Та сторона-3

Фрагмент 1

10 марта 1981 года, старший лейтенант Мищенко

- По-здра-вля-ем!

Светка, вернувшаяся с выходных (в честь праздника Андрей Веремеев расщедрился и предоставил ей отпуск на целых три дня, с 7 по 9 марта), даже засмущалась, когда Ведьмак перед строем вручил ей огромный букет гвоздик. Ну, пришлось, пришлось задействовать для этого обслуживающий персонал Прохода. Светлану эти люди тоже знают, так что выполнили наш «заказ» с удовольствием. По-хорошему, ей бы этот букет до праздника вручить, но не поспели «снабженцы» до вечера 6-го, когда она смылась из казармы к своему Сашеньке.

Я не думаю, что она осталась на праздник без цветов: этими гвоздиками Бузулук просто завалили! В каждом магазинчике ими торговали, не говоря уже про базарных торговцев. У нас просто букет был особый, из белых цветков с красной бахромой по краям лепестков. Таких сюда точно не поставляли, кроме как по нашему спецзаказу.

- Тарищ лейтенант, позвольте вас облобызать в честь праздничка!

Это Ванька Громов, придав своему лицу «вид лихой и придурковатый», подлетел к Росляковой, когда строй распустили.

- Ну, если в честь праздничка, то позволяю, - с видом милостивой королевы подыграла ему Света. – Руки только не распускай, а то знаю я тебя, обормота!

И Ванька, демонстративно оттопырив мизинчики на разведённых руках смешно вытянул губищи, чтобы чмокнуть в щёчку единственную женщину группы. А потом крепко стиснул её своими лапищами.

- И чего это я сегодня в тебя такой влюблённый?!

- Цветы поломаешь, медведище! – взвизгнула Светлана. – Старший сержант Громов, приказываю немедленно меня отпустить!

- Слушаюсь, товарищ лейтенант!

Дурачится молодёжь!

А звания им действительно повысили на 23 февраля. Рослякова получила вторую звёздочку, Громов – широкую «соплю на погоны». И не только они выросли в званиях. Стёпка Лукашин у нас теперь цельный ефрейтор. Филипп Шаталов с Мишей Кривоноговым – младшие сержанты, а Муса сержант.

И вообще наша группа разрослась. Теперь у нас два полноценных отделения, одним из которых командую я, а вторым прибывший в октябре старший лейтенант Добрынин. Тоже из наших, донбасских. Только он под Мариуполем воевал в ДРГ.

А настроение у меня действительно праздничное. Наконец-то появились первые признаки настоящей весны: солнце жарит, как сумасшедшее, снег почернел и начал оседать, ручейки потекли. В Донбассе-то у нас к 8 марта он уже сходит. А здесь…

Здесь совсем другой климат. Зима, как местные говорят, выдалась суровая, несколько раз температура опускалась до 30-35 градусов, пару раз было ночью за сорок. Плюс снега, плюс постоянные ветра. В моих родных краях уже при минус двадцати сдохнуть от холода можно, а здесь та же самая температура нормально переносится. Если ветра нет. И даже в тридцать пять жить можно, если на тебе нормальная одежда.

После того, как оккупанты объявили, что уходят из Средне-Волжской Оккупационной Зоны, военное напряжение у нас сошло на нет. Практически всю зиму мы просидели в Бузулуке, лишь пару раз выезжали сопровождать полковника Евсеева по его секретным делам, но боевыми эти задания назвать никак нельзя.

Это не значит, что всё остальное время сиднями сидели в казарме. Андрей Веремеев нас постоянно гонял даже в самые лютые морозы то на спортгородок, то на стрельбище, то просто в какой-нибудь близлежащий лесок. Физическая подготовка, стрельба из всех видов оружия, отработка взаимодействия в боевой обстановке. Всё то, что нам реально понадобится уже в ближайшее время.

Откуда такая уверенность? Да международная обстановка подсказывает. Оккупанты из Пензы ушли, но оставили вместо себя марионеток, которых население не воспринимает. В Йошкар-Оле ситуация тоже хреновая. «Татаро-удмурто-марийцы» прежних оккупантских марионеток свергли, но претензии у них к нам остались, и они постоянно тявкают про то, что не смирятся с потерей территории. А после объявления о независимости Средне-Волжской Республики засылают своих людей на правый берег Волги, на бывшую территорию Татарской АССР. Причём, претендуют они не только на неё, но и на бывшую Ульяновскую область, откуда намереваются оттяпать у нас Сызрань и весь полуостров в районе Жигулей. Дебилы! Как будто кто-то позволит им это сделать.

Даже в сравнении с концом лета, армия Советского Союза теперь уже ни в какое сравнение не идёт с тем, что было, когда мы их раскатали в блин под Октябрьским. Перевооружение шло всю зиму. Через нашу базу снабжения и через Тоцкое техника шла просто потоком. Не новое, с баз хранения, но для этого времени просто суперсовременное. И учения всю зиму проходили. Наши инструктора натаскивали местных срочников и особенно офицеров буквально во всех вопросах, от техники до тактических приёмов.

Людей тоже прибывает много. Так что в Бузулуке теперь настоящий строительный бум развернулся: строится жильё для специалистов. Брошенных халуп в городе много, но все их надо капитально ремонтировать. Поэтому наше хозяйственное управление выкупает у хозяев жилые хаты, сносит соседние развалюхи, и на их месте закладывает капитальные дома. Там, где успели до морозов возвести фундаменты, сейчас этажи растут, там, где только котлованы под фундамент вырыты, складируются материалы для того, чтобы начать работы, как только сойдёт снег и уйдёт талая вода. А пока каменное строительство не началось, городские власти взялись за восстановление брошенных частных домов, чтобы прибывающим людям было где селиться. Ведь специалисты специалистами, а население городка и без них быстро растёт. Из-за того, что в нём работа появилась. Много работы. Самой разнообразной. А с весной будет ещё больше, потому что ещё больше строить нужно будет. Вот после Нового Года и стучат по всему городу топоры и молотки, визжат пилы.

Бузулук теперь столица не только ВУСР, но и Советского Союза. Здесь теперь располагаются Исполком и Верховный Совет СССР. Точнее, Президиум Верховного Совета, так как депутатов в него ещё только предстоит выбрать, а в Президиуме заседают по два представителя от «волго-уральцев» и казаков, а также один представитель Российской Федерации.

Республиканский Совет уже избрали на зимних выборах в местные советы. На днях его первая сессия откроется. Так что теперь будет выстраиваться уже легитимная вертикаль власти, а не так, как было до сих пор: кто раньше встал, того и тапки, кто себя начальником объявил, того и власть. И я даже не сомневаюсь в том, что депутаты Республиканского Совета утвердят главой правительства генерала Самойлова. На округе, где он выдвигался, за него проголосовало 88% избирателей.

Он тоже хитро поступил. До предпоследнего момента наотрез отказывался от предложений выдвинуть его от какого-нибудь трудового коллектива, дождался, когда зарегистрируют документы наиболее авторитетного про-оккупантского оппозиционера, и выдвинулся по тому же округу. Естественно, люди за генерала проголосовали! Не только из-за военных побед, но больше всего – из-за того, что при нём жизнь в республике началась налаживаться. Надежды на лучшее будущее люди с ним связывают.

10 марта 1981 года, Володя Марков

После Урал-Дачи Бузулук выглядит просто огромным городом. Да он и на самом деле намного больше, чем единственный из ранее виденных мной городов, Чебаркуль. А в последние месяцы, уже на наших глазах, население в нём ещё прибавилось. Владимир Данилович, конечно, посмеивался над нами с Цыбуховой, когда мы поражались размерами столицы Волжско-Уральской Республики, но мы-то не видели Москвы его мира, где, как он говорит, живёт миллионов пятнадцать человек.

То, что здесь жизнь меняется к лучшему быстрее, чем у нас в Уральской Республике, мы заметили уже в том самом селе, где стали свидетелями драмы, едва не закончившейся кровопролитием. Ну, там, где парень собирался застрелить соперника, за которого выдали его девчонку. Зилаир, если правильно помню. Там у них и школа отремонтированная, и магазин открылся, и больница, и новенький огромный мост через реку. А дальше вообще покатили по новенькой дороге со свежепостроенными крепкими мостами.

И это был самый глухой угол соседней республики. Дальше пошло ещё лучше: машин полно, многие из них просто огромные, такие, какими вывозили технику с Зелёной Рощи, трактора в полях работают, дороги и мосты строятся. Нам даже удалось поглядеть на поезда, которые тянут не паровозы, а тепловозы. Да и люди стали попадаться в красивой, явно недавно привезённой из каких-то далёких стран одежде.

В Бузулуке первую ночь мы переночевали в общежитии, куда нас определили по распоряжению какого-то неизвестного мне полковника, друга Владимира Даниловича. Уже на следующее утро мой двойник отвёз Алёнку в военный госпиталь, при котором работали курсы медсестёр, после чего мы отправились искать себе жильё. Её не только на курсы взяли, но и санитаркой на работу приняли.

Алёнка наотрез отказалась жить с нами в одном доме, и пришлось выбирать два соседних, чтобы они были в более или менее терпимом состоянии. Нашли такие на улице Пушкина в районе механического завода. Оно и правильно: домишки крошечные, и в одной комнате жить двум мужикам и девушке как-то не очень.

Через того же полковника Евсеева подали документы на регистрацию этих домов как нашего жилья, а уже к концу дня «я в старости» нанял бригаду строителей, которые должны были привести оба дома в жилое состояние. Ну, крыши починить, завалинки поправить, крыльцо отремонтировать, выбитые стёкла вставить, электропроводку обновить.

В общем, вплоть до пятницы, девятнадцатого, пока Алёнка пропадала в госпитале, до которого ей теперь надо будет километр пешком идти, мы возились с ремонтом домов и заменой негодной мебели в них на нормальную, закупкой постельных принадлежностей, запасами дров и тому подобной работой. А в субботу с утра завезли свои манатки в новое жильё и вечером устроили пир на весь мир, совместив новоселье с празднованием наших дней рождений. Моего семнадцатилетия и пятидесятисемилетия Владимира Даниловича.

Пир на весь мир – громко сказано. Нас трое, полковник Евсеев, геолог дядя Володя Доцюк, который с нами от Урал-Дачи в колонне ехал, Светлана Рослякова и её друг, военный лётчик Саша Потеряев. Покушали то, что на скорую руку приготовили Алёнка с моим двойником, чуть-чуть выпили, поговорили…

С жильём у нас очень удачно получилось. Мы ещё успели бесплатно в них заселиться, а после Нового Года пустующие дома национализировали, и теперь, чтобы вселиться куда-нибудь, надо заплатить налог. Небольшой, посильный любому человеку, но всё же.

Впрочем, Владимиру Даниловичу такие суммы – мелочь. Алёнка попыталась с первой зарплаты отдать ему деньги за продукты, которыми мы втроём питаемся, а он посмотрел на неё, как на сумасшедшую.

- Алёна, это твои деньги, вот и трать их на себя. Вовка получит зарплату – тоже не возьму ни копейки.

- Дядя Володя, но мне неудобно из-за того, что я сижу у вас на шее. С Вовкой я ещё понимаю: он – это вы. А я-то вам чужая.

- Не дури! Я очень богатый человек по местным меркам, а жить врачи мне отмерили всего ничего. В могиле мне эти деньги будут ни к чему. Будем считать, что ты мне кем-то вроде приёмной дочери приходишься. Кроме того, ты же нам и еду готовишь, и с уборкой помогаешь.

Со здоровьем у моего двойника действительно так себе. Что-то очень неприятное с сердцем. Алёна объясняла этот медицинский термин: износилась именно та стенка «мотора», где проходят сигналы на его сокращения. И в случае даже небольшого разрыва её сердце просто не сможет больше работать.

Вот так и живём: Владимир Данилович преподаёт будущим ракетчикам-зенитчикам устройства ракет С-75, которые с Зелёной Рощи вывезли, обучает их пользоваться аппаратурой стартового комплекса. Я числюсь при нём лаборантом на полставки, а на самом деле перенимаю его опыт и знания. Цыбухова учится на курсах медсестёр и работает санитаркой.

Сами ракеты и оборудование ракетного комплекса после ремонта уже поступили с той стороны. Позиции для них оборудовали километрах в семи от города и в трёх километрах от станции Елшанка, чтобы прикрыть Бузулук на случай авиаудара. Так что, начиная с Нового Года, у нас очень много работы. Ведь, чтобы обучить курсантов обращению с аппаратурой, её сначала надо запустить и добиться, чтобы она правильно работала. А этого никто, кроме Владимира Даниловича, у которого я на подхвате, не сделает.

Полгода прошло, как я уехал сюда, а впечатлений столько, будто я здесь уже полжизни прожил. Скучаю, конечно, по Урал-Даче, по маме, по поселковским друзьям, по одноклассникам. Хорошо, хоть Алёнка рядом, с которой можно поболтать, повспоминать, что мы в детстве творили. Пока мы в школе учились, тоже углы в Атляне снимали, но там все были свои, да и на выходные домой ездили: дед ставил в кузов своего «Газона» будку, и забирал нас, школяров, в субботу после обеда. А в понедельник утром отвозил прямо к школе вместе с узлами с продуктами, которые нам родители на неделю давали. И самой большой радостью было, когда после бурана переметало дорогу под горой Почтовка или в том месте, где дорогу пересекает газопровод.

Алёнка тоже скучает. Одно спасение – смотреть фотографии родных мест, которых полно в компьютере Владимира Даниловича. И сделанных, когда он нас с собой забрал, и ещё на той стороне. Ну, подружки из училища или госпиталя к ней приходят. Иногда с ночёвкой, и тогда мы, молодёжь, даже танцы под компьютер, подключённый к внешним динамикам, устраиваем.

Я даже не знаю, где лучше на Урал-Даче: у нас или там. На той, стороне, конечно, всё красивее, ярче. Дорогу хорошую проложили, машины у людей просто фантастические. Но нет уже завода, множества домов, магазина, больницы. Населения в посёлке осталось человек тридцать, в основном – старики. На Зелёной Роще, куда в том мире в 1970 году перенесли завод, тоже уже пустырь: всё снесли, сравняли бульдозерами в начале двухтысячных, а людей расселили по окрестным посёлкам. Зато Ленинск и Атлян такие огромные и красивые стали. Не говоря уже о Миассе и Златоусте: у нас после ядерной бомбардировки уцелевшие люди ушли из них, а на той стороне Миасс и Златоуст раз в десять больше Бузулука.

Задачу учиться работать на компьютере Владимир Данилович нам поставил сразу, как только мы уладили жилищную проблему и начали работать. Цыбухова пробовала упираться, рассказывая, что ничего не понимает, и ей это не нужно, но он ей объяснил, что на той стороне компьютеры теперь везде, и большинство медицинского оборудования работает под управлением компьютеров.

- Так что, если хочешь получить нормальную работу, учись им пользоваться уже сейчас. Скоро и здесь их начнут внедрять буквально везде, а вы будете самыми ценными специалистами, потому что умеете на них работать.

И ведь не соврал! Их действительно ставят везде. В первую очередь, конечно, в органах государственной власти, но и заводы, железная дорога, телефонная станция, телеграф начали ими пользоваться. Не говоря уже про госпиталь, где они с самого начала использовались. А Алёнка, которую уже перевели в медсёстры, стала самым ценным специалистом, потому что во время её дежурств она в реанимации может присматривать и за показаниями приборов, выводимых на компьютер.

Работы много, работать можно. Да вот только я приболел. Видимо, продуло где-то при обслуживании пусковой установки или воды холодной нахлебался, и сегодня вернулся домой совсем больной. Температура 38,3, башка разламывается, кашель донимает.

Посмотрел на меня Владимир Данилович, дал выпить каких-то таблеток и прогнал отлёживаться. Вот, лежу, размышляю…

- Завтра дома остаёшься. А я Алёнке записку оставлю, чтобы заглянула к тебе после дежурства и взялась за твоё лечение, пока я на объекте.

Фрагмент 2

11 марта 1981 года, генерал Самойлов

Сто пятьдесят депутатов Республиканского Совета, я считаю, достаточное количество для того, чтобы высший орган представительской власти Республики был и работоспособным, и не громоздким. Работы депутатам предстоит много, так что пусть трудятся: Конституцию разрабатывают, первоочередные законы, предложенные правительством, принимают, предложения по улучшению жизни населения вносят. Ну, а для начала пусть сформируют рабочие органы Республиканского Совета и назначат главу правительства.

С главой правительства всё понятно. Я им был, я им и останусь. Не для того мы власть захватывали, чтобы от неё отказываться. Только теперь стану не диктатором-самозванцем, а, как наши друзья с той стороны говорят, легитимным руководителем государства. И моя кандидатура согласована не только с ними, но и с авторитетнейшими вновьизбранными депутатами.

Юрий Тихонович Харин ещё в ноябре мне напомнил, что соглашался возглавить МГБ только на полгода, и это время уже заканчивается. Еле уговорил его дождаться формирования нового правительства, но отпускать из своей команды не хочу.

- Должность Председателя Республиканского Совета вас устроит?

Задумался тогда генерал и, в конце концов, согласился.

- Кого вместо себя оставишь? Аксёнова?

Генерал задумчиво покачал абсолютно лысой головой.

- Женя, конечно, может на меня обидеться, но рановато ему ещё возглавлять спецслужбу. Опыта не хватит. Но по этому поводу не беспокойся, я ещё с ним не раз об этом поговорю. А для начала я попрошу тебя присвоить ему звание полковника и назначить руководителем Управления МГБ в Сызрани. Очень ответственный регион, крупнейший город Республики и большие перспективы для того, чтобы он мог себя проявить.

- А сам почему не хочешь назначать? Твоё же министерство.

- Потому и не хочу. Пусть это выглядит как важнейшее правительственное задание. А при назначении мы с тобой вместе поговорим с ним. Картинку и перспективы обрисуем, цели и задачи обозначим.

Картинка действительно интересная складывалась ещё в январе, когда мы с Аксёновым разговаривали. А в начале марта и подавно стало ясно, что Юрий Тихонович не ошибался в своих прогнозах.

Во-первых, почти пятнадцать лет оккупации даром не прошли, и город вместе с окрестностями просто наводнены оккупантской агентурой. И попытки диверсий уже были, и информация «течёт», как из крана. Во-вторых, ситуация в прилегающих к Сызрани районах очень любопытная. И до захвата нами Жигулёвска с Сызранью к нам люди из СВОЗ перебегали, а после этого их поток усилился. А от них поступает интересная информация.

Оккупанты из Пензы «ушли», но править краем не перестали. Только раньше они назывались чиновниками Оккупационной Администрации, а теперь «советниками правительства Средне-Волжской Республики». Из-за того, что новая республика критически зависит от нас в поставках электроэнергии, нефтепродуктов и сырой нефти, от откровенно враждебных действий и заявлений её правительство воздерживается, но по мелочам старается гадить.

- Прямо как незалёжная Украина в девяностые-двухтысячные годы на той стороне, - охарактеризовал эту политику Александр Эдуардович Рощин.

Правительство СВР очень слабое, милиция только-только становится на ноги, армии фактически ещё нет, а нас в Пензе боятся, как двухлетний ребёнок бабайки. Так что «советники» насоветовали им заключить с нами на десять лет Договор о дружбе, нерушимости границ и взаимной помощи». Оккупанты-то, ради того, чтобы «доказать» «независимость» этой республики ничего подобного подписывать не стали. Да и, похоже, есть у них собственные планы по поводу корректировки расстановки сил в нашем регионе. По крайней мере, наши спецслужбы выявили связи с оккупантами тех групп татарских националистов, что начали активную деятельность на Правобережной части бывшей Татарской АССР, входящей ныне в состав СВР.

Деятельность очень специфическая. Распространение листовок и брошюр с призывами к объединению татарского народа в составе одного государства, а также с призывами к мести русским за уничтожение Казанского ханства и пятисотлетнее угнетение. Из эти исторических обит проистекает и требование изгнания русских с «исконно-татарских земель». Формирование нелегальных органов местной власти, не подчиняющихся пензенскому правительству и финансирование их деятельности. Создание подпольных «дружин национальной самообороны» и обеспечение их оружием и боеприпасами.

Процесс создания спецслужб в СВР только-только запущен, и за два месяца независимости (хоть и весьма призрачной) в Пензе едва сумели сформировать их центральные аппараты. Так что никаких шагов по противодействию татарским националистам эти службы не только не предпринимали, но даже не имели возможности предпринять.

Зато с этим теперь приходится разбираться полковнику Аксёнову. И, нужно сказать, первые его рапорты, которые мне передавал на ознакомление Юрий Тихонович, показывают, что он уже неплохо разобрался в обстановке и даже начал действовать.

Север и запад, конечно, самые болезненные для нас направления, но и про восток не следует забывать. Раньше руководство Уральской Республики относилось к нам настороженно из-за того, что наши власти были марионетками в руках оккупантов. Не боялось, поскольку их совокупная промышленно-военная мощь превышала нашу, но постоянно ждало подвоха. Теперь, глядя на то, как сильно мы рванули и в военной мощи, и в промышленном развитии, их настороженность носит другую природу. Не боятся, поскольку и Рощин, и полковник Евсеев, который поддерживает с «зауральцами» контакты как представитель Особого корпуса, стараются их не пугать, но опасаются. И очень внимательно наблюдают за каждым нашим шагом на государственном уровне. А мы с ними торгуем и сотрудничаем.

«Зауральцы» сумели сохранить или восстановить после периода упадка часть металлургических предприятий, поэтому мы сейчас увеличили закупки у них строительного сортамента проката: арматуру, пруток, двутавровые балки и тому подобное. Взамен этого резко нарастили поставки нефтепродуктов для их автопарка, растущего лишь немногим медленнее, чем наше «поголовье стальных коней». Благо, «гости из будущего» закончили первую очередь реконструкции Салаватского завода, а также запустили несколько мини-заводов по переработке нефти.

Наблюдают, приглядываются. И не только к нам, но и к казакам, с которыми мы объединились в Союз. Ведь предложение, сделанное руководству Уральской Республики о присоединении к СССР, остаётся в силе, и они вроде бы не прочь его принять. Да только кое-у-кого такой шаг вызывает опасение: а не станет ли в новом Союзе «опорный край державы» пасынком, «бедным родственником», которому перепадают только остатки и объедки со стола «старших братьев»?

Вот и завтра, когда Республиканский Совет наконец-то доберётся до отчёта правительства и планов Совета Министров на ближайшую перспективу, я просто уверен – постпред Уральской Республики обязательно будет в зале заседаний слушать моё выступления и делать пометки в своём блокноте.

12 марта 1981 года, капитан Орленко

На время проведения первой сессии Республиканского Совета нас, лётчиков, перевели в состояние повышенной боеготовности. Не только авиацию, конечно, но и зенитчиков, и танкистов, и пехоту. Правда, я понимаю – истребительную авиацию, штурмовую, поскольку они действительно способны в той или иной мере отразить налёт на Бузулук, если кому-то вздумается одним махом обезглавить Республику. Но наши-то Ан-2 зачем? И без них хватает сил, чтобы прикрыть небо страны.

Сил действительно хватает. Уже сформирована полноценная эскадрилья сверхзвуковых Миг-27, которая теперь базируется на новом аэродроме под Бузулуком. К штурмовику Як-130, на котором летает бывший мой бывший второй пилот Сашка Потеряев, добавился ещё один, какая-то экспериментальная версия сверхзвукового ударного самолёта Су-34. Если Миг-27 потрясает своими боевыми характеристиками, то «Сушка» превосходит по ним даже эти машины.

Закончено формирование эскадрильи отремонтированных и модернизированных Ил-28. Она базируется в Боровке под Кинелью. А на аэродроме в Чебеньках уже занимаются запуском в эксплуатацию самолётов для второй эскадрильи. Но в строй она сможет вступить, скорее всего, не раньше конца этого года. Просто не хватает экипажей на отремонтированные самолёты.

С экипажами вышла очень большая загвоздка. На той стороне не осталось лётчиков, которые знают эту машину и умеют ею управлять, так что наши военкоматы перерыли все свои картотеки, чтобы выявить людей, которые когда-либо летали на этих самолётах. Тормошили даже тех, кто по состоянию здоровья уже не может летать, предлагая им должности инструкторов и преподавателей. В итоге набрали всё-таки двух годных к полётам пилотов, трёх штурманов и пять стрелков-радистов. Так что полгода шла напряжённая подготовка экипажей, в которые перевели пилотов истребительной авиации и штурманов из бомбардировочной.

Это совсем не значит, что всё делалось в ущерб истребительной. Её численность после летних воздушных боёв и так сократилось, появились «безлошадные» пилоты. Так что наскребли по сусекам. А вот для комплектации экипажами второй эскадрильи придётся очень напрячься.

И ещё одно нововведение. На ремонтной базе Тоцкого аэродрома началась модернизация состоящих у нас на вооружении «Яков» и захваченных у «волго-камцев» Ла-11. Вместо поршневых двигателей, мощностью 1850 лошадиных сил на них ставят турбовинтовые моторы, мощностью 2650 «лошадок». Пока в качестве эксперимента, но если начавшиеся испытания этих машин пройдут успешно, то замену произведут на всём их парке и на штурмовиках Ил-10 в придачу.

Интересно, с точки зрения технических тонкостей, и другое. В эскадрилье Ил-28 одно звено превратили из штурмовиков в тяжёлые истребители, которые будут прикрывать «собратьев» от атак противника во время штурмовки. Ещё одна задача этих «Илов» - перехват тяжёлых высотных бомбардировщиков противника.

Я упомянул про экспериментальный Су-34. Его уже использовали для дальней разведки территории, занятой оккупантами. Маршруты просто потрясающие: Бузулук – Горький – Москва – Минск – Киев – Севастополь – Астрахань – Бузулук. Бузулук – Тула – Ленинград – Таллин – Рига – Вильнюс – Харьков – Бузулук. Бузулук – Калининград – Гданьск – Познань Варшава – Бузулук. Бузулук – Бухарест – Констанца – Варна – Стамбул – Бузулук. Не считая более коротких разведывательных полётов.

Пару раз ему довелось столкнуться в воздухе с посланными на перехват с борисоглебского аэродрома Ф-102 Дельта Даггерами, от которых он легко оторвался на форсаже. Пуск авиационных ракет по «Сушке» тоже ничего не дал: в первый раз их пускали вдогонку, и ракеты просто выработали топливо, так и не догнав её, а второй их сбили с толку тепловые ловушки. Что это такое? Небольшие пиропатроны с высокой температурой горения, которые сбивают прицел ракет, самонаводящихся на тепло работающего двигателя.

В третий раз экипаж «Сушки» применил генератор помех, и истребители оккупантов просто вернулись на свой аэродром, так и не выполнив задачу. После этого наш разведчик больше не пытались перехватить.

Разумеется, за прошедшую зиму летали не только реактивные машины. Нашему экипажу тоже довелось попутешествовать. Как с людьми, так и с грузами. В частности, летали мы в Уральск, возили министра госбезопасности Юрия Тихоновича Харина на полигон Капустин Яр. Там теперь идут работы по восстановлению сооружений, предназначенных для испытания ракетной техники. Разумеется, не нашей и даже не Особого корпуса, а техники, производимой на той стороне.

Надо вам сказать, взялись за это дело товарищи из Российской Федерации очень серьёзно! Формально Кап-Яр принадлежит Казачьей республике, и арендуют они полигон у неё. Так что первым делом казаки объявили территорию вокруг полигона бесполётной зоной, предупредив, что будут сбивать любые самолёты, которые окажутся в запретном воздушном пространстве.

Естественно, оккупанты из Волго-Донской Зоны не поверили (я как-то вспоминал о «колоссальном» воздушном флоте казаков). И потеряли два самолёта, сбитых зенитно-ракетными комплексами. Один попёр напролом через Волгу возле Сталинграда, а второй запустили по хитрому маршруту: над Каспием до Гурьева, потом на север над рекой Урал, и лишь после этого на запад, чтобы выйти к полигону с востока. Результат был один и тот же.

Как пояснили пилоты вертолётов, с которыми мы «загорали» в общежитии при полигоном аэродроме, Капустин Яр прикрывают не абы какие ЗРК, а способные сбивать не только любые самолёты на той стороне, не говоря уже о здешних, и даже боеголовки баллистических ракет. Причём, обнаруживает цели этот комплекс на дальности в 600 километров, а сбивает самолёты на удалении в 400 километров. Ракеты, конечно, поближе, всего лишь на шестидесятикилометровом удалении… «Всего лишь»! И на высотах от пяти метров до 30 километров. То есть, никак к полигону не подобраться. Ни на максимальной высоте, до которой поднимаются самолёты, ни на бреющем полёте. Испытывать же в Кап-Яре будут ещё более совершенные ракеты, хотя в моём представлении даже указанные характеристики – просто запредельные.

Для чего туда летали генерал Харин с полковником Евсеевым, не имею ни малейшего представления. Не моего капитанского ума это дело.

Видеть там я тоже ничего не видел, кроме заснеженной степи. Или даже полупустыни. С воздуха только какие-то строения видны: щитовые домики для охраны, контролирующей периметр территории, ремонтируемые старые капитальные здания, строящиеся ангары. Причём, как металлические, так и бетонные.

В общем, прикинул я: Сызрань, конечно, от авианалётов эти ЗРК не прикроют, а вот всё, что появится в воздухе южнее Хвалынска, сбить вполне способны.

Вот и судите сами, насколько разумно в дополнение ко всей этой технике объявлять повышенную боеготовность ещё и для Ан-2!

13 марта 1981 года, Володя Марков

Цыбухова заглянула ко мне часов в десять утра, а следом за ней явился и врач, которого вызвал Владимир Данилович.

- Похоже, бронхит, - блеснула знаниями одноклассница, показывая женщине лет сорока, как пройти в моё «логово».

- Посмотрим, послушаем, - флегматично ответила та, усаживаясь на табурет. – На что жалуетесь, молодой человек?

На что жалуюсь? Температура, головная боль, частый сухой кашель, потливость, слабость…

- Действительно, острый бронхит, - констатировала доктор, сняв стетоскоп. – Беспокоиться особо не стоит, Алёна. Побольше тёплого питья: чай с малиновым вареньем, горячее молоко с мёдом. Таблетки какие-то есть?

Цыбухова притащила ящичек с медикаментами, привезёнными Владимиром Даниловичем с той стороны. Человек он очень системный, поэтому там всё разложено по отделениям: для сердца, противоинфекционные, противопростудные, обезболивающие, антибиотики и тому подобное. Кое-какие препараты очень удивили и заинтересовали врача, и она, подобрав мне таблетки для лечения, ещё некоторое время рылась в его «закромах».

Алёнка, проследив, чтобы я принял лекарства, помчалась отсыпаться после дежурства, пообещав после этого побегать по соседям в поисках малины и мёда.

Во второй половине дня позвонил Владимир Данилович (телефон в доме установили буквально через несколько дней после нашего заселения в него). Из-за начинающейся первой сессии Республиканского Совета зенитчиков перевели в состояние повышенной боеготовности, поэтому домой он приедет только после окончания сессии.

- Как себя чувствуешь?

Да как чувствую… Днём температура немного упала, а к вечеру опять поднялась. Кашель мучает. Приготовленное Алёнкой питьё помогает. Она весь вечер просидела у меня, зубря свои учебники.

- Может, мне у вас ночевать остаться на всякий случай? – спросила она, когда я объявил, что собираюсь спать.

- Да что ты будешь из-за меня всю ночь дёргаться? – пожалел я её. – Отоспись у себя, тебе же утром на занятия.

- Ну, как хочешь, - поджала она свои тонкие губы.

Перед занятиями она снова забежала, проследила, чтобы я принял таблетки. А часа через два позвонил Владимир Данилович с тем же вчерашним вопросом. Рассказал ему и про лечение, и про то, как Цыбухова за мной самоотверженно ухаживает, что даже готова ночь возле меня сидеть.

- Ну, и зря отказал ей! Горячее молоко с мёдом от бронхита, это хорошо, а тёплый коньяк с медсестрой намного лучше, - хмыкнул он. – Кстати, про коньяк. Где он стоит, ты знаешь. Только сильно не увлекайся: по сто граммов тёпленького коньячка перед сном вам достаточно для лечебного и прочих эффектов. Крепче спать потом будете.

На субботу у Алёны никаких занятий нет, и она, вернувшись с учёбы, заявила мне, что к ней сегодня придёт ночевать подружка из госпиталя, Ирина Матвеева.

- В баню сходим, потом поболтаем с ней. Вы с дядей Володей хоть друг с другом поговорить можете, а мне уже надоело по вечерам со стенами разговаривать!

- Так после бани и приходите обе ко мне!

Ирина, которая живёт в общежитии, время от времени оставалась у Цыбуховой. В основном – чтобы помыться в бане, до которой она была большая охотница. Париться и я люблю, но врач не советовала злоупотреблять этим, и я, когда девчонки сообщили, что они закончили помывку, тоже сходил помыться и погреться.

Ну, как «девчонки»? Матвеева старше нас с Алёной на три года. Не сказал бы, что красивая. Обыкновенная. Может, и выглядела бы красивее, если бы не очки в тяжёлой тёмной оправе. Как-то она очень радовалась тому, что в оптике, открывшейся при госпитале, ей поменяли в них стёкла, поставив более подходящие. Стройная, высокая, чуть выше Алёнки, с очень узкой талией и широкими бёдрами.

Мы действительно проболтали с гостьями весь вечер, а у меня после лекарств, мёда с молоком и бани, вроде бы, даже кашель стал не такой жёсткий. А про коньяк я вспомнил только перед тем, как мы собрались посмотреть на компьютере фильм про трёх мушкетёров.

Поставили ноутбук на табуретку, включили кино и устроились на моей кровати. Я, по-барски, полулёжа развалившись на подушках с кружкой подогретого коньяка, Алёна и Ирина – со своими кружками, привалившись ко мне спинами.

Фильм, конечно, красивый, но почти ничего общего не имеет с книгой Дюма. Во-первых, в книге очень много внимания уделено слугам мушкетёров, каждый из которых обладает ярким характером и подчёркивает индивидуальность главных героев, а в фильме ни одного из слуг нет. Во-вторых, например, у д`Артаньяна был роман с Миледи, он даже к ней в дом приходил. Хотя и соблазнил при этом не леди Винтер, а Крошку Китти. А в кино они с Крошкой только целуются в каком-то дворе во время погони. В-третьих…

- Вовка, не занудствуй! Из-за твоего бубнежа кино невозможно посмотреть! И вообще, меня от твоего коньяка развезло. Иринка, пошли лучше спать.

Алёна действительно выглядела сонной, но Ирина, тепло спины которой я очень хорошо чувствовал своим боком, скорчила умоляющую мину.

- Тебе хорошо, ты потом сможешь его досмотреть. Может, ты пойдёшь, а я позже прибегу? Или вообще на второй кровати здесь заночую…

Цыбухова недовольно фыркнула и стала собираться. А когда ушла, Матвеева сбегала на кухню и разлила по нашим «бокалам» остатки благородного напитка. И ещё удобнее привалилась спиной ко мне. Зато мне стало неудобно держать руку на весу и я приобнял её. Думал, обидится и откинет, но она отреагировала на это тем, что прижалась головой к моей щеке. Так просидели минут пятнадцать, потягивая обжигающий горло коньяк и глядя на мелькающие на экране картинки.

- Ты как хочешь, а я лёжа смотреть буду!

Ирина поставила под кровать допитую кружку, оглянулась на меря и скинула халатик, под которым у неё была ночнушка и лифчик.

У меня, кстати, тоже от коньяка в голове шумело, и я, отдав девушке одну из подушек, тоже завалился на бок, просунув левую руку ей под шею, а правую положив на живот. И тут на меня так накатило! Судя по тому, что буквально через пару минут Матвеева, протянув руку, остановила фильм, сняла очки и шёпотом попросила «помоги расстегнуть лифчик», не на меня одного…

Спали мы действительно крепко. Не считая того, что ещё раз проснулись и долго-долго ласкались перед тем, как снова насладиться друг другом. Даже мой кашель почти не мешал.

Наутро я чувствовал себя намного лучше: температура упала до 37,2, сухой кашель, от которого уже болели мышцы шеи, сменился более «мягким», да и до кухни, где хозяйничала одетая только в мою рубашку Ирина, добрался спокойно, без сошедших семи пото́в. Неужто прав мой двойник, говоря о лечебном эффекте тёплого коньяка и медсестры? Главное – чтобы она от меня не заразилась.

Иринка тоже выглядела бодрой и повеселевшей. Улыбалась, рассказывала смешные истории из больничной жизни, сидя у меня на коленях. Мы даже не заметили, как через двор на крыльцо прошла Цыбухова.

- Понятно! – глянув на облачение мгновенно соскочившей с моих коленок подруги, криво ухмыльнулась она. – Ну, этого и следовало ожидать… Оденьтесь, голубки, я вам завтрак принесла.

- Алёна, ты неправильно нас поняла! Я просто переночевала на другой кровати, - покраснела Матвеева.

- Ну, да. Только та кровать со вчерашнего вечера так и не тронута, - шваркнула на стол принесённый узелок Алёнка. – И нижние пуговки на рубашке застегнуть забыла: голой… «америкой» сверкаешь… Правильно мне Света Рослякова говорила, что ты, Марков, из той породы мужиков, которые не понимают, чего от них хотят, пока их уже в постель не затащат.

Так вот на что она намекала, когда позавчера предлагала остаться ночевать в нашем доме! Владимир Данилович понял, а я нет. Вот дурак!

Кушать с нами она не стала. Тут же недовольно развернулась и ушла, пробухтев на предложение сесть за стол «я уже поела». Ирина тоже расстроилась.

- Ну, я же не знала, что она на тебя тоже виды имеет! Могла бы и предупредить…

- Да какие виды? – пожал я плечами. – Мы с детства просто соседи, а у неё был роман с моим лучшим другом.

- Это с тем, который теперь с её двоюродной сестрой спит? Ничего ты, Вова, в женщинах не понимаешь!

- А ты откуда про Баламута с Валькой знаешь?

- Алёна рассказала. Вчера в бане…

Она уселась мне на колени, обняла за шею, прильнула всем телом и уткнулась носом куда-то за ухо и прошептала:

- Мне так хорошо было с тобой…

Звонок моего двойника прервал наши поцелуи.

- Как самочувствие?... Тёплый коньяк помог? Судя по довольному голосу, тебя можно поздравить с тем, что ты стал мужчиной?.. Правильно делаешь, что молчишь! Рассказывать о своих постельных делах с женщинами – последнее дело! Только аккуратнее там: от этого дети случаются, а вам их с Алёнкой ещё рановато заводить.

Покраснел не только я, но и Матвеева: у телефонов с той стороны очень громкий звук, прижимай трубку к уху, не прижимай, а в тишине небольшой избы голос из телефонного динамика хорошо слышно.

- Алёна тут не при чём…

- А зря… - после недолгого молчания произнёс в трубку Владимир Данилович. – Надеюсь, она ещё не в курсе твоих приключений?

- Уже в курсе…

- Ох, Марков, Марков! – положил он трубку.

- Капец! – расстроенно глядела на меня Ирина. – Мало того, что с подругой из-за этого поссорилась, так ещё и твой отец уже всё знает.

- Это не отец, это мой двойник с той стороны…

Я подошёл к ней и притянул к себе, а она потёрлась лбом о мой подбородок.

- Ой, у тебя борода колется. Я тебе ещё ночью хотела сказать.

- А чего не сказала? Я бы с утра побрился.

- Не до того было… Ой, что ты делаешь! Уронишь! Ты же слабый из-за болезни…

Я аккуратно опустил Ирину с рук на кровать, содрал с неё через голову свою рубаху, которую она использовала как платье. И почему она казалась мне некрасивой? Тёмно-русые чуть вьющиеся волосы до лопаток, тёмные брови над серо-голубыми глазами, правильной формы нос, чуть припухшие губы, небольшие острые груди, которые я тут же принялся целовать. Плоский живот с крошечной мягкой «подушечкой» по низу, чётко выраженная талия, покрытый чёрными волосами треугольник лобка, чуть раздвинутые стройные ноги с небольшими ступнями.

- Вов, когда твой… двойник вернётся? – всхлипнув, когда мои поцелуи добрались до низа живота, шёпотом спросила Иришка, ерошившая пальцами мою шевелюру.

- Не раньше, чем в понедельник вечером, - положив голову ей на бёдра, ответил я.

- Значит, я к тебе вещи от Алёны перенесу и останусь у тебя до завтра. Можно? - прошептала она, ещё больше раздвигая мою «подушку».

Фрагмент 3

15 марта 1981 года, полковник Аксёнов

Весенняя распутица начинается, вовсе не когда оттаявшая земля насыщается водой растаявших снегов. Размягший от плюсовой температуры снег зимних дорог мешает проезду не меньше грязи. Порой, по такой слякоти ни пешему пройти, ни конному проехать, ни на машине пробраться. Даже по столбовым дорогам, не говоря уже о просёлках. Так что ждать наступления каких-либо врагов в те дни, когда проходила первая сессия Республиканского Совета, вряд ли было разумно. Но раз в министерстве обороны так решили, то заодно и проверили наши силовые структуры, переведённые на время сессии в режим повышенной боеготовности.

И жена Нина, и дети отнеслись к переезду в Сызрань нормально. Конечно, снова перебираться в новый город, ещё толком не успев освоиться в Бузулуке, удовольствия мало, но куда деваться? Такова уж судьба офицерской семьи! С другой стороны, наконец-то появилась определённость: минимум пару лет нам не придётся снова собирать вещи и ехать на новое место жительства. Потому что работы тут для меня – непочатый край.

Но самое главное – в Сызрани у меня просто непререкаемый авторитет. Ведь кем я был в Тоцком Втором? Заместитель начальника Отдела контрразведки, конечно, немалая величина для военного гарнизона, но и не такая уж великая фигура. А здесь меня знают как «автора» бескровной сдачи города оккупантами. И жители прекрасно понимают, чем им грозил штурм, если бы мне не удалось доказать, что «западникам» лучше уйти с миром. Тем более, если бы во время боёв случайно пострадал артиллерийский арсенал. Или оккупанты целенаправленно его взорвали бы. Так что в моих нелёгких трудах мне помогает и такая репутация: с кем-то другим кое-кто наотрез отказался бы сотрудничать, а мне идут навстречу.

За примерами такого сотрудничества далеко ходить не надо. Едва оккупанты оклемались от поражения, сразу же начали настоящую охоту за оружием, боевой техникой и оборудованием, используемыми Особым корпусом. Причём, охотятся не только за работоспособными образцами, но и за испорченными и разбитыми. А также за документацией на всю эту технику. Очень крупные суммы предлагают тем, кто готов продать это всё.

Мой предшественник приложил немало усилий, чтобы перехватывать агентуру оккупантов, переправляющую это всё через линию разграничения. А я посоветовался с полковником Евсеевым, и мы с ним решили на этой «охоте» заработать деньги. Не для себя, разумеется, для государства.

- Им нужны электрические принципиальные схемы приборов? Не вопрос! Эти глупцы не понимают, что они, даже имея их, не смогут воспроизвести сами приборы. Просто потому, что основная масса нашей электронной техники собрана на микросхемах, внутренняя схема которых неизвестна даже нашим электронщикам.

- Это как? – поразился я.

- Обыкновенно. Есть такой научный термин – «чёрный ящик». Это какой-то прибор, устройство которого знать необязательно, но для успешного использования достаточно, чтобы были известны параметры поступающих на вход и снимаемых с выхода сигналов. И каждая из микросхем – как раз и есть такой «чёрный ящик». Чтобы создать какой-то прибор, наши конструкторы комбинируют эти самые «чёрные ящики» различного назначения, не вдаваясь во внутреннее устройство самих «ящиков». Но у оккупантов-то этих самых «чёрных ящиков» нет, и чтобы сконструировать что-либо подобное нашим приборам, им придётся скопировать такие «ящики». Представляешь, какой это объём работ?

- Не представляю, - честно признался я.

- Тогда вот тебе пример. Видел мой телефон на той стороне? Несколько микросхем, на которых он собран, суммарно содержит несколько сотен миллионов транзисторов, каждый из которых имеет размеры в несколько десятитысячных долей миллиметра. Как ты думаешь, сколько времени и, самое главное, денег понадобится какому-нибудь научному учреждению оккупантов, чтобы хотя бы нарисовать схему одной такой микросхемы? А чтобы воспроизвести её, речи вообще не идёт.

- Почему?

- Потому что на этой стороне таких технологий нет. И разработка их потребует десятков лет и сотен миллиардов долларов. Но пусть оккупанты тратят огромные деньги и время на то, чтобы понять, что такое им – не по силам. Пусть отвлекаются от куда более насущных проблем: чем больше они потратят на это, тем меньше их останется на то, что может принести нам вред.

Почему я заговорил о том, что со мной готовы сотрудничать те, кто не стал бы это делать ни с кем другим? Да потому что направлением поставок агентам оккупантов документации и неисправных приборов под нашим контролем занимаются сызранские контрабандисты. После перехода города под наш контроль они остались без куска хлеба, поскольку кормились именно с нелегальной переправки товаров с одного берега Волги на другой. И, естественно, попытались заниматься тем же самым, но уже «ходили на рыбалку» не к противоположному берегу, а вниз по течению, южнее линии разграничения. Там их и ловили всю осень. И мы, и оккупанты, которые пытались ещё и вербовать их. Как раз для переправки необходимых им приборов и документов.

Зимой, разумеется, водный путь доставки «прикрылся», а вместо него начали действовать санные пути. Но какая разница? Промыслом-то всё равно занимались одни и те же люди. С которыми я побеседовал и предложил работать под нашим контролем. Так что от племянника одного из главарей группировок контрабандистов, устроившегося слесарем в мастерскую ремонтной роты, и «потекло» то, что мы с контрразведчиками Особого корпуса посчитали возможным «сдать» оккупантам. За очень приличные деньги в американских наличных долларах. Заодно и вскрыли агентуру оккупантов, оставшуюся после их «ухода» с территорий, подконтрольных Пензе. Да и в Сызрани тоже…

Контрабандистов использовали для этого не только открыто, но и «втёмную». Записывающие устройства, вмонтированные в портсигары и зажигалки – просто гениальные изобретения! Так что мы теперь владеем очень разнообразной информацией и об этих агентах, и о структуре организации каналов переправки контрабанды.

Только распутица началась. Снег разбух от талой воды, даже на лошади не везде проедешь, не говоря уже о машинах. Продолжают заниматься контрабандой лишь те, кто использует для этого железнодорожный «канал». Ну, всевозможные тайники в паровозах и вагонах.

С железнодорожными поездными бригадами сегодня и пришло известие о том, что прервано железнодорожное сообщение центра Средне-Волжской Республики с Буинском, в районе которого татарское население подняло бунт с требованием присоединить земли, населённые татарами, к Волго-Камской Республике.

Очень удачное время выбрали! Распутица, ни проехать, ни пройти, ни милицейские формирования из Пензы не перебросить для подавления бунта!

17 марта 1981 года, Зульфия Хакимова

Днём тает, а ночью талая вода превращается в лёд. Поэтому и приходится выходить в школу за полчаса, чтобы добраться до неё к началу уроков. Ведь идти приходится медленно-медленно, чтобы не поскользнуться и не упасть.

Падать мне в моём положении никак нельзя. Живот свой я долго пыталась скрывать под широкими кофтами, да только при шестимесячной беременности его уже точно не спрячешь. Очень стеснялась, да только потом решила: я замужняя женщина, и стесняться мне нечего.

Замужняя… «Соломенная вдова», как такое называли в русской литературе. И замужем, и без мужа.

Мама выставила нас с Вахитом из дома через неделю после того, как мы вернулись в Зилаир.

- Мужчина должен свой дом вести, а не у тёщи с тестем жить. Что это за джигит, если ему некуда привести молодую жену?

Дедушка Хакимзян его к себе не пустил. Но уже по другой причине.

- Я в войну на фронте воевал, а мой внук меня опозорил – от службы в армии прячется! Не внук ты мне, пока не отслужишь! Ты, Зулейка, приходи, когда захочешь, живи в моём доме, сколько пожелаешь, а ноги труса у меня на пороге не будет!

- Дедушка, ведь армия – это не год, не два, а лет на пять! – попытался возразить Вахитка. – Ты же знаешь, что уже сейчас молодёжи почти нет, чтобы в армию идти. Ты же помнишь, сколько детей умирало во время Болезней. А через год-два, когда подрастут ровесники Зульки и Стёпки, вообще некому служить будет. Каждый год сроки службы продляют. Я что, молодую жену должен на целых пять лет оставить?

- Вот именно! В армию идти некому, а внук фронтовика, орденоносца, за бабью юбку прячется. Вон, Стёпка, у которого ты подлостью девку увёл, в пятнадцать лет героем стал, орден получил. И ещё не один получит, потому что настоящий джигит. А ты… Уходи с глаз моих!

Я предлагала отремонтировать какой-нибудь домик, чтобы в нём перезимовать, потому что не хотела перебираться в Сибай, куда муж предложил уехать, но Вахит не желал оставаться в Зилаире. И не только потому, что милиционер повестку о призыве в армию принёс. Затравили совсем Вахитку за то, что он в штаны намочил, когда Стёпка на него ружьё наставил. Я и сама тогда перепугалась, хотя знала, что Стёпа в меня стрелять не будет. А представьте, каково Вахиту было? Только разве же людям докажешь? Даже его родственники на него стали косо поглядывать вслед за дедушкой Хакимзяном.

Разругались мы с мужем из-за моего отказа ехать с ним. Он даже ударил меня в пылу ссоры. А куда ехать? В Сибае он угол снимал, подёнщиком работал, самому едва денег на еду хватало. А где их брать, чтобы нас двоих кормить? Осень пришла, скоро зима наступит, а значит, совсем в городе работы не будет. Какой-нибудь брошенный городской дом до холодов восстановить не успеем. С голода и от холода, что ли, там помирать? В деревне не пропадёшь, а вот в городе, где ни друзей, ни знакомых…

Нас тогда сестрёнка приютила на несколько дней, но долго у неё тоже нельзя было оставаться: муж, ребёнок маленький. Так что собрался Вахит и ушёл по юлдыбаевской дороге. А я осталась.

То, что я у сестрёнки жить не буду, я сразу сказала. И к маме не вернусь после всего произошедшего. В общем, собрала узелок с пожитками и пришла к дедушке Хакимзяну, который ещё больше на внука разозлился, когда узнал, что он сбежал.

Так и прожили с месяц, пока мама плакать не прибежала из-за того, что с ней все люди перестали здороваться.

- Всё из-за тебя и этого проклятого Стёпки! Они говорят, что я подлая: калым от него взяла, а тебя за другого выдала.

- А разве это не правда, Галима? – нахмурился старик Валеев.

- Ты, Хакимзян, ещё повтори враньё, будто я их с твоим внуком из дома выгнала, потому что Зулька у меня приёмыш. Да, племянница первого мужа, но я же её воспитывала как родную! Зуля, вернись домой! Не позорь меня перед людьми.

- Ты сама, мама, говорила, что я теперь должна жить в доме мужа. А раз мой муж сбежал от меня, то я буду жить в доме того, кто ему за отца. Он и мне вместо отца будет.

Ушла она. А дедушка Хакимзян даже прослезился.

- Живи, Зулейка! Живи, внучка. Хоть всю жизнь у меня живи.

Он первым и понял, что я беременная. Я сама ещё думала, что просто плохо себя чувствую из-за плохой погоды, а дедушка посмотрел, посмотрел на то, как меня подташнивает, и отправил в амбулаторию, к женскому врачу.

Там всё и выяснилось.

- Две полоски, - сообщила доктор, когда макнула какую-то бумажку в баночку с моей мочой. – Поздравляю, Зуля, пожалуй, в июне ты станешь мамой.

Я растерялась. Как так может быть? Ведь я же сама ещё школу не закончила, а у меня вдруг будет ребёнок. Я сама ещё по ночам пла́чу из-за того, что скучаю по маме, и вдруг сама стану мамой.

В общем, вышла из кабинета сама не своя, а тут моя подружка Аня Локтева бежит в гости к Фае Чанышевой, которая работает уборщицей в больнице.

- Зулька, ты чего такая невесёлая? Заболела, что ли?

Я только кивнула в ответ. А дня через три Анька сама меня возле школы встретила.

- Ты чего не сказала, что беременная?

- А ты откуда знаешь?

- Файка рассказала. Она твою карточку видела, когда в кабинете убиралась.

После того, как Вахит уехал, из девчонок только Аня и Фая со мной общаются. Не то, что очень уж дружим. Просто иногда встречаемся у Чанышевой, болтаем обо всё понемногу.

- Да уж, - жалеет меня Локтева. – Не повезло тебе, Зулька. Только школу закончишь, и сразу рожать. Да и отец ребёнка хорош! Нет, чтобы с женой остаться, так он перепугался и сбежал. Пишет хоть твой Вахитка?

- Пишет иногда… Только почему ты именно его отцом считаешь?

- А что, не он? Неужто Стёпка?

- Не знаю, Фая. И от Стёпки он может быть, и от Вахита…

- Ну, ты даёшь, подружка! Так что ты, Чашка, на Стёпку рот не разевай! – вдруг повернулась к Чанышевой Аня. – Родится маленький и окажется похожим на Степана. Тогда Зулька с Вахитом разведётся и за Лукашонка замуж выйдет.

- Не разведусь, - чуть не расплакалась я. – Да и как узнать, на кого ребёнок будет похож? У Стёпы светлые волосы, и у Вахита светлые. У Стёпы глаза голубые, и у Вахита, говорят, мать была голубоглазой. А если в меня уродится? Да и неправильно это – разводиться с мужем.

- Да какой он тебе муж? Вы же с ним даже официально не расписаны.

- Ну и что? Это для государства мы с ним никто, а для людей и для меня Вахит – муж!

- Значит, на Стёпку ты не претендуешь? – обрадовалась чему-то Фая.

- А почему ты спрашиваешь?

- Да понравился Чашке твой Стёпка, - засмеялась Локтева. – Вот и хочет под него лечь. Либо когда он опять в отпуск придёт, либо когда Файка учиться в Бузулук поедет. Не понимаю я вас, девки. Чего вы нашли в том, чтобы с мужиками спать? Чашка, вон, с ума сходит, когда мужики ей предлагают. А я попробовала пару раз, и ничего такого особенного не почувствовала. Вот скажи, Зулька, тебе, когда вы со Стёпкой или Вахиткой ЭТИМ занимались, было так уж здо́рово, как Файка говорит?

- Приятно было… Немного…

- Маленькие вы просто для этого! – фыркнула Чанышева. – Не созрели ещё.

- Да я тебя на целых три месяца старше! – возмутилась Анька.

- Дело не в возрасте. Либо ты созрела для этого, либо не созрела. Не от возраста это зависит, а от этих… от гормонов!

- А ты когда собираешься в Бузулук?

- Да, наверное, ближе к сентябрю, - пожала пухлым плечом Фая. – Занятия в училище медсестёр только осенью начинаются. А ты чего, Зулька, интересуешься?

- Просто расстраиваюсь, что ещё одной подружкой в Зилаире меньше станет, - соврала я. – Девочки, вы не проводите меня к деду Хакимзяну? Стемнело уже, боюсь я одна по льду идти.

- Ты чего улыбаешься? – удивилась Аня, посмотрев на моё лицо, когда я ждала, пока подружки оденутся.

- Ребёнок пинается в животе… Смешно так пинается…

19 марта 1981 года, младший сержант Джузеппе Марино

Наконец-то эта ужасная русская зима заканчивается! Хотя у нас на Сицилии то, что они называют ранней весной, соответствует самой лютой зиме из тех, которые я когда-либо видел, живя в Италии. И я, пожив в России, понимаю, почему русские так радуются, когда начинает таять снег.

Да, климат здесь, за Волгой, даже более суровый, чем в окрестностях Балашово, где я служил все эти годы. Оно и понятно: тут намного севернее, а с другой стороны – дальше от тёплой Атлантики. И снега здесь намного больше. Хотя мёрзнуть нам зимой не давали. И не только из-за того, что предоставили русское обмундирование, которое намного теплее, чем то, которым пользуются оккупационные войска. Мы всю зиму занимались боевой учёбой, а когда двигаешься, то не замёрзнешь.

Наш Иностранный батальон сформировали довольно быстро. Уже в начале ноября штат был укомплектован, а к концу месяца завершили комплектование оружием и боевой техникой. Часть – доставшиеся невредимыми после сдачи без боя Сызрани бронетранспортёры и бронемашины, часть – отремонтированные после летних боёв. Только перекрасили их в камуфляж русского образца и нанесли на борта и верхние бронелисты огромные красные звёзды. Стрелковое оружие – сплошь трофейное, натовского стандарта. А вот миномёты и противотанковую артиллерию русские поменяли на свои. И правильно сделали: русские пушки и миномёты намного мощнее, проще и дальнобойнее тех, которые приняты на вооружение оккупантами.

В грузовиках – полнейший разнобой. Часть машин повышенной проходимости оставили американских и европейских, а недостающие по штату дополнили неновыми русскими «Уралами». Поездив на которых по снегам, наши водители теперь наотрез отказываются садиться за руль тех, что в Оккупационных Силах называют «машинами с высокой проходимостью». Там, где американская техника уже мёртво встаёт, эти «Уралы» спокойно едут, не замечая ни снега, ни ям, ни промоин.

Пока шло формирование батальона, «гости из будущего» провели фильтрацию добровольцев, вступивших в него. Для этого они использовали прибор, о котором мы слышали в шпионских детективах, «детектор лжи». Только в американских фильмах это огромная сложная установка, а у русских – портативный компьютер, к которому подключены несколько датчиков. А всё остальное – как в кино: тебе задают вопросы, та на них отвечаешь «да» или «нет», после чего либо отправляют служить дальше, либо человеком, не прошедшим проверку, занимается русская контрразведка.

Не прошедших проверку оказалось немного, всего с десяток. Причём, четыре или пять человек вскоре вернулись в батальон, но ничего о пребывании в контрразведке не рассказывают. И поскольку часть вопросов при проверке касалась сотрудничества со спецслужбами Оккупационных Сил, выявляли тех, кто был заслан к русским, а не добровольно сдался в плен, как я и мои ребята.

В результаты фильтрации никого не посвящали. Просто одобряли или не одобряли службу в батальоне. Так что моё повышение в звании я никак не связываю с этими результатами. Ведь в Оккупационных Силах отделением или экипажем бронетранспортёра может командовать капрал, а у русских – ефрейтор, соответствующий этому европейскому званию, это всего лишь старший солдат. Отделением же командует минимум младший сержант. Вот мне и добавили одну нашивку на погон, чтобы сохранить за мной должность командира отделения. И, соответственно, бронетранспортёра М-113.

Занимались с нами и «промывкой мозгов», как я это назвал. Очень ненавязчиво. Просто демонстрировали американские, французские, итальянские фильмы, снятые на той стороне. А перед каждым фильмом прокручивали новостные телевизионные выпуски европейских и американских телекомпаний. И от того, что мы узнавали из этих выпусков, у меня волосы дыбом вставали: это просто кошмар, во что превратился в их реальности Запад!

Самое интересное, что эта пошлость, разврат, разгул насилия, презрения к церкви и семейным традициям, не выдумки пропагандистов. Ребята из роты старшего лейтенанта Павлова, с которыми мы познакомились ещё в сентябре, подтвердили, что так оно всё и есть на самом деле: Европу заполонили иммигранты из Африки и арабских стран, вместе с извращенцами и сатанистами они диктуют свою волю не только политикам, но и добропорядочным гражданам, а полиция потворствует всему этому кошмару.

- У вас в России то же самое?

- К счастью, нет, Джузеппе! Я лично горжусь тем, что Россия признана самой худшей страной мира для гомосексуалистов! – порадовал меня один из русских парней. – Хотя «цивилизованный мир» и давит на неё, чтобы мы тоже ввели пропаганду извращений в школьную программу, как это сделали они.

Русские и не скрывают, что их целью является восстановление прежних границ Советского Союза. Значит, воевать им и нам придётся, ведь некоторые из нынешних русских государств не захотят добровольно присоединяться к вновь создаваемому СССР. Да и оккупационные власти не согласятся, чтобы на карте мира снова появилось такая огромная и мощная страна. Конечно, после разгрома войск Средне-Волжской Оккупационной Зоны они вряд ли решатся на полномасштабную войну с русскими. Особенно – после событий в Европе, произошедших этой зимой. Но всячески поддерживать тех, кто станет противиться присоединению к СССР, они будут.

Что произошло зимой в Европе? Много чего. Протесты, вызванные военным поражением на Волге, вылились в массовые беспорядки и отставки ряда европейских правительств. Резко выросли антиамериканизм и антиоккупационные настроения. Под давлением общественности новые правительства Франции, Италии, Греции объявили о прекращении отправки солдат в Оккупационные Силы на Востоке, а до конца года собираются отозвать из Оккупационных Зон тех, кто попал служить туда раньше. И это хорошо: даже если придётся воевать, то итальянцев среди тех, в кого я буду стрелять, не окажется.

Стрелять в ближайшее время нам, похоже, предстоит в русских. Точнее, националистов одной из российских национальных республик.

Нам сообщили, что на севере территории бывшей Средне-Волжской Оккупационной Зоны, некогда входившей в татарскую автономию, вспыхнул бунт националистически настроенных жителей. В их планах не только отторгнуть весь север Средне-Волжской республики, но и захватить окрестности Сызрани. Так что наш батальон, едва успевший вернуться в казармы после очередных учений, подняли по боевой тревоге и зачитали приказ: выдвигаться в район, севернее этого самого крупного города Волжско-Уральской Республики, и быть готовыми к отражению возможного удара националистов.

Так что сегодня целый день мы грузили гусеничную технику и приданную батальону артиллерию на железнодорожные платформы. А завтра с утра на грузовиках отправляемся через Ставрополь (ребята из будущего говорят, что в их мире этот городок носит имя итальянского коммуниста Пальмиро Тольятти, и в нём работает огромный автомобильный завод, построенный при помощи концерна «Фиат») и Жигулёвск в Сызрань.

Фрагмент 4

20 марта 1981 года, старший лейтенант Потеряев

Первый самостоятельный вылет на боевое задание – всегда особенный. И волнительный, конечно.

То, что Як-130 останется в наших ВВС после окончания контракта Максима Клявлина, было известно ещё месяца три назад. Так что он меня очень плотно «натаскивал» всё время нашей работы в экипаже. Готовил замену. Теперь мы оба по переменке «натаскиваем» Петруху Лыткина, бывшего пилота Як-9.

С появлением в составе ВВС Республики реактивных машин, как принципиально новых, поступивших с той стороны, так и отремонтированных, прошедших глубокую модернизацию, у нас, лётчиков, появились шансы на служебный рост. К примеру, если бы не появилась Особая бригада, я стал бы капитаном и первым пилотом Ан-2 только после ухода с лётной работы капитана Орленко. То есть, не раньше, чем лет через пять. А теперь вот возглавляю экипаж супер-современного реактивного штурмовика, и после успешного выполнения боевого задания мне обещано присвоение капитанского звания. По совокупности боевых заслуг и за успешное освоение новой техники.

Задание хоть и называется боевым, но ничего особенного в нём нет. Обычная воздушная разведка над чужой территорией. А ещё – отработка взаимодействия с тяжёлым истребителем прикрытия, переоборудованным из бывшего фронтового штурмовика Ил-28.

Помнится, пролетая с капитаном Орленко над аэродромом «Чебеньки», мы горько сожалели, что эти прекрасные машины больше никогда не поднимутся в воздух. И, к счастью, ошиблись: «илам» поменяли двигатели, вооружения, авионику, и вот они, красавцы, сверкая свежей краской, стоят на лётном поле аэродрома «Бобровка», готовые к вылету. Штурмовики и тяжёлые истребители.

Борт 28-4 дождался в зоне нашего взлёта, и я, связавшись с ним, дал команду следовать за нами чуть выше и сзади. Скорость для обеих машин небольшая, около 600 километров в час, так что в районе Новоульяновска мы были минут через двадцать. После этого взяли курс на север, в сторону Буинска, держась вдоль железной и автомобильной дорог.

В районе станции Бурундуки обнаружили следы недавнего боя. По информации от радиоразведки, два дня назад там попала в засаду рота милиции Средне-Волжской Республики, направленная на подавление бунта татарских националистов. Засаду удалось уничтожить, станцию вернуть под контроль СВР, но с серьёзными потерями. Судя по сожжённым машинам и паре выгоревших бронетранспортёров, так и было. Похоже, после этого правительственным силам пришло подкрепление: на улицах станционного посёлка мы сняли несколько военных грузовиков, а также стоящий на запасном пути военный эшелон, с платформ которого разгружаются гусеничные бронетранспортёры.

Возле соседней деревни Старый Студенец вырыты окопы, а на выходной стрелке разъезда Бирганы навалена баррикада из всевозможного хлама. Видимо, для деблокады железной дороги и атаки на деревню и будет использована разгружаемая техника. Судя по тому, что мы видели сверху, эта задача она выполнит без особого труда.

Куда серьёзнее оборонительные укрепления на южной окраине Буинска. Используя естественное препятствие, реку Карла, националисты готовятся отбивать атаки правительственных сил Средне-Волжской Республики возле автомобильного и железнодорожного мостов. Речушка небольшая, но из-за таяния снегов превратилась в серьёзное препятствие.

Я на «Яке» прошёлся на высоте около километра над строящейся линией обороны, но со стороны железнодорожной станции по мне открыли огонь из 37-мм зенитки, и пришлось уходить из-под обстрела. А потом забираться наверх, чтобы оказаться вне зоны досягаемости её огня. Сам нарвался: пришли мы с юга, с той стороны, откуда обороняющие ждут нападения. Да и, если учесть, что реактивная авиация в этом регионе есть только у нас, мы отнюдь не друзья повстанцам. Ведь они действуют явно в интересах ВКР, с которой у нас так и не заключён мир.

Дразнить гусей новыми манёврами над Буинском мы не стали и двинулись дальше, держась между железной дорогой и шоссе. На шоссе движения почти нет: редкие грузовики и повозки. Только километрах в трёх севернее станции Каратун заметили эшелон, движущийся на юг.

Связавшись с сопровождающим «Илом» и приказав его экипажу держать высоту, я пошёл на снижение, намереваясь пару раз пройтись над составом, показавшимся мне не вполне обычным.

Так и есть! На платформах – зачехлённая боевая техника, товарные вагоны переоборудованы под перевозку людей: из крыш торчат трубы, клубящиеся дымком.

Поездная бригада, заметив моё приближение, остановила состав и, судя по пару, поднимающемуся от свистка, принялась сигналить. А из распахнувшихся дверей теплушек посыпались люди. Пожалуй, около роты солдат, одетых в военную форму, вместе с боевой техникой. Кое-кто, плюхнувшись в мокрый снег неподалёку от насыпи, даже попытался стрелять в мою сторону из автоматов.

Вот дурные! Ну, не добьют ППШ на километровую высоту. А нужно было бы мне разбомбить ваш эшелон, вы бы из него и выскочить не успели! Другой разговор – какие могут быть солдаты, если достоверно известно, что на севере у СВР нет никаких армейских подразделений?

На станции Куланга – ещё один такой же эшелон. Заправляет паровоз водой.

На подходах к селу Нурлаты на связь вышел экипаж «Ила».

- Сто тридцатый – один двадцать восьмому – четыре. На радаре групповая цель на встречном курсе. Дальность двадцать.

- Принято, двадцать восьмой – четыре. Мы их давно засекли. Движемся прежним курсом, высота пять километров. Я должен успеть снять Нурлаты до встречи с ними.

Две тройки Ла-11, идущих на высоте около шести километров, засекли нас по инверсионным следам и попытались взять в «клещи». Но мы уравняли скорость с их скорость, не позволяя приблизиться к себе менее чем на два километра.

- Привет, ребята, - настроился я на частоту их радиопереговоров. – Что-то хотели?

- Вы находитесь в воздушном пространстве Волго-Камской Республики. Требуем немедленно его покинуть, иначе мы будем вынуждены вас сбить.

- А сбивалка у вас уже отросла? – вспомнил я одну из шуточек Клявлина. – Возвращались бы вы домой, пока нам не пришлось долбануть по вам ракетами. Тем более, это воздушное пространство не ваше, а Средне-Волжской Республики.

- Сегодня утром правительство ВКР приняло решение о присоединении этнических территорий татарского народа, восставшего против угнетения властями СВР. Поэтому предупреждаю вас в последний раз: немедленно покиньте наше воздушное пространство. В случае неисполнения этого требования мы будем вынуждены открыть огонь на поражение.

- Ну, тогда давайте поиграем в догонялки, - засмеялся я и переключился на связь с «илом». – Миша, не отставай!

Преимущество в 200 километров в час – великое дело, и мы мгновенно оторвались от преследователей. А через некоторое время снова скинули скорость для более качественной съёмки, пролетая над Нижними Вязовыми, железнодорожным мостом через Волгу и Зеленодольском. И не зря летали: по пути от Нурлата я даже невооружённым глазом засёк ещё один идущий по железной дороге воинский эшелон, а также три эшелона, стоящие на путях в Нижних Вязовых и Зеленодольске. Ещё один выходил из Приволжского.

Пока я крутился над Зеленодольском и Приволжским, «Лавочкины» снова нас догнали, а со стороны Йошкар-Олы выдвинулась ещё одна группа истребителей. Каких и в каком количестве, мы выяснять не стали. Просто снова набрали скорость и высоту, чтобы уйти к последней точке маршрута, которую предстояло снять. К позициям «волго-камцев» в районе Сорочьих Гор, рядом с мостом через Каму возле Алексеевского.

На аэродроме «Бобровка» нас уже ждали, но я, связавшись с диспетчером, запросил разрешение на посадку в Бузулуке. Больно уж ценная информация содержалась в камерах, закреплённых на моём Як-130, чтобы терять время на её переправку в столицу.

23 марта 1981 года, полковник Евсеев

Вот и началось!

Мы, в общем-то, даже не сомневались, в чьих интересах бунтуют татары Средне-Волжской Республики. Слишком уж откровенно торчали из этих «стихийных» выступлений уши националистических кругов Волго-Камской Республики. В частности – оккупантской марионетки Кашапова, отстранённого от власти в Йошкар-Оле, но продолжающего мутить воду в республике, избравшей своим путём яростную русофобию. Причём, будучи главой государства, этот деятель ни разу не осмелился вякнуть о присоединении к ВКР татарских национальных районов, входящих в Средне-Волжскую Оккупационную Зону. Теперь же, как нам сообщают из Йошкар-Олы, ни дня не проходит без его публичных выступлений с требованием «объединить татарскую нацию». Разумеется, за счёт военной экспансии против соседей.

Конечно, перекраивая административные границы областей и республик СССР, оккупанты закладывали мощные мины на будущее. Просто потому, что режим оккупации не может длиться вечно, и им когда-нибудь всё равно пришлось бы уйти, оставив после себя хаос межнациональных споров за территории. И вот одна из таких мин сработала на землях волжского Правобережья, некогда входивших в состав Татарской АССР.

Бунт бунтом, а прямое вторжение войск ВКР – совсем другое дело. Именно его зафиксировала три дня назад наша авиаразведка, выявив переброску военных эшелонов ВКР на правый берег Волги. И это, на наш взгляд, сделало невозможным подавление бунта пензенским правительством.

К вечеру 20 марта правительственные силы СВР выбили сепаратистов с станции Бирганы и из деревни Старый Студенец. А на следующий день встретили ожесточённое сопротивление на южной окраине Буинска. 22 марта регулярные части Волго-Камской Республики силами свыше батальона нанесли контрудар и полностью разгромили полицейские подразделения, присланные из Пензы для наведения порядка. Милиционеры, уцелевшие после разгрома, отошли к Старому Студенцу, но вряд ли смогут его удержать.

Ситуацию на севере Средне-Волжской Республики осложняет ещё и то, что для переброски подкреплений пензенским властям приходится направлять воинские эшелоны через Рузаевку. А в бывшей Мордовской АССР тоже неспокойно: там мутят воду свои сепаратисты, возжелавшие создать незалёжную Мордовию на обломках Средне-Волжской Оккупационной Зоны. До открытого бунта дело пока не дошло, но брожения наблюдаются. Как я подозреваю, тоже не без участия «птенцов гнезда Кашапова».

Особо ярко эти брожения проявляются в саботаже военных перевозок: наш радиоперехват зафиксировал жалобы начальников воинских эшелонов на затягивание обслуживания подвижного состава, необоснованные задержки в пути. Причём, не только в Мордовии, но и на территории бывшей Ульяновской области. И далеко не всегда это можно списать на традиционный русский бардак.

Это всё вовсе не удивительно. Я бы даже сказал, закономерно. Пензенскому правительству от оккупантов досталось не самое приятное наследство. А поскольку формировалось оно не по принципу профессионализма, а исходя из верности курсу на сохранение раздробленности кусочков бывшего СССР, новую квазинезависимую республику «колбасит», как выражается молодёжь на той стороне.

Проблемы и в работе только-только формируемого государственного аппарата, и в финансах, и в экономике. Ну и, конечно, как я уже сказал, в национальной политике. Этими-то проблемами и слабостью правительства СВР кое-кто и решил воспользоваться.

Логика действий «волго-камцев» тоже понятна. Проиграв нам войну, они понесли не только серьёзные территориальные, человеческие и имиджевые потери. Они лишились основного источника доходов своей внешней торговли: нефти, продававшейся на Запад. Отсюда и катастрофическое финансовое положение Волго-камской республики. По сути, ВКР – страна-банкрот. До её населения только-только докатились последствия военной авантюры Кашапова и Ко. Но если входящие в состав этой республики марийцы, удмурты и русские осуждают войну, развязанную Кашаповым, то татары сплотились вокруг него как вокруг национального лидера.

Теперь бывший глава республики, освобождённый из-под ареста вскоре после смены власти в стране (тоже, кстати, под давлением татарских националистических сил), пытается восстановить утраченные позиции. А присоединение бывшей территории Татарской АССР позволит не только частично восстановить баланс численности этнических татар в ВКР, но и получить доступ к нефти, добываемой на землях бывшей Ульяновской области.

Любопытна и ещё одна тенденция, обозначившаяся в течение последних нескольких месяцев. В среде татарских националистов начались разговоры о возрождении татарской «национальной столицы». «Играющему особую роль» в составе ВКР татарскому народу, как они считают, для сохранения национальной идентичности нужен «символ полуторатысячелетней государственности». И поскольку Казань после термоядерной бомбардировки непригодна для жизни, а древнюю столицу волжских татар, село Булгар, контролируем мы, обсуждались два варианта её размещения. Либо Зеленодольск, либо Буинск.

Для чего это обсуждалось, тоже понять несложно: Кашапов явно планирует создать своё государство, если не удастся вернуться «на престол» в ВКР.

Непонятна только логика пензенцев, потребовавших от нас объяснений в связи с тем, что мы перебросили несколько дополнительных подразделений в район Сызрани.

Объяснения мы их послу, конечно предоставили. Вместе с аэрофотоснимками воинских эшелонов ВКР, движущихся на юг от моста через Волгу, расположенного в районе Зеленодольска. Да толку-то от этого? Кое-кому в Пензе хочется считать, что угроза, исходящая от ВКР, блеф, а вот наши войска только и ждут, чтобы напасть на новое независимое государство. Как это знакомо по поведению проамериканских шавок на той стороне!

25 марта 1981 года, генерал-лейтенант Самойлов

Оркестр, почётный караул, речи с трибуны… Красиво и торжественно, с флагами Волжско-Уральской Свободной Республики, Уральской Республики и СССР. Но само событие сто́ит такого торжества. Очень знаковое событие – открытие прямого пассажирского железнодорожного сообщения между Бузулуком и Еманжелинском.

Поезд небольшой, всего-то шесть вагонов, ходить будет пока только один раз в неделю. Потом, если увеличится пассажиропоток, начнём пускать дополнительные составы. Но начало положено.

Вообще за прошедшие полгода это четвёртый регулярный железнодорожный маршрут, открытый в Республике. Первым был Бузулук – Сызрань, вторым – из столицы в Салават, а потом пустили состав и в Альметьевск. Теперь дело дошло до поездов за границу. Потому и запускали маршрут с такой помпой: как-никак впервые со времени Катастрофы открываем пассажирское сообщение со столицей соседнего государства.

Ясное дело, пассажиров, которые будут ехать от одной столицы до другой, немного. Точнее, единицы. Но спрос на поездки между недалеко расположенными городами и даже мелкими станциями неплохой. У «зауральцев» до недавних пор уровень жизни был немного выше, чем у нас, но за последние месяцы и у граждан Республики деньжата стали появляться. Так что начали, начали люди ездить по стране, а не только из одной деревни в другую.

Особенно это чувствуется в Бузулуке, куда в поисках работы повалил народ. Городская милиция докладывает о том, что за зиму в столицу перебралось около пятисот человек. В основном, конечно, из деревень, расположенных в пределах пятидесяти-ста километров от города, но немало и таких, кто пришёл из-под Мелеуза, Балаково и даже Альметьевска. К маю и вовсе ждём наплыва людей: строительство развернётся, машиностроительный завод заработает, завод стройматериалов, мастерские разнообразные. А ближе к осени и вовсе численность населения может резко скакнуть: мы объявили о том, что откроем сразу несколько профессионально-технических учебных заведений, и, как докладывают из районов, желающих получить рабочие специальности очень много. Сельхозтехникум, автомеханическое училище, медучилище, педагогическое училище, нефтехимический техникум, радиотехническое училище. Не говоря о всевозможных курсах, действующих уже сейчас.

Раньше мы о таком и мечтать не могли из-за того, что денег в бюджете не хватало. А с началом поставок нефти и электроэнергии на запад смогли скорректировать государственный образовательные и социальные программы, приняли программу реэлектрификации Республики, повысили пенсии и зарплаты людям. Но самое важное – восстанавливаем в Сызрани завод тяжёлого машиностроения, который уже через месяц начнёт выпуск металлообрабатывающих и деревообрабатывающих станков. Вместе с Салаватским машиностроительным заводом, на котором мы запустили станкоремонтный цех, это предприятие создаст базу для возрождения промышленного потенциала ВУСР.

Потребность в станках огромная. Тех, которые сохранили свою работоспособность за полтора десятилетия простоя и не были разграблены, разукомплектованы, нам явно не хватит, чтобы реализовать свои планы. В Салавате сейчас из двух-трёх старых собирают один ремонтный. На этом какое-то время можно будет протянуть, но данный ресурс не бесконечен. Особенно – если учесть, что в авторемонтных мастерских, где «вдыхается вторая жизнь» в неисправную старую технику, приходится кустарным способом изготавливать недостающие запасные части. Ведь приток техники с той стороны идёт, в основном, за счёт тоже неновых образцов, которые тоже ломаются. Намного реже, чем имевшиеся в нашем распоряжении до прихода «людей из будущего», но ломается любая, даже самая совершенная техника. Особенно при эксплуатации в неумелых руках.

А где нам взять умелых пользователей? Даже те, кто когда-то умел, например, обслуживать грузовик или, скажем, управлять подъёмным краном, за пятнадцать лет растеряли квалификацию. Да и сложнее новая техника, чем привычная им. В общем, всем предстоит учиться, учиться и учиться, как завещал великий Ленин.

Об этом и многом другом я говорил на торжественном открытии международного железнодорожного маршрута. И внимательно слушали меня не только собравшиеся люди, но и члены делегации Уральской Республики, прибывшие, кроме этого мероприятия, ещё и на переговоры с нашим правительством, сформированным буквально через пару дней после открытия первой сессии Республиканского Совета.

Именно гости из-за Урала стали одними из первых пассажиров поезда. А до этого нам пришлось вести с ними довольно трудные переговоры.

Я не придал большого значения присутствию в составе делегации, помимо министров транспорта, промышленности и внутренних дел, своего коллеги, министра обороны. Всё-таки военно-техническое сотрудничество у нас имеется, да и «зауральцам» грех не воспользоваться поводом для согласования новых поставок боевой техники с Александром Эдуардовичем Рощиным. Но встреча началась со скандала.

- Друзья, какими вы себя называете, так не поступают.

- Что вы имеете в виду? – не понял я.

- Я имею в виду кражу двух ядерных боеголовок, хранившихся в воинской части в Зелёной Роще.

- И вы обвиняете нас, вместо слов благодарности за то, что уберегли несколько тысяч квадратных километров вашей территории от радиоактивного заражения? – удивился председатель Исполкома СССР. – Напоминаю: вы собирались «утилизировать методом подрыва» то, что там хранилось, чтобы оно вам не мешалось. Даже наши эксперты не берутся оценить, сдетонировали бы при этом «спецбоеприпасы», о которых вы не знали, или нет. Но то, что в любом случае их содержимое разнесло бы по окрестностям, факт неоспоримый. Вы отравили бы плутониевой пылью собственное население, живущее вдоль реки Миасс и в низовьях Исети. Кроме того, мы зачли вам стоимость всего зенитно-ракетного комплекса как пригодного к эксплуатации, хотя около 40% техники, входящей в него, нам пришлось выбросить и заменить новой. Вы считаете это несправедливым?

- Позвольте, я вам тоже кое-что напомню! – не унимался генерал. – Стоимость ядерного оружия оценивается не только в денежном выражении, но и в политическом влиянии. И вы нанесли нам просто непоправимый ущерб, украв эти бомбы.

- О существовании которых вы узнали случайно, лишь после ознакомления с перечнем переданного нам. А не случись этой передачи, собственноручно уничтожили бы их с последствиями для себя, о которых я уже рассказал. Кроме того, что бы вы с ними делали, если бы они остались в вашем распоряжении? Продолжали бы хранить за семью печатями, не рискуя даже сообщить о том, что владеете ядерным оружием? У вас же нечем его доставить до цели, нет его носителей.

- А у Волжско-Уральской Свободной Республики эти средства доставки имеются?

- И у ВУСР их нет. Как и самих этих ядерных зарядов. Они уже давно переправлены на ту сторону и утилизированы. Как сейчас утилизируются ядерные заряды, которые на момент начала ядерной войны находились в складах ядерного оружия возле завода по его производству в Златоусте-20.

- Что? Вы и их ограбили? Но как? Мы внимательно следим, чтобы никто не мог проникнуть к этим складам. Даже если найдётся самоубийца, желающий умереть от радиации в районе этого хранилища.

- Ещё раз напомню вам, товарищ генерал, позицию руководства Российской Федерации по хранящимся на этой стороне запасам всего, что не используется со времён ядерной войны. Вы её не единожды слышали от Григория Александровича Евсеева, - нахмурился Рощин. – Это принадлежит всему населению бывшего СССР. И вам хорошо известен принцип, согласно которому мы выплачиваем стоимость изъятого из этих хранилищ. Так что сумма, соответствующая вашей доли стоимости высокообогощённого урана и плутония, изъятых из хранилищ возле Юрюзани, будет зачислена на лицевой счёт Уральской Республики по первому же вашему требованию. Мы не афишируем факт, как вы изволили выразиться, «разграбления» складов ядерного оружия по единственной причине: чтобы оккупанты продолжали верить в то, что это оружие надёжно защищено смертоносным радиоактивным заражением от посягательств на него.

Александр Эдуардович покрутил в руках карандаш, о чём-то размышляя.

- И ещё один нюанс. На той стороне в 2018 году произошла активизация сейсмической деятельности в районе, между Катав-Ивановском, Усть-Катавом и Юрюзанью. Произошла целая серия подземных толчков, магнитудой до 6 баллов. По расчётам учёных, из-за ядерных взрывов 1965 года в районе Усть-Катава и Златоуста-20 сейсмические процессы на этой стороне могут начаться намного раньше этого срока и происходить более активно. Поэтому мы поспешили очистить хранилище ядерного оружия до того момента, когда оно потеряет герметичность от тектонической активности.

Партнёры по переговорам принялись переглядываться.

- Что за вздор? Какая сейсмическая активность? Она на Урале закончилась десятки миллионов лет назад. Урал – один из регионов, не подверженных землетрясениям.

- Мы тоже так считали до начала сентября 2018 года, пока не тряхнуло всего в десятке километров от Трёхгорного, более известного вам как Златоуст-20. К концу дня мои помощники предоставят вам материалы по всем случившимся в том районе землетрясениям. Что же касается вашей безопасности, ради которой вы всё рвётесь получить ядерное оружие, то, обладая им, вы добьётесь только того, что станете первоочередной целью новых американских ядерных ударов. Мы от них защищены нашими средствами ПВО и противоракетной обороны, которых у вас нет и не будет до тех пор, пока вы не надумаете присоединиться к Союзу Суверенных Советских Республик.

Кто-то из окружения министра решил проявить инициативу и продолжить «наезд» (хочешь, не хочешь, а словечки и выражения людей с той стороны сами цепляются за язык!).

- Своими действиями вы только провоцируете нас на враждебность к вам! Так и до войны между нами недалеко!

На излишне горячего члена делегации немедленно зашикали свои же, но слова уже вылетели.

- Войны не будет, - успокоил его Рощин. – Если руководство Уральской Республики поставит вопрос о начале боевых действий против СССР и входящих в него республик, будет молниеносная, неожиданная и практически бескровная смена руководства вашей республики.

Александр Эдуардович повернулся к сидящему рядом Евсееву.

- Григорий Александрович, напомните, пожалуйста, какие силы потребны для захвата власти в Уральской Республике в случае чрезвычайных обстоятельств?

Полковник прикинул в уме.

- Из-за большой территории республики планировщики оценили потребность в два полноценных батальона.

- То есть, насколько я понимаю, разведбат танковой дивизии, дислоцированной в Чебаркуле, и один из батальонов её мотострелкового полка, базирующегося в Екатеринбурге, как у нас называют Свердловск. Будете рисковать? Или всё-таки ещё раз подумаете о том, чтобы войти в состав СССР? Чем обеспечите себе не только безопасность от внешних угроз, но и устойчивое развитие, которого, благодаря поставкам с той стороны, достигли ваши соседи из Бузулука и Уральска. Кстати, ещё одни ваши соседи, пермяки, уже подтвердили желание прислать делегацию для подписания союзного договора…

- Это шантаж!

- Отнюдь, товарищ генерал. Это было бы шантажом, если бы я поставил вас перед выбором: либо вы вступаете в СССР, либо завтра утром жители Уральской Республики проснутся без нынешних её правителей. А мы занимаемся уговорами, пытаемся убедить вас, рассказывая обо всех преимуществах интеграции, показывая плюсы на примере ваших соседей. И гарантируем: пока со стороны Уральской республики не будет предпринято решительных шагов по отношению к Союзу Суверенных Советских Республик, мы не предпримем никаких новых действий. Ни против вашего государства, ни направленных на ваше ускоренное развитие.

Фрагмент 5

28 марта 1981 года, полковник Аксёнов

Фактически незащищённую станцию Цильна и посёлок при ней войска ВКР заняли ещё позавчера. По сообщениям авиаразведки (наши ВВС обкатывают модернизированную технику, и в этот раз послали Як-9, у которого вместо штатного мотора установили турбовинтовой двигатель), подошедшие из Пензы два эшелона милиционеров и мобилизованных граждан вчера заняли рубеж по речке Сухой Бирюч в районе Тимирязевского и Нового Уреня, западнее Ишеевки.

Силы небольшие, примерно две роты, но позиция у них удобная. На правом фланге – подтопленное половодьем торфяное болото, примыкающее к реке Свияга, а на левом – овраги и поля, по которым сейчас просто не пробраться ни пешему, ни конному. Да только и шансов удержать мосты на двух шоссе, Ульяновск – Буинск и Ульяновск – Цивильск, и железнодорожный мост – немного, если учесть, что против слабо вооружённых милиционеров и мобилизованных будут воевать регулярные части, лишь слегка разбавленные татарскими ополченцами.

Положение дел у «пензяков» паршивое. Я бы даже сказал, тоскливые у них дела. Бывший глава ВКР Кашапов прямо объявил, что войска не остановятся, «пока не освободят все этнические татарские земли на правом берегу Волги». И Пензе нечем остановить это продвижение по своей территории. Просто нечем.

Запад не был бы Западом, если бы не создал предпосылок к тому, чтобы на оставленной оккупантами территории не возникли вооружённые конфликты с далеко идущими последствиями. Перед уходом они помогли «пензякам» сформировать полицейские силы, но не армию. Передали стрелковое вооружение и очень незначительное количество бронетранспортёров и бронемашин, но вывезли либо вывели из строя всю артиллерию и тяжёлую бронетехнику. Не говоря уже об авиации.

Это всё подавалось как «забота» о благосостоянии населения получившей независимость республики. Мол, Средне-Волжской Республике больше не нужно будет содержать дорогостоящую армию, и она сможет тратить средства, необходимые на её содержание, на экономическое и социальное развитие. Под гарантии защиты Оккупационной Администрации в случае нападения внешних врагов.

О каких внешних врагах шла речь, понять несложно: помимо Оккупационных Зон, СВР граничит лишь с нами и находящейся под мощным влиянием оккупантов ВКР. Тем более, после начала националистического восстания и вторжения регулярных войск «волго-камцев» пензенские власти обратились к оккупантам с требованием оказать помощь. На основании договора, заключённого с Оккупационной Администрацией. На что получили ответ: оккупанты не желают вмешиваться во внутренний гражданский конфликт на территории, до недавних пор бывшей под их контролем. Мол, разбирайтесь со своим бунтом самостоятельно, а регулярные войска Волго-Камской Республики на территории бывшей ТатАССР (а теперь уже – и Ульяновской области) вам померещились…

То, что северные территории Пензе не удержать без внешней помощи, понимаю не только я. Это ясно даже тем, кого отправили на фронт. Потому что в подразделениях, движущихся к линии соприкосновения, и на ней самой началось дезертирство. Бегут из эшелонов, следующих по линии Рузаевка – Ульяновск, бегут с линии обороны. Там недалеко: пять километров вдоль Сухого Бирюча до его впадения в Свиягу, ещё километров восемь до берега Волги, а там тринадцать километров по волжскому льду до нашего берега. Всего двадцать пять или двадцать шесть вёрст, за ночь можно добраться.

И ещё одно неприятное явление. Брожения в бывшей Мордовии.

Там вообще чёрт ногу сломит. Местные эрзяно-мокшанские националисты разделились на разные течения: одни жаждут создать независимую национальную республику, другие, подзуживаемые засланными из-за Волги эмиссарами, настаивают на отделении от СВР и присоединении к «братской семье волго-камских народов». Последних активно поддерживают местные татары. Русские, разумеется, не хотят никакого отделения. Как и часть мордовского населения.

Ситуация в Саранске и Рузаевке очень напряжённая, если учесть то, что представители центральных властей собрались вводить в этих городах комендантский час. Официальный повод – боевые действия на севере республики, неофициальный – опасение активных действий тех или иных радикалов.

Именно об этом рассказывали те, кто сбежал на нашу сторону Волги. Их немедленно доставили ко мне в Управление МГБ в Сызрани. Не на допросы, на опросы: люди добровольно перешли к нам и сдали оружие, преступлений за ними не числилось, а с СВР мы не находимся в состоянии войны, чтобы причислять их к военнопленным.

«Ко мне» - это образно сказано. Не мой это уровень – заниматься рядовыми и сержантами, неделю назад мобилизованными на войну. Мне только докладывали о результатах бесед с ними. Правда, с одним из перебежчиков пришлось встретиться. Старший лейтенант Долгов, допрашивавший его, настоял на том, чтобы я его вызвал.

Да, да! Я же обещал этому говнюку, что он всю оставшуюся службу будет состоять при мне. Вот я и забрал его с собой в Сызрань. Правда, за прошедшие полгода он очень сильно поменялся. Сколько он ни допрашивал задержанных, ни единой жалобы на рукоприкладство на него не поступало. Видимо, всё-таки чему-то научила его тоцкая история с моим задержанием.

Перебежчик, рядовой лет сорока, слесарь Саранского вагоноремонтного завода, занимавшегося ремонтом мотодрезин, был призван буквально неделю назад. Получил обмундирование, старенький ППШ, и воинским эшелоном в составе роты таких же бедолаг отправлен на восток отбивать наступление татарских националистов. После выгрузки на станции Лаишевка и прибытия на рубеж Сухого Бирюча, сообразил, что двумя ротами, подкреплёнными парой десятков бойцов, успевших сбежать от наступающих с севера регулярных частей «волго-камцев», оборону не удержать. Подговорил четверых товарищей, с которыми прикрывал просёлок, ведущий от Салмановки к Ишеевке, и с наступлением темноты сбежал.

Он-то и принёс информацию о брожениях в Саранске. А также о планах мордовских сепаратистов отделиться от Средне-Волжской Республики.

- Я учился вместе с Никифором Инсаровым, очень авторитетным мокшанским общественным деятелем, мы до сих пор с ним дружим, и он частенько рассказывал, какие настроения среди мордовской интеллигенции.

- Очередное русофобское государственное образование, вроде Волго-Камской Республики? – криво усмехнулся я.

- Вовсе нет! – горячо заступился за школьного друга Василий Кузьмин, перебежчик. – Как мне рассказывал Никифор, их воротит от того, что происходит к востоку от Волги. Особенно – после того, как туда перебрался Сарысь Боляев, которого они ненавидят за резню русских. И мокшанцы, и эрзяне считают Боляева чужаком, проклятым человеком. Не человеком даже, а позором Мордовии.

- К счастью, этот позор Мордовии ждёт суда за военные преступления. В нашей тюрьме.

- Да, Никифор говорил, что вы поймали Сарыся под Октябрьском. И очень жалел, что во время суда вы не будете учитывать его преступлений, совершённых на территории Мордовии. Но я не о том хотел рассказать. Они хотят провозгласить Мордовскую Республику, в которой были бы равноправными и мокша, и эрзя, и русские, и татары с мишарями. И другие народы тоже. И присоединиться к Советскому Союзу, который вы воссоздаёте. Это серьёзно. Инсаров говорил, что в Пензе вот-вот начнёт рассыпаться власть, и тогда можно будет попытаться это сделать так, чтобы люди не пострадали. Так оно и будет, потому что территория бывшей Татарской АССР уже потеряна, Пенза вот-вот потеряет бывшую Ульяновскую область. А когда Фанис Кашапов снова вернётся к власти, он пойдёт и дальше.

- А откуда сведения про то, что Кашапов вернётся к власти? Тоже от Инсарова?

- Да. Это я только с ним и ещё несколькими его друзьями общаюсь, а Никифор и с татарскими национальными деятелями встречается. И среди них тоже много тех, кто не любит Кашапова, считает его оккупантской подстилкой.

- Но у меня другая информация. По моим сведениям, среди мордовских националистов есть группировка, которая хочет присоединиться к ВКР.

- Есть и такие. Боляевцы. Выродки среди всех национальностей есть. Даже среди нас, русских. Те, кто считает, что русских нужно уничтожать, как бешеных собак, из-за того, что они не желают подчиняться оккупантам. Но их совсем немного, и погоды они не делают.

«Погоды не делают»… Как раз делают, поскольку именно их оккупанты и поддерживают. За уши тянут. Разве в пензенское правительство они не таких собрали? Разве не такие выходили к зданию правительства ВКР в Йошкар-Оле, чтобы требовать освобождения Кашапова?

2 апреля 1981 года, капитан Авдеев

- Огонька не найдётся, гражданин начальник?

Знакомый голос. Ба, какие люди!

- Найдётся, Седиков, найдётся! А ты чего это ко мне обращаешься «гражданин начальник»? Опять сел, что ли?

- Да нет, Михаил Владимирович, пока и не думал. Да и как бы я вас тут встретил, если бы сел? Просто приколоться захотелось над бывшим начальником.

О том, что Седиков до поступления в исянгуловскую милицию отсидел, я знал с первых дней командования военно-гражданской администрацией района. Достался он мне «в наследство» от предшественника, но выгонять всех, кто до работы в милиции «топтал зону», значит, остаться без четверти всего личного состава. Даже если уволить тех, кто когда-то сидел по «тяжёлым» статьям – убийство, грабёж, разбой или изнасилование, как этот командир отделения – восполнить сокращение было бы некем. Тем более, Седиков довольно успешно справлялся с работой «на Зилаирском кусте», группе деревень вокруг этого крупного горного села. Любые задания по сбору продналога исполнял в срок. Какими методами? Были, были на него жалобы. Но сбор продналога – работа такая, в которой всегда остаются недовольные.

С началом формирования моего Добровольческого батальона он тоже подал заявление на вступление в него. Но «гости из будущего» категорически отказали ему. Во-первых, они жёстко подходили к бывшим судимостям. Во-вторых, в Зилаире произошла какая-то история с убийством их агента, в котором участвовал его человек, погибший в первой же вооружённой стычке с людьми с той стороны. И Валерию пришлось отработать на строительстве дорог месяц «от звонка до звонка», после чего он попросту исчез. Как и многие из моих бывших подчинённых, не попавших в Добровольческий батальон. А что им было делать? Оставаться в районе, где их многие ненавидят и готовы прибить за былое?

Ну, да. Недолюбливал и недолюбливаю я его. Многое меня в нём бесит. И наглый взгляд, и подленькое подхихикивание, когда я кого-нибудь из подчинённых песочил на совещаниях, и надменное поведение с теми, кто ниже него по статусу. «Он себя умнее всех считает», - говорили о Седикове его подчинённые. Но я-то не считаю его быдлом, каковыми он считал простых селян.

- Как живёшь, Валерий? Чем занимаешься? Как сюда, в Альметьевск, попал?

Я тоже закурил сигарету «с той стороны», которыми нас теперь снабжали «пришельцы».

- Работаю сторожем на нефтеперекачке. Сутки через трое. Платят немного, но свободного времени полно, можно и подработать, - ухмыльнулся Седиков. – А сюда приехал, потому что тут дальние родственники живут. Я же татарин по национальности.

- Да я помню…

- А как у вас дела, товарищ капитан? Судя по тому, что батальоном командуете, вас прижимать не стали.

- Тоже нормально. Батальон сформировали полностью, а после того, как «камцев» отсюда выгнали, перебросили нас сюда. Ещё осенью.

- Да слышал я. И ребят наших, исянгуловских, встречал. И про то, что Ильнур погиб, слышал.

Да, случаются у нас потери, хотя, казалось бы, не на фронте. Банды в тот период, когда шло формирование власти, появились. Из-за Камы диверсанты регулярно лезут. Вот и приходится время от времени ребят терять.

- Жаль парня. Его раненым захватили. Эти, с зелёными повязками. Пытали, требовали, чтобы он тоже стал «воином ислама». А когда не согласился, убили.

- Уроды!

Лицо Седикова, обычно несущее язвительно-насмешливое выражение, стало озлобленным.

- Они что, не понимают, что даже если кто-то татарин, то совсем не обязательно должен быть «воином ислама»?

- Наверное, нет, Валерий. Хотя, насколько мне известно, даже там, за Камой, националистических взглядов придерживаются процентов двадцать татар. А уж тех, кого можно назвать ярыми националистами, и вовсе – от силы, процентов пять-семь. Здесь, на аннексированных нами землях, тоже такие есть. Вот и пытаются их соорганизовать те, когда через Каму перебрасывают.

- То-то, я смотрю, к нам на нефтеперекачку не очень охотно татар берут. Только после этого… как его?.. Детектора лжи!

Про татар он не прав. Через прибор, который пришельцы называют полиграфом, в моём батальоне все прошли. Правда, не все благополучно. Что при помощи него выявляли контрразведчики, я не знаю, но несколько человек они забраковали. Так и не сообщив мне, что именно выявили после своих расспросов: вопросов при прохождении процедуры было множество, касались они чего угодно, от детских шалостей и любимых блюд до супружеских измен и сотрудничества со спецслужбами оккупантов. Не знаю, что им даёт, например, вопрос о том, люблю ли я окрошку с квасом, но раз о таких глупостях спрашивают, значит, для чего-то оно им нужно.

- Я гляжу, тебе очень неплохо на нефтеперекачке платят! По-модному одет: кроссовки, джинсы, курточка «с той стороны»…

- Так я же говорю, Михаил Владимирович, времени свободного много, есть возможность подработать, - принялся хихикать своим «фирменным» смехом Седиков. – Да и баба, с которой я живу, неплохо зарабатывает.

- Так ты женился?

- Женился или подженился, какая разница? – снова захихикал он.

В Исянгулово он тоже жил со вдовой, тихой, забитой женщиной, день и ночь горбатившейся на огромном огороде. Валерия, кстати, на нём никто и никогда не видел.

- Чем она у тебя занимается?

- Вам, Михаил Владимирович, как тому детектору лжи, всё-то надо знать… На базаре торгует! – с вызовом ответил он.

Ну, торгует и торгует. Чего психовать-то? Видимо, Седикова мои расспросы всё-таки чем-то раздражали, и он, со злостью втоптав окурок в грязный весенний лёд, попрощался и двинулся прочь. Так что вряд ли он снова пожелает со мной поговорить. Ну, и ладно. Не велика потеря.

5-6 апреля 1981 года, Володя Марков

Владимир Данилович так ни разу и не спросил меня, с кем я провёл ночи, пока его не было в городе. И почему Алёна стала реже заходить к нам.

Дома я просидел две недели, пока не поборол свою болячку, и снова впрягся в работу и учёбу. В основном, в учёбу, потому что за время, пока я болел, Владимир Данилович закончил настройку наземных систем ракетного комплекса, и теперь учил расчёты обращаться с ними.

За время моей болезни Иринка забегала ко мне раза три или четыре. Обычно в то время, когда Алёна была или на учёбе, или на дежурстве в госпитале. Как я понял, отношения у подружек расстроились. Нет, ругаться они не ругались, как говорила Матвеева, но дружбы не стало. А с моим выздоровлением наши встречи и вообще практически прекратились. Мне только раз удалось забежать к ней, да и то буквально на часок: загрузка на работе не позволяла «крутить роман». Уезжали на позиции рано, возвращались домой на машине поздно…

Алёна со временем чуть оттаяла и начала время от времени забегать к нам в гости даже когда я дома был. Но уже не звала меня к себе, когда к ней приходили подружки. Да и нечасто она могла позволить эти посиделки: у неё ведь тоже учёба и суточные дежурства в госпитале.

А в конце марта она, глядя исподлобья, сообщила мне, что Ирина уехала.

- Куда? А работа как же?

- В Бугуруслан. У неё мать серьёзно заболела. Последствия радиации…

- А мне почему она ничего не сказала?

- Значит, ей это не нужно было.

Может, и правда? Ко мне Ирина относилась, конечно, хорошо, но все мои восторги, высказываемые в постели и после неё, воспринимала с иронией.

- Какой ты ещё мальчишка! – пару раз говорила она мне. – Умный, добрый, ласковый, но всё равно мальчишка…

- А ты? Ты же всего на три с половиной года старше меня.

- Не «всего на три с половиной», а «на целых три с половиной».

- Ты не любишь меня?

- Мне с тобой хорошо, - ушла она от ответа, принявшись ласкать меня.

Естественно, я расстроился из-за новости, которую принесла Цыбухова. Хотя и не потерял надежды на то, что Ирина скоро вернётся.

Глядя как-то на наши с Алёнкой скучающие физиономии, Владимир Данилович предложил нам в воскресенье скататься погулять по Бузулукскому бору, огромному (по местным меркам) лесному массиву, начинающемуся всего в нескольких километрах к северу от столицы. Но не на южную окраину бора, а километров за пятьдесят, в район Преображенки, к восточной оконечности этого массива.

Погулять особо, правда, не удалось. В самом лесу под деревьями снег лежит, а лесные дорожки превратились в грязевые ванны. Такие, что наш «Патриот» по ним, бывало, боком полз. Но хоть под деревьями побродили. И даже нашли сухой бугорок, чтобы пообедать домашними припасами, сидя на прошлогодней траве.

Здесь, в Бузулуке, климат совсем другой, в сравнении с Урал-Дачей. Зима была холоднее, с очень сильными буранами, а весна наступила раньше. Уже к началу апреля снега почти не осталось, хотя по ночам ещё случаются морозчики.

- Степь, - кратко пояснил мой двойник. – Здесь весной и в начале лета хорошо. А вот с его середины и до весны – хоть волком вой. То неимоверная жара, от которой вся трава выгорает, то мороз с ветром. Да что вам рассказывать? Здешнюю зиму-то вы уже пережили…

На южном склоне бугорка, где мы обедали, я нашёл несколько цветков мать-и-мачехи.

- Не будь дураком, подари их Алёне! – прошипел на меня «второй я». – Вспомни, как Алёнка радовалась подаренному ей на восьмое марта букету.

Сорвать несколько стебельков, сложить их вместе и вручить девушке – минутное дело. Но я не ожидал, что она покраснеет, когда я чмокнул её в щёку, даря цветы. Ну, да. При Владимире Даниловиче её ещё никого не целовал.

- Жаль, завянут, пока до дома доедут…

Но довезли нормально. В неисчерпаемых запасах хозяина машины нашлась какая-то небольшая пластиковая бутылочка, куда мы налили воду, и Алёна весь обратный путь везла её в руках.

- Ты чего такая грустная? – спросил я её дома, когда она хлопотала, переставляя скромные весенние цветочки во взятый у нас «взаймы» стакан с водой. – Устала?

- Немножко, - улыбнулась она. – Дура я. Забила себе голову глупостями…

- Какими ещё глупостями?

- Ты мне самые первые в году полевые цветы подарил, а я подумала, что жёлтые цветы – к разлуке. Бросить меня собираетесь?

- И не надейся! – покачал я головой.

Неужто мы окончательно помирились? Благодаря какой-то невзрачной мать-и-мачехе? Нет, никогда мне женщин не понять!

А в понедельник утром нам передали приказ: принято решение о передислокации зенитного ракетного комплекса в район Сызрани. Севернее бывшего Ульяновска войска Волго-Камской Республики смяли оборону милиции и ополченцев СВР и движутся в сторону Сызрани. Вряд ли они решатся сходу ударить по городу, но огромный артиллерийский арсенал, расположенный на окраине Сызрани, может стать мишенью для их воздушных ударов. Мир с Волжско-Уральской Республикой после прошлогодних боёв они так и не заключили, так что вполне могут что-нибудь такое вытворить.

- Но ты-то почему туда едешь? – расстроилась Алёнка. – Ты же даже не гражданин ВУСР, у тебя паспорт Уральской Республики. Это не твоя война.

- Алёнка, это не война. Это меры предосторожности, чтобы не было новой войны. И я обязан сопровождать Владимир Даниловича, когда он занимается своими ракетами.

- А я как? Ты же обещал, что вы меня не бросите. Только вчера обещал!

- Слушай, ну мы же вернёмся. Нам не больше месяца нужно, чтобы оборудовать позиции, установить и настроить наземное оборудование. И приедем.

- Не ври! Потом вам всё равно нужно будет находиться возле этих чёртовых ракет.

- Ты же в мае закончишь курсы. Просись в Сызрань, когда вас будут распределять после окончания учёбы.

- Меня не отпустят из госпиталя!

- Я Владимира Даниловича попрошу, чтобы он через полковника Евсеева помог. Главное – чтобы ты хотела приехать туда. И снова мы все будем вместе.

- Морковка, ты не от мира сего! – чуть не расплакалась Алёна.

Почему Морковка? Да из-за детской дразнилки «Вовка-морковка». Тем более, у Вовки фамилия Марков.

- У тебя хоть дядя Володя там будет, а я здесь совсем одна останусь… Всё лето, пока Зойка не приедет.

- А она что, тоже собирается в Бузулук?

- А тебе-то что? Ты же говорил, что у тебя всё к ней перегорело ещё в десятом классе! Да и что ты ей скажешь после Матвеевой?.. Ну, да! Зоя спрашивала в письме, где здесь можно учиться и работать.

Что-то всё-таки шевельнулось в груди при имени моей школьной любви.

- Ну, когда это будет?! Может, к тому времени и мы уже вернёмся.

Алёна только грустно улыбнулась в ответ.