Сыщики

Глава 1. Квартира с привидениями

Пожар занялся неожиданно. И непонятно. Но, к сожалению, я теперь никогда не узнаю, с чего это разгорелся огонь. Весьма прискорбно. Это меня удручает больше всего.

Мы с приехали в квартиру на западе Москвы. Улица Горбунова, дом семьдесят три дробь четыре. Квартира пятьдесят пять. Обычное пустяковое дело.

Клиентка утверждала, что слышит чьи-то шаги. Живет в квартире одна. Купила месяц назад, задешево. Квартира понравилась. Местоположение, планировка, соседи, дизайн - все устраивает.

— Я ведь знала, что тут какая-то гадость, — сказала она на приеме. — Вот нутром чуяла.

Алина Лаврентьева. Просит звать без отчества. Женщина, скажем дипломатично, бальзаковского возраста. Муж умер, сын давно живет за границей. Сама клиентка работает в финансовом отделе крупного холдинга.

Светлые волосы, большие карие глаза. Обеспеченная, ухоженная, симпатичная, стройная. Хорошо и со вкусом одетая. Хм, если бы не мои правила не путать личное с работой, я бы пригласил ее на чашечку кофе в ресторан.

— В полиции смеются. Батюшка сказал свечку поставить. Молитву читать. Звала экстрасенса, изгоняет злых духов, — пожаловалась она. — Взял такие деньги, уму непостижимо. Пару дней было тихо. А потом опять началось.

Я сидел и слушал Алину с вежливым выражением лица. Одновременно сканировал ее на предмет психических отклонений.

Какие бывают признаки? Человек бывает чересчур болтлив. Хвастливый, иногда высказывает бредовые идеи. Чрезмерно самоуверен.

Или, наоборот, зашкаливающая депрессия. Тихий голос, заторможенность. Долгие раздумья перед ответом. Отсутствие интереса.

Ну, или микс из того и другого. Внезапные переходы.

Вроде бы Алина вполне адекватная. Я задал ей нейтральные вопросы. Про работу, про семью. Наблюдал за реакциями и ответами. Если неуравновешенная, то ее лучше потихоньку выпроводить.

Юра выпроводит. Мой помощник.

— Алина, а вы высоты боитесь? — спросил я, перебив собеседницу.

Она кивнула.

— И только? — спросил я небрежно. — Больше ничего?

Алина задумалась, потом кивнула.

— Вы имеете ввиду, боюсь ли я привидений? Ну как сказать, опасаюсь. Не сталкивалась до этого ни разу.

Нет, на самом деле я имел ввиду не это. Я хотел проверить, какие у нее есть страхи. Для каждого вида психических расстройств свойственны отдельные фобии.

В нашем деле лучше сразу выявлять подобных личностей. Потому что восемьдесят процентов посетителей - психические нездоровые. У них галлюцинации, которые они принимают за реальность. За выдуманную реальность. За мистику.

А я не хочу тратить свое драгоценное время на выдумки. Разве что иногда. В конце концов, это мое хобби.

Так, теперь можно и представиться. Меня тогда звали Морозов Евгений Николаевич. К сожалению, не могу пожать руку. Я ведь сейчас совсем другой человек. И нахожусь в другом времени. И в другом теле. Но хочу рассказать, как я сюда попал.

В основное время я работал видеоблогером. Вел каналы в соцсетях. Популяризировал историю, психологию и культуру. Получалось неплохо, смею надеяться.

Тридцать шесть лет, доктор, а потом и магистр наук. Культуролог, историк, лингвист. Кое-какой багаж имелся. Пятьсот тысяч подписчиков только на видеоканале. Примерно такой же доход в месяц. В рублях.

Хватало, чтобы заниматься на досуге давней моей страстишкой. Разоблачениями. Раскрытием тайн и загадок. Я, знаете ли, люблю шарады и головоломки. И тогда, и сейчас.

Я брался за загадочные, окутанные тайной дела. Раскрывал их, показывал, что никакой мистикой тут и не пахнет.

В большинстве случаев все потусторонние сказки из склепа - это просто суеверия. Плюс элементарная физика и химия. Люди часто принимают треск нагретого паркета за полтергейст.

Помогал мне Юра, давний приятель. За плату, разумеется. Большая часть гонорара для него. И немножечко - для меня. На кофе и пончики.

Мы с Юрой две противоположности. Я люблю читать энциклопедии, писать статьи, рисовать и играть на пианино. А он предпочитает смотреть футбол и бокс. Напиваться в баре на выходные. Играет в приставку на телевизоре.

Если же Юра попробует играть на пианино, то сломает клавиши своими здоровенными пальцами-сосисками. Если я худощавый и бледный, то Юра огромный и смуглый.

Пять раз в неделю он пропадает в спортзале. Качает мышцы, бегает, прыгает, плавает. Раз в месяц, а то и больше - посещение тира, скачек, автодрома для экстремального вождения.

В прошлом служил в спецназе. Потом в службе безопасности крупного банка. Живет на ренту двухкомнатной квартиры на Марьино. Ну, и еще на доходы от нашего хобби.

— Очень хорошо, — я видел, что Алина отвечает искренне. — А скажите, в какое время появляются эти шаги?

Дело происходило в рабочем кабинете моей квартиры в Измайлово. У меня четырехкомнатная квартира, досталась в наследство от родителей. Хорошее и удобное место для работы. Тем более, что я не часто выезжал по делам. Больше ездил Юра.

Я опросил Алину еще с час. Потом отпустил.

На следующий день вечером мы поехали к ней домой. Осмотреться. Хозяйка сказала, что шаги раздаются в полночь.

Я не исключал, что это слуховая галлюцинация. Как я уже говорил, большинство явлений духов - это работа воображения. Но иногда нужно осмотреть сам дом. И половицы. Скорее всего, загвоздка в них.

Хозяйка была дома. Встретила нас, напоила чаем. Ровно в полночь мы выключили свет. Оставили только ночные светильники. Уселись ждать.

Прошло пять минут. Десять, пятнадцать. Ничего. Ясно, сегодня охота не удалась. Привидение не в духе. Ладно, подождем еще. И на сегодня все, едем.

Хотя Юра не отказался бы остаться. Плотоядно смотрел на Алину и облизывался. Он, в отличие от меня, не имел твердых ограничений по поводу романов на службе.

Пол, кстати, был в порядке. После заезда Алина сделала ремонт.

— Ну что же, мы еще приедем, — сказал я, поднимаясь с кресла.

А потом потянуло гарью и послышались крики. Из соседней квартиры. Оказывается, там случился пожар. Мы вышли на улицу. Пока ждали пожарных, увидели на балконе полыхающей квартиры двоих детей.

— Это же Марьи Павловны дети! — ахнула Алина. — Она допоздна работает. Еще не приехала, наверное.

Мы с Юрой тут же метнулись в подъезд. Взлетели наверх, снова очутились на площадке. На этаже все заволокло клубами черного дыма. За дверью горел огонь.

Я проверил электрощит. Вроде обесточено. На всякий случай рванул переключатели вниз.

Юра ломился в дверь. Но даже с его богатырской силушкой не мог прорваться.

— Замок заклинило, ек-макарек! — заорал он. — Что делать, Евгений Николаевич? Лом нужен!

Но лома не было. Как и времени. Я поглядел наверх. Может, там удастся прорваться?

Мы выскочили на следующую площадку. Дверь этажом выше оказалась пожиже. Юра взревел и выломал ее. Мы ворвались в квартиру. Здесь тоже прилично пахло гарью.

Выбрались на балкон. Юра нашел веревку. Посмотрел на меня.

— Вы легче. Давайте вас спущу первым. Так быстрей будет. А потом и я подползу.

Я кивнул. Обычно по части оперативной работы у нас главный Юра. Но сейчас пришлось действовать мне.

Он быстро спустил меня этажом ниже. Я повис над семиэтажной бездной. Но всего на пару мгновений.

Потом влез на объятый черным дымом балкон. Дети встретили меня пронзительными криками и кашлем. Девочка лет восьми и шестилетний мальчик.

Я огляделся. Плохо дело. В квартире вовсю полыхает. Из кухни на балкон вырывались клубы дыма. В подъезд не выбраться. От дыма у меня щипало в носу и глотке.

Я выглянул наверх.

— Юра, оставайся там! — закричал я. — Сейчас я буду тебе подавать детей. А ты вытаскивай.

Приятель закричал сверху: «Хорошо!». Я не видел его из-за дыма. Да и сзади ощутимо припекало.

Так, первого - мальчика помладше. Я быстро объяснил, что наверху его ждут родители. Ложь во спасение. Чтобы не устроил истерику.

Но пацан ничего, кивнул чумазой головенкой. Я быстро обвязал его вокруг груди веревкой, пустил подмышкой. Юра мигом вытащил его.

Потом спустил веревку опять. Я потерял несколько драгоценных мгновений, пока схватил ее. Надо было сказать Юре, чтобы привязал груз. Сам не догадался.

Теперь девочка. Все это время она скорчилась в углу балкона. Надрывно кашляла. У меня и у самого кружилась голова от едкого дыма. Перед глазами плавали желтые круги. Надо бы обвязать нос и рот мокрой тряпкой, но откуда ее взять?

Я схватил девочку, обвязал веревкой. Хотел крикнуть: «Тяни!», но от кашля не смог говорить. Тогда я пару раз дернул веревку. Юра дернул в ответ и утащил девочку вверх.

Так, сможет ли он вытащить меня? Я кашлял. Стоял у краешка балкона. Ждал, когда появится веревка, но ее все не было. Дым застилал все вокруг. Сзади ревел огонь. Спина нагрелась от нестерпимого жара.

А потом перед глазами все почернело. Кажется, я упал на пол и потерял сознание.

***

Очнулся я в больнице. Открыл глаза, осмотрелся. К руке подсоединена капельница. Накрыт я чуть влажным белым одеялом. На туловище и руках бинты, я чувствую.

Воздух со свистом вырывается из носоглотки. Сердце колотится, как у загнанного коня.

Скорее всего, я получил ожоги. Разной степени тяжести. И отравление угарным газом на десерт.

Я вспомнил, как все было. Что там с детьми? Выжили? Мы их спасли?

В палате я не один. Это большое помещение, сюда поместились сразу трое больных, помимо меня. Я лежал у окна.

На соседней койке - крупный парень, тоже с капельницей. И тоже хрипит без сознания.

Дальше, за ним - еще двое мужиков. В пижамах, лежат на койках. Один, у двери, читает журнал. Второй, поближе, просто лежит. Смотрит в потолок.

Я огляделся. Нас засунули в самую обычную палату. Стены и потолок тщательно побелены, в углу, покрытом бежевыми плитками - раковина. Ширмы, шкафчики для хранения ампул, у изголовий тумбочки.

Никаких современных приборов, никаких датчиков. Что за издевательства?

Нет, так не пойдет. У меня страховка для лечения в частной клинике. В отдельной палате, с молодой сиделкой. С самым лучшим оборудованием. И это после того, как мы спасли детей?

Голос, скорее всего, может отняться. Обожженная гортань наверняка будет болеть. Но я пытаюсь вызвать медсестру и осторожно тяну:

— Э-э-э-э!

Получилось! Оказывается, глотка не пострадала. Правда, голос не совсем мой. Чужой, тонкий, молодой.

— Кто-нибудь, будьте любезны! — хрипло, но внятно говорю я. — Можете вызвать медсестру?

Мужчина у двери и тот, что поближе, с журналом, подняли головы.

— О, очнулся, герой! — сказал один. — И уже заговорил!

И тут же, без перехода, гаркнул:

— Эй, Марфа, Элинский очнулся! Иди сюда! — и добавил насмешливо: — Да еще и вежливый, аристократ хренов.

В коридоре послышались шаги. Не сказать, чтобы торопливые. Но еще до этого мое внимание привлек парень на соседней койке.

От крика он пошевелился. Тоже открыл глаза. И прохрипел: «Ек-макарек, где это я?!».

Совсем, как Юра. Только вот он вовсе не Юра. Это как так, получается?

Глава 2. Больничка

Мозги у меня варят неплохо, надо признать. Никогда не жаловался.

Как-то я для забавы я проходил тест IQ. Набрал 198 баллов. Впечатляющий результат.

Но особо этим показателем я не гордился. Любая оценка интеллекта такими тестами слишком поверхностна. Тем более, что у всех разные наклонности. Кто-то силен в математике. А кто-то в искусстве.

Хотя, конечно, сообразительность всегда в почете. Особенно в жизни.

Пока медсестра шла в палату, мои мозги завертелись со страшной силой. Спусковым крючком послужила любимая фразы Юры. Случайно произнесенная незнакомым парнем.

Как так? Разве такое возможно? Нет, надо сформулировать корректно. Когда незнакомый парень может такое сказать? Ответы очевидны.

Первое. Это совпадение. Вероятность - двадцать один процент. С небольшим остатком. Пару тысячных. Немало.

Второе. Он выучил фразу от Юры. А тот приходил ко мне. Навещал. Когда я лежал без сознания. И ругался. Своей любимой фразой. А парнишка запомнил. Случайно. Хоть и тоже без сознания.

Весьма возможная версия. Вероятность семьдесят восемь процентов. Почти уверен, что это так.

Третье. Остался один процент. Я его допускаю, потому что парень тоже пострадал от ожогов. Это очевидно.

Этот парень - сам Юра. Он изменился. Ну, тогда и я тоже должен стать другим. И еще…

— Иду-у-у! Ну, как там наш герой? Как ты, Женечка? — из коридора донесся голос медсестры.

Нет, не это. Тот мужик назвал другую фамилию. Как там? Вот, точно, Элинский! Он говорил обо мне, но назвал другую фамилию!

Так. Надо срочно разобраться. Что происходит?

Есть верный способ выяснить это. Я выпростал забинтованную левую руку из-под одеяла. Посмотрел на безымянный палец. Остальные пальцы в повязках.

Там у меня шрам вдоль фаланги. Старый, с детства. Порез после экспериментов со стеклом.

Никакого шрама. Рука другая. Молодая, белокожая. Строение кисти иное. Пальцы тоже тонкие и длинные. Но не мои.

Медсестра вошла в палату. Женщина лет сорока пяти. В халате, на голове белый чепчик. Толстенькая, коротконогая. На лице благодушная улыбка.

— Ну, как ты себя чувствуешь? О, так Юрочка тоже проснулся? Молодцы, разом.

Парень тяжело мотал головой. Как бык после удара о стену. Осоловело посмотрел на меня и спросил:

— А где Евгений Николаевич? Что с ним?

Я пару секунд смотрел на него. Сам продолжал усиленно думать. Сопоставлять. Анализировать. Заниматься тем, что у меня выходит лучше всего.

И когда медсестра Марфа подошла к нашим койкам, у меня уже был готовый тест. Для проверки происходящего. Для проверки рабочей гипотезы.

— Ну, как вам дышится, ребята? — ласково спросила Марфа. — Сейчас покушаем и получим укольчики.

Но я не слушал. Посмотрел на парня.

— Какая у тебя фамилия?

Парень, то есть Юра, снова мотнул головой. Пощупал лоб забинтованной кистью. Нахмурился.

Толстые губы и нос картошкой. По лицу щедро разбросаны веснушки. Волосы темно-медные. Глазки карие. Сейчас мутные.

— Какая-какая… Стрижов, конечно же.

Медсестра ахнула.

— Ну вот, Павлу Егорычу надо сказать. Больной бредит. Какой Стрижов, Юрочка? Ты же Акимов! Акимов!

Парень снова замотал головой. Упрямо пробормотал: «Я Стрижов». Я откинулся на подушки.

Острая боль пронзила спину. Я постарался успокоиться.

— Марфа, а какая у меня фамилия? — спросил я. — Не Морозов, случайно?

Медсестра покачала головой.

— Какой такой Морозов? Ты же Элинский! Что с вами, ребята? Вы еще не оправились толком. Ладно, отдыхайте. Сейчас я позову врача.

Она огорченно вышла из палаты. Парень Юра тупо глядел на меня. Как баран на новые ворота.

— Эй, ты откуда Морозова знаешь? Ты его видел?

Ага, еще бы. Конечно, видел. В зеркале. В прошлой жизни.

Я попробовал встать с койки. К моему удивлению, мне это удалось. Немного болела спина. Поясница. Руки и лицо. Горло. В общем, обожженные места.

Но на самом деле, не так сильно, как я опасался. Ожоги первой степени. Скоро заживут.

Я наклонился к парню. Так, чтобы другие не слышали наш разговор.

— Ты Стрижов?

Парень кивнул. Он еще ни о чем не догадался. И я пока что не стал ему говорить всей правды. А то он может буйствовать. Я знаю Юрку.

— Значит так, слушай меня внимательно, — прошептал я. — Ты сейчас спишь. И видишь странный сон. Будто ты переселился в тело другого человека. В молодого парня. И Морозов тоже. Это я.

Юрка вскинулся, недоверчиво посмотрел на меня.

— Чего? Что за дичь ты несешь, пацан?

Остальные больные оглянулись на нас. Я приложил палец к губам.

— Тихо, Юра. Это все сон. А во сне все возможно. Я Морозов, — вот досада, как бы ему доказать? — Вот смотри, хочешь скажу код домофона моей квартиры в Измайлово? Его мало кто знает.

Юра кивнул. Странно смотреть на незнакомое молодое лицо. И осознавать, что это мой друг.

— Пятьдесят четыре.

Юра удивленно моргнул.

— Хм, что еще? — я продолжал раздумывать. — Ах да, точно. В школе в девятом классе ты залез ночью в вашу аудиторию. На спор. И украл оттуда портрет Пушкина. Ты рассказал мне эту историю, когда мы ездили на рыбалку. Два года назад.

Этот факт тоже знали немногие. Теперь Юра схватил меня за руку. Вернее, хотел схватить. Но помешали бинты.

— Евгений Николаевич? Это вы? Как так?

Я похлопал его по плечу.

— Спи, Юра. Потом все объясню.

Парень послушался. Лег, закрыл глаза. Вскоре тихонько похрапывал. Воздух со свистом выходил из носа. Иногда стонал во сне.

Я тоже забрался в кровать. Старался сохранять хладнокровие. Я ведь этим всегда славился. Но от подтвержденной гипотезы меня трясло. Что же это получается?

Мы попали в чужие тела. Судя по всему, в другом времени. Потому что я заметил плакаты в коридоре.

Старые, помнил такие в детстве. «Здоровье человека - общенародное достояние!» и «Будь готов к санитарной обороне СССР». Но здесь они как новенькие. А какая сейчас точная дата?

Я повернулся к мужику с журналом.

— А у вас нет газет, почитать? Если вас не затруднит?

Тот поглядел на меня. Улыбнулся. Взял с тумбочки «Правду», передал мне. Наклонился над спящим Юрой.

— Что, ищешь про вас заметку? Чудак человек. Она будет, да только потом. Журналистка уже приходила. Только вы еще валялись без сознания.

Я впился взглядом в дату. 25 апреля 1971 года. Как такое возможно? Проглядел заголовки статей. «На XXIV съезде Коммунистической партии Советского союза», «Великое дело партии побеждает», «Свершения ударной вахты».

Да, я видел такие газеты. В далеком будущем. Когда писал статью для экономического журнала.

Отложив газету, я снова задумался. Если взять за основу мою гипотезу о перемещении в пространстве и времени, то вытекает два следствия.

Первое. Или мы в параллельной вселенной. И надо отыскать отличия.

Второе. Или просто совершили скачок в прошлое. И в другие тела. Более молодые. В соответствии с учениями о переселении душ. Тогда вопросов еще больше.

Я поморщился. Я материалист и атеист. Всегда отрицал загробную жизнь. И вообще жизнь после смерти. А тут столкнулся с прямым опровержением своих убеждений.

Ладно, с этим предстоит разобраться. Если только мне самому это все не снится.

Я поднял голову. Говорить тяжело, но терпимо.

— У меня из-за ожогов и уколов в голове все спуталось. Скажите пожалуйста, а почему нас называют героями? Мы кого-то спасли во время пожара?

Мужчина снова улыбнулся. Переглянулся с соседом.

— Во дает. Ничего не помнишь, что ли?

Я помотал головой.

— Так, смутные воспоминания. Обрывки, образы.

Мужчина сложил руки на груди. Потом поморщился и сложил вдоль тела на одеяле.

— Как же так? Видно, вам и впрямь память отшибло. Вы же двух детишек из горящего дома вытащили. И сами пострадали.

Это уже горячо. Ну-ка, подробнее.

— А как детишки? — спросил я, подивившись совпадению. — Как себя чувствуют? Хотя да, думаю, все в порядке. Иначе нас не назвали бы героями.

Мужчина усмехнулся.

— Ну да. А котелок у тебя варит. Хотя память хромает. Их родители тоже приходили. Но вы были в отключке. И ваши родители приходили.

Ну, конечно. Это действительно прыжок. Назад во времени. Возможно, альтернативная вселенная. Тот мир, где мы жили до этого, для нас утерян. Безнадежно. А теперь мы возникли в этом.

Да, верно. Если бы было просто переселение душ, то мы бы возродились в новом теле. С новой памятью. С новыми личностями. Как, возможно, происходит, в нашей жизни.

А сейчас мы здесь. Полвека назад. И есть шанс прожить жизнь заново. Имея багаж старого опыта. Как в фантастической книге. Или фильме.

Все эти размышления меня утомили. Я и сам не заметил, как уснул.

Проснулся под вечер. От криков Юры. Он не мог понять, что случилось. И почему он никак не проснется. И не выйдет из сна, где его товарищ Евгений Николаевич - восемнадцатилетний студент.

Я успокоил бедолагу. Объяснил, что к чему. Сказал, чтобы держался. Что у нас уникальная ситуация. Надо держать хвост пистолетом. И уповать на лучшее.

Мы в этом мире тоже друзья. За время сна я многое вспомнил о новом теле. Как будто в меня загрузились старые воспоминания.

Меня тоже зовут Евгений Николаевич. Только фамилия Элинский. Родом из Твери, то бишь Калинина, как и местный Юра. Учусь в МГУ, на факультете химии. А Юрка - географ.

Ну что же, хоть с учебный заведением бывший собственник этого тела не подкачал. Молодец. Сам поступил.

Учился круглыми сутками. Старался изо всех сил. Преодолел огромный конкурс. И смог взять эту вершину. Как же были рады родители.

Юрка, как я понял, здесь тоже спортик. Альпинист и лыжник. Пловец, боксер и вольник. Кандидат в мастера спорта. Сдал на ГТО. В общем, хорошие были парни.

И детей спасли не просто так. Они состоят в добровольной народной дружине по охране общественного порядка. Услышали, что рядом пожар. Помчались помогать. Детишек спасли, а сами угорели.

Ну, как угорели. Теперь мы на их месте. А значит выжили.

Хотя, скорее всего, там, в другом мире, мы тоже угорели. Хм, интересно, следуя этой логике, возможно, и там в наши тела кого-то вселили. Тоже каких-то героев вундеркиндов.

Мысль об этом сначала не давала покоя. Я переживал. Как будто о новом покупателе твоей старой машине. Которую холил и лелеял. Чтобы был порядочным и ответственным.

Но потом успокоился. Судя по всему, здесь действует принцип аналогии. Кого попало не подселят. Тоже, наверняка, какой-нибудь гений из будущего. Хм, интересно, он тоже прибыл из полвека вперед? Как там у них? Пообщаться бы.

Ну вот, вечно так. Я готов размышлять часами. Крутить какую-то мысль в голове. Выдвигать гипотезы, предположения. Формировать принципы. И выводить причинно-следственные связи. Это безумно интересно.

Но я заставил себя переключиться. На текущую реальность. Надо здесь осваиваться.

Мы быстро пошли на поправку. Вскоре Юрка начал делать зарядку и бегать в больничном скверике. Охмурять аспиранток из меда.

Я тоже делал гимнастику. Но, в первую очередь, для ума. Быстро прочитал все книги у соседей. Решил все шарады и головоломки из газет и журналов. Сыграл с каждым в шахматы и разбил в пух и прах.

Оставшееся до выписки время пришлось вспомнить старые, нерешенные загадки. Задачки по математике и физике. Я решал их по памяти.

Но долго думать не получалось. Отвлекали.

— Эй, Элинский, слышишь меня? К тебе пришли. Из газеты.

Глава 3. Общага

Ну вот, пришлось отвлечься. От ответа на вопрос, над которым я ломал голову все утро. Почему предсказанная масса квантового вакуума мало влияет на расширение Вселенной?

Я мысленно составил уравнения. И когда хотел перенести на бумагу, меня грубо отвлекли.

В этот раз журналисты. Зачем они пришли?

До этого посетители были тоже досадными. Но необходимыми. Родители. Мои и Юркины.

Родители спасенных детей. Это ладно. Это можно снести. Хоть я и не люблю приторно-слащавые официозы. Пожимания ладоней. Объятия. Скупые слезы. Проникновенные речи.

Своим родителям я не дал много воли. По-человечески их понять можно. Чуть не потеряли единственного сына. Хотя, на самом деле потеряли. Конечно, большое потрясение.

Но это не значит, что можно бросаться ко мне на шею. И орошать меня слезами. Никогда не любил этого. Ни в прошлой жизни. Ни в этой.

Но пришлось потерпеть. Мать долго рыдала у меня на груди. Называла птечником. Я видел, как Юра незаметно ухмылялся.

Отец стоял рядом, терпеливо ждал. Потом, наконец, успокоил бедную женщину. К моему облегчению.

Они славные люди. Надеюсь, я с ними сработаюсь.

Отец - инженер, начальник отдела на заводе по выпуску экскаваторов. Высокий, как и я, широкая кость. Усач, безнадежный курильщик. Ногти на пальцах пожелтели от табака.

Мать - учитель начальных классов, там же, в Калинине. Тоже высокая, симпатичная светловолосая женщина. Начала полнеть, но фигура все равно великолепная.

Это от нее у меня правильные черты лица. И большие блестящие карие глаза.

Беседа наша длилась недолго. Я сказал, что все в порядке. Что мы скоро выпишемся. И обязательно приедем в Калинин. Навестить.

Юру мама тоже обняла. Погладила, пожалела.

Родители приятеля приехали в тот же день. Только вечером. Навезли всяких вкусностей, вроде пирожков и блинчиков. Фруктов. Как и мои.

Отец у Юрки - в прошлом летчик, теперь работал в авиации. Мать - в управлении статистики Госплана СССР.

Потом приходили родители спасенных детей. Вместе с самими сорванцами, ребятишками лет десяти. Тоже пришлось терпеть.

Хотя, не скрою, приятно слышать слова благодарности. Осознавать, что спас юные жизни. Может, в будущем от них будет толк. И мы не зря рисковали жизнями.

И вот теперь - журналисты. Я заранее состроил бесстрастную физиономию. Приготовился забавляться.

Есть у меня такая привычка. Я обожаю ставить ловушки. В разговоре, в жизни. Люблю заманить туда человека. И глядеть, как он выкручивается.

Например, я знаю, что Юрка азартный человек. Если его не контролировать, он может проиграть кучу денег. Поэтому мне с легкостью удается заманить его. Чтобы сделать то, что нужно мне. Простейшая ловушка.

Сам я обычно хорошо играю в карты. Редко проигрываю.

Во-первых, потому что разработал алгоритм успешной игры. А во-вторых, у меня просто фотографическая память. Я помню все карты. Ну, и конечно, считываю эмоции по лицам партнеров.

Ладно, журналисты.

Я ткнул спящего Юрку в бок.

— Пошли, к нам пришли, — и любезно улыбнулся Марфе. — Сейчас, уже идем, Марфа Васильевна. Одну минуточку. Я вам говорил уже, что у вас сегодня особенно эффектная прическа? Нет? Как я мог?

И снова пихнул Юру.

— Вставай, сонное чудовище. Сколько можно дрыхнуть.

Медсестра расплылась в улыбке.

— Спасибо, Женечка. Кроме тебя, никто не заметил. А я так старалась сегодня, так долго укладывала!

Я быстро научился на нее воздействовать. У Марфы три слабости: волосы, мужское внимание и фотографии. Она любит менять прически. Замужем, но муж мало с ней общается. Ну, а фотографирование и меня привлекает. Так что я мигом проспособился управлять медсестрой.

Юрка никак не желал вставать. После плотного обеда он всегда такой. Как медведь в берлоге. Зимой.

Пришлось ткнуть в него. Эмоциональным уколом.

— Вставай. А то скажу Любе, что ты вчера гулял с Таней, — Юра тут же поднял голову. Хорошо. Кнут подействовал. Тогда я поманил его и пряником. — И еще. Там футболист из сборной СССР лежит. С травмой ноги. Знаменитый. Я с ним уже играл в шашки. Если встанешь, познакомлю.

Юрка тут же вскочил.

— Кто там? Бычков? Афанасьев?

Я усмехнулся.

— После интервью для газеты. Пошли.

Мы вышли из палаты навстречу гостям. Можно было провести интервью и в палате. Но я предпочел столовую.

И правильно сделал. Все-таки, такую встречу лучше действительно провести за столом. Хороши бы мы были, лежа в кроватях. Перед такими девушками.

Потому что журналистами оказались представительницы прекрасного пола. Сразу трое.

Все, как на подбор, симпатичные. Недавние выпускницы журфака. Старше нас лет на пять.

Каждая из отдельного издания. Алла из «Комсомольской правды». Рая из «Московского комсомольца». И Оксана из журнала «Пионер». Девушки в светлых платьях и куртках, на улице весна и еще холодно.

Алла натуральная блондинка, высокая и стройная, с восхитительными зелеными глазами. Все, как я люблю.

Рая тоже стройная, чуть выше среднего роста. Русые волосы заплетены в длинную толстую косу. Какой у нее заразительный смех.

Ну, а Оксана с первого взгляда покорила Юру. Я сразу увидел. Тоже полностью в его вкусе. Фигуристая и спортивная брюнетка. Быстрая и активная. Тоже зеленоглазая.

Естественно, я сначала забыл о ловушках. У нас сразу завязалась веселая беседа. Что-что, а с девушками общаться мы умели.

Только потом, когда началось интервью, парировал вопросы. Вообще-то, большая часть опроса прошла доброжелательно.

Девушки просто хотели узнать, как все прошло. В подробностях. И что мы чувствовали.

Особо многого мы рассказать не могли. Потому что не помнили деталей. В этом мире спасение тоже произошло в Москве. Неподалеку от Дома студента МГУ на Ленинских горах, откуда мы, то есть бывшие владельцы этих тел шли после занятий.

Огонь, дым, пятый этаж. Дети, машущие крошечными ручками. Спасать наверх было нельзя.

Помнится, мы вывели детей в подъезд, зажав носы и рты мокрыми тряпками. Видимо, тогда и наглотались ядовитого дыма. От которого погибли. И возродились чудесным образом.

— А в такие мгновения ничего особенного не ощущаешь, — сказал я девушкам. — Инстинкт самосохранения блокируется экстремальной обстановкой. И соответственно, выбросом адреналина. Поэтому мы и подробностей особо не помним.

Журналистки понимающе согласились. Тут пришел врач и сказал, что время приема закончилось. Мы взяли контакты девушек. Договорились встретиться потом. И еще я попросил показать текст статьи, перед публикацией.

Девушки с сомнением переглянулись.

— Обычно у нас такое не практикуется, Женя, — сказала Алла. — Но я попробую договориться с редактором.

Нет, я уже достаточно изучил их. Видел, что это вранье. Никаких показов не будет. Слишком много чести для обычных студентов.

Да и сами статьи, как я понимаю, будут достаточно шаблонные. Отличники учебы, студенты МГУ, будущие строители коммунизма, жертвуя жизнями, спасли детей.

Мы ведь еще и комсомольцы. Вот радость для редакторов. Идеальные герои для статьи. По всем параметрам.

— Если не получится, ничего страшного, — сказал я, хотя на самом деле любил контролировать текст статьи о себе. — Это лишь повод еще раз встретиться с вами, такими прелестными работницами прессы.

Комплимент получился громоздкий и вычурный, но девушки улыбнулись. Вскоре мы распрощались.

Через пару дней мы взбунтовались и потребовали выписки. Ожоги зажили. Мы чувствовали себя превосходно.

Врач осмотрел нас. Я имел с ним долгую дискуссию, изобилующую медицинским терминами. Наконец, он сдался и отпустил нас.

После больницы мы первым делом поехали в общежитие. В комнате, помимо нас, жили еще двое студентов. Физики. Отнюдь не отличники, как я. Обычные студенты. Паша и Дима.

Жить в общежитии я уже отвык. Конечно, романтика, с одной стороны.

Нам попалось общежитие коридорного типа. Железные койки, скрипящие пружины. Голые стены с полочками, полными книг и всякой всячины. Плакаты из журналов. Стол и стулья. Общая ванная, туалет и душевая.

Пару дней я пожил в этом бедламе. Сначала даже понравилось. Но соседи постоянно устраивали шумные посиделки с другими студентами.

Играли на гитарах, в карты и домино, пели, читали стихи и устраивали дискуссии. В комнате все время звучало радио. Весело, с одной стороны. Но никак не сосредоточиться. Поэтому вскоре я объявил Юре, что хочу переехать отсюда.

— А что так? — огорчился товарищ. Он с удовольствием окунулся в студенческую жизнь. — Тут не соскучишься.

Еще бы. В соседней комнате жила молодая семья Троекуровых с маленьким ребенком. Карапуз кричал днем и ночью.

В уборную и душевую надо ходить по очереди. Которую часто не соблюдали. Продукты из холодильника частенько пропадали.

Не сказать, что их воровали. Просто многие студенты считали, что все в холодильнике общее. Некоторые девушки возмущались, но их высмеивали.

Вчера студент Никифоров Боря пришел пьяным, принес портвейн и пытался напоить нас. Из лучших чувств. Юра его угомонил, потому что мы хотели спать. Пришлось даже немного отлупить скандалиста. Но сон был испорчен.

— Я не могу сосредоточиться, — заявил я. — Посетители мешают мне.

Дело в том, что через пять дней учебы и пребывания в общежитии мы стали местными звездами.

Во-первых, в газетах вышли заметки о нашем подвиге. Без согласования со мной, кстати. Слава быстро распространилась по МГУ. Нас поздравил ректор, похвалили на заседании комитета комсомола. У преподавателей мы заслужили уважение.

Во-вторых, я произвел небольшой фурор на лекциях по органической химии и высокомолекулярным соединениям. Ну, и по другим профильным направлениям. Вместо того, чтобы читать лекции, профессоры с удивлением слушали мою.

С учетом того багажа знаний, который я имел, я мог многое рассказать им. И не только по химии. Мне хватило ума представить все, как итог моих собственных размышлений. И экспериментов. Причем вывалил я далеко не все, что знал. Просто немного углубил знания.

Ну, и точно также Юра блистал на спортивных занятиях и в кружках. По альпинизму, по бегу, по хоккею с мячом. Мы уже второкурсники. Поэтому участвовали в военной подготовке. Там Юра тоже продемонстрировал знания оружия и тактики действий войск.

Кроме того, я имел неосторожность выиграть чемпиона ВУЗа по шахматам. Вничью сыграл с чемпионом по шашкам. Неофициально, конечно. Сами чемпионаты пройдут осенью.

И еще мы неплохо расписали «пульку» с тайным клубом местных любителей азартных игр. Я выиграл четыреста двадцать рублей. Мы могли не беспокоиться о деньгах ближайшее время. И это еще несмотря на стипендию.

В итоге, каждый день в нашу комнату наведывались знакомые и незнакомые студенты. В том числе и студентки. Некоторые невероятно обворожительные. Но вот беда, негде уединиться. Совершенно невозможно работать.

Поэтому, несмотря на небольшое сопротивление Юры, я дал указание подыскать квартирку неподалеку. Места в общежитии за нами сохранятся. Будем иногда приходить сюда.

А еще через пять дней к нам явился заместитель командира дружины. Дерябин Олег Викторович.

— Вы куда запропастились? — спросил он. — Почему не явились на заседание штаба? Мы вас заждались уже. Немедленно пошли вместе со мной.

Глава 4. Старый дом

Командир народной дружины, Рыбкин Юрий Владимирович, улыбнулся и пожал мне руку.

— Поздравляю, Евгений Николаевич. Еще раз. Такие студенты, как вы и Юрий Анатольевич - образец для подражания в нашей дружине.

Ну да, конечно. Вообще-то надо учитывать, что мы чуть не погибли, спасая детей. А пожар произошел из-за сгнившей проводки в подъезде.

Если бы вовремя заменили, ничего бы не случилось. Вот где надо бы поискать образцы для подражания.

Вслух я этого не сказал. За наш геройский поступок нам дали награду - почетную грамоту и выставили фотографии на доске почета. Возможно, если бы я и в самом деле был восемнадцатилетним, то был бы горд оказанное честью. И рад награде.

Но я уже тридцатилетний мужик. Много чего знаю. И видел. И поэтому предпочитаю более материальные блага в качестве награды. Например, денежная премия.

Заседание штаба народной дружины по охране общественного порядка проходило в месте дислокации. В одном из зданий МГУ. В выделенном комитете.

Я широко улыбнулся. Члены комитета аплодировали. Некоторые, как я вижу, радуются вполне искренне. А некоторые - фальшиво. У последних недостаточно напряжены лицевые мускулы.

Когда у человека мнимая улыбка, работают только мышцы нижней части лица. Выше носа уже не участвуют. Глаза говорят об обратном.

Всех их я запомнил. Также, как и искренне радостных.

Рыбкин вроде улыбался по-настоящему. А вот его зам Дерябин вообще не улыбался. Стоял с деревянным лицом. Хлопал, как по приказу.

Честно говоря, мне и вовсе не хотелось ходить сюда. Я собирался сократить визиты.

Раньше я делал добрые поступки. Помогал людям. Расследовал таинственные дела. И к чему это привело?

Точно также и предыдущие владельцы наших тел. Тоже помогали милиции. И что с ними стало? Отделались грамотами.

— Скажите, а не предусмотрено ли денежной премии за наш героизм? — спросил я у Рыбкина. Когда торжественная часть закончилась. Все разошлись по кабинету, болтая друг с другом. — Для поощрения.

Хотя я помнил, что такого нет. Могли выдать ценный подарок. Или представить к госнаграде. А там недалеко до льгот. Хотя бы так.

Рыбкин чуточку нахмурился.

— Мы никогда не платили денег за нашу деятельность, — сказал он. — Это попахивает буржуйством. Как будто плата за добровольную помощь. Нашим положением о деятельности дружины не предусмотрена выплата премий.

Я вздохнул. Ну да. Твердолобые фанатики социализма и коммунизма. Никаких мыслей о материальном вознаграждении.

Впрочем, ладно. Денег мне пока хватает. Хотя, я хотел приобрести одежду качеством получше, чем в обычных магазинах.

И обставить квартирку по своему вкусу. Мы жилище еще сняли, но когда получим, я хотел устроиться по-своему. С комфортом. А за комфорт надо платить. Всегда и везде.

— Что же, большое спасибо, — я еще тверже решил выйти из дружины. Чтобы не терять время. — Сейчас у нас какие мероприятия по плану? Можно ли будет идти? У меня выступление на научном кружке на кафедре механики. Через полчаса.

Рыбкин нахмурился еще больше.

— А как же патруль? — спросил он. — У нас дежурство по району вместе с сотрудниками милиции. Разве Дерябин не сказал?

Замкомандира что-то об этом говорил, но я рассчитывал улизнуть.

— Да, но заседание научного кружка не менее важно, — я поглядел на Юру. Тот увлеченно показывал окружающим, как делать захват локтя хулигана. — И моему другу Акимову тоже надо идти. У него тренировка по боксу. Для юношеского чемпионата среди студентов Москвы.

Рыбкин потемнел.

— Его тем более не можем отпустить. Он один скрутит троих нарушителей. Очень ценный кадр. И потом, вас хотели поздравить в районном отделе милиции. А потом, возможно, и в городском управлении, — он поглядел на меня и добавил: — Вот там возможно и денежное вознаграждение.

Эх, знает чем взять, шельма. Я кивнул.

— Ну раз так, пойдемте. Будет неудобно перед товарищами из милиции. А за премию не беспокойтесь. Это я так, просто спросил.

Не хватало еще прослыть хапугой. Мне такая репутация пока ни к чему. А вот связи в милиции никогда не мешает завести.

Через полчаса мы отправились в райотдел милиции. Там нас тоже поздравил начальник. Жуков Афанасий Николаевич. Пожал руки, порадовался, что подрастает ответственная смена. Пригласил в конце месяца на торжественное мероприятие. Там и будет вручение грамот.

Рыбкин поглядывал на меня, но я не стал заикаться о премии.

— Ну, а теперь желаю удачного дежурства, — сказал Жуков. — С такими молодцами, как вы, на улицах будет порядок.

Да, от обхода отвертеться не удалось. Мы отправились на дежурство с участковым Лихачевым.

Тоже образцово-показательный милиционер. Среднего роста, чуточку полный, но в меру. В тщательно подогнанной, аккуратной форме. Фуражка сидит строго прямо. Тоже как влитая.

Небольшие рыжие усы. Длинный толстый нос. Внимательные голубые глаза. Мысленно я дал ему кличку Колобок.

Впрочем, погулять по улицам Москвы не удалось.

— Отлично, ребята, вы-то мне как раз и нужны, — сказал Лихачев и протянул мне пачку бумаг. — Вот тут повестки для суда. Вызовы граждан. Свидетелей и потерпевших. Адреса там же. Быстренько раздайте их. Корешки принесите обратно. С их подписями.

Я не стал брать. Пришлось Юре. Лихачев удивленно посмотрел на меня.

— А отправить по почте? — спросил я. — Не получится?

Участковый покачал головой. Голубые глаза прищурились.

— Почтой слишком долго. И ненадежно. А что так? Раньше ты не отказывался. Ноги молодые, сильные. Ходить пешком полезно.

Кажется, мое поведение сильно отличалось от предыдущего Жени. Милого услужливого мальчика. Готового служить мальчиком на побегушках.

— Возможно, но только уходит слишком много времени, — отрезал я. — Ладно, пойдем, Юра. Надо разобраться с этим поскорее.

Мы ушли, а участковый поглядел нам вслед и занялся другими бумагами. Кажется, ему было плевать, если мы выбросим повестки в урну.

Поначалу я так и хотел сделать. На корешках можно поставить неразборчивые подписи. Поди докажи, кто расписался.

Но потом передумал. Пролистал повестки. Адрес одного дома - неподалеку от тех мест, где живет Алла. Журналистка «Комсомольской правды». Почему бы не совместить полезное с приятным?

— Так что будем делать? — спросил Юра, когда я отдал ему повестки. — Поедем или ну его нафиг?

Я кивнул.

— Так и быть. Съезжу с тобой вот по этому адресу. А потом поеду дальше по делам. А ты отдашь остальные повестки. И вернешь корешки. А завтра мы выйдем из членов этой дружины. Пусть сами бегают и раздают бумажки.

Юра согласился. Сейчас у него благодушное настроение. Есть еда, крыша над головой, любимые занятия и девочки. Но иногда он может и взбрыкнуть. Но пока что безропотный.

Мы поехали на такси. Водитель поглядывал на нас с сомнением.

— Студенты, а у вас стипендия позволит расплатиться?

Вот всегда так. Даже в эпоху развитого социализма деньги играют важную роль. И стереотипы тоже. Так что я был прав, когда требовал премию.

— Не надо судить о людях и их кошельке по внешнему виду, — ответил я значительно. — И по возрасту. У нас не только трудовые заработки. Премии есть всякие. Заплатим. Не волнуйтесь.

Водитель покосился на пудовые кулаки Юры и промолчал.

Ехать пришлось неблизко. В Кунцево. Подмосковный поселок, только недавно присоединен к городу. Всюду стройка. Сносят старые дома и дачи. Начали возводить благоустроенные многоэтажки.

Но в том месте, где мы очутились, еще сохранилась деревня. Старые деревянные дома, асфальтирована только главная улица. Фонарей мало, всюду растут деревья.

Мы приехали по нужному адресу. Вышли, я расплатился и добавил рубль сверху на чай. Таксист улыбнулся.

— Да, каких только студентов не встретишь.

И умчался по дороге, в сторону шоссе. Время послеобеденное. Заторов почти нет. Засилье автомобилей на дорогах еще не наступило.

Здесь царила благодать. Свежий воздух. Теплые лучи солнца. Птички щебетали в ветвях. Сейчас середина весны, листвы еще нет.

Мы стояли на главной улице. Вокруг одноэтажные дома, аккуратно выкрашенные заборы. Где-то кукарекал петух. Лаяли собаки.

— Так, где дом номер тринадцать? — спросил я, оглядываясь. — Ты видишь таблички с номерами? Где этот Крылатов живет? Забрался в такую глушь.

Мы пошли по улице. Людей во дворах немного. Особо спросить некого. Но я и не особо интересовался. Я изучал дома. Особенно ручную резьбу по дереву.

На одном доме я обнаружил невероятно изысканно оформленные наличники окон, фронтона и крыльца. Судя по всему, это еще довоенная постройка. Жаль, нет фотоаппарата, чтобы запечатлеть красоту. Надо срочно приобрести «Зенит».

— Евгений Николаевич, а где же наш дом? — нетерпеливо спрашивал Юра.

Но мне было все равно. Я вошел во двор через незапертую калитку. Изучил крыльцо.

Хозяев, судя по всему, нет дома. Надо бы сделать зарисовки. И расспросить, кто и когда построил этот дом.

— Ладно, я сам пойду отдам повестку, — Юра устал ждать.

Я нетерпеливо махнул рукой. Иди, не отвлекай. Я изучал резьбу минут пять.

Издали послышались истошные крики. Залаяли собаки. Я не обращал внимания. Пока не услышал сзади тяжелое дыхание Юры.

— Евгений Николаевич, там происшествие! Наш клиент как раз погиб. Крылатов! Соседи за милиционером побежали. А потом увидели меня, то есть дружинника. И сказали осмотреть. А я без вас не могу.

Он по-прежнему обращался ко мне на вы. И по имени-отчеству. Правда, только когда мы вдвоем. На людях это выглядело бы подозрительно.

Я выпрямился и забыл о резьбе. Вышел со двора и снова направились по главной улице. В самом ее конце, упиравшемся в овраг и глухой лес, сновали люди.

— Как он погиб? — спросил я. Теперь я шагал размашисто и быстро. — Откуда ты узнал, что это Крылатов? Ну-ка, расскажи по порядку.

Пока мы шли, Юра поведал, что отыскал нужный дом в конце улицы. Только подошел, а со двора раздались крики. Выскочила женщина. Соседка. Сказала, там лежит труп владельца.

Юра заглянул и в самом деле увидел мертвеца. Судя по всему, выпал из окна третьего этажа. Приземлился очень неудачно. Сломал шею и скончался.

Он жил уединенно, как сообщили соседки. Нечасто выходил. Мало общался с жителями. Его уже давно не видели. И вот теперь вдруг обнаружили мертвым.

Соседки увидели повязку «Дружинник» на рукаве Юры. Подняли крик. Потребовали, чтобы он чего-нибудь сделал.

Тогда Юра сказал, что у него есть приятель, который вмиг эту загадку разгадает. И побежал за мной.

Вот так все и случилось. И теперь мы шли к дому, где случилось происшествие.

— А еще соседки сказали, что это проклятье сработало, — добавил Юра на ходу. — Они считают, что Крылатова убил призрак.

Глава 5. Расследование. Начало

— Как это, призрак? — спросил я. Приостановился в недоумении. — Ты что хочешь сказать, тут мистика?

Юра потянул меня дальше.

— Сейчас все выясним. Мы уже подошли.

Да, мы и в самом деле подошли к концу улицы. Дом стоял здесь, чуть на отшибе от остальных.

Это был старинный особняк. Самый большой в этих местах. Трехэтажный. С фронтонами, угловыми башенками, парадным крыльцом. Сзади к фасаду примыкала смотровая башня, тоже с балконами и флюгером над островерхой крышей.

— Ух ты, какой! — восхитился я. — Да эта деревня настоящий клад архитектуры. Явно дореволюционной. Нет, мне надо срочно сюда приехать еще раз. Осмотреться.

Под окнами башни лежал человек. С неестественно вывернутой головой. Голова разбита, кровь залила землю. Лицо неузнаваемо искажено от боли. Рядом валялись треснутые очки.

Одет неплохо. Вязаный свитер, белая рубашка, брюки. На ногах, правда, тапочки. Видно, что дома сидел человек.

Вокруг полно битого стекла. Я глянул вверх. Окно верхнего этажа на башне разбито. Выпал оттуда. Неудачно приземлился. Сломал шею. Бедолага.

Я наклонился. Еще раз осмотрел труп. Так, что мы имеем? Это несчастный случай или самоубийство? Или даже убийство?

Самоубийство исключается сразу. Они открывают окно, перед тем как прыгнуть. Со второго этажа трудно разбиться. Для самоубийства лучше бы он пошел на высотку. Или на мост.

К тому же видно, что интеллигент. Ручки белые, не приспособленные к тяжелой работе. Ногти ровные. Аккуратно остриженные. На указательном и среднем пальцах чернила.

Кажется, что-то чертил. Схемы какие-нибудь? Инженер? Педагог? Архитектор?

Нет, такой оделся бы во все лучшее. Если бы устроил самоубийство. Вместо тапочек были бы туфли. И костюм вместо свитера. Видно, что модник. Поэтому либо упал сам. Либо ему помогли.

Так, на пальце обручальное кольцо. Ну, понятно. Если он и погиб, то в первую очередь из-за семейных проблем.

Молодой еще. Лет тридцать. Может, чуть меньше. В таком возрасте еще не нарастить толстую кожу против бытовухи. Может, была ссора, он оступился и упал?

Кстати, алкоголем не пахнет. Если был пьян, это многое объясняет. Да и не будет такой напиваться в одиночестве.

И еще. В кулаке правой руки у него что-то зажато. Я взял носовой платок. Аккуратно достал предмет. Хм. Медная пуговица. Гравировка буквы «Р». Любопытно.

Так, а где сама женушка? На работе в городе? Она многое может объяснить.

— Так, надо осмотреть дом, — я поднялся. — Пойдем, Юра. Но сначала узнаем, где жена…

Оглянулся назад. За забором толпились любопытные соседи. Юра выгнал их туда.

Я посмотрел внимательнее. Взгляды у всех разные. И держатся группами. Дальние соседи и прохожие стоят по бокам толпы. Они успели подойти позже всех. И ничего не знают. Спрашивают, что случилось.

Близкие соседи стоят у калитки. Чуть ли не хотят ворваться внутрь. Вот, две тетки среднего возраста. Глаза аж горят. Страсть как хочется посмотреть мертвого. И потом судачить об этом на весь поселок. Направо и налево.

Нет, их можно опросить позже. Они ценный источник слухов. И сплетен. Пока что ничего существенного они не скажут.

А вот чуть дальше стоят другие. Чуть печальная женщина. Уголки рта опущены вниз. Видно, что переживает. Жалеет соседа. Которого наверняка знала.

Руки запачканы землей. Наверняка возилась в саду, когда все случилось. Вон в том здании. Соседнем. Там как раз раскопаны грядки.

Я подошел. Указал на нее пальцем.

— Как вас зовут? Вы же рядом живете? Подойдите ближе. Да, пройдите сюда, за забор.

Женщина оглянулась. Поняла, что это я ей. Неуверенно подошла ближе.

— А чегой это она? — сразу заголосили тетки у калитки. — Мы тоже видели все.

Я успокаивающе поднял руку.

— По очереди, гражданки. По очереди.

Женщина вошла на территорию. Приблизилась, боязливо поглядывая на мертвеца.

— А как вы узнали, что я по соседству, молодой человек?

Но я не обратил внимание на мелочи. Время дорого.

— Скажите, а где его супруга? И еще. Они часто ссорились раньше?

Соседка непроизвольно потерла руки. Хочет стряхнуть грязь. Характерный жест. Подсознательное желание избавиться от дискомфорта.

— Это Артем Константинович, что ли? Да нет, вообще не слышала ссор. Правда, она здесь не часто бывала. В основном, он сам.

Выяснилось, что погибшего зовут Токарев Артем Константинович. Вроде бы архитектор. Женат на Светлане.

Этот дом достался ему недавно. Сами живут в центре Москвы. Сюда приезжают время от времени.

В общем, ничего интересного. Но наметки есть. И интересные. И, похоже, он действительно погиб не сам. И не оступился.

— А причем тут призрак? — спросил я. — Что это за легенда?

Соседка смущенно повела плечами.

— Да так, страсти всякие. Болтают всякое. Этот дом раньше купцу принадлежал. До революции. Тот всякими черными делишками занимался. Колдовством. Вроде бы душу отдал дьяволу. А как помер, тут всякая чертовщина началась.

Мда. Классическое начало. Городская легенда. Возникает на основе суеверий. Самых разных.

— Например? — спросил я. — Какая такая чертовщина?

Женщина махнула. Старательно пыталась сделать вид, будто не верит. Во всю эту чепуху.

— Да так, ерунда всякая. Скрипы, стоны. Чьи-то шаги на лестнице. Холодный ветер. Люди пропадали. До войны тут приют был. Дети не подлежали воспитанию. Многие потом спились. Или погибли. Просто так. Потом райсовет. Тоже недолго был. Потом еще двое владельцев. Но они тут и не появлялись почти. Один от сердца помер, другой парализованный.

Да, судьба и вправду незавидная. Как тут не поверить в происки черной силы?

— А потом Токарев? — уточнил я. — Значит, вчера и сегодня он был один? Никого не видели?

Соседка кивнула.

— Вроде никого. Свет горел допоздна. На втором этаже. Он обычно всегда там сидел. Работал. Я его и не видела. Только сегодня. Вот, когда уже его… Того…

Понятно. Пока что она рассказала все, что знала.

— Эй, товарищ дружинник, — вмешалась тетка у калитки. Не утерпела все-таки. — А где милиция? Почему до сих пор нет?

Я поглядел на нее. Можно ли от нее получить стоящие сведения? Или одни сплетни? Впрочем, дело такое, что без сплетен не обойтись. Надо узнать, что за призрак здесь обитает.

— Милиция уже на подходе, гражданка, — сказал я строго. — Подождите немного. Мы сейчас осмотрим дом и поговорим с вами.

Пусть помаринуется. Это собьет с нее спесь. А то слишком сильный напор.

Мы направились в дом. Дверь не заперта. Старинная, кстати, дверь. Раритет. Дубовая, крепкая. Двустворчатая. Сто лет продержится.

Внутри сначала прихожая. Затем темный коридор. Выходы в комнаты. Столовая, кухня, рабочие кабинеты. Гостиная.

Лестница с резными перилами. Старинные решетки с причудливыми завитушками. Везде пусто. Пол скрипит под ногами.

Да уж, потолки и стены старые. Нуждаются в ремонте. Цвет темно-коричневый. Всюду потеки и пятна.

Домик нуждается в ремонте. И поэтому производит впечатление мрачного и угрюмого. Хотя не отказался бы здесь пожить. Изучить архитектуру. Еще дореволюционную. По идее, этот особняк давно должны были сделать памятником истории. И реставрировать.

Конечно. Как тут не быть привидениям? Они просто обязаны здесь появиться.

— Пошли на второй этаж, — сказал я. На первом этаже искать нечего. Пока что. — Хочу увидеть, откуда он свалился.

Едва мы ступили на лестницу, как в гостиной раздался скрип. И звуки катящегося шара: у-и-и-ийук! Как будто по дорожке для боулинга. Только бросили металлический шар.

Я поглядел на Юрку. Тот стоял и прислушивался. Тоже смотрел на гостиную.

— Вы слышали, Евгений Николаевич? — спросил он. Поднял руку. — Будто кто-то пробежался вон там.

Ага, значит, мне не послышалось. Это не галлюцинация.

Мы спустились обратно. Заглянули в гостиную. Большая комната. Окна заклеены газетами. Повсюду стулья, в углу стол. Чугунные батареи. У дальней стены буфет с посудой. Никаких шаров.

— Да уж, — пробормотал Юра. Почесал затылок.

Правда, мы ничуть не встревожились. И не такие звуки слышали. В прошлой жизни.

— Ладно, с этим еще разберемся, — сказал я. — Пошли наверх. А то когда мы туда зайдем?

Мы поднялись на второй этаж. Ступеньки поскрипывали под ногами. Тут сразу большая комната. Холл. Переходящий в коридор. Тоже двери в соседние комнаты. А в конце еще одно помещение. Ведущее на башню.

Судя по всему, Топтунов упал оттуда.

Ладно. У стены мы обнаружили выход на винтовую лестницу. Поднялись по ней. Старые ступеньки хрустели под ногами. Стена башни покрылась трещинами.

Мы вышли в небольшую круглую комнату. У стены стол, на полу валялись бумаги и документы. Газеты и журналы. Осколки кружки с пролитым кофе. В углу старое пианино.

Я подошел к узкому оконцу. Как только сюда пролез Токарев? Так, дело интересное. Тут трудно оступиться и упасть случайно. Это убийство. Как пить дать. Ему помогли выпасть.

— Они там, в доме! — послышались крики с улицы. Это та самая тетка у калитки. — Сказали, что с милиции. Хотя подозрительные парни. Командуют, как у себя дома.

Выглянув в окно, я увидел, что со скандалисткой беседует милиционер. Как и полагается, в форме. Он поглядел вверх и увидел нас. Я помахал ему. Милиционер поманил нас вниз.

— Ну все, пошли, — сказал я Юрке. — Прибыла тяжелая артиллерия.

Мы спустились во двор. Милиционер заметил наши повязки. Чуточку нахмурился. Он был лейтенант. Чего это он один сюда заявился?

— А удостоверения есть? Что-то я вас раньше не видел.

Конечно. Без бумажки ты какашка. Я показал бумажки. И объяснил, как мы здесь очутились.

— Элинский, говоришь? — переспросил милиционер. — А зачем сунулись на место происшествия? Кто разрешил? Зачем в дом Токарева зашли? Превысили полномочия.

Я поглядел на него внимательнее. Потом догадался. Это же участковый инспектор. Поэтому и знает, кто здесь живет. Поэтому и один приехал.

Судя по легкому пушку на щеках, совсем еще птенец. Недавно отучился. Поэтому и отутюжил форму так тщательно.

— А можно узнать, как вас зовут, товарищ лейтенант? Вы здесь участковый, как я понял?

Милиционер нахмурился.

— Я вашему начальству доложу. Ишь ты, какие. Давайте, выметайтесь со двора. Тут несчастный случай. А вы хотите, мешаете.

Я покачал головой. Юрка ухмыльнулся. Понял, что я сейчас выдам по первое число.

— Товарищ лейтенант, тут вовсе не несчастный случай. Тут убийство. И судя по тому, как вы волнуетесь, вы тоже замешаны. Не хотите признаться?

Милиционер онемел от изумления. Толпа за забором умолкла.

Вот это да. На их глазах милиционера обвинили в убийстве. Да тетке у калитки на неделю вперед разговоров хватит. Будет смаковать произошедшее.

— Да ты что себе позволяешь, шкет? — загремел лейтенант. — Ты чего, с дуба рухнул?

Отлично, отлично. Я наблюдал за его эмоциями. Напряглись все лицевые мускулы. Тело задрожало от негодования. От праведного гнева.

Вроде не врет. Надо будет потом еще его спровоцировать. Чтобы проверить реакцию.

Но скандал на этом утих. Как раз подъехала еще машина. Помимо УАЗика. Из нее вышли еще двое милиционеров. Решительно направились через толпу к дому.

Я улыбнулся им. Заметил первым за спиной участкового.

— Здравия желаю, товарищ капитан! — сказал я первому милиционеру. Он шел впереди. — А мы тут уже начали осмотр места преступления.

Поглядел на участкового. И не удержался:

— И допрос свидетелей.

Капитан поздоровался с участковым:

— Привет, Леша, — потом поглядел на нас. — Ну что же. Молодцы, ребята. Инициативные. Только почему место преступления? Может, он сам упал?

Леша участковый тут же ответил:

— Так точно, Анатолий Палыч. Я и говорю. Он сам упал. А эти щенки полезли в дом. Все обнюхивали. Теперь еще и обманывают.

Ох ты ж мой барашек. Ума немного, так еще и остановиться не можешь. Или ты так искусно притворяешься? Процентов семьдесят пять, что участковый не виноват. Я не заметил у него признаков подозрительного поведения.

— Окно там слишком маленькое. Чтобы он случайно пролез, — объяснил я. На полу в комнате признаки борьбы. И потом, самоубийца бы открыл окно. А еще у него пуговица в руке. С буквой «Р»

Леша не успел ответить. Капитан удивился. Приподнял руку, коснулся фуражки. Поправил.

И тут же вмешалась женщина сзади. Базарная тетка. Сплетница. Я говорил тихо. Но она услышала. Такие всегда обладают фантастически тонким слухом.

— А я что говорила! — заголосила она. — Пуговка с буквой «Р». Это и вправду призрак купца Рубахина. Точно также и он сам погиб. Выпал из окна.

Капитан поморщился. Его товарищ тоже.

— Леша, утихомирь граждан, — распорядился он. Сам шагнул к телу. — А мы начнем осмотр.

Ладно, кавалерия прибыла. Пусть сам теперь работает. Хватит ему все подсказывать.

Я посмотрел, как Леша разгоняет толпу. Делал это весьма неуклюже. Угрожал штрафами и арестом. Вот болван. Тетки тут же начали с ними препираться.

Зачем так? Просто предложил бы записаться в свидетели. Как Бендер, когда спасал Паниковского. И толпа тут же рассосалась бы. Сама собой.

Я подождал, пока Леша устанет кричать. Его старшие коллеги в это время скрылись в доме. Перед этим капитан сказал:

— Леша, зови следственную бригаду. И давай, оцепляй место. Здесь убийство.

Толпа ахнула. Люди подались назад. Нас Леша тоже выставил. Я и не сопротивлялся. Хотел поговорить с голосистой теткой.

Мы отошли в сторонку.

— Скажите, а что за призрак купца Рубахина? — спросил я. — И что значит, точно также погиб? Это весьма любопытно. Вы, как всесторонне осведомленная женщина, должны знать. В чем дело?

Тетка польщенно улыбнулась.

— Так как не знать-то, — сказала она. Приняла мои слова за чистую монету. Я всегда говорил, что лесть правит миром. Миром женщин. — Это же дом Рубахина. Или Рубашкина. Не помню точно. Купца первой гильдии. Буржуя проклятого. Кровопийцы. Его после революции приставили к стенке. Чуть не пристрелили. Отняли все награбленное. А он пытался колдовством вернуть. Много чего обратно нахапал. И все прятал. В доме этом. Там клад есть. А потом с ума сошел. Или сам черт за его душой пришел. Не знаю точно. И выпрыгнул из окна. Шею сломал. Точь-в-точь, как этот бедолага. Мне бабушка рассказывала в детстве. И костюм такой же носил. С пуговицами с буквами «Р».

Хм, любопытно. А вот про клад особенно.

— И что это за клад такой? — продолжал я расспросы.

Но больше тетка ничего интересного не сообщила. Сама начала интересоваться. Где жена убитого. И почему до сих пор не явилась. И предположила, что она тоже здесь замешана.

Быстро надоела своей болтовней.

— А вот смотрите, участковый что-то должен знать, — я быстро спровадил ее к Леше. — А мы пойдем. Спасибо вам большое. За разговор. Дела у нас есть.

Тетка потеряла к нам интерес. Тут же побежала к лейтенанту. На ходу обернулась:

— А насчет клада к Ромадину вам надо. Он наш краевед. Музеем заведует. Все расскажет.

Я вздохнул ей вслед.

— Ладно, я пошел, Юра. Пойдем, посажу тебя на такси. Отдашь оставшиеся повестки. А сам прогуляюсь.

Юра прищурился. И набычился. Он устал. И проголодался. А в таких случаях он становится плохо управляемым.

— А чего это я один буду раздавать? А вы?

Ну, не говорить же ему, что я иду к Алле. Время как раз вечернее. Скоро девушка придет с работы.

— Я попробую поймать этого Ромадина, — сказал я как можно безразличнее. — И посмотрю музей. Мне любопытно. Ты тоже, если хочешь. Но я хотел дать тебе денег на ужин. Чтобы ты подкрепился. А потом отнес повестки.

Подкуп удался. Перспектива застрять в скучном музее Юру тоже не вдохновила. Он согласился. Якобы неохотно. Для виду.

Но на самом деле обрадовался. Перспективе поужинать. Я усадил его на «мотор» и дал денег на ужин. Свои он уже успел потратить.

Сам с легкой душой отправился к Алле. Ладно. Если не застану девушку, так хоть прогуляюсь.

Район хороший. Изучу географию местности. Ландшафт и типографию. Всегда интересно знать, как выглядела раньше Москва. Из первых рук, так сказать.

Выбрался из Кунцево. Перешел шоссе. Углубился в соседний район. И на остановке встретил Аллу.

Девушка как раз вышла из автобуса. Задумчивая, даже грустная. Увидела меня, слабо улыбнулась.

— Ах, это вы, герой-спаситель. Мне как раз нужна помощь сильного и отважного парня.

Глава 6. Красотка в беде

Ну вот, конечно. И эта туда же. Я внимательно поглядел на девушку. Действительно ли она грустная? Или это наиграно?

Как это выяснить? Главным признаком печали является легкое опущение верхних век. Немногие люди могут манипулировать этими мышцами. Хм, да. Девушка и вправду чем-то огорчена. Хотя пытается скрыть это улыбкой. Натянутой улыбкой. Формальной.

— Ну, что случилось? — спросил я. Мы пошли рядом от остановки. — Чего это ты так?

Время вечернее. Солнце зашло. Прохладно. Люди возвращались с работы. Улицы полны прохожих. Машин немного.

Ну как, немного. На самом деле улицы полны машин. Но нет пробок. Транспорт движется быстро. Без остановок. И еще непривычно видеть старые советские марки машин: «Волги», «Жигули» и «Москвичи». А еще «Запорожцы».

— Понимаешь, странная история, — сказала девушка задумчиво. — Я недавно брата устроила в нашу редакцию. Наборщиком. Это такой работник, он работает за линотипом. А это станок, который…

Пришлось прервать Аллу. Она явно волновалась.

— Я знаю, что такое наборщик, — сказал я мягко и коснулся руки девушки. — И знаю, что такое линотип. Рассказывай дальше. И что случилось?

Девушка глянула на меня. Потом кивнула.

— Ах да, я же слышала про тебя. Ты уникум. Гений МГУ. Все профессора в восторге. Слушай, может бы ты мне поможешь? Такая странная история, даже милиция не верит.

Ох ты. Тут уже и милиция подключилась? Что же за день такой? Везет мне на приключения.

— Для начала давай я узнаю, — пришлось снова подтолкнуть Аллу в нужном направлении. — Что там приключилось?

Девушка спохватилась. Поправила непослушную прядь чудесных волос. Продолжила:

— Понимаешь, наш главред Пушков любит живопись. Картины. Собирает их. Выставки посещает. Дома хранит. Иногда вешает в своем кабинете. И вот недавно у него пропала одна картина. Очень дорогая и ценная. А последний, кто заходил в его кабинет, был мой брат. Занес гранки. Пушков рвет и мечет. Подключил милицию. А те считают брата подозреваемым.

Мда, понятно. Действительно, безрадостная ситуация. Вот только я такими делами не занимаюсь. Милиция должна докопаться до истины.

— Если они его подозревают, то, наверное, уже обыскали квартиру? — спросил я. — Нашли что-нибудь?

Алла покачала головой.

— Нет, конечно. Мой брат ничего не брал. Я готова за него получиться.

Ну да. Знаем мы этих братьев.

Мы шли дальше по улице. Так-с, судя по всему, свидание накрылось. У девушки нет желания гулять. Я подумывал, под каким предлогом откланяться.

— А что за картина? — рассеянно спросил я. — Действительно дорогая?

Алла задумалась. Легонько почесала скулу. Жест защиты от дискомфорта. С чего бы это? Хотя понятно. Эта ситуация автоматически причиняет ей боль. Внутреннюю боль.

— Дай вспомнить. Это картина нарисована в 19 веке. Художник малоизвестный. Крупин. Но уже в нашем столетии его рисунки стали популярные. Там мифология. Он нарисовал лешего в лесу.

Вот это да. Я чуть не вздрогнул. Но сдержался.

Совпадение? Едва ли. Хотя что еще это может быть? Очень и очень интересно.

В прошлой жизни я занимался таким делом. И картина знакомая. Клиент утверждал, что в лунные ночи картина оживает. Когда свет луны падает на нее. Леший оживает. Пытается вылезти из леса. В квартиру.

Стоимость действительно зашкаливала. Крупин оказался вдруг популярный на Западе. Потом и во всем мире. Его картины стоили не меньше, чем Серов, Репин или Айвазовский.

Ну что же. Расследование показало, что все странности - плод больного воображения. Никто на картине не двигался.

Правда, потом клиент умер от сердечного приступа. Врач сказал, что симптомы странные. Масса невольных и нестройных движений. Рефлекторных. Изнеможение. И паралич мышц. Будто его щекотали до смерти.

И я вспомнил, что по преданиям, леший мог защекотать жертву до смерти. Странно, очень странно.

— Подожди, — я остановился. — А ваш главред не жаловался на картину? Какие-нибудь странности? Видения?

Алла округлила глазки. Кивнула. Поднесла ладонь ко рту. Как будто не хотела, чтобы ее слышали.

— А откуда ты знаешь? Да, было такое. Главред жаловался, что леший на него смотрит. Машет иногда. Зовет к себе в лес. Шутил по этому поводу много. Смеялся.

Ага, знакомо. У моего прежнего клиента депрессия тоже мигом менялась на возбуждение. На радость.

— А еще охранник говорил, что по ночам из кабинета шаги раздаются, — продолжала Алла. — Голос слышал. Мужской, незнакомый. Что-то говорил непонятное. Охранник открывал дверь в кабинет, а там никого нет. Вот такая вот мистика.

Я огляделся. Увидел вдали вывеску кондитерской. Там внутри наверняка есть буфет. Сейчас трудно пробиться в ресторан. Кафешек мало. Поэтому придется вести девушку в буфет.

— Слушай, а дело интересное, — я указал на кондитерскую. — Пойдем, посидим. Ты расскажешь подробнее. Чаю попьем. С ватрушками. Ты ведь домой не торопишься?

Алла улыбнулась.

— Почему бы нет? Чай был бы кстати. Я замерзла. А ты говоришь, как заправский сыщик из фильма. Ты возьмешься за это дело? И поможешь брату?

Под конец она посерьезнела. Я тоже. Перед тем, как ответить, задумался. Мы подошли к кондитерской. Вошли внутрь. Действительно, буфет.

Мы взяли чай и десерт. Уселись за свободный столик. Я все это время думал.

Что же получается? Если я возьмусь за это дело, то Алла станет моим клиентом? А как же мое правило? Я же не смогу с ней встречаться. Как быть?

— А ты уверена, что он не крал эту картину? — спросил я. — Предупреждаю сразу. Если это он, я не буду его защищать. Сдам в милицию.

Алла поперхнулась чаем. Потом поглядела на меня и кивнула.

— Что же, это справедливо. Только скажи сначала мне. И да, я уверена, что он этого не делал.

Я кивнул. Никаких признаков лжи. Или девушка искренне верит в это. Или брат действительно не крал.

А насчет того, встречаться или нет… Скорее всего, придется забыть эту малышку. В ее глазах мой статус поменялся. Из потенциального парня в спасителя брата. Она не будет воспринимать меня, как любовника.

Ну что же, хорошо. Есть и другие девушки. Здесь же я приобрел новое дело. Странное и любопытное.

— С кем можно поговорить об этой картине? — спросил я. — Я хочу увидеть главреда.

Алла нервно дернула плечиком.

— Завтра он будет до обеда в редакции. Можешь его поймать. И еще поговори с Качаловым. Это его зам. Курирует рубрику культуры и искусства. Это он притащил картину Пушкову. Он и сам интересуется картинами. Искусствовед. Театрал. Интеллигент проклятый. Теперь из-за него моего брата могут посадить.

У девушки навернулись слезы на глаза. Ох, только не это. Не люблю сентиментальность. Я успокаивающе похлопал Аллу по руке.

— Ладно, тебе пора домой. Пойдем, провожу. Я займусь этим делом завтра с утра.

Я проводил девушку домой. Попрощался довольно небрежно. Не стал долго раскланиваться. Чего уж там. Помогу. Из чистой любви к искусству. Но потом перестану общаться. Я же сказал, что не смешивают личное и работу.

Когда девушка ушла домой, я не ушел далеко. Задумался. Это просто отлично. У меня появились целых два дела. Над ними можно размышлять. Выдвигать и сопоставлять гипотезы. Анализировать. Проверять знания.

На ходу много не надумаешь. Меня могут отвлечь прохожие. Я увидел во дворе детскую площадку. Уселся на краешке песочницы. Детей нет. Еще слишком холодно. Погрузился в размышления.

Давайте по порядку. Сначала о деле Токарева. Что надо сделать: опросить жену убитого. Поговорить с заведующим тамошнего музея. Еще раз поговорить со сплетницей. Вдруг промелькнет что-нибудь интересное.

И уже потом узнать у милиции. Есть ли у них какие-то наметки.

Делом Аллы займусь завтра. Начну с разговора с главредом. И его замом. А вот с краевым экспертом Кунцево и сплетницей можно успеть поболтать сегодня. Пока окончательно не стемнело.

И еще. Мне надо дать указания Юре. Сегодня ночью он должен поработать. Надеюсь, он будет рад вспомнить старые трюки. И шалости, что мы вытворяли.

Я поднялся. И направился обратно в Кунцево. Расспросил, где музей. И скоро нашел. Заведующий как раз собирался закрываться.

Сам музей не представлял из себя ничего необычного. Расположен в глубине парка. Прятался за деревьями. Неподалеку районная больница.

Небольшое одноэтажное здание. С маленькими оконцами. Переделан из местной часовни.

Сам краевед был мужчиной лет шестидесяти. Даже еще старше, наверное. Но все еще крепкий. Высокий, седовласый, смуглый. С аккуратной бородой. С большими выразительными глазами. Спокойный и вежливый. Сразу видно, тоже любит старину. Зовут Никита Денисович Ромадин.

Во время разговора я бегло осмотрел экспонаты. Много фотографий конца девятнадцатого века. Начала и середины двадцатого.

Уголок геологии и палеонтологии. Интересные образцы минералов. Остатки костей животных эпохи плиоцена. Предметы быта крестьян, живших в этих местах. Архив.

— Да, я слышал про Токарева, — Ромадин сокрушенно покачал головой. — Очень печальная история. Впрочем, я с самого начала ожидал это.

Сначала я проявил интерес к его детищу. Ромадин сам организовал музей. Энтузиаст. Я искренне поинтересовался экспонатами. Старик даже забыл, что хотел уходить.

Он угостил меня чаем с липовым медом. Чертовски вкусно.

А потом я сказал, что дружинник. И показал удостоверение. Сказал, что помогаю следствию. И попросил рассказать про дом Рубахина.

— Плохое, очень плохое место, — Ромадин покачал головой. — Когда-то райсовет предлагал организовать там музей. Но я отказался.

Я удивился. Тоже вполне искренне.

— Почему? Из-за призрака? Бросьте, Никита Денисович. Вы же взрослый человек. Неужто верите? Это в нашу-то эпоху победившего материализма?

Хранитель старины покачал головой. Забрал у меня чашку с остатками чая. Я перестал ему нравиться.

— Не стоит смеяться над такими вещами, молодой человек. Есть много чего неизвестного науке. Может быть, там находится силовое поле? С еще неизученным излучением. С аномалиями. Вот и происходят инциденты.

Ну, версия интересная. Требующая отдельного исследования. Я в свое время тоже так думал. Грешил на вредные излучения из-под земли. Выбросы неизвестного вещества. Брал приборы, делал замеры. Но почти всегда оказывалось, что фон нормальный.

— А есть доказательства существования потусторонних сил в особняке Рубахина? — спросил я. — Чем это характеризовалось? Мы там слышали странный звук. Будто кто-то катал мячи.

Ромадин радостно кивнул.

— Вот-вот, видите? Там полно таких свидетельств. Кто-то слышал шаги, кто-то стоны и крики. Иногда как будто что-то тащут по полу. Словно мешок картошки. Или мертвое тело. Ну, и конечно же, появление призрака.

Интересно, не к ночи будет упомянуто. Я редко сталкивался с визуальным присутствием духов. Обычно их слышат. Или чуют. Но не видят. Видят очень редко.

— И как же он выглядел? — спросил я. — Как самый натуральный призрак? В белом саване и с цепями?

Ромадин перестал улыбаться. Что-то я переборщил с насмешками.

— Нет, конечно. Это дух старого человека. Мужчины. Изредка старой женщины. В струящейся и дрожащей одежде. От их голосов дрожал весь дом. Они летали по комнате и растворялись в воздухе. У меня есть масса свидетельств. Письменных. Хотите, покажу?

Почему бы и нет? Я согласился. Ромадин достал из шкафа пачку бумаг. Показал мне. Выцветшие от времени письма. Пахнут стариной.

Некоторые полувековой давности. Некоторые десятилетней. И все подтверждают, что видели духов в особняке Рубахина. И слышали их громовые голоса. Я насчитал семь заявлений от мужчин. И два - от женщин.

И заметил интересную особенность. Мужчины видели призрака мужского пола. А женщины - женского. Вот такая странная гендерная направленность. Но описания в целом схожи.

— Ну что же, — сказал я. — Это действительно убедительно. Письменные доказательства. Прошу прощения, Никита Денисович. Вы победили. Призраки существуют. Теперь я поверил.

Ромадин понял, что я издеваюсь. И замкнулся окончательно. Жаль. А я хотел его разозлить. И заставить проболтаться.

— Музей закрыт, молодой человек, — буркнул он. — Вам нужно освободить помещение. Всего доброго.

Я покачал головой. Погрозил ему пальцем. Я видел, что старик что-то скрывает.

— Ладно. Но я все равно узнаю, что вы не договорили. Не уходите из города. Я за вами наблюдаю.

И вышел из музея. Отсюда я уже поехал обратно в общежитие. Как я уже говорил, у меня созрела идея. Если Юра будет в общаге, для него нашлась работенка.

***

Раньше он был Стрижов. А теперь Акимов. Но все равно остался Юра. И все равно остался другом и подчиненным Евгения Николаевича. Гения, способного вычислить преступника за пару дней. А то и часов. А то и просто по глазам.

Вот и сейчас Юра получил задание. Как в прежней жизни. Пробраться в особняк, где погиб Токарев. Осмотреть его на предмет тайных ходов. И всяких странностей. Вернуться и доложить, что нашел.

Юра с удовольствием отправился на задание. Оделся соответствующе. Черные тренировочные штаны, черная водолазка и черная шапка. Кроссовки. Весь черный.

Взял инструменты. Фонарик, веревку, комплект ключей и отмычек. Сделал их сам в цеху неподалеку. Еще запасная одежда.

До пункта назначения неблизкий путь. Сначала поехал на попутке. Черную куртку и шапку спрятал в сумке. Надел клетчатую рубаху. Чтобы одежда была другая.

Сошел подальше. Не доезжая до Кунцево. Направился пешком. Не торопился. Времени еще достаточно.

Еще на шоссе переоделся в кустах. Вскоре добрался до поселка. Главная улица освещена фонарями. Во дворах лаяли собаки.

Юра обошел поселок и через лес выбрался к дому Токарева. Хорошо, что нашел тропинку. А то пробираться сквозь кусты не самая лучшая идея.

Сразу выходить не стал. Проверил, нет ли сторожа. Вряд ли, конечно, будет. Но на всякий случай, не мешало проверить.

Дом стоял одинокий и пустой. Погруженный во мрак. Никого. И ничего. Возможно, дурацкая затея, лезть туда. Но Евгений Николаевич ничего просто так не поручает.

Юра ушел обратно в лес. Не стал соваться с главной улицы. Чтобы не тревожить собак. И не попадаться на глаза полуночникам.

Подошел с заднего хода. Перелез через забор. Ночь стояла лунная. Таинственный свет заливал сонный поселок.

Запасную дверь Юра заметил еще днем. Во время первого осмотра. И запомнил замок. Чисто машинально. Знакомая конструкция. Простейшая. Теперь надо вскрыть.

Он пробрался к двери. Держался в тени забора. Достал отмычки и запасные ключи. Поколдовал. Вскоре замок поддался его напору. Дверь открылась. Бинго.

— Ну вот и молодец, — пробормотал Юра двери. — Какая хорошая девочка. Я тебя же не мучил. Раз-раз и на матрас.

Он очутился на первом этаже. В коридоре. Темно. Постоял, чтобы глаза привыкли к темноте. Ждал.

Потом двинулся дальше по коридору. Фонарик пока включать не стал. Думал, где искать. Евгений Николаевич сказал сначала осмотреть башню.

Юра направился на второй этаж. Когда ступил на лестницу, в гостиной на первом этаже послышался протяжный стон. Он остановился. Это из той комнаты, где днем слышался шар.

Очень любопытно. Похоже, что женщина. Как будто занимается любовью. Что, действительно так? Или показалось?

А может, там и вправду любители острых ощущений? Правда, в советское время таковых мало было. Это потом появились. В следующем столетии.

Он тихонько спустился. Обратно. Заглянул в гостиную. Никого. Лунный свет падал на пол через щели в заколоченных окнах. Все также. Никаких женщин. Никаких мужчин.

Ладно. Все-таки, показалось. Юра в прошлой жизни часто лазил по таким домам. Всякого навидался. И теперь ничего не боялся.

Он вернулся на лестницу. Начал подниматься по скрипучим лестницам. И услышал шаги на втором этаже. Как раз там, где башня.

Остановился. Прислушался. Тишина. И снова шаги. Тяжелые, но осторожные. Кто-то там тоже крался.

— Ек-макарек, — прошептал Юра и потихоньку пошел по лестнице.

Ступеньки скрипели, как бешеные. Он вышел на второй этаж. Двинулся по коридору. Шаги впереди давно прекратились. Еще под скрип ступенек.

Жаль, нет оружия, подумал Юра. Надо бы приобрести охотничье ружье. Если по возрасту подойдет.

А потом у него чуть не остановилось сердце. По всему дому прокатился громкий рев. Из-за угла выплыл призрак в струящихся на воздухе лохмотьях. Полетел на застывшего Юру.

Глава 7

Утром я отсидел на парах положенное время. Потом отправился на заседание студенческого научного кружка на кафедре эпидемиологии.

Туда меня тоже позвали. Написать доклад для научно-практической студенческой конференции. По профилактике паразитарных болезней. Рассказал план доклада. Представил первую часть. Привел в восторг научную руководительницу.

На этом веселье закончилось. Как только я увидел сухаря Дерябина, сразу понял, что дело плохо. Тот ждал меня в коридоре. Возле кабинета. Стоял неподвижно среди бурлящего потока студентов.

Юра вчера так и не вернулся с осмотра дома. Я думал, что он отправился потом к знакомой спортсменке. По университетской команде волейбола. Женского волейбола. И переночевал у нее.

Была еще мысль, что осмотр прошел плохо. И он попался. Теперь, увидев мрачного Дерябина, я убедился в этом.

— Какого черта, Элинский? — прошипел замкома дружины. — Что твой дружок потерял в Кунцево? На месте преступления! Вы с ума сошли?

Я уже успел подготовиться. Еще вчера. К тому, что Юра попадется в их лапы. Морально и физически. Этот увалень вряд ли сможет застать меня врасплох.

— Так нужно, — ответил я. И чтобы сбить атаку на меня, спросил сам: — Где он?

Дерябин пытался схватить меня за локоть. Ого, а вот такого не люблю. Я увернулся.

— Э, любезный. Попрошу руки не распускать. Еще раз повторяю. Где Акимов? В участке? В котором?

Злобный начальник понял, что не поймает меня. Отступил. Насупился. Покачал головой.

— Сам ищи своего придурка. И сами отвечать будете.

Когда он злился, то чуточку краснел. Брови сужены и сведены. В глазах нездоровый блеск. Губы сжаты. Отлично. Есть характерные реакции.

— А мне и не надо искать, — ответил я. — Ты сам скажешь.

Дерябин удивился. И настороженно посмотрел на меня. Ожидал подвох. Чем я тут же воспользовался.

— Вот скажи, друг мой, где сейчас Акимов? — спросил я. — В нашем районном отделе милиции? Или в Кунцево?

Во время второго предположения Дерябин чуть мотнул головой назад. Еле заметное движение. Микроскопическое. Но все же.

Желание отдалиться от источника вопроса. Желание не разболтать правду. Все ясно. Между прочим, я заметил, что советские люди хуже умели врать. Чем те, их потомки, в двадцать первом веке.

Признаков лжи гораздо больше. Смущения больше. Сразу меняется тон голоса. Покраснение кожи. В общем, работать одно удовольствие.

— Все понятно, — я слегка поклонился. — Спасибо за ответ. Придется опять ехать в Кунцево.

Да, так и есть. Какого дьявола Юра попал в лапы тамошних милиционеров? Он очень искусен, когда надо уйти от правоохранительных органов. Сам в руки не дался. Значит, что-то случилось. Надеюсь, не пострадал.

Я не стал спрашивать у Дерябина. Этого он не скажет. Нечего радовать его моим беспокойством. Тем более, что замкома дружины не желал со мной разговаривать.

Отступил. Скрылся среди студентов. Вот и хорошо. А я опять рванул в Кунцево. Правда, перед этим кое-куда заехал.

Юра обнаружился в местном отделе. В кабинете все того же капитана. Шалыгина Анатолия Палыча.

Приятель удрученно поглядел на меня. На голове громадная шишка. На лице пластырь. Подрался, что ли?

— Ну что, ребята, прав был Леша, — сказал капитан. Он сидел за столом. Строгий и подтянутый. — Я думал, вы помощники. А вы хулиганы, оказывается. Чего ради твой друг в дом Токарева поперся? Да еще и ночью?

Я ответил не сразу. Пока ехал сюда, накидал мысленно пять вариантов развития событий. Юра не мог попасться просто так. В прошлой нашей жизни такие осечки случались только пару раз.

Теперь я увидел покоцанную физиономию приятеля. И начал понимать. Выполняя мое задание, он с кем-то столкнулся в доме. Явно не со сторожем. Пострадал в стычке. На шум пришла милиция. И его арестовали.

Хотя, нет. Известие об аресте пришло только к обеду. Пока его допросили, пока дозвонились до нашего райотдела, прошло много времени. Если бы его поймали ночью, Дерябин пришел бы ко мне утром. А он заявился в обед.

Значит, Юру поймали позже. Ого. Его поймали утром? Что он там делал, в доме? Всю ночь?

Я снова поглядел на шишку товарища. Ну, конечно. Скорее всего, валялся без сознания. И его обнаружил Леша участковый. Когда пришел в дом. Уже утром следующего дня. Вот теперь все понятно.

И, конечно, Юра ничего не сказал. Лишнего. Он твердый, как алмаз. Не расколешь.

— Мы расследуем это дело, — ответил я капитану. — И хотели осмотреть дом изнутри.

Анатолий Палыч усмехнулся. Погладил волосы.

— Ишь ты, сыщики. От горшка два вершка и туда же. А кто разрешил? Что за самоуправство? Улики что такое, знаете?

Я кивнул. И тут же процитировал на память статью из процессуального кодекса. Про сбор доказательств.

А потом отчеканил пункт пятый из Постановления ЦК КПСС и Совета Министров СССР об организации народных дружин от 1959 года. Где учреждениям внутренних дел давалось указание оказывать всемерную помощь добровольным народным дружинам в их деятельности.

— Ты мне зубы не заговоривай! — рассердился капитан. Милиционеры не любят, когда их тычут лицом в закон. Они думают, что знают его лучше всех. — Где там сказано, что вы можете залезть на место преступления? Ночью, без разрешения? Я уже рекомендовал рассмотреть ваше поведение на заседании штаба дружины. Может, вас нужно вообще исключить? Раз вы такие умные?

Я пожал плечами. Исключайте, пожалуйста. Мы ничего не теряем.

Кроме удостоверения и значка. И еще права на бесплатный проезд в транспорте. Дела я все равно буду рассматривать. Хотите или нет. В СССР никто не отменял добровольную помощь граждан.

Но чтобы разрулить проблему, придется стукнуться лбом об пол. Поэтому я сказал:

— Извините, товарищ капитан. Думали, сами справимся. Перестарались.

Главное, сильно не оправдываться. Давить на энтузиазм. На молодость и глупость.

Сработало. Капитан побухтел и успокоился. Снова пригладил всклокоченную шевелюру.

— Ладно. Молодо - зелено. Что нарыли? Расскажите. Если есть чего.

Уфф. Я мысленно выдохнул. Все-таки, в статусе дружинника есть свои плюсы. Иначе так просто мы бы не отделались.

Глянул на Юру. Тот едва заметно качнул головой. Значит, у него ничего. Пустышка. Хорошо. У меня у самого есть наметки.

Я рассказал про призрака и клад. Про Ромадина. Шалыгин удивился.

— Ишь ты, даже в музей добрался? А мы и не знали. И еще клад какой-то. Призраки. Что за чертовщина? Ты хочешь сказать, здесь привидения поработали?

Я покачал головой. Зачем брать за основу такую неустойчивую версию? Это глупо.

— Призраков не существует, — сказал я твердо. — Мы не можем брать их в расчет при расследовании преступления. Иначе возникает слишком много переменных.

Капитан поморщился. Тоже не любит заумных лекций. Мда, меня иногда заносит.

— Поэтому отсюда вывод - кто-то использует легенду о призраках, — продолжил я. — Чтобы воспрепятствовать следствию. Затруднить. Отсюда другой вывод. Этот кто-то знаком с историей Рубахина. И с его домом.

Теперь Шалыгин слушал внимательно. Это уже другое дело. Мои слова можно использовать на докладе. У начальника.

— Надо выявить круг лиц, имеющих доступ к особняку, — я говорил и следил за реакцией капитана. — А также тех, кто знает про клад. Поскольку моя основная версия произошедшего - это непреднамеренное убийство. Мотив - овладеть кладом.

Капитан кивнул.

— Есть такая версия. Молодец, студент. И круг известен. Это супруга убитого - Светлана Токарева. А также секретарь профсоюза рабочих Кунцевской ткацко-отделочной фабрики. Хруничев Вячеслав. И его сестра Анна, помощница. Это ведь раньше профсоюзу принадлежало здание. Некоторое время. После частников. Но только они о кладе ничего не знают. Кстати, вот и Светлана! Проходите, пожалуйста.

Последняя фраза адресовалась женщине, заглянувшей в кабинет. Симпатичная брюнетка. Хрупкая, тоненькая, с пышной копной волос.

Глаза чуть опухли после слез. Постаралась скрыть это. С помощью косметики. Вроде получилось. Оплакивала смерть мужа? Или делала вид?

— Как вы, Светлана Андреевна? — Шалыгин помог вдове усесться. — У нас всего пара вопросов осталась. Вчера не совсем удобно было. Пустяки, собственно говоря. Насчет последних его работ. Связанных с оборонными заказами.

Он посмотрел на нас. Вздохнул. Подумал. Не стал выгонять. Показал какие-то фотокарточки. Вынутые из папки на столе.

— Вот с этими людьми ваш не встречался в последнее время?

Ну конечно. Следствие, как всегда, ушло не в ту степь. Они думают, убийство связано с работой Токарева. А это не так.

Светлана покачала головой.

— Нет, не видела. Ни разу.

Голос у нее приятный. Мелодичный. Как колокольчик. Но я не мог удержаться. Шалыгин закончил разговор. Он только хотел показать фото. И все. А мне надо было узнать больше.

— Скажите, Светлана Андреевна, — спросил я сзади. — А вы слышали про клад? И про призрака?

Шалыгин с неудовольствием посмотрел на меня. Как будто я спросил, сколько мужчин было в ее жизни. Но сама Токарева обернулась и ответила:

— Да, были такие слухи. Но я не продавала им особого значения. Мало ли что болтают.

Все верно. Говорит правду. Ни изменений голосовых модуляций. Ни напряжения мышц. Тела и лица. Никаких отличий от того положения, когда она смотрела фотокарточки.

— А от кого вы их услышали впервые? — продолжал расспрашивать я. — От мужа, наверное? Но он сказал, от кого их услышал? От соседки?

Светлана покачала головой.

— Нет, от Хруничева. Когда тот показывал дом. А вы что, думаете, тут действительно замешаны привидения?

Юра беспокойно шевелился во время этого разговора. Что это с ним? Будто заработал аллергию на слово «призрак».

— Нет, мы просто хотим выяснить все обстоятельства, — ответил я.

И прекратил расспросы. Потому что Шалыгин опять начал нервничать. Я заметил, у него есть характерный жест. Он приглаживает волосы.

Хотя нет, почему бы не спросить. Момент удобный. Дама успокоилась. Можно подловить.

— Светлана, это вы убили своего мужа? — спросил я.

Женщина удивленно вскинула на меня большие глаза. Искренне удивилась. И огорчилась. Нет, это не она. Она горюет. И сожалеет об утрате.

— Вы в своем уме, молодой человек? Да как вы посмели?

Капитан тоже разозлился.

— Так, Элинский, забирай своего дружку и выметайтесь отсюда. Чтобы я вас больше не видел!

Я поднялся и кивнул Юре. Действительно, что-то мы здесь задержались.

— Понял, Анатолий Палыч. Уходим. Как в море корабли.

И мы вылетели из кабинета. На выходе из отдела я спросил у Юры:

— Ну, чего ты молчишь, как краб? Чего там случилось? У Токарева?

Юра молчал. Потер шишку.

— Только не говори, что встретил призрака, — недовольно сказал я. Увидел расширенные от удивления глаза товарища. — О нет, только не это. Святой Маркс и благословенный Интернационал, как это банально! Что там было? Что за призрак? Как и положено, в струящихся одеждах?

Юра кивнул. Мы направились к остановке.

— Налетел на меня на втором этаже. Я хотел отскочить. Упал с лестницы. И отключился. Очнулся только утром. Смотрю, а там участковый стоит. Этот, Леша. Тут же начал орать, потащил меня в участок. Потом позвонил в райотдел, в дружину. В университет. Сволочь, в общем.

Интересно. Этот Леша всегда появляется не вовремя. Намеренно или случайно?

— В общем, осмотреть дом ты так и не успел? — спросил я.

Юра удрученно вздохнул. Повел широкими плечами.

— Не-а. Только на второй этаж начал подниматься. Не успел.

Я похлопал товарища по плечу.

— Ладно. Езжай в общагу. Отдохни. Я сам разберусь с этим призраком. И выведу его на чистую воду. Призраков не существует, запомни.

Юра кивнул. Хотя еще сомневался.

— Он очень реальный был. Настоящий. И еще ревел на весь дом.

Я отправил его в нашу берлогу. Пусть придет в себя. У нас такая профессия. Иногда надо прийти в себя.

Сам отправился в Кунцево. В Кунцевскую ткацко-отделочную фабрику. В профком. К Хруничеву. Настала пора поговорить с ним. И с его сестрой.

Нашел быстро. Где находится профком, знал каждый рабочий. Хруничев Слава был на месте. Зам председателя профкома.

Молодой еще. Лет под тридцать. Прилизанное личико, быстрый взгляд. В двадцать первом веке он был бы очень ко двору. Опрятный, модненький. Приятный. Фотогеничный.

Сидел в маленьком кабинете вместе с сестрой. Она бойко печатала на пишущей машинке.

Сестра его Анна постарше. Уже за сорок. Ниже среднего роста, тощая. Глазки такие, чуточку выпуклые. Словно выглядывают из узких щелей. Настороженные. Носик острый и крючком. Чем-то напоминала старушку Шапокляк.

Милиция их еще даже не опрашивала. Что-то Шалыгин чересчур сосредоточился на версии с убийством из-за чертежей оборонки. Хочет, наверное, технично сплавить «клиента» органам безопасности. Остальные версии даже не рассматривал.

— Да, это такая ужасная ситуация, — Анна покачала головой. — Мы с ним только на прошлой неделе общались. И вот бац! - и уже мертв. Жаль. Такой молодой и способный. Архитектор!

Так. Говорила она это почти сплошным потоком. Шея чуть покраснела. Ага. Я подошел ближе. Взял ее за руку. Пульс учащенный. Ладонь вспотела от волнения.

— Что вы делаете? — Анна выдернула руку. — Зачем меня хватать?

Ее брат тоже подключился:

— Эй, приятель. Не надо позволять себе лишнего.

Я отошел. Все, что надо, я уже выяснил. Эта женщина нервничает. И старается скрыть от меня свое волнение.

— Что вы знаете о призраках? — спросил я.

Брат усмехнулся.

— Старые байки. Все для того, чтобы выгнать нас оттуда. Видите, в каком кабинете мы сейчас сидим? Но ничего, мы теперь добьемся своего. Мы подали заявку в горисполком. Скоро мы переедем. В более достойное помещение.

Говорит, а у самого глазки бегают. Нет, что-то эта парочка мне не нравится.

— А клад? — спросил я. Продолжал нащупывать почву. В поисках золотой жилы. — Тот самый легендарный клад Рубахина. Говорят, Токарев нашел его. Почти. И уже хотел вынести.

Вот так бывает иногда. Для того, чтобы узнать, где змеи, надо постучать палкой по песку. И они с шипением высунутся из нор.

— Да не может такого быть, у него же нет загадки, — тут же возразила Анна и умолкла. Поняла, что сболтнула лишнее. Но поздно.

Вот это другое дело. Я тут же зацепился за ее слова.

— Загадка, какая загадка? Это из-за него вы так переживали? Ну-ка, давайте, выкладывайте.

Сестра посмотрела на брата. Поняла, что не отвертится. Вздохнула.

— Ладно. Вы что, не слышали о стихе? Ромадин нам рассказал. Это заведующий музеем. Он находится в…

— Я знаю про музей, — прервал я женщину. — И Ромадина знаю. Этот прохиндей ничего не сказал про загадку.

Анна беспомощно поглядела на брата. Тот кивнул.

— Ромадин нашел ее недавно. Получил документы из архива. В том числе по Рубахину. Протоколы допросов. Тот повторял какой-то загадку. Вот такую: «Бывает легкой и тяжелой, но ничего не весит. Бывает быстрой и медленной, но не ходит, не бегает и не летает». Что это?

Я подумал. Люблю загадки. Поэтому расследую преступления. А тут загадка в загадке. Какая прелесть.

— И эта загадка есть в архивах? И появилась только сейчас?

Анна кивнула.

— Купец говорил чекистам, что если они отгадают эту загадку, то найдут все его богатства. А там были немалые деньжищи. Но те, конечно же, посчитали, что это бред. И подумали, что Рубахин чуток повредился головой.

Брат насмешливо покачал головой.

— Какие страсти. Привидения, шифры! Сокровища! Прямо «сокровища капитана Флинта»! «Бронзовая птица»! В любом случае, несмотря на эту чепуху, особняк скоро будет снова принадлежать профсоюзу.

Я кивнул.

— Желаю удачи в вашей титанической борьбе. А я пока отгадаю ваш шифр. Если получится, позову.

Анна вскочила с места.

— Вы должны обязательно позвать нас, если что-то найдете. Мы поможем найти клад. А то мы так и не можем решить эту загадку.

Какой похвальный энтузиазм. Я улыбнулся.

— Обязательно. Куда же я без вас?

И вышел из кабинета. Мне надо было опять прогуляться в особняк. Загадку я уже разгадал. Теперь надо этим воспользоваться.

Глава 8. Музыкальный шифр

Надеюсь, потом я смогу прийти сюда, чтобы просто насладиться стариной.

А сейчас я критически оглядел особняк Рубахина. Где-то в этом старинном здании спрятали призрака. И клад.

Где это может быть? Можно ли выявить скрытые подземные пространства под домом? На основе только визуального осмотра.

Я обошел дом со всех сторон. Старался проверить толщину стен. Там, где толще, мысленно отмечал. Конечно, это задние стены. Возле башни.

Потом я вошел внутрь. Тщательно обстучал стены. Выискивал пустоты. Не успел пройти далеко. Почти сразу на первом этаже услышал гулкий шум. Так, здесь есть тайный ход.

Я постучал еще немного. Вошел в гостиную. Ту самую, где нам слышались звуки катящихся шаров. Вот он, в дальнем углу. Массивный шкаф, встроенный в стену в коридоре. Тайный тоннель за стеной вел к нему. Вот, значит, где вход.

Осмотрел шкаф снаружи и внутри. Отодвинул полки с разбитой посудой.

На задней стенке - круглый металлический диск. С буквой «Р». С характерной завитушкой в нижней части. Знакомый символ. Я надавил на диск. И повернул в сторону.

Раздался скрежет. Ого, так ведь он похож на тот, что мы слышали вчера. Выдвигаемого шкафа. На внутренних направляющих.

Справа, между шкафом и стеной, образовалось отверстие. Дальше темнел проход. Уходил круто вниз. Оттуда пахнуло затхлостью. И сыростью.

Ну вот. Я усмехнулся. Дом раскрыл свои первые тайны. Согласно старинным правилам, я должен найти внизу скелет. Прикованный к стене.

Останки какого-нибудь несчастного. Чей дух сейчас бродит по дому. По ночам. Неприкаянный.

Но перед тем, как спуститься, я убедился, что в стене тоннеля есть такой же диск с буквой «Р». Недалеко от входа. Чтобы изнутри открыть тайный вход, значит. И отодвинуть шкаф. Если он закроется.

А то мне не улыбается застрять там навеки.

Спустился по ступенькам. Чем ниже, тем темнее. В конце вообще полный мрак. Чтобы видеть, я зажигал спички.

Затем пара поворотов. И я очутился перед дверью. Сбоку в стене диск. Для открытия выхода.

Но сам тоннель не заканчивался. Углублялся дальше. Я чуток задумался. Спичка в пальцах погасла. Я остался в полной темноте.

Эта дверь - это тайный ход наружу. Ведет к лесу, скорее всего. Через овраг. А вот куда ведет тоннель? Давай-ка я проверю сначала его. А потом жду дверь.

Я зажег спичку и пошел дальше. По туннелю. Кладка вокруг кирпичная. Чуть потрескавшаяся. Но надежная. На совесть строил купец.

В темноте пищали крысы. Но убегали от света. Я их не видел.

Вскоре за поворотом обнаружились ступеньки. Занятно. Получается, туннель опоясывает весь дом. И куда же он ведет? По моим расчетам, скоро я должен достичь башни.

Я продолжал подниматься по ступенькам. Очень круто. Кажется, я достиг уже стены башни. И поднимаюсь по ней.

Спички почти закончились. Я забрался высоко вверх. Где-то на уровне верхнего этажа башни. И обнаружил площадку. Возле входа доска с рукоятками. Нечто вроде щитка электропитания. Рядом трубка с шлангом.

По темноте рука нашла рычаг. Железный, холодный. С облупившейся краской. Такие стоят на старых заводских станках.

Щелчок получился громкий, гулкий. И тут же что-то зажужжало наверху. Затарахтело. Звук знакомый - как старый кинопроектор в сельском клубе. Где я выступал с лекциями по истории. В прошлой жизни.

Так, стоп. А ведь это и есть кинопроектор. Точнее, целая система.

Я различил в полумраке металлический корпус аппарата. Потертый до блеска, местами проржавевший. Трофейный немецкий, из тех, что привезли после войны.

После сорок пятого такие стали основой кинопередвижек. Крутили фильмы по деревням. «Свинарка и пастух», «Кубанские казаки».

Луч света ударил в стену. Яркий, почти осязаемый в пыльном воздухе башни.

Отразился от зеркальной поверхности - старое, местами потускневшее зеркало в бронзовой раме. Заплясал по комнате, выхватывая из темноты осыпающуюся штукатурку, паутину по углам, облезлые стены.

А потом на противоположной стене возникла фигура. Струящаяся, полупрозрачная. Колыхалась, будто от ветра. Человеческий силуэт в развевающихся одеждах.

Я хмыкнул. Даже присвистнул от восхищения. Вот и весь фокус с призраком.

Старый добрый кинопроектор и система зеркал. Плюс немного тумана из распылителя - я заметил медную трубку со шлангом, уходящую куда-то в стену. Наверняка соединена с каким-нибудь пульверизатором.

Надо же, какой затейник этот Рубахин. Или кто там устроил весь этот театр?

Между прочим, неплохая идея для клуба самодеятельности. Можно было бы показывать представления пионерам. Только вот убийство портит всю малину.

Я осмотрел аппаратуру внимательнее. Пришлось достать спички - последние две штуки.

Так, интересно. Лампа в проекторе совсем новая. Стекло чистое, без характерного желтоватого налета.

Кто-то недавно менял. И менял со знанием дела - все контакты на месте, ни одного следа копоти. Умелые руки - половина дела.

Я осторожно приблизился к проектору, стараясь не спугнуть призрачную фигуру на стене. В полумраке башни она выглядела особенно эффектно - полупрозрачный силуэт в развевающихся одеждах, колышущийся под порывами сквозняка.

Старые балки поскрипывали где-то над головой, усиливая жуткую атмосферу. Интересно, сколько людей убежало в панике, увидев этот световой фокус? Наверняка немало — особенно ночью, когда ветер завывает в щелях, а тени пляшут по стенам.

Последняя спичка догорала, обжигая пальцы, но я успел разглядеть главное. Проектор оказался немецким «Bauer M7», из тех, что привезли после войны.

Массивный черный корпус с местами облупившейся эмалью, латунные детали, потускневшие от времени. Ручки управления отполированы годами использования до блеска.

Но некоторые детали выглядели подозрительно новыми. Особенно лампа — стекло девственно чистое, без характерного желтоватого налета, который появляется от долгой работы.

Я провел пальцем по корпусу. Под толстым слоем серой пыли обнаружились характерные дорожки от протирания. Кто-то регулярно обслуживал этот механизм.

Причем делал это со знанием дела: контакты на лампе установлены идеально, ни следа окисления или копоти. Даже винты затянуты с точно выверенным усилием - работа профессионала.

«Призрак» на стене все еще парил, покачиваясь в пыльном луче света. Я проследил его путь — система зеркал была продумана гениально.

Три бронзовых зеркала в потускневших рамах, установленные под точно выверенными углами. Малейшее движение воздуха заставляло изображение колебаться, создавая поразительную иллюзию живого присутствия.

— Браво, господин Рубахин, — пробормотал я, разглядывая искусную механику. — Отличная работа.

Но что-то здесь не складывалось. Я снова осмотрел механизм, теперь уже внимательнее.

Вся конструкция была явно старой, возможно, действительно времен Рубахина. Но пленка в проекторе...

Я осторожно извлек катушку. Целлулоид оказался намного новее механизма, хотя тоже не современный - гибкий, эластичный, без характерной хрупкости, присущей самым старым кинопленкам.

Кто-то нашел старую систему и восстановил ее. Причем сделал это недавно — новая лампа тому подтверждением.

Внезапно где-то внизу раздался скрип. Я замер. Через минуту звук повторился — кто-то поднимался по лестнице в башню. Торопливо, но стараясь ступать тихо. Древние половицы предательски поскрипывали под каждым шагом.

У меня оставалось несколько секунд. Я быстро достал из кармана носовой платок и тщательно протер рычаг управления проектором, стирая свои отпечатки.

Затем вытащил из другого кармана пудреницу (позаимствованную у Аллы во время нашей последней встречи - как чувствовал, что пригодится) и аккуратно присыпал рычаг тальком. Белая пудра ровным слоем легла на черный металл.

Теперь любой, кто прикоснется к механизму, оставит четкие отпечатки. Главное — не забыть потом проверить.

Я погасил проектор и бесшумно скользнул в тень. Шаги приближались, половицы скрипели все ближе.

За дубовой панелью справа должен быть еще один тайный ход - у таких башен всегда есть запасной выход. Теперь главное его найти, пока наш таинственный механик не поднялся наверх.

Этот выход нашелся почти сразу. Я быстро открыл маленькую дверцу. Скользнул вниз по лестнице.

Быстро спустился вниз. Отгадка существования призрака - это хорошо, но не главное. Куда важнее вопрос - зачем убили Токарева?

Я прошел в комнату с пианино. Старый «Беккер», еще дореволюционный. Корпус красного дерева, местами потрескавшийся от времени. Клавиши пожелтели, несколько погнуты. Пахнет пылью и стариной.

Загадка Рубахина крутилась в голове: «Бывает легкой и тяжелой, но ничего не весит. Бывает быстрой и медленной, но не ходит, не бегает и не летает».

Я присел за инструмент. Провел пальцем по клавишам. Пыль, конечно. Но... Странно. На некоторых клавишах пыли меньше. Кто-то недавно играл? Нажал одну - глухой, расстроенный звук.

И тут меня осенило.

— Музыка! — я даже рассмеялся. — Конечно же, музыка! Легкая музыка, тяжелый рок. Быстрый темп, медленный вальс.

Теперь понятно, почему пианино стоит именно здесь, в башне. Рядом с проектором. Это не случайно.

Я внимательно осмотрел инструмент. Так, что у нас тут? Педали, струны, молоточки...

Все на месте. Вроде бы. Стоп. А вот это интересно.

На внутренней стороне крышки - едва заметные царапины. Кто-то недавно открывал ее. И не просто открывал - что-то доставал или прятал.

Я поднял крышку. В нос ударил запах старого дерева и металла. Провел рукой по внутренней поверхности. Есть! Небольшой выступ, почти незаметный. Нажал - и часть деревянной панели со щелчком отошла.

В тайнике лежала стопка нотных листов. Старых, пожелтевших от времени. Я осторожно достал их.

«Собрание фортепианных пьес», значилось на титульном листе. Почерк с завитушками, чернила выцвели. Но не это привлекло мое внимание.

Между страницами торчал уголок конверта. Плотного, канцелярского. А в нем...

Вверху послышался скрип. Неведомый посетитель продолжал хозяйничать в доме.

Я быстро спрятал конверт во внутренний карман. Закрыл тайник, опустил крышку пианино.

Надо уходить.

Я скользнул к тайному ходу. Но перед этим провел рукой по клавишам, нарочно оставляя следы на пыли. Пусть думают, что кто-то просто играл на пианино.

Пора возвращаться домой. Изучить находку. И понять, почему обычные ноты прятали с такой тщательностью.

А еще нужно срочно найти учебник по музыке. Чтобы разобраться в нотной грамоте. Кажется, именно в этих пожелтевших страницах кроется разгадка тайны купца Рубахина.

И, возможно, убийства Токарева.

На выходе из поселка меня ждал неприятный сюрприз. У последнего дома забор подпирал детина в телогрейке. Местный житель, явно под хмельком. Покачивался, но в глазах нездоровый блеск.

— А ну стой! — рявкнул он, заметив меня. — Чего по домам шастаешь? Небось, ворюга!

Я мгновенно оценил диспозицию. Справа — лужа после вчерашнего дождя. Слева — старый покосившийся забор. Чуть дальше валяется какой-то мешок. А за поворотом... Точно, там же коммунальщики вчера яму вырыли.

— Что вы, товарищ! — я сделал шаг в сторону лужи. — Я по поручению...

Детина двинулся ко мне, но, качнувшись, случайно обошел лужу по дуге. Не вышло. Ладно, есть еще варианты.

— ...важному поручению! — я попятился к забору, надеясь, что тот не выдержит напора.

— Знаем мы ваши поручения! — забияка сделал выпад. Я увернулся, и он всем весом навалился на забор. Тот предательски заскрипел, но устоял. Крепкая работа, ничего не скажешь.

Пора к плану «В». Я сделал вид, что споткнулся о валявшийся мешок, попутно подтолкнув его под ноги преследователю. Тот зацепился, качнулся... и все-таки удержал равновесие.

— Ага, попался! — обрадовался детина, явно решив, что загнал меня в угол.

— Вовсе нет, — я продолжал пятиться к повороту. — Просто хотел показать вам одну интересную вещь...

— Какую еще вещь? — он наступал, размахивая руками.

— Вот эту! — я отскочил в сторону, указывая на свежевырытый котлован. — Коммунальные службы проверяют бдительность граждан. А вы не прошли проверку!

Инерция и «Солнцедар» сделали свое дело. Детина, не успев затормозить, с маху влетел в яму. Внизу раздался впечатляющий шлепок и забористая ругань.

— Лично доложу начальнику ЖЭКа о вашей самоотверженной проверке коммунального хозяйства! — крикнул я, поспешно удаляясь.

Вслед донеслось:

— Стой! Вытащи меня отсюда! Эй!

— Сейчас пришлю кого-нибудь! — пообещал я и свернул за угол.

Кстати, надо и правда кого-нибудь прислать. А то простудится еще товарищ в яме, потом совесть замучает.

Я вытащил записную книжку, черкнул пару строк и опустил в почтовый ящик ближайшего дома: «Уважаемые соседи! В котловане за поворотом сидит человек. Требуется помощь в извлечении. П.С. Веревку захватите».

Пусть теперь думает, как объяснить соседям свое положение. А мне пора заняться нотами. Этот конверт в кармане жжет сильнее, чем все дворовые скандалисты вместе взятые.

Часы на здании почтамта показывали начало шестого вечера. День выдался насыщенный: с утра пары, потом поиски Юры, особняк с призраком, стычка с пьяным соседом. А теперь еще и загадка с нотами.

Я достал конверт, повертел в руках. Пожелтевшая бумага, выцветшие чернила. Ноты выглядели странно — слишком много знаков альтерации, необычное расположение нот на нотном стане. Явно что-то здесь не так.

В прошлой жизни я брал уроки фортепиано. Даже выступал в школьном, потом студенческом ансамбле. Правда, потом забросил. Но основы теории музыки помню хорошо. И эти ноты... они определенно содержат какой-то шифр.

Районная библиотека располагалась в старом особняке на Первомайской улице. Два этажа, лепнина на фасаде, широкие окна. Внутри пахло книгами, пылью и мастикой для натирки полов.

В читальном зале было пусто и тихо. Только скрипели половицы под ногами да шелестели страницы. За кафедрой сидела молодая библиотекарша — светловолосая, в строгом платье с кружевным воротничком. При моем появлении подняла глаза от журнала «Иностранная литература».

Я направился прямо к каталогу. Так, раздел «Искусство», «Музыка». Выписал несколько шифров, подошел к кафедре.

— Здравствуйте. Мне нужны эти книги, — протянул листок с номерами.

Девушка просмотрела список.

— Теория музыки? — она с интересом взглянула на меня. — Вы музыкант?

— Не совсем. Просто интересуюсь.

Она принесла книги: учебник Способина, «История нотной записи», «Музыкальная энциклопедия» и еще несколько томов потоньше. Я устроился за дальним столом, разложил перед собой ноты.

Так... В музыке семь основных нот, как семь букв в фамилии «Рубахин». Совпадение? Вряд ли. А если предположить, что каждая нота соответствует определенной букве? В конце концов, великий Бах зашифровывал свое имя в музыкальных темах.

Краем глаза я замечал, как библиотекарша поглядывает в мою сторону. Даже, кажется, прошлась пару раз мимо с книгами. Но мне было не до того — я погрузился в работу.

Спустя час картина прояснилась. Это действительно был шифр, причем довольно простой. Каждая нота обозначала букву, а знаки альтерации служили для отвлечения внимания. Оставалось только правильно сопоставить ноты и буквы.

За окном стемнело. Библиотека закрывалась.

— Молодой человек, — Наталья подошла к столу. — Если хотите, можете взять книги домой. Только нужно оформить читательский билет.

— С удовольствием, — я достал паспорт и студенческий. — И спасибо за помощь.

Она слегка покраснела, заполняя формуляр.

Домой я вернулся около девяти. В комнате общежития горел свет — Юра уже пришел. Он сидел на кровати и что-то писал в тетради.

— Евгений Николаевич! — обрадовался он. — А я вас заждался. Тут такое дело. Звонила Алла. У нее что-то случилось с братом. Просила срочно связаться.

Я кивнул, раскладывая на столе книги и записи.

— Сейчас, Юра. Дай только закончу с одной загадкой. Кажется, я почти разгадал шифр старого купца.

— Какой еще шифр? — Юра заинтересованно подошел к столу. — Расскажете?

— Расскажу. Но сначала... — я достал листок с нотами. — Как ты думаешь, что можно спрятать в музыкальной партитуре?

Глава 9. Тайный ход

В комнате общежития было душно. Несмотря на открытую форточку, вечерний воздух едва проникал внутрь. Я сидел за столом, заваленным книгами и нотными листами. В стакане остывал чай, над которым уже не поднимался пар.

Из коридора доносились обычные звуки общежития — смех, громкие разговоры, где-то бренчала гитара. Кто-то затянул «Надежду» Пахмутовой. По радио передавали последние известия.

— Может, все-таки расскажете? — Юра лежал на кровати, подложив руки под голову. — Что там в этих нотах?

Я в третий раз перечитывал страницу учебника про знаки альтерации. Что-то здесь было не так. Слишком много диезов и бемолей для простой мелодии. И эти паузы, они явно складывались в какой-то узор.

— Смотри, — я развернул пожелтевший лист. — Видишь, как расположены ноты? Они образуют некий рисунок. А теперь взгляни на их последовательность.

Юра приподнялся на локте:

— Ну вижу. До, ре, ми... А дальше не разберу. Там какие-то закорючки.

— Именно! — я почувствовал знакомое возбуждение, как всегда в момент разгадки. — Купец был хитер. Он использовал не буквы, а ноты. Семь нот, семь букв в его фамилии. Но это только начало.

Я придвинул настольную лампу ближе. Свет выхватил из полумрака страницу с нотами.

— Если правильно сопоставить ноты и буквы, — я быстро черкал карандашом. — Получается своего рода нотная азбука. А дальше все просто — читаем мелодию как текст.

— И что там написано? — Юра окончательно оставил попытки уснуть и подсел к столу.

— Пока не все ясно. Но посмотри на эти паузы, — я указал на нотный стан. — Они образуют геометрический узор. Похоже на...

Я замолчал, вглядываясь в рисунок. Конечно! Как я сразу не догадался?

— Похоже на что? — нетерпеливо спросил Юра.

— На план здания. Вид сверху. А точки-ноты отмечают конкретные места. Купец зашифровал не текст — он нарисовал карту!

Я схватил чистый лист, начал быстро перерисовывать схему. Основной контур здания, пристройки, башня... Все совпадало с планировкой особняка Рубахина.

— Вот здесь, — карандаш заскользил по бумаге, — центральный вход. Тут гостиная. А это...

Стоп. А это что за помещение? На плане явно обозначена комната, которой сейчас нет в доме. Между парадной лестницей и восточным крылом.

— Тайная комната? — предположил Юра, разглядывая рисунок через мое плечо.

— Не совсем, — я сверился с нотами. — Смотри, здесь особый знак — фермата. В музыке он означает продление звука. А в нашем случае...

— Продление пространства? — догадался Юра. — То есть, там должен быть...

— Проход, — кивнул я. — Тайный ход, который ведет... — я посмотрел на последовательность нот, — куда-то вниз. Под дом.

В коридоре хлопнула дверь. Кто-то прошел мимо, громко смеясь. Радио щелкнуло и замолчало — видимо, закончились передачи на сегодня.

— Ну что, Юра, — я собрал листы в стопку, — завтра с утра у меня доклад на кафедре. А после обеда...

— После обеда идем искать тайный ход! — Юра потянулся. — Только давайте потом заглянем к Алле. А то она очень просила помочь с этой историей с картиной.

Я кивнул. Два расследования лучше, чем одно. Тем более, что завтра предстоит еще один важный визит. Надо проверить кое-какие документы в районном архиве.

Посидев еще пару часиков, я улегся спать. Юра поворчал, что здесь нет смартфонов. Потом тоже захрапел.

Я тихо включил транзисторный приемник, искал интересную мелодию. Желательно классическую. «Времена года» Вивальди.

Но увы. Ничего такого не нашел. Только Трошин обещал, что на Марсе будут цвести яблони. Да еще радиоспектакль про инженера завода по производству турбин.

Я послушал, потом выключил приемник. Откинулся на подушке. Лежал с открытыми глазами. Происходящее до сих пор казалось сном. Так и не заметил, как уснул.

Утро выдалось промозглым. Моросил мелкий дождь, и серое небо, казалось, опустилось до самых крыш. Я спешил в университет на доклад по биологии, прижимая к груди папку с записями. После ночи над нотами Рубахина голова немного гудела, но мысли были на удивление ясными.

Лекции пролетели быстро. Потом я отправился на заседание кафедры биологии.

В аудитории собрался весь научный кружок — профессор Климов, несколько старшекурсников, аспиранты. Я развесил схемы и начал доклад о влиянии паразитарных заболеваний на миграцию популяций.

Тема, честно говоря, была так себе, но интересно. Мои выводы заставили Климова удивленно поднять брови и лишний раз протереть очки.

Профессор задал пару уточняющих вопросов. Потом протянул руку.

— Весьма интересные выводы. Дайте еще раз ознакомиться.

И надолго завис над докладом.

После заседания я сразу направился к особняку. Дождь постепенно ослаб. Хотя он даже кстати — меньше любопытных глаз. У ворот меня ждал сюрприз: массивный замок на цепи. Видимо, милиция решила перестраховаться.

Ладно. У нас здесь должен быть еще один выход. Замаскированный. Надо только его отыскать.

Где, кстати, Юра? Он мне как раз сейчас понадобится. Вернее, не он, а его грубая сила.

Я посмотрел на ручной хронометр. Хотя и так примерно знал время.

У меня отличное чувство времени. Вплоть до минуты. Давно настроил свой ритм.

Я подождал пару минут. Потом отправился вокруг дома. Только сделал пару шагов, из кустов вышел Юра. Довольный, как слон.

— С такой фифой познакомился. Она тут гуляла неподалеку. Договорились встретиться потом.

Ну да. Не теряет времени. А я про Аллу совсем забыл.

Мы отправились вдоль дома. Я внимательно осматривал стены. Пока ничего не находил.

Одновременно любовался зданием. Слегка смахивает на псевдоготику. Глазурированный кирпич красновато-коричневого оттенка. Стрельчатые оконные проемы и арки. Зубцы на башенках. Цоколь и крылец обрамлены пиленым известняком.

— Что за дьявольщина, ек-макарек, — Юра наткнулся в кустах на препятствие. — Шеф, мы это ищем? Ты смотри, как спрятали.

Да, действительно. В кустах в десяти метрах от дома в земле нашлось прямоугольное отверстие. Закрыто двустворчатой дверью.

Искусно укрыто. Если не знать, не найти. Повсюду окружено густыми зарослями.

— Ну что, взламываем? — спросил напарник.

Я кивнул. А что мы здесь, до утра куковать будем?

Юра рванул створки. Сначала не открыл. Закрыто изнутри. Тогда рванул сильнее.

Замок лязгнул. Створки поддались. И открылись. Внутри лаз. Пахнуло сыростью и прохладой.

Юра нырнул первым. Я за ним.

— Темно, как в бочке, — гулко сказал напарник.

Я достал фонарь. Тяжеленный, с металлической оболочкой, «Фотон-70».

Щелкнул кнопкой. Луч осветил серые пыльные стены. Мы стояли в небольшом проходе.

Я подумал и посветил вправо.

— Пошли. Времени мало.

Мы двинулись по проходу. Подземный ход петлял как змея. Я сверялся с компасом через каждые десять шагов. В свете фонаря кирпичная кладка отбрасывала причудливые тени.

Юра держался рядом. Молчал. Только изредка хмыкал, когда крысы шуршали где-то во тьме.

Первый поворот вывел нас к тупику. Я простучал стену. Гулкий звук. За ней пустота.

— Тут должен быть механизм, — я провел рукой по кирпичам.

Нашел выступ. Нажал. Стена с тихим скрипом подалась вперед.

Небольшая комната. Метра три на четыре. Вдоль стен – самодельные деревянные стеллажи.

— Ек-макарек, — прошептал Юра, светя фонарем. — Сколько же тут всего.

На полках теснились подшивки старых газет. «Правда» за 1925 год. «Известия» времен первой пятилетки. Растрепанные журналы «Огонек».

Я взял наугад одну из книг. Бухгалтерская книга какого-то купеческого товарищества. Пожелтевшие страницы. Выцветшие чернила.

— Здесь только макулатура, — разочарованно протянул Юра.

Мы двинулись дальше по коридору. Еще один поворот. Снова тайная комната.

Те же стеллажи. Те же газеты. Книги в потертых переплетах. Дореволюционные справочники.

В углу – груда папок с бумагами. Я перебрал несколько. Накладные. Счета. Деловая переписка.

— Похоже, купец хранил здесь свой архив, — я отряхнул руки от пыли.

— А золото? — Юра поднял с пола какую-то ведомость. — Клад?

— Видимо, не здесь.

Мы осмотрели еще две комнаты. Везде одно и то же. Стеллажи. Газеты. Книги в старинных обложках. Документы.

В последней комнате нашли сундук. Тяжелый. Окованный железом.

Юра помог открыть крышку. Внутри – кипы старых облигаций. Аннулированных еще в двадцатые годы.

— И ради этого хлама убили человека? — Юра пнул сундук.

Я поднял одну из облигаций. Повертел в руках.

— Нет. Убили не из-за этого. Но мы теперь знаем, где искать настоящий клад.

— Где?

— Будешь много знать…

Мы вернулись к лестнице. Тайник купца меня не разочаровал. Я уже понимал – мы нашли именно то, что нужно.

Просто надо уметь читать между строк. Даже если эти строки написаны полвека назад в бухгалтерской книге купца Рубахина.

Мы едва поднялись по лестнице, как сверху донесся шум. Кто-то ходил в кабинете Токарева.

Звякнул металл. Послышалось приглушенное ругательство.

Юра вопросительно глянул на меня. Я кивнул. Мы начали подниматься, прижимаясь к стене.

Дверь кабинета была приоткрыта. В полумраке виднелась грузная фигура. Человек методично складывал что-то в брезентовый мешок.

— Руки вверх, гражданин, — негромко скомандовал я.

Фигура дернулась. Мешок упал, из него со звоном посыпались инструменты.

— А, это опять вы, — старый знакомый, механик Кругов поднял руки, щурясь от света нашего фонаря. Тот самый, которого я вчера заманил в яму. — Только не надо в милицию.

Юра уже заходил сбоку.

— Чижики-пыжики, давай без глупостей.

Кругов дернулся было к выходу, но Юра провел молниеносный захват. Механик охнул, оказавшись прижатым к стене.

— Тише, тише, — пробормотал он. — Я же только свое забрать хотел.

Я присел на корточки, рассматривая рассыпавшиеся инструменты. Импортные. Дефицитные.

— Свое? — я поднял немецкую отвертку. — Расскажите подробнее.

— Токарев мне должен остался, — буркнул механик. — За работу. Три сотни. Говорил, заплатит, как документы какие-то найдет. Не дождался я.

— И решили сами взять, что приглянется? — Юра чуть усилил захват.

— А что делать? У меня расписка есть. Только толку с нее теперь...

Я внимательно вгляделся в лицо механика. Обида. Раздражение. Но не страх и не ложь.

— Когда вы его в последний раз видели?

— В тот вечер заходил. Часов в восемь. Деньги просил. А он снова про документы свои. Ушел я. А потом его жена приехала.

Я замер:

— Жена? Вы уверены?

— Ну да. На «Волге» серой. Я во дворе возился, движок барахлил. Видел, как она в дом вошла. Часов в десять уже было.

— А что потом?

Кругов пожал плечами:

— Домой пошел. А утром уже... ну, сами знаете.

Я кивнул Юре. Тот отпустил механика.

— Инструменты верните, — сказал я. — А расписку мы посмотрим. Есть с собой?

Кругов достал из кармана телогрейки мятую бумажку. Я просмотрел. Все сходилось – дата, сумма, подпись Токарева.

— Идите, — я вернул расписку. — Но в дом больше не суйтесь. Найдем наследников – решим вопрос с долгом.

Когда шаги механика стихли на лестнице, Юра покачал головой:

— А может, это все-таки он? Мотив есть. Силой тоже не обделен.

— Нет, — я поднял с пола один из инструментов. — Человек, который так бережно обращается с техникой, не стал бы убивать из-за трех сотен. Тем более, с распиской на руках. А вот с женой нужно поговорить. Она сказала, что не была здесь в тот вечер. Займись этим. И загляни к Хруничевым. А я наведаюсь в архив.

За окном начинало темнеть. Первые фонари окрасили пыльные стекла кабинета в желтый цвет. Мне надо поторапливаться. А то архив скоро закроется.

В архиве пахло пылью и старой бумагой. Пожилая женщина в очках с толстыми стеклами выдала мне папку с документами.

— Странно, — проскрипела она, — недавно их уже запрашивали. Товарищ из профсоюза.

Я пролистал пожелтевшие страницы. Протоколы собраний. Акты передачи. Старые фотографии. Вот оно – личное дело завхоза Рубанова, отца Хруничевых. Интересно... В документах значилась крупная сумма на ремонт здания.

Что-то здесь не сходилось. Токарев, как архитектор, должен был заметить – никакого масштабного ремонта не проводилось. И начал копать.

Я захлопнул папку. Картина складывалась.

На выходе из архива столкнулся с участковым Лешей. Тот как всегда хмурился.

— А, это вы, — протянул он. — Опять что-то вынюхиваете?

— Леша, — я придержал дверь, — мне нужна ваша помощь. Соберите всех в особняке сегодня вечером.

— Это еще зачем?

— Пора заканчивать с призраком купца Рубахина. И заодно найти убийцу.

Участковый недоверчиво покачал головой:

— Вы что, серьезно думаете...

— Абсолютно. Пригласите Хруничевых, вдову Токарева, механика Кругова. Скажите, нашли важные документы.

— А если откажутся?

— Не откажутся, — я улыбнулся. — Каждому из них очень интересно, что именно мы нашли. И кто знает правду о той ночи.

Леша вздохнул:

— Ладно. К девяти всех соберу. Только без глупостей.

— Какие глупости? — я похлопал его по плечу. — Обычный спиритический сеанс. С разоблачением убийцы.

Выйдя на улицу, я поднял воротник куртки. Начинал накрапывать дождь. Где-то в глубине души я был благодарен призраку купца Рубахина. Без него это дело могло затянуться надолго.

А так – все ниточки уже сходились. Оставалось только красиво завязать узелок.

***

Профком фабрики занимал тесную комнатушку на первом этаже. Юра поморщился от запаха краски – в коридоре шел ремонт.

Вячеслав Хруничев сидел за столом, перебирая бумаги. Его сестра Анна печатала что-то на машинке. При виде Юры она перестала стучать по клавишам.

— Товарищ дружинник? — Хруничев поднял голову. — Чем обязаны?

— Да вот, решил еще раз про Токарева расспросить, — Юра присел на краешек стула. Стул скрипнул под его весом. — Вы ведь часто с ним общались?

— Только по делу, — Вячеслав отложил бумаги. — Когда здание возвращать пытались.

Анна снова застучала по машинке. Быстро-быстро, словно нервничала.

— И как, получалось? — Юра заметил, как дрогнули пальцы женщины.

— Нет. Он все твердил про какие-то исторические ценности. Искал что-то. В архивы лазил...

— А что именно искал?

Хруничевы переглянулись. Анна перестала печатать.

— Ромадин ему про клад рассказал, — она поправила очки. — Про то, как купец Рубахин все свое золото спрятал. Миллионы!

— Миллионы? — Юра подался вперед.

— Ну да, — Вячеслав усмехнулся. — Говорят, купец перед смертью все состояние припрятал. И записку оставил. Загадку такую.

— Какую загадку?

— «Бывает легкой и тяжелой, но ничего не весит. Бывает быстрой и медленной, но не ходит, не бегает и не летает», — процитировала Анна. — Мы уже все голову сломали.

— И Токарев тоже искал? — Юра достал блокнот.

— Да помешался он на этом, — Хруничев махнул рукой. — Все по дому бродил. В башню поднимался. Стены простукивал.

— А в ту ночь вы где были?

Анна продолжала печатать.

— Дома, конечно, — Вячеслав протянул сестре платок. — У меня свидетели есть. В домино играли с соседями.

— А я в кино ходила, — торопливо добавила Анна, промокая чернила. — На последний сеанс. «А зори здесь тихие» смотрела.

Юра записал. Что-то здесь было не так. Слишком уж настойчиво они про клад говорили. Словно отвлечь хотели.

— А что за документы Токарев искал? Не в курсе?

— Понятия не имеем, — отрезал Хруничев. — Извините, у нас работа.

Выйдя из профкома, Юра задумчиво почесал затылок. Надо рассказать Евгению Николаевичу. Тот сразу поймет, что здесь не сходится.

И еще эта загадка. Что-то в ней было знакомое. Только что?

Сразу от Хруничевых Юра поехал к вдове архитектора.

Дверь открыла молодая женщина в темном платье. Юра замер с поднятой рукой. Это была она – та самая симпатяшка, с которой он познакомился сегодня на окраине поселка.

— Света? — он растерянно опустил руку. — То есть... Светлана Андреевна?

— Юрочка? — она побледнела. — Ты... вы из милиции?

— Из дружины, — Юра переступил с ноги на ногу. Вспомнил, как болтал с ней. А девушка улыбалась. Как будто и не потеряла мужа. Как провожал до автобуса. — Можно войти?

В квартире пахло какао. На столе лежали какие-то бумаги.

— Значит, ты была... — Юра запнулся. — В смысле, вы были женой Токарева?

Светлана кивнула. Села на краешек дивана, одернула платье.

— Я не знала, что ты дружинник.

— А я не знал, что ты... — Юра оборвал себя. — Извините. Мне нужно задать несколько вопросов.

— Спрашивай, — она достала сигарету. Руки слегка дрожали.

— Механик Кругов говорит, что видел вас в ту ночь. У особняка.

Светлана замерла с зажигалкой в руках.

— Да, я приезжала. Артем позвонил, сказал – нашел что-то важное. Какие-то документы.

— И что это были за документы?

— Не знаю, — она наконец прикурила. — Я не застала его. В доме было темно. Я звонила, стучала. Решила, что он уехал.

— Во сколько это было?

— Около десяти.

— А потом?

— Потом домой, — она затянулась. — Утром позвонили из милиции...

Юра смотрел, как дрожит сигарета в ее пальцах. Когда они познакомились недавно, то говорили о волейболе. Она смеялась. Казалась такой беззаботной.

— Почему не сказали следователю про свой визит?

Светлана отвернулась к окну:

— Испугалась. Подумала – решат, что я... — она прерывисто вздохнула. — Мы в последнее время часто ссорились. Он совсем помешался на этом доме. На каких-то старых бумагах.

— А что за бумаги?

— Не знаю! — она резко повернулась. — Правда, не знаю. Он говорил что-то про растраты, про махинации. Я не вникала.

Юра достал блокнот:

— Можете вспомнить точное время? Сколько пробыли у дома?

— Минут двадцать. Не больше. На часах было четверть одиннадцатого, когда я уехала.

— Чижики-пыжики, — пробормотал Юра. — А «Волга» у вас какого цвета?

— Серая. Служебная. Из редакции.

Все сходилось с рассказом механика. Юра захлопнул блокнот.

— Простите за... — он замялся. — В общем, простите.

У двери Светлана остановила его:

— Юра, я правда не убивала мужа.

Он кивнул:

— Знаю. Женя говорит – убийца тот, кто лучше всех знает дом. И механизм проектора.

Уже на лестнице он вспомнил – надо позвонить Элинскому. Рассказать про документы, которые нашел Токарев. Что-то здесь нечисто с этими бумагами. Очень нечисто.

Глава 10. Сокровище

К девяти вечера в особняке собрались все участники драмы. Первой пришла Светлана Токарева – в строгом черном платье, бледная, но собранная. Села у окна, закурила.

За ней появился механик Кругов – все в той же промасленной телогрейке, настороженный, как загнанный зверь. Хруничевы пришли вместе: Вячеслав в отглаженном костюме, его сестра Анна – в сером жакете, нервно теребя очки. Участковый Леша замыкал процессию, поглядывая на всех с плохо скрытым раздражением.

В комнате с пианино горели свечи – электричество отключили за неуплату. Пламя отбрасывало причудливые тени на стены, создавая почти мистическую атмосферу.

— Спасибо, что пришли, — я встал у инструмента. — Сегодня мы наконец разгадаем тайну купца Рубахина.

Кругов хмыкнул:

— Опять сказки про призраков?

— Никаких призраков, — я провел рукой по крышке пианино. — Только факты. Купец оставил загадку. Мы ее разгадали.

Анна заметно напряглась:

— Вы о той загадке? Про то, что бывает легким и тяжелым?

— Именно. Музыка – вот ответ.

Я медленно поднял крышку пианино. Старые петли скрипнули. Внутри – струны, молоточки, простой механизм. И маленький тайник под декоративной планкой.

Юра нетерпеливо переступил с ноги на ногу:

— Женя, может хватит тянуть?

— Терпение, Юра, — я заглянул внутрь инструмента. — Каждая деталь важна.

Вячеслав Хруничев подался вперед:

— Что там?

Я достал конверт. Пожелтевший, с бурыми пятнами. Развернул хрустящий лист.

— «Средь пыльных строк найдешь ответ, но только в полночь виден свет», — прочитал я. — И схема. Показывает путь в подземную библиотеку.

— Дайте посмотреть! — Анна протянула руку.

— Нет, — Юра вдруг шагнул вперед. — Хватит. Евгений Николаевич, это уже ни в какие ворота.

Я удивленно поднял брови:

— В чем дело?

— В том, что мы не в детективном кино! — Юра раздраженно махнул рукой. — Второй день бегаем за призраками. Ищем какие-то клады. А человека убили! По-настоящему убили!

— Юра, успокойся...

— И не подумаю! — он сердито одернул куртку. — Хотите играть в кладоискателей – играйте. А у меня еще работа есть. Повестки не розданы, между прочим.

— Молодой человек прав, — поднялся Хруничев. — Это несерьезно.

— Чижики-пыжики, — пробормотал Юра. — Я ухожу. И вам советую – хватит сказки слушать.

Он направился к двери. Остановился на пороге:

— А завтра с утра надо будет все документы в милицию сдать. Пусть разбираются. По-настоящему.

Дверь хлопнула. В комнате повисла тишина.

— Пожалуй, и нам пора, — Светлана поднялась. — Уже поздно.

Один за другим все потянулись к выходу. Последним уходил участковый.

— И вы в это верите? — он кивнул на конверт в моей руке.

— Утром проверим библиотеку, — я пожал плечами. — Там должна быть разгадка.

Леша покачал головой и вышел. В пустом доме стало тихо. Только ветер гулял по коридорам да потрескивали догорающие свечи.

Я улыбнулся. Вроде все прошло по плану.

Поздно ночью мы сидели в тайном ходе.

В подземелье темно. Сыро. Холодно.

Мы с Юрой притаились за стеллажами. Приятель успел задремать

Я крепился. Боролся с холодом. С отвращением к наглым крысам. Те иногда бегали рядом.

Наклнец, в коридоре послышались тихие шаги. Кто-то спускался по лестнице. Осторожно. Медленно.

Луч фонаря заплясал по стенам. Блеснули корешки старых книг. Зашуршали газеты.

— Где же они? — раздался шепот. Хриплый. Нервный.

Я узнал голос Хруничева. Он торопливо перебирал папки. Разбрасывал документы. Искал.

Где-то капала вода. Мерно. Гулко.

— Должны быть здесь, — бормотал он. — Отец говорил – в библиотеке...

Юра дернулся было вперед. Я удержал его за рукав. Рано. Пусть скажет больше.

— Будь ты проклят, Токарев, — Хруничев смахнул пот. — Зачем полез? Зачем начал копать?

Он добрался до дальнего шкафа. Тот самый. С финансовыми отчетами.

— Здесь! — он схватил папку. — Наконец-то...

Я включил фонарь:

— Ищете документы о растрате, Вячеслав Сергеевич?

Хруничев развернулся. В руке блеснул нож.

— Не подходите! — его голос дрожал. — Я все равно их уничтожу!

— Как Токарева? — я сделал шаг вперед. — Когда он нашел правду о махинациях вашего отца?

— Он не имел права! — Хруничев попятился. — Это наше здание! Наши деньги!

Юра беззвучно зашел сзади. Но Хруничев услышал движение. Развернулся.

Нож блеснул в свете фонаря. Юра перехватил руку. Коротко ударил. Послышался хруст. Нож зазвенел по полу.

— Чижики-пыжики, — выдохнул Юра, заламывая Хруничеву руки. — Попался, голубчик.

— Значит, так было дело, — я поднял нож. — Токарев нашел документы о растрате. О том, как ваш отец присвоил деньги на ремонт здания.

Хруничев молчал. Только дышал тяжело.

— Вы пытались его запугать. Устроили представление с призраком. Но он не испугался.

— Он хотел все рассказать, — процедил Хруничев. — Написать заявление в ОБХСС.

— И вы столкнули его из окна. А потом подбросили пуговицу от отцовского кителя. Чтобы все подумали на призрака.

В коридоре послышались шаги. Много шагов.

— Вот и участковый Леша, — я улыбнулся. — С понятыми.

— Будь вы прокляты, — выдохнул Хруничев. — Вы и ваши загадки.

Луч света упал на его лицо. Постаревшее. Осунувшееся.

В библиотеку вошли милиционеры. Защелкнули наручники.

— Уведите его, — я протянул участковому папку. — Здесь документы о растрате. Пятнадцать тысяч рублей. В пятьдесят седьмом году это было целое состояние.

Когда увели Хруничева, участковый задержался. Осветил фонарем стеллажи.

— Ну и библиотека, — присвистнул он. — Сколько же тут всего.

Я достал одну из книг. Стер пыль с обложки.

— «Путешествие из Петербурга в Москву», — прочитал я. — Первое издание. С автографом Радищева.

Участковый недоверчиво уставился на книгу:

— Погодите-ка...

— А вот еще, — я прошелся вдоль полок. — Прижизненное издание Пушкина. Рукописный список «Горе от ума». Библиофильские редкости.

— Елки-палки, — Леша поправил фуражку. — Так клад все-таки существовал?

— Купец был не дурак, — я аккуратно положил книгу. — Знал: деньги приходят и уходят. А такие издания с годами только дорожают.

— И что теперь с ними делать?

— По закону передадим в Ленинскую библиотеку. Составим опись. Оценим. Как нашедшим, нам полагается двадцать пять процентов от стоимости.

Юра присвистнул:

— А стоит все это...

— Прилично, — кивнул я. — Очень прилично.

Участковый покачал головой:

— Значит, не зря Токарев искал. Только не там копал.

— Он искал компромат. А нашел настоящее сокровище. Только не успел понять это.

Мы поднялись наверх. На улице все еще темно. Фонари глядели в окно. Дом скрипел и стонал.

— Как думаете, призрак теперь успокоится? — усмехнулся Леша.

— Конечно. Ведь его библиотека наконец-то дождалась настоящих читателей.

Юра зевнул:

— Ладно, пошли. У нас еще повестки не розданы.

— Подожди, — я достал блокнот. — Нужно составить предварительный список книг. А то знаю я нашу бюрократию – замучают потом бумажками.

Мы просидели до рассвета. В утреннем свете пылинки танцевали над старинными фолиантами. Купец Рубахин все-таки оставил клад. Просто совсем не такой, какой все искали.

После бессонной ночи, как ни странно, меня не тянуло ко сну. Наоборот, хотелось действия.

Поэтому мы поехали к Алле.

— Чижики-пыжики, ну и утречко выдалось, — Юра потянулся на ходу. — Одного убийцу поймали, теперь за картиной гоняться будем?

Мы шли по утренней Москве. Солнце уже пригревало. На деревьях набухали почки.

— Не просто картина, — я почесал подбородок. — Работа Крупина. Слышал о таком?

— Нет. А должен был?

— В нашем... в смысле, в будущем мире его работы впоследствии начали высоко ценится. Особенно за рубежом.

Юра хмыкнул:

— И почем стоили тогда картинки с лешими?

— Тысяч пятьдесят долларов. Если не больше.

— Ек-макарек! — Юра присвистнул. — Теперь понятно, чего главред так разбушевался. Кстати, я вспоминаю это дело. Мне тогда пришлось выбить зуб телохранителю скупщика краденого из Челябинска. Чтобы он отстал. Это что, та самая картина? Надо же, как тесен мир.

Редакция располагалась в старом четырехэтажном здании. Типичная московская архитектура начала века. Массивные двери. Высокие окна.

Внутри пахло типографской краской. В коридорах сновали люди с папками. Где-то стучали пишущие машинки.

— Нам на третий этаж, — я направился к лестнице. — Кабинет главного редактора.

— А откуда знаешь?

— Алла рассказывала. Еще тогда, когда мы с ней разговаривали.

На площадке третьего этажа мы столкнулись с высоким мужчиной в очках. Он нес стопку гранок.

— Товарищ Качалов? — я узнал зама главреда по описанию Аллы.

— Да, это я, — он поправил очки. — А вы кто?

— Элинский. Я дружинник. Помогаю разобраться с пропажей картины.

— А, та самая картина, — Качалов поморщился. — Нашумевшая история. Пушков в бешенстве.

— Можно взглянуть на место, где она висела?

Качалов кивнул:

— Идемте. Только главред сейчас занят. Совещание.

В приемной мы увидели Аллу. Она подняла голову от бумаг. Улыбнулась.

— Евгений! Юра! Как хорошо, что вы пришли!

— Рассказывай, — я присел на краешек стола. — Все по порядку. С самого начала.

Алла огляделась. Понизила голос:

— Три дня назад брат принес гранки. Около шести вечера. Пушков был у себя. Разговаривал с каким-то человеком.

— Опиши его.

— Высокий. Невозмутимый. С пронзительным взглядом. В дорогом костюме. Брат говорит, они спорили о чем-то.

— О картине?

— Возможно. А на следующее утро она исчезла. Понимаешь, — Алла нервно теребила край блузки, — главред обвиняет моего брата в краже. Но я точно знаю – он не мог этого сделать.

— А что конкретно на картине? Расскажи подробнее.

— Это небольшое полотно, примерно метр на семьдесят сантиметров. Называется «Леший в чаще». На ней изображен...

— Лесной дух среди деревьев, освещенных луной, — закончил я за нее. — И говорят, в полнолуние он словно оживает.

Алла удивленно посмотрела на меня:

— Откуда ты знаешь?

— Скажем так, я сталкивался с подобным случаем. А где сейчас твой брат?

— В типографии. Внизу.

— Пойдем поговорим с ним, — я поднялся. — Заодно осмотрим кабинет главреда. Юра, присмотри тут. Послушай, о чем говорят.

— Понял, — Юра подмигнул. — Разведаю обстановку.

История с пропавшей картиной становилась все интереснее. Что-то подсказывало мне – мы имеем дело не с простой кражей.

И этот таинственный посетитель с пронзительными глазами. Нужно выяснить, кто он такой. И зачем приходил к Пушкову накануне исчезновения картины.

Мы отправились к брату Аллы. Юра остался на этаже. Изображал бедного студента, желающего подзаработать.

Я с Аллой спустился в типографию. Она располагалась в подвале здания. Всюду шум от печатных станков. Люди торопливо ходили туда-сюда с кипами газет в руках.

Меня толкнули три раза. Девушку два раза. Никто не извинился.

Алла зашла в третий кабинет слева по коридору. Я остался ждать снаружи.

Вскоре девушка вышла вместе с парнем. Сразу видно, что это ее брат.

Высокий, худощавый блондин с зелеными глазами и отвисшими щеками. Пальцы на коротких руках испачканы черной краской. Одет в темно-синий халат. Из бокового кармана выглядывал краешек бумажки. На штанине пятно от чернил. На ногах запыленные рыжие ботинки.

— Миша, это мой хороший знакомый из милиции, — нервно сказала Алла. — Он поможет разобраться.

Брат смерил меня с ног до головы. Усмехнулся, скривив уголки рта.

— Хороший знакомый? Он хоть школу закончил?

Я ткнул его в предплечье правой руки.

— Вы импульсивный молодой человек. Имеете проблемы с деньгами. Увлекаетесь искусством. Бываете несдержанны, часто спорите. Занимаете у сестры деньги. Азартны, играете в лотерею, но неудачно. Иногда выпиваете. Например, сегодня вы опять играли в лотерею, ничего не выиграли, вдобавок, редактор обвиняет вас в краже картины. Вы хотите напиться сегодня вечером. Я вам этого не рекомендую.

Парень нахмурился и раскрыл глаза. Алла тоже глядела на меня с полуоткрытым ртом.

— Откуда ты узнал про лотерею? — спросил Миша и посмотрел на сестру. — Это ты ему разболтала?

Я покачал головой. Алла тоже. Она прижала руки к груди.

— Ты что, я вообще ничего такого не говорила!

Я указал на его карман.

— Корешок от лотерейного билета выглядывает у вас из кармана. Советую спрятать, а то выпадет.

Миша чертыхнулся и убрал бумажку в карман. Посмотрел на меня.

— Ну, чего надо?

Я подошел чуть ближе.

— Расскажи подробнее, как случилась кража.

Брат почесал растрепанные волосы.

— Я вчера задержался допоздна. Дежурил в типографии. Зашел вечером к главреду. Он просил занести последний вариант газеты. Кабинет открыт. Его нет. Я сел, ждал. Время уже позднее. Никого нет. Только вахтер ходил, проверял. Меня увидел, сказал, что главред уже уехал. Я еще подождал и ушел.

Мимо прошла женщина с кипой свеженапечатанных газет. От них пахло краской. Я проследил за ней.

— Кто-нибудь видел, как ты ушел?

Миша покачал головой. Опять нахмурился.

— Нет. Картина была на месте. Я видел. Кстати, мне показалось, что…

Я вздохнул.

— Тебе показалось, что леший на картине шевелится?

Миша кивнул. Опять распахнул глаза.

— Откуда ты знаешь?

Алла постукивала ножкой, слушая нас.

— Он все знает.

Я похлопал Мишу по плечу.

— Ладно, разберемся. Я вижу, ты в самом деле не брал эту картину. Если тебя арестуют, не поддавайся. Я скоро найду того, кто это сделал.

Миша усмехнулся. Посмотрел на меня. Хотел что-то сказать. Но не решился.

Я кивнул Алле.

— Пошли к Пушкову.

Девушка посмотрела на брата, слегка улыбнулась, молча развернулась и пошла по коридору. Я за ней.

Алла плавно двигала бедрами, я глядел на нее сзади и глотал слюну. Божественное зрелище. Когда мы поднимались по лестнице, девушка обернулась. Опять улыбнулась.

— Глаза не сломай.

Главред все еще сидел на совещании в кабинете для планерок. Я отодвинул Аллу, без стука вошел внутрь и увидел с десяток мужчин в брюках, рубашках и галстука, о чем-то ожесточенно споривших.

Здесь были еще и две женщины, тоже в одетых по-деловому, в юбках ниже колен и блузках с длинными рукавами. Они скромно сидели в сторонке.

Все замолчали и посмотрели на меня.

— Вы кто такой? — спросил мужчина лет пятидесяти во главе стола. Худощавый, вихрастый, на носу очки в черной роговой оправе. Похож на взъерошенного сыча. — Кто вам разрешил войти?

Я похлопал себя по карману пиджака.

— Я из структуры, подконтрольной правоохранительным органам. По поводу картины Крупина. Это вы Пушков Николай Александрович? Пройдемте со мной. У меня к вам пара вопросов.

Главред сорвал с носа очки.

— Черт знает что такое творится. У нас важное совещание. Подождите немного.

Я покачал головой. Пристально глядел ему в глаза.

— Повторяю. Пройдемте со мной. Безотлагательно.

Пушков не осмелился возражать. Посмотрел на остальных членов собрания.

— Я ненадолго. Продолжайте без меня.

Вскочил и быстро вышел из кабинета. На ходу размахивал руками, как сумасшедший. Сразу видно, что человек сильно расстроен и не привык, чтобы его отрывали от совещаний.

Мы поговорили в соседнем кабинете. Пушков очень разгорячился, очки сверкали на свету, как глаза у бешеного кота.

— Я не понимаю, о чем нам еще разговаривать, если похититель известен, — сказал он, разглядывая меня. — Этот проклятый наборщик, которого мы недавно приняли на работу, кто же еще?

Я решил его очаровать. Вместо того, чтобы настраивать против себя, лучше наоборот привлечь такого важного человека на свою сторону. Тем более, что он и так пострадавшая сторона.

— Многоуважаемый Николай Александрович, — сладко запел я и сразу увидел, что главред слегка смягчился. — Я готов хоть сейчас задержать подозреваемого, но скажу честно, положа руку на сердце. У меня нет достаточных оснований. Чтобы доказать его вину, мне надо отсечь другие версии. Убрать всех подозреваемых, кроме него. Вот скажите, например, говорят, вы встречались с неким товарищем, тоже интересующимся картинами. Он не мог украсть ваш экспонат?

Пушков усмехнулся, пристально разглядывая меня. Видимо, у него сложилось не очень лестное мнение о милиции.

— А об этом извольте поговорить с Тамарой Борисовной, — сказал он и кивнул головой за мою спину. — А вот и она, кстати.

Я обернулся и увидел в дверях строгую тетеньку в черном платье и в очках с толстыми линзами.

Глава 11. Коллекционер

Воспользовавшись тем, что я отвлекся на нежданную гостью, главред мгновенно ускользнул. Проворно вскочил с места, быстро бросил:

— Тамарочка вам все расскажет, не сомневайтесь. Она эксперт в этом деле, — и был таков, я даже моргнуть не успел.

Я остался наедине с ледяной Тамарой, высокомерно разглядывающей меня с ног до головы, подобно инспектору санэпиднадзора, обнаружившему таракана в кастрюле с супом. Сам я тоже никуда не торопился, поэтому позволил себе сделать быстрый оперативный анализ представшей передо мной особы.

Итак, что мы имеем? Ну, тут все понятно. Женщина лет за сорок, ориентировочно сорок три, все еще отчаянно пытающаяся сохранить молодость. Регулярно красит волосы в темный каштан, ухаживает за ногтями, покрасив их в ядовито-красный цвет, следит за безнадежно расползающейся фигурой.

В нынешние времена еще нет повального увлечения фитнесом и диетами, так что бедняжке Тамарочке приходится туго, фигура не желает поддаваться ее отчаянным усилиям. Впрочем, это на любителя, кому-то нравятся именно такие особы, у которых, как говорится, есть за что подержаться.

Замужем, потому что я успел заметить кольцо. Успела родить, наверняка не одного ребенка. Что еще? Ага, на шее брошь «бурбонская линия» в форме трех красно-черных лепестков. По легенде, сначала принадлежала французскому королю Людовику XV, пропала во время французской революции, а потом неким таинственным образом всплыла в семействе писателя Алексея Толстого.

Судя по проницательному и холодному взгляду моей оппонентки, она прекрасно знает историю этой броши. Вернее, копии настоящей броши, потому что оригинал был украшен крупными бриллиантами и одним громадным рубином-кабюшоном.

Это же просто жалкая подделка. Надеюсь, мне удастся расколоть эту надменную дамочку с такой же легкостью, как я разгадал секрет ее броши.

— Ну, и что вы хотели от меня узнать? — «снежная королева» наконец-то соизволила разлепить губы и задать мне вопрос. — Спрашивайте скорее, у меня мало времени на пустую болтовню.

Ох ты, какой у нас уровень ЧСВ. Прямо-таки зашкаливает. Разумеется, я не стал отвечать на вопрос, потому что это позиция слабого, а в ответ спросил сам:

— А что бы вы хотели рассказать? Например, про того коллекционера, с которым недавно беседовал товарищ главный редактор?

Тут я угодил прямо в цель. Наконец-то маска невозмутимости исчезла с надменного лица, на мгновение на нем промелькнул настоящий ужас. Ничем не прикрытый. Ого, что же это он так тебя напугал, этот таинственный посетитель главреда?

— Это вас не касается, — ледяная статуя пыталась сохранить преимущество, но со мной такие трюки не прокатят. — Зачем вам это знать?

Я позволил себе немного усмехнуться.

— А как вы считаете, милиция должна знать все факты, когда расследует дело о похищении важного предмета искусства? Вы в курсе, что утаивание каких-либо фактов в определенной ситуации может быть принято, как воспрепятствование следствию? Может, вы все-таки расскажете об этом субъекте?

Ну наконец-то. Дамочка поняла, что с милицией шутки плохи, даже с таким желторотым салагой, как я.

Она вздохнула и достала из кармана блузки болгарские сигареты «Стюардесса». Закурила, задумчиво размышляя, что ответить. Выпустила дым и подняла на меня карие глаза.

— Ладно, все равно же раскопаете. Пушков общался с Грибом.

Эге, я кажется знаю, о ком идет речь. Но прерывать женщину не стал, пусть рассказывает, просто сверлил Тамару Борисовну пристальным взглядом.

— Это самый страшный человек в мире искусства, — сообщила она и нервно оглянулась. — Он все контролирует. Не знаю, известно ли вам о нем в милиции, но его дела явно отдают запахом тухлятины, чувствуется за километр. Он собирает картины, а потом делает с них подделки и пытается объявить их оригиналами, для продажи внутри страны и за рубежом, особенно в Европу. Пару раз он подходил и ко мне с дурно пахнущими предложениями, но я с негодованием их отвергла.

Да, я помню, что Грибов Петр Семенович по кличке «Гриб» являлся одним из крупнейших в стране собирателей живописи, причем начал заниматься этим еще во время войны, скупая за бесценок подлинники картин у голодающих жителей блокадного Ленинграда. Потом его прижал КГБ, и кажется, почти посадил, но это неточно. Он и вправду был замешан во многих скандалах и темных делишках, так что вполне мог оказаться похитителем картины Крупина.

— Он хотел купить у Николая Александровича картину? — поинтересовался я.

Тамара Борисовна, к моему удивлению, покачала головой.

— Речь вообще не шла о картине. Он приходил по другому делу. По поводу статьи о подлинности картины Саврасова «Грачи прилетели». Знаете о такой?

На этот раз я позволил себе рассеянно кивнуть. Ну конечно, я знал про похищение этой картины и ее возвращение. Тогда там как раз оказался замешан Грибов и для подтверждения подлинности возвращенной картины пришлось привлекать лучших экспертов.

— И как они, поговорили? — спросил я, размышляя о своем.

Женщина нервно погладила брошь на шее, снова затянулась сигаретой и кивнула.

— Поговорили. А на следующее утро картина пропала. Я не знаю, приложил ли к этому руку Гриб, но исключать нельзя.

Я кивнул и задал очередной вопрос:

— Тамара Борисовна, а вы сможете отличить оригинал картины Крупина от подделки?

Женщина обиженно выпустила сигаретный дым мне в лицо. К ней сразу вернулось все ее высокомерие.

— Да за кого вы меня принимаете? Я специализируюсь на творчестве современных художников живописцев. Несомненно, могу.

Я ей надоел. Тамара Борисовна быстро смяла сигарету в пепельнице на подоконнике и стремительно поднялась. Тем более, что в коридоре послышались голоса. Совещание закончилось и главред освободился.

— Надеюсь, у вас больше не осталось вопросов.

Быстро виляя бедрами, тетка вышла из кабинета, оставив меня в задумчивости. Вместо нее тут же заглянул Юра.

— Шеф, все чисто. Тут на втором этаже столовая, там готовят отменные котлетки. Я еще не пробовал, но Галя из корректуры утверждает, что они просто отпад.

Он поднял глаза к потолку и поцокал языком, очевидно, изображая восторг, с которым его новая знакомая описывала гастрономический оргазм.

Ну конечно. Пока я тут трудился в поте лица, разоблачая преступников и расхитителей социалистической собственности, он развлекался с девушками.

— Это хорошо, что ты позаботился об обеде, — ядовито заметил я. — А я тут на след Грибова вышел. Может, это он перешел нам дорогу.

Юра тут же понял свою ошибку. Овальное лицо расплылось в улыбке.

— А вот и нет, Евгений Николаевич! Зря вы так думали на меня, будто я тут пустяками занимаюсь. Я не просто флиртовал с девушками, а как раз узнал все про Гриба. Он подкатывал к Галечке уже пару раз, про него уже все тут знают, в том числе, и где он будет сегодня. Его можно найти на квартирнике какого-то Риттера. Не знаю, что это такое, может, вы в курсе. Если что, могу узнать у Галечки.

Я покачал головой и направился к двери. Молодец Юра, не зря он попал вместе со мной в прошлое, полностью отрабатывает свое предназначение.

— Не надо. Я знаю, где это. И кстати, не какого-то Риттера, а Владислава Наумовича, знаменитого пианиста, героя Социалистического Труда, народного артиста СССР и лауреата Ленинской и Сталинской премии. Он организовывал квартирники для московской богемы, в том числе и для художников, на своей квартире, на Большой Бронной, потому что являлся ценителем живописи. Ну, а в это время для обычных художников экспериментаторов, знаешь ли, пока что негде особо развернуться. Поэтому они тусуются на квартирах.

Говоря, я вышел из кабинета, прошел по коридору и выбрался на лестницу, а Юра все это время послушно шел сзади. Как ни был далек от титулов и истории мой приятель, но даже он понял, что Риттер непростая штучка. Такого именитого туза, как он, вряд ли будут трогать власти, так что он вполне мог собирать у себя творческую молодежь, даже немного фрондирующую. В этом мутном болоте Грибов наверняка чувствовал себя, как рыба в воде.

— Ты не попрощаешься с Аллой? — спросил он, когда мы вышли на улицу.

Я покачал головой. Зачем это надо, отвлекать девушку?

— А как же котлетки? — продолжал переживать приятель. — Мы что, не отведаем их?

Я опять неумолимо покачал головой.

— Успеешь еще набить брюхо. Мы сюда скоро вернемся. Может, что-нибудь на квартире у Риттера тебе перепадет.

Я поймал такси и мы отправились на Большую Бронную. Юра обиженно сопел, но сейчас не до его гастрономических утех, надо найти Грибова.

— Надо взять машину, — заметил я, когда мы вышли из такси. — Наши активные передвижения по городу требуют собственного транспорта. Это уже не роскошь, а необходимость.

— На какие шиши? — проворчал до сих пор недовольный Юра. — У нас и так негусто в кармане. Еще и в очереди стоять надо, говорят. Тут салонов нет по продаже авто.

Я направился к нужному дому под номером 2/6.

— А кто говорит, что мы будем покупать машину? — удивился я. — Нет, конечно. Государство предоставит, да еще и обеспечит бензином и техобслуживанием. Так что выше нос, скоро у тебя под задом будет собственная тачка. А на квартире у Риттера, кстати, ты сейчас сможешь полакомиться самыми лучшими закусками. Девочки там тоже хороши, не хуже твоей Галечки.

Услышав о закусках и девочках, Юра повеселел. Мы вошли в дом, поднялись на третий этаж и вошли без стука в квартиру Риттера с беззаботно открытой дверью, обитой дермантином.

В прихожей полно обуви, из комнат слышатся разговоры и смех, звуки пианино и гитары, звон кружек и бокалов. Вечеринка в самом разгаре, хотя время еще дневное.

Это особенность квартирников, частенько конспиративные встречи проводятся днем, так меньше риска попасть под облаву. Впрочем, московская богема готова веселиться днем и ночью, не сомневаюсь, что под вечер тут еще больше народу.

Мы прошлись по комнатам. В каждой сидели люди, в большинстве своем молодые, слушали музыку, спорили о политике и философии, обсуждали новые тенденции в моде. Три комнаты заполнены картинами, в одной сразу пять художников рисовали девушек, томно сидевших на стульях у стены.

Юра сразу влился в ряды молодежи, поглощая бутерброды и лимонад и знакомясь с девушками. Я прошелся еще дальше и наткнулся на Грибова в коридоре. Плотный и низкорослый, с лысеющей головой и маленькими узкими глазками, он тут же цепко уставился на меня.

Не теряя времени, я протянул ему ладонь. Делец от искусства замешкался, но пожал.

— Петр Семенович? — я улыбнулся как можно шире. — А я как раз хотел встретиться с вами. Не думал, что найду вас здесь.

Из-за спины Грибова выдвинулись двое мрачных здоровяков, держащих руки в карманах, хотели оттеснить меня, но Гриб поднял руку.

— Не надо. Подождите. Вы кто такой? Зачем я вам нужен?

Я пригласил его в соседнюю комнатенку, каким-то чудом оказавшуюся пустой. Мы уселись на кресла возле низкого овального столика, друг напротив друга, и я тут же спросил:

— «Приезд станового на следствие», Перов, 1857 год. Говорят, в комиссионной на Арбате есть возможность достать этот шедевр?

Грибов не пошевелился.

— Кто таков будешь? Откуда свалился на мою голову?

Я улыбнулся. В прошлой жизни у меня собралась внушительная коллекция картин и я знал, как их добывали в советское время.

— Меня зовут Маэстро. Учащийся кафедры химии в МГУ, интересуюсь живописью, особенно творчеством художников середины XIX века. Знающие люди сказали, что можно обратиться к вам. У меня есть деньги, родители стараются поощрять мое увлечение искусством. За ценой не постою. Заплачу, сколько надо.

Услышав о деньгах, Гриб перестал настороженно сидеть на месте, наконец-то заулыбался. Я знал, что это у него ахиллесова пята, именно через слабость к деньгам его и можно достать.

— Давай сделаем так, Маэстро, — сказал он. — Скажи свою фамилию и имя, а также телефон, как можно связаться. А я тебе позвоню, договорились?

Отлично. Рыбка клюнула. Он хочет проверить меня по своим каналам. Я дал телефон нашей новой квартиры и быстро раскланялся, чтобы не мозолить глаза.

Юра так и продолжал веселиться с новыми знакомыми, бренчал на гитаре и рассказывал анекдоты. Я знаком приказал ему поглядывать за Грибом, а сам свалил из квартиры.

По дороге несколько раз проверился, но слежки за собой не обнаружил. Видимо, Грибов решил просто проверить меня по своим каналам, без слежки.

Скрывать мне нечего, поэтому я отправился домой, на нашу новую съемную квартиру и решил отдохнуть. Успел перекусить в столовой неподалеку, подремал, потом поставил на патефоне пластинку с альбомом «Три гиганта» джазового музыканта Арта Тэйтума, каким-то чудом найденной мною на блошином рынке.

Как раз в это время зазвонил телефон.

— Сегодня в десять вечера в доме номер пять на Скатерном переулке. Встанешь возле телефонной будки.

Ну вот, начались шпионские игры. Я не успел ничего ответить, как собеседник бросил трубку. До рандеву осталось еще два часа.

Я привел себя в порядок, оделся, оставил Юре записку, куда я ушел и отправился на место встречи. Доехал на автобусе и в условленное время стоял возле телефонной будки, как штык. Ждал, что будет дальше.

Через пять минут у будки остановилась черная «Волга ГАЗ-21». Внутри сидели двое мужчин, один водитель, другой на заднем сиденье.

Тот, что сзади, поманил меня. Я открыл дверцу и уселся рядом. Машина тут же тронулся с места и отправилась петлять по городу. Все молчали, я тоже помалкивал, понимая, что моя проверка продолжается.

Через полчаса виляний мужчина рядом со мной тронул шофера за плечо.

— Давай на базу, — басовито сказал он и я отметил, что руки у него в грубых кожаных перчатках, отчего сделал вывод, что он без колебаний прикончил бы меня, если проверка бы не удалась.

Машина повернула налево на первом же перекрестке, через пять минут мы заехали в темный дворик и остановились у второго подъезда четырехжтажного дома. Мужик ткнул меня в плечо.

— Выходи, и без глупостей.

Мы выбрались из машины и поднялись на второй этаж. Я вошел в квартиру первым, прошел по широкому коридору, миновал две комнаты и в просторной гостиной увидел Грибова. Рядом с дельцом стоял один из телохранителей, которого я видел у Риттера.

— Ну что, молодой человек, поздравляю, — сказал Гриб. — С вами можно вести дела. Вы, оказывается, герой нашего времени. Спаситель детишек. Активист, наверное. Часом, не связан с партийными органами?

Он сидел на диване у стены, широко раскинув руки, а телохранитель стоял рядом. Я присел на кресло напротив и облегченно выдохнул.

Все стены в квартире увешаны картинами, даже в коридоре, а сейчас над Грибовым как раз висела та самая, которую я искал. «Леший в лесу» Крупина.

— Еще чего не хватало, — ответил я. — Мне что, делать нечего, как связываться с партийными придурками? У меня свои интересы, у них свои.

Я потер шею и повернул голову вбок, осмотрев окно. Ничего сложного, обычная деревянная рама с шпингалетами, можно легко открыть изнутри.

— Ладно, давай к делу, — Грибов посмотрел на часы. — Ты хотел «Станового»? Моя цена пять тысяч, в течение недели. Если готов, то принесу оригинал. Если нет, то плати штраф в две сотни, за мое потраченное время и вали отсюда. Что скажешь?

Я сделал вид, будто усиленно думаю. Хотя выбора не было, зачем мне отказываться?

— А что так, пять кусков? — спросил я. — Овес нынче подорожал? Давай за тысячу и прям сейчас заберу.

Гриб вздохнул и указал на меня.

— Нет, я так и думал, мы зря потратили время. Паша, выбей из него всю тупость, чтобы больше не беспокоил меня по пустякам. Потом еще пять сотен штрафа за мое потерянное время.

Телохранитель двинулся ко мне, но я поднял руки.

— Э, давайте без лишних телодвижений. Я согласен, хотя можно было бы и предоставить скидку. Ладно, я принесу деньги.

Телохранитель остановился, поглядел на шефа, а Гриб кивнул.

— Ладно, тогда давай штуку рублей аванса и расходимся. Только быстрее, у меня встреча с Краснолюбовым через полчаса.

Да уж, незадача, в кармане у меня всего две сотни. Как же теперь быть?

Глава 12. Щекотка лешего

В три часа ночи возле дома номер 9/10 на Суворовском бульваре, стоящем чуть в углублении от улицы, появилась темная тень, почти невидимая в полумраке, потому что незнакомец был облачен в черную обтягивающую одежду. За спиной у него висел плотно прикрепленный рюкзак.

На бульваре фонари и так светили тускло, да и стояли далеко друг от друга, но настырный черный гость подошел к ближайшему, вскинул вверх руку, метнув камешек и легким звоном разбил лампу, отчего бедный фонарь тут же погас. Точно такую же операцию незнакомец проделал еще с двумя фонарями вдоль бульвара, поэтому улица вообще погрузилась во мрак.

Пришелец подождал, не высунется ли кто из жильцов на шум, спрятавшись возле ствола клена, растущего у дороги, но никто не показался. Черная тень замерла на пять минут. Убедившись, что никто не отреагировал, незнакомец подошел к стене дома, прижался и подпрыгнул вверх. Быстро забрался по решетке окна на первом этаже на газовую трубу, ведущую к козырьку подъезда. Поправил рюкзак за спиной.

Прилепился к ней, встал на трубу, хорошо видимый на фоне светлой серой стены дома и потихоньку пошел по трубе к окну второго этажа. Иногда застывал на месте, прислушиваясь к чему-то.

Вскоре добрался до окна на втором этаже и осторожно высунул к нему голову, пытаясь разглядеть, есть ли кто в комнате. Но нет, видимо, внутри никого не было, поэтому черный ловкач поднял руки, в которых мелькнуло лезвие ножа и принялся открывать окно снаружи.

По бульвару проехал автомобиль, светя фарами и шурша шинами, тогда взломщик опустился на корточки, продолжая балансировать на трубе и дождался, пока машина проедет. Подождал еще немного, потом встал и продолжил попытки открыть окно.

Ему почти удалось это, когда по улице послышались шаги запоздалого прохожего. Взломщик вовремя увидел его, замер на месте и стоял, превратившись в статую, пока прохожий не прошел. Подождал опять немного, убедился, что все в порядке, поправил рюкзак за спиной и только теперь наконец открыл окно.

Рама слегка скрипнула, окно открылось, ловкий недоброжелатель проник внутрь, как змея. Тут же закрыл окно.

Очутившись в доме, Юра, а это был, конечно же, он, снова замер на месте, прислушиваясь, не заметил кто его проникновение. Нет, все тихо.

Евгений Николаевич предупреждал, что, скорее всего, эта квартира используется Грибовым как рабочее помещение, живет он в другом месте. Слишком осторожный, чтобы вести дела и спать в одном месте. Что же, вполне похвально, учитывая специфику его деятельности.

Сторожа, если есть, то только наверняка снаружи, в самой квартире Грибов вряд ли кого оставит, потому что велик риск того, что его собственные люди его же и ограбят. Все-таки, на их лояльность он мог положиться только в крайнем случае.

Поэтому здесь никого не должно быть, как уверял шеф и, судя по всему, он в очередной раз оказался прав. Но все равно следовало убедиться, что все в порядке, поэтому Юра осторожничал на каждом шагу. Он походил на ящерицу, крадущуюся в холодной ночной пустыне и то и дело замирающей на месте без движения.

Он попал как раз туда, куда надо. В гостиную, где на одной из стен висела та самая картина, которую похитил Грибов. Каким образом он это сделал, непонятно, скорее всего, тоже нанял первоклассных домушников, которые выкрали шедевр из редакции.

Теперь жулику предстоит убедиться, что не только обычных честных людей можно обокрасть. Можно ограбить и такого нечистого на руку прохиндея, как и сам Гриб. Причем узнает о похищении он нескоро.

Юра подошел к картине ближе, снял со спины рюкзак, вытащил из него фонарик и осветил стену. Да, это та самая картина, все в порядке.

Тогда Юра спрятал фонарик в карман черных спортивных штанов и достал из рюкзака пластмассовую тубус, который инженеры используют для перевозки свернутых в трубочку чертежей. Только из тубуса Юра достал не чертеж, а другую свернутую картину.

Он положил картину у стены и подошел к оригиналу вплотную, чтобы снять его.

— Юра! — позвал кто-то из соседней комнаты. — Юра, иди сюда!

Парень окаменел от неожиданности. Голос незнакомый, вкрадчивый, мужской, слегка хриплый. Кто бы это мог быть.

— Юра-а-а! — снова позвал негромко кто-то из соседней комнаты. — Иди сюда-а-а-а!

Волосы на голове поднялись дыбом, несмотря на черную спортивную шапочку, надетую на макушку. Там не может никого быть, это просто мерещится, сразу решил парень, но потихоньку достал их кармана складной нож, которым вскрывал окно и встал в оборонительную стойку.

Идти в соседнюю комнату совсем не хотелось. Он стоял на месте и ждал, но темнота молчала. Больше никаких звуков.

— Фух, — выдохнул парень. — Эта работа меня когда-нибудь сведет с ума.

Он убрал нож, обернулся к картине и опять хотел снять ее, но внезапно ему показалось, что изображение шевелится. Как будто там, в лесу, нарисованном на картине, кто-то шел среди деревьев.

— Соберись, — приказал себе Юра, тряхнул головой и поднял руки, чтобы снять картину со стены. — Соберись, черт побери.

Кажется, упоминать нечистого было ошибкой. Юре показалось, что из картины потянулись две руки и пощекотали его подмышкой. Он чуть не уронил картину, но удержался и аккуратно положил ее на пол возле дивана, стоящего тут же.

Положил лицевой стороной к полу. Потом развернул свою картину, точно такую же «Леший в лесу», только копию, добытую шефом у знакомого художника на квартирнике Риттера и быстро заменил в раме.

Картину Грибова Юра аккуратно свернул и спрятал в футляр, а копию в раме повесил на место. Отошел, полюбовался на дело своих рук, ожидая, что картина опять будет шевелиться. Нет, все в порядке, никаких галлюцинаций.

Тогда Юра спрятал тубус в рюкзак, закинул его на плечи и отправился к окну.

— Юра-а-а! — снова сказал кто-то, на этот раз гораздо ближе. — Иди сюда!

Он обернулся и ему показалось, что какая-то тень спрыгнула с картины и шмыгнула за ручку дивана. Перекрестившись, Юра пятясь добрался до окна и вылез наружу.

Закрыл окно и спустился вниз. Только на земле он вдруг почувствовал, что весь мокрый от пота, с головы до ног.

***

Ну вот и отлично. Приятно проснуться ранним утром и получить подарок в виде раскрытого дела.

Вот только Юра что-то совсем не свой, хотя и успешно провел такую рискованную операцию. Пришел, отдал картину и рухнул спать без сил. Перед тем, как заснуть, пробормотал что-то странное, насчет «проклятых леших, лезущих куда не надо».

Да, сильно потрепало приятеля, хотя я всегда считал его непробиваемым, особенно для потусторонних сил. Скорее всего, он краем уха слышал байки из склепа про странности картины «Леший в лесу» и не придал этому внимания. Но уже во время похищения у Грибова его напряженная психика не выдержала и выдала ему слишком правдоподобные галлюцинации. Вот приятель и пострадал.

Но нечего терять времени. Я позвонил Алле и настоятельно попросил ее собрать через час у Пушкова всех действующих лиц, в том числе самого главреда, ее брата Мишу, эксперта Тамару Борисовну и ждать меня.

Конечно же, начались расспросы.

— А зачем это, Женя? — Алла пыталась узнать, что я такого решил сделать. — Ты узнал что-то новое? Скажи мне, а то я вся извелась. Спать не могу, представляешь?

Ага, еще чего. Может, рассказать все, что творится в моей голове, тогда ты вообще с ума сойдешь.

— Много будешь знать, быстро состаришься, — ответил я. — Собери мне их всех. Во что бы то ни стало. От этого зависит судьба твоего брата. Хочешь ведь, чтобы с него сняли обвинение?

Ну еще бы. Под таким условием Алла быстро согласилась и сказала, что притащить всех, кого надо, даже если придется сделать это насильно. Вот теперь я мог быть спокойным.

Поэтому я неторопливо собрался, надел синий костюм в мелкую полоску из натурального хлопка, хотя в нем слегка жарковато и долго подбирал галстук. Наконец, остановил выбор на галстуке абрикосового оттенка.

Взял картину, вытащил из тубуса и осмотрел. Да, это то, что надо. Юра громко храпел в своей комнате. Я положил картину обратно и вышел из квартиры.

Сразу отсюда отправился в редакцию. Погода сегодня тоже пасмурная, но дождя на горизонте не предвидится, тем не менее, я взял зонтик с длинной ручкой. Юра его переоборудовал в оружие, заменив центральную ось на стальное остроносое лезвие. Если что, им можно проткнуть нападающего, как шпагой.

Через полчаса я был в редакции. Алла встретила меня у входа.

Девушка раскраснелась от волнения, то и дело покусывала прелестные губки. Повела вверх, вопросительно поглядывая, но я неумолимо молчал и не говорил, что нам предстоит делать.

Все участники драмы собрались в кабинете главреда. Сам он сидел за столом, как всегда, строгий и взъерошенный.

Сегодня Пушков напоминал птицу-секретаря из Африки, есть там такое потешное пернатое, похожее на нашего аиста или цаплю. При виде меня он остался сидеть на месте, только процедил:

— Даю вам пять минут, после этого вон. И чтобы больше ноги вашей…

Жестом фокусника я достал тубус из-за спины и Пушков замолчал. Глаза его заблестели.

Алла скромно осталась у входа, рядом с братом, тот так и стоял в испачканном халате. Тамара Борисовна сидела на стуле возле окна, но при виде тубуса встала и подошла к нам. Как кошка, услышавшая возню мыши под полом.

— Ну, что там у вас? — нетерпеливо спросил Пушков. — Принесли?

Я достал картину и развернул, тоже единым жестом фокусника. Главред приподнялся и подошел ближе.

Я не дал ему присмотреться. Алла сзади захлопала в ладоши. Я отошел к ней и указал на Мишу.

— Вы знаете, что этот молодой человек совершенно не виновен в краже? Знаете, где я нашел эту картину? У вашего знакомого Грибова, который с удовольствием ее позаимствовал.

Пушков настолько удивлен, что открыл рот. Его это известие застало врасплох, он совсем не ожидал услышать про Гриба.

— Как так? — ошеломленно спросил редактор и оглянулся на Тамару Борисовну. — Неужели он способен на такое?

По идее, эксперт по живописи тут же должна была кивнуть и подтвердить мое заявление, ведь она с такой ненавистью утверждала, что Грибов мошенник. Но вместо этого Тамара Борисовна отчаянно замотала головой.

— Как так? Это невозможно! Такой замечательный и приятный человек. Это какое-то недоразумение!

Я улыбнулся и кивнул сам. Все просто отлично. Она ответила как раз так, как я и предполагал.

— Совершенно верно, Тамара Борисовна! Хорошая вы моя. Прекрасный человек. Я имел честь с ним общаться. Вот только есть неувязочка. Картина висела у него в квартире. И это та самая ваша картина.

Я не давал Пушкову возможности тщательно рассмотреть картину. Вместо этого выхватил из кармана зажигалку. Поднес к картине и поджег.

— Мне это надоело! Надо наказать таких негодяев, как вы, Пушков. Вы просто так обвинили молодого человека! Я не могу терпеть этого! Вы наказаны! Останетесь без картины!

Краски и холст отличный горючий материал. Картина с удовольствием затрещала и начала поджариваться. Языки пламени поползли по рисунку.

Пушков бросился ко мне. Миша тоже. Даже Алла закричала:

— Что ты делаешь, Женя?!

А вот Тамара Борисовна нет. Даже не пошевелилась. Не моргнула.

Даже наоборот. На лице мелькнуло подобие улыбки. Злорадной улыбки. Что и требовалось доказать.

Я тут же прекратил пожар. Схватил графин с водой со стола Пушкова. Полил на картину. Огонь сразу погас.

— Вон отсюда! — заорал главред. — Вон! Хотя нет! Подождите! Вы за картину должны ответить. Тамара Борисовна, позвоните в милицию! Пусть знают, какие у них сотрудники.

Женщина поглядела на меня. Опять улыбнулась. Торжествующе.

— Давно пора. Он уже все границы перешел. Надо на него жалобу подать!

Алла так и стояла с открытым ртом. Наверняка пожалела, что привлекла меня. Я кивнул.

— Все верно, Тамара Борисовна. Зовите милицию. Пусть она как раз вас и арестует. Это ведь вы украли картину? Где вы держите оригинал?

Тамара Борисовна побледнела. Пушков перестал разгневанно смотреть на меня. Поглядел на помощницу. Уже удивленно. Как будто не верил ушам.

— О чем вы таком говорите? — пролепетала женщина. — Вы с ума сошли?

Я указал на обгоревшую картину.

— Да вот же. Доказательство. Вы знали, что это подделка. Вы сами продали ее Грибову. А оригинал спрятали. Чтобы потом продать выгоднее. На черном рынке в Европе. Поэтому и не бросились спасать. Знали, что оригинал в другом месте.

Пушков прищурился.

— А ведь верно. Тамара, что это значит? Ты ведь сама вывела меня на Грибова. Хотя меня предупреждали о нем. Где моя картина, Тамара?

Женщина замотала головой.

— Это все ложь.

Я продолжал усмехаться.

— Хотите, я сам предоставлю вашу картину? Прямо сейчас. Она еще не успела перепрятать. Картина находится здесь. В здании.

Пушков с надеждой повернулся ко мне. Лицо Тамары тут же исказилось от ярости.

— Не смейте трогать мои вещи! Это вам не принадлежит!

Ну вот и отлично. Она сама себя выдала. Я кивнул Пушкову.

— Просто осмотрите шкаф, где она держит свои вещи. Возможно, там, среди старых бумаг…

Пушков вызвал помощников. Поднял на ноги весь этаж. Через пять минут картину нашли.

В шкафу для бумаг, где Тамара хранила свои вещи. У нее тут нет своего кабинета. Два шкафа для бумаг и вещей. Стол в общей комнате, где сидят трое других редакторов.

Это был оригинал. Я проверил и догадался. На подделках делают маленькие дописки. Например, на той, что мы украли у Гриба, в нижнем углу из дупла дерева выглядывала антенна. В оригинале такого, конечно же, нет. Ее можно увидеть, только если знать, что искать.

Сначала Тамара держалась. А потом сдалась. Достаточно было просто процитировать по памяти Уголовный кодекс РСФСР. И она призналась.

— Я просто не могу без картин. Я должна была обладать этой картиной. Почему она досталась человеку, который не разбирается в искусстве?

Она просто сделала копию картины. Сделала отметку. Договорилась с Грибовым. Которого знала и раньше. Выкрала и отдала копию. Чтобы ввести всех в заблуждение. И даже Грибова.

Оригинал пока держала у себя. Вот и попалась.

Алла обняла меня со слезами на глазах. Держала чуть дольше положенного. Я чувствовал, как вздымается ее грудь.

— Я даже не знаю, как отблагодарить тебя, — прошептала девушка.

Но я знал. Поэтому я просто обнял Аллу в ответ.

Тамара Борисовна тут же написала признание. Пушков извинился перед Мишей. Я договорился с Аллой встретиться вечером.

Сам отправился домой. Мне хотелось отдохнуть. Дело сделано. Я не думал, что Тамара Борисовна сдастся так быстро. У меня были еще варианты. Чтобы припереть ее к стене.

Хотя я вернулся засветло, но Юра уже отсутствовал. Ушел, понимаете ли, по своим делам.

Как он, интересно, себя чувствовал? Возможно, что милиция теперь заинтересуется деятельностью Грибова, но мы пока ничем помочь не можем. Доказательства добыты незаконным путем, в суде нас самих арестовали бы за проникновение со взломом.

Поэтому я отправился отдыхать и чтобы слегка расслабиться после напряженных дел, раздобыл краски, мольберт и холсты, а потом поработал над ними. Получилась живописная картинка.

Долго блаженствовать не удалось. Быстро стемнело, поэтому с рисованием пришлось закончить.

Сон все равно не шел в голову, поэтому я отправился перекусить, затем нашел в домашней библиотеке «Критику чистого разума» Канта и снова насладился, на этот раз чтением. Иногда я отвлекался и играл в шахматы сам с собой.

Позвонил Алле, но девушки не было дома. Видимо, празднует победу с подругами.

Время уже полночь, но Юра так и не вернулся. Я подошел к подоконнику и обнаружил в горшках королевскую бегонию с характерным лиловым узором на листьях, хедеру, то есть комнатный плющ и колеус, то есть яркую крапивку с насыщенными малиново-зелеными цветами. Ух ты, есть где развернуться.

До двух часов ночи я работал со цветами, а потом улегся спать. Юра так и не вернулся.

Впрочем, он пришел потом. Разбудил меня ночью, тряся за плечо.

— Шеф, срочно подъем. На новом спортивном объекте произошло убийство и нашли настоящего призрака!

Глава 13. Тревожные знаки

Утро началось с телефонного звонка. Вчера Юра меня привел в замешательство. Правда, недолгое.

Оказывается, на него вышли из милиции. Попросили срочно прийти. Помочь с новым делом.

Наши успехи на ниве расследований непонятных случаев не остались незамеченными. Судя по всему, в милиции решили скидывать на нас все случаи с чертовщиной и небывальщиной, не желая с ними связываться.

А в качестве конфетки вчера нам дали подарочки. После которых я, кстати, встретился с Аллой. Поужинал и привел к нам домой. Юра ушел спать в общежитие. Я его предупредил заранее, что буду не один.

Мы поужинали и девушка с удовольствием отблагодарила меня за спасение брата, так, как только может это сделать красивая девушка. Само собой, я принял благодарность со всем пылом, на который был способен.

После чудесной ночи с Аллой я собирался немного поспать и внаглую пропустить занятия, но дребезжащий звук безжалостно вырвал меня из полудремы.

– Евгений Николаевич, это Федоров, начальник олимпийского объекта, – раздался в трубке взволнованный голос. – Мне вас порекомендовал товарищ Лихачев из районного отдела милиции. У нас серьезное происшествие, нужна помощь.

Я взглянул на спящую Аллу. После вчерашнего успешного разоблачения похитителей картины и романтического вечера так не хотелось вставать. Но служба есть служба – теперь, с новеньким удостоверением дружинника, у меня появились определенные обязательства.

– Что случилось? – спросил я, натягивая брюки.

– Обрушение строительных лесов. Один человек погиб, двое в больнице. Вообще-то, это несчастный случай. Комиссия предварительно так считает. Но, понимаете, это уже не первый случай. Рабочие отказываются выходить на смену, говорят о каких-то странностях. Какая-то мистика творится.

Ладно. Надо ехать. Я поцеловал Аллу, сказал, что дела. Девушка тоже помчалась на работу. Я отправил ее на такси.

Через полчаса мы с Юрой уже были на месте. Огромная строительная площадка будущего стадиона поражала масштабами. Бетонные конструкции уходили ввысь, между ними сновали рабочие в спецовках. Несколько башенных кранов застыли в утреннем тумане как гигантские часовые.

Начальник стройки, грузный мужчина в сером костюме и защитной каске, встретил нас у ворот.

– Федоров Виктор Степанович, – представился он, крепко пожимая руки. – Это я вам звонил. Вы, говорят, спецы по призракам? Идемте, покажу место происшествия. Комиссия уже смотрела, из милиции тоже были. Но мы хотим убедиться для себя. И для рабочих.

Мы поднялись по временной лестнице на третий уровень. Внизу виднелись искореженные металлические конструкции рухнувших лесов.

– Вот здесь все произошло, – Федоров указал на торчащие из стены крепления. – В начале смены, около шести утра. Бригада только поднялась наверх.

Я внимательно осмотрел металлические узлы. На поверхности виднелись характерные следы химического воздействия.

– Кто-то намеренно ослабил конструкцию, – заключил я, показывая Юре на повреждения. – Видите этот налет? Похоже на следы кислоты.

Федоров побледнел:

– Вы хотите сказать, это не несчастный случай? Никто даже предположить не мог. Но кто мог...

Его прервал истошный крик снизу. Мы перегнулись через ограждение. Группа рабочих выбегала из недостроенного помещения.

– Опять оно! – кричал один из них. – Я слышал! Там, в подсобке, кто-то ходит и гремит инструментами!

– И стоны! – подхватил другой. – Как будто кто-то стонет в вентиляции!

Я спустился вниз, зашел в подсобное помещение. Внутри – обычный строительный беспорядок: ведра, инструменты, мешки с цементом. Но в углу что-то блеснуло. Я поднял небольшой металлический предмет – значок инженера первой категории с выгравированной фамилией «Светлов И.П.»

– Кто такой Светлов? – спросил я у Федорова.

Тот как-то сразу осунулся, потер лоб рукой.

– Был у нас такой инженер... Погиб в прошлом году. Несчастный случай – сорвался с высоты как раз в этом секторе. С тех пор рабочие говорят... – он замялся. – Говорят, будто его призрак здесь бродит. Особенно по ночам. Глупости, конечно...

– А что за человек был Светлов? – поинтересовался я.

– Толковый специалист. Может, излишне принципиальный. Комиссия проверила все тщательно. Тоже признали за несчастный случай. Но главного инженера и зав по тех безопасности тогда погнали с «волчьим» билетом. Сейчас тоже будут делать оргвыводы.

Внезапно погас свет. В наступившей темноте откуда-то сверху донесся протяжный металлический скрежет. Потом – звук шагов по бетонному полу. Юра включил фонарик, луч заметался по стенам.

– Вот так у нас теперь постоянно, – обреченно сказал Федоров. – Люди боятся работать. Говорят, это Светлов вернулся. Мстит за что-то. А вы что, тоже думаете, что это его призрак?

Я задумчиво вертел в руках инженерский значок.

– Мертвые не мстят, – сказал наконец. – А вот живые – вполне могут. Мы остаемся разбираться.

Прорабская представляла собой тесную комнату на первом этаже административного корпуса. Два окна с облупившейся краской на рамах выходили на стройплощадку. Стены, когда-то выкрашенные в зеленый цвет, теперь покрылись разводами от протечек. Под потолком гудела старая лампа дневного света, отбрасывая мертвенно-бледные блики на груды документов.

Я сидел за массивным канцелярским столом, утопая в ворохе папок. От пыли першило в горле. Пахло затхлой бумагой, старыми чернилами и почему-то машинным маслом – видимо, от спецовок, которые вешали здесь рабочие.

Я выудил из очередной папки пожелтевший акт. В глазах уже рябило от бесконечных строчек технической документации. Игорь Петрович Светлов, старший прораб. Три патента на изобретения. Несколько благодарностей. Представление к государственной награде за разработку новой системы контроля прочности бетонных конструкций.

На столе стояла фотография в простой деревянной рамке – коллектив строителей на фоне недостроенного стадиона. В центре – высокий мужчина лет сорока, с умными внимательными глазами и аккуратно подстриженной бородкой. Светлов. Он смотрел в объектив с легкой полуулыбкой, словно знал что-то важное.

Дверь скрипнула, это вернулся Юра. Раскрасневшийся от быстрой ходьбы, он стряхнул с куртки мелкие капли начинающегося дождя.

– Шеф, такие дела творятся – вы не поверите! – он плюхнулся на скрипучий стул, придвинулся ближе. – Три бригады наотрез отказываются от ночных смен. Люди в панике.

– Рассказывай по порядку.

– Крановщик Михеев, – Юра достал блокнот, – опытный мужик, двадцать лет стажа. Говорит, видел в кабине крана светящуюся фигуру. Она склонилась над приборной панелью, что-то записывала. А на следующий день обнаружили, что кто-то перенастроил все датчики грузоподъемности.

Я отметил эту деталь. Светлов был специалистом по системам контроля – возможно, здесь есть связь.

– Что еще?

– Электрик Василенко работал в подвале, прокладывал кабель. Вдруг слышит шаги и видит тень на стене. Обернулся – никого. Только на пыльном полу четкие следы от ботинок сорок четвертого размера. И рядом – странные значки, как будто формулы какие-то.

Юра протянул мне фотографию, сделанную на «Смену». На бетонном полу виднелись непонятные символы – не математические формулы, скорее похоже на чертежные обозначения.

В коридоре послышались тяжелые шаги. Вошел бригадир Кротов – грузный мужчина лет пятидесяти, с крупным красным лицом и седыми висками. От него пахло табаком и машинным маслом.

– Вот, нашел в старой бытовке, – он положил на стол потрепанный блокнот в черной клеенчатой обложке. – Светлова записи. Он все время что-то чертил, высчитывал. Последнее время как одержимый был.

Я раскрыл блокнот. Убористый, четкий почерк инженера. Схемы конструкций, расчеты нагрузок. Последние записи были датированы днем гибели:

«Обнаружил системную ошибку в расчетах. Прочность восточного сектора занижена на 40%. При полной нагрузке возможно обрушение».

«В вентиляции установлена странная аппаратура. Похоже на проекционную систему».

«Ключ в чертежах. Проверить координаты A-7, B-12, D-31. Там должны быть отметки».

На последней странице – какая-то схема, напоминающая план вентиляционной системы, с пометками красным карандашом.

В этот момент в прорабскую буквально влетел Федоров. Его обычно холеное лицо покрылось красными пятнами, галстук съехал набок, на лбу выступили капли пота.

– Ночная смена отказывается выходить! – выпалил он. – Всей бригадой заявления написали. Говорят, видели его... Светлова... Стоял прямо там, где разбился. И что-то показывал на стену.

Я захлопнул блокнот.

– Прекрасно. Значит, сегодня ночью мы с Юрой подежурим в восточном секторе.

Кротов нервно кашлянул:

– Может, не стоит? Место там... нехорошее.

– Стоит, – я спрятал блокнот во внутренний карман. – Мертвых бояться не надо. А вот живых – иногда стоит.

За окном сгущались сумерки. Дождь усилился, забарабанил по жестяному подоконнику. Где-то в недостроенных помещениях гулко завывал ветер, создавая почти человеческие стоны.

После изучения документов мы с Юрой решили сделать перерыв до вечера. Все равно основное начнется в темное время суток, когда по стройке якобы бродит призрак.

– Поеду на Петровку, – сказал я, складывая блокнот Светлова в портфель. – Надо кое-что уточнить в архиве строительной инспекции. А ты чем займешься?

– У меня тренировка в спортзале МГУ, – Юра размял плечи. – Не хотите присоединиться?

Я покачал головой. Физические упражнения – это прекрасно, но у меня другие планы.

В архиве меня ждало разочарование – нужные документы оказались в режимном отделе, а допуска у меня пока не было. Поэтому я отправился домой, решив посвятить время любимому занятию.

В квартире пахло свежей землей – недавно пересаженные цветы на подоконнике радовали глаз яркими красками. Я достал из шкафа мольберт, установил его у окна. Дневной свет падал под идеальным углом.

Развел краски, выбрал кисти. Сегодня хотелось написать что-то необычное. Вспомнилась стройка, недостроенный стадион на фоне хмурого неба. Первые мазки легли на холст – темные силуэты башенных кранов, серый бетон конструкций.

А потом я добавил фигуру. Полупрозрачный силуэт человека в строительной каске. Он стоял на фоне заходящего солнца, указывая куда-то вдаль. Получилось тревожно и загадочно.

Я так увлекся работой, что не заметил, как стемнело. Зазвонил телефон – Юра.

– Шеф, оказывается Светлов был помешан на каких-то экспериментальных системах освещения. Даже статью написал про использование проекторов в строительстве.

– Любопытно, – я посмотрел на свою картину. – Очень любопытно.

– А еще я познакомился с симпатичной гимнасткой, – добавил Юра. – Пригласил ее в кино.

– Надеюсь, не забыл про ночное дежурство?

– Обижаете, шеф! Буду как штык в одиннадцать.

Я повесил трубку и вернулся к картине. Что-то в ней было не так... Добавил несколько штрихов – блики на стеклах недостроенного здания, отражения в лужах. Теперь лучше.

После работы с красками я решил заняться математикой. В последнее время меня увлекла теория вероятностей – особенно ее практическое применение в криминалистике. На столе лежала недочитанная монография «Математические методы анализа в судебной экспертизе», присланная из научной библиотеки МГУ.

Я достал тетрадь, исписанную формулами. Последние дни работал над системой оценки достоверности косвенных улик. Идея пришла после дела с подделкой картин – нужен математический аппарат для анализа множества мелких деталей.

Формулы ложились на бумагу ровными строчками. Интеграл вероятности... коэффициент корреляции... распределение Пуассона... Постепенно вырисовывалась стройная система.

– Если принять во внимание временной фактор, – пробормотал я, исписывая очередной лист, – то вероятность случайного совпадения уменьшается экспоненциально...

На полях появились наброски графиков. Кривые пересекались в интересных точках. Что-то в этих пересечениях напомнило мне схему из блокнота Светлова. Может быть...

Я так увлекся расчетами, что не сразу услышал дверной звонок. На пороге стояла Алла с небольшой корзинкой.

– Решила принести тебе пирожков, – улыбнулась она. – О, ты рисуешь? Можно посмотреть?

Она подошла к мольберту, замерла.

– Какая странная работа... Это там, где вы сейчас расследуете?

– Да, – я обнял ее за плечи. – Знаешь, в искусстве иногда можно увидеть то, что скрыто от глаз в реальности.

Мы поужинали вкусными пирожками с капустой. Алла рассказывала про редакционные новости, я слушал, поглядывая на часы. До ночного дежурства оставалось совсем немного времени.

– Снова уходишь? – спросила она, заметив мой взгляд.

– Надо. Сегодня важная ночь.

– Будь осторожен, – Алла поцеловала меня. – Эти истории с призраками. Они меня пугают.

Когда она ушла, я еще раз посмотрел на картину. В сумерках она казалась почти живой – призрачная фигура словно парила над стройкой, храня какую-то важную тайну.

Пора было собираться. Я переоделся в темный костюм, взял фонарик и блокнот Светлова.Перед выходом я еще раз взглянул на свои математические выкладки. Теория вероятностей подсказывала: слишком много совпадений для простой случайности. Формулы на листе словно складывались в незримый узор, указывающий на какую-то закономерность.

Я бросил в портфель тетрадь с расчетами – возможно, математика поможет нам разгадать тайну призрака инженера Светлова.

К одиннадцати вечера стройка опустела. Только в будке охранника горел тусклый свет, да по периметру мерцали редкие фонари. Моросил мелкий дождь, превращая грунтовые дороги между корпусами в скользкое месиво.

Мы с Юрой устроились в бытовке восточного сектора. Помещение выглядело заброшенным – пыль на металлических шкафчиках, паутина по углам, забытая кем-то каска на верстаке. Сквозь грязное окно виднелись темные силуэты подъемных кранов.

– Как в фильме ужасов, – Юра поежился, устраиваясь на колченогом стуле. – Может, чайку согреем?

Я достал из портфеля термос:

– Уже позаботился. И бутерброды есть.

Время тянулось медленно. Где-то капала вода, ветер посвистывал в недостроенных конструкциях. Юра листал захваченный детектив, я просматривал свои математические выкладки.

В половине первого погас свет. Внезапно, без предупреждающего мигания. Темнота навалилась плотной массой.

– Чижики-пыжики, – пробормотал Юра, включая фонарик. – Начинается...

Я подошел к электрощитку, посветил – все на месте, исправно. Странно.

Из коридора донесся металлический скрежет. Потом – размеренные шаги. Тяжелые рабочие ботинки по бетонному полу.

– Сторож? – шепнул Юра.

Я покачал головой. Сторож – грузный пожилой мужчина, ходит прихрамывая. А эти шаги... четкие, уверенные.

Шаги приближались. Луч фонарика заметался по стенам. В его свете я заметил странное свечение – бледно-зеленоватое, похожее на фосфор. Оно сложилось в человеческую фигуру. Высокий мужчина в строительной каске.

– Мать честная... – выдохнул Юра.

Призрак поднял руку, указывая куда-то в сторону вентиляционной шахты. Потом развернулся и двинулся по коридору.

– За ним! – Юра рванулся следом.

Фигура свернула в техническое помещение. Маленькая комната, заставленная оборудованием. Вентиляционные короба, трубы, электрощиты.

Юра влетел первым. Пусто. Только в углу что-то тихо гудело.

– Куда он делся? – Юра светил фонариком по стенам.

Я внимательно осмотрел помещение. Обратил внимание на вентиляционную решетку под потолком – она была чуть сдвинута.

– Есть выход, – я постучал по вентиляционному коробу. – И наш призрак прекрасно знает эти ходы.

На полу что-то блеснуло. Я поднял небольшой предмет – линза от проектора, новая, еще в защитной пленке.

– А призраки, значит, пользуются современной оптикой? – усмехнулся я.

В этот момент снова включился свет. Яркие лампы под потолком осветили пыльное помещение, спугнув остатки мистической атмосферы.

– Шеф, – Юра задумчиво почесал затылок, – а ведь Светлов был специалистом по проекционным системам. Помните, что говорили его коллеги?

Я кивнул:

– И в его дневнике упоминалась какая-то аппаратура в вентиляции. Похоже, кто-то очень умело использует старые наработки инженера.

Мы вернулись в бытовку. За окном занимался хмурый рассвет. Где-то вдалеке послышались гудки первых автобусов – город просыпался.

– Ну и ночка, – Юра потянулся к термосу. – Как думаете, завтра он снова появится?

– Обязательно, – я достал блокнот, делая пометки. – Только теперь мы будем готовы. Призрак явно что-то хочет нам показать. И я начинаю догадываться – что именно.

Глава 14. Призрак стадиона

После ночной засады мы вернулись домой уже под утро. Я едва успел принять душ и переодеться, как пора мчаться в университет. На кафедре биологии сегодня важный доклад, нельзя пропустить.

Юра отправился в спортзал — у него свои дела. Перед соревнованиями нужно быть в форме.

В аудитории собрался весь научный совет. Я развесил схемы и начал доклад о новом методе анализа паразитарных заболеваний с использованием теории вероятностей. Ну как, новом. На самом деле, его открыли уже давно, но для 70х годов это в диковинку. Математический подход к биологии — это всегда интересно.

Профессор Климов только крякал от удивления, когда я выводил на доске формулы, связывающие циклы размножения паразитов с климатическими факторами. А когда дошел до практических выводов, в зале повисла удивленная тишина.

— Поразительно, — пробормотал заведующий кафедрой, протирая очки. — Вы уверены в расчетах?

— Абсолютно, — я указал на график. — Корреляция подтверждается статистически.

После доклада меня обступили преподаватели. Посыпались вопросы, предложения о совместных исследованиях. Я вежливо отвечал, но мысли уже далеко — на стройке, где нас ждала загадка призрака.

Едва вышел, меня перехватил Кольцов из студсовета.

— Ты куда пропал? — спросил он. — Завтра шахматный турнир, рубимся с «плешковскими». Без тебя никак. Приходи обязательно.

Ох елы-палы, я совсем забыл. Я обещал прийти.

К обеду я добрался до спортзала. Юра как раз заканчивал финальную схватку университетского чемпионата по самбо. Его противник, здоровенный парень с физфака, уже тяжело дышал, а мой напарник двигался легко, как пружина.

— Сдавайся! — выкрикнул Юра и провел красивый бросок через бедро.

Противник грохнулся на маты. Судья поднял руку:

— Победа — Акимову!

После награждения — Юра получил кубок и грамоту — мы отправились в буфет. За чаем с пирожками я рассказал о своих размышлениях.

— Знаешь, эта история с призраком... В ней есть математическая закономерность.

— Это как? — Юра с аппетитом вгрызся в пирожок с капустой.

— Появления призрака не случайны. Они совпадают с определенными событиями на стройке. Нужно проверить документацию.

К вечеру мы добрались до прорабской будки на стройплощадке. Я разложил на столе бумаги, Юра включил настольную лампу — на улице уже темнело.

— Смотри-ка, — я указал на накладные, — вот поставки бетона. А вот акты приемки. Чувствуешь разницу?

Юра наклонился над документами, щуря глаза в тусклом свете.

— Чижики-пыжики... Даты не совпадают. И количество тоже.

— Именно, — я постучал пальцем по бумагам. — По накладным привезли двести кубов, а в актах — сто пятьдесят. И такая картина везде: арматура, кирпич, песок. Но видно, только если сопоставить. И не во всех документах. Надо сидеть и делать выборку.

Вечер выдался промозглым. Мы с Юрой так и сидели в прорабской будке на стройплощадке олимпийского объекта, перебирая документацию. Снаружи доносился вой ветра и скрип недостроенных конструкций.

Вернее, перебирал я. А Юра дремал и жаловался, что проголодался.

— Смотри-ка, — закончив, я разложил бумаги на столе, — вот накладные на поставку бетона. А вот акты приемки. Чувствуешь разницу?

Юра наклонился над документами, щуря глаза в тусклом свете настольной лампы.

— Чижики-пыжики... Даты не совпадают. И количество тоже.

— Именно, — я постучал пальцем по бумагам. — По накладным привезли двести кубов, а в актах — сто пятьдесят. И такая картина везде: арматура, кирпич, песок...

— Думаете, воруют?

— Не просто воруют. Смотри внимательнее, — я достал еще одну папку. — Вот документы по экспертизе качества на стройматериалы. Все подписаны главным инженером Корытиным. Но почерк разный.

Юра присвистнул:

— Подделка?

— Похоже на то. А теперь самое интересное, — я развернул план стройки. — Отметил красным места, где видели призрак погибшего строителя. Видишь закономерность?

— Ек-макарек! — Юра подскочил. — Это же именно те участки, где по документам недостача!

Я кивнул. За окном снова раздался протяжный скрип металла. Юра невольно поежился.

— Призрак появляется там, где использовали некачественные материалы, — продолжил я. — Кто-то очень хитро придумал: запугать рабочих, чтобы не совались в определенные места. А заодно списать все странности на мистику.

— Но кто это делает? И как?

Я достал из кармана маленький предмет:

— Нашел сегодня утром возле недостроенного корпуса. Узнаешь?

Юра взял вещицу в руки:

— Линза? От проектора?

— В точку. Кто-то установил систему проекторов. Наверняка использует зеркала, чтобы направлять изображение. А может, и не один человек...

— Погодите-ка, — Юра почесал затылок. — Вчера ночью я видел, как кто-то крутился возле подсобки. Высокий такой, в плаще. Думал, сторож...

— А был не сторож, — я поднялся. — Ладно, подождем до темноты. Призрак обычно появляется после десяти. Посмотрим, кто им управляет.

Юра тоже встал:

— Может, вызвать наших из милиции?

— Рано. Сначала надо понять всю схему. И главное — найти, куда делись недостающие материалы.

Я подошел к окну. В сгущающихся сумерках стройка казалась зловещей: темные силуэты кранов, недостроенные корпуса, груды материалов... Идеальное место для призрака.

— Кстати, — я обернулся к Юре, — ты проверил списки рабочих?

— Ага. Тот прораб, Светлов, действительно погиб год назад. Сорвался с лесов на этом самом месте. По официальной версии — несчастный случай.

— А по неофициальной?

— Ходят слухи, что он что-то заподозрил. Начал задавать вопросы. А потом... — Юра развел руками.

Я кивнул. Картина складывалась. Оставалось только дождаться появления призрака. И его кукловодов.

За окном окончательно стемнело. Где-то вдалеке послышался гудок электрички. Мы с Юрой переглянулись и начали готовиться к ночному дежурству. Призрак не заставит себя долго ждать.

Стройка выглядела особенно зловещей в сумерках. Недостроенные конструкции будущего стадиона вздымались к небу острыми углами, отбрасывая длинные тени. Башенные краны застыли безмолвными часовыми, их стрелы чернели на фоне темнеющего неба. Моросил мелкий дождь, превращая грунтовые дороги между корпусами в жидкую грязь.

В техническом помещении на третьем ярусе восточного сектора я заканчивал монтировать систему зеркал. Каждое требовалось установить под точным углом — малейшая неточность могла испортить весь план. Холодный ветер задувал сквозь щели в бетонных стенах, шевеля развешанные по углам строительные чертежи.

Я в последний раз проверил крепления зеркал. Юра занял позицию у запасного выхода, в укрытии возле пожарной лестницы. Оттуда хорошо просматривался весь периметр, а главное — единственный путь отхода для нашего «призрака». В темноте поблескивал значок кандидата в мастера спорта на лацкане его куртки — недавняя награда явно придавала уверенности.

Я сверился с часами — советские «Полет» показывали 22:10. До начала операции оставалось пять минут. В голове снова пронеслись детали расследования: поддельные накладные, фальшивые акты приемки, странные совпадения в датах. Все указывало на тщательно продуманную схему хищений.

Ровно в 22:15 погас свет. Я притаился за вентиляционным коробом. Свечение фонарей с улицы превратило техническое помещение в фантасмагорическую декорацию: острые углы конструкций, переплетения труб, матовые пятна зеркал.

Первые шаги я услышал через три минуты. Осторожные, но уверенные — человек явно хорошо знал планировку. Луч слабого фонарика заскользил по стенам, на мгновение высветив силуэт в длинном плаще.

Высокий, худощавый. Точно не из охраны.

Незнакомец остановился у пульта управления. В свете прибора ночного видения я различил знакомые черты — Семенов, бывший бригадир участка. Год назад его уволили после гибели Светлова, официально — за нарушение техники безопасности. Он достал из-под плаща портативный проектор и начал его настраивать.

— Виктор Андреевич, — я включил заранее установленный прожектор, направив луч точно на него. — Не боитесь по ночам бродить? Тут, говорят, призраки водятся.

Семенов отшатнулся, выронив проектор. В его глазах мелькнул испуг, быстро сменившийся обреченным пониманием. Он как-то сразу постарел, ссутулился, словно придавленный грузом прожитых лет.

— А, это вы, студенты, — он попытался улыбнуться, но вышла лишь кривая гримаса. — Как догадались?

— Все сходилось, — я поднял проектор. — Появления «призрака» точно совпадали с графиком поставок. Вы единственный знали систему вентиляции достаточно хорошо, чтобы устроить такое шоу. И главное — у вас был мотив.

За его спиной бесшумно возник Юра, но Семенов даже не пытался бежать. Он тяжело опустился на ящик с инструментами, достал мятую пачку «Беломора».

— Знаете, — хрипло сказал он, закуривая, — Светлов был хорошим человеком. Настоящим. Когда заметил первые трещины в фундаменте, сразу забил тревогу. Начал проверять документацию...

— И обнаружил подмену материалов, — закончил я. — Некачественный бетон вместо марочного, бракованная арматура...

— Да, — Семенов глубоко затянулся. — Собирался писать заявление. А через день... — он махнул рукой. — Несчастный случай, так записали. Сорвался с лесов. А я знал — его убрали. Но доказать не мог.

— Поэтому решили привлечь внимание иначе, — кивнул я. — Призрак, указывающий на проблемные места. Неплохо придумано.

Позади раздались тяжелые шаги — прибыла оперативная группа с участковым Лихачевым. Но это только начало. Настоящие виновники ждали своего разоблачения, а нам еще предстояло найти доказательства убийства Светлова.

Семенова увели. На рассвете сюда приедет комиссия из Госстройнадзора, начнется масштабная проверка. А пока мы с Юрой собирали оборудование «призрака» - вещественные доказательства для следствия.

— Знаете, шеф, — задумчиво сказал Юра, сматывая провода, — все-таки он правильно сделал. Да, напугал людей, но ведь спас их. Эти трибуны могли рухнуть...

Я промолчал. За окном все еще темно. Мы дождались утра.

Серый рассвет окрасил бетонные конструкции в призрачные тона. Где-то вдалеке послышался гудок первой электрички — город просыпался. А нам предстоял еще долгий день — нужно было раскрыть всю преступную схему и найти убийц Светлова. Хотя, я их давно уже обнаружил.

В кабинете начальника строительства собрались все действующие лица драмы. Федоров нервно теребил галстук, искоса поглядывая на представителей Госстройнадзора. Члены комиссии — двое мужчин в строгих костюмах и женщина с папкой документов — расположились за длинным столом для совещаний. В углу примостился участковый Лихачев, старательно записывая что-то в потрепанный блокнот.

Я стоял у доски, где развесил схемы и фотографии. Юра занял позицию у двери — на всякий случай. После ночного задержания Семенова мы провели бессонные часы, собирая последние доказательства. Вернее, я провел.

— Итак, — я постучал указкой по схеме, — позвольте объяснить механизм создания призрака и всю преступную схему.

Достал из портфеля проектор Семенова:

— Вот что создавало наше привидение. Портативный проектор ПП-5, доработанный умелыми руками. С помощью системы зеркал в вентиляции изображение проецировалось в разных частях стройки.

— Зачем такие сложности? — подал голос один из проверяющих.

— Чтобы отвлечь внимание от главного, — я перешел к следующей схеме. — Взгляните на документацию. За последний год через стройку прошло материалов на полтора миллиона рублей. Но фактически использована только треть.

По кабинету пронесся удивленный шепот. Федоров побледнел еще сильнее.

— Схема была проста, — продолжил я. — Поставщики привозили некачественные материалы, а в документах указывали марочные. Разницу в цене делили между собой бригадир Сомов, прораб Ветров и главный инженер Корытин. Год назад это заметил инженер Светлов...

— Он пытался нам рассказать, — глухо произнес Семенов от стены. После задержания он согласился сотрудничать со следствием. — Показывал документы, несоответствия в актах...

— И его убили, — я достал еще одну папку. — Вот результаты повторной экспертизы. На страховочном тросе обнаружены следы надпила. А в журнале дежурств за тот день — поддельная подпись Светлова. Он не должен был работать на высоте.

Участковый поднял голову от блокнота:

— Мы уже задержали Сомова и Корытина. Ветров пытался сбежать, но взяли на вокзале.

— Они признались? — спросил пожилой инспектор.

— Полностью, — кивнул Леша. — Расписали всю схему. Светлова убрал лично Корытин — подпилил трос и подделал журнал.

Я подошел к окну. Во дворе уже работала лаборатория — брали пробы бетона, проверяли конструкции.

— Благодаря Семенову и его «призраку» мы вовремя обнаружили проблему, — сказал я. — Все дефектные конструкции будут демонтированы и заменены. Стадион достроят с соблюдением всех норм.

— А что будет с Семеновым? — спросил Федоров.

— Учитывая помощь следствию и благие намерения, думаю, отделается условным сроком, — ответил участковый. — Хотя методы у него, конечно, своеобразные.

— Зато действенные, — усмехнулся Юра. — Как говорится, цель оправдывает средства.

Когда все разошлись, мы остались вдвоем с Юрой в опустевшем кабинете. За окном шумела стройка — работа возобновилась, теперь уже под строгим контролем комиссии.

— Знаете, шеф, — задумчиво сказал Юра, разглядывая проектор, — а ведь призрак Светлова все-таки добился своего. Пусть и чужими руками.

— Не призрак, — я покачал головой, — а память о честном человеке. Она оказалась сильнее страха и жадности.

Мы вышли на улицу. Моросил мелкий дождь, но работа кипела — подъезжали самосвалы с новыми материалами, гудели краны, звенели электросварки.

— Поехали в управление, — я застегнул плащ. — Надо закончить отчеты.

— А может сначала в столовую? — с надеждой спросил Юра. — У меня от ночных бдений живот подводит.

Я улыбнулся:

— Хорошо. Заодно обсудим новое дело — в консерватории, говорят, объявился призрак знаменитой певицы.

— Опять? — картинно застонал Юра, но в глазах его прыгали веселые искорки. — Ну что за работа такая — то призрак строителя, то певицы.

— Зато не соскучишься, — я похлопал его по плечу.

Мы зашагали к остановке. Над стройкой вставало солнце, золотя влажный бетон и стрелы кранов.

После раскрытия дела о призраке стадиона я получил неделю относительного спокойствия. Отличная возможность заняться собственными проектами.

Понедельник я посвятил химии красок. В нашей маленькой квартире появилась импровизированная лаборатория - колбы, реторты, спиртовки. Юра только головой качал, наблюдая мои эксперименты.

– Вы бы хоть форточку открыли, шеф. Пахнет как на химзаводе.

Я смешивал пигменты, добавлял связующие вещества, исследовал реакции. Искал способ создать особый оттенок синего - глубокий, с металлическим отливом, как предрассветное небо над Москвой.

После обеда нужно было прерваться - в Доме культуры МГУ начинался шахматный турнир. Против игроков из Московского института народного хозяйства им. Г. В. Плеханова.

Я играл за факультет химии. Первая партия - против мастера с мехмата «плешкиных». Сицилианская защита, острая позиция. Победа на сорок третьем ходу.

Вторник начался с работы над математической моделью преступного поведения. Я исписал три тетради формулами, пытаясь учесть все переменные: социальные факторы, психологические особенности, внешние обстоятельства.

– Это что же получается, – спросил заглянувший Юра, разглядывая мои выкладки, – можно будет просчитать, кто и когда совершит преступление?

– Не совсем. Но определить вероятность и тип возможного преступления - вполне.

Вечером - вторая партия турнира. Защита Каро-Канн. Противник - опытный перворазрядник с физфака Плеханова. Ничья после четырех часов борьбы.

В среду занялся ботаникой. На подоконнике уже теснились горшки с лекарственными и ядовитыми растениями. Белладонна, наперстянка, аконит. Я тщательно записывал особенности роста, зарисовывал листья и цветы.

– Только не перепутайте с петрушкой, – пошутила зашедшая Алла, глядя на мои записи.

– Это болиголов, – улыбнулся я. – Между прочим, им отравили Сократа.

Вечером - полуфинал турнира. Защита Грюнфельда. Сложная позиционная борьба. Выигрыш на пятьдесят шестом ходу благодаря точному эндшпилю.

Четверг и пятница ушли на продолжение экспериментов. Краски становились все интереснее - удалось получить необычный переливчатый эффект, смешав минеральные пигменты с перламутром. Математическая модель усложнялась, обрастая новыми параметрами. Гербарий пополнялся образцами.

В субботу - финал турнира. Мой противник - гроссмейстер, приглашенный судья. Дебют ферзевых пешек. Четыре часа напряженной борьбы.

– Поздравляю, – сказал он после партии, протягивая руку. – Давно не встречал такой изобретательной игры.

Вечером мы с Аллой отпраздновали победу в турнире. Она принесла пирог, я показывал ей свои последние работы - пейзажи, написанные новыми красками.

В воскресенье пришел Юра:

– Шеф, там в порту странное дело. Говорят, кто-то по ночам устраивает спиритические сеансы...

Я вздохнул. Неделя спокойных занятий подходила к концу. Пора было возвращаться к расследованиям.

Убрал в ящик недописанные формулы. Закрыл крышкой банки с красками. Полил на прощание свой ботанический сад.

– Рассказывай, – сказал я Юре. – Что там за история с призраками?

Глава 15. Тревожный вызов

Телефонный звонок разбудил меня в шесть утра. За окном нашей квартиры только начинало светать. Промозглое осеннее утро, типичное для Москвы - серое небо, морось, голые ветви деревьев качаются на ветру. Капли дождя прочертили замысловатые дорожки на стекле.

Я с трудом нащупал телефонную трубку на прикроватной тумбочке. После вчерашней лекции в МГУ о влиянии паразитарных заболеваний на миграцию популяций и затянувшегося до трех ночи эксперимента в лаборатории, мой мозг категорически отказывался включаться.

— Товарищ Элинский? — раздался в трубке молодой встревоженный голос. — Беспокоит дежурный Петровского РОВД, младший лейтенант Гаврилов. Срочно требуется ваша помощь.

Я потер глаза, пытаясь сфокусировать взгляд на будильнике. Маленькие стрелки показывали ровно шесть.

— Что случилось?

— Тут такое дело... странное, — в голосе дежурного слышалась неуверенность. — Начальник, подполковник Жуков, просил именно вас. После того случая на стройке стадиона и с архитектором. В общем, приезжайте срочно. Это связано с НИИ «Спецтопливо».

Сон мгновенно улетучился. Я хорошо знал этот институт - закрытое предприятие за кольцевой автодорогой, режимный объект первой категории. Официально - разработка новых видов топлива. Что там могло произойти?

— Буду через час.

Я быстро умылся холодной водой, побрился и оделся в свой лучший костюм - темно-синий в тонкую полоску. Потом прошел в соседнюю комнату будить Юру.

Мой напарник спал на узкой койке, привычно похрапывая. На стуле небрежно брошена его куртка, на столе - недоеденный бутерброд и раскрытый детектив «Эра милосердия» братьев Вайнеров.

— Вставай, у нас дело.

— Чижики-пыжики, — пробормотал Юра, с трудом разлепляя глаза. — Опять какая-нибудь чертовщина? Только вчера с тренировки по самбо…

Мне пришлось подождать, пока он встанет, сделает разминку и зарядку, постанывая от боли в мышцах. Потом позавтракает. Только после этого мы отправились по знакомому адресу.

Двухэтажное кирпичное здание райотдела встретило нас гулкими коридорами и запахом табака. На входе дремал пожилой сержант с потертым журналом дежурств. При виде нас он подобрался и указал на лестницу:

— Второй этаж, к начальнику.

Видимо, был предупрежден о нашем приезде. В просторном кабинете подполковника Жукова нас уже ждали.

Сам хозяин - грузный мужчина лет пятидесяти с красноватым лицом и седыми висками - сидел за массивным столом, заваленным бумагами. Рядом с ним расположился еще один человек - подтянутый молодой мужчина в сером костюме с внимательными светло-карими глазами.

— Астахов, Виталий Сергеевич, старший лейтенант госбезопасности, — представился он, вставая. — Рад познакомиться, товарищ Элинский. Наслышан о вашей работе.

В его голосе чувствовалась властность, привычка отдавать приказы. Но было и что-то еще - напряжение, тревога.

Жуков протянул мне пухлую папку:

— Вот, полюбуйтесь. За неделю пропало пять сотрудников этого проклятого НИИ.

Я внимательно просмотрел заявления в папке. Почерк везде разный, но формулировки подозрительно одинаковые: «Прошу считать меня переведенным в другое учреждение». Ни дат, ни названий новых мест работы. На столе Жукова громоздилась еще целая стопка бумаг - рапорты участковых, показания свидетелей, фотографии.

— Официально — плановый перевод специалистов, — продолжил Астахов, разглаживая складку на отглаженных брюках. — Но есть нюансы. Вещи не забрали, с родными не попрощались. Будто испарились.

За окном кабинета противно заскрежетали тормоза милицейского УАЗика. Где-то вдалеке завыла сирена скорой помощи.

— А вот заявления местных жителей, — Жуков достал еще одну папку. — Район небольшой, все друг друга знают. Говорят, по ночам из института доносятся странные звуки. Низкий гул, иногда переходящий в ультразвук. Собаки воют, стекла в окнах дрожат.

— И это еще не самое странное, — Астахов положил на стол фотографии. — Над территорией института по ночам наблюдается зеленоватое свечение. Похоже на северное сияние, только в небе над Москвой.

Юра присвистнул, разглядывая снимки:

— Как в фантастическом фильме.

Я изучал фотографии. Качество неважное, но зеленоватое зарево над корпусами института просматривалось отчетливо. На других снимках - мертвые птицы, десятки ворон и голубей, лежащих на земле в странном порядке, словно их уложила невидимая волна.

— Массовая гибель животных началась три дня назад, — Астахов говорил тихо, чеканя каждое слово. — Сначала птицы, потом мелкие животные. Крысы покинули все подвалы в радиусе километра.

Он замолчал, глядя в окно. По карнизу медленно ковыляла ворона.

— Вот так теперь и живем, — мрачно сказал Жуков, вытирая платком вспотевший лоб. — Начальство с ума сошло. Вынь да положь. Что думаете, Евгений Николаевич?

Я задумчиво постучал пальцами по столу. На первый взгляд - классическая история про секретный объект и паранормальные явления. Но что-то здесь не сходилось.

— Руководство института в курсе происходящего?

— Формально все отрицают, — Астахов достал из кожаного портфеля красную папку с грифом «Совершенно секретно». — Но вчера ночью от них выехала машина без опознавательных знаков. Судя по силуэту - реанимационная. И сразу на военный аэродром.

— Можем мы попасть на территорию?

— Для этого я и здесь, — Астахов протянул мне и Юре документы. — Временные удостоверения с допуском. Подписано лично начальником 2-го главного управления КГБ. Официально — вы консультанты по промышленной безопасности. На деле...

Он понизил голос:

— На деле мы подозреваем диверсию. Возможно, утечку секретных материалов. Или что-то похуже. Настолько серьезно, что местное управление КГБ отстранили от расследования.

— Почему выбрали именно нас? — спросил я, изучая новенькое удостоверение.

— После того случая на стройке... — Астахов улыбнулся краем рта. — Скажем так, у вас репутация людей, способных находить рациональные объяснения самым необъяснимым явлениям. А нам сейчас нужен именно такой взгляд.

За окном снова раздалось карканье. На этот раз птица благополучно пролетела мимо.

— Когда приступаем? — спросил Юра, пряча удостоверение во внутренний карман пиджака.

— Прямо сейчас, — Астахов встал. — Машина ждет внизу. Только учтите - в институте работает специальная комиссия из Москвы. Очень серьезные люди. И очень нервничают, когда задают лишние вопросы.

— Ничего, — я улыбнулся. — К разговору с серьезными людьми мы готовы. Юра, бери рабочий блокнот. Поехали знакомиться с товарищами учеными.

На улице нас ждала черная «Волга» с затемненными стеклами. За рулем сидел молчаливый водитель в штатском.

Всю дорогу мы молчали и думали о своем. Юра немного поспал. Я прикидывал в уме варианты развития событий и строил версии.

Обычное советское НИИ - четырехэтажное здание сталинской постройки, ухоженная территория, клумбы с поздними хризантемами. Вот только забор с колючей проволокой. На проходной - стандартная процедура проверки документов, вежливый прапорщик внутренних войск, таблички «Предъяви пропуск» и «Соблюдай режим секретности».

— Товарищ Астахов, здравствуйте, — охранник отдал честь. — С вами согласовано.

В вестибюле нас встретил заместитель директора по режиму Самойлов - типичный отставной полковник, какие часто работают в закрытых институтах. Строгий костюм, значок почетного работника, уверенные манеры.

— Проверка по линии промышленной безопасности? — деловито уточнил он, просматривая документы. Потом поглядел на наши юные рожи, видимо, обо всем догадался, но ничего не спросил. Знал, что бесполезно. — Что ж, мы всегда рады продемонстрировать образцовый порядок.

В коридорах шла обычная институтская жизнь. Сотрудники спешили по своим делам, из лабораторий доносился рабочий шум приборов, где-то стучала пишущая машинка. Пахло свежей краской - видимо, недавно закончили плановый ремонт.

Директор института Курчатов оказался энергичным человеком лет пятидесяти. В его кабинете - стандартная обстановка: портреты членов Политбюро, переходящее красное знамя, стопки папок с документами.

— Да, пятеро сотрудников переведены в другой институт, — спокойно объяснил он. — Обычная практика для закрытых НИИ. Новый проект, засекречено даже от меня. Все документы оформлены по форме, могу показать.

Я молча кивал, отмечая мелкие детали. Например, что свежая краска в коридоре пахнет совсем не масляной краской. Или что из некоторых лабораторий сотрудники выходят излишне бодрым шагом. Юра тоже делал вид, что просто осматривается, хотя я знал - он считает, сколько здесь людей и запоминает планировку.

В лаборатории №6 шла обычная работа. Несколько человек в белых халатах колдовали над приборами, на столах - документация, пробирки, измерительная аппаратура.

— У нас полный порядок с техникой безопасности, — Самойлов продемонстрировал журналы инструктажей. — Регулярные проверки, все нормы соблюдаются.

Я заметил, что один из лаборантов старательно протирает стену совершенно чистой тряпкой. И что вентиляция работает на полную мощность, хотя в помещении прохладно.

Когда мы вышли, Астахов спросил:

— Ваши впечатления?

— Образцовый порядок, — ровно ответил я. Зачем огорчать человека? — Все документы в норме.

Юра тихо присвистнул:

— И ведь не придерешься...

Я промолчал. Пока рано делать выводы. Но некоторые детали заставляли задуматься. Впрочем, об этом мы поговорим позже, не здесь.

Черная «Волга» вырулила за ворота института.

— Виталий Сергеевич, — сказал я, когда мы отъехали от института, — предлагаю разделиться. Вам стоит проверить данные о передвижении спецтранспорта в аэропорту. А мы с Юрой пока осмотримся в районе.

Астахов понимающе кивнул:

— Разумно. Встретимся в семь в управлении. Надеюсь, вы тут не заблудитесь.

Он приказал высадить нас на краешке отдаленной улочки и шофер рванул дальше. Мы остались предоставлены сами себе, чего я, собственно говоря, и добивался.

После отъезда контролирующего нас Астахова мы первым делом зашли в продуктовый на углу Заводской улицы. Юра, само собой, канючил еду. Хотел пообедать.

Магазин как магазин - стандартные советские прилавки, запах селедки и свежего хлеба, очередь за молоком. Я остановился у винного отдела, делая вид, что изучаю этикетку портвейна «777».

— Третий день не завозят «Бычки в томате», — жаловалась пожилая продавщица в белом халате покупательнице. — Машина с базы не может пробиться - оцепление кругом.

— Это все из-за института, — понизила голос покупательница, полная женщина в цветастом платке. — У нас во втором подъезде три семьи слегли. Врачи говорят - грипп, а какой грипп в ноябре?

Я как бы невзначай переместился поближе. Ушки на макушке.

— Слушайте, я уже давно жду «Бычки». Что за издевательство над людьми. Разве так можно? Какое такое оцепление? — спросил я у женщины. — Когда привезут? Кстати, почем у вас килька?

— Да кто ж его знает, — продавщица понизила голос. — Только позавчера ночью «скорые» ездили. Без огней, тихонько так. И люди в каких-то скафандрах, будто с Луны спустились. Говорят, это новое подземное оружие. Чтобы горы двигать.

Сказав это, продавщица замолчала и оглянулась. Как будто ее могли подслушать. Больше ничего не хотела говорить.

Мы купили бутерброды, кефир и рогалики для Юры. В него влазит огромное количество еды. Зашли в ближайший дворик на лавочку, перекусить и подумать, как быть дальше.

Это типичный московский или подмосковский двор, без разницы, где находится. Качели, песочница, лавочки у подъезда. На одной из них - трое пенсионерок, традиционный «совет старейшин» местного масштаба.

— Добрый день, уважаемые, — я доел бутерброд и присел рядом. — Не подскажете, где тут участковый принимает?

— А вам зачем? — поинтересовалась старушка в синем берете, настороженно осматривая меня. — Вы откуда, из десятой квартиры?

Я покачал головой. С этими бабками надо аккуратно. Они могут быстро выявить в нас шпионов. Но если их разговорить, могут много чего поведать. Полезный источник информации.

— Да нет, я тут в командировке, к родственникам приехал, — объяснил я. — Но вот, что странно, не мог заснуть ночью. Шум какой-то все время. Что такое происходит тут у вас?

Старушка покачала головой и усмехнулась.

— Не ты первый, не ты последний. Все слышат, все не спят. Ишь ты, нежный какой. Все слышат странные звуки по ночам. Тут такое творится, что даже и подумать трудно.

— Какие звуки? — насторожился я.

— Будто гудит что-то, — охотно пояснила другая старушка, в очках с толстыми линзами. — И свет странный над институтом. А потом Мурка моя пропала. И не только она - все кошки из двора исчезли.

— Вы бы видели, как они людей увозили, — вступила в разговор третья, с заметным прибалтийским акцентом. — Два дня назад. В белых скафандрах. Я в окно видела, у меня бессонница.

— Кто увозили? — спросил я. — Вы о чем, девушки?

— Кто-кто, инопланетяне, конечно же! — почти хором ответили бабки.

От них не удалось добиться других сведений, поэтому я раскланялся и ушел. Забрал по дороге Юру, дожевывающего бутерброд и пошел дальше бродить по окрестностям.

Долго ходить не пришлось. Наши скитания привели нас в районную поликлинику №17, которая скоро уже должна была закрыться.

Время почти пять вечера, в такой период уже все страждущие и больные обычно уже успевают разойтись. Поэтому в вестибюле было пусто. Я оставил Юру снаружи, чтобы он не привлекал внимания.

В регистратуре пожилая медсестра заполняла какие-то журналы.

— Простите, — обратился я к ней. — Ищу карточку моего родственника, Петрова Николая Ивановича. Он тут живет неподалеку...

— Не найдете, — отрезала медсестра, не поднимая головы. — Все карты с этого участка затребовали. Куда не знаю.

— Многих затребовали? — я мельком показал удостоверение дружинника, но так, чтобы не было понятно, что я небольшая сошка.

Медсестра только сейчас посмотрела на меня, слегка встревоженно:

— Я вам ничего не говорила, но... Семнадцать случаев за три дня. Все с одними симптомами - тошнота, слабость, кожная сыпь. Главврач сказал - грипп. Я тридцать лет в медицине, такого гриппа не видела. Может, и вашего родственника тоже с таким диагнозом госпитализировали?

— А что же это тогда? — спросил я удивленно.

Медсестра чуть наклонилась ко мне.

— А вот не знаю. Всякие слухи ходят. Мне никто не докладывает. Говорят, лучевой рак. Новое заболевание. Невиданное ранее. Сейчас вспышка эпидемии. Только начинается.

Час от часу не легче. То инопланетяне. То эпидемия. Я кивнул.

— Ладно, спасибо. Понимаю, тогда будем ждать, когда вернут. Что еще делать?

Среди документов у нее на столе я увидел бланки. Самые разные. Мелькнул один с пометкой «РБ-17». Очень интересно.

Я вышел из поликлиники. Юрка ждал меня в условленном месте. В маленьком скверике за кинотеатром «Салют».

— Ну что? — спросил он.

— Ничего не сходится, — я потер лоб. — Три независимых свидетеля дают разные сведения. И догадки у них разные. Хотя кое-в-чем сходятся. Люди в защитных костюмах, машины без опознавательных знаков.

Юра протянул мне конверт:

— Нашел на помойке за институтом. Там много таких обрывков, но этот самый читаемый.

Я осторожно развернул бумагу. Бланк медицинского заключения, большая часть текста залита чернилами. Но две строчки можно разобрать: «...лучевое пора…».

— Похоже, — тихо сказал я, — нам нужно еще раз навестить институт. Только теперь ночью.

Над крышами домов сгущались сумерки. Где-то вдалеке завыла собака.

Мы дождались вечера. Сидели в местной столовой.

Не стали рисковать, подходя близко к забору института. Глупо попадаться патрулям.

Вместо этого начали исследование с соседнего пустыря, где раньше планировали построить детский сад. Я достал из портфеля небольшой прибор в кожаном чехле - дозиметр ДП-5В, «позаимствованный» из лаборатории университета.

— Держи фонарь так, чтобы свет не был виден со стороны КПП, — шепнул я Юре.

Тусклый луч скользил по пожухлой траве. На первый взгляд - обычный осенний пейзаж. Но что-то здесь было не так.

— Смотри, — Юра присел на корточки. — Растительность.

Я тоже заметил странность - трава полегла в одном направлении, будто ее придавило невидимой волной. И цвет необычный - не желтый, как обычно осенью, а какой-то серо-бурый.

Дозиметр в моей руке едва слышно потрескивал. Пока показания были в пределах нормы, но чем дальше мы продвигались вдоль забора, тем чаще становились щелчки.

— Нам туда, — я указал направление. — Только осторожно, здесь наверняка есть секретные посты наблюдения.

Мы медленно двигались в темноте, стараясь держаться в тени деревьев. Следующий участок - заброшенный сад за институтом. Яблони стояли голые, но даже в темноте видно, что листья опали как-то неестественно рано.

Вдруг дозиметр ожил - частота щелчков резко возросла. Я посмотрел на шкалу и присвистнул.

— Что там? — шепнул Юра.

— Превышение нормы в восемь раз, — я сверился с таблицей. — И это в ста метрах от забора.

Мы продолжили движение, следуя за показаниями прибора. След радиации тянулся полосой шириной метров пять. Все живое вдоль этой полосы было мертво - трава, кусты, даже кора на деревьях почернела.

Впереди послышались шаги патруля. Мы замерли за толстым стволом клена. Двое военных с автоматами медленно прошли мимо, негромко переговариваясь:

— ...третью смену уже так...

— ...говорят, скоро комиссия из Москвы...

Когда патруль скрылся, мы осторожно двинулись дальше. След привел нас к дальнему углу территории института. Здесь, за высоким забором, виднелось приземистое здание без окон. На бетонной стене едва различимая надпись: «Корпус 6».

— Чижики-пыжики, — пробормотал Юра, глядя на шкалу дозиметра. — Это уже чересчур много.

Я достал бинокль. Возле корпуса было непривычно оживленно для ночного времени. Несколько грузовиков с тентами, люди в защитных костюмах грузят какие-то контейнеры. У входа - часовой с автоматом.

— Пора уходить, — шепнул я. — Скоро начнет светать.

Мы осторожно двинулись в обратный путь, стараясь идти точно по своим следам. Где-то в районе КПП взревела сирена воздушной тревоги, но почти сразу смолкла.

— Ну и что думаете? — спросил Юра, когда мы отошли на безопасное расстояние.

— Думаю, что корпус номер шесть нам нужно посетить, — ответил я. — Только не снаружи. Должен быть другой путь.

В предрассветных сумерках мы шли через пустырь обратно. След радиации тянулся за нами, указывая на невидимую в темноте громаду института. Где-то там, в корпусе номер шесть, хранился ответ на загадку исчезнувших людей. Оставалось только найти способ туда попасть.

Глава 16. Ночная операция

В предрассветной мгле институт выглядел особенно зловеще. Четырехэтажные корпуса из серого кирпича, построенные в типичном для конца пятидесятых стиле, с массивными колоннами у центрального входа и лепниной под крышей, вздымались на фоне свинцового неба, словно исполинские надгробия. Желтые прямоугольники редких окон отбрасывали тусклые отсветы на мокрый после недавнего дождя асфальт. Влажный воздух пах прелой листвой и почему-то озоном, как перед грозой.

Я в третий раз за последние десять минут проверил показания дозиметра ДП-5В, его потертый корпус из зеленого бакелита поблескивал в свете далеких фонарей. Стрелка прибора вела себя странно, словно танцуя какой-то причудливый танец. Что-то здесь определенно было не так. За последний час мы с Юрой обошли периметр института, и картина радиационного фона вырисовывалась настолько неестественная, что все мои научные инстинкты кричали об обмане.

— Смотри, — шепнул я, доставая из внутреннего кармана пиджака сложенный вчетверо лист миллиметровки и показывая напарнику схему, начерченную химическим карандашом. От волнения руки слегка подрагивали. — Видишь эти точки повышенного фона? Они образуют почти правильный шестиугольник. Слишком уж геометрически безупречно для случайной утечки радиации.

Юра, в потертой кожаной куртке почти сливающийся с темнотой, близоруко прищурился, разглядывая схему. В тусклом свете его обычно добродушное круглое лицо казалось осунувшимся и непривычно жестким. На правой щеке едва заметно подергивался мускул — верный признак крайнего напряжения.

— Чижики-пыжики, — пробормотал он, проводя пальцем по отмеченным точкам, — да это же классическая схема периметрового охранения. Мы такое на учениях отрабатывали. Как будто специально расставили источники излучения по границе режимной зоны. Но кто станет...

Он не договорил, но я понял его мысль. Кто станет так рисковать, создавая искусственное радиационное заражение? Ответ очевиден — только те, кому нужно любой ценой скрыть что-то куда более страшное.

— Именно. А теперь вспомни рассказы местных жителей, — я машинально поправил узел галстука, собираясь с мыслями. — «Скорые» без опознавательных знаков, передвигающиеся только по ночам. Люди в защитных костюмах, работающие исключительно в темное время суток... Больше похоже на театральную постановку, чем на реальную ликвидацию аварии.

Холодный ветер пронизывал насквозь мой легкий плащ, но озноб, пробегавший по спине, вызван не только промозглой погодой. Я чувствовал, что мы на пороге раскрытия чего-то по-настоящему жуткого.

— Думаете, авария — фикция? — Юра говорил тихо, но в его голосе слышалось плохо скрываемое возбуждение.

— Уверен, — я достал из кармана сложенный вчетверо бланк, добытый в поликлинике. В свете карманного фонарика отчетливо виднелся штамп «РБ-17». — Вспомни эту форму. Это документ для регистрации обычных производственных отравлений, а не радиационных поражений. Кто-то очень постарался создать видимость ядерной катастрофы. Вопрос — зачем?

Мы затаились у бетонного забора, поросшего понизу жухлой травой. От земли тянуло сыростью и каким-то химическим запахом — то ли от разлитых реактивов, то ли от пропитанной дождем штукатурки. Я чувствовал, как бешено колотится сердце, отдаваясь пульсацией в висках. Где-то в отдалении надрывно лаяла собака, но вскоре и она замолкла, словно испугавшись чего-то.

Юра, припав к земле, внимательно наблюдал за сменой караула. Его натренированное тело замерло в кошачьей готовности к броску.

Темная куртка почти сливалась с тенями, только светлый овал лица выделялся в полумраке. Теперь наша задача кардинально изменилась — мы искали не следы несуществующей аварии, а доказательства чудовищной инсценировки.

— Засек слабое место, — наконец прошептал он, его дыхание облачком пара повисло в холодном воздухе. — Смена караула каждые два часа. Между обходами есть мертвая зона возле старой котельной — такой приземистой кирпичной коробки с проржавевшей трубой. Охранник, пожилой дядька в видавшем виды тулупе, всегда задерживается там на минуту, чтобы покурить «Беломор». Засек уже три раза.

В его голосе звучала уверенность профессионала. Армейская выучка не подводила Юру даже спустя годы гражданской жизни.

Дождавшись, когда часовой в очередной раз скроется за углом котельной, мы преодолели забор. Колючая проволока наверху тихонько звякнула.

Пришлось замереть на несколько секунд, прислушиваясь. Но тревоги не последовало. Мы притаились в тени трансформаторной будки, от которой исходило едва уловимое гудение и запах разогретого масла.

Я осторожно достал из потертого кожаного портфеля фотоаппарат «ФЭД-3», старенький, но надежный, с хорошей светосильной оптикой. Сегодня он мог оказаться важнее дозиметра.

Проверил затвор, поставил наиболее чувствительную пленку. Руки действовали автоматически — сказывались годы любительской фотосъемки.

Санпропускник представлял собой типичное для режимных объектов помещение. Кафельные стены с облупившейся местами краской, шкафчики из серого металла, пропитанный хлоркой воздух.

Под потолком тускло светила лампа, затянутая металлической сеткой. Здесь мы раздобыли защитные костюмы — тяжелые, неуклюжие комбинезоны из прорезиненной ткани с капюшонами и респираторами. Они требовались не столько для защиты, сколько для маскировки — в них мы не должны были выделяться среди «ликвидаторов».

— В этом костюме я похож на водолаза-переростка, — проворчал Юра, неуклюже поворачиваясь в тесном одеянии. Его крупная фигура вправду комично смотрелась в защитном облачении.

— Главное, чтобы костюм выдержал, если придется быстро уходить, — ответил я, проверяя герметичность своего респиратора. Резиновый запах раздражал ноздри, а запотевшие очки искажали и без того сумрачное пространство.

Шестой корпус, этот загадочный эпицентр мнимой катастрофы, встретил нас герметичной дверью из нержавеющей стали с массивным кодовым замком производства ГДР. Но рядом, как это часто бывает в самых режимных помещениях, обнаружился технический лаз.

Неприметное отверстие чуть более метра в диаметре, прикрытое легкой решеткой. Очевидно, для прокладки коммуникаций. Строители редко задумываются о том, что оставляют лазейки для любопытных.

В подземной лаборатории я первым делом обратил внимание на массивную установку в центре зала. В тусклом свете аварийных ламп она впечатляла размерами и кажущейся сложностью.

Но мой наметанный глаз физика-экспериментатора быстро отметил несоответствия. То, что издалека казалось реактором или сложной исследовательской установкой, при ближайшем рассмотрении оказалось искусной бутафорией. Внутри угадывались очертания обычных промышленных генераторов и каких-то приборов, подозрительно напоминающих театральное световое оборудование.

Теперь понятно. Догадка превращалась в уверенность — мы имеем дело с инсценировкой.

— Шеф! — глухой голос Юры из-под респиратора прозвучал неожиданно громко. Он стоял у пульта управления, заваленного какими-то распечатками. — Вам стоит это увидеть.

Я поспешил к пульту управления — массивной консоли из темно-серого металла, утыканной рядами тумблеров и контрольных ламп. Некоторые индикаторы все еще мерцали, отбрасывая красноватые блики на покрытую пылью поверхность. В воздухе висел специфический запах нагретой электроники и озона.

Среди разбросанных бумаг выделялся журнал регистрации экспериментов. Толстая книга в потертом коленкоровом переплете синего цвета.

Пожелтевшие страницы исписаны разными почерками. Некоторые записи перечеркнуты, другие помечены красным карандашом. Последняя запись, датированная тремя днями назад, сделана размашистым, нервным почерком:

«Проект окончательно закрыт. Расчетная эффективность установки не превышает 0,3% от заявленной. Потрачено 1,7 миллиона рублей. Доказательства подготовлены для представления в Министерство. Необходимо срочное совещание с руководством института».

А ниже, торопливым, словно дрожащим почерком:

«Васильев, Протасов и их группа раскрыли подмену результатов. Угрожают докладом в Москву. Лебедев требует принять срочные меры. Ситуация выходит из-под контроля».

Неудобно доставать фотоаппарат в прорезиненных перчатках, но я справился. Каждый снимок мог стать решающей уликой. В объективе «ФЭДа» страницы журнала казались особенно четкими.

Юра тем временем обследовал техническую часть помещения. Его массивная фигура в защитном костюме двигалась на удивление бесшумно между рядами аппаратуры.

— Шеф, — позвал он шепотом, указывая на какие-то приборы в дальнем углу. — Взгляните на это.

В нише, частично прикрытой брезентом, стояли небольшие контейнеры с радиационными знаками. Но вместо положенных свинцовых экранов внутри обнаружились простые электронные устройства. Генераторы направленного излучения. Именно они создавали фиктивный радиационный фон вокруг института.

Внезапно в коридоре послышались шаги. Гулкое эхо отражалось от бетонных стен. Мы нырнули за массивный шкаф с приборами, пропахший машинным маслом и пылью.

В лабораторию вошли двое в защитных костюмах. В отличие от наших, их комбинезоны выглядели новыми, а движения уверенные и привычные.

— Все готово? — спросил первый, его голос через респиратор звучал глухо, но властно. В руке он держал какой-то прибор, похожий на счетчик Гейгера.

— Да, товарищ Лебедев, — отозвался второй, чуть сутулясь. — Источники расставлены по периметру согласно схеме. Показания приборов в норме. Комиссия полностью купилась. Уже подписали акт об аварийной ситуации. Через неделю можно будет все свернуть.

— А с телами что? — В голосе Лебедева звучала едва заметная тревога. — Отправили, куда надо?

— Так и есть. В морге, в подвале медблока. Оформляют как смерть от острой лучевой болезни. Патологоанатом все сделает как надо. Концы в воду.

Я почувствовал, как напрягся Юра. Даже сквозь толстую ткань защитного костюма я ощущал исходящее от него напряжение. Как перед броском.

В этот момент что-то в нашем укрытии предательски скрипнуло. Лебедев резко развернулся в нашу сторону. Его респиратор поймал отблеск аварийного освещения.

— Здесь кто-то есть! — голос Лебедева эхом отразился от бетонных стен.

У меня осталось всего несколько секунд на принятие решения. Взгляд метнулся по лаборатории, выхватывая детали.

Пульт управления, стойки с приборами, вентиляционные решетки. И тут я заметил то, что могло нас спасти.

У дальней стены стоял шкаф с контрольно-измерительной аппаратурой, подключенный к сети. По опыту работы в университетской лаборатории я знал — такие приборы часто создают помехи в электросети.

— Юра, — едва слышно шепнул я, — когда погаснет свет, быстро к вентиляции справа. И сними респиратор — в темноте он бликует.

Мой напарник чуть заметно кивнул. Приготовился к броску.

Сняв перчатку, я достал из кармана пиджака маленькую отвертку (привычка экспериментатора всегда носить с собой инструменты не раз выручала). Осторожно потянулся к ближайшей розетке, в которую включен стоящий рядом осциллограф.

Один точный жест. Между контактами проскочила искра.

Автоматы защиты сработали мгновенно. Лаборатория погрузилась в кромешную темноту.

Только тусклые индикаторы приборов мерцали как светлячки. В наступившей тишине послышалось, как гудит где-то наверху трансформатор.

— Черт! — выругался Лебедев. — Фонари! Быстро!

Но мы уже скользнули в другую сторону. В полной темноте я задел какой-то прибор. Он с грохотом повалился. Звук эхом прокатился по помещению.

— Там! — крикнул второй, и луч фонаря метнулся к месту падения.

Пока они бросились в ту сторону, мы с Юрой уже оказались у вентиляционной решетки. Крепления поддались на удивление легко. Видимо, технический персонал часто использовал этот путь для обслуживания коммуникаций.

Позади слышался топот ног и злые выкрики. Лучи фонарей метались по лаборатории, но все дальше от нашего укрытия.

— В коридор! — командовал Лебедев. — Они не могли далеко уйти!

Я едва сдержал усмешку. Классическая ошибка преследователей, они всегда ищут беглецов на том же уровне. Мало кто думает посмотреть наверх или вниз.

Вентиляционная шахта вела к техническому этажу. Мы двигались осторожно, стараясь не греметь по металлу.

Защитные костюмы пришлось снять. Слишком шуршали и цеплялись за выступы.

Минут через десять впереди забрезжил свет. Решетка выхода на технический этаж.

Оказавшись наверху, мы услышали, как внизу надрывается сирена тревоги. Через пыльное окно видно, как по территории забегали люди с фонарями, где-то залаяли собаки.

— А ведь неплохой отвлекающий маневр получился, — шепнул Юра, вытирая пот со лба. — Они теперь все подвалы обыщут.

— Главное — у нас есть доказательства, — я похлопал по карману с фотоаппаратом. — Пленку нужно срочно проявить.

Мы дождались, когда поиски переместятся к дальним корпусам. Осторожно выбрались через пожарную лестницу.

Предрассветный воздух показался необычайно сладким после затхлой атмосферы подземелья. На востоке небо уже начинало сереть.

— Знаете, шеф, — задумчиво произнес Юра, когда мы уже были в безопасности, — а ведь они даже не поняли, что именно мы узнали. Думают, просто кто-то случайно забрел.

— И пусть думают, — кивнул я, нащупывая в кармане драгоценную катушку с пленкой. — Главное — у нас есть время, чтобы подготовить настоящую ловушку.

Над крышами института занимался рассвет, окрашивая низкие облака в тревожные багровые тона. Дозиметр в моей руке продолжал потрескивать. Отмечал фальшивые следы несуществующей катастрофы.

До дома мы добирались окружным путем. Часто меняли направление. Проверяли на предмет слежки.

Утренняя Москва только просыпалась. Дворники в оранжевых жилетах сонно шаркали метлами по тротуарам. Первые троллейбусы, позвякивая, выползали из депо. Где-то надрывно гудел тепловоз маневрового состава.

От усталости и нервного напряжения подкашивались ноги. Юра тоже выглядел измотанным. Его обычно прямая спина ссутулилась. На осунувшемся лице проступила рыжеватая щетина.

— Может, все-таки возьмем такси? — пробормотал он, с тоской глядя на проезжающий мимо пустой «Москвич» с зеленым огоньком.

Я покачал головой:

— Рано. Сначала нужно убедиться, что за нами нет хвоста.

Мы свернули во двор типовой пятиэтажки на Профсоюзной улице. Здесь в это время всегда собирались местные бабушки. Безошибочные индикаторы любого подозрительного движения в районе.

Сегодня они как обычно сидели на лавочке у подъезда, обсуждая последние новости. При нашем появлении разговор не прервался. Значит, никто подозрительный за нами не следил.

В нашу квартиру на четвертом этаже старого дома поднимались пешком. Лифт, как всегда, не работал.

Каждая ступенька давалась с трудом. В подъезде пахло подгоревшей яичницей из квартиры на втором этаже, где жила одинокая учительница математики, и кошками, которых прикармливала старушка с третьего.

Дверь в квартиру, старая, обитая потрескавшимся коричневым дерматином, с латунным номером «42», поддалась не сразу. Замок капризничал, словно разделяя нашу усталость. Наконец, мы оказались дома.

В прихожей нас встретил знакомый запах книжной пыли, реактивов из моей домашней лаборатории и комнатных растений, которые я выращивал на подоконнике. Королевская бегония приветливо качнула резными листьями — видимо, от сквозняка.

— Первым делом — проявить пленку, — сказал я, бережно доставая фотоаппарат. — В ванной все готово.

Но Юра уже успел добраться до кухни и загремел чайником:

— Шеф, без чая не начнем. Еще пять минут ничего не решат, а голова после горячего чая лучше соображает.

Он был прав. Мы устроились за кухонным столом, застеленным старенькой клеенкой в цветочек. Солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы его лучи пробивались через пыльное окно, создавая на стене причудливые тени от стоящего на подоконнике фикуса.

Юра достал из холодильника остатки вчерашнего ужина. Котлеты с картошкой, которые принесла Алла. При мысли о ней что-то екнуло внутри — надо будет позвонить, предупредить, что все в порядке.

— Знаете, шеф, — Юра задумчиво помешивал ложечкой крепко заваренный чай, от которого поднимался ароматный пар, — а ведь мы еще не понимаем главного.

— Чего именно? — я размешивал в своей чашке два куска сахара, наблюдая, как коричневые вихри закручиваются в водовороты.

— Зачем им понадобилась такая сложная инсценировка? Есть же более простые способы... — он не договорил, но я понял его мысль.

— Думаю, скоро узнаем, — я поднялся из-за стола. — Пойду готовить реактивы для проявки.

В ванной я расставил на стиральной машине флаконы с проявителем и закрепителем. Красная лампочка уже вкручена вместо обычной.

Руки привычно выполняли знакомые действия, а в голове крутились обрывки увиденного в институте. Что-то ускользало от понимания, какая-то важная деталь.

— Юра! — позвал я. — Неси фотоаппарат. Пора узнать, что же мы все-таки сняли.

Глава 17. Улики

После визита в режимный институт мы занялись исследованиями добытых артефактов.

Ванная комната в нашей квартире превратилась в импровизированную фотолабораторию. Красный свет лампы придавал помещению зловещий вид, отражаясь в никелированных кранах и создавая причудливые тени на кафельных стенах. Пахло уксусной кислотой и проявителем — характерный химический запах, знакомый любому фотографу.

Я аккуратно извлек пленку из «ФЭДа», стараясь не касаться пальцами светочувствительного слоя. Руки все еще подрагивали после ночного приключения, но я помнил, как работать в лаборатории. Движения точные, почти автоматические.

— Держи бачок, — шепнул я Юре, хотя можно было говорить нормально. Привычка соблюдать тишину в фотолаборатории въелась намертво.

Юра, непривычно сосредоточенный, придерживал проявочный бачок. На его осунувшемся лице играли красные блики, делая его похожим на персонажа из фильма нуар. Пот блестел на лбу — в маленьком помещении царила духота.

— Температура раствора двадцать градусов, — пробормотал я, опуская пленку в проявитель. — Значит, шесть минут проявки.

Время тянулось мучительно медленно. Мы оба понимали. На этой пленке могли оказаться очень серьезные доказательства. Я методично покачивал бачок, мысленно отсчитывая секунды.

Наконец, пленка была промыта и закреплена. Я осторожно достал мокрую ленту, поднес к красной лампе.

— Есть! — выдохнул Юра, всматриваясь в негативы. — Кадры четкие.

Первые снимки показывали журнал регистрации экспериментов. При увеличении проявились мельчайшие детали записей.

Я водил пальцем по строчкам, выхватывая ключевые фразы. Ого, здесь есть много чего интересного. Есть кому сильно призадуматься о тяжком прошлом. И не менее печальном будущем. За решеткой.

После проявки фотографий я все-таки прилег на час. Нормально выспаться не удалось.

В голове крутились события прошедшей ночи. Впрочем, постоянные экспериментальные работы приучили функционировать и не в таких условиях. Холодный душ, две чашки крепкого кофе и свежий творог со сметаной, купленный вчера в молочной на углу, вернули относительную бодрость.

К девяти утра мы с Юрой уже входили в массивные двери химического факультета МГУ. В вестибюле пахло хлоркой.

Тетя Маша, седая уборщица в синем халате, как всегда, тщательно намывала мраморные полы. У стенда с расписанием толпились первокурсники. Громко обсуждали предстоящий семинар по неорганической химии.

— Вы это серьезно? — Юра с сомнением посмотрел на меня, когда мы поднимались по широкой лестнице. — После бессонной ночи еще и на семинар?

— Нельзя пропускать, — пожал я плечами, попутно раскланиваясь с профессором Зайцевым, который торопливо спускался навстречу, прижимая к груди стопку папок. — У Варвары Степановны строго с посещаемостью. К тому же, сегодня коллоквиум по катализу.

В аудитории двести семнадцать уже собралась вся группа. Я сразу заметил непривычное оживление.

Студенты перешептывались, с тревогой поглядывая на дверь. Миша Котов, староста группы, нервно теребил конспект.

— Никто не готов, — шепнул он мне, когда я устраивался за своей привычной партой у окна. — Вчера у физкультурников был праздник, все пошли на концерт. А Варвара Степановна обещала устроить форменный разгром.

Я кивнул, доставая тетрадь. За окном шелестели желтеющие листья университетского парка. Где-то вдалеке урчал грузовик. Обычное осеннее утро, которое могло стать последним для нескольких студенческих карьер.

Варвара Степановна вплыла в аудиторию ровно в девять пятнадцать. Как всегда безупречная в своем темно-синем костюме и туфлях на низком каблуке.

Седые волосы собраны в строгий пучок. В глазах за стеклами очков в тонкой оправе читалась решимость устроить группе показательную порку.

— Итак, коллеги, — она положила на стол журнал. — Сегодня мы обсуждаем механизмы гетерогенного катализа. Кто желает начать?

В аудитории повисла мертвая тишина. Только где-то в коридоре гулко тикали большие часы, отсчитывая секунды до неминуемой катастрофы.

Я поднял руку:

— Разрешите, Варвара Степановна?

В глазах преподавательницы мелькнуло удивление. Обычно я предпочитал выступать последним на семинарах. Чтобы не выглядеть занудой. И всезнайкой. Но сегодня особый случай.

— Прошу вас, Элинский. Удивите нас.

Я встал, прошел к доске. Взял мел — старый, почти истершийся огрызок, который удобно лег в пальцы.

— В основе гетерогенного катализа лежит явление адсорбции, — начал я, выводя на доске первые формулы. — Еще в 1924 году Ленгмюр предположил...

Следующие сорок минут я говорил об истории развития представлений о катализе, попутно расписывая доску сложными формулами. Коснулся работ Зелинского по каталитическому крекингу нефти. Упомянул исследования академика Семенова по цепным реакциям. Процитировал несколько малоизвестных статей из «Журнала физической химии».

Варвара Степановна слушала с возрастающим интересом. Кое-кто из студентов лихорадочно конспектировал. Такого подробного изложения не было даже в учебнике.

— А теперь позвольте рассмотреть конкретный пример, — я взял новый кусок мела. — Возьмем реакцию гидрирования этилена на палладиевом катализаторе...

К концу моего выступления обе доски были исписаны формулами и графиками. Последний штрих — схема предполагаемого механизма реакции с указанием всех промежуточных комплексов.

— Превосходно, Евгений, — Варвара Степановна даже слегка порозовела от удовольствия. — Вы, похоже, всерьез увлеклись этой темой?

— Есть немного, — скромно улыбнулся я, краем глаза замечая благодарные взгляды однокурсников.

Звонок прозвенел как нельзя кстати. Варвара Степановна, все еще пребывая под впечатлением от доклада, даже забыла вызвать к доске других студентов.

— В следующий раз продолжим обсуждение, — объявила она, собирая бумаги. — Советую всем внимательно изучить конспект выступления товарища Элинского.

Когда она вышла, аудитория облегченно выдохнула.

— Ну ты даешь! — Миша Котов хлопнул меня по плечу. — Спас всю группу! Как тебе это удается?

Я пожал плечами, собирая тетради:

— Просто интересуюсь предметом.

— Да уж, — хмыкнул Юра, который все это время клевал носом на задней парте. — Особенно в три часа ночи, когда читает журналы по катализу

В коридоре меня догнала Наташа Светлова. Высокая шатенка с третьего курса. Она всегда выделялась среди других студенток не только привлекательной внешностью, но и отличным знанием органической химии. Сегодня на ней было светло-голубое платье, подчеркивающее цвет глаз, и скромные жемчужные сережки.

— Женя, подожди! — каблучки звонко цокали по натертому до блеска паркету. — Ты просто невероятно выступил! Особенно про механизм адсорбции на палладии...

Я почувствовал легкий аромат югославских духов. Интересно, как она достала такой дефицит?

— Да ладно, обычный доклад, — я попытался казаться скромным, хотя похвала приятна.

— Слушай, — Наташа чуть понизила голос, — сегодня вечером у Сережки Макарова квартирник. Будут песни под Окуджаву, чай с пирогами и интересные разговоры. Приходи, а?

Синие глаза лукаво блеснули:

— Заодно расскажешь подробнее про катализ. Может, даже станцуем.

Юра, маячивший поодаль, сделал мне страшные глаза и показал большой палец. Я собирался ответить согласием — вечер в приятной компании был бы отличным завершением этого безумного дня.

— Евгений Николаевич, — раздался за спиной знакомый голос. — Можно вас на минуту?

У окна стоял Астахов. Как всегда безупречный в своем сером костюме. Он казался здесь совершенно чужеродным.

Слишком подтянутый, слишком серьезный для университетского коридора. Юра при виде него поспешно ушел, не хотел опять шляться по бункерам.

— Прости, Наташа, — я виновато улыбнулся. — Служебное. Но квартирник звучит заманчиво.

— Тогда завтра? — девушка с легким разочарованием посмотрела на Астахова. — У Миши Котова день рождения, вся группа собирается.

— Обязательно, — пообещал я, уже зная, что вряд ли получится.

Астахов отвел меня к пустой аудитории. Непроницаемое лицо, в глазах читалось напряжение.

— Как продвигается наше дело? — спросил он вполголоса, хотя в коридоре и помещении никого не было.

— Кое-что удалось узнать. Вот даже вещественные доказательства. С фотографиями, как полагается, — я достал из портфеля аккуратно упакованный конверт. — Здесь все, что удалось заснять этой ночью.

Астахов бережно принял конверт, но не спешил его открывать. Уголок рта чуть приподнялся. Довольно приподнялся.

— Да, теперь я вижу, что вы и в самом деле умеете работать, — его улыбка стала шире. — Я рад, что мне вас порекомендовали.

Я кивнул. В коридоре послышались шаги. Студенты спешили на следующую пару. Кто-то громко смеялся, обсуждая предстоящий поход в кино.

— Думаю, дальше мы сами, — Астахов аккуратно убрал конверт с фотографиями во внутренний карман пиджака. — Дело перейдет под контроль специального отдела.

— Позвольте, — я нахмурился, — но мы ведь только в начале расследования. Есть еще несколько зацепок...

— Которые мы отработаем самостоятельно, — мягко, но твердо перебил Астахов. — Вы же понимаете специфику подобных дел?

Я понимал. Но мне совершенно не нравилось, как нас отодвигают в сторону.

— А документы из сейфа? — я решил не сдаваться просто так. — Там могут быть важные улики.

Астахов едва заметно улыбнулся:

— Евгений Николаевич, не беспокойтесь. Мы держим ситуацию под контролем. И поверьте, ваша помощь не останется незамеченной.

Он выдержал паузу:

— Кстати, о признании заслуг. Вас скоро вызовут к ректору. Надеюсь, награда за ваши труды будет достаточно солидной. Я слышал, вы предпочитаете денежное вознаграждение. Не совсем бескорыстно, но понятно. Сам был молод. Главное, чтобы это желание не превратилось в жажду наживы.

Я поглядел на сотрудника спецструктуры. Подумал, прикинул варианты.

— Кажется, я знаю, о чем идет речь, — я пожал плечами. — Вы добились, чтобы нам перепала часть вознаграждения за найденный клад. Спасибо, конечно. Там все смутно было. По закону клад принадлежит вдове Токарева как владелице здания.

У Астахова удивленно блеснули глаза.

— Верно, — сказал он. — Надо же, догадался. Я думал, это будет для вас сюрпризом. Да, вас вполне могли отодвинуть в сторону. Но учитывая особую ценность найденных материалов и специфику вашей помощи, мы немного скорректировали формальности. В список получателей внесены вы и ваш напарник.

Я удивленно поднял брови:

— Но это же некоторое нарушение процедуры?

— Скажем так, — Астахов понизил голос, хотя вокруг никого не было, — некоторые инстанции заинтересованы в поощрении полезных инициатив. Считайте это благодарностью за сотрудничество.

Он глянул на часы:

— Ладно, мне надо идти. Я запомню наше сотрудничество. Оно было очень плодотворным.

Он встал и вышел. Я вслед за ним. В коридоре столкнулся с секретаршей ректората Зинаидой Петровной:

— Элинский! Наконец-то нашла! Срочно к Александру Михайловичу!

Я смотрел вслед удаляющейся фигуре Астахова и думал, что КГБ, похоже, нашло способ привязать нас к себе покрепче.

В коридоре по-прежнему звучали беззаботные студенческие голоса. Где-то хлопнула дверь аудитории, зазвенел звонок на следующую пару. Обычная университетская жизнь текла своим чередом.

Кабинет ректора МГУ впечатлял размерами и старомодной роскошью убранства.

Массивные книжные шкафы красного дерева поднимались до самого потолка. Затейливая лепнина изображала символы наук.

Тяжелые портьеры из темно-бордового бархата обрамляли высокие окна, выходящие на университетский двор. На стенах — портреты выдающихся ученых и основателей университета. Строгие лица Ломоносова, Пирогова, Тимирязева смотрели на посетителей сквозь века.

Александр Михайлович Прохоров, грузный мужчина лет шестидесяти с аккуратно подстриженной седой бородкой, сидел за огромным письменным столом с зеленым сукном. Перед ним лежала внушительная стопка документов с различными печатями и подписями.

— Присаживайтесь, — он указал на глубокое кожаное кресло. — Разговор у нас будет интересный.

Я опустился в кресло, чувствуя легкое любопытство. Ректор достал из стопки первый документ:

— Начнем, пожалуй, с формальностей. Очень интересных формальностей. Вот, смотрите. Вам выделили процень от стоимости обнаруженного клада. Я только сейчас узнал. Вы помогли следствию? Обнаружили уникальный литературный памятник? Почему не сказали раньше? Это достойно отдельной похвалы. Должен сказать, сумма впечатляющая — семь с половиной тысяч рублей. Это не считая отдельной премии вашему напарнику. Ему столько же.

Он хитро прищурился:

— Насколько я понимаю, находка была сделана в ходе расследования?

— Можно сказать и так, — уклончиво ответил я.

— Да-да, конечно, — ректор понимающе кивнул. — Понимаю, вы не имеете права распространяться. Кстати, о расследованиях. Учитывая отзывы о ваших познания от преподавателей нашего университета, я думаю включить вас в состав нескольких исследовательских групп. С предоставлением допуска к специальным лабораториям. За вас ручались очень авторитетные лица. Академики и профессора. Как вы их околдовали? Впервые на моей памяти такое. Вас называют новым Ломоносовым и Менделеевым в одном лице.

Он достал следующий документ:

— Вот здесь список. Лаборатория органического синтеза, отдел спектрального анализа, группа по изучению катализаторов... Выбирайте любую. Или все сразу, если справитесь с нагрузкой.

— Это большая честь, — я почувствовал дикую радость. Наконец-то могу продолжить изыскания. В лабораториях МГУ есть много чего интересного.

— И еще, — Прохоров слегка понизил голос. — Насчет вашего друга, Юрия Акимова. Тренер сборной университета очень высоко отзывается о его спортивных успехах. В декабре будут проходить всесоюзные соревнования по боксу в Ленинграде. Если он заинтересован...

Я кивнул.

— Уверен, Юра будет рад такой возможности.

— Отлично! — ректор явно обрадовался. — Пусть зайдет в спортклуб, оформит документы. Все расходы университет берет на себя.

Он помолчал, разглядывая следующую бумагу:

— Ну и последнее. В гараже университета есть служебная «Волга». Хорошая машина, недавно после капремонта. С опытным водителем, между прочим. Можете пользоваться при необходимости.

— Александр Михайлович, — я слегка растерялся от такой щедрости, — но ведь это...

— Считайте это признанием ваших заслуг, — ректор поднял руку, пресекая возражения. — Да-да, я в курсе, что вы помогаете органам правопорядка. И, признаться, горжусь тем, что в нашем университете есть такие студенты.

За окном медленно опускались сумерки. В университетском дворе зажглись фонари, их желтый свет отражался в стеклах книжных шкафов.

— Что ж, не смею больше задерживать, — ректор поднялся из-за стола. — Документы получите в первом отделе. И будьте осторожны, Евгений Николаевич. Не забывайте про учебу.

Когда я вышел из ректората, на душе стало легко. Перед нами открылись большие возможности. Но теперь будут ждать еще большей отдачи.

Осенний вечер окутал университет синими сумерками. В окнах зажигался свет. По аллеям спешили запоздалые студенты. Я решил пройтись пешком — нужно переварить все новости и подумать о будущем.

Так и не заметил, как добрался до дома. Юра так и не появился. Опять явится поздно, слегка поддатый и веселый.

Возле подъезда маячила черная фигура. Явно по мою душу. Я слегка напрягся. Жаль, что Юры нет рядом.

Ладно, справлюсь. Иногда ум сильнее мускулов.

На всякий случай я быстро прикинул пять вариантов. Как предотвратить опасность. Как преодолеть. И как убежать, если что.

Подошел ближе. Фигура метнулась ко мне. Вот тебе и на, попался.