Сыщики во времени

Глава 1

Ранним сентябрьским утром 2018 года я вышел из квартиры, быстро запер за собой дверь, зажав палки для скандинавской ходьбы под мышкой, начал спускаться к выходу из подъезда. Голова немного гудела после двухдневного празднования дня рождения, но здоровья вполне хватало для утренней разминки в лесу. Жена осталась дома, стряпать пироги для возможных гостей, а я решил прогуляться по нашему пригородному лесу, больше похожему на парк. Благо опушка леса от нашего дома в пяти минутах ходьбы. Спустившись на первый этаж, я вышел из подъезда на улицу, весь двор был густо усыпан пожелтевшими берёзовыми листьями, осень этим сухим летом наступила немного раньше обычного.

- Командир, купи рыбу, - окликнул меня сосед с пятого этажа, Серёга Широбоков, почти мой ровесник, на пару лет постарше. Он сидел на скамейке у подъезда, в походной одежде весьма потрёпанного вида. Судя по его трясущемуся виду, закончил пропивать недавно назначенную пенсию и очень хворает. Я подполковник юстиции в отставке, поэтому не отношусь к трезвенникам. Мало я встречал непьющих старших офицеров, да ещё из уголовного розыска. Среда засасывает, в чём начальство ей активно помогает своими регулярными угрозами - не уволить, так посадить. Поэтому к Серёге отнёсся с пониманием и спросил: - Какая рыба?

- Посмотри, удивишься, - сунул мне газетный свёрток изрядно повеселевший сосед.

Сказать, что я был удивлён, значит, ничего не сказать. Я был изумлён, развернув газету, в которой оказались три неплохих подуста, грамм по четыреста, и десяток пескарей до двадцати сантиметров длиной. Вместе и таких размеров эти два вида рыб водились в наших краях исключительно в речке Сиве, да и там вымерли после интенсификации сельского хозяйства шпиона Горбачёва. Тогда горы удобрений лет пять лежали на полях, стекая с половодьем и дождями в речки. Так «укрепили и углубили» сельское хозяйство, что в начале девяностых годов я за день рыбалки в Сиве ни единой поклёвки не видел. Аналогично вымерла практически вся рыба в местных речушках и ручьях, от пескарей и ершей до подустов и хариусов. Остались неприхотливые уклейки, по-местному - шеклея, да супервыносливые чебаки - это классическая плотва, только по-воткински. Судя по внешнему виду рыбы, она была на диво свежей, только откуда? В радиусе двухсот километров, не меньше, подобной рыбы давно не осталось.

Собираясь спросить об этом соседа, я начал было заворачивать рыбу обратно, и задумался. Рыба была завёрнута в газету «Правда» от 25 мая 1968 года. Газета была сырой, рваной, но, отнюдь, не жёлтой, и с сильным типографским запахом. Глядя на меня, Серёга ухмыльнулся и предложил:

- Командир, мне не деньги нужны, мне бы подлечиться, где я выпивку найду в шесть утра?

Логика в его предложении была, он был должен половине близ живущих пьяниц, надежды на опохмел были призрачные.

- Пойдём, налью лекарства.

Я решительно сунул свёрток под мышку и направился обратно, к входной двери подъезда. Жена меня не ругает от слова «совсем», а до окончания отпуска оставались две недели. Учитывая, что рыбу она очень любит, как есть, так и готовить, нам с Серёгой ничего не помешает поговорить.

Так и получилось. Удивлённо взглянув на свежую рыбу, понятливо кивнув, Тамара отправилась на кухню и принесла нам в залу немудрёную закусь. Затем вернулась, чтобы заняться любимым делом - чистить рыбу и готовить из неё очередной шедевр на обед. Газету я предусмотрительно выложил сушиться на балконе. Расположившись на диване, я, первым делом, налил стопку Сергею. Его не мешало подлечить, руки у мужика ощутимо потряхивало. Когда он немного закусил, снова налил - вторую для него и первую для меня. Всё, теперь сосед оклемался полностью, может разговаривать.

- Так, откуда это счастье? - Я кивнул в сторону кухни.

- Викторыч, такое дело, пошёл я вчера с утра на рыбалку, на Шарканском мысу с мостика порыбачить. Деньги кончились, а рыбки захотелось. Взял удочку, банку с червями, на уху всё равно поймаю, да по пляжу и отправился. Там ветерок с утра, комаров совсем нет, удобней, чем по лесной дороге. Иду, значит, по берегу пруда, уже до старого пляжа добрался. - Серёга облизал губы, нацелившись взглядом на бутылку водки.

- Всё, пока не расскажешь, больше не налью. - Я плеснул нам по стопке, быстро выпили, я демонстративно закрыл бутылку пробкой. - Знаю, уснёшь, а я до вечера ждать буду. Рассказывай в темпе.

- Так почти всё рассказал. - Сосед активно закусывал, видимо, не хотел засыпать при наличии недопитой бутылки. - Смотрю, в ельнике что-то блестит, думал, монета что ли. Подошёл, шагнул прямо на ветки, только глаза прикрыл, меня и вышвырнуло туда.

- Куда, туда? - Сердце привычно ёкнуло, в предчувствии приятных неожиданностей, есть у меня такая особенность, иногда предвижу события.

- Ну, туда, в шестьдесят восьмой год, - невозмутимо ответил Серёга, протянув руку к бутылке. Пока я приходил в себя, он быстро налил ещё по стопке, выпил свою и принялся закусывать. Сквозь его чавканье еле пробивался невнятный рассказ: - Там тот же берег пруда, только не осень, а весна. Я удивился вначале, думал, белочка пришла, допился. Потом присмотрелся, а в заводе всего одна труба торчит, решил в город вернуться. Подхожу к дому, а наших домов и нет, совсем нет. Зато железный мост через речку Берёзовку, который в семьдесят восьмом упал, помнишь? Он стоит на месте, и старый деревянный мост ещё стоит, а его году в семидесятом разобрали, по-моему.

- А подустов где взял, с пескарями? - Я, по старой милицейской привычке, проверял «показания» свидетеля. Эта рыба ни в пруду, ни в речке Берёзовке не водилась даже в те времена. Хотя, пескари в Берёзовке были, конечно, но раза в три меньше размером.

- Так я пошёл в центр города, через мост этот, по улице Мира, быстро дошёл. Аккурат у пивнушки на берегу газету и подобрал, жаль, денег на пиво не было. Ну, я бейсболку свою продал какой-то бабе, на эти гроши и начал пить. Сначала пиво, потом с какими-то мужиками познакомился, из деревни Гавриловки. Штормовку, наверно, им и продал или подарил, это уже не помню. - Серёга задумался, почесал затылок. - Проснулся на берегу речки Сивы, от холода, с удочкой, уже светать начинало. Помню, везли меня на телеге, потом я ругался, бежал куда-то, ерунда, какая-то. Наверно, эти мужики и привезли меня по дороге домой, им в деревню по пути было, через Сивинский мост, как раз. Голова ещё не болела, я и решил порыбачить, выбрал место, в конце мая у подуста самый клёв идёт, банка с червями была на месте, газета за пазухой. Жрать ещё не хотелось, уселся на пару часиков выше переката на бережок, вот и наловил. - Сосед взглянул на меня и признался: - Потом похмелье начало доставать, еле до дома дошёл, даже удочку там припрятал, на берегу, сил не было её нести. Рыбу, зато, донёс. Часа два шёл домой пешком через весь город, думал, помру.

После долгой паузы Серёга продолжил: - Как пришёл, чуть не помер - дома моего нет, даже фундамента нет. Тут я и забегал, вспоминая, куда попал. Чуть не бегом до старого пляжа добрался, зато место нашёл сразу, следы мои остались. По ним и добрался, шагнул прямо на дерево, глянь - уже осень, значит, вернулся. Как до подъезда доковылял, не помню, видно, совсем плохо было, гляжу - ты выходишь. Вот и всё. Наливай, Викторыч, я закусывать стану, не усну.

Я налил по стопочке, мы выпили, принялись дружно закусывать. Серёга боялся уснуть, не допив бутылку, меня хмель не брал от полученных признаний соседа. После третьего подряд порыва немедленно сунуться в шестьдесят восьмой год, я рискнул и начал собираться. Переоделся в джинсы, рубашку и лёгкую ветровку, высыпал в пакет горсть советской мелочи, отобрав из шкатулки со старыми денежками монеты с годами издания до шестьдесят восьмого. Купюры брать не стал, на газеты хватит, других покупок я делать не собирался. Пакет с деньгами набрался почти полкилограмма, завязал его, и сунул в объёмный карман ветровки. Заглянув в залу, крикнул:

- Да, Серёга, там какой день недели был?

- Воскресенье было, значит, сегодня понедельник. - не раздумывая ответил сосед, активно поедая выставленные пироги. Он почти пришёл в рабочее состояние, вполне достаточное для прогулки к старому пляжу.

- Сходим сейчас туда? - задал я вопрос-приказание.

- А.., - Серёга машинально уставился на недопитую бутылку.

- Отведёшь меня на место, покажешь, я тебе ещё бутылку дам и пирогов заверну, не обижу. - После такого щедрого предложения сосед кивнул, не раздумывая.

Я загрузил на кухне в пластиковый пакет бутылку водки, поставил туда недопитую, добавил пару килограммов пирогов с мясом и яйцом, оставшихся после вчерашнего застолья. Жену предупредил, что прогуляюсь до обеда, приду - всё расскажу. В прихожей уже обувался сосед, которому я отдал свою старую куртку, на улице не лето, сам обулся в резиновые полусапожки. Сотовый, подумав, оставил дома, и мы довольно быстрым шагом направились к лесу. По пляжу не пошли, срезали путь по прямой лесной дороге, где вовсю шастали любители скандинавской ходьбы, в основном, преклонного возраста. Осень в сосновом бору и еловом подлеске пока не была видна, лишь редкие краснолистные рябины намекали, что скоро зима. Зато не было жарко, да и комары не донимали, дорога была нахоженной.

Добрались мы на старый пляж за полчаса, Серёга почти уверенно указал на огромную старую ель, в окружении маленького подлеска. Хотя, её я нашёл бы и один. Ель резко выделялась из соседних деревьев своим возрастом, лет за сто, не меньше. Да и цепочка следов к ней и обратно, с характерным для Серёгиных кроссовок протектором, явственно отпечаталась на влажном от росы песке. Меня начало знобить от волнения. Зато Серёга, выпив для храбрости нехилый глоток водки, легко шагнул прямо на ствол ели и мгновенно исчез из вида. Я понял, почему до него никто не находил это место. Редкий ребёнок шагнёт головой на ствол дерева, а взрослые даже в сильно пьяном виде на такое не решатся. Лишь мой сосед, ничего не берущий в голову, да с похмелья, мог пойти на такой оригинальный поступок.

- Ну, - подбодрил я себя, - с богом.

И решительно шагнул прямо лбом на липкий от смолы ствол вековой ели, чтобы едва не стукнуться лбами с Серёгой. Он, оказывается, уже собрался обратно, подумав, что я испугался, и плакала тогда обещанная бутылка водки с закуской.

- Не бойся, не обману, - я передал соседу пакет с закусью и выпивкой, проследил за его возвращением и сразу шагнул за ним, «назад, в будущее».

Серёга уже успел открыть початую бутылку и присосаться к ней. Я хлопнул его по плечу, он от неожиданности едва не захлебнулся.

- Чего ещё? - Взглядом полупьяным и обещающим вскоре забыть все утренние события, сосед впёрся в меня, явно не полностью различая моё лицо.

- Вот тебе пять тысяч, ещё двадцать останусь должен. Закончатся, приходи ко мне, добавлю. Запомнил? - Я внимательно вгляделся в теряющего разум соседа. - И ещё, никому ничего не говори, хорошо?

- Ик, - кивнул Серёга, неровной походкой направляясь по дороге домой.

В таком состоянии он никому ничего не расскажет, а пока допивает бутылку водки, забудет и меня. Лишь бы домой добрался, а не уснул по дороге. Впрочем, через пару часов я по этой же дороге обратно пойду, Серёгу подберу, если что. Я ещё раз внимательно запомнил расположение перехода в прошлое, стёр с песка наши следы, теперь даже Серёге будет трудно вспомнить это место. А после двухнедельной пьянки, он и меня с трудом вспомнит. Не сомневаюсь, что на все полученные деньги он купит водку, на закуску оставит сдачу, хорошо, если тысячу. Угрызения совести меня не мучили, без моих денег сосед тоже отлично напивался каждый день, только жрал всякую гадость. А тут, хотя бы, не отравится.

Сам я ещё пару раз перешёл туда-обратно, не заметив никаких препятствий, решил рискнуть, перебраться на час-другой, как и хотел первоначально. Вспомнив многочисленные книги о переходе в разные измерения и пространства, сразу решил проверить выдумки писателей. Снял наручные часы, которые показывали четверть девятого, припрятал их между корней ели. Таким способом я хотел проверить, стоит ли время здесь, пока я нахожусь в прошлом. Некоторые писатели так считают, потому и решил проверить подобную версию. После этого, перекрестившись, хоть и не сильно верующий человек, шагнул в прошлое.

Пришло время осмотреться более основательно, весеннее солнышко радовало своим оптимизмом. Какой бы год здесь не был, но весна всегда приятней осени, перспектива наступающего лета бодрит. А если здесь советская власть, значит, никакие турецкие, испанские, индийские курорты мне не грозят, как и всему населению России, то есть Советского Союза. Поэтому, всё население Воткинска весной переживало в те времена подъём хороших предчувствий и надежд. Взрослые радовались, что смогут накормить детей и внуков свежими овощами, ягодами и фруктами. Дети радовались предстоящим каникулам, которые в детстве кажутся бесконечными. И не столько отдыху от учёбы, сколько купанию в пруду и речках, походам за ягодами и грибами, рыбалке, возможности свободно бегать весь день, до изнеможения.

Пенсионеры предвкушали сытное лето, с его бесплатной едой в виде огородных овощей и грибов, с возможностью приработка на продаже ягод, грибов, своей морковки и берёзовых веников. Благо неизбалованные советские люди даже черёмуху с удовольствием покупали на базаре. Сам помню, всё детство провёл в лесу с бабкой, где мы собирали любые растущие в округе ягоды: от земляники, малины, клубники до лесной черёмухи. Бабка всё несла на рынок, где у неё в крытых рядах было насиженное место, прихватив по пути десяток-другой связанных веников и пучки морковки со своего огорода. Я не отставал от неё, оставив маме две трети добычи, садился рядом с бабушкой, выставив на продажу собранные ягоды. Именно тогда, в раннем детстве, я научился скручивать бумажные кулёчки и торговаться с покупателями, что неплохо пригодилось в девяностые годы. Я имею в виду умение торговаться, а не скручивание кулёчков.

Так вот, погревшись в лучах весеннего солнышка, я посмотрел на противоположный берег пруда, на заводские корпуса и трубы. Действительно, вместо двух кирпичных труб, виднелась лишь одна, зато железных труб торчало полдесятка, если не больше. Эти железяки срезали примерно в девяностые годы. Я отлично помнил, что вторую кирпичную трубу построили где-то в середине семидесятых годов, значит, они ещё не наступили. Тут ветерок изменился, дохнуло прохладой, пробиравшей даже сквозь курточку. Я решительно двинулся по берегу в сторону города. Наезженной в моё время грунтовой дороги по берегу пруда сейчас не было, змеилась хорошо натоптанная тропинка, вполне меня устраивающая. Судя по всему, шёл рабочий день, ни одного взрослого я не встретил, зато на пляже веселилась гурьба пацанов и девчушек разного возраста, до полусотни человек. При этом ни единой машины на пляже не было, как и ни одного взрослого человека, что немного удивляло с непривычки, вернее, с «отвычки».

К пляжу примыкали первые дома, которыми в наше время были коттеджи самых зажиточных людей города. Сейчас, вернее, в прошлом, на месте коттеджей стояли самые обычные бараки, вперемежку с домиками на пару окон. Ну да, вспомнилось, это же Шпальник, заселённый не самыми законопослушными гражданами. В бытность моей службы в милиции, там едва ли не каждый месяц кого-либо резали, избивали и грабили. А на драки никто и внимания не обращал - свои люди, причём тут милиция? Правильно, чужие здесь ходить не рисковали даже в восьмидесятые годы, особенно по вечерам. Страшно подумать, что здесь происходит в шестидесятые годы, при наличии в Воткинске не более тридцати милиционеров на восемьдесят тысяч жителей города.

Поэтому я предусмотрительно свернул в лес, чтобы выйти к кирпичным домам быстрее и спокойнее, минуя опасный Шпальник по лесу. В мои пятьдесят семь лет искать приключений не хотелось, вышел из этого возраста. Знакомая с детства тропинка сама ложилась под ноги, одуряюще пахло цветущими травами, жужжали шмели, разыскивавшие себе норку под жильё. Повеяло таким детским счастьем, словно в прошлое попал не старый циник, отягощённый радикулитом и набором всяких болезней, а показалось, что снова я мальчик из первых классов, бегающий за бабочками с сачком, чтобы удивить маму редким экземпляром павлиньего глаза.

- Эй, дядя, закурить дай. - Из-за молодой сосенки вышли на тропинку два небритых похмельных мужика, явно судимые и не за кражу, похоже, грабители или разбойники (судимые за грабёж или разбой).

Я привычно скользнул взглядом по рукам обоих, у одного в руке был определённо зажат предмет, скрываемый от меня, скорее всего, финка или заточка. Другой, покрепче и выше ростом, демонстративно курил, руки у него были свободными. Ростом были немного ниже меня, но шире в плечах и моложе, лет по тридцать, не больше. Я поискал на дороге какую-либо палку, увы, сейчас в лесу даже шишек немного. У всех печное отопление, хворост и шишки собирают очень активно, никаких буреломов и сухостоев нет, всё утилизируют жители Воткинска. Не днём, так ночью вывозят всё, что годится на дрова, окрестные леса напоминают европейские своей чистотой. Так что никакого подручного орудия защиты я не нашёл. Жаль, очень не хотелось драться, особенно против ножа, всегда есть элемент риска. Убежать я тоже не смогу, возраст не тот, да и возвращаться обратно всё равно придётся, не бегать же каждый раз, неудобно получается в моём возрасте и звании.

- Не курю, - тянул я время, прикидывая, что делать.

- Тогда куртёху свою снимай и штаны с сандалями тоже, - быстро отреагировал тот, что повыше ростом. При этих словах мелкий грабитель выдвинул вперёд правую руку и, явно красуясь, щёлкнул выкидным ножом, выкидывая лезвие из рукоятки. Я немного успокоился, выкидной нож был без защитной перекладины, предохраняющей руку от пореза при сильном ударе. Таким ножом только подростков да женщин пугать, убить человека им достаточно трудно, сам порежешься больше. К тому же, все выкидные ножи - самоделки из мягкой стали, если не железа. Помнится, мы такими изъятыми выкидухами банку консервов открыть не могли, острие лезвия сминалось даже от консервной жести. Ещё раз вглядевшись в своих собеседников, я оценил их, как хулиганов, а не разбойников. Похоже, предпочитают действовать нахрапом, а нож для острастки, работать им не умеют.

От сердца немного отлегло, я начал демонстративно снимать ветровку, пока грабители подходили на дистанцию удара. При этом мелкий, что с ножом, начал демонстрировать свои «умения», размахивать выкидушкой вверх-вниз, перехватывая прямым и обратным хватом. Явный «баклан», а не «мокрушник»[1], убедился я, скидывая ветровку, в кармане которой лежал увесистый пакет с мелочью. Перехватив ветровку, как имитацию кистеня, шагнул к более крепкому хулигану, протягивая ему куртку. Тот даже протянул руку навстречу, улыбаясь покорному «терпиле»[2], явно рассчитывая получить остальную мою одежду без шума и драки.

Почти коснувшись ветровкой руки крепыша, я резко махнул курточкой направо, в сторону хулигана с ножом, при этом повернул правую руку с ветровкой так, что импровизированный кистень полетел прямо в лицо мелкому грабителю. Тот машинально защитился от удара правой рукой, с зажатым ножом. Но распахнутая ветровка всё равно облепила ему лицо, да чувствительно ударила пакетом с мелочью по носу. Пока оболтус ничего не видел из-за ветровки, я подшагнул к нему и изо всех сил ударил ногой в пах. Судя по моим ощущениям, этот грабитель уже никому не помешает, не то, что грабить, ходить до вечера не сможет.

Закончив с одним, едва успел отскочить от ударов крепыша. Тот бросился вперёд, словно молотобоец, явно рассчитывал смять меня градом ударов. Он бил, наступая вперёд, почти бежал, размахивая кулаками изо всех сил. Вполне удобная тактика боя для уличных драк, особенно в сумерках или темноте. Полупьяный народ обычно не успевает отступить или закрыться от ударов, попадая под замес. Я сам любил так наступать по молодости в спаррингах, поэтому, отлично знаю защиту от таких умельцев. Поэтому отошёл не назад, а ещё раз вправо, чтобы между нами оказался валяющийся на земле мелкий подельник крепыша. Крепыш поневоле споткнулся, выматерился, перешагнул своего дружка, собираясь начать новую серию ударов, и даже шагнул ко мне ближе, замахиваясь совершенно по-крестьянски, на всё дурное плечо.

Но, как я говорил, защиту от таких крепышей знают все рукопашники. Мне в молодости удалось лет десять позаниматься у хорошего тренера, вбившего мне большинство приёмов и уловок на уровень подкорки. Нет, драться с молодым соперником я не смогу, дыхания не хватит, годы не те, но пару раз ударить по больному месту ещё в состоянии. Поэтому, при первом же ударе крепыша, целившего мне исключительно в голову, я ответил ему не сильным, но твёрдым ударом прямой ногой в область мочевого пузыря. Конечно, это не пах, но достаточно больно, и хорошо останавливает наступление любителей «переть буром».

Учитывая, что мой вес около восьмидесяти килограмм, а эти грабители не дотягивали и до шестидесяти, моя «старческая ножка» не только остановила крепыша. Он, под действием своеобразного стопора и продолжающегося напора вперёд, упал плашмя на живот, не успев выставить вперёд руки. Тут уж я постарался не отстать от изменения обстановки, пнул ему пару раз по рёбрам, затем присел и ударил кулаком по уху. Не изо всех сил, понятно, а дозировано, с целью кратковременного оглушения. Сразу же упёрся коленом ему в спину, быстро выдернул у него ремень из штанов, которым и связал, по милицейской привычке, руки драчуна за спиной. Крепыш, как ни странно, не сопротивлялся, видимо, понял, что я не обычный «терпила».

Привычным рывком, я поднял его на ноги, прислонил к ближайшему дереву, раздвинул пинками его ноги в стороны, поставив злодея в неудобное состояние, и обыскал. Кроме самодельного алюминиевого портсигара и свинчатки, конечно же, ничего у того в карманах не было. Барахло я сунул себе, в карман ветровки, подкладку которой «баклан» с ножиком умудрился порезать. Это меня немного расстроило, уложив крепыша снова на землю лицом вниз, принялся за мелкого грабителя. Тот лежал в позе младенца, свернувшись калачиком, я уж испугался, что помер, но пульс прощупывался, да и злодей тихо постанывал. Его я связывать не стал, зато отобрал ножик и проверил карманы. Второй оказался более запаслив, в кармане нашлись деньги: старая трёшка и полтора рубля мелочью. Бумажной купюре я обрадовался, можно будет по номеру и серии выбирать бумажные деньги для посещения прошлого.

Оставалось решить, что делать с грабителями, не в милицию же их везти. Да и на чём? Автобусы всегда битком забиты, документов у меня нет, по прописке не значусь, учитывая, что меня не избили и не успели ограбить, за сутки нарисуют отказной материал. А день потеряю, нет, это будет не наказание злодеев, а наказание для меня. Такого исхода не желаю. Впрочем, для любителя острых предметов наказание стандартное, пока он страдает от боли в паху, может и не особо заметит.

Я решительно встал, вытащил правую руку у мелкого, зажатую им между ног. Выложил её на траву и дважды прыгнул на кисть руки своим весом, одной ногой. Хоть обувь и резиновая, но мои восемьдесят килограмм сыграли свою роль, кости руки злодея податливо хрустнули. Пару месяцев этот ублюдок нож в правую руку взять не сможет. А с крепышом разговор будет иной, я приветливо уселся ему на спину и, не обращая внимания на усилившиеся стоны мелкого грабителя, спросил тихим голосом:

- Обзовись, кем будешь, сиделец?

- Не твоё дело, - пытался буркнуть тот, повернув голову набок, чтобы не жевать прошлогоднюю хвою.

- Не груби, руку сломаю, да не просто так, а в локте. До смерти останешься сухоруким, зато драться не будешь. Мне соседи спасибо скажут, а тебя малолетки забьют за твои выкрутасы. Всё припомнят, они злопамятные. - Я отлично знал, как боятся такие хулиганы местного разлива оказаться беспомощными. Да и жить они иначе не умеют, профессии нет, мозгов нет, даже на лесоповале калека не сможет работать. Получается, придётся ему медленно дохнуть от голода, пенсии по инвалидности в советское время на прокорм молодому мужику не хватит.

- Суханов Николай, меня зовут, живу рядом, - нехотя пробурчал крепыш. Отлично, контакт есть, надо разбираться и двигать дальше.

- Год рождения, адрес, судимость? - задавал я привычные для нас обоих вопросы, на которые сам Суханов отвечал не одну сотню раз.

- Сорок второго года рождения, Шпалозаводская улица, дом 12, комната 24, статья 145, часть первая, 4 года лишения. Освободился месяц назад, не работаю, - автоматически ответил Николай, давно догадавшийся о моей профессии.

- Правильно говоришь, я подполковник милиции, здесь проездом. Поэтому, Коля, твои художества оставлю между нами, в отдел тебя не потащу. Будешь должен. - Я развязал руки своему собеседнику, бросил ремень рядом и добавил, глядя на спину Суханова, который не спешил вставать, только повернул голову направо, глядел на меня одним глазом:

- Ходить буду тут часто, живу недалеко, да не один. Ты с грабежами завязывай, второй раз просто руку сломаю, устраивайся на завод, в двадцать четвёртый цех, туда судимых отлично берут. Да и стаж горячий пойдёт.

Я отвернулся и спокойным шагом направился в сторону города, удерживаясь, чтобы не обернуться назад. Всё же не сдержался, укрывшись за очередной ёлочкой, посмотрел назад. Суханов стоял рядом со своим подельником, продевал ремень в шлейки штанов, не глядя в мою сторону.

Ещё сотня метров по лесной тропинке, и я вышел на улицу Серова, на окраину любимого посёлка Берёзовка, где в этом, шестьдесят восьмом году, проживала моя семья, вместе со мной, шестилетним детсадовцем. Желания встречи с собой абсолютно не возникало, теплилось в душе опасение каких-нибудь временных парадоксов. Толку от такой встречи никакого, а опасность вполне реальная, я никогда не отличался сентиментальностью. Вот и любимый кинотеатр «Комсомолец», представляющий собой большой деревянный сарай, куда ребята постарше пробирались сквозь дыры в задней стене, отрывая старые доски. А меня туда водили родители на сборники мультфильмов. Где-то неподалёку должна быть остановка автобуса, хотя пешком выйдет быстрее, да и на старый город полюбуюсь. Надо добраться до ближайшего киоска «Союзпечати», купить свежие газеты, узнать точно дату, просто понедельник меня не устраивает.

Стараясь не сильно озираться, я начал спускаться к берегу пруда, к новому для этого времени железному мосту через речку Берёзовку, у места её впадения в пруд. Не единожды похвалил себя за надетые сапоги, дорога была настолько грунтовой, что к пруду я добрался с пудовыми гирями на сапогах в виде налипшей грязи с глиной. Несмотря на то, что дня два дождя точно не было, грязь усиленно размешивали проезжавшие грузовики. Пришлось спуститься к берегу и вымыть сапоги у пристани, которая в наше время давно сгнила, оставив несколько торчащих из воды остатков свай. А здесь к этой пристани регулярно приставали два пароходика, по утрам активно перевозившие рабочих на завод. Или это было много позже? Не помню, но проверять не собираюсь. Я неторопливым шагом прошёл железный мост, улыбнулся при виде пары «рыбаков», ловивших мелкую шеклею огромными сачками, спускаемых на шнурах с высоких перил моста.

Да, в будущем такого уже нет, как и обилия рыбы в пруду, редкие рыбаки ловят мелочь для кошек, на уху набирается не каждый день. Городские власти каждый год засыпают снег на улицах города тоннами соли, которая весной дружно стекает в пруд. Ещё десять - двадцать лет, и к середине двадцать первого века наш пруд окончательно станет солёным озером, где будут водиться мутанты, сумевшие приспособиться к солёности и промышленно-канализационным стокам. Не сомневаюсь, моим правнукам рыбу будут показывать лишь в аквариумах да на картинках. С грустными мыслями я спустился с моста и вышел на улицу Третьего интернационала. Здешняя грязь, слава богу, была исключительно песчаной, не липла к сапогам. Зато из каждой подворотни выскакивали агрессивно лаявшие собаки, некоторые весьма крупных размеров. Их хозяева и хозяйки стояли у ворот, глядели из окон, не делая никаких попыток сдержать скотину.

Я вспомнил, что в детстве очень боялся ходить этой улицей именно из-за обилия шавок, но сейчас я на полметра выше и наглости не занимать. Поэтому, с удовольствием пнул одну из агрессивных скотин, пытавшуюся укусить меня за ногу, видимо, хозяйка была рядом. Собак, чьи хозяева отсутствовали, легко отличить - они молчали, просто бежали рядом. Конечно, им не перед кем было доказывать свои заслуги в охране домашнего порядка. Шавка от моего пинка отлетела недалеко, метра на три, сразу заскулила, бросившись к своей хозяйке, невысокой бабе внушительных габаритов.

- Ты, что, гад, делаешь? Сейчас милицию вызову! - Стандартный набор угроз, который мне приелся за годы службы в уголовном розыске. На меня такие крики лет тридцать не производят впечатления.

- Давай, вызывай! - Я шагнул навстречу бабе, ухмыляясь. Знаю, какое неприятное впечатление производит такая ухмылка. - Вызывай, а я напишу заявление, что хозяйка семнадцатого дома натравливает на прохожих свою собаку. Пусть проверят собаку на бешенство, да и прививку сделают. А тебя, старая, за хулиганство суток на десять посадят, или штраф тридцать рублей лучше?

- Какая я тебе старая, сорок пять лет, всего! - заорала баба, не сообразившая, что происходит. Глядя на неё, к нам начали подходить две соседки, явно собираясь поддержать её в назревающем скандале. Ну, с такими начинаниями я бороться умею.

- Отлично, значит, ты ещё тунеядка, заставлю участкового тебе предостережение выписать. Да, женщины, подходите, свидетелями будете. Вы из 18-го и 13-го домов? - Я сделал вид, что достаю из кармана ручку и блокнот, собираясь записать данные свидетелей. - Чёрт, забыл ручку, ничего, запомню. Так, женщины, обращаю ваше внимание, что хозяйка 17 дома натравила на меня собаку и угрожает мне физической расправой. Это мелкое хулиганство, к вечеру приедет милиция, будете свидетелями. Это ваша соседка?

Моё спокойное и уверенное поведение, нетипичное для советского интеллигента, за которого меня приняли жители улицы Третьего интернационала, заставило их задуматься. Я же продолжил действо, наслаждаясь воспроизведением моей работы двадцатилетней давности.

- Так, как тебя зовут, неработь? На чьё имя протокол составлять? - Я спокойно повернулся к скандалистке, начавшей понимать, что я не инженер или мастер с завода. - Муж есть, дети? На работе обрадуются, когда бумага туда придёт о твоём поведении. Из очереди на жильё точно вылетите, да премии лишится твой муженёк, я прослежу обязательно. Не слышу, как твоя фамилия?

- Русанова, - машинально ответила баба, но спохватилась и стала причитать, резко изменив своё поведение. - Начальник, не надо заявления, не пиши в милицию. Я же ничего не делала, верно, бабоньки?

- Она ничего не делал, мы всё видели, мужчина. - Соседки дружно пришли на выручку. Ну, этот околоток я помню ещё с работы, соседи тут всегда дружно жили, улица короткая, метров триста протяжённостью, не больше.

- Ладно, на первый раз прощаю, но по вашей улице я часто ходить буду. Увижу собак без привязи, застрелю и хозяев посажу. Понятно? - Я знал, что уже лет тридцать на моём лице написано офицерское звание и профессия «мент». Последние годы службы у меня никто удостоверения не спрашивал, отвечали сразу: «Видим, что из милиции». Поэтому не сомневался в действенности моих слов и внешности. Советские люди, особенно этого поколения, отлично разбирались в повадках власть имущих. Правда, оставалась вероятность, что на меня настучат, куда следует, значит, к следующему выходу в прошлое надо делать документы.

Повернувшись спиной к примолкшим собакам и их хозяйкам, я пошёл дальше к центру города. Ещё пять минут по лужам, и я вышел на главную улицу города - улицу Мира, которая на моей памяти была заасфальтирована, как и тротуар вдоль домов. Ан нет, оказывается в этом времени она ещё не достроена до двадцать пятого дома. И тротуара как такового нет, сплошная стройка, грязь и лужи. Так что ещё метров триста пришлось перепрыгивать и перешагивать, выискивая сухие островки песка. Улица была односторонняя, практически набережная Воткинского пруда. В моём времени она сохранилась без изменений, только обветшали балконы, да выросли деревья, сейчас торчавшие голыми прутиками.

Присмотрелся к немногочисленным встречным, вернее попутчикам, торопливо двигавшимся почти исключительно к центру города. Обрадовал здоровый вид детей и пожилых женщин. Никаких толстух, никаких перекормленных детей, большинство худощавые, все невысокого роста, за редким исключением. С деловым выражением лица, никаких праздных гуляк, видно, что рабочий день. Практически все шли с портфелями или сумками, конечно, пластиковых пакетов ещё нет. Не было и ярких красных-жёлтых-зелёных курточек и сапог. Почти вся одежда серо-чёрного цвета, с вкраплением разноцветных беретов. Зато чистенько и аккуратно, вполне пристойно для горожан.

- О, любимая лужа трёх поколений! - Я улыбнулся, подойдя к двадцать первому дому, возле которого светлым пятном на строительном мусоре блестела огромная лужа, сохранившаяся и через пятьдесят лет, несмотря на регулярное асфальтирование тротуара. - Есть незыблемые ценности в нашем мире.

Покорив вброд старую знакомую лужу, я выбрался к гордости заводчан, пока строящемуся Дворцу Культуры, который открыли на пятидесятилетие Октябрьской революции, осенью прошлого, шестьдесят седьмого года. И назвали его, конечно, «Юбилейный». Богатая фантазия советских руководителей восхищает. Сколько таких «Юбилейных» дворцов, клубов, гостиниц, кинотеатров и прочих учреждений я повидал в многочисленных командировках по Советскому Союзу. Будущий сквер у дворца был, естественно, захламлён строительным мусором, но здание снаружи практически готово. Скорее всего, шла внутренняя отделка. Помню, по меркам шестьдесят восьмого года, мрамор, кафель и нержавейка создавали просто фантастическое ощущение настоящего дворца.

Это на фоне того, что до начала семидесятых годов в городе сотни людей жили в настоящих бараках. Мне приходилось в детстве бывать там, барак выглядел примерно, как коровник, где в каждом стойле живёт семья, да перегородка до потолка. Вход в стойло у кого занавеской прикрыт, у кого дверь деревянная самодельная. Все звуки слышно, кто-то матерится, где-то ребёнок плачет, где-то курят и водку пьют, запах внутри - непередаваемая смесь всего. Сортир на десять посадочных мест во дворе, вода из соседней колонки. Хотя, многие жители бараков вполне нормальные честные работящие люди, в чужую комнату без спроса редко заходили, за детьми присматривали все, чужих деток не было, всех считали своими.

От дворца до центра оставалось немного, тут уже появились сухие тротуары, но ещё без асфальта, крытые плитами или просто песком. За пятнадцать минут я добрался до киоска «Союзпечати», купил там каждой газеты по штуке, развернул «Правду», вчитываясь в верхние строчки на первой странице. Да, всё правильно, «Двадцать седьмое мая 1968 года, понедельник». Отлично, можно возвращаться домой, жена уже волнуется, поди. Ах, да, надо зайти в «Сельхозпродукты», купить деликатес из прошлого. В обычных продуктовых магазинах наверняка ничего нет, кроме «дунькиной радости»[3]. Я неторопливо поднялся по улице Ленина, удивляясь обилию прохожих совершенно не пенсионного возраста. Потом вспомнил, что в эти годы в Воткинске была настоящая безработица, припомнились разговоры родителей, как кого из родственников пристроить на работу. Да, точно, мою тётку пристроили почтальоном, телеграммы разносить, так она радовалась такому месту.

Вот и «Сельхозпродукты» на улице Ленина, магазин встретил меня с детства знакомым запахом копчёного сала и квашеной капусты. Я неторопливо прошёл вдоль прилавков, как всегда, покупателей не было, по местным меркам цены здесь запредельные, в три-пять раз дороже, чем в обычных продовольственных и овощных магазинах. Так, что возьму для гостинца жене? Сало копчёное, красная рыба солёная, селёдка, красная икра? В принципе, денег хватит на что-нибудь одно, только, что брать? Хотя, что я думаю, красная икра отпадает, никакой ёмкости у меня нет, а она продаётся на развес. Зато остальное могу взять, ту же рыбу, заверну в газеты, благо набрал целую пачку. А пакет с деньгами у меня есть, пластиковый, но с картинкой и английской надписью. Пожалуй, не поймут меня, надо его вывернуть будет, а деньги из него достать, не вытаскивая пакет из кармана.

Отвернувшись в угол, я вытащил пакет, чтобы его не видели продавцы, достав из него всю мелочь. Мои действия не удивили продавцов, они привыкли к таким заморочкам, многие прятали свои наличные не в кошельки, а в узелки, которые засовывали в лифчики или трусы. Лифчика у меня не было, обошёлся карманом ветровки. Выложив мелочь, я скрупулёзно её пересчитал, хватало на красную рыбу и селёдку. По килограмму каждой, так я и заказал, завернув взвешенную рыбу в свежие газеты. Обёрточной бумаги, как обычно для наших советских магазинов, не было.

Сунув купленную рыбу под мышку, зашёл в соседний двор, пока ещё проходной, там уже вывернул пакет и уложил покупку. Так, с рыбой в пакете, я и прошёл через проходной двор на улицу Кирова, слежки не было, но, как говаривал вождь мирового пролетариата, «конспирация, батенька». Обратный путь той же дорогой занял меньше времени, я торопился вернуться домой с полученными сведениями. Да и пугал переход в своё время. Вдруг портал закроется? Улица Третьего интернационала выглядела необычно пустой, даже собаки не бегали, только маленькие дети играли в песке посреди проезжей части улицы. В лесу возле Шпальника, вполне ожидаемо, никого не оказалось. К приметной ели я почти бежал.

Чуть не забыл оставить ещё одну метку, для проверки связи этого шестьдесят восьмого года с моим восемнадцатым годом. Грубо говоря, это моё прошлое или параллельный мир? Для этого я собирался закопать отобранный у хулигана ножик в укромном месте, а дома поискать его. Уже собираясь закапывать трофей, я заметил, что выход в прошлое происходит не там, где вход в будущем. Нет, оба входа-выхода были у огромных елей. Но ели были разные, стояли в десятке метров друг от друга. У меня отличная зрительная память, да и таких старых елей на берегу пруда было раз, два и обчёлся. Я несколько раз прошёлся по берегу, запоминая количество шагов между елями, приметы, которые сохранятся за полвека. Потом быстро завернул выкидушку в полиэтиленовый пакет, вывалив из него газеты с рыбой. Перед этим, правда, этим же ножом выкопал ямку у корней одной из елей, куда и положил пакет с ножом.

Всё, можно переходить, сунув рыбу и чистые газеты под мышку, я шагнул в портал. К счастью, переход удался, я с радостью вывалился в свою родную осень восемнадцатого года. Сразу начал искать место своего проверочного тайника, нашёл, но чем копать? Слава богу, в нашем времени лес настолько захламлён хворостом и различным мусором, что пара подходящих сухих веток буквально валялась под ногами. При помощи этих примитивных копалок, я за десять минут пробился сквозь толстый слой дёрна, дальше было легче, почва на берегу была песчаной. И, о радость, показался полиэтиленовый пакет, сохранивший остатки рисунка. Трясущимися руками я развернул свёрток, внутри лежал конфискованный у хулигана складешок.

- Ура! - не удержавшись, крикнул я, озираясь по сторонам, рядом никого не было. Всё отлично, это моё прошлое!

Едва не забыл на радостях проверить свои часы, припрятанные в развилке высокой сосны. По моим ощущениям прошло часа полтора, не больше. Часы подтвердили мой внутренний голос, стрелки невозмутимо зафиксировали моё отсутствие в течение одного часа двадцати семи минут. Жаль, что время идёт в обоих временах, да, как говорят, дарёному коню в зубы не смотрят. Портал в прошлое сам по себе бесценен, найду время туда сходить ещё не один раз.

[1] хулиган, не убийца

[2] потерпевший

[3] круглые сладкие конфеты без обёртки

Глава 2

- Принимай гостинцы, дорогая, - с порога я протянул жене два свёртка с рыбой. Она тут же занесла всё на кухню и развернула, ахая от неожиданности.

- Господи, селёдка, да какая жирная! А красная рыба вполне дикая, не походит на расползающуюся тушку откормленного антибиотиками лосося. Где ты достал такую прелесть? - Глаз у Тамары был намётан, мы давно перестали брать в магазинах красную рыбу, выращенную искусственно. Даже я научился отличать расползавшиеся в руках тушки «искусственников» от дикой красной рыбы. А любопытная жена продолжала выспрашивать: - Знакомые привезли, что ли, откуда?

- Посмотри на газеты, оттуда и рыба, - подначил я её, переодеваясь в домашнюю одежду. Затем прошёл в залу к компьютеру, побродить в Интернете. Я всерьёз намеревался изготовить себе документы для прикрытия своих походов в прошлое. Нет, никаких паспортов я печатать или покупать у мошенников не собирался. В те годы паспорта регулярно меняли, кроме того, я отлично знал, что для них использовались спецчернила, не говоря уже о бумаге с водяными знаками.

Вспоминая первые годы своей службы, я задумал изготовить себе удостоверение подполковника милиции, желательно из МВД СССР, из какого-либо закрытого главка. Для этого и начал поиск на сайтах ветеранских организаций, копировал там фотографии, форму и образцы удостоверений шестидесятых годов. Найти что-то нормальное оказалось довольно трудно, подделки были видны сразу даже мне, приходилось двигаться от ссылки к ссылке.

- Витя, я не расслышала, откуда рыба? - Голос жены, принёсшей на журнальный столик мелко порезанную с лучком селёдку, вырвал меня из компьютерного плена.

- А? Ты газеты почитай, там всё понятно написано. - Я снова уткнулся в экран монитора, переходя на сайт памяти сотрудников ГУУР МВД СССР. На нём оказались интересные списки погибших при исполнении сотрудников, начиная с тридцатых годов, почти все с фотографиями и должностями. К этим спискам стоило серьёзно присмотреться, именно на них у меня были основные надежды. С советских времён я помнил, что существовал официальный приказ МВД СССР, запрещавший посылать запросы в милицейские подразделения МВД СССР. Наверняка, в шестьдесят восьмом году аналогичный приказ уже существовал, значит, никто меня проверять не станет. Даже если отправят запрос, вряд ли будет ответ, особенно, если запрос придёт на реально существующего сотрудника, пусть он и ушёл на пенсию.

Многие пенсионеры МВД не сдавали свои рабочие удостоверения, продолжая пользоваться имеющимися льготами, при общении с гаишниками, при бесплатном проезде в городском и пригородном транспорте, да и вообще. Это в моё время было сплошь и рядом, думаю, в конце шестидесятых, после бардака «оттепели», особенно в Москве, аналогичная ситуация. Так что, кроме погибших сотрудников, надо поискать тех, кто вышел на пенсию в шестьдесят шестом - шестьдесят девятом годах. Этим и занимался, пока меня вновь не отвлекла жена.

- Откуда у тебя, наконец, эта рыба и эти газеты? Что ты скрываешь от меня? Рассказывай!

На сей раз, отвертеться от жены не удалось, я выложил ей всю правду. Учитывая, что мы оба поклонники фантастики, особенно жанра альтернативной истории, в котором мне посчастливилось даже работать писателем, выслушала она меня благосклонно. Особенно на неё подействовали вещественные доказательства в виде изъятого портсигара, забитого папиросами, трёшки, свинчатки и постаревшего пакета со ржавым складешком. Несколько минут она молчала, напряжённо глядя на меня, потом заявила: - Я тоже туда хочу. И, вообще, один ты туда больше не пойдёшь. Не дай бог, закроется портал, ты останешься там, а я здесь! Не переживу этого. Короче, ходить на ту сторону будем только вместе!

- Тогда нужно привести здешние дела в порядок и оставить записку для детей, на всякий случай. Кроме того, придётся и на тебя готовить новые документы.

Я задумался, что делать? Выход напрашивался сам собой, сделать Тамару тоже милиционером, в крайнем случае, секретчиком из воинской части. Вот, напасть какая, хотя вдвоём всяко веселее. Тем более что Тамара уже на пенсии, не работает, у нас двоих больше возможностей для подготовки к путешествию в прошлое.

- Давай, пообедаем, потом займёмся планированием, - предложила жена, с аппетитом глядя на резаную сельдь. - Красную рыбу я тоже порезала, будешь?

- Конечно, надо же проверить вкусовые качества натуральных продуктов. Может, наши современники всё врут, раньше и солнце грело хуже, и селёдка была кислой? - Меня охватил азарт первооткрывателя, гулять, так гулять. Каждый оперативник в душе авантюрист, я не исключение, и готов был рискнуть, но не сломя голову, а после грамотной и качественной подготовки.

Вопреки моему скепсису, рыба оказалась выше всяких похвал, что селёдка, что красная рыба. Рыба буквально таяла во рту, вызывая желание съесть ещё кусочек. Никаких привкусов, кроме запаха моря и свежести да нежнейшего жира, в кусочках рыбы не чувствовалось при всём желании. Правда, соли показалось немного избыточно, но это не принципиальный вопрос, можно смягчить стаканчиком минералки. Завершили трапезу чашечкой натурального кофе. Одним словом, обед удался, вызвав самые лучшие воспоминания о годах нашей молодости, когда мороженые кальмары и креветки стоили в магазинах в три раза дешевле мяса. Более того, их никто не покупал, а на нас, берущих эти дары моря килограммами, смотрели с ужасом, что покупатели, что продавцы.

А что оставалось нам делать, молодожёнам? Мясо было только по талонам, по килограмму в месяц на человека, так ещё и две трети этой нормы составляли кости, не зря об этом Шарик говорит в мультфильме «Трое из Простоквашино». Хотя в шестьдесят восьмом году, кажется, талонов на мясо ещё не было. Зато был дефицит обычного хлеба, мне помнились детские впечатления об огромных хлебных очередях. Правда, когда это было, я не знал, и спросить уже некого, мама умерла недавно, отец - лет сорок назад. В интернете искать бесполезно, там все показатели даются для Москвы и Ленинграда, которые в те времена снабжались со всей России, оставляя регионы голодать. Отлично помню, в семьдесят первом году мы ездили с родителями в Ленинград, где при нас старые блокадницы вилкой ковыряли куски парного мяса в магазине, жалуясь на скудный выбор. Это при якобы плохом снабжении города на Неве, по сравнению с Москвой! А в Воткинске в том году уже были первые талоны на мясо.

- Слушай, дорогая, я не хочу перебираться в то время насовсем, нам просто не на что будет жить. Да и участковый моментально вычислит тунеядцев, не забывай, что старшие по домам и уличкомы работали вовсю. Если участковый ленивый, соседи застучат напрямую начальнику милиции.

- Ну, мы можем помочь своим родителям, моей маме и твоему отцу сказать, чтобы проверились на онкологию раньше, тогда они смогут вылечиться и прожить подольше? - Тамара задумалась, что ещё полезного мы сможем сделать в прошлом.

- Давай составим план и поставим себе конкретные задачи, чтобы не забыть ничего полезного, да будем его выполнять. - Я по работе знал, что чёткое планирование с конкретными датами исполнения всегда дисциплинирует, да и работать легче. А нам придётся именно работать, слишком многое хотелось претворить в прошлом. К тому же, через несколько дней надо выходить на работу, отпуск подходил к окончанию, а увольняться я пока не собирался.

План начали составлять не на бумаге, а создали файлик на компьютере, мы же «продвинутые» пользователи. Первыми пунктами я записал создание удостоверений и приобретение денег, старых советских денег. Если мы хотим помочь нашим родителям, надо начинать с передачи денег, но договорились, что передавать будем не наши купюры, а натуральные деньги, полученные с размена наших купюр. Явно, те несколько четвертных и полсотенных, что хранятся среди старых монет, по номерам не соответствуют шестидесятым годам. Вместо пользы, такие деньги могут здорово навредить нашим родным. Разменивать же наши купюры будем в Ижевске или Перми, предварительно уничтожив все отпечатки пальцев на бумажных деньгах. А для удостоверений жена завтра закажет в городской типографии десять корочек с надписью МВД СССР.

Мне же придётся долго ползать по интернету, выискивая наши прообразы, желательно, найти супругов, иначе могут аморалку приписать, в те годы это легко делали. Помню, как в середине восьмидесятых годов одного нашего офицера на полном серьёзе обсуждали на суде офицерской чести за то, что он в обеденный перерыв ехал на личной своей машине с чужой женщиной! И никакие оправдания, что подвёз по пути свою соседку, не были приняты во внимание, слава богу, не дали выговор, ограничились обсуждением. Так это в восьмидесятые годы! Страшно представить, что творилось в шестидесятые годы, там ещё живы люди, отсидевшие по знаменитой пятьдесят восьмой статье. Живы и те, кто на них доносы писал, и они явно не прекратили свою деятельность. А за повторное мелкое хулиганство могут дать два года лишения свободы, даже если ты просто матом выругался. Нам бы в двадцать первом веке такие законы, хотя бы для журналистов и телеведущих.

Ещё надо подумать, где жить в том времени, или палатку с собой взять - летом можно и на бережку Сивы устроиться. Так даже лучше, нежели в клоповнике гостиницы, где после одиннадцати вечера вход запрещён, туалет в конце коридора, а двухместных номеров нет и в помине. Да, надо озаботиться оружием, желательно не летальным, но действенным. Встреча с хулиганами вполне возможна, да и деревенские парни не сахар. Помню, что в те годы процветали массовые драки между жителями разных районов города. Да и просто одному подростку в чужом районе сложно было прогуляться без сопровождения взрослых. А если пара-тройка «чужаков» появится где-нибудь в частном секторе, то драка будет обязательно.

Мы, хоть и не подростки, зато в прошлом чужаки явные, даже фамилию не надо спрашивать. Одного взгляда на лица и одежду хватит, чтобы донос про шпионов написать. Поэтому придётся отпускное удостоверение напечатать, да сразу его в милиции отметить, как принято. Надо засветиться там первому, легче потом с участковым разбираться, тому достаточно будет отмеченного отпускного удостоверения. Одежду надо будет внимательно подобрать без даты изготовления и иностранных надписей, срезать все ярлычки.

Ещё надо подумать, где взять старые деньги, придётся давать объявление в интернете и газетах, если помогать своим родным, так не меньше нескольких тысяч надо, не четвертную же совать. Хорошо бы подарить ещё молодым родителям обувь и одежду хорошую, да косметику, что ли. Короче, много чего надо, поэтому увольняться нельзя, деньги нужны серьёзные. И, судя по всему, придётся остаток отпуска провести за компьютером, лопатить интернет круглые сутки. Слишком много вопросов возникает для простой прогулки в прошлое, не говоря уж о том, что будет, если туда перебираться на длительное время. Хотя никакого желания на постоянный переезд нет, стоит лишь вспомнить продукты и товары по талонам, очереди в магазинах, дефицит, блат, партийных надзирателей за нравственностью и прочие радости социализма. Это не говоря о постоянных перебоях с горячей и холодной водой, частые отключения электричества, отвратительное центральное отопление, грязные улицы и отсутствие тротуаров.

Мы в двадцать первом веке привыкли ходить по асфальту, да ещё городские власти ругаем за старый асфальт, все забыли, как пассажиры выталкивали из грязи автобусы, застрявшие на главных городских улицах. Забыли, как весной и осенью прекращали ходить междугородные автобусы по большей части Воткинского района, а в деревню Чёрную добирались пешком или на тракторе. Правильно говорит главный герой фильма «Васаби», с годами вспоминается только хорошее. А этого хорошего в советское время было не так много, как сейчас кажется. Вспоминаются только два исключительно хороших момента - наша молодость и чистая природа. С этими фактами никто спорить не будет. Однако походы в прошлое молодость не вернут, жить там ради одной чистой природы, желания нет. Тем более что чистая природа через несколько лет и там начнёт исчезать, с развитием нефтяной отрасли.

И, скажу вам, чистая природа не всегда полезна для здоровья. Отлично помню зловредных комаров, достававших меня все детство, хотя жили мы в самом центре города. Ибо даже там летом приходилось ходить с веткой в руке, отмахиваясь от комаров. А уж в доме комары хозяйничали не хуже вампиров, дихлофос приходилось покупать регулярно, да и мухи проникали сквозь незапертые двери не хуже иных диверсантов. Даже сейчас, через сорок с лишним лет, вздрагиваю, когда вспоминаю наши мучения с летающими кровососами. Лето в те годы было изумительно жаркое, двери и окна закроем - дышать невозможно, спим сырые от пота. Откроем окна, даже занавесив их марлей - комаров налетает целая туча, всю ночь звенят и кусают, всё равно не высыпаемся.

Вот, образовалось ещё направление для покупок - средства от комаров в аэрозольной упаковке, для нас самих и наших знакомых. Советские антикомарины были в виде тюбиков с мазью и жутко дефицитные. Так это на моей памяти в конце семидесятых годов. А в том шестьдесят восьмом, их, скорее всего, и в помине нет, по крайней мере в Воткинских магазинах. Да, надо на следующую вылазку пару бидонов прихватить для красной икры и составить список возможных покупок, всяких переходных вымпелов и наградных кубков, там они гроши стоят, а здесь приличный сувенир, вполне можно знакомым дарить.

Да, спохватился я, какие-то мелочные мысли лезут в голову, купить там подешевле, здесь удивить друзей и знакомых. Хорошо, хоть мелкой спекуляцией нет желания заниматься. Впрочем, отлично помню, чем заканчивается мелкая спекуляция в нашем провинциальном городке, где о спекулянтах будут знать уже через пару дней все, кому не лень. Читал старое уголовное дело семидесятых годов о двух молодых парнях, решивших перепродать новые ботинки, так им год лишения обоим дали, условно. Несмотря на то, что в деле фигурировали всего одна пара ботинок, факт спекуляции считался доказанным, раз их продавали дороже отпускной цены.

Поэтому продавать в прошлом я ничего не собирался, дарить - да, разменивать деньги - да, покупать - да, но не более. Нести прогрессорство в шестидесятые годы? А с каких ресурсов, если на постройку обычного сарая досок с гвоздями не купишь? Это сейчас стройматериалы лежат во всех магазинах, а я до конца восьмидесятых годов даже не предполагал, что стройматериалы, инструмент и всякие метизы могут продавать в магазине. Нет, действительно удивился в конце восьмидесятых, увидев в магазине изоленту. В нашем городе всё, что нужно для ремонта и строительства, «выносили» с работы, грубо говоря, воровали. А те, кто не мог ничего украсть, вроде учителей и медиков, покупали всё на базаре. Там тоже продавали краденое, но другой возможности достать инструмент, фанеру или доски не было.

Конечно, начальство и приближённые к ним профсоюзники могли всё выписать на работе, даже с доставкой, но много ли этого начальства? Вот и ходили мы под покровом ночи воровать рассыпной цемент на ближайшую стройку. И, заметьте, без всякого угрызения совести, потому как знали, что этот рассыпной цемент, хранящийся под открытым небом, с началом осени закаменеет под дождями и пропадёт в гораздо больших количествах, чем мои украденные два ведра. Единственное, что я всегда покупал в магазине, это гвозди. Вот они были почти всегда, врать не буду. Краску выбрасывали в продажу два - три раза в году, поэтому иногда приходилось красить всё хозяйство в ядовито-зелёный или небесно-голубой цвет, что удавалось купить.

Обои моя мама всегда покупала либо в Москве, куда ездила во время отпуска за покупками, либо доставала через знакомых по большому блату. Как правило, это были страшные обои втридорога, но выбора не было, в магазине висели ещё хуже. Да, что там стройматериалы, отлично помню, сколько раз мы с мамой ходили по блату к частным швеям, шить обычные простыни и наволочки, их тоже не было в свободной продаже. А вставить себе зубные протезы? На оборудовании начала двадцатого века и при полном запрете покупки золота? Пластиковые зубы тогда были отвратительного качества, в очередь к ортопеду было не записаться - хватало блатных. Поэтому советские люди не от хорошей жизни ходили без зубов и не от дурного вкуса.

Многие тогда ещё брезговали связываться с блатом, у других не хватало знакомств и денег, потому как блат отнюдь не предполагал, что всё будет бесплатно. Нет, за купленный дефицит или оказанную услугу приходилось не только унижаться перед малознакомыми, откровенно неприятными личностями, но и переплачивать в два-три раза дороже, без всякой гарантии качества. Да, насмотрелся я в молодости подобных унижений, когда за мою честно заработанную зарплату я не мог купить детям не только шоколадных конфет, даже ползунки и детские колготки приходилось покупать в Москве, Казани или Казахстане. Туда я ездил ежегодно во время отпуска, накопив за год денег для семейных покупок. Да что там, я знал все размеры от одежды и обуви до белья и охвата головы не только свои или детей, даже размеры жены до начала двухтысячных.

Иначе было нельзя, жена оставалась дома с детьми, а я колесил по просторам Советского Союза, закупаясь одеждой и обувью для всей семьи. Сколько раз туфли-маломерки приходилось дарить родственникам? А они стоили тогда от семидесяти до ста двадцати рублей, при зарплате жены сто двадцать пять рублей. Кто там в Москве пишет, что в советское время жили счастливо? Может, в Москве и жили счастливо, но только не в России. И сказки про интернационализм и дружбу народов кто выдумал? Я с детства чувствовал себя человеком второго сорта, потому что жил в Удмуртии, где удмурты были людьми первого сорта, а мы, русские - второго.

Не верите? Зря, во все высшие учебные заведения Удмуртии люди коренной национальности (читай - удмурты) поступали на льготных основаниях. То есть, если русский сдал экзамены со средним баллом, допустим, четыре и две десятых, а удмурт заработал четыре и одну десятую, отгадайте, кто поступит в институт? Вот и начинались движения наших родителей в девятых-десятых классах средней школы, массово менявших национальность своих детей на коренную. Всю жизнь соседка по парте была русской, удмуртского слова не знала, и раз - к выпускному экзамену оказывалась чистокровной удмурткой. Смех, да и только.

Поначалу я тоже смеялся, потом стало обидно: в Татарии, Мордовии, Удмуртии, во всех национальных регионах, не говоря о союзных республиках, преимущество имеют коренные жители, а русские люди второго сорта. Думал, может в Москве, столице России, я получу какое преимущество? Ан нет, там преимущество у москвичей, получается, что вся остальная Россия, от Калининграда до Владивостока - люди второго сорта? Будете спорить? Судя по снабжению и поступлению в институты, получается именно так. Это только те моменты, которые я помню лично, без учёта рассказов родителей и знакомых. А они много рассказывали, как проталкивали национальные кадры, вне зависимости от их квалификации и грамотности.

Моя мама была медиком, с болью говорила, как места хирургов занимают малограмотные специалисты, но коренной национальности. Как они, в силу слабой грамотности и отсутствия опыта, отправляют в могилу людей при несложных операциях. А районная администрация наша? В чисто русском Воткинском районе, где местные жители живого удмурта на видали десятилетиями, районная администрация к середине семидесятых годов оказалась почти полностью из удмуртов. Почему так? Так автономия же удмуртская, кого волнует, что начальники отделов райисполкома еле по-русски говорят? Что их ответы и указания посетители и русские подчинённые понять не могут? Значит, тем хуже для посетителей.

Не из советских ли времён пошёл знакомый лозунг: «Я начальник, ты дурак»? Это мы ещё не коснулись другого идиотизма советской жизни - партийного руководства и линии партии. Не могу сказать, как вступали в партию в двадцатые - сороковые годы, не знаю. Хотя, судя по тому, что никто из моих дедов-прадедов туда не вступил, даже на фронте, было всё не так, как писали горланы-главари, певцы социализма. Но мои родители наотрез отказались от вступления в партию, несмотря на предложенный карьерный рост. Впрочем, отца через несколько лет всё равно повысили, профессионализм перевесил беспартийность. А мама принципиально уволилась и поменяла место работы. Так вот, при всей своей детской наивности, я рано понял, что правду говорить нельзя, особенно в школе и других публичных местах.

Вынужденный молчать, я больше наблюдал за другими, и к студенческим годам отлично знал, что все, абсолютно все, говорят на собраниях одно (то, что положено), думают другое (что хотят), а делают третье (что придётся делать, чтобы не сильно выделяться из толпы). Что писали в отчётах наши учителя и директора, не знаю, в силу своей молодости, но уверен, в отчётах писали что-то четвёртое (что положено там писать). Впрочем, это понимали все, и взрослые, и подростки, за исключением упёртых дураков, наверно. Карьеристы этим пользовались очень активно, им было неважно, куда вступить и что делать, главное, расти по карьерной лестнице и зарплату побольше, да квартиру вне очереди.

Вот, кстати, тоже жупел социализма - бесплатные квартиры, ах, как хорошо, ах, какое счастье. И никто не пишет, что бесплатные квартиры были только для приезжих, работавших на «нужных производствах», и ждать их надо было иногда десятилетиями. Особенно, если ты работаешь не на производстве. Я, например, получил бесплатную квартиру за год до выхода на милицейскую пенсию, причём во времена свирепого капитализма, в конце девяностых годов. И выглядело это бесплатное жильё деревянной избушкой-развалюшкой на два окна, площадью двенадцать квадратных метров. Это на семью из четырёх человек. Но, повторяю, мне ещё повезло, многие мои коллеги ушли на пенсию без даже такого жилья.

А в советское время меня и жену, просто восемь лет, до девяносто второго года, не ставили на жилищную очередь. Мы же не были приезжими, жили в Воткинске, с родителями, в их квартире, где на каждого члена семьи (нас жило восемь человек - мы с двумя детьми, бабушка жены, отец жены, её старшая сестра и младший брат), приходилось больше 6 квадратных метров общей площади. А то, что взрослые разнополые люди были вынуждены спать в одной комнате, никого не волновало, площадь же позволяет! Даже места для дивана хватило. Нет, была возможность получить квартиру и коренным жителям Воткинска, для этого надо было переехать с двумя маленькими детьми в общежитие коридорного типа, с туалетом в конце коридора, да пожить там лет пять-восемь, без всякой гарантии получения квартиры. Я же говорил, что многие мои коллеги так и жили до пенсии в общежитиях.

Такую страну сохранять мне почему-то не хочется. Пусть москвичи и ленинградцы её сохраняют, если так счастливо жили. А я отлично помню талоны на мясо и масло, которые мы получали десятилетиями, а затем, уже в восьмидесятые годы, пошли талоны на чай, мыло, сахар, стиральный порошок, водку, а закончилась вся эта вакханалия талонами на хлеб. Так и за этим хлебом моя жена стояла по два часа в очереди с маленькими детьми, это всё при социализме, самом развитом, с начала до конца восьмидесятых годов. Ни Путин, ни Ельцин ещё не появились на горизонте, а талоны на чай, сигареты и водку уже радовали нас улучшением жизни. Талонами нас радовала родная коммунистическая партия совместно с правительством задолго до появления предателя Горбачёва, в этой всенародной партии числились двадцать миллионов партийцев (или патрициев, как в анекдоте). Не забывайте, что наличие талона отнюдь не гарантировало покупку, за мясом приходилось всё также стоять часами в очереди, без гарантии успеха. И пачка старых неиспользованных талонов, по причине отсутствия товара, до сих пор валяется у нас дома в старом фотоальбоме.

И не столько жрать хотелось, сколько унижали эти талоны и очереди. Пообедать со вкусом можно было в разных кафе и единственном ресторане Воткинска даже в самые голодные годы. Но покупать молоко с десяти утра, зная, что уже к двенадцати его не будет? А пустые полки в хлебном магазине уже к трём часам дня? А командировки по России, когда после четырёх вечера в незнакомом городе ничего съестного нельзя достать? Талонов у командировочного, по определению нет, они же местной властью издаются, специально для защиты родных горожан от приезжих. Я не из тех людей, которым нужны были двадцать сортов колбасы, как любят писать многие. Мне и одного сорта не надо было, не люблю колбасу, слишком хорошо знаю, как её делают. Как говорили ещё в восьмидесятые годы работники колбасного цеха: «Включаем утром электромясорубку, оттуда сначала писк идёт, потом фарш лезет». И это при наличии якобы неподкупной советской санэпидстанции. Неужели простые работяги захотят разбирать и чистить электромясорубку каждый день? Поэтому я рассказам колбасников верю, мораль «строителя коммунизма» восьмидесятых годов мне вполне известна. В студенческие годы мне пришлось одним летом поработать со студентом медакадемии, учившегося на сангиге, так он не скрывал желания жить на широкую ногу, а не на зарплату сто десять рублей.

А унизительная, иначе не сказать, ситуация с книгами, которых не было ни в продаже, ни в библиотеках. Меня, как книголюба и читателя, это унижало сильнее, нежели нехватка мяса или водки. Без того и другого я мог легко прожить, но без книг! Причём, книги издавались почти миллионными тиражами, но поступали почему-то исключительно в союзные республики и национальные регионы. Я это отлично видел в своих командировках и отпусках, когда в глухих туркменских и молдавских сёлах покупал сказки «Чипполино», «Приключения Электроника», сборники повестей братьев Стругацких. Первую свою книгу Булгакова «Мастер и Маргарита» я купил на барахолке у спекулянта, за огромную сумму в сорок рублей, это была пятая часть моей месячной зарплаты. Я, офицер, был вынужден покупать книгу у спекулянта, это унижало сильнее всего, но в библиотеках нашего города книг Булгакова просто не было. Может и были, но не для всех.

Кстати, о книгах, мелькнула идея, надо запастись транспортом, да поездить по окрестным деревням. В шестидесятые годы вполне можно найти хорошие книги, которые сейчас не переиздают. И не только книги, мясная тушёнка тогда стоила дорого, знаменитые крабы для работяг были роскошью, но для нас будет гораздо дешевле. Тащить же продукты из будущего самому не хочется, значит, придётся искать двухместный мопед, его не надо регистрировать. Да из колеи легче выталкивать, а к нему можно прицеп самодельный приспособить, на каком тесть из сада овощи возит. Мало-помалу, но список необходимого имущества рос, хотя и начались кое-какие реальные подвижки.

Жена прошлась по знакомым бабушкам и родственникам, купила и выменяла две тысячи рублей разными советскими купюрами. В основном, конечно, четвертными (номиналом двадцать пять рублей, кто не знает), их надо припрятать и разменять обязательно в другом городе. Медной и белой монеты прибыло чуть не на целый пуд, тут надо сортировать по дате изготовления. В шестидесятые годы цены были как раз для использования монет. Типография сделала десяток корочек для удостоверений, с надписью МВД СССР, конечно же, красного цвета. Жене я сделал удостоверение пенсионера МВД с гражданской фотографией, вполне добротное. Для себя пришлось заказывать печать по сканированным образцам, да фотошопить старую милицейскую форму.

Удалось откопать страшно секретную фигуру, начальника восьмого отдела главного управления уголовного розыска МВД СССР, умершего в том же 1968 году, только в декабре, «после долгой продолжительной болезни». Поэтому была вероятность, что при наведении справок об этой личности местной милицией, Москва если и ответит, что само по себе невероятно, то ответом будет - «находится на больничном». На эзоповом языке засекреченных отделов силовых ведомств такой ответ мог означать всё что угодно: от ареста до командировки или увольнения. Главное, подтвердят личность, этого достаточно, тем более внешне похож, лысоватый и худощавый. Звать меня по новому удостоверению будут подполковник милиции Берёзкин Сергей Иванович, жену - соответственно, Берёзкина Тамара Викторовна, пенсионер МВД, сержант в отставке, занималась секретной перепиской, ничего говорить нельзя. Вполне в духе советских времён.

Тем более что у меня в памяти есть живой пример Остапа Бендера Воткинского разлива. Примерно в шестидесятые годы в нашем городе появился некто Бабушкин, который с документами фронтовика-орденоносца выбил у городских властей все положенные и неположенные льготы и привилегии. Вплоть до строительства дачи на берегу пруда, которую так и называли «Бабушкина дача». Привилегия получилась фантастическая, учитывая, что за советские годы такую дачу не выстроил ни один из жителей города, никому не давали разрешения. Так этот Бабушкин до конца восьмидесятых годов ходил в горисполком, как к себе домой, тряся орденами по поводу и без повода. Не знаю уж каким образом, но квартира у него была в элитном районе, на улице Мира. Машина, естественно, тоже была. И только в начале девяностых годов выяснилось, что он жулик, дважды судимый, всю войну просидевший в лагерях по уголовным статьям. Что характерно, ничего ему не сделали, он просто уехал из города.

Очень смешная история про непуганых провинциалов. Гоголь своего «Ревизора» не из пальца высасывал, он по России покатался, видел жульё и почище Хлестакова. Я же не собираюсь так высовываться, мне засветиться с документами пару раз, да и перестанут их спрашивать. Офицерские погоны и высшее образование у меня на лице написаны, каждое утро бреюсь, сам всё отлично вижу. Хотя были у меня мысли прикинуться проезжим крестьянином из Пермской области, со справкой из сельсовета. Но посмотрел на себя в зеркало и, как Станиславский сказал, «не верю». Хоть две бороды отращу, хоть глаз забинтую, моя предыдущая жизнь на лице отпечатана, слепой увидит. И разговор за крестьянский при всём желании не выдам, да и руки без мозолей, просто мечта контрразведчика. Так что останусь ментом, только с другим именем. А восьмые отделы тогда были жутко засекречены, как правило, там занимались техническим обеспечением работы уголовного розыска - фото и киносъёмка, прослушка, запись разговоров и прочее. Мои вероятные ошибки в строевой милицейской жизни будут понятны, я же скорее кабинетный учёный, чем офицер.

Только собрались покупать мопед, ан мысли в голове у двух пенсионеров стали появляться. - «А пройдёт ли в портал мопед? И вообще, каких размеров вещи проходят в прошлое?» Пришлось собираться рано утром, брать палки для скандинавской ходьбы в качестве маскировки, и двигаться к знакомой ели. Следов возле дерева не было, что порадовало меня, не расстававшегося с паранойей ни на минуту. Я вырезал из веток несколько шестов разной длины и принялся экспериментировать, Тамара стояла «на стрёме».

Эксперименты дали добро на перенос в прошлое небольшого мопеда, прицеп придётся тащить отдельно. Дело в том, что в прошлое проходила сфера, диаметром равная моему росту. Всё, что помещалось в сферу, проходило свободно, остальное исчезало. Просто исчезало, не разрезалось, не застревало в портале, просто из руки исчезал особо длинный шест, а куда он девался - непонятно. Мы поменялись местами с женой, у неё сфера точно также полностью соответствовала её росту, на десять сантиметров ниже меня. Учитывая мой рост в метр семьдесят, тяжело придётся с переносом мопеда или минимокика, как их теперь называют. Колёса точно придётся снимать, а мопед нести на руках, чтобы он полностью попал в сферу. Ничего, дома потренируюсь, жена будет измерять наши диаметры.

Так, за мелкими хлопотами и беготнёй, подходила к концу предпоследняя неделя моего отпуска, наступали выходные, которые не отличались от недели в шестьдесят восьмом году, только месяцы и дни были разные. Если у нас был понедельник, третьего сентября, то там был понедельник двадцать седьмое мая. Да, надо сходить в прошлое в рабочий день, отлично помню, что продовольственные магазины по выходным не работали. Было такое, что если у одного магазина выходной был в воскресенье, то соседний магазин не работал по субботам. А он мог находиться через пару километров, это не дикий капитализм, где магазины стоят почти рядом друг с другом. Так мои воспоминания относятся к семидесятым годам, а как обстоят дела в шестидесятые не знаю, надо рассчитывать на худший вариант. Если там ещё один выходной в неделю, магазины вполне могут и не работать. Рисковать не будем, пойдём на проверку в пятницу.

Удостоверения готовы, мелочи полные карманы, на пробу несём пару трёшек разменять, да в руках сумки с бидонами.

- Значит так, дорогая, - согласую свои действия с женой. - Сначала идём в милицию, отмечаю там отпускное удостоверение. Потом по магазинам и домой. Всё поняла?

- Всё, - кивает Тамара.

- Чёрт, совсем забыл, - вырывается у меня, - мы же приехали из Москвы, а где наши чемоданы? Да, старость не радость, маразм крепчает, скоро начну забывать штаны застёгивать после посещения туалета. Где мы старые чемоданы возьмём? Да одежду приготовим? Это ещё надо в гостинице договориться или угол у частника на лето снять? Придётся сегодняшнюю вылазку в прошлое отменить, дорогая.

- Нет, я уже настроилась, придумай, что-нибудь. - Жена с надеждой повернулась ко мне.

- Хорошо, программа не меняется, только наши чемоданы лежат в камере хранения на железнодорожном вокзале, а приехали мы в Воткинск на автобусе. Наверняка, междугородные автобусы уже ходят, ездили же мы в детстве в цирк? Только придётся в город выходить после десяти утра, пока доберёмся до милиции - будет часов одиннадцать, самый раз для нашей версии. За четверть часа отпускное отметим, за остальное время все центральные магазины обойдём, хотя тебе явно не хватит. - С сомнением взглянул я на жену.

Затем подошёл к зеркалу, взглянул на себя посторонним взглядом. Худощавый шестидесятилетний почти лысый очкарик, среднего роста, с длинным носом и неприятным взглядом. На лбу написано высшее образование, офицерские погоны, уверенный взгляд выдаёт привычку командовать. По документам мне не больше пятидесяти лет, но в те времена все выглядели старше, всё-таки война и послевоенный голод не способствуют счастливой жизни. На ногах у меня старые хромовые сапоги, полученные тридцать пять лет назад. Они своим офицерским видом будут издали видны, как стоп-сигнал, не помешает. Зато остальная одежда вполне сойдёт за московский прикид шестидесятых годов - классические джинсы, серая рубашка, коричневая замшевая курточка, весьма потрёпанная, серая же велюровая кепка. За плечами - рюкзак, самый что ни на есть брезентовый, небольшой, но вместительный.

Затем я повернулся к Тамаре, проверил её таким же сторонним взглядом. Да, в сравнении с аборигенами шестидесятых годов, она немного полновата. Зато сразу понятно, что семья не бедствует, вполне вписывается в жену крупного чиновника. На ногах короткие чёрные резиновые сапожки, плотные колготки из лайкры, к этому времени женские колготки уже появились в Советском Союзе, сойдёт. Серый костюм - юбка и жакет, юбка практически до колена, с явной примесью синтетики, это модно, как раз играет на имидж «москвичей». Светлая блузка и серый берет, вполне сойдёт. А вот сумка у неё наша, полосатенькая, из двадцать первого века, но ёмкостью с ведро, самый раз для советской женщины, не знающей, где и что «выкинут» на продажу. Вроде вписываемся в легенду, решил я.

Потом подумал и сунул в карман себе и жене в сумку по газовому баллончику «Антидог» от собак, и по «Удару» - от людей. Благо в удостоверения я вписал свою любимую фразу: «Владелец удостоверения имеет право на ношение холодного и огнестрельного оружия». Ещё в восьмидесятые годы такое писалось у каждого офицера, потом убрали «холодное оружие» и добавили «табельное» к слову огнестрельное. А уж изобразить милиционера жена у меня сможет, за годы замужества насмотрелась. Осталось посидеть у телевизора до девяти часов, совместив это с небольшим завтраком, да отправиться в шестьдесят восьмой год двадцатого века, теперь уже с Тамарой.

Глава 3

На другой стороне портала хлестал весёлый летний дождь, Тамаре сразу пришлось доставать из сумки зонтик, который она машинально прихватила с собой. При этом она рассчитывала использовать его по возвращении, к вечеру в две тысячи восемнадцатом году пообещали дождь. Но китайская продукция пригодилась и в шестьдесят восьмом году. Хорошо, что мы были в сапогах, ноги остались сухими. Хотя колени немного подмокли, пока добирались до железного моста через речку Берёзовку. Возле Шпальника на сей раз никого не оказалось, под дождём даже уголовники не гуляют. Ждать автобуса на остановке мы не стали, одного взгляда на два десятка злых ожидающих граждан под деревянным навесом хватило.

Да и дождь вскоре закончился, едва мы спустились по ступенькам с моста, направляясь на любимую улицу Третьего интернационала. Быстро прошли её по песчаным дорожкам, не встретив никого из жителей. Редкие капли дождя ещё срывались с крон деревьев, домохозяйки и пенсионеры не спешили на свежий воздух. Я шел по улице Мира шестьдесят восьмого года уже третий раз, да и воспоминания детства достаточно хорошо сохранились, поэтому особого удивления не испытывал. Но Тамара крутила головой как истинная приезжая, уточняя у меня назначение и название встречных автомобилей, немногочисленных частных домов и казённых деревянных строений, ещё сохранившихся на парадной улице города. Почти полчаса у нас ушли на обычно двадцатиминутный мой путь в будущем. Но сейчас мы шли не по асфальту, а обходили лужи и кучи мусора, перепрыгивали через грязные колеи автомобилей.

Вскоре редкая морось окончательно исчезла, жена спрятала зонтик в сумку, наше передвижение стало более активным. Редкие встречные не высказывали особого удивления нашими незнакомыми лицами и явно не воткинской одеждой, в эти годы в Воткинск постоянно приезжали различные специалисты, как правило, на машзавод. Так что незнакомых лиц на улицах хватало. Никто не вглядывался в наши лица, нам тоже не надо было высматривать в редких встречных своих знакомых. Большинство наших знакомых ещё ходили в детский сад. По пути зашли в продовольственный магазин, ничем особо не удивившим меня, разве что неплохим выбором рыбных консервов, среди которых встретились и пресловутые крабы. Но консервы мы будем брать на обратном пути, чтобы не таскать такую тяжесть по городу. Потом мы зашли в магазин «Ткани», поразивший даже меня скудным ассортиментом исключительно дешёвых тканей. Никакого бархата или велюра не наблюдалось, хотя до моды на бархатные пиджаки и велюровые штаны было ещё лет десять.

Книжный магазин разбил все мои надежды на библиографические редкости. Магазин был строго поделён на две части - с книгами и с пустыми полками. Там, где полки ломились от книг, выбор был неплохой, от собраний сочинений классиков марксизма-ленинизма в кожаных переплётах и с золотым тиснением до ярких красочных стихов и рассказов, но увы, на удмуртском языке. Полки с художественной литературой на русском языке не радовали. Там стояли редкие томики подписных изданий, которые предстояло выкупить счастливчикам, оформившим строго лимитированную подписку. Да несколько книг ни о чём, вернее, стихи и проза авторов, канувших в Лету. Многие из них есть в моей домашней библиотеке, куплены были примерно в это время моими родителями. И я даже пытался их прочитать, теряя последний здравый смысл от косноязычия авторов и редкостного отсутствия сюжетов. Зато роль партии в этих книгах раскрывалась великолепно и образно, начиная с предисловия. Сами понимаете, несмотря на дешевизну книг, вышли мы из магазина без покупок.

- Хватит магазинов, идём в милицию. - Я взглянул на часы, дело шло к двенадцати часам, надо успеть до обеда.

Мы с женой поковыляли вверх по улице Ленина к старому зданию милиции, в котором я начинал службу. Вряд ли я встречу знакомые лица, до моей службы больше пятнадцати лет, а если и встречу, узнавать нельзя. Прямо, как свой среди чужих.

- Мне бы отпускное отметить, - я сунул своё удостоверение в лицо дежурному, сидевшему, как обычно, у входа в дежурке на первом этаже.

- Наверх, в приёмную, - не просыпаясь мотнул головой старший лейтенант, уронив её обратно на живот.

Мы с женой поднялись по знакомым ступенькам в знакомую до боли приёмную, где я встретил первое знакомое лицо - Галину Сергеевну, нашу машинистку. Как она лихо печатала нам отказные постановления в восьмидесятые годы, не стесняясь материть за неразборчивый почерк и неграмотность. Сейчас ей было на вид не больше сорока, и в зубах не торчала сигарета, редкий момент.

- Нам бы отпускное отметить, - не дрогнув лицом, я протянул своё служебное удостоверение и отпускное свидетельство, в котором было указано, что следую в отпуск с женой, Берёзкиной Тамарой Викторовной.

Не ожидая вопроса, Тамара предъявила своё удостоверение. Галина Сергеевна преспокойно записала нас в книгу и заполнила отпускное свидетельство. Как прибытие, так и убытие, как обычно. Всё также, молча, вышла из-за стола и зашла в кабинет начальника милиции. Пробыв там не больше минуты, вернулась и выдала мне подписанное и проштампованное отпускное свидетельство, с сегодняшней датой прибытия и пустой датой убытия, но уже с подписанными реквизитами. Обычно так и делали, чтобы отпускник ставил дату убытия сам, не теряя времени на посещение милиции. Мало ли как неожиданно придётся уезжать, при таком необязательном транспорте нашей страны.

- Спасибо, - не забыл я поблагодарить, оставив на столе Галины Сергеевны небольшую шоколадку «Алёнка», с содранными отпускными данными, конечно. Таких шоколадок я взял полдесятка для подобных случаев. Затем повернулся к Тамаре: - Пойдём, дорогая.

Пока мы спускались по лестнице и выходили на улицу, душа моя пела, - «ура! Мы залегендировали своё присутствие в Воткинске шестьдесят восьмого года! Теперь даже проверка документов нам не страшна, да и кто будет копать на целого подполковника из МВД СССР? Учитывая, что в Воткинске вряд ли наберётся хотя бы пара полковников в настоящее время. Остальные по определению не могут мне приказывать что-либо. Народ здесь ещё воевавший, субординацию понимают чётко».

Машинально мы стали спускаться по улице к пруду, пока я не вспомнил, что на параллельной улице Кирова есть старый овощной магазин, где в годы моего детства был неплохой выбор. Очередным проходным двором мы с женой свернули на улицу Кирова, и вскоре уже спускались по невысоким ступенькам в полуподвальчик овощного магазина. Выбор там действительно оказался неплох для своего времени. Нет, красной икры и красной рыбы там не было, но мясные и крабовые консервы имелись в наличии. Их мы и прикупили на пробу, по паре банок. Так и гуляли добрых полтора часа от одного магазина к другому, купили, наконец, два бидона красной икры, балык из осетра, пару бутылок жигулёвского пива двухдневной давности, невесть как попавшего на прилавки магазинов.

Собственно, пора уходить, снимать жильё мы пока не собирались, встала проблема с нашими финансами. Платить за жильё мелочью довольно странно, нужно разменять наши бумажные деньги. Это надо делать в большом городе, лучше в Ижевске, до Перми автобусы пока не ходят, а добираться пароходом довольно долго. Придётся рискнуть с Ижевском, да и не факт, что в банке или сберкассе проверяют номера купюр. Признаков подделки нет и слава богу. Возможно, всё обойдётся, но на всякий случай придётся в Ижевске приклеить усы и надеть контактные линзы вместо очков. Они здорово меняют внешность. Чтобы не нервничать, мы зашли на автовокзал, ещё в старое деревянное здание, купили два билета на первый автобус до Ижевска на завтра.

Остаётся дома в интернете выяснить, рабочий ли день суббота в этом времени, не будешь же спрашивать у прохожих. Так, после автовокзала, мы зашли на базар, где торговля шла настоящими самодельными товарами, а не перепродажей китайского ширпотреба. Ягоды пока не поспели, но в ряду мастеров-умельцев, в восточной части базара, вовсю торговали творением своих рук инвалиды и другие частники. Плетёные корзины и короба из ивы, из бересты, самодельные табуреты любых размеров впечатляли своим качеством. Рассада всех видов овощей и цветов не удивляла, в нашем времени разных сортов больше. Мясной павильон тоже не поразил, мясо и сало у частников не отличается от нашего времени. Зато ряд старьёвщиков растянулся на половину базара. Он весьма впечатлял, продавали всё, начиная от хромовых сапог и овчинных полушубков, заканчивая добротными навесными замками и лопатами. К счастью, ничего интересного нам не встретилось, своего барахла дома хватает.

Собственно, на этом наша первая прогулка по родному городу пятидесятилетней давности закончилась. Обратный путь прошёл без происшествий, правда, жена очень устала, пришлось идти медленно, больше часа добирались до портала в будущее. После перехода вновь попали под дождь, да ещё с сильным ветром. Поэтому, несмотря на зонт, на обратном пути промокли до нитки. Дома пришлось отогреваться горячим чаем, горячим супом, а вечерком и холодной водкой под балычок. В принципе, выход получился результативным, грех жаловаться. Хотя для сувениров и мелких подарков, подумал я, неплохо прикупить с десяток шариковых дешёвых ручек, на них дата выпуска не указана. А шариковая ручка, даже самая простенькая, вполне достойный подарок, особенно какому клерку. Не Мальборо же дарить секретаршам, как в фильме «Служебный роман». Ещё выяснил, что в шестьдесят восьмом году суббота уже была выходным днем. Тем лучше, нам ехать в Ижевск завтра, заодно побываем на рынке.

На следующий день мы полностью сменили одежду и обувь. Я надел плетёнки, серый брючный костюм и шляпу, Тамара натянула джинсы и коричневую тканевую курточку на молнии, тёмные очки и косынку. Прихватив ёмкие баулы, пачку старых денег крупными купюрами и, естественно, наши удостоверения, мы отправились на операцию «Размен». Ранним утром, уже знакомым путём, неторопливо, максимально проверяясь на слежку и случайных свидетелей, мы добрались до портала, где первым делом проверили следы вокруг ёлок. Каждый раз наши следы на песке я затирал веткой, которую припрятал неподалёку. Пока следов чужого присутствия мы не обнаружили, всё было относительно спокойно. С собой у нас было почти полторы тысячи рублей полусотнями и четвертными, которые требовалось разменять на купюры, имеющие хождение в шестьдесят восьмом году. Накануне вечером все наши купюры я протёр водкой, смывая жировые следы пальцев рук. Даже в те времена криминалисты отлично умели снимать следы пальцев с бумаги, хотя бы парами йода. Оставлять зацепки возможным сыщикам-комитетчикам не хотелось абсолютно.

А утром, после завтрака, я покрыл внутренние поверхности своих пальцев и ладонь несколькими слоями клея БФ. Теперь я мог спокойно брать купюры и любые предметы, различимых отпечатков пальцев там не останется. Иного способа обезопасить себя не было, ходить в перчатках жарким июньским днём достаточно подозрительно само по себе. А если при этом расплачиваться крупными купюрами, то милицейская проверка неизбежна. Как раз этого мы и хотели избежать. Погода в шестьдесят восьмом году оказалась отличной, яркий и тёплый солнечный день только начинался, наш рейс был на десять часов. Как обычно, на пляже резвились школьники, у них уже начались каникулы. Пацаны и девчонки забегали в воду и ныряли, чтобы через пару минут выбежать на тёплый песок пляжа, стуча зубами. Водичка ещё не прогрелась, хотя я отлично помню, что купаться мы начинали ещё в середине мая.

До автовокзала добрались без приключений, почти к объявлению посадки на автобус. Зато сама поездка испортила всё настроение, львовский автобус еле тащился по гравийной дороге, двигатель регулярно перегревался под ярким солнцем. Без всяких пробок и редком движении на тракте, мы добирались до Ижевского автовокзала полтора часа, хотя расстояние не превышало шестидесяти километров. Впрочем, грех жаловаться, на Пазике вышло бы ещё медленнее, да и сиденья там жёсткие. После высадки пришлось сразу отстоять огромную очередь в кассу за обратными билетами, это издержки советского сервиса. За многие годы моей жизни при советской власти отсутствие очереди в любую билетную кассу означало только одно - билетов нет. Казалось, власти делали всё, чтобы государство не зарабатывало на своих гражданах, а граждане не могли получить ни одной услуги от государства и чтобы люди оплачивали эти услуги втридорога спекулянтам и частникам.

Почему при капитализме междугородные перевозки пассажиров в полупустом автобусе выгодны для частника, а при социализме перевозки на том же маршруте битком набитых автобусов не выгодны государству? Загадка экономики, которой нас учили во всех высших учебных заведениях. Может потому, что государством управляли полуграмотные горланы-главари? Помнится, Хрущов хвастал, что у него четыре класса образования, а позднее выяснилось, что он не смог даже партшколу закончить, зато посадил почти всех её преподавателей. Видимо, чтобы не приставали с изучением предметов и сдачей экзаменов. Как он любил повторять своим коллегам: «Есть два мнения - моё и неправильное». Уверен, такими замашками страдали все руководители высшего эшелона при социализме. Иначе бы страна в дыру не провалилась.

Запасшись билетами на предпоследний рейс автобуса обратно в Воткинск, мы отправились в тёмный уголок ближайшего проходного двора. Там я, с помощью Тамары, поменял свои очки на контактные линзы и приклеил тонкие усики, после чего глянул в карманное зеркальце. Эх, жаль, тюбетейку не догадался взять, из зеркальца на меня смотрел благообразный интеллигентный татарин, прямо чистокровный. Решено, первым делом, покупаем тюбетейку, которую я сразу надену. Да и Тамара мне под стать будет, черноволосая и чернобровая. Лишь бы встречные со мной по-татарски не стали разговаривать, я кроме «исямсес» (здравствуй) и «кисмет» (судьба), ничего не знаю.

Но, шутки в сторону, мы начали работать, проходя через все встречные магазины и кафе-рестораны. В магазинах я брал недорогую мелочь, стараясь взять что-либо полезное, а в кафе мы расплачивались за лакомства нашего детства, вроде заварных пирожных. Посетили даже винные отделы продуктовых магазинов, где я удивился «Рижскому бальзаму» и «Чёрному доктору». По нынешним временам, они стоили довольно дорого, так я и разменял на каждую бутылку по сотенной купюре. Часам к трём, почти все крупные деньги мы разменяли, ноги гудели, правда, как после марш-броска. Да и годы дают себя знать, пришлось добираться до ближайшего ресторана, чтоб отдохнуть полтора часика. К отправлению нашего автобуса мы успели вовремя, даже на полчаса раньше, хватило времени посетить рынок на Сенной, что рядом с автовокзалом.

Там мы и разменяли последнюю полусотенную купюру, забили наши сумки пятью килограммами мороженых креветок, стоивших в пять раз дешевле мяса. Эта покупка подняла настроение настолько, что обратную дорогу по гравийке всё в том же львовском автобусе, мы выдержали без особого напряжения. Правда, я едва успел отклеить свои усы перед посадкой, линзы менял на очки уже в автобусе, на сиденье. В принципе, поездка удалась, осталось купить в будущем ещё тысяч пять-десять старых денег, можно будет их разменять за один день, проверка боем вполне удалась. А полученные при нынешнем размене купюры можно передать моей маме, родители Тамары в эти годы уже не бедствовали, откладывали на сберкнижку неплохие суммы.

Отдохнув в автобусе, мы сравнительно быстро, всего за полтора часа добрались через портал в родную квартиру и упали оба на диван и кресло в изнеможении. Да уж, с моим радикулитом и оперированными ногами Тамары, пешие походы радости не приносят. Хотя, добыча того стоила, немного отдохнув, мы быстро поужинали, и жена принялась разбирать сувениры из прошлого, которые были достойно оценены нами. Там были мелочи приятного прошлого, вроде вымпела победителя соцсоревнования, бюстик Ленина, милые стеклянные фигурки ёлочных игрушек, двухметровый отрез натурального шёлка и прочие радости старины глубокой. Ну, и весьма практичные недорогие (по нашим меркам) продукты, от маленькой баночки чёрной икры до тех же креветок, консервированных морских огурцов, иных рыбных консервов.

На сей раз тяжёлый рабочий день закончился проверкой качества приобретённых деликатесов под бокал вина «Чёрный доктор». Как бы сказал один мой друг: «Жизнь удалась!» Немного помешал отдыху сосед, Серёга Широбоков, который уже «освоил» выданные мной пять тысяч рублей и пришёл за добавкой. Каковую я ему выдал сразу в прихожей, как и обещал в такой же сумме. На всякий случай спросил, с кем он обмывает неожиданный доход, что так быстро «осваивает» пожертвования.

- С кем, с кем, с Корниловым из третьего дома, - буркнул сосед, удивляясь неожиданному счастью в виде пяти голубеньких купюр.

- А подружки кто? - По милицейскому опыту я знал, что искать людей, особенно пьяниц и преступников, лучше всего через подружек.

- Так эта, Танька с улицы Мичурина, дом десять.

- А квартира и фамилия? - С некоторого времени круг общения моего соседа начал меня волновать. Это раньше он мог пить с кем попало, я не смотрел даже на лица его собутыльников. Теперь, Серёга стал носителем очень важной информации, мне почему-то захотелось знать, кому его пьяные бредни попадут в уши.

- Перевозчикова она, из первого подъезда, квартира направо на пятом этаже. - Сосед уже открывал входную дверь, стремясь за напитком своей мечты. Я не собирался ему мешать, закрыл за ним двери.

- Витя, зачем ты даешь ему деньги? - встретила меня вопросом жена, видевшая мои действия.

- Ты предлагаешь его убить? - Я плюхнулся на диван, отпив немного вина из бокала, принялся закусывать бутербродом с чёрной икрой. Слегка прожевавшись, добавил, пристально глядя в лицо изумлённой Тамаре: - Серёга знает очень важную тайну, пока он пьёт без продыха, есть вероятность, что ему никто не поверит, или он не в состоянии будет дойти до портала. Кроме того, я надеюсь, что после многодневной пьянки он сам забудет историю с порталом, потому и даю ему денег. Оказавшись на мели, он может решить продать этот портал ещё кому-нибудь. А, знакомые у него, как ты знаешь, сплошь и рядом криминальные. Тот же Корнилов, например, в молодости накуролесил изрядно, по-моему, даже одна судимость есть.

- Ты хочешь сказать, они могут нам что-то сделать? - задумалась Тамара.

- Нам-то они ничего делать не будут, меня многие ещё помнят, да и что нам смогут сделать? Стекло в окне разбить? - Я искренне рассмеялся. - Зато вполне могут Серёгу прикончить после того, как он покажет портал. Это гораздо хуже. Уголовники не будут, в отличие от нас, простыми туристами в прошлом. Они станут искать себе сообщников, чтобы сбывать там украденное в нашем времени и, наоборот, продавать здесь вещи оттуда. И прятаться от розыска в разных временах, как тебе такая идея? Межвременная организованная преступность, неплохо?

- Кроме того, не забывай, что во все времена шпионы использовали уголовников в своих целях. Представь себе, что американские или английские шпионы из шестидесятых годов получат информацию нашего времени, любую. Хоть историю развития техники, хоть перечень политических перемен, хоть что! Как тогда изменится мир?

- Боже мой, это страшнее атомной войны! - Тамара замерла от понимания опасности наших игр в прошлом. - В таких перспективах жизнь Серёги ни гроша не стоит. Может, его куда отправить лечиться?

- Куда? Он многолетний алкоголик, сейчас насильно от этого не лечат, систему ЛТП советских времён сломали, а сам он лечится не захочет. Нам остаётся лишь наблюдать за его связями, что я и делаю. - Мы чокнулись бокалами с вином, наслаждаясь забытыми натуральными ароматами «Чёрного доктора» и осетрового балыка.

Навеянные моими предположениями мысли о гигантских возможностях обнаруженного портала в прошлое продолжали меня же беспокоить. Пусть мне не нравится партийная власть прошлого, но может помочь нашим учёным и конструкторам? Да и просто передать список предателей и перебежчиков в Воткинский отдел КГБ, туда же список крупных аварий и катастроф. Пусть побегают, проявят себя, может, перестанут спать в кабинетах и доносы переписывать друг на друга. В принципе, идея вполне выполнимая, распечатать на принтере текст, ни с какой пишущей машинкой не сравнят. Тем более, что в те годы пишущая машинка, как ружьё, регистрировалась в милиции. Только отпечатки пальцев не оставить бы на бумаге, а как передать, придумаю. Времени это много не займёт, сегодня же сяду за компьютер, скачаю все важные события шестьдесят восьмого года, можно иностранные катастрофы туда включить. Вряд ли эти мои действия спасут коммунистический режим от развала, хотя, было бы обидно вернуться из шестьдесят восьмого года домой и увидеть очередь за мясом по талонам. Это будет кошмар! Надо думать. Своими мыслями я поделился с Тамарой, которую мои изгибы фантазии совсем шокировали.

- Витя, как ты можешь? - первым делом наехала она на меня.

- Что я опять не так сделал? - Удивлению моему не было пределов.

- Надо спасти Гагарина!

- А когда он разбился? - Для меня гибель первого космонавта запомнилась по детскому саду. И, первым делом, я глянул в интернете.

- Уже разбился, в марте шестьдесят восьмого года. Тут мы с тобой опоздали.

- Может, напишем про ближайшие катастрофы? - Тамара усиленно рылась в компе, разыскивая катастрофы 1968 года.

- Тогда наше письмо точно выкинут, даже не регистрируя. Посчитают блажью очередного предсказателя. Нет, с учётом того времени, надо отправлять именно список шпионов и перебежчиков, к нему отнесутся серьёзно. И отправлять надо из Ижевска, когда поедем туда деньги разменивать. Но отправлять именно в отдел КГБ Воткинска, не доверяю я ижевскому начальству. - Я открыл свою почту, где нашёл несколько предложений о продаже советских денег. Набиралась неплохая сумма, около десяти тысяч рублей. - Давай сделаем так. Я сейчас поеду скупать деньги по адресам, а ты скачивай сведения по шпионам и предателям. Можешь сразу их распечатать, только без указания должностей, там могут быть другие должности, кого-то могли ещё не назначить на последнюю должность, хватит паспортных данных. И, голыми руками бумагу не трогай, только в медицинских перчатках.

Время было ещё не позднее, на такси я быстро проехал по пяти адресам, скупив десять тысяч бумажных рублей и килограмм восемь всякой мелочи. Тамара исправно выполнила заказ на предателей, уложившись в два листа формата А4. Собственно, этого на день нам вполне хватило, чтобы остальное доделать на следующий день. Он тоже оказался достаточно загруженным, даже в нашем 2018 году. Кроме денег, мне хотелось сделать маме подарок для души, а душа у неё всегда была склонна к красивой посуде и хорошим книгам. Если столовый сервиз я легко купил и предполагал его подарить, то две тысячи томов книг, собранных за двадцать лет мамой в нашей квартире, перенести в прошлое не было никакой возможности.

Выход нашёлся в приобретении двух электронных книжек, куда остаток дня я записывал детективы, советские популярные романы, фантастику и военную литературу. Благо я знал примерный вкус мамы и скачивал книги по авторам. Но перед этим мы с женой купили минимокик необходимых параметров с отделяемым прицепом. Он был достаточной длины, чтобы пройти через портал, и мы оба помещались на нём. Так и попробовали доехать на купленном транспорте домой, благо по прямой было менее километра. Учитывая наш общий вес под сто семьдесят килограмм, добирались мы добрых полчаса. Потом я ещё немного покатался один, нарабатывая опыт вождения. Только после этого мы затащили транспорт домой и занялись скачиванием книг.

Да, Тамара сообразила купить маме немного белья, колготок и пару джинсов. Благо сейчас это барахло недорого стоит, среднего качества, естественно. Я как-то упустил из вида эти моменты, никогда не был меркантильным. Вроде всё, гостинцы для родных были готовы, осталось разменять деньги в Ижевске, чем мы и занялись на следующий день. Новая поездка в столицу Удмуртии шестьдесят восьмого года прошла достаточно привычно, также с наклеенными усами и в контактных линзах. На сей раз я даже купил и надел тюбетейку, так что меня наверняка идентифицировали, как татарина. Пусть его ищут, в случае чего. В таком виде я легко купил конверт с маркой в киоске Союзпечати, написал необходимые адреса, чтобы отправить список шпионов и предателей в Воткинский отдел КГБ. И отправил письмо в одном из почтовых отделений подальше от центра города. Благо в те времена никакими видеокамерами не пахло, а меня ни одна собака не видела.

После этого мы довольно уверенно разменяли свои деньги на местные экземпляры, даже купили пару каких-то золотых колец, которые стоили изумительно дёшево, чуть не по тридцать рублей. Вроде брали одну мелочёвку, но к трём часам дня наши сумки потяжелели основательно, можно отправляться обратно домой. Хотя размен обошёлся довольно дорого, от десяти тысяч осталось меньше восьми тысяч рублей, но конспирация превыше всего. Не на заработки, чай, приехали. Причём, даже Тамара заметила, что в татарском прикиде никто не пытался нам хамить или критиковать наши крупные купюры. Правильно, почти четверть Ижевска населена татарами, а в системе торговли их едва ли не две трети работает.

Домой мы вернулись практически полумёртвые, автобус по дороге сломался, добрались в Воткинск уже затемно, такой ненавязчивый сервис советских времён, о котором я давно успел забыть. От автовокзала пришлось идти пешком, очереди на автобусных остановках ясно давали понять, что мы в автобус не попадём. Улицы в Берёзовке освещались через пень-колоду, я пожалел об отсутствии фонарика. Тем более что на тротуарах никаким асфальтом не пахло, хорошо, хоть ноги не сломали, пока добирались. На пресловутой улице Третьего интернационала нас, конечно же, окружили злые собаки, пришлось вытащить баллончик «Антидога», потому и отделались лёгким испугом. Такие же собаки пристали на Шпальнике, который пришлось проходить по улице, в лесу уже было темно, с тех пор я зарекся выходить без фонаря.

После всех этих походов у меня, как ни странно, не было и признаков радикулита или усталости. Тамара, вопреки моим опасениям, уже утром бегала, аки пчёлка, даже хромать перестала. Она тоже опасалась осложнений, нам уже не тридцать лет, и даже не сорок. Но видимо портал носит какой-то исцеляющий или омолаживающий эффект, наши застарелые болячки совсем не проявились. Хотя на лицах особого омоложения мы не заметили. Всё же, решили не рисковать и посещение родных оставить на выходные. А там и отпуск мой закончился, пора выходить на работу. В результате, в прошлое мы отправились только через неделю, в субботу, после очередного посещения соседа Серёги. Зато отправились во всеоружии, как говорится. С фонариками, на минимокике, с удочками и палаткой, намереваясь остаток выходных провести на рыбалке, пока там лето не закончилось. У нас давно лили сентябрьские дожди.

Первым делом добрались до моего бывшего дома, стоявшего в ста метрах от леса. Из соседнего телефона-автомата я узнал, что мама сегодня не работает, достаточно было позвонить в Скорую помощь, узнать там график её дежурств. Учитывая, что она проводила меня-маленького в школу, то сейчас мама, скорее всего, отсыпается после полуторасуточного дежурства. Она всегда работала на две ставки, изматывая себя дежурствами, с детства помню. Но лучше её разбудить, нежели искать потом по городу, возможно, она запланировала себе дела на день. Суббота была рабочей, и отец, наверняка, на работе.

Потому и подъехали мы в мой бывший двор четверть девятого утра. У каждого подъезда уже сидели старухи, как я и помню из детства. Но взглянув сейчас на тех старух, я чуть не рассмеялся детским воспоминаниям. Добрая половина этих «старух» была моложе меня нынешнего, остальные выглядели немногим старше. Двор был совсем неухожен, с несколькими клумбами. Правильно, вспомнил я, деревья начали садить, когда я уже был школьником, а дорожки заасфальтировали ещё позже. Привычно припарковав минимокик у своего подъезда, я поздоровался с соседками, имён которых давно не помнил, хотя лица некоторых показались знакомыми. Оставив Тамару караулить транспорт, я с огромной сумкой в руках поднялся к нашей квартире и позвонил.

- Кто там, - раздался такой знакомый и любимый голос.

- Посылка от Быстровой. - Я едва не провалился, чуть не сказав: «Это я, твой сын». Пришлось назвать фамилию маминой сестры, жившей в это время в другом городе. Да и других Быстровых у нас родне хватало всегда.

- Заходите, - в двери стояла моя молодая мама, которой едва исполнился тридцать один год. Я шагнул вперёд, подхватив тяжёлую сумку, неожиданно ставшую легче пушинки.

Тут же, в маленькой прихожей, я начал выгружать подарки, столовый сервиз, джинсы, бельё, пару флакончиков хороших духов. Потом, глядя на удивлённые глаза матери, напросился на чашку чая. И уже сидя на маленькой кухоньке, я начал выкладывать на стол подобранные наши фотографии, начиная с первого класса.

- Я помню, что Вы не любите фантастику, - при этом тихим голосом говорил я, - но я из будущего. Более того, я Ваш сын Витя. Только не спешите ругаться и выгонять меня, внимательно рассмотрите фотографии. Эта фотография у Вас уже есть. На этой мне десять лет, здесь уже четырнадцать, это Ваш будущий племянник от брата Феди. Федя женится в семидесятом году. Здесь мне около шестнадцати лет, а это одна из последних Ваших фотографий, Вам тут семьдесят восемь лет. Это я с женой, это внук с женой, это два правнука.

Мне понравилось, как быстро справилась с шоком мама, мы всегда отличались быстротой реакции.

- Чего Вы хотите от меня? - Надо полагать, она думает, что я псих, и намерена выгнать меня побыстрее. Что ж, буду краток.

- Мне от Вас ничего не надо, я помню нашу нужду в эти годы и прошу принять небольшую помощь, здесь около десяти тысяч рублей современными купюрами. Не волнуйтесь, эти деньги не из будущего, они здешние, я их честно получил на сдачу. - Я быстро достал из сумки пару своих книг, изданных в две тысячи шестнадцатом году, на задней обложке которых под моей фотографией была краткая биография с упоминанием даты рождения и родителей, и обе электронные книжки. - Смотрите, как пользоваться электронными книгами. Это зарядное устройство, здесь выключатель, так открывать папки с книгами. Папки названы по жанрам - детективы, военные, приключения и так далее. В принципе, есть инструкции, они на русском языке.

- Чего Вам от меня надо? - начала нервничать мама.

- Ничего, я ухожу. Спасибо за чай. - Я решительно встал, забрав пустую сумку, направился к выходу. - Если решите сообщить в КГБ, не говорите им о деньгах, и не забывайте, они обязательно проведут у Вас обыск. Спрячьте дорогие вещи, могут просто так изъять. Не спешите принимать решение, на Вашей должности никаких шпионских секретов Вы не знаете, а заработать репутацию психа вполне можно. Вряд ли мы увидимся, счастья Вам. Да не работайте по две ставки, денег Вам хватит лет на пять. Если буду жив, к тому времени постараюсь ещё привезти. Да, если рискнёте мне поверить, повесьте на балконе красную тряпку, да приготовьте заказы на вещи и обувь, в том числе детскую. У нас в будущем с барахлом проблем нет, привезу детские и взрослые вещи, - добавил я уже в прихожей, выходя в подъезд.

В то, что мама рискнёт сообщить в КГБ, я не верил, в нашей семье идиотов не было. Для того и оставил две своих книги, с выходными данными и моей фоткой. Впрочем, дело сделано, пора отправляться на рыбалку. На минимокике мы отправились вниз к речке Берёзовке, берега которой ещё не были застроены многоэтажками. С обеих сторон речки стояли нормальные деревянные дома, огородами спускавшиеся к реке. Насыпной страшной дамбы, превратившей прозрачную речку в стоялое вонючее болото, тоже не было. Доехав до деревянного моста через Берёзовку, я даже остановился, наслаждаясь открывшимся видом, навеявшим детские воспоминания.

Мы с Тамарой слезли с сидений и медленно начали спускаться с пригорка к мосту, минимокик я заглушил, катил его рядом. Вокруг цвела, пахла и жужжала середина нашего континентального лета. Солнце жарило, как на Украине, жужжали шмели и пчёлы, собирая нектар с многочисленных цветущих трав. Берега речки Берёзовки были покрыты цветущим стрелолистом, полуводные растения шевелились от обилия лягушек, водных насекомых и различных стрекоз. Зелёные, красные, синие и даже коричнево-чёрные стрекозы едва не садились нам на головы, активно гоняя мух и паутов. Июньские жуки, водолюбы, жуки-плавунцы и прочие летающие насекомые, казалось, сговорились атаковать нас. Не проходило и минуты, чтобы какой нахальный летун не стукнулся в меня или Тамару.

Меня это немного позабавило, не помню, чтобы в детстве так часто на меня натыкались летающие жуки. Но, прикинув, что тогда я был раза в четыре меньше, и совершенно не пользовался туалетной водой, всё стало понятно. Я, по привычке, не выходил из дома, не сбрызнувшись туалетной водой, а Тамара пользовалась духами, а запахи наши для шестьдесят восьмого года совершенно незнакомы и нехарактерны. Вот жуки с бабочками и приняли нас за большие ходячие цветы. Смех, да и только. Главное, чтобы пчёлы со шмелями на нас не стали садиться. Придётся перед выходом в прошлое забыть наработанные привычки, не пользоваться парфюмом. По крайней мере, в дневное время.

Ступив на деревянный мост, где так податливо хлюпали старые доски настила, мы посмотрели вниз, на поверхность речки Берёзовки.

- Витя, смотри, какая прозрачная вода в реке, - не выдержала Тамара.

Действительно, до глубины добрых полутора метров сквозь чистейшую прозрачную воду легко просматривалась каждая песчинка на дне речки. Я остановился, облокотившись о перила, рассматривая подводное царство, мысленно сравнивая с детскими воспоминаниями. Примерно в эти годы и чуть позже, пока не снесли деревянный мост, я любил, возвращаясь из музыкальной школы, ходить по деревянному мосту. Не просто ходить, а остановиться, высмотреть знакомые водяные растения, назвать их про себя, обнаружить новые, неизвестные мне. Запомнить их внешний вид, чтобы уже дома или в библиотеке найти эти неизвестные растения, узнать их названия, чтобы в следующий раз отметить как уже знакомые.

Так и сейчас, я физически наслаждался, вглядываясь в хрустально чистую воду. Вот на дне ползёт ручейник, спрятавшись в свой домик, а его пытается ущипнуть пескарь, захватывая и выплёвывая песок со дна. Сверху проскользнула стайка шеклеек, не заметив, как водяной паук быстро юркнул в свой воздушный купол, прикреплённый к стеблю стрелолиста. Из подводных зарослей роголистника выплыли три окунька, сразу скрывшись обратно. Ах да, вот от кого они спрятались, в стороне медленно шевелила плавниками небольшая щучка, укрываясь за стеблями рогоза.

Мы медленно шли вдоль перил, вглядываясь в прозрачнейшие воды речки. Вот и дно пропало из вида, здесь должна быть глубина два-три метра, не больше. Почти всю поверхность воды возле опор моста покрыли листья и цветы водокраса, по которым прыгали маленькие лягушата, спасаясь от личинок жука-плавунца и самих жуков. Самые крупные жуки, обсыхавшие на листьях кувшинок и водокраса перед полётом, были едва не десять сантиметров длиной. Господи, я о таких крупных экземплярах даже в литературе не читал.

Многочисленные рыбаки, сидевшие с обеих сторон моста под перилами, свесив ноги к воде, занимали добрых две трети длины моста, начиная с глубины реки полтора метра. Почти все были мальчишками, взрослых не больше трёх человек. И все, даже взрослые, молчаливо провожали нас взглядом, вернее, сам красный с никелированными деталями минимокик. Такое внимание мне не понравилось, я решил по возвращении перекрасить свой транспорт в более защитный цвет, заодно и прятать его в лесу будет проще.

Наконец, мы вышли с моста, я завёл двигатель, мы с Тамарой уселись на сиденья, чтобы подняться в гору по улице Калинина, ближе к городской больнице. Двигатель работал вполне исправно, легко вынес нас в крутой подъём. Больница оказалась в усечённом размере, здание роддома ещё не было построено, и проехав мимо новеньких корпусов мы свернули налево, на улицу Пугачёва, чтобы по ней выехать на улицу 8 Марта. Конечно, ни о каком асфальте на Пугачёва даже разговора не было, так я к этому был готов. Тем более что дождей, судя по высохшим лужам, не было дня три-четыре, что нас вполне устроило. Поднятая пыль нас не догоняла, мы же ехали с дикой скоростью аж сорок километров в час. Для мопеда или мотороллера тех времён - достаточно быстро, тем более по грунтовой дороге.

Ну, а дальше пошли уже практически знакомые места, не изменившиеся с шестидесятых годов. Оставалось лишь выехать из города. До речки Сивы добрались всего за полчаса, несмотря на грунтовые и гравийные дороги. Хотя центр города я старательно объехал, избегая встречи с гаишниками, или как они в шестьдесят восьмом году называются. Но при въезде на пойму Сивы оказался совершенно не готов к окружающим болотам. Чуть не забыл, что до середины восьмидесятых годов все заливные луга вокруг реки были болотами, их осушили после постройки автокооперативов и садов-огородов, народными, так сказать, средствами. Государство поучаствовало лишь нарезкой участков на карте и их оформлением, за деньги, естественно. Так вот, даже в суровые советские времена власть не чуралась зарабатывать на родных горожанах, палец о палец не ударив.

По дороге, засыпанной гравием и пылью, я не поехал. Уж больно безбашенные водители были в шестидесятых годах, даже при редком движении на дорогах они умудрялись наезжать друг на друга. Я отлично помню, как в семидесятые годы, аварии и наезды на пешеходов случались почти каждую неделю. Сколько моих знакомых и родственников погибли под колёсами грузовиков в те годы, и почти всегда водитель был пьян или неадекватен, нагло ехал прямо на пешехода, считая проезжую часть своей вотчиной, где никто ходить не имеет права. Страшно подумать, что происходит в шестидесятые! Когда и сами машины, в большинстве ещё полученные по лендлизу, малоуправляемы, в силу изношенности ходовой части.

Мы с Тамарой выбрали тропинку вдоль дороги, и не спеша, со скоростью километров тридцать в час, преодолели пять километров от городской окраины до Сивы. Давно забытое ощущение передвижения по краю болота, пока мы ехали по тропинке, которая покачивалась, как на каком-то симуляторе. Вверх-вниз, вверх-вниз, если не знать, что в десяти шагах в сторону от дороги и тропинки уже болотные окна, откуда можно и не выплыть, очень приятно ехать по краю болота. К счастью, Тамара об этом не знала и нашу поездку перенесла вполне спокойно, даже не заметив колыхания тропки. От Сивинского моста у деревни Гавриловки мы повернули вверх против течения реки, в более безлюдные места, подальше от города.

Проехав вдоль берега реки вверх по течению ещё пяток километров и выбрав удобное место, принялись устанавливать палатку. Комары, впрочем, вместе с паутами, жрали нас немилосердно, никакие средства не помогали. Но мы надели накомарники, которые я взял на всякий подобный случай, и оказался прав. Благо навыки туриста у меня не пропали, разобрались быстро, сразу занялись рыбалкой. Клевало, как в детстве, то есть, словно в сказке. Правильно, середина июня, цветёт шиповник, самый клёв. Рыба, не травленная удобрениями, нефтью и другой гадостью. Река полноводная, не выкачанная в нефтяные скважины. Электроудочек ещё нет, взрывпакетами не балуются, китайские сети не ставят. Рай для рыбы, жаль, осталось ей счастья лет на двадцать, не больше.

Короче, за пару часов мы наловили килограмма три, если не больше, мелочи: пескарей, чебака, чехони и даже трёх подустов, небольших, грамм по триста каждый. К этому времени уже припекало солнышко, пора заняться обедом. Пока я разводил костёр и грел воду в двух котелках, жена почистила рыбу. Часть её мы сразу засолили, пластиковых контейнеров взяли с запасом, как и соли. Пескарей, конечно, исключительно в уху, как и единственного ерша. Картошку мы тоже взяли из будущего, чтобы не терять времени на посещение магазинов.

Сказать, что я давно не ел такой ухи, ничего не сказать. Совершенно забытый вкус свежей рыбы, исчезнувшей из наших рек, наводил фантастический аппетит. Совместными усилиями мы уговорили добрых два литра ухи, отвалившись от чашек, как перебравшие крови комары. Поднявшийся легкий ветерок сдувал многочисленную мошкару и паутов, солнышко припекало, тишину не нарушали никакие машины и трактора. Здесь, в прошлом, был обычный рабочий день, а мы с женой наслаждались субботним отдыхом. Лет двадцать такого удовольствия не получали, если не больше. Растянувшись на полиуретановых ковриках, мы решили подремать.

- Серый, смотри, какой мотик, - громкий детский шёпот вывел меня из послеобеденной дрёмы. Я сел, глядя на троих подростков с удочками, рассматривающих минимокик.

- Вы из Гавриловки, ребята? - Они не были похожи на деревенских, те, наверняка, в огородах да по хозяйству работают.

- Нет, мы с бараков, дайте на мотике покататься? - Кто бы сомневался в их просьбе, только не я. Отлично помню, как всё детство даже велосипед был дефицитом, не говоря уже о моторных велосипедах и прочей технике.

- Нет, не дам. - Тащиться домой пешком добрых восемь километров не хотелось, а поломка импортной техники весьма возможна. Да и бензина девяносто второго здесь не достать. Так и ответил. - Бензина мало, нужен дорогой, такого здесь нет. Потрогать тоже не дам.

Ребята ещё постояли, но увидев мой неразговорчивый вид, пошли дальше в сторону города. Всё, ночью можно ждать незваных гостей или уезжать домой. Уезжать откровенно не хотелось, буквально через час начался вечерний клёв, захвативший нас с Тамарой лучше всякой компьютерной игры. Самое главное, пошли подусты, брали решительно, один за другим, мы едва успевали забрасывать удилище. К началу поздних июньских сумерек мы натаскали ведро мелочи и ведро подустов. Но поплавок уже был плохо виден, пришлось заняться обработкой улова.

Густо загудели комары, пришлось вновь опрыскаться репеллентом и поджечь ароматную спиральку от насекомых. На восстановленном костре подогревались остатки ухи, кипела вода под чай, а мы с Тамарой чистили рыбу. Весь улов мы решили засолить, ёмкостей пока хватало, ухи осталось достаточно. Так что рыбу лишь потрошили, чешую не чистили. Я представлял, как развешу вялиться богатый улов на балконе, а зимой буду есть вяленую рыбку. В это время и подошли новые гости, как обычно, незваные. Полная темнота ещё не наступила, в сумерках я насчитал аж двенадцать человек, не считая двух подростков, которые и показали нашу стоянку. Выглядели они агрессивно, но даже в сумерках было заметно, что большинство хулиганов мелкие и худосочные, даже ниже меня. Сказывалось проживание в послевоенные годы и жилье в бараках.

- Тамара, иди в палатку, закройся там, ты мне будешь мешать. - Я встал спиной к костру, прикрывая палатку. В руке уже был заряженный «Удар». - Чего надо? По рабочим дням я не подаю.

- Дядя, ты почто детишек обидел? Дай им свой моторный велосипед покататься, просили же, не жадничай. - За минимокик я не волновался, ещё днём я закатил его в тамбур палатки. Сейчас моя задача охранять палатку, незаметно туда никто не проберётся, для самозащиты у Тамары есть перцовый баллончик. Ещё нужно растравить, как можно быстрее, хоть одного из хулиганов на открытое нападение. Иначе они меня тихой сапой окружат, да шарахнут сзади по голове, квакнуть не успею. Надо идти на обострение.

- Твои детишки, ты им и покупай велосипеды. Или денег нет? Поди и работать не умеешь, на паперти побираешься? А это твои друзья, тоже нищеброды? - Я внимательно фиксировал передвижение толпы, пока все стояли одной группой, видимо, обескураженные моим поведением. Я подложил пару крепких сучьев в костёр, чтобы потом использовать их в роли факелов.

- Да ты кто такой, дядя? - наконец раздался долгожданный вопрос. Судя по поведению, зачинщик наверняка судимый. Тем обидней будет для него мой ответ, который просто обяжет его броситься на меня.

- Я турист простой, отдыхаю, никого не спрашиваю. А ты зачем интересуешься, кум попросил или ты просто стукачок ментовской? Деньги свои иудины отрабатываешь? Завтра на своих же приятелей донос напишешь, чем они сегодня занимались? Да про меня добавишь, глядишь, менты тебе премию выпишут, так? - Такой поворот разговора не мог понравиться никому. Но если молчаливые участники только смотрели и слушали, то разговорчивый зачинщик был просто обязан «запихнуть мои слова мне в глотку». Где-то так, исходя из моего милицейского опыта. Как правило, такие говоруны и работают осведомителями. Скорее всего, так и есть, я не ошибся.

Я ждал недолго, когда мои слова полностью дошли до недалёкого ума зачинщика, он, вполне ожидаемо, рванулся в мою сторону, чтобы тут же отлететь обратно от выстрела из «Удара». Попал я ему в грудь, что абсолютно безвредно для мужчин двадцать первого века, но это хилые и худые дети социализма, встать этот ублюдок даже не пытался. Его окружение было шокировано, все молча стояли на месте. Надо полагать, к стрельбе здесь не привыкли, больше ножами и кастетами орудовали. Пора перехватывать инициативу.

- Чего встали, тащите его к костру. Да не вздумайте дёргаться, у меня патронов на всех хватит. - Я подождал, пока «соратники» подтащат вялую тушку к костру, заменил использованный патрон в «Ударе». - Всё, можете быть свободны, этот дурачок останется у меня. Всё, я сказал, валите отсюда. Не бойтесь, утром домой вернётся.

Обескураженные хулиганы молча стояли передо мной, бросать своего приятеля им явно не хотелось. А мне не хотелось им его отдавать, такого горластого просто необходимо вербовать, даже если он постукивает местным ментам. Зато буду знать все новости, в том числе и милицейские. Надо выгонять хулиганов, да быстрее, пока ушибленный не оклемался.

- Повторяю, помощь раненому я окажу сам, никто из вас мне не нужен. Если вы сейчас не свалите отсюда на хрен, начну отстреливать всех, патронов хватит. - Я демонстративно поднял руку вверх и выстрелил. Сразу заменил использованный патрон, направляя «Удар» на толпу. - Чего непонятно? Кто хочет рядом с ним лечь, поднимите руку?

Вроде, лёд тронулся, хулиганы начали отходить от костра, сначала медленно, потом всё быстрее и быстрее, пока не скрылись в темноте. Внимательно прислушиваясь к ночным шумам, я связал горластому руки за спиной. Проверил пульс, живой, скоро должен оклематься. После этого я растянул вокруг палатки толстую леску на высоте колена, цепляя её за соседние деревья. На леску повесил полдесятка рыбацких колокольчиков, купленные для примитивной сигнализации. Любой человек в темноте и высокой траве не заметит леску, колокольчики звякнут. Я сплю чутко, услышу звон наверняка. Подобной примитивной сигнализации вполне хватит, на электронику я не стал разоряться.

Всё, стоянка оборудована, Тамара уснула в палатке, пора заняться делом, вербовкой горластого хулигана. Тот уже очухался и молча ждал моих действий. Я проверил карманы уголовника, они оказались пустыми, зато в сапоге вполне ожидаемо был нож, самой уголовной формы, не огурчики резать, а людей. После этого можно и разговор начать.

- Как зовут тебя, болезный? - Я усадил уголовника возле костра, не развязывая ему руки.

- Развяжи, начальник. – Наконец-то сообразил уголовник, что я не инженер.

- Ты мне покомандуй, отвечай на вопросы.

- Широбоков Семён, - нехотя выдавил мужичок. Везёт мне на Широбоковых. Впрочем, вполне ожидаемо, в бараках селят в основном приезжих из дальних деревень. Русские, как правило, селятся у родственников или знакомых, почти у всех селян есть свои люди в городе. За поставку продуктов из деревни многие предоставляют угол дальней родне или хорошим знакомым. Поэтому в бараках у нас почти исключительно удмурты живут. Я уже разглядел, что говоруну около тридцати лет, с учётом трудной жизни. Поскольку выглядел он на все сорок лет. Хорошо, хоть, не туберкулёзник.

Дальнейший разговор нет смысла пересказывать, потому что проговорили мы с Семёном до рассвета. Не скажу, что он выложил мне всю душу, но интересующие меня моменты рассказал. И вроде договорились о сотрудничестве. Учитывая, что большую часть его информации я проверить не мог, оставалось надеяться на моё профессиональное чутьё и умение распознавать лживые показания. Едва рассвело, я освободил Семёна и отправил его домой, в бараки. Сам же прилёг на пару часиков поспать, пока не появились пауты, в утренней прохладе.

Как ни странно, за эти недолгие сто двадцать минут я отлично выспался, чтобы заняться рыбалкой. Проснулся я сам, в отличном настроении, выглянул из палатки и ахнул. Нас окружал густой туман, настолько густой, даже берег реки в двадцати шагах не был виден, не только город и тропинка. Казалось, мы плывём на маленьком островке в густом туманном море, даже направление движения угадывалось, на восток. Приглядевшись, я понял, что именно оттуда наползает туман, создавая иллюзию движения. Такие причуды природы встречаются не каждый год, поёжившись от утренней прохлады, я накинул курку и отправился рыбачить. Хотя видимость была всего на метр дальше заброшенного поплавка, рыба клевала, как в сказке. Тамара сразу проснулась, едва я сделал пару забросов, даже не умывшись, уселась с удочкой рядом.

Оказалось, вполне своевременно, потому как клевать начало с первого заброса. Мы вновь, как накануне вечером, потеряли ориентацию во времени, едва успевали насаживать червей. Клевали только подусты, не меньше трёхсот грамм весом, их мы успели наловить десятка три, когда на смену пришли чебаки или сорога, как называют в наших краях речную плотву. Добрых два часа мы ловили чебаков, которых затем сменили крупные пескари, перемежаемые ершами. После пятого ерша, я взглянул на небо, так и есть, собирается гроза, клёв ерша к дождю, старая примета. Часы показывали двенадцать, пора сматывать удочки. Это здесь мы отдыхаем, а дома, в двадцать первом веке скоро закончится наши выходные, нам ещё больше часа на минимокике пилить по грунтовке, да ещё по лесу полчаса туда, полчаса обратно.

Да, я не ошибаюсь, именно так всегда получается. Добирались до реки мы полчаса, а обратный путь выйдет минимум в два раза дольше. Не длиннее, а именно дольше. Помнится, в молодости, в голодные девяностые годы мы так ездили с друзьями по грибы в Пермский край, тогда ещё область. Добирались мы до грибных мест на машине за пару часов, ночевали, потом целый день собирали грибы, набирая по восемь-десять вёдер грибов бушматиков. Это редкий эндемичный гриб, растёт исключительно в одном районе Пермского края, я за тридцать лет не нашёл его ни в одном справочнике. Зато по питательности гриб превосходит все маслята, опята и белые, вместе взятые. Причём, практически не уваривается, и крайне редко бывает червивым. Эти бушматики наши семьи, можно сказать, от голода спасали, потому как в девяностые годы мы лет пять жили на картошке, грибах и квашеной капусте. Мясо и колбаску позволяли только детям, ещё огород выручал морковкой и яблоками.

Если из ведра маслят после варки остаётся литра два - два с половиной грибов, из ведра опят после варки остаётся три литра опят, то из десятилитрового ведра бушматиков после варки остаётся минимум восемь литров довольно вкусных грибов. Так вот, набрав этих бушматиков, мы отправлялись в обратный путь, те самые неполные сто километров, которые накануне проезжали за два часа. И каждый раз обратный путь в лучшем случае занимал полдня, порой целые сутки. Как в сказке или в поговорке, вход рубль - выход два. Ну, это лирическое отступление, пока мы с Тамарой сворачивали наш немудрёный лагерь. Улов за полтора дня рыбалки едва не перевесил нас обоих, я испугался, что продавим колёса до ободов. Нет, наш двухколесный транспорт не только выдержал нас с грузом в прицепе, но и вполне уверенно попылил по грунтовке вдоль реки. У моста сразу свернул на знакомую тропинку, ведущую вдоль дороги к городу.

Мокнуть под дождём не хотелось, поэтому в магазины заезжать не стали, прямым ходом отправившись проверенной дорогой к порталу. Единственную остановку я сделал при виде бродячей кошки, которую прихватил за шкирку и сунул в сумку, застегнув сверху молнию. Надо было проверить, останется ли не дожившая до будущего кошка после перехода через портал живой. Появилась у меня мысль, сводить маму в будущее, прогуляться по магазинам, одеть и обуть. Но было опасение, что ход в будущее тем, кто не дожил до него, заказан. Кошка поможет нам это проверить, кошку жалко, но мышей для проверки ловить - явный маразм.

Пока мы неторопливо пылили по улице 8 Марта на север, я наслаждался воздухом шестидесятых, запахами детства и счастья. Даже запах пыли в эти годы был совершенно другим, с привкусом трав, пышно растущих вдоль заборов. Иногда ветер доносил запах навоза, в те времена в городе было несколько коровьих и козьих стад. Каждое летнее утро я видел коров, которых хозяйки выгоняли в стадо аж из центральных улиц. Петухи кукарекали во всех районах города, на окраинах и куры спокойно гуляли по улицам, гуси в Конанке и Берёзовке жили вполне спокойно. Одним словом, благодать и провинциальная тишина. Так, предаваясь воспоминаниям и радуясь налёту детства, мы за полтора часа добрались к нашей четырёхэтажке, чтобы дальше заехать в лес.

На всякий случай я проехал мимо маминого балкона, так и есть, там висела красная тряпка. Я не сомневался, что мама сделает правильный выбор, она быстро сориентировалась. Но, заезжать к ней не стал, меня больше интересовала судьба кошки, которая орала и царапалась внутри сумки. Выдержит ли она переход в будущее, где она наверняка мертва? Мы спешили доехать до портала, где с Тамарой уже привычно перенесли через портал прицеп, наши сумки. Последним я вынес минимокик, тщательно выверяя габаритные размеры.

Везти домой дохлую кошку, впрочем, как и живую бродягу, я не собирался. Поэтому, перебравшись через портал, первым делом я открыл сумку. Увы, кошка оказалась мертва, хорошо, хоть до скелета не разложилась. Пришлось её похоронить в недоступном для жителей социализма будущем, маленькая лопатка у меня с собой была. Под дождь мы всё-таки попали, не в прошлом, так в будущем. И моросящий осенний дождь не радовал, слава богу, до дома было недалеко. Докатились мы под горку за десять минут, больше времени ушло на затаскивание добычи и транспорта в квартиру. Зато в тёплой квартире Тамара наслаждалась, когда чистила и готовила рыбу. А вкусом добычи мы наслаждались уже вдвоём, когда ели выловленных собственными руками подустов.

Что характерно, усталость прошла уже тем же вечером, а утром мы оба были, как огурчики. Словно путешествия в прошлое омолаживают нас или придают силы.

- Витя, иди сюда, - разбудила меня жена утром в понедельник, крикнув из ванной комнаты.

- Что случилось? - испугался я, опасаясь, что сломалась сантехника. Выскочив из кровати, поспешил на крик.

- Смотри! - Тамара повернулась ко мне, высоко приподняв рукой волосы надо лбом.

- Ничего не вижу, - я присмотрелся к знакомому лбу жены, никаких ссадин или синяков не углядел.

- Волосы! У меня начали расти чёрные волосы!

Действительно, под седой полоской отросших неокрашенных волос (жена их давно уже красит), резко выделялись пара миллиметров иссиня черного цвета.

- Дорогая, ты стала совсем взрослой, у тебя начали расти волосы! - спародировал я цитату из старого фильма и обнял жену. - Вот видишь, бог даст, и хромота пройдёт, как мой радикулит, заживём лучше прежнего, как в сказке.