Сын ведьмы Том 2 - Охота на нечисть

Глава 1 - Идеальное оружие

За окнами лил проливной дождь, и грозы сотрясали небеса, заставляя дрожать старинные витражи замка. В глубокой тени зала четыре величественные фигуры вновь собрались за круглым каменным столом. Ведьмы начали своё совещание. Анастасия первой нарушила молчание, постукивая длинными ногтями по дубовой столешнице: — Уже больше месяца от Фауста нет вестей. Он как будто испарился… Так же, как и Кален с его бродячим сбродом. — Зато мы имеем огромные успехи на фронте, — продолжила Екатерина, и на её губах появилась холодная хищная ухмылка. — Священная война даёт свои плоды. Паладины продвигаются вперёд, кровь льётся рекой, а границы наших владений ширятся с каждым днём. Валерия подалась вперёд, опершись локтями о стол, и её глаза вспыхнули тёмным азартом: — Мои дорогие, а может, уже пора выпустить его? Он уже вполне готов. Светлана медленно повернула голову к сестре, приподняв идеальную бровь: — Ты про барона Виктора?.. — Да, — без колебаний ответила Валерия. — В принципе, доверять Фаусту не стоило изначально. Этот хитрый проныра всегда имеет собственных тараканов в голове и ведёт двойную игру. Виктор — человек, которого мы сами взрастили. Он не подведёт. Анастасия перевела взгляд на темнеющий за окном коридор, где в глубине замка находились тренировочные покои Ван Хелсинга, и отпила из своего кубка. — Ну что ж… Тогда пора. Отправьте Виктора за Каленом . В подвале, куда никогда не проникал солнечный свет, воздух был тяжёлым, плотным от многолетней сырости и въевшейся пыли. В кромешной темноте горела всего одна единственная свеча — но этого было более чем достаточно для человека, выросшего во тьме. Тот, кого дрессировали годами ради одной-единственной цели — убить сына ведьмы. Барон Виктор Кроу Ван Хелсинг. Младший сын короля Балдуина, отданный ведьмам ещё в тринадцатилетнем возрасте, за эти годы превратился в идеальное оружие смерти. Его навыки фехтования были признаны лучшими в мире, а боевой интеллект сравнивался с умами величайших полководцев. Начитанный, обладающий энциклопедическими знаниями о слабых местах любой нечисти, он скрывал под аккуратными чёрными волосами суровое лицо и тело, полностью покрытое шрамами. На его левом глазу белел глубокий след от когтей — память о тигре, которого ведьмы заставили его разрубить, обучая убивать любого зверя. Тяжёлая дубовая дверь тихо скрипнула. В комнату вошла Валерия. Виктор, медитировавший на каменном полу в полной неподвижности, медленно открыл свои стальные серые глаза. — Ты готов? — с хищной, довольной улыбкой спросила ведьма, оглядывая своё главное творение. Виктор молча поднялся. В его движениях не было ни грамма суеты — лишь хищная, абсолютная грация смертоносного клинка. Он шагнул к стойке, взялся за рукоять своего массивного двуручного меча и одним плавным движением вложил его в ножны за спиной. Переведя холодный, лишённый эмоций взгляд на Валерию, он коротко и сухо ответил: — Да.

Тяжёлое кожаное пальто пригнано по фигуре идеально — не сковывает движений, но надежно скрывает десятки смертоносных сюрпризов. Изнутри и снаружи оно напичкано метательными ножами, серебряными гранатами, цепями и гарпунными лесками. Каждый изгиб экипировки был продуман до мелочей: никаких звенящих застёжек, никакой лишней ткани.

Виктор привычным жестом закрепил двуручный меч за спиной. Тяжелый эфес лёг прямо под правую руку, а баланс оружия стал продолжением его собственного тела.

Он шагнул за порог замка.

Снаружи его встретил штормовой ветер. Под оглушительные удары грома и стеной проливного дождя, стиравшего границы между небом и землей, Виктор остановился на краю обрыва. Капли воды стекали по его шраму через левый глаз, но он даже не моргнул. Серые глаза сканировали туманную даль, где далеко на востоке за горизонтом лежали земли Семиморья.

Его тренировали не для славы, не для защиты короны и не ради веры. Его создали с одной целью.

И идеальное оружие наконец отправилось на охоту — на поиски того, кого в этом мире способна убить лишь сталь в руках смертного.

Глава 2- Новый охотник

Виктор сделал медленный глоток тёмного эля, даже не чувствуя его вкуса. Чаша в его бронированной перчатке казалась невесомой, а вязкий, спертый воздух таверны пропитался дешёвым пойлом, потом и удушливым парфюмом.

Вокруг кипела жизнь. Пьяные мужики с грохотом валились на дубовые скамьи, заливая бороды пеной, распутные девицы хохотали, изгибаясь в грязном танце прямо на столах, а фальшивящий бард вопил что-то о героях и драконах под надрывный треск струн.

Глядя на этот балаган сквозь тень от полей своего капюшона, Виктор лишь хладнокровно зафиксировал увиденное своим аналитическим умом.

Где-то на западе паладины его отца жгли деревни, в Англии армия Рамула рвала глотки за свободу, а злые твари сдирали мясо со смертных в ночной глуши. Но здесь, в этом грязном притоне, на войну всем было мягко сказать насрать.

Виктор слегка прищурил серый глаз, наблюдая, как очередной местный пьяница заходится в хохоте, роняя медякия на пол.

Человечество слепо. Им не нужны великие идеи, им не важна правда о ведьмах или гибели мира. Народу нужно лишь дурманное зелье да доступная плоть. Снизь цены на алкоголь и проституток — и плебс будет счастлив, даже если завтра небо обрушится на их головы, а нечисть зайдёт в дверь.

Он поставил кубок на стол. Внезапно шум таверны перебил тихий скрип открывшейся двери. В помещение вошел трактирщик с свежим свертком бумаги, чтобы прибить его к столбу у входа — доска объявлений пополнилась свежей ориентировкой или заказом на нечисть...

Виктор плавно поднялся со своего места, поправляя ремни тяжелого плаща.

Виктор плавно подошёл к столбу и вчитался в свежеприбитый листок, слегка пахнущий сырой сыромятной краской.

На пергаменте корявым почерком было выведено:

«В местной реке завелся огромный змей, что кличут Василиском. На его счету уже 9 жертв. Выходит ночью на берег и охотится на всё живое».

Виктор пробежал глазами по строчкам и хладнокровно оценил риски. В его голове мгновенно всплыли уроки ведьм: анатомия чешуйчатых тварей, плотность яда, уязвимые точки между пластинами и реакция нервной системы на серебро.

— Василиск… — тихо прошептал он, скользнув взглядом по тёмной улице за окном. — В принципе, если оно из плоти и крови, то я могу взяться за это дело. Смертно всё, что имеет сердце.

Трактирщик, сутулый усатый мужик с фартуком в жирных пятнах, тут же расплылся в подобострастной, гнилозубой улыбке. Он с опаской оценил внушительный рост гостя, широкие плечи и эфес огромного двуручника за спиной.

— Ну это хорошо! — суетливо обрадовался мужик и вытащил из-за стойки увесистый кожаный кошель, с глухим звоном брякнув его о дубовую доску. — Вот тебе аванс — 1000 золотых! А остальное получишь сразу после того, как принесешь голову этого змеёныша. Только смотри, мил человек, берегись: его дыхание жжёт, а чешуя прочнее стального щита! А его взор смертельный, если долго смотреть ему в глаза ....

Виктор даже не взглянул на деньги. Он просто сгреб кошель пальцами в кожаной перчатке, отправив его во внутренний карман тяжелого пальто, и сухо ответил:

— Готовь оставшуюся часть. И не закрывай дверь — я вернусь до рассвета. И выпивку попридержи ...

Глава 3- Охота на Василиска

Виктор Кроу подошёл к реке, как хищник к добыче: бесшумно, внимательно, с абсолютным спокойствием. Тьма и туман, царившие у воды, для него не были помехой — он читал их как открытую книгу. Прежде всего, он занялся анализом. Виктор присел у кромки воды и, используя ручной фонарь и знания, полученные от ведьм, начал изучать следы. Массивные, глубокие отпечатки когтей в грязи рассказали ему всё: тварь была колоссальных размеров, весила больше тонны и передвигалась с обманчивой грацией. Судя по свежести следов и направлению примятого камыша, Василиск ушёл вглубь реки совсем недавно. Виктор определил глубину и тени подводных течений, намечая идеальную точку для ловушки на мелководье. Затем началась подготовка. Виктор разложил на куске промасленной кожи свои алхимические припасы. С хирургической точностью он смешал чистую морскую соль с порошкообразной сухой кислотой — это был его главный козырь. Его обучили, что яд этого змея парализует, но глаза твари куда опаснее — их смертельный, ядовито-зелёный свет — были уязвимы для едкого химического ожога. Эта смесь должна была ослепить чудовище одним разом лишив змея его основного оружия . Виктор подготовил приманку, привязав тушу животного на мелководье, и расставил свои специализированные капканы с шипами и дымовые бомбы вдоль предполагаемого маршрута. Охота началась.

Змей не заставил себя долго ждать. Почуяв приманку, голодная тварь с оглушительным всплеском вырвалась из темной воды. В то же мгновение сработала ловушка Виктора: побережье потряс взрыв, и густой, едкий дым мгновенно окутал берег, скрывая охотника от смертоносного взора. Используя секунды замешательства чудовища, Виктор, выждав момент, метнул заранее подготовленную кислотную пыль точно в сияющие во тьме глаза Василиска. Чудовище взревело от невыносимой боли — реакция химиката немедленно прожгла роговицу и нежные ткани, ослепляя змея. Ослепшая, дезориентированная тварь попыталась развернуться и уползти обратно в реку, но Виктор не дал ей шанса. С хирургической точностью он начал закидывать извивающееся тело тяжелыми серебряными цепями, концы которых были надежно закреплены на могучих дубах, растущих на берегу. Серебро обжигало кожу змея, а прочные звенья сковывали его движения. Следом полетела утяжеленная сеть, накрывая голову и переднюю часть туловища. Тварь, осознав безысходность положения, стала вращаться, изгибаться и биться о землю, словно змея на раскаленной сковородке, круша все вокруг и натягивая цепи до предела. Виктор, сохраняя ледяное спокойствие, дождался, пока судороги Василиска немного утихнут. Словно тень, он скользнул сквозь дым и одним элегантным, мощным движением своего двуручного меча отсек массивную голову ослепленной твари. Голова с глухим стуком упала на окровавленную грязь. Шум битвы мгновенно сменился тишиной, прерываемой лишь шипением остатков химикатов и всплесками воды. Охотник посмотрел на поверженного змея, вытирая меч о кожу, и тихо произнес про себя: «Это было слишком легко». Виктор отделил голову, упаковал ее, быстро собрал свое уцелевшее снаряжение и, не оборачиваясь, скрылся в густом тумане, возвращаясь в таверну за своей заслуженной наградой.

Глава 4- Союзник

Виктор очнулся. Глухая, пульсирующая боль отозвалась в висках при малейшей попытке пошевелиться. Потолок таверны плыл перед глазами. Он чувствовал приятную прохладу на лбу — там лежала мокрая тряпка. В голове царил полный хаос. Последнее, что он помнил чётко — тяжелый кошель с золотом, который трактирщик швырнул ему на стол за голову Василиска. А дальше — пугающий провал. Что произошло?

Тихий скрип двери заставил его напрячься. В комнату вошла девушка. Её фигуру скрывала дорогая, добротная мантия, на плече которой красовался вышитый серебром герб Ордена Элементалистов — стилизованная снежинка, вписанная в магический круг. Виктор знал об этом Ордене. Маги, оттачивающие мастерство одной-единственной стихии до абсолюта, не знали себе равных в стихийных заклинаниях. В его памяти мгновенно всплыло имя одного из друзей Калена — Фиста, Ярого Огня, сильнейшего пироманта, которого он когда-либо видел свет .

Девушка, заметив, что Виктор открыл глаза, бесшумно приблизилась и села на край кровати. Её взгляд был спокойным, почти прохладным.

— Меня зовут Морозко, — представилась она, голос её звучал чисто, как хрустальный звон. — Я Криомант из Гильдии Элементалистов. Судя по всему, тебе здорово досталось. Скажи, это был твой первый Василиск?

Виктор искренне удивился её вопросу. Глухо, но отчётливо он вспомнил детали охоты.

— Морозко… Криомант… — он попытался сесть, превозмогая слабость. — Да, первый. А что? Я просчитал все его слабости. Я идеально убил его, всё сделал точно по книгам, — его голос прозвучал суше, чем он ожидал, в нём прорвалась привычная, чуть высокомерная уверенность убийцы.

На губах девушки появилась тень мягкой, понимающей улыбки.

— Книгам… — она покачала головой, и в её серых глазах мелькнуло сочувствие. — Да, в книгах пишут о Василисках прошлого века. Но дело в том, что сейчас многие твари эволюционировали, подстраиваясь под изменения мира. И Василиски — не исключение. Твои книги не рассказали тебе самого важного: пока кровь Василиска не запечётся, она источает сильнейший нейротоксин. Ты надышался им, пока добивал змея.

Она сделала паузу, давая словам , проникнуть сквозь туман в его голове.

— Тебе повезло, Охотник, что я была рядом, — продолжила она, её голос стал чуть серьёзнее. — Я смогла стабилизировать твой пульс, пока яд не парализовал сердце. Как тебя зовут?

Виктор, чья самоуверенность заметно пошатнулась, медленно опустил голову, переваривая информацию. Значит, его «идеальный» план имел фатальный изъян.

— Виктор, — наконец ответил он, посмотрев ей в глаза. — Зови меня просто Виктор. И я твой должник, Морозко.

Морозко улыбнулась, её взгляд стал чуть мягче.

— И часто тебя тянет на подвиги ради звонкой монеты, Виктор? Или это было простое совпадение, что ты оказался в нужном месте?

Виктор, поправляя ремень своего тяжелого плаща, лишь сухо усмехнулся.

— Просто совпадение, которое принесло мне 2000 золотых. Но моё истинное предназначение лежит далеко за пределами охоты на змеев, — его голос стал серьёзным, почти торжественным.

— Удивлена слышать это, Охотник. — В её глазах мелькнуло искреннее удивление. — Для простого человека эта работа подходит, пока не встретишь что-то посерьёзнее. Но оставь это магам, а не лезь на рожон. И да, — добавила она, её голос стал чуть тише, — говорят, скоро Кален вернётся.

При этом имени у Виктора дернулся глаз. Морозко, тренированная наблюдать за малейшими изменениями, сразу это заметила. Она прищурилась, её лицо стало сосредоточенным.

— Так... — Морозко выпрямилась. — А теперь рассказывай, что у тебя с Каленом. Не просто же так ты так реагируешь? Денег в долг взял и не отдал? Жену твою силой взял? А может сестру? Мать?!!

— Да нет успакойся! — перебил её Виктор, его голос прозвучал резче, чем он хотел. — Я твой должник, и поэтому отвечу честно. Но... тебе верить можно?

Морозко, не сводя с него глаз, лишь кивнула. Виктор глубоко вздохнул и продолжил:

— Моя цель — Кален. Меня тренировали ведьмы, чтобы исполнить его приговор. Ты не понимаешь... Этот Кален, он и есть то, что манит всю нечисть в наш мир. Пока он живой, твари будут появляться, эволюционировать и подстраиваться. Это всё происходит из-за него. И да... Моё полное имя — Барон Виктор Кроу Ван Хелсинг. Я сын короля Балдуина Кроу Ван Хелсинга.

Наступила тишина. Морозко молча переваривала услышанное, её лицо выражало спектр эмоций — от неверия до осознания. Виктор, видя, что его слова достигли цели, продолжил:

— И так как твой Орден служит короне моего отца, я бы хотел предложить тебе сотрудничество. — В его глазах вспыхнул расчётливый блеск. — Мне нужны люди, чтобы победить Калена и его друзей. У Калена идеальная команда , Наёмник Орвин,иследователь Джесси , Убийца их ордена Джек , заклинатель Баюн, элементалист Фист, они опасны, и я один не справлюсь.

Темболее , я только что понял, что ты хочешь доказать свою силу Фисту ....

— Откуда ты... сдержала в себе Морозко.

— Ты произнесла его имя с раздражением.Продолжил Виктор.

Значит, между вами уже была история.

Виктор поднялся с кровати.

— Я предлагаю тебе возможность встретиться с ним снова. Но на этот раз — на моих условиях.

Морозко медленно улыбнулась.

— А ты действительно наблюдательный ублюдок, Барон.

Морозко улыбнулась. Эта улыбка была хищной, полной предвкушения.

— Ну в принципе, можно, — протянула она, её посох слегка заскрежетал о пол, выделяя лёгкий морозный пар. — Я в деле, Барон.... Этот хитрый гад недавно обманул меня... — Она слегка прищурила глаза. — Ну в прочем не важно. Я в деле.

Глава 5 - Тайны снежного леса

Виктор и Морозко выдвинулись в путь, держа курс на порт. Однако северная погода оказалась коварна: внезапная, пронизывающая до костей метель в считанные минуты затянула всё вокруг белым саваном, сорвав их первоначальные планы. Продолжать путь по открытой дороге в такой буран было безумием, и им пришлось искать укрытие в ближайшем поселении.

Вблизи Валенбурга, затерянная среди заснеженных лап вековых елей, укрылась деревня Сухорощево.

Зайдя в местную таверну, Виктор привычно замер на пороге, готовый к кабакскому гулу, ругани и звону кружек. Но вместо привычного балагана их встретила непривычная, почти звенящая тишина. Никаких пьяных танцев, никаких фальшивых бардских песен. Люди сидели молча и собранно: кто-то заходил погреть руки у пылающего очага, кто-то тихо попивал водку за барной стойкой, а кто-то молча ел за дальними столиками, лишь изредка обмениваясь короткими взглядами.

Виктор слегка прищурился, оценивая обстановку с ловкостью опытного стратега.

— Хм… — тихо проговорил он, не снимая руки с рукояти двуручника. — На редкость спокойно для такой глуши. Никто не орет, не ломает столы.

Морозко стряхнула снег с капюшона своей мантии и едва заметно улыбнулась, скидывая перчатки.

— В Сухорощево живут только охотники, Виктор, — вполголоса объяснила она, сделав шаг к костру. — А для настоящего охотника тишина — главный друг и привычка, вбитая на уровне инстинктов. В этих лесах с началом войны появились не только обычные дикие звери, но и твари похуже. Охотникам нужно быть вдвойне тише, чтобы не стать добычей до того, как они сами спустят курок или сработает капкан. Здесь дисциплина хранит жизни лучше любой стены.

Виктор молча кивнул, соглашаясь с её логикой. Они прошли к свободным деревянным скамьям в углу, когда трактирщик, суровый бородатый мужик со шрамом через всю щеку, кивнул им вместо приветствия и молча поставил на стол два кубка с горячим хмельным напитком.

Вдруг Морозко резко замерла, и в её глазах мелькнула тень напряжения. Она ощутила плотную, тяжелую и крайне древнюю магическую ауру, охватившую всё помещение таверны ещё до того, как открылась тяжелая дубовая дверь.

В трактир тихо вошёл человек. За его спиной висел массивный охотничий лук из тёмного древа, а на голове покоился венок, сплетённый из сосновых веток и крупных орлиных перьев. В его осанке и взгляде чувствовалась дикая, первобытная сила.

Как только он переступил порог, вся таверна единодушно встала. Суровые местный охотники — от молодых до седых ветеранов — молча и уважительно склонили головы, приветствуя его.

Морозко мгновенно сопоставила факты и вспомнила: после начала Священной войны король Балдуин лично отдал указ направить по отдалённым деревням и приграничным поселениям самых сильных магов, шаманов, чародеев и знахарей, чтобы защитить простолюдинов от ринувшейся из лесов нечисти.

— Это Верзул... — тихо, практически одними губами шепнула Морозко Виктору. — Местный шаман. Я слышала о нём в Ордене. Он держит весь этот край под своей защитой.

Верзул, не обращая внимания на произведенный эффект, скупым кивком ответил охотникам и прошел к дальнему столику у печи. Сняв лук, он сел на скамью и тихо, глубоким низким голосом произнёс подошедшему хозяину:

— Две пиалы бульона. И покрепче травяного отвара.

Виктор скользнул по шаману своим серым глазами, моментально оценивая его боевой потенциал: хватка лука, равновесие тела, контроль духа. Этот дикарь явно умел обращаться не только с природной магией, но и с оружием.

К Верзулу подсели двое местное охотников, и в таверне стало ещё тише — все хотели услышать новости. Виктор, слегка прислонившись к спинке скамьи, притих и стал внимательно подслушивать разговор.

— Верзул, ну что там? Нашёл ребят? — тихо, с надеждой спросил один из охотников, сжимая в руках кружку. — Понял, что за существо их задрало?

Верзул тяжело выдохнул, глядя на дымящуюся пиалу с бульоном, и покачал головой:

— Думаю, это либо оборотень, оставшийся от разбитого войска Рамула, либо Вербер. Возможно, даже и стрига… Сложно понять. Из следов на месте нападения — только глубокие когти на деревьях, будто отметины границ.

Вдруг Виктор, до этого сидевший молча, громко и уверенно заявил на всю таверну:

— Возможно, Леший! Я читал в гримуарах, что они часто метят свою территорию, оставляя глубокие следы на коре деревьев в виде вертикальных царапин.

Охотники разом обернулись на незнакомца, а Морозко лишь слегка качнула головой, мысленно оценивая очередную попытку Барона применить книжные знания.

Шаман медленно повернул голову к Виктору. На его суровом лице появилась сдержанная, мудрая улыбка.

— Если бы это был Леший, чужеземец, — спокойным, низким голосом ответил Верзул, — то по всей его территории уже стояли бы деревянные тотемы. Минимум три — на границах его владений. Лешие не охотятся без меток духов. Поэтому я уверен, что эта тварь когтистая и имеет исключительно природу дикого зверя.

Шаман сделал глоток горячего отвара и продолжил, размышляя вслух:

— Исходя из логики и того, что сейчас на улице лютый мороз, обычные гады спят или прячутся. Значит, это либо холоднокровная стрига, которой плевать на студеный ветер, либо шерстистый ликан…

Виктор слегка прищурил серый глаз, принимая поправку опытного местного знахаря. Его аналитический ум тут же начал перестраивать цепочку причин и следствий: шерсть, мороз, когти на деревьях.

— А что случилось? — спросил Виктор, подавшись чуть вперёд и оперевшись локтями о дубовый стол. — Расскажите. И, может, мы сможем помочь.

Верзул медленно перевёл тяжёлый взгляд с Виктора на Морозко. Его глаза зацепились за узорную мантию и серебряный герб на её плече. Опытный шаман моментально распознал в ней мага Ордена Элементалистов и ощутил тонкий, морозный шлейф — Криомант. В охоте на столь опасное и неуловимое существо такой союзник был на вес золота.

— Что ж... Так уж и быть, чужеземцы, — тяжело выдохнул Верзул, опустив ладони на стол. — Неделю назад люди — человек десять — ушли в лес на охоту. Нужно было припасти мяса для пышной свадьбы. В итоге пропали все до единого. А ведь каждый из них был умелым охотником и опытным воином. Они не раз отбивали деревню от гулей, зомбей и вурдалаков. Но в этот раз — абсолютная тишина. Ни единого звука, ни одного трупа... Вот что самое странное. Лишь замерзшие следы крови да глубокие царапины на корах деревьев. Вот и всё. Я уже три дня брожу по окрестностям, выслеживаю, но всё без толку.

Шаман замолчал, вглядываясь в лица сидящих перед ним гостей.

— Вы, я как понимаю, наёмники? Раз так неплохо разбираетесь в тварях. Может, поможете? Я в долгу не останусь.

Виктор лишь на секунду зафиксировал взгляд на шамане, мгновенно взвесив риски, метель за окном и необходимость пополнить кошелёк перед долгим путём к Семиморью.

— Три тысячи золотых, и мы в деле, — отчеканил Виктор без тени сомнения.

Верзул досадно цокнул языком и покачал головой:

— Дорого берёшь, парень...

Виктор слегка прищурил серый глаз и ответил с холодной, железной уверенностью:

— Я — профессионал. И , это вполне разумная цена. Темболее еще не известно что это за тварь ...

Морозко лишь слегка улыбнулась уголками губ, наблюдая, как легко Барон перехватывает инициативу в переговорах.

— Хорошо, будет по-вашему, — хмуро кивнул Верзул, ударив ладонью по столу. — Но оплата только после работы. И с условием: если это окажется рядовой ликан или обычная стрига, с которой вы справитесь за пару минут, получишь ровно половину — полторы тысячи. А вот если вернёшь мне ребят живыми… хотя бы кого-то… я выплачу все четыре тысячи золотых. Идёт?

Виктор лишь сдержанно усмехнулся, бросив быстрый взгляд на Морозко, которая едва заметно кивнула, одобряя сделку.

— Идёт, — отчеканил Виктор, поднимаясь со скамьи и проверяя крепления двуручного меча за спиной. — Как раз хотел размяться перед дальней дорогой.

Верзул тяжело вздохнул и, посмотрев на бушующий за окном буран, качнул головой:

— Я останусь здесь. Деревня не должна оставаться без защиты, пока бушует эта чертова метель. Если тварь обойдёт вас и почует лёгкую добычу, в Сухорощево её некому будет встретить, кроме меня. Карта с последними координатами охотников у вас. Выслеживайте.

— Так даже лучше, — суховато ответил Виктор, проверяя застёжки на кожаном пальто и натягивая плотные перчатки. — Меньше лишнего шума и лишних глаз под ногами.

Они с Морозко вышли из тёплого помещения прямо во власть снегопада. Морозный ветер мгновенно попытался обжечь лица, но Криомант лишь повела рукой — и поток воздуха вокруг них слегка утих, создавая едва заметный защитный купол от ледяной круговерти.

— Куда сначала, Ван Хелсинг? — спросила Морозко, опираясь на свой посох, от которого шёл легкий синеватый парок. — Снег заносит всё за считанные минуты. Если мы не найдем зацепку в ближайший час, следы крови просто исчезнут под белым саваном.

Виктор прищурил глаза, всматриваясь в непроглядную стене деревьев на краю Сухорощево, и нащупал на поясе метательные ножи:

— Кровожадные твари всегда возвращаются туда, где почувствовали вкус легкой наживы. Мы пойдём к последней метке на карте — к опушке у старого оврага. Если там были царапины на деревьях, значит, это её охотничья территория. А на своей земле даже самый хитроумный монстр оставляет следы.

Две фигуры — высокий Охотник в тёмном плаще с двуручником за спиной и Криомант в развевающейся мантии — быстро погрузились в непроглядную тень заснеженного леса.

Глава 6 - Загадка пропажи охотников

Лес встретил их глухим треском замерзающих веток и свистом ветра. Выйдя к оврагу — последнему известному месту охоты местных жителей, — Виктор сразу присел на корточки у старой ели.

Он внимательно осмотрел ствол, но его аналитический ум впервые столкнулся с абсолютной аномалией. Никаких следов на снегу, ни капли замерзшей крови, никакой примятой травы под белым саваном. Были только глубокие, выдранные до самой древесины царапины на высоте человеческого роста и выше.

Виктор поднялся, приложил ладонь в кожаной перчатке к верхней отметине и замер, вымеряя угол атаки и глубину надреза.

— Что думаешь? — тихо спросила Морозко, удерживая вокруг них тонкий барьер от метели.

— Не понимаю, что здесь произошло, — честно признался Виктор, прищурив серый глаз. — Ни одного отпечатка лап или ног. Но, судя по высоте этих царапин и углу нажима... рост этой твари не меньше трех и трех десятых метра. Может, на десять сантиметров выше — смотря какой у нее размах рук. Но одно я понял точно: это не оборотень и не стрига. Они не умеют перемещаться, не оставляя следов на свежем снегу, и их анатомия не дает такого размаха.

Морозко всмотрелась в непроглядную чащу, где деревья смыкались плотной стеной.

— Если она меттит границы, значит, у нее есть загон, — предложила девушка. — Пойдем глубже в лес. Посмотрим, где примерно заканчивается ее территория. Возможно, там мы поймем, как она передвигается — по веткам или по воздуху.

Они двинулись дальше. Снег под ногами скрипел, а буран за стеной барьера становился все свирепее. Чтобы сбить напряжение и развеять мертвую тишину, Морозко повернулась к спутнику:

— Ты обмолвился, что тебя с детства тренировали Ведьмы. Как Королевич вообще попал к ним? И на что похожи их «тренировки»?

Виктор на секунду сжал рукоять меча, и его лицо стало хмурым, как зимнее небо.

— Это было ужасно, — суховато ответил он, не замедляя шага. — Отец отдал меня им, когда мне исполнилось тринадцать. С этого момента я не видел солнечного света. Только сырые подземелья, залы из черного камня и вечный полумрак от масляных факелов. Они не учили меня как человека — они дрессировали меня как оружие.

Он сделал паузу, вспомнить те годы было равносильно тому, чтобы снова ощутить ледяной холод каменных плит.

— Сначала тебя морят голодом, потом стравливают с дикими зверями в запертых клетках. Голыми руками против голодных волков и медведей. Когда ты учишься убивать их без оружия, они начинают запускать к тебе монстров. Мутантов, сбежавших из их лабораторий, тварей с ядовитой кровью, костяными лезвиями вместо пальцев. Ты либо вырываешь им глотки и учишься анализировать их анатомию на лету, либо становишься их обедом. Десять лет в темноте, боли и крови. Зато теперь я знаю о чудовищах абсолютно все.

Морозко молча выслушала его, и в ее взгляде мелькнуло редкое для Криоманта уважение.

— Неудивительно, что ты вырос таким отморозком, Барон, — тихо заметила она.

В этот момент Виктор резко поднял руку, призывая ее к молчанию.

Среди завывания ветра он уловил странный звук — глухой свист, доносившийся прямо от мощных, вывороченных корней старой ели. Как будто под ними находилась узкая щель или глубокая яма, в которую со свистом затягивало морозный воздух.

Охотник подошёл ближе, разгрёб сапогом рыхлый снег и увидел темный, глубокий провал. Виктор достал из сумы пропитанную керосином тряпку, чиркнул огнивом и бросил её вниз.

Яркий огонёк ухнул в темноту, осветив дно на глубине нескольких метров. Там лежали тела.

— Охотники попались в ловушку... — тихо проговорил Виктор, прищурив серый глаз. — Они просто провалились в эту яму. Из-за метели её было невозможно заметить. Но почему они мертвы? И откуда на деревьях наверху была кровь? Нужно спуститься. Подержишь веревку?

— Да, давай, — Морозко крепче перехватила посох и обмотала прочный канат вокруг ствола ближайшей ели, уперевшись ногами в снег.

Виктор ловко спустился по веревке на дно провала, зажёг портативный масляный светильник и огляделся.

Рядом с замерзшими телами чернело пепелище давно потухшего костра. Значит, люди не погибли от удара при падении — они смогли развести огонь и пытались согреться.

Но когда Виктор опустился на одно колено и осмотрел раны на первом теле, его бровь взлетела вверх от искреннего удивления. Мышцы ног, ляжки, бицепсы, шея и грудь были аккуратно и с хирургической точностью вырезаны... обычным ножом.

— Что за чертовщина?.. — прошептал Виктор, переворачивая следующее тело.

Чудовища не настолько привередливы, чтобы срезать только отборные филейные части и аккуратно отделять мясо от костей. Он быстро пересчитал трупы.

Девять.

— Стоп. Их было десятеро. Одного не хватает.

Виктор поднял светильник выше и медленно посветил на земляные стены ямы. В мягкой глине четко отпечатались следы массивных когтистых лап, уходившие наверх. Как будто существо вылезло прямо отсюда.

В его голове мгновенно сложились две жесткие аналитические версии.

— Эй, Барон! — сверху донесся доносившийся сквозь буран голос Морозко. — Давай закругляться, метель усиливается! Ты понял, что тут произошло?

— Затягивай меня наверх, — ответил Виктор, хватаясь за канат. — Я примерно понял, что здесь случилось. Нужно возвращаться в Сухорощево.

Когда девушка вытащила его из ямы, Виктор коротко отряхнул плащ от сухой земли. Они развернулись и быстрым шагом направились обратно в деревню, оставляя заснеженный овраг позади.

Зайдя в тёплую таверну, Виктор и Морозко сразу направляетесь к столику Шамана. Верзул поднял на них тяжёлый взгляд и с ходу спросил:

— Что узнали?

Виктор сел напротив, расстегнул плащ и словно по нотам изложил то, что увидел на дне оврага:

— Яма. Восемь метров в глубину. Они просто провалились туда в метель. Но вот что важно: там не было следов бойни. Костёр давно прогорел, а это значит, что они не погибли от падения, а просто замерзали. И срезанное мясо... Ему отделяли аккуратно, ножом. У меня есть две версии. Первое: выжил один. От безысходности и лютого голода он стал поедать плоть своих павших товарищей, чем привлёк проходящего мимо Лешего. Тот забрал его и ушёл в чащу, меча деревья когтями. А тотемов мы не увидели — их просто замело снегом.

Шаман насупился, слушая барона, а Виктор продолжил:

— И вторая версия, моя любимая. Всё то же самое, но десятый охотник сам стал чудовищем... или изначально им был. Вот только в кого он переродился — вопрос. Если вкусил человечины, то первое, что приходит на ум — Ликан. Но в яме не было ни клочка шерсти, ни следов превращения.

Верзул замер, его лицо мгновенно побледнело, а в глазах вспыхнул первобытный страх.

— Это не ликан... — тихо, почти шёпотом произнёс Верзул, сжав кулаки. — Вендиго. Он стал Вендиго. Старое проклятие этих лесов. Тот, кто в безумии голода убивает и поедает своего родича или товарища по оружию, навсегда обращается в ненасытную, покрытую инеем тварь.

Морозко прищурилась, роясь в памяти, и медленно добавила:

— Я читала об этом в древних архивах Ордена. Легенда о двух братьях-охотниках, застрявших в буран... Один съел другого, чтобы выжить, а к утру превратился в высохшего, когтистого монстра с человеческим разумом и вечным, нечеловеческим голодом.

Виктор, не теряя холодного расчёта, скрестил руки на груди и посмотрел прямо на Верзула:

— Легенды — это хорошо. А теперь к делу: как с ним бороться? У этой твари есть уязвимости?

Шаман мрачно кивнул, соглашаясь с планом.

— Огонь — его главный враг, — проговорил Верзул, наклонившись ближе к столу. — Пламя сжигает его тело и заставляет плавиться ледяную суть. Серебро хорошо тормозит его регенерацию, а если отрубить ему голову — тварь потеряет ориентацию и замрёт. Но главное — это сердце. У Вендиго оно состоит из чистого льда. Его нужно либо растопить пламенем, либо разбить точным ударом.

Он сделал паузу и бросил на стол старый мешочек:

— Для защиты используем пепел от ритуального костра — рассыплем вокруг, чтобы он не подобрался незамеченным, а на оружие нанесём сакральные знаки духов. Они отпугивают его сущность. Но помните: Вендиго — это не просто зверь из плоти и крови. Он стоит одной ногой в нашем мире, а другой — в загробном. Поэтому просто заколоть его недостаточно. Без финишного обряда его дух просто вернётся в леса и найдёт новое тело.

Виктор лишь спокойно перепроверил клинки и поднял взгляд на Шамана:

— Ладно. С нас с Морозко — его туша и пробитое сердце, а с тебя — твой обряд, Шаман. Готовимся. Завтра ночью выступаем на охоту.

Морозко переглянулась с Бароном, слегка сжав свой посох — синяя магия льда уже готова была столкнуться с нечистью, рождённой из лютого мороза и человеческого греха.

Глава 7 - Вендиго

Ночь накрыла Сухорощево ледяным саваном. Метель за стенами деревни лишь усилилась, но на подготовленном пятачке у опушки лес погрузился в тревожную, звенящую тишину.

Верзул завершал ритуал. Шаман очертил широкий круг на заснеженной земле, густо просыпав его пеплом от ритуального костра и начертив на коре окружающих деревьев сакральные знаки отпугивания духов.

— Прах не подпустит его к нам напрямую, — тихо проговорил Верзул, убирая ритуальный кинжал. — Мой обряд готов. Как только вы разобьете или растопите его ледяное сердце, я сразу начну запечатывание духа. Главное — не дайте ему уйти обратно в чащу.

Морозко вскинула посох, заставив воздух внутри круга покрыться инеем. Она создала невидимый крио-барьер, который должен был заглушить их собственное дыхание и скрыть тепло тел, превратив круг пепла в идеальную слепую зону.

— Мы готовы, Барон, — шепнула она, удерживая магию. — Теперь твоя очередь звать гостя.

Виктор вышел за пределы пепельного круга. Он не стал разводить огонь. Вместо этого Барон достал из заплечного мешка кусок сырой печени василиска, сдобренный ядовитой смесью, и надрезал себе ладонь. Горячая человеческая кровь капнула на снег, источая в морозном воздухе острый, манящий запах.

И тварь отозвалась.

Сначала с вышины заснеженных крон донёсся скрежет когтей по древесине. А затем из тьмы вырвался голос — хриплый, умоляющий, отчаянный:

— Помогите... замерзаю... пить... — это был голос одного из пропавших охотников.

Но вслед за ним из тени вырвался другой голос, наложившийся поверх первого:

— Не замерзаю... голоден... ДАЙ МНЕ МЯСА!

Из чащи, ломко перегибаясь, вынырнула тварь. Вендиго был пугающим и внушительным: почти три с половиной метра в высоту, обтянутый сергастой, высохшей кожей, сквозь которую проступали выпирающие ребра. Его голова походила на череп исхудавшего лося с вмерзшими в глазницы ледышками, а из пасти со свистом вырывался пар.

Тварь почуяла кровь Виктора и с нечеловеческим воплем рухнула с ветки вниз, намереваясь снести охотника одним ударом гигантских когтистых лап.

Но Виктор даже не вздрогнул.

Это была охота, где жертвой изначально затевали сделать монстра.

Когда Вендиго сократил дистанцию, Барон не стал уворачиваться банальным кувырком. Его фехтование — академическая, жесткая и филигранная школа Ведьм — выглядела для этих суровых северных краёв чем-то из разряда невероятного.

Виктор сделал изящный полушаг в сторону, совершив идеальный пируэт. Его двуручный меч, сплошь покрытый серебряной вязью и смазанный горящим маслом, описывал в воздухе не просто удары, а безупречные геометрические дуги.

Первый взмах — клинок рассекает воздух с гулом и срезает когти на левой лапе твари. Вендиго рявкнул от неожиданности, но Виктор уже находился в мертвой зоне его атаки. Поворот корпуса, смещение центра тяжести — и серебряный кончик меча вычерчивает молниеносную крестообразную связку.

Клинок с хирургической точностью вспарывает сухожилия на коленях монстра. Тварь с грохотом валится на один бок, теряя устойчивость, но всё ещё пытается дотянуться зубами до горла барона.

— ГОЛОДЕН! — взревел Вендиго сотней смешанных голосов.

— А я сыт по горло тварями вроде тебя, — отчеканил Виктор.

Финальный финт был совершен за доли секунды: Барон перехватил двуручник обратным хватом, увернулся от взмаха челюстей и с силой вгнал серебряное лезвие ровно под левую лопатку чудовища.

Клинок с хрустом пробил грудную клетку и уперся прямо в сердце — монолитный кусок синеватого, древнего льда.

— Морозко, жги! — рябкнул Виктор, удерживая бьющуюся в конвульсиях тварь на мече.

Криомант мгновенно сбросила барьер и нанесла пущенный из посоха удар концентрированным термическим импульсом — заклинанием скачка температур. Ледяное сердце Вендиго внутри тела покрылось сетью трещин и с оглушительным звоном распалось на тысячи мелких осколков.

Тварь обмякла.

— Назад! — закричал Верзул, вскидывая руки к небу.

Шаман мгновенно вступил в круг, наступая сапогом на голову поверженного монстра, и начал громко зачитывать древний заклинательный обряд запечатывания.

In Latin:

Exorcizo te, creatura gelu et sanguinis,

Spiritus famelicus, per Nomen Terræ et Caelorum.

Descendat super te cinis sanctus et ignis aeternus,

Ut vincula tua sint firma et infragilia.

Abscedat a te omnis ambitus mortis et carnis,

Nec habeas ultra potestatem super vivos.

Per Deos Antiquos et Custodes Silvarum,

Obliteretur nomen tuum in sempiternum.

Sepeliatur anima tua in umbra abyssi,

Ubi fames tua nunquam satiabitur.

Obligat te cinis, claudit te terra,

In nomine pacis, obdormisce in pace.

Перевод

Изгоняю тебя, сотворение льда и крови,

Голодный дух, Именем Земли и Небес.

Да падет на тебя священный пепел и вечный огонь,

Чтобы узы твои были крепки и нерушимы.

Да покинет тебя всякое стремление к смерти и плоти,

И да не будешь ты впредь иметь власти над живыми.

Именем Древних Богов и Стражей Лесов,

Да изгладится имя твоё вовеки.

Да погребётся душа твоя во тьме бездны,

Где голод твой никогда не утихнет.

Связывает тебя пепел, замыкает тебя земля,

Во имя покоя, усни с миром.

Пепел вокруг них вспыхнул тусклым зеленым пламенем, подхватывая вырывающийся из туши тёмный дух Вендиго и навечно отправляя его в недра загробного мира.

Виктор рывком выдернул меч из дымящегося тела и вытер окровавленное лезвие о край плаща, даже не сбив дыхания после столь молниеносного и грациозного боя.

Виктор подошёл к Морозко, у которой заметил трещину на ладони — заклинание смены температур далось ей не просто.

— Ты нормально? — спросил он, приглядываясь к повреждённой коже.

Морозко улыбнулась, едва заметно прищурив глаза:

— Ого, барон умеет сострадать?

— Я просто забочусь о товарищах, — сухо ответил Виктор, слегка качнув головой.

Его перебил Верзул. Обернувшись к наёмникам и вытирая пот со лба после тяжелейшего обряда запечатывания, шаман произнёс:

— Ребята, не знаю как вы, но я бы сейчас что-нибудь выпил. То, что горит, к примеру...

Виктор улыбнулся — впервые за этот долгий и мрачный вечер.

— В принципе, можно и отдохнуть.

Вендиго был повержен, дух запечатан, а договор выполнен. Троица молча переглянулась и направилась обратно в сторону теплого света таверны, оставляя за собой лишь погружающийся в тишину заснеженный лес.

В баре было тепло и тихо. На столе стояла полупустая бутылка крепкого местного пойла, а за окном всё так же завывала метель, скрывая следы недавней битвы.

Подвыпив, Верзул оперся локтями о стол и с глубокой, тяжелой грустью стал рассказывать:

— Эх... Парни-то все к свадьбе друга готовились. Пошли в лес за едой и провалились в эту яму чертову из-за бурана. Вот что меня мучает до сих пор... Ведь выжил-то лишь тот паренёк, что жениться хотел. Его воля к жизни заставила его съесть своих друзей. Но вот такой же веры в жизнь не было у его невесты... Узнав, что они пропали, она сразу же ушла. Как она думала — за ним, в мир иной... Повесилась на третьи сутки у старой колокольни.

Виктор и Морозко молча слушали эту мрачную историю. Девушка лишь задумчиво крутила в руках деревянный кубок, всматриваясь в темную жидкость.

Виктор сделал глоток, поставил кружку на стол и откинулся на скамью:

— Скорее всего, это и стало катализатором проклятия. В момент, когда он вкусил человеческой плоти, дух Вендиго уже зацепился за его разум. А когда девушка умерла, оборвалась последняя нить, связывавшая его с человеческой сутью. Горькая ирония... Но что было, то было.

Шаман тяжело вздохнул, вытащил из-за пазухи тугой кожаный кошелёк и с глухим звуком бросил его на стол перед Виктором.

— Четыре тысячи золотых, как и договаривались, — произнёс Верзул. — Вы честно их заработали. Живым никого вернуть не удалось, но если бы не вы, эта тварь к утру сожрала бы половину Сухорощево.

Виктор забрал кошелёк, проверив вес на ладони, и коротко кивнул:

— Договор есть договор.

Морозко взглянула на Виктора, затем на шамана:

— Что планируешь делать дальше, Верзул? Лес теперь чист, но метель не утихнет до утра.

— Буду латать деревню и молиться за души погибших, — тихо ответил шаман, поднимая свою кружку. — А вы? Куда держите путь?

- На восток ....

Глава 8 - Имя на двоих

Утро вы выдалось нетипично ласковым: ледяной буран утих, небесная высь прояснилась, а мороз сменился лёгким, приятным свежим теплом.

На лесной поляне задорно трещал костёр. Виктор ловко ощипал двух фазанов, добытых одним точным выстрелом из арбалета, достал из сумы припасы и сноровисто начал колдовать над тушками. Он нарезал найденные по пути дикие грибы, смешал сушёные травы с солью и ароматическими маслами, превращая обычную полевую стряпню в настоящее кулинарное шедевр-рагу.

Морозко, сидя на поваленном бревне, аккуратно смывала с ладони остатки ледяного заклятия и с искренним удивлением наблюдала за каждым его движением.

— Виктор... ты ещё и готовить умеешь? — спросила она, поведя носом в сторону исходящего сочным ароматом котелка.

— Люблю, чтобы всё было идеально, — спокойно ответил Барон, переворачивая мясистые кусочки на самодельном вертеле. — Если еда, то такая, чтобы отдавать должное жизни, которую ты забрал.

Морозко тихо улыбнулась, обернув кисть свежей повязкой, и наклонила голову:

— Слушай... ты упоминал Ведьм. А какие они вообще? Ну, эти твои наставницы?

Виктор на мгновение замер с ножом в руке, о чём-то задумавшись, а потом хмыкнул:

— Каждая — такая стерва, что еще поискать надо. Ни капли сострадания. Они учили не щадить себя: суровые тренировки от забора до забора, жесткая закалка ума, постоянные вылазки без сна. Менталитет вколачивали железом. Нас буквально травили малыми дозами самых мерзких ядов, чтобы выработать иммунитет. Если выживаешь — идёшь дальше. Если нет — тебя просто зарывают за оградой.

- Вас? Переспросила Морозко

- Нас было 10 человек , молодые парни , сыновья чиновников , богачей, все почти умерли в течении недели ...С грустью ответил Виктор.

Он разлил густую похлёбку по деревянным мискам и подал одну спутнице.

— Честно говоря, за все те годы в подземельях я просто разучился нормальному человеческому общению. Инородным всё кажется. Собаку научить командам проще, чем меня — вежливому разговору. Я иногда даже не знаю, с чего начать беседу, если рядом нет угрозы для жизни.

Морозко приняла миску, сделала осторожный глоток и благодарно кивнула:

— Поверь, у тебя отлично получается. В Ордене Элементалистов душнил тоже хватало... По крайней мере, ты не пытаешься казаться тем, кем не являешься. Не то что Фист.

Виктор приподнял бровь, уловив знакомое имя.

— У нас с ним... был роман, — продолжала Морозко с легкой ноткой светлой грусти. — Давно, ещё до того, как он ушёл. Я пыталась его вразумить, звала вернуться в Орден, но он упёрся своими рыжими мозгами. Упёртый, как бес. Знаешь, у меня даже нет желания его убивать. Я просто хочу доказать ему, как сильно он ошибается, и притащить эту рыжую бестию обратно, хотя бы за шиворот. А у него в голове один этот сын ведьмы.

Она помешала ложкой похлёбку и скривилась:

— Кален... Кален просто использует всех вокруг в своих целях. Он мне никогда не нравился. Скользкий тип, умеющий чесать языком.

Виктор оперся локтями о колени, всматриваясь в языки пламени. Слова Морозко задели глубокие струны в его мыслях.

— А я вот думаю... — медленно произнёс Барон. — Стоит ли вообще убивать Калена? Или есть другой путь?

— В смысле? — переспросила Морозко.

— Он ведь сам по себе не похож на чистое, концентрированное зло, — Виктор нахмурился, взирая на пробивающийся сквозь кроны свет. — В нём нет жажды бессмысленной крови. Но само его существование, его магия или то, что он ищет... его существование, оно заставляет страдать миллионы людей. Из-за него нечисть вылезает из всех щелей, мутирует, становится только жаднее и кровожаднее. Как с тем василиском, как с этой тварью в овраге. И что делать с человеком, который разрушает мир, просто идя по своему пути?

Морозко промолчала, дав вопросу зависнуть в тишине прояснившегося леса.

А потом ответила - Он ведь как мы тоже с чудовищами борется ... не кажется ли тебе что ведьмы тебя используют?

- Поживём увидем, кратко сказал Виктор

Скрип снега под множеством лап раздался внезапно. Из чащи леса вынырнули тёмные тени, выстраиваясь в полукруг.

— Волки, — сухо отчеканил Виктор, одним плавно-привычным движением обнажая свой двуручник. Вспышка серебряной вязи на клинке заставила зверей тревожно прижать уши. — Сиди, я справлюсь. Главное — без резких движений.

Хищники начали смыкать кольцо, подбираясь к поляне. Виктор встал в устойчивую стойку, рассчитывая траекторию первого рассекающего удара, как вдруг над поляной пронесся резкий, чистый тон — короткий пронзительный свист.

Волки мгновенно замерли. Встревоженно поводя ушами, они начали медленно отступать обратно в тень деревьев, пока совсем не растворились в чаще.

Из-за мощного ствола вековой ели вышла незнакомка. На ней было удобное походное снаряжение, подгнанное точно по фигуре, короткие темные волосы чуть взъерошены ветром, а на груди висел металлический свисток на кожаном шнурке.

— Тут опасные места. Вы не заблудились? — спокойно спросила она, оглядывая привал.

Морозко, не опускавшая посох, слегка прищурилась:

— Ты что... волков приручила?

— Не совсем, — девушка с легкой улыбкой коснулась свистка. — Артефакт. Мне его Рамул, король ликанов, подарил — именно для того, чтобы здешние стаи дорогу уступали.

Виктор не стал опускать меч, его серый глаз внимательно оценивал каждое движение чужачки:

— Ты кто?

— Меня зовут Джессика. Но можете звать просто Джесси, — она сделала пару шагов ближе, подняв ладони в знак мирных намерений. — И до меня дошли слухи, что вы ищите Калена. У нас с вами... весьма схожие мотивы.

- Так стоп . Сказал Виктор.

Я знаю кто ты ....

Голос Виктора прозвучал настолько резко, что Морозко тут же повернула голову.

Барон медленно поднялся с бревна. Его рука легла на рукоять двуручника, но клинок он пока не обнажил.

Джесси остановилась.

— Что такое?

Девушка коротко хмыкнула, чуть наклонив голову набок:

— О как. И кто же я, по-твоему?

Морозко едва заметно усмехнулась этой дерзости, но лицо Виктора оставалось непроницаемой каменной маской.

— Джессика. Исследовательница нечисти. И спутница Калена.

На лице девушки выскочило искреннее, нескрываемое недоумение. Брови взлетели вверх, а губы тронула нервная полуулыбка.

— Спутница... кого? Калена?

— Перестань паясничать, — сухо нажал Виктор.

— Да я не паясничаю! — Джесси раздражённо поправила ремень увесистой походной сумки на плече. — Я этого вашего Калена в глаза никогда не видела!

Виктор замер. Лесная тишина на секунду стала абсолютной, слышно было лишь, как в костре потрескивает сырая еловая кора.

— Что?

— Я ищу его именно поэтому, — отчеканила она, скрестив руки на груди.

Охотник прищурился, пытаясь увязать её слова в единую логическую цепочку:

— Ты... ищешь Калена?

— Представь себе! До меня уже год доходят слухи, что какая-то Джесси таскается по континенту с Сыном Ведьмы похожая на меня . Все в Гильдиях почему-то решили, что речь обо мне. Мне уже дважды пытались перерезать горло фанатики, думая, что я его сообщница! — Девушка тяжело вздохнула и со злостью пнула носком сапога слежавшийся снег. — Я хочу найти этого чертова Калена только ради одного: узнать, что за дрянь ходит под моим именем и зачем она это делает.

Виктор медленно, со щелчком, убрал руку с рукояти меча.

В его голове привычная картина мира дала трещину. Ведьмы — его наставницы, не ошибающиеся в разведке, — четко называли состав группы: Кален, Орвин, Джесси, Джек, Баюн и Фист.

Но девушка перед ним не лгала. Её пульс, мимика, раздраженные интонации — всё выдавало чистую, злую правду.

— Значит... — медленно, взвешивая каждое слово, произнес Барон, — ты никогда с ним не пересекалась?

— Ни разу.

— И понятия не имеешь, где его отряд?

— Кабы знала — не замерзала бы в этой глуши.

Виктор погрузился в молчание.

Морозко перевела настороженный взгляд с гостьи на спутника:

— Барон?..

— Всё в порядке, — тихо отмахнулся Виктор, хотя в его уме уже закрутился новый, гораздо более опасный расклад.

Если эта девушка с свистком на шее — настоящая Джессика... то какая тварь сейчас принимает её облик и шагает плечом к плечу с Каленом?

Глава 9 - Добро пожаловать в Семиморье

Далеко на востоке, где солнце тянуло свой закат дольше обычного, а короткие ночи дышали по-настоящему летним теплом, журчали хрустальные реки. Здесь, в вековом Храме Семиморья, атмосфера казалась почти идиллической.

На широком деревянном топчане, раскинувшись в тени виноградных лоз, вальяжно потягивалась Джесси. Она доедала местную сладость и с нескрываемым удовольствием выдыхала густой ароматный дым из кальяна.

— Боги, как же здесь тихо... — затянулась она, прищурившись на золотые купола. — Уже месяц живём, как в раю. Никакой снежной дряни, никаких чудовищ... Красота.

— Тебе-то рай, — проворчал Орвин, с глухим стуком роняя на соседний стол увесистый бестиярием в кожаном переплёте. — А мне эти монахи скоро всю плешь проедят. Их «утренние медитации» похуже строевой подготовки в армии, а от местных учебников башка трещит так, будто меня шаманским молотом огрели.

— А нечего было выпендриваться, что читать умеешь, — промурчал Баюн, растянувшийся на столике рядом, словно сытый кот. — Меньше знаем — слаще спим.

— Говорит тот, кто из храмовой библиотеки буквально не вылезает, — усмехнулся Фист. Фист поправил бинты на кулаках и потянулся за сочным персиком. — Когда ты тут только появился и ты тренировал Калена, тебе эти старцы даже во двор выходить запрещали. Мол ты монстр которого истребить надо. А сейчас — Ты, Баюн у нас главный академик. Читает поучения с умным видом, только усы трещат.

— Я расширяю кругозор, рыжий ты олух, — фыркнул Баюн, вильнув хвостом. — В отличие от Джесси и Орвина. Смертным, знания этих монахов жизнь спасти могут, когда мы снова в какую-нибудь грязь вляпаемся.

— Ой, да ладно тебе, пушистый, — Джесси лениво отмахнулась, пустив в воздух колечко дыма. — Успеется. Мы же никуда не торопимся. Дай хоть раз в жизни нормальной едой разжиться, пока Кален не придумал нам очередное «приключение».

Орвин тяжело вздохнул и почесал затылок:

— К слову о Калене... Эти двое из пустынных развалин так и не подавали вестей?

— Уже три недели как, — Баюн приоткрыл один глаз. — Джек и Кален ушли на плато за той редкой рудой. Прочесывают древние шахты. Но Кален со своим везением быстрее наткнется на спящего дракона, чем просто спокойно выкопает пару кусков железа.

— Да ладно, Джек с ним, не пропаёт, — хмыкнул Фист, подбрасывая спелый персик в воздухе. — Слышал я про те руины. Говорят, там жара такая, наш сын ведьмы наверняка придёт вонючий как вурдалак, и Джек не лучше ...

— Смотри, а то Джек вернётся и сделает из тебя такую же руду, — расхохоталась Джесси. — Наслаждайтесь моментом, мальчики. Пока тех двоих нет, этот храм — наша личная курортная зона.

В это же время в сотнях поприщ к югу, среди раскалённых песчаных дюн, Кален и Джек вышагивали по полузасыпанным залам древнего подземного комплекса. Жаровище стояло немилосердное — казалось, сам воздух плавился, превращая дыхание в пытку.

— Кален! это ведь те самые руины, о которых писал Абдул Аль-Хазред в том самом «Некрономиконе», что хранят монахи? — пыхтя, спросил Джек, вытирая пот со лба пропитанным пылью рукавом. — Говорят, тут джинны водятся. Самые настоящие, из древних легенд.

Кален, волочивший за собой тяжелый мешок с ружой и задыхавшийся под зноем, раздраженно рявкнул:

— Джинны, говоришь? Не забудь у них желания попросить, как увидишь! Пока я тут сдыхаю от этой проклятой жары, лично я бы попросил у них ведро холодного пива!

— Алкоголик ты, Кален, и не лечишься, — хмыкнул Джек, оглядывая расписанные вязы стены.

— Пиво — это не алкоголь, это спасение души! — огрызнулся тот, отирая лоб.

— Джек...Крикнул уставший Кален

— Что?

— Тут написано: «Не буди того, кто спит под песками».

— И? С иронией переспросил Джек.

— Ничего. Просто подумал, что это довольно хреновое место для предупреждений. Ответил Кален

Но пошутить дальше им не дала сама глубь руин.

Воздух в глубине зала внезапно натянулся, словно струна. Спекотливый зной в мгновение ока сменился тошнотворным, могильным холодом, а из трещин в песчаном полу вырвался сизый, тяжелый дым. Он не уходил к потолку, а скручивался в зловещий, пульсирующий силуэт.

Перед ними выткался злой дух древних песков — Ифрит, заключённый в скверну. Его глаза горели углистым, нечеловеческим пламенем, а вместо голоса из бесплотной пасти вырвался гул, похожий на скрежет точильного камня по кости:

— Кто смеет осквернять усыпальницу Забытых?.. Чья плоть станет пищей для песков?..

Джек мгновенно вскинул оружие, а Кален, на мгновение забыв про жажду и усталость, лишь сплюнул на горячие камни и ухмыльнулся:

— Ну вот, Джек. Похоже, твой джинн пришёл. Только бармен из него, судя по роже, так себе.

Глава 10 - Как победить Джина

Ифрит не стал ждать, пока чужаки до шутят. С оглушительным гулом, похожим на рев лесного пожара, дух песков метнулся вперед. Воздух вокруг него раскалился так, что у Калена моментально затрещали волосы на голове.

Джек реагировал мгновенно — уклонился кувырком, выхватив свой клинок, но лезвие лишь со свистом рассекло раскалённый дым, не причинив монстру ни малейшего вреда. В ответ Ифрит крутанул огненной плетью, отбросив Джека к каменной колонне.

— Чёрт! Кален! Эта дрянь бестелесная! Мои клинки её не берут, она из чистого пламени! крикнул Джек, тяжело подхватываясь с полу и отбиваясь от вылетающих из дыма углей.

Тварь нависла над ними, создала вокруг них огненный круг ,смыкая кольцо огня и выжигая весь кислород в зале.

— Заткнись, я думал! — гаркнул Кален, прикрывая лицо окровавленным рукавом от адского зноя. — Они... у них есть имена! Древние арабские имена в трактатах! Как его, мать вашу... Аль-Асвад? Нет... Сулейман?..

— Быстрее думай, нас сейчас живьём испекут! — проорал Джек, когда пламя духа спалило край его плаща.

Ифрит уже занес гигантский огненный шар для финального удара, чтобы превратить обоих в горстку пепла. Силы у парней были на исходе, легкие разрывало от удушья, а зной стоял такой, что руда в мешке за спиной Калена едва не плавилась.

И тут, в самый последний миг, когда огненный шар был в дюйме от лица, в голове Калена будто щелкнул ржавый замок.

— АЗРАИЛ ИБН-ХАРИС! — во весь голос рявкнул Кален, выставив вперед дрожащую руку.

Ифрит мгновенно застыл. Пламя потухло, а гул затих. Имя сковало волю духа.

— Попался, сука... — прохрипел Кален. Поняв, что второго шанса не будет, он нащупал на поясе старый глиняный кувшин из-под воды, выдернул пробку и доразогнал остатки магии: — Именем Соломона — зайди в сосуд!

Дух взвыл — уже не от ярости, а от беспомощности. Его гигантская трехметровая туша начала со свистом втягиваться в узкое горлышко кувшина, словно дым в печную трубу. Кален мгновенно захлопнул горлышко пробкой и со всей силы прижал её сверху ритуальной печатью.

Кувшин в его руках пару раз брыканулся, нагрелся докрасна, а потом затих.

В зале воцарилась глухая, звенящая тишина. Слышно было только, как оба тяжело и прерывисто дышат в осевшей пыли.

Джек, весь в копоти, с подпаленными бровями и обугленным рукавом, медленно поднялся с пола. Он подошел к Калену, посмотрел на кувшин, потом на спокойное, мокрое от пота лицо друга... и со всей дуры высказался:

— Ты... кусок ублюдка! Ты три минуты вспоминал его имя?! Три минуты, Кален! Я едва не превратился в среднюю прожарку! У тебя вместо памяти что, дырявое ведро?!

— Зато вспомнил, — ухмыльнулся Кален, вытирая сажей со лба пот и аккуратно убирая кувшин в мешок к руде. — И вообще, пиво в этом кувшине все равно было теплое как моча . А этот парень нам еще пригодится. Так что забирай железо и пошли, пока тут всё окончательно не обвалилось.

Палящее солнце после мрачных развалин ударило по глазам, но свежий пустынный ветер казался настоящим спасением после душного помещения.

Джек, на ходу отряхивая подпаленный плащ, поравнялся с Каленом и с любопытством поглядел на мешок, где среди кусков руды покоился запечатанный кувшин.

— Слушай, — нарушил молчание Джек. — Раз уж эта тварь у нас в руках... Получается, он теперь прямо любое желание исполнить может? Как в тех сказках?

Кален хмыкнул, перехватывая лямку тяжелой сумы, и качнул головой:

— Не совсем. Джинны — жутко коварные ублюдки. Они цепляются к каждому слову. Вот, к примеру, захочешь ты быть богатым — а этот козёл обвалит на тебя целую гору золота, и ты глупо сдохнешь под тонной монет. Или скажешь: «Хочу быть самым сильным», — и просто лопнешь, как перегретый пузырь, от той силы, которую он в тебя запихает.

— Весёлая перспектива, — скривился Джек. — А прямо вредить они могут?

— Прямо — нет. Джинны не умеют заставлять кого-то любить, не могут просто так взять и убить человека по твоей указке. У них свои законы. Поэтому их лучше использовать для другого — например, чтобы выудить какие-то редкие знания. За информацию цена от мира всегда ниже.

Джек на секунду задумался, прищурившись от яркого света:

— К примеру?

— Ну вот смотри. Скажешь ты ему, допустим: «Хочу знать, как победить Древнего демона». Джинн даст тебе идеальную инструкцию. Все честно, без обмана. А потом... потом с тобой обязательно произойдёт какое-нибудь «случайное» недоразумение. В самом решающем бою споткнёшься на ровном месте, или нужный эликсир дома на столе забудешь, или тетива на арбалете лопнет.

Кален сплюнул на горячий песок и добавил:

— Короче, везде у этих тварей есть подвох. И чем сильнее, чем масштабнее твоё желание — тем разрушительнее отдача лично для тебя. Мир всегда берет плату за халяву.

— М-да... — Джек покрутил в руках флягу с остатками воды. — Значит, пива у него лучше не просить. А то пришлёт целое море, и мы в нем утонем прямо посреди пустыни.

— Вот именно, — расхохотался Кален. — Поэтому пускай пока посидит в посудине. Дойдём до Храма Семиморья, а там решим, какую правильную загадку этой синемордой магии загадать.

Кален и Джек двинулись обратно по песчаным дюнам. Между ними, среди найденной руды, покачивался мешок с запечатанным кувшином — и его обитатель явно ещё не смирился со своей новой судьбой.

Глава 11- Истребитель Нечисти

Раннее утро в Храме Семиморья выткалось из прохладного, почти невесомого тумана. Под тенью виноградника, развалившись на тапчанах , ещё крепко спали Орвин, Джесси, Баюн и Фист.

Из подернутой дымкой аллеи им навстречу вышагнул монах. На нем была простая подпоясанная роба, наголо выбритая голова бликовала в первых лучах солнца, а за спиной покоилась длинная двуручная катана.

Кален остановился.

— Ананда... — тихо хмыкнул он.

Наставник прищурился, оглядев пыльных, уставших и копотных путников.

— Ты вернулся, — спокойно произнес Ананда, словно они расстались полчаса назад. — Принес руду?

Кален молча кивнул и повёл плечом, на котором висела увесистая сума.

— Тогда не будем терять времени. Кузнец ждет.

Прошагав сквозь вереницу арочных пролетов, Ананда привел их к подножию святилища, откуда доносился гулкий жаровищный гул и тянуло раскаленным углём. В кузне монахов их уже ждали двое.

Ацелон — высокий, статный, словно высеченный из гранита наставник с длинной густой бородой и мускулистым, покрытым шрамами торсом — держал в руках старый, покрытый глубокими трещинами клинок Калена.

Едва Сын Ведьмы переступил порог, Ацелон ворчливо басом загремел:

— Кален... Как ты мог так испоганить столь великолепный клинок?! «Клинок Голодных Удовольствий» был одной из лучших наших работ! В его ядре билась сила голодного йокая, а сейчас... Душа твари развеялась, сам клинок сломан в щепу. Ты совсем ослеп от дерзости?

— Не ворчи, старик, — огрызнулся Кален, сбрасывая мешок на каменный пол. — Что сломано — то сломано. Давай ковать новый.

Второй кузнец, Бирма — высокий, жилистый, словно натянутая тетива, монах с проницательным взглядом, — строго нахмурился:

— Не пререкайся, а слушай! Ты используешь оружие без капли уважения, как обычную железяку. И что ты теперь возомнил вковать в сталь? Что ты принес на замену ядра?

Кален не спеша полез в мешок, выудил оттуда темно-глиняный кувшин с запечатанным сургучом горлышком и с глухим стуком поставил его на наковальню.

— Его.

Бирма наклонился ближе, прищурился, ощутив сдерживаемый внутри посудины зной, и в изумлении округлил глаза:

— Джинн?.. Неужели это сам...

— Да-да-да-да, — перебил Кален с дерзкой ухмылкой, вытирая сажу с щеки. — Тот самый, из развалин. Хватит нотаций, мастера. Давайте ковать.

Джек, стоявший рядом и опешивший от такой дерзости, удивленно округлил глаза:

— Так всё это... всё это было частью твоего плана?! Ты искал в тех проклятых руинах не только руду, но и ядро?!

Кален быстро отмахнулся, наклонился к Джеку и едва слышно зашептал ему на самое ухо:

— Да не нуди ты... Совпадение это. Я, честно сказать, вообще забыл, что для нового меча нужно ядро, — прошипел Сын Ведьмы, покосившись на суровых кузнецов. — Просто нам повезло. Дай перед монахами пафоса нагнать! И вообще, я рассчитывал заточить туда кого-нибудь помощнее — древнего демона или великого духа огня... Ну да ладно, и так сойдет.

— О чём шепчетесь? — перебил их Ананда, сложив руки на груди и строгим взглядом смерив обоих.

— Ни о чём! Обычная дружеская перепалка, — мгновенно выпрямился Кален с самой невинной физиономией. Он повернулся к Джеку и тихо добавил: — А теперь просто смотри и восхищайся.

Джек покачал головой и отступил на пару шагов в тень каменных колонн.

Ацелон тяжело вздохнул, взял в руки тяжелый кузнечный молот и кивнул Бирме. В кузне мгновенно изменился воздух — в нем зазвучали низкие, вибрационные песнопения монахов, а раскалённый горн вспыхнул ослепительным, почти белым пламенем.

Начался древний обряд ковки.

Гул в кузне нарос, превращаясь в низкий, ровный гул сотни голосов. Монахи встали по периметру, словно живое кольцо, а Ацелон и Бирма уложили редкую руду в раскаленное нутро горня. Пламя взвилось до самого свода, окрашивая тяжелые каменные стены в кроваво-бордовый цвет.

Пришло время ритуала.

Кален подступил к наковальне, взял глиняный кувшин и сорвал сургучную печать. В тот же миг из узкого горлышка с яростным ревом вырвался сноп бесплотного, ослепляющего огня. Ифрит, почувствовав свободу, начал стремительно разворачивать свой исполинский силуэт, готовясь испепелить всё вокруг и обрушить святилище.

Но воплотиться ему не дали.

Ананда, до этого стоявший неподвижно, сделал шаг. Движение было настолько стремительным, что воздух в кузне рассекла острая серебряная вспышка. Его двуручная катана покинула ножны без единого звука, описала в пространстве дугу невероятной чистоты и вернулась обратно с глухим щелчком гарды.

Время будто остановилось.

Джинн даже не успел осознать происходящее или издать крик. Вспыхнувший дух распался напополам: Ананда одним идеальным ударом отсек его эфирную оболочку от пылающего, вибрирующего ядра. Разрезанный эфир бессильным дымом развеялся под потолком, а чистое, концентрированное сердце Ифрита — объятый пламенем духа сгусток — со звоном упало прямо на раскаленную заготовку из редкой руды.

— СЕЙЧАС! — загремел Ацелон, обрушивая тяжелый молот на слитную массу металла и магии. Сноп искр брызнул во все стороны.

Бирма с невероятной скоростью начал вычерчивать на раскаленном металле удерживающие руны. Руда сопротивлялась, пламя джинна рвалось наружу, угрожая разорвать формирующийся клинок на куски. Металл стонал и гудел под ударами.

— КАЛЕН, БЫСТРЕЕ! — крикнул Бирма, смыкая пальцы на рукояти ритуального резца. — НАЗВАНИЕ! ИМЯ КЛИНКУ! СИЛЕ НУЖЕН ЯКОРЬ, ИНАЧЕ ЯДРО ВЗОРВЕТСЯ!

Кален сделал шаг к наковальне, не щурясь от бьющего в лицо зноя, и громко, без тени сомнения, произнес:

— Истребитель Нечисти.

Бирма со всей силы вбил последнюю руну, завершая символическую вязь.

Раскаленный клинок вспыхнул ослепительным синим светом, втянул в себя остатки пламени и резко затих. Ацелон подхватил готовую катану щипцами и опустил её в чашу с освященным маслом. По кузне пронесся густой пар и тяжелый шипящий гул, словно клинок сделал свой первый глубокий вдох.

Когда дым рассеялся, перед ними на наковальне лежала готовая катана. Её лезвие отливало темным, стальным глянцем с едва заметным огненным рисунком вдоль ребра, а руны на обухе тихо пульсировали теплым светом.

Оружие было перековано.

Джек, стоявший у каменной колонны, лишь медленно выдохнул. В его глазах читалось нескрываемое изумление от того, как легко Ананда разрезал сущность древнего духа, но, привыкнув не выдавать лишних эмоций, он лишь собранно скрестил руки на груди и чуть качнул головой.

Бирма тем временем взял со стола выточенную гарду, умело насадил её на хвостовик и опустил свежескованный клинок в лаковые деревянные ножны. Металл вошёл внутри с сухим, хищным щелчком.

Кузнец поднял глаза на Сына Ведьмы и подошёл вплотную.

— Слушай сюда, Кален, — строго, без тени шуток произнёс Бирма, передавая оружие. — Сломаешь этот клинок — я тебя сам сломаю. Понятно?

Ацелон, вытирая сажистый пот с мускулистой груди, сам не мог оторвать взгляда от готовой катаны. На его обычно суровом лице застыло редкое выражение искреннего восхищения:

— Я впервые вижу, чтобы руда и пламя джинна давали такой узор... А острота лезвия теперь сравнится разве что с клинком самого Ананды.

— Да понял я, понял, — ухмыльнулся Кален, принимая ножны и бережно проходясь пальцами по узорчатой рукояти. — Буду аккуратен. Хранить буду как зеницу ока, обещаю.

Ананда, до этого молча стоявший в тени и уже убравший свою катану за спину, медленно покачал головой.

— Нет, Кален, — спокойно и веско перебил он. — Ты не умеешь хранить вещи. И оружием ты до сих пор махал как дубиной.

Наставник шагнул к выходу из кузни, остановился в дверном проёме и оглянулся через плечо:

— Ты пойдёшь со мной. Настало время научить тебя Истинному Пути Меча, и лоботряса Орвина разбуди , вам обоим это нужно ...

Глава 12 - Путь меча

Первые лучи солнца едва коснулись золотых крыш Храма Семиморья, прогнав ночную прохладу, когда Кален и Орвин шагнули на гладкие каменные плиты тренировочного двора.

Ананда уже ждал их. Рядом с ним стоял главный старец обители — Настоятель Цанлун. Старец был облачён в простую, слегка потертую робу с глубоким капюшоном, из-под которого спускалась длинная седая борода. Но под тканью прослеживалось крепкое, натренированное тело воина, а на его поясе покоились две катаны в простых подлинных ножнах.

Орвин мгновенно застыл. Воздух вокруг старика казался плотным, тяжелым и прохладным, словно предгрозовое небо. Наёмник чувствителен к чужой магии и силе, и от одной лишь ауры Цанлуна у него по коже побежали мурашки.

Орвин чуть наклонился к Калену и едва слышно шепнул:

— Слушай... а этот дед... он вообще человек?

Кален лишь молча покачал головой, даже не повернув лица, и так же тихо ответил:

— Не совсем...

Ананда сделал шаг вперед, привлекая к себе внимание учеников. Его голос звучал ровно и чисто, отражаясь от высоких каменных стен двора:

— Путь Меча — это не умение наносить раны и не искусство быстро убивать. Сталь — лишь продолжение руки, а рука — лишь орудие разума. Тот, кто видит в катане только кусок заточенного железа, падет от первой же глубокой тени.

Цанлун в тени своего капюшона медленно и веско кивнул, подтверждая каждое слово своего лучшего ученика. Давящая присутствием аура вокруг него слегка пульсировала в такт словам.

— Настоящий мастер не ищет удара, — продолжал Ананда, заложив руки за спину. — Он чувствует движение воздуха, намерение врага и ритм собственного сердца. Сегодня вы будете учиться не махать клинками, а слышать их. Кален, твой новый меч несет в себе ярость пламени и хитрость джинна. Если ты не подчинишь свою волю — клинок подчинит тебя. Орвин, твой разум слишком шумен, ты полагаешься только на мышцы.

Цанлун снова кивнул, и на его губах в седой бороде коснулась едва заметная, мудрая ухмылка. Он чуть повел плечом, и на мгновение — всего на долю секунды — Орвину показалось, что за спиной старика в предрассветном тумане взвился гигантский, покрытый чешуей теневой силуэт древнего змея.

— Достаньте оружие, — закончил Ананда. — Начнем с первого урока.

— Ваша задача на сегодня — научиться управлять чувством грани, — произнес Ананда, заглядывая прямо в глаза обоим ученикам. — Вы должны научиться ударить по листку быстро, но не порезать его. А после — ударить по камню медленно и разрезать его пополам.

Орвин недоверчиво фыркнул, словно услышал полный абсурд. Но Ананда даже не пошевелился.

Наставник медленно достал из робы тонкий бумажный листок, подбросил его в воздух и в то же мгновение сделал молниеносный выпад мечом. Клинок свистнул так быстро, что глаз едва уловил вспышку стали. Листок упал прямо на острие... но остался абсолютно целым, лишь слегка прилипнув к гладкой поверхности металла.

Затем Ананда плавно опустил меч к массивной гранитной глыбе у стены. Без замаха, аккуратно и почти нежно он провел лезвием по шероховатой поверхности камня. Вся процедура выглядела бесшумно и безрассудно просто. Но стоило Ананде завершить движение и с глухим щелчком вернуть катану в ножны, как гранитная глыба со звоном бесшумно разъехалась на две идеальные половины.

Орвин просто опешил, глядя то на ровный срез камня, то на неповрежденный бумажный лист.

— Да ладно... Это точно было сделано без магии?! — пробормотал наёмник, нервно почесывая затылок.

Ананда слегка улыбнулся, и в его глазах мелькнула тихая, мудрая теплота.

— Я не владею магией, Орвин. Я просто смертный монах, который научился слышать суть вещей. А теперь — работайте.

Старец Цанлун в тени своего капюшона лишь одобрительно качнул головой, наблюдая за вытянувшимися лицами молодых воинов.

Кален тяжело вздохнул, перехватывая рукоять «Истребителя Нечисти», и вполголоса пробормотал себе под нос:

— М-да... Похоже, это будет очень не просто.

Пока на тренировочном дворе звенела сталь и крошился гранит, под тенью виноградника царила совсем другая атмосфера. Солнце поднималось всё выше, нагоняя ленивую предполуденную жару.

Джесси, которой окончательно надоело разглядывать сухие листья виноградника, перекатилась на бок и стала бесцеремонно тыкать пальцем в пушистый бок спящего кота.

— Ну пошли прогуляемся, котяра! Вставай, а? Скучно мне!

Баюн лишь приоткрыл один зелёный глаз, даже не изменив позы, и лениво прошипел:

— Ты же сама твердила, что отдыхать на свежем воздухе — это чистый кайф. Вот и кайфуй. Я лично никуда идти не хочу.

Фист, растянувшийся неподалеку на каменной скамье и положивший под голову кулак, подал голос, не открывая глаз:

— Я бы составил компанию... Но че-то так лень двигаться, прямо совсем.

В этот момент из тени навеса вышел Джек. Он поправил свою неизменную шляпу, сдвинув её чуть набок, и отнял руку от эфеса:

— Я с вами, мадам.

Джесси тут же смерила его подозрительным взглядом и выставила ладонь вперед:

— Нет! Маньяка в компаньоны мне еще не хватало. С тобой точно не пойду.

— Моё сердце разбито, — абсолютно безэмоционально отозвался Джек, впрочем, не сделав ни шага назад.

Кот тяжело и картинно вздохнул, перевернулся на живот и сладко потянулся всем своим внушительным телом, выпускающим и втягивающим когти.

— Ну ладно, ладно... Куда ты хоть хочешь пойти?

— Прогуляться по местным местам, — Джесси сразу оживилась и поднялась с циновки. — Посмотреть природу, поизучать чего-нибудь... Всё лучше, чем тут мух гонять.

Баюн сладко зевнул, широко раскрыв пасть:

— Ладно, пойдем. Джек, ты с нами?

Джек лишь коротко кивнул:

— Конечно.

Троица неторопливо направилась прочь от виноградника — подальше от суровых кузнечных горнов и звона тренировочных клинков, навстречу спокойным пейзажам вокруг Храма Семиморья.

Глава 13- Невеста вампира

Солнце скрылось за горными пиками, укутывая бамбуковые рощи и древние папоротники сырым вечерним туманом. Прогулка по заросшей мхом тропе казалась мирной, пока за очередным поворотом путникам не открылась странная картина.

У подножия полуразрушенной арки сгорбилась фигура в бледном, истерзанном платье. Девушка закрыла лицо руками, испуская тихий, надрывный плач — полный такой безысходности, что от него становилось не по себе. Но стоило сухим веткам хрустнуть под сапогами, как она вскинулась. Сквозь пелену тумана блеснули хищные, фосфоресцирующие алые глаза. Сверхъестественная скорость — и её силуэт растаял в лесной чаще раньше, чем кто-либо успел моргнуть.

Баюн окаменел. Шерсть на его загривке встала дыбом, а хвост заходил ходуном.

— Это брукса... — выдохнул кот, прижав уши. — Какого чёрта она здесь забыла? В здешних краях нежить не водилась со времён основания храма!

Джек молниеносно перехватил рукоять меча. Из-под полей его шляпы блеснул опасный, оценивающий взгляд.

— Высшая хищница под носом у монахов? — в его голосе прозвучало редкое для наёмника изумление. — Запахло скверной.

Джесси недовольно фыркнула, скрестив руки на груди:

— Ну и что, что брукса? Вы вообще видели её лицо? Она плакала! Ей явно нужна была помощь. Будь она бездумной тварью, бросилась бы сразу, а она испугалась и убежала. Хватит стоять, пошли за ней!

Не дожидаясь ответа, Джесси уверенно шагнула в сумрак леса. Баюн только лапой потёр лоб от досады, но делать нечего — пришлось идти следом. Вскоре под ногами стали попадаться едва заметные следы: примятая трава и редкие, чернильно-тёмные капли крови на листьях.

Они углублялись в чащу минут десять, пока тропа не упёрлась в глухую вертикальную скалу. Ни следов, ни запаха, ни звука. Пустота.

Джек отпустил эфес и тихо хмыкнул, чуть качнув головой:

— Всё, приехали. Упорхнула наша птичка на крыльях ночи. Дальше искать её — всё равно что ветер в поле ловить.

Баюн неторопливо уселся на влажный мох, лизнул широкую лапу и тщательно провёл ей по усу.

— Так, давайте пораскинем мозгами, — подал голос кот, оглядывая темнеющую чащу. — Откуда здесь брукса и какая муха её укусила? Идеи есть?

Джек, опираясь на эфес, выдвинул свою версию с лёгкой ухмылкой:

— Пришла на охоту, пронюхала, что где-то рядом Кален со своим новым клинком, и забилась в угол. Сидит теперь голодная и до смерти боится напасть, потому что знает: заглянет в храм — сразу получит по шее.

— Вообще не смешно, — фыркнула Джесси, недовольно смерив его взглядом. — В её слезах была реальная, жгучая печаль. Я как женщина прекрасно понимаю её состояние. Но вот что именно стряслось — сказать трудно...

Баюн задумчиво почесал усы затылком о ближайший ствол и прищурил глаза:

— Если она сбежала едва нас увидев — значит, понимает, с кем имеет дело. А если такая сильная тварь прячется и скулит в тумане... Что, если на неё саму открыли охоту?

Джесси оживилась и ткнула пальцем в сторону скалы:

— Вот! Это уже похоже на правду. Спасаясь от преследователей, она могла в панике забрести на земли, которых абсолютно не знает.

— Логично, — кивнул кот, дёрнув хвостом. — Но если кто-то заставил бруксу спасаться бегством, то этот «кто-то» явно опаснее обычного лесного монстра.

Из густой тени деревьев бесшумно шагнул мужчина. Высокий, статный, с безупречной осанкой и с бледным лицом, он смотрелся в этом диком туманном лесу как хозяин заморского бала.

— Да, ты абсолютно прав, Баюн, — произнёс незнакомец. Его голос звучал как бархат, в нём не ощущалось ни капли угрозы. — Я действительно опаснее обычных монстров. Впрочем, я и не совсем монстр....

Джек сработал на инстинктах. В мгновение ока, почти не создавая шума, он растворился в воздухе и возник прямо за спиной мужчины, готовый всадить ножи под лопатку.

Незнакомец даже не повернул головы, лишь плавно поднял руки ладонями вперёд.

— Ладно тебе, не нужно стали, — улыбнулся он. — Я не ищу войны ни с тобой, ни с Каленом, ни с вашей почтенной компанией. Ах да, совсем забыл представиться. Лорд Себастьян из имения Элигорн, что на севере. Признаться, я давний поклонник ваших подвигов. И, как вы уже, вероятно, догадались... я вампир. Высший, разумеется.

Он слегка качнул головой, будто сожелея о чём-то:

— Конечно, мне далеко до величия и силы покойных Лорда Дракулы или Лорда Алукарда. Но я тоже далеко не слабак — всё-таки древняя, первородная кровь.

Баюн фыркнул, не спуская с него прищуренных глаз, и дернул усом:

— И что забыл первородный лорд с севера в наших туманных бамбуковых кустах, Себастьян?

— Всё из-за неё, — вздохнул Себастьян, кивнув в сторону скалы, где скрылась беглянка. — Эта брукса — не совсем обычная тварь. Она — Королева Брукс. И, к моему величайшему счастью и головной боли... моя невеста.

Джесси ощутимо занервничала, сделав полшага назад и тревожно переглянувшись с котом. Настоящий Высший Вампир, стоящий прямо перед ними, ломал все привычные представления об опасности.

Джек медленно ухмыльнулся, словно дикий волк, чующий кровь. Его дурной глаз под полями шляпы вспыхнул зловещим, мистическим светом, прорезая туман.

— Слушай, Лорд... — хрипло произнёс Джек, нависая над его плечом. — Что тебе от нас нужно? И знай: Высший ты или нет, лучше говори правду. Не бери на свой счёт, но Вампиров-Лордов я искренне ненавижу. Печальный опыт, извини...

Джек опустил руку ближе к рукояти клинка и тихо добавил:

— Говори. Стоит соврать хоть на одно слово... — и я воткну в твоё сердце столько кольев, сколько у тебя пальцев на руках. А может, и больше.

Себастьян лишь тяжело и с едва заметной грустью выдохнул, даже не пошевелившись:

— Нервный ты, парень... Мне нет смысла вам врать. Мы с бруксами хотим заключить союз, чтобы собрать армию для защиты имения. Война на пороге, сами знаете. А Высших Вампиров и Брукс почти всех истребили... Кален, кстати, к этому тоже немало руку приложил. Но я не в обиде: мои сородичи бывали чересчур импульсивны и сами искали гибели. Я же предпочту разум. А вот моя дорогая Мелисса... Она не хочет этого брака. Сбежала, глупая. Я просто хочу вернуть её домой. Вот и вся моя тайна.

Джек всматривался в него ещё пару секунд, после чего его дурной глаз погас, а пальцы окончательно отпустили эфес меча.

— Говорит правду, — сухо бросил Джек, оглядываясь на спутников, и снова повернулся к Лорду. — Допустим. От нас-то ты чего хочешь? Помощи?

Себастьян поправил белоснежные манжеты и чуть качнул головой:

— Именно. Мелисса напугана, а вы — единственные, кого она не воспринимает как моих слуг. Если я подойду близко, она снова обратится в слух и улетит. Помогите мне загнать её в диалог. Без насилия. А я в долгу не останусь.

Глава 14- Любовь по долгу крови

Джек, Баюн и Джесси переглянулись. Воздух в туманном лесу казался сухим и липким от висящего в нём напряжения.

Себастьян медленно окинул взглядом всю троицу, слегка прищурив алые глаза:

— Признаться, я не вижу среди вас никого, кто мог бы послушать достойной приманкой. Дикая, напуганная брукса не станет разговаривать с тем, от кого разит сталью или древней магией. Что будем делать?

— Я пойду одна, — фыркнула Джесси, выходя вперёд и скрещивая руки на груди. — В первую очередь она — женщина. А женщины умеют договариваться.

— Исключено, — мгновенно отозвался Джек, перехватывая её за локоть. — Ты не справишься с бруксой в одиночку. Я иду с тобой.

— Ни в коем случае, — перебил его Себастьян, качнув головой. — Уважаемый, от тебя пахнет кровью десятков монстров и серебром. Она почует тебя за поллиги и просто рассеется в тумане. Встреча сорвётся.

Джесси высвободила руку и уверенно подняла подбородок:

— Мы, женщины, найдем общий язык, не переживайте. Она напугана, а не безумна.

Баюн задумчиво почесал ухо, тяжело вздохнул и посмотрел на Джесси снизу вверх:

— Слушай, подруга, я рад твоему оптимизму, честно. Но если с тобой хоть что-то случится... Кален не просто нам с Джеком раздаст по головам. Он устроит такой крестовый поход, что всему роду Высших Вампиров и Брукс придет окончательный и бесповоротный конец.

Себастьян едва заметно сглотнул, и его аристократическая бледность стала еще сильнее.

— Кот прав, это колоссальный риск, — тихо проговорил Лорд. — Голодная и загнанная в угол брукса — это инстинкты, а не светская беседа.

— Да что с вами такое?! Мне что, расписку вам написать?! — вспылила Джесси. — Я всё решила. Я хочу ей помочь. А если всё пойдет не так — скажете Калену, что я сама сбежала и вы не успели. Всё, я пошла!

Не давая никому возразить, она развернулась и шагнула прямо в густую туманную пелену, туда, где за крутым утесом скрывалась Королева Брукс.

Себастьян тяжело вздохнул, медленно закрыл глаза и качнул головой:

— И где вы только достали эту девчонку?.. Характерная. Вольная. Упрямая как стадо горных мулов.

— Где достали, там уже нет, — фыркнул Баюн, нервно дёргая хвостом и всматриваясь в туман, где только что исчезла Джесси.

Джек лишь сдвинул шляпу на затылок и ухмыльнулся, но его взгляд остался ледяным:

— И не вздумай подкатывать свои вампирские чресла к Джесси. У тебя невеста есть. Или передумал уже, Лорд?

Себастьян аж слегка покраснел от возмущения, поправив идеально чистый воротник:

— Да нет, вы что, господа! Ни о чём таком я даже не думал! Просто... Неужели вы сами не замечаете, насколько эта дама особенная? От неё исходит странная, совсем не человеческая стойкость.

Баюн лишь проводил взглядом исчезающий в тумане силуэт, а в его фиолетовых глазах мелькнула редкая, глубокая грусть.

— Знаем мы всё, — тихо промурчал кот. — Поэтому и ценим. И поэтому беспокоимся.

Густой туман в бамбуковых джунглях не просто застилал глаза — он казался тяжелым, липким и слегка сладковатым. В этих краях такого тумана быть не могло. Джесси сразу распознала эту едва уловимую, удушливую ноту: магия крови. Мелисса находилась совсем рядом.

Впереди, сквозь переплетенные стебли, прорисовывался темный зев глубокой горной пещеры. Именно оттуда, клубясь и стелясь по земле, вырывалась эта белесая пелена.

Любая другая женщина на её месте уже повернула бы назад — от одного вида этого мрачного грота веяло древней, хищной опасностью. Но Джесси шла вперед без единой капли страха. Её вело не холодное расчетливое мужество, а простое, чистое желание помочь. Она не видела перед собой смертоносного монстра из старых сказок — она шла на зов раненого, загнанного в угол существа, которое просто умывалось слезами от безысходности.

Сделав глубокий вдох, Джесси решительно перешагнула порог пещеры и сгинула в ее туманной тени.

Пещера встретила Джесси абсолютной, давящей тишиной и гробовой тьмой. Достав из сумки маленький керосиновый фонарь, она чиркнула спичкой. Тусклый жёлтый огонек выхватил из мрака сырые каменные стены, покрытые тёмными каплицами влаги, и глухую тропу, уходящую вниз.

Джесси медленно шагала вперед, освещая себе дорогу. Вдруг над её головой раздался едва уловимый, шуршащий звук — кто-то с невероятной скоростью пробежал по самому потолку пещеры. Воздух за её спиной мгновенно похолодел.

Джесси замерла. Она отчетливо почувствовала чужое, нечеловеческое дыхание прямо у своего затылка. Но вместо того чтобы вскрикнуть или обнажить оружие, она осталась стоять абсолютно неподвижно и произнесла ровным, глубоким голосом:

— Мелисса, верно? Я не желаю тебе зла. Не бойся. Я просто хочу помочь... Если не веришь мне — послушай моё сердце. Оно стучит ровно.

За спиной на мгновение всё затихло. Брукса действительно стояла сзади, вцепившись когтями в выступ скалы и готовая распахнуть пасть для смертоносного крика. Но слова человеческой женщины и вправду заставили её помедлить. Ритм сердца Джесси был абсолютно спокойным — ни капли страха, ни единого всплеска адреналина.

— Кто ты?.. — прошипела брукса.

В следующий миг она соскользнула с потолка и, словно бледный призрачный силуэт, материализовалась прямо перед Джесси. В тусклом свете фонаря её алые глаза больше не горели яростью — в них читались лишь усталость и глухая боль.

— Я Джесси, — мягко ответила она, чуть опустив фонарь, чтобы не слепить девушку. — Я знаю твою историю. Себастьян рассказал нам, что ты его невеста. Почему ты сбежала, Мелисса? Что между вами произошло?

Брукса резко отвернулась, скрывая лицо за прядями тёмных волос.

— Потому что я не люблю его... — тихо, почти шёпотом произнесла Мелисса, и в её голосе снова послышались те самые надрывные слезы. — Я знаю, что он любит меня. Знаю, что наш брак нужен обоим родам, чтобы выжить в этой войне... Но я не могу. Я люблю другого.

— Интересно, и кого же? — с искренним участием спросила Джесси, сделав осторожный шаг ближе.

Мелисса горько хмыкнула, смотря куда-то в темноту пещеры, словно пыталась разглядеть там далекий образ.

— Вампира... Но только совсем не такого, как Себастьян. Тот — обычный. Даже не первородный, без древних титулов и замков. Простой бродяга. Но он... он такой хороший. И хоть его тело, как у всех нас, источает лишь могильный холод, рядом с ним я ощущаю настоящее тепло. Понимаешь? Я просто не могу переступить через себя и выйти за Себастьяна, пусть это и нужно нашим родам...

Джесси молча выслушала её, и в её взгляде мелькнуло глубокое, чисто человеческое сочувствие. Она прекрасно понимала, каково это — быть зажатой между долгом, чужими ожиданиями и собственным сердцем.

— Понимаю, — тихо, но твёрдо ответила Джесси. — Очень хорошо тебя понимаю, Мелисса. Скажи, как я могу тебе помочь?

— Никак... — горько покачала головой Мелисса, скрывая лицо в ладонях. — Просто оставьте меня. Я смогу и дальше бегать от него... Он меня не поймает.

— Не сможешь, — мягко, но уверенно возразила Джесси. — Рано или поздно Себастьян выследит тебя. Или поймает твоего ненаглядного и заставит тебя выйти замуж шантажом, или просто заберёт силой. И в том, и в другом случае ты будешь глубоко несчастна.

Мелисса вскинула на неё глаза, полные отчаяния и алой вампирской тоски:

— Ты не понимаешь ещё одного, моя милая... Мы по клятве крови просто не можем быть с Симоном вместе! Он — грязноровка, обычный бродячий упырь. А я и Себастьян — высшая кровь. Я реву от этой проклятой несправедливости мира! Почему чистое нельзя мешать с грязным?! Почему старый закон клятвы крови решает, кого мне любить?!

Джесси молча сделала шаг вперёд, поставила фонарь на плоский камень и посмотрела Мелиссе прямо в глаза.

— Законы пишут те, кто боится потерять власть, Мелисса, — тихо произнесла Джесси. — А клятвы крови... клятвы дают люди и вампиры, и они же могут найти способ их обойти. Скажи мне, где сейчас Симон?

— Не знаю... — горько выдохнула Мелисса, и её голос эхом отозвался под сводами пещеры. — Мы оба горюем. Он где-то на юге, прячется от моих сородичей...

— Слушай сюда, — перебила её Джесси, твёрдо взглянув бруксе прямо в глаза. — Иди к нему. И плюй на всю эту мораль и правила! Я поговорю с Себастьяном. Неужели ваши виды не могут объединиться без этого проклятого брака? Придумают другой договор.

Мелисса ошеломлённо замерла, её алые глаза широко раскрылись:

— Ты... ты действительно сделаешь это для меня? Пойдёшь против Древнего Лорда?

— Да, — без тени сомнений ответила Джесси. — У нас есть, так сказать, неплохой рычаг давления в виде Калена. Себастьян умный, он поймёт. Беги, Мелисса. И будь счастлива.

Королева Брукс обратилась в тень и уже сделала шаг к выходу из пещеры, но замерла у самого края. Она обернулась напоследок, окинув Джесси долгим, странным взглядом.

— А ты... ты счастлива? — тихо спросила брукса.

Джесси на мгновение застыла, поправила фонарь и чуть заметно улыбнулась:

— Да...

Мелисса прищурилась, всматриваясь в саму суть стоящей перед ней женщины:

— Они знают?

Джесси лишь беспечно махнула рукой, слегка хмыкнув:

— Не знаю. Да и похер, если честно. Знают, не знают... Я думаю, им это уже неважно.

Брукса искренне, по-человечески улыбнулась, обнажив острые клыки, и в то же мгновение рассыпалась сотней ночных птиц, мгновенно скрывшись в туманном небе.

Глава 15- Любовь и кровь

Джесси вышла из утихающего тумана спокойно, неспешно поправляя лямку фонаря. На её лице не было ни царапины.

Джек и Баюн одновременно облегчённо перевели дух, а Себастьян мгновенно подался вперёд. Его алые глаза сузились, всматриваясь в густые тени за спиной девушки.

— Где Мелисса? — в его бархатном голосе впервые прорезались натянутые, как струна, ноты. — Почему ты одна?

— Я отпустила её, — спокойно ответила Джесси, остановившись перед трио. — Она ушла к тому, кого действительно любит.

В воздухе на мгновение воцарилась звенящая тишина. Взгляд Себастьяна заледенел. Аристократическое маскировочное спокойствие слетело за долю секунды, обнажая древнее, опасное существо.

— Ушла?.. — тихо, с шипением проговорил Лорд. Воздух вокруг него заметно похолодел, а пожухлая трава под сапогами покрылась инеем. — К кому? К какому-то бродячему грязнокровке?! Ты понимаешь, что ты сделала, девчонка?! Меня, Лорда Элигорна, Высшего Первородного, променяли на уличного упыря?!

Он сделал резкий шаг к Джесси. Джек тут же заслонил её плечом, положив ладонь на эфес, а Баюн вздыбил шерсть, готовый к прыжку. Но Джесси даже не моргнула.

— Ты можешь шипеть сколько угодно, Себастьян, — ровно произнесла она. — Но насильно ты её не удержишь. Если ты заставишь её выйти за тебя — получишь врага в собственном замке, который при первой же возможности вскроет тебе горло во сне.

Себастьян замер. Его ноздри трепетали от гнева, но в глазах вспыхнул холодный, прагматичный расчёт.

— Вы ничего не понимаете, — процедил он, сжимая кулаки в белоснежных перчатках. — Союз был нужен для защиты! Без крови Королевы брукс их кланы не пойдут за мной в предстоящей войне! Моё имение сгорит, а мои сородичи будут истреблены!

— А ты предложи им договор без постели и венца, — перебила его Джесси. — Высшие Вампиры и Бруксы могут заключить пакт о защите земли и без свадьбы. А если кто-то из их старейшин начнёт упрямиться... мы намекнём им, что за твоей спиной стоит Кален. поверь, его имя в этой части света убеждает куда лучше, чем древние клятвы крови.

Себастьян слегка приподнял бровь. Имя Калена подействовало как ушат холодной воды. Ум Лорда судорожно взвешивал риски: с одной стороны — позорно сорванная свадьба, с другой — реальная военная поддержка без риска получить клинок в спину и без конфликта с монстром, истребляющим высших.

Лорд Элигорн тяжело, с глубокой печалью выдохнул. Морозный туман вокруг него начал таять. Спесь и ярость ушли, оставив лишь усталого, бесконечно старого мужчину.

— Она... действительно сказала, что любит его? — тихо спросил он, смотря куда-то в сторону скал.

— Да, — смягчившись, ответила Джесси. — И рядом с ним она чувствует тепло. Симон даёт ей то, что ты при всём своём величии дать не сможешь — свободу.

Себастьян горько ухмыльнулся, качнув головой, и медленно поправил манжеты:

— Что ж... Мешать чистое с грязным — старая глупость наших предков. Если она выбрала холодную нищету вместо замка Элигорн... значит, такова её воля. Настоящий Лорд не стал бы бегать за той, чьё сердце принадлежит нищему бродяге.

Он развернулся к спутникам и слегка поклонился — с безупречной, слегка печальной грацией.

— Спасибо за урок дипломатии, Джесси. Я передам старейшинам Брукс новые условия союза. А Калену... передайте мой глубочайший респект. С такими спутниками ему явно не бывает скучно.

Превратившись в рой чёрных туманных теней, Себастьян растворился в ночной прохладе бамбукового леса.

Джек искренне зааплодировал, качая головой и расплываясь в довольной, слегка ошарашенной ухмылке:

— Вот это я понимаю — квест! — хохотнул он, убирая ножи обратно в чехлы. — Ни единой капли крови, разошлись миром, да ещё и Древнего Лорда заставили переписать родовые законы! Джесси, ты бесспорный герой этого вечера.

Баюн вальяжно уселся на камень, поочерёдно облизывая подушечки на лапе, и хитро прищурился:

— М-да... Признаю, прогулка того стоила. Посмотреть, как высший вампир проходит все стадии от ярости до философского принятия — это редкая потеха.

Джесси гордо закинула подбородок, уперев руки в бока:

— А то! Я сегодня явно в ударе! Вы обязательно расскажите всё Орвину — он от зависти вскипит, как бабкин бульон на сильном огне, что пропустил такое зрелище!

— О да, — усмехнулся Джек. — А Кален точно будет ржать во всё горло, когда узнает, что его именем снова уладили бескровный мир.

— Ну а что? — пожала плечами Джесси, весело шагая впереди компании по обратному пути. — Рычаги давления нужно использовать с умом. Пошлите обратно к храму, пока наши горе-фехтовальщики совсем не замучили бедного монаха.

Глава 16 - Бумага и Камень

Возвращение к Храму Семи Морей встретило компанию звоном стали и свистом рассекаемого воздуха. Судя по вытоптанной траве и сбитому дыханию, Кален и Орвин херачили без продыху всю ночь, так и не смыкая глаз.

На полигоне стоял огромный, испещрённый трещинами валун, а прямо перед ним — тончайшая, полупрозрачная рисовая бумага, натянутая между двумя бамбуковыми шестами. Суть техники, которой учил Ананда, была проста и безумна: пропустить через клинок внутренний импульс так, чтобы рассечь монолитный камень, но не повредить невесомую бумагу перед ним.

Орвин, весь мокрый от пота, с тёмными кругами под глазами от усталости, встал в стойку. Напрягся, сжал зубы и выкинул молниеносный вертикальный удар.

Клинок прошёл ровно забрав с собой бумагу. Та даже не не помылась, оставшись абсолютно целой. Орвин тяжело вздохнул, досадно плюнул под ноги и обернулся к мастеру:

— Чёрт... Опять мимо, ничего не получилось!

Но в следующую секунду стоящий за бумагой валун с глухим треском раскололся ровно пополам, и его верхняя половина с грохотом сползла на землю. Орвин застыл с открытым ртом, переводя ошарашенный взгляд с целой бумаги на разрубленный камень, вообще не поняв, как он только что это сделал.

— Ебать... — вырвалось у Калена.

Его буквально бомбило. Кален, который всю ночь плавил воздух и вкладывал всю свою дурную силу в удары, лишь оставлял жалкие царапины на глыбе, каждый раз рвя бумагу в клочья. А этот паршивец просто махнул железкой — и выдал идеальный срез!

— Отличная работа, Орвин. Ты наконец ощутил суть Пути Меча, — спокойно и с лёгкой улыбкой похвалил его Ананда, едва заметно кивнув.

Тут из тени бамбуковой рощи вальяжно вышел дед Цаньлунь — странный, сухопарый старик в драной накидке, который вечно крутился при храме и казался просто вредным местным старцем. Он снисходительно посмотрел на раздосадованного Калена, махнул рукой Орвину и буркнул:

— Пойдём, сопляк. Ты готов к следующему шагу. А этот пусть ещё попотеет, пока мозоли на мозгах не натрёт.

Орвин, расплывшись в довольной ухмылке, убрал меч в ножны и, проходя мимо закипающего Калена, тихонько подмигнул ему:

— Не переживай, командир! Я тебе потом на пальцах объясню, как это делается. Если, конечно, ты камень до вечера хотя бы ещё раз поцарапаешь.

Джесси, сияя от предвкушения, подбежала к Калену:

— Кален! Ты не представляешь, где мы были! Мы встретили Высшего Вампира, и я...

— Джесси, не сейчас! — гаркнул Кален, вытирая пот со лба и сжимая рукоять так, что побелели костяшки. — Я не уйду отсюда, пока не разнесу эту хреновину!

Джек с Баюном переглянулись, тихо хохоча в кулак, пока Орвин уходил вслед за загадочным дедом, а Кален с удвоенной яростью снова заносил клинок над бумагой.

Кален втянул носом воздух, от которого разило гарью и отчаянием, и сдавленно зарычал.

— Да в жопу это всё! — рявкнул он.

Черная вспышка тьмы вырвалась из клинка. Кален крутанулся на месте и с отчаянным замахом врезал по валуну. Не было никакого изящества или тонкого импульса — только чистая, концентрированная разрушительная сила. Хлопнул оглушительный хлопок, волна воздуха ударила по бамбуку, и всё перед ним — и невесомая бумажка, и многотонный камень — просто разлетелось в мелкую крошку и пыль.

Ананда лишь тяжело, с глубокой печалью покачал головой, даже не шелохнувшись от пролетевших мимо осколков:

— Ты так ничего и не понял, Кален. Ты слишком импульсивен. Вся твоя суть — это попытка задавить мир силой, вместо того чтобы стать с ним единым целым.

— Да и чёрт с вами! Пусть и так! — Кален вогнал меч в землю и тяжело задышал, опираясь на рукоять и вытирая пот со лба. — В любом случае, зачем мне этот ваш Путь Меча? Я и без него ходячая катастрофа. Мне не нужна эстетика, мне нужен результат.

Ананда медленно подошёл ближе, взглянул на него сверху вниз своими спокойными, мудрыми глазами и тихо произнёс:

— Однажды твоя сырая сила может тебя предать, Кален. Истощится магия, откажет тьма, или ты встретишь того, кто умеет её гасить. А вот опыт и Путь Меча останутся с тобой навсегда. Их нельзя отнять или исчерпать.

Мастер сделал паузу, давая словам осесть в голове вспыльчивого меченосца, и добавил древнюю мудрость:

— Запомни: даже простая палка в руках настоящего мастера становится смертоносным клинком. А самый лучший меч в руках глупца — это всего лишь обычная палка.

Кален замер, сжимая рукоять, и хотя его эго всё ещё горело от досады, слова Ананды заставили его впервые за эту бессонную ночь действительно задуматься.

Кален тяжело выдохнул, опустил плечи и, вогнав клинок глубоко в землю, устало провёл ладонью по лицу.

— Ладно... — буркнул он, стиснув зубы. — Дай мне пять минут. Я остыну и вернусь. С тебя новый камень и бумага.

Ананда лишь молча и понимающе кивнул.

Кален отошёл к краю полигона, сел прямо на сырую от росы траву и уставился в одну точку. В голове царил полный хаос, но среди досады и злости на самого себя настойчиво крутился один и тот же вопрос: Как этот недотёпа Орвин смог?

Ведь у Орвина нет той проклятой тьмы, нет колоссального запаса магии. Он не пытался сломать камень. Он просто... просто выбросил удар. И тут Калена будто обухом по голове ударило. Озарение пришло резко и чисто.

То, что не режет ничего — режет всё.

Суть была не в том, чтобы заставить клинок крушить, и не в том, чтобы влить в него больше силы. Нужно было убрать само желание разрубать. Клинок должен стать продолжением мысли, легким и невесомым для того, что трогать не нужно, но непреклонным для того, что стоит на пути.

Спустя ровно пять минут Кален поднялся. Напряжение ушло из его тела, уступив место звенящей, холодной концентрации. Он подошёл к новому валуну, перед которым уже висел свежий лист тонкой рисовой бумаги.

Ананда стоял чуть в стороне, замерев.

Кален не стал делать глубоких вздохов и громоздких стоек. Он просто плавно выхватил меч и сделал одно короткое, почти ленивое движение снизу вверх. Ни черных вспышек, ни грохота. Лишь тихий свист, с которым сталь рассекла воздух.

Шссс...

Бумага перед ним лишь слегка качнулась от дуновения ветра, оставшись абсолютно целой и невредимой. А за ней...

Огромный валун без единого звука распался на две идеальные половинки, которые глухо осели в траву. Срез был настолько гладким, словно камень полировали годами. Более того — импульс от удара, не встретив сопротивления в камне, ушёл дальше: на каменной стене храма метрах в десяти позади валуна образовалась узкая, глубокая росчерк-трещина.

Кален застыл, ошеломлённо разглядывая свой клинок.

Ананда слегка закинул голову к небу и впервые за всё время тепло, искренне улыбнулся:

— Ты понял.

Глава 17 - Путь дракона

Орвин переступил порог древнего зала. Высокие своды уходили в полумрак, а воздух здесь был пропитан запахом старого дерева, благовоний и давным-давно забытой магии.

Дед Цаньлунь вальяжно прошёл к центру зала, поправил свою драную накидку и, не оборачиваясь, произнёс:

— Ну что, сопляк... Уже триста лет я обучаю монахов этого храма тайной технике драконьего фехтования. Но среди них давно не было тех, кто способен перешагнуть порог человеческих возможностей.

Орвин скрестил руки на груди, скептически смерил старика взглядом и усмехнулся:

— Дедок, ты что, шутишь? Какие триста лет? Тебе от силы лет семьдесят, и то в бурный день!

Цаньлунь остановился. На его губах заиграла хитрая, почти детская улыбка.

В следующее мгновение воздух вокруг старика сжался с оглушительным треском. Пространство исказилось, зал заполнил синий туман, и вместо сухопарого деда перед Орвином взвился к самому потолку огромный, величественный синий дракон. Его чешуя переливалась, словно сапфиры, а из пасти вырывалось морозное дыхание.

Орвин отшатнулся, едва не упав, и вытращил глаза:

— Так ты... ты дракон?! Самый настоящий?!

Дракон сделал глубокий вдох, и его голосом, раскатившимся по залу подобно грому, произнёс, снова принимая человеческий облик:

— Самый настоящий. То, что ты сделал на полигоне — лишь первый шаг на Пути Меча. Теперь тебе откроются истинные знания драконьего фехтования, и я лично займусь твоим обучением.

Цаньлунь повернулся к глубокой нише в стене, где за защитным витринным стеклом покоился роскошный, отливающий стальным блеском клинок. Его рукоять была украшена золотой вязью, а от самого лезвия веяло королевским величием.

— Если пройдёшь все мои испытания и не сдохнешь по дороге, — продолжит старик, указав лапой-рукой на витрину, — этот клинок станет твоим. Это Эскалибур. Меч великого короля Артура. И, к слову... он прямой предок по линии нынешнего короля Балдуина.

Орвин замер, переведя ошарашенный взгляд с легендарного меча на хитрую физиономию древнего дракона.

— Тебе предстоит заточить свой ум, тело и дух, — строго продолжал Цаньлунь, и в его голосе больше не осталось и капли прежней стариковской дурашливости. — Ты не выйдешь из этой комнаты, пока полностью не освоишь драконье фехтование. Еда и вода будут приноситься только один раз в день. Туалет находится дальше по коридору. Так что готовься — тренировки будут мучительными. Но когда ты выйдешь отсюда, то станешь совершенно другим человеком.

Орвин на мгновение задумался, опустив взгляд на свои ладони.

В голове пронеслись воспоминания о прошлых битвах, о темных тварях и о том, какая ответственность лежит на его плечах. Ведь именно ему, в будущем придётся выслеживать и убивать верховных ведьм. А для такой охоты обычных фехтовальных навыков и даже верного меча Морозко может банально не хватить.

Мечник тяжело вздохнул, расправил плечи и открыто, без тени страха посмотрел в глаза древнему дракону:

— Давно пора, — с ухмылкой ответил Орвин, сжимая кулаки. — Я в деле, старик. Давай же начнём!

В это время в уютной обеденной зале Храма Семи Морей за дубовым столом собралась остальная компания. Кален, восстановив силы после ночного озарения, с аппетитом уплетал горячую лапшу, а рядом расположились Баюн, Джек и Джесси.

Джесси с восторгом и нескрываемой гордостью расписывала в красках их ночной поход: и про метания королевы брукс Мелиссы, и про трагичную любовь к простому бродячему упырю Симону, и про то, как Высший Вампир Себастьян явился требовать свою «невесту».

— ...И тут я смотрю на него и спокойно так говорю: «Ты, конечно, Первородный Лорд, но если не хочешь получить врага в собственном замке и огромные проблемы, давай-ка заключим обычный пакт без всяких браков!» — Джесси эмоционально размахивала руками. — А когда он заупрямился, я просто добавила, что за нашей спиной стоит Кален, и если что, разговаривать с ним будет уже он!

Джек хихикнул, припоминая, как у древнего вампира вытянулось лицо, а Баюн вальяжно мурлыкнул, подперев морду лапой:

— О да, надо было видеть его глаза. Древнее величие испарилось за полсекунды, оставив лишь очень трезвый расчет.

Кален отставил пиалу, вытер губы рукавом и громко, искренне расхохотался, качая головой:

— Ну вы даёте! — хохотнул он, откидываясь на спинку лавки. — То есть вы уладили вековую вампирскую драму, просто погрозив моим именем? Ну вот, теперь и вампиры... Интересно, блин, получается! Я тут, значит, камень мечом ковыряю, а вы моим именем политику целых кланов переписываете!

— А ты как хотел, командир? — улыбнулся Джек. — Имя должно работать на владельца!

Все за столом дружно зашумели и засмеялись, наслаждаясь редким минутным затишьем и тёплой атмосферой.

Вдруг к столу присоединился Фист. Потягиваясь и поправляя снаряжение, он с ухмылкой окинул веселящуюся компанию взглядом:

— Интересно прогулялись, я смотрю. Ну, а я зато выспался от души! Теперь давайте к планам. После этого «отпуска» рванём на Седьмой Континент?

Кален твёрдо и без колебаний ответил:

— Да. Думаю, отсюда мы выйдем готовыми к любым битвам. И ведьмы, и все остальные получат катану прямо в грудь.

В этот момент свечи на столе резко затрепетали, а их пламя сжалось и окрасилось в тревожный, мертвенный цвет. Кален, Фист, Баюн и Джек одновременно напряглись — воздух в зале мгновенно отяжелел от мощнейшей магической ауры.

Стук... стук...

Размеристый, неспешный звук шагов и ударов трости о каменный пол эхом отдался от стен. Из густой тени коридора вышел тот, кого никто не ожидал здесь увидеть. Это был Фауст. Как всегда безупречно одетый в чёрный фрак, с черным цилиндром на голове, а его зелёные глаза горели опасным, ядовитым свечением.

— Кален... Кален, сын мой... — бархатно произнёс он, остановившись в шаге от света свечей. — Ну привет. Как дела?

Кален мгновенно сдвинул рукоять катаны из ножен, вставая в полустойку:

— Ещё шаг — и я за себя не ручаюсь. Говори, что тебе нужно?!

Фауст лишь тонко улыбнулся, опираясь на свою трость:

— Знаешь ли, пришёл вот проведать, как ты тут... жив, здоров. Тётки твои, кстати, послали меня тебя убить. Но я, разумеется, этого делать не намерен. Мне дали полгода, но они уже знают и догадываются, что я тебя покрываю... Так что по твою душу теперь идёт Барон Виктор Ван Хельсинг, сын короля Балдуина. Воин, который был выращен лишь для того, чтобы победить легендарного сына ведьмы. Я здесь, чтобы предупредить: он собирает команду и вскоре станет довольно страшной угрозой. Будь начеку, сын мой... Рождённый во тьме.

Кален хмуро опустил взгляд, переваривая услышанное:

— Человек?.. Это проблема.

— Вот-вот, сын мой, — хмыкнул Фауст и слегка приподнял цилиндр. — А я пошёл, пока местное монашье не почувствовало моё присутствие.

С этим словом тень под его ногами взвилась вверх, и Фауст просто растворился в воздухе, оставив после себя лишь легкий запах духов из сухих трав.

Джесси нервно сглотнула, переводя взгляд с пустующего угла на Калена:

— И... что будем делать?

Кален тяжело опустился обратно на лавку, упёрся локтями в колени и нахмурился:

— Ну, у меня есть вы. Убить смертного человека я не могу из-за своего проклятия... Но, думаю, я могу рассчитывать на вашу помощь. В любом случае, сначала надо бы разузнать побольше об этом Викторе.

Кален коротко махнул рукой над полом, и из густой тени под столом мгновенно выскочила юркая, абсолютно чёрная крыса с умными глазами-бусинками. Кален нагнулся, что-то тихо шепнул ей прямо на ухо, и зверек, пискнув, прыгнул обратно в темноту и тут же растворился без следа.

Баюн хитро ухмыльнулся, провожая взглядом тень:

— Ты до сих пор держишь эту крысу?

— Это мой главный информатор, — ровно кивнул Кален. — Он попытается разузнать всё о команде Ван Хельсинга и вернётся с отчётом.

— Смотри только, чтобы я его не съел чисто из инстинктов, — фыркнул кот, поводя усами.

Все за столом тихо улыбнулись, пытаясь сбить внезапно нахлынувшее напряжение. Но сам Кален оставался мрачен и взволнован. Новый враг, да ещё и смертный человек, обученный специально для его уничтожения — это всегда паршивые новости.

Глава 18- В путь ! На курган Сердце Нави!

В это время за сотни лиг от Храма Семи Морей, в тихом, заснеженном лесу стояла глухая ночь. Снег падал крупными хлопьями, оседая на ветвях елей. У кромки замерзающего болота царила зловещая тишина.

Внезапно черная вода всполошилась. С громким чавканьем из трявесины поднялась массивная фигура — гуманоидный монстр, чьё тело было покрыто плотной слизистой чешуёй, кусками грязи и ила. Тварь повела уродливой головой, втягивая ноздрями морозный воздух.

И тут из теней за деревьями раздался резкий, командный шепот:

— Сейчас! Джесси, стреляй!

Мощный щелчок арбалетной тетивы разорвал тишину. Тяжелый болт, толстый и шипастый, как настоящий гарпун, с хрустом прошил плечо твари. Монстр взревел, пытаясь вырвать снаряд.

— Попался, гад! — крикнул Виктор, выходя из укрытия. — Морозко, давай!

Сбоку, из-под накинутого капюшона, девушка сделала резкий выдох. Поток обжигающе холодного воздуха и магии ударил в болото. Тварь яростно забилась, попыталась нырнуть обратно в трясину, но вода вокруг неё стремительно замерзла. Монстр намертво застыл во льду по пояс.

Виктор, не теряя ни секунды, шагнул прямо в заледенелую грязь. Он плавным, тяжелым движением вытащил из-за спины свой огромный двуручный меч и с глухим хрустом отрубил твари голову.

— Долго же я выслеживал тебя, гад, — мрачно процедил Виктор, убирая клинок.

Он поднял тяжелую, истекающую чёрной кровью голову монстра за гребень и потащил на берег. Джесси спустилась с пригорка, с любопытством разглядывая уродливую морду:

— А что это за тварь? Так и называется — «болотный монстр»? Или у него есть нормальное название?

Виктор остановился и брезгливо вытер грязь с сапогов о пучок жухлой травы.

— Это Бербероко. Подвид болотников.

Морозко, откинув капюшон, хмыкнула и поправила замерзшие пряди волос:

— Ну, староста обещал щедро заплатить за голову твари, что воровала людей и топила их в этом болоте.

Виктор задумчиво посмотрел на отрубленную голову, а затем на скованную льдом топь.

— В это время года Бербероки обычно впадают в спячку, — хмуро проговорил он. — Что-то заставило его проснуться и выйти на охоту.

Джесси, у которой мгновенно загорелись глаза от жажды приключений, подалась вперёд:

— О, даже так? Как интересно... Будем расследовать?!

— Нет, — коротко и безапелляционно отрезал Виктор, закидывая голову монстра в мешок. — Пошли в деревню за наградой.

Джесси надула губы и тихо пробурчала себе под нос, пиная снежок:

— Вредина...

Они вернулись в деревню под утро. Дверь местного трактира оглушительно хлопнула, заставив немногочисленных ранних посетителей вздрогнуть. За дальним угловым столом их уже с нетерпением поджидал деревенский староста, нервно перебиравший пальцами край сальной скатерти.

— О! Вы вернулись! — облегчённо воскликнул он, вскакивая с места.

Вместо приветствия Виктор с глухим, тяжелым стуком бросил окровавленный мешок прямо перед ним на стол. Из мешка выкатилась уродливая, покрытая илом и инеем голова с застывшим оскалом.

— Десять дней, — сквозь зубы процедил Виктор, скрестив руки на груди и сверля старосту тяжелым взглядом. — Сука, десять дней я выслеживал эту тварь по морозным болотам. Так что, дед, я думаю, ты заплатишь мне с процентами за потраченное время.

Староста отшатнулся от отрубленной морды Бербероко, побледнел и виновато почесал затылок, ужимаясь под взглядом барона:

— Мастер, прошу, не серчай! Откуда у нас в глуши такие деньги? Деревня бедная, урожай паршивый был... Можете есть бесплатно, сколько влезет, и спать в лучших комнатах хоть неделю. Но наличными... больше тысячи золотых, увы, дать никак не могу.

В глазах Виктора вспыхнул опасный огонёк. Напряжение в трактире возросло настолько, что Джесси на всякий случай сделала шаг назад, а Морозко лениво положила ладонь на рукоять клинка. Староста уже попрощался с жизнью, сжав плечи.

Но Виктор тяжело, со свистом выдохнул и принудительно заставил себя успокоиться.

— Ладно... — угрюмо буркнул он, двигая стул и со скрежетом садясь за стол. — Давай сюда всё меню. По три порции каждого блюда. И выпивки тащи побольше. Я сегодня опустошу ваш проклятый погреб!

Староста, поняв, что отделелся испугом и банкротством погреба, суетливо закивал и метеором улетел на кухню, а Джесси с Морозко с облегчением уселись напротив своего угрюмого командира.

Блюда на столе сменялись с небывалой скоростью. Пожилая трактирщица едва успевала таскать исходящие паром жареные окорока, тушёную капусту и увесистые кувшины с тёмным элем. Виктор молча и сурово уничтожал одну порцию за другой, пока Джесси, облокотившись на стол, без остановки засыпала его вопросами:

— Слушай, ну Бербероко — это ладно, болотная сопля! А кого ещё ты выслеживал? Настоящих леших видел? А морских дев? А жутких мантикор с ядовитыми хвостами?

Виктор отпил половину кружки эля, утер усы рукавом и снисходительно взглянул на захмелевшую и азартную девушка.

— Джесси, уймись, — ровным голосом произнёс он, отправляя в рот кусок мяса. — Не забивай голову сказками. Совсем скоро, поверь мне, ты увидишь всех этих тварей своими собственными глазами. И уверяю тебя, ничего романтичного в их виде нет.

Морозко, медленно потягивая хмельной напиток из своего бокала, задумчиво пересчитала тяжелый кошель с тысячей золотых, который староста выложил на край стола.

— А всё-таки... — подала она голос, взвешивая золото на ладони. — Профессия охотника на нечисть — чертовски прибыльное дело. За одну отрубленную башку гонорар такой, что полдеревни месяц жить может.

Виктор слегка усмехнулся, но взгляд его остался холодным и рассудительным:

— Деньги хорошие, не спорю. Но не обольщайся. Скорее всего, мы далеко не единственные, кто этим промышляет. Там, где есть золотые жилы и смертельная опасность, всегда крутятся корыстные профессионалы. А значит, рано или поздно мы упрёмся лбами с конкурентами... или со сбродом, который считает, что отобрать чужую добычу проще, чем вылезать на болото самим.

Дверь трактира вновь громко хлопнула, запуская внутрь охапку морозного воздуха. В помещение грузно вошел огромный, широченный мужик. Он небрежно скинул с плеч тяжелую дубленку и стряхнул с неё снег. Под дубленкой на нем была лишь одна натянутая до предела майка, открывавшая мощные, совершенно лысые плечи и руки, сплошь покрытые татуировками древних рун и магических знаков.

Мужик шагнул к стойке, с грохотом опустившись на табурет прямо рядом со старостой:

— Я прикончил Ырка, который душил ваших коз! — басом рявкнул он на всю залу. — Давайте сюда еду и выпивку, как и договаривались!

Виктор, не поворачивая головы, тихо хмыкнул себе в кружку:

— Ну вот, как я и говорил... За какого-то мелкого Ырка платят едой, а за тварь поопаснее — уже полным кошелем золота. Наш народ быстро пронюхал, что можно пить и жрать на халяву, если прибить какую-нибудь лесную дрянь.

Огромный незнакомец тем временем окинул взглядом трактир и замер, уставившись на окровавленную голову на столе у Виктора.

— О... Так его всё-таки прикончили? — удивился лысый, почесав затылок. — Опередили, значит...

Староста суетливо закивал:

— Да-да, вот эти господа мастера ликвидировали чудовище!

Мужик поднялся, оправил майку и медленной, тяжелой поступью подошел к столу Виктора.

— Это вы, значит, завалили болотника? — густо спросил он, скрестив ручищи на груди.

Джесси тут же вскинула подбородок и строго поправила:

— Не «болотника», а Бербероко!

— Не нуди, женщина! — рявкнул мужик, даже не глянув на неё, после чего снова перевел взгляд на Виктора и его меч. — Ну... ладно. Может, выпьем за удачную охоту?

Виктор молча подтолкнул сапогом пустой стул напротив:

— Ну садись... Посмотрим, из какого теста делают местных охотников.

Мужик тяжело уселся на указанный стул, отчего тот жалобно заскрипел под его тушей, и с грохотом поставил на стол наполненный до краев стакан.

— Меня зовут Микаэль. Для друзей — просто Мика. А вы кто будете?

Виктор окинул гиганта спокойным, но цепким взглядом и без лишнего пафоса кивнул:

— Виктор Ван Хельсинг. Мои спутницы — Морозко и Джесси.

Лысый крепыш на секунду замер, после чего на его широком лице расплылась уважительная ухмылка:

— Ого... Маг-криомант Морозко и та самая знаменитая Джесси? Ну, рад знакомству! Честно сказать, не ожидал встретить здесь таких гостей.

Микаэль поправил ремень на массивном плече, и рунические татуировки на его руке на мгновение едва заметно пульснули синеватым светом.

— Я сам родом с далекого Севера, — продолжал он, опершись локтями о стол. — Маг-наёмник... Ну, не совсем маг по природе. Я, скорее, проклятый друид. А эти тату и знаки на теле — и есть моё главное оружие. Впрочем, это лучше один раз увидеть в бою, чем часами объяснять на пальцах.

Он взял стакан водки, опрокинул его в себя за один заглатывание, даже не поморщившись, и вытер усы тыльной стороной ладони. В его глазах вспыхнул азартный огонёк.

— Слушайте, народ... Раз уж мы тут все собрались, есть у меня на примете один заказ. Дело крайне странное и мутное, в одиночку лезть туда рискованно. Может, поможете мне? Добычу поделим по-честному.

Джесси тут же оживилась и переглянулась с Морозко, а Виктор слегка прищурился, оценивая предложение северянина:

— Что за заказ? Кого на этот раз нужно выследить?

Микаэль заговорщически наклонился ближе к центру стола и понизил бас до хриплого шепота:

— Есть тут один ушибленный на всю голову писатель... Зовут Лав-Дон-Крафт. Он ищет сопровождение и плотную охрану. Этот чудак вобрал себе в голову, что ему срочно нужно вдохновение для новой книги, и собрался переться в старый замок на самом юге, прямо возле кладбища Курган. Место это прозвали Сердце Нави.

Лысый наёмник хмыкнул и загнул четыре палых пальца на волосатой ладони:

— Платит, сука, четыре тысячи золотых! Что скажете? Просто место это по-любому проклятое вдоль и поперек, а я в этих чертовых проклятиях не понимаю ни хера. Но заказ, грешен, взял... тупо из жадности! Вот теперь ищу толковую компанию. Ну так что, вы в деле?

Джесси при слове «четыре тысячи» чуть не поперхнулась элем, а Морозко лишь изогнула бровь, оценивая солидность суммы.

Виктор не торопясь проглотил сочный кусок мяса, взял салфетку, не спеша вытер губы от жира и поднял на северянина тяжелый, абсолютно спокойный взгляд.

— Ну, считай, в деле, — ровно ответил Виктор. — Четыре тысячи на дороге не валяются. А что до проклятий... на них я уже не один десяток ликанов съел. Замок так замок.

Микаэль расплылся в широченной ухмылке и с размаху грохнул ладонью по столу:

— Вот это разговор! Завтра на рассвете выдвигаемся к этому писаке!

Глава 19- В поисках мрачного вдохновения

Утро встретило отряд едким, пронизывающим холодом. Виктор, Морозко, Джесси и Микаэль стояли на краю промерзшего леса, прямо возле торфяных болот. Местность казалась зловещей: тишину и зыбкую красоту зимней природы постоянно нарушало подозрительное хлюпанье в глубине топей, а в воздухе стойко висел тяжелый, тошнотворный запах тухлых яиц и серы.

Виктор не терял времени даром — он медленно обходил периметр, цепким взглядом профессионала сканируя каждый куст и снежный сугроб на предмет затаившихся болотников или других незваных гостей.

Вдруг вдали, сквозь редкую пелену тумана, замелькал одинокий силуэт.

— А вот и наш заказчик, — Микаэль вскинул подбородок и указал рукой вперед. — Это Лав-Дон-Крафт.

Отряд двинулся навстречу. Перед ними предстал весьма колоритный персонаж: высокий, болезненно худой мужчина с невероятно уставшим, изможденным лицом. Его темные волосы были взлохмачены и растрепаны ветром, а пальто и штаны выглядели настолько помятыми, будто он одевался в дикой спешке и на ощупь.

Однако бросался в глаза разительный контраст: за спиной писателя висел огромный, тяжелый рюкзак, к которому с фанатичной аккуратностью были пристёгнуты книги . Ни единой замятой страницы, ни пятнышка грязи — белоснежные торцы листов казались ярче и чище, чем свежевыпавший первый снег под их ногами.

— Мастера... — хрипло произнес писатель, поправляя съехавший с плеча ремень и нервно оглядываясь на хлюпающие болота. — Вы не представляете, как я рад вас видеть.

— Мистер Лав-Дон-Крафт, — вежливо, но сухо представился писатель, слегка наклонив голову. — Для вас — просто мистер Лав.

Микаэль шагнул вперёд и поочерёдно указал ладонью на спутников:

— А это мои новые напарники. Виктор Ван Хельсинг, Джесси и Морозко. Мы доставим тебя до самого Кургана «Сердце Нави» и обеспечим абсолютную безопасность внутри, пока ты не выведешь свои строчки и не испишешь свои белоснежные листочки.

Мистер Лав нервно улыбнулся, вытирая платочком выступивший на лбу холодный пот:

— Это просто отлично... Знаете, пока я шёл сюда через эти проклятые топи, мне непрестанно казалось, будто кто-то пристально следит за мной. Признаться честно, это чувство до сих пор меня преследует. В этих кустах будто кто-то дышит...

Виктор медленно оглянулся вокруг, цепким взглядом окинув поросшую мхом трясину и поваленные коряги.

— В этих местах водится разве что Водяной или какая-нибудь заплутавшая Русалка, — спокойным, уверенным голосом ответил Виктор, слегка поправив тяжелый ремень двуручника. — За вами хвоста нет, я уверяю. А тот монстр, что скрывается глубоко в топи, прямо сейчас сам нас боится и забился на самое дно.

Мистер Лав с облегчением выдохнул, хотя все еще продолжал нервно коситься на туман.

— Что ж, господа... — писатель поправил тяжелый рюкзак. — В таком случае не будем терять драгоценное время. До Сердца Нави путь неблизкий, а вдохновение — вещь крайне капризная.

Отряд двинулся в путь, углубляясь в мрачный лес навстречу заброшенному замку.

Отряд неспешно продвигался сквозь заснеженный лес, огибая замерзшие болота. Пока Виктор и Микаэль шли впереди, зорко осматривая окрестности, а мистер Лав покорно плелся посередине, Джесси и Морозко разговорились, чтобы скрасить долгий путь.

Джесси, как всегда, не могла долго молчать:

— Слушай, Морозко, а каково это вообще — повелевать холодом? Ты с рождения умеешь лед из воздуха доставать или училась где-то?

Морозко чуть заметно улыбнулась, глядя, как от ее дыхания на лету замерзают мелкие снежинки:

— Училась, и обучение это было далеко не из приятных. В северных кланах контроль надо выстрадать. Сначала тебя заставляют часами сидеть на голом льду в один лютый мороз, пока ты не научишься не замерзать сама, а чувствовать стужу как продолжение собственной крови. Сначала учишься замораживать одну каплю воды на кончике пальца, потом — заставлять реку покрываться коркой. Если потеряешь контроль хоть на секунду — мороз сожрет тебя изнутри, и ты превратишься в ледяную статую. Так что дисциплина там железобетонная.

— Жутковато, но круто! — восхитилась Джесси, а затем хитро ухмыльнулась. — А у меня вот недавно вообще дичь произошла. Встретила я в лесу одного оборотня... Рамулом зовут. Представляешь, этот мохнатый дурень перепутал меня с какой-то другой Джесси! Из отряда этого... как его... Калена!

Морозко заинтересованно повернула к ней голову:

— Серьезно? И что дальше?

— Да вообще комедия! — хохотнула Джесси. — Он бегал вокруг меня, суетился, а потом с размаху всучил мне вот эту штуку!

Девушка достала из-за пазухи аккуратный, выточенный из кости свисток с резным волчьим орнаментом и покрутила его на пальце:

— Сказал, что это волчий свисток, и если у меня будут проблемы, надо просто в него свистнуть. Я, конечно, спорить не стала — вещь полезная, в хозяйстве пригодится! Но представить не могу, что там за вторая Джесси такая, раз ради неё оборотни такими артефактами разбрасываются!

Микаэль, шагавший неподалеку, хмыкнул, а Виктор лишь качнул головой, продолжая следить за тропой...

— Рамул, которого ты видела — это не просто какой-то там оборотень. Это Истинный Король Ликанов и главный, самый опасный противник короны Балдуина. А теперь просто представь себе, Джесси, насколько влиятельны и сильны этот Кален и его команда, если сам повелитель волков раздаёт артефакты в надежде прийти им на выручку.

Джесси на мгновение потеряла дар речи и едва не выронила костяной свисток из рук. Микаэль от такой новости тоже ошарашенно свистнул и уважительно почесал лысый затылок:

— Ну и ну... Вот это расклады!

Мистер Лав, до этого тихо плетущийся сзади, вдруг подался вперёд. В его уставших глазах вспыхнул фанатичный, почти безумный огонёк истинного творца:

— Вы, я смотрю, не просто обычные наёмники... Вы — люди, которые прямо сейчас своими руками решают судьбы этого мира! Какой сюжет, какая невероятная драма!

Виктор на мгновение задержал шаг, отвернулся в сторону заснеженных деревьев и холодно ответил:

— Мир сам выбирает, что ему делать. Мы лишь подталкиваем его в нужную сторону.

Разговоры смолкли. Впереди, сквозь густую пелену тумана и голые ветви мёртвого леса, наконец замаячили очертания древнего Кургана. Взметнувшиеся к небу шпили замка «Сердце Нави» выглядели зловеще, словно застывший исполин, поджидающий новых гостей.

Когда Курган оставался уже буквально в ста метрах, из плотного тумана один за другим стали проступать жуткие силуэты.

Это были трупы. Но трупы далеко не обычные. Они не лежали на земле, а стояли абсолютно неподвижно, словно жуткие деревянные чучела или высеченные из камня статуи, застывшие в самых неестественных позах.

Виктор мгновенно поднял сжатый кулак, давая отряду жест «Назад!».

Стоило им сделать хотя бы пару шагов ближе, как мертвецы вокруг начали проявлять признаки жизни. Их суставы и конечности приходили в движение медленно, рывками, будто бы их тела были вытесаны из иссохшего сухого дерева. При каждом малейшем повороте головы или взмахе руки в туманной тишине раздавался оглушительный, сухой и отвратительный хруст.

— Чёрт... — тихо процедил Виктор, положив ладонь на рукоять своего огромного двуручника.

Он сразу понял, с кем или с чем они столкнулись.

Оживень. Очень редкий и крайне опасный вид ходячих мертвецов, чьи тела после смерти огрубевали и превращались в подобие прочного одеревенелого панциря.

Микаэль сжал свои мощные кулаки, на которых мгновенно вспыхнули синеватым светом рунические татуировки, а Джесси нервно вскинула арбалет, всматриваясь в сгущающийся туман.

— Виктор... — тихо прошептала Морозко, чувствуя, как от стоящих статуй веет древней, въевшейся в землю магией Нави. — Их тут не один и не два. Чем ближе к замку, тем их больше.

Мистер Лав за их спинами нервно сглотнул и, затаив дыхание, нащупал в кармане перо и чистый блокнот.

— Беда... — сквозь зубы прохрипел Виктор, не отводя взгляда от медленно наступающих мертвецов. — У нас нет столько огня, чтобы победить их. Оживней не берёт ни обычная магия, ни холод, ни рубящие удары... Нужен огонь, причём очень много.

Мертвецы, оглушительно хрустя сухими суставами, сжимали кольцо. Морозко бессильно опустила руки — её лед против этих одеревенелых туш был бесполезен, а Джесси нервно перебирала бесполезные арбалетные болты.

И тут настроение Микаэля резко поднялось. На его широком лысом лице расплылась дерзкая, азартная ухмылка.

— Оппа! А чё, это проблема, что ли? — хохотнул северянин. — Разойдитесь-ка подальше, ща я дам жару!

Микаэль сделал шаг вперёд и резко прижал ладонь к массивной руне на своём плече. В тот же миг символ на его коже вспыхнул ослепительным багрово-золотым светом — это была древняя руна Огня.

С диким ревом прямо из его обнажённой руки вырвался колоссальный огненный вихрь! Смертоносная волна чистейшего пламени за секунду накрыла строй мертвецов. Одеревеневшие тела Оживней мгновенно вспыхнули, как сухая солома, хруст сменился треском пламени, и спустя мгновение вся орда превратилась в горстки дымящегося пепла.

Когда жар утих, все увидели, что руна огня на плече Микаэля полностью исчезла, оставив лишь гладкую кожу.

Застывшие в шоке Виктор, Морозко, Джесси и мистер Лав молча смотрели то на пепелище, то на северянина. Вот, значит, как работает магия проклятого друида: он буквальным образом «сжигает» свои татуировки ради колоссальной разрушительной силы.

— Ну а вы боялись! — довольный Микаэль хлопнул себя по животу. — Путь свободен, господа!Ну чё?! Двинулись к замку!?

Мистер Лав улыбнулся , и в этот момент где-то далеко в замке что-то открывает глаза.

Глава 20 - Оживший замок

Тяжёлая дубовая дверь, окованная потемневшим от времени железом, с глухим, гробовым гулом закрылась за их спинами. Внутри Кургана висел плотный, почти осязаемый полумрак, пропитанный пылью, сыростью и едва уловимым сладковатым запахом истлевших веков.

Замок «Сердце Нави» встречал гостей величественным и мрачным молчанием.

Мистер Лав, едва переступив порог, замер как вкопанный. Его измождённое лицо преобразилось — уставшие глаза вспыхнули диким, почти лихорадочным восторгом. Он задрал голову вверх, разглядывая уходящие в темноту стрельчатые своды, высеченные из мрачного серого камня, изящные готические арки и барельефы с изображениями забытых ликов.

— Невероятно... — прошептал писатель, и его голос эхом разнёсся по гулкому холу. — Какая чистота линий, какая монументальная, безупречная мрачность! Это же чистый, неразбавленный образ тлена...

Он суетливо закружился на месте, поправляя ремни тяжелого рюкзака, и вдруг резко замер, уставившись в угол.

— Вы слышали? — внезапно прошипел Лав, резко повернувшись к отряду. Его зрачки нервно бегали. — Там... в самой кладке. Кто-то считает мои шаги. На один... два... три...

— Это просто эхо, мистер Лав, — спокойно откликнулся Виктор, осмотрев массивные замки на дверях. — И капающая вода.

— Эхо не прерывает дыхание, мастер Ван Хельсинг, — нервно огрызнулся писатель, прижав к груди свой рюкзак с книгами, будто защищая его от невидимых воров. — Оно здесь. В воздухе. Но неважно... мне нужно место. Намного скорее! Встреча с вдохновением не терпит суеты.

Пройдя чуть дальше по коридору, Лав наткнулся на небольшую изолированную залу с высоким стрельчатым окном, забранным резной решёткой. На стенах сохранились древние медные канделябры и подставки под факелы.

— Вот! Здесь! — засуетился писатель, заскакивая в помещение. — Но тут слишком темно... Огонь! Мне нужен свет! Много света! Зажгите факелы, прошу вас! Я не могу писать, когда тени за моей спиной становятся длиннее меня самого... Они подглядывают в мои черновики!

Микаэль хмыкнул, доставая из заплечного мешка пропитанные смолой факелы.

— Ладно-ладно, не кипятись, писака. Ща устроим тебе иллюминацию.

С помощью кресала и пары быстрых движений Микаэль и Джесси быстро зажгли факелы по периметру комнаты. Мрачный камень озарился тёплым, пляшущим жёлтым светом, отгоняя густую тьму по углам. Лав тут же скинул свой тяжеленный рюкзак, бережно — с фанатичной осторожностью — достал одну из белоснежных книг, усаживаясь за пыльный каменный стол в центре комнаты.

— Отлично... отлично... — забормотал он себе под нос, уже не обращая внимания на наёмников и доставая перо. — Теперь они не подойдут близко... Слишком светло для их черных пальцев...

Остальная часть отряда решила расположиться в соседнем, более просторном зале, разделенном с комнатой писателя лишь тяжелой арочной дверью.

— Ну и фрукт, — тихо буркнула Джесси, сбрасывая на пол арбалет и растягиваясь на деревянной скамье. — У него мозги окончательно потекли от этих его книжонок. Вы видели, как он за этот рюкзак трясётся? Будто там не бумаги, а всё золото Балдуина.

— Не суди его, Джесси, — тихо произнесла Морозко, садясь на сухую каменную плиту и скрестив ноги. Её синие глаза задумчиво следили за языками пламени факелов. — Люди, работающие с разумом и словом, всегда стоят одной ногой в реальности, а другой — в бездне. А замок Нави усиливает любые страхи.

Микаэль вальяжно уселся прямо на пол, опёршись спиной о массивную колонну, и с удовольствием потянулся, разминая затекшие плечи:

— Да пусть хоть с демонами по ночам разговаривает, лишь бы платил исправно. Главное — Оживней снаружи сжгли, в тепле сидим. Я бы сейчас от доброго куска жареной свинины не отказался...

Пока троица обустраивала нехитрый лагерь, Виктор Ван Хельсинг действуя строго по протоколу опытного охотника, подошёл к дверному проёму комнаты писателя.

Он не стал заходить внутрь, чтобы не мешать заказчику, а просто опустился на одно колено прямо у порога, спиной к стене, держа под рукой свой тяжёлый двуручный меч. Достав из походной сублимированной сумочки сухой паёк — кусок вяленого мяса и сухую галету, — Виктор отломил кусочек и начал спокойно, не спеша чеканить жующие движения.

Его взгляд, холодный и собранный, медленно сканировал длинный темный коридор.

А из комнаты писателя уже доносилось лишь непрерывное, ритмичное и странно-агрессивное шуршание пера по идеально белой бумаге, перемежаемое тихим, сбивчивым шепотом мистера Лава:

— «И открылись врата, коих не создавал Творец... И взглянул Сын в глубину...»

Прошёл час. Напряженная, липкая тишина замка «Сердце Нави» давила на уши сильнее, чем самый громкий шум. Помещение погрузилось в полумрак: факелы слегка прогорели и теперь лишь тихо потрескивали, отбрасывая на древние каменные стены длинные, извивающиеся тени.

В соседней комнате Морозко и Джесси, обессиленные недавней дорогой и боем на болотах, уже крепко спали, плотно укутавшись в одну на двоих густую медвежью шкуру. Поодаль от них, поджав ноги и прислонившись затылком к холодной колонне, тихо дремал Микаэль. Но северянин даже во сне держал ухо востро — его широкие плечи вздрагивали от каждого шороха, а синеватые руны на предплечьях едва заметно пульсировали.

Виктора тоже безжалостно подбивало в сон. Веки казались налитыми свинцом, в голове гудело от тяжести двуручника и бесконечной концентрации. Старые раны просили отдыха, а усталость навалилась весом в центнер. Но профессионализм и въевшаяся в кровь привычка охотника не позволяли ему смыкать глаза. Он продолжал сидеть у порога, размеренно дыша и гипнотизируя взглядом темный коридор.

Но усталость взяла своё. На какую-то долю секунды, буквально на одну минуту, Виктор не выдержал и провалился в тяжелый, провал-сон.

А когда открыл глаза...

— Что за... — тихо вырвалось из его груди, а ладонь инстинктивно впилась в рукоять меча.

Окружение изменилось до неузнаваемости.

Дубовой двери в комнату писателя прямо за его спиной больше не было. Не было и соседнего зала с спящими напарниками. Виктор сидел на голом, ледяном мраморе посреди грандиозного, неестественно широкого коридора, уходящего в обе стороны в бесконечную тьму. По обеим сторонам тянулись бесконечные ряды высоких арочных проёмов — сотни, тысячи одинаковых комнат, освещенных тусклым, мертвенно-фиолетовым светом.

Воздух стал тяжелым, сладковатым и насквозь пропитался запахом жжёного сургуча и раскаленного металла.

Отряд исчез. Замок изменил свою геометрическую суть, словно реальность вокруг охотника свернулась в безумный лабиринт.

В этот же момент в другом конце изогнутого, некогда знакомого коридора проснулись остальные.

Джесси первой подскочила на ноги, судорожно сжав самозарядный арбалет. Медвежья шкура, которой они укрывались с Морозко, соскользнула на холодно мерцающий, неизвестно откуда взявшийся мрамор.

— Что за фокусы?! — проговорила Морозко, мгновенно вставая в боевую стойку. Вокруг её ладоней сразу же закружился тонкий позёмок инея, но знакомых стен и арочной двери в комнату писателя нигде не было.

Джесси нервно перебрала натяжитель арбалета, вращая головой по сторонам и всматриваясь в бесконечные ряды одинаковых арочных проходов:

— Возможно, это иллюзия полтергейста или призрака посильнее... Нас пытаются ослепить!

Микаэль медленно поднялся, тяжело дыша, и приложил два пальца к пульсирующей на предплечье древней руне Чутья. Синеватый свет пробежал по его коже, выискивая магическое искажение в воздухе.

— Нет, — с мрачной уверенностью ответил он, качнув головой. — Иллюзий не найдено. Это реальность, дорогие дамы. Замок перекроился. И я чувствую... мы тут не одни.

И словно в ответ на его слова, где-то в глубине бесконечных комнат, из одной из дальних дверей, раздался жуткий, пробирающий до костей рёв.

Звук был нечеловеческим: он походил одновременно на крик умирающего в агонии, глухое бульканье закипающей крови и зловещее шкворчание тлеющего пепла. От этого звука по мраморному полу пробежала мелкая дрожь, а факельные тени на стенах изломались, словно живые.

Глава 21- Персональный ад ! Кошмары на пергаменте

Шёлк тёмной магии, соткавший этот пространственный хаос, сработал бесшумно и коварно.

Ещё секунду назад Микаэль, Морозко и Джесси стояли спина к спине, готовясь встретить неизвестную угрозу, чей жуткий, булькающий рёв всё ещё висел в воздухе. Но едва они сделали шаг по изогнутому мраморному коридору, как сам замок пришёл в движение.

— Держаться вместе! Вправо, к арочному пролёту! — рявкнул Микаэль, выставив вперёд руку с пульсирующей руной.

Они рванулись за поворот. Джесси бежала первой, внимательно всматриваясь в сгущающуюся тьму и держа арбалет наготове. Морозко замыкала строй, покрывая их отход лёгкой ледяной коркой на полу. Но стоит лишь на мгновение затеряться в этом месте, как пространство переписывается заново.

Джесси увидела впереди развилку двух абсолютно одинаковых каменных галерей и, повинуясь инстинкту разведчика, резко заложила влево:

— Сюда, за мной!

Микаэль на секунду замешкался, оглянувшись на странно мигающий факел, а Морозко, занесшая ногу для следующего шага, увидела, как глухая каменная стена прямо перед её лицом выдвинулась из потолка с тихим, шуршащим скрежетом.

— Джесси, стой! — крикнула криомант, но её голос потонул в внезапно нахлынувшем гуле.

Каменные плиты пола под их ногами содрогнулись и буквально разъехались в разные стороны, как карты в руках ловкого шулера. Очередной поворот «не туда» оказался ловушкой: стены замка Сердца Нави бесшумно сомкнулись, перерезав коридор на три изолированных, глухих сегмента.

Морозко замерла. Вспышка инея на её ладонях выхватила лишь гладкую, монолитную кладку прямо там, где полсекунды назад шли её спутники.

— Микаэль? Джесси! — громко позвала она, но ответа не последовало. Воздух стал немым и плотным, как вата.

Джесси оказалась в узком, длинном пенале из тёмного гранита, где даже эхо её собственных шагов мгновенно угасало, едва коснувшись стен. Попытка вернуться назад привела её в тупик, которого здесь точно не было. Она осталась одна — без обзора, без возможности отступить и без понимания, где верх, а где низ.

Микаэль остался в проходе с низкими, давящими сводами. Он прижался спиной к холодной колонне и судорожно попытался воззвать к руне Чутья, но та лишь слабо мерцала, бессильная пробить глухую пространственную изоляцию.

В глубокой, густой, как смола, тьме горел лишь один тонкий огарок свечи. Его слабый, дрожащий огонёк едва выхватывал из мрака каменный стол и склонившуюся над ним фигуру мистера Лава.

Писатель был словно в трансе. Его лицо осунулось, глаза запали и горели безумным, неестественным огнем, а зрачки были расширены во весь белок. Он жадно, с фанатичной и пугающей скоростью покрывал чернилами очередной белоснежный лист. Лав сжимал гусиное перо с такой дикой, судорожной силой, что его длинные, бледные пальцы побелели в суставах и трещали — казалось, ещё мгновение, и кости просто не выдержат этой хватки и переломятся.

Перо со скрипом и треском резало бумагу, оставляя за собой рваные, почти черные строчки:

— «И оставшись в одиночестве, один на один со своими страхами, наши герои стали сходить с ума...» — шептал Лав. Его сухие, потрескавшиеся губы едва шевелились, а из угла рта сбегала тонкая нитка слюны. — «Их рассудок не понимал: монстр перед ними или что-то, чего они боятся больше всего... Их истинная сущность...»

Свеча судорожно вспыхнула, выбросив сноп копоти, и тени за спиной писателя качнулись, вытягиваясь в длинные, многорукие силуэты.

— Да... пиши, мой маленький гений... — донёсся из самой глубины тьмы бархатный, вибрирующий шёпот, от которого пламя свечи окрасилось в мёртвенно-золотой цвет. — Извлеки на свет то, что они так тщательно хоронили в себе. Пусть они сами станут своими палачами...

Лав даже не вздрогнул. Он лишь нервно хихикнул, обмакнул сломанное перо прямо в капли собственной крови, выступившей на пальцах от дикого напряжения, и с ещё большим неистовством продолжить выводить следующие строки.

Лабиринт замка принял эту волю. Стены вокруг разделенных наёмников начали пульсировать, словно живые вены, а тьма в их одиночных кельях стала сгущаться, обретая формы их самых жутких кошмаров.

Глава 22 - Личный Ад Джесси

Тьма вокруг Джесси ставилась плотной, почти осязаемой. Единственным звуком в этом бесконечном каменном пенале оставалось её собственное, сбитое дыхание и частый стук сердца, отдающийся в висках. Она сжимала арбалет так, что затекли пальцы, медленно отступая шаг за шагом.

И вдруг из глубины мрака донёсся шепот.

— Джесси...

Она замерла, вскидывая оружие. Голос был тихим, сдавленным, но странно знакомым. Он звал её по имени, доносился сразу со всех сторон, переливаясь отзвуками в холодном камне.

— Кто здесь?! Выходи! — рявкнула она, пытаясь держать голос ровным, но пальцы на пусковом крючке дрогнули.

Тьма впереди зашевелилась, словно живая смола, и из неё медленно вышагнула фигура. Джесси затаила дыхание. Шаг, ещё шаг — и на грань тусклого, мертвенного света вышло отражение.

Перед ней стояла она сама. Тот же кожаный корсет, тот же потертый ремень, те же собранные волосок к волоску волосы и холодок в глазах. Но у двойника не было арбалета. Лишь пустые, расслабленные руки и ядовитая, сочувственная ухмылка на губах.

Джесси попятилась, но спина упёрлась в глухую стену.

— Ты боишься потерять себя... — тихо, с мягкой издевкой произнесла копия, сделав плавный шаг вперёд. Голос звучит точь-и-точь как её собственный, но в нём не было жизни. — Думаешь, ты сможешь доказать, что ты — это ты? А может... это ты подделка?

— Заткнись, — прошипела Джесси, наводя болт прямо ей в грудь. — Заткнись, тварь!

— Некчёмная журналистка... — продолжала тень, игнорируя направленное оружие. Её голос становился всё громче, он ввинчивался прямо в мозг, минуя уши. — Никому не нужная дрянь. От тебя ведь даже родители отказались, помнишь? Бросили, как паршивого щенка.

Джесси почувствовала, как земля уходит из-под ног. Старая, глухая боль, которую она годами заталкивала на самое дно души, вырвалась наружу, выжигая всё внутри.

— А твой любимый? — двойник подступил почти вплотную. В её глазах мерцала черная, голодная пустота. — Он ведь изменил тебе и ушёл к другой. И знаешь, что самое смешное? Та, другая... она ведь была так похожа на тебя. Почти копия. Но почему он не выбрал тебя? А?

Джесси затряслась. Арбалет в её руках стал невыносимо тяжёлым.

— Поставишь болт? Застрелишь меня? — хохотнула тень. — Ты не выбрана, потому что ты не настоящая. Пустая оболочка. Ты даже имя своё не от отца получила. Тебе его дали соседи, когда нашли тебя, брошенную, скулящую в грязной избе на соломе!

— Нет... — выдохнула Джесси.

Колени подкосились. Арбалет с грохотом выпал из ослабевших пальцев, отскочив по мрамору. Джесси рухнула на колени, обхватив голову руками и пытаясь заглушить этот голос, но он звучал уже внутри её собственной головы.

Двойник наклонился к ней, касаясь холодными, бестелесными пальцами её подбородка и заставляя поднять лицо.

— Тебе проще уйти из этой жизни, Джесси... Зачем бороться? Чтобы не осквернять имя, которое тебе даже не принадлежит? Ты просто фальшивка. Фальшивка, которую заменяют первой попавшейся... Сдайся.

Джесси судорожно глотала воздух, ломая ногти о каменный пол. Всё её существо рвалось на части — прошлые обиды, предательство, одиночество и осознание собственной ненужности навалились с такой силой, что дышать стало нечем. Она плакала без слез, задыхаясь от ментального яда, пока тень над ней победоносно улыбалась, заставляя её окончательно сломаться.

Двойник медленно опустился на корточки прямо перед задыхающейся Джесси, заглядывая ей в самые зрачки. На его лице играла торжествующая, ледяная улыбка.

— А хочешь, я тебе покажу, что было? — прошептала фальшивка, её голос стал сладостным, как яд. — Как сейчас себя чувствует та Джесси? Которая выдаёт себя за тебя... Ей так хорошо с Каленом. Её ценят. И они понятие не имеют, что та, настоящая для них — на самом деле фальшивка.

Перед глазами Джесси, сквозь туман ломающегося разума, вспыхнули короткие, ослепительные образы: тёплый свет очага, Кален, улыбающийся и сжимающий руку девушки, которая носила её лицо, её походку, её смех. Они были счастливы. Без неё.

— А твои новые друзья? — с отвращением выплюнула тень, указывая пальцем куда-то в глубину тьмы замка. — Навряд ли они пойдут за тобой в огонь. Да что там... Они и сейчас не придут.

Двойник резко схватил Джесси за подбородок, кургузо заставляя её смотреть прямо на себя:

— Потому что ты — балласт. Без магии, без способностей и нужных знаний. Твой Бестиарий... пф, да это лишь то, что тебе позволили видеть! Не больше. Ты просто пустышка с куском бумаги, которая возомнила себя исследователем.

Джесси сжала зубы так, что во рту появился солоноватый вкус крови. Слова ломали её, кости трещали под весом этой правды, а пальцы бессильно скребли ледяной мрамор. Она была загнана на самое дно своего личного ада.

Глава 23 - Личный Ад Микаэля

Тьма в изолированном коридоре Микаэля густела, превращаясь в тяжёлый, спертый дым. Воздух пропитался знакомым с детства, тошнотворным запахом жжёного воска, сушёного полына и свежей жертвенной крови.

Микаэль стоял, тяжело дыша, и сжимал огромные кулаки. На его предплечьях руны вспыхивали рваным, болезненным светом. Каждое проявление этой магии доставляло ему физическую муку: когда руны выжигали свою силу, они соскребались с кожи, оставляя кровоточащие рубцы, а затем медленно прорастали заново — натягивая плоть, въедаясь в мясо и причиняя непрерывную, тупую боль.

Из клубов тёмного дыма шагнул высокий, сгорбленный человек в проклятом ритуальном балахоне. На его сухом, испещрённом шрамами лице горели холодные, фанатичные глаза.

Отец. Старый колдун.

— Вглядись в меня, чудовище, — проскрипел силуэт. Его голос звучит как хруст сухих костей. — Вглядись в того, кто отдал всё, чтобы вылечить твою никчёмность.

Микаэль сделал шаг назад, его огромное тело задрожало. Большой, сильный, способный одним ударом пробить дубовый щит, сейчас он смотрел на призрак отца глазами испуганного ребёнка.

— Ты помнишь тот день, Микаэль? — продолжал колдун, медленно приближаясь. — Помнишь, как кричала твоя мать на алтаре? Я вскрыл ей горло ради великого обряда, ради силы нашей крови! А ради чего? Ради тебя! Но ты... ты родился пустышкой. В тебе не было ни капли магии. Великая жертва сгорела впустую из-за твоего бракованного нутра!

— Замолчи... — выдохнул Микаэль, закрывая лицо широкими, покрытыми шрамами ладонями. — Не надо...

— И тогда мне пришлось ползти в ноги Пеклу! — выплюнул отец, вскидывая иссушенные руки. — Я заключил сделку с самим Люцифером, чтобы тварь вроде тебя не была бесполезным куском мяса! Я покрыл твою мерзкую, толстую кожу этими рунами. Я обрек тебя на вечную боль, потому что ты не заслуживал ничего другого!

Каждое слово рвало душу Микаэля на части.

Всю свою жизнь он скрывал под грубой шкурой и страхолюдной внешностью удивительно мягкое, доброе сердце. В детстве он плакал над найденной в траве пташкой с перебитым крылом и осторожно прятал её в ладонях, но люди вокруг видели лишь огромного, жуткого мальчишку с выжженными татуировками на лице и брезгливо шарахались. Его боялись сверстники, его проклинали соседи. Никто никогда не заглядывал ему в глаза — все видели только монстра.

Микаэль всегда стыдился своего неуклюжего вида, своего простого, скромного ума. Он не умел говорить красивых речей, как Лав, не обладал утонченностью Морозко. Единственное, что у него было — это нерастраченная ласка к этому миру и бесконечная, тупая боль от демонских рун.

— Ты думаешь, твои новые спутники видят в тебе человека? — с ядовитой жалостью прошипел образ отца, опуская огрубевшую руку на плечо Микаэля. Руны на коже парня мгновенно отозвались дикой, выжигающей вспышкой. — Для них ты просто ручной медведь. Опасное, тупое чудовище, которое пускают вперёд, чтобы оно принимало на себя удары. Твоё лицо вызывает лишь отвращение. Твоя магия — это вонь адовой сделки.

Микаэль медленно опустился на одно колено. Из его глаз — огромных, полных детской тоски и немого отчаяния — потекли горячие слёзы, оставляя чистые дорожки на испачканном сажей и шрамами лице.

— Я не хотел... — задыхаясь, прошептал он, глядя на свои огромные, обезображенные рунами руки. — Я просто хотел... чтобы никто больше не умирал...

— Ты сам — ходячий гроб своей матери, — отрезал призрак колдуна, возвышаясь над сломленным гигантом. — Сдайся. Позволь рунам выжечь тебя дотла. Это единственное искупление за то, что ты появился на свет.

В его разуме с ослепляющей болью вспыхнули воспоминания о прошлом.

Ему было всего тринадцать, когда отец наконец испустил дух, оставшись гнить на грязном полу их хижины. Маленький, испуганный гигант остался совсем один против холодного мира. Микаэль помнил, как пытался найти хоть какую-то работу в соседних поселениях: просился таскать бревна, копать канавы, помогать кузнецу... Но люди, видя его страшное, изрисованное проклятыми знаками лицо и нечеловеческие габариты, с криками закидывали подростка камнями и с позором выгоняли из каждой деревни.

Он страшно голодал. Но даже умирая от истощения, он не мог заставить себя убить безобидное живое существо — рука не поднималась лишить жизни зайца или птицу. Мальчик месяцами скитался по тёмным лесам, питаясь сырыми грибами, жевал сочную траву и сскребал со стволов деревьев горький мох, пока желудок не сводило судорогами.

А потом пришло осознание. Он увидел, как настоящая нечисть — твари, не имеющие в себе ничего живого и доброго — терзает людей. Микаэль впервые вступил в бой, защищая чужую жизнь, и убил своего первого упыря. Именно тогда, ведомый диким, животным голодом и безысходностью, он впервые попробовал мясо убитого чудовища.

И случилась странность: его искажённый демонической магией желудок прекрасно переварил плоть упыря. Гули, водяные, лешие — всё то, что несло гибель людям, стало для него единственным пропитанием. В тот день Микаэль обрел свой смысл: он понял, что его предназначение — истреблять нечисть, мешающую жить другим, и пожирать её, спасая невинных.

И призрак отца, прочитав эти сокровенные мысли в сломанном разуме сына, ядовито расхохотался.

— И что ты думаешь?! — закричал призрак, его голос сорвался на безумный, вопящий ультразвук. — Что произойдет, когда твои «друзья» узнают истину?! Когда они поймут, что ты жрёшь нечисть и даже не противишься этому?! Ты представил их лица, когда они увидят, как ты слюнявишь кости гулей?!

Призрак навис над Микаэлем, а его лицо на секунду исказилось, приняв суровые, нетерпимые черты Ван Хельсинга:

— Виктор лично убьёт тебя как бестию! — сорвался на дикий крик образ. — Он охотник! Для него любое существо, питающееся падалью и скверной — лишь мишень! Ты для него такая же тварь, как те, кого вы резали на болоте! Он всадит тебе серебро в горло, не раздумывая!

Микаэль сжался в комок прямо на каменном полу. Огромный бородатый воин зажал уши руками, но клеймо каннибала нечисти, выжженное в его памяти, жгло сильнее любых рун. Он судорожно всхлипывал, понимая, что его секрет — это грань, за которой его добрая душа окончательно превращалась в глазах отряда в монстра.

Глава 24 - Личный Ад Морозко

Тьма вокруг Морозко сгустилась в белёсую, леденящую метель. Воздух в коридоре замка стал настолько холодным, что камень покрылся инеем, а дыхание вырывалось из груди густыми клубами пара.

Из глубины этой игольчатой вьюги послышались тяжелые, неторопливые шаги. Из снежной пелены вышагнул высокий, статный мужчина в древних свободных одеждах магов Севера.

Их общий с Фистом Наставник.

Его взгляд был холоднее любого льда, а в узких, сухих губах застыла глубокая брезгливость.

— Всё так же жалка, — раздался его ровный, отстранённый голос, разрывающий шумящую метель. — Всё так же цепляешься за то, что тебе не принадлежит.

Морозко замерла, сжав до боли пальцы. Вокруг её ладоней мгновенно закружились ледяные искры, но рука с магической сферой дрогнула.

— Наставник... — прошептала она.

— Не смей называть меня так, — отрезал он, сделав шаг вперед. — Я учил великих магов. А ты... Ты лишь вечный баласт. Тень, которая ползёт за Фистом и тянет его на дно.

Призрак наставника медленно обвёл её взглядом, полным глубокого презрения:

— Ты ведь знаешь, почему он всё ещё не достиг вершины своего дара? Из-за тебя. Твоя жалкая, безответная любовь к нему — это проклятие, Морозко. Ты липнешь к нему, ищешь его тепла, надеешься на взаимность, которой никогда не будет. Ты связываешь его по рукам и ногам своей беспомощностью и комплексом неполноценности. Посмотри на себя: ты криомаг, но твой холод не защищает — он только разрушает всё, к чему ты прикасаешься!

— Это не так... — сдавленно проговорила Морозко, но голос её пресекся.

— О да, это так, — призрак злорадно ухмыльнулся, нависая над ней. — Вспомни. Вспомни тот день, когда твой дар вырвался из-под контроля. Вспомни Фьену!

Слова Наставника ударили её острее любого клинка. В глазах Морозко вспыхнула ужасающая картина прошлого: маленькая комната, хрустальный звон замерзающего воздуха и скованное чистым, непроницаемым льдом тело Фьены — родной сестры Фиста.

Главный, самый кошмарный страх любого криомага: потерять контроль над магией льда и заморозить всё вокруг себя... вместе с теми, кто дорог.

— Ты не справилась тогда, не справишься и сейчас, — шептал призрак Наставника, и вокруг них действительно начал нарастать толстый слой льда, намерзая на стены, пол и ноги самой Морозко. — Ты убила её своим холодом. Своей криворукостью. Своим никчёмным даром.

— Фист... Фист простил меня! — выкрикнула Морозко, а из её глаз брызнули слезы, тут же превращаясь на ледяном ветру в мелкие горошины льда. — Он простил!

— Простил? — Наставник заголосил громким, издевательским смехом, от которого зазвенели сосульки. — Ты правда веришь в это?! Он просто пожалел тебя, жалкую неудачницу! Из жалости он делает вид, что забыл, как ты превратила его сестру в ледяную статую. Но каждый раз, когда он смотрит на тебя, он видит убийцу Фьены. Он ненавидит тебя, Морозко. И в глубине души ты знаешь это. Ты никогда не искупишь этот грех.

Лед вокруг Морозко стал подниматься выше, сковывая её колени, талию, грудь. Холод, исходивший из её собственного тела и воспоминаний, начал запечатывать её в ледяной гроб.

— Сдайся, — прошептал призрак, тая в метели. — Замёрзни сама. Освободи Фиста от своего присутствия. Это единственное доброе дело, которое ты можешь для него сделать...

Морозко бессильно опустила голову. Лед сковал её руки, подбирался к горлу, а в голове стучала лишь одна выжигающая мысль: Он никогда меня не прощал... Я просто монстр, замкнутый в собственном льду.

Глава 25 - Король ужасов

Мистер Лав-Дон-Крафт робко откинулся на спинку каменного стула. Перо с тихим стуком выпало из его обессилевших, побелевших пальцев, которые всё ещё продолжали судорожно и ритмично дёргаться, точно повинуясь невидимым нитям.

Он смотрит на свои ладони, вымазанные в перемешанной с чернилами подсохшей крови, и в его запавших, горячечных глазах вспыхивает ужас осознания.

— Что же я наделал... — сдавленно, еле слышно прошептал он, задыхаясь от накатившего отчаяния. — Эти руки... неужели... я опять это сделал... Кто же я такой?.. Я... я ведь не хотел... простите...

Он судорожно сжал челюсти, пытался зарыдать, но из пересохшего горла вырывался лишь сухой, ломкий хрип. В истощённом организме не осталось даже слёз — всё ушло на эти проклятые, налитые ядовитой силой строчки.

А из густой, как нефть, тьмы по краям стола медленно выдвинулись длинные, иссушенные, крючковатые руки. Пальцы с потемневшими, подобными когтям ногтями бесшумно потянулись к раскрытым белоснежным книгам, жадно оглаживая их кожаные переплёты.

— Мы всех победим... — донёсся из глубины мрака зловещий, вибрирующий голос, пропитанный ядом и раскалённой медью. — Остался лишь один абзац... Один последний взмах пера... И ты откроешь нам путь. Явишь свой мир, что родился из твоих мыслей... Чернокнижник.

Лав сжался в комок, пытаясь отодвинуться от стола, но спина упёрлась в ледяной камень, а судорога в руке всё не утихала, словно пальцы сами тянулись обратно к перу...

Длинные, крючковатые пальцы демона уже касались рукояти пера, заставляя сведенные судорогой пальцы Лава снова сжаться. Писатель зажмурился, готовый подчиниться неибежному...

И вдруг его руку кто-то мягко, но железно остановил.

Хватка была неожиданно тёплой. Из глубокой, непроглядной тьмы прямо к столу беззвучно шагнуть мужчина в безупречно скроенном чёрном фраке. Его тёмные волосы были аккуратно зачесаны назад, а из-под густых бровей ярким, ядовито-изумрудным огнем горели глаза.

— Не стоит... — тихо и спокойно произнес незваный гость, слегка сжав запястье писателя. — Тебе это не нужно. Хватит с тебя.

Лав вскинул испуганную, измождённую голову, с трудом фокусируя замыленный взгляд:

— Что... Кто вы?..

Из тени тут же донеслось яростное, захлёбывающееся шипение. Воздух в комнате раскалился, затрещал, пахнув серой и горелым мясом.

— Фауст?! — выплюнул голосом, полным лютой ненависти, скрытый во мраке демон. — Гребаный ублюдок, ты что тут забыл?!

Фауст лишь усмехнулся. Он не спеша поправил белоснежные манжеты фрака и с превосходством посмотрел в колышущуюся тень:

— Ха. Я-то? Ты сам-то тут что делаешь, Маммон? Отец хоть в курсе? Что ты хочешь вытащить хер пойми каких тварей и свергнуть Люцифера с трона? Или же мне сейчас его позвать?

Демно во тьме заскалился, обнажая ряды игольчатых клыков. Пространство за спиной Лава задрожало от демонического гнева.

— Ты, шлюший колдун! — зарычал Маммон, сжимая бестелесные когти. — Демоническая проститутка, со всеми в сговоре! Каждый демон с тобой заключил контракт, и даже меня ты смог обдурить! Что тебе надо?! Не мешай, дай убить этих людишек и вытащить тьму, что скрыта в этом смертном!

Фауст огляделся по сторонам с наигранным разочарованием и слегка качнул головой.

— Ты меня оскорбляешь, — спокойно отрезал он, и зеленый огонь в его глазах вспыхнул сильнее. — Мне нужны эти ребятишки. Так что не сегодня... Но так как ты мне уже успел надоесть, то...

Фауст неожиданно сложил ладони рупором и во весь голос крикнул куда-то в потолок, в самую глухую тьму замка:

— Люци...?! Ты тут?! Всё слышал?!

В ту же секунду прямо за спиной Маммона реальность распоролась по швам. Без шума, с тяжелым, абсолютным гулом открылись колоссальные багровые Врата Пекла, дышащие первозданным, уничтожающим пламенем Ада. Невидимая, титаническая сила с жуткой скоростью потащила сопротивляющегося демона прямо в разверзшуюся пасть бездны.

— Отец! — в панике закричал Маммон, бессильно цепляясь когтями за воздух и стремительно улетая в пылающий провал. — Ты неправильно понял! Этот колдун лжжёёёёёеееет!..

Врата с грохотом схлопнулись, схлопнув вместе с собой удушливую ауру Пекла. В комнате снова воцарилась тишина.

Фауст спокойно отряхнул невидимую пылинку с плеча фрака, повернулся к ошарашенному, дрожащему Лаву и с легким поклоном улыбнулся:

— Ну вот. Семейные проблемы решены. А теперь, мой дорогой писатель... пора навести порядок в этом замке.

Мистер Лав-Дон-Крафт, с трудом удерживая голову, поднял на него полные упрека и безумного страха глаза.

— Кто вы такой?.. — едва слышно прошептал обессиленный писатель, кашляя и стирая со смуглой щеки капли подсохшей крови.

— Я? — ответил Фауст, поправляя идеально сидевший на плечах фрак. — Как меня только что представил твой уже бывший друг... шлюховатый колдун. Но меня больше интересует, кто ты?

Колдун зделал шаг ближе, его зеленые глаза вспыхнули леденящим, отстранённым интересом:

— Ты каким-то образом создаешь свой мир в сознании и с помощью остатков Сопряжения вытаскиваешь их прямо из своей головы. И знаешь что? Оно извращённое. Я много чего видел на своем веку, но твари, которые живут у тебя в башке, просто не поддаются логике этого мира. И поэтому...

Лав громко, с тяжелым хрустом в горле сглотнул от подступившего к самому сердцу страха:

— Я... я не виноват... Оно само...

Фауст неторопливо опёрся на изящную резную трость, а затем с тихим, сухим металлическим звоном извлёк из её деревянной оболочки тонкий, хищный клинок.

— Такой извращенный ум не должен существовать, — с абсолютной, почти будничной холоднокровием произнёс колдун. — Прости... ты слишком опасен. Я убью тебя до того, пока ты поймешь, что творишь.

Резкий, молниеносный взмах тонкого лезвия рассек спертый воздух комнаты.

Сталь полоснула писателя прямо по горлу. Горячая алая кровь хлынула струёй, заплескав белоснежные листы исписанной бумаги, догорающую свечу и массивный каменный стол. Лав лишь судорожно глотнул воздух, схватился за шею пальцами и бессильно повалился лицом на собственные рукописи, затихая навеки.

А Фауст, едва ступив в сторону, чтобы не запятнять лакированные туфли кровью, медленно растворился в смыкающейся тьме. Из глубоких теней угасающего замка донесся лишь его тихий, бархатный, издевательский смех — смех человека, который только что с улыбкой решил судьбу целой реальности.

Внезапная, оглушающая тишина ударила по ушам.

Тьма, безумие и разрывающие душу кошмары растаяли в один миг, будто их смыло ледяной водой.

Герои рывком открыли глаза, судорожно глотая сухой, пыльный воздух. Они лежали в полуразрушенном древнем кургане — в той самой знакомой, старой локации заброшенного замка, где останавливались на ночлег. Никаких бесконечных мраморных анфилад, никаких раскалённых углями стен и вой метели.

Джесси и Морозко подскочили, тяжело дыша и оглядываясь по сторонам. Они всё так же лежали в обнимку под той же самой тяжёлой медвежьей шкурой. Микаэль сидел на полу, дикими глазами уставившись на свои предплечья — руны больше не горели адовым огнём, но в ушах всё ещё звенел эхо-крик его отца.

Всё это казалось лишь кошмарным, бесконечным сном. Но чувство удушающей тяжести в груди не исчезало.

Виктор поднялся первым. Не сказав ни слова, с выхваченным клинком он резким, размашистым шагом направился прямо к комнатке писателя.

Тяжёлая дубовая дверь поддалась с тихим скрипом. Виктор замер на пороге.

На деревянном стуле, уткнувшись лицом в каменную столешницу, лежал мистер Лав-Дон-Крафт. Он был мёртв. Из глубокой, ровной раны на перерезанном горле всё ещё сочилась густая кровь, полностью залившая его рукописи. Чернила расплылись, превратив все истории и бестиарии в нечитабельные, тёмно-красные кляксы.

— Чёрт возьми... что произошло?! — выдохнул Виктор, всматриваясь в мёртвое лицо писателя.

К комнате уже подбежали остальные. Джесси, бледная, как полотно, прижала ладонь к губам, Морозко отшагнула назад, а Микаэль угрюмо навис над покойником.

— Это... это всё была иллюзия? — в ужасе прошептала Джесси, глядя на окровавленные листы. — Вся эта тварь, замок, наши... страхи?

— Не знаю, — сквозь зубы ответил Виктор.

Охотник быстро наклонился и стал обыскивать труп Лава. Внутренний карман сюртука, пояс... Пальцы нащупали тяжесть. Виктор достал тугой кошелёк с золотом и плотный бумажный конверт, заляпанный по краям подсохшей кровью.

Разрезав печать ногтем, Виктор развернул письмо. На белоснежной бумаге изящным, каллиграфическим почерком было выведено короткое послание:

«Неплохо погуляли. В следующий раз анализируй ситуацию головой, а не жопой.

Тайный помощник Ф.

P.S. Если бы ты тут здох, мои красавицы бы убили меня...»

Виктор перечитал строчки дважды. Глаза охотника сузились, а челюсти сжались с таким треском, что казалось, вот-вот лопнут зубы. Издевательская записка от загадочного «Ф.» давала понять лишь одно: они пережили не просто кошмар, а чью-то чудовищную, смертельно опасную игру.

— Сваливаем отсюда, — сухо и отрезающе сказал Виктор, пряча конверт с запиской и кошелек с золотом во внутренний карман плаща. — Как можно быстрее...

Никто не стал спорить. Атмосфера в комнате мёртвого писателя давила сильнее, чем фантомные стены иллюзорного замка. Переглянувшись полными тяжелого молчания и пережитого ужаса взглядами, наёмники молча собрали вещи. Джесси судорожно застегнула ремни арбалета, Морозко плотнее запахнула плащ, пытавшийся скрыть дрожь, а Микаэль нахмурился, не смея поднять глаз на спутников.

Они в спешке покинули замок, шагая прочь от проклятого кургана так быстро, словно за ними по пятам гналась сама смерть.

А далеко позади, в глубине опустевшего, погружающегося в туман древнего строения, где-то в самой густой, непроглядной тени неожиданно вспыхнули два жутких, адовых глаза.

И следом за этим над затихшим замком вновь раздался тихий, отвратительный звук — мерзкое, влажное хлюпанье и глухой, полон отчаяния стон человека, страдающего в предсмертной муке...

«Писатель умер. Чернила высохли. Но история продолжала жить — ведь некоторые кошмары переживают даже тех, кто однажды дал им имя.»

Дань уважения королю ужасов

Говарду Филлипсису Лавкравту

С уважением Глубокий