Сюжет сломан, прошу прощения

Глава 1. Осторожно: автор обиделся

Леон Морелли, двадцати четырёх лет и официальный обладатель диплома факультета сценарного мастерства, сидел на автобусной остановке видом, что любой прохожий сразу понял бы: жизнь уже успела его разочаровать.

Кудрявые рыжие волосы торчали в разные стороны – создавалось впечатление, что он сушил их, высунув голову в окно машины на полной скорости. Веснушки густо рассыпались по лицу, а зелёные глаза с откровенным недоверием смотрели на пустую дорогу, где автобуса не было, нет и, судя по всему, уже не будет.

На нём была рубашка, застёгнутая настолько небрежно, что оставалось только гадать: одевался он в темноте или после особенно тяжёлого разговора с будильником. Свободные штаны завершали образ типичного творческого человека, который способен написать гениальный сценарий, но иногда забывает вовремя оплатить интернет.

Телефон в его руке каждые десять секунд начинал истерично вибрировать и требовать внимания. Чат друзей разошёлся не на шутку.

«Леон, если ты опять сольёшься, мы выпьем за твой диплом без тебя».

«Мы уже заказали еду, и, клянусь, если ты не придёшь – я съем твою порцию».

«Это вообще-то наш выпуск, драматург недоделанный. Шевелись».

Леон фыркнул, заблокировал экран и сунул телефон в карман. Друзья звали его отпраздновать выпуск.

Он, конечно, собирался приехать. Просто сначала хотелось немного посидеть в тишине и осознать один важный факт: пять лет учёбы закончились, он теперь дипломированный сценарист, а денег в кармане почему-то больше не стало.

Хотя, если уж быть честным с самим собой, работай Леон во время учёбы – деньги у него сейчас были бы не только на два унылых сэндвича в обед и дешманский кофе из магазинчика через дорогу от университета.

Но нет. Все пять лет Леон занимался действительно важными вещами: читал, перечитывал и с умным видом обсуждал произведения так, будто от его мнения зависела судьба мировой литературы.

Он был тем самым человеком, который находил сюжетную дыру даже в детской сказке. Мог совершенно серьёзно испортить кому угодно удовольствие от книги фразой:

– Вообще-то мотивация антагониста довольно слабая.

Или:

– Финал неплохой, но автор явно слил арку персонажа второго плана.

Некоторые друзья перестали советовать ему книги исключительно из страха получить потом получасовую лекцию о структуре повествования, сюжетных арках и том, почему главный герой должен страдать правильно.

Именно поэтому Мира – его однокурсница – с крайне подозрительной улыбкой посоветовала ему нашумевшую новеллу «Хроники павшего героя».

Учитывая её выражение лица, Леон до сих пор подозревал – что она просто решила красиво отомстить ему за все литературные придирки.

И вот уже последний месяц он стабильно засыпал в три-четыре утра, убеждая себя: «Ещё одна глава – и всё».

Разумеется, это было наглое враньё. За одной главой шли ещё пять, потом десять, а потом за окном начинали петь птицы, насмехаясь над его отсутствием самоконтроля.

Леон достал телефон, открыл вкладку с книгой и уставился на экран.

102 глава.

До финала оставалось всего двадцать глав.

Иронично, что за пять лет учёбы диплом он дописывал с куда меньшим энтузиазмом. Он даже не успел перелистнуть страницу, как перед остановкой затормозил автобус.

– Ну конечно, – пробормотал Леон, быстро убирая телефон в карман. – Стоило только наконец устроиться поудобнее.

Он поднял взгляд и сразу пожалел.

Автобус был набит людьми так плотно, что создавалось ощущение, будто внутри бесплатно раздавали квартиры, айфоны и психотерапию. Люди буквально прилипали к окнам.

Леон несколько секунд молча смотрел на эту человеческую консервную банку.

– И куда они все едут? – устало выдохнул он. – Столько людей умирает каждый день, а пустых автобусов как не было, так и нет.

Какая-то женщина рядом посмотрела на него так, что Леон почти увидел, как она мысленно набирает полицию, поэтому решил больше вслух не философствовать.

Примерно через час, пережив автобусную давку, чьё-то острое плечо в ребро и подозрительно липкий поручень, он наконец добрался до кафе. Его друзья, судя по количеству пустых тарелок и бокалов, прекрасно справлялись с праздником и без него.

Первой его заметила Мира. Она резко вскинула руку и крикнула:

– Давай сюда!

На неё обернулась половина кафе, но Миру это не смущало.

Остаток вечера растворился в шуме голосов, смехе и бесконечных тостах за «успешное будущее». Кто-то мечтал снять фильм, кто-то хотел написать книгу, кто-то уверял, что через пять лет будет жить в пентхаусе.

В следующий раз он осознал себя уже дома.

Переодетый в старую махровую пижаму, с растрёпанными волосами и лицом человека, который за сегодня выпил больше газировки, чем воды, Леон лежал на кровати, уткнувшись в телефон.

«Хроники павшего героя». Последние главы.

Нравилась ли ему новелла? Ну… не особо.

Если совсем честно – местами это была настоящая катастрофа. Сюжет начал разваливаться ещё в первых главах, мотивация персонажей держалась на честном слове, а описание локаций иногда вводило в ступор. В какой-то момент Леон вообще перестал понимать, где находятся герои: в лесу, в замке или автор просто устал и решил, что читатели как-нибудь сами разберутся.

Но Леон относился к той категории людей, которые не умеют бросать книги на середине. Начал читать? Будь добр дойди до конца. Даже если каждые три главы приходится шептать в экран что-то вроде:

– Это вообще кто-нибудь редактировал?

Сюжет, конечно, был банален до хруста костей.

Главный герой – сирота. Внезапно получил новую силу из ниоткуда. Сын павшего генерала. Разумеется, поступает в академию. Разумеется, становится великим героем, собирает команду верных друзей, взрослеет, страдает, побеждает тёмного мага Каэля Рейвенхарта и спасает мир. Любовная линия же завершилась так, будто автор в последний момент вспомнил: «Ой, у нас же тут романтика была».

Такой бред ещё нужно было постараться написать.

И, конечно же, как человек, который физически не способен пройти мимо плохого сюжета, Леон полез в комментарии.

Там, как и ожидалось, шла настоящая гражданская война. Одни доказывали, что это шедевр. Другие угрожали автору. Третьи почему-то с пеной у рта обсуждали внешность злодея и спорили, действительно ли Каэль «слишком красив, чтобы быть мёртвым».

Леон хмыкнул и открыл окно для комментария. Несколько секунд подумал, а затем быстро напечатал:

«Главный герой получает силу из воздуха, у антагониста мотивация уровня «я злой, потому что могу», второстепенные персонажи исчезают из сюжета, а про любовную линию вы вспомнили в финале? Серьёзно? Любовь с первого взгляда – это сильно.»

Он довольно кивнул самому себе и нажал «отправить». Вот теперь день официально можно было считать завершённым.

Наспех приняв душ, Леон вернулся в комнату, рухнул на кровать и с блаженным стоном закутался в одеяло.

– Всё… завтра я точно лягу раньше.

Ложь. Наглая, бессовестная и уже ставшая частью его личности.

Он почти уснул, когда телефон на тумбочке внезапно пиликнул. Леон недовольно простонал в подушку:

– Если это Мира с мемами в три ночи, я её в чс кину.

Щурясь от яркого света экрана, он всё же разблокировал телефон. Уведомление пришло с сайта новеллы. Ответ автора на его комментарий.

Там была всего одна фраза: «Раз так хорошо видишь сюжетные дыры – закрой их сам».

Леон несколько секунд молча смотрел в экран, прежде чем пробубнить:

– Чего?

Это было последнее, что он успел сказать перед тем, как сон окончательно утянул его в темноту.

Глава 2. Это какой-то очень тупой розыгрыш

Леон проснулся с ощущением, что его всю ночь методично избивали учебниками, а под утро добили шампанским сомнительного качества с выпускного.

Голова гудела так, что где-то внутри явно проходил рок-концерт без его согласия, а во рту стоял стойкий вкус всех неправильных решений, принятых накануне.

По привычке он потянулся к тумбочке за телефоном – проверить время, сообщения, но вместо привычной поверхности пальцы встретили пустоту.

Леон нахмурился, пошарил рукой ещё раз, затем сонно приоткрыл глаза и уже через секунду резко сел на кровати.

Комната была абсолютно незнакомой.

Никакого привычного беспорядка: одежды на стуле, кружек из-под кофе и книг, валяющихся там, где им явно не место. Вместо этого его окружало нечто подозрительно аккуратное и слишком роскошное.

Тёмное дерево, массивный шкаф, книжные полки до самого потолка, бордовые шторы и серебряные подсвечники создавали очень тревожное ощущение. Либо он оказался в историческом сериале, либо каким-то образом снял номер в гостинице для очень богатых людей.

Он откинул одеяло, уставился на незнакомую одежду на себе и нервно провёл рукой по лицу.

– Если это пранк, то у Миры слишком много свободного времени и пугающе хороший бюджет.

Первая мысль была вполне логичной.

Мира опять что-то устроила. После выпускного она вполне могла организовать идиотский розыгрыш с арендованной комнатой, актёрами и скрытыми камерами, потому что её чувство юмора стабильно балансировало между «очень смешно» и «за такое вообще-то подают в суд».

Леон уже почти начал мысленно составлять речь о том, как именно отомстит Мире за этот цирк, когда заметил ещё одну тревожную деталь: одежда на нём тоже была не его.

Вместо старой пижамы на нём оказалась светлая рубашка из плотной ткани и странные тёмные брюки, подозрительно напоминающие одежду персонажей из фэнтезийных дорам.

Он в панике метнулся к зеркалу, готовясь увидеть всё что угодно: чужое лицо, тонну грима, приклеенную бороду или, в идеале, Миру с камерой за спиной.

Но из отражения на него всё так же смотрел Леон Морелли.

Он уже открыл рот, собираясь потребовать объяснений у пустой комнаты, но дверь внезапно распахнулась.

На пороге стоял парень примерно его возраста. С короткими волосами и в идеально выглаженной форме с золотой вышивкой.

Незнакомец несколько секунд молча наблюдал за растерянным Леоном, затем тяжело вздохнул, подошёл ближе и бесцеремонно ткнул его пальцем в плечо.

– Если ты снова проспишь лекцию профессора Арчера, я не собираюсь объяснять, почему мой сосед решил трагически погибнуть перед экзаменами.

Леон резко обернулся, всё ещё надеясь, что кто-нибудь наконец объяснит правила этого абсурда.

– А вы вообще кто?

– Мы живём вместе уже два года, – нахмурившись ответил он. – В одной комнате. Я Эдгар Вейн.

– Я живу один, – Леон выставил ладонь вперёд. – И либо это галлюцинации после ужасного шампанского, либо…

– Я начинаю понимать, почему профессор сказал, что ты не доживёшь до выпуска, – перебил его Эдгар.

Леон уже открыл рот для новой порции вопросов, но так ничего и не сказал. Прямо перед ним в воздухе вспыхнул золотистый свет.

Линии медленно вытянулись в прямоугольную рамку с витиеватыми узорами, а затем внутри начали проявляться строчки текста:

"Имперская академия Астэрии возвышалась над столицей. Белоснежные башни пронзали облака, а студенты в форме с золотой вышивкой спешили на занятия, не подозревая, что именно здесь начнётся путь героя, которому однажды суждено спасти мир."

Леон перечитал текст один раз. Потом второй. Затем медленно перевёл взгляд на форму Эдгара.

Он слишком хорошо помнил эти строки. Именно так начиналась «Хроники павшего героя» – новелла, которую прошлой ночью он назвал литературной катастрофой, сюжетным преступлением и худшим финалом в своей жизни.

– Да вы издеваетесь.

И в этот момент он с пугающей ясностью понял одну простую вещь: у вселенной либо было очень специфическое чувство юмора, либо она действительно решила ему отомстить.

– Серьёзно? – недоверчиво пробормотал он, продолжая смотреть на золотую рамку. – Из всех людей в комментариях автор обиделся именно на меня? Там вообще-то были личности, которые желали ему творческого кризиса, бессонницы и раннего облысения. Почему я?

Ответ появился мгновенно.

Золотой текст перед ним дрогнул и рассыпался на десятки светящихся символов. Они быстро перестроились в новое окно, а в голове Леона прозвучал незнакомый холодно-вежливый голос, от которого по спине пробежали мурашки.

[Добро пожаловать в режим исправления сюжета.

Обнаружено критических ошибок: 97

Вероятность выживания: 12%

Активная ошибка №1: Сила из воздуха]

Леон молча смотрел на окно, пытаясь понять, что именно пугает его сильнее: число девяносто семь, двенадцать процентов на выживание или тот факт, что система подала это так буднично, будто сообщала прогноз погоды.

– Двенадцать процентов? – медленно переспросил он.

Леон нервно перевёл взгляд на Эдгара, всё ещё надеясь, что сосед сейчас тоже увидит парящие окна, побледнеет и начнёт паниковать вместе с ним.

Однако Эдгар лишь стоял напротив с хмурым выражением лица человека, который опаздывал на лекцию исключительно из-за своего проблемного соседа. Его взгляд был направлен прямо на Леона, а не на золотые окна, висевшие буквально между ними.

И тогда дошло самое неприятное: кроме него, эту дрянь никто не видел.

– Да чтоб тебя... – процедил Леон сквозь зубы, сам не до конца понимая, к кому обращается: к автору, системе или к своей отвратительной привычке писать комментарии в два часа ночи.

Система, разумеется, решила добить его окончательно. Перед глазами вспыхнула новая надпись:

[Совет №1: Если хотите выжить – перестаньте вести себя как второстепенный персонаж в комедии.]

Леон мрачно уставился на уведомление.

– Да пошла ты.

Система оскорблённо замолчала, но вместо неё ответил Эдгар:

– Если ты закончил ругаться на пустоту, мы опаздываем на лекцию. Я не хочу умереть из-за того, что мой сосед внезапно сошёл с ума перед экзаменами.

Леон тяжело вздохнул и устало потёр лицо. Похоже, сходить с ума теперь действительно придётся по расписанию.

Глава 3. Подождите, это реально канон?

Леон решил всё-таки не тратить время на бесполезную панику и ознакомиться с новой местностью.

В конце концов, что ему ещё оставалось? Паниковать он уже пробовал – результат оказался сомнительным: голова всё ещё болела, а реальность упорно отказывалась превращаться обратно в его родную общагу с нормальным интернетом и доставкой еды за двадцать минут.

Бегло обыскав комнату, он всё же нашёл свой телефон. Вот только теперь эта вещь стала совершенно бесполезной – экран больше не загорался. И всё же Леон не стал его выбрасывать. Он убрал телефон к себе, решив оставить хотя бы как память, а затем отправился на экскурсию.

Имперская академия Астэрии оказалась именно такой, какой и должна быть любая уважающая себя академия в пафосном фэнтезийном мире, где у каждого второго трагичное прошлое, а у каждого первого – семейное наследие.

Высокие башни из светлого камня уходили в небо так далеко, что у Леона заболела шея смотреть вверх. Между корпусами тянулись арочные мосты, под которыми плавали серебристые сферы света.

Сам того не заметив, Леон свернул не туда и через массивные дубовые двери вышел прямиком в библиотеку.

Она была огромной. Настолько, что явно плевала на законы архитектуры и здравый смысл.

Книжные полки поднимались на десятки этажей вверх и растворялись в золотистом тумане под потолком. Между рядами плавали лестницы, самостоятельно меняя направление.

У одного из столов сидела группа студентов, оживлённо обсуждая свежую газету.

– …в Имперскую академию Астэрии официально зачислен сын павшего генерала – Вальтер Эстрейн...

Имя ударило по мозгам быстрее утреннего кофе. А затем, словно вселенной показалось недостаточным просто сломать ему жизнь, прямо перед глазами вспыхнуло полупрозрачное окно в знакомой золотой рамке.

«Вальтер ступил на территорию академии, не зная, что впереди его ждут верные друзья, страшные враги и судьба, от которой невозможно сбежать.»

В памяти лихорадочно начали всплывать фрагменты сюжета. Начало новеллы. Главный герой только поступает в академию.

Впереди дружба, предательства, турниры, древние артефакты, минимум три покушения, одно драматичное признание под дождём и абсолютно нездоровое количество травм на одного человека.

И, судя по всему, ему предстояло каким-то чудом помочь этому ходячему магниту для катастроф дожить до финала.

– Отлично, – пробормотал Леон, закрывая лицо руками. – Я и в собственной жизни еле справлялся, а теперь должен присматривать за главным героем с суицидальными сюжетными наклонностями.

Паниковать уже не хотелось – на это у него банально не осталось моральных ресурсов. Если его действительно закинуло в новеллу, оставалось хотя бы понять, насколько всё плохо и существует ли хоть минимальный шанс пережить всё это без преждевременной и крайне нелепой смерти.

С этой удивительно вдохновляющей мыслью он отправился дальше исследовать академию.

Она оказалась настолько огромной, что складывалось впечатление: её проектировал человек, который искренне ненавидел студентов и считал десятикилометровые забеги между парами полезной физической активностью.

Один корпус плавно переходил в другой через стеклянные галереи, внутренние дворы утопали в зелени, тренировочные площадки гремели взрывами заклинаний, а из окон алхимического факультета с пугающей регулярностью валил цветной дым.

Именно во время одной из таких бесцельных прогулок он на полном ходу врезался в кого-то на повороте.

– Простите, я не смог…

Леон поднял взгляд – и застыл.

Перед ним стоял парень с тёмными волосами, собранными в низкий хвост, и в безупречной форме академии.

Над его головой медленно вспыхнула золотая строчка:

[Обнаружен ключевой персонаж: Вальтер Эстрейн]

И перед глазами тут же появился знакомый текст:

«Вальтер Эстрейн был юношей, словно сошедшим со страниц древних легенд. Высокий, статный, с тёмными волосами, в которых на солнце проступали серебристые отблески, и холодными серыми глазами, в глубине которых скрывалась непоколебимая решимость. Его черты были настолько правильными, что даже придворные художники сочли бы их слишком совершенными, а в простой форме академии он выглядел так, будто был рождён для того, чтобы однажды изменить историю Империи.»

Леон медленно перевёл взгляд с системного текста на парня перед собой и был вынужден признать одну неприятную вещь: автор, к его огромному сожалению, вообще не преувеличивал.

– Всё в порядке? – спокойно спросил Вальтер, удерживая Леона за плечо, чтобы тот окончательно не рухнул на пол.

– Да… спасибо.

– Ты новенький? Если потерялся, могу показать, где находятся основные корпуса.

И в этот момент Леон понял, что всё гораздо хуже, чем он предполагал.

Проблема Вальтера заключалась не в том, что он был высокомерным, грубым или скрывал какую-нибудь мрачную тайну. Честно говоря, Леону было бы даже проще, окажись он неприятным человеком.

Но нет. Вальтер оказался пугающе… нормальным. Хуже того – почти безупречным.

Пока они шли по коридору, он помог студентке собрать рассыпавшиеся книги, придержал дверь для преподавателя, пожелал удачи какому-то первокурснику перед экзаменом и совершенно искренне поинтересовался, успел ли Леон освоиться в академии.

– Боже, ты и правда настолько шаблонный… – пробормотал он себе под нос.

– Прости, что? – переспросил Вальтер.

– Ничего. Просто мысли вслух.

Вальтер вежливо улыбнулся – явно записав нового знакомого в категорию «странный, но безобидный» – а затем попрощался и ушёл на занятия.

В оригинальной истории Вальтер в начале был довольно посредственным студентом. Он не блистал на тренировках, регулярно проигрывал более талантливым наследникам знатных семей и существовал в сюжете в основном для того, чтобы читатели сочувственно вздыхали: «Ну ничего, скоро у тебя будет внезапный апгрейд.»

А потом происходила та самая загадочная «опасная миссия», после которой Вальтер внезапно получал невероятную силу и начинал уверенно раздавать травмы врагам направо и налево.

Следующие несколько часов Леон провёл в отчаянных поисках хоть какой-то логики. Он снова отправился в библиотеку, поднял архивные записи академии, подслушивал разговоры преподавателей и даже добрался до секции с магическими артефактами, о чём почти сразу пожалел.

Но даже после всего этого он не нашёл ничего.

Никакой секретной миссии. Никаких подозрительных заданий. Никаких преподавателей, обсуждающих опасную экспедицию. Так откуда же взялась сила у главного героя?

В реальности просто не существовало события, которое в оригинальной истории должно было перевернуть жизнь Вальтера.

Леон устало опустился в кресло в библиотеке и попытался вспомнить, что по канону происходило дальше.

Система почти сразу подбросила знакомый отрывок:

«На первом практическом занятии Вальтер впервые продемонстрировал посредственные результаты и стал объектом насмешек аристократов. Именно в этот день он поклялся стать сильнее.»

Если сцена пройдёт так же, как в книге, значит сюжет ещё не развалился окончательно и его всё ещё можно удержать в знакомых рамках.

Воодушевлённый этой мыслью, Леон отправился на тренировочную арену, решив лично убедиться, что хотя бы что-то в этом мире работает по сценарию.

На трибунах уже собрались студенты, а преподаватели наблюдали за практическим экзаменом.

В центре арены стоял магический манекен, предназначенный для оценки силы удара.

В стороне уже собралась группа аристократов, и их подозрительно довольные лица мгновенно пробудили в Леоне воспоминания о каноне.

О да. Всё шло правильно.

– Начинайте.

Леон мысленно приготовился к неизбежному унижению главного героя.

Вальтер спокойно шагнул вперёд, поднял руку…и одним ударом разнёс магический манекен к чёртовой матери. Оглушительный треск прокатился по арене.

Манекен, который должен был выдерживать атаки старших студентов, разлетелся на куски за одну секунду. Осколки зачарованного металла разлетелись по всей площадке, один из преподавателей едва успел выставить защитный барьер.

На трибунах повисла мёртвая тишина. Даже Вальтер выглядел слегка ошарашенным и медленно перевёл взгляд на собственную руку.

Леон смотрел на происходящее с выражением человека, у которого прямо сейчас на глазах умирает логика.

Перед ним вспыхнуло системное окно:

[Обнаружено отклонение от оригинального сюжета.

Причина: неизвестна.]

Леон медленно перевёл взгляд на сообщение. Потом снова на разрушенный манекен. Потом опять на систему.

– Что значит «неизвестна»? – возмущённо прошипел он. – Это буквально ваша единственная работа!

Глава 4. Я чиню ужасный сценарий

Ночью академия выглядела особенно зловеще. Длинные пустые коридоры тонули в полумраке, портреты ректоров смотрели на Леона осуждающими взглядами.

– Конечно, – пробормотал он, возясь с замком архивной двери. – Почему я не могу страдать днём, как нормальный человек?

Архив встретил его запахом пыли и старой бумаги.

Леон пробирался между стеллажами, пока не наткнулся на раздел с родословными древних семей. Полка с фамилией Эстрейн оказалась подозрительно огромной.

– Семья с трагичным прошлым просто обязана иметь минимум двадцать томов страданий.

Он вытащил один пыльный фолиант, затем второй, третий… На четвёртом его руки замерли. На пожелтевшей странице чёрными чернилами было выведено:

«Только наследник рода Эстрейн способен пробудить Печать Багрового Наследия – древнее клеймо крови, дарованное первому главе рода в эпоху войны с Северными королевствами.»

То есть автор реально прописал нормальное объяснение силы Вальтера, а потом просто выкинул его и оставил читателей с формулировкой: «ну он стал сильным, потому что пора»?

Записи об отце Вальтера, его исследования родовой магии. Попытки найти утерянный артефакт. Упоминания о том, что пробуждение силы наследника было предсказано задолго до рождения самого Вальтера.

– У тебя был готовый сюжет, – тихо произнёс он, – Готовый конфликт, родовая магия, потерянный артефакт… И ты всё это вырезал?

На следующее утро Леон выглядел подозрительно бодрым для человека, который всю ночь провёл в архиве, рылся в семейных хрониках, воровал чужие тайны и мысленно составлял список претензий к автору.

Список, к слову, получился внушительным – от «зачем ты вообще вырезал нормальный сюжет?» до вполне искреннего желания однажды швырнуть ему в лицо собственную рукопись.

Именно в таком вдохновлённом состоянии он перехватил Вальтера по дороге на занятия.

Тот выглядел раздражающе собранным. Идеально уложенные волосы, безупречная форма, спокойное выражение лица человека, у которого даже плохое утро выглядит достойно и благородно.

Леон посмотрел на него и испытал очень простое человеческое желание – слегка испортить ему день.

Натянув дружелюбную улыбку, которая в любой другой ситуации выглядела бы началом финансовой аферы, Леон хлопнул его по плечу.

– Слушай, ты никогда не чувствовал странную связь с руинами своей семьи?

Вальтер остановился и несколько секунд молча смотрел на него.

– Прошу прощения?

Леон терпеливо продолжил, загибая пальцы:

– Странные сны, видения, загадочный зов, жжение в груди, голоса предков. Навязчивое ощущение, что тебе срочно нужно отправиться в древние руины и потрогать максимально подозрительный артефакт. Ну знаешь… стандартный набор тревожных сигналов, которые главные герои почему-то игнорируют.

Вальтер нахмурился уже заметно сильнее.

– Нет.

– Совсем нет?

– Нет.

– Даже лёгкого мистического дискомфорта?

– Нет.

Леон тяжело вздохнул и на секунду прикрыл глаза.

– Потрясающе. Главный герой даже собственное наследие активировать не помогает. Мне буквально всё приходится делать самому.

Леон окончательно смирился с тем, что сюжет упорно отказывается работать красиво и, по всей видимости, признаёт только грубое вмешательство, негромко продолжил:

– Ладно, тогда честно. Твоя семья явно скрыла что-то важное, и если мы не разберёмся с этим сейчас, ты, с очень высокой вероятностью, однажды умрёшь максимально драматичной смертью ради чужого сюжетного развития.

Вальтер несколько секунд молча смотрел на него.

– Это худшее приглашение, которое я когда-либо получал.

Любой психически здоровый человек после такого разговора ушёл бы в противоположном направлении и, возможно, сообщил бы преподавателям о странном студенте.

Каким-то чудом Вальтер всё же согласился. То ли его действительно зацепили слова о семье, то ли любопытство оказалось сильнее здравого смысла.

Спустя несколько часов они уже пробирались через старый лес за территорией академии.

Им пришлось обходить ловушки, активировать механизмы и несколько раз чудом не погибнуть из-за плит в полу, стреляющих копьями без предупреждения.

– Кто проектирует семейные гробницы с таким энтузиазмом маньяка? – раздражённо выдохнул Леон, едва успев отпрыгнуть в сторону.

Вальтер, шедший впереди, лишь мрачно заметил:

– Судя по всему, мои предки.

В конечном итоге они добрались до скрытых руин семьи Эстрейн.

В центре зала над каменным пьедесталом парил артефакт из золота и алого света. Внутри кристалла действительно пульсировало нечто, напоминающее живое сердце.

– Отлично! – Леон удовлетворённо уставился на него, – Мы нашли источник силы. Сейчас спокойно забираем артефакт и уходим без лишнего пафоса и неожиданных монстров.

Разумеется, в ту же секунду, как Вальтер коснулся артефакта, руины затряслись, стены покрылись вспыхнувшими рунами, потолок начал осыпаться, а из света перед ними сформировалась высокая фигура мужчины в старых доспехах.

– Отец…? – Вальтер застыл, не веря собственным глазам.

– Конечно. Конечно, это ещё и проекция его мёртвого отца. Почему бы и нет, – пробурчал Леон.

Фигура открыла глаза, в которых не было ничего человеческого, и холодным голосом произнесла:

– Ты носишь имя Эстрейн, но не несёшь их волю.

В ту же секунду артефакт вспыхнул, Вальтера отбросило в колонну, а Леон едва успел отпрыгнуть от падающих камней. После чего он внезапно осознал структуру происходящего.

– Это же классическая арка героя, – с неверием произнёс он. – Сейчас ты должен признать свою травму, перестать делать лицо святого мученика и наконец сказать что-нибудь эмоционально честное.

Вальтер, пытаясь подняться, посмотрел на него.

– Что?

– Говори с артефактом.

Проекция отца героя вновь подняла оружие и прогремела:

– Наследник, отвергающий собственную боль, недостоин силы рода.

И именно в этот момент идеальная маска Вальтера наконец треснула, потому что он сорвался не в красивую героическую речь, а в очень человеческую, болезненную правду.

Он признался, что злится на родителей за их смерть. За то, что они оставили его одного разбираться с этим наследием. Что ненавидит быть символом чужих ожиданий и всю жизнь слышать о долге, величии и фамилии, за которой он едва успевает дышать.

Артефакт, естественно, отреагировал мгновенно.

Алое свечение стало мягче и на секунду показалось, что древняя магия действительно ждала не силы, не пафосных клятв и не громких обещаний, а обычной честности.

Метка вспыхнула на руке Вальтера.

Магическое ядро внутри него пробудилось, в сознание хлынули воспоминания предков, знания о семейной магии и обрывки прошлого. Это не превратило его в непобедимого героя за одну секунду – он получил лишь основу, инструмент, которым ещё предстояло научиться пользоваться.

Леон наблюдал за этим с профессиональной обидой сценариста, а затем в памяти всплыла строчка из оригинальной новеллы:

«Загнанный в угол, Вальтер почувствовал, как внутри него пробуждается неведомая сила. Его тело окутало золотое сияние, а враги в страхе отступили. Никто не знал, откуда взялась эта сила, но в тот день мир увидел рождение нового героя.»

Леон несколько секунд молча смотрел в пустоту. Потом медленно перевёл взгляд на Вальтера и с искренним отвращением выдохнул:

– Вот из-за таких ленивых фраз и рождаются хейтеры.

Ответить ему никто не успел. Руины содрогнулись с таким грохотом, что пол под ногами пошёл трещинами.

– Бежим! – рявкнул Вальтер.

На этот раз он не стал ждать, пока Леон осознает очевидное, схватил его за руку и буквально потащил к выходу.

Позади рушились каменные своды, по стенам ползли трещины, лес дрожал от всплесков магии. Леон спотыкался о корни, задыхался, проклинал автора, систему, семейные травмы и собственную привычку оставлять комментарии в интернете.

Когда они наконец отбежали на безопасное расстояние, Леон согнулся пополам, пытаясь восстановить дыхание.

– В следующий раз, – прохрипел он, – давай спасать сюжет... менее смертельным способом.

Вальтер, что раздражало Леона особенно сильно, даже сейчас выглядел собранным для человека, который всего несколько минут назад пережил эмоциональный срыв, встретился с отцом и едва не оказался похороненным под древними руинами.

Леон уже собирался высказать всё, что думает о его нездоровой эмоциональной стабильности, когда перед глазами внезапно вспыхнуло системное окно.

[Сюжет обновлён:

Ошибка №1 исправлена

Сила из воздуха – устранено

Оставшиеся ошибки: 96]

Леон несколько секунд молча смотрел на сообщение и раздражённо ткнул пальцем в воздух.

– Почему ты сам так не написал?

– С кем ты разговариваешь?

Договорить Леон не успел. Из темноты леса раздался спокойный мужской голос.

– Забавно. Обычно люди умирают здесь гораздо быстрее.

Леон вздрогнул так резко, что едва не запутался в собственных ногах. Они одновременно обернулись на голос, всматриваясь в темноту между деревьями.

Из тени наконец вышел мужчина, и мозг Леона на несколько секунд просто отключился, потому что этот человек выглядел так, будто автор внезапно вспомнил, что умеет писать харизматичных персонажей, и вложил в него весь оставшийся бюджет.

Чёрные волосы были слегка растрёпаны, и создавалось ощущение, что ему абсолютно плевать на собственный внешний вид. Проблема заключалась в том, что даже с таким отношением он выглядел так, будто сошёл с коллекционной иллюстрации к дорогому изданию романа.

Светлая кожа резко контрастировала с темной одеждой, серебристо-фиолетовые глаза насмешливо смотрели на них. На губах играла улыбка, в которой не было ни капли тепла.

Над головой незнакомца сразу же вспыхнуло системное окно.

[Обнаружен ключевой персонаж: Каэль Рейвенхарт]

Леон в полном недоумении уставился сначала на текст, потом на самого Каэля, а затем снова на системное сообщение, надеясь, что оно внезапно исчезнет и окажется крайне неудачной шуткой.

– Почему ты уже здесь?!

Вальтер медленно повернул голову в его сторону.

– Ты знаешь его?

При этом Вальтер выглядел до предела напряжённым, словно в любую секунду был готов сорваться в бой, хотя ещё мгновение назад мчался сюда, не разбирая дороги. И откуда только силы брались? В его взгляде буквально вспыхнули злость и ненависть.

Леон не стал вдаваться в подробности и просто ответил:

– Нет. То есть да. То есть... не так. Забей.

Каэль слегка приподнял бровь. В его взгляде мелькнуло искреннее любопытство.

– Довольно необычная реакция на встречу.

Леон уже собирался ответить, но в ту же секунду в голове раздался резкий искажённый звук. Мир перед глазами качнулся, в висках вспыхнула боль, а знакомый голос системы зазвучал с пугающими помехами.

[Ошибка №1 исправлена

Восстановление сюжетной линии: 78%]

Окно исчезло почти сразу, а на его месте появилось новое уведомление.

[Внимание: обнаружено отклонение]

Леон растерянно моргнул, пытаясь понять, что именно происходит.

Текст перед глазами начал дёргаться, буквы распадались и собирались заново, словно система пыталась обработать информацию, к которой явно не была готова.

Через секунду вспыхнуло ещё одно окно, окрашенное в тревожный красный цвет.

[Внимание: обнаружено вмешательство других читателей]

Леон застыл, чувствуя, как по спине медленно пробегает холод.

Шум леса внезапно стал приглушённым, дыхание Вальтера рядом звучало где-то слишком далеко, а собственные мысли начали складываться в одну крайне неприятную картину.

Глава 5. Ты тоже писал гневные комментарии?

Каэль не задержался надолго. Никакой драки не произошло, никто не попытался никого убить, не прозвучало даже злодейского монолога, ради которого обычно хотя бы стоит появляться так эффектно посреди леса.

Леону на секунду захотелось догнать его исключительно ради одного логичного вопроса: зачем он вообще приходил.

Ещё несколько секунд Леон смотрел в темноту, надеясь, что происходящее внезапно обретёт хоть какую-то логику, но лес оставался пугающе спокойным. Где-то позади продолжали осыпаться разрушенные руины, пахло пылью, а рядом стоял Вальтер, который подозрительно долго молчал.

Когда Леон всё-таки повернулся к нему, он увидел на его лице выражение человека, который прямо сейчас пересматривал все свои жизненные решения, включая знакомство с ним.

– Ты тоже чувствуешь, что вечер получился слегка перегруженным событиями? – осторожно спросил Леон.

Вальтер не оценил попытку разрядить обстановку.

– Ты назвал Каэля по имени до того, как он представился, – спокойно произнёс он. – Затем начал кричать на пустоту про какой-то таймлайн. После этого выяснилось, что ты заранее знал про руины моей семьи, семейную магию и артефакт, существование которого скрывали поколениями. Хочешь сам объяснить, что именно происходит, или мне продолжать список?

Леон открыл рот, но в этот момент прямо перед глазами вспыхнуло системное окно.

[Ошибка №1 исправлена

Обнаружено нестабильное отклонение сюжета

Причина: раннее появление ключевого антагониста]

Леон несколько секунд молча смотрел на сообщение, а затем медленно поднял взгляд к небу и негромко пробормотал:

– То есть теперь я ещё и отвечаю за его преждевременные появления? Может, мне стоило заранее выдать ему расписание и объяснить, в какой главе ему разрешено драматично появляться?

Система, как и всегда, решила, что обратная связь переоценена, и мгновенно исчезла.

Леон мрачно уставился в пустоту, после чего тяжело выдохнул и только потом вспомнил, что главный герой новеллы всё ещё стоит рядом.

Вальтер смотрел на него уже без привычного недоумения. В его взгляде появилось холодная внимательность человека, который наконец перестал игнорировать очевидные странности.

– Откуда ты всё это знал? – тихо спросил он.

Леон нервно усмехнулся, лихорадочно перебирая в голове варианты лжи, ни один из которых не звучал хотя бы отдалённо убедительно. Ну почему автор не сделал главного героя глупым?

– Честно говоря, сейчас мой главный талант – оказываться в подозрительных местах в подозрительное время.

– Отвечай!

– Хорошо, часть информации я нашёл в архивах.

Вальтер продолжал молча смотреть на него.

– ...удачное совпадение? – попытался еще раз он.

На этом месте Леон окончательно понял, что разговор стремительно движется к катастрофе.

Вальтер устало прикрыл глаза и медленно выдохнул, явно пытаясь решить, стоит ли ему продолжать этот разговор или сразу признать его главной ошибкой своей жизни.

Он не стал давить дальше, но доверия в его взгляде стало заметно меньше, и именно это беспокоило Леона сильнее всего. Исправлять сюжетные дыры оказалось куда проще, чем объяснять героям, почему тебе что-то известно.

В академию они вернулись поздним вечером, однако коридоры всё ещё были заполнены студентами, шумом и чужими разговорами.

Леон мечтал только об одном – добраться до комнаты, лечь лицом в подушку и хотя бы час не думать о системе, Каэле и стремительно исчезающем доверии Вальтера.

Судя по выражению лица Вальтера, тот мечтал примерно о том же, только без Леона в комплекте.

Они уже почти дошли до лестницы общежития, когда внимание Леона привлёк незнакомый мужчина, стоявший у высокого окна.

На первый взгляд в нём не было ничего необычного. Обычная форма академии, русые волосы, расслабленная поза человека, которому откровенно скучно находиться здесь. В руках он держал учебник, который явно даже не пытался читать.

Он посмотрел на группу студентов, обсуждающих завтрашнее практическое занятие и пробормотал себе под нос:

– Эту сцену тоже оставили?

Леон замер посреди коридора так резко, что Вальтер, шедший рядом, недовольно нахмурился.

– Что теперь?

Незнакомец тем временем перевернул страницу учебника, мельком взглянул на расписание занятий на стене и тихо усмехнулся:

– Через три дня алхимическая лаборатория взорвётся, половина студентов будет бегать в панике, а преподаватель скажет, что это «ценный практический опыт».

Леон почувствовал, как внутри всё неприятно похолодело. Он почти бегом направился к незнакомцу, игнорируя крайне подозрительный взгляд Вальтера.

Тот заметил его далеко не сразу. Он листал книгу, причём делал это с таким видом, будто заранее знал, что там написано и уже успел этим разочароваться. Леон остановился напротив него.

– Кто ты?

– Рэйден, – после паузы произнёс он. – И, судя по твоему лицу, ты здесь недавно.

– С чего ты взял?

Рэйден коротко усмехнулся, но в этой усмешке не было ничего весёлого.

– Потому что ты ещё выглядишь удивлённым. Это обычно быстро проходит.

Спустя десять минут они уже сидели в пустой аудитории, предварительно выгнав оттуда двух студентов. После этого началась максимально абсурдная проверка на нормальность.

Они по очереди задавали друг другу вопросы, после которых Леон окончательно убедился, что перед ним действительно человек из его мира.

– Так как ты сюда попал? – спросил он.

Рэйден устало откинулся на спинку стула.

– Оставил комментарий под новеллой.

– Я тоже.

– Один комментарий, – уточнил Рэйден. – Без мата. Даже достаточно вежливый.

– И что написал?

– «Автор просто выкинул лучшего друга героя ради ненужной романтической линии». – После чего, словно невзначай, добавил: – Ты не первый редактор, которого я встретил.

После этих слов Леон уже не перебивал. Оказалось, что он был далеко не первым «редактором», которого Рэйден встретил в этом мире. За последние месяцы он уже сталкивался с двумя такими людьми.

Первый был одержим идеей сохранить оригинальный сюжет любой ценой. Он ходил за ключевыми персонажами, следил, чтобы диалоги происходили «правильно», пытался вернуть события в канон.

Второй оказался полной противоположностью. Его вообще не интересовало, каким был оригинал. Он вмешивался в события ради собственного удобства, сдвигал сюжетные линии, убирал неудобных персонажей, менял исходы конфликтов.

Несколько его «исправлений» уже привели к серьёзным последствиям: исчезнувшие исторические записи, перепутанные даты войны, персонажи с чужими воспоминаниями и события, которые люди помнили по-разному.

Интереснее всего было другое. Сюда попадали не случайные читатели и даже не фанаты новеллы. Только те, кто в какой-то момент критиковал историю. Читатели, которые оставляли язвительные комментарии, писали разгромные отзывы, спорили о сюжетных дырах и публично называли роман халтурой.

Леон после этого несколько секунд сидел в полной тишине, переваривая услышанное. Раньше он хотя бы думал, что сражается с ленивым автором, системой и плохим сюжетом. Теперь выяснилось, что где-то в этом мире ходят другие люди с доступом к тем же ошибкам и полным отсутствием чувства меры.

И если один из них уже решил, что может переписывать целый мир под себя, то проблема была куда серьёзнее.

Не успел он как следует переварить услышанное, как в голове раздалось:

[Ошибка №2: Исчезнувший лучший друг]

Перед глазами сразу же всплыли строки из новеллы:

«Если Вальтер был мечом, обращённым против мира, то Мэйсон оставался рукой, которая удерживала этот меч от безумия. Они выросли вместе, сражались вместе, и даже в самые тёмные дни Вальтер доверял ему больше, чем самому себе.»

– Ты тоже это видишь? – спросил Леон, когда заметил как глаза нового знакомого пробегают по строчкам.

– Я тогда ещё подумал, что автор забыл персонажа – сказал Рэйден. – Но если система называет это ошибкой…

Они разошлись, решив разбираться с сюжетной ошибкой на следующий день.

Сначала, как и прежде они копались в архивах академии. Официальные документы, потом старые отчёты, закрытые списки и личные дела. И лишь в конце им удалось найти потрепанный пожелтевший лист бумаги, на котором было написано чернилами:

Перевод заключённого №417.

Новое место содержания: Имперская тюрьма «Ноксмир».

Имя заключённого: Мэйсон Рихтер

Глава 6. Персонаж, про которого забыли

Имперская тюрьма «Ноксмир» в оригинальной новелле упоминалась всего несколько раз. Это место не было обычной тюрьмой, куда отправляли преступников; туда исчезали люди, о которых империи хотелось забыть. Политические фигуры, провалившиеся маги, свидетели, неудобные наследники, бывшие герои – всё, что нельзя убить открыто и слишком опасно отпускать.

«Ноксмир стоял за северным морем, среди чёрных скал, где солнце почти не касалось земли. Империя называла его тюрьмой, но заключённые шептали другое имя – могила для ещё живых.»

Или ещё одна строчка, которую Леон слишком хорошо помнил:

«В Ноксмире не спрашивали, виновен ли человек. Если тебя отправили туда, значит, кому-то было выгодно, чтобы мир больше не услышал твоё имя.»

– Прекрасно, – мрачно сказал Рэйден, закрывая папку. – Всегда мечтал поехать в легендарную морскую тюрьму для забытых людей.

Добраться до Ноксмира оказалось отдельным издевательством. Официально академическим студентам туда путь был закрыт, неофициально – ещё сильнее закрыт. Пришлось красть форму младших сотрудников архивного отдела, подделывать разрешение на перевозку документов и три часа слушать, как Рэйден спорит с охранником порта о существовании несуществующего приказа из министерства.

– Почему ты говоришь так уверенно? – шёпотом спросил Леон, пока они поднимались на старый имперский корабль.

– Потому что люди начинают сомневаться, если ты нервничаешь. А если ты врёшь с лицом человека, который уже устал от чужой тупости, тебе почему-то верят.

Море встретило их ледяным ветром и серым небом. Сам Ноксмир появился только под утро: огромная крепость, врезанная прямо в скалы, с узкими окнами и стенами такого тёмного цвета, что издалека тюрьма напоминала дыру в побережье.

По прибытию система снова подала голос.

[Дополнительная информация обнаружена

Персонаж: Мэйсон Рихтер

Вероятность успешного опознания: 87%]

Перед глазами Леона всплыли строки из новеллы:

«Мэйсон Рихтер всегда стоял на полшага позади Вальтера, не потому что уступал ему, а потому что привык прикрывать спину. Светлые волосы падали ему на глаза, на правой брови тянулся старый шрам, а спокойный взгляд раздражал противников сильнее любой угрозы.»

Следом появилось ещё одно окно.

[Совет системы: Камера №217 поможет сдвинуться с тупика.]

К камере они пробирались почти час. Ноксмир внутри оказался ещё хуже, чем снаружи: сырые коридоры, тусклый свет магических ламп. Несколько раз Леон ловил на себе взгляды из камер, и каждый раз внутри неприятно холодело от ощущения, что эти люди слишком долго сидели в темноте.

Номер 217 находился в дальнем секторе, где держали «особо важных». Рэйден уже приготовился взламывать замок, но Леон внезапно остановился. Из камеры доносился смех.

– Подожди… что?

Мэйсон Рихтер сидел за столом с кружкой чая в руках и совершенно спокойно читал книгу. Камера была чистой, на кровати лежало нормальное одеяло, на столе стояла еда, а сам Мэйсон выглядел слишком живым для человека, которого официально похоронили.

– Мы пришли тебя спасать, – осторожно сказал Рэйден.

– Зачем? – Мэйсон не поднимал глаз от книги.

– Потому что тебя незаконно держат в имперской тюрьме?! – встрял Леон, явно обескураженный таким спокойствием второстепенного персонажа.

– Меня кормят три раза в день, удобная кровать, прогулки на свежем воздухе, – ответил Мэйсон, – Я останусь здесь.

– Твоему другу помощь нужна! – Рэйден едва сдержался, чтобы его крик был максимально тихим.

Лишь после этого Мэйсон отложил книгу, скрестил ноги и оглядел их со словами:

– Вы хоть представляете, насколько утомительно быть эмоциональной поддержкой друга? «Мэйсон, помоги». «Мэйсон, прикрой». «Мэйсон, только ты меня понимаешь». Здесь тихо. Никто не втягивает меня в смертельные битвы, не требует спасать мир. Меня все считают мёртвым, а это, между прочим, очень расслабляет. Так что нет, обратно я не вернусь.

И именно в этот момент система решила, что происходящего недостаточно.

[Количество активных редакторов сюжета: 4]

Леон уставился в окно интерфейса с таким выражением лица, будто сейчас лично пойдёт ломать законы мироздания.

– Нет, серьёзно, у вас тут что, групповой чат недовольных читателей?

Леон несколько секунд молча смотрел на системное окно, потом медленно повернулся к Рэйдену:

– У нас проблемы.

– Я тоже это вижу.

После этих слов они оба синхронно перевели взгляды на Мэйсона.

Тот сидел напротив с кружкой чая и с неподдельным любопытством наблюдал за ними, причём выглядел человеком, которому внезапно включили очень странный сериал прямо посреди обеда.

Леон наклонился к Рэйдену и шёпотом спросил:

– И как нам заставить его вернуться в сюжет?

– Да откуда же я знаю, – Рэйден поморщился. – Помнится, у них там была какая-то ссора из-за девушки… Что ещё… вроде бы Мэйсон потом резко исчез перед аркой академии…

Система тут же оживилась, реагируя на упоминание.

[Фрагмент утерянной сюжетной линии восстановлен]

«Мэйсон никогда не говорил Вальтеру, что первым увидел Элину у зимнего озера. Не рассказывал, что запомнил её смех раньше имени и что каждый раз уходил первым лишь затем, чтобы не смотреть, как она улыбается другому.»

«Когда Вальтер попросил его остаться рядом во время войны с северными домами, Мэйсон без колебаний отказался от всего, что могло принадлежать только ему одному.»

«Спустя годы чувство не исчезло. Оно просто стало ещё одной вещью, о которой Мэйсон предпочитал молчать.»

Леон медленно выдохнул:

– Господи, автор реально сделал из него человека, который всю жизнь жертвовал собой ради главного героя. А потом удалил, потому что мешал романтической линии. Подожди… А Элина ведь жива?

Рэйден быстро сопоставил его вопрос и дальнейшее развитие сюжета. Он сделал пару шагов вперед и начал:

– Слушай, ты официально мёртв. Вальтер считает тебя погибшим. Полмира считает тебя погибшим. Так почему бы не использовать это нормально? Уезжай в Лиорн. Найди Элину и живи спокойно.

– Звучит лучше, чем сидеть в тюрьме. А ещё, – добавил Леон уже тише, – можешь передать привет своему другу.

Впервые за всё время на лице Мэйсона появилась не усталость и не привычная ирония, а что-то болезненно растерянное, потому что, кажется, никто раньше даже не предлагал ему жизнь, в которой он не обязан быть чьей-то опорой.

Он медленно опустил взгляд в кружку.

– Я… подумаю об этом.

Система тут же радостно вспыхнула перед глазами Леона.

[Ошибка №2 исправлена на 42%]

– Сорок два процента? – возмутился Леон. – Да мы ему личную жизнь восстановили!

[Обнаружена ошибка №3

Сломанный таймлайн войны]

Глава 7. У этой войны три даты

Когда академия показалась впереди, величественная, с высокими шпилями, светлыми каменными стенами и идеально подстриженными садами, Леон впервые поймал себя на мысли, что даже это место теперь выглядит подозрительно. Раньше оно казалось ему просто декорацией для красивой новеллы про магию, дворян и драматичные любовные линии, а теперь напоминало огромную коробку с плохо подписанными документами, где каждая бумажка противоречит предыдущей.

В комнате обнаружился Эдгар, который лежал на кровати с книгой на лице.

– Ты живой, – отметил он, убирая книгу.

– Удивительно, но да.

Перед занятиями Леон честно собирался отдохнуть и, возможно, впервые за долгое время просто игнорировать существование академии, преподавателей и особенно истории, на которую не ходил с завидным упорством. План был прекрасный, логичный и почти осуществимый ровно до того момента, пока система не подкинула им новую ошибку.

История проходила в огромной аудитории с высокими окнами, где студенты вяло делали вид, что заинтересованы прошлым страны. Леон сидел на последнем ряду, искренне жалея о каждом решении, приведшем его сюда, пока преподаватель размеренно расхаживал перед доской.

– Как всем известно, Великая война закончилась восемнадцать лет назад и положила начало новой эпохе мира…

Леон нахмурился. В памяти тут же всплыли строки из новеллы.

«Великая война, завершившаяся двадцать лет назад, оставила глубокие раны в истории империи».

Следующие полчаса он уже почти не слушал лекцию, а после занятий понёсся в библиотеку. Через десять минут он нашёл толстую книгу по военной хронике, открыл нужную страницу и замер.

«Окончание Великой войны произошло двадцать четыре года назад».

Он вылетел из библиотеки, промчался через главный двор и остановился у памятника павшим солдатам. На каменной плите золотыми буквами было выбито:

«В память героям, павшим в Великой войне, завершившейся пятнадцать лет назад».

Леон несколько секунд молча смотрел на надпись, затем медленно запрокинул голову к небу.

– Да вы издеваетесь.

Где-то на фоне мирно пели птицы, студенты шли по своим делам, солнце светило так невинно, будто в этом мире не разваливалась сама хронология. Леон же стоял у памятника с лицом человека, который только что понял, что живёт не в романе, а в черновике автора, написанном в три часа ночи.

Леон ещё несколько секунд стоял у памятника, а затем резко развернулся и направился обратно в библиотеку.

Подвальный архив встретил его холодом. Вдоль каменных стен тянулись шкафы с потемневшими папками, коробками и свитками, а единственная магическая лампа под потолком нервно мигала.

Леон перебирал документы почти час, пока не наткнулся на массивную папку с выцветшей надписью: «Хроники Великой войны. Оригинальные записи».

Он раскрыл папку… и завис.

Первые страницы выглядели нормально, если не считать того, что даты были исправлены так часто, что документ напоминал школьную тетрадь двоечника перед проверкой. В одном месте стояло «24 года назад», поверх этого более тёмными чернилами кто-то вывел «20 лет назад», а сверху ещё более свежими и аккуратными чернилами было написано «18 лет назад».

Леон молча перевернул страницу. Там была та же история. И на следующей. И ещё на одной.

Некоторые строки были зачёркнуты настолько яростно, что бумага почти рвалась, в других местах имена генералов менялись по три раза, а даты сражений скакали так хаотично, что создавалось впечатление, будто у всей страны коллективно отказала память.

– Да что у вас тут было? Война или групповая амнезия?

Он наклонился ближе, проводя пальцем по следам разных чернил. Старые записи были выцветшими, почти коричневыми от времени. Исправления поверх них – заметно свежее. А некоторые пометки выглядели совсем новыми.

На последней странице, в самом низу, среди официальных печатей и заметок архивариусов, на полях кривоватым, абсолютно современным почерком было написано: «Оригинал был ещё тупее.»

Он медленно поднял голову к потолку, где лампа продолжала нервно мерцать, словно тоже избегала объяснений.

– Только не говорите мне, что историки тоже попаданцы.

В голове крутилась только одна мысль: найти того гения, который решил оставить саркастичные комментарии на исторических документах.

Теперь он внимательнее осматривая всё вокруг. Столы, шкафы, старые записи, полки. Затем его взгляд зацепился за едва заметные следы чернил на полу – тонкие фиолетовые капли тянулись куда-то вглубь закрытой секции архива.

– Только не говорите мне, что у вас ещё и тайные комнаты есть.

Разумеется, тайная комната была.

За стеллажом с архивами налоговых отчётов – Леон даже не удивился, что самое подозрительное место оказалось самым скучным – скрывалась узкая дверь, приоткрытая ровно настолько, чтобы вызвать у любого нормального человека желание уйти.

Леон нормальным человеком уже давно не был. Он осторожно толкнул дверь и замер.

Повсюду валялись бумаги, книги, перья, пустые чашки из-под кофе, а на стене висела огромная карта континента, в которую были воткнуты цветные булавки, нитки и записки с надписями:

«Слишком скучный министр»

«Удалить»

«Эта война длилась три страницы – несерьёзно»

«Добавить драму»

«Король унылый»

На вершине книжного шкафа сидела девушка, болтая ногами в воздухе и с аппетитом поедая яблоко. Русые волосы были собраны в растрёпанный хвост, форма академии выглядела так, будто её владелица периодически использовала рукава вместо салфеток, а в глазах светилось то самое безумное веселье, которое у нормальных людей обычно сопровождается фразой «смотри, что будет, если нажать эту кнопку».

– Ты кто? – медленно спросил Леон.

– Лия. – Она весело махнула рукой, даже не вздрогнув.

– Это ты переписывала архивы?

– Ага.

– Ты изменила даты войны?

– Да.

– Сломала международные союзы?!

Лия задумчиво откусила яблоко.

– Ну… если говорить юридически, то «сломала» звучит грубо. Я бы сказала: внесла творческие правки.

– Ты вообще понимаешь, что из-за тебя может рухнуть половина континента?!

Лия пожала плечами так беспечно, что Леону захотелось закричать.

– Зато теперь интересно.

– Интересно?!

Она легко спрыгнула со шкафа и прошлась по комнате.

– Ты читал оригинал политической арки? Это же кошмар. Три главы переговоров, унылые генералы с одинаковыми именами и война, которая закончилась быстрее, чем любовный конфликт третьестепенных персонажей. Я ещё до попадания сюда писала комментарии про это.

Леон медленно прикрыл лицо руками.

– И ты решила лично всё исправить?

– Конечно. Сначала просто передвинула даты. Потом убрала двух генералов – никто по ним не скучал. Потом оказалось, что один из них должен был подписать мирный договор, второй удерживал союз с севером, а третий вообще предотвращал переворот…

Перед глазами Леона вспыхнуло системное окно. На этот раз ярко-красное.

[Обнаружено критическое искажение истории.

Вероятность военного конфликта: 97%

До военного конфликта: 7 дней]

Леон уставился на сообщение так, будто надеялся, что оно само осознает абсурдность сказанного и исчезнет. Оно не исчезло.

– Что значит 7 дней??!

Лия медленно подняла руку.

– Теоретически… это может быть моя вина.

– Теоретически?!

Рэйден выслушал всю историю молча. Он сидел в комнате, сцепив пальцы перед лицом, а Леон нервно ходил из стороны в сторону, пока Лия без спроса ела чужое печенье.

После нескольких часов споров Лия всё-таки вспомнила, что не всё успела испортить и отредактировать.

Они нашли три вещи: оригинальный военный договор, личный дневник генерала Эверта и магическую запись последней битвы.

И всё это хранилось во дворце до которого нужно было добраться раньше, чем совет знати официально объявит мобилизацию.

Они мчались через столицу так быстро, что Леон перестал чувствовать ноги ещё на середине пути. Толпы людей, рыцари, шум города – всё слилось в одно размытое пятно.

Когда впереди наконец показался дворец, Леон почти поверил, что они успели. Именно в этот момент перед ними материализовалась Лия.

– Почему ты всё делаешь скучным? – искренне возмутилась она. – Это впервые за долгое время, когда сюжет стал по-настоящему непредсказуемым.

– Непредсказуемым?! Ты буквально запускаешь гражданскую войну! Люди умрут.

Лия закатила глаза.

– Это фэнтези. Там всегда кто-то умирает.

– Гражданская война – это не развлечение!

На несколько секунд она действительно замолчала, её улыбка дрогнула.

Доказательства представили совету, записи тщательно проверили и после долгого обсуждения договор признали подлинным, что вынудило срочно пересмотреть границы и разослать союзникам магические уведомления с обновлённой позицией.

Принца при этом аккуратно отстранили от политических решений, формулируя это максимально мягко и безопасно, хотя за этой формулировкой скрывались куда более жёсткие меры.

Войну в итоге удалось остановить, пусть и не полностью, а лишь настолько, чтобы выиграть время и не дать ситуации окончательно выйти из-под контроля.

[Ошибка №3 исправлена: 62%]

– Почему не сто?!

[Обнаружено активных редакторов сюжета: 5]

– Я ненавижу эту книгу.

Глава 8. Любовь с первого взгляда, серьёзно?

После суматошного бега и нотаций Лии, что нельзя менять сюжет как ей вздумается, Леон впервые за долгое время позволил себе выдохнуть.

Никаких заговоров, покушений, внезапных перемещений во времени, катастроф и людей, пытающихся убить друг друга из-за древних пророчеств.

Он сидел в своей комнате в общежитии, развалившись на кровати и без особого интереса листая учебник по истории империи. Взгляд скользил по строчкам, но смысл упрямо не задерживался в голове.

За окном шумел кампус, где-то в коридоре спорили студенты, а его сосед по комнате, к счастью, торчал на какой-то дополнительной лекции и не мешал наслаждаться редкой тишиной.

Леон уже почти начал верить, что судьба наконец оставила его в покое, как перед глазами вспыхнуло знакомое окно системы.

[Ошибка №3 исправлена.

Осталось ошибок: 94.]

Леон уставился на сообщение пару секунд, а потом устало уронил голову на подушку.

– Отлично, – пробормотал он. – Хотя бы один день без катастроф.

Система, разумеется, восприняла это как вызов и новое окно появилось почти сразу.

[Ошибка №4: романтическая линия без причинно-следственной связи.

Описание: принцесса Арианна влюбилась в главного героя спустя три главы без достаточного развития отношений.]

Леон медленно сел. Затем очень медленно закрыл учебник.

– Ну конечно, – с каменным лицом произнёс он. – Наконец-то мы добрались до этого бреда.

Он прекрасно помнил, как всё было в оригинальной новелле. И именно эта сюжетная линия раздражала его сильнее половины всех политических интриг.

«На зимнем балу Вальтер впервые встретил принцессу Арианну. Когда её платье случайно зацепилось за украшение лестницы, а придворные дамы лишь шептались за её спиной, Вальтер молча подошёл, освободил ткань и подал ей руку. Арианна подняла взгляд – и её сердце замерло. Под светом хрустальных люстр он казался ей героем из сказки. В ту ночь принцесса впервые не смогла уснуть, думая о нём.»

Леон закатил глаза, а дальше становилось только хуже.

Спустя две главы Арианна уже ревновала Вальтера к каждой женщине рядом с ним. Ещё через пару глав она внезапно признавалась ему в любви в саду под луной. Без нормальных разговоров и совместных сцен. Просто потому что автору, видимо, срочно понадобилась романтическая линия.

– Великолепно, – сухо сказал Леон, глядя в потолок. – Девушка увидела красивого парня на балу и моментально решила посвятить ему всю жизнь. Очень реалистично.

На следующее утро академия буквально гудела от новостей. Леон ещё толком не проснулся, когда в коридорах общежития уже стоял такой шум, будто произошло нечто катастрофическое. Студенты бегали туда-сюда, обсуждали слухи, спорили о деталях, а его сосед ворвался в комнату с таким видом, словно лично принёс указ императора.

– Ты слышал? Королевская семья подтвердила визит. Принцесса Арианна приедет в академию на зимний бал.

Леон, который в этот момент пытался допить остывший кофе и морально подготовиться к очередному учебному дню, медленно поднял взгляд.

Несколько секунд он просто смотрел на соседа, а затем тяжело выдохнул, потому что сразу понял, к чему всё идёт. Система не просто так выдала ошибку о нелогичной романтической линии именно сейчас. Зимний бал был той самой точкой, где в оригинальной истории Арианна впервые встречала Вальтера, а дальше начинался один из самых абсурдных сюжетных поворотов во всей новелле.

На самом балу Леон заранее занял место неподалёку от лестницы, внимательно следя за происходящим. Он был уверен, что в любой момент всё пойдёт по знакомому сценарию: кто-нибудь наступит Арианне на платье, она потеряет равновесие, Вальтер эффектно её поймает, и начнётся тот самый бессмысленный романтический хаос.

Однако время шло, а ничего не происходило. Никто не проливал вино, никто не создавал неловких ситуаций, платье принцессы не цеплялось за украшения, а сама Арианна спокойно передвигалась по залу так, будто подобных сцен в её жизни в принципе не могло произойти.

Именно тогда Леон впервые начал по-настоящему наблюдать за ней, а не за предполагаемыми сюжетными событиями. И чем дольше он смотрел, тем сильнее понимал, что образ принцессы в оригинальной истории не имел почти ничего общего с реальностью.

Арианна вела себя не как наивная девушка, потерявшая голову от первого красивого жеста. Она держалась с идеальной сдержанностью, умело поддерживала разговоры, ловко уходила от провокационных вопросов, прекрасно ориентировалась в политике и явно замечала гораздо больше, чем показывала окружающим.

В её поведении чувствовалась дисциплина человека, которого с детства готовили к власти, а не к романтическим вздохам при виде привлекательного юноши.

Леон нахмурился, наблюдая за тем, как она спокойно разговаривает с Вальтером без намёка на смущение или внезапную влюблённость. Тогда в его голове впервые появилась мысль, от которой стало по-настоящему неприятно: если проблема не в Арианне, значит, причина этой сюжетной линии была совсем в другом.

– Тоже следишь за ней? – послышалось сбоку.

Леон чуть вздрогнул и обернулся. Рэйден стоял совсем рядом в белоснежном костюме.

– Тоже видел? – спросил Леон.

– Естественно, – с усмешкой заметил Рэйден, – Нам приходят одни и те же оповещения.

– В чём же здесь дело… – задумчиво произнёс Леон, – На ум приходит только брак по расчёту и брак по обману. Что думаешь?

Рэйден немного рассмеявшись, протянул ему бокал, а затем облокотившись на перила, заговорил:

– Я немного собрал информации. Корона, как выяснилось, давно присматривается к Вальтеру не как к будущему возлюбленному принцессы, а как к чрезвычайно выгодному политическому ресурсу. Он сын героя войны, носит фамилию, которую уважают простолюдины и знать, а его растущая популярность постепенно превращает его в удобный символ, вокруг которого могут объединиться люди. Королевская семья не может игнорировать его, поэтому самый безопасный способ удержать Вальтера – это сделать его частью дворца. Брак с Арианной даст короне полный контроль над его влиянием, а если брак оказался бы невозможен, то даже публичное сближение уже работало бы в их пользу.

– Ты это за ночь узнал? – Леон вскинул бровью, – Я даже поспать не успел.

– Не так уж и сложно было.

– То есть всё это время читателям продавали сказку о чувствах, – пробормотал Леон, – хотя на самом деле это просто хорошо упакованная политическая сделка.

– Посмотри-ка – Рэйден дёрнул его за рукав, – Тут еще нежданные гости. Он же не должен быть на балу, разве нет?

Леон, проследив за его взглядом, тут же наткнулся на тёмную фигуру с хорошо знакомым лицом.

– Каэль.. чтоб его… – негромко выругался Леон, – Уже второй раз раньше времени появляется. Я подарю ему хронологию новеллы и помечу главы цветом, чтобы знал, когда его сцена!

– И идёт он… – протянул Рэйден, – прямо к принцессе. Круто!

Глава 9. Автор уничтожил нормальный сюжет ради любви

Зимний бал проходил в главном зале академии, который на одну ночь было почти невозможно узнать. Обычно строгие мраморные коридоры и холодные учебные аудитории превратились в место, больше напоминающее дворцовый приём.

Высокие окна были распахнуты, впуская морозный ночной воздух, от которого пламя в огромных канделябрах слегка дрожало. Под потолком сияли хрустальные люстры, отражая свет в полированном мраморе, а вдоль стен стояли украшенные серебром еловые деревья, на ветвях которых мерцали магические огни, похожие на маленькие звёзды.

Музыканты играли на возвышении у дальней стены – плавная мелодия скрипок и фортепиано смешивалась с тихими голосами гостей, звоном бокалов и приглушённым смехом.

Существовала и давняя традиция этого бала: все приглашённые должны были быть одеты в белое или светлые оттенки – символ чистоты намерений, мира между домами и начала зимнего сезона. Зал буквально сиял светлыми тканями, жемчугом, серебряной вышивкой и драгоценными камнями. На этом фоне атмосфера казалась почти сказочной, слишком идеальной.

И именно поэтому момент появления Каэля невозможно было не заметить.

Сначала музыка будто стала тише. Вернее, Леону так показалось, потому что внимание гостей начало медленно смещаться к главным дверям. Разговоры обрывались один за другим, а по залу прокатилась странная волна шёпота.

Пока весь зал утопал в белом, Каэль был полностью одет в чёрное. Его костюм был безупречно сшит, с тонкой тёмной вышивкой на манжетах и воротнике, а чёрный плащ, небрежно наброшенный на плечи, делал его ещё заметнее на фоне ослепительно светлого зала.

Это выглядело как вызов. Осознанный, демонстративный и до раздражающего уверенный.

Некоторые смотрели на него с осуждением, другие – с опасливым интересом. Кто-то шептал о нарушении традиций, кто-то просто не мог отвести взгляд.

А Каэля, кажется, абсолютно не волновала чужая реакция. Он вошёл так спокойно, будто весь этот зал принадлежал ему. Его шаги были размеренными, выражение лица – равнодушным, а взгляд скользил по толпе с тем холодным безразличием, от которого Леону стало не по себе.

Леон смотрел на Каэля и чувствовал, как внутри медленно нарастает очень знакомое, неприятное ощущение надвигающейся катастрофы.

Проблема заключалась не только в том, что главный злодей новеллы, который по сюжету вообще не должен был появляться здесь, сейчас спокойно стоял посреди зала. Проблема была ещё и в том, что система… молчала.

Никаких всплывающих окон, сообщений об ошибках. Никаких раздражающих уведомлений в духе «сюжет отклонён на 37%».

Леон несколько секунд ждал хотя бы какого-то сигнала, мысленно уже готовый спорить с системой, но перед глазами по-прежнему была только улыбающаяся знать, музыка и Каэль, который одним своим существованием превращал весь этот бал в потенциальную катастрофу.

– Нет, нет, нет… – пробормотал Леон, делая нервный глоток сока с подноса.

Он быстро нашёл взглядом Рэйдена, который в этот момент уже разговаривал с Арианной. Учитывая, что в оригинальной истории Каэль позже приносил принцессе исключительно проблемы, держать их в одном помещении казалось Леону ужасной идеей.

Подойдя к Рэйдену, он натянул на лицо максимально спокойное выражение, хотя внутри уже мысленно писал завещание.

– Сделай мне одолжение, – тихо сказал он, продолжая фальшиво улыбаться окружающим. – Уведи принцессу подальше от этого мага.

– А я что по-твоему пытаюсь сделать? – Рэйден даже бровью не повел, кивая головой в сторону их сплетни, молча говоря «а ты с ним сделай что-нибудь».

Леон глубоко вдохнул, закатив глаза, и двинулся прямо к источнику новых проблем.

Чем ближе он подходил, тем очевиднее становилось, что остальные гости старательно держатся от Каэля подальше. Вокруг него образовалось пустое пространство.

Сам Каэль, впрочем, выглядел совершенно расслабленным. Он держал бокал вина, наблюдал за толпой с откровенно скучающим видом.

Леон остановился рядом с ним и натянуто улыбнулся.

– Добрый вечер.

Каэль медленно перевёл на него взгляд, в котором читался немой вопрос: кто ты и почему решил испортить мне вечер своим существованием?

– Довольно скучное мероприятие, да? – осторожно начал Леон. – Тут политика, танцы, лицемерие, люди обсуждают погоду. Тебе явно здесь не по статусу.

Каэль слегка приподнял бровь.

– Не по статусу?

Леон быстро закивал, будто сам только что придумал гениальный план.

– Конечно. Ты выглядишь как человек, которому больше подходят… не знаю… мрачные башни, тайные организации, драматичные появления на крышах зданий. А тут десерты в форме снежинок. Это оскорбительно для твоего образа.

Каэль молча смотрел на него.

Леон нервно усмехнулся и, поняв, что словами дело не идёт, аккуратно взял его за локоть.

– В общем, пойдём. Я знаю несколько мест получше. Там меньше людей, меньше света и никто не заставит тебя слушать вальс.

Он потянул, но ничего не произошло. Леон моргнул и потянул сильнее. С тем же успехом он мог пытаться сдвинуть гору.

Каэль даже не шелохнулся. Он продолжал стоять на месте, спокойно глядя на Леона сверху вниз с выражением лёгкого, почти научного интереса, будто наблюдал редкое природное явление в виде человека.

Леон сжал зубы и дёрнул ещё раз, уже двумя руками. Результат остался прежним.

Каэль наконец медленно опустил взгляд на руку Леона, вцепившуюся в его рукав, затем снова посмотрел ему в лицо и абсолютно ровным голосом спросил:

– Ты закончил?

Леон, всё ещё удерживая его за локоть и тяжело дыша от бесполезных попыток сдвинуть с места человека, который, кажется, весил как небольшое проклятое здание, выдавил улыбку.

– Пока нет, но начинаю подозревать, что ты сделан из гранита.

Каким-то чудом – Леон до конца жизни собирался считать это своим личным достижением – ему всё же удалось оттащить Каэля подальше от центра событий.

Правда, слово «оттащить» было слишком громким для того, что происходило на самом деле. Скорее, после нескольких минут бессмысленной борьбы с человеком, который по ощущениям весил как древний храм, Каэль, видимо, просто устал наблюдать за его страданиями и сам позволил увести себя в дальнюю часть зала. К колоннам и полутёмным балконам, где музыка звучала тише, а главная лестница с Вальтером и Арианной почти не попадала в поле зрения.

Леон до сих пор не понимал, почему Каэль вообще согласился. Возможно, ему стало скучно. Возможно, его развлекал чужой абсурд. Возможно, он просто хотел посмотреть, насколько далеко готов зайти этот странный студент с нервным тиком.

Леон несколько раз подозрительно на него оглянулся, словно проверял, не исчезнет ли тот в облаке тьмы прямо сейчас, а затем наконец переключил внимание на главную проблему вечера.

И, к его удивлению, там всё шло... нормально.

Арианна, с подачи Рэйдена разговаривала с Вальтером спокойно и сдержанно, без внезапных покраснений и дрожащих ресниц.

Вальтер отвечал, но выглядел так, будто где-то глубоко внутри чувствовал, что вечер идёт совершенно не по тому сценарию, который обычно происходил в романтических сюжетах. Он явно ожидал чего-то другого – возможно, более неловкого, личного. Вместо этого он получил умную принцессу, которая смотрела на него не как на объект обожания.

Когда танцы закончились и гости начали расходиться по залу, Леон наконец решил добить проблему до конца. Перед этим он бросил быстрый взгляд на Каэля, который за эти двадцать минут даже не попытался никого убить и уже за одно это заслуживал благодарственную грамоту.

Подойдя к Вальтеру, Леон без лишних предисловий заговорил:

– Не вникай, просто послушай, – начал он. – Арианну подталкивают к браку из‑за твоего статуса героя. В вашем сближении корона заинтересована куда больше, чем вы сами. И… с этого момента вы, по идее, можете открыто говорить друг с другом. Прикольно же, да?

Звук хлопка по лбу со стороны Рэйдена, кажется, услышали все. Как и последующий жест с покрученным у виска пальцем.

– В общем… обсудите это, поговорите, – уже тише добавил Леон. – Мы мешать не будем.

Прождав, пока Рэйден там что‑то решит и, возможно, извинится за него, Леон остался стоять у столика. Его взгляд не сходил с Каэля, стоящего в углу. Тот уже какое-то время держал в руках бокал и делал вид, что пьёт.

– Зачем обманывать себя? Ты же не пьёшь, – пробурчал Леон.

– Короче, – перебил его подошедший Рэйден, – они решили, что не будут изображать внезапную великую любовь и разыгрывать романтическую сказку для дворца. Ограничатся политическим союзом.

Затем он ткнул в Леона пальцем:

– А ты прекращай нести ересь персонажам.

Леон невозмутимо кивнул:

– Договорились.

[Ошибка №4 исправлена.

Романтическая линия заменена на органичное развитие отношений.]

Леон несколько секунд молча смотрел на сообщение, а затем устало рассмеялся.

– Надо же, – пробормотал он. – Оказывается, персонажи могут сначала просто поговорить друг с другом, прежде чем клясться в вечной любви под луной. Кто бы мог подумать.

Глава 10. Подождите… он же умер

После истории с Арианной Леон впервые за последние недели почувствовал почти священную надежду на нормальный человеческий отдых.

Он вернулся в общежитие глубокой ночью, скинул парадный костюм, рухнул на кровать и уже почти провалился в сон, когда где-то на грани сознания всплыло:

[Обнаружена ошибка №5: Воскрешённый пророк.]

Леон несколько секунд лежал неподвижно, уставившись в потолок. Затем медленно сел на кровати и подтянул одеяло к коленям. Потерев лицо, он попытался вспомнить, как всё это выглядело в оригинальной новелле.

«Верховный пророк Селариус считался одной из самых влиятельных фигур во всей империи, человеком, чьё имя произносили с благоговением задолго до того, как его жизнь подошла к концу. Его почитали как святого ещё при жизни, а его слова воспринимались не просто как наставления, а как нечто, стоящее на границе между верой и законом, способное менять решения правителей и направлять судьбы целых народов.

Говорили, что именно его пророчества стали причиной начала и окончания войн, что именно он предсказал неизбежное падение империи, грядущий раскол среди благородных домов и появление человека, которому суждено изменить судьбу всего континента. Его голос давно затих, но даже спустя годы его слова продолжали жить, вплетаясь в политику, страхи и надежды тех, кто никогда его не видел.»

А потом он внезапно умер при крайне загадочных обстоятельствах. Его смерть изменила политический баланс, разрушила союзы и стала одним из ключевых поворотных моментов истории.

И всё это, как в итоге выяснилось, оказалось совершенно бесполезным, потому что спустя всего три главы новелла выдала не объяснение, а ничем не прикрытый акт литературной лени.

Леон до сих пор помнил этот момент почти дословно, потому что в тот день он всерьёз задумался о том, чтобы бросить читать.

«Храм медленно погрузился в давящую тишину, в которой даже звук дыхания казался чем-то чужеродным и неправильным. Вальтер застыл на месте, ощущая, как по спине пробегает холод, когда из глубины зала, скрытой плотной тенью, раздались неторопливые, до боли знакомые шаги.

Свет свечей дрогнул, словно не решаясь касаться того, что приближалось.

Из темноты медленно выступила фигура в белых одеждах, и с каждым шагом становилось всё очевиднее то, что не должно было быть возможным. Лицо, которое он видел лишь на портретах и в воспоминаниях, оставалось неизменным – спокойным, светлым, почти безмятежным.

Верховный пророк Селариус мягко улыбнулся, глядя на него так, словно между жизнью и смертью для него не существовало никакой разницы.

– Вы ведь не думали, что всё закончится моей смертью?»

Ни объяснений, ни намёков, ни попытки хотя бы сделать вид, что автор помнит о собственных правилах мира, о цене силы, о логике происходящего или о том, что персонажи, вообще-то, имеют привычку умирать окончательно.

– Потрясающе, – пробормотал он. – То есть мне теперь нужно расследовать смерть человека, который, возможно, вообще не удосужился нормально умереть, – затем он рухнул обратно на подушку и накрыл лицо одеялом.

На следующее утро Леон проснулся с твёрдым намерением игнорировать буквально всё, что не связано с его кроватью, завтраком и, если повезёт, восемью часами сна в ближайшие сутки.

Он даже успел поверить, что вселенная наконец проявила к нему каплю милосердия, пока не спустился в главный холл академии, где обычно обсуждали оценки и чужие романы, а вместо этого увидел толпу студентов, облепивших свежие газеты.

Леон сначала хотел пройти мимо, но услышал знакомое имя и резко остановился.

– Это же невозможно...

– Разве он не умер?

– В статье пишут, что его видели в столице.

Леон медленно повернул голову и буквально вырвал газету из рук какого-то первокурсника. На первой полосе крупными буквами красовался заголовок о том, что жители столицы утверждают, будто видели верховного пророка Селариуса возле центрального храма.

– Подождите, – медленно произнёс Леон. – Он вообще ещё не должен умирать.

Рядом как раз оказался Рэйден, который уже по одному выражению лица Леона понял, что день снова испорчен.

– Что случилось?

– У нас проблемы раньше дедлайна.

По оригинальной истории Селариус должен был погибнуть гораздо позже. До смерти пророка оставалось ещё несколько важных событий, поэтому его внезапное появление в столице сейчас означало либо то, что сюжет окончательно сошёл с ума, либо кто-то очень активно в него вмешивался.

Оба варианта Леону категорически не нравились.

Спустя несколько часов они уже сидел в поезде до столицы, мрачно глядя в окно и пытаясь морально подготовиться к тому, что снова придётся разбираться в чужом литературном безумии.

Когда они прибыли в столицу, город уже буквально жил этой новостью. Центральные улицы были переполнены людьми, у храмов собирались верующие, торговцы продавали сувениры с символами церкви быстрее, чем еду.

И затем он увидел Селариуса на главной площади, окружённый людьми. В белоснежных одеждах, спокойный, величественный и абсолютно живой. Он благословлял толпу, говорил что-то о надежде и вере, а люди вокруг почти плакали от счастья.

Леон застыл посреди улицы. Потому что это был не двойник и не иллюзия.

А затем пророк вдруг замолчал и медленно повернул голову, посмотрев прямо на него, отчего у Леона внутри всё похолодело. Селариус улыбнулся едва заметно. Затем отвернулся и продолжил говорить с толпой так, будто ничего не произошло.

– Мне это не понравилось, – тихо сказал Леон.

– Что именно? – спросил Рэйден.

– Абсолютно всё. Особенно та часть, где человек, который по всем законам сюжета должен умереть в будущем, посмотрел на меня так, словно знает мой домашний адрес.

– Начинаем расследование, – резюмировал Рэйден.

Глава 11. Живой, но не спасённый

Чем глубже они копали, тем сильнее у Рэйдена и Леона появлялось ощущение, что церковь не просто скрывает неудобную правду, а держит весь континент на тщательно отполированной лжи.

На публике Селариус появлялся настолько редко, что это уже выглядело не как забота о духовном лидере, а как выставка чрезвычайно хрупкого артефакта. Его выводили к людям на несколько минут в сопровождении высших священнослужителей, он произносил речи о божественной воле, после чего его сразу уводили обратно, а любые попытки приблизиться заканчивались вежливыми, но жёсткими отказами.

Знать жаловалась, что не может добиться личной аудиенции, паломники годами приезжали в столицу только ради того, чтобы увидеть его силуэт издалека, а сама церковь каждый раз повторяла одну и ту же сказку о том, что пророк слишком тесно связан с божественным откровением и его силы необходимо беречь.

– Конечно, – мрачно пробормотал Леон, просматривая очередные церковные документы. – Самая удобная в мире схема. Если никто не может подойти близко, то не задаст неудобные вопросы вроде: «Почему наш пророк ведёт себя как совершенно другой человек?»

Чем больше они изучали архивы, тем хуже становилась картина. Документы о смерти настоящего Селариуса были засекречены, свидетели его последних дней внезапно исчезли, а несколько бывших служителей, которые работали рядом с ним, либо «добровольно» покинули столицу, либо умерли.

При этом в старых письмах и дневниках регулярно всплывали странные детали о том, что после своего «воскрешения» пророк начал говорить немного иначе, забыл некоторые личные привычки, перестал узнавать людей, с которыми работал десятилетиями.

После этого Леон окончательно перестал верить в чудесные воскрешения, благословения богов и любые красивые объяснения, которыми обычно прикрывают сюжетные дыры, и пришёл к логичному выводу, что если ответы не лежат на поверхности, значит, они спрятаны где-то очень глубоко и незаконно.

Именно поэтому той же ночью они с Рэйденом пробрались в главный храм, нарушив примерно всё, что можно было нарушить без официального объявления войны церкви.

Они прошли через закрытые архивы, спустились в старые подземные коридоры, миновали несколько охранных заклинаний и в какой-то момент оказались перед массивной дверью, за которой, как он надеялся, находилась комната с компроматом.

За дверью находилась огромная скрытая лаборатория, и в первые несколько секунд Леон просто стоял молча, пытаясь осознать, что церковь, которая публично читает проповеди о чистоте души, тайно выглядит как смесь религиозного культа.

По всему помещению тянулись магические круги, алхимические устройства, столы с экспериментальными записями и стеклянные капсулы, внутри которых находились люди. Одни из них выглядели как Селариус, другие напоминали его лишь частично, а третьи лежали неподвижно, что приводило к очевидному выводу: далеко не все эти эксперименты заканчивались удачно.

В центре помещения сидел человек в белых одеждах, которого вся столица сегодня называла живым чудом. Он выглядел точно так же, как Селариус, но вблизи в его лице было что-то пугающе пустое.

Они нашли журналы экспериментов, и по мере чтения растерянное «что это вообще такое?» постепенно сменялось всё более тревожным «как это возможно?..»

– Настоящий Селариус действительно умер много лет назад, – сказал Рэйден, закончив читать первым, – и церковь прекрасно это знала, но признать его смерть означало бы потерять огромную часть влияния.

– Ага, – в такт ответил Леон, – поэтому начали искать людей с редким даром пророчества. Покупать их, стирать им личности, внедрять воспоминания настоящего Селариуса и менять внешность. Затем выпускать в мир очередную версию «вечного пророка», пока предыдущее тело не ломалось под нагрузкой чужой памяти. – На одном дыхании выложил Леон, – Когда одна оболочка начинала вспоминать, кем была раньше, сходила с ума или физически не выдерживала, церковь избавлялась от неё и создавала новую.

Леон стоял с записями в руках и чувствовал, как его мозг отказывается принимать тот факт, что оригинальная новелла превратила всё это в сцену с загадочной улыбкой из тени, будто речь шла о драматичном возвращении любимого персонажа, а не о многолетнем религиозном кошмаре с уничтоженными жизнями.

Он даже нервно рассмеялся:

– То есть автор реально увидел всё это и решил, что лучшая подача будет в духе «пророк загадочно вернулся», потому что объяснять происходящее слишком сложно?

– Если мы выберемся отсюда живыми, я начну гораздо меньше осуждать людей, которые бросают книги на середине сюжета, – сказал Рэйден.

После увиденного Леон какое-то время вообще не мог нормально думать, потому что его мозг всё ещё пытался переварить тот факт, что он живёт в мире, где религиозная организация массово переписывает людям личности.

Однако шок довольно быстро уступил место куда более практичной проблеме: даже если они знали правду, этого было недостаточно. Записи из лаборатории могли уничтожить, свидетелей убрать, а их самих объявить сумасшедшими студентами, которые слишком увлеклись теориями заговора.

Леон какое-то время смотрел на сидевшего молча пророка, который время от времени бросал на них задумчивые взгляды. Затем медленно выдохнул и скрестил руки на груди.

– Ты не тот, за кого себя выдаёшь, – он чуть наклонил голову, внимательно вглядываясь в его лицо. – Но у нас нет ничего, кроме слов. А слова, как показывает практика, здесь стоят примерно ничего.

Рэйден хмыкнул, прислонившись к колонне.

Лже-Селариус не ответил сразу. Он отвёл взгляд, словно на секунду задумался, стоит ли вообще продолжать этот разговор, и только потом тихо произнёс:

– Вы и так уже зашли слишком далеко.

Пророк медленно провёл рукой по лицу, в этом жесте не было ни святости, ни величия – только усталость человека, который слишком долго пытался держать чужую роль.

– Вы хотите доказательства, – наконец сказал он, и голос его стал тише. – Настоящие.

Леон ничего не ответил, но по выражению его лица было ясно, что это именно то, что им нужно.

Лже-Селариус коротко усмехнулся, без тени радости.

– Тогда вам придётся разрушить то, на чём держится вся церковь.

Рэйден выпрямился.

– Звучит обнадёживающе, продолжай.

– Первый Селариус не возносился. Его похоронили, – продолжил он уже спокойнее. – В катакомбах под старой частью столицы. Это место знают только кардиналы и те, кто следит за тем, чтобы правда никогда не вышла наружу.

Леон прищурился.

– И, конечно, ты просто так решил нам это рассказать?

– Я ничего «просто так» не делаю, – тихо ответил пророк. – Но если вы правы… если всё действительно сломано… тогда это уже не имеет значения. – Он сделал паузу, будто взвешивая собственные слова. – Пока существует тело, миф о «божественном возвращении» – ложь, которую можно доказать.

Рэйден медленно выдохнул.

– То есть нам нужно пробраться в закрытые катакомбы, куда пускают только кардиналов, найти могилу человека, которого официально там не существует, и при этом не попасться никому на глаза?

– Примерно так, – спокойно согласился пророк.

Леон закрыл глаза на секунду, уже прекрасно понимая, чем всё закончится.

– Великолепно, – пробормотал он. – Просто великолепно.

Разумеется, всё снова закончилось тем, что Леон и Рэйден ночью лезли туда, куда нормальные люди никогда добровольно не полезли бы.

Катакомбы под старым храмом оказались похожи на место, где всё кричало о том, что сюда лучше не заходить: древние печати, охранная магия, ловушки.

После нескольких часов блужданий они действительно нашли скрытую гробницу, а внутри – саркофаг первого пророка, официальные документы о его смерти, записи вскрытия и личные письма кардиналов.

– Потрясающе, – пробормотал Леон, держа в руках доказательства многолетнего религиозного мошенничества. – Мы нашли святой грааль коррупции.

Рэйден тихо выдохнул, не разделяя его энтузиазма, и бросил взгляд на записи, словно уже прикидывал, сколько времени у них есть, прежде чем всё это перестанет быть просто находкой и превратится в проблему.

Ответ оказался пугающе очевидным.

Они даже не успели как следует обсудить, что делать дальше, потому что уже в тот же вечер по столице начали расходиться первые слухи. Ночь только усилила это ощущение, а к утру стало окончательно ясно, что ситуация вышла из-под контроля.

Их официально объявили еретиками, врагами веры и людьми, которые якобы пытались осквернить святую гробницу.

По всей столице начался хаос: верующие требовали их казни, часть знати увидела в происходящем возможность ослабить церковь, другая, напротив, встала на её сторону, а улицы постепенно превращались в поле идеологической войны.

Глава 12. Еретики

К тому моменту, когда слухи окончательно превратились в приговор, у Леона не осталось никаких иллюзий относительно того, насколько быстро церковь умеет работать с чужими проблемами.

– Бежим быстрее, – сквозь зубы бросил Рэйден, оглядываясь через плечо, пока за их спинами раздавались крики.

Узкие улицы старой части столицы работали против них: слишком много поворотов, тупиков и слишком мало мест, где можно было бы действительно скрыться. Толпа за спиной не рассыпалась, наоборот, будто подхватывала чужую уверенность, становясь всё громче и агрессивнее, и с каждой минутой становилось очевиднее, что речь уже не о погоне, а о показательной расправе.

Им повезло только один раз – когда Рэйден резко свернул в почти незаметный проход между домами и буквально втянул Леона внутрь, захлопнув за ними деревянную дверь.

Внутри было тихо.

Леон сделал несколько шагов вперёд, пытаясь отдышаться, и только потом заметил, что они здесь не одни.

Фигура в глубине комнаты не двигалась, словно давно их ждала.

Лже-Селариус, который там по счёту неизвестно, выглядел иначе. Без света храмов, без толпы и без чужой веры он казался… уставшим.

Несколько секунд никто не говорил. Снаружи ещё доносились приглушённые крики, но здесь они звучали уже как что-то далёкое и почти нереальное.

– Если мы исчезнем, – тихо сказал пророк, – вера миллионов людей рухнет вместе с нами. Храмы начнут гореть. Люди, которые всю жизнь верили, что их молитвы слышали, решат, что вся их жизнь была ложью.

Леон уже открыл рот, чтобы возразить, но остановился. Потому что это не звучало как попытка оправдаться. Это звучало как констатация.

Они столкнулись не с плохим сюжетом, который можно было просто выправить логикой, а с выбором, в котором не существовало правильного ответа.

Он долго молчал, глядя в одну точку, словно пытался собрать из обрывков информации хоть какое-то решение, которое не будет звучать как катастрофа.

– Если мы выложим всё сразу, – наконец произнёс он, не глядя ни на Рэйдена, ни на пророка, – империя просто взорвётся. Это не скандал, это… религиозная война.

Рэйден тихо хмыкнул, устало проводя рукой по лицу.

– Значит, вариант «спасти всех» официально отменяется.

– А если мы ничего не сделаем, – продолжил Леон, будто не услышал его, – всё останется как есть. Они найдут нового «пророка», перепишут детали, и через пару лет всё повторится.

Ложный Селариус не вмешивался, но по его взгляду было видно, что он прекрасно понимает, к чему это идёт.

– То есть, – медленно сказал Рэйден, – у нас есть два варианта: либо сломать всё сразу, либо сделать вид, что нас это не касается.

– Мы не обязаны ломать всё одним ударом, – сказал Леон тише. – Достаточно выбить из-под них опору.

Рэйден прищурился.

– Конкретнее.

– Мы даём людям правду, но не всю сразу. Только то, что нельзя игнорировать, – Леон кивнул в сторону записей. – Смерть первого пророка. Тело. И тот факт, что нынешнего держали здесь против воли.

Несколько секунд Рэйден просто смотрел на него.

– То есть мы рушим верхушку, но оставляем систему?

– Мы даём системе шанс рухнуть самостоятельно, – спокойно ответил Леон. – Без массовой паники и костров на улицах.

Ложный Селариус тихо выдохнул:

– Люди всё равно пострадают, – сказал он.

– Да, – без колебаний ответил Леон. – Но не все сразу.

В итоге они выбрали именно этот путь.

Леон опубликовал доказательства того, что церковь скрывала смерть первого пророка и незаконно удерживала нынешнего, и этого оказалось достаточно, чтобы пошатнуть абсолютную власть верхушки, но при этом не уничтожить веру мгновенно.

Нынешнего пророка освободили, лишив тех, кто управлял им, возможности продолжать этот спектакль, а часть правды представили обществу как «искажение воли богов отдельными лидерами церкви».

Это было далеко от идеальной справедливости, но оказалось достаточно, чтобы мир не рухнул в тот же день.

Когда хаос наконец начал утихать, Леон почувствовал не облегчение, а странную пустоту, которая неприятно тянула изнутри.

Они стояли на одной из верхних террас столицы, откуда открывался вид на город. Внизу всё ещё шумело – не так, как раньше, без криков и паники, но напряжение никуда не делось. Люди спорили, собирались в группы, кто-то горячо что-то доказывал, размахивая руками, кто-то, наоборот, уходил, не желая больше это слушать.

Рэйден опёрся локтями о каменное ограждение и какое-то время молча смотрел вниз.

– Ну что, – наконец сказал он, – поздравляю. Мы официально не уничтожили цивилизацию.

Леон тихо усмехнулся, но без особого энтузиазма.

– Звучит как достижение года.

– Для нас – вполне, – пожал плечами Рэйден. – Учитывая стартовые условия.

Несколько секунд они просто стояли рядом, наблюдая, как город медленно приходит в себя.

– Странно, – вдруг сказал Леон, не отрывая взгляда от улиц. – Я думал, будет легче.

Рэйден скосил на него взгляд.

– Потому что это нереально?

Леон замолчал, словно сам не до конца понимал, что именно его беспокоит.

– Ничего не закончилось, – спокойно сказал Рэйден. – Мы просто сломали одну версию реальности.

– Раньше я бы сказал, что это хороший финал.

– А сейчас?

– Сейчас это просто… пауза перед следующей проблемой.

Рэйден довольно усмехнулся.

– Отлично. Значит, всё по канону.

Система тоже выглядела подозрительно довольной.

[Ошибка №5 исправлена.

Логическая дыра заменена на структурный конфликт.]

– Прекрасно, – пробормотал Леон, – рад, что наши эмоциональные травмы теперь формулируются профессиональным языком.

Рэйден что-то ответил, но Леон уже не особо вслушивался. Разговор постепенно сошёл на нет, уступив место усталому молчанию, в котором каждый переваривал произошедшее по-своему. День тянулся медленно, будто сам мир не до конца понимал, как ему теперь работать после всего, что они натворили.

К вечеру это странное чувство так и не исчезло. Наоборот, стало только хуже.

Леон поймал себя на том, что не может просто остановиться и сделать вид, что всё закончилось, потому что после всего пережитого у него развилась профессиональная паранойя. Слишком многое в этой истории оказывалось не тем, чем казалось сначала, и игнорировать это ощущение было уже невозможно.

Именно поэтому он всё-таки сел за старые архивы первого пророка.

Если в этой истории оставался хотя бы ещё один скрытый кошмар, он предпочитал встретиться с ним здесь – в записях и строках, – а не в тот момент, когда тот внезапно решит напомнить о себе лично.

Старые тексты Селариуса хранились в отдельном закрытом хранилище, и большая часть записей состояла из типичных пророческих формулировок, которые всегда выглядели так, будто их специально писали люди, ненавидящие конкретику. Были упоминания падения империй, кровавых войн, раскола короны и других вещей.

А потом он наткнулся на страницу, которую явно пытались вырвать из рукописи, но не успели уничтожить полностью. Бумага была старой, почерневшей по краям, а текст местами почти стёрся, однако несколько строк всё ещё можно было прочитать.

Леон сначала пробежался по ним без особого интереса, потом медленно вернулся к началу и перечитал снова, потому что его мозг отказался сразу принять увиденное.

В тексте было написано:

«Когда ложные писцы перепишут судьбу, а невидимые редакторы начнут исправлять волю мира ради удобного повествования, нити истории исказятся, и мир начнёт пожирать сам себя изнутри.»

– …простите, что? – Он резко встал, едва не опрокинув стул. – Что значит редакторы? Какие ещё, к чёрту, редакторы?

Глава 13. Меня похитили

После истории с лабораторией Леон искренне надеялся хотя бы на один спокойный день, желательно без древних заговоров и мёртвых пророков.

Когда он пришёл к Рэйдену с документами, тот сидел за столом с выражением человека, который за последние два часа постарел лет на десять, а напротив него, с видом несправедливо обвинённой святой мученицы, сидела Лия.

Судя по напряжённой тишине и перевёрнутому стулу в углу, разговор у них шёл давно и крайне продуктивно.

– Объясни мне ещё раз, – спокойно произнёс Рэйден – зачем ты удалила сцену переговоров между северными кланами?

Лия возмущённо всплеснула руками так, будто её обвиняли в чём-то совершенно абсурдном.

– Мне не понравилась арка!

Леон устало прикрыл глаза.

– В сюжете очень многим людям не нравится происходящее с ними. Это, к сожалению, не является официальной причиной удалять главы чужой истории.

Рэйден сначала устало посмотрел на него, затем тяжело вздохнул и повернулся к Лии.

– С этого момента ты ничего не меняешь без согласования. Ни диалоги, ни события, ни случайные встречи, ни особенно смерти.

– Даже запятые трогать нельзя, я поняла. – пробормотала она, скрестив руки.

Понаблюдав ещё немного за их перепалкой, он всё же воспользовался случаем отдохнуть и вернулся в свою комнату, но его внимание отвлёк Эдгар.

Обычно он находил силы отпускать язвительные комментарии по поводу ночных исчезновений Леона, его подозрительных знакомств и очевидного отсутствия нормальной личной жизни, но теперь Эдгар лишь сидел у окна, бледный, с тяжёлым кашлем.

– Ты выглядишь ужасно, – честно заметил Леон.

– Спасибо. Ты, кстати, тоже.

Леон поставил перед ним лекарство и уже собирался уйти, когда Эдгар неожиданно нахмурился.

– У тебя бывало чувство, будто ты что-то забыл, хотя точно знаешь, что это было важно?

– Почему ты спрашиваешь?

Эдгар долго смотрел в пустоту, словно пытался поймать ускользающую мысль.

– Иногда мне кажется, что в моей жизни был кто-то ещё. Или что-то ещё. Как будто из памяти вырвали кусок. Странное ощущение.

[Обнаружено критическое системное отклонение.

Некоторые исправленные элементы начинают исчезать.]

Леон перечитал сообщение несколько раз, надеясь, что оно внезапно превратится во что-то менее ужасающее. Не превратилось. Кто-то больше не пытался изменить сюжет в свою пользу. Кто-то начал целенаправленно стирать чужие правки, людей, события и целые линии.

Осознать весь масштаб проблемы Леон не успел, потому что уже через час вся академия гудела шокирующей новостью.

Приграничный гарнизон был уничтожен за одну ночь. Имперские маги, отправленные на расследование, исчезли без следа. На месте остались выжженная земля, искажённый магический фон и символы, которые Леон узнал слишком быстро. Магия Каэля.

Он провёл почти всю ночь, перелистывая старые записи и вспоминая оригинальную новеллу. Чем больше Леон думал о Каэле, тем сильнее у него начинал дёргаться глаз.

В оригинале Каэль считался «гениальным и непредсказуемым антагонистом», а фанаты в комментариях массово писали, что его загадочность буквально сводит их с ума. Леона, впрочем, с ума сводило совсем другое – абсолютное отсутствие здравого смысла.

Пять раз он побеждал главного героя. Пять раз оставлял его в живых. И каждый раз автор объяснял это тем, что «ему было интересно наблюдать».

Он резко встал из-за стола. Если Каэль теперь начал действовать раньше канона и при этом перестал вести себя как театральный злодей с зависимостью от драматичных уходов в закат, значит, дела были гораздо хуже, чем они предполагали.

Если раньше Каэль оставлял героев в живых исключительно потому, что сюжет требовал ещё двести глав страданий, то теперь, когда кто-то начал исправлять сюжетные ошибки, существовал ненулевой шанс, что антагонист наконец начнёт убивать людей тогда, когда это логично.

Уже к вечеру они с Рэйденом выехали к гарнизону. Небо было затянуло серыми облаками, а чем ближе они подъезжали к месту нападения, тем сильнее воздух пах гарью. Когда они добрались, Леон несколько секунд молча смотрел перед собой, пытаясь осознать масштаб произошедшего.

Трава была выжжена до чёрной корки. Каменные стены расплавились, словно по ним ударили чем-то настолько мощным, что даже магическая защита не выдержала. В воздухе висел тонкий дым, а тишина вокруг была настолько неестественной, что хотелось проверить, не оглох ли он случайно.

– Это действительно он, – сказал Рэйден.

Леон хотел ответить что-нибудь мрачное и саркастичное, желательно о том, что его жизнь окончательно превратилась в плохо написанный кошмар, но внезапно почувствовал резкое движение за спиной.

Чья-то рука зажала ему рот прежде, чем он успел закричать. Мир дёрнулся. Он успел увидеть, как Рэйден резко оборачивается и хватается за меч. Успел услышать глухой удар. А затем что-то тяжёлое опустилось ему на затылок, и мир стремительно провалился в темноту.

Глава 14. Главный герой не может умереть?

Сознание возвращалось к Леону крайне неохотно, с тем же уровнем энтузиазма, с которым люди обычно идут на утреннее совещание в понедельник.

Сначала появилась тупая боль в затылке, затем запах – не крови, не сырости подземелья и даже не дыма после бойни в гарнизоне, а чего-то неожиданно приятного: хвои, холодного воздуха и, кажется, дорогого чая. Это уже само по себе выглядело подозрительно. Когда тебя похищает главный антагонист истории, ты морально готовишься к цепям, мрачным подвалам, угрозам и, в худшем случае, монологу длиной в три главы.

Леон открыл глаза и обнаружил, что вместо всего этого лежит на вполне удобной кровати в комнате с панорамными окнами, книжными полками и видом на горы, который стоил бы целое состояние, будь у этого мира нормальный рынок недвижимости.

Несколько секунд он просто лежал, глядя в потолок и пытаясь понять, не умер ли он случайно. Всё выглядело настолько спокойно и красиво, что становилось ещё тревожнее. В углу тихо потрескивал камин, на столе стоял чайник, а возле окна, будто это был самый обычный вечер в мире, стоял Каэль.

Разумеется, выглядел он именно так, как и полагается человеку, из-за которого половина континента плохо спит по ночам: спокойный, собранный и раздражающе красивый. Леон мгновенно возненавидел эту несправедливость.

– Если ты сейчас скажешь что-нибудь вроде «я ждал, когда ты проснёшься», я выпрыгну в окно исключительно из принципа, – хрипло сообщил он.

Каэль бросил на него короткий взгляд.

– Мы на третьем этаже.

– Тогда выползу.

Каэль, к огромному разочарованию Леона, даже не выглядел раздражённым. Скорее усталым. Очень усталым человеком. И именно поэтому Леон задал первый вопрос, который мучил его с момента прочтения этой проклятой новеллы.

– Почему ты просто не убил Вальтера? Зачем это показательное шоу с уничтожением магов и войск?

В комнате повисла короткая тишина. Затем Каэль медленно повернулся.

– Думаешь, я не пытался?

Леон завис на несколько долгих секунд его мозг просто перестал обрабатывать информацию.

– ...что?

Каэль устало опёрся о край стола.

– Однажды я пронзил ему сердце. Он перестал дышать у меня на глазах. Через несколько секунд начал рушиться храм. Когда я выбрался из-под обломков, тела уже не было.

Леон медленно сел.

–Я отравил его, – невозмутимо продолжил Каэль. – Лучшим ядом южных алхимиков. Через час яд просто исчез из его крови. Целители были в таком же замешательстве, как и я. Как-то перекрыл ему все пути отступления во время осады крепости. Стена, которой не существовало на картах, внезапно обрушилась и открыла проход.

– Потрясающе!

Каэль приподнял бровь.

– Ещё в прошлую встречу заметил, что у тебя крайне ограниченный словарный запас.

Леон проигнорировал это исключительно потому, что его сознание сейчас занималось куда более важным делом – разрушалось. Всё это время он думал, что автор просто писал ленивого злодея, который не добивает героя ради продолжения сюжета. На деле сюжет буквально защищал Вальтера, как персонажа видеоигры с бесконечной сюжетной бронёй. Мир не позволял ему умереть раньше положенного срока.

Это было настолько ужасно, что внезапно объясняло буквально всё. Каэль внимательно наблюдал за его лицом.

Леон поспешил перевести тему в безопасное русло, если слово «безопасное» вообще можно было использовать в разговоре с таким человеком.

– Тогда зачем империя? Почему ты вообще хочешь её уничтожить?

На этот раз Каэль замолчал надолго. Его лицо стало пугающе пустым.

– Потому что моя семья погибла из-за неё.

Империя уничтожила его род во время войны, затем переписала документы, стерла имена погибших, церковь объявила произошедшее «необходимой жертвой ради мира», а корона наградила виновных. Историю переписали настолько тщательно, что официально его семья никогда не существовала как жертва. Только как «предатели».

Леон медленно прикрыл лицо ладонью.

– ...у тебя была хорошая мотивация.

Каэль не успел ответить, так как входная дверь с грохотом распахнулась. В комнату ворвался Рэйден с мечом. За ним, к абсолютному ужасу Леона, каким-то образом стоял Вальтер. Разумеется, главный герой тоже был здесь, потому что вселенная никогда не упускала шанс испортить хороший разговор.

– Отойди от него! – рявкнул Рэйден.

Каэль мгновенно изменился. Весь его холодный контроль исчез, когда он увидел Вальтера.

– Снова ты.

Магия вспыхнула так резко, что воздух буквально треснул. Каэль рванул вперёд, ударяя без малейших колебаний, и Леон уже был готов увидеть смерть главного героя в прямом эфире, но в момент удара мир… застыл, а перед глазами вспыхнуло алое окно.

[Главный герой не может быть устранён до финальной арки.]

Леон уставился на сообщение, а затем он медленно перевёл взгляд на Каэля. Потому что тот тоже замер и смотрел перед собой так, словно только что почувствовал, как сама реальность схватила его за руку.

Он всё ещё висел в воздухе в той самой позе, в которой должен был, по идее, эффектно убить Вальтера, но вместо этого выглядел как человек, которого прямо посреди драки поставили на паузу невидимой рукой.

Его рука застыла в нескольких сантиметрах от шеи Вальтера, который даже не моргал.

Несколько секунд Вальтер просто смотрел на это с абсолютно пустым лицом, словно мозг отказался обрабатывать увиденное, а потом Леон увидел момент, когда в его глазах что-то щёлкнуло: недоумение, ужас, осознание.

Леон резко шагнул между ними с громким возгласом:

– Всё замечательно! Не паникуем, не делаем поспешные выводы!

Леон понял, что выкрутиться особо не получится, тяжело вздохнул и повернулся к новоприбывшим.

– Вы оба подождёте снаружи.

– Ты хочешь остаться с ним наедине после того, как он пытался нас убить? – спросил Вальтер.

– Он не пытался никого убить – выдохнул Леон, – Мы просто общались по душам. Смотрите! – Он указал пальцем на столик, – Мы даже чай пили.

Рэйден промолчал, а это, как заметил Леон, обычно означало согласие с неприятным фактом. Вальтер, который всё ещё выглядел как человек, пересмотревший основы мироздания, молча вышел первым.

Когда дверь закрылась, тишина стала почти неловкой.

– Знаешь, это будет звучать безумно, но мне правда жаль.

Каэль слегка нахмурился.

– За что именно?

Леон развёл руками.

– За то, что ты не главный герой этой истории, хотя объективно должен был им быть.

На лице Каэля появилось настолько искреннее непонимание, что Леон почти рассмеялся.

– Что?

– У тебя трагичная предыстория, харизма, моральная неоднозначность, впечатляющая внешность, дорогой гардероб и то выражение лица, за которое половина читателей готова была простить тебе массовые убийства.

Леон вдруг замолчал, потому что поймал себя на том, что действительно слишком долго смотрит на Каэля.

Это вообще было нечестно.

У человека буквально идеальные черты лица, волосы лежат так, будто их укладывала команда профессионалов, одежда сидит так хорошо, что хочется подать в суд на автора за чрезмерную привлекательность антагониста, и даже его холодный взгляд выглядел эстетично до раздражения.

Леон мысленно застонал. Ну конечно читатели ненавидели автора после его смерти. Попробуй убить настолько красивого злодея и потом удивляться, почему тебе пишут угрозы.

– Почему ты так на меня смотришь? – медленно спросил Каэль.

Леон кашлянул и сделал вид, что ничего странного не произошло.

– Неважно. Мы ещё увидимся, обещаю.

Он развернулся и быстро вышел. Рэйден ждал его в коридоре. Леон тут же наклонился к нему и прошипел:

– Зачем ты вообще притащил сюда Вальтера?

Рэйден даже не попытался выглядеть виноватым.

– Потому что я достаточно давно заметил, что Вальтер каким-то чудесным образом никогда не умирает, как бы сильно ни старался мир вокруг него.

Леон медленно моргнул.

– И ты решил использовать его как страховку?

– Я решил, что если на нас нападёт обезумевший маг-убийца, то логичнее стоять за человеком, которого сюжет отказывается убивать, чем умереть самому.

Леон смотрел на него с искренним возмущением, но где-то глубоко внутри ненавидел тот факт, что логика в этом всё-таки была.

Глава 15. Удалённые

По возвращении в академию Леон почти сразу заметил, что в коридорах стало непривычно тихо. Раньше здесь стоял постоянный гул, а теперь всё это будто приглушили, оставив лишь редкие голоса и разрозненные группы студентов.

– Куда все подевались? – нахмурившись, спросил он у Рэйдена, идущего рядом. – У нас что, каникулы? Или я опять что-то пропустил?

Рэйден чуть усмехнулся, но в его взгляде не было настоящего веселья.

– Здесь не бывает каникул, – спокойно ответил он. – Ты не дома, не забывай.

Леон не стал спорить, но ощущение неправильности только усилилось.

В аудиториях пустовали места. Студенты словно не замечали эти пустоты и никто не комментировал их. Преподаватели называли фамилии, не получали отклики и шли дальше по списку. Списывали это на болезни и на прогулы. Никто не разбирался и не обращал внимание, что треть студентов исчезла.

Когда Леон зашёл в общежитие, неприятное чувство только усилилось. Соседний блок оказался полностью пустым – не просто без людей, а так, будто там никогда никто не жил. Хотя он был абсолютно уверен, что ещё пару дней назад там жили студенты, и их споры из-за очереди в душ он слышал почти каждую ночь сквозь тонкие стены.

Сначала он решил, что это просто усилившаяся паранойя, потому что его мозг уже давно жил в режиме «любая странность – потенциальный конец мира», и Леон даже успел себя в этом убедить.

Пока не столкнулся с Вальтером по дороге в аудиторию.

Вальтер, как обычно выглядящий безупречно, стоял у окна и смотрел куда-то вниз. Леон подошёл ближе и почувствовал странное ощущение – почти физическое. Пытаясь избавиться от навязчивой мысли, что что-то идёт не так, он первым заговорил:

– Как у тебя дела с принцессой?

Леон сам не понял, зачем поднял тему личных отношений. Возможно, он просто хотел убедиться, что всё идёт по канону и развивается как нужно. Впрочем, Вальтер тоже нахмурился, явно не ожидая подобного вопроса от почти незнакомого человека.

– Нормально.

Леон мысленно закатил глаза и натянул улыбку.

В обычной жизни он никогда не был подхалимом и не заставлял себя улыбаться. Он привык говорить всё, что думает, не особо задумываясь о последствиях. Было ли это из-за того, что ему рано пришлось повзрослеть, или таким его сделало общество – он не знал. Приносило ли это больше проблем, чем если бы он просто фальшиво улыбался? Конечно, да. Люди не любят слышать правду. Однако здесь, в новелле, все были настолько ненастоящими и приторными, что хочешь не хочешь, а улыбаться приходилось.

– Ты выглядишь каким-то обеспокоенным, – продолжил Леон, включая все свои навыки психологии, которых у него, естественно, не было. – Что-то произошло?

Внутри чувство шептало: «давай, скажи, что тебя что-то беспокоит, и я пойму, что не один схожу с ума», но снаружи Леон оставался спокойным, лишь взгляд стал более внимательным и выпытывающим.

– Странное чувство внутри уже несколько дней. Спать нормально не могу.

– Какое чувство?

– Не знаю, – ответил Вальтер и снова отвернулся к окну.

Поняв, что разговор дальше не пойдёт, Леон мысленно отступил. Они не были друзьями, да и не должны были ими стать. Он помог ему пробудить силу, Вальтер помог ему выбраться с башни.

Кто знает, как сложилась бы его жизнь, если бы Вальтер с Рэйденом тогда не вмешались. Хотя Леон и не чувствовал от Каэля настоящей угрозы, но он ведь здесь злодей не просто так.

Леон уже сделал шага три-четыре, когда чутьё заставило его остановиться и обернуться. Он послушался. Ничего не изменилось: Вальтер всё так же смотрел в окно без эмоций, мимо прошла парочка студентов, вдалеке стоял Рэйден и странно на него смотрел.

Леон на секунду прикрыл глаза, пытаясь собрать картину воедино. Он уже начал отворачиваться обратно, когда с губ само собой сорвалось:

– Где Райс?

Стоп. Какой Райс?

Леон на мгновение завис, уставившись в пустоту собственных мыслей. Кто это вообще такой и почему он о нём спрашивает? И всё же имя казалось пугающе знакомым.

– Кто такой Райс? – ответил Вальтер.

Леон и сам задал себе этот вопрос. Чем дольше он прокручивал имя в голове, тем чётче складывалась странная картина, пока в какой-то момент пазлы не встали на свои места. Он резко подался вперёд, почти вплотную приблизившись к Вальтеру, и схватил его за локоть.

– Твой друг. Райс. Он тебе на турнирах не раз помогал и с домашкой тоже. Вы же пару месяцев были не разлей вода, помнишь?

Вальтер нахмурился и с искренним недоумением посмотрел на него, как на человека, который только что сказал что-то совершенно нелепое.

– Ты заболел? Тебе что-то мерещится?

Леон в буквальном смысле почувствовал холод внутри. Он помнил человека, которого не помнил никто.

Высокий парень с привычкой смеяться в неподходящий момент. Метко стрелял на тренировках. В турнирных арках не раз вытаскивал Вальтера, и именно так у них завязалась дружба.

Как ни странно, система среагировала почти сразу. Вот только её привычная уверенность впервые дала сбой.

[Ошибка обнаружена…

Ошибка не может быть обработана…

Персонаж: отсутствует в текущей версии сюжета…]

– Что значит «текущая версия»? – тихо спросил Леон, не отрывая взгляда от системного окна.

Ответа, конечно, не последовало. Система снова зависла.

Леон бросил взгляд в конец коридора. Несомненно, Рэйден тоже получил это оповещение. Делая шаг ему навстречу, Леон на мгновение замер.

Почему Рэйдену приходят те же уведомления? Он никогда не задавался этим вопросом. При этом он прекрасно помнил Лию: система иногда показывала им похожие окна с текстом, но чтобы оповещения совпадали каждый раз – такого раньше не было.

– Неужели паранойя? – пробормотал Леон.

Даже если бы Рэйден оказался настоящим монстром новеллы, обогнав главного антагониста, Леон всё равно направился бы к нему. К счастью или к сожалению, он оставался единственным источником знаний и помощи, что сейчас было особенно важно.

Смог бы Леон без него так быстро закрывать сюжетные дыры? Вряд ли. Он не стал обманывать себя и делать вид, что является идеальным редактором – у него хотя бы хватало здравого смысла это понимать.

– Что тебе пришло? – спросил Леон, едва приблизившись к Рэйдену. – Что система написала?

– Система убирает ненужных персонажей. А тебе?

– Кого убирает? – Леон даже не попытался сдержаться. – Она убивает людей?

– Персонажей, – поправил его Рэйден. – Тебе что пришло?

– У Вальтера был друг – Райс. Я как-то внезапно его вспомнил. Система написала, что он отсутствует в этой версии. Что это значит? Здесь несколько версий?

– Пошли, – коротко ответил Рэйден, потянув Леона за собой, пока тот на ходу продолжал засыпать его вопросами.

Спустя пару часов, обойдя меньше половины академии, заглядывая в аудитории и проверяя всё, что попадалось на глаза, они оказались в уже знакомом архиве. У Леона оставались сомнения – не вся же информация обязательно хранится здесь, – но он всё равно последовал за Рэйденом.

Спустя ещё примерно полчаса поисков Рэйден нарушил тишину:

– Здесь на снимке пустота, – сказал он. – Здесь явно был кто-то, но сейчас только размытое лицо и силуэт.

– А здесь, – переводя взгляд с одной тетради на другую, добавил Леон, – имена обрываются, посмотри. – Он протянул записи студентов прямо к лицу Рэйдена. – Они пишут, пишут, а потом словно забывают имя. Или его просто стёрли?

– А на турнирные таблицы смотрел? – Рэйден отодвинул его руку. – Ещё неделю назад там были списки участников, а сейчас – одни пробелы. Я сначала подумал, что кто-то просто отказался участвовать.

Чем глубже они копали, тем яснее становилось: исчез не один человек, а многие – слишком многие. Это были друзья Вальтера, преподаватели, солдаты из учебных хроник, политики, чьи решения когда-то меняли границы и судьбы регионов, но теперь эти решения принимались «кем-то» – без лица и без биографии.

– Автор не просто забывал персонажей, – задумчиво сказал Рэйден, перекатывая в руках листы. – Он их вводил, использовал, а потом терял к ним интерес, а…

– А система, удерживающая целостность истории, начала исправлять это «рационально»! – перебил его Леон. – Удалять всё, что не считается необходимым для текущего сценария.

Леон ещё какое-то время смотрел на строки, которые уже не имели смысла, потому что из них словно вытащили половину людей, и только потом закрыл книгу.

– Это не просто ошибка, – тихо сказал он.

Рэйден, сидевший напротив, поднял на него взгляд.

– Ошибки можно исправить. У них есть причина, логика, точка входа. Мы уже это делали. А это… оптимизация.

– Нас просто… чистят? – неуверенно произнёс Леон. – Точнее, не нас, а всех, кто больше не нужен сюжету. И как это вообще можно исправить?

– Никак, – Рэйден кивнул на записи. – У нас нет точки, в которую можно вмешаться. Это не событие, а процесс. Система просто переписывает всё под текущую версию.

– Тогда мы просто будем смотреть, как люди исчезают?

– Персонажи, – снова поправил его Рэйден. – Мы даже не знаем, когда это закончится. Завтра? Через неделю? Может, уже закончилось.

– У нас проблема, – Леон выдохнул. – Ты уверен, что система не посчитает лишними нас? Что мы сами не исчезнем завтра? И если исчезнем, то куда попадём? Домой?

Раньше Леон думал, что самое страшное – это плохой сюжет. Теперь оказалось, что куда хуже – это сюжет, который начинает избавляться от всего лишнего.

Оставалось только надеяться, что их, редакторов, не сочтут такой же помехой.

Слишком уж сомнительно, что в этом случае их просто вернёт домой. Куда вероятнее было оказаться где-нибудь в пустоте, среди всех тех, кого уже вычеркнули из этой истории.

Глава 16. Мы что, уже выпускаемся?

Неделя после шокирующего открытия пролетела почти незаметно. Больше ничего странного не происходило, и Леон впервые за долгое время начал посещать лекции – скорее от скуки, чем из необходимости. Впрочем, ощущение, что его всё равно не отчислят и всё это больше похоже на параллельную вселенную, никуда не делось, так что особо он не напрягался.

Он и так совсем недавно выпустился из своего университета, и перспектива провести ещё пару-тройку лет за учёбой явно не входила в его планы.

Когда наступило время обеда, он пошёл следом за одногруппниками. Те заняли соседний столик, а Леон устроился неподалёку. Да, отношения у него с ними не складывались, но он особо не переживал – вряд ли кто-то из них вообще его запомнит.

Леон на секунду позволил себе расслабиться, пока не услышал разговор совсем рядом.

– Через неделю выпускной!

– Даже не верится, что всё так быстро закончилось!

Казалось бы, обычные восторженные возгласы. Леон бы даже не обратил на них внимания, если бы они не исходили от его одногруппников. Он завис с чашкой в руке так резко, что чай едва не пролился, и медленно повернулся к соседнему столу.

– Какой выпускной? – спросил он.

– Обычный, – ответил один из них после короткой паузы, слегка нахмурившись, – Мы заканчиваем академию.

– Мы поступили… два месяца назад, – тихо сказал Леон.

Второй одногруппник нервно усмехнулся:

– Мы учимся уже два года.

Стараясь не выглядеть ещё более странно, Леон молча поднялся и вышел из столовой, по пути пытаясь хоть как-то собрать мысли и окончательно не сойти с ума.

Конечно, он не следил за датами, не посещал занятия каждый день и уж точно не участвовал в студенческой жизни. Но чтобы прошло два года? Нет, этого просто не могло быть.

Стоит ли говорить, что как только Леон ввалился в свою комнату, он начал перебирать всё, что попадалось под руку?

Первым делом – календарь.

В этом мире год состоял всего из десяти месяцев: три месяца цветения открывали весну, за ними шли четыре месяца зноя – лето, и завершали цикл три месяца стужи.

Леон отчётливо помнил, что попал сюда в 198 год Линии, в Дрейн – последний месяц лета, когда жара уже начинала спадать. Всего через пару недель наступал Калис – первый месяц зимы, и именно на его начало приходился тот самый бал. Тогда всё казалось последовательным, пусть и странным.

Теперь же он смотрел на календарь и не сразу понимал, что именно его настораживает. Пока взгляд не зацепился за цифры.

200 год Линии. Лиар – первый месяц лета. Прошло два года.

Леон медленно выдохнул, всё ещё надеясь, что где-то ошибся в подсчётах, но чем дольше он смотрел на даты, тем отчётливее становилось одно: время в этом мире шло совсем не так, как он его проживал.

– Бред, – пробормотал он неверяще. – Полный бред.

С каждой новой проверкой внутри нарастало ощущение, очень похожее на моральный инсульт. Его личная память удерживала от силы два месяца событий, ну пусть три – в математике он никогда не был силён. Тогда почему академические документы, журналы посещаемости, списки тренировок и даже отчёты преподавателей уверенно утверждали, что прошло куда больше времени?

Всё ещё отрицательно мотая головой, Леон выбежал из комнаты с широко раскрытыми глазами. Поиски, можно сказать, единственного друга в этом мире заняли около часа. Хотя Рэйден и не особо прятался – обычно он всегда оказывался в нужном месте в нужное время. Почему же сейчас Леону пришлось потратить столько сил на его поиски?

Он списал это на собственную невнимательность и на те самые «потерянные» два года жизни в этом мире.

Как только Леон заметил Рэйдена в столовой, он без лишних объяснений потянул его за собой, отчего тот, естественно, начал возмущаться:

– Слушай, дай мне хоть немного отдохнуть!

Леон мрачно уставился на него.

– У меня через неделю выпускной.

Рэйден приподнял брови и неуверенно ответил:

– Ну… поздравляю, я при чём?

– Болван, – раздражённо выдохнул Леон. – Я учусь здесь два месяца. Какой, к чёрту, выпускной?

Система тут же «проснулась» и отреагировала почти мгновенно.

[Ошибка №11: Академический таймлайн повреждён

Причина: автор ускорил сюжет между арками]

– То есть он просто написал «прошло два года», потому что ему лень было описывать учёбу?! – вспыхнул Леон. – А я-то тут при чём? Такими темпами я скоро стариком стану!

Рэйден не заставил себя уговаривать, и уже через мгновение они вдвоём сидели в комнате Леона, листая его дневник:

«Сегодня пытался подружиться с Вальтером и узнать на какой стадии у него отношения с принцессой. Скоро ли свадьба, но он молчит и странно смотрит.»

«Каэль исчез на три недели. Неужели утихомирился?»

«Я сдал экзамены, круто. В своём мире у меня были долги, а здесь даже на пересдачу не пришлось идти.»

«Что-то происходит? Не могу понять. Стал забывать многие вещи.»

«Уже почти полгода не общаемся с Рэйденом. Всё идёт хорошо, нет никаких ошибок, и система молчит. Когда уже можно вернуться домой?»

«Если я это забуду – значит, стало хуже.»

Стоит ли говорить, что на последних заметках пальцы Леона заметно задрожали, хотя он никогда не считал себя нервным человеком, склонным к истерикам. Первое, что он сказал спустя минут десять тишины:

– Я этого не писал.

Звучало бы как оправдание, если бы не одно «но»…

Рэйден тоже не помнил свои годы здесь. Пусть он не следил за временем и не обращал внимания на смену сезонов, но пропустить два года он точно не мог.

– Не помню, чтобы раньше время так быстро бежало.

– Раньше? – Леон вскинул голову. – Значит, всё остальное ты помнишь?

– Я уже говорил, что нахожусь здесь гораздо дольше тебя. С ошибками я столкнулся задолго до того, как тебя перенесло. Естественно, кое-что успел прокачать. Но ни разу не замечал, чтобы время так ускорялось. Пусть я не самый внимательный, но пропустить два года… вряд ли.

– Тогда что сейчас происходит? Заметки в дневнике написаны моим почерком, но я их не писал. Гипноз?

Рэйден невольно усмехнулся, что явно не добавило Леону спокойствия. Затем уже более деловым тоном сказал:

– Похоже, мы не просто теряем память – её системно редактируют, чтобы сохранить целостность сюжета. Для главных героев время в оригинальной новелле всегда ускорялось. Для нас, видимо, исключение делать не стали. Нас просто… адаптируют.

– Адаптируют?! Сволочи! – вспыхнул Леон. – И сколько лет так пройдёт? У меня волосы поседеют, морщины появятся? Я что, в шестьдесят буду бегать и исправлять этот идиотский сюжет?

Рэйден чуть поморщился от последних слов, но всё же попытался его успокоить:

– В шестьдесят у тебя точно не появится ни седина, ни всё остальное. Не забывай, мы в новелле. Люди здесь живут по триста-четыреста лет, как повезёт. Так что седина у тебя появится где-то к двумстам… а может и ближе к трёмстам.

Леон резко вскочил и начал ходить по комнате, почти не контролируя себя. Слова срывались с губ быстрее, чем он успевал их обдумать:

– Великолепно! Просто замечательно! Я и забыл, что здесь люди живут в пять раз дольше, чем в нашем мире. И что теперь? Мы лет триста будем бегать и исправлять всё это? А домой? Мы вообще когда-нибудь вернёмся?

– Ты ведёшь себя как…

Рэйден на секунду замялся, так и не договорив «истеричка». Он промолчал, но взгляд выдал его с головой.

Леона будто окатили холодной водой. Он резко выдохнул, сбавил темп и, наконец, сел рядом, пытаясь взять себя в руки.

Они осознали, что система больше не успевает стабилизировать мир: сама реальность работала в режиме аварийной оптимизации, где единственным критерием выживания события становилась его сюжетная значимость, а всё остальное автоматически превращалось в лишний вес, подлежащий удалению.

Как только это понимание оформилось, система впервые за долгое время вернулась с предупреждением.

[До принудительного временного скачка: 24 часа]

– Хранилище хрономагии? – сказал Рэйден, глядя на системное окно.

В оригинальной истории оно упоминалось лишь вскользь, но строки не заставили себя ждать и всплыли перед глазами.

«На глубинных уровнях академии, куда не ведут официальные карты, скрыто место, о существовании которого предпочитают не говорить даже преподаватели – хранилище хрономагии.

Это не архив и не лаборатория в привычном смысле. Это узел, в котором сходятся и расходятся временные линии – место, где сама структура реальности удерживается в заданных рамках.

Залы там не подчиняются логике: стены выглядят как застывшие мгновения, а воздух – как дрожащая поверхность воды, в которой отражаются события, которые ещё не произошли… или уже не существуют.»

– Выбора нет, – сказал Леон. – Идём искать это хранилище.

Рэйден не ответил сразу, только тяжело выдохнул – как человек, который уже смирился с тем, что спокойная жизнь ему в этом мире не положена по умолчанию.

До ночи они почти не разговаривали, каждый занимался своим делом, но при этом не расходились. Леон листал записи в дневнике, а Рэйден дремал перед бессонной ночью. Когда коридоры опустели и шум сменился редкими шагами дежурных, Леон первым поднялся.

Спуск на глубинные уровни занял больше времени, чем он ожидал. Лестницы становились уже, свет – тусклее.

Когда они наконец, следуя тексту, добрались до нужного уровня, перед ними открылось хранилище. В самом центре возвышался огромный механизм, похожий на часы.

Вся конструкция уходила вверх и вниз так далеко, что её границы терялись в темноте, и при этом это было не просто символом времени, а реальным устройством, которое буквально перематывало сюжетное время мира.

– Офонареть… – приоткрыв рот, выдохнул Леон. – В оригинале это место описано куда скучнее.

– Давай уже закончим с этим… – без особого энтузиазма отозвался Рэйден. – И пойдём спать.

Они ломали механизм не как бездушную конструкцию, а как нечто живое. С каждым ударом по гигантским шестерёнкам хранилище хрономагии отзывалось протяжным, почти болезненным эхом.

Когда последняя ключевая шестерёнка треснула и сорвалась вниз, исчезнув в темноте нижнего уровня, пространство вокруг на мгновение застыло – будто мир вдохнул и не сразу понял, как теперь существовать без привычного механизма перемотки.

Система отреагировала не сразу. Около десяти минут они с Рэйденом просто ждали хоть какого-то отклика. Когда уже собирались махнуть рукой, перед глазами всплыло сообщение:

[Финал отложен

Система ищет альтернативный способ завершить историю]

Леон медленно выдохнул, провёл рукой по лицу и устало сказал:

– Мне очень не нравится формулировка «альтернативный способ».

Глава 17. Почему ты вообще злодей?

Выпускной прошёл… странно спокойно. Избежать уже перемотанного времени у Леона, естественно, не было ни шанса. Внутри смешивались противоречивые чувства – уже второй выпускной в его жизни. В его-то двадцать четыре… нет, уже двадцать шесть. Самому в это не верилось.

Зал, где проходил зимний бал, был украшен живыми цветами. Мягкий свет, приглушённая музыка, студенты в парадной форме. Леон стоял у стены с бокалом в руке и чувствовал себя лишним элементом в идеально выстроенной сцене.

Студенты вокруг улыбались, вспоминали «прошедшие годы», обсуждали экзамены, преподавателей, строили планы. Говорили о том, как быстро всё пролетело.

Иногда он ловил себя на том, что пытается вспомнить хоть что-то из этих двух лет, но в голове была лишь пустота, аккуратно замазанная чужими воспоминаниями.

– Странное чувство, да? – тихо сказал он стоящему рядом Рэйдену.

Тот усмехнулся, не отрывая взгляда от толпы.

– Чувство, что тебя выпустили из жизни, которую ты даже не прожил.

– Сколько тебе лет, кстати? – Леон нахмурился. – Мы уже столько… лет общаемся, а я почти ничего о тебе не знаю.

Рука Рэйдена на мгновение замерла, прежде чем он с лёгкой улыбкой ответил:

– Учитывая перемотанное время – тридцать три.

– Мне теперь называть тебя дядя? – Леон всё же не скрывал удивления.

Худое лицо с резкими чертами делало Рэйдена старше, чем он был на самом деле, а тонкое телосложение только усиливало это впечатление.

Выпускной прошёл довольно быстро: речи преподавателей, ректора, кураторов сменяли друг друга, и Леон даже не заметил, как всё закончилось.

Единственный вопрос, который теперь его по-настоящему беспокоил – где он будет жить. Впрочем, этим задавался не только он, ведь он был далеко не единственным «редактором».

Поэтому он, Лия и Рэйден сидели у него в комнате. Эдгар был на прощальной вечеринке, так что говорить открыто им никто не мешал.

– Если подумать, нам и не нужно жильё, – в своей беспечной манере сказала Лия. – Путешествуем по написанному миру, исправляем ошибки, а там, глядишь, и в свой вскоре вернёмся.

Леон не стал говорить, что и в его мире его вряд ли ждёт что-то хорошее. Просроченная аренда, коммуналка… да и кто знает, сколько проблем там уже накопилось, пока он «завис» здесь. Может, его уже и похоронили.

– Нам нужно найти способ завершить историю раньше системы, – сказал Рэйден. – Кто знает, какой «альтернативный способ» она выберет. Завтра можем и не проснуться.

– Тогда и не придётся думать, где жить, – пожала плечами Лия.

– Сколько ошибок ты вообще исправила? – с искренним недоумением спросил Леон. – Я помню только изменения в сюжете и путаницу с датами после твоих вмешательств.

Лия не стала отвечать, лишь слегка надула губы.

– Новелла заканчивается битвой между Вальтером и Каэлем, где Вальтер одерживает победу. Тёмный маг погибает, его соратники разбегаются, и в государствах снова воцаряется спокойствие. Что-то в этом духе, – сказал Рэйден.

Они перебирали фрагменты истории, обсуждали уже известные события, постепенно доходя до финальной арки – неизбежного столкновения с Каэлем. Чем больше Леон пытался связать разрозненные куски сюжета в единую линию, тем сильнее внутри нарастало раздражение. Чем ближе он подбирался к центральной фигуре конфликта, тем менее убедительной она казалась.

В какой-то момент он не выдержал и резко остановился:

– А почему Каэль вообще хотел уничтожить мир? Он всё это время действовал якобы из-за семьи, но при этом их отношения по всей истории настолько размыты и противоречивы, что это даже близко не тянет на мотивацию уровня «я уничтожу реальность», – сказал Леон, и с каждым словом в его голосе всё явственнее звучало раздражение.

В оригинальной версии новеллы это действительно так и не получило нормального объяснения. Каэль подавался как сильнейший маг, который манипулирует королевствами, сеет хаос, разрушает политические союзы и в финале становится главным врагом Вальтера, но его мотивация каждый раз сводилась к одной и той же туманной фразе – попытке прикрыть отсутствие проработки: «Этот мир должен пасть».

– Что вообще должно было произойти, чтобы человек с такой силой решил, что единственный логичный выход – уничтожить весь мир? – пробормотал Леон.

– Ну… – протянула Лия, явно как поклонница антагониста. – В разных главах, вообще-то, разные версии его прошлого и «безумия». Но основная причина его буйства – это семья.

– Почти верно, – кивнул Рэйден. – Каэль был придворным магом. Он пытался удержать мир от распада, спасти северные территории через дипломатию, но раз за разом сталкивался с системой, которая его не слушала.

Он предупреждал снова и снова, пока его доклады не начали игнорировать, а любые попытки вмешаться – считать излишней паникой. В какой-то момент всё, что он пытался предотвратить, всё-таки произошло. Началась война, и в её огне погибла его семья, включая сестру.

Позже выяснилось, что империя скрыла правду о причинах войны и решениях, к ней приведших. После этого Каэль стал человеком, решившим уничтожить систему, десятилетиями пожирающую людей и при этом продолжающую называть себя порядком. Его назвали злым – и он им стал.

Его желание свергнуть власть ещё можно было бы оправдать, если бы в этой войне не страдали мирные жители. В этот конфликт оказалась втянута и семья Вальтера. Его отец погиб от рук Каэля. Поэтому между ними всё и свелось к неизбежному противостоянию.

Леон слушал молча. Чем больше Рэйден рассказывал исходную версию, тем сильнее внутри поднималось что-то между яростью и отчаянием.

– Откуда ты это знаешь? – Лия смотрела на него с откровенным благоговением. – В новелле этого не было.

– Заметки и черновики автора, – спокойно ответил Рэйден. – В опубликованной версии многое вырезали, но… я был из тех, кто следил за работой автора с самого начала.

Леон провёл рукой по лицу и уставился в пустоту.

– Почему автор всё время вырезает лучшее? – выдохнул он.

– Потому что сильный, логичный и внутренне последовательный Каэль был бы не просто антагонистом, а фигурой, с которой невозможно спорить на уровне «добра и зла», – так же ровно продолжил Рэйден. – Поэтому его биографию разбили, упростили и превратили в набор разрозненных мотивов.

Минут на пятнадцать в комнате повисла тишина. Лишь когда дверь с грохотом распахнулась и через порог ввалился в хлам пьяный Эдгар, ребята будто очнулись – им вообще-то нужно было думать, что-то делать, а не сидеть, смирившись.

Эдгар был не в состоянии даже говорить. Он кое-как доковылял до кровати, рухнул и почти сразу громко захрапел.

– Кажется, – прервал это представление Леон, – у меня есть идея, где мы можем пожить пару месяцев.

– У нас ещё две недели до съезда из общежития, – заметила Лия. – Стоит ли торопиться?

– Что за идея? – спросил Рэйден.

– Как насчёт того, чтобы изменить концовку? – Леон поймал на себе непонимающие взгляды. – Не обязательно, чтобы главный герой убивал «злодея». Что если мы сможем их примирить? И пусть история закончится, как бы глупо это ни звучало… дружбой.

Лия и Рэйден молча переглянулись. Считали ли они, что Леон окончательно спятил, или он просто притворяется – было непонятно.

– Ты же помнишь, куда он меня утащил? – продолжил Леон. – Наведаемся туда, останемся погостить. Думаешь, он будет против?

– Ну, не рад – это точно, – с сомнением ответил Рэйден. – И с чего ты вообще взял, что он нас впустит?

– Я обещал, что мы увидимся, – пожал плечами Леон.

– Я за! – воскликнула Лия. – О боже! Я его увижу!

Да, Лия относилась к тем комментаторам, которым не только военные арки казались скучными, а переговоры на несколько глав – лишними, но и к тем фанатам, что после смерти Каэля вылили на автора тонну гневных комментариев.

– Ну… – Леон замялся, подбирая слова, чтобы её не задеть. – Если ты не будешь восторженно пищать и смотреть на него как на бога…

– Ты можешь на пару недель остаться здесь, – спокойно сказал Рэйден. – Когда научишься себя вести – присоединишься к нам.

На сборы ушло немного времени – вещей у них и так почти не было. Леон украдкой оглядел то, что ему выдали в академии, и по-тихому забрал с собой. Что поделать – воровская жизнь не из лёгких. Лучше так, чем остаться совсем без сменной одежды.

К тому же у него были сомнения, что Каэль обрадуется их визиту, так что о том, чтобы просить у него одежду, речи даже не шло. Разве что… так же тихо, как сейчас.

Дорога до башни выдалась ещё той. Леон даже не задавался вопросом, откуда у Рэйдена местная валюта – сам он существовал на мизерную стипендию. И почему автор не прописал, что академия нормально снабжает студентов деньгами? Леон страдальчески пересчитал свои скудные сбережения и, естественно, совсем не возражал, когда Рэйден платил за всё.

Башня возникла впереди как-то внезапно. Она возвышалась над лесом, словно чужеродный элемент, случайно забытый в этом мире. Шесть этажей гладкого, почти зеркального стекла и тёмного металла резко контрастировали с густыми кронами деревьев.

– Третий этаж, значит? – спросил Рэйден, глядя на башню.

– Ну… я был на третьем, – Леон уже начал сомневаться в их плане. – Он же не закроет дверь перед нашим носом?

– Вот и проверим.

Вход нашли без труда – всё-таки не в первый раз здесь были. Лестница оказалась обычной, даже по-своему современной. Вот только на третьем этаже никого не оказалось.

– Может, по делам ушёл? – предположил Леон. – Работа там, злодейские долги и всё такое.

– Либо он живёт в другом месте, а сюда просто пленных привозит.

– Кто это пленный? – возмутился Леон.

– Ну не меня же похищали.

Крыть было нечем, поэтому Леон по-хозяйски скинул рюкзак в кресло и, не раздеваясь, улёгся на знакомую кровать.

– Давай отдохнём, – сказал он. – Этажей много, выбирай любой.

Рэйден странно на него взглянул и направился к четвёртому этажу. Леон даже немного огорчился. На третьем тоже хватало пустых комнат – можно было спокойно разместиться рядом, а не уходить куда-то выше. Впрочем, мысль в голове не задержалась, и он быстро провалился в сон.

Первым, что он почувствовал, было чужое внимание. Будто на него смотрят.

Леон не спешил открывать глаза, вставать и снова бежать спасать сюжет. Он давно так не отдыхал – в тишине, в одиночестве, проваливаясь в глубокий сон. Но ощущение чужого взгляда не отпускало.

С тихим кряхтением он перевернулся на спину и открыл глаза – и сразу наткнулся на серебристо-фиолетовый взгляд антагониста этой истории.

– Впервые вижу, чтобы жертва сама возвращалась в клетку, – низким голосом сказал Каэль.

Глава 18. Давай знакомиться?

Каэль стоял, прислонившись плечом к стене, перелистывая книгу. Взгляд при этом не отрывался от незваного гостя.

Свет из окна ложился на лицо полосами, серебря тёмные волосы и делая выражение лица ещё холоднее.

Леон долго молчал, потом сипло произнёс:

– Доброе утро… – это больше прозвучало как вопрос, чем как приветствие. – У вас тут принято стоять над людьми, пока они спят?

Каэль продолжал молча наблюдать.

Не выдержав тишины, Леон заговорил за двоих. Сначала нёс что-то бессмысленное – про башню, погоду, про отвратительную привычку появляться без предупреждения. Потом всё же попытался перейти к делу:

– Мы тут… в гости. Дружеский визит, помнишь? Я говорил, что мы встретимся.

Каэль чуть приподнял брови и наклонил голову, слушая так внимательно, будто Леон говорил что-то действительно важное, а не нёс утренний поток бреда.

От этой реакции Леону стало не по себе.

Злодеи так себя не ведут. Они не должны спокойно слушать, молчать и принимать подобные визиты как нечто обычное.

– Мы поговорить пришли, – Леон решил сразу перейти к делу, ради которого они пришли. – И всё.

– Мы? – наконец заговорил Каэль. – Он медленно оглядел зал, но никого больше не увидел. – Кто «мы»?

– Я тут с другом, ты его уже видел, – заметив хмурый взгляд, Леон сразу понял, куда свернули мысли Каэля. – Рэйден. Мы с ним вместе учились.

– И где же он?

– Спит, думаю. Он вечно спит больше положенного.

Леон приподнялся и сел на край кровати. Всё же лежать в присутствии хозяина комнаты, да ещё и без приглашения, выглядело не слишком вежливо.

– Давай сразу проясним, – сказал он, устроившись поудобнее. – Мы не считаем тебя плохим. И уж точно не видим в тебе злодея. Мы… хотим помочь тебе разобраться со всем этим.

И с каких пор он заделался в психологи? Леон задавался этим вопросом едва ли не с первого дня, как оказался в этом мире.

– Мы знаем правду о тебе. Ты не хотел войны. Всё вышло так только потому, что корона не хотела слышать правду. Вот… – закончив, Леон как бы между делом добавил: – Почему бы тогда не попытаться всё решить миром? Поговорить с Вальтером и перестать постоянно пытаться убить друг друга.

Разговор сам собой начал смещаться в сторону Вальтера. Леон пытался нащупать путь к примирению, хотя внутри уже чувствовал, что это плохая идея. Сначала он говорил мягко, почти осторожно, но постепенно в голосе появилась уверенность. Однако имя Вальтера подействовало мгновенно.

Каэль медленно закрыл книгу. В комнате стало так тихо, что отчётливо было слышно потрескивание свечи.

– Нет, – ровно сказал он. – У тебя и… у твоего друга есть пара минут, чтобы свалить отсюда.

Леон попытался что-то возразить, но Каэль уже оттолкнулся от стены и направился к двери.

В этот момент сверху раздались быстрые шаги, и через несколько секунд в проёме появился Рэйден. Сонный, растрёпанный и явно раздражённый тем, что его выдернули из сна.

– О, – сонно выдохнул он. – Вы уже всё обсудили?

– А это не тот тип, который на меня меч наставлял? – с сомнением спросил Каэль.

Леон автоматически поджал губы и чуть качнул головой. Он попытался ответить уверенно, но голос всё равно предательски дрогнул:

– Нет, ты чего… – он поспешил отмахнуться. – Тот человек был мне едва знаком. Мы с ним больше не общаемся. Это Рэйден. Друг, товарищ по несчастью и…

– Да, в прошлый раз я наставил на тебя меч, – спокойно перебил Рэйден, глядя прямо на Леона, затем перевёл взгляд на Каэля. – Мы неправильно поняли друг друга. В этот раз при нас нет ничего острого.

Каэль посмотрел на него настороженно, но Рэйден, к удивлению Леона, не отступил.

– Мы знаем правду, – спокойно сказал он. – Про войну и отца Вальтера. И мы хотим помочь решить ваш конфликт без гибели мирных людей. К чему новая война, в которой дети снова потеряют семьи?

Леон едва сдержался, чтобы не дёрнуться. Рэйден явно намеренно задел тему семьи. Это не могло быть случайностью. Но лицо Каэля не изменилось. Только взгляд стал холоднее.

– И какую же именно правду вы знаете?

– Ты не убивал Ардена Эстрейна, – без колебаний ответил Рэйден. – Он погиб от рук собственных союзников. Тебя сделали виноватым, потому что людям нужен был монстр. Герой, погибший от руки чудовища – красивая история, которую удобно рассказывать.

– Арден не был тем святым, каким его считают, – тихо добавил Леон. – Он… пытался всё исправить под конец, но до этого участвовал во многом: казни, зачистки… в приказах, из-за которых гибли люди.

– Значит, спустя двадцать лет хоть кто-то решил раскопать могилу правды, – тихо произнёс Каэль. – Интересно… откуда же у вас такие сведения?

Леон, решив перестать сидеть истуканом, медленно поднялся. В сидячем положении он был один. Смотреть снизу вверх ему явно не нравилось, поэтому он встал, стараясь вернуть разговор в нужное русло.

– Вальтер всю жизнь ненавидел тебя из-за смерти отца. Ты же в ответ ненавидел его… из-за того же самого, – он на секунду запнулся, но продолжил увереннее. – Он имеет право узнать правду. И поверь, Вальтер не станет продолжать войну, когда всё вскроется.

Каэль долго молчал, закрыв глаза, словно сам разговор уже утомлял его.

Затем он снова посмотрел на них – тем самым «дружелюбным» взглядом, от которого по коже пробегал холод.

– Один разговор, – произнёс он. – И если он хотя бы попытается напасть… я выброшу его с башни.

– Справедливо, – быстро кивнул Леон, даже не пытаясь спорить.

– Я приведу его, – с облегчением выдохнул Рэйден.

Он ушёл почти сразу, будто боялся, что Каэль передумает.

Леон остался стоять посреди комнаты, всё ещё не до конца понимая, как они вообще дошли до этого момента… и почему Каэль согласился.

Следующие несколько дней прошли странно. Не напряжённо настолько, насколько должны были бы. Просто… странно.

Каэль позволил Леону остаться в башне на три или четыре дня. Без условий, без угроз – просто не выгнал. Уже это само по себе казалось неправильным.

Башня жила своей жизнью. Днём в неё проникал холодный свет, отражаясь от стеклянных стен и расползаясь по полу бледными пятнами. По вечерам включался мягкий, ровный свет, и тогда всё вокруг становилось почти уютным – если забыть, кому принадлежит это место.

Иногда Каэль исчезал на несколько часов, не объясняя куда. Возвращался так же тихо, словно и не уходил вовсе.

Иногда просто сидел у окна с чашкой чая, глядя куда-то за лес, туда, где заканчивалась видимая часть мира.

Леон в такие моменты болтал без остановки. Про академию, про свою прошлую жизнь. И самое странное – Каэль слушал.

Порой он отвечал – коротко, сдержанно, будто каждое слово приходилось вытаскивать через силу. Но даже этих редких ответов хватало, чтобы Леон начал видеть картину иначе.

Рэйден привёл Вальтера только к вечеру второго дня – злого, уставшего и уже готового кого-нибудь придушить. И Рэйдену даже становилось стыдно за то, каким именно способом он решил затащить его в башню.

Леон как раз спускался по лестнице с третьего этажа, сонно поправляя рукав рубашки, и сначала даже не понял, почему Вальтер выглядел так, словно готов был устроить резню.

– О, вы пришли! – воскликнул Леон, а затем заметил выражение лица Рэйдена.

– Я всё объясню позже, – быстро сказал тот.

Леон, переводя взгляд с одного на другого, недоверчиво спросил:

– Ты сказал, что меня снова похитили?!

– Технически ты живёшь в башне древнего мага, которого вся страна считает чудовищем, – пожал плечами Рэйден. – Это было недалеко от правды.

И именно в этот момент за спиной Леона появился Каэль.

Вальтер замер.

Выражение его лица изменилось так резко, что Леон почти физически почувствовал, как ситуация срывается в бездну. Годы ненависти, истории о чудовище, убийце его отца, человеке, из-за которого рухнула половина мира – всё это вспыхнуло в нём разом.

Каэль тоже мгновенно изменился. Ещё секунду назад он выглядел спокойно, но теперь взгляд стал холодным, как сталь.

Вальтер выхватил меч так быстро, что Леон едва успел среагировать.

– Ты…

Каэль шагнул вперёд одновременно с ним, и в комнате вспыхнуло магическое давление. Воздух будто сжался, стены едва заметно дрогнули.

Ещё секунда – и они бы действительно попытались убить друг друга.

Леон буквально влетел между ними.

Он развёл руки, упираясь ладонью в грудь Вальтера, а второй пытаясь оттолкнуть Каэля назад – примерно с тем же успехом, как если бы он пытался остановить бурю табуреткой.

– Вы вообще нормальные?!

Рэйден со стороны наблюдал за этим с выражением человека, который уже мысленно попрощался с жизнью.

– Потрясающий план, – тихо пробормотал он себе под нос. – Просто великолепный.

– Он убил моего отца! – голос Вальтера звучал жёстко, почти срываясь. – Он уничтожил тысячи людей!

– А твой отец уничтожил мою семью! – впервые за всё время резко ответил Каэль.

Вальтер резко замер. Каэль смотрел прямо на него – без ненависти, без ярости. Только с бесконечной, изматывающей усталостью.

– Твой отец сжигал северные деревни, когда искал сторонников мира, – продолжил он уже тише. – Приказывал убивать всех, кто отказывался вступать в армию. Он называл это… «необходимыми потерями».

– Замолчи!

– Он никогда не был героем.

Вальтер сорвался вперёд.

Леон едва успел схватить его за руку, удерживая на месте. В ту же секунду магия Каэля вспыхнула снова – воздух потяжелел, окна задрожали, свечи одна за другой погасли.

– Хватит.

Рэйден наконец перестал изображать мебель.

Он шагнул вперёд и достал из-под плаща небольшой кристалл с тонкими золотыми трещинами внутри.

Леон сразу узнал, что это.

Запись пророка. Та самая, которую они нашли в руинах храма, когда разбирались с ошибкой ожившего пророка. Та самая, которую Рэйден, как оказалось, успел тихо забрать раньше, чем церковь уничтожила всё.

– Что это? – Вальтер нахмурился.

Рэйден ничего не ответил. Только сильнее сжал кристалл в ладони.

Комнату заполнил чужой, надломленный старческий голос:

«…Арден Вальтер отверг мирное соглашение. Он приказал продолжить войну, несмотря на предупреждения. Север был сожжён по его воле. Побеждённого сделают демоном, а виновного – героем.»

Запись оборвалась и в комнате стало настолько тихо, что даже дыхание казалось слишком громким.

Вальтер медленно опустил меч.

На его лице больше не было ярости – только растерянность человека, у которого прямо на глазах треснула и рассыпалась привычная картина мира.

Система, словно почувствовав момент, вдруг ожила:

[Финальная ветка изменена

Вероятность оригинального финала: 21%]

– Круть! – восторженно выдохнул Леон, мгновенно забыв о серьёзности происходящего. – Получилось! Видишь?

Рэйден, конечно, всё видел, но восторженно орать и носиться по чужому залу не решился.

Вальтер ушёл почти сразу после разговора. Ничего не сказал и не обсудил.

Он не хлопал дверью, не бросал громких фраз – просто развернулся и медленно направился к выходу. В его движениях больше не было той ярости, с которой он ворвался в башню. Осталась только выматывающая тишина человека, которому теперь придётся заново собирать собственный мир по кускам.

Рэйден несколько секунд смотрел ему вслед, затем тихо выдохнул и хлопнул Леона по плечу.

– Я пойду за ним. На всякий случай.

Башня снова погрузилась в привычную тишину.

Леон некоторое время стоял посреди комнаты, словно не до конца понимая, что всё действительно закончилось. Потом медленно сел на край кровати и покосился на Каэля.

Тот молчал, глядя куда-то за окно, где вечерний туман медленно затягивал лес.

– Ну… – осторожно начал Леон. – Между прочим, я уже второй раз спасаю тебя от драки с Вальтером. Можно сказать, активно поддерживаю мир между народами. И вообще, – продолжил Леон с максимально невинным видом, – у меня теперь серьёзная жизненная проблема.

– Какая же? – без особого интереса отозвался Каэль.

– Учёба закончилась.

– Соболезную.

– И жить мне негде.

На этот раз Каэль всё-таки посмотрел на него.

Леон мгновенно сделал вид, что его крайне заинтересовала трещина на деревянном столе.

– Я просто говорю… – добавил он как бы между делом. – Чисто теоретически. Вдруг кто-то знает огромную пустую башню, где половина комнат вообще не используется.

Леон уже начал нервничать, когда Каэль наконец заговорил:

– На втором этаже по утрам холоднее всего. Если собираешься там жить – не открывай окна ночью.

Леон медленно моргнул.

– Это сейчас было разрешение?

Примерно через час вернулся Рэйден. Он застал Леона сидящим на ступеньках лестницы с видом человека, который только что провернул величайшую аферу в своей жизни.

– Ты выглядишь слишком довольным.

– Мы теперь живём здесь, – улыбнулся Леон.

– Он согласился?

– Ну-у… – Леон протянул, не скрывая довольства. – Говоря твоими словами, технически он не сказал «нет».

Рэйден несколько секунд смотрел на него, пытаясь понять, шутит он или нет. Леон же только ухмыльнулся и откинулся назад. Впервые за долгое время мысль о будущем не показалась ему такой уж пугающей.

Глава 19. Книга, которая не должна меняться

С момента, так сказать, их «якобы примирения» Леон довольно удобно обосновался на втором этаже, пусть тот ему и не особо нравился.

Каэль не солгал – второй этаж действительно оказался самым холодным. На вопрос «почему?» ответа, разумеется, не последовало.

Поэтому Леон не испытывал ни малейших угрызений совести, загребая к себе все одеяла и пледы, что попадались под руку. Его кровать теперь напоминала капусту из сотни слоёв, а в кресле небрежно громоздилась ещё пара тёплых трофеев.

Сам он сидел у камина, попивая чай и закутавшись в светлый шерстяной плед.

– Козёл негостеприимный, – в который раз пробормотал Леон себе под нос.

Пытался ли он перебраться на верхние этажи? Конечно пытался. Вот только безрезультатно.

Если сначала Каэль ещё закрывал глаза на то, что кто-то без спроса шастает по его территории, то позже ситуация изменилась – в один момент Леон просто уткнулся в невидимый магический барьер.

– Нелюдимый хам, – бурчал он, – Баран упёртый.

Но всё это меркло на фоне другого – уже пятый день стояла подозрительная тишина, словно сам мир затаился. Никто не ломал реальность, не переписывал сюжет, не трогал память. Время впервые за долгое время текло ровно, без сбоев.

Вот только радоваться этому Леон не спешил. Скоро должна была приехать Лия, и он уже морально готовился… сам не зная к чему.

Устав сидеть на одном месте, он поднялся и оглядел комнату.

Просторная, с высокими потолками, она выглядела так, будто пережила маленькую катастрофу. Большая кровать с чёрным постельным бельём была в полном беспорядке – на ней валялось всё, что Леон брал и не удосужился вернуть на место. На кресле громоздились вещи, столик был заставлен кружками и использованными пакетиками.

– Прибраться, что ли… – задумчиво пробормотал он.

И в который раз мысленно обругал Каэля. Тот у себя, судя по всему, наводил порядок одной лишь магией без лишних усилий. Что мешало сделать то же самое здесь? Пара движений рукой – и всё чисто. Но нет, Каэль вёл себя так, словно по-прежнему жил один.

Минут через двадцать, когда в комнате стало более-менее чисто, Леон с заметным облегчением опустился на диван, и в этот же момент что-то глухо стукнулось о пол.

Он медленно повернул голову в сторону шума и почти сразу понял, в чём дело – на полу лежала его сумка, та самая, в которой хранились скудные сбережения и немногочисленные личные вещи.

Наклонившись, он поднял её и раскрыл. Внутри, как и ожидалось, лежали тканевый кошелёк с монетами, зубная щётка, паста… и телефон.

Леон замер, на несколько секунд задержав на нём взгляд.

Старый телефон, каким-то невозможным образом оказавшийся здесь вместе с ним, раньше не подавал ни малейших признаков жизни. Он не включался, не реагировал на нажатия, и потому со временем превратился скорее в бесполезный, но дорогой сердцу сувенир из прошлого мира.

Теперь же, сам не до конца понимая, зачем это делает, Леон провёл пальцем по корпусу и нажал кнопку включения. Экран загорелся.

Интерфейс откликнулся сразу, без задержек, и от этого ощущение неправильности происходящего только усилилось. Телефон работал слишком… нормально для вещи, которая не должна была функционировать в этом мире.

Заряд не отображался, привычных приложений не было, и всё, что осталось на экране, – единственная иконка читалки.

Леон чуть прищурился, ощущая, как внутри поднимается тревожное любопытство.

– Что же это… – пробормотал он тихо. – Мне в последнее время подозрительно везёт.

Не давая себе времени передумать, он открыл приложение, и перед его глазами развернулась новелла – та самая история, внутри которой он сейчас находился.

С каждой новой главой ситуация становилась только хуже.

Все события, которые он помнил, начинали меняться прямо у него на глазах. Старые сцены исчезали, будто их никогда и не существовало, и на их месте появлялись новые – с другими диалогами, решениями и едва уловимо смещённой реальностью, в которой персонажи вели себя уже не так, как прежде.

– То есть… – тихо произнёс Леон, не отрывая взгляда от экрана. – Мы буквально переписываем историю.

Он уже собирался вскочить и пойти искать Рэйдена, чтобы показать ему это, когда на экране появилась новая строка: «История не терпит пустоты. Исправленные главы заменяются новыми версиями.»

Леон замер, вчитываясь в слова, и по спине неприятно пробежал холодок.

– Почему это звучит как угроза?

Страницы больше не подчинялись ему. Текст начинал распадаться и собираться заново прямо на глазах: строки исчезали посреди предложений, уступая место другим, более «актуальным» версиям.

В какой-то момент Леон поймал себя на том, что уже не читает, а наблюдает, как история переписывает саму себя в реальном времени.

Затем он наткнулся на главу, которой не существовало ни в оригинальной новелле, ни в его памяти, ни в одной из версий, которые он успел собрать за всё это время.

Глава сто двадцать первая. «Предательство Леона Морелли.»

– Чьё предательство?

Леон на мгновение перестал дышать. Мысли словно застряли, отказываясь складываться во что-то осмысленное, и он, почти не осознавая своих действий, открыл главу.

«Леон стоял среди руин столицы, пока Вальтер в ужасе смотрел на него.»

Он пролистал ниже, чувствуя, как внутри всё медленно сжимается в тугой узел.

«– Ты всё это время лгал нам? – голос Вальтера дрожал.»

Леон резко дёрнул экран вниз, затем обратно вверх, надеясь, что текст исчезнет или изменится. Но строки оставались на месте, упрямо повторяя одно и то же.

Он с силой тряхнул телефон, потом ещё раз, пока тот не выскользнул из пальцев и не ударился о пол. Звук падения показался в тишине слишком громким.

– Это вообще не смешно… – выдохнул он, проводя рукой по лицу.

В этот момент система снова подала голос, но уже без привычной холодной формальности.

[Обнаружена нестабильность главного героя]

Леон медленно поднял взгляд на зависшее перед глазами сообщение, и в комнате стало так тихо, что даже собственные мысли начали звучать слишком отчётливо.

– Главного кого? – шёпотом сказал он. – Героя?

Стоит ли говорить, с какой скоростью он помчался на четвёртый этаж.

Сердце колотилось так сильно, что отдавалось где-то в горле, и Леон даже не заметил Каэля, стоявшего на лестнице и с явным непониманием наблюдавшего за происходящим.

Со стороны он, конечно, выглядел сомнительно: растрёпанные рыжие волосы, широко раскрытые глаза и выражение лица человека, который вот-вот начнёт орать про конец света. Но сейчас ему было не до этого.

Рэйден, как и всегда, спал.

Он открыл глаза только после того, как Леон раз пять или шесть с силой тряхнул его за плечи – настолько, что можно было всерьёз задуматься, не сломал ли он ему что-нибудь.

– Смотри! – Леон ткнул телефон ему в лицо. – Ты только посмотри!

– На что? – Рэйден недовольно нахмурился, щурясь. – На чёрный экран?

Леон на секунду замер, перевёл взгляд на телефон и с раздражением выдохнул – он забыл его разблокировать. Быстро введя пароль, он снова сунул экран прямо под нос Рэйдену.

– Теперь смотри! Новелла изменилась, и… тут моё имя! Как это вообще возможно? Они ещё и мою фамилию сперли!

Рэйден потратил почти час, пролистывая страницы изменённой новеллы, всё больше хмурясь по мере чтения.

– В этом мире, – наконец сказал он, закрывая очередную главу, – любые аномалии – это либо баги системы, либо последствия чужого вмешательства. Похоже, что любое действие здесь не просто влияет на сюжет, а становится его частью. А твоих действий… слишком много.

Он на мгновение замолчал, явно подбирая слова.

Некоторые вещи его откровенно смущали, но сказать прямо «похоже, ты теперь прописан в сюжете как один из ключевых героев» он не решался. Проверять, насколько крепкие у Леона нервы, Рэйдену сейчас совсем не хотелось.

– Каждый раз, когда ты закрывал дыру, исправлял несостыковку или возвращал утраченную часть истории, – продолжил он спокойнее, – система перестраивала весь дальнейший ход событий под новое состояние мира. Поэтому… ты больше не наблюдатель.

– Я?! – Леон резко вскинулся. – Я?! Я вообще-то тут не единственный редактор! Почему твоего имени там нет? Или Лии? Или ещё каких-нибудь?

В этот момент телефон снова ожил, хотя к нему никто не прикасался.

Экран вспыхнул и начал быстро прокручивать фрагменты будущих глав – обрывки диалогов, сцены, которых ещё не было, лица, искажённые эмоциями, которых Леон не помнил.

Затем изображение на секунду зависло и обновилось: «В истории всегда должен быть антагонист.»

Леон смотрел на экран несколько секунд, не моргая, будто надеялся, что надпись исчезнет сама собой, но она не исчезла.

– Да вы вообще охренели? – выдохнул он, уже не скрывая срыва в голосе.

Глава 20. Автор здесь был

Когда Леон уже был готов рвать и метать, дверь внезапно открылась. На пороге появился Каэль.

– Чего орёте опять?

Он, в принципе, никогда не отличался мягким нравом и уж точно он не был из тех, кто игнорирует чужое напряжение ради вежливости. Каэль привык действовать прямо – силой, давлением, манипуляциями, если нужно. Это же делало его человеком, с которым сложно сблизиться.

Но, как бы он ни отрицал, этим двоим странным парням удалось невозможное – пошатнуть его привычный мир и заставить посмотреть на некоторые вещи иначе.

– Мы тут… – Леон нахмурился, пытаясь придумать хоть какую-то отговорку, но мысли предательски разбегались. В голове было пусто, будто её просто выключили.

– Что это?

Каэль сделал шаг вперёд, почти вплотную, и его взгляд сразу зацепился за телефон в руках Леона.

Рэйден в этот момент демонстративно уставился в потолок, явно не собираясь помогать.

– Да так, ничего, – поспешно ответил Леон и попытался убрать руки за спину.

Что-то едва уловимо дёрнуло, словно сама реальность решила вмешаться, и уже в следующую секунду телефон оказался в руках Каэля. Тот на мгновение прищурился, вчитываясь в экран.

– «Если ты читаешь это, значит всё стало хуже…» – вслух произнёс он, после чего медленно поднял взгляд на побледневшего Леона. – У тебя кто-то помощи просит?

По его взгляду и тону было более чем ясно: Каэль искренне сомневался, что Леон вообще способен кому-то помочь.

Это задело сильнее, чем следовало. Леон, не раздумывая, резко вырвал телефон из рук «хама», как он уже привычно называл его про себя.

– Не твоё дело.

– Это мой дом, – спокойно ответил Каэль, явно не понимая столь резкой смены настроения.

– А это моя вещь, – в тон ему бросил Леон, сжимая телефон. – И трогать чужое без разрешения – невежливо. Тебя не учили?

Где-то сбоку сдавленно поперхнулся Рэйден. Каэль лишь чуть приподнял бровь, глядя на него с интересом.

– Просто игрушка, – вмешался Рэйден, делая вид, что всё под контролем. – Мы будем потише.

Каэль ещё секунду смотрел на Леона, затем молча развернулся и направился к выходу.

Когда он ушёл, Леон опустил взгляд на экран. Там всё ещё висела та самая строка: «Если ты читаешь это, значит всё стало хуже.»

Он продолжил листать.

Сначала шли привычные сцены – диалоги, описания, знакомые фрагменты истории. Но чем дальше, тем чаще между ними появлялись странные вставки, не похожие ни на авторский текст, ни на системные уведомления, ни на правки редакторов.

«Не доверяй системе.»

«Я пытался исправить финал.»

«Не повторяй мою ошибку.»

– Может, это просто очередной редактор? – пробормотал Леон, не отрывая взгляда от экрана.

Рэйден на это ничего не ответил сразу.

Впервые за всё время он выглядел не отстранённым наблюдателем, а человеком, которого происходящее действительно задело. В уголках глаз залегла усталость, губы чуть сжались.

Экран снова дрогнул и появилась новая строка: «Я был первым.»

– Типа… первый редактор? – тихо произнёс Леон.

– Слушай, – медленно начал Рэйден, всё ещё хмурясь, – почему твой телефон вообще работает?

– А твой нет?

– Не знаю, – он покачал головой. – Я его давно потерял. – Рэйден снова посмотрел на экран, уже внимательнее. – Может, это просто чья-то шутка. Других редакторов. Кто знает, что у них в голове.

Пролистывая дальше и уже не так внимательно вчитываясь в новые строки, Леон вышел из новеллы и открыл другие файлы. Это были не те книги, что он когда-то скачивал.

– Здесь… записи, – сказал Леон, пролистывая один из них. – Стиль такой же, как в тех вставках в новелле.

– Я же сказал, – устало повторил Рэйден, – это такие же редакторы, как мы. – Он потёр переносицу, – Перестань читать эту белиберду и давай просто отдохнём, пока есть возможность.

– Тебе не интересно? – Леон поднял на него взгляд. – Обычно ты всё знаешь, а сейчас… ты звучишь не особо уверенно.

Рэйден на секунду замолчал, затем протянул руку:

– Дай сюда.

Он перехватил телефон и быстро пролистал заметки.

– Так значит… – медленно произнёс Леон, пока Рэйден дочитывал, – эта история изначально была логически выстроенной. Просто из-за редактуры всё начало разваливаться.

– Здесь сказано, – Рэйден протянул ему телефон, – что автор тоже был внутри своей новеллы. – Он говорил спокойно, но в голосе появилась непривычная тяжесть. – Пытаясь всё исправить, он запаниковал. Понял, что создал мир, который больше не способен контролировать. И вместо того чтобы принять его сложность… начал её урезать.

Леон молча слушал.

– Он сокращал арки, удалял персонажей, вырезал второстепенные линии, переписывал мотивации и ускорял сюжет не из злого умысла – из отчаяния. Ему казалось, что если он сведёт всё к ключевым точкам, то сможет быстрее дойти до конца и выбраться.

Рэйден на секунду замолчал.

– Но каждая «дыра» в сюжете, каждое исчезновение персонажей, каждая нелогичность, которую мы считали ошибкой – он чуть сжал пальцы, – это были следы его попыток выжить внутри собственного произведения.

Леон опустил взгляд на экран. Среди заметок он зацепился за одну строку.

– «Я думал, если упростить сюжет, то быстрее дойду до конца и вернусь домой. Но сделал только хуже», – тихо прочитал он.

Что-то внутри неприятно сжалось, потому что это звучало слишком знакомо. Они ведь делали то же самое. Не только он – все редакторы.

Они решали, какие проблемы важнее, какие персонажи «должны» выжить, какие линии можно отложить, а какие срочно исправить, чтобы текущая версия реальности не рассыпалась.

Только теперь становилось ясно: они шли тем же путём, что и автор.

Это было замыкание цикла, в котором каждый новый «спасатель» истории неизбежно приходил к одному и тому же – начинал упрощать её ради собственного выживания.

– Главная ошибка, если верить заметкам, – подытожил Рэйден, – не в книге. Чем больше редакторов вмешиваются, тем сильнее этот мир теряет стабильность.

Леон невольно вспомнил слова пророка:

«Когда ложные писцы перепишут судьбу, а невидимые редакторы начнут исправлять волю мира ради удобного повествования, нити истории исказятся, и мир начнёт пожирать сам себя изнутри.»

Теперь каждая из этих фраз звучала иначе.

– Автор создал систему, – сказал Рэйден всё тем же спокойным голосом, будто речь шла о чём-то очевидном, а не о катастрофе, – чтобы она исправляла ошибки. Но в итоге она начала создавать новые.

Он на секунду замолчал и добавил:

– Автор просит не исправлять историю. Он просит её закончить.

Система появилась так внезапно, будто только и ждала этого момента.

[Обнаружен создатель истории]

– Он жив?! – Леон резко поднял голову. – Он здесь?!

[Обнаружено наследие создателя]

Леон уже открыл рот, чтобы задать следующий вопрос, но телефон опередил его.

Экран сам сменился и появилась новая страница, на которой была всего одна строка: «Найди меня там, где история закончилась неправильно.»

Глава 21. Нереальный мир

Сколько часов Леон просидел в комнате, он не знал. За окном успело смениться время: закат перетёк в ночь, ночь – в рассвет, а затем снова вернулся тусклый дневной свет.

Мысли были – куда-то идти, что-то делать, искать решения, но они не задерживались.

К назначенному дню Лия так и не появилась и это осознание ударило сильнее всего. Что-то пошло не так.

Леон никогда не считал себя человеком, который легко впадает в отчаяние. Но если бы он сейчас посмотрел на себя со стороны – вряд ли бы стал спорить с тем, что это именно оно.

– Долго ещё сидеть будешь?

Леон медленно повернул голову к двери. На пороге, как и ожидалось, стоял Рэйден.

– Нам нужно дойти до финала и закончить всё это, – спокойно сказал он. – Ты так не думаешь?

– А смысл? – устало отозвался Леон, – Мы уже столько всего натворили. Судя по заметкам, пути назад всё равно нет. Мы здесь застряли. – Он откинулся назад, глядя в потолок. – У меня там аренда просрочена на годы. Меня уже, наверное, выселили, а заодно и похоронили. Мои ровесники давно заняли лучшие места, пока я тут… исправлял чужую историю. Если подумать, здесь хотя бы есть где жить.

– Это у тебя истерика?

За спиной Рэйдена, прислонившись к косяку, появился Каэль. Он внимательно смотрел на Леона с выражением, которым обычно оценивают что-то непонятное и, возможно, немного сломанное.

– Отстань, – буркнул Леон. – У меня депрессия.

Каэль бросил взгляд на стоящего рядом Рэйдена, но тот лишь пожал плечами и сказал:

– К нам подруга должна была приехать, но задерживается. Думаю, из-за этого он и расстроился.

Каэль чуть приподнял бровь.

– У тебя есть… невеста?

Тон у него был настолько искренне удивлённым, словно ему только что открыли новый континент. Леон на секунду завис, уставившись на него с приоткрытым ртом.

– А что, нельзя?

– Обед стынет, – невозмутимо вмешался Рэйден. – Хватит прохлаждаться, идём есть.

За столом поначалу кусок в горло не лез. Леон механически ковырял еду, не чувствуя вкуса, но через несколько минут аппетит всё же проснулся. Постепенно тарелки пустели, а напряжение чуть отступало.

Телефон, лежащий рядом, продолжал жить своей жизнью. Экран снова и снова показывал одну и ту же сцену финала – но каждый раз с небольшими ошибками. Слова менялись, а действия сдвигались. Иногда исчезали целые реплики.

По ночам же Леона начали мучить сны.

Он оказывался в незнакомом месте – пространстве, будто расколотом на части. Архитектура там не подчинялась никакой логике: стены обрывались, не доходя до потолка, лестницы вели в пустоту, а сама реальность выглядела так, словно её не закончили.

Он мог бы списать это на усталость или на ту самую «депрессию», если бы однажды в башне не появилось нечто лишнее.

На лестничном пролёте между вторым и третьим этажом лежал обломок колонны.

Камень выглядел старым, потемневшим от времени, с тонкой резьбой по краю – узоры давно стёрлись, но всё ещё угадывались в выщербленных линиях. Поверхность была шероховатой, будто этот кусок пролежал под открытым небом не один десяток лет. Только вот… пыли вокруг не было. И трещина на изломе выглядела слишком свежей, словно колонну сломали только что.

И всё бы ничего, если бы в тот момент, когда этот «глюк» исчез, Леон не наткнулся взглядом на Каэля.

Тот стоял прямо напротив, с выражением явного недоумения и подозрения. Видимо, как обычно, спустился проверить, что происходит и успел увидеть то же самое.

– Что это было? – спросил он.

Леон поджал губы. Секунду назад он мысленно задал себе тот же вопрос. Что это, чёрт возьми, было? Решив до последнего строить из себя дурака, он мотнул головой и пожал плечами:

– Что было? Ты о чём?

По тому, как изменилось лицо Каэля, стало ясно: актёр из Леона никакой.

– Не знаю, – уже честно признался он. – Впервые вижу.

– Ты…

Каэль не договорил.

Позади него, явно только что прибежав, появился Рэйден. Он бросил быстрый взгляд на Леона, затем резко мотнул головой в сторону комнаты, намекая: нужно поговорить.

– Мы… – начал он, обходя Каэля, – нам нужно поговорить.

– Мне тоже, – спокойно отрезал Каэль. В его голосе не было ни тени сомнения – он никуда не собирался уходить.

Рэйден на секунду замер, оценивая ситуацию, затем выдохнул:

– Тогда… я позже зайду.

Он уже собирался развернуться и уйти к себе, когда вдруг остановился. Не по своей воле. Рэйден сделал шаг и упёрся в невидимую преграду. Через секунду он попытался ещё раз, уже сильнее, но результат был тем же. Он не мог сдвинуться с места.

– Я долго закрывал глаза, – спокойно начал Каэль. – На то, что чужестранцы шастают по моему дому. На то, что вы говорите странные вещи и пользуетесь… ещё более странными предметами. На ваши постоянные шушуканья по углам – кажется, вы так это называете. – Он сделал шаг ближе. Давление магии стало ощутимее, будто воздух вокруг сгустился, – Но теперь я каждый день чувствую искажения магии, а сегодня в моём доме появляется… колонна. И если я сейчас не получу ответ, то вы простоите здесь до тех пор, пока я не решу, что вы готовы говорить.

– Что за колонна? – вдруг спросил Рэйден.

Леон резко повернулся к нему:

– Тебя сейчас только это волнует? Да он псих! Не зря мы сомневались, стоит ли сюда вообще ехать.

– Ты не особо-то и сомневался, – сухо заметил Рэйден.

– Не суть, – отмахнулся Леон. – Валить надо.

– Или сказать правду, – спокойно вмешался Каэль. – Кстати, со слухом у меня всё в порядке. Твои бормотания про «хама» и «козла» я тоже слышал.

Леон открыл рот, собираясь что-то ответить, но так и не нашёл слов. То ли от неожиданности, то ли от внезапного смущения.

Каэль продолжал смотреть на них внимательно, почти изучающе – как на нечто странное, выбивающееся из привычного порядка вещей. И самое неприятное было в том, что он не шутил. Леон это понял сразу.

Если Каэль сказал, что они будут стоять здесь – значит, будут. Хоть несколько часов или дней. И, судя по выражению лица Рэйдена, тот понял это не хуже него.

– Дело в том, – Рэйден, несмотря на ощутимый тычок локтем, даже не сбился, – что мы сами не до конца всё понимаем.

– Подробнее.

– Да тут особо нечего подробнее, – вмешался Леон, нервно выдыхая. – Всё, что ты сейчас требуешь объяснить… мы и сами не понимаем.

Каэль чуть прищурился, не отводя взгляда.

– Не знаю, говорил я или нет, – произнёс он, – но я прекрасно чувствую, когда мне лгут.

Леон в который раз поймал себя на том, что под этим взглядом начинает теряться. То ли дело было в холодной уверенности Каэля, то ли в этой раздражающей невозмутимости, но каждое его слово давило, как невидимая рука на горло.

– Мы в книге, – выпалил Леон.

Внутри всё сжалось. Мысль закричала почти панически: ты сейчас серьёзно это сказал? Он даже на секунду замер, ожидая реакции мира – удара грома, вспышки, системного сообщения, чего угодно.

Прошла секунда. Затем ещё одна. Потом несколько длинных минут. Ничего не произошло. Ни молнии, ни голоса свыше. Только тишина.

– В книге? – наконец переспросил Каэль, нахмурившись.

Леон покосился на Рэйдена, ожидая, что тот хотя бы попытается его заткнуть или перевести разговор, но тот лишь молча наблюдал, не вмешиваясь.

Отлично! Значит, всё на мне.

– Да, – уже спокойнее продолжил Леон. – Мы находимся в книге. Ты – антагонист этой истории. По крайней мере, был им в оригинальной версии.

Он на секунду замялся, но всё же договорил:

– А мы из другого мира. Из реального. Каким-то образом нас сюда затянуло. И теперь мы… что-то вроде редакторов. Исправляем ошибки, чиним сюжет, возвращаем вещи на свои места.

Он развёл руками, будто сам не до конца верил в собственные слова.

– Только сейчас всё идёт не по плану. История меняется быстрее, чем мы успеваем её понять. И если честно… – Леон усмехнулся безрадостно, – мы сами уже не уверены, что именно пытаемся спасти.

Он на секунду замолчал и добавил тише:

– Но домой мы хотим вернуться.

Сколько времени они простояли в тишине, Леон так и не понял. Казалось, что прошла целая вечность, хотя, возможно, всего несколько минут. Воздух вдруг едва заметно дрогнул, словно кто-то невидимый снял напряжение, и в тот же момент они почувствовали, что снова могут двигаться. Магическая «клетка» исчезла так же внезапно, как и появилась.

Каэль ничего не сказал. Он лишь окинул их долгим, непонятным взглядом и молча развернулся, уходя на свой этаж.

Леон проводил его глазами и только после этого выдохнул:

– У него… не будет кризиса главного злодея? – тихо пробормотал он. – Ну правда. Нормальный человек бы нас сейчас вопросами засыпал. Представь: живёшь себе спокойно, а потом тебе заявляют, что ты персонаж книги… и всё – развернулся и ушёл?

Рэйден устало потер переносицу.

– Оставь его, – выдохнул он. – Ему нужно время. Такое сразу не укладывается. – Он кивнул в сторону комнаты Леона: – Пойдём. Нам поговорить надо.

Они устроились у Леона, ожидая, что в любой момент дверь распахнётся, и Каэль вернётся – уже не молчаливый, а с бурей вопросов или, в худшем случае, с магией наперевес. Но время шло, а башня оставалась тихой.

Наконец Рэйден заговорил:

– Я вообще зачем пришёл… телефон ещё работает?

Леон, не задумываясь, протянул ему устройство. Сам он уже почти перестал удивляться тому, как оно ведёт себя в этом мире.

Рэйден пролистал несколько страниц, нахмурился и спустя пару минут тихо произнёс:

– «Места, где сюжет ломался сильнее всего, не исчезают. Они накапливаются.»

– В смысле?

– Я просто читаю, что написано, – ответил Рэйден, не отрываясь от экрана.

Вообще, в заметках было куда больше бреда – это даже Леон прекрасно понимал. Большинство из них были написаны так, что на расшифровку ушла бы вечность. Вот только Рэйдену, по какой-то причине, эта вечность не понадобилась.

– Если автор оставил след, – снова заговорил Рэйден, не отрывая взгляда от экрана, – то он не будет в одном месте. Это должна быть точка, куда стекаются все ошибки. Какая-то аномалия… именно её нам и нужно найти.

– Понятно, – протянул Леон.

На самом деле, конечно, ничего ему понятно не было.

Он ещё несколько часов просидел рядом, слушая, как Рэйден пытается объяснить всё это более человеческим языком. Получалось сомнительно. В какой-то момент Леон просто перестал вникать, устав кивать в нужных местах.

В итоге они сошлись на том, что утром выдвигаются – куда именно, Леон так до конца и не понял и разошлись. Но заснуть он так и не смог.

Мысли упрямо возвращались к Каэлю – к его лицу, к тому, как он стоял, выпрямившись, прежде чем молча развернуться и уйти. Без вопросов, злости и даже без сарказма.

Они ведь так и не поговорили. Если завтра они действительно найдут выход из этого мира, то, возможно, второго шанса уже не будет.

Леон медленно поднялся с кровати, до конца не осознавая, зачем вообще встал, и так же неспешно направился на третий этаж.

Здесь было темно. Окно плотно закрывали тяжёлые шторы, и лишь слабое, тёплое мерцание от камина выхватывало из полумрака очертания комнаты. В кресле, сливаясь с тенями, сидел Каэль.

– Не спишь? – тихо спросил Леон. – Можно?

Ответа не последовало, но он принял молчание за разрешение и без лишних раздумий прошёл внутрь. Усевшись прямо на ковёр, почти у ног Каэля, он на мгновение замялся, будто только сейчас начал сомневаться, стоило ли приходить.

– Знаю, правда иногда звучит слишком больно, – неуверенно начал он, сам поморщившись от собственных слов. Слишком пафосно прозвучало, – Но, может, всё не так однозначно. Вдруг и мой мир – чей-то сценарий? Просто я этого не понимаю и считаю его реальным. Такое ведь возможно.

Каэль чуть повернул голову в его сторону, и в тусклом свете камина его взгляд показался особенно холодным.

– Почему каждый раз, когда ты появляешься, мой слух вынужден терпеть поток твоих нескончаемых рассуждений?

Леон тихо откашлялся. Фраза про «вообще-то это было грубо» так и осталась невысказанной – он проглотил её вместе с желанием обидеться.

– Молчание, вообще-то, тоже не выход, – недовольно пробормотал Леон. – Иногда полезно с кем-то поговорить и вывалить всё, что в голове.

– То есть сейчас ты пытаешься излить душу мне?

– Причём тут я?

В какой-то момент Леон уже окончательно потерял нить разговора, но всё же попытался вернуть беседу в хоть сколько-нибудь нормальное русло. Он развернулся к Каэлю корпусом, чуть приподнялся – и только тогда уловил лёгкий запах алкоголя.

Леон удивлённо моргнул.

– Ты что… пьёшь?

В оригинальной истории Каэль никогда не был любителем спиртного, поэтому сам факт выбивался из привычной картины мира настолько, что мозг Леона на секунду просто завис.

– Ты же терпеть не любишь алкоголь.

– Конечно, – тихо усмехнулся Каэль. – Ты ведь знаешь обо мне всё, не так ли?

Он повернул голову и посмотрел прямо на Леона. Взгляд оставался абсолютно ясным – без мутной дымки опьянения, только с привычной тяжёлой внимательностью, от которой становилось не по себе.

– Не совсем всё, – пробормотал Леон, стараясь не задерживать взгляд слишком долго. – Но фанатов у тебя, кстати, хватает. Твоя внешность нрави…

Он не договорил.

Каэль внезапно шагнул вперед, сокращая расстояние между ними.

– Договаривай, – спокойно произнес он.

У Леона словно разом отказали все мысли. Сердце билось где-то в горле, а в голове крутилась только одна мысль:

«Он что вообще творит?»

Глава 22. Создатель истории

Ночь тянулась мучительно медленно. Леон снова и снова прокручивал в голове, как позорно сбежал от Каэля, сверкая пятками – со стороны это, наверное, выглядело ещё более жалко.

Каждый раз, возвращаясь к этому моменту, он находил новые варианты: что стоило сказать, как отреагировать, как всё объяснить. Но, как обычно, умные мысли приходили слишком поздно.

Теперь оставалось только зажмуриваться и с досадой бормотать себе под нос: «блин».

Он ворочался, пытаясь уснуть, но мысли не отпускали. В какой-то момент стало ясно – бесполезно.

За окном медленно начинал светлеть горизонт. Небо из тёмно-синего постепенно переходило в серо-голубой, а тонкая полоска света пробивалась сквозь щель между шторами.

Именно в этот неподходящий момент к нему и ввалился Рэйден – подозрительно бодрый на фоне его состояния.

– Выходим, – бросил он, едва переступив порог. – Ты почему ещё в кровати?

Леон не стал объяснять, что за ночь так и не сомкнул глаз, что мысли не давали покоя и что, если уж честно, идти ему никуда не хотелось. Выйти из комнаты означало снова встретиться с Каэлем. А он совершенно не представлял, как себя вести и что говорить.

– Если ты сейчас сам не начнёшь собираться, – продолжил Рэйден тем же тоном, – я потащу тебя силой. В том виде, в каком ты есть.

А «в каком он есть» сейчас означало пижаму – ту самую, выданную академией и тихо утащенную Леоном «на память», которую он с чистой совестью включил в список своих немногочисленных, но ценных трофеев.

Переодевался Леон с показной медлительностью, словно надеялся, что время вдруг решит остановиться и всё как-нибудь рассосётся само. В итоге он всё же натянул свободные джинсы и футболку. Быстро принял душ – больше по инерции, чем по необходимости – и на этом счёл себя «готовым» снова спасать мир.

– Куда отправляетесь?

Едва Леон с Рэйденом вышли из башни, как позади раздался голос Каэля.

Леон вздрогнул, но обернуться не решился. Даже когда Рэйден бросил на него короткий взгляд, он так и остался стоять, будто прирос к месту.

– Как мы и говорили, – спокойно ответил Рэйден, – нам нужно двигаться дальше. Мы не можем слишком долго оставаться на одном месте.

– Исправлять наш мир?

– Верно.

Каэль подошёл ближе.

– Я иду с вами.

– А что, – с неожиданной для самого себя язвительностью отозвался Леон, – пьянка закончилась за один вечер?

– Я не пью.

Стоит ли говорить, что ни Рэйден, ни Леон даже не попытались его отговорить? Оба прекрасно понимали: любые советы «остаться в своей башне» или предупреждения в духе «герои новеллы так себя не ведут» Каэль просто проигнорирует.

Дорога поначалу была спокойной. Ничего не происходило – ни аномалий, ни странных сбоев, ни даже намёка на опасность. Только тихий шорох листвы под ногами да редкие звуки леса.

И всё же внутри у Леона не отпускало напряжение. Неприятное, тянущее, словно что-то должно было случиться в любой момент.

Он списал это на присутствие Каэля рядом.

Вёл их, разумеется, Рэйден. Он двигался уверенно, будто точно знал, куда идти и что их ждёт впереди.

Из леса они вышли к небольшому поселению, пересекли его, не задерживаясь, и уже за его пределами Каэль, явно устав от пешей прогулки, остановился.

Он коротко взмахнул рукой, и рядом с ними с тихим треском магии сформировалась повозка. Тёмное дерево корпуса было покрыто тонкими светящимися линиями, а вместо лошадей её тянули сотканные из света силуэты, напоминающие зверей.

Скорость передвижения сразу выросла.

– Ты уверен, что знаешь, что ищешь? – спросил Леон, устраиваясь поудобнее и переводя взгляд на Рэйдена.

Тишина начинала давить. Почему-то никто не спешил заговорить, и Леон поймал себя на мысли, что сам подал голос только сейчас.

– По мне так мы просто бродим где попало, – почти себе под нос пробормотал он.

– Вы и раньше бродили где попало, – невзначай отозвался Каэль.

Фраза «тебя вообще никто не звал» так и осталась невысказанной. Леон лишь демонстративно отвёл взгляд, ожидая реакции Рэйдена.

– Уверен, – спокойно сказал тот. – И если бы ты читал заметки внимательнее, то понял бы, о каком месте идёт речь. – Он сделал короткую паузу, а затем добавил: – К тому же… последние часа четыре нас веду не я.

– В смысле?

– Мы идём за тобой.

На секунду он просто застыл, не находя, что ответить. Затем резко обернулся, переводя взгляд с Рэйдена на Каэля, будто ожидая, что тот сейчас всё опровергнет. Но никакого опровержения не последовало.

– Я вообще-то за тобой иду, – возмутился Леон. – Нога в ногу!

– Не совсем, – заметив, что Леон снова собирается возразить, Рэйден поднял руку, не давая ему вставить слово. – Сны, глюки и всё остальное – это не из-за твоей так называемой «депрессии». Утром пришло сообщение от Вальтера. С ним Лия. Они пересеклись как раз в тот день, когда он уходил из башни.

Рэйден мельком посмотрел на Каэля, но того, похоже, уже не задевало упоминание героя.

– Ей тоже снятся странные сны. И помнишь, ты рассказывал про колонну? У них было то же самое – она преградила путь, а потом просто исчезла. И телефон у неё тоже заработал… хотя несёт такой же бред, как и твой.

– Разве ты не говорил, что заметки написали такие же редакторы, как и мы? – удивлённо спросил Леон.

А ведь он уже успел напридумывать себе, что мир каким-то образом выделяет именно его. Даже жаль – способность главного героя не умирать ему бы сейчас не помешала.

– Вот найдём это место и проверим, чьи это заметки, – спокойно ответил Рэйден.

Место, к которому они добрались, не было похоже ни на одну из известных им локаций.

Перед ними раскинулась разрушенная финальная арена из оригинального сюжета, одновременно напоминающая и сломанный храм системы. Архитектура здесь будто утратила собственный смысл: стены обрывались на полуслове, колонны теряли форму, а целые участки пространства распадались на фрагменты, похожие на недописанный код реальности.

В центре этого искажённого финала находилось нечто, что можно было назвать Оригинальным Сценарием.

Это была не книга в привычном смысле и не архив. Перед ними возвышалась огромная структура текста – одновременно материальная и магическая. Строки истории существовали здесь как слои реальности, и каждая сцена ощущалась не просто записью, а возможным состоянием мира, готовым в любой момент воплотиться.

Они стояли и созерцали увиденное в районе тридцати минут. Никто не решался первым заговорить.

Лишь Каэль, словно отрешившись от происходящего, начал осторожно касаться окружающих объектов – проводил пальцами по обломкам, проверял их плотность, словно пытался понять, где заканчивается иллюзия и начинается реальность. Скорее из холодного интереса, чем из простого любопытства.

– Офигеть… – в который раз выдохнул Леон. – Это… правда конец?

– Очень на это надеемся, – раздалось позади.

К ним подходила Лия – с той самой широкой, почти облегчённой улыбкой, будто она добралась до финиша долгого и изматывающего пути. За её спиной молча шёл Вальтер.

– Мы тоже наконец добрались, – сказала она, останавливаясь рядом. – Где он?

Леон сразу понял, о ком она спрашивает, и едва заметно кивнул в сторону, где в последний раз видел Каэля. Правда, того там уже не оказалось.

– Где-то здесь… изучает это место, – тихо пробормотал он. – Вы почему вместе?

– Ну… – Лия оглянулась на Вальтера; тот лишь пожал плечами. – Мы столкнулись в лесу. Он выглядел… подавленным. Потерянным, если честно. Совсем не таким, каким я его помнила.

Она на секунду замолчала, собираясь с мыслями.

– После разговора я поняла, что вы сказали правду о его отце.

Пока Лия говорила, Вальтер, как и Каэль до него, с настороженным недоверием осматривал окружающее пространство. Он уже отошёл достаточно далеко, чтобы не слышать их разговор.

– Я боялась, что он может что-нибудь с собой сделать, – продолжила Лия тише. – Поэтому не смогла его оставить. Мы пару дней ночевали в лесу, потом примкнули к одной семье из поселения. Кстати, за ночлег он заплатил сам.

Она протянула руку к Рэйдену:

– Дай деньги, я ему отдам.

Леон на это только коротко хмыкнул и перевёл взгляд обратно на неё:

– И что дальше?

– Ну… дальше я заметила, что мой телефон начал работать, – начала Лия. – И я видела сны, очень похожие на это место. А когда мы выбрались из леса, перед нами появилась колонна. Я не знала, какую отмазку придумать, и в итоге рассказала Вальтеру правду. Всё-таки его отец тоже написанный персонаж.

Лия чуть пожала плечами.

– Думаю, после этого новость о том, что его отец – один из виновников войны, уже не так сильно его ударила. Он стал выглядеть лучше, – она понизила голос до шёпота: – Ну и я не знала, как от него избавиться, поэтому он здесь. А где Каэль Рейвенхарт?

[Обнаружен создатель истории]

Система появилась ровно в тот момент, когда Леон собирался ответить, что Каэль где-то бродит, и попросить Лию перестать искать его таким восторженным взглядом.

– Создатель? – переспросила Лия. – Типа… автор? Он здесь?

– Смотрите!

Крик Вальтера заставил всех троих вздрогнуть.

Леон резко обернулся в его сторону – и только тогда заметил, что их окружает нечто вроде прозрачной стены. Её поверхность едва заметно искажала пространство, словно воздух стал плотнее. За ней начали проявляться силуэты людей.

– Что это? – Лия первой шагнула к преграде. – Откуда она взялась? Её же не было.

– Их тоже не было! – сказал Вальтер, указывая на призрачные силуэты.

– Невежливо тыкать в людей, – раздался сбоку голос Каэля, появившегося словно из ниоткуда.

– Это скорее призраки, чем люди, – поёжился Вальтер.

– Это редакторы, – спокойно сказал Рэйден. – Те, кто не успел вовремя покинуть этот мир.

Четыре пары глаз одновременно обратились к нему, но Рэйден, казалось, вовсе не смутился такого внимания.

– В эту историю попадают читатели, которые сильнее всего хотели вмешаться, – продолжил он. – Те, кто не просто следил за сюжетом, а спорил с ним, мысленно переписывал события, придумывал альтернативы.

– Твой тон меня пугает… – тихо заметила Лия.

Рэйден даже не посмотрел в её сторону.

– Точка входа – не ненависть, – продолжил он ровно. – Это желание изменить историю. Переписать её. И именно это желание система воспринимает как сигнал: «этот человек уже начал редактировать».

Рэйден на мгновение замолчал, будто давая им время переварить услышанное. Затем остановился и повернулся к ним.

Впервые за всё это время на его лице появилась лёгкая, почти расслабленная улыбка – неожиданная и оттого ещё более неуместная.

– А дальше механизм работает уже без понимания контекста, – продолжил он. – Система ведь не является осознанным редактором. Вместо того чтобы игнорировать подобные импульсы, она фиксирует их как запрос на вмешательство. Она не открывает доступ, не даёт инструментов и не объясняет последствий… – Рэйден сделал короткую паузу. – Она просто втягивает человека внутрь истории.

[Обнаружен создатель истории]

Глава 23. Финальная правка

Вновь появившееся системное окно на этот раз зависло прямо над головой Рэйдена.

– Только не говори, что… – Леон перевёл взгляд с окна на него. – Что ты и есть автор этой новеллы.

Рэйден не успел ответить. Впрочем, это уже ничего не меняло. Ответ и без того был очевиден.

Что чувствовал Леон? Растерянность, удивление, непонимание? Он и сам не знал.

В этом мире он слишком часто ловил себя на том, что теряет голос, а мысли словно обрываются на полуслове, оставляя после себя лишь пустоту. Если бы он просто сел и спокойно проанализировал всё, что происходило раньше – намёки, ответы Рэйдена, его знания, явно выходящие за пределы возможного, – он, возможно, догадался бы. Не сразу, но всё же понял бы, что Рэйден – не просто редактор.

[Обнаружена финальная возможность коррекции]

Под системным окном медленно сформировались два столба света, в каждом из которых проявлялся свой вариант выбора.

Вариант первый – восстановить оригинальный сюжет.

Мир перестанет разрушаться, все разрывы исчезнут. Вместе с этим вернутся все удалённые элементы исходной версии: смерти персонажей, исчезновение исправленных веток. Часть персонажей, существующих сейчас лишь благодаря вмешательствам, просто исчезнет.

Леон читал медленно, будто каждое слово давалось с усилием. Впрочем, не он один – Лия рядом так же растерянно переводила взгляд с одного варианта на другой, словно надеялась, что текст вдруг изменится.

Вариант второй – отказаться от канона.

Сюжет больше никогда не сможет вернуться к исходной версии. Система исчезнет как управляющая структура, и будущее перестанет поддаваться контролю.

Мир станет полностью самостоятельным, но с огромным риском разрушения. Без первоначальной опоры он может распасться на хаотичные фрагменты, лишённые логики и последовательности.

– Вернёте оригинальный сюжет? – раздалось сбоку.

Леон вздрогнул и обернулся, наткнувшись на взгляд Каэля.

– Вы тоже это видите? – спросил он, приподняв брови.

– Если ты про эти варианты, – отозвался Вальтер, – то да. Мы же не слепые.

Слышать такие слова от доброго, понимающего и вечно всем помогающего Вальтера было странно.

– Просто, – начал Леон, – персонажи никогда не видели системных окон.

– Так вот с этой пустотой ты всё время разговаривал? – спросил Вальтер. – А я думал, ты просто…

Он не договорил. Впрочем, и не нужно было – Леон и так понял, что тот считал его сумасшедшим.

– А сломать мир – это, значит, отличный план? – Леон указал на второй вариант.

– Этот мир стал сломан в тот момент, когда кто-то решил написать нам судьбу, – спокойно ответил Каэль. – Есть ли смысл беспокоиться о том, что он может разрушиться?

– А если мы вообще ничего не будем делать? – осторожно спросила Лия.

На этот раз ответил Рэйден:

– Тогда вы станете персонажами этой истории. В точности как те, кого вы сейчас видите за стеной.

Рэйден, всё это время молчавший, наконец заговорил. Он кивнул в сторону силуэтов за стеной:

– Все редакторы, которые активно вмешиваются в сюжет, со временем становятся персонажами. И выйти из новеллы уже не могут. Система либо удалит их… либо они просто исчезнут из памяти людей. Но не вернутся в свой мир.

Он на мгновение замолчал, затем продолжил:

– Поэтому я и пытался как можно быстрее привести вас к финалу. Пока ещё не стало поздно. Переход от редактора к второстепенному герою занимает годы… а вы здесь и так уже слишком долго.

– Но мы не единственные редакторы, – возразил Леон. – В этом мире ещё как минимум сотня таких же читателей бродит, и…

– И они тоже придут сюда, – перебил его Рэйден.

Его голос оставался спокойным, но от этого становился только тяжелее.

– Этот мир принял вас как инородный элемент. Сейчас он пытается от вас избавиться. А если не сможет – просто поглотит. Вы потеряете память, забудете свой дом, своих близких. Будете действовать так, как требует сюжет.

Он перевёл взгляд на пространство вокруг:

– Пока мир пытается вас «выплюнуть», он показывает вам сны… обломки этого места. Вас буквально тянет сюда.

– Так ты… правда автор, – тихо произнесла Лия. – Я читала твои заметки. Это всё правда?

Рэйден не ответил, лишь продолжал молча смотреть на них.

– Ты не пойдёшь с нами, да? – спросил Леон.

– Я принадлежу этому миру, – спокойно сказал Рэйден. – Для меня другого уже не существует.

На секунду повисла тишина.

– Извини за тот комментарий, – чуть смутившись, произнёс Леон. – Эта история никогда не была плохой. Её просто… слишком часто ломали. Так что ты правда хорошо справился. Не вини себя.

– И антагонист у тебя, кстати, очень классный! Я вообще в восто…

Лия резко закрыла ему рот ладонью, вспомнив, что этот самый «антагонист» стоит рядом. Она тут же убрала руку и неловко посмотрела на Каэля:

– Извини.

Леон коротко переглянулся с ней. Кажется, они уже всё решили – без слов. Никаких споров и сомнений.

Они одновременно протянули руки… и нажали на «Вариант второй».

В ту же секунду система перестала вести себя как интерфейс и на глазах начала распадаться как структура.

Пространство треснуло.

Слои Оригинального Сценария посыпались, словно хрупкое стекло. Текст исчезал повсюду – с неба, со стен, из самого ядра мира. Строки гасли, растворялись, обрывались на полуслове, оставляя за собой пустоту.

Система попыталась зафиксировать происходящее, но уже без прежней уверенности, ведь фиксировать было нечего.

[Сюжет более не существует

Дальнейшая история неизвестна]

– Наконец-то.

Леон был готов услышать первое слово от кого угодно… но не от Каэля. Их мир рушился, а он стоял и улыбался. Стальные нервы. Оставалось только позавидовать.

Вальтер перевёл взгляд на Леона и Лию. В его голосе прозвучало обвинение, смешанное с недоверием:

– Вы уничтожили нашу судьбу.

– Теперь тебе придётся выживать своими силами, – усмешка Леона вышла кривой, почти горькой. – Мир больше не будет играть на твоей стороне.

[Мир стабилизирован. «Лишние элементы» перераспределяются]

Леон почувствовал что-то, похожее на облегчение.

На короткий миг ему даже показалось, что это и есть победа. Окончательное освобождение – от бесконечного переписывания, от редакторов, от системы.

Он медленно огляделся.

Посмотрел на тех, кто стоял рядом. На мир, который уже давно перестал быть для него просто выдумкой.

На Каэля – больше не функцию сюжета, не антагониста, а человека.

На Вальтера – который, возможно, впервые сделал выбор сам, а не по чужому сценарию.

И в этот момент Леон вдруг понял: уход отсюда больше не ощущается как спасение. Скорее… как потеря. Чего-то, что он уже не может назвать просто «историей».

– Иронично, – ровно сказал Каэль. – Вы потратили столько времени, чтобы дать нам свободу… а сами в этом мире не останетесь.

Леон нервно усмехнулся. Слишком уж точное попадание.

– Это за вами, – сказал Рэйден, кивнув куда-то в сторону.

Проводив его взглядом, Леон заметил разорванное пространство. Оно висело прямо в воздухе, словно трещина в самой ткани мира.

– Портал в ваш мир, – спокойно пояснил Рэйден.

– А как же… – начал Леон, но запнулся.

– Он появится рядом с каждым читателем, – продолжил Рэйден. – Дальше всё зависит от них: вернуться или остаться здесь и исчезнуть как инородный элемент.

На несколько секунд повисла тишина.

– Если честно… – неожиданно заговорил Вальтер. – Сначала ты меня раздражал. Казался сумасшедшим, – он чуть усмехнулся, но без насмешки. – Но спасибо. Теперь у нас хотя бы есть право самим решать, как жить.

Леон автоматически улыбнулся. Он прекрасно понимал, что это – прощание. И, как назло, именно в этот момент к горлу подступил ком. Слова застряли, и он так и не смог ничего ответить.

Каэль долго молчал. Просто стоял и смотрел на него. Леон, конечно, хотел услышать благодарности.

Каэль сделал шаг вперёд. Подойдя ближе, он протянул руку. На его ладони лежала старая монета – потёртая, знакомая, явно принадлежавшая этому миру.

– На случай, если начнёшь думать, что всё это тебе приснилось, – спокойно сказал он.

Леон на секунду замер, затем осторожно взял монету.

– Это твой способ сказать «спасибо»?

Каэль едва заметно усмехнулся.

– Ещё чего.

– Удачной дороги, – сказал Рэйден. – Не заставляйте себя ждать.

Ещё несколько минут ушло на прощания. Лия обняла всех – по второму кругу, пыталась запомнить этот момент как можно лучше. Пожелания, неловкие улыбки, попытки оттянуть неизбежное.

Перед тем как сделать шаг в портал, Леон обернулся ещё раз и окинул всех взглядом. Он поднял руку и громко крикнул:

– Напишите себе счастливый финал!

И сделал шаг вперёд.

Глава 24. Дом

Леон проснулся не в переходе между мирами и не в зыбком полусне, где реальность ещё не определилась с правилами, а в самой обычной комнате.

Эта нормальность поначалу показалась ему подозрительной, словно система просто нашла новый способ поиздеваться над ним.

Леон несколько секунд лежал неподвижно, прислушиваясь к собственному дыханию, к тому, как ощущается тело. Отсутствие интерфейсов, системных окон и постоянного ожидания угрозы не принесло облегчения – наоборот, это ощущалось как резкий обрыв привычного состояния, к которому мозг уже успел адаптироваться.

– Я и правда дома… – неверяще произнёс он.

Да, это была его квартира. Всё осталось на своих местах – слишком правильно, чтобы вызывать доверие.

Он резко сел. Первое, к чему потянулась рука – телефон.

Открыв список файлов и строку поиска, Леон не нашёл ничего, что хоть как-то напоминало бы новеллу. Ни архивов, ни названий, ни сохранённых страниц, ни даже следов в истории браузера.

– Она… исчезла? – тихо пробормотал он.

Он проверял снова и снова: менял приложения, искал по памяти, вводил обрывки названий, которые ещё помнил. Но каждый раз получал один и тот же результат – пустоту.

Леон медленно откинулся на кровать и уставился в потолок.

– Значит… – тихо произнёс он, – либо это сон… либо их мир теперь действительно существует сам по себе.

То, что это был не сон, подтверждала монета, подаренная ему Каэлем.

Леон взял её в руку и на мгновение замер. Холод металла ощущался слишком реально. В груди неприятно сжалось – вместе с осознанием, что всё действительно закончилось. И что он больше никогда не увидит никого из них.

Проверив календарь и время на телефоне, Леон нахмурился. В его мире ничего не изменилось. Он просто проснулся на следующий день после гулянки в честь выпускного.

Эта мысль неожиданно принесла облегчение. Проблемы с коммуналкой, арендой и даже собственными «похоронами» словно отложились, так и не успев стать реальностью.

Телефон внезапно зазвонил и Леон машинально поднёс его к уху.

– Ты как? Голова болит?

Голос Миры ворвался в тишину слишком резко, почти болезненно.

– Не болит, – ровно ответил он.

Они быстро договорились встретиться через пару часов и Леон, завершив вызов, бросил телефон на кровать.

Некоторое время он просто стоял, глядя в пустоту, а потом тихо, почти обречённо, сказал:

– Здравствуй… реальная жизнь.

Жизнь постепенно, но неотвратимо возвращалась в привычное русло: встречи с друзьями, поиски работы, вечерние прогулки и ночи, в которых сон упорно не приходил.

Тело помнило, как существовать в обычном мире, как реагировать на повседневные вещи, как двигаться по знакомым маршрутам, но сознание всё ещё отставало, словно не успевало перестроиться. В самые неожиданные моменты он ловил себя на том, что ждёт – почти машинально – системных уведомлений, резких скачков времени или появления очередного окна с выбором, от которого зависит чья-то судьба.

Иногда это ожидание проходило, растворяясь в бытовых мелочах, но чаще оно оставляло после себя странное ощущение пустоты.

Со временем Леон начал понимать, что скучает. И скучает он не по опасности и не по постоянному напряжению, а по людям, которые стали для него реальными именно в том, сломанном мире.

Он вспоминал Вальтера – его прямолинейность, странную честность, почти упрямую правильность. Вспоминал Каэля – его холодную уверенность, сдержанные реакции и редкие моменты, когда за всем этим проступало что-то живое. И вместе с ними возвращалось ощущение, что тогда он был частью чего-то большего, чем просто череда дней, не отличающихся друг от друга.

Иногда он пытался искать Лию.

Без особой надежды, скорее по привычке, он снова и снова вводил её имя, перебирал возможные варианты, открывал случайные страницы и профили, прекрасно понимая, что это бессмысленно. Найти человека среди миллионов, не зная ни города, ни возраста, ни фамилии, было почти невозможно.

– Всё это бесполезно… – тихо бормотал он, в очередной раз обновляя страницу.

Он и сам не до конца понимал, зачем продолжает эти поиски, но где-то внутри ответ всё же был.

С ней он мог бы говорить честно. Без необходимости подбирать слова, без ощущения, что его не поймут. Только с ней он мог бы разобрать всё произошедшее так, как оно есть, не превращая это в странную историю, в которую никто не поверит.

Леон откинулся на спинку стула, но, как ни пытался, так и не смог выкинуть из головы этот короткий, но слишком насыщенный отрезок своей жизни.

– И зачем я сейчас об этом думаю? – пробормотал Леон, раздражённо проводя ладонью по лицу, после чего с лёгким хлопком ударил себя по лбу.

Почти сразу вслед за этим в тишине раздался стук в дверь.

Звук оказался внезапный и Леон замер, не успев даже толком осознать, что произошло. Его тело отреагировало раньше, чем включились мысли: мышцы напряглись, дыхание на мгновение сбилось, а взгляд сам собой метнулся в сторону двери.

Стук повторился, на этот раз более настойчиво, словно тот, кто стоял снаружи, был уверен, что его слышат, но не спешат открывать.

– Мира? – тихо произнёс Леон, сам не до конца веря в эту догадку.

Это было маловероятно. Мира почти никогда не заходила к нему домой, и уж точно не без предупреждения. Они привыкли встречаться где-то вне квартир, в нейтральных местах.

Мысль тут же сменилась другой, более приземлённой:

– Или хозяин решил заглянуть?

Однако даже это объяснение не убирало странного ощущения, которое появилось вместе с этим стуком. Леон не спешил подходить к двери, продолжая стоять на месте и прислушиваться, будто ожидал уловить что-то ещё – шаги, дыхание, любой намёк на присутствие за пределами квартиры.

«К чему строить догадки?» – раздражённо подумал Леон, качнув головой, и направился ко входной двери.

Подойдя почти вплотную, он положил руку на ручку и на секунду замер, сам не до конца понимая, что именно его останавливает. Он всегда относился к тем людям, которых напрягают внезапные стуки в дверь, особенно когда никого не ждёшь, но сейчас это ощущение было куда сильнее обычного беспокойства.

Сделав короткий вдох, он всё же нажал на ручку и открыл дверь.

На пороге стоял мужчина в длинном чёрном пальто с чемоданом в руке. Его лицо выражало откровенную скуку, а знакомый холодный взгляд скользнул по Леону так, словно тот был всего лишь очередной деталью окружения.

На долю секунды Леон даже не успел осознать, что именно он видит. Мозг будто отказался обрабатывать изображение, предпочтя сделать вид, что ничего необычного не происходит.

Он молчал примерно десять секунд, и за это время в его голове успели возникнуть, разрушиться и снова появиться десятки самых безумных теорий происходящего. В итоге он сделал единственное действие, на которое оказался способен в этот момент: медленно закрыл дверь прямо перед этим самым лицом.

Оставшись в тишине, Леон несколько секунд стоял неподвижно, глубоко вдыхая, будто пытался убедить себя, что всё происходящее — просто сбой восприятия.

Но почти сразу раздался новый стук.

На этот раз настолько громкий, что сомнений не оставалось – гость за дверью уже не стучал, а пинал её.

– Прекрати! Иначе за ремонт сам будешь платить! – на автомате выкрикнул Леон.

Морщась и пытаясь убедить себя, что это всего лишь глюк, он снова открыл дверь.

Каэль всё ещё стоял там. Он слегка склонил голову и едва заметно улыбнулся.

– Очень грубое приветствие, – ровно произнёс он, – Вы уничтожили систему. Никто не объяснил, что делать дальше.

Леон уставился на него, всё ещё пытаясь уложить происходящее в голове.

– И ты решил прийти ко мне?!

– Ты – основная причина большинства моих проблем, – спокойно ответил Каэль. – Так что будь добр взять ответственность.

– Что за хрень?! – выдохнул Леон, даже не пытаясь сдержаться.

Но спор, похоже, закончился в одностороннем порядке.

Каэль просто прошёл мимо него в квартиру, словно имел на это полное право. Он неспешно огляделся, скользя оценивающим взглядом по обстановке.

– У тебя ужасно маленькая кухня, – заметил он с тем же спокойствием.

– Вон отсюда!

Каэль уже устроился на диване и даже не повернул головы в его сторону.

– Нет.

Дополнительная глава. Первый день рождения

Шумная компания занимала столик в небольшом ресторане. Они были настолько громкие и неопределёнными, что официанты морально готовились к бесконечным просьбам «принести еще соуса» и «мы клянемся, это последний заказ».

Леон потратил много времени, чтобы найти хотя бы часть из тех, кто сидел сейчас рядом с ним. Через форумы, странные совпадения, чужие рассказы и вопросы, которые нормальному человеку показались бы полным бредом.

Постепенно вокруг него начали собираться те, кто помнил тот мир так же отчетливо, как собственные шрамы. Среди них была и Лия. Сначала они держались настороженно, проверяя друг друга на адекватность, а потом как-то незаметно их встречи стали регулярными.

Каэль сидел вместе с ними, покручивая в пальцах бокал, и до сих пор вызывал у половины стола легкий экзистенциальный кризис.

У Каэля, как выяснилось, не существовало настоящего прошлого. Не было детских фотографий, школьных историй или даты рождения. В новелле он появился ровно тогда, когда требовал сюжет.

Поэтому свой день рождения он выбрал сам. Не день, прописанный автором, и не случайную дату из документов. Каэль считал своим настоящим днем рождения тот день, когда оказался в реальном мире.

– Вообще-то, – невозмутимо сказал он, когда Ник снова спросил про дату, – технически мне год.

И после секундной тишины весь стол дружно послал его к черту.

Вообще-то именно это они и отмечали. Первый официальный день рождения Каэля.

Хотя сам виновник торжества выглядел так, будто его насильно притащили на корпоратив. Он сидел, откинувшись на спинку стула, с таким обреченным выражением лица, словно уже заранее знал: сейчас начнется. И действительно началось.

– Нет, подождите, – Ник, один из бывших редакторов новеллы, поднял бокал и совершенно серьезно нахмурился. – То есть человеку буквально год? Мы сейчас празднуем день рождения взрослого мужика, которому по документам тридцать два, по истории более четырёхсот, а по факту двенадцать месяцев?

– Одиннадцать и три недели, – поправил Каэль.

За столом раздался дружный стон.

Леон сидел от него по правую сторону, уткнувшись в телефон только на секунду – проверить сообщения от заказчика – и тут же убрал его обратно.

За последний год Леон умудрился превратить весь свой кошмарный опыт в работу. Теперь он писал сценарии: короткие веб-проекты, сериалы, пилоты, рекламные истории. Иногда удачные, иногда настолько абсурдные, что ему хотелось лично найти продюсера и спросить, зачем героине третья любовная линия с призраком.

Фриланс, конечно, медленно убивал нервную систему, зато позволял работать дома.

– Кстати, – Ася ткнула в него вилкой, – ты закончил тот сценарий про детектива?

– Почти. Осталось убедить клиента, что «а потом герой проснулся, и это был сон» – плохой финал.

– После нашей жизни ты имеешь право ненавидеть такие повороты, – смеясь сказала Лия.

– Я имею право бить за них стулом.

– Очень творческий человек, – кивнул Ник.

Каэль тихо фыркнул в бокал.

– А ты молчи, – тут же повернулся к нему Леон. – Ты вообще работаешь в кофейне.

– Идеальная работа, – спокойно возразил Каэль. – Три минуты пешком. Иногда две, если не останавливаться у светофора.

Леон рассмеялся в голос. Даже официантка рядом не сдержала улыбку, хотя явно ничего не поняла.

– И как тебе вообще работать бариста? – спросила Ася.

– Люди каждое утро добровольно стоят в очереди за кофе, чтобы потом жаловаться, что устали. А потом приходят на следующий день и делают то же самое.

– Поздравляю, – сказал Леон. – Ты понял концепцию взрослой жизни.

– Теперь ты официальный человек, – Лия легонько толкнула его плечом. – С днем рождения!

Каэль посмотрел на нее несколько секунд, будто все еще не до конца привыкал к таким простым словам. Потом едва заметно улыбнулся без привычной колкости.

– Спасибо.