Табор

1

Стрелки проводятся старшими для того, чтобы молодые набирались ума.

В заранее назначенное время. На ней как на мессе, стрелка — это святое. Бывает на бригаде от одной до трёх за неделю стрелок проведут. Если грамотная бригада.

Длится стрелка около часа. Проводящий старшой доносит до стремящихся пацанов ценные выводы с разбором различных жизненных ситуаций.

Сегодня стрелку проводит один из центральных бродяг с прицепом Шайтан. То не с проста.

Такой прицеп Шайтан получил еще в школе от разгневанной им училки. Меткий прицеп сразу прижился.

Шайтану нравилось, что его кликуха сама по себе уже несёт в себе страх.

— Злобы, как у Шайтана, ёпвашумать!

Орала тогда вся пунцовая от нахлынувших чувств молодая училка.

Что он ей точно такого сделал, никто и не помнит. Дохлую крысу забросил в сумку разве что. А поговаривают, что вовсе не дохлую, а живую. Ещё мелют, что училке той крыса оттяпала нос. Но то бредни. Так, в руку вцепилась, приложив всю силу отчаяния, так что прогрызла, повисла, вынырнув на руке из сумки, оттолкнулась что было сил когтями и увильнула, щёлкнув хвостом под хор девчачьего верещания.

Ох и визгу было. Этой историей до сих пор девчонок пугают. Ух, Шайтан!

С радостью покинув среднюю школу, он проявил способности в другом ремесле. Недавно Шайтану стукнуло 20.

И он на правах бродяги проводит стрелку.

На которую подтягиваются со всего района стремящиеся пацаны.

2

Начало стрелки в 8 вечера.

К этому времени на бригаде столпотворение. Сегодня полная явка и количество стремящихся пацанов неуклонно растёт. Тут человек 30 разного школьного возраста.

Те, кто старше да уверенней — расселись по лавкам, вальяжно раскинув ноги. Остальные организованной тёмной массой вокруг стоят. Курят, отсыпают друг другу семян, ведут дружеские беседы. Никто не рамсит.

Они ждут.

В 8:10 неспешно подкатывает праворульный Land Cruiser. Из него выходит названный бродяга по кличке Шайтан, подходит к пацанам, дружелюбно со всеми здоровается. С некоторыми он давно уж знаком, кого-то видит впервые. Шайтан ведёт себя уверенно. Он спокоен. Ему даже не нужно повышать тон.

Вид у пацанов серьёзный. Шайтана не зря боятся.

Так начинается стрелка. Речь Шайтана размеренна.

— Здаров всем, пацаны. Чё там кто-то только что говорил про беспредел?

— На ночнике замес! Пацанчик оттуда бежал, кричит, там у тётки кошелёк из рук прям вырывают!

Шайтан моментально вскипает.

— Сука, черти ебучие! Таким челюсти выносите с ходу не спрашивая!

Добродушие на лице теперь сменяет гримаса ярости.

— Когда же у вас тут порядок-то будет? Не прогуливаетесь нихера!

Все замерли.

Такое чувство, будто Шайтан адресует эту брань всему человечеству. Его глаза сверкают.

Однако тут же гнев стихает также быстро как взбурлил, и добродушный разговор продолжается.

— Кого отправили-то? Толпу молодых с палками? Они ж там щас весь ночник к хуям разъебошат!

Шутку поддерживает с выдохом облегчения дружным смехом вежливый коллектив.

— Димон и Гарын с Ряхой туда подорвались, должны скоро вернуться.

— Хуле, эти могут и разнести.

— Да разнесут всяко!

Оживился народ.

Шайтан с улыбкой занимает освобожденное место по центру бригады так, чтобы всех видеть и слышать. Вокруг него быстро образовывается лысых голов большой полукруг.

— А почему Чикатая нет?

— Так он первым в ночник откололся.

— Чикатай как всегда, в любой замес первый, — Шайтан смеётся во весь коренной золотой зуб. — Пизда ночнику точно.

Всё таки у него сегодня хорошее настроение.

— Слушай, Стас, сходи с молодым, прогуляйтесь ни в падлу. Ну его нахуй! Чикатай там щас устроит рамс на три часа. Проконтролируй, чтобы сумку тётке вернули, чертей этих выловите и такой пизды вломите, чтоб они зубы свои сожрали, уёбки! Тётку пусть молодой до дома проводит. Заодно узнайте, чё за Тётка, кто такая и чем живёт. Что в сумке тоже поинтересуйся.

Лицо Шайтана застывает под серьёзной насущностью. Но вскоре лёгкая улыбка снова озаряет его.

— А остальных гони всех сейчас же на стрелку. Скажи Чикатаю, что я его жду. Стрелка серьёзная. Нехуй хуйней маяться.

3

Коля Чикатаев стремглав несётся пресекать беспредел.

Возле ночника стоит визг. Орёт та самая тётка.

Она вцепилась в отбивающегося от неё утырка и держит, навалившись всей своей солидной массой. Попутно царапает ему лицо и рвёт блуждающими руками за всё, что только можно ухватиться. Тот отплёвывается и бранится, но уйти ему пока не удаётся. Хоть и добыча в руке — большой розовый дамский кошель. Рука с кошелем вытянута подальше в сторону тёткиного недосягательства.

На пятаке перед ночником сгущаются сумерки. Осень, все пьют. Промозгло и нет никого. Тусклая лампа еле добавляет веселью холодного света.

Чикатай бежит на всей скорости, перепрыгивая ограждения тротуара и бордюр ему не преграда.

Он видит как ещё один силуэт, выбежавший из ночника, несётся в сторону потасовки.

Чикатаю остаётся преодолеть небольшой газон, перемахнуть бордюр и он носом к носу влетит в эпицентр событий. В кулаке для крепости сжата зажигалка.

Где-то за ним, изрядно отстав, бегут ещё трое.

Второй выхватывает кошелёк из рук первого, отвлёкшаяся тётка тут же пропускает хлёсткий удар и теряет своего пленника. Её толкают, она падает коленями на мокрый асфальт, теряет равновесие и со стоном обрушивается на землю.

Оба утырка устремляются наутёк в сторону тёмных дворов. Чикатай не раздумывая несётся за ними. Вместо мыслей адреналин и слепая уверенность в правильном деле.

Двое с гомонком скрываются за углом, а там ныряют во двор и врассыпную. Чикатай видит, как один бежит в распахнутый угловой подъезд, второй — во всю прыть улепётывает вдоль по двору, в сторону уродливой бетонной общаги.

У кого из них кошелёк, не ясно. Сто раз могли уже скинуть. Но того, что в подъезд нырнул, Чикатай с уверенностью решил — догонит.

В доме 4 этажа. Обычная кирпичная хрущёвка. В подъезде нет никаких закутков и окошки узкие, некуда выбираться, только наверх. Свет на некоторых площадках от уцелевших лампочек пылью бетона густеет в сумраке кирпичного инженерного совершенства.

Наверху никогда не запирается люк, ведущий на покатую крышу.

Чикатай бесстрашно лезет во тьму чердака. И тут же выхватывает ногой сверху по голове. Но, к счастью, вовремя приняв удар и схватив обидчика за эту же ногу, Коля Чикатаев своим весом вытаскивает брыкающееся тело из люка и они оба, сопровождаемые грохотом перекладин, валятся на лестничную клетку.

Чикатай вскакивает и напрыгивает на не успевшего опомниться оппонента. Они летят в проём, кубарем по ступеням вниз через пролёт, ударяются с размаху в стену. Чикатай снова на ногах, не чувствуя боли он принимается что есть сил избивать скорчившегося обидчика, не забывая прямые удары метить в лицо. Тот только мычит и закрывается.

Чикатай выволакивает окровавленно-грязное скулящее месиво из подъезда на улицу.

— Ты в курсе, мразь, что я тебе сейчас руки переломаю?

Шепчет он сквозь кровавую пену. Костяшки пальцев содраны в крошку. Лоб разбит, на лице видны ссадины.

Он не обращает внимание. Он, используя свою массу, прыгает обеими ногами бедолаге на локтевой сустав. Слышится хруст. И протяжный отчаянный вой на всю округу во всю поредевшую глотку.

На крики в сумраке стекается люд. Тут же подоспевают и бежавшие позади трое. За ними трусит из-за угла причитающая на весь свет тётка.

Чикатая оттаскивают.

4

Тем временем на бригадской стрелке царит домашний уют.

— Есть кто первый раз? Ага, целых пять молодых. Тебя вот, к примеру, как звать?

— Меня? Вадим.

— А меня — Слава, дразнят Шайтаном. Слыхал может? Кому как привычней. Запоминай.

Восьмиклассник Вадим старательно закивал в немом почтении. Кто ж не знает Шайтана?

— Так для чего, Вадим, ты вообще подошёл общаться? За какой целью тебе это надо? Почему раньше не подходил, а только сейчас подтянулся?

Восьмиклассник Вадим застыл в нерешительности. Нахмурился, собрался и, всматриваясь напряженно в даль так, когда вспоминают плохо заученный ранее стих перед доской, в надежде не схлопотать пару — молвил:

— Ну, как зачем? Друзей завести и ума поднабраться.

— А что ты подразумеваешь под выражением «поднабраться ума», Вадим?

Тот натужно сморщился. Но быстро приободрился, вспомнив ответ.

— Ну, стать порядочным. С братвой там общаться. За порядком следить.

— Следят знаешь за кем?

Шайтан по доброму ухмыльнулся.

— Так вот, слушайте все. Ума поднабраться — это вам не алкашей и лохов по улицам разводить. Стать порядочным человеком — это значит чтить свою порядочность. И своих близких. И не допускать беспредела в принципе. Чтобы там какой-то хуеплёт у чьей-то мамки сумку рвал или там шапку норковую? Когда район за порядочными, то и порядок всегда на районе.

Он немного перевёл дух, всматриваясь во внемлющие лица.

— А у вас тут, сука, хер знает что на Перемычке творится. Вечный бардак.

5

Чикатая унимают трое ребят.

— Стой, ёп, ты ему руку сломал.

Тот ухмыляется.

— А ещё нос, рёбра и зубы.

Слышится со стороны:

— Кто-нибудь, вызовите «скорую»!

— Ему «скорая» уже не пригодится.

Чикатай степенно подходит к скулящему бедолаге. Тот, при каждом Колином шаге скулить начинает громче, таращась и заходясь мелкой дрожью.

— Где мамкин кошелёк, чертила? — вопрошает Коля.

Потерпевшая тётка, как раз доковылявшая из-за угла со стороны ночника, в сердцах причитает на сына.

— Коля, ты чего творишь? Посмотри на себя, весь в кровище! — и тут же блуждающий её взгляд падает на избитого хмыря и накаляется, та меняется в лице, в голосе слышатся нотки гнева. — Мрази! Хлеба в магазине вечером спокойно не купишь! В кошельке ж вся зарплата была! Где кошелёк? А ну отвечай, сволота!

Чикатай бодро пнул бедолагу под рёбра. Тот в отчаянной готовности уже хрипел в спешном желанием всё рассказать, лишь бы не сделали ещё хуже. Однако он понимал: братва без возмездия не отпускает. Не знали, куда рыпнулись. Так что будь уверен, тебя пощекочат. Мысли роятся сквозь гул в голове через кровавые сгустки. Сопротивляться — только калекой ещё большим становиться. Раскаяние вызывает сострадание. Особенно когда твоя карта бита.

— Он у второго, у Гачи! Тот унёс.

— Что за Гача?

— Цыган! С нариками из общаги трётся.

— Понятно. Давай быстро на ноги вставай. Щас я тебе помогу, сука!

И тот под пинками снова заверещал, но в страхе стал спешно подниматься и охать и выть.

— Заткнись, сука!

Глухой удар. Теперь поднимается и не скулит.

К этому месту как раз и подоспел Стас вместе с молодым бойцом. Он без лишних вопросов всё и так понял. Стас не зря слыл здравым парнем. Повернувшись к бойцу, он рассудил чётко.

— Беги на бригаду! Все кто есть пусть подтягиваются к общаге! Поясни, скажи: «Охуели!».

Сквозь стоны и глухие звуки ударов Чикатай добавляет:

— Нарки грёбанные! Мам, иди домой! Никаких мусоров не вызывай!

Трое остальных давно остатки зевак разогнали.

— Смотри, он щас сознание потеряет. Хватит бить!

— Вообще уже страх потеряли! Тащите его к общаге!

Последний в челюсть удар.

Чернотой заволокло глаза избитому бедолаге.

6

Молодой с ответственным поручением бежит с ночника на бригаду.

Молодому 13, он шестиклассник. Однако уже повидал на несколько решётчатых лет вперёд.

Его зовут Киря. У Кири добродушное веснушчатое лицо.

Молодой Киря накопил ума побольше многих. На бригаде ошивается не первый год.

На самом деле и Молодым он стал уже нарицательным, как герой, с ранних лет всей душой приверженный идеям братского общака. Так и есть. А там уж, как водится, и жизнь воровская и как повезёт.

Молодой давно не принадлежал касте самых молодых на бригаде, ходивших в пятый, а то и в третий класс.

Молодого Кирю уважали и особо не понужали. Доверяли только ответственные поручения, зная наперёд, что тому не в лом.

С малых лет, в силу бедности и беспробудного пьянства обоих родителей, Молодой предоставлялся по большей части самому себе. Братьев и сестёр он не имел. Потому и прибился к старшим на бригаду за неимением другой семьи, что не самый дурной для него отнюдь вариант.

Молодой не особо улыбался и шутил, скорее был серьёзен. Проявлял упорство. И смышлёно рассуждал. Он действительно с готовностью встревал до конца за дело. Молодого все знали, уважали и ценили. Молодую руку жали крепко. Молодой беспрестанно набирался ума.

Да и звучит прицеп «Молодой», согласитесь, куда лучше, чем — «Старый»?

И пока Молодой Киря бежит на бригаду через пятак ночника, пересекая пару дорог с аллеей, на бригадских лавках в тёмной глубине двора, тем временем, на живом примере разбирают злободневный случай, на днях как раз имеющий место быть.

7

На бригаде разбирают злободневный случай.

Шайтан неторопливо раскрывает бытовой пример.

— Вот, смотрите, пришли как-то два кореша к своему другу. К близкому, хуле. На квартире у него поотдыхали, водочки попили. А после них пропали мамкины золотые часы.

Он сделал затяжку и выпустил дым.

— Друг, от которого ушли такие гости, не будучи конченным, обратился к нам на бригаду. Бригадские поспрашивали тут у своих и сообщили на базу. С базы быстренько пробили по ювелирам и у одного из них на рынке эти часы и нашли. Благо там сзади на крышке были выгравированы инициалы.

Он остановился.

— Заказная работа, хуле, узнаётся всегда.

Замолчал, криво ухмыльнулся, не без поддержки, оглядел присутствующих, хлопнул по карманам чёрных брюк в поисках зажигалки. Это послужило своеобразным знаком, и тут же несколько рук учтиво чиркнули, предлагая свой огонь наперебой вокруг.

Шайтан прикурил степенно очередную сигарету и в полной тишине продолжал.

— По приметам от ювелира дружков быстренько опознали без всяких проблем.

Струя дыма устремляется в воздух. И глубокий вдох.

— На то ведь он и ювелир, глаз-то намётан. Чтобы запоминать тех, кто постоянно сдаёт.

Шайтан оскалился.

— Дельцы, хуле.

Вновь затянулся и задумчиво выпустил в тёмное небо очередную порцию быстро тлеющей и не успевающей между частыми затяжками прогорать сигареты.

— Кто так поступает? Друзья что ли?

Он сплюнул.

— Да крысы только!

И выругался на чём свет стоит.

— Короче, этих двоих привели сюда на стрелку. Каждому пояснили и спросили с обоих.

Кроме Шайтана никто из присутствующих не курит, хотя до этого непрерывно практически каждый дымил. Обычное дело — одну сигарету на троих-четверых.

— Часы эти двое выкупили у ювелира в тот же вечер и мамке мальчишки того назад принесли. Ещё и извинялись. У обоих морды заплывшие, хуле, видок отличный, так вот в чём тут суть?

Он кашлянул.

— Когда с них спрашивали и просили обосновать свой крысячий поступок, первый отъезжал на то, мол, что денег нет, хуле, и всякую чушь гнал. В несознанку пошёл, короче, начал пиздеть. Кто-то тут же опрокинул, что его постоянно видели в зале игровых автоматов.

Глубокая затяжка.

— Хуле ты тут нам мелешь то, чёрт?

Сказано это было с вызовом в глаза каждому, вместе с клубами дыма, выпущенными в черноту.

— Второй же кент во всём тут же раскаялся. Сказал, пацаны, осознаю вину, бес попутал, пошёл на поводу. Хуле делать, обещаю исправиться. Докажу поступками в будущем. Обязуюсь, клянусь!

Ладно. И что дальше?

А дальше советом всех бригадских уже принимается решение относительно того, как поступить.

Некоторым стрёмно вместе с такими, после содеянного, допустим, вместе находиться. Мне, к примеру, тоже. Хуле, я бык что ли? Пока все не согласятся с финальным решением, в таких случаях всегда будут до талого обсуждать.

В итоге первого отправили котяки пинать, хуле, с бригады прогнали. На районе он крысой пусть ходит теперь в одного.

Словам раскаяния второго поверили, но от стрелок отстранили. Стрелки — информация для порядочных. Посмотрим, сказали, на поступки будущие твои. Там дальше решим.

Тишина.

— Тут выводы какие,

хуле? Накосячил — исправляйся. Ясно? Но перед тем, как косячить, подумай о том, что исправить можно далеко не каждый косяк.

Он ухмыльнулся.

— Ломать не строить, хуле.

— А где сейчас эти двое?

Послышался резонный вопрос.

Шайтан как будто бы не обратил внимание.

— Каждый из них перед друг другом считал себя правым. Их и поставили без футболок в спаринг прям у лавок тут.

— И чем кончилось?

Донесся из недр собравшейся братии нетерпеливый дисконт.

Шайтан перевёл сверкнувший взгляд.

— Ёбла друг другу раскроили вдобавок, хуле.

Он засмеялся. И смех подхватила орава ребят.

— А где сейчас эти двое?

Но ему не дали закончить. Издалека послышался крик молодого бойца Кири, бегущего с ночника.

— Буро-овят!

И, прервав стрелку, сквозь сбитое дыхание, подбежав, Молодой второпях выпалил начавшей тут же шевелиться засуетившейся ребятне.

8

Молодой настроен по боевому.

— Там у ночника два типа встряли по беспределу. Вырвали у тётки кошелёк прям из рук. Чикатай одного ушатал, второй загасился в общагу. Зовут всех подтягиваться туда. Будут пробивать.

Шайтан закурил новую сигу.

— Давайте не всем стосом. Человек 10 старших. Остальные здесь.

Раздались бодрые голоса. Число их набирало массу, крепло и росло. Каждый хорохорился и рьяно рвался в бой.

Шайтан улыбнулся дымной ухмылкой, срезав задумчивым взглядом во тьму.

— Давно этих чертей общаговских не пробивали.

И, сверкнув золотым зубом, он повернул в ту сторону головой.

— Пора и пробить.

9

В итоге общагу идут пробивать всем «стосом».

Дело в том, что под бригадскими лавками наготове всегда припасено несколько увесистых палок и обстуканных о тупые предметы бит.

Там же своего часа дожидается и цепь от качели, вся в проржавелых отметинах. Она чуть меньше метра длиной. Один конец её, для надёжности, оборачивают вокруг запястья, а другим рассекают воздух со свистом, когда бьют с размаху что есть сил.

Велосипедная или мотоциклетная цепи тоже годятся. Но их используют совсем уж отбитые и не знающие жалости удальцы. Такие, как ни странно, везде найдутся. Не является исключением и наш пример.

Весь этот арсенал с воодушевлением в очередной раз достаётся и тут же расхватывается, чтобы снова быть пущенным в ход.

Четырехэтажный силуэт здания общаги вырисовывается на фоне сдобренных блеском луны облаков.

Входом общага обращена к проезжей части, а не в тёмный двор. То к лучшему: весь двор порос полынью и усыпан мусором, частенько выбрасываемым прямо из окон. Тут делать нечего среди осколков, где вперемешку с отбросами валяются куда ни ступи использованные шприцы. Сам дьявол в этой темени средь камней и бурьяна ногу сломит, не видно ни зги.

У дороги, напротив входа в общагу, в полутьме тусклого фонаря быстро растёт, наплывая чернеющей тучей орава. Пляшут по рукам передаваемые огоньки сигарет. Воздух сотрясают в волнительном мандраже тренировочные взмахи орудий.

Тут же неподалёку в тени останавливается праворульный джип. Фары гаснут, мотор глохнет, из тонированной машины выходят ещё четверо и, примкнув к общей массе, плотным взводом направляются прямиком в главный вход.

10

На главном входе общаги дымил мужичонка.

Завидев надвигающийся опасный рой, он поспешно ретировался, скрывшись долой с глаз.

Молодые, рвавшиеся в бой после задержавшейся стрелки, со словами старших о том, что «перцевать ещё рано», отправились по родительским домам в понурый семейный уют.

Только шестиклассник Киря был тут со всеми. И вопросов по этому поводу никто не задавал.

Молодому Кире дома не особо были рады, в лучшем случае безразличны. В худшем, вместо материнской ласки и отцовского внимания, Кирю дома ждала недовольная брань, обвинения в непрекращающихся бедах, упрёки, слёзы и тумаки. Когда не во что больше вцепиться, некоторые самоутверждаются за счёт детской безвозмездной любви.

То нередко порождает в детях ответную ненависть, бывает, что и ко всему миру. Так и появляются съехавшие набекрень маньяки. Ведь непонятно, несправедливо и крайне обидно. Для многих мир слишком жесток всему вопреки.

Но иногда на злобу реакцией вытачивается и смиренное понимание. Сочувствие и сострадание. И любовь даже к тем близким, кто запутался и утратил способность любить.

В том месте, что осталось от Кириного дома, царило пьяное презрение. Затуманенный материнский инстинкт. Частенько 13-ти летний Киря по нескольку дней жил и ночевал на базе. Воровская квартира и стала для Кири как второй дом.

Киря попутно всегда приносил пользу, просто делал то, что необходимо: поддерживал быт, выступал в качестве посыльного, ловко жарил яичницу, заваривал крепкий кофе и подливал кипятка в чай. Старался не пропускать школу. Хотя все уроки удавалось высидеть далеко не всегда. Отметки у Кири были неплохие. Тройки, четвёрки и пятёрки пестрели на полях его дневника. Он прилежно выполнял в свободное время домашнюю работу. На базе старши́е его хвалили и поощряли, когда заставали с тетрадками и ручкой за кухонным столом. Своей учёбы Киря не стеснялся. Иногда даже просил кого-нибудь из старших расписаться в дневнике. Но и для шуток лишнего повода не давал. Даже на безобидный вопрос вместо приветствия, все ли уроки сделал, не отшучивался, а бурчал исподлобья «Да» или «Нет» и никак по другому не отвечал. Киря никогда не лез на рожон и не пререкался.

Молодой ответственно держался и по возрасту, манерой и взглядом выглядел старше. Осознавал это и тем естественней был его вид.

Неизвестно, когда для него кончилось детство. Было ли оно?

Вполне возможно, что — нет.

11

Врывается внутрь общаги человек 10 старших.

Возглавляет взвод Чикатай. В руке у него кривой железный прут, отломанный от опорного каркаса перил лестницы.

Шайтан держится чуть позади. Он наблюдает за процессом и контролирует действия братии. У каждого в руках что-то есть: у кого бита, у кого цепь, а у кого и черенок от дворовой метлы. Шайтан единственный, кто безоружен. Он использует другие методы борьбы.

Остальная часть братии — ещё несколько человек, разделившись по двое-трое, распределяются лёгким бегом по разные стороны периметра здания. Половина из них, включая молодого Кирю, устремляется в темень, на внутренний двор. Это на случай, если почуявшие вину начнут сигать из окон.

В вестибюле мерцающих ламп общаги, стрелки настенных часов хоть давно и застыли недвижно, перестав работать, указывают время позднего вечера. Два раза в сутки эти часы всё же верно отображают час.

Бодрая старушонка на вахте, в каморке за окошком у маленького телевизора, рябью кажущего бразильскую оперу, кутаясь в потрёпанную шаль, при виде столь грозного наступления, не смутившись, засуетилась.

— Куда прёшь!? Ну ка стой живо!

Чикатай, бросив в её сторону мрачный взгляд, не размениваясь на говор, только тверже делает шаг, направляясь мимо поста прямиком к лестнице и коридорам, ведущим в отсеки хлипких жилищ. Остальная гвардия неотступно следует за ним, игнорируя крики.

— Стой, говорю! В милицию звоню!

Шайтан отделяется от процессии, подходит к окошку, глядит ласково в лицо старушке. С простодушной улыбкой он разъясняет ситуацию, не забыв добавить капельку драматизма.

— Ну что вы, бабушка, ничего серьёзного. Ваши подонки женщину у ночника чуть не убили. Она там вон ждёт плачет.

Он кивает в неопределенную даль.

— Мы пришли за украденным, хотим ей вернуть, вот и всё.

Сказав это, он пожал плечами.

— Нужна вам тут милиция что ли? Будете ещё три дня с ними протокол оформлять. Домой не отпустят, пока не замучат вас до смерти. Верх дном тут всё перевернут. Или заставят писать объяснительные за ложный вызов. Вам это надо? Ведь не пожар же. Расслабьтесь. Мы быстро.

— Знаю, знаю, покоя от вас нет. Смотри мне!

Приличия ради старушка не унимается сразу, берёт трубку телефона, звякнувшего круглым циферблатом наборного диска, потрясает ей в воздухе, звякает снова, кладя на место и выносит вердикт.

— Милицию, чуть что, сразу вызову!

— Хорошо, хорошо. Ну зачем так кричать?

Она замолкает, недовольно отвернувшись. Разговор окончен. Шайтан идёт в сторону лестницы и коридоров, куда скрылись остальные. Слышится череда стуков в двери жильцов, скрип, лязг и звук нарастающих голосов. Лицо его меняется, из добродушного вновь приобретая серьёзный вид.

За обшарпанными стенами затхлых комнат первого этажа общаги, если кто-то и спал, то уже, позабыв про сон, и не спит.

12

Обволакивает.

Истошный крик из коридора. Шайтан прибавляет ход.

То женский вопль.

— Отойди от него! Не тронь!

Он узнаёт этот голос.

Тут же этому голосу басит в ответ Чикатай, раздражённо и строго. Он не рассчитывал здесь с лапшой на ушах прохлаждаться.

— Скройся за дверью, Нель! Никто его не трогает. Если гнать не будет, так и останется при зубах. Куда они загасились все? Чё вы мне тут чешете!

Чикатай словно сжатая пружина, взведён на нервах. Вот-вот взорвётся. Он злобно глядит на цыганскую тётку. Та, впрочем, своего беспокойства не выдаёт.

— Да кто все-то? Нет тут никого. Уехали в табор. Кого ищешь? Уехали, как уже несколько дней. И вряд ли вернутся. В скором времени, так точно. Может к зиме. Или весне.

— Какой табор, Нель? Хватит чушь городить. Видят их на районе каждый день. Одного разноса вам тут не достаточно было? Давно пора рассадник ваш сжечь, пойдёте греть теплотрассу. Лучше скройся. Не беси меня!

Голос Чикатая звенит гневным аккордом. Он отвернулся от цыганской мамаши, оставшейся стоять там же в дверном проёме.

На ней, помимо хлопот и основных распоряжений для всей общажной чёрной кодлы, висело и много чего ещё. Точнее, на ней всё и висело. И варилось. Нелли была тут за неимением главаря. С ней разговаривать, разумеется, смысла нет особо. Всё равно не скажет. Да и не спросишь с неё ни за что. Ещё и по ложному следу пустит. Остались ли на свете люди, которые верят цыганскому слову? Заливают ведь так, что поди и сами принимают на веру всей душой свою ложь.

Тут целая коммуна их обитает. В общаге они появились внезапно, всего несколько лет назад. Сначала заняли пару дверей, отсыпав пяток золотых зубов в карман кому надо. И пошло-поехало превращение в цыганский всего крыла этажа.

На то им потребовалось чуть меньше года. Тогда цыгане промышляли безбожно. Варили ханку прям здесь не стесняясь и барыжили ей, пачкая и губя окрестным жителям кровь. Звенят в милицейских карманах под погонами золотые зубы, добытые вероломным путём. А ханкой ставятся по вене. А потом ещё, и ещё, и ещё без конца.

Но то до поры. Цыган быстро тогда осадили. Вместе с гнилью пропахшей кустарной лаборатории разнесли пол этажа. Били нещадно. Стены, кости и колбы крошили без церемоний. Чудом, что никого не убили и этаж не сожгли. Просто накануне этого события умерло от передоза сразу несколько юных ребят.

На время цыгане угомонились, их особо стало не слышно. А тут снова завошкались, лазают перекрытые по району. Пора этот беспредел прекращать.

Чикатай продолжает допрос. Тот самый мужичонка с папироской, которого с крылечка удуло, стоило только замаячить направляющимся к общаге силуэтам бригадских ребят.

— Последний раз спрашиваю, где Гача? И остальные!

— Нет их, мы ж говорим, уехали все.

Чикатай стиснул зубы. Кулаки его сжались. Костяшки пальцев одной руки побелели от напряжения вокруг сжимаемого им железного прута. Он с шумом выдохнул, взял себя в руки и процедил сквозь зубы.

— Старый, ты бы фары протёр и дыбал, кому гонишь. Я тебе нос сломаю, как только вскроется твой пиздёжь.

13

Шайтан входит из-за поворота лестницы в простор многодверного коридора. Коридор этот больше напоминает по виду подвал.

Подойдя, он чуть заметно кивает цыганке в знак приветствия. С Нелли на районе, так или иначе, знакомы практически все.

Шайтан обращается к нахмуренному Чикатаю.

— Ну и что? Где они?

Тот недоуменно трогает ссадину на лице.

— Весь этаж пробили. Кроме мелких и девок с бабками ничего не нашли. И мне тут чушь несут про то, что все давно уехали.

Шайтан поворачивается к Нелли. Они смотрят в упор друг на друга, ни один не отводит глаза.

— Дальше цирк ломать будешь или всё-таки, может, расскажешь? Ты же знаешь, если я пришёл, то уж точно просто так не уйду. Не сегодня, так завтра. Ни одно, так другое. Уверен, у вас тут и без того найдётся, за что будет спросить.

Он прервался, задумчиво вынул из кармана эбонитовые чётки и ловко стал их меж пальцев крутить-трулевать.

— Пока только нам нужен Гача и украденный кошелёк с баблом. Но это только пока.

Мастерски перекинув чётки из одной руки в другую, он продолжил, не отводя взор.

— Сдаётся мне, вы по-любому где-то ещё накосипорили, так, что аж всей кодлой гаситесь. И вряд ли один кошель всему только виной. А знаешь, Нель, что странно?

Он прищурился.

— Странно то, что я об этом до сих пор не знаю. Но так узнаю совсем скоро, будь уверена. И тогда другой поведу разговор.

Вдруг чётки в его пальцах застыли на пол-обороте, он резко повысил тон.

— Вы вообще попутали, бычите тут на районе! Я с вас хуею! Правильно говорят, гадите там же, где и привыкли жрать! Терпение кончилось! Советую воспользоваться шансом, пока он у тебя ещё есть.

Взвешенное молчание. Речь возымела эффект. Вновь защёлкали друг о друга костяшки мелькающих в руке чёток. Нелли на секунду опустила глаза, чтобы тут же их снова поднять и вперить в лицо Шайтана. Но теперь к её взору добавился непреклонный блеск, гордыня, отчуждение и бездонная пустота. Тот самый, тяжёлый и тёмный цыганский взгляд, которому не страшны ни лом, ни обрез, ни клятва. Она чеканит каждое слово. Решение даётся ей не без труда.

— Уходите. Туда, откуда явились. Нечего вам тут делать. Нет никого. И этого полудурка Гачи здесь нет.

Что тут ответить? Выбор сделан. Не принимают цыгане уступок.

Значит время настало цыганский вопрос довести до конца.

14

Хлипкие двери комнат натужно скрипят ржавыми петлями вдоль коридора.

Здесь их никогда не запирают, почти все раскрыты, на многих из них нет замка. Цыгане вальяжничают, зная, что их коридор стороной обходят.

Шайтан, трулюя чётки, неспешно проходится вдоль стен, искорёженных паутинами трещин. Бригадские методично ещё раз просматривают жилища. На немытых окнах там стоят решётки. В некоторых местах прутья выпилены. Хотя, если бы кто-то и полез во двор, об этом узнали бы сразу все. Ведь на тот случай их там с нетерпением ждут.

Недовольные голоса после состоявшегося разговора утихли. Несколько женщин с детьми в гнетущей тишине наблюдают, чем кончится этот внезапный визит. Удальцов цыганских след простыл как будто.

Но нет.

Шайтан останавливается немного поодаль, напротив стены коридора. Какое-то время он задумчиво её осматривает, затем прохаживается ещё чуть вглубь и возвращается со скучающим безразличием на лице, лениво водя головой. Все ждут.

— Нель, к себе так и не пригласишь чтоль?

Говорит он наигранно бодрым тоном.

— Уже и без тебя шарили. Иди и ты посмотри, как мы живём.

Она делает шаг из проёма в сторону. Шайтан входит. Озирается. Интерьер предстаёт узкой и длинной комнатой. К стене вплотную, в углу кособоко привалившись, стоит шкаф. Диван напротив пестрит сальной обивкой. Комод, настенные ковры бардовым узором блещут. Дощатый пол выкрашен тёмно-коричневой краской когда-то, но теперь истёрт маршрутами прошедших ног по нему туда-сюда бессчётное множество раз.

Шайтан смотрит под ноги. Удивлению его нет предела.

— А это вот чьи обутки, Нель? Все твои чтоль? По пять пар кроссовок на дню таскаешь? Мокрые все.

Тут же у входа крючки настенной вешалки прибиты. Он двумя пальцами приподнимает цветастую занавеску, выпукло натянутую на проволоке. Занавеской прикрыт бугор тряпья.

— Да и курток чёт многовато будет. Сама все носишь?

— Нет. Это на продажу. Давно висят.

Бурчит та в ответ, натянув улыбку и не отводя взгляд.

— На продажу? Откуда у тебя барахло на продажу-то, а, Нель? Я не помню чтобы ты когда нибудь нам с продаж уделяла. Или это от хахалей твоих шмотки остались? Пока те гасились!

Он развеселился.

Та не смутилась.

— Остались.

— От кого остались то, Нель?

— Сам от кого знаешь.

— Чё ты сказала?

Шайтан замер, чётки в его руках застыли. Он резко к ней обернулся. Оскалился. Из под уголка рта сверкнул в тусклом свете золотой зуб.

— Да расслабься, Нель, шучу я.

И продолжил весёлые шутки.

— А это там два видака на полу чтоль в углу возле шкафа? Хм, приличные. А чего не подключишь? Чёт шнуров я не вижу.

Он проходит вдоль широкой борозды стёртостей от подошв до шкафа. Краска на полу истрепалась. Но даже у дивана не так, где столик стоит резной с доской раскрытой на неоконченной партии нард.

— А телек где? Как-то без телека не та обстановка. Или ты «Богатые тоже плачут» не смотришь, Нель? Вот не поверю!

Оглядывая двери шкафа, он задержал взгляд немного дольше на стёртом полу. Приоткрыл одну створку немного, заглянул туда в темень, прикрыл, развернулся и назад пошёл. Там, конечно, тряпьё. Всё теперь ясно.

Шайтан, заходясь выражением на лице нарочно наигранного интереса, и озарившись лукавой улыбкой, выходит из хаты. Под ногами скрипят половицы.

Он, произносит чётко и громко.

— Нель, давай-ка завтра сама лучше к нам зайдёшь на базу. Расскажешь.

На конце фразы его лицо неприлично близко равняется с лицом атаманши. Рука с чётками тем временем производит витиеватый рисунок чуть большей, чем до того амплитуды, обозначая траекторию в направлении шкафа. Заканчивается жест изящным поворотом, указывающим сквозь стену. Значит, в шкафу за стеной.

Чикатай с парнями, стоящими тут же, держа орудия наготове и скучающими без дела, теперь знают, чем заняться.

Всё происходит молниеносно. Мужичонка, с крыльца сюда упорхнувший, покрывается крупными каплями холодного пота.

Шайтан не сводит глаз с Нелли. Поднеся палец к губам, он произносит, шевеля ими бесшумно.

— Вякнешь, тварь — завалю.

15

Чикатай, сжимая железный прут, входит бесшумно в хату.

За ним следует по пятам с битами и цепями в руках примерно половина ребят. Пять человек, если быть точным.

Шайтан между тем несёт всякий вздор. Зычный голос его эхом разносится по коридору.

— Ладно, Нель, на чай оставаться мы наверно тогда уже не будем.

Он, кашлянув, посмеивается.

— Так чё, договорились? Завтра заскочишь к нам? Вечерком часиков в 8, что скажешь?

Нелли молча всверливает полным ненависти взглядом. Шайтан делает пару шагов в сторону выхода.

— Нель, ну мы тебя ждём. Ты не баись. Там чё по чём и порешаем.

Смех его естественен и добродушен.

Чикатай со своей группой заняли позицию, веером встав вокруг припёртого к стене в углу комнаты шкафа.

Шайтан кивает остальным ребятам распределиться вдоль коридора у стен. Мамашки с детьми тут же скрылись. Он сам, не сводя глаз с бледнеющей Нелли, продолжает свой монолог.

— Расскажешь нам на базе, чем занимаетесь и почему в курс по кражам не ставите. Может мне и показалось? Там пояснишь.

Он задумчиво трёт подбородок.

— Может вы и дерьмо тут своё опять варите? А то как-то странно воняет. Не чуешь? Я понимаю, конечно, что там, где вы, всегда прёт конярой, но чтоб такая вонь. Или это от тебя, мужик?

Он повернулся к мужичонке и замер на мгновенье. Тот со страху был сам не свой. Шайтан по-доброму засмеялся, хлопнул по плечу мужичонку и вернулся к Нелли.

— Ладно-ладно, не напрягайся.

Улыбка не покидает его лица.

— Это всё только завтра. Сейчас-то уж поздно. Ну, мы пойдём?

Тишина.

— Нель, скажешь пару слов хотя б на прощанье?

Та, белая как полотно, словно проглотила язык.

Улыбка с лица Шайтана внезапно исчезла и он оборвал на полуслове.

— Ну что, Нель.. Выноси, Чикатай!

Из хаты тут же раздался треск, страшный грохот и крик.

16

Несколько пар рук откидывают трухлявый шкаф в сторону.

Тот с треском отлетает, обнажив за собой скрытый проход, заслоненный фанерой.

Чикатай не мешкая, плечом впечатавшись, вышибает фанеру и, не останавливаясь, влетает внутрь, пробивая себе дальнейший путь.

Фанерной заслонкой сшибает несколько человек. Те, ненадолго потеряв равновесие во внезапной атаке, пятятся, валясь грудой тел к противоположной стене.

Этого времени хватит, чтобы вскользь осмотреться.

В небольшом помещении, раньше бывшем жилой комнатой, действительно прячется несколько человек.

Стопками по углам составлена награбленная техника. Поверх техники навалены тюки с тряпьём, которое не успели сбыть. По стенам на гвоздях — вешалки. На вешалках — дублёнки, кожаные куртки и пара почти новых норковых шуб.

Чикатай видит Гачу. Тот пару секунд назад ещё стоял у соседней стены, приложив ухо к замочной скважине входной двери, ведущей в коридор, и слышал каждое произнесённое слово. С той стороны эта дверь теперь замаскирована под стену. Впрочем, не так искусно, чтобы её не заметил натренированный глаз.

Гача видит Чикатая, но успевает лишь удивиться.

Чикатай отталкивается от фанеры и в два прыжка пересекает комнату, чтобы на третьем с набранной скоростью пробить как раз развернувшемуся к нему Гаче ногой в грудь.

Сквозь завуалированную стену с треском вылетает Гача.

Никто за эти мгновения толком не успевает опомниться.

И вот уже, как по команде, с разных сторон коридора начинают выбегать молодые цыгане. И не с пустыми руками.

У кого из них молоток, кто-то занёс над головой увесистый лом. Кольцо сжимается. Один из цыган несётся на Чикатая с бешеными глазами, размахивая топором.

17

Блеск лезвия топора сверкает отражением в глазах Чикатая.

Он успевает отпрыгнуть. Топор, с силой врезавшись в стену, крошит её в нескольких сантиметрах от его лица.

Этих мгновений хватает, чтобы провести ответный удар. Чикатай молниеносно делает встречный выпад, железный прут в его руке со свистом рассекает воздух и с размаху встречается с переносицей врага. Чтобы превратить её в кровавое месиво.

Топор валится из рук нападавшего. Как, впрочем, и он сам, прижав ладони к тому месту между безумных глаз, из которого теперь сквозь пальцы сочится тёмная кровь.

— Совсем охуели! — кричит Чикатай, размашисто приходуя следующего цыгана прутом в область шеи чуть ниже уха. Цыгана подкашивает, но он не оседает, а продолжает по инерции заносить над головой увесистый лом. Чикатай в прыжке отталкивается от него ногой, и тот спиной вперёд обрушивается всей тушей, звякнувшей ломом — на следом идущих товарищей.

Чикатай оборачивается. Повсюду шум и возня. Бойня сопровождается отборной руганью и отчаянными криками десятка глоток.

Чикатай видит Шайтана как раз в тот момент, когда мелькнувшая велосипедная цепь вспарывает тому глубокой бороздой щёку.

Шайтан чувствует легкий ожог и хватает конец ускользающих звеньев левой рукой. Цепь сдирает кожу, извиваясь сквозь сжатый кулак, но Шайтан, не ослабляя хватки, рывком подтягивает к себе ей машущего и впечатывает ему лбом в нос так, что сбивает с ног и отправляет в нокаут.

Следующие двое с молотками оставляют мало шансов на манёвр и Шайтан вынужден закрываться от их ударов руками, поднятыми с кулаками перед лицом. Зубы его стиснуты.

— Сука! Пиздец!

Рядом несколько ребят орудуют битами и палками. Они отбивают атакующим молотки вместе с костяшками пальцев. Слышится глухой стук ударов древесины и сдавленный костный хруст.

Потери несут обе стороны.

Шайтан оказывается внутри круга сдерживающих оборону бойцов. Цыгане со всех сторон наседают. Его взору сквозь распахнутую дверь открывается комната Нелли с развороченным на полу шкафом. Мужичонка уже вылез в окно, настежь растворив решётку. Теперь он со стороны двора помогает цыганской атаманше слезть с подоконника на землю, чтобы скрыться в ночи там же.

Это последнее, что видит Шайтан. Молоток, брошенный откуда-то сбоку, пробивает ему голову.

Со страшными ранами на щеке и чуть выше виска тот падает навзничь.

18

В темени заднего двора общаги остальная часть бригады не дремлет.

Шевеление в окнах первого этажа наблюдается неспроста. Там явно началась заварушка.

Изнутри отчетливо раздаётся протяжный крик.

— Заме-ес!

Замелькали тени. Кутерьма набирает ход.

Пацаны в кустах, нервно перешёптываясь, напрягают зрение.

— Смотрите в оба. Сейчас сигать будут.

Молодой Киря стискивает покрепче в руках палку, служившую раньше черенком дворовой метлы. Его ноги страхом окутывает вата. Сердце клокочет, забившись в пятки, к горлу подступает ком. Но бурлящий адреналин не даёт струхнуть и поддаться внутренней панике. Подбадривает товарищеское плечо. Киря, хоть и боится, но внешне никак не выказывает своего страха.

В одном из окон замаячили две фигуры. Одна кряжистая. Это Нелли. Другая щуплая и сутулая.

Мужичонка распахнул окно. С лязгом, вместе с откидываемой на петлях решёткой, вдребезги посыпалось стекло множественным звоном осколков.

Отчетливей стали слышны крики и звуки борьбы. Цыганские голоса звучат на порядок выше остальных. Они визжат, заливаются, хрипят и захлёбываются. Бригадские же ухают им в такт басовито, сопровождая свои потуги стуком орудий о разбиваемые предметы. Обливаясь кровавым потом и выхватывая свою порцию увечий, отбивающиеся на чём свет стоит бранят весь цыганский род.

Мужичонка резво спрыгивает с подоконника, пропав на несколько секунд из поля зрения, но быстро выныривает в ареоле комнатного света, и протягивает руки к окну, намереваясь помочь спуститься своей подруге. Та впопыхах лезет из комнаты на подоконник. Прыти в ней явно меньше, нежели в мужичке.

От бригадской засады их отделяет пространство тёмных кустов и травяных зарослей в несколько десятков метров.

— Чего смотрите? — здравый Стас обращается к остальным. — Дуйте по разные стороны и крепите всех, кто съябывает. Будут фыркать — пиздошьте.

— Кирь, а ты пока перехвати стариков этих прытких.

Стас улыбнулся и добавил, глядя на черенок.

— Сильно их не пугай только.

Пацаны захихикали.

— Ага, Кирь, до инфаркта не доводи.

Стас шикнул.

— Всё, тихо. Чё стоим? Разбежались!

Киря, не проронив ни слова, начинает пробираться сквозь кусты. Нелли взобралась на подоконник. От спасительных объятий её отделяет один шаг. Но позади вдруг вырисовывается в свете комнаты силуэт Чикатая.

— Куда, сука!? Погоди!

Он хватает её за лодыжки и рвёт на себя. Нелли с визгом обрушивается глухим хлопком головы в подоконник и скрывается под ним же от уличных глаз. Визг её, многократно усилившись, становится рёвом.

Мужичонка оборачивается, чтобы бежать. Тут-то он и встречает Кирю.

Киря заносит палку. Мужичок отмахивается от паренька.

Нелли в комнате на полу заливается. Туда уже набежал люд. Драка во всю продолжается.

Где-то рядом бьются стёкла.

Киря, на секунду отвернув голову от мужичка в ту сторону, теряет бдительность. Мужичок, воспользовавшись шансом, левой рукой перехватывает палку, а правой бьёт паренька что есть мочи наотмашь жилистым кулаком по лицу.

Остервенело оттолкнув обмякшего Кирю в кустарник, мужичонка, ступив в темноту, исчезает.

19

Сознание возвращается к нему не сразу.

Мутно. Он приходит в себя, когда слышит визг.

Визг переходит в рёв, и тут резкой болью возвращается память.

Туман перед глазами немного рассеивается.

Цыган явно больше.

Шайтан видит, как один из них, орудуя куском срезанного где-то высоковольтного кабеля с медными жилами, забивает одного из ребят. Тут ему самому прилетает палкой по рёбрам, и он вскакивает, схватив молоток, валяющийся рядом у головы. Взбешённый болевой яростью и рваной раной на полщеки.

Молотком сносит челюсть смуглому цыганскому детине с палкой. Тот не успевает совершить очередной замах. Багровая жижа обильной россыпью выплеснулась на стену.

Нелли воет в комнате у окна. Постепенно к её вою прибавляется визг и других голосов.

Чикатай выпрыгивает в коридор из дверного проёма, железный прут его резво свистит в воздухе. Одному из цыган он бьёт прутом поперёк горла, под хриплый стон пригибается, чтобы увернуться от следующего нападающего, несущегося на таран с выставленной битой вперёд. Этому цыгану прут врезается в коленную чашу, добавляя к орущим ещё один визг.

Бригадским достаётся не меньше. Никто из двух противоборствующих сторон врага не щадит.

Чикатай разворачивается навстречу показавшимся в проёме цыганам. Он сходу ударом ноги вбивает тех назад в комнату и врывается в скопление, пролетев мимо и отгородив собой израненного Шайтана.

Голос его устремляется сквозь звон стекла.

— Подтягивайте с улицы остальных. Нам пизда.

20

Железный прут дробит кости.

Но и не только.

Чикатай перехватывает грозное оружие обеими руками примерно в середине метровой длины и напрыгивает на заваливающуюся группу цыган, втиснутых ударом ноги назад в комнату и теряющую равновесие.

Теперь он орудует прутом, словно миниатюрным веслом, частыми ударами сдирая плоть сварочной острой кляксой на конце прута, вспарывающей в местах своего прохода глубокие рваные борозды.

Вся куча из пяти человек вваливается в комнату и обрушивается на Нелли.

Той порядочно досталось. Ударом об подоконник ей вышибло передние зубы. Два золотых она подобрала и зажала в руке, а до одного дотянуться уже не успела.

Чикатай не даёт никому подняться. Он, не зная жалости, свирепо осаживает цыган. Но сам теперь утопает в кровавом месиве, из которого отчаянно пытается вырваться.

Со всех сторон в него вцепились руки барахтающейся и шипящей живой массы. Они царапают, рвут, бьют и тащат его вниз. Сдавливают горло. Душат. Лезут в глаза. Он неистово отбивается. На него наваливаются сверху. Его прижимают телами. Дыхание прерывается. Булькающий голос Нелли пробивается откуда-то снизу, он чувствует на шее её пальцы. Впиваются ногти.

Прута у него больше в руках нет. Как и возможности двигаться и шевелиться у погребенного под несколькими телами.

Коля Чикатаев ни на мгновение не сдаётся.

Ему не хватает воздуха. Грудную клетку сдавило так, что невозможно больше вздохнуть. Он задыхается. Тело его обмякает.

21

Коридор наполнен ором.

Отовсюду бегут бригадские. Подкрепление врывается с улицы.

Отправленные гонцы привели подмогу. «Нахожденцев» с бригады и базы. Молва по кварталу моментально разносится. Не забыли прихватить и всех тех, кто встретился по пути.

Окна первого этажа общаги сыпятся под натиском палок и камнепада. Происходит натуральный штурм. Там, где нет решёток, лезут с улицы, предварительно палками сбив с рам осколки. Стоит страшный гвалт. Цыганский этаж терпит захват.

Женщин и детей не тронут. Хоть те и причастны. В ужасе вжимаются в комнатах по углам. Уже не кричат.

Рыпнувшихся цыган усмиряют ногами и палками. Их выволакивают в коридор и швыряют на пол. Забивают до хриплого визга, удары нанося по рёбрам, коленям, рукам и лицу.

Чикатай, жадно глотая воздух, с глазами, заполненными пламенем ада, высвобождается из стискивающих объятий. Ещё секунда — и он уже на ногах. Его штормит и шатает, но ему не до этого. Он выбивает возмездие. На шее багровеют пятна и полосы от ногтей.

Шайтан, оперевшись на биту и принимая из товарищеских рук сигарету, мрачно и безмолвно за всем этим действием наблюдает. Дымит. На щеке, голове и шее черным пятном запеклась кровь. Своя и цыганская. Всё его лицо в крапинках и узорах от брызг, во все стороны летевших с челюстей и носов, из под ударов ржавого молотка.

Бой выигран. Но победа ли это?

Станет известно после. Когда залатают раненых, вынесут цыганский этаж и награбленное: золото, технику и прочее барахло.

До атаманши Шайтану больше нет дела.

— Где этот хуеплёт старый, что тут с ней тёрся?

— Он в окно сигнул, где-то походу в кустах гасанулся.

Людские судьбы, как стёкла, легко на осколки бьются.

Шайтан сильней хмурится.

— Выловите его.

22

До ночных зарослей свет не доходит.

В темноте подстерегают не только ветки кустарника. Шелестит трава.

Молодой Киря преследует юркого мужичонку. После неожиданного удара челюсть предательски ноет. Внутренний голос досадно саднит.

Черенок от метлы в кустах под окном остался, некогда было его подбирать. Сразу же после тычка мужичонки, Киря, хоть и улетел в траву, но на ногах таки удержался.

Он пробирается за обидчиком по пятам.

Впереди шуршат ветки. Отдаляется шум общажной бойни. Киря пробирается на шорохи инстинктивно. Сердце вот-вот вырвется из груди.

Приближается забор детского сада. Железная рама с натянутой ромбиком сеткой. «Неужели полезет?», — пронеслось в голове.

Мужичок резво на забор взобрался. Одну ногу перемахнул на территорию детского сада. В этот момент и подоспел Киря. Вынырнув из кустов, он схватил беглеца за сапог. Тот, балансируя верхом на перекладине, попытался отбрыкнуться. Тогда Киря, уперевшись ногой в сетку, что есть мочи рванул на себя.

Оба завалились в траву у забора. Мужичонка хотел было дать дёру, но Киря, схватив его за ногу, опрокинул опять. Тогда цыган, шипя, накинулся сверху и ударил Молодого в живот, тут же вскочил и припустил по кустам вдоль забора.

Киря попытался подняться следом, но уже не смог. Нутро как молнией болью пронзило, он опустил взгляд и нащупал руками. Пальцы вмиг похолодели, его объял ужас. Во рту кровавый привкус. Из живота торчит рукоятка ножа.

23

Цыганский этаж в пух и прах разносят.

С конца коридора женский голос верещит на фальшивой ноте:

— Пожар!

Это для того, чтобы отвлечь внимание. Но всем плевать. Хоть бы и повалил дым из всех щелей этого богом забытого места, никто бы не побежал. Пожар тут уже случался. И пожарных тут уж точно не ждут.

Старушка на вахте, ещё как только услышала первые крики, тут же позвонила ноль-два. Она единственная, кто сдержал слово и долг свой исполнил. Но наряд не приедет. Логика дядек в погонах проста: им только на руку, если враждующие группировки перевалят друг друга. Меньше хлопот. И, глядишь, конкуренция не такая станет. Приедут после того, как пыль осядет, лениво носами поводят, брезгливо походят да укатят, как достаточно закорючек в протокол наберут. А всё потому, что все знают: нет мусорам дела до таких дел.

А цыганский коридор полыхал прошлым летом, в одну из душных июльских ночей. После того, как перестал быть отцом один из местных, опознав тело сына, найденного случайно тут же на заднем дворе. Под окнами в траве и кустах среди залежей мусора. Кто-то вроде как увидел из окна и в скорую позвонил. Но с окон туда не выглядывают. Виды там неважные. Скорее всего аромат повеял. Быстро поняли, что к чему, когда он сделался невыносим.

Среди малышни ходят страшилки про эти заросли. Там заколдованные цыганскими чарами бедолаги живут. И если подойти к тем кустам ближе и зазеваться, то могут и сцапать. А там-то уж точно утащат, кричи, не кричи. Никто в здравом уме к этим зарослям не подходит. Ничего хорошего в этом месте не жди. Враки, конечно, сказки для малышни. Разве что на ржавую иглу одного из лежащих здесь шприцев случайно наступишь, тогда уж наверняка есть шанс заразу какую в себе унести.

В заросли идут те, кому терять уже нечего. Копошить мусор, в надежде чего-нибудь может на донышке с мутной жижой для себя и найти. А потом уже их находят. Это ещё повезёт если. А то и пролежит иной раз под кустом горемычный всю зиму. Выглянут синие скрюченные конечности из под снега лишь по весне.

Сын того мужика захлебнулся. Это бывает, когда вырубаются, лёжа на спине, и организм начинает рвать. Говорят, распух до неузнаваемости: прежде чем нашли, неделя прошла.

Смрад в общажных комнатах и без того благоухает. Застилает иной раз так густо, что бродячие псы, и те идут стороной. Кошки расползлись давно по чердакам соседних домов. Но для кого смрад, а для кого — уюта домашнего аромат. Жизнь вскипает.

Разлив две канистры бензина по этажу, не забыв оросить двери цыганских комнат, мужик прикурил последнюю сигарету и там же остался. Всё ценное сын из квартиры родителей перетаскал сюда в обмен на смерть. Коридор и часть комнат огнем изрядно так потрепало, но кирпичным стенам, кроме копоти — хоть бы что. Цыгане никуда не делись. А благодаря пожару получили в свое распоряжение большую часть этажа. Копоть закрасили. Оставшиеся соседи там не задержались. Разбрелись, кто куда, лишь бы не у цыган, заполонивших все комнаты коридора, под боком остаться. Говорят, что в тех кустах тогда же и похоронили кого-то. Но это неправда. Похоронами такое нельзя называть.

Так и образовался в общаге целый этаж цыганский. А им, как выяснилось, не страшны ни пожар, ни милиция. Угрызения совести их не гложут. Мораль, золотыми зубами скаля, не грызёт. Цыганская жизнь, это та, которой жить могут одни лишь цыгане. Иные долго при них не живут. Дела цыганские от посторонних глаз завуалированы и скрыты. В свой замкнутый круг постороннего никогда не примут. А боятся они одного: что дела их всплывут. И придут те, от кого уже не откупишься одними только золотыми зубами и кто на погоны плевать хотел. Такие и оставляют цыган не у дел.

24

Молодого Кирю обнаружили поутру вышедшие на прогулку детсадские дети.

Столпились со своей стороны забора, тычут пальцами да таращат вовсю глаза.

Киря вряд ли кричал: не из таких он был, кто часто помощь встречал. Потому никого и не ждал. А если кто его даже и слышал — в зарослях не искал.

Пока пацанская гвардия вела бой в общаге, Киря здесь истекал. Стеклянный взгляд обращён в небо, сквозь ветки, возможно, последний рассвет застал.

Руки обхватили рукоятку ножа. Подбородок, шея и щеки спеклись кровью, вытекшей изо рта. Окоченелый, он уже несколько часов лежал, не дыша.

25

Горстке боевых цыган путей для отступления не осталось.

Когда они это поняли и стали бросать орудия, тиски над их головами грозно сошлись.

Слов запоздалой мольбы о пощаде никто, разумеется, не услышал. Череда мелькающих ударов плотной картечью обрушилась в центр верещащего ополчения, окончательно сломив неудавшийся бунт.

Вскоре, когда крики утихли, братия наконец расступилась, сжимая палки и тяжело дыша, переводя дух. На полу коридора осталась стонать и корчиться сдавленно хрипящая масса.

Пинками и палками расчистив путь к выходу, бригадские быстро перетаскали всю технику и барахло в подъехавшие ко входу общаги несколько тонированных праворульных Тойот. Те, не задерживаясь, «отчалили» в сторону ближайшего чёрного скупа — разгружать добро. Позже к скупщику наведаются старшие и заберут причитающуюся наличку. Эта выручка ляжет в котел братского общака.

А пока что несколько из старших «бродяг», войдя в коридор, где недавно разразилась бойня, застыли, от удивления присвистнув. А когда увидели лицо Шайтана — и вовсе прихуело раскрыв рты, округлили глаза.

— Ебать, тут побоище приключилось! Ты свою рожу видел?

— Ага, здаров, я в норме. Гляньте-ка вот лучше сюда.

Старшие прошли за Шайтаном в скрытую комнату, аккуратно перешагивая через лежащие в пол лицом преграды и стараясь не обтирать липкие стены. Зеркало в комнате Нелли с давних пор обладало набором трещин. Шайтан, проходя мимо, мельком в него глянул. К трещинам отражения на стекле добавились застывшие капли крови. Процессия дошла до опрокинутого шкафа и прохода в стене.

— Вот потайнуха у них тут. Но бабло они в другом месте прячут. И там же, сдаётся мне, по-ходу — и наркоту. Тут уже за свой базар всей кодлой вон расписались.

Его взгляд переместился:

— Да, Нель?

Та сидела в углу взъерошенная, растрёпанная и перебитая. Всё тело её периодически сотрясалось от приступов бессилия, обиды и злой судьбы. Губы от удара об подоконник распухли, руками она перебирала свою смоляную косу. Смотря исподлобья, взгляд Нелли теперь являла затравленный и покорный. Атаманша понимала, что вся их движуха местная, отлаженная годами, теперь коту под хвост. И, более того, жизнь всей коммуны тут — под угрозой. Единственный способ откупиться — это попробовать заинтересовать. И кто знает, может и удастся ситуацию немного подправить, а со временем и наладить с братвой взаимовыгодные отношения, в которых заинтересованы будут все? В любом случае, сейчас для цыган всё и так складывается хуже некуда. Также как и некуда им, на зиму глядя, отсюда бежать.

Пока Нелли угрюмо рассуждала, Шайтан продолжал:

— Весь этаж перевернули. Барахло вынесли. Был тут с ней банкир. Цыгане ж бабам своим хер доверяют. Остальные вот, — он слегка пнул боящееся шелохнуться на полу напряженное тело. — Дальше чертей не дошли. Всем схроном он, по-ходу, один управляет. Уделяет на расходы. Так и получается из того, что нашли. На его месте я сделал бы также. Вы только гляньте. Эти бы рассказали, лишь бы остатки зубов спасти. А банкир в окно гасанулся. Хотел и её вытащить, но вовремя одумался.

Он ухмыльнулся:

— Вдвоём бы они точно дальше этих помойных зарослей не ушли.

Шайтан перевёл задумчивый взгляд с немолодой и тучной Нелли, глянув в предрассветное окно.

— Молодые его ищут. Пока тихо. По-любому бы крикнул кто, если б нашли. Не сейчас, так позже притащат. Если что, на уши всю округу поднимем, прошерстим каждое дно.

Нелли решительно подняла подбородок.

— Без меня вы его не найдёте.

— Что ты сказала? — Шайтан метнул в её сторону сверкнувший взгляд.

— Что слышал. Я сказала, что знаю, где он.

26

Тем временем в коридоре лицом в пол лежат штабелями битые. Не только цыгане.

Некоторые в кровавой отключке. Своих поднимают. Вроде все дышат.

Закон негласный един: колюще-режущим в таких драках не пользуются. Случайная смерть в потасовке вряд ли кому-то нужна.

По тому что смерть привлекает внимание. Общества, плевать хотевшего на живых.

Однако, и те, для кого закон не писан, тоже всегда найдутся. Такие и достают неожиданно нож из голенища. Иже с ними перекрытые хватаются за топор. Если это не приступ отчаянья — то уж точно и не от ума большого.

Чикатай, отыскав Гачу, приводит того в чувства.

Парой пинков под рёбра заставляет перевернуться. Далее следует несколько бескомпромиссных ударов в лицо, прежде чем звучит вопрос:

— Где кошелёк, мразь?

Гача инстинктивно пытается увернуться, вскинув, заслоняясь, к лицу руки. Этот порыв пресекают хлёсткие удары металлического прута. Отбитые ладони приходится отодвинуть. Гача верещит, тараща непонимающий взгляд:

— Кошелёк? Какой?

Глаза забитого цыгана судорожно мечутся в глазницах, не находя себе места и не зная, за что уцепиться.

Не обращая внимания на скулёж, Чикатай заносит ногу над перекосившимся от страха лицом.

— Какой? А вот такой!

И, с силой вдавив подошву в область переносицы, принимается ей елозить, как будто бы окурок тушит. Гача визжит, разинув рот во всю ширь. Чикатай этим тут же пользуется: задник кроссовка он упирает в челюсть Гачи между верхним и нижним рядами зубов так, что тот невольно начинает мычать. Чикатай давит сильнее, мычание утихает. Держит несколько долгих секунд и убирает ногу, обнажив кровоточаще-оцарапанные протектором нос, уже сплюснутый, и размазанные грязью зубы. Гача отплёвывается и сопит.

Чикатай повторяет процедуру. И вновь заносит ногу уже в третий раз, тяжело дыша. Гача рефлекторно то и дело поднимает исходящие крупной дрожью руки. Но всякий раз, так и не рискнув больше получить прутом, вынуждено их кладет. Взгляд поверженного Гачи больше не мечется. Вцепившись немигающими глазами в подошву, этот взгляд теперь прояснился. Рот услужливо растянулся:

— Да-да! Кошелёк! Это! Я его скинул! Там в кусты! У последнего подъезда! Во дворе! Клянусь сердцем матери! Богом! Чем хочешь клянусь!

Чикатай презрительно на то искривился.

— С чего мне тебе верить? Причину хоть одну приведи, чёрт!

— Я покажу! Принесу!

— Конечно, покажешь! Я из тебя всю дурь-то повыбью. Как раз подумаешь, пока сопли по обрубкам будут стекать.

Чикатай снова вдавил носок кроссовка Гаче в истерзанное лицо. Мычание, возобновясь, послушно утихло.

— Ты так и не назвал причин тебе верить. Есть ли такая хоть одна?

Молчание. Чикатай в сердцах снова занёс подошву.

— Хули ты бесишь?

— Нет!

— Чего нет?

— Верить! Нет причин!

Чикатай поднял прут над лбом Гачи.

— А есть ли хоть одна, чтобы тебя сейчас не убить?

— Не надо! Нет!

— Чего нет?

По щекам Гачи покатились крупные слёзы, смешиваясь с пылью и кровью.

— Нет причин.

27

Старого цыгана мужичонку взяли тем же утром.

Когда вылавливали, всё предприятие чуть было прахом не пошло.

О том далее.

А как раз в это время разнеслась молва о смерти подростка.

К полудню весь район стоял на ушах.

К общаге и к зарослям на её заднем дворе со всех сторон понаехали машины с мигалками. И дядьки в погонах, после того, как люди в халатах забрали в носилках накрытое тело, долго рыскали взад и вперёд, допрашивая всех подряд.

Старушка с вахты пропала. После того, как вызвала милицию, повесила замок на каморку и мудро свинтила подальше от греха.

Увы, но кроме ничем не примечательного ножа, вынутого из живота Кири, да нескольких побитых молодых цыган в общаге, ни свидетелей убийства, ни дополнительных улик не нашлось.

Зеваки расползлись бурчать по лавкам вечерелых дворов, мусолить свои версии произошедшего. Мамки позапирали детей возле своих юбок сидеть по домам.

Сами цыгане непривычно затихли. Свой этаж спешно прибрали, кровь отмыли ещё до приезда легавых. И не скажешь, что прошлой ночью в кровавую крошку здесь всё чуть было не разнесли.

О замесе законники, разумеется, знали. Но вышло, как вышло. Лишнюю волокиту привычно не стали взваливать на горбы. Что ж поделать, обыденно те рассуждали, бывает происходят дела и похуже. У каждого жителя на районе своя история и судьба.

А кошелёк матери Чикатая действительно нашёлся. С нетронутым содержимым. Там, где его Гача и сбросил. У последнего подъезда дома ночника. В траве. Во дворе.

28

Где прячется старый цыган?

Этого даже Нелли толком не знала.

Но она приложила все усилия, чтобы запутать следы.

— У него отдельная каморка в «деревяшках». Дверь запирается на три ключа.

Шайтан прищурился.

— Бичарник этот первым делом пробили, он там сто лет как не живёт.

Нелли вопросительно ведёт бровью. Шайтан больше не сдерживается:

— Хули ты опять мозги ебёшь, тварь?

Пальцы ломаются не так легко, как может казаться. Требуется решительность и доля сноровки. Минувшей ночью Шайтан хлебнул с лихвой и этого и того. Ни сил, ни времени, ни желания на дальнейшие церемонии у него не осталось.

Он с силой схватил Нелли за запястье и вывернул ей указательный палец в сторону, противоположную суставному сгибу. Благодаря широкому кольцу, золотом обрамившему палец, костного хруста никто не услышал. Гордость не позволила атаманше скривиться от боли. Но зато теперь в бездне её мокрых глаз совсем исчезли следы хоть какой-нибудь лжи.

Шайтану впредь не до игр:

— Сейчас и левый сломаю, будешь продолжать чушь пороть!

Потухший взгляд Нелли черней копоти. Она говорит полушёпотом через платок, зажатый в трясущейся руке, прикрывающей рот. Цедит слова еле слышно, шепелявый воздух свистит меж прорехи зубов.

— Он на одной из заброшенных дач. В той стороне, которую постоянно заливает по весне и осени.

Шайтан недоверчиво щерится, в нескрываемом вызове обнажая резцы:

— С чего вдруг ему лезть в эту топь?

— А с того...

Сглотнув слёзы, Нелли секунду молчит, закрыв глаза. И тут же, распахнув их, шипит:

— Где-то там у него схрон.

29

Лгут цыгане самозабвенно.

Так, что сами свято верят в свою ложь.

Правдивость Нелли Шайтан ещё раз подвергает сомненью. После того, как второй палец ломается уже с хрустом, платок, который она держала у рта, падает на липкий пол.

Лицо Нелли измождено от сдерживаемого напряжения. Отстранённый взгляд устремлён в пустую точку прямо перед собой. Она принимается хриплым сипом читать проклятья. Но раздавшийся звук хлёсткой пощёчины вмиг заставляет её замолчать.

Шайтан хватает её за ворот.

— Мне остопиздело! Поедешь с нами!

Таким вот образом Нелли и удалось «договориться» с братвой.

30

По дороге от общаги до подножья сопок несколько километров.

Съезд на «бетонку» знаменует начинающийся дачный кооператив.

Чуть поодаль, в низине под сопкой, вьётся пыльная просёлочная улочка меж ветхих заборчиков. Там и тут в прогнившей древесине оград видны прорехи, а кое-где от здешней постоянной сырости и вовсе, то, что осталось от тех изгородей — лежит плашмя на боку.

Покосившиеся крыши заброшенных домишек по мере приближения выплывают из крон придорожных кустов.

Летний рассвет сгущает краски. Занимается новый день. Для кого-то он станет последним. Так уж устроено испокон веков.

Вдоль дачного кооператива по просёлочной дороге мчит, поднимая клубы пыли, тонированный джип. Не успевает он резко остановиться у одного из поросших сорной травой участков, как из открывшейся задней двери резво выпрыгивает Чикатай. Следом за собой он вытаскивает Нелли.

Стекло передней двери опускается. Шайтан, выпуская дым в водительское окно, всматривается вглубь заброшенного участка.

Он произносит отчётливо спокойным тоном, не поворачивая головы:

— Ну смотри, если ты зря притащила нас в это болото, я самолично тебя здесь же и похороню.

Нелли, кутая скрюченные пальцы рук в подол длинной юбки, лихорадочно спешит спасать свою шкуру. С подрагивающих губ её сочится розовая слюна.

— Вон он, уходит с той стороны от дома.

В подтверждение этих слов раздаётся ветхий далёкий скрип расшатанного в размоченной почве забора.

Чикатай без слов подрывается с места, легкой прытью перемахивает через ограду и устремляется следом за беглецом вглубь заброшенных дач.

31

Под ногами пружинит почва.

Коля Чикатаев проворной поступью минует ветхие теплицы, пересекая дачный участок насквозь.

Высокие заросли сорной травы обволакивает тяжёлый безветренный утренний зной.

Тишину здешних пустошей разбавляет ленивое жабье кваканье да стук дятла, еле слышно доносящийся с сопок, из лесной глуши.

Безветренно тихо.

Чикатай за несколько секунд добирается до противоположной ограды участка. Запрыгнув на неё и вытянувшись во весь рост, он замирает.

Мошкара и гнус роятся в прогревающих воздух лучах восходящего солнца. С каждой минутой градус жары растёт.

Разросшаяся черёмуха, обвитая плющом, испускает благоухающий сладостный аромат гнили. Корни её изрядно подмочены. В этом году она распустилась меж расплывшихся грядок в последний раз.

Чикатай видит удаляющегося к лесу через несколько оград от себя мужичонку. У того холщовый мешок из под картошки в руках с ценным необременяющим тяжестью содержимым.

Через плечо старого цыгана перекинуто охотничье ружьё.

Он оборачивается, замечает цель и вскидывает ствол в руки.

Сориентировавшись и наметив дальнейший путь, Чикатай юрко ныряет в кусты и, пригнувшись, бесшумно устремляется дальше.

Цыган, закинув двустволку назад на плечо и чавкая сапогами, со всех ног бежит в сторону возвышающегося из зарослей расшатанного домишки.

С каждым шагом расстояние сокращается.

Крупными каплями блестит пот на висках.

32

Коля Чикатаев, скрывшись от мужичонки в бурьяне, меняет направление.

Он двигается вбок от покосившегося домишки к близлежащим теплицам.

Там Чикатай подбирает подходящий осколок стекла и подвернувшейся под руку тесёмкой, служившей когда-то для подвязки огородных растений, обматывает широкий его край, чтобы удобней было держать.

Далее он обходит дом с противоположной стороны, пытаясь высмотреть из травы цыгана.

Того не видно.

Тогда Чикатай незаметно подбирается всё ближе и наконец замирает, прислонившись спиной к стене у окна домишки.

Никого. Стрекочут кузнечики.

Периметр домика выложен раскрошившимся красно-оранжевым кирпичом.

Чикатай берет мелкий камешек и швыряет в противоположную от окна сторону звякнувшей тут же в ответ теплицы.

За стеной в доме слышится беспокойный шорох. Через пару секунд из окна высовывается ствол ружья, нервно подрагивая в сторону звука.

Выпустив из рук осколок, Чикатай подныривает под окно. Воспользовавшись эффектом неожиданности, он перехватывает металлическое двойное дуло и резко рвёт его на себя.

Средь болотистого захолустья оглушительно грохочет выстрел.

33

Над окном дачного домика вздымается столб порохового дыма.

Оглушенный, Чикатай разжимает хватку и заваливается в траву.

Перекатившись к стене, он ошалело трясёт головой, моргая. Взгляд проясняется. Осмотрев себя, Читатай понимает, что цел.

Прилив адреналиновой злобы затмевает здравый смысл и остальные чувства. Схватив осколок, Чикатай вскакивает. Тесьма разболталась. Он не замечает, как режет руку. Но, не чувствуя боли, впрыгивает в окно.

Слой пыли лежит на давно пришедшем в негодность диване. Маленький расклеившийся фанерный столик валяется опрокинутый на боку.

Чикатай, вспарывая воздух осколком, на лету норовит достать отпрянувшего цыгана, который, в свою очередь, также завалился, отброшенный отдачей выстрела.

Цыган, оттолкнувшись ногами, пружинит по полу от окна дальше. Чикатай, потеряв равновесие, не успевает выставить руки и летит грудью в пол.

Воспользовавшись этим мгновением цыган вскидывает двустволку, упирает её в голову Коли Чикатаева, и нажимает второй спусковой крючок.

34

Тишина.

Давно нечищеное ружьё даёт осечку.

Пока цыган второпях заново взводит курок, Чикатай успевает свободной рукой отвести чуть в сторону дуло, и уворачивает лицо.

Мужичонка второпях жмёт на спуск ещё раз. Грохочет второй выстрел. Чикатаю сносит дробью часть уха, оцарапывает висок и опаливает плечо.

Облако едкого дыма, смешавшись с поднятой пылью, мигом обволакивает нехитрый интерьер домишки.

Чикатай со сдавленным выдохом врезается грудью в дощатый пол. Сердце подскакивает и застревает где-то у самого горла.

Мужичонка остервенело откидывает ружье и вынимает из голенища большой охотничий нож. Противники, выпустив друг друга из вида, быстро оказываются на ногах. Замерев, ни один не решается двигаться. Всматриваясь в клубы дыма, они примеряются. Ждут.

Чикатай постепенно приходит в себя. Он поднимает окровавленные ладони. Расплывающийся взгляд фокусируется с трудом.

Дым медленно теряет густоту. Оседает. Вновь обретают очертания силуэты.

Мужичонка, завидя врага, взмахнув лезвием ножа, делает ожесточенный выпад. Чикатай уворачивается запоздало. Цыган полосует его по руке, чуть ниже кровоточащего плеча.

Коля Чикатаев, отступая, на встречные выпады не решается.

Цыган, пользуясь преимуществом, делает из глубин дыма обманный рывок, чтобы, после ожидаемой реакции Коли, резко сменить направление и ударить исподтишка. На этот раз лезвие вспарывает Чикатаю бок, пройдясь через ткань футболки острым металлом по рёбрам.

Отшатнувшись, Чикатай упирается в стену. Сердце, ударив в барабанные перепонки, заслонило немой тишиной все звуки извне.

Время остановилось. Впервые за долгие годы, спустя минувшее детство, Коля Чикатаев потерял самообладание, и им овладел страх. Страх осознания поражения. Страх, граничащий с чувством вины.

Рой скомканных мыслей загудел в голове: «Неужели вот так вот? Кто теперь защитит близких?».

Взбунтовавшийся надломленный дух, вспыхнув внутри жгучей болью, бескомпромиссно заверещал, призывая на помощь остатки сил: «Я не один! Рано сдаваться!» — пронеслось в голове и вырвалось наружу свирепым рёвом.

Стиснув зубы, Чикатай метнулся в сторону ровно в тот момент, когда лезвие вонзилось на уровне живота в стену, обитую листами крашеной фанеры. Перед глазами резким всплеском вдруг прояснилось. Адреналин забурлил в крови.

Оттолкнувшись от стены, Коля Чикатаев с яростным криком напрыгнув на цыгана, бьёт того с лёту кулаком в челюсть.

Мужичонка отмахивается.

Со свистом рассекает воздух сквозь дым в руке цыгана окровавленный нож.

35

Лезвие проносится в миллиметрах от Колиного горла.

Увернувшись, Чикатай бьёт цыгана ногой по руке.

Нож из цепкой хватки выбить не удаётся. Коля отпрыгивает к лежащему на боку маленькому фанерному столику, хватает тот за торчащую ножку и, крутанувшись на месте — швыряет эту рухлядь в мужичонку, который как раз изготовился к прыжку.

Столик врезается плашмя мужичонке в корпус, ненадолго поубавив цыганский пыл.

Выигранного времени вполне хватает, чтобы схватить валяющийся на полу осколок. Вокруг широкого края стекла Чикатай спешно обматывает тесьму.

Цыган азартно скалится на этот уравнивающий шансы манёвр. Он делает уверенный шаг навстречу врагу.

Кровоточащая рука, порезанная чуть выше предплечья, окончательно обессилив, практически не двигается. Сжав осколок, Чикатай, тяжело дыша, не сводит взгляд с мужичка.

Цыган делает ещё один обманный выпад, но тот не проходит. Чикатай угадывает манёвр, изворачивается, минуя лезвие и вонзает свой осколок в бок мужичку.

Хрупкое стекло режет кожу и мышцы, но лопается, не выстояв под натиском силы удара. Несколько мелких осколков засело у цыгана в животе. Но мужичонка не ослабляет прыти. Встряхнувши кривую ухмылку на морщинистом лице, он продолжает попытки нанести урон.

Чикатай отступает, перемещаясь по всей комнатушке. Совершив полукруг по периметру, он хватает валяющийся у стены разряженный ствол.

Оба противника порядочно искромсались и выбились из сил.

Издав яростный воинственный клич, мужичонка, сверкая ножом, делает очередной выпад.

Того только и ждёт Чикатай. Увернувшись от лезвия, отпрыгнув в сторону и крутанувшись, он завершает манёвр, размашисто приложив цыгана прикладом в лицо.

Мужичонка от неожиданности отлетает к дивану и глотает ртом воздух в спешной попытке подняться. Кровь струится из рассечённого лба.

Чикатай уже рядом. Точным ударом ноги он выбивает из руки мужичка нож. Цыган, моментально придя в свирепую ясность, хватает ружьё и рвёт на себя. Чикатай, не растерявшись, впечатывает новым ударом приклада цыгана в доски. Тот ухватывает за ногу Чикатая, потерявшего равновесие. Цыган, шипя, что есть сил вцепляется противнику в раненый бок.

Лицо Коли искажает приступ нестерпимой боли. Цыган перехватывает ружьё, отталкивает и бьёт паренька наотмашь тяжелым металлом ствола по голове.

Коля Чикатаев отлетает к стене и оседает.

Мужичонка подбирает нож, намереваясь сделать финальный выпад.

В этот момент позади цыгана появляется Шайтан. Он со всего маху опускает фанерный столик на голову неугомонному мужичку.

36

Мужичонка приходит в себя.

Он лежит на грязном полу средь обломков трухлявого столика. Руки его связаны за спиной тесьмой для подвязки растений.

Шайтан возвышается над ним, хмурясь и дымя сигаретой.

Чикатай мрачно взирает с дивана. Стянув футболку, он обернул её вокруг порезанной руки, которую прижимает к кровоточащему боку.

Сквозь сигаретный дым Шайтан цедит слова:

— Ну что, старый, молиться умеешь?

Цыган щурится, глядя снизу на свет. Его скрипучий голос раздаётся не сразу.

— Сигарету дашь — прочту отче наш.

Шайтан обнажает скупую ухмылку.

— Сигарету получишь, когда покажешь, где схрон. А то в мешке у тебя что-то совсем уж негусто. — Шайтан бросает холщовый мешок на диван к Чикатаю.

Цыган, сверкнув лисьим взглядом, провожает глазами мешок, и, поймав взор Чикатая, не спешит отводить глаз. Коля, впрочем — тоже. Напряжённую тишину прерывает Шайтан:

— Ну так чего? Думаешь, нам делать нехер, с тобой тут возиться?

Мужичонка многозначительно промолчал, еле шевельнув губами.

Шайтан перевёл взгляд с морщинистого лица на лежащее на полу ружьё. Потом на нож. Сделал глубокую затяжку, и снова мотнул головой в сторону цыгана. Чикатай тем временем заглянул в мешок.

— Куда это тебе столько патронов?

Глаза мужичка сверкнули.

— Барсуков отстреливать надоедливых и щенков. — Огрызнулся, пробурчав цыган.

Чикатай, спрыгнув с дивана, подскочил к мужичонке и вдарил тому с размаху ногой в порезанный бок.

— Ты вообще чтоль, старый, попутал?

О смерти Кири им только ещё предстоит узнать.

— Погоди, Чик. — Шайтан бросил окурок под ноги, наступил на него, и прикурил новую сигарету. Глубоко затянувшись и выпустив дым, он вдруг зло усмехнулся. — А хули, только по рёбрам его не лупи, он нам ходячий нужен. Пропиточь в носяру.

Размашистый удар с ноги был тут же исполнен. Цыган тяжело засопел и харкнул в пол кровью.

Шайтан резко повысил тон.

— Дальше будешь перцевать? Давай-ка вставай!

Чикатай ещё раз пнул мужичка, тот захрипел и зашевелился в приступе бессильной злобы. Но ни одного слова больше так и не проронил. Всю ненависть отражала его презрительная усмешка, запёкшаяся на губах кровавой коркой, блестевшей свежим подтёком из разбитого носа.

Здоровой рукой Чикатай взял цыгана за ворот грубо сшитой рубахи и потянул вверх. Кряхтя и чертыхаясь, мужичонка кое-как поднялся на ноги.

— Ну, что молчишь? Зубы тебе начать считать что ли? Или пальцы? Этого хочешь?

Сморщив лоб, мужичонка вяло кивнул в знак покорности, неспешно повернулся и поплёлся к выходу из домишки.

Израненная троица направилась дальше вглубь заброшенных дач.

37

Миновав несколько изгородей, цыган привел Чикатая с Шайтаном к ветхому сортиру.

Тот покосился под натиском наседающей гнили.

Мужичонка кивнул на прибитую гвоздем деревяшку, служившую в качестве щеколды. Чикатай повернул её вокруг оси и дверь, кренившаяся под собственной тяжестью, со скрипом распахнулась на проржавелых петлях.

Внутри сортир весь порос паутиной. Зловонный смрад коснулся ноздрей незваных гостей.

Шайтан с Чикатаем переглянулись, скривили мины и сделали шаг назад, недоуменно поглядывая на мужичонку.

— Руки развяжите, — прохрипел тот.

— Обойдешься, — буркнул Шайтан, — какого хера ты нас сюда притащил?

Цыган шагнул внутрь сортира и постучал носком подошвы по доске в углу.

Шайтан повёл бровью, прикуривая новую сигарету и вынул пару кольев из бывшей тут грядки.

Один кол он воткнул в землю возле Чикатая. Второй, примеряясь, повертел в руке, и со свистом рассёк воздух. Чуть улыбнувшись, многозначительно промолчал.

Связывающую тесьму пережгли зажигалкой. Потерев отёкшие запястья, цыган воровато ухмыльнулся и, присев на корточки, стал копошиться внутри сортира в углу.

Через несколько секунд он обернулся с наглой миной:

— Ой, похоже я обознался. Не тот сортир.

Выругавшись, Шайтан схватил мужичонку за шкирку и выволок, опрокинув спиной на землю.

Прут взвился в воздух и обрушился на цыгана. Ухмылка исчезла. Мужичок неожиданно резво перекатился и, вскочив на ноги, припустил наутёк в кусты. Его тут же настиг Чикатай, сбив ударом прута с ног. Подоспел Шайтан, с лицом, перекошенным яростью.

Через несколько минут щедро взмятого мужичонку вновь швырнули на землю перед входом в сортир. Тот, приподнявшись на локтях и харкая кровью, невнятно шипел и сквозь кровавые пузыри проклинал весь белый свет.

Чикатай, чертыхаясь, пнул цыгана с силой под рёбра, заставив перевернуться того кверху лицом.

Осклабившись и выставив примирительно перед собой отбитые руки, цыган, чуть отдышавшись, снова расплылся. Он уставился на Шайтана и, не скрывая ноток издёвки в голосе, прохрипел:

— Сигарету-то дай!

И сипло засмеялся.

Шайтан со злостью въехал мужичонке прутом по голове. Схватил за шкирку обмякшее тело, приподнял и всунул в отверстие нужника головой вниз.

Тело цыгана с утробным всплеском воткнулось в зловонную жижу, пузырящуюся испражнениями, смешанными с болотной гнилью, источающей удушливый смрад.

Мужичонка недолго барахтался.

Из дырки в середине сортира так и остались его ноги вяло торчать.

38

Шайтан отошел от сортира, сплюнул, и, тщательно отряхнув ладони, вновь закурил.

На его грозном лице застыло непоколебимое упрямство.

Чикатай раздобыл неподалёку несколько выцветших листов старых газет. Скомкав их, он закрыл дверь, и принялся складывать у подножья ветхой постройки небольшой костерок из бумаги, щепок и сухой травы.

В тренированных пальцах Шайтан задумчиво вертел зажигалку.

— Погоди. Цыган просто выёбывался. Нужно глянуть. У таких обычно по нескольку нычек. Две или три.

Он выпустил дым плотной струей.

— Самостоятельно искать их бесполезно. Но одну выдать, чтоб откупиться, цыган вполне себе мог.

— Зря утопили, — спокойно сказал Чикатай, — могли ещё чего дельного выпытать.

Они стояли бок о бок.

— Этот больше не слил бы, — Шайтан презрительно фыркнул, — слишком бойкий фраер. Явно дорожил тем, что терять не хотел. Доогрызался.

Он сплюнул.

— Думал, видать, прокатит такая тема. Хотя, может, и не думал, — Шайтан повернулся к Чикатаю, — раз ножом махал и из ружья палил.

Оба устало ухмыльнулись.

— Ладно, конечно давай поглядим.

Чикатай вновь открыл дверь сортира. Жирные зелёные мухи вовсю занимались исследованием лодыжек и брючин торчащих из дыры ног. Постепенно тело всё сильней затягивала жижа.

Доска в углу действительно резонировала чуть звонче и при нажатии ходила слегка ходуном. Отодвинуть её особого труда не составило. Чикатай использовал один из кольев в качестве рычага.

Под вырезанным отверстием в специальном углублении обнаружилась скрытая ниша. В нише покоился небольшой железный ящик. В таких держат взаперти дома разобранное ружьё.

От здешней сырости ящик покоробился и покрылся ржавчиной, но крышка прилегала достаточно плотно. Заперт ящик был на небольшой висячий замок.

Отойдя от сортира Шайтан недоуменно оскалил зубы. Он уставился на погружающиеся в дыру ноги.

— Вот чёрт! Походу ключ у него на шее висит.

39

О том, чтобы вытаскивать тело цыгана из зловонной жижи, и речи быть не может.

Чикатай попробовал одной рукой вытянуть ящик из ниши, ухватившись за край крышки и упёршись ногами в пол. Бестолку. Вес ящика пробуждал чувство неподдельного удовлетворения.

Шайтан, наблюдая за этим, поскрёб подбородок:

— Нужно сбить замок.

Он стал озираться в поисках подходящего инструмента. Увесистая кувалда или лом сейчас бы пригодились весьма кстати. Однако, кроме деревянных кольев и досок да растрескавшегося кирпича, которым выложили здесь когда-то границы грядок, ничего подходящего поблизости не нашлось.

Чикатай вспомнил про мешок цыгана:

— Тут есть патроны. Сейчас притащу ружьё.

Шайтан утвердительно кивнул. Чикатай стремительно исчез в зарослях и вернулся через несколько минут, сжимая в руке двустволку.

За это время Шайтан расшатал колом ящик в нише и, поднатужившись, вытащил его таки наружу и оттащил от смердящей постройки.

Ноги цыгана, мрачно торчащие из дыры, к этому моменту перестали погружаться и застыли недвижимые на радость прибывающим мухам.

Шайтан брезгливо захлопнул дверь. Чикатай протянул ему ствол. Взяв ружьё, Шайтан примерился и ударил пару раз по замку прикладом. Запор лязгнул, оставив на кованом дереве приклада глубокие вмятины.

— Хер там. Ну ладно.

Отступив, он переломил ружьё пополам и вставил два патрона в основание дула. Выбрав наиболее безопасное положение, чтобы самого не задело рикошетом, приставил ствол вплотную к замку и, прищурившись, нажал на спусковой крючок.

Прогремел выстрел. Дробь глухо шваркнула о металл. Замок болтнулся на петлях, но остался цел, лишь слегка оцарапавшись.

Неподалёку в воздух взметнулась стая болотных ворон. Шайтан снова прислонил ружьё к дужке засова и пальнул ещё раз.

Кондовый замок так и болтается невредимый, продолжая исправно выполнять свою работу.

Шайтан присвистнул.

— Ну дела.

Чикатай достал ещё пару гильз из мешка. Они обменялись искрящимися взглядами и нервными смешками.

— Погоди-ка, — Шайтан бросил на землю ружьё и закурил, осматривая шершавые вмятины на замке, — так его не вскроешь.

Шагнув к сортиру, он обошёл его сбоку, присматриваясь к кромке покатой крыши, покрытой волнообразным выцветшим шифером. Обойдя сортир сзади, он пошарил в том месте, где изгиб шифера приоткрывал зазор между собой и досками крыши. Пыль да грязь. Пусто. Шайтан методично прошелся по всем выемкам. Ничего.

Он выругался и, вернувшись ко входу, стал шарить и там в прорехах под кровлей. Ровно над щеколдой сортира, в самом крайнем углублении, его рука нащупала и победно вытащила на свет ключ, игриво сверкнувший на утреннем солнце.

— Кто бы сомневался, — обнажив зубы, Шайтан вставил ключ в замочную скважину и повернул.

Замок, учтиво щёлкнув, открылся.

40

Столб огня возвышается на несколько метров.

Шифер с треском взрывает воздух.

Вскоре догорающая постройка завалится на бок, оставив после себя гору пепла в пузырящейся жиже останков.

Рядом стоит пустой металлический ящик с откинутой крышкой. Ружьё отправилось вслед за цыганом в зловонное дно.

Любопытные вороны наблюдают за парой удаляющихся восвояси ребят. Тот, что постарше и покрепче, несёт мешок с позвякивающим содержимым. Похоже, увесистая ноша ему вовсе не в тягость. Другой прижимает ослабевшим предплечьем к боку снятую футболку с чернеющим на солнце кровавым пятном. Оба усталые, израненные, но твёрдо держатся на ногах.

Добравшись до крайней изгороди, Шайтан сначала помогает перебраться Чикатаю, затем перекидывает мешок и перелезает сам. Оставленный джип ждёт их там же на дачном проулке. Его чёрный отлив не особо выделяется на фоне разросшихся вдоль обочин кустов.

Подняв заднюю дверь багажника, Шайтан сгружает туда добычу, прикуривает, и они с Чикатаем ещё раз более детально принимаются осматривать содержимое мешка.

За годы промысла цыган набил свой тайник драгоценностями, сбыть которые не успел. Или не захотел. В любом случае, теперь ему уже точно ничего из этого не пригодится. Осталось лишь решить, как следует со всем этим добром должным образом поступить.

А дожидались своего часа в скрытой нише редких работ изделия, выполненные по большей части из золота. Из недр ящика в мешок перекочевало много всего.

Монеты явно коллекционной чеканки, таких видеть парням ещё не приходилось. Три основательных распятия, одно больше другого, с отделкой и гравировкой, самое крупное — с руку чуть меньше локтя величиной.

Была тут и не весть откуда, казалось бы, взявшаяся статуэтка Будды, толстосумы такие любят. Шайтан взвесил её в руке и, сделав мину, многозначительно кивнул. Запястные браслеты с тонким орнаментом и витиеватым цветочным узором, или в виде змеи с бриллиантами глаз.

Диадема с извлечёнными камнями. Те лежали вместе с другими тут же в отдельном мешочке, завязанном вокруг неё. Обручи, что носят на голове привилегированные особы во время церемониальных пиршеств. Поди разберись в причудах обезумевших от роскоши богачей.

Литые шкатулки небольших размеров, внутри которых лежат всевозможные кольца, перстни, серьги и брошки, переливающиеся в лучах солнца гранями самоцветов. Куча цепей из звеньев разнообразных плетений. Жертвенный кубок с выведенными надписями, похожими на латынь, и с искусным изображением ангелов с внешней стороны чаши, и дьявольских бесов — лезущих изнутри.

Карманные часы, наверняка принадлежавшие зазевавшемуся аристократу. На крышке красовался замысловатый узор, а под крышкой отсутствовал циферблат. Серебряное кадило, две подвески, небольшая подзорная труба с треснувшей линзой, сквозь которую виднелась, увы, лишь чернота.

Но больше всего остального так и просился в руку нож с золотой рукояткой, увенчанной черепками. Его волнистое лезвие было выполнено из серебра.

Взяв нож, и проверив его на остроту пальцем, Шайтан вдруг резко махнул в сторону Коли. Тот не отшатнулся. Лезвие застыло в нескольких сантиметрах от Колиного лица.

41

Выражение лица Чикатая оставалось неколебимо.

— Ну как тебе? Победитель ты или жертва?

Глаза Чикатая выразили недоумение.

Шайтан засмеялся, подбросил нож и, поймав его за лезвие, протянул рукояткой вперёд со словами:

— Хороша игрушка, смешно от такой помереть. Хотя, в любом случае, куда лучше, чем захлебнуться гнильём, а потом ещё и сгореть.

Чикатай с некоторым пренебреженьем взял нож и бросил его в кучу к остальному металлу. Шайтан сплюнул и прикурил сигарету.

— На память не хочешь себе оставить чего?

В ответ Коля лишь отрицательно покачал головой.

— Проклятого цыганского золота мне не нужно.

Продолжили осмотр они в тишине.

В одной из продолговатых шкатулок лежала бережно свернутая в трубку бумага. Шайтан снял тесьму, развернул и просмотрел первый лист, перевернул, затем следующий, а за ним ещё и ещё.

— Хм, список огромный. Тут у нас и трети из того, что указано, нет.

Он достал зажигалку, чиркнул и поднёс пламя к бумаге. Чикатай вопросительно уставился на него. Тот усмехнулся:

— Думаешь, нам кто-то поверит? Цыган теперь на том свете. А другие тайники искать без него в этих болотах можно хоть тысячу лет и не найти ничего. А так нет списка и нет лишних вопросов. Можно будет позже остальные сортиры проверить. Но не думаю, что цыган был столь глуп, чтобы однотипные нычки делать.

— Ладно, согласен, тут и так целая куча. Давай первым делом отвезём всё это Бате. Он порешает, что дальше делать. Поясним, как старый брыкался. Да по нам и так всё видно. Вальнули, похоронили, забыли и дело с концом.

Лицо Шайтана вдруг помрачнело.

— Нет, Чикатай, Бате мы ничего не повезём.

42

Достав из кармана чётки, Шайтан принялся рассуждать.

— Допустим, мы ничего не нашли, а цыган в лес ушёл по болотам. Кто узнает? Ищи-свищи.

Он сделал паузу, вырисовывая ловкие узоры костяшками чёток. Через несколько движений рука остановилась, и Шайтан продолжал.

— У меня есть надёжный ювелир, сделает всё без шороха и лишних вопросов.

Чикатай сомневался пару секунд.

— Против Бати переть?

— А кто прёт?

— Добычу общака крысить — всё равно что у Бати с кармана тащить, — голос Чикатая звучит ровно. — А такая куча сто пудово всплывёт.

Шайтан замолчал, прикидывая различные варианты поворота событий.

— Боишься, что тебя крысой определят?

— Боюсь, что нас повесят и закопают. А потом не найдут.

Шайтан призадумался.

— Но когда ты за цыганом ломанулся, почему-то про мать и не вспомнил, — взгляд его сверкнул из-под бровей. — А цыган тебя чуть не вальнул. И, странное дело, — он потёр подбородок, — ты всё равно к Бате рвёшься. А если бы тебя вальнули, Батя бы даже и не узнал.

— Его дело.

— И оно не твоё! Этот общак, как сортир: потребности справляет каждый, а руки вымыть удаётся далеко не всегда.

Чикатай молчал. Голос Шайтана смягчился.

— Ты что, думаешь, общим делом себя и мать обеспечишь? Да хрен там! Или ты надеешься, что кто-то позаботится о твоей семье, когда тебя грохнут или, когда ты по этапу пойдёшь?

— Не грохнут. Если переть не буду.

— Ты дурак что ли? Тут на всю дальнейшую жизнь хватит. И внукам оставишь. Сможешь уехать и мать забрать из этой дыры. Ты не вкуряешь? Такой шанс один раз выпадает.

Чикатай не опустил взгляд. Шайтан нагнетал дальше:

— Ты что, думаешь, я в это болото ради Батиной вшивой похвалы полез, чтобы хвостом повилять только? Пойми, ты и так уже доказал, что достоин. Ты эту награду себе сам добыл. Как и я. Если бы мы не похоронили цыгана в этих болотах. Если бы он обхитрил нас и грохнул, думаешь, кто-то нашёл бы чего? Да хер там! Всем похуй, никто и не вспомнит! А ты реально просто так всё отдать готов. И ради чего? Ради общака, где всем плевать друг на друга, когда дело до собственной шкуры доходит? Да они ничем не лучше этих цыган!

Он перевёл дух. И не услышав ответа, подвёл итог.

— Я обо всем позабочусь. По-братски поделим, хуле ты мнёшься? Знаю, хочешь поступить верно. Вот и радуйся, нам достанется куш. Пацан ты здравый. Сделай это, если не для себя, то для матери. Ты меня знаешь, пиздеть не стану. Ну что, по рукам?

В ответ Чикатай руки не подал.

Шайтан сделал вид, что не смутился.

— Как хочешь, уговаривать больше не буду.

И принялся закидывать золото обратно в мешок.

Захлопнув багажник, он пробасил:

— Хочешь и дальше пресмыкаться? Валяй, под Батей ходи и грудь таким, как эта цыганская мразь подставляй! Ты молодой, многого ещё не хавал. А с меня хватит! Я оттрубил сполна.

Он выждал паузу и приветственно развёл руками.

— Да ладно, Колян, не спеши. Отдохни, подумай до вечера. А там решим, какой кто дорогой дальше пойдёт.

Чикатай застыл, взор его потупился. Шайтан, видя это, чуть приободрился.

— Погнали в травмпункт, и по домам спать. Я чертовски устал.

Не спеша Чикатай влез в машину, стараясь не испачкать кровью сиденье. Шайтан завёл джип и тот укатил.

Не успела пыль осесть, как на дорогу из кустов выбралась Нелли.

В мыслях атаманши роились слова страшных проклятий и месть.

43

Коля Чикатаев так и не позарился на цыганское золото.

Но и Шайтану в итоге перечить не стал.

Встретившись вечером, они замяли спор. Каждый остался при своём решении и вынес из этой истории то, с чем по жизни пошёл дальше.

Шайтан на следующий день пропал бесследно. Его джип остался стоять у подъезда, вещи в квартире не тронуты. Как будто ничего не случилось. Пробовали искать зацепки, но, увы, ничего не нашли.

Сбылась ли месть или сделал ноги? Поживём-увидим. Время покажет. Мир полнится слухами.

После роковой ночи цыгане из общаги растворились за пару недель. Общественность явно дала понять, что не готова простить смерть подростка. Каждый из цыган на районе теперь стал мишенью, вот и расползлись незаметно, гонимые народным возмездьем, по разным углам.

Этаж их, по мере опустения, быстро превратился от погромов в негодность. Никто не стал его заселять, хоть и нужда в жилье имелась всегда.

Не прошло и года, как Чикатай угодил на нары. Пырнул в пылу драки зарвавшегося пьяного детину его же ножом. Детина взял, да по пути в больницу и помер. Непредумышленное.

Заехать в тюрьму с почётом порой совсем не стрёмно. Мать навещать приезжала, пока не слегла.

А цыганского золота так никто больше и не увидел. Заслуга в том ювелира какого или ещё кого, пойди теперь разберись.

Такие дела.