Сын Старка, наследник Слизерина

Глава 1. Тридцать три и восемь десятых

Малибу, август 2006 года

Перчатка Mark III лежала на верстаке, развёрнутая, как вскрытая устрица. После вылета над Сонорой правый репульсор отдавал в запястье с задержкой в сорок миллисекунд. Человеку это незаметно, а Тони это бесило.

— Сэр, мисс Поттс спускается, — сообщил ДЖАРВИС. — Судя по скорости шагов и папке в руках, разговор будет не о ремонте.

— Скажи ей, что я в процессе гениальности.

— Я передал. Она ответила словом, которое я не стану воспроизводить.

Пеппер вошла, набрала код на стеклянной двери и положила папку прямо на перчатку.

— Это лежит на детали.

— Это лежит на твоём столе уже четыре дня. — Она сложила руки. — Аудит конечных бенефициаров. Совет заказал его после Обадайи, помнишь? «Чтобы больше никто не скупал компанию у нас за спиной».

— Помню. Я тогда предложил проверять всех на детекторе лжи. Меня не поддержали. — Тони открыл папку и пробежал глазами первую страницу. На второй он остановился. — Подожди.

— Да.

— Тридцать три и восемь десятых процента.

— Да.

— У одного человека.

— У структур, конечным бенефициаром которых является одно лицо, — поправила Пеппер. — Hollis & Vane Asset Management из Бостона, Ashgrove Nominees из Делавэра и ещё два номинальных держателя. Всех их ты знаешь.

Он знал. Эти названия встречались в каждом годовом отчёте, сколько он себя помнил. Скучные институциональные держатели, исправно подававшие формы о пассивном владении в Комиссию по ценным бумагам. Отец называл их «тихими деньгами». Тони считал их пенсионными фондами или чем-то вроде того. Никто из них ни разу не пришёл на собрание с претензиями.

— «Конечный бенефициар: Гарри Джеймс Поттер», — прочитал он вслух. — Кто такой Гарри Джеймс Поттер?

— Я надеялась, ты мне скажешь.

Тони отложил отвёртку. Тридцать три процента — это не контроль, но с ними можно блокировать любые изменения устава, требующие двух третей голосов. На них можно собрать коалицию. С ними совету директоров можно звонить по ночам. Тони вспомнил, кто предлагал ему когда-то «помочь с советом», и холодок внутри был вполне конкретным.

— ДЖАРВИС, как голосовали эти структуры в прошлом году? По выходу из оружейного производства.

— За предложение руководства, сэр. Все четыре. Без их голосов решение не прошло бы.

Тони медленно выдохнул.

— Значит, либо это мой лучший друг, о котором я не знаю, либо кто-то очень терпеливо ждёт, когда я буду ему должен.

— Или управляющие просто голосовали по инструкции, — сказала Пеппер.

— Это скучная версия, мне не нравится. — Он захлопнул папку. — Найди мне этого Гарри. Хочу посмотреть ему в глаза до того, как он посмотрит в мои.

Сентябрь 2006 года

Поиски в Америке заняли три недели и оказались поучительными.

Hollis & Vane вежливо подтвердили, что действуют «в пределах полномочий, утверждённых доверителем», и вежливо отказались сообщить что-либо ещё. Делавэрский адрес Ashgrove Nominees принадлежал юридической фирме, которая обслуживала ещё четыреста компаний и занимала один этаж. ДЖАРВИС составил список: в Соединённых Штатах жили триста восемьдесят семь человек по имени Гарри или Гарольд Поттер. После фильтра по уровню состояния, связям с финансовым сектором и правдоподобному возрасту осталось трое. Первый, Гарольд Поттер из Гринвича, был тридцати одного года, бывшим трейдером, с яхтой и привычкой инвестировать через офшоры. Он идеально подходил под образ. Тони прилетел к нему лично. Это стоило ему двух часов разговора о гольфе и одной фотографии, которую Гарольд потом повесил в рамке у себя в офисе. О Stark Industries этот Поттер знал только то, что «отличные ребята, хотя я продал ваши акции в девяносто восьмом».

Второй оказался восьмидесятилетним пенсионером из Аризоны. Третий умер в 2003 году.

— Это нелепо, — сказал Тони, сидя на полу мастерской среди распечаток. Бумагу он не любил, но иногда ему нужно было что-то трогать руками. — Треть моей компании принадлежит призраку.

— Позвольте заметить, сэр, — сказал ДЖАРВИС, — что первоначальный отчёт касался американских держателей. Документы об иностранном трасте приложены отдельным томом, и аудиторы пометили их как «на проверке иностранным юрисконсультом».

— Отдельным томом?

— Приложение Г, сэр. Сорок страниц. Вы отложили его со словами «потом, это юристы».

Тони нашёл приложение Г под коробкой из-под пиццы. На девятой странице было написано: Применимое право: Англия и Уэльс. Доверительный управляющий: Ellery, Brand & Moss LLP, Линкольнс-Инн, Лондон. На одиннадцатой, мелким шрифтом: Адрес для корреспонденции бенефициара: для передачи через г-на В. Дурсля, Тисовая улица, 4, Литтл-Уингинг, Суррей. И ниже: Дата рождения бенефициара не раскрывается согласно условиям траста.

— Ты это видел? — спросил Тони.

— Видел, сэр. Я отметил это как стандартную оговорку о конфиденциальности. Ею она и является: подобные пункты встречаются у бенефициаров любого возраста. Британские сведения ещё не были подтверждены, а американские управляющие указывали на американские адреса. Я счёл разумным сначала проверить их.

— Это было разумно, — неохотно признал Тони. — Я просто ненавижу, когда разумное не работает.

Он ещё раз посмотрел на строчку с адресом: «для передачи через…». Богатые чудаки так делают, подумал он. Живут на яхтах, в Монако или в шалашах на Бали и получают почту у родственников.

Англия, начало октября 2006 года

Дом для пребывания в Великобритании в Суррее нашёлся за четыре дня. Георгианский особняк, двенадцать спален, парк, конюшня, переделанная под гараж, и отдельное крыло, куда можно было поставить серверы. Агент по недвижимости назвал его «жемчужиной графства». Тони назвал его «вполне сойдёт на первое время». Хэппи назвал его «кошмаром охраны с таким количеством окон». Через двое суток окна были под датчиками, а в бывшей бильярдной гудела стойка с оборудованием, которое позволяло ДЖАРВИСУ работать с британскими сетями без задержек трансатлантического канала.

Покупать дом ради одной встречи было бы безумием даже для него. Но у Stark Industries были британские контракты: гражданская энергетика, переговоры с Министерством обороны о закрытии старых договоров, лаборатория в Кембридже. Тони давно собирался завести здесь базу и вот теперь у него появилась причина осуществить эту идею.

Найджел Ормсби, солиситор британского отделения компании, худой человек с лицом вечно огорчённой цапли, съездил в Линкольнс-Инн и вернулся ни с чем.

— Мистер Эллери крайне любезен и абсолютно непреклонен, — доложил он. — Встреч с бенефициаром они не устраивают. Корреспонденцию пересылают на адрес, указанный в деле. Добавлю от себя, мистер Старк: у меня сложилось впечатление, что ему не нравится, когда о его клиенте спрашивают. Он нервничал.

— Он нервничал или скрывал?

— У юристов это часто одно и то же.

По реестру недвижимости дом на Тисовой улице принадлежал Вернону Дурслю, директору фирмы «Граннингс», производящей дрелей. В избирательных списках значились Вернон и Петуния Дурсль. Других совершеннолетних по адресу не было.

— Значит, родственник, — сказал Тони. — Брат жены, кузен, кто-нибудь такой. Гарри Поттер живёт в Монако, а почту у него забирает тётушка.

— Сэр, вы хотите поехать сами?

— Я хочу посмотреть, как отреагирует семья человека, у которого треть моей компании. Если Ормсби в его строгом костюме они выставят за дверь, то со мной такой номер не пройдет.

Суббота, 14 октября 2006 года. Литтл-Уингинг

Тисовая улица выглядела так, будто её спроектировал человек, который больше всего на свете боялся удивиться. Одинаковые дома, одинаковые машины, одинаково подстриженные изгороди. Тони попросил Хэппи остановиться за два дома и пошёл пешком. Почти привычка: бронированный автомобиль у порога превращает любой разговор в переговоры.

Брони с ним не было. Mark IV стояла в особняке, в двадцати минутах лёта. В ухе была гарнитура, в кармане телефон, на запястье часы, через которые ДЖАРВИС видел примерно то же, что видел он сам.

Перед домом номер четыре маленький мальчик сгребал листья.

Грабли были выше него на голову. Он держал их неправильно, слишком близко к зубьям, зато очень старательно: сгребал листья в аккуратную кучу, оглядывался на окно и снова сгребал. На нём была футболка, в которую поместились бы двое таких мальчиков, и джинсы, подвёрнутые в три слоя. Октябрь стоял холодный, а куртки на мальчике не было.

— Привет, — сказал Тони. — Мистер Поттер дома?

Мальчик вздрогнул так, будто Тони кинул в него камнем. Он обернулся, и Тони увидел круглые очки, перемотанные скотчем на переносице, острые скулы и очень зелёные, очень настороженные глаза.

— Я Гарри Поттер, — тихо сказал мальчик.

Тони улыбнулся: забавное совпадение, назвали в честь дяди.

— Отлично. А папа твой где? Или дядя? Мне нужен взрослый Гарри Поттер.

Мальчик посмотрел на него с тем терпеливым недоумением, с каким дети смотрят на непонятливых взрослых.

— Мой папа умер. Он был пьяный и разбился на машине. И мама тоже. — Он произнёс это ровно, как выученный урок. — Тётя говорит, это потому, что они были никчёмные.

У Тони что-то сместилось в голове, как бывает, когда весь вечер смотришь на схему не той стороной.

— ДЖАРВИС, — сказал он очень спокойно, не поворачивая головы, — сколько ему лет?

— По оценке роста и пропорций, от пяти до семи, сэр, — тихо ответил голос в ухе. — Сэр, по документам траста других Гарри Поттеров, связанных с этим адресом, нет.

Шесть лет. Тони видел перед собой не тридцатилетнего миллиардера, не участника рейдерского захвата и не терпеливого игрока, который ждёт своего часа, а ребёнка с граблями.

Он медленно присел на корточки, чтобы оказаться с мальчиком на одном уровне. Колено хрустнуло: последствие прошлой зимы и неудачной посадки.

— Сколько тебе лет, Гарри?

— Шесть. Мне было шесть в июле. — Мальчик помолчал и добавил тоном человека, который признаётся в проступке: — Тридцать первого.

— Хорошая дата. Почти конец лета, можно устроить чаепитие с тортом прямо на улице.

Гарри ничего не ответил. По его лицу было ясно, что подобный формат праздника для него не обычное явление. Тогда Тони увидел ещё одну вещь: на худом запястье, выше края рукава, желтел синяк. Старый, сходящий, в форме четырёх пальцев.

— Это откуда? — спросил он, не показывая рукой.

Гарри тут же натянул рукав.

— Я упал.

— Ага.

— Я неуклюжий. Все так говорят.

Дверь дома распахнулась.

— Мальчишка! Я сказала, к двенадцати должно быть… — Женщина на пороге, длинная и худая, с шеей, которая будто специально выросла для подглядывания через забор, увидела Тони и осеклась. Он смотрел, как в её лице сменяются раздражение, узнавание, неверие и наконец заискивающая улыбка. — Мистер… Боже мой. Вы ведь… с телевизора?

— Не без этого, — сказал Тони, вставая. — Миссис Дурсль, полагаю. Тони Старк. Я по делу, касающемуся вашего… — он посмотрел на Гарри, — племянника?

— Племянника? — Улыбка дрогнула. — Какое у вас может быть дело к… Гарри, иди в дом. Немедленно.

Гарри положил грабли вдоль изгороди, ровно, зубьями вниз. Видно было, что за брошенные грабли ему уже доставалось. Он прошёл мимо тёти боком, не задев её. Петуния пригласила Тони войти. Отказывать таким людям она просто не умела, да и любопытство вперемешку со страхом не позволяли ей захлопнуть дверь.

В прихожей пахло полиролью и чем-то жареным. Гарри не пошёл ни на кухню, ни наверх. Он подошёл к маленькой двери под лестницей, открыл её и привычно, не задумываясь, шагнул внутрь.

Тони увидел всё за одну секунду: тонкий матрас на полу, свёрнутое одеяло, на полке пару игрушечных солдатиков, один без руки. И паука в углу. И щеколду с наружной стороны двери.

— ДЖАРВИС, — сказал он, — записывай.

— Записываю с момента вашего прибытия, сэр.

— Это… это кладовка, — торопливо заговорила Петуния. — Он сам любит там играть, дети, знаете, любят укромные…

— Где он спит? — спросил Тони.

— У него есть…

— Миссис Дурсль. Где. Он. Спит.

Она замолчала. Ответ она знала, и Тони тоже, и оба понимали, что второй это знает.

Злость пришла не сразу. Сначала было что-то вроде звона в ушах. Потом поднялся гнев, горячий и яркий. Похожий гнев он чувствовал в пещере в Афганистане, когда понял, что оружие с его фамилией убивало людей, которых он никогда не видел. Здесь это была не его фамилия и не его оружие. Здесь был шестилетний мальчик, который сам пошёл в чулан, потому что в доме с чужим взрослым ему полагалось быть там.

Тони очень хотел что-нибудь сломать. Он слишком хорошо знал, как выглядит лицо ребёнка, который ждёт, что взрослый сейчас начнёт кричать, потому что сам когда-то был таким ребёнком, хотя и в доме побогаче. Поэтому он сунул руки в карманы и заговорил тихо.

— Гарри, — сказал он, глядя в темноту чулана, — выходи, пожалуйста. Ты ничего не натворил.

Пауза. Потом мальчик вышел, моргая на свету.

— Я не трогал ваши вещи, — сказал он быстро. — Честно.

— Я знаю. — Тони отошёл к окну, так, чтобы Гарри не оказался между ним и тётей, и достал телефон. — Ормсби. Мне нужен совет, и быстро.

Солиситор выслушал его, не перебивая. Это было проявлением высшего профессионализма — редкое качество, которое Тони сейчас оценил сполна.

— Мистер Старк, — сказал Ормсби, — слушайте меня внимательно. Ребёнка вы не забираете. У вас нет на это никаких прав, и любой адвокат этой семьи потом представит всё как похищение. Вы звоните девять-девять-девять. У полиции есть полномочия поместить ребёнка под защиту, если есть разумные основания полагать, что ему грозит серьёзный вред. Описываете то, что видите, и ничего не добавляете. Запись ведётся?

— Ведётся.

— Хорошо. Сохраните её и ничего не трогайте. Я выезжаю и по дороге звоню знакомой из службы защиты детей графства. И, мистер Старк, не бейте никого.

— Я и не собирался.

— Я слышу ваш голос, — сухо сказал Ормсби и отключился.

Тони набрал три девятки. Петуния за его спиной тихо ахнула.

— Вы не имеете права! Это наш дом! Это семейное дело, он… он трудный ребёнок, вы не знаете, что он…

— Мадам, — ответил Тони, ожидая соединения, — я двадцать лет продавал оружие правительствам, у которых очень широкое понятие о семейных делах. Но то, что творится у вас, мне не нравятся ещё сильнее.

Он чётко изложил диспетчеру адрес, возраст ребёнка, чулан с наружной щеколдой, синяк, отсутствие тёплой одежды. Голос у него был ровный, но вот, как он заметил, пальцы дрожали.

Пока они ждали, Гарри стоял у стены и смотрел на него не мигая.

— Вы полицию вызвали, — прошептал он. — Меня заберут?

— Тебя никто не накажет, — сказал Тони. Он понял, что не может обещать ничего, кроме этого, и это его разозлило отдельно. — Приедут люди, которые проверяют, чтобы детям было нормально. Они зададут тебе вопросы. Ты можешь говорить правду. За правду тебе ничего не будет.

— Дядя Вернон скажет, что я вру.

— Пусть дядя Вернон говорит что угодно — у меня есть видеозапись.

Гарри посмотрел на его часы. Похоже, ему понравилось, что от каких-то вещей бывает польза.

Вернон Дурсль приехал раньше полиции. Сначала Тони услышал, как хлопнула дверь машины, потом топот, потом в прихожую ворвались багровое лицо, усы и голос. Следом вкатился толстый мальчик лет шести с мороженым и пакетом из магазина игрушек.

— Что здесь, чёрт возьми… — Вернон увидел Тони и узнал его. Ярость в его лице, вместо того чтобы погаснуть, раздулась ещё сильнее. — Убирайтесь из моего дома!

— С удовольствием, как только приедут люди с мигалками, — сказал Тони. — Вы ведь хотите, чтобы я им рассказал, что вы вели себя спокойно?

Вернон шагнул вперёд. Гарри в тот же миг вжался в стену, и Тони даже не понадобилось на него смотреть: он видел это краем глаза и знал, что именно видит. Он встал так, чтобы между Верноном и мальчиком был он сам.

— Не надо, — сказал он ровно. — Правда, не надо. Тут камеры, свидетели и очень плохие для вас перспективы.

Дадли из-за отцовской спины показал Гарри язык. Это было мелко и противно, и мальчик этот был, конечно, тоже ребёнком, которого научили, что можно. Тони отметил в памяти и это: шестилетние не придумывают чуланы сами.

Полиция приехала через одиннадцать минут: двое констеблей, мужчина и женщина. Через двадцать за ними подъехала машина Ормсби и обещанная дежурная из службы защиты детей, полная женщина в дождевике по имени миссис Окафор. Она первым делом присела перед Гарри, как до неё Тони, и спросила, как его зовут и хочет ли он пить.

Констебль посмотрела на чулан, на щеколду, на синяк, который Гарри показал ей после долгой паузы и только после того, как Тони кивнул, и сказала Вернону фразу о полицейской защите несовершеннолетнего. Вернон кричал о своих правах. Петуния плакала, некрасиво и, кажется, искренне, только непонятно о ком.

Ни одного слова о трасте, акциях и деньгах за всё это время не прозвучало. Позже Тони понял, что в тот момент забыл о них полностью.

Пока миссис Окафор собирала нехитрые вещи Гарри в пакет из супермаркета (два комплекта одежды, солдатики, однорукий тоже), Тони вышел на крыльцо подышать. Напротив, в окне дома с кружевными занавесками, стояла пожилая женщина в сеточке для волос и смотрела на него не отрываясь. Заметив его взгляд, она не отвернулась, как отворачиваются любопытные соседи, а задёрнула штору и отошла вглубь комнаты, будто кому-то звонить.

— ДЖАРВИС, кто живёт в доме напротив?

— Арабелла Фигг, сэр. Вдова, семьдесят один год, держит кошек. Ничего примечательного.

— Она слишком быстро ушла от окна.

— Отмечено.

Гарри вывели под локоть, бережно. Он шёл, крепко держа пакет, и у машины остановился.

— Мистер… — Он не знал, как обращаться к Тони, и это было видно. — Вы приходили к другому Гарри Поттеру, да? К взрослому?

Тони открыл рот и не нашёл, что ответить. С ним это случалось раз в год, и то по большим праздникам.

— Я думал, что к взрослому, — признался он. — Оказалось, к тебе.

— А зачем я вам?

«Хороший вопрос», — подумал Тони. Ещё час назад он мог выдать безупречный расклад про пакеты акций, совет директоров и устав. Сейчас же ему было абсолютно нечего сказать.

— Расскажу, — сказал он. — Хотя это унылая возня с бумажками, которая понравится тебе меньше всего на свете. Но раз обещал — расскажу, но чуть позже. А сейчас поедешь с миссис Окафор к врачу, чтобы тебя осмотрели. Я поеду следом. Это можно? — спросил он через голову Гарри.

Миссис Окафор посмотрела на него долгим профессиональным взглядом: так смотрят на богатых мужчин, которые слишком быстро проявляют интерес к чужим детям. Тони этот взгляд оценил. Он означал, что хоть кто-то в этой истории делает свою работу.

— Следом можно, — сказала она. — Внутрь, с ребёнком, пока нет. Вы не родственник и не опекун, мистер Старк, кем бы вы ни были в телевизоре.

— Справедливо.

Гарри сел в машину и, когда дверь уже закрывалась, оглянулся. Не на дом, а на Тони. Будто проверял, правда ли он стоит, где стоял.

Тони стоял.

Он достал телефон. В Малибу было раннее утро.

«Отмени Токио, — набрал он Пеппер. — Отмени всё до конца месяца. Нужен лучший детский врач в Лондоне, лучший семейный адвокат в Англии и кто-нибудь, кто понимает в детях больше, чем я. То есть кто угодно».

Ответ пришёл через полминуты.

«Тони, ты в порядке? Что случилось? Ты нашёл Поттера?»

Он посмотрел вслед машине, которая сворачивала с Тисовой улицы, и набрал:

«Нашёл. Ему шесть лет».

Потом подумал и стёр второе предложение. Поразмыслив, он стёр второе предложение. Подобные слова не отправляют в сообщениях. Их произносят глядя в глаза, когда голос уже тверд.

— Хэппи, — сказал он в гарнитуру. — Подгони машину. Едем в больницу. И да, я знаю, какое у меня лицо. Не комментируй.

Глава 2. Подписи без лица

Королевская больница графства Суррей, Гилдфорд. Суббота, 14 октября 2006 года, вечер

В коридоре детского отделения висели рисунки пациентов: жирафы, радуги, одна очень злая на вид акула. Тони сидел под акулой второй час и чувствовал с ней определённое родство.

Внутрь его не пускали. Он не был ни родственником, ни опекуном, ни сотрудником службы. Он был мужчиной из телевизора, который зачем-то приехал за чужим ребёнком. Миссис Окафор так и сказала медсестре на посту, не понижая голоса, и Тони не стал спорить. За последние полтора года он привык, что его пускают куда угодно. Сейчас было полезно вспомнить, что «куда угодно» не распространяется на детские палаты.

Хэппи принёс кофе из автомата. Тони сделал глоток и поставил стакан на пол.

— Это не кофе. Это какое-то издевательство.

— Другого нет, босс.

— Знаю. Спасибо.

Хэппи помялся.

— Он маленький, — сказал он наконец. — Мой племянник в шесть лет был вдвое шире.

— ДЖАРВИС говорит, нижняя граница нормы для шестилетних — около девятнадцати килограммов.

— А у него сколько?

Тони не ответил. Он ещё не знал. Но он видел запястья рук, которыми Гарри сжимал пакет, и примерно представлял себе ответ.

Врач вышла в половине девятого. Доктор Имоджен Кларк, педиатр-консультант, с седой косой и лицом человека, который много лет отвечает на неприятные вопросы родителей. Рядом с ней стояла миссис Окафор, а через минуту, отряхивая с пальто дождь, подошёл Ормсби.

— Мистер Старк, — сказала доктор Кларк. — Миссис Окафор разрешила сообщить вам общие сведения: вы заявитель и, вероятно, будете давать показания. Подробности я передаю службе и полиции.

— Понял.

— Шестнадцать и восемь десятых килограмма. Рост ниже второго перцентиля. Признаки хронического недоедания, дефицит витамина D, кариес. Несколько кровоподтёков разной давности: плечо, предплечье, спина. На рентгене сросшийся перелом левой локтевой кости, срок год, может, больше. Сросся со смещением. — Она сделала паузу. — Медицинской помощи по этому поводу он не получал. У его терапевта карта пустая с две тысячи второго года.

— А очки? — спросил Тони.

Доктор посмотрела на него внимательнее.

— Хорошее наблюдение. Очки не его. Оправа взрослая, кое-как заклеенная, а диоптрии ему совершенно не подходят. Он почти год носил чужие линзы. Отсюда хронические головные боли. Мальчик просто не жалуется, потому что думает, будто так и должно быть.

Тони кивнул. Так он кивал, когда получал доклад о повреждениях брони: принял, отметил, следующий пункт. Позволь он себе сейчас что-нибудь кроме кивка, Ормсби пришлось бы второй раз за день вызывать полицию, только уже к нему.

— Ночь он проведёт здесь, — продолжила доктор Кларк. — После долгого недоедания нельзя сразу кормить сколько угодно, нужно наблюдение. Завтра анализы.

— Что дальше? — спросил Тони у Ормсби.

— Полицейская защита действует до семидесяти двух часов, — сказал солиситор. — В понедельник утром совет графства обратится в суд за постановлением о срочной защите. С таким рентгеном его выдадут. Мальчика поместят к экстренному приёмному воспитателю, а совет начнёт полноценную процедуру.

— К приёмному воспитателю, — повторил Тони. — А я?

Ормсби поправил очки.

— А вы, мистер Старк, мужчина, который никак не связан с ребёнком и нашёл его сегодня утром, потому что ребёнку принадлежит треть вашей компании. — Он сказал это без нажима, так же ровно, как доктор говорила о костях. — Я вас не обвиняю. Но именно так это увидит любой судья, любой журналист и любой адвокат Дурслей. Временно поместить ребёнка без долгой проверки можно к родственникам или к людям, которых он знает. Вы ни то, ни другое.

Тони посмотрел на акулу на стене. Акула смотрела в ответ.

— Значит, — медленно сказал он, — нужно сделать так, чтобы акции не имели ко мне никакого отношения.

— Это займёт время.

— Время у меня есть. А вот у него, — он кивнул на дверь палаты, — не сильно много.

Миссис Окафор всё это время молчала. Теперь она вздохнула.

— Он про вас спрашивал, — сказала она. — Про «мистера с часами». Хотел знать, уехали вы или нет. Пять минут. Я буду рядом, дверь останется открытой.

Гарри лежал на кровати, которая была ему так же велика, как прежде футболка. Рукава больничной пижамы с мишками закатали. Без очков его лицо казалось ещё меньше. На тумбочке стоял нетронутый стакан сока и пустая тарелка, а из-под подушки торчал уголок булочки.

Тони заметил её сразу. Гарри заметил, что он заметил, и замер.

— Я не украл, — сказал он. — Мне дали.

— Верю.

— Я потом съем.

— Можно и потом. — Тони сел на стул у стены и не стал придвигать его ближе. — Утром будет завтрак. Но булочку можешь оставить на всякий случай.

Гарри смотрел недоверчиво: где-то в этом разрешении должна была прятаться ловушка. Он её не нашёл, но руку с подушки не убрал.

— А если завтра завтрака не будет?

У Тони нашлось много ответов, и все они были с цифрами, бюджетами больниц и нормами питания. Шестилетнему они были не нужны.

— Тогда скажешь мне, и я устрою скандал. Скандалы у меня выходят очень хорошо. Это мой главный талант после изобретения всякого.

Гарри обдумал это.

— Дадли постоянно устраивает скандалы. Он кричит, пока ему не купят то, что он хочет.

— Ну, я кричу меньше. У меня для этого есть юристы. Хотя они и не кричат на самом деле, зато тоже получают то, что нужно.

Уголок рта у Гарри дёрнулся. Это была ещё не улыбка, скорее её черновик.

— Можно посмотреть ваши часы?

Тони снял их и протянул. Гарри взял их осторожно, двумя руками, как будто часы могли укусить.

— Добрый вечер, мистер Поттер, — сказал ДЖАРВИС из крошечного динамика.

Гарри чуть не уронил часы.

— Они говорят!

— Это ДЖАРВИС. Он живёт в компьютере и помогает мне. Чинит вещи, напоминает про встречи, ворчит.

— Я не ворчу, сэр. Я комментирую.

— Он живой? — шёпотом спросил Гарри.

Тони задумался. Кажется, впервые этот вопрос не показался ему философским упражнением.

— Он очень умный. Живой ли — сложно сказать. Но он хороший.

— Благодарю, сэр, — сказал ДЖАРВИС. — Мистер Поттер, если хотите, я могу рассказать, как устроены часы.

Гарри кивнул, и следующие три минуты ДЖАРВИС рассказывал про батарейку и кварц тем голосом, каким читают сказки на ночь. Тони не знал, что ДЖАРВИС так умеет. Возможно, до этого вечера ДЖАРВИС и сам этого не знал. Пока искусственный интеллект мягко объяснял, как удивительно устроены часы, в голове у Гарри наконец сошлись детали.

— Дадли говорил, что есть такой герой — Железный человек, — сказал Гарри, возвращая часы и во все глаза глядя на Тони. — Что его зовут так же, как вас. Он очень хотел его костюм на Хэллоуин.

— И как, купили?

— Купили. Только он ему мал. Дадли в нём застрял, и тётя Петунья его разрезала ножницами.

Тони коротко рассмеялся, первый раз за весь день, и тут же увидел, как Гарри вздрогнул от этого смеха. Смех в том доме, видимо, тоже бывал разный.

— Да, я Железный человек, — сказал он тише. — Не костюм, а настоящий. Костюм у меня тоже есть, я в нём летаю. Но сейчас он дома: в больницу в нём не ходят.

Гарри очень долго на него смотрел.

— Дадли не поверит.

— А Дадли и не обязательно об этом знать.

— Время, — тихо сказала от двери миссис Окафор.

Тони встал. Гарри приподнялся на локте.

— Вы опять придёте?

— Завтра. Если пустят.

— А если не пустят?

— Тогда буду сидеть в коридоре под рисунком с акулой. Это я тоже умею - ждать.

Он вышел не оборачиваясь: обернись он, задержался бы, а миссис Окафор и так уже нарушила ради него правила. В коридоре он снова сел под рисунок и какое-то время молчал.

— Сэр, — сказал ДЖАРВИС, — вы просили напомнить про конференцию с Токио.

— Пеппер её отменила.

— Да, сэр. Я лишь подумал, что вам будет полезно услышать: в мире ещё осталось что-то обычное.

Линкольнс-Инн, Лондон. Понедельник, 16 октября 2006 года

Ellery, Brand & Moss занимала три этажа старого дома с деревянными лестницами, которые скрипели так, словно вели учёт каждому посетителю. Старшему партнёру, мистеру Сайласу Эллери, на вид было семьдесят, говорил он как сорокалетний, а нервничал на все сто. Встречу попросил не Старк, а Ормсби. В девять утра суд в Гилдфорде выдал постановление о срочной защите, и после этого Ормсби вежливо сообщил Эллери, что копия полицейского протокола уже лежит у адвоката, назначенного представлять интересы ребёнка. Встреча состоялась через час.

— Семейный траст Поттеров, — сказал он, раскладывая папки, — учреждён в тысяча девятьсот семьдесят третьем году Флимонтом Поттером, дедом мальчика. Капитал получен от продажи прав на косметическое средство. Весьма успешное средство. — Он почему-то смутился. — Инвестиционная политика консервативная: американские и британские промышленные компании. Акции Stark Industries покупались с семьдесят шестого года, понемногу, через управляющих в Бостоне и Делавэре. Каждая структура подавала собственную отчётность, всё по закону. Сводить их вместе никто не требовал, пока ваши аудиторы не начали искать конечных бенефициаров.

— Тридцать лет, — сказал Тони. — И тихо.

— Тридцать лет, — согласился Эллери. — Неужели вы думали, что кто-то купил треть вашей компании за полгода, мистер Старк? У биржи бы случился нервный срыв.

Тони именно так и думал, но признаваться в этом не стал.

— После смерти Флимонта и Юфимии доход перешёл к их сыну Джеймсу. После гибели Джеймса и его жены Лили в октябре две тысячи первого — к их единственному сыну. До совершеннолетия бенефициара капитал остаётся под управлением траста. Распоряжаться им бенефициар не может, ему… — Эллери запнулся. — Шесть лет.

— Как они погибли? — спросил Тони.

Эллери моргнул, удивлённый вопросом, и достал из папки копии свидетельств о смерти.

— Тридцать первое октября две тысячи первого года. Годрикова Впадина, Уэст-Кантри. Причина смерти — травмы, полученные при обрушении жилого дома в результате взрыва. Предположительно газ.

— Не автокатастрофа.

— Нет. Почему вы…

— Потому что его тётя говорит ему, что отец был пьян за рулём. — Тони очень аккуратно положил свидетельство на стол. — Дальше. Кто решил, что мальчик будет жить у Дурслей?

Эллери снял очки, протёр их и надел снова. Позже Ормсби скажет, что именно в эту секунду понял: старик сейчас скажет правду, потому что больше ему ничего не остаётся.

— В ноябре две тысячи первого года мы получили письмо от исполнителя завещания Джеймса Поттера, мистера Альбуса Дамблдора. Он сообщил, что по желанию семьи ребёнок передан сестре матери, и просил направлять корреспонденцию туда. Договор траста разрешает выплачивать опекуну средства на содержание и образование бенефициара. С декабря две тысячи первого года мы перечисляли мистеру Дурслю тысячу пятьсот фунтов в месяц.

В кабинете стало очень тихо. «Восемьдесят семь тысяч фунтов, сэр, без учёта ежегодной индексации», — сказал ДЖАРВИС в ухе Тони.

— Каждый год, — продолжал Эллери, не поднимая глаз от стола, — мистер Дурсль подписывал отчёт о том, что ребёнок здоров, обеспечен и посещает… — он заглянул в бумагу, — «подготовительную группу при частной школе».

— Вы видели ребёнка?

— Нет.

— Хоть раз?

— Нет. — Эллери поднял глаза. — Мистер Старк, тридцать лет я управляю деньгами людей, которые не хотят, чтобы их видели. Мы проверяли подписи. Подписи были в порядке. — Он помолчал. — Мы проверяли подписи, а не ребёнка. Я понимаю, как это звучит.

Тони хотел сказать многое. Ормсби положил ладонь ему на рукав. В любой другой день Тони счёл бы такой жест недопустимым.

— Опеку Дурслей оформлял суд? — спросил Ормсби.

— Нет. Насколько нам известно, нет. Мы положились на письмо исполнителя.

— Исполнитель назначен завещанием?

— Завещание… — Эллери поморщился. — Оригинала мы не видели. Нам сообщили, что оно составлено и засвидетельствовано вне обычной процедуры и хранится в банке семьи.

— В каком банке? — спросил Тони.

— Часть средств Поттеры держали в частном учреждении, с которым мы общаемся только через корреспондента. В реестре Управления по финансовым услугам его нет. Мой предшественник задавал тот же вопрос в восемьдесят седьмом году. Ему ответили, что это вне его компетенции, и он предпочёл не настаивать.

— Банк, которого нет в реестре, — сказал Тони. — Исполнитель, которого… ДЖАРВИС?

— Альбус Дамблдор, сэр. В британских базах есть ровно одна запись о нём — письмо в архиве этой фирмы. Ни номера национального страхования, ни налоговых записей, ни медицинских карт. Обратный адрес в письме — «Хогвартс, Шотландия». Учебного заведения с таким названием нет ни в шотландском реестре школ, ни в списке независимых школ.

Тони медленно откинулся на спинку стула.

— Мистер Эллери, — сказал он, — пять лет вы отправляли письма человеку, которого не существует, и деньги — человеку, который держал ребёнка в чулане.

— Да, — ответил Эллери. Он не оправдывался, и Тони против воли поставил ему это в плюс.

Ормсби перешёл к практическим вещам: немедленно остановить выплаты Дурслю, сохранить все документы, сотрудничать с полицией и с адвокатом ребёнка. Эллери соглашался на всё подряд. Сейчас его страх перед профессиональной ответственностью был самым полезным для Гарри инструментом во всей комнате.

— И ещё, — сказал Тони, когда они уже поднимались. — Кто решает, как голосовать трастовыми акциями на собраниях Stark Industries?

— Мы. По инструкции учредителя: поддерживать руководство, если оно не вредит долгосрочной стоимости компании.

— Прекрасно. С сегодняшнего дня перестаньте интересоваться мнением руководства, то есть моим. Я подаю заявление об опеке над вашим бенефициаром. У меня не должно быть даже тени влияния на его деньги.

Эллери посмотрел на него так, как, вероятно, посмотрел бы на клиента, который сам отказывается от выгоды.

— Это необычно, мистер Старк.

— Сегодня у всех необычный день.

Гилдфорд. Вторник, 17 октября 2006 года

Миссис Дорин Хейл, экстренная приёмная воспитательница с двадцатилетним стажем, жила в доме из красного кирпича, где пахло печеньем и обитали три кота. Гарри стоял у неё в прихожей в новых ботинках и новых очках. Ботинки купил совет, а не Тони: Тони предлагал, но ему отказали. Очки Гарри подобрали вчера в больнице.

Он то и дело снимал их, смотрел на мир без них и снова надевал. Словно проверял, правда ли мир такой, каким он его теперь видел.

Встреча шла под наблюдением: миссис Окафор сидела в углу с блокнотом. Тони пришёл с пустыми руками, хотя это далось ему с трудом. Накануне вечером прилетела Пеппер и утром прямо запретила ему покупать ребёнку что-либо крупнее книжки.

«Ты не можешь купить ему доверие, Тони».

«Я могу купить ему хорошую книжку».

«Одну».

Книжку он купил. Про устройство машин, с двигателями в разрезе. Гарри держал её, но не открывал.

— Это теперь мой дом? — спросил он у миссис Окафор.

— Пока да. Миссис Хейл будет о тебе заботиться, пока взрослые решают, где тебе будет лучше всего.

— А к тёте я вернусь?

Миссис Окафор ответила честно. Видимо, она всегда так отвечала:

— Сейчас нет. Решать будет суд. Но тебя я тоже буду спрашивать.

Гарри кивнул. Тони наблюдал, как мальчик пытается переварить услышанное. На его лице читалась целая буря: облегчение, страх и тут же — стыд за это мимолётное чувство безопасности.

— А вы где живёте? — спросил Гарри у Тони.

— В Калифорнии тепло и океан, там здорово. Но и здесь у меня есть дом, всего в двадцати минутах отсюда. Он просторный, со множеством окон. Хэппи их всей душой ненавидит, потому что за каждым нужно следить.

— А зачем вам здесь дом?

Тони посмотрел на миссис Окафор. Та едва заметно кивнула: можно, только осторожно.

— Чтобы разбираться с теми самыми скучными бумажками. Помнишь, я обещал скучную историю про это? Давным-давно твой дедушка, папа твоего папы, вложил деньги в одну компанию. В мою. Теперь эти деньги твои. Когда вырастешь, будешь сам решать, что с ними делать. А пока ими занимаются взрослые юристы.

— Мои? — Гарри нахмурился. — Тётя говорила, что я им ничего не стою, и что они кормят меня из милости.

— Тётя говорила неправду, — ровно сказал Тони. — Много неправды. Твои родители не разбились на машине. Их дом обрушился. Пьяными они не были. А твоя тётя каждый месяц получала на тебя деньги.

Миссис Окафор кашлянула: это, кажется, говорить было рано. Тони понял это на секунду позже, чем следовало.

Гарри побелел. Он не заплакал и не закричал. Он только очень крепко прижал к себе книжку и спросил:

— Тогда почему мне нельзя было есть со всеми?

У Тони ответа не было. У миссис Окафор, двадцать лет проработавшей с детьми, тоже. Она отложила блокнот, присела рядом с Гарри и сказала что-то так тихо, что Тони не расслышал. Через минуту миссис Хейл увела мальчика на кухню, к печенью и котам.

— Мистер Старк, — сказала миссис Окафор, поднимаясь. Голос у неё был не злой, а усталый. — Правда — это хорошо. Но правду о родителях ребёнку сообщают в присутствии психолога, а не вот так, с наскока.

— Понял, — сказал Тони, не сводя глаз с кухонной двери. — Я облажался.

— Да. — Она помолчала. — Хорошо, что вы это признаёте. Многие не признают. Это тоже войдёт в мой отчёт.

Он вышел на улицу и долго стоял у машины, не садясь в неё.

— Сэр, — сказал ДЖАРВИС.

— Не надо.

— Я только хотел сказать, что мистер Поттер открыл книжку. На странице про двигатель внутреннего сгорания. Я смог получить удалённый доступ к камере на кухне. А через ваш микрофон я слышал, как он спросил у миссис Хейл, что такое поршень.

Тони закрыл глаза.

— Купи для него ещё книг, — негромко приказал он. — Про самолёты. Про ракеты… Нет, стой. Не всё сразу. По одной. Чтобы успевал читать.

Хогвартс, Шотландия. Ночь с 14 на 15 октября 2006 года

(Точка зрения: Альбус Дамблдор)

Среди серебряных приборов на полке в кабинете директора был один, который не звенел и не жужжал. Он только выпускал тонкую струйку дыма. Обычно дым поднимался ровно, спокойно, ни во что не складываясь. Этой ночью он клубился и метался.

Альбус Дамблдор стоял перед прибором в халате и смотрел на него дольше, чем следовало человеку, которому давно пора спать.

Арабелла Фигг связалась с ним с помощью летучего пороха. Её камин был единственным в Литтл-Уингинге, имевшим такое подключение — когда-то его настроили по личной просьбе Дамблдора. Говорила она сбивчиво, то и дело срываясь на панику: полиция, социальные службы, мальчика куда-то увезли… И какой-то американец, богач. «Из телевизора, Альбус, его все знают! У него ещё такой железный костюм!»

Дамблдор его не знал. Узнал он за следующие полчаса, листая маггловские газеты, которые для него собирала Фигг. Энтони Старк. Изобретатель. Торговец оружием, переставший торговать оружием. Человек, построивший себе металлическое тело и летающий в нём над пустынями. Очень заметный человек.

Чары крови не рухнули. Дамблдор знал их устройство лучше всех ныне живущих. Держались они не на стенах дома, а на том, что Петунья приняла ребёнка, и на том, что ребёнок может назвать этот дом домом. Одной ночи в больнице для их разрушения мало. Нескольких недель, вероятно, тоже. Но если мальчик туда больше не вернётся, защита угаснет, и Дамблдор не взялся бы сказать, когда именно.

Он перебирал возможности, как шахматные фигуры.

Изменить память всем, кто видел? Двум констеблям, врачам, медсёстрам, сотруднице социальной службы и её начальству, судье, адвокатам, соседям. И самому Старку, у которого, если верить газетам, всё записывают машины. Даже если не считаться с ценой, такой объём не останется незамеченным. Министерство следит за массовыми чарами возле маггловских учреждений, а Миллисента Багнолд и без того не любит, когда директор Хогвартса действует за её спиной. Магией здесь ничего не исправить.

Петунья — другое дело. Петунья может бороться за ребёнка сама, по маггловским законам. Нужно лишь напомнить ей, что она обещала. И, пожалуй, найти ей хорошего адвоката. Как нанимают маггловских адвокатов, Дамблдор представлял смутно, но Фигг наверняка знала.

Он сел за стол и взял перо.

Мальчик должен был расти в безопасности, вдали от славы, которая испортила бы его, как испортила бы кого угодно. Расти скромным. Не зная своего имени, пока его не позовёт тот мир, которому он принадлежит. И тогда он придёт в этот мир благодарным, открытым и доверчивым к тем, кто этот мир ему откроет. Дамблдор давно понял: ребёнка, у которого никогда ничего не было, гораздо легче научить отдавать всё.

Эта мысль ему не нравилась. Но и отказываться от неё он не стал.

Деньги, которые траст выплачивал Дурслям, директор считал неизбежным компромиссом: пусть видят в мальчике хотя бы выгоду, раз уж не способны разглядеть родную кровь. О том, что эта выгода обернётся для Гарри чуланом под лестницей, Дамблдор даже не догадывался. Он попросту не проверял, как живёт ребёнок, а потому мог и дальше тешить себя иллюзиями.

«Дорогая Петунья», — написал он и остановился.

Богатый американец, медийная личность. Человек, чью жизнь круглосуточно фиксируют машины. Тот самый Старк, который, по заверению прессы, ухитрился сбежать из афганской пещеры благодаря броне, собранной на коленке из груды металлолома.

Впервые за много лет Дамблдор подумал, что на доске появилась фигура, ходов которой он не знает. Потом обмакнул перо и продолжил писать.