Табиб

Глава 1

1

Я много размышлял о том, что я могу сделать для своей страны. Имея в голове хотя бы отрывочные знания о грядущих событиях можно исправить очень многое. Разумеется, у меня нет ни бука, ни смартфона с интернетом из будущего, и надеяться приходится только на свою память. А еще главным встает вопрос, кто будет приемником Брежнева и как сделать, чтобы приемником стал именно тот человек, который сохранит все завоевания социализма. Во всех книгах, про «попаданцев» предлагают совершенно разные кандидатуры. Кто-то уверен, что лучшим на этом посту будет Андропов, хотя с другой стороны он и так будет занимать этот пост, но мало, что сможет изменить. Кто-то говорит за Машерова или Романова. Но вопрос стоит несколько иначе. Что нужно сделать, чтобы этот пост занял именно выбранный мною человек? Кто я такой, чтобы моим советам верили или прислушивались к моему мнению. Что-то я очень сомневаюсь в том, что будь я даже знаменитым артистом, певцом или композитором, кто-то будет прислушиваться к мнению актера. Это только в США актер может занять пост президента, и то только при условии, что накопит достаточно денег, чтобы выиграть предвыборную гонку. Что совсем не так-то просто.

Можно разумеется плюнуть на все и заняться благосостоянием своей семьи. Тем более, что зная грядущие события сделать это будет не так уж и сложно. Но с другой стороны, мне нравится моя страна, и очень не хочется терять ее. Поэтому нужно сделать выбор и попытаться выдвинуться настолько, чтобы появилась возможность влиять на происходящие события.

Что для этого нужно? Допустим, у меня все получилось, и я заделался агентом влияния, на кого сделать ставку? На Андропова? Но как я говорил ранее он уже занимал пост генерального секретаря, но его правление для большинства запомнилось только дешевой водкой. Помню даже как расшифровывали слово «Водка». Вот Он Добрый Какой Андропов. Может было и что-то еще, но как мне кажется, на большее у него не хватило сил. Хотя бы потому, что большую часть своего правления он провёл на больничной койке. Нет, я понятное дело смог бы его вылечить, но вот гложет меня сомнение, что будет от этого польза. Почему, попытаюсь объяснить чуть ниже.

Или взять Машерова. Вполне возможно, что он и подошел бы для этой должности, но я как-то особенно не интересовался им и не берусь утверждать, что он наилучший кандидат на эту должность. Я его просто не знаю. То же самое касается и Романова. Возможно он и неплохой хозяйственник, но в пределах области. Кто знает, справится ли он с чем-то большим? Очень в этом сомневаюсь.

По моему мнению, нужно искать такого руководителя, у которого есть опыт руководства хотя бы на республиканском уровне. Пусть даже, не получится сохранить страну в целом, но почему бы не последовать идеям В.И.Ленина и не сохранить социализм в одной, отдельно взятой республике? Кто знает, может под ее примером, и остальные поймут пагубность принятых решений и присоединятся к ней.

И не нужно говорить о том, что все республики, за исключением РСФСР сидели на дотациях сверху, не в силах прокормить самостоятельно свое население. Учите историю, прежде чем высказывать подобные мнения. Взять тот же Узбекистан. Начиная с семидесятых годов, входит в десятку стран по добычи золота. В десятку по производству хлопка. И после этого кто-то еще утверждает, что без дотаций он бы не выжил? В принципе, если считать, что все добытое уходило в центр, а после какие-то крохи в виде дотаций возвращались обратно, тогда да. Но если была бы возможность аккумулировать запасы и запускать их на развитие республики, еще неизвестно, кто бы в итоге распределял эти дотации для прокорма остальных. К тому же за время, когда Рашидов был первым секретарем коммунистической партии Узбекистана, многое делал и для простого народа, живущего там. Его усилиями в большом количестве строилось благоустроенное жилье, возводились парки, сады. Было построено метро. Да что говорить помню еще про прошлой жизни, у родителей моего знакомого, возникла какая-то серьезная проблема, они без труда смогли записаться к нему на прием, и вопрос был решен в кратчайшие сроки. Вы, когда ни будь пробовали в какой-либо другой республике попасть на прием к первому секретарю? Думаю, даже не слышали ни о чем подобном, представляя их какими-то небожителями.

Что же касается хлопкового дела, то тут скорее всего произошла крупная подстава и Рашидова сделали козлом отпущения, на волне которой наверх вылез небезызвестный Горбачев.

И если у меня все получится, постараюсь, чтобы ничего подобного в этот раз не произошло. Осталось только решить, как сделать так чтобы попасть в зону его внимания.

Помощь пришла совсем с неожиданной стороны.

В прошлом году, в самом начале учебы в восьмом классе, я вместе с классом ездил на хлопок в Джизакскую область. Так получилось, что большую часть времени, проведённого там я занимался не сбором хлопка, а лечением людей нуждающихся в моей помощи. Вначале это был простой весовщик Юлдош-ака, которому наведя порядок в организме, удалил осколок мины, оставшейся у него со времен войны. После него моя помощь потребовалась его жене, потом председателю колхоза, также ветерану войны. После еще многим людям, которые остались очень довольны моим лечением. Помню в один из дней, приезжал даже какой-то человек из обкома партии, которому так же потребовались мои услуги. В итоге, я к моему отъезду спустя почти месяц моего там пребывания, меня провожало столько людей, что даже было как-то неудобно от такого внимания ко мне. И хотя я всячески отказывался от оплаты своего труда, в итоге, люди все же собрали целых три тысячи рублей, выражая этим свою благодарность мой труд.

После этого обо мне казалось забыли на целый год. Но я не расстраивался. Спокойно отучившись и закончив восьмой класс, с хорошими оценками, сдал все экзамены и получил свидетельство о восьмилетнем образовании. Посоветовавшись с родителями, решил продолжить учебу в школе, а не как в прошлой жизни бросить ее и поступить в техникум. В этот раз, я окончив школу буду поступать в медицинский институт. Хотя не думаю, что там смогу получить какие-то новые знания, но диплом врача мне будет точно необходим. Чтобы не было лишних разговоров и обвинений в знахарстве. Здесь - знахарь, чуть ли не бранное слово, тогда как на Аурелии, почти высшая квалификация мага-целителя.

Решив с этим, я вновь сходил в свою школу и подал заявление на продолжение обучения в девятом классе. Мне было предложено два варианта. В «А» классе проходили обучение с углубленным изучением математики, но так, как математика не является для меня профильным предметом, я выбрал второй вариант. В «Б» классе давали общее среднее образование без каких-то дополнительных углублённых знаний. Меня это вполне устроило. Тем более, что еще по прошлой жизни я примерно представлял, обучение в математическом классе. Некоторые из моих прошлых знакомых учились в нем. С одной стороны, знания там давались, но с другой уделять все свободное время изучению математики я был просто не готов. К тому же девятый-десятый класс, считай самые интересные годы юности, и убить их на постоянную зубрежку в ущерб некоторым другим предметам и отдыху, мне как-то не улыбалось.

В семье, тоже произошли кое-какие изменения. Отец уволился с работы в такси и устроился на работу в Спецмонтажстрой. Сейчас он возил трубы большого диаметра на автомобиле МАЗ-7313 «Ураган». История в некотором роде повторяется. В прошлой жизни он тоже ушел на эту работу, а спустя год или чуть больше завербовался на север в Нягань, после чего и окончательно развелся с моей мамой. Я не стал ничего предпринимать по этому поводу только потому, что вряд ли бы меня кто-то послушал, а применять свои способности внутри семьи посчитал лишним. Хоть и говорят: «Насильно мил не будешь» - будешь, особенно если применить мой дар. Но опять же это будет насильно, что как мне кажется неприемлемо. Вряд ли после этого мы стали бы счастливее. Хотя я все же надеюсь на другое. Ведь в прошлом до самого его ухода наши с ним отношения оставляли желать лучшего, сейчас же все наладилось. К тому же в прошлом его уход был еще связан с тем что он очень хотел автомобиль, но постоянные семейные нужды не давали скопить ему нужной суммы. В данных же момент машина имеется, к тому же такая, на которую он не рассчитывал в самых смелых мечтах.

Мама, все так же работала на Скорой Помощи, сестра заканчивала пятый класс, так что других изменений, как бы и не происходило. Да, чуть не забыл. Тетя Саша, сестра отца из Ашхабада в свой срок успешно родила предсказанную мною дочь, и назвала ее именно тем именем, которое я и подсказал ей – Татьяной. И еще она очень бы хотела, чтобы я стал для ее дочери крестным отцом. Поэтому на лето нами была запланирована поездка в Ашхабад. Правда пока неизвестно точно, когда именно это произойдет, но тетя Саша обещала дождаться моего приезда. В конце концов время терпит, ведь ребенку еще всего три месяца.

Хотя я конечно не отказался бы, как-то ускорить эту поездку, все же банька дяди Левы дает незабываемые впечатления. А свою баню, я так и не собрался строить, да и в принципе, она никому не интересна, кроме меня.

Вернувшись из школы, увидел возле нашего дома целых три черные волги, которые вызвали у меня немалое удивление. В наше время черный цвет волги означает то, что эта машина принадлежит либо кому-то из руководящих органов или очень уважаемому человеку. Вообще-то этому, как я подумал, могло бы быть только одно объяснение. Приехали сваты к нашему соседу.

Справа от нас в соседнем коттедже живет Назар-ака с женой тетей Зиной и тремя дочерями. Вернее, сейчас уже двумя. Старшую в этом году выдали замуж. Свадьба была, просто закачаешься. Одних автомобилей вдоль дороги стояло штук сто, и это по меньшей мере, потому как их никто не считал. Гостей же было раз в пять больше. Кроме самого двора, столы были вынесены и на прилегающую к дому поляну, и даже несмотря на это, гости сидели очень плотно. А в качестве гостя, был приглашен известный узбекский певец Батыр Закиров. Одно это вылилось в кругленькую сумму. Свадьба игралась три дня у родителей невесты, а после столько же у родителей жениха. Но если на первую свадьбу я попал, то на вторую нет, но как рассказывала моя подружка, младшая дочь Назар-ака – Мунира, в Навои народу собралось, как бы не побольше чем у нас в Ташкенте.

Сейчас, на выданье была средняя дочь Феруза, хотя насколько я помню, в моем прошлом, она успела закончить один из Ленинградских Институтов, а уж после выйти замуж, причем вполне самостоятельно. Поэтому присутствие трех волг, стоящих возле наших домов, меня несколько смутило. Я просто не мог представить, что такого могло произойти.

К моему удивлению, автомобили приехали именно к нам. Войдя во двор, я увидел сидящих на тахте в саду мужчин, пьющих чай и о чем-то разговаривающих с моей мамой.

Подойдя ближе, я поздоровался с гостями, представившись им. Один из мужчин тут же поднялся с топчана и спустившись на землю, поклонился мне, что вызвало у меня немалое удивление и произнес:

- Уважаемый Артем-табиб. – Табибом, то есть врачом меня стали называть после того, как я излечил нескольких жителей того поселка, возле которого мы собирали хлопок. - Нам требуется ваша помощь. Старейшина нашего клана тяжело болен. Увы врачи бессильны, что-то изменить. Прошу Вас, помогите нашему горю. Если не поможете вы, то я просто не представляю, к кому обратиться.

Бросив взгляд на свою мать, с удивлением понял, что она ничуть не сомневается в том, что я смогу помочь этим людям. Более того ее взгляд показывал, что она готова сама заставить меня поехать если вдруг я посмею отказаться от этого. Отказываться я не собирался, но такая решительность мамы, в чем-то даже помогла мне. Услышав слова этого человека, я скорее ожидал, что меня будут отговаривать от этого действия, мотивируя моей неопытностью, огромной ответственностью, возрастом, но ничего этого не было. Увидев все это, я ответил, что готов выехать хоть сейчас, только хотелось бы переодеться и немного перекусить. Мой собеседник, тут же согласился с моими словами, сказав, что готов ждать меня сколько угодно. Мама тут же поднялась и сказала, что желает поехать со мной. Мне стоило немало трудов и даже пришлось чуточку применить свой дар, чтобы отговорить ее от этого шага. Мотивируя тем, что, во-первых, у нее работа, которую никто не отменял, а во-вторых сестра, а отец уехал в командировку. А там придется пробыть неизвестно сколько времени. В общем, используя все разумные доводы, мне удалось убедить ее, остаться дома. Тем более, что мужчина, с которым я беседовал обещал, что лично ответит за благополучие ее сына и доставит меня домой по первому моему слову.

Перекусив и взяв с собою некоторые вещи, примерно через полчаса мы выехали из дома. На выезде из нашего района, к нашему кортежу присоединились две машины милиции, заняв места в голове и хвосте колонны. Двести двадцать километров пути, мы пролетели меньше чем за два часа. Еще проезжая по городу, машины милиции вырывались вперёд, освобождая наш путь от любых помех, создавая нам зеленую улицу. А выехав за пределы города мы еще и прибавили скорость так, что порой казалось машины вот-вот взлетят. То же самое произошло и когда мы достигли города Джизак, конечной точки нашего маршрута.

По дороге я расспрашивал сопровождающего меня мужчину, Рашида Эргашевича, о болезни старейшины, кто лечил его и все что он знает об этом. Увы, сколь ни будь вразумительных ответов я не получил. Ясно было только одно, что у больного какие-то неполадки с кишечником. Постоянные боли, а в последнее время приходится его постоянно держать под обезболивающими. А делать операцию, врачи отказались из-за общей ослабленности организма и довольно преклонного возраста пациента, которому на сегодняшний день исполнилось семьдесят девять лет. На вопрос о том, как они узнали обо мне, он ответил, что среди моих тамошних пациентов, был уважаемый человек, который посоветовал обратиться ко мне, и назвал мой адрес. Я действительно при отъезде из поселка оставлял свой адрес, предупредив, что в случае чего всегда готов прийти на помощь.

Огромный дом с большим садом вокруг него, располагался в пригороде Джизака. Двор к нашему приезду был полон людей, сновавших по нему по каким-то своим делам. Стоило появиться нам как тут же словно по команде двор очистился, освобождая место.

Выйдя из машины, в сопровождении Рашида Эргашевича мы тут же прошли в дом. Люди, встречавшиеся нам по пути, тут же освобождали дорогу прижимаясь к стенам, и смотрели на нас, провожая взглядом.

В комнате, где находился больной уже находился местный врач. В этот момент он готовился поставить укол своему пациенту, судя по глазам которого действие лекарства уже заканчивалось и боль постепенно заполняла его тело. Пройдя мимо него, я подошел к лежащему в постели человеку и опустив руку ему на лоб, прислушался к его состоянию. Почувствовав его с трудом сдерживаемую боль, постарался облегчить ее применив среднее исцеление. Судя по всему, это хоть и немного помогло ему, но все же он застонал. Подошедший врач, попробовал отодвинуть меня в сторону и поставить укол. Спросив его, какое лекарство он хочет ему ввести я покачав головой сказал, что не нужно этого делать, следом за своими словами, скастовал еще одно плетение, облегчающее страдания и переводящее пациента в сон. Мужчина лежащий возле меня, глубоко вздохнул, и через мгновение, уснул спокойным сном, не чувствуя никакой боли. Врач удивленно взглянул на больного, перевел взгляд на меня и подхватил руку мужчины нащупывая его пульс. И наложил на предплечье манжету чтобы измерить давление. Замерив все что хотел он изумленно взглянул на меня и с ошарашенным видом буквально упал на стул стоящий возле кровати.

- Невероятно! – произнес он. – Пульс и давление почти в норме, а Керим-ака спит. Как ты это сделал мальчик?!

- Это только временное облегчение. – ответил я. – Вы не могли бы освободить место, мне нужно провести диагностику больного.

После этого нашел глазами человека, пригласившего меня сюда.

- Рашид Эргашевич, не могли бы вы освободить комнату от посторонних, они мне мешают.

Поднялся легкий шум, однако спустя минуту, в комнате кроме его, местного врача и меня, никого не осталось. Поблагодарив его, я занял место на стуле возле пациента. Врач попытался было сказать что-то о течении болезни, но я прервал его ответив, что сейчас сам посмотрю, что с больным, и попросил отойти мужчин в сторону и соблюдать тишину. После чего приступил к диагностике лежащего на постели человека.

«Увиденное» не принесло радости. По всему кишечнику больного мужчины видны злокачественные образования. Некоторые очаги поражения уже прошли сквозь стенки кишечника и затронули соседние с ними органы. Судя по общему состоянию больного уже началось разложение тканей. Пройдя по остальным органам, картина оказалась не лучшей. Единственное, что до сих поддерживало в нем жизнь — это работа сердечной мышцы, которая, не смотря на общее состояние оказалось почти в норме.

Завершив осмотр, я поднялся со стула и подошел к окну выглянув во двор и размышляя, что именно я смогу сделать для этого человека. Боюсь, что собственных сил и опыта, мне будет недостаточно. Придется, как-то задействовать мощности базы, но как это сделать, не привлекая к ней внимания, я пока не понимал. Есть только один способ, подумал я и повернувшись к ждущим моего приговора мужчинам озвучил свое решение.

- Рак кишечника. – произнес я. – Примерно третья стадия, но сердце в норме, именно благодаря ему он еще жив.

После вынесения вердикта глаза врача буквально вылезли из орбит. Еще бы. Приезжает никому не известный человек, мальчишка. Прямо на глазах снимает боль и дает пациенту уснуть, а через несколько минут объявляет весьма точный диагноз. Еще большее изумление, переходящее в ужас, вызвали у него мои последующие слова.

- Я берусь за лечение. – от моих слов мужчины замерли в ожидании. – Но у меня есть одно условие. Если вы его выполните, я гарантирую, что все будет хорошо. Если нет самое много, что я смогу это облегчить его боль.

- Но это невозможно! – вскричал присутствующий здесь врач. – Рак в третьей стадии не поддается лечению! Ты шарлатан!

- Выбор за вами. – спокойно ответил я. – Неизлечимых болезней нет. Есть врачи, которые не знают, как лечить.

- Да как ты смеешь! – воскликнул он. – Я врач с двадцатилетним стажем, а кто ты такой?!

Произнеся это, он было кинулся на меня, но присутствующий здесь же Рашид Эргашевич, удержал его и схватив за руки вытолкал из комнаты. Что-то сказав, находящимся там людям, вернулся назад и прикрыв за собою дверь произнес:

- Какое условие Артем-табиб. Я сделаю все, что в моих силах, для спасения учителя.

Внимательно посмотрев на него, я кивнул и озвучил то, что мне было необходимо.

- Лечение будет длиться до четырех часов, может меньше или больше, я пока не могу сказать точного времени. Я хочу, чтобы в это время в эту комнату, а лучше в дом, не заходил ни один посторонний человек. Мне придется сосредоточиться на лечении и малейший звук может свести на нет все мои усилия. Это первое. Второе. Мне нужен помощник, который будет находиться возле меня, помогая мне. Возможно больного нужно будет поворачивать, приподнимать или что-то еще. После лечения мне понадобится еда, лучше мясо, чтобы восполнить затраченную энергию. Если понадобится, что-то еще я скажу.

Произнеся это, я замолчал, глядя на мужчину.

- Когда, вы сможете начать? – тут же спросил он.

- Как только вы выполните мои условия. Больной будет спать еще около получаса. Желательно начать до его пробуждения. И если можно, пусть приготовят мне чашку кофе, очень хочется пить.

Кивнув головой в знак согласия, мужчина тут же развернулся и вышел из комнаты.

Выйдя следом за ним увидел, как после нескольких его слов, мне тут же принесли чашку кофе и какие-то сладости, после чего все вышли из дома. Через застекленное окно веранды наблюдал за суетой царящей во дворе дома. Лишние люди, находящиеся там тут же покинули двор, а по периметру дома, в некотором отдалении от него тут же выстроились мужчины с явным намерением никого не только не пропускать в дом, но даже подходить к нему. Шум, вроде бы поднявшийся во дворе тут же стих. Все будто замерли в ожидании чего-то. Вскоре в дом вошел Рашид Эргашевич и сказал, что все исполнено, и в течении любого количества времени, даже если лечение затянется ни одна душа не войдет в этот дом. А в качестве моего помощника будет именно он. Меня это полностью устроило, я лишь спросил, можно ли мне называть его немного покороче, например, Рашид-ака, и он тут же согласился с этим. Допив свой кофе я поднялся и мы прошли в комнату с больным прикрыв за собою дверь.

Подойдя к больному, я откинул в сторону покрывало укрывающее его и попросил своего помощника помочь мне раздеть пациента. Когда это было сделано, повернулся к Рашид-ака и ввел его в легкий транс, позаботившись о том, чтобы он выполнял все мои команды, но ничего из увиденного не отложилось в его памяти. После этого приказав ему взять на руки пациента и открыл портал, ведущий в помещение с медицинской капсулой. Пройдя туда, мужчина уложил больного в нее и по моей команде вернулся назад в комнату, где присел на стул стоящий немного в стороне от кровати. Закрыв крышку капсулы и набрав на пульте управления необходимую программу, я запустил диагностику с последующим лечением. Через пару минут аппарат выдал мне результат продолжительности оного. Оказалось, что для излечения пациента потребуются почти сутки. Следовательно, по времени Земли пройдет около часа. Это был хоть и продолжительный, но вполне приемлемый результат. Решив для себя, что находиться здесь в течении суток не рационально вернулся обратно на Землю. Все же провести здесь час гораздо быстрее, чем сутки торчать на базе, тем более, что я все же опасался, чьего-то постороннего вмешательства. Если кто-то все же прорвется в комнату и не обнаружит меня там, будет очень неприятно. Поэтому вернувшись назад, создал иллюзию своего пациента, лежащего в постели и закрыл рамку портала. После чего присев возле больного, вывел из транса сидящего неподалеку своего помощника. Пусть он наблюдает за моими действиями, думаю это мне не повредит, а ему будет, что рассказать.

Около получаса изображал какие-то действия, после мне это немного надоело, и я на мгновение отвлекшись, попросил принести мне еще чашечку кофе. Мужчина тут же вскочил со своего места и через минуту вернулся обратно с чашкой горячего ароматного напитка. Подав ее мне, он вопросительно взглянул на меня. Отхлебнув кофе, я сообщил ему, что все в порядке. И дело двигается к завершению.

- Оказалось, что все не настолько страшно, как я вначале подумал. – произнес я, прихлебывая напиток. – Думаю минут через двадцать-тридцать основное лечение будет завершено.

Рашид-ака несколько удивился, но тем не менее вздохнул с облегчением. Допив кофе, я отставил в сторону кружку и вновь принялся изображать из себя крутого целителя. Для пущего эффекта даже сотворил небольшое свечение, исходящее от моих ладоней, чтобы у зрителя, сидящего неподалеку от меня пропали последние сомнения в том, что я действительно что-то делаю, а не просто тяну время. Мои усилия не пропали даром, и случайно увидев его лицо в зеркале напротив, я понял, что он действительно впечатлен увиденным.

Время подходило к завершению, и я не отрываясь от сотворенной иллюзии больного поднял руку призывая моего помощника к себе. Он тут же подскочил и приблизившись ко мне замер в ожидании. Повернувшись к нему, тут же ввел его в транс и открыв рамку портала приказал перейти к медицинской капсуле, одновременно с этим рассеивая свою иллюзию. Подождав еще несколько минут, услышал сигнал завершения лечения.

По моему указанию, Рашид Эргашевич достал из капсулы больного и перенес его на постель в комнату. Я решил, что не стоит мыть пациента. Наоборот, оставшиеся на его теле питательные вещества легко можно представить, как выделения произошедшие после моего лечения. К тому же чистое тело наверняка будет выглядеть подозрительно, а вот попросить женщин или кого-то еще привести в порядок человека будет как раз в тему. Вернувшись обратно, вывел из транса своего помощника и провел дополнительную диагностику больного. Как и ожидалось, все с его организмом было в порядке и, наверное, даже где-то слишком хорошо для его возраста. Чтобы, окружающие действительно убедились в том, что я потратил на лечение много энергии, провел с пациентом сеанс частичного омоложения, сбросив с него десяток лет. То есть внешне он останется прежним, но сможет прожить немного дольше отпущенного ему времени. На это действие всегда уходит большое количество энергии, а я специально временно отключился от ментального поля земли, не восполняя свою энергию, чтобы показать свою усталость.

Поднявшись со своего места, чуть пошатываясь перешел к ближайшему креслу, стоящему возле окна и буквально рухнул на него, показывая свое состояние. Мне действительно было немного нехорошо, после применения последнего каста, поэтому я нисколько не преувеличил.

Слегка отдышавшись, обратился к помощнику, выжидающе смотревшему на меня.

- Все. – произнес я, глядя ему в глаза. – Я сделал все, что мог. В этом доме есть ванна?

- Да есть.

- Необходимо аккуратно перенести туда больного и смыть все выделения на его коже. Вода должна быть не слишком горячей. Постель перестелить и поменять белье. Комнату проветрить и промыть полы. Он пока спит. После того как вы вернете его сюда, позовете меня я разбужу больного и его будет необходимо накормить. Лучше всего для этого подойдет теплый куриный бульон, не слишком жирный, одной кружки, - я показал на кружку, стоящую возле меня, - будет достаточно, все же организм сильно ослаблен. Сразу много пищи будет вредно для него. Оцепление можно снять, но много шума тоже не желательно. На этом пока все. И успокойте людей, лечение прошло успешно.

Внимательно выслушав меня, мужчина тут же поднялся и отправился выполнять мои распоряжения. Я же, еще раз взглянув на пациента перешел в другую комнату, а затем вышел во двор. Увидел стоящий неподалеку топчан возле арыка с водой подошел к нему и поднявшись присел на подушки, лежащие на нем. Через мгновение возле меня появился большой ляган, с хорошо прожаренной бараниной, несколько еще горячих лепешек и чайник со свежезаваренным чаем. Увидев принесенную мне еду, с аппетитом принялся за нее, чувствуя, как постепенно прихожу в себя.

Кто-то может быть подумает, что я ничего не сделал для лечения больного, просто исполнил своего рода цирковой номер, введя в заблуждение окружающих. Но ведь, пусть не своими силами, но я вылечил этого человека. И если бы не моя способность открыть портал, возможность доступа к медицинской капсуле, все это способствовало его излечению. Пусть в этом и не было моей большой заслуги, но с другой стороны без меня он не получил бы этого. Поэтому меня нисколько не мучила совесть из-за этой демонстрации. Просто я четко знаю свои силы. Неужели было бы лучше, возьмись я за лечение самостоятельно и не рассчитав своих сил нанесу только вред? Нет, уж лучше пусть будет цирк. К тому же я тоже потратил свои силы проведя омолаживающую процедуру, благодаря которой этот уважаемый человек сможет прожить лишний десяток лет.

Примерно через полчаса ко мне приблизился мужчина и пригласил меня в дом сказав, что все мои распоряжения исполнены. Поднявшись я прошел за ним.

Вновь присев возле больного, быстро проверил его состояние и решив, что все нормально привел его в сознание.

Мужчина лежащий на кровати открыл глаза и повернув голову удивленно осмотрелся.

- Как вы себя чувствуете? – спросил я его.

Он прислушался к себе, потом взглянув на меня спросил.

- Кто ты, мальчик? – от звука его голоса, тут же пришли в себя люди, стоящие неподалёку от постели больного. Одна из женщин тут же подскочила ближе и упав на колени перед кроватью, быстро заговорила, сквозь слезы рассказывая о его тяжелой болезни и моей помощи в исцелении, не давая никому вставить даже слова. Заметив, что больной хочет, что-то сказать, я подошел ближе и попробовал освободить себе место возле пациента. Впрочем, заметив меня, женщина тут же вскочила на ноги и поклонившись мне отошла в сторону, глядя то на меня, о на лежащего человека. Я тут же попросил находящихся здесь женщин накормить больного, сказав, что не стоит огорчать его излишними разговорами, а вот поесть ему не помешает. Тут же появилась небольшая коса с налитым в нее бульоном. Зачерпнув ложкой жидкость, я попробовал ее и кивнув головой согласился с тем, что бульон вполне подойдет. Женщина тут же присела возле него и аккуратно, покормила лежащего старика. После чего вновь вопросительно взглянула на меня. Проведя рукой над его телом, увидел, что желудок вполне благосклонно принял предложенную пищу и никаких побочных эффектов не произойдет. Но все же предупредил женщин, что в следующий раз можно будет покормить больного не раньше, чем через час, и сегодня это можно будет сделать еще дважды. Женщина, стоящая возле кровати, внимательно слушала меня кивая моим словам. После этого я обратился к стоящему неподалеку Рашиду Эргашевичу, с просьбой выделить мне место или комнату, для того, чтобы было где остановиться на ночь. Время приближалось к вечеру, и я решил остаться сегодня здесь, чтобы с утра еще раз проверить своего пациента, а уж после со спокойной душой можно будет возвращаться домой.

Прекрасно отдохнув в выделенной мне комнате, я проснувшись привел себя в порядок и вышел во двор провести обычную разминку, которую вошла у меня в привычку за последний год. Не всегда есть возможность посетить базу, да и редкие ее посещения не дадут такого эффекта, как постоянные тренировки для поддержания собственной формы. А я чувствовал, что это мне в скором времени может пригодиться. Проведя обычную разминку, закончил ее двадцати четырьмя формами тай-цзи-цюань и десятью минутами боя с тенью. После чего вновь посетил душ, где привел себя в порядок. Вновь выйдя во двор заметил приглашающий жест одной из женщин, находящихся там и поднявшись на тахту, плотно позавтракал. Поблагодарив, за вкусную еду, поинтересовался состоянием больного и прошел в его комнату.

Присев возле него, провел повторную диагностику. Все было нормально. Мой пациент еще спал, поэтому я не стал будить его, а осторожно вышел из комнаты. Ко мне тут же подошел Рашид-ака с вопросом, нужно ли мне что-то еще. На что я ответил, что ничего не нужно за исключением, пожалуй, доставки меня обратно в Ташкент.

- Лечение завершено. – сказал я. – И моя помощь здесь больше не требуется. Начиная с сегодняшнего дня больного можно кормить обычной пищей, хотя лучше избегать острого и жареного. Ближайшие два-три дня, лучше не вставать с постели, после можно, но желательно не на долго. Организм слишком ослаблен, поэтому необходимо, чтобы он пришел в норму. И еще одна, пожалуй, главная просьба. Не давайте больному никаких таблеток или уколов. Его организм сейчас в норме и ничего подобного ему не нужно. Слабость объясняется лишь тем, что больной долгое время находился на внутривенном питании. Свежая и вкусная еда и здоровый сон, быстро поставят его на ноги.

Мужчина внимательно выслушал меня, записав все мои рекомендации, после чего попросил немного задержаться, хотя бы на пару дней, мотивируя тем, что все же беспокоится за состояние Усто-Керима, так звали моего подопечного, и хочет, чтобы я присмотрел за его состоянием в первые дни. Я ничего не имел против этого, и разумеется согласился с его доводами, единственно попросив доступ к телефону, чтобы сообщить о своей задержке родителям. Меня тут же отвели в одну из комнат дома, где я позвонил маме и рассказал о том, с чем я столкнулся и как все происходило. Добавив, что задержусь здесь на несколько дней, чтобы понаблюдать за выздоровлением своего пациента. Мама конечно обеспокоена моим отсутствием, но я уверил ее, что здесь со мной все нормально. У меня отдельная комната, кормят вовремя и вкусно, поэтому беспокоиться не о чем. В общем после получаса разговора я наконец смог убедить ее в этом и с облегчением повесил трубку.

Следующие три дня я провел можно сказать в праздности. Улучив момент перешел на базу и захватив там одну из книг для изучения вернулся назад. Все свободное время провел на тахте, изучая свою литературу и попивая чай, который мне доставлялся стоило только подумать об этом. Время от времени посещал своего выздоравливающего пациента, и хотя моей помощи уже не требовалось, все равно ежедневно осматривал его. На третий день, Усто-Керим, смог хоть и с большим трудом, и поддержкой двух мужчин, подняться на ноги и даже выйти во двор. Это сразу подняло настроение не только ему но и всем окружающим его людям.

Устроившись на тахте и наслаждаясь горячим чаем мы с ним вели продолжительные беседы. Он оказался очень интересным человеком. Прекрасно знающим жизнь и очень красочно и точно описывающим ее. Всю свою жизнь проработав с людьми он знал все их нужды, чаяния, заботы и очень интересно рассказывал о жизни простого народа, живущего здесь. Время, проведенное с ним я вовсе не считаю потерянным для себя, наоборот, приобщиться к мудрости и опыту такого человека дорогого стоит.

В один из дней он спросил меня, чем может оплатить мне мое лечение. Я ответил, что мне ничего не нужно от него.

- Я имею возможность помочь и поэтому помогаю. Само исцеление больного уже приносит мне радость. – сказал я ему.

- Так нельзя Артем-бай. – сказал он. – любой труд должен быть оплачен. Пусть не деньгами, чем-то другим, но это закон жизни.

- Приобщение к вашему опыту и мудрости уже достойная оплата, - возразил я ему. – Может быть позже, у меня появятся какие-то вопросы или проблемы, и вы дозволите обратиться к вам за помощью. А пока у меня все есть.

Старик засмеялся.

- В будущем? Артем-бай, будущее есть у тебя, а я уже стою оной ногой в могиле, о каком будущем ты говоришь? Хорошо хоть уйду без боли.

- Не говорите так, Усто-Керим. Если вы будете следовать моим рекомендациям, я гарантирую вам еще минимум десять лет жизни.

Мой собеседник надолго задумался. После подняв на меня глаза произнес.

- Мой дом всегда открыт для тебя Артем-табиб. – он впервые за все время назвал меня целителем. – Если у тебя возникнут какие-то вопросы, или проблемы и ты обратишься ко мне, я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь тебе. И неважно год ли я проживу или обещанные тобою десять лет.

Обратная дорога заняла немного больше времени, но с другой стороны сейчас нам уже не было нужды торопиться. Поэтому спустя три с половиной часа мы были уже дома. Рашид Эргашевич и в этот раз сопровождавший меня, зашел к нам в дом и можно сказать сдал меня в руки моей мамы. Пока я приводил себя в порядок с дороги, они о чем-то беседовали за чашкой чая. Я не старался подслушать их разговор, прекрасно понимая, что ничего плохого обо мне не скажут. Чуть позже присоединившись к ним услышал очередные хвалебные слова в свой адрес, и вскоре мой сопровождающий откланялся.

Судя по лицу мамы, она была более, чем довольна. Видимо услышанное ею оправдало все ее ожидания. Правда на мой вопрос о том, сколько Рашид Эргашевич оставил денег, она очень смутилась. Хоть я и отказывался от оплаты своих услуг, но судя по намекам и недомолвкам, услышанным мною еще в Джизаке, вручить оплату за мои труды было решено моим родителям, причем в тайне от меня. В принципе я нисколько в этом не сомневался, потому и задал маме этот вопрос. Оказалось, что мое лечение было оценено в астрономическую по сегодняшним временам сумму в десять тысяч рублей. Хотя мама и всячески отказывалась от такого гонорара, он был почти насильно вручен ей. А теперь она прикидывала на что можно потратить такие деньги. Ведь это фактически стоимость нашего автомобиля. Причем, как оказалось именно автомобиль и был предложен ей в качестве оплаты. Но она отказалась от него мотивируя тем, что в нашей семье уже есть автомобиль и второго нам, как бы не нужно, к тому же все равно ездить на нем пока некому. Отец работает дальнобойщиком, а у меня нет прав в силу моего возраста. Поэтому Рашид Эргашевич и вручил ей деньги.

Впереди меня ждали почти два месяца каникул, и я собирался хорошо отдохнуть перед началом следующего учебного года. Но как оказалось история с исцелением Усто-Керима, на этом не закончилась.

Глава 2

2.

- Вечер в хату, пацаны! – произношу я, останавливаясь на входе в камеру, со свернутым матрацем и постельными принадлежностями.

Комната, размерами примерно четыре на четыре метра и почти такой же высоты со сводчатым потолком. Серые оштукатуренные под «шубу» стены и небольшое окно на метр выше второго яруса стоящей под ним шконки, забранное решеткой так, что сквозь нее трудно просунуть даже руку. Вдобавок во стороны улицы над ней нависает еще одна решетка, с небольшим наклоном создавая как бы навес, верхней частью примыкающий к стене, а нижней, немного отходящей от нее, сваренная из металлических уголков. В итоге солнечные лучи, как-то просачиваются сквозь нее, но что находится за ней рассмотреть практически невозможно. С потолка на коротких витых шнурках свисают две сороковатные лампочки дающие какое-то освещение. Слева от двери и возле дальней от входа стены углом расположены двухэтажные койки, или по-местному - шконки, сваренные из толстых металлических уголков, с широкими полосами из того же материала в качестве основы для матрасов. Справа от входа, на примерно полуметровом возвышении параша – довольно чистый с виду унитаз, с подведенной к нему трубой и чуть в стороне небольшой умывальник, с небольшим зеркальцем, вмазанным прямо в стену. Ближе к правой стене, неподалеку от шконок грубый стол, сваренный из таких же уголков с деревянной столешницей и две деревянные лавки, стоящие по обеим сторонам от него.

Восемь пар глаз пацанов, сидящих за столом и на шконках, внимательно и чуть настороженно вглядываются в меня.

- Смотрящий кто? – продолжаю я. – Куда мне кости бросить?

Короткое молчание в ответ прерывается чуть хрипловатым голосом одного из мальчишек, сидящего на нижней койке в левом углу.

- Места хватает. Выбирай, что не занято.

Окинув взглядом помещение прохожу и мимо стола и укладываю полученный в каптерке матрас на свободное место на втором этаже, в правом углу за столом. Все настороженно молчат, провожая меня взглядом. Заметив, что койки остальных аккуратно застелены, делаю то же самое. Разложив матрац на ложе, застилаю его чуть сероватой, пахнущей хлоркой простыней, подвернув ее под матрас, натягиваю на твердую ватную подушку такую же наволочку. Взбив ее укладываю в изголовье, а сверху встряхнув вторую простыню, аккуратно сворачиваю ее и укладываю примерно так же, как и на остальных койках. Полученную в каптерке кружку и миску ставлю на небольшую полочку, выступающую из стены над своей койкой. Туда же кладу тощий мешочек, с рыльно-мыльными принадлежностями. Завершив наведение порядка поворачиваюсь лицом к смотрящим за моими действиями пацанам. Краем зрения замечаю приглашающий взмах рукой от старшего и слышу его голос.

- Присаживайся. – его рука хлопает по стоящей рядом шконке. – Рассказывай. Чьих будешь?

Присев на предложение место отвечаю.

- Звать Тёма. Жил в Спутнике. Шестнадцать лет. – произнеся это выжидательно смотрю на него, не зная, что еще его интересует.

- За, что попал? Погоняло есть?

- Шьют 156.2 и 221. Но надеюсь быстро разберутся. Клички нет, но иногда называют «Табиб».

- Все надеются, но не всем везет. А что за статьи такие? Ни разу не слышал.

- Получение незаконного вознаграждения в особо крупных размерах и незаконное врачевание.

- Них.. себе?! Аборт, что ли сделал кому?!

- За аборт другая статья. Старика одного вылечил. Видимо кому-то не понравилось.

- А ты что лекарь? – продолжает задавать вопросы смотрящий в камере.

- Вроде того.

- Ладно, разберемся. Меня Саньком кличут. Прописываться будешь?

- А оно тебе надо? – спрашиваю у него. – Тем более, что про все эти приколы я уже слышал. И про шнурки, и про вилку в глаз и про мать, да и канатики тоже.

- Ладно. Вижу ты пацан нормальный. Курить то хоть есть у тебя?

- Не курю. А вот кофейку я бы попил.

- Кофейку и я б попил, чифирку канечна лучше, да где ж взять его.

- А кипяточек сделаешь?

- Правда, что ль?

- А тож.

- Левик, а нук сваргань-ка кипяточку.

Один из пацанов тут же подрывается из-за стола, берет кружку, наливает в нее воды, заползает под шконку в самый угол и через мгновение по камере разносится запах дыма. Заглянув вниз вижу крохотный костерок, из наломанных от стола и лавок щепочек. И пацана, держащего над ним кружку с водой. Еще пара минут и из-под шконки появляется парящая кружка с кипятком.

Где-кофеек-то? - спрашивает Санек.

Поднимаюсь подхожу к своей коечке и сунув руку под подушку, достаю через созданный микропортал банку кофе. Следом появляется начатая полукилограммовая пачка сахара рафинада и подумав достаю пятидесятиграммовую пачку чая со слоном, и с полкило сушек. Все это по очереди передаю пацанам, сидящим за столом, у которых от увиденного сразу же загораются глаза.

- Ну ты Тёма конкретный пацан! – вскакивает старший, подсаживаясь к столу. – Живем братва!

Достав свою кружку навожу себе несколько глотков крепкого кофе и подхватив сушку устраиваюсь за столом…

… Начало июня, жара. Все поразъехались на отдых. Кто-то в пионерские лагеря, кто-то еще куда-то. Даже вечером, на обычные посиделки, собирается от силы пара человек. На озеро и то не с кем сходить. Скукота. Приходится идти одному. Окунувшись пару раз и с пол часика полежав на солнце, решаю, что одному здесь скучно и одевшись возвращаюсь домой. Иду по краю дороги. Над тротуаром конечно тень, но здесь хоть какой-то сквознячок, хотя солнце жарит немилосердно. Слышу шум автомобиля позади себя, и сдвигаюсь еще ближе к обочине, чтобы не мешать проезду. Через минуту визг тормозов возле меня, из уазика выскакивают пара милиционеров, заламывают мне руки, и я слышу вопрос:

- Артемий Искандер?

- Да. – Удивленно отвечаю я. – А, что произошло?

- Там объяснят. – меня подхватывают под руки и грубо запихивают в машину.

В отделении милиции, куда меня доставили спустя пять минут. Молоденький прыщавый лейтенант, задает мне вопросы.

- Фамилия, имя, отчество.

- Артемий Владимирович Искандер.

- Год рождения?

- Тысяча девятьсот шестидесятый.

- Полностью.

- Двадцать пятое января. Тысяча девятьсот шестидесятого года. А в чем меня обвиняют? Может вы представитесь?

- Здесь вопросы задаю я! – почти в крик отвечает мне молоденький лейтенант.

- А, ничего, что я несовершеннолетний?

- А будешь выступать, запишу оказание сопротивления работнику милиции.

Услышав угрозу пожимаю плечами. Мне даже в какой-то степени интересно, что же будет дальше. Уйти отсюда, могу в любой момент, только стоит ли это делать, поэтому решаю немного подождать, тем более, что никакой вины за собою не знаю.

После еще нескольких вопросов мне наконец объявляют, что я задержан по подозрению в совершении преступления по статьям Уголовного Кодекса Узбекской ССР номер 10, 156 часть вторая и 221. На вопрос о том, о чем говорят данные статьи, мне в грубой форме говорят о том, что в свое время я об этом узнаю. После чего препровождают в камеру предварительного заключения. На просьбу разрешить телефонный звонок, слышу посыл в далекое пешее путешествие.

В небольшой комнатке под бдительным руководством какого-то сержанта, раздеваюсь до трусов, а мои брюки и футболку тщательно прощупывают, наверное, в надежде отыскать огнестрельное оружие или наркотики, после предлагают спустить трусы до колен и несколько раз присесть. На вопрос зачем? Сержант смеясь отвечает:

- Вдруг ты кинжал в жопу спрятал. Вот он и выскочит.

Приседаю, вновь надеваю свои вещи лишаясь при этом шнурков из кед и ремня. После чего меня заводят в камеру.

В полуподвальном помещении камеры предварительного заключения, размером три на три метра, сыро и холодно, несмотря на сорокоградусную жару снаружи. Стены сочатся слезами влаги, от разницы температур. Сбоку прямо к стене прикручена откидная широкая, около пятидесяти сантиметров, доска, опирающаяся на торчащую из пола толстую ржавую железную трубу. Аккуратно присаживаюсь на самый краешек. На противоположной стене еще одна такая же доска, но сейчас она притянута к стене. У дальней стены небольшое возвышение с проделанной дыркой в полу – параша. Попробовав оправиться понимаю, что близко к дырке мне не подойти из-за живописно разложенных и размазанных по полу кучек дерьма. Прицелившись оправляюсь издалека и возвращаюсь назад. Над парашей, под самым потолком, крохотное окошечко, забранное решеткой. В камере стоит смрад, вобравший в себя запахи пота, немытого тела, чьей-то блевотины, дерьма, гнили и еще непонятно чего. Вонь помещения, сразу же въедаются в тело и через несколько минут начинаешь понимать, что дышать придется через раз, если хочешь выйти отсюда живым. К моей радости, сидеть здесь приходится всего около часа, но и этого времени оказалось более чем достаточно. Уже собирался плюнуть на все последствия и уйти через портал, когда дверь открылась и мент-охранник объявил:

- Артемий Искандер. С вещами на выход.

Во дворе, возле входа стоит «воронок». ГАЗ-51 с будкой для перевозки заключенных. Меня подводят к нему и подтолкнув, забрасывают внутрь, где сажают в узкий пенал, с сиденьем, набранным из тонких деревянных реек. Тут же захлопнув металлическую дверь. В двери только маленькое круглое окошко с заслонкой, закрывающейся снаружи. Через некоторое время понимаю, что пока доеду до места назначения, просто задохнусь здесь. Железный кузов машины окрашен в черный цвет, отчего внутри еще жарче чем снаружи. Пенал, в котором я нахожусь квадрат размерами сантиметров семьдесят, и около двух метров в высоту. Уже через пару минут, дышать совершенно нечем. Слышу голос снаружи:

- Где он?

- В пенале.

- Вы, что сдурели?! Он несовершеннолетний. Задохнется кто отвечать будет? В общую переведите.

Через мгновение дверь открывается и меня переводят в общую камеру. Это отсек в задней части автомобиля, предназначенный примерно для десяти-двенадцати человек. Хотя здесь так же жарко, как и в пенале, но зато дверь решетчатая и есть надежда, что при движении сюда будет попадать хоть какой-то ветерок. Присаживаюсь поближе к двери, и жду дальнейших событий. Страшного пока ничего не происходит, разве что не дали позвонить и сообщить о произошедшем маме, но думаю вскоре все прояснится. Особенно мне интересно, что же означают статьи, номера которых я услышал от милиционера.

Воронок еще около пятнадцати-двадцати минут стоит во дворе, но наконец все готово, охранник стоящий возле входа занимает свое место возле моей камеры, слышу хрипы и чихание заводящегося двигателя и вот машина трогается с места и выезжает за ворота.

Сквозь решетку и открытое окно в двери, возле сидящего охранника-милиционера в камеру проникает небольшой сквознячок и становится легче дышать. К тому же решетка не очень частая и сквозь нее и открытое окно в дверце, можно хоть немного разглядеть улицу, по которой в данный момент едет автомобиль.

- Куда меня везут? – пробую задать вопрос охраннику.

- В СИЗО.

СИЗО это следственный изолятор. Надеюсь, там получше чем в КПЗ, впрочем, будем посмотреть. СИЗО насколько я помню расположено в старом городе, поэтому ехать нам придется довольно долго. Машина, на которой мы едем гремит всем, чем только можно, а судя по звуку двигателя, скрипам и рычанию коробки передач, нам очень повезет если мы вообще доедем до места назначения. Да и мелькание деревьев за окном говорит о том, что наша скорость вряд ли превышает сорок километров в час.

Лавки, притороченные к стенкам кузова, на удивление чистые и потому выбрав себе место поудобнее, чтобы на меня попадал ветерок, присаживаюсь настраиваясь на долгую поездку. Монотонное покачивание, вгоняет меня в дрему, и я в какой-то момент просто засыпаю.

Машина останавливается и раздается громкий сигнал клаксона. От его звука я просыпаюсь и перебираюсь поближе к решетке в надежде что-то разглядеть. Сквозь нее вижу часть забора, выложенного из красного кирпича и кусок серых высоких ворот. Похоже мы прибыли на место. Через минуту, ворота начинают отъезжать в сторону вдоль забора и машина, тронувшись с места проезжает несколько метров и вновь останавливается. Слышу звук закрывающихся ворот. После чего через какое-то время отъезжают в сторону внутренние ворота и автомобиль въезжает на территорию следственного изолятора. Сделав на площадке круг, останавливается и какое-то время ничего не происходит. Видимо мой сопровождающий, тот что сидел рядом с водителем относит мои документы для оформления. Через пять минут ожидания, дверь в будку распахивается, и я слышу возглас:

- К машине! Быстро!

Поднимаюсь делаю пару шагов и чувствую сильный толчок сзади от охранника. Зацепившись рукой за проем, с трудом удерживаюсь от падения. Стоящий возле машины милиционер, командует чтобы я шевелился чуть быстрее, а когда я оказываюсь внизу, спустившись по короткой лесенке, восклицает обращаясь к тому, кто всю дорогу сидел возле меня:

- Ох..л, что ли, а если б он разбился? – после чего, командует. – Руки назад. Вперед.

Я от неожиданности немного зависаю, не понимая куда все же мне девать руки, оборачиваюсь в сторону конвоира, но подтолкнувший меня милиционер проясняет ситуацию указывая направление движения.

Внутренний дворик следственного изолятора, заслуживает отдельного рассказа. Правда многое мне увидеть не удалось, но даже того, что я успел разглядеть добавило немало впечатлений.

Воронок, на котором меня доставили в СИЗО, остановился на небольшой заасфальтированной площадке напротив входа во внутренние помещения. От машины до входа было около пятнадцати шагов. Когда я обернулся на конвоира, заметил, что позади него за машиной находится высокий, более пяти метров забор, по верху которого проложена, так называемая «Паутинка», свернутая большими кольцами колючая проволока. Вдоль забора растут аккуратно подстриженные под пирамиду туи, с покрашенными лавочками и урнами для мусора, между ними. Прямо передо мной находился довольно широкий газон, огороженный от заасфальтированной дороги кирпичом, поставленным под небольшим наклоном на ребро, эдакими веселенькими зубчиками и покрашенный в три цвета. На газоне и это поразило меня больше всего, росли маки. А пара зеков видимо из обслуги осторожно пробирались среди уже частично опавших цветов и пропалывая их от сорняков, заодно надламывали созревающие головки, и собирали на небольшую тряпочку выступающий из ранее надломленных стебельков сок. Причем все это происходило так обыденно и непринужденно, как будто, так и надо*.

(* Кстати данный случай не выдумка автора. Лично видел это правда не в Ташкентском, а в Воронежском СИЗО в 1983 году)

Пройдя по неширокой дорожке, я попал во внутреннее помещение изолятора. Здесь еще раз повторив свое имя, был передан в руки местной охране и препровожден в отстойник, к котором находилось человек двадцать подследственных. Кто-то из них мерил шагами комнату, кто-то просто сидел на корточках вдоль стены. Время от времени, дверь ведущая дальше открывалась, называлась очередная фамилия, обладатель которой проходил сквозь нее и исчезал из поля зрения. Вскоре вызвали и меня.

- Меня зовут Сергей Вадимович. Интересные статьи у тебя. Никогда не думал, что встречу кого-нибудь с такими обвинениями. – Со мной беседовал старший лейтенант, местный «воспитатель». Оказывается, у малолеток, к которым меня определили есть и такая должность среди охранников и контролеров.

- Вы бы мне хоть объясни, что это значит? – отвечаю я ему.

- А тебе, что же не сказали? – Удивленно спрашивает он.

- Кто? Какой-то следователь или оперативник только записал мои данные и в КПЗ определил, а на все вопросы или в далекое пешее путешествие отправлял или грозился оказание сопротивления милиции добавить в протокол.

- Сказал бы, что несовершеннолетний и все.

- Так говорил. И звонок просил сделать матери, она ведь не знает, что меня прямо на улице забрали.

- Понятно. – несколько задумчиво говорит воспитатель и поднимает трубку внутреннего телефона. – Сейчас разберемся.

Несколько минут разговаривает по телефону с каким-то майором, объясняя мою ситуацию потом кладет трубку и задумавшись некоторое время молчит.

- Кому-то ты здорово насолил. Я понимаю, что это нарушение закона, но сделать ничего не могу. Придется до завтра потерпеть. Следователь придет, с ним решишь этот вопрос. А что касается обвинений, на-ка вот почитай.

Достает из столешницы Уголовный кодекс и пролистывает несколько страниц и передает его мне. Вчитываюсь в текст.

Статья 156.2. Получение незаконного вознаграждения от граждан за выполнение работ, связанных с обслуживанием населения

Получение частным лицом или работником предприятия, учреждения или организации, не являющимся должностным лицом, путем вымогательства незаконного вознаграждения от гражданина за выполнение работы или оказание услуги в сфере торговли, общественного питания, бытового, коммунального, медицинского, транспортного или иного обслуживания населения, входящих в круг служебных обязанностей такого работника, - наказывается исправительными работами на срок до одного года или штрафом до ста рублей.

Те же действия, совершенные неоднократно или в крупных размерах, - наказываются лишением свободы на срок до трех лет или штрафом до пятисот рублей.

Прочтя статью несколько раз изумленно гляжу на офицера. Тот забирает у меня уголовный кодекс, вновь перелистывает несколько страниц и разворачивает его ко мне.

Статья 221. Незаконное врачевание

Занятие врачеванием как профессией лицом, не имеющим надлежащего медицинского образования, - наказывается исправительными работами на срок до двух лет, или штрафом до трехсот рублей либо влечет применение мер общественного воздействия.

Здесь все понятно, и судя по всему воспитатель прочел на моем лице согласие с этой статьей.

- Десятую статью можно не читать. – продолжает он. – там об ответственности несовершеннолетних. То есть за какие статьи в УК возникает эта ответственность. Одна из твоих как раз под это подпадает, потому тебя и задержали.

На некоторое время он замолкает, потом говорит.

- Я конечно не настаиваю. Но между нами девочками, было, что-то подобное.

- Да мне скрывать в общем-то нечего. Вылечил одного старика недавно от рака.

- Правда, что ли?! – он изумленно смотрит на меня.

- А зачем мне врать? – перейдя на истинное зрение быстро пробегаю по его телу диагностируя болячки. – У вас вон тоже не все в порядке с почками, да и левая нога тоже не совсем в порядке. Ноет небось к перепаду давления? Палец на ноге я вам разумеется не восстановлю, а остальное, не так уж и сложно.

От услышанного глаза старлея вылезают на лоб. Он смотрит вначале на меня, потом под стол убеждаясь, что сапоги на месте, потом вновь на меня. Наконец, чуть придя в себя произносит:

- Это как это?!

- Я в коме был, чуть больше года назад, когда в себя пришел, появилось эта способность. Ну и лечить тоже могу.

Чуть позже получаю в каптерке, почти новый матрац, постельные принадлежности, миску, кружку, ложку, мыло зубную щетку, бумажную коробочку зубного порошка и полотенце. Правда меня тут же предупреждают, что местным полотенцем пользоваться нельзя, вернее нежелательно. Зачем тогда оно нужно? Не понимаю. Впрочем, надеюсь, что вскоре все это мне разъяснят…

…Пачка чая надежно упрятана «на-потом», пока же все пьют кофе, разделив кипяток. Левик, маленький щупленький мальчишка лет двенадцати, сделав пару глотков вновь подрывается и заполнив кружку водой вновь исчезает под нарами. По камере тут же плывет легкий запашек дыма, уходящий в открытое окошко, а я начинаю знакомиться с пацанами.

Глядя на них сроду не подумаешь, что они попали сюда за грабежи и убийства, но оказывается, что это так и есть. Правда об этом говорится так, что мол шьют статью, а на деле все было по-другому. Но оно и понятно. Как говорится, - «Чистосердечное признание увеличивает наказание». Поэтому даже здесь стараются не рассказывать всего. Тем более, что один из них, явный стукачек. Он внимательно слушает рассказы других пацанов, а некоторые моменты по нескольку раз повторят в своих мыслях, пытаясь получше запомнить сказанное.

Несмотря на ожидающие всех сроки, пацаны стараются держаться уверенно, часто показывая своим поведением готовность к будущему заключению. Вспоминают общих знакомых, рассказывают байки из тюремной жизни, услышанные ими на воле. Грусть проскальзывает в глазах лишь одного из них. Сделав несколько глотков кофе, он сдержанно благодарит за него и молча уходит на свое место, на шконке. Прислонившись спиной к стене, о чем-то думает, не произнеся ни слова. Иногда на его глазах появляются слезы. Тихонько касаюсь его памяти и узнаю, что его обвиняют в изнасиловании несовершеннолетней. Но что самое интересное, то что он ни в чем не виноват. Вернее сказать, попытка была. Пригласили его старшие пацаны поучаствовать в данном мероприятии, когда дошла его очередь он успел только спустить штаны, как его повязали родители «девочки», остальные успели разбежаться. В итоге всю вину повесили на него.

Прочтя его память и понимая, что ничего не смогу сделать чтобы помочь ему, возвращаюсь к застолью. В этот момент появляется вторая кружка с кипятком и мне предлагают повторить. Я не отказываюсь, тем более, что забрали меня еще утром, а дело движется к вечеру. Обед я соответственно пропустил, благо что кофе и сушки хоть как-то поддерживаю меня. С другой стороны, диета еще никому не вредила, так что ничего страшного пока не произошло. К тому же скоро ужин и говорят, что малолеток вполне сносно кормят.

Тут мне в голову приходит идея, как сообщить родителям о моем задержании. Спрашиваю у пацанов, есть ли у кого из них бумага и карандаш.

- Нужно кое-что записать, чтобы не забыть. – говорю я. Искомое мною, тут же находится.

Устроившись возле своей койки пишу пространную записку, объясняя маме, как меня задержали, где я сейчас нахожусь, и в чем обвиняют. В конце записки предлагаю ей не слишком волноваться, хотя и понимаю, что волнений будет предостаточно, и обязательно позвонить в Джизак и сообщить Усто-Кериму, что произошло. Наверняка он не в курсе этого, но его связи и обязательство помочь мне в трудную минуту, вполне смогут сыграть свою роль. Написав еще несколько слов, вновь создаю под подушкой микропортал и опускаю через него записку на стол в нашей столовой, где она наверняка увидит ее.

Все же хорошо иметь магические способности, думаю я, возвращаясь к столу.

Время приближается к ужину. Остатки сушек, что я выложил на общий стол, остаются на месте, а банка кофе и сахар, прячутся куда-то под шконку. На мой недоуменный взгляд, тут же находится ответ: «Увидят заберут». Я молча пожимаю плечами, им виднее. Вскоре раздается шум в коридоре и спустя пару минут стук в дверь, доставлен ужин. Тут же к дверной кормушке выстраивается очередь с мисками и кружками. Каждый получает в миску половник рисовой каши с редкими жилками мяса, и парой кусков хлеба, а в кружку, что-то напоминающее чай. Все садятся к столу и переговариваясь между собой едят. Я, точно так же получив свою порцию устраиваюсь на облюбованное мной место и осторожно пробую кашу. На удивление, все вполне съедобно. Разумеется, не сравнить с домашней едой, но вполне сытно, с голоду не помрешь, да и плеваться тоже не станешь. Единственно, что мне не нравится это чай. Во-первых, он разбавлен до такой степени, что скорее напоминает мутную жижу, а во-вторых, противно теплый и совершенно безвкусный. Сделав глоток, оставляю кружку в сторону. Вижу посмеивающиеся взгляды, направленные на меня. Оказывается, не один я такой умный. Чай не пьет никто, но получают все, так положено. После еды, каждый моет за собой свою миску сам. Возможно в других, как здесь говорят – хатах, и другие правила, но здесь принято так. Помыв миски, посуда складывается на полочки у каждого над своей койкой. Откуда ни возьмись появляется засаленная колода карт и начинается игра. Играют в обычного дурачка. Проигравшему предлагается вытянуть карту и согласно ее номиналу, отбивают колодой по носу. Впрочем, никто не обижается, наоборот раздается смех и шуточки.

Некоторое время наблюдаю за игрой. Увидев мой интерес, предлагают присоединиться к игре и мне. Я качаю головой отказываясь от такой сомнительной чести. Тут же раздается смех и в мою сторону летят шуточки типа: «Не ссы, это не больно» «Что струсил?» правда все это перемежается крепкими словечками, без которых не обходится никакой разговор.

- Да не интересно с вами играть. – отвечаю я. Игра тут же заканчивается, все смотрят в мою сторону, и я слышу вкрадчивый вопрос:

- Что в падлу?!

Молча протягиваю руку и забираю колоду себе. Тщательно перемешиваю, и достав первую попавшуюся карту тут же объявляю ее масть и достоинство. Следующую, еще и еще, пока колода не иссякает. Пацаны, вытаращив на меня глаза изумленно смотрят за моими действиями. Это даже не фокус. Поднимая карту, я тут же считываю ее из мозга любого пацана и потому ни разу не ошибаюсь. Но для них это нечто невероятное, ведь это для меня незнакомая колода, я меньше минуты, как взял ее в руки и только несколько раз перемешал, даже не разглядывая картинок.

- Ну, что сыграем? – спрашиваю я, и вновь смешав колоду раскидываю ее на четыре равные части. Сейчас, после того, как я определился с каждой из карт, для меня они заметны с любой стороны. На каждой из них стоит моя метка, которую можно заметить только, обладая истинным зрением. После раздачи, переворачиваю кучки, в каждой из которых оказываются карты, только одной масти.

Ну как, продолжим?

Все тут же машут руками соглашаясь, что на таких условиях играть они не подписываются.

- Вот и я о том же. Без обид пацаны.

- Да ну Тём, какие могут быть обиды? – слышу отдельные возгласы.

Все прекрасно понимают, что при таком раскладе можно остаться без штанов. После этого предложений на игру не поступает, зато до самого отбоя в разговорах только и слышно о показанных мною фокусах.

Камера постепенно затихает и мои новые знакомые погружаются в сон. Долгое время лежу, уставившись в полумрак и вспоминаю прошедший день. Почти не сомневаюсь, что меня вытащат отсюда в ближайшее время. Если же этого не произойдет, тогда буду решать, что делать дальше. Или оставаться здесь, дожидаясь суда и срока, или же уходить через портал. И то, и другое имеет свои плюсы и минусы. Поэтому прежде чем на что-то решиться стоит хорошенько все обдумать.

Постепенно засыпаю.

Утро начинается с общей побудки. На потолке загораются обе лампочки, вместо одной ночной и по коридору проходит контролер, стуча палкой в двери и командующий подъем. Пацаны нехотя просыпаются и поднимаются с коек. В принципе никто не запрещает спать и днем, но по утренней побудке, будь добр подняться, и показать свое бодрствование. К одинокому крану и стоящему неподалеку от него унитазу выстраивается цепочка соискателей, с желанием оправиться и привести себя в порядок.

Я проснулся за пару часов до общего подъема в силу давней привычки. Понимая, что здесь в камере не получится ни принять душ, ни провести полноценной разминки, осторожно скользнул на базу и проделал там все необходимое. Зато теперь я чист и весел. Ко всему прочему успел позавтракать не местной, хоть и не отвратительной, но все же баландой, а приготовить себе вполне приличный завтрак из запасов базы, и выпить горячий кофе, заваренный на кипяченой, а не горячей воде, как вчера вечером. Плюс к тому смог сменить свою изрядно пропахшую, за время пребывания в КПЗ одежду на свежую, точно такого цвета и фасона. Надеюсь на это не слишком обратят внимание местные обитатели. Если же кто что-то и заподозрит, пусть теряются в догадках, как это у меня получилось. Открытая коробочка зубного порошка, вызвала скорее отвращение своим цветом и запахом, чем желание почистить зубы, поэтому воспользовался зубной пастой, принесенной на базу из дома. Конечно «Жемчуг» это не «Колгейт», но все же гораздо лучше того, что было предложено в СИЗО. Спрыгнув со своего места, пристраиваюсь за столом. На удивленный взгляд сокамерников отвечаю, что привык вставать рано, потому сделал все дела до того, как они проснулись. Санек-смотрящий, протягивает руку к моей шконке и щупает рукой вафельное полотенце, выданное мне вчера в каптерке. Я им не пользовался, поэтому оно осталось в точно таком же виде, как и вчера, то есть абсолютно сухим. Тем более, что на базе, у меня есть шикарное махровое полотенце, купленное в какой-то комиссионке, благо, что с наличными проблем нет.

Тут же задаю ему вопрос:

- Почему нельзя пользоваться выданным полотенцем?

Улыбнувшись он отвечает.

- Почему же нельзя? Можно. Только оно зашквареное, им конец после сношения с петухом вытирают.

Понимающе киваю.

- Воспользуешься таким и сам касту поменяешь. - Продолжает он. - Можно своим или носовым платочком, если своего нет.

Сегодня суббота. То есть рабочая неделя закончена и никаких вызовов к следователю не предвидится. Правда есть небольшая «культурная программа» для малолеток, к котором отношусь и я. Первым пунктом идет свиданка. Другими словами, кому-то из нас сегодня может здорово повезти и приедут родители, привезя с собой, что-то вкусное. Правда из привезенного многое вернется назад, а кое-что и изымется контролерами и охраной, но все же что-то обязательно дойдет и до камеры. Особенно ценными вещами, как здесь, так и на взрослой тюрьме считаются чай и сигареты. Тем более, что малолеткам курить запрещают. Не то чтобы совсем, но и сигареты, переданные в посылке или передаче, или возвращаются обратно или чаще всего оседают у контролеров. Хотя иногда и от них можно получить сигарету, а то и целую пачку, иногда просто в знак хорошего настроения. Среди моих сокамерников, курят четверо, чаще всего, ввиду дефицита сигарет, деля одну на четверых, пуская ее по кругу.

Вторым пунктом культурной программы будет прогулка на свежем воздухе. Правда, как мне сказали, свежий воздух и кусочек зарешеченного неба, это единственное, что можно увидеть на этой прогулке. Она тоже проводится в своеобразной камере, у которой в отличие от обычной отсутствует крыша. Вдобавок ко всему, сверху, на смотровой площадке постоянно находится контролер, наблюдающий за прогулкой. Но зато на ней можно свободно покурить или просто прогуляться и подышать свежем воздухом.

Третьим пунктом, который произойдёт вечером, будет посещение душа для помывки.

- И что это обязательное мероприятие? – спросил я.

- Да, нет. Но идти туда все равно придется. Если пару раз откажешься от мытья, могут провести эту процедуру насильно, тогда будет значительно хуже. Это у взрослых пох…, а за нами следят, чтобы соблюдали гигиену.

- И как же платочком после душа вытираться?

- У наших у всех есть свои полотенца, твои же родичи наверняка сегодня приедут, думаю их уже предупредили, что нужно сюда везти. В крайнем случае футболкой вытрешься, а здесь подсушишь ее.

Есть правда еще один пункт, посещение библиотеки. Вернее, не само посещение, а выдача книги из нее. Происходит оно весьма своеобразно. По коридору проходит зек из обслуги с небольшой тележкой, на которой находятся книги, и он предлагает в каждой камере, выбрать необходимое. На это время открывается кормушка, и можно что-то рассмотреть сквозь нее. Правда книги основательно потрёпаны, и в основном современных писателей, рассказывающих о социалистическом реализме. То есть, почитать в принципе можно, если конечно не боишься свихнуться от скуки. С другой стороны, хоть какое-то но занятие.

На завтрак вчерашняя каша и похоже тоже вчерашний чай. Во всяком случае вид у него как бы не похлеще чем вечером. Хотел было отказаться от пайки, но Санек сказал: - «Бери, может кто из пацанов захочет съесть, он и миску тебе помоет». Поэтому взяв пайку выставляю ее на общак, и заваливаюсь на свою койку, чтобы не смущать остальных.

Свидания начинаются с десяти, но меня вызывают уже в половине девятого. Из рассказов сокамерников, свидания происходят специально отведённой комнате, где можно разговаривать через стеклянную перегородку. К моему удивлению, у меня происходит несколько по-другому. Меня заводят в небольшую комнату со столом, и я тут же попадаю в объятия своей мамы. Исцеловав и намочив меня слезами она все же отпускает меня и приказывает присесть к столу, чтобы подкрепиться принесенными ею продуктами. В этот момент я замечаю сидящего за столом Рашида Эргашевича. В этот раз он в военной форме, а на плечах красуются полковничьи погоны. Я здороваюсь с ним, а он увидев удивление в моих глазах, молча показывает мне свое удостоверение, говорящее о том, что он служит в Комитете Государственной Безопасности. Я пытаюсь ему, что-то сказать, но он предлагает мне вначале перекусить, говоря, что в моем возрасте нужно правильно питаться, а здесь, в СИЗО все же не домашняя пища, хотя и не отрава. Съев пару пирожков и запив их чаем из термоса, жду объяснений.

Оказывается, мама, найдя на столе записку, тут же позвонила куда я просил. И сквозь плач и слезы, все же смогла объяснить, что со мной произошло. В тот же час, Рашид Эргашевич выехал в Ташкент, чтобы разобраться со случившимся недоразумением. В принципе, практически все вопросы уже решены, единственное, что задерживает мое освобождение из-под стражи, это выходной день. Разумеется, если я скажу, что здесь очень плохо, что меня обижают, что я ужасно хочу домой и тому подобное, он постарается сделать все что в его силах, и даже возможно, что-то в итоге у него получится. Но, более разумным выходом из создавшейся ситуации будет то, если я соглашусь побыть эти два дня здесь. А в понедельник, полковник дает стопроцентную гарантию, что я буду освобожден. Все это произойдет на законных основаниях с закрытием дела. Если у меня есть какие-то проблемы, он готов помочь мне вплоть до выделения отдельной камеры. Я задумался. Мама тоже внимательно посмотрела на меня ничего не говоря, но судя по течению ее мыслей она была согласна с Рашидом Эргашевичем. Я не стал глубоко залазить ни в ее, ни в мысли Рашида-ака, чтобы понять всю подноготную этого вопроса, но видимо все же что-то такое все же произошло, что даже мама согласилась с моим здесь пребыванием.

- После моего освобождения я смогу узнать, что произошло? – задал я вопрос.

Взрослые переглянулись между собой и Рашид-ака кивнул головой в знак согласия.

-Хорошо. – сказал я. – я согласен с вашим предложением.

Рашид Эргашевич удовлетворенно кивнул, и вышел из комнаты, сказав, что не будет мешать нашему свиданию. Еще около получаса, я слушал наставления мамы, и поглощал принесенные ею пирожки. После появился Рашид-ака и поинтересовался сколько еще нужно нам времени. Судя по поведению мамы, она была готова вообще не уезжать отсюда, но мне все же удалось убедить ее, что все будет нормально и через пятнадцать минут они уехали.

Глава 3

3

В камеру я вошел с большой и почти полной сумкой домашних припасов. Парни, увидев такое богатство, просто остолбенели после того как положив сумку на стол, я начал выкладывать из нее продукты и призвал всех присоединиться к угощению. Здесь были и домашние пирожки, и копченая колбаса, которая обычно не доходит до камеры после обысков, свежий хлеб, сахар, чай, а на самом дне обнаружились даже пара пачек сигарет. Хотя мама прекрасно знает, что я не курю. Видимо сумка собиралась под руководством Рашида Эргашевича, который прекрасно представлял, что именно здесь ценится больше всего. Сигареты и спички, были тут же вручены Саньку, тут же все четверо курильщиков устроились возле окна и засмолили по сигарете, после чего остатки были надежно упрятаны так, чтобы трудно было их отыскать. Часть продуктов, с моего разрешения, тут же ушла по канатным дорогам, которые тянулись между окон со стороны улицы, в соседние хаты, для подогрева сидящих там.

Чуть позже, к моим запасам добавились гостинцы, полученные от родителей других пацанов. Правда не такие обильные как мои, но тем не менее все складывалось в общий котел и лакомились полученным все находящиеся здесь парни, частью рассылая полученное по соседним хатам. Тем более, что в отличие от меня, большинству из них придется еще долгое время жить рядом в одной колонии.

Судя по ранее слышанным рассказам, здесь в тюрьме, каждый сам за себя, но то что я увидел в камере, создает как раз обратное впечатление. Возможно мне просто повезло с этим, не знаю, но так или иначе, все это дало мне какой-то опыт.

Воскресный день начался с того, что нам в хату подселили еще одного заключенного. Здесь наблюдался смешанный контингент. То есть, часть парней все еще находились под следствием и в будние дни их вызывали для допросов или чего-то еще, другие уже получили различные срока и дожидались этапа в колонию. Сегодняшний подселенец, как раз был одним из них. Его привезли из другого города и здесь он будет ожидать дальнейшей отправки.

Это был кругленький можно сказать пышный женоподобный паренек, с короткими толстенькими ногами и розовой, как у молодого поросенка физиономией обрамленной густой копной кудрявых волос. Парни еще удивились, когда увидели его гриву, обычно после приговора и отправки на этап, заключенных стригут наголо, здесь же наблюдалось иное. Выражение его лица, говорило о том, что интеллект обошел его далеко стороною. Мои сокамерники, увидев его, тут же оживились предвкушая веселье. Еще большую радость вызвало имя, произнесенное им, хотя по внешнему виду трудно было определить его национальность, но после того, как он представился все сомнения, отпали. Я не хочу ничего плохого сказать против евреев, среди них попадается немало приличных людей, как и в любой другой национальности, но здесь был явный перекос в противоположную сторону. Давид Кегельман, оказался осужденным по 117 статье, за изнасилование, очень нелюбимая статья в зоне. Поэтому его вид, имя и особенно статья вызвали нездоровое возбуждение среди сокамерников. Санек-смотрящий тут же утвердительно произнес.

- Прописку будешь проходить! Понял?

Обычно перед пропиской дается два-три дня, чтобы обжиться, осознать правила поведения и порядок, но здесь было сделано исключение. Скорее всего из-за статьи нового поселенца.

На утверждение Санька, в ответ мы услышали нечто нечленораздельное, но так или иначе, веселье началось.

Усадив вновь прибывшего на стул посередине камеры, ему начали задавать вопросы. Я бы не сказал, что в них содержалось что-то слишком мудреное. Нет. Что-то подобное очень распространено и среди обычных школьников наших лет. Например, - Почему Ленин ходил в ботинках, а Сталин в сапогах? – ответ по земле.

Почему Жуков ездил на белом коне? В общем сложного ничего не было, но как я заметил раньше, интеллект у данного индивидуума отсутствовал напрочь и потому не дав ответа на одну загадку, он так и не смог подобрать его на похожую. На каждый ответ давалось сорок пять секунд, а за неправильный ответ, следовал удар «веслом» по лбу. Веслом здесь называли ложку. Подобные вопросы и загадки задавались в течении примерно получаса, пока наконец не надоели. Тем более, что правильных ответов, мы так и не дождались, а на лбу подопытного постепенно вырастала довольно внушительная шишка.

Я не принимал в них участия по той простой причине, что сам не проходил подобного, о чем меня перед самым началом предупредили. Я могу только наблюдать, но ни в коем случае не вмешиваться в происходящее.

Наконец загадки надоедают, и пацаны собираются придумать что-то поинтереснее. В этот момент Павлик, один из старожилов вспоминает еще одну загадку и задает ее:

- Давид, на сосну прокурор полез, а мать твоя на березе сидит. Какое дерево рубить будешь?

Побитая физиономия расцветает, и он тут же выдает ответ:

- Сосну!

- Точно? – переспрашивают его.

- Точно! Сосну! – обрадованно отвечает он, заметив, что к его лбу не тянутся с очередным ударом.

Павлик тут же спускает штаны и вываливает свой отросток.

- Пацан сказал, пацан сделал! – восклицает он. – Соси!

Розовое личико Давида заливается краской, но тут его спасает вскрик стоящего возле двери Левика.

- Шухер, пацаны! Воспит! – так сокращенно называю воспитателя. Павлик, тут же принимает благопристойную позу, кормушка распахивается и в ней нарисовывается физиономия контролера-воспитателя.

- Что за кипиш? Вы чем тут занимаетесь?

- Да все пучком, Вадимыч! – Санек уже находится возле двери и отвечает на вопрос контролера.

- Новенького прописываете? Смотри, чтобы без членовредительства!

- Да ну, Вадимыч, мы ж понимаем!

- Понятливые, блин! – раздается в ответ, и кормушка закрывается.

И воспитатели, и контролеры, прекрасно знают, что творится в камерах для малолеток, но знают и то, что местные условия несколько отличаются от тех что на свободе, поэтому смотрят на это сквозь пальцы, вмешиваясь только в случае драки или побоев. Чаще просто предупреждая, что переходить дозволенную границу нельзя.

Вопросы заканчиваются, начинаются испытания. На храбрость, на честность, на выносливость и тому подобное.

На голову Давида напяливают миску, цепляют к нему на веревке веник, на который устанавливают чей-то башмак. Санек, начинает объяснять правила «игры». В этот момент, слышится скрип проворачивающегося в замке ключа и в проеме двери появляется Вадимыч.

- Играетесь? Ну-ну. – восклицает он и назвав мою фамилию зовет на выход.

Проходим по коридору и попадаем в кабинет воспитателя.

- Ты говорил, что мог бы вылечить мою ногу. – заявляет он, и выжидательно смотрит на меня.

Окидываю взглядом комнату и перейдя на истинное зрение, обнаруживаю тянущуюся к столу проводку и микрофон вделанный в крышку стола. Судя по слабому напряжению присутствующему в проводе, он сейчас подключен, поэтому решаю не рисковать. Все же помощь не может быть бесконечной, кто знает, вдруг весь этот разговор специально подстроен, чтобы в очередной раз обвинить меня в незаконном лечении.

- Сергей Вадимович, вы же прекрасно знаете, что я нахожусь под следствием о незаконном врачевании. – говорю я. – Ну зачем мне вешать на себя дополнительные обвинения. Да, я могу вылечить, но не буду этого делать по той простой причине, что не имею медицинского образования. Поэтому извините, но вам лучше обратиться к квалифицированному врачу.

- Да, ладно тебе! Никто ж не узнает! – восклицает он.

Найдя глазами лист бумаги и карандаш, подтягиваю его к себе.

- Даже если никто не узнает, все равно это будет нечестно по отношению к нашему правосудию. Поэтому мой ответ – Нет. – говорю я ему, одновременно с этим рисую на листке бумаги жирную стрелку и подписываю – «микрофон». Пододвинув листок бумаги так, чтобы стрелка указывала на обнаруженный мною жучок продолжаю. – Нельзя, значит нельзя. Если я однажды нарушил закон по незнанию, то сейчас я точно не собираюсь его нарушить, так как знаю, чем это может закончится для меня.

Изменившейся в лице воспитатель, зло хватает лист бумаги комкает его и бросает в урну, стоящую возле стола. Судя по его мыслям, которые я читаю, как открытую книгу, Камиль Каримович будет очень недоволен.

- Встать. Руки за спину. – произносит он. – шагом марш в камеру.

К моему приходу игры завершены, а Давид, сжавшись в комочек сидит возле унитаза с заплаканным лицом. Санек, тут же выставляет свои претензии.

- Вадимыч, за каким вы обиженного нам в камеру сунули, в гаремник его переводи.

- Пусть здесь сидит. – зло отвечает тот.

- Да мне пох.. собственно, но сам понимаешь, ночевать он на параше будет. Да и ночь впереди…мало ли что. - многозначительно добавляет он.

Передернувшись от злости, воспитатель поворачивается к Давиду и командует.

- На выход! Бегом!

Того не нужно просить дважды. Он тут же подхватывает свою жиденькую скатку из матраса и постельных принадлежностей, уже довольно сильно испачканных в чем-то коричневом и устремляется на выход. Вадимыч, морщится от неприятного запаха, донесшегося до него от прошмыгнувшего мимо него Давида и выйдя следом за ним, громко хлопает дверью запирая за собой нашу камеру. Пацаны удивленно смотрят ему в след.

- Что это с ним? – произносит Павлик.

Пожав плечами, я подхожу к своему месту возле стола и усаживаюсь на скамейку.

- Чё вызывал-то? – спрашивает Санек, присаживаясь возле меня.

- Провокатор он, ваш Вадимыч. – отвечаю я.

- А то ты не знал? – удивленно восклицает мой собеседник. – Ты что надеялся он тебя водочкой угостит? Помечтай. Тут ухо востро надо держать.

На этом вопросы в мой адрес заканчиваются, и пацаны начинают вспоминать прописку Давида.

… - И тут он оголяется, а у него на заднице пчелка наколота, я так и оху…. И ведь молчит, как партизан! Ни слова об этом не сказал, неужели думал не узнаем?! – рассказывает один из пацанов. – Ну тут уже понятно все стало. На парашу пинками и прописали. Пускай в гаремнике живет, петушок.

Остаток дня, проходит в тихих играх. От ужина я отказываюсь, лишь прошу Левика подогреть водички, на что он охотно соглашается. Заварив кофе выпиваю кружку и укладываюсь спать. Будем надеяться, что все произойдет, как и было обещано и завтра я выйду на свободу.

Утро начинается как обычно с подъема. Приведя себя в относительный порядок сижу как на иголках в ожидании освобождения. Пацаны, заметив мое состояние удивленно интересуются, что произошло. Отвечаю, что жду хоть каких-то подвижек в своем деле. Все же сидеть здесь в безвестности не самое хорошее времяпрепровождение.

Наконец контроллер выкрикивает мою фамилию, приказывая.

- Искандер, с вещами на выход.

С вещами, значит в любом случае уже не вернусь сюда. Тепло прощаюсь с новыми знакомыми, все слова сказаны, подхватываю скатку с матрацем и прочими вещами и выхожу из камеры. Первым делом меня провожают в каптерку, где я сдаю все полученное здесь. После чего попадаю в кабинет воспитателя. Он мне подсовывает какую-то бумагу и предлагает расписаться. Пытаюсь взять ее в руки, чтобы прочесть, что там написано, но Вадимыч видя мою реакцию, вырывает листок из рук и указывает на дверь. Еще одна подлянка? Удивленно смотрю на него и выхожу из кабинета в сопровождении контролера. Спускаюсь на первый этаж, где после нескольких минут ожидания вновь слышу свою фамилию и выхожу в коридор. Здесь меня уже поджидает Рашид Эргашевич. Перебросившись несколькими словами с моим сопровождающим, подписывает какие-то бумаги, и мы выходим во дворик СИЗО. В поле моего зрения вновь попадает картина со шнырями из хозобслуги тюрьмы, ухаживающими за маками. Обращаю на это внимание Рашид-ака. Тот молча машет рукой, и мы садимся в поджидающую нас Волгу, которая тут же трогается и выезжает с территории.

- Нам нужно кое-что обсудить, - говорит мне мой знакомый. – Как лучше, сейчас, или вначале домой доедем?

- Да можно и сразу. - отвечаю я, примерно предполагая, о чем пойдет речь.

- Вот и прекрасно. – говорит мужчина и дотронувшись до плеча водителя добавляет. – В отдел, Рустам.

- Кофе, чай? – спрашивает Рашид-ака.

- Лучше кофе. – отвечаю я. Мой собеседник указывает на небольшую тумбочку, где стоит банка кофе, сахарница и электрический чайник. – Наводи сам, как нравится.

Навожу себе кофе и присаживаюсь к столу.

- В общем расклад такой. – сообщает мне Рашид Эргашевич. – Мои документы ты видел, поэтому думаю объяснять ничего не нужно.

Я киваю головой в знак согласия.

- Есть два варианта дальнейших событий. Первый. Ты действуешь самостоятельно. В этом случае ни о какой помощи с нашей стороны не может быть и речи. То есть ты работаешь на свой страх и риск. Разумеется, в этом случае наши люди будут приглядывать за тобой, но именно приглядывать и не более того. И если случится очередной донос, от слишком ретивого клиента, то соответственно отвечать за содеянное ты будешь самостоятельно.

Второй вариант. Ты продолжаешь свою работу под нашей опекой. В этом случае, тебе находят клиентов, обеспечивают твою безопасность и прикрытие. Другими словами, вся твоя деятельность отныне будет совершенно законна и соответственно никаких претензий от кого бы то ни было можно не опасаться. Гонорары, за твою деятельность сохранятся, правда не в таких объемах, как скажем последний, но гарантирую, что они будут вполне достойными.

Подумай, над моими словами. Хотелось бы получить ответ до того, как мы покинем это здание.

То, чего я больше всего не хотел, все-таки произошло. С другой стороны, моя деятельность рано или поздно все равно бы привлекла внимание соответствующих органов, и неизвестно что было бы в этом случае. В принципе мне предлагают вполне приемлемые условия. Тем более не думаю, что мне придется лечить простых обывателей, и мои клиенты наверняка будут относиться к власть имущим, тогда вообще нет никаких проблем и данное предложение скажем на восемьдесят процентов, а то и более соответствует моим планам. Следовательно, соглашаться нужно. Первый вариант, я даже не хочу рассматривать. Присматривать за мною будут однозначно и не факт, что ограничится только этим. Уж лучше иметь за собою надежные тылы, чем вздрагивать на любую тень. А уж как воздействовать на определенные фигуры, в данном раскладе, я обязательно придумаю. Да и возможностей для этого будет неизмеримо больше.

- Тут и думать долго не нужно. – говорю я, ставя кружку на стол. – Конечно же второй вариант. Только у меня будет несколько вопросов и просьба.

- Я рад, что ты выбрал правильное решение. – говорит мне полковник. – Слушаю тебя.

Собравшись с мыслями задаю первый вопрос.

- Кто такой Камил Каримович? Почему ему так важно оставить меня за решеткой?

Рашид-ака удивленно смотрит на меня.

- Откуда ты знаешь это имя, и почему ты сделал такой вывод?

В ответ я рассказал ему о вчерашнем происшествии с Вадимычем.

- Так. Интересно. – произнес Рашид-ака постукивая пальцами по столу. – Вообще-то я бы не хотел касаться этой истории, но так как обещал тебе что ты что-то узнаешь, чуточку введу в курс.

Он на минуту задумался, собираясь с мыслями.

- Думаю ты представляешь себе, как устроено наше общество.

Я обозначаю знак согласия.

- Так вот. – продолжает он, тщательно подбирая слова. – наряду с Коммунистической партией, порядок в нашей республике поддерживается старейшинами. Усто-Керим, как раз и является одним из старейшин Джизакского клана, который в силу некоторых причин сейчас входит в Самаркандский тейп. Но дело в том, что руководство клана хотя и не является выборным, но и не наследуется. Но кое-то этого не понимает. И надеется, что сможет занять место старейшины, в случае ухода из жизни Усто-Керима. Ты смог вылечить наставника, поэтому и произошло с тобой это недоразумение. Кое-кому это очень не понравилось. Но можешь не беспокоиться, такого больше не повториться. Это к сожалению, все, что я могу рассказать тебе.

Впрочем, намного больше информации я получил, прочтя его мысли, конечно же стараясь не показать то, что я могу это делать.

- Хорошо, Рашид-ака. – соглашаюсь я с ним. – Следующий вопрос, касается моей деятельности.

- Дело в том, что я не могу гарантировать, что вылечу любую болезнь. Есть некоторые ограничения, для каждого отдельного случая. Озвучить их я смогу только после диагностики больного. И еще. Вы, наверное, помните те условия, которые я выставил при лечении Усто-Керима.

- Да, помню.

- Так вот, огромная к вам просьба. Не пытаться как-то отслеживать мои действия во время лечения. Если я прошу полную конфиденциальность, значит на это есть причины. Если мои условия будут соблюдены, я даю гарантию в успешном проведении лечения. Если нет, то никакой гарантии не будет, более того, в некоторых случаях я просто откажусь от помощи больному. У каждого из нас есть свои секреты, и я не хочу, чтобы мои стали достоянием кого-то еще. Тем более, что вы сами присутствовали при этом, и видели, что ничего предосудительного я не делаю.

Мой собеседник надолго задумался, но после все же ответил.

- С этим гораздо сложнее, но я постараюсь выполнить твое условие. Дело в том, что не всегда есть возможность отследить и обезвредить подобные устройства. Но я сделаю все, что в моих силах.

- И последнее. Есть небольшая просьба. Нельзя ли как-то посодействовать в получении прав на управление автомобилем. Я понимаю, что по закону нужно ждать восемнадцати лет, но… хотелось бы немного пораньше. Тем более, что и дома есть машина, да и для своей тоже есть средства.

- Я подумаю над этим вопросом. – сообщает мне собеседник. – Тогда пока все. Если будут какие-то вопросы мой номер ты знаешь. Если будут нужны твои услуги я предупрежу тебя лично. С сегодняшнего дня, я являюсь твоим куратором.

После этих слов мы распрощались, и его шофер отвез меня домой.

- Ну, что? Доигрался? Великий врач! – это были первые слова, которые я услышал от мамы, когда вошел в дом. – Чтобы больше никаких лечений! Пока не закончишь институт даже, чтобы не думал об этом!

- Вот как раз сейчас, этого уже и не получится. – отвечаю я. – Да и вспомни, это ведь ты настояла на том, чтобы я поехал в Джизак.

- Почему это не получится? Еще как получится, ни шагу из дома не сделаешь! Еще не хватало, опять в тюрьму загреметь!

Мама, на минуту задумалась.

- Ну да. Моя вина, но кто же знал, что все так выйдет?

- Мам, теперь поздно об этом говорить, к тому же я уже дал согласие.

- Какое-такое согласие?!

После этого вопроса я передал ей разговор, произошедший в комитете, с Рашидом Эргашевичем. Немного поразмыслив, она согласилась с тем, что это был наилучший выход из положения. Ведь если даже я полностью откажусь от использования своего дара никто не даст гарантии, что слежка прекратится. И вполне возможно, что в определенный момент, меня могут просто подставить, хотя бы из-за моего отказа. В данном же случае, да я буду продолжать его использование, но есть надежда что меня прикроют, во всяком случае, пока это будет выгодно для них. И только от меня зависит, чтобы эта выгода поддерживалась на высоком уровне.

После этого разговора на меня посыпались нежности. Мама наконец вспомнила, где я провел несколько дней и решила компенсировать мои злоключения. Первым делом я разумеется был послан в ванную, приводить себя в порядок. После, для меня был накрыт шикарный стол со всеми, любимыми мною блюдами. Когда наконец объевшийся я отполз от стола, мама заговорила о поездке в Ашхабад, куда нас пригласили на крестины, дочери тети Саши. Правда в этот раз, наверное, придется ехать поездом или лететь самолетом, потому как отпуск у папы будет еще не скоро, и нам придется ехать без него. Соответственно машина останется дома. Правда я обрадовал маму, что Рашид-ака пообещал помочь мне с получением прав, но когда это произойдет пока не ясно. К тому же, хотя я и умею водить машину, но та которая находится в семье оформлена на отца, следовательно, понадобится нотариально заверенная доверенность, к тому же ехать придется в пограничную зону, что тоже потребует определенных допусков и справок. В общем решили, что слетать самолетом будет проще. Тем более, что у дяди Левы есть своя машина и он нас встретит в аэропорту.

Закупив подарков и приобретя билеты двадцать третьего июля, мы вылетели в Ашхабад. На этот раз, мы были только вдвоем с мамой. Отец уехал в очередную командировку, а сестра отдыхала в пионерском лагере, и ее смена должна была завершиться, как раз к нашему возвращению. Вначале, хотели было взять и ее, но она предпочла провести это время в лагере, да еще и просилась на третью смену. Видимо там было интереснее, чем дома. Правда перед отъездом пришлось предупредить об этом своего куратора. Я хоть и не являюсь штатным сотрудником, но тем не менее порядок должен соблюдать, и сообщать о всех своих перемещениях за пределы города, чтобы в случае необходимости меня могли быстро найти.

Дядя Лева, встретил нас в аэропорту Ашхабада, на своей собственной «Победе» и до его дома мы добрались быстро и с ветерком. Тем более что, по его словам, баня уже затоплена и ждет не дождется нашего приезда. Так оно и вышло. Пока наши женщины делились последними новостями, разглядывали подарки и сюсюкались с маленькой Танечкой, мы от души напарились в баньке, сделав несколько заходов. Тем более, что прошедший год появилось нововведение, а именно небольшой круглый бассейн, около четырех метров в диаметре, в который можно было попасть прямо из дверей бани. Хотя вода в нем была разумеется не ледяная, все же на дворе лето и сорокоградусная жара не способствует охлаждению воды, а скорее наоборот, но это дополнение к купанию было воспринято мною только с радостью.

Чисто вымытые и упаренные до полного расслабления мы с дядей Левой появляемся на веранде и присаживаемся за накрытый стол. После плотного перекуса прохожу в сопровождении тетки в комнату и мне вручается маленький хныкающий комочек с удивительно симпатичным личиком и умными глазками. Стоило маленькой Танечке оказаться в моих руках, сразу же прекращаются слезки, и ребенок успокаивается. Несколько минут держу девочку на руках, одновременно с этим производя сканирование ее организма и сообщаю довольной матери, что ребенок совершенно здоров и нет никаких поводов для беспокойства. Счастливая мать забирает дите себе на руки, я выхожу из комнаты, чтобы не мешать кормлению ребенка и присоединяюсь к взрослым сидящим за столом на веранде.

Ближе к вечеру, нам предлагают или занять одну из комнат, или же расположиться на сон в саду. Правда сразу же предупреждают о наличие комаров. Я выбираю сад. Мне с моими способностями комары не страшны, а вот мама укладывается в комнате.

Как все-таки хорошо иметь свой бассейн. Утро начинается с обычной для меня разминки, которая завершается бассейном. Все же это гораздо приятнее чем душ. Тем более, что после бани воду из бассейна слили и набрали новую, а за ночь она хоть и чуточку прогрелась, но все равно осталась довольно свежей, что меня только обрадовало.

Сегодня к обеду должны состояться крестины, где я выступаю в качестве крестного отца. Сейчас не принято открыто проводить подобные мероприятия, с посещением церкви и тому подобными действиями. Все же основная вера нашей страны — это атеизм, поэтому крестины проводятся дома, разве что приглашают церковнослужителя.

Ближе к полудню все готово и ожидают только попа. Вот подъезжает и он. К моему огромному удивлению на обычном ушастом «Запорожце», ярко красного цвета. Честно говоря, мне «помнящему» как в будущем попы разъезжали на «Бентли» и «Мерседесах», как-то стремно видеть попа на «Запорожце». Впрочем, думаю, что вскоре все изменится, если конечно у меня ничего не получится. Но я все же постараюсь, чтобы больших изменений не произошло. Я имею ввиду то, что «Запорожец» более подходит служителям бога, что тот же «Мерседес». Выбравшись из своей машинки, он поправляет на себе черный балахон, напяливает на голову шапку и поправив сбившийся набок крест, важно проходит во двор. О чем-то быстренько переговорив с теткой Сашей, начинает свое «представление». Прочитав скороговоркой какие-то молитвы, осенив всех крестом и побрызгав водичкой, набранной из-под крана, поп объявляет свою миссию законченной, с достоинством забирает причитающуюся ему плату, и покидает нас на дребезжащем и дымном автомобильчике оставляя за собой запах серы и угарного газа.

После его ухода, начинается шумное застолье, с поздравлениями подарками, чествованием молодых родителей, и пожеланиями. Я сижу во главе стола рядом с теткой, а рядом с дядей Левой, находится полная женщина со строгим взглядом учительницы – крестная мать Танечки. Время от времени, она бросает на меня недоуменные взгляды, наконец не выдерживает и что-то шепчет моему дядьке. Тот выслушав ее о чем-то рассказывает, после чего она смотрит на меня изумленными глазами, видимо не веря услышанному.

Праздник постепенно превращается в грандиозную пьянку, вот уже сидящие за столом затянули песню, а вскоре дядя Лева выносит в сад магнитофон и включает его. Из динамиков раздаются звуки русских народных и вскоре на площадке перед столами кто-то из взрослых уже отплясывает камаринского. Шепнув пару слов Тете Саше, потихоньку покидаю свое место и захожу в дом. В книжном шкафу огромный выбор, несколько минут изучаю названия книг и выбрав одну из них усаживаюсь в кресло, погружаясь в чтение.

Спустя некоторое время в комнате появляется та тетка, крестная мать, что так пристально изучала меня. Оторвавшись от книги наблюдаю за ее действиями. Пройдя по комнате, она присаживается на стул неподалеку от меня и некоторое время молчит, наконец решается и спрашивает.

- Ты правда, врач?

- Нет. – отвечаю я ей. – Какой из меня врач? Мне всего шестнадцать лет, и я в этом году только буду учиться в девятом классе. До врача мне минимум лет семь, не меньше.

- Но ведь Лев Михайлович, так зовут моего дядьку, сказал, что именно ты вылечил Сашеньку?!

- Да. Он не солгал. Но это вовсе не делает меня врачом.

Женщина на некоторое время зависает, переваривая полученную информацию, а после спрашивает.

- А меня сможешь осмотреть?

- Осмотреть, да. Вылечить нет.

В глазах у тетки появляется ужас. Видимо она восприняла мой ответ, как то, что ее болезнь неизлечима.

- Только не пугайтесь так пожалуйста. – тут же стараюсь успокоить ее. – Ничего страшного у вас нет, со всеми вашими болячками справится любой участковый врач. Поэтому бояться вам совершенно нечего. К тому же ничего страшного я у вас не вижу.

- Но почему же тогда… - ее лицо заливается краской. Все же не так просто говорить о подобных вещах с шестнадцатилетним мальчишкой, даже заранее зная, что он может помочь тебе.

- Почему же я не могу забеременеть? – решается она.

- Возможно в этом виноват ваш партнер?

- Но ведь он… - краска вновь заливает ее лицо.

- Понимаете, – говорю я. – Выпуск семени вовсе не означает, что оно жизнеспособно. Возможно у вашего мужа есть какой-то дефект, или…, впрочем, вам лучше обратиться к врачу. Я к сожалению, сейчас не смогу ничем помочь вам.

- Почему? – удивленно спрашивает она.

- До получения медицинского образования я не имею права оказывать медицинские услуги. Статья 221 уголовного кодекса. До трех лет лишения свободы. Как-то нет желания оказаться за решеткой.

- Но ведь никто не узнает.

- Извините, но нет.

- Но ведь ты помог тетке?

- Тогда я еще не знал об этой статье.

Женщина решительно поднимается и бросив на меня злой взгляд выходит из комнаты.

Празднество потихоньку затихает и к вечеру все расползаются по домам. Мы с мамой, помогаем тете Саше убрать со стола, навести хоть какой-то порядок во дворе, но в итоге большая часть работы остается на утро. Все же за этот день все изрядно устали и мечтают только о том, чтобы быстрее добраться до постели. Как и в прошлую ночь, остаюсь ночевать во дворе. Некоторое время лежу, читая найденный в доме роман, благо, что над топчаном висит лампочка дающая освещение. Видимо заметив меня, из дома выходит тетя Саша. У нее в руках что-то белое. Подойдя ко мне, она примеривается как бы получше укрепить на протянутой веревке марлю.

- А то комары заедят. – говорит она мне и вдруг удивленно замечает, что возле меня не вьется ни одного из них. Хотя чуть в стороне, точно такая-же лампочка буквально облеплена комарами. Она удивленно оглядывается, потом переводит взгляд на меня.

- Может я невкусный? – смущенно спрашиваю у нее.

- Скорее всего так оно и есть. – говорит она, и развернувшись возвращается в дом.

К концу недели мы возвращаемся обратно в Ташкент, везя при этом с собою, как бы не больше подарков и сувениров, чем привозили в Ашхабад.

В субботу, возвращается из командировки отец, тут же запирается в ванной, а после нее укладывается спать, сказав, что очень устал, так-как торопился к выходным вернуться назад. Мама, тяжко вздыхает, но ничего не поделаешь, работа есть работа.

К вечеру, отец чувствует себя значительно лучше, и мама просит его съездить с нею в пионерский лагерь к сестре. Хотя смена скоро закончится, но маме, все же удалось достать путевку еще на один месяц. Хотя за путевку платит профсоюз, и для нас она обходится всего в пятнадцать рублей, но ее при этом еще нужно «достать». Другими словами, как-то выпросить или пользуясь своими знакомствами сделать так, чтобы она досталась именно нам, а не кому-то еще. И это не всегда получается. Отец, соглашается с нею, тем более, что долго не видел сестру и соскучился. Мама собирает необходимые вещи, белье, и на следующий день с раннего утра, по холодку мы выезжаем из дома.

Похоже я, просто притягиваю неприятности. Все-таки нужно было идти в цирк, думаю там проблем было бы гораздо меньше.

Пионерский лагерь «Дорожник» находится в сорока километрах от города, в предгорьях Чимгана. Расположен он в живописной долинке возле небольшой горной реки, берущей свое начало с заснеженных горных вершин и чуть ниже впадающей в Чирчик. Разумеется, купаться в этой речке не станешь, хотя бы из-за того, что в самый жаркий день ее температура редко поднимается выше трех-пяти градусов, но вот вода в ней необычайно вкусная, и даже говорят, что полезная для здоровья. Во всяком случае в пойме этой реки расположено несколько санаториев и пионерских лагерей, использующих ее воды для собственных нужд. Сейчас экология поддерживается на должном уровне, и можно пить воду из местных рек, не боясь получить какое-то неприятное заболевание. Хотя разумеется воду все же проверяют, прежде чем ее использовать.

Проехав около тридцати километров, и только попав на горную дорогу, ведущую к лагерю, замечаем аварию. Кто-то из водителей, видимо понадеявшись на свой опыт не смог удержать машину на серпантине и сверзился под откос. Отец тут же останавливает машину, мы с мамой выскакиваем из нее, подхватив мамин чемоданчик с необходимыми медикаментами, с которым она не расстается в дальних поездках, и дав наказ отцу, ехать в лагерь и вызывать оттуда подмогу, быстро спускаемся вниз.

Хотя уклон и небольшой, и не очень глубокий, но склон состоит из мелкого булыжника, поэтому попавшая на него машина, похоже не просто сползла вниз, но еще и несколько раз перевернулась, хотя в данный момент и находится на колесах. С трудом открываю сильно помятые двери, и вдвоем с мамой пытаемся вытащить из салона пострадавших. Мама, пробует пульс водителя и сразу же переходит к пассажирке, которая сидит рядом с ним. На мой вопросительный взгляд, просто кивает головой, показывая, что здесь она уже бессильна, что-то изменить. Пока мама оказывает первую помощь женщине, замечаю, какое-то шевеление сзади. После того как завал из вещей был убран, обнаруживаю что в салоне, кроме погибшего водителя и еще живой пассажирки находится ребёнок. Девочка лет десяти, которую мы вначале не заметили, потому, что она лежала заваленная вещами на полу за спинками передних сидений. Аккуратно пытаюсь извлечь ее оттуда. От моего прикосновения к ней, раздается стон. Тут же провожу сканирование и понимаю, что любое физическое воздействие принесет только вред. Помимо многочисленных ссадин и кровоподтёков, обнаружился компрессионный перелом позвоночника. На мгновение замираю, решая, что предпринять. Мама, заметив мое бездействие спрашивает, что произошло? Я выдаю ей диагноз, и она только горестно вздыхает. Она прекрасно понимает, что извлечь девочку из-под сидений, не ухудшив ее положения, практически невозможно. Тем более, что крыша автомобиля изрядно помята и добраться до нее, тоже проблематично.

Решаюсь.

Погружаю начавшую приходить в себя женщину в сон, прошу маму отойти немного в сторону и не мешать мне. Создаю воздушное лезвие и срезав помятые стойки отбрасываю крышу в сторону. После применив каст телекинеза, аккуратно поднимаю тело девочки и переношу ее немного в сторону от машины. Выбрав большой плоский камень опускаю тело на него и тут же приступаю к лечению, погружаясь в транс.

Осторожно, стараясь не нанести еще большего вреда, правлю ее тело, сращиваю сосуды, нервные волокна, восстанавливаю позвоночник и попутно устраняю все, что когда-либо беспокоило ее. Не разбирая, сегодняшняя это травма или полученная много ранее. Где-то на грани моего сознания я слышу какие-то голоса, но они ничего не значат для меня сейчас. Я делаю то, что умею и то, что должен. Именно так я понимаю свое положение и свое призвание. Что произойдет потом, мне просто наплевать, даже если будет очередная жалоба на то, что я вылечил, не имея на это права. Но сейчас я должен, обязан помочь этому ребенку.

Организм моего пациента понемногу приходит в норму и вскоре я устало откидываюсь назад. Все. Лечение завершено и можно ни о чем не волноваться.

«Очень хочется пить» - думаю я и к моему удивлению, мне в руку тут же подают кружку с горячим сладким чаем. Видимо я произнес вслух, то что подумал. Сделав несколько глотков, прихожу в себя. Оглядевшись по сторонам замечаю, довольно большое скопление людей вокруг. Это помощь, которая пришла по вызову отца. Неподалеку от меня суетятся медработники, ухаживая за женщиной, которую я усыпил перед тем, как достать девочку. Осторожно прикасаюсь к ней силой своего разума и понимаю, что моя помощь там не требуется. Взгляд падает на девочку, все еще лежащую на камне, поднимаюсь, чуть пошатываясь наклоняюсь над ней и провожу сканирование. С ней все в порядке, она просто спит. У меня все получилось. Облегченно вздыхаю. Замечаю маму, стоящую неподалеку от меня и ждущую ответов, на незаданные вопросы. Просто киваю ей головой и слегка улыбаюсь. Слов не нужно, она все прекрасно понимает, но все же уточняет.

- Все хорошо?

- Да, я справился с этим. – говорю ей. – Девочка просто спит.

Почему-то сильно начинает кружиться голова, к горлу подступает какой-то ком, мои ноги слабеют, и я куда-то лечу…

…Прихожу в себя уже в нашей машине, от легкого покачивания. Слышу голос мамы, разговаривающей с отцом.

- Нет, ты представляешь, они отказываются верить, что именно Тема, вылечил девочку?! У нее на теле не обнаружено никаких ран. Нет даже мелких гематом, они говорят, что девочке очень повезло, когда ее выбросило из машины.

Услышав эти слова, подаю голос.

- Так ведь это же хорошо! Значит и ко мне не будет претензий за незаконное лечение.

- Но ведь это же несправедливо! – восклицает мама и осознав, что слышит эти слова от меня, тут же поворачивается ко мне.

- Наконец-то! – радостно смотрит в мою сторону, засыпая вопросами. – Устал? Очень сложно было?

- Да. – отвечаю ей. – почти всю энергию слил.

- Ну ничего, скоро уже приедем. – сообщает она в ответ.

Оказывается, пока я спал, они успели доехать до лагеря, повидаться с сестрой, и сейчас мы едем обратно в Ташкент.

Дома меня хватает только на то, чтобы привести себя в порядок и немного перекусить, после чего вновь заваливаюсь спать и просыпаюсь только на следующее утро.

Глава 4

4.

Вечером следующего дня, состоялся разговор.

- Что это было, Тёма? – спрашивает мать.

- Где? – задаю встречный вопрос, показывая непонимание.

- Вот только не нужно притворяться, что не понимаешь! Ты прекрасно знаешь, о чем я спрашиваю.

- Ну, как тебе объяснить? – я замолкаю, обдумывая ситуацию.

- Как есть, так и объясни. – прерывает мои размышления мама. – Я же все видела. Ну. Я жду.

- Понимаешь мам, я немножко маг, волшебник.

- Вот только не надо мне рассказывать сказки. Я уже взрослая девочка и в них не верю.

Я на мгновение зависаю.

-Тогда я не знаю, как еще можно объяснить ту ситуацию. – изумленно отвечаю ей. – Ведь это действительно были проявления магии.

Теперь зависает мама, осмысливая мои слова и понимая, что по-другому, тот случай объяснить невозможно.

- И когда же у тебя это проявилось? – наконец спрашивает она. – После болезни?

- Скорее всего. Ну и я немного потренировался в использовании этих способностей. Правда умею не так уж и много. К тому, что ты видела, может еще пару трюков.

- Ты их еще кому-то показывал?

- Нет разумеется, и тебе не хотел, но тут просто выбора не оставалось.

- Ладно, хорошо хоть догадался, что этого делать нельзя.

- Мам, ну ты меня вообще за дурака принимаешь?

- Ладно не обижайся…

В тот день я как обычно отдыхал на нашем озере. Правда на этот раз решил сменить место отдыха, выбрав пляж возле трубы. Дело в том, что озеро образовалось на месте каменного карьера, за счет вскрытых родников на его дне. Со временем, дно заилилось и некоторые родники иссякли. Вода в озере начала застаиваться и цвести. К этому времени, вокруг него уже раскинулся парк культуры и отдыха, поэтому было решено пробить рядом с озером артезианскую скважину для обновления в нем воды. Так и сделали. За счет глубинного давления, вода из артезианской скважины шла самотеком. Поэтому никаких дополнительных затрат не было. К тому же пляж возле трубы, считался самым чистым местом. Поэтому возле трубы всегда было небольшое столпотворение, и чтобы отдохнуть нужно было приходить туда ранним утром. Что я и делал чаще всего.

Окунувшись в озере, я лежал на своем покрывале и читал какую-то книгу, одновременно принимая солнечные ванны. В этот момент возле меня прошли какие-то парни о чем-то беседуя между собой. В общем-то меня это не касалось, и я вначале пропустил это между ушей, но спустя мгновение понял, что голос одного из них мне почему-то знаком. Обернувшись я увидел того самого лейтенантика, который оформлял меня в СИЗО. В принципе, дело прошлое и особых претензий к нему у меня не было. Правда мне не очень понравилось его отношение ко мне в тот день, но тут уж ничего не поделаешь. Хотя с другой стороны, даже с преступником следует говорить вежливо, а не орать на него показывая свою власть и угрожая расправой. Как мне кажется это происходило не только со мной, но и с другими его подследственными. Мне почему-то подумалось, что такое нельзя оставлять безнаказанным. Разумеется, я мог, не привлекая к себе внимания, сыграть с ним шутку как с Сявой, в первый день моего попадания сюда. Но почему-то мне показалось, что это не произведёт должного эффекта, да и от самой «шутки» плохо пахнет. Нужно было сделать что-то особенное, но без членовредительства. Что-то такое, что навсегда отучит его от такого поведения, или как минимум заставит сменить работу.

Рассуждая об этом я проследил взглядом его путь и удовлетворением отметил, что он направился в милицейское общежитие, которое располагалось в нескольких шагах от места моего сегодняшнего отдыха. Это давало мне даже какой-то плюс.

Если он живет в общежитие, значит наверняка приезжий. В противном случае он жил бы дома с родителями. Хотя и бывают разные случаи, но все же мне показалось что общежитие, было выбрано именно поэтому. Не думаю, что он станет отсиживаться там весь день, тем более в свой выходной. Так оно и вышло. Время от времени, после того как он скрылся внутри здания я наблюдал за входом в него и в один прекрасный момент заметил, как он вновь оказался на улице. Лейтенант стоял возле телефона-автомата и кому-то названивал. Судя по его смеху, беседа была довольно приятной. Потом он повесил трубку, взглянул на часы и пошел в направлении четырнадцатого квартала.

За время своих размышлений, я пришел к выводу, что для начала его можно просто немного попугать. Причем сделать это так, чтобы он сам не понял, что с ним произошло. А после предупредить о его недостойном поведении. Если же это не поможет, а узнать помогло это или нет для меня не составит никакого труда, тогда можно будет придумать что-то иное.

Тут же понявшись и наскоро собрав свои вещи в сумку и одевшись, я пошел след за ним. Примерно в районе гаражного кооператива я его догнал. Это было спокойное тихое место. Время приближалось к обеду и здесь никого не было. Кому охота заниматься с машиной в самую жару в металлическом гараже?

Поравнявшись с ним на обгоне, я тут же поставил перед его носом рамку портала, и как ни в чем не бывало пошел дальше. Лейтенант же следующим своим шагом перенесся на мою исследовательскую базу в одну из клеток зверинца. Я решил наказать его именно так. То есть посадить его в одну из клеток на пару дней, а после выпустить в то же самое место откуда я его закинул. Здесь, на Земле, за это время пройдет всего пара часов, поэтому вряд ли кто-то поверит его рассказу. Вода в клетках имеется, а чтобы он не умер с голоду я зайдя в ближайший магазин купил пять буханок хлеба, которые закинул туда же микропорталом. Думаю, такая диета ему пойдет на пользу. И со спокойной душой отправился домой.

Дома меня ждало известие от Рашида Эргашевича. Оказывается, по словам мамы, мне решили пойти на встречу с получением прав на автомобиль. Но для этого нужно было пройти проверку на мое действительное умение водить его. Я только и успел, что быстренько перекусить и переодеться, как возле нашего дома остановилась машина с известным мне водителем.

Сев в машину, я спросил куда мы направляемся, оказалось, что меня везут на автодром, принадлежащий какой-то воинской части. По приезду меня сразу же взяли в оборот, доставивший мне немало удовольствия. Давно я так не ездил. За четыре часы проведенных на полигоне, мне пришлось прокатиться и на мотоцикле, и на внедорожнике и даже на грузовике. Когда я пропыленный с ног до головы вылез из кабины возле штаба воинской части, увидел стоящего в дверях Рашида Эргашевича. Он мне сообщил, что было принято решение помочь мне с правами, но перед этим нужно было или научить меня, или проверить мою готовность к управлению транспортом. Проверку, по его словам, я прошел на отлично, осталось сдать теоретический экзамен. Он показал, где я смогу привести себя в порядок, и после этого я принялся за теорию. Проблем не было и в этих вопросах, все же опыт, полученный мною в прошлой жизни не подвел меня и сейчас. После этого меня сфотографировали и к вечеру вручили права с тремя открытыми категориями, «А», «В» и «С». После чего знакомый водитель отвез меня домой.

По приезду домой, я похвастался маме полученными правами и приведя себя в порядок, собирался выйти на прогулку. Взглянув на часы, ужаснулся. С момента отправки лейтенанта на базу, пролетело больше шести часов. Другими словами, для него прошла почти неделя в заключении. Хотя еды ему и должно было хватить, но все же провести неделю в одиночке, очень вредно для психики, тем более если не понимаешь, как и за что ты туда попал. Поэтому не теряя времени, я найдя укромное место тут же переместился на базу. Решив не светить перед ним свое лицо, я накинув на себя личину «зеленого человечка» появился в зверинце. Моему взору предстало удручающее зрелище. В клетке сидело грязное, оборванное, вонючее и опустившееся существо отдаленно похожее на человека. Я просто не понимаю, как можно за такое время дойти до такого состояния. Согласен, что подобное попадание может вызвать стресс, но, чтобы настолько? Ведь с момента отправки его сюда, прошло всего шесть дней.

Увидев меня, это существо испуганно отскочило в сторону и сжавшись в комочек жалобно завыло на одной ноте. Весь вид его говорил о том, что он просто лишился рассудка. Честно говоря, я совсем не хотел доводить дело до такого финала, поэтому войдя в камеру, тут же усыпил лейтенанта и потратил некоторое время на его лечение. Можно было бы разумеется отправить его в медкапсулу, но я решил, что будет полезнее если он останется в том виде, которым я его здесь обнаружил. При лечении я вбил в его голову наказ о том, что со всеми людьми нужно обращаться вежливо и тактично, после чего отправил его обратно на то же место откуда и перенес сюда.

Все, что я хотел, я сделал, поэтому дальнейшая его судьба меня не интересовала. Да получилось не совсем то на что я рассчитывал, но как говориться, что выросло - то выросло.

Если я надеялся, что на этом мои проблемы завершились и я буду спокойно учиться, время от времени практикуя свою врачебную деятельность, то как бы не так.

Впрочем, расскажу по порядку.

На некоторое время все проблемы позабылись. В сентябре началась учеба. Я спокойно ходил в школу, подумывал о том, чтобы перетащить с базы, присмотренный там автомобиль и даже наводил справки, как лучше оформить его, чтобы не было ко мне претензий. Ведь машина была куплена еще в семидесятом, и с тех пор так и не оформлялась на владельца, хотя все документы на нее присутствовали.

Несколько раз, меня возили к больным, которых я успешно излечивал самостоятельно, не прибегая к медицинской капсуле. Впрочем, все это время я усиленно занимался, изучая книги по магической медицине, и полученные знания позволяли мне с уверенностью применять их. Правда мои гонорары довольно сильно упали, и сейчас за вызов к больному, мне платили рублей триста-четыреста. С другой стороны, даже этих денег было более чем достаточно, если учесть, что средняя зарплата квалифицированного врача, была в районе ста пятидесяти рублей. У меня же получалось вдвое больше только за один вызов. Поэтому я не обижался.

Первый звоночек прозвенел в конце сентября, правда я не придал ему значения. Рашида Эргашевича перевели на другое место службы, а мне назначили нового куратора. На моей работе это не слишком отразилось, тем более, что в обязанности куратора, как я понял, входило только обеспечение моей безопасности и доставка к очередному больному. Подбор клиентов и все вопросы, связанные с оплатой и прочим, решались гораздо выше. Впрочем, некоторые изменения все же произошли. Сейчас у меня с новым руководителем, уже не было столь же доверительных отношений, как с Рашид-ака. Мне просто звонили по телефону, сообщали время, когда я должен быть готов к выезду и вешали трубку. Несколько раз получалось так, что мне приходилось бросать намеченные ранее дела, чтобы успеть к назначенному времени. В конце концов мне это надоело и при очередном звонке я просто бросил трубку сказав, что сегодня я занят и предложил выбрать другое время. В конце концов у меня есть и другие обязательства, и потребности, которыми я не могу жертвовать каждый раз, когда моим кураторам приспичит выдернуть меня к очередному больному.

Мой взбрык вылился в часовую нотацию о том, что раз уж подписал обязательства то будь добр выполнять их не ища причин. Я попытался как-то доказать руководству, что помимо этих обязательств у меня есть и личная жизнь, что я учусь в школе и мне была дана гарантия не мешать моему обучению и согласовывать время, а не уведомлять меня назначая именно те часы, которые выгодны им, а не мне. В итоге, хоть и с некоторыми поправками мы пришли к согласию. В итоге получилось так, что отныне вторая половина дня среды и пятницы принадлежит моему руководству. Но это не значит, что именно в эти дни обязательно будет клиент. Скорее в эти дни я обязан быть свободным и находиться рядом с телефоном. В общем я согласился с новыми требованиями, хотя и мне это очень не понравилось.

Вторым звоночком был отказ в помощи оформления автомобиля. Кураторы мотивировали это тем, что хотя права и были выданы, но владеть транспортным средством и управлять им самостоятельно, без присутствия взрослого водителя, я мог только после совершеннолетия, то есть не ранее восемнадцати лет.

В общем все шло к тому, что вскоре меня поставят в такие рамки, что я не смогу свободно вздохнуть. Единственное, что меня удерживало от решительных мер, это моя семья. Уйти, я могу в любое время, вот только как это отразиться на моей семье, я представлял себе, только в мрачных тонах. Возможно я ошибался, и будет совсем по-другому, но все же готовился к худшему.

На всякий случай решил поговорить с мамой, как бы приготовить ее к будущим событиям.

Разговора не получилось. Мама, не смотря на все мои достижения до сих пор воспринимает меня как несмышлёного ребенка, который выдумывает всякие страсти, не имеющие ничего общего с действительностью. Все мои доводы разбились о ее уверенность в том, что все эти ограничения призваны для того, чтобы обезопасить в первую очередь меня.

- Ну подумай сам! – говорила она. – Зачем тебе сейчас автомобиль? Разве нам недостаточно того, что уже есть в нашей семье. Ну возьмешь ты его и начнешь гонять как на велосипеде, а это совсем другие скорости, просто разобьешься и все, мне горе принесешь. И пользы никакой, одни затраты. То бензин, то ремонт, то еще что-то. И вообще, о какой личной жизни ты говоришь? Тебе еще нет восемнадцати, самое время учиться. Радоваться должен, что тебе дают возможность практиковаться на больных, а ты какие-то условия кураторам ставишь. Я не понимаю тебя.

Третий, самый громкий звонок прозвенел в начале октября. Возвращаясь из школы, я случайно остановился возле стенда с вывешенными сегодняшними газетами. Меня привлекла знакомая фотография на развороте «Ташкентской Правды».

«5 октября 1976 года, после непродолжительной тяжелой болезни скончался первый секретарь Самаркандского обкома партии, Герой Социалистического труда, Карим Исламович Исламов» - гласила коротенькая заметка, размещенная в газете. С фотографии на меня смотрело, знакомое лицо Усто-Керима.

Этого просто не могло быть. Я твердо уверен, что здесь не обошлось без помощи извне, и скорее всего виноватых в его смерти будут искать именно в Ташкенте, подумалось мне.

Придя домой, я предполагая повторение случившегося недавно инцидента, постарался как можно лучше подготовиться к его повтору. Может быть я и преувеличиваю, и ничего не произойдет, но мне казалось, что в тот момент я поступаю правильно.

Первым делом, вернул на базу все книги и вещи, взятые там. После чего взяв походный чемоданчик собрал в него пару белья, полотенце, рыльно-мыльные принадлежности. Добавил пару чистых тетрадей и несколько шариковых ручек и карандашей. Спрятав собранный чемоданчик в своей комнате, чтобы он ненароком не попался раньше времени на глаза маме, пересчитал имеющиеся у меня наличные деньги и поехал в магазин. Покупки предстояли большие, нести их в авоськах было не слишком удобно. Поэтому решил, что мотороллер будет самым лучшим выбором.

Сейчас в магазинах уже не было такого изобилия как раньше и некоторые продукты приходилось «доставать» или из-под полы или по великому знакомству. Такое знакомство у меня имелось. Тетя Роза мать Хасанова Анвара, торговала в бакалейном отделе небольшого магазинчика, расположенного рядом с нашим кварталом. Я бывало покупал через нее «хорошие» сигареты для своего отца, чаще всего болгарского производства, иногда, что-то еще, разумеется все эти покупки делались с некоторой переплатой, но лучше уж так. Сегодня решил затариться по полной. Тем более, что для этого не нужно было искать какие-то причины. Есть деньги я покупаю, нет прохожу мимо. А много или мало беру она никогда не спрашивает. Беру, значит нужно.

Войдя в магазин, и дождавшись, когда ее отдел освободиться от лишних покупателей, я вполголоса обращаюсь к ней.

- Здравствуйте Роза-апа.

- Вай-бай. Тёма, скажи, что привело тебя ко мне?

Оглянувшись и убедившись, что никого посторонних не имеется в магазине я озвучил ей список того, что мне нужно. По мере перечисления того, что мне нужно, тетя Роза кивала в знак того, есть ли в данный момент такой товар, или он отсутствует. В итоге лишь спросила, как все это я собираюсь уносить? А когда узнала, что я приехал на мотороллере, все вопросы сразу отпали. Тут же на прилавке появилась табличка «Технический перерыв десять минут» и меня пригласили заехать во двор магазина.

Еще через десяток минут кузовок моего мотороллера был загружен коробками с кофе, индийским чаем, сигаретами, спичками, сахаром, сгущённым молоком, тушенкой, даже неизвестно откуда взявшейся в этом магазине импортной зубной пастой, мылом, и еще некоторыми мелочами, которые, по моему мнению, могли мне пригодиться в будущем. Я не хочу сказать, что тот же сахар или спички были сейчас дефицитом, нет, но чтобы не бегать по другим магазинам я просто закупил все что было необходимо в одном месте.

Вернувшись домой, я первым делом загнал мотороллер в гараж, и прямо оттуда большую часть покупок отправил на свою базу, кое-что разумеется оставив дома. Если ничего не произойдет из того, что я ожидаю, вернуть все назад будет несложно, если же нет, то брать некоторые вещи оттуда, будет гораздо легче и безопаснее для меня.

На следующий день мама была дома, и я сразу же попробовал повторить недавно неудавшийся разговор, присоединив к нему то заметку, недавно прочитанную в газете. Маму это не убедило, и она просто пропустила мои сомнения мимо себя, как оказалось чуть позже она сильно ошибалась.

В этот же день меня забрал приехавший наряд милиции. Правда в этот раз мне и присутствующей при этом маме сразу же объявили причину задержания. К статьям, озвученным ранее добавились действия, приведшие к смерти больного.

Мама, разумеется была очень расстроена, пришлось даже вызывать скорую помощь и дожидаться ее приезда. Благо, что приехавший наряд милиции вошел в ее положение и меня забрали лишь после того, как оказали ей помощь. Некоторые отличия были и в дальнейших действиях. В этот раз меня сразу же отвезли в следственный изолятор, минуя камеру предварительного заключения. В остальном же все было, как и в первый раз.

Меня поселили в почти такую же камеру, как и прошлый раз, только расположенную в другом корпусе. Тут же по канатным дорогам побежали малявы обо мне и через несколько минут я уже был за своего здесь. Сразу же нашлись люди, знавшие меня по прошлой отсидке, оказывается тот же Левик и Санек из триста шестой хаты еще находились здесь и мне передавались приветы и «поздравления». Радости разумеется большой не было, но и больших проблем тоже не предвиделось. Здесь меня уже считали за своего. Тут же была выделена шконка поудобнее, пошли разговоры, поиски общих знакомых. Все же мы жили в одном, пусть и большом городе и поэтому такие вскоре отыскались.

На вопрос, что же все-таки произошло, ответил, что вначале вроде бы оправдали, потому и выпустили, а сейчас клиент умер, потому я снова здесь. Но судя по статье грозит до трех лет, хотя кто его знает, могут приписать что-то еще из-за смерти больного. В общем пока ждем, что произойдет дальше.

Здесь в четыреста семнадцатой камере, в отличие от прошлой в качестве смотрящего за порядком жил взрослый зек из местной обслуги. Как сказали пацаны, такое иногда случается. С одной стороны, это явный стукачок и поэтому лишнего в его присутствии говорить не следует, с другой он все же взрослый, значит и меньше проблем с тем же куревом или чаем, что тоже дает какой-то плюс, потому как у малолеток эти вещи отбирают при шмоне. Что же касается остальных, обычных для камеры развлечений, то наш «пахан» относился к ним с полным безразличием. По словам его самого, сидеть ему оставалось не больше полугода, потому он и согласился на такую своего рода «должность», в надежде тихо добрать оставшийся срок и свалить отсюда на волю. Его шконка располагалась в самом углу, и была огорожена от остальных коек несколькими простынями, развешанными по периметру, создавая небольшое уединенное пространство. При моем появлении он лишь высунул оттуда свой нос, заученно произнес несколько фраз касающихся порядка в камере и вновь скрылся с глаз. Больше до самого ужина, мы его не видели.

Начало следующего дня ознаменовалось вызовом на допрос. Первым делом, капитан ведущий мой допрос представился, затем предупредил меня об ответственности за дачу ложных показаний, после чего объявил статьи, по которым будет строиться обвинение. К ранее озвученным статьям о ответственности несовершеннолетних за совершенные преступления, незаконном получении вознаграждения в особо крупном размере, незаконном врачевании, добавилась еще одна. А именно статья 106 Уголовного Кодекса республики – Неосторожное убийство.

Удивленно посмотрев на следователя, я спросил.

- И кого же это я убил?

- Вот только не нужно строить из себя невинную овечку. – ответил мне следователь. – Ты прекрасно знаешь, что в результате твоего знахарства погиб человек. И скажи спасибо за то, что тебе инкриминируют всего лишь неосторожное убийство. Правильнее было бы использовать статью 102 пункт «Д» говорящую об умышленном убийстве совершенное способом, опасным для жизни многих людей. Ведь твое знахарство так или иначе подвергало опасности жизнь и других твоих пациентов. Только из-за того, что они выжили, после твоего лечения и была изменена статья. ПО совокупности преступлений тебе грозит наказание от трех до пяти лет. Возможно дадут минимум учитывая то, что ты несовершеннолетний, но это уже на усмотрение судьи.

- В принципе. – Продолжил следователь. – Мне не нужны твои показания или оправдания. Все свидетели по твоему делу опрошены, судебно-медицинская экспертиза проведена и ее вывод очевиден. Именно ты виноват в смерти Исламова Карима Исламовича. Я вызвал тебя только для того, чтобы ознакомить с обвинительным заключением и сказать, что дело сегодня будет передано в суд, который и вынесет соответствующее решение о твоем наказании. Когда именно он произойдет, тебя уведомят.

- Я не признаю себя виновным в сфабрикованным вами деле. – ответил я.

- Это ты будешь говорить на суде, когда тебе дадут слово. Я свою работу выполнил, ознакомил тебя с обвинительным заключением, остальное не моя забота. Поставь здесь свою подпись в том, что ты ознакомлен с ним.

- Я не буду ничего подписывать.

- Да и не надо. Мое дело предложить. – легко согласился капитан и я увидел, как он пишет «от подписи отказался» и расписывается.

- Ну вот в общем и все. – произнес он и нажал на кнопку, укрепленную на столе. В комнату тут же вошел один из конвойных, и капитан приказал увести меня обратно в камеру.

Вернувшись назад, тут же попал под град вопросов от сокамерников. Невпопад ответил на некоторые из них, но видя, что у меня нет настроения для подробного разговора вскоре от меня отстали. Все же как ни крути, но здесь тоже живут люди, которые прекрасно понимают мое состояние, хотя бы из-за того, что сами прошли или проходят через это.

Честно говоря, я ожидал нечто другое от нашего Советского Правосудия. Я конечно понимаю, что осудить можно любого, но можно было бы хотя бы сделать вид, что проводится какое-то расследование, вызываются свидетели, проводятся экспертизы. Так ведь ничего такого не было. Мне сразу предъявили дело, в котором все нужные документы были подготовлены. Даже если решить что все это было на самом деле проведено, и то можно усомниться, ведь невозможно исписать столько бумаги, судя по толщине папки, за два дня, ведь Усто-Керим умер только позавчера, а с момента моего лечения прошло больше трех месяцев, и ведь все было нормально.

Разумеется, при желании, я в любой момент смогу покинуть и камеру, и колонию, куда в итоге попаду, но ведь в этом случае я останусь без документов, хотя это и небольшая проблема, а вот возвращение в семью, будет уже проблематичным. Что ж, в конце концов и там живут люди, будет своего рода опыт, который может пригодиться в жизни. Тем более, что впереди лихие девяностые. И что-то из-за последних событий у меня пропадает желание бороться за такую страну. Хотя, может все-таки, что-то и придется поправить в истории.

К вечеру, на осторожные вопросы пацанов я все же ответил, что зачитали обвинение, и теперь жду суда. Особенно удивили мои статьи, весточка о которых, тут же расползлась по всем соседним камерам. Сто шестая, кстати была воспринята вполне обыденно, и не мудрено, ведь в малолетнюю колонию попадают в основном по убийству, изнасилованию, или злостному хулиганству. А вот мошенничество в особо крупном размере, или незаконное врачевание — это редкость даже среди взрослых преступников. На следующий день меня вновь вызвали на допрос. Это меня очень удивило, ведь еще вчера я услышал, что все слова сказаны и мне остается только дожидаться местного правосудия, однако же нет. Интересно, что мне скажут на этот раз?

В знакомой, по вчерашней беседе комнате, к своему удивлению вижу своего куратора. Он кивком головы приветствует меня и предлагает присесть. После того, как конвоир покидает нас, куратор произносит.

- Здравствуйте Артемий Владимирович. – Его тон, а особенно обращение ко мне вводит меня в некоторое смущение и еще больше возжигает мое удивление.

- Скажу сразу. – продолжает он, не дав ответить на свое приветствие. – В том, что вы здесь, вашей вины нет.

Я пытаюсь что-то сказать, но увидев знак помолчать и выслушать его тут же затыкаюсь.

- Но дело в том, что вы перешли кому-то дорогу, в итоге и оказались здесь. К сожалению, всего нашего влияния недостаточно, чтобы оправдать вас, поэтому наказание, назначенное в суде, который состоится в ближайшее время вам придется отбыть. Но! Мы, все же имеем кое-какой вес, поэтому сможем смягчить ваше пребывание в колонии, с вашего на то согласия. В общем имеется два варианта. Первый – вы соглашаетесь на наше предложение и отбываете наказание в некоем, определенном нами месте. Вам будут предоставлены, вполне приемлемые условия проживания, быта, возможно, что-то еще, но. В ответ вы обязуетесь выполнять наши распоряжения, связанные с вашей врачебной деятельностью. Естественно без каких-либо оговорок. По окончании срока, мы сможем продолжить наше сотрудничество, на других условиях, которые будут оговариваться в свое время. И второй. Вы отправляетесь в колонию, отбываете наказание на общих основаниях, и мы не вмешиваемся в вашу судьбу, до тех пор, пока вы вольно или невольно, сознательно или под влиянием каких-либо обстоятельств не примените свой дар. Когда это произойдет, в колонии, или после вашего освобождения, совершенно неважно. В этом случае, мы вновь встретимся и разговор у нас с вами будет совершенно иным. Скажу более. После освобождения, вы сможете продолжить свое образование, но путь в медицину, для вас будет закрыт навсегда. Выбор за вами. Подумайте, посоветуйтесь и сообщите мне ваш ответ. Желательно услышать его до вашей отправки.

Я делаю вид, что внимательно слушаю, своего куратора. Все, что он хотел сказать мне я понял из его мыслей еще в первые секунды нашей встречи. Благодаря этой способности у меня было время обдумать ответ. Для себя я сразу решил, что первый вариант мне не подходит. Что бы там мне не обещали, в итоге я окажусь пусть и в золотой, но клетке, и о былой свободе придется забыть до конца дней. Или до того момента, когда мне это надоест и я сорвусь в бега. Но это не лучший выход из положения. Поэтому однозначно второй вариант. Понятное дело, что наблюдение за мной будет столь же пристальным, но здесь у меня хотя бы появляется, пусть призрачное, но право выбора. В конце концов, я ведь не только врач, и совсем необязательно зацикливаться именно на этом. Но все же нужно выгадать из этого разговора, хотя бы какие-то преференции для себя. Поэтому дослушав его речь до конца, говорю.

- Товарищ м….

- Гражданин. Гражданин, а не товарищ.– поправляют меня. – Товарищи остались там.

- Извините. – поправляюсь я - Гражданин Майор, а вы можете устроить мне свидание с мамой, хотелось бы все же посоветоваться с ней, чтобы выбрать правильное решение. После встречи, я буду готов дать вам ответ.

- Ну, что ж. – задумчиво говорит он. – Я думаю мы сможем устроить вашу встречу.

После чего следует нажатие кнопки вызова конвоя и меня уводят обратно в камеру.

Понятное дело, что даже на свидании с мамой, я не смогу сказать ей все, что хотелось бы. Ведь слушать наш разговор будут однозначно. Я без визуального контакта, я не могу установить мысленную связь с ней. После, это будет легко сделать, а для первого контакта нужно видеть ее. Иначе, почему-то не получается. Использовать портал, для перехода домой, тоже нет возможности. Здесь я постоянно на глазах и любое мое исчезновение сразу же вызовет вопросы. Если при первом попадании сюда, я однажды рискнул смыться на базу, то сейчас все же опасаюсь это делать. Самое многое, что могу это создать микропортал и вытянуть с базы, что-то из необходимого, и то стараюсь не делать этого, тем более, что содержимое моего чемоданчика всем известно. Потому и жду с нетерпением встречи с мамой, чтобы окончательно прояснить все вопросы и установить постоянный контакт с нею. Плохо еще то, что у нее совершенно отсутствует предрасположенность к магии. Поэтому контакт возможен только односторонний. То есть самостоятельно она не сможет меня вызвать, только ответить мне. Но даже это как-то сможет успокоить ее.

Да. Все же разница между первым попаданием в изолятор и сегодняшним днем, просто огромная. Если тогда мы встретились с мамой в отдельном помещении, и нам никто не мешал, то сейчас совсем наоборот. Представьте себе длинную комнату, разделенную вдоль нее стеклом. С каждой стороны стеклянной перегородки находятся столики, с установленными на них телефонными аппаратами без номеронабирателя. Отсеки с телефонами ограждены легкими фанерными щитками. Подойдя к нужному отсеку, ты видишь сквозь стекло своего собеседника и можешь говорить с ним по телефону. Только говорить. Что-то передать или хотя бы дотронуться до него невозможно. Телефоны старые, вдобавок плохо отрегулированные и голоса собеседника почти не слышно. К тому же одновременно в комнате находится человек двадцать и каждый из них желает докричаться до своего собеседника, в итоге шум стоящий в комнате совсем не способствует нормальному разговору. За нашими спинами постоянно прохаживаются несколько конвойных, следя за порядком и временем, данным на свидание.

За стеклом, напротив меня осунувшееся, бледное и вмиг постаревшее, но такое любимое, лицо мамы. Подняв трубку произношу одно лишь слово: «Мама!» и вглядываюсь в ее глаза. Она пытается, что-то сказать в ответ, но шум заглушает ее слова, отчего она очень нервничает, и не знает что делать. Тут же мысленно связываюсь с ней. Она вздрагивает и пытается прокричать ответ мне через трубку телефона.

- Мама. – продолжаю я мыслеречь. – Не нужно кричать. Держи трубку возле уха, и просто думай ответ. Это одна из моих способностей. Помнишь тот случай в горах?

Мама в ответ кивает головой.

- Вот это как раз и относится к магии, о которой я тебе говорил. С сегодняшнего дня, я смогу в любое время связаться с тобой таким образом. Отвечать ты сможешь, мысленно произнося слова. Неважно на каком расстоянии мы будем находиться. Ты поняла?

- Да. – слышу ее ответ.

- Только не клади трубку, пусть думают, что мы говорим через нее.

Мама в ответ вновь кивает головой.

- Я думаю ты знаешь о предложении моего куратора? – спрашиваю ее.

- Да.

- Я склоняюсь к тому, чтобы выбрать второй вариант. Пусть я не смогу лечить, зато не буду под постоянной опекой с их стороны. А три года не такой уж большой срок, можно и потерпеть.

Одновременно с разговором, пытаюсь просканировать организм мамы, и тут же кастую исцеление, чтобы привести его в норму. Мама, вдруг почувствовав себя гораздо лучше вздрагивает, потом говорит.

- Может не стоило этого делать? Вдруг кто-то заметит?

- Это невозможно отследить никакими приборами, - говорю я. – Зато теперь я уверен, что ничего плохого с тобой не произойдет.

На мамино лицо наползает легкая улыбка благодарности.

- Не волнуйся мам. Здесь конечно не воля, но и здесь тоже живут люди, так что не пропаду. Да и говорить мы сможем теперь каждый день. У меня есть для тебя еще один сюрприз из тех же умений, но до приезда в колонию я не смогу им воспользоваться. – говорю я. – Все будет хорошо, вот увидишь.

Мама немного успокоилась, и начинает рассказывать мне все новости, произошедшие за время моего отсутствия.

В этот момент находящийся за моей спиной сержант хлопает меня по плечу и показывая на часы говорит, что свидание закончено. В телефонной трубке тут же появляются короткие гудки и мне приходится положить ее на аппарат. Повернувшись к перегородке, разделяющей меня с мамой, вижу слезы, появившиеся на ее щеках. Тут же мысленно прошу ее успокоиться и обещаю связаться с нею, как только появится такая возможность. Меня уже подталкивают к выходу и я, бросив последний взгляд на маму сложив руки за спину выхожу из помещения.

Меня тут же передают конвою, который сопровождает меня в камеру.

Оказывается, одновременно со свиданием у мамы приняли и передачу мне, и меня первым делом приводят в кабинет контролера, где находящийся там жирный, самодовольный прапорщик, что-то жуя, вручает мне матерчатую сумку с остатками переданных продуктов. «Чтоб ты обоср…ся, жлобяра!», - мысленно говорю ему, забирая сумку. И меня провожают в камеру.

Дверь за мною закрывается и поздоровавшись с пацанами, подхожу к столу. Пацаны выжидающе смотрят на меня. Здесь не принято заглядывать, или копаться в чужих вещах, и в принципе я ничего не нарушу если воспользуюсь содержимым сумки единолично. Но с другой стороны, все же принято делиться с остальными. Ведь передачи происходят не так часто, как оно бы хотелось, а кушать здесь хочется постоянно. К тому же и отношение к жлобам здесь соответствующее.

Присаживаюсь возле стола и первым делом достаю из сумки письмо от мамы. Прочтя пару слов решаю, что лучше это сделать немного попозже, когда на меня не будут смотреть голодные глаза пацанов. Поэтому отложив письмо в карман, обращаюсь к местному шнырю.

- Бахтияр! Сотвори кипяточку!

Тот тут же подрывается и набрав кружку воды ныряет под шконку. Да, это уже отработанный вариант. С розетками здесь явный дефицит, а добраться до лампочки, висящей под потолком невозможно, слишком далеко от нее стоят шконки. По камере плывет легкий дымок костерка, а я подмигнув пацанам спрашиваю:

- Чифирнем?

- Тёма, не дразни! Прекрасно знаешь, что чай сюда не пропускают.

- Значит вы не против? – говорю я и жестом фокусника сделав несколько пассов над горловиной сумки, достаю стограммовую пачку индийского чая через микропортал.

По камере проносится восхищенный вздох изумления. Коротким свистом подзываю, шныря и передав ему чай говорю.

- Сделай хорошо! – тот улыбается во весь рот и вновь ныряет обратно. Вскоре по камере разносится аромат чифира. Я же продолжаю раздачу пряников. Из сумки появляются пожаренные мамой пирожки с мясом, с картошкой. Обломанный кусок колбасы, оставшийся от жадного прапора, килограммовый кулек карамелек, самые расхожие конфеты в зоне, две буханки свежайшего недавно выпеченного белого хлеба, и даже неизвестно как пропущенная в камеру пачка сигарет, которую я тут же отдаю пацанам. Остальное неинтересно. Я свертываю сумку и бросив ее на свою шконку присоединяюсь к пиршеству. Вернее сказать, возглавляю его. Пока я не возьму в руки, хотя бы конфетку, никто, каким бы голодным он не был, не возьмёт ни крошки из этих продуктов.

Из-под шконки появляется шнырь Бахтияр с дымящейся кружкой чифиря, и водружает ее на стол.

-Может пахана позвать? – спрашиваю у пацанов. – Неудобно как-то.

- А его нет. Куда-то забрали. – отвечают мне. Такое случается, поэтому кивнув в ответ предлагаю.

- Ну что сидим, налетай братва! – и взяв в руку пирожок откусываю кусочек.

Тут же ко мне присоединяются и остальные обитатели камеры. Все с удовольствием утоляют голод, постоянно нахваливая вкусные пирожки. Проходит всего пара минут и миски с выложенными на них пирожками пустеют. Взяв в руки кружку горячего, настоянного, ароматного чифира, делаю пару глотков и передав кружку следующему, откусываю кусочек карамельки, чтобы как-то подсластить горечь. Сердечко начинает учащенно биться, по телу прокатывает волна тепла. Сделав еще пару глотков, удовлетворенно замираю кастуя на себя малое исцеление. Сказать честно, мне не нравится чифир, уж лучше выпить крепкого кофе, но здесь пьют именно его и мне не хочется как-то отдаляться от здешних обитателей, тем более что жить с ними придется еще не один год. Проще составить компанию, и тут же избавиться от последствий.

- Пойду прилягу, пацаны. – говорю я и поднявшись из-за стола, ложусь на свое место. Достав из кармана письмо, разворачиваю его и перечитываю его несколько раз. Раньше, ни в этой, ни в прошлой жизни, я никогда не хранил полученных мною писем. Но сейчас, почему-то хочется сохранить его, чтобы хоть иногда достать и перечитать строки, написанные маминой рукой.

Наступает вечер, камера постепенно затихает, погружаясь в беспокойный, тревожный сон. Аккуратно сложив письмо и спрятав его в конверт, укладываю его на дно чемодана, чтобы лишний раз не помять и постепенно засыпаю.