прошла мимо ее стола с угощением.

Густые серые волосы непослушно выбивались из косы, увенчивающей словно короной, ветреную голову Агаты. В свои шестнадцать лет она грезила о любви и полной свободе, как множество таких же как она юных барышень. Эти грезы стали для нее тем светом, что мог распогодить ее привычно пасмурное настроение. К своим шестнадцати годам Агата осознала свою женскую привлекательность в мягких изгибах своего изменившегося тела; в длинных ногах, которые уже не казались такими нелепыми; в блеске глаз цвета полыни. Агата одновременно притягивала и отталкивала людей. Девушка была настолько красива насколько ужасна. Веснушки у внешнего уголка глаз и на коленях в сочетании с завораживающе-мелодичным голосом надолго удерживали внимание на себе. А присмотревшись к ее ослепительной улыбке можно было заметить одну особенность, которая не редко отпугивала людей — ее верхние зубы с выдающимися клыками были овальной формы, а нижние треугольной. Они выглядели настолько симметричны, будто бы ювелиры приложили к ним свои руки. Агата не чувствовала решительного настроя. Она понимала, что не существует правильного выбора, но цепочка последующих событий может все изменить.

— Почему у тебя такие красивые глаза? — наклонив голову и наискось посмотрев на Агату спросил юноша, который следил за ней все утро пока она подготавливала свой стол.

— Потому что мамины.

— Ты здесь одна? Не боишься? О преступности в вашем городе ходят легенды.

— Я сама этот город. Кого мне боятся?

— Неужели это все так и останется безнаказанным? Я бы навел здесь порядок. Я бы докопался до правды.

— В стеклянном городе камнями не бросают — вздохнула юная ведьма, подумав, как он пусто самонадеян.

— Действительно здесь все так плохо?

— Все не так как кажется, — улыбнулась Агата.

— Ты меня заколдовала?

— Почему ты так говоришь? — покраснев удивилась она.

— Потому, что, когда я тебя увидел время будто остановилось. Мне бы хотелось смотреть на тебя всю жизнь.

Незаметно любуясь юнощей, пока он отвернулся, ведьме захотелось забыть все, что ее тяготило и спрятаться за его широкими плечами. Ей не хотелось уже никому мстить. Ей не хотелось отравить его. Такого красивого Агата никогда еще не встречала. Ей хотелось сбежать вместе с ним далеко-далеко.

— А может бросим все и сбежим, — вдруг выпалил он.

Звонкий хлопок развеял все сомнения.

— Мерзавец! Зачем играть на чувствах невинных девушек! — ударив пощечину юноше прикрикнула белокурая миниатюрная девушка и в слезах побежала прочь.

— Дура! — Крикнул он ей в след. — А что ты хотела? — Он засмеялся так грубо и так отвратительно, что от его красоты не осталось и следа.

— Угощайся, — улыбнулась Агата.

— Не обращай внимания на эту сумасшедшую. Так, когда угощусь — сбежим? — Спросил юноша, игриво поднимая бровь.

— Приходи на это место завтра в это же время, если не отравишься моей стряпней —-произнесла Агата, — добавив, — я буду ждать тебя, чтобы не случилось.

— Никогда ничего подобного не пробовал. Знакомый вкус. Что за начинка? — не о чем не подозревая спросил юноша.

— Секретный ингредиент — улыбка, — ответила Агата.

Проходя мимо девушки в очередной раз, королева не подняла глаз. Слуги положили ей на фарфоровое блюдо кусок румяного пирога.

— Пирог с улыбкой, — произнесла молодая ведьма.

Черная королева равнодушно откусила кусок пирога и пошла дальше. После того как королева отведала все угощения она предложила пиру продолжаться, а горожанам угощаться.

Огромный пирог с улыбкой от молодой Агаты попробовали все, кто заходил на ярмарку. Кто-то даже захватил его с собой.

Начинка пирога состояла из красной рябины, синей сливы и омежника — ядовитой травы, вызывающей паралич мышц лица. И улыбку с лица убрать невозможно. Она останется навсегда маской, которая никогда не оживет.

Какой чудесный солнечный день! Сегодня Агате улыбаются все — даже те, кто этого не хочет!

— Я пришла попрощаться, – прошептала Агата.

Она свесила ноги с качели и стала раскачиваться так, что мир снова переворачивался у нее на глазах. Девушка старалась ни о че не думать, чтобы набраться сил в дальнюю дорогу. Она жадно вдыхала тот родной ей лесной воздух и впивалась в шум деревьев, под которыми выросла.

— Сегодня я не дождусь ночи. Я уеду.

Агата, закрыв глаза, ощущала на себе взгляды. Взгляды тех, кого хотела уберечь и тех, кто оберегал ее. Тех, о ком не пыталась узнать больше, чем они хотят рассказать. Из-за деревьев на нее смотрело множество лисьих глаз. Недолго. Они быстро исчезли из виду, проводив молодую ученицу ведьмы.

Часть III. Табу

— Я лишь хотела проверить на что ты способна ради своей наставницы, — Стеклянная Королева никак не ожидала, что Агата выполнит её поручение. — Кшш! — фыркнула женщина на лисицу, валяющуюся на её диване цвета сахарной ваты.

Ведьма закрыла за девушкой дверь на ключ и осталась с ней внутри. Она упорно воспитывала в девушке ненависть к людям… Но даже и не подозревала, что Агата так быстро подчиниться её воле. В доме Стеклянной Королевы была идеальная чистота. Белоснежные покрывала, занавески, ковры всегда удивляли девушку. В любой семье, где есть дети и мужчины такая аккуратность кажется невозможной. Агату настораживало наличие лисиц в доме. Хотя она к ним давно привыкла. Звери с самого детства сопутствовали ей. В пристанище Стеклянной Королевы они были кем-то вроде домашних животных. В нем все было на своих местах. И этот порядок никогда не менялся.

— Тебе нужно уехать, — подняв указательный палец вверх выпалила женщина, — ты наказала их, подарив улыбки. Отравить целый город весьма неразумно. Одно дело, когда люди пропадают по одному. Теперь внимания нам не избежать, — Стеклянная Королева понимала, что время пришло. Дальше возможны подростковые бунты и неуправляемость. Женщина спешила спрятать Агату от посторонних.

— Вы все-таки пользуетесь колдовством… Я ни разу не видела в вашем доме мужа и сына. Они совсем к вам не приходят? — Девушка топталась в грязной обуви на снежной тканной дорожке.

— Я же не враг этому миру. Это мой дом, — ответила Стеклянная Королева, наблюдая, как грязь под ногами девушки мгновенно исчезает. — Ты же знаешь, что у моего супруга тяжелая и ответственная работа. Он в ответе за целый город голодных ртов. Ему нельзя ошибаться, так же, как и сыну.

— Ваш сын же бандит и все это знают. И он ошибся уже сотни раз.

— С чего вдруг ты так со мной заговорила? Ты должна быть мне за все благодарна.

— За смерть моей семьи? Вы думали, что я никогда не узнаю всей правды?

— Что у тебя в голове… Веришь во все, что услышишь в городе. Стала бы я тогда возиться с тобой.

Агата потопала ногами, рассматривая пол. Она не была способна, да и не хотела скрывать свои мысли. Все эти годы, запрещающая девушке колдовать Стеклянная Королева пользовалась этой возможностью ради каждого пустяка. Чтобы не заниматься уборкой, чтобы брови её были черны и густы, чтобы никто не мешал ей жить, как она хочет. Она превращала в стекло лающих на нее собак, звонких шумных птиц; траву, что пачкала её обувь; землю, которая превращалась в грязь и безумно раздражала женщину. Стеклянная Королева осторожничала в своем избавлении только с людьми. И только по одной причине — её могли заподозрить. А потом попытаться от неё избавиться, как случалось сотни раз. Стеклянную Королеву невозможно победить, но боль и раздражение она все-таки испытывает.

В шкафчике, покрытом кружевной узорчатой салфеткой, то и дело что-то жужжало и постукивало. Звуки эхом разлетались по всей комнате. Мебель начала покачиваться, подпрыгивать. Женщина стояла спиной к Агате, глядя в окно и молчала. С верхних полок посыпались бракованные стекляшки. Разбиваясь об пол, они гудели с неистовой силой. С завораживающим голубым мерцанием осколки растворялись на полу.

— А что там — внутри?

Стеклянная Королева молча открыла нижний шкафчик письменного стола, и перевернув высыпала на пол, засохших насекомых. Потом принялась за следующий ящик.

— Зачем? — Агата подумала, что оказалась плохой ученицей, раз не видела в этом смысла. Девушка побежала, чтобы открыть дверцу жужжащей тумбочки. Стеклянная Королева оттолкнула ее рассмеявшись.

— Это те, кого ты не успела отравить. Кто-то же должен выйти в смену.

Упав на стекло, Агата почувствовала, что значит привычка. Стекла не впивались ей в руки, не кололи, как должно было бы быть. Лежа на осколках девушка и не собиралась вставать. Она разглядывала громоздкую люстру на потолке. В плафоне отчетливо различался силуэт старухи-гадалки. Той самой, к которой приходили с Павлой.

— Никакого колдуна и нет? — спросила Агата. — Это все вы? Зачем?

— Порой ты кажешься мне совсем неразумным созданием, —Стеклянная Королева медленно села на диван, — вырастешь, тогда поймешь. — Спокойно вздохнула она.

— Но город превращается в стеклянную пустыню! Это табу!

Женщина молчала. Все эти годы Стеклянная Королева запрещала Агате использовать колдовство. Несколько минут назад ведьма обвиняла Агату в жестоком отравлении всего города. Этой ложью пахло ото всюду. Она витала в воздухе и противно щекотала все рецепторы.

— А не хотелось ли тебе помолчать? — буркнула женщина. — Ты слишком много натворила за короткое время и тебе было бы лучше уехать. Тебе не хочется отправиться искать свои корни на родину предков?

Агата пожала плечами. Она всегда думала об этом, но ей странно слышать такое от человека, ставшего некой опорой и учителем. Зачем все тогда было нужно. Тратить на девушку время. Стеклянная Королева не отвечала на вопросы. Она начинала бурчать, как старуха. Удивляться, что тень женщины не молода, не приходилось. Всё-таки наставница была ведьмой. Агата же … Она могла считать себя ведьмой, но… сомневалась. Девушка даже не понимала своих родителей. Порой в матери видела лисицу, чужую и отрешенную от человеческой жизни. А отец бывал на столько озлоблен на весь мир, что девочке хотелось спрятаться. Она залезала в шкаф и убаюкивала себя на качелях.

— Ты уедешь, а я наведу порядок. Человек по своей природе жаден, злобен и коварен. Я ввергну город в бесконечное отчаяние и возможно через каких-то несколько десятков лет он очистится. Всё восстановится. Вот увидишь. Я соберу тебя в путь.

— Чем же мы с вами лучше других? — Агата больше не верила словам Стеклянной Королевы.

***

С утра девушка набрала неизвестных ей голубых цветов возле озера у качелей. Их лепестки сливались с небом, когда Агата поднимала букет вверх. Цветы-невидимки она несла на пригорок, чтобы попрощаться с родными.

Каждый раз, когда девушка проносила видимые лишь ей предметы, горожане с осуждающим взглядом смотрели ей вслед. Теперь свидетелей не было, кроме шныряющих вокруг лис. Её вечных спутников. Дорога до кладбища совсем стерлась. Оно стало частью города. И походило на изнанку школьного сада. За оградой её ждали. Агата поставила небесные цветы в воду, что собралась в стеклянную выемку на общем надгробие. Тихо. Как никогда.

— Простите, — шепнула Агата, — что не уберегла. Прощайте. И будьте всегда со мной. Девушка потрогала землю рукой, наклонив вниз голову. Лисы прижавшись к земле скулили.

— И в чем смысл, — грустила Агата, — что за безвременье без своего героя… Неужели нельзя собраться не ради убийств и грабежей, а для того, чтобы сделать этот мир лучше…

Оставив позади Стеклянный город и пустующий родительский дом, Агата поспешила на поезд. Полупустой рюкзак за плечами занимал термосом с горячим чаем из лесных трав и ягод, фотографиями. Конечно, это была простая кипяченая вода. Но Агата представляла вкусный кисловатый напиток — чтобы хотелось жить. Вглядываясь в пустоту перрона, девушка махнула рукой Стеклянной Королеве. Они остановились друг против друга и долго молчали. Агате хотелось доверять ей.

— Мне хочется верить вам, — прошептала Агата ведьме, — я хочу понять человека. Мы с вами ведь какие-никакие люди. Скажите мне разве нельзя по-другому? Я бы хотела видеть эти статуи живыми. Пуская лучше школьный сад зарастет сорняками.

— Один человек пришел в сад поздней ночью. И обрадовался его опустению. А через несколько минут эти живые люди погубили его. Тебя до сих пор бросает из крайности в крайность. Это наследственное.

— Вас тоже.

— Мы еще можем когда-нибудь встретиться и все обсудить. Твой поезд уже прибыл — поспеши. — Женщина так и ждала, чтобы поскорее выпроводить Агату из города. Стеклянная Королева даже сделала нелепо-грустное лицо. Но в её глазах сияла радость.

— Наконец-то, — думала женщина.

— Такой красивый и пустой, — Агата показала рукой на трон рядом с воротами. Хотела бы я видеть вас на нем. Не даром же вас называют Стеклянной Королевой. Я хочу запомнить вас на нем. Вдруг, это наша последняя встреча.

Женщина, исполняя последнее перед отъездом желание Агаты, согласилась. Она горделиво устроилась на стеклянном престоле. С его высоты ведьма довольно оглядывала город, подчиненный своим чарам. Девушка села в поезд. В окно Агата наблюдала, как Стеклянная Королева старается освободиться от ее колдовства. С первым стуком вагонов, руки ведьмы начали прирастать к стеклянным подлокотникам. Так в городе появилась последняя в его истории скульптура.

***

В поезде пахло жженым пластиком и табаком. Все пассажиры ехали в самодельных масках. Не только в Стеклянном городе, но и за его пределами они стали обязательным атрибутом. Власти настаивали, что так безопаснее для всех. Безвреднее чем позакрывать производства и научиться не убивать. Не уничтожать природу вокруг и друг друга. Проще надеть маски и молчать по этому поводу.

Только два подростка-плута выглядывали из тамбура, в который их спихнули за отсутствие аксессуара. Через пару станций пареньков высадили.

— Но у нас же есть билеты, — пищали они, — вы не имеете правы — мы несовершеннолетние.

— Здесь и без вас нечем дышать, — буркнула проводница, — вот наглецы, — обратилась она с курящему рядом шакалу. Тот кивнул, смакуя папиросу. Помог выпроводить нарушителей. Надел обратно маску и с достоинством зашел в вагон.

— Безответственные, — добавил шакал, усевшись поудобнее.

Проводница прошла дальше, чтобы проверить билеты-жребии. Шакал, помогавшей ей отвел глаза в пол. А потом и вовсе притворился спящим. Женщина долго пыталась его разбудить. Но он совсем не реагировал. Та прошла мимо. Агата уже было подумала, что шакал попал в Отклик.

— Я зайцем, — подмигнул он Агате, когда проводница исчезла с поля зрения.

— Показалось, — выдохнула девушка, когда вагон снова тронулся. Она вглядывалась в черноволосую проводницу. На одно мгновенье её лицо напомнило облик Стеклянной Королевы.

В маске дышалось тяжело. Она натирала Агате её тонкую нежную кожу. Наверно с непривычки. Девушка редко посещала людные места и впервые появилась необходимость в этой вещи. Агата сшила её из ярко-красного старого платка в цветочек. Он долгое время хранился без дела в коробке на чердаке, а теперь пришло его время приносить пользу. Нитки немного торчали, резинки были слишком тугими.

— И хорошо, что всё так, — думала Агата. Она по-прежнему остерегалась людей. Хотя бы маска ограждала от их дыхания.

***

— Она в поезде? — наклонив набок голову спросила белокурая Дорея, переливая чай из чашки в блюдце.

— А где же ей ещё быть, — буркнула дама в чёрном, — как задумывалось.

— Ты всё-таки не решилась?

Женщина надолго замолчала, посматривая в окно. Её надменно-брезгливый взгляд иногда скользил по Дорее. Она не могла решиться даже на разговор. Всё шло своим чередом по привычному сценарию. И решимость что-то менять совсем исчезла.

— Так мы будем переворачивать их? — проводница, встряхнув своей белоснежной копной волос, подошла совсем близко к черноволосой.

— Проходите, проходите… Билеты…— Дорея отвлеклась работой.

В поездах нынче не протолкнуться. Здесь можно встретить кого угодно. Никого уже не удивляет хвост или плавники вместо рук. Люди сами превращают себя в животных, в чудовищ, в эльфов… Они трудятся годами и копят деньги, чтобы удлинить себе уши, вживить клыки, нарастить шерсть. Человек уже не хочет быть человеком. Быть собой. Желание быть уникальным, особенным, выделиться, завлечь сильнее здравого смысла. Но когда все превращаются в зверей — оставаться человеком уже уникальность.

— Перевернем, — щелкнула пальцем проводница в черном, — и будь что будет. Хотя мы знаем, что нарушение табу никогда не заканчиваются ничем хорошим.

— Подождем ещё, — принявшись за вязание затянула Дорея, — или забудем об этой идее.

— Жалко, что идею нельзя уничтожить. Она так и будет лежать грузом, не давая покоя. Однажды мне пришла мысль написать книгу. И до сих пор я не могу об этом забыть.

— Так напиши. Сегодня вечер откровений у нашей скрытной Тамары. Должно быть всё-таки волнуешься, — Дорея зевнула, — может попьем чая?

— Как ты вообще можешь думать о таких мелочах? Чая… Жалко, что я никогда не прочитаю ту свою историю, что попадет в Безмерие. Ты хоть знаешь, что Агата застеклила меня несколько минут назад на станции? — рассмеялась женщина.

— Пусть радуется, что победила. Это в её возрасте очень важно.

— Какого это, когда ты всё видишь, а сделать ничего не можешь?

— Тебе ли не знать, — пробурчала проводница в чёрном.

Позади оставалось двадцать девять лет, что Тамара в облике Стеклянной Королевы и старухи-гадалки подталкивала своих внучат на край к тому, что должно было случиться. Вместе с Дореей они воспитывали в Мироне любовь к людям и самопожертвованию ради их блага. Агату всеми способами старались сломать так, чтобы единственным её желанием было — уничтожить Земной мир.

Старый вагон выполнял свою роль, везя пассажиров. Он не пытался перевернуться, не притворялся сломанным, не жалел себя и не требовал свободы. Но там, где есть мысль всегда все иначе.

***

Небо стеклянного города заволокло грузными серыми тучами. Казалось, что до них можно достать рукой. Казалось, что падает небо. Ливни не прекращались почти неделю. Раскаты грома сотрясали мысли очнувшихся горожан. Величественная, будто сотканная изо льда, статуя с восседавшей на троне красавицей ведьмой не давала им покоя. Она выглядела еще привлекательней и неуязвимее чем в жизни. Тысячи людей пытались снести статую, но она не поддавалась никаким воздействиям. Стеклянная ведьма словно дразнила горожан. Высмеивала их беспомощность. Своим присутствием давая понять, что победила все-равно она. И город навсегда останется в её власти.

Страх возмездия делал горожан еще более смиренными, чем тогда, когда они находились под заклятьем Стеклянной Королевы. Они с опаской ожидали возвращения ее юной ученицы, которая за один день чуть не погубила их всех. Горожане начинали оправдывать и сочувствовать женщине, виня во всем содеянном новоиспеченную ведьму. Чуть меньше недели назад они улыбались этой юной особе и были довольны всем, что происходило вокруг. А теперь Агата стала их ночным кошмаром. Горожане бояться даже называть её имени.

Город утопал. Город был придавлен свинцовым ковром неба. Никому не удалось еще покинуть его после победы. Город замер. Замер в ожидании встречи со своим концом или началом чего-то нового. Неизвестность и хаос пугают. Новоизбранный глава города неожиданно отказался от своего поста. Несостоявшийся мэр, как и все горожане, решил не заниматься работой, а побыть с семьей. Кто знает, что ожидает их всех в скором будущем. Столько внимания и заботы дети в городе еще не получали никогда.

***

На экране телевизора начался документальный фильм про пенопласт: «Уже давно не утихают споры относительно вопроса по поводу безвредности пенопласта. Ученые, строители и рядовые потребители хотят докопаться до сути и выяснить — действительно ли вреден пенопласт для человека и насколько. Потребителей обманывают, говоря, что пенопласт безвреден. На что только не идут ради продаж... Пенопласт способен наносить вред здоровью человека. Особо опасен пенопласт, когда он горит. Выбирайте строительные материалы с умом!»

В когда-то идеально чистом доме Стеклянной Королевы царила грязь и разруха. После её отъезда ещё многое изменилось. Давно засохшие цветы в белых кашпо, толстый слой пыли на полках хоронили медленно прошлое. Лишь тиканье часов на тумбочке нарушали тишину. Человек проснулся и открыл глаз. Он лежал. Не двигался. Время шло. Он лежал. Смотрел в потолок. Закрывал глаз. Открывал. Время шло. Человек лежал на боку. Не двигался. Думал. Думал о том, как было хорошо, когда его любили. И только теперь он это понимал. Когда оказался никому не нужен. Человек закрыл глаз и лежал на спине, раскинув руки.

Он думал, что бы было сейчас с ним если... раньше он стал другим и вовремя остановился. Человек видел во сне своих родителей, которых уже давно нет. Они его любили. Человек сел на угол кровати. Сгорбился. Сложил свои скрипучие руки. Смотрел в стену. Теперь все невыносимо сухо и безразлично. Человек не мог плакать. Не было слез. Человек лег обратно, не выдержав скрипа. Ему не нужно пить и есть, дышать — он же человек-пенопласт. И возможно другие также ненавидели его скрип, как он сам. Человек последний раз открыл глаз и затем крепко его сомкнул. Он лежал. Лежал. Лежал. Примерно через месяц или позже приехали какие-то люди и вынесли пенопласт. А совсем скоро в дом заселились люди, настоящие люди — не пенопласты.

А после него осталась лишь пыль, огромный родительский дом и куча ненужных вещей. Оставались отнятые у других вещи, шкафы, забитые модными вещами и оружие. Денис перед смертью даже не помнил своего имени. Вскоре после закрытия завода, его отца не стало. Потому как все рано или поздно приходят к Тамаре. А мир изменился и таким как Денис не осталось в нем места. Горожане приходили в себя один за другим. Подростки шары подрастали и выходили из неё. Все ушли. Всем надоело насилие. А Денис больше ничего не хотел и не мог дать.

Глава 20

— Вернулся! Данила вернулся! Данила вернулся вместе со Степаном! — с радостным криком в окно постучал его младший брат. Павла выглянула и расплакавшись улыбнулась. Села на кровать, закрыв лицо руками. Ребята шли по знакомой, искрящейся на солнце дороге домой.

— Хоть бы они отомстили, — шептала Павла, выглядывая из-за калитки.

В их домах счастье. Матери бегут к своим сыновьям. Кидаются им на шею, целуют, прижимают. Павла с повязанным черным кружевным платком радуется с поникшей головой. Она хотела бы обнять их, но зачем им чужая мать. Выглядывает украдкой, вздыхает, присаживается на лавку рядом с домом и думает. О том, что бы было если… Если бы сын пошёл на войну… Если бы он не пошёл на маскарад… Ребята идут к её дому. Им конечно всё рассказали. Они обнимают Павлу, дрожащую от слёз.

— Им это с рук не сойдёт. Мы отомстим за него. — слышит убитая горем мать заветную фразу. Приглашает в дом. Снимает со стены гитару и протягивает Степану. Тот начинает петь… Павла садится в кресло на веранде, подпирая руками опущенную голову. Данила также не может смотреть в глаза.

Агата как приведение, который раз проходит мимо, но её так и не замечают. Так до сумерек на веранде поют любимые песни Макара в его память. Павла слушает и радуется, что есть люди, которым он также дорог. Девочка, забравшись в кресло с ногами, сидит на кухне и плачет. Ведь она то жива. Но до этого никому и нет дела. Иногда кажется, что всё совсем наоборот. Она снова заснет и проснётся в пустом доме.

— Спросила бы лучше у них, как им удалось вернуться живыми. Сколько погубить чужих душ, — надменно крутила в голове Агата.

Время неумолимо тянулось надоедливой старой песней. Агата всё время ждала возмездия. Но никто ничего не делал. Бесконечные суды измотали без того убитую горем Павлу. Друзья Мирона, казалось совсем забыли про него. Город стал немного светлее, зло затаилось. Говорили, что Данила женился на Юлии. И Агата считала это предательством. Школьный сад по-прежнему мастерски хранил свою тайну. По земле рядом ходили убийцы, прикрывавшие свои лица масками благочестия. Директор выступал с городской трибуны, рассказывая о достижениях завода. Обещал лучшую жизнь. Горожане, знающие правду, отводили от него взгляды. Но снова продавались.

Агата вспоминала тот день, когда впервые в пламени огня увидела, отражение лисьей сути своей матери. И тогда Павла должна была бежать, как можно дальше от семьи, чтобы не причинять вреда. Но как она могла бросить своих детей. Женщина с родинкой желала быть обыкновенным человеком и тихо любить своих близких. Агата проснулась от резкого толчка, будто невидимая рука столкнула её с кровати. Ей снилось, как она бежит трусцой из города вместе со своими лисами. И трава скрывает ее целиком, так, что девушку совсем не видно. А потом она чувствует пронзающую боль — ее лапа в капкане. Она слышит выстрелы. Ее одолевает страх за лисят. Она скалится и защищается, но ее поймали. Ее сажают в клетку, накрывают тряпкой и увозят.

— Мне так хочется обратно, — думает Агата, вспоминая проводницу. Ту, что привела её в этот мир. И сомнения терзают её.

Агата снова заснула и качаясь на качелях над озером, как прежде любовалась закатом. Окружающие ее таинственные существа выщли на нее посмотреть. Но она не увидела рядом с озером лис и пошла искать их вглубь. Туда где они обычно исчезали. Что-то снова столкнуло девушку с кровати. И она пошла к своим качелям собирать стаю. Раз Павла не хочет выполнять свою роль…

Глава 21

— Я лишь хотела проверить на что ты способна ради своей наставницы, — Стеклянная Королева никак не ожидала, что Агата выполнит её поручение. — Кшш! — фыркнула женщина на лисицу, валяющуюся на её диване цвета сахарной ваты.

Ведьма закрыла за девушкой дверь на ключ и осталась с ней внутри. Она упорно воспитывала в ней ненависть к людям… Но даже и не подозревала, что Агата так быстро подчиниться её воле. В доме Стеклянной Королевы была идеальная чистота. Белоснежные покрывала, занавески, ковры всегда удивляли девушку. В любой семье, где есть дети и мужчины такая аккуратность кажется невозможной. Агату настораживало наличие лисиц в доме. Хотя она к ним давно привыкла. Звери с самого детства сопутствовали ей. В пристанище Стеклянной Королевы они были кем-то вроде домашних животных. В нем все было на своих местах. И этот порядок никогда не менялся.

— Тебе нужно уехать, — подняв указательный палец вверх выпалила женщина, — ты наказала их, подарив улыбки… Отравить целый город весьма неразумно. Одно дело, когда люди пропадают по одному. Теперь внимания нам не избежать, — Стеклянная Королева понимала, что время пришло. Дальше возможны подростковые бунты и неуправляемость. Женщина спешила спрятать Агату от посторонних.

— Вы все-таки пользуетесь колдовством… Я ни разу не видела в вашем доме мужа и сына. Они совсем к вам не приходят? — Девушка топталась в грязной обуви на снежной тканной дорожке.

— Я же не враг этому миру. Это мой дом, — ответила Стеклянная Королева, наблюдая, как грязь под ногами девушки мгновенно исчезает. — Ты же знаешь, что у моего супруга тяжелая и ответственная работа. Он в ответе за целый город голодных ртов. Ему нельзя ошибаться, так же, как и сыну.

— Ваш сын же бандит и все это знают. И он ошибся уже сотни раз.

— С чего вдруг ты так со мной заговорила? Ты должна быть мне за все благодарна.

— За смерть моей семьи? Вы думали, что я никогда не узнаю всей правды?

— Что у тебя в голове… Веришь во все, что услышишь в городе. Стала бы я тогда возиться с тобой.

Агата потопала ногами, рассматривая пол. Она не была способна, да и не хотела скрывать свои мысли. Все эти годы, запрещающая девушке колдовать Стеклянная Королева пользовалась этой возможностью ради каждого пустяка. Чтобы не заниматься уборкой, чтобы брови её были черны и густы, чтобы никто не мешал ей жить, как она хочет. Она превращала в стекло лающих на нее собак, звонких шумных птиц; траву, что пачкала её обувь; землю, которая превращалась в грязь и безумно раздражала женщину. Стеклянная Королева была осторожна в своем избавлении только с людьми. И только по одной причине — её могли заподозрить. А потом попытаться от неё избавиться, как бывало сотни раз. Стеклянную Королеву невозможно победить, но боль и раздражение она все-таки испытывает.

В шкафчике, покрытом кружевной узорчатой салфеткой, то и дело что-то жужжало и постукивало. Звуки эхом разлетались по всей комнате. Мебель начала покачиваться, подпрыгивать. Женщина стояла спиной к Агате, глядя в окно и молчала. С верхних полок посыпались бракованные стекляшки. Разбиваясь об пол, они гудели с неистовой силой. С завораживающим голубым мерцанием осколки растворялись на полу.

— А что там — внутри?

Стеклянная Королева молча открыла нижний шкафчик письменного стола, и перевернув высыпала на пол, засохших насекомых. Потом принялась за следующий ящик.

— Зачем? — Агата подумала, что была плохой ученицей, раз не видела в этом смысла. Девушка побежала, чтобы открыть дверцу жужжащей тумбочки. Стеклянная Королева оттолкнула ее рассмеявшись.

— Это те, кого ты не успела отравить. Кто-то же должен выйти в смену.

Упав на стекло, Агата почувствовала, что значит привычка. Стекла не впивались ей в руки, не кололи, как должно было бы быть. Лежа на осколках девушка и не собиралась вставать. Она разглядывала громоздкую люстру на потолке. В плафоне отчетливо различался силуэт старухи-гадалки. Той самой, к которой приходили с Павлой.

— Никакого колдуна и нет? — спросила Агата. — Это все вы? Зачем?

— Порой ты кажешься мне совсем неразумным созданием, — Стеклянная Королева медленно села на диван, — вырастешь, тогда поймешь. — Спокойно вздохнула она.

— Но город превращается в стеклянную пустыню! Это табу!

Женщина молчала. Все эти годы Стеклянная Королева запрещала Агате использовать колдовство. Несколько минут назад ведьма обвиняла Агату в жестоком отравлении всего города. Этой ложью пахло ото всюду. Она витала в воздухе и противно щекотала все рецепторы.

— А не хотелось ли тебе помолчать? — буркнула женщина. — Ты слишком много натворила за короткое время и тебе было бы лучше уехать. Тебе не хочется отправиться искать свои корни на родину предков?

Агата пожала плечами. Она всегда думала об этом, но ей было странно слышать такое от человека, ставшего некой опорой и учителем. Зачем все тогда было нужно. Тратить на девушку время. Стеклянная Королева не отвечала на вопросы. Она начинала бурчать, как старуха. Удивляться, что тень женщины не молода, не приходилось. Всё-таки наставница была ведьмой. А Агата… Она могла считать себя ведьмой, но… сомневалась. Девушка даже не понимала своих родителей. Порой в матери видела лисицу, чужую и отрешенную от человеческой жизни. А отец бывал на столько озлоблен на весь мир, что девочке хотелось спрятаться. Она залезала в шкаф и убаюкивала себя на качелях.

— Ты уедешь, а я наведу порядок. Человек по своей природе жаден, злобен и коварен. Я ввергну город в бесконечное отчаяние и возможно через каких-то несколько десятков лет он очистится. Всё восстановится. Вот увидишь. Я соберу тебя в путь.

— Чем же мы с вами лучше других? — Агата больше не верила словам Стеклянной Королевы.

***

С утра девушка набрала неизвестных ей голубых цветов возле озера у качелей. Их лепестки сливались с небом, когда Агата поднимала букет вверх. Цветы-невидимки она несла на пригорок, чтобы попрощаться с родными.

Каждый раз, когда девушка проносила видимые лишь ей предметы, горожане с ехидным взглядом смотрели ей вслед. Теперь свидетелей не было, кроме шныряющих вокруг лис. Её вечных спутников. Дорога до кладбища была совсем стерта. Оно стало частью города. И походило на изнанку школьного сада. За оградой её ждали. Агата поставила небесные цветы в воду, что собралась в стеклянную выемку на общем надгробие. Тихо. Как никогда.

— Простите, — шепнула Агата, — что не уберегла. Прощайте. И будьте всегда со мной. Девушка потрогала землю рукой, наклонив вниз голову. Лисы прижавшись к земле скулили.

— И в чем смысл, — грустила Агата, — что за безвременье без своего героя… Неужели нельзя собраться не ради убийств и грабежей, а для того, чтобы сделать этот мир лучше…

Оставив позади Стеклянный город и пустующий родительский дом, Агата поспешила на поезд. Полупустой рюкзак за плечами был занят термосом с горячим чаем из лесных трав и ягод, фотографиями. Конечно, это была простая кипяченая вода. Но Агата представляла вкусный кисловатый напиток — чтобы хотелось жить. Вглядываясь в пустоту перрона, девушка махнула рукой Стеклянной Королеве. Они остановились друг против друга и долго молчали. Агате хотелось доверять ей.

— Мне хочется верить вам, — прошептала Агата ведьме, — я хочу понять человека. Мы с вами ведь какие-никакие люди. Скажите мне разве нельзя по-другому? Я бы хотела видеть эти статуи живыми. Пуская лучше школьный сад зарастет сорняками.

— Один человек пришел в сад поздней ночью. И обрадовался его опустению. А через несколько минут эти живые люди погубили его. Тебя до сих пор бросает из крайности в крайность. Это наследственное.

— Вас тоже.

— Мы еще можем когда-нибудь встретиться и все обсудить. Твой поезд уже прибыл — поспеши. — Женщина так и ждала, чтобы поскорее выпроводить Агату из города. Стеклянная Королева даже сделала нелепо-грустное лицо. Но в её глазах сияла радость.

— Наконец-то, — думала женщина.

— Такой красивый и пустой, — Агата показала рукой на трон рядом с воротами. Хотела бы я видеть вас на нем. Не даром же вас называют Стеклянной Королевой. Я хочу запомнить вас на нем. Вдруг, это наша последняя встреча.

Женщина, исполняя последнее перед отъездом желание Агаты, согласилась. Она горделиво устроилась на стеклянном престоле. С его высоты ведьма довольно оглядывала город, подчиненный своим чарам. Девушка села в поезд. В окно Агата наблюдала, как Стеклянная Королева старается освободиться от ее колдовства. С первым стуком вагонов, руки ведьмы начали прирастать к стеклянным подлокотникам. Так в городе появилась последняя в его истории скульптура.

***

В поезде пахло жженым пластиком и табаком. Все пассажиры ехали в самодельных масках. Не только в Стеклянном городе, но и за его пределами они стали обязательным атрибутом. Власти настаивали, что так безопаснее для всех. Безвреднее чем позакрывать производства и научиться не убивать. Не уничтожать природу вокруг и друг друга. Проще надеть маски и молчать по этому поводу.

Только два подростка-плута выглядывали из тамбура, в который их спихнули за отсутствие аксессуара. Через пару станций пареньков высадили.

— Но у нас же есть билеты, — пищали они, — вы не имеете правы — мы несовершеннолетние.

— Здесь и без вас нечем дышать, — буркнула проводница, — вот наглецы, — обратилась она с курящему рядом шакалу. Тот кивнул, смакуя папиросу. Помог выпроводить нарушителей. Надел обратно маску и с достоинством зашел в вагон.

— Безответственные, — добавил шакал, усевшись поудобнее.

Проводница прошла дальше, чтобы проверить билеты-жребии. Шакал, помогавшей ей отвел глаза в пол. А потом и вовсе притворился спящим. Женщина долго пыталась его разбудить. Но он совсем не реагировал. Та прошла мимо. Агата уже было подумала, что шакал попал в Отклик.

— Я зайцем, — подмигнул он Агате, когда проводница исчезла с поля зрения.

— Показалось, — выдохнула девушка, когда вагон снова тронулся. Она вглядывалась в черноволосую проводницу. На одно мгновенье её лицо напомнило облик Стеклянной Королевы.

В маске дышалось тяжело. Она натирала Агате её тонкую нежную кожу. Наверно с непривычки. Девушка редко посещала людные места и впервые появилась необходимость в этой вещи. Агата сшила её из ярко-красного старого платка в цветочек. Он долгое время хранился без дела в коробке на чердаке, а теперь пришло его время приносить пользу. Нитки немного торчали, резинки были слишком тугими.

— И хорошо, что всё так, — думала Агата. Она по-прежнему остерегалась людей. Хотя бы маска ограждала от их дыхания.

***

— Она в поезде? — наклонив набок голову спросила белокурая Дорея, переливая чай из чашки в блюдце.

— А где же ей ещё быть, — буркнула дама в чёрном, — как задумывалось.

— Ты всё-таки не решилась?

Женщина надолго замолчала, посматривая в окно. Её надменно-брезгливый взгляд иногда скользил по Дорее. Она не могла решиться даже на разговор. Всё шло своим чередом по привычному сценарию. И решимость что-то менять совсем исчезла.

— Так мы будем переворачивать их? — проводница, встряхнув своей белоснежной копной волос, подошла совсем близко к черноволосой.

— Проходите, проходите… Билеты…— Дорея отвлеклась работой.

В поездах нынче не протолкнуться. Здесь можно встретить кого угодно. Никого уже не удивляет хвост или плавники вместо рук. Люди сами превращают себя в животных, в чудовищ, в эльфов… Они трудятся годами и копят деньги, чтобы удлинить себе уши, вживить клыки, нарастить шерсть. Человек уже не хочет быть человеком. Быть собой. Желание быть уникальным, особенным, выделиться, завлечь сильнее здравого смысла. Но когда все превращаются в зверей — оставаться человеком уже уникальность.

— Перевернем, — щелкнула пальцем проводница в черном, — и будь что будет. Хотя мы знаем, что нарушение табу никогда не заканчиваются ничем хорошим.

— Подождем ещё, — принявшись за вязание затянула Дорея, — или забудем об этой идее.

— Жалко, что идею нельзя уничтожить. Она так и будет лежать грузом, не давая покоя. Однажды мне пришла мысль написать книгу. И до сих пор я не могу об этом забыть.

— Так напиши. Сегодня вечер откровений у нашей скрытной Тамары. Должно быть всё-таки волнуешься, — Дорея зевнула, — может попьем чая?

— Как ты вообще можешь думать о таких мелочах? Чая… Жалко, что я никогда не прочитаю ту свою книгу, что попадет в Безмерие. Ты хоть знаешь, что Агата застеклила меня несколько минут назад на станции? — рассмеялась женщина.

— Пусть радуется, что победила. Это в её возрасте очень важно.

— Какого это, когда ты всё видишь, а сделать ничего не можешь?

— Тебе ли не знать, — пробурчала проводница в чёрном.

Позади оставалось двадцать девять лет, что Тамара в облике Стеклянной Королевы и старухи-гадалки подталкивала своих внучат на край к тому, что должно было случиться. Вместе с Дореей они воспитывали в Мироне любовь к людям и самопожертвованию ради их блага. Агату всеми способами старались сломать так, чтобы единственным её желанием было — уничтожить все человечество.

Старый вагон выполнял свою роль, везя пассажиров. Он не пытался перевернуться, не притворялся сломанным, не жалел себя и не требовал свободы. Но там, где есть мысль всегда все иначе.

***

Небо стеклянного города заволокло грузными серыми тучами. Казалось, что до них можно достать рукой. Казалось, что падает небо. Ливни не прекращались почти неделю. Раскаты грома сотрясали мысли очнувшихся горожан. Величественная, будто сотканная изо льда, статуя с восседавшей на троне красавицей ведьмой не давала им покоя. Она выглядела еще привлекательней и неуязвимее чем в жизни. Тысячи людей пытались снести статую, но она не поддавалась никаким воздействиям. Стеклянная ведьма словно дразнила горожан. Высмеивала их беспомощность. Своим присутствием давая понять, что победила все-равно она. И город навсегда останется в её власти.

Страх возмездия делал горожан еще более смиренными, чем тогда, когда они находились под заклятьем Стеклянной Королевы. Они с опаской ожидали возвращения ее юной ученицы, которая за один день чуть не погубила их всех. Горожане начинали оправдывать и сочувствовать женщине, виня во всем содеянном новоиспеченную ведьму. Чуть меньше недели назад они улыбались этой юной особе и были довольны всем, что происходило вокруг. А теперь Агата стала их ночным кошмаром. Горожане бояться даже называть её имени.

Город утопал. Город был придавлен свинцовым ковром неба. Никому не удалось еще покинуть его после победы. Город замер. Замер в ожидании встречи со своим концом или началом чего-то нового. Неизвестность и хаос пугают. Новоизбранный глава города неожиданно отказался от своего поста. Несостоявшийся мэр, как и все горожане, решил не заниматься работой, а побыть с семьей. Кто знает, что ожидает их всех в скором будущем. Столько внимания и заботы дети в городе еще не получали никогда.

***

На экране телевизора начался документальный фильм про пенопласт: «Уже давно не утихают споры относительно вопроса по поводу безвредности пенопласта. Ученые, строители и рядовые потребители хотят докопаться до сути и выяснить — действительно ли вреден пенопласт для человека и насколько. Потребителей обманывают, говоря, что пенопласт безвреден. На что только не идут ради продаж... Пенопласт способен наносить вред здоровью человека. Особо опасен пенопласт, когда он горит. Выбирайте строительные материалы с умом!»

В когда-то идеально чистом доме Стеклянной Королевы царила грязь и разруха. После её отъезда ещё многое изменилось. Давно засохшие цветы в белых кашпо, толстый слой пыли на полках хоронили медленно прошлое. Лишь тиканье часов на тумбочке нарушали тишину. Человек проснулся и открыл глаз. Он лежал. Не двигался. Время шло. Он лежал. Смотрел в потолок. Закрывал глаз. Открывал. Время шло. Человек лежал на боку. Не двигался. Думал. Думал о том, как было хорошо, когда его любили. И теперь он это понял. Потому как теперь о нем никто не вспоминал. Человек закрыл глаз и лежал на спине, раскинув руки.

Он думал, что бы было сейчас с ним если... раньше он стал другим и вовремя остановился. Человек видел во сне своих родителей, которых уже давно нет. Они его любили. Человек сел на угол кровати. Сгорбился. Сложил свои скрипучие руки. Смотрел в стену. Все было невыносимо сухо и безразлично. Человек не мог плакать. Не было слез. Человек лег обратно, не выдержав скрипа. Ему не нужно пить и есть, дышать — он же человек-пенопласт. И возможно другие также ненавидели его скрип, как он сам. Человек последний раз открыл глаз и затем крепко его сомкнул. Он лежал. Лежал. Лежал. Примерно через месяц или позже приехали какие-то люди и вынесли пенопласт. А совсем скоро в дом заселились люди, настоящие люди — не пенопласты.

А после него осталась лишь пыль, огромный родительский дом и куча ненужных вещей. Оставались отнятые у других вещи, шкафы, забитые модными вещами и оружие. Денис перед смертью даже не помнил своего имени. Вскоре после закрытия завода, его отца не стало. Потому как все рано или поздно приходят к Тамаре. А мир изменился и таким как Денис не осталось в нем места. Горожане приходили в себя один за другим. Подростки шары подрастали и выходили из неё. Все ушли. Всем надоело насилие. А Денис больше ничего не хотел и не мог дать.

Глава 22

— Чай! Горячий чай! — в вагон заглянула статная белокурая женщина. И не подумаешь, что таким приходится работать. Идеально уложенные волосы, белоснежные зубы, нежный румянец на фарфоровой коже. И даже кричала она шепетом, словно шелестя на ветру.

Агата протянула руку к кованному подстаканнику и кивнула ее поблагодарив. Непохоже, что находится в этом поезде ее роль. Изящные руки медленно передвигались будто в танце. Мелкие шаги напоминали плавание. Она источала аромат свежести сада, утонувшего в весеннем цветении. Девушка косилась на проводницу не поддельно удивляясь тому, что женщина работает в этом прокуренном потертом грустном месте.

— Еще чаю? — блондинка наклонилась к Агате.

— Нет. Спасибо, — заворожено ответила девушка, утонув в красоте проводницы. Будто на секунды попала в другой мир. Агата поймала себя на мысли, что это другой мир попал сюда. Тот, что оживляет наши фантазии. Говорят, были времена получше. Люди по добрее. И все жили настоящим, а не тонули в воображении. И были у людей традиции. У каждого народа свои. И были запреты, которые не нарушались. Не потому что накажут, а потому что табу есть табу. А сейчас все смешалось. И неизвестно где вымысел и чей он.

— Вы на кого-то так похожи! — легко взмахнула руками проводница. — Вы случайно не сестра Мирона?

— Да, но мы с ним совсем не похожи, — ответила Агата, рассматривая холенные руки проводницы.

— Дорея, — представилась женщина, наматывая красные нити на клубок, — ты можешь называть меня Дореей.

— Агата, — представилась девушка. — Откуда вы могли знать моего брата?

— Апчхи, — чихнула Дорея. Да так, что разлетелась пухом белая шерсть. Двигая ушками, проводница сделала по-детски невинные глаза и надела маску.

— Должно быть это заразно, — подумала Агата, — раз все превращаются в зверей.

Девушка надела маску и отвернулась к окну. Проводница сидела напротив, медлительно провязывая петли. В перерывах женщина попивала чай из блюдца и поглядывала на Агату. За окном мелькали города, поселки, деревни, пустыри, склады, стены и даже иногда деревья. Агате так хотелось вернуть все назад. Теплый дом, маму, папу и старшего брата. Она съежилась, засунув руки в карманы и просматривала старые добрые картинки в своей голове. И стало теплее. Стало спокойнее.

За окнами мела вьюга, сменяясь солнцем, ливнями, радугой и ветром, который стучал ветками по стеклу. Всякий раз на новой станции Агата наблюдала спешащих людей, которые радовались отъезду. А что, если это самый великий обман. Иллюзия погони за счастьем и спокойствием. Девушка крепко заснула, слушая песню-оберег под стук колес.

Ей снилось тихое безлюдное место. Светлое и просторное. С бесчисленным количеством полок с книгами. Страницы переворачивались от её дыхания и влекли за собой. Агата положила свою бледную ладонь между страницами ближайшего к ней фолианта. Сквозь нее отчетливо виднелись буквы неизвестного девушке языка. Повеял теплый пряный ветер. Послышался звук барабанов. Вокруг Агаты простиралось бескрайнее синее небо.

— Тяни, — белобородый старец протянул Агате чашу со жребиями.

— И что будет?

— Как повезет.

Пока Агата выбирала среди одинаковых на глаз жребиев ее окружили любопытные существа: русалка с обезьяньей головой, деревья с лошадиными хвостами, маленькие пушистые шары, бросающиеся под ноги. Мальчуган, накрытый старым дырявым зонтом, выглядывал из-за горящего фонаря. Он показывал девушке на небесные лужи и радостно прыгал по ним босиком. Заглянув в одну из них, девушка заметила рыбок. Чем дольше она всматривалась в них, тем больше они становились. Небо задрожало. Массивные плавники захлестали со всей силы. Жабры раздувались и увеличивались в размерах. Агата схватила ребенка на руки и захлопнула книгу.

Яркая алая книга раскрылась, лишь стоило Агате взглянуть на нее. Громадный огненный глаз дракона засветился со страницы. Девушка услышала дыхание от которого содрогался воздух. Перевернув страницу, она оказалась в полнейшей тьме. Ступая наугад по липкой черной массе, Агата пыталась нащупать книгу. Но вокруг была пустота и тьма. Ни фонарей, ни звезд, ни снега. Только издалека доносились звуки флейты. Она шла за мелодией. Но сколько бы не искала Агата выход, так ни к чему и не могла прийти. Позади послышались быстрые шаги. К девушке подбежал спасенный ей от гигантской рыбы малыш. В своих маленьких ручках он держал уличный фонарь. Мальчуган взял девушку за руку и повел за собой, подпрыгивая от радости. Подведя Агату к книге, малыш исчез.

На страницах следующей книги Агата увидела плывущий к фъерду красавец драккар. Стоя на берегу с хворостом в руках, девушка была очарована и испугана одновременно. Огромный варяг с сединой, похожий на глыбу льда, стоял на носу судна. Его взгляд был устремлен вперед на берег — прямо на Агату. Позади гребли такие же как он мощные викинги. Девушка захлопнула книгу. Сердце бешено колотилось.

— Мы не хотели, — послышались голоса, — нам не оставили выбора. Со страниц на Агату смотрели светящиеся лисьи глаза.

Над прекрасным северным озером нависла чернильно-фиолетовая туша с бегающими свирепыми глазами. Она пыхтела и перебирала своими омерзительными щупальцами, ненавидя все вокруг. Рыбаки, увидев чудовище, разворачивались назад и уплывали так быстро, как могли. О чудовище пошли слухи, но никто не решался на него взглянуть. Оно било по воде, что было сил и волны хлестали берега, оно завывало так, что волки в лесах скулили, поджав хвосты. Не один дракон не решился бы подойти близко. Рев заглушал все: ливни, звуки колокола, пение птиц и даже крики рожениц.

— Если вы пойдете, вероятнее всего я больше никогда вас не увижу.

— Это мой долг, — ответила Дорея.

— Здесь нужна целая армия таких как вы.

— Кто же родители этого чудовища?

— Добрые люди, — добрые люди, которым ответили злом, — женщина отложила свое вязание, поставила чашку в блюдце.

— Разве могут добрые люди вырастить такое?

— Ты еще очень юн, чтобы принять это. Просто поверь мне. Ей просто очень больно.

Спустя четыре часа по берегу бежала старая хромая лисица. Чудовище баламутило воду так, что озеро превратилось в трясину из песка. Лисица падала. Поднималась. Но не останавливалась. Чудовище росло и свирепело, сотрясая землю.

На другом берегу, муравьиный строем, шагала армия солдат. Все молодые, не знающие жизни чьи-то дети. Они шли убивать. Они шли побеждать чудовище. Им сказали, что чудовище — враг. Враг — потому, что опасный. Враг — потому что сильный.

Матери солдат молились дома своими богам за победу, за убийство. Армия пыталась устоять. Часть смыло мокрым песком. Кого-то прибило брусом, деревом, камнем. А они все шли. Лисица все бежала. Будучи метров в трех от чудовища, лисица обернулась женщиной с тростью. Чудовище закричало, глядя на армию и продолжило сотрясать берега. В небе показалось пламя и мимо бледно желтого диска солнца пролетел белоснежный дракона.

— Дорея! — послышался еле уловимый среди чудовищного рева крик.

Показалось подумал она.

— Дорея!

Женщина с тростью оглянулась и увидела семью хвостатых плутов, ползущих под завалами сосен.

— Дорея! Сон-трава!

— Бей по чудовищу! — кричали солдаты. Залпы… Но им было не устоять.

Чудовище заметило маленький желтый огонек перед своим носом и затаилось. Дорея напевала песню-оберег. Песок в озере осел. Показался корабль, с которого доносился звук гармони и топот ног.

— Нет смысла искать связь, — Дорея продолжала вязать напротив проснувшейся Агаты.

Армия через несколько дней забыла про чудовище на озере. Вернее, каждый молчал, не хотя выглядеть сумасшедшим.

***

— Я помогу тебе найти свои корни, — выйдя на станции, Дорея протянула Агате солнце Арктики, сон-траву или желтый мак. Твоя бабушка держала в страхе всю округу. Сначала она охраняла дикие леса и превращала путников в насекомых. А потом люди стали пропадать в деревнях, в городах. Говорят — это ее рук дело. Любой непонравившийся ей человек становился жертвой. И дети. От них много шума — а ведьмы, сама понимаешь, не любят этого. Тамара матушка твоего отца Павла. Люди стали коситься на вашу семью. Ведьма становилась все более неуправляема. Ее сумасшедшего смеха никогда не забыть. А чуть меньше месяца назад она затихла. И теперь появилась ты. Твой путь лежит через эти леса. В них ты найдешь хижину Тамары.

Агата подняла взгляд на теперь уже светлое небо, где появилась радуга. Никогда, никогда раньше Агата ее не видела, только на картинках и мельком в поезде. В глазах девушки будто впервые за шестнадцать лет появились разноцветные краски. Цветок в ее руках горел факелом и с треском бросал блики, прокладывая путь. Через болота с клюквой к густому зеленому занавесу лесов. Там в глубине она увидела озеро и те самые качели. В сторону радуги по озеру плыл корабль из её сна.

— Что это? — спросила молодая ведьма

— Корабль, собравший души. Он отвезет их по радужному мосту в другой мир.

— И что мне теперь делать?

— У тебя есть все, что нужно. Слушай себя, — равнодушно ответила Дорея, и обернувшись белоснежной лисицей, слилась с белыми облаками. Она растворилась в них в мгновенье и уплыла. А может её и не было вовсе.

Агата сидела на берегу и смотрела на гладь спокойного лесного озера. В его зеркальном отражении она искала себя. Собирала свою душу по кусочкам заново. Осознание своей сути пришло к молодой ведьме только сейчас, когда сделано так много шагов не в ту сторону. Девушка нашла себя в холоде кристально чистой воды, настоянной на лунном свете; в суровом завывании ветра; в непроходимых и нетронутых лесах. Необъятные просторы завораживали. Это было ее место. Ее душа. Понимание, что теперь все будет по-другому сладкой песней веяло в воздухе. В воздухе, наполненном ароматами лесных трав после дождя и свежестью рек и озер.

Возле озера к Агате подбежала маленькая девочка с крупными карими глазами и пышными ресницами. Её платье промокло. Она дрожала от холода так, что посинели губы.

— Откуда ты здесь? — девушка взяла малышку на руки. С виду ей было меньше трех лет. Она лепетала и улыбалась, глядя в глаза Агаты. Которая нежно прижимала девочку к себе. — В таком лесу бегает такое беспомощное существо! И что же мне с тобой делать! — Агата завернула находку в свой вязанный скатавшийся от старости свитер и понесла на поиски хижины.

Куда ни глянь, всюду бурлила жизнь: стаями птиц, гудением пчел, шелестом травы под ногами. Агата не могла напиться этим воздухом, чистейшей водой и красотой природы. Единственное, что её сейчас волновало — это то, что ей делать с девчушкой. Чем её кормить, во что переодеть, как они будут ночевать на сырой земле, если не найдут себе приюта. Но девушка гнала эти мысли прочь.

Вот уже и вечерело. И солнце Арктики в руках казалось ярче. Как в мгновенье настигла мгла. Цветок в руках погас. И появились звезды.

— И куда же нам теперь… — Агата несла на руках заснувшую девчушку и напевала ей свою песню. Шла аккуратно, несмотря на огромные корни под ногами, бурьян и заросли, стараясь ее не разбудить. Было с непривычки тяжело, но Агата знала, что нужно идти. И дорога к хижине найдется. Ведь, если ничего не делать, то появятся тревожные мысли. А они не приносят ничего хорошего.

— Пришли, — вдруг произнесла молчавшая до этого девчушка, показывая пальчиком в темноту.

— Ты знаешь это место? — Агата аккуратно поставила девочку на землю.

— Это мой дом. Разве не понятно? — проворчала в ответ она.

— Ну тогда веди нас, — девушка подумала, примут ли ее родители потерянной девчушки и неловко плелась сзади. Хотя с другой то стороны, как те за ней не углядели… Агата возможно её спасительница.

***

Ступая почти вслепую, Агата догоняла девочку. Прогоняла дурные мысли прочь. Но они снова кружились рядом, как надоедные мухи. Дверь отворилась со скрипом. Показался тусклый свет от свечи. Находка закрыла за собой дверь. Агата постучала, постояла рядом с хижиной.

— Ты где там? — снова послышался голос.

Девушка приоткрыла дверь и увидела старуху, с блестящими и черными, как у вороной кобылы волосами.

— Здравствуйте! Ваша девочка вся промокла… — оглядев хижину молодая ведьма замолчала. Никого кроме старухи Агата не увидела.

— Проходи давай, Агата! — буркнула она.

— А вы…

— Да, да. Это я.

В избе было сыро. Пахло травами, смолой и едой. На лавках стояли корзины с ягодами. Стены были в черной копоти. Лицо старухи было знакомым. Оно было немного похоже на ее собственное отражение.

— Вот видишь ты сама ко мне пришла. Сама же? А они от меня бежали. И зачем? Все-равно все будут у меня. Я долго тебя ждала. — ворча приговаривала старуха. — Мы же не чужие друг другу — не бойся. Садись. Теперь будешь жить у меня. Я чувствую, что ты меня поймешь, внученька.

Старуха усадила Агату за плетенный из веток стол с вкусностями. С солеными груздями и горячей картошкой, с печеными пирогами, ягодным печеньем…

— Кому вы столько наготовили?

— Ждала, ждала… Внученька… Как Верный ждет.

— А откуда вы знаете Верного?

— Ой, нам о многом стоит друг другу рассказать, — Тамара говорила с надрывом. Слова её были добрыми, а интонация устрашающей. Агата не могла понять кто перед ней враг или все-таки друг.

Девушка осталась жить в хижине, привыкая к своей родной бабушке. Агата наблюдая и слушая старуху всё больше убеждалась, что взгляды на все у них похожие. Ещё никогда она не встречала такого похожего на себя человека. Они вместе собирали травы и ягоды. Тамара научила девушку плести, поджигать солнце Арктики, когда понадобится. И ещё бабушка не любила людей. В Агате всегда чувства к человеку были спорными. Она была обижена и ущемлена ими. Да она отравила целый город. Но после спасла. Знала, что нельзя колдовать. Но поняла, что совершила ошибку и вернула их обратно. Но чем больше она слушала Тамару, тем больше убеждалась, что надо было оставить все как есть. Они того заслуживали.

— Больно вообще-то, — однажды возмутилась Агата, получив чем-то тяжелым по голове во время прогулки.

— Но я совсем ничего не сделала, — буркнула Тамара.

— Камнем кинуть ничего не сделать?

— Тебе приснилось.

Агата, чувствуя боль потрогала свою голову и осмотрелась вокруг. Была ночь. Девушка долго приходила в себя. Заснула к утру. И бродя по лесу резко наклонила голову от пролетающего камня. Проснувшись в хижине заметила ехидную улыбку Тамары.

— Больше не получала? Наверно научилась управлять сновидениями.

Агата промолчав взялась помогать той разбирать принесенный хворост.

— Мне даже некого попросить собрать завтра хворост… — подумала Тамара, несмотря на то, что с недавних пор у нее появилась помощница.

— Мы же собираем его вместе. Но я могу завтра сходить и одна, — предложила Агата.

— Кого? — удивилась Тамара.

— Хворост. Ты же сама просила.

— Я, если ты заметила с утра не произнесла ни слова. Возможно ты научилась управлять мыслями.

На следующий день Агата не застала Тамару с утра в хижине. И отправилась одна собирать хворост. Когда она вернулась старуха собирала у входа свои вещи в короб.

— Я оставляю тебя здесь одну. Не знаю вернусь ли. Я вырастила себе смену и теперь могу отдохнуть, — буркнула Тамара и пыхтя скрылась в густых зарослях.

Молодая ведьма была благодарна жизни за ее уроки, за потрясения и трагедии, которые пришлось ей пережить. Благодаря своим ошибкам она поняла, чего точно не хочет и где ее место. Агата оставалась жить в хижине в самом ветреном и непроходимом месте, вдали от шумных городов, пыльных дорог и людской суеты. В жизни молодой ведьмы еще не было ни одного шабаша и множество не пройденных дорог ожидали ее. Девушка убедилась, что люди только все разрушают. Человек вырубает леса, истребляет его обитателей, загрязняет окружающую его среду. Молодая ведьма не стала превращать людей, зашедших в лес в насекомых, как Тамара и заточать их душу в стекло, как Черная королева. Агата стала ведьмой туманных лесов, которые путники обходят стороной, понимая, что без колдовства здесь не обошлось. Стена плотного беспросветного тумана теперь застилает ее владения, а от тумана исходит аромат свежей выпечки, трав из зелий. Колдовство нарушает равновесие бесконечности, но иногда в нем больше пользы, чем вреда.

Так думают ведьмы: «Немного колдовства не навредит.» Так думают люди: «Немного мусора природе не навредит.», «Немного отходов в реке не навредят», «Немного срубленных деревьев не уничтожит леса», «Немного никотина не убьет моего ребенка внутри», «Немного вымирающий растений не вымрут, если я уничтожу одно…» И это немного убивает их. И ведьм, и людей, и тех, кто к этому не причастен. Ведьмы винят людей. Люди винят ведьм. И все считают себя правыми, но никто не прав. Все смертны.

***

То вверх, то вниз, раскачивалась Агата на качелях. Какое- то странное чувство пронизывало всё её тело. На душе стало спокойнее. Что-то произошло неведомое ей. Может быть действительно свершилось что-то важное и долгожданное… Может быть свершилось в ней самой. Над озером девушка увидела среди прочих созвездий что-то совсем новое… Восемь ярчайших звезд, вспыхнувших в одно мгновение, затмили собой все другие.

Завод стеклянного города впервые встал. Что-то пошло не так. И никто не паниковал. Мастера отказались ремонтировать неполадки и бросив инструменты разошлись по домам. — Я вас всех уволю! — директор долго негодовал, угрожал, кричал. Но в итоге сел у себя в кабине и смирился. Все разошлись. Разбрелись.

Люди вышли с лопатами на улицы разгребать из-под толщи стекольных отходов землю. А потом в мешках привезли на территорию завода и залили бетоном. Это было долго и сложно. Но раньше им было не остановиться.

Завод стоял, не принося прибыль. Директор потерял все. А потом появился мужчина, выкупивший территорию и вывесивший надпись: «Ботанический сад». Но естественно сажать там было нечего и некуда. Это был сад красоты, запечатленной в стекле. Все ранее превращенные растения, насекомые и к сожалению люди. Весть о саде облетела весь мир. И туристы кинулись посещать это удивительное место, принося средства городу. Да он по-прежнему был стеклянным, но медленно исцелялся.

Круглые сутки сад был светел. Ночью его освещали не лампы, а солнце-Арктики, пересаженное местными жителями на территорию. Стоило капнуть на цветок каплю крови, как он начинал светится. Это заметили ни сразу. И сначала это всех пугало, как все новое. Но лучше капля крови в момент темноты, чем вечный страх.

Еще недавно горожане думали, что закрытие стекольного завода приведет к нищете, грабежам и разбоям. Боялись потерять рабочие места. Боялись, что их разоблачат. Годами горожане притворялись умалишенными, чтобы и города уезжали чужаки. Они не умели жить по-другому. Они соглашались на всё, чтобы не потерять работу. Потом они совсем перестали думать, а стали прислушиваться к чему-то внутри себя. Это был их собственный голос, как песня. Светлая и честная. Люди перестали пропадать. Но и старых было уже не вернуть. Существуют необратимые вещи. Зато теперь люди стали бережнее относится к тому, что их окружает.

Глава 23

Прошло два года с переезда молодой ведьмы в северные леса. Тишину возле хижины Агаты нарушило шуршание пожухлых листьев из-под до блеска начищенных женских туфель. Дорея медленно прошла мимо, к озеру.

Над безмолвной гладью струились чёрные как смоль волосы. Поднимались от ветра и падали обратно на плечи. На качелях сидела Стеклянная Королева, любуясь на своё отражение в озере.

— Тамара! — окликнула Дорея.

Женщина взглянула на нее своим пронизывающим насквозь взглядом. Очертания её лица стали шире, выступили глубокие старческие морщины.

— Тише, — шепнула она и её слова с ветром перелетели к Дорее.

Белая лисица неспешно продолжила свой путь на встречу к старой ведьме. Тамара, взглянув на свою старость в озере, недовольно ухмыльнулась и снова изменила внешность.

— Довольно обмана, — прошептала Дорея, пройдя мимо мягкой поступью. Облачилась белоснежной лисицей, наслаждалясь солнцем, согревающим ее пушистую шерсть.

Тамара раскачивалась всё сильнее и смотрела в одну точку.

— Тебе их не жалко? — прошептала издали Дорея

Тамара молчала. Весь её облик был символом равнодушия и надменности.

— Они же твои родные внуки, — шепнула её лисица.

— Хитра, — ответила ведьма

Дорея подошла к качелям во всей своей грациозной стати.

— Я не нарушу наш договор, выполнив всё что было в моих силах. Я сломала её сотню раз. Искалечила всеми силами. И я привела её сюда. Агата уверена, что это её выбор. Что она поступает так как хочет. Она даже ни разу не заметила, как я вела её и подталкивала к этому пути. Пути, который она проложит для меня. — Тамара зажмурила глаза, после взгляда в отражение.

— Но это ещё не конец. Ещё можно остановиться.

— Ах, плутовья душа! Я не собираюсь выслушивать тебя. Договор есть договор. Мирон в Отклике. Агата — моя. Механизм запущен.

— Так хладнокровно расправится с близкими…

— Они мне не близкие. Я их знать не знаю, — пробурчала Тамара, обернувшись гадалкой стеклянного города.

— Отчего ты так на них зла? Они не виноваты, что родители их от тебя прятали.

— От меня нельзя ничего скрыть. Всё-равно рано или поздно все приходят ко мне.

Дорея остановила качели. И заглянула в глаза ведьме. Она никогда не сможет её понять. А Тамара не сможет понять Дорею. Но человеческое желание докопаться до истины иногда возникает не только у людей.

— Всё зашло слишком далеко, — шепнула Дорея, не отрывая взгляда от Тамары.

— И это наша возможность. Всё перевернуть. Всё поделить. Власть над всеми душами.

— Они и так никогда не были свободны.

— Но они об этом и не догадывались. Также как не догадывались мои внуки, когда я искалечила одному тело, а другой душу. И они не узнают. Никогда. Все верят в то что хотят. Ищут себе врагов сами.

— Их чувства прекрасны. Они надеяться на лучшее. Верят в себя, — шептала Дорея.

— Да. И это не правда. Их надежда бесполезна.

— Я начинаю понимать людей. И думаю, что они не безнадёжны. Как они умеют любить! Беречь и кротко ждать.

Тамара искривила уголки рта. Она не хотела вести этот пустой разговор.

— Равновесие? Наше дело равновесие. Скоро война и новые хранители его приведут в порядок. А дальше мы пойдём новым путём, как договаривались.

— Но это будет новый мир. Совсем другой. Всё начинать сначала. Ты не будешь жалеть? — спросила Дорея.

— Мне всё-равно. Для меня всё одинаково. В любом случае все приходят ко мне. Рано или поздно. И мне неважно как. Молодыми или старыми. Больными или здоровыми. Передо мной все одинаковы. Так же как и должно быть неважно тебе.

— Да, но меня они любят. А тебя боятся. Ты всего лишь пограничный проводник в конец, где я начало.

— Да что они понимают. Ты явно льстишь себе.

Агата заметила непрошенных гостей в своем лесу. Они как ни в чем не бывало беседовали среди тумана на её качелях. Она подкралась к ним, стараясь оказаться незамеченной. Но женщины уже ждали её.

— Как пропустила то нас? — голос Тамары укоризненно скрипел.

Агата остановилась, разглядывая мех Дореи, сливающийся с туманом. Она и не ждала, что снова увидит кого-то из этих женщин. Внезапно в её голове появилось желание узнать, что снится таким, как Дорея.

— Ты сможешь узнать, что снится лисам только если станешь лисой, — выпалила Тамара. — Тебя же так и тянет залезть в чужую голову и покопаться. Разглядеть все мысли, прочуять, разобраться? У меня есть для тебя подарок. — Тамара протянула внучке, когда-то утерянную ею трость брата. Я отправлю тебя в лисий сон. И дам тебе ответственное поручение. Ты достаточно настрадалась и увидела всю зверскую человеческую сущность.

— Поручение во сне?

— Ты пойдешь к дереву мысли и вернешь то, что ему принадлежит. Эта трость хранит суть для наших Создателей. Получив её, они решат будущее нашего мира, которому давалось множество шансов. И вероятно, его больше никогда не будет. Но мы же с тобой этого и хотим. Правда? В чем смысл страданий, которые ни к чему не приводят. Мир так и не очистился через мучения. Все повторяется и люди не меняются. Ты же видишь, что они снова и снова нарушают табу. Сами строят себе козни.

— Мы тоже нарушаем табу. Чем мы отличаемся от них?

— Да в общем ничем. Миру Мысли давно пора закрыть свои двери. Останется лишь он, такой каким мы его нафантазировали. И библиотека, наконец перестанет наполняться. И наконец, мы с Дореей уйдем на покой от этого бесконечного кочевания душ. Ты только иди и дорога появиться. Ты придешь сюда же, к качелям.

Тамара снова вручила Агате солнце Арктики и отвернув девушку от себя оттолкнула. Молодая ведьма снова осталась совсем одна.

***

Впервые можно было любоваться, как пылает небо. Оно горело неистовым пламенем. Ночь освещали огни шаровых молний, бьющие с неистовой силой. Лисьи хвосты зеленоватым свечением мерцали над гигантскими искривленными деревьями. Стволы, которых были выжжено-белы. Они походили на гигантских змей, расползающихся во все стороны. Изгибались в круги, впивались в землю, танцевали. Старые седые деревья были не по годам мудры и смиренны. Их уже ничего не могло напугать. И тем более деревья невозможно было ничем удивить. Их корни росли вверх, вычурными образами. В темноте деревья можно было легко принять за чудовища. Место это никогда не было спокойным и обыкновенным. Хоть к нему и не приложил руку человек. Но северного сияния здесь, над грядой никогда не бывало.

Раскаты грома рычали со всех сторон. Молнии ударяли под ноги Агате. Девушка медленно шла, облаченная в подаренное платье Тамары. Это был её бал. Единственный и последний бал. На котором она желала быть королевой. И этот бал был честен с ней, без масок и притворства. Под огненным фейерверком и дождевым серпантином Агата кружилась в изысканном танце. Её мраморные руки грациозно двигались, будто белые кобры тянулись к флейте. Изумрудное платье, покрытое каплями, отражали небо. Взвивалось от ветра. Этот танец наполнял Агату энергией, силой стихий, силой вселенной. И только деревья были свидетелями ликования той, что уничтожит то, что причинило ей столько боли.

— Ты знаешь этот путь, лучше, чем кто-либо другой. Я отводила тебя туда к озеру. Помнишь? Ты всегда любила кататься там на качелях, — повторяла Тамара.

Так, совершенно не зная дороги, ноги Агаты уверено ступали по сгорающей под ними траве.

— Она несёт трость к дереву Отклика! — кричали ветра и разносили эту новость во все стороны.

Чувство власти над судьбой других сводит с ума. Оно способно в миг перевернуть твою суть.

Древнейшее дерево мира Мысли простиралось да самых туч. Развесистые корни облетали молнии и не задевал дождь. В корнях его спали лисы. Их сны смотрели люди. Сны наводили на мысли, которые как кровь по венам бежали соком по дереву. Отдать трость дереву значило вернуть корень, заполненный тем, что хранится в голове Агаты. Там было достаточно злости и разочарования, чтобы стереть навсегда этот мир. Но было ещё что-то, согревающее её сердце. Воспоминание о любящей семье, песня-оберег. Казалось, что она не сделала в этом мире ничего плохого. И теперь она только поняла, что и ничего хорошего. Её время пришло. Она смотрит лисьи сны.

Агата раскачивалась над озером… И ей вспоминались те слова… про то, что она так и не успеет ничего понять. Она все также была полна сомнений. Проводницы наблюдали за раскачивающейся Агатой и ждали, когда она наконец примет решение.

— А почему она ничего не делает? — пробурчала Тамара.

— Наверно она борется со своим внутренним демоном.

— Не одно ли это и тоже.

— А ты пробовала побороть себя?

Тамара подумала, что никогда ещё не играла в шахматы сама с собой и поторопилась это исправить.

— Составить компанию? — Наматывая свои нити, предложила Дорея.

— Нет, я впервые нашла более бесполезное занятие.

— По мне так это занятие, наоборот, самое что ни наесть важное. Она борется со своими демонами и не поддается, как многие.

— Противостояние выглядит иначе.

Агата раскачивалась час за часом, день за днем… Глядя в озере видела тысячи своих прошлых воплощений. А проводницы всё ждали…ждали. Они не могли сделать это за девушку, не могли стащить её с качелей. У них свои правила, которые они все-таки не решились нарушить. Она же прокручивала в мыслях лучшие моменты и находила их. Вспоминала то, чего раньше не помнила.

***

Свободная жизнь лисы опасна и недолга. Диких лис остерегаются — злые, заразные, непредсказуемые. И даже ни разу не привитые. Лису не трудно приручить и превратить в собаку. Но лису нельзя заставить думать так, как хочешь ты. Лис выращивают в питомниках. Там им не грозят болезни, дикие звери и голод. Там они могут доживать до двадцати пяти лет. Но приходит их черед становиться шубой, шкурой на аукционе. Их все-равно убьют.

У лис нет выбора. Они и не догадываются, что происходит вокруг. Что есть хозяин для которых лисы бездушный товар. А если бы у лис спрашивали, чего они хотят, то знали бы того что и люди. Они хотят, чтобы жизнь их детей была лучше, чем их. Они хотят уберечь лисят от зла. Хотят для них доброго пути. Все лисы любят уют. Лисы ценят верность. Главное для них семья и дети. Перед сном они также как люди прокручивают в голове мысли и мечтают.

Перед тем как улечься спать, лиса тщательно выбирает себе удобное место. Царапая землю начинает вертеться в разные стороны. Лиса делает небольшую ямку, где никто не потревожит её сон. Перед тем как заснуть лиса обвивает себя хвостом, так что нос упирается в основание хвоста. Потом лиса делает несколько движений головой вверх, вниз и наконец кладет морду на хвост.

Под синим ночным куполом снятся лисам сны. Им снятся высокие травы, просторы далеких сказочных земель, мягкие мамины лапы. Лисы летают во сне, когда грезят стать сильнее и вырваться на волю. Лисы во сне видят любимых, когда их беспокоит прошлое. Лисы во сне убегают, когда не видят другого выхода. Лисы во сне видят рыб, когда их ждут тяжелые испытания. Рыбы им говорят: «Ты справишься со всем, если не потеряешь себя.» Снятся птицы, щебечущие над качелями: «Эмоции тебя погубят — соберись». Лисы видят во сне дом без окон. Они знают, что теперь им предстоит сложный выбор. Лисы во сне не могут найти свою нору, когда теряют веру в добрые намерения окружающих. Во сне лиса видит трость к служению другим. Лисы кричат во сне, убегая от погони. Значит где-то слишком поспешили. Лисы поют во сне о грустном. Копаются во сне в корнях, когда узнают что-то невероятное. Во сне лисы видят шамана, когда сталкиваются с душевным обманом. Лисы во сне видят самих себя, когда упускают из виду что-то важное. Лисам снится сон во сне, когда они просыпаются и видят себя спящими. И это означает, что скоро их дух перевоплотиться. Озеро снится лисам к тому, что все будет хорошо рано или поздно.

Лисица спит и не просыпается, залитая фиолетовым цветом. Её двенадцать маленьких лисят не знают, что такое кровь. Они пищат, прячась в серые высокие травы. Они будут ждать, когда она встанет, а если лисица никогда не встанет какова учесть лисят? Охотники наверняка быстро поймают их. Если повезет, то кто-нибудь да убежит. Его найдут сородичи и нарекут своим. Лисы смотрят на желтые пятна друг друга и скулят. Лисы не знают, что для человека они рыжие звери, таскающие кур. Они не видят даже такого цвета. Лисы тоже плачут. Лисы помнят то, что было, но видят все по-другому. Лисы будут сражаться за своих лисят, как и люди за своих детей. Нет на свете трусливой лисицы, когда угроза лисятам. Когда охотник приносит животное он получает за шкуру деньги. На деньги охотник купит еду, табак и пиво. А потом ещё и выкинет мусор в лес.

В стеклянном городе нет высоких трав, деревьев, за которые можно спрятаться. Лис же становится всё больше и больше. Горожане считают, что приходят за едой и безопасностью. Но сколько их не стреляют, зверей не становится меньше.

— Я знаю место, где Агата была бы полезна, — вздохнула Дорея.

— В моей хижине?

— В Безмерие. Посмотри на неё — идеальный библиотекарь для наших Создателей. Вечно поглощающая и осмысляющая, тихая и терпеливая.

Глава 24

Стало совсем тихо. Эта тишина не сравнима с тишиной земли. Смотря вдаль на парящее в небе белое облако Мирон совсем не о чем не думал. Его разум был чист и спокоен.

Облако летело быстро, увеличиваясь с каждой секундой. Это был белоснежный крылатый лис с длинной змеиной шеей. Из пасти его падал снег. Касаясь вод, белые хлопья в мгновенье сковывали их во льды. Озеро казалось не таким огромным. С корабля можно было наблюдать далекие берега. Казалось… осталось совсем чуть-чуть и вот она земля… Но картинка не менялась. Корабль под парусами шел, рассекая воды. Волны плескались, развивались паруса. И это казалось бесконечным. Бесконечное небо… Бесконечные воды… И дракон, который тянулся вдаль, похожий на светлый след от самолета. Мирон стоял, задрав голову вверх, и разглядывал мать Дореи.

На корабле заиграла гармонь, затопали бабушкины каблуки. Дед свернул рыбалку, хвастаясь издали уловом — щуки, целых пять огромных щук с его вытянутые с сторону руки.

— Рыбачек, пошли в дом, — позвал дед в тельняшке.

Мирон кивнул, напоследок ещё раз взглянув на дракониху. Спустившись вниз по лестнице, парень остался один перед закрытыми каютами. Он прошелся мимо них, вслушиваясь в тишину. Но звуки снова исчезли.

— Пойдём, пойдем… — дед показал на приоткрытую дверь каюты.

Там за длинным столом, накрытым белой скатертью, сидели молодые парни и что-то с энтузиазмом обсуждали. Пахло домашней выпечкой и печеной картошкой. Мирона поприветствовали. Он посмотрел на пустующий стул.

— А мы тебя ждём. — сказали парни, показав на подготовленное место в каюте, — сыграешь? — один из незнакомцев протянул Мирону его старую гитару.

Так и плыл корабль под звуки знакомых песен, стихи, шутки, грустные и весёлые истории, частушки деда с бабушкой и звонкий смех.

— Агата выросла. Дальше справится сама, — успокоила сердце Мирона бабушка Маруся. Он непременно в неё поверил, но никак не мог отпустить.

Спутанность сознания бликами рисовала различные образы. Что здесь реально, а что нет… парень не различал границ. Как вдруг вместо корабля Мирон увидел себя в больничной палате.

***

— Посиди здесь, — открылась дверь в палату и Павла привела заплаканную Агату. Женщина вышла.

Сложив и сцепив руки вместе девочка села на кушетку напротив рядом с братом. Он лежал бездвижно под белой простыней, подключенный к каким-то проводам. Сквозь белые бинты на голове сочилась алая кровь. На лице кровоподтеки и синяки. По капельнице бежало лекарство. Агате было больно дышать. Больно смотреть. Но дети воспринимают всё по-другому. Павле вероятнее было ещё больнее.

— Мама с папой ждут тебя, — прошептала Агата, — возвращайся скорее.

Сестра закрыла глаза и ущипнула себя за руку. Не сон. Снова не сон.

— Если ты меня слышишь, дай знак…

Обрывки фраз. Образ маленькой сестры… Её голос. Палата. Совсем белая. Тихая палата. Память мутными бликами рисовала врачей в белых халатах…кровь…потолок…окно…

— Если после этого он и выживет, то навсегда останется овощем, — прозвучал голос врача.

— Такой красивый… Такой молодой… — подала скальпель медсестра.

А жизнь висит на тонком волоске.

— Где бы ты не был — знай, я всегда рядом… — тихо пропела Агата, наклонив голову вниз…

Поющая смешная Агата со своими худыми ручонками снова заплакала. Свет, пробивался через окно. Мирон стоял, разглядывая писклявое чудо по имени Агата. Подождал Павлу. Не дождался. Перед ним открылась бездна нового мира в которую он вошёл и снова оказался на корабле на пути в Безмерие. На том же месте за столом.

— Тебе нужно сменить бинты. Я помогу, — предложил кудрявый парень в белом халате.

— В этом есть смысл?

— Смысл есть всегда. Даже если все кажется концом.

— А ты откуда здесь? — спросил Мирон молодого врача.

— Последний раз я видел себя в Тлалоке после атаки плунов. Они казались весьма мирными. Мы помогали их раненым. А когда я вытащил последнюю пулю из их бойца меня ранили. В сердце. Думаю, они стреляли мне в сердце.

— Ты помогал врагам?

— Я врач. Я давал клятву и не мог поступить иначе.

— Там в Тлалоке мои друзья.

— Кого там сейчас только нет…

За столом сидело семь парней и одна девушка с короткой мальчишеской стрижкой. Её называли ведьмой из-за того, что она умела летать. Ася была летчицей истребительного полка ещё во вторую мировую и с того момента, как её самолет сбили, плывет на корабле. Не в своей стихии, но в хорошей компании.

Георгия сбил пьяный водитель иномарки, лишенный прав уже в четвертый раз. На пустынной ночной дороге, когда парень ехал на скорой по вызову, тот врезался ему в лобовое стекло.

— Я писал свет и лучи солнца, правдивые лики смерти, всю правду на полях сражений… Но не разу не писал спокойные воды, становящиеся холодным безмолвием льда. Неподвижным и восхитительным, — художник, пишущий войны на холстах, любовался в окно на бирюзовую гладь воды. — Это будет шедевр, — прошептал он, выйдя на палубу. Примостил Полотно, достал кисти и краски. — Это будет истинное лицо смерти!

Художник так и попал на корабль. С корабля. Ища глазами грань между небом и водами, застывающих от дыхания белого дракона. Корабль постоянно плывет. Он стремится к берегу, но, как и на любой картине нет реальности. И мысли дорисовывают своё. Баталист плыл на корабле за очередной правдой и видел далекие берега, до которых не доплыл и при жизни. А ушел под воду вместе с судном после бомбардировки. Убийство и есть убийство. Отдельного человека, глядя ему в глаза или сбросив бомбу на никогда не узнающих убийцу людей.

Японский студент, похожий на призрак, уминал горячие пирожки бабушки Маруси. Всю его жизнь он голодал и терпел боль. Его родной город был раздавлен и сожжен. После ожогов у него облезала кожа, тело распухло после взрыва атомной бомбы. Но несмотря на боль он спасал других людей. И никогда никого не винил. Не впустил в свое сердце отчаяние и ненависть.

— Это не было войной, — не совсем. Нас взяли в заложники. Всю начальную школу с детьми. — Надеюсь, что они вырастут хорошими людьми и ещё... лучше бы им забыть, то что было. — Учитель литературы вздохнул и махнул рукой. — Главное, что это закончилось.

— Интересно куда мы плывем… — Парень чертил на скатерти линии. — Мысли. Можно читать мысли. Не так, чтобы все… Но… Всё содержимое телефонов, компьютеров, последние истории браузеров. Достаточно присвоить каждому человеку штрих-код и проверять его, когда заблагорассудится. — бубнил себе под нос совсем юный паренек. Лет четырнадцати. Не более.

— Кто же согласится?

— Запретить выходить из дома, тем кто не имеет этого штрих-кода. Рано или поздно понадобиться медицинская помощь, еда и человек согласится.

— Тогда начнется война. Кто будет такое терпеть?

— Если медленно по чуть-чуть лишать свободы можно избежать противодействия. Это пугает. Но может война против тотального контроля не плохая идея…

Корабль качало на воде, дракон летел и все возвращалось на прежнее место.

— А как ты сюда попал?

— Я и не помню. Может амнезия. Она у меня давно…

— Все помнят, а ты нет?

— Не все. Он вот тоже ничего не помнит, — паренек показал на товарища рядом с ним.

— Совсем? — поинтересовался Мирон.

— Он еще и не разговаривает, — пожал плечами парнишка.

Мирон опомнился от этого нескончаемого повторения. Корабль причалил к берегу. Это место напомнило парню его путешествие на Вайгач. Те же просторы, ветры и ощущение природной силы. Мощь окутывала и поглощала его. В некоторые дни чувствуешь себя неописуемо хорошо. Будто заново родился. Он стал чистым скоплением энергии. Так себя на новой земле ощущал Мирон.

Прохладный ветер приносил к берегу совсем иные мысли. Свежие и никем никогда не прочитанные. Вершины громадных каменных замков виднелись за непроходимыми лесами. Когда Мирон обернулась, то корабль уже уплыл без него.

Сначала Мирон любовался пейзажем, неспешно прогуливаясь вдоль берега. Затем попытался найти дорогу, но все было тщетно. Так парень, по привычке, пошел на пролом. На пути его ползали шипящие корни, прыгали говорящие головы, ветви деревьев старались поближе рассмотреть чужака и притягивали Мирона к себе. Парень слегка отмахивался. Он понимал, что это всего лишь любопытство.

Выйдя из леса Сафлора к горным замкам, перед Мироном возникли ворота, завешанные легкой белой тканью. Отодвинув ее парень увидел Стеклянный город. Стоя по середине не спешил ступать вперед. Один шаг — и ничего уже не изменить. Как корабль растворился позади, так и все это может исчезнуть в один миг.

Но дома у окна с учебы его ждет мама и маленькая писклявая сестра. Парень всматривается вдаль и делает шаг. Выйдя из вагона поезда на знакомый перрон, спешит домой. Он никогда не берет с собой зонт. Дождливое майское небо сменяется светом теплого солнца, как только видит Мирона.

Глава 25

Вдоль дороги дрейфовали блуждающие молочно-персиковые огоньки. Их теплое свечение мелькало словно мотылек врезающийся в лампу накаливания. Спутники должны вести, но этот путь был ранее не известен. Они никогда ещё не приводили человека в библиотеку Безмерия. Огоньки кружились на месте, пытаясь побороть свою привычную траекторию. Выбиваясь из сил, они гасли один за другим.

Агата шла в темноте мимо падающих звезд и пела. У каждого должна быть своя песня, которая сделает смелее, осветит путь и снимет боль. Она пела, ступая наугад. И знала, что все рано или поздно заканчивается. И темнота тоже.

Сбитым ритмом дрейфование вошло в поток. Возник путь. Пусть не ясный, пусть легким намеком на свет. И на нем не встретилось девушке ничего кроме ее собственных мыслей и переживаний.

Перед Агатой открылись новые миры, новые взгляды, новые идеи, новые тайны, новые возможности… Она жадно впивалась в страницы, желая впитать в себя их содержание. И наконец понять то, чего еще никому удавалось. Чем больше она читала, тем больше осознавала, что это всего лишь капля знаний в бесконечном блуждающем потоке мыслей. Принять чужой взгляд на вещи за свой собственный весьма частое явление. Она была на месте каждого чью книгу держала в руках. С их восторгом, азартом, гневом, страстью, нежностью… Только к концу удавалось понять в чем была вся суть. И как можно было бы написать лучше, как ей казалось… Сделать работу над ошибками. Изменить те шаги… но это бы была совсем другая история.

Редактировать книги Безмерия даже не запрещено. Такого никто и не мог представить. Кроме, разумеется Агаты. Ей так хотелось, чтобы Мирон жил вечно. Остался навсегда для всех героем, как для любящей младшей сестры. Присев на корточки в самом темном углу самой светлой библиотеки, Агата принялась переписывать его историю. Самое тревожное она записывала себе. Все-равно это ее работа. А историю Мирона она сделала идеальной. Полной добрых людей, смеющихся детей, мурчащих кошек. Правда она забыла оставить в нем кофе, которое парень так любил.

***

Агата и не подозревает, что совсем скоро её вновь будут держать в изоляторе. И всеми силами выталкивать в Земной мир. Она искренне верит в то, что это была её единственная жизнь. Но нет счета тем попыткам.

Глядя сверху, как в очередной раз Павла теряет надежду, Агата держится из последних сил. Женщина её ждет. Но то чувство, что виной в горестях семьи именно она держит её на месте. Но не легче видеть молодую женщину, которая убивается горем от невозможности иметь детей. Уже пятнадцать лет Павла и Павел, крепко любящие друг друга ждут чудо. Врачи разводят руками. А они мечтают о своём ребенке.

Теперь все по-другому. Но все же похоже. Павел совсем не теряет над собой контроль. Павла не превращается в лисицу. Они нежны и трепетны друг к другу. Их дом — хижина Тамары, которая все-таки приняла невестку такой, как есть. Но нет ни Мирона, ни Агаты. Их жизнь могла бы быть беззаботной и прекрасной, а они нашли себе трагедию. Если бы они только знали, что может случиться. То радовались тому что у них есть. Они бы дожили вместе до старости без детей, потрясений и страхов.

Мама не заслуживает страданий, — жалела ее Агата.

Женщина-библиотекарь в детстве осуждала свою мать за то, что она похоронила свой талант художницы. Посвятила себя только семье и зарабатыванию денег. Но читая книгу Павлы она, наконец, все поняла. Один пращур матери был потомственным иконописцем и глубоко верующим человеком, как и большинство родственников. Другой ее пращур был художником-баталистом. Он всегда искал правду и изображая ее на своих полотнах, показывал людям. Он делал то, что многие хотели бы, но побоялись. Таким он был по жизни. Несдержанным, самоуверенным, подмечающим мельчайшие детали, он был полон геройства и бунтарского духа. Он не молчал, когда кричало его сердце. Их объединяло одно — смерть настигла рано, и их семьи остались без гроша и крова. Это ли цена за самоотверженность и талант? Это ли жертва искусства? — задавалась вопросом Павла. Люди восторгаются ими. Художники остались в истории. Их идеи, та правда, или, та слепая вера которую считают истиной… А их семьи? Что было с их детьми, женами, матерями. Павла же зная историю своих предков, не хотела повторять их ошибок. Она старались беречь близких, семью. Они трудились с мужем, чтобы обеспечить детей. Чтобы им не приходилось постоянно голодать и бояться. Но люди не пишут одинаковые книги. Вероятно, только похожие.

***

Стоя перед дверью, Агата почувствовала на себе взгляд. Дорея, попивая чай из блюдца, вздыхала. Ей всегда хотелось силой вытаскивать души.

— В путь, коллекционер ощущений, — проводница громко смаковала чай. — Ступай смелее в шумное одиночество. Думаешь, что особенная? Душа общего плана…

— Только после вас, — Агата вытащила из-за спины солнце Арктики и показала Дорее. Агате непременно хотелось раздразнить ее.

Смирение и мудрость Агаты в очередной раз бесследно испарились перед выходом. Тем более здесь, в Безмерии они успели друг другу здорово надоесть.

— Что еще ты умудрилась пронести с собой? — проводница неодобрительно вздохнула. Задержала дыхание. Выдохнула и принялась за вязание. — отдай это мне… Отдай же… — ты навредишь себе при переходе. — Дорея, тянула руки к цветку. — Так нельзя.

Увернувшись от проводницы, Агата потянула ее вместе с собой в новое путешествие. Солнце в руках девушки заискрило и ее окружила беспросветная тьма. Но песня вывела её на свет.

***

— Я так долго тебя ждала, — женщина с родинкой поправляет волосы своей смешной дочурке. Такой же курносой и кучерявой. Обнимает крепко-крепко. — Будто я всегда знала, что ты моя. Что ты именно такая. А знаешь… Я буду любить тебя так, как никто никого никогда не любил. За всех.

Девчушка улыбается, слыша родной голос. Она видит Павлу так отчетливо, как не сможет ни один слепой. Глаза Агаты белы и незрячи и это означает, что в этот раз все будет по-другому.

На смену прошлогодней подмятой снегом траве подступила новая. Свежие зеленые стебли настойчиво пробивались сквозь преграды. Еле терпя солнечные лучи лед нехотя оттаивал, будто под пыткой. Целую неделю днем можно было наблюдать чистой голубое небо, серебрящиеся остатки снега и лужи, отражающие весну. Казалось — вот она впереди. Протяни руки и коснешься. Ещё чуть-чуть.

Сегодня тепло и сыро. Небо серое-серое. Смотришь в него, как на асфальтовую дорогу. Есть и есть. Покрытая коркой льда с талой водой, она замедляет без того опасливые шаги. Становится зябко. Возле дома спилили все деревья, оставив одни пни и разбросанные ветви. Я собираю из них букет. Поставлю дома в воду — пусть весна появится в нем поскорее. Распускающимися почками, древесным ароматом.

Все в мгновенье изменилось. Мелкие белые мухи резко закружились вокруг. Слепят глаза. На мхе срубленного дерева белый снег рисуется мелкими цветами. Всматриваюсь в узоры на срезе. Захожу в дом с замершими красными руками и смотрю в окно.

Никого не осуждаю, ничего не доказываю. Без намека на весну. Все снова засыпано, скрыто, заковано. А снег падает и падает. Ему не нужна правда. Небо без просвета. Так наверно и должно быть. Хватать, ловить, вдыхать пока есть. Радоваться моменту. Беречь то, что здесь. С тобой. Я буду ждать, когда ветви пустят в воду корни и посажу их. Тихо, мирно, без слов и посторонних глаз. А если их вырвут, то посажу их снова. В этот раз все будет по-другому.