Сын вампира

Глава 1

Деревня Тук

— Ифор, посмотри, та группа овец отдалилась, разверни их, — произнес Генри, указывая рукой в сторону леса.

Я вскочил, схватил прутик и помчался исполнять его просьбу. Солнце палило, и в этот зной я жаждал хотя бы легкого дуновения ветра, но, увы, оно не пришло. Теплый воздух вырывался изо рта, а рубашка, промокшая от пота, противно прилипала к спине. Внезапно в памяти всплыло прохладное озеро, расположенное неподалеку от нашей деревни. Я часто бегал туда по вечерам с другом Ларри; мы плескались, кидались водорослями и играли в догонялки. Все бы отдал, чтобы снова там оказаться. До вечера еще далеко, а уже не терпится сбежать от пастушьих обязанностей и отправиться на прогулку.

Обогнав овец, пригрозил им прутом, издавая различные, устрашающие звуки, непонятные даже самому. Животные покорно развернулись и медленно направились к основному стаду. Наша отара не особенно велика — всего около ста голов. Прошлый год был тяжел для нашей деревни: пожары унесли много жизней, затрагивая как людей, так и скот. Овчарня сгорела, но мужчины поспешно соорудили новую, хоть и маленькую. Ее сколотили на берегу озера, и овцы чувствовали себя там довольно уютно.

Старик Генри опирался на трость, в одной руке сжимая соломенную шляпу, которую я невольно ненавидел. Улыбка светилась на его лице, когда он с теплом наблюдал за мной. Солнечные лучи игриво лизали седые волосы, нежно касаясь бороды. В выцветших глазах искрились яркие блики, и старик почти не жмурился.

— Не забывай носить ее, мальчик мой, — произнес он, протягивая мне шляпу.

Я нехотя взял этот нелепый головной убор, но не спешил надевать. Пару раз, пренебрегая советами Генри, я страдал от ужасной головной боли и иногда даже от тошноты.

Костлявые пальцы нежно сжались на моей голове, но былая сила все еще чувствовалась в них. Он взъерошил мои волосы и, наклонившись, внимательно стал рассматривать. Затем, мягко надевая шляпу на меня, произнес:

— Твоя кожа так и не поддается загару, Ифор.

В его глазах сверкнула грусть, но было в них нечто ещё — осуждение или разочарование? Я не смог разгадать мыслей Генри. С тех пор, как умерла моя мать, он и его супруга Люсьен взяли на себя заботу о беспомощном ребенке, окружая меня теплом и заботой. Они забрали меня и дали все, что было в их силах. Еду, крышу над головой, родительское тепло. Я рос в обычной деревенской семье. Генри всю жизнь пас овец, а Люсьен была первой швеей на деревне. Она брала мерки и в кратчайшие сроки могла изготовить любые наряды, любую одежду. Подлатать старое и обновить, придав свежий вид какой-нибудь вещице, для Люсьен тоже не было проблемой. Даже монахи из Тахирского храма пользовались ее услугами. В деревне поговаривали что всех — от ученика до старших мастеров, одела Люсьен. Только она могла сшить такие качественные халаты, туники, рясы с большими капюшонами. Только она могла работать с любыми видами тканей, превращая их в диковинные наряды. От этого в доме всегда была еда, деньги, ну и конечно одежда. Я тоже выглядел опрятно и чисто. Наверное, беспокойство у местных жителей появилось, когда я стал взрослеть. Сначала никто не придавал этому значения. Я боялся переступить порог дома, но вскоре уже уверенно носился по деревне. В восемь лет ясно помню, как обгонял сверстников, которым было по четырнадцать, пятнадцать лет. А иногда они накидывались на меня, чтобы отомстить за поражение. Я крепко получал, приходя домой расстроенный и в синяках. Генри порой улыбался и осторожно трепал мои волосы, а наслушавшись моего недовольства, он шептал: «Научись давать сдачи».

В десять лет я уже сражался с ними на равных. Сейчас мне тринадцать, а они — взрослые парни, не обращающие на меня внимания. Некоторые связаны узами семейной жизни, кто-то погружён в работу, а кто-то уже давно покинул нашу деревню в поисках лучшей жизни. Конечно, мои сомнительные качества не могли остаться без внимания. Больше всех беспокоился местный управляющий деревни, Чавус. Он смотрел на меня со страхом, стремясь убедить всех, что я — чудовище, монстр. Свою точку зрения он подкреплял сомнительными слухами о моем происхождении. Дело в том, что моя мать не была местной. Однажды ночью Чавус с супругой Норой проснулись от громкого стука. Кто-то в отчаянии барабанил в их дверь. Со свечой в руке, Чавус открыл дверь и увидел женщину, по шее которой текла кровь, а глаза и лицо были мокрые от слез. Незнакомка рыдала, держась за живот — она была беременна. Нора, единственная в деревне, кто принимала роды, не растерялась и уложила незваную гостью на свою кровать. Роды были тяжелыми; незнакомка бормотала неразборчивые слова, в бреду вспоминала о укусе на шее, изнывая от судорог. Иногда она приподнималась, с ужасом смотрела на Нору, но вскоре снова теряла сознание. Даже среди этого бреда Нора смогла вычленить главное: женщину укусил вампир. После долгих мучений Нора подняла над головой маленького младенца, с улыбкой рассматривая новую жизнь.

— Мальчик, — прошептала она. Так на свет появился я.

Мать покинула этот мир через два дня. Ей не суждено было увидеть меня. Она лишь беспокойно шептала что-то во сне, иногда впадая в конвульсии или оставляя взгляд застывшим в потолке, не реагируя на мольбы Норы.

Управляющему все это не давало покоя. После смерти незнакомки он предложил избавиться от младенца, утопив его, а мать отправить на костер.

— Эта ведьма, Нора. Ее нужно сжечь, а выродка утопить! Посмотри, какой он бледный, — произнес он с холодной жестокостью.

Но судьба, как ни странно, оказалась ко мне милостива. Нора, вспомнив о проблемах Люсьена и Генри, решилась на другой путь.

— Сходи к Герхардам и передай им младенца, — сказала она с решимостью. — Я осматривала Люсьен и знаю, что у них не будет детей. Они в возрасте, просто предложи. Если откажутся, так и быть. С ним ты можешь поступить как пожелаешь. А мать мы похороним с достоинством. Она пришла ко мне, зная, что только я могу помочь, и никому не причинила зла.

Так я оказался у Генри и Люсьен. Взрослея, я много раз пытался выяснить все подробности той ночи, собирая информацию по крупицам. Где похоронили мою мать, мне так никто и не сказал. Возможно мерзавец Чавус предал ее тело огню, а вот историю моего происхождения он с удовольствием поведал моим новоиспеченным родителям, и они решили хранить эту тайну. Но управляющий деревни предупредил, что, если из этого ребенка вырастет чудовище, он сам лично соберет всю деревню и расскажет все детали событий той ночи. На этом и договорились, только вот язык Чавуса не всегда его слушался. Напиваясь, он кому только не разбалтывал эту историю и каждый раз она менялась. Некоторые детали расходились и не совпадали с реальными событиями.

Когда жители стали замечать, как худой мальчишка обгоняет более высоких и длинноногих парней, а потом еще и дерется отчаянно с теми, кто старше его и физически явно сильнее, слухи поползли еще быстрее. На меня уже косились, смотрели с подозрением, кто-то даже порой крестился. Моя бледная кожа настораживала и пугала одновременно. Генри мне советовал быть тише воды и ниже травы. Быть серой мышкой. Не попадать в неприятности и стараться избегать ситуаций, которые могут вылиться в скандал.

Я лежал на траве, погружённый в полудрему. Уши улавливали различные звуки. Вот Генри мягко шагает к овцам, безжалостно приминая траву ногами. Чуть левее раздаётся жалобное блеяние одной из овец. Кузнечики стрекочут, как будто соревнуются в громкости, а вдалеке слышны завораживающие мелодии птиц.

Я не помню, с какого возраста начал осознавать этот странный дар, но мне он безусловно нравился. Я ни разу не уходил в глубокий сон. Моя дремота была лишь лёгким покоем, в то время как некоторые уголки разума оставались бдительными. Эта часть меня наблюдала, обрабатывая звуки и фильтруя их, создавая в воображении картины их источников. Когда надвигалась угроза, разум мгновенно включал защитный режим. Я понял это, когда неожиданно уснул на скамейке у дома Ларри. Огромный, свирепый пес, почему-то увидел во мне врага, кинулся с громким лаем. Вскочив, я зацепился за выступающее бревно и оказался в относительной безопасности. Быстрая оценка ситуации и принятие верного решения, особенно сразу после сна — натолкнули меня на определенные выводы.

— Ифор, просыпайся. Пора возвращаться в деревню.

В одно мгновение я снял шляпу с лица и встретил взгляд старика.

— Уже вечер? — на моем лице расцвела улыбка.

— Уже вечер.

Мы погнали овец по мягкому склону в сторону деревни, которая уютно расположилась у подножья величественных гор. Слева простирался густой лес, окутанный тайной болот, что пугали местных жителей. Охотники и грибники часто шептали страшные истории о пропавших в тех краях. Все понимали: в тех мрачных дебрях нужно быть осторожными; людские жизни там порой обрывались, как трава под натиском косы. Самые отважные, с трепетом в сердце, осмеливались заходить только на край леса и исключительно при свете дня, дабы не потерять из виду овечьи пастбища.

Мой взгляд неосознанно устремился к горным вершинам. Там, среди облаков, притаился Тахирский храм — еще одна загадка, гложущая мою душу. О настоящих родителях, увы, не узнать, но тайну храма чувствую, однажды смогу разгадать. Никто из деревни не знал, чем занимаются монахи и какая иерархия царит в их мрачных стенах. Иногда ученики — так они себя называли — спускались в деревню, делали заказы у Люсьен, щедро платили и никогда не торговались. Но их истинная природа оставалась окутана тайной. Порой с крупных городов приезжали герцоги, лорды и другая придворная знать и шумной процессией, двигались сквозь деревню в сторону храма. Позднее они вновь уезжали в свои города и поместья. Зачем? Почему? Никто не знал, и, откровенно говоря, мало кого из местных это волновало. В жизни всегда были проблемы более насущные: как бы урожай удачно сложился, чтобы пожары не навредили, чтобы сосед вовремя вернул долг. А в последнее время среди деревенских разговоров поползли слухи о том, будто волков видели неподалеку. А это всегда предвестие беды. Угроза нависала как над овцами, так и над самими людьми. Если хищники находятся поблизости, значит, их терзает голод. Так просто зверь не приблизится к деревне.

Когда все овцы мирно устроились в овчарне, Генри с усердием проверил, надежно ли заперты ворота, затем прищурился и спросил:

— Пойдешь ужинать? Или сразу к Ларри?

— Сразу к нему, — улыбнулся я, пожимая плечами.

Старик не стал возражать, знал что уговаривать бесполезно.

— Не задерживайтесь допоздна. Яблоки у Джорджии не воруйте. И не трогайте Гека. Ты меня понял, Ифор? — в его голосе звучала отцовская строгость.

Я кивнул, улыбнулся и побежал прочь. Яблоки Джорджии, безусловно, манили своей красотой и сладостью, но Ларри уверял меня, что нашел им достойную замену. Сегодня он собирался показать одно место. Он также обещал приключения, которые давно были нам нужны. Воровать яблоки у Джорджии стало скучно и предсказуемо. В последний момент она снова выбежит на крыльцо, гневно ругаясь и наблюдая за нашими удаляющимися спинами. А затем обязательно расскажет обо всем нашим отцам.

Мы встретились у колодца и, наполненные восторгом, устремились к озеру, швыряя друг в друга земляные камешки. Пробегая мимо моего дома, я махнул Ларри, призывая следовать за мной. Ловко перепрыгнув через забор, постучал в окно. Я посчитал ровно до десяти, а затем ставни тихо скрипнув, распахнулись. Осторожно положив шляпу на подоконник, я вытянул руки, словно прося у неба долгожданного дождя. Люсьен, с привычной доброй улыбкой, высунулась к нам и дала несколько горячих пирожков. Жадно схватив угощение, мы, не желая задерживаться, помчались дальше.

— Долго не гуляйте! — донеслось мне вслед, как легкий ветерок, наполненный заботой.

Мы пробежали по всей улице, свернули направо и влетели в заброшенный сад, сбивая на своём пути кусты и крапиву. Ветки рябины, словно стражи этого запустения, не упускали возможности хлестнуть по лицу. Я неловко подставлял руки, крепко сжимая пирожки, стремясь удержать эту кулинарную прелесть и одновременно уберечь глаза — задача, требующая ловкости. Однако уступать Ларри я не собирался. Он мчался, как молодой теленок, не замечая преград, всячески игнорируя препятствия. Привычным путем мы достигли любимого озера, которое распахнулось перед нами, а сад остался позади. Этот сад когда-то принадлежал местному целителю, который выращивал здесь целебные растения и кустарники, собирая травы для создания лекарств и настоек. Он давно помер, еще до моего рождения. Родственников не осталось, дом со временем разграбили, а сад продолжал жить собственной жизнью.

Озеро тускло поблескивало, стремясь удержать последние лучи дневного света на гладкой поверхности. Рядом возвышались величественные горы, хранители этих мест, которые мрачно наблюдали за нами, отражаясь в воде. Они словно кричали о своем присутствие «Мы здесь, на страже!». Эти горы всегда оберегали нашу деревню от свирепых степных ветров. Каждый вечер здесь расцветала неземная красота, и потому мы с Ларри любили приходить сюда, особенно летом. Вода, нагретая солнцем за долгий день, становилась горячей, как парное молоко, и погружение в её объятия приносило неподдельное удовольствие.

Спешно сняв башмаки, мы уселись на берегу, погружая ноги в теплую воду. Пришло время наполнить наши животы пирожками. Мы жадно принялись кусать их, украдкой перекидывая взгляды то друг на друга, то на спокойное озеро.

— Мне не терпится увидеть яблоню, о которой ты мне говорил, — произнес я с набитым ртом, устремив взгляд на Ларри.

Мой друг уже расправился с одним пирожком и принялся за второй. Его взгляд носился по поверхности воды, а на щеках играл легкий румянец. Никто и никогда не наблюдал таких румянцев на моем лице. Моя кожа всегда оставалась бледной. Даже в моменты смущения я не понимал, почему люди краснеют, и что именно заставляет кровь приливать к лицу.

— Да, сейчас мы отправимся туда. Она в горах. Но сначала давай искупаемся. Я чувствую, что моё тело сейчас сгорит. — Ларри, жадно запихнув последнюю половину пирожка в рот, принялся снимать рубашку. Он был таким же худощавым, как и я, с тем же стройным телосложением. Однако на этом наше сходство заканчивалось. У меня были тёмные прямые волосы, касающиеся ушей, голубые глаза и острые черты лица. Ларри же обладал почти ангельским обличьем. Его светлые кудри небрежно торчали во все стороны, а синие глаза и округлое лицо придавали ему наивный вид. Гек, сын старейшины, со своей компанией часто обзывали его девочкой. Мы ловили Гека одного, и Ларри мстил ему, отвешивая хороших поджопников. Таким образом мы восстанавливали справедливость. Этот пухлый, противный мальчуган с друзьями позволял себе колкости в наш адрес, но открыто нападать не решался — мне кажется, они побаивались меня.

Я расправился с пирожками и быстро раздевшись, прыгнул в воду. Ларри шлепнул меня по плечу и, с криком «Поймай», занырнул, скрываясь полностью в воде. Я тут же начал вертеть головой, пытаясь угадать, в каком направлении он поплывёт. Это была настоящая игра, где всё зависело от интуиции и удачи. Я нырнул, зажмуриваясь, и повернулся налево, делая несколько мощных гребков. Возможно, Ларри поплыл сюда! Быстро вынырнув, встряхнувшись, я начал осматриваться. Но Ларри неожиданно оказался в противоположном конце. Мы оба рассмеялись и одновременно нырнули вновь. Он мог остаться на месте или переместиться в любую другую сторону. Как угадать его задумку? Открывать глаза в мутной воде не имело смысла — ничего не разглядеть. Более того они потом еще будут красными и чесаться. Тогда точно меня посчитают за вампира и сожгут.

Я медленно греб руками, придерживаясь правой стороны, ближе к берегу, но не спешил всплывать. Я застыл, стараясь не шевелиться. Ларри вынырнул из воды громко и радостно, уверенный в своей победе. Я уловил, откуда доносился звук.

Вот ты где! Мысленно улыбнувшись, я поплыл в его сторону. Где-то здесь! Чувствую. На мгновение приоткрыл глаза, чтобы удостовериться, что не ошибся. Передо мной возникло его тощее тельце. Я осторожно высунул голову из воды прямо перед ним.

— Ну вот и все, — на моем лице расползлась довольная улыбка.

— Ладно, пошли, покажу яблоню, — усмехнулся он, плеснув в меня водой. Моя рука инстинктивно дернулась, награждая Ларри лёгким подзатыльником.

Мы, как молодые кабанчики, выскочили из воды, расплескивая тяжелые капли во все стороны. Затем Ларри попытался поймать мою ногу, но я ловко отпрыгнул в сторону. Правда, удержаться не удалось, и я приземлился на пятую точку, уже без его помощи. Мы захохотали, а потом, спеша, начали одеваться. Ощущение новых приключений витало в воздухе. Вечер обещал быть интересным.

Мы поднимались вверх по склону. Ларри, как проводник, уверенно шел впереди, а я, плетясь за ним, внимал каждому шагу, с любопытством осматривая незнакомую местность. Эта тропа была мне незнакома; вокруг не было ничего, что поразило бы воображение. Горная панорама сливалась в одно серое полотно и лишь изредка на горизонте появлялись небольшие зеленые островки, словно приправы, посыпанные рукой природы. Извивающаяся тропа вела к вершине, порой обходя валуны, иногда же словно исчезала, но мы упорно старались держать её в поле зрения. Я остановился, чтобы полюбоваться деревней, раскинувшейся, как на ладони. Вдали на фоне серых холмов заметил свой дом и тихо улыбнулся. Генри, несомненно, уже поужинал и теперь чинит курятник. Ему важно подлатать пол и заделать дыру в стене. Он постоянно боялся, что хитрая лиса проберется и утащит птиц.

После того, как Ларри окликнул меня, я продолжил путь. Сколько мы шли — неведомо. Мои легкие казались неутомимыми, стремясь впитать больше воздуха. Я стал ловить его ртом. Мой друг, заметив это, лениво произнес:

— Не переживай. Здесь воздух такой, дышать намного труднее. Скоро привыкнешь. Мы уже пришли.

— Тут значительно прохладнее, чем внизу, — пробурчал я. Мы свернули вправо, обходя темно-серую скалу. Я вертел головой, разглядывая величественные горные массивы вокруг. Перед нами простиралось небольшое плато, обрамленное острыми пиками. В центре возвышался Тахирский храм. Мы подошли к нему по незнакомой тропе. Основная дорога, что я знал, находилась восточнее, ею пользовались монахи и их гости из соседних герцогств. Интересно, откуда Ларри узнал о этом пути?

— Сюда, — прошептал он, прячась за огромным валуном. Я пригнулся и последовал за ним. Из своего укрытия я стал любоваться храмом: белое каменное здание округлой формы, большое, будто часть крепости. К нему примыкают два пузатых пристроя с острыми крышами. Деревянные окна ровно расположились в три ряда, а огромные ворота смотрели на восток. К ним подползали широкие каменные ступеньки, которые спускались вниз, к деревне. С другой стороны храма, у монахов, был внутренний дворик. Я заметил площадку с соломенными чучелами, явно сделанными для тренировок, а не для запугивания птиц.

— Вон туда смотри, дурила, — донесся голос Ларри. Я метнул взгляд в указанном им направлении. Неподалеку от площадки расположился небольшой пруд, а рядом с ним стояла яблоня, мирно дремлющая в тени величественных горных пиков.

— Ты что, с ума сошел? — прошептал я, словно нас мог кто-то услышать. Ларри улыбнулся, но мне стало не до веселья.

— Ты собираешься красть яблоки у монахов? — Я был искренне поражен безрассудной авантюрой моего друга. Наивность, смешанная с храбростью, всегда была отличительной чертой Ларри. Он никогда не задумывался о последствиях, погружаясь с головой в омут, а уж потом размышлял о том, как из него выбраться. Его лицо озаряла лучезарная улыбка, а в глазах весело блестел огонёк.

— Ларри, нас же поймают. Это не Джоржия.

— Ты же сам мечтал о приключениях, Ифор! Никто не говорит, что мы пойдём сейчас. Я предлагаю выдвинуться ночью, когда все будут спать. Монахи — такие же люди. Можно даже до рассвета.

Я задумался о своем утреннем распорядке. Каждый день меня будит Люсьен, и мы идем завтракать. Если я не успею, мне конец. Нужно будет выбраться через окно, а потом вернуться обратно. Дверь закрывается на скрипучий засов.

— Не морщи лоб, у тебя сейчас голова лопнет, — засмеялся Ларри, наваливаясь спиной на валун.

Яблоки — крупные, алые, сладкие, как мечты, и это наше приключение. Дело серьезное, опасное, но в то же время манящее. Воровать яблоки у Джорджии стало скучно, и все следы неизменно ведут к нам. Но здесь, в этом волшебном месте, есть возможность стянуть эти божественные плоды, и никто не узнает. Никто не придет завтра с гневом, не начнет сыпать проклятиями и угрожать плетьми.

— Не уверен, что это хорошая затея, — нерешительно произнес я, но Ларри тут же перебил меня:

— Ифор, с каких пор ты стал бояться таких мелочей?

— Я не боюсь, — прорычал я и, выдержав паузу, добавил: — Ладно, рано утром встречаемся здесь, у этого камня.

Ларри, довольный, улыбнулся и протянул ладонь. Я неуверенно хлопнул по ней, как по заключенному соглашению.

— Думаю, нам пора возвращаться в деревню.

Мой друг кивнул, и мы пошли быстрым шагом, надеясь добраться домой до наступления темноты.

Вскоре я уже сидел за столом, наслаждаясь лепешками и теплым молоком. Они были невыносимо вкусными; Люсьен готовила их на небольшой каменной печурке, которая жадно поглощала сухие полешки. У нас был камин, но летом он лишь служил напоминанием о зимних холодах, почти не использовавшимся в повседневной жизни. Напротив, печка работала без усталости, как и сама Люсьен, которая обожала готовить и никогда не оставляла нас голодными. Я с радостью брал наполненную едой корзинку и весело направлялся к овчарне.

— Сегодня ты припозднился, малыш, — с нежностью заметила она, подойдя ко мне. Я улыбнулся, подняв взгляд. Люсьен была доброй и отзывчивой, всегда готовой прийти на помощь и выслушать. Я любил ее. Генри редко именовался папой, тогда как слово «мама» стало частью моего лексикона с самых ранних лет, едва я начал говорить.

— Засиделись у озера. Прости, пойду отдыхать, — Я поднялся из-за стола, улыбнулся ей. Она поцеловала меня в макушку, и я направился в свою комнату, погруженный в мысли о нашем сегодняшнем походе в горы и о том, какую судьбу нам уготовили служители храма. Может просто утопят в своем пруду или сделают из нас чучела для тренировок?

Я отодвинул ткань в сторону, которая висела в проходе, и оказался в небольшой комнате. Думаю, что, когда вырасту, это место будет казаться мне довольно тесным. Но сейчас я чувствовал себя вполне уютно. Не каждый деревенский ребенок мог похвастать своей собственной комнатой. А у меня здесь стояла деревянная кровать, тазик с водой и даже сундук, где хранились мои вещи. И еще — небольшое окно. Правда, вместо стекла по раме тянулся бычий пузырь. Мутное пятно, через которое никогда не мог четко различить, что происходит на улице; видел лишь расплывчатые силуэты. Но даже этим я был доволен и благодарен Генри. Он устроил эту комнату специально для меня: провел деревянную перегородку вдоль стены, вместо двери повесил плотную ткань и прорубил окно. На раму натянул бычий пузырь — стекло было слишком дорогим удовольствием. Я смутно помню те дни, когда был гораздо младше, и моя помощь ему в этой затее состояла лишь в бесконечной беготне около ног и потоке вопросов. Мое окно не открывалось; оно служило источником хоть и мутного, но все же света. Поэтому сегодня мне предстоит вылазить через кухонное окно.

Я плюхнулся на кровать, закрыл глаза и в своей привычной манере погрузился в дремоту. Это было странное ощущение: тело отдыхало, а разум, словно мудрый стратег, умело распределял ресурсы. Он отправлял одну часть меня на отдых, в то время как другая продолжала работать. Я не знал, какая именно часть активна. Ни Люсьен, ни Генри не были посвящены в мои тайны. Родители переживали о сплетнях в деревне, и мне не хотелось еще давать им повода для беспокойства. С каждым днем я ощущал, как меняется что-то внутри. Чувства обострялись — слух, зрение. Эта трансформация больше пугает, чем радует. Осознание своей инаковости отдает горечью. Страх опутывал меня с головы до ног, когда Люсьен читала сказки о чудовищах и вампирах. Я старался скрыть волнение, но не мог удержаться от просьбы: «Прочитай еще». Когда я научусь читать, я возьмусь за каждую книгу, чтобы узнать, кто я, кем являюсь. Мысли о том, что меня могут считать чудовищем и оставить в страшном лесу на голодную смерть, пронзали холодом.

Шел час за часом. Я спал, но в то же время улавливал множество звуков: как изредка шевелится Люсьен, как мощно храпит Генри, как под полом шуршат любопытные мыши. Далекий лай собаки с другого конца деревни также не остался без внимания. Не знаю, сколько времени я так провел, когда внутренний голос подсказал, что пришло время просыпаться. Я тихо поднялся и отправился на кухню, мягко ступая по полу босыми ногами. Подойдя к окну, осторожно открыл ставни. Стараясь издавать как можно меньше звуков, выскользнул на улицу.

Ночь окутала деревню, окрасив ее в пугающую тьму. Лишь луна заботливо пыталась осветить извивающиеся улочки своим бледным светом. Я принюхался, вдыхая свежесть раннего, предстоящего утра. Нос и кожа почувствовали влагу — это роса. Время не терпит. Вокруг стелился легкий туман. Ноги коснулись сырой травы, и вдруг я осознал, что стою босиком. Бежать в горы, ощущая каждую крошечную камешку, — занятие не из приятных. Но возвращаться в дом не хотелось, и я решительно ускорил шаг.

Деревню я пересек без особых затруднений, как и заброшенный сад. Его разросшиеся кусты не стали преградой. Однако, когда я вышел на основную тропу, ведущую к храму, вдруг закрались сомнения: стоило ли отправляться в путь без удобных башмаков? Мелкие камешки, острые, как иглы, врезались в ступни, напоминая о том, как неумолимо природа отвоевывает пространство. К тому времени, как я достиг назначенного места, пятки уже терзали мучительные покалывания. Ларри не оказалось у большого валуна, и мысль о том, чтобы опереться на этот гранитный великан, тоже не привлекала. Не хотелось, чтобы одежда и без того уже влажная, намокла ещё больше. Роса покрывала всё вокруг, заботливо укутывая деревню влажным одеялом. Где-то вдали послышался вой неизвестного зверя, в груди затаился легкий страх. Я поежился, передергивая плечами, словно спасаясь от невидимого холода. Взглядом метал по окружающему ландшафту, в надежде разглядеть Ларри, но он все не появлялся. Не помню, как руке оказался прутик; на земле у ног начали появляться различные каракули, символы.

Ночь медленно отступала, на небе разлилась заря. Проблески света наполнили пространство непрерывным хором жизни: насекомые, птицы, змеи — все вылезали из своих укрытий. Скоро начнется новый день.

К моему огорчению, Ларри так и не пришел. Этот болван вероятно спит, а я стою как дурак и жду. Я уже подумывал о том, чтобы вернуться домой, когда пришла в голову безумная мысль: пойти к яблоне в одиночку. Соберу несколько яблок и завтра буду хвастаться перед Ларри. Заставлю его завидовать.

Недолго думая, я устремился к храму, стараясь скрываться за могучими валунами. Чем ближе подходил к священному месту, тем реже встречались укрытия. Когда вышел на открытое пространство и увидел яблоню в нескольких шагах, я прижался к земле. Немного подождав, вновь двинулся к заветной цели, совершая короткие перебежки.

Достигнув яблони, невольно сглотнул слюну. Крупные, красные, слегка влажные от росы, они свисали с веток, так и норовили сорваться в мои жадные ручонки. На мне были просторные штаны и такая же свободная рубаха. Я торопливо начал собирать яблоки, наполняя карманы, а затем и подол рубахи, радуясь богатой добыче. Ларри, непременно, позавидует. Перед глазами уже рисовалась его удивленная физиономия, полный печали взгляд — жалеющий о том, что не пришел со мной. Я смогу наслаждаться яблоками, глядя на него. О как же хочется его подразнить! Один раз он поступил со мной точно так же: когда меня не выпустила Люсин, он лазил по чужим огородам. На следующий день, когда мы встретились, он довольный сидел на стогу сена, поглощая свои добытые плоды. Да, у нас была такая традиция — все, что добывали в одиночку, съедали сами, не делясь.

Внутренности пробрал дикий страх, когда понял, что слышу чьи-то шаги за спиной. Я напрягся, пытаясь побороть ледяную скованность в теле. Медленно повернулся к источнику звука. Ко мне шел человек. Свободное зеленое одеяние. Воздушные штаны, длинный халат с капюшоном на голове. Платок закрывал лицо, а в правой руке он держал боевой посох. Он двигался как кошка. Легко и грациозно. Так тихо, что даже я не услышал его. Увлекся собственными мыслями и совсем позабыл об осторожности. Я замер. Он остановился и тоже замер. Надо что-то предпринимать. Я достал все яблоки из подола рубашки и кинул их по очереди в него, почему-то надеясь, что он испугается. Не знаю, насколько глупо это выглядело, но ничего другого на тот момент в голову не пришло. Он увернулся от всех снарядов, но при этом не сдвинулся с места. Продолжал стоять и молча наблюдал за мной. В моих карманах еще было два яблока, но так как эта затея не дала результатов, я решил их оставить.

Прыгнув в сторону, я помчался прочь. Побежал так быстро, что удивился сам себе. Ноги словно парили над мокрой травой, каждый раз отталкивая меня все дальше от незнакомца. Я опасался поскользнуться, но скорости не сбавлял и бежал, не оборачиваясь. В ушах звучали его шаги, широкий размах ног, сильные, пружинистые. Он приближался! Я это ощущал. Но снова ловкость выручила меня. Почувствовав его приближение за спиной, я добрался до большого камня, где мы с Ларри условились встретиться, и резко прыгнул вправо. Незнакомец врезался в камень, пытаясь прижать меня к нему. Это дало несколько драгоценных секунд, чтобы убежать.

Я мчался вниз по тропе, вдалеке виднелась деревня. Сердце бешено колотилось, готовое разорваться. Я едва ощущал боль от мелких камней, втыкающихся в ноги, но мне было все равно. Я просто хотел убежать и забыть эту погоню как страшный сон. Он снова догонял. Бежать в деревню было нельзя, он не должен узнать, где я живу. Но что делать? Нужен план. Справа заметил любимое озеро. Не раздумывая, повернул к нему. Влетев в высокую траву, как дикий кабан, я прыгнул в воду. Нырнув, начал двигаться вниз, ко дну. Холодные водоросли принялись нежно щекотать кожу. В какой-то момент я замер, стараясь сохранить воздух в легких. Это был последний шанс. Я расслабился, стараясь погрузиться в состояние, похожее на сон. И, похоже, это сработало.

Точно не помню сколько продержался под водой, но как показалось это было очень долго. Сердце после изнурительного бега, сменило ритм. Оно билось не так часто. Наоборот, удары были редкими, но мощными. Удар — кровь разгоняется по организму. Далее жар и слабость. Через несколько секунд опять удар и та же волна жара вперемешку со слабостью вновь накрывает мое тело. Я прислушивался одновременно и к собственным ощущениям, и к тому, что происходит на поверхности озера.

Когда почувствовал головокружение и острую боль в легких, требующих воздух, осторожно всплыл. Никого нет. Я поднялся из воды и зашагал к берегу, стараясь сильно не булькать. Моя одежда заметно потяжелела. Яблоки в карманах словно два больших камня, прилипли к ногам.

— Впечатляет, — прозвучал спокойный, уверенный голос взрослого мужчины, заставивший меня вздрогнуть. Повернувшись вправо, увидел своего преследователя, стоящего всего в шести шагах, задумчиво опирающегося на посох. Он слегка наклонил голову и пристально меня рассматривал. В глазах не было злобы или агрессии; напротив, царило любопытство и удивление.

Я вздохнул, осторожно вытащил яблоки и протянул их ему.

— Нет, нет. Они твои, парень. Ты заслужил. Я никогда не встречал людей, готовых рисковать жизнью ради двух яблок, — в голосе слышалась насмешка.

Я замер, растерянно держа руки вытянутыми и не зная, что делать дальше. Мысли отчаянно метались в поисках нового плана побега, и, вероятно, он прочитал это по моим бегающим глазам. Незнакомец взглянул на небосвод, медленно пробуждающийся от ночного сна, затем снова на меня.

— Наверное, тебе пора домой, малец. Я тоже пойду. — Он развернулся и направился к горам. Я вздрогнул от удивления и открыл рот, собираясь задать вопрос, но слова застряли в горле. Вдруг он остановился, обернулся и произнес:

— Приходи учиться. Твое место там. — Его рука с посохом медленно указала в сторону храма.

А потом он ушел. Эти слова, как заноза, вонзились в меня, заполняя собой весь мой неокрепший разум. Я шагал к дому, понимая, что опоздал. Генри уже наверняка увел отару на пастбища, а меня ожидал осуждающий взгляд Люсьен, полный непонимания. Однако эти незадачи больше не тревожили, они как будто остались в стороне. Я двигался сквозь туман, погруженный в размышления о сказанном этим загадочным человеком. Это был не просто разговор — меня пригласили учиться в Тахирский храм! Мысли о грядущих переменах разгорались, как звезды на вечернем небосводе. Эта возможность манила, как волшебная искра, обещая открыть новые горизонты, о которых раньше лишь мечтал.

Глава 2

Новенькая

Я лежал на траве и наблюдал, как Генри склонился над овцой. Он аккуратно раздвинул шерсть и начал втирать в кожу животного мазь. Крохотный бутылёк, лежащий рядом, источал терпкий запах. Старик с любовью ухаживал за своими овцами, посвятив этому делу всю жизнь. Он сам готовил мази от сыпи, глубоких царапин и открытых ран. Не зря старейшина доверял ему отару: животные чувствовали себя хорошо, а если заболевали, Генри всегда находил способ их вылечить. Вот и сейчас, нахмурившись, он старательно обрабатывал участок кожи овцы…

Я опустил шляпу на нос, пряча глаза от беспощадного солнца, и негромко начал присвистывать. Воспоминания о сегодняшнем утре накрыли прохладной волной. Разговор с моим преследователем уже отступил, но укоризненный взгляд Люсьен все еще стоял перед глазами. Стыд и неудобство тисками сжимали сердце; я чувствовал, что подвел её, предал доверие. Вроде бы ничего страшного не произошло — всего лишь опоздание. Но когда Люсьен спросила: «Где ты был?», я не нашелся что ответить. Люсьен не стала допытывать, просто сделала выводы, известные только ей. Чувство вины медленно разрасталось, окутывало железными цепями. Я понимал, что должен что-то исправить. Как же хотел, чтобы всё вернулось на круги своя. Я вдруг осознал, решил для себя, что не хочу больше делать ей больно.

— Не могу понять, укусил ли клещ или это чесотка? — ворчал Генри, внимательно рассматривая проблемный участок кожи овцы. Улыбка на моем лице прервала мелодию, которую я насвистывал. Генри, похоже, не придал значения моей утренней шалости. Он понимал меня: сам был в том возрасте, когда хочется приключений, когда не страшно ничего и никого не слушаешь. Когда я прибежал к нему, он лишь усмехнулся и на мгновение взглянул в мою сторону, а потом снова сосредоточился на овце, которая терлась боком о молодое деревце. Боль в пятках уже слегка утихала, но всё ещё напоминала о себе. Сегодняшние ночные приключения запомню надолго. Человек из храма, судя по голосу, был довольно взрослым, но при этом быстрым и ловким. Он легко догонял меня. Если бы не моя реакция, то, возможно, попался бы у большого валуна. Но его впечатлило, сколько я смог продержаться под водой. Он разрешил забрать яблоки и пригласил учиться. Интересно, чему там обучают? А если бы он поймал меня в начале нашего забега? Чем бы всё это закончилось? Что бы со мной было? Пригласили бы меня в храм на обучение?

В голове роилось множество вопросов, на которые никто не мог дать ответы. Меня тянуло туда. Я уже понимал, что хочу учиться в храме, и не важно чему. Этот храм, окутанный загадками и тайнами, манил…

Как объяснить Генри и Люсьен? Что скажу им? Что собираюсь учиться в храме, не зная, чему и зачем? Они, безусловно, будут против. Генри обучал меня обращаться с овцами — пасти и заботиться о них. Мы много времени проводили за плотницкими делами, ведь работы по дому всегда хватало. Люсьен учила грамоте: читать, писать и считать. Я не любил эти занятия, но мечтал научиться читать. Пока у меня не очень получалось, но я обязательно освою это умение и прочитаю все книги на свете.

День пролетел незаметно. Темно-оранжевое солнце медленно опускалось, окутывая пастбище мягким равномерным светом. Рваные облака неспешно плыли к далеким равнинам, а я, лежа на траве, с благоговением наблюдал за ними. Облака видят нас. Они наблюдают, как мы живем, как копошимся в своих заботах. Проплывая над государствами и империями, над горами и лесами, они знают все. Там, вдали, живут такие же люди, как мы. А может, и не такие. Мне всегда хотелось отправиться в путешествие, познать этот мир, увидеть, как живут другие. Эх, скорее бы вырасти.

Я услышал топот овец — Генри уже повел их в деревню.

— Идем, — махнул он рукой. Я неохотно поднялся, поправил челку, упавшую на глаза, и водрузил на голову шляпу. Когда подошел к старику, он закашлялся, украдкой посмотрел и тихо спросил своим скрипучим голосом:

— Тебя что-то беспокоит?

Говорить ему или нет? Если открою правду, меня накажут. Но не так страшно само наказание, как то, что расстрою родителей. Я воровал яблоки, лазил по запретным местам, а теперь добрался до Тахирского храма. Нужно было что-то сказать, и я решил частично изменить свою ночную историю.

— Пап, сегодня ночью, ближе к рассвету… мне просто не спалось. Я решил прогуляться вокруг дома. — Я старался не смотреть ему в глаза. Он легко прочтет меня, как открытую книгу. Раскроет все мои тайны и поймет, где лгу, а где говорю правду.

— В общем, я встретил учителя… или ученика. Или мастера, не знаю, кто он. Но этот человек из храма. На горах храм. — Я мямлил, подбирая слова, в то время как Генри хмурился. Его лицо, испещренное глубокими морщинами, сморщилось еще сильнее. — И он пригласил меня учиться. Может, он удивился моему цвету кожи или просто увидел во мне что-то особенное. Он сказал, что мое место там у них.

Мне стало стыдно и неловко. Я не понимал, почему пожалел, что заговорил об этом. А еще взбесило, что не мог толком формулировать предложения, когда волновался…

Рука Генри легла на мое плечо. Он шагал уверенно и размеренно, а я тщетно старался угнаться за ним, семеня рядом. В душе теплилась надежда, что он заговорит, но его молчание лишь усиливало напряжение. Я не решался нарушить тишину, полагая, что уже сказал достаточно.

Мы дошли до деревни в тишине. Загнав овец в овчарню, я сказал Генри, что скоро вернусь, и предложил ему идти дальше без меня. Он коротко кивнул, и мы разошлись. Я быстро добежал до дома. Оказавшись в своей комнате, засунул руку под подушку и достал яблоко, затем спрятал его в кармане. Второе решил оставить на потом. К счастью, Люсьен не было дома — вероятно, она пошла за молоком к соседке. Не хотелось встретиться с ней в этот момент. Если бы она заметила яблоки, сразу бы все поняла.

Ларри ждал меня у озера, напевая незнакомую песню. Он поднимал камешки с берега и бросал их в воду, прислушиваясь к бульканью, словно пытался уловить разницу. Хотя разница была очевидна — все зависело от размера камня. Кидаешь побольше — звук один, поменьше — совершенно другой. Я подошел к нему ближе и протянул яблоко. Неудержимо нахмурившись, заметил, как его глаза искали ответ на моем лице. Ларри взглянул на меня, затем на яблоко. Он быстро понял мое настроение и, не обращая внимания на мою вытянутую руку, вновь подобрал камешек и бросил его в воду.

— Оно с Тахирского храма, да? — спросил он, не отрывая взгляда от места, где только что булькнул камешек.

— Угу, — мрачно буркнул я. — И меня чуть не поймали. А мой лучший друг, который всё это затеял, так и не появился.

— Ифор, прости, я проспал, — его голос потух. Он посмотрел на меня, и в его синих глазах отразилась грусть. — Оно твое. Я не возьму.

— У меня еще одно есть. Бери! — настаивал я, не сводя с него глаз. Он осторожно взял яблоко и поднес к губам.

— А еще на меня обижается мама. Я туда больше не ногой, Ларри. Мой друг откусил яблоко, и его кислое выражение лица сменилось удивлением.

— Необычный вкус. Очень сладкое и почему-то вязнет во рту.

— Может, это не яблоки вовсе? — предположил я.

— Ага, конечно. Еще какие яблоки. Что у тебя с матерью? Почему сердится?

— Не сердится. Просто не мог объяснить, где был и почему опоздал. А что я скажу, Ларри? Яблоки воровал?

— А почему ты опоздал? — серьезным взглядом окинул меня он, откусывая яблоко.

На мгновение я задумался, стоит ли рассказывать ему всю правду. Я не планировал сегодня долго болтать с Ларри; хотел немного поиграть в обидку и постепенно делиться с ним тем, что произошло. Но его грустное лицо растрогало меня. Лед растаял. Ларри умел это делать.

— Ну, я же говорил, что чуть не поймали. За мной носился монах по всем горам, поэтому я опоздал. В конце концов, он меня поймал. Хотя, если честно, мы просто стояли рядом, и он разрешил мне забрать яблоки. А еще пригласил учиться в храм.

— Учиться в их храм? — ахнул Ларри, уставившись на меня с широко раскрытыми глазами. Его рот был открыт, и в нем виднелась масса прожеванного яблока. Я пожал плечами, пытаясь выдавить из себя подобие улыбки.

— Что толку, если родители против такой перспективы? Генри даже не захотел говорить об этом, а Люсьен… думаю, сейчас не время шокировать ее такими новостями.

Челюсти Ларри задвигались, и он громко проглотил яблочную кашицу.

— Это здорово, Ифор! Тебя там научат драться и поклоняться солнцу!

Я не мог понять, искренен ли он или его слова полны сарказма.

— Угу, здорово, — нахмурился я, поворачиваясь к деревне. — Мне пора. Я пришел отдать тебе яблоко. Сегодня хочу поужинать с родителями. Мне нехорошо, когда они обижаются на меня. А они обижаются, я это чувствую.

— Ты на меня тоже обижаешься? — чавкая, спросил Ларри.

— Да куда там, — отмахнулся я, улыбнувшись. — Ну все, побегу.

Я подмигнул ему и стремительно направился к заброшенному саду. Миновав его, я оказался на центральной улочке деревни. Шагал быстро, прижимаясь к обочине, мимо неказистых избушек. На скамейках сидели бабушки, возбужденно обсуждая что-то важное. Увидев меня, некоторые шептались и тыкали в мою сторону костлявыми пальцами. Я старался не задерживать на них взгляд и опустил голову, пряча лицо под тенью шляпы. Слева за воротами злобно залаяла собака. По низкому и гремучему рыку понял, что это огромный пес. Я успел разглядеть его морду, которая виднелась в щели под воротами. Он так стремился вырваться на улицу, что мощно скреб землю передними лапами. Спеша миновать опасный дом, чуть не столкнулся с гусями, которые мирно переходили дорогу. Вовремя отпрыгнул назад. Два гуся, возмущенные моим появлением, захлопали крыльями и, зашипев, кинулись в бой. Я метнулся влево, обходя эту недружелюбную компанию, затем перепрыгнул через небольшую канаву и свернул на другую улицу.

До дома оставалось совсем немного, как услышал топот копыт позади. Инстинктивно отскочил в сторону от дороги и ни разу не пожалел о своем решении. Мимо пронеслись несколько всадников. Пыль, поднятая от их лошадей, образовала небольшое облачко, которое затем равномерно осело, мягко укутывая кустики и мелкую траву, росшую вдоль дороги. Я закашлялся, всматриваясь в их спины, пытаясь понять, откуда они прибыли и к кому направляются. Их пятеро. Трое мужчин, женщина и девочка, примерно моего возраста. Мужчины были облачены в легкие кольчуги поверх рубах, на поясе у каждого висел меч. На женщине длинное коричневое платье; её лошадь была нагружена мешками. На девочке светло-зелёное платье, а её длинные золотые волосы собраны в косу, которая спускалась по спине.

Проскакав мимо нескольких домов, всадники остановились в конце улицы, недалеко от моего жилища. Кто был их целью? Кажется, здесь проживала тетя Агилия вместе со своим новым сожителем, чье имя я никак не мог припомнить. Два года назад она овдовела — муж ее долго и тяжело болел, и местный лекарь оказался бессилен ему помочь. Однако женщина быстро оправилась после утраты и вскоре нашла нового спутника жизни. Оба они всегда казались мне угрюмыми и раздраженными, часто ворчали на всех подряд. Сожителя тети Агилии нередко можно было увидеть навеселе. Родители мои с этой парой почти не общались, лишь иногда здоровались, как добрые соседи. Мама больше дружила с Браникой, веселой и добродушной женщиной, жившей слева от нас. У Браники была корова, дающая самое вкусное молоко во всей округе. Это молоко я просто обожал!

Ноги сами привели к нашему дому, но я продолжал неотрывно следить за неожиданными гостями. Один из мужчин спешился, и теперь я мог получше его разглядеть. Короткие черные волосы, густая щетина, суровые глаза и строгий профиль. Рукоять его меча украшали зеленые камни, пальцы обвивали массивные кольца, а на шее сверкала серебряная цепь с миниатюрной фигуркой медведя. Он бережно поднял девочку и опустил её на землю. Затем женщина также сошла с лошади. Оставшиеся двое мужчин, судя по всему, простые солдаты, продолжали сидеть в седлах.

Из дома вышла Агилия. Мужчина с украшениями шагнул ей навстречу, крепко обнял и произнёс:

— Приветствую, родная. Вот, привёз Еву. Служанка Тори будет помогать тебе по хозяйству и присматривать за ней.

— И тебе не хворать, Саланар, — тихо ответила Агилия, отстраняясь от него и сразу переводя взгляд на Еву. Она приблизилась к девочке, осторожно наклонилась, чтобы обнять.

— Здравствуй, — пробормотала Ева, смущённо потупив взор.

— Ты так выросла, милая. В последний раз я видела тебя, когда ты ещё была совсем крохой. — Агилия взяла девочку за плечи, внимательно смотря на нее.

Тем временем женщина в длинном коричневом платье, Тори, начала разгружать свою лошадь. Солдаты настороженно оглядывали окрестности, их внимательные взгляды метались от одного дома к другому. Лошади беспокойно переминались с ноги на ногу и тихонько ржали.

— Мы не останемся, — произнёс Саланар, взбираясь обратно в седло. — Времена сейчас неспокойные, и я не могу надолго покинуть крепость.

— Надеюсь, ты решишь всё с Бракли и вернёшь Еву домой. Здесь не лучшее место для такой юной леди.

Саланар нахмурился и коротко кивнул:

— Я все прекрасно понимаю, Агилия.

Он уже собирался тронуться, но неожиданно замер, остановив взгляд на Еве:

— Дочь, слушайся тетю и ничего не бойся. Я обязательно вернусь за тобой.

После этих слов он натянул поводья, и трое всадников стремительно умчались прочь. Ева осталась стоять, закрыв лицо ладонями. Её хрупкое тело сотрясалось от рыданий, а спина предательски согнулась, что так не свойственно юной леди.

Я понимал, что она плачет. Очарованный всем этим зрелищем, я очнулся только тогда, когда стук копыт затих вдали. Пожав плечами, я зашёл в дом.

Кухню наполнял приятный аромат. Нос уловил запах жареного мяса, вяленой рыбы, молока, сыра и свежего горячего хлеба, который Люсьен только что вынула из печи. Генри уже сидел за столом, терпеливо ожидая остальных. Люсьен стояла с кастрюлей в руках, задумчиво глядя на стол, пытаясь найти свободное место среди множества блюд.

Оба тут же посмотрели на меня. Я застыл на месте. Генри некоторое время не сводил с меня глаз, а потом кивнул на тазик с водой. Без лишних слов я понял, что надо делать, и принялся мыть руки. Тем временем Люсьен наконец нашла место на столе для кастрюли с горячей, дымящейся картошкой. Я сглотнул слюну и сел за стол.

— Приятного аппетита, мои дорогие, — мягкий, ласковый голос Люсьен дал сигнал к началу трапезы.

Руки мои мгновенно заработали, отправляя еду в рот с такой скоростью, что сам испугался, будто могу съесть всё, не оставив другим. Но на столе действительно было много еды. Я ел быстро и жадно, иногда бросая взгляды то на Генри, то на Люсьен. Старик ел медленно и молчаливо. Он задумчиво смотрел в окно, лишь изредка отрываясь, чтобы взять еду со стола. Люсьен с улыбкой смотрела то на меня, то на него. В ее глазах было выражение сравнимое с щенячьей радостью, когда они смотрят на хозяина и ждут похвалы. Ей нравилось, что мы так аппетитно уплетаем еду, которую она приготовила. Люсьен нравилось нас кормить. Она наслаждалась этим моментом, особенно глядя на меня. Я, расправившись с кусочком сыра, перешел к мясу, не забывая о вареной картошке. Моя любимая кружка с молоком стояла рядом, и я периодически подносил её ко рту. После каждого глотка я вытирал губы, зная, что там наверняка оставался молочный след. Улыбка Люсьен в эти моменты становилась ещё шире, подтверждая мою догадку.

— Точно не помню, когда это было… Шесть лет назад, может быть, а то и больше, — неожиданно заговорил Генри, продолжая жевать и задумчиво смотреть в окно. — Небольшой отряд, человек семь, конные. Мечи за спиной, сами в кольчугах. Поднялись к храму и разбили там лагерь. Прямо на лестнице. Орали, скандалили, требовали, чтобы вышел некий мастер Фарум. Но он так и не показался. Несколько дней они пытались его выманить, угрожая взломать ворота, разбить окна, однако так и не решились. Никто не знал, что их останавливало, пока однажды из Темнидара не прибыли королевские солдаты, и конфликт был урегулирован. К счастью, побоища не случилось. Полдня они о чём-то переговаривались, а затем обе группы просто собрали монатки и покинули эти места, оставив после себя лишь пыль и множество вопросов. Шептались, что монахи могли быть замешаны в каком-то убийстве. Якобы важного вельможу, чьё имя я уже не помню, зарезали прямо при дворе. Отряд, разбивший лагерь у их храма, состоял из родственников убитого. Возможно, монахов подставили, а возможно, они действительно совершили это жестокое преступление, но истину мы уже никогда не узнаем. Ещё удивительнее то, что сам король заступился за них, направив к храму своих людей.

Я внимательно слушал, медленно пережёвывая пищу. Мой желудок уже был полон, но останавливаться не хотелось. Люсьен тоже молчала, уставившись в тарелку. Брови её сдвинулись. Казалось, что она обдумывала услышанное, оценивала эту информацию и размышляла, правильно ли Генри сделал, рассказав мне об этом. Или, может быть, она просто недоумевала, почему он вдруг заговорил об этом.

— Еще неясно, за кого он заступился, — стараясь придать нотки наивности голосу, пробубнил я. В памяти продолжала вертеться утренняя погоня и удивительная ловкость служителя храма.

Генри, с недоумением, уставился на меня. Мне пришлось объясниться:

— Ну, эти монахи, они мастера в боевых искусствах. Я как-то видел, как несколько учеников поднимались в горы, устраивали тренировки, видимо, просто забавлялись.

Я ругал себя за то, что выдал эту чепуху, но, кажется, Генри поверил.

— Хм, возможно, ты прав, — задумался он. — В любом случае, все закончилось без потасовки, и это радует.

— А Темнидар это что? — спросил я, стараясь быстро сменить тему разговора.

— Столица. Главный город нашего государства Бария, — ответила Люсьен, поднимая взгляд на меня.

— Ааа, ну, прекрасно, я запомню, — улыбнулся я, потянувшись к вяленой рыбе. Чувствуя на себе взгляд матери, я напустил наивный вид, будто вся моя увлеченность сводилась лишь к рыбе.

— Тебе нужно образование, малыш, — произнесла она тихо. В ее голосе прозвучала грусть. Генри при этом закашлялся, легонько постукивая себя кулаком в грудь.

Я понял, что это мой шанс. Привлечь внимание мамы — значит обрести мощного союзника.

— Мам, тут такое дело: я случайно встретил представителя Тахирского храма на улице. Он пригласил меня учиться. Представляешь?

— Учиться? Но это, наверняка, дорого, сынок, — с растерянностью произнесла она, не отрывая от меня взгляда.

— Он не сказал ничего о деньгах. Просто пригласил и всё, — я цеплялся за каждую возможность, стараясь убедить её, что всё это бесплатно, и я не могу ошибаться.

— Погоди, как это произошло? О чем вы беседовали? Когда именно? — Вопросы, как град, обрушились на меня, придавив к стулу. Я опустил голову на плечи, пытаясь разобраться, с чего начать, когда Генри вскочил из-за стола. Его суровый взгляд сверкнул недобрым огнем, а слова, словно мечи, несли в себе холод и сталь:

— Вы, я так понимаю, никаких выводов не сделали? Я рассказал вам историю, которая ставит репутацию храма под сомнение. Я не отправлю своего сына туда учиться! Неизвестно, чему там учат, неизвестно, кто учит и для какого блага. Ясно? — на последних словах его голос зазвенел, отзываясь стальными нотами, которые, казалось, зазвучали по всей кухне, отскакивая от стенок чашек и тарелок.

Повисла тишина. Генри стоял над нами, ожидая, быть может, возражений, но мы молча жевали еду, избегая с ним взгляда. Он хмыкнул и вышел из дома, а я лишь пожал плечами, с тоской глядя на Люсьен. Взгляд мамы был вялым и удручающим.

— Расскажи мне все подробно.

И я рассказал, решив, наконец, не прятать правду. Вопреки своим страхам, я выдал все, что произошло этим утром. Когда закончил, поднялся и, опустив глаза, тихо произнес:

— Мам, прости меня. Я боялся, что ты будешь ругаться и разочаруешься во мне.

Люсьен грустно улыбнулась, встала и притянула меня в свои объятия.

— Ох, Ифор, всегда говори мне правду и рассказывай о своих переживаниях. Я никогда тебя не осужу и постараюсь понять. Ты растешь, все меняется. Важно правильно оценивать ситуацию и принимать верные решения. У тебя есть мы. Я и папа всегда рядом, готовы помочь и поддержать.

— Папа против, чтобы я там учился, — буркнул я ей в плечо, ощущая прилив обиды. Тоска и безнадежность сдавили грудь. Она легонько похлопала меня по спине, крепче обнимая, и тепло, исходящее от нее, прогнало все мои тревоги. Мамина забота, ее материнская любовь были сильнейшей магией на свете.

Позже я отправился в свою комнату. Распластавшись на кровати, погрузился в раздумья о событиях и разговорах этого дня. Генри, несомненно, возится с курятником, и мне совсем не хочется к нему идти. Хотя иногда я помогал, но сейчас он явно не в духе. Мое присутствие вызовет у него только раздражение. Нет, пожалуй, останусь здесь. Достав яблоко из-под подушки, я вспомнил как Ларри его хвалил, утверждая что оно восхитительное. Настало время попробовать. Вдруг с улицы донеслось тихое ржание. Вскочив, я прижался к окну. Смутный силуэт лошади и девочки. Она держит поводья и кормит животное с руки. Я приник еще ближе, стараясь разглядеть подробнее, но все расплывалось. Они у себя в огороде, а это совсем близко. Вновь взглянул на манящее красное яблоко. Желание съесть его с каждым мгновением росло все сильнее и сильнее, но я решил поступить иначе. Ноги сами повели в огород. Зачем я туда пошел в тот момент? Что меня натолкнуло? Это останется загадкой.

Они стояли у дерева. Ева нежно держала лошадь за поводья одной рукой, а в другой у неё была морковь. Животное, осторожно обволакивало губами эту вкуснятину и с удовольствием откусывало кусочки, явно смакуя лакомство.

Я старался не шуметь, приближаясь всё ближе, прячась в тени стены нашего дома. Когда до Евы осталось шагов пять, шесть, я замер, завороженно наблюдая за ней. Вообще никогда не имел дел с девчонками. Мне казалось в нашей деревне их очень мало. Редко, когда встретишь, и они практически без родителей никуда не ходят. В компании Гека, насколько я помню, девчонок вообще не было. Какие они, как себя ведут, умеют ли драться?

Её светлые волосы, заплетённые в косу, и огромные голубые глаза приковывали мой взгляд. Губы… какие прекрасные губы. Такой нежный цвет — я даже не знал его название. Изящные, тонкие руки говорили о том, что девочка из «знатного» двора; тяжёлый труд по дому ей явно чужд. Светло-зелёное платье элегантно облегало стройную фигурку, а сандалии, произведённые великими мастерами, стоили целое состояние.

Еве было грустно, но печаль на ее лице нисколько не затмевала красоту, наоборот, мне показалось что так она еще красивее и загадочнее.

Ветка под моей ногой хрустнула, и мы встретились взглядами. Ева вздрогнула, но я не понял от чего именно, от неожиданного звука или от моей странной внешности. Наверное, в этот момент впервые почувствовал себя идиотом. Я не знал, что делать. Просто стоял с яблоком в руке и смотрел на нее. Надо улыбнуться наверное или сделать вид что копаюсь в огороде по поручению мамы. Если говорить про улыбку, то какой она должна быть? Легкой или на все лицо? Если выбрать вариант с поручением от мамы, то уже поздно. Я уже пялюсь на нее и, если резко наклонюсь и начну делать вид что копаюсь в земле, это будет еще нелепее и смешнее.

— Привет, ты кто? — ее холодный тон вывел меня из окаменевшего состояния. Я осторожно сделал шаг вперед, протягивая яблоко.

— Ифор, меня зовут Ифор. Вот, возьми. Можешь угостить лошадь или сама съесть. Оно очень вкусное.

Ева взглянула на яблоко, затем вновь на меня.

— Оно может быть отравлено. Папа говорил не брать еду у незнакомцев.

Я без колебаний откусил сочное яблоко, весело глядя на неё, а затем вновь протянул ей фрукт.

Ева хотела улыбнуться, но сдержалась. Я заметил это по едва заметно дрогнувшим уголкам губ. Она не отводила глаз. Её взгляд скользнул по моим черным, слегка растрепанным волосам. Затем она взглянула на одежду, словно оценивая, к какой семье я принадлежу.

В это время лошадь вытянула оставшийся кусок моркови из её руки, но Ева, сосредоточенная на мне, не обратила внимания.

— Что с твоей кожей, почему ты бледный? — спросила она, взяв яблоко. В её требовательном тоне я уловил привычку отдавать приказы слугам и ожидать незамедлительных ответов.

— Родился таким, — непринужденно ответил я, стараясь не чавкать. Стало немного неловко. Она смотрела на меня, изучала и оценивала. Я тщетно пытался вспомнить как нужно вести себя с девчонками, да еще и благородных кровей. Все что читала мне Люсьен, вылетело из головы, и я чувствовал себя болваном.

Некоторое время мы молча стояли, смотря друг на друга. Яблоко в ее руке исчезло во рту лошади. Таким путем это яблоко мне досталось и все для того, чтобы лошадь Евы съела его.

Я на мгновение даже пожалел, что поделился таким вкусным фруктом. Не знаю почему мой расчет был на то, что сама Ева его будет есть, но вместо этого она отдала его лошади. Хотя перед таким выбором поставил ее я. Интересно это любовь к животным или действительно она не доверяет незнакомцам и боится отравления? Лучше бы сам съел…

Она прочла мои мысли и неожиданно разразилась смехом. Ее смех красивый и завораживающий. Ни как мы, мальчишки — гогочем громко, бесцеремонно. Нет, она смеялась совсем не так. Нежный и мелодичный звук коснулся моих ушей и понесся дальше, заполняя пространство вокруг. Он был тихим, но при этом казалось, что я бы услышал его хоть на другом конце деревне. А может он хорошо гармонирует с вечерним ветерком?

— Твой взгляд такой смешной, будто ты сейчас заплачешь — произнесла она все еще на веселых нотках.

Я улыбнулся, отбрасывая мысли о яблоке и ее смехе в сторону.

— Все хорошо Ева, просто она так забавно ест. А как ее зовут?

— Ее зовут Кислинка. А как ты узнал мое имя? — В голосе ее проскользнуло явное удивление, но повелительных ноток больше не было. Неужели мне удалось расположить ее к себе? Возможно, с друзьями и близкими она общается легко, сбрасывая оковы этикета и социальных статусов.

— Услышал. Подходил к дому, когда вы только прибыли. Я тут живу, соседи. Вот! — я неуклюже махнул рукой, указывая на свой дом.

— Милая леди, пойдемте ужинать, — прозвучал голос за спиной Евы. Это была служанка Тори, худощавая женщина средних лет, вонзившая в меня взгляд, полный недоверия и презрения. Разумеется, деревенский мальчишка, сын пастуха, не заслуживает беседы с дочерью герцога Саланара.

— Мне пора, — тихо сказала Ева, одарив меня легкой улыбкой.

— Идите в дом. Я привяжу Кислинку рядом со своей лошадью.

Они ушли, а я еще долго стоял у дома, смакуя эту непринужденную беседу. Возникло желание вновь увидеть Еву, поговорить с ней — пусть и недолго. Появление нового человека освежило мою серую, скучную жизнь. Но мир Евы был интереснее. Каково это — жить в больших городах или в крепостях? Последнее время ловлю себя на том, что мне вдруг становится тесно, неуютно тут. Я хочу учиться, хочу путешествовать, хочу узнать мир. Генри не разделял моих амбиций. Он убежден что в деревне тихая и безопасная жизнь. Всегда можно прокормить себя, а если освоить нужное ремесло, можно вообще жить припеваючи. «В больших городах все кипит, там твоя жизнь ни стоит ничего — говорил он мне, — тебя затопчут, не заметят. Мир жестокий, а мы в нем лишь пылинки». Но я считал иначе. Любопытство, мальчишеский азарт, вызов самому себе — вот что меня толкало на подобные мысли. Я хотел перемен и искренне не понимал Генри, как можно прожить в деревне всю жизнь.

Глава 3

Дружба

Время бежало так же быстро, как мы с Ларри на озеро, после жаркого рабочего дня. Мой друг из семьи земледельцев. В огороде его родителей росло практически все. Все виды овощей, трав и растений. Из фруктов только груши, да и то кислые. Все подаяния огорода его отец отвозил в ближайший город и продавал, лишь малую часть оставляя себе.

Ларри каждый день копался в земле, помогая родителям, а я пас овец. Вечерами мы встречались у озера, весело болтали и смывали всю дневную пыль и усталость. Дни шли за днями, а мне так и не удавалось больше увидеть Еву. Очень хотелось встречи с ней, но она не выходила из дома. Ежевечернее наблюдение за огородом тоже не давало результатов. Я рассказал про нее Ларри, но друг лишь пожал плечами, не придавая этой информации особого значения.

Однажды, возвращаясь после прогулки домой, я остановился возле нашей оградки и замер, глядя на лошадей, мирно щиплющих зелёную траву у дома Агилии. Они были привязаны к маленькому столбику, вкопанному в землю. Среди них сразу узнал Кислинку. Значит, Ева всё ещё здесь, хотя пару дней назад лошадей не было видно. Сделав несколько неуверенных шагов в сторону дома, набрался смелости и постучал в дверь. Кто мне откроет и зачем я вообще пришёл — эти мысли внезапно перестали волновать. Тишина. Постучал снова. Я уже развернулся, чтобы уйти, как вдруг раздался звук отодвигаемого засова, и дверь медленно приоткрылась. На пороге стояла Тори. Испугало не столько её хмурое выражение лица, сколько лиловое пятно под левым глазом. Она сердито уставилась на меня; губы дрожали, обнажая серые зубы:

— Чего тебе?

— Я хотел бы поговорить с Евой, — произнёс я, стараясь сохранить спокойный тон.

— Ева занята. Уходи прочь! Забудь о ней, — отрезала Тори.

Я растерялся, хватая ртом воздух, а Тори продолжала:

— Тебе нечего делать здесь, оборванец. Не смей приближаться к дочери герцога!

Мои глаза невольно скользнули вниз, к своей одежде. Я почувствовал обиду. Люсьен всегда заботливо следила за моим внешним видом, хоть вещи и не отличались дороговизной. Одежда идеально сидела на мне. Почему же я оборванец? Но прежде, чем я успел задать этот вопрос, Тори грубо захлопнула дверь.

Некоторое время я стоял в полной растерянности, затем побрёл домой с опущенной головой. Внутри кипела обида и злость. Даже простые служанки обращались с нами, деревенскими жителями, без должного уважения. Что уж говорить о тех, кто занимал высокое положение при дворе.

Дома, первым делом я плюхнулся за стол. Люсьен тихонько напевала, передвигаясь по кухне, а я молча ел горячее печенье, макая в мед. Мама, как всегда, улыбалась. Эта мудрая женщина, прошедшая через многие испытания, сохранила доброту и спокойствие. Она всегда смотрит на всё с оптимизмом.

— Мам, когда я вырасту и накоплю денег, я построю тут замок. Прямо в нашей деревне. Или куплю поместье на берегу моря. И увезу тебя с собой.

Она ласково улыбнулась, касаясь моего плеча:

— О, Ифор, главное — не терять веру в свою мечту и не сдаваться. Всё обязательно получится.

Я слабо улыбнулся в ответ, понимая, что мама просто пытается меня подбодрить. В её глазах я ребёнок, мечтательный и наивный, не осознающий, что ждёт меня впереди. А что меня ждёт? Простая жизнь пастуха, где скука и уныние со временем захватят мою душу, постепенно разрушая её.

Еще одна неделя прошла незаметно. В моей жизни ничего не изменилось: пастбища, озеро, дом — однообразное вращение дня за днем.

Как-то поздним вечером мы с Люсьен занимались чтением. Сидели на кухне, за окном уже сгущались сумерки. Толстая свеча на столе едва освещала пространство вокруг, бросая мягкий, приглушённый свет. Этот слабый свет боролся с наступающей тьмой, но не добавлял особого блеска. Моя тень падала на страницы книги, словно накрывая буквы тёмным покрывалом. Я то и дело ерзал на стуле, пытаясь обмануть тень, сдвигая её в сторону. Дом погрузился в тишину, нарушаемую только редким храпом Генри да нашим тихим шепотом над книгой.

— Ко-роль Люд-виг Спра-вед-ли-вый за-клю-чил пе-ре-ми-рие, — с усилием читал я, всматриваясь в буквы.

— Дед нашего короля Бранта Справедливого, — пояснила Люсьен. — Он заключил перемирие с арканцами, которое до сих пор действует.

Я вопросительно взглянул на неё. Люсьен нежно улыбнулась и легонько сжала моё плечо.

— Аркана — государство далеко в песках. Очень далеко. Говорят, если идти через горы, можно потратить целый месяц. А если плыть на корабле по океану — два месяца.

— Ух ты!

— Вот тебе и «ух ты». Давай дальше читать, — хихикнула Люсьен. В тот же миг я услышал шаги за окном, и кто-то негромко постучал в ставни. Люсьен вздрогнула, но я остался спокоен, хотя и удивился. Кто это может быть?

Люсьен склонилась над столом и, потянувшись к ставням, распахнула их, впустив в дом прохладный вечерний воздух. Там стояла растерянная Ева. Она замешкалась, видимо подбирая слова, а потом тихо спросила:

— Ифор дома?

— Мам, это ко мне, — вскочил я со стула, подходя к окну. Взглянув на Люсьен с любовью и обожанием, я увидел, что она всё поняла без слов. Она улыбнулась, кивая в ответ.

— Только недолго и надень рубашку.

Я подбежал к двери, схватил отцовскую рубаху и, напялив башмаки, выскользнул наружу. Обогнув дом, я подбежал к Еве и кивнул в сторону огорода, увлекая её за собой. Надо было отойти подальше от окна, чтобы мама не могла услышать наш разговор.

— Что случилось? Всё хорошо? — Я постарался скрыть волнение.

— Всё хорошо. Тори уснула, Агилия и ее новый пьяный муж Дерек тоже. Я так устала сидеть дома. Тори не разрешает мне выходить на улицу.

— Почему? Ведь она твоя служанка. Разве не ты должна решать?

— Отец строго-настрого приказал слушать тетю и её. Они должны присматривать за мной, пока он решает свои дела. Мне вообще нельзя появляться на улице, иначе поползут слухи, и его враги узнают, что я здесь. Так мне сказали. Просто хочется немного побыть на свежем воздухе. Пойдем гулять!

Её неожиданное предложение разлилось по мне, словно мед, наполняя энергией и весельем. Глубоко вдохнув, я осмелился взять её за руку. Ева молча посмотрела на меня. В красивых, голубых глазах плясали весёлые искорки.

— Идем, я покажу тебе одно волшебное место, — прошептал я заговорщически и повёл её в сторону озера.

Мы шли по спящей деревне, осторожно обходя дома. Я уже знал, где можно идти расслабленно, а где следует быть настороже, чтобы нас никто не обнаружил. Осознавая ответственность за Еву, я ощущал, как мои чувства и инстинкты обостряются. От тени к тени, словно ночной охотник, я вёл её вперёд, направляясь к заброшенному саду.

Когда мы оказались в нем, я предупредил:

— Тут много ветвей. Береги глаза.

— Я боюсь крапивы, — жалобно пискнула она в ответ.

Не отпуская её руку, я пробирался сквозь густые заросли и молодые деревья. Мои глаза хорошо видели в темноте, поэтому всякий раз, когда на нашем пути появлялись колючки, мы старались их обходить. Колючий репей жадно хватался за нежное шёлковое платье Евы, а паутина настойчиво обвивала наши лица, руки и обувь.

Мы миновали сад. Я остановился, украдкой посматривая на нее. Ева замерла, осматривая окружающую природу.

Перед нами раскинулось ночное озеро, а над ним возвышались высокие, могучие горы. Вокруг всё ещё стрекотали кузнечики, жужжали пролетающие насекомые. Иногда эту гармонию звуков нарушали лягушки, своими громким требовательным кваканьем.

Подняв камень, я зашвырнул его в озеро. Камешек скользнул по зеркальной глади и, пролетев ещё пару мгновений, звонко плюхнулся в воду. Озеро недовольно зашевелилось, словно пробужденное ото сна.

— Мы часто приходим сюда с Ларри. Это мой друг. Здесь спокойно и красиво.

Ева наблюдала за водой, а потом вдруг спохватилась и начала осматривать землю под ногами.

— Я слышу лягушек, Ифор. А если они прыгнут на меня?

Я усмехнулся и отвёл её чуть подальше от берега.

— Они не кусаются. Тут свой мир. Им не до нас. — Я улыбнулся и сел на мягкую, влажную траву.

Ева колебалась, стоя надо мной. Её взгляд, словно у испуганного зайца, метался вокруг, осматривая горы, озеро, траву.

Первая прогулка с ней, но она сильно отличалась от наших вечеров с Ларри. Там мы были на равных: громкие, шумные, дикие, весёлые. Здесь всё иначе. Здесь ответственность, волнение и в тоже время какое-то спокойствие, незнакомые, странные ощущения.

— Ты так и не объяснил, почему ты такой бледный? — Ева пристально уставилась на меня, наклоняя голову.

— Я уже говорил.

— Нет, это не ответ.

— Это секрет.

Ева сжала губы, нахмурилась. Запрокинув голову, я посмотрел ей в глаза и, придав голосу как можно более весёлый тон, ответил:

— Честно говоря, я сам ничего толком не знаю о себе. Я приёмный ребёнок в семье. Сам пытаюсь найти ответы, понять, кто я, кто мои настоящие родители…

Ева не сводила с меня взгляда. Лицо её приняло задумчивое выражение. Наконец она сказала:

— Ну, сидя в деревне, ты вряд ли сможешь многое узнать о себе. Судя по всему, твоя мать явно не местная?

Меня кольнули её слова о том, что я «сижу» в деревне, но, стараясь скрыть обиду, я ответил:

— Конечно, иначе давно бы всё узнал. Вся деревня бы знала.

Я пожалел, что поделился этим с ней. Ева ведь практически чужая для меня, а я рассказываю такие личные детали о своём происхождении. Кажется, она уловила перемену в моём взгляде, нахмурилась. Я добавил:

— Если бы я знал, куда идти — ушел бы.

Горечь в моих словах, казалось, тронула её. Ева присела рядом, коснувшись моей руки.

— Ты действительно хочешь уйти?

— Нет. Скорее хочу узнать, кто я и кем были мои родители.

— Почему были?

— Ну, мама умерла сразу после родов. А отец — о нём вообще ничего не известно. Лучше расскажи о себе. Почему ты здесь?

Ева отвела взгляд, нахмурив брови. Грустное выражение лица говорило о том, что эта тема для неё болезненна. Внезапно из травы выпрыгнула лягушка, приземлившись прямо у её ног. Ева испуганно отскочила назад, разорвав ночную тишину пронзительным криком. Я не смог удержаться от смеха и, осторожно подняв лягушку, подошел к берегу озера. Ева с отвращением и брезгливостью следила за моей рукой, будто опасаясь, что прикоснусь к ней. Лягушка легко оттолкнулась от ладони и скрылась в тёмной глади воды. Я обернулся к Еве, медленно приближаясь к ней. На моём лице всё ещё играла лёгкая улыбка. Когда Ева убедилась, что лягушка больше не угрожает, она немного расслабилась и тихо произнесла:

— Герцог Бракли, он враждует с моим отцом. Этот конфликт тянется ещё со времён их совместной охоты. Отец случайно ранил одного из его дальних родственников стрелой. С тех пор напряжение между ними только возрастало, перерастая в открытые столкновения. Позже сын герцога лишился ноги в одной из стычек, став калекой. Сам же герцог поклялся моему отцу, что убьёт меня любой ценой. Теперь отец не находит себе места.

Я жадно поглощал каждое слово, каждую деталь, что таились в ее рассказе. Меня захватывало всё: её жизнь, события за пределами нашей деревни, существование могущественных герцогств, чьи интриги и ненависть переплетаются в бесконечной борьбе. Сердце сжималось от тоски, ведь я был слишком мал, чтобы покинуть свою деревню и отправиться исследовать этот удивительный мир. Моё существование ограничивалось скромными просторами родной деревушки и рутинными обязанностями, тогда как Ева жила среди дворцовых тайн, опасностей и приключений.

— Папа уверен, что здесь я буду в безопасности, но только если останусь незаметной, как тень. Никому нельзя знать, что я здесь, — добавила она.

— А у тебя есть собственный замок, правда? — я старался скрыть зависть в голосе.

— Да, у нас есть небольшой городок, а на окраине, возле леса, стоит замок. Там очень красиво. У меня огромная комната, камин, у которого я согреваюсь холодными вечерами. Множество нарядов, изысканная пища. Служанки ухаживают за мной, расплетают мои волосы, рассказывают увлекательные истории и легенды, а менестрели поют мелодичные баллады… — Её слова словно перенесли меня в этот сказочный мир.

Не в силах сдерживать любопытство, я засыпал Еву вопросами, желая узнать каждую деталь жизни в замке. Она охотно делилась своими историями, рассказывая о роскоши и великолепии, которые окружали её каждый день. Затем она объяснила, почему король до сих пор не вмешивается, чтобы примирить враждующие герцогства.

Королевство оказалось погружено в хаос и раздоры. Бария вела нескончаемую войну с горными племенами, а внутренние конфликты короля вовсе не тревожили. Ему не хватало ни сил, ни средств, чтобы удержать страну от распада. Королевство трещало по швам, и каждый стремился урвать для себя больший кусок власти.

Ева же в свою очередь спрашивала про нашу жизнь с Ларри. Она хотела узнать, чем мы занимаемся, во что играем, кто наши родители. Мы оба сидели на мягкой траве, беседуя обо всём на свете, и не заметили, как наступила глубокая ночь.

— Становится холодно. Может, пойдем домой?

Я кивнул, затем снял рубашку и протянул Еве.

— Нет. Ты замерзнешь.

— Ничего страшного. Возьми.

Она поколебалась, но в конце концов приняла рубашку, накинув на свои хрупкие плечи. Мы направились обратно в деревню. Я шёл чуть впереди, Ева следовала за мной, держась слева.

— Кстати, я заходил к тебе пару дней назад, — сказал я, внимательно всматриваясь в заросший сад. Мне показалось что там, среди деревьев и кустарников кто-то стоит. Но еще через несколько шагов, я понял, что это просто молодая березка. — Открывшая дверь служанка была довольно груба, и у неё под глазом был синяк.

— Правда? Я об этом не знала, — удивлённо воскликнула Ева. — Что касается Тори, то дела у неё действительно плохи. Дерек её ударил. Я его боюсь.

— Надо рассказать твоему отцу, пусть этого пьяницу выпорют плетьми.

— Как? Мы не можем просто взять и уехать отсюда. Дороги кишат разбойниками и людьми Бракли. А когда за мной вернётся отец, неизвестно.

— Осторожнее! — предупредил я, когда мы ступили на территорию заброшенного сада.

Душистые ароматы цветов мгновенно окутали нас, проникая глубоко в лёгкие. Я протянул руку Еве, и она неуверенно сжала её, всё ещё косясь на ту руку, в которой держал лягушку. Мы двигались осторожно, стараясь обойти крапивные кусты и колючки.

— Почему он её ударил?

— Не знаю. Он постоянно ворчит, что отец не оставил достаточно денег. Орет на всех, что все съедаем. Он кричит на тетю, на Тори и даже на меня.

— Тебе не повезло.

Ева промолчала, продолжая следовать за мной. Когда мы наконец вышли из зарослей сада, она сняла рубашку и вернула мне.

— Уже стало теплее. Надевай.

С неохотой отпустив её руку, я взял рубашку и накинул на плечи. Мы благополучно дошли до наших домов и мило помахав друг другу, разошлись.

Утром, после завтрака, я оказался у овчарни раньше Генри и занялся выгоном овец. Старик нагнал уже на подходе к пастбищам. Его выцветшие глаза, возможно, и не могли выразить удивления, но лицо, покрытое глубокими морщинами, всё-таки выдало настоящие чувства. Морщины углубились, а губы предательски растянулись в разные стороны. Да, вероятно, это было впервые в его памяти, когда я так рано поднялся, быстро позавтракал и бодро погнал овец на кормёжку. Однако старик не стал расспрашивать о причинах моего внезапного рвения к труду; он молчаливо шёл рядом, время от времени бросая одобрительные взгляды.

Я находился в превосходном настроении, мысленно прокручивая план знакомства Ларри и Евы. Наша дружба должна оставаться тайной, незаметной для окружающих. Никто не должен знать, чья она дочь и зачем прибыла сюда. Ларри, конечно, мог оказаться болтуном, но, если объяснить всю серьёзность ситуации, он наверняка отнесётся к чужим секретам ответственно. Мы должны были держать язык за зубами и гулять скрытно. Не хотелось навлечь беду на Еву.

Блеянье овец разносилось по долине, напоминало шум далекого водопада. Они рассеялись по пастбищу, их серые силуэты мерцали среди зелёных трав, словно призрачные тени в заколдованном лесу. Некоторые сбивались в группы, словно боясь остаться одни под ярким солнцем.

Я растянулся на мягкой земле, прикрыв лицо от палящих лучей. Облака медленно плыли над головой, превращаясь то в странные существа, то в сказочные замки, парящие высоко в небесах.

Вдруг тишину нарушил резкий окрик:

— Ифор, не вставай! — закричал Генри. По интонации в голосе понял, что опасность рядом. Я хорошо его знал. В моменты сильного волнения, Генри всегда был категоричен и слова произносил громко и резко. Когда страх охватывал его, голос становился громким и жёстким, будто металл, звенящий о камень.

Я быстро вскочил, пытаясь понять, что происходит. Отец неуклюже ковылял в сторону леса, опираясь на трость. Он покачивался из стороны в сторону, напоминая старого больного медведя. На краю леса, где он соприкасается с зеленой равниной, стояли волки. Две особи. Серые хищники изучающе смотрели на небольшую группу овец, которые гуляли в несколько метрах. Их уши стояли торчком, морды приподняты.

Глаза хищников горели холодным огнем, а шерсть переливалась серебристым блеском при каждом движении. Они ждали момента, подготавливая атаку. Генри что-то кричал и махал тростью, приближаясь к ним, но на волков это не произвело впечатления. Один зарычал, а другой побежал в сторону овец, огибая старика по широкой дуге. Я схватил зачем-то прутик и ринулся к волку, который побежал к овцам. Другой зверь, к кому шел Генри, шевельнулся, а затем отбежал назад. Они пытались нас растянуть, украсть барана и уйти в лес. В бой с людьми они вступать не собирались, и мне нужно использовать это. Волк приближался к своим жертвам, нагоняя на них дикий страх. Овцы начали нервничать, в размеренной ходьбе появилась нервозность, суетливость. Я ускорился и в несколько прыжков оказался между ними и хищником. Развернув группу, я отправил их к основному стаду. Волк зарычал. Зверю явно не понравилась моя наглость. Дерзкий мальчишка бесцеремонно увел добычу из-под носа. Наши глаза встретились. Желтые, завораживающие, с темными зрачками они заставили меня замереть на месте. Волк смотрел неотрывно, внушая страх и неуверенность. Он оскалился, обнажая зубы, готовый к прыжку. Наверное, я ошибся, подумав, что волки не нападут на нас. У этого самые серьезные намерения, нужно было что-то предпринимать, но что?

Неожиданный прилив силы и смелости ворвался в мое тело, наполняя злой энергией. Я вдруг сам зарычал, ощущая себя диким зверем. Прутик упал к ногам, а ладони превратились в кулаки. Я был напряжен как струна, готовый принять бой в любую секунду. Волк не двигался. Он стоял в боевой стойке с раскрытой пастью, но вдруг стал отступать. Оказавшись на безопасном расстоянии, он еще раз взглянул на меня, а затем поспешно скрылся в лесу. Его собрат последовал за ним, оставив разбушевавшегося Генри в полном недоумение. Старик, прийдя в себя, доковылял до меня, с опаской рассматривая еще из далека. Возможно, опасался, что я ранен, напуган.

— Ты цел, мальчик мой? — его встревоженный голос вывел меня из непонятного состояния. Мой боевой пыл сразу спал, голос предательски дрогнул:

— Все хорошо.

— Это не дело. Сегодня же поговорю с Чавусом. Пусть выделяет собак. Пару хороших обученных псов нам не помешают.

Я не стал говорить ему что таких собак в деревне нет. Трусливых дворняжек полно в каждом дворе, но при виде хищников, они первые убегут куда глаза глядят.

Подняв прутик, я поплёлся к своему излюбленному месту. Перед глазами все еще стоял волк, который смотрел на меня сначала как на добычу, а потом… показалось или в глазах хищника виднелся страх? А может быть удивление, смешанное с уважением? Бредовые мысли конечно, но ведь он отступил. При желании волк легко мог одолеть меня, перегрызть горло. Я для него даже меньше и легче крупного упитанного барана, которого он легко убивает челюстями и таскает в зубах пол дня. Ледяной страх пронзил внутренности, а затем подкрался к ногам. Они сделались ватными, тяжелыми. Я устало плюхнулся на траву, закрыл глаза. Грудь ходила ходуном, а кончики пальцев стыдливо плясали, управляемые легкой дрожью, словно марионетки.

Только к полудню мне удалось успокоиться, мысли о волках медленно отступили. Генри сидел рядом, раскладывая на траве еду. Он вытащил из походного мешка хлеб, вяленую рыбу, пару огурцов и огромную морковь. Люсьен собирала нам сегодня обед второпях, у нее срочный заказ. Много работы. Но я достаточно проголодался, поэтому на все это смотрел с нетерпением, сглатывая слюну.

— Налетай малец, — улыбнулся старик, разламывая булку хлеба напополам.

Мы приступили к трапезе. С нами ужинали муравьи, которые бегали туда-сюда, выбирая лакомства. Я, как обычно, набил рот едой и пытался все это пережевать. Генри, с выражением некоторой озабоченности, спросил:

— С тобой точно все в порядке?

Я лишь кивнул, сбрасывая муравья с куска рыбы. Он улетел в траву, но едва я вздохнул, как на руке тут же появился другой муравей. Неустрашимо он мчался к своей цели, но его сдуло потоком воздуха из моего рта.

— Сегодня необычный день. Особенный. Перемены.

— Перемены? — удивился я и посмотрел на отца.

— Перемены. В тебе.

— Это хорошо?

Генри не ответил, откусил огурец и уставился вдаль, где пастбища скрывались за горизонтом. Его лицо напоминало кору древнего дуба: темное и испещренное морщинами, оно воплощало задумчивость, а плотно сжатые губы подчеркивали озабоченность. Я разделил с ним это молчание. Мы просто ели, погруженные в собственные мысли. Вокруг пели птицы, стрекотали кузнечики, а ароматы — от горьких трав до сладких цветов — смешались в воздухе и веселой гурьбой витали у моего носа.

После восхитительного обеда я растянулся на зелёной траве, закрыв глаза. Генри тоже иногда дремал, а порой лишь сидел в безмолвии, наблюдая за беззаботными овцами. Волки, казалось, не вернутся сегодня; странным образом, мы оба в этом были уверены.

Когда пришёл вечер, мы погнали овец домой. На пути старик вновь напомнил о своей решимости поговорить с Чавусом. Он был встревожен появлением волков и надеялся, что управляющий решит этот вопрос. Мне Чавус не особо нравился. Я чувствовал его ненависть ко мне. Он был неумелым управляющим и, похоже, не лучшим человеком. Герцогиня Мерика из ближайшего города назначила его на эту должность, чтобы следить за урожаем и налогами. Шерсть, мясо, овощи — всё это отправлялось в город, а наша деревня так и не процветала. Жители нередко обращались к нему с просьбами, но Чавус лишь кивал, обещая помочь. Время шло, а их проблемы оставались нерешёнными. Я ни капли не сомневался, что судьба деревни и ее жителей Чавуса не интересует.

Загнав всех овец, мы разошлись с Генри по разные стороны. Он направился к управляющему, а я, полный предвкушения, помчался навстречу к Ларри. Сегодня мы должны были встретиться у колодца.

— Ифор, у меня отличные новости! — воскликнул он, заметив меня. Мы крепко пожали руки и направились к озеру.

— Мой отец обещал сделать нам деревянные мечи. Рукоятки он обмотает грубой тканью, а на лезвиях вырежет наши имена.

— Ого, великолепно! — восхитился я, сильно пнув мелкий глиняный камушек, который привлёк мое внимание. Ларри хохотнул. Он явно находился в приподнятом настроении, а его пружинистый шаг сплетался с легким подпрыгиванием. Он то обгонял меня, шагая спиной вперед, то оказывался рядом, охваченный жадным восторгом о будущих игрушках. Я слушал его с улыбкой, а когда мы миновали заброшенный сад, спросил:

— Ты же не против, если к нам присоединится Ева?

— Ева?

— Да, та самая девочка-соседка, о которой я тебе рассказывал. Я сегодня недолго, нужно помочь отцу. А потом, когда стемнеет, можем снова встретиться здесь.

— Променял нашу дружбу на девчонку? — Ларри пытался шутить, но в его голосе явно слышалось недовольство.

— Ничего подобного. Просто ей не с кем гулять, она тут совсем никого не знает.

Ларри хмыкнул, при этом его брови поползли вниз, а губы смешно выпятились вперед. Он замедлил шаг, стараясь идти в ногу со мной. Я дружески толкнул его локтем в бок, надеясь разрядить обстановку, но Ларри оставался невозмутимым.

— Если она тебе не понравится, обещаю больше не приведу ее к нам.

Ларри продолжал молчать, погруженный в свои мысли. Мы шли рядом, и я ощутил легкое напряжение. Возможно, он действительно был обижен тем, что я уделяю внимание кому-то еще. Но я не мог оставить Еву одну в деревне, где она еще ничего не знала и ни с кем не была знакома.

— Эй, Ларри, — сказал я, пытаясь вернуть его внимание. — Это всего лишь прогулка. Давай не будем делать из этого проблему, ладно?

Он наконец взглянул на меня. В его глазах мелькнула тень сомнения. Но затем он вздохнул и слегка улыбнулся.

— Ладно, — ответил он. — Только смотри, если она окажется занудой, я это долго терпеть не буду.

Мы оба рассмеялись, и напряжение немного ослабло. Я знал, что Ларри всегда поддержит меня, даже если иногда мы спорим. Наша дружба была слишком крепкой, чтобы её разрушила какой-то случайный человек.

У озера нас ждал неприятный сюрприз. Гек со своими дружками весело плескались в воде. Их было трое. Кроме Гека я знал еще и Джимми. Высокий, худощавый парень с русыми волосами. Он всегда казался мне сонным и вялым. Говорил медленно, двигался медленно. Долго соображал. В деревне мужики подшучивали иногда, кликая его черепахой. Джимми и Гек были неразлучными друзьями, а вот остальные члены их компании постоянно сменялись. Позапрошлое лето они гуляли с двумя братьями близнецами, в прошлое их сменил уже толстый, лысый мальчуган с маленькими глазками и пухлыми губами. Сейчас в их компании был очередной новичок, но в нем таилась опасность.

Среднего роста, поджарый, жилистый. Лицо усыпано веснушками, цепкий взгляд, рыжие волосы. В движениях чувствовалась энергия и сила. Возможно, среди них он лучше всех дрался и был главным задирой.

Мы одновременно с Ларри начали разворачиваться чтобы уйти, но Гек сразу же нас окликнул:

— Оо, подкидыш и его верная девчонка — противный голос вонзился в мое сознание, пробуждая звериную ярость. Мне всегда хотелось побить его, но я понимал, что проблемы будут не только у меня, но и у родителей. Это сын нашего управляющего, Чавуса. Он и так меня ненавидел, а избиение его сыночка даст отличный повод разобраться со мной. Меня выгонят из деревни, и я буду жить в том жутком лесу.

Мои кулаки сжались, я повернулся, бросая гневный взгляд на Гека. Джимми без особого интереса посмотрел на меня, на Ларри, а затем нырнул в воду. Его длинные ноги еще какое-то время погружались, пока не скрылись полностью. Новичок с интересом разглядывал нас, явно оценивая и продумывая дальнейшие действия. Ларри ухватил меня за локоть.

— Пошли отсюда, — шепотом проговорил Ларри, пытаясь развернуть меня.

— Бледная поганка и её подружка решили искупаться, а тут мы. Вот незадача, — продолжал издевательский монолог Гек. Его тонкий, ядовитый голос стал ещё более отвратительным и скрипучим.

Настал момент поставить наглеца на место! Я схватил пучок травы и, рванув его с корнем, швырнул в Гека. Комок земли оказался увесистым. Он угодил прямо в лицо сыну управляющего, несмотря на его попытки защититься. Гек моментально ушёл под воду, а через мгновение вновь вынырнул. Грязь, размешанная с водой, стекала густыми струями по лицу. Слева появился Джимми, пытаясь понять, что произошло. Новенький двинулся в нашу сторону, но Гек внезапно схватил его за руку и начал что-то нашёптывать на ухо.

Ларри быстро схватил меня и потянул в сторону заброшенного сада, подальше от озера. Наши шаги вскоре превратились в стремительный бег. Добежав до деревни и остановившись перевести дыхание, Ларри наконец произнёс:

— И так всегда. Пока не получит своё, не успокоится. Мерзкий толстяк.

Мы стояли, друг напротив друга наклонившись и жадно хватали ртом воздух. Сердца бешено колотились, угрожая вырваться из груди.

— Угу, нормально ему досталось. Видел?

Ларри скорчил жалостную гримасу, водя пальцами по своему лицу, изображая грязевые потоки, стекавшие с Гека. Мы не удержались и громко рассмеялись. Весело хлопнув Ларри по плечу, я направился домой.

— Уходишь? — раздалось позади.

— Позже, брат. Пойду помогу Генри.

— Хорошо, — отозвался Ларри, всё ещё тяжело дыша. — Увидимся.

Допоздна я провозился на улице с отцом. Мы подлатали забор, отремонтировали крышу нашего туалета. Затем очистили яму, утаскивая отходы в деревянных ведрах в лес. Закончив работу, Генри велел мне натаскать воды в дом и наполнить чан. У меня уже не было сил, но я так хотел помыться, что не обращал внимания на усталость. Выполнив его поручение, я поспешно разделся и залез в чан. Вода ледяная, но Генри уже заботливо подливал кипятка. Он бросил туда листики мяты, а затем из кармана достал флакончик с неизвестным содержимым. Его старые, большие пальцы с трудом справились с крышечкой. Он вылил содержимое в чан и воздух наполнился ароматом душистых трав.

— Купание с маслами всегда приятное дело, — мягко промурлыкал Генри, закручивая крышку пузырька. — Это на основе многоцвета и подорожника. Твои мышцы расслабятся, а ранки и царапины затянутся быстрее, чем на собаке.

Вода становилась теплее, но отцу этого показалось недостаточно, и он добавил ещё два ведра горячей воды. Я очутился в плену кипятка. Тело окончательно расслабилось, мышцы обмякли. Захотелось уснуть прямо тут. Вода доходила мне до шеи. Несколько раз я окунулся с головой, а затем принялся мыть волосы.

Генри сидел неподалёку на скамейке, наблюдая за мной.

— Пап, откуда у тебя этот пузырек?

— Из города привезли маме. Когда кто-нибудь из наших отправляется туда, она обычно заказывает ткани, нитки и всякие другие диковинки.

— Почему ты сам никогда не ездишь в город?

Наступило молчание, прежде чем он коротко ответил:

— Мне оттуда ничего не нужно.

— А я бы хотел посмотреть город.

— Очень сильно хочешь?

— Да.

Он какое-то время молчал, почесывая бороду. Его дряхлые руки уперлись в колени. Он закряхтел, ноги дрогнули, поднимая тело со скамьи.

— Давай так. В конце месяца я получу жалование. Чавус пообещал небольшую надбавку из-за волков. И мы съездим в город.

— Правда? — чуть не выпрыгнул с чана я.

— Почему бы и нет? Жульба как раз отправиться продавать овощи. Мы напросимся с ним. В повозке всем места хватит. Посмотришь город, посетим местную ярмарку, сходим на представление.

— Здорово! — воскликнул я. Моей радости не было предела. Наконец-то увижу большой город!

Позже, как и планировалось, я привел Еву к озеру, где нас уже ждал Ларри. Знакомство прошло вполне удачно. Дочь герцога Саланара оказалась обыкновенной девочкой, вовсе не высокомерной. Благородное происхождение и светская жизнь не смогли испортить её. Ева была скромной и сдержанной, хотя иногда в её голосе проскальзывали повелительные нотки.

Наша дружба стала ещё интереснее и разнообразнее. Теперь нас было трое. Каждый поздний вечер я ожидал стук в окно. Потом, как ошпаренный, выскакивал из дома, и, взявшись за руки, мы мчались с Евой к озеру. Жульба, отец Ларри, изготовил замечательные деревянные мечи, как и обещал. В самый первый вечер мой друг притащил их на озеро и вызвал меня на поединок. Эти игрушки незаметно превратили нас с Ларри в неких соперников. Мы бравировали перед Евой, ловко нанося друг другу слабые удары. Каждый из нас хотел продемонстрировать свою ловкость и силу. Она лишь хихикала, наблюдая со стороны. В её глазах в такие моменты плясали весёлые огоньки. Мы не останавливались. Мечи с сухим стуком сталкивались в воздухе и на земле, а иногда их кончики чиркали по нашим ногам и животам.

Порой вечерами мы просто проводили время с Евой на заднем дворе. Иногда она отказывалась идти к озеру, ссылаясь на усталость от вытаскивания репейников из своего платья. Её золотые волосы тоже страдали, быстро загрязнялись и плохо расчёсывались. Тори каждое утро ворчала недовольным голосом и начинала что-то подозревать.

Ларри обижался на нас, но потом догадался приходить ко мне домой, и мы вновь втроём болтали до самого утра, делясь мечтами и различными историями. Мечту Ларри я знал. Он всегда хотел поступить в королевскую гвардию, стать солдатом. А вот когда Ева поделилась своей мечтой, меня это удивило. Она хотела в будущем выйти замуж по любви, а не по политическим соображениям. Оказалось, что в её кругу подобные браки заключаются довольно часто. Дочерей отдают за незнакомых лордов, герцогов и даже принцев, ради укрепления отношений. Пара может даже не знать друг друга. Такие слепые браки — вполне обыденное явление. Именно этого Ева и боялась. Ну а когда я рассказал о своих наивнейших мечтах, она расхохоталась.

— Ну, научиться читать и писать ты сможешь. Это вполне реально, а вот замок? — произнесла она после того, как приступ смеха прошел.

Я почувствовал обиду. Она смеялась над моей мечтой, считая меня дураком. Ларри глупо улыбался, размышляя, как вести себя в такой ситуации.

Больше мы к разговорам о мечтах и желаниях не возвращались.

Глава 4

Волшебные сады

Я считал дни до конца месяца, и они ползли мучительно медленно, точно расплавленный мёд, стекающий с ложки. Сердце рвалось наружу при одной мысли о поездке в город. Часто закрывал глаза и представлял, как мы с Генри едем в повозке, полной свежих овощей, и насвистываем весёлую мелодию, которая поднимается над полем, словно птица, взмывающая в небо.

Эта поездка станет для меня первым настоящим приключением. Я наконец увижу город! Большой, настоящий город, где жизнь кипит, как вода в котле, где звуки и краски смешиваются в причудливую мозаику. У меня уже сложилось некоторое представление о таких местах благодаря книгам, которые я читал с Люсьен. Эти страницы оставили в моём сознании отпечаток смутных образов, картин. Иногда они вспыхивали в памяти, и я глупо улыбался, представляя, что уже нахожусь там: в волшебном городе, где много людей и приключений.

Я сидел за деревянным столом, медленно жуя горячую лепешку. За окном барабанил дождь, который начался ещё ночью и к утру превратился в непрерывную серую завесу. Генри ушёл пасти овец один. Я просил его взять меня с собой, но он настоял, чтобы я остался дома, опасаясь, что сильный дождь навредит моему здоровью. Теперь я сидел здесь, беспокоясь о нём и об отаре. Волки всё ещё бродят неподалёку, оставляя следы, как напоминание о прошлой угрозе. Что, если они вернутся, как тогда?

Макнув лепешку в варенье, я собирался откусить лакомство, как вдруг услышал шаги. Не за окном. Подходил кто-то к двери. Половица скрипнула, но не громко. Это не взрослый мужчина. Скорее всего подросток или женщина, средней комплекции. В дверь постучали, а затем она открылась. С лепешкой в руке я смотрел как в дом вошла Тори. Она держала деревянный тазик, полный вороха белья.

— Хозяйка… — произнесла она, слегка запнувшись.

— Добрый день, — ответил я, медленно поднося лепешку ко рту. Тори знала про наши гулянки, и сейчас мне грозила серьёзная неприятность. Нужно было срочно что-то придумать. Оправдание должно было быть убедительным и благоразумным. Мама обязательно должна встать на мою сторону.

Тори метнула в меня ненавидящий взгляд, но мгновенно выпрямилась, вновь натянув на лицо улыбку:

— Мальчик, позови, пожалуйста, маму.

— Ей некогда, — равнодушно произнёс я, откусывая кусок лепешки. — Она занята моей одеждой. Вся рваная…

Лицо служанки Евы моментально покраснело, брови сдвинулись, а вены на шее напряглись, готовые лопнуть. Стало ясно, что эта женщина обладала немалой силой, выработанной тяжёлым трудом. Возможно, она даже смогла бы защитить Еву. Впрочем, вспоминая синяк на её лице, оставленный Дереком, я усомнился в этом.

— Мальчик, твой язык весьма остёр, — заметила Тори, сдерживаясь изо всех сил. — Но сейчас не время для колкостей. Позови мать!

К счастью, именно в этот момент из комнаты вышла Люсьен, избавив меня от необходимости пройти мимо разгневанной служанки. Мать кивнула Тори, сохраняя вопросительный взгляд.

— Мир вашему дому, — начала гостья. — Меня зовут Тори, я служанка Евы Барлоу, дочери герцога Саланара Барлоу. Мы остановились у Агилии, тёти Евы. Она сказала, что вы прекрасный портной, и что равных вам нет даже в Волшебных садах.

Тори замолкла, потом осторожно опустила деревянный таз с бельём на пол. Люсьен внимательно следила за ней, но в её взгляде не было ни намёка на недоверие или радость от похвал. Лицо матери, как всегда, излучало доброту и открытость.

— Наша юная госпожа умудрилась за короткое пребывание здесь порвать все свои платья, — продолжила Тори, едва скрывая раздражение. — Изгадить такие изысканные наряды — просто невероятно!

Затем она сняла с пояса маленький кожаный мешочек, открыла его и достала несколько медных монеток.

— Возьмите, пожалуйста. Это всё, что у нас есть. Девушке больше нечего надеть.

— Не беспокойтесь, — ответила Люсьен, принимая монеты. — Я постараюсь исправить всё, что смогу. Надеюсь, у меня найдётся подходящая ткань.

Склонившись над тазиком, мама принялась перебирать бельё, тщательно изучая каждую вещь.

— Если нужной ткани не окажется, завтра муж с сыном отправляются в Волшебные сады и купят всё необходимое, — добавила мама, не отрывая глаз вещей.

Эти слова заставили меня вздрогнуть. Уже завтра мы отправляемся в город?! От неожиданности я чуть не подавился остатками лепешки и поспешно схватил стакан с молоком. Горло защипало, и я сделал пару больших глотков. Молоко, тёплое и приятное, плавно стекало в живот, наполняя меня ленивой тяжестью. Вопрос о том, чем заняться сегодня, висел в воздухе. Гулять в такую погоду не хотелось, возможно, стоит поспать? Однако сегодня было идеальное время, чтобы посвятить себя учёбе. Письменность и чтение — вот что действительно важно. Решено, займусь этим!

Тем временем Тори продолжала сетовать:

— Не понимаю, где она умудрилась порвать платья и собрать столько репейников! В огороде их нет! Я велела ей сидеть дома, но уверена, что эта леди бегает на улице, когда все ложатся спать.

Они с мамой сидели рядышком, по очереди осматривая проблемные участки на платьях Евы. Я старался не смотреть в их сторону, опасаясь, что мой взгляд выдаст меня. Мама, конечно, догадывалась, кто стоял за этими проделками, но ничем не показала своего подозрения. Более того, я уловил на её лице заговорщическую улыбку. Мы союзники. Мы друзья. Она всегда на моей стороне, независимо от того, какие шалости я устраиваю. Эти мысли согрели душу, наполнили меня теплом и уютом. Допив молоко, я поднялся со стула и направился в комнату, аккуратно обходя двух женщин, погружённых в обсуждение нарядов Евы.

Под моей кроватью лежала забытая книга. Я забросил её туда после нескольких неудачных попыток прочитать, и с тех пор она покрылась толстым слоем пыли. Прошло немало времени, и мои навыки чтения заметно улучшились. Встав на колени, я потянулся к ней, сунув голову под кровать. Толстая зелёная обложка книги была покрыта пылью и паутиной. На ней притаился огромный паук, который, заметив мою руку, угрожающе поднял лапки.

— Пошёл прочь! — прорычал я, смахивая паука в сторону. Пальцы ухватились за угол твёрдой обложки, и я вытащил книгу наружу. Поднявшись, подошёл к сундуку и устроился так, чтобы слабый свет из окна падал прямо на книгу. Глубоко вдохнув, я сдул густую пыль и остановился взглядом на названии. Красными, витиеватыми буквами было выведено одно-единственное слово: «Вампиры».

Краем глаза заметил черного паука на полу. Он выполз из-под кровати, в поисках пропажи. Я с силой топнул ногой и насекомое поспешно ретировалось обратно в укрытие.

Эта книга оказалась в нашем доме очень давно. Люсьен, если не изменяет память, привезла ее с города. Она ездила за очередными тканями для своей работы и приобрела книгу в лавке, где продавались различные амулеты и обереги. Они с Генри читали ее по вечерам у окна, когда я сладко спал в своей комнате. Я слышал отрывки, помню даже некоторые события, которые в ней происходили. А еще мне запомнились слова отца. После прочтения книги он сказал в пол голоса: «Видишь родная, вампиров не существует. Все будет хорошо».

Позже я стащил книгу с отцовской комнаты и сам пытался прочесть. После нескольких неудачных попыток, забросил ее под кровать. Теперь пришло время вновь вернуться к этим страницам.

Открыв книгу, ощутил резкий запах старой бумаги и плесени. Словно невидимая рука, он коснулся моего носа, а затем безжалостно забрался внутрь, вызывая неприятные ощущения. Я поморщился, но затем сосредоточился на содержании. Я начал пробегать глазами по строчкам, цепляясь за причудливые буквы. Мозг напряжённо работал, превращая текст в знакомые и незнакомые слова. Губы шевелились, повторяя звуки, иногда я останавливался на сложных словах, разочарованно возвращаясь назад, чтобы уловить смысл.

Осилив половину страницы, почувствовал удовлетворение. Дальше пошли слова, которые и вовсе не знал, и смысл ускользал. Переворачивая страницу, я читал отрывочные предложения, пытаясь составить из известных букв и слов хоть какую-то картину. Единственное, что мне удалось чётко понять, — не все вампиры боятся дневного света и у них есть клыки. Машинально провёл языком по зубам, проверяя, не стал ли я вдруг похож на одного из них. К счастью, мои зубы оставались обычными, человеческими.

Кровать манила своим мягким матрасом, и я, не удержавшись, плюхнулся на неё, прижимая книгу к груди. Попробовав одолеть ещё одну строку, я сдался. Дождь продолжал барабанить по крыше, а серый день за окном неумолимо тянул в тёплый сон. И вскоре я уснул.

Я спал, спал, и спал. Слышал, как вернулся Генри, как они разговаривали и ужинали с Люсьен. Мама даже приходила в мою комнату, но не стала будить. Слышал, как они легли спать. Я слышал звуки ночи и понимал, что Еву сегодня тоже ждать не стоит. Она наверняка напялила какую-нибудь нелепую тунику тетушки Агилии и спит, под веселый стук дождя. Все ее платья у нас. Наверное, не стоило водить ее к озеру через заброшенный сад, но другой дороги я не знал.

Ближе к утру услышал отдаленное кряканье пролетающих уток. Их поддержал деревенский петух, пронзая утреннюю тишину своим звонким кукареканьем. Затем до моего сознания донесся скрип кровати. Это Генри поднялся и вышел на улицу. Прошло еще сколько-то времени, когда я услышал, как он возится на кухне. Затем шаги стали громче. Он подходил к моей комнате, а когда оказался рядом, навис надо мной. Я почувствовал прикосновение. Грубая рука коснулась моего плеча, я услышал:

— Ифор, вставай.

Я открыл глаза и заметил, что отец смотрит на книгу, лежащую рядом на подушке. Зевнув, я с трудом поднялся с кровати.

— Пора ехать, — произнёс он отстранённо и покинул комнату. Я начал быстро одеваться. Выбрал свободные чёрные брюки — они мне нравились. Натянул сапоги, накинул серую рубашку поверх штанов. Думаю, в таком наряде буду выглядеть вполне прилично среди горожан. Ополоснув лицо, торопливо причесался у зеркала и выскочил на улицу.

Стояло раннее утро. Сапоги тотчас погрузились в мягкую грязь. Ночной дождь щедро полил траву, превратив дорогу в скользкое месиво. Земля под ногами стала рыхлой, сопротивляясь каждому шагу.

Повозка ожидала на дороге. Внутри уже расположились Жульба и Генри. Жульба — отец Ларри, всегда жизнерадостный и полный энергии. Его круглое лицо, раскрасневшееся от утреннего холода, было обрамлено густыми усами, придающими ему забавный вид. Короткие руки крепко сжимали поводья, а голос звенел на всю округу.

Пройдя через мокрую траву, я ухватился за край повозки и ловко запрыгнул внутрь. Повозка медленно тронулась. Я огляделся — вокруг расставлены ящики с овощами, прикрытыми грубым полотном.

— Эй, малец, можешь вздремнуть, — крикнул Жульба, хлестнув старую кобылу. Лошадка рванула вперед, но тяжесть груза замедляла ее. Колеса вязли в грязи, и каждый поворот дороги становился испытанием для старой лошади. Она продолжала тянуть повозку вперед, несмотря ни на что. Мы постепенно удалялись от деревни, оставляя позади сонные дома, сопровождаемые редким кукареканьем петухов и лаем собак.

Тишина окутывала меня, нарушаемая лишь приглушенным шёпотом Жульбы с Генри да редким скрипом колес. Ничто не мешало предаться сладкому забытью. Сон накрыл с головой, как тёплое одеяло, и в его объятиях перед моим взором предстал волк. Его глаза горели, словно два огненных угля, гипнотизируя меня, заставляя сердце колотиться быстрее. Почему он отступил? Возможно, страх перед человеком, а может быть, что-то более таинственное? Странным было то, что я чувствовал в тот момент. Внутри бурлил страх, отчаяние и злость, переплетаясь в единый клубок. Казалось, я действительно был готов сразиться с ним. Вопросы роились в голове, но ответы не находил. Я тщетно пытался найти хоть какое-то разумное объяснение происходящему, однако истина каждый раз ускользала.

Сон был неспокойным, я чутко ловил каждый звук вокруг. Солнце уже поднялось высоко, грозя залить землю палящим жаром, но размытая дорога оставалась неприветливой. Лошадь тяжело ступала по грязи, а повозка время от времени съезжала на обочину. Если бы дорога была более сухой, до города мы добрались бы гораздо раньше.

Перевернувшись на другой бок, я подтянул колени к груди. Одна рука затекла, но так было легче защитить голову от беспрерывной тряски.

— Проклятый дождь, прошел же мерзавец, да не вовремя! — возмущался Жульба.

— Ничего, — протянул Генри. — Урожай будет целее. Земля иссохла вся.

— А в прошлом году было ещё хуже. Ныне Бог милостив к нам.

Голоса их то затихали, то снова звучали в моём сознании. Мне удалось полностью расслабиться, несмотря на резкие толчки повозки. Солнце разгулялось вовсю. Я пожалел, что не прихватил нелепую шляпу, которую так ненавидел. Пусть она и уродлива, зато всегда спасала от беспощадных солнечных лучей.

Ближе к полудню мы свернули с главной дороги в сторону леса. Лесная полоса тянулась справа вдоль нашего пути, и именно туда Жульба направил лошадь. Заметив подходящее место под раскидистым старым дубом, он бодро приказал всем слезать.

— Тенек сейчас не повредит, — сказал он, соскакивая с повозки и обходя лошадь. — Я её напою. Вы отдыхайте.

Однако отдыхать пока было рано. Генри поручил мне достать из мешков всё съестное, а сам, бурча себе под нос, отправился собирать сухие ветки для костра. Он исчез среди деревьев, а я поспешно начал выкладывать наш обед. Там были лепёшки, копчёные рёбрышки барашка, клюквенный пирог и закупоренная бутыль молока.

Жульба напоил лошадь и, глядя, как та принялась щипать траву, направился к нам. Схватив у меня кувшин, он откупорил его и, запрокинув голову, сделал несколько жадных глотков.

— Кислить начинает, — хмыкнул он, подавляя смешок. — Надо успеть допить, а то придётся ещё раз останавливаться. — Протянув мне кувшин, добавил: — Давай, парень, пей!

Я взял кувшин, а Жульба подошёл к повозке и, отодвинув полог, начал рыться в одном из ящиков. Через минуту в его руках оказались три крупных, сочных помидора, которые он аккуратно выложил на траву возле меня.

— Сегодня без костра, — пробурчал Генри, выйдя из-за деревьев.

Обед прошёл быстро, но сытно. Под весёлые байки Жульбы я умудрился съесть кусок пирога, пару лепешек и запить всё это молоком. Остальное мигом исчезло в желудках моих спутников; они с едой не церемонились.

Мы поспешно собрались, вскочили в повозку и тронулись в путь. В некоторых местах дорога уже подсохла, и мы значительно прибавили ходу.

— Почему Ларри не взял с собой? — поинтересовался Генри.

— Пусть лучше помогает матери. В огороде дел хватает. Так они и так ночами болтаются неизвестно где, а потом целый день — ни рыба, ни мясо.

— Возраст у них такой, — спокойно заметил мой отец, устремив взгляд вдаль. Глаза его, выцветшие от времени, щурились от яркого солнца, но он продолжал смотреть вперёд, не отрываясь. — Дай им волю, так они и вовсе на неделю пропадут.

— А вот твой-то, гляди-ка, всё белее да белее становится, — рассмеялся Жульба, отбиваясь вожжами от назойливых мух, круживших над лошадью.

Эти слова заставили меня вздрогнуть, но отец, казалось, остался невозмутим. Его рука легла на лоб, создавая подобие козырька.

— Впереди двое всадников. Едут навстречу.

— Где? — встрепенулся Жульба.

— Вон там, — кривоватый палец отца указал на едва различимую вдали точку, которая медленно увеличивалась.

— Ты вроде почти слепой, Генри, а зрение как у орла, — уважительно покачал головой отец Ларри.

Полулежа, крепко держась за борта повозки, я следил взглядом за пальцем Генри. Впереди действительно приближались двое всадников. Я смог рассмотреть их ярко-золотистые шлемы и зелёные плащи. Лёгкие стальные кольчуги, сверкая на солнце, прикрывали их обнажённые торсы. Низкорослые, тёмно-коричневые лошади шагали неспешно, бок о бок. Солдаты переговаривались, не обращая на нас никакого внимания. Когда расстояние между нами сократилось, они лишь мельком взглянули в нашу сторону. Двоих пожилых мужчин и мальчишка им показались неинтересными. Бросив на нас равнодушный взгляд, солдаты прижались правее и обогнув, направились дальше, продолжив разговор.

— Солдаты Мерики, — заметил Жульба, слегка пришпорив свою клячу. — Патрулируют. Значит, скоро будем на месте.

Повозка плавно покатилась по дороге. Здесь было сухо, будто дождь обошел эти края стороной. Лошадь почувствовала себя легче и понеслась вперед, покачивая взмыленными боками.

Половиной тела свесившись через борт, я неотрывно смотрел на мелькавшую под колесами серую дорогу. Колеса деревянной повозки то и дело подпрыгивали, натыкаясь на камни. Казалось, еще немного — и они просто лопнут, разбрасывая нас по траве. Особенно сильно тряхнуло, когда Жульба не успел объехать здоровенный булыжник.

— Сядь нормально, Ифор. Не балуйся. — Требовательный голос отца заставил меня вернуться в исходное положение.

Вечерело, когда перед глазами наконец возник город. Волшебные сады! Он раскинулся на равнине среди деревьев и экзотических растений. Его прежнее имя давно стерлось из памяти даже самых старых жителей. Много лет назад предки герцогини Мерики переименовали его, превратив в цветущий сад. Они привезли семена из далёких стран и засадили деревья повсюду. Каждая постройка была окружена зеленью, вьющимися лианами и кустарниками. Серые каменные дорожки извивались между кварталами, соединяя разные части города. Всё это удивительно гармонично сочеталось друг с другом.

Спускаясь с холма, я видел город как на ладони. Глаза забегали, пытаясь осмотреть сразу все. Взгляд скользил по крышам домов, многие из которых были скрыты под густыми кронами деревьев. На краю города возвышался величественный белый дворец. Я отметил массивные колонны у главного входа, поддерживающие открытую террасу и часть второго этажа. Ворота дворца распахнуты настежь, а внизу снуют люди. Сады вокруг дворца поражали своей красотой и пышностью даже издалека. Было ясно, что здесь жизнь била ключом, и каждый занят своим делом.

— Дворец герцогини, — тихо произнес Генри, догадавшись куда я смотрю.

— Ух ты! — вырвалось из меня. Я улыбнулся, привстав в полный рост.

— Не упади.

— Все хорошо, — отстраненно произнес я, разглядывая город. Меня качало, так как мы спускались по склону вниз. Я балансировал, контролируя равновесие.

Вокруг города не было ни крепостных стен, ни других защитных сооружений. Главных врат тоже не наблюдалось, так что, спустившись вниз, мы мгновенно очутились на центральной улице. Высокие дома и раскидистые деревья сомкнулись вокруг нас, словно стражи, охраняющие этот чудный город. Их присутствие ощущалось не только глазами, но и носом — воздух был наполнен ароматами свежеструганного дерева, смешанными с благоуханием редких трав, древесной смолы и терпкого масла.

Под копытами нашей лошади зазвенела каменная мостовая, а грубые толчки сменились плавным покачиванием. Жульба свернул с главной дороги и направил лошадь в узкий переулок. Я стоял, слегка согнувшись, крепко держась за края повозки и внимательно осматривал окружающий пейзаж. Дома здесь стояли высокие, в два-три этажа. Похожих на те, что нашей деревне, почти не встречалось. Если же такие и попадались, то их украшали кованые вывески с разными символами. Изображение молота означало кузню, ножницы — парикмахерскую. Некоторые знаки мог расшифровать без труда благодаря книгам, которые читал вместе с Люсьен. Но над другими пришлось гадать. Например, загадочный рисунок с бутылью, из которой тонкой струйкой поднималась дымка.

Пока я раздумывал над этим символом, Жульба остановил лошадь перед двухэтажным зданием. Внимание привлекла массивная железная вывеска, на которой выбита глубокими резцами миска с дымящимся супом и пузатая кружка пенящегося пива. Так вот оно какое, это место, которое в книгах называли таверной! Здесь путники могли за умеренную плату утолить голод и найти кров на ночь. Эти заведения всегда будоражили моё воображение, ведь они неразрывно связаны с путешествием и новыми приключениями.

— Что ж, пожалуй, оставляю вас здесь, — весело произнёс Жульба, добродушно улыбаясь. — Недорого, вкусно, да и клопов нет. Часто здесь останавливаюсь, но нынче меня ждёт кузина.

— «Грустный путник»? — удивлённо переспросил Генри, неуклюже спрыгивая с повозки.

— Не знаю, почему так назвали, — нахмурился отец Ларри, окидывая меня взглядом. Затем он мотнул головой, давая понять, что пора двигаться. — Помни, я сегодня торгую допоздна, а завтра весь день занят. Вечером вернусь за вами сюда. Если вас не окажется, отправлюсь в деревню один. Ждать не стану.

— Хорошо, Жульба. Благодарю тебя. Думаю, этого времени достаточно, чтобы показать сыну город.

— Спасибо, — пробормотал я, спрыгивая на каменные плиты мостовой. Жульба коротко кивнул, и повозка медленно покатилась прочь.

Генри посмотрел на меня, затем улыбнулся.

— Пойдём поедим, — сказал он, привычным жестом коснувшись моей головы и легонько взъерошив волосы.

Таверна «Грустный путник» представлялась двухэтажным деревянным строением, увенчанным высокой вывеской, которая грозно нависала над входом. Надпись, разделённая на две части, занимала обе створки дверей, образуя арку. Буквы, выполненные из металла, местами покрывшиеся ржавчиной, всё ещё выглядели внушительно и соответствовали общему настроению заведения.

Изнутри доносились гулкие мужские голоса, грубый смех и слабое, едва различимое звучание флейты. Её жалобные, печальные мотивы пробивались сквозь общий шум, касаясь самых глубин души. Мне нестерпимо захотелось увидеть музыканта, подойти ближе и насладиться этой чарующей мелодией.

Генри открыл двери, и мы шагнули внутрь. Нас встретили ароматы жареного мяса, хмельных напитков и кислого вина. Просторное помещение оказалось уютным и приветливым. Массивные столы, деревянные стулья и длинные лавки создавали ощущение надёжности и основательности. Справа виднелась узкая лестница, ведущая на второй этаж. В центре зала располагалась широкая стойка, за которой возвышались полки с кухонной утварью и бочки с пивом. Весёлого вида хозяин ловко орудовал ложкой, раскладывая горячую гречневую кашу по мискам, а маленький мальчик, проворно передвигаясь между столиками, разносил угощения по залу.

Генри крепко схватил меня за руку и уверенно направился через зал. Я вертел головой, пытаясь охватить взглядом всё происходящее вокруг. Слева, за длинным столом, расположилось несколько солдат. Они громко смеялись, обмениваясь историями, и время от времени чокались огромными кружками. Среди посетителей заметил и одиноких путников, одетых самым разным образом. Кто-то явно был зажиточным торговцем, а у кого-то за поясом виднелся острый меч, выдающий опытного воина.

Справа, в более спокойном уголке зала, сидела молодая пара, нежно прижимающаяся друг к другу. За соседним столом мужчина средних лет, который медленно потягивал пиво, уставившись в пустоту. У окна, погружённый в свои мысли, играл на флейте молодой человек с мечтательным взглядом. Его светлые кудрявые волосы напомнили мне Ларри, хотя он казался значительно старше. Я не смог удержаться и пристально наблюдал за ним, пока Генри неожиданно не дёрнул за руку. Старик не обращал внимания на мою рассеянность, продолжая уверено продвигаться вперёд, аккуратно обходя столы и выставленные из-под них ноги.

Когда мы подошли к хозяину таверны, Генри положил руку на кожаный кошелёк, висящий на поясе. Он достал оттуда несколько монет и принялся считать их на ладони.

— Нам нужна комната до завтрашнего вечера, с двумя кроватями, и принесите еду, — быстро проговорил отец, не поднимая глаз. — Что бы ты хотел съесть, сын?

— Мясо, — так же быстро ответил я.

— У нас есть гречневая каша и свежее мясо поросёнка, — дружелюбно улыбнулся хозяин, оценивающе глядя на нас. — Вам подойдёт?

— Вполне, — кивнул Генри. — Сколько это будет стоить?

— Десять медяков, — ответил хозяин, наклоняясь и доставая из-под стойки тяжёлый железный ключ. — Когда поднимитесь на второй этаж, поверните налево. Ваша комната — вторая дверь по коридору. Я попрошу помощника принести еду. Что будете пить?

— Лавандовый чай, — ответил отец, высыпав на стол нужную сумму. Он взял ключ и направился к лестнице. Мы поднялись на второй этаж, а затем оказались в своей комнате. Она представляла из себя небольшое помещение; две кровати у окна, по середине деревянный стол. Само окно было открыто, а в комнату настойчиво тянулись ветки дерева, росшего во дворе.

Я повел носом, улавливая запах горькой травы. Видимо, её использовали для обработки полов и стен после каждого посетителя. Запахи дерева, проникающие в комнату через открытое окно, напротив, казались приятными и свежими. В общем, здесь довольно уютно, и чувствовалось, что сегодняшняя ночь обещает быть спокойной и крепкой.

Генри присел на край кровати и положил на стол мешочек с деньгами. Затем он принялся стаскивать сапоги, но они никак не хотели поддаваться. Я вовремя заметил это и поспешил на помощь, подскочив к отцу и помогая снять обувь.

— Вот, возьми пару медяков, — сказал он, открывая кошель. — Ты ведь помогаешь мне с овцами, так что деньги твои, заслуженные. Если захочется чего-нибудь вкусненького внизу, не стесняйся.

— Пап, а можно мне выйти на улицу? Я недалеко уйду, честное слово.

Отец нахмурился:

— Это большой город, Ифор. Не деревня. Ты понимаешь?

— Да, понимаю. Я просто около таверны немного погуляю. Обещаю, далеко не уйду.

— Всё равно плохая идея, — твёрдо ответил он, и по его голосу я понял, что уговоры бесполезны.

— Ну пожалуйста, папа…

Старик задумался, внимательно смотря на меня. Наверняка в этот момент я выглядел жалко: грустное лицо, сгорбленная фигура, поджатые губы.

— Ладно, вот что я предлагаю, — наконец сказал он. — Сначала поедим, потом я немного отдохну. Позже, ближе к вечеру, мы спустимся вниз и выпьем какого-нибудь изысканного чая. Может, даже прогуляемся перед сном. Как тебе такой план?

В дверь коротко постучали, затем вошел паренек, лет шестнадцати. В одной руке он держал котелок с дымящийся кашей, в другой поднос, который ловко прижимал к ребрам. На подносе жареный кусок свинины, обильно политый медом. Он поставил все это на стол и достав из кармана две ложки, протянул мне.

— Хорошего аппетита, господа, — спокойным тоном произнес паренек и одарив нас скромной улыбкой, покинул комнату.

Я посмотрел на еду, затем на Генри.

— Да, хорошо, пап.

— Вот и славно. Налетай! — улыбнулся он, подсаживаясь ближе к столу.

Мы хорошо поели и отец завалился спать. Я взял пару монет, а мешочек спрятал под подушкой старика, чтобы никто не украл. Тихо открыв дверь, юркнул в коридор. Дойдя до лестницы, начал осторожно спускаться, осматривая зал. Бравых солдат уже не было, за то вместо них сидела галдящая группа торгашей. Все в шёлковых одеяниях, на головах чалма. На руках золотые браслеты, на пальцах массивные перстни. На их столе был целый зажаренный поросенок и два кувшина, наверное, с вином. Остальные посетители остались те же.

Я прошмыгнул вдоль стены к выходу, стараясь не привлекать внимания. Оказавшись на улице, осмотрелся. Огненный диск солнца, раскалившийся за день, уже начинал терять свою яркость, окрашивая небо в багровые тона. Его лучи мягко касались крыш, скользили по верхушкам деревьев и опускались вниз по стенам домов.

Я невольно залюбовался, стоя у дверей таверны. Меня отвлек стук копыт и скрип проезжающей кареты. На секунду шторка в окне отодвинулась. Я увидел лицо взрослой женщины с карими глазами. Она улыбнулась мне и закрыла шторку. Карета уехала, а я растерянно смотрел ей в след.

Двери таверны распахнулись, ударив меня по спине.

— Не спать, малец! — весело пробасил мужчина. Он пошлепал себя по животу, подмигнул и зашагал прочь. На поясе висел короткий меч, а запястья были закрыты кожаными браслетами. Эти две детали выдавали в нем война.

Через дорогу шла женщина с девочкой, примерно моего возраста. Они держались за руки и оживленно беседовали. Время от времени, смеясь, они изящно прикрывали рты ладонями. Они были похожи как две капли воды: одинаково одеты, с одинаковой походкой, осанкой и манерами. Разница заключалась лишь в возрасте и росте. На балконе соседнего дома стояла девушка, увлечённо созерцавшая закат. В руках она держала фиолетовый цветок, время от времени поднося его к носу и вдыхая аромат. Медленно опуская руку, она продолжала смотреть на заходящее солнце.

— Как же всё это прекрасно! — прошептал я, оглядываясь вокруг и наблюдая за жизнью людей.

В конце улицы заметил старую женщину, которая сидела на деревяном ведре и предсказывала будущее по руке. Вокруг неё собралась небольшая толпа. Гадалка хватала каждую протянутую руку, запрокидывала голову к небу, а затем говорила о том, что видела. Слышались вздохи, возмущения, даже крики.

Я сделал два шага вперед, а потом и вовсе побежал к ней. Генри сегодня будет спать. Он проспит весь вечер и всю ночь, я уверен. Завтра на рассвете он встанет, закажет еду и разбудит меня. Все так и будет.

Протискиваясь сквозь толпу, я оказался в первых рядах. Слепые глаза старухи устремлены к небу. Она держала руку пожилой женщины, а вокруг царила напряжённая тишина. Наконец бабка опустила голову и тихо произнесла:

— Ты потеряешь своего единственного сына. Он уйдёт на войну и не вернётся.

— Да что ты такое говоришь?! — вскрикнула женщина, резко вырвав руку. Толпа загудела, выражая своё недовольство, а кто-то даже крикнул:

— Какая война, мать, что навыдумывала?

— Между Барией и Вайсалом, — проскрипела гадалка.

Вперёд выступил молодой человек и протянул старухе руку. На его лице играла улыбка, чёрные локоны падали на плечи. Одежда парня говорила о его богатстве и высоком положении в обществе. Бабка схватила его руку, замерла, а когда её морщинистый рот вновь открылся, все затихли.

— Твоя возлюбленная, которую ты так сильно любишь, не сможет родить детей. Вы расстанетесь, и ты больше никогда не сможешь полюбить.

Юноша побледнел, поспешно отступил назад и исчез в толпе. Люди начали возмущённо переговариваться, а старуха лишь усмехнулась, пытаясь нащупать платок, лежавший у её ног. В нём были несколько монет и недоеденная булка.

— Не забывайте класть деньги, дорогие мои, — проскрипела старуха, собирая монеты в складки своего тёмного платья. Вскоре они исчезли в недрах её одеяния, а я, собравшись с духом, шагнул вперёд. Подойдя к бабке, протянул руку. Она резко зашевелила головой, будто хищная птица, пытаясь определить, кто перед ней. Её слепые глаза остановились на мне, беззубый рот приоткрылся. Она коснулась моей руки, затем запрокинула голову.

Я стоял неподвижно, стараясь не шевелиться, боясь своим движением исказить её видение.

— Ох, девочка, твоя жизнь проста и скучна. Такой она останется до конца твоих унылых дней.

Толпа разразилась смехом, свистом, и весь этот бурный шум разлетелся по всему кварталу. Вероятно, впервые за этот вечер именно моё предсказание вызвало у всех такую реакцию. Пристыженный, я бросился бежать, сопровождаемый смехом и криками. Меня назвали девочкой и лишили будущего. Будущего без приключений и интриг. Глупая старуха!

Возвращаясь обратно в таверну, я чувствовал, как глаза наполняются влагой. В горле стоял ком из обид и разочарования. Настроение и уверенность в себе испарились, я не знал, чем занять себя дальше. Почему она увидела такую ерунду? Почему всем предсказывает только плохое будущее?

С силой толкнув дверь, вбежал в зал. Никто не обратил внимания на моё эмоциональное появление, и за это я благодарен. Лишние вопросы и внимание сейчас ни к чему.

Высмотрев свободный стол поближе к барду, уверенно направился туда. Старик будет спать до утра, а я предоставлен сам себе. Послушать волшебные песни показалось хорошей идеей. Возможно, они как-то скрасят мое скверное настроение.

Едва занял место за столиком, как ко мне подошёл мальчишка, помощник хозяина. В глазах вопрос и неуверенность. Он собирался открыть рот, но я опередил:

— Кувшин морса и сладкий пирог.

Мысленно попытался подсчитать, сколько это будет стоить. Отец дал две монетки, но одну я хотел оставить на завтра. Ведь утром мы пойдём на ярмарку, и там наверняка найдётся что-то интересное.

— С чем? — ровный голос юноши вывел из задумчивости.

— Хоть с чем, — ответил я раздраженно.

Мальчик ушел, а я перевел взгляд на барда. Он уже заметно опьяневший, всё же нашёл силы достать флейту и поднести её к губам. Музыка, заполняющая зал, была грустной и проникновенной, касающейся самых сокровенных уголков души. Бард играл, а люди в зале, казалось, застыли на месте. Даже громкая болтовня торговцев стихла. На их лицах появилось выражение умиротворённости. Некоторые глупо улыбались.

И я сам погрузился в состояние покоя. Инцидент со старухой отошёл на задний план. Мысли стали вялыми и тягучими. В этот момент не хотелось думать о проблемах, переживать. Я просто сидел и наслаждался дивной мелодией.

Когда мальчишка-помощник принёс кусок яблочного пирога и кувшин с клюквенным морсом, я отдал ему медяк. Наслаждаясь сладкой едой, продолжал наблюдать за бардом. Тот ещё некоторое время играл, затем отложил флейту и схватился за кружку. Осушив до дна хмельной напиток, он вытер губы рукавом рубашки и с грохотом поставил кружку на стол.

— Внимание, послушайте, — произнёс бард пьяным голосом. — Эта песня о всех отцах. О героях! О противостоянии великих воинов против чудовищ. Каждый из нас будет или уже является отцом. Это важно. Я написал её в начале лета.

— Давай уже быстрее, — выкрикнули из зала, не выдержав долгих предисловий.

Бард поднялся, демонстративно поклонился и, неуклюже взмахнув руками, запел:

Чудовищ он резал огромным мечом

Любимая дома ребенка ждала

В пещерах бродил темных он со свечой

Зима наступила, она родила.

Всех ведьм и вампиров мечом истреблял

А дочка похожа была на отца

Однажды в дороге про это узнал

«Скоро прибуду». Отправил гонца.

Когда он приехал, а в доме беда

Супруга убита, на шее укус

Ребенок похищен, исчез без следа

На плечи свои он взвалил тяжкий груз.

Песня лилась также умело и филигранно, как и мелодия, которую он исполнял на флейте ранее. Бархатный голос барда приковал всех к своим местам и заставил смотреть на него. Я неспеша ел пирог и не понимал с каким он вкусом. Песня и голос певца настолько сильно погрузили меня в события, что забыл насладиться лакомством. Я просто ел и зачарованно смотрел на барда.

Всю жизнь посвятил мертвецов убивать.

Никого не щадил и жестоким он был,

Когда всех чудовищ уже не сыскать

Узнал, что случайно и дочку убил.

В плену у вампира все годы росла,

Вампир укусил и теперь она с ним

Чудовищем стала, клыки обрела

Ужасный процесс уже необратим.

Настиг их с вампиром отцовский клинок

От ярости слеп был и не понимал

Простить за такое себя он не смог

Всю горечь потери, когда осознал.

И всех потерял он в кровавой войне

Ушел навсегда наш любимый храбрец

Теперь мы живем в мире и тишине

И в каждом из нас — есть великий отец!

Его руки раскинулись в стороны, а голова запрокинулась назад. Он желал оваций, аплодисментов, но в зале стояла тишина. Казалось, все замерли, перестали есть и шептаться.

— Это лучшая песня, что я слышал! — выпалил я, с восхищением смотря на барда.

Мои ладошки с силой столкнулись друг с другом, а затем еще и еще. Я аплодировал, а вскоре за мной последовал и весь зал. Барду кричали, свистели, а он туманным взглядом смотрел на меня. На лице виднелась едва заметная улыбка. Он кивнул в знак благодарения и обессиленно плюхнулся на стул.

Я чувствовал себя эмоционально опустошенным. Усталость подкралась, завладела телом. Последняя капля из кувшина упала в мой широко раскрытый рот. Я поднялся и отправился спать.

Генри, как и ожидалось, проспал до самого утра. С первыми лучами рассвета я услышал, как он встал и, надев сапоги, вышел из комнаты. Лёжа на спине, я пытался не просыпаться. Сон ещё властвовал надо мной, и мысли лениво всплывали, рисуя образы и сцены из прошлого. Через открытое окно в комнату проникали звуки просыпающегося города. Цоканье копыт, скрип телег и звонко раскрывающиеся двери вплетались в утренний хор. Потом донеслись разнообразные запахи: к приятным ароматам цветов и растений примешались нотки жареного мяса и свежей выпечки.

Мой желудок требовательным урчанием напомнил о себе, разгоняя остатки сна. Я открыл глаза и сладко потянулся. Дверь открылась, в комнату вошёл Генри. В руках он держал тазик с водой.

— Проснулся, — буркнул он, ставя тазик у моей кровати. — Умывайся. Я жду внизу.

В этом весь Генри. Постоянно мрачный, немногословный. Выяснить что-либо, узнать что-то или просто поговорить — всегда сложная задача. Большинство ответов получал от матери. Но я знал, что он меня любит. По-своему, но любит.

Когда отец вышел, я склонился над тазом, плеская на лицо прохладную воду. Сонливость окончательно исчезла, вновь захотелось покорять мир. Оставив таз на месте — вероятно помощник сына таверны сам его заберёт, я покинул комнату. Сунул ключ в карман и спустился вниз, где встретил Генри. Он уже ждал меня с готовым завтраком. На столе, на медном подносе, лежали свиные рёбрышки, две крупные свежие лепёшки. На большом блюде разместились обжаренные овощи, а на краю стола стоял чайник, источающий аромат лаванды. Вчерашний чай понравился нам, поэтому Генри решил не экспериментировать с новыми вкусами. Зачем тратить деньги на неизвестный напиток, если можно заказать проверенный и насладиться им?

Я согласился с его выбором. Чай понравился, и я не видел смысла в экспериментах.

— Каждое воскресенье, если мне не изменяет память, здесь неподалёку проходят представления. Если будешь есть быстро, успеем на одно из них.

— Представления?

— Узнаешь скоро. Ешь.

Я не стал спорить, поэтому наш завтрак получился вкусным, сытым и достаточно быстрым. Генри расплатился, и мы отправились на площадь Святого Клемента. Когда спросил, кто такой Святой Клемент и почему эта площадь названа в его честь, отец лишь пожал плечами. Я больше не задавал вопросов. Мы шли быстрым шагом, минуя деревья, которые росли повсюду. Они переплелись со стенами домов и крышами. Этот город был построен с мастерством и эффективностью. Всё гармонично вписывалось в общую картину. На ветвях висели фонари со свечами внутри. На некоторых особенно крупных деревьях были построены небольшие навесы. Возможно, они использовались как склады. Густые кроны защищали город от палящего солнца, укрывая жителей в тени. Как замечательно было бы здесь жить! Мы с Ларри исследовали бы каждую улочку этого чудесного города, каждый уголок.

Отец взял меня за руку и провёл сквозь толпу зрителей. Репетиция приближалась к концу. Наверняка представление будет интересным, раз люди готовы встать рано, чтобы посмотреть его. Мы прождали совсем недолго. Вскоре забили барабаны, заиграла флейта, и нас окунули в волшебство кукольного театра.

Представление шло около трех часов. Я устал стоять, переминался с ноги на ногу. Генри, наверное, ощущал тоже самое. Но увиденное мне понравилось. По разговорам вокруг мне удалось узнать немного информации. Эта постановка как оказалось запрещена в Темнидаре и еще нескольких городах. Довольно скандальная, вызывающая, даже смелая. В ней принцесса спасала принца от лап дракона. Обычно это бывает наоборот, но в этом рассказе главной была именно она. Принц был труслив и слаб. Он плакал в пещере дракона, готовясь быть съеденным. Появилась отважная принцесса и убила дракона. Она вызволила из плена трусливого принца и отправила домой, посоветовав поменять штаны. Скандальной она стала потому, что в Барии есть принц и принцесса, похожие на героев спектакля. Дочь короля довольно храбрая девочка, которая с ранних лет научилась скакать верхом на лошади и помимо придворных дел, интересовалась военными и политическими делами. А принц… Все знают, что это изнеженный, испорченный мальчишка, который вечно прячется за юбкой королевы. Неудивительно что народ толковал посыл этого спектакля как прямой намек на королевских детей. И хотя создатели постановки уверяли что это вовсе не так, что это чистый вымысел ради юмора, спектакль попал под запрет. Но только в некоторых городах. Как я уже знал со слов Евы, дела Барии были плохи. Распри внутри провинций и герцогств достигли критической точки, и многие просто игнорировали королевские указы и запреты. Поэтому спектакль «Отважная принцесса» приехал в Волшебные сады, представ во всей красе. Сама Мерика сохраняла нейтралитет. Возможно, она не поддерживала больше политику Бранта, но и открыто против него выступать не хотела. К его противникам герцогиня тоже относилась равнодушно. Поэтому подобные спектакли спокойно могли существовать тут.

Когда вокруг все заполнилось громкими овациями и свистом, Генри взял меня за руку и спешно начал протискиваться сквозь толпу подальше от площади. Я плелся за ним с улыбкой на лице, стараясь сохранить в голове все детали представления. Непременно надо рассказать это Люсьен, Ларри и Еве. Им понравится. Это потрясающая работа.

— Пап, я хочу жить в городе! — крикнул я, смотря на него снизу вверх.

Он продолжал вести меня, высматривая более свободную улицу. Пока пытался обратить на себя внимания отца, мне в плечо неожиданно влетел мальчишка. Смуглый, он был выше меня. Цепкий взгляд, простецкая одежда. Я лишь на секунду почувствовал прикосновение к моему бедру, где находился карман. Сунув туда руку, я не обнаружил медяка. Мальчишка сверкнул глазами, скрываясь в толпе.

— Эй! — завопил я, пытаясь вырваться с железной хватки отца.

— Ифор, веди себя спокойно, — потребовал Генри, слегка дергая меня на себя.

— Пап, он украл деньги! — крикнул я, но отец не обращал внимания. Он был озабочен поиском кратчайшего пути к ярмарке. Мы пересекли широкую улицу, свернули в узкий проулок. Отец зашагал еще быстрее. Я едва поспевал за ним. Он сбавил темп, когда звуки шумной площади окончательно пропали за спиной. Его ладонь разжалась, он немного расслабился.

— Деньги заработаем. Пойми, это не деревня. Я тебя предупреждал, Ифор.

— Но, пап?!

— Предупреждал. Ты еще слишком мал чтобы понять. Идем.

И он опять ускорил шаг. Я засеменил за ним. Когда мы подошли к ярмарке, я ахнул от ее масштабов. Торговые палатки рядами уходили за горизонт, а людей здесь было больше раз в десять, чем на площади слепого Клемента. Все пестрило яркими красками, нарядами. Все вокруг ходили, разговаривали, торговались, кричали. Жизнь тут бурлила мощно, не давая скучать.

Глаза разбежались, я не мог сфокусироваться на чем-то одном. Старик остановился, склонился надо мной:

— Ифор, — его требовательный взгляд заставил сосредоточиться. — Держись около меня. Руку не вырывай, чтобы не произошло. Понял? Если ты потеряешься, я тебя уже не найду. Просто будь рядом и следуй за мной.

— Понял.

И мы пошли. С этой прогулки по ярмарке, помимо ее масштабов запомнилась давка. Очень много людей. Жутко неудобно. Ты постоянно с кем-то сталкиваешься, протискиваешься. Все кричат, галдят, спорят, машут руками. Когда ты маленького роста, еще тяжелее. Тебя не замечают, норовят затоптать. Люди тут были разные. Высокие, худые, полные, маленькие, темнокожие, желтокожие, смуглые. Каждый занимался своим делом, торговал, предлагал, покупал.

Мы ходили достаточно долго, казалось, прошло пол дня. Генри купил несколько пучков трав, металлическую миску и горку гвоздей. Он не забыл и про Люсьен. Она заказала особые ткани, на поиске которых ушло не мало времени. Мне тоже хотелось многое купить, но мой последний медяк был украден. Я покорно тащился за отцом, с интересом рассматривая содержимое прилавков. Тут было все! Разного размера игрушки, оружие, мягкая мебель, еда. Много попадалось непонятного, например различные приспособления для охоты или земледелия.

После столь количества проведенного здесь времени, заболела голова и настроение было уже не таким восторженным. Бесконечная болтовня, приправленная эмоциональными воплями, казалось, вгрызается в уши.

Мешок, что тащил на плече Генри заметно увеличивался в размерах. Отец складывал туда все купленное, а когда остановился у лавки с холодным оружием, взглянул на меня:

— Выбери себе нож, Ифор.

— Нож? — изумился я.

— Да. Я хочу купить тебе нож. В деревне волки. У тебя должно быть оружие, сын, — он говорил спокойно, уверенно.

Я тщательно рассмотрел представленные ножи. На деревянном щите висели клинки различной длины. На поверхности стола находились одноручные мечи, а позади — двуручные. Повсюду разбросано множество небольших кинжалов, искривленных, зазубренных и тупых. Взгляд остановился на ноже, рукоятка которого обмотана грубой кожей. Лезвие было маленьким, но острым. Верхняя кромка лезвия имела зазубрины.

— Хочу вот этот, — без промедления бросил я, указывая пальцем на понравившийся нож.

Генри улыбнулся, протянул продавцу несколько медяков и забрал нож. Мы еще походили по ярмарке, а затем направились к таверне. Генри тащил мешок, а я неспеша шел сбоку, рассматривая свой собственный нож. Настоящий, не деревянный!

— Ты должен дать мне обещание, сын, — произнес задумчиво Генри, рассматривая что — то впереди. Я поднял голову, вопросительно посмотрев на отца.

— Никогда не применяй этот нож против человека. Только против зверя.

— Даже если человек будет угрожать моей жизни?

— Да.

Я нахмурился, обдумывая его ответ, затем уверенно произнес:

— Хорошо, пап. Я обещаю.

Он улыбнулся, потрепав мои волосы свободной рукой.

Мы просидели в комнате до самого вечера. За окном жара, а здесь по соседству с деревом довольно прохладно. Корявые ветки заползали к нам, ласково щекоча и наполняя комнату благоуханием. Генри сидел у изголовья кровати и рассматривал покупки. Старика заинтересовала кожаная полоска ткани. Он вертел ее, рассматривая с разных углов, иногда прикладывая к сапогам. Я пил лавандовый чай, который вновь заказал отец и любовался ножом. Уже представлял как буду носить его в сапоге и, если увижу волка, пригрожу. Зверюга не посмеет даже смотреть на меня. А как отреагирует Ларри? О, это отдельное наслаждение. Новенький нож, настоящий, сделанный умелым мастером. Купленный на большой ярмарке в Волшебных садах. Довольная улыбка вылезла на моем лице, растягивая губы в стороны. Я не мог сдерживать эмоций. Как приеду расскажу обо всем Люсьен и друзьям.

В дверь постучали, в проеме появилась голова помощника владельца таверны.

— Господин Жульба послал за вами, сказал, что ожидает на улице.

Старик кивнул, мальчишка исчез.

— Собирайся, сын. Ничего не забудь, — бросил он коротко, принявшись складывать покупки обратно в мешок.

Мы спустились вниз, сдали ключ хозяину таверны и вышли на улицу. Жаркий воздух ударил сразу же, как только моя нога коснулась каменной брусчатки. Кроны деревьев над домами частично спасали город от жары, но температура воздуха все равно обжигала и делала существование местных жителей некомфортным.

Жульба сидел на облучке, довольный и приветственно махал нам. Отец разместился рядом с ним, закинув мешок ко мне в повозку. Она была пуста, за исключением одного ящика с кабачками, что стоял в углу.

— Как поторговал?

— Как погуляли?

Оба усмехнулись. Повозка тронулась, а старые друзья принялись делиться впечатлениями и эмоциями.

Глава 5

Тахирский храм

В дверь постучали, затем она открылась, в комнату вошел управляющий Густаво. Выглядел он как обычно безупречно. Строгий деловой жакет черного цвета, облегающие брюки, черные намазанные сапоги, блеск которых разлетелся по всей комнате.

— Господин Ифор, к вам гонец, — он пробежался глазами по свитку на столе, по чернильнице. Остановившись на бокале вина, секунду подумал, затем поднимая взгляд на меня, добавил:

— У него срочные новости.

— Новости подождут. Накормите, напоите и дайте отдохнуть. Хочу дописать. — Я махнул рукой и управляющего как ветром сдуло. Взявшись за перо, я продолжил вспоминать всю свою жизнь, не забывая о важных деталях.

Если окунаться в мое детство, то оно делилось на две части. Жизнь в деревне Тук и жизнь в Тахирском храме. В последнем и произошло мое взросление, становление меня как личности. Я хорошо помню тот вечер, ту ночь, когда моя жизнь, моя судьба изменилась навсегда.

Мы с Генри и Жульбой благополучно вернулись с города Волшебные сады. Я целую неделю переполненный эмоциями, рассказывал события, что произошли со мной в этом славном городе. Перед Ларри хвастался ножом, что подарил отец, а Еве и Льюсен постоянно болтал о спектакле «Отважная принцесса». Они уже выучили его наизусть, но всегда были не против поговорить о нем. Тема интересная и мнения тоже разные. Ева считала, что спектакль прямой намек и оскорбление принца, а Люсьен добродушно отшучивалась и уверяла что это просто совпадение. Моя собственная позиция на этот счет не ясна. Я придерживался нейтрального взгляда, больше оценивая саму работу, технику и виртуозность, с которой она была исполнена. Домыслы и сплетни меня не интересовали. Про старуху, что нагадала мне полнейшую ерунду, я ни сказал никому.

Эмоциональная неделя прошла, а дальше я опять погрузился в быт, забывая впечатления от поездки. Каждое утро с отцом уходили пасти овец, а перед сном я гулял с друзьями. Ева уже в открытую уходила из дома и Тори ничего не могла с этим поделать. Дочь герцога стала частью нас с Ларри. Мы носились по ночной деревне, а Люсьен только и успевала зашивать Еве платья. Я помню дни, когда Ларри целую неделю болел и сидел дома. Мы с Евой проводили каждый вечер вместе. Ей будто нравилось, что я побывал в Волшебных садах и немного просветился. Она рассказывала истории о своем имении, об отце с матерью. Рассказала о их обычаях и порядках. Научила как правильно с точки зрения этикета принимать пищу, как приветствовать людей с разным социальным статусом. Эта неделя нас сблизила. Бывало, мы просто гуляли вокруг наших домов, держась за руки. Она часто смотрела на меня пристальным взглядом, а когда я замечал это, поспешно отворачивалась. Однажды и вовсе поцеловала меня в щеку и быстро убежала домой. Обескураженный, я так и остался стоять на месте, смотря на луну.

Лето пролетело незаметно, и вот уже осенние ветра принесли прохладу. Деревья облачились в золотые наряды, осыпая землю ковром из листьев. Скворцы покинули свои гнёзда, устремившись в тёплые края, вслед за ними потянулись стаи диких гусей. Всё вокруг словно начало терять свою яркость: звуки природы стали тише и однообразнее, краски дня — приглушёнными и унылыми.

В один из вечеров, который и решил мою судьбу, мы сидели с Люсьен, занимаясь с цифрами. На столе в чеплашке куча бересты и щепок. Мама использует их для уроков арифметики. Я пересчитываю одну кучу, она добавляет туда несколько щепок, я называю результат. Если ее все устраивало, она либо уменьшала кучу, либо добавляла туда еще. Я проговаривал цифры вслух по несколько раз за вечер.

Неожиданный крик за окном заставил нас с Люсьен одновременно вздрогнуть. Это кричала Тори, а затем раздался мужской голос… Дерека?

— Спокойно, сынок, — мягко сказала мама, погладив меня по плечу. Она указала на горку щепок, и я вновь сосредоточился на задаче, хотя голоса снаружи становились всё громче.

— Ты лживая тварь! — орал Дерек. — Твой хозяин дал тебе деньги, а ты всё заграбастала себе!

— Ничего ты не получишь, алкаш! — огрызнулась Тори.

— Я тебя и эту мелкую сучку кормить не собираюсь. Я продам ваших лошадей. Чавус еще летом их хотел купить! — Судя по голосу, он был пьян и агрессивен.

Потом послышался пронзительный визг Тори, и до нас донёсся шум, похожий на звуки борьбы.

— Оставь Кислинку в покое! — завизжала Ева. А потом… потом я услышал ее крик, крик боли и отчаяния.

Я вскочил в мгновение, отдернув руку матери, что пыталась ухватить мою. Выскочив опрометью из дома, я увидел, как Дерек держит за волосы Еву, а Тори беспомощно барахтается у полуразвалившейся поленницы. Она явно была оглушена от удара и не понимала, что происходит.

Одной рукой Дерек держал Еву за волосы, а другой ухватился за поводья, пытаясь дернуть на себя Кислинку. Наконец у него получилось сдвинуть лошадь с места, и он зашагал прочь от дома. Ева, крича от боли и наклонив голову послушно следовала за ним. Она беспомощно цеплялась за его руку, пытаясь вырваться из хватки.

Я не могу точно вспомнить свое состояние на тот момент. Страх и отвага ударили в мозг с такой силой, что он мгновенно привел тело в боевой режим. Наверное тоже самое было на пастбище, когда смотрел волку в глаза. Я очень быстро сократил дистанцию и напрыгнул на Дерека, повалив пьяницу на землю. Мои кулаки быстро и точно втыкались в его лицо. Первые секунды он цеплялся за мои руки, царапался, но с каждым ударом становился податливее, а потом и вовсе обмяк.

Я продолжал превращать его наглую морду в кровавое месиво, когда меня схватили за плечи и сильно дернули назад. Но мне этого показалось мало. Я опять бросился на Дерека, который уже толком и не шевелился. Все было туманно, расплывчато. Помню испуганные глаза Люсьен, мокрые глаза Евы. Встревоженный взгляд отца. Голоса… голоса смешались. Они что-то говорили мне, кричали.

Меня завели в дом и только когда подвели к кровати, все резко стихло. Я упал на подушку, закрыв глаза. Внутри все клокотало, колотилось. Боевое состояние сменилось на жалкое, трусливое и болезненное. Сознание полностью покинуло меня. Впервые я не слышал ничего что творилось вокруг.

Ощущение чего-то мокрого и тёплого вытащило из кромешной тьмы. С трудом открыв глаза, увидел рядом старый деревянный табурет, на котором стоял таз, наполненный водой. Над ним склонилась Люсьен, её пальцы нежно погружались в жидкость, омывая моё тело.

— Сыночек мой… — шёпотом произнесла она, окуная сначала одну мою руку, затем другую в тёплую воду. — Водица эта не простая, я добавила в неё листья многоцвета. Они помогут твоим косточкам, твоим пальчикам…

Её голос дрожал, и две тонкие дорожки слез медленно струились по её щекам. Я почувствовал, как к горлу подкатывает ком, в груди защемило.

— Мама, сколько я спал? Где Ева? — хрипло спросил я, едва шевеля пересохшими губами.

Люсьен взглянула с такой болью, какой я никогда прежде не видел.

— Не долго, Ифор. Агилия забрала Еву домой. Дерека унесли мужики. Говорят он оклемался и отправился к Чавусу… Что теперь будет? Что нас ждёт?

Я попытался улыбнуться, хотя даже это движение казалось невыносимо трудным.

— Всё будет хорошо, мама. Я лишь защищал Еву…

Силы быстро покидали. Мир вокруг начал расплываться, пока снова не поглотила темнота.

Тишина была абсолютной, гнетущей, словно тяжёлый покров, накрытый над миром. Темнота обволакивала всё вокруг, создавая неприятное, почти осязаемое ощущение одиночества. Казалось, время остановилось, застыло в этой безмолвной пустоте. Но я был здесь, внутри этого пространства, и осознавал своё существование. Разум метался, трепетал, как пойманная птица, в поисках хоть какого-то ориентира, любого звука, способного разорвать эту мертвящую тишину.

Напрягшись до предела, я вслушивался в окружающее пространство, надеясь уловить хоть малейший шум. Но мир оставался молчаливым, словно застывшим в ожидании. Однако через мгновение, словно из глубин подсознания, начали проступать звуки. Сначала они казались слабыми, едва различимыми, но постепенно становились громче, яснее. Это были крики, злобные, дикие вопли множества голосов. Пьяные, разгорячённые гневом, они наполнили воздух угрозой и страхом.

Мысли лихорадочно метались, рисуя ужасающие картины. Появилась знакомая улица, ведущая к нашему дому. На горизонте, среди густого тумана, возникла тёмная масса людей. Факелы освещали их искажённые лица, а в руках сверкали острые вилы. Они шли вперёд, неумолимо приближаясь, и каждый шаг отдавался эхом внутри меня, как похоронный звон.

Сердце бешено колотилось, стремясь вырваться наружу. Страх сковал, парализовал все тело. Я знал, что им нечего терять, и они готовы на всё ради своей цели. Дом становился всё ближе, и вместе с этим нарастало чувство неизбежности.

С резким вздохом я открыл глаза, жадно глотнув сухой воздух. Чувства внезапно обострились; казалось, мир вокруг стал ярче и чётче. Расстояние до звуков сократилось, будто они приближались ко мне сами по себе. Внезапные крики, пронзительные и громкие ударили по ушам.

Затем я услышал отца — его голос раздался где-то снаружи, полный злобы и отчаяния. А через мгновение в дом ворвалась Люсьен. Она пробежала кухню и вихрем влетела в мою комнату. Лицо было искажено страхом, руки дрожали так сильно, что это передавалось даже мне.

— Сынок, сынок, просыпайся! — её голос сорвался от ужаса, когда она бросилась ко мне, пытаясь стащить с кровати. — Они идут за тобой!

Ошарашенный и сонный я позволил ей поднять себя.

— Мама, что происходит? — хрипло спросил я, всё ещё не понимая, что творится вокруг.

— Чавус поднял толпу… Они все пьяны… Они хотят тебя убить! — рыдания сотрясали её тело. — Беги, беги скорее!

В этот момент раздался страшный грохот у двери, сопровождаемый громкими криками.

— Генри, прочь с дороги, тупой осёл! Мы пришли за твоим ублюдком! — злобный голос Чавуса разлетелся по дому, отскакивая от стен. Раздался звон разбитого стекла, склянок. Судя по всему, отец пытался встать на защиту, но его сбили с ног.

— Ублюдки, — простонал он, стараясь подняться. — Оставьте мальчика в покое!

Нож был надежно спрятан в сундуке, и времени достать его просто не оставалось. Зато на подоконнике одиноко лежала старая книга. Я быстро схватил её и крепко прижал к груди.

— Мама, если они хоть пальцем тебя тронут, я убью их всех, — пообещал я сквозь слёзы, чувствуя, как дрожат губы. И тут же выскочил на кухню, прямо навстречу троице мужчин, среди которых был сам Чавус.

— Вот этот выродок! — прорычал он, указывая на меня горящим факелом. Не думая дважды, я перепрыгнул через кухонный стол и выпрыгнул в открытое окно.

— Он на улице!

— Хватайте его!

— Он побежал туда!

Зловещие огоньки факелов плясали над головами преследователей, освещая путь в ночи. Топот, ругань и угрозы сливались в жуткий хор, превращая погоню в настоящий ночной кошмар. Мои босые ноги обжигали мелкие камни и острые гальки, но я продолжал бежать, сжимая в руках книгу о вампирах. Рубашка и штаны были единственными защитниками моей кожи от холодного ветра. Заброшенный сад впереди казался расплывчатым пятном, которое плясало перед глазами, но с каждым шагом увеличивалось в размерах. Протирая глаза, старался разглядеть дорогу получше. Моё ночное зрение всегда служило верным помощником, и сейчас оно не подвело. Влетев в заросли кустов, я лавировал между колючими ветвями, избегая порезов. Преследователи позади спотыкались и проклинали каждый шаг, но я знал эти места как свои пять пальцев. Перепрыгивая через корявые корни и обходя ядовитые растения, я добежал до озера.

Не останавливаясь ни на секунду, устремился дальше, к горам. Там, высоко в тумане, возвышался древний храм — моё последнее убежище. Если меня поймают здесь, то смерть будет неизбежной. Деревня уже вынесла свой приговор: линчевание и публичное сожжение на костре. Против Чавуса никто не посмел бы возразить.

Лес был слишком опасным местом для укрытия. Там не продержусь и дня. Храм оставался единственной надеждой. Дальше бежать было некуда.

Сердце бешено колотилось в груди, дыхание рвалось наружу, а перед глазами всё плыло. Я успел подняться довольно высоко, но толпа не отставала. Факелы продолжали танцевать внизу, освещая тёмную ночь. Но что, если мне откажутся открыть дверь? Или если эти люди решат выдать меня деревенским? Отчаяние захлестнуло, смешиваясь с усталостью и страхом, но я продолжал бежать. Выбора не было.

Добравшись до большого валуна, я сбежал к подножию храма. Ноги едва слушались, заплетаясь на каждом шагу. Прямо перед входом я споткнулся и рухнул на лестницу, больно ударившись подбородком. Книга вылетела из рук, отскочив в сторону. Поднявшись на дрожащих руках, пополз к книге, судорожно схватив её за край обложки. Собрав последние силы, я поднялся на ноги, направился к массивным деревянным дверям и начал отчаянно барабанить кулаками и ногами. Что со мной сделают теперь, уже не имело значения. Пусть наказывают, пусть бьют. Только бы не вернуться к Чавусу.

Двери неожиданно распахнулись, и в проёме появились двое монахов в оранжевых одеяниях. Такие же свободные одежды, какие видел на своём преследователе в прошлый раз. Их лица скрывали платки, а в руках они держали боевые шесты с острыми лезвиями на концах.

По вопросительным взглядам, понял, что совершил только что нечто странное и непривычное для их быта.

— Летом я украл у вас яблоко, — торопливо заговорил я, тяжело дыша. — Человек в зелёном, из этого самого храма, пригласил сюда учиться. Пожалуйста, помогите! За мной гонятся…

Слова путались на языке, но я понимал, насколько важен каждый миг. Деревенские могли настичь меня в любой момент.

Монахи внимательно посмотрели друг на друга, затем на меня, а после чего один из них тихо произнёс:

— Подожди здесь.

Он исчез в тени коридора, оставив меня наедине с другим монахом. Тот пристально наблюдал, с интересом следил за мной. Ведь не каждый день такое увидишь.

— Пожалуйста, впустите меня, — взмолился я, чувствуя, как приближаются огни факелов. — Закройте дверь, они совсем рядом!

Монах метнул быстрый взгляд в сторону, откуда доносились крики, а затем снова перевёл взор на меня. Лоб и нижнюю часть лица скрывал платок, но я уловил, как напряглись мышцы его лба.

Вскоре в коридоре показались ещё двое монахов. Один из тех, кто ушел ранее, шёл первым, а следом за ним двигался человек в зелёном одеянии. Его шаги были быстрые и уверенные, будто он точно знал, что делать.

Когда они подошли ближе, я попытался собрать мысли в кучу:

— Мы встречались раньше, — начал я, пытаясь вспомнить каждое слово. — Меня хотят убить. Деревенские. Помогите, пожалуйста.

Человек в зелёном внимательно осмотрел меня, затем его взгляд остановился на книге, которую я крепко прижимал к груди.

— Так это ты тогда украл яблоки? — спросил он.

— Да, — подтвердил я, почувствовав слабую надежду. — Вы отдали мне их и пригласили учиться.

В этот момент толпа достигла храма. Воздух наполнился криками и руганью.

— Заколи его вилами! — раздался чей-то злой голос.

Я невольно съёжился, осознавая, что стою спиной к разъярённой толпе, беззащитный перед любым ударом. Камень, вилы, кулаки — что угодно могло обрушиться в этот момент.

Человек в зелёном резко схватил меня за плечо и втянул внутрь дверного проёма. Он коротко кивнул монахам, и те вместе с ним вышли наружу. Я прижался спиной к холодной стене, ощущая, как подгибаются колени. Сползая вниз, судорожно хватал ртом воздух, пытаясь успокоиться и отдышаться.

— Разворачивайтесь и уходите, — произнёс человек в зелёном с уверенностью и властью в голосе. — Мальчик теперь под нашей защитой. Не совершайте ошибок. Любая попытка проникнуть сюда или оказать сопротивление приведёт к смерти.

Эти слова моментально охладили пыл толпы. Слухи и легенды о храме давно ходили среди местных жителей. Никто точно не знал, чем занимались монахи и на что они способны. Эта неизвестность рождала множество страхов и домыслов.

Я услышал недовольное ворчание, а затем голос Чавуса прорезал тишину:

— Этот мальчик не ваш! Он родился в нашем доме, живёт в нашей деревне, и теперь творит страшные дела, избивает людей до полусмерти. Отдайте его нам! Только я имею право судить этого мерзавца!

— Мальчик остаётся с нами, — твёрдо ответил монах. — Это не подлежит обсуждению. Дома вас ждут близкие, переживают за вас, не стоит испытывать судьбу. Уходите и подумайте о них.

Осторожно выглянув, я увидел, как Чавус и восемь его спутников замерли в нерешительности. Кроме Чавуса, там был Конт, местный мастер по дереву, остальные лица были незнакомы.

Трое мужчин отделились от толпы, выставив вперёд вилы. Их движения были медленными и угрожающими.

— Это моя последняя просьба, — спокойно произнёс монах, отступая на шаг назад. Два других монаха в оранжевых одеждах сделали шаг вперед, крепко сжимая рукоятки своих глеф. Они приняли боевую стойку, готовясь к сражению.

Чавус плюнул на землю, выругался и, развернувшись, зашагал вниз по лестнице. Остальная толпа медленно последовала за ним, разочарованно бормоча и проклиная всё на свете. Ещё некоторое время доносились их голоса, постепенно затихающие вдали, пока не наступила полная тишина.

Монахи вернулись внутрь, плотно закрыв за собой дверь. Я наконец смог оглядеться. Белый мраморный пол, такие же светлые стены и потолок. Повсюду мерцали большие канделябры со свечами, которые освещали помещение мягким светом. Свечи были везде: на стенах, на люстрах. Я даже заморгал, пытаясь понять, не двоится ли в глазах.

— Идём, — хмуро произнёс человек в зелёном, направляясь по коридору. Я поспешил за ним, поднимаясь с пола. Руки крепко сжимали книгу — единственное, что осталось у меня. Мысли беспорядочно метались, пытаясь связать воедино всё случившееся сегодня. Всё произошло так нелепо, случайно, непредсказуемо. Мой характер, мои эмоции привели сюда. Что я натворил? Как там Люсьен и Генри? Мог ли я поступить иначе? Он унизил Еву. Он сделал ей больно. Этот мерзавец хотел протащить её по всей деревне, держа за волосы. Нет, я не мог поступить иначе. Он получил своё. И они все получат, если с Генри и Люсьен что-то случится. Я запомню этих людей. Они все пожалеют.

Человек в зелёном остановился возле небольшой деревянной двери. Странно, но она выделялась на фоне общего белоснежного великолепия. Обычная, необработанная древесина, некогда покрашенная в серый цвет, с металлическими окантовками в виде ржавых полос. Засов был старым и скрипучим. Человек в зелёном отодвинул его.

— Сегодня будешь спать здесь. Завтра решим, что с тобой делать, — произнёс он, открыв дверь.

Я вошёл в комнату. Дверь за спиной закрылась, и засов с противным скрежетом вернулся на место. Осмотревшись, увидел холодные серые стены и маленькое оконце высоко под потолком. В углу простая скамья, а справа у входа находилось небольшое отверстие в полу для естественных нужд. Вероятно, эта комната использовалась для наказания провинившихся служителей храма. Сейчас мне не хотелось думать о том, где я, что будет со мной и правильно ли поступил сегодня. Устроившись на скамье, я подогнул ноги под себя и, свернувшись калачиком, захныкал. Уснуть удалось далеко не сразу. Половину ночи пытался отбиваться от страшных мыслей, от новой реальности. Пытался не думать, что будет дальше, но все было напрасно. Сон пришел внезапно, под утро.

«Завтра» так и не пришло. То есть новый день действительно наступил — я понял это по солнечному лучу, который настойчиво пробивал себе дорогу через крошечное оконце. Но никто так и не явился за мной. Время тянулось бесконечно долго. Я не находил себе места, бесцельно бродя по комнате от одной стены к другой. Иногда садился на скамью и пытался читать, но постоянно натыкался на непонятные слова. Луч солнца медленно полз вверх по стене, пока не растворился в темноте. День сменялся вечером, а затем и ночью. Страх, тревога, голод и усталость мешали уснуть. В голове роились противоречивые мысли и вопросы. Я ведь хотел попасть сюда, мечтал об этом. Желал оказаться внутри этого храма, прикоснуться к его тайнам. Но разве такой ценой?

Кожа покрылась мурашками. Сначала я не чувствовал холода, но теперь он полностью овладел мною. Эти долгие часы, проведённые в одиночестве, показали, насколько холодно становилось в этой комнате осенью. Ночь подкралась незаметно, приветственно улыбнувшись ледяной улыбкой. Я сидел на скамье, прижавшись спиной к стене и подтянув колени к подбородку. Зубы тихонько стучали, отражая вибрацию моего дрожащего тела. Слёзы неудержимо хлынули из глаз, прорвав невидимую преграду. Я обнял колени и затрясся ещё сильнее. Рыдая, я пытался успокоиться, но ничего не выходило. Слёзы катились по щекам, а тело продолжало дрожать от холода.

За эту ночь успел пожалеть, что вмешался ради Евы, превратив свою спокойную жизнь в кошмар. Потом начал ругать себя за такую трусость. Ведь должен был защитить её. Как я мог стоять в стороне, ничего не предпринимая, позволяя Дереку унижать её перед всей деревней? Кем бы я был после этого? Жалким трусом. И жил бы всю оставшуюся жизнь с этим, стыдясь самого себя. Но теперь стало ещё труднее. Родители наверняка переживают. Может быть, они разочаровались и тихо ненавидят меня. Я принёс им столько горя, проблем. Возможно, я поддался эмоциям. Что если эту ситуацию можно было разрешить иначе? Более мирно, спокойно. Но Дерек был пьян. Если бы я попробовал уговорить его, успокоить, то оказался бы на земле вместе с Тори.

Я долго размышлял, а потом задремал, пытаясь скрыться во сне от новой реальности. До ушей долетали разные шорохи: чьи-то далёкие шаги, звон посуды, скрип дверей, шарканье босых ног, журчание воды, текущей по скрытым в стенах трубам. Ночь всегда была моим союзником. В темноте лишние шумы исчезают, оставляя меня наедине с природой.

Тишина опустилась, как тяжёлый плащ. Я её боялся больше всего. Шум жизни — будь то пение птиц, стрекот кузнечиков или кваканье лягушек — создавал иллюзию безопасности, даже внутри этих холодных стен. Но полная тишина пугала. Она окутывала холодными объятиями, проникая глубоко внутрь. Она зарождала во мне страх и неуверенность. Сколько прошло времени в этой тишине, я не знал, но судьба смилостивилась и я услышал приближающиеся шаги. Засов с лязгом сдвинулся, и дверь открылась.

— Мальчик, выходи, — прозвучал знакомый голос.

Протерев глаза, я встал со скамьи. Суставы ныли, тело, казалось, онемело, отказываясь подчиняться. Я промёрз до костей, меня всё ещё трясло, но в комнате было чуть теплее, чем ночью. Видимо, я проспал довольно долго, и на дворе уже день.

На пороге стоял человек в зелёном одеянии. Как обычно, нижняя часть его лица была скрыта платком, который поднимался выше, обвивая всю голову. Видны были лишь глаза и область вокруг носа.

— От кого вы все время прячетесь? — спросил я, выходя из комнаты.

— Мы прячем лица только при посторонних, — деловито ответил он, закрывая дверь на засов.

Он зашагал по коридору быстрым шагом, и я последовал за ним. Свечи в канделябрах и на стенах в подсвечниках, казалось, дремали, ожидая наступления вечера. Коридоры храма днём были наполнены светом благодаря высоким окнам, идущим вдоль стены.

— Я хочу есть. Хочу помыться. Вы обещали прийти за мной раньше, забыли?

— Ты должен постигнуть смирение. Смирение самого себя. Смирение по отношению к другим людям. Ты должен научиться терпеть трудности. Если ты хочешь остаться в нашем храме и принять нашу мудрость, ты должен научиться терпеть. — Голос его был бархатным, тягучим, как мед.

— Я хочу остаться у вас! — воскликнул я, на ходу заглядывая ему в глаза, словно щенок, соскучившийся по хозяину.

— Это зависит не от меня, мальчик.

— А от кого?

— В первую очередь от тебя самого. Ещё от Сириуса.

— От Сириуса?

— Верховного мастера. Он примет решение прямо сейчас. Мы идём к нему.

— Как, как мне вести себя с ним? Что говорить?

— Будь собой. Твои слова пока не имеют никакого значения. — Он взглянул на меня сверху вниз, затем покосился на книгу. — Хорошо читаешь?

— Не очень. Мы с мамой занимались, но не всегда было время.

Он кивнул и тут же потерял ко мне интерес. Взгляд его стал задумчивым, а шаг — более размашистым. Вскоре мы добрались до деревянной лестницы, ведущей наверх. Внизу под ней стояли большие ящики, заполненные мешками с каким-то содержимым. Сначала лестница показалась вполне безобидной, но по мере подъёма ноги налились тяжестью, а дыхание сбилось. Я давно не ел, и чувство усталости накрыло с головой, подъем давался нелегко. На третьем этаже мы оказались в новом коридоре и, пройдя немного вперёд, остановились у массивной железной двери, украшенной золочёным орнаментом.

Человек в зелёном осторожно постучал и сразу открыл. Мы вошли в прямоугольную комнату, довольно просторную и уютно обставленную. В центре стоял стол, полный еды, за которым сидел мужчина. По бокам стулья с высокими резными спинками. Два окна на стене прикрыты плотными красными шторами. Пол был полностью покрыт мягким ковром.

— Приятного аппетита, Сириус, — спокойно произнёс человек в зелёном одеянии. Он отодвинул стул и жестом предложил мне сесть. Сам он остался стоять, заняв позицию между мной и Сириусом.

Как только я сел, он отошёл в сторону.

— Рассказывай, — попросил Сириус, взяв бокал с вином. Он уставился на меня, отчего стало сразу не по себе. Цепкий орлиный взгляд буквально пригвоздил меня к спинке стула. Я осторожно взглянул из-под бровей и тут же отвёл взгляд. Сириус выглядел как живое каменное изваяние. Длинное, худощавое лицо, вытянутый подбородок, тонкий нос с небольшой горбинкой, маленький рот и бледные губы. Такие черты и формы лица я ещё не встречал. Даже в Волшебных садах не видел подобных людей.

— Возможно, мальчик является потомком первых, — начал человек в зелёном. — Мне удалось узнать кое-что.

— Неужели? В нём течёт кровь первых? — удивлённо приподнял брови Сириус.

— Это нам предстоит выяснить. По деревне ходят слухи, что его мать укусил вампир. Настоящий, не отрёкшийся. Мать родила и покинула этот свет. Его приютила семья Герхардов. Отец — пастух, мать — швея. Мы заказывали у неё некоторые вещи…

— Пока все это похоже на сказку, Фарум, — Сириус отвел от меня взгляд, делая глоток вина. Затем он вытянул руку с бокалом, рассматривая его с разных сторон.

Я сидел неподвижно, пытаясь понять, как следует себя вести. Желудок буквально требовал пищи, а глаза сами забегали по столу. На подносах громоздились разнообразные блюда, но в основном рыбные: жареная рыба с овощами, варёная рыба, рыба с рисом. Несколько кувшинов с вином. Дальше опять рыбные стейки, большая варёная рыбина, фаршированная морковью. Интересно, зачем ему столько еды? Он один это все съест или кого-то ждет? Я громко сглотнул слюну и потянулся к рыбе. Меня никто не остановил. Обрадованный, я набросился на рыбу, откусывая крупные куски. Меня совершенно не волновали мелкие косточки, которые чувствовал языком. Я глотал почти не прожёвывая.

Мои действия никак не беспокоили этих людей. Их разговор шёл на спокойных тонах, лишь иногда в голосе Сириуса звучало лёгкое удивление.

— Когда он украл яблоки, я побежал за ним. Мальчик очень быстр и ловок. Я не мог его догнать. Мы добежали до озера, где он и спрятался. Под водой. Он не всплывал примерно… — Фарум замолк, подбирая слова. — Если ты сейчас отправишься из этого кабинета до нашей яблони и обратно неспешным шагом, а по дороге зайдёшь на кухню, то потратишь ровно столько времени, сколько он провёл под водой. Потом он выскочил оттуда как ни в чём не бывало. Тогда у нас и произошёл наш первый разговор. Деревенские хотели его убить. Парень избил взрослого мужчину, правда, пьяного, но всё равно. Многие в деревне боятся его, поэтому ищут повод, чтобы избавиться. Если мы сейчас вернём его туда, то навсегда потеряем возможность обрести верного ученика, а впоследствии — могущественного мастера. Сириус, я полностью беру его обучение и воспитание на себя.

— Фарум, ты отлично знаешь, что мы больше не принимаем учеников. Храму это не нужно. Тем более таких молодых.

— Я понимаю, но для него можно сделать исключение. Он не станет никому мешать. Напротив, представь, если нам удастся раскрыть его силу. Он полукровка. Бледная кожа, скорость, реакция. Думаю, в нём скрыто много талантов. Это настоящий бриллиант, Сириус. Ты даже не представляешь, что я смогу из него сделать. Он станет лучшим. Поверь мне. Лучшим!

Пока Фарум уговаривал Сириуса, я успел насытиться, рассеянно слушая их разговор. Какая же вкусная еда. Как же я проголодался!

— Кажется, ты ошибаешься относительно него. С каких пор ты стал грешить переоценкой, Фарум? Ты утратил способность здраво оценивать ситуации?

— Посмотри, какая у него бледная кожа. Он везде носит с собой эту книгу, — он схватил книгу, лежавшую у меня на коленях, и потряс ею перед лицом Сириуса. Возбуждение Фарума перехлестнуло через край. Казалось, он потерял самообладание. — Он не человек. У него невероятная реакция, смотри. Я докажу!

Краем глаза я успел заметить движение его руки. Книга была брошена с такой силой, что при попадании в мое плечо, казалось, его острые углы разрезали кожу. Книга упала на пол, а я застонал от боли. Плечо онемело. Я судорожно схватился за него, потирая больное место.

— Фарум, прекрати. Что ты делаешь? — Сириус бросил на него строгий взгляд.

Фарум стоял неподвижно. В его глазах я увидел растерянность и разочарование. До меня дошло, что речь идет о моей уникальности. Если я не докажу, что особенный, меня отправят обратно в деревню. Я не хочу туда. Я хочу жить здесь, учиться, познавать смирение. Эти люди могущественны, они знают многое. Они не похожи на деревенских людей и даже на отца. Прожевав, я решил вмешаться:

— Я странно сплю. Одна половина мозга спит, другая работает, собирает и обрабатывает информацию вокруг меня. Я могу слышать на большом расстоянии, особенно в ночной тишине. Например, сегодня ночью по этому коридору кто-то ходил. Если выйти из этой двери и идти до конца коридора, там мы найдем уборную. Верно? — Я потирал больное плечо, изредка бросая взгляд на Сириуса. Не дожидаясь ответа, я продолжил:

— Кто-то поднялся со второго этажа, прошел по коридору, и оказался в уборной. Там он помочился. Затем вернулся в свою комнату на втором этаже. Кстати, возможно, это были Вы. Короткий шаг. Вы размашисто ходите или нет?

Лицо Сириуса менялось. В начале оно выражало презрение, потом сменилось на недоверие. Сейчас в нем проглядывалось изумление.

— Можете закрыть меня в любой из комнат, если не верите. Ночью займитесь чем-нибудь интересным по всему храму. Раздайте всем задания. Пусть один гремит посудой, другой ходит по коридорам, третий пусть чихает или еще что-нибудь. Придумайте в общем. Я перескажу вам все в точности.

Ошарашенный Фарум медленно стянул нижнюю часть платка вниз, а затем и верхнюю. На меня смотрел удивленный мужчина средних лет. Русые волосы, темные глаза. Прямой, красивый нос. Едва заметная щетина располагалась на подбородке и уходила по всей челюсти до самых ушей.

— Я уверен, что у меня ещё много скрытых способностей. Мне тринадцать лет, и я давно пытаюсь понять, кто я такой. Кто мои настоящие родители? Кем они были? Даже эту книгу пытаюсь читать, но, увы, получается плохо. Мне нужны те, кто поможет. Даст ответы и знания. В деревне меня просто убьют… — мой голос поник. Я наклонился и поднял книгу, стараясь скрыть дрожь в руках.

— Как тебя зовут, мальчик? — спросил Сириус, внимательно изучая меня.

— Ифор. Это имя мне дала Люсьен. Моя приёмная мать.

Сириус слегка откинулся на спинку стула, задумавшись. Фарум стоял неподвижно, его взгляд был устремлён прямо на меня. Я вспомнил недавнюю встречу с волками и уже собирался рассказать об этом, но Сириус опередил:

— Ты хочешь остаться у нас?

— Да. И дело вовсе не только в проблемах с деревенскими. Я всегда этого хотел! — Я с трудом сдерживал радость внутри себя. Кажется меня берут!

— Всегда?

— Это место овеяно тайнами. В деревне никто ничего не знает о вас. Меня всегда тянуло сюда. Я хочу познавать, учиться, развиваться…

— Мне нравится твоя решимость, Ифор, — задумчиво произнёс Сириус, пристально глядя на меня. — Но ты также должен быть готов кое-что отдать взамен.

— Конечно, что я должен сделать? — воскликнул я, подскакивая с места.

— Ты должен дать мне своё обещание, своё слово. Если я позволю тебе остаться у нас, ты многое потеряешь, но многое и приобретёшь. Твоя жизнь изменится. Ты больше не будешь свободным мальчишкой, бегающим по деревне. Ты забудешь туда дорогу. Ты будешь учиться, работать. Взамен мне нужна твоя преданность. Верность и преданность. Ты понимаешь разницу между этими понятиями?

Я замялся, явно не ожидая такого вопроса. Сириус заметил моё замешательство, но продолжил:

— Ты будешь верен тем убеждениям, которые обретёшь здесь. Верен Тахирскому храму, его философии. Куда бы ни двигался храм, каким бы путём ни шёл, ты будешь как верный пёс рядом с ним. Защищать его, служить ему. Истинный тахир не принадлежит самому себе. Он принадлежит храму, его учению. Если потребуется твоя жизнь — ты её отдашь. Ведь Тахирский храм уже спас твою. Ты его должник, не так ли?

Я неуверенно кивнул, пытаясь осмыслить, что меня ждёт.

— Сегодня Тахирский храм открывает перед тобой свои двери и готов передать всю свою вековую мудрость. Поклянись, что будешь служить верно и преданно. Во благо короны, во благо нашего храма. Ты станешь его щитом и мечом. Станешь тахиром. Повиноваться ты будешь королю, мне и нашим наставникам. Все остальные люди для тебя — ничто. Никто и ничто. Если понадобится убить — ты убьёшь. Кем бы он ни был, даже если это будет твой родственник.

Холодок пробежал по внутренностям, в горле пересохло. Я попал к убийцам? Кто эти люди?

Сириус будто прочитал мои мысли, уголки его губ тронула едва заметная улыбка:

— Проясню пару моментов. Твои родственники не такие уж значимые фигуры в политике. Не переживай. Это было сказано лишь для того, чтобы ты понимал, насколько важными и необсуждаемыми могут оказаться твои будущие задачи. А что касается убийств… Пойми, ты ещё совсем юнец. Никто не отправит тебя куда-либо в ближайшее время. Этот храм, вся наша задумка принадлежат короне. Мы служим королю и выполняем самые разнообразные поручения: охрана, сопровождение, иногда даже дипломатия. Порой мы решаем вопросы, от которых зависит будущее мира. Наши услуги востребованы многими герцогствами, но только с одобрения короля. Мы не убийцы, Ифор. Мы — идеальные исполнители. И ты станешь частью этой силы. Готов служить своему королевству?

Пальцы предательски задрожали, колени дрогнули. Надо было отвечать. Здесь никто не станет ждать, пока я соберусь с мыслями. Отказ — и меня вышвырнут, забудут, как ненужную игрушку. Шанс, подобный этому, выпадает раз в жизни. Больше не будет!

— Да, готов, — выдавил я слабым голосом.

— Клянись, Ифор. Громче! — его голос оставался спокойным, почти ласковым. Он напоминал огромного кота, играющего с мышонком.

— Я, Ифор Герхард, клянусь! Даю слово, что буду служить королю и Тахирскому храму. Во благо нашего королевства. Я буду предан вам и королю Бранту. Никогда не отступлю перед опасностью. Выполню любое задание, какое будет возложено на меня, и, если потребуется, без колебаний пожертвую своей жизнью.

— Прекрасные слова. Я принимаю твою клятву, Ифор. Фарум свидетель тому. С этого мгновения ты — тахир. Тебе предоставят комнату, одежду и мастеров, которые научат тебя всему необходимому. Без разрешения покидать стены храма нельзя. Нарушишь — будешь изгнан. Всё, что здесь происходит, остаётся внутри этих стен. Разболтаешь хотя бы малость — умрешь. Расскажешь что-нибудь после изгнания — умрешь. Наши тайны теперь твои. Береги их и никому не рассказывай. Ни друзьям, ни родным, понял?

— Да, я понял вас.

— А что делать, если за ним придут родственники? — спросил Фарум, до сих пор хранивший молчание.

Сириус нахмурился, взглянув сначала на Фарума, потом на меня. Он оперся на локоть, подперев рукой подбородок. Верховный мастер размышлял, взвешивал варианты. Я ёрзал под его тяжёлым взглядом, ощущая себя крайне неловко.

— Я разрешу им видеться с тобой. У нас впервые такое. Обычно мы брали ребят из других городов, и они были старше тебя. Все наши тахиры — сироты. У тахира не должно быть родственников и друзей. Мы выбирали тех, кому некуда идти, кто нуждался в нас. Ты — исключение. Твои родители и друзья живут неподалёку. Каждое воскресенье вечером им будет разрешено навещать тебя. Встречи должны проходить на свежем воздухе. Вход в храм запрещён. Если с ними придёт посторонний, его сразу прогонят. Помни, с этого момента незнакомые люди не должны тебя видеть. Место встречи можешь выбрать сам. У нас есть прекрасный пруд с яблоней, где ты уже бывал. Там есть скамейка для отдыха. Идеальное место. Теперь назови мне имена тех, кому будет позволено тебя посещать.

— Генри и Люсьен Герхарды. Ларри, сын Жульбы. Это мой друг, я не помню его фамилию. Она какая-то сложная, и.… — я запнулся, раздумывая, стоит ли упоминать Еву. А вдруг монахи узнают о вражде её отца с другим герцогом? Могут использовать это против неё. Вдруг Еве грозит опасность…

— И?

— Ева. Светловолосая девочка. Мы друзья.

— Ева? Чья она?

Мне хотелось покраснеть в этот момент, чтобы Сириус решил, что дело в юношеских чувствах. Но, увы, краснеть я не умел. По крайней мере, моя кожа никак не реагировала на приливы крови.

— Её фамилия мне неизвестна. Она просто живёт поблизости. Мы часто гуляем вместе.

— Хорошо, Ифор. Если спросят, почему мы тебя взяли и чему обучаем, что ты скажешь?

— Эм… Вы обучаете меня арифметике, чтению и письму. Вы не могли оставить меня на растерзание деревенских. Вы несёте добро. Поэтому вы помогли мне, приютили. Дали кров.

— Ты быстро учишься, мальчик, — заметил Фарум, скрестив руки на груди.

Сириус улыбнулся, продолжая наблюдать за мной. Затем он перевёл взгляд на Фарума.

— Покажи ему всё здесь. Найди комнату с камином. Скоро начнутся заморозки. Осень нынче холодная. Думаю, комната Нормана подойдёт. Всё, идите.

Фарум водил меня по бесконечным коридорам, показывая, как у них все устроено. На первом этаже в основном хранилась провизия. Рис, мясо, рыба, вино. Так же там была кухня и комнаты двух слуг с поваром. На втором этаже комнаты тахиров, в том числе мастеров. Третий этаж делился на два крыла. В правом были рабочие кабинеты и залы для совещаний. В левом крыле туалеты и парильня.

Потом мы вышли на улицу, оказавшись у огромных ворот. От них широкие ступени вели вниз, в деревню. Я с тоской посмотрел на нее. С этого места она казалась такой маленькой, такой родной. А вон и мои далекие пастбища, только овец почему-то там нет. Генри не повел их?

— Главные ворота. Ими лучше не пользуйся. Они и эти ступени больше сделаны для знати, для важных персон, — произнес Фарум, удаляясь.

Мы обошли храм, зайдя с северной стороны. Тут расположилась площадка для тренировок, что я видел ранее. Деревянные фигуры людей с мечами и ножами застыли в боевых стойках. Так же на перекладинах висели мешки, набитые соломой. Дальше виднелся пруд со знакомой яблоней. В стороне под навесом находилась поленница.

В стене храма была еще одна дверь. Фарум из недр кармана достал ключ и вставил в замочную скважину. Дверь не поддалась.

— Проклятый замок. Нужно отвезти его в город починить. — Он кряхтел, сражаясь с механизмом замка. Наконец внутри щелкнуло, дверь открылась. — Здесь склад. Тренировочный и боевой инвентарь. Оружие, защита для тела. Строительные инструменты для работы. Все тут, Ифор.

Я заглянул в помещение и ахнул. Здесь намного больше оружия чем видел на ярмарке в волшебных садах. Разнообразие клинков и мечей вскружило голову. Они висели на стенах, отличаясь размерами и линиями форм. На столах лежали разного вида ножи, акинаки. Более тяжелое оружие, топоры и алебарды стояли вдоль стен и в углах.

— Невероятно!

— С большинством из этих оружий ты познакомишься, — промурлыкал Фарум, улыбаясь. — Пойдем дальше.

Он закрыл дверь и быстро зашагал прочь, огибая храм. Я бросился за ним, стараясь не отстать.

— А где ваши ученики? — спросил я, догнав Фарума у входа в храм.

— Они давно уже не ученики. Они стали мастерами и разбросаны по всему миру, готовые в любой момент выполнить задачу. Они живут среди людей, занимаются обычными делами, обычной работой и никто не знает, что они тахиры.

— Вы с Сириусом говорили о каких-то Первых. А еще я услышал, что ты назвал меня полукровкой. Что все это значит?

— Мальчик, у нас еще все впереди. Годы, понимаешь? Я отвечу на все твои вопросы со временем. — Фарум открыл входные двери и скрылся внутри.

Меня разрывали противоречивые чувства. Возможно, я ещё не до конца осознавал, что натворил и куда ввязался. Вопросов было множество, и все они рвались наружу одновременно.

Растерянно посмотрев на свои опухшие костяшки, я вдруг услышал:

— Ты идёшь? — донёсся гулкий голос мастера, смешиваясь с эхом коридоров.

Я нашёл его у лестницы. Он бросил на меня хмурый взгляд, затем молча направился вверх по ступенькам. На втором этаже он свернул в левый коридор и дошёл до самой последней двери. Из кармана достал ключ.

— Твоя комната, — торжественно объявил Фарум, открывая дверь.

Я шагнул внутрь, поражённый увиденным. Просторная, светлая комната с добротной мебелью. Настоящий, полноценный уголок, принадлежащий теперь мне одному. Огромная кровать застелена шелковым покрывалом золотистого оттенка. Возле неё стоял старинный комод с высоким зеркалом. У изголовья кровати громоздился железный сундук для одежды. На противоположной стороне находился камин, покрытый слоем пыли и копоти.

Фарум подошёл к окну, распахнул его, впустив свежий, осенний ветер.

— Сыро и пыльно. Не успели подготовиться к твоему приезду.

— А Норман, он где сейчас?

— Погиб. Задание оказалось непростым, но он справился. Ценой собственной жизни, но справился. Был достойным тахиром.

Я положил книгу на кровать и подошёл к комоду, открывая ящики один за другим. Все они оказались пустыми. Как здорово! Здесь можно будет хранить столько всего!

— Немного о правилах. У нас есть повар и двое слуг. Слуги занимаются хозяйственными делами: стирают одежду, носят воду, готовят еду для Сириуса и мастеров. Остальные обедают на кухне, но ты можешь приносить еду сюда, если захочешь. Питаемся дважды в день: днём и вечером. Комната твоя, поэтому за чистотой и порядком будешь следить сам. Поддерживать температуру, растапливать камин. Поленницу ты уже видел. Вот ключ от склада, — он вынул из кармана ключ и положил его на комод. — Сегодня я схожу к твоей матери, принесу ей ткань. Тебе нужна специальная одежда, как у меня. К сожалению, подходящего размера сейчас нет. Скажу ей, что ты жив и здоров.

— Как моя мама? Она в порядке? Ты её видел?

— А что с ней?

— Они вломились к нам ночью. Я убежал. Вдруг эти мерзавцы навредили родителям?

— Весь вчерашний день я собирал о тебе сведения. Плохих новостей из деревни не поступало. Если бы что-то случилось, я бы узнал. Но сегодня обязательно навещу их и всё выясню.

— Фарум, можешь попросить их приходить ко мне каждое воскресенье?

Он остановился, внимательно посмотрел, затем взял меня за плечи и усадил на кровать. Наклоняясь ближе, он мягко встряхнул меня, не сводя взгляда.

— Я передам твою просьбу, мальчик, но послушай мой совет. Тебе необходимо стать жёстче. Детские слёзы, жалость к себе — всё это будет мешать тебе расти настоящим мужчиной, истинным тахиром. Тоска по дому, страх потери — это слабость. Удивительно, что Сириус вообще разрешил твоим родственникам тебя навещать.

— Но…

— Ифор, — прервал он строго. — Что сделано, то сделано. Ничего не изменить. Хочешь вернуться в деревню? Или предпочитаешь получить хорошее образование и стать кем-то больше, чем просто пастух?

— Ты прав, — я виновато опустил голову.

Он потрепал мои волосы, как это делал Генри. На мгновение показалось, что это помогло. Горечь внутри рассеялась, а пустота наполнилась теплотой.

— Я твой главный наставник. Конечно, ты будешь заниматься и с другими мастерами, но там обучение будет более специализированным. Я же дам тебе общие знания. Мы будем изучать политику, историю, географию, магию.

— Магию?

— Что тебя так удивляет?

— Она существует? Но я же не маг.

— Ах, вот оно что. Да, магия существует. Но я не собираюсь учить тебя её применять, поскольку сам не обладаю магическими способностями. Мы изучим основы, принципы её работы, происхождение и многое другое. Но самое важное — это раскрыть твои таланты, понять твою сущность. Мы вместе будем исследовать твою природу.

Его глаза загорелись огнём, а губы тронула хитрая улыбка.

— Не против, если возьму твою книгу на неделю? Прочитаю и обязательно верну, — он аккуратно взял книгу, внимательно разглядывая толстый переплёт.

— Конечно, — тихо ответил я, отступая в сторону. Как можно было ему вообще отказать? Это мой спаситель, человек, который дал мне новую жизнь.

— Нас ожидает многое, Ифор. Будет непросто. Порой тебе покажется, что сил больше нет. Захочется всё бросить, сдаться. Иногда тебя будут одолевать обида и разочарование. Главное — не сходи с выбранного пути. Если ты действительно хочешь стать тахиром, у тебя всё получится. Ну а сейчас тебе следует привести себя в порядок. Сходи в парильню, помойся. Возьми там халат, а эту одежду сдай в стирку. Смотреть больно.

— Когда ты вернёшься?

— Скоро, мальчик. Мне нужно решить несколько дел, а потом я схожу в деревню и вернусь. Располагайся. Теперь это твой новый дом, — он широко улыбнулся и вышел из комнаты.

Я подошёл к окну, всматриваясь вдаль. Вид с него открывался на деревню, ту самую, в которую больше никогда не вернусь.

Глава 6

Новая жизнь

Парильня оказалась интересным местом. Впервые попав сюда, я был приятно удивлён. В углу стояла массивная металлическая печь с огромным чаном наверху. От печи шли две толстые трубы, змеившиеся по стенам. На каждой трубе были установлены небольшие вентили с отверстиями, под которыми располагались две гигантские деревянные бочки для купания. Рядом стояли меньшего размера бочки с холодной водой. Вдоль стен были расставлены длинные скамьи.

Слуга Иво подробно объяснил, как пользоваться парильной системой. Для увеличения температуры и получения большего количества пара следовало набрать ковшом воды и плеснуть её на раскалённые камни, нагревающиеся вместе с печью. В бочке для купания нужно было смешать горячую и холодную воду, регулируя подачу кипятка с помощью вентиля. Всё выглядело достаточно просто, но я всё ещё стоял, обескураженный новизной устройства.

Пока пытался разобраться в системе, Иво повесил на крючок чистый белый халат, а мою грязную одежду унёс стирать. Действительно, в храме было немало интересных технических решений. Кто их построил? Например, туалеты. Трубы, спрятанные в стенах, проходили сквозь всё здание и уходили глубоко под землю, в направлении гор. Таким образом, все нечистоты благополучно удалялись подальше от храма, предотвращая появление неприятного запаха. Ещё Иво рассказал, что, если бы рядом находилось большое озеро, подобные трубы, как в парильне, можно было бы провести по всем комнатам. Тогда необходимость в каминах отпала бы сама собой. Горячая вода циркулировала бы по трубам, обогревая весь храм. Я внимательно слушал и старался запомнить каждую мелочь. Вдруг когда-нибудь построю собственное поместье. Такие системы показались мне невероятно удобными и эффективными.

Плеснув воды на раскалённые камни, я отпрянул назад. Облако горячего пара мгновенно поднялось вверх, наполнив парильню влажным жаром. Кожу обожгло, глаза защипало. Отлично! Я погрузился в деревянную бочку и начал регулировать подачу горячей воды, поворачивая вентиль. После всех пережитых событий тело жаждало тепла. Закрыв глаза, расслабленно вытянулся, опираясь руками на края бочки. Теперь оставалось только ждать возвращения Фарума. Он отправился в деревню, чтобы сообщить моим родителям, что со мной всё в порядке. Услышав хорошие новости, мама наверняка успокоится, а отец поймёт меня. У меня тогда не было другого выхода, да и сейчас выбор невелик.

На одной из стен в небольшой нише стояли флаконы с маслами и эликсирами. Я наугад выбрал один из них, снял крышку и понюхал содержимое. Запахи ромашки и чего-то горького с резкими нотками. Добавив немного жидкости в воду, вернул флакон на место. Вода моментально изменилась, став плотной и насыщенной. Кожа на разбитых костяшках перестала зудеть, по телу разлилось приятное покалывание. Захотелось сразу спать. Я погрузился в воду с головой, массируя кожу и волосы.

Сколько времени прошло, даже не вспомню. Когда наконец вылез из бочки, с меня самого шел пар, а кожа сделалась еще белее и мягче. Надев халат, покинул парильню, закрыв за собой дверь. Босиком, шлепая по холодному полу, я столкнулся в коридоре с двумя монахами. Один из них был одет в оранжевый костюм, второй — в красный. Платки обвивали их шеи, оставляя лица открытыми. Монах в красном сделал движение, словно намереваясь прикрыть лицо, но его остановил товарищ. Я прошёл мимо, вежливо кивнув в знак приветствия. Интересно, что означают эти цвета? Надо будет узнать у Фарума.

Оказавшись в своей комнате, сразу прикрыл окно. Нужно сходить за дровами и разжечь камин. Уже довольно прохладно. Я быстро спустился вниз, оббежал храм и направился к поленнице. Подобрав немного сухих веток и травы, рассовал все это по карманам халата. Взяв несколько полешек, неуклюже прижал их к груди и поплелся обратно. У камина видел кусочек кремня и кресало. Значит, проблем с разведением огня не будет: пару раз с отцом это делал, у меня хорошо получалось.

Ветер ударил холодной волной, задирая подол халата. Я, ругаясь, поспешил к дверям. Если меня кто-нибудь увидит сейчас, смеха будет на весь храм. С задранным халатом, с дровами в руках, босиком — наверное это самое нелепое и смешное что они увидят за столько лет проживания тут.

Разжечь камин оказалось проще простого. Сухие поленья затрещали, не сопротивляясь языкам пламени. Первые мгновения камин даже дымил, в комнате пахло гарью, но потом все нормализовалось. Я почувствовал тепло.

С каждым мгновением ожидание становилось невыносимым. Я метался по комнате, словно загнанный зверь, то и дело поглядывая в окно. Вечерние тени уже начали окутывать город, а Фарума всё не было.

В конце концов, усталость взяла своё, и я прилег на кровать, закрыв глаза. Когда снова открыл их, ночь уже плотно укрыла землю своим бархатным покрывалом. И тут я увидел его — тёмное пятно на лестнице, едва различимое среди теней. Оно медленно двигалось вверх, постепенно обретая форму человека. Это был он!

Фарум неспешно поднимался по широким каменным ступеням, держа на плече увесистый мешок. Я внимательно следил за ним, сердце бешено колотилось в груди. Он достиг последней ступени и исчез из виду. Мгновение спустя я бросился к двери, напряжённо вслушиваясь в тишину коридора. Шаги… Где шаги? Время тянулось бесконечно долго. Тишина давила, как тяжёлый груз. Я ждал, ждал и ждал…

— Мальчик, просыпайся, — раздался тихий шёпот над моим ухом.

Открыв глаза, увидел Фарума, стоящего рядом. Как я мог пропустить момент его прихода? Решив только немного отдохнуть, я вновь провалился в сон. Эти последние дни были настоящим испытанием; тело требовало отдыха, а разум никак не мог успокоиться. Возможно, это результат накопившегося напряжения? Необходимо научиться справляться с этим, держать свои чувства и мысли под контролем.

Фарум подошёл к камину и, наклонившись, подбросил несколько свежих поленьев.

— Твои дрова почти сгорели, пришлось принести новые, — произнёс он.

— Ты так тихо двигаешься, — заметил я, поднимаясь с постели.

— Привычка, — ответил он, пожав плечами. — В том мешке твоя новая одежда: сапоги, тёплая куртка, штаны… Всё, что понадобится. Костюм будет готов через неделю. В воскресенье Люсьен принесёт его сюда.

— Как они там? — воскликнул я, с тревогой глядя на него.

Фарум молча наблюдал за пламенем, прежде чем ответить:

— Твой отец отсутствовал. Мать держится, хотя глаза её выдают. Видно что переживает. Узнав, что с тобой всё в порядке, ей явно стало лучше. Собирала вещи для тебя с большой заботой.

— А Генри? — спросил я, пытаясь скрыть беспокойство.

— Откуда мне знать, где сейчас Генри? — раздражённо отозвался наставник.

— Спасибо тебе, Фарум.

— Не стоит благодарностей. В деревне всё спокойно. Похоже, народ ещё не отошёл после пирушки, страдают от похмелья.

Услышав, что родители здоровы, я почувствовал, как напряжение, которое жило всё это время внутри, начало ослабевать.

— Занятия начнутся завтра. Я приду около полудня. Постарайся хорошенько выспаться и собраться с мыслями. Забудь о прошлом.

— Мне хотелось бы узнать кое-что другое, — проговорил я, решившись задать давно интересующий меня вопрос. — Что означают цвета вашей одежды?

Фарум глубоко вздохнул, обдумывая ответ.

— Зелёный, как у меня, для мастеров. Мы имеем право обучать других, можем жить где угодно, действовать свободно, обучать по собственной программе. Оранжевые одеяния носят воины. Те, кто посвятили себя боевому искусству, служат храму или выполняют задания вместе с королевской армией. Красные облачения принадлежат нашим чародеям. Чёрная форма предназначена для задания, например, когда необходимо инсценировать убийство, что-то украсть, кого-то охранять и так далее.

Я поморщился. Меня все еще пугала перспектива убивать кого-то в будущем.

— Ну или не убийство. Любое задание, когда надо чтобы люди знали, что это именно мы сделали. Серый костюм — это ученики. Как только ты закончишь стадию обучения, у тебя будет выбор кем стать дальше. Есть еще синее одеяние, но такой одежды очень мало. Обычно их носят верховные мастера. В Барии когда-то было два подобных храма. Их глава любил такое носить. Потом храм закрыли. Остался наш, но Сириуса я редко вижу в синем. Он предпочитает что-то более привычное человеческому глазу.

Он поднялся и ушел, оставив меня наедине со своими мыслями. Оказывается, это не просто, взять и поменять привычную жизнь на что-то новое, неизвестное. Все больше и больше новой информации заползает в голову. Я пытаюсь за все ухватиться, запомнить, не упустить. Мне нужно проявить себя и стать лучшим.

Внезапная тоска по дому навалилась с такой силой, что захотелось вновь разрыдаться. Просто сидеть и всю ночь плакать. Меня жутко раздражало это противоречие в себе. Я хотел учиться в храме, открывать для себя что-то новое и одновременно иметь возможность возвращаться домой, тонуть в объятиях мамы, ощущать на голове руку отца.

— Ничего уже не изменить, — произнес я вслух сам себе, глядя в яркий огонь. Он жадно пожирал поленья, выплясывая вокруг них свой танец смерти. Дерево потрескивало, меняло цвет, форму. Отвалившиеся от него более мелкие кусочки, в отчаянии скатывались, пытаясь спастись от пламенных лап.

Я открыл сундук и сложил аккуратно вещи, которые отправила Люсьен. Мама собрала все. Она понимает, что больше не вернусь. Она чувствует, знает. Теперь мой новый дом Тахирский храм.

Утро следующего дня встретило ощущением свежести и покоя. Камин, хоть и догорал, но всё ещё источал тепло, создавая уютную атмосферу в комнате. Надев штаны, тёплый свитер и натянув сапоги, я отправился на улицу. До обеда оставалось ещё много времени, и хотелось чем-нибудь заняться.

На площадке монах в оранжевом совершал упражнения с мечом, рассекая воздух плавными, уверенными ударами. Его движения были настолько совершенны, что казалось, будто он танцует. Я присел на корточки возле поленницы, заворожённый зрелищем. Монах стремительно наступал вперёд, нанося рубящие удары сверху вниз, затем столь же быстро отступал, отражая атаки воображаемого противника. Иногда он резко наклонялся в сторону, наносил удар снизу и, сделав кувырок, возвращался обратно. Казалось, что весь мир вокруг перестал существовать — остался только он и его противник. В каждом движении чувствовалась сила, страсть, уверенность.

Не замечая течения времени, я сидел, наслаждаясь этим зрелищем, пока солнце не обогнуло храм и не осветило площадку с южной стороны. Обеденный час настал. Подскочив на ноги, я стремглав побежал на кухню. Фарум уже представил меня повару, поэтому тот встретил приветливой улыбкой и подал тарелку с рисом. Устроившись за столом у окна, я с аппетитом принялся за еду. В рисе попадались кусочки рыбы, что несказанно радовало. Повар наблюдал за мной, а затем принёс стакан с компотом. Снова поклонившись, он ушёл, оставив меня наслаждаться трапезой. Выпив компот и доев рис, уже собирался отнести грязную посуду, как вдруг услышал за окном знакомый голос, говоривший на повышенных тонах. Это Генри! Он разговаривал с Фарумом, не скрывая раздражения и гнева.

Выбежав наружу, я попытался понять, что происходит. Отец стоял, опершись на трость. Его лицо исказила злость, а в глазах читались отчаяние и боль. Фарум держался на расстоянии, скрестив руки на груди. Лицо скрыто платком, взгляд спокоен и непоколебим.

— Ифор, сын! Вот ты где! — Генри шагнул ко мне, заключив меня в крепкие объятия.

— Мальчик уже сделал свой выбор. Теперь он тахир, — Голос Фарума оставался спокойным.

— Вы не посмеете забрать его у меня! Это мой сын! — голос Генри сорвался, переходя в визгливый крик. Впервые я услышал такие резкие ноты в его обычно мягком, слегка скрипучем голосе.

— Ему не место в деревне, — невозмутимо ответил Фарум. — Мальчику нужно хорошее образование. Он обладает редкими талантами, которые должны пойти на пользу нашему королевству. Вы не сможете его защитить и дать ему то, что сможем предложить мы.

— Он возвращается домой! — рыкнул Генри, сжимая мою руку. — Если посмеете удерживать его здесь, я немедленно отправляюсь в Волшебные сады к герцогине Мерике. Расскажу ей, что мой ребёнок похищен и против воли находится в этом проклятом храме!

— Боюсь, герцогиня вряд ли сможет вам помочь, — Фарум пожал плечами. — Ей придётся иметь дело с самим королём Брантом Справедливым.

— Это мы ещё посмотрим! — прорычал Генри, поворачиваясь ко мне. — Ифор, почему ты молчишь?

— Пап, я уже принял решение. Я остаюсь здесь. В деревне меня убьют.

— Сынок, всё будет хорошо. Я уладил проблему с Чавусом. Отдал ему все наши с матерью сбережения. Он дал слово, что больше не тронет тебя.

— Почему ты это сделал, папа? Зачем отдал все деньги? — воскликнул я, почувствовав волну отчаяния и боли.

— Чтобы ты был в безопасности, сынок. Он обещал, что больше не причинит тебе вреда, — отец притянул меня ближе, стараясь скрыть свои влажные глаза.

— Вы напрасно это сделали, — хладнокровно произнёс Фарум, наблюдая за нами с бесстрастной серьёзностью. — Сейчас он взял ваши деньги и пообещал оставить мальчика в покое. Но пройдёт месяц, он напьётся или произойдёт какой-то другой инцидент, и всё начнётся заново. И нет никакой гарантии, что Ифор останется жив. Вы не понимаете?

— Заткнись! — рявкнул отец, направившись к Фаруму. — Ещё одно слово, и я дам тебе в морду!

— Пап, не надо…

— Не вмешивайся!

Ситуация накалялась, и мне вовсе не хотелось, чтобы Фарум при самообороне покалечил отца. Нужно было что-то предпринимать, и я решился:

— Я сам принял решение! Моё место здесь. Вы можете навещать меня по воскресеньям. Здесь я действительно буду в безопасности. Сходи сегодня к Чавусу и забери деньги. Они вам с мамой понадобятся!

Я попытался удержать его, но отец грубо оттолкнул меня. Я упал спиной на мягкую траву. Фарум, предвидя возможную опасность, сделал пару шагов назад.

— Ты возвращаешься домой, Ифор. Ты наш сын, и решения будем принимать мы с твоей матерью! — жилы на шее отца вздулись, а глубокие морщины на лбу увеличились еще сильнее.

— Нет. Извини, но нет, — с трудом выговорил я, отводя взгляд от его сверкающих гневом глаз.

Отец схватил меня за руку и, дернув на себя, начал тянуть к ступеням. Ноги мои не слушались, и я беспомощно волочился за ним по траве, пытаясь встать на ноги.

— Ты возвращаешься домой! — проревел он, продолжая тащить меня прочь от храма.

Фарум шёл за нами, но ничего не предпринимал. Он лишь кивнул, и я понял без слов: эта проблема должна быть решена мной самостоятельно, без его вмешательства. Воспользовавшись моментом, когда хватка Генри ослабла, я резко перекатился в сторону и, вскочив на ноги, подбежал к Фаруму, встав рядом с ним. Отец замер, затем медленно обернулся. Его каменное лицо и сердитый взгляд врезались в память навсегда. Он смотрел с нескрываемым возмущением и непониманием.

— Я остаюсь здесь, это моё решение, — твёрдо заявил я, не отрывая взгляда от его глаз.

— Твоя мать ночами не спит. Я отдал все наши сбережения, чтобы ты вернулся и жил в безопасности. Неблагодарный щенок. — В голосе отца была горечь и боль.

— Лучше бы ты эти сбережения потратил на моё обучение. Я не собираюсь всю жизнь быть пастухом, как ты! — вырвалось у меня, прежде чем я смог сдержаться. Эти слова прозвучали подобно грому, эхо которого прокатилось между вершинами гор. Генри растерянно затряс головой, открыв рот, но не сумев произнести ни звука. Что я натворил?!

Он бросил на меня последний взгляд и, резко развернувшись, зашагал прочь. В ту секунду я понял, что совершил нечто ужасное. Для него я стал предателем, чужаком, не сыном.

Фарум коснулся моего плеча.

— Ты поступил правильно, мальчик. У тебя свой путь. Он поймёт тебя позже, не сейчас. Пойдём.

Он направился к дверям, а я, опустошённый и разбитый, последовал за ним. Мы поднялись на третий этаж, свернули направо и вскоре остановились перед зелёной деревянной дверью. Фарум порылся в карманах и вытащил связку ключей, открыв дверь. Перед моими глазами предстало просторное, но мрачное помещение. Окна были задёрнуты плотными тёмно-красными шторами, а на потолке висела массивная люстра из свечей. Комната казалась заброшенной, но в центре стоял внушительный дубовый стол. На его поверхности искусный мастер вырезал карту нашего мира, не забыв даже раскрасить все обозначения. Реки и озёра были синими, города и деревни серыми, а леса и степи светло-зелеными. Все сделано умело, каждая деталь на своём месте.

Фарум подошёл к столу и, сняв платок с лица, указал пальцем на определённое место на карте.

— Что это, мальчик?

Я приблизился, бросив любопытный взгляд туда, куда он показал. Фарум пристально смотрел на меня, ожидая ответа.

— Не знаю, — пробормотал я.

— Отбрось прошлое, Ифор. Ты витаешь где-то вдали. Ты не со мной.

Я пожал плечами, всё ещё не понимая, что именно он хочет услышать.

— Что это за место? Внимательно посмотри, — настойчиво повторил он.

Его палец остановился на горной цепи, разделяющей две крупные области. Затем он переместил его вниз, указывая на маленькую точку между лесом и горами.

— Деревня Тук! — тихо произнёс я.

Палец Фарума скользнул чуть выше.

— Это храм.

— Правильно. А это? — он провёл большим кругом, охватывая всю территорию.

Я недоуменно пожал плечами.

— Это Бария. Наше королевство. С сегодняшнего дня ты обязан запоминать всё, что я тебе говорю. Твоя учёба начинается прямо сейчас. Если будешь плохо учиться, проведёшь немало ночей в той комнатушке, где ты уже был. А ты ее помнишь хорошо. О своей роскошной спальне забудешь надолго. Ясно?

— Да, я всё понял.

— Если мы продвинемся дальше, на северо-запад, через горы, — его палец проследовал выше, — мы окажемся в Вайсале. Горном королевстве. В настоящее время у нас с ними плохие взаимоотношения. Вайсалом правит король Пирс. У него есть единственный наследник, принц Флориан. Королева давно скончалась от тяжёлой болезни. А теперь пройдём ещё дальше, вот сюда, — его палец переместился в самый дальний угол карты.

Обойдя стол, я подошёл поближе к жёлтой области.

— Это Аркана. Пустынное государство. Могучее и загадочное. У них сильная армия и множество магов. Есть даже собственный клан убийц, подобный нашим тахирам. Называют себя ассасинами. К счастью, у нас с Арканой заключен союз. Мы долгие годы ведём торговлю и обмениваемся знаниями.

— А это? — я ткнул пальцем в зелёную область на карте.

— Уэйн. Грешные земли. Разрозненное королевство в лесах. Ходят слухи, что появился некий наследник, и, возможно, Уэйн ждёт великое объединение. А вот Барию, напротив, ожидает крах. Но мы ведь можем это изменить, правда, мальчик?

Я удивлённо взглянул на него, пытаясь подобрать нужные слова.

— Брант слишком увлечён стычками с Вайсалом и не замечает, как провинции начинают гнить изнутри. Некоторые герцогства уже весьма сильны и совсем не поддерживают короля, понимаешь?

— Да, я немного слышал об этом.

— Нам предстоит многое сделать, Ифор. Сейчас Сириус отслеживает наиболее опасные очаги недовольства. Порой приходится быстро устранять проблемы.

— Расскажите мне о королевской семье.

Фарум удивлённо поднял бровь, затем ткнул пальцем в столицу.

— Король Брант Справедливый. Правит уже более сорока лет. Правит хорошо, но в последнее время заметно сдал. Его жена, королева Зельда, не вмешивается в государственные дела. Она спокойная, уверенная в себе женщина, проводящая большую часть времени в своих садах. Принцесса Эйра унаследовала её строгий нрав и сильный характер. Смелая девушка, любит лошадей и часто участвует в королевских охотах. Ну а принц…

— Принц — избалованный, слабый и трусливый мальчишка, — улыбнулся я.

— Верно. Откуда ты знаешь?

— Видел спектакль «Отважная принцесса».

— Ах, этот спектакль вовсе не о королевской семье, — заверил Фарум, снова переводя взгляд на карту.

— Конечно, конечно. Просто половина Барии думает иначе.

— Довольно об этом. Ифор, мне нужно уйти. У тебя первое задание. Изучай эту карту. Ты должен запомнить всё: расположение городов, расстояния между ними, названия всех деревень. Эта карта должна запечатлеться у тебя в памяти. Всё понятно?

— Да, а когда вы вернетесь?

— Никогда не задавай мне подобных вопросов. Твоя задача — учиться. Садись и изучай карту. Позже иди на тренировочную площадку. Я предупредил мастера Дрого. Вечером у тебя занятие с оружием. Завтра, как только взойдет солнце, я буду ждать тебя здесь. Помни, если будешь плохо учиться, я накажу.

Стало не по себе от этих слов. Не было сомнений, что он это сделает и наказание мне запомнится надолго.

Когда дверь за ним закрылась, я прикоснулся к карте. Палец уперся в деревню Тук. Надо сосредоточиться. Неприятный разговор с отцом сидел в голове, мешал усваивать новую информацию. Если хочу преуспеть, стать лучшим, нужно полностью отпустить прошлое.

Я прошел вдоль стола, ведя пальцем по карте.

— Бария, Брант, — прошептал я. — Вайсал, королевство в горах. Плохие отношения с Барией. Правит король Пирс. Уэйн. Появился наследник и шанс на объединение. Пустынная Аркана…

Я ходил вокруг стола нашептывая имена, названия государств, городов. Изучал карту, смотрел каждую деталь, запоминал пути. Я должен идеально знать местность четырех королевств. Даже названия деревень и ключевых мест откладывал в голове и проговаривал. Наматывая круги, не заметил, как наступил вечер. Спохватился только когда отодвинул штору. За окном темнело, а это значит пора на занятия с оружием.

Я покинул комнату и в припрыжку помчался по коридору, проговаривая названия всех городов и деревень в голове.

Мастер Дрого, средней комплекции, невысокий мужчина молча протянул мне палку, когда я подошел.

— Мое имя Дрого. А ты, я так понимаю тот самый Ифор?

Я кивнул, взяв палку в руки.

— Бей этой палкой по мешку. Покажи, что умеешь.

Дрого отошел на безопасную дистанцию и принялся наблюдать за моими нелепыми движениями. Я старался бить быстро, но все равно получалось неуклюже.

— У тебя проблемы с равновесием и плохая работа ног, — заключил он после того, как я вымахался. — Подойди.

И понеслось…

Моя новая жизнь превратилась в бесконечную череду учебы и сна. С самого утра и до позднего вечера я учился у мастеров, отдыхая лишь тогда, когда ел или засыпал. Каждое утро кто-то приходил, будил и все начиналось заново.

В первое же воскресенье, мой единственный выходной день, пришла Люсьен. Она принесла новый костюм и кучу вкусной еды. Я надеялся, что придут также Генри, Ларри и Ева, но, увы, никто из них так и не появился. Мама обещала передать им обо мне, а перед уходом долго плакала. Она уверяла, что отец со временем меня простит и поймет, но от этого не становилось легче. Я с тяжелым сердцем проводил её до ступеней и пошёл примерять новый костюм. По дороге меня перехватил Фарум и забрал всю еду. Он сказал, что я могу есть только то, что приготовлено поваром. Всё остальное запрещено. На мой вопрос «почему?», он ответил просто: «Еда извне в храм не допускается. Против ожирения и возможного отравления». Я не стал спорить, еда меня не особо волновала. Костюм, вот что интересно. Он оказался впору. Серые свободные штаны, сужающиеся к лодыжкам, пришлись по душе. Такой же серый плащ, платок и обувь. Последняя вещь особенно удивила. Мягкие, пружинящие тапочки закрытого типа. Подошва была выполнена из кожи, а верхняя часть — из серой ткани, доходящей до колена. Ткань фиксировалась тонким ремнём, чтобы она не спадала и плотно облегала ногу. Между ремнём и ногой можно было спрятать маленький нож. Это оказалось удобным и продуманным решением, поэтому я не хотел снимать костюм даже перед сном. Платок, как научил Фарум, я обворачивал вокруг шеи, подбородка и переходил на лоб. Если нужно открыть лицо, достаточно было слегка опустить ткань вниз, а при необходимости поднять её обратно. Поймал себя на мысли, что безумно нравится быть тахиром, быть частью этого храма.

Следующая неделя тоже пролетела со скоростью ветра. Я вставал рано и занимался с мастерами. Меня учили письму, чтению, арифметике. Я решал сложные головоломки и отгадывал загадки. С Фарумом продолжали изучать историю четырёх королевств, а с Дрого осваивали искусство владения холодным оружием.

Однажды вечером Фарум вошёл в комнату и попросил следовать за ним.

— Куда мы идём? — едва поспевая, спросил я.

— Всё узнаешь.

Мы поднялись на третий этаж. Пройдя по коридору, остановились у самой дальней двери. Фарум негромко постучал, а затем открыл дверь. Мы вошли в необычное помещение. Сразу же привлекли внимание столы, заваленные свитками, и стены, украшенные различными диковинками. Две огромные люстры, висящие над нашими головами, освещали комнату синим светом. Синим пламенем. Как такое возможно?

— Ифор, подойди, — раздался незнакомый голос. Я обернулся и увидел высокого, лысого мужчину в красном одеянии. Голова его была обнажена, и я заметил странные узоры на шее и лбу. Карие глаза с интересом смотрели на меня. Мужчина стоял у стола, играя бусами в руках.

— Меня зовут Люциан. Присядь, пожалуйста. — Он указал на стул.

Я неуверенно подошёл к нему и осторожно сел. Внутри всё похолодело, когда в его руке появилась длинная игла.

— Что? — я вздрогнул, но рука Фарума легла на моё плечо.

— Спокойствие, мальчик, доверяй мне, — голос наставника звучал успокаивающе. — Взгляни сюда.

Я повернулся и поднял голову. Фарум отодвинул платок, открывая шею. На ней был отчётливо виден треугольник с красным солнцем над ним, испускающим лучи. У Люциана я заметил такой же символ.

— Этот знак носят все тахиры. Процедура проста. Иглой вводят краску под кожу и немного зачаровывают. Ночью солнце будет слабо светиться, чтобы никто не смог подделать символ.

— Готов? — Люциан окунул иглу в сосуд с краской и потянулся к моей шее.

— Думаю, да, — с некоторым страхом в голосе ответил я, наблюдая за концом иглы.

Это было неприятно, но терпимо. Бывало и хуже, когда дрался или падал во время наших с Ларри забегов. Чувство покалывания и противное ощущение от иглы, заставляло морщиться, вздрагивать. Я стонал, ворочался, но каждый раз рука Фарума легонько хлопала по спине. Наконец, Люциан отложил иглу и, взяв щепотку какого-то порошка со стола, посыпал на символ. Я услышал шёпот, но не разобрал слов. Боль стала интенсивней, запахло жженой кожей.

— Ой! — вскрикнул я, потянувшись к шее, но Фарум перехватил мою руку, хлестнув строгим взглядом.

Наконец боль угасла. Я еще чувствовал легкое пощипывание, но было терпимо.

— Возьми это, — Люциус протянул бутылек. — Каждый раз перед сном смазывай рисунок. Это поможет коже быстрее восстановиться, а также предотвратит воспалительный процесс. И платок сними. Неделю без него. Рисунок должен дышать. Ткань только будет раздражать кожу. И не мочи.

Больше на этой неделе сюрпризов не было. Я продолжал обучение и внимательно следил за своим новым рисунком на шее. Сначала это были просто отекшие, неровные линии, но со временем они становились всё чётче. Отёк сошёл, и уже в воскресенье утром, стоя перед зеркалом, я гордо смотрел на загадочный символ. Это была ещё одна особенность, подтверждающая, что я настоящий тахир.

Дверь открылась, вошел Фарум с книгой в руках.

— Ты уже проснулся? — он поднял книгу на уровне глаз, а затем положил на кровать. — Я дочитал её. Жду посылку из Волшебных садов. Ещё книг. Скоро начнём изучать твою природу, мальчик.

— Здорово! Понравилась книга?

— Я оцениваю книги по тому, насколько они полезны. Например, из неё узнал, что настоящие вампиры бессмертны. Они могут жить тысячи лет и не умирать. Есть ещё отрекшиеся вампиры. Те, что перешли на кровь животных. Отрекшиеся отказываются от человеческой крови. Они обладают многими способностями настоящих вампиров, но не являются бессмертными. Они могут жить сотни лет, но в конечном счёте стареют и умирают. Третья категория вампиров — полукровки. Это потомки истинных вампиров или отрекшихся. Они похожи на оба вида, но неизвестно, какие способности проявятся. Они могут всю жизнь провести в мире, не подозревая, что в них скрыт огромный потенциал, или внезапно стать чудовищем и начать убивать людей, пока не будут убиты сами. Предполагаю, что ты один из таких полукровок.

— Аммм, это очень плохо? — только и спросил я.

— Все зависит от нас. Если сможем раскрыть твои таланты и подготовить организм, то все будет хорошо. Мне нужно еще немного времени. Дождусь посылку, и мы обязательно вернемся к этому разговору. Отдыхай, — он кивнул и покинул комнату.

На обед сегодня опять рис с рыбой, а запивал все это дело кислым напитком из смешанных фруктов. Быстро перекусив, я начал придумывать чем себя занять, но никаких идей не было. В итоге день провел в комнате, читая книгу. Мои навыки по чтению заметно улучшились, после занятий с мастером Гафу. Теперь стал понятен смысл книги. Как и сказал Фарум, речь тут шла о разновидностях вампиров. Автор собрал рассказы людей со всего мира, объединив в единое повествование. Он утверждал, что все началось с Первых. Первыми называли древние племена, которые жили рядом с опасным мэдиумом. Это такой минерал, который используется для магии. Больше о нем в книге не нашел, за то Первым тут было посвящено несколько страниц. Эти люди много лет жили по всему миру рядом с мэдиумом. Сначала ничего не происходило, но потом, сотни лет спустя, через поколения, они начали мутировать, превращаться в чудовищ. Так появились вампиры, оборотни, тролли. А затем пришли наши современники. Новые люди, более цивилизованные, не такие дикари как Первые. Они быстро поняли, что мэдиум можно правильно использовать в целях магии и захватили все ресурсы, все точки с этим минералом. Людей было много, поэтому они без труда перебили всех чудовищ, а источники минерала с той поры стали серьезно охраняться. Некоторым из чудовищ удалось бежать, но их отлавливали по всему миру и убивали. Но были среди этих чудовищ и более сообразительные особи, которые не утратили человеческий разум и не лишились рассудка. Они умело прятались, живя среди людей, а их геном разошелся на много лет вперед. Всех королей и императоров объединяло только одно всегда — это отлов и убийство Первых. Их детей, потомков. Чудовищ не должно быть на этой земле, она и так грешна. Так гласили все религии мира. Чистка продолжается и до сих пор. Да, бывают исключения. Некоторые потомки Первых вполне безобидны и уязвимы, а их способности короли используют в своих личных целях. Взамен те получают жизнь. Истинные вампиры это как раз Первые, которые жили когда-то рядом с минералом. Если такой вампир кусал человека, смешивая свою кровь с его, то человек тоже становился вампиром. Но все они постоянно были под угрозой. Вампиры опасны для людей, поэтому безжалостно истреблялись на протяжение всех веков. Уже позже пошли ответвления, возможно придуманные и выявленные самими вампирами ради собственной безопасности. Если среди пары был один человек, а другой вампир, то их ребенок получался полукровкой, с непредсказуемыми способностями. Если такой ребенок мог уживаться среди людей, а повадки чудовища отсутствовали, то он имел право на жизнь. Многие вампиры так же, чтобы обезопасить себя, отреклись от своей природы, перейдя на кровь животных. Они доказывали людям что не опасны, что смертны и так же стареют. Кожа у отрекшихся вампиров не такая белая, она более серая и темная. Их легко можно было узнать и сразу убедиться, что они не опасны. Но подозрение было всегда. Поэтому в деревне ко мне тоже относились с недоверием и опаской. Белая кожа — признак настоящего вампира. Но я не чудовище. Меня никто не кусал, и я не пью кровь.

Камин негромко бурчал, доедая полешки. Я поднялся с кровати, положив книгу на комод. Мастер Гафу подтянул мое чтение, но я все еще читал медленно и неуверенно. Для того, чтобы осилить три главы, у меня ушел целый день. Вздохнув, взял платок и наматывая его на ходу, вышел из комнаты. Ноги привели к яблоне, где я удобно расположился на скамье. Поправив платок на шее, стал ждать. Не хотелось, чтобы кто-то из моих увидел рисунок. Пока это не нужно. Для них я просто ученик, мальчик, которому не повезло родиться обычным. В обществе таким не место. Таких как я либо убивают, либо используют в своих целях. Горькая правда жизни и мне нужно с этим смириться, принять ее. Мои близкие ничего не должны знать о моей новой жизни. Ничего.

Я услышал шаги и моментально обернулся. Это был Ларри, он приближался с выражением сомнения на лице. Когда я встал, он замер, словно пытался разобраться, я ли это. Его лицо украшал синяк под правым глазом, а губы были покрыты коростой. Он широко раскрыл руки, предлагая обняться. Мы встретились, я сделал шаг навстречу, нежно обхватывая его за плечи.

Ларри сначала улыбался, но, увидев мой взгляд, отстранился. Он понимал, что я заметил синяк и раненый глаз. Ларри отворачивался, будто пытаясь скрыть своё лицо.

— Что случилось с тобой, после той драки? — тихо спросил он.

— Всё нормально. Я здесь учусь и работаю.

— Чем ты занят целыми днями?

— Я учусь математике, счету, письму. Работаю, помогая убирать храм. Колю дрова. — Я старался говорить уверенно и чётко, чтобы Ларри поверил в мои слова. — Рассказывай, как у тебя дела? Что в деревне? Видел Еву?

Он похлопал меня по плечу и подошел к яблоне.

— Можно?

— Наверное да.

— Ты сам не знаешь, забавно, — усмехнулся Ларри, срывая плод.

— Да просто не спрашивал. Было не до яблок. Сам понимаешь.

— Понимаю, — он откусил яблоко, задумчиво рассматривая меня. — В деревне все спокойно. Первые дни только о тебе и говорили. Они думают, что здесь продадут тебя в рабство или принесут в жертву. Еву я не видел.

Мы сели на скамью, посмотрели друг на друга.

— Так что с лицом?

Он отмахнулся, словно от назойливой мухи и продолжил уплетать яблоко.

— До чего же оно вкусное!

— Ларри, рассказывай.

Он уставился на меня и поняв, что не отстану, начал:

— Хэмлин. Это он сделал.

— Хэмлин? Кто это?

— Ну помнишь паренек в компании Гека и черепахи?

— Да.

— Ну вот. Его зовут Хэмлин. Они знают, что произошло и видать решили отыграться на мне. Гек осмелел, понимая, что тебя нет рядом. Ну он хотя бы поджопников надавал, а этот урод сразу по лицу бьет.

— Ларри, поменьше гуляй на улице. Постарайся избегать с ними встреч. Мне отсюда нельзя уходить, понимаешь? Полный запрет. Иначе выгонят.

— Я и так сижу дома вечерами. Сейчас к тебе бежал, старался передвигаться незаметно, по окраине. Они меня везде караулят, Ифор. — В голосе друга слышалось отчаяние.

Я сжал кулаки, жалея о том, что не могу выбраться, даже ненадолго.

— Хэмлин сказал, что будет меня избивать всегда, до конца моих дней. Ифор, помоги.

— Прости, не могу.

— Можешь. У тебя есть возможность убежать ночью. Вместе мы разберемся с ними.

— У меня нет такой возможности. Наставник все видит и все знает. Он сильнее и умнее меня. Не удастся его обхитрить. А второго шанса у меня не будет. Просто старайся пока не связываться с ними. Тяни время.

Плечи Ларри опустились, взгляд потух.

— Ну ладно. Забудь. Тебе действительно не нужно рисковать расположением этих людей.

— Я что-нибудь придумаю, Ларри, — подбодрил я, хлопая его по плечу. — О, мама!

Я вскочил и бросился на встречу к Люсьен. Она подходила к нам, не сводя с меня печальных глаз, наполненных любовью. В груди защемило, я раскинул руки. Мама крепко обняла, сдерживая слезы.

— Мальчик мой, как ты тут? Костюм подошел, хорошо сидит.

Мне ничего не хотелось говорить. Я просто хотел остаться в ее объятиях, забыв о страхах и проблемах.

— Совсем исхудал, — щупая мои руки, взволнованно произнесла Люсьен.

— Я всегда был таким, мама.

— Кхм, Ифор, я пойду, увидимся, — донесся голос друга.

— Приходи в следующее воскресенье, Ларри. Буду ждать.

Я взял маму за руку и повел к скамье. Сев рядом, мы одновременно взглянули друг на друга, и мама сразу все прочла в моих глазах.

— Отец немного успокоился, — начала она, слегка вздохнув. — Но идти сюда всё ещё не спешит. Знаешь, он такой упрямый… гордость не позволяет ему сделать первый шаг.

Я кивнул, понимая, насколько тяжело ему сейчас. Главное, чтобы он не злился на меня. Мама заметила мою задумчивость, едва заметно улыбнулась.

— Не переживай, сынок. Он никогда не сможет ненавидеть тебя. Это невозможно.

Её слова вроде бы и принесли радость, но я понимал, что все это может затянуться. Мы продолжали беседовать, и мама рассказала, что однажды встретила Еву. Та выглядела неплохо, несмотря на всё случившееся. Однако о Дереке никаких новостей не было. Говорят, он жил где-то на окраине деревни, проводя дни и ночи в компании своего нового товарища, забывшись в бесконечных попойках.

Тори также попалась пару дней назад. Она подошла к маме, молча смотрела ей в глаза, затем тихо попросила прощения. Её голос дрожал, когда она призналась, что сожалеет о своём поступке и восхищается моим мужеством. На её похвалу я только печально улыбнулся, словно пытаясь спрятать боль. Этот поступок навсегда изменил мою жизнь, радоваться или нет, я сам еще не знал.

С Агилией они встретились всего один раз, да и то издалека. Её взгляд был полон неприкрытой злобы; она едва взглянула, прежде чем скрыться в дверях своего дома.

— Почему папа не пошёл к Чавусу? Пусть вернёт деньги, — Я действительно не понимал отца.

Мама нежно провела рукой по моим волосам, успокаивающе шепча:

— Ты ведь знаешь этого упрямца. Это бесполезно.

Я невольно опустил голову, чувствуя, как напряжение покидает тело. Взглянув на неё, заметил, как она пристально смотрит на мой головной убор.

— Эти платки… Вы всегда их носите?

— Да, такие правила, — ответил я, поправляя ткань. — Они спасают от палящего солнца, и я рад, что не приходится надевать нелепую шляпу.

Мы оба рассмеялись. Вечер пролетел незаметно, темнота напомнила о себе, медленно сгущаясь над храмом. Мама не хотела уходить, но я настоял. Не нужно, чтобы она возвращалась в деревню в кромешной тьме.

Проводив до лестницы, крепко обнял её.

— Я люблю тебя, Ифор, — прошептала она, прижимая к себе.

— И я тебя, мама, — ответил я, стараясь удержать слезы.

Она ушла, а я отправился к поленнице. В окне заметил Фарума, наблюдавшего все это время за нами. Его суровый осуждающий взгляд и беспристрастное выражение лица. Он явно испытывал недовольство, видя, как мы обнимаемся. Наставник не любил все эти нежности и осуждал меня за чрезмерную сентиментальность. Фарум хотел, чтобы я в свои тринадцать стал бесчувственным чудовищем.

Собрав небольшую охапку сухих дров, направился к храму. Поленья наверняка почти догорели, пора добавить новых. Жизнь вновь вошла в привычное русло, и, странным образом, это приносило мне удовольствие. Я был искренне благодарен Сириусу за то, что он разрешил моим близким навещать меня. Без этой поддержки справляться со всеми трудностями было бы куда сложнее. К счастью, именно Сириус принимал важные решения, а не Фарум, чьи взгляды были куда строже.

Камин встретил довольным урчанием, жадно поглощая новые дрова. Я оставил несколько поленьев рядом, чтобы потом, ложась спать, подбросить их в огонь и обеспечить себе теплую и уютную ночь. Затем зажёг свечу и поставил её на сундук возле кровати. Ещё оставалось время для чтения книги, прежде чем завтрашний день принесёт новые уроки.

Глава 7

Знакомство с магией

Дни мчались один за другим, словно зайцы, преследуемые быстрыми гончими. Я полностью окунулся в жизнь храма, отдался учебе. Мои успехи радовали наставников, и каждый новый урок приносил мне удовлетворение. По вечерам я читал древние манускрипты, поддерживал порядок в комнате и заботливо подкладывал дрова в камин, наслаждаясь теплом огня. Постепенно я привык к простому, но сытному рациону — рис с рыбой, который ел с аппетитом. Жизнь ученика тахирского храма мне нравилась. Всё необходимое было под рукой, а жажда знаний ежедневно утолялась новыми открытиями.

Каждое воскресенье меня навещала мама, рассказывая свежие новости из деревни. Когда она предлагала домашние булочки и пирожки, я вежливо отказывался, шутливо указывая на своё изменившееся телосложение. Действительно, сквозь белоснежную кожу теперь проступали слабые очертания мышц, а руки стали крепкими и жилистыми. Мастер Дрого не давал спуску, и результаты упорных тренировок не заставили себя ждать. Ларри приходил реже, ссылаясь на то, что его часто караулят у дома друзья Гека. Генри и Ева не появлялись, они словно исчезли из моей жизни, постепенно превращаясь в силуэты и образы, поддерживаемые моими воспоминаниями. Но я старался не думать об этом, погружённый в занятия и тренировки.

Однажды Фарум разбудил меня задолго до рассвета. С трудом заставив себя встать с постели, я натянул одежду и последовал за ним наружу. Там уже ожидал Дрого.

Утро было холодным. Прохладный, осенний воздух обжигал легкие. Мысли в моей голове путались, а тело едва подчинялось. Так хотелось спать, но сонливость резко улетучилась, когда я услышал слова Фарума:

— Готовься, мальчик!

Я едва успел поднять взгляд, как ощутил резкий удар по голове. Боль пронзила всё тело, и я инстинктивно прикрыл лицо руками. Следующий удар пришёлся в правый бок, заставив меня согнуться пополам. Сквозь зубы из меня вырвался сдавленный стон боли.

Дрого навис над моей дрожащей фигурой, слегка коснувшись носком сапога.

— Чувствуешь что-то? — тихо произнёс Фарум, с каким-то странным выражением лица.

— Холод… и боль, — прохрипел я, прижимая руку к ушибленным рёбрам.

Фарум задумчиво кивнул.

— Когда опасность угрожает, твой организм словно цепенеет. Но ведь ты сумел сбежать от тех деревенских увальней. И даже от меня, когда мы встретились впервые, ты удирал по горам, как дикий горный козёл.

— Страх и ярость, — выдавил я сквозь зубы, пытаясь подняться. — Только они заставляют меня двигаться быстрее, чувствовать эту силу внутри.

Дрого молча подтолкнул меня вверх, помогая встать на ноги.

— Попробуем снова, — сказал Фарум, пожав плечами. — Прости, парень.

Не успел я осознать смысл этих слов, как новая волна боли обрушилась на меня. Увесистая оплеуха от Дрого отбросила назад, и я снова рухнул на землю. В ту же секунду увидел, как Дрого заносит палку для нового удара. Он замахнулся, ударил, но мне удалось укатиться в сторону. Ногу пронзила дикая боль. Дрого подскочил и еще раз замахнулся, намереваясь прибить меня как муху. Я прыгнул в сторону. Палка шлепнула по траве рядом. Ничего не понимая, я начал подниматься, но почувствовал удар по спине. Это была его нога. Меня пригвоздило к траве. Затем еще один удар. Потом он начал бить палкой, превращая мою спину в одно сплошное опухшее месиво. Я хотел подняться, но не смог. Прикрывая затылок руками, я громко вскрикивал после каждого удара. Я пытался защититься, закрывая голову руками, но удары продолжали сыпаться со всех сторон. Крики и вопли рвались из моего горла, я начал погружаться в темноту.

— По голове не попади, — донесся чей-то предостерегающий крик.

Собрав последние силы, я уперся дрожащими руками в землю, пытаясь подняться, но каждый удар палки выбивал из меня последнюю надежду.

— С меня хватит. Он еще ребенок. Ты сам видишь ничего не происходит, — рявкнул Дрого, отступая от меня.

— Хорошо. Идем.

И они ушли, оставив меня избитого на холодной земле, словно выброшенную ненужную вещь. Спина пылала, мышцы онемели. Лежа лицом вниз на влажной от росы траве, я хлопал глазами, чувствуя себя рыбой, выброшенной на берег, беспомощно ожидающей смерти.

Возможно, именно желание стать тахиром подняло меня в тот момент. Желание стать кем-то. Научиться не бояться ни боли, ни страха. Чего я вообще ожидал от Фарума? Он не мать мне и не отец. Здесь не будут жалеть и баловать. Ему важен результат. Он предупреждал, что мой путь будет трудным и тернистым. Разочарования, боль, страх — все это должно было стать частью обучения. Мне предстоит научиться терпеть и преодолевать трудности. Я должен подняться, просто обязан.

Сил не было, и все же мне удалось опереться на руки и приподняться. Я огляделся. Входная дверь, расплывалась, ходила ходуном, но была не так далеко. Я пополз к ней навстречу, периодически растягиваясь на мокрой траве, как лягушка.

Как поднялся, уже и не вспомню. С трудом удерживаясь на ногах, дрожащими пальцами ухватился за дверную ручку и потянул её на себя. Дверь поддалась, впуская меня внутрь, в тепло. Как в полусне, двинулся по коридору, а дойдя до лестницы, захотелось просто упасть и разрыдаться. Но слезы рождались не от боли — от обиды. Мне нужно всегда помнить и держать в голове что Фарум в любой момент может поступить со мной жестоко. Несмотря на наше спокойное общение, он в один миг может превратиться в чудовище. Почему я воспринимал его как друга, как доброго наставника?

Я провалялся на кровати весь день, ожидая что кто-нибудь за мной придет, но никого не было. Дверь молча смотрела на меня, оставаясь в неподвижном состоянии. Тишина удручала. В голове вяло копошились мысли, в камине тихо горел огонь.

Огромный паук, величиной с корову, гнался за мной, его когтистые лапы скрежетали по плитке коридора. Вместо ужасной морды с восемью глазами на меня смотрело лицо Фарума. Коридор был для него явно мал: на поворотах он врезался брюхом в стены, неуклюже разгонялся и снова устремлялся в погоню. Я взмыл на лестницу, дико визжа и призывая на помощь. Мой крик эхом разлетался по коридорам, но спасения не было. Оказавшись на втором этаже, я помчался вперед. Дверь в комнату Фарума была открыта. Нужно лишь спрятаться — и все. Позади — скрежет и царапанье. Паук близко! В ужасе я понял: не успеваю. Прыгнул. Острая лапа пронзила меня на лету. Я увидел, как мерзкий коготь вышел из моего живота.

Я вскочил с постели, беспомощно отмахиваясь от чудища из сна. Ужасающий монстр рассеялся, перед глазами возникли знакомые черты комнаты. Хриплое дыхание вырывалось из моей груди, словно желая покинуть это место. Подскочив к окну, распахнул его настежь и жадно принялся хватать ртом ночной воздух. Затем сел на подоконник и попытался успокоиться; спина болезненно напомнила о себе, когда случайно опёрся на откос. Интересно, сколько она будет болеть? Палками меня еще не били. Необходимо помазать той мазью, что дал Люциан — она тогда быстро убрала боль и опухоль. Я посидел так еще немного, затем закрыл окно, не желая выветривать тепло. Дрова в камине давно прогорели, но он всё еще излучал уют, оберегая от холодной ночи. Подойдя к комоду, я выдвинул ящичек и взяв бутылек, пригляделся. Пару раз намазать хватит. Выдавив на ладонь целительную мазь, попытался дотянуться до спины. Получалось довольно неуклюже, но некоторые болезненные участки все же удалось промазать. Я убрал бутылек обратно в ящик и взяв книгу, осторожно лег на бок. Толстая свеча догорала, я так ее и не потушил, когда лег спать. Слабый огонек плясал на фитиле, разбрызгивая немного света, но этого хватало, чтобы комфортно читать. Осталось пару глав и сегодня утром расскажу об этом мастеру Гафу и попрошу новую книгу.

Я сидел за простым деревянным столом, пытаясь запечатлеть события того вечера, когда Чавус с мужиками гнались за мной до самого храма. Мастер Гафу, обладая непреклонным упрямством, вручил мне перо и пергамент, требуя описать недавние события. Вторую половину ночи я читал свою книгу и не мог уснуть. Поэтому сидел сейчас и клевал носом, с трудом вырисовывая символы. Мой подчерк оставлял желать лучшего, но Гафу хвалил, говорил, что я быстро все схватываю. Особенно хорошо и точно получалось описывать те события, что уже происходили со мной. Если речь шла о импровизации, сочинении, то здесь дела обстояли хуже. Я каждый раз вымучивал из себя слова, превращая их в нелепые предложения и по итогу получалась полнейшая несуразица. Сейчас я был сонным и вялым, но текст получался довольно складным, читаемым.

Завершив рассказ на моменте стука в двери храма, я поставил точку и поднял взгляд. Напротив меня, за столом, сидел Гафу, чье перо, как будто танцуя, покачивалось из стороны в сторону.

— Я закончил, мастер, — тихо произнес я, отодвигая пергамент на край стола.

— Хорошо, можешь идти, — быстро ответил он, не поднимая головы.

— Уже?

— Да, я проверю твою работу позже.

— Мастер Гафу, а можно взять что-нибудь почитать?

— Бери. Не мешай.

Я подошел к полкам с книгами. Глаза разбежались, цепляясь за красивые обложки и загадочные названия. Сегодня я прочел одну книгу, и уже жаждал погрузиться в новую. Однако о вампирах здесь не было ни строчки. На полках лежали труды о магии, истории Барии, ремеслах. Даже сборник кулинарных рецептов приютился среди них. Взгляд зацепился за странное название: «Живые камни». Я ухватился за корешок и потянул книгу на себя. Открыв, пробежался глазами по страницам и понял: речь шла о секретах строительства зданий, крепостей и замков. На мгновение задумавшись, решил прочесть ее. Быть может, найду что-то полезное для себя.

Я отнес книгу в комнату, по дороге взял свечу у слуги Иво. Спустился за дровами, разжег камин. До вечера провел время за чтением «Живых камней», а затем отправился к мастеру Иоанну, тахирскому целителю. Он учил смешивать травы, готовить снадобья, варить зелья. Мир трав был бесконечен: одни убивали, лишали сил, другие исцеляли, давали энергию. Со временем я постиг их суть — мог создать смертельный порошок или спасти от боли. Мне нравилась эта работа: кропотливая, требующая полной отдачи. Вечерами я пропадал в кабинете Иоанна, изучая растения.

В воскресенье я дождался вечера и вышел на улицу. Ноги сами понесли к яблоне, где я встречался с Люсьен. Она появилась почти сразу — запыхавшаяся, уставшая, но с улыбкой. Подъем по каменным ступеням давался ей с трудом. Увидев меня, она замахала рукой, я подбежал — мы крепко обнялись. Мама легонько похлопала по спине, не догадываясь как мне больно в этот момент.

— Сынок, тебе папа передал, — произнесла она с гордостью, протягивая мне тряпичный сверток.

Я подвел ее к скамейке, раскрыл сверток. Там лежал нож, купленный им в городе Волшебные сады. Улыбка озарила мое лицо. Я закрепил его на голени, меж ремешков и ткани.

— Совсем забыл о нем. Какой красивый!

— Уговаривала Генри пойти со мной, но он упрямится.

Я сел рядом, прильнув головой к ее плечу.

— Сыночек, любимый, как ты тут? Тебя хорошо кормят?

— Вкусно, но твоя еда лучше. Мне нельзя ничего, кроме риса и рыбы. Овощи редко.

— Что за порядки? — возмутилась она, нахмурившись.

Я лишь улыбнулся. Ее ворчание было таким родным. Снова почувствовал себя тем беззаботным мальчишкой, для которого мир был прост и ясен.

Вечер пролетел в разговорах. Я умолчал о неприятностях, зато похвастался книгой, которую прочел. Мама гладила меня по голове, обещая сшить теплые вещи к зиме.

Проводив ее, я поднялся в комнату. Жара и духота заставили открыть окно. Взгляд упал на улицу — и я замер. По ступеням поднималась Ева. В белом платье, с золотистой косой, она казалась частью этого храма. Грация, изящество, совершенство.

Я вылетел из комнаты, словно ветер, и помчался по коридору, не замечая ничего вокруг. В голове лишь одна мысль — Ева, она пришла! Если бы кто-то в этот момент открыл дверь, я бы врезался в нее, не успев остановиться. По лестнице я спускался прыжками, пропуская несколько ступеней подряд, не задумываясь о том, что могу неправильно приземлиться и вывихнуть ногу. Это было не так важно, там Ева и она ждет.

Внизу, с разгона, влетел в дверь, распахнув ее с такой силой, что она чуть не слетела с петель. Ева, услышав шум, обернулась и замерла, словно застывшая в ожидании. Я зашагал к ней, и, не знаю почему, поднял платок на нос, словно она бы не догадалась кто перед ней. Но, осознав абсурдность своего поступка, спустил его обратно.

Она сделала шаг навстречу, и в тот момент, когда наши взгляды встретились, я почувствовал, как сердце забилось быстрее. Ева обняла меня, прижавшись щекой к моему плечу. Слабый ветерок аккуратно поднял ее волосы, и они легонько коснулись моего лица. Запах цветов и меда заполз в ноздри, заставляя глубже вдыхать этот чудный аромат. Я почувствовал себя неловко, когда понял, что слишком громко и намеренно втягиваю запах, словно боялся, что он исчезнет, если не буду его ловить. В этот момент все вокруг словно затихло. Я позабыл обо всем: о побеге из деревни, о боли в спине, позабыл даже о том, что только что мчался по коридору, готовый снести любого, только лишь бы она не ушла. Я просто наслаждался мгновением, которое казалось вечным.

— Честно говоря, не знаю, что сказать, Ифор, — тихий шёпот ласково коснулся, по дружески обнял.

Я промолчал. Мы стояли в объятиях, и было страшно пошевелиться, чтобы не нарушить это волнующее мгновение. Странное тепло наполнило, создавая ощущение, будто я держу в своих руках родного человека. Девушку, которую знаю много лет и к которой испытываю чувства. Но ведь это не так. Мы знакомы всего одно лето. Неужели совместные прогулки и случай с Дереком смогли так нас сблизить?

— Идем, — наконец произнес я, нарушив затянувшуюся тишину. Мы направились к яблоне на заднем дворе. Ева улыбалась, бросая хитрый взгляд. Я подвел ее к скамейке, жестом приглашая сесть. Сорвав яблоко, протянул ей.

— Хочу, чтобы ты попробовала, а не Кислинка.

Мы рассмеялись, вспоминая нашу первую встречу. Ева взяла яблоко, откусила. Я молча наблюдал, как она смущенно жует, пряча взгляд.

— Особенный вкус, правда?

— Такие я ни разу не пробовала. Они действительно необычные.

Я улыбнулся, сел рядом, стараясь не касаться спинки скамьи. Под лопатками все еще ныло, хоть я и смазал рану мазью, что дал Люциан. Может, стоило сходить к Иоанну, попросить что-нибудь у него? Ладно, потом. Я повернулся к Еве:

— Ну как настроение? Чем занималась все эти дни?

— Не очень. С тех пор, как ты пропал, все стало серым и бессмысленным. Я не выхожу из дома. Не хочется.

— А Дерек? Он тебя не обижает?

— Нет, он где-то пьет в другом месте. Дома так и не появился. Мне жаль, что все так вышло, правда. — Она мягко положила руку на мою.

— Брось. Все в порядке. Если бы я еще раз вернулся в тот вечер, то поступил бы точно так же, ни капли не сомневаясь. — Я старался придать голосу уверенности, чтобы не выдать себя. Мне хорошо помнятся первые дни в храме, когда сомнения грызли меня, но потом я переборол трусливые мысли и еще раз убедился, что поступил правильно.

— Но ты потерял всё! Дом, семью, привычную жизнь.

— Я не потерял вас. Ты же здесь.

Ева замерла, взгляд её остановился на мне. Я, смущённый, отвернулся, проговорил, успокаивая скорее себя, чем ее:

— Ну, родители и вы с Ларри. Мама каждое воскресенье навещает. Вы рядом. Я вас не потерял.

Ева молчала, затем вновь принялась жевать, разглядывая яблоко.

— Что это за место? Я спросила у Тори, она пожала плечами. Агилия тоже не знает.

— Ничего особенного. Учат служить богу, любить труд, терпеть невзгоды, — небрежно отмахнулся я.

— И как? Научился?

— В процессе. Лучше скажи, есть новости от отца?

Она нахмурилась, затем протянула оставшуюся половину яблока. Я взял его с сомнением, раздумывая, что с ним делать. Не найдя лучшего решения, откусил большой кусок и швырнул остаток в сторону огромного валуна.

— Он прислал письмо. Сказал, что через месяц, с первым снегом, отправит людей за мной. Еще месяц. Я уже устала, Ифор.

— Время пролетит незаметно. Скоро ты снова будешь слушать рассказы служанок и наслаждаться песнями бардов.

Она потянулась ко мне, обняв снова.

— Спасибо тебе. Просто спасибо. За все.

Я осторожно положил руки на ее талию, размышляя, позволительно ли так обращаться с юной леди. Ева не обратила внимания на мое прикосновение.

— Проводишь меня?

Уже? Я не заметил, как стемнело, и ей придется идти одной.

— Да, но недалеко. Мне запрещено покидать храм.

— Ну, идем, герой, — она хихикнула, отстранившись, а потом схватила меня за руку и побежала к спуску. Я едва устоял, не ожидая такой прыти. Мы добежали до ступеней, смеясь. Я освободил руку, остановившись.

— Прости, дальше нельзя.

Ева понимающе улыбнулась, поцеловала в щеку и словно весенний ветер, стремительно помчалась вниз, ловко прыгая по ступеням. Я поднял руку, медленно махая вслед. Она в какой-то момент обернулась, махнула в ответ и продолжила свой хаотичный спуск, скрываясь в темноте. Я стоял и наблюдал за ее уменьшающейся фигуркой до тех пор, пока она окончательно не пропала из виду.

Прошло несколько дней, прежде чем я увидел Фарума. Он послал за мной слугу Иво. Когда я оказался в кабинете наставника, Фарум стоял над столом и задумчиво рассматривал карту мира. Только когда я подошел, он отвлекся и с непринужденным видом поприветствовал меня. Я нахмурился, кивнул. Брови его взмыли вверх.

— Мальчик, что случилось, не выспался?

— Ничего, все прекрасно. Спина только болит.

— А, это, — отмахнулся он. — Только не говори, что ты затаил обиду. Я всего лишь узнавал твою реакцию.

— Я вроде сказал вам страх и гнев способны вызвать ее.

— Мы это и пытались сделать.

— Но это же чушь. Я вас не боюсь, потому что вы мои наставники. И злости к вам нет. Дрого просто избил меня.

— Мне нужно было убедиться в этом лично, мальчик. Мы должны проверять все варианты. То ли еще будет.

Я поежился от этих слов, а Фарум сказал:

— Сегодня сложная тема. Попрошу тебя быть внимательным и все запоминать. Мы начинаем изучать магию.

В комнату вошел Иво с подносом, на котором стояла кружка с горячим чаем и печенья, разбросанные по блюдцу. Фарум кивнул ему, взял кружку с блюдцем и поставил на край стола. Я потянулся к печеньке, но наставник шлепнул меня по руке, после чего я резко отдернул ее. Иво коротко поклонился и ушел.

— Что для тебя магия, мальчик?

— Ну, колдовство всякое. Летающие люди, выпускающие потоки огня из рук.

— Хм, интересная фантазия. А как ты думаешь, магами становятся или рождаются?

Я пожал плечами, смотря на печенье. Фарум взял кружку и отхлебнул чай.

— Родиться магом невозможно. Магия — это отдельная сфера и она работает только если есть человек и мэдиум. Ты знаешь, что такое мэдиум?

— Минерал. Я прочитал свою книгу. Полностью.

— Это похвально. Мэдиум доступен только элитам. Он охраняется властелинами. Он есть в Барии, Уэйне. На границе Арканы и Вайсала тоже имеются запасы. Этот минерал растирается в порошок и добавляется в любую жидкость. Вода, молоко, чай. Дозировки как таковой нет. Можно пить в любом количестве, проблема в другом. — Он вновь отхлебнул чай и взял печеньку. — Именно он делает из человека мага. Он служит сильным усилителем чувств. Это некое искушение наших слабостей. Есть шесть направлений, запоминай: Сила, радость, спокойствие, грусть, гнев, страх. Шесть главных аспектов это и есть основа магии. Если ты освоишь это, ты поймешь, как она работает.

— Подожди, помедленнее пожалуйста. Я действительно не понимаю.

— Давай на примере. Возьмем любого человека. Назови имя.

— Хм, ну Ларри.

— Ларри обычный человек. Ему попал в руки мэдиум. Он выпил стакан воды, разбавленный с порошком мэдиума. Если хоть одним из этих направлений он не владеет, то скорее всего мы его потеряем. Ларри сойдет с ума. Будет вечно улыбаться и пускать слюни. Ну и есть козявки.

— А как узнать владеет человек каким-то направлением или нет?

— В этом и риск. Узнаешь только когда попробуешь. Возьмем аспект радость. Если человек ничего не испытывает вовремя очень сильного эмоционального потрясения, радостного события — значит он владеет этим аспектом. При попадании в организм Мэдиума он вполне сможет творить чудеса. Освоив это направление он сможет заставлять людей влюбляться в кого угодно. Например, он прикажет тебе полюбить козу, и ты полюбишь. Он сможет поддерживать в тебе хорошее настроение бесконечное время, пока вы рядом. Давать энергичность.

— Аспект силы?

— Сила духа. Насколько ты уперт и уверен в себе. Если ты не сдаешься и всегда идешь до конца, то соответственно при употреблении мэдиума овладеешь именно этим направлением. Ты сможешь хоть целый город сделать преданным тебе. Сможешь внушать доверие даже врагам, делать их союзниками. Из глупых делать разумных, из неуверенных делать горделивых. Когда выпиваешь мэдиум, магия создается внутри тебя. Ты на подсознание понимаешь, что можешь творить, какие приказы отдавать.

— Аспект гнева? — я жадно впитывал информацию, требуя все больше новых ответов. Эта тема привлекала и манила. За последние дни наконец-то что-то интересное, загадочное и не нудное.

Фарум отхлебнул чай и поставил кружку на край стола.

— Если человек умеет сдерживать гнев даже в самых неприятных ситуациях, значит это его аспект. Он сможет любому человеку внушить злость и свирепость. Приказать убить кого-то, заставить ненавидеть. Если ты встретишься с таким магом и вы будете по разные стороны, то бойся всех, кого увидишь рядом. Это твои потенциальные убийцы.

— Вот так все просто. Выпиваешь и становишься магом?

— Мэдиум не достать. Есть только два способа. Первый если ты маг при дворе. Второй это контрабанда. Но за это твоя голова попадет на плаху. Этот минерал опасен для людей. Если выпивший его слишком слаб разумом, скорее всего он его лишится полностью. Представь, если минерал попадет в массы? Либо поголовно сойдут все с ума, либо мы получим каждого второго мага, который будет приказывать себе подобному разную чушь. Начнется хаос. Поэтому мэдиум серьезно охраняется. Это государственный ресурс и находится под полным контролем.

— А есть люди, которые все чувства и слабости контролируют?

— Тогда бы мы получили самого могущественного мага на свете. Но таких людей нет. Это невозможно для человека. Ну если какой-нибудь психически-нездоровый человек, который вообще ничего не чувствует. Но таких к мэдиуму и близко не подпустят. Маги при всех королях и императорах этим и отличаются. Их сила измеряется в количестве контролируемых аспектов. Кто-то владеет одним, кто-то двумя. Говорят верховный маг нашего короля обладает тремя направлениями. Радость, страх и спокойствие.

— А он кем контролируется? Предположим, его мысли нечисты, и он захочет власти.

— При дворе обычно несколько магов. У них там свои способы контроля. К тому же мэдиум в крови несколько дней. Потом нужно будет пить заново. Каждую неделю маги получают определенную дозу.

— А если два мага устроят сражение? Один обладает двумя аспектами, а второй одним.

— Мальчик, ты меня слушаешь? Я же говорю, в этом и измеряется их сила. Приказы мага, который обладает большим количеством аспектов, будут приоритетны. Больше возможностей, больше силы.

— Все колдуны, маги, без мэдиума получается ничего не могут?

— Верно.

— А Люциан?

— Он чародей. Он работает с магическими предметами, артефактами, которые имеют необычные свойства. Ты не задумывался о том, как мы добираемся до цели?

Меня этот вопрос поставил в тупик. Действительно, как монахи отправляются на задание? Лошадей то нет.

— Когда придет время, ты все узнаешь. Люциан расскажет наши секреты. Пока не думай об этом. Вернемся к нашей магии. Людям, что ее практикуют, постоянно нужна подпитка в виде растолченного мэдиума. Но, если ты читал свою книгу внимательно, там говорилось о Первых. Это люди, которые жили в непосредственной близости с минералом веками. Их гены со временем мутировали и каждое следующее поколение уже меньше напоминало человека. Вывод простой — Мэдиум не должен находиться рядом с человеком. Да, его можно растереть в порошок и пить. Вся его могущественная энергия выйдет через магию, а сам он через мочу. Но если не давать выхода, а просто носить его в кармане, например тысячу лет, то возможно однажды ты проснешься и у тебя вместо руки будет клешня. Или плавник. Это все примерно, Ифор, понимаешь? Наши знания слишком расплывчаты.

Я кивнул, пытаясь не упустить детали.

— Мэдиум сложен сам по себе. На его изучение требуется сотни лет, но кое-что мы уже знаем. Можно пить, использовать магию и в организме его не останется. Но есть один нюанс…

Мой вопросительный взгляд заставил его улыбнуться. Почему все так сложно? Сколько еще таких нюансов имеется?

Он взял кружку с чаем, сделал глоток и поставил обратно.

— Нет, не так. Есть предположение. Возможно, кто-то до меня уже такое делал или думал об этом, но говорю честно, я сам до этого додумался.

— Додумался до чего?

— Что будет если мэдиум дать например… тебе?

Я испуганно сделал шаг назад. В глазах Фарума горел недобрый огонек.

— В свитках я нигде не нашел об этом. Первые, вероятно, давно исчезли, но их многочисленные потомки и отпрыски всё ещё бродят по свету. Если им дать мэдиум, что будет, Ифор? Между вами и обычными людьми огромная разница. Вы это и есть создание мэдиума. Обычные люди его лишь используют. Это как знаешь, например взять золотистую пыльцу и посыпать обычный камень. Сразу меняется внешность, цвет. Он становится красивее, загадочнее, верно? А если золотистой пыльцой посыпать слиток из золота? Действие произошло, но ничего не поменялось. Или, все же поменяется что-то? Например, тусклому слитку мы таким образом придадим блеск? Мы с тобой обязаны это сделать.

— У меня нет желания пить эту дрянь, — твердо сказал я, представив как потерял рассудок и стал дураком. Одержимость Фарума пугала.

— Выбора нет, мальчик. Мы должны раскрыть твою природу. Либо ты останешься таким же бледнокожим неудачником и тебя всю жизнь будут считать уродом, ошибкой природы, либо…

— Либо я потеряю рассудок и буду сутками сидеть у вашей яблони, пуская слюни.

— О, мальчик, перестань. Не будь так пессимистичен. Люциан обязательно что-нибудь придумает.

— Где ты возьмешь мэдиум?

— А вот это проблема. Возможно, мне придется воспользоваться не совсем законным способом. Я завтра отправляюсь в Темнидар и попытаюсь найти хотя бы щепотку этого порошка. Потребуется очень много денег и большая удача. Видишь, на что я готов ради тебя, мальчик?

Ага, вижу, только не ради меня. Фарум одержим, он пойдет на все ради результата, ради ответов. Я для него расходный материал.

Я натянуто улыбнулся, понимая, что он преследует свои цели. Мы оба это понимали, но продолжали играть в ученика и доброго наставника.

— Еще я намерен посетить местную библиотеку, одну из крупных в мире. Возьму несколько книг, манускриптов о мэдиуме. Быть может, кто-то уже подобное проделывал и есть данные. Любая информация нам может пригодиться. — Он подошел к старому комоду и открыв дверцы, достал книжку. Она была небольшой, в кожаном переплете. Я незаметно стащил печеньку, пряча ее в своей серой тунике.

— Тут о магии, основные направления и их разветвления, — Фарум протянул книгу, оказавшись рядом со мной. Мне показалось он заметил пропажу печеньки, но не придал виду. — Я вернусь через несколько дней. Прочти ее, выучи. Теория очень важна, Ифор.

— А маг может поджечь траву взглядом?

— Если он долго занимается магией и в совершенстве овладел аспектом гнева и спокойствия, то вполне. Магия в основном действует на человеческий разум, подчиняя его себе. Но такие прямые физические приказы природе, как например поджечь траву, очень сложны для человека. Нужно быть очень опытным магом, очень сильным. Обладать несколькими аспектами одновременно на хорошем уровне. В этой книге ты как раз об этом прочтешь. Все, иди. Как вернусь, продолжим эту тему.

Еще одна книга в моем распоряжении. Что ж, прочтем и ее. Фарума не будет несколько дней, а значит у меня появится чуть больше свободного времени. С этими приятными мыслями я покинул кабинет.

Каждый урок с Дрого открывал новые знания, возможности. Его строгий взгляд и мудрая улыбка вдохновляли меня. Я учился не только технике боя, но и философии, стоящей за каждым движением. «Сила — это не только физическая мощь», — говорил он. Я осознавал, что истинный воин должен знать свое тело и ум, быть готовым к любому испытанию. В то время как я оттачивал свои навыки, Иоанн обучал меня секретам трав и растений, их свойствам и эффектам. Это было как волшебство, видеть, как простые компоненты превращаются в мощные зелья. Я чувствовал, как мои две страсти переплетаются, создавая гармонию. Этот процесс непрестанного обучения стал настоящим наслаждением.

Вечерами, когда солнце садилось за горизонт, я оставался у Иоана в кабинете, окруженный ароматами сушеных трав. Это был мой мир, мир, в котором я не просто ученик, а часть чего-то большего. Каждое мгновение откладывалось в памяти, а жизнь наполнялась смыслом. Я был счастлив.

День бежал за днем, неделя за неделей. Ларри после того раза больше не приходил. Об отце я вообще мог узнать только от матери, он так и не решался навестить. Еву тоже не видел. Наверное, ей было не до меня, она ждала первый снег. Саланар Барлоу, ее отец, обещал забрать Еву обратно в замок. Я прекрасно понимал девочку, поэтому мысленно попрощался, стараясь запомнить ее образ, черты лица, красивые глаза. Кто знает когда мы еще увидимся.

Я находился в парильне, наслаждаясь горячей водой. Пар окутывал своими жаркими объятиями, пощипывая кожу. Прошел месяц с тех пор, как я не видел Фарума. Наставник отправился в Темнидар за мэдиумом и книгами. Не знаю, волновало ли меня его появление или нет. Неуверен. Мы договорились что я попробую этот знаменитый минерал в целях выявления собственной сущности. Но насколько все это разумно? Фарум действует только исходя из интереса. Ему не терпится узнать, что произойдет. Не терпится сделать из меня идеальное орудие убийства. Одержимость толкает наставника на смелые, отчаянные шаги. А я всего лишь игрушка, за которую не переживают. Поломаюсь я или нет — кого это волнует? Главное результат.

Я, неохотно покинул уютную бочку, вытерся и, надев брюки с рубашкой, вышел из парильни. В коридоре повстречался Сириус. Вероятно, после нашего знакомства я увидел его впервые, несмотря на уже достаточно долгое пребывание здесь. Верховный мастер двигался медленно, его высокий, горделивый облик, обрамлённый чёрными волосами, напоминал героев легенд и сказок. Я отпрянул к стене, кланяясь на всякий случай. Он обдал меня холодным взглядом, а затем остановился, задумчиво глядя в пространство.

— Ифор, верно?

— Да, верховный мастер, — кивнул я.

— Как твои дела? Успеваешь в учебе?

— У меня все получается. Наставники довольны моими успехами.

— Слышал, что Фарум был с тобой жесток. Это правда?

— Боль в спине прошла. Рано или поздно все заживает. Это часть моего пути познания.

— Это правильно, это хорошо. Но я все равно поговорю с ним. Знай, что такие методы я не одобряю, — и, оставив меня в смятении, он ушел.

Еще одна неделя промчалась, словно миг, за ней — следующая. Особых событий не припомню. Чтение мое стало почти безупречным: я уже бегло одолевал строки, лишь изредка спотыкаясь на сложных словах. Книгу, что дал Фарум, я дочитал до конца и с радостью вернулся к «Живым камням». Мастера и ремесленники щедро делились знаниями, раскрывая секреты строительства — от каминов до величественных замков. Мечтал я о том, как, повзрослев, приобрету поместье или выпрошу его у короля за верную службу. Да, так и будет.

Я стоял у окна, погруженный в грезы, наблюдая, как снег медленно укрывает траву, иссушенную летним зноем. Пушистые хлопья окутали землю белоснежным покровом. Далеко внизу раскинулась деревня, где с Ларри когда-то носились наперегонки. А вон мой дом. Из трубы вьется дымок, тянется к облакам, но они не принимают его в свою стаю. Он просто растворяется. Деревья, сбросив листву, готовятся к зиме. Яркие краски угасли, все стало блеклым, унылым.

Я зевнул, ощутив сладкую тяжесть сна. Дверь приоткрылась, в проеме показалась голова Иво.

— Ифор, спишь?

— Кажется, еще рано, — ответил я, пытаясь угадать цель его визита.

— На той неделе яблоня осыпалась. Я собрал плоды, сварил варенье на зиму, — он вошел, держа поднос. На нем блюдце с янтарным вареньем, ломтики теплого хлеба и кружка дымящегося чая.

— Ух ты! Спасибо, Иво, но ты не обязан. Я бы…

— Все в порядке, дружище, — перебил он, аккуратно ставя поднос на комод. — Просто хотел сделать тебе приятное. Сегодня праздник зимы.

— Разве он не позднее?

— Нет. В Барии его встречают с первым снегом. Так мы приветствуем великую зиму, показываем, что ждем ее, помним.

— А ты давно здесь?

Он задумался, затем ответил:

— Лет десять, одиннадцать. Не считал. Мечтал стать тахиром, но здоровье подвело. Мне позволили служить. Это честь для меня.

— Откуда ты?

— Муретто. Там осталась моя прошлая жизнь.

Я вспомнил, что Ева тоже оттуда. Иво подошел к двери, обернулся:

— Не упусти шанс, Ифор. Наставники здесь мудры. Их методы странны, но результат поражает. Я видел, какими приходили будущие тахиры и кем становились.

— Кем?

— Людьми, которые могут все, — тихо сказал он и вышел.

С угощением Иво я расправился быстро, а после, до самого вечера лежал на кровати, погруженный в книгу. Вспомнив, что сегодня воскресенье, поспешно начал одеваться, вытаскивая из сундука теплые вещи. Шерстяные гольфы и свитер надел под костюм, обвязался платком и спустился вниз.

На улице довольно прохладно и темно. Сухие листья, припорошенные пушистым снегом, захрустели под ногами, уверенно заявляя, что бесшумно идти не удастся, как бы ни старался. Я направился к складу, чтобы согреться. Пока жду, можно поупражняться с мечом. Дрого вручил мне это оружие почти сразу, на первых тренировках, и с тех пор мы с ним словно стали единым целым. Наставник закрепил его за мной, но носить постоянно запрещал. Сегодня я сделаю исключение.

Замок поддался с трудом, тяжелая дверь скрипнула. Свечи на стенах спали мертвым сном, и я пробирался в темноте. Меч в ножнах стоял в углу. Средней длины, легкий, сбалансированный, одноручный. Я любил это оружие и часто уговаривал Дрого разрешить взять его в комнату. Но мастер был непреклонен.

Я ухватился за ножны, затем закрепил их на спине. Специальные ремешки обвивали спину и застегивались на груди. Ух, сейчас бы на задание! Удивленный неожиданным вдохновением, вышел из склада и направился к лестнице. Позанимаюсь там.

Меч не сразу вылез из ножен. Я все еще не приловчился. Двуручные обычно носят на поясе, из-за спины их вытащить невозможно. Но мой одноручный, не такой длинный и тоже не всегда поддавался с первого раза. Ножны сделаны специально из мягкой кожи, но вовремя вытаскивания меча, нужно было наклонять вытянутую руку чуть вперед. Кожа продавливалась, позволяя лезвию беспрепятственно выходить из своего укрытия.

Взмах. Еще один. Удар снизу, сбоку. Прыжок вперед, назад, снова удар. Меч засвистел в воздухе, а я погрузился в изысканный танец, под восторженные аплодисменты пушистых снежинок. На миг все замерло, стихло. Я остался наедине с наступающей ночью, и это мне нравилось. Слух обострился, сердце забилось чаще, кровь устремилась по жилам, заставляя двигаться все быстрее. Казалось, что мои движения давно превзошли человеческие возможности. Жажда боя овладела мной. Я испугался собственных желаний, но страх мелькнул лишь на мгновение, растворившись в потоке дикой энергии. Я даже услышал шаги — кто-то подкрадывался. Кто-то снизу. Это лишь позабавило. Врасплох меня уже никто не мог застать. Я прыгнул в сторону, развернулся и остановил острие меча в дюйме от шеи незнакомца, когда он поднялся на последнюю ступень. Этим незнакомцем оказалась Ева.

— Ого, вот это да, — осторожно обронила она.

Я быстро опустил меч, а свободной рукой, ухватился за края платка, освобождая лицо. Только сейчас понял, как сильно запыхался. Дыхание металось в груди, вырывалось обрывками из моего рта. Боевое состояние резко отступило, заставив согнуться, в поисках воздуха.

— Рад… видеть.

— Я тоже. Как ты тут? Смотрю тренировки даром не прошли.

Я выдавил из себя улыбку, выпрямился, обнял Еву. Она была в шерстяном платье. Подбитый мехом плащ, застегнут на половину из-за косы, которую она спрятала внутри.

— Темно. Хотела прийти сюда с Ларри, но его избили какие-то мальчишки. Он без настроения.

— Опять? — я еле сдержал внезапный порыв гнева.

Ева пожала плечами, грустно посмотрела на меня.

— Завтра я уезжаю.

— Надолго?

— Я не знаю. Наверное да. Может навсегда. Ифор, у меня разговор к тебе…

Я ухватился за рукоять меча двумя руками и попытался попасть в ножны, надеясь это сделать с первого раза. Не хотелось выглядеть шутом перед Евой. К сожалению, я промахнулся, лезвие прошло мимо.

— Поехали со мной.

От этих слов я еще раз промахнулся, тыкая мечом в пустое пространство за спиной.

— С тобой? — кончик меча уперся в края отверстия. Я надавил. Лезвие вошло в ножны, плотно разместившись там.

— Да, завтра приезжает отец со своими людьми. Я поговорю с ним. Просто поехали со мной, пожалуйста. У тебя будет работа, учеба. Ты это все получишь там. Папа все сделает.

— Ева, — начал я, но она резко перебила.

— У тебя будет все, Ифор. Ты же мечтал об этом. И моя мечта сбудется. Я тебе рассказывала…

— Женитьба?

— Да, мы будем вместе расти, учиться. У нас будет все. А потом мы поженимся.

— Ева, это странно. Я не могу. Я не хочу быть самозванцем в вашей семье. Мне хочется всего достичь самому, понимаешь? Не с помощью твоего отца. — Я говорил быстро. Слова вылетали, а мысли сбивались в кучу.

— Ну почему? Неужели ты не мечтал об этом? Ты же сам рассказывал. Хочешь жить в замке, вкусно есть, посылать слуг за едой, слушать придворные сплетни.

— Да, но я устроился тут. Здесь мой дом, здесь мое место.

— Ты ухватился за этот шанс и не пожалел. Сейчас тебе предоставляется шанс на еще более хорошую, светлую жизнь. У тебя будет все. Почему ты отказываешься? — в ее голосе слышалось отчаянье. На лице обида и непонимание. Я опустил взгляд, смотря на свои запорошенные ноги.

— Ева, мужчина должен быть тверд в своих решениях. Это решение я принял в ту ночь, когда выпрыгнул из окна своего дома. Я хочу пройти этот путь до конца. Мое место здесь. Да, этим летом мне действительно хотелось жить в замке, участвовать в сплетнях, плести интриги, знать кто с кем воюет, кто на кого точит зуб. Хотелось, да… но я нашел нечто другое. Нечто выше всего этого.

— Что ты такое говоришь, Ифор? Махание мечом и затворническая жизнь, это ты считаешь лучше? Кто тебе втемяшил это в голову?

— Да как-то сам понял, — пожал плечами я, грустно улыбаясь. Ее лицо изменилось. Сейчас в ней зрела злость, непонимание, разочарование. Смесь эмоций и непонятных чувств бурлили в ней, как похлебка в кипящем котле.

— А как же мы? Я для тебя ничего не значу?

— Значишь. Ты для меня многое значишь, Ева. Я постоянно думаю о тебе.

— Так прими мое предложение. Я поговорю с отцом завтра. Отправлю Тори за тобой, и всё. Мы будем вместе. Замок, ты и я. Будет весело, только представь!

— Я тахир. Если наша дружба действительно крепка, я не думаю, что расстояние что-то поменяет. Вырастем и встретимся, обязательно встретимся.

— О, боги. Что ты такое говоришь, Ифор? Какой ты идиот! — Она резко развернулась, поднимая подол платья, и метнулась вниз по лестнице.

— Осторожно, скользко, — это единственное, что я смог произнести ей в спину. До её прихода мир был другим, спокойным, идеальным. Теперь меня словно выбили из седла. Я ощутил пустоту и странную, ноющую боль.

Глава 8

Тигр

Фарум объявился в середине зимы. Объявился громко, запоминающе. Некоторые мастера выскочили на улицу посмотреть на это зрелище, другие наблюдали из окон. Исхудавший, в нелепой шубе и такой же облезлой, странной шапке, он махал руками, отдавая распоряжения. Наёмные рабочие с трудом тащили по обледеневшим ступеням клетку, завернутую в плотную ткань. При каждом её покачивании покрывало приоткрывалось, обнажая худого, дрожащего тигра, злобно и настороженно вглядывающегося в людей. Рабочие ругались и кричали, требуя большую плату, заявляя, что не соглашались на такое. Представляю, как тяжело нести этот груз по скользким ступеням.

Я наблюдал за диковинным зрелищем из окна комнаты. Внизу появился Сириус. Они с Фарумом принялись что-то бурно обсуждать, затем скрылись, зайдя внутрь храма. Клетку тоже занесли в тепло. Потом рабочие вышли, а затем и вовсе скрылись, спустившись по ступеням вниз. Сколько же вопросов у меня возникло к Фаруму в этот момент. Я с нетерпением ждал встречи чтобы узнать, где он пропадал все это время, зачем привез тигра и раздобыл ли мэдиум?

Пожалуй схожу за дровами, заодно если повезет, встречу наставника и все узнаю. Надев сапоги и теплый плащ, который принесла мама, покинул комнату. Мне очень нравился этот плащ. Плотная ткань темно-зеленого цвета с теплой подкладкой. Воротник из овечьей шерсти. В нем тепло и уютно. И совершенно не колется. Наверное, она попросила Генри собрать шерсть с овец специально для меня. Все эти полгода только мама и приходила ко мне. Ларри обижался или просто боялся выйти из дома. Отец явно разочарован во мне и не желает больше видеть. Ева уехала и вряд ли у нее остались приятные впечатления после нашего последнего разговора. Возможно это и есть цена. Стать тахиром, а взамен потерять всех родных и близких тебе людей. Но боль постепенно угасала, взамен приходило понимание. С неизбежностью нужно свыкнуться, научиться мириться с тем, чего не можешь изменить.

Клетка с тигром стояла в коридоре около стены, на первом этаже. Я осторожно прошел мимо, услышав тихое рычание, от которого по телу пробежал холодок. Серьезный зверь, опаснее волка и намного сильнее. С ним в гляделки уже не поиграешь.

Оказавшись на улице, я закутал лицо платком. Ветер совсем недружелюбно поприветствовал, обдав морозной волной. Снега опять намело, нужно будет почистить. Ноги проваливались, но я упорно шел к поленнице. Камин требовал добавки, а мне совсем не хотелось спать в холодной комнате. Я замедлил шаг, осматриваясь. Зимой горы выглядели по-особенному, более величественнее. Укутанные в белую шубу, они хмуро смотрели на храм, но в тоже время защищали его от диких степных ветров. Белоснежные пики щеголяли друг перед другом размерами, возвышаясь и стремясь к небу. А какой тут стоял воздух! Это чудо. Свежий, кристальный, бывает выйдешь так вечером на улицу, вдохнешь и сразу по телу разливается энергия. Хочется жить, совершать подвиги и просто наслаждаться видами местной природы.

Взгляд упал на яблоню, одиноко дремавшую у пруда. А ведь с нее все началось. Именно она привела меня сюда. Хорошо помню то утро, когда Фарум пустился в погоню за мной. Вообще, если поразмыслить, совокупность нескольких событий сюда привела. Ларри настоял, чтобы мы попробовали эти яблоки. Потом он проспал, если бы мы были вдвоем, возможно Фарум бы погнался за ним. А мои таланты так и остались не замеченные им. Если бы Ева не приехала в деревню, или если бы тогда не вышел в сад к ней, когда она кормила лошадь. Все эти события и случайности как раз и сплели новую нить, изменив мою жизнь. Вздохнув, я откинул грубую ткань и собрал несколько полешек в охапку. Руки были заняты, но я находчиво уперся локтем в кусок покрывала и закрыл голый участок, оставшийся открытым. Иво однажды сделал мне замечание, что я не закрываю за собой. Дрова должны быть сухими, иначе разжечь огонь будет нелегко.

Тигр вновь зарычал. Мы не видели друг друга, но он почувствовал меня издалека. Я прошел рядом, стараясь не дышать. Спертый, неприятный запах заполз в ноздри, заставил поморщиться. Зачем Фарум приволок тигра? Меня это пугало. В погоне за выявлением моих необычных способностей, наставник готов на все. Когда он собирался в Темнидар, сказал, что вернется через несколько дней. Но прошли месяцы. Что он задумал? Как объяснился перед Сириусом? Реакция верховного мастера была довольно бурной.

Полешки аккуратно расположились в топке. Умирающий огонь из последних сил схватился за них. Затрещало, защелкало. Пламя увеличилось, облизывая черный кирпич. Я потянулся к огню, пытаясь согреться. Оставалось только одно — ждать Фарума.

Наставник вызвал через несколько дней. Я мчался по коридору, будто меня ужалил огромный шмель, а когда оказался у двери кабинета, перешел на шаг. Выровняв дыхание, накинул на себя непринужденный вид и вошел в помещение. Эти месяцы действительно потрепали Фарума. Он сильно исхудал, кожа обтянула череп, сделалась темно-серой. Глаза выпучивались из глазниц, а некогда ухоженная щетина превратились в хаотичный, запутанный клок волос.

— Мальчик, проходи, присаживайся, — вяло махнул он в сторону стула. Мой сочувствующий взгляд его не смутил; наоборот, на лице наставника появилось некое подобие улыбки. Когда я сел на стул, он подошел к графину и налил в стакан воды. Затем из кармана своего халата достал небольшой сверток и осторожно открыл. Голубой порошок тонкой струйкой устремился к воде, меняя ее цвет на синий. Взяв серебряную ложку, Фарум тщательно помешал содержимое и протянул стакан мне.

— Пей.

— Что это? — испуганно спросил я, отстраняясь.

— Мэдиум.

— Мэдиум? — с неохотой произнес я, принимая стакан и пытаясь скрыть волнение. — Так сразу?

— А что тянуть? Останешься ты дурачком или нет, мне неизвестно. А колдовать все равно не начнешь. Этот порошок из людей делает магов, а вот из тебя — нет!

— Тогда зачем его пить? — не унимался я.

— Я слишком поздно нашел труды Абракана Седобородого. Сначала потратил кучу денег и усилий на поиски минерала. Затем наткнулся на его работы. Он исследовал полукровок и мэдиум. Там он утверждает, что порошок не делает из вас магов. Просто усиливает способности. Как я и предполагал: если посыпать слиток золотой пыльцой, он не станет золотым. Ярче, красивее — да, но не более.

— Что все это значит? — спросил я, с опаской поглядывая на содержимое в стакане. Мне действительно был непонятен ход его мыслей. Все эти домыслы, предположения, теории. Я потерял нить разговора, момент, когда запутался окончательно.

— Это значит мы продолжим раскрывать твои способности. Ты выпьешь мэдиум и мы продолжим, да. Только применять будем более решительные методы. Это позволит нам быстрее раскрыть твою природу. Пей.

Я посмотрел на него и наткнувшись на непоколебимый взгляд, вдохнул и выпил мэдиум. Ничего не произошло. Я даже замер, не шевелился, прислушиваясь к внутренним ощущениям. Тишина.

— Я полагаю ты уже видел тигра? — спросил Фарум наигранно-ласковым голосом.

— Зачем ты его притащил?

— Ты сразишься с ним.

Я поперхнулся. Остатки мэдиума попали в дыхательные пути, вызывая кашель. Мое худощавое тело содрогнулось в попытках вдохнуть больше воздуха.

— Через месяц. Я планирую его откормить. Его забрали у охотников мои наемники. Зверя собирались убить, но я решил дать ему шанс.

— Не уверен, что…

— Я потратил огромные деньги, Ифор. Я купил мэдиум, но, когда узнал, что он почти не влияет на тебя, сильно расстроился. Затем до меня дошло, что он является таким же усилителем, как и для людей. У нас он усиливает страхи и эмоции, а у вас — силы и способности. Это логично: он усиливает, но не раскрывает. Мы сами должны помочь тебе раскрыть их, понимаешь? Тигр позволит тебе испытать настоящий ужас и страх. Тем более ты утверждаешь, что мы с Дрого тебя не пугаем. Как же мне еще заставить тебя бояться, активировать инстинкты выживания?

В его словах, как назло, была проклятая логика. Он чертовски прав! Через месяц мне предстоит серьезное испытание. Как? Как я должен победить? Тигр меня разорвет и съест. Фарум совсем обезумел. Я не хочу сражаться. Может поговорить с Сириусом?

С верховным мастером так и не поговорил. Мысли о визите к нему и о сражении с тигром блуждали в голове несколько дней, но вскоре все это забылось, затерялось под слоем обычных хлопот и бытовых дел. Я пришел к смирению и принял ситуацию как должное. А разве у меня есть выбор? Теперь я тахир и должен служить храму, проявлять себя и не бояться трудностей.

Я находился на заднем дворе, в руках был лук, а взгляд устремлен на чучело, затаившееся в самой дальней части площадки. Сжав оперение стрелы, натянул тетиву.

— Рука не должна дрожать, задержи дыхание, — раздался голос Дрого за спиной.

Я сосредоточился, замер, а затем разжал пальцы, выпуская смертоносный снаряд в цель. Стрела со свистом унеслась вперед и вонзилась в корпус чучела. От удара оно зашаталось, покачиваясь на веревке. Дрого удовлетворенно кивнул, а я потянулся к колчану и взял еще одну стрелу. Она тоже полетела точно и быстро, бесцеремонно воткнувшись рядом с первой.

— Хорошо, но тебе еще многому предстоит научиться. Ветер, дистанция, стрельба с лошади. Кстати, ты умеешь ездить верхом?

— Не уверен, — буркнул я, уперев один конец лука в землю.

— Я скажу Фаруму, чтобы он позаботился об этом. Тигра раздобыл для непонятных целей, а самое элементарное забыл. В деревне, думаю, найдутся те, кто захочет продать нам лошадь для твоего обучения. Хороший конь всегда ценится. Это друг, который вытащит тебя из пекла и убережет от беды. Приходи завтра. Будем закреплять стрельбу из лука. Немного увеличим дистанцию, а если повезет и будет ветер, то это будет еще лучше.

Прошло несколько дней, и наступило долгожданное воскресенье. Я отдыхал от учебы, валяясь на кровати с книгой в руках. В камине весело плясал огонь, тихо потрескивая полешками. На сундуке у изголовья стояла кружка с горячим, дымящимся чаем. Иво придумал собственный оригинальный рецепт и поспешил угостить меня. Чай действительно оказался бодрящим с ярко выраженным вкусом сушеной гвоздики.

Я все никак не мог дочитать «Живые камни». По приезду Фарум дал новую книгу, и теперь я знакомился с работами Абракана Седобородого. Состоятельный господин, проживающий на окраине Уэйна, в своем поместье ставил опыты над полукровками. Все, кто обладал хоть какими-то способностями или считал себя необычным, приходили к нему добровольно. Абракан щедро платил и на протяжении нескольких лет вел записи, внося туда любые изменения и детали. Он отслеживал их состояние здоровья, перемены, сравнивал обычных полукровок и тех, кто употреблял мэдиум. Минерал влиял положительно: у них быстрее открывались способности, они становились сильнее. Без мэдиума полукровка — это как спящий дракон. Тебе либо удастся его разбудить, либо нет. С минералом дела обстояли иначе: все ускорялось, и динамика была заметна сразу.

Я взял кружку с чаем, осторожно отхлебнул, не отрывая взгляда от страницы. Полукровки — это отпрыски существ, чьи корни и гены уходят в далекое прошлое, когда по миру ходили Первые. С каждым новым поколением ребенок становился все слабее. Говорят, Первые были очень сильны: различные оборотни, вампиры, болотные существа. Они могли летать, быстро бегать, превращаться в кого угодно и исчезать на глазах. Сейчас от Первых мало что осталось. Найти полноценного вампира уже редкость. Седобородый предположил, что если собрать всех полукровок и поселить их рядом с мэдиумом, то, возможно, их эволюция снова приведет к Первым. Но для человека это будет конец. Война. Ведь люди жестоко обходились с такими существами на протяжении сотни лет.

В дверь постучали, и в комнату вошел Иво.

— Ифор, там внизу тебя ждет мать.

— Мама? — я вскочил с кровати, торопливо надевая сапоги.

— Она выглядит взволнованной.

— Спасибо, Иво, — пролетел я мимо, хлопнув дверью.

Выскочив на улицу, я чуть не растянулся у дверей. Заледенелая корка проскользнула под ногой, но мне удалось удержать равновесие.

Люсьен держала в руках головной убор из овечьей шерсти. Теплый и мохнатый, он так и просился на голову. Неужели он предназначался мне?

— Что случилось, мама? — испуганно вскрикнул я, подбегая к ней.

— О, сыночек, я совсем забыла, что у тебя нет шапки. Я тебе ничего не приносила, а уже середина зимы. Последнее время я стала растерянной. Как я могла! Вот, возьми. Она новая.

Тьфу ты. Дикий страх отступил. Пока я бежал, думал, что с отцом что-то случилось, а тут просто шапка…

— Мам, я практически не выхожу на улицу в морозы. Не стоило беспокоиться. Все хорошо.

Я взял шапку. Люсьен обняла меня, поглаживая по затылку.

— Ты напугала меня. Я думал, случилось что-то серьезное. Как папа?

— Недавно он хворал, но сейчас идет на поправку. Простыл, видимо.

— Я могу дать сушеную Горь-траву, она снимает жар, — предложил я, вспоминая, была ли она у Иоана. Летом точно видел ее в кабинете.

— Нет, нет, не волнуйся, сынок. Все хорошо. Папе действительно лучше. Прости, что пришла раньше. Вечером не смогу. У меня два заказа. Надень, пожалуйста, шапку и носи ее. Не бегай на улице так.

Я улыбнулся, шагнул назад и, надев шапку, развернулся, делая полный оборот. Надо покрасоваться перед мамой, порадовать ее.

— Превосходно!

— Мам, папе точно лучше? Почему он заболел? Обычно он тепло одевается, и его ничего не берет.

— Всю ночь охотился за волками. Звери совсем обнаглели. Унесли двух баранов, представляешь? Генри на эмоциях ушел в лес на ночь. Я отговаривала, но ты же знаешь его.

— Ну как же так?

— Пришел утром, а к вечеру захворал. Но все хорошо, правда. Он чувствует себя замечательно.

— Видимо, с добычей у волков все плохо. Голодная зима для них. Мам, ты иди. Темнеет рано. Не хочу, чтобы ты шла в темноте. Спасибо за шапку.

Она обняла меня и ушла, а я вспомнил свою первую встречу с волками. Зачем отец пошел на них один? Чем он думал? Боюсь, что хищники будут действовать еще наглее и, возможно, начнут нападать на людей. Зимой у всех проблемы с пропитанием, а волки запасаться не умеют.

Я услышал рык и нахмурился. Клетку с тигром поместили в комнате недалеко от кухни. Ноги сами повели меня туда, подстегиваемые любопытством. Да, звук был отсюда. Я остановился напротив железной двери, покрашенной белой краской. Ухватившись за массивное металлическое кольцо, которое служило ручкой, я потянул дверь на себя. Противный скрип скользнул по ушам, в нос ударил спертый запах дикого зверя и плесени. Клетка стояла посередине комнаты, освещаемая тонкой полоской света, падающего с маленького окна. По бокам в стенах располагались полки с различным барахлом. Сама клетка не была прикрыта тканью, и мне удалось разглядеть тигра. Показалось, что сейчас зверь выглядит лучше, чем когда его привезли. В прошлый раз он был худой и слабый, а теперь в нем чувствовалась сила. Шерсть приобрела здоровый, ласкающий окрас.

Мы встретились глазами. Желтые с черными зрачками, они завораживали и пугали. В них читалась невероятная жестокость и полное отсутствие эмпатии. Они притягивали и восхищали. Кровь леденела, делая тело мягким и податливым. Его взгляд зачаровывал, словно подготавливал меня быть едой. Его едой.

Нет, я не хочу с ним сражаться. Почему меня до этого момента не волновало это событие? С каких пор я стал таким безрассудным? Я сейчас же пойду и поговорю с Сириусом!

«Выпусти меня».

Это в моей голове? Кто это?

«Выпусти меня, предок Первых».

Сердце забилось чаще, я почувствовал сухость во рту. Ноги подкосились. Я сполз спиной по стене, плюхнувшись на пятую точку. Прикрыв уши ладонями, я закрыл глаза.

«Не поможет. Выпусти».

— Убирайся, уходи, кто ты? — нервно произнес я вслух.

«Тигр. Так вы нас называете».

Я открыл глаза, опустил руки и осторожно взглянул на тигра.

— Ты разговариваешь?

«Я посылаю тебе мысли. Твой мозг сам образует их в слова. Говорить, издавая звуки, я не умею. Человеческие языки сложны и непонятны».

— Может, я сплю? Это точно ты делаешь?

«Попробуй как я. Отправь мысль».

— Отправить мысль? Как это сделать? — Я нахмурился, смотря на тигра.

«Просто отдели мысль от своего разума, подумай обо мне и отправь. Вы умеете это делать.»

Неужели на меня так действует мэдиум. Что происходит? Мне нужно поспать. Я попытался подняться, но удалось это сделать только с третьей попытки. Ноги отказывались слушаться, дрожали.

«Попытайся. Просто отдели мысль и отправь».

Я мысленно образовал слово «Так» с нужной вопросительной интонацией, повертел его в голове, взглянул на тигра.

«Так?»

«Да».

Я шарахнулся в сторону от потрясения. Тигр смотрел холодными глазами убийцы.

«На стене слева от тебя висит ключ. Освободи меня».

Я посмотрел на ключ, затем снова на тигра. Если его выпущу, он просто убежит, и мы не будем сражаться. Точно!

Я схватил ключ, сделал шаг к тигру. Так, если открою клетку, он же сожрет меня. Зверь заметил мое замешательство.

«Я не голодный. Меня кормят. Мне нужна свобода, а не твоя жизнь».

«Ты говоришь правду?»

«Я не умею разговаривать».

Нужно принять решение. Я поднес ключ к замочной скважине. Будь что будет. Я вставил ключ и хотел было уже провернуть, как за спиной услышал шаги.

— Что ты делаешь? — грубый, наполненный презрением голос, принадлежал Фаруму.

Я выпрямился, обернулся, пытаясь сообразить, как ответить. Ключ выпал из руки. Фарум не обращая внимания на мой растерянный вид, подошел, поднял ключ и убрал в карман.

— Он будет у меня. Никому ничего нельзя доверить. Повторяю вопрос, что ты тут делал?

— Не знаю, — промямлил я, опуская взгляд.

— Тигр тебя загипнотизировал, болван. Ты понимаешь это? Не вздумай подходить к клетке. Этот зверь умнее и хитрее тебя. Отправляйся в свою комнату.

— Он разговаривал со мной.

— Ага, а еще с тобой разговаривала яблоня летом. Печенье с моего подноса тоже разговаривает с тобой. Хватит пакостить мальчик. Я тебя накажу.

Я вылетел из комнаты, боясь разозлить его еще сильнее. Не хотелось, чтобы он дальше развивал эту тему. Кто знает какие действия и наказания за этим последуют.

Мысли о разговоре с тигром не покидали уже несколько дней. Я боялся даже приблизиться к той комнате, и моя рассеянность начала отражаться на учебе. Мастера были недовольны, ворчали и угрожали обратиться к Фаруму. С тех пор как тигра привезли, прошло, наверное, около двадцати дней. Он уже стал сильным и откормленным. Это означало, что Фарум вскоре устроит бой, чего мне совсем не хотелось. Нужно было что-то предпринять, но что именно? Я мог бы поговорить с Сириусом, но будет ли от этого толк? Наверняка верховный мастер знает, как поступить.

Я специально не стал задерживаться в этот раз у мастера Иоанна. Быстро собрав необходимые ингредиенты, показал ему результат. Наставник принял работу, хмуро кивнув в сторону двери. Я поклонился и покинул кабинет. Спустившись вниз, убедился, что коридоры пусты, и легким прыгающим шагом направился к двери, за которой держали тигра. Она открылась, как только я появился из-за угла. В проеме стоял Иво, видимо, кормивший тигра. Я затаился, решив переждать. Слуга прикрыл дверь и зашагал прочь, держа в руках ведро. Я подождал, пока он не удалится достаточно далеко, чтобы не услышать скрип, и приблизился к двери. Скрип, запах, рык.

— Ты здесь?

«Да».

Мы разговариваем. В прошлый раз это были не галлюцинации.

— Только вблизи можно обмениваться мыслями?

«Мы можем это делать на расстоянии. Употреби это».

Я нахмурился, наблюдая, как тигр раскрыл пасть и замер. С пожелтевших клыков слизким сгустком на дно клетки капали слюни.

— Что сделать?

«Отправляй мысли. Я не хочу разбираться в звуках из твоего рта. Ваш язык сложен».

«Что я должен делать? Не понимаю».

«Выпить».

«Слюни? Ты что, спятил? Это же мерзость».

«У тебя тоже есть слюни».

«Да, но…»

«Можно еще кровь. Но слюни проще. Между нами установится связь. Сможем обмениваться мыслями на любом расстоянии».

«А мне это нужно?»

«Наверное. Мы оба хотим жить. Нужно действовать».

«Нам предстоит сразиться».

«Да. Мне придется тебя убить».

От этих слов стало не по себе. Я осторожно подошел к клетке, смотря на тигра.

«Возьми на ладонь и проглоти».

Я просунул дрожащую руку в клетку, не отрывая взгляда от зверя. Что, если он схватит меня? Тигр сидел, наклонив голову. Если на лице человека можно хоть что-то прочесть, то на этой наглой, жуткой морде — ничего. Что творится в его звериной голове сейчас?

Пальцы коснулись слюней, и я тут же сжал слизь в ладони, быстро отдернув руку и поднеся её ко рту. Фу, какая мерзость. Я поспешно проглотил слюни тигра, стараясь не прочувствовать их вкус.

«А теперь иди. Я хочу спать».

Весь вечер мысли о тигре не давали покоя. Это новый друг? Почему мне казалось, что он — друг? В храме суровые наставники, ничего не знающие о моих чувствах и горестях. Им плевать на мои страхи и сомнения. Но с тигром все иначе. Он — пленник, я чувствую его страдания. Может быть, и я тоже своего рода пленник? Нас ожидает битва, в которой Фарум считает, что я обрету свою истинную силу и войду в боевое состояние. Мне не хочется драться с этим тигром. Да, я испытываю страх, но это не единственная причина. Он не враг. Тем волкам, похищающим овец и угрожающих людям, я бы с удовольствием надавал по заслугам. Но этот полосатый привезен из далеких краев, спасенный из лап охотников. Его вывезли, чтобы вновь подчинить, использовать, а я не могу этого принять.

В последнем нашем разговоре с Евой, я сказал, что принял решение. Мужчина должен это делать. Решение должно быть твердым, непоколебимым. Нельзя сомневаться. Сейчас я тоже решил. Освобожу тигра, а дальше будь что будет.

На рассвете следующего дня, я тренировался с мастером Дрого, оттачивая движения с мечом. Мы упорно упражнялись на площадке до вечера, пренебрегая пронизывающим холодом. Под моим серым костюмом скрывались теплые гольфы и свитер, а поверх традиционного тахирского одеяния я накинул плащ с капюшоном. Легкие меховые сапоги не стесняли движений; зимой, как говорил Дрого, не до избирательности — главное, чтобы было тепло и удобно. Мамину шапку я оставил в комнате, поскольку на тренировке она постоянно слетала и оказывалась в снегу. Дрого учил прыгать, уклоняться и наносить сокрушительные удары. Я скакал, словно заяц, стараясь продемонстрировать свои акробатические навыки.

Как только темнота накрыла деревню, затем и добралась до гор, Дрого дружески хлопнул по спине:

— Хорошо поработал. Уберешь инвентарь на склад.

— Благодарю, я еще немного позанимаюсь.

— С мечом ты неплохо управляешься. Он теперь твой.

— Правда? — воскликнул я радостно.

— Да, — ответил он с улыбкой, коснувшись моего плеча. В его глазах промелькнуло уважение.

— Дрого!

Он остановился, медленно обернулся.

— Спасибо.

Мастер кивнул и исчез за храмом. Теперь мне доверили меч. Как же он мне нравился! Я размахнулся, рассекая воздух, уклонился от невидимого удара и снова нанес удар.

«Ты пробовал ползать по стенам?»

Я обернулся, глазами отыскивая источник голоса, но никого не увидел. Ах, да, это тигр. Убрав меч в ножны, быстро собрал остальные тренировочные принадлежности.

«Ползать по стенам? Люди не умеют этого».

«Люди — нет, а вы умеете».

«Кто мы?»

«Те, в ком течет кровь Первых».

«Таких много, но сила у всех разная. Я читал об этом».

«В тебе она есть».

«Что ты имеешь в виду?»

Дверь на склад была приоткрыта. Я, просунув ногу в щель, распахнул её полностью. Войдя внутрь, вывалил инвентарь в угол и вышел, заперев дверь на замок.

«Кровососущие, вот эти вампиры. Ползают по стенам, словно пауки».

«Я не вампир».

«В тебе много от него. Попробуй».

Дурацкие советы тигра порой поражали. Сначала слюни, теперь стены. Но, как ни странно, со слюнями всё получилось. Мы общаемся на расстоянии. Хм…

Я подошёл к стене храма и прыгнул. Руки скользнули по промёрзшей поверхности. Не вышло. Прыгнул ещё раз — снова неудача.

«Не получается».

«Мне принесли огромную рыбину. Не мешай».

Вот мерзавец. Насоветовал и бросил, оставив гадать. Я попытался ещё раз, и снова не получилось. Каждый раз прыгая, старался зацепиться, но руки соскальзывали. Эта затея казалась нереальной. Отложив попытки, я отправился греться в храм.

Вечер ушёл на составление текста. Гафу заставил написать о Ларри: его характер, внешность, изъяны. Работа далась нелегко. Я не мог точно описать характер друга. А уж про недостатки и говорить нечего. Для меня Ларри всегда был добрым, позитивным затейником. Кстати, может, это и есть недостаток. Все идеи, планы по мелкому хулиганству — всё он придумывал. Точно, так и запишу!

Я протянул пергамент мастеру. Он внимательно прочел, поднял взгляд, в его глазах мелькнуло одобрение.

— Сегодня лучше, чем в прошлый раз. Иди.

Покинув кабинет, я устремился в свою комнату. Нужно было дочитать «Живые камни» и вернуть книгу Гафу. На лестнице встретился Фарум. Его холодный взгляд не сулил ничего доброго.

— Мальчик, ты готов?

— К чему, мастер? — робко спросил я, склонив голову.

— К битве. Завтра ты сразишься с тигром. Один из вас падет.

— Неужели нельзя иначе?

— Ты живешь здесь, учишься, кормишься. Все даром. Знания, секреты — все к твоим ногам. А что ты даешь храму?

— Я…

— Ты необычный. В тебе есть потенциал. Но если не оправдаешь ожиданий, ты мне не нужен.

— Есть иные пути. Я не хочу убивать зверя.

— Зверь пробудит в тебе силу. Ты орудие. Забудь о жалости.

Обессиленный, я вошёл в комнату. Грудь сдавило тяжестью. Ну почему все так, через убийство и жестокость? Почему он не может придумать другой способ? Я упал на подушку и уснул.

«Просыпайся, просыпайся».

Открыв глаза, увидел морозную ночь за окном. В камине тлели угли, а тепло исходившее от него, мягко укрывало меня, оберегая сон. Кстати, почему я проснулся?

«Просыпайся».

«Тигр?» — отправил ему вялую мысль.

«Тигр».

"Я сплю. Что случилось?".

"Чувствую беду. Скоро один из нас умрет".

«Да, завтра мы сразимся. Так сказал Фарум».

«Фарум — безумец в зеленом?»

«Да».

«И ты будешь его слушать?»

«У меня есть выбор?»

«Выбор есть всегда, бледнокожий».

«Я всего лишь ученик. Он мой наставник».

Тишина. Тигр молчал. По крайней мере, я его не слышал. Поднявшись, я подошел к камину, бросил в топку пару полешек и дождался, пока огонь разгорится. Зажег свечу.

«Может, он этого и хочет?»

«Чего?»

«Чтобы ты проявил характер. Не будь как человек. Будь собой, бледнокожий».

Голос тигра в голове раздражал. Как от него избавиться? У нас связь. Его глупые советы уже надоедают. Он ничего не понимает. Не знает человеческую жизнь. Он лишь зверь. Либо клетка, либо лес. А мне жить среди людей.

Я поставил свечу на сундук, подошел к окну. С другой стороны, может, он прав? В деревне я был бойким, храбрым. Куда это делось? После той ночи, когда Чавус ворвался в наш дом, все надломилось. Я сломался. Даже Ларри помочь не могу. Сижу, учусь, превращаясь в слюнтяя.

Кулаки сжались, из горла вырвался рык.

«Что делать?»

«Ползи».

«Что?»

«Стены сухие. Руки и ступни оголи. Ткань не должна мешать. Ты еще слаб. Просто ползи».

Боги, что происходит? Я подошел к стене, переполненный злой энергией. Тело стало легким, сильным. Ладони прижал к стене, замер.

«Ползи. Ты сможешь. От тебя несет этой гадостью».

«Мэдиум?»

«Наверное. Я его избегаю».

И я пополз. Сам не понял как это произошло. В теле чувствовалась легкость, ладони спокойно прилипали к стене, будто она вовсе не была вертикальной. Поднялся на потолок, посмотрел на комнату сверху. Все выглядело иначе. Непривычно, пугающе. Это не сон?

«Так легко?»

«Для тебя — да. Ключ у него в комнате. Действуй».

Я покинул комнату, бесшумно открыв дверь и, словно тень, поднялся к потолку, продолжая ползти вперёд. Теперь страх сменился эйфорией, злобной энергией, охватывающей всё моё существо. На лице заиграла недобрая улыбка. Я не стал её сдерживать — тихий, ехидный хохот вырвался из меня, когда преодолел дистанцию так быстро и ловко. Оказавшись у комнаты Фарума, осторожно спустился вниз к верхнему проему двери и осторожно нажал на нее. Дверь поддалась, я заглянул в проём. Глаза, как два факела, прекрасно видели в темноте. Наставник мирно спал на огромной кровати, раскинув руки, будто крест. Вдохнув глубоко, я нащупал внутреннюю стену, повиснув на дверном косяке, затем подтянулся и оказался в комнате. Словно паук, пополз по стене дальше, огибая канделябр, пока не заметил комод. Осторожно направился к нему, следя за спящим Фарумом. Над самой кроватью остановился и медленно потянулся к ящичку комода, пытаясь открыть. Наставник застонал и повернулся ко мне. Сердце бешено заколотилось, во рту пересохло. К счастью он спал, его глаза были закрыты.

Ключ! Вот он. Я ухватился за железяку, приблизил к глазам, чтобы лучше рассмотреть и наверняка не ошибиться. Да, это он.

«Похоже, я на верном пути. Иду к тебе».

«Лучше ползи. Вдруг кто-то попадется».

«Все спят. В противном случае, я бы слышал».

«Хорошо слышишь?»

«Да».

«Я слышу лучше».

Тихо затворив дверь, я покинул комнату наставника и, стараясь не шуметь, осторожно направился к лестнице.

«На потолок! К тебе кто-то идет!»

«Слышу».

«Я предупреждал тебя, бледнокожий».

«Помолчи». — Я вложил ключ в рот и, прижимаясь к стене, полз к потолку. В руках держать его было невозможно, а из кармана он мог выпасть.

По лестнице поднимался монах в оранжевой одежде — цвете, который носили воины-тахиры, посвятившие себя охране и битве. Не хотелось, чтобы он меня заметил. Как я смогу это объяснить?

Тахир поднялся выше, на третий этаж. Вероятно, в уборную. Времени на раздумья не оставалось. Я скользнул вдоль стены, миновал пролет и оказался на первом этаже. Спрыгнув на пол, легкой походкой направился к двери, за которой находился тигр. Она предательски скрипнула, и я, опасаясь разбудить кого-либо, приоткрыл ее лишь слегка. Протиснувшись в комнату, подбежал к клетке. Без промедления вставил ключ в замочную скважину и открыл дверцу.

«Спасибо, бледнокожий».

«За мной».

Мы вышли в темный, безлюдный коридор. Я крался вдоль стены к выходу, осматриваясь и вслушиваясь, тигр мягко ступал за мной. К счастью нам никто не попался. Когда мы оказались у двери, я обернулся, взглянул на зверя.

«Пообещай мне кое-что».

«Что?»

«Разберись с местными волками. Людей не трогай, но волков — можно. Мой отец — пастух. Эти твари воруют овец. Ему грозит опасность. Я боюсь за него».

«Без проблем. Волков здесь больше не будет».

Я открыл дверь. Холодный воздух коснулся ног, пробрался под рубаху. Тигр скользнул мимо, задев мое бедро.

«Прощай, полосатый».

Зверь остановился, взглянул на меня и прыгнул в темноту.

Напряжение спало, уступая место сомнениям и страхам. А правильно ли поступил? Может нужно было иначе? Я знал, что буду думать об этом ближайшие дни. Ну и пусть. Переживу.

Закрыв дверь, я направился к себе. До комнаты добрался без приключений. Нужно постараться уснуть и принять этот поступок. Что-то изменилось сегодня. Во мне пробудилось нечто иное.

Глава 9

Наказание и месть

Это произошло спустя двое суток. Я совсем забыл о ключе от клетки, оставив его после ночных приключений на комоде, намереваясь выбросить. Однажды, вернувшись с занятий, не нашел его. Сначала подумал на Иво, будто он убрал ключ, но затем отбросил эту мысль. Без меня слуга сюда не заходит. Я сам убираю свою комнату.

Вечером того же дня в коридоре раздались шаги и голоса. Я не успел подняться с кровати, как ворвались монахи: трое в оранжевых одеяниях и Фарум в своем привычном зеленом костюме. Его лицо исказилось гневом.

— Взять его!

Монахи грубо схватили за руки, кто-то ударил в живот. Дыхание вырвалось из груди. Пол, потолок, стены — все смешалось. Я сопротивлялся, пытаясь вырваться. Меня волокли по коридору, затем по лестнице и вывели на улицу. На мне были лишь легкие штаны и рубаха. Я сразу продрог — от страха, от холода, не знаю. Все вместе. Меня потащили на задний двор, к яблоне.

— Что вы делаете? Отпустите! — мой голос сорвался, страх сковал все внутренности, но их пальцы сжались еще крепче.

Меня поволокли к пруду. В снегу лежали кандалы, соединенные цепью с железным шаром, огромным, как две бычьи головы. Я в ужасе вглядывался в это орудие, пытаясь понять его назначение. Сердце заколотилось, когда взгляд упал на черное отверстие во льду. Меня утопят? Это конец. Прощай, мама, папа. Прощай, Ларри, Ева. Прощай, Полосатый.

Слезы навернулись на глаза, побежали по щекам и застыли у подбородка, превратившись в ледяные капли. Железо коснулось лодыжек. Кандалы щелкнули. Монахи подняли шар, а Фарум вцепился мне в загривок.

— Нет, пожалуйста, Фарум. У меня есть способности. Я покажу, я могу…

— Заткнись, — рыкнул он, ударяя меня по затылку. Все поплыло перед глазами.

Меня подтащили к проруби. Шар с плеском рухнул в воду, а затем толчок в спину. Меня дернуло вниз. Лед, удар, холодная вода поглотила, вырывая последние крохи тепла из дрожащего тела. Я погружался в темно-зеленую пучину. Открыв глаза, попытался осмотреться. Все мутно, безнадежно. Кандалы не поддавались. Сверху мерцало пятно света. Я потянулся к нему, всплыл. Вода была до подбородка. Я жадно глотал воздух. Тахиры смотрели безжалостными глазами, а Фарум самодовольно бросил:

— Тонкий расчет, друзья.

Они ушли. Я стоял в полном непонимании и рыдал. Храм, яблоня, горы — всё вокруг расплывалось, качалось, как в тумане. Я беспомощно цеплялся за края проруби, пытаясь выбраться, но тяжелое железо на дне неумолимо держало, тянуло вниз. Истратив последние силы, я обмяк, прижавшись щекой к ледяному бортику. Не знаю, сколько так пробыл — вечность, мгновение? Тело онемело, не слушалось, я перестал чувствовать себя. Кричал, звал на помощь, но мой отчаянный вопль лишь разносился по вершинам гор, отзываясь слабым эхом.

Темнота. Сон или беспамятство? Состояние, будто в бреду, когда ныряешь в теплую пустоту, чтобы на миг вынырнуть и снова погрузиться.

«Полосатый, ты здесь? Тигр, отзовись!»

Я ухватился за последнюю надежду, но не знал, донеслись ли до него мои мысли.

Тишина. Вдалеке прокричала птица, и наступила ночь. Я закрыл глаза, погружаясь в темноту. Что делать? Выживать. Но как? Я умел задерживать дыхание, слышать во сне, видеть в темноте. Теперь научился ползать по стенам. Но как согреться? Меня бросили сюда несколько часов назад. Сколько человек по времени может продержаться здесь? Холодно. Возможно, тело уже борется за жизнь, задействовав все ресурсы. Я всё еще могу думать, шевелить головой, глазами. Я пытался осмыслить, что происходит с телом. Руки и ноги еще ощущал, но слабо. Вся энергия уходила на поддержание тепла внутри, на борьбу с холодом, сковывающим плоть. Организм уже принимает меры, но времени мало. Бездействовать нельзя.

Подняв правую руку, растопырил пальцы и вонзил их в лед. Боль пронзила ногти, но я повторял снова и снова, яростно долбя по ледяной корке, пока не появились углубления. В последний раз, собрав всю силу, вонзил пальцы глубже, крепче. Ухватился, попытался подтянуться, но ноги, скованные железным шаром, не двигались. После нескольких попыток с горечью понял: отсюда не выбраться.

Сдался ли я тогда? Наверное, да. Это было наказание, и попытки избежать его лишь привели бы к новому, более жестокому.

Я погружался в темноту, а потом выныривал из нее, с ужасом осознавая, что это не сон. Я все еще тут, и я умираю. Сердце замедляет свои удары, а тело уже не отзывается. И вновь темнота.

Далекий крик петуха заставил вернуться в этот мир. Я глубоко вдохнул, а затем принялся остервенело царапать лед, чтобы не терять грань с реальностью и опять не провалиться в бесконечный мрак. Вдруг услышал голоса. Знакомые. Ларри? Нет, старше. Иво. И еще один — Сириус! Его речь была слишком высокопарной, слишком четкой.

— Достаньте его. Немедленно! Сегодня же соберу совет! — успел я услышать, прежде чем провалился в забытье.

Жар сжигал моё тело, высушивая всё дотла. Озноб сковывал мышцы, превращая их в натянутые струны, готовые лопнуть от напряжения. Каждый вдох вызывал кашель, поднимающийся откуда-то из глубины лёгких, и густая слизь с болью разрывала горло, оставляя после себя обжигающий след. Эти дни тянулись бесконечно, я потерял счёт времени.

Когда приходил в сознание, перед глазами всегда мелькали одни и те же картины: низкий потолок моей комнаты, знакомые стены, тревожное лицо Иво. Он протягивал мне какую-то чашу с отвратительным зельем, и я безропотно принимал её содержимое, зная, что вскоре снова окажусь во власти сна. Иногда чувствовал, как он помогал добраться до уборной. Вернее, нес меня на плече, поскольку мои ноги были слабыми, словно у новорождённого ребёнка. Затем вновь наступила кромешная тьма, жадно поглотив целиком.

— Дай ему этот настой. Он успокоит кашель и снимет боль, — раздался знакомый голос мастера Иоанна. Его слова звучали издалека, как эхо в глубоком ущелье.

— Да, господин. Он совсем плох, — В голосе Иво слышалась тревога.

Темнота держала меня в плену и всякий раз, когда я пытался выбраться наружу, она только сильнее затягивала в свои страшные объятия. Голоса становились всё тише, а иногда и вовсе исчезали, оставляя меня одного в пустоте. Уши улавливали обрывки разговоров, но мозг отказывался воспринимать их, и рисовать единую картину. Это напоминало разбитое зеркало, в котором уже никогда не будет цельного отражения.

Однажды утром почувствовал, что тьма отступает. Появилась осознанность, расплывчатые стены становились четче, ярче. Я сосредоточился, боясь потерять эту хрупкую нить реальности. Иво, заметив моё пробуждение, поднялся с табуретки и присел рядом, на край кровати.

— Пей, — сказал он, осторожно поднеся горячую чашу к моим пересохшим губам. Жидкость была горькой, но я сделал глоток несмотря на то, что она вызвала новый приступ кашля.

— Пойду сообщу мастеру Сириусу, что ты очнулся, — Иво аккуратно поставил чашу на сундук и поднялся. Но я остановил его слабым жестом руки.

— По… дожди, — прохрипел я, едва шевеля сухими губами. — Сколько я здесь?

Иво нахмурился, задумавшись, прежде чем ответить:

— Десять дней. Но ты справился. Мы нашли тебя в проруби. Ты цеплялся за лёд, да так сильно, что твои пальцы оставили углубления на льду. Ты не сдался. Но рука… Она сильно пострадала, Ифор.

— Что?! — выдохнул я, чувствуя, как страх холодком прокатывается по спине.

— Сейчас тебе нужен отдых, — мягко произнёс Иво и вышел из комнаты, оставив меня наедине с тревожными мыслями. Я только сейчас понял, что правую руку не чувствую. У нас в деревне был старик с подобной бедой. В конце концов, он потерял руку. О, нет! Только не это. Пожалуйста, боги, сохраните мне руку!

Тяжесть от подобных мыслей обрушилась, как удар молота. Страх сковал, холодный и неумолимый. Я вновь провалился в темноту, а проснулся уже посреди ночи, чтобы выпить очередной глоток целительного отвара, который дал Иво. Затем снова погрузился в сон, словно пытаясь спрятаться от ужасающей реальности.

Утром услышал голоса в коридоре. Они приближались, становясь всё громче, пока кто-то не открыл дверь.

— Уверен, Люциан?

— Абсолютно уверен.

В комнату вошли Сириус и чародей Люциан. Верховный мастер был облачён в синюю мантию, дополненную длинным плащом, который плавно струился за ним, словно ночное небо. Люциан, как обычно, носил своё алое одеяние, символизирующее причастность к магии. В правой руке он держал острый кинжал, а левая была сжата в кулак.

— Ифор, приветствую тебя, юный герой, — прозвучал его мягкий, но решительный голос, когда он приблизился к моей постели. — Сейчас я сделаю небольшой разрез на твоей руке и посыплю рану мэдиумом. Это необходимо, иначе ты можешь потерять её навсегда.

Я скривился, кисло улыбаясь, но не уверен что улыбка вообще удалась. Мэдиум — этот порошок уже доставил мне немало проблем. Говорящий тигр, ползанья по стенам, гнев наставников. Все эти воспоминания вспыхнули в голове, как яркие молнии.

Сириус подошёл к окну, задумчиво глядя на улицу, словно искал там ответы на вопросы, которые никто не мог задать вслух. Люциан осторожно взял мою безжизненную, почерневшую руку, сделал аккуратный надрез и, разжав кулак, высыпал на рану щепотку блестящего порошка. Рана мгновенно начала пульсировать, словно оживая. Чародей бережно положил руку обратно на постель и накрыл одеялом. Кивнув Сириусу, он покинул комнату.

Верховный мастер остался стоять у окна, внимательно наблюдая за деревней внизу.

— Если хочешь, я могу отправить тебя обратно, к родителям, — предложил он, не отрывая взгляда от крошечных домиков далеко внизу.

— Мое место здесь, вы же знаете, — ответил я, стараясь скрыть дрожь в голосе.

Сириус обернулся, посмотрел с уважением, затем снова перевел взгляд на окно.

— Фарум больше не будет твоим наставником. В последнее время он делает вещи, которые трудно понять. Настоящий мастер должен уметь донести до своего ученика даже самую сложную истину простыми словами. Сила в простоте, понимаешь? Тигры, избиения, прорубь… Всё это излишне.

— Верховный мастер, позвольте высказать своё мнение. Мне кажется, ему стоит дать ещё один шанс. Мы близки к раскрытию истины. Мои силы начинают проявляться.

Сириус повернулся, вопросительно прищурившись.

— Если раньше он брал всю ответственность на себя, заверяя вас, что всё будет хорошо, то теперь это делаю я. Дайте нам ещё один шанс. Я необычный ученик, значит, и методы обучения должны быть особыми. Я сам поговорю с ним, и такого больше не повторится. После приёма мэдиума мои способности начали стремительно развиваться. Я научился разговаривать с тиграми и передвигаться по стенам.

— Что-что? — удивлённо спросил Сириус.

— Я говорил с тигром и научился ползать по стенам. Как только смогу встать на ноги, покажу вам это. Но речь идёт о другом. Нам нужен шанс. Только Фарум знает обо мне всё. Мы изучили множество материалов, ознакомились с великими трудами и книгами. Я прогрессирую. Теперь осталось довести дело до конца, и уверяю вас, вы получите идеального исполнителя.

Мои слова произвели на Сириуса впечатление. Он смотрел с неким смешением гордости и уважения. Как ученик, я ему явно нравился. Он видел потенциал, но такие ученики, как я, трудно контролируются. Именно поэтому он всегда оставался нейтральным. Ни друг, ни враг. Продуманная стратегия.

— Последний шанс, Ифор. Я даю вам последний шанс. Не устраивайте беспорядки в храме.

С этими словами он покинул комнату.

Прошла ещё неделя, прежде чем я смог полностью восстановить способность ходить и чувствовать свою правую руку. Сначала она невыносимо болела; тупая, ноющая боль сменялась острыми покалываниями и жжением. Однако постепенно чувствительность вернулась, я начал шевелить пальцами. Еще через пару дней уже уверенно держал меч, хотя боль всё ещё напоминала о себе.

В прошлое воскресенье попросил Иво передать Люсьен, что заболел, но теперь иду на поправку. Не хотел, чтобы мать увидела меня в таком жалком состоянии.

Настало время поговорить с Фарумом. Он ни разу не навестил, да и вообще о нем никто ничего не говорил, словно его и не существовало вовсе. Надев свой тахирский костюм, я закрепил ножны с мечом на спине и обмотал лицо платком. Проверив, насколько крепко сидит оружие, вышел из комнаты.

Как и предполагал, Фарум находился на третьем этаже, у себя кабинете. Он стоял у окна, придерживая тяжелые красно-золотистые шторы в раздвинутом состоянии. Окна его кабинета выходили во внутренний двор, и, вероятно, он наблюдал за тренировками оранжевых тахиров.

Тихо закрыв за собой дверь, я коснулся стены и по ней пополз наверх к самому потолку. Правая рука всё ещё отзывалась тупой болью, особенно пальцы, но сейчас это было вполне терпимо по сравнению с первыми днями. Замерев на потолке, я вместе с наставником наблюдал за тем, что происходило на площадке на улице.

Дрого сражался с тремя оранжевыми тахирами. Ловко уклоняясь от ударов их палок, он наносил свои собственные. Грациозность движений мастера поражала . Он двигался, словно божественное существо, предугадывая каждое нападение, каждый выпад соперников. Его голова то тут, то там, а все удары пролетали мимо.

— Хочу научиться двигаться так же, — осторожно произнёс я, глядя вниз на затылок Фарума.

Он вздрогнул, резко обернулся. Глаза забегали в поисках источника голоса.

— Я наверху. Разве нельзя было догадаться, что звук исходит сверху?

Фарум поднял голову и побледнел:

— Мальчик, это ты?

— Угу, — ответил я, стараясь контролировать гнев.

Рот наставника открылся от изумления, глаза широко распахнулись. Он сделал шаг вперёд, словно это сократит как-то дистанцию между нами.

— Как ты это сделал? — спросил он, почти шепотом.

— Благодаря мэдиуму. Ещё я научился говорить с тигром. Он просил меня отпустить его, и я так и поступил.

— Тигр? — Фарум всё ещё был потрясён, не обращая внимания на то, как нелепо он выглядел.

— Да, я решил не вступать с ним в бой и отпустил его.

Моя дерзость, казалось, помогла ему немного прийти в себя. Он собрал волю в кулак и постарался придать своему голосу твёрдости:

— Я больше не твой наставник. Наши эксперименты окончены.

— Уверяю, это не так. Верховный мастер Сириус предоставил нам ещё один шанс. Отныне вся ответственность лежит на мне.

— На тебе? — недоверчиво спросил Фарум.

— Да. Я не говорю, что полностью доверяю тебе своё здоровье, но в некоторых твоих методах есть здравый смысл и логика. Поэтому мы продолжим исследовать мою сущность, но теперь уже на моих условиях.

— Что? — изумлённо воскликнул Фарум.

— Сириусу не нравятся твои методы, он против жестокости. Именно поэтому я намерен контролировать тебя. Если твои идеи покажутся мне чрезмерно суровыми, я их… немного поправлю. Думаю, таким образом мы сможем достичь желаемого результата. Как видишь, успехи уже есть.

Фарум нахмурился и начал пятиться назад, пока не упёрся спиной в подоконник. Задумчиво прокашлявшись, он попытался привести мысли в порядок.

— Я предлагаю сотрудничество. Дружбу. Зачем причинять мне боль, мучить, делать что-то против моей воли? Когда я вырасту, как ты объяснишь всё это? Вдруг я захочу… убить тебя.

Эти слова вырвались сами собой, я даже не пытался сдерживаться. Внутри кипела злость на Фарума. Его отстранили, но теперь я лично предоставляю ему второй шанс. И мне вовсе не нужен надзиратель. Не хочу его бояться. Лишь взаимное уважение.

— Мы вместе продолжим наше дело и доведём его до конца. В результате ты получишь идеальное орудие, как и хотел. Но я никому не позволю издеваться над собой. Никому.

Фарум вновь побледнел. Его кадык дернулся, он неуверенно произнес:

— Хорошо, Ифор. Я тоже был неправ. Погорячился.

— Значит, мир?

— Занятия завтра. Не опаздывай.

Я кивнул ему и, развернувшись, пополз по потолку к двери. Затем легко спрыгнул на пол и выскользнул в коридор, оставив своего наставника в полном замешательстве.

Не знаю точно, в какой именно момент всё изменилось. Возможно, наказание Фарума заставило меня собрать волю в кулак и проявить характер, или, может быть, слова тигра о том, что я не должен вести себя как человек. Ведь во мне течёт кровь вампира. Я должен отстаивать своё «Я». Быть самим собой. Вероятно, все эти события и факторы сделали меня более жёстким, уверенным в себе. Уважение среди Тахиров я завоевал, но оставалось ещё много нерешённых вопросов. Очень хотелось увидеть отца, поговорить с ним. Хотелось помочь Ларри, но как это сделать?

Зима пролетела незаметно. За эти снежные месяцы многое понял, осознал. В том числе и то, что тахиры — это люди. Они не всемогущи, как я их представлял ранее. Просто люди, более подготовленные и всё. Им тоже нужна еда, они ходят в туалет, спят ночами. Страх, раболепие — всё это ушло, выветрилось из головы. Я перестал их бояться, угождать им. Почувствовал уверенность в себе, и все поняли, что они нуждаются во мне больше, чем я в них. Вот когда до меня это дошло, тогда, наверное, всё и изменилось. Они делали из меня идеального убийцу, умного, хитрого, находчивого. И с этим убийцей нужно было считаться, уважать его, иначе…

До Фарума, видимо, тоже это дошло. Он стал более сдержанным, а порой даже старался избегать лишних встреч со мной. А мне это было только на руку. Я ждал воскресенья.

Когда долгожданный день настал, а за окном всё начало таять, быстро надел свой костюм и покинул комнату. В воскресенье мастера редко беспокоили меня. Обычно я лежал на кровати, читал книги или просто занимался с мечом на площадке. Поэтому сегодня меня никто не станет искать. Пробежав открытое пространство, я спрятался за большим валуном, обернулся на храм. Третий этаж — эта сторона занята туалетами и парильной комнатой. Второй этаж — там находится комната Иоана, дальше следует комната Люциана, но они вряд ли сейчас там. Скорее всего, они в своих кабинетах. Про слуг и обычные кладовые на первом этаже можно не беспокоиться.

Перебежав ещё одно открытое пространство, я укрылся за отвесной скалой, а затем начал спускаться в деревню, чувствуя, как сердце щемит от волнения. Как же скучал! Даже просто здесь идти, ощущая гальку под ногами, было за радость.

Озеро встретило молчанием, оно казалось, неприветливым и хмурым. Но я знал, что оно ждёт лета, когда солнце начнёт играть на поверхности мягкими лучами, наполняя заботливо теплом. Путь через заброшенный сад оказался настоящим испытанием. Мало того, что я не должен был повредить свой костюм, ещё нужно было не оставлять следов. Если на нём обнаружат репейник, Сириус обо всём догадается. Это его запрет покидать территорию храма. Я не хотел его нарушать. Сириус не враг. Это на методы и запреты Фарума я в один момент плюнул, но с верховным мастером у нас было взаимное уважение. Подводить и игнорировать его не хотелось, но я должен кое-что сделать.

Пробираясь по знакомой улице, я настороженно оглядывал дома и людей, которые попадались навстречу.

— Тахир, смотрите, идёт тахир!

— Монах пожаловал.

— Серый Тахир, чтобы это значило?

Шёпот и тихие голоса слились в голове. Они были повсюду: из окон домов, из дворов. Позади, спереди, где-то сверху на чердаках, крышах, внизу в кустах.

Я свернул на более тихую улицу. Надо было появиться здесь ближе к ночи — слишком много людей и детворы. Добравшись до знакомого дома, обогнул развалившийся заборчик, лежавший на траве, и постучал в окно. Я знал, что оно ведёт в комнату моего друга, поэтому не удивился, увидев заспанное лицо. Он испуганно отпрянул от окна. Я жестом показал, чтобы он выходил на улицу.

Подождав немного, обошёл дом, намереваясь сам войти внутрь, но дверь распахнулась.

— Что вам нужно? — испуганно спросил Ларри.

— Ларри, это я, Ифор.

— Ифор? О, боги! Откуда ты здесь? Тебе же нельзя. Здорово выглядишь!

— Наверное, — скромно пожал плечами я, улыбаясь. Но моя улыбка осталась незамеченной под платком. Я понимал его восхищение. С непривычки на его месте тоже бы удивился. Перед ним стоял парень в абсолютно сером костюме с мечом за спиной и закрытым лицом. Для деревенского мальчишки такое увидеть редкость.

— Ух, — вырвалось из него. Он крепко обнял. — Ты пришёл. Ифор пришёл.

— Я ненадолго. Пришло время мести. Где они?

Он отстранился, удивлённо посмотрев на меня.

— Может, не надо? Я давно их не видел, потому что не выхожу из дома.

— Потому и не выходишь. Тебе нравится такая жизнь?

Он понимающе кивнул, соглашаясь, и указал пальцем на старый дом, стоящий в конце улицы.

— Они собираются там на чердаке. Это их логово. Они считают себя пиратами. Если кто-то из детей пройдёт по этой улице, они совершают набег и забирают всё: булочки, леденцы, печенье. И ещё они постоянно наблюдают за моим домом. Ко мне у них какая-то особая ненависть. Не знаю, что я им сделал.

— Ну, пойдем. Только надо подойти скрытно. Застанем их врасплох.

— Точно! Подожди, я надену что-нибудь на ноги, — Ларри воодушевился. В его глазах мелькнул огонек. Он скрылся за дверью, а я ещё раз взглянул на логово Гека. Окна разбиты, крыша в ужасном состоянии, стены покосившиеся. Дом вот-вот рухнет, но как временное убежище это был идеальный вариант. Вся улица просматривалась как на ладони.

Когда Ларри появился, я ободряюще хлопнул его по плечу, и мы отправились к лжепиратам. Обойти улицу оказалось непросто, но нам удалось. Пришлось пройти через несколько чужих огородов. Однажды даже услышали вслед гневные проклятия какой-то бабки.

Когда до нужного дома осталось всего несколько шагов, я остановил Ларри и сказал:

— План такой. Поднимись к ним и начинай разговор. Я обойду дом сзади.

— Там нет другого входа.

— Доверься мне. Если я сюда пришёл, значит дело будет сделано.

Ларри кивнул, неуверенно соглашаясь, и побежал к дому. Я же бесшумно подкрался к стенам и, убедившись, что меня никто не видит, полез по стене вверх, к разбитому окну. Осторожно заглянул внутрь. В глубине комнаты сидели они. Чердак оказался полупустым, но просторным. Из мебели тут стояли сломанные стулья, стол. На полу валялись несколько мешков, которые, по всей видимости, служили лежанками для наших пиратов.

Я пригнул голову. Через несколько мгновений услышал голоса.

— Если этот придурок нажалуется своему отцу, изобьём и его, — говорил довольный Гек.

— Боров никому ничего не скажет. Он хуже бабы, — заверил Хэмлин. Этот дружок и был главным инициатором всех нападений на Ларри.

Раздался дружный хохот, свист, а потом внезапно всё стихло.

— Ребята, посмотрите, кто к нам пришёл? — я узнал удивленный голос Джимми.

— Девочка Ларри пришла, конфет принесла, — дразнил Гек.

— Урод, тебе нравится получать? — зашипел Хэмлин.

Пока их взгляды были обращены на моего друга, я залез в окно и бесшумно двинулся вдоль стены, собирая костюмом пыль и паутину.

— Сегодня у меня настроение самому надавать ему по морде, — вскочил довольный Гек, хватая Ларри за воротник.

— Я хочу первым, — вмешался Хэмлин, перехватывая Ларри.

— Я первый буду бить! — завопил Гек.

— Сначала я, потом остальные, — твёрдо заявил Хэмлин, крепко хватая Ларри. Мой друг трясся как кукла, переходя из рук в руки. Я вышел к ним, разминая кулаки.

— Мне оставьте.

Все обернулись. Наступила гробовая тишина. Я опустил платок, демонстрируя лицо.

— Это бледный, это он, — испуганно пролепетал Гек. Джимми хлопал глазами, удивленно рассматривая меня. Хэмлин зарычал и, отпустив моего друга, шагнул навстречу.

Время поджимало. Мне уже хотелось вернуться в храм. Все эти разговоры, гляделки, сомнения — все было лишним. Не нужным.

Я прыгнул вперед, бросая кулак. Послышался хруст. Хэмлин упал на спину, держась за нос. В одно мгновение я оказался около Гека. Он только успел открыть рот, собираясь что-то сказать, но быстрый и незаметный удар в живот, заставил его согнуться. Как же они медленно двигались. Или не двигались вовсе. Я не понимал. Джимми вовсе не повезло. Сначала он ударился спиной о стену, затем затылком, потом я его развернул и провел лицом по стене до самого угла. Он так и остался лежать там.

Стоны, боль врагов — не думал, что это так приятно. Я медленно вытащил меч, глядя на Хэмлина.

— Ифор, не надо, — задрожал голос Ларри, но я не хотел ничего слышать.

Я коснулся кончиком меча шеи Хэмлина. Он замер, боясь пошевелиться и повредить кожу. Кровь фонтаном брызгала из носа и рта. Он раскинул руки в стороны, показывая, что признал поражение и не представляет опасности.

— С этого дня будете кланяться Ларри. Теперь он ваш хозяин. Насмешка, упрек, неповиновение, хоть что-нибудь услышу от вас в его адрес — вернусь и убью. Он главный пират, все всё поняли?

Губы Хэмлина задрожали, он осторожно кивнул, готовый выполнять любые поручения.

Я убрал меч в ножны и подхватив под локоть Ларри, вывел его на улицу.

— Проведи меня до валуна? — усмехнулся я, подмигивая другу.

— Что это было? Где ты научился так драться?

— У меня хороший наставник.

— Спасибо, брат, — проронил Ларри, обняв меня.

— Идем. Мне уже пора возвращаться.

Мы так и шли быстрым шагом до самых гор. В привычной манере Ларри семенил рядом, иногда бежал спиной вперед, рассказывая веселые истории, которые слышал от отца. Это было здорово. Как в старые добрые времена!

Глава 10

Кенсикелская Ведьма

Я вышел в коридор, закрывая за собой дверь. Меня ждал Густаво. Он коснулся своих черных усов, будто поправляя их, улыбнулся.

— Господин, позвольте полюбопытствовать, с какими новостями пожаловал гонец?

— Вести от Луны. Сообщает что с ней все хорошо, и она в Вайсале.

Глаза управляющего восторженно блеснули.

— Смелая женщина.

— Глупая, не находишь? Идти одной на такого могущественного мага.

— Я помолюсь за нее.

— Твои молитвы ее скорее убьют, чем помогут, — усмехнулся я и зашагал по коридору.

Оказавшись у себя в кабинете, сел за стол, взял любимое перо, взглянул на бумагу с текстом. Наверное, стоит упустить несколько лет моего детства в Тахирском храме. Ничего особенного и запоминающего там не было. Но о своем первом задание я просто обязан написать…

Мне было, наверное, лет шестнадцать, семнадцать уже. Лето только вступило в свои права. Повылазили цветы, различные растения. Птички ласково защебетали, предвкушая теплый сезон. Наш храм словно расцвел, окруженный гармонией и природой. Учеба значительно упростилась. С некоторыми преподавателями я уже не занимался. Например, мастер Гафу меня полностью отпустил, сказав, что хорошо пишу, читаю и считаю. С Иоанном было почти тоже самое. Я занимался у него редко. Все основные принципы, формулы, рецепты — уже известны. Наши занятия служили больше для закрепления и повторения, чтобы ничего не выветрилось из головы. Основное время я проводил на площадке с Дрого и в кабинете у Фарума. С боевым наставником сложились хорошие, теплые отношения и каждую тренировку он восхищался мной. Я уже работал с мечом идеально, умел стрелять из лука. И даже научился это делать с лошади, которую брал у местного мужика с деревни Фарум. Хорошо научился работать с палкой, короткими ножами, двуручным мечом. Единственное оружие, которое мне не давалось, это боевой топор. Все его виды и подвиды. Громоздкое, тяжелое, неуклюжее. Меня просто раздражало оно. Я плевался, но Дрого каждый раз заставлял брать его в руки.

— Ифор, это надо сделать. Дело не в том, что ты не собираешься им пользоваться. Если тебе попадется соперник, с огромным топором, ты должен быть готов. Должен знать, как он будет работать, через какое время устанет и где у него слабые места. Твой меч легко перерубается топором. Блок тебя не спасет от такого оружия, только ловкость и реакция.

— У меня она есть, — ворчал я, неуклюже двигаясь с этой железной громадиной.

— Никто в этом не сомневается. Но это основа. Ты обязан это знать, иначе я тебя не выпущу из учеников.

В такой момент я молча стискивал зубы и работал, махая топором из стороны в сторону.

С Фарумом проводили различные опыты надо мной и многое узнали. Я уже двигался в бою быстрее чем тахиры, бегал быстрее и обладал молниеносной реакцией. Мой организм оказывается еще и регенерировал, заживлял раны и царапины быстрее чем у обычного человека. Фарум специально сделал надрез ножом на своей руке и моей в одно время. Его рана полностью затянулась и зажила через несколько дней, моя уже на следующий. Еще мы выяснили что я невосприимчив к магии. Мы попросили Люциана принять мэдиум. У него остались крохи после того раза, как он лечил мою руку. Чародей не считал себя магом, но не побоялся, употребил минерал. Оказалось, что он прекрасно владеет аспектом гнева. Контролирует злость и почти не проявляет негативных эмоций. На фоне этого мы собрали всех тахиров и Люциан попробовал приказать всем злиться. Это было удивительно. Все действительно стали ругаться, поливать друг друга проклятиями и дело дошло даже до драки, пока Люциан не остановил это безобразие. Только я стоял в стороне с равнодушным видом, наблюдая за этой картиной. Когда Фарум спросил, что чувствовал во время приказа, я только лишь пожал плечами и ответил «Слышал шёпот в голове».

За эти годы я заметно повзрослел, вытянувшись как молодое дерево. Тело укрепилось, стало сильнее, появились небольшие мышцы, рельефность, которая оттачивалась годами благодаря работе с мечом. По заказу Фарума, Люсьен сшила новые комплекты одежды. Теперь в моем арсенале был серый костюм и черный. Наставник обещал добиться для меня важного задания, но Сириус выступал против этого, полагая, что я еще недостаточно готов. Молод и горяч - утверждал он, но Фарум был убежден в обратном.

— Он рвется в бой. Ему нужно дать возможность выплеснуть энергию, Сириус. Ты не понимаешь. Он не совсем человек. Он готов.

Я лежал на кровати и прислушивался к их разговорам. Кабинет Сириуса находился на третьем этаже, прямо над моей комнатой. Всего лишь пять шагов влево, и я уперся бы в его дверь. С годами слух стал еще острее, лучше. Мэдиум сильно повлиял на меня, усилив способности и умения.

— Он представляет Тахиров. А что, если мальчишка натворит глупостей? В этом возрасте они подвержены необдуманным, эксцентричным поступкам. Он символизирует нашу школу, наш священный храм.

— Разве ты не знаешь Ифора? А, нет, тебе не до этого. Доверься мне, Сириус. Я хорошо знаю этого мальчика. Он умеет контролировать эмоции и является весьма сообразительным. Он не подведёт. Спроси любого наставника — у него отличные рекомендации.

Наступила тишина. Возможно, они шептались или говорили очень тихо, не знаю. Я взял книгу с сундука, которая называлась «Опасный дар». Ее написал полукровка. Он обладал необычными способностями, но самый яркий и отличительный талант заключался в умении менять черты лица и цвет кожи. Линии, формы лица, он изменял в одно мгновение. Достаточно было просто посмотреть на кого-то и лицо менялось. Правда с телом и размерами не получалось, оно оставалось прежним. Сам по себе он был крупноватым мужчиной, поэтому смеялся, когда ему задавали вопрос копировал ли он внешность детей. Наверное, выглядело нелепо и безобразно. Талант и правда необычный, но с недостатками. Возможно в определенных ситуациях может и пригодиться.

«Бледнокожий, угостишь мясом?»

Я вскочил от неожиданного вопроса, прозвучавшего в голове. Никогда не понимал, как происходит общение с тигром. Его слова резонировали внутри, но голос оставался неузнаваемым. Быть может, это был мой собственный — я сам озвучивал его.

«Ты где пропадал столько лет?»

«Охотился на волков. Завел семью».

Я поднялся с кровати и направился на кухню. Спустившись по лестнице, свернул налево, проходя мимо столов и печей, подошел к двери погреба, не обращая внимания на вопросительный взгляд повара.

«Семью? И как?»

«Два тигренка, самцы».

«Почему ты не с ними?»

«Мы разбежались. Не сошлись характерами».

Засмеявшись, я открыл дверь и спустился вниз, уткнувшись в темноту. Каменные стены сохраняли прохладу, поэтому здесь хранили в основном скоропортящиеся продукты: мясо и рыбу. Основной рацион тахиров всегда состоял из риса с рыбой, но я знал, что Сириус порой любил угоститься изысками и просил повара приготовить что-нибудь необычное. Мне повезло — заметил ногу барана, висящую на проволоке. Сильно дернув, оторвал её и поднялся наверх.

— Это для моего друга тигра. Помнишь, был тут такой зверь?

Повар с рассеянным видом кивнул, а я, широко улыбнувшись, покинул кухню.

Тигр сидел у валуна, лениво повиливая хвостом. Он стал ещё крупнее и сильнее за эти годы.

«Рад тебя видеть, держи».

Я подошел ближе и бросил ногу барана к лапам зверя. Полосатый жадно принялся за еду, исподлобья посматривая на меня.

«Спасибо что разобрался с волками. Правда местные охотники видели твои следы. Будь осторожен. Найдутся люди, которые захотят тигровую накидку на плечи».

«Если увижу, что за мной охотятся, вырежу всю деревню».

«Не надо. Просто сообщи мне. Я сам разберусь с охотниками. Остальные не причем. Там тоже моя семья».

«Хорошо, бледнокожий. Баранина вкуснее чем волк. Твой отец поделится со мной?»

Я замялся, подбирая ответ. Не всегда понимал тигра, когда он шутит, а когда говорит серьезно.

«У меня есть предложение получше. Раз уж мы живем тут с тобой, то давай пакостить не будем. Это наш дом. Возможно, скоро мне дадут первое задание. Пойдешь со мной?»

«Куда?»

«Не знаю. Нас отправляют в различные уголки мира. В чужих землях тебе позволено есть почти все, даже людей. Но плохих. Наших врагов».

«Интересное предложение. Скучно мне, и, вероятно, соглашусь. Но людей я есть не буду. Убивать — с удовольствием, но есть нет».

«Тогда приятного аппетита. Пойду поработаю с мечом. Не пропадай».

Я оставил тигра расправляться с мясом и направился к площадке, где заметил Дрого. Мастер кувыркался, вырисовывая в воздухе грациозные линии длинным мечом. На нем были тахирские тапочки и штаны, а голый торс блестел от пота. Мускулы груди и кубики пресса красиво играли на солнце. Я завистливо присвистнул, оценивая физическую форму наставника. Когда-то он не походил на мастера боевых искусств, но за годы преобразился, став быстрее и сильнее.

— Ифор, приветствую. Приступим? — с широкой улыбкой он кивнул на боевой топор, покоившийся на траве.

— Угу, — угрюмо буркнул я, с трудом выдавив подобие улыбки.

На следующий день заглянул Фарум. Его озадаченное выражение насторожило. В руках он сжимал письмо, написанное на свежей бумаге ярким, свежем текстом.

— Это для советника короля. Как окажешься в комнате перемещения, над дверью висит веревка. Потяни её. Не удивляйся характерному колокольному звону. Отдашь письмо, а дальше разберёшься сам.

— Подробнее.

— Завтра отправляешься в Темнидар. К югу расположился городок Кенсикел. Полдня пути. В его лесах завелась ведьма. Местные напуганы и жалуются королю. Советник Эдмунд обратился к нам. Большая часть солдат на границе с Вайсалом. Остальные заняты в столице. Поэтому советник решил воспользоваться нашими услугами. Пройдись по лесу, поищи. Возможно, ведьмы и нет вовсе.

— Мое первое задание. Ух ты!

— У тебя полная свобода. Там пропадают дети. Необходимо разобраться. Пора надеть черный костюм.

Фарум положил письмо на кровать и, внимательно глядя на меня, добавил:

— Главное, не забудь заглянуть к Люциану. Он всё объяснит.

Но его слова растворились в моих мыслях. Я уже ощущал себя в лесу, мчащимся с тигром в поисках ведьмы. Наконец-то мне поручили задание!

— Надеюсь, ты справишься, мальчик. Я долго уговаривал Сириуса, — завершил Фарум, покидая комнату.

Я бесцельно метался по углам, внутренний вихрь эмоций не давал покоя. Я должен выполнить свою задачу безупречно, без единой ошибки. Представлять Тахирский храм — великая честь. Я — тахир! Мне доверяют!

Остановившись у зеркала, замер, погружаясь в созерцание собственного отражения. Недавно постриженные волосы вновь свисали ниже ушей. Голубые глаза горели огнем. На шее — загадочный рисунок, мерцающий тусклым светом. Под кожей скрыт натуральный краситель, Люциан наложил на него заклинание, в темноте он светится. Если быть точным, это солнце. Треугольник с острым углом смотрит вверх — простой, но красное солнце, мерцающее в темноте, создаёт таинственную ауру на фоне моей белой кожи.

Я поправил воротник, скрывая рисунок. Тахиры не любили обнажать его, даже в стенах храма. Покинув комнату, поднялся на третий этаж и постучал в дверь чародея. Люциан сидел за столом, разглядывая диковинные предметы. По комнате разнеслись мелодичные звуки, как только моя нога переступила порог. Я завертел головой в надежде понять, что издает эти мелодии, но взгляд терялся в недрах потолка. Отражения от свечей плясали на лысине чародея, придавая ей блеск. Он поднял голову.

— Мастер Люциан, Фарум отправил к вам. Мне нужно завтра попасть в Темнидар. Первое задание.

На лице чародея появилось удивление. Он протер влажный лоб тыльной стороной ладони, еще раз взглянул на меня.

— Ты уже готов? Не думал, что так быстро.

— Я готов, мастер.

— Что ж, я подготовлю кольцо к завтрашнему дню. Фарум рассказывал о перемещениях?

— Как раз за этим и отправил к вам.

Люциан вздохнул, откинулся на спинке кресла, скрестив пальцы на затылке.

— Как ты знаешь мальчик, я изучаю необычные предметы, артефакты. В природе такие существуют. Конечно, их мало, и они очень ценны. Я расскажу тебе об артефакте перемещения. Это было еще до Первых. На землю упал метеорит, вернее один из его осколков. Несколько столетий он пролежал в болотах, пока его не обнаружили. Аналогов на земле ему нет. Само падение, след, последствия — все это описывалось в свитках и передавалось из поколения в поколение. Когда люди его нашли, изначально не понимали зачем он нужен и чем может быть полезен. Астрологи, астрономы, маги, собрались все. Осколок изучали долго, но открытие произошло, когда кто-то из ученых предложил расщепить кусочек от осколка. Так и сделали, в итоге отделившийся кусочек исчез в пространстве, а через мгновение оказался на своем прежнем месте, став опять частью большого осколка. Таким образом мы получили артефакты перемещения. Большой осколок был разделен на несколько частей. Что только не делали из этих камней. Кольца, чаши, блюдца. Их вставляли в короны, в скипетры. Все правители мира, короли, императоры пользовались быстрым перемещением. Большая часть артефактов была уничтожена, потеряна, но кое-что и осталось. У нашего короля в скипетре есть такой камень. В случае опасности он переместится в надежное, безопасное место. Такое кольцо есть у нас. Спасибо его Величеству.

— Как это все работает, объясните? Я ничего не понимаю.

Он нахмурился, бросив строгий взгляд на меня. Мастера не любили, когда их перебивают, а я до сих пор не могу это усвоить.

— Ничего сложного. Дорога в один конец. Со временем маги доработали артефакты, однако не всё прошло гладко. Хлопаешь ладонью по камню, кулаком, чем угодно — и оказываешься в другом месте, у камня-родителя. Завтра я дам тебе кольцо. Ударив по нему, ты попадёшь в одну из комнат королевского замка. Там, в стене, выступает каменная голова льва, к которой ты и притянешься. Не переживай, это безопасно. Можешь отойти от неё, хлопнуть по кольцу, и вновь окажешься у головы. Но, как ни странно, есть одна проблема: кольцо забирает всё живое и неживое в радиусе четырёх вытянутых рук. Если ты находишься в здании и хлопаешь по кольцу, всё вокруг исчезает — камни, пол, стены, стулья. Поэтому мы не используем кольцо в храме и даже на улице. Дыр в земле ведь нет?

— Нету, а как тогда?

— Подойди к окну, Ифор.

Я послушно подошёл к окну. Люциан улыбнулся, неспеша поднялся с кресла и оказался рядом, отодвигая плотную штору в сторону. Глазам предстала зелёная лужайка и серые пики гор.

— Что ты там видишь?

— Ничего особенного. Всё как обычно.

— Скалы, мальчик. Скалы. Если нам нужно срочно оказаться в Темнидаре, просто разбегаешься и прыгаешь вниз. Хлопаешь по камню в кольце, создаёшь вибрации, шум, блокировка исчезает и всё, ты перемещаешься к камню-родителю. Это просто.

Я передернул плечами, не зная, как реагировать. Хотелось поскорее попробовать этот способ перемещения, но в тоже время страшно. Прыгнуть со скалы в пропасть. А вдруг кольцо не сработает? Вдруг что-то сделаю не так или потеряю сознание от страха?

— Таким образом можно вдвоём и втроём перемещаться в одном направлении. Но не забывай про радиус. Примерно три-четыре вытянутые руки. Это важно, мальчик. Если ты сядешь на слона… ты ведь знаешь такое животное?

— Видел рисунок, когда читал про Аркану.

— Ну вот. От большого животного только половинка переместится. Кстати, был где-то описан опыт с людьми. Рабов поставили в ряд и заставили держаться за руки, вычисляя дистанцию работы артефакта. Первые, кто находился ближе к камню переместились целые и невредимые, но в след за ними посыпались головы, части рук, ног. Зрелище жуткое. Кольцо не потеряй. Оно очень дорого стоит, мальчик.

— А если меня ограбят?

— Ты не должен допустить этого. Этот артефакт нам доверил король Брант. Пока ты на задании, ответственность за него на тебе.

— А у кого еще подобные артефакты есть?

— В Барии больше нет. В других государствах не знаю. Они секреты тоже умеют хранить. Ты точно понял, как пользоваться артефактом и какой радиус работы, Ифор?

— Да, мастер.

— Прекрасно. Тогда приходи завтра в полдень. Возьмешь кольцо и со скалы. Обратно уже своим ходом.

— Хорошо, мастер.

Коротко кивнув, покинул его кабинет. Оставалось придумать как взять с собой полосатого. Если мы прыгнем одновременно, то можем просто лететь с разной скоростью. Большой риск. Возможно, я сяду на него и чем-то обвяжу нас. Хм, надо все продумать. У меня целая ночь впереди.

«Ты здесь?»

«Да».

«Завтра мы отправляемся в Темнидар».

«Это где?»

«Не знаю. Но путь будет необычным. Приходи к храму в полдень».

«Заинтриговал, бледнокожий».

На следующее утро плотно позавтракал рисом с рыбой, затем разыскал Иво и попросил крепкую веревку. Он пообещал принести, а я отправился готовиться. Встал перед зеркалом, любуясь собой в черном костюме. Надевал его много раз, но сейчас он обретал иной смысл. Внутри разливалось сладкое удовлетворение. В потайные карманы положил свертки с травами и письмо. Отцовский нож закрепил на голени, обмотав ремнями. Меч за спиной сидел удобно, придавая мне грозный и загадочный вид. Я готов!

Спустившись вниз, размялся с мечом, а когда солнце разыгралось в небе, отправился к Люциану за кольцом. Само изделие выглядело скромно: серебряный ободок с темным камушком, закрепленным сверху. Кольцо плотно село лишь на большой палец, на остальных же болталось, грозя соскользнуть.

Вернувшись в комнату, проверил, все ли взял. Хотя собрал походную сумку, запасы еды, огниво и целебные травы, Фарум настоял, чтобы шел налегке. Тахир должен уметь выживать в любых условиях, а лишний груз лишь обременяет.

Раздался стук в дверь. Я обернулся и увидел Иво с веревкой в руках.

— Спасибо, — улыбнулся я, принимая веревку.

— Первое задание? — поинтересовался он, оглядывая мой черный костюм.

— Надеюсь, не последнее.

— Все получится.

Я сел на кровать, не отрывая взгляда от слуги.

— Знаешь, Иво, однажды я был в Волшебных садах. Там старуха гадала по руке. Она сказала, что жизнь моя будет скучной и унылой.

— Она ошиблась.

В комнату вошел Фарум, и сразу обронил:

— Она лишь видит чужие страхи и озвучивает их, пугая людей. Когда слышишь свой страх, невольно веришь.

Иво тут же поклонился и исчез, а наставник вопросительно посмотрел на веревку в моих руках.

— Я отправляюсь туда с тигром.

— С тигром?

— Да, с тем самым. Мы разговариваем с ним. Он не против прогуляться.

— Если ты считаешь, что так будет правильно, то конечно. Надеюсь на людей он не кидается?

— Нет.

Я даже удивился что Фарум впервые согласился со мной. Так быстро принял мое решение, не пытаясь оспорить и убедить в неправильности идеи.

— Значит ты думаешь, что та бабка шарлатанка? — я поднялся с кровати.

— Не совсем. Она же видит страхи и сомнения человека. Просто выдает это за будущее. Для чего она этим занимается, неизвестно. Не думай о ней. Сосредоточься на задании.

— Я готов, Фарум. Выясню в чем там дело и покончу с этим.

— У тебя полная свобода действий. Ты действуешь от короля. Соответствующую бумагу с печатью тебе даст советник Эдмунд. Покажешь любому герцогу, лорду, патрулю на дороге. Кому угодно, вопросы отпадут сами собой.

Я кивнул, но тут же возник вопрос, и я поспешил его задать, пока не потерялся в хаосе мыслей.

— А если попадутся разбойники или те, кто не поддерживает короля?

— Тогда от бумаги не будет проку, Ифор. Тебе нужно будет самому решать это проблему. Ты же все понимаешь. — На его лице на миг промелькнуло замешательство. Он сделал шаг ко мне и неожиданно обнял. Я замер, пытаясь понять, как реагировать и что все это значит.

— Удачи тебе. Не подведи нас. Мы с Сириусом надеемся на тебя, мальчик.

Он подбадривающе хлопнул меня по спине и отстранившись, быстрым шагом удалился.

Позднее я уже ходил по отвесной скале, с опаской поглядывая вниз. Тигр с интересом наблюдал. Он сидел на траве, у лап лежала веревка.

«Тебе не кажется это безумием?»

«Это единственный способ быстро добраться до Темнидара».

«А если все это ложь? Твои наставники просто решили избавиться от тебя, сочинив красивую сказку о мгновенном перемещении».

Я поморщился. Тигр снова докучал своими нудными сомнениями.

«Я не стану этого делать, бледнокожий».

«Не думал, что ты трус».

«Если ты пытаешься вывести меня на эмоции, чтобы я поспешил доказать тебе обратное, то зря. Не стану прыгать».

«Трус и слабак. Не тигр, а котенок».

«Замолчи».

«Слабый».

Тигр зарычал, поднимаясь. Я насторожился, но он лишь взял в зубы веревку и поднес ко мне.

«Делай свое грязное дело».

Я улыбнулся, обошел его и осторожно взобрался на спину. Обвив веревку вокруг талии, я протянул ее под животом тигра и крепко завязал узел. Шлепнув его по бедру, я прижался всем телом к холке зверя.

«Еще раз так сделаешь, откушу тебе руку».

«Прыгаем».

Тигр отошел, развернулся и ринулся к краю утеса. От мощных прыжков я ударился грудью о его мускулистую шею. Дыхание сперло, в глазах потемнело. Лапы зверя оторвались от земли, и мы взмыли в воздух. На миг зависли, а затем стремительно понеслись вниз. Ощущение полета было неописуемым. Что-то внутри поднялось к горлу, а низ тела неумолимо тянуло вниз. Казалось, меня растягивают, рвут на части. Все завертелось: серые скалы, камни, голубое небо. Мы кувыркались.

«Стучи по своему дурацкому кольцу!»

Встревоженный голос тигра в голове вернул меня к действительности. Я ударил ладонью по камню в кольце, и наступила тьма. Тишина накатила волной, поглотив звуки и запахи. Затем все стало рассеиваться. Запахло известью, плесенью, травами. Пятна перед глазами исчезли, я различил очертания темной комнаты. Вдоль стен стояли вазы, стеллажи со свитками. Два окна под потолком едва пропускали свет. Тигр лежал рядом, высунув язык. Я стоял на четвереньках, пытаясь понять, что произошло. Веревка, связывавшая нас, порвалась.

Подняв голову, заметил, что из стены надо мной торчит львиная морда. Небольшая, размером с кулак, она была высечена из того самого осколка, что притягивал камушек, заключенный в кольце.

«Ты как?»

«Неприятно. Мне это не понравилось».

«Думай о добыче. Скоро будем в лесу, поймаешь кабанчика, насладишься».

Я поднялся на дрожащих ногах, скользя взглядом по стенам в поисках колокольной веревки. Фарум говорил, она должна быть над дверью. Обернувшись, убедился: наставник не обманул. Хвостик веревки торчал из стены. Подергав за него, услышал глухой, далекий звон. Мы с тигром замерли в ожидании.

Прошло немало времени, прежде чем за дверью раздались шаги. Она отворилась, в проеме возник слуга со свечой в руке. Заметив тигра, он отшатнулся, но я поспешил успокоить, протягивая письмо.

— Не бойся. Тигр приручен. Он не тронет. Мне нужен советник короля Эдмунд.

Слуга молча взял письмо и удалился.

Мы вновь ждали долго, я, уже начав сомневаться, не забыли ли о нас, собирался сделать очередной звонок, как вдруг раздались характерные шаги на каблуках. Дверь распахнулась, и в комнату вошел высокий старик — сухой и жилистый. Строгий взгляд сначала остановился на мне, а затем упал на тигра. В руке был свернутый в трубочку бумажный лист.

— Что это такое? Сириус с ума сошел? Присылать ко мне мальчишку с тигром!

— Приветствую вас. Я Ифор Герхард, юный тахир. Мне поручили разобраться с ведьмой в Кенсикеле.

— Я в курсе, юноша! — перебил он, протянув документ. — Для чего ты приволок с собой тигра?

— У меня не такое сильное обоняние, как у него. Это мой друг. Он поможет в лесу. Зверь не опасен для людей.

Я взяв сверток, повертел его в руках.

Эдмунд продолжал смотреть с недоверием, затем поднял указательный палец и произнес:

— Когда король был молод, тахиры были другими. Их боялись враги и уважали соседи. Народ любил их. А сейчас что? Тьфу, ты! — добавил он, отходя. — На обратном пути зайдешь ко мне. Скажешь любому слуге или стражнику мое имя, и я приду.

Он ушел, а я в глубоком недоумении спрятал сверток во внутренний карман туники. Появился слуга и велел следовать за ним, выводя нас через запасной выход. Мы прошли сквозь множество длинных туннелей и коридоров, пока не оказались на окраине Темнидара, за стенами. Передо мной открылся потрясающий вид: зелёные холмы плавно переходили в песчаные просторы, за которыми раскинулся могучий океан! Его бескрайние воды манили, и в тоже время пугали своей мощью. Ноздрей коснулся запах рыбы и ракушек, в то время как уши уловили пронзительные крики чаек. Мокрый ветерок ласково касался кожи, оставляя прохладную влагу на лице.

Слева виднелась верфь, где трудились рабочие, а на воде качались лодки разных размеров. Я заметил два корабля неподалеку — они мирно дремали, пока между ними сновали более мелкие суда.

«Сейчас бы рыбки»

«Потерпи. В лесу найдем что-нибудь. Нам пора».

Мы двинулись по холмистой местности вдоль океана, и я каждый раз поворачивал голову, любуясь его могуществом. Тигр лишь изредка бросал на него равнодушный взгляд. Полосатый зверь не проявлял интереса.

Когда Темнидар остался далеко за спиной, а холмистая местность сменилась заросшими полями, я решил свернуть к главной дороге. Фарум говорил, что до Кенсикела полдня пути, и он лежит к югу от столицы. Дорога была широкой и удивительно чистой, будто дожди обходили эти края стороной. Тигр двигался в траве параллельно мне, но на почтительном расстоянии. На пути изредка встречались одинокие путники и небольшие группы. Некоторые ехали верхом, и лошади, чуя хищника, беспокойно ржали, взбрыкивали. Попался даже старик с собакой, которая, жалобно заскулив, обошла меня стороной. Может, я напугал ее, а может, это был запах тигра. Я не обращал внимания на встречных. В голове роились мысли о задании, ведьме, пропавших детях. Лишь теперь, когда Тахирский храм и родные земли остались далеко, меня накрыло легкое волнение.

— Папа, это тахир! — крикнул мальчишка, лет шести. Он сидел в тележке и показывал на меня пальцем, дергая отца за плечо.

— Какой это тахир? Подросток, который только мечтает им быть. Обыкновенный шут.

Я ушел ближе к траве, чтобы не раздражать их лошадь и самого отца. Проезжая, мальчишка принялся махать мне. Я вяло поднял руку в ответ, что его сильно обрадовало. Он запрыгал в телеге, но отец одним движением усадил его обратно.

«Как там у тебя?»

«Поймал тушканчика. Пережевываю».

«Хорошо тебе. Я тоже хочу есть».

«Охоться».

«Ягод пособираю».

К вечеру мы достигли Кенсикела. Небольшой городок, приютившийся у густого леса, казался тихим и уютным. Узкая речушка нежно огибала его и уходила на запад. Невысокая стена, судя по всему, вряд ли смогла бы защитить город. Отверстия и проломы зияли по всей её поверхности. Старые деревянные ворота гостеприимно распахнуты, что уже говорит о некотором запустении и безрассудстве местного управляющего.

Я попросил тигра ждать в лесу, а сам направился к лорду. Городок состоял в основном из одноэтажных домов, хотя кое-где встречались и двухэтажные. Покосившиеся, выцветшие, они явно нуждались в ремонте, но, видимо, красота здесь никого не заботила. Что-то в этом месте напомнило мне мою деревню, только Кенсикел больше, а архитектура чуть разнообразнее. Поместье лорда Ричарда Ванхола располагалось в конце центральной улицы. Заметил его ещё при входе: серый, обшарпанный деревянный трехэтажный дом украшали многочисленные балконы и окна. Забор из железных кольев окружал поместье и выглядел куда надёжнее, чем защитная стена самого города.

Яшел быстрым шагом, избегая взглядов прохожих. Платок плотно прилегал к лицу, но рука все равно тянулась к нему, проверяя, не сполз ли. Любопытные взгляды местных буквально пронзали, а шёпот настойчиво заползал в уши. Я слышал множество вопросов: кто же я, почему вдруг появился, куда направляюсь, что теперь ждёт впереди?

Стражник, проверив мои бумаги, распахнул железные решетчатые ворота. Я пересек двор, поднялся на деревянное крыльцо и открыл двустворчатые двери. В тот миг, вероятно, надеялся, что меня встретит слуга, проведет в комнату ожидания, а затем появится лорд, и мы побеседуем. Но действительность оказалась иной. Густой запах кислого дешевого пива и жареного мяса обрушился, как стена, сопровождаемый к тому же еще мужскими криками и свистом. Передо мной открылся просторный зал, где за длинным столом шла шумная пирушка.

Стоило мне войти, как воцарилась тишина. Десятки глаз устремились в мою сторону, некоторые из присутствующих начали разворачиваться. За столом сидели лишь мужчины — кто в кольчугах, кто в легких кожаных жилетах. Все они выглядели крупными, здоровыми, широкоплечими. Их красные, пьяные лица застыли, изучая незваного гостя. Я сделал шаг вперед и, собрав всю твердость в голосе, произнес:

— Мне нужен лорд Ричард Ванхор.

По столам покатился громкий раскатистый смех. Деревянные кружки взмыли в воздух, сталкиваясь друг с другом толстыми боками, а янтарное пиво хлынуло на грубые доски. Гулянка, казалось, только набирала силу. Я растерянно озирался, пытаясь отыскать среди шумной толпы того самого лорда. На краю стола восседал седобородый мужчина — грузный, разжиревший, но все еще излучавший дикую, неукротимую мощь. Решившись, я шагнул к нему, вдруг повезет. Его пьяный взгляд скользнул по мне лишь на мгновение, затем гигант отвернулся. Я достал пергамент с королевской печатью, бесцеремонно поднес к его лицу. Он откинул голову, вгляделся.

— У нас тут тахир, друзья! — проревел он, вскакивая со стула. — Королевский прихвостень прислал сопляка! Будто мы сами не справимся с ведьмой!

Наступила тишина, все замерли. Я поспешно сунул документ во внутренний карман и отступил на шаг.

— Ричард, вышвырни его. Сами поймаем ведьму, — донеслось из-за стола.

— Видно, как ловите, — процедил я, окидывая взглядом сидящих за столом. В ответ послышались недовольные возгласы, ругань. Кто-то резко вскочил, опрокинув стул. Загремела посуда.

— Юнец, а уже дерзок, — произнес мужчина, которому я показал документ. Видимо, он и был лордом.

— Тебя манерам научить, щенок? — зарычал рыжий великан, поднимаясь со стула.

— Спокойно, Визант. Пусть идет. Либо сгинет, или вернется в слезах обратно. Мы посмеемся.

— Есть хоть что-то полезное? — спросил я, сдерживая раздражение. Ричард смотрел на меня, будто перед ним надоедливый таракан — с презрением и отвращением. Наконец лорд взял кружку с пивом, выпил залпом и с грохотом поставив ее на стол, прорычал:

— Деревенские видели старуху в лесу. А вчера у Бенетов пропала девочка, по-моему ей около восьми. Живут у кузницы, дом с зеленой крышей. Ступай к ним. Не мозоль глаза.

— А солдаты что говорят?

Он отмахнулся от меня, и повернувшись к столу, поднял правую руку. Ладонь, размером с лопату, выставленная к гулякам, заставила всех замолчать.

— Ставлю пятьдесят медяков что он сгинет и завтра наши собаки найдут его бездыханным.

— Ставлю больше.

— Сотня!

Я развернулся и быстро зашагал к выходу. Эти гуляки начинали раздражать, а пытаться выяснить что-то у пьяниц — совершенно бессмысленное занятие.

Оказавшись на улице, быстрым шагом направился искать кузницу. Местные подсказали, где дом Бенетов, поэтому без труда отыскал его и постучал в дверь.

Наблюдать за чужим горем — тяжкое занятие. Было не по себе, словно сам разделял боль этих родителей. Слова застряли в горле, я лишь сидел и молчал. Мы находились в гостиной. Бенеты расположились напротив на уютной скамье, обитой мягкими подушками. Мать ребенка рыдала, укрываясь в объятиях мужа. Он смотрел воспаленными глазами, ожидая, вероятно, утешительных слов. Но я молчал. Что им сказать? Вчера пропал ребенок. Жива ли она сейчас? Если это действительно ведьма, то девочка нужна для ритуала. Шансы, что она жива, ничтожно малы. Сутки, двое — и все кончено. Если удастся найти ее сегодня, возможно, не все потеряно.

Мысли хаотично бегали в голове. Я пытался выстроить план действий. Зачем вообще пришел сюда? Как искать ведьму? На словах было все просто, на деле нет. Они сейчас посматривают с надеждой, словно я спасение, решение их проблемы. Но плана у меня нет. Зайду в лес, а дальше что? Там месяц блуждать можно.

— Пожалуйста, найдите нашу девочку, — прошептала женщина, всхлипывая.

— Ты поможешь? — голос отца дрогнул. Он сглотнул, отводя взгляд.

Я смотрел на них и молчал. Они были моложе моих родителей, но казались изможденными, будто жизнь выжала из них все соки. Или, может, это горе за сутки превратило их в безрадостных, безликих существ.

— Пожалуйста…

— Помоги нам.

— Ее зовут Делла. Она такая жизнерадостная, добрая. За что ей это? — Женщина вновь громко зарыдала.

Я встал, направившись к двери. Мужчина подскочил, оставив рыдающую жену на скамье.

— Ты просто уйдешь?

— Дайте ее вещь, любую, — мрачно бросил я.

Отец суетливо забегал по гостиной, а жена поднялась и скрылась за дверью комнаты. Вскоре она вышла с тряпичной куклой в руке. Подав игрушку, она упала на колени, хватая меня за ноги. Я с трудом разжал ее пальцы, спешно открывая дверь.

— Миледи, ничего не обещаю. Свыкнетесь с мыслью что ее больше нет. Так будет легче. Не хочу обнадеживать.

Я побежал прочь от этого дома. Их горе давило тяжелым грузом. Ноги несли вперед. Я не оборачивался, просто мчался по улице города подальше от этого дома. Все застыло, замерло, смешалось в единую полосу. Лошади, дома, стены, улицы, люди. Я даже кого-то ударил плечом. В след кричали проклятия, ругательства.

Кенсикел остался позади. Я вбежал в лес, ломая кусты, паутину. Бежал долго, остановился только когда уже не мог дышать. Опершись на колени, согнулся, восстанавливая дыхание. В кустах зашуршало, показался тигр.

«За кабаном бежишь?»

Я взглянул на полосатого, протянул куклу.

«Понюхай пожалуйста».

«Зачем?»

«Эта игрушка принадлежит девочке, которая вчера пропала. Мы должны найти ее».

«Зачем мне нюхать игрушку?»

«Ну возьми след».

«Издеваешься? Я что псина по твоему?»

«Ты что не умеешь нюхать?»

«Обоняние не самая лучшая моя сторона».

«Но лучше, чем у меня. Пожалуйста, тигр, помоги. Мы должны найти ее».

Он медленно подошел, обнюхал куклу. Его желтые глаза неотрывно смотрели на меня.

«Странный ты, бледнокожий».

Зверь прыгнул в кусты. Я успел увидеть полосатую спину, а затем он скрылся в зеленых зарослях.

И мы побежали. В лесу было еще темнее, чем на открытой местности. Но мы оба видели хорошо. Тигр унесся вперед, но я не отставал. Он каждый раз показывался на миг или громко рычал, ориентируя меня. Я хотел есть, хотел пить, но все это терялось на фоне просыпающегося организма. Опять чувство злой силы пьянило меня. Дикая энергия разлилась по телу, заставляя бежать быстрее. Деревья и колючие кустарники росли сплошь и рядом. Я ободрал костюм в некоторых местах, но не останавливался. Когда уставали, переходили на шаг, а потом вновь бежали. Один раз нам попался охотничий домик и даже ручей, где мы вдоволь напились. Потом побежали опять. Я надеялся заприметить какие-нибудь ягоды чтобы подкрепиться, но ничего кроме мерзкой высокой травы не было. Тигр тоже жаловался, что нет на пути зверья. Своей громкой пробежкой мы распугали всех.

«Слабый запах есть, но еще далеко. И он смешанный».

«Смешанный?»

«Там их много. Странные запахи, нехорошие».

«Тогда поторопимся».

Мы побежали еще быстрее, я только лишь успевал прятать глаза от больно хлестающих веток. Тигр прыгал мягко, грациозно, а я словно лось, проламывал все кусты и молодые деревца.

Примерно к середине ночи мы выскочили на опушку, где стоял одинокий дом. Серый, неприветливый, жуткий.

Тигр зарычал. Теперь и я уловил этот запах. Дурная трава! Растение редкое, но опасное, его нужно правильно готовить. Отвар способен вызывать галлюцинации, даже без употребления внутрь. Достаточно облить им что угодно, и один лишь запах выведет человека из нормального состояния. Вся опушка была пропитана этой дрянью. Вот почему охотники и солдаты не могли найти ведьму. После галлюцинаций они либо оставались здесь навсегда, либо в беспамятстве возвращались домой.

«Это яд. Лучше не нюхай. Подожди меня где-нибудь».

Тигр с благодарностью посмотрел и отступил, скрываясь за деревьями.

Я взглянул на дом. Обычный, неприметный, из сруба, только крыша плотно покрыта ветками. В окнах горит желтый свет, мелькает чья-то тень. Нервно улыбнувшись, шагнул вперед. По мере приближения почувствовал запах гнилого мяса и терпкой настойки. Постучаться или нет? Решил быть вежливым. Постучав, отворил дверь и замер на пороге. Запах пота и мочи ударил в нос, заставив поморщиться. Я осмотрел помещение. На полу лежала девочка. Она не шевелилась. Хозяйка дома ошарашенно уставилась на меня. Высокая, худая старуха. Серая, больная кожа обтягивала ее, с трудом скрывая скелет. Из одежды на ней только грязная набедренная повязка. Обвисшая грудь спускалась до пупка, а желтые крупные ногти на пальцах ног царапали пол. Седые волосы, белые глаза и такие же зрачки. В добавок к этому всему огромный нос и сморщенный рот. И откуда такие только берутся?

Мы смотрели друг другу в глаза. Моя кровь закипела, наполняя организм злой энергией. Пальцы правой руки подергивались, готовые в любой момент выхватить меч из-за спины.

— Я за девочкой, — твердо произнес я, кивнув в сторону ребенка.

Она все еще выглядела растерянной. Взгляд ведьмы упал на Деллу. Она театрально развела руками.

— Бедное дитя... Нашла её на опушке. Надышалась ядовитых запахов. Растения нынче плохие пошли, совсем нехорошие. Совсем плохо ей... — Голос старухи был отвратительно хриплым, лишенным женственности.

— Это Делла. Родители потеряли ее.

— Делла, Деллочка, — ухмыльнулась старуха. Ее беззубый рот искривился в уродливой гримасе.

«Помощь нужна?»

«Пока нет, полосатый, но спасибо».

Старуха неотрывно следила за мной, склонив голову. Возможно пыталась понять кто перед ней, чего ожидать и насколько данный гость опасен? Я шагнул внутрь, присел рядом с девочкой, осторожно подсунув руки под нее. Меч не смогу выхватить, если что, но выбора нет. Подняв ребенка, прижал ее к груди. Не сводя глаз с ведьмы, спиной попятился к выходу.

— Мы уходим. Ее ждут родители.

— Идите…

— Тебе лучше покинуть эти земли. Барию.

Старуха отвернулась, хватаясь за голову. Она принялась дергать на себе волосы, что-то бормоча. Шёпот усиливался, становился громче, но я не мог разобрать слов, да и желания особого было. В спешке вышел и направился по отравленной опушке к деревьям.

«Она вроде дышит. Помнишь охотничий домик?»

«Да».

«Сможешь отвести нас туда? Надо вытащить ее из этого состояния. У нее отравление».

«За мной».

Бежать с ребенком на руках не очень удобно, но я старался двигаться как можно быстрее, воспользовавшись простой тактикой. Мой бег напоминал быстрый шаг, вперемешку с прыжками. Я делал несколько быстрых шагов, потом прыгал, потом резко переходил на обычный темп. Боялся упасть, все время оглядывался не преследует ли ведьма.

Время остановилось. Казалось, прошла вечность, как я увидел деревянное заброшенное жилище. Я зашел внутрь дома, положил девочку у стены и принялся доставать травы. Кромешная темнота не мешала. Быстро и умело смешал Горь-траву с многоцветом и алыми глазками. Последняя давала энергию, насыщая организм бодростью и силой.

Осторожно приоткрыл рот девочки и всыпал приготовленную смесь. Усадив ее спиной к стене, первое время поддерживал, чтобы не упала, а когда она начала приходить в себя, отодвинулся.

— Не бойся. Я друг. Меня послали твои родители. — Я старался говорить внятно, но в тоже время тихо, чтобы не напугать ее еще сильнее. Представляю какого ей сейчас, очнуться в темноте и увидеть перед собой человека в черном костюме, который прячет свою личность. Хотя, возможно, в темноте и в этом костюме меня вовсе не разглядеть. Она закашлялась, схватилась за голову.

— Все кружится. Где мама?

— Сейчас ты придешь в себя, и мы пойдем к маме. Ты попала в лапы к злой тетке. Помнишь это?

— Помню бабушку. Она бросилась на меня, схватила. Поволокла в лес. Я кричала, сопротивлялась, а потом… темнота. Я хочу к маме, — ее голос задрожал, она захныкала.

— Сиди, не шевелись. Трава еще не до конца подействовала. Она медленно работает.

— Трава? Какая трава? Ты кто?

— Я Ифор. А ты, Делла?

— Да.

— Все будет хорошо, Делла. Ты в безопасности.

— Я хочу к маме.

— Сейчас мы к ней отправимся. Тебе станет лучше и пойдем.

— Ты меня не обманываешь? — она смотрела мокрыми, голубыми глазами.

— Я друг, меня отправили за тобой твои родители. Я был у вас в гостях. Зеленая крыша. Дом хороший, просторный. Тебя потеряли.

Я протянул ей куклу, она заметно успокоилась, но еще всхлипывала, беспомощно смотря на меня.

Послышался стук в окно. Сначала один, потом еще, и еще. Девочка заплакала, вцепившись в мои руки.

— Это она, она!

«У дома кто-то ходит. Самка. Старая».

«Ну замечательно, ты прям вовремя. Тебя бы в дозор».

«Я спал вообще-то».

Я поднялся и подошел к окну. На улице стояла ведьма, стуча лбом в стекло. Приблизившись, я услышал шепот: «Я пришла за тобой. Пришла за тобой, пришла за тобой». Она продолжала биться лбом о стекло. Удары были не сильными, но настойчивыми, проникали в самое нутро. Возможно, какая-то магия, гипноз, я не хотел разбираться, повернулся к Делле.

— Будь тут. Набирайся сил, хорошо? Скоро головокружение и слабость пройдут. Сейчас поговорю с бабушкой и вернусь.

— Она заберет меня, пожалуйста не уходи, — разрыдалась Делла.

— Нет. Не заберет. Доверься мне.

Я открыл дверь и скользнул в ночь. Хорошо, как же хорошо. Вот она, энергия. Ночь дает мне ее. Я тахир. Сын вампира. Рука медленно ухватилась за рукоять меча. Полоска металла удлинилась, грозно поблескивая от лунного света.

— Старуха, я тут! — вырвалось из моих уст, и эхом разлетелось по ночному лесу. Слух обострился, чувства натянулись, как струны. Она стояла за углом, у окна. Я услышал топот ее шагов — быстрый, короткий, неестественный. Так человек не передвигается. Не знаю, кто она, что за тварь, но я быстрее. Она мгновенно оказалась на моем месте, но, к ее досаде, меня там уже не было. В последнее мгновение оттолкнувшись, я взмыл на крышу, зацепившись за балку, а затем прыгнул обратно вниз, направляя меч под нужным углом. Лезвие вонзилось в шею, отделяя голову от тела. Туловище качнулось, рухнуло на землю. Голова покатилась к моим ногам. Глаза старухи шевелились, зрачки пульсировали, то расширяясь, то сужаясь. Я опустился на четвереньки, приблизился к голове и прошептал:

— Я давал тебе шанс. Давал.

На рассвете весь Кенсикел стал свидетелем зрелища, одновременно ужасного и поражающего. Тахир, облаченный в черный костюм, в одной руке держал голову старухи, из которой сочилась кровь, оставляя за собой кровавый след. Другую его руку крепко сжимала девочка, а рядом с ними шествовал огромный тигр. Зеваки в страхе шарахались в стороны, и было неясно, кого они боятся больше — Тахира, тигра или мертвого взгляда ведьмы, чьи глаза продолжали беспорядочно двигаться, наблюдая за ними.

Я довел Деллу до крыльца ее дома и, убедившись, что дверь открылась, быстро удалился. Благодарности не нужны, я выполнил поручение и этого достаточно.

Выйдя на центральную улицу, направился к поместью лорда. Стражник у ворот вытянулся, напрягся.

— Отойди, мы к лорду.

Тот испуганно отступил. Мы с тигром равнодушно прошли мимо. Оказавшись у главного входа, я нехотя распахнул двери. Спертый воздух, пропитанный запахом пота и алкоголя, ударил в нос сильнее, чем в прошлый раз. Половина гостей уже отсутствовала. Кто-то спал на столе, кто-то под ним, а другие — прямо на полу. Лорд громко храпел, лежа на спине в луже собственной блевотины. Я поморщился, брезгливо оглядывая зал. Переступив через спящие тела, подошел к лорду и положил голову ведьмы рядом с ним. Проснется — поиграют в гляделки. А мне пора.

Добрался до храма без особых трудностей. Следуя наставлению королевского советника, заглянул в Темнидар. Эдмунд предоставил скакуна, вручил мешочек с деньгами для Сириуса. Меня щедро накормили, и я отправился в город Волшебные сады. Там обратился к главному конюшему, оставив коня. Его помощник, юный мальчишка, отвез меня на повозке к деревне. Когда показались знакомые дома, он остановился, сказав, что дальше не поедет. Я кивнул и продолжил путь пешком. Тигр следовал за мной, держась в стороне от дороги. Мне хотелось отдохнуть в парильне, поэтому визит к матери отложил. Она все равно навестит меня в воскресенье. Генри, наверное, на пастбище. С тех пор, как мы поссорились, прошли годы. Гордость или гордыня? Что двигало отцом? Я обидел его, но тогда был ослеплен эмоциями. Передавал извинения через Люсьен, но тщетно. Хотя, отец тоже не совсем был сдержан в тот момент. Он не принял моего решения, не спросил: хочу ли я? Жить в деревне, когда в любой момент всё может обернуться против тебя, не хотелось. Больше возможности нам поговорить так и не представилось. Он не приходил, а в деревню меня не отпускали. Я, конечно, мог сейчас заглянуть на пастбища, но хотелось бы такой разговор, конечно, начать дома, в спокойной обстановке, за чашкой горячего чая.

Через несколько дней после возвращения в Тахирский храм Сириус вызвал меня. На столе лежали две золотые монеты. Он накрыл их ладонью, придвинул ко мне.

— Эдмунд прислал весточку. Кенсикел до сих пор шумит после твоего визита. Молодец, парень.

Он убрал руку, наблюдая за моей реакцией.

— Всегда к вашим услугам, — улыбнулся я, взяв монеты.

На лице Сириуса играла довольная улыбка. Возможно, они еще не до конца понимали, кого воспитали. Я и сам тогда этого не осознавал.

Глава 11

Сопровождение

Все завертелось, понеслось вихрем. Моя жизнь превратилась в череду заданий и поручений. Я травил, убивал, обманывал, подставлял. Большинство жертв являлись отъявленными негодяями, либо чудовищами, вырвавшимися из-под контроля. Слава летела впереди меня, а личный капитал рос, словно сорняк на огороде, после обильного дождя.

Прошло два года — мне исполнилось восемнадцать. Я стал крепким, взрослым парнем. В совершенстве овладел всеми видами оружия со склада, перечитал каждую книгу в храме, достиг пика физической формы. Каждое воскресенье, когда мать навещала, я давал ей деньги. Она часто отказывалась, но моя настойчивость побеждала. Остальное хранил под кроватью в маленьком ящичке. На себя тратил мало — было все. Деньги копились, и я твердо решил: однажды куплю родителям поместье в Кенсикеле. Отец не любил большие города, они всю жизнь прожили в деревне, но думаю, им там понравится.

Как-то раз навестил Ларри. Мы говорили недолго. Он казался расстроенным и немногословным. Лишь упомянул, что отправляется в Темнидар осуществить свою мечту. Когда я попытался отговорить, он напомнил, что остаётся деревенским мальчишкой без будущего, тогда как у меня всё складывается прекрасно. Я не нашёл, что ответить. Да, Ларри не был создан для сражений. Жизнь солдата ему не подходила. Я не знал, как сказать это деликатно, не обидев друга. Если это его мечта, пусть попробует. Мы обнялись, обменялись горькими улыбками и расстались.

С Фарумом продолжали экспериментировать с моими способностями, но новых талантов не обнаружили. Мне не нужно было пить мэдиум каждый раз, как это требовалось обычным людям. После первого приёма он остался во мне, пробудив и усилив силы. Однажды выпил его снова под руководством наставника, но ничего не изменилось. Фарум решил, что тратить на меня дорогой минерал бессмысленно. Первое время я беспокоился, что мэдиум не вышел, боялся мутаций, но Фарум успокоил: на мой век его хватит. Изменения передаются через поколения, через гены.

Однажды я получил весьма странное задание. Двойное. Если с первой его частью все было ясно — требовалось лишь сопровождение, — то вторая казалась непонятной, невыполнимой. Фарум велел немедля отправиться в Темнидар, и, взяв кольцо у Люциана, я вместе с тигром успешно перенесся в столицу. Детали должен пояснить Эдмунд.

Я велел слуге отвести тигра к черному входу. Полосатый будет ждать у океана, а сам направился в комнату ожиданий. Меня усадили за стол, подали жареную птицу, чай и свежую горячую выпечку. Разумеется, не всегда принимали радушно, угощая вкусной едой, порой давали и более срочные поручения. Подобные задачи не терпели отлагательств, приходилось действовать быстро и решительно. Но, когда задание не ограничивалось временем, я всегда мог надеется на сытный перекус.

Насытившись, сладко зевнул, одолеваемый сонливостью. Когда появился Эдмунд, я лениво кивнул в знак приветствия, не вставая. Королевский советник давно привык к моим манерам. Этикет его мало волновал, если речь шла об очередном поручении. Он подошёл к столу, наполнил бокал вином и тяжело опустился на стул. Хотя изо всех сил пытался выглядеть невозмутимым и держать ситуацию под контролем, я сразу уловил признаки внутренней тревоги и неуверенности жестах. Отхлебнув немного вина, он внимательно посмотрел на меня, словно пытаясь прочитать мысли.

— Мы много лет не в ладах с Вайсалом. Серьезной угрозы как таковой нет, но постоянные мелкие стычки на границах утомляют. Часто у нас бывали перемирия с Пирсом и каждый раз он их нарушал. Совсем недавно мы вновь заключили перемирие, договорились. Он уверял что все будет тихо, мирно. Договорились год не скрещивать мечи. Год, представляешь, парень? И что ты думаешь? Не прошло и недели, как его солдаты разграбили несколько деревень и напали на небольшой городок к северу отсюда. Наш верховный маг предположил, что здесь замешана магия. Слишком странно себя ведет Пирс последние годы. Нестабильный, быстро меняет решения. Нужно выяснить что там происходит.

Я выпрямился, сонливость сняло как рукой. Отправиться в чужое государство непонятно зачем, с туманными целями — не лучшая перспектива. Особенно если это поручение напрямую от короны. Подводить короля совсем не хочется.

— Самое поразительное: этот чудак месяц назад отправил к нам гонца, сообщившего, что в лесах Уэйна поймано некое чудовище. Пирс возжелал приобрести сие создание и попросил нас содействовать в его сопровождении. В письме, вручённом гонцом, значилось, чтобы мы отправили с караваном нашего дипломата и выделили охрану. Он якобы намерен вновь всё обсудить и расставить точки. Помощь в сопровождении станет, по его словам, прекрасной основой для переговоров о мире. И, как ты понимаешь, мы согласились, но вместо дипломата туда отправишься ты. Будешь представлять наши интересы и попытаешься выяснить, что там происходит. Солдат мы выделять не станем — людей нет, ты сам всё знаешь. Товар из Уэйна прибудет завтра. У них есть небольшая охрана. Справишься с таким заданием?

— Сделаю все что в моих силах, — как можно увереннее произнес я.

— Обычный дипломат не справиться. Нам одних переговоров недостаточно. Пирс уже показал себя как ненадежного союзника. Для них ты просто дипломат и сопровождающий караван, а для нас способ выяснить все странности за последний год. К тому же мы подсобим лорду города Лаунберг. Ты ведь защитишь их груз и проследишь чтобы сделка прошла хорошо?

— В чем, сэр Эдмунд, заключается моя задача? Могли бы уточнить?

В моем голосе он уловил нарастающее раздражение. Королевский советник изменился в лице, его брови сдвинулись.

— Я должен защищать караван, помочь ему добраться до столицы, верно? Вторая моя задача, как я понял, — представлять Барию в качестве дипломата? Или это лишь маска? Нужно выяснить, почему Пирс столь непостоянен в решениях. Не манипулирует ли им кто-то?

— Именно так. Это главное. Все остальное — для отвода глаз.

— Простите за бестактность. Краткие и четкие объяснения мне ближе и понятнее. Потому я порой долго соображаю.

— Ты солдат, воин, это нормально. — понимающе кивнул Эдмунд.

— Хорошо, но за сделку между Уэйном и Пирсом я не отвечаю. Торговля — не самая сильная моя сторона.

— Договорились. Тебя проводят до покоев, а завтра в полдень отправишься с караваном в Занфест. Дорогу знаешь?

— Да. Я изучал карты.

— Прекрасно. На этом всё. Удачи, парень.

За последние годы Эдмунд полностью изменил ко мне отношение. Первые разы смотрел как на щенка, на человека, который может все провалить, испортить. Но со временем его отношение изменилось, ведь все поручения до настоящего момента я выполнял безупречно. Его не волновала моя природа, но храм наверняка все рассказал в подробностях. О наших экспериментах и в целом всей подготовки, скорее всего советник короля был осведомлен. Я стал хорошим оружием и всегда появлялся там, где нужно быстро решить проблему. Несколько особо опасных для Бранта лордов были тайно устранены, остальные стали инвалидами, якобы случайно упав с лошадей. Каждая проблема требовала изощренного решения, и я его находил. Времена в Барии нестабильны, а положение Бранта шаткое, но моя работа не прошла даром. Какие-то ростки она все же дала, и многие претенденты на трон ушли в тень, накапливая армию и выжидая более удобного момента.

Комната, предоставленная для ночлега, оказалась удивительно уютной. Камин мерцал бледным огнем, а выход во двор вел к небольшому бассейну. Рядом красивый сад со скамейками и фонтанами. В воздухе витал чарующий аромат лаванды, а мягкое, приглушенное освещение создавало атмосферу, идеально располагающую к сладкому сну.

Я пожалел, что не прихватил запасной комплект одежды. Сейчас бы надел и отправился исследовать город. Ни разу за всё это время не гулял по столице. В костюме тахира не очень разумно, ведь он привлекал лишнее внимание. Когда на тебя пристально смотрят незнакомцы и шепчутся за спиной, становится не по себе. Но, возможно, стоит дождаться ночи; именно так и поступлю.

С улыбкой вспомнил о тигре. Подойдя к бассейну, неторопливо разделся и погрузился в воду. Прохладная вода мгновенно разогнала остатки тепла, взбодрив и заставив сердце биться быстрее.

«Завтра мы отправляемся в Вайсал. Это королевство в горах. Я там впервые. Наша задача охранять ценный груз».

«Что везут?»

«Сказали чудовище. Его поймали в лесах Уэйна. По дороге всякое может быть, поэтому готовься. Ты нашел еду?»

«Рыбину поймал».

«Хорошо, старайся подальше держаться от людей».

«Не первый день брожу по этой грешной земле».

Я улыбнулся, и медленно ушел под воду, задержав дыхание. Нужно разогреть легкие, привести организм в тонус.

«Сколько тебе лет, полосатый?»

«Не знаю. Мы не ведем подсчет жизни».

«Рискну предположить, ты молодой. Острый юмор, неуместные замечания, которые не вовремя вылетают из твоей головы и образуются в моей. Все это выдает тебя».

«Ничего не знаю. Может я просто старый дурак?»

Я коснулся дна бассейна, проплыл немного вперед и замер, прислушиваясь к организму. Ритм сердца замедлился, подбирая подходящий такт.

« Почему у тебя нет самки, бледнокожий?»

«Человеческая жизнь сложнее вашей».

Я двинулся дальше, уверенно работая руками. Мощные гребки толками тело сквозь плотную массу воды, пока не уперся в стенку. Всплыл, хватая ртом воздух. Никогда не забывал тренировать легкие. Наша первая встреча с Фарумом показала, что есть еще один талант. В детстве, купаясь с Ларри, заметил эту особенность. Наставник лишь направил в нужное русло, заставляя зимой и летом нырять в пруд, задерживать дыхание. Правда, воспоминания, связанные с этим прудом, так и не улетучились. Каждый раз, погружаясь в его холодные воды, я вздрагивал, а что-то внутри жалобно рыдало, будто ребенок, зовущий ночью мать.

Как только темнота накрыла город, я облачился в тахирский костюм и выскользнул из комнаты. Ползя по стене, окружавшей замок, миновал стражу у ворот и оказался на улицах Темнидара. В темноте он выглядел особенно красиво. Огни факелов и свечей горели повсюду: в окнах, над дверями заведений, на стенах. Старинные обветшалые здания гармонично соединялись с новыми, создавая необычный контраст. Дома — и двухэтажные, и трехэтажные, большие и маленькие, длинные и короткие, вырастали из земли, соревнуясь друг с другом высотой и уникальностью. Широкие улицы, выложенные каменной брусчаткой, вели в бесчисленные проулки. Город напоминал гигантскую паутину, которая разрасталась и заманивала в свои липкие сети всех подряд.

Чтобы не привлекать внимания, я залез на высокое здание и, оказавшись на крыше, в очередной раз вгляделся в город. Темнидар располагался на холмистой местности, где резкие перепады высот обманывали глаз, заставляя думать, что часть города стремительно обрывается и исчезает. Но вдали снова появлялись дома, возвышаясь над низинами. Я был очарован необычной красотой и мощью Темнидара — город действительно впечатлял размерами. Эти бесконечные огоньки, напоминали ночное небо со звездами, которое шлепнулось на землю, на спину и беспомощно барахтается, пытаясь подняться.

Прыгнув на следующую крышу, я разбежался и снова прыгнул, затем еще раз. Преодолев довольно большое расстояние таким образом, я остановился на крыше жилого здания, довольно высокого, с которого открывался взгляд на целый квартал, окутанный темнотой. Здесь почти не горели огни; лишь негромкий шепот и изредка прорывающиеся ругательства доносились из окон, подчеркивая местную жизнь.

Я уселся на краю крыши, свесив ноги. Внизу тупиковый двор, у стены стоит телега, наполненная мешками, рядом ящики с овощами. С первыми петухами хозяин отправится на базар, продавать все это добро. Сейчас наверняка нажрался лепешек с молоком и храпит. Хотя вроде храп не слышу. Только болтовню и ругань какой-то парочки с третьего этажа.

Я пытался сосредоточиться на чем-то конкретном, но мысли не складывались в единое целое. Память, словно рваная ткань, разрывалась на куски: Ева и ее улыбка, Ларри в Темнидаре — стал ли он солдатом? В сердце болезненно кольнуло, когда вспомнил ссору с Генри. Может, мы оба не хотим делать первый шаг? Ответа на этот вопрос не было. Мысли прервало появление тигра.

«Ты пробовал кровь?»

«Нет. Что за дурацкий вопрос?»

«Ты же вампир. Кровосос».

«Я не вампир».

«Неполноценный?»

«Несколько видов есть. Не все так просто. Ты не поймешь».

«Куда уж мне».

«Это как у вас. Тоже есть подвиды. У вас разная сила, размеры, вес. Разве нет? Вот считай у нас тоже самое».

«Если противна кровь, попробуй мясо. Сырое. Могу угостить олениной».

«У тебя есть мечта?»

«Что такое мечта?»

«Это когда ты чего-то хочешь, а оно почти недостижимое».

«Тогда нет».

«У тебя скучная жизнь, полосатый».

«Зато честная».

Немного задумавшись, я улыбнулся. Глазами бегая по окнам и крышам соседних домов, вспомнил детскую мечту, когда хотел жить в городе. Думал это здорово и много шансов разбогатеть, но тут очень полно бедняков и живут они хуже, чем наши обычные деревенские жители. Сейчас из всех мечтаний и целей, пожалуй, осталась только одна: перевезти родителей куда-нибудь, в более достойное место. Но чувствую, что они вряд ли согласятся. Особенно отец — упрямый и гордый.

«Почему спросил про мечту?»

«У меня она есть. Купить родителям дом в хорошем месте, но отец не пойдет на такое».

«А что он у тебя любит? Подкупи чем-нибудь».

Я задумался, пытаясь вспомнить что нравится Генри. Улыбнулся и отправил мысль полосатому:

«С овцами возиться. Пасти, чесать. Он же пастух. Ты знаешь».

«Да, они вкусные».

В поле зрения появились парень с девушкой, выбежавшие из арки. Они прижались спинами к стене, ровно подо мной, явно скрываясь от кого-то. Вскоре раздался топот. Парочка метнулась за телегу, присев в тени. Во двор ворвались четверо разъяренных мужчин.

— Их здесь нет!

— Как нет? Вон, нога торчит!

Они ринулись к телеге, опрокинув ее. Один схватил девушку за руку, трое набросились на парня. Блеснуло лезвие, взмах — парень согнулся, хватаясь за живот. Девушке заткнули рот, потащили к арке.

«Если бы ты увидел, как три тигра терзают одного. Что бы сделал?»

«У нас такого нет. Мы же не люди».

«Иногда ловлю себя на мысли, что хочу быть тигром».

Я спрыгнул с крыши, мягко приземлившись перед мужиками.

— Что происходит, господа? Что они натворили?

Один держал девушку, трое бросились на меня. Всегда так. Ни поговорить, ни разобраться. Я выхватил меч, сделал быстрый прыжок навстречу им, вонзил меч в шею самого первого. Он захрипел, схватился за горло, медленно осел на брусчатку, еще не осознавая, что сейчас умрет. Остальных двоих убил так же быстро и легко, ловко уворачиваясь от их неуклюжих ударов. Они даже не заметили движение меча, все произошло быстро. Последний, кто держал девушку, приставил нож к ее горлу.

— Я убью ее, урод, убью! — завопил он.

Скрипнули ставни. Жильцов дома привлек шум. Я отступил в тень арки, дабы не быть на виду. Парень явно обрадовался, что смог напугать меня, двинулся следом, ведя за собой девушку. Его нож по-прежнему упирался ей в шею, угрожая прорезать нежную кожу и дать возможность крови спокойно выплеснуться на брусчатку. А кровь такое любит и остановить её бывает ой как тяжело.

«Ты стал свидетелем этого зрелища?»

«Уже напрямую участвую в нем».

«Везет. А я доедаю олененка».

«Это кому еще везет».

Проходя мимо, мужчина прижался к стене, наблюдая за мной, а затем осторожно попятился с девушкой дальше. Я прыгнул к ним, мгновенно схватив его за руку. Он не успел сделать обещанное, кончик ножа лишь слегка царапнул кожу. Я отвел его руку, заломил. Хрустнуло. Страшный крик разлетелся по всей округе. Нож упал на каменное покрытие. Девушка вырвалась и бросилась к своему раненому ухажеру. Ее обидчик, не переставая кричать, попытался ударить меня. Я подсел под него и ловко швырнул через бедро. Мужик с грохотом шлепнулся, перекатился, а затем начал подниматься, держась за сломанную руку. Но я опередил: мой меч вонзился в мягкий живот, провернулся с привычной точностью и плавно вышел. Нападавший застонал, обессиленно сполз по стене. Хладнокровно наблюдая, я медленно подошел, обтер меч о его штанину. Вложив оружие в ножны, подмигнул на прощание, и отправился к девушке.

— Почему они гнались за вами?

— Мы не убивали ее! — рыдала девушка, прижимая ладони к кровоточащей ране на животе парня. — Что вы хотите от нас?

Я взглянул на его бледное лицо.

— Наложи ткань, останови кровь. Потом рану нужно прижечь огнем, обработать многоцветом и перевязать. Затем дать траву — Алые глазки. У целителя она есть. У тебя мало времени, иначе он умрет.

Я шагнул в арку, скрываясь в темноте. Ночных гулянок с меня хватит. Завтра сложный день.

Утром слуга принес небольшой походный мешок, крепившийся на спину ремнями. Внутри находился тонкий плащ, белая рубашка, черные свободные штаны и легкие кожаные сапоги. Я облачился в новое одеяние, а тахирский костюм бережно убрал в мешок. К полудню уже был готов к пути: меч за спиной, отцовский нож — в сапоге.

Меня вывели через черный ход. У дороги стояли трое всадников в легких кольчугах, с мечами на поясах. У одного на седле висел лук с колчаном стрел. Поодаль стояла еще одна лошадь, запряженная в телегу. Рядом суетилась темнокожая, полноватая женщина, кормившая кобылу. На телеге установлена клетка, укрытая тканью и как уже понятно, в ней сидит то самое чудовище. В памяти всплыл образ тигра, привезенного когда-то в Тахирский храм Фарумом.

— Меня зовут Ифор. Я проведу вас в Занфест и, если понадобится, помогу мечом.

— Ты? — скептически спросил один из всадников.

— Мы просили Эдмунда выделить достойное сопровождение, — буркнул самый высокий.

— Погоди, Светлый, — успокоил третий, внимательно глядя на меня. — Почему ты один? Справишься с грабителями?

— Не сомневайся. Я владею мечом и знаю эти земли. Назовите ваши имена.

— Хьюго, — отозвался самый низкорослый.

Тот, что среднего роста, с черными кудрями, спешился, протянул руку, крепко пожал:

— Меня зовут Райт.

— Меня Светлый, — произнес высокий парень, бросая надменный взгляд.

— А я Паула. Занимаюсь торговлей. Наняла их для охраны товара. Теперь и ты под моим началом. — К нам подошла темнокожая женщина, изучая меня с любопытством.

— Таких здесь, кому подчиняюсь, к счастью, нет, — твердо сказал я, глядя торговке в глаза. — Если хотите добраться до столицы горного королевства, доверьтесь мне. Иначе — никак.

Паула продолжала оценивать взглядом, наконец кивнула, и окончательно потеряв ко мне интерес, направилась обратно к лошади. Наемники переглянулись, пожали плечами, а я нисколько не смущаясь, ловко прыгнул в телегу, прокричав:

— В добрый путь, народ!

Солнце, разыгравшись в небесной вышине, залило окрестности ослепительным, палящим зноем. Вскоре Темнидар остался позади, скрывшись за мягкими очертаниями холмов. Я наслаждался бескрайними пейзажами, а Паула, сидя рядом, тихо насвистывала незнакомую, но чарующую мелодию. Впереди ехали Светлый, Райт и Хьюго. Они ржали похлеще лошадей, а их шутки, что явно не понравились бы Пауле, иногда доносились до моих ушей. Время от времени кто-то из них оборачивался, бросая на меня и клетку мимолетный, но внимательный взгляд, прежде чем вновь погрузиться в оживленный разговор.

Горное королевство. Что я о нем знал? Практически ничего. Вайсал, так правильно его называть, мало чем отличался от Барии. Главный город — Занфест, где правит король Пирс, а его сын, принц Флориан, законный наследник престола. Мы уже долгие годы ведем войну, но не в традиционном смысле — это скорее мелкие стычки на границах. Между Барией и Вайсалом нет заметных отличий: ни акцента, ни особенной внешности. Мы говорим на одном языке, выглядим так же, разделяем схожие традиции и манеры. Однако мне не удастся сойти за местного жителя; разве что я мог бы придумать болезнь, объясняющую цвет кожи.

Внезапно звук тяжелой железной цепи вывел из задумчивости. Я посмотрел на плотно закрытую клетку, нахмурился. Кого же там везут? Прикоснувшись к толстой ткани, я медленно потянул её вверх.

— Что ты делаешь? Прекрати немедленно! — зарычала Паула с злобным блеском в глазах. — Не подходи к моему товару. Никогда!

Я быстро убрал руку, любопытство отступило. Закрыв глаза, устроился удобнее в телеге и погрузился в воспоминания из детства.

С наступлением сумерек наш темп заметно замедлился. Мы продолжали двигаться в сторону гор, благо дорога позволяла. Она была широкой и почти ровной. Лишь иногда попадались ухабы и ямы, вытаскивая меня из прошлого, неожиданной тряской.

Жара спала, и лёгкий, прохладный ветерок немного разбавил теплый воздух, свежестью и прохладой. Но наш отряд не ощутил этого прилива бодрости. Наоборот, в результате жаркого дня усталость навалилась, как тяжёлое одеяло. Все выглядели сонными, вялыми.

Наступил вечер, нужно позаботиться о ночлежке. Мы свернули с дороги и направились в лес, быстро организовав ночлег. Паула взяв небольшой мешок с телеги, кинула нам под ноги, заверив что там плотная ткань, из которой можно соорудить палатку. Она продемонстрировала это лично, когда устанавливала точно такую же себе. Обтесала толстые ветки и воткнула в землю, а сверху натянула ткань, и колышками закрепила к земле. Райт ухмыльнулся, но рубить ничего не стал. Он хитро привязал ткань между двумя старыми дубами, а другие ее концы придавил увесистыми ветками. Светлый тем временем разжёг костёр, а Хьюго махнул рукой и отправился на охоту.

— Если встретишь тигра, моего друга, не пугайся, — успел крикнуть я в спину, прежде чем он скрылся за высоким кустарником.

— Итак, Ифор. Кто ты и почему Бария выбрала именно тебя? — Паула подсела напротив, в ее взгляде читалась настойчивость. Вряд ли она отстанет просто так, нужно что-то придумать.

— Разве это важно?

— Я должна знать, кто сопровождает мой груз. Как мне доверять тебе?

— Хорошо, я не просто дипломат. Я обучался в королевской армии воинскому делу, идеально владею мечом. Даже охранял покои принца. Людей лишних нет, чтобы на долгое время отправлять в чужое государство. Поэтому выбрали самого опытного. Думаю, с твоей охраной мы стоим десятки солдат. Вон какие лбы.

— Эдмунд обещал нам отряд, сказал дороги нынче опасные.

— Ну разве что грабители попадутся. Но как я уже сказал, мы легко справимся. Нам главное до Вайсала добраться, а там уже пусть Пирс беспокоится о нашей безопасности. Товар же ему нужен.

— Ты прав. Но меня тревожит одно. Что с твоей кожей? Почему ты так похож на неё?

Я нахмурился, бросив недоуменный взгляд:

— На кого?

Паула поднялась, подошла к телеге и резким движением сорвала ткань с клетки. В тот миг я не просто удивился — я буквально онемел. В клетке, скованная цепями и кандалами, сидела девушка, моя ровесница, может чуть старше. Та же бледная кожа, словно выточенная из мрамора. Зеленые глаза, большие и чарующие, как лесные озера. Черные волосы, прямые, средней длины. Худенькая, уставшая. Ее болезненный вид пугал и отталкивал. Рот был закрыт тряпкой, которая тугим узлом затянута на затылке.

— Что? Кто это? — я замер, потрясенно уставившись на нее, и медленно поднялся.

— Не вздумай проявлять к ней жалость. Это вампир. Слышал о таких?

Страх, словно ледяная змея, заполз в мои внутренности, медленно разбрызгивая смертельный яд. Горло пересохло, кровь закипела. Настоящий вампир, чудовище, пьющее кровь, убивая людей. Я не понимал себя. Что во мне сильнее — злоба или сострадание? Ведь я почти такой же. В моих жилах течет их кровь.

Паула заметив мою реакцию, напряглась, прищурилась.

— Не беспокойтесь, я точно не вампир, — поспешил успокоить торговку, не отрывая взгляда от девушки в клетке. Ее зеленые, странные глаза, полные злобы, манили. — У меня просто болезнь. Это наследственное.

— Хорошо. Ты у нас новичок, так что слушай внимательно. Кто бы ни сторожил лагерь, правила одни: ее нужно водить в туалет, чтобы не обгадилась здесь. Открываешь клетку, держишь за цепь. Она заходит за дерево, делает свои дела. Никаких поблажек. Тряпку со рта не снимать, ноги и руки не освобождать. Она убьет любого из нас в мгновение ока.

— А чем вы ее кормите? — поинтересовался я, все еще смотря на вампиршу.

— Ты видишь здесь людей, которые готовы дать ей свою кровь?

— Но ведь она не протянет так долго.

— Поэтому нужно поспешить. За эту мертвую тварь даже медяка не дадут. — Паула сплюнула на землю и накрыла клетку тканью.

Когда все изрядно проголодались и нетерпеливо крутили головами, появился Хьюго с зайцем в руке.

— Быстрый гад, но не быстрее стрелы, — он кинул зайца к костру, а Светлый достал нож и спешно принялся разделывать тушку.

Зайца обжарили, разделили поровну и быстро съели. Потом каждый занялся своим делом: поили лошадей, начищали мечи, чистили сапоги. Болтали о веселом, смеялись. Я лежал на траве, прислонившись спиной к дубу, наблюдая за людьми. Часто поправлял воротник рубашки, скрывающий подкожный рисунок. Никто не должен узнать, что я тахир. Кто-то из них может проболтаться, и тогда слухи поползут по Вайсалу. Шансов что-либо узнать у меня не останется. Вайсалцы, наверняка, слышали о тахирах и понимают: если видишь тахира, значит, у него задание. Закрыться и не доверять — это еще полбеды. Могут схватить, бросить в тюрьму, где я проведу годы, ожидая обмена или выкупа. А могут пытать, выведывая тайны Барии. Перспективы мрачные. Потому для всех я просто дипломат, умеющий махать мечом.

С наступлением ночи наемники скрылись в палатке. Сначала они ворочались, перебрасывались редкими словами, но вскоре затихли. Лишь храп и сопение нарушали тишину. Паула подошла ко мне, бросила ключ к ногам и удалилась. Я не пошевелился, никуда не денется. Она долго не спала. Краем глаза я замечал, как торговка изредка наблюдала за мной, слегка приподнимая полог палатки. Когда ее свеча погасла, я бросил взгляд на клетку. Они уснули, оставив меня сторожить в первую же ночь. Понимаю, устали от долгого пути, и хотят отдохнуть но доверять незнакомцу — ошибка. Хотя между Уйэном и Барией всегда царил мир, и они слишком полагались на помощь Эдмунда. Отсюда и доверие.

Я погрузился в привычное состояние: дремал, но слышал и контролировал все вокруг. Однообразные звуки ночного леса убаюкивали, уводя все глубже в сон. Когда в клетке зазвенела цепь, я открыл глаза. Подняв ключ, медленно встал, осмотрелся. Убедившись, что вижу каждую травинку, веточку, двинулся к телеге. Откинув ткань, открыл дверцу клетки и, схватив за цепь, потянул вампиршу на себя. Она выползла без сопротивления. Подползла к бортику телеги, перекувырнулась и плюхнулась на траву. Я поволок ее к кустам, казавшимся самыми густыми. Она вяло заползла туда, скрывшись из виду. Когда убивал чудовищ, нередко размышлял о правильности своих действий. Сомнения каждый раз терзали, ведь, по сути, я не отличался от них. Да, все они были полны агрессии и злобы, но я всегда старался дать им шанс, даже той ведьме из Кенсикела. Предлагал ей покинуть земли Барии, но она выбрала свой путь. Потомки Первых. Никто не несет вины за это. Никто не знал, что совместное существование с минералом приведет к страшным последствиям, и теперь, если мы не на стороне людей, если мы не противостоим своей собственной природе, мы обречены на вечные скитания.

Вампирша вышла из кустов уже во весь рост. Высокая, стройная. Ее спина выпрямилась, а взгляд наполнился гордостью и презрением, направленным ко мне. Она понимала, что к ней относятся как к животному, но даже в этой ситуации стремилась сохранить достоинство.

Я застыл, попытался спрятать взгляд, но не получилось — я любовался ею. Чёрные кожаные штаны обтягивали длинные ноги вампирши. Упругая грудь прикрыта грязной полоской ткани, а осиная талия, переходила в крутые бедра. Тонкие руки, местами испачканные, с длинными пальцами, на которых кое-где сломаны ногти. Она была босой, но ее это нисколько не волновало.

Гордый, невозмутимый взгляд, полный презрения, остановился на мне. Вампирша резко приблизилась и боднула головой. Я с трудом успел заметить это движение и вовремя отпрянул в сторону. В её глазах на миг мелькнуло удивление, кожа вокруг рта слегка шевельнулась. Возможно, она оскалилась, но из-за плотного кляпа не разобрать.

— Если ты попробуешь подобное еще раз, я отвечу тем же, — предупредил я, слегка толкнув вампиршу в спину.

Я завел её в клетку и, удостоверившись, что она надежно закрыта, спрятал ключ в кармане.

Через несколько дней пути мы наконец-то достигли гор. Все эти ночи люди Паулы наслаждались отдыхом. Я уверял их, что сплю очень чутко и внимательно контролирую всё даже во сне. Сначала никто не верил, но Райт подтвердил. Однажды он решил проверить, подкрадываясь ночью, и был поражён, когда кончик моего меча коснулся его шеи. Паула продолжала с недоверием смотреть в мою сторону, но молчала. Возможно, торговку всё устраивало; мы двигались быстро, её люди выглядели отдохнувшими и полными сил. А это для нее являлось весомым аргументом.

В середине дня наткнулись на водопад. Он был небольшой, но манил прохладой, поэтому решено было разбить лагерь. Когда солнце нещадно припекает с самого утра, неизбежно возникает желание окунуться в прохладную воду и смыть дорожную пыль.

Паула привязала лошадь, а затем взглянув на каждого из нас, отчеканила:

— Разожгите огонь. Напоите лошадей. Приготовьте еду. Я иду мыться.

Райт хмыкнул, и устало вздохнув, принялся набирать хворост. Я прислонился спиной к дереву, медленно сполз, сдирая кору, взглянул на Светлого.

— А вы вообще поите вампиршу?

— Зачем? Она ведь чудовище.

— Она человек.

— Человек? — рассмеялся Светлый, запрокидывая голову. Хьюго поднялся, ухмыльнулся, взял лук и отправился на охоту.

— Её поймали охотники. Из десяти человек в живых осталось лишь двое, и, к счастью, у них была стрела с серебряным наконечником. Они попали ей в плечо, и эта тварь упала без сознания. Когда её привезли в Лаунберг, тварь опять начала шевелиться, а рана быстро затянулась. Вот тогда Паула решила выкупить её у охотников. В наших краях таких существ сразу устраняют. Зачем Вайсалцам понадобилась эта мерзость — не знаю.

— Но, если она не доживет, вы действительно не получите ничего.

— За свою работу мы уже получили половину суммы. Остальное будет позже. Заплатит Пирс Пауле или нет, нас это мало волнует.

Я поднялся, подошёл к телеге и, взяв кувшин с водой, быстро откупорил..

— Эй, эй, что ты собираешься сделать? — забеспокоился Райт, резко прекратив собирать хворост. Он смотрел на Светлого и кивал в мою сторону, явно подстегивая к решительным действиям.

— Хочу напоить её.

— Нельзя! Днём к ней подходить запрещено! — Твердо произнес Светлый, оказавшись рядом. Он схватил меня за плечо и развернул.

— Я лишь дам ей воды. Все в порядке. Расслабься.

— Ты снимешь повязку, и она укусит тебя. Эта зараза либо убьет, либо превратит тебя в себя.

Я извернулся и забрался в телегу:

— Я буду осторожен. Лучше займись костром.

Отодвинув ткань, взглянул на вампиршу. Она медленно подняла голову. Каждую ночь я водил её в туалет и наблюдал как она увядает. Силы покидали её, белая кожа приобрела серо-зеленый нездоровый оттенок.

— Пить хочешь?

Она осторожно наклонила голову, еле заметно кивая, явно борясь с головокружением и слабостью.

— Хорошо, я сниму повязку и дам тебе воды. Только не вздумай меня кусать, а то придется тебя придушить. Ты поняла?

Вампирша вновь едва заметно кивнула, плотнее прижимаясь к прутьям клетки. Я бережно поставил кувшин на пол, затем осторожно просунул руки внутрь и развязал узел на её затылке. Быстро вытащив руки, взял кувшин и поднес его к прутьям.

— Пей.

Некогда алые губы вампирши потеряли блеск. Выглядели потрескавшимися, сухими, но она все еще была чертовски красива. Сразу и не понять, что в этом милом облике, скрывается настоящий зверь.

Вампирша припала к горлышку, а я наклонял кувшин по мере необходимости. Её белые клыки царапали края сосуда. Неприятно скрежетало. Она пила неловко, быстро, жадно.

— Мы у водопада. Помыться хочешь?

Она кивнула, продолжая пить воду.

— Что-нибудь придумаю. Если попытаешься сбежать, потеряешь мое доверие.

Я убрал кувшин, поставив его у ног. Взяв повязку, я требовательно взглянул на девушку. Она развернулась, подставляя затылок. Быстро накинув повязку на рот, затянул узел и закрыл клетку.

«Это кровосос? Правда? Твой сородич».

«Далекий если только».

«Интересно, как им удалось поймать её?»

«Говорят серебро помогло».

«Серебро расщепляет мэдиум. Даже магам не советуют носить серебряные украшения».

«Откуда ты все это знаешь, полосатый?»

«Это не так важно».

Тигр как обычно загадочен и мудр. Это он научил меня ползать по стенам. С тех пор его умозаключения не кажутся странными.

«Столько секретов, а я думал мы друзья?»

«Потом расскажу».

Я подошел к костру. Светлый точил меч, а Райт лениво подбрасывал сухие ветки в огонь.

«Помоги лучше Хьюго на охоте. Пригони к нему кабана».

«А что мне будет за это?»

«Решим».

Вскоре к водопаду сходили все по очереди. Я помылся последним. Наш охотник действительно принес молодого кабанчика, явно довольный добычей. Обед получился сытным и вкусным. Все расселись под деревьями, прячась в тени от проникающих солнечных лучей.

— В горах темнеет быстрее, можно заночевать прямо тут, — предложил я, обращаясь к Пауле. — Рядом вода, деревья. Сейчас бессмысленно собираться и идти, когда темень уже рядом.

Торгашка сидела под широким дубом и зашивала штанину. Она хмуро посмотрела, затем кивнула:

— Тогда ставьте палатки.

Наступила ночь. Убедившись, что все уснули, как обычно вывел вампиршу из клетки. Шагая к кустам, я изучал кандалы, сковывающие её. Ух, я же не подумал о ключе. От клетки явно не подойдет, а как она будет мыться? Сделав все свои дела, девушка вышла, бросая гневный взгляд. Я подвел ее к палатке Паулы.

— Жди тут. — Приоткрыв полог, я заполз в палатку, высматривая ключ. В глаза бросился походный мешок Паулы, который лежал у ног. Торговка крепко спала, а моя рука уже ловко нырнула в него, нащупывая ключ. Да, он лежал под какими-то тряпками. Взяв его, выполз из палатки и грубо ухватившись за цепь, повел вампиршу к воде. У нее больше не получалось держать прямо спину. Она сутулилась, с трудом передвигая ноги. В кандалах получалось двигаться только маленькими шашками. Ноги освобождать не буду, а вот кандалы что на руках, перекину на шею. Руки освобожу, пусть помоется.

А не поддался ли её чарам? Я прислушался к собственным мыслям, но никаких голосов, команд или шёпота не было слышно. Магия действовала иначе; я помнил эксперимент с Люцианом. Так почему же проявляю к ней заботу и доброту?

«Сородич».

«Спи».

«Я вижу вас. Красивая самка».

«Помолчи».

«Ты не проявляешь такой же доброты к людям, как к ней».

Слова Тигра заставили задуматься. Впервые увидел вампира. Настоящего. Это я какой-то неполноценный. Получеловек, получудовище. А она вот, во всей красе. Гроза людей, персонаж детских страшилок.

Шум падающей воды вырвал из раздумий. Я отстегнул одну скобу с её руки и прикрепил к своей. Второй конец застегнул на шее вампирши, а затем снял повязку. Она подняла руки, зарычала:

— Уроды, вы все просто уроды! — Её холодный, нечеловеческий голос, вогнал меня в ступор.

Я собрался с силами и резко потянул её к себе.

— Веди себя спокойно!

Она оскалилась, обнажив клыки. Её руки стремительно метнулись к моей шеи. Я не успел среагировать, она впилась пальцами. От отчаянья я нанес удар локтем, целясь ей в ухо. Голова вампирши дернулась, но хватка не ослабела; она продолжала душить меня. Сжатие её пальцев было настолько сильным, что я почувствовал, как теряю сознание, а мои глаза, наверное, в этот момент выпучились, как у рыбы. Либо вампирша притворялась все это время слабой, либо просто копила силы для атаки. Ноги начали слабеть, перед глазами помутнело. Из последних сил я нащупал рукоять меча и, выхватив его, приставил остриё к горлу вампирши. Она замерла, в зеленых глазах не отражалось ничего кроме холода и смерти. Наконец она разжала хватку, и когда я отвел меч, её клыки снова оказались у моей шеи. Клацнуло совсем где-то рядом. Я успел отскочить, резко дернув вампиршу на себя, она упала на колени.

— Если не прекратишь, твоя голова полетит к воде, — прохрипел я, стараясь восстановить дыхание. Ей почти удалось меня задушить. Розовые пятна перед глазами медленно отступали. Сердце стучало быстро и часто. Я только сейчас осознал, насколько она опасна. Не переоценил ли я свои силы?

К счастью, вампирша неожиданно успокоилась, потеряв ко мне интерес. Она побежала на четвереньках к воде, потянув меня словно игрушку. Я попытался воспротивиться, но все было тщетно. Уперев ноги в землю, надеялся затормозить её, но она дернула так сильно, что пробороздив добрых несколько шагов, я упал на живот. Вампирша добралась до воды и принялась жадно пить.

«На что ты рассчитывал? Вампиры, которые пьют кровь людей, сильнее других. А твой вид тем более слабее».

«Почему сильнее? Что дает им кровь человека?»

«Не знаю. Возможно, пошло издавна. Когда Первых стали отлавливать и убивать люди, как раз они в ответ убивали людей. Оборотни съедали печень, сердце, а вампиры пили кровь. Это и давало силы, мотивацию. А потом просто пошло генетически».

«О, мудрый тигр, будешь моим наставником?»

Быстро вскочив на ноги, убрал меч в ножны, надеясь, что она действительно успокоилась. Вампирша, напившись воды, сняла повязку, обнажая грудь. Я поспешно отвернулся. Она шагнула в воду, потащив меня за собой.

— Стой! Я не пойду в воду.

— Вода по щиколотку. Как я должна мыться? Цепь короткая. Можешь отпустить ее. Я не убегу.

— Ага, конечно, — я повернулся к ней, стараясь не разглядывать грудь и шагнул в воду.

Сначала она зашла по пояс, затем сделала еще несколько шагов. Обернувшись, она взглянула на меня, оскалилась.

— Решил поиграть в благородного? О, твоя доброта не знает границ.

— Что? — нахмурился я непонимающе, но в следующее мгновение вампирша ушла в воду с головой. Меня быстро потащило за ней. Руку чуть не вывернуло, я попытался дернуть на себя, но вновь бесполезно. Вода попала в рот, заползла в ноздри. Мы начали погружаться все глубже и глубже, отплывая от берега.

«Весело у вас».

«Помоги, я не знаю, как ее остановить!»

«Вампиры сильнее меня. Ничем не могу помочь, бледнокожий».

Не знаю сколько так плавали под водой, но тварюга таскала нас долго и всплывать не спешила. Очередная попытка убить меня, не увенчалась успехом. Если бы не умение надолго задерживать дыхание, я бы захлебнулся. Эта гадина всплыла на поверхность сама, видать устала бесконечно плавать под водой. Я последовал за ней, и, когда вырвался наружу, жадно вдохнул недостающий воздух.

— Какая же ты… мерзкая… тварь! — прерывисто прорычал я.

— Это вы твари, готовые убивать любого, кто кажется для вас угрозой, — произнесла она, глубоко вдохнув. Вампирша быстро восстановила дыхание и вновь исчезла под водой. Я ожидал, что она вновь потащит меня, но, нет, всплыла сразу и, эффектно встряхнув головой, словно породистая кобыла гривой, стала растирать волосы.

Уже трижды пыталась меня убить. Какой следующий шаг предпримет? В находчивости ей не занимать. Руку, пристегнутую кандалами к её шее, я постоянно держал в напряжении. Дикая сила вампирши мне не по зубам. Да, возможно я лучше дрался, был ловчее, но даже в обычных перетягиваниях понял, как сильно уступаю. Что я вообще знал о вампирах? В детстве перечитал все книги в Тахирском храме. О вампирах там было мало, но полезная информация все же имелась. Правда она часто расходилась. Кто-то уверял что вампиры боятся серебро, некоторые, наоборот, утверждали, что этим благородным металлом их не напугать. Еще говорили, что солнце отпугивает, осина, молитвы. Где правда, а где домыслы, разобрать было трудно.

Ее поймали в Уэйнских лесах с помощью серебра. Но почему тогда я не боюсь этот металл? Во мне тоже течет кровь Первых. Правда полукровки самые непонятные из всей этой категории чудовищ. Возможно, у меня иммунитет более развит. Интересно если сейчас начну носить серебряные украшения, мэдиум во мне исчезнет? Я ослабну?

Вампирша направилась к берегу, не заботясь о моей руке. Я старался не сопротивляться, уже чувствуя нарастающую боль. Она подняла повязку, брошенную ранее, и прикрыла ей грудь. Её руки при этом неестественно вывернулись, она без труда затянула повязку на узел. Встряхнув несколько раз головой, избавляясь от лишней воды в волосах, вампирша вопросительно взглянула на меня.

— Мне нужна кровь.

— Могу попросить друга поймать для тебя что-нибудь.

— С каких пор тигры дружат с такими как ты?

— Откуда знаешь про тигра?

— Запах его мочи повсюду. Тем более такие самовлюбленные дураки как ты, общаться с зайчиками и тушканчиками не станут.

— Чего это самовлюбленный сразу?

Она фыркнула и направилась к лагерю. Я поспешил за ней, ибо цепи снова натянулись, а моим суставам и так досталось из-за этих водных процедур.

— Кровь животных я не пью. Глупо становиться слабее и ждать своей смерти, чтобы угодить жалким людишкам.

— Кровь ты точно не получишь. Слишком сильная. Станешь еще сильнее.

— Правильно. Люблю, когда боятся.

— Не боюсь. Я убью тебя без малейшего промедления.

— Не смеши.

Оказавшись в лагере, я осторожно завязал повязку, закрывая ей рот. Когда молчит, даже лучше. Быстро перекинув кандалы с шеи на руки, завел вампиршу в клетку, а ключ отнес обратно в палатку Паулы. Зачем вообще Пирсу понадобилось это чудовище? Для чего? Просто убить? Нет. Какой смысл тащить её через такое расстояние, заплатить кучу денег и просто убить. Служить? Эта дикарка не будет никому и никогда служить. Она ненавидит людей. Зачем ему вампир? Этот вопрос крутился в голове до самого утра. Сон пропал. Я просто сидел на влажной траве, прислонившись спиной к дереву, наблюдал за просыпающимся лесом. Костер давно погас, оставив после себя тлеющие угли. Живность просыпалась. Засвистели птицы, застрекотали кузнечики. Мухи и толстые шмели принялись остервенело носиться над головой, заполняя пространство назойливым жужжанием.

Глава 12

Нападение

Земли Барии остались далеко позади, и это понимание пришло ко мне, когда на пути стали часто появляться незнакомые ландшафты, извивающиеся дороги и малые деревушки. Мы оказались в горах, где воздух разрежен, и каждый вдох давался с трудом. Подъемы и спуски забирают силы, чувствуешь себя уставшим, словно пахал на огороде весь день. В этих краях я никогда не бывал прежде, и потому вечерами, сидя у костра с отрядом, мы изучали карту, обдумывая дальнейший маршрут. Старательно обходили деревни и прочие малые заселения, чтобы избежать лишних вопросов о нашей цели и о том, что везем с собой. Однажды на нас напал небольшой бандитский отряд из семи человек, но они быстро разбежались, потерпев неудачу. Наемники Паулы сражались искусно, мастерски владея мечом. Я тоже участвовал, но без особого рвения, действуя как дипломат, владеющий мечом, а не как тахир.

Вечерами наслаждались мясом горных козлов, зайцев и местных птиц. Тигр порой помогал Хьюго, но чаще охотник справлялся самостоятельно. Вампирше стало еще хуже. Я не знал сколько они могут существовать без крови, но от животных она наотрез отказалась. Лежала в клетке целыми днями, а ночами даже в туалет не ходила. Однажды разбивая в очередной раз лагерь, клетка с ней зашаталась. Все подскочили, Паула откинула ткань. Вампирша билась в конвульсиях, сильно дергая ногами. Я бросился к мешку торговки, доставая ключ, а затем подбежал к клетке и оттолкнул торговку. Вынув отцовский нож из сапога, отворил дверцу.

— Что ты делаешь? Не смей! — завизжала Паула, хватая меня за плечо.

— Если ей не помочь, она умрет. И ты не получишь свои деньги. — Я спокойно убрал руку Паулы и вошел в клетку. Все ошарашено наблюдали. Я склонился над вампиршей, развязал кляп.

— Подержите ее кто-нибудь. Помогите.

Никто не шевелился, наблюдая за дергающейся вампиршей. Наконец Хьюго вскочил на телегу, а затем заполз в клетку, прижав ноги вампирши к полу. Держать её явно было тяжело, он побагровел, навалился всем телом. Я сделал надрез ножом на руке и быстро убрал оружие в сапог. Схватив девушку за волосы, крепко прижал затылком к полу. Поднеся руку к её рту, начал наблюдать. Она дернулась, затем вдруг замерла. Рот вампирши инстинктивно приоткрылся, принимая густые стекающие капли крови с моей руки. Она громко и жадно принялась глотать, но глаза продолжали оставаться закрытыми. Я почувствовал, как силы наполняли её. Стало жутко.

— Быстро из клетки! — заорал я, обвязывая тканью рот вампирши.

Хьюго как ветром сдуло, я вылетел следом. Светлый начал закрывать дверцу после нас, но ноги вампирши мощно ударили по ней. Наемника выбросило из телеги. Паула и Райт навалились на дверь. Мы с Хьюго бросились на помощь, но ноги вампирши упирались в прутья, не давая нам сделать это. Я ударил в подколенную ямку сначала одной ноги, затем другой. Это дало результат. На миг она согнула ноги, и мы плотно закрыли дверь.

— Сильная тварь, — выругался Райт, пытаясь отдышаться.

Паула наградила меня гневным взглядом. Я спрыгнул с телеги и порвав рукав своей рубахи, перетянул рану. Позже обработаю многоцветом. Надеюсь, он растет тут.

С этого момента мы каждую ночь со Светлым водили её в туалет, вдвоем. Я боялся к ней один подходить. Она стала еще сильнее, это чувствовалось. Подожду, когда ослабнет, и только после этого можно будет обходиться без помощи наемника. Вообще удивлялся как незаметно стал нянькой для неё. Отряд тоже свыкся с этой мыслью и никто особо не был против. Такая перспектива полностью всех устраивала.

Однажды, когда шли по горной цепочке, а солнце нещадно палило наши спины, тигр поинтересовался:

«Почему ты её жалеешь»?

Я задумался, ответил не сразу. Наверное, сам не знал точного ответа на этот вопрос.

«Я почти всем потомкам Первых даю шанс. Если человек злой, агрессивный и хочет всех убивать — его разве можно жалеть?»

«Эти тоже всех убивают».

«Да, но это их природа. Ты тоже можешь убить человека, но это ведь не повод истреблять тигров. Разница между природным желанием убивать и своим личным — велика. Понимаешь? Если животное или существо убивает, только потому что природа распорядилась так, то разве оно виновато? Мне кажется нужно просто отгородиться, обезопасить себя и его. Жить в разных местах. Для животных придуман лес. Для людей город».

«А если животное идет в город убивать?»

«Тогда человек имеет полное право защищать себя и свою семью».

«Эта кровососка как раз из таких кто сам идет к людям, чтобы убить».

«Получается выхода нет и мои действия напрасны?»

«Возможно».

«Она не виновата, что такая. Кровь, гены играют. Люди становятся убийцами, их можно судить, а её нет».

«Она тебе нравится? Ты хочешь с ней потомство?»

«Что? Нет. Ты что? Я даже не думал об этом».

— О чем задумался, дипломат? — усмехнулся Райт, поравнявшись с нашей телегой. Я усмехнулся, театрально закатил глаза.

— Мечтаю о славе, деньгах, женщинах. Все как у всех.

— Хорошее дело.

К вечеру мы подошли к небольшому городку под названием Страдбург. Паула настаивала на том, чтобы обойти его стороной, но остальные были за хороший уютный ночлег на местном постоялом дворе. Лошадей необходимо было как следует напоить, нам самим — отдохнуть и освежиться. Дорожная пыль уже глубоко въелась в кожу, острая как мелкие иголки, скапливаясь в глазах и носу. Все мечтали о долгожданном отдыхе. Торговка, нехотя, согласилась, и мы в приподнятом настроение двинулись в город.

Постоялый двор с вывеской «Горный сон» стоял прямо у дороги. Запах навоза, свежей выпечки и жареного мяса поприветствовал, без спроса пощекотал ноздри. Я невольно улыбнулся, предвкушая вкусную еду и хороший отдых.

"Мы завели лошадей в конюшню и договорились с конюхом, что клетка с редким зверем останется здесь, щедро оплатив за место. Он выделил самое удаленное стойло, показал где брать воду. Лишних вопросов не задавал, а нас все устраивало. Мы условились, что охранять будем по очереди: Светлый в вечерние часы, затем Райт, а я приду к середине ночи, в то время как Хьюго возьмет последнее дежурство под утро.

Я снял уютную комнату, попросив, чтобы там была ванна с горячей водой и благоухающими маслами. Хотелось именно расслабиться, отдохнуть и обдумать предстоящее дело. Так же попросил принести хороший ужин, но чуть позже. Пока всё готовилось, я отправился на ярмарку и приобрёл новую белую рубаху. Страдбург предстал обычным, ничем не примечательным городком. Улочки местами грязные, запущенные, а порой через чур сияющие чистотой. Деревянные и каменные дома, выстроившиеся вдоль дороги, поднимались вверх по склону. Город будто растекался по волнистому горному плато. Все одноцветно, серо и уныло. Но была здесь своя особенная красота. Диковатая, самобытная.

Я погулял недолго, подышал вечерним прохладным воздухом и вернулся в комнату. Ужин уже ждал на столе: запечённый гусь с грушами, кувшин вина и брусничный пирог. Даже половину не осилил — всё было сытно и вкусно. Вино согрело, в груди разлилось приятное тепло. Я погрузился в ванну, сон накрыл мгновенно. Я перенёсся в детство, в тёплые воспоминания. Часто в дороге вспоминал жизнь в деревне, да и во снах постоянно видел наше беззаботное детство с Ларри. Строгие наставления отца, заботу и любовь мамы. Все это у меня украли, вырвали, резко и бесцеремонно.

Проснулся глубокой ночью, быстро оделся и спустился вниз. В конюшне прохладно. Райт сидел на соломе, обхватив колени, и мирно дремал. Я коснулся его плеча, он лениво поднял голову.

— Иди ешь, мойся и выспись как следует, — сказал я, бросая взгляд на клетку. Райт благодарно посмотрел, поднялся и заковылял к выходу. Я вытащил меч из-за спины и решил помахать, сражаясь с невидимым противником. После горячей ванны ощущение что попал в осеннюю ночь, хоть сейчас и лето. Согревшись, убрал меч и плюхнулся на место Райта.

Впервые на памяти столь странное задание. Двойное, где сопровождение груза — лишь ширма. Главное — выяснить, почему Пирс не держит слово. Как я это сделаю? Проберусь в его покои и задам прямой вопрос? Забавно, но, если не найду лучшего пути, так и поступлю. Раньше задачи были просты: отравить, убить явно или тайно, прогнать, напугать, украсть. Видимо, я вырос. Вырос как тахир, и теперь передо мной ставят задачи сложнее. Когда это началось? Наверное, после убийства герцога Томаса Элмерза, которой пошел против короля, собрав армию бунтующих. В его рядах были головорезы, бывшие контрабандисты и даже заключенные, которых он вызволял из тюрем и присоединял к своей армии. Делал набеги, убивал стражей и освобождал тех, кто готов был пойти против короны. Я помню его поместье хорошо охранялось, а сам он любил пить пиво у себя в саду и любоваться рекой, которая протекала прямо на территории. Герцог расслабленно сидел на скамье, бегая хмельными веселыми глазами по лужайкам и слушал супругу. Да, его супруга красивая женщина. Я помню её испуганное лицо, когда из воды вышел человек в черном и метнул нож. Орудие убийство воткнулось в грудь мужа. Герцог хрюкнул, схватился за рукоять, пытаясь вытащить нож, но так и не смог. Замертво упал лицом на траву, орошая её кровью. Помню двух медлительных гигантов в доспехах, которые кинулись в мою сторону. На что они рассчитывали? Тяжелый метал, огромные двуручные мечи. Они хотели поплавать? Я просто нырнул в воду и по течению ушел вниз, всплыв далеко от поместья. Наверное, после этого филигранного убийства, Эдмунд понял, что мне можно поручать что-то более сложное, непростое.

Клетка дёрнулась. Цепи громко зазвенели. Я поднял голову, встал. Отодвинув ткань, взглянул на вампиршу. Её требовательный взгляд и резкие движения головы ясно говорили: кляп нужно снять немедленно. Не хотелось, но любопытство взяло верх. Просунув руки, развязал узел и быстро отпрянул от клетки.

— Хочу есть, пить и помыться!

— Ты слишком капризна для вампирши.

— Я женщина!

— Ага, женщина…

— Уроды! Ты такой же, как они все!

— Я дал тебе кровь и помню, что ты устроила. Спина у Светлого до сих пор болит.

— Вы омерзительны. Я не животное. Даже они не заслуживают такого обращения.

Я вздохнул. Мне было жаль её, но понимал, насколько она опасна. Представится возможность — убьёт без колебаний. Я не справлюсь с ней. Убить смогу, но какой в этом смысл? Всё рухнет.

— Как тебя зовут, вампирша?

— Луна.

— Интересное имя. Меня — Ифор. Пообещай, Луна, что не попытаешься убить меня. Мне надоело быть нянькой. Я не силён, как ты, но быстр. Отсеку голову без колебаний. Поняла?

— Не трону тебя. Сегодня.

Я накрыл клетку и покинул конюшню. В зале никого не было. Хозяин постоялого двора спал у себя в комнате, дверь которой была приоткрыта и оттуда доносился тихий храп. Мне пришлось разбудить его. Я попросил к себе в комнату еще два ведра горячей воды, заплатив за беспокойство. Поднявшись, вылез в окно и прополз по внешней стене в сторону комнаты Паулы. Окно торговки приоткрыто, задача упрощается. Я осторожно залез во внутрь и достав все ключи из походного мешка, таким же путем покинул комнату. Свою дверь оставил открытой, чтобы принесли горячую воду, а сам по стене спустился вниз на улицу. Освободив вампиршу, вывел её из конюшни и подвел к стене трактира. Наверху мое окно.

— Ползать умеешь? — тихо спросил я. Её руки и ноги были в кандалах, но все это держалось на цепях, поэтому движения не были сильно скованными. — Вон окно. Нам туда. Моя рука занята, поэтому придется оседлать тебя.

Я крепко держал цепь одной рукой, возможности ползти нет. Как только обхватил вампиршу сзади за талию, она вскочила на стену и в два прыжка преодолела нужную дистанцию. Она даже по стенам ползала быстрее. Да, разница между мной и истинными вампирами поистине огромна. Ничто не мешало ей прямо сейчас умчаться прочь, унося меня на спине, — я бы не смог воспрепятствовать. Хотя нет, одно препятствие всё же существовало — мой меч.

Она проскользнула в окно, и я разжал объятия. У ванны стояли два ведра с кипятком. На столе — остывший ужин, который не доел. Вампирша набросилась на гуся, пожирая его в три приема. Делала надкусы, быстро пережевывала и снова отрывала куски от тушки. Затем сделала несколько глотков вина, скривилась и поставила кувшин обратно на стол.

— Что за мерзость? Цветом как кровь!

— Я думал, вам обычная еда не нужна.

— Нужна, но очень редко.

Я подошел к ванне, и долил кипятка из ведер.

— Освободи ноги и руки. Можешь пристегнуть к шее. Хочу нормально помыться. Все затекло.

Мне не хотелось этого делать. Уже слишком. Пока колебался, она подошла вплотную и прошептала:

— Сегодня тебя не трону.

— Но убежать можешь.

— Боишься меня?

Я нахмурился, затем наклонился и освободил руки вампирши от кандалов. Одну скобу накинул на её шею, пристегнув к своей руке. Луна, словно не замечая меня, подошла к воде, полностью разделась до гола. С грацией, достойной королевы, она перешагнула бортик ванной и медленно опустилась в воду, свесив руки по краям. Я кивнул на бутыльки с маслами. Побалую эту гадину сегодня, так и быть. Прислонившись спиной к ванной, старался всем видом показать, что её нагота мне неинтересна. Хотя изредка бросал взгляды — не из любопытства, а из осторожности. Она опасна. Но вампирша лишь весело плескалась, выливая все подряд масла на себя. Меч я положил у ног. На всякий случай.

— Помоги мне. Отпусти.

— Нельзя.

Она немного помолчала, затем спросила:

— Почему?

— Я служу королю. Мой долг — доставить тебя в Вайсал.

— Ты служишь людям, боишься стать ненужным.

— Я служу своей стране. Это мой выбор.

— Тебя используют, глупец.

— Нет. Я сам выбрал этот путь.

— Боясь стать жертвой?

— Зато не в клетке.

— Трус, — холодно ответила она, но по интонации понял, что мои слова не прошли мимо.

— Если ты хочешь вывести меня на эмоции, ничего не выйдет.

Вампирша хмыкнула, затем шлепнула по воде, нарочно обрызгав меня. Она поднялась во весь рост, принявшись растирать тело маслами. Рука моя дернулась, взмыла вверх. Пришлось спешно подняться, дабы избежать травмы. Я стоял прямо около неё, смущаясь и пряча взгляд.

— Что ты натворила? — с трудом выдавил я, пытаясь отвлечься, — почему поймали?

— Убила крупного земледельца, державшего рабов на плантациях. Не терплю тех, кто лишает свободы. Таких надо убивать.

Я взглянул на цепь, тянущуюся руки к её шее. Меня ждёт та же участь, если потеряю бдительность.

— Твоя кровь особенная, — украдкой заметила она, глядя на меня свысока. — Приятная. Мне понравилась.

— Больше не получишь. Ведёшь себя плохо.

— Потрёшь спину? Мне неудобно.

— Обойдёшься, — буркнул я, касаясь рукояти меча. Это хитрая тварь, расслабляться нельзя.

Она сделала вид, что обиделась, и молча продолжила растирать спину. Я невольно залюбовался: её руки ловко изгибались, доставая до всех участков. Взгляд скользнул на белоснежные ягодицы, мерно покачивавшиеся в такт движениям.

— Вижу, у тебя неплохо получается, — с издевкой заметил я.

— Отпусти меня. Ты помогаешь людям избавляться от таких, как мы.

— Мы не похожи.

— Неужели? А цвет кожи? Ты так же долго дышишь под водой. Уверена, в тебе ещё много способностей.

— Я не убиваю людей, — начал я, но осекся. Конечно, еще как убиваю, а то, что они плохие и опасные, возможно это просто утешение, которое я создал для самого себя. Луна заметила мое замешательство, но ничего не сказала. Она медленно погрузилась в воду, смывая с себя душистые масла.

Я подождал еще какое-то время, потом равнодушно произнес:

— Скоро рассвет. Меня должен сменить Хьюго. Нам пора возвращаться.

Она молча вылезла из ванны и неспешно оделась, давая налюбоваться собой. Когда вампирша ловко завязала на спине ткань, якобы служившую одеждой для прикрытия груди, я не выдержал и поинтересовался:

— Неужели нельзя носить что-то более скромное и менее вызывающее?

— Можно.

— Купить тебе? Я могу сходить завтра на ярмарку.

— Какой заботливый, — ядовито прошипела Луна, разглаживая волосы длинными пальцами. — Людишки клюют на внешность. Мужчинами легко манипулировать. Один поплатился жизнью, мне почти удалось сбежать. С тех пор эта жадная сука Паула накрывает клетку тканью.

— Вот оно что. — Я застегнул кандалы на её ногах, а затем освободил шею и заковал руки.

— Отпусти. Прошу. — Она посмотрела, уже не питая особых надежд. Просьба вампирши была скорее от отчаянья, когда все способы перепробованы и ничего не помогло. Я отвернулся, пряча взгляд.

— Не могу.

— Ненавижу вас всех. Будьте вы прокляты.

Все последующие дни, что мы направлялись в сторону Занфеста, Луна не разговаривала. Редко ходила в туалет, а её состояние вновь ухудшалось. На десятый день ей стало плохо. Я предложил кровь, но вампирша принципиально отказалась, яростно зашипев. Паула часто делала замечание что через чур любезничаю с Луной. Подозревала что я попал под чары и грозилась не подпускать к клетке.

Мы поднимались по узкой, извивающейся дороге, когда внезапно начался сильный дождь. Справа, хотя и не столь крутой, находился обрыв, зловещий и неумолимый. В случае лихорадочного падения нас или лошадей, переломов ног не избежать. Темп замедлился; колеса повозки то и дело соскальзывали, виляли, угрожая сорваться вниз. Я взялся за борта, затаив дыхание. Паула хладнокровно смотрела вдаль, нежно шлепая вожжами по крупу лошади. Как только дорога стала невыносимо скользкой, наемники слезли с коней и продолжили путь пешком.

— Вон там, смотрите! — крикнул Райт, указывая на далекий утес. Внизу, у едва различимой тропы, виднелась пещера. — Это отличная возможность укрыться от дождя.

Отряд заметно приободрился, но наша скорость все равно не поменялась. Миновав через опасный участок, мы вышли на тропу, петлявшую между скалами и ведущую к убежищу.

«Вас преследуют».

Я дернулся от неожиданного появления тигра в голове. Все никак не могу привыкнуть.

«Кто?»

«Люди».

«Сколько их?»

«Не умею считать так много».

Я вздохнул, обдумывая следующий вопрос тигру. Нужно было получить максимум полезной информации. Полосатый совсем по-другому видит этот мир, не стоит забывать, что общаюсь не с человеком.

«Больше, чем нас?»

«Да, гораздо».

— Нас преследуют! Поспешим! — воскликнул я, стремительно спрыгивая с телеги. На меня уставились вопросительные взгляды.

— Заканчивай шутить, — вяло отозвался Райт.

— Я серьезно. Поторопимся! — с жаром добавил я, хватая лошадь за узды. Наемники нехотя ускорили шаг. Паула бросала мрачные взгляды.

— Спрячемся в пещере, — произнес Светлый, оглядываясь.

— И окажемся в западне, — заключил я.

— Что ты предлагаешь? Лошади измотаны, как и мы. Далеко не уйдем. — Хьюго явно не нравилась моя инициатива. В голосе слышалось раздражение.

— Будем идти, пока не упадем, — упорствовал я. — Их больше. Гораздо больше.

Меня проигнорировали. Они вновь взобрались на лошадей, хватаясь за мечи.

Райт взглянул на Паулу, произнес:

— В пещере тесно. Это нам на руку. Здесь, на открытой местности, мы просто станем легкой добычей. Если он говорит, что их много, нас перебьют как зайцев.

Торговка кивнула, и все единой волной устремились к черному зеву в скале.

— Это плохая затея, Паула, — крикнул я, но понял что все уже решено. Мне совсем не хотелось сражаться в тесной пещере с толпой преследователей. В подобных неразберихах можно покалечить даже друг друга.

— Юноша, без тебя справимся. Я всё еще сомневаюсь в решении Эдмунда.

Не оставалось ничего иного, как последовать за ними. Факелы, лежавшие в телеге, промокли, и потому в пещере нас окутала непроглядная тьма. Я повел отряд вглубь, но, когда пространство сузилось, мы остановились. Дальше путь превращался в узкий коридор, а затем и вовсе сжимался так, что даже ребенок не смог бы протиснуться. Я взглянул вверх, но, кроме сталактитов и острых осколков, ничего примечательного не увидел.

Наемники спешились, занимая позиции. Паула вытащила из-под тряпья нож, стараясь придать себе важный вид.

— Они окажутся в проеме и будут как на ладони, — произнес Райт, явно довольный своим планом.

Мне этот замысел не нравился, но выбора не было. Бросив походный мешок к ногам, быстро достал костюм тахира. Сняв рубашку, брюки и сапоги, я раздраженно отшвырнул их в сторону. Не хотелось раскрывать свою сущность раньше времени, но надеюсь, они не знают, кто такие тахиры. Надев костюм, сразу прижался к стене, сливаясь с темнотой. Осматривая позиции наемников и выход из пещеры, заметил глаза Луны, которая все это время следила за мной. Кусок ткани на клетке был приоткрыт, позволяя вампирше наблюдать.

«Они далеко?»

«Уже близко».

В кромешной тьме я оставался для них невидим. Пальцы коснулись холодного камня, шероховатого и сыроватого, но с достаточным зацепом. Медленно, словно тень, пополз вверх по стене, скрывшись за сталактитами, откуда наблюдал за пещерой. План? Его не было. Придется действовать по обстоятельствам. Эти люди не слушают, сами принимают решение. А теперь я рискую жизнью в этом каменном мешке. Пусть полягут все — наплевать, хотя это часть задания. Паула должна добраться до короля Вайсала. Их сделка — ключ к перемирию. Если торгашка погибнет, а вампирша не достигнет столицы, пустят ли меня на прием к Пирсу? Ненавижу командную работу. Будь моя воля, я бы просто скрылся, избегая драки, но они сами загнали себя в ловушку.

Вскоре раздался топот копыт, ржание и грубые мужские голоса. Наемники замерли, слившись с темнотой. Паула присела за телегой, пристально наблюдая за входом. Я же застыл на потолке, словно паук, оценивая обстановку.

В проеме возникли силуэты вооруженных мечами людей. Двое шагнули в темноту. Светлый и Райт бросились на них, а Хьюго выпустил несколько стрел в остальных. Те, что вошли, не ожидали такой прыти, и, по-видимому, не успели среагировать. Один, сраженный стрелой, рухнул замертво. Остальные выскочили из пещеры, громко ругаясь.

— Зачем так грубо? — раздался насмешливый голос с улицы. — Мы лишь хотели узнать, что везете. Что в телеге?

— Не ваше дело, убирайтесь! — прокричала Паула, не совладав с собственным голосом: он дрогнул. — Нас много!

Раздался громкий смех.

— Не смеши, женщина! Будь вас много, не прятались бы.

— Последний раз говорю: уходите! — настаивала она.

— Мое имя Одрик. Здесь все знают меня и правила. Отдашь часть — и пойдешь дальше.

— Сколько?

— Вот это мне нравится. Пару золотых, и мы исчезнем.

— У нас нет столько.

— У таких, как ты, всегда есть. Не лги мне.

— Не получишь и медяка.

— Тогда проверю сам, женщина. Ты не против? — Одрик рассмеялся и показался в проеме, за ним его люди.

По моим прикидкам — человек пятнадцать. Многовато. Шея затекла от неудобного положения, и я, едва шевельнувшись, подобрал более удобный угол обзора. Вниз посыпались камушки и пыль, но никто не обратил внимания.

Краем глаза успел заметить, как у входа появились трое с луками и начали беспорядочно сыпать стрелами в темноту. Светлый успел упасть на живот, а вот Райт и Хьюго оказались не столь проворны. Первому стрела вонзилась в шею, второму две угодили в живот. Оба рухнули на спины, издавая предсмертные хрипы. Паула, прижавшись за телегой, металась взглядом в поисках меня. Затем в пещеру ворвались остальные грабители — с факелами и мечами. Да, четырнадцать человек, включая Одрика. На Светлого набросились трое, прижали к земле и принялись связывать руки. Укрытие Паулы обнаружили почти сразу. К ней бросились двое, но она успела всадить нож в живот одному. Второй, взревев, ударил её наотмашь, отшвырнув к стене.

— Брук! Проверь телегу! — крикнул Одрик, обращаясь к самому огромному из них. — Я займусь бабой.

Он бросился к Пауле, вцепился в её волосы и потащил к центру. Брук тем временем откинул ткань.

— У нас тут ещё одна, — весело пробормотал он, протягивая руки к клетке. Грубо схватив Луну за голову, он прижал её к прутьям, срывая повязку. — А ну пташка, рассказывай, кто такая, откуда будешь? Принцесса небось какая-нибудь? За тебя много отвалят.

— Идиоты, не делайте этого! Она всех нас убьёт, — Паула пыталась дотянуться до Одрика, но тот лишь усмехнулся и ударил её коленом в лицо. Хрустнуло. Паула схватилась за нос, рухнув на бок.

Внезапно Брук закричал. Его вопль, страшный и душераздирающий, пронзил пещеру. Грабители дернулись, недоуменно устремив взгляды к клетке. Лучники прицелились, готовые выпустить кучу стрел.

Луна впилась зубами в предплечье верзилы, держа его руку. Она пила кровь. Медленно, размеренно, никуда не торопясь. Его попытки вырваться были тщетны. В какой-то момент верзила нащупал меч на поясе, вынул его и, страшно закричав, начал тыкать им в клетку между прутьями. Острие клинка угодило в грудь и живот вампирши. Она отпустила руку, замерла, разглядывая свои раны, а затем громко расхохоталась.

— Дайте факел! — закричал Одрик, подбежав к одному из грабителей. — Я сожгу эту дрянь!

Луна перестала смеяться, но кровавая улыбка по-прежнему играла на лице. Она устремила взгляд на меня, прекрасно зная, где нахожусь.

— Если я сгорю, он не выполнит задачу и огорчится, — улыбнулась она, вытирая кровь с губ.

Брук отступил от клетки, шатаясь.

— Кто он, тварь? — рыкнул Одрик, выхватывая факел. — Сейчас ты сгоришь, мерзость.

— Одрик, помоги, — простонал Брук, обрушившись лицом в пыль.

Двое соратников бросились к нему, переворачивая тело.

«Ты идешь?»

«Да, я рядом. Начинай».

Я не мог допустить, чтобы Луну сожгли, выпустили или убили. Любой из вариантов, доступных грабителям —неприемлем. Бой неизбежен, но ущерб должен быть минимальным. Одного уже ранила Паула. Верзила тоже выбыл. Их около двенадцати. Четыре факела. Много теней. Попробую.

— Кажется, он наконец решил принять участие, — засмеялась Луна.

Вампирша словно читала мои мысли, знала когда появлюсь и кого жду. Возможно, учуяла приближение тигра.

Я спрыгнул вниз, рассекая мечом, кожаную броню, руки, шеи. Всё завертелось. Уроки с Дрого не прошли даром. Я идеально владел своим телом и любимым оружием. Мы были одним целым. Быстрыми, неуловимыми, карающими.

Краем глаза заметил полосатого, ворвавшегося в пещеру как ураган. Его клыки вгрызались в плоть, лапы разрывали тела. Я метался из угла в угол, нанося удары, растворяясь в темноте, прыгая по стенам, появляясь за спинами. Грабители не понимали, откуда летят удары, когти, челюсти. Рык, звон мечей, визги, вопли — все перемешалось. Голова Брука откатилась к телеге. Одрик лишился руки, затем увидел, как его собственный живот вспороли. Лезвие вошло в спину, вышло насквозь и так же быстро исчезло, оставив его размышлять, как красиво упасть. Тигр убивал легко, лишь один меч оставил царапину на его шкуре. Хищник не заметил её, вгрызся в голову обидчика. Не знаю, кто из нас убивал изящнее, но вместе мы производили жуткое впечатление.

Последнего, самого стойкого и ловкого, прирезал Светлый, сумевший освободиться от пут. Я затоптал факелы, валявшиеся на камнях, и вывел Паулу на свет. Её изуродованное лицо напоминало тушку дичи, с которой содрали кожу.

— Кто ты? Кто ты? — шептала она, пытаясь остановить кровь.

— Светлый, помоги ей. Я добью тех, кто еще дышит.

Я шагал среди трупов, вонзая меч в каждого, кто подавал признаки жизни. Один схватился за лезвие, смотря на меня с недоумением. Последнее, что он увидел, это голубые глаза, в которых читалась насмешка. Меня всегда забавляли поверженные враги, никакого уважения они никогда не заслуживали. Кодексы, честь, это все лишнее. Если ты проиграл и лежишь на земле — значит ты плохой воин, значит ты оплошал.

— Ты большее чудовище, чем я, Ифор, — произнесла Луна, наблюдая за моими действиями.

Тигр вышел из пещеры, лег на мокрую траву и стал кататься, стирая кровь. Закончив добивать, я вышел на свет. Достал из мешка снадобье, протянул Пауле, затем подошел к зверю.

«Откушу руку, если дотронешься».

«Это поможет».

«Нет!».

«Поверь мне».

Тигр лег на живот, недоверчиво посматривая на меня. Я сделал осторожный шаг, затем еще один. Убедившись, что зверь подпускает, присыпал рану. Полосатый зарычал. Глухой рык пробрал до костей, я отступил.

«Щипать будет, но недолго. Завтра рана заживет как на собаке...ну или как на тигре».

Захотелось погладить его, но удержался. Наши отношения это чисто мужская дружба. Никаких умилительных ласк и соплей.

«Не облизывай рану, хотя бы до завтра».

«Слишком много просишь».

«Так будет лучше».

Светлый помогал Пауле, растирая в ладонях траву. Когда зелень превратилась в порошок, обильно посыпал на рваную губу торговки. Затем подал ей тряпку, молча указав на разбитый нос.

Мы быстро собрались, и взяв лошадей, отправились дальше. Дождь потихоньку стихал, но дорога все еще оставалась ужасно размытой. Кобыла Хьюго досталась мне, а Светлый сел на свою и забрал лошадь Райта. Продадим в первом попавшемся городке. Паула сидела в телеге, кутаясь в тряпки. Её побитый вид вызывал сочувствие только у Светлого. Наемник, как ни странно, часто предлагал воду и интересовался, всё ли в порядке. Я ехал впереди, осматривая вершины и пики гор. Пещера осталась позади, а дорога расширилась и повела вниз. Райт и Хьюго так и остались лежать там вместе с грабителями. Светлый предлагал похоронить в камнях или сжечь тела, но Паула настояла на скором отъезде. На меня она поглядывала с ужасом и недоверием, а когда видела неподалеку тигра, каждый раз вздрагивала.

Глава 13

Занфест

Прошло еще несколько дней. До столицы, по моим расчетам, оставалось немного, день, два. Паула спорила, тыча пальцем в карту, утверждая, что сбились с пути. Эти края хоть и незнакомы, но теоретические занятия с Фарумом не прошли даром. Карту Барии и соседних государств знал наизусть и поэтому мягко намекнул, что однажды она не послушала меня, потеряла двух своих людей и теперь хочет продлить наш путь еще на четыре дня. Паула махнула рукой и больше не спорила.

По дороге наткнулись на небольшую деревушку и напросились на ночлег к пожилой женщине. В качестве оплаты мы предложили лошадь Райта, старушка согласилась. Пауле она выделила комнату, а нас со Светлым отправила на сеновал. Весь вечер мы занимались лошадьми, а торгашка помогала хозяйке с приготовлением ужина.

Ближе к ночи все собрались во дворе у костра. Языки пламени облизывали огромную посудину с горячий рисом. Я чувствовал запах мяса, овощей и чеснока. В желудке требовательно забурчало, а рука сама потянулась к еде.

— Скоро будет готов, — нахмурилась старуха, посмотрев на меня.

Я опустил платок на шею, демонстрируя добродушную улыбку. Паула разлила вино по кружкам, а Светлый нарезал буханку хлеба на ровные дольки. Я взглянул на торгашку, но она прятала взгляд. Опухоль на лице еще не спала, придавая ужасный вид, словно её покусал рой пчел.

Мы ели в тишине, а когда ужин подошёл к концу, хозяйка дома и Паула удалились спать. Светлый сидел, погружённый в свои мысли, молчаливый и задумчивый. Он ворошил угольки веткой, лишь изредка бросая на меня взгляд.

— Ты сражаешься искусно. Двигаешься не как человек.

— Там было темно, привиделось. — В руке я держал кружку с вином, почти пустую. Горячительное тепло разлилось по телу, смягчая мышцы и затуманивая разум.

— Я видел, как ты ползал по стенам.

— Тени плясали, не более.

— Ты такой же, как она? — Светлый кивнул в сторону телеги, не принимая мои отговорки. Валять дурака было глупо, я сдался, произнес тихо:

— Отчасти. Но, как видишь, не пью кровь и не нападаю на людей без причины.

— Впервые встречаю людей с такими способностями.

Я потянулся к кувшину, подлил еще вина.

— Тигр. Ты им управляешь?

— Нет. Он просто друг. Однажды я вытащил его из клетки и отпустил на волю.

Светлый хмыкнул, а я, сделав глоток, спросил:

— Зачем она королю, как ты думаешь?

Он пожал плечами, посмотрел на клетку, затем на меня.

— Наверное заставит служить. Такие как она, как ты, полезны. Это хорошее орудие.

— А если я ее выкуплю, Паула согласится?

— Выкупишь? Зачем она тебе?

Я опять хлебнул вина, взглянул на огонь.

— Не знаю. Не задавался таким вопросом, когда освободил тигра. И сейчас не хочу.

— Это разное. Тигр зверь, он имеет право на свободу. Обитание в своей среде делает его опасным, только если человек будет пренебрегать элементарными правилами. Вампирша же…

— Мне кажется она другая, — перебил я, внимательно посмотрев на Светлого.

Он вздохнул, поддел уголек и отбросил ветку в сторону. Налив себе вина, он с удовольствием осушил кружку и поднялся.

— Мы все носим маски, Ифор.

Он ушел спать, оставив меня наедине с собственными мыслями. Огонек поедал последнюю упитанную деревяшку, а звезды на темном небе раскинулись на весь простор, даруя невероятное зрелище.

Я лениво потянулся к кувшину и плеснул в кружку еще немного вина. Поднявшись, подошел к телеге, взобрался и откинул ткань. Вампирша сидела, прислонившись к прутьям. Я протянул руку и вслепую нащупал узел на затылке. Ковыряя его большим пальцем, удалось расслабить, а затем и вовсе развязать кляп. Медленно вытащил руку, уже не переживая укусит или нет. Может равнодушие и усталость поглотили страх, или...алкоголь. Я сел к ней спиной, навалившись на решетку. Взгляд устремился на ночное небо к далеким звездам. Хлебнул вина, облизал губы.

— Хочешь?

Тишина. Почувствовал ледяной взгляд на затылке. Интересно, о чем она сейчас думает? Некоторых людей легко можно прочесть, у них все написано на лице. Что на уме у этой вампирши — неизвестно. Непредсказуемое существо с огромной силой. Она прямо сейчас может впиться мне в шею и сделает это достаточно быстро. Я не успею среагировать. Цепи звякнули, заставив напрячься. Она подползла, а от её холодного дыхания по спине побежали мурашки.

— Неси кувшин, — донесся шёпот.

Я помню, как принес кувшин, как она пила. Потом помню, что еще наливал себе, а дальше все как в тумане. Я пошел зачем-то в дом, блуждал там тихо, насколько мог в таком состоянии. Потом вернулся к телеге. Выпил еще вина и все, темнота.

Рано утром проснулся от ругани и громких криков. Кто кричал? Это была Паула! Вдобавок ко всему, сильная головная боль тут же заявила о себе. Я приоткрыл глаза и медленно поднял голову, но картина, открывшаяся передо мной, шокировала: я в клетке! Рядом спала Луна, а моя рука была пристегнута к её шее. Клетка была плотно закрыта.

— Где ключи, идиот? — пронзительно закричала Паула, хватаясь за толстые прутья.

— Нашел, нашел! — радостно воскликнул Светлый, стоя на четвереньках под деревянным навесом.

— Ты приковал вас обоих, закрыл дверь снаружи и выкинул ключи подальше, — в отчаянии вопила Паула, брызгая слюнями. — Ты совсем голову потерял?

Я начал суматошно ощупывать себя, шею, тело. Осмотрел руки, в поисках следов укуса, но ничего.

— Я бы тоже у неё остался ночевать, если бы не кусалась, — хохотнул Светлый, подходя к телеге. Наемник протянул ключи Пауле. Торгашка буквально вырвала их, а затем быстро открыла дверцу. Освободив мою руку, она пристегнула свободную скобу к пруту. Луна сладко потянулась, открыла глаза. Паула в страхе отпрыгнула.

— Ифор, доброе утро, — насмешливо произнесла вампирша, — Ты совсем не умеешь целоваться.

Светлый разразился новым смехом, а я, умирая от стыда пополз к выходу.

— Убирайся вон отсюда. Я не желаю больше тебя видеть. Мы сами доберемся! — Паула брызгала слюнями, вены на шее вздулись, опухшее лицо побагровело еще сильнее и стало похоже на гнилую тыкву. Даже на темной коже это было довольно заметно. Торгашка больно огрела меня по спине, сыпая проклятиями. Головная боль смешалась с новой, в области лопаток. Я поморщился, выполз из клетки и свалился с телеги, тяжело дыша. Трава еще мокрая и прохладная, я с удовольствием припал щекой, пытаясь впитать в себя всю утреннюю влагу.

Они принялись спешно собираться, а я все это время валялся на земле, вспоминая вчерашнюю ночь и наивно полагая что головная боль отступит. Потом уполз на сеновал, поручив тигру проследить за ними. Слышал ржание лошадей, скрип телеги, разговоры, а потом все стихло.

Я проспал весь день, очнулся лишь к вечеру, когда сумерки уже окутали землю. Заметив бадью с водой во дворе, окунул в неё голову, а затем вылил всю воду на себя. Оставив пару медяков на скамейке, принялся седлать лошадь. Головная боль отступила, но вялость все еще тяготила тело. Хозяйка напоила водой и вручила мешок с лепешками, завернутыми в лопуховый лист.

— Простите за крики, — мрачно пробормотал я, поправляя подпругу. Она лишь кивнула с понимающей улыбкой и молча удалилась.

В тишине и одиночестве я закончил сборы. Походный мешок закрепил на седле, отцовский нож плотно прижался к сапогу, а меч мирно покоился в ножнах за спиной. Казалось, все готово. Накинув платок на лицо, взобрался в седло и натянул поводья.

Покинув деревню, выбрался на главную дорогу, направляясь к Занфесту. Надеюсь, Паула последовала моему совету и выбрала верный путь. Иначе они будут блуждать еще несколько дней.

Ночь опустилась быстро, усыпав небо искрами звезд. Я решил не останавливаться. Дорога была ровной, без ухабов и камней. Двигался неспеша, поглядывая на лес, что тянулся вдоль горной цепи слева.

Как можно было столь опрометчиво поступить? Напился, влез в клетку к вампирше, выбросил ключи и уснул. Почему Луна не убила меня? Она могла сделать что угодно: выпить кровь, задушить, избить. Все, что пожелала бы. Но не причинила вреда. В последние дни мысли о ней не давали покоя. Чувствовал, будто поступаю неправильно. Не с точки зрения людей, нет. Это вопрос внутренних ощущений, принципов. Когда сворачивал не туда, делал не то, что должно, на душе скребли кошки, а в груди сидела тоска. И сейчас то же самое. Пауле, конечно, все равно: она купила Луну у охотников и хочет нажиться, продав втридорога. Нужно поговорить с ней, выкупить вампиршу самому. Но она наверняка потребует компенсацию за дорогу, моральный ущерб и прочее. Сумма будет огромной, и тогда не смогу купить поместье родителям. Как поступить? Почему рядом никогда нет того, кто подскажет, укажет верный путь? Может спросить у тигра?

Я мчался всю ночь и лишь на рассвете остановился в небольшом лесу. Развел костер, согрелся. Насобирал ягод, съел их с лепешками. Нашел ручей, напился сам и напоил лошадь Хьюго. Кличку его кобылы я не помнил, называл её просто Хью. Отдохнув, двинулся дальше. Небо хмурилось, темные, злые тучи сгущались над головой. Вновь собирался дождь, но дорога к счастью широкая и ровная. Постоянно передвигаться по краю обрыва во время дождя мне вполне хватило.

Вдали раскинулись бескрайние пастбища. Зеленое море из травы покрывало все вокруг. Овцы, словно серые камни, застыли, наслаждаясь сочной зеленью. Хью перешла с рыси на галоп. В воздухе уже витал запах дождя, нужно было спешить. Пастбища остались позади, а впереди вновь замаячили горы, окутанные туманом.

Заметив нишу в каменной стене, направил лошадь туда. Добрался быстро. Оставил Хью пастись, а сам укрылся в пещере. Ливень безжалостно хлестал деревья и траву крупными каплями, выходить не хотелось. Зашибет. Прижавшись спиной к холодному камню, закрыл глаза.

«Они добрались до города».

«До Занфеста?»

«Наверное. Большой такой, огромный. Много домов».

«Прекрасно».

Успел даже немного подремать, а когда кончился дождь, двинулся дальше. Хью выглядела отдохнувшей, будто впитала всю свежесть луга. Кобыла вдоволь нарезвилась, и теперь бодро несла мою тушку в Занфест. Легкий шаг сменился рысью, но под копытами противно чавкало и хлюпало. Я сдерживал Хью, чувствуя, как она рвется вперед, но размытая дорога таила опасность.

День угас, уступив место вечеру, а грязь и слякоть сменилась сухой, привычной дорогой. Мысли о задании кружились в голове, пока голод не заставил беспокойно заерзать в седле. Здесь посуше, видать тучи прошли эти края стороной. Я скользнул взглядом по деревьям, что тянулись слева, образуя зеленый забор. Время поохотиться, раздобыть еду, правда у не было лука, а носиться на своих двоих за дичью — безнадежное занятие.

И тут появился он — мой тигр, вынесший из чащи зайца в зубах.

Я улыбнулся, спрыгнул с седла.

«Ты вовремя».

«Знаю вас двуногих — лиши вас инструмента, и вы беспомощны».

«Я бы поспорил, но очень хочу есть, а еда у тебя».

Привязав Хью к березке, собрал хворост, разжег костер. Тигр уселся рядом, наблюдая, как пламя жадно облизывало сухие веточки. Отцовский нож блеснул в руке, я взял зайца и быстро разделал тушку. Половину — полосатому, другую — на прут. Мясо зарумянилось, местами побелело, сморщилось, заполняя пространство манящим ароматом. Я посыпал немного травки, дабы придать вкуса и остроты.

«Мне не понравилось это место. Там что-то странное».

— Занфест? — удивился я вслух.

Тигр не сводил с меня желтых глаз. Его челюсти медленно смыкались, пережевывая остатки зайца.

«Что ты имеешь ввиду?»

«Магия».

Я перевернул прут с тушкой, обжаривая с другой стороны. Магия? Мне знакомы принципы её работы. Мы изучали с Фарумом все аспекты и направления. Мне известно, что я невосприимчив к ней, но напрямую с магами еще не сталкивался. Для людей это настоящее открытие и опасность. Магия дает невиданную силу, и может отнять разум. Это как огонь, который в случае ошибки убьет или согреет. Нужно умело пользоваться, осторожно. Неужели король Вайсала увлекся магией и теперь не контролирует её?

Жареная зайчатина на голодный желудок сейчас как праздник. За годы жизни в Тахирском храме я привык к более скромной еде, а если речь шла о мясных блюдах, то они должны быть хорошо приготовлены; обильно политы соусами и промаринованы. Хотя во время путешествий, я чаще предпочитал птиц и ягоды. Мясо того же тетерева мягче и вкуснее, но иногда мы с тигром ели все подряд. В том числе и диких животных, кабанов, оленей, козлов.

Лениво перевалившись на бок, полосатый зевнул, потянулся. Я смотрел на него с теплотой, как когда-то смотрел на Ларри. Друг моего детства. Где он сейчас? Тигр заменил его. С тех пор мы путешествуем, сражаемся с чудовищами. Вместе переживаем и вместе залечиваем раны.

«Спасибо».

Полосатый посмотрел на меня. В желтых глазах хищника ничего кроме равнодушия не отражалось. Я прожевал мясо и лег у костра, глядя на тигра.

«Просто. За то, что ты есть».

«Ты освободил меня из клетки. Я ценю это. Клетка для зверя самое страшное что может произойти».

«Но ты не обязан помогать и таскаться везде со мной. Я тебе за все благодарен».

«Мне слишком скучно жить обычной тигриной жизнью».

Улыбнувшись, я закрыл глаза. Он сам принял такое решение, а мне и не хотелось отговаривать.

К Занфесту прибыл к полудню следующего дня. Город поразил величественными каменными строениями и исполинскими защитными стенами. Вайсалцы мастерски обращались с камнем. Сам город располагался на вершине горы, недоступной для простого путешественника, а дорога, ведущая к главным воротам, была под зорким оком солдат. Стены правдоподобно сливались с серыми горами, образуя единое целое, словно природа и искусство соединились в гармонии. Правая сторона города нависала над бездной ущелья. Там на самом краю, возвышался замок, словно исполин, охраняющий свои территории.

Я старался охватить взглядом всю красоту, приближаясь к главным воротам. Город, хорошо защищенный и удачно расположенный, казался неприступным. Долго держать столицу Вайсала в осаде было невозможным — с высоты здесь можно разбить любую армию. Поэтому наш король не отправляет сюда войска, и этот конфликт длится десятилетиями.

Два стражника зорко проверяли всех, кто входил, с недоверием разглядывая и требуя вывернуть мешки. Оставив лошадь прямо у дороги, я свернул вправо и стремительно спустился по крутому склону. Скрываясь от их колючих взоров, подкрался к стене и осторожно пополз наверх. Через главные ворота не пройти — только без меча и ножа, а такой поворот событий совершенно не устраивал. Взобравшись, окинул взглядом окрестности. Зубцы стен огромные, внушительные, словно раскрытая пасть древнего чудовища, смотрят в небо, бдят. На южной стороне дежурят несколько стражников, на северной — лишь один. Нужно постараться остаться незамеченным. Пробежав по стене к ближайшей лестнице, быстро спустился на один пролет ниже, а затем вовсе спрыгнул на крышу неприметного домика. Я в городе!

Пока искал трактир, наткнулся на местную ярмарку, где приобрел новую одежду. Одеяния тахира не совсем подходили для прогулок по Занфесту, а одежду, которую выбросил ранее в пещере, к сожалению оставил там. Надо быть более предусмотрительнее. Выбор пал на темно-зеленую рубашку с высоким воротником, кожаные башмаки и серые штаны. Довольный покупкой, продолжил поиски ночлежки. Бродил недолго, где искать, подсказали местные.

Трактир оказался небольшим, но уютным. Я оплатил комнату на несколько дней, помылся и хорошо отдохнул. Проснулся лишь к вечеру, облачился в новый наряд и привел волосы в порядок. Интересно, где сейчас Паула и их компания? Успели ли они встретиться с королем? Ладно, сейчас не время думать об этом; завтра утром отправлюсь на прием, а пока можно вновь пройтись, поближе познакомиться с городом.

Улицы Занфеста заполнены людьми и повозками. Местные мужчины носят кольчуги, мечи, а женщины длинные платья из плотной ткани и все примерно одних цветов. Если кто-то и попадался в пестрой одежде, то по цвету кожи, говору и манерам, можно сразу понять, что это приезжий. Однажды даже заметил группу мужчин в длинных одеяниях и платках, которые напоминали наши тахирские. Так же полностью окутывали голову, пряча лицо, и оставляя глаза открытыми. Они разговаривали на непонятном языке, а кожа отливала бронзовым цветом. Возможно, это торговцы с далекой загадочной Арканы. Еще одна маленькая мечта. Когда-нибудь надеюсь там побывать.

Разгуливая по городу, не заметил как подошел к замку, что возвышался над столицей и пугал своей угрюмостью. Вокруг этого исполина кружили вороны, и казалось, что сама тьма приложила сюда руку. Черный, большой, загадочный, а вокруг тишина. Мертвая, холодная, словно там никто не живет. С приближением сумерек, замок стал еще мрачнее и опаснее. Огромные каменные блоки темного цвета тускло сверкают в местах, где плесень и мох не смогли ужиться. Замок сделан из особого камня, похожий внешне на мрамор, поэтому от него исходит такой загадочный блеск. Множество узких бойниц напоминали пустые глазницы черепа. Замок, словно страж, посланный демонами, наблюдал за городом и его жителями. Там решались судьбы, там царила власть, а оказаться в подвалах этого чудовища, наверное, было самым страшным наказанием.

Я некоторое время просто стоял и любовался величием замка, изучая стены и башенки. Возможно, скоро предстоит ползать по этим камням, нужно подготовиться. Изучить каждую деталь: каждое окно, куда можно незаметно проникнуть, укрывшись от чужих глаз, и каждый путь, по которому придется быстро убегать, уклоняясь от стрел и метательных ножей. Если отнесусь к этому безответственно, останусь там навсегда. Смерть всегда найти легко. Она рядом.

Отбросив плохие мысли, отправился дальше. Прошелся по каменной мостовой, свернул на широкую улицу, по видимому центральную и ускорив шаг, двинулся в направлении трактира. По дороге забежал в лавку травника и пополнил свои скромные запасы. Хорошее зелье на вес золота, и хворь вылечит и раны затянет, а в паре с моей регенерацией, это вообще что-то волшебное и невероятное. Сколько ран, ссадин и порезов таким образом залатал? Не сосчитать. Однажды вспорол себе живот, когда падал с крыши, убегая от преследователей. Из стены торчал крюк, добрый такой, увесистый. Для чего он служил, сейчас и не разобрать, но вскрыл он меня мгновенно. Помню уже в кустах, трясущимися руками, доставал бутылек, обильно лил на рану и молился чтобы не пустили собак по следу. К счастью я здесь, выжил, а рана затянулась через сутки. С тех пор травами никогда не брезгую.

Зайдя в трактир, замешкался, подумывая выпить чего-нибудь или пойти спать. Хозяйка заведения, молодая, веселая девушка с длинной рыжей косой и широкими бедрами, словно корабль, дрейфовала между столами, разнося еду. В момент, когда она проходила мимо, успел спросить:

— Извините, а у вас случайно не останавливалась такая сердитая женщина невысокого роста, темнокожая и огромный парень, светловолосый, с добрыми глазами?

Хозяйка улыбнулась, засияла, готовая принести все что пожелает посетитель.

— Нет. Таких я не видела. Ты остановился в девятой комнате. Помню. Что-нибудь принести?

— Нет, спасибо, не нужно. — Я коротко улыбнулся и, кивнув, направился к лестнице. Где же их искать? Стоило мне немного расслабиться, как задание пошло под откос. Объясню королю, что отстал от группы. Но поверит ли он? Нужно обойти все трактиры города. Может, удастся узнать, где остановились Паула и Светлый.

Наутро вновь направился к замку, но стража прогнала, заявив, что сегодня приемов нет. На вопрос: «Когда будут?» — они лишь рассмеялись, сказав, что узнаю по огромным очередям.

В Занфесте, как выяснилось, около десяти трактиров. Семь обошел за полдня. Никто не видел похожих на Светлого и Паулу. Осталось три. Шагая по центральной улице, я прислушивался к разговорам, собирал слухи. Все тайны хранятся среди простого люда, хотя они порой и не понимают ценности своих знаний. Так я узнал: народ недоволен плохими отношениями с Барией. Принц Флориан заболел и не показывается неделями, а советника Набеску убили свои же. Пирс с его противоречивыми обещаниями Бранту давно никого не удивляет. Все свыклись с бестолковым правлением короля.

В следующем трактире знакомых лиц тоже не обнаружил. Усевшись за столик, заказал пиво и кусок вяленой рыбины. Оставалось проверить еще два места. Но что, если и там Паулы не окажется?

Холодный хмельной напиток заполнил рот, скользнул по горлу и устремился вниз, к желудку, окутывая тяжелой дремотой. Вяло пережевывая рыбу, наблюдал за посетителями. Жители Занфеста не казались несчастными или угнетенными — скорее, погруженными в свои заботы. От барийцев их мало что отличало. Наверное, в больших городах жизнь всегда одинакова, в отличие от глубинки. Возможно, лишь сейчас начал понимать отца. Генри предпочитал тишину деревни и плевался, когда я делился мечтами о городе. С годами и у меня это прошло, жизнь в большом городе не казалась уже какой-то волшебной, невероятной, наоборот; нудной и утомительной.

Оставшиеся два трактира не принесли результата. Вернулся к себе уже под вечер. Проходя через зал, кивнул хозяйке и поднялся в комнату. Усталость навалилась внезапно, сбивая буквально с ног. Я рухнул на кровать, не снимая башмаков и провалился в сон.

Каждое утро ходил к замку и возвращался обратно. Двое стражников, скучающих у ворот, уже мозолили мне глаза, как, вероятно, и я им. Мы понимали друг друга без слов, едва я оказывался в их поле зрения.

Однажды вечером отправился в городскую парильню. Огромное здание, в котором несколько бассейнов и каменных углублений. Везде разная темпера воды, разные масла и травы, на любой вкус. Воздух плотный, наполненный паром и душистыми ароматами, сразу же согрел, расслабил. Небольшой круглый бассейн с плавающими на воде листьями душистой травы привлек внимание. Я разделся, погрузился в горячую воду. Кроме меня, тут еще двое мужчин, но они настолько были увлечены беседой и распитием спиртного, что не обратили на меня никакого внимания. Я немного поплавал, чтобы мышцы размякли, расслабились, а потом просто уселся поближе к ним, погрузившись в свои думы. Их беседа все это время не вызывала интереса, но, когда уже собрался выходить, услышал слово «Вампирша». Оно вырвало меня из раздумий, заставив сосредоточиться.

— Думаю, отца вызвали в замок неспроста. Флориан хочет выкачать всю кровь из этой твари и выпить. Глупец надеется исцелиться. Он ведь смертельно болен. — Толстяк, произнесший это, поднял бокал с вином, стоя по грудь в воде, и противно ухмыльнулся.

— Разве вампирская кровь может исцелить? Что будет с ней?

— Подохнет, наверное. Кого это волнует? Если принцу это поможет, тогда мы на пороге великого открытия. Эти твари хоть чем-то будут полезны.

— Олестар, твой отец точно справиться с этим? Он ведь алхимик. На кону жизнь принца.

— Ты знаешь кандидатуру лучше?

— Нет.

Толстяк осушил бокал и подозрительно взглянул на меня.

— Чего уши развесил, остолоп?

— Что? — наигранно удивился я, делая вид что его обращение оторвало меня от великих раздумий.

— Еще и глухой.

— Я уже ухожу, — улыбнулся я, поспешно выбираясь из бассейна. — Хорошего отдыха господа.

Быстро одевшись, покинул парильню и начал думать, что делать дальше. Если речь шла о Луне, то Паула получается побывала у короля и вампирша успешно продана. Тогда, где они и как мне попасть на прием? Примут ли чужеземца? В голове столько вопросов, а где брать ответы неизвестно.

Через несколько дней мне все же удалось попасть к королю. Однажды, подойдя к замку без особых надежд, я был поражен длинной очередью, тянувшейся от ворот и терявшейся в городской дали. Весь день простоял, голодный и раздраженный. К вечеру уже собирался бросить это дело, но впереди показались знакомые стражники. Они пропускали по несколько человек за раз. Оставалось совсем немного. Судя по разговорам, я попал в группу торговцев с местной ярмарки, шедших к королю с дарами и жалобами. Нас провели в просторный зал, вновь обыскали на предмет оружия, ядов и прочих угроз. Затем отвели в малый зал, откуда по одному вызывали в основной зал, где восседал король. Когда подошла моя очередь, сердце заколотилось с небывалой быстротой . Впервые предстану перед королем, настоящим, хоть и не моей страны. Главное не растеряться, не мямлить, говорить ясно и уважительно.

Я переступил порог, окинув взглядом пространство. На троне восседал сам Пирс, его взгляд, ленивый и равнодушный, устремился на меня. Усталые глаза, длинные седые волосы, глубокие морщины — все говорило о годах и угасающей силе. Справа от него стоял высокий, худощавый мужчина, по видимому советник, слева — стражник в доспехах, с мечом наготове. Я сделал шаг к трону, но советник резко поднял руку ладонью вперед. Я замер, склонив голову в поклоне.

— Ваше Величество, я прибыл из Барии. Меня направил Эдмунд, советник короля Бранта Справедливого. Я сопровождал груз, отправленный из Уэйна. Вы просили прислать дипломата для обсуждения условий мирного договора между нашими государствами. — Слова вырывались быстро, я старался говорить четко и громко.

Король нахмурился, посмотрел на советника. Тот наклонился, зашептал что-то. Пирс поднял палец, затыкая его, затем нахмурился и взглянул непонимающе на меня.

— Какой груз? Какой дипломат?

— Несколько дней назад вы отправили гонца с просьбой сопроводить ваш груз. Вы намеревались приобрести вампиршу у торговки из Уэйна и обсудить договоренности между Вайсалом и Барией. — Говорить становилось труднее, слова путались, мысли ускользали. С холодком в душе понял, что здесь что-то не так и сейчас возможно выгляжу, как болван.

Советник вновь наклонился и принялся что-то быстро шептать, бросая на меня недоуменные взгляды. Я переминался с ноги на ногу, чувствуя, как растерянность сковывает тело. Рука стражника легла на рукоять меча, а взгляд, острый и неумолимый, следил за каждым моим движением, готовый в миг броситься вперёд и защитить короля. Наконец Пирс отмахнулся от советника и устремил на меня пронзительный взор.

— Парень, я не знаю, о чём ты говоришь. Никакого товара я не заказывал, и дипломата из Барии не запрашивал. Ты либо ошибся, либо просто пьян. Убирайся с глаз моих, пока не велел выпороть!

Я вылетел из зала, сгорая от стыда. Если он действительно ничего не знает, то в глазах короля я полный дурак, который докучает ему откровенным бредом, отвлекая от государственных дел. Тогда как это все понимать? Кто купил Луну? Где Паула? Я впервые в тупике и не знаю, что делать.

Ноги сами привели в трактир, пока размышлял, пытаясь найти ответы. Я доплатил за комнату на несколько дней, заказал еды и, поднявшись наверх, в изнеможении рухнул на кровать.

«Ты здесь?»

«Я в лесу. Недалеко».

«Помнишь, как пахнет Паула?»

«Вредная самка, с которой ты поссорился? Помню».

«Можешь поискать её? Я запутался. Мне нужна помощь. Хотя бы скажи, в городе она или давно покинула Занфест?»

«У меня не так хорошо с обонянием, как у псовых. Я уже говорил».

«Да, ты всегда это говоришь, когда нужно искать след, но ведь находишь. Ты лучше собаки, прибедняешься просто. Нужна любая зацепка».

«Ладно, постараюсь».

«Спасибо, друг».

Оставалось лишь ждать. Я не знал, как действовать дальше. Прошло два дня, но результата не было. Тигр молчал, а я большую часть времени проводил в комнате. Иногда по вечерам выходил, осматривал город, изучал улочки и пути отхода. Однажды в трактир заехали бродячие барды, и веселье полилось бурной рекой. Я просыпался от песен, спускался завтракать и слушал их в зале. Однажды уловил знакомые слова. Поднял голову, прислушался. Молодая девушка пела «Великого отца». В детстве слышал эту песню в Волшебных садах. Тогда бард утверждал, что сам её написал. Теперь она стала знаменитой, обогнав автора.

Я неспешно потягивал вино, погружаясь в воспоминания о поездке с отцом. На губах играла улыбка, а мой рассеянный взгляд выдавал, что я вновь перебрал.

— Надолго ты у нас? — к столу подсела хозяйка трактира. Кажется, её звали Роза. Я слышал, как к ней обращались, но познакомиться так и не довелось.

— Сам не знаю. Ищу друзей. Мы шли в Занфест, но потерялись. Так вышло.

— Помню, ты спрашивал о них. Не нашлись?

Я покачал головой, отхлебнув вина. Роза улыбнулась, коснувшись моей руки. Её взгляд был добрым, искренним.

— У меня каждый день новые гости. Могу поспрашивать. Опиши их еще раз.

Хорошая мысль. Если описать двоих, детали забудутся, образы исказятся. Лучше искать одного. Раз Тигр ищет Паулу, я найду Светлого.

Я рассказал Розе о нем. Все, что знал: внешность, привычки, речь, голос. Каждую деталь изложил тщательно, словно подавая изысканное блюдо. Она слушала, кивала, а после сама подлила мне вина.

— Постараюсь помочь, но не обещаю. Прости, что отвлекла, ты всегда такой грустный.

— Какой есть.

Она улыбнулась, поднялась и исчезла, словно легкий ветерок. В зале вспыхнули аплодисменты, как звезды на ночном небе, обращенные к юной певице. Девушка, завершив песню, скромно опустила взгляд, смущенно принимая овации. Возгласы «спой еще!» смешались с одобрительным свистом и радостными криками. Я поднес к губам бокал вина, наслаждаясь его терпким вкусом, и наблюдал за группой бардов. Эти странствующие музыканты, словно вечные странники, проводят полжизни в пути, переходя из города в город. Когда же накопят достаточно, строят дома, обзаводятся семьями и рассказывают детям и внукам о том, что видели, где пели, как живут люди. Есть в этом что-то прекрасное, есть.

Остаток дня провел в комнате. Часть времени спал, а к вечеру, словно тень, заполз на крышу. Свесив ноги, наблюдал за улицами. Алкоголь постепенно растворился, оставив лишь вялость и странное умиротворение. Хоть на душе скребли кошки, а уныние пожирало изо дня в день, вино сделало свое дело. Я расслабился, ненадолго забыв о провале в Занфесте. Внизу люди сновали, болтали, смеялись. Вечером тут явно веселее, с подвыпившим народом, улицы оживали: больше смеха, шуток, юмора. До меня доносились обрывки разговоров, но ничего стоящего. Где-то вдалеке женский смешок прокатился по стенам домов, растворяясь в темных переулках. Внизу шумная компания — молодые люди, вывалившиеся из трактира, решали, куда двинуться дальше. Мальчишка с соседнего балкона радостно помахал мне. Я вяло махнул в ответ. Обычная жизнь в обычном городе, но я остыл. Раньше ребенком восхищенно бегал бы тут по улицам и мечтал переехать, но с годами все ушло. Сейчас вся эта дворцовая жизнь не вызывает интереса, наоборот, какое-то отвращение. Кругом обман и подлость. Люди готовы на все ради титула и денег. Все носят маски, а настоящую личность прячут. Нанимают убийц, таких как я, чтобы избавиться от неудобного человека, грабят, воруют.

Может быть, стоит отыскать Луну? Может она знает ответы? Раз Светлый и Паула пропали, то Луна наверняка где-то в подвалах этого каменного исполина. Первую половину задания я выполнил, помог добраться. Осталось узнать почему Пирс непостоянен в своих решениях и покинуть этот город. Тут два варианта; либо он действительно ничего не знает, либо прикидывается. Использовал Эдмунда чтобы получить груз и просто вышвырнул меня за ненадобностью.

Глубоко набрав воздух в легкие, словно собирался прыгнуть в воду с мостика, я взглянул на балкон соседнего дома. Мальчишки не было. За мной никто не наблюдал. Ну и славно. Я сполз с крыши на стену, взобрался в комнату.

Прошло еще несколько дней. Однажды утром меня разбудил голос тигра в голове. Зверь настойчиво звал, а я, утопая в сонной похмельной тяжести, сопротивлялся пробуждению.

«Самка, которую ты искал. Она здесь».

Я накрылся подушкой, пытаясь заглушить его, но тщетно. Тигр не ведал о вине и его власти над человеком. Полосатый искренне не понимал, почему не вскакиваю, не мчусь к нему, почему молчу.

«Ты просил найти её. Она тут».

«Кто?» — я отправил вялую мысль, ощущая болезненный отголосок. Как же не хотелось думать и шевелить мозгами. Голова страшно раскалывалась, трещала. Последние дни только и делал, что пил. Ожидание и скука сводили с ума. Хороший бочонок ядрёного пива или кувшин терпкого, кисловатого вина так ударяли по башке, что всё забывалось начисто. Все сомнения и страхи улетучивались, на смену им приходили сонливость и лёгкая апатия.

«Ты называешь её Паула».

Я отбросил подушку в сторону и с трудом поднялся. В комнате беспорядок с тех пор, как увлекся алкоголем. Рубашка, скомканным бесформенным куском, валялась на полу, башмаки разбросаны по разные стороны. На столе кувшин с недопитым вином и остатки различной еды. Да уж, запустил себя. А что еще оставалось делать? Я ждал тигра и Розу. Только от них зависели мои дальнейшие действия.

Подняв рубаху с пола, наспех отряхнул, надел и вышел на улицу.

«Где вы?»

«Внизу, в ущелье».

«Что вы там делаете?»

«Паула лежит. Я стою».

Я поморщился, тигр как обычно издевается, и все подробности приходится из него вытягивать. Мне не хотелось этим заниматься в данный момент, голова и так жутко болит.

«Объясни нормально».

«Не дышит. Мертва».

Я побежал к городской стене, а когда оказался у неё, убедился, что никто не видит, подпрыгнул и зацепился за небольшой выступ. Подтянулся, а дальше просто пополз вверх. Избегая стражников, пересек основную стену и оказался на внешней стороне. Спустившись, спрыгнул на землю и осмотрел ущелье. Довольно глубокое, оно напоминало пасть чудовища, а камни — его зубы, торчащие во все стороны. Я выбрал подходящий путь вниз и начал прыгать с выступа на выступ. Порой просто падал и в последний момент, рассчитав силы, цеплялся за холодный камень. Хоть и пил неделю беспробудно, но тело словно проснулось, головная боль не отступила, но уже не так сильно стучала по вискам. Кровь забурлила, сопровождаемая частыми ударами сердца. Еще бы, после таких попрыгушек и не так взбодришься.

Внизу, между хаотичной россыпью булыжников и бревен, лежало бездыханное, изувеченное тело. Полосатый стоял рядом, с немым сожалением взирая на труп. Взгляд тигра скользнул по мне, едва заметив мое приближение.

Паула походила на сломанную куклу: нелепо вывернутые руки, переломанные кости, неестественно изогнутая шея.

Я поднял голову. В вышине, словно недосягаемая твердыня, возвышалась стена замка.

«Сомневаюсь, что она упала сама».

Тигр фыркнул, уловив мою мысль, и тоже взглянул вверх.

«Может, она просто хотела улететь?»

Мне было не до шуток, а полосатый любил отпускать их невпопад. Я подошел к торговке, бегло осмотрев. Следов удушья на шее не было, зато ушибов, ссадин и глубоких ран от камней — хоть отбавляй. Она была на стене, шла с кем-то, её просто толкнули. Непохоже, что тащили силой: обычно на запястьях остаются следы хватки, но тело Паулы теперь напоминало бесформенный комок плоти, и разобрать что-либо было почти невозможно.

«Сегодня я намерен поймать кабана. Увидимся».

Тигр скрылся, а я оттащил тело в сторону и завалил камнями, сделав небольшой пригорок. В трактир возвращался в мрачном настроение. Паула мертва, Светлый неизвестно где. На прием скорее всего больше не попаду. Остается только один выход — проникнуть в замок, узнать как можно больше информации и возвращаться в Барию. И так задержался здесь, что потерял счет дням.

Глава 14

Кукловод

Занфест в конце лета отмечал праздник «День примирения». Лето у них длилось намного меньше, чем у нас. Холода приходили быстрее, а затем сильные ветра приносили снега. Сам праздник собирал толпы людей на улицах, которые просили друг у друга прощения, а также ходили по домам, уговаривая забыть все обиды и злобу.

Прошло еще около трех дней, с того момента как тигр нашел тело Паулы. Я валялся у себя в комнате, как в дверь неожиданно постучали. В комнату вошла хозяйка трактира.

— Прости меня за все, если когда-то обидела или причинила боль, — выпалила она, краснея. Девушка опустила взгляд, переминаясь с ноги на ногу.

Я привстал на локтях, немного обескураженный её появлением. В комнате бардак. Ощутив легкий укол стыда, я немного повернулся так, чтобы рисунок на шее не был заметен.

— Все хорошо, это ты меня прости. Тут беспорядок...

— Не беда. Как только ты съедешь, я все приберу. Или хочешь сегодня этим займусь?

— Что ты, не нужно! Не стоит утруждаться.

— На улицах уже празднуют. Сегодня вечером на главной площади будут танцы. Присоединишься?

— Эм, наверное.

— Твоего друга видели в таверне «Зоркий глаз».

— Что? Когда? — я начал озираться в поисках рубашки.

— Вчера. Они пили с Барни, местным плотником.

— Далеко отсюда эта таверна?

— Она находится рядом с городскими воротами. У выезда из города.

Я схватил рубашку и вылетел из комнаты, оставив растерянную Розу в полном одиночестве. Ноги сами понесли с невероятной скоростью по каменной дорожке, огибая различные препятствия и людей. Я бежал по центральной улице, стараясь никого не задеть. В подобные моменты, когда торопился, мог не рассчитать силу и снести нерасторопного прохожего. Такое было однажды в одном из городов. Бедняга отделался вывихом плеча, пришлось останавливаться и все исправлять.

Таверна «Зоркий глаз» выглядела плачевно на фоне остальных подобных заведений, что тут видел и обошел за время поисков Паулы. Гнилые доски с большими щелями, просевшая крыша, грязные окна — все это придавало ей жалкий вид и требовало немедленного ремонта. Но хозяин таверны был другого мнения и считал, что его заведение это и есть изюминка в этом большом развивающимся городе. Сейчас строят быстро, много и не особо надежно. А вот его таверна построена по старым методикам и до сих пор прекрасно себя чувствует.

Внутри здания ничуть не лучше, чем снаружи. Грязные столы, кривые скамейки, табуретки. Местами прогнивший пол жутко скрипит, а стены все в копоти и жире. Светлого, конечно же, здесь не оказалось.

Не тратя времени на разглядывание, я поспешил расспросить местных пьянчуг, перебегая от одного столика к другому. Вскоре удалось выяснить, что Барни живет всего в двух домах отсюда, и я немедленно устремился туда.

Жилище плотника выглядело гораздо симпатичнее таверны, которую он так любил посещать. Массивные каменные блоки, плотно сцепленные между собой, образовывали прочную стену, а огромные щели заткнуты мхом и травой. Крыша из красной черепицы круто взмывала вверх, отгоняя все воды проливных дождей. Обширная деревянная дверь, судя по всему, вырезанная самим хозяином, была плотно заперта.

Я принялся стучать, и, услышав шаги, выпрямился. Раздался характерный звук засова, дверь приоткрылась. Из темноты дома смотрел хмурый, небритый мужчина с растрепанными волосами и воспаленными глазами.

— Мне нужен Светлый. Так его называют. Высокий парень с добрыми глазами. Ты вчера пил с ним. — Я заглянул через плечо хозяина дома.

— Убирайся, — пробурчал он, захлопывая дверь.

Я успел просунуть ногу в проем. Благо она была не сильно открыта, поэтому боли почти не почувствовал. Оттолкнув мужика, шагнул в дом. Барни пошатнулся, неуклюже замахал руками и упал на стол, ломая посуду. Светлый спал прямо на полу у камина. Я подошел к нему, коснулся плеча и слегка потряс. Никой реакции. Пришлось трясти сильнее, а когда Светлый зашевелился, я направился к кувшину, что стоял на подоконнике. К счастью, в нем была вода, а не вино. Помог Светлому поднять туловище, а затем поднес кувшин к его губами. Наемник принялся жадно пить, в сонных глазах наконец появилось удивление.

Барни только сейчас понял, что происходит и окончательно пришел в ярость. Он взревел и побежал на меня, но удар в живот заставил его остановиться. Он согнулся, издав крякающий звук и завалился в таком положение на пол.

— Ифор, что случилось? Это мой друг, Барни.

— Это ты мне расскажи, что у вас случилось с Паулой и как все прошло?

Светлый непонимающе смотрел на корчащегося на полу собутыльника. Затем он закрыл глаза, а когда открыл, произнес:

— Да ничего особенного. Я ждал её у замка, а потом вышел слуга, передал денег и сказал, что свободен. Паула решила там остаться погостить. Это нормально, когда тебя вызвали с другого государства и предложили остаться на несколько дней. Любой король напоит, накормит и предложит свой дом. Обычное гостеприимство.

— Да, только Паулу убили. Скинули со стены в ущелье.

Эта новость поразила его в буквальном смысле. Он замер, глаза выпучились а челюсть невольно отвисла.

— Как?

Вопрос наемника я проигнорировал, только лишь пожав плечами. Светлый дернулся, выходя из оцепенения, а затем поднялся, зашагал к дверям. Мы вышли на улицу, обогнули дом и оказались на заднем дворе. Каменная чаша, встроенная в стену, была наполнена водой. Светлый снял рубашку, отбросил на траву, и принялся умываться. Он брызгал воду на себя, словно медведь, который долго скитался по засушливой земле, а потом нашел реку и теперь радостно плескается, весело поднимая фонтаны брызг.

Я уселся на небольшую деревяную скамью, пытаясь понять его чувства. Возможно, Паула ему нравилась. Он часто проявлял заботу к ней и даже вовремя сражений с грабителями, следил больше за самой торговкой, чем за клеткой. Хотя тут момент спорный. Что для наемника важнее? Груз, который он сопровождает или жизнь его нанимателя, который должен заплатить?

— Расскажи мне все с момента как вы попали в Занфест, — потребовал я, когда Светлый закончил водные процедуры. Он надел рубашку, подошел ко мне и устало плюхнулся на скамью рядом.

— Мы сразу отправились к замку короля. Паула утверждала, что народный обычный прием это не для нас. Мы особый случай. Королевский заказ. Примерно так она и объяснила стражникам у ворот. А потом за ней пришли. Клетку тоже утащили. Я прождал некоторое время, а затем мне вынесли деньги и сказали могу идти. Все.

— И ты ушел?

— А что мне оставалось, друг? Я получил свои честно заработанные монеты и решил немного отдохнуть, отвлечься, ну и началось…

— Ты хоть понимаешь сколько дней прошло? Я сам уже потерял счет. А вы, между прочим, раньше меня прибыли сюда.

Светлый положил руку на лоб, стараясь собраться с мыслями. Его длинные намокшие волосы спадали на плечи и лезли на лицо, но неопрятный вид наемника меня мало волновал. Я и сам сдал за последние дни и выглядел не лучшим образом.

— Тигр обнаружил тело Паулы в ущелье. Очевидно, она не упала со стены сама.

— Зачем им понадобилось убивать её?

Этот вопрос терзал самого. В замке что-то определенно происходит.

— А ты? Удалось попасть на прием?

— Да, но король ничего не знает о дипломате из Барии, — буркнул я, поднимаясь.

— Странно все это.

— Согласен.

— Что намерен делать, Ифор?

— Пока не знаю. Возвращайся лучше в родные края. Удачи тебе.

Я быстро зашагал прочь. Ответы, которые ждал все эти дни, наконец-то получены, но, к сожалению, ничего не изменилось. Я по-прежнему был в тупике и оставалось только одно — проникнуть в замок.

На главной площади действительно оказалось весело. Собралось много народу. Повсюду горели огни. Факелы и свечи были в руках, на стенах, под козырьками и крышами. В центре плотники наспех сколотили небольшой подиум, и танцоры весело радовали публику шикарными выступлениями. В воздухе витали различные запахи. Бурная смесь всего. Запах воска, немытых тел, пота, душистых масел, свежего дерева — все это настойчиво проникало в нос, а громкие свисты и овации заглушали разговоры и смешки. Я раздражался и радовался одновременно, протискиваясь сквозь толпу к лавке, где наливали пиво. Веселый старик черпал напиток из бочки и разливал по толстым кружкам. Хватали все кому не лень. Даже подросткам незаметно удавалось умыкнуть кружку, правда при попытке убежать, пиво разливалось по брусчатке и они уходили ни с чем.

Я взял бокал и отошел в сторону, наблюдая за праздником. Заиграли арфы, лютни, бубны. Глядя на танцоров, в толпе тоже принялись танцевать. Сначала это делали самые активные и задорные из горожан, затем образовались группы, а потом и вовсе каждый из присутствующих начал плясать, напоминая странный ритуал. Вайсалцы вовсе неплохой народ, как и Барийцы. Что мешает дружить? Почему они воюют? Королями правит жадность, алчность, тщеславие, а простые люди погибают. Можно ведь спокойно работать и вот так веселиться по праздникам, петь песни, плясать. Обмениваться опытом и знаниями, женить детей и укреплять союзы.

— Как праздник?

Я обернулся, но уже по голосу понял, что это Роза. Девушка была одета в ярко-красное платье. Волосы аккуратно уложены на голове, на щеках бледно-розовая румяна, а веселые глаза игриво бегают по сторонам, вбирая в себя все прелести праздника.

— Весело у вас тут, только я не любитель танцев.

Она засмеялась, показывая белые красивые зубы.

— Зря. Танцы наполняют тело энергией. Вот так напляшешься, а потом неделю работаешь и ни устаешь.

Я посмотрел на кружку с пивом, протягивая девушке. Роза кивнула, взяла кружку и отхлебнув, вернула мне.

— Кстати, ты нашел друга?

— Да. Мы уже поговорили.

— Надеюсь теперь ты не будешь таким грустным, — последние слова она почти выкрикнула, так рядом прошли несколько музыкантов с огромными позолоченными трубами. У меня чуть не заложило уши. Я улыбнулся, приблизившись ближе к Розе.

— Знаю ты не местный. Откуда если не секрет?

— Я из Барии.

— Ого. Далеко. А что привело тебя к нам?

Я сделал несколько глотков пива и вручил кружку Розе.

— По государственным делам приезжал. Будем надеяться, что всё наладится.

— Какой важный, — засмеялась она, а затем отпив пиво, вернула кружку обратно. — Не хочешь потанцевать?

Она принялась покачивать плечами и бедрами, не отрывая взгляда от меня.

— Не умею, — крикнул я.

Она выхватила кружку и поставила под ноги. Схватив меня за руки, чуть подтянула к себе, увлекая в танец. Как я не старался поймать ритм, движения в такт музыке у меня не получались. Танцевал неловко, неуклюже, но Роза видела, что стараюсь, поэтому на её лице иногда проскальзывала улыбка.

Вечер пролетел незаметно. Мы натанцевались, а потом долго болтали, отойдя немного в сторону от основного праздника. Наблюдать отсюда за танцами и весельем было намного удобнее, а громкая музыка оказалась на втором плане, что позволяло нам спокойно вести беседы. Я не заметил, как Роза оказалась в моих объятиях, пытаясь согреться и прячась от вечернего ветерка.

Хоть праздник Вайсала и отвлек немного от мрачных мыслей, но на душе все равно скребли кошки. Что-то непонятное терзало внутри, ныло. Я не понимал, что конкретно; словно ошибся или что-то упустил. По взгляду Розы видел, что она пытается понять мою озадаченность. Вряд ли у неё это получится, ведь даже я сам не знал ответов.

Возвращались в трактир мы ближе к ночи. Шум праздника остался за спиной, а дома в этой части города уже засыпали. Улочки опустели, а света от свечей и факелов становилось все меньше и меньше. Роза держала меня за руку, а я послушно шел рядом, не придавая её странным порывам значения.

В зале никого не было, ну это и объяснимо. Основной прилавок, где Роза принимала заказы, не работал. Еды и выпивки никто не принесет. Помощников у неё нет. Она просто ушла, оставив трактир открытым. Видно, сильно хотела попасть на праздник.

Мы подошли к лестнице, я улыбнулся и убрал руку.

— Спасибо за вечер.

Она томно посмотрела, а затем просто закрыла глаза и потянулась губами к моим. Я слегка отодвинул голову и оказался вне зоны досягаемости. Роза была ниже меня ростом, поэтому даже встав на цыпочки, не смогла поцеловать.

— Прости…не могу.

— У тебя кто-то есть? — прошептала она, открыв глаза.

Я пожал плечами, не сводя с неё взгляда. На лице девушки не было обиды или разочарования. Скорее непонимание и интерес.

— Сам не знаешь. Это как? Я не нравлюсь тебе, да?

— Нет. Дело не в тебе. Ты красивая.

— Если у тебя есть девушка, то прости. Я не хотела. — Роза отстранилась, пряча взгляд. Стало неловко. Я не знал, что говорить и в целом в подобных ситуациях никогда не был.

— Нет у меня никого. Не стоит извиняться.

— Я не понимаю, Ифор.

Я задумался, подбирая слова. Наверное, нужно покопаться в себе. Почему иногда сразу понимаешь, как должен поступить и чувствуешь, что делаешь все правильно, а иногда не понимаешь ни черта. Казалось бы — сделай шаг, вот оно решение. Но ты в упор его не замечаешь. Блуждаешь в своем разуме, ищешь ответы, а они на поверхности. Почему мы находим их слишком поздно? Боимся признаться себе, воспринимаем это за слабость. Сделать первый шаг это ведь что-то постыдное, неприличное. Когда приходит понимание, чаще всего становится уже поздно. Даже сейчас я как трус стою и боюсь сказать ей, что да, есть она — та, к которой тянет.

— Ифор, все в порядке? — обеспокоенный голос Розы вывел из задумчивого состояния.

— Я, кажется, все понял. Прости. Мне пора.

И я побежал по ступенькам, с силой толкая тело наверх. Меня чуть не разорвало от прилива энергии. С трудом удержался не прыгнуть на стену и просто быстро ползти, словно убегающий паук от тапка. Вбежав в комнату, достал меч из-под кровати, а затем из походного мешка вытащил тахирский костюм. Руки тряслись, а внутри поднималась яростная злоба. Такое состояние всегда приходило перед боем. Я разорвал на себе рубашку, отбросил штаны в сторону, а новенькие башмаки залетели под кровать. Надев тахирский костюм, закрепил меч за спиной, а отцовский клинок поместил на старое место, на голени. Задрав платок, чтобы видны были только глаза, прыгнул в открытое окно, мягко приземляясь у ящиков с овощами.

Я не думал больше ни о чем. Страхи и сомнения исчезли, а вместо них появилась холодная решимость. Перебегал по темным улочкам, ловко прячась за мешками, телегами, бочками. Я слился с ночью, двигаясь словно тень. Ноги несли к замку. Дрожь в руках пропала, на смену пришла холодная ярость. Черное небо наблюдало за мной, а полная луна освещала путь. Моя природа пробуждалась, давая силы и немного безумия.

Преодолев большую часть пути, даже не устал, наоборот ускорился, а затем и вовсе заполз на верхушку здания и прыгал уже по крышам. В теле появилась легкость, решительность. Ноги налились дикой силой, это позволяло мне уверенно отталкиваться и так же без особых проблем приземляться, цепляться за различные выступы. Я слился с ночью, словно невидимая тень, перемещаясь по большому городу над головами загулявших жителей.

Проникнуть в замок не составило труда. Сначала запрыгнул на стену, потом пополз вдоль неё до конца и оказался на стене, с которой сбросили Паулу. Там взобрался наверх и перемещаясь ползком, добрался до первой двери. Оказавшись внутри, спустился по лестнице и попал в бесконечные коридоры. Темно. Свечи не горели, факела тоже. Но это и не нужно. Сейчас темнота мой друг. Глаза прекрасно видели, поэтому я шел по коридору довольно уверенно. Когда за поворотами мелькали стражи с факелами, бесшумно заползал к потолку и ждал, когда они пройдут.

Так бродил по замку всю ночь, незаметно и тихо. Моей задачей являлось изучить ходы, комнаты, где что расположено. Я узнал, где находится кухня, складские помещения с продовольствием. Еще раз побывал в малом зале и большом, где король принимал граждан. Королевские покои находились на четвертом этаже, там же была комната принца. У каждой из комнат по два стражника. Смена караула рано утром. Я запоминал коридоры, повороты и картины на стенах чтобы не плутать. А под утро забрался в комнату, в которой хранили зерно и уснул за мешками.

К полудню весь замок уже был на ногах. С кухни тянулись ароматные запахи, а слуги бегали по лестницам, разнося еду и напитки. Я подслушивал разговоры, сплетни, но ничего интересного и полезного так и не удалось узнать.

В малом зале король принимал граждан. Цепляясь за малейшую возможность выяснить хоть что-нибудь, я наблюдал за этим процессом, находясь на потолке. К счастью, он высокий и тут много балок, огромных висящих люстр, которые спускались в самый низ. Я надеялся, что меня не заметят.

Сегодня в основном были жалобы. Каждый считал нужным рассказать о плохом соседе, о непониманиях при разделе земли. Запомнились два земледельца, которые уже год не могут поделить крохотный клочок земли, размером в четыре шага. Они орали друг на друга и даже в один момент чуть не разодрались, но как только шевельнулся стражник, в миг успокоились. Гневный взгляд Пирса привел их в чувства, и они по очереди выложили претензии друг к другу. В итоге король отправил их куда подальше, сказав, что никому не достанется этот клок земли. Потом явилась взбалмошная женщина, которая обвиняла лекаря в некомпетентности. Он дал её мужу неправильное лекарство и теперь супруг не вылазит с туалета.

Все эти жалобы уже застряли в горле. Я чуть не уснул от скуки, теряя связь с бескрайним потолком. Едва успел вернуться в себя, сосредоточившись на том, чтобы удержать тело в этой нелепой паучьей позе. Советник, которого я видел в прошлый раз, постоянно что-то шептал Пирсу, и вскоре после этого король принимал решение. Однако это не выглядело как манипуляция или стремление к самостоятельности со стороны советника. Нет, напротив, он казался вполне на своем месте. У короля слишком много забот и дел, чтобы все удерживать в голове.

Я зевнул и подумывал уже ползти к самому дальнему окну и незаметно улизнуть, как в зал вошел Светлый. Интересно, что тут забыл? Наемник поклонился, что-то тихо буркнул, а потом заговорил, стараясь каждое слово произносить громко и отчетливо.

— Ваше Величество, меня называют Светлым. Я наемник из Уэйна. Я сопровождал торгашку Паулу с ценным грузом — вампиршей. Она направлялась к вам чтобы заключить сделку. Мы добрались сюда, сдали груз, я получил свои деньги, но Паулу с тех пор не видел. Ее нашли мертвой в ущелье. Говорят её скинули со стены вашего замка.

Я даже отсюда видел хмурое лицо Пирса. Советник возбужденно принялся что-то шептать, а затем сделал шаг вперед.

— Ты обвиняешь его Величество в убийстве? — закричал он, брызгая слюнями.

— Нет, что Вы?! Я просто пытаюсь узнать, что произошло. Я потерял подругу. Последний раз её видели в замке.

Пирс коснулся советника рукой, и тот вернулся на своё место. Король, собравшись с мыслями, заговорил:

— Я не в первый раз слышу о неведомом грузе — вампирах, торговцах. Что здесь происходит? Кто-нибудь сможет объяснить мне это?

«Забудьте этот разговор. Его не было. Не было груза. Не было вампирши» — тихий шёпот коснулся ушей, проник в зал, словно тягучий, густой мед.

«Наемник, уходи. Ты уже получил ответы на свои вопросы и не вернешься больше».

Светлый, склонив голову в поклоне, быстро ушел. Король остался недвижим, устремив взгляд в одну точку, а его советник, словно одержимый, глупо улыбался, поправляя рукав. Стражник казался погруженным в сон: он опустил голову и застыл в неподвижности.

В зал вошел высокий юноша, худощавый, с длинными седеющими волосами. Его острые черты лица, выразительные скулы и карие глаза придавали загадочности. Роскошный наряд, увенчанный ярко-красным плащом, струящимся по полу, выдавал в нем человека богатого — невероятного богатого. На пальцах сверкали перстни, даже больше, чем у короля.

— Флориан, сын мой, — глупо улыбнулся король. — Как я рад видеть, что ты поправился!

Он поднялся с трона и шагнул навстречу этому странному юноше, крепко обнял.

«Да, я принц Флориан. Вы все счастливы, что я поправился.»

Я вновь уловил шёпот. Он обманывал их. Это магия! На самом деле принц Флориан выглядел иначе. Ночью я заглядывал в его покои и видел другого человека.

Лже-принц покинул зал, оставив короля, советника и стражника с глупыми улыбками. Мне тоже пора. Я подполз к окну и выбрался наружу.

Я ждал ночи, находясь в паучьей позе на стене. Меня скрывал огромный зубец в своей тени. В таком положение пробыл целый день, мышцы начали неметь. Я менял позу, иногда просто проползал немного и возвращался на прежнее место. Привычка ждать. Это умение вырабатывается годами. Если ты убийца, то без терпения и выдержки в этом деле никуда. Нужно забыть про еду, питье, естественные нужды. Просто сосредоточиться и ждать.

Я все пытался сообразить, как действовать дальше, с чего начать, но толковых идей не было. Единственная мысль, которая пришла — это дождаться ночи и проникнуть в покои принца Флориана. Поговорить или хотя бы увидеть его, узнать о его состоянии..

С наступлением темноты так и сделал. Основную стену преодолел на своих двоих, а когда напоролся на отряд солдат, перелез и как паук засеменил вдоль отвесной стены к желанному этажу. Где находились покои принца мне уже известно, поэтому найти нужное окно не составило труда. Я осторожно заглянул в комнату. Флориан лежал на боку спиной ко мне, в комнате больше никого. За дверью двое стражников, но они в покои без причины не войдут.

Я осторожно заполз. Каменный пол к счастью позволял бесшумно передвигаться по нему. Крадучись, я посматривал на дверь, за которой дежурили стражники. Принц сладко спал, ничего не подозревая. Я остановился у его кровати, вынул нож, плавно развернул Флориана лицом к себе, затыкая ему рот ладонью. Лезвие коснулось горла, погружаясь в нежную кожу, и в этот момент я встретил его испуганный взгляд.

— Я могу забрать твою жизнь, могу оставить тебя в покое, — тихо произнес я, — Какое решение выберешь?

Флориан замычал, дернувшись в попытке высвободиться, но я надавил на горло с удвоенной силой.

— Я дам тебе возможность говорить. Если закричишь — умрешь. Если ответишь на вопросы и проявишь благоразумие — останешься в живых. Ты готов жить?

Принц кивнул, а я ослабил нажатие ладони, чуть убрав её в сторону. Моя рука в любой момент готова метнуться к его рту и закрыть, а вторая без промедления утопит нож в мягком горле.

— Где Луна? Вампирша, которую твой отец купил у Уэйна.

— Луна? Я не знаю, кто такая Луна. — Голос наследника Вайсала дрогнул, а глаза блеснули влагой.

— Почему ты не показываешься на людях? Чем ты болен?

— Я? Я каждый день гуляю в нашем парке. Придворные все меня видят. Я не пропадал. Пожалуйста, не убивай меня.

— Может, тебе приказывают лежать тут целыми днями, а затем внушают, что ты ведешь придворную жизнь?

— Что? Я не понимаю.

Это была ошибка. Я не обладал магией и не смогу внушить ему забыть о нашем разговоре, значит визит напрасен. Сейчас он прикажет меня искать, а это значит проблем и сложностей только что прибавилось еще больше. Правильно было приготовить подходящий отвар на основе хмеля и сильного яда и заставить принца выпить, чтобы ничего не вспомнил. Но я опять подумал об этом слишком поздно, да и с дозировками рассчитать трудно. Вредить каким-то образом принцу, совсем не хотелось. Таких задач просто не было.

Я скользнул в окно, оставив трясущегося наследника вопить как девчонка. А криков было очень много. Наверное к нему сбежалось пол замка.

Я быстро уполз в безопасное место, огибая основную башню. Пришлось взобраться в часовню, потому что заморосил противный дождь. А я очень не любил мокрый камень. Луне и подобным ей истинным вампирам безразлично, где ползать, по какому покрытию и в какую погоду. А вот у меня не получалось держаться на мокрой поверхности, а шлепнуться со стены в ущелье ой как не хотелось. Прекрасно помню что стало с телом Паулы после подобного полета.

В часовне тепло, тихо и уютно. Я разместился на деревянных досках у окна. Это был некий балкончик закрытого типа, полукруглый. Дождь сюда не доставал, но его равномерная мелодия способствовала хорошему сну и спокойным размышлениям.

Флориан стал очередной жертвой магии: королевская семья окутана чарами, не только она… весь замок. Кто стоит за этим и зачем? Они марионетки, а некая личность плетет сценарий, заставляя их играть по его правилам. Король под влиянием ведет странные отношения с Барией, а Флориан для всех заболел. Луну доставили с Уэйна для личных целей колдуна, но все думают, что её везут для исцеления принца. Зачем колдуну вампир?

Я проснулся среди ночи от громкого перестука капель о черепицу. Утром раздобуду еду, но пока есть силы — надо действовать. Каков мой следующий шаг? Повсюду голоса, крики. Сапоги стражников шлепают по лужам. Меня ищут. Они мечутся от башни к башне, бегают внизу и в коридорах. Везде. Флориан не оценил мою попытку познакомиться и всё-таки поднял тревогу. Быть может, эта суматоха сыграет мне на руку. Или же я попадусь и окажусь на виселице.

Я покинул часовню и, миновав открытый участок, скрылся в ближайшей башне. Она соединялась с основным замком, и я, словно тень, взобрался по стене на самый верх, к потолку, где царила непроглядная тьма. Там замер, прислушиваясь к голосам, доносящимся снизу. Двигался бесшумно, осторожно, как паук, поджидающий добычу в своей паутине.

Все мои попытки продвинуться в этом деле напоминали игру кошки с мышью. Я долго искал Паулу, но, найдя её, лишь получил новые вопросы. Затем начались поиски Светлого, но и они оказались тщетны. Следующий шаг — встреча с принцем — снова провал. Ситуация усугубилась: теперь весь замок ищет меня. Каждый раз опаздываю, словно кто-то опережает меня. Однако кое-что все же узнал: замком управляет юноша с серебристыми волосами. Ведет игру, понятную лишь ему. Королевская семья, придворные, стражники — все марионетки в руках мага. Одним он говорит одно, другим — противоположное. Нужно выследить его. Маг знает, где Луна. Другого выхода нет.

Ждать пришлось долго. Бесконечный топот и гомон стихли лишь под утро. Я не знал, где находилась комната этого юноши, кем он был на самом деле и какую роль исполнял в замке. Лишь с первыми лучами света удалось выйти на его след, когда последние стражники разошлись по своим норам. Я уловил шаги этажом ниже. Сначала подумал, что это один из караульных, но нет — они на постах или в казармах, смена у них позже. Слуги спят, как и королевская семья.

Осторожно полз по стене, стараясь не издавать шума, и, спустившись на этаж ниже, увидел удаляющийся силуэт. Он скрылся за поворотом, я поспешил за ним. Да, это был он — светловолосый, высокий маг. Быстрым шагом он пересек коридор, свернул направо, спустился по лестнице, затем еще ниже. Я следил за ним, ползая по стенам, а когда такая возможность исчезала, осторожно передвигался по полу, сливаясь с тенью.

Наконец, после бесконечного блуждания по коридорам замка, мы оказались в самых глубинах. Подвальные помещения, скрытые коридоры, куда редко заглядывали даже слуги. Здесь не было окон и дверей, а влажный воздух напоминал о плесени и затхлости.

Маг остановился у массивной двери, которую охраняли трое стражей. Увидев его, они вытянулись и замерли. Затем один из них пришёл в себя и спешно отворил дверь. Маг шагнул внутрь, исчезая из поля зрения.

Я ждал, разместившись на потолке. Свет от факелов на стене пытался дотянутся до меня, но темнота надежно прятала в себе. Ждал долго. Мои и без того белые пальцы побелели еще сильнее. Я чувствовал онемение, но терпел. Когда маг вышел и направился по коридору, я заметил, как изменился его шаг. Он стал неувереннее, сбивчивее. Я еще раз бросил взгляд на дверь, а затем последовал за своей целью. Теперь стало известно где находятся его покои.

Так прошло еще три дня. Он каждую ночь или под утро спускался вниз и скрывался за этой дверью. Иногда днем посещал короля и нашептывал указания. Стражи его воспринимали как принца, а сам Флориан лежал круглые сутки в своих покоях. В замке сначала говорили о болезни принца, а теперь радовались, что он поправляется. Вампирская кровь обладает целительными свойствами. Король ради сына купил кровососа с далеких земель и попросил помочь в сопровождении товара лично Эдмунда, советника Бранта. Я пытался во всем этом разобраться, но не все складывалось гладко. Маг, я так понял, вообще здесь не служит, не работает. Ему нужна вампирская кровь. Зачем? Я много перечитал книг, но не помню о подобных экспериментах. При укусе жертва может умереть или стать вампиром. Но если кровь напрямую влить в человека, то, наверное, стать таким же кровососом шансов гораздо больше. Маг хочет стать вампиром? Это более безопасный способ. Он всем внушил что принц заболел. Флориана он заставил лежать в постели целыми днями, а самому принцу внушил что тот полностью здоров и ведет обычную здоровую жизнь. Королю велел доставить вампира. Именно королю. Так у груза больше шансов попасть в Занфест. Королевский приказ никогда не обсуждается, а челядь к подобным поручениям относится более ответственно. Вампиршу должны были перевозить через Барию, и чтобы обезопасить груз еще сильнее, маг предложил Бранту еще раз обсудить переговоры. Одним выстрелом стрелы пронзил двух зайцев. А когда груз был успешно доставлен, король и советник вдруг все забыли, а Паулу просто сбросили в ущелье. Но Пирс еще раньше вел себя странно и был непредсказуем в своих решениях. Тогда маг ведет эту игру очень давно, а вампирша лишь малая часть. Теперь он тайно держит её в подвалах замка и переливает кровь малыми дозами. Соблюдает осторожность. Для короля Флориан вдруг стал резко поправляться и все вроде бы хорошо, но как долго держится магия? На какое расстояние? И насколько силен этот маг? Я помню про аспекты и направления, но если он так умело контролирует весь замок, то выводы неутешительны. Маг действительно силен. Хотя мне на человеческую магию все равно, но как быть? Я не знаю, как правильно поступить. Покинуть замок и отправиться в Барию? Поймет ли мои объяснения король Брант? Но это у меня в голове: догадки, предположения. Все запутанно, расплывчато, туманно. Это единственное, что удалось выяснить за несколько дней пребывания тут. А стоит ли задерживаться? Убить мага? Зачем? Если говорить о задании, которое поручили, то, наверное, я его выполнил. Первую часть по крайней мере точно. Узнать, что происходит в замке Занфеста оказалось непростой задачей. Но тут и так понятно, что ясности и четкости никакой не будет. Выбрали меня, потому что задание сложное, необычное. Могу рассказать со своих слов, свои мысли и мнение. Как это вижу я. Могу, да. И расскажу. Но ведь в трактире все решил, нашел ответы. До меня дошло, осенило, а теперь опять сворачиваю с пути? Возможно, делаю самый глупый шаг в своей жизни. Меня тут ничего не держит, но хочу ввязаться в драку. Устроить хаос.

Об этом маге никто не знал в замке. Как не пытался выяснить о нем, все было тщетно. Он как призрак блуждал по коридорам, оставляя всех в полном неведении. Я расположился под потолком на балке, неподалеку от дверей его комнаты и несколько ночей спал прямо тут. Иногда с кухни удавалось утащить еду, но старался говорить себе каждый раз «Нет». Подобные вылазки всегда были риском, а мне это не нужно. Плана не было, я просто ждал каждый раз следил, пытаясь понять его жизнь и цели. Как тахир, я поступал глупо. Нужно убираться отсюда, но что-то держало. Перебирая разные варианты в голове, решил поговорить с этим магом и, если что-то пойдет не так, просто убить. Да, так и поступлю. Наверное, это единственное решение, которое пришло на тот момент. Я все равно был в тупике.

На следующий вечер решил действовать. В очередной раз, находясь на потолке у его комнаты, дождался, когда появится маг, и как только дверь за ним закрылась, осторожно сполз по стене. В коридоре царила тишина. Его шаги удалялись, и вскоре я уловил тихий шорох — маг укладывался в кровать. Его дверь никогда не скрипела и открывалась бесшумно, поэтому аккуратно нажал на ручку. Она поддалась. Я просунул голову внутрь. Сплошная темнота. Шагнув вперёд, закрыл за собой дверь и внимательно осмотрелся. Это что-то вроде гостиной: камин, уютный диван, в углу роскошный стол с красивым деревянным стулом. В конце комнаты виднелась еще одна дверь, вероятно, в спальню. Я бесшумно миновал зал, осторожно прикоснулся к ручке. Дверь скрипнула, открылась. В ноздри ударил запах ладана. Я протиснулся внутрь, вынимая меч. В следующую секунду почувствовал удар в затылок, мир качнулся, а затем наступила тьма.

Глава 15

Месть вампира

Открыв глаза, попытался понять, что произошло. Коридорный потолок превратился в черную полосу, он плавал, петлял и качался. Головокружение, казалось, усиливалось, а в голове гудело. Меня волокли по полу, крепко держа за ворот. Руки и ноги связаны, не могу пошевелить. Связаны крепко. Двое стражей по бокам, один шагает сзади, еще один тащит. Позади за нами следует тот самый маг. Он заметил, что я пришел в себя, улыбнулся, разводя руками:

— Ифор, родной мой. Ты действительно думал, что я не знаю о твоем присутствии?

Его противный голос болезненно ужалил, заставил поморщиться. Надменный, пренебрежительный. В нем смешались все нотки — ярость, презрение, высокомерие, издевка. Голос далеко не жизнерадостный, без всякой эмпатии и сочувствия ко всему.

— Меня зовут Арфей. Рад познакомиться. Я самый могущественный маг на этой земле. — Он расхохотался, а затем вынул платок из кармана и вытер глаза, увлажненные от резкого прилива положительных эмоций.

Мои руки крепко связаны за спиной, и я находился в крайне неудобном положении. Как же выбраться? Я не ощущал меча. Пытаясь скосить взгляд, попробовал разглядеть правую ногу, но и там не оказалось отцовского ножа.

— Эта жадная сука Паула рассказала мне все. Кто её сопровождал, кто попадался на вашем пути и как ты ловко ползал в пещере. Я все знаю, Ифор. Ты не похож на вампира, но и на человека не особо смахиваешь. Кто ты?

Он семенил за нами следом, не сводя с меня глаз. В них я увидел нездоровый интерес, одержимость. Он даже чем-то напомнил Фарума, только в несколько раз злее и безумнее.

— Знаю, тебя мучает вопрос куда мы направляемся. Я гостеприимный человек, поэтому отвечу — в одну очень симпатичную комнатку. Тебе там понравится.

— Где Луна? — прохрипел я, борясь с тошнотой.

— Оо, ты переживаешь за свою подружку. Это похвально. Луна недалеко, но ей очень плохо Ифор. Еще пару процедур и её не станет, представляешь? — Он вновь истерично захохотал, разводя руки в сторону.

Скрип двери эхом разлетелся по коридору. Пахнуло холодом, сыростью. Меня затащили в темную комнату, один из стражников зажег факел. Взгляд скользнул по стене, но ничего примечательного, кроме влажного следа, тянущегося от потолка к полу, я не заметил. Очевидно, после сильных дождей это помещение обильно затопляло. Соседняя же стена выглядела более зловещей, ведь в ней торчали огромные крюки, очевидно служившие для хранения тушек. Но скорее всего безумный маг использовал эти крюки для других целей. Мысль об этом не приносила утешения, и я невольно содрогнулся.

Один из стражей грубо схватил, приподнял. Подошел второй, подсобил и они вдвоем повесили меня на крюк за ворот. Арфей улыбался, ему нравилось мое положение, моя беспомощность.

— Самый главный вопрос, который не дает мне покоя. Зачем тебя отправили?

— Чтобы обсудить условия для дальнейшего союза между нашими государствами, — вяло ответил я, пытаясь пошевелить руками. Мой ответ, видимо, не понравился магу. Он кивнул одному из стражей, и я сразу почувствовал удар в живот. Дыхание резко вырвалось, а внутренности пронзила тупая боль.

— Я просил небольшой отряд, но отправили тебя. Как дипломата, как воина. На все случаи жизни ты у них, да? — Арфей скрестил руки на груди. — Не верю, Ифор. Не верю. Вот что я предлагаю: ты рассказываешь мне правду, и мы тебя отпускаем. Вернешься в Барию, к семье. Это же так здорово, вновь увидеть семью. Так зачем тебя отправили?

— Я уже ответил.

— Не хочешь значит по-хорошему. Ну ладно.

Подошли сразу два стражника и нанесли по удару. Затем другие два. Потом они сменялись, наносили больше ударов, кто-то меньше. Моя голова дергалась, ударяясь об стену, тело раскачивалось как чучело, вовремя сильного ветра. Платок, который изрядно пропитался слюнями и кровью, с меня сорвали и бросили к ногам. Они смеялись мне в лицо, били и вновь смеялись. Я пару раз терял сознание, но меня торопливо приводили в чувства и вновь били.

В такие передряги еще не попадал. Да, моя жизнь всегда была полна приключений и опасностей. Я прекрасно знал, что такое быть избитым, какого это. Фарум наглядно продемонстрировал, когда я обучался в Тахирском храме. Но так никогда еще не били. Судя по их стараниям, сильным ударам, целью было скорее убить, чем выудить какую-то информацию.

Когда все это закончилось, я не знаю. В один момент наступила тишина. Мои обидчики ушли, оставив меня готовить ответы к их следующему визиту. Все тело превратилось в болезненный сгусток. Каждая его частичка, каждый участок отзывался дикой болью. В одном ухе сильно звенело, а другое не слышало ничего. Абсолютная тишина. Возможно, я оглушен. Зрение ухудшилось, все расплывалось. В голове гудело, а из разбитого носа и губ бесконечными струйками лилась кровь.

Я так и висел на крюке беспомощной тушкой, словно задранный кабан, который вот-вот отправится на вертел, а потом на хозяйский стол. Тело отказывалось подчиняться, как бы ни старался. Единственное, что получилось, это пошевелить пальцами на левой руке. Кисти затекли, онемели, отдавая тупой болью. Я закрыл глаза и провалился в темноту.

Время остановилось. Сутки, двое, несколько? Сколько я провисел? Кровотечение замедлилось, с носа капало уже не так обильно. Некогда тонкие струйки превратились в одну толстую. Она вяло ползла по подбородку вниз, затем переходила на шею и падала на пол. Наблюдать за этим процессом было единственным занятием здесь. Во рту пересохло. Я с трудом поднял голову, смотря на влажный от дождя подтек на стене. Как туда добраться? Хочу пить…

«Как у тебя дела?»

Я улыбнулся разбитыми губами. Действие бессмысленное, полосатый все равно не видит. А если бы даже и видел, вряд ли он различает человеческие эмоции.

«Не очень. Попал в темницы Занфеста».

«Я иду».

«Не смей! Они знали о нас. Паула все выдала и про тебя наверняка рассказала. Тебя просто убьют».

«Молчи, бледнокожий».

«Я сказал не смей. Дай мне еще немного времени. Если не получится выбраться самостоятельно, тогда спасай. Договорились? Пока не рискуй. Они всё знают и ждут тебя. Это бессмысленно. За стенами живой ты будешь гораздо полезнее, чем мертвый тут».

Ответа от тигра так и не последовало. Он хоть и упрямый, но не глупый. Оставалось надеяться, что все понял и не побежит сюда сломя голову.

Дело теперь за мной. Как выбираться? Из приятного, наверное, то, что наконец ощущал свое разбитое тело, все его конечности, и от этого стало еще невыносимее. Боль обострялась, когда пробовал шевелить ногами. Посылал команду опухшим рукам, но моя природа делала свое дело. Регенерация работала, хоть и не была такой, как у чистокровных вампиров, но это лучше, чем ничего. Кровотечение замедлилось, а внутренние поврежденные органы постепенно восстанавливались. Сил и энергии еще не было, зато желания хоть отбавляй.

Пока я не предпринимал никаких попыток освободиться, но план в голове уже строил. В первую очередь нужно оказаться у противоположной стены и утолить жажду. Вода с плесенью не лучший выбор, но сейчас не до капризов. Хотелось еще подождать, чтобы организм восстановился, а потом действовать. Но, с другой стороны, Арфей со стражами мог явиться в любой момент и вновь начать меня избивать. И тогда это превратится в круговорот — бьют, уходят, восстанавливаюсь, приходят и опять бьют.

Я подтянул ноги, слегка согнул и нащупал ступнями стену. Оттолкнувшись, подал тело вперед. Туника затрещала, крюк прорвал ткань. Я полетел вниз, больно ударившись лицом о каменный пол. Немного полежал, приходя в себя, а затем подполз к желанной стене и попытался подняться. Получилось не сразу. Ноги подкашивались, а кости ломило так, словно по мне топталось стадо быков. Подтек останавливался на середине стены, поэтому я жадно принялся облизывать его языком. Сейчас как раз этого самого дождя и не хватает. Захотелось, наоборот, чтобы комнату затопило. Пить, пить, как же хочется воды.

В коридоре послышались шаги. Много шагов.

«Мне конец, брат».

«Ты где, бледнокожий?»

«Не важно. Они идут. Ты был хорошим другом».

«Я тебя вытащу. Скажи, где ты?»

Послышались веселые голоса. Стук сапог усиливался. Я кисло улыбнулся, смотря на дверь. В голове вновь послышался голос тигра:

«Знаешь бледнокожий, вампиры сражаются отчаянно, до конца. Когда их пытаются убить, они убивают первыми. Они никогда не стыдятся своей природы, не убегают от неё. Не пытаются перейти на кровь животных, не прячутся. Это и делает их такими сильными».

«Я не вампир».

«Так стань им».

Я хмыкнул. Опять советы тигра оставляли противоречивые мысли. Легко сказать: «Стань им». Как же это сделать?

«Я иду. Порви их, чтобы мне досталось поменьше работы. Ты же знаешь, я ленивый».

«Как это сделать?».

«Дай своей природе полную свободу».

В замочную скважину вставили ключ, щелкнуло. Дверь медленно начала отворятся. Показался первый стражник. Ну ладно, выхода у меня все равно нет. Понеслась…

Я отчаянно прыгнул вперед, повалив его на пол. Борьба началась прямо у дверей, мешая войти остальным стражникам внутрь. Руки и ноги у меня связаны, но я впился в его шею, сжав челюсти. Я не пил кровь, нет. Просто остервенело принялся рвал плоть. Его крик и попытки меня сбросить, только лишь усилили злобу во мне, придавая сил. Я скользил на нем, стараясь не потерять выгодную позицию. Мое лицо было залито кровью, как и пол вокруг. Я кусал и отрывал куски от него, пока стражник не перестал шевелиться. В комнату ворвались еще двое с мечами. Краем глаза успел заметить замахи, вовремя откатился вправо. Мечи опустились на уже бездыханное тело солдата, с которым только что боролся. Я попытался подняться, но на кровавом полу это оказалось сложнее. Мечи стражей вновь устремились на меня. Я повернулся спиной, стараясь подгадать траекторию летящих лезвий, в надежде что они ударят по веревке, связывающую мои руки. План почти удался, если бы не жуткая пронизывающая боль, которую внезапно ощутил. Острое лезвие одного из них не только разрезало путы, но и отсекло правый мизинец. Мой палец шмякнулся на пол, погружаясь в лужу крови. Отчаянье, страх и злоба охватили меня, но нужно действовать. Идти до конца.

«Убейте его. Убейте. Это угроза. Угроза для принца, для короля. Он угроза королевству».

Шепот разнеся по всему замку, заползая в головы его обитателей. Один из мечей вонзился в мое плечо, а другой промелькнул над ухом. Я попятился назад, а когда стражи пошли на меня, прыгнул на пол, катясь по кровавой луже. Мне легко удалось повалить их, так как было достаточно скользко. Один выронил меч, я отпнул оружие подальше. Ударив ближайшего стража в лицо, перекатился к дверям. Растерянный Арфей отпрянул в сторону, пригибаясь и прикрывая зачем-то голову. Я поднялся и шмыгнул в коридор. Быстро освободив ноги от веревок, бросился прочь. Стражники, громко ругаясь выскочили следом.

«Человек в черном. Он ранен. Убейте его. Все. Чужестранец в замке. Убейте человека в черном. Отравите. Нанесите яд на кончики стрел, на лезвия мечей, ножей. Убить. Убить». — Шёпот мага разлетелся по всем уголкам замка. Это было пугающе и необычно.

Я свернул направо на лестничный пролет, поднялся на этаж выше и побежал в конец коридора. Двигался наугад, все ходы и расположение комнат, что удалось изучить за эти дни, куда-то делись. Все улетучилось из головы. Сердце остервенело билось в груди, а ноги становились все тяжелее и тяжелее.

«Он находится на нижних этажах и двигается в западное крыло. Убейте его».

Перед глазами все плыло, но старался не сбавлять темп. Впереди показалась дверь. Подскочив, буквально напрыгнул на неё и ввалившись внутрь, упал на пол. Служанка шарахнулась, а затем схватила нож со стола и бросилась на меня. Я успел вскочить на ноги, увернуться от её удара. Схватив девушку за руку, грубо заломил. Нож упал на пол. На миг мелькнула мысль убить, но она ведь не виновата. Это все магия безумца. Коротким ударом в челюсть, вырубил деваху и помчался дальше. Множество шагов приближалось со всех сторон. Я слышал крики, ругань, топот. Все крутилось вокруг меня. Бесконечный поток шёпота сопровождал везде, куда бы не направлялся. Мелькали двери, стены, факела. Я бегал по коридорам, пытаясь их запутать, но силы предательски покидали. Было ощущение что запутаю быстрее себя, чем преследователей. Из обрубка, где был мизинец, хлестала кровь.

Выбрав большое и темное помещение, взобрался по стене наверх к самому потолку. Заприметив небольшую нишу, устроился там, пытаясь отдышаться. Руки тряслись, не слушались, но мне удалось отыскать нужную траву в потайном кармане. Посыпав на рану, оторвал кусок ткани от туники и перевязал фалангу. Остатки травы растер по плечу, которое задели мечом. Закрыв глаза, попытался восстановить дыхание. Не получилось. Оно по-прежнему прерывистое и частое. По-хорошему нужно тут отлежаться и набраться сил, но чем дольше здесь пребываю, тем меньше шансов на спасение. Круглые сутки будут вестись поиски всем замком. Из казарм подойдут еще солдаты и тогда мне точно не уйти. Нужно действовать прямо сейчас. Я вздохнул и спустился вниз. Нужно попробовать прорваться в ту комнату, куда Арфей каждое утро ходил. Скорее всего там и держат Луну.

Выскочив в коридор, бросился к лестнице, вспоминая расположение. С горечью понял, что окончательно запутался и уже ничего не понимаю. Блуждая по бесконечным коридорам, я выбился из сил.

— Вот он, убейте! — взревел один из стражей. Он показался за поворотом коридора. Выскочили еще трое.

Они вдруг расступились. Лучник! Да, он стоял в темноте, но звук натягивания тетивы его выдал. Я бросился в сторону, прозвучал характерный свист. Слева почувствовал движение воздуха. Стрела ударилась о стену, беспомощно чиркнув об холодный камень. Древко разлетелось, падая осколками на пол. Я шмыгнул в ближайшую дверь. Комната оказалась жилой, но в ней никого не было. Подскочив к окну, распахнул створки и вылез наружу, с трудом цепляясь за стену. Кровавые руки не давали нужного зацепа, я испугался что не смогу удержаться и упаду вниз, нелепо разбившись. Высота до земли была приличной. К счастью, удалось не только уверенно держаться на стене, но и быстро ползти. Я спешно скрылся из зоны видимости лучника, если вдруг надумает пострелять из окна.

Стояла ночь, а это хорошо, так буду менее заметен. Над головой по стене бегали солдаты. Их перекрикивания говорили о том, что пока моё местоположение неизвестно. Немного осмотревшись, сообразил, где примерно нахожусь и пополз по отвесной стене в восточную часть замка. Слева виднелась знакомая часовня, которая служила отличным ориентиром в этой суматохе.

Добравшись до нужной башенки, заполз в ближайшее окно, оказавшись в комнате с припасами. Эта дверь выведет в коридор, в конце которого должна быть лестница, ведущая именно в те подвалы, где держали Луну. Без промедления открыл её, огляделся и убедившись, что никого нет, помчался к заветной лестнице. На то, что я тут буду бегать один, конечно же надеяться было глупо. Крупный стражник с мечом в руке буквально прыгал по ступеням, поднимаясь снизу на мой этаж. При виде меня, его лицо исказилось в уродливой улыбке, а глаза заблистали, в предвкушение скорой расплаты. Лезвие просвистело над головой. Я успел пригнуться, а затем ударил здоровяка в область кадыка. Он захрипел, роняя оружие. Меч не успел коснуться пола; я поймал его в воздухе, покрепче сжал рукоять и вонзил клинок в тело стража, прорезая кольчугу и плотную рубаху. Быстро вытащив меч, побежал дальше. Время уходило. Я чувствовал, как враги приближались, обещая мучительную смерть.

Меня трясло, перед глазами все плыло. Я потерял очень много крови. Организм на исходе, а конкретного плана по-прежнему нет. У той самой двери четыре стража. Они разговаривают, смеются, рассказывают друг другу веселые истории. Я не заметил в них слепого повиновения, следов магии и прочих признаков. Возможно, Арфей в своих магических приказах оградил их каким-то образом, ведь они охраняли его ценный товар.

При виде меня схватились за мечи. Моё последнее сражение. Сейчас в таком состоянии с ними не справлюсь. Слишком много сил и крови потерял, но выбора уже нет. Если умирать, то хотя бы попытаться спасти Луну. Удобнее ухватившись за меч, я побежал на врагов. Оружие скрестилось в воздухе, сопровождаемое лязгом и звоном. Коридор не сильно широкий, поэтому дрался с двумя, остальные были чуть позади и тоже пытались просунуть мечи, нанося колющие удары. Наверное, это было единственным моим преимуществом, но если учесть сколько осталось сил, то все эти шансы сводились к нулю. Второе плечо тоже отдало резкой болью. Лезвие воткнулось достаточно глубоко. Кончик одного из мечей царапнул щеку, а затем я почувствовал боль в животе. Сейчас упаду и меня будут резать, а потом сожгут или просто выбросят со стены, как это сделали с Паулой. Успев отбить тяжелый удар, я замахнулся в ответ, отрезая кисть одному из стражников. Чей-то очередной клинок вновь задел живот, оставляя глубокую рану. Потеряв всякую надежду, я зарычал и собрав последние силы, двинулся вперед. Я рычал громко. Очень громко. А нет, это уже не мой рык. Кто рычит? Краем глаза успел заметить полосатого зверя, который мелькнул под ногами, а затем прыгнул и приземлился на одного из стражников, сбивая того с ног. Тигр схватил стражника за горло и мгновенно убил.

«Беги. Я задержу их».

«Спасибо, брат».

Один без руки, другой убит. Тигр должен справиться, много раз видел полосатого в деле.

Я прошмыгнул мимо ошеломленных врагов и подбежав к двери, торопливо распахнул. Комната хорошо освещалась свечами. В середине две кровати, на одной из которых лежала Луна. Ноги и руки были закованы в цепи, которые шли от пола. Вторая кровать пустая. Вокруг несколько столов с различными непонятными приспособлениями. Повсюду иглы разной длины, трубки, большие и маленькие стеклянные сосуды. Две такие иглы торчали в руках вампирши, а тонкие трубки от них, переплетаясь, тянулись к соседней кровати и присоединялись к сосуду, висящему над ней.

Не сразу заметил тучного мужчину, который стоял в фартуке и ошарашенно смотрел в мою сторону.

— Освободи её, — произнес я, поднимая меч. Сил уже не было, но старался выглядеть уверенно и спокойно. Рука тряслась вместе с мечом, а ноги предательски подкашивались.

Толстяк затрясся похлеще меня. Он подскочил к столу, смахнул ворох бумаг и несколько склянок, замер на мгновение, а затем поднял ключ над головой, явно рассматривая. Затем он шагнул к кровати, где лежала Луна и поочередно вынул иглы из её рук. Я смотрел на его спину, медленно подходя все ближе и ближе. Боялся потерять сознание в самый неподходящий момент.

— Пожалуйста, не убивай, — запричитал толстяк, заметив мое приближение. Трясущимися руками он пытался попасть в замочную скважину, но каждый раз тыкал ключом в холодный металл. Я замер, давая понять, что жду и не тороплю его. Хотя ждать мне как раз таки нельзя, но с этим слизняком иначе никак.

Щелчок, затем еще один и еще. Я молча наблюдал за ним, а затем подошел и погрузил меч в огромный живот. Толстяк побледнел, зарыдал, а затем скатился к ногам. Мне самому захотелось умереть и лечь с ним рядышком, но цель, которую перед собой поставил, не позволяла это сделать.

Я сел на кровать рядом с Луной. Она была холодной, неподвижной. Кожа сделалась еще белее, а на красивом лице застыло мучительное выражение. Я наклонился к ней, сдавил челюсти, раскрыв ей рот. Я был сплошной раной; кровь текла отовсюду, поэтому первые капли тут же скрылись в недрах её вампирской пасти. Рот наполнился кровью, но она не шевелилась, не глотала.

— Живи. Ты можешь ожить? Пожалуйста.

Я потряс её за плечи, но все тщетно. Луна не двигалась.

— Где твои инстинкты? Живи. Пей кровь. Вот же она!

Я подсунул руку к её клыкам, а затем шею.

— Пей! — закричал я. — Пей!

Схватив вампиршу за плечи, принялся отчаянно трясти. Тело Луны безжизненно дергалось в моих руках, а голова постоянно запрокидывалась.

— Пей! — голос сорвался. Глаза наполнились влагой.

«Бледнокожий, тут очень много их».

О нет. Тигр! Я бережно опустил Луну и поднявшись, вытащил меч из живота толстяка. Сегодня мы умрем. Возможно, погибну из-за своих принципов, но я нисколько не жалею. Не люблю, когда кому-то ограничивают свободу. Люди, животные, никто не должен сидеть в клетке. Свобода нам дана богами, и только они могут отнять её у нас, как и жизнь. Больше никто не в праве это делать. Но я сам так поступаю. Убиваю и освобождаю. Нахожу ли в этом противоречие? Нет. Мой внутренний голос всегда подсказывал, когда делаю правильные вещи, а когда нужно остановиться. Если бы попытался освободить Луну раньше, тогда напрямую ослушался приказа короля. Теперь могу делать все что пожелаю, но уже поздно. Она мертва и скоро умрем мы с тигром.

Не помню, как очутился в коридоре и влетел, неся смерть и хаос. Я отрубал руки, ноги. Перерезал сухожилия, даже кусался, вгрызаясь в лица и шеи. Мой страшный крик разнесся по всему замку, заставляя трусливых начать молиться всем богам на свете, а смелых хвататься за оружие. Здесь кого только не было. Мечники, лучники, копейщики. Все перемешалось, превратилось в кровавое месиво. В воздухе летали стрелы, топоры, дротики. Одна из стрел чиркнула плечо, другая вонзилась мне в спину. Но я уже не чувствовал боли. Ничего не чувствовал, только злобу, вперемешку с отчаяньем. Если эта моя последняя битва, последнее сражение, то именно таким его и представлял.

«Мы умрем как тахиры. Ты тоже тахир, полосатый. Знай это».

«Что это?»

«Потом расскажу».

«Мы же умрем».

«Воины попадают в определенное место после смерти. Там и расскажу».

Тигр тоже сражался отчаянно, разрывая когтями тела врагов. Его челюсти то и дело смыкались на шеях стражников, но ран на теле появлялось все больше и больше.

Я отражал удары уже не с такой быстротой. Правая рука с мечом и без мизинца почти не поднималась, а левая беспомощно висела плетью. Один из стражей прорвался, погрузил клинок мне в живот практически до рукояти, но тигр снес моего обидчика с ног и перегрыз горло. Я отбросил свой меч и достал злосчастный клинок из себя. Ноги подкосились. Я сполз спиной по стене вниз, пытаясь закрыть огромную рану в животе. Улыбнувшись, последний раз посмотрел на тигра.

«Я все, брат. Прощай».

«Рано умирать. Их еще много. Вставай лентяй».

В глазах начало темнеть, все поплыло. Мое затухающее сознание зацепилось за дверь, про которую в этой битве все забыли. Дверь медленно отворилась. В коридор вышла Луна. В этот момент все словно застыло, замерло. Я начал цепляться за жизнь, пытаясь удержать сознание. Вампирша раскинула руки в сторону, словно разминаясь после многодневного плена. Осмотрев коридор, усеянный трупами, она нашла взглядом меня. Ей нравилась моя кровь и теперь она сильна. Очень сильна. И свободна! Улыбка на лице вампирши придала мне сил. Я кисло улыбнулся в ответ.

То, что происходило дальше, описать трудно. Движения Луны разглядеть вряд ли вообще кому-то удавалось. Она оказывалась сначала у одного стражника, мгновенно сворачивая ему шею, а потом исчезала и тут же появлялась около другого. В рядах врагов началась паника. Их беспомощные тела падали на пол навзничь, а кому-то не так везло, и они отлетали в противоположный конец коридора, с вывернутыми руками и ногами. Гора из человеческих тел увеличивалась в размере, а серые стены все были забрызганы кровью. Луна уворачивалась от всего. Стрелы пролетали рядом, мечи рассекали воздух, а топоры неуклюже втыкались в собственных сослуживцев. Она убивала быстро, беспощадно и хладнокровно. Люди были слишком медленные для неё, слишком беспомощные, неуклюжие. Она убила всех. Никто не выжил.

Тигр лежал у стены, высунув язык и тяжело дышал. Я провалился в темноту, но уши улавливали еще какие-то звуки, а потом все затихло.

На миг открыл глаза и увидел пол. Я в воздухе. Меня несут. Я у Луны на плече, да, это её задница. Мы куда-то направляемся. И я пока жив… Рядом идет тигр. Полосатый посмотрел на меня своим желтым глазом и вновь темнота.

Я чувствовал все, но не мог удержаться полноценно в сознании. Подвальный плотный воздух сменился на свежий, а солнечный свет ударил по векам, пытаясь хоть как-то развеять мрак. В крови гулял яд, наполняя каждую частицу моего тела смертью. Стрелы все-таки оказались отравленными. Сначала отнялась правая нога, затем левая. Я не знал, чем именно намазали кончики стрел, тогда бы хоть какие-то шансы были попросить Луну сделать противоядие. Пожар внутри меня разгорался, конечности горели, а когда все утихало, я вовсе переставал их чувствовать.

Где мы? Я вижу траву, дорогу, деревья. Поют птицы, жужжат насекомые, стрекочут кузнечики. Вновь темнота.

Когда в очередной раз вышел из мрака, перед глазами плясало пламя. Я лежал у костра. Рядом сидела Луна. Тигр лежал напротив. Вампирша нахмурилась, заметив мои открытые глаза.

— Половина твоего тела парализована, — сказала она, приблизившись. — У меня нет выбора, Ифор.

Сначала не понял, что она задумала, но, когда до меня дошло, что я уже не чувствую не только ноги, но и половину туловища, с ужасом осознал её намерения. Она впилась мне в шею, высасывая отравленную кровь. Луна набирала полный рот и сплевывала на траву, а затем снова повторяла данную процедуру, снова и снова. Укусив себя за руку, она поднесла запястье к моему рту.

— Если хочешь жить, пей! Выбор невелик.

И я начал пить. Я сосал её кровь, словно грудной младенец желанное материнское молоко. Это были необычные ощущения. Вязкая, густая жижа заполняла все мое тело. Я ощущал тошноту, прилив сил, эйфорию. Было мерзко и приятно одновременно. Тигр тревожно наблюдал за мной, а Луна молча держала руку, лишь иногда бросая обеспокоенный взгляд. В один момент все закончилось. Меня затрясло, почувствовал жар. Сильный жар. Невыносимый, дикий. Он сжигал меня изнутри. Из горла вырвался крик. Луна прижала меня к земле, усевшись сверху. Я закричал вновь. Кости выворачивало наизнанку, а сильная температура уничтожала мои внутренности.

— Что, что это? — с трудом выговорил я, пытаясь совладать с собственной тряской.

— Не волнуйся. Этот процесс необратим. Ты становишься вампиром. Новая кровь уничтожит остатки яда, затем возьмется за твои человеческие клетки. Уберет все лишнее и заменит на более эффективные. Ты станешь сильнее, выносливее, быстрее.

Мои волосы намокли. Пот проступил на лбу, на лице. Меня затрясло еще сильнее. Ноги сами поднимались и с грохотом ударялись о землю, но я их чувствовал. Да, я начал чувствовать.

— Не, не хочу… быть… чудовищем…

— Сам потом решишь кем тебе быть. Ты заботился обо мне как мог и даже пришел освободить. Я не могу смотреть как ты умираешь. Прости. И он тоже не может. — Луна улыбнулась, кивнув на Тигра.

Полосатый всем своим взглядом дал понять, что полностью на стороне Луны. Если бы не вампирша, которая мягко удерживала мое дергающееся тело, меня бы разорвало. Настолько сильно ломило и выворачивало весь организм. Неведанные рефлексы управляли телом, подключая еще и мышечную память. Меня трясло, а пот лился рекой, выгоняемый сильным жаром. Я провалился во тьму.

Когда пришел в себя, мы были уже в другом месте. Луна соорудила из веток что-то вроде саней и тащила на них меня. Верхушки деревьев плавно проплывали мимо, а облака в небе улыбались, обещая светлый, насыщенный день. Тигр шел рядом. Уши зверя периодически шевелились, прислушиваясь к подозрительным звукам, не присущим местной фауне. Арфей вполне мог организовать погоню и заставить короля издать указ искать нас во всех городах. Но я не понимал, где мы находимся. Вайсал это горные местности, но Луна умудрилась найти лес. Я не знал, насколько далеко мы отошли от Занфеста, и не представлял, куда направляемся. Задрав голову, увидел перед собой покачивающиеся ягодицы вампирши.

— Кхм, а куда мы идем?

— Очухался? Как себя чувствуешь? — Она остановилась, поворачиваясь ко мне. Я неуверенно приподнялся на локтях, а затем полностью встал. Дрожь в ногах еще ощущалась, но мне удалось устоять и даже сделать шаг.

— Пока не понимаю, — буркнул я, осматривая себя. Мизинец, к моему сожалению, не вырос заново, но остальные раны заметно затянулись, покрывшись твердыми корочками.

— Я решила идти строго на юг. Эти земли мне плохо известны, но как сказал тигр — впереди должен быть приграничный замок Агельфест, который вроде как служит защитой между Барией и Вайсалом. И он принадлежит твоему королю. В Аркану мне вовсе не хочется. Там слишком жарко. А если идти дорогой, по которой вы приволокли меня сюда, то шансов выжить у тебя крайне мало. Там много деревень и городов. Нас наверняка ищут.

— Сколько я так провалялся?

— Не считала. Идем несколько дней уже.

Она двинулась дальше, оставив мою лежанку. Я неуверенно пошел за ней, все еще прислушиваясь к своему организму. Тигр подозрительно покосился, а затем свернул в сторону, скрываясь в кустах.

— Почему ты не оставила меня там?

— Уже объясняла вроде.

Я схватил вампиршу за руку, остановил.

— Скажи, что со мной будет? Прошу. Я начну кидаться на людей. Это нельзя контролировать, да?

Луна бросила короткий взгляд, затем отдернула руку и зашагала дальше. Неизвестная сила, моя новая предстоящая форма, пугала. Я был подавлен и растерян. Нужны были ответы, но где их взять? Мастера Фарума рядом нет, а вампирше безразлично на мои переживания. Такие как она вообще не подвергаются каким-либо эмоциям и уж тем более не будут копаться в чужих.

Глава 16

Погоня

Прошло ещё три дня с тех пор, как впервые почувствовал это. Оно пришло внезапно, резко, сильно, мощно. Однажды вечером мы сидели у костра, когда ощутил голод. Это был не обычный человеческий голод — нет. Безумное желание, которое бесцеремонно овладело и требовало крови. Вот что это было! Рык невольно вырвался из груди. Я вскочил, озираясь в поисках жертвы. Луна тут же оказалась рядом, хватая за плечи.

— Полностью контролировать это невозможно. Но терпеть и быть избирательным в еде можно научиться. То, что ты не будешь кидаться на всех подряд, уже большой успех. Все зависит от тебя, Ифор. Усмири в себе чудовище. Это нелегко, но реально!

— Заткнись! — вспылил я, пытаясь оттолкнуть её. Но Луна крепко держала. Я зарычал, клацнул зубами и сам удивился своему новому рефлексу.

— Что ты со мной сделала? Зачем? Я не хочу быть чудовищем. Как с этим бороться?

— Успокойся. Послушай меня. Если бы я не превратила тебя в вампира, ты бы умер. Но это в лучшем случае, в худшем твой организм мог продолжать бороться с ядом и длилось бы это вечно. Этакое противостояние, где ты вроде живой, но при этом с полумертвым телом. Разве такой участи ты желаешь? Я знаю, ты научишься справляться с новой…кхм…с новым собой. Возьми. — Она достала из кармана небольшой бутылек и открыв, протянула мне.

— Что это?

— Кровь.

— Я поймаю животное и выпью кровь.

— Не советую. Будет только хуже. Для начала ты должен пройти все этапы полного вампиризма, чтобы понимать свою природу. А уже потом экспериментировать и пытаться себя в чем-то ограничивать. Выпей.

Я нехотя взял бутылек, но как только поднес его к губам, неведомая сила заставила выпить все содержимое в нем. Организм требовал крови. Все мои вкусовые рецепторы полностью изменились. Теперь эта красная жидкость казалась самой вкусной в мире и естественной для употребления. Не хотелось ни мяса, ни фруктов. Ничего. Только кровь, кровь, много крови. Луна улыбнулась и взяв бутылек, убрала в карман.

— Откуда она у тебя?

— Я, как и тигр, тоже не забываю охотиться. Людей чую издалека. Если их нет в лесу, приходится навещать местные деревушки.

— Это омерзительно, — поморщился я. — Почему ты не борешься с этим? Тебе нравится убивать людей?

Луна ничего не сказала. Наверное, много раз подобное слышала и уже устала от этого всего. Бросив гневный взгляд, она зашагала прочь, скрываясь за деревьями. Злость все еще сидела внутри. В кого меня превратила? Избежать смерти, чтобы стать чудовищем — об этом я мечтал? Да лучше бы позволила умереть.

Сжав кулаки до хруста, заорал на весь лес. Крик разлетелся по верхушкам деревьев, распугивая птиц и мелкую живность. Всю юную и сознательную жизнь убивал таких, а теперь примкнул в их ряды. Ненавижу! Даже не понимал почему злюсь и на кого; на Луну или больше на себя, что вообще все это затеял? Неприятным сюрпризом в довесок ко всему стали клыки, которые удлинялись с каждым днем. Чувствовал их языком и злился еще больше. Упав на колени, я захныкал, хватая себя за волосы. Все испортил. Всю свою жизнь. Поиграл в благородство, поддался странным чувствам и дурацкому принципу. Фарум меня учил. Он всегда говорил, что я должен быть хладнокровным, беспринципным исполнителем. Никаких эмоций, никаких лишних мыслей. Нельзя сбиваться с пути. Нельзя делать глупые шаги и принимать необдуманные решения. Наверное, я потерпел первое свое поражение как тахир. Провалил ли задание? Не знаю. Но безусловно потерпел поражение. Меня унесли оттуда, умирающего и беспомощного. Я проиграл. Умер в том замке. Ифор остался там. Кто я теперь?

Мы шли несколько дней и практически не останавливались. Вампиры вообще не уставали. Я это понял по своему состоянию. Чем больше шли, тем лучше и сильнее себя чувствовал. С Луной почти не разговаривали, лишь изредка обменивались словечками, когда мне становилось плохо. Она всегда оказывалась рядом и давала свой волшебный бутылек. Я не хотел знать кого она убивает, кому принадлежала кровь. Мысли об этом были противны и омерзительны, но пока не знал, как бороться с новой природой, поэтому охотно пил и молчал.

Мы условились идти вместе, пока не покинем земли Вайсала, а там уже каждый пойдет своей дорогой. Тигр часто появлялся с кабанчиком или зайцем в зубах, намекая разделить ужин, но, к нашему общему удивлению, я отказывался. Полосатый ложился в такие моменты на пузо и неспеша разделывался с добычей, надеясь, что я еще передумаю и попрошу кусочек. Сила внутри росла, рвалась наружу. Я чувствовал легкость в каждом движении, а один раз ради любопытства даже прыгнул от дерева к другому дереву, которое находилось достаточно далеко. Пролетев эту большую дистанцию за считанное мгновение, невольно восхитился новыми возможностями. Увеличилась скорость, физическая сила. Обострился слух, усилилось зрение. Мир заиграл новыми красками. Даже находясь в лесу, для меня все было словно в замедленном состоянии. Все, кроме меня самого. Птицы медленнее обычного взлетали с веток. Заяц, перебегавший из куста к кусту, тоже делал это медленно и неуклюже. Я был быстрее, умнее, хитрее, сильнее. Это пьянило, но каждый раз, когда вспоминал каким путем нужно добывать кровь, состояние эйфории тут же развеивалось. Луна права; для начала нужно привыкнуть ко всему, а потом пытаться что-то менять.

Один раз мы попали под сильный ливень. К счастью, недалеко оказалось небольшое углубление в скале. Быть может жилище какой-нибудь птицы или зверя. Мы не стали это выяснять. Нам просто нужно было переждать дождь. Углубление находилось довольно высоко над тропой, но мы с Луной легко забрались. Теперь влажное покрытие для меня не помеха. Тигр отказался прыгать к нам, вместо этого отправился на охоту. Я прижался спиной к холодному камню и медленно опустился вниз. Высунув руку наружу, наслаждался холодными каплями. Они будто охлаждали организм. До сих пор все эти дни чувствовал жар внутри. Луна села рядом, бросив молчаливый взгляд.

— Прости, — прошептал я, смотря на дождь. — Просто испугался. Для меня все это дико. Непривычно.

— Понимаю.

— Как ты стала такой?

Вампирша вздохнула, придвинулась ближе и, к удивлению, прислонилась головой к моему плечу.

— Мать заразила этой болезнью. Я просила не делать ничего, но она сделала.

— Зачем?

— У меня были проблемы со здоровьем. Я жила почти в нормальной семье. Папа обычный человек, мама вампир. Я часто задыхалась в детстве. Подобную реакцию организма мог вызвать запах цветов, пыль от старой мебели, какой-нибудь съеденный фрукт или ягоды. Меня лечили травами. Одно зелье даже было самым эффективным и снимало приступ, но со временем и оно перестало действовать. Однажды мне стало очень плохо. Говорят, я посинела. Удушье не отступало: оно убивало меня. И тогда мама, растолкав всех, сделала свое дело.

Ночь наступила незаметно, а дождь все не стихал. Он яростно шлепал по траве, прижимая её к земле. Утоптанная, аккуратная тропа, которая шла вдоль скал, превратилась в уродливую расхлябанную жижу. В лужах отражалась луна, а её серебристый свет разлился по всему горному плато.

— Зачем ты вернулся за мной?

Я пожал плечами, не зная, как ответить. Наверное, точного ответа и не было. Мысли на этот счет противоречивые, расплывчатые. Может сработал принцип с клеткой. Когда освободил полосатого, тоже было наплевать что со мной после этого будет. Просто сделал как посчитал нужным и возможно с Луной тоже самое. Или это что-то другое? Я до сих пор боялся признаться себе в этом, а ей тем более.

— Там, где меня учили сражаться, однажды появился тигр. Его привезли в клетке. Возможно тоже на смерть, как и тебя. Я отпустил его на волю. Не знаю, не люблю, когда кому-то ограничивают свободу.

— В этом мы похожи.

Наступила тишина. Я молча наблюдал за серым дождем, который неистово хлестал землю, а Луна неожиданно уснула. Я старался не шевелиться. Еще полукровкой мой сон был чутким и поверхностным. Знаю, как спят вампиры. Любое движение, любая подозрительная активность сразу её разбудит. Она сейчас контролирует обстановку вокруг, прислушивается к звукам, разгадывает их, кому какой принадлежит. К вампиру, если даже он спит, подкрасться незаметно невозможно. Он все равно тебя услышит, почует. Моя задача не шевелиться и дать ей возможность восстановить энергию. Луне здорово досталось, не меньше моего, а может и больше. В подвалах настрадалась, да еще и меня тащила несколько дней, не смыкая глаз. Пусть поспит.

Тигр явился под утро. Он лежал внизу на траве и неспеша наслаждался молодым олененком. Мы спрыгнули почти одновременно с Луной, втыкаясь ногами в грязь. Густые брызги разлетелись по сторонам, некоторые попали на полосатого. Его недовольный взгляд заставил нас улыбнуться.

«Кровососы».

«Это от Ифора. Он тяжелый».

«Ты все это время нас слышала?» — я удивленно посмотрел на Луну. Она засмеялась и зашагала по тропе наверх.

— Нам пора, мальчики.

Полосатый схватил добычу и поплелся за ней. Я вздохнул и бросился догонять. Мы шли без остановки весь день. Горная местность то редела, то вновь вырастала по бокам огромными великанами. Бесконечные подъемы и спуски изрядно наскучили. Надеялся на появление хоть небольшого леса, но каждый раз, после подъема на очередную холмистую местность, ждало разочарование. По ощущениям мы уже подходили к границе с Барией. Деревушки огибали стороной, а когда на тропе появлялись путники, сходили с неё задолго до того, как окажемся в поле зрения людей. Мой голод, невероятная жажда приходила внезапно. Каждый раз шарахался от ужаса, не понимая, что происходит. Луна в такие моменты молча протягивала бутылек, с сожалением смотря на меня.

Когда наступила ночь, мы хотели продолжить путь, но тигр настоял на отдыхе. Я разжег костер, а полосатый довольный улегся рядом. Луна скрылась в темноте, обещая скоро вернуться. Я знал куда она пошла и до сих пор было неприятно. Организм требует человеческую кровь. Теперь это моя еда, мой любимый напиток. Раньше бы стошнило, сейчас все по-другому. Мыслями я все еще человек, а телом вампир. Обещаю сам себе, что займусь этой проблемой, как окажусь в храме.

Луна явилась под утро, когда мы с тигром дремали у костра. Она не старалась идти тихо, наоборот — бежала. Ее шаги услышал издалека.

— Вставайте. Нужно срочно идти.

— Что случилось?

— Армия, человек триста, идут по нашему следу.

— Как? Как они узнали? — Я быстро поднялся, озираясь по сторонам. Тигр зевнул, потянулся.

— Может нас видели. Может тигра. Или меня. Мы с тобой нуждаемся в человеческой крови. Подобные убийства легко определяются укусами на шее и характерной бледнотой жертвы. Не время гадать. Быстрее.

Мы бросились по холму наверх. Попасться на ровном месте, тем более Арфею, никому не хотелось. Наверняка маг уже весь Вайсал задействовал, чтобы поймать нас.

До самого полудня бежали не останавливаясь. Тигр давно отстал и скрылся из виду, но я знал, что он бежит по следу. Скорость Луны увеличивалась, но я не отставал. Моя и без того рваная туника окончательно растрепалась на ветру, а обувь больше была похожа на ошметки ткани, которые облепили ступни. Наш бег, наверное, был сравним с полетом выпущенной стрелы. Трава, горы, все вокруг слилось в единую размытую полосу. Ветер бил по лицу, залетал вместе с насекомыми в рот, в легкие. Я думал он выдавит мне глаза и даже рефлекторно пытался закрывать их рукой. В один момент ноги заплелись, и я, сделав множество оборотов в воздухе, неуклюже упал, прокатившись на животе несколько шагов. Кожу больно саднило, а на правом локте образовался глубокий порез. Я еще не успел подняться как все эти раны и порезы затянулись, исчезли, словно их и не было.

Ко мне подошла Луна. В зеленых глазах мелькнуло беспокойство.

— Ты в порядке?

— Да. Наверное. Просто… не привык к таким скоростям.

— Может крови?

— Не уверен.

Мы пошли спокойным шагом. Луна понимала, что мне нужно отдышаться и прийти в себя. Я даже малую часть своих новых возможностей не узнал. К такому действительно нужно привыкать. Все намного быстрее. В голове постоянное разнообразие звуков. До тебя доносится даже самый отдаленный писк мыши, хотя грызун может находится действительно далеко. Поравнявшись с вампиршей, я снял повязку с мизинца. Вернее то, что от него осталось.

— Почему не отрастают конечности у нас?

— Ну если бы тебе сейчас отрезали палец, то думаю вырос бы.

— Может остановимся и дадим бой? Мы же сильные теперь.

Луна улыбнулась, смотря куда-то вперед. Она не сбавляла шаг, а наоборот вновь стала наращивать скорость.

— Если там в замке они были не готовы к битве со мной, то теперь все иначе, Ифор. Они наверняка вооружились серебром. Если нас настигнут, то шансов на спасение очень мало. Нас просто убьют.

— Да уж лучше умереть, чем к нему в подземелья. Кстати, что он хотел от тебя?

— Переливал кровь себе. Маг и вампир в одном лице — это жгучая смесь.

— И как, у него вышло?

Мы вновь быстро побежали, оставляя позади местные унылые пейзажи.

— Не могу знать. К этому времени скорее всего он уже вампир. Либо мертв.

Впереди наконец заметили небольшую полоску леса. Луна уверенно повернула туда.

— Кстати, ты сейчас тоже боишься серебро. Не забывай об этом.

— Оно разрушает мэдиум. Я читал.

Мы влетели в большой колючий кустарник. Инстинктивно закрывая лицо руками, я следовал за Луной. Деревья замелькали с обеих сторон. Мы неслись по лесу, разрезая его вдоль и оставляя после себя вихрь из листьев и сломанных веток. Что только не собрал своим лицом за этот бег; паутина, мухи, комары, шмели, ветки, листья, ягоды, цветы. Что-то получалось смахнуть, а что-то влетало в рот, заставляя меня мощным дыханием, вперемешку со слюнями, выплевывать все обратно. Под ногами промелькнул перепуганный заяц, а стая птиц взлетели с толстой ветки, наполняя лесные звуки пронзительным клекотом. Не могу даже предположить сколько мы бежали по лесу, но это тянулось довольно долго. Когда плотная стена деревьев осталась позади, солнце уже тускнело, готовилось ко сну. Зеленая равнина уходила в бесконечную даль, а тучи на небе медленно стягивались, мрачно наблюдая за нами.

Дождь яростно принялся хлестать холодными каплями. Мое разгоряченное тело обрадовалось такому подарку. Казалось, капли мгновенно испарялись, соприкасаясь с ним. Туника превратилась в лохмотья. Я на бегу порвал остатки и отбросил в сторону, предоставив голый торс холодному дождю на растерзание. Луна в одно мгновение даже бросила взгляд в мою сторону, пытаясь понять странные манипуляции, проделываемые мною. Когда дорогу окончательно размыло, мы остановились, так как бежать было скользко и просто неудобно. Справа в далеке показались крыши домов. Небольшая деревушка расположилась под высокой горой. Тонкие струйки дыма поднимались из труб к темным облакам, а затем растворялись. В некоторых домах горел свет, но большинство жителей уже спали.

Луна отметила для себя дом, где, по её мнению, не было никакой живности. Собаки и домашний скот всегда беспокойно себя ведут, когда чувствуют присутствие вампира.

Незаметно пробрались к деревне, прячась в траве, а когда оказались рядом с нужным домом, прижались к его стене и обогнули с правой стороны. На заднем дворе небольшой пристрой, старые доски которого вряд ли дадут защиту от дождя, но выбора особо не было. Луна открыла дверь и юркнула внутрь, скрываясь в темноте. Я огляделся по сторонам и последовал за ней. Вокруг разбросаны вилы, лопаты, топоры. На деревянных полках различные сосуды и кувшины. Возможно, это хозяйские запасы или просто бесхозная утварь. Я проследовал за Луной в дальний угол, который был более свободен и не так захламлен. Мы устало плюхнулись и почти одновременно вздохнули, словно переводя дыхание.

— Что дальше? — вяло спросил я.

— Не знаю. По моим расчетам завтра доберемся до границ Барии.

— Куда пойдешь?

Луна смотрела в одну точку, стукая пальцами по коленке. Я понял, что она не знает ответа, поэтому осмелился предложить:

— Слушай, у меня в стране не преследуют таких как мы. Если служить короне, работать на благо государства, то все будет хорошо. Если ты вернешься в Уэйн, за тобой вновь начнется охота. Я могу поговорить…

— Я не служу людям, Ифор, — тихо произнесла она.

— Не служи людям, служи во благо своей страны. Разве это плохо?

Я действительно не понимал логику Луны. Это гордость, принцип или ненависть к людям? В один момент у неё явно что-то произошло в жизни и после этого она изменилась.

— Не уверена, что у меня есть страна. Таким, как мы, нигде не рады. О каком доме, о каком родном месте вообще может идти речь?

— Если рассуждать так как ты, то да, такого места никогда не будет. Разве ты не хочешь, чтобы тебя ценили, ждали, любили? Тебе это чуждо?

Луна странно посмотрела на меня. Возможно, в её понимании я нес бред. Мои слова для неё непонятны и нелогичны. Они не складываются в голове вампирши. Интересно, она вообще испытывает подобные чувства и нуждается в них? Или она просто зверь? Луна сделала меня вампиром, но я не чувствую себя чудовищем. Может еще не убивал, не добывал себе кровь самостоятельно?

Я отогнал холодные мысли подальше, взглянул на Луну, произнес:

— Не знаю, что произошло с тобой, но никогда не поздно измениться.

— А нужно?

— Думаю да.

— Люди неблагодарные, запомни, Ифор. Пока ты им нужен, они любезны с тобой. Улыбаются, интересуются твоими делами, желают здоровья. Как только ты становишься неугодным, все — о твоих заслугах забудут вмиг. Тебя растопчут.

— Не все такие, пойми.

— Моя мать служила Людвигу третьему. Он правил Уэйном тридцать лет. Был указ не распространять вампирскую болезнь. Если вампирам нужна была кровь, они вправе пить её у врагов королевства, но обязательно убить жертву после этого. Мать так и поступала, но, когда она сделала меня вампиром, чтобы спасти, Людвиг отправил отряд солдат в наш дом. Их убили, Ифор… мать и отца, понимаешь? Меня спасла служанка, которая сбежала со мной на руках. Я никогда не прощу людям этого.

— Мне жаль, — опустил взгляд я. Немного помолчав, добавил:

— Ты отомстила?

— Нет. Он умер своей смертью, от старости. Уэйн раскололся. Начались распри, хаос.

— Спасла служанка. Она могла бежать одна, но решила сделать это с тобой, понимаешь? Не хорони людей раньше времени.

— Порой твое занудство и невероятная любовь к людям раздражает, Ифор.

Я улыбнулся, а затем совершил довольно смелый и глупый поступок на мой взгляд — коснулся указательным пальцем её носа. Луна фыркнула, отпрянула. В зеленых глазах промелькнуло удивление.

— Ты странный. И поведение у тебя странное.

— Это я странный? Купаться голышом при незнакомом мужчине это не странно?

— Хотела тебя очаровать. Привлечь на свою сторону. Заиметь союзника. Не более. — Луна вытянула губы в трубочку, а затем резко улыбнулась широкой улыбкой, обнажая белые клыки.

— Использовала значит?

— Сработало же.

Мы засмеялись одновременно. Стало как-то тепло, уютно. Я упустил момент, когда стал доверять Луне. У меня не было страха, опасения как раньше в те дни, когда она находилась в клетке. Теперь мы словно друзья, которые знают друг друга много лет. И меня вовсе не смущало что она чудовище. Настоящий вампир, который убивает людей, чтобы жить. С недавних пор и я таким стал, но обязательно отрекусь. Я обязан! Нужно узнать, как это делается и все поменять. Не хочу быть таким, не хочу.

Рано утром мы выбрались из своего сомнительного укрытия и покинули деревню. Шли вдоль леса, а слева виднелось пастбище. Молодой пастух насвистывал простенькую мелодию, наблюдая за небольшой отарой овец. Сразу вспомнилась деревня, детство. Как Генри сидел на траве и рассказывал различные истории, а я валялся целый день, плавая вместе с облаками по небу. Мечты уносили в далекие королевства. Я грезил приключениями, путешествиями. Хотел увидеть мир, другие королевства, узнать, как живут люди. Со временем все это начал получать, но сытости не чувствовал. Наверное, это приходит ближе к тридцати. Пока что я все еще такой же как этот молодой пастух, плавающий в своих мечтах. Хочется приключений, сражений, возможно, славы. Порой кажется, что это никогда не кончится. Всегда буду в дороге, с мечом в руке, а вокруг сражения.

От собственных мыслей оторвала Луна, которая грубо толкнула в плечо. Я вопросительно посмотрел, а затем проследил за её указательным пальцем, который был направлен мне за спину. Далеко внизу на холмистой местности поднималась пыль, а отблески от стальных шлемов носились в воздухе, словно перепуганные зайцы, которых закрыли в загоне.

— Армия Вайсала. Они берут нас в кольцо. С западной стороны тоже солдаты. Нужно уходить.

— Как они так быстро перемещаются? — успел спросить я, прежде чем Луна умчалась. Я бросился следом, а когда догнал, заметил тревогу в её глазах.

— Если они шли без остановок, то это логично. Наверняка с ними этот маг. Простой приказ в голове заставляет их позабыть о голоде и усталости. — Луна сосредоточенно смотрела вперед, выбирая правильный путь для отхода.

— Но ведь они ослабнут, как только закончится эффект магии!

— Его это мало волнует. Ты еще не понял?

Мы выскочили на большую дорогу и пробежав немного по ней, свернули в сторону одинокой горы. Я даже не могу предположить, как наш бег смотрелся со стороны. Наверное, просто смазанная полоса и сильный порыв ветра. Природа полноценного вампира мне еще не была знакома. Не довелось изучить возможности своего тела, отточить навыки. Но даже с таким козырем в рукаве, Арфей представлял угрозу и не собирался нас отпускать. За свою жизнь еще придется побороться.

«К вам идет большой отряд, бледнокожий».

«Спасибо, ты вовремя. Лучше скажи, как нам оторваться».

«Вы очень быстро бегаете».

«Они берут нас в кольцо».

«Я вижу вас. С горы прыгайте прямо вниз».

«Что?»

Мы вбежали на утес и остановились у края обрыва. Внизу простиралась широкая река, а крупные камни, разбросанные по берегу, угрожающе смотрели заостренными краями вверх.

— Если мы прыгнем вниз, что с нами будет? — спросил я, бросая взгляд на Луну.

— Сломаем ноги и руки. Регенерация есть, но потребуется время. Нас просто схватят, пока мы окончательно восстановимся.

— Тогда нам нужно будет попасть прямо в воду. Другого выхода не вижу. Уйдем по течению, собаки потеряют след.

— У вампиров нет запахов. Какие собаки?

— Наша одежда, она может быть пропитана чем угодно. Даже кровь ты пьешь человеческую, разве она не пахнет?

Луна на мгновение задумалась, не сводя своих красивых зеленых глаз с меня, а затем кивнула:

— Ты прав.

В воздухе просвистело, а в следующее мгновение я почувствовал дикую боль. Стрела вонзилась под лопатку, прошла насквозь, жало вылезло из плеча. Кровь зашипела, древко стрелы полыхнуло пламенем, поджигая кожу. Я взвыл от боли, попытался дотянутся до стрелы, но Луна опередила и резко выдернула. Жгучая боль накрыла с головой. Из меня словно вытащили все внутренности.

— Это серебро. Нужно прыгать! — Луна схватила за руку, и мы полетели вниз.

Вода встретила не очень приветливо. Я больно ударился животом. Мою оглушенную тушку понесло по течению вниз, не давая возможности всплыть и глотнуть воздуха. Открыв глаза, пытался разглядеть вампиршу, но кроме мутной воды и противных водорослей, ничего не увидел. Пару раз ударился об камень, а попытки зацепиться хоть за что-нибудь, полностью провалились.

«Ты где?»

«Не знаю. Меня несет по течению!»

«Сейчас буду».

Я не знал, что задумал тигр, но его присутствие немного успокоило. Когда чувствуешь себя беспомощным котенком в лапах могучей стихии, любой помощи будешь рад. Правое плечо и часть спины онемели, а руку и вовсе не чувствовал. Меня потащило еще быстрее. Я судорожно хватался за все подряд, но единственное что попалось из твердого, это слизкая палка, которую несло по течению вместе со мной.

Шум от воды нарастал. Впереди река обрывается и резко падает вниз. Выдержу ли я еще одно падение или меня расплющит о камни? Шею пронзила резкая боль. Клыки? Это тигр! Он вонзил в меня свои клыки, потянул наверх и бесцеремонно вышвырнул на берег, словно тряпичную игрушку.

«Прости, была бы рубаха, схватил бы за ворот».

Я непонимающе уселся на траву и принялся растирать шею. Он чуть не оторвал мне голову. Силы в этом звере хоть отбавляй. Впрочем, чему удивляюсь? Много раз видел его в бою. Когти и клыки полосатого — опасное и грозное оружие, а природной силы хоть отбавляй.

Заметил Луну, которая торопливо направлялась к нам, не сводя обеспокоенного взгляда. Когда она подошла, кроме рваной штанины на бедре и растрепанных волос, я ничего не заметил. Ей повезло больше.

— Что со мной будет?

— Если бы стрела попала в жизненно-важные органы, ты бы умер. Серебро сжигает все внутри, куда попадает, но потом растворяется, а мы благодаря регенерации можем восстановиться. Но если это сердце, то шансов практически нет. Сейчас ты наверняка не чувствуешь руку и ощущаешь сильное жжение. Это нормально. Пройдет. Поторопимся.

«Впереди замок. Пол дня пути. Я бегал в этих местах. Там тоже кровосос живет. Думаю, вам стоит напроситься в гости».

Мы с Луной одновременно посмотрели на полосатого. Иногда его советы и рекомендации удивляли. И откуда такие мудрые тигры берутся?

«Поспешим, Ифор».

Мысль, посланную Луной, едва уловил. Ее речь в этой форме звучала не так ярко и громко. Мы с полосатым всегда прекрасно понимали друг друга и могли слышать даже на большом расстоянии. А вот слова Луны казались тихими, словно далекое эхо. Возможно, столь яркая связь с тигром возникла благодаря его слюне, которую он однажды принудил меня проглотить.

И вновь бесконечный изнурительный бег. Единственный шанс уйти от погони — бежать! Если успеем добраться до границы, шансы на спасение есть. Мы неслись как ветер, не останавливались, но подобный темп вёл к сильному голоду. Организм тратил ресурсы и требовал взамен крови. Много крови.

Когда накрыла волна голода, Луна скрылась в поисках жертвы, а мне велела следовать за тигром. Полосатый вбежал в лес и легкими прыжками замелькал между деревьями. Я несся за ним, стараясь держать зверя в поле зрения. Странное ощущение, будто он моя добыча. Ноги сами ускорились. Ветки больно хлестали по лицу, оставляя глубокие, рваные раны. Кровь залила глаза, но я лишь раздраженно смахивал ее и бежал за тигром. Вот его спина, хвост, прыгаю, пора прыгать! Тигр прочитал мой маневр, резко метнулся в сторону и развернувшись грозно зарычал. Я приземлился на траву с листьями и сделав несколько неуклюжих кувырков, ударился об дерево.

«Контролируй себя. Я не твоя добыча».

Закашлявшись, попытался подняться, но руки подкосились, я плюхнулся лицом в мягкий, прохладный мох.

«Прости, просто увлекся».

Этот голод делал меня непредсказуемым. Моя новая природа пугала. Я не знал, как себя вести и боялся навредить тем, кто рядом.

«Поговори с вампиршей».

Я медленно поднялся, отряхнулся. Тигр выглядел взъерошенным. Его настороженный взгляд вцепился в меня мертвой хваткой.

«Все хорошо. Я в порядке. Обязательно с ней поговорю».

Он успокоился, отвёл взгляд и стремительно нырнул в заросли большого кустарника, ветки которого хаотично расползались в разные стороны.

«Продолжим».

Мы долго бежали, а голод усиливался. Странные, смешанные, непонятные ощущения. Хочется крови, хочется сражаться. Организм наполнился еще большей силой и быстротой, но в тоже время внутри все жутко ломило. Появилось сильное желание найти человека, вцепиться в шею и пить кровь. Долго пить, пока он не потеряет все свои силы, а его кожа не станет такой же бледной, как моя. Да, я безусловно этого хочу. Нужно что-то придумать. Деревня, небольшое село, городок — подойдет все. Там смогу найти людей. Найти и впиться в горло.

Мысли прервала Луна, которая появилась сбоку и протянула на бегу бутылек с кровью. Выхватив желанный сосуд, жадно припал к маленькому горлышку и вылакал все содержимое за считанное мгновение.

— Голод станет еще сильнее. Тебе нужно увеличивать дозу, иначе ты потеряешь контроль над собой.

— Так что мне делать? — вспылил я, раздраженно протянув бутылек обратно.

— Здесь нельзя оставлять следы. За нами гонятся. Я убила человека, а потом сожгла тело. Тебя нельзя отпускать на охоту сейчас. Когда будем в безопасности, тогда дашь волю своим желаниям.

— Но я не хочу этого! — крик отчаяния вырвался из меня. Луна только лишь бросила недоумевающий взгляд и увеличив скорость, скрылась за деревьями.

Замок Агельфест являлся приграничной крепостью между Барией и Вайсалом. Он находился на возвышенности, все подступы к которой хорошо просматривались. Черно-серые стены из каменных блоков верно служили столетиями и надежно защищали от ветров и захватчиков. Извилистая речка протекала рядом, вдоль стен и уходила вниз, в долину. Вокруг разбросаны булыжники, а сухая земля, смешанная с мелкими камнями, покрыла все плато. Небольшой лесок тоже осторожно пристроился к западной стене, делая вид, что его вовсе тут нет.

Это все, что я разглядел в этом пейзаже. Ничего необычного, яркого и примечательного здесь не было. Нам нужно отдохнуть, собраться с мыслями, поэтому решили попроситься на ночлег. Тигр отправился на охоту и категорически отказался идти к людям. Мы с Луной не стали спорить. У ворот пришлось задержаться, объясняя, кто такие и куда направляемся. Нас долго не хотели пускать, а один из стражников даже схватился за меч. Но я пригрозил именем Эдмунда, действующего советника короля, и велел немедленно доложить о нашем приходе владельцу замка. Стражи недоверчиво пялились на нас, но, к счастью, один из них все же ушел с докладом. Когда вернулся, то недовольно кивнул и велел пропустить.

Нас встретил мужчина средних лет, худенький, невысокого роста. Черные усы, сверкающая лысина и такие же сверкающие, цепкие глаза. Черный камзол прекрасно сидел на нем, а шикарные сапоги лишь дополняли дорогой образ.

— Мое имя Густаво. Я управляющий замка Агельфест. Господин Теобальд примет вас только завтра. Он очень занятой…человек. Идите за мной. — Он грациозно поклонился, развернулся и направился в сторону замка.

В округе заметил несколько пристроек и любопытные глаза людей. На нас подозрительно смотрели, пытаясь понять кто мы, с какими вестями пожаловали.

Поднявшись по широким каменным ступеням, Густаво распахнул огромные двери и скользнул внутрь. Мы с Луной последовали за ним.

— Можно нас поселить в одну комнату? — неожиданно попросила Луна, бросая короткий взгляд на меня. — Мы уже давно вместе и собираемся обвенчаться.

Управляющий обернулся, вскинул брови, а затем коротко улыбнулся и показал рукой на лестницу.

— Конечно, мадмуазель.

Мы поднялись на второй этаж. Густаво провел нас в конец коридора и отворив дверь, церемонно пропустил вперед. Луна шагнула в комнату, я следом. Управляющий кивнул, поклонился и бесшумно прикрыл дверь. Я требовательно посмотрел на вампиршу, ожидая объяснений. Она проигнорировала мой взгляд, подошла к окну и принялась наблюдать за внутренним двором.

В комнате стояла широкая кровать с двумя подушками. Сверху лежала шкура медведя. Судя по размерам, зверь когда-то был довольно большим. В другом углу расположился чан с водой, но по отсутствующему пару, понял, что вода в нем холодная. Обычно подобные комнаты требуют подготовки, но сегодня мы с Луной незваные гости.

— Я купаться, не подсматривай.

Сбросив штаны и обувь, торопливо залез в чан. Какое это наслаждение, когда после долгой дороги, весь грязный и потный, залезаешь в воду, пусть и далеко не горячую, и просто расслабляешься. Тем более в ней уже были намешаны различные целебные травы.

— За тобой нужно присматривать.

— Моя рука после серебра в порядке. Не переживай.

— Голод может посетить внезапно и куда пойдешь? Убивать местную прислугу?

Я поморщился от ее слов, но спорить не стал. Луна права. Поэтому она попросила комнату для двоих, чтобы просто быть рядом и контролировать меня.

— Что у тебя за знак такой на шее?

— Не важно.

— Думаешь закрытость тебя как-то красит?

— Мне абсолютно все равно что ты думаешь обо мне. Есть вещи, которые я не могу рассказывать.

— Даже мне?

Я вздрогнул, когда она прикоснулась к моей шее — настолько неслышно появилась рядом. Даже сейчас, став вампиром, не успеваю уследить за ней. Хотя, это логично: Луна намного опытнее и прекрасно владеет своими способностями.

— Мне кажется ты состоишь в каком-то тайном ордене. Строишь из себя такого загадочного и никогда не бываешь искренним. — Она села на край чана и провела ногтем по моему рисунку, который говорил о принадлежности к тахирам.

— Ничего особенного. Был маленьким и с другом решили побаловаться, оставив у себя под кожей краску. Обычное детство. — От ее прикосновения стало не по себе. Я знал, что она смотрит на меня, пытаясь понять говорю правду или нет, поэтому прятал взгляд.

— Ты умеешь врать, Ифор. Где научился? Дай попробую угадать, тоже в детстве?

— Возможно настанет тот день, когда все расскажу. Пока нет такого желания. — Я окунулся с головой в воду и принялся растирать волосы, а когда всплыл, Луна хитро улыбалась.

— Не помню спрашивала или нет. Ты испытывал чувства к кому-то?

Я пожал плечами, все еще избегая прямого взгляда с ней. Всю ложь она читает как книгу, видит меня насквозь. С ней тяжело вести откровенную беседу, когда она пристально смотрит тебе в душу. Луна поднялась, вновь подошла к окну.

— Дружил с девочкой в детстве и все. Некогда было всегда.

— Наемник?

— Я смотрю ты по всем сторонам моей жизни решила пройтись.

Луна внимательно смотрела в окно, не отрывая взгляда от улицы. Я воспользовался ситуацией и спешно вылез из воды. Схватил штаны, надеясь быстро надеть, но не попал ногой. Штанина натянулась. Сильно дернув на себя, услышал треск ткани. Вампирша засмеялась. Только сейчас заметил, что она наблюдает за мной. Наконец мне удалось напялить их. Раздраженный от собственной неуклюжести, проследовал к кровати и устало завалился, прячась под медвежьей шкурой.

— Я спать.

— Спокойной ночи, Ифор…

Впервые за долгое время удалось как следует выспаться. Отключил все сторожевые чувства, лишь изредка слышал отдаленные голоса за стенами и на улице. Как ни странно, присутствие Луны не ощущал. Ее словно не было в комнате. Быть может, вампирша и не ложилась вовсе. Тогда куда она пошла? Разведать обстановку или на охоту?

Под утро открылась дверь, кто-то подошел к кровати и сразу ушел. Опасности я не чувствовал, да и выходить из сна вовсе не хотелось, так хорошо спалось. Я скучал по такому отдыху. В другой раз устыдился бы подобных мыслей, но не сейчас. Эта слабость в данный момент казалась уместной. И речь вовсе не о физической усталости, скорее моральной. Мне нужно все переварить и обдумать, а это получится только вовремя хорошего отдыха. Это задание оказалось непростым, но, наверное, я справился. Как только приведу себя в порядок, обязательно отправлюсь в Темнидар и расскажу все Эдмунду. Да, не все пошло гладко. В какой-то момент сомневался и не знал, как поступить, а потом пришлось сражаться, где потерял палец. Мой палец!

Я открыл глаза и поднес правую руку к лицу, пытаясь спросонья разглядеть небольшой отросток, который остался от мизинца. Неприятно, но грустить по этому поводу бессмысленно. Он ведь не отрастет заново.

В ногах на кровати аккуратно сложенная стопка вещей. Скорее всего приходил Густаво и принес чистое белье. Луны в комнате не было. Окна распахнуты, а прозрачная тюль колыхалась от легкого ветерка. Моих ноздрей коснулись запахи с улицы. Я почувствовал конюшню, терпкий навоз и раскаленное железо с кузницы. Перед глазами сразу предстала родная деревня, где мы с Ларри проносимся по главной улице, а из карманов торчат пирожки, что напекла Люсьен.

Нехотя поднялся, снял штаны и надел все чистое. Это были свободные брюки темного цвета и желтая рубашка. Еще была темно-красная, может запасная. Я отложил ее в сторону. У дверей аккуратно стояли сапоги. Сунув в них ноги, покинул комнату.

Серый каменный коридор сразу бросился в глаза, пыльные стены по бокам говорили о плохой уборке. Много пыли. Она повсюду. С прислугой тут явно проблемы. Двери медленно проплывали мимо с обеих сторон, пока я шёл, разглядывая Агельфест изнутри. Иногда встречались картины, и суровые взгляды людей, изображённых на них, подозрительно следили за чужаком. Здесь были лорды, герцоги, прежние владельцы замка — все они разные, но их объединял один общий признак: властный взгляд, привыкший повелевать и не терпящий возражений.

Ноги вели к лестнице, ведь там снизу запахи жареного мяса. Обоняние не подвело. Спустившись, попал на кухню, где меня встретила робкая, молодая девушка, по-видимому повариха.

— Господин, меня зовут Матильда. Вижу, вам не терпится позавтракать?

Я кивнул и без слов уселся за стол. Матильда улыбнулась и скрылась за соседней дверью, а когда вышла, в руках у нее была большая чашка с супом. Затем она принесла свежую булку хлеба и кружку с горячим напитком, неизвестного происхождения. Аппетита особого к такой еде не испытывал. Ел молча и без энтузиазма. Когда шел на кухню, казалось съем быка, тем более отчетливо чуял запах мяса. Быть может, человеческие чувства и инстинкты еще не совсем исчезли?

«Полосатый, ты где?»

Тигр не ответил. Я ничего не слышал. Попытался сосредоточиться, прислушаться и повторно отправил мысль.

«Ты меня слышишь? Ты где?»

«Тут».

Мне показалось он стал тише.

«Что-то случилось?»

«Все хорошо».

«Ты видел Луну?»

«Да».

Чашка почти опустела. Я поднес её ко рту и выпил остатки, стараясь не капнуть на новую рубашку.

«Где она?»

«Ушла. Она так сказала».

«Куда ушла?»

Тигр ответил не сразу. Я уже успел покончить с неизвестным напитком, который напоминал чем-то персиковый джем и самый дешевый эль.

«Надеюсь, ты поймешь меня. Прости».

«За что простить?»

Тишина. Тигр исчез. Я это почувствовал сразу, словно оборвалась некая связь. На меня хлынуло чувство тревоги, обдав холодом. В груди защемило. Я неуверенно поднялся из-за стола и спешно покинул кухню. Оказавшись в коридоре, просто отправился вперед, не представляя куда идти и что делать.

«Полосатый? Ты меня слышишь? Ты где?».

Я всегда чувствовал эту связь, еще с детства, когда впервые мы заговорили, но сейчас абсолютная тишина. Словно тигра никогда не было в моей жизни. Мы единое целое, мы братья. Всегда вместе сражались, выбирались из различных передряг, путешествовали. Тигр заменил мне Ларри в какой-то момент. Быть может, я не сразу это понял или просто старался не думать об этом, но сейчас он пропал.

«Почему ты молчишь? Ответь мне!»

Моя требовательная мысль кричала, разрывалась на части, стараясь добраться до его разума, но все было тщетно.

Я ударился лицом об дверь, которую не заметил в попытках достучаться до тигра. Раздраженно распахнув ее, шагнул в большой зал. И опять ничего особенного. Серые стены, с потолка свисают две огромные свечные люстры. Посередине большой деревянный стол и две скамьи по бокам. Чуть дальше простецкое подобие трона, который возвышался на небольшом помосте, за ним маленькая дверь в стене. Рядом стоит Густаво, протирая тряпкой изголовье трона. Он заметил меня, помахал рукой, а когда я подошел, одарил широкой улыбкой.

— Вот Вы где! Сейчас должен появиться господин Теобальд. Он хотел побеседовать.

Неуверенно кивнув Густаво, я встал чуть левее от него. Бегая глазами по залу, пытался отметить каждую деталь, расположение окон, выходы, где удобнее сражаться и как отступать. Я уже не был уверен ни в чём. Луна ушла, даже ничего не сказав, а тигр повел себя странно и просто исчез. Я неожиданно остался один, в незнакомом замке, без единого плана в голове. Хотя ранее, находясь в Вайсале, у меня была, пусть и смутная, но цель, а теперь я не понимал, как себя вести с местным хозяином замка и что ему говорить.

Теобальд появился внезапно. Маленькая дверь, которая находилась за троном, отворилась. Это был пожилой мужчина, укутанный в черный плащ. Длинные седые волосы спадали на плечи, а в голубых глазах абсолютное спокойствие и даже холод. Левая рука скрыта в кармане плаща, а в правой — элегантная трость, на которую опирается, хотя кажется, что делает это лишь для вида. Саму руку скрывает чёрная перчатка, поверх пальцев блестят массивные золотые перстни.

Он сурово посмотрел на Густаво. Управляющий побледнел и тут же удалился. Теобальд сел на трон. Поймав на себе его взгляд, я замер. Что-то странное и непонятное застыло в нем. На сером, морщинистом лице не было никаких эмоций. Оно словно вылеплено из камня, а вот глаза...

Я нелепо переминался с ноги на ногу, не зная, что сказать и как себя вести. Больше всего тревожило исчезновение Луны и слова тигра.

— Долго, — наконец молвил хозяин замка. — Очень долго я тебя ждал, Ифор.

На мой непонимающий взгляд он никак не отреагировал. Наступила пауза. Он просто смотрел, а я начал подбирать слова, чтобы произнести хоть что-нибудь. Но Теобальд опередил:

— Этот проклятый клан тахиров никогда не отдал бы тебя мне. Слишком могущественной стала эта организация. Они как заноза в одном месте. Убийцы, псы Эдмунда. Они выполнят любую его волю, любое желание. Понимаю, ты считаешь, что служишь во благо государства, искренне веришь, что приносишь пользу своему королю. Но увы, мальчик мой, король и половины заданий, выполненных тобой, не ведает. Настоящая власть в Барии принадлежит древним знатным семьям, кланам, которые уже давно окружают трон подобно стервятникам, выжидающим удобного момента, чтобы нанести смертельный удар.

— Объясните, что происходит? — потребовал я, чувствуя, как голос предательски дрогнул. Внутри все затряслось. Мир, в котором я — непобедимый герой, побеждающий чудищ и убивающий плохих людей, — рушится.

Теобальд слегка качнулся вперед, но затем вновь вернулся в исходное положение, прижавшись к спинке трона.

— Когда твой учитель принялся искать зверя для твоих тренировок, я решил подослать к нему Яго. Он прекрасно справился и привёл тебя сюда. Но признаюсь, в какой-то момент я сомневался в этой затее, — произнес хозяин замка. Маленькая дверь за его спиной открылась, и в комнату величаво вошёл тигр. Полосатый бросил на меня беглый взгляд и грациозно улёгся у ног Теобальда.

«Что? Объясни!» — закричал я в мыслях, отправляя обращение к тигру, но он никак не реагировал. Мои слова не долетали до него, словно стукаясь об глухую стену.

— В нашем королевстве строго контролируется вампирский генофонд. Каждый из нас на счету, кто кого укусил, кто как появился. Размножение, укусы с целью заразить вампиризмом — запрещены. Это все под контролем, Ифор. Ты, вернее кровь в тебе — моих рук дело. Назвать это ошибкой я не могу. Скорее шанс спасти её. Нужно было сразу тебя забрать у этой деревенской семьи и напрямую обратиться к Бранту. Он бы понял. Мы старые приятели. Только вот о тебе узнали слишком поздно и не те люди. Но у меня все получилось. Теперь ты здесь.

— Что от меня нужно? Я не понимаю.

— Яго давно мне служит. Да, были риски и большие. Ты мог оказаться менее податливым. Менее эмпатичным. Я мог потерять питомца, но все обошлось. Потребовалось несколько лет, прежде чем ты оказался здесь. О твоем происхождении корона не знала, до определенного времени. Теперь они используют тебя вовсю, особенно тахиры. Сириус небось уже самый богатый человек в королевстве после Эдмунда?

Я никак не мог разобраться в собственных чувствах. Предательство тигра окончательно разрушило мое внутреннее равновесие. Луна исчезла, а загадочный вампир пытается ввести меня в заблуждение, перевернув всю мою картину мира с ног на голову.

— Ты привел армию Вайсала к стенам моего замка. Но я готов закрыть на это глаза. Пирс не пойдет дальше.

— Пирс не управляет королевством. Он марионетка в руках некого мага, по имени Арфей.

Теобальд вскинул брови. Его безэмоциональное лицо выглядело даже немного комичным. Он явно очень редко удивлялся.

— А ты неплох. Фарум тебя натаскал.

— Я все еще жду объяснений. Зачем вы меня сюда заманили?

Вампир оскалился, обнажая белые клыки, а затем замер, вонзив в меня холодный взгляд.

— Твоя мать не хотела, чтобы ты стал таким. Вампиров всегда будут использовать в самых грязных, корыстных целях. Всегда! Она хотела, чтобы ты был обычным человеком, жил как обычные люди. Женился, воспитал детей, управлял каким-нибудь хозяйством небольшим. В общем тихая, мирная жизнь.

— Люсьен не знает, что я вампир!

— Люсьен? Нет, твою мать звали иначе. Её настоящее имя — Леонора. Красивая, сильная, роскошная женщина. Я действительно любил её, Ифор, понимаешь? Она была человеком и тяжело болела ещё до беременности. Сколько раз я предлагал ей спасительный путь, но она упорно отвергала мои попытки. Наконец, однажды я твёрдо решил вмешаться и исправить ситуацию самостоятельно, несмотря на её сопротивление. Ведь я не мог потерять вас обоих...

До меня только сейчас начали доходить слова этого пожилого вампира. Буря эмоций и вопросов захлестнула, ворвалась словно цунами. Внутри почувствовал огромную пропасть, которая манила холодом и в тоже время отдавала какой-то непонятной, странной тоской. Будто вырвали часть меня, а на том месте так и осталось пустое место.

— Ты вот-вот должен был появиться, и она сбежала. Она убежала от меня в ночь. Я шел по следу и настиг её у деревни Тук. Впился ей в шею. Тогда еще питался человеческой кровью. Мое отречение случилось позже. Твоя мать бы не перенесла роды или умерла чуть позже. Ее силы были на исходе. Болезнь убивала Леонору. И я укусил. Наш укус — это всегда два пути. Либо смерть, либо вампиризм. Я надеялся на второй вариант. В тот злополучный момент она возненавидела меня, прокляла. Она сказала, чтобы я убирался прочь. Она не хотела меня видеть. А потом родился ты. Мне нельзя было выходить к людям, поэтому следить за тобой приходилось издалека. Но я не знал, какой ты. Быть может, в тебе вообще не было вампирской крови, а белоснежная кожа сама по себе еще ничего не означает. Прошли годы, и я услышал о молодом тахире с поразительной скоростью и необычайно острым умом. Тогда все стало на свои места.— Он выдержал паузу, поднялся и, опираясь на трость, приблизился ко мне. Я осторожно отступил назад.

— Ты можешь винить меня в смерти матери, но её убивала болезнь и мой укус был последним шансом. Я пойму, если обвинишь, но оказавшись в подобной ситуации еще раз, я непременно поступил бы так же.

Теобальд подошел вплотную и, вытащив руку из кармана, протянул мне ее ладонью вверх.

— Пройдемся? Мне нужно многое тебе рассказать, сын.

И я без каких-либо раздумий положил руку в его ладонь.