Та сторона

Глава 1

17 июня 1980 года, Зуля Хакимова

- Странный он какой-то был, этот Пришлый!

- Почему странный-то, Зулейка?

- А ты сам не замечал, Стёпка? Ни огород вскопать толком не может, ни лошадь запрячь. Щепочки какие-то собирал, землю в баночки складывал, воду в склянки с пробками наливал… У меня как-то раз попросил несколько волосков от косы отрезать. Разговаривал очень складно, но самого простого, о чём у нас каждый мальчишка знает, никогда не слышал. Когда пришёл, одет был странно. Может, мы зря в его избушку забрались?

- Так он же издалека, из Челябинска! Говорил, что учёный, – снисходительно махнул рукой Степан.

Мы с ним такие разные: я черноволосая, чуть раскосые тёмно-карие глаза, как у любой чистокровной башкирки, а у моего четырнадцатилетнего лучшего друга волосы светлые, глаза голубые. Просто братец Иванушка с картинки из русских народных сказок.

- Ага, «учёный»! А не знает, что Челябинск разбомбили в первый же день. Как и Уфу…

- Да откуда ты знаешь, что в том Челябинске сейчас?

Степан по-деловому шарился по ящикам комода, пытаясь найти какое-нибудь ценное имущество, оставшееся от чужака, застреленного позавчера «баскаками».

«Баскаки» приехали по дороге из Исянгулово на двух грузовиках – «эмке» с округлым капотом и «газоне», у которого капот практически квадратный. «Собирать дань» они обычно приезжают не меньше, чем вдесятером: вокруг Зилаира непролазные леса, у людей на руках полно охотничьих ружей. Как всегда, все с автоматами. Семеро с тяжеленными ППШ, хорошо узнаваемыми по круглым барабанам, а трое – с некрасивыми, целиком железными, но более лёгкими ППС. Ещё от плотины пруда один из них выпустил очередь в воздух, извещая жителей нашей полупустой деревни о своём приезде.

Старостиха Галина Ахметовна, дородная пожилая женщина, возившаяся в палисаднике с цветами, услышав стрельбу, ругнулась под нос по-башкирски и, грузно переваливаясь с одной больной ноги на другую, пошла в сторону сельсовета.

- Опять припёрлись, ироды!

Доковыляв до сельсовета, она напустилась на «баскаков».

- Ну, чего вы приехали? Нечего ещё отдавать! Июнь же, ягоды в лесу только-только цвести начали, а картошку даже окучивать рано.

- Не прибедняйся, старая! – захохотал старший из «баскаков». – Соления, небось, не все за зиму съели? Куры тоже несутся, масло у вас точно есть, рыбы, вон, уже насолили! Армию Волжско-Уральской Свободной Республики кормить надо! Или вам тут жалко жратвы для своих защитников?

Старший, разминавший ноги возле «эмки», угрожающе передвинул ППС, болтающийся на плече, себе на брюхо.

- Я тебя, Галина Ахметовна, не трогаю только из благодарности за то, что ты не позволила меня из школы выгнать. Но надо мной начальство стоит, и если ты еду давать не будешь, то я не смогу ему объяснить, почему это Зилаир по первому требованию продукты не поставляет. Так что давай, суетись! Кстати, не только яйца, но и сами куры – тоже пойдут.

- А людям чем питаться, Валерка? Сейчас выгребете, потом осенью выгребете, когда картошку выкопаем. К зиме, когда скотина подрастёт, снова приедете…

- Так мы же, Ахметовна, осенью вам налог уменьшим. На ту сумму, что сейчас заберём. Открывай свою богадельню и распорядись, чтобы нас с дороги покормили. И поживее! Мне сегодня надо ещё в Юлдыбаево успеть.

Старостиха, вполголоса ругаясь на «баскаков», отомкнула замок на дверях сельсовета, чтобы впустить их внутрь, и принялась раздавать указания набежавшим к зданию любопытным мальчишкам. А через час, когда приехавшие уже ели и пили, к сельсовету понесли снедь, чтобы отвязаться от сборщиков «налога». Бывшая учительница математики, выбранная старостой деревни, что-то помечала в старом школьном журнале, превращённом в амбарную книгу.

Из сельсовета Валерка вышел сытый и попахивающий самогоном.

- Дай-ка, Галина Ахметовна, гляну, чего ты тут нам собрала, - отнял он у бывшей школьной учительницы её журнал.

- Фу, как от тебя разит! – поморщилась она. – Ты же вроде татарин, а пьёшь, как русские мужики!

Светловолосого и светлоглазого Валерку Седикова, тридцатилетнего сидевшего мужика, действительно многие принимали за русского. Но не школьная учительница, помнившая молодыми ещё его родителей.

- Ну, татарин. И что из этого? А чего это у тебя Абызова уже второй раз ничего не сдаёт?

- А то ты не знаешь, что у неё мужа лесиной покалечило?! Нечего ей дать, чуть ли не всё хозяйства распродала, чтобы Салавата на ноги поставить.

- Нечего дать, говоришь? – сально усмехнулся Седиков. – Ну, это мы сейчас проверим…

- Ты чего удумал? – возмутилась старостиха.

- Отстань! – отмахнулся Валерка и зашагал по переулку в сторону улицы Советской, на которой жили Абызова. – Мои закончат жрать – пусть грузят машину.

Минут через пять из дома, куда он ввалился, выскочила, пытаясь запахнуть порванный халат, Лиля Абызова, невысокая брюнетка примерно одного возраста с Седиковым. За ней гнался полураздетый Валерка.

- Стой, сука! – ухватил он за волосы просящую помощи беглянку, и поволок её назад во двор.

В завязавшейся драке Пришлый оказался сильнее, и «баскаку», обливающемуся кровью из разбитых губ и носа, пришлось не сладко. Но скоро к Седикову подоспела подмога. Короткая очередь из автомата, и Валерка, несколько раз пнувший безжизненное тело своего противника, приказал сбросить мёртвое тело в пруд.

17 июня 2020 года, Андрей Веремеев

О том, кому меня передают, я догадался сразу. А кому по силам вытащить «с кичи» осуждённого за военные преступления? Ну, да. Не совладал с эмоциями, покромсал на кусочки пару пленных ублюдков, сделавших то же самое с моими ребятами. Медленно кромсал, с чувством, с толком, с расстановкой. И попался за этим занятием наблюдателям ОБСЕ… Судили меня за это уже на территории России. Здесь и сел.

То, что забирают «конторские», с одной стороны, радует, а с другой настораживает: если им понадобился человек с таким «хвостом», значит, они это делают явно не за «просто так». И неизвестно, что лучше: остаться на зоне или оказаться привлечённым к какой-нибудь «особенной» работе «конторы», в результате которой можно и без башки остаться.

Куда после карантина и прививок везли, трудно понять. Только при перегрузке из «столыпина» в автозак краем глаза успел увидеть здание вокзала, и узнал его: Магнитогорск, где однажды доводилось бывать в командировке. Меня и ещё троих повезли куда-то дальше. Долго везли, часа четыре. Один из попутчиков даже уже бухтеть начал:

- Начальник, что ты над нами издеваешься? Отлить бы!

- Потерпишь! Немного осталось.

Не соврал. Минут через пятнадцать, попетляв по сельской улице, машину подогнали вплотную к крыльцу одноэтажного коттеджа, срубленного из бруса. Холмы, заросшие лесом, с трёх сторон река.

Особенно хорошо стало ясно, что выдернули совсем не просто так, когда я увидел личные дела всех остальных «счастливчиков», трое из которых уже «осваивали территорию». Все, как один, с опытом боевых действий и очень тяжкими статьями. У меня звание майора, капитан Строков, старший лейтенант-десантник Нестеров, лейтенант Букреев, сержанты Щукин и Громов, младший сержант Мусин. Грабежи, убийство, торговля оружием… Возраст от двадцати пяти у Букреева до тридцати пяти у меня, Андрея Веремеева.

Точки над i через два дня, в течение которых нас снова терзали инфекционисты, поставил гражданин в штатском, представившийся нашим куратором, полковником ФСБ Евсеевым.

- Будем считать, что ядро вашей особой ДРГ в сборе. Командир – Веремеев, с прочими ролями определитесь самостоятельно. Ясно?

- Нет, - мотнул я головой. – Каким будет характер нашей деятельности?

- Я же сказал: диверсионно-разведывательная группа. Разведывательные и диверсионные спецоперации. Но в особых условиях.

- Отказаться можно? – подал голос Щукин.

- Можно! – кивнул полковник. – Но перед этим рекомендую учесть тот факт, что никого из вас не существует.

- Это как?

- По-разному. Согласно заключениям тюремных врачей, у кого-то произошёл сердечный приступ, кто-то в тюремной больничке загнулся от коронавируса, кто-то убит при попытке к бегству, кому-то урки всадили заточку в печень, с кем-то произошёл несчастный случай на производстве: на зоне, сам знаешь, разное случается…

- Шантажируете, начальник! – нахмурился сержант.

- Нет, пытаюсь обезопасить вас от необдуманных поступков, а порученное мне дело – от неоправданного затягивания сроков решения поставленных задач.

- А гарантии какие? Ну, что с нами не произойдёт «несчастного случая на производстве» и «попытки к бегству» после выполнения этого задания, - насторожился Строков.

- Задание не единичное. Ваша ДРГ будет действовать и исполнять приказы командования на протяжении длительного времени. Какого именно – не знает никто. По крайней мере, пару лет точно. После этого вам будет предложено либо продолжить службу, либо начать новую жизнь. И останетесь ли вы к тому времени живы, зависит только от вас самих. От того, насколько вы хорошо подготовлены.

- То есть, мы смертники…

- По большому счёту, да, Букреев. А ты хотел, чтобы тебя просто взяли и выпустили на свободу после особо жестокого убийства четырёх человек по пьянке? Но вам даётся шанс выйти на свободу не через пятнадцать лет, а намного раньше.

- Четырнадцать, - поправил полковника лейтенант.

- А теперь появится возможность освободиться не позже четырёх лет и восьми месяцев. Ещё вопросы есть?

Год за три, значит? Это о многом говорит.

- Страна, климат, языки? – поинтересовался я.

- Язык русский, климат… Пожалуй, умеренно-континентальный, хотя возможны некоторые варианты. Страну назвать не могу, поскольку её название само по себе секретное. Но не Российская Федерация.

Загадками говорит полковник!

- Хватит на сегодня вопросов. Завтра с утра получаете обмундирование, оружие, и отправляетесь на полигон. Ясно, Веремев? На восстановление боевых навыков вам даётся неделя.

Место, куда нас привезли, оказалось небольшой турбазой, огороженной свежим забором из «рабицы». Стоящей на полуострове, с запада, севера и востока ограниченном рекой. Южную часть полуострова занимали три арочных ангара, сверкающие свежим оцинкованным покрытием. Помимо них, по периметру базы растянуто несколько десятков армейских палаток.

- Что будем делать, мужики? – поинтересовался Сергей Нестеров. – Соглашаемся?

- Есть другие выходы? – вопросом на вопрос ответил молчавший до этого Громов, руки которого бугрились мышцами. – Так у нас будет хотя бы шанс выжить.

- Не боишься, что после задания нас просто грохнут? – усмехнулся Щукин. – Ты же слышал, что полковник сказал: нас уже нет в живых.

- Утром посмотрим! – отрезал я. – Там уже будет видно, насколько у них серьёзные планы.

Утром нас под конвоем загнали в один из ангаров, где прапорщик принялся метать на «прилавок» комплекты формы, ни разу не ошибясь с размерами.

- А вот берцы сами меряйте!

Потом всех загнали в «класс», где инструктор, старший лейтенант с шевроном одной не очень ласковой конторы, принялся пересказывать ТТХ и особенности устройства оружия времён Великой Отечественной: ППШ, ППС, СВТ, Наган, ТТ, «Машинен-пистоль-38/40», немецкая же ФГ-42, которой вооружались парашютисты, американские М1 «Гаранд», «Томми-Ган» и М3, британский «Стен»…

- На хрена ты нам про это старьё паришь? – недоумённо пробухтел Громов, который откровенно заскучал. – Нас же не в лавку оружейного антиквариата консультантами хотят определить.

- Мне приказали, я и рассказываю. Чтоб представление имели с тем, с чем можете столкнуться!

Да где же с этим старьём можно столкнуться? Сейчас весь мир воюет, если не с «калашами», то с американскими М16! Которые всем присутствующим известны прекрасно. Ещё бы! У Мусина за плечами Сирия, у меня, Строкова и Громова Осетия, у нас с Нестеровым, Букреевым и Щукиным – Донбасс. Не говоря уже о других местах с жарким климатом, где кое-кто успел отметиться.

- Курящие есть? – поинтересовался, наконец, старлей. – Можете выйти на перекур, остальные, если есть желание, могут рассмотреть стволы поближе.

После перерыва началось более интересное: новинки и редкое специальное оружие, современные «обвесы», боеприпасы.

Обед, и все бегут на полосу препятствий. Тоже сооружённую совсем недавно. Поймал себя на мысли, что форму я подрастерял, «прохлаждаясь» в тагильской колонии. И хотя на зоне тоже приходилось вкалывать физически, видимо, при этом работали совсем другие группы мышц. Впрочем, остальные, кроме «качка» Громова, тоже не блистали.

- Определились со специализацией? – поинтересовался подошедший посмотреть, как идут занятия, Евсеев.

- Строков и Щукин подрывники, Букреев и Мусин – снайперы. Громов, Нестеров и я – разведка и огневая поддержка. Хотя Громов может выступать и снайпером, а старший лейтенант знаком с минным делом.

- А ты, Ведьмак?

- Проверяете, товарищ полковник? Вы же наверняка моё личное дело наизусть вызубрили.

- Вызубрил, вызубрил! И командиром группы тебя назначили не из-за звания, а из-за большого боевого опыта. Размялись? Тогда собирай своих орлов, и вперёд, на занятия по радиоделу. Пока вы отсиживались по зонам, много чего новенького в этом сфере появилось. Муса, скорее всего, кое с чем, сталкивался, а остальные – вряд ли.

Это только называется «радиодело». Помимо правил работы с карманными и более мощными заплечными рациями, ещё и дали нам азы работы с беспилотником-квадрокоптером. Способным, кстати, в горных условиях выполнять и функцию ретранслятора. А после теоретических занятий погоняли «вертолётик» уже на практике. Занятная штука! Это не детские китайские игрушки, способные держаться в воздухе 6-10 минут и снимать общим планом окрестности на плохонькую камеру.

Стрелковую подготовку проводили в два приёма. Пока Строков, Щукин и Нестеров ковырялись с разного рода минами под руководством инструктора-майора, остальные четверо отстрелялись из СВТ и СВД. А после этого перешли к более современному, чисто диверсионному оружию: «Вал», ВСК-94, «Винторез». Под бдительным надзором взвода пацанов с автоматами. Нет, не доверяет нам ещё полковник!

Кстати, правильно делает! Меня самого пару раз посещала мысль дёрнуть из этого «пионерлагеря строго режима», пробраться в Донбасс, а там и любые документы сделать можно, и просто «залечь» так, что никто не найдёт до скончания века. Одному, правда, не справиться с толпой салаг, не сильно их покалечив, а вот втроём-вчетвером вполне можно прорваться и уйти по горам куда-нибудь в недалёкий Оренбург.

Откуда я знаю, где мы находимся? Да сколько не шифруй наше местонахождение, а кое-где на турбазе сохранились башкирские надписи, название речки, протекающей мимо неё, мы слышали: Сакмара. Значит, мы где-то на юге Башкирии, не так уж и далеко от Оренбурга. Почему ещё не ушёл? Наверное, потому что пообещал этому чекисту. Да и физическую форму надо восстановить перед тем, как бежать надумаю. Вон, после стрельб опять нас на полосу препятствий загнали.

О том, что что-то случилось, я понял по суете возле штабного домика. И не удивился, когда меня прямо со стрельбища, где мы опробовали новейшие российские автоматы, вызвали к Евсееву.

- Садись, Ведьмак. Придётся тебе и кому-нибудь из твоих уже сегодня на задание отправляться. Выбери, с кем пойдёшь, и после занятий со спецтехникой выезжаете.

- Какая задача?

- Человек у нас на той стороне пропал. Надо либо восстановить с ним связь, либо выяснить, что произошло. Во втором случае – привести «языка».

- «На той стороне» - это в Казахстане, что ли? Так мы с казахами, вроде, не воюем… Если мягко говорить.

Полковник усмехнулся, поняв, что я уже догадался, где мы находимся.

- Нет, майор. Не в Казахстане. В сорока с небольшим километрах отсюда, в селе Зилаир. Но…

Глава 2

17 июня 1980 года, Стёпа Лукашин

- Смотри, какие у Пришлого смешные трусы! – захохотал я, разворачивая перед подружкой вещь, вынутую из бельевого ящика комода. – Как девчоночьи! У тебя такие же, да?

- Дурак, - обиделась Зульфия.

Но мне было не до её обиды: я нашёл очень, очень странную вещичку.

- Зуль, смотри! А что это такое?

Какая-то пятнистая коробочка, раскрашенная бурыми, жёлтыми и зелёными разводами. Один из торцов коробочки сужается клинышком, переходящим в пятисантиметровый шип. А на боковой грани резинка прикрывала какую-то выемку. Я ногтём ковырнул край резинки, и она отодвинулась, открывая красный язычок небольшого переключателя.

- Смотри: я так наживаю, и лампочка загорается. Так нажму – гаснет, - попробовал я побаловаться.

- Выключи сейчас же! А вдруг это опасно! Ты же не знаешь, что это такое.

Зулька старше меня почти на два года и, как любая девчонка, всё время чего-то боится.

- Да ничего же не произошло! – нехотя отложил я игрушку. – Зуль, а как ты думаешь, где он мог деньги прятать?

- Так ты сюда пришёл деньги искать? А мне говорил, что тебе просто интересно…

- Интересно, конечно! Но если бы деньги нашли, я бы тебе на них какой-нибудь подарок купил.

- Мне? – смутилась Зулейка.

- Ага, тебе! Я давно хочу тебе что-нибудь подарить, да денег нету. Что мать успевает накопить, вечно то на соль тратит, то на тряпки какие-нибудь. Но ведь не может учёный, да ещё и пришедший из самого Челябинска, совсем без денег жить!

Зулейка покраснела от такого признания.

- Ой, а чего так потемнело-то? Стёпка, грозища будет! – всплеснула она руками. – Тучища чёрная-чёрная идёт! Я думала, у меня в животе бурчит, а это гром где-то далеко гремел.

Она засмеялась, а я, выглянув в окошко, понял, что гроза действительно будет нешуточная.

- Проголодалась, что ли? Вон, от Пришлого картошка в мундирах осталась и немного хлеба. Всё равно по домам до дождя добежать не успеем, так давай хоть поедим. Ему всё равно еда уже не нужна.

- А может, успеем?

- Может… Но тогда поесть не успеем. А картошка в чугунке уже два дня лежит, испортиться может до завтра. И хлеб совсем зачерствеет.

Снаружи прогрохотало так, что у Зульки совершенно не осталось сомнений в том, что это не в животе у неё с голода бурчит. А я уже тащил на стол найденную еду.

- Молоко скислось. Простоквашу будешь?

Хороший получился ужин! Картошка с солью и кусочком масла, выуженным из баночки с водой, чёрствый хлеб с простоквашей. Прокисшую и начавшую вонять уху, правда, пришлось выплеснуть прямо с крылечка. Уютно было: сумрак от закрывших небо туч и давно не мытых окон, снаружи ветер бушует, ветки деревьев хлещут по тесовой крыше домика, простоявшего несколько лет без хозяев, а мы вдвоём, совсем по-семейному, ужинаем…

- Смотри, как ливануло! – ткнул я алюминиевой вилкой в сторону окошка.

- Ага! Ужас просто!

А следом по крыше лупанули, затрещали сухим горохом градины. Я доел и плюхнулся на кровать, застеленную каким-то тряпьём, оставшимся от давным-давно похороненных хозяев. Правда, недавно постиранным новым хозяином домишки, стоящего на самой окраине деревни. Кровать у окошка, и с неё удобно наблюдать за бушующей на улице непогодой.

- Иди сюда! Отсюда здо́рово видно! Пролезай к окошку, - подвинул я подушку для Зульки.

Зулейка неуклюже переползла через меня, пытаясь при этом прикрывать ноги подолом своего сарафанчика. Для того я и пустил её к окошку, чтобы на её ноги под подолом поглядеть. А может, и ещё что-нибудь мелькнувшее успею заметить. Да только она хитрая оказалась, прикрыла. И едва подружка устроилась на подушке, тут же ляпнул ладошку ей на грудь.

- Стёпка! – откинула она руку.

- А чё? Ты же в прошлый раз говорила, что тебе приятно! – снова сделал я то же самое, и она уже не вредничала. – Вон, смотри, как там жутко!

А чего? Ведь правда же приятно! Она же сама говорила, что ладошка у меня мягкая, тёплая. Её грудь я не тискаю до синяков, как другие пацаны, а просто держу. Ну, чуть поглаживаю, и от этого соски у Зулейки становятся твёрдые-твёрдые, как горошины.

- Ой, как сверкает-то!

- Сейчас шараааахнет! – в предвкушении раската грома хихикнул я и, воспользовавшись моментом, сунул руку через вырез подмышки уже под сарафан.

- Бессовестный! – муркнула Зулька, покрепче прижимаясь ко мне, потому что действительно на улице так загрохотало, что стёкла зазвенели.

А у меня аж дух перехватило, слюну сглатывать начал. Главное – чтобы смеяться не начала из-за того, что ей в бедро упирается что-то, похожее на сучок. Что это за «сучок», она прекрасно понимает, вон, как сама задышала!

- Стёп, давай одеялом укроемся. Я стесняюсь… И вообще, маленький ты ещё для этого!

- Я-то маленький? Да мне четырнадцать с половиной, почти уже пятнадцать! – обиделся я, натянув на обоих рваное одеяло, и рука как-то сама собой полезла Зульке под подол.

- А мне уже шестнадцать! И знаю я, чего тебе надо…

Я тоже знаю.

Дождь уже закончился, сквозь прохудившуюся крышу на облезлый пол домика Пришлого капала вода, просочившаяся через щели между тесинами кровли и потолочными досками. Темнело уже не только из-за туч, но и потому, что наступал вечер, а мы спали, тесно прижавшись друг другу. Совершенно голые, как настоящие муж и жена. Тем более, перед тем, как начать ЭТО, я пообещал Зулейке, что непременно на ней женюсь, когда подрастём.

Мы с Зулькой проснулись от скрипнувшей половицы, ещё не понимая, ни где находимся, ни сколько прошло времени после того, как оказались в доме Пришлого. И, открыв глаза, я увидел две какие-то фигуры без лиц. Точнее, с лицами, закрытыми какими-то тряпками, из-под которых видны были лишь глаза. На головах обоих платки с такими же разводами, как и на странной коробочке, найденной в ящике. А ещё успел заметить в руках у обоих автоматы. Не привычные, с которыми приезжали «баскаки», а какие-то неизвестные. И тут Зуля с испугу завизжала так, что я чуть не оглох.

17 июня 2020 года, 17 июня 1980 года, сержант Громов

- Ведьмак, как у вас там?

Проход ещё работал, в него с нашей стороны довольно сильно задувало ветром (знать, неплохая разница давления между его сторонами!), и радиосвязь сквозь него действовала.

- Гроза у нас. Просто жуткая гроза с ливнем и градом! Но уже заканчивается. Думаю, минут через пятнадцать можно будет двигаться.

Мы с майором наверняка назвали бы эфэсбэшника чокнутым, если бы в подтверждение своих слов он не демонстрировал на экране телевизора фотографии и видеофрагменты, сделанные на той стороне.

В общем, в чём суть. При разработке новых средств радиоэлектронной борьбы исследователи случайно обнаружили побочный эффект, возникающий при работе одной из экспериментальных систем. Ни много, ни мало, а установка открывала проход в параллельное измерение. Я именно так понял слова полковника. Теоретики возможность существования таковых давно предсказывали, но, как говорил классик, «теория без практики мертва, практика без теории слепа». И «оживил» теорию этот совершенно случайно обнаруженный эффект, открывший проход в один из таких возможных миров.

Точную дату «отделения» того мира от нашего не могли назвать даже самые крутые теоретики. Но именно с периода, соответствующего нашим 1940-м, всё пошло совсем иначе. Почему «соответствующего», а не точно? Да потому, что сейчас в том мире – вовсе не 2020-й год, а 1980-й.

Всё пошло иначе именно в начале 1940-х, поскольку к 1945 немцы таки сумели собрать два ядерных заряда, которые и взорвали, когда возникла угроза Берлину. Один – в самом конце марта во время захвата союзниками Рурского промышленного района, а второй – на Зееловских высотах, когда танки Жукова прорвали немецкую оборону. Оттянуть падение столицы Третьего Рейха и самоубийство Гитлера этим удалось всего менее чем на месяц, но дальше события понеслись по совершенно другой колее.

Воспользовавшись тем, что Жуков получил серьёзное радиоактивное облучение, из-за чего и не принял командование советскими войсками в оккупированной Германии, британцы посчитали, что в состоянии реализовать разработанный ещё по приказу Черчилля план операции «Немыслимое». Совместным ударом англо-франко-германских дивизий при поддержке американцев, нанесённым 1 августа, они начали «вытеснение» Красной Армии из Европы. Естественно, никакой речи о вступлении СССР в войну с Японией, подготовка к которому уже шла полным ходом, речи больше не шло.

По Японии американцы отбомбились атомными бомбами, но не в августе, а в начале сентября, и японцы обратились к советскому правительству с предложением заключить союз против США и бывших союзников СССР по антигитлеровской коалиции. И Сталин согласился.

Тяжелейшие бои в Европе и отступление практически до Варшавы продолжались до ноября 1945 года, и лишь под польской столицей союзники окончательно выдохлись. На других фронтах ситуация складывалась удачнее. В октябре англичан полностью выбили из Ирана. Иранский шах, высоко оценивший посещение его Сталиным во время Тегеранской конференции, обратился к народу, и британцев из этой страны мы гнали вместе с персами. После переброски Квантунской армии на Японские острова советские войска без боя заняли Манчжурию и Северную Корею. Начались поставки Японии советской авиации, что серьёзно осложнило положение американцев на Тихом океане.

Окончившееся в последних числах ноября сражение под Варшавой привело к коренному перелому в войне, завершившемуся к концу октября 1946 повторным освобождением Европы. Но теперь уже до самого Лиссабона. При этом, когда наши войска приблизились к Парижу, а англичан снова, как в 1940 году, прижали к Ла-Маншу, де Голль вышел из войны и объявил нейтралитет.

Своим чередом шло вытеснение британцев с Ближнего Востока. В марте 1946 при поддержке еврейских повстанцев Красная Армия заняла Палестину, где в июне 1946 года, было создано государство Израиль под советским протекторатом. Совместными действиями со срочно вооружённой израильской армией был заблокирован Суэцкий канал. Несмотря на демонстративно объявленный югославским лидером Иосифом Броз Тито нейтралитет, под совместными ударами войск СССР, Болгарии и Румынии англичан вынудили эвакуироваться из Греции.

В то же время, весной 1946, американцы провели удачную десантную операцию по высадке войск на Сахалине и Курилах. Но уже к осени Красная Армия выбила их оттуда, заняв и Южный Сахалин, и оккупированные ими Курильские острова.

В августе 1946 при поддержке итальянских партизан, традиционно придерживающихся левых взглядов, была полностью занята Италия. Англо-американцы эвакуировались вначале на Мальту, а когда возникла угроза перекрытия Гибралтара, в Африку.

После захвата нескольких плацдармов на левом берегу Нила развернулось Второе Сражение под пирамидами, и в сентябре 1946 остатки разгромленных британцев отошли на запад. В том же месяце Индия провозгласила независимость, и после кровавых столкновений со сторонниками независимости началась эвакуация британцев из страны. Несмотря на поддержку американской авиации, к лету 1947 промышленность Британии была практически уничтожена авианалётами, и Великобритания была вынуждена заключить мир.

Капитуляцией закончилась и борьба Японии. В апреле 1947 года, после тяжёлых боёв на Окинаве и острове Кюсю, в ходе которых американцы понесли тяжелейшие потери, император Хирохито сдался. И это позволило американцам сосредоточиться на войне с СССР. Летом 1947 они произвели атомную бомбардировку Владивостока, Петропавловска-Камчатского и Магадана, а также высадились на Чукотке. В те же дни объединённые силы СССР, КНР и КНДР полностью выбили их с Корейского полуострова.

Мир настал лишь после того, как в январе 1948 произошло успешное испытание советской атомной бомбы, сделанной из урана на основании данных советской разведки и помощи захваченных в плен немецких ядерщиков. Через два с половиной месяца после этого в Токио был заключён мирный договор между СССР и США. По его условиям Штаты вывели свои войска с Чукотки, СССР из Африки, Израиля и Западной Европы – Испании, Португалии, Франции, Италии, стран Бенилюкса, Дании, Скандинавии.

В июне 1949 года Советский Союз провёл испытание уже плутониевой бомбы, а в августе – ракеты Р-1. И этим ещё больше напугал американцев, потерявших атомную монополию. Настолько, что в 1950 году они создали НАТО, состав которого несколько отличался от известного нам: США, Британия, Канада, Исландия, Ирландия, Франция, Бенилюкс, Испания, Португалия, Дания, Норвегия. После военных переворотов, произошедших в ряде стран, к блоку в 1953 году присоединилась Италия, в 1957 году – Турция, в 1958 – Греция.

Затянувшаяся Мировая война отсрочила и другие события. Запуск в космос Гагарина случился только в 1964 году. А годом спустя произошло событие, бесповоротно изменившая тот мир.

Карибский кризис 1965 года закончился не миром, а обменом ядерными ударами между СССР и США. Но что ещё страшнее, в ходе нового конфликта американцы применили бактериологическое оружие, разработанное на основе лёгочных штаммов, испытывавшихся японцами в оккупированном Китае, а потом доработанных в тайных лабораториях Штатов.

За два года от ядерных ударов, из-за воздействия радиации и бактериологического заражения вымерло до 90% населения СССР, Восточной и Центральной Европы, Азии, Африки, Южной Америки. Штаты и их союзники, «обезопасившие» своё население заранее сделанными прививками, восприняли это как победу, поскольку им удалось добиться смертности от вируса на своих территориях всего лишь 10-15% населения, выжившего после ответного ядерного удара. И они начали оккупацию Восточной Европы и СССР. Но штаммы под воздействием радиоактивного заражения мутировали, и начали уничтожать, в том числе, своих создателей. В итоге от действия ядерного оружия, радиации и инфекций погибло около 70% населения Западной Европы, США, Канады, Австралии. К 1969 эпидемия прекратилась, поскольку у выживших появился иммунитет к заразе.

Свою лепту в уменьшение жителей планеты внёс и эффект «малого ледникового периода», вызванный массовым применением ядерного оружия и длившийся около 5 лет. А реальных победителей в этой войне не оказалось, несмотря на то, что натовцы считали иначе. Не оказалось, поскольку из-за повсеместного катастрофического сокращения численности населения произошла полная деградация индустрии, скатывание уровня развития промышленности и уровня жизни населения к 19 веку.

- Писец! – лаконично прокомментировал я услышанное. – И что теперь на территории СССР творится?

- А что там может твориться? – пожал плечами Евсеев. – Крупнейшие промышленные центры и административное управление были уничтожены в первую очередь. А поскольку свято место пусто не бывает, в 1967-70 годах возник целый ряд оккупированных, а также относительно независимых государств и квазигосударственных образований. Попросту – захватившие власть политики, военные или крупные бандитские группировки контролируют территории, мало связанные друг с другом. Ну, там где оккупации нет. Мы уже около года изучаем то, что там происходит, так что уже даже успели составить политическую карту этих «государств». И наверху принято решение начать наведение порядка ТАМ.

- Отсюда? Из этих мест? – удивился я. – Это же ж*па мира!

- Вот именно! – хмыкнул полковник. – Радиации после атомной войны минимум. Местное население очень немногочисленное. Зато есть возможность установить контроль над важнейшими ресурсами: нефть, железо, медь, газ, древесина, пахотные земли. Место очень удобное для того, чтобы затем двигаться хоть на восток, хоть на запад. Ну и, кроме того, «высоколобые» подсказку дали, в каких именно местах Проход можно сделать настолько «широким», что хоть пароходы через него туда-сюда гоняй. Кстати, не так уж и много подобных мест.

- Только как эти ресурсы гонять, если тут до железной дороги три дня лесом, два дня болотом? – усмехнулся Веремеев.

- Всему своё время, майор. Всему своё время. Но начинать удобнее всего именно отсюда, как мы просчитали. А там уже и до мест, где «чугунка» проложена, доберёмся…

Грозу переждали, и бегом по лесным дорожкам, ведущим через горки, на запад. Всего-то чуть больше семи километров от фермы, тоже «оккупированной» «учёными в погонах», до самого́ Зилаира. Точнее, от места, где она расположена в нашем мире, до деревни этого мира.

Перед заброской Евсеев не только показал нам на карте 1960-х годов домик, где поселился агент, но и фотографии, сделанные этим человеком. Так что идентифицировали домишко мы сразу. Хорошее место, у самого леса, никаких свидетелей. А поскольку уже смеркаться начало, и электричества тут нет, то и вовсе можно незаметно прокрасться.

Сомнения в словах полковника у меня ещё оставались, но после того, как я собственными глазами увидел деревушку, исчезли окончательно: не врал «конторский», рассказывая нам про иной мир!

Глава 3

17 июня 1980 года, майор Веремеев

Входили в дом через открытую дверь по всем правилам, прикрывая друг друга. Но внутри оказался не наш агент, а пацан с девчушкой, мирно посапывающие под одеялом, прижавшись друг к другу. Судя по разбросанной одежде, мы их застукали «на горячем». И пока я размышлял, как с ними быть, по ушам резанул отчаянный визг.

- Тихо! Тихо! Никто тебя не обидит! – постарался я говорить успокаивающим тоном девчонке, которой зажал рот рукой.

Девчонка некоторое время пыталась вырываться, но куда ей справиться с моей хваткой? Пацан же, которого держал Громов, к счастью, не орал, как его подружка, а что-то другое сделать в железных лапах «качка»-десантника, просто был не в состоянии. Впрочем, и девица буквально спустя минуту перестала вырываться.

- Если не будешь орать, мы вас обоих отпустим. Поняла? Не будешь кричать? Вот и ладненько.

Ребятня, освободившись из наших рук, быстро натянула очень уж истрёпанное одеяло по самые подбородки.

- Ну, а теперь рассказывайте, кто вы такие, что здесь делаете, и куда подевался человек, который тут жил ещё несколько дней назад.

- Я Стёпка. А это Зулейка. Грозу пережидали.

Хорошо, видно, пережидали! Зря времени не теряли. Из молодых, да ранних. Пареньку-то на вид лет пятнадцать, да и девица вряд ли намного старше.

- Пришлого позавчера «баскаки» убили. Валерка Седиков хотел Лилю Абызову изнасиловать, а Пришлый её у него отбил. В смысле, побил Валерку и не позволил Лилю обидеть. Вот «баскаки» его и застрелили.

Глупо, чёрт возьми! Как глупо.

- А где похоронили… Пришлого?

- Нигде. Его «баскаки» в пруд сбросили, - явно чем-то беспокоясь, ответила Зулейка.

Про «баскаков» я читал в «оперативке», данной нам полковником для вхождения в курс дела. Так местные называли местную шайку бандитов, занимающуюся сбором продуктов в этой части «Волго-Уральской свободной республики», объединяющей кусок Башкирии, Оренбургской и Самарской областей, лежащих между Волгой, Уральскими горами и рекой Урал. Агент знал о них только то, что они базируются в селе Исянгулово, куда после «Болезней» стянулись уцелевшие жители окрестных сёл. Удобное, кстати, место, это Исянгулово: река, множество полей, несколько дорог сходятся, а неподалёку горные леса начинаются.

- Я писять хочу! – вдруг выдала девочка.

Громов от неожиданности гыгыкнул.

- Чего ржёшь-то? Лучше бы принёс помойное ведро, я его у порога видел! – оборвал я товарища. – Извини, Зуля, но пока мы с вами не договоримся об остальном, выпустить вас я не могу. Писяй тут, за печкой, а мы пока за столом посидим, отвернувшись.

Какое-то время, судя по шуршанию ткани, заняло одевание, в ходе которого Зулейка пару раз шикнула на дружка: «Отвернись! Не подсматривай!»

- Всё уже! – сообщила она, красная, как рак, сидя на кровати рядом с тоже одевшимся Стёпкой.

Да мы слышали, что уже всё. Извини, девочка, но отпускать тебя просто так во двор я не могу. Даже в сопровождении Грома.

- Искали что-нибудь в доме?

Пацан молча кивнул.

- Нашли?

- Вещи разные. Носки, майки, трусы…

- И коробку какую-то с хвостиком Стёпка нашёл. Он баловаться ей начал, а я сказала, что это опасно.

Ага! Вот откуда, значит, несколько секундных включений маяка, задающего координаты точки прохода, зафиксированные оператором установки перед самой нашей заброской!

- Где?

Стёпка нехотя вынул из ящика маяк, который я, бегло осмотрев, сунул в карман разгрузки.

- Ещё что-нибудь нашли?

- А что-то ещё было?

- Сейчас проверим. Гром, займись!

- Отпусти́те нас. А? – заныла девочка. – Мамка ругаться будет…

Ну, да! В таком возрасте «мамка ругаться будет», это очень веский аргумент! Особенно, если мамка не знает, что её девочка… Как бы это помягче сказать? В общем, уже не девочка.

- Придумать что-нибудь сможешь, чтобы мамке объяснить, где ты пропадала? Ну, чтобы она не догадалась про то, чем вы тут со Стёпкой занимались.

Покрасневшая Зуля подумала и кивнула.

- Тогда иди. Но только никто не должен знать о том, что ты нас здесь видела. Иначе не только мамка, но и все про это узнают.

Шантажировать, так шантажировать!

- А Стёпка?

- А со Стёпкой мы ещё чуть-чуть поговорим. Кроме того, тебе же самой лучше будет, если вас с ним вместе не увидят. Гром, пропусти ребёнка!

Зулька, натянув на ноги резиновые калоши, сделанные из обрезанных сапог, быстро выпорхнула на улицу. Но не рванула прямо вдоль неё, а кустами двинулась в сторону пруда.

Стёпа тем временем с удивлением наблюдал, как сержант выкладывает разнообразные диковинки, вынутые из тайников, сделанных агентом. Карманная рация, ещё один маячок, диктофон, портативная камера, пистолет Стечкина с запасными магазинами…

- А это что? И вообще, кто вы?

- Много будешь знать – скоро состаришься. Ты ничего этого не видел. Понял? И нас тоже не видел. Расскажи лучше: эти «баскаки» давно в Исянгулово уехали?

- Одни уехали, а другие тут торчат. Они вчера возвращались из Юлдыбаево, и у них «эмка» сломалась. Седиков двоих у машины оставил продукты караулить, с двумя сюда пешком пришёл. Отобрал мотоцикл у старика Валеева, послал их на нём в Исянгулово за запчастями, а сам второй день в сельсовете медовуху пьёт.

- Медовуха – это хорошо! – хмыкнул Громов, закончивший «шмон». – Я бы сам с удовольствием башкирской медовушки попробовал! Она, говорят, очень даже ничего.

- А не знаешь, Стёпка, далеко отсюда у них машина сломалась?

- Да нет, недалеко! У мостика через речку Баракас. Мостик-то уже почти развалился, они вброд сунулись, а когда выползать в горку стали, машина-то и сломалась. Что-то там в ней «стукануло».

- «Стукануло» - это ещё лучше, чем медовуха! Это надёжно, - улыбнулся я. – Проще трактором приволочь, чем в чистом поле ремонтировать.

- Они и хотели трактором, да солярки после посевной ни у кого не осталось. Денег-то у людей нет. Вот грибы пойдут, бабы солений наделают, тогда и поедет кто-нибудь продавать их в Исянгулово. Может, на уборочную и привезёт полбочки солярки на всех. А там картошку продадим, лес, овощи всякие, сено…

- Он там один в сельсовете? Седиков-то. Или кто-то с ним вместе пьянствует?

- Да кто с ним пить будет? С этим гадом опущенным!

Ого, какие словечки Степан знает!

- А с чего ты решил, что он опущенный?

- Да все говорят. Его же перед Болезнями в тюрьму посадили за изнасилование. Там, говорят, таких обычно сразу опускают. В Исянгулово, может, про это не знают, вот и поставили десятком «баскаков» командовать. А в Зилаире люди помнят. Вот он и не любит зилаирских, дерёт всегда с нас три шкуры… Дядь, я тоже писять хочу!

Я подумал, переглянулся с сержантом, усевшимся на табуретку, и кивнул.

- Ладно, Стёпка, иди. Совсем уже стемнело, действительно мамка тебя может хватиться. Только ни слова! Ни про нас, ни про то, что сам здесь был.

- Ладно, дядь! – подорвался пацан и быстро вылетел на улицу.

17 июня 1980 года, 17 июня 2020 года, сержант Громов

Ведьмак, проследив взглядом за пацаном, вылетевшим из домика, выждал ещё минуту-другую, и спросил:

- Ну, кого брать будем? «Петуха» или гавриков, которые машину караулят?

Я наморщил лоб.

- Знаешь, майор, по понятиям как то западло с «дырявым» возиться. Я бы его просто шлёпнул, и дело с концами.

- Ты, Иван, отвыкай от понятий. Нам с тобой на зону уже точно не вернуться. Слышал же, что полковник говорил? Либо служим, либо в расход нас пустят. Я предпочитаю служить. Может, и ненамного дольше проживу, но шанс потрепыхаться имеется. Так что забывай про «западло».

- Да мне тоже как-то больше по душе самому стрелять, чем пристреленному лежать. Я думал, п*здит краснопёрый про «параллельный мир», а тут сам убедился в том, что это правда. Может, и с остальным не соврал.

- Так что скажешь по делу?

- «Петух», конечно, более ценный кадр, из него больше информации высосать можно. Но как его через всю деревню к Проходу приволочь? Это же километра полтора по улицам тащить, а потом семь вёрст до места, где нас забросили. Проще, наверное, бедолаг, караулящих машину, взять. Вместе с машиной. Представляешь, сколько коллекционеры заплатят за «эмку», на которых советские генералы в войну катались?

- Не путай одну машину с другой. В 60-е «эмкой» называли ещё и грузовик «Урал-355М». Что-то вроде Зил-130, только более примитивное. А то, что с этим Седиковым слишком много возни будет, ты верно гуторишь. И вообще: давай-ка отсюда сваливать.

- Боишься, что пацаны нас сдадут?

- Не то, что боюсь, но не хотелось бы раньше времени перед местными «светиться». Малолетки же: мамка по заднице врежет, они, чтобы «отмазаться», и начнут рассказывать, что какие-то странные дядьки их в доме Пришлого «в плену» держали. Да и я бы с Базой связался, прежде чем принимать решение о том, кого брать.

Деревня уже почти полностью погрузилась в темноту, только небо на севере по-прежнему оставалось более светлым, чем обычно. Всё-таки середина июня, самые короткие ночи в году. Да кое-где в окошках всё ещё светились тусклые огоньки керосиновых ламп.

Один из маяков, найденных в доме агента, воткнули в землю, отойдя всего пару сотен шагов от опушки леса. «Контора» установила ретранслятор на антенне сотовой связи, и через Проход связь с вышкой действовала в любой точке в окрестностях деревни. Спустя пару минут красный светодиод на маячке сменил цвет на зелёный, а вокруг приборчика возникло едва различимое в темноте голубоватое свечение. И тут же ожила рация.

- База на связи.

- База, Ведьмаку: как слышно?

- Ведьмак, слышу нормально.

- База, докладываю…

И рысцой по лесным тропкам, только уже на восток, к тому месту, где нас сюда забросили. Хорошо, что берцы пропитаны отталкивающим воду составом, иначе бы на мокрой после ливня траве мои ноги давно бы уже хлюпали в ботинках с высокой шнуровкой.

Евсеев тоже рассудил, что брать надо сначала караулящих машину.

- Если Седиков исчезнет без свидетелей, то нагонят в деревню бандитов, и люди ни за что пострадают. Завтра его будем брать, среди бела дня.

Машину на дороге нашли быстро, воспользовавшись приборами ночного видения. Дальше было дело техники: ручка-крюк поворачивается до упора вниз, дверь на себя, жертва выбрасывается из кабины и вырубается ударом в голову. А пока он «отдыхает», руки стягиваются за спиной пластиковыми «наручниками», и проводится беглый обыск.

Добычей стали два ППШ, по запасному диску к ним и пара самодельных ножей.

- Чё, совсем охренели? – подал голос первый оклемавшийся. – Да вас же, бл*дь, зароют за то, что на нас руку подняли!

- Очухался? Это хорошо! Пасть закрой и делай, что говорят, - рывком поднял его на ноги Веремеев. – Гром, ты там своего не пришиб?

- Да нет, вроде как шевелится.

- Тогда поставь его на ноги и волоки сюда.

Обычные молодые мужики, одетые по местной «моде»: растоптанные кирзачи, сатиновые штаны, пиджачок поверх рубашки в цветную клеточку. Ах, да! Кепочки свалились на землю, пока деревенские модники из кабины пикировали. Это Ведьмак поправил, даже грязь с картузов отряхнул.

- Слушаем сюда! Удар по почкам заменяет кружку пива. За каждое сказанное не по делу слово – «кружка пива». Таким же «пивом» награждается тот, кто плохо шевелит ногами. Ясно? Тогда вперёд, за мной! А Гром будет на раздаче «пива».

Я по себе знаю, насколько неудобно ночью топать по лесу со связанными руками, поэтому не особо свирепствовал, когда пленные спотыкались и падали. Просто брал за шкирку и ставил на ноги. Но осмелившийся спросить «Куда ведёшь, начальник?», заткнулся после тычка в почку и весь оставшийся путь молчал. Он же и полетел первым мордой вперёд в голубоватое свечение Прохода, когда мы прибыли на место.

- Часа четыре можете отдохнуть, - разрешил Евсеев, заслушав рапорт майора. – А мы пока этими займёмся.

Он повернулся к охренело щурящимся от яркого электрического света «баскакам».

- Оружие сдавать? – поинтересовался Веремеев.

- Лучше сдайте вещи агента и трофеи. А ваше оружие и снаряжение вам уже утром понадобится.

Ну, спасибо за доверие, гражданин полковник! Впрочем, я и сам теперь понял, что после этой ночи никуда отсюда драпать не буду. Хоть с оружием, хоть без оружия.

18 июня 2020 года, майор Веремеев

Поутру Евсеев, вызвавший нас к себе в комнатёшку домика «фермы», где, похоже, всё это время допрашивал пленных «баскаков», выглядел вымотавшимся. Лицо покрасневшее, глаза тоже, руки подрагивают от выпитого кофе.

- Будете? – ткнул он пальцем в баночку с гранулами. – Мне уже хватит, а вам – самое время, чтобы взбодриться. Тогда сами намешивайте, как вам нужно. Вам сегодня полдня на ногах, а то и больше.

Пока грелся электрочайник, я поинтересовался:

- Рассказали что-то новенькое эти «баскаки»?

- Принципиально нового они и не могли ничего поведать. Так, уточнили кое-что про состав своей банды, фамилии поназывали. Ну, и о том, как «работают».

- А о ЧП с агентом?

- Ты, майор, думаешь, он у нас первый, кто погиб на той стороне? И до него были, и ещё будут. Думаешь, вашу группу сформировали, чтобы подобными историями заниматься? Вовсе нет. С этим наши оперативники неплохо справляются. Вас вместо них отправили, чтобы вы познакомились с обстановкой в том районе, где вам дальше придётся действовать. Да и навыки восстановить, конечно. Теперь к делу!

Пленные ждали машину техпомощи сегодня к середине дня. Водитель, парень лет двадцати пяти, сразу оценил, что придётся раскидывать двигатель «Урала-355М», а на берегу речки это будет геморройно, так что грузовик всё равно придётся тащить в Зилаир. Ещё одним грузовиком. На нём привезут комплект запчастей, в него перегрузят собранные по деревням продукты. А двое останутся ремонтировать сломавшуюся машину.

- Поэтому вначале вы должны перебросить с той стороны грузовик, посланный на помощь, и лишь после этого возьмёте Седикова. Первое проделать незаметно, второе – демонстративно, чтобы видело как можно больше людей. Машина с помощью должна просто исчезнуть, так и не доехав до деревни, - с завистью глянул полковник на то, как мы отхлёбываем горячий кофе. – Выбери двоих из вашей команды, кто ещё с вами пойдёт. Пока их сюда везут, прикиньте, как будете второй грузовик захватывать, и какой спектакль разыграете в Зилаире при захвате Седикова.

- Светить, что мы не местные, в деревне можно?

- Не можно, майор, а нужно! Чем больше непоняток создадите, тем лучше. Надо, чтобы вся округа гудела: что за странные чужаки появились в их местах? А исянгуловские «баскаки» разъехались этих чужаков и пропавших товарищей искать.

- Мусин и Строков, - назвал я кандидатов. – Мусину ВСК-94, остальным – оружие пофутуристичнее, полная экипировка. А для привлечения внимания – полицейский «уазик»: у него «обезьянник» есть, куда Седикова «с почётом» впихнём.

- Будет, - прикинув что-то в уме, кивнул Евсеев.

Часа через два из Малоюлдыбаево, деревни, где располагалась «турбаза», приехала аппаратная радиоэлектронной борьбы и два бронетранспортёра с бойцами. Среди выгрузившихся «крутой» экипировкой выделялись невысокий чернявый Муса и Роки, сломанный нос которого говорил о том, что капитан действительно раньше имел какое-то отношение к боксу.

- Живые? А мы уже думали, что вы «в ящик сыграли», и нас следующими посылают каштаны из огня таскать, - пожал нам руки капитан.

- Не дождётесь! – хохотнул басом Громов.

- Муса, ты по-башкирски говорить умеешь? – поинтересовался майор.

- Я татарин, но языки похожие. Если надо, то могу по-татарски что-нибудь завернуть.

- Пойдёт! Значит, слушаем сюда.

- Не понял. А нахрена нам на своей же территории такую корриду затевать? – выслушав план, изложенный старшим группы, пожал плечами капитан.

- Вас ещё не инструктировали, что ли? – удивился Громов.

- Какой, к чёрту, инструктаж? Подняли, экипировку выдали, сказали, что оружие на месте вручат, и засунули в бэтр, - скривился Роки.

- Тогда рассказываю вкратце, - взял на себя роль инструктора сержант. – Там, за Проходом, не наша территория. Там реально другой мир. Параллельный он или перпендикулярный, в этом пусть учёные разбираются. В общем, с какого-то момента там история по-другому пошла. Устроили ядерную и бактериологическую войну, и процентов 90 населения угробили. Сейчас оклёмываться начинают, но жопа всё равно знатная: нищета, разруха, какие-то банды кусочки бывшего Союза и других стран под себя подмяли. Вот таких бандитов нам и нужно сегодня взять.

- А ты не того? – покрутил пальцем у виска Мусин. – Может, фантастики перечитал, пока на зоне парился?

- Ты, сука, мне что-то рассказывать будешь про фантастику? Мы с Ведьмаком шесть часов, как оттуда вернулись. Понял?

- Не горячись, Иван, - взял я процесс в свои руки. – Сами увидите, мужики. Сначала посмо́трите на здешний Зилаир, а потом на тот, что на той стороне. Затем и поговорим подробнее. На разные темы. Всё, хватит дискутировать. Вон, кажется полковник нас «благословлять» идёт.

До деревни ехали на броне, а возле райотдела полиции пересели на «уазик», у которого недовольные менты заклеили ярко-красной липкой лентой все надписи о принадлежностью машины Зилаирскому району Башкирии, а также сняли номера.

К нашему приезду в выбранном по карте месте солдаты уже выставили оцепление и заканчивали развёртывание аппаратной. Движения на шоссе тоже уже не было: под предлогом учений дорогу перекрыли пикеты, выставленные в паре километров восточнее и западнее.

- Готово! – наконец, козырнул капитан, начальник аппаратной. – Проход закрываем после вашего ухода и открываем грузовой коридор по габаритам двух маяков минут через пять после их включения. Чтобы успеть дорогу очистить. Назад, как я понял, перейдёт один и снова уйдёт на полицейской машине. Обратно возвращаетесь по следующему сигналу маяков. Всё верно?

- Всё!

- Тогда начинаем.

Глава 4

18 июня 1980 года, сержант Громов

Какие ощущения, когда входишь в Проход? Да никаких! Просто шагаешь в едва подрагивающую плёнку воздуха, и оказываешься уже на той стороне. Главное – не тормозить, чтобы в случае неожиданного отказа техники не оказаться одной частью здесь, а другой там.

Вынырнули на обочине старой грунтовки, параллельно которой и построили шоссе. И сейчас-то в окрестностях Зилаира немного машин ездит, а в этом опустевшем мире и вовсе, кажется, можно неделю никакого транспорта не увидеть.

Я-то уже туда-сюда ходил, обстановку чуть-чуть видел, а Роки с Мусой с большим интересом головой по сторонам вертят. Местность и та же, и совсем другая: горки на месте, но лес на них по-иному растёт, от шоссе ни в ту, ни в другую сторону и следочка не осталось. Сзади мостик у слияния речушек Малый и Большой Шор, хоть и старенький, но есть.

- Ну, что скажешь, Муса Неверующий? – хмыкнул я.

- Промолчу пока, - нахмурился Рашид.

- Правильно сделаешь, что промолчишь. А ещё – выбери позицию, откуда колесо грузовику прострелишь, - уже начал командовать Ведьмак. – Мы с Роки в этой рощице засядем, а Гром нас вон из-за того куста прикроет на случай, если кто-то попытается за машиной спрятаться.

- Может, наоборот? Мне вон оттуда, со склона, удобнее будет стрелять.

- Наоборот так наоборот!

ГАЗ-51 появился только часа через три. С разрешения Веремеева мы за это время успели перекусить сухпаем, запивая чаем из фляжек, а Строков и перекурил пару раз.

- Работаю, - прозвучал в рации его голос, и чрез несколько секунд грузовик встал, двигатель заглох.

На послышавшиеся матюки водителя из кузова спрыгнул ещё один «баскак», а второй выбрался из кабины, разминая затёкшие ноги.

- Что случилось?

- Колесо! Не пойму, чем его могло так пробить?

- Как чем? Пулей! Пулей калибра 9 миллиметров. Аккуратно кладём автоматы на землю, чтобы и вас такими же не нашпиговали, и становимся мордами к машине. Ноги на ширину плеч, руки над головой на машину!

Насладившись немой сценой, длившейся пару секунд, майор пошевелил стволом автомата.

- У кого-то проблемы со слухом? Сейчас поправим! Делать, что я сказал!

После беглого обыска всех троих положили мордами в придорожную траву.

- Гром, прими их в кузове. Ноги тоже на всякий случай стяни, – скомандовал Ведьмак и ткнул носком ботинка одного из пленников. – Встал и полез в кузов!

Когда все «разместились», Веремеев воткнул в землю в трёх метрах от бампера машины маячки и уселся за руль.

- Через пять минут вернусь назад. Готовьтесь к погрузке.

Ну, не через пять, а минут через десять из едва подрагивающего марева, струящегося между маячками, показался капот серо-голубого полицейского «уазика». Но такая задержка уже не критична.

- Забери маяки, - скомандовал майор мне. – А ты, Муса, дальше работаешь у нас водилой.

По улицам Зилаира катили намеренно медленно, чтобы все, выглядывающие в окна, успели рассмотреть необычную машину. Лишь перед тем, как завернуть к сельсовету, Мусин немного разогнался, разбрызгивая колёсами лужи. А едва машина встала, из неё выскочили трое крепких мужиков в камуфляже и балаклавах, рванувшие к дверям здания, навстречу услышавшему звук мотора Седикову.

Разоружили его мгновенно, выволокли наружу и показательно попинали на глазах у случайных свидетелей. Пока Валерка корчился в грязи, я сходил в здание, откуда приволок стопку каких-то бумаг и шмотки «баскака». А майор, делая вид, что проверяет исправность отнятого у Седикова автомата, дал очередь в воздух: задача была устроить представление и привлечь как можно большее внимание.

На протяжении всего этого времени Мусин, открыв капот и ругаясь по-татарски, делал вид, будто копается в двигателе машины, а Строков грозно возвышался над жрущим землю Валеркой, позволяя людям полюбоваться этой сценой. В общем, затянули действо минут на пятнадцать, чтобы зрителями успели стать не только мгновенно набежавшие дети, но и некоторые взрослые. И лишь когда дальше тянуть резину стало уже неприлично, пинками подогнали побитого «баскака» к задней двери полицейской машины, чтобы впихнуть его в «собачник». Тот пытался угрожать, но получил от меня мощный подсрачник.

- Закрой клюв, петушара!

Эта фраза вызвала смех некоторых взрослых, проводивших одобрительными взглядами машину, неторопливо тронувшуюся в обратный путь в сторону Исянгулово.

- Ну, и кто из нас фантастики начитался? – задал я вопрос Мусе, когда мы уже переехали плотину.

- Никто не начитался! – признался тот.

19 июня 2020 года, майор Веремеев

Мне с Громом полковник дал сутки отдыха, а Мусаев и Строков снова «впряглись» в подготовку уже следующего «дела». И мрачные разговоры в команде сразу сошли на нет: и Громов, и Мусаев, и Роки уже убедились в том, что их акция не одноразовая, и точно никто не собирается «шлёпать» «смертников» после неё.

Сутки-то сутки, а уже вечером следующего дня Евсеев вызвал меня к себе и выложил на стол три папки досье.

- Это будущее пополнение в твою команду. Будем доводить её по численности до полноценного отделения.

Первым лежало личное дело… девицы.

- Тоже смертница?

- Не совсем. Убийство по неосторожности. Гара́чые дагестанские мажоры решили порезвиться с девушкой. Да только не знали, что она пятикурсница училища ВДВ, рукопашница и мастер ножевого боя. Перестаралась девочка: так одному пяткой в челюсть заехала, что шею свернула. Не считая поломанных рук-ног. А поскольку у папаши одного из пострадавших денег немеряно, адвокатам удалось переквалифицировать дело в преднамеренное убийство. Училище она не закончила, но не отказалась от нашего приглашения заняться кое-чем другим вместо шитья рукавиц в какой-нибудь колонии. Подробности прочтёшь без меня.

Майор открыл второе досье.

- Диверсант-подрывник, воевал в Славянске, потом в Иловайске, потом в Дебальцево. Попал в плен, был обменян. Лечился в России, получил гражданство. Приехал в Москву к друзьям и случайно встретил одного из тех, кто его пытал в плену. Это уже чистое умышленное убийство, причём с отягчающими. Возможно, ты в Донбассе и слышал об этом парне. Третий – доброволец. Специалист по радиосвязи, электронике, компьютерным технологиям и управлению беспилотниками.

- Ботан, значит? – даже не открывая папки, сделал я вывод.

- Можно и так назвать. Плюс первый разряд по пулевой стрельбе, плюс инструктор по штурмовому альпинизму…

Всё бы ничего, если бы в эту компанию не затесалась баба!

- Пополнение прибудет на днях. А с завтрашнего утра вы организуете круглосуточное скрытное наблюдение за Зилаиром. Пост выставите вот здесь, - ткнул полковник пальцем в карту. – Это скалистый утёс над плотиной пруда.

- Ждём кого-то?

- А ты бы на месте этих… «баскаков» не выслал людей, чтобы выяснить, куда у тебя целое отделение бойцов и две машины пропали? Учитывая, что у тебя в подчинении меньше роты и девять грузовиков. И начальство при этом требует поставок продуктов. Я не сомневаюсь в том, что о вашем концерте уже знают в Исянгулово: в деревнях скорость стука очень близка к скорости звука…

- Вы бы объяснили, Григорий Александрович, какая цель всей этой нашей возни. Чтобы каждый воин не просто знал, а ещё и понимал свой манёвр. Про конечную я уже слышал: наведение порядка и доступ к ресурсам. А на данном этапе?

- На данном этапе – создать замешательство у тех, кто сидит в Бузулуке, у главарей этой самой «свободной республики». Выбить их местных боевиков, чтобы бузулукские власти стянули в эти края побольше своих сил. Но при этом избежать необоснованных жертв, которые могут возникнуть из-за нас среди местного населения.

- Они стянут, а мы их тут разом и прихлопнем?

- Совершенно верно! А ваша группа – приманка для них. Они знают о вашем существовании, пока знают, что вас немного, но не в курсе, ни кто вы, ни где вы базируетесь.

- Какие у них силы?

- Пока известно лишь то, что в Исянгулово базируется около роты. Вооружены лёгким стрелковым оружием, есть пара ручных пулемётов и БТР-152 с установленным на нём СГМБ.

- Более или менее ясно. Насколько я понимаю, задача нашего наблюдения – зафиксировать появление поисковой группы в Зилаире, выяснить, не оставили ли они какой-то гарнизон, и проследить, куда эта поисковая группа отправилась дальше.

- Совершенно верно, майор! – подтвердил Евсеев. – В огневой контакт пока не вступать, контактов с местными жителями избегать.

- Разрешите предложение, товарищ полковник?

- Валяй.

- Я бы всё-таки вышел на того пацана, что мы в доме агента встретили. Наблюдение наблюдением, а он может и какие-то дополнительные сведения дать.

- Надо подумать. По любому, это нужно делать не раньше, чем поисковая группа побывает в Зилаире.

21 июня 1980 года, Стёпа Лукашин

Ох, и пересудов было о том, как Валерку Седикова отпинали и вывезли куда-то! Я-то накануне уже видел людей в похожей форме и с таким же оружием в доме Пришлого, но решил молчать об этом. И Зулейку предупредил, чтобы ни-ни!

- Да ты что? – возмутилась Зуля. – Ни в жизни! Знаешь, что со мной мамка тогда сделает, если про это узнает?!

- А может, сегодня снова… туда сходим?

- Нет, Стёпочка. Сегодня я не могу.

- Я тебя обидел чем-то, что ли?

- Не обидел. Я не по-этому не могу, - почему-то покраснела Зулька.

- Обиделась! А говорила, что тебе хорошо было!

- Правда, хорошо.

- Даже лучше, чем с Вахиткой?

Зуля ахнула от неожиданности.

- Откуда ты про Вахитку знаешь?

- Да он всем пацанам рассказал, когда уезжал в Исянгулово на элеватор работать!

-Ты… Ты… Ты такой же, как Вахитка! Он меня напоил, и я даже ничего почувствовать не успела, кроме боли! Не хочу тебя больше видеть!

Я сам расстроился, что так получилось. Зулейка хорошая девчонка, только чего она ломаться начала? Позавчера можно было, сегодня нельзя! Вот я и вылепил про Вахитку от обиды.

Понурившись, поплёлся домой. Да что там делать? Картошку, как мать сказала, окучивать нельзя, потому что земля после грозы ещё не просохла. Взять удочку, накопать червей в навозной куче возле коровника и на рыбалку сходить? Там хоть никто не помешает переживать из-за того, что с Зулейкой поссорился…

- Куда это ты собрался? – перехватила меня мать, когда я возился с удочкой, снятой с крыши сарая.

- На рыбалку…

- А навоз уже убрал за коровой? А воды ей на вечер принёс? Нет? Так никакой тебе рыбалки! Сделаешь всё по хозяйству, тогда и пойдёшь. Только не сегодня, а завтра.

Назавтра тоже не до того было. В деревню вдруг на двух грузовиках нагрянули «баскаки». Видно, весть о том, как чужаки расправились с Седиковым, дошла аж до Исянгулово.

Первая машина почти сразу укатила дальше, по дороге на Юлдыбаево, а высадившиеся из кузова другой пошли по дворам, расспрашивать, как дело было. Меня тоже спрашивали, и я рассказал про неизвестную машину, похожую на ГАЗ-69, только пошире, покрашенную в серый цвет с синими и красными полосами, и с надписями «Полиция». Про каких-то людей с закрытыми лицами и в странной форме, про ругающегося по-татарски водителя, про то, как Валерку пинками к машине гнали. А чего мне скрывать-то? Это все видели.

- А куда Седикова увезли?

- Откуда приехали, туда и увезли: по дороге на Исянгулово…

- А машина, которую выслали за сломавшейся, куда уехала?

- Какая машина? Не приезжало больше никакой машины! – удивился я.

Примерно через час вернулся и укативший дальше грузовик, таща на сцепке сломавшуюся «эмку».

- А люди-то, которые машину караулили, пропали.

- Как сквозь землю провалились.

- Ни следочка…

- И продукты частью птицами поклёваны, частью зверьём поедены.

- Значит, этой ночью их уже точно в машине не было, – уже через четверть часа принялись судачить деревенские бабы.

А я прикусил язык: я же помню, кому рассказывал про сломавшуюся машину! И даже объяснил, где её искать. Неужто ЭТИ убили тех, кто машину караулил? Да нет, бабы судачили, что «баскаки» нигде ни кровинки не нашли. Просто испарились шофёр со своим напарником, как в воздухе растаяли.

«Баскаки», наверное, ещё час по деревне бродили, людей расспрашивали. А потом отцепили у сельсовета сломанную машину, погрузились в обе целые и укатили назад, наказав, что сдерут стоимость в троекратном размере, если кто-нибудь что-то с поломанного автомобиля скрутит.

- Фу! Уехали, слава богу, – перекрестилась старостиха.

Она, полу-башкирка, полу-русская, будучи школьной учительницей, называла себя неверующей, но когда случалось что-то серьёзное, и Аллаха поминала, и крестилась.

- Ахметовна, а про мой мотоцикл они ничего не говорили? Когда они его вернут-то? – перехватил старостиху старик Валеев.

- Ой, Хакимзян! Да какой там мотоцикл? У них не только караулившие сломанную машину пропали. У них ещё одна машина, ехавшая к нам, где-то по дороге потерялась. Вместе с людьми. А ты со своим мотоциклом…

Неужели та самая, про которую меня «баскак» спрашивал?

В общем, было мне о чём думать, пока шёл до дома, возле которого попался на глаза матери.

- Да хватит переживать так! – по-своему поняла она то, почему я голову повесил. – Иди уж, иди на свою рыбалку! Я сама воду на поливку огурцов натаскаю.

Два раза меня просить не нужно, когда от какой-нибудь работы поблажку дают. Как тут не обрадоваться? Пять минут, и ржавая консервная банка полна червяков, удочка, сделанная из молодой сосёнки, на плече, а сам я уже топаю по улице в сторону плотины. На той стороне пруда, где с крутого склона в него впадает небольшой ручеёк, не только мелкие окуньки вертятся, но и чебака в полторы ладони, если повезёт, выудить можно! А пока за поплавком из гусиного пёрышка следишь, и подумать можно.

21 июня 1980 года, майор Веремеев

Первые сутки в пикет на утёсе над плотиной я отправил капитана Строкова с Мусой. Пусть мужики ещё чуток проникнутся тем, что тут происходит. А на вторые уже пошёл сам со Щукиным. И хотя Иван называл неверующим Рашида, больше это определение подходит именно к Щуке. То ли с рождения у мужика такой характер, то ли за два года на зоне доверчивость растерял. Он даже после прочтения краткой исторической справки об этом мире, специально подготовленной для тех, кого через Проход собираются отправлять, и рассказов мужиков, сходивших на ту сторону, продолжал ухмыляться.

Лечение от этого я придумал, ещё отправляясь на свою вторую операцию здесь: провезти через Зилаир нашего мира, а потом дать полюбоваться им же на той стороне. Пока действовало безотказно. В том числе, и со Щукой. Лёха, едва мы сменили Роки и Мусу, тут же вцепился в бинокль и с полчаса дотошно разглядывал окрестности.

Деревня жила своей жизнью: кто-то возился на огороде, кто-то шёл в лес или возвращался из него. Небольшая компания женщин и девушек пришла на пруд, чтобы на мостках прополоскать постиранное бельё. По дороге, ведущей в сторону деревни Павловка, где живёт с десяток человек, покатилась телега, запряжённая гнедой лошадкой. Ребятня носится по улице, изображая из себя кавалеристов, врубающихся бешеным галопом в несметные полчища врагов – зарослей крапивы. Солнышко припекает, в дремоту клонит. А Лёшка нашёл себе занятие: разглядывать баб, решивших искупаться после того, как дополоскали бельё. Какие-то в нижней рубашке в воду полезли, а парочка и их скинула…

- Сбегу я от тебя, Никитич, как стемнеет, к какой-нибудь из этих русалок! – захохотал Щука, не отрывая от глаз бинокля.

- Давно на «губу» за самоволку не попадал, - подхватил я шутку. – Сбежишь, сбежишь когда-нибудь. Но не сегодня. Я и сам бы сбежать не прочь, но…

А женщины, освежившись, понесли тяжёлые тазы с мокрым бельём по домам.

- Это не те, кого мы ждём? – оторвал майора от наблюдения за деревней Щукин, показывая рукой в сторону виднеющейся между деревьями дороги на Исянгулово.

- Сомневаюсь, что кто-то другой! – перевёл я взгляд в указанную сторону. – Инструкцию помнишь? Что бы ни происходило, сохранять скрытность. Впрочем, по любому «баскаки» сначала должны разобраться в том, что случилось.

Уезжали назад тоже двумя машинами, хотя «стуканувшую» «эмку» всё-таки приволокли на буксире.

- Значит, ещё куда-то заедут.

- С чего ты, Никитич, так решил?

- Машину с собой не потащили.

- Может, вообще решили её бросить?

- Тогда нафига нужно было корячиться и волочь за восемь километров от того места, где она стояла? Скатаются по окрестным деревням, а на обратном пути заберут. Ты смотри пока, а я свяжусь с Базой.

С полковником меня соединили сразу, и Евсеев, выслушав доклад, поинтересовался:

- Как думаешь, куда могли направиться?

- Раз снова на исянгуловскую дорогу вернулись, значит, в сторону Дмитриевки. Других дорог тут нет. Успеете перехватить?

- Не успеем. Если только на обратном пути… Нам же час от Малоюдыбаево добираться только до кольца с заправкой «Башнефть». Да и вряд ли они сегодня обратно сунутся: им по тамошним дорогам до Дмитриевки два часа пилить, там часа два вертеться. Пожрать, в конце концов, тоже надо. И это – не считая времени, которое они уже на ногах. Не железные же они!

Я отключил маяк, используемый как средство для создания радиоканала, и вернулся к лёжке.

После отъезда незваных гостей село возвращалось к нормальной жизни. Только женщины продолжали кучковаться то тут, то там. Видимо, давали волю языкам, обсуждая новости.

Перед бессонной, хотя и по-июньски короткой ночью позволил Щукину вздремнуть, а сам принялся высматривать подходы к дому Стёпки. Светлую голову пацана я заприметил ещё во время суеты возле сельсовета, а потом удалось и понять, где он живёт. Неудобное место для того, чтобы незаметно подобраться к нему! Собак в деревне полно, тявкнет одна, и через минуту весь Зилаир будет знать, что кто-то чужой по улицам бродит.

Впрочем, на ловца и зверь бежит! В хороший пятнадцатикратный бинокль никаких сомнений не осталось, что по плотине с удочкой на плече шагает именно Стёпа. Перешёл плотину, свернул направо и по крутому бережку потопал дальше. Ага, вон там, где ручеёк в пруд впадает, и удобный спуск к воде! Всего-то метров двести отсюда.

- Степан, обернись-ка назад, - негромко окликнул я мальчика, забросившего удочку, и он узнал меня по голосу.

- Фу, напугал! А чё ты такой грязный?

Стёпка, улыбаясь, внимательно рассматривал меня: теперь я был без балаклавы, но в камуфляжной раскраске лица.

- Да так, грязными руками случайно по харе повозил, - засмеялся я. – Пересядь поближе, чтобы головой не вертеть, пока мы разговариваем.

- Так рыба же…

- Да никуда твоя рыба за десять минут не уйдёт. Как жизнь-то?

- Плохо! С Зулейкой поссорился… А вы тех, которые «эмку» караулили, убили, что ли?

- Да нет, живы они. И Валерка Седиков жив. Просто в надёжном месте под замком сидят. Со временем, может, ещё и в Зилаир вернутся…

В этом я даже не сомневаюсь. Не оставлять же их там, в Российской Федерации. Судить их по российским законам не за что, на волю отпускать тоже нельзя. Как операция начнётся, так и перебросят назад: надо же кому-то будет и траншеи копать, и разруху восстанавливать.

- А с Зулейкой помирись! Извинись перед ней. Даже если она виновата. Поверь мне, взрослому мужику: это безотказно действует!

- Да нет, я виноват, - расстроенно опустил взгляд Степан.

- Ну, так тем более! Слушай, а чего это сегодня «баскаки» приезжали? Ты куда?

- Клюёт же!

Мелкий окунишко рванул удочку, как настоящий лев, и Стёпка азартно включился в борьбу с ним. А когда вытянул, даже ругнулся:

- Такой шибздик, а крючок заглотил до самой задницы! Вот как его теперь достать? Крючок-то у меня последний!

- Возьми нож, ножом ему пасть разрежь, и достанешь, - протянул я свой тесак мальчишке. – Подарю я тебе новый набор крючков и грузиков при следующей встрече. Так что там с «баскаками»?

- За «эмкой» приезжали, про Валерку расспрашивали, пропавшей машиной интересовались. Тоже вы её свистнули?

- Какой машиной? - подмигнув мальчишке, скорчил я недоумённую физиономию. – Не видел никакой машины с запчастями и тремя «баскаками» в ней! Если они за «эмкой» приезжали, то чего же они её у сельсовета бросили?

- Завтра заберут. В Дмитриевке переночуют, а на обратном пути заберут, если вас там не отыщут. Хороший у тебя нож! – полюбовавшись клинком, вернул он оружие.

- Не жалуюсь! Значит, говоришь, в Дмитриевке они ночевать собираются? Это хорошо! Ладно, рыбачь, не буду тебе мешать.

- А крючки когда принесёшь?

- Послезавтра, наверное. Снова приходи сюда, и либо я отдам, либо Гром. Помнишь такого?

Пацан широко развёл руки, изображая размер плеч сержанта.

- Значит, помнишь! Всё, пока!

Глава 5

22 июня 1980 года, сержант Громов

В качестве приманки использовали трофейный «газон», засадив его передним мостом в болотинку на западной окраине брошенной деревни Талиха, в десяти километрах от Дмитриевки. Брод через безымянный ручеёк, которым пользовались все, едущие в Дмитриевку, находился в шестистах метрах от застрявшей машины, и от него было хорошо видно кузов грузовика, якобы собиравшегося «срезать», чтобы лесными стёжками уйти куда-то на запад, в горы.

Простреленную шину, конечно, заменили новой, иначе бы старый грузовик просто не доехал от объекта «ферма» в эту глушь. А двери кабины оставили распахнутыми, чтобы изобразить поспешное бегство. Мол, ехали, забуксовали, услышали звук приближающихся автомобильных моторов и сбежали. На случай, если «баскаки» окажутся слепыми, предусмотрели и вариант с выстрелом снайпера в двигатель: после этого они точно остановятся, и уж тогда-то кто-нибудь точно заметит брошенный грузовик.

Всё было готово ещё в пять утра, и вся наша команда, обильно облитая реппелентами, терпеливо ждала.

- Ну, наконец-то! – прислушавшись, пробормотал Мусин.

Пикет у Зилаира полковник приказал снять, едва Ведьмак сообщил информацию, полученную от Стёпки.

- Приготовились! Огонь открываем с дальности прицельной стрельбы, когда они высадятся из машин и двинутся к застрявшему грузовику, - скомандовал по рации Веремеев.

- А если они высаживаться не станут, а внаглую попрутся на них?

- Если у них командир не конченный идиот, то вряд ли машинами рисковать станет, - ответил Мусе Ведьмак, но в рацию добавил. – Или после того, как я открою огонь по машинам.

Нет, не был их старший конченным идиотом! Грузовики встали прямо на околице, едва выехав из-за крайнего заброшенного дома. Водители и один из «баскаков» остались на месте, а остальные, рассыпавшись цепью, двинулись по лугу.

Первая же очередь из ППШ скосила двоих или троих. Остальные попадали в траву и принялись отстреливаться по вспышкам выстрелов на дульных срезах нашего оружия.

Двукратное превосходство в количестве стволов, это не шутка! Если не учитывать того, что мы были в кевларовых шлемах и бронежилетах, заблаговременно вырыли себе окопчики для стрельбы из положения лёжа, а также запаслись очень солидным боезапасом. А «баскаки», одетые, кто во что горазд, лежали посреди луга, и у каждого было не больше двух магазинов патронов. Да и две снайперские винтовки вовсе не их поддерживали.

Три-четыре минуты, и они уже подползают к своим машинам. Эффекта от огня из ППШ на расстоянии 350 метров, считай, почти никакого. Правда, СВД Мусина и Букреева, продолжают «щёлкать» уцелевших.

- Всё, хватит! Прекратить огонь! – скомандовал Ведьмак, когда последние «баскаки» укрылись за грузовиками, и те потихоньку двинулись вперёд, пытаясь спрятаться от обстрела за крошечной придорожной рощицей. – Муса, прострели колёса заднему грузовику.

- Всё равное едет! – удивился Мусин, сделав выстрел.

- Ничего, далеко не уедет!

А теперь уже в рацию:

- Все целы?

Не все. У Щуки прострелено плечо (кость не задета, и это радует), у Нестерова задето предплечье. Ну, и меня чуток царапнуло: пуля оставила неглубокую полосу на скуле, просто содрав кожу. У самого Андрея отметина на шлеме, но обтянутый камуфляжной тканью кевлар выдержал.

Перевязали раненых и двинулись на «зачистку». Трое убитых, восемь раненых. Трое – снайперскими выстрелами в ногу. Машину с пробитым колесом бросили в четырёх сотнях метров. А теперь – два маяка в землю рядом с дорогой.

- Три трёхсотых у нас, восемь у противника. Наши легко, у «баскаков» есть тяжёлые, - доложил майор, и через несколько минут из ниоткуда попёрла техника: санитарные машины, техничка на базе «Урала», два бронетранспортёра с бойцами…

Щукина забрали медики, а я и Нестеров отказались от госпитализации. Так что буду теперь щеголял лейкопластырем на морде. А Стерве просто перебинтовали руку, которой он, по его словам, мог и дальше свободно пользоваться.

На удивление, на эту сторону и сам полковник Евсеев явился. Пожалуй, впервые за всё время существования проекта.

- С боевым крещением вашу группу! Ну что? Упустили одну машину? - захохотал полковник, крепко пожав руку Веремееву.

- Не шмогли мы, не шмогли! – усмехнулся в ответ майор.

- Как думаешь, куда они сейчас рванут?

- Думаю, без остановок в Исянгулово. Собирать людей на карательную операцию для прочёсывания местности.

- Значит, и нам их надо собирать! Дернов! – окликнул он лейтенанта, командующего мотострелками. – Закончите с ремонтниками, переправите оба грузовика и двигайтесь по той стороне назад. Но останетесь на кольце с заправкой возле Зилаира. Смысла нет гнать вас на «ферму» или, тем более, на «турбазу».

- Оба бронетранспортёра оставить на кольце?

- Оба!

22 июня 2020 года, 22 июня 1980 года, Светлана Рослякова

Нужно быть наивной дурочкой, чтобы, дожив до двадцати трёх лет, свято верить во всё, что тебе обещают. Особенно – в ситуации, когда ты попала в очень большие неприятности. Это когда у тебя всё прекрасно –кругом полно друзей и подруг, которые тебе улыбаются, радуются твоим успехам, говорят комплименты. Но стоит серьёзно «влететь», как многие просто куда-то исчезают, а то и вовсе норовят на твоей беде бабки зашибить. Как весь из себя такой крутой адвокат Лёвочка Шуленблюм, давно набивавшийся в женихи.

Лёвка, конечно, симпатичный парень, очень небедный: всё-таки адвокатствовать пошёл по стопам папы и дедушки. И даже клялся, что на счёт «раз» меня подчистую отмажет. Мол, ради будущей жены в лепёшку расшибётся. Как будто я обещала выйти за него замуж, когда эта вся бодяга закончится. Но в один прекрасный момент, после встречи с представителем истца, заюлил, начал мяться и откровенно «сливать» защиту. Вот тогда я и поняла, что для меня всё складывается не просто плохо, а очень плохо (причём, к этому свою пухлую, мягкую лапку приложил и «жених»). А следом появился этот товарищ в штатском и предложил… исчезнуть.

Да, да! Просто исчезнуть, и, скорее всего, уже не всплыть на территории России.

- Вы же говорили, что вы из ФСБ, а предлагаете мне такое!

- Какое? Вы меня, Светлана, как-то не так поняли. Я вам предложил не нелегальное бегство куда-то за границу, а работу за пределами страны, но в её интересах.

- А разве Федеральная служба безопасности работает за границами Российской Федерации? Кажется, этим занимается несколько другая организация.

- А я вам и не говорил, что вас зову на работу в ФСБ. Вас и не могут принять в неё на работу. Чисто по формальному признаку: вам, к сожалению, не удалось завершить обучение и получить диплом о высшем образовании. И, увы, лейтенантские погоны. Но мы вам можем предложить работу по вашей специальности: военную службу.

- Какая-то ЧВК?

- Не совсем. Отнюдь не частная и вовсе не компания, но военная. Но давайте не будем гадать. От вас всего лишь требуется сделать выбор: либо суд, и с высокой долей вероятности, осуждение на очень серьёзный срок за умышленное убийство, либо участие в боевых действиях в составе некоего спецподразделения.

Есть над чем задуматься!

- А климат там какой? Какой смысл отправляться в какую-нибудь Центрально-Африканскую республику, Венесуэлу или Индонезию, где загнёшься через месяц?

- Хороший климат. Привычный вам. Может, немногим более суровый, чем здесь, в Рязани, но очень ненамного. Вы пока подумайте, а если решитесь, то дайте знать.

И всё завертелось, как только я дала согласие: очередное заседание суда быстренько закруглили, а меня по требованию прокурора отправили на какую-то особо хитрую экспертизу в Петербург. Только поезд шёл вовсе не на запад, к Москве или Питеру, где делают такие хитромудрые экспертизы, а на восток. Через Уральские горы.

По прибытию «столыпина» на место меня после неполных суток содержания в каком-то районном СИЗО потребовали с вещами на выход, загнали в «собачник» полицейского «уазика» и повезли. Сначала в больничный бокс городской «инфекционки», где, как я поняла, «обслуживают» заключённых, а через двое суток дальше. Долго везли, мы с соседом по передвижной камере (удивительное дело: разнополых подследственных в одной машине перевозят!) даже подремать успели.

Как я и подозревала, уже на месте, на какой-то турбазе, занятой военными, выяснилось, что ехали мы с точно таким же «завербованным». Поскольку нас обоих встретил военный, представившийся капитаном Строковым, и повёл получать обмундирование. Сходу, даже не позволив прийти в себя после дороги. Я попробовала бурчать, но тот отрезал:

- Некогда, Неженка! Времени нет. Брось пока свои шмотки вон в тот «Патриот». Получите обмундирование, быстренько сбе́гаете по естественным надобностям, и выезжаем.

Надо же! Он даже знает мою кличку, прилепившуюся в училище после того, как я уделала старшекурсника, попробовавшего ручки шаловливые распустить! Впрочем, моё личное дело командир подразделения, куда меня «сосватали», должен был посмотреть.

А на турбазе действительно суета какая-то. И наш «Патриот», за рулём которого сидит явный «качок» с бицепсами, едва не разрывающими камуфляж, и лейкопластырем на щеке, тоже куда-то едет следом за грузовиками.

В машине нас оказалось пятеро: помимо «качка» и капитана, мой попутчик по «собачнику», молчаливый мужик в возрасте хорошо за тридцать со следами не так давно перенесённой болезни, и долговязый парень в очках. Я его сначала оценила как типичного «ботана», но меня пару раз на дорожной болтанке прижало к его плечу. Крепкое такое плечо!

Примерно через полчаса пути упёрлись в хвост колонны, вставшей на полевой стёжке, идущей параллельно шоссе. Лейтенант, регулирующий движение, глянул что-то в бумагах и направил «Патриот» в объезд стоящих машин, объяснив, где его место.

Пока ждали отставших, чтобы начать движение, успели познакомиться. Капитан Строков с позывным Роки, сержант Громов, оказалось, ещё и громогласно хохочущий, отзывался на кличку Гром. «Ботан» Илья Мостовой имел звание старшего лейтенанта и позывной «Билл Гейтс».

- Чаще называют просто «Билл».

- Виктор Мищенко, - без затей представился молчаливый. – На срочной был ефрейтором. Позывной Кедр.

- Далеко ехать-то? – поинтересовалась я.

- Это смотря как считать! – заржал Громов. – Если по спидометру, то километров десять-одиннадцать всего. А если по времени, то лет на сорок.

- Это как? – не поняла я.

- На месте узнаешь. Похоже, проход открыли: впереди колонна зашевелилась.

Я и понять ничего не успела, как впереди идущая машина вдруг исчезла, а спустя несколько секунд снова появилась. Только никакого асфальтированного шоссе рядом с полевой дорожкой, которой все ехали, уже не было. А минут через пять мы оказались на околице деревни. Странной деревни, словно выпавшей из каких-нибудь 1950-х. Именно такие убогие домишки, многие из которых, к тому же, здесь были брошены, людей в такой одежде я видела на фотографиях бабушки, воспитывавшей меня.

- Тарищ капитан, на минутку! – вдруг попросил Громов. – Командир попросил пацану передачку отдать. Так я сейчас, чтобы вечером в деревню не мотаться.

Машина выкатилась из колонны и тормознула возле группы убого одетой ребятни.

Командир просил? Значит, Строков – не командир группы?

22 июня 1980 года, Стёпа Лукашин

Ох, и новости! Николай Усцелёмов после обеда приехал из Бердяша на телеге. Рассказал, что влетели в деревню вчерашние «баскаки» на одной машине. Злые, напуганные, двое раненых у них. Буквально пять минут возле дома старосты покрутились, и дальше помчались. Как староста потом рассказал, на обратном пути из Дмитриевки нашли они свой потерянный грузовик, только забрать её не смогли: какие-то бандиты их расстреляли в упор.

Дрались «баскаки» до последнего патрона, перебили невероятное количество бандитов, но и сами понесли серьёзные потери: из двадцати уехавших в Дмитриевку только девять вернулись, вторую машину у них подбили. Да и в той, на которой они вернулись, куча пулевых пробоин.

И опять бабы мгновенно разнесли известие по всему Зилаиру. А меня опять совесть грызёт: это же я чужакам рассказал, что «баскаки» в Дмитриевке ночевать будет. И как теперь с этим жить? Целых одиннадцать человек из-за меня погибло. Да и чужаки, которых «баскаки» перебили множество, мне не совсем чужие. По крайней мере, двое из них. Если погибли они, то не дождусь я обещанных новых крючков!

Нет, завтра во второй половине дня, конечно, всё равно схожу на заветное место на другой стороне пруда, но после известия, привезённого Усцелёмовым, вряд ли кто-то туда придёт.

Гул моторов, приближающийся по дороге от Юлдыбаево, все услышали. Какой-то незнакомый он, ни разу подобного не слышали. А потом на улицу Салавата Юлаева выкатилось такое!

Впереди ехали какие-то танки. Только не на гусеницах, как я на картинках видел, а на восьми огромных колёсах. А всё остальное, как у самых настоящих танков: и круглая башня наверху, и тонкий ствол пушки, расширяющийся на конце конусом, из этой башни торчит. За ними – огромные шестиколёсные грузовики на высоченных колёсах и с кузовами, покрытыми брезентом. Пожалуй, если взрослый человек во весь рост встанет, то под этим брезентом даже пригибаться не придётся. Между машинами с брезентовым кузовом попадаются и те, у которых вместо кузова деревянная будка. И небольшие машины, не грузовики и не «газики», поскольку раза в два больше «газиков». Попадаются и такие, на какой чужаки приезжали забирать Валерку Седикова. Только покрашенные в зелёный цвет.

Один танк и несколько машин к сельсовету свернули, а остальные на другой берег реки поехали. Но не через плотину, а прямо к броду, и уже через него дальше, на усянгуловскую дорогу. А машины вперемешку с танками всё едут и едут!

- Здорово, Степан!

Я сначала и не понял, что это меня кто-то позвал из небольшой машины.

- Не узнаёшь, что ли?

Да как же узнать человека, лица которого ни разу не видел? По плечам и ручищам только…

- Это ж я, Иван! Дядя Андрей тебе подарок просил передать.

- Какой дядя Андрей?

- Да тот самый, с которым мы вместе были, когда с тобой познакомились! Держи, рыбак! – протянул Гром через открытое окошко какой-то полупрозрачный мешочек. – Ребятам пришлось все магазины оббе́гать, чтобы обещанное тебе собрать!

- Так он живой?! – обрадовался я.

- А что с ним будет?

- Да тут всякое говорят про Дмитриевку. Что «баскаки» ваших множество перебили.

- Врут! – коротко отрезал Гром и потрогал пальцем заклеенную чем-то белым щёку. – Меня вот только чуток зацепило, да ещё двоих. Ладно, рыбак, ехать мне надо! Потом поговорим.

Машина тронулась, замыкая уже закончившуюся колонну, а я глянул внутрь мешочка и обомлел. Пара катушек с блестящей тонкой нитью лески, две круглых коробочки с разнокалиберными надрезанными дробинками грузиков, плоские цветные прозрачные пакетики с золотистыми, серебристыми и чёрными крючками разных размеров и форм, несколько разнообразных поплавков, раскрашенных в яркие цвета, две пластмассовые «держалки», на каждую из которых плотно намотаны уже собранные комплекты снасти.

Меня тут же обступили приятели, норовя заглянуть внутрь мешочка. Столько восхищённых воплей никогда в жизни не слышал! Ещё бы! Да никто в Зилаире и ни в одной из окрестных деревень таким сокровищем похвастаться не может!

- Стёп, а откуда они тебя знают? – в конце концов, задал кто-то вопрос.

- Да так, случайно познакомились. Айда лучше к сельсовету, посмотрим, что там происходит! – свернул я драгоценный мешочек и сунул его за пазуху.

У сельсовета мы застали обалдевшую Галину Ахметовну, о чём-то разговаривающую с офицером, который даже на вид выглядел старше других солдат. О чём они разговаривали, узнать не удалось: к ним никого не подпускали солдаты с автоматами, чем-то напоминающими те, что я видел на старинных плакатах, где красноармеец штыком отгонял от границы Советского Союза американца с протянутой вперёд костлявой рукой. Такие автоматы, говорят, существовали, но из-за того, что они были самыми новыми, их было очень мало.

Солдаты не только охраняли своего командира, разговаривающего со старостихой. Двое приколачивали над входом в сельсовет, на стене которого уже красовалась табличка «Штаб», трёхцветный бело-сине-красный флаг. Ещё несколько человек натягивали поверх огромной машины с надписью на капоте «Урал» большую сеть с пришитыми к ней лоскутками разных оттенков зелёного цвета. Один, вскарабкавшись по старому деревянному столбу, с давних пор зачем-то торчащему перед сельсоветом, прикручивал там, наверху железный конус. Ещё кто-то проталкивал в дырку под крышей сельсоветского крылечка толстые провода, покрытые чёрной резиной. Внутри тоже чем-то стучали и гремели. В здание через распахнутые настежь двери вносили какую-то мебель, выгружаемую из кузова ещё одной машины.

Но нас, пацанов, привлекло вовсе не это, а маленькая двухстворчатая дверца, открытая на боку колёсного танка. Так хотелось внутрь заглянуть, и если бы не солдат, постоянно отгонявший нас, непременно забрались бы туда!

- Истомин, да закрой ты дверь бронетранспортёра! Пацанва же шеи свернёт, в неё заглядывая! – бросил охраняющему танк пробегавший мимо ещё один солдат.

Вот, оказывается, как такие танки называются! Бронетранспортёр!

А тут и старостиха на нас напустилась. Точнее, распоряжения стала отдавать:

- А ну-ка бегом по улицам побежали! Нужно людей на сход собрать!

Глава 6

22 июня 1980 года, майор Веремеев

- Здравия желаю, товарищи офицеры!

Полковник Евсеев на этот раз был в военной форме. Не говоря уже о других командирах.

- Сегодня мы начали новый этап операции, об истинном назначении которой некоторые из вас даже не догадывались. И были, как я погляжу, очень удивлены увиденным, когда оказались здесь. Поэтому позвольте вам раскрыть истинное положение дел.

Пока чекист повторял то, что мне было известно из предыдущих бесед с полковником, я слушал вполуха. И, в отличие от прочих, обошёлся без каких-либо эмоций, не стал задавать вопросов. С этим уже всё ясно. Наконец, Евсеев перешёл к более актуальному.

- Установление контроля над территориями бывшего Советского Союза в этом мире и наведение порядка на них возлагается на формируемую в настоящее время Особую мотострелковую бригаду Вооружённых Сил России, в состав которой будут включены и ваши подразделения. Поскольку задачи, стоящие перед Особой бригадой тоже будут особые, и к формированию её подошли нешаблонно.

Начнём с состава бригады, которая, совершенно не исключено, впоследствии может быть развёрнута в дивизию или даже корпус. Помимо управления, войдут следующие подразделения. Первое – три мотострелковых батальона. Второе – танковый батальон. Третье – батальон полицейских сил по поддержанию порядка на захваченных территориях. Кроме того, вспомогательные подразделения, на которых я остановлюсь позже.

Исходя из местных условий, вооружение, передаваемое Особой бригаде, смешанное. Средства личной защиты и стрелковое оружие не будут сильно отличаться от того, что стоит на вооружении обычных частей Российской Армии, а в ряде случаев даже новейшее и опытное. За исключением полицейского батальона, который решено вооружить преимущественно пистолетами-пулемётами.

Боевая техника. Основную часть боевых машин, используемых мотострелковыми батальонами, составят бронетранспортёры БТР-80 и, в меньшей степени, БТР-80А. Как вы знаете, вооружённые тридцатимиллиметровой автоматической пушкой. Такое решение, повторяю, было обусловлено номенклатурой имеющейся техники и вооружений у вероятных противников нашей бригады. Возможно, часть подразделений мотострелковых батальонов получит на вооружение тоже устаревшие, но не имеющие аналогов в здешних условиях боевые машины пехоты БМП-1 и БМП-2.

На вооружение танкового батальона после расконсервации и незначительной модернизации поступят тоже устаревшие в этом мире, но оптимальные для этого, Т-62. Их огневая мощь, защищённость, в том числе и от радиации, а также прочие боевые качества не просто соответствуют местным требованиям, но даже превосходят их.

Перейдём к вспомогательным подразделениям. Предполагается, что характер вероятных боевых действий в здешних условиях будет отличаться высокой мобильностью. Поэтому бригада будет включать в себя два самоходно-артиллерийских дивизиона, вооружённых САУ «Гвоздика», а также дивизион реактивных установок «Град». Широкое использование авиации противником нам представляется маловероятным, так что прикрытием с воздуха займётся батарея установок «Оса-АКМ».

В то же время, нам предстоит столкнуться с серьёзными проблемами из-за разрушенных либо пришедших в негодность объектов транспортной инфраструктуры. Справиться с ними нам помогут два инженерно-сапёрных батальона: один мостостроительный, другой дорожно-строительный. В связке с этими батальонами будет действовать батальон материально-технического обеспечения.

На разведбат возлагаются обязанности ведения разведки и в ближайшем тылу противника, и в глубине его территории. И если говорить о батальонном уровне, то к этому следует прибавить батальон связи и медицинский батальон, значительная доля работы которых будет ориентирована не на обеспечение деятельности бригады, а на нужды гражданского населения. То же самое касается ремонтного батальона: некоторые уже видели состояние здешней техники, и работы по её восстановлению будет много.

Переходим к ротному уровню. Снайперская рота. Назначение понятно. Рота спецопераций. На этом подразделении, в силу его специфики, останавливаться не буду. Усиленная рота радиационной, химической и биологической защиты. Пока мы действуем в районе, практически не пострадавшем от радиационного заражения, но со временем в полной мере столкнёмся с последствиями некогда нанесённых ядерных ударов. Рота радиоэлектронной борьбы уже практически укомплектована личным составом и оборудованием, исходя из наших потребностей. Рота беспилотных летательных аппаратов. Помимо уже стоящих на вооружении БПЛА, будет снабжаться экспериментальными и опытными аппаратами. И завершает перечень комендантская рота.

Взводный уровень стандартный для структуры мотострелковых бригад: взвод управления и радиолокационной разведки, подчинённый начальнику ПВО, взвод управления начальника разведки и взвод инструкторов. Никаких там оркестров, клубов, редакций газет!

Теперь перейдём к структуре мотострелковых и танкового батальона. При её разработке мы не стали изобретать велосипед. Только сделали упор на обеспечение мобильности. Поэтому из перечня батальонной артиллерии полностью исключили буксируемые системы. Только самоходные, либо устанавливаемые в кузове полноприводных грузовиков. «Нона», «Нона-СВК», миномёты «Сани», «Поднос», ЗУ-23-2 на базе «Уралов». В качестве мобильных средств ПВО и для огневой поддержки на поле боя каждому батальону придаётся по две «Тунгуски» и «Шилки». Противотанковая ствольная артиллерия исключена полностью, её заменит повышенная насыщенность мотострелковых рот ручными противотанковыми гранатомётами. Увеличится и доля автоматических гранатомётов, установленных на бронеавтомобилях типа «Тигр» и «Выстрел».

На начальном этапе формирования бригады её штаб расположится здесь, в Зилаире. До прибытия командования бригадой общее руководство её передовыми подразделениями возложено на меня. А наши действия будут направлены на установление контроля над районом, ограниченным населёнными пунктами Саракташ, Сакмара, Шарлык, Мелеуз. Это пока всё, что нужно было сообщить вам.

- Разрешите вопрос, товарищ полковник? – подал голос капитан, которого я уже видел на «турбазе». – Какой статус местного населения по отношению к нам?

- Статус наших граждан, освобождённых из-под оккупации. Оказывать ему всяческое содействие и помощь. Избегать необоснованных потерь среди него в ходе боевых действий. Даже среди парамилитарных формирований, которые пока нам противостоят. Это не враги, это обычные люди, которые в силу обстоятельств вынуждены исполнять полицейские функции. И не исключено, что после установления нашего контроля над территорией, вернутся к их исполнению. Но уже в наших интересах и под нашим контролем.

- Почему наше внимание обращено только на запад, на отсталые сельскохозяйственные районы Башкирии? – поднялся я.

- Потому что нам нужно, в первую очередь, обеспечить пропитанием людей на подконтрольной нам территории. Кроме того, майор, помимо продуктов, мы, контролируя этот район, получаем доступ к нефти, газу, углю и, что особенно для нас важно, сразу к двум железным дорогам. Одной – рокадой вдоль Уральского хребта, являющегося естественной границей между здешними государственными образованиями, а другой – соединяющей Поволжский и Зауральский промышленные регионы. По нашим сведениям, это единственная железная дорога, соединяющая Европейскую часть России с Азиатской, которая практически не пострадала в результате ядерной войны. Ну и, кроме того, военная мощь так называемой «Волжско-Уральской свободной республики» несопоставима с той, что располагает «Уральская республика», находящаяся по ту сторону Урала. Особенно – в этих местах. А на данный момент для нас это критично.

- А мы не станем раздражителем для этой самой «Уральской республики»? Не захочет ли её руководство нас уничтожить?

- Эти промышленные регионы теперь практически изолированы Уральским хребтом. И географически, и политически, и экономически, и транспортно. Единственная надёжная связь – как раз та самая железная дорога, проходящая близ уничтоженного Оренбурга. Перекрывать её мы не собираемся, поэтому наше присутствие здесь не отразится на Зауралье. Проще говоря, за Уралом всем наплевать на то, что происходит в Приуралье и Поволжье. Так что заслон на Зилаирском плато мы, конечно, оставим, но соваться даже в район Сибая и Баймака в ближайшие месяцы не будем.

23 июня 1980 года, 23 июня 2020 года, Светлана Рослякова

И как понимать слова Громова о том, что они сегодня были в бою, и даже трое из их команды получили ранения? Включая самого Грома. Ведь эта деревня находится явно на территории России: я же сама видела дорожные указатели, когда по шоссе ехали! Надписи по-русски, дублированные на каком-то национальном языке. Судя по всему, на башкирском или татарском. Машины навстречу шли с российскими номерами.

Стоп! А с какого момента этих машин и самого шоссе не стало? Сначала Гром сказал про открывшийся проход, потом передняя машина, загораживавшая то, что впереди творится, исчезла, а когда снова появилась, уже никакого шоссе, проходящего всего-то в тридцати метрах, не было. И эта вывалившаяся из прошлого деревня.

Как там наш водитель сказал? «Если по спидометру, то километров десять-одиннадцать всего. А если по времени, то лет на сорок»? Нет, невозможно! Просто невозможно! Ведь даже если поверить в то, что нас угораздило провалиться в прошлое, то не было в этих местах сорок лет назад никаких боевых действий. Тишь да гладь, да божья благодать, называемая брежневской эпохой застоя. Ничего не понятно!

От этих дурных мыслей меня отвлёк только голос Громова.

- Всё, приехали! Выгружаемся!

Пока мы, новички, собирали вещи, к машине подошёл ещё один мужчина. И обнялся с Мищенко, как со старым знакомым.

- Значит, теперь под твоим командованием воевать буду?

- Под моим, Кедр! Под моим. Проходи с Росляковой в палатку, поло́жите там свои вещи, и дуйте к медикам ставить прививки.

- Так сразу?

- По-хорошему, вам их нужно было поставить ещё на той стороне, да полиция затянула с вашей доставкой. Поэтому прямо сейчас бегите, пока здешнюю заразу не успели хватануть. Иван, проводи их к эскулапам и объясни этим коновалам, почему люди непривитые!

Час от часу не легче! Что за заразные болезни, от которых нужно немедленно прививки ставить?

- А хрен его знает, что это были за болезни, - пожал плечами Гром. – Не специалист я в этих вопросах, не знаю, чем американцы тутошнее население заражало. Только говорят, что в Союзе из-за них только каждый восьмой выжил, а в остальном мире каждый шестой. Стёпка, которому я в деревне передачку от майора передал, единственный жив остался из тех, кто родился в разгар эпидемии, а его подружка Зулька – единственная из грудничков, переживших её. Кроме них, на всю округу нет ни одного парня или девчонки, которым было бы старше тринадцати, но младше семнадцати.

- Какая эпидемия? Кого травили? Какой каждый шестой выживший во всём мире? Что ты несёшь? Не было такого.

- В том мире, откуда мы сюда двадцать минут назад через Проход проехали, не было. В этом было. Вернёмся в палатку, почитаешь, что на этой стороне творилось в здешние шестидесятые. А что сейчас, на рубеже здешних семидесятых и восьмидесятых творится, сама увидишь.

От содержания тонюсенькой брошюрки, выданной Громовым нам с Кедром по возвращении в палатку, у меня волосы дыбом встали.

- Ты уверен в том, что это правда?

- Светка, ты же сама деревню видела. А я её видел и такой, какая она на той стороне. Небо и земля. Знаешь, от какого оружия эта отметина, полученная сегодня утром? – он ткнул себя пальцем в заклеенную щёку. – От ППШ! И мы по местным рэкетирам из таких же палили, чтобы раньше времени не раскрыть, с кем они имеют дело.

- И как успехи? – подал голос Мищенко.

- Человек девять из двадцати ушло.

- Так может, надо было посерьёзнее оружие использовать?

- Не надо было. В том-то и была задумка: продемонстрировать нашу слабость. Их в ближайшем опорном пункте осталось человек восемьдесят. Послезавтра они помчатся нас по лесам ловить, а мы их тут и накроем, так что готовьтесь: группу «Смертники» наверняка в самое горячее место отправят.

- Это мы, что ли, «Смертники»?

- А ты, Светка, не догадалась? Ни одному из нас, кроме, наверное, Билла, в Россию насовсем не вернуться. Он один из нашей группы доброволец, остальные – такие же, как ты и Кедр.

Значит, точно моё личное дело уже неплохо изучили. Ну и ладно! Меньше приставать будут, меньше окажется разбитых носов и поломанных челюстей. Грома, из-под формы которого тельник с голубыми полосками проглядывает, конечно, мне вряд ли удастся в рукопашке одолеть, просто массой задавит, а вот остальных, если что, я точно на место поставлю.

- А не насовсем?

- А не насовсем частенько будем бегать. Здешние дороги такие, что для оперативности проще по той стороне до нужного места добираться.

В этом пришлось убедиться уже наутро.

По приказу майора Веремеева, вернувшегося из деревни с какого-то совещания, мне отгородили куском брезента дальний закуток большой тридцатиместной палатки. Так что никаких проблем «мальчики, выйдите, пожалуйста» с одеванием-раздеванием, не возникло. А чуть свет Ведьмак, как называли майора, приказал мне, Кедру, Мостовому и сержанту Мусину грузиться в переданный мотострелками в наше распоряжение «Тигр» с пулемётом «Корд» на крыше.

- Виктор, ты за пулемётчика. Муса – за руль. Магазины патронами все набили?

И где те хвалёные ППШ? Вместо них весьма редкий пистоле-пулемёт «Витязь», похожий по форме на «Ксюху», но всё же под патрон от ТТ. И СВД, с которой к «Тигру» шёл Мусин.

Рванули небольшой колонной по дорожке, ведущей на север, а через полкилометра свернули на луг. Постояли пять минут, а когда по радио прозвучала команда «Поехали!», колонна направилась в створ, обозначенный двумя воткнутыми в землю флажками. И через несколько секунд впереди на лугу появилась развёрнутая аппаратная РЭБ, охраняемая мотострелками

Передний БТР, дождавшись, когда все вынырнут из Прохода, по накатанному местными жителями съезду взобрался на асфальтированную дорогу, невесть откуда взявшуюся, и медленно покатился в ту сторону, откуда мы только что приехали.

Я могу на чём угодно поклясться, что ещё пять минут назад не было никакого кольца развязки с мотелем и заправкой, на котором мы свернули на запад, а всё пространство за этой заправкой было занято военным лагерем. А в деревне, мелькнувшей в окошке разноцветными новенькими крышами, не существовало никакой белой церкви с голубыми куполами.

Ехали долго, около часа, по горной дороге, примерно километров через сорок начавшей спускаться с типичного горного плато. А когда вдалеке показалось большое село, «Тигр», теперь возглавляющий колонну из двух бронетранспортёров и аппаратной РЭБ, свернул с шоссе направо по полевой стёжке, ведущей за гряду лысых невысоких холмов. Там и остановились.

Пока бойцы занимались развёртыванием станции, майор разрешил всем выйти из машины и размяться.

- Работаем, как обычно. Обратный проход по двум маякам, готовность прохода через минуту после их включения.

И снова резкая смена картинки после того, как «Тигр» поравнялся с воткнутыми в землю флажками. Вместо аккуратных рядов подсолнечника на поле справа – просто степная трава, ещё зелёная. Мусин, не сбавляя скорости, разворачивает машину по широкой дуге, а Веремеев произносит в рацию:

- Чисто. Отключайтесь.

- Принято! – прошипела рация.

- Глуши, Муса. И начинаем работать. Билл и Муса к гребню холма, Я и Неженка проверяем зелёнку вдоль ручейка, Кедр – прикрываешь всех с «Кордом», - уже без рации скомандовал Ведьмак.

Пока мы с командиром добрались до прибрежных кустов, из динамика послышался голос Мусаева.

- Чисто!

- Отлично! Билл, осмотрись и организуй рабочее место. Муса, тоже за зелёнкой поглядывай, пока мы не закончили.

Закончили минут через пятнадцать.

- Начинай работать, Билл!

Беспилотник забрался на почти километровую высоту, и лишь потом «пошёл» над распаханными полями в сторону села. Мне поручили следить за северо-западным сектором, но время от времени я переводила бинокль и на деревню. До её окраины было далековато, около четырёх километров, но всё равно можно понять, что она мало чем отличается от Зилаира, через который мы вчера проезжали: множество полуразвалившихся домов, запустение, серость… В общем, особо смотреть не на что. Не понятно только: и чего Мостовой уже больше часа гоняет свою «птичку» над деревенскими улицами?

Аппаратная и бронетранспортёры так и остались стоять на прежнем месте, а наша группа на «Тигре», вернувшись с той стороны, ещё скаталась по шоссе назад, к деревне Кугарчи, на берега небольшого Ямашлинского водохранилища. Поколесили по деревушке, разведали пару бродов, поговорили со стариками о том, насколько старые эти броды, расспросили, что было в этом месте до того, как построили плотину на речке, где до прокладки асфальтированного шоссе находился мост через Большой Сурень.

- Может, искупаться заедем? – взмолился Мусаев, когда Ведьмак закончил делать пометки на карте. – Обидно, командир: целый день возле воды, а так и не окунулись.

- А оружие кто будет караулить?

- Я покараулю, - пообещал Кедр.

Охранники, собиравшие с отдыхающих дань за проезд к зоне отдыха, расположенной за плотиной, поглядев на военные номера «Тигра», после того, как Муса пообещал им, что они ненадолго, с большим недовольством подняли шлагбаум. Но оказалось, что это не последнее проявление «заборной болезни», столь свойственной российским крохоборам-коммерсам. Чтобы выехать к пляжу, растянувшемуся по левому берегу водохранилища, надо было одолеть ещё одно препятствие из колючей проволоки, сквозь которое пропускать нас без денег отказывались наотрез.

- Ну и хрен с вами! – психанул Рашид и врубил передачу.

«Тигр» и не заметил того столбика, что поддерживал «колючку».

- И кто теперь забор восстанавливать будет? – придал строгости лицу майор.

- Точно не мы! – фыркнул в ответ снайпер.

Охрана примчалась следом, когда все уже принялись скидывать с себя броники.

- Это частная территория! Мы имеем право в вас стрелять! – надрываясь заорал один из побагровевших от бега и негодования «соловьёв-разбойников».

- Может, попробуешь? – усмехнулся Кедр, показывая на пулемёт бронеавтомобиля и поправляя висящий на боку «Витязь». – Шли бы вы отсюда, ребята, пока целы.

- Это произвол! Мы будем жаловаться в полицию!

- Ну, вот валите отсюда и жалуйтесь. Хоть в полицию, хоть в лигу сексуальных реформ.

Виктор оказался единственным из всех, кто остался в майке и камуфляжных штанах. И, в отличие от остальных, не поглядывал на меня, первой скинувшую с себя одёжку и помчавшуюся в воду. Ну, и пусть пялятся на эти идиотские форменные плавки защитного цвета и такой же окраски топик!

Я же первой и вернулась на берег, успев нарезать саженками до середины пруда, громко называемого водохранилищем, и обратно.

- Иди, я тебя подменю, - запыхавшись, подлетела я к машине.

- Да нет, не пойду я.

- Плавать, что ли не умеешь?

- Умею.

- Ну, так раздевайся и иди! Вода классная!

- Людей пугать не хочу.

- Вот ещё! – рассмешил меня Кедр. – А ну-ка, снимай свою чёртову кожу!

Я потянула вверх майку на спине Виктора, чтобы насильно загнать его в воду, и обмерла: в районе поясницы у него «красовался» шрам от ожога в виде свастики.

- Что это?

- Цепью прижгли. На спине свастика, на груди звезда вырезанная, - обернулся он, уже самостоятельно стянув на шею армейскую футболку. – Красавец, да?

- Извини, я не знала… Слушай, да наплюй ты на тех, кто пялиться будет! Тебе с ними детей не крестить. Иди, я покараулю. Вода действительно шикарная, а ты не меньше всех упарился и пропылился. Иди, Витя!

Вот уж не ожидала, что в моём голосе могут прорезаться материнские нотки!

Глава 7

23 июня 1980 года, Стёпа Лукашин

Как ни крутилась зилаирская пацанва вокруг штаба, в который превратился сельсовет, а нас близко к боевой технике, охраняющей это здание, так и не подпустили. И вообще сельсовет, перед которым со стародавних времён стоит памятник Ленину, стал нам недоступным: там теперь вечно сновали военные, а нас просто гнали прочь.

Зато новости, сообщённые старостихой на сходе жителей села, были обалденные!

То неимоверное количество солдат и невиданной техники, что проехало через Зилаир, лишь крошечная частичка того, что ещё прибудут. Само село на некоторое время станет центром их командования, поэтому на всех дорогах, ведущих из него теперь будут дежурить военные патрули. В ближайшие три-четыре дня всем взрослым будут выданы паспорта с фотографиями, и их нужно будет носить с собой. А тех, кого без документов задержат патрули, будут доставлять в загадочную комендатуру для установления личности.

Завтра военные построят крепкий мост через реку. От этих слов в толпе жителей поднялся невообразимый шум и хохот.

- Да что вы меня-то дурочкой считаете? – возмутилась Галина Ахметовна. – Я вам говорю то, что мне рассказали!

К обещанию провести электричество отнеслись более доверчиво: у людей на глазах солдаты запустили какой мотор в будке грузовика, затянутого маскировочной сетью, и проверили, горят ли лампочки, закреплённые на столбах, установленных по углам площади возле сельсовета. Такие же лампочки с прошлых времён сохранились в некоторых домах, хотя уже давно запылились и не использовались по своему назначению.

- Магазин откроют с самыми необходимыми товарами: мука, соль, сахар, постное масло, крупы разные…

- А денег где на это брать? – послышался голос из толпы.

- Зарабатывайте! Свежие овощи будут закупать для солдатиков, лес для построек, дрова. Прачечную откроют, чтобы солдатское бельё стирать, столовую. На работы всяческие людей нанимать хотят: дороги подновлять, мосты строить. Ставить столбы для подвода электричества, проводку тянуть. Да и стряпню домашнюю можно продавать.

Люди опять зашумели, но уже одобрительно. Деньги в Зилаире, если и появлялись, то только осенью, когда вызревала картошка, и кто-нибудь сумел продать сено и лес. А летом похвастаться небольшими суммами удавалось лишь тем немногим, кому удастся найти «шабашку». Как, например, моему отцу, сейчас кроющему крышу в Юлдыбаево.

- Да, пообещали бесплатно тонну солярки выделить, чтобы можно было тракторами лес из делянок вывозить. И все три машины, что у «баскаков» отняли, в распоряжение села отдадут.

- Как три? Одна ведь, и та сломанная.

- Сказали, что три. И отремонтируют их сами.

- Ахметовна, а про мой мотоцикл ничего не говорили?

- Да надоел ты уже со своим мотоциклом! В Исянгулово он, а не у военных!

Старик Валеев расстроенно махнул рукой и сплюнул под ноги.

- Больницу у нас поставят и школу отремонтируют, тетрадками, учебниками и всякими прочими школьными принадлежностями бесплатно обеспечат. Про больницу тоже сказали, что её уже завтра построят, и она сразу же работать начнёт. А вот школу придётся нашим мужикам ремонтировать. За оплату.

И снова смешки по поводу хвастовства: да где это видано, чтобы целую больницу всего за день возвести? Говорят, в старину церкви за один день всей деревней рубили, так ведь для этого нужно сначала лес заготовить, просушить его, доски наколоть, мох собрать и высушить, а уж потом само здание можно рубить!

Смешки смешками, а разошлись люди в приподнятом настроении: если даже треть из обещанного – правда, то это будет просто сказка в сравнении с тем, как мы сейчас живём.

А наутро и впрямь возле сельсовета в недавно закрытой лавке, куда тоже провода протянули, засела Ахметовна с двумя какими-то солдатиками и стала людей зазывать за документами. Пять минут, и выходил из лабаза человек, удивлённо пялясь на корочки с тиснением «Удостоверение» снаружи, а внутри – с отпечатанными типографским шрифтом фамилией, именем, отчеством и даже собственной цветной фотографией. Цветной! Где ж такое видано-то?! Фотография прямо из какой-то машины сама выползала, только перед этим нужно было на стеклянный глазок крошечной коробочки посмотреть.

На это, конечно, интересно было глазеть, но куда интереснее – на то, как строился мост через речку Зилаир.

Сначала опять моторы за восточной околицей деревни загудели, а потом колонна гусеничной техники прокатилась по улицам. Аж земля дрожала и стёкла в домах звенели! А чуть ниже брода начало твориться что-то непонятное. Часа три, и танк без башни уже выравнивает землю перед въездами на мост с обеих сторон. Ещё три часа, и рядом появится ещё один такой же мост, для техники, идущей в другую сторону.

Зилаир расположен на высоком берегу, целиком возвышаясь над рекой, с трёх сторон обтекающей его. Поэтому наши мальчишки, толпящиеся неподалёку от строящегося военного моста, не сразу заметили, что ещё что-то происходит на краю обрыва, куда выходит улица Ленина. А потом вдруг увидели поднимающиеся на глазах купола палаток.

Пока бежали по подъёму от развалин древнего Преображенского завода и добирались до места, на утёсе уже стояло полтора десятка огромных палаток, а какие-то люди вносили в них выгружаемое из грузовиков оборудование. Но и туда нас не пустили вездесущие автоматчики.

- Если что-то болит, через час приходите, вас доктора осмотрят. А пока не мешайте работать.

Ничего они не понимают! Ведь самое интересное – не что-то готовое рассматривать, а глядеть, как оно строится. Тем более – так быстро. Тут ещё и кто-то из самых мелких прибежал, сообщил, что на выезде в сторону Юлдыбаево тоже что-то происходит. Ну, хоть разорвись!

Побежали всей оравой туда, а там трактором площадку разравнивают под очередное строительство. А мимо по дороге катятся грузовики, уходящие куда-то за реку, где, как говорят, вырос целый солдатский палаточный городок.

Мать едва меня поймала, когда я в очередной раз мчался с ребятами любоваться постройкой моста.

- Иди хоть поешь! Я пирожков для солдат напекла. И тебе оставила.

Мать выглядела очень довольной.

- Гляди: заработала сегодня на этих пирожках! – вывалила она на стол несколько бумажек и монет. – Завтра, говорят, магазин откроют. Куплю на эти деньги муки, масла, сахара, и ещё наделаю пирожков. Возьмёшь послезавтра корзинку и пойдёшь за реку, в солдатский городок, продавать. А я картошку потихоньку начну окучивать.

Вкусные у мамы пирожки! С яйцами, укропом и зелёным луком. Особенно вкусные – если их запивать молоком.

И деньги я рассмотрел: монеты сверкающие, 1, 2, 5 и 10 рублей. Синие бумажки по 50 рублей, жёлтые по 100… Неужели можно так дорого пирожки продать?

- Ох, Стёпка! Никакое это не великое богатство. Просто цены у них такие. И нам к ним привыкать придётся. Но всё равно приятно, что теперь хоть какие-то деньги можно заработать, а не маяться, как отец, меняя на другие продукты то, чем с ним расплатятся.

23-24 июня 2020 года, 23-24 июня 1980 года, ефрейтор Мищенко

Кому нужна твоя жалость, девочка? Не потому, что «я старый солдат и не знаю слов любви». Просто перегорело всё давно, все эмоции. Даже злость. Ещё там, в железном контейнере, из которого меня выпускали лишь для того, чтобы в очередной раз избить до потери сознания, воткнуть раскалённый шомпол в сквозную рану простреленной ноги или «побрить о бетон». Как это делается? Наступают ботинком на лицо и елозят им по бетонной поверхности. Потому и кромсал я того ублюдка, который меня пытал в плену, совершенно спокойно. Пожалел лишь о том, что сдох он слишком быстро: надо же, у фашистика сердечко слабенькое оказалось!

С Андреем Веремеевым мы обнялись потому, что вспомнили друг друга: Ведьмак был среди тех, кто менял пленных нацюков на те мешки с костями, в которые превратили нас, пленных ополченцев, уроды из «Азова», «Торнадо» и прочих карательных батальонов. Но тоже почти никаких особенных эмоций эта встреча не вызвала. Разве что, удовлетворение от того, что служить придётся с человеком, который знает цену жизни и смерти. Разные мы очень с майором: тот кадровый военный, приехавший в Донбасс «отпускником», а я всю жизнь прожил там, работал шахтёром, водителем, автослесарем. И воевать пошёл в первые же дни после начала формирования ополчения не по какому-то «чувству солидарности с борющимся народом», а из-за того, что дом надо защищать: стариков-родителей, дочек, пусть и оставшихся жить с бывшей женой.

Другой мир – так другой мир. Ещё более пострадавший, чем мой родной Донбасс. Значит, будем здесь драться. Тридцать восемь – это всё-таки не пятьдесят восемь, силёнки пока ещё остались.

С говнюками, дерущими деньги с тех, кто уже оплатил въезд на территорию зоны отдыха, мы сцепились ещё раз. Уже на выезде. К ним теперь присоединился подъехавший на джипе какой-то местечковый «авторитет», видимо, вызванный по телефону, и теперь требующий оплатить «испорченное имущество». Главный аргумент – «у меня такие концы в Уфе, что тебя, майор, разжалуют в лейтенанты и отправят белых медведей пасти». Лучше бы не говорил он такого: дорогой костюм, испортившийся после купания в пруду, не пострадал бы! Вместе с крутым телефоном, по которому он всё норовил позвонить куда-то.

- Да! Чуть не забыл. Тут завтра пара бронетранспортёров будет учения проводить, так что не забудь своим орлам дать команду убрать эту колючую проволоку. Машины большие, неуклюжие, как бы тебе окончательно весь забор не поломали! А уж потом прокуроры из Москвы и разберутся, кто тебе подписывал бумаги о выделении этой «частной территории» и на каких основаниях, - на прощание помахал ручкой мокрому «хозяину жизни» Веремеев.

Ночевали возле деревни, которую на той стороне обследовали беспилотником. Скатались в местный магазин, прикупили немного продуктов и приготовили их на костерке вместе с мотопехами. «Подъёмные» на такие случаи нам перед выездом на задание выплатили, так что покупать есть на что. А чуть свет – снова на ту сторону, беспилотник запускать. То, что колонна из деревни вышла часов в семь утра, я и без «летающего шпиона» видел. Проехали по дороге древний бронетранспортёр с пулемётом наверху и три грузовика, забитые какими-то партизанами, если судить по отсутствию единой формы.

- Человек пять-семь у них в штабе осталось, - довольно ухмыльнулся майор.

Он скомандовал всем грузиться в машину, а сам пошёл ставить перед ней маяки. Прикольные такие коробочки, легко втыкающиеся в землю. По ним ориентируются операторы, открывающие Проход. Воздух за маяками сразу же задрожал, Ведьмак отключил приборы, положил себе в карман, и мы снова въехали в нашу реальность. А пока аппаратную приводили в походное положение, позвонил куда-то по мобильному, предал, что начинаем действовать.

Проехать двадцать километров по асфальту – это двадцать минут. Ещё десять минут – подготовить станцию к работе и взять пеленг на заранее условленную точку. В неё и проехали пять бронетранспортёров, уже ждавшие на обочине.

Три бронетранспортёра ушли вперёд, за утёс, который огибает дорога, идущая в сторону Зилаира.

Честно говоря, утёс меня потряс: подземные силы настолько перекрутили слои горных пород, что местами образовались чуть ли не каменные кольца, внутри которых, в свою очередь, торчали другие слои, изогнутые под разными углами. Просто моя судьба, воплощённая в камне!

Ещё два БТР укрылись на опушке рощицы на северной окраине деревни Кугарчи. А два «Тигра», включая прибывший с остальными членами группы «смертников», воспользовавшись одним из разведанных вчера бродов, уехали на противоположный берег речки Ямашла. Там нам и сделали Проход.

С этими Проходами интересная штука получается. Раз – и вокруг тебя всё совсем по-другому. Ландшафт тот же самый, а обстановка другая.

Казалось бы, выехали от Исянгулово даже позже «партизан», но их ещё и ждать пришлось. И не только потому, что едут они на старой, полуживой технике: БТР-152, ГАЗ-51, Зис-150. Оказывается, раньше эта дорога совсем по-другому проходила. Когда прокладывали шоссе, её очень спрямили, железобетонные мосты через речки построили, так что не надо стало корячиться через броды и красться по «живым» доскам ветхих деревянных мостов.

Колонна проползла через деревню и стала огибать нависающий над дорогой скальный выход крутой горки, из-за которой трасса делает поворот почти на 90 градусов. Проползла и встала, как только шедший впереди бронетранспортёр выехал на прямую. Путь «партизанам» перегораживали три БТР-80, между которыми виднелись фигуры перевозимого ими десанта. Пока «баскаки», как их называют местные, глазели на необычную картину, сзади дорогу тоже перекрыли «бэтры», скрывавшиеся до этого на опушке леса. А с противоположного берега речки Ямашла, в том месте, где накануне «качал права» местный коммерс, отрезали путь к бегству два «Тигра» нашей группы.

Следом заработала громкоговорящая установка на одном из бронетранспортёров.

- Приказываю сложить оружие и выходить по одному к нашим машинам. В случае сопротивления вы будете уничтожены.

- Виктор, дай-ка очередь куда-нибудь над ними по скале, - приказал Ведьмак.

Бу-бу-бу-бу «Корда» длилось менее секунды, и на людей, стоящих в кузовах машин, брызнули каменные осколки.

- Это предупреждение. Повторяю: любой, оказавший сопротивление, будет уничтожен. Да оно и бесполезно. Что останется от вас после обстрела из семи крупнокалиберных пулемётов, можете себе представить. На размышление даём пять минут, после чего начинаем атаку.

- Пулемётчик заправляет ленту, - прошипел в рации голос Мусина.

Сегодня за рулём его заменила Неженка.

- Сними!

Сухой треск СВД, и все в кузовах машин попадали на их днища.

- Повторяю: сложить оружие и выходить по одному! Время ещё есть.

Принимали сдающихся недолго. Они просто складывали автоматы возле машин и, выстроившись в цепочку, шли к трём бронетранспортёрам. Там их обыскивали, и укладывали рядами на дороге лицом вниз. Последние ещё не успели дойти до места сдачи в плен, а группа бойцов уже проверяла колонну на предмет притаившихся и оставшегося оружия.

Итог операции – семьдесят два пленных, включая одного тяжело раненого, три неповреждённых грузовика, бронетранспортёр, пятьдесят восемь ППШ, восемь ППС, четыре мосинских карабина, по одному пулемёту СГМБ и ДП, шесть пистолетов ТТ и четыре «Макаровых», четыре десятка гранат Ф-1 и РГД-5. Без счёта патроны винтовочного и пистолетного калибров. Хорошо ребята приготовились к поиску «банды местных жителей»!

Трофеи загрузили в один из БТР, бойцы из экипажа которого ехали в качестве сопровождающих в кабинах трофейной техники.

По сигналу капитана, командовавшего операцией, колонна, в которой грузовики с разоружёнными «баскаками» чередовались с бронетранспортёрами, двинулась по дороге вперёд сквозь Проход. Но если колонна направилась по шоссе дальше, то мы, «смертники», дождавшись, пока экипаж свернёт станцию РЭБ, развернулись в сторону Исянгулово.

- Наши дела на сегодня ещё не закончены, - усмехнулся майор.

24 июня 1980 года, капитан Авдеев

Телефонный звонок из Бузулука прозвучал очень не вовремя.

- Как у тебя идут дела со сбором продуктов, Авдеев?

- Паршиво, Семён Борисович.

- Какие-то проблемы?

- Есть одна небольшая. В районе какая-то банда объявилась. Люди, посланные собирать продналог, пропадают, техника. Позавчера напали на тех, кого послал разыскивать пропавших. Потеряли один грузовик с продуктами и одиннадцать человек. Не считая раненых.

- Так чего ты сиднем сидишь?! Ты глава военно-гражданской администрации района или нет? Собери своих бойцов, и уничтожьте эту банду!

- Уже сделал, Семён Борисович. Сегодня утром больше семидесяти человек с бронетранспортёром отправил на розыски этих бандитов. Поэтому и пришлось приостановить сбор продналога. Думаю, из-за этого не меньше, чем на пять дней отстанем от графика сбора.

- Чёрт знает что, Авдеев! Слышишь? Это чёрт знает что! У нас контракт со Средне-Волжской Оккупационной Зоной из-за этого горит! Ты хочешь, чтобы они нам включили штрафные санкции, и мы, вместо сельхозинвентаря, получили от них хрен с маслом? Пять дней отставания от графика – это недопустимо! Три дня – и ни часом больше! Ты слышишь меня, Авдеев! Головой ответишь, если график сорвёшь!

- Слышу, слышу, Семён Борисович. Но людей у меня нет, все уехали ловить бандитов.

- Значит, будут круглые сутки по району колесить, когда вернутся! Но чтобы в график уложились! Ясно тебе?

На той стороне запикали гудки отбоя. Надо же? Когда нужно что-то серьёзное решить со столицей, то по пять раз за разговор связь обрывается, либо никакой слышимости. А тут и слышимость отличная, и ни разу не прервалось!

У меня самого остаётся робкая надежда на то, что удастся эту банду ликвидировать дня за три-четыре. Именно робкая: кто же знает, где её искать? Горы же! Старшему лейтенанту Зарипову, назначенному командиром отряда, я отдал распоряжение привлечь к поиску местное население, но шансов отыскать иголку даже не в стогу сена, а на огромном скошенном лугу, очень мало.

Честно говоря, меня, боевого капитана, воевавшего с оккупантами вплоть до осени 1966 года, очень раздражает этот бузулукский тыловой дрыщ, ещё осмеливающийся орать. Но ничего не поделаешь: взвалил я на себя этот воз главы военно-гражданской администрации, приходится его тащить. Да только плевать мне на угрозы столичного начальства. Снимут, так снимут!

А что это за шум моторов на улице? Неужто опять что-то приключилось у бойцов, которых я на поимку банды отправил? Нет, звук непривычный какой-то. Похоже, кто-то из соседей припёрся. Топот ног, крики… Нет, соседи не будут орать «На пол! Лежать!». Верный ТТ в руку. И во время: дверь в кабинет распахивается, и в неё влетают два то ли человека, то ли призрака с нацеленными на меня неизвестными автоматами.

- Оружие на стол! После этого руки за голову.

Пистолет на столешницу я всё-таки положил. Бесполезно сопротивляться: одного, может, и успею продырявить, но второй из меня решето сделает. Да и неясно, кто это такие. Пристрелишь, а потом в тюрьме до конца жизни париться… А в коридоре ещё несколько человек топочет тяжёлыми ботинками с высокой шнуровкой.

- А вы, собственно, кто такие?

Не праздный вопрос: такой формы я даже у оккупантов не видел. Всё – и бесформенные штаны, и гимнастёрка, и жилетка с множеством карманов поверх неё, и обтянутая тканью каска, и даже маски на лицах – раскрашено разводами разных оттенков зелёного цвета.

Один кивает другому, не отводя автомата, нацеленного в грудь, и тот, что поменьше габаритами, подхватывает со стола ТТ.

- Майор Веремеев. Я всё-таки настаиваю на том, чтобы вы положили руки за голову и вышли из-за стола, чтобы вас можно было обыскать.

- Из Бузулука, что ли, прислали?

Тот, что помельче, со знанием дела охлопал меня маленькими ладошками в странных перчатках с обрезанными пальцами. Ногти подкрашенные! Баба, что ли?

- Выйдите из-за стола и сядьте на тот стул. Неженка, к дверям!

Точно баба! Что-то невероятное!

- Вы садитесь, садитесь, господин бывший глава военно-гражданской администрации. Или предпочитаете, чтобы вас называли товарищем?

Майор уселся напротив и привычным движением скатал свою маску на лоб.

- Товарищем как-то привычнее. Но вы не ответили на мой вопрос. И почему вы решили, что я бывший?

- Потому что с этого момента село Исянгулово и Исянгуловский район переходят под юрисдикцию Российской Федерации.

- Не слышал про такую. Существовала когда-то Российская Советская Федеративная Социалистическая Республика в составе СССР, но теперь – увы!

- Ведьмак, Роки. Всё чисто, потерь нет. Ни у нас, ни у местных, - зашипели на груди у обоих чужаков коробочки с антенной.

- Принято, Роки! – вслепую нажав клавишу, произнёс майор. – Что у мотострелков?

- Как завещал дедушка Ленин: почта, телефон, телеграф, мост через Большой Ик. Пока сопротивления не было.

Карманные рации? А разве такое бывает?

- Вот видите, товарищ капитан. Всё уже закончилось. У вас связь с Бузулуком есть?

- Вон телефон. Только что звонили…

Майор встал и перерезал телефонный провод.

- Нет у вас больше связи с Бузулуком.

- А вы не боитесь, что…

- Не боюсь, - оборвал майор. – Семьдесят два человека, посланные вами на наши поиски, уже под надёжной охраной заперты в Зилаире. За исключением одного, попавшего в госпиталь из-за того, что не послушался доброго совета не трогать оружие. И никаких «гостей» из Саракташа, Тюльгана или Мраково не боюсь.

- Смельчак! – засмеялся я.

- Встаньте, Михаил Владимирович. Мы с вами на крылечко прогуляемся, чтобы вы прекратили хамить.

Там, где ещё сегодня утром я провожал всё своё воинство на поиски «бандитов», было полно совсем другого люда. В таком же, как Веремеев, обмундировании, но только без масок и с другими автоматами. Очень похожими на автоматы Калашникова, так и не успевшие стать массовым оружием в послевоенные годы, когда я только пошёл служить в армии. Но главное – не они, а боевые машины, на которых приехали эти люди. Два бронеавтомобиля с крупнокалиберными пулемётами неизвестной мне системы и несколько полностью закрытых бронетранспортёров, очень похожих на новейшие БТР-60. Но с небольшими башенками, из которых торчали тоже крупнокалиберные КПВТ. Помимо них – явно командирский автомобиль с полностью закрытым кузовом, чем-то напоминающий Виллис, но значительно более крупный. На радиаторной решётке этого «виллиса-переростка» красуется эмблема в виде стилизованной чайки, тело которой заключено в окружность, а крылья выступают далеко за пределы этой окружности.

- Лейтенант! – позвал одного из бойцов Веремеев.

- Лейтенант Каплин, товарищ майор! – козырнул тот, подбежав к майору и покосившись на мои капитанские погоны.

- Каплин, возьмите двух бойцов и примите под опись у капитана Авдеева документы, печати, содержимое сейфа. Потом передадите это всё и самого капитана сотрудникам ФСБ. Старшего лейтенанта Павлова я предупрежу.

Такие же камуфлированные разноцветными квадратиками, как и вся форма, матерчатые погоны без «просветов», с которыми сливаются тёмно-зелёные маленькие звёздочки. Один на левом плече, другой на груди. Петличек нет, общевойсковые эмблемы тёмно-зелёного цвета прикреплены непосредственно к уголкам воротника. На локтях и коленях – пластмассовые щитки. На левом рукаве – также сливающийся с общим фоном формы шеврон с двуглавым орлом и буквами над этим гербом: «Россия».

- Есть!

Если и правда Россия, то это намного лучше, чем какая-нибудь Средне-Волжская или Центральная Оккупационные Зоны. Намного лучше! Кем бы ни были эти бойцы, и откуда бы они тут ни появились.

Глава 8

25 июня 1980 года, майор Веремеев

После доклада полковнику Евсееву о захвате Исянгулово тот приказал доставить пленного капитана к нему в Малоюлдыбаево. Благо, в июне дни долгие, и можно успеть добраться до «турбазы» по хорошим дорогам той стороны.

- Заодно и поговорим о дальнейших планах.

Авдеева, по-прежнему одетого в старую форму образца начала 1960-х с воротником-стоечкой, галифе и хромовыми сапогами, усадили за моей спиной, напротив Кедра, исполняющего обязанности пулемётчика, и он после Прохода не отрывался от окошек. С местностью он был прекрасно знаком, а вот в то, что увидел по дороге, всё никак не мог поверить.

- Как такое может быть? – не выдержал он после того, как проехали Кугарчи.

- Всё достаточно просто, Михаил Владимирович, - пояснил я. – В нашем мире история шла совсем по-другому. Не без трудностей, но не так катастрофически, как это случилось у вас. Кроме того, почему-то у нас здесь 2020 год, а у вас там 1980-й. Сорок лет разницы – тоже не баран чихнул!

- Тогда понятно, откуда такая техническая мощь, эти фантастические машины, роскошь и потрясающие дороги. Но всё равно не укладывается в голове, что это другой мир, и так легко можно путешествовать из одного мира в другой.

- Мы тоже во многое из вашей действительности не могли поверить, пока тут не оказались…

Евсеев поблагодарил меня за успешно проведённые операции и распорядился:

- Отправляйтесь в лагерь под Зилаиром на той стороне. Завтра во второй половине дня в зилаирском штабе проводим совещание, будь любезен явиться на него. О времени тебя известят.

И вот она, «родная» палатка в лагере, расположенном на месте, где на той стороне стоит заправка «Башнефть».

Наутро я обратил внимание на бойцов, окруживших мальчишку с корзинкой в руках.

- Привет, Степан? Пирожки, что ли, продаёшь? С чем?

- Вот, мамка напекла… С рисом, яйцом и зеленью, с сушёной черёмухой, с морковкой.

- А чего такой невесёлый?

- Папка умер. На заработки ходил в Юлдыбаево, крышу Валиулину крыть на новом доме. Тот старую гнилую лестницу подсунул. Лестница сломалась, и папка убился. А Валиулин даже заработанное не отдаёт: сказал, что папка работу не закончил, хоть там и оставалось-то только конёк доделать.

Стёпка принялся всхлипывать, и мне пришлось прижать его к себе, успокаивающе похлопывая по спине.

- Громов! Громов, твою мать! Бегом ко мне! Поможем мы тебе, Стёпа. Отца, конечно, не вернём, но с этим козлом разберёмся.

- Что случилось? – спросил подбежавший Гром, увидев моё злое лицо и слёзы на лице мальчишки.

На крик командира из палатки вышли и Кедр с Неженкой.

- Светлана, забери пирожки из корзинки, будет нам чем перекусить. Я за них расплачусь. А ты, Иван, бери оружие, и поехали в Юлдыбаево. Стёпка, ты сядешь на сиденье за мной. Дом этого… как его? Валиулина сможешь показать? Впрочем, мы его по новой крыше и сами найдём!

Ехать сорок километров по асфальтированной дороге это одно, а по лесной – совсем другое. Тем не менее, Гром, когда я рассказал суть вопроса, сильно разозлился, и наш «Тигр» долетел до Юлдыбаево чуть больше, чем за час.

Дом с новой крышей, стоящий на отшибе, мы действительно определили сразу. Добротный домина, с множеством надворных построек. И не мудрено: Валиулин выращивает овец и коров, мясо которых по снегу возит на санях в Баймак и Сибай на продажу.

- Хозяин где? – вылетел из машины Ванька.

Парень, возящийся с тележным колесом, только махнул рукой в сторону дома. Но ломиться в ворота не потребовалось: калитка открылась, и из неё вышел невысокий, плотного телосложения башкир.

- Ты Валиулин?

- Я. Чего надо?

- У тебя Лукашин крышу крыл?

- Лукашин? Работал такой. Помер, бедняга! Упал с лестницы и разбился.

- Почему с ним не расплатился?

- Так ведь помер он!

- А почему семье не заплатил?

- Работу не доделал, вот и не заплатил. Я и так его за свой счёт хоронил: мои люди могилу копали. На гроб сколько досок пошло!

- Да я, бл*дь, тебя сейчас самого похороню! Без всяких досок! – зарычал Громов, надвигаясь на хозяина дома.

- Не сейчас, Гром. Пусть сначала с сыном Лукашина расплатится. Стёпа, подойди сюда! Сколько денег ты обещал за работу?

- Какие деньги? За что деньги? Никаких денег у меня нет.

- Деньги за работу, которую сделал Лукашин.

- Какой Лукашин? Не знаю никакой Лукашин! Не понимаю я по-русски, - вмиг поменял показания Валиулин.

Я кивнул, и «скотопромышленник» впечатался в ворота от прилетевшего ему в грудь кулачища Ивана.

- Убивают! Муратка, Салаватка, Славка! Хватайте колья, отходите этих свиней!

Короткая очередь из автомата под ноги выскочившей из двора небольшой толпе работников остудит любую горячую голову.

- В общем, так, козёл! Знаешь, что это такое? – Гром ткнул пальцем в одну из висящих у него на груди гранат. – Если через пять минут не расплатишься с пацаном за работу, которую выполнил его отец, я твой сраный дом закидаю этими штуками и спалю на хрен! И тебе самому такой же подарок в штаны засуну.

- Иван, сколько стоит покрыть крышу? – спросил я.

- Тысяч пятнадцать, наверное.

- А одна овца?

- Хрен его знает! Тысяч пять, пожалуй.

- Теперь слушай меня, Валиулин. Это твои овцы? Тогда сейчас твои работники поймают и приволокут трёх овец, которых свяжут и погрузят нам в машину. Ты понял? Или попросить Ивана, чтобы он тебе перевёл?

- Не надо просить! – перепугано замотал головой бай, держась за отбитую грудь. – Я понял, понял!

К остановившейся возле крошечного домика Лукашиных машине вышла из ворот невысокая худощавая женщина с повязанной чёрным платком головой.

- Мам, куда овец заносить?

- Каких ещё овец?

- Валиулин за работу вашего покойного мужа расплатился, - пояснил Громов, таща за передние и задние ноги жалобно блеющую овечку.

- Примите мои соболезнования, Нина Петровна, - вышел из машины и я. – Я со Степаном за купленные пирожки ещё не расплатился. Возьмите, здесь без сдачи.

- Это же много! – удивилась женщина, крутя в руках тысячную купюру.

- Пирожки больно вкусные! За такие не грех и больше, чем надо, заплатить, - хохотнул Гром, возвращаясь со двора за очередной овечкой, и довольно хлопая себя по урчащему от голода брюху. – Пусть завтра ещё приносит. Стёпка, корзинку не забудь!

Закончив с разгрузкой, мы поехали к штабу: я опасался, что обещанное полковником совещание уже началось. Но нет, дежурный сообщил, что ждут полковника только часа через два.

- Вот и отлично! Действительно что-нибудь перекусить успеем, - обрадовался бывший десантник, трогая машину. – А Валиулина мы хорошо бомбанули! И правильно сделали: не жлобился бы, не пришлось бы в три раза больше платить.

- Почему в три раза больше?

- А ты посчитай, Андрей: в овечке килограммов тридцать чистого мяса. Это же не ягнята, а взрослые овцы, я специально проследил. Даже если по четыреста рублей за килограмм считать, то только с одной получится двенадцать тысяч. Ну, скидку можно сделать на то, что мы не мясом, а живьём их забирали. Но всё равно: не надо было наглеть!

25 июня 1980 года, полковник Евсеев

- Итак, товарищи, как вы, наверное, уже знаете, райцентр Исянгулово вчера днём перешёл в наши руки. Для развития успеха в ближайшие два дня нам нужно овладеть ещё двумя райцентрами: селом Мраково в Башкирии, расположенным в шестидесяти километрах к северу от Исянгулово, и селом Саракташ с одноимённой станцией в пятидесяти километрах к югу, в Оренбургской области. А также – селом и станцией Тюльган в тридцати пяти километрах от Исянгулово к северо-западу. Это тоже бывшая Оренбургская область, ныне – Октябрьский район Волжско-Уральской Свободной Республики. Все расстояния – по прямой. По дорогам, даже проложенным на той стороне, это всего на десять-пятнадцать километров больше.

Таким образом, мы создадим возможность прибытия к нам пополнения с той стороны не своим ходом, а по железной дороге. И это будет первый выигрыш от установления контроля над данными ключевыми точками. Второй – мы выходим на железнодорожную ветку Оренбург – Орск – Троицк – Челябинск, которая на этой стороне осталась единственной действующей железной дорогой, соединяющей центральные районы России с зауральскими территориями.

Захват Мраково позволит нам контролировать ещё один сельскохозяйственный район, практически не пострадавший от радиоактивного заражения, и через него выдвинуться к району Кумертау – Мелеуз. А это – важнейший угольный бассейн Волжско-Уральской республики.

Помимо значения для нас станции Тюльган, следует отметить, что там находится ещё и угольный карьер. Оттуда мы получим возможность для дальнейшего продвижения на запад к селу Октябрьское и на юг к селу Сакмара, ставшему местным центром после того, как люди, уцелевшие после термоядерного удара, ушли из Оренбурга.

После захвата станции Тюльган мы получим пополнение в составе первого мотострелкового батальона нашей Особой бригады, а также роту полицейского батальона, которая примет на себя обязанности поддержания порядка на уже контролируемых нами территориях. Мостостроительный батальон, некоторые подразделения которого уже были перекинуты в Зилаир для постройки моста через одноимённую реку, будет полностью укомплектован и начнёт работы по сооружению мостовых переходов через реки на важных для нас направлениях: зилаирском, саракташском и мраковско-мелеузовском. Будет построен и более грузоподъёмным мост через реку Большой Ик возле Исянгулово. Поступит и некоторое количество тяжёлой дорожно-строительной техники, а также артиллерия, потребность в которой у нас скоро может возникнуть. Кроме того, через Тюльган к нам перейдёт рота транспортного батальона и взвод роты БПЛА.

Помимо группы майора Веремеева, которой мы присвоили название «Призрак», и уже имеющихся в нашем распоряжении мотострелковых подразделений мы получим ещё и начавшую формироваться роту специальных операций. Тыловые подразделения, уже задействованные нами до настоящего момента – транспортный взвод, отделение БПЛА, одна из аппаратных РЭБ на той стороне с отделением её охраны, взвод химзащиты – придаются роте спецопераций. Начальнику службы материально-технического снабжения приказываю согласовать с майором Веремеевым перечень оружия, боеприпасов транспортных и специальных средств, которые всегда должны быть в достаточном количестве для обеспечения потребностей группы «Призрак».

После взятия Исянгулова у нас появилась информация о структуре и составе местных полицейских сил в тех населённых пунктах, которые нам предстоит взять в ближайшее время. Мраково – менее семидесяти милиционеров из числа местного населения, имеющих ещё прозвище «баскаки». Правильно! – отреагировал я на смех. – Именно за то, что в число их обязанностей входит сбор продуктового налога. Вооружение – автоматы ППШ, ППС, несколько карабинов и пара пулемётов, бронеавтомобиль БТР-40.

Саракташ. Около ста двадцати «баскаков», но у них на вооружении уже два БТР-40, один из которых вооружён пулемётом ДШК. Ещё один ДШК и два пулемёта Горюнова в системе обороны станции. Плюс пара «Дегтярёвых-пехотных». Остальное вооружение такое же, как в Мраково.

Тюльган. Наименее защищённый населённый пункт. Всего пять постоянно расквартированных милиционеров, вооружённых лёгким стрелковым оружием. Исключительно из-за того, что близ посёлка расположен очень важный для этих мест угольный карьер, а в самом посёлке – железнодорожная станция. Их задача – патрулировать окрестности карьера и железнодорожной станции, чтобы не допустить кражи угля, идущего для ТЭС Бузулука и самого Тюльгана.

- А в Тюльгане-то зачем электростанция? – недоумённо воскликнул кто-то.

- Для питания станционной мастерской, карьера и электрохозяйства станции Мурапталово. Заодно кое-что и местному населению перепадает. Так что, как мне кажется, начинать нужно именно с Тюльгана и далее двигаться в сторону Мурапталово. Взвода для этого более чем достаточно. К этому времени на той стороне к Тюльгану будет переброшена из района Исянгулово аппаратная РЭБ для создания Прохода. Вторая аппаратная, всё ещё стоящая в районе «фермы», перебрасывается в район Мраково, где будет действовать рота старшего лейтенанта Павлова.

Ещё одна аппаратная отправится к Саракташу, захватом которого займётся группа Веремеева. Задача его группы – обезвредить охрану станции Саракташ и организовать действия двух оставшихся у нас взводов мотопехоты при захвате посёлка и станции. К утру 29 июня станция и посёлок должны быть в наших руках. После чего два взвода, перешедшие с той стороны, движутся по левому берегу Сакмары до Никитино, где они организуют опорный пункт обороны. Ещё два взвода с той стороны по правому берегу Сакмары выходят к Гавриловке и располагаются в ней, контролируя восточный берег реки Чебенька. Взвод полицейского батальона и оставшиеся два взвода из перешедших с той стороны двух мотострелковых рот остаётся на станции Саракташ. А группа Веремеева с приданными ему мотострелками возвращается в Тюльган, где некоторое время будет размещаться основная база снабжения бригады.

Старомодная школьная указка, которой я водил по карте местности, наверное, выглядит смешно, но ничего другого для этой цели под рукой не нашлось. Я сделал паузу, выпил минералки и уселся на председательское место.

- Теперь более щекотливый вопрос. На данный момент у нас накопилась уже почти сотня пленных. И пока они находятся на той стороне, мы нарушаем многие российские законы. Поэтому отныне ни один пленный не должен попасть на территорию Российской Федерации. Их содержание – только на этой стороне. И даже перевозка из одного населённого пункта в другой. Пользование Проходом – тоже исключительно для подготовки боевых операций. Хватит, побаловались хорошими дорогами. Привыкайте к местным направлениям. Мы своими «учениями» в период жёсткого карантина, введённого башкирскими властями, и так привлекли к себе слишком много внимания.

Что касается пленных, то все они уже прошли собеседования с представителями Особого отдела и ФСБ. Их придётся вернуть сюда и некоторое время – не более месяца – использовать на дорожно-строительных работах. Разумеется, с оплатой их труда, но обязательным выходом на работу в течение всего указанного срока. Хотя есть и другое мнение. Бывший глава Исянгуловской военно-гражданской администрации капитан Авдеев предлагает сформировать из годных по состоянию здоровья желающих Добровольческий батальон под его командованием. После соответствующего обучения и снаряжения трофейной техникой и оружием этот батальон мог бы принять участие в боевых действиях на нашей стороне.

Капитана понять можно: многие из его подчинённых, мягко говоря, не отличались кротким нравом в отношении местного населения. Поэтому просто распустить их по домам, это значит, обеспечить дополнительной работой наш полицейский батальон. Кто-то сам не сумеет быстро приспособиться к изменившимся условиям, а кому-то припомнят старые обиды.

Вопрос ещё не решённый, я просил бы вас подумать об этом предложении и высказать своё мнение.

28 июня 1980, старший лейтенант Павлов

В общем-то, ничего мрачного в этой деревне Мраково нет. Наоборот, она достаточно приятная, просторно раскинулась среди невысоких безлесных холмов в долине чистейшей речки Большой Ик, текущей с гор, заросших лесом. Ну, если не считать убогости и запущенности, ставших уже привычными на этой стороне. А что делать? Всего-то пятнадцать лет назад болезни выкосили девять из десяти его обитателей. Не исключено, что если бы не прививки, которые ставят каждому, кто будет сюда переходить, то и бойцы Особой бригады пополнили бы эту печальную статистику.

Кстати, это только я заметил, что бригаду формируют исключительно из контрактников? Мало того, лишь из несемейных: либо вообще неженатых, либо уже разведённых. Контракт на три года с возможностью перезаключения на следующий срок. Плюс подписка о неразглашении на двадцать пять лет. Прямо, блин, как у физиков-ядерщиков!

Мою роту, раздёрганную на части, собрали вместе уже на следующее утро после совещания в Зилаире, которое проводил полковник Евсеев. Как он объявил, проводил в последний раз, поскольку после захвата Тюльгана на эту сторону прибудет штаб бригады во главе с комбригом полковником Тихоновым.

О командире известно, что воевал в горячих точках, командовал полком. Был военным советником в Донбассе, участвовал в качестве советника в Сирийском конфликте. В общем, не какой-то штабной, а очень даже боевой офицер, хотя и приблизился к «полковничьему» пенсионному возрасту – 55 лет. Похоже, из-за этого и согласился на должность командира Особой бригады, с которой его на пенсию уж точно никто не отправит.

Тюльган, как я слышал, вообще без проблем взяли. Просто остановили в поле ГАЗ-67, на котором «баскаки» вокруг карьера катались, и приказали поваляться мордами в траве, пока им руки за спиной пластиковыми стяжками свяжут. А до этого деревенского «главполицая» вместе с двумя другими подручными разоружили. Оставили один БТР на станции, а остальными двинулись дальше вдоль «железки» на запад.

И с той стороны тут же началась переброска тех частей, что уже в полях под Тюльганом лагерем стояли. К тому времени пришла и наша очередь действовать.

Роту мою стянули в Исянгулово и вечером того же дня, как стемнело, погнали местными дорогами на север. Двумя колоннами: одна по правому берегу Большого Ика, другая по левому. Расстояние между дорогами небольшое, от трёх до семи километров, но никаких мостов между ними, только броды. А весной, говорят, и вообще лишь на лодке в соседнюю деревню, стоящую на противоположной стороне реки, можно перебраться.

Я представляю, какого шухера мы навели в деревнях, через которые проезжали! Колонна из пяти или шести бронетранспортёров не хило так шумит моторами. Особенно – когда все спят: с электричеством-то тут напряг.

На это, собственно, и рассчитывали, когда с двух сторон въезжали в это самое Мраково. Ночи в конце июня короткие, но к рассвету все въезды и центр мы заблокировали. И когда местное начальство появилось, чтобы разобраться, кто это хипеш устроил, его просто разоружили вместе с прочими бойцами, подтянувшимися позже. К тем, кто сам не пришёл, в гости съездили: адреса-то местных «баскаков» нам уже сообщили. Практически без стрельбы всех разоружили.

После этого я отправил один взвод в район заброшенной деревни Кинзябаево, чтобы перекрыть дорогу к Кумертау через перевал горного массива, расположенного в тридцати километрах западнее Мраково. Второй – к деревеньке Худайбердино, где жизнь всё же едва теплится, близ которой река Белая всего на три километра подходит с севера к тому же самому заросшему лесом массиву. Ну, а сам с третьим взводом остался в этом самом Мраково.

В отличие от Зилаира, местность здесь когда-то была довольно густо усеяна деревеньками. Кое-где по четыре-пять семей осталось, но большинство народа, уцелевшего после эпидемии, стянулось в райцентр. Помирали-то не так, что одна семья выжила, а остальные на кладбище оказались. Всякое было: и поголовно деревня вымирала, и практически полностью семья живой оставалась. В одиночестве жить многие не захотели. Новые семьи создавали, детишек уцелевших усыновляли, либо по-прежнему вдовствуют. Либо на прежнем месте кукуют, либо поближе к другим бедолагам перебрались. Благо – где угодно пустующий, но вполне пригодный для жизни, дом можно найти.

Мой замполит (именно так: для Особой бригады, действующей в особых условиях и название должности заместителя по воспитательной работе особое) постоянно вдалбливает бойцам в голову, что мы не на оккупированной территории, а на своей собственной, освобождаемой. Поэтому вести себя с местным населением нужно как со своими. Даже к тем же пленным «баскакам», почти семьдесят рыл которых полицейские сразу же вывезли на грузовиках в сторону Исянгулово.

Зачем вывезли? Да мосты через Большой Ик они будут строить. Начнут с моста между деревнями Саиткулово и Новопетровское в четырнадцати километрах от Мраково. Из леса, который наши инженеры тут же принялись закупать у населения. А чтобы у местных истерики не приключилось, мол, мужей-братьев куда-то на расстрел вывезли, к вечеру пару человек назад привезли, чтобы грузить в машину продукты, купленные у населения для организации питания пленных.

В общем-то, нашим бойцам много не надо рассказывать про то, что здесь живут свои люди, они сами не слепые. Язык один и тот же, менталитет одинаковый, культура та же. Правда, отстало всё лет на пятьдесят: техника, мода, обстановка в домах. Ощущение, когда в чей-то дом заходишь, будто попал в глубокое детство. Или в кино о 1950-х. Правда, нравы в наши 1950-е были куда более пуританские. А здесь…

Ну, не сказать, что девицы, которым около двадцати лет, совсем распущенные, но родить ребёнка без мужа вовсе не считается чем-то зазорным. Главное – рожай, чтобы побыстрее население росло. А уж те одинокие женщины, что время эпидемий пережили в возрасте невест и молодух, вообще на наших ребят смотрят, так, будто ждут удобного момента, чтобы в ЗАГС затащить. Ну, так уж вышло, что женщин после всех этих трагических событий в живых осталось немного больше, чем мужиков.

Замполит, конечно, ребят предупредил, чтобы особо не увлекались, да разве ж нас удержишь? Тем более, у баб на лице написано, что они очень даже не против. Как хозяйка дома, где я на постой остановился. Лет тридцать шесть или тридцать семь ей, всего-то на девять или десять лет меня старше. Пацану у неё восемь лет. Сначала его в бане помыла, а когда привела мальчишку домой, мне заявила:

- Минут через десять приходи, я там полки́ помою и покажу, как горячую воду набирать, чтобы не обвариться: кран давно сломался, а отремонтировать его некому.

Пришёл, как просила, а хозяйка в самой бане тазиками гремит.

- Пришёл? Скидывай пока обувь и одёжку, я уже заканчиваю, - крикнула она мне в предбанник.

Электричества тут нет, в предбаннике окошко небольшое. Интересно, как они тут зимой моются, когда дни короткие? Тоже днём? Да нет, вроде бы вон, на окошке пара свечек восковых лежит. Всё-таки Башкирия, где слова «башкирский мёд» - что-то вроде визитной карточки. А где мёд, там и воск.

- Долго ещё возиться будешь?

Зашёл, а она голышом на полке́ сидит. Окошко в самой бане тоже небольшое, но видно в полумраке, что хозяйка моя уже потная, раскрасневшаяся от банного жара. Груди крупные, видно, что тяжёлые, но не очень-то и обвисшие, живот со складочкой, полные бёдра. Волосы рыжеватые на голове распущены. На лобке – тоже рыжеватые кудряшки. Не в моём вкусе дама: как-то не доводилось мне ещё сталкиваться с «пышками», да ещё и за тридцать пять. К тому же, я брюнеток предпочитаю. Правда, не в моём нынешнем положении харчами перебирать. Особенно – когда она уже настроилась, а я пару месяцев без женщины.

Увидела, что я солдатских труселях ввалился, и вздохнула:

- Что ж ты непонятливый-то такой?

«Помылись», в общем… Нет, потом действительно нормально помылись и даже попарились свежим веничком. Но своё отношение к сексу с пухленькими женщинами далеко за тридцать я поменял. По крайней мере, если эта женщина – рыжеволосая белотелая татарка.

Ночью, когда я посты проверил и, как мне показалось, бесшумно, в избу вернулся, к себе позвала. И лишь под утро, когда ребёнок за перегородкой чихать начал, тихонько разбудила и шепнула:

- Иди! Дамирка чихать начал, значит, сейчас проснётся. Нехорошо будет, если мать с мужиком, который через пару дней исчезнет, в постели застанет.

- А почему ты решила, что я через пару дней исчезну? – спросил я Нафису́ за завтраком.

- А чего же тут решать-то? – вздохнула она. – Ты солдат, прикажут тебе, и укатишь. Хорошо, если успеешь забежать попрощаться…

Глава 9

28 июня 1980, майор Веремеев

Весь день 26 июня ушёл на организационную беготню. Это на совещании легко объявить: «обеспечить всем необходимым». А в реале – чтобы добиться выделения спецсредств даже для проведения одной-единственной операции, нужно полдня собачиться и бумажками с приказами трясти перед носом тех, у кого эти спецсредства и технику нужно изъять. Особенно «трудные» те, кто только-только в Тюльган с той стороны перешёл.

Заодно Евсеев меня и нашему комбригу представил. Оказалось, наслышан он обо мне. Даже на позициях пару раз с ним пересекались, да только он там появлялся без опознавательных знаков, и я его не запомнил.

- А чего у вас, товарищ майор, форма без опознавательных знаков Российской Армии? – попытался было залупнуться начальник штаба, майор Овчинкин. – Партизанщиной от этого попахивает.

- Из-за специфики работы, товарищ майор, - усмехнулся на это замечание Евсеев. – Веремеев и есть наш главный партизан. Доложи-ка, майор, нам с командиром бригады и его замом по оперативной работе, как собираешься без шума и пыли станцию Саракташ брать.

Как собираюсь? Поскольку нам запрещено без очень особой нужды по той стороне шляться, колонной из восьми бронетранспортёров по левому берегу Большого Ика добираюсь к ночи до реки Сакмара в районе деревни Ладыгино. Переправляю на другой берег технику и людей, которых укрываю в лесном массиве между деревнями Воздвиженка и Шишма. Отправляю ночью четырёх наблюдателей – двух снайперов и двух бойцов огневой поддержки – в район, прилегающий к станции Саракташ с юго-запада. Они выявляют огневые точки противника в районе станции. Беспилотником нахожу расположение штаба «баскаков» и места расположения их бронетехники. По возможности определяю график смены караулов и прочие особенности несения службы.

С рассветом снайперы «снимают» пулемётчиков, их охрана разоружает караул на нефтебазе, группа диверсантов берёт штурмом караульное помещение, а мотострелки, подъехавшие из лагеря, захватывают станцию и ключевые здания посёлка. После чего через Проход связываюсь с аппаратной РЭБ, и мы начинаем заброску на эту сторону тех самых двух мотострелковых рот и полицейского взвода. Вот и весь план.

- А почему в вашей колонне планируется не семь бронетранспортёров, а восемь? Насколько я помню, в вашей группе десять бойцов. Плюс шесть бронетранспортёров у двух мотострелковых взводов.

Похоже, назначение Овчинкина на должность начальника штаба было под большущим вопросом. Ничем иным я его желание продемонстрировать служебное рвение не могу.

- Не десять, товарищ майор, а всего девять, поскольку сержант Щукин находится в полевом госпитале после ранения в бою. Дополнительный бронетранспортёр нужен в качестве машины снабжения. Для перевозки снаряжения и спецсредств. Использовать для этой цели «Урал», «Садко» или «Тигр» невозможно, так как с мостами здесь туго, а те, что есть, не рассчитаны на прохождение бронетехники. И я не исключаю возможности переправы через Сакмару по необустроенному броду или даже вплавь.

Ты, сука, занудствуешь? Значит, и я занудствовать буду. Только моё занудство будет выглядеть так, что тебя за некомпетентность мордой по столу возят!

Половину пути, вплоть до Андреевки, шли, не скрываясь. О нашем существовании в этих краях уже всем известно, но факт перемещения большой (по местным меркам) колонны не успеет дойти до Саракташа до следующего вечера. А вот Петровское пришлось обходить по самому берегу Большого Ика, после чего полевыми стёжками продвинуться километров на двенадцать на восток, чтобы обойти плёвую деревеньку Каировка, и не приближаться к Ладыгино. И лишь добравшись до северного берега Сакмары, повернули на запад. А дождавшись сумерек, по разведанному броду переправились через реку с одного плёса на другой, оказавшись в том самом лесном массиве, где и планировали укрыться.

Две пары снайпер-помощник я сформировал заранее. Первая – Мусин и Громов, вторая – Букреев и Нестеров. У всех бесшумное оружие: снайперские винтовки ВССК «Выхлоп», которые позволят, если того потребуется, и бронемашину продырявить, автоматы «Вал» и «кагэбэшные» пистолеты ПБ с глушителем. Мало ли какая ситуация может возникнуть пока они наблюдают за станцией в непосредственной близости от неё? Ну, и дополнительный груз, с которым нужно протопать ночью километров двенадцать по полям: запасные магазины, вода, еда, бинокли, рации, маскхалаты…

Около двенадцати ночи Нестеров сообщил, что прошли между мусульманским и православным кладбищами и «форсировали» железнодорожную насыпь. Накат на рельсах имеется, значит, поезда ходят, хотя за время, пока мы находимся в лагере, ни одного состава ещё не проходило. Первый прошёл с востока минут через двадцать. Как доложил старший лейтенант, с десяток грузовых вагонов тянул паровоз. Правда, как он сообщает, контактная сеть сохранилась. Не мудрено, если учесть здешний недостаток электроэнергии: Саратовскую ГЭС так и не успели построить, хотя работы по её возведению и начались, электрохозяйство Сталинградской серьёзно пострадало при ударе по Сталинграду, а то, что было восстановлено, поставляло энергию преимущественно на запад. Здание Жигулёвской ГЭС территориально расположено уже в Средне-Волжской Оккупационной Зоне, и ВУСР перепадали лишь крохи от того, что вырабатывает эта станция.

Примерно через час, когда группа уже фактически добралась до места, паровоз потащил назад, в сторону Кувандыка, цистерны. Видимо, с нефтепродуктами. Ещё через полчаса на станцию вошёл новый состав с востока, везущий наливной порожняк, а назад уволок закрытые товарные вагоны.

Как показали наблюдения, движение поездов через Саракташ на восток не самое оживлённое: по одной паре поездов раз в два-три часа. При этом сообщение с Уральской республикой осуществляют локомотивы на паровой тяге. В то же время, на запад и с запада составы тащили как паровозы, так и тепловозы. Примерно половину составов из Волжско-Уральской республики составляли цистерны с топливом. С востока, помимо товарных вагонов, везли металл на открытых платформах.

Местные «баскаки», часть которых была всё-таки одета в военную форму образца 1960-х, несла службу и на станции. Встречали поезда с востока, присутствовали при проверке вагонов железнодорожниками, контролировали отправку составов в Уральскую республику. В общем, выполняли некоторые функции таможенников. Видимо, этим и диктовалось их бо́льшая численность, чем в других райцентрах. Часть их жила в одноэтажной казарме, пристроенной к административному зданию. Там же, на площадке, примыкающей к зданию, стояли и оба бронетранспортёра. Это мы уже определили, благодаря «летающему глазу» нашего «ботана» Билла.

Пулемётное гнездо с ДШК, представлявшим для нас наибольшую опасность, наблюдатели обнаружили быстро. Его устроили на крыше железнодорожного вокзала, соорудив из шпал этакую мансарду, широкая щель в которой обеспечивала сектор обстрела градусов в сто шестьдесят, от сортировочной площадки с поворотным кругом, где разворачивали паровозы, почти до нефтебазы. В общем, всё, что располагается от здания вокзала в направлении от юго-юго-востока до запада, эта штукенция способна разнести в клочья за пару секунд.

- Достать его будет тяжело, - пожаловался Нестеров. – Сколько ни пытались определить, чем пулемётчики заняты, не видно ни хрена. Может, к ночи при помощи тепловизора удастся их различить.

Вторая пулемётная точка располагалась на вышке, стоящей на краю нефтебазы. Наши снайперы ползали по лесополосе, приближаясь к ней метров на семьдесят. Огонь из пулемёта с вышки тоже можно было вести по всей станции, а также простреливать двор элеватора. Ещё один пулемёт, судя по пробитым бойницам в кирпичных стенах, находился на водонапорной башне, и его можно было легко переносить по площадке, опоясывающей сам резервуар, держа, таким образом, круговую оборону. Всего-то чуть больше 150 метров от административного здания и меньше сотни до привокзальной площади. Но эти точки волновали нас значительно меньше, поскольку броню БТР пули винтовочного калибра точно не пробьют.

Дождаться ночи, чтобы определить, можно ли снять пулемётчиков через амбразуры «мансарды», не удалось. Судя по всему, здесь скорость стука даже превышает скорость звука. Видимо, кто-то из жителей Шишмы заметил наших бойцов, выходивших на берег реки, и во второй половине дня возле военно-гражданской администрации, расположенной всего-то в трёх сотнях метров от станционного здания (вокзалом назвать его у меня язык не поворачивается, поскольку пассажирское железнодорожное сообщение отсутствовало как класс), началась какая-то суета. А через полчаса оба бронетранспортёра и два грузовика с пехотой, выстроившихся в колонну и попетляв по центру деревни, двинулись к восточному выезду из неё.

- Командир, похоже, по нашу душу! – сообщил мне Мостовой, когда пехота посыпалась на дорогу между практически смыкающимися друг с другом кладбищами.

Чуть больше двух километров от нашего лагеря.

Пехота рассыпалась цепью и двинулись в нашу сторону, оба БТР-40 поползли к окраине Шишмы, чтобы их движению не мешала одна из заросших стариц Сакмары. Обходя совсем уж старое мусульманское кладбище на краю деревни.

К тому времени, когда цепь добралась до бывшего берега Сакмары, один наш взвод уже залёг на опушке леса, его бронетранспортёры подтянулись по кустам поближе к цепи бойцов, чтобы, при необходимости, быстро взять их на борт. А второй взвод, погрузившись в БТР, вдоль берега отправился к восточной окраине Шишмы.

Пулемётный и автоматный огонь прижал «баскаков» к земле на расстоянии всего метров четыреста пятьдесят от опушки леса. Их пистолеты-пулемёты, коими являются «Шпагин» и «Судаев», даже при желании не могли достать нас на такой дальности. Беспокоили, разве что, карабины и пара «Дегтярёвых пехотных».

Тем временем, оба бронетранспортёра противника практически зашли нам в тыл на расстояние метров двести, но открыть огонь им мешали густые заросли, за которыми моих ребят не было видно. А ещё – крутые земляные валы бывшего берега. И пока они искали въезд на эти обрывчики, я по рации дал приказ командиру взвода выделить пару человек, чтобы они накрыли бронетранспортёры, не имеющие крыши, из подствольных гранатомётов.

Пять выпущенных ВОГ-25, и камера беспилотника, приблизив фокус изображения, показала, что пулемётчики кульками лежат на полу машин. Судя по тому, что оба БТР-40 больше не двигались, осколками посекло и водителей.

Ну а дальше за дело взялся второй взвод, зашедший лежащим на лугу «баскакам» в тыл. Предварительно захвативший оба грузовика, оставленные возле кладбищ. Появление трёх бронетранспортёров, вооружённых «крупняком», в ста метрах за спиной залёгших полностью изменило расклад. Один из пулемётчиков, правда, попытался лупануть из ДП по бронированной машине, но короткая очередь из КПВТ, всаженная в землю неподалёку от него, мгновенно остудило горячего саракташского парня. А когда вдобавок к этому, ломая кусты, на луговину выехали ещё четыре БТР, сомнений в том, что надо сдаваться, не осталось ни у кого.

28 июня, сержант Громов

Суету возле здания администрации с едва колышущимся на ветру зелёно-сине-красным флагом, закреплённым на высокой жердине рядом со зданием, мы тоже заметили. О чём Стерва, старший лейтенант Нестеров, и доложил Ведьмаку.

Минут через пятнадцать тот сообщил:

- Ведём бой. Готовьтесь по команде снять охрану нефтебазы. Скворечник на здании вокзала берём на себя.

Возились они там долго, часа два. Как потом флегматично рассказал Кедр, пока всех разоружили и связали, пока раненых перевязали, пока похоронили своего погибшего и семерых «баскаков», пока выгнали из леса два слегка пострадавшие БТР-40, пока отогнали трофейную технику и пленных в Шишму…

А дальше всё пошло очень быстро. Два выстрела Мусы, и на северо-восточном углу нефтебазы некому больше стрелять из пулемёта. Выстрел Букреева-«Дамаска», и на второй вышке, юго-восточной, уронил свой карабин «вохровец». А следом и мы со Стервой ворвались в караулку возле ворот базы. Правда, находящиеся в ней отделались всего лишь лёгким испугом и парой синяков от моих вырубающих ударов.

Звук работающего КПВТ ни с чем не спутаешь. Представляю, что сейчас творится в «скворечнике», надстроенном на здании вокзала.

Судя по звуку, попытался стрелять расчёт СГ-43, сидящий на «колокольне», но его тут же «погасили» шквалом автоматного огня по бойнице. После чего мотострелки рассыпались по станции, разоружая избежавших «зачистки» в казарме и здании военно-гражданской администрации. Там, в казарме, всех пойманных, включая пленённых в бою под Шишмой, и заперли до подхода подкрепления с той стороны.

Подкрепление возилось долго: они ждали захвата станции к утру, а мы, как истинные передовики производства, «перевыполнили план». И между разговором Веремеева с «рэбовцами» через Проход и появлением с юго-востока первых бронетранспортёров с той стороны прошло никак не менее двух часов. За это время железнодорожники успели отправить один состав с бензином и соляркой на восток, принять поезд с металлом из-за Урала и ещё одну порцию цистерн, наполненных топливом, со станции Сакмара. Под контролем наших бойцов, разумеется.

Так что пришлось нашей четвёрке всё это время гонять чаи в караулке нефтебазы, пока нас не сменили «полицаи» в серо-чёрном камуфляже. Вру, конечно, что чаи гоняли всё время. Службу тоже несли, регулярно обходя периметр огороженной «колючкой» нефтебазы.

Наших не пострадало ни одного. Ни в бою под Шишмой, ни во время захвата посёлка. А двадцатилетнего пацана, решившего после армии послужить по контракту, похоронили возле Шишмы. Ещё четверо в том бою и двое при захвате посёлка и станции получили ранения. Наверняка было бы больше, если бы не бронежилеты и каски. Вон, Неженка тоже поймала пистолетную пулю в броник, и её до сих пор трясёт от этого.

- Есть один способ быстро решить эту проблему, - подмигнул я ей, кивнул в сторону двери в пустой кабинет административного здания, в коридоре которого она делилась впечатлениями, и поскрёб ногтём бронежилет в месте, где он прикрывает её сиську.

Как она психанула!

- А коленом по яйцам не хочешь свою проблему решить?

Весь остаток дня на меня волком смотрела. Зато успокоилась.

Смех смехом, а «давление сбросить» уже давно подмывает. Хоть со Светкой, хоть ещё с какой-нибудь бабой. С другой даже лучше: в бою не придётся каждый раз из-за Неженки дёргаться. Проходил я уже это в Мали, где наёмником повоевал… Мне, слава богу, живым и практически невредимым удалось оттуда сбежать. А вот подружке моей тамошней повезло меньше. Что она после каждого боя вытворяла! Ладно, не будем о грустном.

Переночевали всё-таки в Саракташе, а наутро по следам ушедшей вчера в сторону Гавриловки колонны бронетранспортёров переправились на правый берег Сакмары (мост весной сносит паводком, его строят заново, и он живёт до следующей весны, но выдержать почти 14 тонн БТР-80 не в состоянии) и двинулись на северо-запад. Чтобы проверить, как там два новеньких взвода обустроились на указанном рубеже.

Нормально они устроились. Шесть опорных пунктов вокруг своих бронетранспортёров сооружают, окопы по восточному берегу Чебеньки роют. Жаловались только на то, что не знают, далеко ли противник. Ну, майор и решил им помочь. Рванули на запад до Биктимирово и Кабанкино. Там никаких вооружённых людей нет, одни крестьяне в огородах ковыряются. Севернее, в Николаевке, тоже. Последний раз связались из Тимашево, дальше дальности действия рации уже не хватало.

Потом майора и вовсе «пробило» прокатиться по тем местам, где наши ещё не появлялись. Типа развед-рейда устроить под носом у противника. Полями и увалами ушли на северо-запад к длинной, растянувшей вдоль тракта деревне Астрахановка, а оттуда повернули к райцентру Октябрьское. Всё равно, как железнодорожники признались, они успели в Бузулук сообщить о захвате станции Саракташ. А это уже не «пропавшая связь» с Исянгулово. О нас в здешней столице уже известно, и теперь местные власти своих бойцов заставят оборону организовывать.

В боевом отделении наших «бэтров» места было достаточно, чтобы прихватить с собой трёх пленных офицеров, взятых в Саракташе и его окрестностях. Но я всё равно вылез на броню, как и несколько других бойцов из числа сопровождавших нас мотопехов. Там хоть и пылюка из-под колёс, но её хорошо ветерком в сторону сдувает, и не так душно.

Село Краснооктябрьское, стоящее на берегу озера через железную и шоссейную дороги от райцентра, тоже проскочили без приключений. А перебравшись через рельсы «железки», выскочили на трассу Уфа-Оренбург. В сам райцентр соваться не стали, чтобы раньше времени панику не создавать: не было приказа его захватывать.

До Новомуралтапово, где наши уже стоят, по прямой, как нитка, дороге всего двадцать километров осталось. Да только не доехали мы до него: перед самой брошенной деревушкой Кызыл Маяк возле небольшого лесочка увидели высокую антенну. Метров десять высотой. А около неё бойцы какие-то суетятся. Ведьмак и приказал нам БРДМ-1, от которой провода к антенне тянутся, в полукольцо взять. Даже если драпать, оборвав эти провода, то некуда: сзади лес, впереди мы. Так что те рванули в сторону речки. Но дороги не знали, а у «первого бардака» нос длинный, обзорность у водителя хреновая, и рюхнулись они мордой с обрывчика в заболоченную старицу речки Большой Юшатырь. Только задница вверх торчит, как у кошки во время течки.

Подъехали, встали, смотрим, что они делать будут. Из пулемёта нас не достать, да и бестолку это, а из автоматов и вовсе – только патроны жечь.

- Товарищ майор, разреши я с ними попробую договориться, - попросил я.

- Ну, попробуй.

Высунул я башку свою безмозглую из люка и проорал в их сторону:

- Мужики, пусть кто-нибудь личико своё покажет. А то охрипнем, из-под брони перекрикиваясь. Да не ссыте: надо было бы вас покрошить, мы бы это уже сделали бы, даже не подъезжая близко.

С их стороны в корме дверца открылась, и какой-то лейтенант со связистскими «мандавошками» в петлицах башку высунул. Без фуражки, кровь из разбитой сопатки рукавом утирает.

- Здорово, лейтенант.

- И тебе не болеть, - проворчал тот.

- У нас к вам предложение есть. Вы сейчас оставляете внутри всё своё оружие, выбираетесь на сухое место, где мы вас обыскиваем на предмет припрятанных стволов и лезвий. После этого ребята забирают из вашей машины всё стреляющее, режущее и взрывающееся. Дальше мы вытаскиваем этого бегемота из болота, - ткнул я пальцем в уткнувший мордой в жижу БРДМ. – И вы едете дальше в одной колонне с нами. Идёт?

- А если мы не согласимся?

- Значит, сначала придётся немного продырявить эту классную тачку, и уже потом тянуть её из болота. Вы как умереть предпочитаете? Чтобы мы наделали в ней много дырок из стволов КПВТ, или всего одну вот из этой хрени?

Я вытащил из люка трубу РПГ-7, кладя её рядом с собой на броню.

- А что это?

- Ручной противотанковый гранатомёт, модель седьмая. Бронепробиваемость кумулятивной гранаты – до семисот пятидесяти миллиметров. Только вы не надейтесь, что она вашу консервную банку навылет пробьёт, и вам ничего не будет. Она прожжёт в броне вот такую дырочку, а вы все мгновенно помрёте от избыточного давления раскалённых газов. Но чисто помрёте, без оторванных пулями конечностей и разбрызганных по всей машине мозгов и говна. Честно говоря, мне больше второй вариант нравится: не люблю я запаха говнища из свежевспоротых кишков.

- А гарантии какие, что вы нас не перестреляете, когда мы выйдем?

Я даже заржал.

- Лейтенант, я же тебе объяснил: если бы нам нужно было вас убить, мы бы это уже сделали. Причём, относительно эстетично. Кстати, если вам так до́роги шифры, которыми вы пользовались при передаче, можете их порвать, сожрать или себе в жопу засунуть. Если вы что-то успели передать, то передачу уже перехватили, а радиограммы успели расшифровать.

- Кто успел?

- Да наша служба радиоборьбы, находящаяся километрах в тридцати-сорока отсюда. Насколько я знаю, им для настройки на частоту передатчика хватает нескольких миллисекунд, а на дешифрование радиограммы, переданной ключом, меньше минуты… Так вылезаете или нет?

- Вылезаем, - задумавшись на пару секунд, недовольно пробухтел лейтёха и нырнул внутрь машины.

Глава 10

29 июня 1980 года, капитан Орленко

По молодости меня бесило от того, что мою фамилию начинали склонять, если разговор касался профессии. Потом махнул рукой, смирился. Ну, лётчик, ну, Орленко. Да только самолёт, на котором я летаю, больно уж не подходит для такой громкой фамилии.

А что делать? Крупные военные аэродромы с современной техникой, которые не попали под ядерные удары, деградировали после эпидемий. Кому обслуживать сложнейшие реактивные машины? Кому поддерживать работоспособность аэродромных хозяйств с их радиолокаторами и системами связи? Вот и собрали со всего Приуралья и Заволжья устаревшие поршневые машины, в том числе, работавшие в сельском хозяйстве, назвав это «Военно-воздушные силы Волго-Уральской Свободной Республики». Попал в их число и мой Ан-2, «кукурузник». Да что там Ан-2? По-2 1932-го года разработки пытаемся сохранить в работоспособном состоянии!

Вызов к командующему ВВС республики, целому генерал-майору авиации, боевому лётчику, бомбившему Лондон и Ливерпуль, это, конечно, событие. Тем более – для простого капитана, командира звена средних бомбардировщиков (так у нас теперь классифицируются «аннушки»). Прегрешений за мной и подчинённым мне личным составом, вроде, не числится. Продвижений вверх по служебной лестнице не светит. Так что не понятно, что генералу нужно.

- Задание есть для тебя, капитан. На разведку надо слетать.

Вопрос, почему для этого выбрали Ан-2, а не, скажем, По-2, сразу же отпал. Отсюда, с Тоцкого полигона, где по требованию властей соседних с нами Оккупационных Зон сосредоточена практически вся наша боевая техника, мой самолёт и за Волгу долетит, и до Камы дотянется, и до развалин Магнитогорска.

Но генерал ошарашил меня, обведя на карте Республики широкий овал.

- Вот сюда. Информация секретная, но есть сведения о действиях в этом районе каких-то неизвестных нам вооружённых сил. В течение последних нескольких дней ими захвачены райцентры Мраково, Исянгулово, Саракташ. Сегодня утром – село Октябрьское. Вчера в районе Октябрьского была потеряна разведывательная машина, передававшая по радио полученные разведданые. Перерезаны железные дороги за Урал и Уфа – Оренбург. Грузовые перевозки с Уральской республикой они не перекрыли, а вот составы с нефтепродуктами из Салавата и Ишимбая на юг не пропускают.

- Уральцы?

- Мы тоже так подумали, но в Еманжелинске сами были в шоке, когда узнали об этом. Судя по хронологии захвата райцентров, противник действует откуда-то из Исянгуловского района. Уральцам было бы намного проще вторгнуться южнее, вдоль рек Урал и Сакмара, а не по малоприспособленной для переброски крупных подразделений дороге через Зилаирское плато. Первая точка твоего маршрута – Октябрьское. Здесь ты должен оценить с воздуха силы, которыми противник захватил село. После этого летишь вдоль железной дороги до Кумертау, засекаешь возможную переброску сил по шоссе Уфа – Оренбург. После Кумертау проходишь в сторону Мраково, а оттуда через горы выходишь на Зилаирское плато в районе Юлдыбаево, где сходятся дороги из Сибая и Орска. Возвращаешься над дорогой на запад, до Исянгулово, и оттуда летишь на юг, к станции Жёлтое. Там проверяешь, не осуществляют ли уральцы переброску войск со стороны Кувандыка и Медногорска. После этого проходишь над железной и автодорогой до Сакмары и возвращаешься сюда. Топлива с небольшим запасом тебе должно хватить. Не будет хватать – сядешь где-нибудь в районе Сорочинска или Новосергиевки. Там есть связь, и горючее тебе подвезут.

Я сам проследил, чтобы бензина залили в баки «до пробки». Западный ветер подгонял наш «средний бомбардировщик», и это позволило экономить топливо.

Особо крупного скопления противника в Октябрьском мы со вторым пилотом Саней Потеряевым не обнаружили. Штук шесть бронетранспортёров, напоминающих сверху позднюю версию БТР-60. На шоссе со стороны Новомурапталово к Октябрьскому движутся ещё три бронетранспортёра, несколько тентованных грузовиков. Зато в районе Старой Отрады насчитали и сняли фотоаппаратом до полутора десятков бронетранспортёров и с десяток огромных трёхосных грузовых машин, чем-то напоминающих старые «Студебекеры» или ЗИС-157.

В Кумертау всё спокойно. Мы связались по радио с местными властями и передали информацию о концентрации войск противника в Старой Отраде. Оказалось, это ещё не всё. В районе Худайбердино, по дороге на Мраково, разбит целый полевой лагерь, в районе которого мы насчитали тоже с десяток бронетранспортёров и некоторое количество грузовиков. Похоже, в ближайшее время следует ждать удара по «угольной столице Республики».

Зато в Мраково всё спокойно. Пара БТР, небольшое количество вооружённых людей.

После этого продолжили полёт над горами. В районе Ишберды немного скорректировали направление полёта, чтобы выйти к Юлдыбаево. Там не нашли никакой военной техники, кроме двух бронетранспортёров, развёрнутых на восток. Не было никакой переброски войск и на всей дороге к Зилаиру. В самом посёлке с удивлением обнаружили новый мощный мост через реку, построенный немного ниже плотины старинного заводского пруда, но никакого присутствия техники противника. Даже перемещения её по дороге нет. А ещё заметили работы по строительству пары деревянных мостов на дороге, соединяющей Зилаир с Исянгулово. Причём, судя по уже сооружённому мостику, ведутся они именно от Зилаира на запад, но не восточнее его. Очень странно!

На подлёте к Исянгулово зафиксировали работу мощной строительной техники, о существовании которой я даже не подозревал. Какие-то машины на базе танка делали насыпь дорожного полотна, грузовики подвозили лес, а несколько десятков человек сооружали деревянный мост через Малую Сурень возле деревни Тазларово. Ещё один новый мощный мост через Большой Ик пропускал машины южнее Исянгулово. Построить такое буквально за несколько дней просто невозможно! В самом же райцентре, судя по всему, расположен какой-то небольшой штаб, если судить по нескольким бронетранспортёрам и бронеавтомобилям, сосредоточенным возле здания военно-гражданской администрации.

После этого был получасовой перелёт строго на юг, к Жёлтому, где мы развернулись и полетели в сторону Саракташа. И тоже никакого движения чужаков по шоссе.

В самом Саракташе обнаружили только три бронетранспортёра и мощную строительную технику, заканчивающую постройку насыпи к только что возведённому мосту через Сакмару, соединяющего райцентр с деревней Татарский Саракташ. Но ведь, как говорил генерал, станция Саракташ захвачена всего два дня назад! Что-то невероятное тут происходит.

Между Никитино и Чёрным Отрогом хорошо видна линия оборонительных сооружений по обеим сторонам шоссе и железнодорожной насыпи, устроенная вокруг вкопанных в землю бронетранспортёров. Мы насчитали всего шесть БТР. Похоже, пока противник на этом направлении не собирается идти дальше. Только монструозные дорожно-строительные машины тянут рокаду к берегу Сакмары. Не исключаю, что они и тут собираются сделать переправу через реку. Тем более, в бинокль просматривается что-то похожее на такую же систему обороны в районе Гавриловки.

Дальше противник не продвинулся. И направляясь к Сакмаре мы с Потеряевым с болью в сердце прошли фактически над заброшенным учебным аэродромом Чкаловского училища Чебеньки, где на заросших травой плитах стоянок ржавели реактивные Ил-28, на которых уже никто никогда не поднимется в воздух.

Как мы ни старались экономить бензин, а садились на полосу в Тоцком буквально на его последних каплях. Генерал, сам приехавший на аэродром, потребовал немедленно отправить плёнки с фотоаппарата в проявку, а нас с Сашкой принялся пытать об увиденном в присутствии начальника военной разведки.

- Вы уверены в том, что никакой переброски войск с востока нет? – выслушав доклад, переспросил нас разведчик.

- По крайней мере, мы её не зафиксировали. Никакого движения техники на запад ни через Зилаир, ни через Жёлтое, мы не наблюдали. Обычные грузовики, гружёные лесом, трактора с прицепами, тоже везущие строительный лес, но никакой боевой техники. Да вы на фотографиях всё сами увидите.

- Откуда же они тогда взялись? Только по тому, что вы описали, это уже больше батальона. Плюс тяжёлая строительная техника. Да и насыщенность бронетранспортёрами такова, что создаётся впечатление, будто у них буквально вся пехота передвигается исключительно на них. Даже у оккупантов такого нет.

- Не могу знать, товарищ полковник, откуда они взялись!

- Подожди, Вячеслав Дмитриевич, - прервал его генерал. – Фотографии распечатают, может, что-то прояснится. Меня больше насторожила концентрация войск вблизи Кумертау. Тебе не кажется, что следующий удар надо ждать именно там?

- Это заявление я тоже хочу проверить, когда проявят фотографии, - покосился полковник на нас с Сашкой.

Вот ведь сука! Явно же собрался объявить нас дезинформаторами!

30 июня 1980 года, сержант Громов

Думаете, нам спасибо сказали за то, что мы приволокли в Тюльган практически целёхонькую коротковолновую радиостанцию, смонтированную на БРДМ-1? Щас! Начштаба бригады ещё и наехал на нас за то, что мы, во-первых, сорвали ему тем самым какую-то хитровымудренную операцию по захвату Октябрьского, а во-вторых, рассекретили перед противником нашу боевую технику. Тогда раненько утречком посадил нас Ведьмак снова в бронетранспортёры и без всякой хитровымудренности привёз в Октябрьское. Откуда и связался по радио с ребятами в Новомурапталово, чтобы передали этому мудаку из штаба: пусть присылает кого-нибудь занимать оборону в райцентре.

Ну, с сотню патронов мы при этом сожгли, распугивая местных «баскаков». Ну, злость на них сорвали, пока вязали и загоняли в какой-то сарай.

Ещё этот говнюк залупился из-за того, что мы раньше времени Саракташ взяли. Мол, график не выдержали, ему с той стороны «фе» кто-то высказал из-за того, что пацаны кашу не успели доесть перед тем, как на нашу сторону перейти. А нам, сука, надо было дожидаться, пока местные подмогу из Сакмары вызовут, и под пулями посёлок штурмовать? Дебил, *ля! Ещё и жаловаться на Веремеева побежал к комбригу. Тот, правда, вызвал Андрея, поблагодарил за успешно выполненное задание, за произведённую разведку по тылам противника, за захват «бардака» и взятие Октябрьского без потерь. А нас отправил отдыхать на пару суток в Исянгулово. Так что следующая операция без нас прошла.

По сути, Ермолаево, Кумертау и Мелеуз составляют своеобразную агломерацию, насчитывающую в сумме, по приблизительным прикидкам, 7-8 тысяч жителей. А суммарная численность войск, расквартированных в ней, как сообщил капитан Авдеев, достигает 350-370 человек. Примерно полбатальона, уже располагающие и бронетехникой, и миномётами. Понятное дело, что подавляющее большинство из них не вояки и даже не полиция, а хрен знает кто, но в уличных боях могло бы много мирных жителей пострадать.

Сделали так. Накануне штурма покатались на бронетранспортёрах на виду у приготовившихся оборонять Ермолаево и Кумертау. У первых – со стороны Старой Отрады, а у вторых – со стороны Худайбердино, где рота старшего лейтенанта Павлова стояла. Помог и самолёт, прилетавший накануне на разведку. А когда «баскаки» технику и миномёты на позиции для обороны расставили, запустили беспилотник и расхреначили батарею и бронетранспортёры батареей «Нона-СВК». А потом с северо-запада, из района Карагайки, двинули на Кумертау переброшенные с той стороны два танковых взвода и роту мотострелков, чего местные вообще не ожидали.

Шесть танков сквозь оба населённых пункта прошли, а потом развернулись и полями двинулись к Мелеузу, откуда «баскаков» стянули на оборону Кумертау. При поддержке уже полноценного сводного мотострелкового батальона. И что, скажете, оставшейся полусотне защитников в этой ситуации делать? Правильно! Побросали свои стрелялки и разбежались по домам.

Правда, операция прошла всё же с потерями с нашей стороны. Нашлись, мляха, у тех свои александры матросовы и панфиловцы, решившиеся обороняться до последнего. Колесо у «бэтра» связкой гранат оборвали, в перестрелках трое пацанов погибло, десятка полтора раненых и контуженых.

Но эти подробности мне потом уже рассказали, когда я в Исянгулово вернулся.

В общем, когда мы из Октябрьского в Тюльган приехали из Саракташа, Ведьмака поймал полковник Евсеев.

- Слушай, майор, у тебя в команде рокеры есть?

- Кто? – не понял Андрей.

- Ну, эти… мотоциклисты сраные, что на своих телегах гоняют, как бешеные. Меня уже один старик из Зилаира задрал. Как почту оттуда привезут, так обязательно письмо либо от него, либо от старосты. У него «баскаки» мотоцикл экспроприировали, чтобы в Исянгулово за техпомощью съездить. Ну, когда вы двоих охранников сломанной машины из своей первой операции приволокли. Просит вернуть, раз мы Исянгулово заняли.

- Найдём! – кивнул Веремеев на меня.

В общем, подвёл он меня следующим утром к стоящему возле районной администрации аппарату и объявил, что я должен его доставить какому-то Валееву в Зилаире. А обратно доберусь с попутками.

Я и охренел: это же самый настоящий Иж-49! Просто в отличном состоянии, несмотря на почтеннейший возраст. Ну, не считая некоторых потёртостей и помятостей. Я не я буду, если его у деда не выторгую!

В общем, помчался у своих деньги занимать, чтобы в Зилаире можно было с Валеевым торговаться. Худо-бедно, если все свои бабки до последней копейки выгрести, то тридцать тысяч наскрёб. Набрал два ведра местного дерьмового бензина, кажется, марки А-66, плюхнул в них по поллитра самого паршивого моторного масла. Что не вошло в бензобак, залил в две пластиковые канистры, которые прикрутил проволокой к заднему седлу. Пистолет-пулемёт за спину, тактические очки на морду, и вперёд!

Зверь, а не машина! Пока мы в Саракташе ошивались, тут снова дожди шли, а «ижаку» всё пофигу. Лужа – не лужа, грязь – не грязь, брод – не брод! Вторую передачу врубил, газ до минимума сбросил, и он – тух-тух-тух низкооборотистым движком – прёт, как танк!

Часть дороги по новой насыпи, которую наши военно-строительные машины уже соорудили. Часть – старыми «направлениями». Мосточки, которые пленные «баскаки» через ручейки прокладывают, оценил. Молодцы, мужики! Стараются. Ещё бы не старались, если им за это деньги платят!

В общем, за три с половиной часа добрался до Зилаира. Первым делом к сельсовету подкатил, чтобы узнать, где этот самый Валеев живёт. Пока уже знакомая мне школьная учительница Галина Ахметовна дорогу рассказывала, местная ребятня набежала.

- Дядь, а прокати на бачке́, я тебя до его дома доведу!

Да не вопрос!

- А чего это среди вас Стёпки Лукашина не видно? – спросил.

Нахмурилась Галина Ахметовна.

- Беда у него. Только отца похоронили, а следом и мать на тот свет отправилась…

- Что случилось!

- Сердце не выдержало переживаний. С вечера жаловалась, что плоховато ей. Спать легла, а утром Степан прибежал ко мне, говорит, холодная она… Врача вызвали, тот сказал, что неожиданная остановка сердца. Похоронили вчера…

Вот, бляха, не везёт парнишке! Какой там Валеев? К нему ехать надо! Не чужой он мне всё-таки.

- И как он теперь? Куда жить подался?

- Да никуда не подался и не хочет ни к кому идти! А ну-ка, кыш отсюда! – прогнала учительница ребятню и добавила еле слышно. – Галима Хакимова говорил, её Зулька к Степану вчера ночевать уходила. Они давно вместе бегают. Утром вернулась, говорит, что Стёпа плачет, гонит её прочь, видеть никого не хочет. Галима, понятное дело, дочке за такое чуть косы не выдрала, а та огрызается: ходила, говорит, и ходить буду, пока Стёпке плохо! А надо будет, так и замуж за него выйду. Куда ей замуж? Шестнадцать лет ребёнку! А Степану и вовсе пятнадцати ещё нет!

Знала бы Ахметовна, в каком виде мы с Ведьмаком этих деток застукали!

В окошко Степан выглянул, когда мотоцикл под воротами фыркнул декомпрессором.

- Здравствуй, дядь Ваня! Ты чего приехал?

- Не рад мне, что ли? – попытался я улыбнуться, а у того глаза зарёванные. – Да вот, послали мотоцикл Валееву вернуть, да услышал про твою беду, не до Валеева стало.

Прижал я его к себе, а у самого тоже слёзы наворачиваются. К своей-то матери я даже на могилку попасть не сумел: только-только на зоне оказался за наёмничество, когда её похоронили.

Поплакал Стёпка у меня на груди, а когда оторвался и стал слёзы вытирать, объявил:

- Дядь Ваня, я с тобой поеду. Возьмёшь?

Я и ошалел.

- Стёп, я же солдат. И убить меня могут.

- Не убьют. Ты себя никому убить не позволишь. Забери меня с собой. У меня же никого, кроме тебя с дядей Андреем, не осталось.

- А Зулька? Неужто тебя никто к себе взять не хочет?

- Предлагал старик Валеев, чтобы я к нему жить перешёл, да только как я подумал, что когда-нибудь вернётся его внук Вахитка, который Зулейку напоил и испортил, так сразу и расхотелось.

Хм… То-то я тоже обратил внимание на то, что девочка на тот момент, когда мы их застукали, уже не совсем девочкой была…

- А к самой Зуле с матерью пойти жить?

- Тётя Галима против. Говорит, что рано нам ещё вместе жить. Не хочешь с собой брать, да?

И полные глаза слёз!

- Думаю я, Стёпка! Думаю. Не место мальчишке на войне, конечно, но раз тебе действительно некуда деваться, заберу, конечно! По башке от начальства получу, но заберу.

- Спасибо, дядь Ваня!

И опять пришлось мальчишку к себе прижимать, а когда он, наконец «отлип», то ткнул пальцем:

- Вон, твой Валеев сам идёт.

- Здорово, дед! Вот твой зверь. Принимай, - вздохнул я, пожав руку щуплому старикану.

Тот мотоцикл обошёл, осмотрел со всех сторон, доволен остался.

- Только ты его к моей избе отгони, а то сам-то я на нём уже ездить не могу.

- Зачем тогда он тебе, раз ездить не можешь? Продай его мне!

- Так ведь вещь-то хорошая, вот и держал в хозяйстве. Вдруг кому пригодится?

- Мне пригодится. Продай!

Дед посмотрел на меня, на Стёпку.

- Ты, гляжу, парня в беде не бросаешь.

- Да разве ж можно своих бросать? Заберу я, пожалуй, Стёпку с собой. Только ты мне зубы не заговаривай, что ты по поводу продажи ответишь?

- Да хорошему-то человеку я бы и бесплатно отдал. Но раз ещё что-то в оплату предложишь, то и вообще хорошо.

- Он хороший, дядя Хакимзян! – вступился за меня Степан. – А за мотоцикл забирай моих овечек. Мне всё равно их куда-нибудь пристраивать придётся.

Старик удивлённо глянул на пацана.

- Хорошая цена! Согласен. Я их вашим заготовителям сдам, - глянул он на меня. – А вместо них бензопилу возьму. Лес валить мне уже не по силам, буду людям брёвна на чурбаки для дров пилить. Забирай мотоцикл!

- Ну, раз так, дед, то вот тебе для твоей будущей пилы запас бензина. Масло я в него уже замешал, сразу наливай и пили, - принялся я отвязывать канистры с сиденья.

- Тогда я, дядь Ваня, побегу вещи собирать, - наконец-то улыбнулся Стёпа, когда довольный Валеев поковылял к себе с двумя канистрами бензина, одной полной, а второй початой.

- С Зулей-то не будешь прощаться?

Замер Стёпка на секунду, но ничего не ответил, умчавшись в избу. А пока он собирался, Зулейка и сама прибежала.

- Зуль, корова со стадом вернётся, заберёшь её себе, - по-деловому распорядился пацан, опуская узелок с пожитками рядом с колесом мотоцикла. – Твоя она теперь. Так матери и скажешь: калым я за тебя уплатил, а как подрасту – вернусь и женюсь на тебе.

Ох, и наговорила она ему всего в ответ! А когда дело всё-таки дошло до того, чтобы ехать, заревела и на шее повисла.

- Только ты обязательно вернись, Стёпочка! Я ждать тебя буду!

Глава 11

2 июля 1980 года, полковник Евсеев

Как чувствовал я, что неспроста появился в небе этот «кукурузник». Впрочем, не нужно обладать особой проницательностью, чтобы понять, что в Бузулуке очень встревожились после захвата нами нескольких райцентров. И попытаются хотя бы выяснить, с кем имеют дело.

О том, что боевая авиация у ВУСР всё-таки имеется, нам ещё капитан Авдеев рассказал. Довольно немного, исключительно с поршневыми самолётами, но имеется. Причём, Ан-2, делавший облёт контролируемой нами территории, вовсе не так уж и безобиден: если надо, его вооружают двумя блоками неуправляемых 57-мм ракет и подвешивают 250-килограммовую бомбу. Кроме «кукурузников» есть несколько Як-18, обычно использовавшихся в качестве учебно-тренировочных, но здесь выполняющих обязанности лёгких фронтовых бомбардировщиков, несущих по две бомбы весом от 25 до 100 килограммов. Плюс 12,7-мм пулемёт может немало неприятностей причинить нашим бронетранспортёрам. Ну, и истребители Як-11, которые тоже могут заниматься штурмовкой.

Но самое неприятное авиационное оружие противника – это штурмовики Ил-10. Считай, тот же самый Ил-2, но только более бронированный и более вооружённый более совершенным оружием. Это у нас их быстро сняли с вооружения и произвели всего-то шесть тысяч, а в этом мире они изрядно повоевали в Европе, Азии и даже Африке. Так что клепали их на советских авиазаводах вплоть до конца 1950-х, произведя, конечно, не 36 тысяч, как Ил-2, но всего-то на 7-8 тысяч меньше.

Так что появление в небе после захвата Кумертау и Мелеуза уже не Ан-2, а более скоростного и высотного Як-11 очень насторожило не только меня, но и нашего начальника ПВО.

- Товарищ полковник, надо срочно перебрасывать зенитно-ракетные комплексы, сосредоточенных сейчас возле Мелеуза, на прикрытие войск, - предложил он командиру бригады. – И немедленно издать приказ об обязательной маскировке бронетехники на оборонительных рубежах и в населённых пунктах.

- Александр Владимирович, подготовьте, пожалуйста, приказ. И к вечеру с ним должны быть ознакомлены командиры рот, - отдал полковник распоряжение Овчинкину и продолжил с «главным зенитчиком». – Что у нас есть поблизости, чтобы защитить технику от возможного авиаудара?

- Почти ничего. Две установки «Тунгуска» здесь, в Тюльгане, по одной «Шилке» в Октябрьском и Новомурапталово.

- А на той стороне?

- В районе Карагая две «Осы» и две «Тунгуски» вместе с другой тяжёлой техникой.

- Срочно обе «Осы» и обе «Тунгуски» переправить на эту сторону. Одну «Тунгуску» оставить в районе Карагая, а остальные установки рассредоточить по западной окраине Мелеуза. «Шилку» из Мурапталово тоже перегнать к Кумертау. Александр Владимирович, позаботьтесь, пожалуйста, чтобы все средства ПВО в ближайшие два-три дня были переброшены на эту сторону. Мне кажется, в Бузулуке уже начали понимать, что мы представляем для них серьёзную угрозу, и попытаются избавиться от этой угрозы доступными им средствами.

Серьёзная угроза… Конечно серьёзная! По сути, мы лишили угля Волго-Уральскую республику. Под угрозой ишимбайская нефть и салаватские нефтепродукты. А это – даже не заноза в заднице, а серпом по причинному месту. Так что главных событий на ближайшие несколько дней следует ждать здесь. Значит, можно спокойно завершать развёртывание батальонной тактической группы на юге.

Нужно сказать, что Овчинкин сработал чётко. К утру 1 июля замаскировано было всё. А севернее деревень Самаровка и Дарьино даже оборудованы ложные позиции танков и БТР: в вырытых капонирах установлены их надувные макеты. Так что появление разведчика Як-11, передающего по радио координаты целей шедшим следом штурмовикам, стало ожидаемым.

Звено Ил-10 «отработало» по ложным позициям, а потом по самолётам ударили ракеты замаскированного комплекса «Тунгуска». Один Ил-10, тем не менее, после трёх близких разрывов ракет остался в воздухе и ушёл на север, в сторону Зиргана.

Разведчику, в это время летавшему над Кумертау, повезло меньше. Он навёл следующее звено на наши позиции в посёлках Ивановский Четвёртый, Шабагиш и Маячный, но был сбит ракетой «Осы», расположенной в деревне Холмогоры. А штурмовики попали под шквальный пушечный обстрел сразу двух «Тунгусок» и упали близ окраины города.

Обидно: хорошая была техника, может быть, неплохие экипажи, а вот так, ни за что в землю ушли…

А может, по убеждению? Всё-таки пятнадцать лет прошло с тех пор, когда всё обвалилось, а люди стали на местах создавать местную власть, которая затем в государственную превратилась. Надеяться-то им больше не на кого было: Москва в руинах, практически все областные и промышленные центры разбомблены термоядерным оружием. Эпидемия косит всех поголовно, оккупанты с запада прут, вообще не встречая сопротивления. Хорошо, хоть остановились, добившись исполнения своей многосотлетней мечты – дойти до Волги. Не по своей воле, конечно, остановились. Просто самих их выпущенная ими же зараза косить начала. Но всё равно назад убираться не собираются.

Так что для многих это государство-прокладка с гордым названием Свободная Республика, наверное, действительно дорого. Привыкли за пятнадцать лет, сжились. А мы явились неизвестно откуда, и пытаемся их страну к ногтю прижать. Чужаки!

Когда операция планировалась, мы и рассчитывали на то, что придётся для исполнения полицейских функций использовать лояльных нам представителей местного населения. Полицейскому батальону эта задача не по силам даже на территории этой самой Волжско-Уральской республики. Не из-за того, что численность населения слишком велика. Наоборот, шестьсот тысяч – это очень мало для такой огромной территории, протяжённостью с севера на юг 600 километров и с запада на восток 600 километров. И в армию собирались брать тех, кто добровольно пожелает гнать оккупантов и объединять бывшую Россию. Так что фронтовик Авдеев, предложивший нам свои услуги по подбору людей, вовсе не изобретал что-то.

Рано ещё говорить о том, что у Авдеева получится из отбора «баскаков». Он с людьми работает, мои подчинённые с ними работают. А как же? Я только числюсь в подчинении у полковника Тихонова, а на самом-то деле и я сам, и подчинённые мне люди составляют совершенно независимую структуру. И задача у нас особая есть: создавать условия для формирования новой гражданской администрации. А она в ближайшее время непременно понадобится! И нужно сделать так, чтобы сразу же могла опереться на уже готовые правоохранительные органы.

Да, с первых же дней после начала переброски на эту сторону войск мы отменили все налоги и развёрстки, которыми было обложено население бузулукскими властями. И продолжаем декларировать, что никаких фискальных действий применять не собираемся. Некоторое время. Потом всё равно придётся налоги вводить, потому что без них не обойтись. Но пусть люди сначала почувствуют хоть намёк на достаток. Пусть у них сначала появится свободная копеечка. Средства, которые можно собрать с населения, просто ничто в сравнении с суммами, выделенными со спецсчетов государства на освоения этого мира, и выбивать последние гроши из людей – только злить их. Как стрижка свиней: визгу много, а шерсти мало.

Пока тратим государственные денежки. Но когда доберёмся до нефти и газа, начнём понемногу переходить на самоокупаемость. Оккупанты счастливы от того, что, наконец, до бакинской нефти дорвались, её себе гонят эшелонами, чтобы собственные ресурсы не тратить. Сибирской нефти на этой стороне открыть не успели, так что «Поволжское Баку» снабжает топливом всех, кого оккупанты не успели под себя подмять. Вот и будем горючкой торговать с остальными. Пока их уговорами либо силой не убедим к себе примкнуть…

02 июля 1980 года, Светлана Рослякова

Первый раз за всё время пребывания в спецгруппе Веремеева слышала, как он орёт. И не просто орёт, а матом. Не на меня, к счастью, а на этого хама Ваньку Громова.

Когда сержант бегал и занимал деньги на выкуп мотоцикла у хозяина, я даже не сомневалась в том, что он вернётся назад на своём драндулете. Чем бы это великовозрастное дитятко ни тешилось, лишь бы ко мне с грязными намёками не приставало. Но приехал-то назад Громов не один, а с тем самым мальчишкой из Зилаира, которому в день моего появления на этой стороне рыболовные принадлежности передавал.

Майор, конечно, пацана очень приветливо встретил, передал его ребятам из нашей команды, а сам вызвал Ивана «на пару слов» за соседний домик и… В общем, если пересказывать, что Веремеев Громову говорил по принципу анекдота про мальчика, которого мама попросила опустить все матерные слова, сказанные папой, упавшим с лестницы: «молча упал». Ничего не сказал, то есть!

Гром, правда, меня тоже поразил, оборвав тираду нашего командира всего одной фразой:

- Мне его бросить надо было после того, как он ещё и мать потерял?

- Ты мне скажи, кто его у нас воспитает?

- Все вместе и воспитаем. Сын полка будет!

Не специально я это подслушивала. Просто в туалете не вовремя оказалась. Я же не вместе с мужиками в доме живу, а отдельно: меня поселили с двумя медсёстрами из полевого госпиталя, развёрнутого на окраине деревни. Вот, пока Стёпку мужики в своих избёнках на постой определяли, решила отнести мальчишке шоколадку, а чтобы два раза не бегать, посетила отдельно стоящее строение, обозначенное на плане буквой «жо».

Девчонки, кстати, тоже одобрительно о поступке Ивана отозвались, когда со смены вернулись. День у них тяжёлый выдался, всю смену оперировали раненых, поступивших из-под Кумертау и Мелеуза, но всё равно нашли время к мужикам сбегать и чего-то вкусненького Стёпке отнести. Наташка даже укатила с Громовым «мотоцикл опробовать». Вернулась – как кошка, наевшаяся сметаной. Тоже мне, нашла дружка! Типичный туповатый «воин-спортсмен» с мозгами, отбитыми кирпичами, которые он у себя на башке крошит на «показательных выступлениях». Я таких в училище столько видела, что теперь безошибочно узнаю́.

Орать-то на Громова наш майор орал, а когда в Исянгулово нагрянул полковник Евсеев и мгновенно узнал в одетом по полной форме Степане «чужака», горой встал на защиту мальчика. Именно ванькиными словами и объявил, что Стёпка у нас «сын полка».

- Какого полка? Ты, майор, соображаешь, что говоришь? Ты же сам называл вашу группу «командой смертников».

- Вот об этом я и хотел поговорить с вами, товарищ полковник! Нехорошо это, когда уже в самом названии запрограммирован печальный исход. Мы сюда жить отправились, а не умирать.

- Ты мне зубы не заговаривай, Веремеев! У вашей группы уже есть официальное название – «Призрак». Ты мне доложи, кто тебе позволил несовершеннолетнего на службу принять и на каком основании? Если парень сиротой остался, то ему место в детдоме, а не в боевом подразделении. Учиться ему надо, а не под пулями ходить!

- Разрешите объяснить, товарищ полковник? Нет тут детских домов. И суворовских училищ, куда его можно было бы отправить, нет. Думаете, я не прикидывал, что можно сделать, кроме как взять над ним шефство?

- Я, майор, не против шефства. Я против того, чтобы мальчишку под пули подставлять. А вас под них посылают и будут посылать намного чаще других. Не боишься, что до конца жизни угрызения совести будут мучить, если что-то с ребёнком случится?

А как Стёпка-то сник, когда в его присутствии это разговор произошёл!

- Боюсь, Григорий Александрович! Поэтому и собираюсь сделать из него настоящего бойца. Мы же его не просто посюсюкаться взяли, а с таким условием, что пройдёт полноценную боевую подготовку и освоит какую-нибудь боевую специальность, необходимую для деятельности группы. Громов с ним физподготовкой займётся, Мусин стрелковой подготовкой, Мищенко основы минно-взрывного начал объяснять. У нас же не просто Особая бригада, но ещё и особое подразделение. Со Степаном тоже случай особый.

- Демагог! Как ты его по документам оформишь? – глянув на поникшего парня, кажется, начал смягчаться эфэсбэшник.

- Ну, как? – хитро ухмыльнулся Веремеев. – Если разрешите, то поставим на довольствие как добровольца, замену раненому Щукину. А в документах впишем настоящий год рождения. По здешнему календарю: 1965…

- Не старовато он при этом будет выглядеть? Получится, что он даже меня старше.

- Зато никакой проверяющий не докопается. Вы же знаете, товарищ полковник, что они по бумагам проверяют. Особенно – такие подразделения, как наше.

Ох, не уверена я, что Евсеев согласился бы на такое, не будь у него каких-то собственных планов на Стёпку! Не часто я с «конторскими» дела имела, но и моего небольшого опыта хватило, чтобы понять эту истину: не делают они ничего просто так, без какой-то задней мысли.

- А ну, подойди ко мне, «сын полка»! – сохраняя суровый вид, повернулся к мальчишке полковник.

- Отдашь честь и скажешь «товарищ полковник, рядовой Лукашин по вашему приказанию прибыл», - скороговоркой вполголоса напутствовала я его.

- Вот ты, Рослякова, и займёшься его строевой подготовкой! – ухмыльнувшись, отреагировал Евсеев на мою подсказку. – У тебя после училища это ещё крепко в памяти сидит. А у него строевая подготовка, если мягко выражаться, то хромает на все четыре копыта. Сам-то хочешь остаться в этой команде, рядовой Лукашин?

- Хочу! Всё равно мне больше некуда податься.

- Ясно. Месяц тебе даю на подготовку. Через месяц сам приеду и проверю, чему ты научился.

- Спасибо, дядя Гриша.

- Что? – обалдел чекист. – Рослякова, объяснишь ему, что я не «дядя Гриша», а товарищ полковник. И не «спасибо», а «есть!» И не хихикать ты должна, а краснеть за своего подопечного!

04 июля 1980 года, подполковник военной контрразведки Аксёнов

Когда ругаются большие начальники, нам, подчинённым, лучше помалкивать, чтобы не стать козлами отпущения. Особенно в ситуации, когда наибольший начальник ни хрена не смыслит в обсуждаемом вопросе.

Явление министра к нам, в Тоцкое, как я и понял, планировалось именно для того, чтобы вздуть командиров подразделений за бездействие. И доказывать, что люди не имеют права что-либо предпринимать без приказа свыше, совершенно бесполезно.

О появлении неизвестного противника на востоке, стремительно расширяющего подконтрольную ему территорию, в той или иной мере знали уже все. Несмотря на то, что сведения о происходящем там наша «контора» немедленно засекретила.

Первая информация появилась в виде жалобы главы районной военно-гражданской администрации на какую-то небольшую банду, мешающую сбору продналога в Исянгуловском районе. Но буквально через несколько дней «банда» захватила не только этот райцентр, но и ещё два. Причём, перерезала единственную в республике железную дорогу, связывающую нас с Зауральем и Сибирью. Потом перекрыла доставку нефтепродуктов по ветке Уфа – Оренбург, а следом и полностью взяла под контроль угледобывающий регион, не останавливаясь перед захватом двух городов – Кумертау и Мелеуз.

«Бандиты» почему-то оказались очень хорошо организованными, имеющими на вооружении множество техники, единую форму совершенно непривычного образца, первоклассное стрелковое вооружение.

Естественно, первое подозрение пало на то, что это агрессия Уральской Республики. Но авиаразведка не выявила никакой связи «бандитов» с уральцами, а сами восточные соседи весьма обеспокоились, когда до них дошли первые вести о происходящем в наших восточных районах. Засылали мы и несколько разведгрупп на БРДМ. Вернулись далеко не все. Причём, информация, которую привезли вернувшиеся, вообще не лезет ни в какие ворота.

Так что ори наш великий министр обороны, ни дня не служивший в армии, не ори, а то, что было в нашей компетенции, мы делали. Слишком уж стремительно действовал противник, слишком быстро и невероятным образом наращивал силы. Если первая авиаразведка, расшифровка фотоматериалов которой показала наличие у противника в сумме около полусотни бронетранспортёров, то только в захвате Кумертау и Мелеуза приняли участие примерного такое их количество, а помимо них, уже и шесть танков. Причём, с других направлений техника не снималась. А попытки воздушного удара по противнику штурмовой авиацией привели к потерям всех семи задействованных в авиаударе самолётов. Один из штурмовиков, очень сильно повреждённый, сумел дотянуть до села Зирган, но ремонту он уже не подлежит. Раненого лётчика доставили в больницу города Салават, и он сообщил, что их звено сбили достаточно компактными ракетами, менявшими траекторию непосредственно в полёте при попытке изменить курс. Откуда это всё взялось?

Может, министр и прав, говоря, что мы оказались не готовы к боевым действиям. Но кто их против нас ведёт? Ясности никакой. Шесть дней назад мы потеряли Саракташ, а первые подробности этого происшествия до нас начали доходить только к вечеру 30 июня. Сообщение по железнодорожной ветке ни на восток, ни на запад не заблокировано, и железнодорожная связь продолжает действовать, но полностью контролируется чужаками. Члены поездных бригад рассказывают про вооружённых людей в двух видах камуфлированной формы – зелёных и серых оттенков. У «зелёных» на правом кармане формы пришита планка с надписью «Вооружённые силы Российской Федерации», а у «серых» - «Полиция». Но и те, и другие – с шевронами, на которых изображён двуглавый орёл, бело-сине-красный флаг и надпись над ним «Россия». Символика времён Временного Правительства, даже не РСФСР!

Ещё что интересного? Бронетранспортёры, которые мы на аэрофотоснимках приняли сначала за поздние версии БТР-60, очень серьёзно от них отличаются. Танки, замеченные во время второй аэрофотосъёмки и участвовавшие в захвате Кумертау и Мелеуза, тоже неизвестной марки, хотя в их силуэтах и прослеживается советская школа танкостроения. Ещё больше информации по автотехнике. Ничего подобного я вообще никогда не встречал ни на фотографиях, ни на рисунках. Крупные грузовики чем-то напоминают старые «Студебеккеры», это отмечают все, видевшие их. Но значительно больше «Студеров» по размерам. Те, что помельче – рубленных, угловатых форм кабины. Командирские машины двух видов. Одни напоминают старый «Виллис», но значительно крупнее, а вторые вообще не похожи ни на что. Причём, вторые ещё и бронированные.

Так что есть у нас кое-какая информация, есть. Другой разговор, что из неё невозможно сделать никаких достоверных выводов. И слушать то, как министр гавкает на моего непосредственного начальник, мне было по-настоящему обидно.

- Слышал? – после этого разгона принялся «воспитывать» меня генерал. – Вот и делай выводы! Мне-то плевать, что меня на пенсию отправят, как этот м*дак пообещал. Но и тебе же не поздоровится. Так что рой носом землю! Что у тебя ещё есть, помимо известного мне? Агентура, радиоперехват…

- Радиоперехват ничего не дал.

- Вообще?

- Только радиочастоты работающих станций. Вся связь шифруется. Причём, и в телефонном режиме, и «морзянка». Аппаратно, а не шифрами.

- Но это же просто немеряные вложения в разработку и внедрение!

- Так точно! Особенно – если учесть, что, как рассказывают очевидцы, у них каждый боец снабжён персональной карманной рацией.

- Их пробовали засечь?

- Пробовали. У нас нет аппаратуры которая ловила бы их частоты. Что-то из запредельных частотных диапазонов.

- А агентура?

- Здесь вообще полный бред, товарищ генерал. Якобы их люди говорят о том, что они из государства с названием Российская Федерация, юридической преемницы распавшегося СССР. Смеются над нашим техническим уровнем, жалеют людей за то, что им пришлось перенести столь страшные бедствия, как атомную войну и эпидемию. Что у них такого не было.

Всё это сведения из вторых, а то и третьих рук. А что на самом деле?

Ответ на этот вопрос я получил буквально через час. Причём, от того, на кого и не смел даже рассчитывать.

- Разрешите доложить, товарищ подполковник! – постучал в мою дверь старший лейтенант Долгов, туповатый тип, которого я терпел исключительно из-за того, что нужно же кому-то бегать, собирая визы на документах. – С вами хочет поговорить по телефону полковник Федеральной Службы Безопасности Российской Федерации Евсеев из Особой бригады Вооружённых Сил России.

- Кто???

Долгов повторил звание и должность.

- Как он на тебя вышел?

- Это не он на меня, а я на него вышел. Просто в оперативных сводках мелькала информация о том, что штаб наших противников предположительно находится в посёлке Тюльган. Я и позвонил на номер местного отделения милиции. Оказалось, там теперь кабинет этого полковника. Он со мной разговаривать не захотел, сказал, что я чином не вышел, и потребовал, чтобы вы ему сами перезвонили, если нам что-то от него надо.

Тупее, конечно, ничего придумать было не возможно! Но самое удивительное – эта тупость дала именно тот результат, о котором я и мечтать не мог.

Глава 12

04 июля 1980 года, полковник Евсеев

Невелика, конечно, фигура – какой-то подполковник Тоцкой военной базы. Пусть даже там сосредоточена практически вся армия этой самой Волжско-Уральской Свободной Республики. Настолько «свободной», что без согласования с оккупантами не имеет права выводить с территории полигона свою тяжёлую боевую технику.

Нет, это не подполковник мне рассказал, это ещё капитан Авдеев, командовавший «баскаками» в Исянгулово, поведал. Потому-то мы до сих пор и действовали столь нагло. Но разговор с заместителем начальника контрразведки Тоцкой военной базы показал, что в Бузулуке уже засуетились и, скорее всего, время нашего «триумфального шествия» по востоку ВУСР подходит к концу.

Из этого разговора с Аксёновым следовало, что очень уж интересно местным военным и вообще властям, кто же мы такие, кого представляем. В конце концов, что нам вообще надо на территории их республики?

- Ты же понимаешь, подполковник, что это совершенно не телефонный разговор. Приезжай в гости ко мне, и сразу же найдёшь ответы на очень многие твои вопросы. Даже на те, которые задать не решаешься.

- Вы меня за дурака держите? Я представляю, какой будет вам подарок – получить меня в свои руки.

- Сколько тебе лет, подполковник?

- А какое это имеет значение? Ну, сорок девять.

- А мне пятьдесят. Так что давай на «ты» перейдём, проще разговаривать будет. Я тебе гарантирую, что никто тебя пальцем не тронет, и ты спокойно вернёшься в своё Тоцкое после того, как мы закончим разговор. Для меня нет большого секрета в том, какими силами вы располагаете, какова структура вашей армии, какие вы планы строите. Планов у вас нет, поскольку вы не знаете, с кем имеете дело. У вас сейчас полная растерянность и судорожные попытки понять, кто вам противостоит, какими силами и составом. Иначе бы твой старлей не стал мне звонить, а ты перезванивать. Максимум, что вы способны выставить против нас, это трёхдивизионный механизированный корпус при поддержке небольшого количества авиации. Ну, не считая полувоенных и совершенно небоеспособных местных милицейских сил.

- А этого мало, чтобы раскатать вас в лепёшку?

- Вы уже попробовали, бросив на нас почти половину своей штурмовой авиации. И чего добились? Знаешь, подполковник, я тебе серьёзно говорю: приезжай, поговорим.

- Я бы приехал, но не к вам в лапы. Может, лучше на нашей территории встретимся?

- На вашей, так на вашей. Только место я буду выбирать. Такое, чтобы самому в ваших лапах не оказаться. Справедливо?

- Справедливо, - чуть замешкавшись, подтвердил Аксёнов.

Ну, надейся, надейся на то, что успеешь подготовиться к моему захвату!

- Вот и ладненько! Завтра суббота. Как ты относишься к рыбалке? Нет желания в выходной день посидеть на бережку с удочкой? Если не возражаешь против такой обстановки для разговора, то готовь какой-нибудь ГАЗ-67 или ГАЗ-69, удочки, червей или какие другие наживки и готовься к небольшой поездке на природу. Куда ехать, тебе сообщат завтра в девять утра, когда снова позвонишь на этот номер.

Положил я чёрную эбонитовую трубку старинного телефонного аппарата, по которой во время разговора замучился щёлкать пальцем, чтобы от треска угольного микрофона избавиться, и набрал номер Тихонова. С уже другого аппарата, кнопочного. А вы думаете, зря в штате бригады предусмотрен целый батальон связи?

- Виктор Петрович, поторопите, пожалуйста, Овчинкина с переносом штаба в Новомурапталово. В Тоцком уже знают, что он расположен в Тюльгане. А поскольку после захвата Кумертау с Мелеузом там сейчас истерика, можно ожидать от них и массированного авианалёта.

- А у них есть чем устраивать этот авианалёт, Григорий Александрович?

- Конечно! Помимо уцелевших Ил-10, есть некоторое количество истребители Як-9 и парочка Ла-11, на которые можно подвесить небольшие бомбы и реактивные снаряды. Лёгкие бомбардировщики Як-18, переделанные из учебно-тренировочных самолётов. Ан-2 с подвесными бомбами и эрэсами. Есть даже «рус-фанер» По-2, которым не хватит радиуса действия, чтобы благополучно вернуться в Тоцкое, но они могут сесть для дозаправки возле любой деревни. Вполне могут решиться на то, чтобы потерять почти всю свою авиацию, но обезглавить бригаду. К вечеру надо закончить переезд.

- Думаете, могут устроить именно ночной авианалёт?

- У них ещё свежа память о Великой Отечественной. Вполне могут воспользоваться опытом «ночных ведьм», которые незаметно подкрадывались к немцам на минимальной высоте и очень результативно бомбили. И ещё Виктор Петрович. Я остаюсь в Тюльгане ещё минимум на двое суток. Мне нужно оставаться на связи с контрразведкой ВУСР.

- С контрразведкой ВУСР???

- Так точно. Я сейчас подойду к вам и доложу ситуацию.

После разговора с комбригом выехал на «Патриоте» в Исянгулово к Веремееву.

- Чем у тебя твой «сын полка» занят?

- Грызёт гранит воинской науки…

- И как? Зубы об этот гранит ещё не поломал?

- Старается. Выматывается, конечно, но терпит.

- Понятно, - усмехнулся я. – Мыши кололись, плакали, но продолжали жрать кактусы. Вызови-ка его ко мне.

Воспитание Росляковой сразу же почувствовалось. Никаких тебе «дядя Гриша», чёткий доклад по форме, правильная постановка руки при отдании чести, пятки вместе, носки врозь, левая рука по шву брюк…

- Ну, тогда садись, рядовой Лукашин. Разговаривать будем. Ты по рыбалке то ещё не соскучился?

Мальчишка от неожиданности принялся хлопать глазами.

- Ну… Как бы…

- Понятно. Не до рыбалки, как тебе кажется. А придётся, Степан! Придётся на рыбалку отправиться. Потому как это – мой приказ!

5 июля 1980 года, ефрейтор Мищенко

Совсем пацана измучили занятиями! Особенно зверствуют Громов со своими ежедневными забегами и Рослякова со строевой муштрой. На стрельбы он, конечно, с огромным удовольствием ходит. Кто был мальчишкой, тот поймёт! А сегодня на него ещё и наш «ботан» насел с правилами ведения радиосвязи и техникой. Так что к концу дня Стёпка уже совсем вымотался. Смотрит, что я ему показываю, а сам где-то далеко-далеко.

- Удочка, Степан, должна быть лёгкой и удобной. Сейчас у нас, конечно, их делают из всяких современных материалов, но сюда они далеко не сразу дойдут. Поэтому надо уметь соорудить её самому из подручных средств.

- А чего там уметь-то? Взял какую-нибудь ветку подлиннее, привязал на кончик леску, вот тебе и удочка.

- Если тебе нужно часок посидеть с ней ради того, чтобы время скоротать, то, конечно, это выход. А вот если ты собираешься регулярно на рыбалку ходить, то здесь уже придётся поработать. И не только головой. Для начала нужно выбрать материал для удочки. Лучше всего подходит молодая сосёнка, растущая в густых зарослях. Они обычно вымахивают очень длинными, а нам это и надо. Главное – не переборщить с весом такой удочки. Поэтому подбираешь её под себя. Если пальцы сходятся, когда ты её ствол обхватываешь, то это то, что надо, - изобразил я знак «о`кей». – Ножиком обрубаем все сучки и веточки до самой верхней развилки. Саму развилку надо сохранить, чтобы привязанная леска не соскальзывала.

- Не знал. Я обычно ножичком канавку прорезал, и в неё леску заправлял. Но она всё равно могла соскользнуть.

- Вот видишь. И это – не последняя хитрость. Будущую удочку шкурим ножиком, но очень аккуратно, чтобы не наделать задиров. А потом берём осколок стекла и очищаем от остатков луба и коры. После этого такую удочку надо положить в какое-нибудь место так, чтобы она была в тени. Например, под крышу. За месяц она должна хорошо просохнуть, после чего её можно будет использовать. Но у нас с тобой на это нет времени, и мы перейдём к следующему этапу.

Стёпка закончил шкурить стеклом срубленную мной заранее сосёнку и полюбовался результатами работы.

- Нормально так, дядь Витя?

В отличие от всех наших великих командиров, я ему не запрещаю себя называть именно так.

- А ты сам по ней рукой проведи. Если шкура ни за что не цепляется, то и леска не будет цепляться.

- Не цепляется.

- Тогда мы будем эту твою красивую удочку обреза́ть.

- Зачем? Ты же сам говорил, что она должна быть длинной!

- Так ведь неудобно же её целиком таскать. Вот мы и поделим её на три куска, чтобы было удобно носить. Я уже всё нужное заготовил, но тебе, если придётся самому делать, надо будет об этом позаботиться. Чтобы куски получились ровными, берём кусок верёвки или проволоки, отмеряем им длину твоей удочки, а потом складываем его в три раза. И по получившейся мерке режем удочку в двух местах. Места разреза чуть-чуть подтачиваем ножом, чтобы они входили вот в такие кусочки трубок. На нижнюю часть трубку насаживаем плотно, а верхнюю в неё будем вставлять так, чтобы можно было вытаскивать, но она сама не спадала при забросе. Вот так. Теперь перейдём к подготовке снасти…

С подбором рыбацкого «прикида» проблем не было. Просто нарядили Стёпку в ту самую одёжку, в которой Гром привёз его из Зилаира. Правда, постиранную и подштопанную девицами из медсанбата, живущими по соседству с нами. А ближе к вечеру, когда Ведьмак объявил, что у него всё готово, погрузились в два «Тигра» и покатили в Тюльган.

Степан впервые переправлялся через Переход, и ему всё было интересно. Особенно, когда мы проезжали по каким-нибудь деревням, катясь по трассе Уфа – Оренбург. Особо сильное впечатление на него произвели объекты придорожной инфраструктуры: заправки, кафе, мотели, ярко освещённые, мигающие разноцветными вывесками. Ну и, конечно же, легковушки и громадные, расцвеченные, как новогодние ёлки, автопоезда, стоящие возле них.

- Ты бы лучше подремал, пока едем, - повернувшись к нему с командирского сиденья, посоветовал Веремеев.

Да разве ж его угомонишь?

Аппаратная радиоэлектронной борьбы, вызванная с двумя бронетранспортёрами охраны из-под Саракташа, ждала нас на выезде на трассу Оренбург – Самара. Короткий разговор Веремеева с их командиром, и вот уже мы колонной едем на запад.

Стёпка всё-таки задремал в кресле, благо, даже изредка попадающиеся на дороге ямки огромные колёса «Тигра» проглатывают, не передавая тряски. Лишь к концу шестого часа пути, прогрохотав по грейдерной дороге, а потом покачавшись по мягкой луговине, доехали до места.

Сонный Степан, оглядев вытянутое метров на семьсот озеро, видимо, сохранившееся на месте бывшей речной старицы, удовлетворённо кивнул:

- Тут рыба должна быть!

- Тогда давай сходим вон в те кустики, чтобы Светка не подсмотрела, и начнём готовься к рыбалке! – заржал Громов.

Светлана презрительно фыркнула, ещё больше рассмешив сержанта. Но его предложение было очень своевременным: ехали-то всю ночь. Тем более, мне и старшему лейтенанту Нестерову переходить на ту сторону первыми, а Громову и Свете нас прикрывать на этой стороне.

- Ну, с богом! – подмигнул мне Роки, и мы с ним потопали к участку полевой дорожки, отмеченной флажками по краям.

5 июля 1980 года, подполковник Аксёнов

Моя информация о том, что штаб противника находится именно в Тюльгане, вызвала бурную реакцию у начальства. От требования немедленно разнести весь посёлок в щепки авиацией до танкового удара по нему. Еле удалось убедить их в том, чтобы подождали моих переговоров с полковником Евсеевым.

- По крайней мере, успеем более тщательно подготовиться к операции, какой бы она ни была. Если мы ударим немедленно, то ещё не гарантированно, что этот удар будет успешным. Но тогда он точно не захочет со мной встречаться. А после этой встречи у нас будет какая-то дополнительная информация.

- Не боитесь, что вместо получения информации окажетесь в их руках?

- В худшем случае – посмотрим друг на друга в прицелы и разойдёмся с миром, - усмехнулся я.

- Ну, рискни…

Так что оставшиеся полдня я формировал группу захвата, с которой и выеду на этот разговор. По крайней мере, даже если меня там попытаются захватить, то уйти со мной в руках они не сумеют.

Всё уже было готово к тому времени, когда меня соединили с помощником Евсеева.

- Да, здравствуйте. Полковник Евсеев уже выехал на встречу с вами. Записывайте место, где вы сможете с ним встретиться. Вы должны знать деревню Уран северо-западнее Сорочинска. Километрах в трёх к юго-западу от неё есть озеро с названием Большое. Вот на южном берегу этого озера полковник и будет ждать вас примерно через два часа. Учтите: вы должны подъехать на эту встречу один. Если люди полковника заметят, что вас кто-то сопровождает или, не дай бог, вы попытаетесь захватить его, для вас это может очень печально закончиться.

Ага! Так уж прямо и печально?

- Вы подтверждаете то, что готовы встретиться с полковником Евсеевым на таких условиях? Мне нужно известить его о вашей готовности.

Интересно, каким способом? Место я себе примерно представляю, и за два часа мы точно успеем перекрыть все дороги вокруг Сорочинска!

- Да, подтверждаю. Я буду примерно через два часа у южного берега озера Большое. Один, на машине ГАЗ-69 армейской зелёной расцветки. Номер продиктовать?

- Да, пожалуйста. Чтобы накладок не вышло.

Продиктовал.

- На какой машине будет полковник?

- Не переживайте, вы его ни с кем не перепутаете.

Чувствуется выучка! Значит, ни марки, ни номера машины мы не знаем. Это плохо! Впрочем, всё равно солдатам до конца дня проверять абсолютно всех, кто едет в окрестностях Сорочинска даже на телеге.

Ещё один звонок начальнику штаба мотострелковой дивизии, и можно выбегать из штаба, чтобы впрыгнуть в «козлика», на котором мне предстоит пылить около пятидесяти километров.

5 июля 1980 года, Стёпа Лукашин

Не «Стёпа», а рядовой! Я, между прочим, здесь не просто так погулять вышел, а на боевом задании. Пусть даже мы с товарищем полковником уже три часа рыбу удим. Он, правда, разрешил называть его иногда дядей Гришей. Но только когда мы одни и не в военной форме.

Удочка у него классная! Лёгкая, длинная, складывается в трубку, а к ней ещё и катушка прикреплена, при помощи которой можно забрасывать снасть хоть на середину озера! Зато у меня поплавок-гусиное пёрышко, покрашенный сверху красной краской, намного чувствительнее его круглой красно-чёрной «бочки». По пёрышку хорошо заметно, когда карась начал с наживкой играть.

Ага! Карасики здесь отборные, с мою ладошку длинной. Самые вкусные для сковородки.

Светлана с дядей Витей уже сходили на ту сторону. Прочесали окрестности озера и вернулись. Говорят, там всё чисто. Они сейчас отдыхают под навесом, устроенным в тени деревьев. А солдаты из бронетранспортёров, встреченные нами на асфальтовом шоссе, отгоняют от озера машины с рыбаками, которые пытаются проехать сюда со стороны деревни. Жаль, конечно: мне так интересно посмотреть на их машины вблизи. Но раз товарищ полковник приказал никого сюда не пускать, значит, придётся терпеть до следующего раза, когда представится такая возможность.

Дядя Гриша, оказывается, тоже заядлый рыбак раньше был. В молодости служил в Сибири, так там, говорит, рыбищи в реках и по сорок килограммов ловятся. На мышку. Не на живую, а на чучелко. Какой-то неизвестный мне пенопласт обшивают кусочком шкурки, крепят здоровенный строенный крючок и пускают по течению. А рыбины из омута выпрыгивают и хватают эту «мышь». Только вытащить на берег такую зверюгу бывает очень сложно. Я представляю!

Пока сидели, надёргали килограмма по полтора карасей. А потом у него телефон зазвонил. В кармане. Наверное, я никогда не привыкну к тому, что такая маленькая коробочка с экранчиком и кнопками, это телефон, который работает без всяких проводов, и работает везде. Даже тут, на рыбалке.

После разговора он снова потыкал в свои кнопочки и сообщил майору Веремееву, что «клиент» подтвердил встречу, и мы начинаем исполнение плана.

- Что, сворачивать удочку? – вздохнул я.

- Сиди! – махнул рукой дядя Гриша. – Ещё час можешь рыбачить.

А через час действительно пришлось расстыковывать удочку и сматывать леску на гвоздики, вколоченные дядей Витей в её верхнее колено. Перевязал всё верёвочкой, вынул из воды кукан с уловом и пошёл к майору Веремееву.

- Готов? Вот и отлично! Билл передал, что «клиент» с сопровождением уже переехал мост через Самару в Сорочинске. Запомни: если Билл сообщит, что клиент не один к озеру едет, то снимаешь оба маяка и спокойно идёшь через луг к тем кустам, в которых они с Неженкой и Кедром укрылись. Спокойно идёшь. Тебе бояться нечего, ты обыкновенный деревенский мальчишка, возвращающийся с рыбалки! Хорошо помнишь, как с маяками обращаться?

- Да мы вчера с Биллом больше часа это отрабатывали!

- Ну, тогда ни пуха, ни пера!

- К чёрту, дядя Андрей!

Не товарища майора же мне к чёрту посылать!

Ничего сложного и нет в этом задании. Дядя Витя со Светланой маяки на той стороне уже поставили, мне сейчас нужно только пройти между двумя флажками воткнутыми в землю на луговине. Шаг, другой, и всё вокруг изменилось: кусты чуть иначе растут, дорожка, накатанная машинами, в другом месте походит. Да и на самой дорожке не две колеи, а три. Третью, среднюю, лошади, запряжённые в телегу, натоптали.

- Ведьмак, Билл, дяде Грише. На месте.

«Дядя Гриша» - это не товарищ полковник, а моя кличка, и так я по рации майору Веремееву и длинноногому «жердяю» Мостовому передаю, что Переход прошёл успешно.

- Билл. Принято.

- Ведьмак. Принято. Отключаем Переход.

- Дядя Гриша, Неженке. Мы в роще слева от тебя. Двести пятьдесят метров. Кедр в тридцати метрах прямо.

- Принято.

Дядю Витю я и не видел, пока он из травы не поднялся, так хорошо его камуфляж сливается с местностью.

- Иди сюда, я тебе маяки покажу.

Маяки, те самые коробочки, одну из которых мы с Зулейкой когда-то в доме у Чужака нашли, тоже просто так не заметишь.

Интересно, как там Зулейка в Зилаире? Скучает хоть по мне?

- Ну, всё, Стёпа! Я пошёл.

А мне придётся на месте сидеть, пока Билл команду не даст включать маяки.

- Дядя Гриша, Биллу. Клиент оставил сопровождение в Уране и выезжает из деревни один. Работаем! Как понял, дядя Гриша?

- Билл, принято. Работаем.

- Рацию выключить не забудь!

- Принято. Выключаю.

Глава 13

05 июля 1980 года, подполковник Аксёнов

Один взвод высадился из машин в пяти километрах от Сорочинска. Его задача перехватить «гостей», если они попытаются уйти вдоль Самары вверх по течению. К Тоцкому им драпать смысла тоже нет: там целая рота сосредоточена на опушке лесного массива. Ещё роту отправили в брошенную деревню Янтарное, чтобы перекрыть все дорожки, идущие на север. Два взвода осталось ждать меня в Уране. Так что всё перекрыто. Даже если полковник рванёт вплавь через Самару, там его будут ждать те, кто патрулируют её левый берег. Можно ехать.

А что? Взятые на себя обязательства я выполнил, можно сказать, честно: еду один, без сопровождения. Мне же никто не указывал, ближе какого расстояния от места встречи должны остаться наши люди. Полтора километра – это самое близкое, но уже по другую сторону реки. А от Урана до озера и вовсе больше трёх километров.

Ехать в открытом «козлике» по пойме, образованной двумя реками, Самарой и Малым Ураном, в прошлом не единожды менявшими свои русла, даже приятно. Никакой тебе дорожной пыли, никакой тряски. Только запах свежей травы, сыто урчащий двигателем «козёл», плавно покачивающийся на неровностях дорожки, накатанной телегами. Только вьющиеся вокруг машины оводы надоедают.

На дорожке, ведущей к озерку, никого не видно. А, нет. Вон, какой-то деревенский пацан с удочкой топает с рыбалки. Увидел мою машину, сошёл с дороги и шагает по луговине, между дорогой и кустами, примыкающими к ней слева. А неплохо малец наловил, если судить по нанизанным на кукан карасям! Надо будет как-нибудь потом сюда выбраться, чтобы по-нормальному порыбачить.

Что-то не видно никого на берегу. Наверное, машину за прибрежными кустами укрыли. Ещё на полкилометра подъеду, и нужно будет очень аккуратно двигаться, чтобы сдуру автоматную очередь в меня не влепили.

Твою мать! Я от неожиданности так по тормозам ударил, что чуть носом в лобовое стекло «козлика» не врезался. Ведь только что впереди была пустая луговина с поблёскивающей водной гладью озерка. А теперь – какой-то здоровенный грузовик с ящиками на крыше возле того места, где меня должен ждать полковник. Метрах в двухстах ближе него – два бронетранспортёра с направленными на меня стволами КПВТ. Цепочка солдат с автоматами наизготовку слева от меня, цепочка справа. Крутанул головой назад, а там, в каких-то пятидесяти метрах, две бронемашины. Тоже с пулемётами. Не было же их! Я же только что это место проезжал!

- Не надо хвататься за оружие, товарищ подполковник. Вам ничего не угрожает, если вы не начнёте делать глупости.

Лицо человека в незнакомой форме с погончиком на груди (майорская звезда, но никаких просветов на погоне нет) закрыто маской. Маски, оставляющие открытыми только глаза и губы, на лицах у всех.

- Просто заглушите мотор и выйдите из машины.

Майор вынул из моей кобуры штатный «Стечкин» со знанием дела охлопал в поисках скрытого оружия.

- Лаврентий, Ведьмаку. Клиента приняли. Чисто.

- Ну, так вези гостя дорогого, а то уха стынет.

Значит, не врут про персональные карманные рации!

- Садитесь на пассажирское место спереди.

Майор кивнул шкафоподобному сержанту, и тот с трудом втиснулся на водительское сиденье, а сам перелез через задний борт и уселся на лавку позади меня.

На берегу под закопчённым оцинкованным ведром, подвешенным на тросике с крючком к высокой складной треноге, тлел костерок. Чуть в стороне стоял раскладной столик и две табуретки, сиденьями у которых служил кусок окрашенной в защитный цвет парусины. Сам полковник тоже щеголяет в лёгком костюме камуфляжной расцветки, но отличающейся от камуфляжа бойцов. У тех были разноцветные небольшие квадратики, сливающиеся в аляповатые пятна, а у полковника – горизонтально расположенные разводы.

- Присаживайся, Аксёнов. Иначе водка согреется, а уха остынет. А ты, сержант, отнеси ведро с ушицей бойцам. Пусть побалуются. И тем, кто с той стороны придёт, оставьте побольше! Они сильнее вашего проголодались. Парень вернётся, его рыбу почистите, и уже сами второе ведро ухи сва́рите. Я не нанимался вам кухаркой работать!

Не соврал Евсеев: водка действительно была ледяной, в запотевшей бутылке.

- Ну, за знакомство, что ли? – поднял полковник крошечную сверкающую стопочку из нержавеющей стали. – Не пьянства ради, здоровья для, как говорили наши предки.

Неплохая водка. Этикетка только незнакомая, не наша. Хоть на ней и написано «Бузулукская люкс». И горлышко не сургучом запечатано, а закрыто винтовой жестяной пробкой, которая затрещала, когда Евсеев её начал скручивать. Не выпускают у нас такой водки!

- Ведьмак, Биллу, - зашипела рация в кармане собутыльника. – Маяки сняты, мы готовы к переходу.

- Билл, Ведьмаку. Переход разрешаю, - поднёс ко рту коробочку с антенной стоящий в нескольких шагах майор.

- Аппаратная всем. Проход отключён, - через несколько секунд сообщил новый голос в рации.

- Ну, вот и чудненько, что всё прошло без эксцессов. Ещё пить будешь, подполковник?

- Я же не напиваться сюда приехал!

- И я не напиваться. Но под уху ещё по одной можно. И хватит. Майор, ты бы не жарился на солнышке, а куда-нибудь в тенёк отошёл.

Водку я всё-таки похвалил и сказал визави, что к операции он плохо подготовился, потому что в Бузулуке её в таких бутылках и с такими этикетками не выпускают.

- Это в вашем мире не выпускают, а в нашем – да.

- Что ты этим хочешь сказать Григорий Александрович?

- Да то, что ты слышал, Евгений Филиппович: в нашем мире, в отличие от того, из которого ты переехал полчаса назад, такую водку производит Бузулукский ликёро-водочный завод. Вон, на этикетке написано, прочитай. Или ты до сих пор ещё не понял, что мы из другого мира? И сейчас – не в вашем мире. Так что, подполковник, напрасно ты дороги перекрывал и заслоны ставил.

Бред, конечно. Но…

В кармане Евсеева заиграла какая-то мелодия, и он вынул из него ещё один приборчик, помещающийся в ладошку.

- Слушаю, Владимир Леонидович… Потери есть?.. Отлично! Что с радиационной обстановкой в самом Оренбурге?.. Нет, меня интересует не столько эпицентр, сколько районы, где проходит железная дорога… Понял, спасибо!.. Нет, до места буду добираться по этой стороне, так будет быстрее… До связи.

Полковник убрал прибор в карман.

- Плохие для вас новости, подполковник. Сакмара, Оренбург и Соль-Илецк заняты нашими войсками. То есть, вы лишились уже всей восточной части бывшей Оренбургской области.

- Что это было, - кивнул я на карман, в который убрал свой прибор Евсеев.

- А, это? – вынул он снова чёрный с серебром «кирпичик». – Беспроводной телефон со встроенными в него фотоаппаратом, кинокамерой и магнитофонов. У нас это чуть по-другому называется, но тебе так будет понятнее.

Он потыкал пальцем какие-то кнопки, и раздался звук фотоаппаратного затвора.

- Вот, полюбуйся на себя, - поднёс он поближе к моему лицу экранчик прибора.

С небольшой стеклянной пластинки, заподлицо вмонтированной в аппарат, на меня действительно смотрела моя напряжённая физиономия. В цвете…

- Почему ты всё это рассказываешь? Уверен, что я уже не вернусь назад?

- Ошибаешься, подполковник. Обязательно вернёшься! Но ничего не расскажешь тем, кому это не положено знать. Просто потому, что тебя, если ты только заикнёшься об увиденном и услышанном, сразу же отправят в психбольницу.

05 июля 1980 года, майор Веремеев

- Майор, ты не поработаешь у нас водителем? А твой экипаж пусть пересядет во второй «Тигр» и в «газик».

Судя по серьёзным физиономиям, разговор у контрразведчиков был вовсе не о рыбалке. И по дороге могут возникнуть ещё какие-то мысли, требующие обсуждения.

Одной колонной шли до выезда на трассу Оренбург – Самара, по которой второй «Тигр» ушёл налево, а аппаратная, оба бронетранспортёра и мы с Громовым, ведущим ГАЗ-69, свернули направо.

Подполковника, как дорого гостя, Евсеев усадил на переднее сиденье, и теперь он с любопытством глазел по сторонам. Особенно – когда проезжали через Сорочинск, а потом выехали на само шоссе. Время от времени он задавал вопросы, и полковник охотно отвечал на них. Но все они касались лишь того, что мы проезжали.

Где-то перед поворотом на Николаевку над дорогой, разворачиваясь через правое крыло, мелькнула четвёрка самолётов.

- Что это было? – не понял подполковник.

- Видимо, учебный вылет штурмовиков Су-25. У нас тут на Тоцком полигоне очередные учения планируются, вот и тренируются ребята.

Подполковника высадили, съехав с трассы на полевую дорожку, ведущую вдоль речки Сорочка в сторону Кирсановки. Пока он занимал место за рулём своего «козла», а аппаратная готовилась к работе, я вручил ему изъятый «Стечкин».

- После команды просто проезжаете между воткнутыми в землю флажками, и всё. Можно ехать, - разрешил я, услышав по рации рапорт командира станции РЭБ.

- А теперь, Веремеев, добрось меня до проходной Тоцкого военного городка. Возле объездной Оренбурга аппаратная переправит вас на ту сторону. Но поедете не в Исянгулово или Тюлюк, а через Сакмару до аэродрома Оренбургского лётного училища Чебеньки. Его охраняет небольшая команда солдат, и наша колонна, когда шла на Сакмару, не стала терять времени на захват аэродрома с нелетающими самолётами. Тем не менее, ВВС Волжско-Уральской республики может попытаться высадить на нём вояк и использовать аэродром для ударов по нашим тылам или дозаправки самолётов с небольшим радиусом действия. Заблокируете взлётно-посадочную полосу и держи́те её до подхода вам на смену мотострелков из Соль-Илецка. Сегодня Сакмару, Оренбург и Соль-Илецк взял наш третий мотострелковый батальон, но его основные силы действовали по югу бывшей Оренбургской области, и пока ещё не стянулись в Соль-Илецк.

- Есть, товарищ полковник!

От места перехода до аэродрома добирались больше двух часов. И не только из-за паршивой дороги. Мотострелки уже заняли позиции западнее Оренбурга и Сакмары, и проверяли любые едущие по дорогам машины. Хоть свои, хоть чужие. Да и в самой Сакмаре пришлось пообщаться с командиром полицейского взвода, чтобы нас пропустили на капитальный мост через реку.

Не мудрствуя лукаво, подъехали прямо к проходной аэродрома, обнесённого покосившимися столбиками со ржавой колючей проволокой. На звук клаксона из караульной будки выскочил взъерошенный боец с ППШ на плече.

- Связь с начальником караула есть? – крикнул я ему, высунувшись из-за приоткрытой двери. – Тогда звони, чтобы явился.

- Так ему почти три километра бежать от вышки управления полётами!

- Ну, тогда открывай ворота, мы сами проедем!

- Не положено!

Солдат перетащил автомат на грудь и взял его наизготовку.

- Слышь, пацан! – высунул голову из люка «Тигра» Громов. – Ты автоматик-то свой аккуратненько положи на землю и отойди от него. Пока ты затвор передёргиваешь, я из тебя вот этой штукой сделаю сито. Ты понял?

- Спрячься, Гром, а то ведь сдуру пальнёт. Давай, Муса, по-танкистски!

Мусин нажал на газ, и наша бронемашина, подняв облако пыли, рванулась вперёд, снося хлипкую рамку ворот, тоже обтянутую «колючкой».

И ведь действительно стрелять начал вслед! Да только какой вред бронекорпусу «Тигра» от пистолетного патрона? Полторы минуты, и мы уже в начале взлётно-посадочной полосы, а с неё по рулёжным дорожкам мимо самого настоящего самолётного кладбища катим к хорошо приметной башне управления полётами.

Нас уже встречали. И не только немолодой старшина, явно старший в этой команде, но и пятеро солдат с автоматами наизготовку.

Я вышел из машины и козырнул подходя к сверхсрочнику.

- Майор Вооружённых Сил России Веремеев. Имею приказ принять под охрану аэродром Чебеньки и хранящееся на нём имущество.

- Старшина Кузнецов. Никакого приказа о передаче аэродрома от своего начальства не имею. Даже наоборот: только что получил приказ любыми способами не допустить захвата аэродрома оккупантами. Вы, правда, на оккупантов не походите, если судить по тому, как вы по-русски разговариваете, но документов ваших я ещё не видел.

- Да не вопрос, старшина, - вынул я из кармана своё удостоверение.

- Всё равно не сдам! И вообще: убирались бы вы по добру, по здорову. Мне оборону надо организовывать, а то, как из Тоцкого сообщили, самолёт с оккупантами из Балаково уже вылетел.

- Какой ещё самолёт?

- А хрен его знает! Сначала какой-то хрен из правительства связался и потребовал, чтобы мы обеспечили беспрепятственную посадку транспортного самолёта оккупантов и передали им контроль над аэродромом. А через пять минут генерал по радио принялся орать, чтобы я не допустил его посадки в Чебеньках. Теперь ещё вы приехали. Из тех, которые сегодня утром Сакмару заняли, что ли?

- Из тех. Только мне тоже приказано не допустить посадки на аэродром никаких самолётов. Поэтому, старшина, предлагаю сейчас не выяснять отношений, а совместными усилиями предотвратить высадку оккупантов.

- Ну, и как я начальству объясню, что это позволил? Ты же, товарищ майор, сам не первый год на службе, понимаешь, что меня за это по головке не погладят.

- Да никак, старшина, тебе ничего объяснять не придётся. Наши сегодня уже и Сакмару взяли, и Оренбург, и Соль-Илецк. Ты со своими бойцами в нашем глубоком тылу. Вас или разоружат, или, скорее, перебьют, потому что ты обязательно сопротивление окажешь. Так что давай лучше вместе против оккупантов повоюем, чем ты от своих же смерть примешь.

Старшина задумался буквально на пару секунд.

- Что предложишь, товарищ майор?

- Ты лучше меня знаешь, где тут можно огневые точки организовать. Поэтому своих пацанов распределяй по ним. Я тебе тоже передам шесть человек с более серьёзным, чем у твоих ребят, оружием, а сам пока займусь блокированием взлётно-посадочной полосы и главной рулёжной дорожки самолётами.

Пока Громов, заменивший за рулём «Тигра» Мусу, ушедшего выбирать снайперскую позицию, с черепашьей скоростью волочёт подцепленный за стойку переднего шасси Ил-28, я пытаюсь связаться по радио с Сакмарой. Лучше было бы, конечно, с Саракташем, где остались «Шилки», прикрывавшие станцию от потенциальных авианалётов, но автомобильная рация туда точно не добьёт.

Бесполезный труд! То ли наши славные полицейские чем-то сильно заняты, то ли рации в БТР отключили.

Зато совершенно неожиданно откликнулся экипаж, проверявший наши документы в Татарской Каргале.

- Доложим, конечно, начальству. А ты, Ведьмак, постарайся продержаться хотя бы полчаса. Я сейчас попробую подскочить полями поближе к Сакмаре и Красному Коммунару. Там тоже отделение полицейских с бэтром на станции есть. Может, на вызов по «ходи-болтайке» ответят.

- Полчаса-то точно должен продержаться. До подлёта, по моим прикидкам, минут сорок осталось. Буду на этом канале, мужики!

Гром – лось здоровый, он и без меня управляется с тросом, которым цепляем «мёртвые» фронтовые бомбардировщики. А я, пока он возится со следующим «прицепом», заряжаю «Печенег» и спаренный с ним АГС.

Рация ожила минут через десять.

- Ведьмак, Крапиве.

- Крапива, я Ведьмак.

- Ведьмак, мы в Красном Коммунаре. Астрахань сообщил о твоих проблемах. Смогу направить к вам бэтр через полчаса: водила что-то в двигуне роет.

- Крапива, у тебя железнодорожная связь есть?

- Пашет вроде.

- Свяжись с Саракташем и Оренбургом. Не исключаю, что транспорт будут сопровождать истребители. Если они отработают по нам или ним, это будет п*здец.

- Понял, Ведьмак. Приказ о выдвижении обеих «Шилок» и «Тунгуски» в Оренбург прошёл часа три назад, но выдвинулись ли они, я не знаю.

Уже четыре Ила стоят на ВПП, и теперь на неё точно уже никому не сесть без риска врезаться при посадке.

- Давай, Иван! Ещё главную рулёжную дорожку заблокировать надо! Но до неё совсем близко от стоянки, всего-то двести метров.

Мы отцепляли трос от передней «ноги» бомбардировщика, когда Гром замер и ткнул пальцем в западном направлении:

- Вон он!

Глава 14

05 июля 1980 года, подполковник Аксёнов

Задал мне задачку полковник Евсеев! И ведь прав он оказался: расскажи я кому-то про то, что видел собственными глазами и слышал собственными ушами, меня посчитают чокнутым. А рассказать требуют. Непосредственный начальник просто руки выкручивал, чтобы я немедленно доложил о результатах встречи с представителем противника. А самое главное – как мне удалось просочиться незамеченным через плотное оцепление, организованное вокруг места, где меня ждал Евсеев. Ладно бы, пешим ходом, но на машине, которая сроду не предназначена для переправы вплавь. Отбиться от этих расспросов удалось только обещанием предоставить подробный письменный отчёт с выводами.

Только поехал я не отчёт писать, а на дачу к генерал-майору Харину, своему наставнику, который и организовывал Контору двенадцать лет назад, когда возникала наша Республика. Организовать организовал, но поскольку своей антиоккупантской позицией не угодил тем, кто заглядывал в рот «цивилизованным американцам и европейцам», его «скушали». Быстренько отправили выращивать капусту и картошку в деревню Лабазы километрах в двадцати от Бузулука.

Генерал многое повидал в жизни, но самым ценным качеством, с моей точки зрения, была школа, которую он прошёл. Участвовал в розыске немецких физиков-ядерщиков, создававших атомную бомбу, а потом курировал их работу в СССР. После смерти Сталина осенью 1954 года и прихода к власти Берии его приглашали в аппарат Министерства госбезопасности, но он отказался из-за необходимости доучиться в физико-математическом институте. Хотя это не помешала ему принять активное участие в ликвидации хрущёвско-маленковско-микояновского заговора. А при подготовке подземного ядерного взрыва на Тоцком полигоне в 1955 году, которым отрабатывались технологии повышения дебита газовых и нефтяных скважин, был назначен руководителем службы безопасности полигона. Генеральское звание получил уже перед самой смертью Лаврентия Павловича и сменой власти в стране, которой, как известно, и воспользовались американцы для начала атомной и бактериологической войны.

Собственно, само появление нашей Республики во многом обязано именно Юрию Тихоновичу. Поэтому столь влиятельную личность, сослав в деревню, не смогли полностью изолировать от контактов. Наоборот, даже телефон ему протянули в Лабазы, чтобы наши руководители время от времени могли консультироваться с ним.

Я пришёл работать под его начало в звании капитана, и именно он рекомендовал меня после присвоения майорского звания на должность заместителя начальника Отдела контрразведки Тоцкой военной базы.

- Что, не по зубам тебе оказался полковник, которого ты пытался поймать? – усмехнулся Харин, когда я пожал ему руку во дворе обыкновенного деревенского домика.

- Уже успели настучать?

- Зря, что ли, у меня телефон в избе стоит? – пригласил он меня на просторную веранду, а когда деревенская женщина, занимающаяся хозяйством в доме опального генерала, принесла нам чай и домашнюю стряпню, потребовал. – Давай, Женя, рассказывай, что тебя так озадачило.

- Многое озадачило, Юрий Тихонович. Как теперь молодёжь говорит, без бутылки и не разберёшься. А когда едешь в гости к самому настоящему генералу, то обыкновенную бутылку, купленную в первом попавшемся магазине, вести неприлично.

И я выставил на стол недопитую нами с Евсеевы на «рыбалке» водку. Ту самую, «Бузулукскую люкс».

- Подай-ка мои очки с журнального столика, - задумчиво попросил Харин, дальнозорко пытаясь прочесть мелкий текст, напечатанный на второй этикетке, приклеенной с противоположной стороны бутылки.

Пауза, в течение которой я успел допить одну чашку чая и налить себе из самовара вторую, затянулась. Я не торопил генерала, а тот, отставив бутылку и откинувшись на спинку, сидел на старом, видимо, оставшемся от прежнего хозяина дома, грубом стуле. Потом молча встал и пошёл на кухню. Как оказалось, за двумя небольшими гранёными стопками.

- Ну, разливай, раз привёз! Пробовал уже?

- Пробовал. На рыбалке с полковником Евсеевым. Хорошая водка.

- Полина Фёдоровна! – крикнул он домработнице. – У нас солений никаких не осталось? Ну, капусточки какой-нибудь, огурчиков, грибочков…

И снова замолчал, заставляя меня мысленно дёргаться от нетерпения.

- Да, действительно неплохая! – подтвердил Юрий Тихонович, закусив выпитое кислой капустой. – Не разучились они там за сорок лет водку делать.

- Так вы тоже считаете, что такое возможно?

- Я тебе, Евгений Филиппович, ещё ничего не сказал. И ты мне ещё ничего не рассказывал. Но ты мне всё-таки поясни: водка – это всё, что они тебе позволили увидеть?

- Это всё, что они мне позволили с собой взять, когда я возвращался с ИХ стороны.

- И как это возвращение происходило?

- Обыденно. Выехали на лесную дорожку, они развернули какие-то ящики на крыше машины с кунгом, воткнули в землю два флажка, а потом велели проехать между этими флажками. Просто картинка перед глазами немного поменялась, и всё. И снова – словно не было асфальтированного шоссе с множеством огромных грузовиков необычной формы, зализанных, сверкающих легковушек, деревенских домиков с яркими цветными крышами и огромными окнами, придорожных столовых с мигающей световой рекламой, огромных поездов с электровозной тягой… Реактивных самолётов, наконец, взлетающих с Тоцкого аэродрома!

- Они так далеко ушли за сорок лет?

- Не за сорок, Юрий Тихонович! У них вся история по-другому происходила. С сорок пятого, с взрыва немцами атомных зарядов. У них немцы не успели их создать.

Телефонный звонок, раздавшийся в доме, поднял хозяина на ноги, и он сделал мне предупреждающий знак пальцем: подожди, мол, пока я отвлекусь на звонок, и не теряй нити разговора.

Лето, жара, дверь в избу прикрыта от мух приколоченной к притолоке занавеской из двух частей, так что слышно голос генерала прекрасно:

- Да… Да, слышу… Так… Так… А я-то тут причём?.. Так… Да, я слушаю… Они что, охренели?.. Правильно говорит!.. Да, не буду! А то вы не знаете!.. Анатолий Дмитриевич, а вы не понимаете, чем это грозит?..

Анатолий Дмитриевич? Председатель Совмина, что ли?

- Ни в коем случае!.. Что значит «легко говорить»? Вы этого, слава богу, не пережили, а я своих детей сам хоронил. А лично вас я предупреждал, что отправлять ребёнка жить и учиться на территории оккупантов, это делать его заложником… Ничего не посоветую. Посоветую надеяться на то, что это всего лишь шантаж… Да ничего мы уже сделать не можем, если они тоже решили защищать аэродром от оккупантов. Но если это так, то у вашей девочки есть шанс остаться в живых, поскольку от вас это уже не зависит. И когда это закончится, немедленно забирайте её сюда. Немедленно!.. Ничего, доучится здесь!.. Да, не верю. И вам не советую… До свиданья.

На лице Харина было написано недовольство.

- Ты уже знаешь, что Сакмара, Оренбург и Соль-Илецк сданы?

- Да, полковнику это сообщили по телефону, когда мы были с ним «на рыбалке».

- Ты хотел сказать «по рации»?

- Нет, по телефону. По беспроводному телефону, размером как полторы пачки «Беломора». В котором, кроме того, упрятаны фотоаппарат, кинокамера, магнитофон и экран телевизора.

- А то, что оккупанты потребовали от наших сдать им аэродром Чебеньки под Сакмарой, куда уже выслали свои самолёты с десантом, не слышал? И что наш любезный Анатолий Дмитриевич, дочка которого учится в школе в Пензе, уже согласился это сделать, а твои «друзья» с той стороны уже на этом аэродроме.

- Значит, хрен они его получат!

- Ты уверен?

- Может, временно оккупантам и удастся его захватить, но вскоре они вылетят оттуда со свистом.

05 июля 1980 года, ефрейтор Мищенко

Грузовой самолёт, толстый, короткий, с загнутым кверху хвостом, заканчивающимся мощным оперением, прошёл практически над нами на высоте примерно в полкилометра. На хвосте и крыльях – хорошо различимая натовская четырёхконечная звезда в синем круге. Силуэт транспортника показался мне знакомым: кажется, американцы с таких яд во Вьетнаме распыляли.

- Стерва, Кедр! Бросайте всё. Если будет заходить на посадку, мчимся ему наперерез, мешаем приземлению.

- Да куда он может сесть, мы же и полосу, и рулёжную дорожку заблокировали.

Это Нестеров отозвался по рации на команду майора.

- Он пригоден к посадке на неподготовленную площадку. Поле рядом со взлётной полосой ему вполне подойдёт. Кедр, оружие заряжено?

- Так точно! Понял, командир. Буду мочить.

Точнее, попробую. Всё-таки сложно просчитать упреждение: эта дура, небось, при посадке летит километров под сто восемьдесят. Хотя, с другой стороны, промазать в сарай, высотой метров пять, очень сложно. Если под такой попасть, то нам точно капец!

А ведь он действительно собирается садиться на лётное поле рядом с полосой! Снижается по этой… Как её? Глиссанда, что ли? Или глиссада? И даже шасси выпустил.

- Стерва, наперерез! Мешаем ему сесть!

Андрей уже орёт в азарте боя. Боя ещё нет, а азарт уже есть. Да что про него говорить? Я и сам, без всякой команды уже азартно ловлю жирную тушу транспортника в прицел.

Заметил, сволочь, что с нами столкнётся, если садиться будет! Моторы взвыли, нос приподнялся, и самолёт, чуть накренившись влево, пытается уйти в сторону. От нас не уйдёшь!

Пятьдесят пуль калибром 12,7 миллиметров вылетают из ствола «Корда» меньше, чем за пять секунд. Хоть до самолёта и около полукилометра, но вспышки от попаданий куда-то в шасси я видел. И в брюхо, кажется, несколько угодило. У Ведьмака «Печенег», в нём лента длиннее, он до сих пор лепит в неожиданно выровнявшийся и пошедший на снижение куда-то в поле транспортник.

Ох, ты ж сука! Ещё один! Тоже снижался, но теперь вверх полез, увидев, как товарищ с трудом тянет к заброшенному полю за железнодорожным полотном. Подбитый убрал левую стойку шасси, а правая так и торчит из брюха. Пулей, что ли, что-то в ней перебило?

Пока нырял внутрь машины за новой коробкой с пулемётной лентой, самолёт приземлился на пузо километрах в трёх от нас. Жёстко сел, очень жёстко! Не в хлам разбился, а ещё по траве на брюхе едет. А там неровно, ямы всякие, бугорки. Только земля и клочья травы в разные стороны летят.

А второй где?

Нет, этот садиться не собирается. Забрался на высоту повыше километра, и из него чёрные точки посыпались. Нет, не бомбы, парашютисты. Тоже километра за три, но уже не к юго-западу от нас, а к востоку. На втором заходе из боковой двери самолёта вывалились четыре тюка, а на третьем – оставшиеся пять или шесть парашютистов. Кажется, всё. Описав широкую дугу над рекой Сакмара, транспортник с набором высоты пополз на запад.

- Крапива, Ведьмаку.

- Слышу, Ведьмак.

- Крапива, перекрой движение по железке. Один транспортник высадил десант недалеко от железной дороги.

- Понял. Дам команду по линии, и высылаю к тебе бэтр. А что со вторым самолётом?

- Подбили. На пузо в поле сел за железнодорожной насыпью. Но люди в нём, похоже, уцелели. Так что высылай свой бэтр, лишним он не будет.

- Принято.

- Роки, Ведьмаку.

- Слышу, Ведьмак.

- Как устроились? Атаковать вас, похоже, будут с востока.

- Хуже, Ведьмак. С северо-востока, прикрываясь рощицей. Видимо, попытаются пройти через складскую зону. Там забор сохранился, будут им прикрываться. А дальше можно будет через автопарк пробраться в ремзону и практически вплотную подойти к нам.

- Принято. Попробуем отсечь их от рощицы.

- Аккуратнее, Ведьмак. Муса говорит, что у них что-то вроде гранатомётов. И на юге те, кто уцелел при крушении самолёта, концентрируются.

- Понял, Роки! О южных пока рано беспокоиться.

- Ведьмак, Омску.

- Омск, Ведьмак на связи.

- Я от Крапивы, приближаюсь к аэродрому.

- Принято, Омск. Прикрой нас из-за железнодорожной насыпи от тех, кто с юга. Сколько у вас людей?

- Четверо, из них два в десанте. Крапива больше не смог дать.

- Понял. Если пойдут, задержите их немного, а потом отходите к зданию вышки управления полётами. Не подставляйтесь, у них могут быть гранатомёты.

- Принято, Ведьмак.

- Я дожидаюсь, пока вы выйдете на исходную, и перемещаюсь севернее.

- Принято.

Бляха, ну что смогут сделать два пацана с «ксюхами», у которых эффективная дальность стрельбы триста метров? Одна надежда на КПВТ бронетранспортёра!

- Стерва, Кедр, Ведьмаку. Группу деревьев на северо-восточном углу дороги вокруг лётного поля видите? Как только Омск займёт исходную, движемся туда.

- Кедр, Ведьмаку. Принято.

Зашипела карманная рация. Сквозь шипение едва прорывается голос.

- …дьмак, Крапи…

- Ведьмак на связи.

- …вини, больше …дей …слать не мог. Эти *ляди из …кмары не при… никого. …рит, приказа …чальства …было.

- Понял, Крапива. Суки! А что связь такая плохая?

- Далеко, …шлось на элева… забра… …бы ходи-болтайка доби… Из Саракта… …ют, что… и «Тунгуска» …шли полча…

- Вышли полчаса назад?

- Да, Ведьмак.

- Спасибо, Крапива! Омск уже здесь.

- Что?

- Омск добрался.

- …нято!

- Стерва, Кедр, Ведьмаку.

- Кедр на связи.

- Поехали.

- Принято. Выдвигаемся.

Да, примерно два взвода. При их выброске явно учитывался характер местности: наступая с северо-востока, они действительно оказались вне досягаемости «стрелковки» из административных зданий аэродрома. Где-то лес мешает, где-то заборы, где-то холмы, насыпанные над врытыми в землю ёмкостями для авиатоплива. Если успеют добраться до рощицы, достать их будет очень сложно. «Корд», конечно, грозная штука, и бьёт на две версты, но чтобы из него стрелять, надо хотя бы видеть, куда стреляешь.

Нас заметили, и замыкающее отделение залегло, ползком перебираясь к ложбинкам, которыми поле просто испещрено, как мой лоб морщинами. В такой ситуации стрелять по ним из 12,7-мм пулемёта – примерно то же самое, что палить из пушки по воробьям. Но и против этого приёма у нас есть свой «ломик». Короткая очередь из автоматического гранатомёта, и арьергард накрыло пылью и дымом. Надеюсь, хоть кого-то достал.

А вот и Андрей с Иваном подъехали. У «Печенега» патронные ленты длиннее, вот пусть Ведьмак и мочит тех, кто по траве ползает, а я пока оценю, можно ли нам соваться за эту рощицу.

В первый момент я и не понял, чего это вдруг Нестеров разразился трёхэтажным матом и дёрнул машину вперёд, разворачивая её бортом к противнику.

- Осторожнее, Витя, у них снайпер работает. Эта бл*дь мне в бронестекло бьёт. Ведьмак, у них снайпер.

Это он уже в рацию майора предупредил. Но несколько секунд эти гады выиграли, чтобы успеть за бугорок спрятаться. А соваться ближе, чтобы положить там всех, стрёмновато после слов о гранатомётах: много ли надо «Тигру» с его противопульной бронёй?

- Саня, а на какое расстояние их гранатомёт может бить?

- Метров на четыреста-четыреста пятьдесят, если это «Супер-базука».

Клуб пыли и дыма, в двух сотнях метров впереди нас что-то падает на землю и начинает дымить. Но я-то успел засечь, откуда стреляют, и мы с Ведьмаком на пару лепим туда по короткой очереди из АГС-17. И после того стрелять уже бесполезно.

- Дымовую завесу поставили, суки! – орёт мне Нестеров.

- А что, у них «базуки» и дымовухами стреляют?

- Были к ним и такие заряды.

С юга тоже звуки редкой стрельбы доносятся. «Ксюх» из-за расстояния почти не слышно, а вот короткие «бу-бу-бу» КПВТ легко уловить.

- Омск, Ведьмаку. Как там у вас?

- Омск на связи. Прижали их к земле, прикрываются складками местности и корпусом самолёта.

- Омск, что у тебя там за взрывы?

- Какая-то бл*дь пытается с закрытой позиции стрелять гранатами из какой-то херни, вроде подствольника. Вижу, откуда бьёт, а накрыть не могу.

- Омск, сейчас решим!

Та ещё морока – бить из АГС-17 по площадям с закрытой позиции. Но общими усилиями с Омском, ефрейтором-контрактником полицейского батальона, в качестве корректировщика я таки накрыл гранатомётчика.

За это время наш Билл запустил в воздух свой беспилотник, а бойцы старшины Кузнецова затащили снятый с веремеевского «Тигра» автоматический гранатомёт на крышу здания аэродромного штаба. Теперь он оттуда лепил короткими очередями по десантникам, уже просачивающимся под прикрытием регулярно обновляемой дымовой завесы к складской зоне. Ситуация, можно сказать, патовая: ни мы их достать не можем без риска потерять какую-нибудь из машин, ни они приблизиться для того, чтобы выбить засевших в штабных помещения.

Глава 15

05 июля 1980 года, Светлана Рослякова

А старшина оказался толковым мужиком. Тут же нашёл позиции для своих бойцов, которые из оружейной комнаты притащили цинки с патронами и принялись набивать запасные рожки и диски для своих ППШ и единственного пулемёта Дегтярёва. Нам тоже нашёл точки на втором этаже штабного здания так, чтобы можно было отстреливаться не только с юга, откуда мы ждали атаку после посадки самолёта оккупантов, но и с севера, если кто-то просочится с противоположной стороны. Правда, Мусин с Букреевым очень вежливо его послали, объявив, что снайперские позиции они выберут сами. И выбрали: Муса на «чердаке» вышки управления полётами, а Бука – на крыше штабного здания.

На нас со Стёпкой Кузнецов попытался нарычать, а нашего «сына полка» и вовсе отправить «к мамке», но я его тут же отбрила. И за мальчишку заступилась, пообещав, что он будет мне магазины снаряжать.

Наши снайперы на утреннее задание ехали с бесшумным оружием, и теперь горько сожалели, что оставили на базе драгуновские винтовки. Резервные же АК-12 (понтовитый Мусин настоял, чтобы их с Букой вооружили именно этой моделью) они передали лично старшине и ещё одному бойцу, которого Кузнецов рекомендовал как ответственного служаку и неплохого стрелка. Кстати, установленные на оружии коллиматорные прицелы командир охраны аэродрома, которому, как он говорит, доводилось стрелять из «древнего» для нас АК-47, очень даже положительно оценил, а вот к калибру 5,45 отнёсся с недоверием.

Впрочем, старшине было не до дискуссий о достоинствах и недостатков калибров: его рвали на части вызовами по радио. Особенно – где-то через полчаса после того, как наши ребята сбили один из транспортников, после этого севший на пузо в заброшенных полях, а второй самолёт выбросил десант. Кто-то из бузулукского правительства орал, что отдаст Кузнецова под суд за то, что тот осмелился нарушить его указание передать аэродром оккупантам. Следом вышел на связь какой-то генерал, поблагодарил за сбитый транспортник и повторил приказ не допустить захвата аэродрома. А когда узнал, что держать его помогаем мы, то принялся орать, что отдаст старшину под суд за сотрудничество с врагами Волжско-Уральской Республики. Я как раз прибегала в вышку по вызову Строкова, и слышала, как командир охраны аэродрома кричит в ответ:

- Чем и кем я его буду оборонять? Х*ем, что ли? Они выбросили два взвода парашютистов, и больше взвода уцелело в сбитом самолёте. Если бы не эти «враги», то на моё отделение сейчас пёрло бы с лётного поля сто двадцать рыл оккупантов. Если бы этим «врагам» нужно было, от меня и моих сопляков уже давно бы не осталось мокрого места.

- Молодец! – похвалил старика Роки. – Правильно ситуацию оценивает.

- Не шкуру спасаю, а действую, исходя из сложившейся обстановки. Я и без вашего приказа, товарищ генерал, хрен оккупантам аэродром отдам… Да! А русским – отдам! Потому что они такие же русские, как и мы с вами, а не всякая американо-британо-французско-голландская и прочая европейская шваль! И не надо меня судом пугать! Срать я хотел на то, отдадут меня после этого под суд или нет. Я своё отбоялся ещё в лесах под Пензой, когда полуживой от болезни их отстреливал. А потом Волгу переплывал на дырявой рыбацкой лодке.

- Свет, я чего тебя позвал? – выслушав этот потрясающий монолог, наконец, перешёл к делу Строков. – Не в службу, а в дружбу: вместе со Стёпкой помогите местному дежурному по кухне организовать какой-нибудь ужин. А то после утренней ухи всем уже жрать хочется – сил нет!

Вот ведь зараза! Знает же, что я терпеть не могу, когда меня пытаются заставить «организовать жратву» на основании того, что я женщина. «Не в службу, а в дружбу».

- Только не зыркай на меня так. Ну, действительно некого больше припахать. Снайперы при деле, Билл со своей птицей возится…

Кухня, организованная в основании вышки управления полётами, топилась дровами, и печь в ней уже была растоплена, так что нам оставалось лишь почистить дряблую, проросшую картошку для большого чана супа и определиться, какую крупу бросать в него следом за уже отваренными кусочками мяса. Как утверждает боец, исполняющий обязанности повара, купленного вчера в деревне Чебеньки.

Дёргались, конечно, когда раздавалась стрельба, а в рации то и дело звучали команды Веремеева. Но команды не тревожные, если не считать информации о том, что противник под прикрытием дымовой завесы просачивается к складской зоне. Тем не менее, и приготовить, и поесть до начала главных событий успели.

С крыши, куда затащили АГС-17, снятый с одного из «Тигров», Стёпку прогнали, сославшись на то, что у оккупантов есть снайперы. Одного, обнаруженного беспилотником Мостового, удалось даже накрыть очередью из гранатомёта. Как и пару гранатомётов, которые волокли на себе десантники к забору складской зоны.

- Свет, а что это? – прислушавшись, спросил Стёпа. – Опять самолёты, что ли?

И уже через пару секунд, словно в ответ на его вопрос, зашипела, а потом произнесла голосом капитана Строкова рация:

- Всем, воздух с запада! Воздух с запада. Пара истребителей или штурмовиков. Минуты две до подлёта.

Чёрт, и не посмотришь: окна-то в штабе только на юг и на север.

- Гром, Стерва, готовьтесь маневрировать, - тут же дал команду Веремеев, едва успевший перекусить. Кедр, ты где?

- В пищеблоке. Командир, не успею добежать. Стерва, подхвати!

- Кедр, я Стерва. Постараюсь. Я сам в штаб забежал.

- Свет, а нам что делать?

В глазёнках «сына полка» страха нет, одно любопытство.

- Сидеть и не рыпаться. И надеяться, что нас не накроют.

- Самолёты – это так плохо?

- Это очень хреново, Стёпка. Для нас.

Первый сдвоенный взрыв прозвучал далеко, на юге. Степан, не слушаясь меня, тут же перелетел в кабинет напротив.

- Свет, капец бронетранспортёру возле железнодорожной насыпи! Гады! Горит он!

Теперь рвануло прямо под окнами штаба, и мальчишку смело от окна.

- Цел? – бросилась я к нему, не слушая грохот разрывов и стрёкот «Дегтярёва» в одном из соседних помещений.

- Ого, как долбануло! Наш «Тигр» в щепки!

Сердце обмерло. Точно! Нестеров едва успел завести и развернуть машину, как второй штурмовик накрыл его неуправляемой ракетой. Внутри пламя, рвутся пулемётные патроны. Громов с Веремеевым успели проскочить на взлётную полосу, а метрах в пятидесяти от пылающего бронеавтомобиля, прикрыв голову руками, лежит Виктор Мищенко. Значит, жив.

- Быстро от окна! Разворачивается! – тащу я мальчишку в коридор по хрустящему под ногами битому стеклу.

- Почему туда?

- Стены от осколков защитят.

Грохнуло где-то западнее. Это же по вышке! И вторая серия взрывов там же. И снова затишье на пару десятков секунд. Видимо, опять разворачиваются. Ага!

- Аэродром, Струе-104. Что у вас происходит?

- Струя-104, Ведьмак на связи. Группа «Призрак» роты спецопераций. Обороняем аэродром от десанта оккупантов. Штурмовой налёт их авиации. Помочь можете? Иван, вперёд, уходи из-под огня!

- Ведьмак, сейчас поможем. ПВО третьего мотострелкового батальона.

Отдалённый грохот взрывов где-то на самолётной стоянке. И тут же – словно тяжёлый дождь по крыше штаба. А через мгновенье – такой грохот, что мы чуть не оглохли. Здание содрогнулось, и коридор окутался клубами непроглядной пыли. В бетонных плитах потолка – цепочка дыр. Точнее, «чашечек», выбитых крупнокалиберными пулями, прошившими их.

Стёпка сидит на полу с широко раскрытыми глазами, зажав рукой левое плечо. Весь в пыли, как и я. Но я-то ничего, а у него из-под пальцев стекает струйка крови.

- Зацепило?

Он молча, скривив гримасу боли, разжимает пальцы. Из руки торчит небольшой серый осколок бетона.

5-7 июля 1980 года, майор Веремеев

- Спасибо, ребята. Если бы не вы, нам всем п*здец бы пришёл.

Я хорошо видел, как первый из штурмовиков, набирая высоту после попытки накрыть нас пулемётным огнём и залпом из двух неуправляемых ракет, напоролся на два огненных ручья, после чего взорвался в воздухе. Меня всегда восхищает, когда я вижу стрельбу из «Шилки» всеми четырьмя стволами. Второй, успевший накрыть наши огневые точки на крыше штаба, успел понять, чем ему грозят невиданные неуклюжие машины, и попытался развернуться без набора высоты. Но белёсый след выпущенной «Тунгуской» ракеты догнал его над полем, где высадились десантники.

А после этого мы с одной из «Шилок» двинулись на зачистку складской зоны. Мостовой давал целеуказания, наблюдая сверху за территорией, а мы зачищали. Практически «под ноль». Торопились, чтобы успеть покончить с десантом до того, как начнётся закат, и в тени складов не будет ничего видно с беспилотника, висящего над территорией.

С юга тоже доносился рокот 23-мм пушек второй «Шилки» и более крупного калибра «Тунгуски». Благо, там чистое поле, выброшенному десанту и спрятаться некуда.

Потери? Большие потери. Капитан Строков, который вёл огонь из автоматического гранатомёта с крыши штаба. Ракета взорвалась в метре от него, обрушив сразу две плиты перекрытия. Старший лейтенант Нестеров, «Тигр» которого накрыло ракетой штурмовика прямо у штабного подъезда. Лейтенант Букреев. Прямое попадание в грудь пулей 12,7-мм авиационного пулемёта: он пытался стрелять по атакующему штурмовику. Старшина Кузнецов и радист аэродромной «коротковолновки»: три из четырёх ракет, выпущенных по вышке управления полётами, достигли своей цели. А вот Мусину, седевшему «на чердаке» вышки, повезло: под ним обрушилось перекрытие, и он, рухнув вниз, всего лишь сломал несколько рёбер. Ещё одного бойца аэродромной охраны убила рухнувшая плита перекрытия. Неизвестный мне ефрейтор с позывным Омск вместе с водителем бронетранспортёра и одним из стрелков, которые отстреливались от десантников на железнодорожном полотне. Четвёртый член экипажа уцелел, и теперь растерянно смотрел, как пленные десантники достают обугленные тела его товарищей из недр БТР.

Раненые? В этом плане повезло. Чуть оглушило близким разрывом Виктора Мищенко, да нашему «сыну полка» осколок бетона воткнулся в левое плечо. Благо, неглубоко, и Росляковой, оказывающей ему помощь, не пришлось даже прибегать к хирургическому вмешательству. Просто вколола пацану дозу промедола, вынула «камешек», а потом аккуратно промыла и перевязала рану.

Уже почти в сумерках из Оренбурга прибыл взвод мотострелков с приказом усилить охрану аэродрома, а самоходным зенитным установкам обеспечить его прикрытие от атак с воздуха.

- Раньше не могли вас прислать? – сорвал я досаду на лейтенанте, командующем приехавшими мотопехами.

- Да мы сами, товарищ майор, целый день, как угорелые, по развалинам Оренбурга носились. А когда по железнодорожной связи пришла информация о высадке десанта, начальство засуетилось, и наш взвод послали на подмогу. Штурмовики мы уже в пути увидели.

- Да не к тебе претензии, лейтенант. Ты лучше прикинь, как будешь спасать бойцов и технику от завтрашних авиаударов.

- А что, и завтра налёты возможны?

- Ну, если оккупантам так аэродром понадобился, что не поленились четыре взвода десантников при поддержке авиации на него бросить, то не думаю, что они откажутся от своей идеи его захватить.

Примерно в то же время по «железке» пошли поезда: я послал Громова с Виктором на станцию, чтобы они известили Крапиву – старшего сержанта Крапивина – о гибели его бойцов и бронетранспортёра, а также о том, что угрозы движению составов больше не существует. По крайней мере, до утра.

Вернулись они оттуда злые, но весёлые.

- Выпили, что ли? - принюхался я.

- Если бы! – оскалился Иван. – Просто я е*альник набил тому п*дорасу, который помощь нам не прислал, сославшись на то, что у него приказа не было. Он как раз приезжал, чтобы Крапиву взуть. Ну, попробовал этот летёха на меня с пистолетом дёрнуться, так я у него ПМ отобрал и раскидал его части в разные стороны. До утра будет по кустам запчасти собирать! А Виктор помог его подчинённых удержать от необдуманных поступков.

- Рискуешь на трибунал нарваться!

- Да пофиг! Главное – этому говнюку за подляну в грызло заехал!

- Идите спать, герои! Ночи сейчас короткие, а с утра может снова карусель завертеться.

Не завертелась. Ни с утра, ни к середине дня. Лишь часам к двум прибыл новый посыльный из Оренбурга с приказом нашей группе: собрать трофеи, а завтра во второй половине дня сдать их и пленных командиру взвода полиции, который должен прислать за всем этим богатством несколько грузовиков.

Несколько грузовиков за пленными? Да их всего-то человек пятнадцать удалось взять. Растерянные, подавленные, они вторые сутки отсиживаются в подвале штаба. А мы с Мостовым по одному выдёргиваем их на допросы. Я расспрашиваю, а Билл, прекрасно владеющий английским, переводит то, что я недопонял.

Национальный состав пленных довольно разнородный. На бывшем аэродроме Балаковского лётного училища, превращённого оккупантами в мощную военную базу, своеобразный плацдарм на левом берегу Волги, их подразделения формировались как смешанные. Плацдарм «Объединённого Запада» для контроля над русскими дикарями, живущими восточнее главной русской реки. Вот и корёжит этих американцев, англичан, французов, испанцев, бельгийцев, итальянцев из-за того, что жалкая горсточка «русских дикарей» им жопу надрала. Причём, совершенно неожиданно для них мы оказались вооружёнными такой техникой и оружием, о которой «цивилизованные европейцы с американцами» и мечтать не могли. Несмотря на то, что все пятнадцать лет оккупации они чего только ни выдумывали, чтобы раздробленная на мелкие псевдонезависимые осколки Россия не могла им ничего противопоставить. Вон, даже тяжёлую технику с Тоцкого полигона и ту запретили выгонять без разрешения оккупантов.

Собрал я и пацанов-срочников, служивших здесь, в охране аэродрома, под началом старшины Кузнецова.

- Дело такое, ребята. Если подходить формально, то не только оккупанты, но и вы наши пленники. И сегодня, когда явятся наши полицаи, я должен сдать вас им. Но я этого не хочу: мы с вами всё-таки бок о бок повоевать успели. Поэтому выбирайте сами, что будете делать. Первый вариант – это действительно сдать оружие и стать пленными. Это не страшно, никаких концлагерей у нас нет. Вы просто месяц работаете на строительстве дорог и мостов, причём, не бесплатно. После чего вас либо отпускают по домам, либо предлагают вступить в Добровольческий батальон, который сейчас уже формируется. Второй вариант для тех, у кого есть какая-нибудь подружка в соседних деревнях. Я его просто отпускаю, и он себе тихо и мирно живёт с ней в этой деревне. Третий вариант – я забираю вас с собой и передаю командиру Добровольческого батальона.

- А с кем воевать в этом Добровольческом батальоне? Со своими?

- Со своими, как мне кажется, вы повоевать не уже успеете. К тому времени, когда его сформируют и обучат, Волжско-Уральской республики уже не будет. Точнее, на её месте будет уже другое государственное образование. А воевать придётся с теми, кто отказывается объединиться в большую Россию, и, разумеется, с оккупантами. В первую очередь, именно с ними.

- А обязательно в этот батальон идти? Может, лучше под ваше командование, товарищ майор?

- Под моё командование? Знаешь, как за глаза называют мою группу в роте специальных операций? «Смертники». Как ты позавчера видел, не зря называют. Кроме того, я беру далеко не каждого, потому что к её членам предъявляются очень высокие требования.

- Стёпку же взяли, а он вообще пацан. Да и Светка – просто баба…

- О Стёпке отдельный разговор. А про бабу… Ну, попробуй с этой бабой подраться. Хоть на кулаках, хоть на ножах. Чтоб ты знал: этой «бабе» всего четырёх месяцев не хватило, чтобы получить лейтенантские погоны в военном училище, где готовят десантников, нашу войсковую элиту. Вы стрелять-то хоть умеете?

- Я охотник, товарищ майор! – обиделся тот, кому Кузнецов передал один из «калашей» наших снайперов. – С детских лет в лесах промышлял.

- А вот это уже интереснее. Кто ещё что-нибудь умеет делать более серьёзное, чем собирать-разбирать ППШ?

Глава 16

6-7 июля 1980 года, подполковник Аксёнов

В Тоцкое возвращался уже ночью.

Поразил меня генерал Харин. Я бы сказал, потряс. И не только тем, что сразу поверил в мои слова о наших загадочных противниках, оказавшихся пришельцами из иного мира и времени. Всё-таки физико-математическое образование и многолетнее общение с крупнейшими учёными, академиками, не прошло даром, теоретическую возможность существования параллельной реальности они не отрицали. Поразил тем, насколько он презрительно и враждебно относится к нашим правителям.

- Но ведь консультируете же их!

- А как же! Хоть как-то пытаюсь помешать им вогнать нас ещё в бо́льшую задницу.

Наш разговор несколько раз прерывали телефонными звонками. Последний из них, как я понял, был истерикой главы правительства, которому оккупанты поставили ультиматум: либо он что-то предпринимает, чтобы сдать аэродром Чебеньки, либо они высаживают свой десант не только там, но и в Бузулуке.

- Врут, конечно. Они под Сакмарой точно потеряли один транспортный С-123 «Провайдер», который подбили пулемётным огнём с земли. А теперь ещё и два штурмовика А-1 «Скайрейдер» не вернулись с боевого задания по огневой поддержке десанта, высаженного возле аэродрома. Явно не отделение охраны, у которого из оружия только ППШ да единственный пулемёт Дегтярёва. И уточнить негде: аэродромная радиостанция перестала отвечать после того, как штурмовики туда долетели. Так что некого им уже в Бузулуке выбрасывать. И даже авианалёт на правительственный квартал они не могут устроить: кто же тогда нашим войскам отдаст приказ разгромить «врагов с востока»?

- Думаете, всё-таки дойдёт дело до серьёзного столкновения?

- Не хотелось бы, Евгений свет Филиппович. Зачем нам людей убивать и технику гробить в драке с теми, кто нам реально может помочь прижать оккупантов. Но ведь могут, могут такой приказ отдать.

По-хорошему, заночевать бы мне в Лабазах, да сам генерал настоял, чтобы я вернулся в Тоцкое.

- Там сейчас все на ушах стоят. И, дураки, не из-за «агрессоров с востока», а из-за ультиматума оккупантов.

Так и оказалось. Штаб военной базы бурлил, носились посыльные, звонили местные телефоны. Ещё на КПП дежурный, открывая мне ворота, доложил, что ко мне домой уже дважды отправляли посыльного, чтобы передать через жену приказ немедленно прибыть на службу.

- И генерал Самойлов…

- Что «генерал Самойлов»?

- Интересовался, в части ли вы. Приказал немедленно направить вас в его приёмную, как только вы вернётесь.

Дежурный лейтенант в приёмной, увидев меня, сделал пометку в своём журнале и пообещал сообщить командиру базы, как только у него закончится совещание.

- Я позвоню в ваш кабинет, как только он прикажет вас пригласить.

Зато забежал начальник Отдела контрразведки, наоравший за то, что я до сих пор не написал отчёт. Так что пришлось садиться за писанину.

Естественно, я опустил тот факт, что меня похитили в другой мир. Просто написал голые факты того, что удалось выяснить: численность агрессора – усиленная мотострелковая бригада. Стрелковое вооружение – автоматы, похожие на автоматы Калашникова, пулемёты, включая крупнокалиберные. Бронетранспортёры – сильно модернизированные БТР-60 с крупнокалиберными пулемётами КПВТ в башне, как на опытных образцах, поступавших в Советскую Армию накануне войны с оккупантами. Модификацию этих бронетранспортёров мне узнать так и не удалось: не называли они её. Зато на грузовике с кунгом, открывавшем мне Проход в наш мир, значилась марка: «Камаз». Бронеавтомобили марки «Тигр» неизвестного производителя, вооружённые пулемётами как винтовочного, так и крупного калибра, а также неизвестными мне короткоствольными автоматическими пушками калибром около 30 мм. Поголовная радиофикация. И не только техники, но и каждого солдата портативными рациями. А ещё – обеспечение касками и жилетами с защитными стальными пластинами внутри.

Это, если по большому счёту, мне было известно и до встречи с полковников Евсеевым, но кое-что в рапорты не входило, поскольку считалось неправдоподобным. Например, про поголовную радиофикацию. Главное, конечно, не это. Главное – цели и задачи агрессора. Евсеев сформулировал это без затей: первоочередная задача – установление российского контроля над территорией ВУСР, а конечная цель – восстановление российской государственности минимум над всей бывшей РСФСР. Ни много, ни мало. Одной бригадой. Или не одной?

Категорически отрицал Евсеев и связь с Уральской Республикой. И я его словам в этом вопросе очень верю, поскольку зауральцы не меньше нас заинтересовались тем, что происходит на востоке ВУСР. На вопрос, почему решили начать именно с нас, он тоже ответил откровенно: благоприятный климат, богатые природные ресурсы, не сильно пострадавший от ядерных ударов регион и, самое главное, один из слабейших в военном и промышленном отношении.

Что правда, то правда: Челябинской и Свердловской областям действительно досталось от ядерных бомбардировок куда сильнее, чем нам. Помимо Свердловска и Челябинска, бомбы упали на Магнитогорск, Златоуст, Миасс, все три ядерных центра в Челябинской области, Каменск-Уральский, Верхнюю Пышму, Заречный, Нижний Тагил, оба «номерных» ядерных центра в Свердловской области. Но и той промышленности, что там осталась, достаточно для того, чтобы возобновить многие производства, включая военные.

Самойлову, похоже, было пока не до меня, и я даже успел подремать за столом после того, как закончил отчёт. Точнее даже не подремать, а так крепко заснуть, что не сразу услышал, как в кабинет ворвался полковник Шпак, мой начальник. За окошком уже взошло солнце. Значит, спал я после того, как закончил писать, часа три, как минимум.

- Это так вы занимаетесь составлением отчёта?

- Виноват, товарищ полковник. Прошлую ночь тоже толком не спал, вот и сморило, - извинился я, протягивая ему отчёт. – Не знаете: совещание у генерала закончилось?

- Закончилось. Только ему не до вас. Только что позвонили из правительства: час назад кто-то залпом дивизиона, не меньше, «Катюш» или БМ-14 разнёс аэродром оккупантов под Балаково. В хлам. Очень большие потери личного состава и особенно – самолётов. Можно сказать, что авиации на базе под Балаково у оккупантов больше нет. Сейчас к нам из Бузулука выехали постоянный представитель оккупантов и заместитель министра обороны, чтобы удостовериться в том, что наши установки все на месте.

- Что вы так на меня смотрите, товарищ полковник, будто это я производил обстрел? Я просто физически не мог бы этого сделать, потому что всё время находился здесь, в кабинете.

- Да я верю, что это не ты, - усмехнулся Шпак.

Чтобы Шпак кому-нибудь верил?!

- Но кто это мог сделать? Не твои ли восточные агрессоры, с которыми ты вчера «рыбачил»?

- Товарищ полковник, хотя я вчера и убедился в том, что они – действительно серьёзная сила, - указал я пальцем на свой отчёт в руках у начальника. – Но где они, а где Балаковский аэродром. Может, это какие-то их внутренние трения так печально закончились? Или чья-то фатальная ошибка во время учений.

- Не знаю, не знаю, Аксёнов. Но мысль здравая. Тем более, оккупанты обмолвились, что эрэсы летели откуда-то с запада.

Вот и пусть ломает голову. А я ему подсказок давать не буду, хотя сомнений у меня, чьих это рук дело, нет совершенно. Я тоже считаю, что лучше лишить противника возможности захватить аэродром в своём тылу, чем постоянно отбивать попытки его захвата. А то, что подозрения однозначно пали на нас, это не страшно: хорошо, если половина имеющихся у нас БМ-14 заведётся после десятка лет стояния на приколе на открытых площадках.

6 июля 1980 года, генерал-лейтенант Самойлов

Постоянного представителя оккупантов в Бузулуке я неплохо знаю. Этот долговязый датчанин с лошадиной мордой не просто не скрывал, а даже гордился тем, что воевал против русских ещё в составе 11-й панцергренадёрской дивизии СС «Нордланд», куда записался добровольцем. Попав в плен в мае 1945 в Берлине, уже в августе был освобождён наступавшими англо-германо-американскими войсками, дошёл почти до Варшавы, а потом отступал с ними на запад. К началу советской оккупации Дании отлёживался в госпитале, из-за чего и избежал ареста. Ну, а после ядерно-бактериологического удара по СССР снова оказался в составе оккупационного контингента в районе Сталинграда и Саратова. Так что никаких симпатий к этому убеждённому вражине у меня быть не могло. В отличие от нашего главы правительства, у которого с Ларсеном установились дружественные, тёплые отношения.

Откровенно говоря, я получил массу удовольствия, когда наблюдал за рожей оккупанта, лазившего по запылённым машинам и щупавшего трубы направляющих в надежде обнаружить хоть какие-то следы использования пусковых установок в ближайшем прошлом. То же самое повторилось на участке артиллерийского парка, где хранились буксируемые установки РПУ-14.

К себе в Балаково Ларсен звонил уже из моего кабинета, чтобы с недовольным видом доложить своим: никаких следов перемещения реактивных систем залпового огня, хранящихся в Тоцком, не обнаружено. Ни по документам, ни физических. По-английски мне пришлось научиться немного разговаривать, так что удивлённую реплику про калибр 122 миллиметра я понял. Значит, это точно не наших рук дело, поскольку систем такого калибра у нас просто не существует. Да, на вооружение в СССР такие приняли, но в первую очередь их гнали в войска, стоящие в Европе, а не во внутренние военные округа Советского Союза, и до Тоцкого они просто не успели дойти до начала оккупации.

В общем, пришлось постпреду оккупантов уехать не солоно хлебавши. Хоть и успел он мне наговорить гадостей по поводу моего вчерашнего отказа передать в распоряжение западников контроль над аэродромом Чебеньки, охрана которого формально подчиняется Тоцкой военной базе.

- За потери, которые мы понесли на аэродроме, вы ответите лично, генерал! – на ломанном русском прошипел Ларсен. – Должностью ответите! И я приложу всё своё влияние, чтобы правительство, как можно скорее, приняло решение об отправке вас в отставку и отдаче под суд.

Да пошёл ты, говнюк эсэсовский! Значит, хорошо, что какой-то неведомый мне старшина Кузнецов оказался таким упрямым и всё-таки принял помощь этих… Ну, «восточных агрессоров», в общем.

Кстати, про агрессоров. Надо всё-таки выбрать время и поговорить с этим Аксёновым. Не будет генерал Харин просто так звонить мне и просить выслушать какого-то подполковника. Причём, напутствуя свою просьбу репликой «только не считай его свихнувшимся». Пожалуй, перед поездкой домой, чтобы принять душ и переодеться, я поговорю с ним.

Впрочем, поездку пришлось отложить. Не успел я выпроводить старого эсэсовца, как опять секретарь соединил меня с Бузулуком, с министром обороны.

- Сегодня ночью восточные агрессоры заняли Салават и Ишимбай. Без боя. Просто вошли ночью и заняли ключевые точки. Когда, наконец, вы положите этому конец?

- Когда положу конец? Когда вы, товарищ министр, наконец, добьётесь от оккупантов разрешения вывести боевую технику с Тоцкой базы, тогда и положу. Не два десятка бронетранспортёров и бронемашин, а серьёзные силы: танки, артиллерию, авиацию.

- Вы с ума сошли! После сегодняшнего происшествия на аэродроме Малая Быковка?

- А какое отношение мы имеем к событиям в Малой Быковке? Ларсен облазил весь артпарк. Вся моя артиллерия как стояла на месте, так и стоит. Пусть разбираются со своими криворукими артиллеристами.

- Вы считаете, что это их ошибка?

- Ну, не призраки же обстреляли их аэродром!

- Признаться, Сергей Николаевич, я уже не удивлюсь, если это действительно какие-нибудь призраки! Вчера – Сакмара, Оренбург, Соль-Илецк и аэродром Чебеньки. Сегодня ночью – Салават, Ишимбай и аэродром Малая Быковка.

- Но вы по-прежнему намерены ждать, пока нас не возьмут голыми руками, лишь бы не ссориться с оккупантами. Так проинформируйте их о реальном положении дел: четверть территории Республики просрана, два из трёх нефтеперерабатывающих заводов в руках противника, соляное месторождение в чужих руках, масса нефтяных скважин тоже, угольные разрезы сданы, огромный участок железной дороги на восток мы уже не контролируем, половину железнодорожной ветки Уфа – Оренбург тоже.

- Не учите меня, как разговаривать с оккупантами! – вдруг разозлился министр. – После вашей вчерашней выходки с Чебеньками ваше положение и без того незавидное. До свиданья!

Да что они все меня отставкой пугают? Как будто я держусь за своё место командующего сухопутными войсками, сводящееся исключительно к любованию боевой техникой, прикованной к единственной военной базе.

- Лейтенант, соедините меня с командующим ВВС.

Ещё один такой же командующий, которому фактически запрещено использовать находящуюся его распоряжении технику, поднимать самолёты в воздух. Однажды ослушался этого приказа, потерял боевые машины, и теперь сидит тихо, как мышь под веником.

- Товарищ генерал-лейтенант, генерал Решетов на службе ещё не появлялся.

- Так передайте его дежурному адъютанту, чтобы связался со мной, как только приедет!

Пока я раздавал распоряжения техническим службам о немедленном приведении в порядок боевой техники, наконец-то явился на службу командующий «крыльями родины». Но на мою просьбу отреагировал неадекватно.

- Кого я пошлю на эту разведку? Ты разве не в курсе, что они сделали с моими «Илами» в прошлый раз?

- Я тебя прошу не атаковать их позиции, а просто выяснить, где они сейчас находятся. И разобраться, наконец, что случилось в этих проклятых Чебеньках. Есть у тебя хоть один летающий Як-9?

- Есть, есть. Только где гарантия, что и его ракетой не шарахнут?

- Так пусть твой пилот заберётся на максимальную высоту и не лезет на их позиции. Я, что ли, должен тебя учить? Мне нужно определиться до какой линии уже дошли эти таинственные агрессоры, чего от них ждать завтра и послезавтра. Ты в курсе, что сегодня ночью они заняли Салават и Ишимбай?

- Да «порадовали» уже, - засопел в трубку командующий ВВС. – Только не смогу я тебе за одни раз все твои задания выполнить. У «Яка» просто дальности не хватит, чтобы и над окрестностями Стерлитамака, и над Чебеньками пролететь. Кроме того, кто меня от министра прикроет? Он сегодня, как взбесился. Не слышал, что там с аэродромом оккупантов произошло?

- Как не слышал? Уже Ларсен приезжал, чтобы проверить, все ли мои реактивные установки на месте. Будет министр выступать, вали на меня. Меня всё равно, кажется, собираются в ближайшие дни снимать. Из-за Чебеньков.

Генерал ещё посопел в трубку.

- С Чебеньками ты верно поступил. Нельзя этих тварей пускать к нам глубоко в тыл. Молодцы твои ребята, если смогли аэродром защитить.

- Если бы мои ребята… Там странные дела приключились. Некому было аэродром защищать. Не отделению же, вооружённому ППШ и единственным ручным пулемётом. Туда, как успел рассказать старшина, командующий охраной, явились эти… Агрессоры, в общем. На двух бронемашинах. Транспортник оккупантов они из крупнокалиберного пулемёта «приземлили». А потом был налёт штурмовиков, и с аэродромом связь пропала. Вместе с оккупантскими штурмовиками. Вот я и прошу тебя послать к Сакмаре разведчика, чтобы разобраться в ситуации.

- Пошлю. Тот самый Ан-2, который они не тронули. Только дай команду своему цепному псу из Отдела контрразведки оставить в покое экипаж. Он же их уже задолбал допросами: когда агрессоры успели завербовать парней, что они не привезли фотоснимков боевой техники противника, на которую напоролись мои штурмовики. Параноик хренов!

А вот по поводу моей отставки Решетов промолчал. Значит, не новость это для него. Ну, и хрен с этой отставкой!

Глава 17

6 июля 2020 года, полковник Евсеев

Мы и не планировали перебрасывать реактивную артиллерию бригады до тех пор, пока не создастся ситуация, когда в ней возникнет острая необходимость. И мой визит на Тоцкий полигон нужен был вовсе не для этого, а чтобы отчитаться перед кураторами операции о её ходе. Но телефонный звонок об угрозе захвата аэродрома Чебеньки оккупантами поломал все планы. Ну, не можем мы позволить, чтобы в нашем глубоком тылу обосновались те, против кого впоследствии нам придётся воевать по-настоящему.

Наши разведданные говорили, что единственным местом, откуда оккупанты могут атаковать Чебеньки, является аэродром Малая Быковка, превращённый ими в плацдарм на левом берегу Волги. Именно там находятся главные авиационные силы на Нижней и Средней Волге, способные угрожать не только нам, но и Волжско-Уральской Республике, военный потенциал которой при планировании наших действий мы рассматривали как основу для будущего противостояния с агрессорами.

Можно, конечно, развернуть на восток наш третий мотострелковый батальон, действующий на юге ВУСР, и занять глухую оборону в Чебеньках. Но во что после этого превратится, в общем-то, неплохо сохранившаяся взлётно-посадочная полоса и аэродромная инфраструктура? Тем более, мы совсем не исключали вероятности того, что нам понадобится авиация для установления контроля над Западным Казахстаном и югом Уральской Республики.

Так что, посоветовавшись по телефону с полковником Тихоновым, мы пришли к выводу, что проще уничтожить базу оккупантов в Малой Быковке, чем отражать постоянные авианалёты, раз за разом выбивая оккупантские самолёты. А двух батарей «Градов» для этого вполне хватит.

Верность наших выводов подтвердила и атака двух штурмовиков на группу майора Веремеева, взявшую под контроль аэродром: если уж оккупанты задействовали штурмовую авиацию, значит, Чебеньки им очень нужны. И в первую очередь, чтобы угрожать нам с тыла.

По докладам артиллеристов, 480 выпущенных по аэродрому Малая Быковка реактивных снарядов превратили авиабазу оккупантов в сплошное пожарище. Помимо самолётов на стоянках, серьёзно пострадали практически все аэродромные постройки, площадки с боевой техников, ремонтная база, хранилище топлива. Тем более, в момент обстрела, как показало наблюдение с беспилотника, шла подготовка к вылету пятёрки штурмовиков и ещё двух транспортных самолётов. Так что налёт на Чебеньки мы точно сорвали, а из-за попаданий эрэсов во взлётно-посадочную полосу она будет непригодна для полётов ещё несколько дней.

Пока я ждал возвращения реактивной артиллерии из-под деревни Маянга, откуда производился обстрел аэродрома оккупантов, успел порешать и остальные свои вопросы. В первую очередь, запросить с баз хранения батарею ЗРК «Куб». Как показала практика, для прикрытия от высотных целей «Осы» нам не хватает. Это на случай конфликта с оккупантами, на вооружении которых есть и достаточно серьёзные бомбардировщики, вроде Б-29. Да, да! Та самая «Суперкрепость», с помощью которой бомбили Хиросиму и Нагасаки. А в этом мире они доставили очень много неприятностей советским войскам во время войны с США.

Первое время я задавался вопросом: почему здесь не используется реактивная техника? Ответ оказался прост: после ядерных ударов по основным промышленным центрам и катастрофического вымирания населения в результате бактериологической войны стало просто невозможно производить запчасти к сложнейшей реактивной авиации, и она исчезла, как класс, буквально лет за семь-восемь. Обыкновенная технологическая деградация, вызванная отсутствием технических специалистов. Деградация до уровня начала 1930-х годов. На территории бывшего СССР ещё и во многом искусственная. Просто потому, что «цивилизованные» американцы и европейцы оказались в своих планах по «преобразованию России» ничем не лучше гитлеровцев, составивших знаменитый План «Ост». Только сил у них хватило загнать русских не за Урал, а всего лишь за Волгу. А всё прочее – именно так, как описывали идеологи нацизма: ограничение образования, отсутствие медицинского обслуживания, «объевропеивание» населения, оказавшегося в Оккупационных Зонах, запрет на техническое возрождение независимых от оккупантов территорий под угрозой карательных акций.

И как вы думаете: можно ли с этими «суперлюдьми» воевать «честными» способами?

Другой разговор – как избежать полноценных боевых действий с войсками Волжско-Уральской Республики, на территорию которой мы посягнули? Очень сильно посягнули, учитывая, что сегодня ночью подразделения первого мотострелкового батальона заняли Салават и Ишимбай, а уже к середине дня взяли под контроль Стерлитамак, от которого после термоядерного удара уцелела только южная окраина.

Никакого практического значения контроль над Стерлитамаком не имеет, поскольку это – радиоактивная, оплавленная пустыня. Особенно – северная часть, где находилась промышленная зона. Факт чисто символический, но кого-то он может очень сильно задеть.

Впрочем, привираю про отсутствие практического значения. Лет пять назад, когда уровень радиации в городе упал ниже смертельно опасного, по окраине заражённой зоны пустили железнодорожную ветку, чтобы соединить железнодорожную линию, идущую через Оренбург, с уцелевшим куском Транссиба. При этом, как рассказывают местные жители, поезда, идущие через Стерлитамак, никогда на месте бывшего второго по численности населения города Башкирии не останавливаются.

Также во второй половине дня пришла информация о том, что с Тоцкого аэродрома совершил разведывательный полёт одиночный истребитель, облетевший район Ишимбая и Салавата. Как раз тот случай, о котором я говорил, когда просил выделить нам батарею «Кубов». Значит, в Бузулуке действительно засуетились. Или перепроверяют информацию, которую добыл подполковник Аксёнов на встрече со мной? Как профессионал – а он именно профессионал – подполковник её получил немало, даже просто увидев бойцов, сопровождавших меня. Не говоря о том, что я открыто назвал наши задачи и конечную цель, а также упомянув, что на территории ВУСР действует усиленная мотострелковая бригада.

Чем я при этом рисковал? Да ничем. Откуда Аксёнову, живущему представлениями о боевой мощи войсковых подразделений образца начала 1950-х, знать, что эта бригада по своим боевым качествам практически соответствует привычному ему механизированному корпусу? То есть, равна по силе всей армии ВУСР. Разница лишь в том, что их армия продолжает стоять на месте, так и не удосужившись выступить из пункта постоянной дислокации, а мы постоянно движемся, «подгребаем» под себя всё новые и новые территории. Тем более, у нас есть даже не козырь, а джокер в виде возможности в любой момент «вынырнуть» в любой точке этого мира и, выполнив поставленную задачу, снова улизнуть на другую сторону. Как это было с обстрелом аэродрома оккупантов.

Выдвигаться батареям «Градов» к месту новой дислокации предстоит только завтра, а сегодня личный состав должен отдохнуть после двух пятисоткилометровых маршей подряд.

7 июля 1980 года, капитан Орленко

Наконец-то наша «Аннушка» снова в воздухе.

Как нас со вторым пилотом задолбал этот шнырь из Отдела контрразведки! Не зря я предчувствовал, что он нам ещё устроит головомойку за то, что мы честно выполнили полётное задание. Родим мы ему, что ли, фотографии боевой техники противника, с которой столкнулись защитники Кумертау, а потом и штурмовики? Спасибо генералу Решетову за то, что замолвил за нас словечко, и отстала «контра».

Задание довольно простое: пролететь над железной и автомобильной дорогой Самара – Оренбург, чтобы обнаружить, куда продвинулись наступающие с востока войска. А после этого пройти над аэродромом Чебеньки и снять, что там сейчас происходит. Ну, и вообще снимать любую военную технику, которую увидим во время полёта.

Первые бронетранспортёры противника обнаружили в Переволоцком. Причём, по обеим сторонам реки Самара. Но поскольку их было всего два, то, скорее всего, это просто передовые дозоры. Ещё восемь штук замечено в районе Сырта. Бронемашины или бронетранспортёры контролируют перекрёстки в районе Подгородней Покровки и Татарской Каргалы. Довольно оживлённое движение грузовиков по шоссе на Уфу, Уральск, Актюбинск и Орск. Едут как одиночные машины, так и небольшие колонны. Как к Оренбургу, так и от него.

Над самим городом проходить не стали. Что мы не видели в его развалинах? Нам дополнительной дозы радиации не хватает? Прошли над рекой Сакмара до одноимённого райцентра и повернули к конечной цели. И вдруг.

- Пилота самолёта Ан-2 вызывает аэродром Чебеньки. Приказываю совершить посадку в начале взлётно-посадочной полосы аэродрома. В случае неподчинения будете сбиты противовоздушной обороной аэродрома.

Кто может эту чушь нести? Мне и отсюда видно, что вышка управления полётом разрушена прямыми попаданиями то ли снарядов, то ли ракет. Штурмовики позавчера, что ли, постарались? А вон те обгорелые обломки посреди заброшенных полей – это не они? Ну, я не говорю уж о пропахавшем пузом длинную полосу оккупантском транспортнике.

- Пилот Ан-2, вы меня слышите? Если не ответите, открываем огонь.

Сука, я же почти на полуторакилометровой высоте. Из чего они могут меня достать?

Тяну паузу, чтобы забраться повыше и выйти из зоны досягаемости крупнокалиберных пулемётов. И тут откуда-то из-за деревьев Жилгородка вверх тянется целый поток пламени, проносящийся мимо моей «Аннушки» в какой-то сотне метров. Я никогда не видел такой плотности огня! Из чего они палят?

- Пилот Ан-2, это был предупредительный огонь. Не надейтесь отмолчаться и уйти. Вашу частоту мы засекли ещё во время переговоров с Тоцким аэродромом. А высоты и скорости вам не хватит, чтобы выйти из зоны обстрела зенитными ракетами. Обломки штурмовиков в поле видели? С вами будет то же самое.

- Аэродром Чебеньки, вас слышу. Прекратите огонь!

- Вот и прекрасно! Снижаетесь кругами над лётным полем и садитесь на западном краю взлётно-посадочной полосы. Длины её свободного участка вам для посадки хватит.

- Ветер у вас какой?

А что мне остаётся делать? Даже если они блефуют по поводу зенитной ракеты, то огня этого монстра, выплёвывающего в секунду несколько десятков малокалиберных снарядов, хватит чтобы развалить мой Ан за пару мгновений.

- Запад-северо-запад, пять-семь метров в секунду.

- Тогда буду заходить на посадку с востока.

- Принято.

Вот и остаётся летать кругами и любоваться следами позавчерашнего боя. Помимо сбитых самолётов на заброшенных полях и разрушенной вышки, дыра в крыше штаба, воронки от ракет, несколько обгоревших самолётов. Развороченные взрывом руины бронеавтомобиля прямо у штабного крыльца. Сгоревший бронетранспортёр возле железнодорожной насыпи…

- Вот и отлетались мы…

- Не скули, Сашка! Радуйся, что нас не расстреляли, как вон те два «Скайрейдера». Представляешь, что бы с нами было, если бы в нас ту огненную струю влепили?

- Да уж!

От крайнего «Ила», стоящего поперёк ВПП, до её западного края метров четыреста. Для пробега нам – более чем достаточно.

- Ан-2, подъезжайте по рулёжным дорожкам на грунтовую стоянку, возле которой стоит бронеавтомобиль, выключайте двигатель и выходите.

Блин, за версту несёт дилетантом, который никогда в жизни не слышал аэродромных радиопереговоров! Впрочем, и без использования профессиональной терминологии понятно, чего они хотят. Значит, придётся подчиняться. Даже пулемёта, установленного на этом броневике, достаточно, чтобы превратить нас в костёр. Если бронебойно-зажигательными пулями шарахнуть из него по бензобакам…

- Ну, пошли, Саня, - вздохнув, пригласил я на выход напарника, которому собирался передать «Ан» после ухода со службы. – Нет, нет! Ты вперёд шагай: капитан последним покидает тонущий корабль.

Можно было бы, конечно, и без пафоса обойтись, но надо же поддержать совсем уж поникшего парня.

Руки крутить нам не стали. Просто предложили добровольно сдать оружие, проверили, не припрятали ли мы его, заглянули внутрь самолёта, и выставили возле него часового с автоматом.

Прикинув расстояние до штабного здания, майор (судя по единственному погону на левом плече), командующий солдатами, решил отвезти нас туда на бронемашине. Огромной, вмещающей человек восемь, но с необыкновенно мощным мотором, разгоняющим её с поразительной лёгкостью.

Как и следовало ожидать, штабное здание разграблено, запущено. Окна выбиты. Возможно, взрывной волной во время позавчерашнего авианалёта. Но какие-то обшарпанные, едва живые стулья в пустой кабинет приволокли. Майор предложил сесть, а бойцу с ППШ, одетому в форму нашей армии, приказал остаться у входной двери.

Допрос как допрос. Документы, просьба повторить имена и звания, вопросы о целях полёта. Без обвинительных намёков и попыток «взять горлом», как у контрразведчика, с которым мы имели несчастье общаться ещё вчера.

- Ведьмак, КПП. Колонна из Сакмары за пленными и трофеями. Старший – лейтенант полиции Гаврилюк.

- КПП, Ведьмаку. Принято. Пропустите. Пусть к штабу подъезжают.

Интересная у них манера ведения радиообмена. Не говоря уже о наличии персональных раций карманного формата.

- Гром, Кедр, Ведьмаку.

- Гром на связи.

- Кедр, слушаю.

- Там ваш любимый лейтенант за трофеями и пленными приехал. Встретьте и передайте. Только без мордобоя уже.

- Кедр, принято.

- Ну, это как получится, командир!

- Я тебе дам, «как получится»! Без фокусов мне, Гром.

- Принято, Ведьмак. Сам-то не желаешь ему пару ласковых сказать?

- Хватит трепаться в эфире. Выполняй приказ!

- Есть!

По-русски все говорят чисто, без малейшего акцента.

И снова вопросы: кто дал приказ на разведывательный полёт, как фиксировались результаты аэронаблюдений?

Как фиксировались? Фотокамерой, закреплённой на самолёте. Как будто существуют другие способы. Нет, камеру не уничтожили, висит там, куда её прикрепили техники на аэродроме.

Моторы подъехавших грузовиков заглохли. Какой-то шум, крики, короткая автоматная очередь.

- Гром, Ведьмаку. Что у вас там происходит?

- Гром на связи. Этот долбо*б пытается нас с Кедром арестовать.

- Гром, я сейчас подойду. Постарайся не пристрелить лейтенанта.

Да, весёлая тут обстановочка!

- Неженка, Ведьмаку. Подойди на первый этаж, нужно покараулить задержанных лётчиков.

- Неженка, принято.

У них и женщины воюют?

- Ведьмак, КПП. Полковник ФСБ, позывной Лаврентий, с сопровождающими на бронеавтомобиле «Булат».

- КПП, Ведьмаку. Пропускай. Я возле штаба.

Дверь кабинета, где нас допрашивают, выбита, и молодая женщина при появлении не постучалась. Одета так же, как и все, кроме бойца с ППШ: форма, камуфлированная беспорядочной мешаниной мелких разноцветных квадратиков, высокие ботинки на шнуровке, кепочка с большим козырьком. На плече чёрный автомат, часть деталей которого изготовлена из пластмассы. Увидела нас и замерла.

- Дедушка?

- Не понял, Неженка, - уставился на неё майор.

- Это ведь Орленко Олег Григорьевич?

- А ты откуда его знаешь?

- Это мой дедушка, отец моей мамы. У бабушки его фотография в лётной форме на стене висела. Он в Афганистане в восемьдесят третьем году погиб.

- Даже так? Ладно, Света. Покарауль своего дедушку, а я помчусь, пока Ванька там полицию не перестрелял. Да и полковник Евсеев, как на грех, нагрянул.

Что за бред?

7 июля 1980 года, сержант Громов

Мало того, что Веремеев вылетел из штаба в состоянии явного охренения, так ещё одновременно с ним и полковник Евсеев из подъехавшего броневика выпрыгнул злой, как чёрт. Явно из-за нашей вооружённой пантомимы: мы с Кедром целимся из-за «Тигра» в полицаев, а они держат на мушке нас.

- Это ещё что такое? Немедленно опустить оружие! Майор, что происходит?

- Здравия желаю, товарищ полковник. Сам выбежал разбираться, что тут за стрельба.

- Лейтенант, что произошло?

- Лейтенант Гаврилюк, товарищ полковник. Прибыл для получения от майора Веремеева пленных и трофеев для доставки в Сакмару. Эти двое подчинённых майора Веремеева позавчера напали на меня на станции Красный Коммунар, отняли табельное оружие и избили. Я должен арестовать их для передачи суду военного трибунала за нападение на офицера. Они отказались сдавать оружие и в ответ на мой приказ сопровождающим меня арестовать преступников устроили стрельбу, угрожали меня убить, если я попытаюсь выполнять свои обязанности.

Нет, не зря полковник себе выбрал позывной Феликс. Так на меня глянул!

- Громов, в чём дело?

- Не сдержался, товарищ полковник. Действительно рыло начистил этому говнюку за то, что он, когда мы тут десант оккупантов ждали, отказался нам помощь дать.

- Как ты офицера Российской Армии называешь, Громов?!

- А я и повторить готов, товарищ полковник. Пусть у него и лейтенантские погоны на плечах, но это не значит, что он не трус и не подонок. А морду я ему набил за то, что он, прятавшийся в Сакмаре, ещё и наехал на сержанта Крапивина за гибель подчинённых, защищавших аэродром от вражеского десанта.

- У меня не было приказа отправлять куда-либо людей из Сакмары. А сержант Крапивин самовольно ослабил оборону станции Красный Коммунар, в результате чего потерял бронетранспортёр и трёх человек из своего отделения.

Полковник глянул на меня, потом на лейтёху.

- Лейтенант, к тебе майор Веремеев обращался за помощью?

- Не могу знать, товарищ полковник. Кто-то неизвестный мне с позывным Ведьмак пытался выйти со мной на связь, прося выслать подкрепление на аэродром, но мне этот позывной неизвестен. Я посчитал, что это провокация противника, и на запрос не ответил.

- Ясно. Гаврилюк, сдай-ка пистолет майору Веремееву. Снимаю тебя с должности командира взвода, будешь воевать рядовым во втором мотострелковом батальоне, - ещё больше нахмурился Евсеев. – Старший сержант, при́мете командование взводом до назначения нового командира.

- Есть! – козырнул парень в полицейской форме с широкой лычкой на погонах.

- Есть, - эхом отозвался потухший лейтенант, ПМ которого забрал Веремеев. – Разрешите вопрос, товарищ полковник.

- Слушаю, Гаврилюк.

- За что?

- За трусость и подлость, как верно подметил Громов. Сержант Громов!

- Я!

- Десять суток ареста за мордобой! Отбудешь по прибытию к месту постоянной дислокации группы.

- Есть десять суток ареста!

- Ещё вопросы есть? Тогда исполняйте полученные ранее приказы. Кроме ареста этих людей, - ещё раз зыркнул на нас Евсеев и подошёл к майору. – На самолётной стоянке не тот «кукурузник», который час назад пролетал над дорогой со стороны Бузулука?

- Тот самый, товарищ полковник. Принудили к посадке огнём из «Шилки». Пилоты задержаны, я на момент вашего приезда их как раз допрашивал. Разведывательный полёт с целью выяснить, что же тут позавчера произошло, и в чьих руках сейчас аэродром.

- Тогда пойдём, глянем на твоих пилотов.

- Тут ещё один нюанс выяснился, товарищ полковник, - покосился на меня Веремеев, давая понять, что не для моих ушей то, что он сейчас скажет.

Да и хрен на вас! Секретничайте на здоровье! А мне пора со старшим сержантом знакомиться и трофеи таскать.

Старшо́й оказался нормальным парнем, в отличие от своего недавнего командира-гандона. Побазарили мы с ним о позавчерашних событиях, пока бойцы грузили в кузов «Урала» собранные по полям американские винтовки М-14, «Супербазуки», ружья-гранатомёты М-79, пулемёты М-60, прозванные самими же американцами «Свинья», ну, и ППШ, конечно… Он тоже требовал от лейтёхи, чтобы тот послал ребят нам на помощь, да тот упёрся, как баран.

Единственное, в чём мы с Тропой не сошлись, это в том, что он потребовал передать ему и двоих пацанов из числа охраны аэродрома, которых Андрей отобрал в нашу группу.

- У нас инструкция, Иван: все, кого задержали с оружием в руках, считаются военнопленными и подлежат передаче полиции.

- Слушай, давай не будем сраться. Майор на это есть, полковник приехал. Как скажут, так и сделаем. Только я тебя сразу предупреждаю: вряд ли ты их получишь.

Так и вышло. Ведьмак наотрез отказался отдать бойцов, а Евсеев его поддержал. Так что пришлось Димону без них уехать.

Не отдал ему Евсеев и лётчиков. Ну, с этими-то всё понятно: на то полковник и представитель «конторы», чтобы сначала с них всю информацию скачать, а в наши руки они попали всего-то за полчаса до появления полицейских на аэродроме. А вот за пацанов из отделения старшины Кузнецова я опасался. Их же, как и Стёпку, ещё учить всему и учить! Ну, хорошо: один метко стреляет, а второй – самородок, с детства научившийся неплохо метать ножи. У нас же в группе каждый должен уметь пользоваться и кучей оружия, и радиосвязью, и о минно-взрывном деле представление иметь, и любую технику водить. Андрей хоть оптимистично и обещает, что они легко научатся, но сколько ещё времени должно пройти, чтобы они это всё освоили? А у нас буквально в следующие пять минут какое-нибудь новое задание может появиться.

Кстати, про Стёпку. Попытался я его вчера с утра на пробежку вытащить, да Светка на меня наорала за то, что я нисколько не жалею раненого парня. А что тут такого? У него же не нога, а рука пострадала. Я, помнится, в том же Мали с простреленным предплечьем даже на перекладине висел.

- Не сравнивай себя, бугая непрошибаемого, с ребёнком! – отрезала она.

Ага. «Ребёнок»! Этот ребёнок уже вовсю девок топчет! Как бы тебя саму за сиськи щупать не начал, пока ты ему каждый день перевязки делаешь.

Чего это меня опять на мысли «про это» потянуло? Похоже, пора нам в Исянгулово возвращаться, к сладеньким сестричкам из медсанбата…

Глава 18

7 июля 1980 года, генерал-лейтенант Самойлов

Генерал Решетов позвонил.

- Похоже, и Ан-2, который я по твоей просьбе отправил в Чебеньки, тоже сбили.

- Почему ты так решил?

- Время уже вышло, после которого у него должен был бензин закончиться. Кто за это отвечать будет?

- Как кто? Я, конечно! Тебе ещё доброжелатели из министерства в уши не напели, что вопрос по мне уже решён?

-Да звонили уже, звонили…

- Мне тоже с самого утра поют. Вот и вали всё на меня. Я серьёзно! Мне-то уже всё равно, а тебя, благодаря этому, хоть не тронут… Подожди-ка.

Если дежурный офицер врывается в мой кабинет, когда я по телефону говорю, значит, действительно что-то требующее немедленной реакции. Я прикрыл микрофон телефона ладонью.

- Говори!

- Товарищ генерал-лейтенант, с радиоузла позвонили. На связь вышел аэродром Чебеньки, требуют вас.

- Кто требует? Связисты с радиоузла?

- Никак нет! Какой-то полковник эфэсбэ Евсеев с аэродрома Чебеньки. Запрос пришёл открытым текстом в телефонном режиме.

Это не тот ли, на встречу с которым ездил Аксёнов? Чёрт, я так с подполковником и не поговорил, хотя генерал Харин меня просил это сделать.

- Подполковника Аксёнова ко мне. Срочно! А в радиоцентр позвони, что подъеду к ним в течение получаса.

Лейтенант вышел.

- Извини, отвлекли. Похоже, в течение часа у меня будет информация по твоему самолёту. Перезвоню, когда она появится.

- Как думаешь, чьи головы ещё оккупанты смогут затребовать у премьера?

- Не знаю, Владимир Иванович. Меня сейчас больше беспокоит, получится ли у нашего министра добиться разрешения вывести войска с базы. Это же позорище! Противник откусывает у нас территорию кусочек за кусочком, а мы смотрим на это и стесняемся дать ему отпор из-за того, что оккупанты боятся, что мы их за Волгу вышвырнем.

- Честно говоря, у меня самого давно руки чешутся это сделать. И даже иногда задумываюсь над тем, а надо ли нам воевать с этими… непонятными. Может, лучше было объединиться, да совместно по западникам вдарить?

- Мечтать мечтай, это нам никто не запрещает. Но по телефону ты бы такое, генерал-майор, лучше не говорил. Извини, мне сейчас отъехать надо. А по поводу твоих мечтаний мы лучше как-нибудь за рюмочкой покалякаем.

Я показал рукой на стул подполковнику и положил трубку.

- Садись. Сколько времени тебе надо, чтобы изложить то, о чём просил с тобой поговорить генерал Харин? Да хватит трясти своим отчётом! Показывал мне его полковник Шпак! Если Харин просил не считать тебя сумасшедшим, значит, самое важное ты на бумаге излагать не стал.

- Так точно, товарищ генерал-лейтенант. Если очень кратко, то минут пятнадцать хватит. Если с подробностями и выводами – около получаса.

Я побарабанил пальцами по столу, размышляя, как выкрутиться.

- «Победу» водить умеешь?

- Так точно.

- Тогда отвезёшь меня в радиоцентр, и по пути расскажешь суть. А на обратном пути – свои выводы. Твой Евсеев меня из Чебеньков на радиопереговоры пригласил.

Водителю я приказал ждать, чем он остался очень недоволен. Совершенно не исключаю, что после нашего отъезда немедленно помчится докладывать Шпаку: мол, не удалось послушать, о чём я разговаривал со шпаковским заместителем. Появилось у меня в последнее время ощущение, что Вознюк на меня постукивает начальнику контрразведки…

По территории базы катились очень медленно, чтобы не париться, как идиоты, на солнышке в закрытой машине, когда доедем до радиоцентра.

- И всё-таки, ответь мне на вопрос: чего они хотят от нас, от Республики? – задал я вопрос перед тем, как выйти из «Победы».

- Думаю, что мы им нужны как плацдарм, не более. С нашей территории им удобно и с промышленно развитым Зауральем дела иметь, и в дальнейшем развивать наступление на оккупантов.

- Ясно. Пошли со мной, послушаешь, о чём этот Евсеев разговаривать будет. И после этого разговора тоже свои выводы мне расскажешь.

Вторая пара наушников для подполковника нашлась, и когда радист доложил, что Евсеев на связи, я выгнал сержанта из комнаты.

- Здравия желаю, товарищ генерал-лейтенант. Извините, что пришлось воспользоваться открытым каналом связи. Другого у меня сейчас просто нет: до штаба, чтобы позвонить вам по телефону, мне добираться несколько часов, а соответствующей аппаратуры, которая шифрует голосовую связь, нет у вас. И за то время, пока я буду в пути, может случиться многое.

- Здравствуйте, здравствуйте, полковник. Что вы хотели мне сообщить?

- Во-первых, то, что не надо больше высылать разведывательные самолёты к аэродрому Чебеньки. Аэродром мы держим надёжно, никаким оккупантам высадиться на нём не позволим. Противовоздушную оборону его мы уже организовали, и любой чужой самолёт, который появится в зоне её действия, будет сбит. Во-вторых, хотел бы поблагодарить за подаренный нам Ан-2. Мы его принудили сесть огнём своей ПВО, и он ещё потрудится на наше и ваше благо. А третья весть не очень приятная для вас. Наш радиоперехват установил, что руководство Средне-Волжской оккупационной зоны уже подтвердило требование их постоянного представителя о снятии вас с должности командующего сухопутными войсками и Тоцкой военной базой.

- Спасибо, полковник, но последняя весть для меня – не новость. Только непонятно, ваш-то интерес в этом какой?

- Наш интерес в том, чтобы эту должность не занял человек, более толерантный к оккупантам.

- Какой?

- Толерантный. Терпимый, не имеющий к ним иммунитета. Как, например, ваш председатель Совета Министров.

- Так чего вы от меня хотите, полковник?

- По Чебенькам я вам сказал: не нужно гробить авиацию, она ещё пригодится для противодействия оккупантам. А по вашей должности – чисто мой жест доброй воли. Что хотите с этой информацией, то и делайте. Но если понадобится наша помощь, то обращайтесь.

- А вам самому не смешно? Вы просите меня о связи, что-то мне рассказываете, делаете намёки на возможность какой-то помощи. Вы с нами воюете, для начала. И я с молодых лет приучен к тому, что любая «добрая воля» врага – это его военная хитрость, а поддаться на его уговоры, значит, навредить себе.

- Вы ошибаетесь, товарищ генерал-лейтенант. Мы с вами не воюем, вы нам не враги. И наша задача – не устроить вам военный разгром, а сохранить как можно больше ваших людей и боевой техники для последующих совместных действий против оккупантов. И позвольте на этой оптимистической ноте с вами проститься. Конец связи!

Разозлил меня полковник. Какие у них силы? Бригада, как утверждает Аксёнов? И с какой-то жалкой мотострелковой бригадой они мне ещё и помощь предлагают? Несказа́нная наглость!

- Пойдём, Аксёнов! Отвези меня к генералу Решетову.

7- 8 июля 1980 года, Стёпа Лукашин

Только мы приехали в Исянгулово, как Светлана погнала меня в медсанбат на осмотр и перевязку.

Рука не сильно болит, если ей не шевелить, поэтому я все два дня ходил с перевязью. Даже пока в машине ехали. В новой! Её нам полковник Евсеев пригнал взамен той, в которой погиб старший лейтенант Нестеров.

- Не передумал ещё служить? – поинтересовался у меня товарищ полковник, когда мы отвели его к могиле погибших в том бою.

- Не передумал!

- Ну, тогда служи! Веремеев, не забудь ему организовать нашивку за ранение на форму.

- Слушаюсь!

А машину он нам передал классную! Огромная, на трёх осях, тоже с крупнокалиберным пулемётом и гранатомётом сверху, окошечками для стрельбы из автоматов по бокам. И с огромным пуленепробиваемым лобовым стеклом. Дядя Ваня, как увидел её, так сразу стал проситься за руль именно «Булата», но товарищ полковник не пустил. Сказал, что поведёт боец роты спецопераций Белый, которого он привёз с собой. А охранник Евсеева, Света, я и двое пилотов с захваченного самолёта едем пассажирами.

Лётчики полдороги машину разглядывали. Прямо как я, когда меня дядя Ваня с товарищем майором везли на «Тигре» в Юлдыбаево. Ну, их я хорошо понимаю, они же ещё не видели ни наших машин, ни другой техники. Потом успокоились, на разговор со Светой переключились.

Старший из этих лётчиков, дядька немолодой, ему уже лет сорок, а Светлана его почему-то через раз называет дедушкой. Ей, вроде, и самой от этого неловко, но ничего с собой поделать не может. А второму лет двадцать пять, и я-то вижу, что Светка ему нравится. Да только они наши пленные, и что с ними завтра будет, никто не знает.

В медсанбат мы еле-еле успели: послезавтра его переводят в Октябрьское. Наши уже на этом направлении до Шарлыка продвинулись, а в Октябрьское очень удобно доставлять раненых по железной дороге и шоссе Уфа – Оренбург. Дядя Ваня тоже собирался расстроиться из-за того, что его зазноба, медсестра Наташа, уезжает, но майор Веремеев его обрадовал:

- Нас тоже в Октябрьское перебрасывают. Там наша рота спецопрераций формируется.

Я только не понимаю, как такое может быть: ротой командует какой-то капитан, а у него в подчинении будет наша группа, в которой командир – майор. Дядя Витя Мишенко, пришивавший мне к форме нашивку за ранение, разъяснил:

- Бывает такое, Стёпка. В армии звание – это одно, а должность – совсем другое. Мы же штрафники, а не обычные бойцы.

- Что значит «штрафники»?

- А вот то и значит. Все у нас, кроме тебя, Билла и двух ребят с аэродрома, которых Веремеев отобрал, сюда из тюрьмы попали. Включая самого майора.

- И ты?

- И я.

- А за что?

- Лучше тебе, парень, этого не знать. За дело попал. Потому и согласился сюда отправиться. В группу, которую называют смертниками.

- Нас, что ли?

- Нас, нас!

- И Светка за дело сидела?

- С ней сложнее. Её, можно сказать, спасли от несправедливого суда, а всем остальным действительно дали шанс искупить свою вину кровью.

Офигеть! Ни за что бы не подумал, что все они – зэки. Нормальные же дядьки!

Наутро Громов новеньких на кросс выгнал. Вернулись еле живые. Прямо как я в первый день, когда он меня с собой бегать взял. А дядя Ваня ещё над ними смеётся:

- Это вам, пацаны, не ручками-ножками на физзарядке махать! Ну, ничего, через неделю у меня в нормальную форму войдёте! Марш под душ, а потом к каптёрщику, получать нормальное обмундирование.

Душ – это такие кабинки с лейками над головой. Открываешь кран, а на тебя вода сверху течёт. Её днём накачивают из речки насосом в огромную бочку, выкрашенную чёрной краской, и к вечеру она уже тёплая от солнца. До утра она немного остывает, но всё равно теплее, чем в Большом Ике. Не баня, конечно, но тоже помыться можно.

А в баню мне, пока рука не заживёт, нельзя. Доктор сказала, что на мне заживает, как на собаке, и уже дня через четыре можно будет отказаться от перевязи. Но пока я из-за неё даже не смог поехать на мотоцикле к новому месту дислокации с дядей Ваней Громовым.

- Куда ты парня тащишь? – взъелась на него Светлана, когда он предложил мне ехать с ним. – Он тебе одной рукой будет держаться, пока вы по колдобинам скачете?

- Ну, если хочешь, то ты вместо него садись, - засмеялся Иван. – Хочешь – сзади, хочешь – на бачок посажу и порулить дам.

А сам изобразил кистями рук какие-то сжимающие движения.

- Козёл! – фыркнула Света. – Обойдёшься! Вон, Наташку свою возьми.

- Да я бы с удовольствием, но она только завтра переезжает. Так что место на бачке пока свободно, пользуйся случаем.

- Да пошёл ты!

И чего она так злится? Неужто не понимает, что Громов её специально дразнит?

В Октябрьском много войск собралось. Там уже и часть медсанбата находится. Только не в самом селе, а за дорогой, в посёлке Краснооктябрьский, на берегу озера. И строительный батальон, который специально ещё одну железнодорожную колею проложил, чтобы можно было эшелоны разгружать, не мешая движению поездов. Они сейчас почти не ходят, но потом-то, говорят, будут часто ходить. Рота радиоэлектронной борьбы со своими аппаратными, в которых полным-полно всяческих приборов, а над крышами некоторых кунгов торчат длиннющие антенны, тоже тут. Билл сказал, что это радиоперехват. Ещё по окраинам села, практически возле самой речки Большой Юшатырь, замаскированные ракетные комплексы «Оса», а в кустах возле бывшего здания районной больницы, которое теперь служит штабом всех этих частей, «Шилка». Такая же, как на аэродроме в Чебеньках.

Дядя Витя говорил, что где-то в Междугорном, Новотроицком и Биккулово и танки стоят, но это далеко, километров десять-двенадцать по прямой, просто так не сбегаешь посмотреть. А я бы с удовольствием поглядел! По самолётам на аэродроме полазил, теперь бы ещё в танк залезть, но пока не получается. Может, дядя Ваня туда на мотоцикле поедет, так я обязательно с ним попрошусь.

В Октябрьском и рота специальных операций расквартирована. Человек пятьдесят всего, если нас не считать. Когда мы приехали, нас её командиру представили. Всех. И даже сбежавшего из медсанбата сержанта Щукина, который был ранен ещё в бою в бывшей деревне Талиха. Так что, если считать его, младшего сержанта Мусина и меня, у нас сейчас трое небоеспособных из одиннадцати членов группы.

Командир роты, капитан Андреев, крепкий такой. Тоже накачанный, как Громов, но немного ниже его ростом и у́же в плечах. И у него такая же, как у дяди Вани и Светланы, майка-тельняшка из-под формы выглядывает.

На меня он, конечно, покосился, но увидел руку на перевязи и нашивку за ранение, и ничего не сказал. Он, как я обратил внимание, вообще не очень разговорчивый. Послушал, как мы хором ему прокричали «здравия желаем, товарищ капитан», и отправил нас размещаться по избам. А сам с майором Веремеевым пошёл в штаб.

Ещё месяца не прошло с тех пор, как мы с Зулькой в избе Чужака встретили Веремеева с Громовым, а моя жизнь с тех пор так сильно поменялась! Аж самому не верится, что такое могло случиться. Интересно, как Зуля там живёт в Зилаире? Повидать бы её, да только я теперь так далеко от родного села…

9 июля 1980 года, подполковник Аксёнов

После выхода на линию Илек – Новосергиевка – Александровка – Шарлык – Киргиз-Мияки – Давлеканово «пришлых», как их окрестил генерал-лейтенант Самойлов Сергей Николаевич, стало ясно, что войска из иной реальности не торопятся наступать на Тоцкое и Бузулук. Просто «откусывают» у нас территорию по краям, на юго-востоке, на северо-востоке, но по центру практически не двигаются. Боятся? Вряд ли. Судя по всему, на юге у них сосредоточено до батальона мотопехоты при поддержке реактивной артиллерии. Не той ли самой, которой они лишили оккупантов всей авиации на аэродроме в Малой Быковке? На севере – тоже батальон мотопехоты. Нет, пожалуй, даже больше, поскольку двигаются они не только на северо-запад, но и на север, вдоль железной дороги и шоссе Оренбург – Уфа. Толбазы, Красноусольский, Табынское и станция Белое Озеро тоже уже в их руках.

Про реактивную артиллерию. Оккупанты действительно установили, что их обстреливали 122-мм реактивными снарядами из установок типа БМ-21 «Град», которых у нас нет. Их перед ядерной войной только-только поставили на вооружение и начали производить, но к нам они так и не попали. Но даже этот факт не повлиял на обвинение нас в провокационном нападении на военный объект оккупантов. Сейчас они разбираются с председателем Совета Министров по этому вопросу. А то, что каждый день мы продолжаем терять свою территорию, в Бузулуке никого не волнует. Генерал Самойлов уже махнул рукой на то, какв министерстве «отбривают» его требования разрешить войскам покинуть военную базу и ударить по противнику. Просто приказал спешно приводить в порядок боевую технику, чтобы она была готова по первой же команде оказать «пришлым» сопротивление.

Впрочем, такое нежелание министерства слушать командующего сухопутными войсками может быть связано и с тем, что именно из Самойлова решили сделать козла отпущения в этом конфликте с оккупантами. Его нелюбовь к «западникам» хорошо известна и в войсках, и в правительстве, и самим оккупантам, так что последние только рады будут отправить его на пенсию.

Мои контакты с генералом и встреча с полковником Евсеевым тоже не прошли без последствий. Полковник Шпак не только устроил мне разгон за то, что я «лезу через его голову», но и начал откровенно «копать» под меня. Теперь я шагу не могу сделать без его разрешения и отчёта перед ним. Как будто это я виноват в том, что Самойлов пожелал, чтобы к генералу Решетову его отвёз я, а не генеральский водитель. Судя по всему, этот параноик, у которого кругом одни враги, и меня подозревает в работе на «неизвестных агрессоров». Может, и правильно подозревает: по мне, так уж лучше свои, русские, чем западные оккупанты.

От этих размышлений меня оторвал телефонный звонок с КПП.

- Товарищ подполковник, ваша жена просит вас срочно подойти на контрольно-пропускной пункт.

Что же там у неё стряслось, если она не могла подождать всего час до окончания моего служебного времени?

- Что у тебя, Нина?

Она действительно чем-то взволнована.

- Женя, час назад мне в дверь постучали. Какой-то незнакомый молодой мужчина. Спросил, тут ли ты живёшь, и попросил передать тебе вот этот конверт. Сказал, что там очень важная для тебя информация, отдал мне пакет и ушёл.

Пакет большой, явно предназначен для того, чтобы в него могли войти, не сгибаясь, листы писчего формата. Изготовлен из необычно белой плотной бумаги. Без каких-либо надписей. Запечатан. На ощупь в нём именно какие-то документы.

- А как он выглядел, этот человек?

- Ну, лет двадцать восемь, тридцать. Крепкий, короткая стрижка «под машинку». Оливковая майка, брюки, сандалии на босу ногу. В кармане брюк выпячивается какая-то прямоугольная коробочка. Ничего особенного, если не считать какого-то очень уж напряжённого выражения лица. Ничего больше не спрашивал, ничего не говорил. Просто развернулся и пошёл вниз по лестнице. Ах, да! Ремень, ремень на брюках очень дорогой и новый, с блестящей латунной пряжкой. А я не помню, чтобы у нас в последние два или три года такие ремни продавались.

Пакет я вскрыл уже в своём кабинете. И сразу же понял, что не ошибся, подозревая в происшествии «привет» от полковника Евсеева. Чего только стоит качество бумаги, которое я видел исключительно в дорогих, подарочных книгах. Только такие книги, не печатающиеся пятнадцать лет, уже начали желтеть, а листы с текстом, изготовленным явно типографским способом, словно вчера с бумажной фабрики.

«Направляем вам расшифровку радиообмена представительства Средне-Волжской оккупационной зоны в Бузулуке с Оккупационной администрацией Средне-Волжской Зоны»

На последующих листах – текст радиоперехвата с указанием даты и времени отправки радиограммы, расшифровка на английском языке и перевод на русский. Но перевод «корявый», зачастую без соблюдения падежей и склонений, словно переводчик – англичанин, лишь слегка освоивший русский язык. Зато само содержание такое, что у меня дух захватило.

- Добрый день. Подполковник Аксёнов из Отдела контрразведки беспокоит. Подскажите, пожалуйста, товарищ генерал-лейтенант у себя?

- Да, но очень занят, работает с документами и просил не беспокоить его.

- Сообщите, пожалуйста, командующему, что у меня дело особой важности, не терпящее отлагательства.

- Может быть вы, товарищ подполковник, изложите суть на бумаге, и когда командующий освободится, я передам ему ваш рапорт? – вздохнув, решил проволынить мою просьбу адъютант Самойлова.

- Я повторяю: дело ОСОБОЙ важности, НЕ ТЕРПЯЩЕЕ отлагательства, - сделал я упор голосом на ключевые слова.

- Хорошо, подходите. Пока дойдёте, я спрошу у товарища генерал-лейтенанта разрешение впустить вас.

- Очередная дезинформация от полковника Евсеева? – нахмурился Сергей Николаевич, дочитав перевод последней расшифровки.

- Не похоже на дезинформацию, товарищ генерал. Вот тексты радиограмм, перехваченные нашими радистами. Совпадают один в один. Только расшифровать их мы не смогли. Зато, если сравнивать уже расшифрованный текст какой-нибудь из шифровок с другой радиограммой, то можно расшифровать и её. Это я перепроверил последнюю, - протянул я ему листочек, исписанный моими каракулями.

Самойлов принялся сравнивать оба английских текста. А когда сверился, отложил бумаги и уставился на меня.

- И что ты по этому поводу скажешь?

- Насколько мне известно, завтра утром председатель Совета Министров на Ил-14 вылетает в Пензу для переговоров с оккупационной администрацией Средне-Волжской Зоны. Из-за этого завтрашнее заседание правительства перенесено на вечер пятницы. Видимо, на нём и будут приняты все эти решения.

- Да я не про то спрашиваю! – вдруг заорал генерал. – Я спрашиваю про эту хамскую наглость требований Ларсена!

- То же самое, что и вы, товарищ генерал: хамская наглость, не имеющая границ. Но я очень сомневаюсь, что премьер сумеет отказать оккупантам в их требованиях.

- Чёрт знает что! Иди, Аксёнов! А документы все оставь, они мне ещё пригодятся.

Не прошло и десяти минут после возвращения на рабочее место, как в мой кабинет ворвался полковник Шпак в сопровождении двух автоматчиков.

- Подполковник Аксёнов, сдайте оружие. Вы арестованы по подозрению в работе на иностранные спецслужбы.

Глава 19

9 июля 1980 года, старший лейтенант Павлов

Вторая и третья роты батальона после взятия Толбазов разделились. Третья переправилась через Белую и ушла по её правому берегу на Красноусольский, Табынское и дальше на север, к райцентрам Архангельское и Кармаскалы. Второй поступил приказ перерезать южный ход Транссиба в районе Давлеканово и Раевского. Перед моей же ротой, находившейся в Киргиз-Мияках, поставили задачу взять Аксаково и Белебей, а после этого, развернувшись на юго-запад вдоль железной дороги, захватить Приютово и городок Абдулино с железнодорожной станцией.

За время боевых действий здесь, в этой реальности, потерь у нас пока почти не было. Шесть раненых в боях за Кумертау и Ишимбай и один погибший в Стерлибашево. Причём, потеря небоевая: заступился за женщину, которую избивал пьяный муж, а тот выскочил из дома с двустволкой и шарахнул парню в голову дуплетом. Картечью…

Столь малые потери, несмотря на постоянное наше участие в боевых операциях, я объясняю просто несопоставимой разницей в вооружении.

У противника основную массу стрелкового оружия составляют пистолеты-пулемёты Шпагина и Судаева, выпущенные в здешнем СССР миллионными тиражами. Толку-то от них с их прицельной дальностью стрельбы 200 метров! Что с ними можно сделать, если АК-74 эффективно достаёт и на втрое большей дистанции? Да и наши пацаны без каски и бронежилета в бой не ходят.

«Калаши» у «баскаков», как называют тутошних милиционеров, совмещающих обязанности охраны правопорядка со сбором продналога, нам попадались в единичных экземплярах. Как и ручные пулемёты Дегтярёва. То же самое касается винтовок. Точнее, кавалерийских карабинов на основе «мосинки». Это, конечно, более неприятное для нас оружие, но и от него ребят не единожды спасали «броники», а в случае обнаружения такого оружия его владельцы оперативно подавлялись либо массированным огнём из автоматов и пулемётов, либо «агээсками».

Пистолеты ТТ, немногочисленные «макаровы» и совсем уж древние наганы – тоже не оружие. Это ещё надо умудриться нарваться на ситуацию, когда по тебе будут палить из них с расстояния прицельной стрельбы.

Практически нет бронемашин. А те, что имеются, вооружены пулемётами винтовочного калибра, которые против наших БТР бессильны. Сравнивать какой-нибудь БТР-40 или БТР-152 с «восьмидесяткой» или, тем более, БТР-80А, вооружённым 30-мм пушкой, просто смысла нет. КПВТ простреливают эти машины с километровой дистанции на счёт «раз», не говоря уже о пушке 2А72.

Ну и, само собой, уровень подготовки совершенно разный. Кто такие эти «баскаки»? Преимущественно оборзевшие от безнаказанности деревенские мужички, толком не научившиеся даже стрелять. Одеты – кто во что горазд, никаких средств защиты, даже элементарных стальных касок. Под пулями практически никто из них не бывал, а уж их состояние, когда на тебя прёт несколько бронированных чудовищ, плюющихся пулемётным и автоматным огнём, я представляю! Мои же ребята, во-первых, все прошли армию в мотострелковых частях. Во-вторых, некоторым довелось и повоевать. Кто-то ликвидировал банды на Кавказе, кто-то съездил в Донбасс. Да и после заключения контракта нас несколько недель плотненько гоняли на полигоне, прежде чем сюда забросить.

Попадались, конечно, и среди противников «защитники Брестской крепости», отстреливавшиеся из какой-нибудь полуразвалившейся халупы до последнего патрона. Таких, по возможности, старались брать живыми, выкуривая их «гвоздями» - гранатами «подствольников», содержащими слезоточивый газ. Пригодятся ещё для драки с оккупантами!

Станционные посёлки Аксёново и Аксаково рота прошла практически без задержки. Просто разоружили по несколько железнодорожных милиционеров и сдали их следовавшим за нами полицейским. А к середине дня уже подошли к Белебею. До начала бактериологический войны здесь жило под тридцать тысяч человек, а сейчас, как говорит разведка, едва насчитывается три с половиной тысячи.

Вот тут-то мы и нарвались.

Городок старый, очень зелёный, со сложным, изрезанным оврагами и руслами ручейков ландшафтом. Да и не могли мы предположить, что именно сюда здешнее районное начальство стянет со всех окрестностей тех, кто способен держать в руках оружие. Как потом оказалось, около трёхсот человек.

Мы, конечно, застали их врасплох, ворвавшись в город через каких-то полчаса после того как вошли в Аксаково. Но вовсе не ожидали, что обороняющиеся где-то отыщут 57-мм зенитную пушку С-60, установят её на крутых холмах противоположного берега реки Белебеевка и начнут обстреливать нашу колонну БТР, движущуюся к центру городка по улице Советской.

Стрелки из них, конечно, не лучшие, но с четвёртого или пятого выстрела подбили один из бронетранспортёров. Прямо напротив здания, явно перестроенного из старой церкви. Улицу горящий бэтр, конечно, перекрыть не сумел, но дальше лезть напролом под огнём скорострельного орудия смысла уже не было. Я приказал ребятам укрыть машины на соседних улочках и за домами, а минут через пять из-за деревьев с того же самого холма начался миномётный обстрел территории, прилегающей к церкви. Тоже впервые за всё наше время пребывания в этой реальности.

Работали из 82-мм миномётов. И, в отличие от зенитчиков, довольно профессионально. Пришлось ставить дымовую завесу, чтобы лишить противника возможности корректировать огонь. А под её прикрытием рассредоточить роту по окрестным улочкам. Заодно и зачистить их от спешащих на оборону центра города «баскаков» и ополченцев.

Зенитку подавили в течение пяти минут огнём пары КПВТ бронетранспортёров, укрывшихся в огородах, а вот с миномётами пришлось повозиться. Премерзкое это изобретение – миномёты: и огонь довольно действенный, и укрыться от их огня очень сложно, и выстрела почти не слышно, и пламенем или поднятой пылью, как пушка, они себя не выдают. Только бронетранспортёры, посланные в обход, смогли зайти в тыл и подавить огневую позицию.

Итог дня – один полностью сгоревший БТР, второму выстрелом из зенитки оторвало колесо. Осколками близких разрывов мин посекло шины ещё двух машин. Но это уже мелочи по сравнению с восемью погибшими (пятеро в подбитом бронетранспортёре, двое от миномётных мин, один в уличной перестрелке) и двенадцатью ранеными. Так что на практически беззащитные Приютово и Абдулино мы вышли уже на следующий день, после отправки в госпиталь раненых и ремонта материальной части.

10 июля 1980 года, генерал Самойлов

Известие о бое в Белебее адъютант принёс утром.

Я знал, что неформальное руководство обороной города взял на себя полковник в отставке Халитов, участвовавший в боевых действиях в Корее. Вот чего я не мог от него ожидать, так это то, что он припрячет украденную из военного эшелона зенитную пушку. Судя по сообщению из Белебея, именно она и стала его главным козырем против лёгкой бронетехники противника. Три бронетранспортёра обороняющиеся уничтожили, несколько штук повредили. Потери противника – около сорока человек. Почти половина роты из атаковавшего город батальона.

Город, конечно, не удержали, поскольку противник был куда более серьёзно вооружён и обладал численным превосходством. Но показали пример другим, что обороняться от агрессора возможно даже силами милиции и ополчения. При грамотной организации обороны, разумеется. А что будет, когда мы выведем с базы весь корпус с его боевой техникой?

Да, выведем. Мы не зря вчера весь вечер заседали с начальником штаба и командирами полков. Планы развёртывания обороны на линии Ташла – Сорочинск – Плешаново – Красногорский – Бугуруслан – Северное – Октябрьский – Туймазы мы подготовили. Задача – сначала остановить продвижение противника, а когда он понесёт потери, штурмуя наши позиции, нанести мощный контрудар в центре в направлении Октябрьское – Кумертау, где, по нашим данным, базируется штаб этой обнаглевшей «Особой бригады». А когда с основными силами будет покончено, разгромить её северную и южную группировки. Оружие у них, судя по докладам разведки, неплохое, техника отличная, нам всё пригодится.

Как быть со сведениями о намерениях оккупантов, которые передали агрессоры подполковнику Аксёнову? Естественно, приняли к сведению. И будет им оказан «тёплый приём». Гауптвахта у нас большая. Не хватит камер в ней, значит, найдём пару более просторных подвалов. Осталось дождаться возвращения председателя Совета Министров из Пензы и его объявления о фактической капитуляции перед оккупантами.

- Полковник Шпак вчера в конце дня арестовал шпиона восточных агрессоров, и он уже дал признательные показания, - устно добавил адъютант.

- И кто это?

- Подполковник Аксёнов, его заместитель.

- Что??? Он что, идиот, этот Шпак? Немедленно его ко мне!

Спустя две минуты лейтенант доложил:

- Полковник до глубокой ночи допрашивал арестованного, и сообщил, что на службе будет часов в одиннадцать дня.

- Немедленно отправить к нему домой машину, и доставить Шпака ко мне. Немедленно! И Аксёнова тоже. Где он?

- На гауптвахте, его после отъезда Шпака домой допрашивает старший лейтенант Долгов.

- Не понял. Они что, даже спать Аксёнова не отпускали?

- Не могу знать, товарищ генерал-лейтенант.

Подполковник действительно выглядел… не очень. В отличие от бодренького, благоухающего «Шипром» Шпака. Под глазом свежий синяк, на щеке ссадина, на разбитой верхней губе даже ранка не перестала кровоточить.

- Объяснись, - приказал я полковнику.

- Подполковник Аксёнов работал на тех, кого мы условно называем «восточными агрессорами». Я был вынужден арестовать его, чтобы предотвратить утечку информации противнику. И он дал признательные показания о своей работе на начальника контрразведки противника некоего полковника Евсеева.

По тому, как усмехнулся Аксёнов, было ясно, что Шпак врёт, как сивый мерин.

- В чём конкретно заключалась работа подполковника Аксёнова на противника.

- Мы это выясняем, товарищ генерал-лейтенант! Достоверно известно о нескольких контактах подполковника Аксёнова с этим полковником Евсеевым и другими военнослужащими противника, находящимися в подчинении Евсеева. Какие задания получал при этом мой бывший подчинённый, он ещё не рассказал. Но могу уже сообщить, что, скорее всего, это была поставка разведывательной информации о численности, боеспособности и материальной базе воинских частей, базирующихся в Тоцком. А также подготовка заговора с целью сдачи без боя Тоцкой военной базы противнику.

- Это тебе Аксёнов сообщил?

- Никак нет, товарищ генерал-лейтенант. Аксёнов категорически отказывается рассказывать правду, издевается над сотрудниками Отдела контрразведки и несёт какую-то чушь, которой набрался из фантастических книжек. Просто анализ сказанного им во время допросов позволяет с уверенностью говорить о том, что он завербован. Его контакты с полковником Евсеевым…

- Его контакты? Может, то, что я тоже с этим Евсеевым по радио разговаривал, тебе позволяет и меня считать завербованным? Может, ты и меня арестуешь и начнёшь сутками напролёт выбивать из меня признательные показания мордобоем?

- Меня учили, что вражеский агент в первые часы после ареста наиболее податлив. Особенно – при использовании мер психологического и физического воздействия. Что касается вашего ареста и расследования этих контактов, то это относится уже не к моей компетенции.

Ах, ты ж бл*дь такая!

- А мне на допросе ты совсем другое пел! Что в ближайшую пару дней у тебя руки и до генерала Самойлова дойдут. Извините, товарищ генерал-лейтенант, - опять вытерев выступившую на губе кровь, влез со своей репликой подполковник.

Шпак с ненавистью глянул на своего подчинённого, но промолчал. Зато я как-то сразу успокоился. Совершенно спокойно вызвал в кабинет адъютанта и ожидающих подполковника двух конвоиров.

- Арестовать и поместить в карцер гауптвахты, - указал я на полковника. – Как выразился тут пару минут назад полковник Шпак, при применении мер психологического и физического воздействия арестованный наиболее податлив во время допросов. Вот и проверим его теорию на практике.

- Вы не имеете права, товарищ генерал-лейтенант! Я подчиняюсь не вам, а Бузулуку, министерству обороны.

- А я арестовываю тебя не как начальник Тоцкой военной базы, а как заместитель министра обороны. Извини, но школы у нас с тобой разные. Меня учили, что мерзавец и враг, сознательно вредящий интересам моей страны, должен быть нейтрализован.

- Товарищ генерал-лейтенант, что с другим подконвойным делать? – кивнул старший конвоя, младший сержант, на Аксёнова.

- Подполковника Аксёнова я освобождаю от ареста. До назначения нового начальника Отдела контрразведки Тоцкой военной базы он будет исполнять его обязанности.

- Разрешите, товарищ генерал-лейтенант?

- Что ты хотел, Аксёнов?

- Попросить разрешения поручить расследование по делу полковника Шпака старшему лейтенанту Долгову, - мрачно усмехнулся подполковник, опять касаясь своей разбитой губы.

По тому, как поменялся в лице Шпак, я понял, что это была весьма изощрённая месть.

- Это уже твоё дело, кому ты поручишь расследование, исполняющий обязанности начальника Отдела контрразведки! Приведи себя в порядок, поспи в кабинете часа три, и приступай к службе.

10 июля 1980 года, подполковник Аксёнов

Когда я вызвал к себе в кабинет Долгова и объявил о полученном от генерала Самойлова назначении, он уссался. Причём не в переносном, а в буквальном смысле этого слова.

- У тебя, сука, есть три часа на то, чтобы отстирать своё галифе и отмыть сапоги. После чего зайдёшь ко мне, и мы с тобой обсудим твою дальнейшую судьбу. А пока я сплю после твоего ночного допроса, постарайся сделать так, чтобы ни одна бл*дь меня не потревожила. Не сумеешь – пеняй на себя.

Нет, не буду я морду бить этому тупому козлу, как он мне на гауптвахте. Я его по-другому использую. Всю оставшуюся жизнь трястись от страха будет при одном упоминании о моём имени!

Когда я проснулся, этот дурак не придумал ничего лучшего, чем подать мне рапорт о переводе в другое подразделение!

- Видел? – спросил я старлея, выбрасывая порванный рапорт в мусорную корзину. – То же самое будет с рапортом об увольнении со службы.

- Я тогда без рапорта уйду, - промямлил Долгов.

- Хочешь сесть лет на восемь за дезертирство? Тогда уходи без рапорта, - заржал я. – Даже не надейся так легко отделаться!

- Но я же не думал…

- А надо было! ВСЕГДА надо думать, прежде чем собираешься что-то сделать! Тем более – если собираешься сделать гадость.

Прервал этот милый разговор только телефонный звонок из приёмной командующего базой.

- Товарищ подполковник, генерал Самойлов приказал вам через пять минут подойти к нему и быть готовым к отъезду.

- Куда ехать?

- Не могу знать, товарищ подполковник.

Выяснилось уже в машине, из-за руля которой Сергей Николаевич снова выгнал водителя.

- Поработай опять водителем у генералов.

На заднее сиденье втиснулся начальник штаба, и, повинуясь указаниям командующего, мы поехали в сторону аэродрома. Ага, значит, к Решетову.

Оказалось, не «к», а «за». Невысокий, погрузневший с возрастом лётчик тоже сел в машину, а сзади за нами пристроился БТР-40 с бойцами аэродромной охраны.

- А это ещё зачем? – недовольно повернулся к генерал-майору Самойлов.

- На всякий случай. Думаешь, если взял с собой водителем начальника контрразведки базы, то выше него по его линии никого в республике не существует?

До Лабазов наш небольшой караван добрался через полтора часа. Генерал Харин был откровенно удивлён столь представительной делегацией.

- Что это с тобой? – спросил он меня, разглядывая мой «макияж».

- Подполковника посчитали иностранным шпионом, и чуток загримировали, - хехекнул Самойлов. – Чтобы вражеские агенты не идентифицировали. Зато он теперь начальник контрразведки Тоцкой базы.

- Исполняющий обязанности, - поправил я.

- Ну, судя по тому, что привёз ко мне сразу трёх генералов, то утверждение в должности – дело недолгое, - усмехнулся Юрий Тихонович и крикнул домработницу. – Полина Фёдоровна, организуйте нам самовар и что-нибудь к чаю, а потом можете прогуляться к кому-нибудь в гости.

- На веранде будете чаёвничать или в избе?

- На веранде, конечно! Окошки откроем, чтобы продувало сквознячком, и посидим. Не в доме же в такую жару париться!

- Ничего! Завтра посвежеет. Дождичек пройдёт, и посвежеет.

- Почему это вы так решили? – удивился Решетов. – Я с утра барометр глянул, так он показывал «ясно».

- Я в детстве ноги застудила. И теперь они у меня каждый раз ноют перед дождём. Лучше всяких ваших научных барометров подсказывают. К вечеру завтра должен дождик пойти.

- Этого нам ещё не хватало, - буркнул Владимир Иванович.

- Значит, всё-таки решились, - перешёл к делу Харин, когда Полина Фёдоровна ушла.

- А вы-то, Юрий Тихонович, откуда знаете?

- Да я, Сергей Николаевич, давненько жду, когда ты закончишь маяться псевдопатриотической дурью и начнёшь действовать. Давно тебя знаю, не в твоих привычках сиднем сидеть, когда топор над твоей головой уже занесли, - постучал себя ребром ладони по шее старый чекист. – Ну, рассказывай!

- Аксёнову вчера «восточные агрессоры» подарочек сделали. Передали расшифровку радиопереговоров Ларсена с Пензой. Сегодня предсовмина улетел на переговоры с руководством Средне-Волжской оккупационной зоны и, скорее всего, примет те требования, на которых Ларсен настоял. Это назначение на все уровни, от батальона включительно, советников из числа оккупантов, замена командующих родами войск на более лояльных к оккупантам, и фактический контроль Ларсена над правительством. Как только завтра глава правительства это объявит, мы заявляем о неподчинении ему и выводим войска на намеченные позиции для отпора противнику на востоке. Генерал Трошев готов доложить о наших планах более подробно.

- Не надо, Дмитрий Всеволодович, не трудитесь! – с досадой махнул рукой Харин. – Лучше давайте, я вам ещё чайку налью. Я в него, кроме душицы и таволги, наладился чабреца добавлять. Чувствуете привкус?

Генералы принялись недоумённо переглядываться.

- А ещё рекомендую шанежки, которые Полина Фёдоровна вчера испекла. Мастерица она у меня на всякую домашнюю сдобу! Вон, Женя ко мне частенько наезжает, он знает.

Пауза затянулась, и первым не выдержал именно чекист, по выражению лица которого я уже давно понял, что он едва сдерживает себя от гнева.

- А чего вы хотите? Чтобы я с умным видом выслушал ваш детский лепет о том, как вы героически собираетесь столкнуть лбами одних русских людей с другими русскими людьми? Чтобы они убивали друг друга ради похвалы «цивилизованных европейцев», а вы в это время обиженно надували губки на то, как вас, бедненьких, обидел бывший сызранский помощник нотариуса? Если это всё, что вы собирались мне рассказать, то допивайте чай, доедайте шаньги, и вот дом, а вот порог! Счастливого пути!

В напряжённой тишине были слышны не только голоса солдат, перешучивающихся возле бронетранспортёра, но и жужжание дурной мухи, бьющейся головой о стекло неоткрытой части окна.

- Юрий Тихонович, мы думали, что вас тоже волнует судьба страны и армии…

- Судьба армии – да, волнует! Судьба ЭТОЙ страны, этого жалкого, убогого ничтожества – ничуть! Женя, ты всё рассказал этим доблестным защитникам интересов оккупантов из того, что видел на той стороне?

- Кое-что рассказал товарищу генерал-лейтенанту, а с генералом Решетовым и генералом Трошевым об этом ещё даже не разговаривал…

Начальник штаба и командующий ВВС переглянулись.

- Вы, Юрий Тихонович, зря нас пытаетесь оскорбить, называя защитниками интересов оккупантов. Уж кто-кто, а мы их не любим не меньше вашего!

- Не любите, Дмитрий Всеволодович, но собираетесь сделать именно то, чего они от вас добиваются. Собираетесь послать на убой пару десятков тысяч солдат, угробить массу боевой техники только ради того, чтобы какой-то бывший эсэсовец посмеялся над тем, как ловко ему удалось распространить влияние оккупантов теперь уже за Волгу. Раньше они побаивались сюда лезть, а после того, как Особая бригада раскатает наши войска в блин, им уже и опасаться ничего не нужно будет. Да, люди, пришедшие из другого мира, тоже понесут серьёзные потери. И, может быть, даже свернут свой проект из-за этого. Но выиграют только оккупанты! И ответьте на мой вопрос: как долго вы продержитесь в своих креслах после того, как закончатся боевые действия? Даже если вы сумеете отбиться от людей из другого мира, где история пошла совсем по иному сценарию.

- Из какого такого другого мира?

- Евгений Филиппович, разъясни товарищам генералам, откуда взялись эти самые «восточные агрессоры»! А я, если надо будет, чуть-чуть разбавлю твой рассказ научной терминологией.

Глава 20

10 июля 1980 года, генерал-лейтенант Самойлов

Озадачил меня генерал Харин. Очень озадачил. И не только тем, что высказал нам в глаза именно те слова о Волжско-Уральской республике, которые у каждого из нас вертелись на языке, но мы их не смели произнести вслух. Я же действительно даже понять не смог сути происходящего. Ушами, головой понял, душой не понял, сердцем!

Штабист Трошев – мужик въедливый. Того Аксёнова он «выпотрошил» по поводу подробностей его пребывания в мире, откуда явились «агрессоры», не слабее самого прилипчивого военного дознавателя. Особенно его интересовал тот самый грузовик, при помощи которого ему открывали проход для перемещения из одного мира в другой: сколько времени требуется для подготовки оборудования к работе после остановки, где он может проехать, какова ширина и точность «попадания» при этом переходе. А когда измученный двухчасовым допросом подполковник поднял вверх руки и попросил отдыха, ссылаясь на бессонную ночь, покачал головой:

- Ох, и дураками же мы с вами, мужики, были, когда свои планы составляли!

- Верно подметил, Дмитрий Всеволодович! Именно дураками! – подтвердил Харин, определивший Аксёнову место, где он может подремать, чтобы не заснул за рулём на обратном пути.

Ещё два часа просидели, и, в конце концов, наш хозяин не выдержал и попросил пропустить в дом соседа, который уже раза три появлялся на улице, пытаясь завести разговоры со слонявшимися возле бронетранспортёра солдатами. А когда того привели, представил его нам:

- Знакомьтесь: капитан госбезопасности Равиль Салаватович Каримуллин. Хоть и представляется всем как Салават Ишмурзин. Приставлен ко мне следить, чтобы я тут никаких за́говоров с не составил.

Смуглый, черноволосый мужичок лет сорока пяти беспокойно захлопал глазами.

- Ты, Тихонович, меня путаешь с кем-то.

- Да ни с кем я тебя, Равиль, не путаю. Документы твои через мои руки проходили, когда тебя назначали на службу в отдел госбезопасности Кинели. Дело ты там одно очень важное завалил, и после моей отставки тебя сюда, в Лабазы отправили. Идиоты, которые это решали, не подумали, что я тебя могу помнить спустя четыре года после того, как полистал твоё личное дело. Ну, и уточнял я через оставшихся на службе, где ты сейчас обитаешь, - засмеялся Харин.

Каримуллин-Ишмурзин что-то хотел сказать, но, глянув на маячившую за спиной фигуру автоматчика, передумал, и теперь стоял молча.

- Думаю, следует нам соглядатая с собой в Тоцкое забрать, - предложил начальник штаба. – Раз начали собирать коллекцию тех, кто против нас работает, то не нужно и этого упускать. В отделе контрразведки разберутся.

- Всё равно тебе каюк, Тихонович. Доболтался по телефону! Гости твои помешали, иначе бы ты уже парился в подвале в Бузулуке. И друзья твои, оставшиеся на службе, не помогли бы. Ехала за тобой группа захвата, да увидели, что кто-то к тебе нагрянул в гости в сопровождении бронемашины, вот и ждут, когда уедут.

- А ты-то откуда знаешь?

- Встречал я их на дороге. Предупредил…

Харин вытер ладонью пот, выступивший на лысой, как коленка, голове.

- Как узна́ют, что гости уехали?

- Увидят. Им дорогу неплохо видно. Вы уж, товарищи генералы, учтите, что я добровольно признался…

- Учтём, учтём! – кивнул я. – Рядовой, этого в бронетранспортёр. И привяжите его там так, чтобы спокойно сидел.

Когда соглядатая увели, я обратился к чекисту.

- Пожалуй, Юрий Тихонович, пора Аксёнова будить. А пока он в себя приходит, собирайтесь и вы. Раз уж в Бузулуке решение принято, то вряд ли его отменят до возвращения предсовмина. В гарнизоне вам спокойнее будет.

Генерал-майора усадили третьим на заднее сиденье «Победы». Ничего, потерпят в тесноте те полтора часа, что нам до Тоцкого добираться!

На выезде из деревни Решетов ткнул пальцем в боковое окошко:

- Вон они, кажись. И ваша домработница с ними, Юрий Тихонович.

- А ты, Владимир Иванович, думал, что ко мне одного Каримуллина приставили? Нет, Полину они тоже вербанули, когда я её к себе взял. Да только она так перепугалась, что я это сразу заметил. Ну, а доклады о моих гостях и содержании разговоров с ними мы с ней уже вместе сочиняли…

Трошев настаивал на том, чтобы командующий ВВС поехал с нами в гарнизон, но Решетов упёрся, требуя сначала заскочить в его штаб. А вдруг, мол, какие серьёзные новости. Как оказалось, правильно сделали, что сначала заглянули на аэродром.

Пока мы разминались возле машины, генерал-майор поднялся к себе в приёмную, из которой, несмотря на свою тучность, вылетел, как пуля.

- Сергей Николаевич, твои адъютанты тебя обыскались. Ждут тебя на КПП!

- Кто ждёт? – не понял я, думая совсем о другом.

- Кто, кто? Госбезопасность! Трое в приёмной, двое в машине возле штаба, ещё две машины на въезде в военный городок. Возможно, возле квартиры тоже кто-то есть.

- Тебя-то не ждали?

- Заезжали, когда им сказали, что ты ко мне уехал. Да мои сказали, что мы на твоей машине куда-то укатили, и они вернулись в военный городок.

- Связь с гарнизоном не отрубили? Тогда пошли!

Командир первого стрелкового полка, к счастью, был ещё на службе.

- Крупченко, разведроту в ружьё! Выдать боекомплект и поставить боевую задачу.

Минут пять ушло на то, чтобы рассказать ситуацию и сообщить, что всю ответственность за последствия действий роты я беру на себя. Теперь минут двадцать ждать, пока разведывательная рота вооружится, заполнит магазины патронами, а командиры взводов получат приказы о том, как действовать. Всё это время Решетов в приёмной матерится по телефону на начальника аэродромной охраны, требуя второй бронетранспортёр и хотя бы пятерых бойцов в него. Какие-то там проблемы. Кажется, штатный водитель в медсанчасти.

- Да плевать мне на это! Сам садись за руль, но чтобы через пять минут машина была у штаба… Хорошо, пусть десять! Но кровь из носа!

Трошеву с Хариным тоже надоело топтаться на улице. Хоть уже и вечер, но там всё равно жарковато.

- Ты понимаешь, Сергей Николаевич, что обратного пути уже не осталось? – прислушавшись к нашим телефонным разговорам, спросил чекист.

Не маленький, всё я прекрасно понимаю!

11 июля 1980 года, 11 июля 2020 года, майор Веремеев

Сижу на нарах, как король на именинах,

И пайку серого мечтаю получить.

Капель стучит в окно.

Теперь мне все равно:

Я раньше всех готов свой факел погасить.

Когда качаются фонарики ночные,

И чёрный кот бежит по улице, как чёрт,

Я из пивной иду,

Я никого не жду.

Я навсегда побил свой жизненный рекорд.

Надо же! Этот обормот, оказывается, ещё и петь умеет! И слова блатной песенки, из которой все обычно знают только самую первую строчку, на зоне успел выучить. Ко мне за год пребывания в СИЗО и полгода колонии этот блатняк так и не прилип, а он успел-таки нахвататься и за год, который «парился» за решёткой. Хотя кто знает, какие «тюремные университеты» прошёл Громов, пока ошивался там, «за бугром». Он про ту свою жизнь не особо распространяется.

Это во времена Высоцкого «продвиженье наше по планете» было заметно только по надписям на русском языке в общественных парижских туалетах. Теперь в каждой уважающей себя стране обязательно «отсиживаются» русские. Ну, или «русские», под которыми они там понимают и чеченов, и украинцев, и грузин, и узбеков, и евреев. Не говоря уж про другие народы бывшего СССР.

- Эй, певец! Готовься с вещами на выход!

- Да какие у меня вещи, командир? Зубной щётки – и той не оставили. Кстати, правильно сделали! Я из зубной щётки за пять секунд орудие убийства могу соорудить.

Гауптвахта, где по взысканию полковника Евсеева Громов отсиживает свой арест, это просто большой дощатый сарай, так что пока начальник караула открывает висячий замок на воротах, мы спокойно можем переговариваться. В избе рядом хранятся личные вещи арестованного: ремни, шнурки и прочая карманная мелочёвка.

- А чего так рано на волю-то? Я даже отоспаться толком не успел.

- Понадобились мы снова, вот и поступил приказ прервать твой отпуск. На время командировки. Ты же знаешь: если новичков из команды старшины Кузнецова не считать, у нас боеспособных осталось шесть человек.

- Значит, подошёл Белый?

- Опытный мужик.

То, что тридцатитрёхлетний осетин неплохой подрывник, ясно стало сразу, как только я узнал, за что он на зону попал. Взорвал машину своего «кровника», виновного в гибели его семьи. Да так, что никто больше не пострадал, хотя сделал он это на оживлённой улице. Но оказалось, что в августе 2008 он воевал с первого и до последнего дня. Ну, и потом доводилось.

- Далеко намыливаемся?

- Узна́ешь.

Не буду же я при обычных мотострелках рассказывать про хипеш, случившийся этой ночью в Тоцком.

Полковник Евсеев, чуть свет, примчался в Октябрьское и вызвал в штаб нас с командиром роты спецопераций.

- По информации, поступающей с Тоцкой базы, расквартированные там войска подняты по боевой тревоге и выводятся в зоны рассредоточения. Все. С вечера в военном городке слышали непродолжительную стрельбу. Въезд и вход на базу, включая гарнизонный жилой городок, запрещены. Телефонная связь прервана, введён режим полного радиомолчания. В Бузулуке – наоборот. Взрывной всплеск активности телефонных звонков, а также радиообмена с Оккупационной Зоной. Расшифровка радиопереговоров показала, что группа генералов, которых собирались сместить с должностей, взбунтовались. Они объявили о неподчинении правительству, под давлением оккупантов запретившему выводить технику для противодействия нам. Вот такая, понимаешь, загогулина!

- Понятно. Дело ясное, что дело тёмное, а нам предстоит выяснить, и что там происходит, и кто кому Рабинович, - поддержал я чёрный юмор «безопасника».

- В общем, мыслишь в правильном направлении. Только в родственных отношениях Рабиновичей разбираются немного другие люди. Радиоразведка, операторы беспилотников «Орлан». Ваша задача – быстрое реагирование на критическое изменение ситуации, если таковое произойдёт. В первую очередь – твоя группа, Веремеев, а во вторую – ваша рота, капитан Андреев. Поэтому забирай с «губы» этого драчуна, вооружай до зубов своих бандитов и будь готов в любой момент рвануть туда, куда я ещё и сам не знаю. Берёшь только подготовленных и боеспособных. Полный боезапас, включая РПГ и ПЗРК, недельный запас еды. Капитан Андреев передаст тебе пушечный БТР-82. Готовность – в течение часа. Пока есть время, можете покататься по окрестностям и пострелять из его оружия, чтобы привыкнуть. Но всегда быть на связи, чтобы в любую секунду рвануть туда, куда я прикажу. Ясно?

- Так точно, товарищ полковник.

- Теперь вам, Андреев. В принципе – то же самое, только с меньшей спешкой. Срок готовности – два часа.

Стёпка на меня смертельно обиделся, когда я приказал ему, срочникам из отделения Кузнецова и Мусину со Щукиным оставаться в Октябрьском. Извини, парень, но это уже не прогулка, как было при выезде на рыбалку с полковником Евсеевым. Пусть даже в итоге всё так печально закончилось. В этот раз мы изначально можем вляпаться в такую передрягу, что небо с овчинку покажется, а тебе с раненой рукой даже стрелять пока рановато.

Естественно, за руль напросился Иван. Громова хлебом не надо кормить, лишь бы дать чем-нибудь порулить. А в это время Мищенко привыкал к системам наведения пушки. И пока мы носились по лугам к востоку от Октябрьского, Виктор подтвердил, что теперь справится со стрельбой. К этому времени и пришёл приказ на максимальной скорости выдвигаться в сторону… лесного массива на восточном берегу Октябрьского озера. Там нас будет ждать полковник Евсеев.

- Кто бронетранспортёром управляет? – деловито поинтересовался «безопасник».

- Громов, кто же ещё?!

- Отлично! Передашь ему приказ гнать по шоссе так, насколько двигатель позволяет! Всем сбегать в кусты, и вперёд. До Новосергиевки останавливаться не будем.

- По какой стороне едем, товарищ полковник?

- По той, конечно! Не по этой же колыхаться полдня!

Если я за время пути не поседел, это просто чудо. Евсееву на «Тигре» проще, чем нам: у него машина позволяет разогнаться больше сотни при обгоне, а из нашего бэтра максимум восемьдесят выжать можно. Учитывая же, что на трассе регулярно попадаются старенькие молоковозки на базе ГАЗ-52 и кое-как плетущиеся трактора с прицепами, не говоря уже про участки с ремонтом дороги, Ванька зачастую просто нырял в кювет и обходил помеху по полю. Я не представляю, как мы при этом ни разу не кувыркнулись, хотя синяков набили немало, а хохочущий каждый раз Громов, пожалуй, выслушал в свой адрес несколько месячных норм мата. У меня до сих пор в ушах стоит визг тормозов легковушки, у которой перед самым носом он вылетел с развязки на Загородное шоссе под Оренбургом. Если бы я был за рулём этой машины, я непременно догнал бы такого лихача и набил бы ему морду. Правда, если бы он был не на бронетранспортёре.

В общем, до Новосергиевки, сразу за которой водитель Евсеева решительно свернул на дорожку, ведущую к Старой Белогорке, мы домчались меньше, чем за четыре часа. Могли бы и быстрее, но пару раз вместе с Евсеевым застревали на участках с реверсивным движением, организованных там, где шёл ремонт мостов и путепроводов.

11 июля 1980 года, подполковник Аксёнов

Разведрота первого полка с задачей нейтрализации групп захвата, приехавших арестовать генералов Самойлова и Трошева, справилась успешно. Правда, не без стрельбы. Кто-то из чекистов принялся отстреливаться, и разведчикам пришлось открыть ответный огонь. Итог – двое раненых солдат и офицер МГБ. Остальные предпочли добровольно сдать оружие и составили компанию полковнику Шпаку. А после получасового совещания командиров генерал-лейтенант объявил боевую тревогу, и колонны техники потянулись из парков на территорию полигона.

Впрочем, не только на полигон. Бесконечные колонны грузовиков, артиллерийских тягачей, бронетехники тянулись из всех ворот военной базы всю ночь, рассредоточиваясь по территории до двадцати километров в радиусе.

Естественно, столь крупное перемещение войск мгновенно стало известно в Бузулуке. После целой череды телефонных звонков из Минобороны, Генштаба и представительства оккупантов с истерическими требованиями немедленно вернуть людей и технику в места постоянной дислокации и угрозами в адрес Самойлова, генерал просто приказал отключить телефонную связь со столицей. Приехавшего «наводить порядок» министра не пропустили даже к мосту через Самару. Как и появившегося следом Ларсена. Того, правда, ещё и предупредили, что в следующий раз арестуют, как иностранного шпиона. Но от прежней версии – войска выводятся для организации отпора «восточным агрессорам» – никто отказываться не стал. Хотя бы на первое время.

В отличие от штаба Тоцкой военной базы, генерал Решетов телефонную связь с Бузулуком отключать не стал. Просто максимально усилил охрану аэродрома и всю ночь нудно объяснял столичному начальству, что его коллегам надоело терпеть, как кто-то безнаказанно захватил уже почти половину страны лишь из-за страха оккупантов перед нашей армией.

- Генерал Самойлов пообещал мне, что после разгрома противника войска вернутся на базу. Или вы хотите без боя сдать страну неизвестно кому?

На требование разбомбить штаб мятежников он высказался ещё резче.

- За что мои пилоты должны их бомбить? За то, что этим людям, в отличие от вас, защита страны важнее, чем благосклонность посла оккупантов?

Гарантировал он и безопасный прилёт председателя Совмина.

- Войска с полигона направляются на восток, навстречу неприятелю, а не в сторону Бузулука, как вы того боитесь. Если бы кто-нибудь надумал захватить столицу, вы бы там и мявкнуть не успели. Пусть прилетает и берёт общее руководство обороной страны в свои руки, а не дрожит от страха перед возможным недовольством Ларсена. Ларсены приходят и уходят, а нам с вами в этой стране жить. Именно этого от главы правительства ждут военные. Аэродром полностью находится в моих руках. И никто без моего согласия на него не проникнет. Я это гарантирую.

Всё это Решетов доложил на совещании, проходившем уже после восхода солнца, в кабинете генерала Самойлова.

- Ясно, - кивнул Юрий Тихонович. – Осталось дождаться прилёта правительственного борта, чтобы перейти к следующему этапу. Надеюсь, долетит он благополучно. А какова реакция на происходящее у «пришлых»?

- С рассветом аэродромные радиолокаторы зафиксировали перемещение над войсковыми колоннами и военной базой нескольких миниатюрных летательных аппаратов. Отметки настолько слабые, что их удаётся засечь только в непосредственной близости от Тоцкого, - сообщил генерал Решетов.

- От радиоперехвата поступили сведения, что у них возросла интенсивность радиообмена. Она, в общем-то, у всех возросла, кроме нас, - добавил я.

- Расшифровать, конечно, не получается?

- Товарищ генерал-лейтенант, у них даже речевые переговоры шифруются. Мы способны только зафиксировать работу несущей частоты, да и то – далеко не всегда, поскольку, чаще всего, они работают на частотах, значительно выше диапазона нашей аппаратуры. Зафиксировать факт, но не содержание переговоров. В аппаратуре шифрования они ушли от нас вперёд на десятилетия.

- Юрий Тихонович, вы не считаете, что пора нам с ними объясниться?

- Не просто считаю, Сергей Николаевич. Пока не случилось ничего непоправимого, необходимо войти с ними в контакт. Но не по радио, а лично.

- Как вы это себе представляете?

- Очень просто! Я и Евгений Филиппович садимся в автомобиль и едем к ближайшему посту «пришлых». В качестве парламентёров. И там требуем срочно пригласить к нам этого самого полковника Евсеева.

Машину «Тигр», в которой спустя четыре часа после нашего появления на посту «агрессоров» у Новосергиевки, приехал полковник, я уже видел. И не просто видел, а даже путешествовал в ней всего несколько дней назад. А вот бронетранспортёр, сопровождавший его, оказался чем-то новеньким. В общем-то, форма корпуса БТР-60 сохранилась, но башня приобрела новую форму. Основа, конус, осталась прежней, но её сложным образом перекроили: правую переднюю часть срезали наискосок, а на задней появилась заваленная назад надстройка, из которой торчит ствол длинной малокалиберной пушки. Калибром, пожалуй, миллиметров тридцать.

- Что это с вами? – пожав мне руку, как старому знакомому, поинтересовался Евсеев.

Ну, да! Фонарь в пол-лица и прочие следы кулаков Долгова сложно не заметить.

- В какой-то мере, последствия контактов с вами, - усмехнулся я. – Позвольте, Григорий Александрович, представить вас ещё одному нашему коллеге. Моему учителю и наставнику, генерал-майору госбезопасности в отставке Харину Юрию Тихоновичу.

Евсеев козырнул ещё раз.

- С чем пожаловали, товарищ генерал-майор?

- С предложением о переговорах.

- С кем? Насколько мне известно, ваше правительство находится под очень сильным влиянием оккупантов, а премьер-министр… Простите, председатель Совета Министров улетел на переговоры с руководством Средне-Волжской Оккупационной Зоны, на которой его должны «нагнуть» ещё сильнее. По сути, заставить полностью лечь под внешнее управление оккупантов. И подполковника Аксёнова мы об этом тоже ставили в известность.

- Да, я знаком с предоставленными вами расшифровками переговоров. Но вы, будучи в пути, скорее всего, ещё не знаете, что два часа назад предсовмина должны были арестовать по прилёту на Тоцкий аэродром. А в эти минуты в Бузулуке должны заканчиваться аресты других членов правительства и разоружение сил милиции и госбезопасности.

- Военный переворот, значит…

- Совершенно верно! – улыбнулся генерал. – Вооружённый государственный переворот, совершённый группой генералов по предварительному сговору. И перед вами – двое из этих самых заговорщиков. Члены хунты, как говорят испаноязычные товарищи.

Его домработница вчера предсказала, что поменяется погода, и к вечеру начнётся дождь. Похоже, она не ошиблась: небо заволокло облаками, и стоять на дороге было не жарко. Юрий Тихонович даже фуражку не снимал, чтобы промокнуть пот на лысине носовым платком.

- И какой будет политический курс этой хунты? Как мне доложила наша радиоразведка, войска выведены с Тоцкой военной базы для того, чтобы «решительным ударом разгромить агрессора на востоке республики».

- Не путайте пропаганду, предназначенную для ушей коллаборационистов из правительства и оккупантов, с реальностью. Мы, Григорий Александрович, уже разобрались, кто вы такие. Я вчера уже говорил членам нашей «хунты», что, возможно, нам и удастся причинить вам серьёзные неприятности. Возможно, даже удастся остановить ваше продвижение на запад. Просто закидать трупами. Но выиграют от этого только оккупанты. Они просто подомнут под себя ещё одну территорию, которая после этих боёв окажется неспособной оказать им никакого сопротивления. Поэтому мы пришли к выводу, что нам нужно объединить усилия в противодействии оккупантам. На каких условия? А вот об этом нам ещё предстоит договориться.

Глава 21

«Ой-ой-ой! Какие мы нежные!» Я предупреждал их, чтобы держались крепче. Не послушались – сами виноваты. Ну, со Светкой всё понятно. Её хлебом не корми, но дай на меня наехать. И всего лишь за пару намёков на то, что я не прочь её сиськи потискать. Но остальные-то чего так взбеленились? Даже новенький, осетин Алан, и тот меня «адреналинщиком хре́новым» обозвал. Живые же доехали? Вот и радуйтесь!

Это я-то адреналинщик? Да уж куда мне до полковника Евсеева! Подозвал он к себе Андрея Веремеева и сообщил, что мы сейчас следом за тем самым ГАЗ-69, на котором я уже катался, когда мы на рыбалку ездили, отправляемся прямо на Тоцкий полигон. Туда, где, как наша разведка утверждает, сосредоточено под тридцать тысяч бойцов противника и вся его тяжёлая боевая техника. Вот это – адреналин так адреналин!

Дороги этой стороны – это вам не асфальтированная трасса Оренбург – Самара. Здесь бэтр под восемьдесят не разгонишь. Тем более, приходится плестись за идущим в голове колонны «козликом».

На удивление, всего в двадцати пяти километрах от Новосергиевки, возле деревни Гамалеевка, мы обнаружили строящиеся оборонительные позиции. По меньшей мере, пару окопанных противотанковых пушек времён Великой Отечественной, замаскированный в придорожных кустах плавающий танк ПТ-76 и активно зарывающуюся в землю пехоту. Если бы ехавшие впереди нас на «козлике» подполковник и генерал-майор в чекистской форме не остановили колонну и не поехали вперёд одни, мы очень даже могли бы схлопотать несколько «подарков», для защиты от которых броня ни «Тигра», ни БТР-82, не предназначена.

Дорогу от Сорочинска я уже проезжал. Правда, по той стороне. Около часа пути, и ГАЗ-69 резво прошмыгнул через железнодорожный переезд, и, проскочив по улочкам посёлка Пристанционный, попёр на север, к военной базе Тоцкого полигона. Того самого, на котором в нашем мире испытывали воздействие ядерного оружия на солдатах. Веремеев говорит, что здесь такого не было, поскольку с воздействием ядерного оружия столкнулись ещё в сорок пятом на Зееловских высотах, а потом и на Дальнем Востоке. Здесь тоже взрывали «ядрён-батон», но под землёй, «в интересах нефтегазовой отрасли», и заражения местности не последовало.

Честно говоря, я почему-то думал, что это происходило где-то в степях, ближе к Казахстану, а не всего-то в паре сотен километров от Самары.

На дороге к полигону тоже суета из военной техники. На нас пялятся во все глаза. Но впереди в открытой машине едут подполковник с генерал-майором в чекистской форме, и за оружие, к частью, никто не хватается.

В полукилометре от моста через реку Самара упёрлись в КПП. Подполковник о чём-то пару минут препирался с дежурным, после чего перед нами подняли шлагбаум. Ещё метров семьсот, пара поворотов, и новое КПП. Здесь ему уже пришлось вместе с капитаном идти к нашей технике, чтобы капитан мог пересчитать, сколько человек сидит в «Тигре» и БТР. Ещё четыреста метров по прямой, и «газик» завернул на практически пустую, посыпанную песочком парковку.

- Ведьмак, ты со мной, - скомандовал по радио Евсеев. – Оружие не бери, а рацию захвати. Остальным дальше тридцати метров от машин не отлучаться, магазины от автоматов лучше отстегнуть, чтобы чего не вышло.

- Мостовой, за старшего! – приказал Андрей, выбираясь наружу.

Тоже мне, нашёл командира! Лучше бы меня назначил, а то, случись что, это ботан начнёт сопли жевать вместо того, чтобы действовать. Но Билл всё-таки старший лейтенант, а я как был сержантом, так им и остался.

Водителем у полковника тоже старший лейтенант, и тоже гэбист. Только «Тигр» у Евсеева без вооружения. Просто бронированный, командирский, с двумя рациями.

Суета, оказывается, не только на дорогах, но и в самом военном городке. Постоянно подъезжают и отъезжают совсем уж забытые в нашем мире машины. Тут тебе «Победа», стоящая напротив входа в штаб, и ГАЗ-67, и «Москвич-400», и даже «Виллис» со знаменитой командирской ГАЗ-М1! И все на нас пялятся, как в цирке!

Пяти минут не прошло, как явилось отделение солдат в сопровождении лейтенанта. Надо же! У них даже АК-47 на плече. И, в отличие от нас, магазины вставлены в приёмник. Ну, да и ладно. Мы тут на правах гостей, может, стрелять по этим пацанам и не придётся.

Их лейтенант быстренько распорядился, и толпу любопытствующих, собравшуюся неподалёку от нас, оттеснили в сторонку. Они при оружии, мы при оружии. Мы их обсуждаем, они нас. А когда у Вити Мищенко дело до перекура дошло, и тут уж их лейтенант не удержался, увидев на пачке сигарет «Пётр I» картинку из серии страшилок, которые теперь печатают на всей табачной продукции.

- Это что за ужасы?

- Наш Минздрав так типа борется с курением. Угощайся! Тебе какую? Из пачки с импотенцией или с раком груди?

- Лучше уж тогда с раком груди! Мне это не грозит, так что покурю спокойно. У нас такой дурью эскулапы не маются, - усмехнулся лейтенант, по привычке разминая пальцами сигарету.

- Вот и я заметил, что когда курил товарищ Сталин, Минздрав даже не вякал, - вставил я свои три копейки. – А ты что куришь?

- «Прибой», - вынул пачку из кармана лейтёха.

- Угости, а! Я таких не пробовал.

- Так ты же, Ванька, не куришь, - усмехнулся Виктор. – Или на халяву даже уксус сладкий?

- Если сейчас не курю, то это не значит, что не курил никогда. А вот про «Прибой» от деда слышал, но никогда не пробовал.

- От деда? Какого же ты тогда года рождения? Или безотцовщина?

- Да нет, батя до сиих пор жив. А родился я в одна тысяча девятьсот девяносто первом.

Лейтенант принялся хлопать глазами.

- Так это не врут, что ли, что вы из будущего?

- Не врут. Только не из вашего, а немного из другого.

- Ну, и как там у вас?

Как у нас? Да по-разному. Но такова п*здеца, как здесь, точно нет! Надеюсь, если сейчас полковник Евсеев с местным начальством договорится, то и тут со временем наладится.

В общем, через полчаса у нас, если не митинг, то настоящая пресс-конференция была в полном разгаре. Вояки – они и есть вояки. Почему у автоматов калибр такой маленький? А ботинки удобнее, чем сапоги? Какая мощность у бэтээровского двигуна? Как это: «пушка с дистанционным управлением»? Что такое «кондиционер»? А это что за пистолет у автомата под стволом прикреплён? У каждого переносная рация??? Не верю! Какую, какую, говоришь, зарплату платят? А покажи, какие у вас деньги! Можно мне тоже сигаретку?

И самое главное – все согласны с тем, что нам не воевать надо, а вместе гнать взашей этих грёбанных оккупантов!

- Гром, Ведьмаку.

Вот вам, мужики, и доказательство того, что рации у каждого. Голос у майора спокойный. Значит, вроде всё нормально.

- Гром на связи.

- Иван, сейчас к тебе старший лейтенант из штаба выйдет. Передай ему пакетиков десять кофе из эн-зэ.

- Понял, Ведьмак.

- Как там у вас обстановка?

- Дебатируем с местными на солдатские темы.

- Без эксцессов?

- Полное взаимопонимание.

- Ну, и отлично. Конец связи.

11 июля 1980 года, майор Веремеев

Подполковник Аксёнов, который теперь занимает должность исполняющего обязанности начальника контрразведки Тоцкой базы, начал клевать носом примерно минут через двадцать после того, как мы засели за длинным столом в кабинете генерал-лейтенанта Самойлова, командующего сухопутными войсками и, судя по всему, ныне уже руководителя военной хунты, захватившей власть в ВУСР. Почему «судя по всему»? Да потому что зачистки сторонников арестованного сегодня утром премьера в Бузулуке ещё не закончились, а заявление по радио для всей страны генералы собираются сделать часа через три.

Самойлов пару раз покосился на подполковника, а потом извинился перед нами.

- Аксёнов по разным причинам две ночи подряд не спал.

- Так может, ему кофейку организовать? Да и нам не мешало бы взбодриться.

- Откуда же у нас такая роскошь? – развёл руками начальник штаба, генерал-майор Трошев.

- Сейчас распорядимся. Товарищ генерал-лейтенант, вашего адъютанта не напряжёт, если он спустится за кофе к моим бойцам? – спросил я разрешение и вызвал по радио Громова.

- На каких частотах, если не секрет, работают эти рации, - вымученно улыбнулся подполковник.

- Не секрет. От 30 до 300 мегагерц. Но дело не в частоте, а в том, что при радиообмене рация сама скачет по нескольким частотам, не позволяя себя запеленговать и подавить.

Немного поговорили об этом, пока адъютант бегал за растворимым кофе и кипятил чайник. Вот так сам собой получился перерыв в переговорах, совмещённый с кофепитием. В сложных переговорах, поскольку статус обеих сторон очень даже неопределённый, и как будут строиться наши взаимоотношения, ещё не ясно. К этому постепенно и приходили, но полномочия Евсеева явно не распространялись на некоторые положения наших договорённостей. Главное – договорились о том, что мы не ведём боевых действий друг с другом, обмениваемся постоянными представителями при штабах и организуем прямую линию защищённой связи между этими штабами. Соглашение вступает в силу после выступления Самойлова по радио, в котором он официально заявит о захвате власти и упомянёт о достигнутых договорённостях с нами.

- А ваша сторона как об этом узнает? – задал вопрос начальник штаба.

- Во-первых, радиоперехват сработает. А во-вторых, у меня в машине коротковолновая радиостанция, по которой я свяжусь с командиром бригады, - пояснил Евсеев. – Передать приказ о прекращении дальнейших захватов населённых пунктов – дело минут. Проследить перемещение ваших войск мы тоже способны.

- И какими способами?

Это уже оживившийся после кофе Аксёнов.

- Тоже двумя. Во-первых, радиолокация, а во-вторых, при помощи разведывательных беспилотных аппаратов, которые кружат над вами и сейчас. И передают «картинку» в режиме реального времени. То есть, изображение с телекамеры, установленной на миниатюрном самолётике, способном «висеть» над заданным квадратом на высоте в несколько километров полдня, в тот же миг попадает на экран солдата, сидящего где-то в аппаратной в расположении наших войск. И «видит» эта телекамера не только днём, но и ночью. Кстати, подполковник, все группы, которые обложили место нашей с вами «рыбалки», мы тоже засекли примерно таким же аппаратом.

- Извините, товарищи офицеры и генералы, но время поджимает, - глянув на часы, прервал разговоры на отвлечённые темы генерал Самойлов. – Давайте действовать. Подполковник Аксёнов, как вы смотрите на то, чтобы стать нашим представителем при штабе Особой бригады?

- В общем-то положительно, но… Как быть с назначением и.о. начальника отдела контрразведки? Да и… семья…

- Из-за последних событий вы, по сути, дела́ отдела принять так и не успели, а это направление сегодня для нас настолько важное, что я не могу назначить на него, кого попало. С семьёй вопрос решим. Думаю, в течение ближайшей недели произойдут серьёзные изменения во взаимоотношениях Республики с Особой бригадой, и там будет ясно: то ли семья к вам приедет, то ли вы вернётесь в Тоцкое или Бузулук.

- Разрешите хотя бы на часок домой заскочить? Жена после позавчерашних событий, наверное, с ума сходит от беспокойства. Да и бельё сменить хотелось бы.

- Полковник Евсеев, у вас есть час времени, чтобы позволить Аксёнову сходить домой?

- Думаю, есть.

- Кого вы оставляете при нашем штабе?

- Мне выбирать не приходится. Майор Веремеев вместе с его бойцами. Коротковолновая рация в его бронетранспортёре имеется, номер канала связи я ему сообщу. Через день заменим его штатной командой связистов с нормальной аппаратной радиосвязи.

Сходил, бл*дь, за хлебушком! Ну, да ладно: служба есть служба. Да ещё в таком подразделении, которое Евсеев с самого начала обещал не жалеть.

Забурчавший от голода живот, подсказал сидевшему напротив меня начальнику штаба ещё одну заботу. Мне-то он ничего не сказал, просто покосился, а когда мы с полковником уже разбирались с вопросами связи, из солдатской столовой прибежали посыльные и приволокли нам судки с едой.

- На завтрак уже ждём к нам, отдельный стол вам выделили, - сообщил сопровождавший их сержант в белом халате, видимо, старший наряда.

- Аварийный сигнал для ухода на ту сторону знаешь, - напомнил полковник. – Три коротких включения маяка, одно длинное. Код «нужна связь» - два длинных и два коротких.

- На той стороне в Тоцком тоже аппаратная дежурит?

- Круче! Стационарный пост с куда более мощной аппаратурой, чем установлена в аппаратных. Но партнёрам нашим этого пока знать не обязательно. В общем, слушай, смотри, запоминай. При следующей встрече обсудим.

- Не доверяете им?

- Ты же знаешь принцип: доверяй, но проверяй. Существует такое понятие – инерция восприятия. Мы недели три для них были неприятелем, даже повоевать успели за это время. Так что полного доверия ни у нас к ним нет, ни у них к нам – тем более. И это надо учитывать.

На ту сторону они с Аксёновым уходили на «Тигре» прямо на территории полигона. Просто мы их сопроводили до конца улицы, где дорога делает поворот на 90 градусов, я поставил маячки, и после получения подтверждения бронеавтомобиль съехал на луговину и исчез. А мы вернулись на стоянку перед штабом, где нам предстояло переждать начавший накрапывать дождь. А заодно и прослушать выступление по радио генерала Самойлова: радисты военной базы врубили на полную мощность репродукторы, установленные на столбах.

Нет, не рассказывал свежеиспечённый военный диктатор Волжско-Уральской Свободной Республики ни то, откуда мы свалились на её территории, ни того, с какой целью оказалась в этом мире. Просто сообщил, что прежнее руководство, действуя заодно с оккупантами, довело ситуацию в республике до того, что утратило контроль над половиной её территории. А вторую половину собиралось отдать под управление оккупантам. И зачитал наиболее «вкусные» места из соглашения, подписанного вчера местным премьером в Пензе.

- Военное руководство Республики не признаёт этого колониального соглашения. И буквально сегодня нашло могущественных союзников, которые обещали помочь нам возродить нашу Родину.

Вот так, простенько, но со вкусом, обошёл вопрос, что за Родину собирается возрождать «хунта» вместе с Особой бригадой. Понимайте, мол, как хотите.

- Мы договорились прекратить боевые действия на востоке республики, а в ближайшие дни будут достигнуты договорённости о том, как совместными усилиями начать восстановление и развитие Волжско-Уральской Республики после катастрофы, которую мы пережили пятнадцать лет назад. Совместными усилиями мы добьёмся того, чтобы слово «Свободная» в названии нашей страны наполнилось истинным смыслом, а не звучало насмешкой, как это было при власти предателей. Тех самых, которые собирались превратить её фактически в Волжско-Уральскую Оккупационную Зону.

11-12 июля 2020 года, подполковник Аксёнов

Любопытно смотреть на прекрасно знакомые тебе места в другой реальности. Многое даже шокирует. Например, огромные пустыри, заросшие кустами и деревьями, на месте, где ещё пару минут назад тянулись бесконечные ряды казарм, подсобных помещений, парков с техникой. Понять-то всё это можно, ведь у нас в Тоцком-Втором базируется целый корпус, а здесь, по словам Евсеева, всего лишь мотострелковая бригада.

Здесь всё не так, хотя расположение улиц и дорог, в общем-то, сохранилось. Проехали мимо штаба, вместо здания которого теперь казарма воинской части. Судя по мелькающим за забором верхушками кабин, автобата. Никакого КПП между жилым городком и территорией военного городка нет. Зато появился небольшой стадион с футбольным полем. Вместо двухэтажных бараков – пяти- девяти-этажные коробки жилых домов, кирпичные и явно бетонные. Посреди жилого городка – большая заасфальтированная площадь. С одной стороны – трёхэтажное кирпичное здание, судя по символике на фронтоне, дворец культуры. С другой – танк Т-34 на постаменте, обложенном каменными плитками, а за ним – тоже трёхэтажное здание с огромными окнами.

Полковника высадили у «тридцатьчетвёрки», а мы со старшим лейтенантом Хропатым, водителем «Тигра», подъехали к гостинице, где, как объяснили встречавшие нас на этой стороне представители местных военных, нам уже забронированы два номера. Это совсем рядом от центральной площади, метров сто. В соседнем доме, мимо которого мы подъезжали к гостинице, находится гастроном с пятёркой на зелёной рекламной вывеске и названием «Пятёрочка».

- Значит, без еды не останемся, - засмеялся Хропатый.

В гостинице, после того, как тот, кивнув на меня, заявил «он со мной», проверили только его документы, после чего без разговоров выдали ключи от номера. Но как при этом женщина, сидящая на месте администратора, косилась на мою форму!

Номер меня тоже шокировал. Мало того, что в нём всего две кровати с тумбочками и светильники над кроватями, так ещё и отдельный туалет с ванной! Столик, два стула, какой-то белый ящик. Как оказалось, теоретически известный мне, но никогда вживую не виданный прибор с названием холодильник. Ещё одна небольшая плоская коробка с тёмной стеклянной стенкой в обрамлении чёрной пластмассы – телевизор. Лейтенант ткнул пальцем в небольшую коробочку со множеством кнопок, лежавшую рядом с телевизором, и экран практически мгновенно вспыхнул цветным изображением.

- Работает, - удовлетворённо кивнул он и тут же выключил аппарат. – С этим потом. Давайте сначала хлебом насущным займёмся. Предлагаю прогуляться до бистро, перекусить там, и уже потом всё остальное.

- Куда прогуляться?

- В бистро, забегаловку быстрого питания. Здесь, за углом. Я заметил, когда к гостинице поворачивал.

Небольшое двухэтажное здание, отделанное деревом, оказалось небольшим ресторанчиком, где нас довольно неплохо покормили. Причём, хоть Хропатый и морщился, но качество оформления и вкус блюд мне показались просто выше всяких похвал. Мебель и оформление витрины описывать не буду. Я просто никогда в жизни ничего подобного не видел. Стены отделаны покрытыми лаком досками. Смотрится это необычно и, на удивление, симпатично. Я бы даже сказал – богато, несмотря на лаконизм.

Посетителей немного. Но мне сразу бросилось в глаза то, что буквально все (пожалуй, кроме нас со старшим лейтенантом) не расстаются с карманными телефонами. Некоторые даже говорят по ним во время еды, прижав их к уху плечом.

Одежда… Мужчины одеты довольно однообразно: либо форма, либо синие брюки без «стрелок» и какая-нибудь футболистская майка, с надписями на ней или эмблемами. А женщины… Наряд некоторых я не смог бы назвать даже вульгарным. Открытые животы, плотно обтянутые майками груди, юбочки, едва прикрывающие трусы. Губы и глаза практически всегда накрашены, в том числе – у самых юных, явно едва закончивших школу. Кое-кто в таких же синих брюках, но плотно обтягивающих ноги и ягодицы. И это – не только посетительницы бистро, но и те, кого мы успели увидеть по дороге к нему и от него. Две из виденных нами женщин были в брюках, заношенных до дыр. Буквально! Сквозь рваные лохмотья в районе колен и бёдер было видно голое тело.

- Это мода такая, товарищ подполковник! – принялся хохотать Хропатый, когда я спросил, насколько дорого здесь стоит одежда. – А такие «рваные» джинсы сто́ят даже дороже, чем целые.

Перед бистро и гостиницей несколько машин совершенно фантастического вида. В основном с иностранными надписями. Некоторые я уже видел на дороге во время первого короткого путешествия с полковником Евсеевым, но так близко я их ещё не рассматривал. Как объяснил лейтенант, практически все они изготавливаются здесь, в России, где западные и азиатские производители построили несколько десятков заводов по их сборке.

- А сами-то вы что-то разрабатываете?

- Конечно! Вон, например, - указал он на машину с икс-образными изгибами металла на дверях и значком на радиаторе в виде лодочки с поднятым парусом, а потом ткнул пальцем в огромный чёрный автомобиль с эмблемой распростёршей крылья чайки. – Или вон. Кстати, далёкий потомок вашего ГАЗ-69.

В гостинице он поинтересовался, не приходил ли за время нашего отсутствия полковник Евсеев. Не приходил.

- Ну, это и немудрено, если учитывать то, что вы несколько часов в вашем штабе заседали! Так что давайте приведём себя в порядок и попробуем отоспаться.

К своему стыду я даже не смог разобраться с тем, как слить воду в унитазе! Просто не нашёл цепочки для слива. Оказалось, вместо неё – серебристая кнопка, утопленная в корпус установленного прямо на унитазе сливного бачка. Хропатому пришлось и показывать мне, как переключается вода между краном и душем на гибком шланге.

Когда я вышел из ванной, он смотрел в телевизоре какую-то музыкальную передачу. Увы, но буйство красок, бесконечно меняющиеся кадры, иногда очень красивые, затмило всё остальное. Наряды певцов и танцоров, сопровождающих их исполнение, лишь подтвердили моё мнение о просто немыслимом декадансе местной культуры. Особенно – когда эти безголосые певцы и певички открывали рты, чтобы ответить на вопросы корреспондентов. Создавалось впечатление, что все они, включая перевозбуждённых, постоянно дёргающихся, корчащих рожи и выкрикивающих что-то нечленораздельное корреспондентов, попросту сбежали из дома для буйно-помешанных. И это – если не вспоминать примитивнейшего текста песен, составлявших набор либо банальностей, либо без всякого смысла собранных вместе слов. Ужас какой-то!

- Не понравилось? – заметив выражение моего лица, усмехнулся вышедший из ванной старлей. – Мне тоже не всё нравится. Хотите – выберите себе программу по вкусу.

Он передал мне продолговатую коробочку с кнопками и объяснил, как перелистывать программы телевизора. Усталость двух бессонных ночей сморила меня за этим занятием уже минут через пять. Я, лёжа на кровати, пролистал десятка два каналов, так и не добравшись до конца их перечня, и… просто уснул.

Наутро нас разбудил стук в дверь. Полковник Евсеев, тоже немного не выспавшийся, дал нам на сборы пятнадцать минут.

- Выезжать пора!

- Товарищ полковник, позвольте хотя бы кофе попить, - принялся канючить Хропатый.

- По дороге попьём и позавтракаем. Возле Переволоцкого. Там обычно «дальнобойщики» останавливаются, значит, там еда нормальная.

Как потом выяснилось, «дальнобойщиками» здесь называют водителей огромных грузовиков, перевозящих грузы, порой, не только между разными городами и областями, но и между разными странами.

На выезде из Тоцкого Второго, прямо перед мостом, проехали установленную в качестве памятника ещё одну (про Т-34 я уже упоминал) бронированную гусеничную машину. С острым клиновидным «носом», небольшой башенкой, из которой торчит такая же 30-мм пушка, что и на БТР майора Веремеева, и узкими гусеницами.

- Боевая машина пехоты БМП-2, - ответил полковник на мой вопрос, что это за техника. – Такими вооружены мотострелковые батальоны бригады, расквартированной в Тоцком.

Поразило отсутствие КПП на въезде в военный городок. Получается, сюда может заехать и зайти, кто угодно.

Асфальтированное шоссе, как я уже обратил внимание, проходит несколько иначе, чем в нашем мире. Оно обходит населённые пункты. И это тоже правильно: мчащимся с огромной скоростью машинам (Хропатый, например, почти всю дорогу ехал на скорости 90-100 километров в час) не мешают ни пешеходы, ни домашняя живность. Да для людей нет угрозы попасть под колёса.

Оренбурга, в направлении которого мы ехали, увидеть не удалось. За несколько километров от него мы повернули на север по объездной дороге, с которой вскоре свернули на шоссе Оренбург – Уфа. Тоже асфальтированное и идущее немного иначе, чем в нашем мире. Несколько раз останавливались в местах, где шёл ремонт дороги или мостов. От Октябрьского до Ермолаево ехали вдоль железной дороги, на которой нам несколько раз попадались составы, которые тянули мощные тепловозы. Я пытался считать количество вагонов в составе, но постоянно сбивался. Получалось, что тридцать-сорок вагонов – вовсе не предел.

Съехали с трассы и проехали через всё село с востока на запад, и уже перед железнодорожным переездом я обратил внимание на огромное количество военных грузовиков, тоже движущихся на запад. А потом мы свернули с дороги на какой-то заброшенной то ли ферме, то ли промышленной площадке, полковник предъявил на въезде документы, и через пять минут ожидания в очереди мы оказались в чистом поле. Откуда по хорошо накатанной дорожке вернулись в Ермолаево. Но уже совсем не в то, что мы проезжали десять минут назад.

Глава 22

11 июля 1980 года, генерал-лейтенант Самойлов

Ещё, кажется, Макиавелли говорил, что удержать власть намного сложнее, чем её захватить. Людям нужно предложить что-то очень заманчивое, чтобы они пошли за нами. Слава богу, у нас такая идея есть – восстановление страны вопреки всем козням оккупантов. Исходя из этого, и готовилось моё выступление для радио. Правда, я, чтобы окончательно не разозлить западников, не стал упоминать, что за страну мы собираемся восстанавливать совместно с пришедшими из будущего. Но даже это вызвало истерику у Ларсена, постоянного представителя Средне-Волжской Оккупационной Зоны, который потребовал немедленной встречи со мной, как только после выступления на радио я приехал в здание правительства, некогда бывшее райсоветом.

Ждать ему пришлось долго. И не только из-за моей давней «любви» к этому убеждённому фашисту. У меня действительно масса времени ушла на беседы с некоторыми ключевыми фигурами. В частности, с министрами госбезопасности и внутренних дел.

Обвинения в совершении преступления, с которых они, доставленные ко мне под конвоем, начали, я пропустил мимо ушей. То, что захват власти вооружённым путём незаконен, я и без них знаю.

- Всё сказали? – позволив им выговориться, задал я вопрос и положил перед ними подписанные вчера председателем Совмина обязательства перед оккупантами. – А теперь читайте вот это.

Мужиков я знаю давно. Оба старые советские служаки, начинавшие службу в органах ещё при Лаврентии Павловиче, как и генерал Харин, присоединившийся ко мне в кабинете. Фотокопии документов уже печатаются в «Бузулукской правде», и завтра газеты развешают по Бузулуку и отправят в другие города и сёла. Но министрам я дал прочитать именно оригинал, с подписью предсовмина. Его изъяли на аэродроме из саквояжа помощника Анатолия свет Дмитриевича, прилетевшего из Пензы и арестованного на выходе из самолёта.

- Вопросы ещё есть, почему мы пошли на шаг с захватом власти? – спросил я их, когда они закончили читать.

- Но откуда вы знали, что он это подписал? – после секундной паузы спросил глава МГБ.

- Может быть, когда-нибудь я тебе, Денис Витальевич, и расскажу об этом. Если поддержишь нас и огласишься остаться на посту главы своего министерства. Одно могу сказать сейчас: мои люди сработали лучше, чем твои. К тебе, Муса Сулейманович, кстати, моё предложение тоже относится.

Юрий Тихонович ещё до этой встречи предположил, что прямолинейный и по-восточному горячий милиционер Нуреев долго упираться не будет, а чекист Краснов начнёт торговаться. Так оно и вышло. Муса громко выругался по-башкирски на бывшего главу правительства и сообщил, что ему самому уже надоело пресмыкательство перед оккупантами. Ещё бы! Ведь его нелюбовь к европейцам и американцам была хорошо известно тому же Ларсену, и среди ключевых фигур, подлежащих замене на «более лояльных», значилось и имя генерала милиции Нуреева.

- У меня не возникло бы никаких вопросов, если бы нужно было выйти на службу дней через семь или даже десять, а не сейчас. Такие нервные встряски не на моё здоровье.

- О! У тебя, Денис, оказывается, тонкая душевная организация! – усмехнулся Харин. – Не знал. Надеешься, что за семь-десять дней либо оккупанты нас задавят, либо мы от них отобьёмся?

- Не надо издеваться, Юрий Тихонович. Пусть генерал Краснов подлечит здоровье в уютных апартаментах своего бывшего ведомства, пока следователи разбираются с его ролью в подготовке к предательству предсовмина. Обойдёмся без него.

- Вы неправильно меня поняли, Сергей Николаевич…

- И генерал Харин, и я тебя поняли абсолютно правильно. Уведите назад, - указал я рукой на бывшего министра вызванному конвою. – А ты, Муса Сулейманович, иди и работай. В понедельник проведём первое заседание правительства нового состава.

Следующим был представитель Нижне-Уральской Казачьей Республики, есаул Хлопушин.

Наши соседи с юга после развала страны вспомнили свои казачьи корни и создали собственное государство в низовьях Урала. Объединили Уральскую и Гурьевскую области, восстановили казачьи законы и потихоньку выдавливали со своей территории тех казахов, которые не желали признавать казачье верховенство. Если мы в техническом плане деградировали до уровня конца XIX – начала XX века, то НУКР с численностью населения в сто тысяч человек и вовсе оказалась отброшена к началу XIX века. Они, правда, пытались отбиться от оккупантов, которые как мухи на мёд, слетелись на заволжский полигон Капустин Яр ради советских секретов, но пока западники всё не разграбили, не взорвали, не разрушили, ничего у казачков не вышло. Формально они владеют землями до левого берега Волги, но в Заволжской полупустыне по-прежнему никто не живёт.

Этого бородача в капитанском мундире, в лохматой бараньей папахе с красным верхом, с широченными сдвоенными красными лампасами и шашкой, знал каждый житель Бузулука, так что представление по полной форме, сделанное Хлопушиным, было излишним. Тем не менее, пока я не пожал ему руку и не указал на стул, он стоял, вытянувшись в струнку.

Наша заинтересованность в казачьей республике касалась поставок хлеба, овец, шерсти и рыбы. Да, зерна мы сами производим немало, но часть его экспортируем, а нижне-уральский хлеб закупаем в обмен на лес и нефтепродукты: казачьи кони конями, а без техники всё равно никуда не деться. Да и гурьевские рыбаки по-прежнему ходят в море рыбачить на моторных баркасах.

- Я хотел бы уточнить ваш будущий политический курс, господин генерал-лейтенант. В Уральске наверняка слушали ваше выступление по радио, и уже завтра от меня потребуют выяснить вашу позицию по отношении к нам.

- Никаких изменений в этой политике не планируется, есаул. Все контракты, заключённые с вами, мы будем продолжать исполнять, как и раньше.

- Но до меня дошли слухи о том, что нефтеперерабатывающие заводы уже находятся не под вашим контролем. Как и значительная часть добычи древесины. Говорят, что Волжско-Уральская Свободная Республика не контролирует железную дорогу Уфа – Оренбург, по которой, в основном, шли поставки к нам, перерезана и железная дорога Уфа – Куйбышев. У бывшего председателя Совета Министров по причине его отъезда не успел выяснить данный вопрос, поэтому вынужден побеспокоить вас.

Да, есаул-то, оказывается, достаточно информирован!

- По этому поводу вам тоже беспокоиться не следует. Буквально сегодня… Простите, уже вчера. Вчера мы сумели договориться с теми, кого недавняя власть называла врагами, не просто о мире, а о совместном противодействии тем, кто таковыми врагами является на самом деле. Они и раньше, в общем-то, не противодействовали исполнению нами международных торговых обязательств, но теперь это будет официально утверждено и в форме прямой договорённости.

- Странные какие-то у вас враги…

- Какие уж есть! – развёл я руками.

- Мы тоже обратили внимание на то, что, действуя на юге бывшей Оренбургской области, они ни разу не пересекли наших границ. Даже по случайности. На всякий случай мы стянули три казачьи сотни под Аксай и призвали на сборы ещё три сотни, но пока никакой концентрации их войск близ нашей границы не замечено. Точнее, их боевые порядки направлены не в нашу, а в вашу сторону.

- Да, господин есаул. Мы это тоже знаем. Но се… вчера мы договорились о прекращении боевых действий и союзнических отношениях.

Хлопушин удивлённо посмотрел на меня.

- То есть, вы фактически признаёте то, что восток Волжско-Уральской Республики – уже не ваша территория?

Вот зараза!

- Мы признаём, что эта территория временно нами не контролируется. Понимаете? Временно! И в дальнейшем будет управляться нами совместно. Мы достигли с этой… силой предварительной принципиальной договорённости, организовали прямую линию связи. В ближайшую пару дней обменяемся полномочными представителями и продолжим дальнейшие переговоры о конкретике.

- И что же это за сила? Про неё, знаете ли, столько небылиц рассказывают.

- Извините, но пока я не могу раскрыть вам правды. Она слишком шокирующая, и наши общие недруги могут воспользоваться этим, чтобы навредить нам. Если ваше правительство решит войти с ней в сношение, то могу сообщить, где искать штаб этой силы. Он располагается в селе Ермолаево под Кумертау. И если их руководство пожелает открыть вам истину, то сделает это до того, когда мы её откроем всем.

И только часам к трём ночи очередь дошла до господина Ларсена, влетевшего в мой новый кабинет с высокомерно задранным подбородком.

- Я от лица руководства Средне-Волжской Оккупационной Зоны требую от вас немедленно освободить действующего премьер-министра вашей страны и других арестованных его соратников, вернуть армию в казармы, а руководителей совершённого военного переворота уйти в отставку со всех занимаемых ими постов.

- А может, тебе ещё вина красного, да бабу рыжую? – процитировал я случайно подслушанную реплику майора Веремеева, брошенную водителю бронетранспортёра пришлых.

- ЧТО???

- Что слышал!

Я мог бы с ним поговорить без хамства, но этот фашист настолько мне надоел своей беспардонной наглостью, что я намеренно решил вести себя с ним оскорбительно.

- Ты, Ларсен, прекрасно понимаешь русский язык, и разбираешься, когда тебя на три буквы посылают. Тебе прямо сказать, куда ты должен пойти со своими требованиями?

- Вы ответите за это оскорбление! И за всё содеянное – тоже, русская свинья!

Нажать на кнопку звонка, закреплённую под столом, дело одной секунды.

- Капитан, возьмите эту фашистскую гниду под белы рученьки и отвезите её к железнодорожному мосту через Волгу под Сызранью. Будет сопротивляться, разрешаю применить к нему силу. А чтобы свою поганую пасть не разевал, заткните её какой-нибудь тряпкой.

- Товарищ генерал-лейтенант, ведь он же всё-таки дипломат. Неудобно как-то с ним так поступать.

- А тебе удобно, когда боевого генерала какой-то недобитый эсэсовец называет русской свиньёй? – взорвался я. – Исполнять приказ! «Дипломат»… Да из этого говна не то, что дипломата, из него даже гауляйтера не получилось! И не получится, пока я жив!

12-13 июля 1980 года, Светлана Рослякова

Что мне понравилось в столовой Тоцкого полигона, это натуральные продукты. Мясо без антибиотиков, каши, сваренные на молоке, приправлены настоящим коровьим маслом, а не каким-то там спредом, состоящим наполовину из маргарина и растительных жиров. Компот из натуральных сухофруктов, овощи без нитратов, выращенные на почве, а не гидропонная дрянь без вкуса и запаха. С настоящим чаем, правда, полная задница. Пьют разные травяные чаи. Впрочем, довольно вкусные. Про кофе и вовсе нечего мечтать. Нету его тут, в принципе.

Казарма, куда нас определили жить на время пребывания здесь, конечно, очень убогая. Даже не кровати, а нары в три яруса. Мне отгородили одеялами закуток, где я могу спокойно переодеться, но немногие оставшиеся в распоряжении солдатики всё равно пялятся, пытаются найти щёлочку в этой завесе. Ну, спермотоксикоз, дело ясное. Лишь бы лапать не пытались, чтобы мне не пришлось их калечить.

Один такой попытался, да в лоб раскрытой ладонью получил и от неожиданности на задницу уселся. Попробовал было пасть раскрыть, но тут мимо Виктор Мищенко проходил. И спокойненько так этому парню заявил:

- Не делай так больше. И слов таких не говори. Ладно?

Улыбается Витя редко, и почему-то его слова, сказанные спокойным тоном, очень убедительными оказываются. Ещё бы: этому сопливому Казанове он, коротко стриженные волосы которого, как перец, пересыпанный солью, в отцы годится. Классный мужик Виктор, надёжный. Будь он хотя бы лет на десять помоложе, я бы без разговоров с ним роман закрутила. А так… Разные мы с ним, очень разные. Не только по взглядам и характерам, а вообще. Поколения у нас разные.

Вчера по радио сообщили, что высылают нам на замену аппаратную с радиостанцией и отделение мотострелков для её охраны. Но добрались они до Тоцкого только сегодня к вечеру. С ними прибыл и офицер связи, который останется здесь, в Тоцком, вместо Веремеева. Тоже майор, но уже из ведомства полковника Евсеева. А мы… Хренушки нам, а не возвращение в Октябрьское. По просьбе генерала Самойлова едем в Бузулук. Но завтра, только завтра.

Для чего это генералу нужно, мне вполне понятно. Он только-только пытается утвердить свою власть, и ему нужно продемонстрировать реальную военную мощь новых союзников. А БТР-82, переданный нашей группе ротой спецопераций, да и оружие, навешанное на нас самих, для этого прекрасно подходит. Опять, блин, работать животными из зоопарка! Одному Ваньке Громову радость:

- А что? Там, наверное, баб полно. Не то, что здесь!

Кто про что, а вшивый – про баню.

Но не успели мы отъехать из Тоцкого и на десяток километров, как по радио нас запросили радисты, прибывшие нам на смену.

- Приедете в город, свяжитесь по КВ со штабом бригады.

Что там опять стряслось?

Пожалуй, Бузулук – самый крупный населённый пункт из виденных мной в этом мире. Как рассказывают местные, после катаклизмов 1965-го в нём осталось около шести тысяч жителей. Но поскольку именно его сделали столицей Волжско-Уральской республики, население за это время выросло в два с половиной раза. В общем-то, закономерно: в Москву все тоже лезут из-за того, что она столица.

Городок практически весь одноэтажный, застроенный частным сектором. Лишь в административном центре несколько двух-трёхэтажных «капитальных» домов. Занятых, разумеется, органами госуправления. Несколько старых, дореволюционных купеческих домов являются офисами кооперативов или артелей.

Кстати, я с огромным удивлением узнала, что эти частные предприятия – отнюдь не нововведение, появившееся после катастрофы. И местные, и Витя Мищенко говорят, что ещё во времена Сталина существовала масса негосударственных заводов и фабрик, выпускавших весьма серьёзную продукцию. Вплоть до радиоприёмников, телевизоров и даже военных радиолокаторов. В нашем мире их прихлопнул Хрущёв, а здесь Берия прихлопнул его, и ничего, из того, что наворотил этот «кукурузник», не случилось. Случилось другое, но винить в этом кого-то одного сложно. Просто история здесь с какого-то момента начала развиваться совсем по-другому, вот мир и пришёл к тому, что произошло в 1965-м.

Дорогу к Совету Министров, где теперь «жил» генерал Самойлов, подсказали местные. Один молодой парень так уговаривал нас взять его с собой, чтобы он показал путь, что майор позволил ему взобраться на броню, и тот гордо проехался по улицам городка. Пожалуй, станет героям дня у всей городской молодёжи, пялившейся на него с обочин.

Впрочем, мы обращали на себя внимание не только молодёжи и детей. На площадке перед Совмином нас очень быстро обступили зеваки, среди которых была даже парочка местных «гэбэшников». В известной мне только по старым фильмам форме старого образца, в галифе и фуражках с синим околышком.

Судя по задаваемым вопросам, упоминание по радио о нас, как о новых союзниках ВУСР, большинство людей восприняло как некий миф. Может быть, и соответствующий действительности, но… не очень-то достоверный. Типа восьмиметровой анаконды в лесах Амазонии.

Веремеев, умчавшийся докладывать генералу о нашем прибытии, отсутствовал около получаса. Подозреваю, что дело вовсе не в ожидании в приёмной: мы связались с полковником Евсеевым по радио ещё перед въездом в город, и, судя по тому, какой серьёзной после этого стала физиономия нашего командира, он успел доложить Самойлову принятую информацию.

Вылетев из здания Совмина, майор дал команду строиться перед бронетранспортёром при полном вооружении и снаряжении. В смысле – надеть бронежилеты, каски, тактические очки, перчатки. Автоматы, пистолеты, рации, гранаты, ножи при себе иметь.

- Лица балаклавами закрыть: нас фотографировать будут, - предупредил он.

- Это ещё зачем? – возмутилась я.

- Для местной газеты. Всё равно мы тут уже засветились, так решили нашу фотку и в газетку тиснуть.

Ну, а дальше было как на образцовой показухе: Веремеев парадным шагом подошёл к генералу, вышедшему из правительственного здания в составе небольшой «группы товарищей», доложил, что специальная группа «Призрак» роты спецопераций Особой бригады прибыла в распоряжение здешнего диктатора. Ну, и дальше по сценарию: «здравствуйте, товарищи», «гав-гав, гав-гав-гав». В смысле «здравия желаем, товарищ генерал-лейтенант». И действительно с десяток фото, сделанных шустрым мужичком с помощью примитивного плёночного аппарата. Из этого десятка – не меньше четырёх пришлось на мою скромную персону.

Если вы думали, что на этом всё закончилось, то глубоко ошибаетесь. Ведьмак отобрал несколько образцов оружия, оставил за старшего Мостового, и мы с майором, нагрузившись железом, потащились на второй этаж Дома Правительства следом за «официальными лицами». Слава богу, уже без балаклав и касок. Я попробовала было возмутиться тем, что с переноской тяжестей у нас прекрасно справляется Громов, но Веремеев отрезал, что корреспонденты возжелали поговорить именно со мной. Видите ли, баба в армии – для них жуткая невидаль!

Сначала майор привёл краткие технические характеристики нашего бэтра, а потом представил «официальным лицам» прихваченные образцы оружия. Потребовав от журналистов ограничиться в будущей статье лишь названиями автоматов и пистолетов, не указывая их характеристик и даже упоминания «обвеса» на них. А когда генералы и офицеры вдоволь наигрались «железками», бузулукские «акулы пера» принялись терзать нас с командиром вопросами.

- Группа «Призрак» - небольшое подразделение для выполнения особо важных и особо сложных заданий в составе отдельной роты специальных операций, входящей в состав Особой бригады. Численность группы и роты называть не буду, это секрет… Нет, боевая машина и оружие, показанные нами, не являются нашими постоянными. В зависимости от поставленных задач, в каждом конкретном случае мы используем различные виды техники и вооружений… Требования к членам группы довольно жёсткие. Это отменная физическая подготовка, владение всеми видами используемого оружия и, желательно, опыт участия в боевых действиях… Да, потери случаются. Например, во время обороны аэродрома Чебеньки мы потеряли трёх членов группы. При этом были уничтожены три вражеских самолёта и несколько десятков десантников противника.

Меня пробовали пытать, как я, девушка, оказалась в числе «спецназа в спецназе». Я даже немного растерялась: не рассказывать же им историю о том, как меня от тюряги спасли, предложив повоевать.

- Ей просто сделали предложение, от которого она не смогла отказаться, - усмехнувшись, пришёл мне на выручку Ведьмак.

И ведь не соврал, зараза!

Глава 23

13-14 июля, майор Веремеев

Конечно, название группы «Призрак» звучит намного лучше, чем «Смертники». Мы с полковником Евсеевым это обсудили во время сеанса радиосвязи, когда он сообщил мне о желании генерал-лейтенанта устроить «показуху» для прессы и своих сомневающихся соратников. Причём, именно полковник настоял на том, чтобы наше неофициальное название не прозвучало ни в коем случае. Мол, нехорошо шокировать партнёров наличием в Особой бригаде подразделения «штрафников». Да только сути смена вывески не меняет: как были мы приговорёнными, так ими и остались.

Но «показуха» – это лишь малая часть из тех вестей, которые нам сообщил бригадный «безопасник». Похоже, путч, устроенный генералами в Волжско-Уральской республике, очень сильно разозлил оккупантов. Впрочем, не только путч, но и то, как Самойлов обошёлся с их постоянным представителем в Бузулуке, бывшим эсэсовцем Ларсеном. Этого датчанина, слегка помятого, охрана генерала вышвырнула возле железнодорожного моста через Волгу, и он, перейдя на правый берег реки, к своим, устроил показательную истерику.

Супруге Ларсена позволили убраться на машине своим ходом, но только после обыска в доме, в ходе которого изъяли связную аппаратуру. Правда, в дом не врывались, а позволили ей «одеться». То бишь, уничтожить шифры и компрометирующие документы. Ни к чему оккупантам знать, что их секретная документация для нас – вовсе не секрет.

Да какая разница, поменяют они шифры или нет? Всё равно криптографические программы компьютеров наших связистов «щёлкают» эти шифры на счёт «раз»! После катастрофы 1965 года всё развитие техники здесь буксует на месте и даже откатывается назад из-за банальной нехватки кадров. Ведь лёгочная инфекция, которой эти уроды заразили весь мир, не щадила не только бездельников, но и специалистов высочайшего уровня, а тем из них, кто выжил, зачастую приходилось бросить все свои изыскания и буквально бороться за выживание. Потому, кстати, и приключился регресс в области реактивной авиации: самолётные двигатели не просто супер-сложная техника, требующая квалифицированного обслуживания, но ещё и имела в те времена очень ограниченный ресурс.

Почему я про авиацию вспомнил? Потому что второе известие от полковника Евсеева было о том, что оккупанты намереваются жестоко отомстить ВУСР. По его информации, на аэродроме под Балашовом началась подготовка бомбардировочной авиации, базирующейся на аэродроме бывшего лётного училища. И не каких-нибудь там лёгких палубных бомбёров с авианосцев первых поколений, а громадных Б-29 «Суперкрепость», способных нести больше двенадцати тонн бомб каждый.

- Скорее всего, цель удара – аэродром в Тоцком, сам военный городок и войска, часть которых, как и обещал мне генерал, начали возвращать на Тоцкую базу. Твоя первая задача – передать генералу Самойлову, чтобы он приостановил отвод войск в Тоцкое. Информацию уже передали в штаб Тоцкой базы, но я категорически запретил использовать для оповещения Самойлова любую связь, кроме фельдъегерской. А ты к нему поспеешь раньше, чем нарочный из штаба.

- А у нас нет возможности сбить эти бомбёры?

- Чем? Рогаткой? Что «Оса», что «Тунгуска» до высоты, на которой «Суперкрепости» летают, не достают. А батарея «Кубов», выведенная из Армении и переданная нам, ещё не укомплектована людьми. Да и тащить её до Тоцкого, вместе с погрузкой-разгрузкой, придётся дня три. Чтобы накрыть самолёты прямо на аэродроме, как мы сделали в Малой Быковке, нужно перебросить наши аппаратный под Балашов. Пытаюсь решить вопрос с Москвой, но, в любом случае, требуется время.

Да уж, закавыка!

- Есть информация, что определять цели для бомбардировщиков будет разведчик, который полетит не из Балашова, а из Малой Быковки. По крайней мере, задание на этот аэродром по радио сегодня уже поступило. Тоже готовят самолёт к вылету. Он должен будет завтра за час до вылета Б-29 доложить о разведанных целях.

- Так Быковку же «Градами» накрыли!

- Долго ли небольшую грунтовую полосу в порядок привести? Всё-таки от Быковки разведчику вдвое ближе, чем из Балашова. А поскольку вылет разведчика намечен только на завтрашнее утро…

Всё, о том, на кого ляжет забота по срыву этого вылета, можно было не продолжать.

Так что с генералом Самойловым нам действительно нашлось, о чём поговорить до начала «показухи». В том числе – и о доукомплектовании экипажа нашего БТР бойцами местной образцово-показательной разведроты. А потом, как ни в чём не бывало, все отправились отрабатывать свои номера. Генерал – принимать мой рапорт и осматривать наше оружие, а мы с Росляковой – улыбаться корреспондентам.

Доукомплектование обернулось приездом не четверых, а восемнадцати бойцов. Из которых четырнадцать были экипажем и десантом БТР-60. Его самой первой полностью закрытой версии, ещё с установленным на крыше пулемётом СГМБ, а не с башенкой от «бардака». Все при АК-47 и прочих приблудах, необходимых для выполнения боевого задания. Даже старлей, командир взвода, направленный в качестве старшего этой команды.

Поскольку «шестидесятка» менее скоростная, чем наш «восемьдесят второй», к превеликому неудовольствию Громова «хозяева» на марше двигались первыми. А мы глотали пыль «на хвосте». Такой порядок движения я определил ещё по двум причинам. Во-первых, чтобы кто-нибудь из особо рьяных местных защитничков не вздумал «обороняться» при виде нашей боевой машины. А во-вторых, тутошние дороги местные лучше нас знают, им не придётся разбираться по карте, куда и когда поворачивать.

В Чапаевске заправились. При помощи безумно древних колонок с рычагом-насосом и двумя стеклянными банками по пять литров. Никогда таких не видели? А нам довелось не только увидеть, но и воспользоваться. Качаешь рычаг, и при этом одна банка наполняется, а из второй топливо стекает в бак машины. Потом щёлкаешь другим рычажком, и топливо течёт уже из другой банки, а первая наполняется. Заодно и стрелка на циферблате, указывающая количество залитого горючего, перескакивает на пять литров.

Второй раз заправились уже ночью в Пугачёве, подняв ради этого местного главу военно-гражданской администрации. После этого по дороге добрались до Сухого Отрога, за которым нашли удобное место для переправы через Большой Иргиз. А дальше – вёрст сорок степью с выключенными фарами. Но уже в ином порядке: впереди Громов, следящий за дорогой по прибору ночного видения, а за нами, ориентируясь по нашим габаритным огням, БТР-60. Потом, правда, нужда в этом отпала: в предрассветных сумерках уже можно было ориентироваться и без «подпорок».

Левым, западным берегом речки Быковка, прикрываясь прибрежными кустами, удалось подобраться к аэродрому километра на два. А там уже началась работа нашего компьютерного гения.

Пока я связывался по УКВ с той стороной, Билл колдовал над своим беспилотником, чем привлёк внимание обалдевших местных. Ещё бы! Они и знать не знали, ведать не ведали о возможности наблюдать за противником при помощи мини-вертолёта с четырьмя несущими винтами. Да ещё и так, будто сам смотришь с него на землю.

Последствия обстрела аэродрома «Градами» были хорошо заметны с воздуха. Обгоревшие, разорванные взрывами остовы самолётов, воронки в земле, следы пожара на аэродромных зданиях. Тем не менее, взлётно-посадочная полоса отремонтирована, ямы на ней засыпаны, выделяясь лишь по цвету подсыпанной почвы. Сторожевые вышки по периметру целёхонькие. Но самое неприятное для нас – наличие на аэродроме четырёх бронетранспортёров, напоминающих сундук, поставленный на гусеницы.

- Похоже, американские М-113, - прокомментировал Мостовой. – Пулемёт 12,7 мм, бронирование алюминиевое, от 38 до 44 миллиметров. Ерунда, в общем-то. Но нас они тоже покрошат в капусту, если сунемся в открытую.

Судя по количеству палаток, установленных вместо развороченных бараков, к ним следует добавить никак не меньше роты прочих бойцов. Может, часть из них всего лишь рабочие, занимающиеся восстановлением аэродромного хозяйства, но лучше считать по максимуму, чем потом получить неприятный сюрприз.

За речкой осталось лишь четверо: Билл, который будет корректировать наши действия, Рослякова в качестве оператора пушки БТР-82, пулемётчик и водитель БТР-60. Залегли примерно в километре от ближайшей сторожевой вышки.

- Билл, как обстановка? – запросил я по радио.

- Практически без изменений. Группа механиков к самолёту направилась.

- Тогда начали! Давай команду пулемётчику «шестидесятки».

14 июля, Стёпа Лукашин

Не плакал я вовсе, нечего врать! Просто обидно стало из-за того, что капитан Андреев меня хочет оставить в Октябрьском. Когда плачут, то слёзы из глаз текут, а у меня ни слезинки не было. Просто голос задрожал от обиды, вот и всё!

Думаете, не обидно, когда твои боевые товарищи на задание уезжают, а тебя бросить хотят? Да, боевые! Я же вместе с младшим сержантом Мусиным, ефрейтором Шаталовым и рядовым Кривоноговым вместе на аэродроме Чебеньки был, когда мы под авианалёт попали! И даже ранили меня там.

В общем-то, к этой ране капитан Андреев и прицепился. А я назло ему запрыгнул на турник и подтянулся семь раз. Ну, больно, конечно, было, но ради того, чтобы вместе с нашими поехать, я готов терпеть.

Небоеспособные мы все, видите ли! Но Мусин так и заявил, что его поломанные рёбра ему не мешают рулить «Тигром». Почти зажившая рука – стрелять из пулемёта и гранатомёта сержанту Щукину. А Леший и Финка в качестве огневой поддержки годятся. Особенно Леший-Шаталов.

Ехать пришлось долго. Хорошо хоть по той стороне, где дороги асфальтированные, а то бы мы не пятнадцать часов добирались, а целые сутки. Уже почти на рассвете доехали до какого-то заброшенного аэродрома. Там нас уже ждала аппаратная, которая создаёт проход в наш мир, и отделение её охраны. Пока ноги разминали после дальней дороги, капитан у специалистов из аппаратной поинтересовался, не выходил ли на связь Ведьмак, майор Веремеев. Говорят, ещё не выходил. Может, у них что-нибудь в дороге случилось?

Через час выяснилось, что ничего не случилось. Просто мы-то по хорошей дороге прямо на аэродром заехали, а они по степи добирались, да ещё и аэродром пришлось объехать, чтобы в кустах за речкой можно было укрыться.

Командир роты нас построил, всех шестьдесят семь человек, и объяснил задачу.

Вот такая у нас рота! Неполного состава, потому что ещё не до конца сформирована.

Задача следующая. Когда майор Веремеев и приданные ему бойцы разведроты Волжско-Уральской республики завяжут бой и отвлекут на себя охрану аэродрома, пройти через Проход прямо на лётное поле и ударить в тыл охране аэродрома, ведущей бой с нашими. Самолёты, которые будут на стоянке, по возможности сохранить. Уничтожать их только в случае, если они попытаются взлететь.

Но не всё так просто. Как доложил майор Веремеев, на аэродроме от ста до ста пятидесяти человек, которые его охраняют и обслуживают. Несколько сторожевых вышек с пулемётами и четыре гусеничных бронетранспортёра с крупнокалиберными пулемётами. Нам под их огонь лучше не попадать! Так что в первую очередь надо выбивать эти бронетранспортёры, а потом стрелков на вышках. И уже только после этого зачищать уцелевшую живую силу.

Ждать, пока наша группа на той стороне начнёт бой, пришлось долго, около получаса. А потом ещё, наверное, столько же, пока товарищ майор даст команду начинать и нам.

К переходу через Проход я уже привык. Но раньше это происходило мирно, то теперь, не успели мы из него вынырнуть, как со всех сторон стало слышно стрельбу. Мне с задних сидений «Тигра» не так уж и много видно, а только мы на лётное поле выскочили, Мусин уже кричит.

- Два бронетранспортёра оккупантов горят! Похоже, наши сожгли.

Тут и Щукин команду дал:

- Открыть верхние люки, огонь по противнику.

Люк тяжёлый, бронированный, но я справился. И только начал стрелять в сторону бегающих возле палаток оккупантов, как мне Муса закричал.

- Стёпка, не жги патроны! Твоя пукалка до них не дострелит! Лучше за обстановкой наблюдай.

Наверное, он прав. К тому же я впопыхах прицел у пистолета-пулемёта не выставил на максимальную дальность. Обидно! Ребята воюют, а я опять не могу!

Зато посмотрел, как один из БТР-82 подбил оккупантский бронетранспортёр из своей пушки. Здорово получилось! У них бронетранспортёры гусеничные, похожие на сундуки. И вот в стенку этого сундука прилетело сражу штуки четыре снаряда. Взрывы, искры, дым! И загорелось это уродство. По второму уцелевшему сразу два КПВТ ударило. Я и не подозревал, что у этого пулемёта такая мощь! Взрывов, конечно, его пули не дают, но дырок тоже много оставили.

Тут нам по корпусу пули забарабанили. Я от неожиданности внутрь машину спрятался.

- Откуда стреляют?

Это опять Мусин.

- Кажется, с вышки, справа сзади.

Щукин тоже услышал. Развернул свою вращающуюся установку на крыше, и у нас над головой загрохотало: бом-бом-бом-бом! Тут снова пули по корпусу хлестанули. Оказывается, внутри машины их ещё сильнее слышно, чем снаружи. Неужели Щукин не попал?

- Готово! – крикнул сержант через пару секунд.

- А почему они тогда стреляют?

- Потому, Стёпка, что гранатам из АГС до этой вышки несколько секунд лететь, - пояснил мне Муса.

- Андрон, Биллу. В окне аэродромного штаба на втором этаже какое-то движение. Похоже, устанавливают пулемёт. Третье окно слева.

Я и не знал, что лейтенант Мостовой здесь тоже с беспилотником и по радио корректирует наши действия.

- Принято, Билл. Шахтёр, Андрону. Твоя цель!

- Принято, Андрон.

Щукин тоже принялся по окошкам штаба из гранатомёта садить. Это я уже увидел, когда снова из люка вылез.

Мусин в это время по приказу капитана Андреева машину развернул, и поехали к северо-восточному краю взлётно-посадочной полосы.

Стрельба уже утихать начала. Но всё равно жутковато: кто знает, где кто-нибудь из оккупантов затаился? Да и не только это. Четыре бронетранспортёра-сундука горят, в каких-то из них патроны взрываются. Наш один бронетранспортёр тоже дымится, бойцы кого-то из него наружу вытаскивают. То ли раненых, то ли убитых. В здании штаба тоже что-то пылает после обстрела из пушки и гранатомёта. И на двух сторожевых вышках из восьми пожар. Не говоря уже у множестве обгоревших и развороченных самолётов, которые оккупанты сами на край лётного поля уволокли.

Вокруг аэродрома раньше был забор из колючей проволоки, но сейчас во многих местах столбы поваленные. Это не мы, это, наверное, когда сожжённые самолёты уничтожили.

Что-то сухо хрустнуло позади меня, Миша Кривоногов ойкнул и присел.

- Финка, зацепило, что ли? – из-за руля крикнул ему Мусин.

- По каске! По каске пуля чиркнула, - подал голос Кривоногов. – Чуть, бляха-муха, шею не сломало. В ушах звенит.

- Муса, притормози! Нашёл я его, суку!

Филька Шаталов прицелился и выпустил две короткие очереди куда-то в район поваленных, порванных палаток.

- Готово! Отомстил я за тебя, Мишка.

Наверное, почти час мы воевали, пока всё не закончилось, и капитан Андреев не дал приказ всем собираться возле полуразрушенного, обгоревшего штаба. Именно в него принесли раненых. Восемь человек. Пятеро из роты спецопераций и трое из разведроты армии Волжско-Уральской республики, людей из которой придали майору Веремееву. И погибших тоже. Только с погибшими всё наоборот получилось: у разведчиков их четверо оказалось, а у наших – двое. Те, которые в подбитом из крупнокалиберного пулемёта БТР были.

Страшная это штука – крупнокалиберный пулемёт. Одному из погибших разведчиков его пулей руку оторвало, а у второго ничего от головы после её попадания не осталось. Просто какое-то кровавое месиво… Жуть!

А два оккупантских самолёта мы целенькими захватили! И двенадцать пленных целыми и девять ранеными. Целые сейчас яму копают, чтобы убитых похоронить.

Своего первого оккупанта я всё-таки застрелил сегодня! Он, гад, возле захваченного самолёта прятался. И когда капитан Андреев самолёт осматривал, выскочил откуда-то. Я смотрю, а он, вражина, пистолет поднимает, чтобы товарищу капитану выстрелить в спину. Только у меня пистолет-пулемёт тоже в руках был. Я и лупанул по уже целящемуся оккупанту. Товарищ капитан меня поблагодарил за спасение, но и внушение сделал за то, что я после боя забыл поставить оружие на предохранитель.

Дядя Витя Мищенко тоже сегодня отличился. Это он один бронетранспортёр из ручного гранатомёта подбил. Я думал, что при попадании гранаты дырища в броне образуется, а оказалось – маленькая проплавленная дырка, размером с пятнадцатикопеечную монетку. Граната от такого гранатомёта не разрывает броню (у оккупантского бронетранспортёра она, оказывается, даже не стальная, а алюминиевая!), а прожигает. Кто бы мог подумать! А второй Светлана очередью из пушки угробила.

Глава 24

14 июля, сержант Громов

Повезло, так повезло! Среди пленных, захваченных на аэродроме, оказались два ремонтника, которые занимались восстановлением повреждённой при обстреле «Градами» пары 40-мм зенитных пушек «Бофорс». По их словам, они практически выполнили работу, и сегодня должны были установить на них прицелы и произвести пробную стрельбу. Так что, затяни мы с атакой на аэродром хотя бы до завтра, писец бы нам пришёл!

Ведьмак, как только услышал это, немедленно забрал специалистов и припахал доделывать работу, пока мы занимались организацией обороны аэродрома.

«Мы» - это в общем. А если брать в частности меня, Мищенко, Щукина и Светку с Белым, то у нас другое задание нарисовалось.

От аэродрома до Быкова Отрога всего-то километров восемь, и там вполне могли слышать перестрелку на аэродроме. Значит, могли и «стукануть» в Балаково, где у оккупантов тоже кое-какие силёнки имеются. Так что наша задача – заминировать мост через Большой Иргиз и не допустить подхода бронетехники противника к захваченному нами объекту.

Проще было бы, конечно, рвануть этот мост к чёрту, да только распоряжение поступило: взрывать только в случае, если противник попытается атаковать нас крупными силами. Видимо, у начальства есть какие-то виды на этот аэродром.

Честно говоря, меня сначала смутило, почему мы ждём удара только со стороны Балаково. От Энгельса тут тоже недалеко, всего около ста тридцати километров, да и тамошний аэродром куда больше и лучше, чем дыра в Малой Быковке. Оказалось, по району Саратова оккупанты сбросили даже не одну водородную бомбу, и не осталось ничего от аэродрома дальней авиации в Энгельсе. Не говоря уже о мостах через Волгу. Потому-то они и вцепились в Балаково, где через реку можно переехать по плотине так и не запущенной в эксплуатацию Балаковской ГЭС.

С минированием возились часа полтора. Зато, спасибо Белому, сделали всё чин чинарём. Этот осетин, оказывается, не просто в армии подрывному делу учился, а ещё и сам много специальной литературы по направленным взрывам изучил. Потому так мастерски и угробил своего «кровника», что того в клочья, а те, кто рядом находились, не пострадали.

Вот, бляха, в компанию попал! Убийца на убийце и убийцей погоняет! Витька своего палача на кусочки изрезал, Белый «кровника» взорвал. Щука молчит, но, насколько я слышал, тоже руки у него в кровушке. Впрочем, и сам-то я… Уже сбился со счёта, сколько могилок на моём личном кладбище. Правда, всё получилось во время самых разнообразных войн, в которых я участвовал, а это я за убийство не считаю. Это война, а не убийство.

Закончили работу, доложили по радио и залегли отдыхать. Ночь-то бессонная была.

Поспать, правда, толком не удалось. Только я задремал, как Белый, оставшийся на посту, растолкал меня.

- Какая-то бронемашина по дороге едет.

Я в бинокль глянул и офигел. Да это же древний-предревний британский «Феррет»! Я такие в Судане видел

- Ну, что? Будем взрывать? – не унимается осетин.

- Нафига? У него пулемёт винтовочного калибра и броня – чуть больше сантиметра. Мы его мочканём на съезде с моста, и с высокого бережка в воду катнём, чтобы никто не нашёл.

Разведчики в «Феррете», правда, тоже не пальцем деланные оказались. Перед мостом остановились, один на броню вылез, бинокль к глазам поднёс. У нас тоже бэтр припрятан так, что только башня торчит. Да и на неё мы маскировочную сеть набросили.

В общем, с двухсот метров Мищенко так врезал в боковину этому «Феррету», что тот, кажется, только чудом не развалился. Но при этом, зараза, вспыхнул, как факел. Хороший, бляха, сигнальный костёр из него получился! В лучших традициях апачей с их дымовыми сигналами. И ведь ничего уже не исправишь.

- Гром, что у тебя там стряслось? – немедленно вышел на связь командир роты.

- Разведывательный бронеавтомобиль противника накрыли. На нашей стороне.

- А аккуратнее нельзя было? Без дымовых эффектов.

- Старались, но не получилось. У него же двигатель карбюраторный, вот бензин и полыхнул. Зато у балаковских оккупантов минус одна бронеединица.

Мищенко послушал эти переговоры и засобирался.

- Пойду-ка я себе окопчик выкопаю на бережку.

- Ты что, здесь серьёзную оборону собрался держать? – удивился я.

- Оборону, не оборону, а дымовая завеса оккупантов всё равно привлечёт, и я думаю, разобраться с тем, куда их бронемашина пропала, они всё равно сунутся. Вот я и приготовлю им подарочек, - ткнул он пальцем в тубус РПГ-16, которым сегодня уже грохнул один бронетранспортёр. – Отлежаться же мне где-то надо будет, когда по мне в ответ стрелять начнут.

- Витя, я с тобой! – взвилась Светка.

- Оставайся тут. У меня в одиночку больше шансов уцелеть. Да и не думаю я, что они сразу же попрут на мост бронетехникой, увидев сгоревшую бронемашину.

И ведь прав он оказался! В этом месте Большой Иргиз излучину делает. Наш, левый берег повыше правого будет. Так что приближение двух «сундуков» М-113, ещё одного бронеавтомобиля, но уже вооружённого чем-то более серьёзным, судя по стволу, торчащему из башни, и даже небольшого танка мы заметили издалека.

Пехота высадилась перед дамбой, ведущей к высокому мосту. Догоревший «Феррет» им хорошо виден даже без бинокля. А уж в бинокль-то и подавно! Так что потоптались они возле въезда на дамбу, потоптались, и двинулись короткими перебежками вперёд. За пехотой в сотне метров позади бронемашина крадётся, потом М-113 гусеницами лязгают, а колонну замыкает лёгкий танк.

Кажется, я похожие броневики в Судане тоже видел. По-моему, это французский «Панар». Но только суданские с пулемётами были, а у этого, скорее всего, скорострельная 20-мм пушка. Да и танк, немного напоминающий силуэтом «тридцатьчетвёрку», знакомым показался. Что-то из послевоенного американского. Этот противник уже посерьёзнее будет, у него в башне «трёхдюймовка», не меньше.

- Гром – Кедру.

- На связи.

- Не торопитесь из бэтра огонь открывать. Положите пехоту из автоматов на сходе с моста. Я замыкающий танк накрою, и тогда остальные «коробочки» все ваши.

- Принято! – подумав, подтвердил я.

И помчались мы с Щукой и Белым, прикрываясь дорожной насыпью, поближе к развилке, где расходятся дороги на Малую Быковку и Маянгу…

- Гром, Андрону.

А ротному-то чего надо?

- Подмога нужна?

- Постараемся сами справиться, Андрон. На крайний случай, мост рванём.

- Верно подметил, Гром. На крайний! Конец связи.

Чем они там вообще заняты пока мы воевать собираемся?

14 июля, майор Веремеев

Ну, и пекло тут! Сегодня, пожалуй, градусов сорок, не меньше. И душно, очень душно!

- Похоже, к вечеру грозу натянет, - присмотревшись к горизонту, покачал головой старший лейтенант Яныбаев, тот самый командир взвода, с которым мы ехали сюда из Бузулука.

- Вот и отлично!

- Зря радуетесь, товарищ майор. Это вы просто не знаете, какие здесь бывают грозы после такой жары.

- Мы-то, Уран, не растаем. А вот самолёты оккупантов через грозовой фронт точно не полетят бомбить Тоцкое.

- А если они уже вылетели?

- Не вылетели! Вон, их разведчики стоят. Им же надо знать, куда бомбы сбрасывать… Слушай, меня любопытство раздирает. Насчёт твоего имени. У тебя родители настолько сильно в науке разбирались, что назвали тебя так?

Старлей засмеялся.

- Да какая наука? Они были обычными колхозниками, едва писать умели! В башкирском языке «уран» - боевой клич. Только у русских он на всех один, «ура», а у каждого башкирского племени собственный был, чтобы своих различать.

Честно говоря, меня до сих пор шокирует то, что здесь мало у кого, даже у таких молодых, как Яныбаев, родители живы. А оба из родителей – так и вообще крайняя редкость. У нашего Стёпки, кстати, отец тоже не родной был. Просто, как здесь сплошь и рядом, взял в жёны молодую вдову с выжившим ребёнком и воспитал пацана.

Стёпка, кстати, героем ходит. Мало того, что сегодня боевой счёт открыл, так ещё и ротного спас.

После того, как возле моста столб дыма поднялся, я, конечно, очень о своих ребятах обеспокоился. К счастью, оказалось, что это они бронемашину оккупантов, посланную на разведку на аэродром, сожгли.

Убитых мы похоронили. Своих отдельно, оккупантов отдельно. А раненых всех вместе переправили на ту сторону. Наших – всех, а оккупантов – только тяжёлых, бессознательных. Придут в себя – будет работа эфэсбэшникам, допущенным к секрету Проекта «Проход». Целыми же и легко ранеными оккупантами мы с капитаном Андреевым занялись. Так, в общем-то, мы и обнаружили среди них ремонтников зенитных пушек.

Для нашей ситуации эти 40-мм зенитки – просто дар божий! У нас ни на секунду сомнений не возникло на счёт того, что оккупанты заинтересуются отсутствием связи с аэродромом, откуда самолёт-разведчик должен был вылететь. Ну, получилось так, что аэродромную рацию разбило осколками гранаты АГС при штурме штаба. А для борьбы с лёгкой бронетехникой «Бофорсы» с дальностью стрельбы более семи километров, просто бесценны. Так что быстро припахали этих технарей закончить свой ремонт и обучить несколько бойцов обращению с пушками.

Нам на аэродроме до вечера торчать, пока из Тоцкого доберётся смена, направленная генералом Самойловым. Для этого Громову и дали задание по возможности сохранить мост. Пусть добираться до него придётся под самым носом у оккупантов, но это всё равно быстрее, чем переехать через Большой Иргиз по мосту в районе Берёзово, а потом телепаться по буеракам, выискивая переправы через степные речушки. Тем более, это будет не разведрота, которую изначально обеспечили лучшей техникой, а обычная стрелковая рота на грузовиках, усиленная парой противотанковых пушек и парочкой же 25-мм сдвоенных зениток 94-КМ. Их тут, в отличие от нашего мира, выпускали не малой партией в конце войны, а наклепали несколько тысяч.

Мы, конечно, после захвата аэродрома связались с Тоцким (по дальности действия рации это предел её возможностей, но кое-как сеанс провели) и сообщили о наличии на аэродроме «Бофорсов», только колонна уже была в пути, и никто не бросит зениток, которые тащили грузовики. Так что защита объекта с воздуха получится неплохая.

А пока бойцы роют окопы. Бухтят, конечно, что им приходится пахать «на дядю», который приедет только вечером. Но мы с Андреевым их урезониваем тем, что не известно, доберётся ли колонна из Тоцкого даже к утру, а вот оккупанты из Балаково могут в любой момент нагрянуть.

- Я только не пойму, почему у вас такая странная организация подчинения. Ротой командует капитан, а вы, майор, у него в подчинении, и командуете чем-то вроде отделения.

- Я тебе больше скажу, Яныбаев. В этом «отделении» до недавних пор числились капитан, старший лейтенант и лейтенант. А старший лейтенант в своём последнем бою выполнял команды ефрейтора.

- Может, потому и погиб, что им ефрейтор командовал?

- Не потому. Его бронемашину штурмовик оккупантов накрыл парой ракет. А ефрейтор, тот самый, который сегодня бронетранспортёр подбил, уцелел потому, что добежать до машины не успел. Кроме того, это ефрейтор успел в своё время ротой покомандовать.

- Разжаловали, что ли?

- Нет. Раненым попал в плен. Потом его обменяли. Разумеется, никаких документов не сохранилось. А пока он лечился после плена, ему не до их восстановления было. Так что пока числится по своему званию времён срочной службы.

- Не всё у вас, в будущем, оказывается, так гладко!

- Не всё, конечно! Только война та приключилась не на территории России, а на Украине. Хотя и нас после 1991-го неслабо переколбасило. А что касается званий и подчинения, то наша группа подчинена капитану Андрееву чисто формально. Для удобства материально-технического обеспечения. И внутри группы при каждом конкретном задании старшим назначается тот, кто лучше сможет справиться с этим заданием. Иногда это совпадает с иерархией, иногда нет. Ну, ты видел нашего лейтенанта Мостового. Он со своими беспилотными аппаратами – царь и бог, но если понадобится взять «языка», я его, в лучшем случае, пошлю в качестве единицы огневой поддержки, а не командиром подгруппы.

- А мальчик?

- Стёпка, что ли? Со Стёпкой отдельная история. Если коротко, то её можно передать фразой французского писателя-лётчика Антуана Сент-Экзюпери. «Мы навсегда в ответе за тех, кого приручили». Но зря ты его считаешь бесполезным. В паре операций он уже участвовал. Причём, в одной из них играл ключевую роль. А во второй даже ранен был. В той же самой обороне аэродрома Чебеньки, где мы потеряли трёх своих офицеров.

Ожила рация, и нам с Яныбаевым стало не до разговоров. Мищенко просил остальных бойцов нашего передового дозора положить на землю пехоту, чтобы бронетехника оккупантов втянулась на мост. Насколько я понимаю, хотел заблокировать путь для отступления остальным.

- Неженка, я до окопа добрался. Бей по бронемашине.

И только тут до нас донёсся приглушённый расстоянием грохот разрыва гранаты РПГ. Если хорошенько прислушаться, то и стрёкот автоматов можно услышать.

- Светка, теперь второй бронетранспортёр! Он, сука, похоже, меня нащупал, головы поднять не даёт!

Ага, вот и значительно более громкий «голос» 30-мм пушки БТР-82 донёсся. И действительно, более басовитые очереди крупнокалиберного пулемёта!

- Умница, Света! Бой закончим, я тебя расцелую! – ржёт в рацию Громов.

- Да пошёл ты! Не до твоих поцелуев! Мне второй транспортёр замочить надо, пока он мне пушку не повредил… Есть! Готовченко! Задрал ты, Ванька, своими намёками! Всё, валите в машину! Из-под брони будем остатки пехоты зачищать. Витя, ты цел?

- Цел, Неженка. Гром, отходите к бэтру, я на себя внимание отвлеку. Некоторые пытаются под берегом укрыться, будьте осторожны.

- В Чапаева, что ли, решили поиграть? – опять заржал Иван.

- А хрен их знает. Не отвлекай, я занимаюсь отстрелом тех, кто берег использует, как окоп.

И через несколько секунд опять голос Мищенко.

- Света, постарайся отсечь тех, кто уже на мост выполз, мне их не видно.

- Мне тоже кусты мешают. Сейчас, ребята погрузятся, и мы к мосту подъедем.

- Попробуйте. Только толку мало: они бронетехнику используют, как прикрытие.

- Витя, что это? Заряд под мостом, что ли?

- Нет, боекомплект танка сдетонировал.

Мощный взрыв докатился и до нас.

- Ну, теперь я точно за этой дыминой ничего не увижу!

- Ну, и хрен с ними, с уцелевшими! Главное, бронетехнику не пропустили. Гром, выждем минут десять, пока недобитки отойдут, и надо будет позицию менять.

- Не учи учёного! – куражливо ответил Иван. – Принято!

- Андрон, Грому.

- Андрон на связи.

- Докладываю. Атаку отбили. Подбита бронемашина, предположительно французский «Панар» с 20-миллиметровой пушкой, два бронетранспортёра М-113 и лёгкий танк с 76-миллиметровой пушкой, предположительно американский. Уничтожено или ранено до пятнадцати пехотинцев. Ещё не разбирались, сколько конкретно убитых и раненых. Меняем позицию.

- Принято, Гром. Молодцы! Присмотритесь, где разместить ещё отделение мотострелков и бронетранспортёр.

Не успел Андреев закончить свою реплику, как в эфире зазвучал незнакомый мне голос.

- Воздух! Самолёт с запада-юго-запада!

14 июля, Светлана Рослякова

Иван ещё не успел забраться внутрь бронетранспортёра, когда по радио прозвучало предупреждение о самолёте. Он покрутил головой и тут же нырнул в заднюю часть боевой машины.

- Подождите, мужики, я сейчас назад выходить буду!

И вышел. Вместе с длинным тубусом «Иглы».

Пока он готовился к стрельбе, истребитель, шедший на высоте менее километра, уже приблизился к аэродрому.

- Не успеешь, из зоны поражения выйдет, - покачал головой Щукин.

- Посмотрим! - упёрся Громов.

И тут вокруг самолёта началось какое-то светопреставление: едва заметные при дневном свете трассеры пуль, облачка разрывов зенитных снарядов. Похоже, палили из всего, что стреляет: автоматы, башенные пулемёты и пушки БТР, трофейные зенитки. Может, кто-то и сумел попасть, но чисто случайно и без видимых последствий. А истребитель резко завалился на крыло, развернулся и стал с набором высоты уходить в направлении Балаково.

- А ты говорил – не успею! – весело крикнул Ванька, прежде чем нажать на рычажок спуска «Иглы». – Вот и пригодилась нам «иголочка»!

Ракета пошла по криволинейной траектории, корректируя направление полёта по разогретым выхлопным трубам самолётного двигателя. А через несколько секунд рванул заряд в два с половиной килограмма взрывчатки.

«Тандерболт» (блин, вспомнила, как этот американский самолёт называется!) словно споткнулся, полетели вниз ошмётки обшивки и левого крыла. Он успел пару раз кувыркнуться, прежде чем врезаться в землю где-то за дорогой, по которой приехали к мосту оккупанты.

- Гром, Андрону. Чем это ты его?

- «Иглой». Нам перед отъездом в Тоцкое полковник приказал не только ПТРК, но и пару ПЗРК прихватить.

- Отлично!

Сбежавшим за реку оккупантам, похоже, окончательно удалось уйти. По крайней мере, Витя Мищенко шёл со стороны берега в полный рост, волоча за спиной пустую трубу РГД, а на шее автомат.

- Ты ранен, что ли? – выскочила я из бронетранспортёра, заметив бурое пятно на правом плече.

- Фигня. Чуть царапнуло пулей. Просто шкуру содрало. Перевяжи, и не заморачивайся, - отмахнулся он раненой рукой.

Ну, раз так свободно ей владеет, значит, действительно фигня. Ему сегодня второй раз везёт. Утром пуля скользнула по каске, ободрав краску. Сейчас по плечу скользнула. Протёрла края ранки перекисью водорода, положила тампон и обмотала бинтом.

- Что? Красавец? – усмехнулся Виктор, перехватив взгляд Белого на свою спину с выжженной свастикой.

- В Донбассе? – в ответ спросил осетин.

- Там. Где же ещё так клеймят?

- То-то я слышу, у тебя говор немного отличается. Отомстил?

- А как же! За что здесь и оказался.

- Мальчики, давайте не сейчас на эту тему!

Не знаю, почему, но не хочу я сейчас слышать этих историй. Может, потому что на взводе после боя? Или… А я хоть прокладки с собой взяла? Взяла, насколько помню. Точно взяла! И тампаксы тоже, не говоря уже о презервативах.

Что ржёте-то? Презерватив – просто незаменимая вещь в условиях здешней пылюки. Натягиваешь его на дульный компенсатор автомата, и ствол в пути остаётся чистым. Ванька, гад, меня даже по этому поводу подкалывал, хвастаясь, что использует для таких целей «Гусарские с пупырышками». Естественно, я нашлась, чем ответить. «Месье знает толк в извращениях! Месье даже мушку у автомата не спилил!» Идиот! Как будто во время секса в пупырышках дело!

Ну, точно меня не в ту сторону понесло.

Чего у него не отнять, так это опыта в военном деле. Пока я с перевязкой Виктора возилась, Громов успел пробежаться вдоль дорожной насыпи и присмотреть новую позицию для БТР. А тут и обещанная ротным подмога подоспела.

- Свет, на мародёрку пойдёшь? – без всякой подначки спросил он меня.

- Что я, мертвяков не видела, что ли? Вы-то хоть на свежем воздухе были, а я под бронёй парилась. На мне, вон, вся одежда мокрая, хоть выжимай.

- Будешь выжимать – зови меня! Я отжатое подержу. Ну, может, и помогу в чём-нибудь другом…

- Месье любит тёплую водку и потных женщин? Я же говорила, что ты, Громов, извращенец!

- Ну, и правильно! – вместе со всеми поржал он. – Оставайся за стрелка. Пошли, мужики! – махнул он рукой вновь прибывшим. – Заодно и присмотрите себе позиции.

Всё-таки положительные качества в Ваньке есть: незлопамятный он и чувством юмора не обделён. Даже над удачными шутками в свой адрес готов посмеяться.

Вернулись они не только с трофейными штурмовыми винтовками, патронами и гранатами. Приволокли и четверых раненых, которых мне пришлось перевязывать, а потом запрашивать транспорт, чтобы их отправить на аэродром.

К тому времени, когда вся эта возня закончилась, слава богу, солнце за тучки спряталось. И сразу так хорошо стало. Особенно, когда ветерок подул.

- Зря радуешься! – обломал мне весь кайф Мищенко. – Похоже, это не просто тучки. Глянь, какую черноту из-за Волги тянет.

То, что это будет гроза, стало ясно часа через три. Но главное, что за это время ни одна тварь через мост не сунулась. Даже из деревни Малая Быковка, от которой до нас километров пять, никто не появился полюбопытствовать. Видно, напугали мы местных своей пальбой и взрывами.

Ещё до начала грозы командир роты спецопераций приказал нам освободить мост от сожжённой бронетехники.

- Вот и отлично! – обрадовался сержант, командующий подкреплением. – Мы под ней себе огневые точки организуем.

Так что почти час занимались буксировочными работами, расставляя по берегу реки Большой Иргиз «экспонаты музея боевой славы группы смертников», как Громов выразился.

А потом вдарил ливень с ураганным ветром и градом. Да такой, что пару дырок, оставленных в башне бронетранспортёра пулями крупнокалиберного пулемёта, пришлось ветошью затыкать, чтобы вода внутрь боевой машины не затекала.

От града, колотящего по борту и верхним бронеплитам БТР, ощущение такое, будто мы сидим внутри барабана. Вдобавок, машину ещё и шквальными порывами ветра раскачивает. Обожаю стихию! Хоть во время подобных природных катаклизмов и страшновато бывает, но не восхищаться этой мощью просто невозможно.

Хуже то, что за стеной дождя не то, что противоположного берега Большого Иргиза не видно, но и моста, который нам приказано охранять. Да только кто на него полезет при видимости в пятьдесят метров? Оккупанты же не дураки, знают, что мы их встретим, если сунутся.

Града насыпало слоем, сантиметров пять. Зато сразу прохладно стало. Да только побалдеть под мелким дождичком, зарядившим после прохождения грозового фронта нам так и не дали. Снова ожила рация.

- Гром, Андрону. Приказываю выдвинуться на северную окраину деревни Быков Отрог и обеспечить беспрепятственное прохождение ротной колонны подкрепления, которая подойдёт к деревне с востока. Техника будет советских образцов, не перепутаете.

Ну, вот и закончилась наша передышка! Оттуда до Балаково меньше пяти километров, а сколько в городе оккупантов осталось, никому не известно.

Глава 25

15 июля, генерал-лейтенант Самойлов

Остатки войск из Тоцкого за два дня мы успели вывести. Рассредоточили, замаскировали, как могли. Не всё, разумеется. Часть бронетехники, которая не в состоянии передвигаться без ремонта, пришлось так и оставить на месте.

Хуже другое. Склады с боеприпасами! Их же никуда не выведешь и не замаскируешь. Оккупантам их местонахождение прекрасно известно, а если склады рваться начнут, то никому в округе сладко не станет!

Решетов, конечно, хорохорится, что поднимет в воздух все истребители, чтобы перехватить вражеские бомбардировщики, да только его «Яки» вряд ли дотянутся до высоты, на которой «Суперкрепости» летают. Кроме того, американцы ещё во время бомбёжек Германии отработали тактику сопровождения бомбардировщиков дальней истребительной авиацией. Просто свяжут наших «ястребков» боем, а Б-29 спокойно отбомбятся.

Спасибо ребятам полковника Евсеева, которые вчера сорвали вылет разведчиков, захватив аэродром в Малой Быковке. А из-за грозового фронта, прошедшего с северо-запада Волгу во второй половине дня, оккупантам не удалось поднять бомбардировщики в воздух, так как иначе бы они не смогли вернуться на свой аэродром.

Сегодня тоже пасмурно, но это ненадолго. К ночи, скорее всего, прояснится, и ждёт нас весёлый денёк.

В этой обстановке известие о прилёте в Бузулук полковника Евсеева вселило хоть какую-то надежду. Да, да! Именно о прилёте, и именно в Бузулук. Для чего он и просил обеспечить безопасность своего пролёта над нашими позициями. А ещё – выслать за ним и сопровождающими его людьми машину к месту посадки вертолёта на северо-западной окраине города и выделить охрану для этого «транспортного средства».

Разговор, в общем-то, начался не с этого, а с отражения возможного авианалёта оккупантов. Я пожаловался на то, что оккупантам известны наши шаги по рассредоточению войск.

- Откуда? – удивился Евсеев. – Вы телефонную связь с ними обрезали?

- Естественно! – возмутился я. – Где-то в Бузулуке действуют два радиопередатчика, помимо уже изъятого нами в доме постоянного представителя Средне-Волжской оккупационной зоны.

- Давайте так сделаем. К моему прилёту в Бузулук из Тоцкого прибудут две машины с радиооборудованием, а ваши безопасники пусть подготовят несколько групп захвата, рассредоточенных по разным районам города. И как только передатчики начнут работать, их засекут мои связисты, а вашим людям останется только накрыть «крота».

- А вы уверены, что они начнут работать?

- Товарищ генерал, мой прилёт – как раз тот повод, чтобы они бегом бросились сообщать о нём своим!

Место посадки вертолёта мы согласовали, и на встречу поехал я лично. Грешен: из праздного любопытства. Очень уж захотелось глянуть на такое чудо техники, как вертолёт. В кино-то я их видел, издалека пару раз наблюдал на учениях в начале 1960-х, видел подбитые во время начала оккупации. Но «гости из будущего» настолько часто радуют нас своими чудесами техники, что только успевай диву даваться.

Вертолёт, севший на поле в районе речки Домашка, меня действительно удивил. Своей какой-то… несуразностью, бесформенностью. Те, что я видел раньше, были такие округлые, «зализанные», а этот показался нелепым нагромождением остеклённых кабин, наростов и… крыльев, как у самолёта. К которым крепились разнообразные устройства, больше характерные для самолёта, чем для вертолёта. К тому же, пока он облетал поле, у него не было никакого шасси, и выпустил его он только перед самой посадкой. Опять же, как самолёт. Ладно, хоть опустился вертикально, без какого-либо пробега.

Воющий звук вертолётных двигателей начал затихать, винты стали замедляться, и из «брюха» машины высыпались сначала четверо автоматчиков, а уж потом полковник и двое сопровождающих. Один тоже в форме, а второй в гражданском костюме с галстуком.

Своего спутника Евсеев представил по имени-отчеству. Довольно крупный, холёный мужчина лет, пожалуй, около шестидесяти. Костюм… Нет, не видел я никогда настолько безупречно пошитого костюма и прекрасно идущих к нему белоснежной рубашки и галстука. Не говоря уже о туфлях.

На мою «Победу» гость покосился с нескрываемым удивлением и любопытством. И на правах гостя попросился на переднее сиденье. Причём, на его лице я уловил выражение какого-то мальчишеского задора и, пожалуй, ностальгии. А своего адъютанта полковник отправил в «газик» к моей охране.

Мою попытку поговорить о делах Евсеев пресёк в самом начале, красноречиво указав взглядом на водителя. Не для его, мол, это ушей. Зато гражданский активно расспрашивал водителя о технических характеристиках машины, словно ребёнок, наконец-то дорвавшийся до давно желанной игрушки.

- Позвольте теперь уже полностью представить вам полномочного представителя президента Российской Федерации, с которым вам, товарищ генерал, предстоит напрямую решать все вопросы, касающиеся технического и экономического развития Волжско-Уральской республики. Ну, и прочие вопросы гражданского характера. Александр Эдуардович настолько «насолил» кое-кому в Москве, что пришлось выпустить некролог о его неожиданной смерти от сердечного приступа и желании покойного быть похороненным в Израиле рядом с могилой матери.

Я удивлённо глянул на представителя президента. Не удержался! Но он истолковал это по-своему.

- А шо, ви считаете, шо я не похож на еврэя? – парадируя местечковый говор, усмехнулся он.

- Да я как-то не страдаю национальными предубеждениями, - пожал я плечами. – Особенно – если учесть, что моя покойная первая жена была еврейкой.

- Мы в курсе, - кивнул Александр Эдуардович. – Мы навели о вас справки не только в этом мире, но и о том, какой была ваша судьба у нас.

- И какой же? – дрогнул мой голос.

- Достойной! – стало серьёзным лицо представителя президента. – Выйдя в отставку в звании генерал-майора, вы в нашем мире остались жить на территории одной из союзных республик. Категорически не восприняли развал СССР и «путь в капитализм», а когда начались «национальные реформы», вернулись в Москву, где вели активную полемику в прессе со сторонниками «дикого капитализма» и «построения национальных государств», а после смерти были похоронены с почестями.

Что же касается моей матери, то она из старинного дворянского рода. После смерти отца вышла замуж за бывшего одноклассника, с которым и уехала на ПМЖ в Израиль.

- На что? – не понял я.

- На постоянное место жительства. Появился у нас пару десятилетий назад такой новый термин, - пояснил Евсеев. – Поскольку же у вас после реформ Берии, как того хотел ещё товарищ Сталин, коммунистическая партия лишилась роли руководящей и направляющей, а курс на социальное государство не был свёрнут даже после катастрофы 1965 года, наш президент решил, что Александр Эдуардович с его политическими взглядами наиболее уместен в качестве его представителя в этом мире.

- Вы коммунист? – с удивлением спросил я.

С удивлением, поскольку мне уже было известно, что Россия в мире, откуда прибыли наши гости, пошла по капиталистическому пути развития.

- Скорее, социал-демократ, - с серьёзным видом кивнул представитель президента. – Из-за чего, собственно и возникли… мои проблемы. И убеждённый сторонник возрождения единого государства в границах бывшего СССР. И на экономических принципах, которые существовали во времена Сталина: многоукладная экономика с государственной собственностью на крупные, стратегические предприятия в важнейших отраслях промышленности и частной либо общественной собственностью в среднем и малом бизнесе. Именно то, что сейчас существует у вас и в большинстве государственных образований, возникших после 1965 года.

- Александр Эдуардович в своё время успел побыть руководителем крупного предприятия оборонной отрасли, несколько лет занимал серьёзную административную должность в одном из регионов, а в последнее время работал на значимых постах на федеральном уровне, - продолжил полковник. – Его задача в вашем мире – воссоздание единого государства из обломков бывшего СССР.

- То есть, что-то вроде должности вице-короля в бывших испанских колониях? – вырвалось у меня.

- Совершенно верно!

Взгляд гостя, одетого в гражданский костюм, был жёсток.

- Если отбросить в сторону все дипломатические словеса, то руководством нашего государства этот мир рассматривается именно как колония. Сырьевой придаток российской экономики, которой поставлена задача совершить мощный рывок и стать одним из мировых экономических лидеров. Но колония не в западном понимании этого слова, а в нашем, исконно русском. Если вы хорошо помните историю, то, в отличие от Запада, Россия всегда развивала свои колонии, а их население подтягивала до собственного уровня. Иногда даже выше этого уровня. Вот и в вашем случае передо мной поставлена задача в кратчайшие сроки добиться мощного рывка экономки ВУСР, резко поднять благосостояние её населения и хоть немного подтянуть её промышленность к уровню Российской Федерации. В обмен на организацию поставок на ту сторону важнейших сырьевых ресурсов.

- Каких именно?

- Нефть и нефтепродукты, химическая продукция, золото, алмазы, редкоземельные металлы, уран. Со временем – продукция машиностроения и металлообработки.

- Золото, алмазы, редкоземельные металлы, уран… Откуда у нас всё это?

- Золото в больших объёмах есть у ваших соседей. Про Берёзовский и Миасский золотоносные районы слышали? Доберёмся и до них. У нас достаточно успешно ведутся работы по разведке алмазоносного района в Пермской области. А поскольку нам уже не понадобится тратить уйму средств и времени на неперспективных участках, то это направление тоже должно «выстрелить». Геологические изыскания у нас тоже произведены намного глубже, чем здесь. В 1960-е у нас был «золотой век» геологии, так что мы уже знаем, где и что лежит. Уран в качестве топлива для атомных электростанций, конечно, перспектива не ближайших месяцев, но ближайших нескольких лет. Но всё реально, Сергей Николаевич. Абсолютно всё! И эти поставки с лёгкостью перекроют не только стоимость оборудования, которое будет поступать к вам, но и социальных программ, которые вы надумаете осуществить на своей территории.

- Вы сказали «вы надумаете» и «на своей территории»?

- Совершенно верно! Никто не собирается отнимать у вас реальную власть в вашей республике. Моя задача – координация деятельности по возрождению единого государства на территории бывшего СССР, а не управление вашими территориями. Делайте, что хотите, если это не во вред моей задаче и интересам пославшей меня сюда страны. А я вам в этом буду помогать. Или вы забыли, что именно на этом принципе строилась колонизация Российским государством Поволжья, Урала, Сибири, Средней Азии?

15-16 июля, полковник Евсеев

Похоже, наш разговор о колонизации этого мира Россией и назначение Рощина, как выразился генерал, «вице-королём», стали абсолютной неожиданностью для Самойлова. А на что он надеялся? На то, что мы поможем ему сдержать оккупантов, мирно вольём бригаду в состав вооружённых сил республики, и на том всё закончится? Пожалуй, это вооружённые силы ВУСР вольются в состав Особой бригады. Мы сюда пришли навсегда, и будем преобразовывать этот мир по своим правилам.

Но пусть сначала он смирится с этой мыслью. Продолжим разговор завтра. И не только с ним, но и с его министрами. Рощин согласовал с генералом своё выступление на послезавтрашнем заседании Совета Министров.

- Если только тема этого заседания не будет посвящена последствиям бомбардировки оккупантами, - вдохнул «диктатор», как его теперь величали за Волгой.

- Не будет, - успокоил я его. – Я обещал вам, что мы вскроем агентов оккупантов? И своё обещание я выполнил. Теперь я обещаю вам, что завтрашний авианалёт будет сорван. Да так, что оккупанты зарекутся использовать авиацию над вашей территорией.

Как я и подозревал, пролёт Ми-24 над Бузулуком не только взбудоражил местное население, но и оккупантских шпионов, немедленно бросившихся извещать своих хозяев об этом событии. За этим занятием их и «накрыли» чекисты по наводке наших пеленгационных установок. Впрочем, как быстро выяснилось, из трёх задержанных владельцев передатчиков один работал не на западников, а на Еманжелинск.

Все основания для уверенности в том, что завтра у оккупантов случатся очень большие потери в авиации, у меня были. Я не зря почти двое суток пропадал на той стороне, добиваясь выделения нам дополнительных сил и средств. Пусть временно, но нужную нам технику я получил. А заодно привёз и Рощина, которому теперь, как и многим из оказавшихся в этом мире, путь в Россию заказан.

- И вообще, Сергей Николаевич, нам пора окончательно решить вопрос о том, чтобы силы Особой бригады получили возможность беспрепятственно передвигаться по территории республики. Предвидя ваши возражения, могу сказать, что мы это могли бы осуществлять и без вашего разрешения, но не делали исключительно из желания продемонстрировать отсутствие враждебных намерений. Кроме того, в последние дни у нас появился хороший опыт совместных действий. А поскольку обстановка сейчас такая, что просто может не быть времени на согласование каких-либо наших шагов по защите республики, то необходимость в таком шаге назрела и даже перезрела.

- Но вы же не допускаете наших представителей на территорию, которую контролируете.

- Давайте решим и этот вопрос. Мы готовы. Есть и вопрос пленных, захваченных нами в ходе боевых действий. Из части этих людей мы начали формировать добровольческое подразделение во главе с бывшим руководителем военно-гражданской администрации Исянгуловского района капитаном Авдеевым. Мы предлагаем продолжить это формирование, а с вашим министром внутренних дел согласовать вопрос реформирования полицейских подразделений на местах. В том числе – с участием людей, находящихся в нашем плену. А на первое время организовать совместное поддержание порядка на подконтрольных нам территориях силами наших полицейских и ваших милиционеров.

- Не нравится мне это слово «полицейские», - пробурчал генерал.

- Мне, к слову, тоже. Но раз уж у нас оно было принято правительством, то приходится его использовать. Так что скажете о моих предложениях?

- А у вас есть полномочия их делать? И не откажется ли от ваших слов командование вашей бригады?

- У меня есть полномочия решать своей волей любые вопросы, касающиеся безопасности, как на территории, контролируемой бригадой, так и на всей территории ВУСР. А вопрос начала интеграции наших военных сил с вашими и территорий, контролируемых нами и вами, согласован не только с командованием бригадой, но и на куда более высоком уровне. Так что слово лишь за вами.

- Хорошо. Я отдам такой приказ. А вопросы «полиции» решайте с министром внутренних дел, - недовольно выделил не нравящееся ему слово Самойлов.

Да уж! Похоже, нагрузили мы его сегодня – выше всякой меры.

- Если можно, то сделайте это, как можно быстрее. С наступлением сумерек со стороны Тоцкого должна подойти колонна боевой техники, которая к утру должна быть тщательно замаскирована, а её расчёты готовы к отражению авиаудара противника. Кстати, не желаете ознакомиться с её возможностями, когда она будет развёрнута?

На позиции в районе Красногвардейца генерал отправился с огромным интересом. И уже не на своей «Победе», а на бронемашине «Выстрел», вернувшейся под вечер из района аэродрома Малая Быковка в составе роты спецопераций. Той самой, что и сорвала авианалёт, изначально планировавшийся на 15 июля, помешав вылету самолёта-разведчика. По возвращении в Бузулук, майор Веремеев снова обменялся техникой с капитаном Андреевым, и теперь нас вёз на «Выстреле» водитель из «Призрака», бывший десантник, получивший тюремный срок за наёмничество в Африке. Как выяснилось, именно этот парень сбил и самолёт-разведчик, высланный с аэродрома в Балашове, чтобы разобраться в причинах отсутствия разведданных для авианалёта.

И вообще ребята из группы Веремеева отличились во время этой операции. После доклада Андреева я связался с комбригом и дал предложения по поощрению членов группы. А Самойлов, узнав о существовании в группе «сына полка» из числа подданных ВУСР, спасшего ротного в бою, пожелал отметить и мальчишку.

В свете фонарей, конечно, элементы комплекса «Бук-М2», дивизион которых я таки сумел выбить «для боевых учений с реальными стрельбами по групповым целям» в бригаде ПВО, базирующейся в Алкино под Уфой, смотрится весьма внушительно. Четыре ракеты, длиной в пять с половиной метров, на каждой из двух машин батареи, светящиеся приборы огневой установки, экран локатора. А когда командир батареи доложил странному «проверяющему» в генеральской форме старого образца (о том, что дивизион перебрасывается в иную реальность, её личный состав никто в известность не ставил), Самойлов и вовсе успокоился.

Помимо Красногвардейца, ещё одну батарею дивизиона разместили в районе Лабазов, а третью – под Курманаевкой. Вряд ли Б-29 оккупантов будут заходить на цель, обойдя её с востока или с севера, но даже в этом случае дальности действия «Буков» вполне хватит, чтобы «накрыть» бомбардировщики на подходах к Тоцкому и Бузулуку.

С рассветов командующий ВВС генерал Решетов выслал в указанные нами координаты истребитель, чтобы проверить качество маскировки батарей. Всё оказалось на высоте, после чего любые вылеты авиации ВУСР до конца дня были категорически запрещены. Категорически!

Разведчика, летящего на высоте около десяти километров, локатор засёк на предельной дальности. И пока он «вышивал» над Тоцким Вторым, а также местами сосредоточения подразделений ВУСР в полевых лагерях, экипажи огневых установок произвели несколько «условных пусков» ракет.

- А это ещё что за номер? – поинтересовался Самойлов, успевший подремать в бронемашине.

- Всё то же самое, что и при боевом пуске: захват цели, определение высоты и дистанции, наведение. Но без запуска ракет, которые после пуска действуют уже самостоятельно, без приказов с земли. Если бы нам не нужно было, чтобы этот самолёт вернулся в Балашов с результатами авиаразведки, он уже давно догорал бы где-нибудь в полях.

Первая волна из шести бомбардировщиков, сопровождаемых девяткой истребителей, появилась на радаре РЛС спустя четыре часа после того, как разведчик ушёл на запад. Видимо, ещё на подлёте к аэродрому он передал, что разведка прошла успешно, и его командование решило, что можно начинать операцию по «вразумлению» взбрыкнувших вассалов. И когда эта армада пролетела Курманаевку и Кандауровку, в воздухе начался ад.

Глава 26

16 июля, майор Веремеев

Впечатлило! Не просто впечатлило, а какое-то потрясение вызвало.

Конечно, крошечные серебристые точечки, ползущие в небе где-то на юге, с расстояния в двадцать километров выглядят не очень и грозно. Если, конечно, не знать, что каждая из точек побольше несёт десяток тонн бомб, а те, что поменьше, вооружены каждая восемью крупнокалиберными пулемётами и неуправляемыми ракетами.

Рёв стартующих ракет, белые хвосты дыма, тянущиеся за ними, огненные шары взрывов в воздухе. Особенно крупные, если целью ракеты был бомбардировщик, в котором сдетонировал груз бомб.

Меньше минуты, и всё закончено, звучит сигнал «отбой боевой тревоги». А через пару минут командир батареи бежит с докладом к Евсееву и Самойлову.

- Все цели поражены, дивизионом выпущено шестнадцать ракет, коэффициент попаданий 0,88.

- Отлично! – принял рапорт полковник. – Приготовиться к отражению возможной следующей волны целей.

Бойцы работают слаженно, дозаряжая пусковые установки.

Как оказалось, можно было не торопиться: следующая группа бомбардировщиков в сопровождении истребителей появилась только через два часа. Точнее, сразу две группы. Одна, в составе четырёх бомбардировщиков и шести истребителей, движется прямо на нас, а вторая, в которой опять шесть Б-29 и девять Р-47, снова на Курманаевку. Но уже более рассредоточенным строем. Видимо, по результатам проявки аэрофотосъёмки им назначили цели по конкретным «точкам» расположения войск.

Уйти смогли только два истребителя. На одного просто не хватило запаса ракет, а по второму, сообразившему, что надо маневрировать, ракета промахнулась. Коэффициент попаданий – почти 0,96!

- Устроит вас такая помощь в отражении воздушной атаки оккупантов, Сергей Николаевич? – ехидно глянул на Самойлова полковник. – Или у вас всё ещё есть сомнения в том, что нам нужно объединяться?

- Я как-то могу повлиять на поощрение личного состава этого подразделения зенитчиков? – не ответив на заданные вопросы, спросил генерал.

- Конечно! Если я приложу ваше письмо к своему рапорту, то командир Особой бригады сможет ходатайствовать о награждении командиров и бойцов дивизиона правительственными наградами. Извините, но награды ВУСР им никто не позволит получить. Хотя, вне всякого сомнения, они этих наград заслуживают. Веремеев, а ты не хочешь представить бойцов группы «Призрак» к наградам за успешное выполнение задания на аэродроме Малая Быковка, пока товарищ генерал-лейтенант не против кого-нибудь наградить?

- А почему бы и нет? – усмехнулся я. – Сержант Громов. Организовал и возглавил оборону моста через реку Большой Иргиз. Лично сбил истребитель оккупантов. Ефрейтор Мищенко. Уничтожил при помощи гранатомёта бронетранспортёр и танк противника. Рядовая Рослякова…

- Младший лейтенант, - перебил Евсеев.

- Что «младший лейтенант»? – не понял я.

- Не рядовая, а младший лейтенант Рослякова. Командование бригады приняло решение о присвоении ей звания младшего лейтенанта. Военное училище она практически закончила, и мы посчитали, что офицерского звания Рослякова более чем достойна.

- Понял. Младший лейтенант Рослякова. Уничтожила огнём пушки БТР три бронетранспортёра и два бронеавтомобиля противника. Ну, и рядовой Лукашин, спасший командира роты спецопераций в боевой обстановке.

- А себя не хотите упомянуть, майор?

- Никак нет, товарищ генерал-лейтенант, нечем мне похвастаться.

- А успешной организацией захвата вражеского аэродрома Малая Быковка и обороной аэродрома Чебеньки от десанта оккупантов?

- Тогда уж лучше не меня, а командира охраны аэродрома Чебеньки старшину Кузнецова. Посмертно.

- Договорились, - кивнул Самойлов. – Предоставьте мне рапорт.

Мы ещё не успели доехать до Бузулука, как на связь с нами вышел капитан Андреев.

- Генерал-лейтенанта Самойлова по возвращению в город просит срочно позвонить начальник штаба Тоцкой военной базы. Срочно и безотлагательно.

- Что там случилось, Андреев? – взял гарнитуру рации полковник.

- Точно не могу сказать, товарищ полковник. Я так понял, что какая-то небывалая истерика у оккупантов.

- Ясно, Андреев. Свяжитесь с Тоцким Вторым, сообщите, что в течение десяти минут генерал-лейтенант Самойлов будет у телефона. Мы уже въезжаем в Бузулук.

Ещё на дороге, ведущей со стороны Тоцкого, я обратил внимание на пару тентованных Камазов, следующих в сопровождении «Тигра». Из-под заднего свободно болтающегося куска тента выглядывали бойцы в нашей форме.

- Уже свободно передвигаетесь, куда захотите? – поинтересовался генерал, намекая Евсееву на какой-то их предыдущий разговор.

- Да. Как я догадываюсь, это наши связисты везут оборудование для модернизации правительственного узла связи ВУСР. Радиостанции, современную автоматическую телефонную станцию, аппаратуру шифрования для защиты от подслушивания, телефонные аппараты, телефонные радиоудлинители, - усмехнувшись одними глазами, парировал «безопасник».

- Что такое «радиоудлинители»? – пожевав губы, спросил Самойлов.

Судя по его недовольству, Евсеев и прибывший с ним какой-то высокий чиновник очень даже надавили на «диктатора» и выбили какие-то преференции. По крайней мере, о возможности свободно передвигаться по территории республики нас уже известили.

- Тоже телефон, но его можно носить при себе, переходя из помещения в помещение. Дальность действия – несколько сотен метров. Не мобильная связь, конечно, но в ваших условиях тоже намного удобнее, чем постоянно бегать к аппарату. Утром, кстати, должен был прийти ещё один грузовик. Со спецоборудованием для вашего министерства госбезопасности. Если Александр Эдуардович договорится с вашим министром энергетики, то в ближайшее время начнёт прибывать буровое оборудование для разработки газового месторождения и строительства в окрестностях Сорочинска теплоэлектростанции на газе. При Сорочинском водохранилище на реке Самара.

- Вы уже всем распорядились?

- Мы предлагаем. И знаем, где это строительство оптимально, исходя из геологических и гидрологических данных. Ну, и заодно решится проблема орошения полей в районе Сорочинска.

Собственно, гражданское население нас в качестве врагов никогда и не воспринимало. Ну, а военные с милицией – публика специфическая, у них своя профессиональная деформация. Приказ есть приказ, и со временем они тоже перестанут реагировать на нас.

Как ни ехидничал генерал, а по приезду к зданию правительства попросил Евсеева пройти с собой. Оно и правильно: причины истерики оккупантов очень даже понятны. Не каждый день они теряют по сорок самолётов. Ну, хорошо. Не сорок, а всего тридцать восемь: двум-то удалось целыми убраться восвояси. Но если посчитать их потери в районе Малой Быковки, то и вовсе срок один наберётся.

Полковник отпустил нас с Громовым отсыпаться после операции и сегодняшней бессонной ночи. Кроме нашей группы, у него ещё и рота спецопераций есть, если нужно будет какое-либо задание выполнить. А вымотались мы за эти дни настолько, что меня просто шатает от усталости. Ванька – и то осунулся и обзавёлся чёрными кругами под глазами. Главное – добраться до пары домиков, где расквартировалась моя группа, быстренько настрочить обещанный рапорт о поощрении, отправить с ним в Совмин Стёпку, и на боковую!

16 июля, Стёпа Лукашин

Обалдеть! Наши сбили целых тридцать восемь самолётов оккупантов! Сначала об этом дядя Ваня Громов рассказал, а потом и по радио передали. Я как раз пошёл в Совет Министров, чтобы передать пакет генералу Самойлову от майора Веремеева, и там все слушали выступление товарища генерал-лейтенанта.

Оказывается, оккупанты собирались разбомбить склады с боеприпасами на Тоцкой военной базе, военный городок и войска, стоящие в полевых лагерях. Но мимо зенитно-ракетного дивизиона ПВО ни один самолёт не сумел прорваться!

Я уже видел их самолёты. И на земле, и в воздухе. Видел, что случается, когда они атакуют. Это действительно страшно. В Чебеньках они спокойно пробивали бетонную крышу даже из пулемёта, а бронемашины уничтожали ракетами. И сбить их тяжело. По тому, что пытался пролететь над аэродромом Малая Быковка, мы стреляли из всего, что имелось под рукой, но так и не смогли сбить, пока Громов ракетой не пульнул. А тут вообще их почти сорок штук было!

Генерал-лейтенант Самойлов у нас в республике теперь глава правительства, и вот так просто выступает по радио, рассказывая всем людям о том, что случилось. Жаль, у нас в Зилаире это никто не услышит. Сами радиоприёмники у некоторых сохранились, да только электричества нет, чтобы их включить. А так – можно было бы похвастаться пацанам, что я как раз во время этого выступления по делам к председателю Совета Министров шёл.

Ого! А после его выступления ещё и полковник Евсеев выступает! И тоже о дружбе между Волжско-Уральской Свободной Республикой и Особой бригадой, о том, что наша Особая бригада не даст Республику в обиду. Зато врежет по зубам каждому, кто попытается обидеть ВУСР.

Но больше всего меня в выступлении товарища полковника порадовали слова про то, что в Зилаир построили новую дорогу. Он говорил про то, что бригада много строит в восточной части Республики – мосты, дороги, больницы – и упомянул про эту дорогу. Оказывается, её уже достроили!

Он много что упоминал. То, что мост через Сакмару в Саракташе построен, я сам видел, по новому мосту в Исянгулово проезжал, по мосту в Зилаире тоже. И про то, что угольный карьер в Тюльгане заработал, знаю. И про снова заработавший нефтеперерабатывающий завод в Салавате слышал. Не слышал только то, что его уже начали усовершенствовать.

А ведь меня не хотели в здание Совета Министров впускать! Пришлось предъявить своё удостоверение солдата Особой бригады и пакет от майора Веремеева. Зато потом, когда все дослышали радио, установленное в просторном помещении на первом этаже, меня проводили к секретарю генерал-лейтенанта Самойлова, которому я пакет и сдал. А на обратном пути, на крылечке здания правительства, я и самих полковника Евсеева и товарища генерал-лейтенанта встретил.

- О! «Дядя Гриша»! – засмеялся товарищ полковник. – Сергей Николаевич, хотел бы вам представить того самого рядового Лукашина, который под Малой Быковкой спас командира роты спецопераций, «сына полка» группы «Призрак».

- Годный боец! – улыбнулся товарищ генерал и вдруг протянул мне руку. – Благодарю за службу, герой!

Сам председатель правительства! Пацаны, если узнают, от зависти сдохнут!

- Ты что здесь делал, Степан? – поинтересовался полковник Евсеев.

- Пакет от майора Веремеева для товарища генерал-лейтенанта приносил.

- Понятно! Не задерживаю больше.

Я отдал честь, как меня учила Светлана, и побежал в расположение группы. У меня на сегодня ещё занятия по изучению минного дела с дядей Витей Мищенко и радиосвязи с лейтенантом Мостовым.

Билл – классный дядька. Не такой заботливый, как дядя Витя или Светлана, но постоянно у него какие-то шуточки, когда мы с ним технику изучаем. А ещё он учит меня понимать морзянку.

Морзянка – это такие сигналы, обозначающие разные буквы и цифры для передачи по радио. Комбинация коротких и длинных тоновых посылок, как он это называет. Ну, вы, наверное, по радио слышали когда-нибудь: «ти-ти-ти-та-та». То, что я пропел, это, между прочим, цифра 3. Он, чтобы меня учить, даже какую-то коробочку с кнопкой соорудил. На кнопку нажимает пальцем, и из коробочки писк раздаётся. Он какие-нибудь сигналы передаёт, а я должен их узнать.

И вообще прикольно то, что при приёме морзянки не точки с тире считают, а в уме поют. Да, да! Для каждой буквы – свой напев. Например, буква «А» передаётся точкой и тире, а напев для неё – «айда». Буква «Б» – «баки текут». То есть, тире и три точки. Прикольно, да? И действительно удобно запоминать.

Моя любимая буква в морзянке – «М». У неё напев – «мама». У меня даже слёзы наворачиваются, когда я его пою. Потому что маму каждый раз вспоминаю. Была бы она жива, я бы, наверное, никуда из Зилаира не уехал. Но раз так случилось, то нечего мне там делать.

Дядя Ваня как-то спросил, не скучаю ли я по Зилаиру. Я немного соврал, что нет. А он меня удивил. «Я, говорит, по своему Дебальцево скучаю». Почему я соврал именно немного? Да потому что, если и скучаю, то совсем чуть-чуть. О Зулейке иногда думаю. Интересно, как там она? Мы же с ней лет с семи всегда вместе были. Остальные мальчишки и девчонки нас или на два-три года старше, или на два-три года младше. Старшие нас малышнёй считали, а младших мы. Вот и приходилось вместе держаться. И ругались, и даже раза два дрались, а потом всё равно вместе сходились.

- Товарищ лейтенант! Рядовой Лукашин для занятий радиоделом прибыл!

- Вольно! Ну, раз прибыл, то пойдём во двор, чтобы никому твоим пением не мешать.

16 июля, генерал Самойлов

Учиться нам и учиться у людей будущего пропаганде! Да, наверное, не только пропаганде, а вообще умению подойти к людям. В этом я сегодня целый день убеждаюсь.

С техникой и товарами промышленного производства у наших «друзей» всё на высочайшем уровне. Даже в мелочах. Я даже не подумал взять с собой бритву, чтобы утром выглядеть перед солдатами прилично, как подобает генералу, и когда провёл тыльной стороной ладони себя по подбородку, Евсеев быстро сообразил, в чём дело. Порывшись в своём плоском чемоданчике, он выудил из него целлулоидный пакетик с синими пластиковыми «загогулинами» сложной формы, одну из которых протянул мне.

- Я тоже побриться хотел. Это вам одноразовый станок.

- Одноразовый?

- Относительно одноразовый, - засмеялся он. – Мне на месяц хватает, а потом выбрасываю. А это – пена для бритья. Просто выдавливается на ладонь и мажется на лицо.

Полковник нажал на край «соска», прикрытого пластиковой крышечкой небольшого металлического баллончика, и на его пальцах оказалась горка плотной пены.

Бритвенный станок снимал щетину просто великолепно, почти как опасная бритва, которой я обычно пользуюсь. Два узеньких лезвия, установленные рядом друг с другом, не шли ни в какое сравнение с «Невой» или «Балтикой», всё ещё попадающимися в старинных запасах кое-у-кого. Это как строгать палку острым ножичком и тупой железякой. Соответственного, не было никакого раздражения кожи, как это случается при использовании помянутых мной бритвенных лезвий.

Но это – мелочи, конечно. Поразили технические параметры и совершенство техники, прибывшей для отражения авианалёта. Особенно – ресурс пробега пусковых установок, двигатели которых способных без ремонта пройти многие тысячи километров. Не говоря уже о точности ракет, наводящихся самостоятельно.

Эффективность зенитных ракет впечатлила не только меня. Радиоперехват зафиксировал настоящий шквал радиопереговоров оккупантов по открытым каналам, без всякого шифрования сообщений и голосовых переговоров, как только сбежавшие истребители вошли в зону действия связи со своим аэродромом. Как сформулировал тональность этого радиообмена Евсеев, «шеф, всё пропало! Гипс снимают, клиент уезжает». Оказывается, это фраза из какого-то их фильма конца 1960-х.

- Надо сообщить об этом по радио, как о большой победе, - тут же сориентировался полковник. – Не столько для населения республики, сколько для оккупантов. Чтобы знали, что разгром случился, и при повторной атаке их ждут новые потери. А заодно и людей приободрим тем, что ВУСР способна себя защитить от оккупантов. Если не возражаете, то и я выступлю, расскажу о том, что мы теперь действуем совместно.

То, что он рассказал о сделанном на контролируемой ими территории удивило даже меня. Я и не предполагал, что они уже начали модернизировать производство на угольных карьерах и Салаватском нефтеперерабатывающем заводе.

- В каком направлении вы решили его модернизировать? – поинтересовался я, когда он закончил речь.

- Повышение качества производимого топлива: увеличение октанового числа бензина, снижение содержания серы в бензине и дизельном топливе, повышение выхода керосина авиационных марок. Выпуск высококачественного базового масла для двигателей. Ну, и повышение производительности. Повышение октанового числа пока только до марки бензина А-80, чтобы российские заводы смогли снизить объёмы его выпуска и увеличили долю более высокооктановых марок.

- «Всего только» до А-80? – удивился я.

В наших условиях А-66 – это очень качественное топливо! У нас есть техника, которая рассчитана и на меньшее октановое число.

- Да, у нас основная масса легковых автомобилей ездит на 92-м и 95-м бензинах, на А-80 – только очень старые. А у вас здесь это будет самое ходовое «лёгкое» топливо. Машины, которые будут поступать к вам в качестве технической помощи, мы будем брать с военных складов длительного хранения, и они тоже рассчитаны на этот бензин. У нас она устарела, а для вас – просто гигантский скачок вперёд. Те же машины, которые даже дефорсировать невозможно, будут ездить на высокооктановой синтетике, которую начнём производиться из вашего бурого угля. Технология отработанная, объёмы потребностей на первых порах будут незначительные. Ну, и смонтируем несколько мини-нефтезаводов в непосредственной близости от неработающих сейчас скважин, чтобы нефтепроводы не тянуть. Сто́ят они копейки, монтируются за несколько недель, а потребности свободно перекроют, пока в Салавате установки реконструируются.

И скажите мне, как можно против таких планов возражать? Насторожили, конечно, слова про списанную технику. Мол, возьми, убоже, что нам негоже. На что полковник просто пожал плечами.

- Наш танковый батальон целиком сформирован из танков со складского хранения. Да и второй мотострелковый батальон вооружён гусеничными боевыми машинами пехоты самой первой модификации, от которых наша армия уже почти полностью отказалась. А в ваших условиях его 73-мм пушка – отличное орудие.

- Весь вопрос в том, сколько за это платить придётся.

- Очень немного. Фактически по цене металлолома. Нам, зачастую, дешевле эту технику передать вам бесплатно, чем её утилизировать. Часть промышленного оборудования пойдёт по программам технической помощи. Что-то действительно будет платным, но рассчитываться придётся не деньгами, а нефтепродуктами.

Когда добрались из радиостудии до Совмина, выяснилось, что Рощин уже успел переговорить с ключевыми министрами, и те от восторга захлёбываются после его предложений. Даже министр финансов, которому предложена налоговая и денежная реформы. В частности – отход от натурального налогообложения сельского населения.

- Мы таким способом стимулируем торговлю, а у людей появятся деньги на покупку промышленных товаров. То есть, стимул для увеличения производства заводами и артелями. А милицию, которая занималась несвойственными ей задачами выбивания продуктов из населения, можно будет сократить. То есть, получить экономию средств бюджета, которые направим на промышленное развитие.

- Вы уже считали получающиеся цифры? – спросил я его.

- Уже дал задание просчитать. Но первые прикидки показывают, что за первый год мы сможем поднять промышленное производство, как минимум, процентов на пятнадцать. Не считая того, что на свои средства построят ЭТИ. Тем более, они полностью берут на себя финансирование возрождения системы профтехобразования.

Но последней каплей стало появление генерала Харина, согласившегося временно исполнять обязанности министра госбезопасности. Временно, не более чем на полгода. Доложив подробно о реакции оккупантов на разгром их авиации и перехваченной радиограмме представителя казачьей республики, он перешёл к внутренним делам.

- Сергей Николаевич, я с Рощиным переговорил, и он дельные вещи предлагает.

- Что, тоже оснащение органов госбезопасности техникой и обучение специалистов работе с ней?

- Это само собой. Речь про другое. Нам бы неплохо было позаботиться о народной поддержке нашего режима.

- Режима?

- Только не говори мне ничего про законность нашей власти! Ты же не хуже меня понимаешь, что мы – такие же узурпаторы, как и бывший… сызранский помощник нотариуса. Только он её взял, валяющуюся на дороге, а мы – путём военного переворота. Основной массе народа, конечно, на всё это наплевать, им бы выжить, но легитимизировать нам её надо. И сделать так, чтобы нас с тобой воспринимали не как тиранов, а как «спасителей отечества». Я подумал, и нам действительно пора восстановить представительские органы власти, выборы в них провести.

- Тринадцать лет без них обходились, и ничего не случилось.

- Кроме военного переворота.

- Против которого никто даже не пикнул.

- Просто не успели пикнуть. Да и товарищи из Особой бригады нам подсобили своими победами. Не кривись, Сергей Николаевич! Нашей заслуги ни во взятии аэродрома в Малой Быковке, ни в отражении авианалёта, никакой нет. Но раз они дают нам шанс узаконить нашу власть и даже настаивают на том, чтобы мы это сделали, грех таким шансом не воспользоваться. В общем, я сегодня на заседании Совмина поставлю вопрос о выборах в Верховный Совет и местные Советы.

- Это всё эмоции и демагогия, Юрий Тихонович. Вы мне конкретно скажите, что нам это даст.

Чекист усмехнулся.

- Во-первых, подтверждение твоих пропагандистских высказываний про то, что мы собираемся заботиться о простых людях. Ничто так не укрепляет веру в заботу власти о народе, как создание иллюзии его участия в формировании этой власти.

- Не ожидал, Юрий Тихонович, что вы такой циник.

И снова на тонких губах Харина появилась усмешка.

- Это не я циничный, дорогой товарищ генерал-лейтенант, это политика, про которую все говорят, что она – дело грязное. Только не грязная она, а циничная. Ладно, давай дальше. Во-вторых, у нас действительно появились и в ближайшее время ещё появится масса вопросов, которые нужно будет решать коллегиально и придавать законность решениям по ним. Пора превращать персональную безответственность в коллективную ответственность за серьёзные шаги. И избавляться от практики принятия непродуманных единоличных решений. Ну, а в-третьих, это позволит нам хоть как-то противодействовать давлению чужаков с той стороны.

- И это странно от вас слышать. Вы же, если мне память не изменяет, до сего дня были самым рьяным сторонником улучшения отношений с ними.

Безопасник на этот раз посерьёзнел.

- А я таким и остаюсь. Да только, Сергей Николаевич, мы с ними прошли слишком разные уроки жизни. И они могут даже не понимать, что в наших условиях можно делать, а чего нельзя. И нам нужна крепкая уздечка, чтобы время от времени их сдерживать от вредных для нас шагов. Советы, создающие иллюзию воли народа, такой уздечкой и будут.

- Хорошо, Юрий Тихонович. Я подумаю.

- Только думай поскорее: до заседания Совета Министров всего час остался.

- Последний аргумент вам тоже Рощин подсказал?

- Скажем так, намекнул. А остальное я уж сам домыслил.

Глава 27

17 июля, сержант Громов

Спасибо, что хоть вчера дали отдохнуть, не припахали ни к каким срочным и неотложным делам. А ведь могли бы. Зато сегодня…

Пока мы обливались водой из колодца после утренней пробежки со Стёпкой и молодыми бойцами, взятыми нами в группу в Чебеньках, явился Ведьмак и приказал к полудню выглядеть, как на парад.

- Чтоб всё блестело, как у кота… его подробности!

- Это ещё зачем? – удивился я.

- Узнаешь! – отрезал Андрей.

В расположении группы все тоже «шуршали», занимаясь наведением марафета. Только сам майор спокойно читал местную газету, отпечатанную на неожиданно хорошей бумаге.

- Наши, что ли, гуманитарную помощь оказали? – удивился я, обратив на это внимание.

- Ага! – кивнул он и ткнул пальцем в выходные данные на последней странице. – На той стороне отпечатали таким тиражом, что на всю ВУСР хватит. Вчера Совмин принял решение о проведении в конце января выборов в местные советы и Верховный Совет республики. Видимо, поэтому и решили довести до каждого. Пока вы там водными процедурами занимались, местные пацаны в каждый обитаемый дом занесли по экземпляру. Я тоже парочку взял, так что вечером устроим политинформацию.

- На какую тему? – подхватил я шутку.

- «О внутриполитической ситуации в Волжско-Уральской Свободной Республике и усилиях местных властей по демократизации общества», - хмыкнул Андрей.

В двенадцать Веремеев действительно провёл осмотр того, как мы привели себя в порядок. А в половине первого дал команду выдвигаться на обеих наших машинах, «Тигре» и «Выстреле», к городской центральной площади.

Ехать до неё от улицы Гая, где мы расквартировались рядом с какой-то складской зоной, имеющей железнодорожные подъездные пути, минут десять, так что не опоздали. Не первые прибыли, но и не последние.

Парад или не парад, я не знаю, но разведрота, с которой мы вместе в Малой Быковке были, тоже тут оказалась. И рота спецопераций во главе с капитаном Андреевым практически следом за нами подтянулась. Они остановились неподалёку от нас, на улице Луговой, но тоже рядом с той же самой складской зоной. Сдаётся мне, полковник Евсеев присмотрел эти склады, раз мы так плотненько их обсели: наша группа, рота спецопераций, связисты и прочие технари, занимающиеся установкой прибывшего с той стороны спецоборудования… Только ради чего нас сюда собрали?

В час дня прозвучала команда «смирно», и с крылечка к переносной трибуне с установленным на ней микрофоном спустился генерал Самойлов в сопровождении кучи военных и гражданских.

То, что он рассказывал про трудные времена, усилия новой власти по улучшение благосостояния трудящихся и крепнущее боевое братство вооружённых сил республики и воинов Особой бригады, я пропустил мимо ушей. Про подобное я в старых фильмах насмотрелся и из рассказов отца помнил. Только не ожидал, что следом награждения пойдут. Причём, очень уважаемыми наградами: медалями «За отвагу» и «За боевые заслуги». И награждали не только подданных ВУСР, но и бойцов роты спецопераций. А потом вдруг звучит:

- Наградить ефрейтора Мищенко, группа «Призрак», орденом Славы третьей степени за уничтожение двух бронетранспортёров и танка оккупантов.

Витька, конечно, не «строевик», но парадный шаг изобразить попытался. А когда получил от генерала коробочку с орденом, вдруг выдал:

- Служу Советскому Союзу.

Тишина длилась секунд десять, а потом Самойлов ему руку трясти снова принялся.

- Спасибо, ефрейтор! Товарищи, как министр обороны Волжско-Уральской Свободной Республики я приказываю отныне именно так отвечать на поощрения командования. Наша цель – возрождение Советского Союза, и поэтому ваша служба – служба именно Советскому Союзу, который мы непременно воссоздадим. Соответствующий приказ о внесении изменений в Уставы будет подписан мной немедленно, как только мы закончим это награждение!

А следом была очередь Стёпки, даже растерявшегося, когда его фамилию произнёс генерал. Пришлось «сына полка» в спину из строя выталкивать. И возвращался он в него уже кавалером ордена Славы, который Самойлов ему не в коробочке вручил, а лично на грудь прикрепил.

- Сержант Громов!

А я-то каким боком? Ну, да ладно: дают – бери, бьют – беги…

Полковник Евсеев тоже попросил слово.

- За проявленный героизм в захвате и обороне аэродрома Малая Быковка снимаю с сержанта Громова ранее наложенное взыскание.

Медаль «За отвагу», конечно, шикарная награда, но и за то, что мне не придётся на «губе» отсиживаться, тоже спасибо, товарищ полковник. Глядишь, смогу, пока в Бузулуке стоим, какую-нибудь здешнюю барышню «склеить».

- Рядовая Рослякова!

А вот для награждения Светки слово взял сначала Евсеев.

- Командование Особой бригады приняло решение о присвоении звания младший лейтенант рядовой Росляковой, в силу независящих от неё причин не успевшей получить лейтенантское звание, полагающееся выпускникам высших военных училищ. Поздравляю, товарищ младший лейтенант! – вручил он ей пару погонов.

- Младший лейтенант Рослякова в ходе боёв в районе аэродрома Малая Быковка уничтожила два бронеавтомобиля и три бронетранспортёра оккупантов. За проявленные мужество и героизм младший лейтенант Рослякова награждается орденом Красной Звезды.

- Младший лейтенант, девка молодой, все мечтают переспать с тобой, - чуть слышно пропел я, когда Светка вернулась в строй.

Народ, конечно, принялся хихикать, а Рослякова, свирепо глянув на меня, погрозилась кулаком.

- Пой, пой! – прошипела она. – Я теперь тебя точно в нарядах по кухне сгною!

- Прекратить балаган! – шикнул Ведьмак перед тем, как отправиться к трибуне за медалью «За боевые заслуги».

- Дурак ты, Ванька! – продолжила тему Светлана, когда награждение закончилось, и строй распустили. – Донжуан доморощенный! Если бы у тебя было побольше мозгов, то, может, и добился бы своего. Да только опоздал уже. Если бы ты знал женскую тоску по сильному плечу… Но только когда это сильное плечо дружит с мозгами, а не руководствуется принципом «сила есть – ума не надо».

Ух, ты! А у неё, оказывается, и голос есть! Но, похоже, я действительно немного переборщил со своим стёбом по поводу перепихнуться с ней.

Награды, конечно, все тут же прикрепили на полагающиеся места. И принялись поздравлять Стёпку, явно пребывающего в шоке после награждения. А он никак не мог налюбоваться бронзовой звездой с изображением Кремлёвской стены и Спасской башни.

Всё-таки предчувствие меня не обмануло. Поздравить нас подошёл и Евсеев. И, подозвав к себе Андреева с Ведьмаком, сообщил:

- Я договорился с местными властями о передаче нам того самого складского комплекса, возле которого вы расквартированы. Это будет наша главная база снабжения, через которую пойдёт самый большой поток техники, оборудования и материалов с той стороны. Ваша задача – взять её под охрану до прибытия взвода комендантской роты, который там будет базироваться на постоянной основе. Сегодня просто займите её и обеспечьте патрулирование территории, а завтра с утра начните расчистку от хлама самого большого административного здания. Как только на той стороне заработает стационарное оборудование для создания Прохода, начнём строительство настоящей казармы и восстановление зданий. Обживайтесь там: на некоторое время это будет ваш дом родной.

Значит, опять переезжать? Хорошо, что не на другой конец это сраной свободной республики. Зато я там припашу мужиков, чтобы построили, наконец-то, нормальный спортгородок. С перекладиной, брусьями, полосой препятствий.

И тут моё внимание привлекло бородатое чудо, выряженное в старинную казачью форму и придерживающее болтающуюся на боку шашку.

- А это что за ряженое чучело? – негромко поинтересовался я у Ведьмака, пока полковник расшаркивался с чудом.

- Не вздумай ему такое ляпнуть, - усмехнулся Андрей. – Это официальный представитель Нижне-Уральской Казачьей Республики. Посол, иными словами.

Надо же! Тут и такая имеется?

- Тут, Иван, много подобных чудесных государств имеется, которые нам и в страшном сне не могли присниться, - вздохнул командир. – Слушай, до меня только что дошло! Сегодня же ровно месяц.

- Чему ровно месяц? – не понял я.

- Ровно месяц, как мы с тобой впервые на эту сторону попали. Когда задание получили разобраться, что случилось с нашим агентом в Зилаире. Помнишь?

Ещё бы не помнить!

- Ага! Пошли агента искать, а нашли Стёпку, пыхтящего на подружке! – заржал я.

- Да не бреши! – сморщился Андрей. – Спали они мирно, а не пыхтели… Да, всего-то месяц прошёл, а ощущение – словно полжизни.

Полжизни или меньше, но действительно: очень насыщенным оказался месяцок.

18 июля, подполковник Аксёнов

Командировка оказалась необычайно насыщенной и полезной. И не только в профессиональном плане, но и в чисто познавательном. Главный вывод из неё таков, что пришельцы из мира будущего, конечно, не всемогущи, как это могло показаться на первый взгляд. Хотя действительно за ними стоит просто немыслимая для наших условий мощь: военная, промышленная, экономическая. Людская, наконец. В их Российской Федерации практически сто пятьдесят миллионов человек, больше, чем в нашем мире в Китае, Западной Европе и Америке вместе взятых. Даже очень незначительная часть своих граждан, которую они собираются забросить сюда через Проход, обеспечит нам просто колоссальный прирост населения.

Кстати, они уже начали нам слать не только своих граждан. Оказывается, у них на той стороне существует серьёзная проблема незаконных мигрантов. И тех из мигрантов, кто попался на нарушении законодательства в третий и более раз, они уже стали переправлять к нам. В основном, это строители, которых здесь немедленно задействуют для работы по специальности. И платят за работу неплохие деньги.

Может, в другой ситуации с этим делом у «гостей из будущего» возникли бы сложности, но на той стороне в настоящее время бушует эпидемия какого-то особо опасного вируса. Как я понял, очень родственного той заразе, которой нас пятнадцать лет назад травили оккупанты. Границы перекрыли, и эти люди, ездящие на заработки в Россию, застряли на вокзалах и аэропортах без средств существования. А значит, принялись «зарабатывать» беззаконием. Вот отловленных за преступления и поставили перед выбором: либо в тюрьму, либо сюда, работать по уже известным им специальностям и за неплохие деньги.

Меня очень удивило то, что россияне платят зарплату и захваченным в плен милиционерам, которые тоже трудятся на строительстве. Строят мосты, усовершенствуют дороги, ремонтируют производственные здания. Им определили срок пребывания в плену с работой на стройке в месяц, и кое-у-кого этот срок истекает буквально через несколько дней. Но некоторые из этих милиционеров даже отказываются после обещанного им освобождения из плена возвращаться на службу. Уже сейчас они сколачивают бригады, которые и дальше будут работать в дорожном строительстве, но уже без охраны.

- Да в гробу я видел эту службу! – откровенно высказался один из них. – Я здесь заработаю больше, чем раньше мог награбить у своих же односельчан. Только мне теперь спасибо говорят, а не проклинают.

И вообще, как я обратил внимание, у многих людей живая искорка в глазах зажглась. Раньше почти невозможно было где-нибудь в глухой деревне увидеть человека, не задавленного полной безнадёжностью, а теперь все оживились. Пришлые их не грабят, как наши сборщики натурального налога, а покупают у них продукты по справедливой цене. И деньги за работу выплачивают каждую неделю. Предупреждают, что еженедельные выплаты только за первый месяц работы, а потом перейдут на ежемесячные платежи, но ведь выплачивают. Пусть не наши, а свои деньги, но купить на них всё, что продаётся, можно совершенно свободно.

Никаких ограничений на моё перемещение по территории, контролируемой Особой бригадой, мне не устанавливали. Старший лейтенант, которого ко мне приставил полковник Евсеев, без разговоров возил меня туда, куда я пожелаю. И технику не скрывали. Даже самую совершенную – установки ПВО, снабжённые ракетами.

Что я могу сказать об их технике? Самая мощная, конечно, это танки, с которыми мы, к счастью, так и не столкнулись. Танки не новые. У нас эту модель успели выпустить опытной партией, и до начала ядерной войны они только-только успели пройти войсковые испытания. Пришлые называют их безнадёжно устаревшими, но, например, оккупантам эти танки могут противостоять очень успешно.

Боевые машины пехоты, одну из которых я видел на памятнике в Тоцком, тоже устаревшей модели. Вооружены не 30-мм пушкой, а более мощной, 73-мм. Как объяснил старший лейтенант, это не регресс, а результат учёта опыта боевых действий. Малокалиберная пушка за счёт скорострельности более эффективна против живой силы противника и одинаково малоэффективна против танков. С вражескими танками они борются при помощи лёгких и удобных гранатомётов со сменными реактивными кумулятивными гранатами, способными прожигать полуметровую и даже более толстую броню.

Артиллерия мощнее нашей. Те самые реактивные миномёты, которыми они разгромили аэродром в Малой Быковке, в зависимости от типа ракет, стреляют на расстояние в двадцать, а то и сорок километров. Ствольная артиллерия, если не считать миномётов, сплошь самоходная. Да и часть миномётов тоже смонтирована на шасси бронетранспортёра.

Бронетранспортёры – все как один, восьмиколёсные, плавающие, с дизельными двигателями. Часть вооружена 14,7-мм пулемётами, а часть 30-мм скорострельными пушками.

Авиации нет. «Пока нет», - намекнул старлей на возможные изменения в будущем. Зато есть масса самых разнообразных дистанционно-управляемых мини-самолётов и мини-вертолётов, занимающихся разведкой, наблюдением и корректировкой артиллерийского огня. Это мне объяснило, почему с такой лёгкостью подавлялось сопротивление нашей милиции в захваченных населённых пунктах.

У нас подавляющее большинство солдат вооружено пистолетами-пулемётами с дальностью эффективной стрельбы не более двухсот метров, а у них пистолеты-пулемёты использует только часть полицейских подразделений. Боевые – сплошь автоматами, позволяющими с лёгкостью поражать противника на втрое, вчетверо большей дистанции. Плюс практически у всех автоматы снабжены гранатомётами, позволяющими прицельно забрасывать гранату на расстояние в пару сотен метров. Не считая автоматических гранатомётов, швыряющих эти гранаты очередями на пару километров. Ни у нас, ни у оккупантов такого нет, и не предвиделось.

В общем, слова полковника Евсеева о том, что их Особая бригада вполне была способна разгромить все наши вооружённые силы, не так уж и далеки от истины, как это ни прискорбно сознавать. Вполне могла бы! Особенно – если учесть, как легко «щёлкают» любые шифры более или менее длинных радиограмм портативные вычислительные машины пришельцев, называемые ими компьютерами. Причём, если известно, на каком языке идёт радиообмен, расшифровка происходит в течение считанных секунд, а в итоге вычислительная машина автоматически же переводит текст радиограммы на русский. Так что в случае реальных боевых действий всё, переданное нами по радио, мгновенно было бы известно противнику.

В этом я убедился лично, когда оккупантам стало известно о разгроме их авиации. Причём, при приёме этого радиообмена не нужен был даже оператор. Радиоприёмник автоматически обнаруживал частоту передающей станции, компьютер записывал текст радиограммы, если требовалось – расшифровывал её и автоматически же переводил на русский язык.

Как я понял из разговоров в штабе Особой бригады, зенитные ракетные комплексы, которые уничтожили воздушную армаду оккупантов, были «взяты в долг» на той стороне, поскольку имеющиеся у бригады образцы не позволяют «достать» столь высотные цели. Зато теперь бригаде выделяется для полноценных войсковых испытаний в боевых условиях новейший комплекс средней дальности, только-только принятый на вооружение Российской Армии. Причём, способный уверенно сбивать не только самолёты, но и баллистические и крылатые ракеты. И базироваться он будет в окрестностях Бузулука, прикрывая нашу столицу, Тоцкую базу и штаб Особой бригады.

Я ничего не перепутал, упоминая про штаб Особой бригады в связке с Бузулуком. Похоже, переговоры полковника Евсеева и назначенного в наш мир представителя президента Российской Федерации с руководством Республики прошли успешно, и теперь штаб Особой бригады перебазируется в район нашей столицы. Да и сами подразделения, входящие в неё, дружно движутся на запад, в направлении Волги. На месте остаются лишь полицейские силы, госпиталь медсанбата да подразделения снабжения.

Все движутся на запад (и северо-запад, к слову), а я и пилоты самолёта Ан-2, принудительно посаженного на аэродроме Чебеньки во время разведывательного полёта, на юг. Чтобы «кукурузником» долететь до Тоцкого аэродрома.

С этими лётчиками связан удивительный факт. Единственная женщина в группе майора Веремеева признала в первом пилоте своего дедушку, который, по её словам, погиб в их мире в 1983 году в войне на территории Афганистана. Тоже был лётчиком, но летал не на Ан-2, а на реактивном штурмовике. Полковник Евсеев подтвердил достоверность этой информации, и, как он говорит, это пока единственный случай такого совпадения.

- А вы-то в это верите? – спросил я капитана, пока мы ехали в Чебеньки.

- Чем чёрт не шутит? – пожал он плечами. – О своём деде она мало что знает: всё-таки он погиб задолго до её рождения. Но факты из детства, рассказанные её бабушкой, действительно совпадают с моими детскими воспоминаниями. Только в этой жизни я такую женщину не встретил. Как рассказывает Светлана, мы с её бабушкой встретились в том мире на рубеже 1960-х и 70-х. Здесь она могла просто не пережить Катастрофы.

Полнейшей неожиданностью для всех нас, включая «прикреплённого» ко мне старшего лейтенанта Федеральной службы безопасности, оказалось то, что в Чебеньках вовсю кипела работа. Восстанавливалась повреждённая во время налёта штурмовиков оккупантов вышка управления полётами, стучал строительный инструмент внутри здания штаба, автокран укладывал новые плиты перекрытия вместо рухнувших при авиаударе. На само́м лётном поле уже почти не осталось брошенных пятнадцать лет назад «Илов»: их почти все утащили куда-то в ремонтную зону. Зато на стоянке авиатехники рядом с «пленным» Ан-2 красовался своими стремительными обводами реактивный самолёт.

- Ого! – воскликнул старший лейтенант. – С той стороны Миг-27 перетащили!

Марка самолёта мне ничего не говорила, и он пояснил, что это сверхзвуковой истребитель-бомбардировщик. После развала СССР часть их как раз хранилась в Чебеньках на той стороне.

- Видимо, расконсервировали, отремонтировали, и теперь он здесь летать будет. Отличная машина! Четыре тонны бомб и ракет может нести. Считайте, товарищ подполковник, капец всей оккупантской авиации пришёл, если сюда их хотя бы эскадрилью перетащат. Да и по наземным целям этот «Миг» работает – будь здоров!

Техник, подошедший в штаб по приказу начальника аэродрома, доложил, что «Аннушка» прошла техническое обслуживание, топливом заправлена и готова к вылету.

- Единственное – кассету из фотокамеры ещё до нас изъяли, а у нас такого старья нет, чтобы заменить её.

«Старья»… Обидно, но правда. Мне показывали крошечные, с ноготь величиной, пластинки памяти, на которые помещаются тысячи фотографий высочайшего качества или целые часы киносъёмки. А камера, снимающая всё это, весит пару сотен граммов, а не несколько килограммов, как установленная на Ан-2.

Да что привередничать? Главное, что я уже через два часа буду дома, в Тоцком. А задача, поставленная мне генералом Самойловым, выполнена полностью: пока шли переговоры, свои действия обе стороны не просто успешно согласовывали, но и взаимодействовали, противодействуя общему врагу.

Глава 28

19 июля, младший лейтенант Рослякова

Вот и получила я офицерские погоны. Не так, конечно, как хотела, не там и не те, но таки получила. Вместе с орденом, каких на той стороне уже не выдают, но до сих пор уважают. Можно даже сказать, что «сбыча мечт» случилась, если вспомнить, как я в детстве играла с таким же орденом, вручённым бабушке после гибели деда. Бабушки уже тоже нет. Зато здесь я нашла своего деда, которому я никогда не стану внучкой.

Интересно, как он там, в Кумертау? Полковник Евсеев по радио говорил, что в ближайшие дни начнётся освобождение попавших к нам в плен. Главное, чтобы ему не «припаяли» ничего здешние гэбэшники. На крайний случай, сама пойду к генералу Самойлову просить за него.

Вчера началась переброска наших войск на запад ВУСР. Как рассказал майор Веремеев, оккупантов взбесил захват аэродрома Малая Быковка и разгром зенитчиками их авиации, так что теперь возможен сухопутный удар по сохранившимся мостам и плотинам через Волгу. Через Балаково, в районе Сызрани и через Тольятти, которое здесь почему-то называется Ставрополем. Разведка доносит, что они собираются объявить нам и ВУСР ультиматум: либо войска республики освобождают Малую Быковку и уходят из окрестной Балаково, возвращают армию на Тоцкую базу, а мы убираемся на восток Башкирии, либо они начинают боевые действия против нас. И добьются того же самого силой оружия.

Выдвижение войск ближе к Волге начали и «хозяева». Судя по карте, теперь наши батальоны и их подразделения будут располагаться на линии Ершов – Пугачёв – Марьевка – Чапаевск – Кинель – Красный Яр – Суходол – Северное – Октябрьский. Не село Октябрьское, где мы ещё недавно стояли, а город Октябрьский, некогда располагавшийся на границе Башкирии с Татарстаном. А теперь – на границе Волжско-Уральской республики с Волго-Камской республикой, куда входят и Татарстан, и Удмуртия, и Марий-Эл. Так, чтобы не дразнить оккупантов, но в случае их нападения быть готовыми к контрудару.

Мы же вместе с ротой спецопераций, которой формально подчинены, торчим в самом Бузулуке. По приказу полковника Евсеева заняли складскую зону и обживаем её вместе с прибывшим вчера взводом комендантской роты и строителями, занимающимися восстановлением давно заброшенных и превращающихся в развалины складских помещений. Хотя нет, не только восстанавливают. Пару деревянных пакгаузов они снесли, а на месте их, прямо над железнодорожными путями, с которых, видимо, шла выгрузка из вагонов, начали сооружать огромный железный ангар. Место там любопытное: в конце складской зоны с этих путей есть стрелка, позволяющая перегнать вагоны на параллельные пути. Видимо, там и будут принимать вагоны с той стороны.

Кстати, сюда же, на территорию комплекса, перелетел и вертолёт, несколько дней торчавший в поле в полутора километрах от него. Вот Стёпке Лукашину радости было!

Ему сейчас всё в радость. Свой орден, полученный за спасение капитана Андреева, снимает только на утреннюю зарядку с Громовым и хозяйственные работы. А уж если в город надо выйти, то без него шага за ворота не сделает. Ну, и ладно. Не так уж и много радостей у мальчишки в жизни было, так пусть хоть сейчас побалдеет от внимания, которое на него все обращают. Особенно – местные пацаны с девчонками, у которых он в героях ходит.

Ему всё в радость, а мне – хоть вешайся!

Утром сегодня не успела выйти из административного здания складского комплекса, которое мы на скорую руку превратили в свою казарму, как меня окликнули:

- Света! Рослякова!

Повернула голову, а у меня чуть ноги не подкосились.

- Валерка? Ты?

Сколько же я слёз из-за тебя, козла вонючего, пролила!

- Ты-то как здесь оказался?

- Да по залёту… Слушай, я так рад тебя видеть! Сколько же мы с тобой не виделись?

Да я была бы счастлива, если бы мы с тобой не только ещё столько, но и десять раз по столько же не виделись! А он меня ещё за плечо хватает своими липкими ручонками!

Я, естественно, вырвалась, и спрашиваю:

- А ты, вообще-то, что-то ещё умеешь делать, кроме залётов?

- Ну, что ты опять вспоминаешь! Ну, молодой я тогда был, неопытный. Не понимал всех последствий. Слушай, меня в какую-то группу «Призрак» направили. Не знаешь, где её тут искать.

- Молодой, говоришь? Неопытный? А с теми девчонками, которым то же самое после меня устроил, тоже молодой и неопытный?

- Свет, ну я же после этого перед тобой извинился. Что, мне теперь всю жизнь за ошибки молодости каяться? Не жениться же мне на тебе теперь! Хотя… я готов об этом подумать, - всё тем же наглым взглядом окинул он меня с ног до головы. – Так где всё-таки эту группу «Призрак» искать?

- Лучше бы тебе было её не найти. А с предложением жениться ты, Валера, опоздал. Года на три опоздал. Ты-то каким был, таким и остался, да только я уже не та наивная девочка-второкурсница.

И тут вылетает Громов. Поймала его за локоть, вцепилась обеими руками, головой к плечу прижалась, и говорю:

- Пойдём, Ванечка.

Ванька, конечно, обалдел от неожиданности, но мозгов хватило подыграть. Особенно – после того, как на рожу Султанского глянул. Так и пошли. А Громов, гад такой, мне песенку напевает, едва слышно:

- …по сильному плечу! Куда идём-то?

- Да куда угодно, лишь бы подальше от этого скотины. Хоть трахаться за каким-нибудь сараем!

- Не, предложение, конечно, заманчивое, - хмыкнул он и ойкнул от полученного тычка в почку. – Но ты же меня после этого ненавидеть будешь не меньше, чем того лейтёху.

- А с чего ты решил, что я его ненавижу?

- Ой, Светка! Да у тебя ж на мор… на лице написано, что, будь у тебя пистолет в руках, ты бы его на месте порешила! Знакомы, что ли, были?

- Знакомы. Он на курс старше меня учился. Редкостная мразь!

Хорошо, что Иван остального нашего разговора не слышал.

Погуляли мы с Громовым, воздухом подышали. Не под ручку уже: слишком много ему чести, чтобы я продолжала ему грудью о локоть тереться! Но вроде бы, чуть успокоилась. И пошла Веремеева разыскивать.

Нашёлся наш командир быстро. Как раз в комнатушке, которую они с капитаном Андреевым себе под кабинет присмотрели, личное дело Валерки листал.

- Вы по Султанскому уже решение приняли?

- Пожалуй, да. Не без недостатков парень, да только все мы в группе не святые. Зато прекрасно подготовлен. А чего ты интересуешься?

- Ну, раз решили, тогда дайте мне листок бумаги, я рапорт напишу о переводе в любое другое подразделение.

- Не понял.

- Я не буду служить в одном подразделении с этим… человеком! Где угодно, но не с ним вместе!

- Светлана, ты же знаешь, что нам с тобой ни уволиться, ни перевестись куда-либо из группы не позволят.

- А куда они денутся? – зло усмехнулась я. – Не будут же они гонять на задания беременную женщину. Дайте бумагу!

- Ты что, беременна? – обалдел Веремеев.

- Пока нет, но это дело недолгое. Думаете, мало желающих помочь мне в таком вопросе? Только свистну, и тут же очередь выстроится! Вон, тот же Ванька с момента моего появления в группе по этому поводу успокоиться не может.

- Света, что случилось?

- Пока ещё ничего не случилось. Но если Султанский окажется в нашей группе, я либо пристрелю его на каком-нибудь задании, либо, как обещала до этого, уйду из неё по беременности. Я вас предупредила!

Ору на него, а у самой вот-вот слёзы из глаз брызнут. Развернулась и рванула на улицу.

- Рослякова! Стой, я тебе приказываю!

Да хоть заприказывайся, товарищ майор!

19-20 июля, майор Веремеев

Жаль мне Рослякову. Совершенно искренне жаль, но что я могу поделать с приказом вышестоящего начальства? В предписании, предъявленном Султанским, чётко и ясно написано: направляется в моё подчинение. И чтобы отказать ему в зачислении в группу, надо иметь очень веские основания, а не каприз единственной женщины нашей команды. Да и авторитет командира, на которого надавила баба, а он «сломался»…

Меня она избегала до конца дня, и лишь по расспросам ребят я знал, что Света не покидала территории комплекса. А Султанского я расспросил о его прежних отношениях со Светланой. Не понравилось, насколько развязно он поведал о своём романе с ней, приключившимся, когда они учились в военном училище.

- А когда вы будете представлять меня моим подчинённым? – поинтересовался лейтенант, рассказав историю трёхлетней давности.

- Подчинённым? У нас в группе не существует постоянного подчинения. Для каждого задания формируется своя команда, в которой старшим назначается тот, кто способен лучше других с ним справиться. Все остальные подчиняются ему, без оглядки на воинские звания.

- То есть, вполне может случиться, что я окажусь в подчинении, скажем, Росляковой, этого сержанта-качка или даже… несколько пересидевшего в звании ефрейтора старикана?

- Совершенно верно, - нахмурился я. – И скажу больше: первые два-три задания вы точно не будете возглавлять такую команду.

- Чёрт знает что! – вырвалось у Султанского.

- Вам что-то не нравится?

- Я бы не стал использовать слова «не нравится». Меня смущает отсутствие субординации.

- Отсутствие? Субординация как раз жёсткая: есть старший команды, а остальные ему подчиняются. Что же касается «качка» и «старикана», то вы правы. Мищенко действительно засиделся в звании ефрейтора, а боевому опыту Громова и я, порой, завидую. Ну, а Рослякова… За последнюю операцию она, между прочим, получила орден Красной Звезды. А вы участием в каких боевых операциях можете похвастаться? Ну, кроме драки с экипажем машины патрульно-постовой службы.

В общем, огромное спасибо начальнику кадров бригады за такой подарочек в состав группы!

Вечером Рослякова всё-таки снизошла до того, чтобы предстать пред моими очами. Поговорили уже более спокойно, без истерик и надрыва. Объяснил ей ситуацию с её бывшим возлюбленным и пообещал, что сделаю всё возможное, чтобы они по службе пересекались, как можно меньше.

- Только пообещай мне, что никаких опрометчивых поступков не совершишь. Не нужно нам в группе ни стрельбы друг другу в спину, ни беременностей кому-то назло. Это-то ты понимаешь?

Светлана обречённо кивнула.

- И Ивана я настропалю, чтобы больше к тебе с грязными намёками не приставал.

- Уже не обязательно, - отмахнулась она.

Млять, неужто он таки добился своего, воспользовавшись её истерикой?

- Поговорили мы с ним уже. Придуривается он просто…

Как оказалось, парко-хозяйственный день в субботу мы устроили совсем не зря. Наутро позвонил полковник Евсеев и сообщил, что нашу технику и оружие сегодня будет смотреть иностранная делегация. А к десяти часам подъехали и сами «иностранцы» в сопровождении Евсеева, постпреда президента России Рощина и министра иностранных дел ВУСР.

Первый вопрос, который возник у меня, глядя на «иностранцев», не жарко ли им в меховых папахах. И поскольку двух полковников и генерал-майора сопровождал уже виденный мной на центральной площади Бузулука казачий есаул, сомнений в том, из какой здешней республики явились «иностранцы», у меня не возникло: южные соседи из Нижне-Уральской республики пожаловали.

- Сами понимаете, это далеко не всё оружие и бронетехника, которыми мы располагаем, - обратился к гостям наш «безопасник», когда они вдоволь наигрались автоматами, пистолетами и ручными пулемётами, а также полностью облазили бронетранспортёры, бронемашины и вертолёт.

- Мы знаем! – кивнул усатый генерал-майор. – Наши люди докладывали. Но, как у нас, русских людей, говорят, лучше один раз увидеть, чем семь раз услышать. А сюда, если я верно понимаю, как раз и будет приходить всё оборудование с вашей стороны?

- Далеко не всё, конечно, но очень значительная часть. И не только оборудование, но и техника, материалы, товары народного потребления. Продукция гражданского назначения, - подтвердил Рощин.

- И когда это всё начнёт действовать?

Александр Эдуардович глянул на Евсеева.

- Монтаж ангара закончится в течение пары дней. На той стороне оборудование уже готово. День на его калибровку, и можно будет начинать. Другими словами, к утру 24 июля первый железнодорожный состав с той стороны должен уже стоять на разгрузочных путях базы.

- Если оккупанты не помешают, - вставил свои «пять копеек» есаул.

- Вы имеете в виду их ультиматум, который везёт из Балашова полковник Визон? – усмехнулся Евсеев.

- Так точно.

- С текстом ультиматума мы, конечно, познакомимся, но не является большим секретом то, что командование Особой бригады совместно с министерством иностранных дел Волжско-Уральской Свободной Республики уже подготовили ответ на него. Не возражаете, Олег Алексеевич? – глянул полковник на министра. – Ответом будет встречный ультиматум. С требованием оккупационным войскам полностью вывести свои войска и гражданских специалистов с левого берега Волги.

- Вот это любо! – удовлетворённо кивнул генерал. – Я считаю, казакам тоже следует поддержать этот ультиматум. Верно, господа полковники?

Генеральская свита принялась дружно кивать. Причём, как я обратил внимание, совершенно искренне.

- А вас не тревожит, что войска Волжско-Камской республики стягиваются к границам ВУСР и намерены поддержать оккупантов в боевых действиях против вас? – не унимался есаул.

- Это нам тоже известно, - кивнул Евсеев. – И мы постараемся убедить руководство ВКР воздержаться от этого опрометчивого шага. Не удастся убедить мирным путём, убедим силой оружия. Я предлагаю не обсуждать это на ногах, а вернуться в город и всё-таки заняться тем, ради чего мы, собственно, и собрались.

Мы с капитаном Андреевым сопроводили высоких гостей до КПП, и я уже собрался возвращаться назад, как меня окликнули.

- Товарищ майор!

Старший лейтенант, одетый в форму со знаками различия лётного состава, топтался за воротами, держа в руках букетик полевых цветов.

- Товарищ майор, не узнаёте? Я – старший лейтенант Потеряев, второй пилот Ан-2, который вы посадили в Чебеньках.

- Узнал, конечно! – улыбнулся я.

- Товарищ майор, мне подсказали, что ваша группа здесь находится. И я хочу вас попросить. Сегодня воскресенье, выходной день. Не могли бы вы сегодня отпустить в увольнение рядовую Рослякову?

Вот так поворот!

- Я-то не возражаю, Потеряев… Только вы немного опоздали.

- Что, уехала куда-то? – расстроился напарник Светкиного деда.

- Да нет, здесь она. Здесь. Только она уже не рядовая, а младший лейтенант. Ждите, сейчас я её к вам выгоню. Только постарайтесь к десяти вечера её назад вернуть, - засмеялся я. – И никаких «как получится»! Я серьёзно. Что-то мне подсказывает, что как бы нам поутру, а то и ночью, не пришлось выезжать куда-нибудь.

- Понял, товарищ майор! – расцвёл парень, пожалуй, всего-то года на три более старший, чем Светка.

Часов в восемь вечера со мной связался Евсеев.

- Ты наш с казаками разговор у вертолёта слышал?

Голос у него был усталый, но твёрдый.

- Так точно, товарищ полковник. И даже распорядился, чтобы бойцы группы подготовились к возможному ночному выезду на боевое задание.

- Молодец, Веремеев, всё правильно понял. Подготовились?

- Так точно. Готовы практически все, за исключением Росляковой, которая к двадцати двум часам из увольнения вернётся.

- Вот и отлично. Я в течение часа подъеду к тебе и поставлю боевую задачу.

Он немного помолчал в трубку, видимо, прикидывая, сто́ит ли мне говорить ещё что-то.

- А ещё, Веремеев, запомни этот день. День возрождения Советского Союза в этом мире. Мы только что подписали союзный договор между ВУСР и Нижне-Уральской Казачьей Республикой и договор об объединении союзных войск обеих республик и Особой бригады.