Сын северных ветров. Книга 5. Локи

Глава 1.Эхо золотого прошлого

«Предаваясь воспоминаниям,

не предавайте их»

В. Колечицкий

1

Портал схлопнулся, плеснув из-под ног искрами зеленоватого огня, оставив Локи в абсолютной темноте, посреди ночного леса. Где-то далеко впереди виднелись золотистые отблески огней города богов. Пахло дождём и прелыми листьями. Небо было затянуто тяжёлыми, чёрными тучами, висящими так низко, что, казалось, стоило лишь протянуть руку, чтобы дотронуться до них. В тёплом, влажном воздухе, наполненном спокойствием, которое бывает только очень поздней ночью, не было слышно ни птиц, ни шороха листьев. Бесконечное умиротворение царило вокруг, не потревоженное внезапным появлением непрошеного гостя.

Осень в Асгарде только вступила в свои права, листья на деревьях чуть тронуло желтизной и багрянцем, и Локи, оглядываясь вокруг, с горечью осознал, что его не было здесь целый год, а то и больше. Ведь когда он бежал в Йотунхейм, стоял такой же осенний месяц, последний в летней половине года.

Пару минут принц внимательно прислушивался. Не заметив ничего подозрительного, небрежным движением пальцев он отправил в полёт маленький светящийся шарик, родившийся из ниоткуда, и тот поплыл над поверхностью земли, озаряя неровности почвы. Маг зашагал следом.

Примерно через полчаса он остановился перед огромными городскими воротами. Короткое заклинание – и кованые узорчатые створки беззвучно отворились, пропуская его внутрь. Локи замер, глядя со смешанным чувством печали и гордости на раскинувшийся перед ним золотой божественный город.

Асгард, утопающий в золоте осенней листвы, словно плыл в океане сияющих огней, убаюканный волнами ночи. Его улицы в свете ночных фонарей сверкали, как бриллиантами, фонтанами и прудами. Каждый дом являл собой настоящее произведение искусства. Летающие железные конструкции и иглоподобные, стремящиеся вверх замки с десятками узких башенок разной высоты, арками и террасами поднимались из золотого ковра листвы, словно величественные корабли, и завораживали своим немым великолепием и совершенством работы искусных мастеров.

После серых, скромных избушек жителей Ярнвида и мрачных замков Утгарда обманчиво-обещающий блеск царства Вечных буквально ошеломил Локи.

Под Радужным мостом, сияющим сотнями разноцветных огней, шумело и разбивалось о скалы глубокое море, простиравшееся до самой Бездны. Над ним на высокой скале возвышался величественный золотой чертог Одина. Туда и лежал путь опального бога лжи и обмана.

Как правило, в это время только редкие ночные патрули могли повстречаться на пути. Тем не менее, Локи решил не рисковать и, потушив магический световой шар и накинув на себя облик простого горожанина, медленно двинулся по каменной дороге, ведущей прямиком к Гладсхейму. Недалеко от дворца дорога разделялась на несколько тропинок, разбегавшихся в разные части города. Чувствуя себя незваным гостем, принц ступал осторожно, почти бесшумно, внимательно оглядываясь по сторонам. Убедившись, что вокруг никого нет, он свернул на неприметную, заросшую кустарником, дорожку, ведущую к его бывшим покоям. Маг знал, что там не бывает стражи: в юности они с Тором часто пользовались этой узкой тропой, чтобы незаметно сбегать по ночам из дворца.

Пройдя ещё немного, он оказался перед абсолютно гладкой стеной, как могло показаться постороннему взгляду. Но именно здесь скрывался тайный проход, построенный на случай войны, если бы вдруг пришлось незаметно бежать из замка. Однако Асгард давно не вёл никаких войн, и никто не вспоминал о секретном лазе, кроме, разве что, сыновей Одина, которые частенько пользовались этими тайными коридорами.

Локи надавил на пару камней: стена мгновенно отодвинулась, пропуская юношу внутрь, и тут же встала на место. Сменив асгардский облик на йотунский, благодаря которому его глаза могли прекрасно видеть даже в полном мраке, он шагнул в кромешную тьму. Безошибочно ориентируясь в хитросплетениях тоннеля, новоявленный хримтурс быстро достиг своих покоев. Толкнув замаскированную дверь, сливавшуюся со стеной, он оказался в своих комнатах и тут же болезненно сощурился: по сравнению с абсолютной тьмой прохода полумрак, царивший внутри, показался ему слепящим солнцем.

На мгновение Локи замер, переводя дыхание. Воздух в покоях застыл, будто сама реальность затаила дыхание. Он огляделся: огромная кровать была всё так же аккуратно застелена; резной сундук с его личными вещами стоял на своём месте; стол, как обычно, завален книгами и свитками; по стенам развешено любимое оружие. Всё выглядело так, словно он покинул комнату несколько часов назад. Сердце сжалось от щемящего чувства утраты: когда-то всё это было его домом, но сейчас он чувствовал себя здесь чужим. Что осталось от того пылкого черноволосого мальчишки, что жил здесь, чьи глаза ещё не знали предательства? Теперь он всего лишь блудный сын, в жилах которого смешались две крови, два начала, и ни одно не могло победить.

С этими невесёлыми мыслями и всё ещё находясь в облике йотуна, царевич медленно ступил вглубь комнаты и тут же отпрянул: какая-то высокая тень метнулась ему наперерез из темноты. В руке мгновенно материализовался ледяной клинок. Оружие идеально легло в руку, будто вросло в неё, став единым целым. Тело молниеносно метнулось в сторону неизвестного противника. Кинжал со свистом рассёк воздух. Локи замер, почти припав к отполированным до блеска доскам пола.

Тень также застыла.

Медленно подняв голову, он встретил глазами взгляд собственного отражения в большом массивном зеркале.

Секундное замешательство сменилось шоком: из сумрака на него смотрел совсем не тот Локи, который когда-то жил в этой комнате. И не тот, который сегодня вошёл в портал в Йотунхейме, думая о том, как бы поскорее убраться из этого холодного мира.

Это был истинный сын Зимы.

Растрепавшиеся чёрные волосы упали на лицо, скрыв вспыхнувший в глазах алый огонь. На тонких, сизых губах цвела хищная улыбка, почти оскал. Тени, упавшие на заострившиеся скулы, делали лицо жёстким и беспощадным. Покрытое мерцающими татуировками тело замерло в незавершённом движении смертельно опасного, обороняющегося существа, знающего толк в холодном оружии и владеющего им с изящностью и лёгкостью опытного профессионала.

Локи плавно поднялся, не отводя взгляда от зеркала.

«Мать бы тобой гордилась» – подумал он, выдыхая.

«Она тебе не мать» – скривив губы, ответил высокий синекожий хримтурс в зеркале.

«Неправда! – ему захотелось выкрикнуть это прямо в лицо смотревшему на него из зеркала угрюмому отражению. – Она сделала для меня больше, чем моя родная мать!»

Воспоминания внезапно нахлынули неумолимой, пугающей, сбивающей с ног волной. Он вдруг вспомнил, как всегда издали узнавал походку Фригг по шелесту её тяжёлого, шёлкового платья. Внезапно ему показалось, что он снова слышит этот знакомый звук в тишине, но это была всего-навсего невидимая птица за окном. Локи беспомощно сжал руки в кулаки, понимая, что услышал лишь шорох птичьих перьев.

«Ты можешь обмануть кого угодно, — снова услышал он внутренний голос. — Кроме самого себя».

Но он уже давно перестал быть собой, таким, каким знал себя раньше.

Юноша привалился к стене, грудь его тяжело вздымалась. Неожиданная тоска накрыла с головой. Лицо словно поросло отчаянными мрачными тенями, губы исказились безмолвным стоном, безнадёжно застрявшим в скорбной складке у рта. Сердце, как побитая дворняга, зализывающая раны, заскулило в груди.

Усилием воли Локи взял себя в руки и, оторвавшись от стены, подошёл к стоявшему возле окна столу, заваленному пергаментами и листками, исписанными его острым почерком. Сквозь кованые решётки просачивалось совсем немного лунного света. Но ему не мешала темнота. Он стал перебирать бумаги: черновики писем, сметы, переписка с садовником о высадке редких растений к юбилею матери, карикатуры на Тора и его «троицу», конспекты по мидгардской науке, чертежи. Столько незаконченных дел, которым более не суждено осуществиться.

Локи бросил взгляд в окно, выходившее в сад Гласир. Внезапно на освещённой лунным светом дорожке мелькнул и тут же исчез среди деревьев женский силуэт в светлом платье. Царевич замер. Сердце болезненно сжалось, когда он вспомнил такую же лунную ночь и их последний разговор с Сигюн, закончившийся его позорным бегством.

«А вдруг... – мелькнула шальная мысль, но холодный рассудок в тот же миг отрезвил. – Нет, это не может быть она. Вероятно, какая-то служанка отправилась на свидание к эйнхерию».

Вопреки воле, разум погрузился в пучину забытых воспоминаний о дразнящих прикосновениях, о хрупких руках, обнимающих его за шею, о тонких пальцах, вплетённых в смоль влажных волос, о том, как не мог насытиться, надышаться и напиться ею, целуя всё отчаяннее и жарче.

Время не исцелило его, но помогло смириться. Боясь вновь кануть в беспросветную пучину горечи, Локи резко встряхнул головой, разбивая вязкое марево мыслей и возвращая себе почву под ногами.

Прощаясь с Асгардом – казалось, целую вечность назад – он и помыслить не мог, что какая-то сила заставит его вернуться. Но долг перед вновь обретённым народом перевесил прежние клятвы. В тишине тёмной комнаты его грызли вопросы, на которые не было ответов: жив ли Один, не плачет ли в опустевших залах Фригг, и где сейчас Тор – неприкаянный изгнанник в чужом мире?

Чтобы получить ответы на эти вопросы, ему нужно было стать невидимкой.

Короткое заклинание – и облик хримтурса словно подёрнулся дымкой, исказился, расплываясь мутными пятнами, а потом и вовсе исчез. Принц неслышно вышел из комнаты. Теперь лишь очень внимательный маг мог определить его местонахождение по едва заметному дрожанию воздуха.

2

В темноте, среди густых зарослей плодовых деревьев, Фригг с трудом разбирала каменную дорогу с заросшими мхом щелями между плитами. Ползучие растения путались под ногами, цепляясь за подол светлого платья и мешая идти. Ветви деревьев норовили хлестнуть по лицу, но царица упорно шла вперёд. Её целью был маленький участок сада в конце рощи, где росли деревья, посаженные членами царской семьи.

Посадка деревьев на отдалённом участке рощи Гласир, называемом Садом Душ, была одним из необходимых ритуалов правящей династии Асгарда. Посаженный росток становился зеркалом души и жизни того, кто дал ему приют на плодородной почве Золотого города. Дерево жило, расцветало, болело, страдало и умирало вместе со своим хозяином. Об этой традиции знал только узкий круг посвящённых, дабы слухи о болезнях и проблемах царской семьи не становились достоянием гласности.

Днём Фригг практически не выходила из комнаты, где Один почивал в своём сне. Ей меньше всего хотелось встречаться с царскими советниками и военачальниками, которым она поручила вести все государственные дела. Боялась их тревожных, вопрошающих взглядов, ибо ответить на вопрос, который читался в их глазах, царице было нечего. Сон Одина был крепок и в этот раз длился слишком долго. Обычно он занимал считанные дни, иногда – несколько недель. Такой была цена восстановления магического потенциала властителя Девяти миров. Чем старше становился Один, тем больше времени требовалось ему на возобновление физической и ментальной энергии. Изгнание Тора и трудный разговор с Локи подкосили царя, который и так из последних сил откладывал свой сон.

Ничто не могло пробудить царя. Единственным лекарством, на которое надеялись все, оставалось время. Фригг целыми днями просиживала возле ложа, где за тонкой, сплетённой из магических заклинаний, преградой лежал тот, чей царственный взор она боялась больше никогда не увидеть. Стирая бегущие по бледным, исхудавшим щекам слёзы, царица сухим горячим шёпотом молилась всем известным ей богам, чтобы её царь вернулся к ней, чтобы вернулись её сыновья. Она чутко прислушивалась к каждому звуку, доносящемуся из-за закрытых дверей, в надежде, что они вот-вот распахнуться, в комнату вбежит младший сын и, как в детстве, бросится ей на грудь. Сколько бессонных ночей провела она на балконе Золотого чертога в надежде услышать гудение Бифрёста, возвещающего о возвращении Тора. Но проходили дни, а царь Девяти миров был всё так же неподвижен, Бифрёст молчал и, кроме осторожных шагов прислуги, никаких звуков не доносилось до её слуха.

Чёрные, тяжёлые тучи мрачной пеленой затянули всегда чистое небо Асгарда. Всё чаще на Золотой город обрушивались холодные, непривычные для царства вечной молодости, дожди, словно сама природа оплакивала царя Девяти миров.

Фригг чувствовала себя совершенно одинокой и покинутой всеми, кого она любила. Каждую ночь, втайне от окружающих, она ходила в Сад Душ и со всё возрастающей тоской и тревогой наблюдала, как дряхлеет и болеет могучий дуб, посаженный Одином, как сохнут ветви ясеня Тора, как чёрная плесень расползается по стволу стройного тополя Локи, как желтеют и опадают их листья.

Вот и в этот раз, открыв незаметную, увитую плющом и вьюнком калитку, царица вошла в небольшой садик. Здесь было тихо и спокойно – листва скрывала ее ото всех, от всего мира, от всего царства, раскинувшегося вдали, омытого ярким, холодным светом ночной звезды.

Нежно коснувшись кончиками пальцев шершавой коры дуба, внимательно осмотрев крону ясеня и недовольно цокнув языком, она подошла к высокому молодому дереву с тонким станом и, обхватив руками его ствол, прижалась к нему щекой. Глубоко вздохнув, Фригг закрыла глаза, пытаясь ощутить присутствие Локи. И ничего, совсем ничего не почувствовала. Глубокое отчаяние от осознания своей беспомощности, от невозможности хоть что-то изменить охватило её. По щеке несчастной матери скатилась горькая слеза и впиталась в кору тополя.

Неизвестно откуда возникший, резкий порыв прохладного ветра внезапно потревожил листву над головой царицы, скребнув холодом по оголённым рукам, а затем осыпал её каскадом жёлтых листьев, словно кто-то нежно коснулся волос тонкими пальцами. Фригг отстранилась от тополя, оглядываясь вокруг и недоумевая странному явлению. Но ветер также мгновенно исчез. Замерла зашелестевшая листва, вокруг вновь установилась на минуту нарушенная тишина. Царица подняла руки и встряхнула свои длинные локоны, стремясь избавиться от листьев, запутавшихся в непослушных прядях. На ладони остался лежать, похожий на сердечко, совершенно зелёный лист. Странное волнение охватило её душу. Фригг подняла голову и с радостным удивлением увидела, как чёрная липкая паутина, окутывавшая ствол дерева, плывёт по воздуху, мерцая, словно тонкая вуаль.

– Локи, – прошептала она, наблюдая, как тварь, что точно клещ высасывала соки из тополя, мерцает в лунном свете, истлевая на глазах ещё до того, как коснулась бы земли. – Ты справился, мой мальчик. Ты вернулся.

Развернувшись, царица едва ли не бегом бросилась назад к Гладсхейму, сжимая в кулаке зелёный листок в форме сердца. Опалая листва шелестела под её ногами, золотистыми брызгами взлетая в воздух и вновь плавно опускаясь на землю, кружа в лунном свете. И именно в этот миг тучи, нависшие над дворцом, стали таять, открывая взору чистое, звёздное ночное асгардское небо. И впервые за очень долгое время Фригг позволила себе забыть обо всём на свете.

Глава 2. Паутина Гладсхейма

«Цена любого предательства –

Это всегда чья-то жизнь»

Стивен Кинг

Предыдущая глава:

1

Окутанный слегка вибрирующим коконом невидимости, Локи передвигался скользящей, совершенно бесшумной походкой по коридорам Золотого дворца, никого не встречая на своём пути. Как правило, охраны во дворце вообще было немного, а та, что была, находилась у центрального входа. Один не считал нужным держать лишних эйнхериев возле себя, оставив лишь немногих для формального присутствия. Такой подход к охране был обусловлен практичностью и рациональностью. Считалось, что в мирном Асгарде ничего не может произойти с членами царской семьи. Тем более что Тор и Локи в любой момент могли заменить пару-тройку десятков воинов одновременно. А потому держать много охраны во дворце не имело смысла. Однако в сложившихся условиях, когда оба сына Одина блуждали по чужим мирам, отсутствие стражи вселяло некоторое беспокойство.

Ноги сами, вопреки доводам рассудка, несли его в ту часть дворца, которую он обещал себе никогда не навещать. Повороты, арки, гобелены — всё было до боли знакомым, пропитанным запахом старой магии. Здесь, в сердце золотого чертога, воздух всегда был особенным — холодным, колючим и насквозь пропитанным запахом озона. Казалось, сами камни стен, испещренные невидимыми защитными рунами, вибрировали от колоссального напряжения. Этот металлический, предгрозовой аромат был верным спутником высшей магии бессмертных богов. Он исходил от древних артефактов и самих стен, словно Гладсхейм был не дворцом, а гигантским механизмом, работающим на пределе сил. Для любого аса этот запах был символом безопасности и величия, но Локи он всегда напоминал о натянутой струне, которая вот-вот лопнет. Здесь никогда не пахло пылью или обжитым домом — только стерильной чистотой небесного огня и затаившейся мощью Всеотца.

Принц свернул в крыло царских покоев и замер. Возле тяжелых дверей, ведущих в недоступную для посторонних комнату, где Один обычно восстанавливал силы, неподвижно застыли двое стражников, опершись на свои копья. Их веки отяжелели, а дыхание было мерным — в отсутствие властной руки царя Девятимирья дисциплина в Асгарде дала трещину. Но для Локи это значило лишь одно: старик всё ещё грезил в своём золоченом коконе. Царственный сон продолжался.

Лафейсон прислонился к холодному камню стены, чувствуя, как невидимость едва заметно вибрирует от его неровного дыхания. Он попытался сосчитать, сколько же прошло дней с их сокрушительного разговора в Хранилище? С той минуты, когда правда, острая как ледяной осколок, разрезала их жизни надвое, и тот, кого он считал отцом, рухнул на плиты пола, не выдержав тяжести собственных признаний.

Он закрыл глаза, но стало только хуже. Память — это не библиотека, где можно выбрать книгу, прочесть и вернуть на полку. Для него память была заброшенным подземельем, по которому он шел босиком по битому стеклу. Каждый шаг — новый порез. Каждый образ — вспышка боли.

Локи пытался отогнать эти видения, но они облепили его, словно стая разъяренных варгов, чувствующих запах крови. Он видел бледное лицо Одина, слышал собственный голос, звенящий от ярости и обиды, и чувствовал холод, который тогда впервые по-настоящему коснулся его сердца.

Прошли месяцы, а может, и годы — календарь предательски молчал. Но Локи знал одно: сколько бы времени ни утекло, его душа, скованная вечным льдом в тот роковой день, так и не оттаяла. Внутри него по-прежнему царила зима Йотунхейма — тихая, беспощадная и бесконечная.

Пока Локи предавался воспоминаниям, рядом со стражниками внезапно затрещал и погас факел, висевший на стене. От неожиданного резкого звука эйнхерии встрепенулись и схватились за арбалеты. Один из них покинул свой пост и прошёл совсем рядом с Локи, вглядываясь в сумрак коридора, держа оружие наготове.

Маг замер, вжавшись в стену, ощущая спиной все её неровности и стараясь не дышать. Он хорошо знал убойную силу асгардских арбалетов – и пикнуть не успеешь, как выпущенный заряд насквозь пронзит тебе шею.

Не заметив ничего подозрительного, охранник вернулся на свое место.

Локи тихо выругался. Тайком проскользнуть к спящему Всеотцу больше не представлялось возможным – с элитной стражей Одина шутки плохи.

Стараясь не вызвать лишнего шума, Лафейсон развернулся и на цыпочках спустился на первый этаж, где находились гостевые комнаты. Это крыло в обычное время всегда пустовало. И только на время всеобщих праздников или официальных приёмов комнаты заселялись гостями со всего Девятимирья. При сложившихся обстоятельствах здесь не могло быть случайных свидетелей, поэтому Локи позволил себе перевести дух, сняв «слой» невидимости. Хоть он и был мастером своего дела, но удерживать магическую вуаль долгое время было сложно. Не пройдя и двух третей коридора, принц вдруг остановился и замер, уловив тихий, едва различимый шорох осторожных шагов. Кто-то шёл по коридору, стараясь остаться незамеченным. На создание полноценной невидимой защиты времени не оставалось, и Локи бесшумно скользнул в одну из укромных ниш и притаился, прошептав для верности заклинание для отвода глаз.

Через несколько томительных мгновений в слабо освещенном коридоре появилась тёмная высокая фигура, закутанная в длинный плащ. Силуэт остановился, словно раздумывая, его очертания были размыты из-за недостатка света. Локи замер, вжавшись в холодную стену и растворившись в тени. Незнакомец двинулся – осторожно, почти бесшумно, то и дело бросая по сторонам быстрые, колючие взгляды. Поравнявшись с укрытием бога хитрости, он вдруг резко остановился и, словно почуяв чужое дыхание или мимолетное колебание воздуха, медленно обернулся, впившись взглядом в пустоту прямо перед собой.

В тусклом свете факелов Локи увидел неестественно бледного мужчину с тонкими, словно выточенными из слоновой кости, чертами лица, выдававшими в нём уроженца Альвхейма. Длинные волосы цвета мокрого пепла, обрезанные небрежно и неровно, прямыми прядями падали на плечи, едва скрывая острые кончики ушей. Серые, с голубыми прожилками, словно закалённая сталь, глаза казались неживыми. В настороженном взгляде читался холодный расчёт и застарелая боль утраты. Длинный угловатый шрам глубоким росчерком рассекал левую щеку от виска до самого подбородка, делая некогда безупречное лицо похожим на разбитую и склеенную заново фарфоровую чашу. Незнакомец был красив, но это была красота обнажённого клинка – холодная, острая и смертоносная, вызывавшая инстинктивное желание отступить на шаг назад и ухватиться за рукоять кинжала.

«Альв? Здесь? В такое время? – лихорадочно соображал Локи. – Слишком опасный для светлого, слишком красив для тёмного. Лазутчик? Наёмник?»

Чужак помедлил ещё секунду, словно пытаясь уловить разлитый в воздухе запах магии, но затем также бесшумно двинулся дальше. Дойдя до одной из дверей, он остановился и постучал. Стук был коротким и ритмичным – условный знак, который явно ждали.

Через несколько мгновений дверь распахнулась, чтобы пропустить гостя. Локи хватило мгновения, чтобы зачерпнуть энергию из наэлектризованного воздуха и снова соткав кокон невидимости, ринуться следом за незнакомцем. Словно тень, он проскользнул в закрывающийся проём, прежде чем замок щёлкнул, отрезая их от пустого коридора. Комната, в которой они оказались, была погружена в полумрак, освещаемая лишь несколькими свечами.

Альв замер у входа, его ледяные глаза внимательно изучали окружающую обстановку. Локи, затаившийся в углу, почувствовал, как по коже пробегает холодок: чужак что-то заподозрил ещё в коридоре, и теперь его чувства были обострены до предела.

— Ты опоздал, Лиос, — раздался сухой, властный голос из глубины комнаты.*

Локи прищурился, вглядываясь в тёмную фигуру, неподвижно стоявшую у окна. Вот так сюрприз! В колеблющемся свете догорающих свечей он узнал силуэт одного из тех, кого меньше всего ожидал увидеть в Асгарде - Фрейр, король Ванахейма и светлый бог Лета.

Мужчина дёрнулся, словно от удара хлыстом.

— Не произноси никогда больше этого имени, — процедил он, и голос его прозвучал тише могильного шёпота. — Лиос умер. Истёк кровью в Альвхейме вместе со своей женой и детьми, зарезанными по приказу твоего наместника.

Он на секунду задержал дыхание. Шрам на его щеке подёргивался, превращая лицо в подобие хищного оскала.

— Моё имя Драугр. Зачем ты позвал меня, владыка?

Сердце принца предательски пропустило удар. Драугр! Знаменитый на все Девять миров хладнокровный убийца и наёмник из Альвхейма. Нидинг, отмеченный смертью, человек без чести и прав, проклятый богами и людьми. Локи напряг память, стараясь вспомнить все, что он знал об «альвхейском мяснике», как называли его в Асгарде. В голове принца крутилась мозаика из недомолвок, сплетен и слухов, которые годами змеились по залам замка. Это были не просто сплетни, а осколки старой боли, застрявшие в памяти придворных.

«Он был первым из великих Домов, кто не склонил головы и последним, кому было, что терять», — доносилось эхо из тенистых галерей.

Локи вспоминал, как бледнели слуги, когда речь заходила об истории усмирения Альвхейма. К альвам асы питали ту же глухую неприязнь, что и к ванам: им претило, что те слыли в Девяти мирах созданиями удивительными – живым воплощением мудрости, милосердия и заоблачного света. Эта вражда подогревалась тем, что альвы обладали тонким магическим мастерством, которое было попросту недоступно большинству обитателей Асгарда. Однако на деле всё обстояло иначе. То благородство духа, что прежде считалось истинным даром альвов, со временем выродилось, сменившись холодным высокомерием и непомерной гордыней. Чувство собственного превосходства ослепило их. Некогда единый и светлый мир погряз в бесконечных распрях между разрозненными княжествами и враждующими Домами. Когда трон Альвхейма в очередной раз опустел, на него заявили права два могущественных князя. Одним из них и был Лиос – наследник рода столь древнего, что его корни уходили в эпоху сотворения мира.

Оба соперника были богаты, знатны и наделены острым умом, и оба без колебаний бросили свои армии в горнило междоусобицы. Затяжная гражданская война обескровила край, но ни одна из сторон не могла одержать верх.

Владыке Ванахейма, Фрейру, в конце концов надоело созерцать безумие и бесконечные распри соседей. Желая положить конец этому хаосу и обезопасить свои приграничные территории, он объявил Альвхейм своим протекторатом. Исполнить свою волю бог Лета поручил жестокому и беспощадному ярлу Вёлунду: его карательный корпус прошёл по княжествам альвов огнём и мечом, выжигая семена раздора вместе с теми, кто их сеял.

Лиосу удалось бежать с верными ему альвами и укрыться в сумрачных подземельях Свартальвхйма. Но он совершил роковую ошибку: его жена и трое детей остались в Альвхейме.

Ярл Вёлунд, назначенный наместником захваченных земель, решил преподать урок всем непокорным. Чтобы выжечь саму мысль о будущем бунте, он приказал жестоко казнить семью Лиоса. Позже, оправдываясь перед своим владыкой, наместник скажет: «Дурная трава должна быть вырвана с корнем. Я не желал растить себе врагов с колыбели».

Король ванов, хоть и был суров, не одобрил такой бессмысленной резни. Он счёл, что казнь невинных детей пятнает честь самого Ванахейма и расценил поступок Вёлунда не справедливым возмездием, а глупым и мелочным актом личной мести. Посчитав такую жестокость недостойной своего знамени, он лишил Вёлунда титула конунга и права быть наместником, низвергнув того, кто возомнил, что кара может быть беспредельной.

Но кровь уже была пролита. Тот, кто потерял всё, превратился в тень, о которой теперь говорили только осторожным шёпотом. Ненависть и гнев запылали в сердце мятежного альва, и в тот черный час проклял он Вёлунда и весь род его. Сам же опальный ярл скрылся за стенами Асгарда – там, где милосердие считалось слабостью, а его поступок был расценен, как необходимая твёрдость.

В Свартальвхейме, среди суровых скал и кузниц цвергов, беглецы из Альвхейма основали своё тайное сообщество с правящим Домом, во главе которого стал Лиос. Когда-то олицетворявший свет своего народа, он отрёкся от имени предков, которое напоминало ему, что когда-то он был частью ненавистного теперь мира. Он нарёк себя Драугром – Живым Мертвецом. Ибо тот, чьё сердце превратилось в пепел, уже не принадлежит миру живых. Превратившись в безжалостного и коварного убийцу, бывший альв мечтал теперь только об одном – о мести. Драугр объединил вокруг себя таких же беспринципных, склонных к садизму свартальвов. Постоянно провоцируя междоусобные войны, они совершали грабительские набеги на поселения двергов, которые уже и не рады были, что когда-то приютили этих беженцев из Альвхейма. Со временем Драугр и его подельники приобрели сомнительную славу жестоких и холодных наёмников, выполняющих самые опасные и грязные поручения.

Локи терялся в догадках – что могло понадобиться владыке светлого Ванахейма от «альвхейского мясника», как прозвали Драугра в Асгарде, и почему встреча этих двоих состоялась в стенах Золотого чертога царя Девяти миров. Ответ не замедлил последовать.

— Лиос… Драугр… Какая разница, — в голосе Фрейра явно слышалась неприязнь. — Каким бы ни было твое имя, сейчас ты всего лишь наемник.

— Я и так рискую, находясь на землях царства Одина. А уж прийти сюда, в Золотой чертог, равноценно собственному смертоубийству, — Драугр усмехнулся, и шрам, натянувшись, уродливо задрал уголок его рта, сделав усмешку похожей на оскал мертвеца. — Так что, мой царь, давай без оскорблений и ближе к сути. Моё время дорого стоит.

— Благодарение богам — я не твой царь, — отрезал Фрейр. — Но и мне не в радость прибегать к помощи такого мерзавца, как ты.

Драугр даже не вздрогнул. Он лишь медленно поднял голову, и в его глазах, подернутых пеплом прошлого, вспыхнул опасный огонь.

- Мерзавца, как я? - холодным шёпотом переспросил альв, и в голосе его затрещал лёд. - Будь осторожен в словах, сиятельный Фрейр. Мой род гораздо древнее твоего, и в моих жилах течёт благородная кровь тех, кто завоевал этот мир тогда, когда твои предки еще не научились держать в руках меч.

Владыка Ванахейма пару секунд помедлил, словно перебирая в памяти нити своей родословной, пытаясь найти изъян в словах альва, и его ответ прозвучал как-то неуверенно, выдавая обиду человека, пойманного на лжи.

- Это ничего не меняет! — отрезал он, и этот возглас выдал его замешательство. — Сейчас ты всего лишь убийца, живущий за счет чужой смерти.

Всё это время Драугр неподвижно стоял у дверей, внимательно рассматривая своего собеседника. Его ответ прозвучал обвинением:

— Я убиваю воинов. Тех, кто равен мне по силе и держит в руках сталь, — каждое слово падало, как удар кузнечного молота. — В то время как твой «недопесок» Вёлунд прославился лишь тем, что резал женщин и невинных детей. Их кровь и на твоих руках также, сиятельный.

Фрейр молчал, оставшись стоять у окна, заложив руки за неестественно напряжённую спину. Его светлые одежды казались чужеродным пятном среди окружающего полумрака. Обычно мягкий и певучий голос, сейчас вдруг зазвучал холодно и отстраненно.

— Оставим мёртвых мертвецам, — по-прежнему не оборачиваясь, произнёс он. — Я вызвал тебя не для того, чтобы ворошить прошлое. Мне нужно, чтобы ты отправился в Мидгард. Там, среди смертных сейчас обретается Тор. Один лишил его магических сил и памяти, но божественная искра ещё жива в нём, поскольку Хеймдаль может видеть его. Ты найдёшь его в маленькой рыбацкой деревушке на севере Скандинавии и убьёшь.

Оторопевший Локи весь обратился в слух.

Фрейр, покинул свой пост у окна и, подойдя к столу, склонился над картой, разложенной на его поверхности.

— Это здесь, — он ткнул пальцем в одинокую точку. — Остров Соммарёй. Твоя задача не просто прервать жизнь сына Одина. Ты должен обставить всё так, чтобы Тор пал, как герой, защищая это человеческое стадо.

Скрутив карту в трубочку, ван протянул её Драугру. Тот, лениво оторвавшись от косяка, который он вальяжно подпирал плечом, не спеша подошёл и взял свиток из рук Фрейра.

— Ну, что же, Норвегия, так Норвегия, — наёмник издал короткий, лающий смешок. — Значит, ты нанял убийцу, чтобы создать героя? Иронично, Фрейр. Ты хочешь, чтобы заклятие Одина развеялось через самопожертвование Тора, и его бессмертный дух снова вернулся в Асгард?

— Именно. Мне нужен Тор на троне, — глаза ванна сверкнули сталью. — Тор предсказуем. Им легко управлять, особенно, когда за спиной стоит мудрый тесть.

— Надеешься связать Тора узами брака со своей малышкой Сигюн? — Драугр усмехнулся — сухой, надломленный, этот звук больше напоминал шелест мертвых листьев, раздавленных чьим-то сапогом. — Во всех Девяти мирах известно, что Тора интересуют только бои, пирушки и благосклонные красотки.

Локи, стоя в своей нише, почувствовал, как внутри всё заледенело. Каждое упоминание имени Сигюн отзывалось в нем глухой, тянущей болью. Фрейр распоряжался её судьбой, как пешкой на шахматной доске.

— А вот это уже не твоё дело, — зло оборвал Фрейр веселье альва.

— Ты затеял дело, которое тебе дорого обойдётся, сиятельный, и доставит много хлопот, — в голос Драугра едва заметно просочилась капелька яда.

— Не переживай, в накладе не останешься, — брезгливо ответил ван. — Ты получишь гораздо больше, чем твой обычный заработок отщепенца-наёмника.

— Меня не интересует твоё золото, — внезапно ощетинившись, огрызнулся альв. — Моя цена — голова Вёлунда.

— Не бывать этому. Назови другую цену, — произнёс Фрейр, чеканя каждое слово.

— Голова Вёлунда, — повторил альв. — Или сделка не состоится. Уж если решил предложить мне столь неблаговидное дело, то ставки велики. Ты дашь мне бумагу с твоей печатью. Индульгенцию на смерть того, кто «вырывал сорняки». И обещание, что правосудие Ванахейма не будет искать виновных, когда голова бывшего ярла скатится с плеч.

— Ты спятил? Думаешь, я позволю какому-то нидингу перерезать глотку своему ярлу? — в голосе вана слышалось возмущение и негодование.

Драугр медленно подошёл к Фрейру, глядя на него сверху-вниз. Его фигура словно стала выше, а холодные глаза впились в лицо короля.

— Вёлунд вырезал мою семью, пока я истекал кровью в приграничных лесах. Я знаю, Фрейр, где ты прячешь свою дочь. Тайное убежище в Альвхейме, укрытое чарами забвения... Если я не получу голову Вёлунда, я наведаюсь к Сигюн. И поверь, никакие заклинания не помогут ей забыть то, что я с ней сделаю.

Лицо Фрейра исказилось от ярости. Он стиснул кулаки так, что побелели костяшки, но в глазах мелькнул страх за свой главный актив — за дочь.

— Хорошо, — прорцедил он сквозь зубы. — Ты получишь голову Вёлунда и индульгенцию. Но только после того, как Тор вернется в Асгард.

Локи почувствовал, как ярость, горячая и неуправляемая, рвется наружу. Ему хотелось сорвать полог невидимости и выжечь это место дотла вместе с обоими заговорщиками. Сигюн... его Сигюн под заклятием забвения, в руках этого расчетливого безумца!

— Наверное, не стоит предлагать скрепить нашу сделку дружеским рукопожатием, — насмешливо произнёс наёмник. — Завтра же я отправлюсь в Мидгард на поиски Тора, а когда вернусь, ты предоставишь мне информацию о месте пребывания Вёлунда. И не вздумай играть со мной в игры, мой повелитель, помни: я найду Сигюн раньше, чем твои стражи успеют вынуть мечи.

После этих слов, Драугр резко развернулся на каблуках и, широко распахнув двери, исчез в темноте коридора, а вслед за ним комнату покинул и Фрейр, чуть было не задев плечом, стоявшего у двери Локи.

Принц проводил его презрительным взглядом, полным пренебрежения и брезгливости. С губ вслед ушедшему сорвалось крепкое йотунское ругательство.

Нет. Он не позволит себе никакого слепого, неконтролируемого горячего гнева.

Месть — это блюдо, которое подают холодным.

ПОЯСНЕНИЯ АВТОРА:

* Свой план по возвращению Тора с помощью свартальвов Драугра Фрейр задумал сразу после побега Локи в Йотунхейм. Эта история описана в Главе 15. Каждый сверчок знай своё место в Книге 3. Ангрбода -

Глава 3. Запах вербены и вкус Зимы

Сердце матери – глубокая пропасть,

на дне которой вы всегда найдёте прощение.

Оноре де Бальзак

Принц проводил Фрейра яростным взглядом, полным гнева и презрения. Как только за спиной короля Ванахейма захлопнулась дверь, Локи шумно выдохнул, пытаясь унять бушующую внутри бурю. Воздух в комнате показался ему застоявшимся и тяжёлым, словно предательство короля отравило пространство. Когда звук шагов окончательно затих в коридоре, удерживаемое усилием воли заклятие невидимости стало медленно таять, обволакивая тело зыбким маревом. И через несколько мгновений у стены возникла совершенно чуждая окружающей обстановке высокая, широкоплечая фигура, в которой никто бы не признал младшего принца Асгарда. Теперь это был истинный сын Зимы – обитатель другого мира, другой цивилизации. Каковым, собственно говоря, он и являлся. От бывшей ленивой мягкости не осталось и следа: лицо стало жёстким, зрачки расширились и потемнели от едва сдерживаемого бешенства, жилка на напряженной шее пульсировала часто и рвано.

Локи заставил себя сделать глубокий вдох. Он получился прерывистым и болезненным – будто лёгкие разучились дышать в вязкой атмосфере лжи и обмана. С трудом, дюйм за дюймом, он начал разжимать онемевшие пальцы, вцепившиеся в рукоять кинжала. Кожа на костяшках побелела, в то время как ладонь горела огнём. Кровь бесновалась в нем, как проклятая. Нужно было срочно утихомирить бурлившую энергию и успокоиться.

Нет, он не позволит себе никакого слепого, неконтролируемого горячего гнева. Месть – это блюдо, которое подают холодным.

Принц сделал шаг вперед, и под его сапогом на паркете расцвел тонкий узор инея. Нужно было как можно быстрее прочесть карту, которую Фрейр отдал наёмнику, пока ещё гладкая поверхность стола хранила её энергетический отпечаток. Он закрыл глаза, настраиваясь, и протянув руку, начал водить раскрытой ладонью над столешницей, ловя едва уловимый эфирный оттиск, сквозь кожу впитывая невидимую информацию. Карта исчезла, но ее магический слепок все еще обжигал пальцы, выдавая контуры материков.

В мозг мага хлынул поток образов: каменистый остров, выступающий из глади воды, как гигантская спина кита, сплошь покрытая лесом; склоны холмов, поросшие зелёной травой; серые скалы, невысокие деревья и одинокие домики, потерявшиеся среди скал и зарослей; маленькие лодки, лениво покачивающиеся возле пристани.

Локи вдохнул полной грудью, и его лёгкие заполнил запах солёного морского бриза, гуляющего по широкому пространству фьорда.

Это была Норвегия – одно из великого множества разрозненных государств, на которые был разделён Мидгард или Земля – как называли свой мир её слабые телом и духом смертные обитатели.

Захолустье Девятимирья.

Локи брезгливо поморщился.

Здесь не было единого языка*, единого правительства и единых законов, не было магии. Но зато он был буквально напичкан порталами. Именно по этой причине Асгард изначально взял его под свой протекторат, соединив с Золотым городом Радужным мостом, с помощью которого в древние времена боги Асгарда спускались на Землю, оставляя потрясённым смертным память о своих невероятных подвигах. Порталы были дверями в иные миры, и Всеотец решил, что лучше, когда ключи от них находятся в его руках. Именно по этой причине хримтурсы, пытавшиеся отвоевать для себя этот мирок на заре его существования, были изгнаны оттуда несокрушимым воинством асов.

По факту же, Мидгард не принадлежал никому. Никто из небожителей не стремился назвать Землю своей вотчиной. Причиной этого было полное отсутствие магии. Боги были всемогущи только в своих мирах. Попав на Землю, они вынуждены были идти на ограничения и становились весьма уязвимы. Любая попытка использования заклятий или артефактов была чревата непредсказуемыми последствиями, ведь никто не мог предугадать, как они поведут себя в магически стерильном мире.

Поэтому асгардцы посещали Землю в исключительных случаях, используя её в качестве испытательного полигона, места ссылки неугодных или убежища от врагов, а также для периодического просвещения местных – чтобы жертвы лучше приносили. В основном боги обучали смертных искусству войны, поскольку, как ни странно, людям нравилось оружие, и они постоянно совершенствовали его и свои навыки в обращении с ним, добившись, в конечном итоге, огромных успехов в искусстве убивать друг друга. Уверовав в полную вседозволенность, люди стали изобретать тысячи и сотни тысяч способов умертвить себе подобных, принося своему миру лишь войны и разрушения.

Сам Локи никогда не был в Мидгарде. Он терпеть не мог населявшую его откровенно слабую, бренную породу существ, лишённых благоразумия и идущих на поводу у примитивнейших желаний. Теперь же ему предстояло длительное путешествие на эту, забытую богами планету. Отправляться туда с пустыми руками, учитывая трудности с использованием магии, было опасно. Следовательно, нужно было подготовиться. И Локи, выйдя из комнаты, быстрым шагом направился в свои покои, особо не заботясь о том, что может встретить кого-то в коридорах Гладсхейма.

2

Золотой чертог спал, укрытый прозрачным одеялом лунной ночи.

Скрыв лицо под глубоким капюшоном, Фригг возвращалась из рощи Гласир, находясь в состоянии тихой экзальтации. В её бережно сжатой ладони лежал крошечный, прохладный листок в форме сердца, упавший с тополя Локи. Это был знак. Знак того, что сын наконец-то нашёл то, что искал – своё место в жизни.

В душе царицы распускались цветы надежды, и она улыбалась своим мыслям, не замечая ничего вокруг. Фригг была провидицей, но после того, как она отдала часть магии и своё бессмертие норне Верданди в обмен на обещание изменить судьбу Локи, её видения стали смутными и посещали её всё реже и реже. Она больше не видела пророческих снов и не могла узнать судьбу младшего сына. Но, то, что произошло этой ночью в саду Душ, вселило в неё робкую надежду на то, что он жив и, возможно, скоро вернётся.

Фригг нестерпимо хотелось снова ощутить присутствие сына, и она решила наведаться в его покои, которые запечатала заклятием сразу после его исчезновения.

Не желая быть увиденной кем-либо в такой поздний час, она оглянулась по сторонам и никого не увидев, скользнула в пустынный коридор, ведущий к покоям Локи. Две полные луны ярко освещали путь царице Асгарда сквозь огромные окна, однако она старалась не ступать по призрачно-белым, освещённым прямоугольникам, а держалась в тени, хотя и знала, что сюда давным-давно никто не заглядывал.

Внезапно в конце длинной галереи мелькнул смутный силуэт. Фригг вжалась в стенку. Высокая тёмная фигура быстро двигалась по коридору ей навстречу. Каждый раз, когда он проходил мимо окна, в лунном свете отчётливо были видны мощные плечи, покрытые выпуклыми узорами и странное, пугающее мерцание кожи, отливающей чуждой, глубокой синевой.

«Хримтурс! Во дворце Одина!» – мелькнула в голове асиньи паническая мысль, и ужас, древний и стылый, на мгновение сковал её тело. Расширенными от страха глазами она смотрела на приближавшегося чужака из воинственного, холодного мира. Но чем ближе он подходил, тем сильнее сжималось сердце Фригг от внезапно охватившего её странного предчувствия. Великолепная осанка, скользящая походка, хищный наклон головы – во всём облике незнакомца отчётливо проступало нечто до боли знакомое. И когда он оказался рядом с тем местом, где пряталась царица, она тихо ахнула, прижав ладони ко рту. Сквозь облик хримтурса, сквозь ритуальные узоры и холодную синеву кожи проступали черты, что хоть и казались неуловимо чужими и враждебными, но, тем не менее, сохранили изящество истинных черт младшего принца Асгарда. Сомнений не оставалось: этот тонкий нос, знакомый изгиб резко очерченных губ, эти острые, упрямые скулы и непослушные чёрные волосы – всё это принадлежало её сыну. Фригг узнала бы его в любом облике среди тысячи лиц, почувствовала бы с закрытыми глазами, ведь их связь была крепче крови, крепче любых родовых корней.

– Локи! – едва слышно прошептала царица и, не раздумывая, выскочила из своего убежища, бросившись на грудь незнакомца, обнимая высокую, холодную, но такую родную фигуру.

От неожиданности юноша резко остановился, чуть не сбив с ног царицу, в темноте не разобрав лица бросившейся к нему женщины. Он инстинктивно попытался отстраниться, испуганно выдыхая. Но знакомый аромат вербены и тепло материнского тела возымели чудодейственный эффект: напряжённые плечи, как по волшебству, медленно расслабились, а руки, поднятые для защиты, бессильно повисли вдоль тела.

– Мама, – тихо прошептал он надломленным голосом.

В этом коротком слове было всё: и оправдание за год тишины, и горечь его скитаний, и страх, что здесь ему больше не рады. Он не обнял её в ответ – не посмел, – но и не отстранился, позволяя себе на краткий миг снова стать тем принцем, которому не нужно было лгать своей матери.

Касаясь лбом твёрдой холодной груди сына, Фригг вдохнула запах, который ей не приходилось раньше слышать: чистый, суровый и неумолимый вкус Зимы. Новый запах её хрупкого и несгибаемого сына. Не обращая внимания на исходящий от него холод, Фригг обхватила лицо Локи ладонями, почувствовав, как оно согревается от её тепла. С радостным изумлением она увидела, как светло-голубое мерцание его кожи начало тускнеть, заменяясь привычным золотисто-бледным, как разглаживаются и исчезают выпуклые узоры на теле, а радужка меняет пугающий алый цвет на привычную зелень. Через мгновение перед ней стоял прежний Локи – изящный, темноволосый принц, каким она всегда его знала. Привычным ласковым движением царица заправила сыну за ухо непослушную чёрную прядь, заставив посмотреть ей в глаза. В его взгляде была усталость, которую он и не пытался скрыть.

Она смотрела на него снизу вверх, и Локи видел, как по её щекам, не переставая, текут слёзы.

– Где же ты был? – голос Фриг сорвался от сдавленного рыдания. – Всё это время я искала тебя. Целый год... целый бесконечный год неизвестности! Но ты вернулся! И теперь ты дома, – шептала она, и в её прерывающемся голосе не было ни упрека, ни требования объясниться. – Я знала... Я верила, что ты вернешься.

Локи судорожно вздохнул, и на мгновение склонился лбом к её плечу, пряча лицо в пышных волосах матери. В этом жесте было столько детской беззащитности, что сердце царицы сжалось.

– Я уже не тот, которого ты знала раньше, мама, – в его голосе прозвучала горечь. – Ты знаешь, я всегда ходил странными дорогами, но в этот раз я забрёл так далеко и так глубоко, как ты и не подозреваешь. Я совершил то, что Один никогда мне не простит.

Фригг прикрыла глаза, почувствовав, как вновь болезненно сжалось сердце, как на плечи легла тяжесть грядущих событий, которые она предчувствовала. Но сейчас ей не хотелось об этом думать.

– Твой отец любит тебя, – тихо сказала она, заметив, как дернулась жилка на шее сына при слове «отец». – Пока ты здесь, в этих стенах, ты под защитой семьи.

Локи бережно отвёл руки матери от своего лица, продолжая крепко держать её запястья.

– Я всё тебе расскажу. Каждую прожитую минуту этого года, обещаю. Но сейчас... – Он на мгновение запнулся, подбирая слова, не желая посвящать мать в детали только что подслушанного разговора. – Никто не должен знать, что я вернулся. От этого зависит жизнь Тора. Ему грозит беда, мама. У меня мало времени, но я могу его спасти.

Фригг судорожно вздохнула, пытаясь унять внезапную дрожь.

– Ты нашёл его? Ты знаешь, где он? – взволнованно прошептала она. – О, какое счастье! Но мы должны уйти отсюда, пока никто не заметил тебя и не разнёс весть о твоём возвращении по всему дворцу. Все разговоры – потом.

– Я знаю, где искать Тора. – Локи понизил голос до едва различимого шепота, увлекая её за собой вглубь коридора. – Я верну его домой. Для этого мне нужно немедленно отправляться в Мидгард, но прежде... Я должен кое-что взять с собой.

Фригг молча кивнула. Она привыкла доверять своему младшему сыну. Но следовало соблюдать осторожность. Взяв его за руку словно боясь, что он снова растворится в воздухе, царица повела Локи за собой по потайным переходам, которые знала только она. Принц шел следом, послушный и тихий, впервые за долгое время чувствуя, что ему больше не нужно сражаться со всем миром в одиночку.

Наконец они подошли к его покоям. Сняв запирающее заклятие, Локи пропустил мать вперёд и замер у дверей, глубоко вдохнув прохладный воздух, пропитанный запахом старых книг, кожи и едва уловимым, терпким ароматом магии.

Фригг отпустила тонкие, нервные пальцы сына и, пройдя вглубь комнаты, села на аккуратно застеленную постель, где был разложен его парадный доспех – чешуйчатая кожа, изумрудный шелк и золоченые пластины. Ее ладонь задумчиво скользнула по высокому воротнику плаща. Подняв на сына полные невыплаканных слёз глаза, она тихо спросила:

– Скажи мне, Локи, я плохая мать?

Глаза мага расширились от удивления.

– Как ты можешь даже думать такое, – шокировано произнёс он. – Лучшей матери, чем ты у меня никогда и быть не могло.

– Тогда почему ты не пришёл ко мне после того, как у вас с отцом произошёл разлад, почему не доверился мне?

– Один мне не отец, – выпалил Локи и слова его прозвучали резко, как удар хлыста.

– Ну, тогда и я тебе не мать, – печально произнесла царица, опуская глаза.

Одинокая, прозрачная слеза упала на изумрудную кожу костюма.

Локи, не выдержав, бросился к Фриг и упал перед ней на колени, стараясь заглянуть в опущенное лицо.

– Мама, ты для меня стала первым настоящим, драгоценным другом в жизни. Ты всегда понимала меня и была единственной, кто видел во мне свет. Именно поэтому я и не пришёл тогда к тебе, потому что знал, что ты найдёшь слова, которые заставят меня остаться. Если бы я увидел твои слёзы, я бы не нашёл в себе сил уйти и не стал бы тем, кем я стал. Я бы так и остался тенью Тора, постоянно сомневающейся в своей ценности.

Фригг подняла голову и коснулась его щеки. Локи на мгновение прикрыл глаза, замирая от этого тепла.

– Я всё ещё твой сын, мама, – прошептал он. – Даже если во мне течёт кровь ледяного великана. Но я больше не принц Асгарда. Я Локи Лафейсон, младший сын Зимы, повелитель магии и наследный принц Йотунхейма. И я вернулся не для того, чтобы сесть на трон Асгарда, а чтобы возместить ущерб, нанесённый моему народу и возвратить ему надежду, которую Один украл у него вместе со мной.

Фригг долго всматривалась в его лицо, словно пытаясь отыскать в чертах взрослого, ожесточенного мужчины того маленького мальчика, который когда-то прятался в складках её платья. Она почувствовала под пальцами холод его кожи – не пугающий, а скорее скорбный, как дыхание зимы, которая навсегда поселилась в его сердце.

– Тогда делай то, что должен, – тихо сказала она. – Я не стану препятствовать. Я верю, что любовь, что течёт в твоих венах – и есть твоя истинная суть, а не кровь ледяных гигантов.

Локи осторожно, по очереди, поцеловал руки матери, а затем стремительно встал, пересёк комнату и подошёл к своему стеллажу с книгами.

Сидя на краешке кровати, царица Асгарда полными любви и печали глазами смотрела на сына, который одно за другим открывал, известные только ему, потайные отделения, скрытые за корешками древних фолиантов, перебирая их содержимое.

– В Мидгарде всё так запутано, – бросил он через плечо, отставляя в сторону флаконы с эликсирами и магические камни. – Но с этим я найду Тора, даже если его забросило в самые темные дебри.

Оглядев себя и не найдя, где бы он мог спрятать все эти амулеты, Локи привычным движением призвал лежавшее на кровати одеяние, и через секунду уже стоял в своем парадном облачении.

– Ты хочешь отправиться в Мидгард в этом? – Фригг едва заметно улыбнулась.

– Это мой лучший костюм из кожи свартальвхеймского дракона! Настоящая броня, – нахмурился Локи. – Она не сковывает движения и...

– ...и сразу выдаст в тебе чужака, – Фригг перебила сына, критически оглядывая с ног до головы. – Ты не представляешь, сын мой, как быстро меняется этот мир. Твои шелка и позолота будут там абсолютно неуместны. Я покажу тебе, как одеваются в Мидгарде.

Она взмахнула рукой, и в воздухе, словно из ниоткуда, возникли три призрачные иллюзии Локи в разных одеждах. Одна – в строгом чёрном костюме, другая – в шортах и футболке и третья - в тёмных узких брюках из плотной материи, кожаной куртке и тонком черном свитере.

Локи сразу остановил свой взгляд на последней. Она отражала его внутреннее состояние – бунтарское, жесткое, готовое к бою.

– Вот это, – он указал на иллюзию. – Это мне подходит.

Фригг улыбнулась и снова взмахнула ладонью. Магия царицы окутала его, и через минуту перед ней стоял молодой человек в чёрном свитере с высоким горлом, мягко облегавшем его фигуру, плотных потертых джинсах и кожаной куртке, на ногах красовались высокие замшевые ботинки.

Локи подошел к высокому зеркалу, критически оглядывая свой новый облик.

– Джинсы, – пробормотал он, пробуя на слух новое слово и ощущая непривычную жесткость плотной ткани темно-серого цвета. – Ну что же, в этом есть своеобразное изящество. И карманы. Их даже больше, чем я рассчитывал.

Покрутившись из стороны в сторону, он ощупал добротную кожу куртки и, удовлетворённо хмыкнув, начал методично распределять свои сокровища: флаконы с эликсирами отправились в потайное отделение у самого сердца, рунические амулеты скользнули в боковые карманы, а его любимые кинжалы надежно разместились в поясных креплениях, скрытых полами куртки.

Фригг подошла ближе, сняла невидимую пылинку с его плеча.

– Теперь ты выглядишь, как человек, – тихо произнесла она.

Прижавшись на мгновение к сыну, она отстранилась и заглянула ему в глаза.

– Ступай, мой мальчик, да хранят тебя Норны, – прошептала она, сдерживая подступающие слёзы. – Найди брата и возвращайся. Я буду ждать вас обоих.

Локи коротко кивнул. Его лицо снова стало непроницаемым. Он коснулся камня на кольце, и пространство вокруг него начало искажаться, подергиваясь изумрудной дымкой. Золотые стены его комнаты, мягкий свет магических ламп и печальный силуэт матери начали стремительно бледнеть, растворяясь в вихре портала. Последнее, что он почувствовал перед тем, как Асгард исчез окончательно – это резкий, колючий запах морской соли и внезапную тяжесть земного притяжения.

Его ботинки коснулись мокрого камня. Локи открыл глаза и жадно вдохнул холодный, пропитанный влагой воздух.

Мидгард.

ПОЯСНЕНИЯ АВТОРА:

* В остальных восьми мирах Иггдрасиля существовал Всеобщий язык, на котором разговаривали большинство народов и рас для упрощения общения, торговли и дипломатии. Жители Мидгарда (земляне), не контактировавшие с другими мирами, не владели Всеобщим языком.

Глава 4. Божественная красота

«Думаю вам на Земле будет проще с гидом.

В Земных делах у меня есть опыт»

«Тор:Война Бесконечности»

«Деньги не купят тебе счастья,

но они купят тебе яхту,

на которой ты отправишься на поиски его»

Д. Депп

Холодный, влажный ветер ударил в лицо, разметав волосы по плечам и заставив резко зажмуриться. Через мгновение Локи открыл глаза, и то, что он увидел, ошеломило его. Он стоял на краю пустого, пропахшего солью причала. Перед ним расстилалась неподвижная, зеркальная гладь узкого залива, зажатая в тиски исполинских серых скал. Их снежные вершины, увенчанные нетающими ледниками, словно кинжалы, вонзались в низкое небо, а у их подножья буйствовала природа во всей своей красе: низкорослые деревья поражали яркой зеленью, пологие склоны гор покрывали ковры из мхов, пестреющих яркими цветами – алыми маками, желтыми лютиками и голубыми колокольчиками, упрямо тянущими свои лепестки к холодному солнцу. Тусклый шар дневного светила висел низко над горизонтом, окрашивая небо в невероятные оттенки: от медового и нежно-персикового до глубокого розового и фиолетового. Вода в заливе казалась густой, как ртуть, и в ней отражалось всё буйство красок неба. Снежные шапки на вершинах гор сияли, а склоны покрывали длинные, глубокие синие тени. Вокруг царила странная, почти мистическая тишина. Воздух казался неподвижным, словно природа затаила дыхание.

Локи закрыл глаза и глубоко вдохнул холодный воздух, наполненный запахами соли и йода. Красота окружающего мира подействовала на него умиротворяюще, и впервые за долгое время он почувствовал, как в груди медленно раскручивается тугая пружина: напряжение последних дней наконец-то начало отпускать. Мидгард, который принц привык считать пыльной, душной каморкой человечества внезапно предстал во всем своем великолепии и первозданной мощи. Наверное, также мог выглядеть Утгард до того, как Один забрал Ларец и вечная зима сковала земли хримтурсов. Эта мысль отозвалась странной, тягучей болью в сердце. Величественный пейзаж не просто напомнил магу дом его предков – он был живым памятником тому, что великаны потеряли.

Локи оглянулся по сторонам: возле причала на воде слегка покачивались несколько деревянных лодок, похожих на те, какими пользовались в Асгарде простые рыбаки, а чуть дальше его внимание привлекли большие суда, которые казались вырезанными из цельного куска отшлифованного белого камня: маг не увидел ни привычных швов, ни заклёпок, ни рисунка дерева. Безжизненный, холодный блеск их крутых бортов не мог принадлежать ни одному из природных материалов. Белоснежные, вызывающе гладкие – эти громоздкие посудины выглядели чужеродными наростами на лазурной коже залива.

Принц невольно поморщился – в отличие от окружающей его природы, в этих лодках, созданных с помощью неизвестных технологий, не было души, лишь высокомерное стремление смертных казаться величественнее, чем они есть на самом деле.

Он окинул взглядом борт ближайшего судна, блестевший на солнце, словно весенний лёд, и случайно заметил, как в круглом окошке мелькнуло чьё-то лицо и тут же стремительно исчезло, заметив, что на него смотрят. А через пару минут на палубе корабля появилось взъерошенное существо в широких шутовских штанах чуть прикрывающих острые колени и бесформенной клетчатой рубахе. На голове его красовалась странная белая шапочка с нелепым выступом над глазами, а сами глаза скрывались за тёмными стёклами в оправе кричащего розового цвета. В руках оно держало тряпку, которой тут же принялось с показным усердием полировать поручни, имитируя занятость. Время от времени это нелепое мидгардское создание украдкой оглядывалось через плечо, выдавая своё любопытство, которое ему никак не удавалось скрыть.

Хмыкнув, Локи демонстративно отвернулся и стал изучать поросший лесом холм, по склону которого вилась ровная дорога из странного, гладкого чёрного материала. Именно поэтому он и не заметил, как это странно одетое создание, быстро сбежав по трапу на причал, неслышно подошло к нему сзади и дёрнуло за полу куртки.

Мгновенно среагировав, маг стремительно обернулся, оказавшись почти нос к носу с невольно отшатнувшимся существом, которое сделав, поначалу, полшага назад, внезапно осмелело и, придвинувшись почти вплотную, что-то быстро забормотало, обращаясь к нему.

Локи напрягся. Мидгардская речь звучала для него, словно мягкое, гортанное щебетанье, в котором он, тем не менее, уловил много знакомых звуков и даже целых слов.

Судя по голосу и некоторым особенностям телосложения, принц понял, что перед ним особь женского пола, причём достаточно юная.

Не обращая внимания на смертную, продолжавшую что-то говорить, маг отвернулся и, засунув руку во внутренний карман куртки, извлек крошечный флакон темного стекла. Это было зелье «Зеркало речи», позволяющее незнакомым словам отражаться в сознании, как в зеркале, даря понимание чужого языка. Вытащив зубами пробку, он сделал глоток. Эликсир отозвался на языке горечью полыни и металлическим привкусом. А спустя несколько секунд мир «включился».

– Эй, парень, – услышал он позади себя настойчивый девичий голос. – Некрасиво поворачиваться спиной, когда с тобой разговаривают.

Царевич чуть заметно вздрогнул и обернулся, ожидая, что земля разверзнется под ногами дерзкой смертной, позволившей себе столь фамильярное обращение к наследному принцу двух миров. В прищуренных глазах повелителя магии проскользнуло что-то от не слишком доброжелательно настроенной лисы, почуявшей близкую добычу. Но ничего не произошло, и девушка по-прежнему стояла перед ним, дружелюбно улыбаясь, вытирая грязной тряпкой ладони, перепачканные в какой-то черной, резко пахнущей субстанции.

Локи с нескрываемым интересом смотрел на эту представительницу рода человеческого, словно увидел что-то необычное. Её слова звучали на удивление знакомо, воскрешая в памяти рассказы Лафея и Старли о первых поселенцах-хримтурсах, осваивавших эти земли, задолго до того, как там появились первые люди. Это был язык жителей Йотунхейма, причём старый диалект обитателей северных областей, первоначальный, древний, как сама их земля. Язык, на изучение которого он потратил много времени в Утгарде.

«Так, значит, местные до сих пор носят на языке слова моих предков, – подумал он, подавляя в себе невольную вспышку гнева. – Нужно это проверить».

– Как твоё имя, смертная, – свысока обратился он к девушке на примитивном наречии, напоминавшем смесь его родного с рокочущим диалектом йотунов. – Твой говор режет мне слух, но полагаю, на более членораздельную речь ты не способна. Скажи мне, дитя, на руинах какого именно поселения мы стоим и как мне попасть на остров Соммарёй?

Аборигенка снова чуть отступила назад и смерила его удивлённым взглядом – от кончиков волос до высоких кожаных ботинок, которые, на её взгляд, стоили целое состояние и мало подходили для прогулок по каменистым пляжам Тромсё. Этот незнакомец с первого взгляда заинтересовал её, поскольку резко выделялся на фоне светловолосых местных жителей, как орёл среди куриц: длинные волнистые чёрные волосы, темнее крыла ворона, ярко-зелёные глаза в обрамлении густых ресниц, резко выделяющиеся на почти болезненно-бледном лице. Такие глаза не пропустишь. На тонких, красиво вырезанных, плотно сжатых губах не было и тени улыбки. Его голос был приятен и бархатист, но всё портил высокомерный тон и этот нелепый, гортанный акцент, напоминающий смесь староанглийского с каким-то грубым северным диалектом.

– Моё имя Астрид, – сказала она, улыбаясь, как можно более дружелюбно, подумав про себя, что перед ней, скорее всего – типичный «эксцентричный британец» – наследник древнего рода, не иначе, который слишком заигрался в историческую реконструкцию или просто пересмотрел сериалов про викингов. – И ты находишься в Тромсё. Это ворота в Арктику или Северный Париж, а не какое-то там «поселение».

– Астрид? – Локи издал резкий, сухой смешок. – Серьёзно?

Принц медленно перевёл взгляд с её грязных ладоней на лицо, скрытое в тени козырька. А затем отступил назад и окинул с ног до головы таким пренебрежительным взглядом, от которого у девушки всё сжалось внутри. Незнакомец смотрел на неё так, словно осматривал диковинный, но явно бракованный товар на ярмарке.

– Известно ли тебе, дитя, что на языке асов это имя означает «божественная красота» – фыркнул Локи, и в его глазах заплясали искры ядовитого веселья. – Глядя на тебя в этих... – он брезгливо указал пальцем на её шорты, – ...нелепых панталонах и в этой глупой шапке, я прихожу к выводу, что у богинь судьбы весьма извращённое чувство юмора. Назвать таким именем существо, которое выглядит, как шут, сбежавший с праздника урожая, и пахнет, как старый дварф-рудокоп!

Он остановился перед ней, сложив руки на груди, и добавил с самым высокомерным видом, на который был способен:

– Если ты – лучшее, что этот мир может предложить в качестве «божественной красоты», то моим сородичам в Асгарде стоит начать всерьёз беспокоиться о своих стандартах.

Но к его удивлению смертная ничуть не обиделась, а лишь снисходительно усмехнулась в ответ на его тираду.

Несмотря на надменный тон и язвительную речь, Астрид постаралась пропустить мимо ушей пассаж про «нелепые панталоны», «шута, сбежавшего с праздника урожая» и даже «дварфа-рудокопа». В конце концов, у богатых свои причуды, а её яхте требовался ремонт двигателя.

– Можешь оставить при себе свой сарказм, – она поправила кепку и кивнула в сторону причала, где покачивалось на волнах её судно. — И хоть твоя речь звучит так, будто ты пытаешься проглотить горячую картофелину, но я тебя поняла. Откуда бы ты ни прибыл, но ты явно чужак в наших краях. И если тебе так приспичило попасть на Соммарёй, то сегодня твой счастливый день. Могу предложить тебе свои услуги в качестве гида и свою «ласточку» в качестве прогулочного судна.

Она сделала приглашающий жест в сторону яхты, на борту которой красовалась надпись «SVALE»*.

– На машине ты будешь тащиться вечность по нашим серпантинам, а на моей красавице мы долетим с ветерком. Учитывая твой... э-э... изысканный стиль, я устрою тебе персональный VIP-тур. Разумеется, за соответствующую плату. В фунтах стерлингов принимаю с радостью. Ну, или в кронах, на худой конец. Идёт?

Локи смерил девушку ледяным взглядом, в котором читалось искреннее недоумение. «Фунты»? «Стерлинги»? «Кроны»? Эти звуки не имели для него никакого смысла. В его мире ценность имели золото, магия и клятвы, а чем расплачивались люди в Мидгарде, он понятия не имел. Мысленно обозвав себя «йотуновой задницей» за то, что не подумал о таких мелочах заранее, он сделал непроницаемое лицо и, как можно небрежнее, спросил:

– Какую именно плату ты требуешь от меня, о «божественная красота»?

Астрид закатила глаза и, порывшись в бездонных карманах своих шорт-бермудов, вытащила смятую бумажку в 200 крон и помахала ею перед лицом Локи.

Принц быстро выхватил деньги из её руки и брезгливо поднёс к глазам.

– Ты требуешь от меня оплату своих услуг вот этими бумажками с изображением рыбы?* – в его голосе прозвучало искренне изумление.

И прежде, чем Астрид успела возмутиться, маг ловким движением фокусника опустил купюру в карман своей куртки.

Мидгардка бросилась к нему, сжав грязные кулачки и целясь прямо в его аристократический нос.

– Эй! Верни назад! Я сейчас полицию позову!

Локи легонько оттолкнул смертную фурию, отчего она, покачнувшись, уселась прямо на деревянные мостки причала, пыхтя от злости, как закипающий чайник.

Не обращая внимания на девушку, он закрыл глаза и сконцентрировался. Есть магия в Мидгарде или нет, но он должен был попробовать её использовать. Заклинание «Геминий» должно было удвоить этот жалкий клочок пергамента несколько раз. Он прошептал заклинание. Но что-то ожидаемо пошло не так.

Его карман внезапно раскалился. Локи охнул, побледнев от резкой боли, ударившей в виски, будто в них вбили по раскалённому гвоздю. Мир перед глазами качнулся, к горлу подступила тошнота – Мидгард «ударил» в ответ на его попытку вмешаться в структуру реальности.

Он судорожно выхватил руку из кармана, и вместе с ней на причал хлынул поток купюр, словно вода из прорванной плотины. Десять, пятьдесят, сто, двести… Через секунду у его ног лежал слой из сине-зелёных бумажек.

– Хватит... – прохрипел Локи, прижимая ладони к пульсирующим вискам. Его пошатывало. – Глупый... жадный... мир.

Астрид сидела с открытым ртом, глядя на это денежное безумие. Она никогда не видела магии, и для неё это выглядело так, словно этот сумасшедший иностранец просто высыпал на неё целый банковский мешок, который прятал где-то в рукаве.

– Ты... ты что, ограбил центральный банк Осло? – истерически воскликнула она, поднимая одну из купюр. Она была абсолютно настоящей, слегка помятой, как та, которую она дала этому фокуснику.

– Столько тебе хватит? – выдавил Локи, пытаясь удержать равновесие. – Забирай всё. И помолчи, пожалуйста. Твой голос сейчас для меня, как скрип несмазанных ворот Хельхейма.

Астрид никогда не видела столько денег. На такую сумму, которая была рассыпана под её ногами, она могла не только отремонтировать свою «Ласточку», но и купить ещё одну. Она быстро поднялась и стала собирать разбросанное богатство, рассовывая по карманам и запихивая за пазуху, серьёзно сомневаясь в законности их происхождения. Но такая гора денег была лучшим аргументом, чтобы поскорее завести мотор и плыть на Соммарёй.

А Локи тем временем медленно зашагал к трапу, пытаясь не упасть в обморок от головной боли.

ПОЯСНЕНЯ АВТОРА:

* SVALE (норвеж.) - ласточка

* На действующей банкноте в 200 норвежских крон (серия «Море») изображены символы морского промысла и природы Норвегии. Основной мотив — треска, окруженная сельдью и рыболовной сетью на лицевой стороне, а на обороте — стилизованное изображение рыболовного бота, навигационного знака и сетк

Глава 5. Я - бог.

«Злость богов – это не гнев,

Это естественное выпрямление гордыни человека»

Астрид бросилась вслед за своим необычным пассажиром и, чуть не сбив его с ног, проскочила в рубку к штурвалу. После «денежного дождя» её пальцы до сих пор мелко дрожали, пока она вслепую нащупывала ключ зажигания. В голове пульсировала одна мысль: «Только не подведи, «Ласточка», только не подведи». Двигатель пару раз чихнул и отозвался низким гулом – этот звук принес ей почти физическое облегчение. Яхта ожила, словно чувствуя нетерпение хозяйки. И пока турист боролся с внезапно охватившим его недомоганием, она уже вовсю сражалась с тросами, не переставая мило улыбаться парню через плечо. В душе Астрид готова была хоть вёслами грести, лишь бы поскорее выйти из бухты. Наконец яхта дала малый ход и винт вспенил воду за бортом. Спеша поскорее отойти от причала и отрезать «англичанину» путь к отступлению, девушка включила передачу и выжала рычаг газа до упора, мысленно прося прощения у двигателя. Несчастный мотор чуть не захлебнулся, взвыл до предельных оборотов, переходя на надрывный крик, и лодка буквально прыгнула вперёд.

Для Локи этот рывок стал полной неожиданностью. Инерция бесцеремонно швырнула его назад, подошвы дорогих ботинок скользнули по глянцевому пластику палубы, и он едва не вылетел за борт, в последний момент, успев судорожно схватиться за поручень. Мир потерял устойчивость. Линия горизонта, которая мгновение назад была ровной нитью, вдруг рухнула куда-то под киль, когда нос яхты задрался к небу, словно она собиралась взлететь. А в следующий миг горизонт с размаху взлетел вверх, а все пространство перед глазами накренилось в безумном вираже. Вслед за этим последовал жёсткий удар о первую же встречную волну. Зубы мага лязгнули, а к горлу подкатил горячий ком. Он зажмурился, пытаясь удержать остатки равновесия, пока Астрид, вцепившись в штурвал, азартно вела своё судно прочь от спасительной земли. Берег стремительно отдалялся, дрожа в мареве выхлопного дыма.

Как только ему удалось обрести более-менее устойчивое равновесие на скользкой палубе, Локи обернулся и, с трудом разжав челюсти, прокричал, стараясь перекричать рёв мотора:

– Скажи мне, смертная, ты всегда пытаешься убить своих гостей ещё до того, как они успеют представиться, или это особое гостеприимство вашего захолустного мира? Если твоя цель была превратить мой желудок в поле битвы – поздравляю, ты преуспела. А теперь усмири это рычащее чудовище, носящее имя прекрасной птицы, пока мы не отправились на дно.

Наконец-то ему удалось выпрямиться. Его бледное лицо приобрело опасный зеленоватый оттенок, а в глазах вспыхнул тот самый холодный огонь, заставлявший трепетать врагов. Он уже собрался обрушить на хозяйку яхты новый поток изощрённых проклятий, но в этот момент рык мотора внезапно сменился мягким, умиротворяющим ворчанием. Лодка плавно заскользила по лазурной глади фьорда.

Астрид, легко перехватив штурвал одной рукой, обернулась к нему. На её лице сияла самая светлая и безмятежная из улыбок, какую только можно представить после того, как ты чуть не отправила бога в нокаут.

– Ох, и правда, что это я? Совсем забылась! – весело воскликнула она, перекрывая шум воды. – Ты уж прости, эта крошка иногда слишком резво берёт с места, а я так торопилась выйти из бухты... Совсем забыла о манерах. Ведь я даже не спросила твоего имени.

Она сделала небольшую паузу, ожидая ответа, и добавила с лёгким лукавством:

– До Соммарёй плыть пару часов. Мы ведь не хотим провести всё это время в полном молчании?

Локи на мгновение оторопело замер. Весь его яд, готовый выплеснуться наружу, словно застрял в горле. Эта девчонка обращалась с ним так, словно он был всего лишь капризным мальчишкой, а не могущественным бессмертным богом. Хотя, откуда ей было знать, кто её пассажир. Он принял царственную позу и ледяным голосом произнёс:

– Моё имя Локи.

Астрид так звонко расхохоталась, что он невольно отшатнулся.

– Да ладно! Прям так и Локи? – Она восхищённо покачала головой. – Точно как того мелкого паршивца из кино, который вечно пакостил Тору, предавал всех направо и налево, а потом так забавно летал в руках Халка: влево-вправо, влево-вправо! Ну, вы фанаты, и даёте! Но образ выдержан на все сто.

Она подняла вверх большой палец правой руки, выражая тем самым свое одобрение.

Маг застыл. Воздух вокруг него на мгновение стал холоднее.

– «Мелкий паршивец»? – переспросил он шёпотом, в котором послышался рокот приближающейся бури. – «Забавно летал»? Женщина, ты хоть понимаешь, о ком ты...

– Ой, только не надо включать режим «бога коварства», – отмахнулась Астрид, не замечая его ярости. Она поставила яхту на автопилот, бросила штурвал и полезла в рюкзак. – Ты что, реально не видел? Весь мир видел, а ты – нет?

Она извлекла на свет гладкий прямоугольник, тонкий, словно лезвие его кинжала и такой же блестящий. Принц замолк, подозрительно вглядываясь в предмет. Девушка пробежалась пальцами по отполированной до зеркального блеска поверхности, и предмет засветился сам по себе. Заглянув ей через плечо, Локи вздрогнул, увидев на экране маленьких, двигающихся человечков. Он попытался определить природу волшебства, однако артефакт не излучал ни капли магии. Это было непостижимо: сложные живые иллюзии смертных двигались сами по себе, запертые в куске холодного стекла, не подпитываемые ничьей волей. Ему потребовалось всего мгновение, чтобы сопоставить увиденное с теми фактами, о которых писали в асгардских трактатах по Мидгарду. Это была та же самая «технология», которая заставляла двигаться эту посудину, которой так лихо управляла эта несносная девчонка. Неуклюжие «костыли» из стекла, металла и шестерёнок, с помощью которых смертные компенсировали свою немощь. Изумление на его лице мгновенно сменилось маской скучающего безразличия. Он лениво опустил взгляд на светящуюся пластину, словно перед ним была не вершина человеческой мысли, а глиняный горшок.

– Ещё один ваш примитивный инструмент? – процедил он презрительно.

– Скажи ещё, что и айпада не видел, – хмыкнула Астрид. – Садись вот сюда, на диванчик, сейчас просвещать тебя буду.

Она сунула ему под нос экран, где под пафосную музыку замелькали какие-то кадры. Осторожно взяв в руки необычную вещицу, Локи вдруг замер. Он увидел на маленьком экране... Асгард. Точнее, какую-то нелепую, золочёную пародию на него. Увидел Тора – громовержец на экране выглядел, как самовлюблённый громила с замашками деревенского дурачка. Но когда на экране появился тот, кого называли «Локи» – худосочный субъект с зализанными волосами в нелепом рогатом шлеме, маг не выдержал.

– Это что... я?! – его голос сорвался на высокой ноте. – Почему я здесь выгляжу, как плаксивый испуганный мальчишка? А этот золотоволосый болван – Тор? Великий защитник Тор? Повелитель грома и молний? И, кстати, я никогда не пытался убить своего брата, я всегда прикрывал его спину. Вот и сейчас Я, слышишь, Я пытаюсь его спасти. А вы даже эту глупую сказку назвали ЕГО именем!

Он сидел, вцепившись в гаджет, и с каждой секундой его лицо становилось всё более бледным. Его злило всё: от хронологии событий до костюмов.

– Всё ложь! – выкрикнул он, когда экранный Локи в очередной раз феерично проиграл. – Всё было совсем не так! Вы, жалкие насекомые, переписали историю на свой лад, чтобы понимать её своими скудными умишками!

Астрид, прислонившись к борту, наблюдала за ним с искренним восторгом.

– Оскар этому парню! – прошептала она. – Вот это я понимаю – вошёл в роль!

Однако было нечто странное в том, как этот парень реагировал на фильм. Обычные фанаты радуются, когда их сравнивают с кумирами, а этот выглядел так, словно его только что смертельно оскорбила вся человеческая цивилизация.

«Так, – подумала она, отмечая, с каким неподдельным отвращением он смотрит на экран айпада, – кажется, я подобрала не просто косплеера, а пациента с очень серьезным погружением в роль».

– Эй, – Астрид постаралась придать голосу максимально мягкий тон, каким учат разговаривать с безумцами. – Да не кипятись ты так. Это же просто кино. Выдумка. Ну, знаешь, сценаристы, актёры, голливудские гонорары... и всё такое.

Локи медленно поднял голову от экрана. В его взгляде было столько отвращения и ледяного высокомерия, что у девушки по спине пробежал холодок.

И тут принца понесло. Он вскочил с диванчика и начал мерить рубку шагами, яростно жестикулируя и высказывая всё, что он думает о неблагодарном человечестве и вселенском непонимании.

«Точно псих, – окончательно утвердилась в мысли Астрид. – Видимо сбежал из какой-то частной клиники. Наверное поэтому и денег не пожалел, чтобы его на остров забросили – прячется».

Она незаметно проверила, далеко ли до берега, и решила сменить тактику: улыбаться, кивать и не спорить. С такими ребятами главное – не провоцировать приступ.

– Конечно, конечно, – поддакнула она, примирительно подняв ладони. – Всё это очень серьёзно. Хочешь воды? Или, может, присядешь? Мы скоро будем на острове, и я обещаю, что там будет очень тихо, никаких айпадов и голливудских фильмов.

И вдруг всё закончилось.

Локи как будто выключился. Он остановился и внимательно посмотрел на свою новую знакомую, уловив в её голосе эту снисходительную нотку, которой обычно подбадривают неразумных детей или умалишённых. Его пальцы судорожно сжались. А в следующий момент он резким движением схватил айпад, лежащий на диванчике, и, выскочив на корму, не глядя, выбросил его далеко в кильватерную струю. Гаджет блеснул на солнце и исчез в морской пене.

– Я подозревал, что вы пустоголовые, убогие создания, – прошипел он, нависая над девушкой, – но не думал, что вы деградировали настолько, чтобы превращать своих богов в ярмарочных шутов!

– Эй, ты что творишь, безумец?! – взорвалась Астрид, бросаясь к поручням. – Это была последняя модель! Ты даже не представляешь, сколько она стоит!

– Разве я дал мало денег, ты – скупой, жадный гном?! – Локи по-волчьи оскалился, показав все зубы.

Мидгардка рывком вернулась к штурвалу, кипя от злости.

«Псих. Точно сбежал из лечебницы, – твердила она себе, пытаясь унять дрожь в руках. – Угораздило же связаться с ненормальным. Хорошо, хоть деньги вперёд взяла».

Она сунула руку в карман, туго набитый банкнотами. Чтобы успокоиться, девушка решила пересчитать их и спрятать в рюкзак от греха подальше.

Достав первую пригоршню смятых купюр, Астрид принялась складывать их в пачку, аккуратно разглаживая на приборной доске. Затем вытащила вторую и нахмурилась. Было в них что-то странное: все они были смяты абсолютно одинаково, с одними и теми же заломами. Но когда её взгляд упал на серийный номер, сердце пропустило удар. На каждой банкноте стояли одни и те же цифры.

– О, боги, – выдохнула она, – он не просто сумасшедший, а сумасшедший фальшивомонетчик! Он просто размножил одну и ту же бумажку.

Возмущение сменилось паникой. Перед ней был не просто безумец, а опасный мошенник.

«Я везу преступника на свой остров. Да меня посадят раньше, чем я потрачу хотя бы одну из этих крон! Нет, нужно немедленно избавиться от него. А ещё лучше – сдать в полицию!»

Ярость жгла её изнутри сильнее, чем полуденное солнце. Решение пришло мгновенно. Вцепившись в штурвал так, что побелели костяшки, Астрид резко заложила руль вправо, чтобы лечь на обратный курс к Тромсё. Нос яхты, взрезая пенный гребень, начал широкий разворот к берегу.

Локи, стоявший на корме в позе оскорбленного величия, едва не потерял равновесие.

– Что ты делаешь, девчонка? Мы еще не дошли до острова!

– Мы возвращаемся! – крикнула она из рубки. – Мне плевать кто ты – сумасшедший миллионер или просто мелкий жулик с манией величия. Я высажу тебя на первом же причале. Забирай свои фантики и выметайся! Я не собираюсь из-за тебя гнить в тюрьме!

– Не смей! – голос Локи сорвался на рык. – Ты не представляешь, что ставишь на карту, смертная. Разворачивайся! Я сказал: мы плывем дальше.

Но нахальная мидгардка лишь плотнее сжала губы, игнорируя приказ.

Внезапно короткий гортанный, едва уловимый ухом звук прозвучал у неё за спиной, и Астрид вскрикнула: штурвал в её руках вдруг стал неподатливым, словно врос в гранит. Приборы на панели безумно задёргались, а стрелка компаса завращалась волчком. Мотор взревел на неестественно высокой ноте, и огромная яхта застыла в крутом крене, вопреки всем законам гравитации, замерла, зависнув над бездной. Брызги, вылетевшие из-под киля, превратились в неподвижные хрустальные бусины.

Мир замер.

Время превратилось в вязкую, густую субстанцию, в которой замерло всё, став похожим на причудливые декорации.

Астрид видела всё: застывшую чайку в небе, неподвижную стену воды в метре от борта. Она чувствовала биение собственного сердца, растянутое до бесконечности, но не могла даже моргнуть. Все звуки вокруг пропали, оставшись где-то за гранью реальности. Наступила абсолютная тишина, и она была настолько жуткой, что Астрид почувствовала, как болезненно свело мышцы на плечах от бесплодной попытки хоть что-то услышать.

Расплата за прикосновение к полевой структуре пришла почти моментально. Вторая волна головокружения и тошноты ударила Локи, заставив опереться о стену рубки, чтобы не упасть. Мир поплыл перед глазами, словно отражение на колышущейся воде. И неведомо откуда возникший страх уверенно сжал холодными пальцами пропустившее удар сердце, ледяным ручейком пополз в сознание. Прислонившись плечом к стене, он увидел своё отражение в окне, и оно ему очень не понравилось. Так выглядят давно почившие и непогребённые, а не настоящие герои. Эта мысль позабавила его, поскольку настоящим героем он себя не чувствовал.

«Однако надо взять себя в руки, когда цель так близка», – подумал он и, крепко зажмурившись, потёр виски, разгоняя неприятные ощущения.

Резкий выдох – и формула отмены сорвалась с посиневших губ.

Стазис лопнул, как натянутая струна. Оглушительный всплеск – и яхта всей массой рухнула в воду, подняв тучу брызг. Потеряв опору, Астрид не удержалась и упала на пол, больно ударившись о переборку. Она тяжело дышала, а перед глазами всё ещё стояла картинка застывшего фьорда. Медленно, со смесью ледяного ужаса и первобытного страха, она приподнялась, опираясь на локоть.

Локи стоял у штурвала, тяжело опираясь на панель. Его лицо было мёртвенно бледным, из носа стекала тонкая струйка крови. Тот, кого она минуту назад считала эксцентричным мошенником, исчез. Перед ней стояло существо, чья мощь была древнее и страшнее всего, что знал её мир.

«Дыши, главное – дыши, – подумала Астрид, чувствуя, что бледнеет, теряя последние крупицы самообладания, и вот-вот сорвётся то ли в крик, то ли в истерику. – Глубоко и медленно. Вот так. Держи себя в руках. Ты же умеешь. Держи. А ещё лучше – проснись! Проснись, пожалуйста».

– Кто ты? – прошептала она, и её голос дрогнул, выдавая охвативший её трепет перед лицом истинной силы.

Он обернулся через плечо, посмотрев на неё сверху вниз, смерил ледяным взглядом и коротко рассмеялся с какими-то дикими, потусторонними нотками. А затем сказал просто, констатируя факт:

– Я – бог, несносное ты создание.

В глазах у девушки потемнело, и она лишилась чувств.

Следующая глава: продолжение следует

Глава 6. Оставьте бога в покое.

«Не имейте дел с богами. Не доверяйте богам.

Не злите богов. Не торгуйтесь с богами.

Не тягайтесь с богами. Оставьте богов в покое».

Стивен Фрай.

Локи только хмыкнул, посмотрев на лежавшую без чувств девчонку, и подумал, что, ему стоит принять меры, чтобы оставшаяся без управления яхта не врезалась в ближайшую скалу. Он с подозрением осмотрел приборную доску, мерцавшую разноцветными, тусклыми огоньками индикаторов и подсвеченных шкал. При этом на его выразительном лице читалось явное сомнение. Одно дело водить флаер, другое – вот это чудо мидгардской мысли, совершенно небезопасное на вид. Для того, кто привык черпать энергию из мировых потоков, это гремящее, дурно пахнущее судно казалось олицетворением человеческого бессилия перед силами природы.

В далёком прошлом в Асгарде тоже пользовались лодками, пока не решили, что летать намного удобнее. Идея научить лодку летать первым пришла на ум альвам, в совершенстве владевшим искусством магии. Оставив без изменений красивую старинную форму, они приспособили к знакомому средству передвижения левитационный комплекс, и так появился первый флаер. Асам пришлось по душе изобретение жителей Альвхейма и они усовершенствовали его, снабдив биометрическим распознаванием хозяина, голосовым управлением и зеркальным корпусом, отражавшим окружавший мир и делавшим его совершенно незаметным в небе.

Локи осторожно потянулся разумом к системе управления яхтой, прислушиваясь к своему внутреннему состоянию – не появится ли снова тошнота и дезориентация. Но пока всё было спокойно. Тогда он закрыл глаза и направил импульс магии сквозь пластик и тиковую палубу вниз, в нутро яхты, пытаясь понять, что приводит в движение механическое сердце мидгардского судна. Он увидел два металлических цилиндра, внутри которых сжатый воздух смешивался с вонючим земным топливом и буквально взрывался, толкая тяжёлые поршни. Эти толчки крутили огромный стальной вал, выходящий через днище прямо в воду и вращающий винты. Всем этим железным хаосом управлял крошечный примитивный «мозг» из кремния, к которому по пучкам медных жил лениво, словно сонные черви, текли слабые электрические импульсы. Биометрию заменял ключ, вставленный в стартер, а управление скоростью и направлением осуществлялось с помощью рукояток и штурвала.

Его поразил контраст. С одной стороны – примитивность: шумный двигатель, изрыгающий вонючий дым и содрогающийся в конвульсиях при каждой смене оборотов, сотни мелких деталей и паутина проводов. С другой стороны: конструкция, хоть и топорная, но рабочая, собранная с какой-то упрямой человеческой изобретательностью.

«Они дисциплинировали огонь, заперев его в стальную коробку и заставив крутить винт, – с неохотным уважением подумал маг. – Эти смертные действительно безумны. Не приручить стихию, а разозлить её, заставив работать на них – варварски, но эффективно».

Локи оторвал взгляд от приборной панели и передвинул рукоять газа, придав лодке ускорение. Мотор отозвался глухим, мощным рыком, и яхта рванула вперёд, задирая нос.

Позади него раздался тихий стон. Принц оглянулся и увидел, как мидгардка пытается сесть, потирая ушибленный локоть и морщась от боли. Её странная шапка слетела при падении, и по плечам рассыпался каскад белокурых волос, которым бы позавидовала любая асинья. Уродливые розовые стёкла, которые казались ему примитивным артефактом для тех, кто боится дневного света, валялись у противоположного борта. Астрид подняла на него испуганный, ещё мутный после стазиса, взгляд, и Локи замер. У неё оказались необыкновенно красивые, большие глаза того редкого цвета, который бывает у предгрозового неба над фьордами – глубокие, серые, с лёгким холодным блеском.

Её беспомощность, смешанная с этой чистой, первозданной стихией в глазах, зацепила в нём какие-то давно забытые чувства. Внутри шевельнулось странное желание – помочь, защитить, успокоить, чтобы исчезло выражение страха с её милого, почти детского лица. Повинуясь порыву, Локи сделал шаг вперёд и протянул ей руку, раскрытой ладонью вверх, предлагая помочь подняться.

Девчонка судорожно выдохнула и отпрянула назад, вжавшись спиной в пластиковый борт, словно увидела перед собой змею.

Реакция Астрид мгновенно отрезвила мага, напомнив ему, кто он и кто эта дрожащая, скорчившаяся в страхе смертная. Импульс природного благородства тут же сменился глухим раздражением. Принц холодно прищурился, пожал плечами и демонстративно отвернулся, возвращаясь к штурвалу.

– Как угодно, – процедил он сквозь зубы.

Какое-то время на палубе царила тишина, нарушаемая лишь утробным рычанием двигателей да яростным белым кильватерным следом, бурлящим за кормой.

Локи каждой клеткой своего тела чувствовал напряжение, царившее за его спиной. Наконец тишину нарушило тяжёлое, напряжённое сопение. Вероятно, Астрид отчаянно пыталась заставить двигаться непослушное после стазиса тело. Через минуту послышались осторожные, почти невесомые шаги, словно кто-то старался ступать бесшумно, затаив дыхание. Маг плотно сжал губы и замер, глядя прямо перед собой на ровную гладь фьорда, сохраняя полную невозмутимость и позволяя девчонке подойти ближе.

Астрид чувствовала странный, болезненный и тягучий жар во всём теле. Мышцы слушались плохо, и каждый шаг давался ей с трудом. Больше всего на свете ей хотелось провалиться сквозь землю, забиться в самый тёмный, глухой угол каюты или просто перемахнуть через фальшбот в воду – только бы оказаться подальше от этого высокого, затянутого во всё чёрное, странного парня, который с такой нахальной уверенностью управлял её яхтой.

Но любопытство оказалось сильнее.

Он стоял на мостике, уверенно сжимая штурвал. Его силуэт чётко вырисовывался на фоне закатного неба. Девушка замерла, ловя каждое его движение. Кто же он такой? Мутант со сверхспособностями, скрывающийся от закона или действительно тот, чьим именем назвался – древний скандинавский бог, сошедший со страниц книг прямо на борт её судна, трикстер из мифов, великий маг и повелитель огня? Эта мысль показалась ей совершенно дикой и абсурдной.

Едва дыша, словно провинившийся кот, она сделала ещё один маленький шаг вперёд и замерла, готовая в любую секунду броситься наутёк, если он обернётся. Страх всё еще сидел в подреберье липким комом. Сложно сохранять хладнокровие, когда человек, стоящий перед тобой, недавно одним гортанным звуком своего голоса заморозил само время – остановил яхту, брызги воды и её собственное сердце. Ей отчаянно хотелось рассмотреть его поближе, поймать хоть какую-нибудь деталь – искру между пальцами, особенное сияние глаз или просто какую-то человеческую слабость – что-то, что могло подтвердить или опровергнуть её догадку. Она ждала, что он обернётся. Но мужчина продолжал неподвижно смотреть на горизонт, словно вёл корабль не по приборам, а по одному ему ведомой воле. И совершенно не замечал её присутствия. Или только делал вид.

«Во что же я вляпалась? – тревожно подумала девушка, пытаясь справиться с внутренней дрожью.

– Вот мне чисто академически интересно, – раздался вдруг спокойный, глубокий голос.

Астрид взвизгнула, подпрыгнув от неожиданности на месте. Локи даже не вздрогнул, проявляя чудеса выдержки. Он по-прежнему непринуждённо держал штурвал, подставив лицо незаходящему солнцу.

– Мы плывём уже почти час, – продолжил он тоном, в котором сквозило высокомерное превосходство. – А это светило застряло в одной точке. Оцени масштаб, смертная. Моя магия сплела столь совершенные путы, что сковала само солнце и порвала ткань времён. Моя сила поистине не знает границ.

– Это же полярный день, идиот! Солнце летом здесь вообще не заходит, – перегруженный паникой мозг Астрид выдал первую, пришедшую на ум фразу.

И в ту же секунду, сообразив, кого она только что обозвала, девчонка зажала рукой рот и, зажмурив от ужаса глаза, замерла, с трудом подавив желание рвануть прочь, пока не получила удар каким-нибудь заклинанием.

Но Локи так и остался неподвижно стоять у штурвала, только спина стала ещё напряжённее и прямее. Триумфальная улыбка, игравшая на его лице мгновение назад, угасла, сменившись выражением полного замешательства. Божественная гордость, только что взлетевшая до небес, с глухим стуком покатилась по тиковой палубе. Сказать, что он был смущён – ничего не сказать. Он был искренне растерян и уязвлён. Пытаясь скрыть эту позорную неловкость, принц глухо откашлялся в кулак и произнёс максимально деловым тоном, делая долгие паузы:

– Кхм... Что ж. Прекрасно. Значит... мы выяснили, что мидгардское светило функционирует в штатном режиме. Отлично. Гм... И... э-э... раз уж мы вернулись к нормальному направлению движения... Сколько, ты говоришь, нам ещё плыть до этого самого Соммарёй?

Астрид осторожно приоткрыла один глаз. Жива. Цела. Напротив всё также маячила широкая спина грозного бога или пришельца, кем бы он там ни был. Только что он выглядел как повелитель Вселенной, а сейчас с подозрительным усердием рассматривал карту навигатора на приборной панели.

Медленно опустив руки и выпрямившись, она произнесла голосом, что ещё слегка дрожал от пережитого страха:

– Примерно... час, если ты больше не будешь устраивать фокусы со временем.

Несколько минут они плыли в полном молчании. За это время Астрид почти успокоилась, а Локи окончательно взял себя в руки. Его эго изо всех сил боролось с природным любопытством и жаждой новых знаний. Наконец он обернулся к девушке, которая продолжала настороженно стоять за его спиной, и уже без прежней спеси, но всё еще свысока произнёс:

– Ладно. Допустим. Тогда объясни мне, смертная... э-э... Астрид, что это за магия, при которой ваше дневное светило отказывается отправляться на покой.

Мидгардка сделала глубокий вдох, окончательно взяв себя в руки. Незнание элементарных, с её точки зрения, вещей придавало «богу» уязвимости, а ей – уверенности. Она подошла ближе и став рядом с Локи, указала рукой на залитый золотым светом горизонт.

– Это не магия, это астрономия. Земля наклонена к Солнцу своей осью. Летом наш северный полюс постоянно развёрнут к нему, поэтому мы буквально плывём под солнцем круглые сутки. Океан не даёт нам сгореть, здесь всегда прохладно. Но именно поэтому остров Соммарёй, куда мы плывём, называется «островом без времени».

– Остров без времени? Звучит претенциозно, – Локи прищурился, вникая в слова девушки. – И что, люди, живущие там тоже не подвластны времени?

Глядя на суровое лицо своего «божественного» пассажира, на котором сейчас читался искренний интерес, Астрид окончательно избавилась от страха.

– Почти, – произнесла она, улыбнувшись такой искренней и лучезарной улыбкой, от которой у мага перехватило дыхание. – Местные жители официально выбросили свои часы. Если солнце светит постоянно, какая разница, два часа ночи сейчас или два часа дня? Люди красят дома в полночь, дети играют в футбол в три часа утра, а кофе пьют тогда, когда хочется, а не тогда, когда «уже пора». Время там просто теряет смысл.

– Кофе? – цепкий ум бога обмана с ходу зацепился за незнакомое слово. – Это местный алкогольный напиток?

Астрид не смогла сдержать смешка, но тут же стала серьёзной под пристальным взглядом зелёных глаз.

– Нет, совсем даже не алкогольный. Это... ну, если коротко, то это легальный земной эликсир бодрости. Мы берем плоды кофейного дерева, обжариваем их семена, перемалываем в порошок и варим в кипятке.

– Напиток из варёных семян? – Локи скептически приподнял бровь и поморщился.

– Именно, – с энтузиазмом продолжила Астрид. – На вкус он горький, чёрный, как смола, а пахнет просто невероятно. Но главное – его магия. Внутри этих семян есть вещество, которое заставляет сердце биться быстрее, прогоняет усталость и проясняет разум. В нашем полярном дне, когда стираются границы дня и ночи, кофе – это то, что помогает нам не сойти с ума и держаться на плаву.

Принц задумчиво хмыкнул, сложив руки на груди. Перспектива пить «горькую смолу» его не вдохновила, но концепция эликсира, пробуждающего разум, показалась любопытной.

В то время, как Локи пребывал в раздумьях, Астрид стояла рядом, бездумно теребя пуговицу на своей рубашке, пряча за машинальными движениями рук растерянность, смешанную с изумлением. Можно было как угодно назвать события сегодняшнего дня, но это никак не помогало уложить в голове случившееся. Вот так: живёшь себе спокойно, думаешь, что знаешь всё об окружающем тебя мирке, а потом тебе на голову сваливается незнакомец, и вся твоя привычная жизнь переворачивается с ног на голову. Можно, конечно, счесть пустыми россказнями все его слова, но как быть с яхтой, висящей сама по себе в воздухе?

Всё ещё во власти сомнений, она подошла к магу почти вплотную, заглянула ему прямо в лицо – снизу вверх, едва доставая золотистой макушкой до его плеча, и осторожно задала мучивший её вопрос:

– Послушай. Мне ведь не послышалось тогда? Перед тем, как всё... застыло. Ты сказал, что ты бог.

– Нет, не послышалось, – на губах парня заиграла едва уловимая ироничная усмешка. – Просто реальность отказывается упаковываться в твой маленький, уютный череп.

Девчонка насупилась, внимательно вглядываясь в его резкий, точёный профиль. Смелость и нахальство возвращалось к ней быстрее, чем он рассчитывал.

– Значит... Локи, – выдохнула она, пробуя на вкус его имя, острое и резкое, неожиданное, словно щелчок, и опасное. – Тот самый, из скандинавских мифов. Бог обмана, коварства и вечных неприятностей?

– Нет, я не из ваших мифов, – Локи глянул на неё уверенно и чуть-чуть свысока. – Мифы пишут люди. А им свойственно преувеличивать то, чего они не могут объять своим умом, и очернять тех, кого боятся до судорог. Но общую суть ты уловила верно.

Девушка нервно сглотнула, поёжившись под этим пронизывающим, забирающимся под кожу взглядом, но не отвела глаза и, набрав побольше воздуха в лёгкие, выпалила:

– Ну, так докажи! Покажи свою «божественную» силу. Но только без заморозки Вселенной. Что-нибудь попроще, пожалуйста.

Локи сморщился, как от зубной боли. Ну, что за несносное создание! Другая бы уже молилась ему, стоя на коленях, а эта мелюзга ещё доказательств требует, глядя на него своими глазищами цвета зимнего океана, в которых надежда отчаянно боролась с недоверием. В этот момент он и сам не понимал, чего ему хочется сильнее: выкинуть эту строптивую смертную за борт или сгрести в охапку, заставив замолчать самым простым и очевидным для мужчины способом, просто ответив на её вызов поцелуем. И где-то на самом дне его божественного эго внезапно шевельнулось постыдное, мелочное желание – увидеть в её глазах не просто страх, а трепетное обожание и поклонение. Эта мысль была настолько жалкой и недостойной, что Локи чуть не застонал от отвращения к себе. С каких пор ему понадобилась ментальная капитуляция какой-то земной девчонки? Но её вызов задевал его глубинные инстинкты. И несмотря на ожидаемую отдачу от вмешательства в ткань реальности, он решился.

Принц вспомнил их недавнюю ссору, дурацкое плоское стекло, на котором Астрид посмела показать ему вульгарную, оскорбительную шутовскую стряпню, под названием «фильм про Тора». Он так разозлился, что выбросил этот пасквиль в воду.

Маг сосредоточился. Найти остаточный энергетический след этого прибора в чистой воде фьорда было несложно. Локи мысленно зацепил его, сплетая простейшее заклинание левитации. И мироздание тут же послало ему свой ответ. Ощущение, что его лягнула в голову задними копытами норовистая лошадь, было совершенно реальным. Вот только никакой лошади не существовало. Когда же он, наконец, сумел вернуть себе нормальное мироощущение, то увидел, что Астрид стоит рядом, тревожно заглядывая ему в лицо.

– Эй, что случилось? С тобой всё нормально?

Локи зажмурился, освобождаясь от остатков дичайшего головокружения.

– Пожалуй, вот прямо сейчас не очень. Но уже полегче...

– Ты за секунду стал белее снега. Я думала, что ты свалишься в воду, и мне придётся за тобой нырять.

– Я умею плавать.

– Но не в таком состоянии.

– В любом, уверяю тебя.

Девушка продолжала стоять рядом, ловя его блуждающий взгляд. Наконец он сфокусировался и посмотрел ей в глаза, стараясь остановить кружение вселенной вокруг своей головы. Мелькнула шальная мысль: а ведь она и вправду беспокоилась за него. Это было не просто вежливое оказание моральной поддержки, а настоящее волнение. Удивившись собственному открытию, Локи нашёл в себе силы улыбнуться своей спутнице, как можно более жизнерадостно, предвидя её реакцию на возвращение так дорогого ей, как там его... айпада.

И он не замедлил появиться, просвистев над их головами и с треском шлёпнувшись на палубу к ногам Астрид.

Маг слегка повернул голову, ожидая увидеть на её лице благоговейный ужас, священный трепет или хотя бы каплю уважения к законам гравитации, которые он только что нарушил ради неё.

Мидгардка молча посмотрела на мокрый, облепленный водорослями айпад. Затем на Локи. Лицо её исказилось от глубочайшего разочарования.

– Ты серьёзно? – возмущённо воскликнула она, всплеснув руками. – И это всё? Да от него же теперь никакого толку, он же утопленник! Внутри него вода, плата сгорела, он даже не включится! Тоже мне маг! Лучше бы ты мне новый из магазина призвал, пятисотгигабайтный!

Локи от неожиданности застыл, как соляной столб. Боль в висках на секунду отступила, вытесненная чистейшим, искренним изумлением.

– Что? – тихо переспросил он, недоверчиво глядя на неё. – Я нарушил законы твоего осязаемого мира. Я заставил кусок железа лететь по воздуху со дна морского. А ты… ты отчитываешь меня за то, что он мокрый?

– Да потому что он стоил, как два моих месячных дохода! – Астрид подняла несчастный айпад, брезгливо отряхивая с него водоросли. – Я три месяца без выходных катала туристов по этим чёртовым фьордам, спала по четыре часа в сутки, чтобы накопить на него! А ты его сначала утопил, а теперь вернул мне этот труп из алюминия и ждёшь, что я тебе поклоняться начну?

Локи сел на диванчик и схватился руками за голову.

«Надо было и вправду выбросить её за борт».

Он смотрел, как она искренне, до слёз сокрушается над испорченным куском металла и внутри него боролись два чувства: раздражение от её неблагодарности и дикое, рвущееся наружу желание расхохотаться. Эта земная девчонка была абсолютно несносной, но в её приземлённой логике было какое-то извращённое очарование.

– Ладно, замолчи. У меня от твоих причитаний голова раскалывается, – вздохнул он.

Принц закрыл глаза и приготовился к новой порции боли. В этот раз он не воспользовался энергией, что текла вокруг. Вместо этого он осторожно направил свой разум внутрь прибора. Его ментальное зрение, натренированное веками изучения сложных механизмов, легко скользнуло сквозь защитное стекло. Часом ранее он подобным же образом изучал принцип работы двигателя этой яхты, чтобы понять, как ею управлять.

Он увидел внутреннее устройство прибора. Замысловатые микроскопические дорожки, крошечные накопители и воду, закоротившую контакты. Ювелирно испарив влагу внутри корпуса, он нашёл поврежденные, на его взгляд, «лишние» микросхемы, которые мешали энергиям идти правильно и мягко перенаправил энергетические потоки напрямую.

Открыв глаза, Локи с удивлением не почувствовал никакой боли, никакого головокружения.

«Так вот оно что... Когда я пытаюсь силой изменить физические законы этого мира, его полевые структуры бьют меня наотмашь. Но когда я ментально взаимодействую с материей, изучаю устройство и лишь слегка пытаюсь корректировать его – пространство остаётся слепым и глухим к моей магии».

В этот момент в руках Астрид экран айпада ярко вспыхнул, и на нём появилось изображение надкусанного яблочка. Пальцы девушки запорхали по стеклянному экрану. Прибор был абсолютно сухим и работал быстрее, чем в день покупки.

Девчонка подняла на Локи округлившиеся глаза, в которых светилось искреннее изумление. Пятисотгигабайтный утопленник не просто ожил – он летал по меню с такой скоростью, словно в него запихнули процессор от квантового компьютера.

– Он работает... – прошептала Астрид, и её лицо вдруг просияло такой чистой, детской радостью, будто ей только что подарили весь этот фьорд. – Он, правда, работает!

– Я встроил туда бесконечный заряд. Не благодари, – небрежно произнёс Локи, в душе победно улыбаясь.

Девушка внезапно резко шагнула вперёд и, прежде, чем он успел что-то сообразить, с размаху обвила его шею руками, намертво вцепившись в порыве безумной благодарности.

Локи мгновенно окаменел. Великий маг и наследник тронов двух миров оказался абсолютно безоружен перед объятиями земной девчонки.

– Эй, смертная, – процедил он, стараясь придать своему голосу угрожающий тон, хотя внутри его разбирал смех. – Ты нарушаешь личные границы божества. И если ты меня сейчас же не отпустишь, узнаешь мой гнев.

– Ты лучшее божество на свете! – Астрид, кажется, вообще его не слышала, продолжая душить в объятиях и шмыгать носом ему подмышку. – Спасибо, спасибо, спасибо! Я беру назад свои слова про идиота! Ты гений!

И подняв на него свои глаза-озёра, вдруг ни с того ни с сего произнесла:

– А тебе кто-нибудь говорил, что у тебя просто фантастически красивые глаза? Такие зелёные, как вот эта вся растительность вокруг!

Она внезапно отпустила шею Локи и, заложив за спину руки с зажатым в ладонях айпадом, повернулась на носочках и неспешно отправилась в рубку, оставив своего спутника стоять столбом.

Десяток-другой секунд Локи простоял с открытым ртом, потом взял себя в руки и захлопнул челюсть. Еще какое-то время ушло на то, чтобы осознать: он, никогда не лезущий за словом в карман, не знает, что ответить.

Глава 7. Остров без времени

Традиции привносят преемственность в существование человека,

но именно эта преемственность всё чаще утрачивается всюду в современности.

Ларс Свендсен

Аккуратно положив многострадальный айпад в свой рюкзак, Астрид вновь встала к штурвалу. Она услышала, как у неё за спиной Локи прочистил горло, собираясь, по-видимому, сказать очередную колкость. Но вместо этого он просто подошёл и встал рядом, сделав вид, что внимательно изучает панель управления. Девушка скосила глаза, наблюдая за его действиями, но рук со штурвала не сняла. На её губах заиграла чуть заметная ироничная улыбка.

Локи заинтересованно разглядывал большую красную кнопку в самом углу панели. Он чуть наклонился, и Астрид боковым зрением заметила, как его изящный длинный палец замер в миллиметре от красного пластика.

– Это что? – вкрадчиво произнес он, и в его голосе прозвучало чистое, почти детское любопытство. – Твоё тайное оружие? Последний призыв к богам, когда пламя в утробе твоей лодки окончательно взбунтуется? Скажи мне, смертная, что произойдет, если я нажму её прямо сейчас?

На губах бога обмана расплылась предвкушающая улыбка.

Астрид даже не повернула головы, но штурвал в её руках дернулся чуть сильнее обычного.

– Не трогай, это... – начала она, но Локи, подгоняемый привычкой проверять мир на прочность, уже нажал.

Над фьордом разнесся оглушительный рев судовой сирены. Звук был настолько мощным, что эхо мгновенно покатилось по скалистым склонам, вспугнув стаю морских птиц. Кажется, содрогнулась даже сама вода под килем.

Астрид от неожиданности резко переложила руль влево. Яхту качнуло на волне.

– С ума сошёл? – крикнула мидгардка, пытаясь перекричать оглушительный вой, и отчаянно защелкала тумблерами, чтобы отключить гудок.

– О, – Локи с невинным видом отдернул руку и слегка приподнял брови, изображая искреннее удивление. – Признаю, весьма эффектно для смертных технологий. Жители Асгарда оценили бы такой призыв к бою.

Он закинул голову, прислушиваясь к затихающему в горах эху, явно довольный произведённым эффектом. Его глаза лихорадочно заблестели.

– Звучит почти как Гьяллархорн, когда Хеймдалль призовёт воинство к Рагнарёку – к последней битве, в которой сгорит мир. У Хеймдалля тональность, конечно, повыше... – произнёс Локи с каким-то благоговейным придыханием.

Астрид замерла, уставившись на него как на сумасшедшего. Вой сирены стих, но сердце в её груди всё ещё бешено колотилось – то ли от оглушительного шума, то ли от того, с каким упоением этот бог рассуждал о конце света.

– Слушай сюда, вестник апокалипсиса, – процедила она, старая сдержать нарастающее раздражение. – Эта штука – не игрушка и не повод поностальгировать по Рагнарёку. На воде это наш единственный голос. Если на фьорд опустится туман, в котором не видно собственного носа, или если на нас на полной скорости будет лететь огромная грузовая баржа, именно этот «рев» спасет наши шкуры. Он говорит другим капитанам: «Эй, придурки, мы здесь, не врежьтесь в нас!» А ты сейчас просто так проорал на всю округу, что посреди тихой воды плывут два идиота, которым скучно. И твой «Рагнарёк» сейчас начнется лично для тебя, если к нам приплывет береговая охрана.

Локи лишь снисходительно улыбнулся, выслушав её тираду с выражением вежливого, но явно снисходительного превосходства. Он сложил руки на груди и слегка качнулся с пятки на носок, глядя на Астрид как на ребенка, который пытается объяснить взрослому устройство вселенной.

– Милая девочка, – протянул он, и в его голосе зазвучали бархатные, покровительственные нотки. – Твоя забота о выживании трогательна. Но в моем мире нам не нужно кричать на море, чтобы нас услышали на других кораблях. Навигационные системы Биврёста считывают траекторию любого объекта в девяти мирах за секунды до того, как он вообще подумает сдвинуться с места. А туман? Мы просто раздвигаем его силой своей воли, а не ориентируемся по звуку, как летучие мыши в пещере.

Локи снова посмотрел на красную кнопку и заговорщически подмигнул девушке.

– Но должен признать, у этой твоей жестянки есть свой шарм.

Астрид лишь устало вздохнула, возвращая яхте первоначальное направление. Высокомерие этого бога утомляло, но в чём-то он был прав – для существа, привыкшего к золотым чертогам и магии, человеческая яхта казалась просто детской деревянной игрушкой.

– Рада за твой прекрасный Асгард, – буркнула она, всматриваясь вперед, туда, где серые скалы фьорда сжимали воду в узкое горло. – Но раз уж ты снизошел до моей «жестянки», будь добр, не трогай здесь больше ничего.

Локи тихо хмыкнул, но спорить не стал, увлеченный созерцанием того, как пенится вода за бортом.

Над фьордом снова воцарилась тишина. Какое-то время эти двое тоже молчали. Первой не выдержала Астрид.

– Ладно, бог обмана, – она прищурилась, глянув на стоящего в горделивой позе принца. – Мы выяснили, что асгардские штучки круче наших. Но ты так и не ответил, почему Великий Локи путешествует автостопом на корыте смертной? Мы скоро прибудем на Соммарёй. На острове «без времени» нет ничего, кроме рыбаков, чаек и полярного дня. Что тебе там нужно?

Локи картинно вздохнул, облокачиваясь на борт, и устремил взгляд на проплывающие мимо скалы. На его лице появилась маска трагического величия.

– Остров без времени – идеальное место, чтобы созерцать увядание вашей крошечной цивилизации, Астрид, – уклончиво и высокомерно ответил он. — Считай, что я ищу уединения.

– Чушь, – фыркнула девушка, даже не повернув головы. – Ты эгоист и падок на внимание. Ты бы умер со скуки в первый же час среди трески и сушёного палтуса. У тебя там какое-то дело. И судя по тому, как ты дёргаешься каждый раз, когда я сбавляю скорость, это дело срочное.

Локи промолчал. Внутри него шла борьба. С одной стороны – попросить помощи у смертной не давала его божественная гордость. С другой – он находился в чужом, непривычном мире, где каждое применение магии доводило его до обморочного состояния. Он был один против всего Мидгарда и против наёмника, который тоже мог находиться где-то неподалёку и разыскивать Тора. А эта девчонка знает остров как свои пять пальцев. Она смелая, не паникует и управляет этой посудиной лучше, чем некоторые асы – своими флаерами.

Локи подошёл ближе, и наигранная спесь исчезла с его лица.

– Мой брат где-то там, – без тени улыбки произнёс он. – Один лишил его памяти, силы и сослал учиться мудрости и терпению в это захолустье, чтобы он жил, как человек – без бессмертия и магии. И если я не найду его в ближайшее время, его найдёт наёмный убийца. И смерть Тора станет причиной войны, в которой ваш Мидгард сгорит первым. Мне нужен проводник. Тот, кто знает каждого человека на этом проклятом острове.

Девушка сглотнула ком, застрявший в горле. Смертный Тор? Наёмный убийца? Другая бы развернула яхту, но в жилах Астрид текла горячая кровь воинственных северян. Одна мысль о том, что её однообразная жизнь, заключавшаяся в бесконечном катании ленивых туристов по живописным фьордам, может превратиться в захватывающее приключение по спасению самого бога Грома, заставило её сердце биться с учащённой скоростью.

Астрид посерьёзнела. Она перевела рычаг на крейсерский ход, и «Ласточка» плавно заскользила по зеркальной глади воды. Девушка разернулась к Локи и подняла на него глаза. Сильный, сосредоточенный, сейчас он выглядел непривычно уязвимым, словно боялся, что она откажет.

– Я всю жизнь живу на Соммарёй, – произнесла она, и в её глазах загорелся азарт. – Я знаю там каждый дом, каждую шхеру* и каждого приезжего туриста, который арендовал комнату за последний год. Я могу тебе помочь с поисками.

Локи скептически выгнул идеальную бровь.

– Вообще-то я надеялся, что ты порекомендуешь кого-нибудь более солидного.

– Ты не знаешь местных. Они не доверяют чужакам. Особенно таким... таким напыщенным и высокомерным, – бесстрашно парировала Астрид, рискуя вызвать очередной приступ гнева у легкоранимого божества. – А со мной ты сойдёшь за эксцентричного британского туриста. Это объяснит и твой нелепый староанглийский акцент. Я часто устраиваю экскурсии по острову своим нанимателям. Мы с отцом живём уединенно, домик небольшой, но места хватит. Могу арендовать тебе целый чердак. Так что, по рукам, бог хитрости?

Юноша скривился, словно проглотил лимон, в глубине души восхищаясь её дерзостью.

– По рукам, – нехотя согласился он. – Но если с тобой что-нибудь случиться, я лично попрошу Хель, чтобы она выделила тебе у себя самое холодное место.

Когда яхта миновала последние скалистые выступы, перед взором принца предстал остров Соммарёй – клочок земли с ослепительно белыми пляжами, которые напомнили ему о снежных просторах Утгарда.

– Мы на месте, – бросила Астрид, умело пришвартовывая судно. – Добро пожаловать на остров, где время официально решило взять отпуск.

Причал, где высадились путешественники, был совершенно пуст. Маленький островок встретил их тишиной и безлюдьем, словно здесь вообще никто не жил. Вдоль моря, мимо разбросанных по довольно крутому берегу одиноких рыбацких домиков, тянулась ровная, гладкая дорога, теряющаяся в зелёных холмах.

Локи спустился с причала, чувствуя под ногами непривычно мягкий песок, и осмотрелся. Вид бесконечных деревянных вешал*, на которых сушилась треска, и тяжёлый, въедливый запах рыбьего жира заставил его брезгливо поморщиться. Всем своим видом принц Асгарда выражал глубочайшее экзистенциальное страдание от созерцания этой смертной глуши.

Астрид, ловко набросила швартовочный трос на чугунный кнехт и затянула узел. Выпрямившись, она посмотрела на бледного, пафосного бога, одетого в дорогие шмотки, который смотрел на рыбацкие сараи, как на кучу навоза, и не выдержала. Шагнув с пирса, нахальная девчонка прямо перед его носом картинно заложила левую руку за спину, согнулась в глубоком и насквозь фальшивом полупоклоне, чуть не коснувшись его дорогих ботинок каскадом своих белокурых волос, и правой рукой сделала широкий, приглашающий жест в сторону посёлка.

– Добро пожаловать на международный курорт Соммарёй, Ваше великолепное Высочество! – провозгласила она ехидным голосом. – Пятизвёздночные сараи с треской и персональный оркестр из наглых чаек – всё к вашим услугам. Обещаю вам премиум-сервис, включающий холодный ветер, ледяную воду и незабываемый аромат морской тины.

Локи на секунду замер, медленно перевёл на неё свой фирменный, ледяной взгляд, а затем демонстративно закатил глаза так, что едва не увидел собственный затылок.

– Ты неисправима, смертная, – издав короткий, страдальческий вздох, произнёс он. – А твоё актёрское мастерство всё ещё на уровне бродячего балагана.

И зашагал вперёд, двигаясь с величественной неторопливостью.

Астрид фыркнула, поправила рубашку и двинулась следом.

Локи бодро чеканил шаг впереди, но, разумеется, понятия не имел, куда идти. Его спутнице пришлось ускорить шаг, чтобы догнать своего эксцентричного компаньона. Она поравнялась с ним и пошла рядом, периодически указывая нужное направление.

Соммарёй медленно открывался перед ними во всей своей суровой северной красе. Под незаходящим солнцем полярного дня раскинулись холмы, покрытые сочной зеленой травой, сквозь которую то тут, то там проступали хмурые серые скалы. Низкорослые, искривленные ветрами деревья жались к каменистой почве, словно пытаясь защититься от холодного морского бриза.

Деревушка, расположенная в продуваемом всеми ветрами фьорде, жила своей тихой, размеренной жизнью. Вдоль грунтовой дороги тянулись одинокие жилые дома и хозяйственные постройки. Локи не заметил ни одного вспаханного поля – очевидно суровая северная земля не располагала к земледелию. Зато прямо у дороги, лениво пощипывая траву, бродила небольшая отара лохматых и приземистых овец, некоторые из которых, совершенно не обращая внимания на путников, переходили дорогу прямо перед их носом, недовольно блея, когда приходилось уступать дорогу*.

Архитектура поселка была контрастной. Принц с интересом оглядывал старые, приземистые дома, чьи крыши давным-давно поросли густым зеленым мхом, из-за чего они почти сливались с холмами. И тут же, прямо по соседству, высились современные постройки. Их стены были выкрашены в сочные тона, а новые ярко-красные крыши резко выделялись на фоне зелени, напоминая рассыпанные по лугу мухоморы.

– Не Асгард, конечно, – не оборачиваясь, заметила Астрид, уводя Локи с главной дороги на узкую тропинку к дому отца. – Но у нас тут свой колорит.

Асгардец лишь неопределённо хмыкнул, продолжая рассеянно рассматривать окрестности, размышляя о странностях судьбы, забросившей его в этот странный, насквозь продуваемый ветрами край, где лето походило на глубокую осень.

Домик, в котором жила Астрид стоял у кромки воды в небольшой уютной бухте, закрытой от яростных штормов. Это было крепкое деревянное строение, выкрашенное в традиционный для Норвегии глубокий тёмно-красный цвет*. От времени, соли и постоянных ветров краска на фасаде местами шелушилась, придавая дому схожесть с обветренным покрасневшим лицом старого морского волка. Изюминкой жилища была крыша, покрытая толстым слоем живого дёрна с сочной зелёной травой и мхом. Из этого пушистого ковра сиротливо торчала старая кирпичная труба, из которой лениво вился тонкий шлейф серого дыма.

Локи закинул голову, с недоумением рассматривая это чудо мидгардской архитектуры, и его брови поползли так высоко, что едва не скрылись под растрёпанной чёрной чёлкой. Бог хитрости моргнул раз, другой, словно надеялся, что наваждение исчезнет, но зелёный пушистый ковёр на крыше дома никуда не делся. Мало того, прямо у кирпичной трубы весело покачивались на ветру несколько жёлтых полярных маков.

– Объясни мне, Астрид, – с подозрением обратился он к девушке. – Вы настолько обленились, что выращиваете луг на собственных крышах, чтобы пасти овец, не выходя из дома?

– Пасти овец, говоришь? – девушка лукаво подмигнула ему. – А вот и не угадал. Традиционно у нас на такие крыши затаскивают коз, чтобы они «подстригали» газон.

Принц брезгливо передёрнул плечами от мысли о козах, пасущихся над головой.

– Да расслабься ты, – рассмеялась мидгардка. – Это же традиционная норвежская «торфяная крыша». Ей уже пара сотен лет. У нас на островах без этого никак.

– И в чём же сакральный смысл засыпать свой дом грязью? – Локи скептически прищурился, всё ещё косясь на маки.

– В выживании, – уже серьёзнее ответила Астрид. – Земля и живой мох – лучшая «шуба» для дома. Зимой, когда у нас бушуют ледяные шторма, этот дёрн держит тепло лучше любой магии. Зато летом он помогает сохранять прохладу в доме. Но самое главное – вес. Знаешь, сколько весит этот цветник после дождя? Тонны две! На наших островах бывают ураганные ветра, которые вырывают деревья с корнем. Так вот, этот тяжеленный кусок земли буквально прижимает дом к скалам, чтобы его не унесло к чёртовой матери в Атлантику. Так что не криви нос, это наше северное инженерное чудо.

Локи ещё раз посмотрел на колышущуюся траву, и его губы дрогнули в едва заметной усмешке. Прагматизм этих хрупких, короткоживущих существ, вынужденных на каждом шагу бороться с суровой природой, продолжал удивлять, хотя вслух он, конечно, этого бы не признал.

Они прошли к дому по узкой, выложенной камнями, дорожке, по обе стороны которой, прямо на траве в живописном беспорядке расположилось рыбацкое хозяйство: перевернутая вверх дном лодка, стопки пластиковых ловушек для крабов, аккуратно смотанные мотки толстых синих канатов. Несколько рыболовных сетей были развешены для просушки на невысокой ограде.

Астрид остановилась у порога, нервно поправила край своей клетчатой рубахи и, прежде чем коснуться ручки двери, обернулась к Локи.

– Послушай, – она понизила голос, выразительно глядя ему в глаза. – Пожалуйста, будь вежлив с моим отцом. Не называй его «смертным» и, ради всех богов, не вздумай объявлять, что ты – асгардский принц.

Локи приподнял бровь, и в его взгляде мелькнуло искреннее недоумение.

– И почему же? Это наиболее точно отражает суть дела.

– Потому что тогда он вызовет полицию, – отрезала Астрид, – и тебя немедленно упекут в дурку.

Локи замер, едва заметно склонив голову набок.

– В «дурку»? Звучит как название какого-то экзотического поселения. Что это за место?

Астрид замялась. Как объяснить концепцию психиатрической лечебницы тому, кто привык считать себя вершиной мироздания, не спровоцировав при этом катастрофический скандал?

– Ну... – она подобрала слова, стараясь говорить как можно мягче. – Это такое заведение для людей, чье... скажем так, восприятие реальности сильно отличается от общепринятого. Там собираются те, кто искренне верит, что они – великие полководцы, гениальные ученые или даже... древние боги.

Локи задумчиво прищурился, и на его лице отразился неподдельный, почти исследовательский интерес.

– Гм, – произнес он задумчиво. – Полагаю, это должно быть весьма занимательно. Раз там собираются исключительно великие полководцы и даже боги, значит, это, пожалуй, единственное место в этом захолустье, где можно встретить достойных собеседников.

А затем вздохнул, и с притворным смирением добавил, одарив Астрид кроткой улыбкой:

– Хорошо. Я готов примерить маску скромного гостя. Но позволь мне узнать: если я не бог и не принц, то кем именно я должен предстать перед твоим родителем?

Астрид нервно дернула плечом, уже нащупывая ключ в кармане.

– Что-нибудь придумаю, – буркнула она, избегая его пронзительного взгляда. – Главное – будь вежлив. И никаких фокусов. Отец очень настороженно относится к любым незнакомцам, которые переступают порог нашего дома. После того как мама умерла, он растил меня в одиночку и любой посторонний мужчина в доме для него – потенциальный похититель, мошенник или... в общем, ты понял.

Локи склонил голову, и в уголках его губ заиграла тонкая, ядовитая усмешка.

– О, как трогательно. Должно быть, поток «потенциальных похитителей», штурмующих твой порог, не иссякает? И часто тебе приходится отбиваться от армии претендентов на твои руку и сердце?

Щеки Астрид мгновенно вспыхнули ярким румянцем. Она резко повернулась к нему, смерив испепеляющим взглядом.

– А вот это, – отчеканила она, – уж точно не твое дело.

Девушка с силой нажала на ручку двери и зашла в дом.

Локи задержался на пороге, задумчиво глядя ей вслед. Внутри него странным эхом отозвалось недавнее раздражение, сменившись мимолетным удивлением. Действительно, подумал он, входя в дом вслед за нею и едва заметно пожав плечами, какое ему, богу, дело до ухажеров этой нахальной, дерзкой и совершенно невыносимой смертной девчонки?

Внутри их окутал сухой, тёплый воздух, который после холодного, пронизывающего ветра фьорда казался почти осязаемым, плотным, как стеганое одеяло.

Локи принюхался – в доме пахло по-особенному, как на старом корабле – горьковатой солью, йодом и сухими водорослями. От этого запаха в носу у него нестерпимо защекотало. Он отчаянно пытался сдержаться, но не выдержал и оглушительно, раскатисто чихнул, после чего замер, панически округлив глаза.

– Это ты, Астрид? – из глубины дома раздался густой, хриплый бас.

Щёки юноши на мгновение окрасил румянец смущения, но он тут же взял себя в руки, вернув своему лицу ледяную маску абсолютного превосходства.

– Будьте здоровы, Ваше Высочество, – едва сдерживаясь, чтобы не прыснуть со смеху, сдавленным голосом произнесла Астрид.

– Вам стоит чаще проветривать своё жилище, – зловеще прошипел Локи, наклоняясь к ней и глядя так, словно это она только что нарушила тишину громоподобным звуком.

В этот момент в дверном проёме появился хозяин дома. Это был невысокий мужчина лет пятидесяти в видавшем виды сером свитере из домотканой шерсти. Широкий в плечах, кряжистый и плотный, как столетний дубовый пень, он стоял, слегка расставив ноги, вцепившись одной рукой в дверной косяк, словно бывалый моряк, ожидающий, что из-под него вот-вот уйдёт палуба. В другой руке он держал пузатую глиняную кружку, от которой поднимался густой пар. Из-под густых седых бровей смотрели проницательные, умные глаза цвета штормового неба, внимательно изучавшие незваного гостя.

– Привет, пап. Я не одна. Извини, не успела тебя предупредить, телефон разрядился, – скороговоркой протараторила девушка, не давая отцу открыть рот и на ходу придумывая легенду для Локи. – Познакомься, это Лейф Лоуренс – историк и этнограф из Лондона. Он пишет диссертацию о древних норвежских поселениях за Полярным кругом и путешествует в поисках древних корней своих предков. В Тромсё с ним произошёл несчастный случай – его багаж потеряли в аэропорту, а потом у его арендованной машины полетела электроника на глухой дороге у побережья. Хорошо, что я со своей «Ласточкой» оказалась поблизости. Лейф нанял меня в качестве гида по нашим островам, а я предложила ему остановиться у нас. Мы ведь можем сдать ему наш чердак на пару ночей? А, пап?

Пока Астрид рассказывала отцу невнятную историю несчастного этнографа, Локи прокручивал в голове ту небольшую информацию, которую он усвоил на уроках географии и истории о Мидгарде. Ведь он никогда особо не интересовался этим отсталым миром. Он помнил, что люди здесь ценят внешнюю простоту, но при этом с каким-то странным трепетом относятся к социальным иерархиям. И поэтому решил, что вежливого «вы» и обязательной приставки «господин» к фамилии будет достаточно. Это было утомительно, примитивно, но в данный момент – необходимо.

Закончив свой монолог, Астрид обернулась к Локи, заговорщически подмигнула ему:

– Познакомься, Лейф, это мой отец Торвальд Паттерсон.

Мужчина не шелохнулся. Он сделал неторопливый глоток из своей кружки, продолжая буравить гостя тяжёлым, оценивающим взглядом.

Локи сделал шаг вперёд и вежливо, с достоинством наклонил голову.

– Рад знакомству, господин Паттерсон, – произнёс он низким, бархатистым голосом, который всегда завораживал и вызывал доверие у собеседника. – Простите за столь бесцеремонное вторжение в ваш дом. Ваша дочь буквально спасла меня, проявив истинно королевское великодушие и согласившись стать моим гидом на ближайшие дни.

Старый рыбак прищурился ещё сильнее, вслушиваясь в непривычные звуки чужой речи, звучавшей со странным гортанным акцентом. Затем он хмыкнул, и в уголках его глаз разбежались глубокие морщины. Он отпустил дверной косяк и отошёл в сторону, освобождая проход в комнату.

– Лейф Лоуренс, значит. Занятное имечко. Старинное норвежское имя Лейф, которое у нас испокон веков означает «наследник» и благородная английская фамилия Лоуренс, что означает «увенчанный лаврами». Наследник, увенчанный лаврами… Хм. Надо признать у твоих предков чертовски хорошее чувство юмора. Ну что же, проходи в дом, Лейф.

Локи, не будучи посвящённым в тонкости происхождения, этимологии и скрытых смыслов мидгардских имён и фамилий, с недоумением посмотрел на девушку, но та с невинным видом что-то внимательно рассматривала у себя под ногами. И только на губах её играла плутоватая улыбка.

«Ах ты, маленькая хитрая дрянь, – мрачно подумал принц, идя вслед за хозяином дома и бросая на девчонку сердитые взгляды. – Ну и кто из нас двоих здесь, спрашивается, коварный обманщик?»

Внутренне убранство дома было пронизано традиционным скандинавским минимализмом, что пришлось по душе Локи, любившему суровую, лаконичную эстетику. Стены, обшитые светлым ясенем, компактная мебель из дерева, большой светлый диван с множеством подушек и пледом ручной работы, аккуратные полки с безукоризненно чистой посудой, множество светильников. Особый интерес у него вызвал большой застеклённый шкаф, доверху набитый книгами. Всё здесь дышало функциональностью, идеальными пропорциями и сдержанным северным достоинством.

Пока новоявленный Лейф осматривался, Торвальд скрылся на кухне и через несколько минут появился, неся в одной руке пузатую бутылку, а в другой – два стакана из толстого стекла. С глухим стуком поставив на стол бутыль, он произнёс, с лёгким хлопком откупоривая пробку:

– Ну что, историк, разогреем кровь с дороги старым добрым норвежским аквавитом. Ты у себя в Британии, небось, не пробовал такого, – и повернувшись к стоявшей в стороне Астрид, отчеканил, – А ну-ка, дочь, неси нам закуски. Негоже гостя голодом морить после такого путешествия. А то вишь, какой он у тебя бледный да тощий.

Девчонка тут же скрылась в кухне и через несколько минут появилась, неся в руках тарелки с простой, но сытной закуской: тонкими ломтиками копчёного лосося, паштетом из свиной печени, маленькими солёными огурчиками, хрустящими ржаными хлебцами и коричневым сыром.

– Да ты не стой столбом, парень, – произнёс хозяин, плеснув прозрачную, обжигающую жидкость в стопки. – Присаживайся к столу.

– Благодарю вас, господин Паттерсон, – вежливо поблагодарил Локи, аккуратно присаживаясь на деревянный стул.

– Да что ты заладил, как попугай «господин Паттерсон», «господин Паттерсон», – внезапно разозлился хозяин дома. – Ты точно пишешь диссертацию о Скандинавии? У нас в Норвегии уже больше полувека никто не говорит друг другу «господин». После нашей реформы вежливости* даже к премьер-министру обращаются просто по имени и на «ты». Странно, что этнограф не знает таких элементарных вещей о народе, который изучает. Ты точно тот, за кого себя выдаёшь?

Астрид почувствовала, как внутри неё всё похолодело. Она видела, как отец начинает выстраивать логическую цепочку: этнограф, который не знает, как люди общаются в стране, которую он изучает – это подозрительный этнограф.

Локи, однако, даже не растерялся. Он лишь слегка склонил голову, одарив рыбака мягкой, извиняющейся улыбкой, в которой было ровно столько обаяния, чтобы обезоружить любого. Он непринужденно откинулся на спинку стула и покачал головой.

– Прости мою оплошность, Торвальд, – он легко перешёл на «ты», мгновенно подстраиваясь под новые правила. – Просто автоматизм, не более. Старая, въевшаяся привычка. Видишь ли, меня с детства приучали к жестким границам и церемониям. Моя семья слишком консервативна, и дух этой чопорной старины въелся в кровь намертво. Разумеется, мне известна ваша языковая реформа. Но ломать привычки, с которыми ты вырос, порой куда труднее, чем разыскивать древние святилища. Прошу, не обращай внимания, это обычная британская привычка усложнять простые вещи.

Торвальд еще несколько секунд пристально вглядывался в лицо Локи, выискивая в нём фальшь. Наконец, он глухо хмыкнул и потянулся к стакану.

– Ну ладно, профессор, спишем это на твою британскую деформацию. Так что будь проще, и давай выпьем за взаимопонимание.

Локи внутренне перевёл дыхание, поймав на себе восхищённый и одновременно облегчённый взгляд Астрид. Балансировать на грани разоблачения в этом смертном мире оказалось на удивление азартным занятием.

Пояснения автора:

*Шхеры – мелкие скалистые острова и рифы, разделённые узкими проливами, покрывающие большую часть прибрежной морской полосы. Навигация в шхерах – кошмар для любого капитана. Там легко сесть на мель или пропороть днище о скрытую под водой скалу.

* Вешала (ударение на первый слог: ве;шала) – это специальное профессиональное слово рыбаков. Это огромные, массивные деревянные каркасы или навесы из длинных брусьев и жердей, которые строят на открытом воздухе прямо у берега моря. На них развешивают рыбу (особенно треску в Норвегии), чтобы она сушилась на ветру и солнце.

*Главная и самая необычная (историческая) порода овец в Северной Норвегии – Старонорвежская короткохвостая овечка или «виллсау». Название Villsau переводится как «дикая овца». Этот аборигенный вид считается прямым потомком овец эпохи викингов. Эти овцы круглый год живут на открытом воздухе на прибрежных пастбищах и островах. Зимой они могут добывать себе подножный корм прямо из-под снега, питаясь вереском и морскими водорослями. Имеют густой пуховый подшерсток и жесткий, блестящий внешний покров. Именно из этого уникального по своим свойствам материала викинги ткали паруса и прочную теплую одежду. Шерсть бывает самых разных природных оттенков — от белого до темно-коричневого и серого.

*Традиция красить дома в Северной Норвегии в красный цвет уходит корнями в историю и связана с экономикой. Исторически это был самый дешевый и доступный вариант защиты древесины от сурового арктического климата, дефицита солнца и влажности. Красная краска (часто на основе охры, меди или побочных продуктов добычи руды) была самой доступной для небогатых рыбаков и крестьян. Составы с содержанием меди и смолы отлично защищали деревянные фасады от сырости, плесени и гниения, помогая домам служить дольше. В условиях полярной ночи, короткого светового дня и преобладания серых пейзажей, яркие краски помогают визуально скрасить зиму и поднять настроение. Традиция красить рыбацкие домики сохранилась, даже когда появились более дорогие белые и синие краски. В прошлом белый цвет могли позволить себе только богатые купцы и владельцы земель, в то время как рыбаки отдавали предпочтение практичному красному.

*Имя Лейф – это традиционное мужское имя скандинавского происхождения. Происходит от древнескандинавского слова leifr, что переводится как «наследник» или «потомок». Имя символизирует продолжение рода и семейное наследие и имеет глубокие исторические корни. Оно использовалось в средневековой Скандинавии для обозначения преемника рода или имущества.

*Фамилия Лоуренс восходит к латинскому личному имени Laurentius (Лаврентий), что означает «житель города Лаврентий» или «увенчанный лаврами». В Древнем Риме лавр был символом победы.

* Аквавит – алкогольный напиток, происходит от латинского “aqua vitae”, что означает “живая вода”. Первое упоминание о напитке в норвежских источниках датируется 16 веком. Тогда он представлял собой дистиллят из зерна, то есть основа напитка мало отличалась от самого обычного виски. Но однажды в Европу завезли картофель… Сообразительные скандинавы поняли, что картошка на их землях растёт получше зерна, поэтому аквавит стали делать из картофеля, то есть, по сути, делать картофельный самогон! Крепость аквавита варьируется от 37,5 до 50%.

*Реформа вежливости – это масштабные языковые изменения в Скандинавии конца 1960-х годов, в ходе которых общество волевым решением отказалось от сложной системы формальных титулов, вежливого обращения в третьем лице и перешло на всеобщее «ты». Всеобщее «ты» глубоко укоренилось, к преподавателям в школах и даже к руководству на работе обращаются исключительно на «ты» и по имени. Попытка выделить кого-то местоимением «Вы» сегодня может восприниматься как оскорбление, поскольку это подчеркивает искусственную иерархию. Вежливость в Скандинавии проявляется через другие действия: например, обращение по имени, добавление слов благодарности, соблюдение личных границ и неформальный, но доброжелательный тон.

Глава 8. Северный характер

Предыдущая глава:

«Крепче гранита ствол сосны, что вырос на голой скале против ветра;

таковы и люди, взращенные штормом»

Скандинавска народная мудрость.

Поймав взгляд своего гостя, Торвальд поднял наполненную золотистым напитком, рюмку и произнёс одно странное и очень знакомое слово:

– Сколь!*

Осушив её одним глотком, он со стуком опустил тяжёлое стекло на стол, не сводя с Локи пристального испытующего взгляда.

Тот безошибочно повторил все действия вслед за хозяином дома, не показывая своего изумления этому обряду смертных, до странности напомнившему тот, что он не раз видел в Утгарде, когда на пирах хримтурсы пускали по кругу огромный ковш с тягучим зимним элем, произнося тот же самый тост. Конечно, у них он звучал грубее, гортаннее и раскатистее, но вполне узнаваемо, и означал единение всех собравшихся за одним столом.

Это было ещё одним доказательством того, что когда-то люди и великаны жили здесь бок о бок, деля эту суровую землю. То ли их обычаи переплелись и вросли друг в друга, то ли смертные просто слепо копировали тех, кого в древности считали своими богами. Но эхо Утгарда жило здесь, прямо за этим скромным мидгардским столом.

Не переставая мысленно удивляться увиденному, Локи позволил себе на секунду задержать напиток во рту, позволяя вкусу раскрыться. За последний год ему пришлось перепробовать много новых, непривычных для него напитков. Аквавит не был похож ни на один из них. Он не дурманил, как тягучее, сладкое вино Ангрбоды, от которого стирались границы реальности. Не ударял в голову холодом вечной мерзлоты, как грубый зимний эль йотунов, и даже отдаленно не напоминал ринкол Лафея – ту адскую смесь, что словно жидкий огонь выжигала нутро. Аквавит был иной – в нём не было ни магии, ни коварства, лишь честная земная крепость со вкусом ржаного хлеба, пряных трав и морской соли.

– Неплохо, – произнёс он, аккуратно поставив на стол пустую стопку. – Пахнет пряной булочкой и травами.

Торвальд, внимательно следивший за каждым жестом гостя, удовлетворённо хмыкнул. Он ожидал, что манерный англичанин закашляется или поморщится, но тот держался с удивительной для столичного интеллигента уверенностью, смакуя крепкий напиток, словно тот был изысканным эликсиром.

– Это тебе не ваше английское пойло, настоянное на можжевельнике, – ворчливо произнёс он. – Это «вода жизни». Звучит, может, и пафосно, но в средние века им лечили всё – от хандры и до чумы. Тебе известна история аквавита, профессор?

Локи сделал неопределённый жест, опасаясь новой вспышки недоверия со стороны отца Астрид, но тот лишь снисходительно усмехнулся и с видимым удовольствием начал просвещать забывчивого этнографа.

– Так вот, слушай. В начале девятнадцатого века одна норвежская семья отправила в Ост-Индию корабль с картофельным спиртом в дубовых бочках из-под хереса, намереваясь продать его в Азии и заработать деньжат. Но местные северный напиток не оценили. Хозяину пришлось везти свой груз обратно в Норвегию. Путешествие заняло несколько месяцев. За это время корабль дважды пересекал экватор, и спирт в бочках то нагревался под тропическим солнцем, то остывал в северных морях, впитывая в себя ароматы дуба и хереса. Когда бочки открыли дома, то хозяева испытали настоящий шок: резкий спирт превратился в мягкий, золотистый, бархатный нектар, который не только прочищал мозги, но и согревал душу. Это был уже не просто алкоголь, а запечатанный в стекле северный характер. Суровый, но справедливый.

Локи согласно наклонил голову, хотя и не знал, что такое херес и где находится эта самая Ост-Индия. Но та лёгкость, с которой хозяин дома перешёл от грубоватых манер к возвышенному стилю, удивила его.

Астрид лишь пригубила свою рюмку, переводя настороженный взгляд с отца на своего гостя из иных миров, ожидая продолжения диалога.

Но Торвальд вновь замолчал и, подцепив на вилку ломтик копчёного лосося, отправил его в рот, зажмурившись от удовольствия и наслаждаясь богатым, маслянистым, с лёгким дымком, вкусом рыбы.

Принц не замедлил последовать его примеру, с удовольствием ощущая, как рыба тает на языке, оставляя приятное пряное послевкусие.

Несколько минут в сосредоточенном молчании они поглощали содержимое стоявшей на столе тарелки, время от времени бросая друг на друга осторожные взгляды.

Наконец Астрид не выдержала и рассмеялась:

– Вы похожи на двух троллей. Так нельзя!

Маг чуть не поперхнулся, вопросительно вскинув брови.

– Предлагаю о чём-нибудь поговорить. Тебе нравится наша еда, Лейф? Между прочим, я сама готовила, – обратилась она к нему, сверкнув белозубой улыбкой.

– У тебя дар превращать дары природы в волшебную пищу. Ты колдунья? – Локи решил поддержать её шутливый тон.

– Возможно, – девушка сделала ещё один маленький глоток, глядя на гостя поверх рюмки.

– Но колдунья должна быть старой с крючковатым носом и седыми космами, – весело произнёс он, вспоминая мидгардские сказки. – А ты весьма привлекательна, и твоим волосам может позавидовать любая богиня.

– Лесть – не лучший способ понравиться девушке, – ворчливо вмешался в разговор Торвальд, которому не слишком нравились заигрывания этого смазливого историка.

– Зато надёжный, – опрометчиво ответил Локи, чем вызвал новый мрачный взгляд в свою сторону.

Заметив это, Астрид постаралась перевести разговор в новое, безопасное русло, резко сменив направление диалога.

– Как тебе местная природа, Лейф?

– Мне здесь очень нравится, – беззастенчиво соврал принц. – Здесь есть нечто такое, чего нет в других местах.

– Действительно, – хриплый голос Торвальда просто сочился сарказмом. – Здесь почти весь год холодно. А зимой не только холодно, а ещё и темно, как в гробу, и мороз такой, что дыхание в горле замерзает.

Слова рыбака о свирепом морозе вызвали у Локи едва заметную усмешку. В его жилах текла кровь хримтурсов, способная выдержать настоящий первозданный холод. Но вот мрак… Упоминание о полярной ночи заставило его зелёные глаза потемнеть. Он вспомнил залитые солнцем золотые чертоги Асгарда, где свет казался вечным. Жить в Мидгарде и так было сомнительным удовольствием для бога, но делать это в кромешной, удушающей тьме было бы для Локи изощренной пыткой.

– Это, признаться, звучит удручающе, – тихо произнёс он. – Провести месяцы в беспросветном мраке – испытание, которое способно лишить рассудка любого. Солнечный свет – это то, без чего жизнь теряет свой истинный блеск.

– Не обращай внимания, Лейф, – подала голос Астрид. – Папа вечно всё драматизирует. Да, полярная ночь долгая, но в ней есть и своё волшебство. К примеру, когда небо начинает танцевать разноцветными огнями. Посмотреть на это потрясающее световое шоу сюда съезжаются туристы со всего мира. Ты когда-нибудь видел Северное сияние?

Локи удивленно замер. Сама мысль о том, что в этом унылом мире может существовать это величественное чудо, показалась ему почти кощунственной, задев болезненную струну в его сердце. Он вспомнил Северную зарю в небе Йотнухейма, которой они любовались вместе с Сигюн, и яркие огни, отражавшиеся в глазах любимой. Она смотрела на небо с таким чистым, детским восторгом, что он на секунду поверил, будто счастье возможно.

Сердце сжалось от невыразимой тоски, и он вновь почувствовал удушающую ледяную пустоту в душе. Где она теперь? Пленница чужой воли и безжалостного заклинания, не помнящая ни того безумного танца огней, ни его самого.

От внимательного взгляда Астрид не укрылась мгновенная перемена в лице бога обмана.

Локи моргнул, с усилием возвращая взгляду привычную холодную ясность.

– К сожалению, не приходилось, – голос его прозвучал безупречно ровно. – Будет любопытно взглянуть когда-нибудь. В данный момент меня больше интересуют древние поселения, нежели оптические иллюзии.

– Ну, тогда тебе нужно посетить остров Квалёйя, – пробасил Торвальд. – Туристы приезжают туда полюбоваться песчаными пляжами да Северным сиянием. Но есть там дурные места, куда даже местные боятся сунуть нос. Глубоко в скалах Эрсфьорда есть провал. Говорят, там скрыто капище древних богов.

Локи мгновенно замер. Его зрачки сузились.

– Капище? – как можно более равнодушно переспросил он. — И кому же там поклонялись? Одину? Тору?

– Если бы, – заговорщически подмигнул принцу рыбак. – Дед говорил, это место турсов – великанов, что жили там задолго до появления людей. Будто тысячи лет назад они построили там свои алтари из огромных, чёрных и гладких, словно оплавленных адским пламенем камней, которые питались силой самой земли. Стрелка компаса там сходит с ума, а электроника у исследователей выходит из строя за секунды. Говорят, в том месте был проход в их мир. Местные утверждают, что в определённые дни вода в заливе начинает светиться холодным сине-зелёным сиянием. Будто души тех жертв, что приносили великаны своим богам, стремятся вырваться наружу. Из-за этого люди боятся туда ходить. Хотя лично я в эти байки не верю. Это всё страшные северные сказки для привлечения туристов.

Локи внутренне напрягся, стремясь не выдать своего волнения. Светящаяся вода? Почти наверняка там мог находиться портал – невидимый разлом в ткани реальности, откуда происходил выброс энергии.

– Потрясающе! – произнес он, имитируя искренний научный восторг. – Мне бы хотелось взглянуть на это место. Это крайне любопытное природное явление. Как этнограф, я слышал о подобных местах. Обычно они указывают на высокую концентрацию энергии. Неупокоенные души меня не пугают, а вот древние камни – это моя специализация. Есть ли у вас карта, или, быть может, Астрид могла бы показать мне завтра дорогу к этому острову?

Он встретился взглядом с дочкой рыбака. Девушка чувствовала, что Локи готов хоть сейчас сорваться с места, но следовало подождать, пока отец даст «добро».

Торвальд откинулся на спинку стула, внимательно рассматривая гостя. Выдержав длинную паузу, в течение которой каждый из присутствующих успел перебрать в уме самые худшие варианты развития событий, он, наконец, заговорил:

– Завтра? – старый рыбак прищурился. – Ну что же, раз тебе так приспичило, Астрид отвезёт тебя на Квалёйя. Но с одним условием. Эрсфьорд – место дикое, там крутые обрывы, штормовые ветра и глушь. Ты должен поклясться мне, что позаботишься об Астрид. И если с её прекрасной головы упадёт хоть один волос, ты с этого острова живым не выберешься. Я сам лично тебя найду и скормлю крабам, – весомо закончил Торвальд, буравя Локи суровым взглядом.

Царевич на секунду замер, подавляя в себе желание немедленно свернуть шею этому дерзкому смертному, посмевшему угрожать принцу Асгарда, законному наследнику Йотунхейма и величайшему магу Девятимирья. Но он вовремя взял себя в руки, мастерски подавляя гнев, ведь на кону стояла судьба Тора.

Лицо бога разгладилось, а на губах заиграла привычная, безупречно вежливая улыбка.

– Я понимаю твоё отцовское беспокойство, Торвальд, – бархатным голосом произнёс он. – Клянусь тебе сиянием незаходящего солнца и крепостью этих гранитных скал: я буду хранить твою дочь прилежнее, чем берегут королевские сокровища. Ни ярость северного ветра, ни коварство земных круч не причинят ей вреда, пока я нахожусь подле неё. Моё слово нерушимо, и цена ему – куда выше, чем ты можешь себе вообразить. Ты можешь спокойно доверить мне её судьбу.

Старый рыбак застыл. Несколько секунд на кухне стояла оглушительная тишина, прерываемая лишь мерным тиканьем настенных часов. Торвальд медленно перевел взгляд с Локи на Астрид, словно беззвучно спрашивая: «Он это сейчас серьезно?»

Старик ожидал короткого, твердого кивка или простого мужского «я понял, сделаю». Но эта высокопарная, театральная тирада, произнесенная с лицом заправского принца, ввела его в ступор. Торвальд нахмурился, его седые кустистые брови смешно поползли вверх, а рот слегка приоткрылся. Он явно пытался переварить услышанное, соображая, не издевается ли над ним этот изнеженный британец.

Наконец Торвальд глухо, раскатисто хмыкнул и шумно выдохнул через нос.

– Ну и завернул... – пробасил он, качая головой. – Ты, парень, часом не поэтический факультет там у себя заканчивал? Скалы, сокровища... Меньше пафоса, профессор. Это Эрсфьорд, а не королевский театр в Осло. Мне не нужны твои красивые слова. Мне нужно, чтобы ты под ноги смотрел и девчонку из виду не упускал.

Он тяжело поднялся со стула, отчего дубовые половицы под его весом жалобно заскрипели.

– Ладно. Будем считать, мы договорились, – Торвальд бросил на Локи последний, все еще подозрительный, но уже сонный взгляд. – Идите спать. Выезд на рассвете. А рассвет у нас, чтоб ты знал, наступает сразу после заката. То есть – прямо сейчас. Доброй ночи.

Астрид втихомолку закатила глаза, пряча улыбку. Эта витиеватая тирада прозвучала так, словно Локи читал со сцены старинную пьесу, а не просто обещал присмотреть за ней на прогулке. Её искренне забавляло это зрелище. Человек, по одному щелчку пальцев которого останавливалось время, сейчас с самым серьезным видом разыгрывал перед её отцом роль чопорного заграничного гостя. Этот бог обмана менял маски с пугающей легкостью, и Астрид оставалось только гадать, какое из его лиц было настоящим.

Торвальд удалился в спальню, бормоча себе под нос что-то нелицеприятное об «оксфордских хлыщах» и «чёртовых британцах». Послышался щелчок дверной защелки, и в комнате стало очень тихо.

Первой тишину нарушила Астрид.

– Не обессудь, но комнаты для гостей у нас нет. Поэтому пойдем, я провожу тебя на чердак, – она кивнула головой в сторону деревянной лестницы, крутой спиралью уходящей под потолок. – Только ничему не удивляйся. Когда-то это была моя комната.

Локи молча кивнул, готовясь к худшему. Поднимаясь по узким, крутым ступеням вслед за девушкой, он готовился увидеть нечто предсказуемое и приторное: гора игрушек, кукольный домик, кружевной розовый балдахин над кроватью, от которого у него непременно разболелась бы голова. Но когда Астрид толкнула низкую деревянную дверь и щёлкнула выключателем, пропуская его вперёд, принц замер на пороге. Его брови удивлённо поползли вверх.

Хозяйка этого чердака явно плевать хотела на куклы и плюшевых медведей. Эта комната гораздо больше подошла бы отчаянному мальчишке, который с раннего детства бредил морскими путешествиями, штормами и пиратами.

Посреди комнаты стояла массивная кровать. Её каркас был сколочен из тяжёлого, потемневшего от соли и времени дерева – судя по характерному изгибу досок и грубым кованым гвоздям, раньше это ложе было настоящей рыбацкой лодкой, отслужившей свой век в море.

На одной из стен, прямо между массивных балок, был намертво закреплён огромный лакированный штурвал от старого деревянного баркаса – его спицы были стёрты до блеска детскими ладонями. Рядом на полке покоилась грубо вырезанная из дерева подзорная труба и фальшивый пиратский кортик в потёртых ножнах, а среди ракушек и гладких морских камней лежал старинный, позеленевший от патины компас в тяжёлом латунном корпусе. Вместо детских рисунков все стены были буквально заклеены старыми, пожелтевшими навигационными картами. Наверняка маленькая Астрид часами крутила этот штурвал, вглядываясь в круглое чердачное окно-иллюминатор и мечтая стать грозой морей, бороздя океаны в поисках опасных приключений.

Взгляд бога скользнул чуть правее и наткнулся на небольшую деревянную рамку.

С фотографии на него смотрела маленькая девочка, лет семи – вихры светлых волос, разбитая коленка, широкая улыбка, демонстрирующая отсутствие верхних зубов, и обнимающая её молодая женщина. Она улыбалась такой же беззаботной улыбкой, которую Локи привык видеть на лице Астрид.

Девушка упоминала, что её мать умерла очень рано. Суровый рыбак воспитывал дочь в одиночку среди холодных скал Соммарей, пытаясь заменить ей весь мир. Вероятно, отсюда пошла эта волчья, удушающая отцовская тревога, и вечное подозрение ко всем мужчинам вокруг – Торвальд просто до смерти боялся потерять последнее, что удерживало его на этом свете.

Локи осторожно взял рамку в руки. В этой комнате до сих пор пахло сушёной лавандой, морем и детским одиночеством. Он вспомнил, как Астрид дерзила ему при первой встрече, как требовала доказать его «божественную силу», а потом обнимала его в приступе безудержной, искренней благодарности. Она казалась ему тогда просто нахальной и назойливой смертной, чьё присутствие в его жизни было просто досадной необходимостью. Но теперь, стоя в окружении её детских сокровищ, вспоминая события прошедшего дня, он вдруг почувствовал к ней странную симпатию. Эта девочка выросла среди штормов, без материнской ласки, под присмотром нелюдимого отца, и её бунтарский дух был выкован самой Арктикой. В её жилах явно текла кровь тех древних мореходов, которые когда-то без страха шли осваивать неизведанные холодные земли. Она обладала редким для смертных качеством – внутренним стержнем, крепким, как гранитные скалы этих островов, и была соткана из морской соли, упрямства и дикого северного ветра.

Бережно поставив фотографию на место, Локи обернулся, намереваясь сказать Астрид редкий для себя, одобрительный комплимент, но девушки уже и след простыл. Он остался один посреди маленькой комнаты, освещённой мягким янтарным светом полярного ночного солнца. Усмехнувшись собственной сентиментальности, принц подошёл к окну-иллюминатору. За стеклом шумело море. Локи тихо вздохнул, и на его губах впервые за весь вечер появилась не фальшивая, хищная улыбка, а тень настоящей, задумчивой грусти.

Не раздеваясь, он медленно опустился на кровать-лодку, бережно застеленную старым, видавшим виды лоскутным пледом, и закинул руки за голову. Взгляд его скользнул по навигационным картам, развешенным по стенам. Его мысли вновь вернулись к Астрид, которая с самого детства вела свою маленькую войну с морской стихией. Что ж, тем интереснее будет их маленькое путешествие.

Он сомкнул веки, и в тот же миг изнурительная усталость мгновенно увлекла его в беспамятность глубокого сна.

Пояснения автора:

* Сколь - Тост «сколь» (правильнее sk;l или skol) переводится со скандинавских языков как «за здоровье!», «ваше здоровье» или в буквальном смысле «чаша» / «кубок». Это традиционное пожелание при застолье в Швеции, Норвегии и Дании. Слово восходит к древнегерманским и скандинавским языкам, где sk;l означало сосуд для питья (чашу или миску. Во времена викингов и в средневековой Скандинавии общая чаша с питьем передавалась по кругу, а поднятие бокала с этим словом означало пожелание добра и мира.

Глава 9. Мидгардский эликсир

«Путешествуя с кем-то, запаситесь терпением и терпимостью вместе с утренним кофе»

Хелен Хейз

«Кофе делает нас строгими, серьезными и философскими».

Джонатан Свифт

Тишину раннего утра внезапно нарушил резкий звук, заставивший принца моментально проснуться. Он открыл глаза и уставился в потолок. Внизу на кухне кто-то бесцеремонно звенел посудой. Локи со стоном потянулся, мысленно проклиная слишком короткую кровать и тонкие деревянные перегородки этого дома. В окно всё так же светило солнце, и поначалу Локи не мог никак сообразить, то ли он проспал до полудня, то ли заснул всего минуту назад. Но услужливая память тут же воскресила события предыдущего дня: это же остров «без времени», где утро мало чем отличается от ночи. Внезапно он услышал, как заскрипели ступени из старого рассохшегося ясеня: кто-то осторожно поднимался по лестнице. И через мгновение раздался негромкий стук в дверь.

– Входи, не заперто, – откликнулся он.

Дверь приоткрылась, и на пороге показалась Астрид в плюшевой пижаме и дурацких тапочках в виде зайцев с длинными ушами. В руках она держала небольшой деревянный поднос, на котором горкой лежали бутерброды и дымились две пузатые глиняные кружки.

– Доброе утро, твоё высочество, – негромко произнесла она, чуть улыбнувшись, и проскользнула в комнату. – Не помешала? Подумала, что перед дорогой нам будет полезно немного заправиться. Держи, только осторожно, горячо.

Локи слегка откинулся назад, приподняв бровь. Прежде чем взять чашку, он осмотрел её подозрительным взглядом, словно в ней было налито, по меньшей мере, приворотное зелье. В посудине плескалась черная, как дёготь жидкость. Принц потянул носом. Тонко вырезанные ноздри дрогнули, впитывая абсолютно незнакомый, странный, хаотичный запах. Он осторожно взял чашку с подноса, обхватив её длинными пальцами. Горячие бока приятно грели холодные ладони.

– Что это за снадобье? – спросил он, с сомнением разглядывая темную жидкость и стараясь, чтобы его голос звучал равнодушно.

– Кофе, – ответила Астрид. – Тот самый эликсир бодрости, о котором я тебе рассказывала на яхте. Смертоносное оружие мидгардцев против утренней депрессии.

Локи заинтересованно поднес кружку к губам и сделал осторожный, совсем небольшой глоток. Горькая, обжигающая жидкость пробежала по горлу, оставив на языке резкое, почти агрессивное послевкусие.

– Какая гадость! – искренне возмутился он, едва не выплюнув напиток обратно. – Вы, смертные, пьёте эту дрянь добровольно? Да любой гоблин в Свартальвхейме варит помои вкуснее. Если ты решила меня отравить, я немедленно превращу тебя в жабу!

Астрид лишь тихо рассмеялась, устраиваясь прямо на полу, облокотившись на корабельный штурвал и откусывая большой кусок хлеба с ветчиной.

– Не торопись с выводами. М-м-му, пожжи пару минут... – невнятно произнесла она с набитым ртом, предостерегающе подняв руку с надкусанным бутербродом.

Локи, бросил на неё уничтожающий взгляд и поставил кружку на тумбочку. Однако уже через несколько минут он поймал себя на странном ощущении. Туман, сковавший его разум от усталости и полуночного солнца, начал стремительно рассеиваться. В голове прояснилось, мысли побежали чётко и быстро, а по телу разлилась приятная, концентрированная бодрость.

Он удивлённо приподнял бровь, снова взял кружку и сделал ещё один глоток – на этот раз осознанный. Горечь никуда не делась, но теперь в ней чувствовался глубокий, пробуждающий вкус. Локи опустошил чашку в несколько глотков и протянул её Астрид.

– Пожалуй, я сохраню тебе жизнь на какое-то время, – ровным тоном произнёс он, сохраняя маску холодного царственного достоинства. – Ради этой чёрной жижи. Налей-ка мне ещё.

– Я же говорила! – со смехом отозвалась девушка, исчезая за дверью. – Рада услужить твоему эгоистичному высочеству!

Когда она вернулась со второй порцией, Локи сидел на краю деревянной кровати, разглядывая пустую кружку как величайшую загадку Мидгарда.

– Расскажи мне, из чего сделан этот эликсир? – требовательно спросил он, и в его глазах загорелся азарт. – Какая магия скрыта в этой жиже?

– Он варится из кофейных зёрен, – улыбнулась Астрид. – Пойдем вниз, я покажу. У меня как раз осталась небольшая баночка.

Они спустились в уютную кухню, пропитанную запахом свежесваренного кофе. Астрид достала с полки стеклянную банку, до половины наполненную тёмными, глянцевыми, почти чёрными овальными зёрнышками.

Локи взял её в руки, открутил крышку и вдохнул концентрированный, густой аромат. Его глаза знатока редких артефактов тут же загорелись особым азартом. В голове мгновенно созрел план: этот напиток, способный дарить бодрость и ясность ума без всякой магии, мог стать идеальным даром для Асгарда, где боги вечно ищут новые вкусы и наслаждения!

Локи по-хозяйски запустил руку в банку, захватил увесистую горсть зёрен и небрежно пересыпал их к себе в карман, одарив хозяйку обезоруживающей улыбкой.

– Ты чего делаешь? – возмущенно всплеснула руками Астрид, увидев, как нахальное божество обчищает её запасы прямо у неё на глазах.

Локи даже не смутился. С самым невинным видом, на который только был способен, он опустил в карман ещё одну горсть кофе, мысленно уже сажая зёрна в волшебном саду Идунн, а затем произнёс тоном, не терпящим возражений:

– Я возьму эти семена с собой. Когда всё закончится, я посажу их в хорошую почву. Урожай будет великолепным.

Астрид на секунду застыла с открытым ртом, а потом не удержалась и тихо расхохоталась, качая головой.

– Вынуждена тебя разочаровать, огородник ты асгардский! Эти зёрна абсолютно «мёртвы» для посадки – из них ничего не вырастет, хоть в золотую землю их зарой.

Локи замер с полной горстью, намереваясь опустить её в карман. Он сузил глаза, в которых мгновенно вспыхнуло подозрение. Смертная пытается обхитрить бога обмана? Прелестно.

– И почему же? – вкрадчиво поинтересовался он.

– Потому что это – просто обжаренная косточка, приготовленная к помолу, – она постучала ногтём по стеклу банки. – Для посадки нужны свежие ягоды кофейного дерева. Их выращивают где-то далеко на юге, в жарких тропических странах. А в наших широтах кофе не растёт.

Локи пристально вглядывался в лицо девушки, пытаясь поймать её на лжи. Уж слишком складно она оправдывалась, явно не желая делиться секретом мидгардского нектара бодрости. Но она смотрела на него открыто, и в её глазах не было ничего, кроме раздражающей человеческой искренности.

Бог хитрости разочарованно вздохнул и медленно высыпал в банку зёрна из горсти, тем не менее, оставив себе то, что уже лежало в кармане.

– Что ж... я займусь этим позже. Ты поможешь мне раздобыть эти ягоды. Или я все-таки превращу тебя в жабу. А пока нам, пожалуй, пора в дорогу.

Астрид согласно кивнула.

– Подожди меня во дворе. Я только переоденусь и возьму машину, – сказала она и скрылась в соседней комнате.

Локи вышел во двор, щурясь от утреннего солнца, которое, так и не коснувшись водной глади, теперь уверенно карабкалось по небосклону вверх, меняя ленивое золото полуночи на пронзительную утреннюю синеву. Безвременье полярного круга восхищало его: солнце словно плевало на людские законы, отказываясь уступать место тьме. Мидгардское светило казалось ему родственной душой – таким же бунтарём, нарушающим установленный порядок.

Внезапно его философские размышления прервал утробный, металлический скрежет, от которого бог обмана невольно вздрогнул и мгновенно напрягся: к дому медленно подъехал обшарпанный, покрытый пятнами ржавчины «монстр» на четырёх колёсах, чихая, кашляя и плюясь во все стороны облаками сизого, едкого дыма. Локи уже приходилось видеть разноцветные, лакированные, послушно урчащие самоходные колесницы смертных, быстро мчащиеся по дорогам Соммарёй. Астрид называла их автомобилями. Маг без труда мысленно проник в двигатель одного из них, быстро сообразив, что фундамент их двигателя очень напоминает тот, что стоял на яхте, и тут же потерял к ним интерес.

Но то, что стояло сейчас посредине двора, не имело с ними ничего общего. Это было древнее ржавое чудовище неопределённого цвета. Оно хрустело и дребезжало всеми своими суставами, издавая такие звуки, словно внутри него заживо перемалывали гномов-кузнецов, а его кузов был похож на лоскутное одеяло из-за облупившейся краски и бурых пятен коррозии.

Колымага замерла перед крыльцом, продолжая конвульсивно подрагивать и отравлять чистый утренний воздух запахом гари. Дверца со стороны водителя с жутким визгом распахнулась, и Астрид, одетая всё в ту же клетчатую рубаху, высунулась наружу и весело крикнула:

– Ну что встал?! Запрыгивай, погнали!

Локи перевёл взгляд с её сияющего лица на растрескавшееся, протертое сиденье, куда ему предлагали «запрыгнуть», и по спине его пробежал ледяной озноб. Бессмертный бог, прошедший сквозь льды Йотунхейма, поймал себя на абсолютно дикой, позорной мысли: он до смерти боялся садиться внутрь этого ржавого смертного корыта. Ему казалось, что стоит захлопнуть за собой дверь, и это чудовище просто заживо переварит его под свой утробный, победный рёв.

Локи не был бы богом хитрости, если бы позволил кому-либо заметить свой страх. Он мгновенно вернул себе горделивый, лениво-невозмутимый вид, расправил плечи и смерил пикап взглядом, полным глубочайшего монаршего презрения.

– Я, конечно, ценю твое гостеприимство, Астрид, – протянул он, аккуратно обходя лужицу вытекшего масла, – но путешествовать в куче ржавого металла, которая явно проиграла битву со временем, не входит в мои планы на это утро. Уважающий себя...

– Да брось ты, парень! – грохочущий бас прервал его на полуслове. – Это же «Плимут» – очень редкая модель тридцатых годов. Раритет! Достался мне в наследство от деда.

На порог вышел отец Астрид, одетый в бесформенную клетчатую рубаху и мятые штаны. Он весело похлопал ладонью по ржавому капоту, отчего тот жалобно звякнул.

– Этот старик, может, снаружи и неказист, зато внутри – чистый зверь. Настоящая классика американского автопрома. Хоть и заржавел маленько. Но ничего, вот подзаработаем с Астрид деньжат и отреставрируем его. – Торвальд снисходительно хмыкнул, глядя на Локи. – Будет сиять не хуже ваших «ягуаров» и «макларенов». Ты, этнограф, садись, не бойся. Не развалится. Домчит, куда следует. Главное, про обещание своё не забудь, да за дочкой хорошенько приглядывай. Не давай ей гнать, она любит ездить «с ветерком».

Дважды повторять суровому моряку не требовалось. Потерять лицо перед смертным, пропахшим солью и вяленой треской, для Локи было хуже смерти. Поборов врождённую брезгливость, он с максимально величественным видом шагнул к пассажирской двери, с третьей попытки открыл её и опустился на продавленное сиденье, в душе очень сомневаясь, что это древнее чудовище вообще способно куда-то доехать, не то что – «с ветерком».

Однако, стоило им выехать со двора на гладкую дорогу, как произошло чудо: пикап перестал кашлять и ворчать. Мотор взревел ровнее, и машина покатилась на удивление уверенно и быстро. Астрид, соскучившаяся по скорости, тут же вдавила педаль газа в пол. Пикап рванул вперёд вдоль фьорда, а Локи едва не впечатался затылком в заднее стекло.

– Ты решила досрочно отправить нас в Хельхейм, смертная?! – ядовито осведомился Локи, судорожно вцепившись длинными пальцами в облупившуюся ручку двери. – Твоя манера вождения напоминает мне бешеного кабана, которого укусил за хвост йотунхеймский варг! И вообще, этот гроб на колёсах издаёт звуки, от которых у меня закладывает уши.

– Еще раз назовёшь меня смертной и отправишься сидеть в кузов. Пересчитаешь все кочки на дороге своим бессмертным задом! – стараясь перекричать свист ветра, врывающегося через открытое окно, весело отозвалась Астрид.

Локи страдальчески прикрыл глаза, делая вид, что задремал. Ему до смерти надоело слушать дребезжание старых рессор, а его божественный зад устал от неудобного жесткого сиденья. Терпеть далее этот дискомфорт он не желал и мысленно потянулся вперед, проникая своим сознанием сквозь приборную панель прямо в бьющееся сердце «Плимута» – под капот.

Для начала он придал едкому выхлопу дразнящий аромат тех самых жареных кофейных зёрен, что лежали в его кармане. Затем связал молекулы старого металла шёлковым плетением магии, затянув все зазоры и трещины в блоке цилиндров, вернув стёршимся поршням их первозданный диаметр, и вплёл в карбюратор крошечное заклинание мощного воздушного потока.

В ту же секунду вместо старческого кашля под капотом раздалось утробное, хищное рычание ожившего зверя, и «Плимут» рванул вперед с крейсерской скоростью.

– Ого... Ничего себе! – Астрид удивленно вскинула брови, крепче сжимая руль. – Папа говорил, что перебрал карбюратор, но чтобы так... Он словно помолодел лет на восемьдесят!

Бог хитрости самодовольно улыбнулся, но останавливаться на этом не пожелал.

Он мысленно окинул взглядом зачуханное ржавое корыто и поморщился. Раз уж ему приходится везти царственную особу, то и выглядеть оно должно соответственно.

Магический импульс мягкой волной прошёлся по обшивке. Ржавчина и облупившаяся краска мгновенно испарились, уступив место глубокому благородному изумрудному цвету, сияющему глянцем в утренних лучах полярного солнца. Жёсткие, продавленные сиденья налились упругостью, набившись мягкой шерстью, а сверху их покрыл роскошный, мягкий бархат цвета первой листвы. Приборная доска засверкала хромом и полированным лаком.

Локи открыл глаза, откинулся на бархатную спинку и замер в предвкушении. Он самодовольно ждал, когда Астрид завопит от восторга и рассыплется в безграничных благодарностях великому магу.

Но вместо этого Астрид резко ударила по тормозам. Пикап с визгом замер на обочине.

– Ты... Ты что наделал?! – в ужасе воскликнула девушка, оглядывая сверкающий салон. Лицо её побледнело. – Локи, ты с ума сошёл? Это же раритет тридцатых годов! Вся его ценность в аутентичности, в родной краске, в истории! Что я скажу папе? Он же меня прибьёт! Немедленно верни всё, как было!

Локи опешил. От такой вопиющей неблагодарности его брови взлетели вверх.

– Вернуть назад эту ржавую развалюху?! Да ты лишилась ума, смертная! Я превратил это ведро с болтами в повозку, достойную королей, а ты смеешь кричать на меня?!

– Да потому что это не твоя машина, дизайнер недоделанный! – вскипела Астрид, которую уже начал бесить надменный тон асгардского божества. – Верни машине старый вид, я сказала, бессмертный ты вандал!

Локи открыл, было, рот, чтобы разразиться ответной уничтожающей речью, но внезапно его накрыла отдача от примененной магии. Увлекшись преображением «земной колесницы», он забыл о том, что этот мир жестоко карает чужаков за попытки переписать его физические законы. На яхте Астрид он уже сталкивался с этим явлением, но отделывался лишь тошнотой и головокружением. Сейчас же он применил слишком много магии: усовершенствовал сложнейший механизм и полностью перекроил внешний облик огромного куска металла.

«Ответка» ударила наотмашь.

Мир перед глазами Локи резко перевернулся. В виски будто вогнали раскалённые гвозди, к горлу подступила удушающая тошнота, а сознание начало стремительно погружаться в беспросветную темноту. Он безвольно откинулся на изумрудный бархат, чувствуя, как его тело перестаёт ему подчиняться.

– Локи? – гнев Астрид мгновенно испарился, сменившись паникой. – Локи, эй! Что это с тобой?!

Она испуганно схватила его за плечи. Локи не реагировал, его дыхание стало прерывистым, а лицо сделалось белым, как прибрежный песок Соммарёя. Девушка пришла в ужас. Ей показалось, что её крики и вспышка гнева довели легкоранимое асгардское божество до такого состояния.

– О, боже, прости меня, ну хочешь, пусть будет бархат, пусть будет зелёный! Только не умирай, слышишь?! – ругая себя последними словами, Астрид попыталась закинуть его голову назад, вспоминая уроки первой помощи.

Локи плыл в липком тумане, когда вдруг через замутнённое сознание вдруг почувствовал, как кто-то настойчиво прижимается к его губам. С трудом разомкнув веки, он увидел прямо перед собой округлившиеся от испуга глаза мидгардки. Он резко отпрянул, приходя в себя, слабо оттолкнув её руку, и хрипло выдохнул:

– Прекрати это, глупая смертная! Я, конечно, понимаю твой порыв, но... я люблю другую...

Астрид застыла с приоткрытым ртом. Секунду она ошеломлённо моргала, а затем придорожные скалы огласились её звонким, безудержным хохотом. Она смеялась так сильно, что на глазах выступили слёзы.

– О, боже, Локи! Ты придурок! – выдавила она из себя, наконец, перестав смеяться. – Я вовсе не собиралась тебя целовать. У нас это называется искусственным дыханием. Это первая помощь, когда кто-то теряет сознание, ясно тебе, асгардский «бог любви»?

Локи оскорблено поджал губы, хотя голова всё ещё раскалывалась.

– Примитивная мидгардская медицина, – ядовито процедил он, пытаясь вернуть себе гордый вид. – И абсолютная, чудовищная неблагодарность. Я потратил на тебя свои силы, а ты...

Он раздражённо и обиженно махнул рукой. Невзирая на головную боль, он щёлкнул пальцами, возвращая пикапу его первозданный вид. Внутренние изменения он сознательно трогать не стал – решил не рисковать здоровьем, да и Астрид о них не подозревала.

Несмотря на то, что заклинание было простым и коротким, Локи снова позеленел от нахлынувшей тошноты. Он схватился за голову и глухо произнёс:

– Если я сейчас же не получу большую порцию твоего мидгардского эликсира... этого вашего чёрного кофе.. тебе, Астрид, – он сделал акцент на имени девушки, – придётся похоронить меня на этом забытом богами острове.

Заметив, что ему действительно худо, Астрид понимающе кивнула и завела мотор. «Плимут» рванул с места с неожиданной скоростью, заставив девушку в очередной раз удивиться мастерству своего отца.

Вскоре на горизонте показался узкий железобетонный мост, ведущий на соседний остров Квалёйа. Прямо у дороги стояло небольшое уютное кафе. Астрид припарковала пикап, и они вошли внутрь. Запах свежей выпечки и крепкого кофе немного вернул Локи к жизни.

Они сели за столик. Пока Локи, наслаждаясь, пил маленькими глотками бодрящий напиток, его чуткий слух уловил разговор двух мужчин за барной стойкой.

– Я тебе говорю, Олаф, это чистый шедевр! – восторженно вещал один из них, бережно поглаживая лежащую на соседнем стуле изящную кованную каминную решётку удивительной красоты.

И правда, там было на что посмотреть: металл сплетался в изысканное кружево из переплетённых гибких стеблей, изгибающихся в сложные, витиеватые спирали, среди которых «распускались» бутоны фантазийных цветов, каждый лепесток которых был тщательно прочеканен до тонких, почти прозрачных краёв.

– Я урвал её на Квалёйе у местного кузнеца. Чувак просто гений своего дела. Местная знаменитость. И изделия у него раскупают подчистую. Да и сам он... ну, бабы от него точно с ума сходят.

– Да ладно тебе, – хмыкнул его товарищ.

– Серьёзно! Настоящий скандинавский бог. Здоровяк, атлет, ручищи во-о-т такие, молотом размахивает, как пёрышком. И патлы длинные такие, золотистые, а глаза голубые-голубые. Ну, чисто Тор из фильма.

На последней фразе Локи замер с чашкой у рта. Сердце пропустило удар. «Атлетическое сложение... золотые волосы... голубые глаза... машет молотом...»

Он прищурился, внимательно вглядываясь в кованое изделие. Людской взгляд видел в нём лишь красивый узор. Но Локи мгновенно узнал этот почерк. Такая же каминная решётка была в кабинете Всеотца. Потерявший память Тор не помнил своего имени, но его руки помнили то, что было ему ближе всего – молот и наковальню.

Локи резко поднялся, оставив чашку с недопитым кофе, и решительным шагом подошёл к туристам.

– Где найти этого твоего... чудо-кузнеца? – его голос прозвучал так властно, что парень безропотно выложил точные координаты кузни.

Круто развернувшись, принц схватил Астрид за руку, увлекая за собой к выходу.

– Идём. Живо. У нас появилось неотложное дело на Квалёйа.

Погружённый в свои мысли, Локи не обратил внимания на одинокую фигуру в дальнем углу кафе. Мужчина сидел за столиком, низко надвинув капюшон плотной куртки, и неторопливо потягивал пиво.

Как только дверь за странными посетителями захлопнулась, мужчина поднялся, бросив на стол смятую купюру и быстро, бесшумно двинулся к выходу. На секунду из-под капюшона блеснули холодные, серо-стальные глаза и свет выхватил часть щеки, обезображенную длинным, тонким шрамом.

Это был Драугр. Безжалостный наёмник, посланный Фрейром с одной единственной целью – выследить и убить Тора. И Локи только что сам указал ему дорогу.