Табак и звезды. Изнанка (Mar 2022)

Предисловие автора

После просветляющего, идеологического, но отнюдь не коммерческого успеха книги «Табак и звезды», я решил продолжить «табачную» эпопею двумя последующими произведениями. «Табак и звезды 0: Изнанка» является приквелом к первой части, а «Табак и звезды 2: Послевкусие» – ее сиквелом. Это требовалось как для развития мифологии воображаемого мира, так и для объяснения многочисленных причин и не менее многочисленных последствий событий первой части.

Сам я не во всем был согласен с «Табаком и звездами». Например, я не верил в то, что оппозиция в скором времени в России будет полностью ликвидирована. Каждому государству требуются Голдстейны современности, те безликие архетипы врага, с которым обязательно нужно бороться. Без него ни одно государство не будет развиваться, так как первый закон диалектики ясно показывает внутренний источник развития любой системы. Только через борьбу противоположностей, через их разрешение происходит качественное изменение.

Помимо этой неточности, сознательно допущенной как для увеличения надуманности демонстрируемой реальности, так и для упрощения сюжета, я также сдвинул временные рамки. Цифровизация, чипизация населения, переход уголовного и административного права в интернет если и будут иметь место в России, то точно не через десять лет. Этот временной сдвиг был совершен для приближения читателя к описываемым событиям, для настройки его на сопереживание демонстрации реальности, в которой мы можем оказаться скоро, но не так скоро, как в романе.

Что отличало первую книгу от приквела «Изнанка», так это ее «оторванность от народа». События описывались сухо, словно это был пересказ учебника истории. Именно поэтому была выбрана тема российского вебкама – скрытая от глаз многих сфера работы молодых и не очень девушек. Через глаза юной дамы, которой предстоит сыграть значительную роль в предстоящей революции, а также ее друзей, уже знакомых нам по первой части, открывается картина российского быта в недалеком будущем.

Мир сегодня

– Каждый день мы спускаемся в этот подвал на Кирочной. Раньше эта улица носила имя Салтыкова-Щедрина. Раньше – это тридцать лет назад. Сейчас Кирочная – центр всего вебкам-бизнеса Петербурга. Ни в одном городе мира нет столько вебкам-агентств, сколько их здесь. Девушки сидят перед камерами. Раздеваться или нет – это их выбор.

Алина покопалась с замком и открыла тяжелую дверь, рукой приглашая в темное подземелье. Внутри было тепло, снег с обуви таял, растекаясь грязью по кафелю. Телефон Алины вибрировал каждую секунду, получая сообщение за сообщением.

– Все законно. Раньше ребята в форме и с кувалдами могли нагрянуть и рассказать вам об изготовлении и обороте порнографических материалов, хоть это и не было запрещено официально. Кто старое помянет – тому, конечно, в глаз лом. Студии натравливали друг на друга своих знакомых силовиков. Но я на них за это козла не держу. Такое время было, – Алина вздохнула. – В асфальте заживет. Теперь все законно – мы исправно платим налоги.

Катя поморгала, чтобы привыкнуть к темноте, но глаза выхватывали только фрагменты пластиковых перегородок, на которые падал свет с улицы.

– Мои девочки думают о шоу и после окончания смен. Думают о том, как спланируют все завтра, о том, что понравится юзерам – тем, кто смотрит. Вебкам – это большая индустрия. Один из тех гигантов, которые помогают человеку выпускать пар. Наравне с индустрией порно, спортивного инвентаря и легальных наркотиков в ларьках. Это я про алкоголь и сигареты... – Алина подмигнула. – Вебкам родился в 1999, проник в Россию в 2007 году, а через десять лет в уже Общей России стал официальным способом заработка.

Алина нашла рубильник и офис озарилсявспышкой.

– Полгода у новой девочки уходит на то, чтобы ее запомнили на сайте. Она обрастает постоянными юзерами – клиентами, которые заходят чаще других и чаще делают пожертвования. А я оператор. Подсказываю своим девочкам как решить ту или иную проблему. Сижу за монитором, меня не видно, я тень. Вокруг много странных людей. Один юзер любил имитацию насилия – просил мою девочку корчиться от боли так, будто она что-то себе сломала, – Алина лукаво взглянула на Катю, но не заметив никакой реакции, отвернулась к экрану компьютера.

Катя почти не слушала – она размышляла о том, что будет дальше, застенчиво озираясь по сторонам. Это будет ее рабочее место – место, где она будет продавать свое тело, и не важно, станет она раздеваться или нет.

– Раньше было много шантажа, – продолжала Алина, – трансляции с моими девочками скачивали и продавали. Теперь такого нет. Новая эра, мать ее. Все законно. Все…

– А как оплачиваете? – Катя облокотилась на стол с ноутбуком, который был облеплен наклейками с голыми девушками.

– Наличкой, безналом, криптой… Как удобно. Хотя налички, скорее всего, у нас уже и нет. Госсовет рассматривает законопроект о…

– Да, знаю, все переведут в цифру.

Законопроект об отмене физических денег. В большинстве европейских стран так уже и поступили, всем было удобно расплачиваться картой, телефоном, часами, а в тех странах, где уже прошла чипизация, еще и запястьем.

– Для оформления понадобится только твой паспорт, дорогуша, – Алина развернулась на каблуках и исчезла в одном из проемов. – Мой кабинет. Электронный паспорт не принимаем – такие условия!

В каждой из соцсетей для регистрации теперь запрашивали фото физического паспорта с его владельцем рядом. Как говорили генеральные директора, это дает необходимую защиту от мошенничества и взлома в наше трудное время. Все соцсети с недавнего времени были полностью синхронизированы, так как один конгломерат синего цвета выкупил самые крупные сети, а остальные обанкротились, не выдержав конкуренции.

– Добро пожаловать в «Рай сегодня»! – Алина символично протянула руку, а Катя так же символично ее пожала.

Первый рабочий день прошел сумбурно. Катя подписывала какие-то бумаги о корпоративных тайнах, договоры, знакомилась с рейтингом, работающим во время трансляции. Алина показала возможные позы и идеи, отметив, однако, что все зависит от самой Кати.

Ей была выделена небольшая комнатка – при условии хороших прибылей можно было переместиться в комнату побольше, с игрушками и украшениями получше. Катя надела выуженное из сумочки платье с пуританским вырезом, открыла ноутбук, по инструкции на столе вошла под своим логином в сеть «Рая» и нажала на кнопку запуска.

Трансляция началась. Катя поправила покрывало, красиво расположила подушки, подправила прическу, подняла за плечи платье, чтобы оно сидело ровно и положила ногу на ногу в ожидании гостей. Никто не заходил. Только спустя полчаса появился первый юзер, который тут же в чате потребовал, чтобы Катя разделась. Но она отказалась, и он ушел.

Еще пара часов была проведена в неловком общении с новыми гостями, которые писали в чате комплименты и пошлости. А Катя пыталась отвечать всем одинаково уважительно. Она не пыталась ни с кем заигрывать, как, должно быть, это делали все, кто здесь работал.

Вдруг в чате появилось сообщение: «С Рождеством!» Катя посмотрела на дату – и правда, седьмое января. Кто-то, должно быть, по-настоящему празднует сейчас день рождения великого пророка, а она сидит в подземной комнатке и общается с пошлыми незнакомцами.

«Открой свое сердце и вселенная тебя накормит», – появилось новое сообщение. Катя прищурилась – слишком сильно это контрастировало со всем предыдущим, странный философский совет посреди сальностей. Она глубоко задумалась над тем, как открыть это самое сердце – появилось новое сообщение: «Надеюсь, она уже закончила школу».

Школа, то сладкое время без забот и печалей. Все было так просто, почти все проблемы решались либо разговором тет-а-тет, либо заучиванием материала. В школе на уроках истории Кате диктовали:

– Самопровозглашенная Хабаровская республика была образована семнадцатого июля двадцать первого года. Чукотский автономный округ и Камчатский край вошли в состав Соединенных Штатов Америки четвертого сентября того же года после подписания договора днем ранее.

Одноклассники тут же заполняли ответы в тесте на настольных планшетах – считалось, что так лучше запоминается. Производители этих планшетов с помощью какой-то независимой комиссии доказали, что при использовании цифровых устройств запоминаемость выше чем при использовании ручек и тетрадей. Правдой это было или нет, все образование полностью перешло на электронику.

Катя выбирала правильный ответ на планшете и думала: как же в Хабаровской республике живут несчастные люди? Говорили, что там анархия и голод, безработица и гражданская война. Катя с болью думала об этом, будучи не в силах понять: почему Общая Россия не поможет республике? Учителя отвечали, что внешняя политика нашего государства не подразумевает помощь врагам.

Как бы Катя хотела, чтобы все жили в мире, в едином и дружном. Об этом мечтали все те, кто боготворил глобализацию. Многие мечтали о том, что после деления мира транснациональными корпорациями все сольются в едином экстазе. Но никакого объединения в мировое государствоне произошло. Правители вдруг стали бояться, переживать о лояльности, собирать вокруг себя власть и закрывать глаза граждан повязкой, сотканной из лжи и контроля.

До людей доходили редкие слухи о том, что Первая Полиция контролирует неблагонадежных, перевоспитывает их в каких-то центрах или отправляет на исправительные работы. Но все это было лишь слухами, которые почти не доходили до Кати. Она мечтала о новом, дивном мире, который бы был скроен из любви и благополучия.

◊◊◊ ◊◊◊ ◊◊◊

Но новый дивный мир не наступил. Кате приходилось перебиваться между разными работами, а под конец обратиться к вебкаму. Первая смена была завершена, Катя переоделась и вышла. В коридоре Алина что-то с кем-то бурно обсуждала.

– Их было не спасти – это было ясно, как деньги, – крикнула Алина какому-то парню и тут же вышла.

– Евросоюз уже полгода как распался, а мы все еще спорим, – произнес парень и взглянул на Катю. – Вы новенькая?

Много всего произошло за последние десять лет. Евросоюз распался в 2029 году после того, как доверие жителей к его институтам полностью упало, а сепаратизм в отдельных регионах привел к еще большему ожесточению конфликтов между государствами.

Катя улыбнулась:

– А вы старенький?

– Женя. Помогаю иногда Алине с компами здесь.

– Катя, – она неловко кивнула и начала царапать длинными ногтями по наклейкам с голыми девушками.

– Слышали о легалайзе?

– Да.

– Что думаете?

Легализацию медицинской марихуаны приурочили к предстоящим выборам. С первого января началась работа по декриминализации конопляного товарооборота.

– Мир расцветает, – без особого энтузиазма ответила Катя, не понимая, почему с ней общаются на «вы».

– Ну да! – подхватил Женя. – Нехватка кислорода – искусственные листья. Нехватка кислорода у нас – халькогены в кровь вместо искусственного дыхания. Пропала вещь – интернет вещей найдет. А тут еще и трава. Лечит от всего!

– И вы лечитесь?

– Ну… – Женя нервно усмехнулся. – По закону еще нельзя. Но я…

Первая Полиция вошла в подвал в 11:25 – отряд из трех человек в синей форме, которые навещали «Рай сегодня» вот уже девять лет кряду.

– Пэпэшники… – незаметно для себя шепнул Женя.

– Доброго! – пробасил один из сотрудников. – Как ваши дела?

С тех пор, как все отделы внутренних дел заменили подразделения Первой Полиции, стало намного проще осуществлять контроль. Больше не было КГБ, ФСБ, МВД – никаких аббревиатур. Тюрьмы пустовали, их теперь использовали для заселения бездомных. Все преступники либо сидели в застенках, либо валили лес.

– Оператор скоро вернется, – отчеканил Женя.

– Мы пока приступим, – бросил полицейский.

Они делали это каждый день – вставляли флешки с программами для проверки всего, что находится в компьютерах «Рая». С 2025 года, когда все операционные системы начали проходить обязательное государственное лицензирование, проверять стало легче легкого.

– Вставляешь флешку, ждешь минуту, вытаскиваешь, – объясняли на курсах повышения квалификации в центрах Первой Полиции. – Если на участке проверки есть электричество, все данные будут у нас, компьютер можно не включать. Всем все ясно?

И отряды сновали между магазинами, офисами, банками, проверяли каждого на идеологическую состоятельность. Мало кто знал об истинной сути этих процедур – к таким проверкам привыкли, считали их законными и необходимыми.

– Вирусы, наверное, ищут, – прошептал Женя.

Катя криво улыбнулась:

– Ага.

Пока один из сотрудников тыкал в компьютеры флешками и ждал проверки, остальные ходили по офису и проверяли рабочие места. Вот один «пэпэшник» увидел что-то за шкафом, потянулся и разочарованно достал лифчик. Они вышли из моды к концу двадцатых годов и почти исчезли с прилавков. Девушки, наслушавшись о вреде бюстгальтеров, ходили либо без них, либо в топах. Лифчики же теперь стали атрибутом романтических вечеров и вебкама.

Катя с улыбкой наблюдала за поисками Полиции, вспоминая, кроме лифчиков, о других победах феминистского движения. К 2025 году изменилось отношение к домашнему насилию и репродуктивным правам. Не без волнений узаконили и обложили налогом трансляции полуголых девушек, сделав это настоящей профессией. Не это ли новый мир?

Вдруг на лестнице послышались каблуки, и в офис влетела Алина.

– Опять вы? – крикнула она с порога.

«Пэпэшник», проверяющий компьютеры, обернулся. Другие сотрудники даже не повели ухом.

– Обычная проверка, – тихо сказал полицейский.

– Ушла коса ногами, блин! Давайте быстрее! Сейчас придут мои девочки… и я не хочу, чтобы вы их смущали… или чего еще… пугали!

Алина кричала и махала руками, а потом заметила Катю и сразу успокоилась:

– Ну как ты?

– Отсидела… Неплохо, – Катя развела руками.

– Первый блин боком, да? – Алина резко повернулась на каблуках и прошла в свой кабинет. – Зарплата считается сама, у нас компания – не бык из шины! Программа глянет, сколько ты сделала и отправит копеечку на карту!

– Да… Я тогда пойду?

– Жду завтра! – крикнула Алина из кабинета. – Можешь сидеть здесь с утра до вечера. И нам хорошо, и тебе! Дело мастера – больница!

«Первый блин боком», – подумала Катя, наслаждаясь свежим воздухом после подвала. Язык менялся, теперь бы люди, жившие на рубеже веков, посмеялись над нами. И мода возвращает многослойность прошедших веков, заставляя людей носить по четыре слоя одежды минимум, предварительно примерив все это в виртуальной гримерке. Туристические агентства заменены сайтами, служащие – банкоматами. Робототехника и цифровизация изменила мир для всех.

Но ведь Катя родилась в этом мире, ей было одиннадцать, когда восток России разделили падальщики. Кате было тринадцать, когда уведомления перестали выключаться. В год ее совершеннолетия вся оппозиция в Общей России была уничтожена. Катя была ребенком нового мира, она не менялась вместе со старым. Там, где были общественные места, возникали торговые центры. Там, где были церкви, внезапно появились клубы. Там, где родилась Катя, у нее не было выбора.

◊◊◊ ◊◊◊ ◊◊◊

Телевизор гудел о своем, а Катя смотрела в сторону двери – Валера еще не появился. Телефон дяди Вовы завибрировал, получив новое уведомление, и дядя Вова, ругнувшись, забросил телефон в дальний угол комнаты.

– Странно, – сказал дядя Вова.

– Что именно? – Катя повернулась и попыталась изобразить участие.

За окном легко опускался снег, посверкивая в свете фонарей. Дядя Вова – отец Валеры – в предвкушении новогоднего застолья решил немного пофилософствовать.

– Все никак не могу привыкнуть к тому, что с новым годом нас поздравляет не Дорогин, – ответил дядя Вова, доставая папиросу из старой замученной пачки. Он подпалил ее и кивнул в сторону телевизора. – Лет двадцать одно и то же лицо было по телеку. Это ведь и смущало всех тех, кто был против. Несменяемость власти… говорили они. Но я тебе вот что скажу: сменяемая власть, несменяемая… Главное… чтобы она была стабильная. Кто меня поздравляет? Да какая к черту разница, кто меня поздравляет? Можете меня вообще не поздравлять, я и без этого неплохо проживу, – дядя Вова хорошенько затянулся папиросой и стряхнул пепел в уже доверху заполненную пепельницу.

Катя скромно кивнула и снова взглянула в сторону двери, словно пытаясь короткими взглядами ускорить Валеру. А он в это время подбирал себе наряд, соответствующий всей грандиозности мероприятия. Грандиозность эта была, конечно же, не первого сорта – обычная встреча молодежи в поисках мудрости там, где ее и через линзу опьянения сложно разглядеть.

Когда папироса дяди Вовы подошла к концу, Валера вдруг выпорхнул из дверного проема. Одеяние его состояло из большого количества элементов, которые между собой никак, конечно же, сочетаться не могли, но, если приглядеться, был тут некий шарм, диктуемый современной модой. Современная мода провозглашала многослойность во всем – большое количество как слоев одежды, так и аксессуаров: ремней, повязок, украшений, брелков, сумок, парочка галстуков, а зимой – шарфов.

Катя попрощалась с дядей Вовой и вышла в подъезд. На улице царила новогодняя неразбериха, люди садились на такси и уезжали на сегодняшние центры развлечений, коими являлись чужие квартиры, съемные коттеджи, соседские дачи и арендованные рестораны. Катя с Валерой спустились по улице, наблюдая смешные картины преддверия праздника.

Вот, допустим, школьники возвращались с большими пакетами из магазина, в который их послали ленивые родители – или вовсе не ленивые, а занятые куда более важными делами. На школьников вдруг бросилась собачка, мальчики стали на нее кричать, отгоняя ее всеми силами, на секунду испугавшись, но тут же понимая, что нельзя показать себя трусами для окружающих. Пара секунд бездумных криков на собаку – и можно сказать, что моральный долг выполнен, можно возвращаться домой с замерзшими покупками.

Катя посмеялась над этим и взяла Валеру под руку, чтобы не поскользнуться на заледеневшем петровском асфальте. Уже через несколько минут они были на квартире сегодняшней вакханалии – все виды алкоголя, все виды, но по самым низким ценам. Этакое пролетарское разнообразие, собранное в одном месте на старой кухоньке, которая хоть и перенесла евроремонт, но все еще сохранила булгаковский запах и вкус советского уюта.

Она стояла на кухне, в промежутке между двумя или тремя часами ночи, наблюдая красивых людей, вникая в их веселье, становясь их весельем, становясь ими. Катя улыбалась, наслаждаясь простой безответственной безнаказанностью и наступлением нового года.

Теперь ели искусственное мясо. Почва деградировала – в результате в городах все перешли на синтетическую пищу. Это было дешевле, хотя в деревнях все еще выращивали, как это называлось, «отсталые виды пищевой продукции». Конечно, кому-то было выгоднее штамповать еду на заводе.

– Но ведь вкусно же? – крикнул кто-то, откусив бутерброд.

Новый год наступал большими шагами – Катя чувствовала это, выглядывая из окна. Словно большая, грандиозная эпоха наседала опускающимся снегом. Да, так и случилось – чуть меньше чем через полтора месяца Урусов объявил чипизацию.

– Скоро будем как в Европе… платить за кофе запястьем, – прокомментировала это Алина.

– Ну это ведь… удобно, – промямлила одна из моделей «Рая сегодня».

Они сидели на обеденном перерыве.

– Я могу быстро купить себе шмотки, если забыла сумочку. Меня сразу опознают в случае чего. Квартиру и машину можно будет открывать рукой.

Катя молча слушала все это, не желая соглашаться с реальностью. Какое право имеет правительство вставлять нам что-то в наше тело? Катя не знала о том, что чипы были у многих людей еще до 2030, потому что к 2023 году все вакцинированные от различных заболеваний имели под кожей сотни датчиков. И чипизация эта должна была лишь узаконить все предыдущие преступления.

Тех, кто выходил на демонстрации против выборов, бастовал против чипизации, против отмены физической валюты, совершал акты терроризма против всеобъемлющей глобализации – всех отправляли либо на каторгу, либо на перевоспитание.

– Теперь у нас, как в Китае и Корее, есть рейтинг, слышали? – раздался откуда-то голос Жени.

Он исправлял ошибки маршрутизации роутера «Рая», в шутку называя себя ангелом, чинящим рай.

– Это что-то изменит?

Рейтинг определял процентную ставку, размер страхования и стоимость услуг в госучреждениях. Катя понимала, что что-то не так, все вокруг понимали, но не решались ничего делать. Смирение было высшей добродетелью, а невежество – лучшим лекарством. И Катя тоже понемногу смирялась.

◊◊◊ ◊◊◊ ◊◊◊

Вася слонялся по городам, называя себя молодым слоном, разрывающим своей тушей привычную действительность. И в самый разгар своих тысячелетних путешествий Вася вдруг оказался в уже не бандитском Петербурге – заброшенный далеко от своих родных земель, предоставленный самому себе, он весело гулял по мрачным улочкам Достоевского. Он гулял в поисках приключений, в поисках осколков былой славы. Это было лето двадцать девятого.

Первым же делом Вася попытался разузнать о присутствии в городе старых друзей – город большой, должно быть, здесь найдется много знакомых. Бывшие одноклассники или случайные одногруппники, а также хоть раз встреченные люди, которые впоследствии становились друзьями навеки. Среди них всех Вася всегда был своим, потому что легко находил тропинку, ведущую к сущности любого человека. Именно это делало его не только душой любой компании, но и ее телом, движущей силой, которая заставляла совершать немыслимые приключения за весьма короткие промежутки времени.

И вот, найдя компанию людей, с которыми можно было бы проводить веселые вечера, Вася поселился на одной из линий Васильевского острова, договорившись со старой подружкой. И когда жара глобального потепления спадала – в те редкие вечера – он спускался через широкую парадную в понемногу охлаждающийся город, корректируя свой маршрут исходя из историй в социальных сетях всех, кого Вася знал.

Каждый день шагомер сообщал Васе, что сегодня он прошел не менее тридцати тысяч шагов, а то и больше. Каждый день желудок сообщал Васе, что сегодня он съел не более пятисот грамм пищи, а то и меньше. Через неделю приключений в северной столице Вася познакомился с Катей, но перед этим, за небольшой срок произошло большое, веселое и необъятное.

Каждое утро Вася заходил за квасом в лучший бар на самой страшной улице Петербурга и с квасом этим шел подметать улицы своими огрубевшими ботинками. Вася ходил босиком, когда чувствовал, что ноги этого требуют, или когда вдруг в Петергофе встречал ручей. Он ходил в берцах, когда понимал, что этого требует дождливая погода.

Вася познакомился с пареньком из Сибири, который нес где-то в ее глубинах воинскую службу, записавшись добровольцем. И приехал он в Петербург только лишь для отдыха от бесконечной череды приказаний, вахт, постов и дежурств. Вася однажды просто повернул за угол, встретив свою давнюю подружку Джули и Антона, который только и успел, что снять армейскую форму.

Они пошли гулять, обходили Марсовы поля и Венеровы переулки, рассматривали людей и каналы, махали людям в катерах и на миниатюрных яхтах. А редкие люди махали в ответ, улыбаясь интересным странникам, которые решили вдруг осчастливить незнакомцев. Антон неуверенно держал руль самоката, боясь перевернуться и разбить себе подбородок и локти, а Вася решительно вел свой самокат все вперед по гладким мостовым Петрограда.

Вася встречал очень много целующихся людей, очень много курящих в толпе, наплевавших на уважение к тем, кто терпеть не может дым, очень много улыбающихся людей, много бродяг и им сочувствующих. Вася рассказывал обо всем этом Антону, а он молча кивал, будучи не в настроении комментировать увиденное и услышанное.

Потом незаметно для себя Вася вдруг познакомился с татарскими друзьями Джули, вместе с которыми поехал в сторону Карелии на теплое озеро с таким же теплым названием Бурцево. Небольшой дождик прошел сразу после приезда, освятив живительной влагой жару, машины, палатки и людей. Вася и его новообретенные друзья ловили кусочки радостей в быстро меняющемся мире, делая перезагрузку, отдыхая от капиталистического горнила. Надувной матрас, пятеро пьяных душ – и остального мира, который ожидал на берегу озера, не существовало. Вода разграничивала реальности, и на середине озера охмелевшие от бытия вдруг поняли, что мир не так уж и плох, а Вася попытался сохранить это знание, спрятав его в дальний угол сердца.

Вася не ходил в музеи, потому что не очень любил интерьеры, куда больше ему нравились экстерьеры Петербурга, его по-странному мощеные улицы, дома, вычурностью своей сильно контрастирующие со всеми городами востока, где Вася был до этого. Трубы, колонны, балконы с оградками и без, решетки на окнах и барельефы, поражающие странностью вкуса архитектора, который выбирал натуры для увековечивания в этих зданиях.

Все здесь словно застыло – шуршание листьев под ногами и их шуршание на деревьях над головой дарило ощущение единения неба и земли, жизни и смерти. И застыло все отнюдь не в буквальном смысле, но в смысле метафизическом – когда каждый элемент города напоминал о чем-то своем, не важно – в будущем, прошлом или настоящем – протекающим под самым носом.

Вася жадно изучал каналы, улицы и переулки, катался на самокатах с электронной арендой, искал в картах телефона те предметы старины, которые могли бы в сердце что-нибудь зацепить. Вася питался пляжами, коньяками, девушками, танцами и разговорами. Волны ласкали ноги, а новые мысли ласкали мозги. Вася стоял в пробках с друзьями и гулял по бульварам, чокался и смотрел на уток, на шевелящуюся волшебным образом листву – и где-то посреди всего этого многообразия Вася вдруг увидел Катю. Это была типичная вечеринка с бассейном в жаркое лето северной столицы.

– Скоро Вася придет, – сказал Сергей на ухо Кате.

Музыка кричала из музыкальной установки, которую сегодня товарищи по счастью предусмотрительно привезли и установили в центре большой залы.

– Вася? Кто это?

Было принято говорить и потягивать из стаканчика коктейли, поэтому каждая фраза Кати и Сергея оканчивалась аккуратными глотками.

– Все знают Васю. Слышала его теорию "отметки заметки"?

– Чего?

– Теория о том, что девушка, после того как она поправила прическу и одежду, всегда отмечает про себя – заметил ли кто-нибудь. Этакая "отметка заметки". И если эта девушка встречается глазами с тем, кто заметил... Ну, тогда она вкладывает в свой взгляд всю любовь и настойчивость...

– И в чем же заключается теория?

Сергей не слышал вопроса – он вдруг начал искать глазами диджея, чтобы поставить свою музыку. Катя отстранилась от барной стойки и услышала низкий уверенный голос со стороны прихожей. Слов слышно не было – была слышна только уверенность. Катя направилась в сторону входной двери.

– … и он рассказывал, что это случилось с ним в метро, – декламировал парень лет двадцати пяти с длинными волосами. – Он ехал от одной одинаковой станции до другой, перечисляя в голове ситуации своей жизни, которые обижали других людей, – парень размахивал руками, стараясь изобразить полеты мысли того, о ком рассказывал. – И вдруг все встало на свои места – никто ни в чем не виноват. Все соткано из наших ожиданий, все – и повсюду. В этот момент стало понятно – не бывает плохих людей, есть только коннотации.

◊◊◊ ◊◊◊ ◊◊◊

Катя стояла и слушала странные мысли этого парня.

– Это уже случилось, просто мы еще не оказались там, где это произошло, – говорил он, а вокруг все кивали и пили.

– То, что другие называют тупиком, я называю перекрестком, – кричал он через весь дом, а люди вокруг радостно внимали.

Катя, видя, что парень этот – центр компании, и познакомиться с ним шансов не будет, присела на кресло и принялась листать новостную ленту.

– Василий Серкин, – парень протянул руку. – Орнитолог, физиолог, почвовед, ботаник и миколог нашего крохотного мирка.

Катя отвернулась от сияющего изумрудом телефона, а Вася тут же заметил, что зеленые глаза Кати идеально сочетаются с волосами того же оттенка. Она неловко пожала руку, звуки вокруг смолкли.

– Что я заметил… – Вася подсел рядом со своим стаканчиком. – И на Думской, и на Лермонтова одни и те же пьяницы. Разница в том, что на Думской в этом признаются сами себе.

Катя поправила волосы:

– Соглашусь.

– А ты знала? Я профессиональный каратист!

– В смысле? – Катя рассмеялась от неожиданного заявления и подкурила сигарету. – Ходил на секцию или типа того?

– Я изучаю мир сам, – ответил Вася. – Но ведь намного интереснее все узнавать самому, без вопросов гуглу или другу. Узнать все тайны мира, открыть что-то новое, приблизиться к разгадке Мирового Уравнения своими силами.

Катя отметила про себя странность и в то же время притягательность нового знакомого. Вася исчезал на мгновение, говорил с кем-то о чем-то, обсуждал что-то с Сергеем, но неизменно возвращался к Кате.

– Я бы спросил ее инстаграм, – сказал Вася Сергею. – Я ведь вижу все в ее глазах.

– Что это значит – все? – Сергей улыбнулся и отпил из стаканчика.

– Это значит, что когда определенная девушка проходит мимо – а такие встречаются не редко, не часто, а всегда вовремя – я вижу в ее глазах все, что может быть общего у нас, – Вася зажмурился и представил все на поверхности своих темно-розовых век. – Именно может быть, потому что я вижу за мгновение ока – какое подходящее выражение – вижу наши тихие прогулки, наши просмотры сериалов, теплые объятия, ссоры, анекдоты, улыбки, слезы, помаду, тени, пот, цветы, попкорн, голубей, запах древесины и пива... А потом она проходит мимо, увидев все то же самое в моих глазах.

– И ты останавливаешься и спрашиваешь ее инстаграм?

– В том-то и дело, что нет... Мы просто проходим мимо друг друга. Ведь я не люблю вес обязательств.

– Но Катя… Мне показалось, вы сошлись друг с другом.

Вася хмурился, пожимал плечами, но неизменно возвращался к Кате – она была для него центром гравитации этой вечеринки.

– Мне совсем недавно 19 исполнилось… А я тут сижу уже год… Без всего, – Катя жаловалась, лежа на плече Васи и затягиваясь хмельной сигаретой.

– Будь как дерево. Стой гордо и прямо. Помни о корнях. Пей больше жидкости. Лови солнечный свет. Будь довольна своей красотой. Наслаждайся окружающим тебя миром. Дари ему чистоту.

Катя отпрянула и посмотрела прямо в глаза Васе:

– Это все твои философские фразочки. А что мне делать по жизни?

– Будь как дерево, я ж говорю. Разве дерево спрашивает у кого-то что ему делать по жизни? – Вася прищурился. – Съездим кое-куда, развеешься, начнешь двигаться вперед.

– Куда?

– Куда вперед? Прямо по своей…

– Нет, я имею в виду… куда поедем развеяться?

– На дачу Джули.

На даче было хорошо. Вот самолет очерчивает дугу и отрывается от поверхности, рассекая небо, пока Вася поднимается из пыльной кровати, чтобы растянуться на холодной утренней траве. Солнце – оно гуляет по поверхности тверди и работает на голых спинах трудяг огородов. Луна – она прячется за облаками и соснами, петляя между звезд.

Конечно, молодежь частенько запрягали работать на даче родителей и прародителей – вокруг Петербурга, как и вокруг любого города, дач было предостаточно. Монополисты всего мира, конечно, боролись с фермерскими хозяйствами, но уничтожить дачи не было под силу никому. Канонада чувств дачным утром в мансарде второго этажа, тихие скрипы старых деревяшек, заложенных здесь еще прапрадедом Джули. Здесь все было пропитано чистой природой с небольшим запахом цивилизации. Вот проехал молочник на старенькой хрупкой "Волге", сигналя всем участкам о том, что молоко прибыло. Вот воробьишко присел на карниз, посмотрел из стороны в сторону, чирикнул разок и улетел. Вот был дан предусмотрительный гудок поезда, чтобы никого не оказалось на рельсах, когда тяжелый состав, груженный углем, двинется сквозь горячий воздух навстречу востоку. Вот река под соснами огибает извилистые плодородности поселков с веселящимися на берегах соседями. Вот тихо опускаются сумерки – бесконечные питерские сумерки –превращая палисадник в чудесный мармелад для глаз, в пространные дивности всех оттенков серого. На даче Васе снились газированные сны. Запах солнца сочился сквозь сырой со вчерашнего дождика брус двухэтажного домика ночью.

Вот мир останавливает посреди ночи свой бег и замирает, повесив на небосводе луну – луна для двух влюбленных.

– Нравится здесь? – спросила Катя у Васи после ночи любви.

Вся компания друзей Джули в бане громко обсуждала планы на осень – в бане было прохладнее всего, а на улице стояла жара.

– Да… Спишь на обочине мира… Млечный путь по ночам – как гигантское молочное одеяло, крапинки звезд, забавные верхушки качающихся на ветру деревьев... Ночью – яркая луна. Мой потолок – это точки звезд на шелковом небе…

– Даже так, – Катя улыбнулась и зашла в домик, который называли летней кухней.

Первым делом Вася, конечно, как любитель неудобных вопросов, спросил, где зимняя кухня, но ее не оказалось. Катя гремела кастрюлями.

– Будешь готовить нам обед? – крикнул Вася.

– Ага, попробую.

Вася вошел в кухню и увидел вдруг совершенно другую Катю. Она стояла посреди обглоданных шкафчиков, обгрызенных плиток, исцарапанных столиков – будто бы одна такая на целом свете. Вася широко раскрыл глаза, Катя немного отстранилась и глупо улыбнулась. Вася стоял в дверном проеме на фоне зелени и неба, воплощая для Кати по Фрейду настоящую страсть. Здесь и произошла вселенская любовь. Ее породила красота.

Красота, которая вдохновляет – это красота и разнообразие ежедневного мира. Вася видел, открывая любую дверь любого своего сегодняшнего приюта, что ничего не меняется – все так же прекрасно. Мокрые от напряжения машины, легкая поступь судьбы по головам безнадежных романтиков, теплое иго ипотеки и добела раскаленные нервы. Эти нервы и призвана успокаивать красота. Короткий взгляд, брошенный из окна на улицу, открывает чудесный дендрарий, составленный из деревьев человеческих стараний, кустарников разговоров и лиан мечтаний. Либо же внезапный хлопок открытия бутылки на загадочной кухне подает на блюдечке всю палитру людского счастья. Или дождь, который связывает всех, касаясь каждого по очереди, дарит осознание необъяснимости мира. И тогда грандиозная тайна растворяется где-то внутри, оставляя теплый хмельной остаток.

Богини окружают нас повсюду. Они выпархивают на мороз после сытного ужина, тянутся за сигареткой и сладко выпускают дым. Богини дразнят своих соседей по детскому саду. Они делятся домашкой за партами или помогают высидеть муки за парами. Богини стоят в долгих очередях, не теряя лица. Они одеваются так, чтобы перед кем-то было стыдно, а кого-то заставить завидовать. Богини спускаются по лестнице, бросая короткий взгляд, в котором я вижу все. Они повсюду – открытые или замкнутые, красивые для одних и некрасивые для других, счастливые или грустные на минуту. Ожидающие любви.

◊◊◊ ◊◊◊ ◊◊◊

В вебкаме Катя справлялась отлично – умела привлечь внимание новых юзеров, не теряя старых. Это было не очень-то и сложно – нужно было всего лишь поймать волну, найти баланс. Иногда Катя вспоминала о Васе и о их летнем романе, но чаще всего на воспоминания не было времени. Вася уехал куда-то на юг в начале сентября, а Катя снова принялась искать работу.

– Дождь – как из ведра йод, – крикнула, забегая с улицы, промокшая насквозь Алина – мокрый снег внезапно сменился дождем.

Катя в это время сидела в своей комнате, общаясь с большим количеством сегодняшних зрителей и лениво потягивая электронную сигарету. Бывали иногда люди, любящие резать вены. Или люди, любящие отправлять большие суммы денег только потому, что их некуда девать. Или бывали семейные пары, которых тоже нужно было развлекать. Но сегодня все было спокойно – пара приватов да парочка игр с продолговатыми предметами.

Все шло своим чередом, Катя получала приличные деньги, каждый день возвращалась в свою скромную квартирку на отшибе, созерцая уставшие лица метро. День проходил за другим днем, тот – за третьим. И тут, как гром среди ясного неба, на пороге появился Вася.

– Мужчина, вам кого? – Алина повернулась в сторону пришельца.

– Вася? – Катя застыла в коридоре.

– Открой свое сердце… – начал Вася.

– …и вселенная тебя накормит. – Катя улыбнулась. – Так это был ты?

– Я тебя не забыл, а ты меня?

– Как ты меня нашел?

– У меня есть хорошие друзья, ты ведь знаешь. Ты тоже мой хороший друг.

– Только друг?

– А вы знакомы, да? – Алина расслабилась и прошла в свой кабинет. – Язык у вас хорошо погрешен.

Вася и Катя вышли на улицу.

– Как ты меня нашел?

– Я знакомлюсь везде и со всеми, ты же знаешь, – Вася огляделся по сторонам, будто в поисках кого-то. – Был недавно в церкви... и там вот, как бы тебе сказать... понял, что Исус воскрес еще не у всех... Не каждый Понтием Пилатом своего духа осудил себя, разыскав внутри слабости... Не каждый распял эти слабости на кресте, не каждый запечатал в пещере Гроба Господня свое эго... Не каждый на третий день отворил камень от пещеры и достал оттуда свое истинное "я"...

– И?

– Это так, мысли вслух... В начале октября я познакомился в баре с одним хакером, так он мне сказал, что у них там намечается что-то вроде уголка сопротивления. Собираются, обсуждают новые способы обхода блокировок... нашли, как отключить бесконечные уведомления, операционки старые передают, которые еще без госпрошивок...

– И что?

– Ну как что? Заря нового мира. Мы ведь устали от старого, так?

– От какого старого?

Вася обмяк:

– Хотя ты ведь и родилась в нем… для тебя только этот мир и существует. Но было время свободы слова, свободы уведомлений, свободы операционных систем, свободы...

– Я все понимаю. Я тоже чувствую, как на нас давят со всех сторон. Но как мы можем изменить это? – Катя заглянула Васе в глаза.

– Я покажу тебе. Когда-нибудь ты увидишь.

– А как ты меня нашел?

– Через этого нового друга-хакера. По твоим фоткам нашли твою вебкам-страницу.

– Ты снова появился в моей жизни, чтобы снова мне помочь?

Вася улыбнулся:

– Проблема многих не в том, что они не могут найти то, что им нравится, а в том, что они не могут полюбить то, что у них уже есть. Ты теперь ведешь себя как дерево?

– Я стою гордо… и прямо. Я не забываю о своих корнях. Я ловлю солнечный свет и наслаждаюсь красотой… своей и чужой.

– Я видел, да…

– Ты не осуждаешь меня из-за вебкама?

– А должен? Это ведь твое дело.

– Летом я была и твоим делом тоже.

– А потом я уехал, да. Такое случается… Слушай, расскажу тебе историю про бульдозерщика.

– Бульдозерщика?

– Звали его Сан Саныч. Бульдозер был его домом. БС-6 – маленькая моделька… «карманного» бульдозера, в котором Сан Саныч и жил. У него там было все, что нужно. Спальное место – раскладное сиденье. Инструменты в мешке под ногами. Одежда за спиной на привинченных крючках. Сан Саныча вызывали в разные места города, чтобы он там разгреб снег или помог выгрузить мусор. Сан Саныч ехал по улицам большого города с такой скоростью, что водители позади злились, желая поскорее успеть на свои важные дела… А Саныч неспеша ехал себе, наблюдая за происходящим вокруг. Вечером, после всех дневных дел, он отправлялся в клуб. Подъезжал на своем бульдозере, грациозно выходил, словно из лимузина, и шел танцевать с женщинами, соответствующими его возрасту. Когда по окончанию веселья все уезжали домой, Сан Саныч выходил из клуба, вдыхал полной грудью пьяный воздух и ложился спать в бульдозере. А на следующий день спал до тех пор, пока кто-нибудь из знакомых не вызванивал его, снова нуждаясь в услугах бульдозерщика. Бульдозер был его домом. БС-6 – маленькая моделька «карманного» бульдозера, которую разработали в Челябинске… – Вася вздохнул. – Бульдозер стал его могилой.

– В чем же здесь мораль?

– Мораль? – Вася улыбнулся. – А она везде должна быть?

И все было как летом – наклонившись, как Пизанская башня, Катя шептала Васе о наслаждении в этом филиале рая северной столицы. Для кого-то это были теплые вечера горящих дедлайнов, Катя коллекционировала в уме образы лунных лучей на редкой мебели своей квартиры, где внезапно, прибавив к куче женской энергии еще бóльшую кучу мужской, появился Вася.

Он лежал на диване и выкрикивал первые попавшиеся мысли:

– Мы – звездная пыль, которая беспокоится о своих пыльных делах!

– Или звездных делах? – спрашивала Катя, стоя с утюгом в руке.

– Физика или метафизика – без разницы! Наш мир вокруг – минус первый закон термодинамики, термодинамическое равновесие. Наше сознание или если угодно душа – это нулевой закон термодинамики, эмпирическая функция системы. Карма – это первый закон термодинамики, сансара – второй закон, а просветление – третий!

– Как же это?

– Карма – закон сохранения энергии или закон причины и следствия. Сансара – энтропия! Просветление – невозможность достижения абсолютного нуля... Но если попытаться?

Катя смеялась и гладила себе одежду дальше. Телефон ее вибрировал каждую секунду, получая сообщение за сообщением где-то далеко в шкафу – Катя убирала телефон сразу по приходу домой.

И все было вдруг в мире и согласии, в тепле и доброте. Вася работал то грузчиком, то подменял знакомого администратора, а Катя в «Рае сегодня» демонстрировала свое тело, право собственности на которое было только у Васи.

– У тебя имя ненастоящее в сети? – Катя добавляла Васю в социальных сетях и весьма удивилась, так как привыкла видеть всегда полные имена своих друзей.

– Да, тот хакер помог. Все начальники и директора в каждой корпорации говорят, что синхронизация защищает от мошенничества и взлома… Но на самом деле так просто легче нас контролировать.

Мир менялся, и корпорации старались не отставать. Законы понемногу отмирали, конституции и уголовные кодексы многих стран то тут, то там исчезали. Законодательство переходило в сеть, все судебные процессы тоже. Трансгуманизм также проникал во многие сферы жизни. Вася рассказывал это со своими неизменными выкриками:

– К нашей теме… Помню, был у меня друг. Он кричал мне под кислотой: "Все связано! Все связаны!"

– А ты ему?

– А я ничего. Я стоял и молча улыбался. Я ведь понял его... Он стоит, кричит это из окна на всю улицу, а я улыбаюсь и киваю. Ведь все связано. Это паутина счастья.

– Но мы только что обсуждали контроль и трансгуманизм…

– А ты дослушай, – Вася обнял Катю покрепче. – Друг этот себе добавил пальцы на ногах, сделал шестые, как у обезьяны.

– Для чего?

– Он работает инструктором на скалодроме. Говорит, так легче карабкаться. Понимаешь?

– Что?

– Мир никогда не будет прежним, – Вася обернулся и вздохнул. – Закатное небо перестало быть платком, в который высморкались кровью… оно расплылось лимонной улыбкой по растущим вверх балконам. Неизменными остались лишь облака… дым небесного кальяна Шивы... – Вася грустно улыбнулся. – Но наш мир. Шестые пальцы, третьи руки…

– Но ведь каждый решает сам, что ему делать со своим телом…

– Конечно, конечно… Но параллельно с превращением людей в не понятно что… контроль вокруг нас тоже превращается во что-то гигантское.

– Ты хочешь это изменить?

– Конечно. Нет никаких супергероев – все они ходят среди нас, а точнее… спят в нас.

И так проходили вечера – за разговорами о новом мире.

Мир вчера

Вася и Катя лежали в середине феврале посередине большого матраса и обменивались рассказами о детстве. С рождения Вася резвился в Приамурье.

– Дом, который у меня забрал Китай, да. Я вырос там. С лет двенадцати катался в гости к китайцам, тестировал там китайское пиво, изучал сияющие неоном города.

Вася бродил по широким улицам Маньчжурии и Харбина, пытался общаться с ничего не понимающими коренными жителями, пробовал на вкус острое соевое мясо и другие деликатесы, пока родители выбирали себе пуховики и джинсы.

– В четырнадцать лет у меня был роман с девушкой из Якутии. Я уже хотел к ней переехать – жили бы с ней где-то под Мирным. Любовь – это все же тайна, игра, и никто не знает, что на самом деле ощущает другой человек. А Мирный знаешь? Гигантская дыра в земле посреди города. Алмазы там копают или что-то вроде.

Когда Вася достиг совершеннолетия, он отправился в Новосибирск – хаб, перевалочный пункт, узел всех пересадок. Это был город путешественников и студентов, город вседозволенности и проверок на прочность. Ведь можно было в этой вседозволенности и утонуть – здесь проверялся дух каждого приезжего.

– Я видел многое в Новосибирске. Я инвестировал время в себя. Инвестировал себя в других. И инвестировал других во время… Чем меньше ты ждешь от мира, тем больше сюрпризов он преподносит – и черт возьми, сюрпризов была тьма тьмущая. Конечно, были и люди, которые там сторчались… Многие, надо сказать. Я видел, что многие не выдерживали проверку долгожданной свободой… Все эти молодые студенты приезжали в новый для них мир и окунались в него с головой. Многие мне жаловались, что не могут справиться со своими проблемами без посторонней помощи…. А ты как думаешь?

– Что именно?

– Смогли ли бы они справиться без помощи извне? Ведь если им было дано испытание, значит его можно пройти…

– Не всегда, кто-то может быть слишком слаб.

– Мне кто-то сказал, что если ты будешь избегать всех шероховатостей жизни, то никогда не будешь отшлифован до блеска... – Вася грустно вздохнул. – Должно быть, сейчас многие уже просто сияют. А многие давно потухли… Но я никогда не сдавался. Наша разница была в том, что многие люди принимали свои слабости… а я их, как старый лесник, выкорчевывал.

– И получилось?

– Я прошел через многое, – Вася сделал паузу, подбирая слова так, чтобы избежать ненужного пафоса. – Почти через ад в былые времена. Я занимался многим… непрофессионально… Ведь непрофессионально нужно заниматься всем. Ты бегун-профессионал – у тебя повышенное давление и немеют ноги… а если ты бегун-любитель, то твоему здоровью завидуют, а ноги превращаются в пружины. Ты столяр-профессионал – сложно найти работу и мало заказов, столяр-любитель – в свободное время создаешь произведения искусства… Ты куришь как профи – у тебя все плохо с легкими и носоглоткой, – Вася подмигнул внимательно слушающей Кате, – любитель в этом… ты эффектно – но неэффективно – проводишь время. Ты профессионал в среде гонщиков – уходит куча средств и времени, ты любитель – выезжаешь прокатиться по темным улочкам, ускоряясь, где нравится, или иногда играя в гонки… Ты профи в программировании – красные глаза и ошибки синтаксиса, ты любитель-кодер – пишешь эксплойты по настроению… И я ведь тоже все вокруг тестировал. Пока не погрузился в это так, что до сих пор ловлю себя на флешбеках… Разум нужно откармливать – без этого никак – но только порционно, по чуть-чуть, чтобы он не разжирел… но и голодным не был.

– Я понимаю, Вася… мы все проходим через тысячи проблем.

– Такова жизнь, – Вася улыбнулся. – Иаков как-то сказал, что жизнь наша – это пар чая или кофе, такая же мимолетная и тающая на глазах. Хочешь жить дольше – сделай горячее себя… или холоднее окружение, а лучше и то, и другое, и можно повторить.

Катя уткнулась носом в Васину грудь, вздохнула и зевнула.

– Что будем делать завтра?

Завтра у Кати был выходной, а Вася отпросился с работы.

– Идем гулять… Твердо стоять на земле так же важно, как и мечтать о звездах.

◊◊◊ ◊◊◊ ◊◊◊

Вася работал летчиком и побывал в каждом уголке России. Он не учился специально – просто однажды познакомился с пилотом, который за разговоры с Васей катал его на своем самолетике над Новосибирском.

– Ну-ка, скажи еще чего-нибудь, – кричал Дмитрий, крепко схватившись за штурвал.

Они пролетали над Новосибирской ГЭС. Вася внимательно следил за каждым движением Дмитрия, за свободой полета и властью направлять железную птицу куда душе угодно.

– Прямо из глубин разума, Дмитрий Сергеич? Так… Интересность разговора обратно пропорциональна количеству взглядов, брошенных на декольте.

Дмитрий смеялся:

– А ты молодец!

А Вася то восхищенно следил за штурвалом, то рассматривал равнины:

– Я вижу ваш полет как способ жить здесь и сейчас… Это ведь означает активно проявлять себя в сегодняшнем дне, не цепляясь за прошлое и неуповая на завтра. Если экстраполировать это на остальную жизнь, можно сказать… ежесекундно заниматься реализацией своих способностей, оптимально используя ситуацию и с наименьшими потерями выскальзывая из сетей, набрасываемых на нас жизненными обстоятельствами… видеть, слышать и чувствоватьособенно обостренно, не упуская из круга своего внимания ни единой крупицы из того, что доступно взору, внятно слуху и… как говорил кто-то где-то, созвучно сердцу или душе.

Дмитрий на мгновение поворачивался к Васе и поднимал брови. Вася отворачивался к окну:

– А за этими блестящими глазами и улыбкой спрятана большая боль…

Вася учился пилотировать все более сложные самолеты при поддержке Дмитрия Сергеевича, развивая один из своих бессчетных навыков.

– Дмитрий Сергеич был мне как отец… Научил самолетом управлять и все такое. Помогал устраиваться летчиком в разные организации по доставке. Но потом… – про этот тяжелый момент своей жизни Вася так и не рассказал, замяв очередным нелепым высказыванием.

Когда Васе было двадцать, он жил в сибирской деревушке, где вместе с устаревшими нынче хиппи тестировал различные вещества.

– Фабрика всей химии всегда находится внутри нас, – объяснял Вася Кате. – Мозг – это железа, дающая видение самого себя. Вещества ничего не привносят, они лишь открывают двери внутри. А если вещества, то это ключики… значит на эти ключики можно сделать дубликат, так?

– Или отмычку.

– Точно. Вот для этого и существуют все духовные техники. Медитации, различные йоги, дыхательные техники… Да даже причастие в церкви. Все лишь для того, чтобы сместить наше обычное восприятие к чему-то божественному.

Когда Вася понял, что взял от веществ все, что требуется, он поехал на Байкал, чтобы насладиться нетронутой водой – помнилось то время не очень хорошо. Потом друзья потащили его на север и после очередной пьянки Вася оказался в Норвегии, а потом пил северную водку с африканцами, которые поступили на обучение в университет Осло.

– Немного побыв на границе Норвегии и России – в захолустном Эльвенесе – два года назад я вернулся в Сибирь. То, что было на Байкале после веществ и в Норвегии после водки, я помню плохо. Но помню, что было хорошо… В двадцать восьмом я учился у шаманов лечить людей руками и вызывать снег.

Вася жил с шаманом около года, питаясь тем, что удавалось выловить из Оби.

– А кроме рыбы попадались вещи вполне интересные. Как, например, однажды бутылка с посланием из Нижневартовска. Я поймал ее, открываю, а там бумажка с непонятной надписью. Шаман ее взял, изучил хорошенько и сказал, что с этого дня начнет меня учить. А до этого все его обучение охоте, рыболовству, нахождению пути по внутреннему чувству и так далее… все это, оказывается, было ничем… пустым для него звуком. И вот он начал давать мне задания.

Первым заданием, которое шаман дал Васе, было надевать носки и обуваться стоя. Шаман сказал, что это тренирует силу ног – сначала мы обуваемся сидя, потом у нас появляется специальный стульчик для этого. Главную цель обувания стоя Вася узнал лишь потом. Он добросовестно надевал носки и валенки стоя – дополнительным усложнением было не сгибать при этом колени. Намного позже шаман уточнял, что это первое задание было вовсе не для укрепления ног – хотя ноги все же становились крепче – а для того, чтобы схватить осознание и пригвоздить его к чему-нибудь материальному. Шаман объяснил, что так он заставил Васино спящее осознание отвлечься от миражей повседневной жизни.

Вторым заданием, которое уже больше напоминало наращивание внимания к окружающему миру – о котором шаман так много говорил – было памятование о порогах, которые Вася встречал днем. Требовалось замечать каждый порог или ветку и перешагивать левой ногой – хотя нога значения не имела. Шаман предупредил, что осознание будет плавать от объекта к объекту – и так оно и было. Помощью был счет порогов и веток – Вася держался до пяти или семи, а потом снова забывал. Шаман лишь говорил, что вода камень точит, и нужная практика, будучи внедрена, рано или поздно даст свои плоды, и Вася сможет помнить о ней все время.

– После этого она станет ненужной, – заметил шаман. – Как только ты начнешь постоянно помнить о порогах, забудь о них. Секрет внимания к окружающему миру в том, чтобы не позволять своему осознанию закоснеть. Нужно постоянно держать себя на коротком поводке.

Вася покупал табак в Сургуте, и однажды шаман сделал насчет этого замечание.

– Если куришь, – шаман покосился на Васин кисет, – делай это с чувством. Преврати курение в часть своей практики. Осознавай каждый момент процесса, каждую затяжку, замечай любую перемену внутри или вокруг. Хоть это и одно и то же.

– У меня даже была настоящая битва с духом леса, – рассказывал Вася. – Я схватил этого духа и крепко держал, пока он, наконец, не выдохся и не повалился на землю. Я прижал его к траве что есть мочи, но потом меня вырвало и все исчезло из виду. Шаман сказал, что я почти победил.

Утром они пошли на место вчерашней битвы, но Вася не нашел следов и места, где его вырвало – ночью шел дождь.

– Мир – вселенная, если угодно – заметает следы, – сказал шаман. – Вчерашняя битва останется в копилке твоего опыта.

Он посмотрел на Васю.

– Не хмурься. Никогда. Будешь всегда улыбаться – тогда мышцы лица всегда будут расслаблены, и тело будет отдыхать. Не напрягайся.

Говорить медленно – это было третье задание. Но шаман просил не просто замедлять Васину быструю речь – он говорил, что нужно пойти еще дальше и говорить медленнее самых неторопливых людей.

– Осознание схватывается, – говорил шаман. – А зрение стягивается в трубу. Вот увидишь.

Вася добросовестно выполнял задание за заданием, постепенно погружаясь в лесной мир.

– Я вернулся совершенно другим человеком, понимаешь? Помню, услышал где-то стишок… Я свалил из Новосиба в тридцатом по весне… без копейки в кармане поехал по стране… В мае в Краснодаре… дождь и темно… отца своего я нашел в казино… Отец, где ты был?.. дай ответ... Один я как перст с десяти юных лет… Сказал отец… сынок, лучше дальше иди, я вот-вот умру от чахотки в груди… Удалось из Краснодара на товарном свалить… в ту ночь, когда отец приказал долго жить… проехал я все дыры, где лишь крысы могут жить… но живым им меня домой не затащить… Что бы ни случилось, и в дождь, и в зной… женат я на дороге и на девчонке одной… – Вася нежно толкнул Катю в плечо. – Бог меня любит, я люблю его… от меня ему не нужно больше ничего… а могильным червям очень хочется жрать… но меня им придется очень долго ждать… Домой не по пути… домой не по пути… домой не по пути…

◊◊◊ ◊◊◊ ◊◊◊

Так Вася и оказался в Петербурге, повстречал много новых людей, познакомился с Катей. В начале сентября Вася уехал к знакомым в Зеленоград – сказал Кате, что появились срочные дела. На самом деле Вася балансировал на лезвии, делая выбор: Катя или он сам. Вася считал слабостью быть зависимым от другого человека, думал, что Катя сделает его бесхарактерным.

Но любовь смогла пробиться и заглушить рациональное – Вася нашел Катю в конце декабря и теперь учил ее премудростям духовного взгляда на мир. Иногда мысль о том, что находиться одному – единственное условие развития, посещала Васю, но он уже сделал выбор. Как говорил шаман, когда человек перед лицом своей неминуемой смерти делает выбор, это всегда окончательное решение.

– Мы бета-тестеры реальности, – сказал Вася, когда они с Катей сидели в снежном парке. – Тестируем ее на прочность.

– А почему это бета?

– А ты хочешь сказать, что наш мир с багами – это итоговый продукт? Финальная версия разработки?

Катя улыбнулась и ничего не ответила. Они посидели пару минут в тишине, и Катя спросила:

– А ты меня любишь?

– Конечно.

– Но почему… у тебя ведь было так много девушек.

– Я… знаю, что каждый обладает природой Будды и рано или поздно будет просветлен. Мы все равны. Тогда какая разница, кого выбирать?

Катя немного обиделась от такого ответа, но Вася приобнял ее посильнее и поцеловал в лоб.

А во второй половине февраля началась добровольно-принудительная чипизация, которую в народе прозвали Процедурой. Все граждане Общей России должны были в течение двух недель попасть на укол в один из Центров, которые открылись по всей стране.

– И все вокруг только об этом уколе и твердят! Все согласны, – Вася бегал по квартире, смеясь и негодуя. – Уничтожили всю оппозицию, отменили уголовный кодекс, планируют отменить конституцию… Проверяют наши компьютеры и телефоны, перепрошивают их… Телефоны выпускают с уведомлениями без возможности их отключить! Заставляют носить пять слоев одежды! Речь молодежи все проще и тупее! Отвлекают словами о возвращении Дальнего Востока и борьбе с иностранной угрозой. Пытаются легализацией медицинской марихуаны нас задобрить! Не выйдет. Связали нас в один большой клубок своим интернетом вещей… следят за нами, говорят нам, что делать. А в еду кладут химикаты для того, чтобы люди к ним привыкали и ими было легче управлять!

Катя улыбалась этим речам, помешивая суп у плиты:

– Но ведь как все будет легко! Все делать одним запястьем. Мы ведь не отвертимся, так почему бы не смириться? – она почти смирилась.

– Нужно отвертеться! Создатели интернета думали, что он освободит знания, но по сути он их похоронил… сначала под гигантской тушей невежества, лени, фанатизма, предрассудков и грязи… а потом под саваном полицейского надзора. Где мы теперь?

Вася бегал и соображал – бежать некуда, они повсюду, они готовы залезть под кожу, чтобы следить, следить, следить.

– Знаешь для чего полиция приходит каждый день в каждое заведение города?

– Чтобы проверить всех на…

– И это тоже. Но главное – запугать. Показать контроль, показать власть. У нас ведь полицейское государство… Нельзя идти против, нужно идти перпендикулярно, – Вася сел за ноутбук. – Первая Полиция следит за неугодными режиму, нас мигом засадят или отправят работать на благо родины. Нужно скооперироваться с хакерами, поднять сопротивление.

– Сопротивление? Ты серьезно?

– Мой знакомый нашел для меня старенький дистрибутив Линукса. Передавался из рук в руки лет шесть. Можно с помощью него общаться свободно. Пришлось, конечно, запариться… вручную конфигурировать интерфейс сети, искать репозитории, шлюзы настраивать… Но это того стоило.

Вася поднял виртуальную сеть, под ней запустил реальную и начал печатать сообщение для всех неравнодушных. Совсем скоро небольшая группа единомышленников обросла планами и идеями, а ячейки независимо открывались в каждом городе.

В конце февраля Вася вытащил Катю на демонстрацию против чипизации, узнав о сборе через секретный чат зарождающегося Сопротивления. Сарафанное радио сообщало, что против Процедуры люди вышли в каждом городе. И большинство демонстраций этих жестко подавили. Вася и Катя успели вовремя забежать в переулок, прежде чем Первая Полиция ударила по каналу Грибоедова слезоточивым газом. В новостях говорили о врагах за рубежом и погоде в Сибири.

– Нужно ехать в Сити, – сказал Вася, когда они вернулись домой. – Я связался с главой Сопротивления там – Елена Власова и ее группа начинают разворачивать ответные удары по Первой Полиции.

– Что за Елена?

– Говорю же, глава Сопротивления в Сити. Она говорит, что за свержение правительства сильно ратуют за рубежом, поэтому у них там большое финансирование. Сетевое сообщество... Шифры в социальных сетях… Послания на страницах в интернете.... Остаться на виду – лучший способ спрятаться.

– Правда поедем в Сити? – Катя мысленно оглядела свою текущую жизнь и кивнула. – Да, поедем.

Мир завтра

Вася и Катя переехали в Сити, быстро собрав вещи и попрощавшись со всеми делами. Катя сменила прическу на пепельное каре, Вася свои длинные волосы оставил. Катя сменила марку сигарет, Вася курил как обычно одну сигарету в месяц.

Поселиться пришлось у одного из членов Сопротивления – Степы – который любезно предоставил комнатку своей большой квартиры в Чертаново.

– Я сюда переехал из Новосибирска, с Васей мы там какое-то время жили. Сам я из Новокузнецка, вот сейчас маму с сестрой собираюсь перетащить в Сити, – Степа разливал всем чай в смешном фартучке и рассказывал о своей семье. – Сейчас вроде получше стало. Наркоманов меньше, плюс легалайз повлиял. Каршеринг стал очень дешевым. Шестичасовой рабочий день… Вам добавки?

– Нет, спасибо, – Катя встала из-за стола и подошла к окну, прижав колени к теплой батарее.

– Мода только вот странная стала… Ходят в пяти, в семи слоях одежды… с тремя сумками.

– Времена меняются, – сказал Вася и, вытерев рот салфеткой, зашвырнул ее в урну.

– Поедем куда-нибудь? У меня сегодня выходной.

– Мы отдохнем с дороги, – Катя зевнула и ушла в комнату.

Степа кивнул:

– Если что, под окном куча машин стоит. Мы теперь только на каршеринге и катаемся… дешево очень.

Первого марта на квартиру к Степе пришли из Первой Полиции, чтобы сообщить, что по окончанию периода проведения чипирования Вася и Катя в случае неявки на Процедуру будут арестованы. Вася был очень зол, но поделать ничего не мог.

– Это всего лишь укол в запястье! – успокаивала его Катя.

– Ты знаешь, что после укола мы будем обречены. Это последний рубеж свободы.

– Мы что-нибудь придумаем.

В Сити тоже проходили демонстрации против Процедуры, но в новостях об этом ни слова не было. Посты с фотографиями и видео протестных акций либо удалялись, либо их вовсе не получалось загрузить.

– Родившиеся на заре тысячелетия, – Вася запрокинул голову назад, – внутренне протестовали, чувствуя вокруг отсылки к Оруэллу, Хаксли и Замятину, но не решались ничего сказать… Молодежь, воспитанная в атмосфере любви к Общей России вообще не думает... Новые пионеры и октябрята… Для чего?.. И еще эти смешные планы. Возвращение Дальнего Востока! Борьба с иностранной угрозой! Ненастоящей, скорее всего.

Но каким бы храбрым революционером Вася ни был, он боялся ареста. Он загнал себе чип под кожу, он опустил голову, он позволил надеть на себя кандалы. Катя успокаивала Васю всю дорогу обратно, но он не сказал ни слова.

Вася думал о будущем – может это и не конец. Они будут бороться, останутся в стезе их бесшабашного революционерства. За окном пролетело квадротакси с местным мажором внутри.

– Как же мы будем использовать чипы, если у нас еще все на физических ключах? – спросила Катя у Степы.

– Скоро поменяют… – обнадежил он. – Сделают нам все на цифре. Помните, как начинался у нас «Цифровой Сити»? Умные домофоны, автономный транспорт, этот… экологический мониторинг, прогнозирование ЧС, умные города.

– Они были тупыми, а не умными, – сообщил Вася окну. – Наша страна все еще аграрная. И поменяют все еще не скоро. Нужно самому становиться умным. Каждый день выращивать новые нейронные связи. Если тебе не нравится вчерашний ты – это хорошо, это развитие. Возвращайте силу, украденную у вас большой фармой и неэффективным образованием.

После обеда они на такси вдвоем отправились в путь по широким шоссе Сити. Вася взял Катю под руку:

– Елена Власова ни с кем не контактирует напрямую, поэтому нам была назначена встреча.

Это был пригород, дверь в подвал с еле держащимся звонком. Вася постоял пару секунд в нерешительности и позвонил. Грязная дверь с тяжелым скрипом открылась и в проем просунулся человек с большим красным носом картошкой.

– Чего? – мужик подмигнул Васе. – Это вы. Заходите.

Красный нос исчез в темноте. Вася и Катя нырнули в темный подвал, дверь за ними захлопнулась.

– Я Марк. Мы общались с вами в чате, ага. Я удаляю чипы, делаю незаконное протезирование…

Вася поднял брови:

– Вы так просто об этом говорите? Нас же все время слышат!

– Нас не слышат, нас чувствуют. Чип в запястье выверяет внутреннюю химию организма и следит за изменениями в нашем гомеостазе. Можно говорить все, что угодно, главное делать это так, будто это что-то будничное.

Вася и Катя аккуратно ступали, продвигаясь вперед.

– Это моя операционная! – гордо сказал Марк и включил свет.

Сотни протезов, использованные или только с завода, коллекции одноплановых имплантов, приспособления для кистей и предплечий. Марк подошел к столу и что-то потыкал в компьютере.

– Посмотрим, нет ли новых отслеживающих протоколов… проверим историю посещения Первой Полиции…

– Они посещают наши чипы?

– А ты как думал?

Удовлетворенный вопросом на вопрос, Вася кивнул:

– Хорошенькое у вас здесь местечко.

– Скрупулезно собираемое по кусочкам, – Марк улыбнулся, собрав морщинки. – Доставать все сложнее... И я не только про детали и запчасти. Софт тоже исчезает. Облавы, удаление программ, дистрибутивов, свободных источников, блокировки. Наши ячейки тайно финансируют из-за рубежа, но даже с деньгами уже сложно.

– Вы в курсе, что вас финансируют? Нравится быть изменниками?

– Изменники – это те, кто сейчас у власти, – бросил Марк. – Ну, впрочем, нам уже пора.

– Сопротивление понемногу гасит пэпэшников, – сказал Марк, запирая дверь на старый замок, параллельно блокируя внутреннюю электронику с телефона, – но обороты все равно не те…

Они прошли несколько кварталов в обсуждении политики и погоды, зашли в большой ресторан и уселись в углу, там, где предложил хостес. Марк устроился поудобнее и прищурился:

– Ведите себя тихо, детки. Вас может выдать что угодно: пульс, аминокислота, гормон.

Они заказали по бокалу вина и по хорошему стейку. Вася протестовал, увидев цены, но Марк заверил, что заплатит.

– Нам нужна маскировка. А лучше всего замаскироваться у всех на виду. Видок, конечно, у нас так себе, – Марк заметил, как на них смотрел официант. – Зачем мы сюда пришли? – Марк прочитал немой вопрос на лице Васи. – Теперь, когда все сдали биометрию, найти человека не составляет труда.

Катя безучастно смотрела в окно, а Вася молча слушал, наслаждаясь запахами с кухни.

– Кто-то отправляет данные карточки на каком-то сайте, – продолжал Марк, – эти данные хранятся на сервере, использовать их не будут, вам же пообещали... А если чего случится? Все данные карточек улетят в сеть. Да и не только карточки, но и все биометрические данные... которые были добросовестно сданы. Так мы вербуем некоторых.

Марк замолк и посмотрел на двух вошедших мужчин в костюмах-четверках. Марк внимательно следил за ними – увидел, куда они сели, и повернулся обратно. Официант подал блюда.

– Только два процента были против Процедуры. Что это нам говорит об обществе?

– Что мы живем среди овец, – съязвил Вася.

– Верно… Изменить все будет очень сложно. Госсовет с Дорогиным во главе контролирует новости, Урусов программирует людей, а Ондар его направляет. Это будет сложно, но мы попытаемся. Разработаем план, скоординируем действия с другими ячейками.

С каждым словом Марк все больше погружался в шепот, словно сообщая все это самому себе. Он достал ноутбук из сумки, что-то пару раз нажал и замер.

– Это обычный шантаж. У этого человека есть кое-что, что нужно нам. У нас есть все, что есть у него. Обычная схема.

Вася и Катя налегали на стейк и вино – настолько, насколько можно было налегать на одну штуку того и другого.

◊◊◊ ◊◊◊ ◊◊◊

Марк договорился устроить Васю пилотом на аэродром Сопротивления – это была пара сараев под Подольском. Там было два стареньких самолета в заплатах и царапинах. Влад, крепкий парень, командующий отделением Подольска, пообещал Васе, что к концу весны постарается раздобыть самолет прямо с завода.

– ТВС-15, – напомнил Вася. – Или ТВС-5Д. Углепластик, замкнутый контур крыла.

– Мы постараемся, – Влад улыбнулся.

Вася учился летать низко, так, чтобы радары не обращали внимания, а штурвал становился продолжением тела. Вася вернулся к свободе полета, вернулся к наблюдению за крошечным, чудесным миром.

Катя же устроилась работать координатором операций Сопротивления в подвал Марка.

– Все в Золотой Сотне уверены в том, что их именно сто, – воодушевляла Катя немногочисленный отряд местной ячейки. – Президент, его окружение, Госсовет, сотрудники “Российской газеты”. Но те немногие, кто не верят пропаганде, понимают, что никого не стали бы заставлять вводить чип, если бы он предназначался только для бытового удобства… Золотая Сотня – это иллюзия власть имущих. И мы должны этим воспользоваться.

За бесконечными подготовками и редкими акциями протеста проходили месяцы, Катя и Вася все больше отдалялись. В течение августа 2033 года постепенно отменили физические деньги и документы. Паспорт, страховка, номер налогоплательщика – в каждом чипе. Средства и счета – в каждом телефоне. В сентябре этого же года начались демонстрации против погружения в сеть, люди снова выходили на улицы, с каждым днем все менее воодушевленно. Катя подбивала каждого действующего члена Сопротивления на помощь протестующим, но становилось ясно, что подполью не хватает туза в рукаве.

Марк удалил себе чип и почти не вылезал из подвала. Вася выполнял воздушные операции, перемещая бойцов и грузы Сопротивления. Катя планировала вылазки, сидя в темном углу, иногда вылезая на свежий воздух, чтобы купить сигарет или продуктов.

В один из душных дней позвонил Вася:

– Катя, ты как-то сказала, что все ждала того, кто ответит на твои странности такими же странностями, помнишь?

– Помню.

– Когда я вспоминаю, что все мы в большой песочнице, все становится на свои места – вслед за улыбкой. Но сейчас я почему-то не очень-то хочу улыбаться. Я будто был связан с тобой все это время. А сейчас невидимые ножницы разрезали эту нашу связь. Мир контрастов. мы ловим снежинки языком и наслаждаемся внезапным снегопадом, а дворник матерится и идет за лопатой. Когда мне было плохо, я говорил... Помнишь? Давай просто будем лежать в трусах…

– …и разговаривать, – тихо продолжила Катя. – Я все помню, Вася. Но эта работа…

– Она стала важнее нас, да, я понимаю.

– Ты ведь сам этого хотел! Строить для нас новое будущее. Ты ведь воспитал во мне это.

– Каждый, кого я встречаю – мой личный психотерапевт, Кать. Комфорт расслабляет тебя, делает менее текучим, более косным. Ты теряешь необходимость приспосабливаться – а значит становиться лучше. Я перестал быть текучим, кажется.

– И я.

– Обычно первое, что дает нам жизнь – самое лучшее. Но мы бежим за бóльшим, с грустью потом вспоминая прошлое. Все мне позволительно, но не все полезно. Все мне позволительно, но ничто не должно обладать мною. Возможно, что это из-за того... что ты теряешь загадку, когда становишься ближе.

– Кто виноват? – Катя чувствовала, как зудит в носу, когда вот-вот хочешь заплакать. – Я? Ты? Мы?

– Я – это мозоль от трения души с миром. Помнишь Дмитрия Сергеича? – Вася говорил очень тяжело, через силу. – Мой отец и пилот всех самолетов в мире... За полгода до смены паспорта в честь двадцатилетия Дмитрий Сергеич разбился на моих глазах... Последний дюйм. И я уехал тогда на Байкал. Решил, так сказать, сменить обстановку. Но мир… он не стоит на месте, мир меняется. Экраны компьютеров толщиной с бумагу, выход в интернет с помощью цифровых линз, да вообще все… меняется.

Они говорили о всякой ерунде, потом о чем-то бесконечно важном, а потом снова о всякой ерунде.

– Все течет, все меняется. И все так, как нужно, – сказал Вася, и после этого Катя его больше не видела.

Через полгода начали внедрять 6G, Сопротивление снова усмотрело в этом повод для крупных демонстраций, но Катя опять почувствовала, что сил для по-настоящему сильного толчка нет.

Сразу после демонстрации Марк удалил чип Кате, и пока она отходила после операции, сообщил:

– Кажется, я нашел туза для нашего широкого рукава. Даже джокера.

– В каком это смысле?

– Один из сотрудников «Российской газеты». Его фамилия Белый. Я уже начал его обрабатывать. Подсовываю инфу о Сопротивлении.

– Думаешь, сработает?

– Это хороший шанс, – Марк улыбнулся, собрал все морщины и вернулся к своему компьютеру.

Все еще находясь под воздействием наркоза, Катя вдруг вспомнила, как однажды Вася сказал:

– Есть прекрасный, волшебный сад, спрятанный глубоко внутри. Секреты вечности лежат там в ожидании… тебя, – Вася внимательно посмотрел на Катю. – Желая раскрыть тебе тайны трансцендентного. Дары эти получит тот, кто достаточно смел, чтобы спуститься в собственные пещеры хаоса. Выдержишь это – сможешь изменяться вечно… У меня тут для тебя кое-что есть, – Вася открыл ноутбук. – Набросал небольшую поэму про свою молодость. Почитаешь?

– Как-нибудь, – улыбнулась Катя.

Поэма Васи так и осталась одиноким файлом на рабочем столе Катиного ноутбука.