Та сторона - 2

Фрагмент 1

20-21 июля 1980, младший лейтенант Рослякова

Какие они всё-таки наивные!

Нет, неправильно я выразилась. Не наивные, а скорее, более искренние, доверчивые, чем мы. Менее циничные.

Как ни старался Веремеев держать лицо, сообщая, что немедленно отправляет меня в увольнение, и на КПП меня уже ждут, а в глазах всё равно читалось: хитрит наш майор. Ох, хитрит! Так что шла я на выход с базы с некоторой опаской. А оказалось…

«Веник», который притащил Саша, уже немножко завял. Ну, нету в Бузулуке цветочных киосков с голландскими тюльпанами и турецкими розами, которые с лёгкостью выдерживают пару суток без воды. Но всё равно приятно, когда мужчина дарит тебе букет.

Что мы с ним делали эти несколько часов? Гуляли, разговаривали, шутили. В кино сходили. Оказывается, у них многие наши старые фильмы либо вообще не снимались, либо в них играли совсем другие актёры. И теперь все ломятся на сеансы с лентами, которые доставили с той стороны по просьбе полковника Евсеева. Так что посмотрели кино «Девчата», виденное мной в последний раз ещё в раннем детстве. Приятный, светлый фильм. И тем более удивительно было замечать на выходе женщин, вытирающих слёзы с глаз. Судя по тому, что они при этом улыбались, всё-таки, наверное, слёзы умиления.

Потом опять гуляли и разговаривали. О жизни на той и этой стороне, о службе, о моём дедушке, о том, как они в нашем плену жили, о приключениях нашей группы в этом мире. Я даже не ожидала, насколько мне легко и приятно будет с Сашей. Жаль, его простенький букетик из всевозможных кашек и лютиков я где-то посеяла.

Честно, честно! Не специально оставила, чтобы не позориться, как это у меня не раз бывало в Рязани, а забыла забрать. Скорее всего, на лавочке в городском парке, по своим размерам больше напоминающем сквер.

- Когда к тебе можно будет снова приехать? – спросил меня Санька, когда мы вернулись к КПП.

- Не знаю, - покосилась я на выезжающий из ворот «Тигр», на котором в последние дни ездил полковник Евсеев. – Нас же в любой момент могут отправить куда угодно. Просто, когда будет свободное время, позвони… Ах, чёрт! У вас же тут с телефонами… паршиво. И не скажут тебе, куда группу отправили, если нас в городе не будет. Не знаю, Санечка, что тебе подсказать. Слушай, а давай я буду связываться с Тоцким аэродромом? Мне проще будет тебя найти, чем тебе меня.

Вот где я оценила удобство мобильных телефонов, которые на той стороне, зачастую, просто бесили невозможностью скрыться от надоедливых подружек и ухажёров!

- Ты только осторожнее на своём мотоцикле. Ладно? Ночь ведь уже почти, – чмокнула я Сашу в щёку и, помахав рукой, помчалась на КПП.

В том, что Евсеев приезжал не просто так, я убедилась, едва зайдя в нашу импровизированную казарму.

- Всё в порядке? – поинтересовался Виктор, встретивший меня у порога. – Тогда зайди к Веремееву, он просил тебя к нему направить, когда ты появишься.

- Стряслось что-то?

- Не знаю. Андрей дал нам команду подготовиться к возможному выезду на задание, как только ты ушла. А после визита Евсеева подтвердил, что часа через два действительно едем. Сильно не суетись, мы со Стёпкой твоё оружие почистили, рацию зарядили, магазины патронами набили. Тебе осталось только сложить шмотки, которые возьмёшь в дорогу.

- Спасибо, Витя.

Надо же было в этот момент объявиться Султанскому, который, конечно, обратил внимание на мою довольную физиономию. Только со мной он связываться не пожелал, а напустился на Виктора.

- Ефрейтор Мищенко, вы почему не занимаетесь подготовкой к выезду?

Витька глянул на него, как на придурка, и напомнил мне:

- Зайди к майору, они с Андреевым в своём кабинете.

- Мищенко, кажется, к вам старший по званию обращается!

- Если кажется, то перекрестись.

- Что???

- Свет, заткни уши, - попросил флегматичный, как удав, Кедр. – Что слышал. На х*й – это туда!

Он указал ладонью на входную дверь.

- И ещё, лейтенант, если старшему по званию приходится напоминать кому-то об этом, то грош его авторитету. Мне этого не приходилось делать, ни когда я ротой командовал, ни когда исполняющим обязанности комбата остался.

После чего, не обращая внимания на охреневшего Валерку, спокойно двинулся по своим делам.

- Всё в порядке? – встретил меня Ведьмак тем же вопросом, что и Виктор.

Выехали в час ночи одной колонной с ротой спецопераций, и поскольку я днём, в отличие от водителей, поспать не успела, дрыхла, сидя в машине. Раньше вообще не могла в транспорте спать, а теперь привыкла! Да и чего бы не спать? Ночь, темнотища. Даже когда проезжали через деревни. Разве что, в Бугуруслане, на окраине которого мы сделали небольшую остановку, светилось пара окошек.

После Бугуруслана повернули на восток, чтобы не заезжать на территорию Волжско-Камской республики, граница ВУСР с которой в этих местах проходит по реке Ик. Не Большой Ик, как в Саракташе, а просто Ик. Так что к Октябрьскому мы подъезжали со стороны Уфы, а не с юга.

Зачем нас туда понесло, нам по прибытии разъяснил майор. Вчера руководство Средне-Волжской оккупационной зоны предъявило ВУСР ультиматум с требованием освободить захваченный аэродром Малая Быковка и выполнить условия соглашения, подписанного накануне госпереворота свергнутым премьер-министром. В противном случае, они грозились начать вооружённое вторжение в Волжско-Уральскую республику.

Но западники не были бы сами собой, если бы не придумали подлянки. Для начала они решили отвлечь нас ударом на севере войск ВКР, объединившей, помимо заволжских территорий Татарстана, Удмуртии и Марий-Эл, кусок Ульяновской области, расположенный на левом берегу Волги, и узкую полоску левого берега Камы в районе Нефтекамска, когда-то принадлежавшую Башкирской АССР. Планы у них обширные, но первым этапом операции должен стать разгром нашего первого мотострелкового батальона, роты которого расположились в Туймазах, Октябрьском и Белебее.

Цель этой провокации – оттянуть силы Особой бригады и вооружённых сил ВУСР на север, чтобы ослабить группировку на центральном и южном направлениях, после чего нанести сходящиеся к Бузулуку удары со стороны Тольятти, который здесь называется Ставрополем, Сызрани и Балаково.

Направлением главного удара «волго-камцев» согласно данным разведки, выбран Октябрьский, в непосредственной близости от которого находятся два автомобильных моста через Ик, способных выдержать тяжёлую технику, и железнодорожный мост. Чуть севернее – ещё один железнодорожный мост на ветке Уфа – Ульяновск.

Для этой операции выделен мотострелковый полк, дислоцированный после создания ВКР в районе Альметьевска.

- Ого! – не удержался от восклицания Щука.

- Что «ого»?

- Да силы уж больно неравные получаются. У нас три роты без тяжёлого вооружения, разбросанные по трём городам, а у них пара мотострелковых батальонов и танковый батальон. Не считая артиллерии. По сути, если они попрут через Октябрьский, им будет противостоять только одна рота наших. Ну, и мы.

- Про взвод милиции, развёрнутый в городе забыл, - усмехнулся Веремеев и отрезал. – Мы в этих боях участвовать не будем. У нас и у роты спецопераций совсем другая задача. Но её я поставлю позже. А пока приказываю размещаться на отдых вон в том лесочке. Машины выставить на его опушке на открытом пространстве так, чтобы их было хорошо видно с воздуха.

21 июля 1980, подполковник Аксёнов

Как всё быстро меняется! По прилёту в Тоцкое успел забежать в свой кабинет, а сегодня с утра явился в него, и увидел, что у меня на столе стоит новый телефонный аппарат с кнопками. Рядом с ним – брошюрка телефонного справочника с пометкой «временный», в котором абонентов внутренней АТС городка очень прибавилось. В начале брошюры – инструкция, как пользоваться выходом на городскую АТС Бузулука. Раньше позвонить туда можно было лишь через телефонистку.

Впрочем, разбираться в этом мне было некогда. Я явился на службу лишь для того, чтобы оформить документы на перевод в центральный аппарат МГБ: генерал Харин требовал, чтобы я уже сегодня прибыл в столицу и начал знакомиться с делами в качестве его помощника.

Всё меняется очень быстро… Не просто быстро, а стремительно. Всего несколько дней назад было принято решение о проведении выборов в Советы, а сегодня по радио уже объявили о заключении вчера вечером союзного договора с Казачьей республикой. И о создании союзного командования войсками ВУСР, НУКР и Особой бригады.

В новостях прозвучало и краткое сообщение о выдвинутом оккупантами ультиматуме, который наше правительство не просто отвергло, но и потребовало от западников уйти с левого берега Волги. А именно – передать под наш контроль город Балаково.

Может, кто-то и сомневался в том, что это война, но не я. Не мы, военные. Если оккупанты по какой-либо причине не решатся немедленно исполнить свои угрозы, то это подвесит ситуацию, и они просто будут ждать удобного случая для нападения.

Как выяснилось по прибытии в министерство, ситуация ещё хуже. Волжско-Камская Республика ещё при своём возникновении наложила лапу на Арланское месторождение нефти в окрестностях городка Нефтекамск. В последние же годы их руководство начало заглядываться на нефтяные скважины в районе Туймазов и Октябрьского, простаивающие у нас из-за отсутствия мощностей по переработке «чёрного золота». А у них имелась возможность увеличить поставки сырой нефти вверх по Волге и Каме. И можно было бы запустить скважины вновь, чтобы продавать им эту продукцию, но не по тем ценам, которые хотели они.

За дни, прошедшие после захвата передового аэродрома оккупантов в Малой Быковке, эмиссары из Пензы провели переговоры с руководством ВКР в Йошкар-Оле, и сейчас «волго-камцы» заканчивают переброску целого мотострелкового полка к нашей границе в районе Октябрьского и Туймазов. Насколько нам известно, им пообещали не возражать против установления контроля ВКР над всем севером Башкирии, вплоть до линии Белебей – Давлеканово – Кармаскалы – Архангельское и выхода на границу с Уральской Республикой.

У нас же идёт перегруппировка войск, выведенных с Тоцкой базы накануне переворота, для прикрытия столицы от возможных ударов оккупантов с юго-запада и северо-запада. К Октябрьскому мы можем перебросить, самое большее, до полутора батальонов пехоты и батарею противотанковых пушек.

Так мало – не только потому, что войска находятся в движении. Как сообщает разведка, оккупанты тоже стягивают войска в районы Сызрани, Жигулёвска и Вольска. Когда они планируют нанести удар, нам неизвестно, но, как мне кажется, боевые действия на туймазинском направлении задуманы ими именно для отвлечения наших сил с центрального и особенно с южного направления.

- Не только ты к такому выводу пришёл! – подтвердил мои догадки Юрий Тихонович. – Оккупанты не особо и скрывают своих планов. Но хотят не затяжной войны, а стремительной карательной операции в духе Блицкрига. А затяжные сражения за территорию, богатую нефтью, пусть ведут русские дурачки, попутно ослабляя себя.

Но это потом, когда, по расчётам оккупантов, мы стянем значительные силы на север, чтобы отбить Октябрьский и Туймазы. А в том, что их придётся отбивать, у нас сомнений нет. Ещё бы! В районе деревушки Акбаш, куда сейчас перебрался штаб полка, сосредоточено сорок танков, в населённых пунктах Александровка, Дым-Тамак, Абсалямово развёрнуты батареи гаубиц Д-30, поступивших на вооружение Советской Армии незадолго до атомной войны. К границе подтянули дивизион реактивных установок БМ-14, а поддержку с воздуха обеспечат штурмовики и истребители, дислоцированные всего в 50-60 километрах от Октябрьского, на аэродроме в Бугульме.

- Как вы думаете, когда они смогут начать?

- Думаю, в ближайшие день-два, - пожал плечами генерал. – Ты же понимаешь: они хорошо осознают, что это нужно сделать до того, как мы перебросим на север живую силу и бронетехнику.

Министр протёр лысину платочком, побарабанил пальцами по столу, о чём-то размышляя, и, как мне показалось, перевёл тему.

- Когда собираешься семью в Бузулук перевозить?

- Не думал ещё о сроках, Юрий Тихонович. Куда перевозить-то? Я ещё не знаю, где сам буду сегодня ночевать.

- Зато я знаю. В Борском. У тебя неплохо получалось быть представителем нашей армии при штабе Особой бригады. Вот и посидишь при нём ещё несколько дней. Но займёшься уже координацией деятельности разведки и контрразведки. Заодно и поучишься у наших товарищей из будущего.

- Судя по тому, что полковник Евсеев уже несколько дней безвылазно находится в Бузулуке, сотрудничество их контрразведки с нашим министерством и без того должно быть на высоте.

Юрий Тихонович улыбнулся.

- Ты, Евгений, немного не понял ситуацию. Евсеев – не столько руководитель контрразведки бригады, сколько куратор всего их проекта со стороны спецслужб Российской Федерации. На начальном этапе он действительно занимался непосредственно вопросами безопасности. Но сейчас их операция по колонизации нашей реальности перешла на принципиально новый уровень. Соответственно, сместился и круг задач, которыми он сейчас занимается. Он теперь не оперативные задачи решает, а курирует стратегические вопросы. А нам с тобой нужно организовать взаимодействие с Особой бригадой именно на оперативном уровне.

- Ясно. Старшего лейтенанта Долгова следом за собой разрешите забрать?

- А кто это? – не понял министр.

- Тот самый мерзавец из числа моих подчинённых, который меня избивал на допросе. Туповат, но будет землю носом рыть, чтобы исполнить всё, что я прикажу.

Старому чекисту не надо долго объяснять, чего вдруг я вцепился в этого говнюка.

- Подумай хорошенько: мне там не тупые нужны, а как раз толковые, чтобы могли дело делать.

- Я, товарищ генерал-майор, не говорю, что он туп, как пробка. Для беготни с документами прекрасно подойдёт, а мне от него большего и не надо.

- Тогда пиши рапорт с просьбой о переводе. И дня через три-четыре жди его в Борском. Но сам ты там должен быть уже сегодня. Ясно?

- Так точно!

21 июля 1980, старший лейтенант Павлов

Подкрепление? Да какое, к чёрту, это подкрепление?! Неполная рота, часть из которой даже не на бронетранспортёрах, а на бронемашинах. Одни только громкие названия: рота специальных операций и какая-то вообще непонятная группа «Призрак». Причём, в последней на дюжину человек четыре офицера и пацан-малолетка. Хуже того, и капитан-ротный, и майор-командир группы сходу мне заявили, что у них есть какое-то своё задание. То есть, помогать они нам будут лишь постольку, поскольку.

А дело нам явно предстоит такое, что все наши предыдущие операции покажутся увеселительной прогулкой. Мне даже в бинокль видно, что за рекой скапливается просто огромная масса людей и техники. А уж когда мы туда беспилотник послали, то я и вовсе обалдел: десятка четыре танков, около сотни бронетранспортёров, три гаубичных батареи, системы залпового огня, под тысячу пехотинцев. Плюс дважды в день, никого не стесняясь, самолёт-разведчик вдоль границы кружит.

Из штаба батальона, дислоцированного в Белебее, отрыто предупреждают: жди, Павлов, удара в ближайшие дни. Упрись рогами в землю, сдохни, но город сдать не имеешь права. А что я могу со своей сотней бойцов и десятком БТР? Особенно – если они по нашим позициям шарахнут из гаубиц и РСЗО. Да после этого нас просто массой пехоты задавят. Даже если всю городскую милицию привлечь (те ещё вояки!), то соотношение сил получается больше, чем десять к одному. Может, удалось бы какое-то время продержаться, если мосты через Ик взорвать, но по этому поводу приказ тоже категорический: не допустить разрушения мостов.

Окопы, чтобы прикрыть мосты при начале атаки, мы, конечно, уже выкопали. Капониры для БТР тоже. Но толку-то от этого, если, повторяю, нас накроют огнём артиллерии и «Катюш»?

Прибывшему из штаба бригады майору я всё это доложил, но, похоже, он из породы оптимистичных дураков, готовых в любой момент забросать противника шапками. Вместо этого он приказал нам выкопать новые капониры, в которые ночью установить надувные макеты танков. Причём, сам выбрал места для этих… резинотехнических изделий. Благо, не самим рыть землю приходится, а милиция на это дело горожан припахала. Ах, да! Ещё ложные артиллерийские позиции в широкой ложбине на юго-восточной окраине. Как будто надувные танки и пушки нам чем-то помогут, когда на нас по трём мостам эта лавина попрёт!

Конечно, вряд ли лавина будет равномерно распределена. Нужно быть большим идиотом, чтобы гнать людей и технику по дороге через южный мост под фланговым обстрелом с лесистой высоты, а потом ещё и штурмовать эту высоту с крутыми склонами. Куда проще ударить через средний, автомобильный, и северный, железнодорожный мост, и выйти с них прямо в центр города. Тем более, беспилотники засекли прибытие на станцию Уруссу бронепоезда. Да, да! Хорошо знакомого нам по военным фильмам, с бронированным паровозом, с броневагонами, увенчанными башнями от «тридцатьчетвёрок», с блиндированными двухствольными 37-мм зенитками на платформах.

На душе стало чуть легче лишь после того, как около полудня на трёх грузовиках прибыл взвод сапёров. Часа три их командир с двумя помощниками катался по окрестностям мостов, после чего «штабист», майор Семенюк, потребовал от меня к наступлению темноты выделить три отделения бойцов для прикрытия работы сапёров в районе мостов. А ещё задействовал группу снайперов с бесшумным оружием от роты спецопераций. Следом подошла колонна из двух рот бойцов ВУСР на бронетранспортёрах и грузовиках. К моему удивлению, полностью вооружённая автоматами АКМ.

Судя по всему, «калаши» солдаты получили непосредственно перед выездом, поскольку Семенюк попросил у меня дать несколько человек, которые бы разъяснили им устройство оружия и научили снаряжать магазины патронами. Вояки, блин! Хотя лучше уж так, чем с ППШ, у которых прицельная дальность стрельбы всего двести метров.

Ближе к вечеру, когда над городом в очередной раз барражировал Ан-2, прилетевший со стороны Бугульмы, в воздухе послышался рокот вертолётного двигателя. Ми-24 с российскими эмблемами сделал заход на «кукурузник» и полоснул парой очередей из 12,7-мм пулемётов, давая понять, что разведчику неплохо было бы убраться восвояси. Пилот «Аннушки» намёк понял, попытался развить максимальную скорость, но «Крокодил», сопроводивший его до границы, не отставал. А когда прогнал окончательно, прошёлся над западным берегом Ика от железнодорожного моста до южного автомобильного. После чего ушёл в район ложных артиллерийских позиций, где и приземлился.

Но это был не последний сюрприз. Уже перед закатом на высоте километра два над городом мелькнул силуэт реактивного истребителя, прошедшего в сторону Акбаша. Сделав пару кругов на низкой высоте над деревней, он удалился в сторону Бугульмы, откуда вернулся через несколько минут и ушёл на юго-восток. Как я понял, прилетал пугануть изготовившегося к нападению противника.

О том, что противник действительно уже готов к удару, сообщили операторы беспилотников. Во-первых, на артбатареях выгрузили на землю возле орудий запас снарядов. Во-вторых, весь день в танковом батальоне, входящем в состав полка, шла загрузка боезапаса и заправка топлива. В-третьих, бронепоезд перегнали со станции Уруссу в Абсалямово и отцепили от него «чёрный» паровоз, при помощи которого эти «пережитки прошлого» таскают по своим тылам. В-четвёртых, к мостам «скрытно» подтянулись диверсионно-разведывательные группы. В кавычках – потому что скрыть их перемещение от беспилотных аппаратов не удалось.

Стрельбы, которая предваряла выход сапёров на работу в районе мостов, слышно не было. Всё-таки не зря майор Семенюк выпросил у капитана Андреева снайперов именно с бесшумным оружием. И с ночными тепловизионными прицелами. А ещё за ночь в воздух трижды поднимался вертолёт, кружившийся над западным берегом Ика в районе мостов. После чего ушёл в сторону Белебея, не дождавшись рассвета.

А ещё к утру мы не досчитались роты спецопераций и группы «Призрак», на помощь которых при обороне южного моста я очень надеялся. Вместо них западный склон высоты, доминирующей над широкой речной долиной, заняла батарея противотанковых орудий, привезённых грузовиками ВУСР.

- У этих подразделений свои задачи, - повторил мне уже слышанные ранее слова майор Семенюк.

В общем-то, я навёл справки про эту самую группу «Призрак». Толком о ней, конечно, никто ничего не знает, но ходят слухи, что в неё собрали натуральных бандитов, которых бросают на самые рискованные задания. И пообещали помиловать, если они в этих заварухах выживут. Поэтому у группы есть и второе, неофициальное название: «Смертники». Но я сразу обратил внимание на то, что ребята серьёзные. Да только, как по мне, лучше бы они тут остались. Помереть утром, когда по нам артиллерия ударит и больше тысячи человек пехоты при поддержке сорока танков в атаку пойдёт, и здесь можно, зато, может, лишние полчаса удалось бы город удерживать.

Фрагмент 2

21 июля 1980, 22 июля 2020, сержант Громов

Не завидую я ребятам, которые здесь будут держать оборону. Будь моя воля, я подтянул бы к городу побольше артиллерии и шарахнул по скоплению вражеских войск из всех стволов, пока они не сделали то же самое. Но… «Мы имеем право открыть огонь лишь после того, как это сделает противник», как нам пояснил Андрей Веремеев. С одной стороны, оно понятно: руководство ВУСР и нашей бригады не хочет давать повода противнику объявить нас агрессорами. А с другой – они всё равно завтра нападут. Без оглядки на то, кто первым откроет огонь.

Появление над городом вначале Ми-24, а потом и Миг-27, обнадёживало. И вертолёт, и самолёт предназначены именно для «работы» по наземным целям, так что завтра утром они в состоянии серьёзно осложнить жизнь противнику, когда он пойдёт в атаку. Я только не понял эволюций истребителя-бомбардировщика, нарезавшего пару кругов над деревушкой, где разместился штаб вражеского полка, и раздававшийся при этом грохот.

- Бомбы, что ли, сбросил? – удивился я.

- Скорее, звуковой барьер на небольшой высоте преодолел. Подозреваю, что после этого в деревне ни одного целого окошка не осталось, - предположил Андрей. – Тоже, своего рода, психологическое давление.

Ну, да. Если мы за полтора десятка километров это услышали, то я представляю, как шарахнуло по ушам тем, кто находился в деревне!

Боевую задачу Ведьмак нам поставил только перед отправлением в путь. И от неё, честно говоря, я несколько прихренел. Среди бела дня атаковать действующий военный аэродром, с которого будут в это время взлетать на боевое задание самолёты. Это не Чебеньки с кладбищем реактивных самолётов и десятком охранников. И даже не Малая Быковка, где на момент нашего нападения находилось два истребителя, ещё не готовых к вылету. Там будет с десяток штурмовиков Ил-10, истребители, способные наносить штурмовые удары, и ещё куча всевозможных аппаратов, тяжелее воздуха.

Бывший Светкин хахаль, когда это услышал, аж позеленел.

- Это же верная смерть!

- А вы, лейтенант, считали, что вам удастся искупить свою вину тем, что отсидитесь в тылу? – фыркнул на него майор. – Я вас предупреждал, что неофициальное название нашей группы – «Смертники». Поэтому, чтобы выжить, вам придётся действовать с полной самоотдачей. Наша задача – продержаться в захваченных помещениях аэродрома от получаса до часа. Из которых минимум минут пятнадцать противник будет растерян и дезориентирован. Так что всё выполнимо. Главное – вывести из строя связное оборудование и радиолокаторы, чтобы нарушить работоспособность аэродрома.

На той стороне нас и роту капитана Андреева ждали даже не одна, а две аппаратных РЭБ. Я как-то заинтересовался, почему их никогда не используют для создания Прохода на этой стороне. Даже задал такой вопрос командиру аппаратной. Ответил мне капитан вопросом:

- А ты знаешь, куда приведёт этот Проход? Я тоже не знаю. И пока не горю желанием выяснить.

Одна аппаратная, та, что не была развёрнута для работы, двинулась по трассе М5 в составе колонны нашей группы, а со второй осталась рота спецопераций Андреева, из которой вечером «изъяли» всех снайперов.

Даже ночью федеральная трасса «Урал» загружена движением фур, кое-как плетущихся из-за знаков ограничения скорости. И совсем не зря: на обочине стоят новомодные ныне камеры видеофиксации нарушений скоростного режима. Нам-то на них наплевать, а «дальнобойщикам» совсем не хочется платить штрафы.

Часть грузовиков свернула к огромному зданию придорожной гостиницы, сияющему иллюминацией, а мы двинулись дальше, чтобы снова притормозить на въезде в село Александровка, где за каким-то хреном натыканы знаки «40». Особенно это бесит перед затяжным подъёмом, начинающимся сразу за деревней. Правда, подъём расширен до трёх полос, и особо гружённые фуры нам удалось обогнать на нём.

На «кольце», где пересекаются трасса М5 с дорогой, соединяющей Бавлы и Бугульму, ушли направо. Саму Бугульму, чтобы не корячиться по городским улочкам, обошли по объездной, а потом с дороги, ведущей на Альметьевск, свернули к аэропорту, основанному ещё, кажется, в 1930-е.

Обе бронемашины, аппаратную и бронетранспортёр её охраны припарковали на стоянке перед зданием аэропорта.

- Оружие оставить в машине, а самим тщательно изучить местность, прилегающую к комплексу зданий аэропорта, - распорядился Веремеев.

Сложновато представить, как здесь всё выглядело лет сорок-пятьдесят назад, глядя на здания, отделанные белыми и голубыми панелями, и сверкающие огромными тонированными стёклами! Остаётся надеяться на то, что тут просто провели косметический ремонт, а не всё полностью перестроили.

Больше всего, конечно, впечатлений было у Стёпки и Лешего с Финкой. Степан раньше хоть бывал на этой стороне, а парни в наш мир вообще впервые попали. И тут им такая роскошь, как настоящий аэродром с кучей иномарок на парковке, Як-40 в виде памятника, клумбочки-цветочки, огромные рекламные щиты, раздвижные двери на входе в здание аэропорта…

В общем-то, всё ясно. Аппаратную РЭБ ставим у северного торца гостиницы, чтобы её излучение не мешало работе аэродромного оборудования. А переходим на ту сторону через Проход, который она создаст на газончике возле памятника Як-40. В Проход будем въезжать с южного края парковки перед гостиницей. А дальше – газ в пол, и прямиком ко входу в служебное здание аэродрома.

Главное – дождаться радиосигнала о том, что Миг-27 вылетел с аэродрома Чебеньки.

Пока ждём рассвета, майор разрешил нам группами прогуляться до «рыгаловки», громко называемой рестораном быстрого питания «Лайнер».

- Сильно не нажирайся, - предупредил я Стёпку, у которого глаза загорелись при виде тамошнего дерьма и шоколадных батончиков в красивых обёртках.

- Почему, дядь Вань?

- Во-первых, после сладостей пить будет охота, а во-вторых, с пустым желудком больше шансов выжить при ранении в живот. А воды нахлещешься, будешь не воевать, а думать, как «отлить». Да и цены здесь, бляха…

Деньги нам, конечно, еженедельно подбрасывают, тратить их особо некуда, но местные коммерсы, пользуясь правом устанавливать «аэродромные наценки», откровенно обнаглели! Меня лично жаба душит платить им втрое дороже обычного за плохо приготовленную еду и то, что можно в любом киоске купить.

Как только небо начало сереть, перегнали все машины на исходные позиции и принялись «наряжаться». Каски, бронежилеты, налокотники-наколенники, тактические очки, перчатки… Так «упаковались», что привлекли внимание местной охраны, которая вызвала подкрепление перед тем, как подойти к нам, чтобы выяснить, что это мы собираемся делать.

- Уезжать отсюда собираемся, - отрезал командир, предъявив служебное удостоверение. – И вам не советуем у нас под ногами вертеться, когда нам сигнал поступит.

Вот и рассвело. У нас тут тихо, а что будет на той стороне… Даже думать пока об этом не хочется!

22 июля 1980, старший лейтенант Павлов

Двадцать второго июля, ровно в четыре часа… Тьфу, блин, привязалось! Темно ещё в четыре часа утра, чтобы нас бомбить или даже из артиллерии обстреливать.

А ДРГ «волго-камцы» перед рассветом всё-таки попытались к мостам пустить. Попытались, судя по взрывам, которые на лугу с той стороны реки раздавались на протяжении целого часа. Вертолёт-то не зря там кружился полночи, минные поля устанавливал при помощи кассетных устройств ВСМ-1. В общем, к мостам так никто и не добрался, если судить по докладам наблюдателей, использующих тепловизоры.

Ещё ночью майор Семенюк приказал нам отвести бронетехнику со старых позиций и замаскировать её. Причём, замаскировать намного качественнее, чем надувные танки и резиновые пушки. Людей оставили только в окопах, расположенных в непосредственной близости от мостов: мосты противнику нужны даже больше, чем нам, и не будет он рисковать их повредить, обстреливая эти окопы.

Загрохотало в шесть утра. Сначала клубами дыма и пыли окуталось поле юго-западнее деревни Дым-Тамак, расположенное за рекой Дымкой, и на капониры с резиновыми танками обрушился целый ливень падающих с неба реактивных снарядов. Не зря авиаразведчики по два раза в день висели в воздухе. А потом загрохотали разрывы в ложбине, где мы выкопали «артпозиции» для резиновых же пушек.

С высокого правого берега прекрасно видно, как при выстрелах из гаубиц Д-30 поднимаются тучи пыли. И хотя, благодаря разведке, произведённой беспилотниками, местонахождение гаубичных батарей нам хорошо было известно, теперь оно заметно и просто невооружённым глазом.

С первыми же разрывами Семенюк отдал приказ связаться с Бузулуком и сообщить о начале обстрела. А спустя пять минут республиканское радио сообщило о том, что вооружённые силы ВКР начали военную агрессию против ВУСР.

- В настоящее время идёт артиллерийский обстрел окраин города Октябрьский, а колонны живой силы и бронетехники движутся к мостам через реку Ик. Союзные войска Волжско-Уральской Свободной Республики, Нижне-Уральской Казачьей Республики и Особой бригады Российской Федерации готовы нанести немедленные ответные удары по агрессору, и надолго отбить желание руководства ВКР посягать на нашу территориальную целостность. Для нас не секрет, что руководство Волжско-Камской Республики решилось на свою авантюру, подстрекаемое из Пензы. И тот сокрушительный удар, который получат в ответ соседи, с которыми мы надеялись жить в мире, научит их и других тому, насколько болезненно идти на поводу уговоров оккупантов.

Пожалуй, это заявление тоже было готово заранее, поскольку сочинить такой текст за пять минут просто невозможно. Осталось лишь дождаться этого сокрушительного удара.

Первой волне наступающей техники оставалось ползти до мостов, от силы, минуты три. «Волго-камцы» прекрасно понимали, что двигаться колонной по дороге – самый глупый вариант, и во избежание возможного удара по плотному строю рассредоточились по луговине.

И тут начали раздаваться взрывы. Часть их не нанесла вреда бронетранспортёрам и бронемашинам. Но потом встал с оторванным колесом и задымился один, потом второй БТР. Из них посыпались солдаты. И тут началось самое «весёлое». Вертолёт сыпал из контейнеров дистанционного минирования не только противогусеничные противотанковые, но и противопехотные мины. Именно последние, похоже, и взрывались вначале. И начали рваться особенно часто, когда пехота выбралась из бронетехники наружу. Сначала это случилось перед средним мостом, потом перед северным, железнодорожным, а напоследок и перед южным. На который, судя по малочисленности движущихся к нему сил, был направлен вспомогательный удар.

Пехота залегла, бронетранспортёры и танки встали, не зная, что делать дальше. Но взрывы продолжались, хотя и не столь интенсивно. Видимо, наступающие предпринимали попытки эвакуации раненых, а для взрыва мины ПОМ-1 достаточно даже небольшого изменения её положения на земле.

К этому времени артиллерия перенесла огонь с выявленных с воздуха позиций боевой техники, ныне пустующих, на наши траншеи, вырытые вдоль дорог, ведущих в город. Гаубицы лупили и по полянке, где ещё вчера вечером совершенно открыто стояли машины роты спецопераций и группы «Призрак».

В этом грохоте я сначала и не обратил внимания на скрежещущий звук, донёсшийся с нашего тыла. И лишь огненные хвосты несущихся над нами ракет «Градов» подсказали, что это. А буквально через несколько мгновений на месте, где под Александровкой находилась гаубичная батарея, стали взметаться чёрные фонтаны поднятой разрывами земли. Вот в одном из них вспыхнуло пламя, потом в другом. Видимо, сдетонировали снаряды, выложенные на землю близ орудий. И снова звук пролетающих над головой ракет. Но теперь уже в сторону Дым-Тамака. Практически одновременно с разрывами неподалёку от этой деревни начало рваться ещё правее, близ Абсалямово.

Несколько секунд, и обстрел наших позиций прекратился. Судя по всему, батарея «Градов» выпустила по каждой из позиций 122-мм гаубичных батарей по два пакета ракет, восемьдесят реактивных снарядов на каждую позицию. Я бы не хотел оказаться на месте артиллеристов, по которым пришёлся этот удар. Действительно сокрушительный!

Атака на южный и средний мосты захлебнулась. Вот что значит сочетание дистанционно установленных противотанковых и противопехотных мин!

Ситуация возле железнодорожного моста намного хуже. Там около восьми сотен метров перед рекой занимают густые заросли, «зелёнка», труднопроходимая для техники из-за множества речных стариц и заболоченной почвы. Поэтому вертолёт «обработал» лишь кусок луговины, северо-западнее деревни Уба, там, где железная дорога делает поворот на восток. Сброшенные им мины ПОМ-1 и ПТМ-1, конечно, смогли задержать наступление пехоты и бронетранспортёров противника, но они не способны причинить никакого вреда бронепоезду, уже пыхтящему парами со стороны Абсалямово. Часть наступающих уже начала просачиваться через Убу к железнодорожной насыпи.

Просочившихся немного, всего около взвода, но если они оседлают железнодорожную насыпь, то под прикрытием бронепоезда вполне могут добраться до моста. И где гарантия, что к ним, разведавшим безопасный путь, не подтянется подкрепление? А за мостом тоже «зелёнка», в которой залегло до двух взводов бойцов ВУСР, имеющих только АКМ, обращению с которыми ещё толком не научились, да ручные гранаты. Их моментально сметут скорострельные 37-мм зенитные автоматы и 76-мм башенные орудия бронепоезда.

Эх, ударить бы сейчас по бронепоезду и этой пехоте из ствольной артиллерии, да только нет у нас её, кроме двух противотанковых пушек, прикрывающих дорогу, идущую по пойме от южного моста.

Южная и центральная группы первой волны потихоньку оттягиваются назад с минного поля. На нём просто стоят или стоят и дымятся восемь единиц техники, БТР-40 и БТР-152, как я их идентифицировал. Неплохо, если учесть, что до мостов противник так и не добрался! Танки, в которых я узнал Т-54 и Т-10, правда, не пострадали, но, судя по тому, что они тоже оттягиваются назад, атаковать уже передумали. По крайней мере, атаковать автомобильные мосты.

Зато севернее, как я и ожидал, бронепоезд черепашьим ходом пополз в сторону города, следуя за двумя отделениями, движущимися перебежками по железнодорожной насыпи. Похоже, нащупали то, что южнее насыпи мин нет. Зато есть полевая стёжка, по которой следом за пехотинцами двинулись три бронетранспортёра. Видимо, разведывают дорогу. Если выяснят, что «зелёнка» не минирована, то туго нам придётся! Там, где бронетранспортёры проползли, проедут и танки.

22 июля 1980 года, майор Веремеев

Ставка изначально делалась на внезапность. Въезжаем на площадь перед аэродромными зданиями, врываемся внутрь, с боем пробиваемся к диспетчерской, громим её. В это время экипажи бронемашин отстреливаются от тех, кто попытается оказать сопротивление. А после этого война план покажет.

В общем-то, всё так и пошло. После получения известия о вылете из Чебеньков Миг-27 «рэбовцы» открыли нам Проход. Отшвырнув попавшийся на пути Газ-67 с двумя офицерам, тринадцатитонный трёхосный «Выстрел» в модификации «Булат» смял ещё пару легковушек, стоящих перед входом в служебные помещения аэродрома. Следом подлетел «Тигр».

Ещё на ходу «Выстрел» всадил во входную дверь служебного здания очередь из 30-мм пушки, и нам, выскочившим из машин, даже не пришлось напрягаться с зачисткой небольшого фойе.

- Султан, Кедр, Леший, Щука – первый этаж, остальные второй, - скомандовал я.

Мы ещё бежали по лестнице, а внизу уже послышались автоматные очереди. Гром распахивает дверь, делает перекат в коридор и встаёт на колено, беря под прицел левую сторону. Я повторяю его манёвр, но ствол моего автомата смотрит направо. Метрах в трёх от меня охранник в чекистской форме судорожно рвёт клапан кобуры ТТ. Автомат дёргается в моих руках, и он оседает куда-то внутрь своего закутка, обнесённого фанерной оградкой. Сзади скрипит открываемая дверь, и через секунду Громов прошивает её фиксированной трёхпатроной очередью.

Внизу гремит взрыв гранаты. Всё верно! Я всегда утверждал и буду утверждать, что единственно правильный порядок зачистки помещения следующий: вначале в открытую дверь влетает граната, а потом входите вы.

С улицы слышен пулемётный огонь. Не истерично-заполошный, а «осмысленный», скупыми короткими очередями. Следом грохочет скорострельная пушка, и откуда-то сверху доносится звук разрывов её снарядов. Правильно, Неженка! Мы и договаривались, что ты начнёшь разносить вышку управления полётами, как только мы войдём в здание.

Лестница, ведущая к ней, буквально в паре метров от нас, за обитой железным листом дверью. Её и караулил вахтёр. Но нам сначала надо зачистить этаж, чтобы не пришлось прорываться назад с боем.

Тычу пальцем в Билла.

- Прикрываешь! Стёпка, с Иваном. Финка, со мной.

Внизу к автоматным очередям примешивается одинокий пистолетный выстрел. Снова гремит взрыв гранаты. И ещё один. На этот раз – брошенной Громовым. Следом – короткая, расчётливая очередь.

Нам пока не везёт: уже вторая дверь закрыта на замок. Зато за третьей кто-то есть. Взрывом распахивает прикрытую мной дверь, и я влетаю внутрь. Добавлять не приходится. «Лимонкой» хозяина кабинета посекло так, что ему уже хватило.

- Учись, - коротко бросаю я Финке, чуть приоткрыв дверь.

Из-за неё слышны пистолетные выстрелы, летят щепки, отбитые пулями, легко прошивающими тоненькую филёнку. И снова граната в узкую щель. Два взрыва в разных концах коридора практически слились в один. В ушах уже звенит от их грохота и стрельбы в ограниченном пространстве. В следующей двери щёлкает замок, и я выпускаю в неё три фиксированных очереди. Слышен стук упавшего тела. Перевожу автомат на непрерывный огонь и «выпиливаю» замок. Теперь сменить магазин.

- Рвёшь дверь на себя и бросаешь гранату, - командую я новичку. – Только не стой напротив двери.

Где уж там! Полкорпуса торчит в проёме. За это и поплатился: пистолетная пуля отшвыривает Финку от проёма, и он роняет «эфку» на пол. У меня три секунды для «пенальти гранатой», чтобы оба мы не стали трупами. Пока он, лёжа на полу, корчится от удара пули в бронежилет (пришлось его сбить), я добиваю раненого осколками капитана.

- Чисто! – кричит Громов, которому Лукашин едва успевал подавать гранаты.

- Надеюсь, теперь научился? – рывком поднимаю я на ноги Шаталова. – Вперёд! Следующая дверь тоже твоя.

Теперь он более аккуратен, и последний открытый кабинет «вычистил» на четыре с плюсом.

С замком «бронированной» двери Мостовой расправился также как и я. Мы с ним суёмся на лестницу, ведущую в «скворечник», по которому Рослякова «отработала» уже и автоматическим гранатомётом.

- Неженка, мы поднимаемся в диспетчерскую. Переноси огонь по другим целям.

- Принято!

Наверху ещё одна обитая «оцинковкой» дверь. Но уже с механическим кодовым замком. Кое-где посечённая осколками, пробившими её изнутри вышки.

У этих замков есть особенность: со временем пружины цифр проседают, и код можно определить по наиболее часто нажимаемым цифрам. Нажимаю три кнопки одновременно, Билл рвёт дверь на себя и бросает гранату. Его профиль – не только управление беспилотниками, но и штурмовой альпинизм. Значит, и зачистки зданий умеет проводить, так что действует грамотно. После взрыва перекатом влетает внутрь. Даже удивительно, как ловко он это делает со своим ростом под метр девяносто.

В диспетчерской – полный разгром. Осколки стекла, разбросанные обрывки бумаги, дымящаяся аппаратура. Несколько тел, безжизненных и громко стонущих. Добивать их смысла нет: мы же не звери! Просто собираем оружие, чтобы, в случае чего, не смогли воспользоваться.

Внизу куда-то бьёт скупыми очередями Иван.

- Гром, что там у тебя?

Секунд через пять ответ.

- Лётчики пытались прорваться к своим машинам.

- Ведьмак Кедру.

- На связи.

- У нас чисто.

- Почему подзадержались?

- На комнату отдыха лётчиков напоролись. Помещение большое, не всех граната достала. Пришлось перестрелку устроить. У нас один трёхсотый, лёгкий.

- Кто?

-Леший. Бедро пулей из ТТ царапнуло. Ходить может, но хромает.

- Переправь его в «Выстрел».

На втором этаже серия разрывов.

- Гром, что у тебя?

- Зенитка, сука, шмальнула по окошку из которого я высунулся. Уходим из помещения!

Ещё одна серия разрывов. Эти пушки заряжаются обоймами по пять выстрелов, и при хорошей выучке расчёта могут производить до полутора сотен выстрелов минуту.

- Гром, ты в порядке?

- Осколком зацепило. Фигня, перевязываюсь! Из-под огня вышли.

- Всем! В окна восточной стороны здания высовываться поменьше. Неженка, Муса. Как у вас дела?

- Пытавшихся сопротивляться подавили. Может, кто и остался, но пока зашхерился, - с азартом сообщил Мусин.

Билл, пока я говорю по радио, целенаправленно расстреливает аппаратуру диспетчерской.

Чтобы не светиться, на четвереньках подползаю к выбитому окошку «скворечника». Зенитка может нам доставить немало хлопот, и неплохо было бы определиться, можно ли её нейтрализовать.

Зениток, вообще-то три. Та, которая стреляла по Громову, самая дальняя, установленная в северо-восточному «углу» лётного поля. До неё километра два с гаком, потому и била не очень точно, больше попадая не в окошко, а в стенку. До второй чуть больше километра, она к северу от нас, но ей попасть в окошки здания аэродромных служб ещё сложнее: стрелять надо под очень острым углом к стене. До третьей меньше километра, но её закрывают деревья. Сквозь листву мне виден лишь время от времени поворачивающийся в разные стороны конец ствола с дульным тормозом.

- Заканчивай, Илья, - скомандовал я Мостовому. – Пока нас расчёт зенитки не засёк.

- Дядя Гриша – Ведьмаку.

- На связи.

- Как там Гром себя чувствует?

- А меня самого тебе западло спросить? – вмешивается Иван.

- Ты соврёшь, я тебя знаю. Степан, так что с ним?

- Крови много было. Лопатку осколком распороло. Сейчас перевязал, рана неглубокая.

- Принято, дядя Гриша! Гром, дуй в «Выстрел» вместе со Стёпкой и Финкой. Я приказываю! Султан, ко мне. Осторожнее на входе в скворечник.

- Принято, Ведьмак.

Внизу снова застрочил пулемёт и короткой очередью протявкал АГС-30.

- Что у вас, Муса?

- Аэродромная охрана попыталась высунуться из складской зоны. Всё никак не поймут, что ни ППШ, ни СКС нашу броню не возьмут.

- Командир, кажется, подмога к ним идёт, - показал мне на юг Мостовой.

Я поднёс к глазам бинокль. Да, похоже! В этом направлении километрах в трёх виден участок дороги, ведущей от Бугульмы к аэродрому. По нему движется пара бронетранспортёров и три тентованных грузовика.

- Муса, Неженка. К вам гости с юга. Будут у вас минут через десять. Две коробочки и, кажется, пехота. До роты. Гром, ты уже в машине?

- Да, командир.

- Вести её сможешь?

- Я же не калека какой-нибудь!

- Я спрашиваю: да или нет?

- Да! – рявкнул Иван.

- Тогда перегони «Выстрел» в скверик, что слева от тебя, и пусть Неженка примет гостей. Муса, а ты держи площадь от Александров Матросовых.

- Принято, Ведьмак.

- Принято.

Да где же этот «Миг»? Я, конечно, понимаю, что ему от Чебеньков на крейсерской скорости лететь сюда около получаса, но очень уж не хочется вступать в бой с сотней бойцов. Да ещё и под угрозой флангового огня из скорострельных зениток.

- В общем, задание такое, лейтенант. Берёшь Кедра, и пытаетесь из окошек накрыть гранатами подствольников самолётные стоянки. Те, которые можно обстрелять, не высовываясь из окошек. Чем больше нагадим «северному соседу», тем лучше.

- А обещанный «Миг»? – интересуется Султанский.

- Ждём-с, - развёл я руками. – Билл, ты тоже с ними. Щуку отправьте в «Выстрел». Пусть у них, кроме Росляковой, ещё хоть один здоровый член экипажа будет.

Минуты через две внизу стали раздаваться хлопки подствольных гранатомётов, а на стоянках Ан-2, где самолёты стояли по четыре, практически крыло в крыло, начались рваться гранаты. Следом вспыхнул пламенем и разлившийся бензин. Гори, гори ясно, чтобы не погасло!

Перестрелка на площади перед аэродромом, а потом и короткие очереди из пушки «Выстрела» отвлекли моё внимание от происходящего на самолётной стоянке. На выезде из леска на дороге, ведущей из Бугульмы, уткнулся в кювет и задымился БТР-152. Следовавший за ним ещё один попытался затормозить, и мгновенно покрылся огненными «цветами» попаданий 30-мм снарядов. Из него и шедших за «бронёй» грузовиков начали выпрыгивать солдаты, а боевой модуль «Выстрела» с характерным тявкающим звуком уже принялся короткими очередями выплёвывать по ним гранаты.

Видимо, пулемётчик на одном из бронетранспортёров уцелел после попадания в БТР снарядов. Заискрился выстрелами дульный срез бортового пулемёта, и АГС-30 замолчал. Что там случилось? Пулемёт на бронетранспортёре винтовочного калибра, скорее всего, СГМБ, так что пробить лобовую броню «Выстрела» не мог. А, вот и пушка ожила. На этот раз очередь оказалось длинной, выстрелов десять, и вражеский пулемёт просто исчез с подбитого бронетранспортёра.

Шуршащий звук выпускаемых «Мигом» ракет застал меня врасплох. Зато серией разрывов на самолётной стоянке полюбоваться успел. Красиво! Зенитки ожесточённо затявкали, но скорости поворота у них откровенно не хватает, чтобы поспеть за стремительно пронёсшимся над аэродромом реактивным истребителем. Ещё один заход, сноп пламени на подвеске под фюзеляжем, и среди Ил-10, так и не получивших команду на взлёт, рвутся неуправляемые ракеты. Судя по силе взрывов, небольшие. Пожалуй, 57-мм С-5. Резкий разворот, и Миг-27 уходит на новый круг.

На стояночной площадке самолётов – пламя и дым. Бомбы и НУРСы к штурмовикам подвесить не успели, но хватает и остатков топлива в разорванных взрывами баках. Они у Ил-10 протектированные резиной, поэтому машины горят чёрным, коптящим пламенем.

Следующий заход на зенитки, несмотря на свою медлительность, всё же представляющие опасность для ударного истребителя. С пяток разрывов, и та самая зловредная зенитка, что била по окошкам служебного здания, замолчала. Небольшая пауза, и клубы дыма, пыли и пламени поднимаются за рощицей, спасшей нас от более результативного обстрела. Разворот, и ракеты рвутся уже на стоянке истребителей.

Всё, нам тут уже нечего делать.

- Приказ всем. Уходим в «Тигр». Аппаратная, создайте проход, мы будем возвращаться.

- Султан, приказ понял.

- Кедр, принято.

- Билл, принято.

- Аппаратная, Проход будет через две минуты.

- Гром, заканчивайте бойню, отходите на площадь и готовьтесь к эвакуацию на ту сторону.

- Принято, Ведьмак.

Ну, в добрый путь!

Фрагмент 3

22 июля 2020, младший лейтенант Рослякова

На ту сторону переходили под цоканье пуль по броне. Увидев, что мы отъезжаем от служебного здания аэродрома, охрана, техники и лётчики, сумевшие стянуться к площади и занять позиции возле неё, открыли по нам бешеный огонь. Правда, толку-то от их ППШ, пистолетов и единственного карабина СКС. Ванька чётко провёл «Выстрел» по нашим же следам на траве, и мы оказались на полянке перед гостиницей аэропорта Бузулук.

- Аппаратная всем, - прохрипела радиостанция. – Проход отключён.

Ну, и слава богу! Хоть я и прижала к земле прибывшую на подмогу защитникам аэродрома пехоту, но прикрываясь дорожной насыпью, она всё же могла подобраться к нам метров на триста. А там, от кустика к кустику, и на расстояние броска гранаты, что было бы уже не очень хорошо.

- Уберите машины за гостиницу, - махнул рукой нам лейтенант, командующий охраной аппаратной.

Громов, матюкнувшись, врубил передачу, и бронемашина отползла за угол здания отеля.

Выскочивший из «Тигра» Веремеев подбежал к нам и постучал в водительскую дверцу «Выстрела».

- Жив? – спросил он сержанта, высунувшего голову наружу.

- А куда я денусь? – усмехнулся Иван, вся спина камуфляжа которого была перепачкана кровью.

Что толку от повязки, наложенной неумелыми руками Стёпы?

- Света, перевяжи его по-нормальному! А потом Кедром займись, его тоже царапнуло, – скомандовал майор, разглядывая пятна крови на водительском сиденье «Выстрела». – Как остальные? В порядке?

- В порядке! – за всех ответила я, выползая наружу вслед за сошедшим на траву Громовым. – Скинь бронежилет и задирай камуфляж!

Пока Ванька возился, я подняла глаза на оружейный модуль, установленный на крыше бронемашины. Ну, понятно, почему у меня АГС отказал! Две пули пулемётной очереди угодили в коробку с лентой, и ленту зажало искорёженным металлом.

- Вы мне ответите за безответственную попытку создать угрозу безопасности наших пассажиров и имуществу авиакомпании!

Из-за угла гостиницы, отдвигая животиком одетого в джинсы и рубашку парня лет тридцати, выкатился кругленький, невысокий мужчина лет сорока пяти, одетый в безупречный костюм.

- Господин Мингажев, где вы нашли угрозу?

- А это что? Почему вооружённые люди и бронетехника находятся на территории, за безопасность которой я отвечаю? Что за фокусы с появлением их из ниоткуда с явными следами участия в бою вы устраиваете?

- Какое появление из ниоткуда? Какие следы участия в бою? Вам показалось! Вы выпили с утра, что ли, господин Мингажев?

- А это что такое? – ткнул толстячок в пулевые отметины на бронемашинах и расхлёстанные пулями в хлам зеркала. – А это разве не боевое ранение? Что вы мне рассказываете? Думаете, я не знаю, как пахнет только что стрелявшее оружие?

Это он ещё наших простреленных фар и пробитых бамперов не видел!

- Господин Мингажев, я повторяю: Вам. Показалось, - не теряя спокойствия, раздельно, по словам, произнёс парень. – Вы не видели никаких бронемашин, никаких следов боя, никаких раненых. Не чувствовали никакого запаха стрелявшего оружия. Ясно? И если вы этого не усвоите, то я, как представитель республиканского управления Федеральной службы безопасности, предупреждаю: Служба будет вынуждена поставить вопрос о замене руководителя службы безопасности вашего аэропорта на более понятливого. Вам ясно, господин Мингажев?

- У вас нет для этого оснований!

- У нас есть масса оснований не только для этого, но и для закрытия вашего аэропорта за системные нарушения требований безопасности прямо сейчас. А вас отдать под суд. Поэтому мой вам совет, господин Мингажев, отправляйтесь устранять свои недоработки и навсегда забудьте о том, что видели здесь.

- Это мы, капитан, ещё посмотрим, кто кого отдаст под суд!

- Повторяю, господин Мингажев: моих полномочий достаточно для немедленного закрытия аэропорта. Мне подписывать акт, или вы предпочитаете получить месяц подготовки к прибытию комиссии из Москвы? Не из Казани, а из Москвы.

- Ты мне за это ещё ответишь, капитан! И о твоём шантаже тоже будет доложено московской комиссии!

Парень, глядя на спину удаляющегося аэродромного «безопасника», вытер со лба несуществующий пот.

- Помощь какая-то нужна? – повернулся он к Веремееву. – Может, ему «скорую» вызвать?

- Да брось, капитан! Какая «скорая»? Всё заживёт, как на собаке! – подал голос Ванька, успевший, между делом, погладить меня по коленке, пока я крутила бинт вокруг его нехилого торса.

- Не надо. У нас только трое «трёхсотых», все лёгкие.

- Чем его так?

- Осколком снаряда от зенитки, - усмехнулся майор. – Довысовывался в окошко!

- А вы, вообще, кто? Нет, не ради праздного любопытства спрашиваю. Просто этот козёл, - кивнул парень в сторону гостиничного угла, за которым скрылся Мингажев. – Действительно имеет хорошие связи в Службе, и его угрозы снять меня очень даже могут воплотиться в жизнь.

- Воевать доводилось?

- Из фронтовой разведки в контору перевёлся, – коснулся капитан рваного шрама на челюсти.

- Женатый?

- Разведён.

- Вы же понимаете, что мы не имеем право рассказывать этого. А будут в конторе серьёзно наезжать, просите перевести в Особую бригаду, в группу «Призрак». Возьму к себе с удовольствием. Скучать нам не приходится, а в госпиталь ребята регулярно попадают, - кивнул Ведьмак на Ивана, которому я только что вколола тюбик промедола.

- Особая бригада? Никогда не слышал.

- В республиканском управлении ФСБ должны знать, - заверил Веремеев. – Извините, капитан, нам ехать пора. У нас там под Октябрьским серьёзный бой идёт. Может, ещё успеем помочь ребятам отбить штурм города. Их там от силы батальон против мотострелкового полка с танками.

- Под Октябрьским? – от удивления раскрыл рот парень.

- Ага! Но не здесь, а на той стороне, откуда мы вывалились. Только этого вы тоже не слышали… Щука, садись за руль, а этого героя посадите на командирское кресло. Ему в нём удобнее будет.

Днём трасса М5 оказалась ещё более загруженной фурами и легковушками. Так что тащились до Октябрьского больше полутора часов. А когда всё-таки посредине подъёма за рекой Ик свернули к городу, по радио прозвучала команда от аппаратной РЭБ:

- Через пятьсот метров останавливаемся, будем связываться с той стороной.

22 июля 1980, старший лейтенант Павлов

«Миг» промчался над городом на небольшой высоте с северо-запада на юго-восток. Эх, брат, как же тебя нам не хватает! Всего один заход, и избавились бы мы от угрозы железнодорожному мосту.

По радио голос Семенюка, обращающего мне по позывному.

- Дай приказ третьему взводу выдвинуться к железке. Гранатомётчиков в передовые порядки. Дальше моста бронепоезд пройти не должен. Технику не светить, её расхлещут в один приём!

- Есть! Только кто будет южный мост защищать, если я третий взвод сниму?

- Сними со своих позиций одно отделение второго взвода. Через южный мост они вряд ли сунутся, а если сунутся, то его есть кому защитить.

Кому передавать оборону, выяснилось, когда бронетранспортёры третьего взвода укатили на север.

- Направляйся в район Муллино. Передашь позиции третьего взвода роте спецопераций. Только поделись с ними боеприпасами: ребята их пожгли немало, и вышли из боя почти «сухие».

Из боя? Да где они успели повоевать, если мы здесь пока не успели ни одной пули выпустить?

Из всей их роты мне оставили только два отделения. Но действительно на изрядно потрёпанных бронетранспортёрах со следами обстрела. Остальная техника роты и люди уехали в Белебей.

Лейтенант, командующий оставшимися, и сами бойцы явно на взводе, как бывает после боя, у некоторых свежие отметины на шлемах и бронежилетах.

Грохот пушки бронепоезда уловили сразу.

- Что там у вас?

- Похоже, бронепоезд в город прорывается. А если ему удастся за мост пройти, то следом и весь полк ломанётся.

- Не ломанётся! – усмехнулся лейтенант.

- Это почему?

- Команду такую дать некому. Весь штаб полка, за исключением «жмуриков», сейчас в Белебей едет. Если кто и дёрнется, то только по собственной инициативе. Максимум – рота-другая.

- Вы что, штаб полка захватили?

- Ну, захватили или разгромили. Разница-то для НИХ небольшая…

То-то, я смотрю, как штурмовые колонны назад отползли, так и топчутся на месте…

Колонны колоннами, а бронепоезд для нас – реальная головная боль. Как и прикрывающая его и прикрывающаяся им пехота в «зелёнке».

К тому времени, когда я вернулся на наблюдательный пост, бой у моста шёл в полную силу. И с одной стороны, и с другой – берега́, заросшие густыми кустами. Расстояние между огневыми позициями метров пятьдесят. Только противника поддерживают зенитки и 76-мм пушки бронепоезда, а это огромное преимущество.

Кажется, прорвались на мост! Кусты на правом берегу почти перестали огрызаться огнём.

Звук от взрыва дошёл через несколько секунд после того, как на мосту вспыхнуло пламя и поднялся столб дыма. Мост, что ли рванули? Да нет, не должны! Есть приказ сохранить мост в целости и сохранности. Не удержался и связался с командиром третьего взвода.

- Что там у вас за взрыв?

- Сапёры МОН-200 подорвали. Всех, кто был на мосту, смело, как метлой!

Верю! Охотно верю! Когда 12 килограммов тротила выбрасывают узким пучком 900 стальных роликов, диаметром в сантиметр, шансов уцелеть на расстоянии в 200 метров от мины практически нет. Бронепоезду, конечно, от этого ни горячо, ни холодно, но о пехоте, зачистившей огнём прибрежные кусты на нашей стороне, уже можно только вспоминать.

Ещё вспышка. На этот раз в том месте, где виден поднимающийся из паровозной трубы дым. И облако пара, окутывающее местность. И ещё одна.

- Гранатомётчики паровоз продырявили, - доложил комвзвода. – Всё, встала железяка!

Зато через несколько секунд долетели звуки заполошной стрельбы зениток. Если ребята, «сделавшие» бронепоезд, выживут, представлю их к орденам. Нет, по-любому представлю, но хочется, чтобы они выжили.

- Задрали эти зенитки. Сейчас попробуем их из подствольников заткнуть навесным огнём, - доложил лейтенант.

Судя по тому, что тявканье зенитных автоматов вскоре прекратилось, попытка удалась. Да только что могут ВОГи сделать с танковыми башнями «тридцатьчетвёрки» и броневагонами? Тем более, если бронепоезд можно оттащить на станцию «чёрным» паровозом.

- Товарищи! Напоминаем вам, что сегодня, около шести часов утра вооружённые силы Волжско-Камской Республики напали на нашу Родину. Агрессоры численностью около двух тысяч человек при поддержке танков и артиллерии попытались захватить город Октябрьский. Тем не менее, их атаки были безрезультатны, город продолжает оставаться в руках подразделений Волжско-Уральской Свободной Республики и Особой бригады. Защитники города уничтожили около двадцати бронетранспортёров и бронемашин противника, несколько танков, повредили их бронепоезд. Уничтожены три артиллерийских батареи, противника. Крупные потери понёс агрессор и в живой силе. Убито и ранено не менее двухсот агрессоров.

Ответным авиаударом уничтожено большое число самолётов противника на аэродроме близ Бугульмы. Диверсионным подразделением Особой бригады уничтожен штаб полка, атаковавшего город Октябрьский. При этом захвачены в плен командир полка, начальник штаба и несколько офицеров штаба. Помимо них, в нашем плену оказались два советника оккупантов, по наущению которых наши северные соседи и предприняли эту провокацию. Благодаря умело организованной обороне, потери защитников города незначительные. Бои за Октябрьский продолжается, и агрессора ждёт полный разгром.

То, что радиовыпуск новостей был откровенно пропагандистским, сомнений у меня нет. Хотя приврали совсем немного. Разве что, в части численности подбитых танков. Я вижу лишь один, у которого сорвало гусеницу взрывом противотанковой мины. Остальные отползли примерно на километр назад, и стоят, не предпринимая никаких действий.

В общем-то, закономерно, если штаб полка разгромлен, и управлять боем некому. Да только святое место пустым не бывает. Пара часов такого затишья, и кто-нибудь возьмёт командованием на себя, сформирует новый штаб, и всё начнётся заново. Потери у противника не критические, слабое место в нашей обороне они нащупали, и теперь будут бить целенаправленно вдоль железнодорожной насыпи.

Началось, что ли уже? Что за взрывы?

Нет, это что-то рвётся на лугу перед средним мостом. Ага! У кого-то «хватило ума» пустить сапёров на разминирование. Да только это бесполезно: мина ПОМ-1 взрываются даже при небольшом изменении её положения. Их только танковым тралом можно обезвредить. Путём подрыва. Или дождаться, когда сработает самоликвидация. А это начнёт происходить только часам к шести вечера. И тогда туго нам придётся, если подкрепление не подойдёт.

Опять нужно встречать людей с той стороны. На этот раз – группу «Призрак». Не знаю, где они были, но их бронемашины тоже серьёзно пощипаны. Пробитий брони не видно, но фары, зеркала, стоп-сигналы расхлёстаны в хлам, на бронированных стёклах следы попадания пуль. И трое легкораненых. В сравнении с ротой спецопераций, где, по слухам, три «двухсотых» и около десятка «трёхсотых», легко отделались.

Ну, хоть такое, но всё равно подкрепление.

22 июля 1980, генерал-лейтенант Самойлов

Голос полковника Тихонова во время нашего разговора по телефону был совершенно спокойным.

- Товарищ генерал, я абсолютно уверен, что дополнительные силы под Октябрьском не нужны. После захвата штаба и повторного удара «Градами» полк фактически разгромлен. Кумулятивно-осколочные кассетные боеприпасы уничтожили и серьёзно вывели из строя фактически всю бронетехнику первого эшелона. Бронепоезд уничтожен, он заблокировал выход техники на железнодорожный мост, который, по словам майора Семенюка, был самым опасным направлением. Потери в живой силе в первом эшелоне очень серьёзные. Во втором эшелоне уничтожено и выведено из строя до половины танков. Мы перебросили из Белебея к Октябрьскому и Туймазам батальонную артиллерию, и этого будет достаточно, чтобы отразить атаку уцелевших сил противника. Хоть на Октябрьский, хоть на Туймазы через железнодорожный мост ветки Уфа – Ульяновск.

Сохраняется вероятность авиаудара по позициям войск в районе Октябрьского, но наши подразделения полностью укомплектованы средствами противодействия авиации, и для ВВС ВКР это будет самоубийством. Особенно – после уничтожения самолётов на аэродроме Бугульма.

- А если они подтянут подкрепления?

- Товарищ генерал, переброску войск мы заметим. И предпримем меры для того, чтобы разгромить и их.

- Так может, пока они не успели опомниться, нанести контрудар?

- Ни в коем случае! Наши войска в ближайшие дни вообще не должны вторгаться на территорию «волго-камцев». Иначе их пропаганда выставит агрессорами нас, а они будут выглядеть несчастными жертвами. Они, конечно, попытаются это сделать в любом случае, но доказать это, если наши подразделения останутся на собственной территории, им будет намного сложнее. Тем более, после публикации нами документов, захваченных в штабе их полка. Ну и, кроме того, самоликвидация мин на минных полях может затянуться ещё на сутки, так что не стоит без нужды рисковать жизнями людей. Лучше скажите, как обстоят дела с маскировкой оборонительных позиций на южном направлении? Мы всё-таки предполагаем, что самый сильный удар оккупанты предпримут именно с юга, через Балаково.

Мы тоже так предполагаем. Местность там удобная для удара: возвышенностей, за которые мы можем надёжно вцепиться, практически нет. Голая, ровная степь. Именно поэтому сейчас в районе Пугачёва между Большим Иргизом и Малым Иргизом создаётся оборонительная линия. Частично – с использованием естественного препятствия в виде реки Красной. И не только действительные позиции, но и ложные. Целая команда сапёрного батальона Особой бригады учит наших солдат использованию маскировочных приспособлений и надувных макетов техники.

Использование фальшивых танков, бронетранспортёров и ракетных установок – это лишь крошечная часть того, что мы перенимаем у гостей из будущего. В стрелковые подразделения в массовых количествах начали поступать автоматы под промежуточный патрон. У нас ими снабжались только отдельные подразделения, поскольку такого оружия просто не хватало на всех. За время Великой Отечественной и войны с англо-американцами произвели столько ППШ и ППС, что не знали, куда их девать, а перестройка оружейных заводов на производство автоматов Калашникова требовала крупных вложений. Вот и клепали их, не спеша. Теперь у нас появилась возможность вооружить модернизированными автоматами Калашникова фактически всю армию. Я сдерживаю этот процесс по единственной причине: не успеваем переучить солдат. Хоть и батальоны, получающие новое оружие, ежедневно занимаются стрелковой подготовкой и изучением устройства автоматов.

Отказываемся и от использования в стрелковых подразделениях пулемётов Дегтярёва. Меняем их на пулемёты того же Калашникова. С ленточным питанием под винтовочный патрон и с магазинным под промежуточный. Начали поступать с той стороны и бронетранспортёры с крупнокалиберными пулемётами Владимирова в башенной установке. У них эти БТР-60 и БТР-70 сняты с вооружения, находятся на складах длительного хранения, а у нас – нехватка бронетранспортёров для мотострелковых подразделений. Разница между машинами небольшая, вторая модель имеет более мощные двигатели и больший угол подъёма ствола пулемёта, и для нас эти машины – просто палочка-выручалочка, учитывая некомплект подобной техники в частях.

В последние два-три года мы начали ощущать проблемы с радиосвязью. Запасы радиоламп для ремонта войсковых раций фактически исчерпались, и часть боевых машин осталась без радиостанций. Теперь проблема решена. Тоже за счёт поставок списанных раций «оттуда». Пока не таких компактных и совершенных, как в Особой бригаде, но, как говорится, на безрыбье и рак рыба.

И опять же – проблема недостаточных знаний материальной части у наших солдат. Поэтому приходится изымать рации в подразделениях, остающихся на Тоцкой базе, передавать их тем, кто развёртывается на южном направлении, а оставшихся из-за этого «безлошадными» радистов переучивать работе с новой техникой.

«Переучивать»… Трёхдневные курсы, которые они проходят, даже стыдно называть переучиванием. В войну специалистов готовили от трёх месяцев до полугода, а нам приходится всё бегом, бегом, бегом. «Пятилетку за три дня», смеются по этому поводу бойцы Особой бригады. То же самое касается подготовки механиков-водителей бронетранспортёров. Их просто три дня учат ездить на БТР, но не более того. Бронетранспортёры плавающие, но до обучения приёмам преодоления водных преград дело не доходит. Не говоря уже об элементарном ремонте.

Некогда! Просто некогда. Надо успеть дать солдатам хотя бы азы перед тем, как оккупанты начнут прорыв. И так техника, оружие и боеприпасы поступают в небольших объёмах. Основная масса – через Тоцкую базу, куда нет железнодорожной ветки. Заработает база снабжения в Бузулуке, и можно будет вздохнуть полегче, хотя, конечно, её основное назначение – перевалка продукции гражданского назначения. Но, как обещают Рощин, Тихонов и Евсеев, часть «военки» пойдёт и через неё. Особенно – тяжёлой техники, вроде обещанных передвижных зенитно-ракетных комплексов для защиты столицы и Тоцкой базы от воздушных атак оккупантов.

Успеть бы, пока они не начали. Тихонов утверждает, что пока нет никаких косвенных признаков готовности к удару по нам. В своём ультиматуме они дали нам неделю срока на выполнение их требований. То есть, по идее, до истечения его срока начать не должны. Хотя жизнь убеждает в том, что верить западникам нельзя ни в чём. Опять же, по их задумке сначала мы должны оттянуть силы для отражения очень мощного, чего уж греха таить, удара северных соседей.

Кстати, про северных соседей.

Захваченный в плен штаб полка, атаковавшего Октябрьский, уже доставили в Белебей. И после того, как мне сообщили, что вертолёт, в котором везут в Бузулук командира полка, начальника штаба и двух представителей оккупантов, находившихся при штабе, приземлится на окраине парка Пушкина, я приказал подать мне машину. Один из двух захваченных в плен оккупантов – хорошо знакомый мне Ларсен, так что я не упущу возможности послушать разговор с ним генерала Харина. А чтобы не терять попусту те десять минут, пока мы будем ехать от Центральной площади до угла Куйбышева и Максима Горького, где располагается МГБ, взял с собой отпечатанные технические характеристики поставляемых вооружений. Пока едем, успею прочитать.

Охранник, которого мне всё-таки навязал глава МГБ, очень удивился, когда я, вопреки своим привычкам, отправил его на переднее сиденье, а сам уселся на задний диван «Победы». Но едва я достал из портфеля кипу бумажек, ему стало всё ясно, из-за чего такие «новшества». Ведь прогнать меня с правого переднего места он, несмотря на все разговоры о безопасности, раньше так и не мог.

- Я же говорил вам, товарищ генерал, что сзади вам будет удобнее!

- Только не надейся, Лагунов, что так будет всегда! – усмехнулся я и махнул ему рукой, чтобы не отвлекал.

Когда машина поворачивала с Комсомольской на Куйбышева, один из прочитанных мной листков соскользнул с гладкого дерматинового сиденья на пол. И едва я наклонился, чтобы поднять его с пола, лобовое стекло машины брызнуло осколками, а «Победа», резко вильнув, стала забирать вправо. Я же, и без того оказавшийся в неудобной позе, и вовсе нырнул головой под сиденье, пытаясь упереться руками в пол. Позорище! Боевого генерала поставили раком!

Машина ещё катилась по инерции, а автоматная очередь полоснула уже сзади, и мне обожгло спину в районе правой лопатки. Перед глазами поплыло, и удар бампера «Победы» о крепкие ворота чьего-то частного дома было последним, что я ощутил.

Фрагмент 4

22 июля 1980, Капитан Орленко

Ещё когда мы с Сашкой и подполковником Аксёновым летели из Чебеньков на Тоцкий аэродром, у меня мелькали мысли, что задолбят нас теперь чекисты допросами о том, как мы оказались в плену, и какие военные секреты выдали, раз нас так просто отпустили на свободу. Одно обнадёживало: подполковник с нами, а он, насколько я знаю, большая чекистская шишка в Тоцком Втором.

Но нет, никаких особых расспросов не возникло. Генерал Решетов к себе вызывал. Но и то – поинтересовался, в каком состоянии самолёт, как мы сами себя чувствуем после плена, можем ли нести службу дальше.

Как мы сами себя чувствуем? Отожрались на казённых харчах! Нет, серьёзно! Кормили нас прекрасно, никакими работами, кроме наведения порядка в полузаброшенном клубе, где содержали, не изнуряли. На медицинское освидетельствование с рентгеном грудной клетки в полевой госпиталь свозили.

Мы с Сашкой ожидали, что этот самый полевой госпиталь будет небольшой группой брезентовых палаток, а он оказался целым городком арочных надувных конструкций, оборудованным такой техникой, какая нам и не снилась.

Ну, с техникой у «восточных агрессоров» вообще всё на уровне фантастики. Если обо всём рассказывать, то дня два без перерыва говорить можно. Никаким оккупантам, кичащимся своим техническим превосходством над «русскими дикарями», и не снилось! И, на что я обратил внимание, у «агрессоров» нисколько не обращают внимания на то, иностранная это техника или собственного производства.

- У нас в России стараются открыть свои заводы все самые передовые иностранные компании, - как-то объявил один из их солдат. – Поэтому мы смотрим не на марку, а на страну-производитель. У родителей в квартире вся техника была корейских, французских и итальянских марок, машина – американский «Форд», но всё изготовлено в России.

Впрочем, не вся техника с иностранными названиями. Всё, что касается вооружений, исключительно отечественное.

- Лучшее в мире! – хвастливо заявил тот же самый солдат. – Американцы от страха ссутся, когда о нашей военной технике речь заходит. То, что нам дали на вооружение, когда бригаду формировали, это вчерашний или даже позавчерашний день. Чтобы не тратиться на утилизацию, спихнули сюда, а здесь оно прекрасно себя зарекомендовало.

Пожалуй, соглашусь с ним. Особенно после того, как увидел в Чебеньках реактивный истребитель. Стремительных форм, остроносый, хищный. Сразу видно, насколько он опасен. Даже в сравнении с брошенными «Илами», считавшимися до Катастрофы очень грозным оружием. Я перед вылетом расспросил механика, сдававшего нам нашу «Аннушку», об этом самолёте.

- У нас их ещё лет пятнадцать назад сняли с вооружения, когда кризис начался. Сейчас на вооружении более совершенные самолёты. Этому нужно приблизиться к цели хотя бы километров на 20-30, чтобы поразить её, а тем даже в зону действия вражеской ПВО входить не надо. Выпустил ракету с двух-трёх сотен «кэмэ», и готово. Но я не люблю эту сложную технику. Вот – аппарат на все века! – похлопал он ладонью по борту Ан-2. – Бесподобная машина! У нас они до сих пор летают. Скоро будет семьдесят пять лет, как они в строю. И ещё будут летать. Сейчас у нас им новые двигатели ставят, электронную начинку меняют, но планёр – просто бесподобный, служит, служит и служит.

Меня аж гордость взяла за то, что летаю на такой машине. В отличие от Сашки, у которого глаза загорелись при виде «Мига». Молодой, горячий, что с него взять?!

Но удивил меня, удивил мой второй пилот, когда пришёл просить разрешения съездить на свидание с той девицей, что назвала себя моей внучкой.

Судя по тому, что она рассказала о моём детстве, наверное, мой двойник из их мира действительно был её дедом. Ну, просто иначе не могла она знать таких подробностей. Но ведь не я, а мой двойник.

Вернулся Санька из Бузулука за полночь, и на следующее утро все уши мне прожужжал тем, какая у меня замечательная внучка.

- Да не моя она внучка! Не стал я ещё дедом, и не известно, стану ли вообще, - снова попытался я ему объяснить.

Но разве ж ему докажешь, если он что-то вбил себе в голову?

Не ко времени он эти разговоры затеял. Самолёт надо было к вылету готовить: генерал Решетов дал указание срочно отвезти в Уральск правительственную делегацию Казачьей республики, накануне приехавшую в Бузулук на переговоры.

- Срочно, Орленко! И чтобы без происшествий. Это теперь наши союзники. И даже больше: мы с ними объединяемся в одно государство!

Вот так новость! Они же всегда слыли настолько надменными, что на хромой кобыле к ним не подъедешь. Но генерал явно пребывает в приподнятом настроении, и, насколько я его знаю, врать не будет.

- А ты что, радио ещё не слушал? – отреагировал он на моё удивление. – Договорились мы вчера с ними, договор о начале воссоздания СССР подписали! Союза Свободных Советских Республик! И для начала объединяем наши вооружённые силы: мы, казаки и Особая бригада.

Слетали, конечно, без проблем. Дел-то: чуть больше часа туда, чуть больше часа обратно. Даже без заправки в Уральске. Я просто не рискнул бы там заправляться. У казаков своей авиации практически нет, всего парочка По-2. Да и то я не знаю, летают ли они или просто место занимают на краю лётного поля. Так что не уверен, что у них есть качественный авиационный бензин.

Пассажиры весь путь пребывали в сосредоточенном состоянии. Судя по лицам, подписанный договор они вчера очень качественно «обмыли». Любопытно, что с ними летел подполковник из Особой бригады в сопровождении сержанта и капитан в нашей форме. Везли какие-то ящики с оборудованием. Видимо, офицеры связи, которые будут координировать совместную деятельность.

Координировать есть что. Уже вернувшись в Тоцкое я прочитал в газете, которыми была просто завалена комната отдыха лётчиков, и об ультиматуме оккупантов, и о встречном ультиматуме нашего правительства оккупантам. А 22 июля, ещё до выхода из дома, услышал про нападение на Октябрьский. Ну, явно оккупанты к этому свою руку приложили!

И снова нам с Сашкой на вылет. Точнее, всему нашему звену. Но не бомбить противника, а вывозить раненых.

- Авиации противников можете не опасаться, - напутствовал нас командующий ВВС. – Их самолёты на аэродроме в Бугульме уничтожены.

Шустро, однако!

- Чем уничтожены? – влез с вопросом Сашка.

- Известная тебе, старший лейтенант, группа «Призрак» постаралась, а с воздуха реактивный истребитель помог, - не стал ссылаться на военную тайну Решетов.

Лучше бы он сослался. Потому что Сашка, пока мы машину заправляли и к взлёту готовились, весь извёлся, как там его ненаглядная Светочка.

Посадка на неподготовленную полосу – всегда сложное дело. Ни тебе разметки, ни ясности, какие неровности скрываются травой. Так что над обозначенным флагами куском луговины под деревушкой Имангулово мы сделали два круга перед тем, как сесть. В общем, терпимая для столь экстремальных условий посадочная полоса получилась. И уже с земли связались с двумя другими самолётами, летевшими следом, чтобы дать им указания, как действовать при посадке.

Тентованные грузовики, привёзшие раненых из города, уже стояли на краю поля, и погрузку нам на борт носилок с ранеными начали незамедлительно. А пока их размещали в кабине, мой напарник изводил сопровождающих бойцов расспросами про группу «Призрак». Пока один из них не припомнил.

- Это смертники, что ли? Да вроде вернулись они с задания. Насколько я слышал, без потерь, хотя несколько человек с ранениями. Но с лёгкими.

Нам грузили только тяжелораненых из роты спецопераций Особой бригады. Это те самые ребята, что захватили штаб атаковавшего город полка. Руководство штаба уже отправили в Бузулук вертолётом, который мы видели в стороне, когда летели сюда. Зато в следующие «Аннушки» пошли все без разбора: наши, бойцы Особой бригады…

- Командир, а давай над городом развернёмся, - попросил второй пилот, когда мы выруливали на взлёт.

- Думаешь, свою милую на земле удастся разглядеть? – поддел я его. – Нет, Саня. Никакой самодеятельности! И никакой гарантии нет, что в Бугульме действительно все самолёты противника уничтожены. Да и ребятам в госпиталь надо поскорее.

Посадка возле Бузулука – тоже на импровизированную площадку. На поле, восточнее воспитательно-трудовой колонии. Но генерал Решетов успел прислать туда бригаду с Тоцкого аэродрома, и она уже более профессионально обозначила нам посадочную полосу. И уже ждали нас машины, чтобы отвезти раненых в полевой госпиталь «пришельцев из другого мира», палатки которого хорошо заметны с воздуха на берегу реки Самара возле парка Пушкина.

Смутило только обилие охраны на нашем импровизированном аэродроме. А когда второй пилот попытался пошутить над этим, его очень резко осадил старший лейтенант, командовавший охраной.

- Три часа назад в городе расстреляли машину с генерал-лейтенантом Самойловым.

23-24 июля 1980, полковник Евсеев

К сожалению, охранника генерала Самойлова спасти не удалось. Водитель погиб сразу, а охранник, будучи тяжело раненым, сумел выскочить из врезавшейся в воротный столб машины, и несколько раз выстрелить из ТТ в нападавшего. Ранил, но сам тут же потерял сознание и умер уже на операционном столе.

Нападавший стрелял из ППС, и не успел завершить начатое лишь потому, что патроны в рожке закончились. Его тоже прооперировали, и медики из нашего полевого госпиталя пообещали, что дня через три покушавшегося можно будет допросить.

Как генерал? Да нормально всё с ним. Относительно нормально. Пуля, ослабленная двухмиллиметровым железом кузова «Победы», скользнула по правой лопатке и застряла в мягких тканях. Очень болезненно, но не смертельно. И этот упрямец, едва пришёл в себя после наркоза, потребовал отпустить его на службу. Еле удалось уговорить дождаться следующего утра. Но ездить он теперь будет исключительно на «Тигре»! Об этом я уже позаботился.

Наступление под Октябрьским, можно считать, сорвано. По данным майора Семенюка, посланным штабом бригады для координации деятельности обороняющих город частей, «волго-камцам» просто нечем атаковать город. Их артиллерия уничтожена процентов на восемьдесят. Осталось, пожалуй, лишь несколько установок БМ-14. Из сорока машин танкового батальона сожжено ударом «Градов» и подорвалось на минах двадцать шесть. Бронепоезд уничтожен, большие потери в бронемашинах и бронетранспортёрах. Потери в личном составе он оценивает в 700-800 человек убитыми и ранеными. Но главное – подорван моральный дух атакующих, которым пришлось отступить километров на 15 от пограничной реки Ик, чтобы снова не попасть под удары наших «Градов».

Это вовсе не значит, что на том боевые действия закончились. Когда прибудет новое командование, оно может перегруппировать остатки войск и попытаться организовать прорыв за Ик в каком-нибудь другом месте. Насколько мне известно, оккупанты будут изо всех сил подталкивать к этому руководство Волжско-Камской республики. Им просто позарез нужно, чтобы наши силы были оттянуты на север. Именно поэтому мы и не собираемся производить никаких передислокаций, помимо подтягивания резервов из тыла к создаваемым оборонительным рубежам.

Наши потери под Октябрьским тоже чувствительные. Около сотни убитыми и ранеными во время артобстрела и попытки прорыва в город через железнодорожный мост. Ну, и рота спецопераций, атаковавшая штаб полка «волго-камцев», понесла потери. Мы её и так полностью укомплектовать личным составом не успели, а тут снова нужно пополнять двумя десятками свежих бойцов.

Мои требования максимально ускорить работы по монтажу оборудования нашей базы снабжения в Бузулуке принесли результаты. Оборудование для создания Прохода начали калибровать уже во второй половине дня 23 июля, а первый вагон со стройматериалами для постройки казармы на территории базы к нам «протолкнули» с той стороны уже в 9 вечера. Следом – маневровый тепловоз, который и будет распихивать приходящие оттуда вагоны по подъездным путям.

При калибровке столкнулись с проблемой, о которой все совершенно забыли. В 1970-е в СССР, в нашем СССР, на 4 миллиметра сузили ширину железнодорожной колеи, а здесь её не меняли. Так что пришлось на той стороне делать точную подгонку рельсов, чтобы вагоны при переходе через Проход не били колёса. Для повседневной эксплуатации подвижного состава на здешних линиях эта разница не критична, а вот при перетаскивании грузов можно повредить рельсы.

Генерал Самойлов всё-таки настоял на выписке из нашего госпиталя, и когда ему сообщили о прибытии первого вагона, примчался на базу. Бледный, слабый, с зафиксированной правой рукой, чтобы не тревожить операционные швы, но приехал.

- Зенитные комплексы когда прибудут? – первым делом поинтересовался он, убедившись собственными глазами, что стационарный Проход действует.

- Будут, Сергей Николаевич, - успокоил я его. – Сейчас же ещё идёт отладка оборудования, и мы просто не рискнули перемещать столь дорогую технику. Завтра утром, если не произойдёт ничего экстраординарного, получим. И, поверьте мне, не только их, а и многую другую новейшую даже для нас боевую технику, которую должны будем испытать в боевой обстановке.

К утру на подъездных путях уже стояли два десятка вагонов, часть из которых разгружали в пакгаузы три бригады грузчиков, работающих при помощи автокаров. Одна из двухсотпятидесятиметровых открытых площадок уже была заставлена поддонами со стройматериалами и элементами металлоконструкций. На другой рядком стояли три автокрана «Ивановец» на базе Камазов, дюжина грузовиков Зил-130 и Зил-131, с десяток «уазиков». Весь автотранспорт – явно полученный с военных складов длительного хранения. А пустырь между нашей базой снабжения и железнодорожной веткой Оренбург – Самара разравнивал бульдозер ЧТЗ: план работ по строительству инфраструктуры вокруг базы был согласован со стройбатом заранее, и его бойцы приступили к исполнению немедленно, как только прибыла необходимая техника.

Именно эти грузовики пока потрудятся на строительстве, а УАЗ-469 – наш подарок органам государственной власти ВУСР. Последующие поставки автотехники уже пойдут «в массы»: армии и народному хозяйству. А два тепловоза, прошедшие капитальный ремонт, в ближайшую пару дней потащат комплекты мини-нефтеперабатывающих заводов в районы Мелеуза и Борского. Как посчитали экономисты, именно там будет оптимальным размещение это оборудование, чтобы использовать нефть Ишимбайского и Нефтегорского месторождений.

Дивизион ЗРК С-350 выходил из Прохода в моём присутствии. Своим ходом. А зачем тащить сюда ещё и грузовые платформы, если дальнейший путь боевых машин на позиции вокруг Бузулука всё равно придётся проделать самостоятельно? Такого добра, как железнодорожные платформы, в этом мире и без того с избытком. Осталось дождаться давно обещанной батареи комплексов «Куб», чтобы прикрыть с воздуха штаб Особой бригады. А поскольку обстановка очень напряжённая, то и этот зенитно-ракетный комплекс переправят нам в ближайшие дни. Ведь нет никакой гарантии, что оккупанты не попытаются снова ударить с воздуха. Мысли-то такие у них есть.

Откуда я знаю об их мыслях? Да из допросов пленных, захваченных при штабе атаковавшего Октябрьский полка. Бывший представитель Средне-Волжской оккупационной зоны в Бузулуке, захваченный ротой спецопераций, во время допроса в МГБ держался очень надменно, вызывающе. В общем, полностью подтвердил сложившийся у меня стереотип эсэсовцев. Да, да! Господин Ларсен успел повоевать в войсках СС ещё во Вторую мировую, хотя и датчанин по национальности.

Вместо мордобоя, который предложил применить допрашивающий его следователь, я посоветовал генералу Харину более действенный метод. Единственный укол «сыворотки правды», и Ларсен «запел», выкладывая всё, что знал достоверно, что слышал от других, о чём догадывался. И никаких кровавых соплей из носа, синяков на рёбрах и выбитых зубов. А после небольшой обработки звуковой дорожки видеофайла, самые «вкусные» места его откровений пошли в эфир бузулукского радио. Не ради хвастовства тем, что нам известны планы оккупантов, а для того, чтобы в Йошкар-Оле и Еманжелинске, где они плетут свои интриги, услышали о том, как «волго-камцев» и зауральцев собираются поиметь после выполнения «рекомендаций» европейских «друзей». В общем, шансом, предоставленным Ларсену, чтобы оправдаться за провал в Бузулуке, он воспользоваться не сумел.

Не менее любопытными оказались и показания второго «советника», полковника натовских сил, развёрнутых на территории Средне-Волжской оккупационной зоны. Именно он, по сути, и разрабатывал план удара по северу ВУСР.

Наше появление в этом мире вызвало переполох у некоторой части оккупационных руководителей, агентура которых ещё недели две назад сообщила в Пензу, кто мы есть. Но высшее руководство посчитало это байками, потому что такого не может быть, поскольку не может быть никогда. Успокаивало всех их лишь обманчивое название «бригада» в названии нашего формирования. А поскольку технические характеристики наших вооружений противнику до сих пор не известны, то и отнеслись они к нам весьма снисходительно. Пока не лишились практически половины своих истребителей и почти всей бомбардировочной авиации.

Над рассказами пилотов двух спасшихся от разгрома истребителей просто посмеялись: не могли русские дикари создать столь эффективную систему ПВО, способную всего за полминуты уничтожить воздушную армаду. В качестве рабочей версии военное командование СВОЗ рассматривает версии либо расконсервированного ранее неизвестного оккупантам хранилища советских реактивных истребителей, либо военной помощи со стороны Земли Пермской, Уральской республики и Сибирской Республики. Так или иначе, но, по их мнению, большинство полученных ВУСР истребителей, должно было погибнуть в воздушном сражении южнее Бузулука.

- А вы верите, что Особая бригада попала сюда из будущего? – задал я полковнику вопрос по-английски.

- После того, как ваши люди доставили нас не известно, каким путём, вначале в Октябрьский, а потом сюда на вертолёте, да, - нахмурился тот. – Такой совершенной техники, которую я видел по пути сюда и во время полёта, не существует ни у кого в мире. В этом мире.

Поразил меня возраст командира полка, атаковавшего Октябрьский: тридцать один год.

- Известная личность, - мрачно усмехнулся генерал Харин. – Сарысь Боляев, этнический эрзя, родившийся в Британии. После Катастрофы и оккупации Мордовии вернулся на родину отца, командира взвода Легиона «Урал-Идель». Пытались такой создать гитлеровцы из поволжских народов. Организовал в Рузаевке «легионы смерти», занимавшиеся уничтожением русских. Во время восстания в Воронежской области в 1972 году добровольно со своими головорезами помогал оккупантам подавить его. Там его и заметили «европейцы». После окончания каких-то военных курсов для «лояльных представителей коренных народов» в звании капитана возглавлял местные полицейские подразделения в Мордовии. Пять лет назад по договорённости между главой Волжско-Камской Республики Фанисом Кашаповым, батюшка которого тоже прислуживал фашистам, и руководством СВОЗ перебрался в ВКР, где его карьера пошла на взлёт. Год назад уже стал полковником и возглавил полк, базирующийся в Альметьевске. Зоологический русофоб, гордящийся тем, что всю свою сознательную жизнь убивал русских.

Чуть с языка не сорвалось удивление, откуда такие ублюдки берутся, да вовремя остановился. А в нашем мире подобных Сарысей и Кашаповых разве недостаточно?

Фрагмент 5

24 июля 1980, старший лейтенант Павлов

На той стороне реки тихо. К вечеру 22 июля, когда в пойме Ика начали самоликвидироваться мины, конечно, противник изготовился к отражению нашей атаки, приняв эти взрывы за начало артподготовки, но за канонадой не последовало никаких наших действий, и он успокоился. Единственное, что мы себе позволили, это под шумок взрывающихся минных полей направить ночью на ту сторону сапёров, которые заложили мощные заряды под и без того искорёженные залпом «Града» броневагоны бронепоезда. Теперь через железнодорожный мост точно ни один танк или бронетранспортёр не пройдёт, пока руины бронепоезда не спихнут под откос.

Третий день над луговиной, где теперь ржавеет несколько десятков повреждённых и сожжённых единиц бронетехники противника, круглосуточно кружат беспилотники. Мы контролируем все манёвры остатков разгромленного полка, оставшегося без управления.

Ну, как без управления? Ещё вчера, как сообщили связисты, в Александровку прибыл новый штаб полка. И сейчас занимается восстановлением управления войсками. Сами же войска заняты организацией обороны на линии Александровка – Дым-Тамак – Абсалямово: роют траншеи, зарывают в землю танки и бронетранспортёры, ожидая нашего контрудара.

Несколько раз за это время их ремонтные группы пытались эвакуировать технику, подбитую осколочно-кумулятивными ракетами «Градов», но я не зря упомянул, что беспилотники кружатся круглосуточно. И все эти попытки непременно срываются огнём 120-мм миномётов, установленных за гребнем возвышенности на правом берегу Ика.

Подкрепления к нам больше не подходило. Как пояснил майор Семенюк, ничего, кроме подвоза боеприпасов, мы больше не дождёмся. Мало того, в случае попытки удара на Туймазы, часть сил, включая «Грады» будет перекинута для обороны железнодорожного моста на ветке Уфа-Ульяновск. Поэтому тоже закапываемся в землю, а сапёры по ночам устанавливают мины направленного действия на подступах к мостам.

Вчера закончили эвакуацию раненых в тыл. «Тяжёлых» вывезли самолётами Ан-2 в Бузулук, а «лёгких» грузовиками в Белебей. Тех, кто из-за ранения оказался небоеспособен. Многие из легкораненых посчитали себя пригодными к бою, остались в городе.

Утром впервые с начала боевых действий «волго-камцы» попытались провести авиаразведку. Меня удивило, какой самолёт они для этого использовали: Як-18, который у нас все знают как учебный и спортивный. Как объяснил один из «туземных» офицеров, у них в ВВС такие «Яки» тоже «работают» в качестве лёгких штурмовиков.

Шёл разведчик (а кем ещё может быть одиночный самолёт, делающий круг над позициями противника и не пытающийся их обстреливать?) на высоте около трёх километров, и его очень хорошо «приняли» ракетой из ПЗРК «Игла». Но Семенюка это появление авиации противника насторожило, и он приказал нам поменять позиции той бронетехники, которую по тем или иным причинам не успели замаскировать.

Откуда взялся этот «Як»? Да, скорее всего, перебросили с военного аэродрома Данилово под Йошкар-Олой. Оба казанских аэродрома, и гражданский, и авиастроительного завода, попали в зону термоядерного удара. Как и Ижевск с его окрестностями. А радиуса действия этого самолёта явно не хватит, чтобы вернуться в Йошкар-Олу. Так что пришлось нашим спецам запускать БПЛА дальнего действия, чтобы разведать, что происходит под Бугульмой. А часа через три после их взлёта южнее наших позиций быстро пронеслась на приличной высоте пара Миг-27.

- Ну, всё! – засмеялся, глядя на них майор Семенюк. – Теперь авиации ВКР точно можно не опасаться. Неоткуда ей будет летать.

Оказывается, истребители-бомбардировщики отправились «прогуляться» на Бугульминский аэродром и в Данилово с грузом авиаракет С-13, предназначенных для уничтожения взлётно-посадочных полос.

- Эта ракета прошивает метровый слой бетона, который потом взрывом поднимает на площади 20 квадратных метров. А каждый из «Мигов» их штук по пятнадцать понёс. Жаль, старенькие эти самолёт. Восстановить их штук пять из числа тех, что в Чебеньках на той стороне стоят, наверное, смогут, но никакой гарантии, что они долго пролетают, нет. Одна надежда на то, что «Грачей» начнут снимать с вооружения и нам понемногу подбрасывать.

Су-25 «Грач», «летающий танк», это хорошо! В здешних условиях, при отсутствии серьёзной истребительной авиации противника и ракетного ПВО, это был бы просто король поля боя. Но… мечтать, конечно, не вредно. Когда к нам эти «Грачи» ещё попадут? Да и попадут ли?

«Миги» вернулись с севера минут через сорок. Благополучно. Если они действительно разнесли взлётно-посадочные полосы в Бугульме и Йошкар-Оле, то это прекрасно. «Игла», которой сбили разведчика, достаёт по высоте максимум до трёх с половиной километров, а если «волго-камцы» попытаются бомбить нас с большей высоты, то мы им ничего не сможем противопоставить. От слова «совсем».

Новый вылет беспилотников «Орлан» подтвердил: ВПП в Бугульме зияет огромными ямами. Там теперь ни сесть, ни взлететь.

Зато БПЛА заметили другой нехороший знак: со стороны Альметьевска движутся грузовики с артиллерией и пехота на бронетранспортёрах. Значит, продолжение обороны Октябрьского следует.

25-26 июля 1980, старший лейтенант Потеряев

Отлеталась наша «Аннушка»! Надеюсь, не насовсем, конечно, но некоторое время придётся ей постоять в ремонтной зоне аэродрома.

Раненых из под Октябрьского мы вывезли. Всех, кого нужно было доставить в госпиталь Особой бригады в Бузулуке. Пытался я там Свету отыскать, но не получилось. Хотя одного из парней, что сопровождал нас из Чебеньков в штаб Особой бригады, мы как раз и доставляли в госпиталь. Ему в последней операции группы «Призрак» спину осколком распластало. От него и узнал, что у Светланы всё в порядке, и она пока в Октябрьском находится.

А когда сделали последний рейс и полетели в Тоцкое, на «родной» аэродром, прорвало маслопровод двигателя. Олег Григорьевич – пилот отличный. Двигатель выключил, чтобы мотор не заклинило, и мы с ним в режиме планирования до взлётно-посадочной полосы всё-таки почти дотянули. Но при не вполне мягком касании о землю стойку шасси таки чуток повредили. В общем, остались мы с капитаном Орленко, командиром звена, «безлошадными». Вот так случается: то летали намного чаще остальных, а теперь не при делах оказались.

Ну, как не при делах? У Григорьевича, конечно, командирских забот хватает. Да и меня бы наши механики с огромным удовольствием в помощники взяли. У них сейчас горячая пора: говорят, в Бузулук пришли зенитные ракетные комплексы, и теперь нужно срочно установить на все наши самолёты какие-то жутко секретные приборы, при помощи которых ракеты будут определять, свой самолёт в воздухе или чужой. Этакую неразборную коробочку, внутри которой неизвестно что находится, неизвестно как работает, но без неё в два счёта собьют. Из-за их отсутствия генерал Решетов категорически и запретил подниматься в воздух в тот день, когда оккупантские бомбардировщики, как град, на землю сыпались.

Да только не пришлось мне вместе с механиками в моторе нашего Ан-2 поковыряться. Примчался ко мне посыльный и приказал срочно явиться к Олегу Григорьевичу.

- Ну, что? – говорит он. – Мечтал на реактивные самолёты вблизи посмотреть? Тогда дуй к генералу Решетову, он тебе боевую задачу поставит.

Старший лейтенант и генерал-майор – фигуры совсем разного калибра, так что переоделся я из рабочего комбинезона в военную форму и двинулся в кабинет командующего ВВС. Григорьич-то мне ничего не рассказал, как я ни пытался выведать, что капитан имеет в виду, заикнувшись про реактивные самолёты.

Оказалось, Орленко меня рекомендовал генералу, как отличного штурмана, прекрасно знающего наизусть с воздуха всю нашу Республику, да ещё и её окрестности. Ну, в чём-то он прав: мы с ним действительно облетали её вдоль и поперёк. Чаще нас с Григорьичем никто во всех ВВС последние года три не летал. Так или иначе, но через четыре часа после этого По-2, в кабине которого я был пассажиром, уже садился на ВПП аэродрома Чебеньки. Столь памятного мне!

Несколько дней прошло с тех пор, когда мы с командиром улетали оттуда в Тоцкое после плена, а аэродром снова изменился. Штабное здание отремонтировали, заканчивают ремонт диспетчерской. В ремонтной зоне строительные работы кипят. Неподалёку от самолётной стоянки сооружают огромный полукруглый ангар. Ограждение вокруг лётного поля полностью восстановили. А на стоянках, затянутых маскировочными сетями, уже целых три реактивных машины стоят. Два Миг-27, если я правильно в прошлый раз марку запомнил, а третья – намного меньше, с огромной «горбатой» стеклянной кабиной.

Красивая машина! Небольшая, в сравнении с длиннющими «Мигами». По габаритам, пожалуй, не больше «Аннушки» будет. И по длине, и по размаху крыльев. Моноплан, разумеется. Неужто мне именно на нём доведётся лететь? Скорее всего, да, поскольку «Миги» одноместные, а у этого самолёта с надписью на носу «Як-130» кабина явно двухместная.

Точно на нём! Поскольку после того, как я представился начальнику аэродрома, он меня подвёл к майору лет тридцати с небольшим.

- Знакомьтесь, товарищ майор: это присланный вам в качестве штурмана старший лейтенант Потеряев. Как отрекомендовал его командующий ВВС ВУСР, с воздуха наизусть знает всю страну.

- Кем и на каких машинах летали, товарищ старший лейтенант? – поинтересовался, пожав мне руку, майор Клявлин.

- Начинал на По-2. Последние годы был вторым пилотом на Ан-2. У командира звена.

Майор невысок, коренаст, рукопожатие крепкое. И лицо открытое. Стрижен, как модно у большинства пришедших с той стороны, коротко. Взгляд карих глаз жёсткий, буравит насквозь.

- Медкомиссию давно проходили? Вестибулярный аппарат в порядке?

- Не понял: какой аппарат должен быть в порядке?

- Вестибулярный. В смысле – не укачивает во время выполнения фигур высшего пилотажа? Хотя… какие там фигуры у Ан-2?!

- Медкомиссию два месяца назад проходил. И тренажёры-карусели нормально переношу, - обиделся я.

- Ну, посмотрим, - усмехнулся Клявлин. – Як-130 – это вам, товарищ Потеряев, машина совсем другого класса, и ускорения с перегрузками при полётах на ней совсем другие, чем у Ан-2. Посмотрим во время пробного вылета. А пока пойдёмте на инструктаж.

Я думал, он меня к самолёту поведёт, а оказалось – в закрытый кабинет, где на столе лежал шарообразный шлем с маской, похожей на половинку противогаза, и этакий альбом с чертежами самолёта и фотографиями его кабины.

Инструктаж? Основная мысль этого инструктажа – ничего не трогай, никуда не лезь, просто сиди и глазей. Ну, и ори в переговорное устройство, если дурно станет. Всё! Если, конечно, не считать технических характеристик и краткого обзора устройства самолёта.

Обидно, конечно, из-за такого недоверия. Но когда я послушал, сколько в этой небольшой машине всего заложено, понял, что лучше действительно никуда пальцами не тыкать. И характеристики! Скорость – около тысячи километров в час, мощность двух двигателей такая, что представить страшно. Дальность перелёта без дополнительных баков – две тыщи вёрст, боевая нагрузка – три тонны. И по наземным целям может работать, и воздушный бой с самолётами противника вести. И это у них – учебно-тренировочный самолёт! Правда, тот, что под масксетью стоит, в модификации лёгкого штурмовика. Ну, и переправлен сюда для испытания новых боеприпасов в условиях реальной боевой обстановки.

К самому самолёту пошли только по окончании этих всех рассказов. И то – не летать, а с кабиной знакомиться. Точнее – сначала садиться в эту кабину и подключаться к системам машины. А уж потом – привыкать к тому, что тебя окружает.

Шокировало полное отсутствие циферблатов и вообще указателей. Только три больших, вертикально ориентированных чёрных экрана с множеством кнопок по периметру каждого, и ещё пара устройств с небольшими экранчиками и тоже кучами кнопок.

- Будут тебе приборы! – уже перешёл на «ты» майор. – Как экраны включатся, так и появятся на них привычные тебе циферблаты. Теперь смотри сюда! Этим ты не должен пользоваться никогда, если я тебе не прикажу, либо если самолёт будет падать, а я убит. Это катапульта, которая отбросит фонарь кабины и выстрелит твоё кресло в сторону от падающего самолёта. Процедура очень неприятная, перегрузки при этом огромные, кости трещат, но, порой, это единственный шанс остаться в живых. Парашют, встроенный в кресло, сработает автоматически, и останешься жив. Понял? Никогда, если ситуация не абсолютно безвыходная!

Вечером, конечно, поговорили и с ним, и с пилотами «Мигов», уже в неформальной обстановке. Без выпивки, конечно: всё-таки война, и нас в любое время могут сорвать на задание.

Оба мужика старые, за пятьдесят. Сами же говорят, что уже и не надеялись когда-нибудь взлететь на этой машине. Из-за своего возраста. А тут им с полгода назад предложили, они и ухватились за шанс. Съездили группой из шести человек в командировку в Индию, где, оказывается, Миг-27 стоят на вооружение, прошли переподготовку, полетали немного. Куда их вербуют, знать не знали. Но поскольку пообещали очень хорошие зарплаты и возможность летать на любимых машинах, согласились.

- Как пояснили в ФСБ – это наш аналог вашего МГБ – «для участия в вооружённом конфликте низкой интенсивности при отсутствии современных средств ПВО и реактивной истребительной авиации». Только всё никак понять не могли, для чего нас заставляют зубрить подробные карты Приволжского и Уральского военных округов конца 1950-х – начала 1960-х годов, - засмеялся один из «дедов». – Я думал, за три года сколочу капиталец на покупку хорошей квартиры в Москве, машину поменяю, и буду спокойно поживать на военную пенсию. А попал сюда и понял, что на хрен мне та Москва не нужна!

- Тут останешься? – поинтересовался Клявлин.

- Посмотрим, - пожал плечами подполковник. – Скучно будет на пенсии. А здесь, как я вижу, дел невпроворот. Не в небе, так на земле, но применение себе точно найти можно. Пусть для военной авиации здоровья уже не будет, так для гражданской ещё точно сгожусь. А ты, Макс, надолго сюда?

- Командировку выписывали на полгода. Именно для испытания в боевой обстановке опытных боеприпасов. Тоже не ожидал, что сюда отправят. Зарплату просто фантастическую пообещали: «боевые», секретность, «особые условия» и прочее. В общем, пять моих окладов выходит.

- А остальные из вашей группы где? – поинтересовался я у обоих подполковников.

- На той стороне ещё. Закончат восстановительные работы на третьей машине, облетают её, а потом сюда. Здесь хозяйство пока ещё только восстанавливается, их даже элементарно разместить негде.

Разумеется, маршрут до Тоцкого аэродрома майор Клявлин и без меня знал. Как я понял, меня прислали ему именно для того, чтобы я привык к его машине и уже знал, что меня ждёт впоследствии.

Впечатления? Ошеломляющие! Начиная с разгона самолёта по взлётке. Самолёт всего лишь разгоняется, а ощущение, будто мы резко выходим из пике: так сильно спину вдавливает в кресло. А потом, когда «Як» начал набор высоты, я и вовсе оказался практически в лежачем положении.

На максимальные двенадцать километров Клявлин забираться не стал, ограничился десятью. Но, в сравнении с нашими истребителями, произошло это практически мгновенно, за каких-то две минуты.

Обзорность с переднего места в кабине просто отличная. Даже в сравнении с «Аннушкой», славящейся ею. Но у Ан-2 огромный кусок горизонта закрывают капот двигателя и вращающийся пропеллер, а у Як-130 – весь мир на ладони.

Изображения контрольных приборов действительно появились на экранах. Причём, в зависимости от их показаний, меняющие цвет. И прицел понравился: как объяснил майор, точку в нём нужно совместить с целью, и всё, делай залп либо из закреплённой на точке подвески автоматической пушки, либо ракетами.

- А теперь давай проверим, как у тебя с вестибулярным аппаратом, - предложил командир через несколько минут полёта.

Слава богу, этот самый аппарат у меня оказался в порядке. По крайней мере, после серии фигур высшего пилотажа, которые он закрутил, сознание не потерял, не «поплыл», не обблевался.

Интенсивность перегрузок, конечно, ни в какое сравнение не идёт с теми, которые я когда-либо испытывал в полётах.

Ну и, само собой, попросил я таки после этого у Клявлина подержаться за рычаг управления. Естественно, высшего пилотажа не устраивал, но прочувствовал отлично, насколько послушна машина, как мгновенно откликается на любое действие пилота. Да только, чтобы по-настоящему управлять ею, нужно учиться, учиться и учиться, как завещал великий Ленин!