Сыщик (Альтернативная история. Место действия Череповец - Кириллов)

Пролог - Глава 1 (начало)

Пролог

Кириллов. Российская империя. 178* год. Весна.

Стояла глухая, промозглая ночь ранней весны тысяче семьсот восемьдесят какого-то года. Новгородская губерния утопала в тяжелой, непроглядной тьме, где древние стены Кирилло-Белозерского монастыря казались мрачными силуэтами на фоне темного неба. Тяжелые деревянные ворота тихо скрипнули, выпуская за ограду обоз. Монахи, облаченные в грубые суконные рясы и высокие куколи, молча и сосредоточенно грузили в скрипучие телеги арсенал крепости. Там громоздились тяжелые мечи с потускнувшим от времени булатом, но ещё пригодные к бою, массивные кремниевые пистоли, длинные стволы пищалей и зазубренные боевые секиры, помнившие еще княжеские междоусобицы. Веками все это добро принадлежало обители, но теперь имперский указ Екатерины Великой повелевал изъять все оружие в государеву казну. Чиновник от императрицы должен был прибыть со дня на день, однако мудрый настоятель, отец Никодим, решил перехитрить судьбу и спрятать раритеты на дальнем острове посреди ледяного Сиверского озера.

Еще два дня назад монахи-схимники, отрешенные от суетного мира старцы Иона и Макарий, тайком вырыли на острове глубокие схроны. Часть поклажи, включая пару легких чугунных пушек, они уже успели переправить под покровом ночи и засыпать маскирующим слоем земли и хвои. Перевозить все нужно было исключительно под покровом ночи, чтобы ни один посторонний глаз не заметил тайного переселения арсенала.

- Тонок лед, провалиться может, с тревожным вздохом проговорил местный монах-оружейник, отец Тихон, осторожно прощупывая настил тяжелым кованым шестом.- Не провалится, - уверенно произнес настоятель, отец Никодим, чей суровый лик освещал лишь тусклый свет скрытого под полой фонаря. - Вчера не провалилось, и сегодня не провалится, уповайте на милость Всевышнего.- На все воля божья, - смиренно перекрестился отец Тихон. - И то верно, - кивнул настоятель.Последние тяжелые клинки и несколько ржавых шлемов, по преданию оставшихся еще со времен Куликовской битвы, легли на дно последней телеги. Отец Никодим истово перекрестил тяжелый груз и произнес хриплым, простуженным голосом:

- С Богом.Караван медленно тронулся по насту. Лошади шли шагом, увязая в глубоком снегу у берега, а затем ступили на лед. Вокруг царила зловещая тишина, нарушаемая лишь глухим, зловещим скрипом льда под тяжелыми деревянными полозьями. До середины озера оставалось совсем немного, когда ледяной панцирь издал долгий утробный треск. В ту же секунду кони испуганно захрапели, а тяжелые телеги стали одна за другой стремительно проваливаться в ледяную пучину.

- Спасайтесь, братья, истошно заорал монах Авраам и в единый миг с прыжка оттолкнулся от борта уходящей под воду повозки.Сделал он это вовремя, так как телега тут же скрылась под черной водой, увлекая за собой лошадей. Несколько других монахов замешкались и с криками ужаса очутились в ледяной воде, барахтаясь среди обломков. Авраам, несмотря на мороз и тяжесть мокрой одежды, бросился на помощь. Он ухватил за воротник сначала отца Тихона, вытащив его на уцепившуюся за прочный лед льдину, затем протянул руку молодому послушнику. Те, едва переведя дыхание, бросились спасать остальных братьев. Двое монахов, старый эконом отец Варлаам и немощный послушник Феоктист, ушли под воду мгновенно, затянутые тяжестью тулупов. Остальные братья, дрожа от холода и ужаса и видя, как вековой арсенал безвозвратно исчезает в пучине, поползли на животах к спасительному берегу.

Они панически боялись, что лед продолжит крошиться под ними, ибо трещины змеились по всей поверхности озера. Когда изнуренные, мокрые и до смерти перепуганные люди наконец вывалились на твердую землю, отец Никодим пристально посмотрел на них своими глубокими, запавшими глазами и тихо промолвил:

- Видимо, так было угодно Богу. Братья же наши Варлаам и Феоктист избраны самой судьбой в качестве вечной стражи, чтобы оружие сие не досталось никому в рук грешные.Монахи стояли на обрывистом берегу, безмолвно глядя на темную воду и прибрежную землю. У них не осталось физических и душевных сил даже на то, чтобы повернуть головы туда, где еще пару минут назад стояли их телеги и кипела жизнь.

Впрочем, от оцепенения их вывел внезапный багровый свет, озаривший небосвод. Вдалеке занялся сильный пожар — горел арсенал. Монахи из последних сил бросились к обители с ведрами и баграми. Спустя несколько минут к ним на помощь подоспели остальные насельники монастыря, разбуженные тревожным гулом набатного колокола.

Ровно через два дня на монастырский двор въехал посланник государыни, чиновник в пыльном мундире с петербургскими манерами. Он был крайне зол и раздражен долгой дорогой. Однако все, что он застал за высокими каменными стенами — это тихое пепелище сгоревшего арсенала и абсолютно никаких следов старинного оружия, будто бы его здесь никогда и не существовало.

Глава 1.

Череповец. Российская империя. 1999 год. Осень.

Когда-то давно городской рынок Череповца располагался в Криулях, на живописном перекрестке Воскресенского проспекта, главной улицы города еще со времен ее основания в восемнадцатом столетии, и тихой Крестовской улицы. До начала двадцатого века этого пространства торговцам хватало, но в тысяча девятьсот двадцать восьмом году город стал стремительно разрастаться на запад, поскольку на востоке и юге его естественным рубежом стояла полноводная река Ягорба. Тогда рынок перенесли на просторное поле, находившееся в полу километре к западу от прежнего места, на пересечение той же Крестовской улицы и проспекта Ивана Андреевича Милютина, названного в честь одного из самых уважаемых и преданных своему делу череповецких градоначальников.

Торговали здесь практически всем, от душистого заморского чая до редких и дорогих вещиц, затерявшихся среди тусклых рядов. Конечно, в городе существовали и стационарные магазины, но за чем-то особенным, будь то баночка целебного морошкового варенья или свежий, пышущий жаром пирожок с яблочным повидлом, горожане неизменно шли сюда, на шумные торговые ряды, утопающие в сырой осенней мгле.

Так уж вышло, что этот оживленный участок находился под прямой юрисдикцией городового Александра Ивановича Коканина. Вернее, его и ещё одного стража порядка Иванова Петра Феоктистовича, с которым они несли службу в строгом режиме два через два.

И вот в этот солнечный осенний день, Коканин по долгу службы патрулировал торговую площадь.

Он шел вальяжной, размеренной походкой, внимательно оглядывая пестрые ряды товаров и время от времени бросая острый, оценивающий взгляд на снующих вокруг испуганных зевак, кутающихся в воротники, и подозрительных посетителей. В те часы, когда Александр Иванович лично появлялся на рынке, мелкие карманники и прорицатели чужих кошельков предпочитали прятаться по темным углам и под сырыми навесами.

Закутанная в старомодную пуховую шаль Фекла Степановна стояла у своего прилавка, нервно теребя край выцветшего фартука.

– Александр Иванович, – раздался вдруг в звенящей осенней тишине ее испуганный голос. – Не хотите ли свежих лесных грибочков купить? Знатно уродились!

Коканин остановился, подошел к прилавку Феклы Степановны и внимательно оглядел аккуратно разложенный товар. На лицах проходящих мимо зевак читалась тревога, толпа гудела тяжелым, недоверчивым шепотом, чувствуя неладное.

– На службе я, Фекла Степановна, – строго, но с едва заметной улыбкой ответил он. – Если что-то останется к концу дня, возможно, завтра зайду. Но обещать не буду, сами понимаете.

Мысли его на секунду унеслись в сторону: дед Василий еще на прошлых выходных настойчиво звал его за грибами в Кадуйский район, уверяя, что тамошние боры полны благородных белых, но холодная осень уже вступила в свои права.

– Ну, как знаете, Александр Иванович, хозяйство ваше, – вздохнула женщина, бросая испуганные взгляды на сгущающуюся толпу.

Коканин учтиво откланялся и продолжил свой обход сквозь плотные ряды людей. Вот она, простая старушка, торгует дарами леса. А чуть дальше стоял сгорбленный дед, предлагавший покупателям ведрами лесную ягоду. Это были не спекулянты-купцы, а самые обычные жители окрестных деревень, спасающиеся от надвигающейся зимней нужды. Они ходили в леса на тихую охоту, часть оставляли для семьи, а излишки продавали – и вовсе не корысти ради, а исключительно чтобы честно отбить расходы на бензин или дрова.

Впрочем, хватало на рынке и тех, кто нагло норовил облапошить доверчивого покупателя. Такие персонажи скупали дешевый ширпотреб в соседних деревнях, а привозили сюда и перепродавали втридорога. Подобных купчиков Александр Иванович на дух не переносил. И, судя по косым, злобным взглядам толпы, это чувство было абсолютно взаимным, грозящим в любой момент перерасти в открытый конфликт.

– Опять цену задрал выше всякой совести, – произнес Коканин, останавливаясь у прилавка молодого паренька, облаченного в кричащий джинсовый костюм американского покроя, резко выделявшийся на фоне серой толпы. – Либо торгуй честно и по закону, либо чтобы духу твоего на этом рынке я больше не видел. Ступай подобру-поздорову.

Парень испуганно заерзал, пытаясь заслонить товар спиной, а толпы зевак вокруг начали подозрительно смыкаться, ощущая запах скандала и опасности.

– Да что я?! – забормотал он, нервно теребя пуговицу и озираясь по сторонам в поисках защиты. – Посмотрите лучше вон туда! Через пару рядов какой-то мутный тип старинным оружием торгует, а вы к мне привязались!

Торговля огнестрельным и холодным оружием, тем более старинным и без специального разрешения правоохранительных органов, в те времена строжайшим образом преследовалась по закону. Если бы каждый встречный мог свободно приобретать здесь боевое железо, в городе воцарился бы хаос. Хотя масштабных революций в Российской империи после бурного тысяча девятьсот пятого года вроде бы не происходило, террористическое подполье все еще дышало, пусть и не проявляя прежней кровожадной активности конца девятнадцатого века. К тому же, в дворянской и офицерской среде никак не угасала опасная тяга к дуэлям. Так что незаконный оружейный промысел представлял собой реальную, смертельную угрозу для безопасности всего города, способную в один миг взорвать хрупкое мирное равновесие.

Александр Иванович тут же оставил перепуганного торговца джинсой и быстрыми, решительными шагами направился в указанном направлении, прорезая плотную, затаившую дыхание толпу зевак.

Торговец антикварным оружием, одетый в потертое суконное пальто с поднятым воротником, даже испуганно дернуться не успел, как фигура Коканина грозной тени выросла прямо перед его прилавком, закрывая собой холодное осеннее солнце.

– Так-так. Чем торгуем? – голос городового прозвучал низко, весомо и угрожающе в звенящей тишине рынка. – Документы на этот товар имеются? Покажите-ка.

Пока мнимый купец засуетился, делая вид, что лихорадочно ищет бумаги по карманам потертого сюртука, Александр Иванович профессиональным взглядом окинул разложенные на мешковине экспонаты, затаив дыхание перед лицом скрытой угрозы. Несколько тяжелых, покрытых благородной патиной и ржавчиной мечей пятнадцатого-шестнадцатого веков. Два массивных колесных пистолета в удивительно сохранном, практически идеальном состоянии. Один кремневый пистолет и даже стальной ратный шлем. Все это больше смахивало на музейный антиквариат, нежели на рядовое оружие, способное в руках злоумышленников натворить немало беды. Вот только для законной продажи антиквариата тоже требовалась особая государственная лицензия, а судя по побелевшему лицу продавца, его дрожащим пальцам и бегающим глазам, никакой бумаги у него в помине не было.

– Вот что, дружок, – тихо и неотвратимо произнес Коканин, тяжело кладя руку на плечо торговца так, что тот сжался под его мощным напором. – Собирай-ка свои манатки обратно в сундук и айда со мной в полицейский участок. Там в спокойной обстановке и потолкуем, откуда у тебя этот исторический арсенал появился.

На удивление, задержанный купец не стал устраивать скандал или сопротивляться под суровыми взглядами собравшейся толпы. Покорно и споро собрав свои сокровища в дорожный мешок, он молча следовал за приставом в темное здание отделения, располагавшееся совсем неподалеку от рыночной площади, в то время как холодный октябрьский вечер окончательно опускался на продрогший город.

Тяжелая резная дверь полицейского участка, занимавшего внушительный трехэтажный дом на углу Крестовской улицы и улицы Верещагина, отворилась с протяжным, металлическим скрипом. Снаружи, за окнами, уныло шумел старый парк, соседствующий с заброшенным кладбищем прошлого века, чьи мрачные кресты и покосившиеся надгробия словно напоминали о быстротечности человеческой жизни и неизбежности возмездия. В просторном дежурном помещении пахло сыростью, дешевым табаком и остывшим чаем. Сегодня дежурство нес Роженко — молодой, безусый еще служивый, зачисленный в череповецкую полицию лишь в прошлом году, но уже старавшийся казаться суровым и непоколебимым.

Александр Иванович Коканин вошел в участок уверенным шагом, слегка подталкивая в спину испуганного торговца с потрепанным сундуком в руках.

— Ого, — воскликнул Роженко, вытягивая шею из-за конторки и с любопытством разглядывая нового постояльца. — А этот-то что натворил? Какую пакость учудил на базарной площади?

— Антикварным оружием приторговывал прямо с рук на толкучке, и, по всей видимости, ни малейшей лицензии на этот опасный промысел у него не имеется, — спокойно ответил Коканин, сбрасывая с плеч тяжелое пальто. — Забери у него вещи, Максим Сергеевич, как положено по инструкции, а я направлюсь к Лопухину с официальным докладом. Дело серьезное, тут одними штрафами не отделаешься.

Михаил Лопухин когда-то носил скромное звание обычного урядника, но с годами времена круто изменились, и теперь он заслуженно занимал должность исправника. Под его кабинет отвели просторное помещение, принадлежавшее прежде бывшему начальнику Косолапову. Тот благополучно вышел в отставку и уже два долгих года безмятежно жил в Белозерске, выкупив уютный домик у местного околоточного. Наверное, пути череповецкой полиции и Косолапова могли бы никогда больше не пересечься по долгу службы, если бы не страшная трагедия: того самого белозерский полицейского, прибывшего к ним на усиление, нашли убитым в собственной квартире. Это было одно из самых громких преступлений за всю историю их тихого городка в котором фигурировал служитель закона.

Впрочем, Михаил Лопухин был для Коканина не просто начальником, а верным и проверенным другом. Сошлись они некогда на опасном деле неуловимого мошенника по прозвищу Ужик, когда Александр Иванович лично помогал брать этого изворотливого жулика в пригороде Череповца – в Панькино.

В этот самый момент со второго этажа раздался мерный стук сапог по деревянным ступеням. Спускался эксперт-криминалист грузин граф Чавчавадзе — человек безупречно знающий свое дело. Он коротко кивнул Коканину, приветствуя старого знакомого, и с холодным любопытством покосился на купчика, которого Роженко как раз запирал в железную клетку временного изолятора.

— Что за фрукт такой к нам пожаловал, Александр Иванович? — негромко поинтересовался граф.

— Мелкий торговец антиквариатом, — вздохнул Коканин, бросив взгляд на бледного как полотно арестованного. — И, судя по всему, оружие, которым он пытался приторговывать тайком от властей, добыто преступным путем. Украдено, черт побери.

— Думаете, Александр Иванович? — недоверчиво переспросил Роженко, с грохотом поворачивая тяжелый ключ в ржавом замке камеры и глядя на побелевшего клиента.

— А с какой стати ему вдруг понадобилось лично сбывать боевое оружие на рынке? — резонно возразил Коканин. — Нормальный торговец давно отнес бы товар в солидную лавку. Да только в лавку с краденым соваться смерти подобно. Опытный купец сразу потребует бумаги и спросит, откуда, а то глядишь — и в полицию первый побежит докладывать.

— Может, мне ему пальчики срочно откатать для базы? — сострил князь Чавчавадзе, лукаво прищурившись.

— Это уж пускай исправник решает, у него на этот счет свои инструкции, — сухо проговорил Александр Иванович, направляясь к обшарпанной лестничной клетке.

Лопухин сидел в своем кабинете один. На столе царил творческий беспорядок: бумаги были завалены старыми пачками следственных дел. В отделении поговаривали шутки ради, будто Михаил на досуге решил написать остросюжетный детективный роман о череповецких буднях. Но реальность была куда суровее любых вымышленных историй.

Коканин решительно постучался в массивную дверь и шагнул за порог. Исправник оторвался от чтения потертой папки, поднял на вошедшего уставший, пронзительный взгляд и устало спросил:

— Что-то случилось из ряда вон выходящее, Александр Иванович? Лицо у тебя сегодня слишком озабоченное.

— Да вот задержал одного подозрительного субъекта на базарной площади, торговал старинным оружием без всяких разрешений, — отрапортовал Коканин.

— Ну, и что в этом удивительного? Обычное дело для базарного дня.

— Подозрителен он донельзя. Мог бы спокойно сдать товар в антикварную лавку купцу, так нет — сам пошел на улицу рисковать. Не иначе как музейные экспонаты сперли где-то в губернии!

— Ох, Александр Иванович, любишь ты нагнать туману и выдумать интригу на пустом месте, — тяжело вздохнул исправник, потирая переносицу. — В ежедневной полицейской хронике пока нет ни единого сообщения о том, что какой-то музей подвергся нападению или грабежу. А если бы подобное ЧП случилось, на уши уже подняли бы всю губернию на уши. Сам прекрасно знаешь, что кража оружия — это чрезвычайное происшествие государственного масштаба, независимо от того, кремниевый это мушкет позапрошлых веков или новенький револьвер. Впрочем, палка, как говорится, иногда и незаряженная стреляет. Ладно, веди его сюда, я сам лично допрошу этого сомнительного торговца. А Чавчавадзе передай, если он еще не сбежал по своим аристократическим делам... пусть тщательно снимет отпечатки пальцев со всего изъятого арсенала. И скажи-ка мне, Александр Иванович, ты сам-то желаешь присутствовать при этом допросе?

— Если ваше благородие дозволите, — сдержанно кивнул Коканин.

— Дозволяю, голубчик. Веди торговца, будем выбивать из него всю правду.

Глава 1 (окончание)

В тесном, пропахшем табачным дымом и остывшим чаем кабинете стояла тяжелая, почти осязаемая тишина. За массивным дубовым столом, покрытым зеленым сукном, восседал исправник Михаил Романович Лопухин, всем своим видом воплощая суровую и непоколебимую государственную машину. Напротив него, сгорбившись на стуле и нервно теребя в потных ладонях края дешевого пальто, сидел задержанный — мелкий чиновник Иннокентий Севостьянович Сальников. Человек тихий, незаметный, но решивший в один прекрасный день сорвать куш на нелегальной продаже старинного оружия. Сначала, быть может, его терзали угрызения совести, но дорогие рестораны, заманчивые огни театров и сладкий вкус праздности быстро разбудили в нем потаенный аппетит, напрочь заглушивший тихий голос разума и осторожности.

В дальнем углу кабинета, скромно примостившись на жестком стульчике, за всем происходящим наблюдал Александр Иванович Коканин. Сальников попытался было возмутиться присутствием постороннего в форме городового, бросив на него полный раздражения взгляд, как-никак тот почти час назад испортил ему жизнь, но Лопухин жестким жестом и парой сухих фраз мгновенно поставил зарвавшегося чиновника на место.

Михаил Романович с щелчком закрыл крышку потертого ноутбука, словно демонстрируя недоверие к современным технологиям, и тяжело опустил на стол чистый лист бумаги формата А4. Впрочем, несмотря на присутствие прогрессивной техники, исправник неизменно предпочитал старые, проверенные временем методы дознания. Александр Иванович, следуя примеру начальства, тоже извлек из глубокого кармана потрепанную записную книжку. В груди городового трепетало смутное волнение: он интуитивно чувствовал, что разрешение присутствовать на столь серьезном допросе дано ему неслучайно. Коканин страстно мечтал о долгожданной стажировке в роли настоящего оперативника, устав от бесконечной рутины, пьяных скандалов и мелких уличных драк, которые ему ежедневно приходилось разгребать на посту.

— Ваше имя и фамилия? — зазвучал над столом сухой, бесстрастный голос Лопухина.

Сальников вздрогнул, переведя испуганный взгляд на дознавателя.

— Я же уже говорил, ваше благородие...

— Повторите ещё раз. Порядок такой для протокола, — оборвал его исправник, не поднимая глаз от листа.

Задержанный тяжело вздохнул и вновь послушно назвал свои анкетные данные, стараясь не смотреть на грозного чина. Михаил Романович скрупулезно, слово за словом, заносил каждую деталь на бумагу.

— Год рождения?

— 1970.

— Место рождения?

— Феропонтово.

— У вас там дом остался?

— Да, родительский, но я там не живу и бываю только летом по выходным и церковным праздникам.

— Где же тогда проживаете на постоянной основе?

— В городе Череповце, на Привокзальной улице, в доме номер пять. Частное владение.

— Очень хорошо.

Александр Иванович быстро чиркнул карандашом в своем блокноте. В голове мгновенно созрел план: вполне возможно, что в самое ближайшее время придется нагрянуть с обыском в этот череповецкий дом. Сальников наверняка припрятал там и другую контрабанду — вряд ли он вывозил на рынок весь арсенал разом, рискуя быть схваченным за руку на первом же перекрестке.

— Откуда у вас взялось это старинное оружие? — задал следующий вопрос Лопухин, выдержав зловещую паузу, полную невысказанного подозрения.

— Приобрёл в Кириллове, когда ездил туда по служебной надобности от конторы, — забормотал Сальников, нервно сглатывая слюну.

— У вас личный автомобиль или пользовались служебным транспортом?

— Свой собственный, Руссо-балт. Контора если и раскошелится, так разве что на билет на поезд или автобус. А я автобусы на дух не переношу, да и поезд, сами понимаете, мимо Кириллова сроду не ходил.

Кириллов. Российская империя. 1999 год. Осень.

Уже неделю коллежский регистратор Сальников наслаждался долгожданным отпуском, забросившим его в глухие, но милые сердцу места Феропонтовской слободы. Первые дни растворились в тишине туманных рассветов над рекой, где он бездумно сиживал с удочкой, сменяя уединение на азарт осенней охоты по перелескам. Однако тоска по неизведанному взяла свое: однообразие деревенского быта утомило, и Сальников решился на поездку в уездный город Кириллов. Душа мелкого чиновника, утонченная тайной страстью к древностям, жаждала антикварных лавок. Его коллекция давно пополнялась старинным оружием — изящными шпагами, тяжелыми мечами, порой пистолетами, и он втайне мечтал отыскать настоящий боевой бердыш. Внутри чиновника ворочалось смутное беспокойство. Его собственное скромное жалование в Череповце и редкие денежные поступления от продажи отцовского наследства не позволяли разбрасываться средствами, но жажда обладания редким стальным клинком или аутентичным стволом затмевала голос рассудка.

Ранним сентябрьским утром, когда воздух палками прелой листвы и сыростью первого утренника, Сальников выехал в сторону Кириллова. Дорога стелилась гладкой лентой, и двадцать один верстовой столб промелькнул за девятнадцать минут стремительного пути. Машина замер у запыленной витрины первой лавки на самой окраине города. Сальников шагнул внутрь, ощущая прохладу полутемного помещения, пахнущего старой кожей, сухим деревом и вековой пылью.

За прилавком стоял продавец — сухопарый, сгорбленный старик с пронзительными глазами орнитолога и длинными дрожащими пальцами, в которых он бережно вертел тяжелую медную монету времен императрицы Екатерины Второй. Рядом с ним негромко беседовал покупатель монеты — тучный мужчина лет пятидесяти в потрепанном, но добротном сюртуке суконного сукна, с одутловатым лицом провинциального бухгалтера и влажными от волнения глазами, страстно искавший крупицы ушедшей эпохи.

- Прошу за него полтинник, - с достоинством вещал антиквар, поглаживая сухим пальцем край стола.

- А подешевле не уступите, сударь? Может, за сорок отдадите? - с надеждой в голосе вопрошал покупатель, нервно теребя пуговицу пальто.

- В крайнем случае — за сорок пять, ни копейкой меньше, раритет. - непреклонно отрезал лавочник.

Покупатель задумчиво взял пятак в шершавую ладонь, поднес ближе к скупому лучу осеннего солнца, пробивавшемуся сквозь занавеску. На монете отчетливо проступал вензель императрицы и год выпуска.

- Эх, год-то каков хорош, проговорил он с благоговейным вздохом, год основания нашего славного города... Эх, так и быть, беру! Пусть послужит на память.

Он поспешно полез во внутренний карман портмоне, извлек объемистое кожаное портмоне и аккуратно отсчитал потрепанными ассигнациями условленную сумму. Купец с жадным профессионализмом пересчитал бумажки и опустил их в звенящую металлом кассу.

- Пятак ваш, милостивый государь.

Продавец извлек из-под прилавка деревянную коробку с гладкой стеклянной крышкой, щелкнул замочком, бережно опустил монету в бархатное ложе и протянул покупателю.

- Владейте на здоровье.

Довольный приобретением покупатель скрылся за дверью, а торговец, наконец, обратил внимание на Сальникова, напряженно изучавшего старинную гравюру на стене.

- Чем могу служить, вашему благородию? — осведомился он, складывая руки на пузе.

- Меня интересует старинное оружие, - сухо бросил чиновник.

Лавочник снисходительно улыбнулся и извлек из тайника под прилавок потертый кинжал в ножнах. Но холодное оружие подобного толка Сальникова не прельщало.

- А нет ли чего посущественнее, экзотического? — прищурился он.

- В каком это смысле? – полюбопытствовал лавочник.

- Старинное огнестрельное, кремниевое или колесное, тяжелая булава, быть может, бердыш...

- Увы, милый человек, таким не торгуем, - сурово оборвал его торговец.

- Я заплачу любую разумную сумму...

- Чего в лавке нет, того, к сожалению, и нет.

Сальников разочарованно покинул душное помещение.

Направившись ко второй лавке, располагавшейся на соседней тихой улице, Сальников застал там второго продавца — дородного, краснолицего мужчину с пылким взглядом отставного унтер-офицера, одетого в засаленную жилетку поверх белоснежной, но пожелтевшей рубахи. Он шумно оттирал тряпкой медный подсвечник и наотрез отказался помогать чиновнику, лишь раздраженно замахал руками при упоминании боевого оружия, бурча под нос про строгие городские запреты.

Зато в третьей лавке, недалеко от старой монастырской стены, забрезжил слабый лучик надежды. Антиквар разительно отличался от предыдущих: это был худой, болезненного вида человек с глубокими провалами глазниц, одетый в глухой черный сюртук старого кроя, напоминающий облачение затворника. Его бледные пальцы судорожно перебирали диковинки на пыльных полках. Там нашелся редчайший колесный пистолет пятнадцатого века, однако его железный механизм был намертво забит ржавчиной, а ореховое ложе источено червем. Учитывая стоимость сложнейшей реставрации, штука эта обошлась бы чиновнику в целое состояние. Сальников с полчаса вертел тяжелый раритет в руке, силясь сбить цену, но непреклонный антиквар стоял на своем.

- Где вы еще сыщете подобную редкость на всем белом свете, — горячился он, брызгая слюной.

Редкость оказалась за порогом лавки, в сыром воздухе уходящего утра. Только в тот момент ни антиквар, ни Сальников не знали, какая зловещая интрига разворачивается вокруг них и какие риски несет в себе это случайное увлечение. Едва чиновник переступил порог и вдохнул горьковатый сентябрьский воздух, как к нему неслышно приблизился невзрачный мужик простонародного вида. На нем была добротная рабочая косоворотка из грубого холста, заправленная в запыленные суконные брюки, а на ногах поскрипывали крепкие крестьянские сапоги. Сальников смутно приметил этого человека еще в этой лавке — тот подозрительно долго разглядывал тульские самовары, а стоило чиновнику завести речь об оружии, как мужик тут же растворился в тени, чтобы подкараулить его здесь.

- Вам ведь надобно старинное оружие, верно? — вкрадчиво поинтересовался незнакомец, глядя исподлобья.

- А оно у вас действительно найдется? Только предупреждаю сразу: хлам и испорченные железяки мне даром не нужны.

- Я это с первого взгляда понял, сударь, — усмехнулся мужик, кривя тонкие губы в усмешке. - И оружие у нас есть отменное. Хоть огнестрельное петровских времен, хоть холодное булатное. Но чего попусту языком молоть на ветру? Пойдемте-ка ко мне, сами все увидите своими глазами.

В голосе незнакомца не было открытой угрозы, лишь странная, давящая настойчивость. Сальников внутренне содрогнулся: разум подсказывал, что следовать за незнакомым человеком — безумие, способное стоить не только кошелька, но и жизни. Но пресыщенный тишиной отпуска чиновник, ведомый темным предчувствием, холодной дрожью в груди и слепым, почти болезненным азартом коллекционера, неожиданно для самого себя решился на эту опасную прогулку.

Автомобиль тяжело катился по разбитой грунтовке, оставляя позади унылые серые пейзажи. За рулем сидел Сальников, сосредоточенно вглядываясь в дорогу и строго выполняя указания загадочного спутника. Тот сидел на пассажирском сиденье, кутался в плотное пальто и время от времени коротко бросал указания о том, куда следует свернуть.

Внутри Сальникова нарастало смутное, неприятное беспокойство. Его чиновничья натура, привыкшая к канцелярской четкости, строгим отчетам и размеренной бумажной рутине, отчаянно протестовала против этой сомнительной авантюры. Иннокентий Севостьянович мысленно корил себя за излишнее любопытство и за то, что вообще поддался на эту провокацию, однако жажда обладания редкими артефактами перевешивала голос разума.

Наконец торговец велел притормозить у неприметного перекрестка. Сальников заглушил мотор, и оба мужчины выбрались наружу. Иннокентий Севостьянович сперва полагал, что они прибыли к загородному дому самого дельца, однако их путь продолжился пешком. Очевидно, осторожный продавец вовсе не желал раскрывать посторонним свой точный адрес и теперь водил гостя кружными путями.

Наконец они свернули во двор одного из заброшенных на вид одноэтажных строений. Поднявшись на скрипучее крыльцо, хозяин извлек из кармана тяжелый железный ключ и отпер массивную дверь.

– Входите, - пригласил он гостя.

Сальников шагнул за порог первым, за ним последовал хозяин. Планировка жилища оказалась предельно скромной: тесная прихожая, короткий коридор и единственная жилая комната. В углу комнаты стояла простая железная кровать, рядом примостились небольшой телевизор и старый радиоприемник. Но все внимание чиновника привлек массивный деревянный сундук, стоявший в дальнем темном углу. Торговец неспешно подошел к нему и откинул крышку.

- Можете взглянуть, - предложил он.

Иннокентий Севостьянович сделал шаг вперед и заглянул внутрь. От зрелища, представшего его взору, у чиновника перехватило дыхание. На дне сундука лежало несколько тяжелых пистолетов времен смутного времени, пара более поздних экземпляров, датируемых эпохой Петра Великого, и несколько старинных мечей, несомненно помнивших грохот Куликовской битвы.

– Ого, - только и смог выдохнуть Сальников, пораженный масштабом тайной коллекции.

- Есть еще бердыш, булава, - невозмутимо перечислял хозяин.

- Все бы купил, да только средства мои весьма ограничены, - с сожалением признался Иннокентий Севостьянович, мысленно подсчитывая остатки жалованья.

- Можно оформить в рассрочку, - предложил торговец. - Оставите в залог ваше кольцо с камушком. Мне в сущности всё равно, что станет с этим железом в дальнейшем. Оно может украшать стену в вашем кабинете, а может быть перепродано кому-то другому. – как бы намекнул он.

- Вы ведь и сами могли бы успешно реализовать всё это, - заметил Сальников, с подозрением глядя на собеседника.

- Я не выезжаю за пределы нашего города, а у вас по долгу службы, если я не ошибаюсь, есть возможность бывать в столице и других городах, Вы же не местный, - пояснил тот. - В том же Кириллове мне это сбыть просто нереально. Можете взять в руки любой предмет и осмотреть его во всех деталях. Заверяю вас, всё оружие находится в полностью рабочем состоянии.

Сальников аккуратно взял один из пистолетов и поднес к тусклому свету из окна. На металле отчетливо виднелось знакомое клеймо с буквами КМ, что сразу объясняло нежелание дельца светиться на местном рынке. Это был подлинный колесный пистолет эпохи Смуты, сохранившийся, к удивлению знатока, в потрясающем состоянии.

- Неужели настоящий? - с недоверием протянул чиновник, не веря собственным глазам.

- Самый подлинный, - подтвердил продавец.

- Разве антикварное оружие может дойти до нас в таком идеальном виде? - не унимался Сальников. - Быть может, это искусная реставрация?

- Никакой реставрации. Оружие веками хранилось в идеальных условиях и было законсервировано специальными оружейными составами, которые сохранили металл от ржавчины.

Тогда чиновник потянулся за другим пистолетом, оказавшимся кремниевым. Вещь была исключительно добротной и также несла на себе клеймо КМ.

- А мушкеты или длинноствольные ружья того периода у вас имеются? - полюбопытствовал Сальников, в мыслях уже представляя, как он отправится с таким экзотическим ружьем на осеннюю охоту.

- При необходимости можно поискать, - задумчиво протянул хозяин, - но ружье обойдется значительно дороже.

В этот момент взгляд Иннокентия Севостьяновича упал на древний боевой шлем, некогда защищавший головы русских воинов еще в четырнадцатом столетии, хранящий на себе следы жестоких сеч.

- Тоже кирилловского происхождения? - уточнил чиновник, безуспешно пытаясь отыскать на стали клеймо.

– Тоже, - коротко бросил хозяин.

Сабли, шпаги, тяжелые мечи лежали вперемешку. Чего только не было в этом импровизированном арсенале.

- Имеются даже старинные пушки, но их транспортировка и продажа не по зубам ни мне, ни вам, - усмехнулся купчик, заметив, как у чиновника от жадности и азарта загорелись глаза.

Сальников был готов скупить всю коллекцию целиком, однако перспектива кабальной рассрочки его не радовала.

- Послушайте, а если я расплачусь чистым золотом за всё разом? - произнес он, внимательно наблюдая за реакцией дельца.

– Золотом, - хозяин нахмурился и погрузился в тяжелые раздумья. Золотые монеты ценились неизмеримо выше серебра, меди или латуни, однако очевидное замешательство торговца выдавало тот факт, что он был лишь исполнителем, а истинный владелец сокровищ находился где-то в другом месте. - Минуточку, бросил он и быстро скрылся на кухне.

Оттуда донесся приглушенный, нервный шепот — судя по обрывкам звуков, хозяин вел телефонные переговоры с кем-то очень влиятельным и опасным. Разобрать слова было трудно за шумом ветра за окном, но Иннокентий Севостьянович отчетливо услышал слово золото, а затем напряженное обсуждение какой-то астрономической суммы.

Вернувшись в комнату, торговец объявил окончательный вердикт:

- За всё про всё — ровно сто золотых монет, и ни монетой меньше.

Такой суммы наличными у Сальникова при себе не оказалось. Он попытался робко поторговаться, но по холодному взгляду собеседника сразу понял всю бессмысленность этой затеи.

- У меня в дорожном саквояже есть только девяносто монет, а оставшуюся десятку я завезу завтра утром без опозданий, - на ходу лихорадочно придумывал выход чиновник, понимая, что упустить такую сделку он просто не имеет права.

- Меня такой расклад вполне устраивает, - кивнул купчик. Он аккуратно отложил в сторону приглянувшийся чиновнику кремниевый пистолет и добавил: - А эту вещь заберете, когда внесете оставшуюся часть долга.

Сделка состоялась. Хозяин помог чиновнику донести тяжелый груз до автомобиля, стараясь не привлекать лишнего внимания, после чего Сальников дрожащими руками отсчитал девяносто золотых из потайного отделения дорожного саквояжа. Оставшуюся часть долга было уловлено передать на следующий день у той самой старой лавки, где они случайно познакомились накануне.

Наступил следующий день, и они вновь встретились на привычном месте. Сальников передал оставшиеся деньги, а взамен получил заветный кремниевый пистолет.

- Если надумаете расширить арсенал, знаете где меня искать, - бросил на прощание торговец и растворился в толпе.

Череповец. Российская империя. 1999 год. Осень.

Лопухин фиксировал каждое слово подозреваемого, скрипя пером по бумаге. Напряжение в кабинете нарастало с каждой секундой.

— И у кого же конкретно вы приобрели эти раритеты?

— У случайного человека... Встретились на улице. Он откуда-то узнал, что я интересуюсь старинными вещицами, и сам предложил сделку. Оружие — вовсе не моя страсть, я просто хотел перепродать его подороже.

— И на вырученные деньги приобрести то, на что вечно не хватает казенного жалованья?

— Совершенно верно... — понуро кивнул Сальников.

Михаил Романович поднялся из-за стола, тяжело ступая по скрипучему паркету, подошел к электрическому самовару и, оборвав допрос на полуслове, неожиданно мягко предложил:

— Чаю не желаете, Иннокентий Севостьянович? Душа требует согрева в такой час.

Задержанный опешил от такой вежливости, но угодливо кивнул:

— Не откажусь, ваше благородие. Душа не на месте.

Лопухин ловко налил три стакана в массивных мельхиоровых подстаканниках. Один он протянул ошеломленному Александру Ивановичу, а два других поставил на край стола перед собой и арестованным. По строгим правилам служебного этикета так поступать не полагалось, но исправник сегодня явно пренебрегал условностями, не желая возиться с лишними формальностями.

— И что же вас всё-таки привлекает, Иннокентий Севостьянович, если не оружие?

— Старинные миниатюры и изящные бронзовые статуэтки на охотничью тематику, — оживился было чиновник.

— Отчего же вдруг охота, коль скоро оружие вас не интересует как предмет коллекционирования?

— Старинное оружие, — с неожиданной дерзостью поправил исправника Сальников. — А современное, в частности охотничье нарезное и гладкоствольное, у меня имеется на законных основаниях.

— И промышляете дичью, полагаю, в окрестностях Феропонтёво?

— Совершенно верно.

Михаил Романович аккуратно внес новую порцию информации в протокол, а Коканин продолжал методично шуршать страницами своей записной книжки, фиксируя каждую мелочь.

— Но вернемся к загадочному продавцу. Вы видели его впервые в жизни?

— Впервые и, надеюсь, в последний раз.

— Отчего же он выбрал именно вас среди сотен прохожих?

— Это у него самого спросить бы надо...

— Обязательно спросим, как только отыщем, — холодно констатировал Лопухин. — Сможете дать подробное описание этого человека?

Сальников глубоко задумался, морща лоб и глядя в одну точку.

— Скорее нет, чем да. Я ведь даже не всматривался в него толком... Разве что руки могу описать. Весьма примечательные руки. А знаете вполне возможно он видел меня выходящим из антикварной лавки.

— Это уже что-то, но начнем с простого. К какому сословию он принадлежит? Дворянин, рабочий, крестьянин, разночинец, духовное лицо?

— Мужик самый обыкновенный, простоватый. Может, фабричный пролетарий, а может, и из крестьян подался в отходники. Ныне ведь не все на заводах горбатят день и ночь. Многие нанимаются в усадьбы, имения и на частные хутора для разовых тяжелых поручений. У них это шабашкой именуется. Я же не допытывался, каково его постоянное ремесло. Но точно не из благородных господ, это видно за версту. Скорее всего, подрабатывает на масштабной реставрации древней обители. Я потому и сделал такой уверенный вывод — больно уж руки у него громадные, узловатые, сбитые тяжелым трудом.

Александр Иванович замер на секунду, вписывая эту важную деталь в блокнот.

— Крайне любопытно... — задумчиво проговорил Лопухин.

Исправник резко встал из-за стола, отвернулся и медленно подошел к окну. Около двух минут он молча вглядывался в осенний пейзаж за стеклом, словно пытаясь разглядеть там ответы на все загадки. Наконец, он тяжело вздохнул, повернулся к задержанному и произнес страшным, глухим голосом:

— Увы, Иннокентий Севостьянович, но мы вынуждены вас арестовать. Обвинение серьезное: незаконная торговля оружием и ведение запрещенного промысла без соответствующей лицензии.

Лицо Сальникова мгновенно поблекло, превратившись в безжизненную маску. До него до конца дошло, что легким испугом и конфискацией товара эта история уже не закончится.

— И... и сколько же мне за это дадут, ваше благородие? — срывающимся, полным отчаяния шепотом спросил он.

— Это решит беспристрастный суд, — жестко ответил Лопухин. — Но я намерен составить официальное ходатайство о вашем искреннем сотрудничестве со следствием. Если Фемида будет милостива, вам определят минимальный срок, хотя поручиться за это я, разумеется, не могу. А теперь извольте подписать протокол допроса.

Исправник решительным движением подвинул исписанный лист к арестованному и протянул шариковую ручку.

— Что именно мне писать? — дрожащими пальцами заискивающе спросил чиновник.

— Сначала внимательно прочтите каждую строчку. Ели все изложено без искажений, напишите собственной рукой: «С моих слов записано верно», а ниже поставьте личную подпись и дату.

Иннокентий Севостьянович, судорожно глотая воздух, дрожащим почерком вывел требуемую фразу на бумаге. Лопухин молча протянул руку и нажал скрытую под крышкой стола кнопку вызова дежурного. Дверь тут же отворилась, и на пороге возник силуэт Перепелкина, именно в его обязанность входило конвоировать арестованных.

— Уведи задержанного в арестантскую камеру, — приказал исправник.

Сальников тяжело поднялся со стула, покорно опустив голову, и шагом обреченного вышел из кабинета. За его спиной глухо лязгнула массивная дверь, а конвоир неотступно следовал по пятам.

В кабинете воцарилась звенящая тишина. Лопухин тяжело опустился в кресло, закурил дешевую папиросу и, пристально глядя на старого друга, произвел тяжелый, многозначительный выдох:

— Ну-с, Александр Иванович, а теперь давай побеседуем с глазу на глаз о том, что ты на самом деле думаешь об этом деле.

Оставшись вдвоем в душном, натопленном кабинете, пропахшем дешевым табаком, остывшим чаем, Александр Иванович Коканин тяжело поднялся со своего места и бесшумно пересел на стул, который только что занимал допрошенный Сальников. Дерево еще хранило слабое тепло человеческого тела.

- Ну? Что скажешь? – Лопухин не спрашивал, он требовал немедленного отчета, нервно постукивая костяшками пальцев по лакированному столу.

- Нужно проводить обыск, Михаил Романович, – ответил Коканин, чувствуя, как внутри нарастает холодное напряжение предстоящей работы. – Что-то подсказывает мне, что изъятое при нем антикварное оружие – это лишь верхушка айсберга, жалкая капля в море.

- Тут я с тобой, Александр Иванович, полностью согласен, – исправник тяжело вздохнул, вновь неспешно подошел к старому латунному самовару. Дернул кран. Струя кипятка с шумом ударила в стакан, обдав комнату паром. – Но есть загвоздка. Сальников – мелкая сошка, обычный перекуп. Откуда у него такие суммы? За этот антиквариат просят состояния. Он бы и за год столько не заработал.

Александр Иванович молчал, чувствуя, как внутри нарастает напряжение. Он не знал, что и возразить начальнику, ведь в истинной стоимости старинного оружия, всех этих редких клинков и пистолей, он разбирался слабо, полагаясь лишь на чутье. Видимо, Лопухин и сам прекрасно это понимал, потому не стал дожидаться ответа.

- Прежде всего ты, Александр Иванович, отправишься в антикварную лавку на Воскресенском проспекте, – продолжил исправник, отпивая горячий напиток. – Он нам уже один раз помог, поможет и в этот раз. Покажешь хозяину четкие снимки и поинтересуешься об их реальной стоимости. Только не удивляйся, если тот всплеснет руками и скажет, дескать, цены им нет. Цена, братец ты мой, есть абсолютно всему на этом свете, но чтобы их кто-то купил за такие деньги, нужен второй дурачок.

- Второй? А кто в таком случае первый? – с недоумением переспросил Коканин.

- Сам купец, само собой. Но это уже лирика и пустые рассуждения, – отмахнулся Лопухин. – Потом обязательно нужно будет провести тщательный обыск в доме Сальникова. Чутье тебе правильно подсказывает... оружие, что изъяли всего лишь вершина айсберга. Так что не удивлюсь тому, что наш скромный арсенал пополнится новыми находками. А если еще предположить, что у того загадочного купца, что продал Иннокентию Севостьяновичу за смешные гроши ценнейший товар, осталось еще оружие, тогда придется ехать в Кириллов. Искать его следы уже там, на месте.

Александр Иванович пристально смотрел на исправника, силясь распутать сложный и скрытый от посторонних глаз ход его хитрых размышлений. Тот выдержал паузу, внимательно взглянул на подчиненного и вдруг произнес совсем другим, личным тоном:

- Ты ведь, Александр Иванович, вроде так долго мечтал заняться серьезной оперативной работой? Сам же лично просил меня об этом переводе в свое время. Или уже за столько лет службы передумал, разгребая скандалы и уличные драки?

- Никак нет, Михаил Романович, – твердо ответил Коканин, выпрямляя спину.

Лопухин снова отвернулся к окну. За стеклом стремительно сгущались сумерки, скрывая грязные улицы и редких прохожих. Атмосфера в кабинете стала почти осязаемой, тяжелой от предчувствия беды.

- Думаю, тебе в это дело обязательно нужно дать надежного помощника -, задумчиво проговорил он, глядя в темноту улицы. - Ну, такого, чтобы в нужный момент прикрыл спину и подстраховал. Боюсь я, ох как боюсь, что дело это окажется неизмеримо тяжелее, чем кажется на первый взгляд. Поедешь в Кириллов, да, но сперва побеседуй с антикваром, проведи обыск у Сальникова. А насчет того, кого именно тебе дать в помощь... над этим вопросом мне еще серьезно поразмыслить надобно. Ладно ступай. Завтра в 9:00 жду тебя в кабинете.

– Я не успею поговорить с антикваром. Он только в 9:00 открывает лавку.

Исправник взглянул на часы.

- Тогда в 12:00. А теперь ступай.

Глава 2

Глава 2

Череповец. Российская империя. 1999 год. Осень.

Утром, как только тяжелая дубовая дверь антикварной лавки на Воскресенском проспекте со скрипом отворилась, Александр Иванович Коканин перешагнул порог, погружаясь в густую, почти осязаемую атмосферу минувших эпох. В небольшом помещении неизменно царило прошлое, раскинувшееся на стыке девятнадцатого и двадцатого столетий. Тяжелые тульские самовары тускло блестели в полумраке, пожелтевшие гравюры хранили память о давно ушедших мастерах, а в витринах покоились редкие старинные монеты и затертые почтовые открытки из ниоткуда.

Когда-то Коканину невероятно повезло: он отыскал здесь уникальную открытку с подлинным автографом Чехова, а эксперт князь Чавчавадзе тогда лично подтвердил, что это действительно рука самого Антона Павловича. Сегодня же Коканина привела сюда вовсе не праздная ностальгия, а тяжелое, давящее предчувствие надвигающейся беды, связанной с темными тайнами российской истории.

Из глубины лавки, опираясь на массивную трость, появился владелец — пожилой антиквар Прокоп Акимович. На шеё у него висели очки. Антиквар хорошо видел в даль, но с трудом без очков мог что-то разглядеть или прочитать.

- Добрые день, Александр Иванович, — проговорил антиквар, лукаво прищурившись. — Какими такими ветрами вас занесло в наши скромные пенаты ранним утром?

- По делу, Прокоп Акимович, исключительно по делу, — сдержанно ответил Коканин, чувствуя, как нарастает внутреннее напряжение. — Крайне необходима ваша профессиональная помощь.

- Опять какого-нибудь графа по мелочи обнесли? Или петербургские меценаты снова делят наследство?

- Да мы пока и сами толком ничего не знаем, — мрачно вздохнул сыщик, проводя рукой по лицу. — Тут пахнет масштабным музеем старинного боевого оружия. Хотя лично я во всей этой истории до сих пор сомневаюсь, но сбрасывать со счетов столь опасную версию никак нельзя.

Весь предыдущий вечер Александр Иванович провел в тусклом свете настольной лампы, буквально перелопачивая груды старых фолиантов, описей и архивных ведомостей, неразрывно связанных с историей Кириллово-Белозерского монастыря. В результате кропотливой архивной работы у него родилась дерзкая, но документально обоснованная гипотеза о происхождении загадочного арсенала. В середине, а возможно, и на самом исходе восемнадцатого столетия из стен древней обители по указу из монастыря в столицу, по величайшему повелению императрицы, собирались вывезти военное имущество монастыря, но процесс завершился катастрофой. В описях того периода значились багинеты, тяжелые мушкеты с кремневыми замками, латные наголенники и уникальные образцы боевого холодного оружия, числившиеся по ведомостям как неприкокосновенный запас на случай осады. Ходили упорные слухи двух родов: одни архивные хроники намекали, что монастырская братия во главе с экономом за бесценок сбыла ценности скупщикам, другие — что оружие было спешно зарыто в глубоких погребах под предтеченской колокольней в ходе описи 1764 года, когда проводилась секуляризация церковных земель. Правда потом на протяжении веков на территории монастыря всё пытались найти, но так и не нашли. А что, если тот самый мелкий чиновник, которого Коканин мысленно окрестил купчиком и который сбыл оружие Сальникову, случайно набрел на тот самый заброшенный монашеский схрон? Однако делиться своими догадками с Прокопом Акимовичем сыщик пока не спешил. Вместо этого он молча выложил на прилавок пачку четких фотоснимков, сделанных штатным фотографом сыскного отделения Михаилом Бычковым.

- Не подскажете, какая примерная стоимость сего смертоносного железа, Прокоп Акимович? — тихо спросил Коканин, вглядываясь в лицо старика.

Антиквар медленно надел роговые очки, взял в руки фотографии и замер. Он разглядывал каждый снимок долгие минуты, не сводя глаз с изображений. По напряженным линиям его морщинистого лица и затаившемуся дыханию было очевидно: опытный старьевщик искренне, почти детски восхищен редчайшими образцами древнего оружейного искусства.

- Цены этому просто нет, — наконец выдохнул антиквар дрожащим голосом. — Они поистине бесценны для любого серьезного исторического музея.

- А если все-таки вернуться с небес на грешную землю? — настойчиво переспросил сыщик. — Сколько они реально потянут на нелегальном черном рынке?

- А если вернуться... — задумчиво протянул Прокоп Акимович, тяжело вздохнув.

Антиквар назвал круглую сумму, от которой у Коканина моментально перехватило дыхание; сыщик даже невольно присвистнул от такого астрономического масштаба.

- И где же вам посчастливилось откопать такую невероятную красоту? — с нескрываемым подозрением поинтересовался Прокоп Акимович, глядя снизу вверх.

- На нашем городском толкучем рынке, — неохотно признался Александр Иванович. — Торговал какой-то зачуханный мелкий чиновник, который совершенно не понимал истинной исторической ценности этих предметов.

- От дилетантов в нашем деле никогда и нигде не деться, — покачал головой старик.

Антиквар бережно взял в руки первую фотографию, словно боясь повредить бумагу.

- Пистолет с колесным замком, шестнадцатый век, — завороженно зашептал он, изучая геометрию ствола. — Такие штучные изделия поставлялись исключительно для рейтарских полков и императорской гвардии. Замок сложнейшей механической сборки, требующий ювелирной работы рифленщика. А вот это палаш из арсенала эпохи Петра Великого. Сохранность металла идеальная, словно его законсервировали в оружейной палате. И вы уверены, что это подлинный оригинал, а не ловкая современная реплика?

- Наши лучшие эксперты уже провели баллистическую и историческую экспертизу, — твердо ответил Коканин. — Подтверждено: чистейшая древность.

Прокоп Акимович молча переложил снимок и взял следующий, где виднелись тяжелые элементы доспехов.

- А этот шлем, который числились по архивам канцелярии новгородского ополчения. Если не большой секрет, за сколько этот делец сбыл их на рынке?

В этот момент Александр Иванович с горьким осознанием понял, что никто в городской полиции толком и пальцем о палец не ударил, чтобы разобраться в истинном масштабе этого дела. Чувствуя профессиональный стыд, сыщик честно признался в скудности следственных улик.

- Сохран металла просто поражает воображение, — не унимался антиквар, всматриваясь в блики света на снимках.

- Скажите, а могли бы боевые пистолеты так идеально сохраниться, пролежав долгие годы в сырой земле? — напряженно спросил Коканин.

- Если они были щедро смазаны специальным оружейным жиром и плотно замотаны в промасленные холщовые ткани... то почему бы и нет? При благоприятных условиях почва могла их законсервировать. Если не секрет, этот торговец часом не обмолвился, где именно он их раздобыл?

- Утверждает, что в самом Кириллове, — ответил сыщик. — Если, конечно, он нагло не врет в лицо полиции.

- А знаете, молодой человек, он вполне может и не лгать, — внезапно посерьезнел антиквар. — В том самом Кирилло-Белозерском монастыре в восемнадцатом столетии при загадочных обстоятельствах бесследно исчез целый арсенал, числившийся на балансе военного министерства. Когда ревизор из самого Санкт-Петербурга прибыл туда по личному повелению императрицы Екатерины Великой, чтобы описать и забрать имущество по секретной описи номер четыре, он застал на месте арсенала лишь обугленное пепелище и пустые деревянные стеллажи. И жесткий допрос настоятеля тогда совершенно ничего не дал следствию, потому что все ключевые свидетели внезапно скончались от горячки.

Александр Иванович удивленно, с возрастающим подозрением взглянул на антиквара. Прокоп Акимович лишь загадочно улыбнулся, тяжело поднялся с кресла и достал с верхней полки, где у него стопками пылились старые фолианты, толстенную потрепанную книгу под названием Опись Кирилло-Белозерского монастыря издания 1842 года.

- Вы не удивляйтесь так сильно, Александр Иванович, — лукаво произнес старик, перелистывая пожелтевшие страницы с пометками чернилами. — Мне по долгу службы и архивным изысканиям приходится изучать и не такие документы. Когда-то в молодости я и сам бредил идеей отыскать этот затерянный монастырский арсенал, упоминаемый в секретных рапортах сената, но, как видите, судьба распорядилась иначе, и тайну раскрыли без меня.

Коканин бросил быстрый взгляд на карманные часы. Стрелки неумолимо приближали полдень, и ему было пора возвращаться в душный полицейский участок, где его ждали новые загадки и архивные папки.

Полпервого дня озарило тусклым осенним светом прохладные улицы провинциального города.

В небольшом одноэтажном доме, затаившемся в нескольких сотнях метров от массивного железнодорожного моста и темных вод реки Ягорбы, протекала тихая, размеренная жизнь Иннокентия Сальникова. За скромным, покосившимся жилищем тянулся небольшой запущенный огород и сад, где главными доминантами унылого пейзажа выступали два старых корявых терна, усыпанных мелкой, терпкой и уже тронутой первыми заморозками ягодой, осыпавшейся на сырую землю.

Помимо самого хозяина, здесь обитали его законная супруга и теща — женщина преклонных лет с невероятно скверным, желчным характером, державшая в страхе всех домочадцев.

Именно к этому уединенному дому промозглым днем направилась оперативная группа во главе с городовым, а ныне стажером сыскного дела - Александром Ивановичем Коканиным. В состав следственной группы входил также эксперт-криминалист князь Ираклий Чавчавадзе, отличавшийся холодным умом и неизменной аккуратностью в делах. Две тяжелые полицейские машины свернули с Крестовской улицы, миновав старинный камерный театр, где как раз собирались артисты череповецкой трупы перед сегодняшним вечерним показом чеховского спектакля «Вишневый сад». Минуя Воскресенский проспект и Северный бульвар, экипажи завернули направо по привокзальной дороге, почти вплотную приблизившись к берегу Ягорбы, от которой веяло сыростью и речной прохладой.

Автомобили резко затормозили, и группа из десяти человек решительно направилась к калитке дома, где проживал Сальников. Александр Иванович первым толкнул незапертую калитку, скрипнувшую от сырости, и поднялся на скрипучее деревянное крыльцо. Князь Ираклий трижды гулко постучал в филенчатую дверь, которая спустя минуту отворилась, скрипя на петлях. Перед сыщиками предстала молодая женщина лет двадцати пяти с испуганным, бледным лицом.

- Госпожа Сальникова? — вежливо, но холодно поинтересовался князь, пристально глядя на хозяйку дома.

- Да, это я, — тихо ответила она, нервно теремя край фартука.

- Вот официальное постановление прокурора на обыск, — проговорил Чавчавадзе, уверенным движением протягивая сложенный лист бумаги.

Супруга Сальникова бегло пробежала глазами по строчкам и глухо произнесла:

- А Иннокентия Севостьяновича нет дома.

- Мы в курсе, ваш супруг задержан за незаконную продажу оружия, — парировал криминалист.

В темном дверном проеме тут же нарисовалась фигура тещи.

- Я так и знала, — злобно проворчала старуха, скрестив руки на груди. — Нашла себе недоразумение на свою голову. Такие люди порядочные сватались, а она выбрала этого проходимца.

- Оставьте меня в покое, маман, это мой выбор, — устало бросила жена Сальникова, сдерживая подступающие слезы и чувствуя себя абсолютно одинокой перед лицом этого страшного упрека. Никто не понимал ее боли, все видели лишь позор, но не ее сломанную жизнь.

- Выбор, хорош выбор! Сейчас весь дом вверх дном перевернут из-за его тайных делишек.

- Если вы добровольно отдадите оставшееся оружие, то ничего этого не будет, — твердо произнес Ираклий.

- Оружие? Да если бы мы знали о нем, но мы честно ничего не знаем.

- Тогда мы вынуждены искать самостоятельно.

Сотрудники полиции мгновенно рассредоточились по территории. Двое понятых и оперативники, вооружившись длинными деревянными палками со штыками, принялись методично прочесывать сад и заброшенный огород, методично и глухо тыкая остриями в прелую осеннюю землю. Один полицейский с фонарем в руке спустился в темное сырое подполье, пахнущее гнилой картошкой, сыростью и тленом. Еще один забрался по шаткой лестнице на чердак, поднимая тучи вековой пыли и пугая рассыпавшихся голубей. Двое оставшихся принялись тщательно обыскивать жилые комнаты, переворачивая белье в сундуках и заглядывая за картины. Александр Иванович Коканин, князь Чавчавадзе и штатный фотограф Бычков молча ожидали результатов в небольшой гостиной, где женщины беспрестанно охали, вздыхали и кутались в шали. Коканину даже показалось, что молодая жена Сальникова тихо плачет в углу.

Наконец из глубины подполья донесся радостный возглас:

- Нашел!

Александр Иванович, князь, теща и понятые поспешно спустились по крутым ступеням вниз. В самом дальнем, темном углу за полуразрушенной кирпичной стеной обнаружилась искусно замаскированная ниша, в которой хранилось старинное оружие. Экземпляров было не так много, но все они представляли огромную ценность. Если верить оценкам антиквара, даже по самой мизерной цене Сальников выложил за этот арсенал кругленькую сумму.

- Как вы это объясните, сударыня? — строго обратился криминалист к бледной женщине, чей лоб покрылся испариной.

- Это не моё, бог свидетель, не моё! — испуганно выдохнула она, отступая назад.

- Да, но это принадлежит вашему зятю, а значит, хранилось в вашем доме с вашего молчаливого согласия, — жестко возразил Чавчавадзе.

- Возможно и так, но я никогда не замечала за ним ничего подозрительного, он уходил по делам, но ничего тяжелого в дом не приносил.

Коканин сдержал едкую усмешку. Он прекрасно понимал истинное положение дел: либо теща действительно была не в курсе тайных махинаций. Получается опасаясь огласки, Сальников тайком проносил оружие в схрон именно в те часы, когда дома никого не было.

Бычков тем временем присвистнул, оперативно расчехлил старый фотоаппарат со вспышкой и принялся делать снимки с разных ракурсов для протокола. После этого полицейский, обнаруживший тайник, начал аккуратно выносить опасную находку наверх, в узкий коридор, складывая ее ровной стопкой у стены: несколько тяжелых пистолетов, старинный кремниевый мушкет, пару благородных шпаг, устрашающие секиры и массивный боевой бердыш.

- Что ему за это будет, господа офицеры? — дрожащим, полным отчаяния голосом поинтересовалась супруга Сальникова, глядя на жутковатую выставку оружия. - Несколько лет ему точно придется отмотать в суровом тюремном замке, но точный срок назовет только судья, — ответил Чавчавадзе. — Он, конечно, начал понемногу сотрудничать со следствием, но про этот тайник упорно молчал. Так что у исправника к нему осталась масса вопросов. Князь ободряюще улыбнулся. — Если ему улыбнется удача, свой срок он проведет совсем недалеко от родного дома. Тюрьма в Череповце располагалась на оживленном перекрестке Северного бульвара и Воскресенского проспекта. Она была построена еще в давние времена, если верить городским легендам, в период правления Екатерины Великой. Вполне возможно, именно в этих мрачных казематах коротал свои последние годы опальный настоятель Кирилло-Белозерского монастыря, сосланный туда за утрату казенного оружия.

Больше никаких находок в доме не обнаружилось. Полицейские составили подробный протокол обыска, под которым аккуратно расписались понятые и хозяйки дома.

После этого вся группа организованно вернулась в полицейское управление, где перед новым допросом Сальникова начальник Лопухин пригласил Коканина к себе в кабинет для серьезного разговора.

Утром Александр Иванович Коканин шел к автобусной остановке, ощущая на себе всю тяжесть вчерашних наставлений и предвкушая непростое расследование. На нем было строгое твидовое серое пальто, добротный коричневый костюм тройка, сияющие лакированные штиблеты, а голову венчал классический котелок, защищавший от сырого утреннего воздуха.

Первым делом накануне вечером довелось выслушать исправника Лопухина. Тот настоятельно посоветовал сразу же явиться в полицейское управление Кириллова, сообщив, что уже созвонился с местным начальством и предупредил о визите. Правда, кирилловский исправник жутко ворчал по телефону, сетуя на колоссальную загруженность. Возникал закономерный вопрос: какие могут быть неразрешимые дела в провинциальном городке с населением всего в семь тысяч душ, где максимальное ЧП заключается в украденной у соседа курице или гусе? Помимо Коканина, в Кириллов отправился опытный филёр, главной задачей которого было сохранять полную конспирацию и работать под прикрытием на случай непредвиденных осложнений. О том же, что сам Коканин является чиновником сыскной полиции, в течение двенадцати часов узнает едва ли не весь город. Расположиться надлежало в новенькой гостинице Заря на Долгоозерской улице, возведенной в середине девяностых годов местным купцом Масловым всего в нескольких минутах ходьбы от полицейского участка.

Во-вторых, имелось рекомендательное письмо от известного антиквара с Воскресенского проспекта. С этим документом Коканин должен был заявиться в кирилловский антикварный ларек, где местный владелец Иосиф Юрьевич Грех обязан был оказать содействие. Грех приходился старым приятелем череповецкого антиквара, к которому сыщику пришлось заехать прямо на дом в конце тяжелого рабочего дня. Прокоп Акимович сначала встретил гостя крайне неприветливо, недовольный поздним визитом, но быстро сменил гнев на милость, едва увидев фотографии изъятого по делу оружия.

- Жаль, что не мне удалось их отыскать, с грустным вздохом произнес старьевщик, разглядывая снимки.

- Что бы вы стали с ними делать, Прокоп Акимович, поинтересовался Александр Иванович, пристально глядя на собеседника.

Антиквар замялся, нервно теребя пуговицу жилета.

- Может, что-то и продал бы коллекционерам, а что-то передал в городской музей. А если бы оружия оказалось в избытке, глядишь, и сам собственную экспозицию организовал.

- И много у нас желающих приобрести старинное оружие?

- Если говорить откровенно?

- Будьте любезны.

- Достаточно, Александр Иванович. Вопрос этот деликатный и сложный. Одному подавай стволы в полностью рабочем состоянии, а тут без официальной справки из полиции сделка невозможна, ведь даже неисправным раритетом при желании можно лишить человека жизни. Другому же подавай деактивированное, выведенное из боевого строя оружие, чтобы повесить на стену в гостиной и бахвалиться перед завистливыми гостями.

- Понимаю вас.

- Вот что, Александр Иванович, если на месте обнаружится еще какое-нибудь старинное железо, сделайте мне одолжение, сфотографируйте на память, попросил антиквар, явно не решаясь озвучить главную просьбу. Затем он перешагнул через смущение: Снимки не подарите потом?

- Только после того, как мы официально закроем это дело, пообещал Коканин. Лично попрошу фотографа Мишу Бычкова, чтобы он изготовил для вас карточки в хорошем крупном формате.

На том и распрощались.

Это происходило вчера, а сегодняшним утром Коканин уже спешил на автовокзал. Лопухин любезно предлагал воспользоваться служебной автомашиной, если сыщик не пожелал ехать на собственной, но последовал вежливый отказ. Гонять казенный транспорт в Кириллов ради командировки было верхом расточительства, тем более руководство выделило на выполнение задачи почти целую неделю.

- А если я управлюсь значительно раньше, Михаил Романович, - уточнил тогда сыщик.

- Что ж, отдохнете как следует, улыбнулся начальник. Вам давно положен нормальный отпуск. Вы когда в последний раз отдыхали по-человечески?

Александр Иванович предпочел промолчать на этот риторический вопрос.

Теперь рекомендательное письмо вместе с командировочным предписанием надежно покоились в кожаном портмоне. Войдя в кассовый зал, Коканин приобрел билет на ближайший утренний рейс. Кассирша, узнав постоянного посетителя, приветливо улыбнулась.

- В Кириллов направляетесь по служебной надобности или просто так, Александр Иванович? Неужели у тамошних городовых совсем дела разладились?

Что поделать, издержки публичной профессии оставляли мало шансов на инкогнито.

- Решил немного отдохнуть от суеты, ответил сыщик просто и беззлобно.

- А что же супругу любимую с собой не прихватили?

- Так потому и еду, чтобы отдохнуть основательно.

Коканин легко отшучивался, прекрасно осознавая, что если эти слухи и дойдут до ушей его благоверной, никакой катастрофы не случится. Поворчит для приличия, повздыхает, но поймет. Женщина она у него была умная и рассудительная.

- Счастливого отдыха, - пожелала кассирша и протянула заветный билет.

Спустя ровно двадцать минут Александр Иванович уже занимал жесткое сиденье в пассажирском автобусе фирмы Завьялов и сыновья. Подобные машины, гордо носящие на радиаторной решетке три заглавные буквы ЗиС, регулярно курсировали между уездными городами губернии. Подробно описывать саму утомительную поездку и ужасное состояние местных дорог не имело никакого смысла: сколько бы ни пытался император Михаил Второй наладить их, а провинциальные тракты от этого лучше не становились, оставаясь извечной и неразрешимой головной болью всей Российской империи.

Глава 3

Глава 3

Кириллов. Российская империя. 1999 год. Осень.

Вокзал старинного города Кириллов примостился совсем недалеко от величественных стен древнего монастыря, почти у самого обрывистого берега Сивержского озера. Из-за близости огромного зеркала воды воздух здесь казался ещё более прохладным и сырым, чем в соседнем Череповце. Александр Иванович Коканин решительно вышел из автобуса и сразу ощутил все суровые прелести капризной северной осени. Пронизывающий, колючий ветер, пахнущий тиной и палой листвой, тут же настойчиво пробился под воротник пальто. Череповецкий городовой направился к ближайшей деревянной скамейке, краска на которой давно облупилась от постоянных дождей, аккуратно поставил на неё тяжёлый кожаный саквояж и глубоко вздохнул, оглядываясь по сторонам.

Перед его глазами во всем своем суровом величии раскинулась знаменитая цитадель, основанная ещё в далёком 1397 году преподобным Кириллом. Когда-то она служила несокрушимым щитом на северо-западных рубежах Московского государства, сдерживая натиск иноземных захватчиков. Теперь же за мощными каменными стенами шестнадцатого века, надёжно опоясывающими территорию площадью более десяти гектаров, скрывались не только одиннадцать древних белокаменных церквей, но и мрачная, пугающая тайна, которую Александру Ивановичу следовало непременно раскрыть. Оружие, обнаруженное накануне при странных обстоятельствах, несомненно принадлежало святой обители. Оно было не просто утеряно — его усердно пытались спрятать в тайниках, известных лишь посвященным.

Но расследование ждало своего часа, а первоочередной задачей оставался визит в местный полицейский участок для официального представления. Александр Иванович перевел суровый, привыкший подмечать мелочи взгляд с массивных стен монастыря на оживленную автомобильную стоянку, где выстроились в ряд несколько провинциальных такси. До города было рукой подать, однако непогода отбила какое-то желание идти пешком.

Коканин направился к первому попавшемуся автомобилю. У стоянки дежурил Руссо-Балт. Водитель машины, дремавший за рулем, мгновенно ожил, заметив солидного господина с саквояжем.

— Любезный, — учтиво, но с той долей властности, что выдавала в нем человека при исполнении, проговорил Александр Иванович. — Будьте добры, доставьте меня в гостиницу Заря.

— С превеликим удовольствием, ваше благородие! — бодро откликнулся таксист, торопливо выбираясь из кабины и распахивая дверь перед гостем. — В Заре нынче хорошо, тепло, отопление уже дали.

Салон встретил пассажира запахом старой кожи и бензина. Водитель занял своё место, с натугой провернул ключ, и мотор отозвался хриплым рокотом. Машина тяжело рванула с места, подпрыгивая на ухабах. Спустя буквально пять минут автомобиль уже плавно тормозил у двухэтажного кирпичного здания гостиницы. Другая этажность в этом тихом провинциальном городе строго запрещалась местными правилами, чтобы не нарушать исторический облик и не заслонять вид на монастырь. В Череповце всё было иначе: там, за Шексной, уже вовсю возводили многоэтажные доходные дома, а прогресс неумолимо стирал черты старины.

Коканин расплатился с возчиком, хотя запрошенная сумма в рубль явно превышала разумные пределы. Находясь в Череповце, в своей вотчине, городовой непременно поставил бы зарвавшегося извозчика на место, напомнив о городских тарифах, но здесь он был лишь гостем, не желавшим привлекать лишнего внимания раньше времени.

Александр Иванович поднялся на крыльцо, отметив, что таксист не уехал, а остался дежурить у входа. Толкнув массивную дубовую дверь, он вошел в вестибюль. У стойки портье сидела женщина лет тридцати с усталым, но внимательным лицом. Она оторвала взгляд от книги и поправила выбившийся локон.

— Добрый день, — вежливо произнесли они в унисон.

Коканин подошел ближе.

— Для меня был забронирован номер.

— Ваша фамилия? — она открыла тяжелую регистрационную книгу.

— Коканин Александр Иванович.

— Да, всё верно, бронь от управления. — Она встала и сняла с доски тяжелый латунный ключ с номером семь. — Второй этаж, направо до конца коридора. Желаете пообедать?

— Позже, матушка. Скажите, а антикварная лавка отсюда далеко?

— На Большой Вологодской, в паре кварталов, — ответила она, с любопытством разглядывая гостя.

Коканин поблагодарил её и начал подъем по скрипучей лестнице. На втором этаже его встретил длинный коридор, пропахший мастикой для пола. На стенах висели фотографии: виды Кириллова, торжественные крестные ходы, лица монахов.

Он открыл дверь номера семь и замер на пороге. Комната была на удивление просторной. Высокие потолки украшала простая лепнина, а стены были оклеены обоями в мелкий цветочек, местами выцветшими от солнца. В углу стояла заправленная кровать с двумя подушками. У окна расположился тяжелый письменный стол с зеленой суконной вставкой — идеальное место для ведения протоколов. Рядом с ним — глубокое кресло, обтянутое потертым бархатом.

Особое внимание Коканина привлек старый шкаф с зеркалом, которое слегка искажало отражение, придавая лицу городового еще более суровый вид. В номере пахло сушеной лавандой и свежевыстиранным бельем. К его удивлению, здесь был даже небольшой холодильник, замаскированный под тумбочку, и электрический чайник.

Александр Иванович подошел к окну. Пейзаж за стеклом был серым. Редкие прохожие.

Чувствуя, как дорожная усталость берет свое, он решил немного передохнуть. В холодильнике обнаружились бутерброды с ветчиной, свежий творог в глиняной плошке и бутылка местного лимонада. Коканин наполнил чайник, и вскоре комнату наполнил уютный шум закипающей воды. Он достал из саквояжа пачку чая, заварил крепкий напиток в стакане с логотипом гостиницы и присел к столу.

На краю стола лежала газета «Кирилловский вестник».

Он сделал глоток обжигающего чая и погрузился в чтение, понимая, что сегодняшний день в полицейском управлении будет долгим и непростым.

- Уже уходите, - администратор гостиницы с сомнением посмотрела на постояльца, когда Александр Иванович положил на стойку ключ с номером. Ее усталое лицо исказилось в подобии вежливой улыбки, но в глазах читалось липкое любопытство.

Коканин кивнул.

- В антикварную лавку. Так она сегодня не работает. Грех с семьей еще вчера уехал на рыбалку.

Эта фраза повисла в густом воздухе вестибюля, заставив городового задуматься. Тут же в его голове проскочила мысль, что рыбалка дело не плохое и если раньше удастся разобраться с делами, то может тоже немного порыбачить.

- Нет, не в антикварную, - произнес он ровным, ничего не выражающим голосом. - А что, разве Грех ловит рыбу не в местном озере?

- Нет, она предпочитает озера лесные, - женщина покачала головой, протирая стойку тряпкой. - Там тишина. Уют. Никто не мешает человеку думать о своем. У него два сына. Но они эту тишину не нарушают. Отец приучил.

- Я гляжу, вы тут все о всех знаете, - Александр Иванович шагнул ближе, пристально глядя ей в глаза.

- Так наш город по сути большая деревня, без смущения ответила она. Здесь секретов не бывает. Супруга Греха, Зинаида Ивановна, моя давняя подруга, мы с ней с детства на одной улице росли. От нее ничего не утаишь.

И всё-таки тайны существуют. Кто-то ведь нашел старинное оружие, а местные даже не в курсе.

- Не в курсе, когда антиквар возвращается?

- Отчего же, сегодня вечером, прозвучало в ответ. Но дома он у себя никого не принимает, не любит непрошеных гостей впотьмах.

- Ну, это и так понятно, - бросил Коканин, разворачиваясь на каблуках.

Он вышел на улицу, и резкий порыв ветра ударил ему в лицо.

Полицейское отделение находилось на Кирилловской улице, и отсюда до него было рукой подать, поэтому городовой шел не спеша, с профессиональной въедливостью рассматривая местные строения. Что ни говори, а как и Череповец, город Кириллов был построен по единой регулярной системе, созданной еще в восемнадцатом веке. Неудивительно, что строгая планировка была разработана в 1777 году одним и тем же человеком, архитектором Николаем Чичериным, а императрица Екатерина Великая поставила лишь свою монаршую подпись под высочайшим документом. Строгая геометрия. Сорок улиц, пересекающихся исключительно под прямым углом, а около древнего монастыря раскинулась огромная, зловеще пустая площадь.

Правда, неумолимый научно-технический прогресс всё-таки внес свои суровые коррективы в план обоих городов, сталкиваясь с местной суровой реальностью. Иногда сама природа брала свое, стирая человеческие чертежи в пыль. Вот взять хотя бы улицу Лужную или Полевую с Заозерской. На планах губернских землемеров они значатся четкими линиями, а в реальной жизни их топчут лишь жабы да редкие бродячие собаки. Места там оказались слишком заболоченными, зыбкими, совершенно неудобными для жизни. Строить на них благоразумно не решились, так и остались они призраками на бумаге, символами несбывшихся амбиций градостроителей.

Вскоре Александр Иванович подошел к зданию местного полицейского управления. Это был приземистый двухэтажный мрачный дом. Нижний этаж сложен из массивного кирпича и грубо оштукатурен, а верхний возвышался потемневшими от времени деревянными срубами. Городовой постоял минуту на крыльце, собираясь с мыслями, и решительно толкнул тяжелую дверь. Дежурный унтер-офицер, сидевший за массивным дубовым барьером, выглядел так, словно всю жизнь провел в ожидании строгой ревизии: на его сухом, иссеченном сетью мелких морщин лице застыло выражение перманентной тревоги, мундир сидел безупречно, застегнутый на все блестящие пуговицы до самого горла, а топорные движения выдавали крайнюю нервозность человека, боящегося сделать лишний шаг. Унтер-офицер вскочил со стула, едва скрипнули петли, и испуганно уставился на визитера своими водянистыми, бегающими глазами.

- Александр Иванович Коканин. Прибыл из Череповца в распоряжение местного управления, чеканя каждое слово, - произнес городовой, вытаскивая из внутреннего кармана сложенный вчетверо документ и протягивая его через барьер. – Исправник звонили на счёт меня.

Дежурный нервно кивнул, торопливо разворачивая бумагу дрожащими пальцами, причем от волнения край документа слегка зашелестел.

- Из самого Череповца, значит? - сипло выдохнул унтер-офицер, боязливо косясь на печать.

– Из самого. Я бы с тобой побеседовал, но служба. Я же сюда не щи хлебать проехал. – Хотя от щей Александр Иванович точно бы не отказался.

Дежурный поспешно схватил трубку телефона.

- Сергей Сидорович, к вам тут человек из Череповца, - доложил он осипшим голосом.Несколько секунд в кабинете царила звенящая тишина, нарушаемая лишь глухим стуком часов на стене. Дежурный внимательно прислушивался к тому, что отвечал невидимый начальник, и по мере разговора его лицо заметно расслабилось, а на губах появилась угодливая улыбка.

- Исправник ждет вас, Александр Иванович. Второй этаж. На двери кабинета написано. Проходите.

На втором этаже старого казенного здания время будто застыло, отсчитывая минуты скрипом половиц и мерным тиканьем настенных ходиков. На массивной дубовой двери висела потертая латунная табличка с выбитыми строгими буквами: С.С. Шмелёв – исправник. Коканин не стал выжидать положенного по чину разрешения, решительным движением нажал на медную ручку и шагнул внутрь кабинета, заставленного тяжелой мебелью.

Сидевший за массивным письменным столом исправник Сергей Сидорович Шмелёв оторвался от кипы рапортов. Его уставшие глаза цепко и холодно окинули вошедшего гостя, подмечая каждую деталь походки и покроя пальто.

- Александр Иванович Коканин, – твердо произнес сыщик, снимая котелок и останавливаясь у края стола.

- Не вовремя вы прибыли, Александр Иванович, – глуховатым, простуженным голосом проговорил исправник, с явным раздражением откладывая в сторону бумаги и откидываясь на спинку кресла. – У нас и без ваших дел головная боль. Четверо суток назад в городе произошло ЧП, от которого у меня волосы дыбом. Человек пропал. Четвертый день на работу не появляется. Сначала думали загулял, но его и на съёмной квартире не оказалось. Пришлось всё отделение на ноги поднимать.

- Если не секрет... не скажете кто пропал? – спокойно осведомился Коканин, не сводя глаз с собеседника.

- Местный археолог Архип Вениаминович Жердев, – вздохнул Шмелёв, тяжело проводя ладонью по лицу. – Человек образованный, тихий, все лето копошился на раскопках монастыря, кости да черепки собирал. Настоятель лично одобрил. А четыре дня назад взял и пропал. Для нашего тихого провинциального городка это ЧП. Но вернемся к вашим делам, раз уж Михаил Романович лично просил меня оказать вам максимальное содействие. Присаживайтесь вон на тот стул, Александр Иванович, и выкладывайте всю подноготную вашего визита.

Коканин молча опустился на жесткий деревянный стул, скрипнувший под ним. Исправник тем временем поднялся с места, подошел к медному электрическому чайнику, стоявшему на столике в углу, и плеснул в толстостенный стакан буроватой, остывающей заварки. Стекла звякнули, когда он с глухим стуком поставил стакан прямо перед сыщиком.

- И все-таки, Александр Иванович, что привело вас из Череповца в нашу глушь? – поинтересовался Шмелёв, возвращаясь на свое место и скрещивая руки на груди.

- Необычная торговля краденым антиквариатом в городе, а именно старинное боевое оружие, – отвечая чеканил слова Коканин. – Всё в идеальном, скажем так состоянии.

Сыщик полез во внутренний карман сюртука, извлекая оттуда пачку смятых протоколов допросов и блеклых фотоснимков, но Шмелёв даже не скосил на них глаза, лишь пренебрежительно махнул рукой.

- Это оставьте, успеем еще начитаться ваших бумажек, – поморщился исправник. – Лучше перескажите мне все человеческим языком, без канцеляризмов.

Коканин кивнул и начал неторопливый рассказ о том, как утром на шумном рынке Череповца ему посоветовали обратить внимание на торговца, который без лицензии торговал старинным оружием. Арестовали. Допросили. Эксперты-оружейники еще тогда подтвердили подлинность: это были не грубые современные подделки под старину, а подлинные музейные образцы ручной работы. Сыщик разложил на столе четкие фотографии изъятого арсенала. Шмелёв подался вперед, в его глазах промелькнул профессиональный огонек.

- И каким же боком вся эта музейная красота увязана с нашим богоспасаемым городом? – напрямик спросил исправник.

- Торговец под протокол клялся и божился, что приобрел всю эту партию здесь, в Кириллове, у какого-то мужика, лица которого он якобы толком и не разглядел, – усмехнулся Коканин. – Хотя в эту слепую наивность я ни на грош не верю.

- И напрасно не верите, в наших краях и не такое случается, – покачал головой Шмелёв. – Эх, черт бы побрал это исчезновение Жердева! Если бы археолог был на месте, он бы с полувзгляда определил, из нашего ли музея оружие. Он как раз во время летних раскопок натыкался и описывал похожие образцы холодного оружия четырнадцатого века. Вот только из музея заявления, что их обнесли – не было. Если только из запасников. Туда редко ходят, так что не удивительно если пропала два - три экспоната.

– Вот только тут на два – три, а гораздо больше. Одних пистолетов штук пять. А мечи, секиры...

– Это да.

Коканин на секунду замер, погрузившись в тяжелые раздумья. Холодная, острая мысль пронзила его сознание, и он озвучил ее вслух, не боясь показаться абсурдным:

- А что, Сергей Сидорович, если пропажа вашего дотошного археолога прямым образом связана с этим самым оружейным кладом?

- Бред чистой воды, – отрезал Шмелёв, нахмурив брови. – О том, что вы задержали торговца в Череповце, я узнал только что из вашего уст. Если бы в самом Кириллове поползли слухи о баснословных кладах или пропажах оружия, мои агенты донесли бы в тот же час. Между прочим, когда именно вы взяли этого торговца?

- Ровно двое суток назад, – честно ответил Коканин.

- А наш археолог испарился четверо суток назад, – парировал исправник, разводя руками. – Чистой воды календарное несовпадение. Может, он сдуру забрел в глухой бор да сгинул в болотах. Сейчас все мои наличные околоточные прочесывают леса цепями, так что свободных людей в помощь вам выделить физически не могу.

Коканин никогда в жизни не верил в слепые случайности, а тем более в удобные совпадения, спасшие кого-то от разоблачения. Отбрасывать версию о причастности археолога к контрабанде оружия было верхом глупости. Жердев копал землю там, где веками прятали сокровища. Наткнулся на схрон, спрятал добро, намереваясь сдать в губернский музей, но алчность перевесила ученые регалии. Захотел сорвать куш, продал часть за бесценок, да и поплатился за это.

Поэтому сыщик решительно подвинул к себе бумагу и попросил:

- Покажите мне фотографию Жердева, если таковая имеется в вашем деле.

Шмелёв тяжело вздохнул, выдвинул скрипучий ящик стола и достал оттуда пожелтевшую карточку. На него смотрело интеллигентное лицо молодого человека в круглых очках. По этому статичному портрету невозможно было понять, мог ли этот кабинетный ученый мужа в грязных сапогах торговать оружием на темном рынке. Да и на мужика, каким его описывал Сальников мало походил. Но Сальников мог и наврать.

- А нет ли у вас случайно снимка во весь рост, чтобы оценить стать и фигуру? – с надеждой спросил Коканин.

- Чего в деле нет, того нет, – развел руками исправник. – А у вас имеются хоть какие-то приметы преступника со слов вашего торговца?

- Торговец описал лишь общую комплекцию, а лицо разглядеть не смог, – поморщился Коканин. – Говорит, повадками и суетой больше на простого рабочего или мужика смахивал.

- Ну, притвориться мастеровым или крестьянином для умного человека пара пустяков, – задумчиво произнес Шмелёв, барабаня пальцами по столу. - Мелкие нюансы могут выдать, но если не ждешь подвоха, в глаза не бросится. И все же я стою на своем: археолог здесь абсолютно ни при чем.

Коканин промолчал, не став спорить с упрямым уездным чиновником. У него созрела собственная рабочая гипотеза, и пока ее не опровергнут железные факты, сбрасывать ее со счетов он не собирался.

- Значит, помощника для оперативной работы вы мне дать категорически не можете? – уточнил сыщик, поднимаясь со стула.

- Только на само задержание, да и то при условии, что вы предъявите неопровержимые улики по своему делу, – отрезал исправник.

- Тогда у меня останется лишь одна скромная просьба – не мешать мне вести поиски, – холодно бросил Коканин.

- С этим проблем не будет, работайте, – кивнул Шмелёв. – Кстати, Александр Иванович, где вы изволите останавливаться в нашем городе?

- В гостинице Заря.

- Если всплывет хоть малейшая зацепка по вашему делу или по Жердеву, я немедленно с вами свяжусь, – пообещал исправник. – Если с Жердевым все в порядке, я попрошу, чтобы он проконсультировал вас.

Они сухо пожали друг другу руки, и Коканин стремительно вышел из кабинета, плотно притворив за собой скрипучую дверь.

Ну, надо же так подгадить, с жгучей досадой думал исправник Шмелёв, нервно барабаня пальцами по старому, изъеденному чернильными пятнами дубовому столу. За окном уездного управления вовсю свирепствовала неприветливая осень: серые тучи нависли над древним Кирилловом так низко, казалось, еще мгновение — и они зацепятся за золотые маковки церквей. Пронизывающий северный ветер гнал по мостовой сухую, грязную листву, завывая в печных трубах унылую песню. Накануне в этой гнетущей тишине кабинета неожиданно резко, словно ударом хлыста, зазвонил телефон, и трубка голосом Михаила Романовича Лопухина выдала новость, от которой сразу заболело в затылке. Коллега из Череповца сообщил коротко и бесцеремонно, что в их богоспасаемый город по срочным служебным делам, след которых зловещей и темной нитью тянулся именно в эти края, командирован череповецкий сыщик. И надо же было случиться такому дьявольскому совпадению, что у самого Шмелёва в эти самые дни разразилось страшное ЧП — в городе при самых загадочных и темных обстоятельствах пропал местный археолог Жердев. Человек тихий, почти незаметный для обывателей, но дюже важный для каждого, кто искренне ратует за сохранение подлинной истории северной земли.

Почти всё уходящее лето, а теперь уже и первые холодные, пробирающие до костей дни осени Жердев без устали проводил на масштабных раскопках прямо во дворе древнего монастыря. Игумен лично настоял на этих работах, понимая всю историческую ответственность перед будущими поколениями. В Кирилло-Белозерском как раз началась масштабная реставрация, и чтобы строительная тяжелая техника случайно не уничтожила бесценные следы прошлого, а порой и не стерла с лица земли утерянные артефакты, способные пролить свет на тайную, сокрытую за толстыми и мрачными стенами жизнь монахов, и требовались такие преданные своему делу фанатики, как Жердев. До этого он же проводил кропотливые, изнурительные изыскания на старых улочках города, пополняя фонды местного краеведческого музея, который оставался едва ли не единственной гордостью и главной статьей скромного бюджета маленького городка.

Тревога поднялась не сразу, но когда археолог не явился на работу два дня подряд, а в его квартире на самой окраине не оказалось даже признаков недавнего присутствия, забили тревогу сами монахи. Опасаясь, не свалилась ли на учёного мужа внезапная лихорадка, они первыми забеспокоились, а вскоре в дежурной части раздался звонок самого градоначальника, который лично потребовал немедленно разыскать пропавшего археолога, подключив все до единого доступные силы уезда.

И тут как снег на голову свалился этот проклятый Лопухин со своими требованиями об оказании помощи его человеку. А ведь помощь в здешних провинциальных реалиях — это живые люди, сыщики, способные держать след, а не призраки. Но где их взять, когда почти весь личный состав уездного управления, за исключением двух сонных, пропахших дежурных полицейских, уставшего до зеленых кругов перед глазами эксперта-криминалиста и самого Шмелёва, пришлось срочно бросить на масштабные, отчаянные поиски по всему промерзшему району?

С самого рассвета замерзшие, злые от усталости люди прочёсывали густые окрестные рощи, вязли в обманчивых сырых оврагах, опрашивали каждого встречного крестьянина, пытаясь выяснить, кто и когда видел Жердева в последние дни. Показания, как назло, поступали самые противоречивые, запутывая и без того непростое дело. Один бородатый мужик божился, что видел учёного у самых мрачных стен монастыря, другой с пеной у рта утверждал, будто тот подозрительно долго возился с лодкой на илистом речном берегу.

Именно на сегодня Шмелёв планировал тщательную, скрупулезную проверку этой самой лодочной версии. Теплилась слабая надежда, что археолог мог уединиться на острове посреди Севержского озера, ради срочных исследований, хотя в глубине души уже зрело и давило тяжелым камнем страшное подозрение, что он мог просто утопнуть в ледяной осенне-серой воде.

Как бы то ни было, незваный визит Коканина пришелся на самый худший момент, когда каждый час на счету и каждое свободный человек на вес золота.

К счастью удалось прийти к временному соглашению — Коканин пообещал действовать автономно, заниматься исключительно своими делами. А Шмелев пообещал ему этим заниматься и помощь предоставить если потребуется задержание или экспертиза.

Вот и сейчас, едва за гостем закрылась массивная скрипучая дверь, отрезая звуки коридора, Шмелёв устало поднялся из-за заваленного старыми бумагами стола, тяжело ступая по скрипучим, крашенным бурой краской половицам, и подошел к электрическому чайнику. Он щелкнул тумблером. И в этот самый момент, когда до закипания оставались считанные секунды, резкий, пронзительный трезвон телефонного аппарата разорвал тягостное молчание.

- Исправник Шмелёв слушает, - отрывисто и жестко бросил он в черную трубку, нахмурив густые брови и чувствуя, как по спине пробегает недобрый холодок. - Что? Говорите громче! Понятно... Людей, надеюсь, ты уже отправил туда немедленно? Замечательно, пусть действуют строго по инструкции. И вот еще что, немедленно звони в гостиницу Заря, узнай, на месте ли Коканин, а если его там нет, требуй, чтобы немедленно связался со мной.

Вот тебе и долгожданный поворот в этой мрачной, запутанной истории, горько пронеслось в голове у исправника. Нашли наконец пропавшего Жердева, будь оно всё неладно. Только вот беда — археолог наш теперь уже самый настоящий жмурик, холодный, заледеневший и безмолвный свидетель чьей-то злой, безжалостной воли.

Шмелёв на мгновение замер посреди пыльного кабинета, погрузившись в тяжелые, тягостные раздумья, и вдруг с жгучим раздражением задал себе вопрос: а с какой стати он вообще решил так легко допустить Коканина к этому делу, еще до официального заключения судмедэксперта? Да скорее всего подсознательно хотел, чтобы столичный гость своими глазами убедился, что несчастный Жердев никак не вписывается в ориентировки на его загадочного купчика. Ведь шила в мешке в таком маленьком, прогнившем от сплетен городке вечно не утаишь. Прознает про труп и начнет насаждать покажи да покажи, а так сам увидит.

- Ну вот и попил горячего чайку, горько и зло усмехнувшись, пробормотал исправник, резко обрывая поток мрачных мыслей, и решительно потянулся за тяжелой суконной тужуркой, собираясь немедленно ехать на место страшной находки, где сырая земля уже ждала свою новую жертву.

Обратная дорога до гостиницы тянулась томительно и тревожно. Александр Иванович шел медленно, погруженный в тяжелые думы, то и дело глядя под ноги на грязную уездную булыжную мостовую.

Уже знакомая дверь скрипнула, и сыщик переступил порог полутемного вестибюля гостиницы. Всё та же администратор, протиравшая стойку влажной тряпкой, подняла голову и лукаво улыбнулась ему:

- Вы уже вернулись, ваше благородие? Неужто приехали к нам из Череповца, чтобы помочь нашим ротозеям разыскать пропавшего археолога? – с любопытством поинтересовалась она.

Коканин внутренне вздрогнул. Новости в этом тихом, сонном городишке распространялись с молниеносной быстротой лесного пожара. Он удивленно и подозрительно взглянул на женщину. Та лишь добродушно улыбнулась в ответ и пояснила:

- Да вы не удивляйтесь так, батюшка. Из полицейского управления минут пять назад звонили по проводу, настоятельно просили вас срочно перезвонить исправнику.

Коканин замер посреди холла. Прошло едва ли десять минут с тех пор, как он захлопнул дверь кабинета Шмелёва. В уездном управлении явно стряслось что-то из ряда вон выходящее, способное перевернуть все расследование с ног на голову.

Минут через пять к подъезду управления подкатила служебная полицейская машина. Александр Иванович Коканин должен был срочно отправиться на место, где обнаружили тело пропавшего археолога, ведь там его уже с нетерпением ждал местный исправник, раздраженный затянувшимся ожиданием и необходимостью топтаться на промозглой осеняей сырости.

Выяснилось, что стоило Коканину покинуть здание, как в полицейский участок поступил тревожный звонок из пригорода, полный сбивчивых и пугающих подробностей. Дежурный было бросился догонять сыщика, но того и след простыл.

Им еще повезло, что Александр Иванович не заглянул по дороге в приглянувшийся ресторанчик, ведь завидный аппетит давал о себе знать с самого утра, требуя основательного подкрепления.

Сейчас, пока машина мерно покачивалась на ухабах разбитой дороги, в груди у следователя отчетливо урчал от голода утренний желудок, напоминая о пропущенном полноценном приеме пищи. Действие утреннего скромного перекуса явно закончилось, оставляя после себя лишь назойливое чувство сосущей пустоты.

- Проголодались, ваше превосходительство? – понимающе спросил молодой водитель, бросив быстрый взгляд в зеркало заднего вида и заметив мрачную тень на лице пассажира. Судя по всему, он уже был прекрасно осведомлен о чине, звании и суровом нраве своего пассажира.

- Есть немного, – хмуро отозвался Коканин, глядя на проплывающие мимо унылые пейзажи заиндевевших полей.

- Потерпите немного, ваше благородие. Я понимаю, что вы человек закаленный и на своем веку повидали немало жутких трупов, от которых у других кровь стынет в жилах, но я бы на вашем месте от плотной еды перед таким зрелищем пока воздержался. Когда поедем обратно, я обязательно завезу вас в одно замечательное местечко. Там кормят невероятно вкусно, подают горячие пироги с рыбой и совсем недорого.

- А мы не опоздаем? Вдруг заведение закроется к нашему возвращению, учитывая сколько времени отнимет эта жуткая сцена.

- О нет, владелец держит двери открытыми почти до полуночи, так что успеем в лучшем виде, никто голодным не останется.

- Благодарю вас за заботу. Кстати, как твое имя, голубчик?

- Александр Шакин, – отрапортовал молодой водитель, уверенно выкручивая потертый баранку.

Машина стремительно выехала за пределы городской черты, оставляя позади каменные здания. Сначала колеса тяжело застучали по старой разбитой булыжной мостовой, высекая искры, а затем автомобиль и вовсе свернул на узкую, петляющую лесную дорогу, где ветки вековых сосен царапали грязные борта кузова.

- Далеко еще ехать? – поинтересовался сыщик, пытаясь рассмотреть хоть что-то в густой чаще.

- До пляжа Лукиники, – ответил водитель, напряженно всматриваясь в дорогу.

- Это что же, далеко за городом?

- По сути, это удаленный район города на самом противоположном берегу большого озера, куда в сухую погоду едва ли доберешься. Когда-то давно здесь располагалась тихая, глухая деревня, но в тысяча девятьсот семьдесят седьмом году, в рамках широкого празднования двухсотлетнего юбилея основания города, ее официально передали в черту поселения и сделали новым жилым микрорайоном, толком ничего не обустроив. Тамошний местный житель случайно наткнулся на страшную находку, когда ранним утром вышел прогуляться по естественной нужде в прибрежные кусты. Он тут же схватился за телефон и вызвал полицию, заикаясь от пережитого ужаса. Пока наш околоточный прибыл, прошло изрядно времени. Если бы не бумага об розыске с портретом, то не сразу бы опознали в погибшем того самого пропавшего археолога.

- Понятно, – пробормотал Коканин, погружаясь в тяжелые раздумья и перебирая в уме возможные мотивы преступления.

Вскоре густой лесной массив сменился окраиной микрорайона, застроенного однотипными одноэтажными деревянными домами с покосившимися ставнями. Проехав еще с пару сотен метров, машина вывернула к заброшенному участку дороги, где уже теснилось не меньше четырех автомобилей: казенный КаЗаВоз исправника, Рафик криминалистической службы с потухшими фарами, машина оперативной группы и мрачный черный катафалк, нагонявший тоску.

Коканин решительно выбрался из салона, плотнее запахнул пальто от сырого озерного ветра и направился прямо к исправнику, который нервно прохаживался у обочины, растирая озябшие руки.

- А, Александр Иванович, – устало проговорил тот, заметив приближение сыщика, – боюсь, бедный археолог нам уже ничего толкового не скажет насчет пропавшего оружия. Если есть искреннее желание, можете взглянуть на него своими глазами на этом проклятом песке. Заодно воочию убедитесь, что на того загадочного мужика, который сбыл вашему купцу старинное ружье, этот несчастный совершенно не похож.

Коканин молча кивнул, и направился к огороженному полосатой лентой участку, где вовсю суетились криминалисты. Штатный фотограф, согнувшись в три погибели, то и дело вспыхивал слепящей лампой-вспышкой, фиксируя каждый сантиметр жуткой картины с разных ракурсов. Один из сотрудников старательно изучал странные, неестественные следы на влажной земле, хотя при такой погоде и размытой почве рассчитывать на четкие отпечатки не приходилось. Чуть в стороне стоял главный эксперт-криминалист района, хмуро протирая очки. Сыщик подошел ближе, коротко поздоровался и предъявил служебное удостоверение с золоченым тиснением.

- Череповецкий? – удивленно приподнял густые брови эксперт, разглядывая документ при тусклом дневном свете. – Какими судьбами вас занесло в наши глухие края, Александр Иванович?

- Да вот, распутываю одно сложное дело, напрямую связанное с черной археологией и пропажей ценностей, – пояснил Коканин, не отводя глаз от тела. – У нас в городе недавно всплыло старинное оружие, приобретенное в Кириллове, а у вас, как я погляжу, тут целый труп, самым прямым образом завязанный на эти поиски.

- Просто удивительное совпадение, Александр Иванович, не более того, всякое бывает в нашей практике.

- Не думаю, э... как ваше отчество?

- Тихон Семенович Карачур, старший криминалист этого округа, к вашим услугам.

- Ну что же, Тихон Семенович, если это совпадение, то оно выглядит чересчур подозрительно для простой случайности. Вы позволите взглянуть на покойного вблизи?

- Раз уж у вас есть такое непреодолимое желание и высокие полномочия, чинить препятствия я не вправе, – пожал плечами криминалист, недовольно поморщившись. – Кстати, Сергей Сидорович говорил мне о вас незадолго до поездки и настоятельно просил оказывать всяческое содействие. Так что будем считать это исполнением служебной миссии.

Коканин склонился над телом, ощущая исходивший от земли холод. Увы, суровые факты говорили сами за себя: покойный мужчина никак не вписывался в словесный портрет разыскиваемого Сальникова, будучи значительно старше и крупнее. Впору было бы горько разочароваться в своей гипотезе, но назойливая мыслишка о том, что археолог все же имел непосредственное отношение к преступной схеме, упорно не покидала голову следователя, требуя доказательств.

- Смерть наступила от сильнейшего удара тяжелым тупым предметом по теменной области головы, – монотонно проговорил судебный врач, бледный мужчина в заношенном пальто, аккуратно приподнимая голову убитого для осмотра окровавленного затылка. – Точное время и все обстоятельства смогу назвать только после проведения полноценного вскрытия в морге, когда растопим лед на столе.

- Ну хотя бы приблизительно, когда это могло случиться? – нетерпеливо прервал его Карачур, переминаясь с ноги на ногу.

- По моим предварительным оценкам, прошло больше трех дней, судя по трупным изменениям, но на абсолютную точность в таких суровых условиях я сейчас не претендую.

Буквально через пару минут из прибрежных зарослях камыша вынырнул запыхавшийся околоточный полицейский и доложил, заикаясь от волнения, что примерно в ста метрах отсюда на песчаном безлюдном берегу обнаружена заброшенная лодка, крепко привязанная толстым просмоленным канатом к толстому прибрежному дереву. Внутри лежала брошенная теплая куртка погибшего археолога со всеми документами, деньгами и ценными бумагами.

Сыщик из Череповца Карачуну не приглянулся с первого же взгляда. Опытный сыскарь вообще не терпел, когда посторонние лица суют нос в чужие расследования, пытаясь перетянуть инициативу на себя. По этой причине Тихон Семёнович даже испытал искреннее облегчение, когда гость брезгливо, как ему показалось, отказался спускаться к воде, презрительно скривил губы и укатил обратно в свой комфортабельный отель.

Тихон Семёнович долго провожал его тяжелым взглядом, затем резко повернулся к местному околоточному, который от страха вытянулся в струнку, и отрывисто бросил:

- Веди, показывай, нечего тут время терять на пустые разговоры.

Внутри опытного сыщика всё клокотало от тихого раздражения и накопившейся за годы службы усталости. Ему было не привыкать к чужой некомпетентности, но каждый раз подобные встречи оставляли неприятный осадок на душе. Он чувствовал, как ответственность за эту запутанную историю давит на плечи тяжелым грузом, требуя предельной концентрации и хладнокровия.

Заветная лодка действительно обнаружилась неподалеку от мрачного места преступления, скрытая за густыми прибрежными кустами. Это был небольшой металлический катер насыщенного глубокого синего цвета, эффектно выделявшийся на фоне темной речной воды. Внутри судна располагались удобные сиденья с эргономичной формой и светло-серóй обивкой, создававшей контраст с корпусом и зрительно расширявшем пространство кокпита. Центральная консоль была оборудована рулевым колесом и строгой приборной панелью с основными датчиками, дававшими полный контроль над катером. Здесь же находились вместительный рундук для поклажи и удобные подстаканники, а простое внутреннее пространство позволяло свободно перемещаться во время поездки, рассчитанной максимум на четырех человек.

Карачун задумчиво прищурился, обходя судно по влажному прибрежному песку. В голове роились тяжелые догадки: вполне возможно, Жердев прибыл сюда далеко не в одиночестве, а в компании своего хладнокровного убийцы. Но возникал закономерный вопрос — почему преступник не воспользовался катером для побега? Неужели он проживал где-то в этом забытом богом районе, растворившись среди местных жителей, или же на берегу его поджидал иной вид транспорта, будь то автомобиль, велосипед или мотоцикл? Вопросов накопилось слишком много, однако искать на них ответы предстояло не здесь и не сейчас. Первоочередной задачей Карачуна оставался тщательный осмотр судна в поисках малейших материальных следов.

- Вот она, лодка, ваше благородие, — почтительно произнес околоточный, опасливо косясь на темную воду.

- Спасибо, любезный, свободен, дальше я управлюсь сам, — сухо бросил Тихон Семёнович, не отрывая глаз от металлического борта.

Прежде чем ступить на палубу, следователь жестом подозвал штатного фотограца, который методично запечатлел катер с различных ракурсов прямо с берега. Лишь после этого Карачун тяжело забрался внутрь кокпита, начиная методичное обследование. На руле и гладких бортах обнаружились отпечатки пальцев: на пластике штурвала вполне отчетливые, а на металле бортов — смазанные утренней сыростью. Даже если экспертам удастся вытянуть из них хоть какую-то пользу, надежда была призрачной. Тем не менее, сыщик аккуратно зафиксировал их все до единого, заполняя отчет для протокола.

Затем последовал осмотр моторного отсека и личных вещей, оставленных в потертом походном рюкзаке. Среди привычного хлама внимание сыщика привлек странный предмет — тяжелый кусок старинной арбалетной стрелы. Было непонятно, является ли этот артефакт важной уликой, или погибший археолог просто не придал ржавому железу должной ценности, подобрав его в ходе очередных раскопок. Содержимое мешка было скрупулезно сфотографировано и детально занесено в рабочий блокнот.

- Ну, пожалуй, на этом закончили, — устало проговорил Карачун, выпрямляясь.

- А с лодкой-то что делать, ваше благородие? — растерянно поинтересовался околоточный, переминаясь с ноги на ногу.

- Имеется ли в этом районе оборудованный причал для плавсредств?

- Так точно, ваше благородье, имеется неподалеку.

- Отлично. Отодвинь катер туда и распорядись, чтобы посторонние к нему даже близко не подходили. Понял меня?

- Так точно, ваше благородье, всё исполним в лучшем виде.

Карачун развернулся и направился обратно к оперативной группе, ожидавшей у дорожки. Шмелёв встретил его мрачным, взвинченным видом, нервно покусывая губу.

- Эка незадача, чтоб её, — заговорил Сергей Сидорович, едва заметив коллегу. — Сплошной труп на ровном месте. Да еще этот выскочка из Череповца путается под ногами, тоже мне, специалист по древним древностям. А вдруг он прав в своих бредовых теориях? Хотя вряд ли, скорее всего, банальное совпадение на почве личных долгов.Карачун молча полез во внутренний карман пальто, извлек на свет прозрачный целлофановый пакет с зажатым внутри наконечником стрелы и молча продемонстрировал его Шмелёву.

- Возможно, столичный гость действительно был прав, — глухо произнес сыщик. — Обнаружено на дне лодки.

- Да уж, принесла нелёгкая на наши головы, — выругался Шмелёв, с отвращением глядя на железку. — Придется теперь в обязательном порядке делать обыск на квартире у покойного Жердева.

Сергей Сидорович бросил быстрый взгляд на массивные карманные часы и решительно кивнул.

- Завтра с утра пораньше, ровно в девять ноль-ноль. Жду тебя в отделении, не опаздывай.

Карачун молча проводил взглядом служебный автомобиль, который за изгибом дороги. Рабочий день на этом вовсе не заканчивался, переходя в новую, более сложную фазу. Его верные помощники уже широким фронтом прочёсывали прилегающие прибрежные заросли и заброшенные пустыри в надежде отыскать хоть какие-то зацепки, хотя рассчитывать на реальный успех спустя три долгих дня после совершения преступления было наивно. Карачун решил лично пройтись с ними, подбадривая людей короткими фразами.

- Тут тихо, ваше благородие, трава примята только нами, — доложил молодой оперативник, раздвигая сырые ветки кустарника.

- Смотри внимательнее под ноги, здесь каждый дюйм может иметь решающее значение, не упускай мелочей, — строго отозвался Карачун.

Окончательно поиски свернули лишь тогда, когда осенние сумерки густой и непроницаемой пеленой окончательно окутали речной берег. Все обнаруженные в ходе прочесывания сомнительные предметы и следы аккуратно погрузили в кузов служебного рафика, после чего оперативная группа организованно выдвинулась в сторону районного полицейского управления.

Александр Иванович, устроившись на заднем сидении, задумчиво посмотрел в запыленное окно.

— Ну, вези меня, тезка, — проговорил сыщик, поворачиваясь к водителю, — вези в тот ресторан, где, как ты заявляешь, вкусно кормят.

— Всегда пожалуйста, Александр Иванович, — последовал краткий, но уважительный ответ, после чего мотор машины заурчал ровнее. — Ну, и как вам впечатление от преступления? Бывает ли такое в Череповце?

— В Череповце и похлеще бывает, — усмехнулся Коканин, поправляя воротник пальто. — Всё-таки у нас и жителей побольше, и два мощных завода имеются. Совсем старый, ещё Иваном Андреевичем Милютиным построенный, и современный автомобильный. Ты когда-нибудь на Черепахе катался?

Черепахой в городе называли бюджетный автомобиль местной сборки, отличавшийся удивительной живучестью на ухабах.

— Пару раз доводилось, — кивнул шофер.

— Ну, так знай: на предприятии, где собирают эти машины, контингент работает еще тот, суровый и непредсказуемый.

Машина свернула вглубь старого города и спустя три минуты остановилась у массивного здания ресторана Русь. Двухэтажное строение выделялось среди прочих своей архитектурой — в отличие от оштукатуренных соседних домов, оно было выложено из темного красного кирпича, столь модного на рубеже девятнадцатого и двадцатого веков.

— Вас подождать, ваше благородие? — поинтересовался водитель, заглушив двигатель.

— А далеко отсюда до гостиницы Заря?

— Пару кварталов всего-то.

— Ну, тогда я пешком дойду. Спиртного я сегодня не употребляю, а значит, впотьмах точно не заплутаю.

— Хорошо, — улыбнулся шофер, а Коканин уже уверенно поднялся на широкое крыльцо и толкнул тяжелую дубовую дверь.

У входа гостя встретил швейцар — рослый седовласый старик с выправкой бывшего унтер-офицера. На его безупречно выглаженном форменном сюртуке сияли медные пуговицы, а лицо украшали аккуратно подкрученные седые усы. Цепкий профессиональный взгляд швейцара мгновенно определил статус гостя, после чего последовала услужливая, но исполненная собственного достоинства помощь с пальто в гардеробе.

Сыщик проследовал в просторный ресторанный зал, где его тут же перехватил расторопный половой. Одетый в ослепительно белую крахмальную рубашку и черный жилет, половой выделялся суетливой грацией, тонкими чертами лица и вечной угодливой полуулыбкой на губах. Он вежливо проводил гостя к ближайшему свободному столику у окна и почтительно подал тяжелое меню в кожаном переплете.

Александр Иванович потратил около минуты на изучение ассортимента. Цена, конечно, имела значение, но не до такой степени, чтобы опытный сыщик стал отказывать себе в хорошем ужине после тяжелого дня.

— Пожалуй, начну с консоме, затем подадите ростбиф и стерлядь, — негромко произнес он.

— Из напитков могу порекомендовать прекрасное Макузани урожая 1980 года, — тут же предложил половой.

— Может, лучше обойтись просто минеральной водой?

— Желаете Боржоми или Ессентуки?

— Нарзан без газа.

— Будет исполнено-с, — склонил голову официант и растворился в полумраке зала.

До появления заказа оставалось не менее двадцатых минут, которые обычно скрашивали цыганские романсы в живом исполнении. Однако Коканин предпочел иную музыку. Он извлек из глубокого кармана элегантного костюма-тройки массивную шариковую ручку и потертый кожаный блокнот.

- Итак, что нам доподлинно известно, – проговорил он и быстро зашелестел карандаш по бумаге. - Найден убитым местный археолог. Прибыл на лодке, оснащенной редким немецким мотором Дизель. Преступление совершено примерно в пятидесяти метрах от места причала, что вполне логично — там удобный пологий берег. Пляж для подобных дел, само собой, не подошел бы. Хоть купальный сезон давно завершился, случайные прохожие все равно появляются. Значит, встреча носила сугубо конфиденциальный характер.

Сыщик сознательно не стал лично осматривать брошенную лодку — если эксперты обнаружат хоть какую-то зацепку, его обязаны были незамедлительно известить. Местная полиция упорно не желала связывать недавнюю подпольную торговлю оружием с этим дерзким убийством, но у Коканина была на сей счет отличная профессиональная чуйка. Он был абсолютно уверен, что начальник уезда Шмелёв наивно считает трагедию простым трагическим совпадением, в то время как истина крылась гораздо глубже.

В этот момент половой бесшумно возник у столика, подавая горячее консоме.

Обычный крепкий бульон с добавлением яйца. Закажи он знаменитые серые щи, это было бы кстати, но те Александр Иванович признавал исключительно в трескучие зимние морозы.

Затем последовал долгожданный ростбиф, ставший настоящим венцом кулинарного искусства. Для этого блюда отборный кусок мраморной говяжьей вырезки щедро натерли смесью свежемолотого черного перца, морской соли, измельченного розмарина и капли душистого можжевелового маринада. Мясо сначала быстро обжарили на раскаленной чугунной сковороде до образования аппетитной карамельной корочки, запечатавшей внутри все мясные соки, а затем томили в духовом шкафу до идеальной степени прожарки medium rare. Тончайшие ломти нежнейшей говядины, источавшие умопомрачительный аромат пряностей и запеченного мяса, были аккуратно выложены на подогретую тарелку и поданы с пикантным соусом на основе хрена и сливок.

Рядом расположилась прекрасно приготовленная стерлядь, чья нежная белая мякоть буквально таяла во рту, оставляя изысканное рыбное послевкусие.

С каждым проглоченным кусочком ростбифа сыщик ощущал, как приятное тепло разливается по всему телу, снимая накопившееся за день напряжение и усталость. Сочность мяса в сочетании с терпкой пикантностью соуса дарила гастрономическое наслаждение, заставляя забыть о мрачных мыслях и суете расследования. А последовавшая за ним благородная стерлядь добавила трапезе утонченной легкости, гармонично сбалансировав сытный мясной вкус.

Бутылка минеральной воды, по форме напоминавшая крупный огурец или, как метко выражался бывший исправник Косолапов, настоящую торпеду, завершила трапезу. Коканину пришлось отложить записи и полностью погрузиться в процесс неспешного ужина, размышляя о мотивах преступника.

Развивая беседу с официантом во время подачи блюд, сыщик позволил себе легкую отвлеченную пикировку.

— Скажи мне, любезный, часто ли у вас подают столь безупречную рыбу? — поинтересовался Коканин, отрезая небольшой кусочек стерляди.

— Ежедневно-с, ваше благородие, — мгновенно отозвался половой, слегка наклонившись вперед. — Рыбку нам поставляют напрямую из Шексны от проверенных артельных рыбаков. Никакой заморозки, исключительно живой товар.

— Что ж, отрадно слышать, — одобрительно кивнул сыщик.

— Стараемся-с, ваше благородие, — скромно улыбнулся официант, аккуратно убирая пустую тарелку из-под консоме. — В нашем деле главное — угодить искушенному гостю, а уж качество мы держим на зависть конкурентам.

Когда сыщик расплатился по счету и направился к выходу, его кошелек заметно полегчал. Ресторан не числился среди элитных, но питаться здесь ежедневно означало бы быстрое разорение. Требовалось срочно подыскать для обедов место по скромнее и по дешевле.

Уже на подходе к гостинице Заря бдительный череповецкий филер незаметно отделился от тени фонарного столба. Он подал едва уловимый знак рукой, и Коканин с первого взгляда понял: завтра ранним утром им предстоит серьезный и конфиденциальный разговор.

Александр Иванович Коканин, перешагнув порог гостиницы Заря, сразу отметил смену дежурных на ресепшн. Вместо словоохотливой дородной женщины за стойкой стояла молоденькая девушка. На ней была аккуратно отглаженная белая блузка, а распущенные каштановые волосы падали на плечи мягкими волнами. Едва уловив его появление, она поспешно вышла из-за стойки, нервно теребя в пальцах угол кружевного платка. Ее глаза, поразительно голубые, как осеннее небо над заброшенным трактом, смотрели на постояльца с тревожным ожиданием.

- Вы - Александр Иванович Коканин? - с надеждой в голосе произнесла она, словно от этого зависела ее дальнейшая судьба.

- Так точно, - сухо бросил Коканин, оценивающе окинув ее взглядом профессионального сыщика.

- Для вас оставлена записка, - пролепетала она, протягивая сложенный вчетверо потрепанный тетрадный листок.

- Кто ее принес? - нахмурился сыщик, делая шаг вперед.

- Какой-то мальчишка в потрепанной кепке, - пояснила администратор, едва заметно вздохнув. - Я только что заступила на смену, когда я пришла, записка уже лежала здесь, на деревянной поверхности стойки.

Коканин молча забрал тяжелый медный ключ и записку, тяжело поднимаясь по скрипучим деревянным ступенькам на второй этаж старого здания.

В тусклом свете одинокой пыльной люстры номер казался тесным, угрюмым и пахнущим, не смотря на печное отопление, сыростью. Александр Иванович опустился в глубокое продавленное кожаное кресло, которое неприятно скрипнуло под его тяжестью, и не спеша развернул грубую бумагу.

Четкий, резкий почерк гласил: В 9:00 в столовой, что через дорогу от гостиницы. Подписи не было, но внизу красовался знакомый изломанный росчерк. Записка исходила от того самого тайного филёра, которого Коканин безрезультатно наблюдал только что на пустынной осенней улице.

Тот прибыл в Кириллов рейсовым автобусом, как и обещал исправник Лопухин.

Александр Иванович взглянул на карманные часы крышка тускло блеснула в полумраке, стрелки неумолимо приближались к полуночи. Звонить в Череповец было уже поздно, хотя подробно доложить о новых тревожных обстоятельствах руководству определенно стоило.

С тяжелым вздохом он щелкнул тумблером старенького лампового телевизора. Дома у него стоял современный аппарат с удобным дистанционным пультом. Центральные имперские каналы, источающие привычную парадную ложь и бесконечные бравурные отчеты о промышленных победах, он пролистнул не глядя. Экран остановился на унылых местных провинциальных новостях. Ведущий монотонно вещал об успехах региональной экономики, развитии унылого туризма и спортивных достижениях. Внезапно голос диктора изменился, став суше и официальнее. Среди прочей рутины проскользнула короткая, обрывочная информация о жестоком убийстве, совершенном неподалеку от города. Хорошо это или плохо, но в таком сонном и маленьком городке утаить шило в мешке не удавалось никому. Однако одно обстоятельство отчаянно огорчало опытного сыщика: преступник получил драгоценное время и теперь мог легко затеряться среди бескрайних лесов и непроходимых болот. С другой стороны, если местный пожилой археолог был хладнокровно убит четыре дня назад, убийца и без того давно замел все возможные следы. Вполне возможно, что злоумышленника и след простыл еще до того, как рейсовый автобус прибыл на автовокзал Кириллова. К счастью или к сожалению, криминальная сводка отличалась крайней скудностью деталей.

Александр Иванович решительно убавил звук и достал из нагрудного кармана блокнот. Открыл его и сделал размашистым почерком первые пометки. «В девять ноль-ноль назначена встреча в столовой. В десять ноль-ноль визит к местному антиквару, нужно было проконсультироваться. Ну а дальше придется действовать исключительно по обстоятельствам, возможно, с неизбежным заездом в полицейский участок. Необходимо во что бы то ни стало узнать всю правду об убитом человеке. Возможно они могли найти что-то, что при беглом осмотре на озере просто пропустили».

- А сейчас спать, - вслух пробормотал Коканин, поднимаясь из кресла и с силой растирая ладонями уставшие глаза. - Утро вечера мудренее, эта старая истина звучала сейчас как насмешка судьбы. - Он с раздражением выключил телевизор.

Но долгожданный сон не принес желанного облегчения. Он ворочался с боку на бок, скрипя пружинами старого матраса, и к утру не смог вспомнить ни единого внятного кадра из своих тревожных кошмарных видений. Именно поэтому, едва бледные, холодные лучи рассвета осветили крыши провинциальных домов, Александр Иванович решительно поднялся и вышел на утреннюю пробежку. Его бодрый и решительный темп вызвал искреннее изумление всё у той же молодой девушки на ресепшен, которая сонно протирала глаза за стойкой. Но по-другому привести расшатанные нервы в норму после такой тяжелой ночи он просто не умел.

Целый час он настойчиво накручивал круги по влажному, пахнущему прелой тиной и осенней сыростью берегу холодного озера. Вода в нем была серой, покрытой тонкой рябью от налетевшего с севера ветра. Низкое небо давило на плечи тучами, а прибрежный камыш шуршал под порывами сырого воздуха, помогая разгонять кровь по затекшим жилам. Вернувшись в гостиницу, он принял контрастный душ, смывая остатки липкого сна, и, переодевшись в чистую отутюженную рубашку, направился к выходу, попутно уточнив у администратора точное расположение той самой провинциальной столовой через дорогу.

Глава 4

Кириллов. Российская империя. 1999 год. Осень.

Стоит ли описывать здание столовой? Наверное нет. Оно почти ничем не отличается от остальных зданий в Кириллове. Те же два этажа. Яркая вывеска и небольшая стоянка для автомобилей. Ведь не все приехавшие в этот город туристы делали это либо на теплоходе или автобусе.

Лучше сосредоточить внимание на интерьере. Современный дизайн, возникший в начале сороковых годов двадцатого века. Раздача с самообслуживанием, где повара лишь добавляют блюда и кассовый аппарат.

Просторное помещение. Стены покрашены либо светло-синей, либо иными пастельными тонами. В столовой, куда пришел Александр Иванович они были бежевыми.

Чуть больше дюжины столов. Посудомоечная, куда обычно посетитель сам приносит использованную посуда и небольшой плазменный телевизор, который тут скорее для интерьера. На подоконнике цветы.

На раздаче Александр Иванович взял тяжелую глиняную тарелку с ядреной квашеной капустой, щедро усыпанной луком, порцию наваристой окрошки на домашнем квасе и остывающую жареную курицу, от которой исходил аппетитный чесночный аромат. Расплатившись звенящей мелочью, частный сыщик обвел зал цепким взглядом профессионала и сразу заметил фигуру, выделявшуюся среди случайных посетителей.

В самом дальнем, погруженном в полутень углу, прямо у заиндевевшего стекла сидел человек, всем своим видом выдававший выучку наружного наблюдения. На нем был добротный, но не кричащий костюм из плотного сукна, а тяжелое коричневое межсезонное пальто вместе с потертой кепкой-восьмиклинкой аккуратно висело на ближайшей вешалке. Он делал вид, что увлечен собственными мыслями, однако Александр Иванович спиной ощущал пристальное внимание его бесцветных, цепких глаз.

Коканин уверенно направился к его столику и мягко поинтересовался, не занято ли соседнее место. Филер молча кивнул, разрешая присесть, и сыщик опустился на жесткую деревянную лавку, чувствуя спиной прохладу штукатурки.

– Присаживайтесь, - негромко отозвался филер.Александр Иванович поставил поднос и опустился на жесткую деревянную лавку, чувствуя спиной сырость стены.

– Приятного аппетита, – пожелал он.

– И вам того же любезный. Да разрешите представиться - Игнатий Брянчанинов, купец первой гильдии, коллекционер древностей. Я гляжу вы не местный. Откуда приехали в эти края? - неожиданно хрипло спросил филер, глядя на сыщика так, будто видел его впервые в жизни, хотя за последние полчаса они уже успели переглянуться у входа.

– Так точно. По делам службы, Александр Иванович Коканин, - представился сыщик, намеренно отчетливо выговаривая каждое слово. - Частный сыщик. Приехал по делам из Череповца.

В ярком свете потолочных люстр было заметно, как филер с трудом сдержал едкую, насмешливую улыбку, дернувшую уголком тонких губ.

– Я вот тоже по делам. И тоже ишу-с. Разыскиваю разные диковинные вещички для своей коллекции.Коканин мысленно усмехнулся, ведь теперь всё встало на свои места. Лопухин явно разработал хитроумный план, приставив этого агента к антикварной лавке в надежде поймать на живца купчика, продавшего оружие Сальникову.

- А вы случаем не по делу пропавшего археолога здесь околачиваетесь? - в упор спросил филер, давая понять, что знает о событиях прошедшего дня.- Да, - тихо проговорил Коканин, глядя прямо в глаза собеседнику и тяжелым взглядом подтверждая его догадку. – Только он теперь не пропавший.– Вот как?– Его убили. Но давайте сменим эту печальную тему. Вот вы сами коллекционер чего именно изволите быть? - с деланным любопытством поинтересовался сыщик.- Старинное оружие, знаете ли, - ответил филер. - Правда, не боевое, а уже выведенное из официального обращения. Может, подскажете надежную лавку в округе?– Я же не местный, но на ресепшене советовали...И Коканин назвал адрес магазина.

– Я кстати через полчаса собираюсь её посетить. Не хотите ли составить компанию? – предложил Александр Иванович.– Нет-с. Боюсь сегодня у меня другие планы.Они просидели в тяжелом молчании еще несколько минут, обмениваясь короткими многозначительными взглядами, после чего филер резко поднялся и растворился в толпе у выхода. Александр Иванович Коканин допил остывший ягодный компот, оставив на столе мелкие монеты, и решительно направился в антикварную лавку. Он даже оглянулся нет ли за ним хвоста, но отогнал дурную мысль, прошептав:

– Да шпионы они что ли какие. Вряд ли они в курсе, что по их душу полицейский приехал из другого города.Одинокий дом Жердева стоял на самой окраине Кириллова, словно заброшенный страж увядающей эпохи. Это было старинное деревянное строение на углу тихой улицы, привлекавшее случайных прохожих своей традиционной архитектурой и призрачным уютом. Крепкие, потемневшие от времени стены, резные белоснежные наличники на окнах и аккуратное чердачное окно создавали неповторимый, почти сказочный колорит загородной жизни. Глядя на него, невольно думалось, что за этими бревнами скрывается тяжелая, многослойная история нескольких поколений. Казалось, густой запах топящейся печи и свежего деревенского хлеба чувствуется даже на расстоянии нескольких метров от калитки. Жил Жердев в этом уединении совершенно один, не пуская в свою жизнь никого лишнего.

Именно к этому дому ровно в девять часов утра выехала оперативно-криминалистическая бригада. Возглавлял ее следователь Тихон Семенович Карачун, человек въедливый, холодный и обладавший редким нюхом на чужие секреты. Тяжелая служебная машина резко затормозила перед крыльцом. Местный околоточный, бледный и взъерошенный, уже поджидал их у входа. Завидев начальство, он вытянулся по струнке, нервно сглотнув слюну, пока оперативники неторопливо выбирались из салона. Карачун окинул его тяжелым взглядом.

- Немедленно привести двух понятых, распорядился он.Когда понятые подошли к калитке, Карачун кивнул дежурному слесарю. Тот, числившийся при отделении полиции мастером на все руки, ловко возился с тяжелым замком. Спустя минуту раздался глухой щелчок, и дверь отворилась, впуская сыщиков в прохладную, пахнувшую застарелой пылью темноту. Карачун переступил порог и замер на секунду, вслушиваясь в тишину пустого дома.

Планировка была простой: тесная прихожая вела в две комнаты и небольшую кухню, удобства же располагались во дворе. Первая комната служила спальней, вторая была загромождена бумагами и артефактами под рабочий кабинет. Жердев вел аскетичный образ жизни, завтракал и обедал прямо на кухне, не признавая излишеств. Карачун собрал понятых в прихожей и официально разъяснил им причины и цели предстоящего обыска. Те уже знали из утренних слухов об убийстве хозяина дома, но все равно растерянно хлопали глазами, не понимая, зачем понадобилось выворачивать наизнанку каждый угол. Карачун ничего не объяснял лишнего. Он точно знал, что именно они ищут. Искомой целью было старинное, незаконно добытое оружие. Перед началом обыска эксперты уже успели тщательно снять первичные отпечатки пальцев со всех внешних поверхностей и входных ручек.

Переступив порог кухни, Карачун сразу ощутил густую смесь запахов остывшей золы, сырости и давнего табачного дыма. Посреди помещения возвышалась массивная русская печка, выбеленная, но уже тронутая трещинами по штукатурке, хранящая тепло вчерашней топки. В углу на деревянной тумбе примостился старый, покрытый легким слоем жира и пыли кинескопный телевизор с выгоревшим пластиковым корпусом, на котором безмолвно чернел экран. Сбоку, у дальней стены, стоял потрепанный белый холодильник марки Смоленск, гул компрессора всё ещё работал. Ведь хозяин уходя рассчитывал вернуться. На кухонном столе одиноко стояла кружка с недопитым остывшим чаем и лежала потрепанная газета.

Следом оперативники перешли в спальню, где царил полумрак из-за плотно задвинутых занавесок. В центре комнаты стояла массивная деревянная кровать с панцирной сеткой, накрытая выцветшим лоскутным одеялом. Рядом приткнулась тумбочка с недочитанным детективом и дешевой настольной лампой с пластмассовым абажуром. Один из коллег Карачуна углубился в обыск этой комнаты: он методично выдвигал скрипучие ящики тумбочек, проверял каждый уголок и в конце концов поднял тяжелый пружинный матрас на кровати, под которым обнаружилась увесистая пачка наличных денег. Присутствовавший при этом фотограф тут же вспыхнул вспышкой, запечатлевая находку. Другой оперативник работал на кухне, кропотливо обстукивая каждую доску пола и проверяя стены на наличие тайников.

Сам Карачун заперся в кабинете Жердева. Здесь царил настоящий хаос из археологических находок: от глиняных пряслиц до ржавых клинков. На столе громоздтился профессиональный прибор для звуковой очистки серебра от налета, аппарат для электролиза и фотоувеличитель со всеми приспособлениями для проявки пленок. Карачун перебирал древности одну за другой, но ответа на главный вопрос у него по-прежнему не было: являлось ли это оружие тем самым смертоносным грузом, который накануне обнаружили в Череповце?

Мелкие черепки, пуговицы, пряслица и старинные монеты, найденные в ящике письменного стола, решено было не трогать и на экспертизу не отправлять. Зато в кузов подоспевшего грузовика методично погрузили всё найденное оружие. Впереди следователя ждала долгая и кропотливая работа: предстояло выяснить, боевое ли это оружие и какую роль оно сыграло в судьбе древнего Кирилло-Белозерского монастыря.

После этого сыщики направились к узкому коридору, соединявшему жилую часть с хозяйственными постройками. Стены коридора были обшиты потемневшей вагонкой, на крючках висели старое выцветшие пальто и запыленные резиновые сапоги, а под ногами скрипели половицы, выдавая каждый шаг. В самом конце коридора находилась крутая деревянная лестница, ведущая на чердак. Поднявшись наверх, оперативники оказались под самой крышей среди стропил и густой паутины. Здесь пахло сухой травой и прелым сеном, а сквозь щели в кровле пробивались тонкие лучи света. На чердаке удалось обнаружить лишь подшивку старых газет за прошлые годы и несколько забытых бутылок без этикеток. Спустившись в полутемный подвал, залитый сыростью, они нашли только ряды пыльных стеклянных банок с домашними солениями и мешки с картошкой, но ничего криминального там так и не отыскалось.

Когда машина с археологическими находками была наконец погружена, Карачун вздохнул с облегчением, вытирая пот со лба. Получив от понятых заветные подписи в бумагах, подтверждающие опись имущества, он неспешно направился обратно к дому. Перешагнув порог, он с удивлением обнаружил в прихожей околоточного надзирателя. Насупленный страж порядка явно ждал его возвращения.

- Расскажи о покойнике, – негромко спросил Тихон Семенович, пристально глядя на служивого. - Что тебе о нем известно?- Да что тут особенного рассказать, - неохотно проговорил тот, снимая с плеча тяжелую лямку и стараясь не смотреть в глаза надзирателю. - Человек он был тихий, можно сказать, совсем не примечательный. Жил в одиночестве, вел замкнутый образ жизни, и ни мужчин, ни женщин в гости никогда не водил, словно сторонился любого людского общества.– И это всё?– Пожалуй.– Тогда опечатай тут всё и понаблюдай за домом. Вдруг придет убийца.Дав распоряжение Карачун ушел. Сел в автомобиль и они вернулись в полицейское отделения.

Осенний воздух провинциального городка был наполнен пронзительной, зябкой сыростью. Александр Иванович Коканин покинул гостеприимную столовую и не спеша направился по мощенной булыжным камнем Большой Вологодской улице в сторону антикварной лавки. Облетевшая листва шуршала под ногами, нагоняя глухую, беспричинную тоску, свойственную этой поре. В кармане его тяжелого пальто лежала записка, адресованная местному антиквару Иосифу Юрьевичу Греху. Несмотря на малые размеры городка, жизнь здесь кипела по своим законам: мимо то и дело проносились редкие автомобили и желтые микроавтобусы фирмы ЗиС, а редкие прохожие кутались в воротники. Вскоре сыщик остановился перед двухэтажным каменным зданием, где на первом этаже располагалась искомая лавка, а на втором — ателье модной одежды.

В основном модную одежду предпочитают женщины, стремящиеся подчеркнуть индивидуальность, в то время как мужчины провинциального городка неизменно придерживаются строгой классики. Изредка в этих краях попадаются дерзкие молодые люди, которые носят американскую джинсу, вызывающе контрастирующую с серой унылостью улиц.

Коканин решительно толкнул дверь, над которой тут же зазвенели назойливые медные колокольчики. В торговом зале царил полумрак и тишина, нарушаемая лишь тихим металлическим скрежетом.

Пространство магазина представляло собой лабиринт из громоздких шкафов, забитых до отказа диковинными вещицами, способными свести с ума любого коллекционера. На затянутых паутиной полках теснились потемневшие от времени бронзовые подсвечники в виде причудливых змей, тяжелые чугунные утюги прошлых веков, тусклые латунные ступки с тяжелыми пестиками и целые россыпи монет предыдущих императоров, покрытых благородной патиной. Особое место занимал фарфор: помимо изысканных сервизов Кузнецова, здесь стояли массивные статуэтки балерин со сколотыми пальцами, фарфоровые бульдоги с безумными стеклянными глазами и треснутые чайники с ручками в виде драконьих голов. С потолка на потертых шнурах свисали керосиновые лампы с резными абажурами, отбрасывая причудливые тени на стены, оклеенные выцветшими бумажными обоями с облезлыми золотистыми вензелями.

Сорокалетний хозяин лавки, стоя за массивным прилавком, был одет в строгий жилет поверх заношенной рубашки с закатанными рукавами, обнажающими жилистые руки с синеватыми узелками вен. Его худощавое лицо с резкими чертами и глубоко посаженными глазами выдавало человека острого ума, привыкшего скрывать свои мысли за маской холодного безразличия. Он сосредоточенно чистил старинный медный чайник. При звуке колокольчиков он резко вскинул голову, в его взгляде мелькнула настороженность.

- Чем могу служить, — сухо произнес он, опуская чайник на деревянную стойку.- Мне нужен Иосиф Юрьевич Грех, — чеканя каждое слово, проговорил Александр Иванович.- Это я.Коканин медленно запустил руку во внутренний карман пальто, извлек сложенный лист бумаги и протянул антиквару. Грех внимательно вчитался в строки, нахмурив брови, после чего поднял тяжелый взгляд на гостя.

- Чем могу служить, Александр Иванович?- Могли бы мы поговорить так, чтобы нам никто не помешал?- Конечно. Артем! — звонко крикнул антиквар в глубь помещения.Из-за занавески появился мальчишка лет пятнадцати, судя по всему, сын владельца лавки. Артем унаследовал от отца ту же болезненную худобу и пронзительный взгляд темных глаз, но в них пока еще читалась юношеская наивность. Одет он был в простую серую рубашку и поношенные брюки.

- Артем, мне нужно обсудить с человеком одно деликатное дело, — строго проговорил Иосиф Юрьевич. — Побудь пока за прилавком. Если возникнут вопросы или покупатели, сразу зови меня.Подросток молча кивнул. Грех указал рукой на приоткрытую филенчатую дверь в самом дальнем углу магазина.

– Прошу, проходите, здесь нас точно никто не услышит.Они оказались в тесной, но на удивление уютной подсобке, пропахшей старой бумагой, табачным дымом и сушеными травами. Здесь стояли два массивных дубовых стула, обшарпанный кожаный диванчик, потертый стол с громко пыхтящим пузатым самоваром, соседствующим с современным электрическим чайником и микроволновкой. На отдельном столике красовался персональный компьютер новой модели — настоящая диковинка, о которой в череповецком полицейском участке пока могли только мечтать. Такая техника вмиг облегчила бы рутинную бумажную работу, как и новомодные мобильные телефоны марки АпельСин, но местная администрация вовсе не спешила облегчать и без того тяжелый труд полицейских. Стены подсобки были густо увешены тусклыми картинами сомнительной художественной художественной ценности, которые Коканин в уме пренебрежительно окрестил мазней. Рядом монотонно и тревожно тикали массивные антикварные часы с боем, а на полках пылал благородным, благородным блеском старинный кузнецовский фарфор, еще не утративший своей изысканной индивидуальности в эпоху надвигающегося массового производства.- Присаживайтесь, ваше благородие, — вежливо предложил хозяин, указывая на стул.Когда Коканин тяжело опустился на сиденье, антиквар бесшумно примостился рядом на диванчик и споро пододвинул расписные фарфоровые чашки.– Чаю? – Спросил Иосиф Юрьевич, чуть приподняв брови.- Не откажусь, в такой сырости это лучшее средство, — ответил сыщик.Грех плеснул темный напиток и пристально посмотрел на гостя.

- Прокоп Акимович просил оказать вам всяческое содействие. Всегда рад помочь старому другу. Что же привело вас в наши тихие края, Александр Иванович?Коканин молча извлек из кармана черно-белые фотоснимки изъятого оружия и разложил их на столе.

- Вот изъяли в Череповце. - Заметив, как поблекло лицо антиквара, сыщик тут же поспешил успокоить его: - Прокоп Акимович здесь совершенно ни при чем. Торговал местный любитель, без всякой лицензии. Утверждает, что приобрел оружие в Кириллове.- Явно не у меня, — сдавленно проговорил Грех, беря в руки фотографии и изучая детали. — У меня в лавке есть старинное оружие, но я им не торгую. По крайней мере, исправным, — уточнил он с горькой усмешкой. — А на этих снимках оружие боевое, готовое к стрельбе. Вы хотите выяснить, действительно ли оно кирилловского происхождения?- И это тоже.- Увы, ручаться не могу, но вполне вероятно. Если бы ваш фотограф догадался запечатлеть клейма, я бы сказал наверняка, а так остается лишь гадать. Кстати, не хотите ли взглянуть на живой образец?- Отчего бы и нет, — горько улыбнулся сыщик.Антиквар поднялся, бесшумно ступая по скрипучим половицам лавки, вышел на минуту в полутемную подсобку и вернулся, держа в руках тяжелый колесный пистолет XVI века. Оружие тускло поблескивало вороненым железом и было почти точной копией той опасной и загадочной находки, что сыщик Коканин изъял три дня назад на шумном череповецком рынке.

- Вот, любуйтесь, — протянул оружие Грех.Сыщик взял пистолет, ощущая холод металла. Антиквар указал пальцем на еле заметные оттиски клейм. В этот момент Коканин почувствовал себя последним глупцом: изъять опасный вещдок и не удосужился лично осмотреть каждую его деталь! Конечно, все данные наверняка были в официальном отчете, но тот затерялся на столе у Шмелева, который из-за служебной волокиты наверняка закинул дело в долгий ящик.

- Забавно, — процедил сыщик. Затем он вновь запустил руку во внутренний карман и вытащил оперативную карточку Сальникова в анфас и профиль. — Не встречался вам этот субъект? Он утверждает, что столкнулся здесь с местным купчиком, когда выходил из антикварной лавки.- Позвольте взглянуть, — Грех взял карточку и пару минут всматривался в лицо арестованного. — Не могу поручиться. У меня за день столько народу проходит, это только сегодня затишье. Может, заходил, а может, и нет памяти на всех случайных прохожих.Коканин кивнул, заранее зная этот ответ. Он мысленно поставил себя на место антиквара: постоянных клиентов помнишь в лицо, а случайных проще выкинуть из головы.

- А оружие на реализацию никто не приносил? Может, местный археолог Жердев захаживал?- С Жердевым мы на ножах, — помрачнел антиквар, но тут же холодно добавил: — Впрочем, убивать его я не собирался, хотя новости смотрю исправно. Он заходил как-то, но я просто выставил его за дверь.- Позвольте полюбопытствовать, а откуда у вас столь дивный экземпляр? — Коканин кивнул на колесный пистолет.- Этот? Его мне летом принесли два мальчишки. Сказали, что купались на озере и случайно выловили из воды. Изначально их было два, но второй они, глупые, утопили обратно в тине.- Любопытно. А адреса этих мальчишек вам случайно не известны?- Знаю только, что живут они где-то на улице Пушкина, но точный дом не назову. Одного зовут Севка, а второго Фрол.Кириллов. Российская империя. 1999 год. Июнь.

В старой антикварной лавке стояла зловещая, почти осязаемая тишина. Наступало лето, когда туристы должны были косяками валить в торговые точки в поисках диковинных сувениров, однако сегодня никто не желал даже заглянуть в витрину. Антиквар Иосиф Юрьевич Грех с тяжелым вздохом отложил в сторону потрепанную книгу о приключениях мушкетеров и принялся за монотонную работу. Перед ним на сукне лежала горсть тусклых, почти убитых монеток, которые пару дней назад принес местный копатель-любитель, обладавший вполне официальной государственной лицензией. Иосиф Юрьевич заплатил за этот сомнительный металл совсем немного, прекрасно понимая, что подавляющее большинство экземпляров никогда уже не обретет свой первоначальный вид. Лишь пара монет привлекала подлинным историческим весом, но жадный до легкой наживы копатель даже не подозревал об их истинной ценности, пытаясь сбыть весь хабар оптом. Те экземпляры, которые уже не подлежали восстановлению, но все еще сохраняли едва уловимый рельеф эпохи, антиквар молча разложил на витрине.

Внезапно резкий, серебристый звон колокольчиков над входной дверью разорвал тишину. Дверь со скрипом отворилась, и на пороге появились двое взъерошенных мальчишек двенадцати-тринадцати лет. В дрожащих руках они держали нечто тяжелое, неуклюже замотанное в грязную, промасленную тряпку.

– Чем могу служить юным господам? – негромко, но властно проговорил Грех, отрывая взгляд от тусклого серебра и вглядываясь в бледные лица детей.

– Вы принимаете... то есть, я хотел сказать, вы покупаете старинные пистолеты? – сбивчиво и испуганно выпалил старший, нервно сглотнув слюну.

В любом другом городе антиквар решил бы, что это глупая мальчишеская шутка или детская шалость. Но здесь, в его родном Кириллове, где каждый камень дышал глубокой древностью, подобная находка казалась невероятной, и все же теоретически возможной. Из старинных городских хроник было известно – будь то реальная история или красивая сказка, проверить которую никто не брался, – что когда-то в исходе восемнадцатого века местные монахи надежно спрятали от жадных чиновников Екатерины Великой богатый арсенал оружия. Неужели эти мальчишки нашли тот самый легендарный схрон?

– Покупаю. А оно у вас действительно есть? – сдержанно спросил Иосиф Юрьевич, чувствуя, как внутри зашевелилось нехорошее, жгучее предчувствие.

– Есть, – в один голос выдохнули подростки.

Второй мальчик решительно шагнул вперед и положил на чистую поверхность прилавка тяжелый, вонючий сверток. Грех дрожащими от внезапного волнения пальцами развернул грубую ткань и замер, забыв как дышать. Перед ним лежал настоящий колесный пистолет рубежа пятнадцатого и шестнадцатого веков. Его руки сами, помимо воли, потянулись к этой невероятной исторической диковине.

Он бережно взял тяжелое железо, поднес ближе к свету и начал медленно вращать, судорожно пытаясь определить: подделка это искусного мастера или подлинный артефакт ушедших веков. Наконец на самом стволе, укрытом под слоем старой въевшейся грязи, проступило крошечное клеймо. Настолько крошечное, что обычный глаз никогда бы его не заметил. Грех схватил тяжелую увеличительную лупу и впился взглядом в металл: буквы КМ.

Кирилловский монастырь. Именно так скромно, но гордо метили свои уникальные боевые изделия тамошние монахи-оружейники. Металл обильно покрывала старая оружейная смазка, консервирующая железо сквозь века; пистолет выглядел не просто нетронутым тлением, он казался полностью пригодным для боевой стрельбы.

– Откуда эта вещь у вас? – строго и требовательно поинтересовался антиквар, продолжая жадно изучать каждую заклепку и изгиб старинного ложа.

– Нашли, – последовал мгновенный, чересчур заученный ответ.

– Где именно? – невольно сорвалось с губ Греха. И в тот же миг он отчетливо понял, что правду мальчишки ему не скажут. С другой стороны, лица их показались смутно знакомыми – кажется, он видел их на улице Пушкина, бегающими по пыльным переулкам.

– В лесу, – не моргнув и глазом, выпалил первый, которого как вспомнил антиквар звали - Саввой. А второй по видимому Фрол. Закадычные друзья о которых все знали, если не в городе, то, по крайней мере, в микрорайоне.

– В глухом лесу? – холодно переспросил Грех, прищурив глаза. Хотя от пистолета пахло тиной.

– Да, в лесу, – твердо подтвердил Фрол.

Грех тяжело опустил тяжелый пистолет на деревянную поверхность прилавка, стараясь скрыть дрожь в пальцах.

– Только один экземпляр нашли? Просто подобные пистолеты в ту эпоху изготавливались исключительно парными.

Подростки заметно замялись, выдав себя с головой. Резко сменив тон, Иосиф Юрьевич демонстративно отвернулся к высокому шкафу, делая вид, что увлечен поиском нужного фолианта, хотя нужная книга лежала прямо перед ним. Краем глаза, отражавшемся в стекле витрины, он четко уловил испуганный обмен взглядами между мальчишками. Значит, его интуиция детектива не подвела: был и второй ствол, а возможно, и целый схрон.

Антиквар взял книгу, неспешно шагнул обратно к прилавку, раскрыл потрепанные страницы и стал картинно демонстрировать старинные гравюры.

– Так вы покупаете его или нет? Нам некогда разглядывать картинки, – резко оборвал его Савва, теряя терпение.

– Покупаю. Сколько вы хотите за эту вещь?

– Пять рублей, – выпалил мальчишка.

Истинной ценности этого смертоносного оружия детишки совершенно не осознавали. Пяти рублей эта уникальная реликвия, конечно же, не стоила и близко. Он стоил куда дороже. Заполучить такой пистолет в свою частную коллекцию было давней, почти несбыточной мечтой антиквара, а уж если он действительно находился в рабочем состоянии...

Грех выдвинул скрипучий ящик кассы и извлек оттуда ровно пять рублей серебряной монетой: четыре увесистых серебряных рубля, массивный полтинник, полуполтинник, серебряную двадцатку и крошечный пятачок. Подумав секунду о безопасности сделки, он вытащил из тайника еще несколько старинных медных монет для бонуса.

– Вот вам честные пять рублей, а вдобавок – старинные монеты в подарок за находку.

– Чужие старинные монеты нам даром не нужны, – безапелляционно и сухо заявил Фрол, отводя руку антиквара.

Грех молча сгреб монеты обратно в ларец.

– Вот что я вам скажу, юные господа, – понизив голос до заговорщицкого шепота, проговорил антиквар. – Если вы принесете мне второй такой же пистолет, то получите сверху еще десять полновесных рублей. Хотите – звонкой металлической монетой, хотите – хрустящими бумажными ассигнациями. Договорились?

– Идёт, – коротко бросил Савва, жадно сгребая деньги со стола и глубоко пряча их в карман шорт.

Мальчишки стремительно выскочили из лавки, оставив за собой шлейф уличной пыли. Иосиф Юрьевич бережно завернул редкий пистолет обратно в промасленную тряпку, унес его в темное подсобное помещение, спрятал в тайник и вернулся за прилавок. Он грезил надеждой, что уже завтра мальчишки вернутся со вторым стволом. В его голове уже рождался хитроумный план: подробно, с пристрастием расспросить детей о точном местонахождении тайника. Но ни на следующий день, ни через неделю, ни в последующие месяцы они так и не появились. Позже Грех видел их на улице, но в их глазах читалось странное, пугающее равнодушие – к своему небывалому кладу они потеряли всякий интерес. Для детей это выглядело абсолютно нелогично, противоестественно.

Кириллов Российская империя. 1999 год. Осень.

Коканин одобрительно улыбнулся.

- И на том спасибо, Иосиф Юрьевич. Если у меня возникнут еще вопросы, я могу заглянуть?- Конечно. Вот моя визитка с личным номером, — протянул карточку антиквар. — Лучше предварительно позвоните, меня может не оказаться в лавке.Они вышли из тесной подсобки в торговый зал. Краем глаза Коканин заметил подозрительного филера, который деланно рассматривал витрину со старинными монетами.

- До свидания, Иосиф Юрьевич.- До свидания, Александр Иванович.Сыщик вышел на улицу, обдавшую его потоком холодного воздуха, и замер на крыльце, лихорадочно соображая, куда направиться дальше. Отправиться ли в древний монастырь на беседу с настоятелем, ведь он нутром чуял связь священнослужителя со своим делом, или поспешить на Пушкинскую улицу в поисках мальчишек?

Однако размышления прервал резкий визг тормозов. Возле крыльца лавки резко затормозил запыленный милицейский автомобиль, дверца распахнулась, и из окна высунулся взволнованный Шакин:

- Ваше благородие! Сергей Сидорович велел срочно передать, чтобы вы немедленно возвращались в полицейское отделение!Александр Иванович Коканин вышел из автомобиля и окинул тяжелым, уставшим взглядом мрачное здание полицейского участка. Тяжелые деревянные двери скрипнули, и на крыльце показался Тихон Семенович Карачур, кутавшийся в воротник своего поношенного пальто. На его лице застыла тревожная гримаса, выдававшая глубокое внутреннее напряжение.

- О, Александр Иванович, – поспешно воскликнул он, бросив нервный взгляд по сторонам, – добрый день, если его вообще можно назвать добрым в такую пору.- Добрый день, Тихон Семенович, – сдержанно ответил Коканин, останавливаясь в шаге от коллеги.- Боюсь, ваше благородие, вы были правы во всех своих предположениях, – проговорил криминалист, дрожащими пальцами извлекая из портсигара мятую сигарету и щелкая зажигалкой. – По-видимому, убитый Жердев все-таки напрямую связан с тем злосчастным старинным оружием, что всплыло в Череповце. Идите в здание, Сергей Сидорович Шмелёв уже битый час вас ожидает. Я докурю эту проклятую папиросу и через пару минут поднимусь. Ужас как курить хочется, а в участке этот педант Шмелёв установил драконовские порядки и наотрез запрещает дымить.Эпоха, когда табачный дым приветствовался в присутственных местах и даже поощрялся в высшем обществе, безвозвратно канула в лету. И дело было вовсе не в том, что внезапно повсеместно озаботились здоровым образом жизни населения. Просто изменилась сама мода, веяния времени стали иными, а курение в казенных стенах теперь считалось дурным тоном и признаком дурного воспитания. Впрочем, закоренелые консерваторы вроде Карачура продолжали смолить по старой памяти, тайком нарушая негласные запреты.

Коканин решительно толкнул массивную дверь. За барьерным столом дежурного восседал незнакомый молодой околоточный с бледным, испитым лицом. Он подозрительно окинул вошедшего сыщика взглядом, потребовал предъявить служебное удостоверение и лишь тщательно сверив каждую печать, неохотно пропустил внутрь.

Преодолев скрипучие ступени, Александр Иванович поднялся на второй этаж и уже собирался свернуть по коридору к кабинету исправника, как дверь соседнего помещения неожиданно отворилась оттуда выглянул сам Шмелёв.

- Вам сюда, Александр Иванович, – коротко бросил начальник полиции, жестом приглашая гостя войти.Это был просторный, строгий зал для официальных совещаний и докладов. По центру помещения стоял массивный прямоугольный стол темного дерева, за которым уже занимали свои места чины полиции. На стене красовалась специально подготовленная доска, густо усеянная пугающими посмертными фотографиями и схемами. Угловой массивный шкаф пах старой бумагой и оружейной смазкой.

- Присаживайтесь, Александр Иванович, – произнес Шмелёв, усаживаясь во главе стола и нахмурив брови. – Вы же знаете, я категорически не выношу посторонних лиц на закрытых совещаниях, но нынешний случай – исключение из всех правил. Я уже телеграфировал в Череповец Лопухину и испросил его высочайшего соизволения подключить вас к нашей следственной группе. К тому же, имейте в виду, ваша командировка может значительно затянуться, если в течение ближайшей недели мы не распутаем этот зловещий клубок. Вы оказались правы: Жердев действительно замешан в поставках криминального железа из Череповца.В этот момент дверь скрипнула, и в комнату быстрым шагом вошел Карачур.

- Ну вот, кажется, все в сборе, – облегченно выдохнул Сергей Сидорович, обводя присутствующих тяжелым взглядом.За столом собралось ровно семь человек: опытный судмедэксперт Дятлов, криминалист Карачур, городовые Егоров, Николаев, Прошкин, а также сам Коканин и исправник Шмелёв. В этот же момент в комнату протиснулись еще двое незнакомцев в штатском.

- Теперь точно все, – тихо произнес один из них, плотно прикрывая за собой створку двери.- Наши лучшие оперативники из сыскного отделения, – сухо представил их исправник. – Господа, впредь убедительно прошу вас не опаздывать, время нынче дорого.Когда все наконец расселись по местам, Шмелёв кивнул первому докладчику. Слово взял судмедэксперт, открыв потрепанный кожаный блокнот.

- Жердев Архип Вениаминович, тридцати лет от роду, – монотонным голосом начал Дятлов, поправляя круглые очки на переносице. – Рост метр шестьдесят. Смерть наступила приблизительно пять суток назад. К сожалению, из-за недавней слякоти и резких перепадов температур точное время кончины установить с абсолютной медицинской точностью не представляется возможным. Убит мощным ударом тяжелого тупого предмета, нанесенного строго сверху вниз. Судя по характерному углу повреждений черепа, преступник несомненно владел левой рукой.Коканин тут же молча извлек из кармана свой потрепанный кожаный блокнот и аккуратно занес полученные сведения на чистый лист бумаги.

- Все предельно ясно, – мрачно подытожил Шмелёв, переводя взгляд на криминалиста. – Теперь ваша очередь, Тихон Семенович. Докладывайте, что именно вам удалось раскопать и почему это страшное убийство неразрывно связано с загадочным делом череповецкого сыщика?К доске уверенным шагом подошел Карачур, тяжело ступая по скрипучему паркету полицейского участка. Не говоря ни слова, он решительным движением сорвал с пробковой поверхности снимки судмедэксперта и принялся аккуратно прикреплять собственные улики, фиксируя их металлическими кнопками одну за другой. Напряжение в кабинете ощущалось физически, воздух словно сгустился от тревожного предчувствия.

- Судя по всему, Жердев прибыл на противоположный берег туманного озера на небольшой деревянной лодке, рассуждал Карачур, обведя присутствующих холодным взглядом. В этой самой лодке наши оперативные сотрудники натолкнулись на любопытную находку — утерянный наконечник стрелы, датируемый еще четырнадцатым веком. Впрочем, в тот момент эта древность казалась лишь случайным мусором и ни о чём конкретном не говорила. На металле, из-за прошедших пару дней назад проливных дождей, не осталось никаких следов пальцев. А может, Жердев вовсе и не брался за железо голыми руками, предусмотрительно надев перчатки. Те редкие отпечатки, что все же удалось обнаружить на борту лодки, принадлежали преимущественно самому убитому и еще одному таинственному незнакомцу, чью личность сыщикам на данный момент установить категорически не удавалось.Александр Иванович Коканин, методично продолжал записывать шариковой в блокноте, фиксируя каждое слово коллеги и мысленно сопоставляя разрозненные факты.

- После обнаружения в лодке загадочного наконечника стрелы, — продолжал чеканить слова Карачур, — было принято незамедлительное решение детально осмотреть дом жертвы. Что и было выполнено сегодня в девять часов утра.Коканин в этот самый момент беседовал с филером. Но даже если бы он физически находился в своем гостиничном номере, вряд ли кто-то стал бы звать его на первичный обыск. Впрочем, теперь обстоятельства кардинально изменились, и каждая мелочь приобретала фатальный вес.

– - Во время тщательного осмотра в скромном жилище Жердева были обнаружены исключительно его собственные отпечатки пальцев, — пояснял докладчик, сверяясь с записями. — Жил он обособленно, никого постороннего к себе в гости явно не приглашал. Зато в доме обнаружился целый небольшой арсенал старинного оружия. На огнестрельных стволах пятнадцатого-шестнадцатого веков, а также на более поздних образцах начала восемнадцатого века, эксперты заметили характерные клейма.- Те самые клейма, что значатся в официальном отчёте, который доставили вы, Александр Иванович, — внезапно проговорил молчавший Шмелёв, пронзительно глядя на Коканина. — что указано в рапорте из Череповца. Совпадение? Возможно, спорить не буду, но вероятность крайне мала, почти нулевая.В этот напряженный момент Коканин остро пожалел, что не прихватил с собой пистолет из антикварной лавки. Впрочем, когда он её покидал, то в полицейское отделение на совещание не собирался. А потом всё было так стремительно, что он об старинном оружии так и не подумал.

- Не могу ли я получить качественные фотоснимки этих клейм на пистолетах? — тихо, но твердо поинтересовался Коканин.- Зачем вам это понадобилось, Александр Иванович? — с подозрением прищурился Сергей Сидорович Шмелёв.- Я хотел бы показать их одному опытному эксперту, который точно смог бы подтвердить, действительно ли это оружие имеет кирилловское происхождение.- В этом нет никакой практической необходимости, — отрезал исправник. — Мы уже сделали официальный запрос в монастырский музей, и всего несколько минут назад оттуда пришло документальное подтверждение: смертоносное железо было изготовлено именно в стенах того самого монастыря. Сам игумен лично признал, что старинные клейма до сей поры бережно хранятся в их ризнице.Вот так причудливо и трагически сплелись нити расследования, что оба запутанных дела поневоле пришлось объединить в одно мрачное производство. Обсуждение продолжалось еще долго, но реальных подозреваемых у полиции по-прежнему не было. Скудные приметы не давали никакой пищи для размышлений. Продавец оружия обладал сугубо мужицким видом, а хладнокровный убийца оказался левшой, хотя это вовсе не доказывало, что оба преступления совершены одним и тем же человеком. Коканин вскользь упомянул о мальчишках, которые недавно притащили в антикварную лавку подозрительный пистолет. Шмелёв нахмурил брови и задумчиво проговорил:

- Вполне возможно, что они связаны с нашим делом, но далеко не факт. Не думаю я, что эти сопляки способны хладнокровно лишить жизни взрослого человека. Как их зовут? И где они обитают?- Точного адреса я, к сожалению, не знаю, — покачал головой сыщик. — Известно лишь, что живут где-то на улице Пушкина. А зовут их Савва и Фрол.- Прошкин, — резко повернулся исправник к городовому, — кажется, это твой участок. Постарайся как можно скорее разузнать всё об этих пацанах. Но смотри мне, не спугни раньше времени! Быть может, они всего лишь случайные свидетели, а может, и вовсе не имеют никакого отношения к этому кровавому преступлению.Шмелёв в упор посмотрел на Коканина и строго спросил:

- Что еще вам удалось накопать, Александр Иванович? Дайте отчет.- Да больше пока и ничего существенного, я ведь только начал распутывать этот клубок, — честно признался сыщик. — И тут Коканин решил сыграть ва-банк, окончательно раскрывая свои карты. — У меня вообще-то работает надежный помощник. Он внедрился под видом простого покупателя оружия, вы уж ради бога не спутайте ему все карты своей самодеятельностью.- Ловля крупной рыбы на живца? — с легкой усмешкой произнес исправник.- Именно так. Однажды подобный рискованный трюк уже помог нам в Череповце. А чем черт не шутит, глядишь, и сейчас эта уловка сработает на ура.- Возможно, — задумчиво протянул Шмелёв, барабаня пальцами по столешнице. — Но, как говорится в русской пословице: на Бога надейся, а сам плошай, бдительности не теряй.Исправник решительно поднялся из-за массивного дубового стола, неторопливо подошел к угловому шкафу, с усилием открыл заклинивший ящик и извлек оттуда диковинный по тем временам мобильный аппарат. В провинциальном Череповце о такой роскоши можно было только мечтать, а здесь... Видимо, местному градоначальнику было крайне выгодно, чтобы подчиненные полицейские чины имели бесперебойную и оперативную связь.

- Это современное устройство тебе для служебной связи, — властно проговорил исправник, протягивая трубку сыщику. — Здесь уже забиты все секретные номера нужных людей, которые могут понадобиться в ходе операции. Что ты так уставился на него, словно на диковинного зверя в зоосаде? Неужели в вашем Череповце до сих пор такой техникой не пользуются?- Увы, ваше благородие, — с горькой усмешкой вздохнул Коканин. — Денег у нашего уездного отделения на подобную роскошь нет и в помине. Губернское начальство средств принципиально не выделяет. Городской голова рад бы, да только не может.Нам вот щедро выделили, хотя мы бы лично предпочли заполучить в кабинет нормальный компьютер, — поморщился Шмелёв. — А то с этими бесконечными бумагами уже смертельно надоело возиться. Скажите, Александр Иванович, куда вы направитесь после нашего совещания?Коканин бросил быстрый взгляд на карманные часы. Идти в священную обитель в такой поздний час уже не имело никакого смысла, а поиски мальчишек вполне можно было перепоручить местному городовому. По многолетнему опыту городового каким Коканин был уже много лет, он прекрасно понимал, что Прошкин с этой задачей справится безукоризненно.

- Направлюсь прямо в гостиницу, — ответил сыщик. — А завтра утром, если ваши люди еще не выяснят, что за пацаны притащили старинное оружие, отправлюсь прямиком в монастырь. Я не исключаю, что сообщники Жердева работают там же.- Хорошо. Изучите персонал. Может кто-нибудь и попадет под ваше описание торговца. Думаю, Прошкин справится с поручением оперативно. Послушай, Прошкин, — обратился исправник к городовому. — Справишься с деликатным заданием?- Так точно, ваше благородие, в лепешку расшибусь! — отрапортовал тот.- Вот и отлично. Только запомни главное: сперва немедленно позвони Коканину на этот аппарат, а уже потом доложишь мне лично.- Слушаюсь, ваше благородие, так точно!Тяжелая входная дверь полицейского отделения скрипнула, и Александр Иванович вышел на улицу как раз в тот момент, когда над городом окончательно сгустились холодные осенние сумерки. Надвигалась глухая ночь, и против безжалостной осенней сырости в сыскном деле уже ничего нельзя было поделать.

Глава 5

Кириллов. Российская империя. 1999 год. Осень.

Следующий день выдался на редкость солнечным и прозрачным, хотя утренний воздух над городом все еще хранил легкую бодрость октябрьской прохлады. Золотая осень в этом провинциальном городке была в самом разгаре. Александр Иванович Коканин вышел из дверей гостиницы, невольно зажмурившись от ярких лучей, которые щедро заливали центральную площадь. Октябрьское солнце, еще по-летнему ослепительное, но уже лишенное зноя, превращало обычные лужи в сверкающие зеркала, а пожелтевшие кроны кленов на городских улицах казались отлитыми из чистой бронзы. Воздух был удивительно чист и пах сухой листвой и печным дымом, доносившимся из частного сектора.

Коканин уверенным шагом направился к небольшой местной столовой, где его уже ожидал назначенный к нему в помощь филер. Город вокруг жил своей неспешной жизнью: дворники лениво сметали рыжие листья в аккуратные кучи, а редкие прохожие подставляли лица ласковому свету, наслаждаясь последними теплыми днями в перерыве между осенними дождями. Заведение встретило Александра Ивановича густым ароматом свежесваренного кофе и аппетитным запахом щей. Филер сидел за угловым столиком у окна, через которое было видно, как солнечные зайчики пляшут на вывеске гостиницы Заря.

- Ну, как? - поинтересовался Коканин, опускаясь на стул напротив.

- Никаких телодвижений, - глухо отозвался филер, опасливо оглядываясь по сторонам. - Никого подходящего под описание. Весь вчерашний день провел около антикварной лавки.

– Есть предположение, что в группе, кроме неизвестного продавца и археолога мог быть и третий. О котором мы пока не знаем. - задумчиво произнес Коканин, барабаня пальцами по столу.

– Это плохо. Придется подозревать каждого.

– Не обязательно. Главное тебе примелькаться, чтобы они сами на тебя вышли. Если выдут ничего не предпринимай, а придумай как об этом сообщить мне.

– Понятно, Александр Иванович.

– А теперь слушай внимательно.

Сыщик коротко описал ситуацию, заставляя собеседника вникнуть в каждую деталь. В этот момент резкая и настойчивая вибрация заставила прерваться. Коканин вытащил из кармана сотовый телефон. Филер удивленно посмотрел на коллегу.

– Сотовый телефон. Местное руководство сделало всё, чтобы их сотрудник был постоянно на связи. Удобно между прочим. Мне вчера Шмелёв его выдал.

Коканин быстрым движением нажал на экран телефона. Он почти весь вечер изучал принцип работы и сказал «Алло», прикладывая аппарат к уху.

«На другом конце провода» раздался взволнованный голос Прошкина. Помощник сообщил радостную весть: ему удалось разыскать мальчишек. Более того, Прошкин уже связался с исправником, и там распорядились выслать за Коканиным служебную машину, чтобы сыщик не тратил драгоценное время и не плутал понапрасну по городским улицам и переулкам.

- Нашли мальчишек, - проговорил Коканин, отключая телефон. - Так что мой сегодняшний визит в монастырь пока откладывается на неопределенный срок. Нужно ковать железо, пока горячо.

- А мне-то что делать в таком случае, - растерянно спросил агент, – опять бродить у лавки. Если примелькаюсь, антиквар точно вызовет наряд полиции и сдаст меня им.

- Знаешь что, сходи-ка лучше в наш краеведческий музей, что на территории монастыря, - распорядился Коканин, строго глядя на подчиненного. - Осмотрись там хорошенько, вдруг заметишь кого-то подозрительного среди посетителей. Говорят там реставрационные работы идут понаблюдай. Может кого запомнишь или кто на нашу ориентировку похож. А я как освобожусь, приеду туда. Если не получится пересечься, встретимся завтра здесь же. В это же время.

- Эх, жаль, что у меня нет такого же портативного телефона, - с горьким вздохом посетовал филер. – Если что то сразу бы от звонился.

- Надо будет обязательно намекнуть об этом упущении руководству, - усмехнулся Коканин.

В этот самый момент у окон столовой с резким скрипом тормозов остановился знакомый полицейский автомобиль. Лакированный кузов ярко блестел на солнце, отражая фасады старых купеческих домов.

- Это за мной, коротко бросил Коканин, поднимаясь со своего места.

Он аккуратно поставил поднос на специальный столик и уже через минуту вышел на крыльцо. Теплый октябрьский ветер мягко коснулся его лица, принося с собой запах увядающих садов.

- Я прибыл за вами, Александр Иванович, вежливо произнес водитель, распахивая перед следователем дверцу. - Начальство велело доставить вас в срочном порядке на улицу Пушкина.

- Точный адрес уже назвали? - уточнил Коканин, усаживаясь на заднее сиденье и поправляя пиджак.

- Там нас у дома будет ожидать Прошкин, - отрапортовал Шакин, плавно трогаясь с места.

Машина покатилась по тихим улочкам, где тени от деревьев ложились длинными полосами на асфальт. Коканин удовлетворенно кивнул, глядя на проносящиеся мимо уютные деревянные дома с резными наличниками. Опрашивать мальчишек сейчас было самым верным решением. И это хорошо, что в компании с ним это будет делать городовой Прошкин.

Если не они сами, то хотя бы их родители обязаны знать полицейского в лицо. Понимать, что дело серьёзное. Иначе следствие не сдвинется с мертвой точки.

Городовой Прошкин почтительно поприветствовал череповецкого сыщика, вытягиваясь в струнку на залитой холодным октябрьским солнцем уличной мостовой. Александр Иванович Коканин сдержанно кивнул, поправляя плотный воротник пальто, и быстрым, цепким взглядом окинул убранство небольшой улочки, пропахшего прелой листвой, дымом из печных труб и сырой землей.

- Где они, - поинтересовался он.

- Сейчас в доме у Саввы, ваше благородие, - нервно теребя медную пуговицу тугой шинели и переступая с ноги на ногу в тяжелых, покрытых засохшей грязью сапогах. - Я зашел сначала к одному, потом к другому. Сказал, что с ними хотел бы поговорить... - тут он заметно замялся, опуская глаза в лужицу у дороги, - мне пришлось слегка приукрасить, что с ними желает побеседовать сам главный детектив из столицы.

Коканин тяжело вздохнул, мысленно выругав излишне усердного городового. Переусердствовал слегка коллега, ох как переусердствовал. Теперь оставалось лишь уповать на то, что мальчишки не испугаются громкого титула, не замкнутся в себе и не начнут сочинять небылицы просто для того, чтобы произвести впечатление на важного столичного чина.

- Они сами предложили встретиться у Саввы, - поспешно добавил Прошкин, оправдываясь, - вы сразу сможете поговорить с обоими разом.

Сыщик задумчиво кивнул, наблюдая, как золотистые листья кружатся в лучах холодного, но яркого октябрьского солнца. По сути, эти мальчишки не были замешаны в самом преступлении. Их статус в этом деле был куда скромнее, скорее свидетели, случайно оказавшиеся не в то время и не в том месте. Хотя сохранялась вероятность, что они и вовсе не имеют никакого отношения к найденному в Череповце старинному оружию. Весь их грех заключался лишь в том, что они случайно обнаружили старинный схрон с оружием, спрятанный монахами почти двести лет назад. Вполне возможно, что убитый Жердев тоже видел этот тайник, а возможно, наткнулся на него совершенно случайно, точно так же, как и эти подростки. Но если верно первое предположение, если Жердев случайно заметил, что мальчишки нашли старинные пистолеты, то тогда Коканину невероятно повезло.

- Ну, веди, - скомандовал детектив, прерывая внутренние размышления.

Прошкин поспешно зашагал вперед, ведя сыщика к неказистому одноэтажному бревенчатому дому, стоявшему на самой окраине тихой улицы. Они прошли через калитку во двор, густо усыпанный опавшей листвой и утопающий в грязи после недавних заморозков, и поднялись на высокое деревянное крыльцо с резными перилами.

Городовой гулко постучал массивным железным кольцом в тяжелую дубовую дверь, и уже через минуту засов звонко щелкнул. Дверь отворилась, и на пороге показалась дородная женщина с приятным открытым лицом, судя по всему, мать того самого Саввы, одетая в просторное домотканое платье серого цвета поверх которого был повязан чистый холщовый фартук в синюю клетку, а ее каштановые волосы были аккуратно убраны под плотный белый платок.

- Марфа Ивановна, почтительно проговорил Прошкин, снимая фуражку, - это вот столичный детектив Коканин Александр Иванович. Он очень хотел бы задать пару вопросов Савве и Фролу.

Женщина тревожно всплеснула руками, а ее лицо мгновенно побледнело.

- Что же они такого натворили, боже мой, - испуганно поинтересовалась она, переводя испуганный взгляд с городового на незнакомого господина.

- Скорее всего, ничего страшного, - успокаивающе произнес Коканин, мягко улыбнувшись, чтобы расположить ее к себе. - Мне просто необходима небольшая консультация. Так уж случилось, что несколько месяцев назад они принесли в антикварную лавку старинное оружие.

Марфа Ивановна облегченно выдохнула и сокрушенно покачала головой.

- Ах сорванцы проклятые, сладу никакого нет, все покоя от них не дождешься с этими их вечными походами по оврагам.

- Не ругайте их понапрасну, - попросил детектив. - Мне просто жизненно важно узнать, где именно они обнаружили эту находку.

- И только ради этого вы пришли? - недоверчиво прищурилась хозяйка.

- И только ради этого. Причем вы можете лично присутствовать при нашем разговоре, никто не собирается их пугать.

Строго говоря, по буквам закона она была обязана присутствовать при допросе несовершеннолетних свидетелей, но в данном конкретном случае это была не официальная процедура, а лишь тихая беседа в надежде отыскать хоть какую-то ниточку в запутанном деле.

- Тогда проходите в дом, не стойте на пороге, - уступила женщина.

Полицейские переступили порог, оставляя на коврике следы осенней грязи. Просторный дом поражал своей основательностью: здесь пахло свежевыструганным деревом, ладаном, сушеными травами и топленым молоком. Интерьер сочетал в себе простую крестьянскую практичность и зажиточный быт. Стены были аккуратно оштукатурены и побелены, вдоль них тянулись широкие лавки, покрытые домоткаными дорожками с геометрическим орнаментом. В углах стояли тяжелые дубовые сундуки с коваными застежками, а на полках красовались глиняные крынки и расписные деревянные миски. Воздух в доме был густым и теплым, сильно контрастирующим с прохладным октябрьским ветром снаружи. Просторный дом состоял из трех комнат, светлой кухни с русской печью, темных сетей и длинного дощатого коридора, уводящего вглубь помещения. Удобства, как водилось в таких старых уездных домах, находились в просторных сенях.

- Я тут в коридоре присяду на лавочку, если позволите, Александр Иванович, - тихо проговорил Прошкин, не смея проходить дальше.

А вы, ваше благородие, проходите на кухню, - гостеприимно предложила Марфа, - я вас хоть горячим крепким чаем угощу с сушками. Небось нести службу в такую погоду истинное наказание, когда сырость так и пробирает до костей. Слава богу, хоть дождя нет сегодня, Серафим Петрович.

Коканин даже бровью не повел от удивления. В Череповце его, как городового, и местные жители частенько обращались к нему исключительно по имени и отчеству, проявляя особое уважение.

Женщина чиркнула спичкой, включая газовую горелку на старой плите, и водрузила на нее закопченный чайник. Затем она провела гостя в просторную залу. Именно там, склонившись над доской, сидели оба тринадцатилетних подростка, увлеченно гоняющих мяч в настольном футбол. Савва был одет в крепкую суконную косоворотку темно-синего цвета с вышитым по вороту простым узором, плотные шерстяные штаны на подтяжках и стоптанные кожаные сапоги, а его темные волосы падали на лоб. Фрол носил светлую холщовую рубашку навыпуск, подпоясанную тонким кожаным ремешком, и серые холщовые штаны, заправленные в мягкие валяные сапожки. Савва заметно превосходил товарища ростом на полголовы, а у самого его широкая улыбка выдавала отсутствие одного молочного зуба с левой стороны. Оба мальчика были коротко острижены по последней уездной моде, оставляя аккуратные ровные челки над бровями.

- Добрый день, господа, - вежливо проговорил Коканин, входя в комнату, чем сразу же произвел на них неизгладимое впечатление. - Я детектив из столичного сыска. Пришел задать вам всего несколько вопросов.

- Мы ничего такого противозаконного не делали, - испуганно в один голос выпалили мальчишки, мгновенно отпрянув от настольной игры.

- Давайте скажем так, - примирительно начал детектив, делая шаг навстречу. - Мне стало доподлинно известно, что вы нашли старинный пистолет и сбыли его в городскую антикварную лавку.

- Ах, это про ту вещь речь... - облегченно протянул Савва.

- Мне безумно хотелось бы узнать, где именно вы наткнулись на него, - продолжил Коканин, вглядываясь в их лица. - Это невероятно важно. Если вы подскажете точное место, мы сможем раскрыть одно очень темное преступление.

- Это действительно поможет правосудию, - недоверчиво покосился на него Савва.

- Разумеется, - кивнул детектив.

- Тогда я сам начну рассказывать всю правду от начала до конца, - решительно заявил Савва, бросив взгляд на друга. - Правда же, Фрол?

Фрол нервно сглотнул слюну и тихо ответил:

- Да, рассказывай.

Кириллов. Российская империя. 1999 год. Июнь.

Лето только началось, оставляя позади бесконечные тревоги учебного года, зубрежку билетов и тяжелый груз весенних экзаменов, когда каждый день казался испытанием на прочность, а впереди забрезжило долгожданное, раскаленное солнцем ничегонеделание.

В первый день мальчишки шумно и беззаботно отпраздновали обретенную свободу, а на следующее утро уже собирались на рыбалку, охваченные тем особенным азартом, который бывает только в предвкушении приключений.

У отца Фрола имелась своя надежная деревянная лодка, пахнувшая смолой, речной сыростью и старой олифой, так что план созрел сам собой, словно по заказу. Савва накануне тщательно подготовил снасти, перекопал влажную, пахнувшую прелью землю в саду в поисках лучших жирных червей и с самым первым рассветом направился к дому приятеля.

Стоял удивительно тихий, прекрасный солнечный день, предвещавший удачу. Когда Савва подходил к знакомой калитке, у крыльца возился отец Фрола, Викентий Сергеевич, высокий, широкоплечий мужчина с решительным лицом, неизменно пахнущим свежим деревом.

- Привет, Савва, проговорил он низким, густым голосом, оценивающе оглядывая парня с ног до головы, - с Фролом на рыбалку собрались?

- Да, Викентий Сергеевич, - вежливо кивнул Савва, поправляя лямку рюкзака.

- Червей-то накопал?

- А то как же, - с гордостью ответил Савва и продемонстрировал тяжелую жестяную коробку из-под леденцов, на дне которой в влажной земле шевелящиеся червяки образовывали тугой копошащийся клубок.

Викентий Сергеевич одобрительно хмыкнул и опираясь руками о край крыльца, неожиданно серьезно добавил:

- Смотрите мне, парни, озеро шуток не любит. И главное, лодку мне берегите, она еще дедова, из крепкого дуба сделана, таких теперь не сыщешь. Понимаете ведь, какая это ценность, настоящее дерево, пропитанное олифой насквозь.

- Понимаем, Викентий Сергеевич, мы аккуратно, - заверил его Савва, чувствуя себя взрослым и ответственным.

- Ну, тогда ни хвоста ни чешуи вам, - улыбнулся мужчина, лукаво прищурив глаза.

В этот момент скрипнула тяжелая входная дверь, и на крыльцо выбежал Фрол, запыхавшийся, одетый в выцветшую клетчатую рубашку с закатанными до локтей рукавами, потертые брюки с дыркой на коленке и боты на босу ногу, с пучком бамбуковых удочек в руках.

- Я прикормку взял, - выпалил он вместо приветствия, демонстрируя завязанный в узел серый полотняный мешочек с пахучим жмыхом, сухарями и жареными семечками.

От дома они быстрым шагом направились к лодочной станции, где стоял густой аромат камыша, прелой воды. Возле старого деревянного сарая, который использовался в качестве ангара, Фрол попытался выпросить у угрюмого дежурного сторожа в выцветшей фуражке мотор, но тот лишь молча покачал головой, даже не поднимая глаз от газеты, не собираясь доверять детям неразумным сложную технику. Пришлось брать тяжелые деревянные весла, из-за чего далеко уплыть не получилось, и они замерли на самом деле не так уж далеко от песчаного берега, однако в этом тихом заливе, окруженном плотной стеной высокого тростника, купающиеся никогда не появлялись.

Мальчишки закинули удочки, усевшись на жестких деревянных лавках, которые неприятно холодили спины сквозь тонкую ткань футболок, и замерли в ожидании.

Сидеть и часами пялиться на неподвижный поплавок оказалось невероятно тоскливым занятием, когда вокруг царила знойная тишина, нарушаемая лишь редким плеском рыбы где-то вдали. Время тянулось медленно, солнце пекло все сильнее, припекая макушки, а рыба упрямо не желала клевать, словно вымерла.

Тогда Фрол не выдержал первым, с раздражением бросил удочку на дно лодки и предложил искупаться, чтобы хоть как-то разогнать одолевающую скуку. Савва с радостью поддержал идею, стремительно сбросил шорты с рубашкой и солдатиком булькнул в прохладную воду, взметнув тучи брызг.

Вынырнув, он откинул со лба мокрые волосы и восторженно заявил, что вода просто парное молоко, а на песчаном дне мелькают крупные рыбы. Фрол тут же последовал его примеру и с криком нырнул следом.

Появившись на поверхности, он отфыркался, утирая лицо ладонью, и разочарованно произнес:

- Здорово, конечно, освежает отлично. Вот только никаких рыб я здесь не заметил.

Савва загадочно улыбнулся сквозь стекающие по лицу капли и бросил приятелю:

- Потому что плавать надо с открытыми глазами, дурачок.

И с этими словами он снова ушел под воду, оставив на поверхности лишь легкие круги.

Под темной гладью озера царил таинственный и немного жутковатый мир: там лениво сновали серебристые рыбы, в илистом дне застрял старый ржавый металл, обрывки рыболовных сетей и зловещие коряги, напоминающие скрюченные пальцы утопленника. Но в какой-то момент Савве почудилось, будто в илистом песке проступают очертания каких-то тяжелых предметов, подозрительно похожих на стволы старинного оружия, покрытого толстым слоем въевшейся ржавчины и илистых отложений.

Сердце забилось быстрее от нехорошего предчувствия, в висках застучала кровь. Нащупав руками странные находки, пальцы ощутили холодный металл и тяжелую деревянную ложу, он ухватил две тяжелые детали и резко вытолкнул себя на поверхность, жадно хватая ртом воздух.

- Смотри, что я нашел, - тяжело дыша, произнес Савва, удерживая находки одной рукой.

- Что это? - настороженно спросил Фрол, протирая глаза от воды и всматриваясь в темные силуэты. - Какие-то деревяшки, или железки ржавые.

Савва попытался зацепиться за скользкий борт, чтобы влезть в лодку, но тяжесть находок мешала, лодка опасно кренилась, зачерпывая боком воду. Чертыхаясь от досады и страха, он бросил одну находку обратно в темную воду озера, где она глухо булькнула и исчезла в иле, и лишь после этого сумел перевалиться внутрь, тяжело переведя дыхание.

Переведя дух, он протянул приятелю оставшуюся палку, облепленную илом и водорослями, от которой исходил резкий запах старого железа.

Фрол взял ее в руки, вгляделся в очертания и с неожиданно серьезным видом знатока произнес:

- Послушай, Савва, да это же настоящий старинный колесный пистолет шестнадцатого или семнадцатого века. И он хорошо сохранился в воде. Видишь этот механизм, сюда вставлявался пирит, а колесико раскручивалось специальным ключом, чтобы при спуске высекать искру о кремний и поджигать порох на полке, отец как раз рассказывал мне про такие сложные системы раннего огнестрельного оружия до появления кремниевых замков.

Савва опешил, уставившись на приятеля:

- Да быть такого не может, откуда здесь, в озере, взяться такому музейному редкому стволу, это же не батальная сцена из фильма про мушкетеров!

– Бывает, - упрямо мотнул головой Фрол, вглядываясь в ржавый контур оружия, покрытого защитным слоем оружейной смазки и консервирующего вара, который каким-то чудом уберег железо под водой от полного разрушения. - Я видел точно такие же иллюстрации и чертежи в отцовском двухтомнике по истории военного дела и старинных арсеналах Европы. И знаешь... мне кажется, вторая штука, которую ты только что сдуру выбросил в ил, вполне могла быть парным вторым пистолетом из этой же самой оружейной пары, которую какой-то коллекционер или лихой разбойник утопил здесь давным-давно.

Савва похолодел, осознав всю глупость своего минутного порыва и поспешного поступка. Он судорожно кивнул, бледнея от страха, и снова перевалился за борт, уйдя под воду в надежде исправить ошибку.

Прошла минута, тянувшаяся целую вечность, за которую сердце успело упасть в пятки. На большее воздуха в легких не хватило, и Савва вынырнул, хватая ртом воздух и отплевываясь.

– Нашел, - с надеждой спросил Фрол, удерживая в руках первый пистолет, завернутый в майку.

- Нет, вода мутная, поднял ил со дна, ничего не видно, - отчаянно мотал головой Савва.

Савва снова нырнул, шаря руками по илистому дну вслепую, но пальцы натыкались лишь на острые камни, битые бутылки и коряги. И в этот самый момент мальчишка, оглянувшись на берег сквозь заросли камыша, заметил тревожную деталь: за ними из-за плотных кустов орешника пристально наблюдал какой-то незнакомый мужчина в солнцезащитных очках, который явно следил за каждым их движением.

- Кончай нырять, - тихо и напряженно бросил Савва, когда Фрол в очередной раз вынырнул ни с чем, дрожа от прохладной воды. - Давай уплывать отсюда немедленно. Вернемся позже, когда на берегу никого не будет, и поищем как следует со снаряжением. Я возьму маску и ласты.

Фрол проследил за его взглядом, мгновенно все понял, заметив фигуру в кустах, и больше не задавал лишних вопросов, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. Голос его дрогнул, но он постарался говорить твердо, чтобы не выдать панику:

- Ты уверен, что он смотрит именно на нас? Я боюсь, что мы вляпались в какую-то грязную историю, Савва, давай убираться отсюда немедленно, пока он не подошел ближе.

– Согласен, - сглотнув подступивший к горлу тяжелый ком, ответил Савва, налегая на весла. – Будем надеяться он не понял, что мы нашли и решит, что мы просто купались. А с этой штукой что делать будем?

- Может, в антикварную лавку снесём, там за нее хоть что-то дадут? Кто знает, вдруг она чего-то стоит. – Предложил Фрол.

- Давай в лавку, – согласился Савва, глядя на тяжелый старинный ствол, испачканный смазкой. Только сейчас давай отсюда уплывем побыстрее.

Мальчишки налегли на весла, стараясь грести тише, без всплесков, и направляя тяжелую деревянную лодку в противоположную от подозрительного наблюдателя сторону, уходя в спасительную тень прибрежных ив. Тревожное предчувствие нарастало с каждой секундой, заставляя оборачиваться на каждый шорох в камышах.

- Может, сразу на станцию, - предложил Савва, с опаской озираясь на пустой теперь берег, где силуэт уже растворился в кустах.

- Давай на станцию, - кивнул Фрол, судорожно вдыхая сырой речной воздух полной грудью. А что мы скажем сторожу на вопрос об улове, если он решит проверить наш улов?

- Правду и скажем, что рыба сегодня не клевала вовсе, погода дурацкая стояла.

Они действовали слаженно и быстро, охваченные единым стремлением убраться из этого опасного места.

Пришвартовав лодку к скрипучим мосткам и бросив ненужные удочки на дно, они бережно завернули тяжелый старинный пистолет в грязную вонючую ветошь и спешно двинулись в сторону антикварной лавки по дороге, даже не подозревая, какую опасную игру они только что случайно начали и как круто изменится теперь их беззаботное лето.

Мальчики поспешно и бесшумно вышли из тускло освещенной антикварной лавки, плотно притворив за собой тяжелую дубовую дверь. Продавец оказался на редкость дотошным и подозрительным: он бесконечно расспрашивал, в каком именно лесу было обнаружено оружие, прищуривался, разглядывая каждую царапину, и даже раскрыл массивную старинную книгу с пожелтевшими страницами, тщательно сверяя гравюры и выискивая малейшие сходства. И все же от самой выгодной покупки он не отказался. Пистолет был по-настоящему старинным, одиноким, лишенным своей парной половины, но липкий детский страх перед возможным отказом покупки мгновенно улетучился, когда на ладони Саввы тяжело легли увесистые серебряные монеты.

- Зря мы так неуклюже солгали про лес, - с заметной тревогой и дрожью в голосе проговорил Фрол, едва за ними со скрипом захлопнулась скрипучая дверь лавки. - Этот антиквар явно нам ни на йоту не поверил. Мне отчетливо показалось, что он даже подозрительно принюхался, когда оценивающе осматривал металл. А от вороненого железа пистолета ведь разило сырой озерной водой, а вовсе не лесной землей и прелыми листьями.

- Да ну его к черту, - жестко отрезал Савва, плотно и нервно зажимая заветную монету в кармане шорт. - Главное сейчас то, что он заплатил ровно столько, сколько мы изначально потребовали. И он без колебаний выложит еще больше, если завтра мы сумеем достать с илистого дна второй такой же пистолет.

-Но мы же его в прошлый раз облазили вдоль и поперек. И так и не смогли отыскать в этой темной подводной мути, - напомнил Фрол, ежась от подступающего холода.

- А мы на этот раз возьмем маски, крепкие ласты и будем нырять до победного конца, - упорствовал Савва, мысленно рисуя в воображении самые заманчивые картины.

В его голове уже выстраивался целый хрупкий замок из ярких иллюзий: как они триумфально принесут домой долгожданные игрушки, купят современную мощную компьютерную приставку и будет играть на ней в лапту, желанный настольный баскетбол и коллекционный хоккей, а о простом мороженом и сладостях даже думать не хотелось от переизбытка сладкого предвкушения. Родители, конечно, начнут допытываться и строжить, откуда у детей такие огромные богатства, но им можно будет во всем признаться честно и открыто. Поймут ведь. На то они и взрослые, чтобы защищать, понимать и прощать своих детей.

Однако на следующий день отправиться к заветному месту на озере подросткам было не суждено. Небесная канцелярия резко и бесповоротно изменила свои планы: погода испортилась за считанные часы, горизонт заволокло свинцовыми тучами, пошел холодный, назойливый и унылый дождь, а температура воздуха упала сразу на несколько градусов. Разумные родители ни за что на свете не отпустили бы детей к воде в такую непроглядную слякоть, да и старый угрюмый сторож на лодочной станции никогда бы не позволил им взять весельную лодку в самый разгар непогоды, а то и вовсе увязался бы следом под благовидным предлогом совместной рыбалки.

Непогода свирепствовала ровно два дня, а на третьи сутки тучи наконец рассеялись, и солнце снова прогрело остывший воздух, испаряя лужи. Савва, не дожидаясь полудня, вихрем примчался к дому товарища. Фрол явно ждал его, уже полностью собравшись у крыльца. Для конспирации они предусмотрительно прихватили с собой старые деревянные удочки, на коленке намыли банку дождевых червей, а в рюкзаке лежали заветные маски и ласты.

Хмурый сторож на лодочной станции даже не стал возражать, придираться или задавать лишние вопросы, лишь лениво махнул рукой и сквозь зубы пожелал ребятам хорошего клева. Мальчики мгновенно загрузили нехитрые снасти в потертую лодку и резко оттолкнулись веслами от скрипучих мостков. Они даже вытащили ласты и маски из рюкзака.

Но ближе к тому самому заветному участку, где они рыбачили несколько дней назад, а затем во время купания случайно нащупали два тяжелых пистолета, Савва внезапно заметил странную и пугающую активность. Там уже была лодка с тремя чужаками. В одном из них Савва с неприятным холодом в груди узнал того самого загадочного незнакомца, который одиноко и подозрительно бродил по берегу ровно три дня назад.

- Это что еще за незваные гости на нашу голову, - сдавленно проговорил Фрол, вглядываясь вдаль сквозь прищуренные глаза.

- Черт их знает, но мне эта картина категорически не нравится, - процедил Савва, крепче сжав в ладонях потертые весла.

- И мне тоже, Савва, - тревожно согласился его товарищ, чувствуя нарастающую панику.

И все же они упрямо продолжили грести прямо к ним, движимые упрямым чувством справедливости, юношеского протеста и мальчишеской гордости. Было бы верхом наивности и наглости позволить чужакам беспрепятственно хозяйничать на их личном месте.

Однако эта странная троица вовсе не собиралась забрасывать удочки или сидеть с поплавками. Один из мужчин, тот самый наблюдатель с берега, вальяжно сидел в лодке и явно руководил процессом, в то время как двое других находились прямо в воде, методично погружаясь в илистую пучину в темных гидрокостюмах. Они профессионально извлекали из донного ила какие-то тяжелые, скрытые от глаз предметы. Савва с немым ужасом и жгучей яростью понял страшную правду: чужаки нагло грабили их тайник, бесцеремонно воровали их сокровища. Савва уже набрал в грудь побольше воздуха, чтобы истошно закричать на весь водоем, но старший из мужчин резко обернулся и холодно заметил их приближение.

Когда лодка подростков поравнялась с ними, незнакомец властно и непреклонно бросил:

– А вам сюда, молодые люди, соваться категорически не стоит. Здесь закрытая зона и ведутся работы.

- Мы просто приплыли немного порыбачить, - попытался сохранить внешнее хладнокровие Фрол, - это наше излюбленное место, мы всегда рыбачим именно здесь.

- Увы, но сегодня совсем не тот случай, - холодно отрезал незнакомец. - Здесь проводятся важные исторические и археологические исследования. Позвольте представиться: Архип Вениаминович Жердев.

В этот самый момент цепкий взгляд Жердева случайно упал на дно лодки мальчишек, где неосторожно валялись полуприкрытые маски и ласты.

- Увлекаетесь подводной охотой, - с издевкой и сарказмом произнес Жердев, - указывая пальцем на снаряжение. А где же в таком случае ваше подводное ружье или хотя бы сачок?

Фрол отчаянно и жалко замялся, а Савва почувствовал, как земля буквально уходит из-под ног от нарастающего липкого страха.

- Что-то мне подсказывает, что прибыли вы сюда вовсе не за рыбой, - резко сменив дружелюбный тон на угрожающий, произнес Жердев. - А поскольку никакой официальной лицензии на поиск и подъем антикварных ценностей у вас нет и быть не может, вам светит очень крупный штраф и самые серьезные неприятности с законом.

Он демонстративно похлопал себя по карману пиджака, делая вид, что собирается достать служебный блокнот.

- Быстро диктуйте домашний адрес, фамилии и имена. Я оформлю официальный протокол на месте.

- Может быть, не надо, дяденька, дрожащим, - срывающимся на писк голосом произнес Фрол, едва сдерживая слезы.

- Может, и не надо, но только при строгом условии, что вы немедленно разворачиваете свою лодку, уплываете отсюда подальше и больше никогда в жизни здесь не появляются. Вы согласны на такие условия?

Два раза повторять до смерти испуганным мальчишкам было не нужно. Они судорожно навалились на весла, бешено взбивая воду и изо всех сил помчались обратно к спасительной лодочной станции, не оглядываясь назад.

- Вот тебе и легкие деньги, - зло и горько проворчал Савва, яростно вытирая пот со лба. - Хотя, с другой стороны, нам еще несказанно повезло легко отделаться и не схлопотать огромный штраф или полицию.

- Нам невероятно повезло, что этот Жердев в суматохе не вспомнил про наш самый первый визит в лавку и не потребовал вернуть проданный пистолет, - тяжело вздохнул Фрол, с тоской глядя на темную воду.

Они причалили к станции, молча завязали веревку за ржавый кол и тяжело вылезли на илистый берег.

- Что-то вы подозрительно быстро сегодня управились с рыбалкой, - прищурился старый сторож, оглядывая подростков.

Савва лишь досадливо махнул рукой, не сказав в ответ ни единого слова. Больше они на то проклятое озеро ни за рыбой, ни за манящими сокровищами никогда не возвращались. Благо мудрый отец Фрола вскоре подсказал им совершенно другое, безопасное место для рыбной ловли, но в самом сердце мальчишек навсегда осталась тяжелая, горькая обида за потерянные десять рублей и безвозвратно ускользнувшую тайну.

Кириллов. Российская империя. 1999 год. Осень.

Савва закончил свой долгий рассказ.

Александр Иванович Коканин сидел неподвижно, погруженный в мрачные раздумья, и каждый его взгляд исподлобья заставлял мальчишек сжиматься от страха. Сыщик внимательно анализировал каждое услышанное слово. Только один раз сыщик прервал мальчика, поднялся со стула и бесшумно вышел на кухню, оставляя их вдвоем наедине со своими тревожными мыслями.

Там он застал Прошкина, тот уже кончил пить чай и сидел задумавшись и спросил, не остался ли у того четкий снимок убитого Жердева.

Городовой мгновенно порылся в карманах сюртука, протянул небольшой потрепанный снимок.

– Я вам ещё нужен, Александр Иванович? – поинтересовался он.

- Можешь пока ступать, - коротко распорядился Коканин.

Прошкин отодвинул от себя чашку, что до этого вертел в руке и вежливо попрощался с хозяйкой дома и бесшумно растворился за дверью, оставив сыщика.

Александр Иванович вернулся в просторную гостиную, где Савва терпеливо ждал его возвращения, и продолжил прерванное повествование. Наконец мальчик сообщил самое главное, но в его голосе уже не было прежней бравады — больше они в то место на озере не плавали. А раз не было второго пистолета, то и в антикварную лавку они не пошли.

– Хорошо, - произнес сыщик низким, вкрадчивым голосом, от которого у Фрола побежали мурашки по спине, - сейчас я покажу вам несколько карточек, а вы внимательно посмотрите в глаза каждому и скажете, есть ли на них Жердев. В плотном кожаном блокноте у Коканина хранилась старая фотография князя Чавчавадзе и исправника Лопухина.

Он аккуратно вытащил их и вместе со снимком Жердева разложил перед мальчиками на полированном столе. Оба подростка испуганно переглянулись, их взгляды судорожно заметались по фотографиям, и наконец они уверенно указали пальцами на портрет археолога.

- Мы потом всего один раз были у старого монастыря, - торопливо проговорил Фрол, - и видели его там, прямо на раскопках, когда он копался в земле как одержимый.

- Это случайно он на нас нажаловался? - с тревожной ноткой в голосе спросил Савва, надеясь услышать спасительное отрицание.

- Он на вас вовсе не жаловался, - мрачно ответил сыщик, - да боюсь, что теперь он уже никуда и никогда не сможет пожаловаться, потому что его убили.

При этих словах в комнате стало так тихо.

- А тех двоих подозрительных мужчин, что ныряли в воду, вы подробно описать сможете? - продолжил допрос Коканин.

- Так они же в водолазных костюмах были, а лица скрывали резиновые маски, - растерянно произнес Фрол, а Савва добавил, - из темной воды торчали только их мокрые головы.

Тонкая ниточка расследования наконец появилась, но она была далеко не такой прочной и надежной, как хотелось бы опытному сыщику, и этот риск висел над ними всеми тяжелым грузом. Но, по крайней мере, Коканин теперь точно знал, что у покойного Жердева были сообщники, готовые на любое преступление ради наживы. Это во-первых, а во-вторых, что тайный схрон, если он действительно существовал, был устроен прямо в воде, скрытый от посторонних глаз. Но тут его посетила одна мысль.

- А точное место на карте показать сможете, - с надеждой поинтересовался Александр Иванович, не сводя с них глаз.

- Мы можем сами вас туда отвести, - предложил было Савва, надеясь загладить свою вину перед грозным столичным чином.

- А вот этого делать не нужно, - строго и безапелляционно отрезал сыщик, в голосе которого прозвучал металл. - Мне вполне хватит точной отметки на карте, а вашу помощь я оценивать буду отдельно. Я уже окончательно уверен, что все оружие, которое вы случайно нашли, Жердев со своими подельниками давно изъял и припрятал понадежнее.

- И что, они отдали его в музей? - с наивной надеждой уточнил Фрол, пытаясь разрядить гнетущую атмосферу.

- Если бы всё было так просто, я бы сюда не приехал, – вздохнул Александр Иванович. Он чуть было не проговорился о своем недавнем прибытии из Череповца, но вовремя спохватился, вспомнив строгий наказ местного городового представляться исключительно столичным сыщиком с неограниченными полномочиями. - Так покажите же наконец на карте, где именно вы нашли этот злосчастный арсенал?

Коканин развернул на столе большую карту городка и окрестностей, заставляя тем самым мальчишек подтянуться ближе. Савва нерешительно подошел к столу, сглотнул вязкую слюну и неуверенно ткнул пальцем в нужный сектор, боясь ошибиться. Коканин тут же вооружился карандашом и поставил четкую, жирную точку. Потом он на мгновение задумался, прищурился и потребовал:

- А есть ли у вас дома обычная линейка.

Мальчишки оживились от такой сложной работы, видя в этом шанс доказать свою полезность, и живо притащили длинную деревянную линейку. Сыщик приложил ее к бумаге, провел ровную линию от массивных монастырских ворот до поставленной точки, немного подумал и решительно продлил черту дальше, не оставляя места для сомнений. Острая линия уперлась прямо в небольшой заброшенный остров, одиноко торчавший посреди темной глади озера. Получалось, что именно туда хитроумные монахи когда-то вывозили оружие.

Всё ли оно окончательно утопло в илистом дне озера или часть ценностей им удалось надежно припрятать, теперь и предстояло выяснить любой ценой. Правда, во всей этой стройной версии была одна серьезная загвоздка, заставлявшая сыщика сомневаться в успехе. Если эта логическая мысль пришла в голову опытному сыщику, то она с тем же успехом могла посетить и голову Жердева, опередившего закон. А что если они там за лето всё перекопали вверх дном, уничтожив все улики. В отличие от стесненного во времени Коканина, у тех злоумышленников впереди было в распоряжении все три месяца и начало золотой осени. Сыщик молча сложил карту, пряча ее в карман пальто, и в этот самый момент в уютную комнату неслышно вошла Марфа Ивановна, разряжая напряжение.

- Не желаете ли отвечать свежего чаю, ваше благородие? - гостеприимно предложила она, окидывая взглядом напряженные лица присутствующих.

Александр Иванович бросил быстрый взгляд на карманные часы, понимая, как утекает драгоценное время. В монастырь он безнадежно опоздал, и поездка туда уже не имела смысла, даже если бы за ним прямо сейчас прислали автомобиль. Сейчас, когда появилась реальная надежда изъять оставшуюся часть оружия, было гораздо разумнее ехать на срочную встречу с исправником Шмелёвым, чтобы скоординировать дальнейшие действия. Но напоят ли его горячим чаем там, на службе, где царит сухой казенный порядок? Поэтому от ароматной чашки чая усталый сыщик благоразумно отказываться не стал, предпочитая выиграть еще пару минут на раздумья. Заодно он внимательно выслушал все бесконечные жалобы и оправдания хозяйки насчет мальчишек.

Она горячо уверяла, что они на самом деле вовсе не плохие, хотя время от времени сильно озорничают, учатся только на четверки, страстно интересуются древней историей и серьезно занимаются спортом. И что арестовывать их за глупую продажу старинного пистолета жадному антиквару ну никак нельзя, ведь впереди у них целая жизнь.

- Давайте я лучше сама заплачу положенный штраф, ваше благородие, - с мольбой в голосе произнесла женщина, готовая отдать последнее ради их спасения.

- Это решать не в моей компетенции, - ответил Коканин, - но я обязательно замолвлю за них словечко перед исправником, чтобы на первый раз обошлось без ареста. Тем более что они оказали неоценимую помощь следствию.

Сыщик строго посмотрел на притихших Савву и Фрола, заглядывая им прямо в душу, и добавил:

- Но запомните раз и навсегда: если впредь найдете хоть какое-то оружие, несите его не в лавку к спекулянтам, а прямо в полицию. Усекли?

- Да, испуганно хором ответили мальчишки, - теребя края рубах и наконец осознав всю серьезность своего положения.

Александр Иванович тепло и одновременно сдержанно распрощался с гостеприимным домом и решительно вышел на крыльцо, чувствуя холодный ветер перемен. У самых ступенек на дороге стоял служебный полицейский автомобиль. Водитель тут же выпрыгнул из кабины и услужливо распахнул тяженую дверцу, ожидая приказаний.

- Что же вы, братцы, всё это время здесь простояли, - с легким упреком и подозрением поинтересовался сыщик.

- Никак нет, - виновато оправдался шофер, ссутулившись под его взглядом, я сперва съездил в участок по поручению, а потом звонил городовой и строго велел ожидать вас здесь до победного. - Куда теперь прикажете ехать, ваше благородие, произнес он, выжидательно глядя на Коканина.

- Поехали немедленно в участок, любезный, - устало вздохнул Коканин, устраиваясь на мягком сиденье и закрывая глаза. - Мне необходимо срочно обсудить с исправником кое-какие крайне важные детали, пока преступники не опередили их снова.

Он и забыл, что у него в кармане был мобильный телефон.