Сын Северных Ветров. Часть 2. Фенрир

Глава 1. Волчица

«...Я знаю, каков он, мой сын.

Я не тешу себя миражами: я знаю, чего он желает,

И что у него на душе, на какое безумье и ужас

Обречен он судьбою. Но я его все же люблю

Материнской любовью: ведь я, как-никак, Мать Чудовищ,

Я люблю их такими, как есть, невзирая на все их изъяны

И все их потери, — люблю до тех пор, пока души их так же сильны,

Как любовь в моем сердце. И если мой сын обречен

Одиноко идти во тьму,

Я его больше не брошу.»

«Мать чудовищ». Raven Kaldera ©

Перевод: Анна Блейз

Саундтрек в дополнительных материалах:

Edvin Marton and Monte Carlo Orchestra — «Art On Ice»

Маленький отряд мчался бешеным галопом через ледяную пустыню, скованную твердым снежным настом. Бледное небо по прежнему было затянуто серыми тучами. На многие мили вокруг не было видно никакой растительности, даже самого малого чахлого кустика, только нагромождение ледяных глыб и серых камней. Здесь уже давно не раздавалось ни одного живого звука, кроме завываний холодных ветров. И теперь дробный, звонкий стук лошадинных копыт далеко разносился по степи, порождая в её глубине предательское гулкое эхо.

На границе ледяной пустоши и Железного леса высились мрачные гранитные скалы. Среди серых расселин черным пятном зиял вход в небольшую пещеру. В её холодной глубине на сухой земле, устланной прелыми листьями, спала волчица — белая, как снег, Солнечный Луч. Мать дала ей это имя при рождении именно из-за её белоснежной шерсти, которая слепила глаза не хуже солнечных лучей. Под боком волчицы безмятежно посапывали пятеро маленьких щенят, тесно прижимаясь к теплому брюху матери. Четверо из них были такой же масти, как и мать — белоснежные маленькие комочки, и лишь последний, самый крупный волчонок был черным, как йотунхеймская ночь.

Чуткую дремоту зверя прервал неясный гул, доносящийся со стороны ледяной пустоши. Солнечный Луч подняла широкую, массивную голову и насторожила чуткие, длинные уши. Несколько недель она недоедала. Охота никака не удавалась. А в последние несколько дней волчица вообще ничего не ела, лишь утоляя жажду снегом, который толстым слоем лежал у входа в пещеру. Силы ее были на исходе. Голод заставил Солнечный Луч подняться на лапы. Инстинкт подсказывал — добыча недалеко. У нее почти не осталось молока, она так исхудала, что кости выступали наружу, свалявшаяся шерсть висела клочьями.

Лишившись теплого материнского бока, волчата заворочались, жалобно поскуливая. Опустив голову, волчица лизнула в нос самого большого, черного волчонка — своего первенца, и торопливо покинув пещеру, побежала навстречу приближавшемуся звуку. Много раз она оставляла своё убежище, и в одиночку отправлялась на охоту, чтобы добыть пропитание. Голод — её беспощадный враг, гнал её навстречу опасности, заставляя вновь и вновь рисковать своей жизнью, чтобы прокормить себя и своих волчат.

Взбежав на каменистую россыпь, нависавшую над расстилавшейся равниной, Солнечный Луч замерла. Её серебристо-белая шерсть, словно сотканная из ледяных игл, сверкала в последних лучах заходящего солнца. Она подняла морду, пытаясь уловить запах добычи едва различимым движением ноздрей, принюхиваясь к порывам ветра. Воздух полнился множеством запахов, недоступных для человеческого осязания. Чуткий звериный нюх позволял ей отделить их один от другого, читая по ним, подобно тому, как человек читает по книге. Ветер принес два самых ненавистных ей запаха — человека и холодного оружия. Охотники! Стоя в оцепенении на вершине скального уступа, своим острым зрением она уловила движение, еле различимых вдали, фигурок всадников, казавшихся угольно черными на фоне снежного покрова. Их было слишком много.

Волчица глухо зарычала. Возможно, в другой ситуации это бы не остановило её и она расправилась с ненавистными людьми, но сейчас материнский инстинкт властно требовал забыть о голоде и ненависти и вернуться к детям, чтобы защитить их от возможной беды.

Солнечный Луч была одна. С рождением волчат она покинула свою родную стаю, в один день ставшую для неё враждебной. Причиной этого стало появление на свет её первенца. Когда он родился, волчица не могла поверить своим глазам — щенок был большим, здоровым и крепким, но черным. Варг в Йотунхейме должен быть белым — это закон. По меркам сородичей её первенец был уродом, нарушением закона, источником грядущих бед стаи. В любом случае он был обречен на смерть: если волчонка не убъют на совете стаи, это сделает Ледяная пустошь — зимой любой, даже самый сильный волк-одиночка обречен, а тем более черный, слишком заметный на фоне белых снегов. Увидев своего первенца, вожак стаи Сумрак, названный так за особый, темно-синий цвет глаз, хотел убить его, как того требовал закон. Но Солнечный Луч, глухо рыча, встала на его пути. Гнев, боль и непреклонную решимость увидел старый волк во взгляде своей верной подруги, с которой они долгое время делили одно логово, бок о бок ходили на охоту и которая всегда предано отзывалась на его зов. Материнская любовь не поддается никакой логике, и волчица встала на защиту своего первенца, решив, что она умрет сама, прежде чем хоть один варг приблизится к её сыну с тем, чтобы причинить ему вред. сумрак был вожаком много зим. Ему достаточно было сделать знак и сородичи в клочья растерзали бы и непокорную волчицу и её потомство за нарушение великого и единого закона стаи. Но волк отступил.

Варг, нарушивший закон стаи должен был умереть. Однако, вожак не смог убить свою волчицу. Единственным выходом для ослушницы стало изгнание. Поэтому сразу после рождения волчат Солнечный Луч покинула стаю и перенесла их в укромную пещеру, надежно спрятанную среди заледенелых скал. Понимая, какая трудная судьба ожидает её необычного первенца, обреченного на вечное одиночество, она относилась к нему с особой нежностью, подставляя ему налившиеся молоком соски, вылизывая его черную, мягкую шёрстку, надеясь, что волчьи боги будут милостливы к её необычному сыну. Она сделает для этого всё, что в её силах.

Протяжный вой пронзил Ледяную Пустошь. Солнечный Луч развернулась и большими прыжками бросилась обратно в пещеру. Четверо проголодавшихся белых волчат, жалобно повизгивая, выбежали навстречу матери. Черный волчонок неподвижно лежал, положив лобастую голову на вытянутые лапы. Он не скулил, не просил есть, терпеливо глядя на мать умными зелеными глазами. Она не стала их кормить, а схватив за загривок первенца, побежала прочь от пещеры, к старому логову, скрытому в глубине Железного Леса. Через некоторое время добравшись до логова, она оставила волчонка одного и вернулась, чтобы перенести остальных. Волчица не решалась бежать быстро, чтобы не покалечить еще слабых, маленьких щенков. Поэтому прошло несколько часов, прежде чем последний из её выводка был надежно укрыт в логове, находившемся в противоположной, как казалось волчице, стороне от той, куда направлялись люди. После этого она улеглась, чтобы покормить голодных волчат, которые тут же жадно присосались к матери, ворча и отталкивая друг друга. Волчица бессильно откинулась, тяжело дыша после изматывающего путешествия.

Тор, гарцевавший впереди маленького отряда, остановился у границы Ледяной пустоши, за которой начинался Железный Лес. За ним цепочкой следовали остальные всадники. Тор поднял руку, останавливая друзей. У кромки заснеженной степи виднелась первая неприхотливая растительность, постепенно переходящая в кустарник, покрывающий склоны скалистых гор, за которыми уже виднелись гигантские секвойи Железного леса. Под кронами могучих деревьев царил полумрак. В дыхании ветра здесь уже не чувствовалось ледяной злости и силы. Он жалобно подвывал, стелясь по кромке земли и образуя из белоснежных снежинок небольшие смерчи.

Бросив поводья, Тор соскочил с лошади и замер у кромки снежного наста, глядя себе под ноги. Сиф и «троица» также спешились и подошли к нему. Сигюн и Локи остались сидеть верхОм.

Девушка зябко ежилась не столько от холода, сколько от непонятного ощущения присутствия какого-то древнего зла, много веков таящегося среди этих мрачных деревьев и скал, и ждущего своих жертв.

По лицу Локи было видно, что он поглощен своими мыслями настолько, что они практически вытеснили из его сознания реальный мир, разбудив в нем новые вопросы и сомнения.

— Это следы варгов, — обратился Вольштаг к друзьям, рассматривавшим неглубокие следы, оставленные в снегу. — Судя по тому, что ветер еще не успел занести их снегом, они прошли здесь недавно.

— Не они, а он. Это одиночка. К тому же, сильно истощенный, судя по их глубине. Следы уходят в лес. Не думаю, что этот варг представляет для нас опасность. Один волк не решится напасть на целый отряд. Все равно, будьте начеку, — подвел итог Тор, снова взлетая в седло.

— Голодный варг может быть очень опасен, поскольку голод — его лучший союзник. Он помогает ему стать еще умнее, еще сильнее, еще беспощаднее, — хмуро произнес Локи.

Никто не обратил внимания на слова младшего принца. Локи настороженно вглядывался в темную даль леса, куда уводила цепочка волчьих следов. Что-то привлекло его внимание, заставив собрать в кулак всю силу и волю. На лице юноши не дрогнул ни один мускул, но если бы кто-то заглянул в его глаза, то под покровом внешнего спокойствия увидел бы бушевавшую в душе принца бурю, сродни ледяным ветрам Йотунхеймской пустоши.

Локи чувствовал, как из темной чащи на них голодными глазами смотрит очень древнее, очень злое, жаждущее их крови, нечто...

Глава 2. Aurora Borealis

Саундтрек в дополнительных материалах:

Two steps from hell — «Aurora Borealis»

Все пришпорили лошадей, надеясь до темноты добраться до места стоянки. День в Йотунхейме намного короче, чем в Асгарде, и солнце всходит и заходит намного быстрее. Всадники миновали ледяную пустошь. Солнечный диск уже почти скрылся за горизонтом, и на Йотунхейм опустились густые синие сумерки.

И вдруг небо над их головами внезапно вспыхнуло. Заиграло, заискрилось, расцветив небосвод сверкающим многоцветием необыкновенной красоты. Словно тончайшая паутина на ветру, оно колыхалось и переливалось немыслимыми цветами. Столбы света преломлялись, распадались, пересекались, рождая фантастические картины и сложные композиции из огненных лент, рассекающих небосвод полос, великолепных занавесей, пучков стрел и многоцветного дождя. Разноцветные всполохи побежали на всем пространстве с востока на запад, вспыхивая, как цветной пульсирующий занавес. В их волшебном сиянии скалы, покрытые снегом и льдом, заиграли огнями, переливалясь пурпурно-красным, зеленым, бирюзовым, голубым, фиолетовым цветом, как драгоценные каменья. Эти цвета смешивались, образуя яркие лепестки разноцветного пламени, плясавшего над головами путников в безумном танце. Бесчисленные грани льдин-алмазов горели в волшебных лучах. Словно огонь и лед сошлись в неистовой битве.

— Что это за волшебство? — пораженно спросила Сигюн, останавливая лошадь, не в силах отвести глаз от невероятного, захватывающего дух представления. — Похоже на Радужный мост.

— Лисьи огни, — равнодушно пояснил Тор, много раз наблюдавший это явление. — Полярные лисы, выходя на охоту, трутся своими пушистыми хвостами о скалы, а волшебные искорки от этого трения уносятся в небо.

— Сразу видно, кто спал на уроках, — усмехнулся Локи. — Это Северная Заря. Говоря простым языком, Солнце выбрасывает в космос миллионы тонн заряженных частиц с очень большой энергией. На своем пути они сталкиваются с атмосферой, где молекулы азота и кислорода так радуются этой встрече, что аж светятся от возбуждения и счастья!

— Не умничай, — буркнул Тор и тронув коня, устремился вперед.

Локи остался стоять рядом с Сигюн, которая с благоговением смотрела на величественную картину, развернувшуюся над их головами.

— Откуда в этом обделенном красками краю такое волшебное, красочное безумие? — переведя дух, спросила девушка, обернувшись к принцу, который также завороженно смотрел на небо.

— Этому есть вполне обычное объяснение, — улыбнувшись ответил Локи. — Ты много раз видела радугу и знаешь, что каждый раз её цвета будут неизменными. С северным сиянием все не просто. Никогда нельзя знать заранее, какие цвета ты увидишь. Все зависит от того, какие атмосферные газы сталкиваются. Например, из-за кислорода получается зеленый цвет, азот дает голубой или красноватый, а гелий — нечто среднее между голубым и фиолетовым.

— Моя мать родом из Йотунхейма. В молодости её красоту сравнивали с Северным Сиянием, но я никогда не представляла себе, что это означает, — задумчиво произнесла Сигюн, глядя вдаль затуманенными глазами. — Теперь я понимаю. Что может быть прекраснее игры цвета и света в окружении звезд?

Девушка неотрывно смотрела на сияющее небо и чувствовала, как все ощущения внутри неё смешались — она слышала голоса родных из ниоткуда, в памяти всплывали картины из её детства, обрывки воспоминаний. Взгляд её скользил вдали, у самого горизонта, где зеленые, синие и красные цвета сливались, перетекали друг в друга, напоминая о бурлящем море, разбивающем свои пенные волны об утесы, стоящие у подножия её дома в Ванахейме. Северная Заря вернула в её душу утраченную гармонию, напомнила о доме, о родителях, о том, как хорошо ей было в отцовском замке на берегу моря. Она замерла, уплывая по волнам памяти, не смея вздохнуть, чтобы не спугнуть этого очарования, ощущения нереальности, захлестнувшего её с головой.

Локи стоял рядом, натянув поводья и сдерживая танцующего под ним коня. Закованные в лед хребты гор купались в разноцветном сиянии. Было необыкновенно тихо. Это была странная тишина, она казалась основой этого мира ледяных великанов и словно прозрачным куполом накрывала всё вокруг.

Разноцветные блики падали на лицо Сигюн, очерчивая мягкие линии скул, отбрасывая на щеки тени от длинных, пушистых ресниц, добавляя её облику еще больше эфемерности и очарования. Локи встретился с ней взглядом и замер на мгновение, почувствовав, как реальность будто закружилась в вихре и исчезла. И тут же небо ярко полыхнуло в последний раз, словно разлетелись звезды, пролились искрящимся дождем. И наступившая после этого тьма почти ослепила.

Очнувшись от наваждения, Локи потянул за повод лошадь Сигюн и они тронулись рысью догонять, ушедших вперед, воинов.

Глава 3. В сердце Йотунхейма

«Ночь слепа от сияниия белых полей

Громады немые из камня и льда

Ветер засыпет холодную дивную землю

И вечный поток выпадет снегом

Никто не жил прежде на этих равнинах...»

©Moonsorrow — Jotunheim

Саундтрек в дополнительных материалах - Two Steps from Hell - "Fortress of Seduction"

Еще через полчаса езды прямо перед всадниками открылось ущелье, склоны которого поросли одинокими деревьями и кустарником. Внизу, в густой тени прятались темно-зеленые кроны сосен и елей. Пройдя еще несколько миль через это узкое ущелье, они оказались в неширокой долине, поросшей густым сосновым лесом. Под сенью, сомкнувшихся в вышине, крон деревьев, царил полнейший мрак. Деревья были такими высокими, что казалось, словно своими макушками они держат небесный свод. Вглубь чащи вела узкая тропа. Всадникам пришлось сбавить скорость и выстроиться в цепочку один за другим. Тор ехал впереди, внимательно глядя по сторонам. Все держались настороже, стараясь разглядеть малейшую опасность, чтобы тут же предупредить о ней остальных.

Тропа вывела их к подножию огромной скалы, в которой зиял вход в пещеру. В неверном свете двух лун деревья отбрасывали на сугробы длинные, хмурые тени. Было слишком тихо, и в этой тишине чудилось что-то недоброе, неприветливое. По знаку Тора все спешились.

— Я зайду первым. Локи, ты пойдешь со мной, — сказал Тор, направляясь к пещере. — Проверим, нет ли опасности. Кто знает, может с тех пор, как мы останавливались здесь на ночовку, какой-нибудь горный медведь облюбовал нашу пещеру для своей зимовки. Зажги огонь, брат.

Локи соскочил с лошади и пошел вслед за Тором, на ходу наколдовав светящийса шар между ладонями.

Братья зашли в пещеру. Она была просторной, сухой и неглубокой. Яркий шар освещал её невысокие своды, отбрасывая неверные тени на стены. Сейчас пещера была пуста и необитаема. Но что-то в ней насторожило Локи. Он втянул носом воздух и обрернулся к Тору:

— Похоже, этой пещере недавно были варги. Запах совсем свежий. Нужно быть начеку.

Движением руки он опустил светящися шар ниже и стал внимательно изучать пол пещеры. Он был гладким, словно застывшее стекло и в нем отражался свет магического светильника. Мелкая, словно песок, гранитная крошка покрывала его тонким слоем.

— Смотри, наверняка, здесь было логово волчицы, — сказал Локи, указывая Тору на кучу сухой листвы, у одной из стен пещеры.

Листья были примяты и утрамбованы, как будто на них долгое время лежало что-то очень тяжелое. А на полу виднелись многочисленные отпечатки больших и маленьких волчьих лап.

— Странно, почему она оказалась здесь одна? Обычно варги держатся вместе, особенно, когда у них появляется потомство, — сказал Тор, внимательно рассматривая следы.

— Видимо, волчица со свом семейством покинули пещеру не так давно. Возможно, мы спугнули их. Если это её следы мы видели на границе Железного леса, значит и она видела нас. Здесь опасно оставаться на ночь. Варги умны и коварны. Голод и забота о потомстве делает их особо агрессивными. Волчица не решится напасть на большой отряд, но может расправиться с нами поодиночке. Нужно держаться вместе. Главное, чтобы она не привела сюда остальных варгов.

— Зажжем возле входа в пещеру большой костер и будем дежурить по очереди. Если волчица здесь одна, завтра, с рассветом мы выследим её и убьем вместе со всем выводком, — жестко ответил Тор. - А пока нам нужно устраиваться на ночлег.

Он устал и был зол из-за того, что охота шла не по плану. Локи неопределенно фыркнул. С каждой минутой росла его убежденность в том, что вся эта безумная затея Тора плохо кончится.

Братья вышли из пещеры. Тор отдал распоряжение троим воинам и Сиф привязать лошадей возле входа, и готовиться к ночлегу, а сам подошел к Сигюн. Локи украдкой бросил на девушку взгляд. Было в её фигурке что-то беззащитное. Она стояла, нервно озираясь вокруг. Лицо принцессы выглядело чересчур бледным и осунувшимся, под глазами залегли темные круги. Перехватив его тревожный взгляд, девушка слегка улыбнулась, но улыбка вышла какой-то усталой. Локи до боли захотелось подойти к ней, обнять, успокоить, однако, рядом был Тор.

— Сигюн, не волнуйся, завтра я обещаю тебе захватывающее приключение! — оживленно обратился громовержец к девушке. — Пойдем внутрь, а то ты совсем замерзла. Рано утром мы отправимся на охоту. Обычно вепрь приводит свое стадо кормиться в предрассветное время. Нам нужно устроить засидку с подветренной стороны, чтобы кабаны нас не почуяли...

И продлжая посвящать принцессу в тонкости охоты, Тор увлек её вглубь пещеры. Локи проводил их усталым, грустным взглядом. Его раздражала непрошибаемая жизнерадостность старшего брата, порой граничащая со слабоумием. Тор легко приспосабливался к любым трудностям и обстоятельствам, мог сутки проводить в седле, спать на земле, есть, что попало или даже голодать, и параллельно строить великие планы, легко оправляясь после поражений. Принц бы дорого заплатил за то, чтобы в его собственном мире все было бы также просто, как и в том, где жил Тор. Но Локи был другим. Вот и теперь его раздражало решительно все — этот ледяной мир с его тайнами и кровожадными тварями, неосознанное беспокойство, не оставлявшее его с самого начала этого бесконечного пути с неопределенностью в финале.

— Поторопимся, — обратился он к воинам. — Нужно набрать побольше дров для костра. Он должен гореть у входа всю ночь.

Сиф недобро усмехнулась. Фандрал перехватил её взгляд и удивленно спросил:

— Что с тобой такое, Сиф? Ты такая мрачная в последнее время. Прям, как Локи. У него точно такое же лицо.

Сиф и Локи обменялись неприязненными взглядами. Принц угрюмо покачал головой из стороны в сторону. Сиф хмыкнула и отвернулась.

Глава 4. Изгнанница

"Я - исчадие адово,

Пепел чёрной травы,

Не такая, как надо бы,

Не такая, как Вы.

Пустота междустрочия

На цветной полосе,

Не такая, как прочие,

Не такая, как все..."

© Светлана Ос "Подколодная"

Саундтрек в дополнительных материалах: Midgar - "Eschatology"

Сумерки давно миновали и мгла в лесу стала густой, едва проницаемой. Потом, одна за другой, появились три ярких луны, озаряя деревья и, окружающие их, скалистые горы пронзительным, призрачным светом.

Детеныши жалобно поскуливали, теребя пустые соски матери, в которых не было молока. Солнечный Луч была истощена. Голод отравленной змеёй медленно вползал в её нутро вслед за усталостью и отчаянием, и терзал её пустое брюхо, безжалостнее волчьих клыков. Волчица подняла голову и прислушалась к лесным шорохам, втягивая носом холодный воздух. Ветер донес до неё запах дыма и людей. Она понимала, какую смертельную опасность таил в себе этот запах для неё, обессиленной длительным голоданием и заботой о щенках. Настойчивый писк голодных волчат заставил её преодолеть неимоверную усталость, встать на лапы и выйти из логова. Нужно было отправляться на охоту.

Стояла тихая зимняя ночь. Деревья застыли, словно во сне. В этой чуткой тишине малейший звук разносился далеко по лесу. В такую ночь сложно подобраться к жертве незаметно. Охота обещала быть трудной.

Солнечный Луч неторопливо и бесшумно бежала по снежным сугробам. Её лапы едва касались белоснежного покрова, сковывавшего эту негостеприимную землю. Со стороны казалось, что это лунный луч скользит по ледяным просторам.

На границе леса стояла большая скала, под вершиной которой на удобном плоском выступе люди разбили свой лагерь, расположившись на ночевку в той же пещере, где совсем недавно волчица пряталась со своими щенками. Она взбежала на высокий холм, который находился близко к вершине скалы. Белоснежная охотница остановилась, а потом легла в снег, внимательно, шаг за шагом, оглядывая окружающее пространство, чтобы убедится, что опасность не подберется к ней незаметно ни с какой стороны. А затем, удостоверившись, что вокруг все спокойно, повернулась туда, где, скрытый нависающими скалами, мерцал еле различимый огонек костра. Чутким звериным слухом она уловила голоса людей, переговаривающихся между собой.

Внезапно волчица подняла морду вверх и замерла. Налетевший порыв ветра шевельнул ветви высоко над её головой, они заскрипели, зашуршали, заскреблись друг о друга, до боли напомнив ей, как скребли и царапали задними лапами заледеневшую землю волки, выражая своё презрение, когда изгоняли её. Солнечный Луч принюхалась к ветру: ей показалось, что она слышит запахи своей далекой стаи. В сильном волнении она сперва припала всем телом к снежному покрову, как будто прячась, затем в нетерпении резко поднялась, напрягая мускулы, в любую секунду готовая сорваться и бежать, подчиняясь зову крови, чтобы поскорее оказаться среди своих сородичей. Изгнанница даже стала возбужденно поскуливать от нетерпения, переступая с лапы на лапу, завертела головой, принюхиваясь к воздуху, боясь потерять путеводную нить запаха, звавшего ее за собой. Сапфировые глаза загорелись ярким огнем, вглядываясь в темную даль, но внезапно судорога прошла по всему её телу, когда волчица вспомнила, что теперь она — одиночка, обреченная на вечное скитание и одиночество за то, что не дала убить своего волчонка, как того требовал древний закон клана. За то, что её сын был другим, не похожим на остальных. За то, что готова была заплатить своей жизнью за право жить по-своему.

Волчица прикрыла потухшие в одночасье глаза, вспоминая протяжный прощальный вой вожака, когда она уносила своих волчат, и тоска вдруг коснулась её сердца ледяными когтями. Солнечный Луч подняла морду и посмотрела на огромный, яркий диск луны, висевший в небе в окружении более мелких лун и мерцавших звезд. Не в силах оторвать от него взгляд, она запрокинула голову, и ветер разнес по притихшему, ночному лесу её тоскливый вой. Излив свою жалобу холодному светилу, волчица опустила морду и потрусила по озаренной луной снежной дороге в сторону, противоположную той, где её незваные соседи разбили свой лагерь.

Сегодня ей придется проявить особую находчивость, осторожность и выдержку, если она хочет выжить со своими волчатами в этом суровом ледяном мире.

Глава 5. Неоправданная жестокость.

«Зверь убивает, если есть хочет. Или защищается.

А человек убивает ещё и просто так, «из любви к искусству».

© Ирина Баранова. «Метро 2033: Последнее убежище. Паровозик из Ромашкова»

Музыкальная тема в дополнительных материалах: Secret Garden - "Song From A Secret Garden"

Сиф сидела у костра, ярко пылавшего у входа в пещеру. Была её очередь нести ночное дежурство. Внезапно ветер донес до неё звонкий и тягучий волчий вой, в котором слышалась первобытная тоска, рожденная голодом, безжалостным, как зимняя стужа. Сиф поежилась — от этого звука кровь буквально стыла в жилах. Воительница встала, вглядываясь в темноту, плотнее запахнулась в меховую накидку и сжала в руке свой меч. Заглянув в пещеру, откуда раздавался могучий храп спящих воинов, и подкинув в костер несколько толстых бревен, Сиф неслышно направилась в ту сторону, откуда раздался волчий вой, прихватив с собой пылающий факел.

Это решение пришло к ней, как только Сиф услышала слова Тора о том, что утром, первым делом, они расправятся с волчицей и её выводком. Она решила, что ей самой хватит сил и смелости, чтобы в одиночку справится с этой задачей. Волчица была одиночкой, у неё были щенки, а значит она была истощена. Об этом же свидетельствовала небольшая глубина её следов. Из всего этого следовало, что самка варга была для Сиф легкой добычей. И не с такими тварями справлялась прославленная воительница. И все лавры победительницы варгов достанутся ей одной. Девушка уже предвкушала, как будет ловить восторженные взгляды друзей, а главное - похвалу Тора. В конце концов наследник должен понять, какой должна быть его настоящая боевая подруга.

Ночью подморозило и снег превратился в твердый наст. Девушка легко и неслышно ступала по нему, прячась в тени деревьев. Судя по оставленным следам и тому, что волчица до сих пор не напала на них, она была слаба и истощена. Сиф надеялась застать её врасплох. Она уже представляла себе, как на рассвете небрежно бросит к ногам принца белоснежную шкуру варга, как услышит слова восторга и похвалы из уст Тора.

Перебравшись через глубокий овраг, Сиф поднялась на невысокий холм и оказалась в густом ельнике. С вершины открывался вид на небольшую поляну, скрытую от глаз колючим кустарником. На противоположном склоне холма, на вершине которго росли высокие сосны, высился большой сугроб, укрытый валежником. По её расчетам где-то недалеко должно было находится логово варга. Именно с этой стороны раздавался волчий вой. Сиф залегла на снежной вершине холма, укрывшись под густыми еловыми лапами, и стала наблюдать.

***

Голодным волчатам никак не удавалось уснуть. Они искали и звали мать, жались друг к другу в дальнем конце логова, жалобно скуля. Наконец пустые желудки заставили преодолеть страх и щенки один за другим выползли наружу. Неопытные волчата не чуяли опасности. Только черный остался на месте. Он был умнее и осторожнее своих братьев и инстинкт подсказывал ему, что лучше ожидать мать внутри.

***

Сиф уловила какие-то странные звуки и прислушалась. Это было тихое, жалобное поскуливание. Сомнений быть не могло — она нашла логово варга. Воительница потушила факел и стала осторожно передвигаться от дерева к дереву, стараясь не производить шума. Ничего не было видно, но звук доносился именно из-за гребня сугроба. В этот момент огромная луна выглянула из-за серых облаков и ярко осветила волчат, сбившихся в кучку посреди полянки. Белые на белом снегу — они были почти неразличимы. Сиф внимательно огляделась вокруг — волчицы нигде не было видно. Подождав для верности несколько минут, пока луна снова скроется за тучами, девушка вышла из своего укрытия, держа наготове меч в вытянутой руке и внимательно озираясь по сторонам. Все было тихо и только волчата продолжали жалобно скулить. Сиф подошла к ним вплотную. Они были совсем маленькие и беззащитные, поэтому расправиться с ними не составило никакого труда. Несколько взмахов меча — и над поляной повисла мертвая тишина. Вытерев испачканный в крови меч о снег, Сиф вернулась на холм и снова спряталась в засаде, ожидая возвращения волчицы.

***

Черный волчонок лежал, уткнув нос в лапы. Чутким слухом он уловил шаги, сквозь доносящийся снаружи скулеж своих братьев. Это были другие шаги, не похожие на те, которые он привык слышать при приближении матери. И запах был чужой, враждебный. Одаренный от рождения острым умом и тонким чутьем, Черный ощутил ауру страха, которая плотным облаком окружала чужака. На миг шаги стихли, раздался свист рассекаемого воздуха, а затем странные чавкающие звуки. И все стихло. Больше не было слышно голосов волчат. В ноздри ему ударил резкий и сладкий запах. Волчонок замерз и очень хотел есть. Голод взял верх над осторожностью и здравым смыслом. Он медленно подполз к выходу из логова и осторожно вылез наружу. Его братья лежали в нескольких шагах от логова и не обращали на него никакого внимания. Черный медленно подошел к ним и поочередно начал толкать носом то одного, то другого, но они не двигались. И пахло от них так странно, как от добычи, которую мать приносила с охоты и которую полагалось есть. Волчонку стало страшно. Он сел возле неподвижно лежащих братьев, закинул голову и жалобно завыл.

***

Сиф потрясенно смотрела на поляну, на которой сидел самый странный щенок варга, которого только ей приходилось видеть в своей жизни. Он был гораздо крупнее тех волчат, которых она только что убила. Но самым неожиданным было то, что шкура волчонка была черна, как ночь. Она вышла из своего убежища и, забыв про осторожность, вернулась на поляну. Черный, увидев перед собой странное существо на двух ногах, испуганно умолк и попытался на пузе уползти обратно в логово. Но Сиф быстро наклонившись, схватила его за шкирку и высоко подняла над землей. Волчонок оскалился от ужаса и поджал хвост. Развязав заплечный мешок, девушка засунула туда упирающегося щенка. За такого необычного варга можно было получить неплохую награду. Закинув шевелящийся и скулящий мешок на спину, Сиф решительным шагом направилась обратно к лагерю, предвкушая, какие удивленные лица будут у её товарищей, когда она покажет им свою необычную добычу.

***

Звезды уже начали гаснуть, когда Солнечный Луч возвращалсь к логову с охоты. На этот раз ей повезло, она поймала двух зайцев, и в животе у неё приятно и сыто урчало. Волчица чувствовала, как силы постепенно возвращаются к ней, как покалывает соски от прибывающего молока. Она представляла себе, как обнимет лапами изголодавшихся волчат, как жадно они припадут к её набухшим соскам, высасывая жирное, густое молоко.

Она вышла на поляну, где тщательно укрытое от посторонних глаз, находилось логово с малышами.

Что-то было не так.

Картина, открывшаяся её глазам, заставила резко остановиться. Девственно чистый белый снег был густо забрызган кровью. А посреди поляны бесформенной кучей лежали мертвые, окровавленные тела её волчат. Солнечный Луч замерла, не в силах принять произошедшее. Смертельный страх сковал её тело, морозным холодом пополз по спине. Она медленно, очень медленно подошла и ткнула носом окоченевшие, изуродованные тельца, все еще не веря, что её волчата мертвы. Словно обезумев от горя, она кружила вокруг своих мертвых детей, подталкивая их носом, словно пытаясь оживить. Потом осознав, что среди них нет её первенца — черного волчонка, несчастная мать метнулась в логово, но там было пусто. Над поляной все еще стоял отвратительный, острый запах человека и металла.

Волчица выбралась из логова. Вид её был страшен. Шерсть стояла дыбом, спина выгнулась, острые белые клыки оскалились до самых десен, а тоска в глазах сменилась кровожадной злобой.

Её детям больше не нужно было её молоко, её помощь, забота и защита. Но оставался еще один, самый первый и любимый щенок, ради которого Солнечный Луч готова была перегрызть горла хоть стае варгов, хоть стае людей. Какая-то великая, неведомая сила подсказывала ей, что он все еще жив.

Волчица подняла морду к холодному, равнодушному светилу и лес огласился страшным, тоскливым воем. Она опустила нос к земле и начала тщательно обнюхивать вытоптанный снег, а затем, взяв след, огромными прыжками помчалась к лагерю.

***

Зимний рассвет уже окрасил сугробы бледно-розовым цветом, когда Сиф подошла к лагерю. Костер медленно догорал у входа в пещеру. Еще издали девушка увидела Тора, который обеспокоенно озирался вокруг. Сердце в груди Сиф приятно ёкнуло, когда она поняла, что принц ищет её, вероятно волнуется из-за её отсутствия. Увидев приближавшуюся девушку, Тор бросился ей навстречу, засыпав вопросами.

— Где ты была, Сиф? Почему бросила свой пост? Что случилось? Почему ты в крови? Ты ранена?

— Пока вы отсыпались, я нашла логово варга и уничтожила её щенков. И смотрите, что я принесла! — девушка победно улыбнулась, и достав из-за спины мешок, вытряхнула на снег абсолютно черного волчонка.

На шум из пещеры вышел Локи, а вслед за ним показались остальные воины. Последней выбралась заспанная Сигюн. Все замерли, уставившись на невиданное зрелище — детеныша черного варга.

Волчонок шлепнулся на пузо и беспомощно перебирая толстыми лапами, пытался встать, жалобно повизгивая. Большая лобастая голова постоянно перетягивала и он тыкался носом в снег. Маленький хвост был поджат, что выдавало крайнюю степень испуга.

Первой опомнилась Сигюн. Растолкав мужчин, она бросилась к волчонку и схватив его на руки, прижала к себе.

Глава 6. Фенрир

«Не важно, как далеко находится цель. Главное — точный выстрел, только и всего».

«Темный дворецкий»

Музыкальная тема в дополнительных материалах: Andrew Britton(OST «Spy-Crime Thriller») — «Dark Lies» + «Trained to Kill» + Hans Zimmer — Malleus Maleficarum (OST — «The Da Vinci Code»)

Дрожа и скуля от бессилия, страха и жгучего голода, волчонок затравленно озирался по сторонам, ища спасения от этих страшных, огромных, двуногих существ, окруживших его плотным кольцом и переговаривающихся громкими гортанными голосами. Он был совсем один в этом безумном, полном опасностей мире и слишком мал для того, чтобы дать отпор своему страху и этим странным существам.

Как вдруг один из них подхватил его на руки и прижал к себе. Волчонок сперва еще больше перепугался и закрыл от страха глаза. Но ничего страшного не произошло. Малыш принюхался. От существа пахло молоком и еще чем-то вкусным. Оно было теплым и мягким, как мамин бок. Волчонок быстро пригрелся, перестал дрожать и засопел.

Над поляной повисла тишина. Никто не мог произнести ни слова. Все смотрели на девушку. Сигюн стояла, крепко прижимая к груди волчонка. Он все еще поскуливал, но тепло человеческого тела согрело замерзшего щенка, и он, уставший и обессиленный, уткнулся в грудь девушки, спрятав в меховую оторочку капюшона свой нос-бусинку.

— Бедный волчонок, — прошептала она, зарываясь лицом в мягкую, пушистую шерсть. — Такой маленький и беззащитный. Где твоя мама?

Сиф при этих словах презрительно фыркнула и демонстративно закатила глаза.

— Хотел бы и я это знать, — вполголоса произнес Локи, внимательно оглядываясь по сторонам.

— Вот это да, — удивленно протянул Тор. Он не смог удержаться и указательным пальцем коснулся головы волчонка. — Чёрный варг...

Волчонок тут же шевельнулся, открыл свои зеленые глазки и, глянув на большого человека, сморщил нос и приподняв верхнюю губу, оскалил мелкие, но уже острые зубки и недовольно заворчал.

— Ишь ты, какой грозный, — шутливо отозвался Тор, но руку, тем не менее, убрал.

Волчонок снова спрятал мордочку в пушистый мех плаща Сигюн.

— А что случилось с волчицей? — осторожно поинтересовался Локи.

Ответить Сиф не успела. Над их головами раздалось грозное утробное рычание.

— А вот и мама, — обреченно произнес Вольштагг. — Так и знал, что добром это не кончится.

На каменном козырьке, нависающем над входом в пещеру, стояла огромная серебристо-белая волчица, глядя на людей сверху горящими сапфировыми глазами. Несмотря на худобу было заметно, что она принадлежит к самым крупным из варгов.

Руки мужчин сами собой потянулись к мечам. Вот только оружие осталось лежать в пещере.

Почуяв варга, привязанные кони задергались и испуганно заржали.

Взгляд зверя был прикован к девушке, стоявшей в окружении мужчин и прижимавшей к груди черного волчонка, последнего из оставшихся в живых. Её маленького черного принца. Волчица припала к земле и ощерила пасть, обнажив огромные, как кинжалы, клыки, с которых капала слюна. Шерсть на загривке поднялась дыбом. Кривые когти со скрежетом царапнули камень, высекая искры.

Стоявшая боком к скале, Сигюн не видела появившейся хищницы, увлеченно почесывая за ушком пригревшегося волчонка. Внезапно наступившая тишина заставила её поднять голову. Увидев искаженное лицо младшего царевича, от которого, казалось, отхлынула вся кровь, она обернулась в направлении взгляда принца и застыла в ужасе.

В следующую секунду волчица прыгнула.

Время как будто замедлилось и стало вязким и тягучим. Словно во сне Локи увидел оскаленную пасть и огромные когти, нацеленные в грудь Сигюн.

Девушка замерла и словно окаменела. Кошмарный сон стал явью. В страхе Сигюн отшатнулась, сделала шаг назад, оступилась и начала падать. Одной рукой она прижимала к себе детеныша варга, а другую бессознательно вскинула перед собой, словно защищаясь, из горла вырвался сдавленный крик:

— Локи!

Все произошло в считанные доли секунды. Никто ничего не успел понять..

Из ладони Сигюн полыхнула ярко-зеленая вспышка, отбросившая зверя к скале.

Несколько секунд волчице понадобилось, чтобы прийти в себя от неожиданности и подготовиться к повторному прыжку. Этих секунд хватило, чтобы Локи выхватил из-за голенища короткий кинжал с плоской рукоятью, сжал его в руке, пропуская лезвие между пальцев, а затем отправил его прямо навстречу волчице, заставив бешено вращаться в полете. Солнечный Луч взвилась в воздух бесшумной тенью и тут же рухнула, придавив Сигюн, почти скрыв её под грудой серебристо-белого меха. Ровно между глаз волчицы, уйдя по самую рукоятку внутрь черепа, торчал кинжал. Мутнеющие глаза зверя в последний раз с трудом приоткрылись. По телу прошла судорожная волна смертельной агонии. Её последний взгляд, был обращен на волчонка, прижимавшегося к груди Сигюн. В нем больше не было ни ненависти, ни ярости, только застывшее отражение её любимого сына, которое она унесла с собой.

Локи бросился на колени возле распростертой на снегу Сигюн, оттащив в сторону обмякшее, и от этого еще более тяжелое, громадное, мертвое тело волчицы, и принялся ощупывать девушку трясущимися руками. Тор и остальные воины наконец-то вышли из ступора и также, расталкивая друг друга, столпились вокруг.

— Ты цела? Можешь встать? — в голосе принца слышалась отчаянная тревога.

Сигюн попыталась приподняться, опираясь на трясущуюся руку и тут же упала снова. Лицо её покрылось восковой бледностью, губы посинели и она потеряла сознание. Волчонок, которого девушка рефлекторно продолжала прижимать к груди, жалобно заскулил.

— Да заберите вы, кто-нибудь, эту тварь! — в бешенстве заорал Тор. — Он не дает ей дышать!

Огун наклонился, чтобы взять волчонка, но тот так крепко вцепился своими острыми, как бритва, коготками в плащ девушки, что ему стоило больших усилий оторвать малыша, чтобы не повредить тому лапы. В отличии от своих друзей, чистокровных асов, Огун был полукровкой, наполовину — асом, наполовину — мидгардцем. Его отец происходил из древнего рода гуннов, которые считали, что ведут свой род от священной волчицы. Поэтому Огун — единственный из всех, кто почитал это животное и испытывал перед ним почти сверхъестественный трепет.

— Сигюн, ты слишишь меня? Пожалуйста... — позвал Локи, осторожно приподняв её голову и гладя по рассыпавшимся волосам, не обращая внимания на на то, что все взгляды сейчас прикованы к ним двоим.

Сигюн открыла глаза. Зрачки её были расширены, взгляд расфокусирован. Девушка изо всех сил пыталась удержать ускользающее сознание.

— Локи... — прошептала она, — твое заклинание... Зеркало... Оно сработало.

— Слава богам, ты жива... — выдохнул Локи.

Тревога колючим клубком свернулась у него в груди. Его просто трясло от мысли, что любимая просто чудом избежала верной смерти.

Тор непонимающе переводил взгляд с брата на девушку.

— Какое еще зеркало? Она бредит?

Сигюн, поморщившись, попыталась приподняться, но тут же снова опустилась на снег, схватившись за грудь. Дыхание тяжело с хрипом вырывалось из её горла.

— Чего ты ждешь, Тор, — Локи почти кричал, — нужно перенести Сигюн в пещеру. Я помогу ей!

— Да-да, конечно! — спохватился Тор.

Братья осторожно подхватили девушку и бережно понесли в пещеру, уложив на кучу расстеленных шкур. Она снова впала в беспамятство. Глядя на стремительно бледнеющее лицо Сигюн, принц жестом, не терпящим возражений, отодвинул в сторону Тора, попытавшегося, было, возмутиться. Присел рядом с бесчувственным телом на колени, и согрев дыханием пальцы, чтобы они не были холодными, опустил одну руку на лоб Сигюн, а другую — на её грудь. Локи закрыл глаза, призывая магию. Он увидел сломанные ребра, разорванные ткани, внутреннее кровотечение и почувствовал приступ паники, который, впрочем, прошел также быстро, как и начался. Принц не был лекарем и знал только основы исцеляющих чар. Но теперь от его знаний и умений зависело здоровье, а может и жизнь его любимой. Локи собрался, призвав на помощь свою интуицию, и, действуя больше по наитию, чем осознанно, начал аккуратно сращивать кости, связывать разорванные мышцы, останавливая кровотечение, и старательно вычерчивая над телом девушки руны здоровья и силы, бормоча заклинания. Через некоторое время на лице Сигюн появился слабый румянец, она задышала ровнее и спокойнее.

— Как она? — услышал он встревоженный голос Тора за спиной.

Локи обернулся, облизнул сухие от волнения губы и, тяжело сглотнув, произнес:

— Я сделал все, что мог. Её жизни пока ничего не угрожает. Но принцесса нуждается в помощи настоящего лекаря. Мы должны немедленно возвращаться. Сигюн слишком слаба, чтобы ехать верхом. Она не выдержит обратной дороги. Тебе придется вызвать Хеймдаля.

— Понимаю... — упавшим голосом ответил Тор.

Братья вышли из пещеры. Их тут же окружили взволнованные друзья, засыпав вопросами о состоянии Сигюн. Мертвая волчица все также лежала на вытоптанном снегу. Бросив мимолетный взгляд на распластанное на снегу тело, Локи с удивлением отметил, что оно как будто уменьшилось, словно сдулось, и волчица теперь уже не казалась такой огромной и устрашающей. Сиф мрачно сидела в отдалении возле потухшего костра, глядя пустыми глазами на шевелящийся возле её ног мешок, в который воины снова затолкали упирающегося волчонка.

— Хелевы чертоги! Это твоя вина, бестолковая ты женщина! — бросился к ней взбешенный Тор, только чудом не сбив с ног, попавшегося на пути, Огуна. — Какой йотун тебя дернул уничтожить помет варга! Ты привела сюда волчицу! Из-за тебя чуть не погибла Сигюн!

Сиф съежилась от грозного голоса громовержца. Она открыла было рот, чтобы сказать что-то в свое оправдание, но, поймав гневный взгляд наследника, решила за благо промолчать.

— Оставь её, Тор, — устало произнес Локи, — онауже и сама поняла, что сотворила непростительную глупость.

Эти слова оказались последней каплей, переполнившей чашу отчаяния Сиф.

— Я не нуждаюсь ни в чьей защите! И сама за все отвечу! — со слезами в голосе закричала она и со всей силы пнув шевелящегося в мешке щенка, которого считала причиной своего неудавшегося подвига, бросилась к лошадям.

Волчонок зашёлся истерическим скулежом, перешедшим в жалобный, безысходный вой. Огун тут же бросился к мешку и бережно взял его в руки.

— Что будем делать со щенком варга? — спросил Тор мрачно. — Не тащить же его с собой в Асгард.

Локи вспомнил, как бережно прижимала Сигюн к груди осиротевшего волчонка.

— Сиф убила его братьев. Я убил его мать. Волчонок еще слишком мал, чтобы выжить в лесу в одиночку. Я возьму его и воспитаю сам. Это его единственный шанс выжить. Варги — не простые волки, — Локи поднял глаза на Тора и тихо добавил. — Думаю, что когда Сигюн очнется, ей будет приятно узнать, что со щенком, которого она защищала, все в порядке.

Тор тут же закрыл рот и удрученно закивал головой. Локи подошел к Огуну, бережно баюкавшему на руках притихшего в мешке виновника событий, развязал тесемки и достал жалобно заскулившего волчонка. Он внимательно осмотрел звереныша, держа на вытянутых руках и склонив голову к плечу.

— Это парень, — удовлетворенно хмыкнул он, и добавил, обращаясь к зверю. — Хватит скулить. Ты же варг. Гроза йотунхеймских лесов. Я назову тебя Фенрир. Когда ты подрастешь, то станешь грозой асгардских псов.

Словно догадавшись, о чём ему говорят, щенок замолчал. Локи осторожно прижал волчонка к себе и тихонько подул на мордочку. Новоиспеченный «гроза асгардских псов» смешно сощурился, завозился, устраиваясь поудобнее на руках, глядя на принца доверчивыми зелеными глазами и, изогнувшись в его руках, вдруг принялся энергично вылизывать ему лицо.

— Да он настоящий милашка, — улыбнулся, глядя на эту сцену Фандрал и почесал волчонка между острыми, похожими на рожки, ушками.

Локи наклонился и потерся щекой о макушку зверёныша. Ледяной нос коснулся щеки принца. Черные волосы упали волной, почти закрыв щенка и, фактически, сливаясь с его шерстью.

— Вы с ним чем-то похожи, — задумчиво протянул Огун, — одна масть.

— Мне одному кажется, что мы еще пожалеем об этом? — спросил Вольштагг, удивленно рассматривая умильные лица своих друзей.

Глава 7. Всеотец разбушевался.

Музыкальная тема в дополнительных материалах: " Dangerous" - Franck van der Heijden, David Garrett, Royal Philharmonic Orchestra

— А что будем делать с телом варга? — неуверенно задал вопрос Вольштагг. — Было бы жаль бросить такую прекрасную шкуру.

— Какая еще шкура! — взвился Локи, оборачиваясь. — Нам нужно немедленно возвращаться, не теряя ни мину...

Взгляд принца невольно обратился к тому месту, где лежала убитая волчица, и он замер на полуслове. Единодушный вздох изумления пронесся над поляной. Время словно побежало вперед с невероятной, просто немыслимой быстротой, и на глазах у изумленных воинов, тело огромного зверя стало терять свою плотность, словно тающий кубик льда, шкура скукожилась и в следующее мгновение истлела, развеявшись в воздухе легкой пылью и оставив на снегу лишь отпечаток.

— Скажи, ради Имира, что это не твоих рук дело, Локи, — Тор положил на плечо брата тяжелую ладонь и рывком повернул его к себе.

— Эдесь волшба посильнее моей будет,— не отрывая удивленного взгляда от того места, где только что лежала волчица, озадаченно ответил маг. — Я предупреждал, что Железный лес — колыбель колдовства. Пора убираться отсюда, пока не поздно.

Воины, наконец, пришли в себя и молча отправились седлать лошадей. Локи еще секунду постоял, прижимая к себе волчонка, который также не отрывал глаз от вмятины, оставленной на снегу телом матери. Потом тяжело вздохнул, и произнес, глядя на притихшего щенка:

— Ну что, Фенрир, пора отправляться домой. Теперь я буду твоей семьей.

Словно поняв сказанное, волчонок уткнулся мордочкой в холодный доспех, жадно вдыхая носом горьковатый запах холодной кожи, и тихо заскулил.

***

— Не представляю, что с нами сделает отец, когда мы вернемся, — хмуро произнес Тор, в голове которого бродили самые неприятные мысли.

Он восседал на Турсе, нетерпеливо перебиравшем тонкими ногами и беспокойно прядавшем ушами. Впереди себя он осторожно придерживал, по прежнему бесчувственную Сигюн, заботливо укутанную в его алый плащ.

Локи хмуро отмалчивался, мрачно глядя на напряженную широкую спину брата и придерживая за повод лошадь девушки, к седлу которой был приторочен шевелящийся мешок с жалобно поскуливавшим волчонком.

— Наверняка отберет молот. Или посадит под замок, — Тор выглядел расстроенным и подавленным. — Эх, была не была. Хеймдаль, открывай Мост!

Голос громовержца прозвучал как-то устало и обреченно. В тот же миг сверкающий луч упал с высоты междумирья, унося маленький отряд в родной Асгард.

***

Свет портала погас, оставив после себя пятерых всадников, один из которых сжимал в объятиях бесчувственную девушку.

— С возвращением, — бесцветным голосом поприветствовал друзей Хеймдаль.

Взгляд стража ничего не выражал. Ни по лицу, ни по голосу нельзя было определить, как он относится к столь неожиданному появлению царевичей и их друзей. Однако Локи наверняка знал, что за чувства скрываются за непроницаемой маской стража, и что тот наверняка уже известил Одина о незапланированной отлучке сыновей. Принц нервно повел плечами под внимательным взглядом всевидящего. Страж Бифреста всегда злил младшего принца тем, что вечно все знал, за всеми следил, и обо всем докладывал Всеотцу. Юноша понятия не имел, рассказывал ли Хеймдаль отцу о происходящем или показывал то, что видит сам? Если второе, то их дела совсем плохи.

***

Царь всех миров метал громы и молнии, меряя широкими шагами свои покои в Золотом чертоге.

— Самонадеянные юнцы! Ваш поступок — это верх безответственности и безрассудства! — бушевал он. — Вам известны такие понятия как дисциплина и ответственность? Я жду ваших объяснений. Немедленно!

Оба принца, старший и младший, смирно сидели в кабинете Одина на низких, неудобных совершенно одинаковых табуретах, из-за чего они могли смотреть на отца только снизу вверх. И один, и другой старательно изображали раскаяние, выслушивая гневную тираду.

— Тор, мой наследник! — рявкнул Всеотец, обращаясь к старшему сыну, съёжившемуся под его суровым взглядом. — О чем ты только думал?! Ты же будущий правитель! А мыслишь и поступаешь, как простой воин, для которого главное — похваляться своими ратными подвигами! Лафей мог засечь открытие нового портала и направить туда свою стражу. Если бы вас схватили, мог начаться новый конфликт! Видно, я плохо тебя учил. Кто же знал, что из тебя такой болван вырастет. Я все жду, когда, наконец, ты повзрослеешь и наберешься ума, чтобы стать мне достойной заменой на троне. Когда, в конце концов, ты поймешь, что правление — это не развлечение, а огромная ответственность! Время идет, а ума у тебя так и не прибавляется. Ты так и не научился думать наперед о последствиях своих поступков!

Взгляд Одина обратился на младшего сына, который сидел, нацепив на лицо безразличную маску, отрешённо рассматривая узорные стены, и казалось, даже не пытаясь вникнуть в суть происходящего.

— Локи! Твой поступок заслуживает самого сурового наказания. Ты открыл портал в Йотунхейм. В самое логово наших врагов! Кому, как не тебе, должно быть известно, насколько рисковано играть с энергиями миров и какие побочные эффекты возникают при создании новых порталов! Трансформируя материю, ты мог оставить след, тропу для наших врагов, которой они могут воспользоваться в дальнейшем, чтобы беспрепятственно попасть в Асгард. Ты понимаешь, какой опасности ты подверг всех нас своим необдуманным колдовством? Сколько сил понадобится теперь, чтобы запечатать эту тропу! Глупый мальчишка! Научись, в конце-концов держать в узде свою колдовскую натуру. Ты черпаешь магическую энергию Иггдрасиля, не задумываясь над тем, в какое русло её направить. Ты не понимаешь, насколько сильное оружие досталось тебе одному! Без твоей магии любой воин размажет тебя по асгардской мостовой! Отныне я сам буду жестко контролировать все твои действия.

Локи пытался не прислушиваться к словам отца, хотя и понимал справедливость его обвинений. С каждым словом Одина он злился все больше — на Тора, на отца и более всего — на себя и собственную глупость. Особенно обидно было слышать, что отец считает его некудышним воином и легкомысленным магом. От злости становилось трудно дышать. Бесцельно блуждая взглядом по предметам обстановки кабинета и ни на миг не задерживаясь ни на одном, он пытался взять себя в руки. Но получалось плохо. За ледяной коркой его показного равнодушия бурлил такой гнев, что принцу с трудом удавалось удерживать его внутри. Локи молчал, уставившись в одну точку, и мысленно поносил себя последними словами, за то, что пошел на поводу у Тора, потащившего их всех в этот поход, который чуть было не стоил жизни Сигюн.

— От ваших необдуманных действий пострадала твоя невеста, Тор! Она не просто невеста наследника престола, а еще и принцесса Ванахейма. Хрупкий мир между ванами и асами напрямую зависит от судьбы этой девушки. О чем ты только думал, когда тащил её с собой в Йотунхейм!

Младший принц глубоко вдохнул сквозь крепко сжатые зубы, пытаясь перевести дыхание, и искоса посмотрел на брата. Тор сидел, красный как рак, опустив плечи, и рассматривал пол под своими ногами.

Они договорились молчать о том, что произошло в Железном лесу, объяснив свое внезапное возвращение тем, что лошадь Сигюн поскользнулась, девушка упала, не удержавшись в седле и ударилась головой. Сигюн действительно получила сотрясение при падении и теперь находилась в больничном крыле Гладсхейма. Королевские целители, хлопотавшие вокруг неё, не заметили никаких внутренних повреждений, благо Локи удалось их благополучно залечить своей магией. Но на всякий случай её уложили в постель, напоив целебными отварами и погрузив в искуственный сон.

Виновника всех их неприятностей — маленького черного варга, предъявили в качестве охотничьего трофея. Локи отнес его на псарню, приказав найти щенную суку и накормить малыша. Но все собаки в ужасе шарахались от щенка, а слуги устроили настоящее паломничество, желая посмотреть на удивительное создание. Волчонок, напуганный таким повышенным вниманием к своей особе, забился в самый дальний угол, и напрочь отказывался вылезать оттуда, морща свой маленький нос и скалясь на всех подряд.

Чтобы малыш не умер от голода и страха, Локи пришлось забрать его в свои покои, чтобы выкармливать самому.

И сейчас, выслушивая гневную отповедь Одина, в своих мыслях принц переносился то в больничное крыло, где целители колдовали над Сигюн, то в свою комнату, где осваивался Фенрир.

Неизвестно, сколько бы еще бушевал Всеотец, если бы в дверь кабинета не постучали. На пороге стояла Фригг. Тяжело вздохнув, Один взмахом руки указал сыновьям на дверь.

— Не попадайтесь мне на глаза в ближайшие сутки. И чтоб ни шагу без моего ведома! Под домашний арест! Оба!

Как только братья, вежливо поклонившись, покинули кабинет, Один без сил упал в кресло и изможденно откинулся на спинку. Казалось, правитель Девяти миров разом постарел на несколько веков.

Фригг подошла к мужу и присела перед ним, накрыв его руки своими ладонями.

— Как ты? — заботливо обратилась она к мужу. — Я слышала ваш разговор. Согласна, мальчики поступили глупо и опрометчиво. Но не слишком ли ты к ним суров, сажая их под арест?

Один знал, как супруга любит сыновей, как важно ей показать им свою любовь. Как правило, Фригг во всех случаях всегда становилась на их защиту. Вот и сейчас она места себе не находила от волнения, которое она тщательно пыталась от него скрыть.

— В последнее время ты выглядишь очень уставшим. Я едва узнаю тебя. Тебе давно необходим лечебный сон, — голос царицы был таким же нежным и ласковым, как и её руки.

— Какой уж тут сон! Я не могу оставить Асгард на этих двух оболтусов!

— Милый, так нельзя. Эти оболтусы — твои сыновья. Ты с головой ушёл в решение политических вопросов и совершенно запустил их воспитание, наивно полагая, что многочисленные учителя лучше справятся с этой задачей. И что в результате? Тор абсолютно забросил учебу. Он имеет весьма смутное понятие о дипломатии, политике, юриспруденции, не говоря уже о точных и технических науках. А ведь он твой наследник, будущий царь Девяти миров. Ни для кого не секрет, что он великий воин и народ Асгарда обожает его. Но как надолго хватит этой любви, когда Тор сядет на трон? Ведь он понятия не имеет, как разрешить мало-мальский спор без драки или небольшой победоносной войны! Став царем, он так и будет продолжать носиться по всем Девяти мирам во главе своей армии. В то время, как Локи...

— Что — Локи?! — с раздражением в голосе, резко прервал царицу Один. — Ты предлагаешь посадить йотуна на трон Асгарда?

— В то время, как Локи, — терпеливо продолжила царица, — обладает всеми необходимыми качествами правителя. Он мог бы стать прекрасным советником, когда Тор взойдет на престол. Я прекрасно понимаю, что ты даже не рассматриваешь такую возможность, но может быть, ты все же дашь ему шанс?

— Почему же нет? Но ведь ты знаешь, каков Локи. Скорее Муспельхейм покроется льдом, чем он поступится своей гордостью и займет второе место подле Тора. Скорей уж сбежит куда-нибудь. Когда дело касается власти, тут уж не до братской солидарности.

— Для Локи гораздо страшнее то, что он занимает второе место в твоем сердце. Более того, разница в твоем отношении к сыновьям уже стала заметна всем. Но хуже всего, что эту разницу острее всех ощущает сам Локи. Еще немного и он начнет задавать вопросы.

— Ну, и что ты хочешь от меня услышать? — показательно усталым тоном спросил Один, выжидающе глядя на супругу.

— Я хочу услышать, как ты говоришь Локи, что любишь его. Я хочу, чтобы ты, наконец, рассказал мальчику правду. Он взрослеет, и вместе с ним растет его природная магия, доставшаяся ему от его предков. Ты осознаешь, чем это может кончиться? Что, если однажды в мальчике заговорит кровь отца, и пробудится его вторая ипостась?

— С чего ты вообще это взяла? Полукровки ледяных великанов метаморфны и могут принимать свое второе обличье либо по собственному желанию, либо при при непосредственном контакте с себе подобными. Вероятность того, что Локи бросится в объятия какого-нибудь йотуна ничтожно мала. С ним ничего не случится. Хотя, наверное, стоит все-таки запретить ему и Тору появляться в Йотунхеме. Причин для этого я могу найти более, чем достаточно.

— Не думаю, что твой запрет его остановит, — с сомнением в голосе ответила Фригг. — Это неразумно. Чем позже Локи узнает правду о себе, тем непредвиденнее будет его реакция. Ведь он маг и сила его растет с каждым днем.

— Нет, Фригг. Нет. Ты же понимаешь, что если только правда о его происхождении выйдет за стены этой комнаты и хотя бы кто-то узнает, что он такое, Локи тут же превратится в изгоя. Боюсь, это знание сделает мальчика несчастным. Реакцию его невозможно предвидеть. Он ведь совершенно неуправляем и может наделать глупостей. Хорошо, если дело закончится одной истерикой. А то и пол-дворца нам разнесет своей магией. — Один нахмурился, и отеческая тревога в его голосе сменилась глухим раздражением. — Я давно понял, что решение воспитать Локи, как нашего сына — было самой большой ошибкой в моей жизни. Мои надежды использовать Локи, как залог мира с Йотунхеймом, предложив им умного и перспективного наследника, не оправдались. Лафею на него наплевать. Для него он — выродок, достойный лишь быть принесенным в жертву. Йотуны ценят только чистую кровь. Может быть, лучше вообще было оставить его в том храме.

— Ты не должен говорить так! — с болью в голосе воскликнула Фригг. — Локи наш сын. Я люблю его ничуть не меньше Тора. Ты же никак не можешь найти с ним общего языка! Скажи, ты хоть раз говорил с ним по-душам, без нотаций, без этого холодного тона и каменного выражения лица? Хоть раз похвалил за его успехи?

Один слушал и все больше мрачнел. На несколько мгновений Фригг замерла. В глазах её заблестели слезы.

— Я знаю будущее Локи лучше всех, и это больно ранит мою душу. Но я буду любить его всем сердцем, пусть хоть весь мир обратится в прах по его вине.

Один тяжело вздохнул. Он взял руки Фригг в свои широкие ладни и несильно сжал.

— Предсказания сбываются тогда, когда в них верят. А значит, в какой-то момент есть возможность все изменить. Будущее меняется. И пока оно не наступило, нам остается надеяться, что норны будут милостливы к Локи и ко всем нам. Я уже не молод, любовь моя. И чувствую, как с каждым днем силы мои ослабевают. И я понимаю, что мне уже давно пора лечь в целительный сон. Но я должен быть уверен, что в мое отсутствие наши сыновья не устроят в Асгарде Рагнарёк местного масштаба. Ведь границы нашего царства становятся все более незащищенными. Кто без меня будет поддерживать порядок в Девяти Мирах? Сам вырастил двух оболтусов, а теперь расхлебываю, — вздохнув, добавил он, перевернул руку Фригг и поцеловал её в ладонь.

Глава 8. Ментальная связь.

«Волк, ты стоишь под окном, скаля зубы и глядя в глаза мне,

Точь-в-точь, как мой собственный волк —

Моё тайное «я».

Корби Петуленгро «Волку»

Музыкальная тема в дополнительных материалах: Peter Gundry - A Nostalgic Dream

Локи захлопнул двери, не раздеваясь, упал на кровать и облегченно выдохнул, стараясь вернуть спокойствие и унять бешеное сердцебиение в груди после разговора с отцом.

Приказ оставаться в своих покоях под домашним арестом не слишком расстроил принца. Это были его комнаты, знакомые с детства до мельчайших подробностей. И находиться в них было легко и привычно. Локи приподнялся и, уткнув локоть в подушку и подпирая ладонью голову, обвел глазами знакомую обстановку. Небольшая прихожая вела в гостинную, служившую одновременно и спальней. Из неё вели две двери: одна - в маленький кабинет, другая - в большую ванную комнату. Комнаты были убраны изящно и со вкусом. Возле огромных - от пола до потолка - окон, занавешенных тяжелыми бархатными шторами, стоял большой письменный стол с дубовой столешницей, заваленный книгами и разъехавшимися стопками бумаг. На серебряном подносе сверкал хрустальный кувшин с бокалами. Рядом со столом стояла пара удобных стульев с высокими спинками. Вдоль стен тянулись высокие стеллажи с книгами и массой разнообразных вещей, каждая из которых хранила свою память о каком-нибудь событии из жизни: старые доски для тафла* и фишки к ним; рога, подстреленных на охоте зверей; коллекция редких серебрянных брактеатов*, чеканившихся в связи с памятными событиями, свидетельствовавшими о славных битвах и подвигах Одина и его братьев Вилли и Ве; разнообразные амулеты и другие, дорогие сердцу мелочи. Здесь всегда было тихо и спокойно. Здесь Локи уединялся, когда у него было плохое настроение, сюда же приходил и в благостном расположении духа, чтобы побыть в тишине, наедине со своими мыслями, закрывшись от всего внешнего мира. Только так он мог расслабиться, успокоиться и все обдумать. А подумать было о чём.

Один и раньше отчитывал их с братом за многочисленные проделки, но почему-то именно сейчас его резкие слова оставили в душе какую-то особую горечь. Отношение к нему отца к было для принца настоящей загадкой. С некоторых пор он практически перестал замечать младшего сына. Потом стал регулярно отчитывать и нередко — наказывать. Не хвалил. Практически никогда. Особенно горько было слышать упреки в адрес его магических способностей.

Иногда Локи начинало казаться, что его магия — никакой не дар, а проклятие с рядом сомнительных бонусов. Он постоянно ловил на себе косые или испуганные взгляды, слышал перешептывания за спиной. Слуги носили по коридорам Гладсхейма слухи и сплетни о том, что младший царевич — чернокнижник, некромант, что продал душу демонам в обмен на колдовской дар, и вообще, с ним явно что-то не так, мол, он и на аса-то не похож — черноволосый да зеленоглазый.

Локи не имел понятия, кто и зачем распространяет о нем эти дикие слухи, но это просто выводило из себя, заставляя сжимать кулаки в бессильной ярости. Его феноменальные способности в области магии, позволявшие не только легко управлять стихиями, создавать различные предметы, менять их форму и передвигать на расстоянии по своему желанию первоначально вызывавшие удивление и благоговение окружающих перед его магическим даром, которые совсем скоро трансформировались в непонимание, опасение, зависть и страх.

Невеселые размышления Локи прервал, донесшийся до его слуха, негромкий шорох. Из под кровати, на которой он лежал, показалась черная мордочка.

— А, это ты, Фенрир, — позвал принц. — А ну ка, иди сюда, негодник.

Нагнувшись, он вытащил упиравшегося волчонка, который, прижав острые ушки и поджав хвост, тут же начал внимательно обнюхивать кровать.

— Как тебе твое новое жилище? — заговорил царевич, погладив лобастую голову и взъерошив густую шерстку на загривке. — Тяжело привыкать к новой обстановке? Наверное, скучаешь за своими сородичами, — продолжал говорить Локи, не задумываясь о том, что щенок не понимает его слов. Просто звук собственного голоса успокаивал. — Мне жаль, что так вышло, что пришлось убить твою мать. У меня просто не было выбора. Иначе бы она убила Сигюн. Ты помнишь Сигюн - чудесную девушку с волосами цвета утренней зари?

Волчонок, сделав два оборота вокруг себя, улегся, положив голову на передние лапы, не отрывая от Локи пристального, внимательного взгляда. Глаза юноши и зверя встретились и принцу на мгновение показалось, что волчонок смотрит на него так, словно хочет ему что-то сказать.

Как загипнотизированный, он не мог оторвать взора от глаз маленького варга. Они словно впитывали в себя окружающий свет, и он лучился на их дне, внося в душу Локи не сравнимый ни с чем покой.

Фенрир не спускал с царевича пристального, внимательного взгляда. От него пахло холодом. Другие двуногие создания, которых успел увидеть Фенрир, пахли иначе — теплом.

Юноша что-то сказал мягким, бархатным голосом, ласкающим чуткий слух волчонка. Слов он не понимал, но это было и не обязательно. Фенрир мог прочесть его мысли. Это существо просило у него прощения за то, что убило его мать. Откуда же ему было знать, что варги оплакивают не смерть, а рождение своих сородичей, приходящих в этот суровый и холодный мир для тяжелейшей борьбы с тяготами жизни. А смерть для них — лишь переход на новый уровень существования.

Варги были не просто огромными и злобными волками, порожденными темной магией йотунхеймской земли. Редко кто из жителей Девяти Миров отваживался охотится на этих странных созданий, обладавших разумом, невероятной силой, хитростью и коварством. Мало кто знал о том, что первые из варгов были духами в облике волков. Их потомки, унаследовавшие как зверинную, так и духовную сущности своих предков, жили стаями, обладавшими чёткой организацией и иерархией, подчиняясь раз и навсегда принятому Закону. Они общались между собой ментально и обладали коллективной магией. Но не смотря на свои магические свойства, варги не были бессмертными в обычном понимании этого слова. Они верили в то, что никто и ничто в этом мире не умирает окончательно. Смерть — есть простое разделение живого существа на составные части, конечной целью которого является не разрушение, а обновление. И для умирающего варга мир вовсе не погибал, а только преображался для подготовки к его следующей жизни. Своим внутренним зрением варги видели тонкое тело из неразрушаемой энергии, которое в виде ауры окружает смертное тело любого живого существа. Именно это энергетическое тело было бессмертно и воплощалось во многих последующих жизнях. Каждый новорожденный волчонок получал в дар опыт и знания всех предыдущих воплощений души и новые возможности для её совершенствования. Круг перерождений позволял сохранять наработанный материал и продвигаясь ступень за ступенью, варг, в конце концов, мог стать бессмертным.

Фенрир был последним воплощением одного из старейших варгов Йотунхейма, не знавшего пощады вожака по кличке Ледяное Сердце, видевшего еще первых потомков великого Имира. Душа его совершала свой последний жизненный цикл. Возродившемуся в теле черного волчонка, волку было предназначено пройти самое сложное испытание — изгнанием и одиночеством, прежде чем душа его окончательно должна была покинуть жизненный круг и присоединится к сонму духовных сущностей, обладающих истинным бессмертием. И сейчас разум маленького варга с каждым прожитым днем впитывал все больше знаний и мудрость души великого вожака, прожившего сотни жизней и накопившего огромный опыт.

Фенрир видел ауру сидящего перед ним юноши, переливавшуюся всеми оттенками синего и зеленого. Она отличалась от аур тех существ, которых он успел разглядеть — в них преобладали оттенки красного и желтого цветов. В ауре спасшего его существа главным был зеленый цвет. Он свидетельствовал о несгибаемой воле, способности в одиночку бросить вызов судьбе, упрямстве и целеустремленности. А синий — о наличии у него сильного магического потенциала и сверхъестественных способностей.

Волчонок чувствовал бурю необузданных эмоций, бушевавших в душе существа — злость, гнев, тревога, сомнения. В общем сумбуре этих чувств Фенрир не мог выделить какого-то одного, преобладающего чувства, но было кое-что, что он ощущал в полной мере — это было одиночество, а еще какая-то пустота и темнота, похожая на черную дыру, в том месте, где у юноши должно было быть сердце. Фенрир вдруг проникся непреодолимым желанием заполнить эту пустоту и помочь этому странному созданию. Он осторожно потянулся к его разуму, устанавливая ментальную связь, успокаивая, расслабляя. Ощутив, как напряжение, усталость и неприятные эмоции, вызванные событиями последних дней, медленно отступают, Фенрир тут же покинул чужое сознание.

Почувствовав присутствие чужого разума, Локи даже не успел сплести магический щит. Да вроде как, и не от кого было закрываться — в комнате были только он и маленький волчонок. Но не могло же, в самом деле, животное проникнуть в его сознание. Царевич слышал много легенд о том, что йотунхеймские варги — необычайно умны, хитры, коварны, опасны, имеют своих астральных и ментальных проводников, с помощью которых они охотятся и влияют на своих жертв. Но не очень-то верил этим сказкам. Чтобы детеныш волка, будь он трижды разумным, мог незаметно пролезть к нему в голову — этого он просто не мог себе представить.

Но в то же время, к своему огромному удивлению, это неожиданное, паранормальное слияние показалось принцу таким правильным и естественным. Оно длилось совсем недолго, и через несколько мгновений исчезло, оставив после себя ощущение пустоты. Одиночество, с которым Локи уже давно свыкся, почувствовалось как-то особенно остро, словно разорвалась связь с кем-то очень близким на духовном уровне. Возникло ничем не объяснимое чувство, словно нити его судьбы каким-то неожиданным образом скрестились с судьбой этого необычного существа, сплелись и затянулись узалами.

— Что ты такое? Или — кто? — потрясенно спросил Локи, склоняясь к волчонку и недоверчиво заглядывая в эти странные, так напоминавшие его собственные, зеленые глаза.

Фенрир видел во взгляде существа настороженность и недоверие. Его глаза были холодными и колючими, как льдинки, но он не почувствовал страха или желания спрятаться от этого морозного взгляда. Напротив, он полностью доверился ему, потянулся, приблизив к его лицу свою морду, лизнул прямо в нос, выражая свое расположение и доверие. А затем, отстранившись и склонив голову набок, наблюдал, как сменяются эмоции на выразительном лице молодого аса. Как уходит настороженность, уступая место удивлению, недоверие сменяется осознанием чего-то очень важного. Снова зазвучал бархатный, полный обертонов, голос. Юноша задавал вопросы, он хотел знать, кого привел в свой дом.

Собравшись с духом, волчонок мысленно обратился к нему:

«Ты дал мне имя Фенрир. А как мне называть тебя?»

Локи испуганно вздрогнул и в панике стал озираться по сторонам. Ему показалось или он, действительно слышал голос в своей голове? Принц оглянулся вокруг в поисках источника звука, встряхнул головой, пытаясь сбросить наваждение. В глазах его отразилось непонимание.

«Позволь показать тебе кое-что», — снова услышал он голос у себя в голове и быстро накинул на себя щит от ментальной атаки, одновременно рыская глазами по комнате, чтобы отыскать источник звука. Не найдя ничего подозрительного, принц снова перевел взгляд на волчонка, внимательно следившего за ним своими колдовскими глазами. Кроме них в комнате никого не было.

— Не может быть! — Локи в шоке уставился на щенка, отказываясь верить очевидному.

Фенрир видел, что существо в полной растерянности, и в спешке плетет защитные заклинания, пытаясь избавиться от его присутствия в своем сознании.

«Прошу, впусти меня в свой разум, я не причиню тебе вреда», — снова мысленно обратился он к нему.

Локи остановился, так не закончив плетения, глядя в немигающие глаза маленького варга. От него словно исходили теплые, мягкие гипнотические волны, заставляя расслабиться.

Почувствовав, как щит сперва прогнулся, а потом медленно распался, Фенрир полностью открыл свое сознание и начал показывать юноше картинки из своей недолгой жизни: младших братьев и мать, вылизывающую их мокрую шерстку сразу же после рождения; гнев отца, обращенный на своего уродливого первенца и взбунтовавшуюся волчицу; изгнание из стаи; полуголодное существование; отчаяние волчицы, её гнев на внезапно появившихся людей, распугавших всю дичь в округе; свою боль и страх при виде мертвых братьев; ужас перед огромными двуногими существами, от которых пахло дымом, кровью и металлом; последний, полный любви и нежности, взгляд угасающих глаз Солнечного Луча; и, наконец, далекий вой стаи, ментально уловившей переход освобожденной духовной сущности их подруги в мир душ.

Локи чуть не задохнулся от нахлынувших на него ощущений. Теперь уже не оставалось сомнений в том, что это именно Фенрир общался с ним. Это не укладывалось в голове, однако же, происходило на самом деле.

Волчонок неподвижно сидел, уставившись на принца немигающим взглядом внимательных зеленых глаз, в которых, казалось, отражалась мудрость веков и знания, хранившиеся столетиями во владениях богов, гораздо более древних, чем асы, в ожидании того, кому дано будет их понять.

— Никогда бы не поверил, если бы это не происходило со мной, — то ли себе, то ли Фенриру медленно произнес царевич. — В таком случае давай знакомиться. Я — Локи.

Пояснения автора:

*Тафл - или хнефатафл (правильнее звучит как "неватафел") - настольная игра, напоминающая современные шахматы, известная викингам еще до распространения шахмат. Овладение навыками играть в нее входило в своеобразный кодекс обязательных умений людей того времени, наряду с владением оружием и чтением.

*Брактеаты - серебряная монета, чеканившаяся на тонком монетном кружке лишь с одной стороны (верхним штемпелем), так что рисунок на ней получался на аверсе выпуклым, а на реверсе – вогнутым. Значительное распространение чеканка брактеатов получила в конце XII и на протяжении XIII в. в Польше, Чехии, Венгрии, Дании и странах Скандинавского полуострова, когда техника их изготовления достигла необычайно высокого уровня. Брактеаты также использовались в качестве медалей. которые не имели денежного обращения, а привешивались к костюму либо как привески (1–2 и до 4 штук), либо как монисто. В этом смысле они больше напоминали медали. Однако медаль для ношения выдавалась за заслуги или в связи с памятным событием, тогда как брактеаты-подвески имели характер карикатур на каких-либо лиц или на какие-либо события.

Глава 9. И провидицы порой ошибаются

Береги его, Господи, как свое дитя,

Береги от стрел, что в него летят,

От напастей, болезней, горестей,

От любых человеческих подлостей,

От плохой воды и черной беды...

И пуще самого страшного всего

Береги его, Господи, от него самого».

© T. Kostopulu

Музыкальная тема в дополнительных материалах:

ABSENTIA VIOLIN ( Юлия Бунь-Волкотруб ) — ОБІЙМИ - ОЕ ( violin cover )

В дверь негромко постучали. Фенрир повернул голову и предупредительно заворчал, выставляя напоказ маленькие острые клыки — совсем недавно прорезавшиеся первые молочные зубки.

Локи, досадливо скривив губы, пересек комнату и открыл двери. На пороге стояла Фригг. Досада в глазах принца тут же сменилась удивлением и радостью.

Фригг вошла в комнату и, заключила сына в объятия. Волчонок, увидев царицу, снова спрятался под кроватью.

— Мальчик мой, я так волновалась за тебя, — отстранившись, царица посмотрела в бледное, осунувшееся лицо сына, на котором отчетливо выделялись заострившиеся скулы. Проведя рукой по густым шелковистым волосам, она откинула непослушную прядь со лба, отводя её за ухо.

— Мама, — Локи взял ладонь матери и поднес к губам. — Прости, это был глупый и необдуманный поступок.

— Я слышала как вы говорили с отцом, — Фригг мягко усадила сына в кресло. — Сдаётся мне, рассказ ваш был не полным.

— От тебя трудно что-то скрыть, — с едва заметной усмешкой качнул головой Локи, не отпуская руки матери.

Фригг присела на подлокотник рядом с сыном. Её рука медленно скользнула по темным волнистым волосам, нежно перебирая пряди. Локи вздохнул и повел плечами, сбрасывая усталость и напряжение прошедшего дня. Уже очень давно мать так не обнимала его. Принцу вдруг вспомнилось, как когда-то, в далеком детстве, Фригг вот так же ласково гладила его по голове, а он, уткнувшись носом ей в плечо, рассказывал про все обиды. С тех пор ни перед кем не раскрывал он свое сердце.

— Как раз мой дар тут не при чем, — с улыбкой добавила царица. — Трудно утаить что-либо от всевидящего Хеймдаля. Есть еще вороны Одина. Они летают во всех Девяти мирах и держат отца в курсе всего, что происходит. Особенно, с его сыновьями.

— Я уже не ребенок, чтобы за мной все время присматривать. А тем более — приставлять своих шпионов, — пробурчал Локи сквозь зубы, отстраняясь.

— Зря ты так, — Фригг взглянула на сына с укором. — Поверь, все поступки твоего отца продиктованы мудростью. Он очень переживает за вас с Тором, особенно за тебя.

— За меня? Мама, ты ничего не путаешь? Отец меня практически не замечает! — в отчаянии повысил голос Локи. — А если и заметит, так только чтобы прочитать нотацию или наказать в очередной раз.

— Не сердись на него, сынок, — мягко и осторожно начала Фригг. — Пойми, ты с рождения одарен огромным магическим потенциалом. Твоя магия таит в себе множество, как прекрасных, так и разрушительных возможностей. Магические умения — это власть, сила, которую можно обратить против любого человека. Ты еще молод и несдержан, часто совершаешь необдуманные поступки. Отец пытается уберечь тебя от того, чтобы ты, по неопытности, не причинил вреда как окружающим тебя, так и самому себе.

Локи молча слушал мать, не поднимая глаз, с каждым словом мрачнея все больше.

— Ваша мальчишеская выходка привела к тому, что пострадала принцесса Сигюн — дочь наших союзников и наследница Ванахейма. А возможно — и будущая невеста твоего брата и королева Асгарда. Вы с Тором рисковали её здоровьем, а может и самой жизнью. Судя по всему, она испытала сильное нервное потрясение. Наши лекари погрузили её в искусственный целительный сон. Один уже послал гонца в Ванахейм. Скоро Фрейр будет здесь. Не мне тебе объяснять, что это означает. Он в ярости. Вам придется объяснить, что случилось с его дочерью.

На последних словах матери Локи, не выдержав, вскочил и нервно заходил по комнате.

— Я спас её! — в запале выкрикнул он и тут же осёкся.

— Спас? От чего? — настороженно спросила Фригг, заглядывая в еще больше побледневшее лицо сына. — Ты что-то недоговариваешь.

— Ты же провидица — так узнай сама! — резко ответил Локи, поворачиваясь к матери спиной и пытаясь за грубостью скрыть своё смущение.

На лицо Фригг, которая до этого смотрела на сына с теплом и любовью, набежала тень. С её любимым сыном, её гордостью и отрадой происходило что-то непонятное. Веселый, озорной мальчишка, каким он был когда-то, исчез, а его место занял скрытный и замкнутый юноша, прячущий свои истинные чувства за возведенными им самим стенами и щитами. Богиня была провидицей, поэтому ей лучше других было известно будущее младшего сына, и оно ей очень не нравилось, но ни предупредить его, ни что-то изменить царица была не в силах. Это было её даром и её проклятием.

Фриг встала и подошла к принцу, стоявшему возле заваленного бумагами стола, нежно коснулась его плеча, поворачивая к себе, и улыбнулась, заглядывая в потемневшие глаза.

Локи на мгновение затаил дыхание. Руки матери, как и её голос, были такими нежными, успокаивающими. Ему стало стыдно за свои дерзкие слова.

— Вам с Тором следует навестить Сигюн, когда она придет в себя, — тихо сказала царица, задержав ладонь на его щеке. — Она будет рада. Не исключено, что Фрейр захочет забрать дочь обратно в Ванахейм.

Локи в муке свел брови и облизнул пересохшие губы. Он почувствовал, как тоска ледяными пальцами сжала сердце, острыми когтями заскреблась в душе.

Уловив перемену в настроении сына, Фригг чуть отстранилась, внимательно вглядываясь в изменившиеся черты его лица.

— Что терзает твое сердце, сынок?

Царица говорила так тихо и мягко, что Локи почувствовал, как невольно поддается её нежности. Он смотрел на мать так странно и растерянно, что царица не выдержала и, как можно осторожнее, задала вопрос, который давно вертелся у неё на языке:

— Ответь мне честно, Локи, эта девушка дорога тебе?

Принц судорожно сглотнул, отведя взгляд в сторону и вниз, уставившись на носки своих сапог. Единственная, кому не мог врать бог лжи и обмана, была его мать.

— Локи.

Он продолжал сосредоточенно рассматривать пол у своих ног.

— Локи, — настойчивее повторила Фригг, подавшись к сыну, мягко сжала его плечи. — Ничего не хочешь мне рассказать?

Локи вскинул голову. В глазах плескалась паника.

— Рассказать? — машинально переспросил он, чтобы выиграть время и осознать, что же говорить теперь.

«А почему бы и нет?» — подумалось ему. «Быть может, тогда станет легче? Ведь это же мама. Родная мама».

— Рассказывай, — Фригг неожиданно прервала поток его мыслей, словно угадав, о чем он думает.

Глубоко вздохнув, Локи заговорил. Путано. Перескакивая с одного события на другое, вдаваясь в ненужные подробности и упуская важное. С самого начала, с того самого дня, когда встретил на цветущей поляне девочку, похожую на эльфа с перьями в рыжих волосах, похитившую его сердце. О том, как узнал, что её прочат в жены Тору. О долгих месяцах отчаяния и дикой ревности. О своих кошмарах. Боли. О страхе и недоверии. О своем спасении. Первом поцелуе. О том, как затягивались раны на сердце. И как появлялись новые. Все, что копилось в нем долгое время, наконец, нашло выход.

Слушая сына, Фригг тихонько присела на край кровати, не отводя изумленных глаз от принца. Она почувствовала, как боль и тоска побежали по венам, и тревожно замерло в груди сердце. Она не узнавала своего, обычно сдержанного, хладнокровного Локи, который ходил по комнате из угла в угол, жестикулировал, рассказывал, вспоминал, не следя за интонациями, то шепча себе под нос, то почти срываясь на крик. «Какая же ты провидица, — в отчаянии думала царица, глядя на сына, ломающего пальцы, — если даже не смогла увидеть, что происходит с твоим собственным сыном».

Внезапно в комнате повисла тишина. Локи прекратил метаться и остановился напротив матери, понимая, что наговорил слишком много, и уже почти жалея о своей неожиданной откровенности.

Фриг смотрела на него во все глаза, и в её взгляде причудливо смешивались вина, тоска и безграничная любовь. Сейчас она видела перед собой запутавшегося в себе и в собственных страстях ребенка, загнавшего себя в угол и решившего, что он в состоянии самостоятельно справиться со всеми навалившимися на него проблемами. Ей так захотелось обнять сына, прижать к груди, как в детстве. Такого беззащитного сейчас. Так долго одинокого.

— Ты любишь её? — тихо спросила она, дрогнувшим голосом.

— Люблю, — так же тихо ответил Локи, не отрывая от матери потемневшего взгляда. — Больше всего на свете.

— А она?

Вместо ответа принц тяжело рухнул в кресло и, откинувшись назад, закрыл лицо руками. Так он просидел минуту, пытаясь справиться с предательской дрожью в голосе и во всем теле, а затем, убрав руки, молча кивнул.

— Так что же ты молчал все это время?

— А что я мог сказать, мама? — голос Локи сорвался. — Что я люблю невесту своего брата и будущую королеву Асгарда?

— Я думаю, что Всеотец нашел бы лучший выход из ситуации. Он всегда принимает мудрые решения и... — Фригг осеклась, не договорив.

Локи резко вскочил и подошел к окну, отвернулся, заведя руки за спину.

— ...и всегда ожидает от меня только худшего, — бесцветным голосом закончил Локи фразу. — Ты не видишь очевидного, мама. Думаешь, узнав обо мне и Сигюн, он бы благословил нас, пожертвовав своими далеко идущими планами?

Голос плохо слушался его. Было видно, как он крепче сжал и без того судорожно сцепленные за спиной пальцы.

— Безусловно, ему будет трудно это принять. Отец... — начала, было, Фригг, но Локи снова перебил её.

— Отец... — ровно, без тени эмоции, эхом повторил он и обернулся к матери. — Если отец узнает, я в тот же день отправлюсь месить грязь с новобранцами где-нибудь на самом дальнем кордоне Асгарда.

Локи, замерев, не мигая, смотрел в глаза матери, как будто ждал от неё чего-то. И царица непроизвольно поёжилась от этого острого, алмазного взгляда. Фригг понимала, что где-то там, за грудами этого непробиваемого йотунхеймского льда, за внешней язвительностью, показным равнодушием и каменно-ледяным спокойствием прячется её сын, её Локи, такой хрупкий и ломкий внутри. Она посмотрела на сына с какой-то отчаянной нежностью, подумала про себя: «Какие же невероятные у него глаза...» И прежде чем Локи успел сделать хоть что-то, Фригг шагнула ему навстречу и крепко обняла, прижав к себе. Потом отстранившись, взяла в прохладные ладони его лицо и, прикоснувшись губами ко лбу, произнесла с отчаянием:

— Нельзя жить, не доверяя хотя бы своим близким, мой мальчик.

Локи отстранился, сделал два шага назад и, привлившись спиной к стене, нервно рассмеялся, запрокинув голову. Фригг вглядывалась в такое непохожее на её, но такое родное лицо младшего сына и видела, как тает на нем горькая улыбка, приобретая постепенно болезненный оттенок.

— И что же мне делать, мама? Выбирать между долгом, обязательствами и любовью? Или оставить все, как есть и продолжать надеяться на какое-то чудо?

Затуманенный болью взгляд остановился на лице Фригг, и она почувствовала, как сердце, в который раз за сегодняшний вечер, болезненно сжалось от нахлынувшей пронзительной нежности.

— Мир всегда проверяет, на что мы готовы ради любви, насколько верим в себя и в свои мечты. Путь долга — оставить все, как есть. Но отказываясь от любви, ты отказываешься от самой жизни.

Фригг помолчала, словно вспоминая о чем-то своем.

— Иногда долг сильнее жизни. Каждому из нас дается только один шанс. И упустить его — проще простого. Второго не будет. Ты должен сам сделать этот выбор. В тебе достаточно силы, чтобы справиться со всем самому.

Локи слушал, вскинув подбородок, глядя в пространство перед собой, сдерживаясь, чтобы не сорваться. Не в силах больше выносить этого затравленно-растерянного выражения на его лице, Фригг повернулась и быстро покинула комнату, унося в своей душе горькую усмешку сына, больше похожую на гримасу боли.

Как только дверь за матерью закрылась, Локи одним резким движением смел со стола лежащие на нем книги и бумаги и упал на стул, обхватив голову руками.

Глава 10. Был волчонок - станет волк

«Дитям чистота нужна… Ребёнки, они в грязи расти не могут…»

М/ф «Волк и телёнок»

Музыкальная тема в дополнительных материалах:

Mix OST " Hachiko: A Dog's Story" Хатико: Самый верный друг , композитор Jan A.P. Kaczmarek

Из-под кровати Фенрир внимательно наблюдал за Локи, который сидел в кресле, закрыв лицо руками. Каждая линия его тела была напряжена. Волчонок чувствовал исходящие от юноши, мощные волны гнева, подобные ледяным порывам зимнего ветра, и ему хотелось в этот момент оказаться от него как можно дальше.

Вдруг царевич резко поднялся и стал мерить шагами комнату, убрав руки за спину и шипя себе под нос какие-то ругательства. Фенрир решил не высовываться, пока его гнев не уляжется. Примерно через полчаса метаний из угла в угол, Локи обессилено опустился в кресло. Устало потерев виски, он откинул голову на спинку, закрыв глаза, и тихо-тихо, протяжно застонал. Волчонок решил, что теперь пора и неслышно выполз из-под кровати. Усевшись возле ног, он выжидательно уставился на принца. Голод все сильнее терзал его пустой желудок и, в конце-концов, не в силах больше терпеть, Фенрир осторожно тявкнул.

Локи открыл глаза и рассеянно посмотрел на сидящего напротив зверёныша. Через мгновение выражение его лица поменялось и, отклеившись от спинки кресла, он наклонился вперед, с удивлением всматриваясь в маленького волка. Ему показалось, что за прошедшие несколько часов детеныш варга заметно подрос. В нем было уже гораздо больше от волка, чем от бессильно скулящего комка шерсти, который Локи впервые взял в руки в Йотунхейме. Фенрир сидел, нетерпеливо переступая широкими передними лапами, хвост его ритмично двигался из стороны в сторону. Локи внимательно смотрел на щенка и одновременно прислушивался к себе, пытаясь понять, что же хочет от него волчонок на этот раз. Но голос в его голове молчал.

— Что-то ты не разговорчивый стал, приятель. Ну, и долго ты еще собираешься строить мне глазки? Давай, скажи что-нибудь.

Фенрир поднял переднюю лапу, поставил её на сапог Локи, и, не отводя от него изумрудного взгляда, снова тявкнул. В желудке у него предательски заурчало. Принц хлопнул себя по коленкам от внезапной догадки:

— Да ты, верно, голодный! Ну, это беда поправимая. Сейчас позовем кого-нибудь.

Фенрир не пошевелился, только глаза радостно заблестели и он сглотнул, скопившуюся в пасти слюну.

Локи встал и, позвав служанку, попросил принести молока. Забрав кувшин из рук девушки, с любопытством заглядывающей в комнату через его плечо, принц решительно захлопнул дверь перед её носом. А затем налил немного молока в неглубокую плошку, накрошив туда хлеба. Волчонок потянул носом и заковылял к еде. Сунув морду в тарелку по самые уши, он увлеченно принялся уничтожать её содержимое.

Пока Фенрир утолял голод, Локи подошел к полкам в поисках книги о йотунхеймских варгах. Найдя нужную, он уселся в кресло и с интересом углубился в чтение.

В старинной книге говорилось о том, что эти необычные звери — не кто иные, как, усиленные силой тьмы, потомки древних волков. Первые варги стали вместилищем для духов — душ первых сущностей, живших еще до начала Мира, и еще для чего-то неведомого. Предположительно, души передавались варгам при рождении так же, как людям, богам или любым другим существам, населяющим Девять миров. Таким образом, варги заключали в себе две души, два существа — божественное и звериное. Такова была природа этих волшебных животных.

Обе сущности жили в теле варга, не ущемляя друг друга, а помогая и поддерживая, и каждый делал другого вдвое сильней. Соответственно, все процессы в их телах происходили также горадо быстрее, поэтому они очень быстро росли, достигая возраста взрослого волка за несколько недель. По этой же причине тела мертвых варгов истлевали в считанные часы, исчезая, в конечном итоге, бесследно. А божественная сущность погибшего переходила к следующему поколению.

Отложив книгу, Локи с любопытством посмотрел на волчонка. Теперь ему стало понятно, куда исчезло тело убитой им волчицы, и почему малыш сейчас выглядел по-другому.

Фенрир уже закончил свою трапезу и увлеченно вылизывал абсолютно сухую миску. Почувствовав на себе пристальный взгляд, звереныш сел на задние лапы и уставился на принца, слегка наклонив голову к плечу. С мордочки стекали остатки молока, длинный розовый язык свешивался между белоснежных, острых, как гвозди, зубов. Сейчас в его облике не было ничего таинственного и загадочного, ничего такого, чтобы могло послужить доказательством того, что перед Локи сидит не просто животное, наделенное известным разумом, а дитя богов, которому суждено бессмертие, и с которым пару часов назад он имел глубокомысленную ментальную беседу.

По-видимому, двойственная природа позволяла Фенриру чувствовать себя то волком, то древним духом. Когда он был волком, его вторая сущность занимала выжидательную позицию наблюдателя. Сейчас перед Локи сидел обыкновенный волчонок, сытый и вполне довольный жизнью.

Принц улыбнулся и, нагнувшись, почесал щенка за ухом. С волчьего затылка врассыпную бросились блохи, запрыгивая на длинные аристократические пальцы. Локи резко отдернул руку, смахивая кусачих насекомых.

— Гадость какая! Мерзкие твари! Не хватало, что бы мои покои превратились в блошиный цирк. Нужно срочно тебя искупать!

Юноша поднялся и решительным шагом направился к Фенриру. При виде приближающейся грозной фигуры принца, волчонок испуганно попятился к кровати, поджав хвост, и напустил лужу.

— Чудесно, — Локи драматично закатил глаза к потолку, надул щеки и медленно выдохнул, — просто замечательно!

На морде Фенрира появилось виноватое выражение. Он прижал свои длинные уши и покаянно свесил голову.

— Да простит меня твоя божественная сущность, Фенрир, но воняешь ты, как обычная блохастая дворняга из Мидгарда. Какой шампунь предпочитаешь — клубничный или яблочный? — с этими словами принц подхватил щенка за шкирку двумя пальцами, вызвав очередную панику среди блох, и потащил в ванную, брезгливо морща нос.

Набрав воды в большой медный таз, Локи подогрел её с помощью магии до нужной температуры. Фенрир впервые принимал водные процедуры и они ему сразу не понравились. Волчонок никогда в своей жизни не видел такого количества воды и поэтому смотрел на неё весьма подозрительно. На его несчастной морде явно читался вопрос: «А без купания никак нельзя?». Когда же Локи запихнул упирающегося щенка в воду и, вылив сверху пол-флакона шампуня, стал намыливать его черную шерсть, Фенрир заревел дурным голосом, выражая свое крайнее несогласие, и замотал лобастой башкой, окатив Локи с ног до головы грязной, мыльной водой с клочьями шерсти и блохами.

Используя самые цветистые выражения, которых до сих пор не слышали эти стены, принц выпустил из рук Фенрира. Тот, воспользовавшись удобным случаем, выпрыгнул из таза, сломя голову бросился прочь из купальни и нырнул под кровать. Следом за ним выскочил, с ног до головы мокрый Локи, отплевываясь и шипя, как разъяренная кобра. Нога его угодила в лужу, оставленную негодным волчонком, и сделав красивый пируэт, но сумев, в конце, сгруппироваться, принц рухнул наземь во весь свой немалый рост. Поднявшись на четвереньки и поминая на чем свет стоит мать Фенрира и всех его родичей до десятого колена, обещая страшные кары самому виновнику всего этого переполоха, Локи дополз до кровати и попытался достать упиравшегося щенка. Это оказалось делом нелегким. Фенрир истошно скулил, рычал, отбивался всеми четыремя лапами и даже попытался цапнуть принца за руку.

— Ах, так! — окончательно рассвирепел Локи и уйдя под кровать почти по пояс, вцепился в хвост волчонка, потянув его на себя. Фенрир тут же извернулся, и его острые зубки клацнули в опасной близости от высочайшего аристократического носа.

Будучи извлеченным на свет, и увидев выражение лица принца, не сулящее лично ему ничего хорошего, хитрый звереныш осознал, что попал в безвыходное положение и счел за лучшее довериться природным инстинктам, прикинувшись мёртвым. Он завалился на бок, закатив глаза, и, в довершение спектакля, судорожно дернул лапами, испустил длинный страдальческий вздох и замер. Локи отпустил щенка и поднялся на ноги, озадаченно глядя на него и как-то, совсем по-волчьи, зализывая исцарапанную руку.

Почувствовав, что больше его никто не удерживает, Фенрир осторожно приоткрыл одно веко. В наступившей тишине раздались редкие хлопки. Волчонок скосил глаз в направлении странных звуков. Локи стоял над распластавшимся зверюгой, обаятельно скаля зубы, и хлопал в ладоши.

— Клоун, — мрачно и крайне скептически произнес он. — Запомни, щенок, раз уж мы с тобой — одна стая, то у нас должны быть порядок и чёткая иерархия. И главный здесь буду я. И это я — Бог лжи и обмана, так что устраивать фокусы и представления — моя прерогатива.

И, нагнувшись, шепнул, глядя прямо в хитрющий зеленый глаз:

— Хотя, должен признать, у тебя тоже неплохо получается.

Локи не стал рисковать своим драгоценным здоровьем и повторять процедуру купания, чтобы смыть остатки шампуня и зловредных насекомых, а просто вспомнил, что он — маг и применил простейшие заклинания исцеления и очищения. После чего блохи, терзавшие волчонка просто растворились в воздухе, шерсть Фенрира заблестела, заструилась, распространяя вокруг себя приятный аромат свежих зеленых яблок. Правда, сам волчонок не разделял обонятельных пристрастий Локи, поэтому, учуяв новый для него запах, беззвучно сморщил нос, приподнял губу и смешно оскалив зубы, чихнул, выражая свое недовольство.

Локи поддел волчонка под теплое, мягкое пузо, бережно замотал в полотенце и понес на кровать, бормоча себе под нос:

— Вот так и делай добрые дела. Все равно потом боком тебе вылезет.

Глава 11. Самые непроходимые стены

«Братья, братство — слова пустые, не звенит в сердце крови струна».

Honey Violence «Братья»

Музыкальная тема в дополнительных материалах: Anoice — «Ripple» + Аndrew Вritton — «Mind game»

— Ну вот, — удовлетворенно произнес Локи и щелкнул пальцами, высушивая мокрую шерсть Фенрира, — теперь ты пахнешь, словно яблоня в саду Идунн.

Волчонок медленно прикрыл глаза и драматично свел брови. Его пушистые уши нервно подергивались от сковывавшего его внутреннего напряжения после пережитого стресса. В жизни, что не любишь, то и случается. Это Фенрир понял, после первого в своей жизни купания.

Принц отпустил щенка на пол, а сам подошел к окну, вглядываясь в вечернее небо, затянутое серыми облаками. На Асгард легли синие сумерки. Незаметно подкралась ночь. Кругом воцарились тишина и умиротворение. И только в душе не было покоя. Это был неудачный день. Просто неудачный день, неудачное стечение обстоятельств. Измотанный страхами, неприятными разговорами и тяжелыми думами, Локи стоял, вцепившись пальцами в подоконник, глядя на свое отражение в стекле. Из окна на него смотрел высокий статный юноша, с узким, худым лицом, зачесанными назад черными волосами, бледной кожей и горящими голубоватой зеленью глазами, под которыми залегли глубокие, чёрные тени. Вздохнув, царевич прижался лбом к холодному оконному стеклу. В висках у него стучало, тревожные мысли неслись, опережая одна другую, сплетаясь в какой-то немыслимый клубок.

Что делать дальше? Просыпаться каждое утро, зная, что совсем рядом есть девушка, вдыхающая в него жизнь, заставляющая все чувствовать по-другому, усмиряющая его демонов одним взглядом синих глаз, в омутах которых он утонул давно и безвозвратно. Знать и не сметь прикоснуться к ней даже взглядом?

Время для игр прошло — Локи отчетливо понимал это. Близость Сигюн только усугубляла и без того непростую ситуацию. Они оба прекрасно понимали, что словно стоят на двух берегах, а между ними огромная черная пропасть из ответственности, предупреждений, привязанностей, обязанностей помнить кто ты, где твоя сторона и кто твой отец. А тот хрупкий, хрустальный мостик, который они перекинули навстречу друг другу через эту пропасть, может в любой момент разбиться от любого неправильного движения, неосторожного вздоха не в ту сторону.

Царевич отчаянно цеплялся за слабый росток надежды под названием «все образуется», который ядовитым вьюнком выплетался вокруг его сердца и разума. В то же время понимая, что «задушевный» разговор с отцом неизбежен, и рано или поздно ему придется через него пройти. Локи долго обдумывал этот шаг, тщательно подбирал слова, временами погрязая в сомнениях. Он не был уверен, что Один ответит согласием, но попытаться стоило. В глубине души принц уповал на это самое согласие. Он был готов на любые условия Всеотца, лишь бы только назвать Сигюн своей.

Возня с Фенриром ненадолго отвлекла принца от невеселых размышлений, но теперь тоска вновь вернулась с новой силой, грозя, словно лавина, погрести под собой. Локи чувствовал, что с ним происходит что-то непонятное — как будто внутри у него образовалась пустота, которую постепенно заполняет холод. Странная боль осторожно прокрадывалась когтями к каждой клеточке его тела, усиливаясь с каждым вздохом, замораживая легкие, затрудняя дыхание. Создавалось ощущение, будто лед поднимается из темных глубин его сердца, сковывая его ледяной, цепкой хваткой, расползается, покрывая все органы чувств гладкой корочкой льда. Он машинально сжимал и разжимал кулаки, оставляя на ладонях следы от ногтей. Ему казалось, что кончики пальцев предательски мерзнут, синеют, теряя свою чувствительность.

Локи устало потер подушечками пальцев саднящие болью виски. Его собственная мятущаяся натура измучила его, измотала вконец, а события последних дней забрали последние остатки сил. Он почувствовал на себе внимательный взгляд, и с трудом заставил себя повернуть голову. Фенрир из-под кресла внимательно наблюдал за ним. Глаза его светились странным, колдовским огнем. Царевич был не в силах и не в настроении вести ментальные беседы с варгом, поэтому накинув на свое сознание легкий магический щит, он обратился к волку:

— Прости, приятель, в другой раз. Оставайся здесь. А у меня есть кое-какие дела.

С этими словами, Локи подошел к дверям, распахнул их, намереваясь отправиться в больничное крыло и узнать о состоянии Сигюн, пока Фрейр не появился во дворце. И тут же уперся носом в спины двух могучих воинов, стоящих на страже у его покоев.

Ошеломленно глянув на невозмутимых эйнхериев, молча скрестивших свои алебарды перед самым его носом, царевич, захлопнул двери и хмуро уставился в пространство, просчитывая в уме возможные пути побега из-под ареста.

Локи знал дворец и все прилегающие к нему территории, как свои пять пальцев, но ему не хотелось злить Одина, пребывавшего в не в самом лучшем расположении духа, после возвращения принцев, однако и вариться неделю в собственном соку в четырех стенах принц не собирался. Ему крайне необходимо было увидеть Сигюн, убедиться, что с ней все в порядке, поговорить. Но только он собрался воспользоваться своим тайным ходом, как внезапно какой-то посторонний звук снаружи привлек его внимание. Подойдя к окну, Локи с удивлением увидел знакомую фигуру старшего брата, перекидывающего ногу через перила и осторожно пробирающегося к балконным дверям его покоев. Расплющив нос по стеклу, Тор энергичными жестами попросил открыть ему.

— Глазам своим не верю, ты ли это, брат? Что заставило тебя нарушить запрет отца? Неужто уже заскучал по мне? — с сарказмом произнес Локи, впуская в комнату громовержца.

Дохнув ему в лицо хмельным перегаром, Тор зашипел, приложив палец к губам и кивая в сторону дверей.

— Тихо, ты. Старик и у тебя охрану выставил?

Локи хмыкнул и, молча, кивнул. Тор оглянулся по сторонам, обводя настороженным взглядом знакомую обстановку комнаты младшего брата.

— Локи, — начал, было, громовержец и замялся. — Я тут это... Спросить у тебя хотел. Там, в Йотунхейме, мне показалось...

— Ключевое слово — «показалось», — перебил Локи. — Дальше.

Внезапно взгляд Тора упал на Фенрира. Глаза его округлились.

— Йотунова задница! Это что, тот самый волчонок? — забыв и о конспирации, и о своем вопросе, громко и удивленно спросил он.

При звуках его голоса, спокойно лежавший до этого, Фенрир угрожающе заворчал и подскочил, широко расставив лапы. Шерсть на загривке поднялась дыбом, глаза загорелись чистым зеленым светом.

— Я так и не получил ответ на свой вопрос. Зачем ты пришёл? — устало спросил Локи.

— Фу! — прикрикнул Тор на волчонка. — Плохая собака! Место!

Волчонок даже перестал рычать от удивления. Он сел на хвост, разглядывая Тора больше с удивлением, чем с враждебностью, смешно склоняя голову то в одну, то в другую сторону, словно спрашивая: «Ты сам-то понял, что сказал?»

— Тор, ты явно перебрал сегодня медовухи. Это волк, а не собака, он не понимает твоих команд. А если бы и понял, вряд ли бросился их исполнять.

Словно подтверждая слова Локи, Фенрир обижено тявкнул, поднялся на ставшие уже длинными, лапы и, высоко задрав хвост, затопал под стол, преисполненный чувства собственного достоинства, всем своим видом выражая пренебрежение к такому неуважительному обхождению. Правда эффект от его ухода оказался несколько смазан, поскольку не научившись управляться с быстро растущими конечностями, волчонок запутался в задних лапах и завалился на бок.

— Мне кажется или он был в два раза меньше? — рот у Тора не закрывался от удивления.

— Не кажется. Варги растут не по дням, а по часам. Все, как в твоих любимых мидгардских сказках, — не удержавшись, съязвил Локи.

— Вот это да, — потрясенно протянул громовержец. — Такими темпами через месяц он превратится в настоящее чудовище.

— Это будет моё личное чудовище. Мы с ним уже успели подружиться. Правда, Фенрир? — обаятельно оскалившись, Локи нагнулся к расстроенному, скрутившемуся улиткой под столом, волчонку. Фенрир поднял голову и посмотрел на принца вдумчиво, изучающе, как если бы он пытался решить, стоят ли этого человека все приносимые им жертвы.

Принц благоразумно решил не рассказывать старшему брату о двойственной природе маленького варга и о их недавнем ментальном общении. Скорее всего, Тор не поверил бы ни одному его слову и счел это очередной безумной фантазией Локи. И в следующий момент, громовержец подтвердил эту мысль.

— Этой зверюге не место во дворце. Хватит с нас отцовских Гери и Фреки*. В подвалах Асгарда найдется немало свободных камер и прочных цепей, чтобы удержать такого монстра. Варг должен сидеть в клетке.

При этих словах Фенрир снова угрожающе заворчал и оскалил зубы, выглядевшие уже не так безобидно, как раньше.

— Спокойно, Фенрир, — приструнил Локи волчонка и посмотрел на брата, как на тяжелобольного. — Варг — это не цепной пес, Тор. Можно, конечно, посадить его в клетку и попробовать сломать его волю, но однажды он сорвется с цепи и перегрызет тебе глотку. Напуганный и озлобленный зверь во сто крат опаснее спокойного и уверенного в своей безопасности. Тебе ли этого не знать?

— Не понимаю, зачем вообще ты приволок его в Асгард. Нужно было прикончить его вместе с волчицей — и все дела. Страшно подумать, что из-за него чуть было не погибла Сигюн!

— Страшно? Тебе только теперь стало страшно? Ну, конечно, — зло сверкнув глазами, прошипел Локи. — Если бы не ты и не твое бахвальство, ничего бы этого не случилось! Я был последним идиотом, когда согласился помогать тебе!

— Это была просто случайность, — примирительно произнес Тор, видя, как закипает младший брат.

— Не должно быть никаких случайностей, когда речь идет о безопасности. Просто кое-кто вел себя, как полный придурок!

Вот теперь принц почувствовал, что он окончательно разозлился. В его зеленых глазах забегали дьявольские огоньки, губы сжались в тонкую, злую линию. Ситуация накалялась. Локи смотрел на брата, взвинченный до предела, едва сдерживаясь, чувствуя, как невидимая, но вполне осязаемая, ледяная стена отчуждения вырастает между ним и Тором. И с каждой секундой, с каждым новым словом стена эта становилась все выше и крепче.

Пояснения к тексту:

* Гери и Фреки — в скандинавской мифологии — два волка, которые сопровождают Одина. Их имена означают «жадный» и «прожорливый».

Глава 12. Огонь, иди за мной

«В этой сказке не будет покоя и тишины —

то-то в ней будет весело,

то-то в ней будет классно.

Жили-были сто лет назад

поджигатель войны

и ответственный за противопожарную

безопасность».

Ракель Напрочь

Музыкальная тема в дополнительных материалах: Red - «Watch You Crawl»

Локи почувствовал, как боль, засевшая внутри тугим комком, вновь поднимает со дна его души ненависть и ярость, увеличивая их мощь. Как все новые демоны возникают из пустоты, образовавшейся в глубине его сердца.

— По-твоему, этот щенок виноват в том, что некий тупоголовый ас мел хвостом перед девами в Йотунхейме, решив произвести впечатление на свою невесту, а его не менее тупоголовая подружка, словно мясник, безжалостно перерезала детёнышей варга, в надежде снискать себе лавры великой охотницы? По-твоему, это волчонок виноват в том, что твое самолюбование заглушило голос разума? По-твоему, это его вина в том, что природа обделила тебя умом и здравым смыслом?

Локи уже не сдерживал себя, голос его звенел от плохо подавляемой ярости, губы кривились в подобии оскала. Он чеканил каждое слово, словно гвозди вколачивал под своды чужого черепа, подозревая, что их смысл едва ли дойдёт до старшего брата. И действительно, Тор озадаченно смотрел на разъяренного царевича, искренне недоумевая, чем вызван такой гнев.

— Я предупреждал, что этот поход может плохо кончится. Что нельзя брать с собой Сигюн. Но ты не послушал меня! Ты думал только об удовлетворении своих непомерных амбиций. Строил свои дурацкие воздушные замки, пока они не обрушились на тебя сверху!

Лед в голосе принца опасно затрещал. Воздух почти ощутимо похолодел на пару градусов. В глазах его медленно разгаралась мутная, темная ненависть, не дающая видеть ничего, кроме того, что он сам хотел видеть в этот момент. Локи наступал на Тора, который молча пятился к стене, ошеломленный этой яростной атакой.

— Я поехал с вами вовсе не для того, чтобы прикрывать твою проклятую тупую голову! Мне было плевать на вашу никчемную компанию и твои сомнительные попытки выглядеть героем. Я поехал с вами только ради неё! Ради Сигюн!

Долго сдерживаемое раздражение подняло в Локи настоящую волну холодного бешенства, жгущего изнутри, отдающегося дрожью в пальцах. Ошарашенный Тор плюхнулся задом в кресло, жалобно скрипнувшее под мышечно-каменной, не отягощённой интеллектом, глыбой его тела. Локи буквально нависал над ним, не мигая, пристально всматриваясь потемневшими до черноты глазами, в побагровевшее лицо брата, пытаясь справиться с неконтролируемой жаждой разнести здесь всё по кусочкам.

Прошла томительная минута, прежде чем смысл сказанного дошел до сознания Тора. Локи прикусил губу и замер, понимая, что в запале ляпнул лишнее. Тор молчал и не предпринимал никаких действий, лишь его взгляд буравил брата с такой силой, что тому показалось, что еще немного, и в нем будет дырка. На скулах громовержца заходили желваки, лоб нахмурился, кожа побледнела, словно вся кровь разом отхлынула от лица.

— Что? Что ты сказал сейчас? — медленно произнес он, поднимаясь на ноги.

За окном начали собираться грозовые тучи, загрохотал гром и первые молнии прорезали почерневший небосвод, предвещая скорую бурю. Все это более, чем красноречиво, свидетельствовало о том, что Тор в ярости.

— Ты и Сигюн? — громовержец уставивился на брата страшным, немигающим взглядом.

Локи опустил глаза, в которых медленно разгорался дикий зеленый огонь, и часто задышал пересохшим ртом. Губы его скривились в странной улыбке.

— Я думал, что мне показалось, — сквозь сцепленные зубы процедил Тор. — Теперь стало понятнее.

Под мертвецки побелевшей кожей лица громовержца перекатывались крупные желваки. Кривая улыбка исчезла с лица Локи и сменилась напряженным ожиданием. В следующий момент Тор коротко размахнулся и нанес брату прицельный удар в челюсть с такой силой, что Локи пролетел через всю комнату и вылетел в коридор, спиной разломав двери на части. Принц врезался в стену, оставляя на ней огромные трещины, и с шумом грохнулся об пол. Стража в ужасе бросилась в разные стороны, не понимая, что происходит.

Локи, оперевшись на руку, медленно поднимался с пола, согнутой в локте рукой утирая ручеек крови, сочащийся из уголка тонких губ, глядя на брата, как-будто, даже с насмешкой. Тор стоял в глубине комнаты. Его откровенно трясло от бешенства. Быстро преодолев, разделяющее их расстояние, Тор подскочил к, не успевшему подняться, младшему брату, схватил за горло и, вздернув вверх, прижимая к стене, сильно встряхнул. Локи не пошевелился, только яростнее запылал его взгляд. Сотрясаемый сильными руками громовержца, он словно и не собирался сопротивляться.

— Ты глупец, каких Асгард не видовал, Тор. Ты не видишь дальше своего носа, — хриплый голос царевича прозвучал рвано и полузадушено, как будто ему не хватало воздуха.

— Что ты сделал с Сигюн, мразь? — выплюнул в лицо брату Тор.

Сильные пальцы сильнее сдавили горло, тем не менее, оставляя возможность дышать и говорить. Пока что.

— Ты — эгоистичная скотина, Тор. У тебя всегда были трудности с фантазией, — змеёй прошипел Локи, оскалив зубы в усмешке. — Что я сделал? Могу напомнить. Я спас твою невесту. А ты у себя под носом смерть её не почуял. А знаешь, почему? Потому что я люблю её. А ты — нет.

Старший Одинсон потрясенно распахнул глаза от этого неожиданного признания, но в следующий момент Тор встряхнул Локи, как безвольную куклу. Ярость жгучей волной поднялась в нем, застилая разум. Голова Локи мотнулась из стороны в сторону. Тор все крепче сжимал горло брата, все сильнее и сильнее впиваясь ему в шею скрюченными пальцами. Он уже плохо соображал, не замечая за широкой глумливой усмешкой Локи, мелькнувшее на его лице отчаяние, то, как неестественно блестят его глаза, как мелко подрагивают безвольно опущенные руки. Едва сдерживаясь, с перекошенным от гнева лицом, он глухо выдавил :

— Ты... Я не верю тебе. Я не верю ни одному твоему слову, потому что ты... ты, Локи, лжец и обманщик, ты всегда и всем лжешь, делая все с исключительной выгодой для самого себя. И сейчас я сотру эту гнусную ухмылку с твоей рожи.

Тор отпустил одну руку и широко размахнулся, собираясь впечатать лицо брата в стену. В эту же секунду, Локи, висевший до этого момента безвольной куклой, резко схватил, сжимавшее его шею, запястье брата и, уперевшись спиной в стену, обеими ногами резко нанес ему сокрушительный удар в солнечное сплетение. Тора отбросило обратно в комнату. Он неуклюже приземлился на колени, и в ту же секунду, не вставая, выбросил в сторону правую руку.

— Вообще-то, я ждал от тебя благодарности, Тор. Ты кое-что мне задолжал. Или забыл про виру? Признаться, я разочарован, — дьявольски усмехаясь, насмешливо протянул Локи.

Услышав знакомый свист, рассекающего воздух Мьельнира, он почувствовал, как безумная ярость, словно разряд электрического тока, прошлась по всем клеткам его тела, накаляя их до предела, сминая последние барьеры разума, как кровь превращается в адский, жидкий огонь. Не дожидаясь, пока брат поймает свой молот, принц отдался на волю этого неукротимого урагана и вскинул руки для каста. К счастью, заклинание уже висело на кончиках пальцев. Губы принца шевельнулись, произнося слово активации, и тут же между ним и Тором взвилась стена зеленого пламени. Огненный шторм ворвался в покои младшего принца, взлетая к потолку, сметая все на своем пути, впечатывая Тора в противоположную стену. А следом за изумрудным шквалом в комнату шагнул Локи, за которым по пятам бежал холодный зеленый огонь, словно собака за своим хозяином. Это был странный огонь. Не было привычного для подобной стихии неистового жара, не было и дыма. Изумрудное пламя обдавало непривычным холодом, выдавая не природную сущность этого явления. Он не сжигал, он замораживал. Взгляд принца был таким же зеленым, как его магическое пламя, и таким же колючим и холодным. Губы разошлись в две тонкие линии, обнажая два ряда белоснежных зубов в подобии улыбки, больше похожей на оскал. Тяжело дыша, Локи медленно двигался по дуге, обходя Тора как зверь обходит свою добычу. Под направленной вниз ладонью набирая обороты, шипя и плюясь белыми, похожими на мелкие искры, льдинками, бешено вращался прозрачно-голубой шар. Хищно улыбаясь, принц, явно намеревался запустить его в Тора. Братья смотрели друг на друга с диким, неприкрытым желанием уничтожить, истребить, причинить как можно больше боли.

— Я надеялся, в этот раз ты будешь позатейливее. Ан нет, снова схватился за свою колотушку. А теперь мы сыграем по моим правилам, — голос Локи змеился, зеленые глаза разгорались диким, изумрудным огнем, по мере того, как искажалось от ярости лицо.

Тор опустил голову и увидел, как по его доспехам разбегаются ледяные узоры. В этот момент шершавая рукоять Мьёльнира прочно легла в его ладонь. Ориентируясь только на звук шагов брата, не секундой не медля, Тор запустил молот сквозь бушующее пламя.

Не останавливаясь, Локи изогнулся назад, почти до горизонтали, уходя от летящего в него смертоносного оружия. Молот пролетел в считанных сантиметрах от его лица и вонзился в стену. Здание содрогнулось от удара небывалой силы. Энергетический снаряд Локи ушел в потолок, обрушив вниз очередную порцию камней и штукатурки. Принц нехорошо усмехнулся и поднял руки для нового заклинания. Он сконцентрировался всего на одну секунду, и меж кончиков его длинных пальцев зазмеились языки пламени зарождающегося файербола.

— Довольно! Локи, Тор, прекратите немедленно! — раздался внезапно громовой голос Одина.

Глава 13. Мне никогда не было так страшно

«Страх —

это не в висок направленный ствол,

не утробный голос, зовущий тебя по имени;

это — чужое, красивое существо,

длинные пальцы переплетающее

с твоими».

Карелиан «Alien vs»

Музыкальная тема в дополнительных материалах: Third Realm - «Love Is the Devil » + Red - «What you keep alive»

Взволнованные голоса мужчин, доносились до слуха Сигюн приглушенно, словно издалека. Невозможно было разобрать ни слова. На неё словно напал странный морок, как будто сознание балансировало где-то на границе между сном и явью. Девушка видела над собой расплывающееся черты знакомых лиц, слышала голоса, которые отчаянно звали её по имени. Каждый вдох отдавался резкой болью в груди. Она попыталась произнести имя Локи, но из горла вырвался только сдавленный стон. Как будто издалека до неё долетал его голос, моливший остаться с ним, смотреть на него. Он действовал, как успокаивающий бальзам, залечивал её кровоточащие раны. Глаза слипались, не было сил держать их открытыми. В ушах, нарастая, раздавался надрывный вой. Сердце испуганно рванулось куда-то к горлу, и внезапно на неё обрушилась темнота...

— Проснитесь, Ваше Высочество, — ворвался в сознание девушки скрипучий, старческий голос. — Вас снова тревожат видения.

Сигюн очнулась от своего кошмара, с трудом разлепила тяжелые, словно свинцом налитые, веки. Перед глазами все расплывалось, в ушах еще стоял, затихая, странный, низкий вой. Старческие, узловатые пальцы осторожно коснулись подбородка, поворачивая её лицо к свету. Сощурившись, девушка увидела перед собой водянистые голубоватые глаза, пристально смотревшие на неё цепким взглядом с давным-давно потерявшего молодость, морщинистого лица, обрамленного длинными, седыми волосами.

— Кто Вы? Где я? — пересохшим ртом с трудом произнесла Сигюн. Язык плохо слушался, и вместо слов получилось какое-то невнятное мычание. Она попыталась приподняться, глядя перед собой расфокусированным взглядом, но попытка оказалась неудачной.

— Лежите, лежите, не вставайте, — спохватился старик и повернулся спиной к столу на котором были расставлены различные пузырьки с лекарствами. Зазвенев какими-то склянками, через минуту он обернулся, держа в руках кубок.

— Вот, выпейте. Все разговоры потом. Вам следует хорошенько отдохнуть, — проскрипел он, поднеся к лицу девушки кубок с каким-то, резко пахнущим напитком.

Сигюн сделала глоток и скривилась, держа питье во рту, не в силах проглотить отвратительного вкуса жидкость.

— Пейте, пейте, это лекарство вам поможет. Поправитесь в считанные минуты. Вы упали с лошади. Сейчас Вы в безопасности, в больничном крыле Гладсхейма, а я — ваш лекарь.

Покряхтев, старичок придвинул табурет и уселся на него в изголовьи кровати, следя за тем, чтобы девушка не выплюнула горький напиток.

Сделав над собой усилие, Сигюн проглотила предложенную бурду и в изнеможении откинулась на подушки.

— Как вы себя чувствуете, принцесса? Вы нас всех очень напугали, — тяжело вставая с табурета, произнес лекарь, беря девушку за запястье и пытаясь нащупать пульс.

Слова его долетали до Сигюн, словно через толщу воды. Она пошевелила пальцами рук и это простое движение отозвалось болью во всем теле. Голова буквально раскалывалась. Сигюн прикрыла глаза, которые невыносимо резало от яркого света. Она чувствовала слабость и странный жар, разгорающийся где-то в районе солнечного сплетения. Не смотря на отвратительный вкус, зелье, которое в неё влил старый лекарь, возымело свое действие. Сознание постепенно прояснялось, мысли крутились в голове, словно торнадо, воскрешая в памяти недавние события: жуткий оскал хищника, приготовившегося атаковать; резкий, скрежещущий звук когтей, когда зверь в прыжке оттолкнулся от скалы... Звук был настолько реальным, что Сигюн вздрогнула и повернула голову. Голая ветка дерева, раскачивающаяся от сильных порывов ветра, скреблась в оконное стекло ее палаты. Ясное небо быстро заволакивало темными, свинцовыми тучами. Первые крупные капли дождя застучали по подоконнику. Сверкнула молния и вслед за ней внезапно разразился ливень.

Вместе с этими звуками в больничную палату вдруг ворвался какой-то шум, топот кованых сапог и громкий голос Фрейра, эхом разносящийся в гулких коридорах:

— А мне наплевать на запреты ваших лекарей! Я хочу видеть свою дочь!

Дверь распахнулась и на пороге застыл разъяренный Бог Лета — Фрейр. Но, увидев бледное, изможденное лицо дочери, гнев и раздражение на его прекрасном лице тут же сменились радостью и беспокойством.

— Сигюн, девочка моя! Как ты? — бросился Фрейр к дочери, на ходу подхватывая табурет и усаживаясь возле кровати, бесцеремонно оттолкнув лекаря. — Один прислал Мунина. Он сообщил, что с тобой приключилось несчастье, но сейчас ты вне опасности. Всеотец позволил мне воспользоваться Бифрестом, чтобы как можно быстрее увидеть тебя.

При виде отца девушка радостно вскрикнула и, приподнявшись на локте, протянула к нему руку.

— Папа!

Фрейр схватил ладонь Сигюн и прижав ее к своей груди, нежно припал губами ко лбу дочери.

— Да ты вся горишь!

В огромной постели Сигюн выглядела очень хрупкой, будто прозрачной. Глаза ее болезненно, неестественно блестели, кожа на лице была белее снега, в то время как на щеках полыхал жаркий румянец. Сердце Фрейра сжалось. В этой болезненной бледности красота дочери не померкла, а даже засияла еще ярче.

— Как я счастлива, что ты здесь, отец. А где мама? Я так долго не видела вас, я очень за вами скучала, — произнесла Сигюн, снова опускаясь на подушки.

— Твоя мать сейчас в своих садах, в Альвхейме. Фрейя привезла ей из Мидгарда какие-то семена новых цветов и они вдвоем колдуют над ними. Ты же знаешь свою мать. Я не стал беспокоить её понапрасну, и решил сперва разузнать сам, что с тобой приключилось.

— Не волнуйся. Я просто упала с лошади. Ты же знаешь, какая я неуклюжая. Но я уже абсолютно нормально чувствую себя, — быстро проговорила принцесса, снова намереваясь встать.

— Лежи, лежи, — тут же среагировал Фрейр одновременно с бросившемся к Сигюн лекарем. — Один обещал мне, что Тор позаботится о тебе...

Сигюн открыла, было, рот, чтобы ответить отцу, но в этот момент раздался ужасающий грохот, словно что-то разлетелось вдребезги, и затем стены дворца содрогнулись, словно от взрыва. Старичок, до сих пор топтавшийся у изголовья кровати, от неожиданности выронил кубок с лекарством и он, подпрыгивая, покатился по полу. Фрейр резко вскочил. Гроза за окном усилилась. По небу в бешеной пляске неслись тучи, полыхали молнии.

— Что это? Оставайтесь здесь, пока я разберусь, что тут у вас вообще происходит! Присмотри за ней, головой ответишь! — напоследок рявкнул перепуганному лекарю Фрейр, выскакивая из палаты.

Как только дверь за ним захлопнулась, Сигюн подскочила на ложе и резко спрыгнула вниз, не обращая внимания на отчаянные призывы оставаться в постели. Девушка помчалась, как ветер, вслед за отцом, не понимая, откуда только в её теле взялись силы, когда всего пять минут назад она почти умирала.

Фрейр часто бывал в Асгарде, когда приезжал навестить сестру Фрейю и отца, переехавших сюда из Ванахейма мнго веков назад в качестве заложников, во исполнение мирного договора между асами и ванами. Даже чаще, чем бы ему этого хотелось. Он знал дворец, как свои пять пальцев и теперь бежал по его извилистым коридорам, наполненным лихорадочной суетой, точно определяя направление туда, откуда продолжали доноситься шум и грохот. Сделав очередной крутой вираж, Фрейр выскочил в восточное крыло, где жили принцы и остановился, как вкопанный. Его глазам предстало невероятное зрелище. Огромная дыра в стене открывала ужасающий вид на покои младшего принца, в которых, набирая силу, бушевал пламенный, изумрудный шторм.

В эпицентре этого катаклизма стоял сам Локи, вокруг которого плясали языки зеленого пламени, то отступая, то в остервенении бросаясь к его ногам, танцуя на его одежде, плечах, в волосах, тем не менее, не причиняя ему никакого вреда. Локи стоял спиной, но даже в таком положении Фрейр видел шар холодного, прозрачно-голубого огня, крутящийся у него в руках, который принц явно намеревался запустить в кого-то. Как вдруг раздался свист, Локи резко прогнулся назад и рядом с остолбеневшим Фрейром в стену вонзился Мьёльнир, обдав бога градом мелких острых камней. А вслед за этим магический снаряд Локи ударил в потолок, обрушив его вниз кусками кирпичей. Злой, ядовитый смех сорвался с уст младшего принца, буквально за секунду до того, как с его ладоней начали срываться новые зеленые вспышки.

— Довольно! Локи, прекрати немедленно! — по кридорам Гладсхейма прогремел зычный голос Одина.

Гулко, будто грм, стукнул Гунгнир об пол, вызвав новое сотрясение стен дворца и очередную панику среди его обитателей, слуг и стражи.

Сигюн, влетевшая в коридор вслед за Фрейром, резко остановилась, словно налетев на невидимую стену и похолодела от ужаса. Она увидела, как медленно развернулся на голос отца Локи. Вид его был страшен. Растрепанные волосы торчали в разные стороны, на шее змеями вздулись синие вены, лицо было испачкано кровью, одежда разорвана, губы растянуты в дикой усмешке. Но самыми ужасными были его немигающие, полные хаоса, горящие безумным огнем глаза. На секунду его взгляд остановился на Сигюн. Это длилось какое-то мгновение, но оно растянулось в вечность, потянув девушку за собой, в темноту, на дно его зрачков, где плясали отсветы зеленого пламени. Локи опустил руки, и не успевший сформироваться файербол, с шипением погас, рассыпавшись искрами. Бушевавшее за его спиной пламя тут же улеглось также внезапно, как и возникло.

На негнущихся ногах Сигюн сделала шаг вперед. Тонкая рука легла на грудь, словно пытаясь унять бешено стучащее сердце, а из горла сам собой вырвался, преисполненный отчаяния, стон:

— Локи...

Принц поднял руки в предостерегающем жесте. Произнес чужим, надломленным голосом:

— Не подходи.

Фрейр непонимающе переводил испуганный взгляд с дочери, которая, казалось, забыла, как дышать, на младшего сына Одина, застывшего ледяной статуей. Сам Всеотец, чей единственный глаз буквально вращался в глазнице от ярости, повернул голову в направлении взгляда Локи, и в следующую секунду на лице его отразилась сложная борьба мыслей.

«Как это понимать? Локи... и эта ванахеймская малышка?.. Что между ними происходит?»

Сигюн побледнела еще больше, хотя казалось, что больше побледнеть уже невозможно. Она покачнулась, колени её подогнулись и, в изнеможении прислонившись к разрушенной стене и медленно съехала по ней, усевшись на пол прямо посреди бушующего холодного пожара. Она судорожно вдыхала ледяной воздух, чувствуя, как он обжигает легкие. Отец едва успел метнуться к дочери, подхватывая её под поясницу и вместе с ней усаживаясь на полу.

— Лекаря! — заорал перепуганный Фрейр.

Грудь девушки быстро вздымалась и опускалась вместе с рассыпанными по ней волосами. Принцесса откинула голову назад и крепко зажмурилась, пытаясь совладать с окутавшим её липким страхом от увиденной реальности, причудливо перемешавшейся с обрывками ядовитого сна в её замутненном лихорадкой сознании. Сигюн судорожно выдохнула ледяной воздух, и внезапно распахнув глаза, поймала, устремленный на неё тяжелый и странный, потемневший почти до черноты взгляд, в котором промелькнуло что-то похожее на отчаяние. Было так странно и страшно смотреть в эти темные омуты, полные пронзительного яда, прожигающего насквозь, как капли кислоты.

«Мне никогда не было так страшно смотреть в твои глаза.

Мне никогда не было так страшно...

Никогда».

Не выдержав, Сигюн обмякла в руках отца, словно сломанная кукла. Последнее, что услышала девушка, прежде чем сознание покинуло её, были полные горечи слова, которые словно сами-собой прозвучали у неё в голове:

«Беги, Сигюн. Тебе стоит бояться меня. Страдания — это обещание, которое я сдержу. Ты испытаешь боль, вот увидишь. Тебе нужно убегать. Тьма во мне. И она пробудилась...»

Глава 14. Амнезия или волшебный склероз

«Разум забывает что-то неспроста...»

Тодд «Вспомнить заново (Rememory)»

«Это только кажется, что за всё платят деньгами.

За всё действительно важное платят кусочками души»

Дмитрий Емец. Мефодий Буслаев. «Лед и пламя тартара»

Саундтрек в доп. материалах:

Hans Zimmer - Discombobulate (Sherlock Holmes Main Theme) + Hans Zimmer - Not in Blood but in Bond

Фрейр передал едва дышащую Сигюн в руки подоспевшим на его зов лекарям и обернулся с Одину, еле сдерживаясь от клокотавшей в нем ярости.

— Я забираю свою дочь в Ванахейм из этого сумасшедшего дома! И если только с ней что-нибудь случится, я превращу каждый день вашего бессмертного существования в кошмар! Уж я позабочусь о том, чтобы камня на камне не осталось сперва в этом дворце, а потом и во всем вашем Небесном городе!

Не дожидаясь ответа, вне себя от гнева, бог Лета скрылся в коридорах Гладсхейма.

Маг проводил вана взглядом, в котором еще плясали отсветы бешеного огня, а затем вскинул глаза на отца, застывшего каменным изваянием. Уголки его рта нервно подергивались в угрожающей ухмылке.

— Локи, предупреждаю тебя, если ты сделаешь еще хоть одно движение, я немедленно лишу тебя твоей силы, — грозно проговорил Один, которого буквально трясло от негодования. Он не отрывал взгляд от пальцев Локи, которые словно жили своей жизнью. — Еще одно заклинание — и ты отправишься под арест в камеры Бури*!

Широко разведя руки в стороны, Локи склонился в шутовском поклоне, и тут же зеленое пламя, словно щупальца, с шипением втянулось в ладони мага. Принц смотрел на отца, не мигая, глаза его сощурились. Ядовитый свет быстро ушёл из них, словно впитавшись в веки, позволяя зрачкам принять обычный черный цвет. Бушевавшее холодное пламя по щелчку пальцев царевича превратилось в зеленовато-голубое сияние, через секунду опавшим невесомым, светящимся туманом, сотканным из миллионов мельчайших капелек. Воздух зарябил серебристым светом и когда, через несколько мгновений, рябь исчезла, по стенам, дверям, потолку распространилась легкая изморозь, а пол оказался покрытым тонким слоем снега. За окном вдруг ярко блеснуло солнце, ветер стих, небо начало светлеть. Невозможно было даже подумать о том, что здесь ещё недавно бушевала стихия.

— Прекрати паясничать, Локи, — оправившись от изумления, рыкнул Один. — Что за светопредставление ты здесь устроил?

В этот момент из-под обломков мебели и кусков штукатурки чертыхаясь, отряхиваясь и отплевываясь, выполз изрядно помятый Тор. Оглянувшись вокруг, он остолбенело замер, словно не мог поверить своим глазам, а потом потряс головой, будто пытаясь проснуться или сбросить морок. Увидев разгневанного отца, он изумленно раскрыл рот.

— Тор? И ты тоже здесь! Итак, кто мне объяснит, что здесь произошло?! — Грозно повторил свой вопрос Один, остановившись в разрушенном дверном проёме, и глядя на очумелые лица своих сыновей, взъерошенных, словно коты после драки. Теперь его голос прозвучал резче. — Вы что, оба под чарами?

Недавно горевшее неприкрытой злостью, лицо Локи внезапно приобрело растерянное и странное выражение.

— Эээ, мы тут... Тор заглянул ко мне. Вероятно, — невнятно проблеял принц, запинаясь на каждом слове и удивленно рассматривая припорошенного снегом, помятого Тора. — Случайно... Ты же посадил нас под замок. Нуууу... ммм... Мы немного повздорили. Неожиданно... И, это... слегка увлеклись. Так получилось. Извини, папа.

Один изумленно окинул взглядом развороченные стены, разломанную мебель, а затем перевел взгляд на сыновей, пребывавших в состоянии прострации и легкой истерики, и произнес голосом, полным сарказма:

— Значит, немножко повздорили, да?! А что ж меня не позвали?! Может, я бы вам помог чем-нибудь? Боеприпасами, к примеру? Вы же только пол-дворца разнесли. А в Асгарде еще много целых строений осталось.

— Прости, отец. Немного не рассчитали, — Тор наморщил лоб, словно пытаясь что-то вспомнить.

Глядя на оторопелые лица сыновей, Один с удивлением чувствовал, как весь его гнев странным образом куда-то улетучился, уступая место усталости и недоумению. Он оглянулся и посмотрев на застрявший в стене Мьёльнир, вопросительно поднял брови.

— Силами они померялись! Теперь придется целое крыло в Гладсхейме отстраивать. Спасибо хоть не весь дворец разнесли. Восстанавливать будете все сами. За собственные средства. До коронации остались считанные дни. Постарайтесь прожить их в мире и не покалечить друг друга.

И, недовольно поджав губы и тяжело опираясь на Гунгнир, Всеотец скрылся в коридоре вслед за Фрейром, бормоча себе под нос:

— Это невыносимо. Что за несносные дети. Подрались бы, как обычные мужи, так нет же — молотками да файерболами кидаться!

Братья проводили отца задумчивыми взглядами. Некоторое время оба просто стояли, молча глядя друг на друга, как застывшие изваяния, а затем с удивлением стали осматривать разрушенные покои. В комнате было ощутимо холодно. Дыхание вырывалось едва заметными облачками пара. Редкие снежинки летали в воздухе. Тор пощупал огромную шишку, вздувшуюся на голове и перевел взгляд на брата, на лице которого, ускоренные регенерацией, яркими цветами расцветали синяки разной степени рассасывания, и, наконец, сформулировал вопрос:

— Какого йотуна, Локи? С чего мы сцепились? — Он сделал шаг в сторону, споткнулся и скривился от боли. — По-моему, у меня еще пару ребер сломано.

— Мама меня прибъёт, она ведь сама здесь стены расписывала, — хрипло произнес Локи, словно не услышав заданного вопроса.

Принц тоскливо посмотрел на то, что раньше было узорным потолком, а теперь стало грудой обломков, сделал плавный шаг, обходя руины,передвигаясь медленно, осторожно, словно не веря своим глазам.

— У тебя нос разбит, — Тор поднял на брата блуждающий взгляд. — Вот, приложи.

Он наклонился и повел рукой, зачерпнув снег, устилающий пол. Локи прижал снег к переносице, поморщившись от резкой боли, но вскоре почувствовал облегчение. Тор глубоко вдохнул морозный воздух, вновь наклонился и захватив обеими ладонями пригоршню снега, энергично растер им лицо. В лучах заходящего солнца снежинки искрились золотом и серебром.

— Красиво, — протянул громовержец, отряхивая руки и оглядываясь вокруг. — Снег — это красиво, но откуда он здесь?

— Мне тоже любопытно, — произнес Локи задумчиво и обернулся к зевающему во весь рот Тору. — Шёл бы ты к себе, братец. А я уж как-нибудь сам тут... приберусь.

Он присел на корточки, внимательно оглядываясь вокруг себя. Снова возникло ощущение нереальности всего происходящего. Что-то было не так. Зажмурившись, он сосредоточился и тут же уловил дыхание чужой магии.

— Да, пойду, пожалуй, в сон что-то клонит, — выдергивая засевший в стене молот, зевая ответил Тор.

Мысли в его голове путались, неожиданно сильная сонливость почти валила с ног. Взгляд громовержца затуманился и, помотав головой, словно избавляясь от наваждения, сомнамбулической походкой направился к лестнице на второй этаж в свои покои, прижимая холодный Мьёльнир к шишке на лбу.

Как только фигура брата исчезла в дверном проеме, Локи поднялся и уверенно направился к кровати, стоящей в глубине комнаты. Уперев руки в бёдра, принц вкрадчиво и ядовито позвал:

— Где ты, мои четвероногий менталист? Вылезай, немедленно. Я жду объяснений.

Из-под кровати раздалось обиженное сопение, потом показалась черная морда, с небольшим сугробом на носу, и два настороженных глаза. Осторожно выползя из укрытия, где он прятался, пока братья выясняли отношения между собой, и отряхнув снег, Фенрир уселся на хвост, и предано уставился на Локи снизу вверх влажными глазами.

— Ну уж нет, больше я на эти «щенячьи» глазки не куплюсь. А вот мое любопытство пока не удовлетворено. Что здесь произошло? Я весь во внимании. Рассказывай, как тебе удалось сделать так, что ни я, ни Тор не помним, с какого перепуга мы чуть не поубивали друг-друга.

Фенрир мягко поставил лапу на запыленный сапог принца и приглашающе тявкнул. Локи согласно кивнул и уселся напротив, скрестив ноги, прямо на пол, снег на котором уже начал таять, превращаясь в грязные лужицы. Его глаза пришлись как раз напротив глаз волчонка, приобретших осмысленное, почти человеческое, выражение.

«Ты правда не помнишь, с чего все началось? Хочешь увидеть все с самого начала и до конца?» — услышал Локи голос в своей голове и непроизвольно вздрогнул.

— Ради Имира, когда же я к этому привыкну? Конечно. Давай. Я жду.

Фенрир сосредоточился и ментально коснулся разума принца. Перед мысленным взором Локи замелькали яркие картинки, начиная с того момента, когда он впустил Тора в свою комнату и заканчивая впечатляющей картиной холодного огненного шторма, вызванного яростью самого принца.

Эмоции, усиленные в десятки раз, переливались через край. Слова хлестали, хуже бичей. Ненависть заковала в непроницаемую броню все чувства. Жидкая ярость огнем разливалась по венам, словно горячая лава. Изумрудное пламя бушевало вокруг, сжигая в своем холодном огне последние остатки разума. Дикое, необузданное желание причинять боль и разрушать владело им. И среди этого кошмара Локи увидел широко распахнутые синие глаза, услышал мягкий звук её голоса. Сигюн. Она тоже была здесь!

«Не подходи!» — кричал рассудок, а сердце тянулось к ней, рвалось, не зная, как найти выход. Как будто кто-то кричал изнутри — посмотри на неё, будь с ней, не отпускай.

Но близость девушки только все усугубляла. Что-то в нем всегда ломалось в её присутствии. Гнев все еще остаточным штормом бушевал где-то внутри, но под странной властью этой хрупкой девушки сходил на нет, оборачиваясь душевным опустошением. Локи почувствовал как падает, погружаясь в бесконечную, необъятную темноту.

«Беги!» — услышал Локи свой голос, отчаянно глотая собственную боль, собственные чувства, ломая иллюзии её и своих собственных надежд, её и своих желаний.

А потом вдруг все исчезло, оставив лишь страшную усталость. Бешеное биение сердца стало уменьшаться. Словно кто-то нашептывал ему на ухо — не кричи, не злись, не бойся, никто тебя здесь не тронет, это лишь твоя иллюзия. В голове осталось только одно желание — чтобы все оставили его в покое.

Локи сидел зажмурив глаза, стиснув зубы, сжав кулаки до хруста пальцев, тяжело и прерывисто дыша. Он опять все испортил. Он вечно будет все портить.

— Это было впечатляюще, — сказал он ледяным голосом, обращаясь к Фенриру. — Дальше. Что было дальше? Это ведь твою магию я почувствовал?

«Это было легко. Самые простые заклинания первого уровня, — Фенрир смотрел на принца снизу вверх, виляя лохматым хвостом из стороны в сторону. — Твой разум был замутнен ненавистью, разум твоего брата — чистый лист, а вот со стариком пришлось повозиться — у него очень крепкий ментальный блок. Первое заклятие — реморализация. Вашим настроением так легко управлять. Оно подобно ветру в море — может смениться в любую минуту. Я очистил ваши мысли от преобладающей отрицательной энергии, снял эмоции, питающие враждебность, сделал всех снова нейтрально настроенными. А потом — Успокаивающая Пелена. Она распространила вокруг спокойствие и умиротворение, привела всех вас в состояние полного душевного равновесия. И под конец — легкое заклинание изменения памяти, которое позволит всем не то чтобы совсем забыть, что здесь произошло, но не испытывать по этому поводу эмоций. Словно бы это и не с ними происходило. Теперь только ты будешь помнить о том, что здесь случилось и по какой причине. Вот только насчет девушки не уверен. Она потеряла сознание, и я упустил связь с её разумом».

— А этот снег — тоже твоих рук дело?

«Нет, Локи. Я здесь не при чем. Ты говорил, что твоя стихия огонь, но этот огонь странный, у него не природная сущность. Он, как твоя магия — тяжелый и холодный. Он не обжигает, а замораживает. Не знаю, в чем причина. Внутри твоей ауры я вижу уродливую тьму, похожую на ядовитую рану, ежедневно подтачивающую твою силу; отравляющую сердце, заставляя его черстветь. Она словно вязкая трясина засасывает твои эмоции, чувства и желания. Между этой черной дырой и тем, что ты любишь, чем безумно дорожишь — всего один шаг. Злость управляет тобой, обида. Ненависть — она в тебе. Ты не можешь держать её под контролем. Всякая магия имеет цену. Темная — особую».

Прислушиваясь к словам, звучавшим у него в голове, Локи все больше мрачнел и, наконец, не выдержал:

— Замолчи, Фенрир! Я не хочу тебя больше слушать! Что ты можешь знать обо мне, ты — блохастый комок шерсти! Тоже мне — знаток душ! Философ доморощенный! Маг первого уровня! Что же ты не вмешался со своей реморализацией, когда мы с Тором только начали драться?

Голос в голове молчал. Фенрир обиженно тявкнул, поднимаясь на лапы, и потопал к своему излюбленному месту под кроватью. На последних словах принца варг повернул свою черную морду и произнес, кося хитрым зеленым глазом:

«Во-первых, я не блохастый. А во-вторых, мне было интересно, кто-кого...»

— Ах ты, мелкий пакостник! — Локи оглядывался вокруг в поисках, чем бы запустить в волчонка, но того уже и след простыл.

Пояснения к тексту:

*Камеры Бури — в моей версии собтий это были камеры, расположенные глубоко в подвальных помещениях Асгарда под Валаскьяльвом, где содержались особо опасные преступники. Камеры были снабжены антимагическими экранами, нейтрализующими любое проявление магии. Именно в такой камере отбывал Локи из «Локи Асгардского» своё пожизненное заключение, что, однако не помешало ему создавать иллюзии внутри камеры.

Глава 15. Асгардийский гамбит

«Гамбитом называется начало шахматной партии,

в котором противнику жертвуют фигуру

ради достижения стратегического преимущества»

Борис Акунин. «Турецкий гамбит»

«Победная стратегия порой предусматривает жертвы»

Шерлок Холмс: Игра теней

Саундтрек в доп. материалах: E.S. Posthumus - Isunova Pi (Cartographer [CD2] feat. Luna Sans (2008)

Тяжело опираясь на Гунгнир, чтоб удержаться на негнущихся ногах, Один медленно добрел до своего личного кабинета в северном крыле дворца, и устало опустился в старое кожаное кресло за большим дубовым столом, сплошь заваленном бумагами и рукописями.

Кабинет представлял собой просторное помещение с высоким потолком, разбитом на правильные квадраты массивными балками из мореного дуба. Стены были увешаны картами, разнообразным оружием, а также картинами в массивных позолоченных рамах, собранными со всех Девяти миров. Сквозь высокие, стрельчатые окна с тяжелыми, бархатными гардинами в кабинет проникали последние солнечные лучи. Их неяркий свет падал на тускло поблёскивающие стекла высоких стеллажей из красного дерева, за которыми виднелись корешки увесистых старинных томов в потемневших от времени, кожаных обложках. Эти книги составляли личную библиотеку Одина. Стеллажей было много, и они занимали всю правую стену кабинета.

На другой стене, прямо напротив входной двери располагался огромный камин, сложенный из темного камня, по боковым опорам которого вился резной орнамент. На каминной полке стояли золотые канделябры, завораживающие своей красотой, настолько тонко и искусно они были выполнены. Чело камина закрывала изящная кованая решетка с причудливыми узорами. Высоко под потолком, прямо в центре комнаты на бронзовых цепях висела большая люстра с плафонами из хрусталя. Середину кабинета занимал еще один огромный овальный стол, вокруг которого располагалось более десятка стульев с высокими деревянными спинками. Письменный стол, за которым сидел Один, находился прямо возле окна, выходящего на балкон, с которого открывался прекрасный вид на Асгард. На самом краю стола находилось необычное сооружение, на котором восседали вороны Одина — Хугин и Мунин, когда прилетали к Всеотцу с докладом.

Глубоко вздохнув, Один потер лоб над металлической пластиной, закрывающей выбитый правый глаз — мучительно болела голова. Сердце не желало успокаиваться и стучало в бешеном темпе, словно пытаясь выпрыгнуть из груди. Воздуха катастрофически не хватало. Царь отодвинул тяжелую штору и открыл окно — Асгард был весь перед ним, как на ладони. Продолжая массировать лоб пальцами правой руки, пытаясь избавиться от головной боли, Один с удовольствием, всей грудью, вздохнул чистый, свежий воздух, отрешенно вглядываясь в раскинувшийся перед ним пейзаж. К нему постепенно возвращалась способность анализировать.

Мысли в голове путались. Происшествие в покоях младшего сына не давало покоя. Один ни на минуту не поверил в то, что братья решили посоревноваться в силе и случайно вдребезги разнесли все помещение. То, что открылось его взору, напоминало, скорее, битву двух непримиримых врагов. Он хорошо запомнил заледеневшее, бледное лицо приемного сына, эту его дикую улыбку, когда тот повернулся к нему. Плотно сжатые губы, превратившиеся в две тонкие синеватые нити, глаза, мерцавшие мрачным, холодным огнем, внутри которого сплавлялись в одно целое решительность, ненависть, жестокость и злость. Смотревшему в них Одину в тот момент показалось, что в прорезях его век трепещет, рвется на волю бурлящая кровь, впитавшая в себя всю силу темных миров — мертвенно холодный лёд и обжигающее пламя. Последовавшее за этим полушутовское поведение Локи плохо сочеталось с гневом, муспельхейским огнем, полыхавшем в его глазах.

Один пребывал в некотором замешательстве от своей собственной абсурдной реакции на произошедшее. Вместо того, чтобы потребовать объяснений, а затем отправить обоих принцев, по меньшей мере, в карцер — на хлеб и воду, он всего лишь по-отечески их пожурил. И что самое странное, Один не чувствовал ни злости, ни возмущения или негодования, ни даже желания выяснять причины такого поведения своих сыновей. Он чувствовал дурноту, какую-то пустоту в голове, как будто все силы разом оставили его. Будто кто-то залез ему внутрь черепа и безжалостно выскоблил все до чистоты.

И все же это было странно — что-то не вязалось, не складывалось в четкую картинку. Его собственное поведение казалось ему лишенным всякого смысла.

«Хорошо, хоть Фригг не видела всего этого», — устало подумал Один, покрутив головой, пытаясь разогнать туман, окружавший его память.

Буквально за пару часов до происшествия, Фригг пришла к мужу сообщить, что хочет какое-то время провести в своих чертогах в Фенсалире. Она выглядела расстроенной и уставшей, и Один не стал препятствовать её отъезду. Хотя он очень не любил подолгу находиться вдалеке от своей любимой жены.

«Пожалуй, следует отослать Хугина к окнам покоев Локи, пусть присмотрит за ним, чтобы не влез еще в какую-нибудь передрягу, — подумал Один. — С Локи всегда всё непросто. Фригг права, с ним происходит что-то странное. Он как будто движется по совершенно другой орбите. Стал раздражительный, скрытный, словно весь сотканный из двусмысленностей и недомолвок».

Царь тяжело вздохнул, отводя взгляд от окна, и измождено откинулся на спинку кресла, задумавшись о младшем сыне.

Локи так и не стал настоящим асом. В нем всегда было что-то неуловимо чужое, какая-то червоточина, почти невидимая трещина. И чем старше становился принц, тем заметнее она становилась для окружающих, да и сам царевич начинал догадываться, что с ним что-то не так. Локи словно расшатывал себя изнутри. События последних дней отчетливо показали Одину, что трещина эта ширится, грозя превратиться в бездну, которая вот-вот поглотит и самого принца и тех, кто любил его и находился рядом. Только Один слишком поздно это заметил, понял, осознал.

«Следует как можно быстрее назначить коронацию Тора, — снова вернулся к размышлениям Один. — Мальчишка совсем отбился от рук. Ему бы не политическую стратегию обдумывать, а молотом махать. Как бы мне не хотелось думать обратное, но Тор слишком заносчив, слишком высокомерен, в чем-то даже инфантилен. Одной смелости недостаточно, чтобы стать царем Асгарда. Фригг права. И все же я должен короновать его. Я стал слишком стар, давно пора уже в целительный сон. Надеюсь, бремя ответственности заставит Тора более серьезно отнестись к своему положению. Да и потом — это же родная кровь. А что же делать с Локи?»

Впрочем, Один уже знал ответ на свой вопрос.

«Что, если попробовать использовать приемного сына в качестве «катализатора», раз уж не оправдался план с украденной «йотунской реликвией»? — продолжал рассуждать царь. — Локи очень изменился в последнее время. В нем копится злость, обида, ревность. Из него получится хороший антагонист для наследного принца. Тор должен увидеть свое желание разрушать миры со стороны. Взаимное противостояние братьев даст раскрыться тому хорошему, что есть в Торе, хорошенько перетряхнуть все его мировоззрение. Так, чтобы он понял кое-что о своей жизни. О себе. О долге царя. Чтобы научился руководствоваться не только своими прихотями. А после я обязательно поговорю с Локи и расскажу ему всю правду. Шанс, что он воспримет эту новость без истерики и нового скандала, невелик, но есть. И если Локи смирится и сможет принять себя таким, каков он есть, мы снова будем все вместе. Но уже без этого беспрестанного мучения. Пусть, в конце концов, он упадет в эту пропасть, увидит, что ничего в ней нет, кроме холода, льда, да острых камней. И когда он оттуда вернется, то оценит, как мы берегли его от удара все эти годы. Ну, а если не получится, тогда что ж... Отослать его подальше, хотя бы в патруль в тот же Свартальвхейм. В последнее времятам неспокойно. Гильдия темных магов постепенно превращается в могущественный слой. Постоянно возникают междоусобные войны за власть между доккальвами* и двергами*, которые уж и не рады, что когда-то приютили этих беженцев из Альвхейма. Того и гляди устроют там локальный Рагнарек. Вот где найдется применение магическим способностям Локи. А сейчас лучше ждать. Молчать. Не провоцировать».

Был еще один способ избавиться от становящегося опасным приемного сына, но о нем Один предпочитал пока не думать. У Владычицы Смерти — Хель, хранилась Книга Судеб, в которой были записаны судьбы каждого живого существа, населявшего все Девять Миров. Много было охочих добраться до этой книги, чтобы узнать свою судьбу, выбрать верный путь в жизни или заглянуть в мысли другого, но никто из этих смельчаков так и не вернулся из Хельхейма. Владычица строго охраняла доверенную ей тайну. Получив её в руки, Один мог одним росчерком стереть из неё имя Локи, тем самым уничтожив его в пространстве и во времени. Однако мудрый царь понимал также, что последствия такого поступка могут быть весьма непредсказуемыми и необратимыми.

Один потряс головой, стремясь избавиться от таких опасно соблазнительных мыслей. В открытое окно, хрипло каркая, влетел Хугин и уселся на подставку, хлопая крыльями, отчего разложенные на столе бумаги взлетели в воздух. Один недовольно махнул рукой на птицу:

— Отправляйся к Локи, проследи, чтобы он не наделал новых глупостей. Если заметишь что-то необычное в его поведении — сразу же сообщай мне, где бы я ни был.

Хугин склонил голову к плечу, вслушиваясь в голос царя, а затем, хрипло каркнув, полетел к окнам покоев младшего царевича.

Всеотец вышел на балкон и задумчиво посмотрел вслед улетающей птице. Было еще что-то, что не давало покоя царю. Нечто важное, что он никак не мог вспомнить. В подсознании шевельнулась неясная мысль, имевшая отношение к произошедшему сегодня. Что-то упущено... Нечто очень ценное, что могло пригодиться теперь. О Боги Асгарда, да что же? Что с его памятью? События словно перепутались, утратили смысл и значение. Один силился вспомнить, но воспоминание ускользало, словно ртуть, таяло в сером тумане, как будто он пытался припомнить сон. Он изо всех сил пытался удержать мысль, но чем больше усилий он прикладывал, тем сильнее все размывалось.

Царь зажмурил свой единственный глаз и попытался сосредоточиться. Серый туман не давал ему думать ясно. Внезапно из темной пелены сознания выплыло лицо Сигюн с широко распахнутыми синими глазами, в которых застыло столько боли. Её дрожащие губы, повторяющие одно слово... Что это было за слово? Что?.. Один замер.

«Локи».

И тут же припомнись полные тоски взгляды, которыми обменялись младший принц и ванахеймская принцесса — взгляды людей, которые настолько хорошо знают друг друга, что им достаточно краткого разговора глазами, без единого произнесенного вслух слова. И это было настолько очевидно, что этого не заметил бы только слепой.

«Так вот из-за чего была драка! Девку не поделили! Э-э, нет, Локи, этот цветочек не для тебя расцвёл. Не хватало еще, чтобы и девчонка взбрыкнула перед помолвкой, а то не миновать новой ссоры с Фрейром. Это даже хорошо, что он забрал её в Ванахейм. Пусть сидит там до самой свадьбы. А за мальчишкой я присмотрю...».

Пояснения к тексту:

*Доккальвы — темные альвы(свартальвы, бежавшие в Свартальвхейм после войнв между темными и светлыми альвами Альвхейма. Пристанище они получили, но цена оказалась высока. По сей день доккальвы регулярно платят двергам дань, а поначалу многие из них возмущались тем, что вынуждены покупать себе кров у другой расы, которую считали низшей. Со времен переселения у свартальвов сформировалось собственное общество, с правящим Домом во главе. Оно не такое замкнутое, как у светлых альвов, но темные альвы куда страшнее светлых и гораздо чаще воюют между собой, предпочитают интриги и удары в спину, полагая подобные методы более цивилизованными. В целом, этот народ безжалостен, коварен и в известной мере склонен к садизму. Те привычки и наклонности, из-за которых их в свое время изгнали из Альвхейма, лишь усугубились за годы лишений и адаптации к нелегкой жизни в Свартальвхейме. И теперь доккальвы жестоки и холодны, как сама земля, на которой они нашли пристанище.

*Дверги — или цверги, или гномы — коренные жители Свартальвхейма и его полновластные хозяева.

Глава 16. Два слога, четыре буквы, и вся жизнь.

на«Сорванное с языка

листьев шуршащее слово;

край моего рукава

цвета брусники и крови.

вечернего неба ожоги —

я тоже обожжена...»

Твоя Шизофрения. «31 тишина октября»

Саундтрек в доп. материалах: Liz Longley - Rescue My Heart

Вопреки запрету лекарей, Фрейр в тот же день забрал, охваченную лихорадкой дочь в Ванахейм, проклиная, на чем свет стоит, этот Небесный Город и всё царское семейство. Поскольку Сигюн периодически, то приходила в себя, то снова проваливалась в забытьё, Фрейр вновь воспользовался Бифрестом, чтобы как можно быстрее вернуться домой. Глядя в мертвенно-бледное лицо дочери, Фрейр всю дорогу клялся себе, что ноги его больше не будет в проклятом Асгарде.

Больше недели Сигюн металась в горячке, которая перемежалось короткими проблесками сознания. Те лица, что мелькали перед ней наяву, путались в её памяти с чудовищными образами полубредовых сновидений. Лишь одно лицо, один, постоянно ускользающий образ, что наиболее часто являлся в ее снах, не давал окончательно провалиться во тьму.

Фрейр созвал лучших целителей Ванахейма, которые день и ночь дежурили у постели дочери, пока, наконец, лихорадка не отступила.

- Нервная горячка на почве сильного душевного потрясения, - констатировал дворцовый лекарь, внимательно осматривая находившуюся в забытьи девушку. - Кто или что так расстроило нашу красавицу?

Бог Лета только сокрушенно покачал головой и промолчал. Он в общих чертах рассказал жене о событиях, произошедших в Асгарде, и они договорились не расспрашивать дочь о подробностях, пока она не окрепнет и у неё не возникнет желания поделиться с кем-то из родных. Гердт, подолгу проводившая возле постели больной, прислушиваясь к её крикам, стонам и бреду, постепенно поняла, что произошло, и тем не менее, не стала сообщать об этом мужу.

Прошло две недели и лечение, наконец, принесло свои плоды.

С трудом приоткрыв тяжелые веки, Сигюн увидела мать, задремавшую в кресле, возле её кровати, положив голову на согнутую в локте руку.

— Мама, — запекшимися губами, едва слышно, позвала девушка.

Герд тут же проснулась и бросилась к постели дочери.

— Слава богам, ты очнулась! Девочка моя! Кризис миновал, теперь ты пойдешь на поправку, — бодро причитала она, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Дома и стены лечат.

Постепенно принцесса пришла в себя, но продолжала оставаться безучастной и слабой. Сигюн была благодарна родителям, что не лезли ей в душу с расспросами. Ванахейм обладал волшебным свойством излечивать многочисленные раны, и девушка уже практически избавилась от последствий лихорадки, дававшей о себе знать тяжестью в груди и общей слабостью. Но были и такие раны, излечить которые было очень трудно. Сама она немного помнила из того, что произошло за последние дни. Вмешательство Фенрира было не единственной причиной того, что Сигюн хотела, но не могла вспомнить, что же случилось. Услужливая память, стремясь уберечь девушку от новых потрясений, мягко заблокировала некоторые, самые травмирующие воспоминания. Но постоянное ощущение произошедшей беды не покидало и тревожило её. И у этой беды было вполне определенное имя — Локи. Его не было рядом, и принцесса потеряла интерес ко всему, что раньше доставляло ей удовольствие. Сигюн тосковала без Локи. С каждым новым днем тоска захватывала все новые территории в её в душе, не встречая ни малейшего сопротивления. Ничто не могло прогнать это тяжелое, гнетущее чувство — ни чтение, ни уход за садом, ни долгие, до самой ночи, прогулки. Она ходила, улыбалась, встречалась с подругами, по первому зову бросалась исполнять любую просьбу матери, но было во всей этой бурной жизнедеятельности что-то от заводной куклы, которая, молча, смотрела поникшим, уставшим взглядом. Что-то неживое. Ненастоящее.

Сигюн не любила находиться во дворце. Стены давили на неё. У неё было любимое место — одинокая беседка, увитая диким плющом, стоящая на скалистом берегу моря. Эта беседка была её единоличным убежищем, безраздельным владением. Именно сюда приходила она, когда непонятная тревога тугим камнем ворочалась под сердцем, временами гулко ухая куда-то вниз. У моря в Ванахейме было одно необычайное свойство — забирать себе всякую, коснувшуюся его, боль, очищая душу от тяжких воспоминаний. Здесь в тишине и одиночестве она любила вдыхать переплетение запахов мрамора, соли, полудиких растений и отражённого от морской воды солнца. Любила слушать, как море мерно набрасывает синие волны на берег, как ветер неспешно перебирает золотые песчинки, как шумит за спиной лес. Здесь она снова чувствовала себя живой.

В один из таких тоскливых, до одури похожих один на другой, дней, Сигюн вновь пришла сюда. Но желанное одиночество не приносило ожидаемого облегчения, напротив, оно въедалось под кожу, пропитывало все её мысли, ядом пустоты растекаясь по венам.

С моря легко дул теплый бриз. Прозрачный воздух тихо звенел колокольчиками. Пахло цветами, пели птицы. Было не жарко и не холодно — тепло. Тихо. Ясно. Так в Ванахейме было всегда. Принцесса с ногами взобралась на широкую, мраморную, нагретую за день, скамейку и, подтянув колени к подбородку, засмотрелась на бескрайние морские воды, отражающие лучи заходящего светила. Глядя, как солнце погружается в море, Сигюн вспомнила похожий вечер в самом начале их с Локи знакомства, когда они провожая такой же летний закат, сидели под своим любимым раскидистым ясенем. Почему-то это воспоминание никак не отпускало ее. Принц смотрел на медленно сползающий, умирающий диск солнца не отрываясь, почти не мигая, сжимая в своих руках её ладонь. Словно боялся пропустить что-то важное. А она наблюдала за тем, как солнце легко касается его бледной кожи, окрашивая её нежным румянцем, гладит его темные волосы. Как последние яркие, золотистые лучи растекаются по небу, даря мимолетное и эфемерное чувство счастья. И когда все вокруг погрузилось в темноту, весь мир вдруг сжался до его прохладных пальцев, острых скул, прозрачных глаз.

Локи — два слога, четыре буквы, и вся жизнь.

Сигюн глубоко вздохнула. Голова кружилась. Ощутимо тянуло в районе сердца. Она все еще находилась по ту сторону реального мира, в стране своих грез. Девушка прикрыла глаза и под мерно убаюкивающий шорох волн и далекие крики чаек — незаметно задремала, погружаясь в призрачные иллюзии мира сновидений, словно проваливаясь в мягкую, липкую, теплую духоту летнего вечера.

Она стояла посреди широкой поляны. Это было то же место, где они впервые встретились. Но её не оставляло странное чувство — что-то не так. Сигюн оглянулась через плечо и увидела огромный раскидистый ясень, с которого опадали листья. Пожелтевшие, растерявшие жизненную силу, они падали на мокрую, сырую от осеннего дождя землю, покрывая ее причудливым мягким ковром. Под деревом неподвижно сидел Локи, привалившись спиной к стволу и запрокинув голову. Глаза его были закрыты, лицо покрывала неестественная бледность. Сигюн хотела повернуться и подойти к нему, но почему-то не могла сдвинуться с места. Ноги словно налились свинцом. Как будто там, за её спиной осталось то, что ей нужно было забыть, чего она не должна была знать. Дышать было так трудно, как будто воздуха не было вообще, как будто он превратился в густую вязкую слизь. Превозмогая внезапно нахлынувшую тошноту и страх, девушка развернулась и с трудом сделала шаг по направлению к дереву, не отрывая взгляда от Локи. Потом еще один. И еще. Принц не шелохнулся и на лице его не дрогнул ни один мускул. Внезапно он открыл глаза и устремил на девушку затуманенный взгляд. Сердце Сигюн болезненно сжалось от внезапно нахлынувшей пронзительной нежности. Она протянула руку с дрожащими пальцами вперёд, чтобы дотронуться до его лица, и тут же в испуге отдернула — окутывающий принца ледяной холод обжигал не хуже огня.

«Ты не настоящий? Почему ты не настоящий!»

Сигюн в испуге смотрела на то место, где только что сидел Локи, но видела лишь пустоту. Только осенние листья, словно призраки былых надежд, медленно кружились в грустном вальсе и опадали на заледеневшую землю с тихим шорохом, похожим на шёпот:

«Забудь... Забудь... Забудь»

Ей до боли хотелось снова вернуться в мир ярких красок, где все живет, дышит и чувствует, и в голове у неё билась одна-единственная мысль:

«Что же такое ты натворил, о чем я теперь не могу даже вспомнить? И что вообще я помню?»

Вопросов становилось все больше. Они повисали над головой на невидимых нитях, грозя упасть и погрести под собой. И на все эти вопросы ответы были только у него — у Локи.

Воспоминания медленно просачивались в её память, словно из замочной скважины двери, за которой они находились в надежном заточении.

Длинные пальцы, творящие замысловатые пасы. Плавные, мягкие движении.

Заразительный смех и невозможная, открытая улыбка.

Его глаза — прозрачные, изумрудно-нежные, как ванахеймская трава.

Яркие бабочки и стрекозы, вылетающие из раскрытых ладоней.

Эти же прохладные ладони на её лбу, приносящие облегчение, заставляющие отступить жгучую боль в груди.

Невыносимая нежность пополам с отчаянной тоской во взгляде.

Глаза... Пальцы... Улыбка...

Что-то было не так.

Мир изменился, и они вместе с ним.

В ушах шумело, сердце билось гулко, тяжело, и с каждым ударом, с каждым вдохом густого, влажного воздуха, становилось все труднее дышать. И вдруг виски её прошило болью. Сигюн зажмурилась, пытаясь поймать ускользающее воспоминание. Еще мгновение — и бесконечный поток картинок замелькал у неё перед глазами. Заклятие памяти разрушилось.

Чужой, холодный, с недобрым прищуром, невероятно далекий взгляд.

Ярость, расплескавшаяся по радужкам глаз.

Застывшая на губах презрительная усмешка.

Срывающийся, сумасшедший смех.

Завывающий огненный шар в тонких пальцах.

Совсем незнакомый Локи.

«Это правда?»

Сигюн распахнула глаза, резко вздохнула. Солнце уже почти село, лишь краешек кроваво-красного диска виднелся над поверхностью потемневшего моря. Она вышла из беседки и спустилась к берегу моря, остановившись почти у линии прибоя.

Набегающие волны омывали её босые ноги, а ветер перебирал густые, вьющиеся волосы, в которых запутались последние лучи заходящего солнца. В другое время девушка наслаждалась бы чувством блаженного одиночества, которого ей так часто не хватало. Но сейчас она была не в силах расслабиться и улыбнуться ласковому солнцу. Сигюн с тоской вспомнила застывшую на посеревшем лице Локи то ли дикую ухмылку, то ли гримасу боли. Услышала его отчаянный шепот: «Беги». Она тонула в этих воспоминаниях, в алом зареве заката, медленно высасывающего сочные краски и насыщенные оттенки мира, сгущая наступающую темноту, оставляя лишь пустоту и мрак. Это было больно. Чересчур больно. Было такое чувство, словно часть её умерла там, в иллюзии другой реальности, иллюзии её собственных надежд и желаний. Она потерялась в пространстве, потерялась в себе, потерялась в своих чувствах. Захотелось сейчас же закрыть глаза, чтобы убедиться, что всё происходящее сейчас с ней — лишь призрачный сон, плод её больного воображения и страхов. Захотелось заснуть снова, чтобы выбросить напрочь из головы все, что так болит, ноет и мучает.

Сигюн никак не могла понять, где тот, настоящий Локи в этом головокружительном хороводе, сменяющих одна другую, масок. Ей очень хотелось верить своему богу. Ведь он не всегда лжет — не ей, потому что не находит в себе сил лгать ей. Он бы никогда не стер её воспоминания, потому что верил в неё, верил, что она сможет со всем справиться сама.

«Все будет хорошо», — говорила себе Сигюн, хотя отчетливо понимала, что уже ничего не могло быть хорошо. Впрочем, какая уже разница? Ведь ничего и никогда уже не будет как прежде. А как будет? Об этом она предпочитала не думать. Без Локи будущее уже точно не окрасится яркими красками, оно просто ещё больше погрязнет в пустоте и мраке.

«Кто ты такой, Локи? Кто ты такой?»

Глава 17. Асгардские будни волчонка Фенрира

« — А то придёт серенький волчок и укусит за бочок, — пропела старуха.

— Я не переживу это пророчество, — угрюмо подумал Один».

Нил Гейман. «Американские боги»

Саундтрек в доп. материалах:

Jan A.P. Kaczmarek Саундтрек к фильму "Хатико: Самый верный друг", Режиссёр Лассе Халльстрём

В то время, как Тор маялся от вынужденного заключения и безделья, Локи активно занимался восстановлением своих разрушенных покоев. Со дня на день Фригг должна была вернуться из Фенсалира, и принц прилагал максимум усилий, чтобы к её приезду комната приобрела свой первозданный вид. Один запретил ему использовать магию, поэтому пришлось выложить из собственного кармана кругленькую сумму строителям, чтобы те восстановили разрушенную стену и потолок. Конечно, принц мог просто создать иллюзию, скрыв за ней все разрушения. Но это было бы слишком просто.

Работа, отнимавшая много сил и времени, помогала отвлечься от тоскливых мыслей. Он устал. Его магия была под запретом. Его свобода была под запретом. Поначалу Локи даже считал, что заслужил наказание, но постепенно его стало бесить то, что его, как мальчишку, держат под домашним арестом. Он постоянно ощущал на себе пристальное внимание Одина, выводившее его из себя. Другой причиной его тоски было абсолютное отсутствие каких бы то ни было известий о Сигюн, с тех пор, как Фрейр увез дочь в Ванахейм.

Один решил пока не беспокоить старого приятеля и союзника, пока не остынет его гнев. И только периодически засылал в лес Бари* то Мунина, то Хугина на разведку. Вороны докладывали, что принцесса поправляется, много времени проводит в одиночестве, а Фрейр с супругой прилагают все усилия, чтобы жизнь их дочери вошла в нормальное русло. Сам Всеотец пока не знал, что ему делать с открывшейся ему правдой о том, что между его младшим сыном и невестой Тора существует какая-то, пока что непонятная ему, связь. Но на всякий случай предпринял все меры, чтобы исключить какой бы то ни было контакт Локи и Сигюн.

Под предлогом наказания за своевольный поход в Йотунхейм, Один приказал Локи запечатать все его тайные тропы в другие миры. Скрипя зубами, принц согласился. Это означало, что путь в Ванахейм для него отныне закрыт. Локи мучился от неизвестности. И в то же время, отсутствие новостей от Фрейра вселяло в Локи смутную надежду на то, что разгневанный бог Лета откажется от мысли выдать дочку замуж за наследного принца Асгарда, по чьей вине она чуть было не погибла.

Единственной отдушиной для Локи был Фенрир. Волчонок рос очень быстро и к концу первого месяца своего пребывания в Асгарде выглядел, практически, как годовалый варг, в холке доставая Локи до середины бедра. Глядя на него, принц думал, что такими темпами через месяц Фенрир перерастет отцовских волков Гери и Фреки, которые также славились своими немалыми размерами. Грациозный, с чудесной иссиня-черной шерстью, пушистым хвостом, мощным загривком и изумрудными глазами волчонок был очень красив. Но, несмотря на свой быстрый рост и облик варга-переярка, в душе Фенрир пока был все тем же щенком. У него еще оставались повадки дикого зверя, но было и кое-что, резко отличавшее его от сородичей. А именно — все больше проявляющаяся, потрясающая привязанность к Локи.

Как правило, волк не привязывается к человеку, не слушается его приказов. Обычный волк. Фенрир не был обычным волком. В нем удивительным образом сочетались звериные и человеческие черты. Как зверь, он сразу и безоговорочно признал главенство Локи, как более сильного в стае. Принц спас его от смерти, защитил, дал ему пищу, кров и свое покровительство. Так поступают в стае мудрые вожаки. Локи взял на себя ответственность за жизнь Фенрира, а это означало, что теперь волчонок обязан повиноваться его воле, не оспаривая его приказаний.

Другая сущность Фенрира, доставшаяся ему в наследство от древнего духа, испытывала к принцу совершенно другие чувства. Для него он был не просто членом стаи и вожаком, он был родственной душой, которую Фенрир был призван защищать от всех невзгод. Волчонок чувствовал, что его место рядом с принцем. Они нужны друг другу. В такие моменты маленький варг руководствовался не звериными инстинктами, а вполне человеческими чувствами и эмоциями, которых, в принципе, не должно быть у волков.

Сам Локи тоже странным образом привязался к своему волчонку. Еще будучи ребенком, принц мечтал, что когда он станет взрослым и сильным магом, то непременно создаст для себя фамильяра*, призвав из астрального мира духа-помощника и вселив его в какое-либо животное. В Асгарде, где к магии относились очень предвзято, подобных созданий было очень немного. Лишь Один, обладавший достаточными магическими знаниями, мог позволить себе создавать подобных помощников. Их у него было несколько — вороны Хугин и Мунин и волки Гери и Фрёки, с которыми у Всеотца была особая энергетическая связь, позволявшая ему принимать и передавать информацию со всех Девяти миров.

Сильный маг мог призвать истинного фамильяра из тонкого мира или же искусственно создать его для себя в астрале, переселив затем в физическое тело. Причем второй способ всегда был чреват опасностью призвать более высокоразвитую сущность, и тогда уже сам маг рисковал попасть в зависимость от своего фамильяра.

Появление Фенрира в жизни Локи было равносильно своеобразному подарку судьбы, ибо избавляло принца от необходимости призывать духа из астрального пространства, поскольку сам дух уже обитал в теле волчонка, наполняя его древней магией. И эта магия, лишь недавно проснувшаяся, еще расслабленная после долгого сна — довольно потягивалась в молодом и сильном теле варга, заставляя его расти с немыслимой скоростью, заставляя трепетать каждую его жилку, каждый нерв, выжидая момента прибрать полный контроль над телом Фенрира.

Это был истинный фамильяр, с которым у Локи с самого начала сложилась прочная духовная и энергетическая связь. Определив судьбу маленького, осиротевшего волчонка в скованном льдами Йотунхейме, Локи тогда даже не предполагал, что приобретает себе помощника, хранителя и союзника, которому сможет доверять больше, чем любому другому, даже самому близкому, человеку. В этом было заклятие, магическая сила, привлекательность и обаяние Фенрира.

Осознав, в конце концов, какого рода узы связали его с маленьким йотунхеймским волчонком, принц понял, почему его собственный магический потенциал значительно увеличился за последнее время. Правда, поначалу он никак не мог понять, когда Фенрир ведет себя, как обычный волчонок-переярок, а когда просто прикидывается таковым. Его новоприобретенный фамильяр был таким же хитрым, как и его хозяин. Он проявлял свои магические способности только тогда, когда этого требовали обстоятельства. В остальное же время это был обычный, безмозглый щенок, своими повадками очень напоминавший самого Локи в детстве. Юноша знал, что связь с фамильяром требует душевных и энергетических затрат с обеих сторон. Это был, своего рода, договор между двумя личностями, предполагающий нерушимую связь духа волка с душой Локи, разорвать которую может только смерть. Но, как и любой договор, он налагал определенную ответственность и обязательства на обе стороны. Фамильяр должен был предоставлять магу доступ к его особым познаниям, силам и возможностям, а маг — давать энергию и опыт. И поскольку опыта в новой жизни у Фенрира не было никакого, Локи решил, что будет справедливым, если первый шаг в укреплении этих уникальных отношений должен сделать он.

Попытавшись, поначалу, воспитать волчонка по своему разумению, Локи очень быстро понял, что это абсолютно бесполезное занятие. Уж слишком упрямым и самостоятельным был этот лесной житель. Под него можно было только подстроиться и постараться вести за собой. Любой окрик, обиду или наказание он воспринимал, как личное оскорбление. В такие минуты от Фенрира веяло ледяной холодностью, способной заморозить кого угодно. Но долго дуться волчонок не умел и уже спустя короткое время забывал обиду, и весело скакал вокруг Локи, утыкаясь в протянутые к нему ладони влажным, бархатным носом и покусывая руки юноши своими острыми клыками.

Маленький волчонок не отходил от принца ни на шаг. Стоило Локи закрыться в одной из комнат, как у Фенрира начиналась настоящая истерика — он выл и ломился, намереваясь снести только что отремонтированные двери. В остальное время он вел себя необычайно тихо, постоянно наблюдая за принцем, даже когда, казалось занимался своими делами — ел, играл или спал. Ходил за ним по пятам, внезапно появляясь рядом бесшумно, как тень. Поначалу Локи пугался и вздрагивал, когда за его спиной вдруг, словно из воздуха, возникала черная фигура Фенрира. Эта привычка стоять позади и смотреть в спину ужасно раздражала и временами даже пугала Локи, но волчонок чувствовал себя спокойно только тогда, когда принц находился в поле его зрения. По этой же причине волчонок из-под кровати постепенно перебрался наверх, медленно, но упорно отвоевав себе территорию и право спать в ногах у Локи. Поначалу юноша ругался и гонял Фенрира, сталкивая на пол его, ставшую уже довольно тяжелой, тушку. Но ровно через минуту в лицо засыпающего принца тыкалась черная, клыкасто улыбающаяся морда, еще через несколько минут появлялись две лапы, а затем и весь Фенрир укладывался рядом, привалив Локи своим немалым весом. В конце концов, принц сдался, разрешив хитрому зверюге спать у себя в ногах.

Нарушая запрет отца, Локи ежедневно сбегал из-под ареста через свой потайной ход, и подолгу гулял вместе с Фенриром в саду. Первая прогулка стала для волчонка настоящим испытанием. Родившийся лютой зимой среди льдов и снегов Йотунхейма, маленький варг никогда не видел ни травы, ни цветов. Он и не знал, что кроме снежного покрова существует еще какой-то другой. Поэтому, оказавшись по самый нос в незнакомой шевелящейся, терпко пахнувшей субстанции, Фенрир насмерть перепугался, затрясся мелкой дрожью на подгибающихся лапах и несколько минут пребывал в полнейшем ступоре. Локи пришлось брать его на руки и успокаивать. И только с третьей попытки Фенрир наконец-то пришел в себя, оживился и начал осторожно обнюхивать землю. Новые впечатления лавиной обрушились на волчонка. Оказалось, что трава таит в себе множество интереснейших существ — жуков, бабочек, гусениц и прочей живности. Волчонок носился за ними, как ветер, и прыгал, как блоха, хлопая пастью и клацая зубами. Буйство незнакомых цветов и запахов привело его в абсолютный восторг. Локи едва удалось затащить обратно в комнату расшалившегося щенка, который упирался всеми четырьмя лапами, с выпученными от полученных впечатлений, глазами. Юноша потом не мог припомнить — ему показалось или он действительно слышал в своей голове истошный вопль: «Почему так мало?! Хочу еще!». Весь оставшийся вечер, расстроенный Фенрир, как привязанный ходил следом за Локи, просительно заглядывая в глаза, поскуливая и требуя повторения приключения.

С тех пор эти совместные прогулки стали любимым времяпрепровождением как Локи, так и волчонка, который и не предполагал, что в окружающем его мире столько интересного. Каждая такая прогулка добавляла ему новых впечатлений, правда зачастую они заканчивались тем, что Локи приходилось, шипя и поминая всех богов, полдня вытаскивать репьи и колючки из длинной черной шерсти Фенрира.

От Одина не укрылось, что Локи периодически нарушает свое вынужденное затворничество. Вороны также доложили ему о неизменном четвероногом спутнике принца. Хугин и Мунин сразу же невзлюбили Фенрира, который каждый раз с маниакальным блеском в глазах гонялся за пернатыми царскими шпионами, стоило только ему увидеть издалека эти летающие, черные комки перьев.

Появление волчонка особенно обеспокоило Всеотца. То, что в покоях младшего сына живет щенок йотунхеймского варга, было из ряда вон выходящим событием. В другое время Один ни за что не позволил бы принцу держать у себя волка, однако пока он решил строго придерживаться выбранной им линии поведения по отношению к Локи, не дёргать его лишний раз, провоцируя на новые неадекватные поступки.

«Всему свое время, — думал Один. — Пусть пройдет коронация Тора, а там разберемся и с младшеньким и с его питомцем».

Не только Один, но и все обитатели Гладсхейма, в скором времени, были в курсе того, что в их дворце появился еще один волк. Причиной этому послужил тот факт, что Фенрир очень любил «петь». Когда его переполняли эмоции, он садился на хвост, поднимал морду к только что отремонтированному потолку, складывал губы в трубочку и громко выл. Не то, чтобы он страдал из за потери мамки и сестер-братьев, нет. Просто ему очень нравился сам процесс, как и звук собственного голоса, поэтому Фенрир упорно практиковался, стараясь достигнуть высот в пении и стать золотым голосом Гладсхейма. Когда это произошло в первый раз, в комнату Локи вломились вооруженные до зубов, перепуганные эйнхерии, посчитав, что пришла пора спасать принца. Правда, они тут же ретировались, захлопнув двери перед носом огорченного волчонка, который с ходу, дружелюбно бросился набиваться им в друзья.

Чего только не делал Локи, чтобы заглушить песни Фенрира — зажимал ему пасть руками, бросал в него (правда, не очень метко) различные тяжелые (и не очень) предметы, смиренно уговаривал — ничего не помогало. И вот однажды, во время одного из таких концертов, когда Фенрир в очередной раз заголосил дурным голосом одну из своих любимых песен, Локи, устав ругаться и швырять в него все, что попадалось под руку, сгоряча запустил в щенка заклинанием Молчания. Волчонок тут же заткнулся, оборвав песню на самой высокой ноте, обижено посмотрел на принца и понуро отправился в угол, откуда, свернувшись червячком, бросал на хозяина укоризненные взгляды.

Заклятие помогло. Правда, только раз. Поскольку на следующее утро, когда Локи, отлично выспавшись, открыл глаза, то первое, что он увидел, была ухмыляющаяся морда Фенрира над кучкой того, что еще вчера было эксклюзивными сапогами из редкой кожи муспельхеймского дракона. Досталось также и любимому плащу принца из зеленой кожи. Пришлось долго извиняться, чтобы выручить остатки плаща из крепких волчьих зубов. Весь остаток дня Локи занимался рукоделием, проявляя чудеса изобретательности, чтобы спрятать многочисленные дыры и разрывы. Зато результат по достоинству оценили все обитатели Гладсхейма. С тех пор Локи так и щеголял в плаще, украшенном многочисленными позументами, нашивками, ремнями и заклепками, каждая из которых скрывала следы зубов Феннрира.

Иногда, когда принц, в очередной раз, вытаскивал из-под своей подушки или из-под покрывала, любовно припрятанную волчонком, косточку или тушку дохлого голубя, Локи думал, что было бы куда проще завести себе фамильяра в виде какого-нибудь хомячка. Но каждый раз ловил себя на мысли, что с появлением Фенрира его жизнь изменилась, и в ней стало больше тепла и уюта. Его одиночество теперь уже не казалось таким тягостным. И когда волчонок, устав скакать вокруг принца, вставал на задние лапы и уперевшись передними ему в грудь, самозабвенно вылизывал его лицо от острого подбородка до самых волос, Локи, в ответ, обнимал его, тискал, уткнувшись в пушистый загривок, зарываясь пальцами в густую, черную шерсть, слушая, как волчонок дышит ему прямо в ухо, без остатка отдаваясь волнам чужого тепла.

ПОЯСНЕНИЯ К ТЕКСТУ:

(*) Лес Бари — самый обширный из лесов Ванахейма — волшебный лес Барри на восточном побережье, со стороны Йотунхейма. Деревья его покрыты золотой листвой и вырастают здесь выше, чем где бы то ни было еще в мире ванов (по словам местных жителей, это потому, что на самом деле они происходят из Йотунхейма: первые саженцы некогда были получены в дар или куплены у великанов). Именно здесь Фрейр впервые встретился лицом к лицу со своей невестой, великаншей Герд; и вообще, считается, что в лесах Барри хорошо проводить сексуальные обряды и ритуалы любовной магии.

(*) Фамильяр — волшебный териоморфный дух, согласно средневековым западноевропейским поверьям, служивший ведьмам, колдунам и другим практикующим магию. Считалось, что фамильяры служили и помогали колдунам и ведьмам по хозяйству, в различных бытовых делах, но также при случае могли помочь околдовать кого-нибудь. Фамильяр обладал разумом на уровне обычного человека, имел собственное имя и чаще всего принимал форму животного. Так как они выглядели как обычные животные, то они вполне могли шпионить за врагами хозяина. Некоторые колдуны полагались полностью на фамильяра, как если бы он был их ближайшим другом.

Глава 18. Сделка с судьбой

,

«Ты повзрослел намного раньше срока

и понимаешь больше, чем хотел.

Ты странник мой, а я твоя дорога.

Я тот закон, граница и предел,

что ты однажды тоже переступишь,

чтоб прикоснуться к линии огня...

Мой лучший текст. Мой Сын. Любимый спутник»

Кот Басё (Светлана Лаврентьева) «Мой лучший текст»

Саундтрек: R. Armando Morabito - «Angel» (Feat. Julie Elven)

Чертог Фригг — Фенсалир, стоял довольно далеко от центра Асгарда, на холме, усыпанном ромашками и поросшем белоствольными и златокронными березами. За холмом раскинулись, давшие ему название, обширные топи, где без умолку перекликались цапли и квакали лягушки. Из-за этих болот над Фенсалиром почти всегда клубился густой, седой туман. Да и сам замок вместе с его обитателями был окружен, словно туманом, вечным покровом тайны.

Но сегодня был один из редких дней, когда над Фенсалиром сияло яркое солнце. Ранним утром Фригг сидела в одном из залов своего дворца, залитом теплым солнечным светом. Лучи солнца, многократно отражаясь от каменных стен и многочисленных колонн, расписанных замысловатыми позолоченными узорами, заливали залу золотым сиянием. Да и сама Фригг казалась сияющей, золотой статуей. Солнечный свет переливался на искусной, драгоценной вышивке, украшавшей широкий пояс и подол её свободного белого платья, отражался от многочисленных граней великолепных рубинов, мерцавших на прекрасной лебединой шее царицы. Густые, янтарного оттенка, локоны были убраны в замысловатую прическу и украшены дымчатыми перьями цапли, символизирующими её девиз — «знать и молчать»*.

Фригг сидела в дубовом кресле с высокой, резной спинкой и гнутыми подлокотниками. Перед ней стоял прядильный станок, богато инкрустированный драгоценными камнями и жемчугом. Рядом с царицей, на невысоком стуле сидела её сестра Фулла, богиня изобилия — пышногрудая молодая женщина с прекрасными, как и у старшей сестры, волосами, водопадом ниспадающими до пояса. В руках Фулла держала арфу. Склонив голову к плечу и не спеша перебирая тонкими пальцами струны, девушка негромко напевала незатейливую песню.

Внимая нежной, переливчатой мелодии, Фриг быстро пряла, позвякивая многочисленными золотыми браслетами, которые унизывали её тонкие запястья. На её прекрасном, неподвластном времени лице, застыло выражение напряженного раздумья, словно какая-то тяжелая мысль не давала ей покоя.

Веретено, чуть слышно шурша, вертелось в её тонких, сноровистых пальцах, сматывая ровную, крепкую, золотую нить в бесконечно долгий клубок. Мерное поскрипывание колеса и ритмичное пение зачарованной прялки уносили мысли прекрасной богини далеко в прошлое. Перед глазами, обгоняя друг друга, неудержимым потоком проносились и дорогие её сердцу воспоминания, и колющие невыносимой болью, разбитые мечты.

* * *

Фригг встретила свою судьбу в такой же солнечный, прекрасный день, когда юная и беспечная, она плела венки из желтых, как восходящее солнце, ромашек на зеленом лугу, неподалеку от Фенсалира. Ее непокрытые, золотые волосы мягкими прядями спускались на округлые плечи, а глаза по цвету могли соперничать с небесной синевой. Заглядевшись на яркого мотылька, она подняла глаза и увидела перед собой худого, загорелого путника в запыленной одежде, на плечах которого, нахохлившись, сидели два ворона. Он стоял широко расставив ноги, внимательно рассматривая сидящую перед ним девушку. Весь он: от тонкой льняной рубахи с грубой кожаной безрукавкой поверх неё, до мягких кожаных сапожек, золотых наручей и витых браслетов, охватывающих крепкие жилистые руки, производил впечатление хозяина этой земли. Путник назвался Одином и предложил проводить ее к дому. Словно зачарованная, Фриг пошла с ним по сочно-зеленой траве, доверчиво вложив свою руку в крепкую, мозолистую ладонь незнакомца. По дороге он рассказывал ей истории о своих подвигах и без стеснения любовался её лицом. Уже перед самым замком, приложив к губам её руку, Один попросил Фригг стать его женой.

Свадьба была пышной и веселой. Весь Асгард окрасился в пурпурно-красно-золотые цвета. Мед и прекрасные ванахеймские вина лились рекой. На бело-мраморных асгардских плитах, под золотой кровлей Чертога Радости, Один преподнес невесте обручальное кольцо на острие своего меча. Этот меч Фригг должна была передать их будущему сыну в день его совершеннолетия.

Но молодые недолго упивались счастьем и друг другом. Непреодолимая жажда Одина к странствиям и походам неудержимо влекла его из дома. Долгие месяцы ожидания сменились отчаянием, когда братья мужа Вилли и Ве*, правившие державой, пока царь был в отлучке, потеряли надежду на возвращение брата и решили, согласно древнему обычаю, взять в жены его супругу. Фригг всеми силами тянула время и, спрятавшись в Фенсалире, в слезах и тоске молилась и рисовала руну Райдо*. Руну начало и конца, руну воссоединения.

И древние боги услышали молитвы отчаявшейся царицы. Привыкший-к-пути* вернулся. Но вернулся он не один. Из-за спины правителя Асгарда опасливо выглядывал золотоволосый мальчонка лет трёх, оказавшийся сыном Одина и богини Ёрд — покровительницы мидгардцев, почитавших её, как богиню земли. Чувство радости и счастья от возвращения любимого мужа не позволили обиде и ревности завладеть сердцем царицы. И она приняла мальчика, названного Тором, как родного сына.

Фригг долгое время никак не могла наладить отношения с капризным, своевольным, избалованным пасынком, так похожим на самого Всеотца. Он вырывался и кричал, стоило только ей попытаться обнять его или приласкать.

Каждый день Фригг молилась богам, чтобы те даровали ей желанную беременность, но боги молчали. А Один продолжал странствовать по мирам. Он влюблялся, соблазнял, обманывал и даже брал силой и смертных женщин, и богинь. Ёрд, Ринд, Гуннлёд, Грид — Фригг уже потеряла счет бесчисленным любовницам мужа. Все они рожали Всеотцу сыновей-бастардов. Все, кроме неё, законной супруги. Эта часть жизни стала для Фригг источником её горьких воспоминаний и острых сожалений о несбывшемся.

А потом началась Великая битва с инеистыми великанами, и Один вновь покинул свою королеву. На этот раз он отправился с войском во враждебный, холодный Йотунхейм. А когда вернулся, то в руках снова принес дитя, завернутое в зеленый плащ. Острая боль пронзила сердце царицы. Однако, на этот раз младенец не был сыном Одина, он оказался наследником их злейшего врага — царя ледяных великанов Лафея. Но стоило только Фригг взять на руки этот маленький, пищащий комок и заглянуть в странные, цвета первых весенних листьев глаза, в пушистой тени длинных ресниц, как она тут же поняла — это он, дитя её сердца, дарованное ей самой судьбой. Тор — сын Одина, он принадлежит ему, а этот малыш будет только её, ему она подарит свое сердце и всю свою нерастраченную нежность без остатка. В тот момент провидица Фригг внезапно почувствовала, как сплетаются в причудливые узоры нити их судеб, завязываясь прочными узелками. И это не могло быть случайностью.

Младенцу дали имя Локи. Фригг безмятежно согласилась на хитрый план супруга вырастить найденыша, как их общего сына, чтобы в дальнейшем он послужил залогом мира с Йотунхеймом. Не о том были её мысли в ту пору. Фригг держала в своих объятиях маленький сверток, глядя на него с теплом и любовью, кормила малыша из бутылочки козьим молоком, а он улыбался ей своим беззубым ртом, и царица чувствовала себя самой счастливой женщиной на свете, не замечая косых взглядов и двусмысленных шепотков за своей спиной.

Локи вступил в пору отрочества, когда впервые Фригг решилась заглянуть в его будущее. И то, что она увидела во вращении своего магического веретена, повергло её в отчаяние. В тот момент ей показалось, что именно так чувствует себя идущий ко дну — невозможно вдохнуть, не за что схватится, и только ощущение бесконечного падения в бездну. Все вокруг из золотого вдруг стало черным, а улыбка и радость на её лице сменились беспросветной тоской. Это была его Судьба, и не было возможности справиться с нею. Чертог Фенсалир затянуло серыми туманами, которые не в силах было разогнать яркое солнце Асгарда.

Фригг не могла поверить — её Локи, её маленький мальчик, улыбающийся открыто и прямо, любящий читать и придумывать разные розыгрыши, создающий прекрасные цветы из фейерверков, порождающие восторг у окружающих, отдающий одной лишь ей всю свою любовь — он просто не может быть чудовищем, настолько ненавидящим все сущее, чтобы сгубить весь мир.

Только не Локи. Кто угодно, но не он.

Фригг не верила в случайности. Царица знала, что ей ни в коем случае нельзя вмешиваться в вирд Локи, что любая попытка изменить его может невольно запустить цепь событий, которые она пытается предотвратить. И все-таки она решилась обойти судьбу и отправилась к источнику Урд, где обитали священные норны, ткущие полотна судеб людей и богов из тех нитей, что пряла им сама царица на своей волшебной прялке.

Путь её лежал на другой конец Асгарда, где за тисовой рощей Идалир и узкой горной грядой выдавался из земли третий, огромный корень священного Игдрассиля. Бугристый, изогнутый гигантской дугой, покрытый многочисленными молодыми побегами, напоминающими настоящие деревья, издали он напоминал гору, покрытую лесом.

У подножия этой горы скрывался Источник Урд — каменный Колодец Вирда, в котором бурлил, бьющий из-под земли, родник. Здесь Фригг, спешившись, оставила свою лошадь, привязав её к дереву, и дальше пошла пешком, осторожно ступая по мокрой, раскисшей от воды, земле. Вскоре впереди она увидела небольшой домик, утопающий в цветах и зелени. Это был Чертог Радости — скромное жилище вечных норн.

В тени большого дерева, под раскидистыми ветвями сидела Верданди — хранительница настоящего, и ткала свое полотно, определяя события чьей-то жизни. Могущественной Урд и грозной Скульд не было видно поблизости. Фригг обрадовалась, так как она хотела поговорить именно с Верданди, которая соткала вирд Локи.

— Мир тебе, норна. Я пришла к тебе с дарами, священная Верданди, — почтительно поклонилась царица и положила к ногам женщины мотки, спряденных ею, золотых ниток.

— Благодарю, дочь Фьёргюна. Что привело тебя к нам? — спросила Верданди, распрямляя затекшую у прядильного станка, спину. — Что хочет получить за свои дары величайшая из провидиц девяти миров?

— Я пришла просить тебя о милости, — не поднимая глаз тихо проговорила Фригг.

Норна с минуту удивленно смотрела на царицу, склонив к плечу голову, а затем поднялась из-за станка и подошла к ней, с интересом разглядывая смущенную женщину, как редкое насекомое. Высокая, бледная, с голубыми, как тени на снегу, глазами, с волосами, черными, как вода подо льдом, одетая в белые с серебром одежды, она смотрела холодно и отрешенно, и под её взглядом Фригг стало неуютно. От норны веяло запредельным холодом, и царице подумалось, что холод этот древнее самих звезд.

— Что за милость нужна священной матери богов, прядущей душевные путы и туманы, от скромной пряхи? — насмешливо спросила Верданди, свысока глядя на нежданную гостью.

Фригг подавлено молчала, не зная, как начать. Над поляной повисла гнетущая тишина. Неуверенно, очень медленно, она подняла голову и заглянула в бездонные глаза древней, как мир, норны, переживая благоговейный страх перед ней. Плечи её напряглись и мелко дрожали, сердце сжалось от тоски. И наконец, глубоко и скорбно вздохнув, она произнесла, устремив на Верданди полные слез глаза:

— Я прошу тебя о милости не для себя, но для моего сына Локи, коего люблю всем сердцем. Смиренно прошу тебя, Верданди, измени узор его вирда, ибо я вижу всю ту боль, ненависть и злобу, что предстоит испытать моему прекрасному мальчику.

— Ты говоришь о том, кто родился в ночь Черной Луны? О том, кто погубит жителей всех девяти миров, разрушив Иггдрассиль до основания? О том, в ком течет гнилая кровь Лафея? Кто и не сын тебе вовсе? — горько поджав губы и нахмурив брови, спросила норна, а затем продолжила холодно. — Ты просишь невозможного, мудрая царица. Судьба Локи соткана и отмеряна и ничто не в силах изменить её. Тебе хорошо известно, что норны дают каждому то, что им заслужено и лишь тогда, когда это необходимо, ведь всему свое время.

При этих словах Фригг почувствовала, словно что-то умерло у неё внутри. Наверное, это была какая-то часть безумной, не поддающейся здравому смыслу надежды, которая жила в её душе. Умоляюще сложив руки у груди, Фригг обреченно произнесла:

— Локи всего лишь невинный ребенок. Без его веселых шуток и проделок наша жизнь давно бы превратилась в стоячее болото. Как может он быть средоточием черноты и грязи? Чем он заслужил такую страшную судьбу? Я вижу его светлую сторону. Я знаю его! Я не верю, что он может желать погибели всему живому, стать причиной грядущих разрушений и бессмысленных смертей!

Верданди смотрела на Фригг строго, но без гнева. Помолчав, она ответила:

— Нет, царица, ты не знаешь Локи совершенно. И никто в Асгарде не знает его. Ты видишь лишь то, что находится на поверхности и еще не успела осознать темноту его души. Ты еще не знаешь, каким чудовищем станет он через сотни лет, и сколько людей будут желать ему смерти. Это любовь застила тебе глаза. Твоя беда в том, что ты думаешь, что если будешь любить его сильно и предано, то он так и останется веселым и добрым мальчишкой. Но этого не случится. В этом ребенке есть глубинная темная сущность, которую из страха он не покажет никому, даже самому себе. Один спас мальчонку, пригрев, тем самым, змею на своей груди. Ты думаешь, что можно приручить змею, посадив её в банку? И каждый раз, засовывая туда руку, чтобы попытаться её погладить, надеешься, что она тебя не укусит?

Фрига подняла на норну печальные глаза и мягко и чуть грустно усмехнулась:

— Я не выбирала, кого мне любить, а кого нет. Это пришло само. Я не прошу вовсе переменить его судьбу, я прошу лишь соткать узор, в котором Локи будет дарована возможность открыть самому себе свою же душу, очистить свой разум, чтобы увидеть истинные ценности, чтобы поверить в то, что есть и другой исход, позволить ему сделать правильный выбор.

— Представляешь ли ты, мудрая царица, какой хаос воцарится в девяти мирах, если предначертанное будет перекраиваться по желанию каждой из отчаявшихся матерей? Давным давно была спрядена нить, из которой соткала я вирд для Локи. Я не могу соткать ему другое полотно, выстраивая новые варианты событий его жизни.

В непривычно мягком и естественном тоне голоса Верданди неожиданно не было ни обвинения, ни насмешки. Норна замолчала и задумалась. Фриг стояла опустив голову, перебирая складки платья, чтобы чем-то занять руки, чтобы не чувствовать предательской дрожи и холода, которые волнами расходились от сердца. Посмотрев на царицу, смиренно и обреченно стоявшую перед ней, норна тяжело вздохнула и спросила:

— На что ты готова, чтобы изменить судьбу своего сына?

— Я готова уплатить любую виру, вечная норна, — встрепенулась Фригг, ухватившись за мелькнувшую надежду.

— Ты знаешь, царица, что для каждого, будь то бог или человек, соткано определенное количество полотна Судьбы, каждому отмерена нить определенной длины. У меня нет пряжи, чтобы соткать новый вирд для Локи, но я могу отмотать нить от полотна твоей Судьбы. Однако, это укоротит твою жизнь на неопределенный срок. Ты больше не будешь бессмертной, как другие асгардские боги.

Фригг потрясенно смотрела на Верданди, не в силах произнести слова. Она на мгновение закрыла глаза, бессильно опустив руки, и перед её мысленным взором снова встало видение, где её сыновья снова и снова сражаются друг с другом, в исступленном желании уничтожить один другого. Почувствовав, как сердце буквально разрывается от боли, Фриг в немом рыдании закрыла лицо руками.

— Хочешь — соглашайся, а нет — не мешай мне работать, я и так потратила на тебя слишком много времени, — ворчливо поторопила её норна.

Фригг отняла руки от лица. Глаза её были сухи и полны решимости.

— Я согласна.

— Тогда ты должна пройти обряд. Это очень древняя волшба. Магия крови. Сок текущий в Игдрассиле — не что иное, как кровь живущих. Он может даровать бессмертие, а может и укоротить срок жизни. Протяни мне свою руку, царица.

Фригг молча подчинилась. Верданди взяла Ножницы Судьбы и резким движением полоснула по протянутой ей ладони лезвием. Фриг вздрогнула, когда кровь яркими, рубиновыми каплями потекла с её ладони в источник, бивший из земли у самых корней Игдрассиля, окрасив его кристальные воды в красный цвет. Но через несколько секунд вода снова стала чистой, сверкая прозрачными брызгами. Норна взяла рукой ладонь Фриг и, склонившись над ней, прошептала несколько слов. Царица увидела, как золотое сияние просочилось сквозь сухие пальцы, сжимавшие её руку, и рана тут же затянулась, обращаясь в шрам, напоминающий руну Иса*. Сердце её сжалось от тоски. Руна Верданди. Руна льда. Руна смерти.

Увидев, как испуганно смотрит Фригг на свою ладонь, Верданди произнесла:

— Благими намерениями вымощена дорога к Хель, пресветлая царица. Мой тебе совет — не заглядывай чересчур далеко в будущее, ибо тем самым ты создаешь предопределенность, лишая выбора и себя и своего сына. Великий дар — это не предвидеть будущее, а уметь воспринимать миг настоящего, не заглядывая вперед и не оглядываясь назад. Именно в этом мгновении скрыта способность творить перемены, переписывать собственный вирд по-своему и прокладывать себе собственную дорогу в жизни. Научись этому сама и научи своего сына и тогда, возможно, он сможет изменить свою Судьбу.

Вернувшись в Гладсхейм, Фригг долго обнимала ничего не понимающего Локи, гладя его волосы, баюкая, прижимая к своей груди и шепча ему на ухо, что она всегда будет рядом с ним и будет защищать его от любого зла этого мира. И когда Локи мирно заснул, она до самого утра не разжимала своих объятий.

* * *

Фригг очнулась от воспоминаний, когда заполненное пряжей веретено резко ударилось об пол. Царица с удивлением посмотрела на свои пальцы, которые заметно дрожали, из за чего нить постоянно цеплялась за них. Легкое жжение в ладони заставило её разжать пальцы правой руки и веретено со стуком покатилось по полу, разматывая золотистую нить. Фригг посмотрела на свою ладонь, где белел едва заметный шрам, напоминающий руну Иса. Руну смерти. Руну льда. «Но лёд — это всего лишь замерзшая вода, — подумала царица. — А значит, он может растаять, превратиться в воду и поток новым руслом возобновит свое течение». Она обернулась к Фулле, которая прекратила петь и с тревогой смотрела на сестру.

— Позови Гну, — обратилась к ней Фригг.

Фулла поднялась и послушно вышла из залы. Через несколько минут она вернулась в сопровождении рыжеволосой молодой девушки в платье, подол которого был вышит изображениями крылатых коней. Это была Гна — посланница Фригг, выполняющая её разнообразные поручения.

— Седлай Хофварпнира*, — обратилась к ней царица. — Поедешь в Гладсхейм, найдешь там принцев и передашь им, что я хочу видеть их обоих после обеда в приемной зале Фенсалира.

Гна зарделась и, радостно взмахнув собранными в высокий хвост, волосами, унеслась исполнять приказ хозяйки. Она была неравнодушна к Тору и перспектива увидеть наследного принца и даже говорить с ним, в буквальном смысле слова, окрылила её.

Фриг мимолетно улыбнулась вслед убежавшей девушке, и вновь на её прекрасное лицо набежала тень. Её мысли вернулись к сыновьям. У судьбы имелись на их счет совершенно определенные планы, но вот какие? В этом стоило разобраться.

ПОЯСНЕНИЯ К ТЕКСТУ:

* Перья цапли — в скандинавской мифологии символ молчания, молчаливого памятования. Поэтому богиню Фригг обычно представляли в уборе из перьев цапли.

* Вилли и Ве — в германо-скандинавской мифологии братья Одина.

* Руна Райдо — руна общения, предполагает гармонизацию всего, что имеет дуалистическую сущность — две стороны, две составляющие. Значение руны Райдо также состоит в окончательном воссоединении, приходящем в конце пути, когда начало и конец становятся единым целым.

* Привыкший-к-пути — один из кеннингов Одина

* Руна Иса — руна богини Верданди. Представляет из себя вертикальную черту. Руна застоя, символизирует застывание, холод. Помогает остановить какой — либо неблагоприятный процесс, болезнь, охладить страсти, заморозить ситуацию, чтобы выиграть время. Иса — это внутренняя сила самоконтроля, выражение нашей способности распоряжаться своей жизнью и нести ответственность за свои поступки. Обладает способностью создавать порядок из хаоса, учит действовать самостоятельно, замедляет события, позволяя сосредоточиться на истинных ценностях.

* Хофварпнир ("Цветущее копыто")- чудесный конь Гны — посланницы Фригг, который умеет скакать не только по земле, но и по воде, и по воздуху.

Глава 19. Заблудилось сердце между тьмой и светом

«Ищи меня в шуме ветра, ищи меня в листьях мяты,

Ищи меня, верь, что где-то я есть и вернусь обратно.

Ищи меня за спиною, ищи меня в каплях алых,

За звездами, за землею, ищи, что еще осталось.

Рассыпался мир в ладонях, на небе погасло солнце...

Ищи же меня и помни: найдешь - все опять вернется»

Канцлер Ги - «Ищи меня»

Саундтрек в доп. материалах: Yuri Kane «Right Back» (El Gambrero remix) + Red – «Hymn for the Missing»

Сигюн вышла из беседки и по крутой, сыпучей тропинке спустилась к морю, подойдя к полосе влажного песка, плотно приглаженного набегающими волнами. Легкий ветерок покрывал поверхность моря мелкой рябью, наполняя воздух влажным, соленым ароматом. Прохладные волны нежно касались босых ног девушки. Солнце почти скрылось за горизонтом, подобно огненному метеору, окрасив безоблачное небо в яркий пурпурный цвет. Только маленький краешек солнечного диска виднелся над далеким горизонтом, отражаясь на почти зеркальной поверхности засыпающего моря длинной полосой, похожей на хвост кометы. А когда солнце окончательно погрузилось в море, небо в этом месте окрасилось кроваво-красным цветом, и высоко в небо устремились светлые лучи в виде отчетливых радиальных полос. Окружающий мир приобрел какое-то необъяснимое, таинственное очарование. И вдруг произошло дивное явление, от которого у девушки перехватило дыхание. Закатное небо неожиданно вспыхнуло ярко-зелеными лучами, настолько удивительного, чистого цвета, для описания которого не нашлось бы ни слов у поэта, ни красок в палитре самого искусного художника.

Сигюн замерла от восторга, глядя на это завораживающее зрелище, продлившееся всего несколько коротких секунд. Когда она была еще ребенком, отец, часто рассказывал ей об этом редком явлении, которое не раз наблюдал в море с палубы своего чудесного корабля Скидбладнира*, и о связанной с ним легенде, в которой говорилось, что кто хоть раз увидит этот волшебный зеленый луч* на закате, никогда не ошибется ни в своих чувствах, ни в чувствах другого, ибо свет этого луча рассеивает любое сомнение и всякую ложь.

Зеленое свечение сияло над морем недолго и растаяло, словно сказочный призрак. Но и этих мгновений хватило, чтобы в душе Сигюн все перевернулось. Ей показалось, что само небо посмотрело на неё сверху глазами Локи, глазами цвета изумруда, цвета надежды. Сердце её радостно замерло, и душу охватило удивительное, глубокое спокойствие, под напором которого отступили боль и тоска.

В последний раз бросив взгляд на быстро темнеющее небо, на котором все еще были видны красные пятна заката, Сигюн опустилась на колени и, вдохнув теплый, соленый запах морской воды, умыла лицо и смочила волосы, набирая воду пригоршнями. Девушка почувствовала, как под влиянием живительной энергии моря, постепенно возвращаются силы. Наконец-то она смогла мыслить ясно. Захотелось тут же забыть давешний сон, мучивший её кошмарами и ядовитыми сомнениями. Отдать морю все то, что так болело и ныло все время, когда она чувствовала себя где-то между мирами — реальным, полным жестоких, назойливых демонов, и своим собственным, наполненном теплым светом нефритовых глаз, в которых она искала своё счастье и своё спасение.

Сигюн долго, пока в глазах не зарябило и не поплыло, всматривалась в мелкую воду, переливающуюся сверкающей рябью, размышляя о том, что можно тысячу раз задавать себе вопросы, пытаясь определить, где правда, а где ложь, где маска, а где истинное лицо Локи, но так и не найти ответов. Да и так ли это важно, если она видит свет, который прячется глубоко в нем, как бы он не старался его подавить и спрятать, и почти всегда чувствует его присутствие, вне зависимости от того, где он находится в данный момент. Она знала, что пойдет за Локи куда угодно просто потому, что он для неё также важен и необходим, как воздух, которым она дышит.

Сигюн вспомнила, как совсем недавно, перед их поездкой в Йотунхейм, принц сказал ей: «Если что-то случится, просто назови мое имя». И теперь, похоже, настал как раз тот момент, когда она так сильно нуждалась в его присутствии.

— Ло-о-ки, Ло-ки, Локи, — произнесла она медленно, нараспев, словно пробуя на вкус это мелодичное сочетание букв, перекатывая его во рту, словно конфету, наслаждаясь его горьковато-мятным привкусом, который оно оставляло во рту. Но ничего не произошло. Море, по-прежнему, мягко катило свои волны в залив, омывая пустой, песчаный берег, оставляя на нем хлопья густой пены и негромко шурша мелкой галькой.

Вздохнув, Сигюн поднялась на ноги и отряхнула песок с колен. Перекинув на одно плечо копну огненно-рыжих волос, она медленно начала расчесывать их, пропуская шелковистые пряди сквозь пальцы. В какой-то момент у неё вдруг возникло странное ощущение, как-будто кто-то незримый наблюдает за ней со стороны. Оглянувшись вокруг и никого не увидев, принцесса недоуменно пожала плечами, развернулась и медленно пошла к дому вдоль кромки прибоя, утопая по щиколотку в теплом, мягком, шелковистом песке, ласково щекотавшем её босые ступни.

* * *

«Произнеси моё имя,

Я буду знать, что ты вернулась,

На время ты снова здесь.

О, давай вспомним о том,

Что можем вспомнить только мы вместе...»

Саунд: Red «Hymn for the Missing»

Локи проснулся с испариной на лбу посреди бесконечно длинной ночи. Полная луна пристально глядела в окно. Он снова закрыл глаза в поисках сладкого забытья и разрушенных видений, но яркий лунный свет проникал даже через закрытые веки. Локи попытался, было, снова заснуть, но сон уже не шел, спугнутый окончательно и бесповоротно, подобно бабочке, вспархивающей с цветка от неосторожного касания. Открывать глаза не хотелось. Ресницы его дрогнули, но еще долго не отрывались от щек, продолжая подрагивать на коже, балансируя на грани сна и реальности.

Сон. Это был всего лишь сон.

Он стоял на пологом песчаном берегу моря, отливавшего багряным золотом в том месте, где в нем утонул диск заходящего солнца. Море заполняло огромное пространство земли и соприкасалось на горизонте чёткой линией с меняющимися красками неба. Локи завороженно следил за тем, как волны с тихим шорохом распадались на белые брызги и с шипением впитывались в песок у его ног. Соленый ветер играл с его волосами, бросая ему в лицо непокорные смоляные пряди. Внезапно у него возникло явственное ощущение, что он здесь не один. Обернувшись, Локи увидел Сигюн. Девушка стояла в каких-то двух шагах от него, подняв лицо вверх, расчесывая свои удивительные, медно-рыжие волосы, перекинув их через согнутую в локте руку и пропуская сквозь тонкие пальцы. Движения ее были округлыми, неспешными и удивительно естественными. Несколько мгновений принц, как зачарованный смотрел, как её волосы послушно струились блестящим шелковым водопадом, завиваясь на концах крупными, мягкими локонами, а потом, словно опомнившись, сделал шаг к девушке, и со всего размаха врезался в невидимую стену. Локи в недоумении потер ушибленное плечо и протянул вперед руку — она уперлась в нечто невидимое, не теплее и не холоднее окружающего воздуха и казавшееся упругим.

Он несколько раз ударил ладонью по невидимой преграде. Ничего. Ни малейшей вибрации. Тогда Локи закричал, пытаясь привлечь внимание Сигюн, но девушка по-прежнему, не замечала его, глядя блуждающим взглядом, как набегает на берег волна за волной. Снова и снова, в отчаянии он повторял её имя, но голос терялся, заглушаемый шумом волн и криком чаек. Локи с болью ощутил себя призраком, которого поместили по ту сторону зеркала.

Сигюн развернулась и пошла вдоль берега, провожаемая его тоскливым взглядом. Глядя на её удаляющуюся спину, Локи, как заклинание, повторял: «Произнеси моё имя. Пожалуйста, произнеси. Чтобы я знал, что ты вернешься!».

Девушка остановилась и оглянулась, словно в недоумении, а затем вновь продолжила свой путь, удаляясь от него с каждой секундой. Локи шумно выдохнул и умолк, осознавая, что его слова — лишь пустой звук. На душе стало совсем тошно. Появилось ощущение, будто ему никогда больше не избавиться от этого ноющего, тянущего в бездну чувства, от которого хотелось выть.

Это был сон. Локи открыл глаза и в отчаянии уставился в пустой, белый потолок. Принц лежал, кусая пересохшие губы, пока на кончике языка не появился горячий металлический привкус. На долю секунды он и в самом деле поверил, что был на том берегу, рядом с Сигюн и видел совсем иное, не затянутое черной пеленой ночи, небо. Чувство одиночества, нарастившее силу в десятки раз, навалилось, окутывая мозг ядовитым туманом, принося с собой разочарование и жгучую боль. Локи застонал сквозь зубы.

Все, чего он хотел сейчас, это чтобы Сигюн была рядом. Хотел знать, что она в безопасности, что она не страдает, как он, от мучительной боли в сердце. Он мог бы исцелить её. Локи горько усмехнулся своим мыслям — полно обманываться, ведь он не в силах помочь даже себе самому.

Наверное, он хотел слишком многого. Наверное, ему следует отпустить её, оттолкнуть от себя, ведь это именно он — причина её страданий. Но сделать это — выше его сил. В глубине души Локи знал, что никогда не сможет оставить её, и если ему суждено упасть — он потянет её за собой.

* * *

Фенрира буквально выкинуло из сна чувство сильной тревоги. Он настороженно поднял голову и навострил уши, прислушиваясь к тому, как беспокойно заворочался во сне Локи. Дыхание его было хриплым и прерывистым, он что-то бессвязно бормотал. Волчонок тихо спрыгнул на пол и на мягких лапах обогнув кровать, подошел к изголовью и принюхался. Это был обычный запах принца, который так любил волчонок — древесные ноты смешивались с разнообразием трав и легким ароматом душистого мыла.

Вдруг Локи резко, с хрипом втянул в себя воздух и умолк. В то же мгновение Фенрира внезапно, словно ураганом, накрыло лавиной эмоций принца — здесь было все: разочарование, отчаяние, душевная боль, тревога, а более всего — одиночество.

Не открывая глаз, Локи услышал чьи-то невесомые шаги, не отдающие даже эхом от паркета, почувствовал чье-то размеренное дыхание, рядом, совсем близко — Фенрир сидел у кровати, замерев в ожидании. Локи медленно повернулся на бок — на него из темноты внимательно смотрели зеленые волчьи глаза.

Увидев, что его заметили, Фенрир, не долго думая, положил морду прямо перед лицом Локи и тихо вздохнул.

— Уйди, — устало произнес принц, и рукой отодвинул от себя морду Фенрира.

Но упрямый волчонок снова сунулся к кровати, не сводя с Локи глаз.

— В чем дело? — уже с нотками раздражения в голосе спросил юноша. — Тебе что, нужно на улицу? Не надейся, я не встану. До рассвета еще далеко.

Фенрир, не долго думая, запрыгнул на кровать, подполз к нему и устроился рядом. Локи вздрогнул и тяжело вздохнув, крепко обнял лохматого друга, ощущая ритмичное дыхание и тепло его тела. Волчонок протиснул морду между кроватью и рукой хозяина и тихо заскулил. Он испытывал ту же боль, что и Локи, и боль эта с каждой минутой росла и крепла. Холодная ладонь погладила лобастую голову, и тонкие пальцы зарылись в шерсть.

— Добро пожаловать в мой личный Хельхейм, — тихо произнес Локи и медленно закрыл глаза.

Через некоторое врем Фенрир почувствовал, как дыхание принца выровнялось, и он уснул. И только тогда, с чувством выполненного долга, волчонок позволил себе тоже закрыть глаза.

ПРИМЕЧАНИЯ К ТЕКСТУ:

*Скидбладнир — в скандинавской мифологии корабль асов, принадлежавший богу. Фрейру. Скидбладнир мог вместить всё воинство Асгарда и плавал как по морю, так и по суше. Паруса его всегда наполнялись попутным ветром. Корабль был изготовлен из множества маленьких частей, и столь искусно, что его можно было сложить, как ткань, и засунуть в мешок.

** Зеленый луч — согласно современной науке редкое атмосферное оптическое явление, проявляющееся в виде вспышки зелёного света в момент исчезновения солнечного диска за горизонтом (обычно морским) и продолжающееся от 1-2 секунд до 5 минут. Явление зелёного луча проявляется в виде трёх форм:

в виде зелёного края верхней части диска Солнца;

в виде зелёного сегмента;

в виде зелёного луча, который похож на зелёное пламя, вырывающееся из-за горизонта.

В основном, счастливчики, которым выпала возможность такое увидеть, — моряки. Они считают, что его появление — хорошая примета, знак удачного завершения путешествия. Люди верили, что тот, кто увидел зеленый луч — обретет свое счастье. Яркие вспышки сине-зеленого цвета, на краю Солнца, оставляют неизгладимые впечатления и воспоминания на всю жизнь.

Глава 20. Чужой среди своих

«Ты смешал на углях горелых

Явь со снами,

Веру с любовью;

Ты не черный – ты и не белый,

Ты не с нами. Мы – не с тобою».

Канцлер Ги — «Брат мой»

Саундтрек: Peter Gundry - «A Nostalgic Dream»

Дни сменялись днями, тусклыми, пустыми, принося с каждым рассветом новую порцию тоски и боли. В последнее время Локи постоянно мучила бессонница или ночные кошмары, не отпускавшие из своей цепкой хватки ни на одну минуту, не позволяя окунуться в мирное забытье. Эти сны пропитывали мучительными иллюзиями каждый предрассветный час, доводя до яростного исступления и бессилия. Царевич не понимал, что хуже — не спать вовсе или видеть эти мучительные, дразняще-лживые сны.

В один из таких мрачных, серых дней, когда измученный бессонницей царевич наконец-то уснул с первыми лучами солнца, в двери его покоев раздался громкий стук. Открыв один глаз и недовольно пробурчав: «Пошли все к ётуновой бабке», Локи перевернулся на другой бок и засунул голову под подушку. Однако, нежданный посетитель был очень настойчив и продолжал громко и упрямо стучать.

Со стоном юноша сел в постели, растирая ладонями лицо. Зевнув с подвыванием, которому бы позавидовал сам Фенрир, он схватил двумя руками подушку и, громко выругавшись, со всей силы швырнул её в сторону дверей, откуда продолжал раздаваться назойливый стук.

— Кого ещё там Хель принесла в такую рань?!

До слуха Локи донёсся приглушенный женский голос:

— Ваше Высочество, откройте, пожалуйста, у меня для вас послание.

Нехотя поднявшись с кровати, что-то недовольно бормоча себе под нос, юноша обмотавшись простынью, босой поплелся открывать, сопровождаемый сердитым ворчанием Фенрира, который тоже был не прочь поспать еще минут по сорок на каждый глаз. Стоявшая на пороге девушка не прибавила принцу хорошего настроения. Это была Гна — посланница матери, которую Локи терпеть не мог из-за её бесконечной одержимости Тором. Нацепив на лицо одну из самых свирепых улыбочек, юноша склонился в шутовском поклоне, приглашая неожиданную гостью в свои покои. Гна была девица не из робких, к тому же недолюбливала младшего брата наследника, поэтому она смело шагнула за порог, даже не пытаясь скрыть кислого выражения на своем лице. Обычно она более тщательно маскировала свою неприязнь к Локи, но сегодня, перед тем, как постучать в двери его покоев, Гна заглянула к Тору. Приятные воспоминания об этом визите, алыми пятнами горевшие на шее и щеках девушки, были напрочь перечеркнуты мрачным выражением на лице младшего царевича.

— Так что у тебя за послание? — не слишком вежливо спросил принц, недовольно глядя на служанку.

— Ваша матушка желает, чтобы Вы навестили её в Фенсалире сегодня после полудня, — не обращая внимание на раздраженный тон принца, ответила посланница.

Локи тяжело вздохнул. Это было неизбежно. На самом деле он был даже удивлен, что после драки с Тором, этот вызов не последовал ранее.

— Хорошо, я тебя услышал. Можешь идти, — ответил он, делая рукой пренебрежительный жест в сторону дверей.

— Пресветлая царица настояла, чтобы я сопровождала Вас в Фенсалир, — упрямо покачала головой Гна.

Стиснув зубы так, что на скулах заходили желваки, и едва сдерживаясь, чтобы не послать служанку матери к демонам, Локи процедил:

— Хорошо. Но прежде мне нужно одеться и привести себя в порядок.

— Но Вы можете сделать это очень быстро при помощи своей магии, — хитро ответила девушка, надеясь собственными глазами увидеть интересное зрелище.

Среди асов ходили легенды о доходящей до щепетильности аккуратности и буквально маниакальной любови к чистоте у младшего из принцев. Редко кто мог увидеть его растрепанным или неопрятно одетым, в отличии от вечно неряшливого Тора.

Локи сощурился. Он мог, конечно, просто материализовать на себе одежду в одно мгновение, по щелчку пальцев. Но сейчас в нем заговорило желание проучить нахалку. На мгновение он задержал свой взгляд на ничего не подозревающей посланнице, а потом пожал плечами и протянул с показным равнодушием:

— Хорошо. Если ты так хочешь — оставайся.

Это было произнесено таким невинным тоном, что Гна сразу же почувствовала подвох. Локи небрежным жестом скинул простыню и перешагнув через неё, в чем мать родила, направился к своей гардеробной. Гна сдавленно ахнула и словно приросла к полу. Её лицо, усыпанное веснушками, приобрело цвет, способный соперничать в яркости с красным плащом Тора, глаза растеряно метались по комнате, но каждый раз невольно возвращались к белой, как мрамор, обнаженной мужской фигуре. Его высочество как ни в чем не бывало, не спеша перебирал рубашки у себя в шкафу, сверкая голым задом.

Фенрир наблюдал за происходящим, выпрямив острые уши и положив лохматую голову на передние лапы. Обнажив белоснежные клыки в широкой ухмылке, он смешно морщил нос и порыкивал, глядя на застывшую, как соляной столб, девушку. Наконец, опомнившись, она сердито схватилась за ручку двери и пробормотав, что будет ждать принца в гостиной, пулей вылетела из комнаты.

— Ну что, убралась? — обернулся Локи к волку, услышав, как захлопнулась дверь. — Я знал, что она не вынесет моей божественной красоты.

Фенрир лежал на кровати, стыдливо прикрыв лапой глаза и тихонько подвывая себе под нос. Шерсть между его ушами забавно топорщилась. Царевич мог чем угодно поклясться, что этот хитрый волчий сын смеялся от всей души.

***

Спустя час — в течении которого Локи одевался, спускался в обеденный зал, заказывал себе завтрак и не спеша ел, а Гна, со все нарастающим раздражением ждала его в гостиной, Локи предстал перед своей матерью. Тор уже прибыл ранее, и теперь, не стесняясь, во всю заигрывал с фрейлинами Фригг, которые беззастенчиво шептались, хихикали и перемигивались с наследником.

Царица проницательно смотрела на младшего сына. По цвету и выражению лица своей посланницы она могла понять, что Локи, в очередной раз поиздевался над несчастной. Её догадка подкреплялась самодовольно-торжествующей физиономии самого виновника. Фригг едва сдержала улыбку, глядя на этих двоих. В прошлый раз Гна прибежала к ней от Локи в подпаленной юбке — молодой маг практиковался метать файерболы, за что получил от матери строгий разнос. Царица знала, что запрещать Локи устраивать мелкие пакости её служанкам — все равно, что пытаться сдержать прилив.

Для женской половины Асгарда её старший сын — сильный, красивый наследник и любимчик Одина, к тому же — не женатый, был самым желанным из богов. Девушки вились вокруг него, как пчелы вокруг меда, напропалую заигрывая и кокетничая. Тор не пропускал ни одной юбки, и его неизменная одержимость женским полом была для Локи источником постоянного раздражения. Он не упускал случая, чтобы не устроить каверзу очередной пассии брата, доведя до слез какую-нибудь служанку или богиню. В этом не было ничего необычного — все знали, что бог обмана часто был груб и мог быть злобным и мстительным, когда не в настроении. Но никогда еще он не излучал столько необузданной и беспорядочной негативной энергии, как сейчас. Не важно, кто попадался на его пути — все были вынуждены испытать на себе силу его злости. Будучи хорошо осведомленным о слабых сторонах каждого из обитателей Гладсхейма, Локи безжалостно жалил всех своим язвительным языком именно туда, где было всего больнее. Вот и теперь, глядя, как Тор, с идиотской ухмылкой на лице, незаметно тискает служанок, Локи демонстративно закатил глаза. По его лицу было видно, что только присутствие матери сдерживает его от очередной едкой насмешки в адрес брата.

Фригг была наслышана об изменениях в поведении младшего царевича и это очень беспокоило её. Она понимала, что одной из основных причин, по которой Локи вел себя подобным образом, был отъезд Сигюн и отсутствие каких бы то ни было новостей из Ванахейма. Принц боролся со своим одиночеством, как умел. Конфронтация с отцом и братом могла послужить только ухудшению ситуации и, рано или поздно, привести к открытому конфликту. Мудрая царица понимала, что слова, произнесенные сыном в гневе, могут причинить наибольший ущерб его отношениям с близкими людьми, даже если их единственная цель — причинить мимолетную боль, и неважно, насколько искренне он потом будет раскаиваться — сказанного однажды уже не вернуть.

Строго посмотрев на Тора, Фриг громко кашлянула. Громовержец вздрогнул и смутившись, оставил в покое служанок, смиренно уставившись на мать. Фрейлины, застукано подскочившие на месте, смущенно одергивали юбки, стыдливо пряча испуганные взгляды.

— Оставьте нас, — сказала царица, повелительным жестом указывая младшим богиням на дверь.

После того, как последняя из них скрылась за дверью, царица, нахмурившись, обратилась к сыновьям.

— Что случилось на этот раз? — строго спросила она. — Судя по тому, что я слышала, вы устроили в Гладсхейме такой хаос и беспредел, что многие подумали, что Рагнарёк пришел к нам раньше срока.

Лицо Тора слегка потемнело, и на мгновение солнечная комната погрузилась в тень, словно туча набежала и закрыла солнце. Он так и не вспомнил, что же послужило причиной их драки или, как утверждал Локи, тренировочного боя, устроенного посреди жилых покоев Гладсхейма. Смутное ощущение неправильности происшедшего не оставляло бога грома и каждый раз, думая об этом, он хмурился, морщил лоб, но так как он вообще не привык долго задумываться над чем-либо, то решил не напрягать мозги и оставить все, как есть.

— Ничего страшного не произошло, — спокойно пожал плечами наследник. — Локи, как всегда, спровоцировал меня своими магическими приемчиками, ну, я и разозлился — приложил его Мёльниром. Жаль, не попал. Верно, брат?

Тор добродушно хлопнул по спине обалдевшего мага с силой, способной снести небольшой дом. Правда, ему пришлось тут же перехватить его за воротник рубашки, чтобы предотвратить полет младшенького через весь зал в стену.

Лицо Локи покраснело и исказилось от гнева, на виске бешено запульсировала вена, гнев забурлил в нём, ломая броню обычного хладнокровия. Но Тор ничего не заметил и продолжал простодушно улыбаться, глядя, как брат, стиснув зубы, приводит в порядок свой костюм.

— Зато у мелкого появился хороший повод, чтобы сделать ремонт в своих покоях и заменить мебель! Видела бы ты, какие у него новые драпировки на стенах и меха на полу! — весело закончил наследник свои оправдания.

Локи сердито фыркнул. Он уже успел взять себя в руки. Раздраженно глянув на громовержца, он, впервые за время их визита, открыл рот, обращаясь к Фригг:

— Прошу прощения, матушка. Тор прав, это моя вина. Я не должен был забывать о запрете на использование магии в Гладсхейме. В наши намерения вовсе не входило причинить такие разрушения, ущерб и беспокойство. Но я уже все исправил.

— Ну, что я говорил? — широко улыбаясь, добродушно произнес Тор.

Фригг поняла, что правды ей не добиться и, глубоко вздохнув, обратилась к обоим юношам:

— Смею надеяться, что в мое отсутствие мои сыновья не разрушат дворец своего отца до основания, и мне будет, куда вернуться. Тор, ты можешь быть свободен, а тебя, Локи, я попрошу еще ненадолго задержаться.

Старший тут же, с удовольствием воспользовался разрешением матери и, круто развернувшись на каблуках, быстро покинул залу. Локи, в свою очередь, тяжело, словно с усилием, вздохнул и, закрыв глаза, остался стоять на месте. Ему хотелось любой ценой избежать расспросов матери. Он не имел намерения давать каких бы то ни было объяснений своего поведения, считая, что мать в любом случае не поймет его, несмотря на всю её доброжелательность.

Сама же царица с тревогой отмечала те изменения, которые произошли во внешнем облике юноши за то время, что они не виделись. Локи выглядел из рук вон плохо. Он еще больше похудел, отчего казался выше, и его обычная одежда болталась на нем, как на вешалке. Тонкая и сухая кожа, нездорового бледного оттенка, туго обтягивала острые скулы, подчеркивая худобу. Глаза, горевшие тревожным, лихорадочным огнем, глубоко запали и были окружены темными кругами. На лбу залегли глубокие мимические морщины. Придворные доносили ей, что Локи почти перестал спускаться к общему столу в обеденную залу, предпочитая заказывать еду в свою комнату. И все, кто сидел ближе всего к нему, вздохнули с облегчением — поскольку устали постоянно быть на взводе, ожидая очередных язвительных замечаний принца, пропитанных острой, ядовитой иронией и неприкрытым сарказмом. Его всегда хитрая ухмылка теперь больше напоминала злобный оскал. Окружающие шарахались и прятались по углам, если слышали настигающий их звук быстрых шагов младшего царевича. Нервы у всех были на пределе — никому не доставляло удовольствия лицезреть мага, прожигающего всех вокруг мрачным, злорадным взглядом. И только Один, как будто, даже не замечал перемен в поведении сына. Он словно вообще его не замечал.

Фригг никогда не видела Локи в таком состоянии и ей не хотелось думать о том, сколько еще он будет продолжать вести себя подобным образом. Бог он или нет — но его внутренние органы, смертные они или бессмертные, не могут существовать без таких вещей, как сон и еда.

— Подойди ко мне, мой мальчик, — ласково обратилась она к сыну, указывая на невысокое кресло рядом с собой.

Локи сделал шаг и молча уселся, опустив глаза и сжав губы в тонкую линию.

— Я не узнаю тебя, сынок — ты выглядишь, как тень. Ты обижен на брата и на отца, не так ли? — спросила Фригг, стараясь заглянуть сыну в глаза, которые он упорно не отрывал от пола.

Принц упрямо молчал, только еще ниже опустил подбородок на грудь. Фригг поежилась в своем легком платье — ей показалось, что тень сумрака окутала фигуру сына, словно дождевое облако, и в комнате заметно похолодало. Повисла гнетущая тишина. В конце концов терпение царицы лопнуло, она резко наклонилась к Локи и, взяв за подбородок, подняла его лицо, заставляя взглянуть на себя. Принц дёрнулся, и перехватив руку матери, уставился на неё злыми зелеными глазами.

— Ну вот, теперь передо мною прежний Локи, — улыбнулась Фригг. — А то застыл, словно ледяная статуя.

Сын, словно неохотно, улыбнулся, став намного моложе и беззаботнее на несколько драгоценных мгновений. Однако через секунду он снова стал мрачным и угрюмым.

— Это не из-за Тора, — начал он, вцепившись в подлокотники кресла с такой силой, что дерево протестующе заскрипело. Обида против воли прорывалась в его словах. — Как же все это надоело! Вечные недомолвки, резкие смены тем разговоров, стоит только мне появиться, эти бегающие взгляды! Как будто на мне какое-то клеймо — на лбу, по видимому, ежели все его могут лицезреть, а я — нет! А отец!? Он просто не замечает меня, перестал общаться. Я знаю, что виноват, но я все исправил, выполнил все условия. Отстроил заново свои комнаты, отремонтировал жилое крыло, пригласил лучших мастеров Асгарда. А он ни разу так и не пришел, чтобы посмотреть. Когда я захожу в обеденный зал, отец даже не поворачивает голову в мою сторону. Он всегда беседует с Тором, словно ничего не случилось, хотя брат виноват не меньше меня, и даже пальца о палец не ударил, чтобы помочь мне хоть в чем-то. Скажи, мама, почему Тор никогда не поступает неправильно, в отличии от меня? Почему я не могу сделать ничего такого в глазах отца, чтобы он мною гордился, как Тором? Даже когда я вкладываю в это всего себя? Почему даже, когда причиной неприятностей становятся дурацкие идеи Тора, виноватым все равно называют меня, а этому болвану всегда удается выйти сухим из воды, и он оказывается даже в лучшем положении, чем раньше?

Локи язвительно выплюнул эти слова, и на мгновение вспышка боли исказила его тонкие черты. Подлокотники кресла жалобно скрипнули под безжалостно стиснувшими их пальцами. Фригг вздохнула, тщательно обдумывая свой ответ. Богиня знала что истоки неизменной неприязни Одина к младшему сыну коренятся в тайне, которую они срывали от принца на протяжении всей его жизни. Но, глядя на то, как чувство ревности, вины, обиды к отцу и брату и ненависти к самому себе, буквально съедают царевича изнутри, постепенно превращая здорового молодого юношу в скелет ходячий, царица утратила желание оправдывать своего царственного супруга в глазах любимого сына. Она не могла простить Одину, что не было в его сердце любви к Локи, и поэтому слова её прозвучали холодно и жестко.

— Твой отец — царь богов. Но это не значит, что он без недостатков и предрассудков, — Фригг замолчала, чтобы перевести дух и дать себе несколько секунд, чтобы собраться с мыслями. — Он не ценит тебя, потому что не знает. Один не видит твою ценность, потому что это — за пределами его понимания. Тор — очень прост и также вспыльчив и заносчив, как и Один в молодости. Они оба вылеплены из одного теста. А ты абсолютно иной. Тебя словно вылили в другой форме. Отец не предпринимает никаких усилий, чтобы понять тебя, потому что ему так легче — просто однажды решить для себя, кто ты есть — и судить тебя, исходя из этого. Это несправедливо и неправильно, но именно так обстоят дела.

Фригг наклонилась и положила свою руку на плечо сына, который все это время сидел, опустив голову и глядя на свои пальцы, сжатые в кулаки. Она снова наклонилась к нему:

— Посмотри на меня, Локи.

Что-то было в её тоне, что заставило принца поднять на неё глаза.

— Никто не совершенен. То, что думает о тебе твой отец или кто-либо другой — не определяет того, кем ты являешься на самом деле. В действительности, ты гораздо лучше, чем ему бы хотелось. Запомни это.

Фригг еще некоторое время пристально смотрела в, затуманенные гневом, глаза сына, пока он не моргнул, и только тогда разорвала зрительный контакт.

— Я хочу, чтобы ты отдохнул, — царица протянула руку и отвела прядь волос, упавшую на его осунувшееся лицо. — Когда ты нормально спал последний раз?

— Сон бежит от меня, — горько усмехнулся Локи. — Ночи стали моим проклятием.

Царица грустно улыбнулась, вспомнив, как в детстве он всегда засыпал, склонив голову на её плечо, слушая колыбельную, которую она напевала ему. Ей очень хотелось вернуть это, безвозвратно ушедшее, время, вернуть то дитя, которым он был когда-то, когда она думала, что боль обойдет его стороной, если она всегда будет рядом с ним. Ей так хотелось сейчас обнять сына, но вместо этого, она опустилась рядом с ним на колени, обхватив лицо сына прохладными ладонями.

— Запомни раз и навсегда, — произнесла она, настойчиво заглядывая в его глаза. — В то время, как Тору будет даваться все без усилий, тебе придется бороться и драться. И это сделает тебя гораздо сильнее, чем твой брат со всеми его мышцами. Мускулы — это еще не все, и Тору предстоит многому научиться. И даже если тебе будет казаться, что ты не достиг никаких результатов, никогда не забывай, что все, через что тебе пришлось пройти, принесет тебе пользу в итоге, — даже, если это не видно и неощутимо. Тебе есть за что бороться.

Тихо вздохнув, Фригг встала и на прощание легко коснувшись губами лба Локи, вышла из зала, оставив юношу одного. Прошлый опыт подсказывал ей, что бесполезно говорить с ним о чем-либо, когда он он так смотрит.

Глава 21. Тайные планы Локи и Фенрир-разрушитель

«— Есть ли у вас план, мистер Фикс?

— Есть ли у меня план? Есть ли у меня план? Да у меня целых три плана!»

М/ф «80 дней вокруг света»

«Не виноват! Предки виноваты! Прадеды, прабабки, внучатые дяди и тети разные, праотцы, ну, и праматери!»

Евгений Шварц. «Обыкновенное чудо»

Саундтрек в доп. материалах: Lorne Balfe - What Came Before (Assassin's Creed III - Original Game Soundtrack )

В последний раз бросив на сына ласковый взгляд, царица грациозно удалилась, оставив юношу в одиночестве. Некоторое время он продолжал сидеть неподвижно, уставившись в одну точку, обдумывая слова матери. Фригг являлась для мага тем единственным, надежным якорем, за который он мог уцепиться, с кем был в состоянии говорить откровенно, ибо она ни разу не нарушила своего слова, верно храня доверяемые ей тайны, сглаживая последствия ежедневной, непримиримой борьбы, которую вели между собой голова и сердце Локи. Для царевича было истинным благословением знать, что существует, по крайней мере, один человек, понимающий его чувства гораздо лучше его самого.

Когда звук шагов богини затих под сводами залы, принц, словно очнувшись, резко встал и вышел в противоположные двери. По дороге из Фенсалира в его мыслях начал созревать план, осуществление которого требовало глубокого погружения в сокровенные тайны мистики и эзотерики. И по возвращении в Гладсхейм, вместо того, чтобы вернуться в свои покои, где его нетерпеливо поджидал Фенрир, Локи отправился прямиком во Дворцовую библиотеку, в надежде отыскать там необходимые сведения, чтобы приступить к работе над заклинанием, способным даровать ему особую магию, которая наделит его совершенно новыми возможностями.

Библиотека Асгарда была поистине замечательной и огромной. Она занимала целых пять этажей западного дворцового крыла. На трех верхних хранились печатные и рукописные труды изо всех Девяти миров, на страницах которых можно было найти знания — от истории до искусства, от политики до философии, от саг, записанных со слов скальдов, до дешевых мидгардских романов и книг по садоводству и огородничеству. Эти помещения были роскошно отделаны мрамором, золотом и великолепными витражами. Два подземных этажа вмещали в себя сборники по магии, эзотерическим практикам, астрологии, некромантии и оккультизму. И отделаны они были намного проще — лишь необработанный камень украшал стены и простые арочные своды потолков. Именно в эту секцию, где сберегались особо редкие экземпляры книг и рукописей, отправился Локи.

По винтовой лестнице принц спустился на самый нижний ярус. Открыв тяжелые бронзовые,инкрустированные рунами двери, маг оказался в святилище тайных знаний. Вдохнув затхлый воздух, наполненный одуряющими запахами кожи, чернил, бумаги и воска, юноша решительным шагом направился к огромному старинному книжному шкафу, где находились каталоги всех сочинений, хранящихся в этом зале. Он стал рыться в карточках в поисках старинных гримуаров, в которых бы описывались древние магические обряды и заклинания, позволяющие вызвать состояние измененного сознания и «выйти из своего тела», с последующим переселением в тело своего фамильяра. Найдя то, то ему было необходимо, царевич выписал на листок названия и медленно пошел по узкому проходу вдоль бесчисленных полок, заполнявших промежутки между колоннами, внимательно разглядывая корешки книг и сверяясь со своим списком. Наконец, он разыскал нужную полку, сплошь заставленную древними томами: с запыленными, потрескавшимися переплетами; ценными экземплярами с золотым тиснением обложек, усыпанных драгоценными камнями; толстыми фолиантами, настолько тяжелыми, что удержать их можно было только двумя руками. Отобрав довольно увесистую стопку, Локи направился в дальний конец зала, долгие годы служивший ему постоянным пристанищем. Это был уютный, маленький уголок, который юноша нашел во время его первых набегов в это хранилище древних знаний, когда был намного моложе и только начинал учиться магии. Он представлял собой небольшой альков в стене, где стоял хромой трехногий столик и пара кресел, обитых бордовым потертым бархатом. Аккуратно разложив книги на столешнице и усевшись в одно из кресел, он с головой погрузился в дебри теории, пока пришедшая ему в голову идея была свежа в памяти.

День уже клонился к вечеру, когда маг, наконец, оторвался от чтения и покрутил головой, разминая затекшую шею. В нижних этажах библиотеки не было окон и, увлеченный своими изысканиями, царевич не заметил, как снаружи стемнело. Бережно отложив в сторону раскрытую книгу, он взглянул на большие зачарованные песочные часы, бесконечно отмерявшие ход времени тихим шорохом сотен тысяч мелких кристалликов. Песок, текущихй сквозь тонкую талию прозрачной пузатой колбы давно уже перевалил за середину короткой асгардской ночи. Локи вспомнил о запертом Фенрире и с досадой захлопнув тяжелый том, вскочил на ноги. Расставив книги обратно по полкам, юноша поднялся по лестнице, вышел из библиотеки и быстрым шагом направился в восточное крыло к своим комнатам.

* * *

Несмотря на все свои бесчинства, Фенрир день ото дня становился все более разумным и вдумчивым волком. Он уже не безобразничал, не носился по комнатам, как угорелый хорек, снося все на своем пути, не пИсал по углам, не ломал комедию и не портил вещи. Единственное, чего он не выносил — это одиночества. Волчонок категорически не хотел оставаться один. Локи старался понемногу приучать его к своему отсутствию, совсем по чуть-чуть. Выходил из гостиной и через несколько минут возвращался обратно — все было в порядке; в сад, чтобы подышать свежим воздухом — ничего; в библиотеку за книжкой — нормально. Фамильяр дожидался его за дверью со встревоженным видом, но в целом план принца работал. И сегодня, отправляясь в Фенсалир на встречу с матерью, царевич подумал, что может позволить себе оставить зверя на пару часов одного. Уходя, он обратился к внимательно следящему за ним Фенриру:

— Мне необходимо уйти ненадолго. Веди себя хорошо. Ладно? Очень тебя прошу. Я скоро вернусь.

Проходя по коридору, Локи прислушался — но, кажется, все было тихо. Никакого потопа, пожара или столпотворения стражи у его комнат не наблюдалось. Медленно открыв двери, Локи замер на пороге — Фенрир невозмутимо сидел напротив, и вся морда у него была перепачкана в крови. Меховые ковры, устилавшие полы гостиной были изорваны и изгрызены в хлам, ошметки шерсти все еще витали в воздухе. Дверь, ведущая в спальню, была разбита в щепы и привалена к противоположной стене, как будто в комнату ворвался разъяренный дикий вепрь. Недавно установленные, новые лепные украшения сорваны и разгрызены, а в двери, отделявшей ванную от спальни, красовалась идеальная дыра, как будто Фенрир просовывал туда голову, когда искал хозяина. Окно на веранду было разбито, и осколки стекла усеивали пол. Судя по всему, именно ими волчонок и располосовал себе нос.

Локи молча обошел неподвижно сидящего волка, достал из барного шкафчика бутылку и бокал, и налив себе вина, оглянулся вокруг в поисках уцелевших стульев. Не найдя таковых, он уселся на пол, прямо напротив волчьей морды, глядящей на него с укоризной в глазах.

— Пороть тебя некому, — сказал маг и несколько раз вздохнул, чтобы успокоиться. — Плохой волк. Более того — свинья ты, Фенрир. Я только недавно здесь все отремонтировал.

«Сам свинья, — обиделся Фенрир. — Плохой хозяин. Ты сказал, что вернешься скоро. Я думал ты меня бросил или с тобой что-то случилось».

— Ну, извини, приятель. Но это не повод для того, чтобы устраивать в моих покоях поле битвы. Именно сегодня мне пришла мысль, как с твоей помощью можно обойти запрет отца на посещение других миров. Я думал, что ты достаточно подрос для того, чтобы стать моим истинным фамильяром. Однако, твои деструктивные наклонности начинают меня пугать.

«Это все предки мои виноваты. Прадеды, прабабки, внучатые дяди и тети разные. Все они жили в открытых просторах снежной пустыни. А ты оставил меня одного среди всех этих стен и закрытых дверей. Вот древние инстинкты и заговорили — найти выход любыми путями».

Волчонок не отрываясь смотрел своими раскосыми глазами в лицо хозяина, беспокойно переступая передними лапами и тихо поскуливая.

— Древние инстинкты — вещь, конечно, полезная. В дикой природе. Но ты живешь в моем доме и должен соблюдать определенные правила, а не превращать мою жизнь в кошмар. И нечего на праотцов да праматерей пенять, коли сам дурак,— ответил Локи, оглядывая разрушения. — Ладно. Иди сюда, оболтус, будем лечить твой неугомонный нос. Главное, сам цел, а остальное заживет.

За окнами уже стемнело, а волк и маг все сидели, неотрывно глядя друг на друга, словно соревнуясь, кто первым моргнет. Принц держался из последних сил, но потом не выдержал и начал хохотать. Фенрир фыркнул, быстро облизал хозяйскую физиономию, радостно зарычал и ткнувшись ему головой в живот, запрыгал по комнате. Инцидент был исчерпан.

Локи, поднялся с пола и прошелся по комнатам, прикидывая в уме, во сколько ему обойдется очередной ремонт. Взбудораженный Фенрир следовал за ним по пятам, обнюхивая разбросанные вещи.

В конце концов, принц решил, что без магии ему на этот раз не обойтись и кое-как ликвидировав последствия разрушений с помощью восстанавливающих чар, не раздеваясь, растянулся на кровати и уставился в потолок. Утомленный насыщенным событиями днем, он и не заметил, как сон сморил его. Убедившись, что Локи уснул, волчонок тихонько запрыгнул на ложе и пристроился у него под боком, прикрыл глаза и вскоре тоже стал посапывать, изредка дергая во сне ушами.

Глава 22. Асгардская оферта и ванахеймский акцепт

«Ты не обязан соответствовать чьим-то ожиданиям — только своим собственным».

Терри Гудкайнд. «Девятое правило Волшебника, или Огненная цепь»

При заключении договора две стороны обязаны пройти процедуру, состоящую из двух этапов:

Оферта — одна сторона предлагает второй составить договор.

Акцепт — вторая сторона соглашается на условия первой.

Саундтрек в доп. материалах:

Ramin Djawadi - "With Honors" + Trevor Morris - "Lost Elf Theme" OST "Dragon Age" + Hans Zimmer - "Dream Within A Dream"

В приподнятом настроении, Сигюн быстро дошла до аллеи, ведущей к дому Фрейра. Она остановилась на минуту, чтобы перевести дух и собраться с мыслями для предстоящего разговора с отцом — это решение пришло к ней внезапно, после того, как она увидела удивительный зеленый луч над морем и решила, что теперь-то в её жизни все сложится так, как надо, а может, и еще лучше, и уже никто не сможет этому помешать.

Сигюн залюбовалась видом, открывшемся её взору — это был воистину сказочный дворец, поражавший воображение тех, кто впервые видел его, своим внушительным великолепием и роскошью. Он был построен в бело-золотых тонах и словно весь состоял из башен и ажурных арок, что создавало впечатление облаков, причудливо собранных в замок, чуть тронутых первыми лучами восходящего солнца. Вокруг был разбит прекрасный парк с разнообразными растениями, тенистыми гротами, прудами и озерами, многочисленными фонтанами, а с тыльной стороны к зданию вплотную подступали деревья волшебного леса Бари.

Мраморный двор, в форме правильного полукруга, был выложен цветными плитами, образующими великолепную мозаику. В центре находился большой бассейн с раковиной из порфира, из которой, широкой струёй, безостановочно падала вода. По окружности двора стояли, изваянные из белого мрамора, великолепные статуи, держащие в руках бронзовые светильники, распространявшие вокруг волны яркого газового света. Статуи перемежались огромными вазами, в которых росли цветущие кусты разноцветных рододендронов и олеандров.

Взбежав по парадной лестнице, окаймленной каменными перилами с балюстрадами, Сигюн приветливо помахала гвардейцам, застывшим на страже у дверей, и стремительно пройдя длинную галерею, украшенную колоннами из яшмы, без стука вбежала в кабинет отца, едва сдерживаясь от переполнявших её эмоций.

Правитель Ванахейма сидел за большим письменным столом, с головой погрузившись в какие-то служебные бумаги. Кабинет Бога Лета был обставлен с роскошной простотой, но без излишеств. Широкое окно открывало великолепный вид на дворцовый парк и море. Множество предметов искусства украшали многочисленные стеллажи с книгами. Среди них преобладали изделия из драгоценных металлов и ценных пород камня. Здесь же стояли несколько кресел и небольшой столик в углу. Неподалеку от окна располагалась удобная, мягкая кушетка, на которую так и тянуло присесть.

— Папа! Я видела зелёный луч! — Сигюн в радостном порыве бросилась к отцу. — Это не сказка. Он, действительно, существует. Я буду счастлива!

Фрейр посмотрел на дочку и широко улыбнулся, окинув взглядом её стройную, ладную фигурку. Разрумянившаяся от быстрой ходьбы, с разметавшимися по плечам кудрями и горящими от возбуждения глазами, она была необычайно красива. Король почувствовал волну огромной, неизъяснимой нежности к дочери. Он поднялся, шагнул ей навстречу и, раскрыв объятия, осторожно притянул к себе, словно боясь расплескать переполняющую его любовь. Ласково погладив дочь по растрепанным волосам, Фрейр отступил на шаг и залюбовался её милым личиком и нежной улыбкой.

— Девочка моя, этот луч имеет такое же отношение к твоему счастью, как и рыбьи хвосты к образованию бурь, — рассмеялся он. — Ты будешь счастлива и без него. Это всего лишь природное явление.

— Но легенды говорят, что зеленый луч дарует тем, кто его увидел, сердечную прозорливость, позволяющую без труда читать в сердцах других людей, — упрямо гнула своё Сигюн.

— Ну, в таком случае, если верить легенде, теперь никакие иллюзии не смогут обмануть тебя, — засмеялся бог и взяв принцессу за руки, усадил на кушетку, а сам устроился в кресле напротив.

— Что беспокоит тебя, дитя? — мягко спросил он, внимательно глядя дочери в глаза — она выглядела слишком взволнованной.

— Я вполне избавилась от иллюзий за то время, что провела в Асгарде, — ответила Сигюн и, набравшись смелости, поведала отцу о событиях, происшедших с ней с тех пор, как она покинула родной дом: о жизни при дворе, поездке в Йотунхейм, поведении Тора и о своих сомнениях, умолчав, пока, лишь о Локи. Оказалось, что это совсем не сложно — рассказать близкому человеку обо всем, что накипело в душе,

— Я давно хотела поговорить с тобой. Папа, я не хочу выходить замуж за Тора, потому что не люблю его и уверена, что и принц тоже не испытывает ко мне настоящих чувств, — закончила рассказ принцесса, с надеждой заглядывая в глаза отцу.

Фрейр, молча слушавший исповедь дочери, тяжело вздохнул и, поднявшись, стал нервно мерить комнату шагами.

— Дорогое дитя, ты знаешь, как я люблю тебя и как ты мне дорога. Я стремился обеспечить твое благополучие и устроить твою судьбу наилучшим образом, выдав за наследника самого могущественного государства, будущего властителя Девяти миров. Мне больно видеть тебя несчастной, но мы — люди с королевской кровью, не можем противиться брачным союзам, которые готовят для нас. Ты — умная девочка и должна понимать, что браки между наследниками королевских домов разных миров — это всегда компромисс. У тебя есть право без страха выражать личное мнение по этому поводу. Мне это по душе. Но ты также знаешь, что обязана выполнить свой долг и подчиниться твоему отцу и королю.

Глаза Сигюн наполнились слезами.

— Прошу тебя, папа, не поступай так со мной. Я всегда мечтала о любви такой, как у вас с мамой. Я не хочу прожить вечность рядом с нелюбимым человеком, который будет ценить меня не более, чем породистую кобылу.

Фрейр остановился, заложив руки за спину и надолго обратил тяжелый взгляд в окно, вспоминая как недавно клялся себе, что ноги его не будет в Асгарде. Прошло несколько тягостных минут, прежде чем он снова заговорил.

— Твой брак с Тором мог бы увенчать все мои желания, укрепив наш союз с Асгардом и положив конец нескончаемым противоречиям между нами. Как только мы породнимся с царским семейством, у нас появится столь могущественный союзник, что у всех наших недругов пропадет охота бряцать оружием. Один сам предложил мне сделать тебя невестой его старшего сына, чтобы скрепить мир между асами и ванами. Отклонить столь лестное предложение, означает нанести оскорбление властелину девяти миров и снова поставить Ванахейм на грань войны.

— Но отец, я слышала, как ты говорил матушке, что Тор слишком легкомысленен для будущего властителя Девятимирья, и неспособен нести ответственность даже за жизнь собственной невесты, не говоря уж обо всех его подданных.

Фрейр досадливо поморщился, вспомнив Мьёльнир, просвистевший возле его уха, и снова стал мерить шагами свой кабинет из угла в угол.

— Не скрою, старший сын Одина сильно разочаровал меня. Я был уверен, что с ним ты будешь, словно за крепкой, гранитной скалой. Но, к моему глубочайшему сожалению, оказалось, что царственное могущество и воинское величие — еще не признак могучего ума. Но, в конце концов, он еще молод и горяч. Получив трон Асгарда, Тор будет играть важную и благородную роль в политической жизни страны и, осознает огромную ответственность, которая ляжет на его плечи. Надеюсь, он оправдает оказанное ему огромное доверие. Уверяю тебя, Тор сумеет по достоинству оценить тот драгоценный дар, который ты ему принесешь...

— Неужели ты сам веришь в то, что говоришь? Тор бегает за каждой юбкой!

— Прошу, позволь я до конца выражу свою мысль, раз уж мы начали этот разговор. Поверь, Сигюн, меньше всего мне хотелось подвергать тебя стольким обидам и разочарованиям. Ради твоего покоя я готов пожертвовать очень многим. Я был бы очень счастлив, зная, что ты вышла замуж за любимого человека, но иногда приходится делать выбор в пользу чего-то более весомого, чем любовь. Период длительных войн с Асгардом завершился, и если раньше все конфликты решались на поле брани, отныне они будут разрешаться на мирных конгрессах. Нам нужно сохранять баланс сил. Это достигается посредством браков членов наших семей. Мы руководствуемся категориями государственной пользы, а не чувствами. Ты — моя единственная дочь и, надеюсь, проявишь благоразумие. Ведь ты вступаешь в этот союз ради блага своей страны. А любовь? Она придет со временем. Спроси об этом у своей матери.

Сигюн подавленно молчала, понимая, что никакие её доводы не смогут поколебать решения отца. Она слушала его, все глубже погружаясь в омут отчаяния, и чем дальше, тем бледнее и острее в своих чертах становилось её лицо, отражая сомнения, напряжение и усталость. Девушка опустила голову, рассматривая узорный каменный пол под ногами, машинально перебирая жемчужины ожерелья, пытаясь привести в порядок мысли и собраться с силами, чтобы привести отцу последний аргумент.

Фрейр отошел от окна, приблизился к Сигюн, неподвижно сидящей на софе, взял её руку и нежно сжал. На мгновение девушка прижалась к нему и на глазах её показались слёзы. Не смея поднять глаз, еле слышно, она прошептала:

— Что, если любовь уже пришла?

Фрейр непонимающе посмотрел на дочь и спросил с тревогой:

— О чём это ты?

Принцесса слышала свой голос — тихий дрожащий, запинающийся на каждом слове, но все-таки продолжила:

— Я люблю другого, папа. Я решила, что ты должен узнать об этом, прежде чем окончательно решишь мою судьбу и сделаешь меня несчастной.

Наступила долгая, мучительная тишина — такая долгая, что девушка даже испугалась. Лицо бога Лета потемнело, стало таким мрачным и напряженным, каким она никогда его прежде не видела. Голос Фрейра прозвучал глухо, когда он холодно спросил:

— И кто же он, этот счастливец?

Сигюн внутренне сжалась под испытующим взглядом.

— Принц Локи, — едва слышно произнесла она.

Девушка замолчала и отвернулась, не имея ни сил, ни желания продолжать. Из этого состояния её вывел голос отца:

— Локи?! Так значит, мои подозрения были не напрасны! Ты влюбилась в этого змееуста, бога обмана, темного мага, лживого и заносчивого мальчишку, — медленно, словно не веря услышанному, произнес Фрейр.

Сигюн подняла голову и увидела, как выражение оторопелого изумления на лице отца сменяется гневом. Желваки заиграли на его скулах. Фрейр впился в лицо дочери ледяными глазами, которые, посветлев от охватившей его ярости, приобрели оттенок расплавленного серебра. Съежившись под этим взглядом, девушка заговорила, прилагая неимоверные усилия, чтобы заставить свои губы двигаться:

— Ты не прав, Локи не такой. Он добрый, умный, талантливый. И он любит меня. А я — его. Люблю так сильно, как уже никого и никогда полюбить не сумею.

Вся кровь разом отхлынула от лица Фрейра. Оно стало белым, как мел, даже губы побелели. Сигюн видела, как он борется с собой, как отчаянно пытается обуздать свой гнев.

— Просто не могу поверить. Как это произошло?! Как ты могла пренебречь вниманием такого доблестного воина, как Тор, и предпочесть ему этого колдуна, этого балаганного фокусника! — почти кричал бог, забыв о том, что минуту назад говорил о том, как наследник Асгарда разочаровал его. — Надеюсь, ты не сказала об этом Тору, неразумное дитя? Представляю, что он может натворить, если узнает обо всем.

Внезапная догадка озарила лицо Фрейра — уж не эта ли новость стала причиной той ужасной сцены между принцами, невольным свидетелем которой он стал.

— О, боги! Чем я вас прогневил? — простонал он, чувствуя, как его далеко идущие планы зашатались и начали рушиться, грозя погрести под собой все его честолюбивые мечты.

— Но почему я не могу выйти за Локи?! Ведь он — младший сын Одина и тоже принц! — с горячностью выкрикнула Сигюн.

Оперевшись руками на подлокотники, правитель Ванахейма навис над дочерью, сжавшейся в комочек. Лицо его оставалось твердым, как гранит. В голосе звякнул металл, когда он заговорил, чеканя слова.

— Глупая девчонка! Потому что, максимум, что светит твоему Локи — должность советника при венценосном брате. Забудь его. Ты — дочь короля. И выйдешь замуж только за короля.

Сигюн подняла на отца подозрительно заблестевшие глаза, и с горечью произнесла:

— Я никогда не стану для наследника Асгарда достойной женой и не буду любить его так, как он того заслуживает, потому что сердце, отданное раз и навсегда, не может принадлежать другому. Ты не сможешь заставить меня силой полюбить Тора и вырвать из моего сердца Локи. Прошу тебя, отец, не вставай на пути моего счастья.

— Я сказал свое слово, — холодно произнес Фрейр, отстраняясь от дочери. — Не разочаровывай меня больше. Тебе известны законы нашего государства. Ты не принадлежишь себе. Честь семьи, честь рода — вот, что превыше всего. Ты — принцесса Ванахейма, у тебя есть обязанности перед отечеством, и негоже забывать о них ради какого-то там призрачного счастья. Если ты пойдешь против моей воли — я отрекусь от тебя, так и знай. Забудь о Локи. Все кончено.

Сигюн выпрямилась, с вызовом глядя на отца, чувствуя, как щиплет глаза от подступающих слез, и едва сдерживаясь, чтобы не разрыдаться, понимая, что если она сейчас даст волю слезам, то это будет равносильно тому, что она сдалась и уступила. Она хотела ответить. Резко. Что всё это пошлость и ложь. Что ничего не кончено, и никто и ничто не сможет заставить её забыть свою любовь. Но слова застряли у неё в горле. И лишь эмоции прорвались наружу, искажая прекрасные черты в болезненной гримасе.

Фрейр еще раз пристально посмотрел на дочь, повернулся и вышел из кабинета. Хлопнула входная дверь и девушка услышала его шаги по коридору — медленные и тяжелые, казавшиеся поступью старика. Сигюн осталась одна. Она зябко поежилась — ей показалось, как сквозь стены стал просачиваться ледяной холод. Что-то горячее скатилось по щеке. Девушка упрямо смахнула слезу рукавом платья. Ни к чему быть слабой. Принцесса вскочила и бросилась из кабинета, мысленно проклиная весь этот мир от самых корней Иггдрасиля до самых высоких его веток за то положение, в котором оказалась.

Вернувшись в свою комнату, Сигюн схватила с полки первую попавшуюся книгу, но эмоции переполнявшие её не давали ей сосредоточиться, и строчки расплывались перед глазами. Отбросив ненужный предмет, девушка уселась на широкий каменный подоконник арочного окна своей спальни, откуда открывался потрясающий вид на разбитый внизу парк с прудами и беседками. Уже совсем стемнело и прохладный вечерний бриз, влетев в комнату, словно паруса, надул ветром тонкие тюлевые занавески, разбросав по плечам Сигюн, отливающие медью, рыжие локоны.

Мысли её были далеко отсюда. Сигюн не хотелось думать о том, к чему приведет её сегодняшнее признание. Не хотелось думать о том часе, в котором всем её мечтам суждено рухнуть, подобно громоздким замкам, рассыпаясь на миллионы мелких осколков. Давным-давно норны переплели нити судеб — её и Локи, завязав их крепкими узлами. И пусть они с принцем такие разные, как лед и огонь, как луна и солнце — во всех Девяти мирах не найдется такой силы, такой магии, способной разделить их навсегда.

Глава 23. Кость преткновения или волчья философия

«У волка в борьбе между сердцем и головой

в конце концов всегда побеждает желудок»

Народная мудрость

Саундтрек к главе в доп. материалах: Mix - Генри Манчини - OST к к/ф "Розовая пантера" + Hans Zimmer - Gourmet Valse Tartare ( OST "Hannibal")

Пробудившись, но еще даже не открыв глаза, Локи ощутил на своей щеке чьё-то теплое дыхание и влажное прикосновение. Его рука, инстинктивно направилась к лицу, но неожиданно наткнулась на что-то мягкое и явно живое. С трудом приоткрыв слипающиеся веки, маг увидел перед собой черную волчью морду, мирно сопящую на соседней подушке. Он резко втянул воздух, собираясь заорать на нахального зверюгу, но в этот момент Фенрир внезапно проснулся и в следующий момент, подскочив, словно его ужалил скорпион, попытался мгновенно скрыться под кроватью. В тот же миг по комнате разнесся громкий визг.

«Помогите!» — услышал Локи жалобный призыв.

— Пороть тебя, паршивца, некому, — как можно ласковее произнес царевич. — Я где тебе сказал спать, сукин ты сын? Пожалуй пора приступать к твоему воспитанию более серьезно.

Чтобы освободить страдальца ему пришлось приподнять кровать. Фенрир тут же метнулся под стол и сложился там в три раза, испуганно моргая глазами. Юношу буквально душил смех, но стремясь сохранить строгий вид, он поднял огрызок мехового ковра, уцелевшего после вчерашнего побоища, и швырнул возле своего ложа.

— Отныне и навеки твое место здесь, — сказал он твердо.

Волчонок метнул на кусок меха полный ненависти взгляд, и еще теснее скрутился в клубок.

Встав, явно, не с той ноги, и, испытывая смешанное чувство досады и веселья, принц позвал служанку, приказав принести еду в свои покои. Чтобы скоротать время перед завтраком, он решил принять ванну. Это был один из любимых и обязательных ритуалов, которые юноша соблюдал с завидным постоянством. Его ванная представляла собой большое помещение из белого мрамора, посредине которого стояла огромная купель со ступеньками, спускающимися к полу, с батареей разнообразных бутылочек с шампунями, гелями и маслами. Под стать ей было и большое овальное зеркало в золотой раме, под которым располагался умывальник в форме морской раковины. Локи повернул рукоятки кранов, и ванную с гулом устремились прозрачные потоки. Сбросив бельё, он погрузился в горячую воду по самый подбородок и уже через минуту смог расслабиться.

Как только за принцем закрылась дверь, Фенрир вскочил на лапы. Настроение его было испорчено и он искал, на чем бы выместить свое раздражение. Окинув цепким взором помещение, он увидел злосчастный коврик, и ринулся уничтожать противника.Тем временем зашла служанка с подносом, уставленном посудой с горячими блюдами. Завидев Фенрира, увлеченно терзающего непонятный кусок меха, она испуганно пискнула и поставив еду на стол, молниеносно выскользнула в коридор. Волчонок метнулся, было, следом, чтобы познакомиться, но дверь захлопнулась перед его носом. Обижено отвернувшись, он в тот же миг уловил своим чутким нюхом соблазнительный, ароматный запах, исходивший от вкусно пахнущей еды — пройти мимо было просто невозможно. За прошедшие месяцы юный варг подрос настолько, что легко мог положить на стол свою морду и утянуть все, что ему понравится. Так он и сделал. Скинув носом крышку, накрывавшую большую тарелку, он, с восторгом, узрел зажаренную свиную ножку с аппетитной корочкой. Не долго думая, прожорливый хищник стащил её и, нырнув под стол, стал уплетать с невероятной скоростью.

Как вдруг на пороге ванной комнаты возник Локи, в обернутом вокруг бедер полотенце, замерев на пороге и остолбенело глядя, как волчонок уничтожает его завтрак посреди жалких обрывков того, что несколько минут назад было меховым ковриком. Фенрир оторвался от трапезы и наткнулся на прищуренные ледяные глаза, ярко блестевшие на бледном лице.

«Сейчас будет бить», — подумал фамильяр и подхватив недоеденный кусок, кинулся наутек.

Но не тут-то было. Принц оказался быстрее и метнувшись ему наперерез, ухватил за холку.

— Ах, ты жулик! А ну, плюнь сейчас же, паршивец!

«Ни за что!» — взвыл зубастый воришка и попытался вывернуться из цепких пальцев мага, намертво вцепившегося в загривок волчонка.

Это была его добыча и Фенрир не собирался так просто отдавать её, держал крепко — и зубами, и обеими лапами. В конце концов царевич вынужден был признать своё поражение и смириться с потерей завтрака. Отпустив рычащему волчаре подзатыльник, он плюхнулся на стул, расстроенно рассматривая остатки неудавшейся трапезы.

— Паразит, — обреченно произнес он, глядя в пустую тарелку. — Чтоб тебя пронесло от этого мяса, ненасытная ты утроба.

Фенрир, наконец, оторвался от рульки, от которой осталась только косточка, и поднял на хозяина свою лоснящуюся от жира морду. Взгляд его подобрел и приоткрытая пасть растянулась в довольной улыбке. Но уже через секунду в зеленых глазах снова вспыхнул голодный огонёк.

«А у тебя больше ничего съедобного не осталось? Может, закатилось куда? Или про запас припрятал где и забыл?» — с надеждой спросил он и икнул.

Локи только сокрушенно покачал головой и закрыл лицо ладонью, изображая отчаяние.

— Ты только что сожрал всё мясо, оставив меня без завтрака!

«Зато ты проявил гуманность и сострадание к ближнему, ибо истинное милосердие заключается не в том, чтобы бросить голодному волку кость, а в том, чтобы поделиться ею с волком, когда ты голоден не меньше его»,* — глубокомысленно изрек хвостатый мудрец.

— Ну, что мне с тобой делать, философ ты доморощенный?

«Что делать,что делать... Принести чего-нибудь... Косточку. Или кусок мяска. М-н-я... Посмотри, какой я худой — все ребра пересчитать можно!»

— Это ты-то худой? — от души рассмеялся маг и ткнул Фенрира в бок. — Вон, какой лось вымахал! Утешься, худые живут дольше.

«Худые живут, конечно, дольше, но хуже. Кто сыт, тот и выжил. Слабаки дохнут. За еду нужно держаться зубами и когтями!»

— Если так дальше пойдет, очень скоро наступит день, когда я не смогу тебя прокормить, умник, — в голосе юноши не было ни гнева, ни неудовольствия.

«Тогда я съем тебя. Я же хищник!» — варг посмотрел на Локи веселыми глазами. — Моё время идет быстрее твоего, поэтому я всегда голодный«

Он оставил в покое кость и сел рядом с принцем, прикидывая, как бы стянуть бутерброд, который тот соорудил себе из остатков хлеба и сыра.

— Э-э... Полегче. Ты еще за сожранную рульку не ответил, — предостерегающим тоном произнес царевич, прикрывая бутерброд согнутой в локте рукой и отодвигаясь подальше от зыркающего голодными глазами волчонка.

«Ну, и ладно, — буркнул последний, присматриваясь, куда бы понадежнее спрятать остатки еды. — В другой раз буду умнее — съем всё сразу».

«Пожалуй, нужно взять книжку по воспитанию домашних питомцев», — подумал Локи, дожевывая свой скудный завтрак и запивая его холодным молоком.

— Собирайся, животное. Сегодня пойдешь со мной в библиотеку. Найду тебе мидгардскую книжку, там стихотворение есть хорошее — «У попа была собака» называется. Не слыхал?

«Не, не знаю, но с удовольствием послушаю», — беспечно согласилось «животное».

— И чтобы — тише воды, ниже травы! Понял? — добавил юноша, вставая из-за стола и одним движением руки материализовывая на себе одежду.

Фенрир обрадованно вскочил, прижался боком к любимому сапогу и, наступив принцу на ногу лапой, заулыбался, состроив ему самые умильные глазки, на какие только был способен. Такой взгляд растопил бы сердце самой владычицы Хель.

Утро началось весело.

ПОЯСНЕНИЯ АВТОРА:

* - авторство данного высказывания принадлежит Джеку Лондону. Фенрир малость переиначил его на свой лад. Откуда йотунхеймский волк знает мидгардских классиков — тайна за семью замками. Как известно, Джек Лондон так много писал про волков и собак, что его друзья дали ему прозвище «Волк», а его дом соседи называли «Домом Волка». Вероятно, слава его распространилась среди четырехлапых всех девяти миров и они с удовольствие его цитировали.

Глава 24. Тёмная сторона Фенрира

«Гнев, страх, агрессия - это Тёмная сторона Силы.

Легко приходят, но тяжела цена за мощь, которую они дают».

Магистр Йода. «Звездные войны.

Эпизод V. Империя наносит ответный удар»

Саундтрек к главе в доп. материалах: R. Armando Morabito - «Dominion» (feat. Julie Elven) + Andrew Britton — «Dark Lies» + Trevor Morris – «Lost Elf Theme» (OST «Dragon Age: Inquisition – Trespasser»)

Выйдя из своих покоев, Локи направился прямиком в библиотеку. Время завтрака близилось к концу — коридоры и залы Гладсхейма становились все оживленнее. Многочисленная прислуга — служанки, лакеи, горничные, кто неспешно, кто мелкой рысью сновали туда-сюда, занятые своими делами. Многие из придворных уже совершали свой утренний моцион, собираясь небольшими группами в широких коридорах, устланных толстыми коврами и завешенных роскошными гобеленами, чтобы посплетничать и обсудить последние новости. Все они со смесью любопытства и страха глазели на странную парочку, грациозно фланирующую среди суетливой толпы — высокого, статного принца, затянутого в кожу, и здоровенного черного волка, тенью следовавшего за юношей.

Локи нервировали все эти пристальные взгляды, бессмысленные улыбки и шепотки, тянувшиеся за его спиной, словно волна за кораблем. Услышав рядом с собой ехидный смешок, принц непроизвольно вздрогнул, споткнувшись на абсолютно ровном участке. Обернувшись к нахалу, Локи ожег его свирепым взглядом, пригвоздив к месту и заставив поперхнуться и закашляться. Проходивший мимо слуга испуганно шарахнулся в сторону, налетев на застывшего, как соляной столб, придворного. Фенрир, чутко уловив эмоциональное состояние юноши, тут же оскалил отрастающие клыки и сверкнул, загоревшимися зеленым огнем, глазами. Услышав позади себя звон бьющейся посуды и проклятия, Локи удовлетворенно усмехнулся и уверенно зашагал вперед.

Пройдя запутанной чередой узких коридоров и переходов, Локи спустился в нижний зал библиотеки. Книги, прочитанные им в прошлый раз, так и не дали ему ответов на его вопросы о переселении душ. Ничего сверх того, что он уже знал, в манускриптах не упоминалось. Сегодня он был намерен побывать в секретном отделе, где хранились самые сокровенные знания, не предназначенные для широкой публики: книги по древней темной магии, опасным и запрещенным зельям, результаты испытаний древних и могучих артефактов, заклинания сомнительных моральных свойств и просто опасные книги.

Минуя бесчисленные стеллажи с книгами, Локи подошел к неприметной двери, спрятанной в самом конце зала и напоминающей вход в кладовку. Сняв ряд последовательно установленных запирающих, сигнализирующих и отпугивающих заклинаний, принц толкнул дверь и вошел в просторное помещение. Это была довольно большая комната — нечто среднее между кабинетом и гостиной, сплошь заставленная стеллажами с книгами, возле которых, тут и там, были установлены высокие стремянки. В нос ударил тяжелый запах пыли и затхлости непроветриваемого помещения. Фенрир, просочившийся следом, громко и смачно чихнул. Звук эхом разнесся под высокими арочными сводами. Локи шикнул на волка, и тот виновато опустил голову, прижав острые уши.

В тот же миг в глубине помещения раздался тихий шорох, и из-за стеллажей показалась высокая фигура, одетая в длинную, до пола накидку, перехваченную в поясе кожаным шнуром. Это был хранитель библиотеки — старый архимаг Фроде Тельтаэль Ульвсон*. Увидев нежданных посетителей, он медленно двинулся им навстречу. Лицо старика, испещренное глубокими морщинами, было уверенным и спокойным, голову охватывал неширокий серебряный обруч, по центру которого был помещен крупный, красиво ограненный изумруд. Белоснежные пряди волос спускались почти до самого пояса, стянутые в хвост простым кожаным ремешком. Глаза хранителя, чрезвычайно светлые, почти прозрачные, излучали свет и тепло. И вся его фигура в совокупности с белоснежной хламидой, казалось, светилась в сумеречном свете библиотеки. Никто из асов не помнил, сколько Фроде лет. На его годы указывали лишь длинные седые волосы и густая, такая же седая, борода.

По мере того, как хранитель неспешно приближался, холодные глаза Локи потеплели, а на губах заиграла легкая улыбка.

— Добро пожаловать, молодой Локи. Давненько ты не баловал старика своим присутствием, — голос Фроде был мягким и сердечным.

Локи знал хранителя древних знаний с самого детства, с тех самых пор, как впервые пришел сюда в поисках ответов на волновавшие его вопросы. И сколько он себя помнил — Фроде всегда был стар, словно уже родился с этими глубокими морщинами и слегка обвисшими от старости щеками. Старик не имел семьи, и любознательный младший принц быстро завоевал сердце старого хранителя. Благодаря своей душевной теплоте и сердечности Фроде стал для не избалованного вниманием мальчика надежным другом, советчиком и учителем.

Локи обнял Ульвсона, чувствуя себя в присутствии своего самого старого друга уютно и надежно, словно в объятиях матери. Старый хранитель был для принца единственным, после Фригг, человеком, с которым он мог поделиться тем, что тяготило его душу, тем, кто никогда не судил его за непорядочность мыслей, а принимал, таким, какой он был.

Отстранившись, Фроде перевел взгляд на Фенрира, который терпеливо стоял всё это время рядом с юношей, активно намахивая чёрным хвостом. В прозрачных глазах мага сверкнула искорка любопытства:

— А это кто с тобой?

Ульвсон внимательно посмотрел на волка, который под его взглядом перестал махать хвостом, подобрался и медленно отступил за спину Локи.

— Это же... это же не просто волк, верно, Локи? Откуда он у тебя? Это чёрный йотунхеймский варг! Очень, очень редкий и интересный экземпляр, — бормотал старый маг, с интересом разглядывая волка. — Чрезвычайно сильный дух. Я вижу свечение его ауры, оно просто бьет в глаза, словно огни Муспелля.

— Я привез его из Йотунхейма, — ответил Локи, оборачиваясь к волку, который был совсем не в восторге от столь пристального внимания. — Его зовут Фенрир. Ты прав, Фроде, он не обычный варг, он — особенный. Не смотри на его размеры — он ещё очень молод, практически, щенок. Но по какой-то особой причине растет слишком быстро. Именно поэтому я и пришел к тебе. Я хочу сделать из него своего истинного фамильяра, чтобы он помог мне кое в каком деле...

Все время, пока Локи говорил, Фроде не отрываясь смотрел на волчонка. Принц успокаивающе положил руку на голову зверя и ощутил, как под испытывающим взглядом мага по телу Фенрира пробегает нервная дрожь. Он был натянут, как струна, морда приобрела несвойственное ему хищное выражение, взгляд недобро загорелся.

Фенрир почувствовал, как цепкие ментальные щупальца старого мага атакуют его разум, стремясь проникнуть в его сознание, и тут же выставил мощный силовой щит, подкрепив его «зеркалом»*. Щупальца мага тут же свернулись в клубок и отпрянули, словно обжёгшись о раскаленную поверхность.

Фроде пораженно смотрел на удивительного зверя, которому, по словам Локи, было несколько месяцев от роду, но который, тем не менее, не уступал по размерам крупному, взрослому волку. Его черная, как ночь, шерсть лоснилась, сильные мускулы проступали холмистым рельефом. Но это существо не было волком в полном смысле этого слова. Маг видел его необычную ауру, не похожую ни на звериную, ни на человеческую. В ней бушевали бури необузданных эмоций, холодный лед и обжигающее пламя, невероятные вспышки света и непроглядная тьма, злость, ненависть, любовь, доброта и бесконечное одиночество — все то, что мироздание пронесло сквозь всю свою эволюцию.

То, что произошло в следующее мгновение, заставило Локи почти поверить в то, что он попал в иной слой реальности, где время течет с невероятной скоростью.

В голове Фроде мелькнула шальная мысль, и в следующий момент в его руке, словно из воздуха, материализовался длинный, тонкий кинжал. С быстротой молнии, удивительной для человека столь почтенного возраста, старый маг замахнулся, намереваясь всадить жуткую сверкающую вещицу в спину Локи. В ту же секунду из глотки варга вырвался низкий, утробный рык, и мощная волна чистой энергии сбила старика с ног, протащив через все помещение, и впечатала в противоположную стену с такой силой, что с полок лавиной обрушились книги, подняв облако густой пыли, погребая под собой тело мага. Непроглядный мрак на несколько мгновений окутал все вокруг. Словно порыв ледяного ветра пронесся по проходу между книжными полками. Холод заполнил окружающее пространство, забирая из воздуха все запахи. Внезапно тьма ожила и шевельнулась. Локи, который все это время стоял, онемев от неожиданности, рефлекторно отшатнулся, но в следующий миг понял, что это всего лишь Фенрир — волк припал к земле, словно готовясь к прыжку, закрывая его своим телом, злобно ощерившись и демонстрируя внушительный ряд зубов и длинные клыки.

— Тихо, мальчик, тихо, — медленно произнес Фроде, материализовавшись рядом с Локи и поднимая руки в примиряющем жесте. — Это была всего лишь иллюзия.

Волк недоверчиво зарычал, пронзая мага недобрым взглядом и медленно отступая назад.

— Ну и ну, — произнес Локи, переводя дух и рассеянно проводя по лицу руками, словно снимая с него налипшую паутину. — Предупреждать же надо, тролль вас задери... Я чуть в штаны не наделал.

Он в изумлении смотрел на Фенрира, во взгляде которого медленно гасла чистая ярость и готовность убить любого, кто посмеет посягнуть на его хозяина.

— Тебе уже не нужно ничего делать с этим созданием, Локи, — продолжил Фроде, подходя к волку. — Он твой, от кончика носа до кончика хвоста.

Стараясь соблюдать необходимую осторожность, он медленно протянул руку. Фенрир предупредительно зарычал, злобно оскалив зубы.

— А в лоб? — грозно осведомился, пришедший в себя принц.

Волчонок поднял на Локи зеленые глаза, притих, остыл и осторожно принюхался. Старик секунду помедлил и бесстрашно погладил его по голове. Произнес с восхищением:

— Я не знаю, как тебе удалось сделать это без специального ритуала и заклинаний, но Фенрир уже стал твоим истинным фамильяром. Однако с этим парнем тебе придется нелегко, мой юный друг, ибо твой йотунхеймский варг является воплощением квинтэссенции эфирного Духа.

— Какого духа? — Принц непонимающе уставился на старого учителя.

— Прошу вас, друзья мои, следуйте за мной, я должен кое-что объяснить вам, —сказал Фроде, увлекая Локи за собой, вглубь кабинета, чувствуя холодный волчий взгляд, направленный ему прямо между лопаток. — Здесь мы сможем спокойно побеседовать.

Фенрир недоверчиво покосился на старика и поплелся следом, недовольно ворча, настороженно принюхиваясь и сверля спину мага тяжелым взглядом.

Они прошли вдоль ряда книжных стеллажей и оказались в небольшом кабинете, напоминающем алхимическую лабораторию, обставленном старой резной мебелью, под стать их древнему хозяину. Вдоль стен стояли громоздкие книжные шкафы, хранившие свои сокровища за толстыми навесными защелками. Они были доверху напичканные старинными фолиантами и пожелтевшими манускриптами, такими древними, что казалось, стоит взять их в руки, и они рассыплются в прах. На полках стояло множество хрупких магических предметов и приспособлений. Чего здесь только не было: и десятки пузатых непрозрачных бутылей, и сверкающие гранями строгие флаконы, и едва мерцающие, тончайшие колбочки с непонятными эликсирами, ступки с пестиками всевозможных размеров, магические хрустальные шары и кубки. В комнате царил полумрак, освещаемый лишь тусклым светом масляной лампы, уютно устроившейся на небольшом письменном столе с гнутыми ножками.

Старчески кряхтя, Фроде отодвинул одно из кресел и тяжело уселся в него, жестом предложив Локи последовать его примеру. Принц занял место напротив учителя, а Фенрир забрался под стол и уселся там, пристроив голову на колени к Локи с таким видом, словно не существует в мире ничего, что бы могло сдвинуть его с места.

— В последнее время мое тело все чаще подводит меня, слабея и дряхлея с каждым днем, — тяжело вздохнув, начал свой рассказ Фроде, задумчиво рассматривая бумаги, лежащие на столе. — Но память все еще остается ясной. Я хорошо помню те времена, когда Асгард был колыбелью магических знаний. Маги Золотого города были необычайно сильны, и мало кто отваживался бросить им вызов. Но самым одаренным, самым превосходным магом среди всех был твой прадед — великий Бури*, первый царь и основатель славного Асгарда. Однако сын его — Бёр*, по непонятной причине, испытывал просто животный страх перед магией. Никто и подумать не мог, что во времена его правления могущество магов рухнет так быстро и бесповоротно. Бёр приказал выслать на окраинные земли всех магов. Подоплеку этого странного решения не знал никто, но ходили слухи, что Бёр услышал пророчество, согласно которому его сын — Один доверится пришлому магу, который в последствии разрушит Асгард, спалив его до основания силой своего гнева, и погрузит всю Вселенную во тьму. Бёр носился с этим пророчеством, как с писаной торбой, даже не предполагая, что все сказанное может оказаться блефом, ложью или даже искренним заблуждением. Я тогда был очень молод и служил одним из младших хранителей магических знаний в библиотеке Асгарда. По приказу Бёра мы должны были уничтожить все, хранящиеся здесь книги, манускрипты, так или иначе связанные с магией. Все смирились. Никто не отважился перечить этим безумным приказам. Но я не мог позволить, чтобы знания, накопленные многими поколениями магов, пропали бесследно. Мы же бессмертны! И я должен был хотя бы попытаться сохранить себя, свои возможности и наше магическое наследие до тех пор, пока не наступят лучшие времена. Помещение, в котором мы сейчас находимся, в то время использовалось как склад для старой мебели. Я увеличил его с помощью заклинания незримого расширения*, и тайно перенес сюда самые ценные экземпляры книг, рукописей по теоретической и практической магии, манускрипты и гримуары. Я установил на двери все виды защиты, которые знал — преграждающую, отпугивающую, сигнализирующую, запирающую и скрывающую, опутал их чуткими сигнальными чарами и обманными ловушками. Ни один маг, кроме меня, не смог бы открыть их по той простой причине, что чужая магия просто здесь не действовала.

Хвала богам, но после смерти Бёра запрет на использование магии был забыт, но в царской семье больше не рождалось более-менее сильных магов. Один, Тор, Фригг овладели лишь крохами магических знаний, позволяющих им управляться с магическими артефактами. И чем дальше, тем меньше остается магии в нашем мире, она утекает от нас год от года, как вода сквозь пальцы. Все меньше и меньше рождается одаренных детей. Ну, разве что у рас муспеллей и йотунов, да и то — что происходит у них, толком никто не знает.

Однажды, спустя много веков, в одном из залов библиотеки я встретил необычного мальчишку с глазами, что были зеленей болотной ряски, и волосами, чернее йотунхеймской ночи. Это был ты, Локи. Легко распутав все мои заклинания-охранники, ты часами просиживал в тайной секции, постигая сложную науку магии. Тогда-то я понял, что в королевской семье Асгарда появился свой маг, который может дать фору сильнейшим магам девяти миров. Это вселило в меня уверенность, что настало то время, когда может быть исправлен вред, который Бёр нанес нашему миру своими необдуманными действиями, время, когда магия снова вернется в Золотой город.

Фроде прервал свой рассказ и ласково посмотрел на Локи взглядом, в котором смешались любовь и надежда. Локи слушал, затаив дыхание. Только сейчас он понял, как же стар был его учитель, и что однажды настанет время, когда его не станет и придется жить без него, храня в сердце лишь воспоминания. Повинуясь внезапному порыву, он вскочил на ноги и опустился на одно колено перед Фроде, почтительно склонив голову, отдавая тем самым своему наставнику и другу огромную дань уважения, признавая его заслуги и великое совершенство.

Старый библиотекарь положил узкую, жилистую ладонь на голову юноши и ласково взъерошил ему волосы. Фенрир негромко заворчал. Старик и Локи одновременно повернулись к волку.

— Той магии, которой владеет Один, хватило только на то, чтобы создать двух воронов-помощников, да подчинить двух волков-охранников, — задумчиво разглядывая Фенрира, продолжил Фроде. — Ты же умудрился подчинить себе избранника эфирного духа. И не просто подчинить, а сделать своим другом, хранителем и истинным фамильяром.

— Кто такой этот избранник эфирного духа? — удивленно спросил Локи, возвращаясь на прежнее место напротив старого мага.

— Это не так просто объяснить, мой юный принц. Мир магии не вокруг нас, а внутри нас. Именно от нас исходит то, что принято называть волшебством, и ничто иное, кроме нашей души, ее и не создает. Тебе хорошо известно, что существуют четыре стихии — вода, огонь, земля и воздух. И все во Вселенной, в том числе и наши тела, состоят из компонентов этих четырех стихий. Разница между существами, населяющими наши девять миров, состоит в том, какой компонент в них является преобладающим. В муспеллях — огонь, в йотунах — вода, в цвергах — земля, в альвах — воздух. Но есть еще один элемент. Пятый. Энергетическая первооснова нашей Вселенной. Это эфир — результат взаимодействия всех четырех стихий и одновременно — источник, из которого они происходят.

Задолго до возникновения нашего мира существовали Духи, в которых присутствовало огромное количество Эфира. В отличие от обычных душ, развившихся в миллиардах перерождений до формы, достаточной для становления разумным существом, эти души развивались совсем иначе. Для своей эволюции Духи использовали магию, мистическую силу Эфира, что позволяло душе развиваться гораздо быстрее обычных душ. Со временем эфирная составляющая в них стала настолько велика, что душа стала схожа со сгустком энергии, имеющим свое стремление, разум и волю. Эволюция таких Духов потребовала для дальнейшего развития полноценного воплощения в живом существе. Так появились первые существа с особым даром к магии. И одним из них был твой прадед Бури — основатель всего нашего мира.

— Но почему ты решил, что Фенрир — избранник эфирного духа? — спросил Локи с некоторым сомнением в голосе.

— Обычно дар избранника определяется по изменению цветовых характеристик его ауры. Я сразу обратил внимание на необычайно сильное свечение ауры Фенрира — она похожа на цветной, сияющий водоворот. Я попробовал проверить его аурным щупом, но он тут же вышвырнул меня, как щенка! Магия Фенрира чрезвычайно сильна, хотя и носит пока стихийный характер. Ты сам был свидетелем — когда я решил его спровоцировать, напав на тебя, он мог просто меня убить, если бы я не создал иллюзию. Волки не знают пощады и не умеют драться вполсилы, особенно защищая то немногое, что считают своим. Волчий характер, помноженный на магическую составляющую даёт очень сильный эффект, и принесет Фенриру невероятное могущество.

Услышав эти слова, Фенрир поднял голову, положил на колено Локи лапу и удовлетворенно фыркнул. Свесив на бок язык, он радостно смотрел на принца блестящими, счастливыми глазами. Не зная, как еще выразить свои чувства, он егозил на месте, прищелкивая клыками от радости. Старик озвучил его мысли. Извернувшись, Фенрир, лизнул принца в нос в знак выражения высшей дружбы. Локи в ответ лишь невесело усмехнулся.

Фроде переводил взгляд своих лучистых глаз со взбалмошенного волчонка на юношу:

— Этот варг только кажется взрослым волком, а в душе по-прежнему отчасти волчонок. Его магический потенциал чрезвычайно высок. Но без знаний и контроля этот потенциал — как огонь в руках ребенка. Дар, доставшийся этому варгу, одновременно — огромная сила и огромная ответственность. Как и любая сила, он имеет две противоположные стороны. Бури использовал светлую сторону — созидательную. Он создал Асгард, построил Бифрёст. Какой путь изберет Фенрир — неизвестно. Он еще молод и ему предстоит многому научиться. Я верю в то, что совпадения не бывают случайными. И ваша встреча тоже не случайна — это закон синхронизации событий.* Возможно, у вас с варгом гораздо больше общего, чем может показаться. Как твой фамильяр, он может усилить твою магию многократно. И только от тебя, Локи, зависит, как ты распорядишься той силой, что оказалась в твоих руках. Это огромное искушение. Варги по природе своей кровожадны, беспощадны, хитры и коварны. Они — лучшие хищники во всех девяти мирах. Может, именно поэтому Дух принял форму варга. И это меня пугает. Вероятность того, что твой волчонок примет темную сторону очень велика. Будь осторожен, мой мальчик. Твои обиды, гнев, страх, амбиции — это все эмоции, которые могут сбить тебя с правильного пути. В этом случае последствия будут необратимы — судьбой твоей будет править мрак до скончания веков. Пока еще ты можешь выбирать... И мне очень хочется, чтобы ты выбрал лучший из путей.

Локи внимательно слушал мага, и с каждым словом его лицо мрачнело все больше. Что-то холодное и влажное аккуратно и чутко ткнулось ему в ладонь — Фенрир смотрел ему в глаза доверчиво и чуть тоскливо. Юноша вскинул руку и погладил волка по морде.

— Чудеса случаются, Фроде, — произнес он задумчиво и погладил волчонка по голове. — По крайней мере, я верю, так будет для меня и для Фенрира.

На самом деле Локи совсем не чувствовал той уверенности, что звучала сейчас в его голосе. Может быть потому, что ему казалось, что если он сумеет убедить в этом Фроде, то и сам сможет поверить в то, что все будет хорошо. Может быть потому, что на самом деле глубоко-глубоко в душе он не верил в то, что говорил, но очень хотел поверить...

ПРИМЕЧАНИЯ АВТОРА:

*Фроде Тельтаэль Ульвсон — Фроде (от древнескандинав. — «мудрый»), Тельтаэль — второе имя Фроде, Ульвсон — «сын Ульве» (от древнескандинав. — «волк»)

*Зеркало — магический щит, который не только отражает заклинание противника, но и усиливает его.

*Бури — в скандинавской мифологии могучий первочеловек, отец Бёра и дед Одина, верховного бога эддических мифов. Имя Бури фигурирует только в истории сотворения мира и происхождения инеистых великанов.

*Бёр — в германо-скандинавской мифологии один из асов, сын первочеловека Бури и отец Одина.

*Заклинание Незримого расширения — довольно сложное заклинание, позволяющее в небольшой по объёму ёмкости или маленьком помещении держать множество вещей.

*Закон синхронизации событий — четвертый закон магии, согласно которому два или более событий случающихся одновременно — это более чем просто совпадение. Очень редко одни события происходят изолированно от других. Это всегда не чистая случайность.

Глава 25. Мидгардские сказки

Саундтрек в доп. материалах: Thomas Bergersen — «Autumn Love»

— Ну, а теперь, мальчик мой, рассказывай, что нового произошло в твоей жизни с тех пор, как мы не виделись? И что это за странная затея с фамильяром, о которой ты хотел поведать? — Фроде, изучающе рассматривал Локи, сидящего напротив. — Выглядишь ты, прямо скажем, неважно. Словно что-то гложет тебя изнутри.

— Это длинная история, учитель, — устало выдохнул Локи, не слишком успешно пытаясь продемонстрировать расслабленную непринужденность.

— Я никуда не спешу, — ответил маг с улыбкой, поднимаясь на ноги и кряхтя направлясь к узкому, невысокому шкафчику, стоявшему неподалёку. Он извлек оттуда уже откупоренную бутыль вина и два бокала. Также не спеша, старик вернулся к столу и разлил терпкий напиток в тонкий, прозрачный хрусталь. Фроде был эстет и решительно предпочитал изящную посуду, изготовленную искусными стеклодувами Альвхейма, тяжелым, богато украшенным, золотым и серебряным кубкам асов. Также, как и терпкие, выдержанные альвхейские вина — хмельной медовухе асгардцев.

— Ничего не утаивай от меня, мой мальчик, — произнес старик, снова усаживаясь в кресло. — Расскажи все, как есть.

Изящным движением тонкой, сухощавой руки он пододвинул к юноше один из бокалов, уютно устраиваясь в старом, скрипучем кресле, терпеливо ожидая, когда Локи начнет свой рассказ.

Царевич опустил голову и немного помолчал, собираясь с мыслями. Пальцы его рук беспокойно барабанили по подлокотникам кресла. Осторожно взяв хрупкий сосуд, он посмотрел через него, любуясь как свет лампы высекает рубиновые искры из вина, и наконец заговорил, усилием воли пытаясь не выказать владеющих им эмоций и чувств.

Однако, от Фроде не укрылось, что Локи всеми силами старался унять волнение. Он так и не сделал ни одного глотка. Только беспрерывно вращал бокал между указательным и большим пальцами, держа его за тонкую ножку и перекатывая в тонком стекле густое, как кровь, вино. Старый маг какое-то время внимательно смотрел на принца, приподняв брови, и молчал, обдумывая услышенное. Старик ясно видел — Локи трудно, он словно проваливается в какие-то, одному ему известные, бездонные пропасти, чувствует себя брошенным и нуждается в поддержке.

Наконец царевич нервно пригубил вино, осторожно поставил на стол изящный бокал и поднял на Фроде бесцветный взгляд. Маг подался к принцу и накрыл его руку своей ладонью, слегка сжав старческими, узловатыми пальцами.

— Мальчик мой, я знаю тебя с тех пор, как ты был ребенком, — начал он мягко, слегка приподняв уголки губ в улыбке. — Ты вырос на моих глазах. Я знаю, как тщательно ты умеешь прятать любые свои эмоции от всех, даже от себя самого, и я рад, что наконец нашлась девушка, которая смогла пробить брешь в этой броне. Однако не буду тебя обнадеживать — факт, что она обещана в жёны Тору, сводит твои шансы к нулю. Если бы речь шла только о любви! Но это будет брак по соображениям политической выгоды, а следовательно её и твои чувства никто не будет брать в расчет.

Локи нервно дернул плечами, резко освободил руку из-под ладони Фроде и слегка осипшим голосом с сарказмом произнес :

— Надо же, какая досада! — по его тону было заметно, что он так абсолютно не считает. — Можно подумать, что когда-нибудь было по-другому.

Шумно вдохнув сквозь зубы, он вскочил и нервно заходил по комнате, судорожно сжимая и разжимая кулаки. Фроде показалось, что он услышал, как хрустят кости у него в пальцах.

— Фрейр был в бешенстве, когда увозил Сигюн из Асгарда. Возможно, он уже передумал выдавать её замуж за Тора. Меня гнетет предчувствие, что с ней что-то произошло или должно произойти в ближайшее время. Вся проблема состоит в том, что я не могу установить, откуда исходит опасность. Я забыл, когда в последний раз нормально спал. Но даже когда мне почастливится уснуть, эти немногие часы превращаются в кошмар, от которого я просыпаюсь в холодном поту. Это доводит меня до необъяснимого, беспомощного бешенства, — выдохнул Локи и выражение отчаяния на его лице уступило место бесконечной усталости. — Я больше не могу сидеть сложа руки и ждать у моря погоды. Мне нужно каким-то образом попасть в Ванахейм, но так, чтобы никто об этом не узнал.

Фроде задумчиво почесал бороду и по-стариковски пожевав нижнюю губу, произнес:

— Не думаю, что Фрейр разорвет помолвку. Ваны, конечно, те еще шельмы, но в целом — народ просвещенный и незлопамятный. Фрейр — интриган и властолюбец, он никогда не откажется от перспективы сделать из дочери царицу Асгарда. Да и не решится он испортить отношения с Одином.

Локи вскинул голову, хмуро сведя брови на переносице. Губы его скривились и он произнес с горечью:

— Отец запретил мне покидать Гладсхейм и колдовать в его стенах. Он заставил меня закрыть все тропы, все двери в другие миры, запечатать все замки. Его дрянные птицы постоянно следят за мной и докладывают ему обо всех моих перемещениях. Именно поэтому я был вынужден искать иные пути. И вот, недавно мне в голову пришла идея, как я могу обойти запрет отца...

Царевич замолчал и многозначительно посмотрел на Фроде. Старый маг слушал, сдвинув кустистые седые брови. Он внимательно наблюдал за сменой эмоций на лице юноши, пытаясь представить себе, что за безумная идея пришла в голову его взбалмошному ученику. Уж чем—чем, а отсутствием воображения младший принц не страдал.

— Я знаю один спонтанный портал в паре часов езды к югу от города, в одной из заброшенных пещер, — осторожно продолжил Локи. — Им трудно пользоваться, поскольку он работает лишь периодически и открывается на непродолжительное время. Я не слишком доверяю его магии, чтобы пользоваться им, разве что если возникнет крайняя необходимость. Но мне кажется, что сейчас как раз такой случай.

Принц осёкся на полуслове, увидев, как исказилось лицо Фроде при его последних словах и он поднял руку, словно упреждая следующую фразу юноши.

— Локи! Спонтанный портал — это очень опасно! Во-первых, есть вероятность застрять в Междумирье. А во-вторых — Хеймдаль! Страж, который видит каждый взмах крыльев бабочки в Мидгарде и слышит звук падения сухого листа в Хельхейме! Не успеешь ты и глазом моргнуть, как Всеотец вернет тебя обратно. И уж тогда за свои «труды» на почве спасения прекрасных дев ты схлопочешь настоящее наказание. Отец может вообще запретить тебе заниматься магией и отправить на отсидку в камеры Бури*!

Старик, с несвойственной его векам быстротой, поднялся из кресла и начал нервно расхаживать взад и вперед, заложив руки за спину и погрузившись в свои мысли.

— Хеймдаль! К Хель этого сторожевого пса! — в голосе Локи появились истеричные нотки. — Он меня не заметит, если я буду в теле Фенрира.

— Имир — прародитель! Да ты с ума сошел! — От неожиданности Фроде чуть не потерял дар речи.

Пару мгновений он оценивал услышанное, а затем развел руки в стороны и уронил их, хлопнув себя по бока. Глаза его расширились и застыв, словно каменное изваяние, он несколько секунд просто смотрел на принца, словно видел его в первый раз.

— Клянусь тебе, это абсолютно безопасно. Я все продумал, — быстро заговорил Локи, помогая себе жестами нервных рук. — Никто ничего не заметит. В одной из книг по древней мидгардской магии я прочел, что существует некий гримуар, в котором описывается обряд перехода сущности мага в другое тело. В секретной секции я нашел несколько похожих фолиантов. Но мне не знаком этот варварский язык. И я не очень-то доверяю примитивной магии мидгардцев, но уверен, что с твоей помощью я бы мог найти этот гримуар, расшифровать заклинания и рецепты зелий и адаптировать их для себя. Я надеюсь на твою помощь. Ты — единственный ас, которому я здесь могу довериться и кто разбирается в мидгардской криптографии.

Фроде, наконец, с усилием закрыл рот, который непроизвольно открылся, пока он слушал быструю речь принца. Он закатил глаза, всем своим видом демонстрируя отношение к услышанному. Придя в себя от потрясения, маг чуть не закричал, стремясь донести до бестолкового юноши всё безумие его затеи.

— Переселить свою сущность в тело волка?! Это ненормально! Абсолютно ненормально! Нет, это настоящее безрассудство!

Фроде замолчал, будто собираясь с силами, а затем громко вдохнул, набирая в грудь побольше воздуха, и буквально завопил:

— Да скорее Нидхегг* подавится корнем Иггдрасиля, чем я стану помогать тебе в этом!

Волк предостерегающе заворчал и бросил на старика настороженный взгляд.

«Неуравновешенный какой-то старикан, — подумал Фенрир. — Так орать — голос сорвать можно»

— Фроде...

— Что, Фроде? Что? Ты вообще представляешь, сколько опасностей таит в себе такое перевоплощение? — поддавшись наплыву чувств, старик горячился, пытаясь втолковать Локи простую истину, которую тот упрямо никак не желал усваивать. —— Кто присмотрит за твоим телом, пока ты будешь бегать по Ванахейму в облике волка? А если ты застрянешь в своем спонтанном портале и твое бездыханное тело найдут, сочтут тебя мёртвым* и похоронят со всеми причитающимися почестями? Куда ты вернешься, дурень ты малолетний! Сказать тебе, что случится потом? Волк подавит твою личность и ты навсегда останешься зверем! Твоя затея — чистой воды безумие!

В ответ принц только криво и неприятно ухмыльнулся. Образ мягкого и покладистого мальчика, каким Фроде знал его много лет, выветривался из его памяти так быстро, словно был сделан из песка.

— Безумие? Точно? А, плевать! Я знал, что ты это скажешь, старый брюзга. У меня есть запасной план. Это будет взаимный обмен. Я перейду в тело Фенрира, а он — в мое. Таким образом, каждый из нас сможет контролировать тело другого и никто ничего не заметит! Если ты отказываешься мне помогать, я найду способ и все сделаю сам.

После этих слов Локи развернулся к Фроде спиной и сделал знак Фенриру, всем своим видом показывая, что он намеревается уходить.

— Стоять! — голос, когда он снова стал подчиняться старику, прозвучал уже совершенно по-иному, не возмущенно кипя, а тихо и устало. — И куда ты уходить собрался? Гляди, не посмотрю, что ты царевич и надеру Твоему Высочеству уши.

Скрестив руки на груди, маг хмуро, исподлобья смотрел на своего гения-ученика. Локи остановился на пол-пути к дверям.

— Ну конечно — «никто ничего не заметит», — саркастически произнес Фроде. — Никого в Асгарде не удивит младший сын Одина, лакающий из миски и старательно закапывающий недогрызенные кости в цветочные горшки.

При этих словах, потрясенный до глубины души Фенрир, вскинул голову и уставился на мага огромными, как блюдца, глазами, чуть не взвыв от отчаяния:

«Откуда этот желчный старикан мог узнать о цветочных горшках? Надо будет найти для заначки более надежное место и обязательно проверить — а вдруг этот дед её стырил!»

— Успокойся, Фроде, Фенрир не так глуп, как ты думаешь, — произнес Локи. — Уж с ним-то я договорюсь. В моё отсутствие он будет старательно делать вид, что я приболел и валяться в моей постели до тех пор, пока я не вернусь. Тем более, это его любимое занятие, правда, зверюга?

Он нагнулся и дружески потрепал волка за холку. Фенрир, внимательно прислушивавшийся к диалогу, нарочито громко и выразительно фыркнул, всем своим видом высказывая одобрение такой заманчивой идее. В кабинете повисла густая, тягучая пауза.

— Так что, я могу рассчитывать на твою помощь? — Локи посмотрел на учителя, терпеливо ожидая ответа.

— Я всегда был уверен, что с головой у тебя не все в порядке. Но это... — ворчливо произнес старик, словно вспомнив о своем возрасте и с трудом опускаясь в кресло. — Ты превзошел сам себя.

— Это похвала или?..

— Я даже не знаю. Но уверен, что если откажусь, ты ведь самостоятельно провернешь этот свой «обмен сущностями» и, Имир знает, чем это может закончиться.

— Надеюсь, ты не подрастерял своих умений, сидя в этом склепе, старый ворчун, — улыбнулся Локи.

Фроде недовольно пробурчал себе нечто нелицеприятное под нос и вновь закатил глаза.

— Вот доживи до моих седин, тогда мы об умениях и посудачим, — сардонически прокряхтел он, устало вытягивая ноги. — Давай, мой мудрый ученик, показывай, что за книги ты нашел.

Локи опустил руку в один из многочисленных карманов своего плаща и достал уменьшенные экземпляры книг, тайком вынесенные им из секретной секции библиотеки. Увеличив их до нужного размера, он положил перед Фроде небольшую стопку, а сам уселся на прежнее место напротив учителя, с тревогой глядя на его реакцию. Фенрир вернулся на свое место под стол, удобно пристроив свою морду на хозяйских сапогах.

Старый хранитель взял потрепанную книжицу, лежащую сверху и с интересом посмотрел на обложку.

— «Повседневная жизнь колдунов и знахарей в России XVI-XVII веков». Так-так, что тут у нас? Ага, вот. «Вышел красный молодец в чисто поле, ударился об землю, обратился в серого волка...» Интересно, интересно. А вот еще: «Чтобы обернуться волком или другим животным, надо пойти в лес, найти пень гладко срубленного дерева, воткнуть в него нож и, произнося заклинание, перекувырнуться через пень. Если кто-нибудь вынет нож из пня, то человек навсегда останется в шкуре животного. Если нож остается воткнутым в пень, то оборотень может в любой момент прибежать к нему, перекувырнуться через пень и вернуть себе человеческий облик».

По мере того, как Фроде читал страницу за страницей, лицо Локи удивленно вытягивалось. Наконец он сощурил глаза и сжал губы так, что они превратились в тонкую красную линию.

— О! Вот еще очень занимательный обряд, — хмыкнул Фроде. — «Сделайте амулет с волком, волшебную палочку из дерева миндаля. В ночь полнолуния — непременно, чтобы в среду — выйдите на безлюдное место, помахайте палочкой над амулетом и закопайте его под ромашкой. Вскоре к этому месту соберутся волки, а за ними придут карлики. Следует попросить у карликов разрешения обернутся одним из волков. Обязательное условие — вы должны быть в синем»...

На этом месте Локи перебил старика.

— Боюсь показаться неучтивым, учитель, но по-моему, лучше год провести в землях цвергов, чем еще пять минут слушать это... — от злости он не находил слов. — Карлики? Волшебные палочки? Бред! Бред! Бред! Хватит! Довольно я наслушался этих глупых сказок! Чепуха все это. Шарлатанство сплошное.

Фенрир испуганно подскочил, обеспокоенно заглядывая в лицо Локи и пытаясь поймать его взгляд. Он всегда отлично улавливал физическое и эмоциональное состояние принца, и сейчас волчонок точно знал, что с хозяином что-то неладно, и по-своему, по-щенячьи надеялся, что если полизать его как следует, все непременно наладится. Он попытался лизнуть лицо Локи, но так и не дотянувшись, удовлетворился длинной шеей, выглядывавшей из распахнутого ворота. Юноша досадливо откинулся на спинку, чтобы избежать энергичного волчьего языка, и Фенриру волей-неволей пришлось вернуться под стол, откуда он не переставал сверлить Локи беспокойным взглядом.

Фроде закрыл книжицу, положил на стол и сказал, как можно мягче, глядя на расстроенное лицо Локи:

— Книги смертных противоречивы, одни утверждают одно, другие оспаривают, третьи опровергают вторых. И никаких критериев, чтобы отличить правду ото лжи. Это не совсем то, что тебе нужно, мой мальчик. Решить твою задачу традиционным способом не получится, тут нет никаких сомнений. Давай сделаем так. Ты пообещаешь мне, что ничего не будешь предпринимать без моего ведома. А я сам найду нужные заклинания, и тогда мы с тобой что-нибудь придумаем.

Подавшись вперед и уперевшись локтями в колени, Локи опустил лоб на сложенными пирамидкой ладони, прерывисто выдохнул и тяжелым взглядом посмотрел на лежащу на столе стопку.

— Я так надеялся на эти книги.

— Ты не должен отчаиваться. В Мидгарде очень много такого, чего мы не знаем. В разных мирах волшебство относительно. И то что у нас кажется обыденным, для людей — что-то невообразимое. И наоборот, их магия для асов является чем-то запредельным. Люди умирают гораздо быстрее, чем все остальные и поэтому столь тщательно оберегают свои секреты. Мидгардцы были еще дикарями в то время, когда наши предки уже достигли сейдр*, но их современная цивилизация за несколько веков обрела знания, к которым асы шли тысячелетиями. Я думаю, именно в их книгах мы найдем нужные тебе ответы.

Локи закусил губу, размышляя. Фроде тяжело поднялся и покачнувшись, схватился за спину. Принц тут же оказался возле своего старого учителя, помогая ему выпрямиться. Фроде опёрся рукой на плечо юноши и произнес:

— А теперь — марш к себе и чтоб до завтра я тебя больше не видел. Я дам тебе настойку, от которой ты будешь спать, как младенец. Ты должен хорошенько отдохнуть и набраться сил, если действительно решил осуществить задуманное.

Давя на лице вымученную улыбку, Локи молчаливо кивнул магу, прищелкнул пальцами, призывая Фенрира, и выскользнул через узкие двери.

ПОЯСНЕНИЯ АВТОРА:

*Нидхёгг (др.-исл. N;;h;ggr) — в скандинавской мифологии один из нескольких великих змеев (наряду с Йормунгандом, Фафниром и пр.), дракон, лежащий в колодце Хвергельмир и грызущий один из корней Иггдрасиля.

*Сочтут тебя мёртвым — Фроде имеет в виду, что пока сущность мага не вернется в тело, оно представляет собой лишь пустую оболочку, которая не в состоянии себя защитить. Все время нахождения мага в чужом теле его тело словно находится в коме. Оно поддерживает свое существование, но если маг отсутствует долгое время и тело не получает питания, то оно прекратит поддержание жизнедеятельности, в связи с отсутствием необходимой на это энергии.

*Камеры Бури — камеры для заключения преступников, созданные Бёром, отцом Одина, еще во времена первой великой войны с ванами с целью удержать в своих стенах узников, виртуозно владеющих магией. Камеры были созданы таким образом, что в них невозможно было практиковать никакие магические действия.

*Сейдр — древнескандинавская практика магов, родственная шаманизму и подразумевающая трансовые состояния и путешествия по различным сферам реальности, входящим в структуру мирового дерева Иггдрасиля. Это магический путь тела (в отличии от пути сознания), не имеющий ничего общего с рунами. Сейдр является магической техникой изменения мира (внешнего и внутреннего) согласно воле мага. В сейдре широко используются такие средства, как травы, мази и настойки.

Глава 26. Книга Теней

«— чем ты заплатишь за карту хода

у темных, тайных, тугих корней?

— как все, кто ищет путей восхода —

собой и самою душой своей...

— чем ты заплатишь за превращенье,

идущий долгим путем руды?

— я знаю плату — и слух, и зренье,

и тьма, глотающая следы...»

Марина Аницкая. «Intro. Песня предметов»

Саундтрек в доп. материалах:

Hans Zimmer «Rose Of Arimathea» — альбом «The Da Vinci Code — OST / Код Да Винчи — Саундтрек»

Забрав, предложенную Фроде, сонную настойку, Локи неохотно покинул библиотеку. Фенрир, издав предупредительный рык в сторону мага, последовал за принцем, не переставая подозрительно оглядываться. Некоторое время старик слышал звук удаляющихся шагов, затем хлопнула дверь, и наступила тишина.

Фроде расслабленно выдохнул, прикрыл глаза и устало откинулся на спинку кресла. То, что ему пришлось увидеть и услышать от своего любимого ученика, не на шутку испугало и обеспокоило старого мага. Гораздо больше, чем он мог себе признаться. Он понимал, что должен убедить Локи не соваться туда, куда не следует, но в то же время осознавал всю безнадежность этой затеи. Младший сын Одина был известен своим упрямством и норовом. И уж если он что-то вбил себе в голову — от своего не отступится, пусть хоть сам Иггдрасиль рухнет в бездну. Особенно учитывая тот факт, что сейчас гормоны в его теле развернули масштабные боевые действия.

— Иш, чего удумал, молокосос, — хмуро проворчал маг. — Обменяться телами с волком! Это ж ни в какие ворота не лезет!

Фроде поморщился и помассировал опухшие суставы пальцев. Разумеется, он сделает все возможное и невозможное, чтобы Локи не попал в очередные неприятности, пытаясь осуществить свою безумную идею. Покряхтев, старик тяжело поднялся, разминая затекшие от долгого сидения мышцы. На кончиках его длинных, костлявых пальцев затрепетали голубые искры. Маг обвел вокруг себя заклинание исцеления и тут же почувствовал, как целебная энергия полилась сквозь него, наполняя дряхлое тело жизненной силой и мощью.

Уже совсем другим, бодрым и уверенным шагом Фроде двинулся внутрь хранилища вдоль длинного ряда книжных полок, освещаемых лишь тусклым светом магических огней. Прошептав поисковое заклинание, маг вызвал над своей ладонью небольшой шарик, светящийся приглушенным голубым светом, и щелчком пальцев отправил его впереди себя. Шар метнулся вперед, заскользив вперед по коридору. Фроде последовал за ним. Он шел довольно долго длинными, тесными проходами между книжными стеллажами. Наконец, шар остановился и завис около одной из полок. Затем он медленно двинулся вдоль ряда книг, ненадолго останавливаясь и время от времени начиная мерцать. Старый библиотекарь удовлетворенно хмыкнул и начал вытаскивать, одну за одной, те книги, на которые указывал ему магический шар. Через несколько минут в его руках оказалась довольно внушительная стопка старинных фолиантов в кожаных, тисненых переплетах. Прикинув их немалый вес, Фроде отправился в обратный путь к своему кабинету, решительным жестом левитируя стопку перед собой. Через несколько минут книги мягко опустились на столешницу, заваленную огромным количеством разных свитков и пергаментов, покрытых мелкими, небрежными письменами. Удобно устроившись в кресле и сдвинув ненужные бумаги на край стола, маг начал просматривать найденные книги, одну за другой. Страницы быстро переворачивались безо всякого участия со стороны Фроде, который поджав губы, внимательно вчитывался в их содержимое и затем, сокрушенно покачав головой, откладывал в сторону. Наконец его внимание привлекла небольшая, неприметная на вид книжица, которую окружала необычная аура. В библиотеке хранилось много книг с магической аурой, но у этой она была непривычно сильная, словно бы на неё было наложено заклятие, скрывавшее истинное содержание. Чтобы расшифровать его и снять, старому магу пришлось приложит немало усилий и потратить много времени..

В конце концов невзрачную книжицу окутало серебристое мерцание и она превратилась в потрепанный фолиант в черном переплете, выполненном из неизвестной кожи и украшенном медными уголками. У Фроде перехватило дыхание. Перед ним лежала «Книга Теней» — колдовской гримуар, дающий своему обладателю невероятную силу и возможность познать всю мощь древнейшей магии. Об этой книге ходили жуткие легенды. Её называли «книгой зла», открывающей проход в иные измерения, наполненные духами тьмы и всякой нечистью. Говорили, что если непосвященный попытается открыть её и прочесть, то книга станет для него источником всяческих бед и несчастий.

Однако, Фроде было хорошо известно, что большинство этих слухов выдуманы самими магами, для того, чтобы отпугнуть от неё случайных людей, не имеющих отношения к магическим практикам. Для самих магов Книга теней являлась настоящим сокровищем, бесценным сборником мистического опыта и магического мастерства, по крупицам накопленного многими поколениями колдунов и ведьм со всех Девяти миров. Её необычное название было связано с теневой стороной жизни магов, их способностью черпать свои знания как из реального, так и из потустороннего мира. Никто не знал, кто был тот колдун или ведьма, кто записал на пергаментных страницах этой книги самое первое заклинание. С тех пор прошли века, небольшая книжица, начатая как личный дневник практикующего волшебника, превратилась в колдовской гримуар, передававшийся из поколения в поколения, от ведьмы к ведьме, от жреца к жрецу, от одного магического ордена к другому. Как попала Книга Теней в Асгард, Фроде не знал. Но вероятнее всего она была захвачена в качестве трофея в одном из многочисленных походов асов, а затем передана на хранение в магическую секцию асгардской библиотеки, поскольку для простого аса, не имеющего отношения к магии, находящиеся в ней записи представляли собой всего лишь набор непонятных знаков и символов. Но для посвященного мага она являлась настоящим духовным заветом колдовской традиции, собранием духовных уроков, заклинаний, магических правил, описания ритуалов, рецептов снадобий и лечебных средств, записей контактов с астральными сущностями и тому подобное.

Старик расстегнул тяжелые, металлические застежки, удерживавшие гримуар в закрытом состоянии. В то же мгновение со страниц наружу вырвался яркий, голубоватый свет и тут же рассеялся над столом, оседая мелкими, тающими искорками. Фроде с интересом склонился над раскрывшимся фолиантом. Он потер уголок листа между пальцами и втянул в себя запах потемневших от времени страниц, настолько древних, что кое-где они уже начали трескаться и рассыпаться. Старый маг прищурился, всматриваясь в затейливый шрифт. Некоторые записи были явно сделаны кровью, другие — специальными чернилами, не видимыми ни при дневном свете, ни в полной темноте, а проявляющиеся только освещаемые пламенем свечи. Старый маг аккуратно листал ветхие страницы, пока не наткнулся на раздел, принадлежащий перу мидгардских колдунов. Искра чего-то, смутно похожего на надежду, затеплилась в груди старого хранителя библиотеки — их язык был ему знаком и возможно именно здесь он надеялся найти все необходимые ему сведения.

Но как только Фроде попытался начать читать, буквы тут же пришли в движение и через мгновение исчезли вовсе, оставив после себя набор абсолютно никак не связанных с сбой предложений, по содержанию своему напоминавших бред сумасшедшего. Фроде изумленно откинулся на спинку кресла, рассеянно теребя прядь своих седых волос — кто бы ни написал это, автор постарался тщательно зашифровать содержащиеся в книге сведения от случайного прочтения. Хорошо изучивший историю всех девяти миров, старый маг знал, что в Мидгарде церковь и инквизиция жестоко преследовала колдунов и поэтому большинство трактатов зашифровывались, писались специальной системой кодов или вообще на выдуманных языках. И чтобы прочитать такую книгу, следовало подобрать специальный ключ к «коду».

***

Вернувшись в свои покои, Локи открыл флакон, в котором, по утверждению Фроде, находилось сонное зелье, и осторожно принюхался. В нос ударил терпкий запах успокоительных трав. Скривившись царевич отхлебнул из флакона и, едва удержавшись, чтобы не выплюнуть, с трудом проглотил отвратительное на вкус лекарство. Едва успев снять одежду, нетвердым шагом он подошел к постели и буквально рухнул на неё. Перед глазами у него все поплыло, в голове зашумело и, не успев додумать мысль о том, что старый Фроде явно подмешал в снотворное умиротворяющее зелье, Локи провалился в глубокий сон.

***

Стараясь не производить лишнего шума, Фенрир мягко подошел к постели принца. Некоторое время волчонок стоял, прислушиваясь к его ровному дыханию, а затем, запрыгнул на кровать и со вздохом улегся рядом, положив мохнатую лапу на плечо юноши. Осторожно лизнув принца в лицо, он опустил голову, краем глаза наблюдая за спящим царевичем. Глядя на Локи, который мирно сопел, приоткрыв рот, распластавшись поперек кровати и подложив руки под щеку, вместо подушки, волк впервые, пожалуй, за свою недолгую жизнь подумал, что Локи все же не какое-то мифическое божество, а просто существо из плоти и крови.

Юноша заменил волчонку всех — мать, отца, братьев. Фенрир почти ничего не помнил о своей прежней жизни. Младший принц стал центром его маленькой Вселенной и весь его мир вращался вокруг него. В свои неполные три месяца Фенрир заматерел, у него была мощная грудь, сильные лапы, мощные плечи, он напоминал уменьшенную копию своей матери Сольвейг, только черного цвета. В растущем невероятно быстрыми темпами теле волчонка бушевали бури необузданных эмоций, и во всем этом сумбуре бедное животное не могло взять в толк, что с ним происходит. Древнее, могучее существо, занимавшее часть его разума, еще не пробудилось в полную силу. Юный варг чувствовал его внутри — оно словно заключало в себе жизнь и смерть, полноту и пустоту, тьму и свет, проявляясь время от времени вспышками необыкновенной силы, ярости и азарта, которые, наполняли каждую клеточку его тела и неудержимо искали выхода, подобно шаровой молнии. Но страшнее всего Фенриру становилось, когда в его волчью голову начинали лезть человеческие мысли, наводняя сознание картинками, эмоциями и чувствами, которых не должны быть у животных. Волк не должен любоваться лицом спящего человека, ему не должно быть больно, когда человека долго нет рядом с ним, он не должен наслаждаться обществом человека или звуком его голоса. У варга не должно быть хозяина. У обычного варга. У Фенрира он был.

Его связь с младшим принцем крепла день ото дня. Иногда Локи мог передать ему свои чувства — такие как радость, злость, волнение, отчаяние, ощущения голода, холода или тепла. Складывалось впечатление, что организм волчонка испытывает те же потребности, что и сам принц. Он внимательно слушал речь юноши, стараясь запомнить каждое произнесенное им слово и вскоре прекрасно понимал, о чем говорят окружающие его люди. Из беседы Локи со стариком Фенрир понял, что принц намерен обменяться с ним телами и эта возможность наполняла зверинную душу волчонка восторгом и, одновременно, страхом не оправдать ожиданий Локи.

Внезапно царевич заворочался, забормотал что-то бессвязное. Перевернувшись, он обнял лежащего рядом зверя за шею, глубоко вдохнув излучаемое им тепло. Фенрир замер, а затем осторожно положил большую лохматую голову на плечо юноши. Утро вечера мудренее. Он сумеет справится с этой новой силой, управлявшей его телом, наделявшей его новыми, все более удивительными способностями. Его собственная, звериная воля не слабее чужеродной, жившей в нем и затягивавшей его разум в темные глубины, словно водоворот. Где это видано, чтобы волк не выполнил поставленную самому себе задачу? С этой мыслью Фенрир широко зевнул, обнажая длинные, белые клыки, закрыл глаза и вслед за Локи отправился в чертоги сна.

***

Недовольно бормоча себе под нос, Фроде взял со стола стилос и чистый лист пергамента и склонившись над страницами гримуара, стал неторопливо разбирать перепутанные строки и буквы, периодически что-то выписывая и делая пометки. Через несколько часов напряженной работы он удовлетворенно улыбнулся и устало отбросил стилос — ключ к шифру был найден, и старый библиотекарь увлеченно углубился в изучение содержимого колдовского трактата. Здесь хранились тайные знания, позволявшие напрямую общаться с могущественными существами из другой реальности. Это были заклинания и обряды, в которых описывалось, как направить оккультные силы для достижения личной власти и просветления, ужасные и потенциально смертоносные рецепты предназначенные, чтобы вызвать состояние измененного сознания, «выйти из своего тела» или вселиться в тело другого человека или животного. В рецептах зелий использовались ингредиенты, явно не для слабонервных: кровь, телесные выделения и мозговое вещество людей и животных, смешанные с большим количеством сока растений, обладавших психотропными свойствами.

— Один всемогущий! — обреченно воскликнул старый Фроде, переворачивая последнюю страницу. — Видно я совсем ополоумел на старости лет, если решился помогать Локи в таком темном деле! И как только его угораздило вляпаться в такую историю.

Отодвинув книгу в сторону, маг задумался. Если верить прочитанному, ритуал переселения душ следовало проводить в период полной луны в месте силы, где собираются воедино, по крайней мере, три мощные природные стихии. Фроде знал такое место. Неподалеку от Асгарда, среди густых лесов и свежих, чистых водоемов, в глухой, одиноко стоящей скале скрывалась такая пещера. Земля из окружающих гор, вода из прозрачных ключевых озер и густые леса, уходящие высоко в горы создавали идеальные условия для проведения магических ритуалов. Необходимо было также запастись растениями, травами, свечами, маслами, магическими инструментами и подготовить спелл*. Фроде очень редко приходилось иметь дело с темными заклинаниями и поэтому он решил проверить, все ли необходимые ингредиенты имеются в его лаборатории.

Маг сонно потер уставшие после многочасового чтения глаза и близоруко сощурившись, посмотрел на песочные часы. Для старого библиотекаря время, проведенное за книгами, измерялось совсем иной мерой. Только книги дарили ему мимолетное ощущение счастья. Свет не проникал в помещения библиотеки, расположенные в подземелье, поэтому время здесь словно останавилось. Фроде чувствовал себя уставшим и совершенно разбитым, но времени до полнолуния оставалось мало и он решил спуститься в свою лабораторию и посмотреть, есть ли все необходимое для того, чтобы сварить зелье для проведения ритуала.

Старчески кряхтя, Фроде поднялся и подойдя к одной из книжных полок, нажал на скрытый рычаг, искусно замаскированный среди книг. В то же мгновение в стене открылся тайный проход, в конце которого виднелась дверь, а за ней — тайная лаборатория старого мага, бесценный кладезь неведомых, магических знаний. Запертая множеством замков и охранных заклинаний, она была настоящей крепостью, в которую невозможно было проникнуть ни под каким предлогом.

Подойдя к двери, старик одно за другим снял запирающие заклятия и открыв двери, остановился на пороге. Его взору открылась довольно большая комната. Вдоль одной из стен выстроились громоздкие шкафы, доверху напичканные, стоявшими в идеальном порядке, всевозможными хрустальными пузырьками и баночками с зельями и эликсирами, особо чувствительными к внешним условиям. Другую стену от пола до потолка занимал огромный многоярусный стеллаж, на полках которого стояли колбы, реторты и другие алхимические принадлежности самых причудливых форм, коробочки и шкатулки с разнообразными реактивами и высушенными травами. В центре комнаты находился большой, идеально чистый стол из полированного дерева, заставленный хрупким лабораторным оборудованием. В комнате царил полумрак, который рассеивался светом одинокой лампы. В глубине виднелся потухший камин.

Фроде давно не посещал секретную лабораторию и теперь стоял в дверях, с грустью осматривая свои владения и вспоминая славные времена своей молодости, когда ему не приходилось таиться в подземельях Асгарда, а свободно разгуливать по улицам родного Альвхейма, не опасаясь услышать оскорбительные слова в свой адрес. Как давно это было...

Фроде Тельтаэль Ульвсон родился и вырос в одном из красивейших миров Иггдрасиля — Альвхейме. Не смотря на тысячелетия, проведенные в пыльных хранилищах Асгарда, старик хорошо помнил свою воистину сказочную родину, насквозь пронизанную магией, где время и пространство всегда были так относительны, что не имели никакого значения, а иллюзии настолько сильно переплетались с реальностью, что их практически невозможно было отделить друг от друга. В отличии от воинственных и прагматичных асов, альвы мыслили совершенно иными категориями, там были в почете совершенно иные силы, умения и таланты.

Отец Фроде — Ульв, молодой асгардийский воин, попал в Альвхейм во время междоусобной войны между различными Домами светлых и темных альвов в составе войск, помогавшим Светлому Дому изгнать мятежников в Свартальвхейм. Там же он встретил мать Фроде — Тельтаэль, и как водится, между молодыми людьми вспыхнула любовь, результатом которой явилось рождение Фроде. Однако чувства оказались не настолько сильны, чтобы Тельтаэль согласилась покинуть свой прекрасный край и разделить суровую судьбу асгардийского воина. Светлые альвы не приветствуют смешаных браков, считая, что такие браки нарушают гармонию их мира, поэтому мать Фроде решила сама воспитывать сына. Рождение ребенка, особенно мальчика — большая редкость у бессмертных альвов, поэтому Фроде с детства был окружен заботой и вниманием. А когда проявились его необыкновенные магические способности — мать отдала его на обучение в Гильдию Магов, которая занималась тем, что продвигала изучение тайных искуств во все миры Иггдрасиля. Вместе со своим учителем молодой маг Фроде попал в Асгард, где и стал Хранителем Тайной библиотеки.

Вздохнув, старик отогнал от себя давние воспоминания. Тщательно закрыв двери, он прошаркал вдоль длинных полок, на которых стояли чучела самых разнообразных животных и птиц, таращившихся на вошедшего мага своими стеклянными глазами. Подойдя к камину, Фроде начертил в воздухе руну огня и произнес простейшее заклинание. В тот же миг в камине ярко заполыхал огонь. Старый библиотекарь сделал круг по комнате, внимательно разглядывая содержимое шкафов и полок, а затем, вынув из кармана свиток с длинным списком ингредиентов, начал составлять их на стол, делая пометки и удовлетворенно бурча в седую бороду. Здесь были засушенные травы, высушенные части каких-то животных и птиц, разномастные камни с вырезанными на них рунами, пучки перьев и множество других предметов, необходимых для ритуальной магии. Каждый из этих ингредиентов был достаточно могущественен. Были среди них не самые легкодоступные, и не самые законные.

Среди них были и такие вещества, применять которые нужно было с большой осторожностью. Кнопки пейотля — одного из древнейших кактусов, произраставших в Мидгарде и обладавших психотропным действием. Еще тысячелетия назад дикие племена этого срединного мира применяли пейотль, чтобы войти в транс и открыть для себя иные миры и иное знание. Беладонна — растение, содержащие сильнейший яд, которое мидгардцы использовали для так называемой «мази колдунов», позволявшей людям испытать величайшее блаженство от чувства полета и невесомости, а также притуплявшей боль и облегчавшей переход в иной мир. Белена — семена которой в смеси с опиумом и мандрагорой использовались магами для превращения людей в животных, а также применялись для достижения ясновидения и воскрешения умерших.

Это были растения, олицетворяющие собой темную сторону природы — царство сна, комы и смерти. Применение их в обряде переселения душ требовало глубоких познаний, большой осторожности и точности дозировки.

Были здесь и полезные растения, призванные увеличивать личную силу человека, дарить возможность сосредоточиться на главном, без страха смотреть в свое будущее и прошлое, исцелять душевные раны и очищать пространство от тяжелой негативной энергии. Такие как: шалфей, розмарин, лавр, полынь и другие травы, нейтрализующие остатки ментальной пыли.

Выбрав все необходимое, Фроде подвесил котел над магическим огнем, фиолетовым пламенем пылавшем в камине, и установив песочные часы, приступил к изготовлению зелья. По его расчетам, Локи, выпивший умиротворящий настой, должен был проспать не менее суток, а значит у него было время тщательно подготовиться.

* Спелл — заклинание

Глава 27. День Икс.

«Некоторые говорят, что волки не умеют улыбаться.

Они просто не видели настоящих волков».

Анна Тьма. «Белое пламя»

«Когда человек на что-нибудь решается, сделав выбор,

он словно ныряет в стремительный поток,

который унесет его туда, где он и не думал оказаться».

Пауло Коэльо. «Алхимик»

Саундтрек к главе в доп. материалах:

Hans Zimmer - The Long Road Back [Spirit: Stallion of the Cimarron Soundtrack] + Hans Zimmer - Goodbyes - Ost - King Arthur

Локи проснулся поздним утром, с ощущением бодрости и волнующего предвкушения чего-то важного и значимого, что должен был принести этот день. Впрочем, радостное ощущение сменилось досадой, когда он, открыв глаза, обнаружил у себя на плече лапу Фенрира, а морду — у своего носа. Стоило волчонку увидеть, что хозяин уже не спит, и он тут же начал его радостно вылизывать.

— Ради Имира, Фенрир, отстань! — Юноша попытался, было, уклониться, но тяжелая лапа припечатала его к постели и энергичный волчий язык вновь прошелся по его лицу снизу—вверх, от подбородка до самого лба.

Оттолкнув от себя улыбающуюся морду, и утирая слюни со своего лица, принц сонно поплелся в ванную, поминая всех фенрировых родственников вплоть до самой ётуновой бабки. Волчонок тут же спрыгнул с кровати и устремился следом, но двери захлопнулись прямо перед его носом. Фенрир попытался открыть дверь лапой — не получилось. Двинул всем телом — не поддалась. Тогда он обижено сел на хвост, закинул голову и самозабвенно взвыл, высказывая тем самым принцу кто он есть и что он о нем думает. Помогло. Дверь тут же слегка приоткрылась и в образовавшемся проеме показался нервный, взлохмаченный и слегка заспанный младший царевич.

— Сейчас же прекрати верещать, а то прокляну! — прошипел Локи и сделал «страшные» глаза.

Фенрир тут же захлопнул пасть и радостно проскользнул в образовавшуюся щель. Принц страдальчески закатил глаза и обреченно поплелся обратно в ванную. Волчонок ужом вертелся вокруг его ног, дергая за рубашку, осторожно покусывая за руки и радостно повизгивая-причитая. В конце-концов он изловчился и высоко подпрыгнув, от всей души поцеловал-таки хозяина мордой в глаз. Юноша охнув, присел на край ванны.

— Ты совсем ополоумел? Смерти моей хочешь? — из подбитого глаза царевича непроизвольно покатилась слеза.

«От радости», — подумал Фенрир.

Вспомнив, как принц в самый первый раз пытался его искупать, волчонок, желая доставить хозяину еще больше удовольствия, самостоятельно запрыгнул в ванную, и скосил на Локи веселые глаза, кивая на душ — давай, мол, мой меня, я весь твой.

— Ты зачем туда забрался, оболтус? Вылезай, давай, сейчас моя очередь, — начал закипать принц.

«Не вылезу» — Фенрир твердо решил принять водные процедуры так, как это делают настоящие асы, ведь вскоре ему предстояло стать таковым. И очень удивился, почему это Локи не радуется его инициативе.

Пришлось принцу включить душ и окатить упрямое животное с ног до головы. Довольный волк смачно отряхнулся, обильно оросив холодной водой самого царевича, который и так пребывал не в самом лучшем расположении духа, и с чувством выполненного долга вылез из ванной. Локи решил, что на одно утро с него приключений хватит, и решительно вытолкал упиравшегося зверёныша за дверь. Вернувшийся через некоторое время, принц обнаружил мокрого Фенрира, возлежащего на его постели, откуда он обиженно буравил хозяина своими зелеными глазищами. Покрывало было мокрым и в шерсти.

— Вредная ты все-же скотина, — обреченно вздохнув, произнес царевич, но прогонять нахального волчару с кровати не стал.

В конце-концов оба они — юноша и волчонок, причесанные и умытые, уселись завтракать в гостиной — Локи по-прежнему не желал спускаться в общий зал для трапез. Да его, собственно, никто особо туда и не звал. Фенрир заканчивал долизывать размазанные по миске сырые яйца, когда в дверь постучали. Не отрываясь от столь увлекательного занятия, он глухо заворчал.

— Кого еще там Сурт принес с утра? — недовольно проворчал Локи.

Нехотя поднявшись, он прошел через комнату и открыв дверь, обнаружил там посыльного с запиской от Фроде. Присев за стол, Локи в нетерпении развернул свиток.

«Все готово. Жду вас сегодня у себя перед заходом солнца».

Принц взволнованно смял записку и обернулся к Фенриру, вопросительно поднявшего на него перепачканную яичным желтком морду.

— Сегодня все решится, — произнес Локи, глядя прямо в глаза своего фамильяра. — Если все получится, на какое-то время ты станешь мной, а я — тобой. Ты готов занять мое место?

«Я уже давно готов, — обрадованно ответил Фенрир. — Я давно слежу за твоими привычками, манерами общаться, держаться на людях. Нет ничего сложного!»

— А вот этого не надо, — перебил принц, прерывая оптимистичный ментальный поток. — Я как раз надеюсь на то, что ты сведешь к минимуму общение с окружающими, чтобы никто ничего не заподозрил.

«А вдруг твоя матушка снова захочет поговорить с тобой или этот никчемный громила с молотком?»

— В таком случае скажешься больным. И не вздумай приставать к служанкам! Узнаю, вернусь — выпорю! К тому же тебе придется ежедневно принимать ванну и чистить зубы.

Фенрир разочарованно хлопнул пастью, но перечить не стал.

После слишком быстрого, наполненного суетой, подъема оба они — и Локи, и волчонок, находились в слегка растрепанных чувствах. Тревоги добавлял предстоящий обряд. Поэтому принц справедливо решил, что им требуется хорошая прогулка, чтобы успокоить нервы. Быстро собравшись они вышли в сад.

Асгардская осень подходила к концу. С каждым днем становилось все холоднее. Но солнце все еще радовало своими ласковыми лучами, хотя холодный Нордри все чаще залетал в сады, изгоняя из него остатки тепла, срывая с деревьев пожелтевшие листья, которые опадали под ноги разноцветным листопадом. Окутанный нежарким солнечным светом, яблоневый сад был поистине прекрасен. И несмотря на неизбежную меланхолию и подступающую тоску, которая всегда посещала Локи в эту пору, в душе его затеплился лучик надежды на то, что все еще может сложиться в его пользу.

Они гуляли очень долго, намотав приличное количество миль. Фенрир обожал эти совместные прогулки. Ему хотелось идти все дальше и дальше. Локи любовался красавцем-волком, бегавшим кругами вокруг него — угольно-черная, с серебристым отливом шерсть, пушистый хвост поленом, шикарный воротник и зеленые, как изумруды, глаза. Потрясающая грация зверя и его полная гармония с окружающей природой не могли оставить принца равнодушным. К концу прогулки Фенрир умотался так, что по возвращении домой, совершенно удовлетворенный, тут же упал и уснул на остатках мехового коврика.

Локи еле дождался вечера и с трудом растолкав сонного фамильяра, отправился к Фроде. Старик встретил друзей на пороге и проводил в свой кабинет.

— У меня все готово, мой мальчик. Ритуал необходимо провести в полночь. Я знаю подходящее место. Но, прежде, чем мы туда попадем, я хочу в последний раз задать тебе вопрос. Уверен ли ты в том, что собираешься сделать и понимаешь ли все возможные последствия?

— Да, — твердо ответил Локи. — Я все давно решил. Фенрир тоже готов.

— Не подведет ли тебя твой зверь?

— Нет, я в нем уверен, как в самом себе.

— Хорошо. Тогда еще один вопрос. Тот портал, о котором ты говорил — достаточно ли стабилен он, чтобы провести тебя в Ванахейм и вернуть обратно в Асгард, а не отправить к Сурту на рога?

— Я не могу поручиться за работу портала, но надеюсь, что ошибок не будет. В детстве я часто сбегал в Ванахейм именно через него.

— Надеюсь, так и будет, — вздохнув сказал Фроде. — На всякий случай я зарядил для тебя амулет. Пока он будет с тобой, я буду знать, где ты находишься в любой момент времени и смогу прийти на помощь.

Фроде протянул принцу круглый медальон на длинном кожаном шнуре. Необычный просвечивающий, черный камень, внутри которого золотистым блеском переливалась четырехлучевая звезда*. Камень был обрамлен в серебряную оправу, покрытую рунной вязью древних заклятий.

— Это гиперстен*. Он был в камне, который упал с неба много тысяч лет назад, — произнес старик, предвосхищая вопрос принца. — В нем заключена энергия Солнца и Огня. Он защитит тебя от всяких несчастий, травм и увечий, от любого негативного воздействия во время твоего путешествия. Он укрепит твой дух, силу воли и веру в себя. Убережет от необдуманных, рискованных поступков. Мой дед нашел этот камень и сделал из него амулет для меня, когда я был еще ребенком. Много столетий он хранил меня от бед, теперь он твой.

— Я не могу взять его, — Локи накрыл своей рукой раскрытую ладонь мага с медальоном. — Он принадлежит тебе.

— Слушай меня, мальчик, — перебил Фроде. — Одень его на шею. Амулет свяжет твое сознание с моим и поможет вернуться обратно. Кроме всего прочего, он даст мне возможность знать, если с тобой случится беда. С его помощью я найду тебя даже в Междумирье.

— Спасибо, учитель, — сказал Локи, тепло улыбаясь, а затем взял изящную вещицу и, повесив себе на шею, спрятал на груди под камзолом.

— Тогда давайте собираться. Нам нужно добраться до места раньше полуночи.

Фроде взял заранее приготовленный заплечный мешок, в который он сложил все необходимое для ритуала и, никем незамеченные, под заклятием отвода глаз они прошли длинными коридорами Гладсхейма и вышли на главную улицу Асгарда. Также незаметно друзья прошли рядами маленьких лавочек, откуда раздавались выкрики торговцев, зазывавших редких в это время покупателей, и свернули в небольшой, узкий переулок. Через некоторое время они вышли к окраине города и по проселочной дороге направились к Асгардским горам. Как только высокие городские стены остались позади и скрылись из глаз, Фроде остановился и осмотрелся вокруг.

— Куда мы идем? — Спросил Локи.

Фроде загадочно улыбнулся в ответ и махнул рукой в сторону чернеющего невдалеке леса.

— В том лесу есть древнее, забытое всеми святилище. Там находится портал, — произнес он, поудобнее перкинув за плечо сумку с ингридиентами. — Пожалуй, во всем Асгарде не найдется никого, кто помнит к нему ключ. Он открывает проход в тайное место силы, где мы проведем обряд.

— Но как же мы сумеем открыть портал без ключа? — удивился принц.

— Я сам был его хранителем долгое время. Ключ хранится у меня, мой мальчик. Поторопимся.

Они потратили на дорогу около часа и оказались у подножия склона невысокой горы, покрытой густым ельником. Дорога закончилась и впереди царила только девственная чаща. Судя по полному отсутствию даже намека на тропу, ничья нога не ступала здесь на протяжении веков. Под кронами деревьев царил легкий сумрак.

— Да уж, задача не из легких, — с сомнением произнес Локи, глядя на предстоящий подъем, и обернувшись к Фроде спросил. — Ты точно уверен, что мы идем правильно?

— Увы, мой дрогой друг, нам именно туда, — подтвердил Фроде и театральным жестом указал вперед, преглашая начать подъем.

Еще час им пришлось преодолевать густые заросли кустарников, перебираться через поваленные деревья, обвитые ползучими травами, обходить поросшие мхом камни и толстые, скользкие корни. И наконец, смертельно усталые, путешественники, перевалив за гребень холма, оказались на вершине. Их взорам открылось совершенно ошеломляющее зрелище, представляющее собой абсолютно плоскую поляну, покрытую уже подсохшей травой, на которой не росло ни единого деревца и ни единого кустика. В центре поляны возвышались, выстроенные в идеально ровный круг, гранитные монолиты, позеленевшие от старости.

— Вот это да! — восхищенно протянул Локи, медленно обходя камни и прикасаясь к ним кончиками пальцев.

На внутренней стороне монолитов сквозь покрывавшие их мох и лишайники можно было различить покрывавшую их причудливую рунную вязь, напоминавшую кружево. Внутри круга лежала гранитная плита, покрытая теми же знаками, что и камни. В самом центре плиты были выбиты три треугольника, переплетенных между собой в замкнутую цепь — Валькнут, могущественный символ, ключ ко всем Девяти мирам.

— Это святилище простояло здесь много веков, — обернулся Локи к магу, выкладывающему из сумки какие-то принадлежности. — Как могло случиться, что местные жители до сих пор его не обнаружили?

— Здесь установлена защита для отвода глаз, — не отрываясь от своего занятия ответил маг. — Не знающий контрзаклинания, никогда здесь ничего не увидит.

Фроде поставил в центр Валькнута плошку, накрошил туда каких-то трав и поджег.

— Станьте на плиту, — скомандовал он.

Локи подозвал Фенрира, обследовавшего окружающие кусты, и они встали рядом с магом, который, казалось, погрузился в некий транс. Губы его непрерывно шептали какое-то заклинание. Внезапно дымок из плошки поплыл по кругу, охватывая стоящих в нем. Фенрир опасливо прижался к ногам принца. Все звуки из окружающего мира вдруг исчезли и вокруг опустилась давящая тишина. Не было слышно ни звука — ни шелеста деревьев, ни стрекотания кузнечиков в пожелтевшей сухой траве. Локи почувствовал, как вокруг них вихрями закружилась энергия, заворачивая в тугую спираль нити, пронизывающие окружающее пространство. Внезапно тишину разорвал короткий звук, похожий на тот, который издает лопнувшая струна. И в тот же миг из всех стоявших хороводом плит в центр Валькнута ударили яркие золотистые лучи. В ответ из центра круга выплеснулись волны энергии, мерцающим куполом охватив, стоящие в нем фигуры. А в следующий момент Фроде резко выкрикнул какую-то фразу на незнакомом Локи языке, и купол с оглушающим треском распался, разбрасывая вокруг себя тысячи искр, оставив пустое пространство на том месте, где только что стояли путешественники.

Головокружительный вихрь мгновенно подхватил трех друзей, и Фенрир почувствовал, словно его засасывает ужасный черный омут. Длилось это всего несколько секунд, но они показались ему вечностью. Волчонка изрядно укачало во время пространственного перехода. Сразу после выхода из него, Локи слегка наподдал замешкавшемуся фамильяру, и он с размаху вписался в скалу в нескольких сантиметрах от нужного места.

«Ненавижу порталы», — простонал Фенрир, у которого перед глазами кружился хоровод из множества Локи, со смехом смотревших на своего неуклюжего фамильра.

Следом за ними, как ни в чем не бывало, словно из воздуха, появился Фроде.

ПОЯСНЕНИЯ АВТОРА:

* Четырехлучевая звезда — символ путеводности (света во мраке ночи). Четырехлучевая звезда часто используется, как символ правильности избранного пути.

*Гиперстен — редкий минерал, находящийся в залежах плутонических пород, а также входящий в состав каменных и железных метеоритов. Это просвечивающий, полупрозрачный или непрозрачный камень желтых, зеленых, коричневых и черных оттенков. В обработанном виде внутри камня иногда наблюдается эффект «кошачьего глаза» или четырехлучевой звезды. Обладает высоким защитным действием, причем защита распространяется на любые негативные воздействия. Поэтому часто используют камни гиперстена или украшения с ними в качестве талисмана или оберега.

* Валькнут — это один из главных символов в древнескандинавской мифологии и религии, который встречается повсеместно. Считается, что он является ключом ко всем девяти мирам и обладает огромной силой. Представляет собой три треугольника, переплетенных между собой в замкнутую цепь, либо — три псевдотреугольника, образованных одной непрерывной линией, которая несколько раз пересекает саму себя. Три треугольника имеют в общей сложности девять углов. Поэтому многие современные исследователи и маги считают, что Валькнут является одним из изображений мирового древа — переплетённые и соединенные друг с другом девять миров. Валькнут символизирует не просто единство девяти самостоятельных, казалось бы, миров, их переплетение означает возможность перехода из одного мира в другой, метаморфозы тела, души и духа из одного состояния в другое. Еще одним значением символа Валькнут является единение времени — настоящего, прошлого и будущего. В этом знаке соединена тройственная природа Одина — с Вили и Ве, с Хениром и Лодуром, Хеймдаллем и Локи. Если говорить образно, то Валькнут — это объединение души, духа и тела. Не менее часто этот символ является образом объединения всех составляющих человеческой жизни и перехода из одного состояния в другое. Символ единения миров обладает очень большой энергетической силой, поэтому Валькнут часто использовался волхвами и магами, которые черпают из амулета бесконечную энергию и тайные знания всех миров. Бытует мнение, что медитация с Валькнутом дает возможность самостоятельно трансформироваться, обрести знания и переосмыслить устройство мироздания, которое недоступно простым смертным.

Глава 28. Обряд

«У магии извращенное чувство юмора... развлекайтесь».

Фиби Холливел. «Зачарованные»

Саундтрек в доп. материалах: Two Steps From Hell — «Lux Aeterna»

Локи осмотрелся вокруг — они стояли на вершине горы, покрытой хвойным лесом, среди мощных стволов которых кое-где попадались лиственные деревья. Слева от них находилось глубокое ущелье, по дну которого неспешно текла река, несущая свои воды далее, по просторной равнине к необъятной поверхности океана, простиравшегося до самого горизонта. Вокруг не было ни души, не слышалось почти никаких звуков. Охотники не особо жаловали эти места. Да и животные редко забредали сюда. Луга здесь оставались нетронутыми, а трава — не примятой.

Наступило то время суток, когда солнце уже клонилось к закату, и природа постепенно замирала в предчувствии сумерек — затихали птичьи голоса и воздух становился неподвижным. Тонкие лучи заходящего солнца слабо пробивались сквозь густые лапы елей. Прямо перед путниками возвышался скалистый утес, в основании которого Локи разглядел вход в пещеру — черную квадратную нору, зияющую из-под каменного свода.

— Поторопимся. Солнце скоро зайдет. Я знаю дорогу. Идите за мной, — сказал Фроде и уверенно зашагал к проходу в скале.

Едва войдя под своды пещеры, Фроде зажег несколько крепленых к стенам у самого входа факелов, для того, чтобы осветить проход вглубь. За ним потянулись Локи и прижавший уши, осторожно принюхивающийся, Фенрир. Поначалу тоннель был прямой, как стрела и такой высокий, что в нем можно было ехать на лошади. Гладкая и блестящая плоскость стен и пола казалась покрытой стеклом. Внутри было сухо и темно. Фроде наколдовал магический шар и пустил его вперед. Они шли гуськом, осторожно ступая по скользкой, гладкой поверхности, освещаемой неярким волшебным светом. Но вскоре путь сузился, завернулся змеёй и привел путников в просторную залу, формой схожую с гигантской бочкой. Локи удивленно осмотрелся вокруг себя — стены и пол пещеры были необыкновенно ровные и гладкие, как будто отшлифованные до зеркального блеска. Под тяжелым сводом драконьей норы горели словно выбитые в стенах знаки, столь непохожие на руны, которые были известны царевичу — они были другими и светились, рассеивая темноту и озаряя внутреннее пространство слабым сиянием. Россыпь знаков над головами путников напоминала звездное небо, но эти символы были не единственными источниками света в пещере. Локи почувствовал слабое движение воздуха и, подняв голову, с удивлением обнаружил высоко в своде пещеры отверстие идеально круглой формы, сквозь которое проглядывало вечернее небо. В самом центре, как раз под этим отверстием, на трех, поставленных ребром камнях, стоял огромный дольмен*, с вырезанным на его поверхности Валькнутом*, заключенным в рунный круг — символом перехода между мирами. Мягкий свет падал из отверстия в потолке как раз в самый центр магического круга.

— Что это за место? — с волнением в голосе спросил Локи, рассматривая глубокие желобки в каменном полу пещеры, словно вырезанные резцом.

— Старики рассказывают, что давным-давно, много тысячелетий назад, в этих горах обитал чудовищный дракон Фафнир. Ужасен был его вид, страшен нрав, а от его ядовитого дыхания плавились даже камни. Он охранял бесценное сокровище, спрятанное в этой пещере. Каждое утро он выползал из своего логова и спускался к реке, чтобы испить воды, брызгая своим ядом на все живое, что попадалось ему на пути. Множество смелых воинов пытались убить Фафнира, чтобы завладеть сокровищем, но никто не вернулся живым. И только одному юноше по имени Сигурд, хитростью удалось убить дракона и забрать себе клад. Он стал героем, но проклятое золото не принесло ему счастья.

— Так значит, это следы от когтей дракона, — Локи указал на борозды в толще камня, каждая из которых была втрое длиннее его ладони. — Можно только представить себе, насколько он был огромен. Вот почему здесь нет ни птиц, ни зверей!

— Ты прав, Локи. Это место даже спустя тысячелетие наводит ужас на все живое. Когда твой дед Бёр прогнал из Асгарда магов, многие из них долгое время скрывались в этих лесах, пользуясь их дурной славой. В этой пещере они проводили свои обряды, занимались колдовством, предсказаниями и даже приносили жертвы, чтобы проникнуть в тайны мироздания. Это место необычайно сильной энергетики — место силы. Дорога сюда тщательно охранялась от непосвященных.

— Откуда тебе все это известно, Фроде?

— Здесь, в этой пещере я прошел обряд посвящения в ученики. Я был зеленым мальчишкой, только-только постигавшим азы магии, когда мой наставник впервые привел меня сюда. Им был архимаг по имени Гудрёд. Он был очень могущественным волшебником, знал язык животных и мог беседовать с ними, повелевал стихиями, мог вызывать ветра, засухи или наводнения. Он помог мне найти «ключ» к моим магическим способностям, обучил искусству врачевания и целительства, передал мне свои знания в области магии, приобщил к священным тайнам дендрологии, астрологии, природы и жизни. Именно Гудрёд велел мне вернуться в Асгард и стать хранителем библиотеки Гладсхейма, чтобы спасти наше магическое наследие, наши знания от уничтожения.

Локи внимательно слушал рассказ старого учителя, удивляясь, как много он еще о нем не знает. Фенрир также сидел притихший, тише воды и ниже травы. Видимо, его это место угнетало также, как и всех остальных животных в округе — он свернулся червячком у ног Локи и почти слился с полом пещеры — только глаза сияли в темноте, словно светились изнутри.

— Все мы — наследники древней крови, — продолжил Фроде. — В ком-то её больше, в ком-то меньше. Обычно каждое третье поколение детей наследует Силу дедов, все их магические навыки и знания. Такими были твой прадед Бури и твой отец Один. Поэтому я был чрезвычайно удивлен твоими необыкновенно сильным магическим потенциалом. Ведь твой брат Тор практически лишен способностей к магии. По замыслу и у тебя их не должно было быть. Но, видимо, норны решили по-своему. Ты родился с даром Огня. Такие маги, как ты не сидят на месте, а жаждут приключений. Их магия резкая и сильная. Им хочется иметь абсолютную власть и Силу. Правда, они и сами не знают, зачем им эта Сила и что с этой властью делать потом. С таким даром нужно быть изначально агрессивным и настолько безумным, чтобы воевать с окружающим миром, разрушить застоявшийся порядок и привнести здоровый хаос. Поэтому, мой мальчик, тебе придется столкнуться со многими трудностями и пройти тернистый путь, чтобы осуществить свои желания.

— У норн странное чувство юмора, — задумчиво произнес Локи. — Они наделили меня способностями, с которыми я бы запросто мог править всеми Девятью мирами, а вместо этого мне с моим умом и магией придется вечно пребывать в тени моего сиятельного брата с его всемогущей колотушкой.

— Нити судьбы часто переплетаются, образуя новый рисунок, мой мальчик. И никто не в силах предугадать, куда она повернет. Суровые норны, определяющие пути богов, молчат о тайнах своих предначертаний, — наставительно ответил Фроде. — Твоя жизнь зависит только от тебя самого, от того, как ты распорядишься своим даром и во имя чего ты живешь. Никто в этой жизни не знает, к чему придет в итоге. Такое знание опасно. Нам не дано предугадать, к чему приведут наши действия. Мы должны лишь надеяться на лучший исход.

За разговором они не заметили, как в пещере стало гораздо темнее. Солнце окончательно село за горизонт и на небе зажглись первые звезды.

— Заболтались мы с тобой, — спохватился Фроде. — А ведь мне необходимо еще подготовиться к ритуалу.

Старик снял свой заплечный мешок и начал доставать оттуда мел, свечи, пузырьки с зельями и пучки трав. Отдав мел Локи, он велел ему начертить круг вокруг дольмена, и вписать в него пентаграмму. В вершинах каждого из лучей пентаграммы Фроде поставил свечи и зажег их, подложив под каждую магический символ, чтобы увеличить энергию огня. Затем сплел высушенные травы в косичку и бросив в чашу, поджег их. Травы начали тлеть, и в нос ударил резкий, вяжущий запах, который должен был очистить окружающий воздух и открыть путь заклинанию. Откупорив один из пузырьков, Фроде дал принцу проглотить несколько кнопок пейотля. Затем велел ему зажать Фенриру нос и заставить его проглотить зелье, пояснив, что это необходимо для активизации внутренней энергии и всех ресурсов организма. Волчонок закатил глаза, но пасть открыл и безропотно проглотил противный настой.

— Забирайтесь на дольмен и ложитесь в центр Валькнута, — голос Фроде выдавал, охватившее его, волнение. — Времени у нас осталось немного.

Локи легко запрыгнул на плоскую каменную поверхность и похлопал возле себя рукой, приглашая Фенрира последовать его примеру. Волчонок орлом взлетел на дольмен и растянулся рядом с принцем. Фроде дождался, когда от горящих трав останется только пепел, взял стилет и подойдя к лежащему принцу, сделал быстрый, короткий надрез на его запястье, собрав капли крови в чашу и смешав их с золой. То же самое старик проделал с Фенриром, который даже не пошевелился, когда маг надрезал шкуру на сгибе его лапы.

— Руны на крови самые сильные, — произнес Фроде в ответ на вопросительный взгляд Локи. — Я знаю, что это темная магия, но без неё нам не обойтись.

Царевич почувствовал легкую тошноту, тело покрылось испариной, в горле запершило от запаха горящих трав. Он лежал, уставившись в круглое отверстие в потолке, где видневшийся клочок неба неумолимо темнел, и уже зажигались первые звезды. В последние дни принц бессчетное количество раз представлял себе этот ритуал, но теперь ему приходилось бороться с накатывающей паникой. Усилием воли он пытался подавить в себе страх и сомнения, заставляя себя глубже погрузиться в транс.

Похоже, Фенрир чувствовал себя не лучше. Принц протянул руку и привлек волка к себе.

— Просто закрой глаза и ничего не бойся, — прошептал он ему в ухо.

Волчьи глаза были совсем близко и Локи легко поймал его затуманенный зельем, но полный доверия взгляд.

— Ты готов, Локи ? — спросил Фроде, тщательно вычерчивая на гладком полу рунные знаки пастой полученной из смеси золы и крови.

— Я давно готов, — ответил принц и закрыл глаза.

Он почувствовал, как по жилам словно побежал легкий ток, наполняя все тело странным ощущением невесомости. Ему казалось, будто он парит над поверхностью дольмена. Приятное ощущение расслабления и внутреннего спокойствия мягкой волной накрыло его, и реальность вокруг начала меняться — ореолы и цветные ауры начали расти из всего. Локи видел так четко, как будто прежде ни разу не открывал глаза за все прошедшие века своей жизни. Дико красочные трехмерные фигуры и образы возникали перед его взором. Фенрир рядом шумно выдохнул. Вероятно, он испытывал нечто подобное.

Фроде сложил руки перед собой и начал читать заклинание.

Ни принц, ни волк уже не видели, как в круглом окошке над ними медленно появился диск луны и призрачный, голубоватый свет начал заливать пещеру, освещая лещажщие фигуры волка и обнимавшего его человека.

Воздух вокруг замерцал от магии, облаком укрыв и их, и стоящего рядом старца. Руки Фроде, окутанные странным, мистическим бледно-зеленым огнем, подрагивали. В тот момент, когда луна полностью закрыла своим диском отверстие в потолке, вниз упал, пронзая мрак, серебристо-белый столп лунного света. В воздухе над дольменом пронесся еле различимый шелест, словно сотни тысяч бабочек в едином порыве взмахнули крыльями, разлетаясь в разные стороны.

Фроде раскинул руки в стороны и замер в этой позе, как каменное изваяние. Только губы неслышно шевелились, произнося слова заклинания. Неизвестно откуда взявшийся порыв ветра, разметал благородные седины по худым плечам старца, поднял с пола клубы пыли. Свечи ярко вспыхнули, а затем сквозь отверстие в потолке на лицо Фроде упало несколько дождевых капель. Маг удовлетворенно вздохнул — все стихии отозвались, значит он всё сделал правильно. Обряд требовал неимоверной концентрации всех сил и давался ему с трудом. Тело его шаталось, словно под порывами невидимого ветра. Кисти рук плели замысловатый узор спелла, выворачиваясь под немыслимыми углами. Каждое движение волшебника было уверенным и отточенным до миллиметра.

Внезапно руны вспыхнули мистическим огнем, который пробежав по всему рунному кругу перекинулся на тела принца и волка, лежащие без движения, не причиняя им, однако, никакого вреда. Локи почувствовал, как кровь забурлила в его венах, наполняя тело неизвестной доселе силой, что пьянила лучше самого крепкого меда, горячила сильнее, чем любовь и умиротворяла, скорее, чем колыбельная матери в детстве.

Фенрир, в свою очередь, ощутил, словно в душе его распустился тугой узел и он перестал ощущать свое тело. Как будто это уже был и не он вовсе, а кто-то другой. Ему почудилось, что тьма пропитывает каждую частичку этого нового тела, и сердце его оглушительно забилось. Словно со стороны волк увидел свой истинный облик у которого была тонкая, бледная кожа, с проступающими синими венами, и горящие огнем глаза, глядящие безучастным и опасным взглядом. Зверь почувствовал, как внутри него проснулось и зашевелилось доселе неизведанное ощущение, как освобождается прежде связанная в нем сила, как сознание наполняется новыми чувствами.

Фроде, с трудом держащийся на ногах, увидел, как над распростертыми телами Локи и Фенрира появились два, светящихся золотистым светом, шара, пульсирующие в такт биению их сердец. Это была сконцентрированная жизненная сила волка и человека, в которой содержалось все, на что был способен каждый из них. В середине шаров, словно энергетическая матрица, угадывались светящиеся контуры тел. С каждым вздохом шары становились все больше, вытягиваясь, постепенно превращаясь в два мощных потока энергии, сплетающихся между собой в единый синергетический вихрь. Неимоверным усилием воли Фроде удерживал этот поток, бушующий над магическим дольменом. Силы четырех стихий стягивались в мощный энергетический узел вокруг его старой, но все еще мускулистой фигуры, застывшей, словно в экстазе.

Наконец, наступил последний этап ритуала.

Сознания зверя и человека соприкоснулись и в тот же миг слились в едином пространстве. Все блоки упали. Не осталось ни мыслей Локи, ни мыслей Фенрира. Существовало лишь одно общее поле, одно общее сознание, единое на двоих. Маг закончил плести заклинание, которое к тому времени, словно многослойная паутина опутала все внутреннее пространство пещеры. Руки Фроде ощутимо дрожали от усталости. Но не смотря на это он был буквально заворожен зрелищем, разворачивающимся перед его глазами. С последними словами заклинания старик увидел, как на мгновение в облике Локи промелькнул призрачный волчий силуэт, а сквозь облик Фенрира вдруг явственно проступили человеческие черты.

Энергетический вихрь распался, залив пещеру на прощание ослепительным светом. Последняя руна с шипением погасла и сияние, наполнявшее пространство, исчезло. Фроде в изнеможении уронил руки вдоль тела, машинально перебирая пальцами тающие силовые линии заклинания. Пригладив дрожжащими пальцами спутанные волосы, старик в напряженном ожидании воззрился на лежащие без движения тела, залитые лунным светом.

Минута тянулась бесконечно медленно. Первым пошевелился Локи. Неуверенно принял сидячее положение, а затем попытался встать, однако ноги у него подкосились и, пошатнувшись, он опустился на пол.

— Осторожно, Локи! — бросился Фроде к принцу, чтобы помочь ему подняться.

Принц неуверенно встал на ноги, покачнулся и отступил на шаг назад, пытаясь обрести равновесие. Он чуть заметно вздрогнул, поднял голову, медленно закрыл глаза, а когда вновь открыл, на Фроде глянули насмешливо-веселые, цвета молодой травы глаза с узкими, вертикальными зрачками. Локи принюхался, дружелюбно оскалился и по привычке щелкнув зубами весело произнес:

— Кажется, у тебя получилось, старик, клянусь ётуновой задницей!

ПОЯСНЕНИЯ АВТОРА:

* Дольмен — (от бретон. tol — стол и men — камень) древние мегалитические (то есть сложенные из больших камней или каменных плит)сооружения, использовавшиеся для различных ритуалов.

* Валькнут — это один из главных символов в древнескандинавской мифологии и религии, который встречается повсеместно. Считается, что он является ключом ко всем девяти мирам и обладает огромной силой. Представляет собой три треугольника, переплетенных между собой в замкнутую цепь, либо — три псевдотреугольника, образованных одной непрерывной линией, которая несколько раз пересекает саму себя. Три треугольника имеют в общей сложности девять углов. Поэтому многие современные исследователи и маги считают, что Валькнут является одним из изображений мирового древа — переплетённые и соединенные друг с другом девять миров. Валькнут символизирует не просто единство девяти самостоятельных, казалось бы, миров, их переплетение означает возможность перехода из одного мира в другой, метаморфозы тела, души и духа из одного состояния в другое. Еще одним значением символа Валькнут является единение времени — настоящего, прошлого и будущего. В этом знаке соединена тройственная природа Одина — с Вили и Ве, с Хениром и Лодуром, Хеймдаллем и Локи. Если говорить образно, то Валькнут — это объединение души, духа и тела. Не менее часто этот символ является образом объединения всех составляющих человеческой жизни и перехода из одного состояния в другое. Символ единения миров обладает очень большой энергетической силой, поэтому Валькнут часто использовался волхвами и магами, которые черпают из амулета бесконечную энергию и тайные знания всех миров. Бытует мнение, что медитация с Валькнутом дает возможность самостоятельно трансформироваться, обрести знания и переосмыслить устройство мироздания, которое недоступно простым смертным.

Глава 29. Обмен телами.

«Самый полезный опыт — это познать не свой характер,

а характер своего друга. И вовремя сделать выводы. Или ноги»

М/ф «Смешарики»

Саундтрек в доп. материалах: Trevor Morris — Trespasser — Lost Elf Theme

Сознание возвращалось медленно и неохотно. Локи с трудом приоткрыл глаза. Вокруг ничего не изменилось. Сквозь отверстие в своде пещеры, рассеивая непроглядный мрак, светила полная луна, заливая дольмен призрачным светом и отбрасывая на стены причудливые тени. Принц лежал на холодном камне, всем телом ощущая его неровную, шероховатую поверхность. Голова безумно кружилась. Юноша с трудом пытался вспомнить, где он и что с ним произошло, но воспоминание ускользало, рассыпаясь на миллионы осколков. Локи глубоко вздохнул и попытался встать. Все тело пронзило режущей болью, и он, застонав, опустился на холодный камень. Однако вместо стона из его горла вырвался хриплый рык. В ту же секунду возле него возникла высокая фигура, показавшаяся ему странно знакомой. Темные волосы, словно мрачный ореол обрамляли склонившееся, бледное лицо, с которого на него с тревогой смотрели его собственные, зеленые глаза со странно сузившимися зрачками.

Локи попытался было спросить, кто этот странный, так похожий на него, юноша, но слова застряли у него в горле, вырвавшись наружу гортанным рычанием. Скосив глаза, принц посмотрел вниз и вместо своего зеленого камзола увидел густую черную шерсть. Внезапно мозг молнией пронзило воспоминание — обряд! Он — в теле волка! И вместо ног и рук у него — волчьи лапы. А склонившийся над ним молодой человек — не кто иной, как Фенрир, переселившийся в его тело. Это было так странно и волнующе — смотреть на себя со стороны.

Локи показалось, что прошло всего несколько минут, он и понять-то не успел, что произошло. Он чувствовал вокруг присутствие магии, которая тягучей струёй обволакивала его сознание, даря ощущение единения с новым телом. Незнакомые ощущения лавиной обрушились на него, озаряя все вокруг новыми красками и звуками, которых он раньше просто не замечал. Капли воды падали с мрачного, каменного свода, словно выбивая бесконечный ритм. Множество существ, обитающих в пещере, давали о себе знать разнообразными звуками — шуршанием, писком, шорохами.

Едва переведя дух после того, как волна новых ощущений внезапной эйфорией нахлынула на него, Локи сделал первую, безуспешную попытку встать на лапы, но волчье тело плохо слушалось, и он завалился на бок.

— Тише ты, не спеши, — услышал Локи свой собственный, слегка осипший голос, звучащий совершенно непривычно для его новых, волчьих ушей.

Фенрир обхватил руками тело волка, помогая своему хозяину встать на непослушные лапы. Принц благодарно взглянул на своего фамильяра, а потом, повинуясь какому-то новому, внутреннему порыву, прошелся длинным, волчьим языком по склонившемуся к нему лицу, ставшего человеком, Фенрира. На его удивление, тот не отстранился и не сморщился, как всегда делал сам Локи, а только улыбнувшись, привлек его к себе, потянул носом, как зверь и прикрыл глаза.

— Это просто невероятно, — выдохнул Фроде, потрясенно глядя на дело рук своих. — Нам удалось! Локи, мальчик мой, что ты чувствуешь?

Локи неуклюже спрыгнул с дольмена, потянулся, разминая затекшие от долгого лежания мышцы, широко открыл пасть, словно собираясь ответить, но вместо этого глубоко втянул в себя воздух и закашлялся.

— Интересно, как же он тебе ответит, глупый ты старик? Или ты стал понимать язык зверей? — язвительно спросил Фенрир, убедившись, что принц в его теле более-менее прочно встал на лапы. — Лучше бы спросил, как чувствую себя я.

Фроде от изумления чуть не потерял дар речи, а Локи уставился на нахала таким взглядом, словно примеривался, как бы половчее перекусить ему глотку.

Фенрир же, демонстративно размял шею, вальяжно потянулся, оскалившись и, решив показать, насколько хорошо он чувствует себя в новом теле, изящным движением запрыгнул на дольмен, и уселся на нем, безмятежно болтая ногами.

«Грубиян, — услышал волчонок у себя в голове возмущенный голос Локи. — Немедленно извинись перед Фроде! Он старше тебя на три тысячи лет. Прояви уважение, волчий ты сын!»

— Кто бы говорил! — сварливо огрызнулся Фенрир. — Ты себя-то видел?

Вместо ответа, в одно мгновение Локи высоко подпрыгнул, широко разинул пасть и щелкнул челюстями перед самым носом зарвавшегося волчонка, который от испуга тут же пришел в себя, побледнел, как полотно и, спрыгнув на пол, примирительно произнес, выставив перед собой ладони:

— Ладно, ладно. Уже и пошутить нельзя. Смотри, как тебя разобрало! Чего психовать-то сразу? Подумаешь, что я такого сказал? Ну, прости, Фроде. Был не прав. Исправлюсь.

«Сам-то вырос, а мозги — нет», — угрюмо склонив лобастую голову и сверкая глазами, произнес Локи.

Не выдержав пристального взгляда раскосых, зеленых волчьих глаз, Фенрир опустил взгляд, признавая свое поражение.

— Ну, что вы, как дети малые, в самом деле! — старый маг решил, что уже пора разряжать обстановку. — Похоже, Локи, твой фамильяр решил сделать пробу на дозволенность. Обычное дело для подрастающих волчат. В этом возрасте они всегда пытаются проявлять свое лидерство, чтобы обратить на себя внимание.

— Эй, между прочим, я всё еще здесь, если вы забыли, — окончательно обиделся Фенрир.

— Пока принц будет рыскать по лесам в поисках прекрасных дев, я сам займусь пробелами в твоем воспитании, — с усмешкой произнес Фроде. — А пока у нас нет времени на утверждение иерархического превосходства.

Он обернулся к угрюмо молчавшему Локи.

— У тебя всего три дня, мой мальчик, пока луна не начнет убывать. Не успеешь вернуться за это время — застрянешь в теле Фенрира до следующего полнолуния. Это слишком опасно — его инстинкты могут сыграть с тобой злую шутку, и Дух зверя может подавить в тебе человека.

А затем обратился к Фенриру со словами:

— У тебя на груди — мой амулет. Сними его и отдай Локи.

Пожав плечами и не обращая внимания на обжигающий взгляд, которым принц пытался просверлить дырку у него во лбу, волчонок развязал кожаный шнурок и надел медальон на шею стоящему перед ним волку. Чуть помедлив, он протянул руку и потрепал зверя по голове. Локи хотел, было, цапнуть нахального фамильра за руку, но потом передумал и только глубоко вздохнул, привычно закатив глаза.

«В общем так, приятель, — примирительно обратился он к Фенриру. — Настал решающий момент. Пора отрабатывать содержание. От тебя сейчас зависит очень многое. Ты вернешься в Гладсхейм с Фроде и прямиком отправишься в мои покои. По дороге ни с кем не заговаривай. Никуда не ходи, кроме библиотеки. Сведи к минимуму общение с окружающими».

Фенрир состроил умильные глазки. Такой взгляд растопил бы сердце любого, если бы в них не прыгали стаи диких йотунов с возгласами: «Настал наш звездный час!»

Глава 30. В волчьей шкуре.

Все на свете истории — про волков. Все, что стоит пересказывать.

Остальное — сентиментальная чепуха...

Можно убегать от волков, сражаться с волками, ловить их или приручать.

К волкам могут бросить тебя или других, и тогда волки съедят их вместо тебя.

Можно убежать с волчьей стаей. Обернуться волком.

Лучше всего — вожаком. Ни одна приличная история не обходится без волков.

Маргарет Этвуд. "Слепой убийца"

Саундтрек в доп. материалах: Sonata Arctica - "Тhe wolves die young"

Тяжело вздохнув и кивнув на прощание Фроде, волк развернулся и побежал к выходу из пещеры. Выскочив наружу, Локи внезапно остановился, пораженный бешеной круговертью, ударивших ему в нос, сотен запахов,— знакомых и не знакомых, приятных и не очень. Прижав уши, он на несколько мгновений замер, принюхиваясь к ветру и привыкая к новому осязанию, а затем, сорвавшись с места, черной тенью скользнул в лесную чащу.

Он бежал вперед без оглядки, ощущая, как внутри плавится его человеческая сущность, приобретая звериную ярость и азарт, а душа забывает старое тело, учась управлять новым.

Принц с восторгом использовал потрясающую выносливость йотунхеймского варга, его удивительную способность поглощать природную энергию, растворяя её в крови, которая напитывала магией все мышцы и ткани волчьего тела, заставляя его мчаться необыкновенно быстро, быстрее любого смертного зверя, перемещаясь длинными, затяжными прыжками.

Локи двигался строго на север, полагаясь на свою память и инстинкт зверя. До рассвета оставалось еще несколько часов, когда оказавшись на берегу одного из лесных озер, он разглядел на темном небосклоне знакомый силуэт одинокой скалы, возвышавшейся, словно каменный остров, среди зеленого моря деревьев. Остановившись у кромки озера, Локи опустил морду в его прозрачные, холодные воды. Утолив жажду, после долгого бега, он пристально вгляделся в очертания скалы. У самого её подножия он заметил темнеющий вход в пещеру. Он был настолько низким, что проникнуть туда мог либо ребенок, либо зверь. Локи пришлось изрядно пригнуть голову и почти на брюхе вползти внутрь. В пещере было на удивление светло. Почти вся она была залита водой, лишь в глубине, у дальней стены виднелся совершенно сухой островок из монолитного темного камня. Пещеру освещало ровное, очень яркое, бело-голубое сияние, исходившее из глубины подземного озера возле этого островка.

Локи замер — сияние будто завораживало, заставляя стоять неподвижно. Казалось, само время здесь остановилось. Принц неотрывно глядел на немигающий, ровный, яркий свет, не в силах отвести от него глаза, и в его памяти возникали видения из прошлого, когда он, будучи подростком, прячась от Тора и его друзей, случайно обнаружил эту колдовскую пещеру. Тогда, пытаясь выяснить источник загадочного света, Локи нырнул в озеро, и к его необычайному удивлению, через секунду вынырнул совершенно в другом месте — среди густого лиственного леса, наполненного солнцем и птичьим щебетанием. Загадочный свет оказался природным порталом, спрятанным в глубине озера и ведущем в подобное же озеро в Ванахейме. Локи никому не сказал о своей находке, используя этот портал в качестве убежища, когда хотел отдохнуть от шумной компании старшего брата.

Волк встряхнул головой, отгоняя наваждение, и решительно направился к каменному островку, по узкому выступу, тянущемуся вдоль всей стены пещеры. Дойдя до конечной цели, он, не раздумывая, прыгнул в воду. В следующую секунду принц ощутил привычно-опьяняющее чувство свободного падения в пространственном тоннеле, словно сотканном из всех цветов радуги. Через мгновение он вынырнул посреди небольшого, живописного озера. Волк покрутил головой над поверхностью воды и, загребая лапами, поплыл к берегу, заросшему плакучими ивами. Выбравшись на пологий, песчаный берег, он отряхнулся от воды и огляделся вокруг. Вековые деревья, склонив свои ветви почти до самой земли, мелко трепетали листвой, словно обсуждая странного хищника, неизвестно каким образом оказавшегося здесь. За прошедшие годы окружающая природа почти не изменилась, разве что деревья стали выше, да листва гуще. Тусклые звезды, мерцая, все также смотрели с высоты, освещая чуть виднеющуюся, поросшую влажным мхом, тропу, петляющую среди кустов. В воздухе, словно сказочная пыльца фей, летали множество маленьких светлячков. Вокруг стояла удивительная тишина, лишь изредка подавали голоса неведомые ночные птицы.

Но принцу некогда было любоваться прекрасной ванахеймской ночью. Он поднял голову — три луны, одна за другой, медленно склонялись к горизонту. Наступал час волка — промежуток между умирающей ночью и зарождающимся рассветом. Загадочное и неверное время. Следовало спешить. Оставляя отпечатки широких, когтистых лап на влажной траве, Локи двинулся туда, куда влекли его разум человека и инстинкт зверя. Он бежал без устали, чувствуя, как его мышцы наполняются неведомой ранее силой и ловкостью. Бежал до тех пор, пока мрачный лес не расступился, открыв его взору огромный дворец с белокаменными башнями, балконами и ажурными арками. Солнце еще не взошло, и небосклон выглядел пасмурным и безжизненным. По земле струился густой, утренний туман, скрывая притаившегося волка, внимательно изучавшего замок из лесной чащи.

Локи никогда не был в замке Фрейра и поэтому понятия не имел, где могут быть окна комнаты Сигюн. Оставалось только надеяться на удачу. Скрываясь среди кустов можжевельника, стройных кипарисов и раскидистых папоротников, волк обошел весь замок кругом, на мгновение останавливаясь возле каждого окна и чутким носом лучшего в мире хищника втягивая в себя воздух, стараясь среди десятков запахов уловить тот единственный, нужный ему запах. И вот, когда он совсем уж было отчаялся, чуткое обоняние донесло до него знакомый сладкий аромат спелых яблок и яблоневых цветов. Это был её запах. Со слабым рычанием, закрыв трепещущие веки, он присел под окном, переводя дух. Нужно было успокоиться и подумать, что делать дальше. Явившись к Сигюн в облике волка, он мог смертельно напугать девушку. Следовало действовать очень осторожно. Локи надеялся, что ему удастся установить ментальную связь с принцессой прежде, чем она успеет поднять крик и убедить её в том, что лохматое, клыкастое чудовище — не кто иной, как её любимый принц. Это была настолько безрассудная затея, что юноше оставалось только уповать на чудо.

Волк неслышно поднялся на задние лапы и, опершись передними о стену, осторожно заглянул в окно. Глубоко вздохнув, он на минуту замер — голова слегка закружилась от аромата Сигюн, который здесь был просто опьяняющим. Неплотно задернутые шторы пропускали неверный утренний свет, достаточный для того, чтобы разглядеть внутреннее убранство довольно большой, просторной, прямоугольной комнаты. Ему сразу понравилось то, что он увидел — сдержанные тона, много свободного пространства. Окно, возле которого стоял Локи, было расположено в центре длинной наружной стены. Справа от двери стоял туалетный столик с большим зеркалом в бронзовой оправе, украшенном гирляндами из цветов. Левее находился письменный стол, на котором стопками лежали книги. Мебель была простая, с чистыми, элегантными линиями. Справа — дверь в коридор, следом — двери в гардеробную и по-видимому, в ванную комнаты. Слева от стола принц увидел мольберт, на котором был изображен чей-то незаконченный портрет. Взор принца скользнул по длинным рядам полок, уставленных книгами, различными сувенирами, какими-то коробочками, горшками с цветами и прочими предметами девичьего обихода. В глубине комнаты, возле короткой наружной стены, под вторым арочным окном стояла большая кровать. Локи зажмурил глаза, не в силах поверить тому, что он увидел — спящая на ней девушка вся светилась мягким, золотистым, согревающим сиянием. Свет шел от её кожи, словно от пламени свечи. Это было прекрасно и необъяснимо — юноша не чувствовал никакой магии вокруг. Несколько минут он пораженно смотрел на это удивительное явление, чувствуя в ушах громкое биение своего сердца, когда вдруг к нему пришло понимание — Фенрир видел ауры, окружающие тела людей и это умение перешло к Локи вместе с телом волка. Царевич никогда не задумывался над тем, какого цвета аура у Сигюн, но сейчас, видя этот золотистый свет, он понял, насколько она чиста душой. Немного усмирив безумное биение сердца, Локи перевел взгляд на лицо спящей девушки.

Им овладело чувство странного волнения и тревоги — ведь он несколько месяцев не видел возлюбленную и не знал, как она жила и о чём думала все это время. Ворвавшийся в окно порыв утреннего ветерка разметал по подушке влажные завитки волос, обрамлявшие, совсем детское во сне, лицо Сигюн. Локи невольно залюбовался ею, сердце его вновь неистово забилось. Ему отчаянно захотелось оказаться рядом, протянуть руку и коснуться нежных локонов, убрать непослушные пряди с милого лица. Но посмотрев на свои когтистые, мохнатые лапы, принц тяжело вздохнул, представив, что могло бы произойти, если бы он это сделал.

В комнате заметно посветлело. Первый луч солнца ворвался через неплотно прикрытые ставни и упал на мольберт. Волк невольно оторвал взгляд от девушки и застыл в удивлении — с полотна на него смотрели ослепительно зеленые, с хитринкой, дерзкие глаза, в которых светилась одна тёплая, невозможная любовь. На мольберте стоял его собственный портрет.

Глава 31. Плюсы и минусы королевской жизни

«Менять внешность — занятие пустое.

Как ни причесывай форму, содержание останется прежним.

Да, вы можете изменить свой вид снаружи... но не то, что есть внутри».

Мистер Хайд. «Однажды в сказке» (Once upon a time)

Солнце уже стояло довольно высоко, когда Фенрир вернулся в Гладсхейм в облике младшего принца. По пути он с интересом разглядывал местный люд. Завидев издали высокую фигуру принца, все встречные подобострастно кланялись и жались к стенам. Но волчонок спиной чувствовал их подозрительные и мрачные взгляды.

«Не очень-то здесь любят моего принца», — отметил про себя Фенрир, совершенно забыв о предупреждении Локи не шататься без надобности и ни с кем не общаться. Наконец, он вошел в покои младшего царевича и с довольной улыбкой упал на мягкую кровать. Потянув носом воздух, волчонок мечтательно вздохнул. Новое тело, в котором молодой варг очень быстро освоился, предоставляло ему массу новых, неизведанных возможностей, которыми он собирался непременно воспользоваться, несмотря на строгий запрет царевича. Представив себе следующие несколько дней, которые ему предстояло провести в облике Локи, Фенрир удовлетворенно зарычал, но тут же осёкся, вспомнив о своей новой сущности. Следовало вести себя осторожней, чтобы окружающие его асы ни о чем не догадались.

Размышления волка были внезапно прерваны осторожным стуком в дверь. Сев на кровати и прочистив горло, Фенрир, раздраженно крикнул, подражая манере принца:

— Кого там Хель принесла с утра пораньше?

Дверь осторожно приоткрылась, и на пороге появилась уже знакомая Фенриру служанка с подносом, на котором стояло несколько тарелок. Окинув испуганным взглядом покои, и не увидев нигде страшного черного зверя, девушка облегченно выдохнула и, присев в глубоком реверансе, робко произнесла:

— Ваш завтрак, Ваше Высочество.

Не отрывая взгляда от замершей в почтительной позе фигурки, Фенрир поднялся с кровати и медленно, словно охотящийся зверь, направился к девушке. Обойдя её и остановившись у неё за спиной, он принюхался, хищно улыбнулся и, приблизив голову к маленькому розовому ушку, промурлыкал низким, бархатным голосом:

— Какой свеженький бутончик. Даже не знаю, чего мне хочется больше, поцеловать тебя или съесть.

Сладкий запах здорового, молодого девичьего тела ударил ему в ноздри. Волчонок сделал глубокий вдох, по привычке прищелкнул зубами и довольно рыкнул. Служанка испуганно вздрогнула, сбитая с толку необычным поведением принца, который никогда не позволял себе подобных вольностей. Она съежилась, втянула голову в плечи, и, метнувшись к столу, дрожащими руками принялась расставлять приборы. Не переставая хищно улыбаться, Фенрир прошёл вслед за ней, приподнял крышку одного из блюд и принюхался.

— Так, посмотрим, что тут у нас, — юноша скривился, словно у него разболелся зуб. — Поджаренный хлеб, сыр, масло и гроздь винограда. Не густо.

Лже-принц обернулся к испуганно застывшей служанке. Раскосые глаза волка хитро блеснули.

— Это не завтрак. Это легкий перекус. Хотелось бы чего-нибудь более весомого. Меня бы устроила пара бифштексов с кровью и дюжина сырых яиц. И еще — кофе. Крепкий, сладкий кофе. Можно со сливками, — Фенрир обнажил белоснежные зубы, расплывшись в опасной улыбке.

По мере того, как он перечислял составляющие своего завтрака, краска медленно сползала с румяных щечек девушки.

— Простите, Ваше Высочество, — еле слышно пролепетала она, став белее полотна и превозмогая желание тут же хлопнуться в обморок. — Я сейчас же доложу кухарке Ваши пожелания.

С этими словами служанка постаралась как можно скорее проскользнуть в двери мимо не перестававшего плотоядно улыбаться Фенрира, который напоследок все же успел ущипнуть её за крепкий, круглый зад.

Следующий час волчонок провел за обеденным столом, с аппетитом поглощая многочисленные блюда, принесенные в его покои целой вереницей слуг. Покончив с завтраком, он тщательно осмотрел все тарелки, но ничего съестного больше не нашел. Глянув на вымазанные жиром длинные аристократические пальцы, он вдруг вспомнил о том, что обещал Локи держать его тело в чистоте, и тяжело вздохнув, направился в ванную комнату. Открыв кран, Фенрир некоторое время внимательно смотрел на бегущую воду, затем осторожно намочил руки и брезгливо плеснул себе в лицо холодной водой. Покрутив в руках зубную щетку, он широко улыбнулся своему отражению в зеркале, обнажив два ряда белоснежных зубов, и проворчав что-то вроде «и так сойдет», поставил её на место. С чувством выполненного долга, волчонок вышел из ванной, решив прогуляться, чтобы поближе познакомиться с обитателями Гладсхейма.

Быстрым шагом Фенрир шел по коридорам, удивляясь тому, что ноги как будто сами несли его знакомым маршрутом. Свернув в один из узких и темных коридоров, он внезапно оказался перед массивной, обитой железом, дверью. Дверь была слегка приоткрыта, и оттуда до его чутких ноздрей доносился одуряющий запах еды. Вероятно, эта дверь вела в кладовую, и кто-то из нерадивых слуг забыл её запереть. И хотя Фенрир был уже не голоден, но животный инстинкт сыграл свою роль. Хоть и в теле принца, но он по прежнему оставался волком. А значит, все, что касалось еды, касалось и его. Если он не хотел есть, это вовсе не означало, что не следовало воспользоваться возможностью сделать заначку.

Оглядевшись по сторонам и никого не увидев, Фенрир открыл дверь и по крутой каменной лестнице спустился в подвал. Это было просторное, квадратное помещение, освещаемое единственным окном под самым потолком. Вдоль стен тянулись массивные лавки из не струганных досок, над ними — полки, на которых лежали десятки головок сыра, мешки с крупами, мукой и сахаром, плетеные корзины с яйцами, фруктами и орехами. С потолка на крюках свешивались копченые окорока, круги колбасы и связки охотничьих сосисок. При виде всего этого гастрономического великолепия Фенрир чуть было не захлебнулся слюной. Сняв с крюка первый попавшийся окорок, волчонок тут же вгрызся зубами в сочное, нежное мясо. Покончив с окороком, он занялся связкой аппетитных, будьто бы только из коптильни, сосисок. Закусив сыром и фруктами, Фенрир, наконец, почувствовал, что он наелся. Вот только мучила жажда. В углу подвала он обнаружил полку, уставленную большими, темными бутылями, оплетенными виноградной лозой. Вынув пробку из одной бутылки, волчонок осторожно принюхался. В нос ему ударил незнакомый, но довольно приятный, сладкий аромат фруктов. Не удержавшись, он отхлебнул из горлышка. Прохладная, сладковатая жидкость потекла по пищеводу и теплом разлилась в желудке. Не знакомый с коварным характером вина, Фенрир с удовольствием выпил всю бутыль. Буквально через несколько минут он почувствовал, как его повело, в голове зашумело, а перед глазами все стало двоиться. Неловко присев на скамейку, волчонок почувствовал вдруг приступ вселенской любви. Ему захотелось обнять и облобызать весь мир. Потом вдруг настроение резко переменилось, когда он вспомнил, что его любимый хозяин в этот момент где-то бродит по темному лесу голодный и холодный, и никто ему даже косточки не предложит. На глаза Фенриру навернулись пьяные слезы, которые он размазал по лицу жирными от окорока пальцами. Внезапно он широко зевнул во весь рот. В голове стоял хмельной туман, подвал качался и плыл, словно лодка по волнам. Смахнув на пол несколько головок сыра, Фенрир улегся на скамейку и тут же уснул.

Проснулся он через несколько часов с жесточайшим похмельем. Голова гудела, словно её сжимали тисками. Все тело болело, шея затекла от неудобной позы на жесткой, деревянной скамье. Фенрир попробовал сесть, и тут же на него накатил приступ тошноты.

«Наверное, окорок был несвежий», — с запоздалым раскаянием подумал волчонок, осторожно поднимаясь и морщась от невыносимой боли в голове — в висках стучало, словно молотом били по наковальне.

Громко икая и проклиная себя за то, что ослушался приказа Локи, он осторожно поднялся по лестнице и направился в свои покои с одним только желанием — как можно быстрее упасть в мягкую постель. Но не тут-то было. Когда ты делаешь то, что тебе не советуют, последствия не заставляют себя ждать. Так и произошло. У дверей его ожидал слуга, нервно переминающийся с ноги на ногу. Увидев принца, он облегченно вздохнул:

— Ваше Высочество! Его Величество, Всеотец девяти миров, царь Асгарда...

— Короче! — скривившись, как от зубной боли, резко оборвал посланника Фенрир.

Слуга замолчал, испуганно округлив глаза.

— Э-э-эй, — волчонок поводил рукой перед лицом замершего парня. — Отомри. Так что там насчет папы Одина?

— Ваш отец требует Вас к себе. Он ждет Вас в малом тронном зале, — наконец выдавил из себя посланник.

— Подождет, — мрачно буркнул Фенрир, и взялся за ручку двери.

На лице слуги отразился ужас. Сложив руки в умоляющем жесте, он заговорил плачущим голосом:

— Ваше Высочество, Ваш отец уже несколько раз посылал меня за Вами. Если Вы не придете тот час же, он голову с меня снимет, уж больно он гневается, что Вас нет в Ваших покоях.

Фенрир, сморщившись от очередного приступа головной боли, обреченно застонал:

— Опять?! О норны всеведущие! Ну ладно, давай, показывай дорогу.

— Что?!

— Что — что? Идти куда, спрашиваю, идиот! — Уже не заботясь о манерах и вежливости рявкнул волк.

Слуга оторопело уставился на стоящего перед ним принца, но уловив, исходящий от него стойкий запах алкоголя, решил, что в таком состоянии не стоит задавать лишних вопросов, и, поклонившись, почтительным жестом пригласил Фенрира следовать за собой.

Путь в так называемый малый тронный зал показался Фенриру бесконечным. Он вихляющей походкой шел за торопящимся посланником, и совершенно неожиданно для себя, вдруг оказался в просторном зале, залитым ярким светом и заполненным людьми. Здесь были все — Один, Тор и его команда в полном составе. Стоило ему переступить порог, как все, как одна, головы присутствующих повернулись в его сторону.

— Где ты был? — вместо приветствия раздраженно спросил Всеотец, холодно глядя на сына. — Я несколько раз посылал к тебе слугу с поручением срочно прибыть ко мне.

— Гулял, — как ни в чем не бывало, ответил Фенрир и почти что не соврал. — Нет ничего противозаконного в том, чтобы прогуляться в одиночестве.

— Почему ты не поставил никого в известность о месте своего пребывания? — продолжал резко задавать вопросы Один.

— Я полагал, что если срок моего ареста закончился, то я могу самостоятельно принимать решения когда, где и с кем мне проводить свое свободное время, — как можно спокойнее ответил Фенрир, борясь с головной болью и скрывая нарастающее раздражение. Ему никогда не нравился этот властный старик, от которого за версту несло холодом и гневом.

— То, что твое наказание закончилось, — резко перебил сына царь, — вовсе не означает, что тебя должны разыскивать дюжина слуг по всему дворцу, когда твое присутствие срочно требуется твоему отцу!

— Неужто твой пернатый доносчик, следящий за мной днем и ночью, не доложил о месте моего пребывания? — саркастично осведомился Фенрир, глядя на сурово нахохлившегося Хугина, сидевшего на подоконнике.

Услышав свое имя, ворон хрипло каркнул и недовольно захлопал крыльями. Накануне он несколько раз облетел весь дворец и его окрестности в поисках пропавшего принца. Особенно рьяно он обследовал громадные помещения библиотеки, зная, где может прятаться Локи, когда хочет, чтобы его никто не нашел. Но вот обследовать винные подвалы и продуктовые склады Асгарда умной птице даже не пришло в голову. Скорее ворон стал бы искать там Тора.

— И давно ты взял привычку дерзить своему отцу? — рявкнул Один, глухо стукнув Гунгниром об пол. — Мало того, что ты игнорируешь мои приказы, так мне доложили, что ты поселил в своих покоях дикого волка, который своим воем распугал всю прислугу.

— Ну, что ты, отец, — выражение лица Фенрира было абсолютно невинным. — Этот волчонок абсолютно ручной. Он даже мухи не обидит.

— Кстати, а где сейчас твоя шавка? — басом поддакнул Тор. — Эту йотунхеймскую тварь следует посадить в клетку на цепь, пока он чего-нибудь не натворил. Его видели бегающим по нашим угодьям. Могли пострадать асы и скот.

Это была явная ложь — Фенрир никогда не появлялся в окрестностях Асгарда без Локи. Лучезарная улыбка угасла на его лице, словно короткий зимний день.

— Я думал, что у тебя достаточно мозгов, чтобы не наступать на одни и те же грабли, да видно ошибся, — хрипло ответил волчонок, бросив темный, обжигающий взгляд в сторону ухмыляющегося Тора.

Хмель быстро испарялся из его головы под действием все нарастающего раздражения. Он уже еле сдерживал себя от гнева, буквально чувствуя, как встает дыбом несуществующая шерсть на загривке и в глубине горла рождается утробный рык. Один с удивлением перехватил взгляд волчьих глаз, загоревшихся зеленым огнем на секунду назад беспечном, человеческом лице своего младшего сына. Пару мгновений казалось, что братья вот-вот бросятся друг на друга с кулаками, и Всеотец, умерив свой гнев, поспешил вмешаться.

— Не испытывайте моего терпения! На сегодняшний день у нас есть более важные вопросы, чем обсуждение проделок безмозглого животного.

При этих словах в глазах Фенрира вновь вспыхнули колючие, злые огоньки. Почти не дыша, он уставился в пол под своими ногами, пытаясь обуздать звериную ярость, которая клокотала в его душе, подобно вулканической лаве. Он почувствовал, как мрак постепенно начинает пропитывать каждую частичку чужого тела, как нечто тёмное зашевелилось в нем, обнажая истинное обличье, живущего в глубине его души, древнего существа. Глубоко вздохнув, Фенрир усилием воли дал команду мозгу расслабиться, чтобы усмирить проснувшегося внутреннего зверя. Драка с Тором — это слишком примитивно, здесь нужно нечто более тонкое.

«Я вам еще припомню и «шавку», и «тварь», и «безмозглое животное», — зло подумал волчонок, скривив губы в ядовитой ухмылке.

Ничего не заметивший Всеотец продолжил:

— Я собрал вас здесь, чтобы объявить о своем решении. Тор, Локи — сыновья мои, вы оба уже достаточно взрослые и давно перешагнули ту черту, которая отделяет юношей от воинов. Однако продолжаете вести себя, как два молодых петуха-забияки, отыскивая все новые причины для ссор. Я решил, что пора вам перестать выяснять, кто из вас круче и заняться государственными делами. Тем более, что я уже стал слишком стар и думаю в ближайшее время отойти от государственных дел и уйти на покой.

Один встал, тяжело опираясь на Гунгнир. Лицо его приняло торжественное выражение.

— Тор, мой старший сын и наследник! Тебе я хочу передать бразды правления Девятью мирами и передать копье царей и символ королевской власти. Надеюсь, ты будешь достоин мудрости наших предков и будешь идти по пути правления до конца дней своих. Дату твоей коронации я назначаю через три дня — на праздник Зимней ночи*. Ты же, Локи, станешь первым советником нового царя и будешь во всем помогать своему брату. На вас обоих ложится огромная ответственность. Это означает конец вашим походам, охотам и пирам.

Тор слушал речь отца и буквально лучился от счастья, чувствуя, что его заветная мечта вот-вот из раздела фантазий перейдет к реальности. В порыве благодарности он упал перед отцом на одно колено. Друзья Тора практически одновременно издали восхищенный вздох, в то время как Фенрир замер, словно ледяная статуя.

«Через три дня этот болван станет царем! Нужно срочно предупредить Локи, иначе неизвестно, что он может вытворить, вернувшись из Ванахейма и узнав о смене власти. После того, как этот громила сядет на трон, никто и ничто не помешает ему взять в жены ту ванахеймскую девчонку, ради которой Локи готов рисковать и своей жизнью, и моей шкурой», — думал он, с ненавистью сверля спину громовержца неестественно блестящими, зелеными волчьими глазами и даже не задумываясь, как он выглядит со стороны.

Впрочем, на младшего принца никто не обращал внимания. Ослепленный радостью Тор не заметил перекошенного лица младшего брата. Друзья бросились поздравлять счастливого наследника, а Фенрир, воспользовавшись суматохой, незаметно выбрался из зала и опрометью бросился к Фроде.

Старый маг сидел в своей комнатушке и читал неподъемный на вид фолиант, когда в библиотеку, словно ураган, ворвался Фенрир.

— Найди Локи, старик! — с порога закричал он — Ему нужно немедленно вернуться в Асгард. Один назначил дату коронации его братца через три дня!

Фроде закрыл книгу и непонимающе уставился на волчонка. Ему было все еще странно и непривычно осознавать, что в теле его любимого ученика теперь обитает некое, не совсем понятное и очень эмоциональное существо, наделенное разумом и большим магическим потенциалом.

— Успокойся, сядь и расскажи толком, что произошло.

Выслушав сбивчивый рассказ Фенрира, Фроде на некоторое время задумался. А потом, почесав бороду, задумчиво сказал.

— Найти Локи в Ванахейме — задача не из простых...

— Но ведь ты дал ему свой оберег... амулет или как там его?

— Так-то оно так. Амулет — это маяк, по которому я могу найти Локи в случае, если с ним случится беда.

— Каким образом?

— Понимаешь, Фенрир, пространство вокруг нас пронизано магическими силовыми линиями. Там, где начинают работать заклинания — меняется их плетение. Камень в амулете окружен вязью древних заклятий, и если какое-либо из них разрушится — в сети силовых линий возникнет разрыв, который я сразу же могу обнаружить. По тому, какое заклятие разрушилось, я буду знать, что именно произошло с Локи и где он находится, смогу создать портал и помочь. Но до тех пор, пока с принцем все в порядке — амулет молчит.

— Значит, до тех пор, пока Локи не влипнет в неприятности, либо не решит сам вернуться, мы никак не сможем с ним связаться?

— До тех пор — нет.

Фенрир резко вскочил и нервно зашагал по комнате из стороны в сторону. Фроде слегка растеряно следил за ним, поворачивая голову из стороны в сторону. Внезапно волчонок остановился прямо напротив Фроде, скрестив руки на груди и нахмурив брови, словно обдумывая нечто важное. А затем, внезапно приняв решение, произнес:

— Однажды наши с Локи пути пересеклись, и с тех пор мы всегда были рядом. Видно, сами норны сплели наши вирды в единую нить, решив, что в мире мы должны быть вместе. Локи спас меня и теперь пришло мое время сделать для него хоть что-нибудь.

Старый маг невольно поежился — лёд во взгляде и голосе стоявшего перед ним существа опасно затрещал. Худое, острое лицо юноши озарилось хищной улыбкой.

Фенрир резко развернулся на каблуках, так что волосы черными змеями взметнулись за плечами, и быстрым шагом покинул библиотеку, громко хлопнув дверью.

Фроде вскинул ладонь, рассекая воздух двумя резкими взмахами, и в воздухе ярким светом загорелась рогатая руна Уруз.

— Иди, и пусть свершится предначертанное, — вслед ушедшему волку прошептал старик.

ПОЯСНЕНИЯ АВТОРА:

* Праздник Зимней Ночи (иначе Ветрнэтр) — у древних скандинавов праздник, происходящй в ночь в субботу с 21 по 27 октября. Он называется «зимние ночи» и происходит ночью, знаменуя переход к зимнему, «ночному» времени года. Ритуалы этого времени включают в себя тренировку концентрации внимания, способность к волевым действиям, упражнения в силе и ловкости, а также обретение нового мастерства.

* Руна Уруз — руна агрессии, битвы, отваги, выносливости и умения приспосабливаться к изменяющимся условиям. Главное её значение — приобретение новой формы. Это огонь, причём, огонь необузданный, мощный, неконтролируемый. Такая руна символизирует неукротимую силу, половую зрелость, неизбежные перемены.

Глава 32. Волчья натура

Глаза, что горящие точки, зажгутся как звезды небес,

Клыки самой острой заточки не скроет чернеющий лес,

Поднимется шерсть на загривке, в серебряном блеске луны,

И жизнь разлетится в обрывки, в незначаще яркие сны.

Как сказочно живо и просто бежать под луною и выть,

В глазах разгораются звезды в стремлении кого-то убить.

Мы люди, но много ли толку? Звериный огонь не угас.

Найти в себе древнего волка нетрудно любому из нас.

Black Lion Duke «Волчья натура»

Саундтрек в доп. материалах: «The Wolven Storm (Priscilla’s Song)» из альбома «The Wolven Storm (Priscilla’s Song)» группы Malukah.

По мере того, как солнце Ванахейма поднималось над горизонтом, обитатели замка понемногу просыпались. До чуткого слуха, притаившегося под окнами волка, доносился стук дверей, топот ног слуг, снующих по лестницам, голоса переговаривавшихся между собой мастеровых. Локи решил, что оставаться поблизости замка слишком опасно и поспешил скрыться в кустарнике, который густо рос на самой границе леса Бари, вплотную подступавшего к стенам замка Фрейра. Там, притаившись в высокой траве, он стал издали наблюдать за окнами Сигюн. Терпение его вскоре было вознаграждено — ставни распахнулись, и в проеме окна появилась девушка, одетая в одну легкую ночную рубашку, обнажавшую белоснежные плечи и тонкие руки. Её густые локоны, собранные в тугую косу, пламенем вспыхнули в лучах утреннего солнца. Принцесса замерла, глядя, как восходит небесное светило. Выражение её лица было печально, между бровями залегла трагическая складка. Она смотрела вдаль, не отрываясь, словно боясь пропустить что-то важное.

Локи лежал в траве, почти не дыша, словно боялся спугнуть это мгновение. В ночном платье она казалась воздушным видением, призраком, чем-то невесомым, нереальным. Солнечные лучи словно гладили лицо Сигюн, нежно касаясь скул, напару с ветром перебирая золотистые завитки волос на её висках. О, как ему хотелось в этот миг оказаться рядом, чтобы вместе с солнцем, гладить и ласкать её кожу, шептать ей о своей любви в унисон с ветром. Чтобы разгладилась эта хмурая морщинка между бровями, чтобы снова он мог увидеть её открытую, почти детскую улыбку, чтобы снова засветился лазурной синевой этот бесцветный, отчаянный взгляд.

«Я же здесь!» — хотелось крикнуть ему, но вместо крика из его горла вырвался только протяжный вой.

Девушка испуганно вздрогнула, тревожно огляделась по сторонам и скрылась за окном, унося с собой весь воздух, которым ему можно было дышать. Отчаяние горячей волной накатило на принца. Он почувствовал себя брошенным. Локи вскочил, сорвался с места и бросился вглубь чащи.

Бесшумной тенью скользил он среди вековых деревьев, бежал без оглядки, пока хватило сил, с каждым шагом чувствуя, как плавится его существо, разум теряет свою человечность, уступая место звериной сути. Ветер свистел в ушах, водопад запахов обрушился на него, сводя с ума своим разнообразием. В какой-то момент этой бешеной гонки он почуял запах добычи. Это был молодой олень, пасущийся неподалеку. Требовательно заговорило чувство голода, ведь уже больше суток в его желудке не было ни крошки пищи. Внезапно в нем проснулись дикие, звериные инстинкты, он ощутил азарт охоты и почувствовал, как волк оттесняет в нем человека. Кровь буквально вскипела в жилах. Резко сменив направление, он бросился в сторону жертвы. Олень, мирно щипавший траву на берегу лесного озера, вздрогнул, подняв голову, и Локи буквально услышал бешеный трепет его сердца, ноздри наполнились сладким запахом его страха. Олень сорвался с места и бросился в чащу. Словно черная молния, волк метнулся следом. Он двигался совершенно бесшумно, не в силах сдержать своего возбуждения от запаха пищи, от предвкушения свежего мяса и крови. Погоня длилась меньше минуты. И вот уже зубы хищника впились в мягкую, сочную плоть. Олень забился в предсмертной агонии. Локи сжал зубы сильнее. Пасть наполнилась горячей, солоноватой кровью.

Насытившись, Локи погрузил морду в студеную воду озера, чтобы утолить жажду после долгого бега и сытного обеда. Волк внутри него довольно и сыто скалился.

«Ладно, ладно, не траву же мне жевать, в конце концов, — ворчливо подумал принц про себя, стараясь оттеснить инстинкты зверя человеческим разумом. — Должен ведь я как-то питаться. Будет потом, что рассказать Фенриру».

Солнце уже стояло в зените. Лес был наполнен тысячами разных запахов и звуков, дающих огромный объем информации об окружающем мире. Птицы щебетали в ветвях, мыши шуршали в траве, в верхушках деревьев цокали белки. Воздух пах просто восхитительно. Локи ощутил себя частью этого прекрасного и удивительного мира, подобно хищнику, перед которым вдруг распахнули двери клетки. Никогда еще в своей жизни он не чувствовал такого прилива энергии, такой силы и мощи во всем теле. Волк и человек достигли в нем полной гармонии.

«Мы — едины», — удовлетворенно подумал принц.

Горячие лучи ванахеймского солнца с трудом пробивались сквозь густые своды леса, но к полудню и в самой чаще стало уже довольно жарко. Локи решил забраться в тень и переждать жару, а вечером пробраться к замку, чтобы снова попытаться встретиться с Сигюн.

У принца из головы не шел образ, увиденной им девушки. Она не была похожа на прежнюю Сигюн. Никогда еще не видел он любимую в столь подавленном состоянии. Остекленевший взгляд, когда-то синих, словно ванахеймское небо, а теперь почти потерявших свой цвет, глаз, наводил на мысль о глубокой депрессии, в которой находилась принцесса. Теперь идея встретиться с Сигюн в облике волка уже не казалась Локи столь блестящей и удачной. Напротив, он сильно опасался, что может своим видом до смерти напугать девушку, которая и без того пребывала ни в самом лучше состоянии духа.

«И почему только я решил, что Сигюн узнает меня в любом обличье?» — грустно подумал Локи. Голова его бессильно опустилась на лапы. Сказывалось нервное напряжение последних суток. Не в силах побороть накатывающую усталость, он закрыл глаза и тут же уснул.

Ему приснился сон — беспокойный, повергающий в ужас, сковавший его человеческое сознание.

Огромный черный волк стоял на тропинке, залитой голубоватым сиянием полной луны, преграждая дорогу хрупкой девушке, угрожающе наклонив к земле лобастую голову и расставив мощные лапы. Он не двигался, внимательно наблюдая за замершей жертвой блестящими, дикими глазами и тяжело дышал. Внезапно девушка коротко взвизгнула, повернулась к нему спиной и побежала прочь. Волк страшно зарычал и бросился следом. В мгновение ока, догнав беглянку, он сбил её с ног и, перевернув на спину, прижал к земле когтистой лапой. Девушка тоненько заплакала от боли и ужаса, приготовившись встретить свою смерть. Зверь нависал над ней огромной, черной массой, его оскаленная морда находилась прямо над её лицом, не оставляя несчастной никакой надежды на спасение. Её запах сводил волка с ума, заставляя кровь кипеть в жилах. Древний инстинкт толкал его впиться клыками в незащищенное девичье горло. Порвать. Сожрать. Насытиться. Напиться её крови.

Локи открыл глаза, вынырнув из кошмарного сна, и тут же закрыл их, оглушенный яростной, звериной волной, ударившей в голову. Сон не желал отпускать его, все тело болело и ныло, кровь яростно стучала в висках, все чувства были до предела обострены. Он медленно приходил в себя, осознавая, что все пережитое было просто страшным сном. В ушах все еще звучал отчаянный женский крик, а перед глазами стояло, залитое слезами, перекошенное от ужаса, лицо Сигюн.

Шерсть поднялась дыбом у него на загривке от непонятного чувства всеобъемлющей, какой-то звериной тоски. Появилось дикое желание бросить все и бежать как можно дальше отсюда, пока не стало совсем поздно, пока он окончательно не проиграл битву с сущностью зверя, в теле которого находился. И только невероятным усилием воли принц заставил себя остаться на месте. Его человеческий разум отказывался воспринимать увиденное. Инстинкты волка сыграли с ним злую шутку. Царевич был хищником по сути своей, а Фенрир — по крови. И вот теперь Локи-человек отчаянно боролся в нем с Локи-зверем. От былого чувства единения и гармонии не осталось и следа.

Фроде был прав, когда говорил, что дух зверя может победить его собственный. Пожалуй, он недооценил силу темной сущности Фенрира. Локи привык считать его обычным волчонком, телом и духом которого он сможет легко управлять. Однако , похоже он недооценил силу зверинной сущности своего фамильяра. С каждым часом, проведенным в его теле царевич все больше начинал ощущать себя волком и самое страшное, что ему начинало это нравиться. Локи осознавал, что если я ближайшее время не встретится с Сигюн, то ему вообще не стоит искать с ней встречи, поскольку это станет опасным для неё.

Волк поднял голову кверху — солнце уже почти село и облака в небе окрасились оранжевым, словно подожженные диким огнём. Они придавали наступающему вечеру устрашающий и мистический вид. Прижав уши, он принюхался к ветру, стремясь распознать в его дыхании, сводящий с ума, сладкий запах девушки, преследующий его даже во сне. Сознание Локи разрывалось между желанием бежать — то ли к ней, то ли как можно дальше от неё. В конце-концов, желание увидеть девушку пересилило и сорвавшись с места, огромный черный зверь бросился в чащу с такой скоростью, словно за ним гнались все мертвецы Хельхейма.

Глава 33. Красавица и чудовище

«На сердце давит

Накрученное извне.

По чёрной лаве

Ты делаешь шаг ко мне

Без эпатажа,

Но взгляд отвести нет сил:

Твой облик страшен...

И этим почти красив»

Светлана Ос. «Лонгдендейлские огни»

Саундтрек : Almine — «Flight of the Mystic» + Karliene Reynolds — «Gone»

Сигюн ворочалась в своей постели, то впадая в короткий, беспокойный сон, то просыпаясь в липком поту. Несколько часов она провела, переворачиваясь с бока на бок в попытках устроиться поудобнее, но у неё ничего не получалось: в комнате было душно и жарко, одеяло липло к вспотевшей коже, подушка была слишком плоская, кровать слишком мягкая, одеяло кусачее. Так и не сумев уснуть, она поднялась с кровати и распахнув окно, выглянула наружу. Прохладный ночной воздух приятно холодил разгоряченное тело.

«Нужно прогуляться, подышать свежим воздухом, — подумала девушка. — Быть может, тогда я смогу быстрее заснуть».

Сунув ноги в мягкие туфли из оленей кожи и накинув на плечи легкий плащ, принцесса осторожно взобралась на подоконник и легко спрыгнула в сад. Ночь была теплой и ясной. В призрачном свете голубоватой полной луны деревья медленно раскачивали ветви, напевая свои шелестящие песни. Раскинувшийся на высоких, обрывистых холмах, растянувшихся вдоль берега моря, и окутанный призрачным сиянием, лес был поистине прекрасен. Сигюн медленно шла между деревьями. Свежий ночной ветерок обдувал её лицо. Длинные тени ложились на землю между стволов вековых деревьев. Легкая дымка укрывала петляющую тропинку. Ночь была тиха и свежа, и на душе у Сигюн тоже стало легко и спокойно. Девушка не заметила, как довольно далеко ушла от замка. Впереди уже шуршало прибоем море. Лунные блики, отражавшиеся на его темной поверхности, создавали атмосферу волшебства и таинственности.

В первый раз услышав низкий, рокочущий звук позади себя, Сигюн сперва не предала ему значения, приняв его за отдаленные раскаты грома. Но когда он прозвучал во второй раз уже намного ближе, девушка испуганно вздрогнула и резко обернулась. Лунный свет почти не пробивался сквозь плотные кроны деревьев. В какой-то момент у неё появилось ощущение чьего-то пристального взгляда, от которого её бросило в дрожь. Кто-то или что-то внимательно наблюдало за ней из чащи леса. Почувствовав неп5риятный озноб, что холодком пробежал по спине, она со страхом вгляделась в темноту, осторожно поворачиваясь то в одну сторону, то в другую сторону, стараясь различить хоть что-то среди теней, падающих на тропинку от густо растущих деревьев, но в лесу слышался лишь стрекот ночных сверчков.

«Пожалуй, лучше вернуться домой», — подумала Сигюн, и в этот момент она вдруг увидела его. Прямо на тропинке, отрезая путь к дому, освещенный призрачны лунным светом, стоял огромный волк. Он не двигался, а лишь пристально глядел прямо на девушку, опустив голову. Черная, как ночь, шерсть зверя практически сливалась с окружающей темнотой, лишь его необычайно яркие глаза и зубы блестели в свете луны. Страх, словно крепкая удавка, сдавил горло Сигюн, полностью заполняя собой, и более не думая ни о чем, она повернулась и кинулась бежать в противоположную сторону. Девушка мчалась сломя голову, не разбирая дороги, подгоняемая страхом, не оборачиваясь, стремясь достигнуть берега моря, в надежде, что зверь не полезет за ней в воду. Ветки хлестали её по лицу, кожу обдирали колючие кустарники. Спотыкаясь о коряги, она несколько раз падала, но собравшись с силами, вскакивала, как заведенная, и летела дальше. Оставалось пара десятков метров до кромки леса, и в душе Сигюн затеплилась искорка надежды. Не в силах побороть искушение, принцесса обернулась но, споткнувшись, не удержалась на ногах и кубарем полетела в мокрую от росы траву. Приземлившись на спину, она посмотрела вперед и столкнулась с немигающим взглядом, пылающим ярким зеленым огнем, который приближался к ней из глубины ночного леса. Отталкиваясь ногами и руками от земли, Сигюн быстро поползла назад, но внезапно её спина уперлась в толстый ствол дерева. Как завороженная, не отводя глаз от зверя, она с ужасом ожидала нападения. Страх вытеснил все её мысли. Сердце бешено колотилось, словно стремясь прорвать грудную клетку и выпрыгнуть наружу. Зверь медленно подходил все ближе и ближе, но нападать не спешил. Помощи ждать было неоткуда. Девушка закрыла глаза, склонила голову, расслабляя уставшее тело, тем самым признавая свою беспомощность и принимая свою судьбу, мечтая лишь о том, чтобы все это побыстрее закончилось. Где-то на краю ее сознания мелькнула нелепая мысль, что она не кричит и не плачет. Слезы всегда казались ей чем-то унизительным, проявлением собственной слабости. Это был маленький, глупый приступ гордости, заставивший уголки её губ приподняться в жалкой улыбке.

Внезапно она услышала утробное ворчание прямо возле своего лица. Сигюн почувствовала жар, исходящий от мощного звериного тела. А затем мокрый, холодный нос коснулся её щеки, опустился к шее, оставляя не лице влажную дорожку. Не в силах выносить мучительного ожидания неминуемой смерти, Сигюн распахнула глаза и отчаянно закричала, глядя прямо в нависшую над ней морду:

— Ну же, давай, жри! Поганая тварь! Не играй со мной! — и, размахнувшись, как могла, изо всех сил заехала кулачком волку по лбу, прямо между горящими глазами.

Удар получился слабеньким, но волк ошалело уставился на девушку, потряс головой и отступил. Сигюн медленно приподнялась, упираясь спиной в ствол дерева, и снова замерла.

— Не ешь меня, ладно, — жалобно произнесла она. — Мне очень страшно.

Внезапно чудовищный волк припал на передние лапы, заскулил совсем по щенячьи, лег на землю и подполз к ней на брюхе. Осторожно коснувшись носом перепачканных в земле и траве ног, он вновь тихонько заскулил и принялся лизать её ноги теплым, шершавым языком, тыкаясь широким лбом в её израненные коленки.

От неожиданности Сигюн даже перестала бояться, растерянно глядя на гигантского зверя у своих ног, и обессилено сползла на землю.

— Хороший волчок, — еле слышно произнесла она. — Отпусти меня, пожалуйста. Ты меня очень сильно напугал.

Её дрожащая рука потянулась к зверю и коснулась мягкой шерсти на его лобастой голове. Зверь положил голову на колени девушки, наслаждаясь её прикосновениями, а затем заглянул ей в глаза с такой искренней печалью, что сердце её сжалось.

Слезы покатились по щекам принцессы нескончаемым потоком, сдерживаемых ранее эмоций, грозя перерасти в истерику от осознания того, что только что она пережила. Тот факт, что она еще жива, не укладывался в голове.

Волк с жалостью смотрел на Сигюн своими странными, почти человеческими глазами, притягивавшими её взгляд, словно магнитом.

Со смешанным чувством страха и удивления принцесса подумала, что глаза эти кажутся ей странно знакомыми. Словно прочитав её мысли, зверь сел и виновато опустил голову. Девушка, восприняв это, как дружественный знак, осторожно поднесла руку к волку, следя за его реакцией, готовая в любой момент отскочить. Но он приподнял голову, подставляя ее под пальцы и ластясь к девушке, лизнул её запястье. А затем снова лег рядом, положив морду на передние лапы. Волк лежал перед ней — огромный, черный, но очень красивый, хоть и страшный. Сердце девушки бешено колотилось. Она не могла поверить своим глазам.

— Пресветлая Валгалла, что я делаю, — прошептала она, робко поглаживая густую, мягкую шерсть. — Кто ты, дикая тварь из дикого леса? Может быть ты — оборотень?

Но насколько было известно Сигюн, в их мире никогда не было оборотней. Да и волки не водились в лесу Бари, тем более такие огромные. Они обитали за сотни миль отсюда и никогда не позволяли себе забредать во владения Бога Лета. Весь её привычный мир сейчас рушился вокруг неё, а она не могла оторвать взгляд от этих зеленых, внимательных волчьих глаз, в которых светился совсем не животный разум. Казалось, вот-вот и зверь заговорит с ней.

— Что же мне теперь делать с тобой? — с отчаянием произнесла принцесса.

Зверь еще раз проникновенно посмотрел на неё, а затем встал и сделав два шага в сторону, оглянулся, словно приглашая девушку следовать за собой. Она поднялась и тут же покачнулась — ноги совсем не держали её после пережитого потрясения. В то же мгновение волк оказался рядом, схватил за рукав, перекидывая руку через спину.

— Ты хочешь, чтобы я села на тебя верхом? — испуганно спросила принцесса и с сомнением посмотрела на широкую волчью спину — уж слишком высоко она находилась.

Словно поняв её сомнения, волк лег на землю. Помедлив минуту, Сигюн крепко ухватилась за мощный загривок и разлеглась на широкой спине, прижавшись щекой к жаркому звериному телу. Волк тут же поднялся и легко побежал вглубь леса, мягко скользя по узким тропкам. Почему-то Сигюн совсем перестала бояться. Обессилев от пережитого страха, она даже задремала, укачиваемая плавными движениями. Сквозь полудрему ей казалось, что она лежит не на широкой волчьей спине, а в теплой уютной колыбели, которая тихонько покачивается, убаюкивая... Очнулась принцесса, когда её похититель остановился на залитой лунном светом поляне. Соскользнув на землю, она оглянулась вокруг себя. Место показалось ей знакомым. Волк повернулся к девушке, устремив на неё долгий, внимательный взгляд. Потом вздохнул и порывисто ткнулся носом в её ладони. Сигюн растеряно оглядывалась вокруг себя, пытаясь понять, куда же принес её этот странный хищник. Зверь протяжно заскулил и потрусил прямо к одиноко стоявшему огромному дереву. Принцесса в отчаянии смотрела ему вслед. Происходило поистине нечто странное. Первый шок прошёл, и в мыслях начала формироваться догадка, столь невероятная, что девушка тут же отбросила её. Волк остановился под деревом и теперь через плечо смотрел, нервно переминаясь с лапы на лапу. В лунном свете в глазах его вспыхивали и гасли изумрудные искры. Словно загипнотизированная, Сигюн стояла, не в силах оторвать взгляда от этих колдовских глаз. Волк нетерпеливо заплясал на месте, вернулся к девушке и зайдя сзади, легонько подтолкнул её носом в спину. Принцесса не зная, как истолковать необычное поведение зверя, медленно двинулась вперед. Волк, оглядываясь на неё на каждом шагу, снова вернулся к ясеню, поднял переднюю лапу и с силой провел когтями по стволу, оставляя в его коре длинные, глубокие борозды. Сигюн невольно перевела взгляд на дерево и увидев то, на что пытался обратить её внимание этот странный волк, внезапно без сил, тяжело опустилась в густую траву, привалившись к мощному стволу и спрятав лицо в ладонях. Прямо у неё над головой на старом ясене были вырезаны имена — её и Локи. Теперь она поняла, почему это место показалось ей таким знакомым. Это была их поляна. Здесь она впервые увидела своего принца, здесь они встречались тайно от всех, под этим древним ясенем, на котором в их последнюю, несостоявшуюся встречу Локи вырезал эту незамысловатую формулу всех влюбленных. Казалось, что с тех пор прошла целая жизнь. Сигюн ни разу не возвращалась сюда, поскольку слишком больно было вспоминать о тех безоблачных, счастливых, ничем не омраченных днях.

Волк с покорным видом лег на землю, глядя на нее с надеждой. Девушка опустила голову и зарылась лицом в густую черную шерсть, мягкую и шелковистую на ощупь. Казалось бы, что у такого крупного зверя должна быть грубая, жесткая шерсть. Но нет, она даже чем-то напоминала волосы человека. Сигюн медленно поглаживала зверя со все возраставшей смелостью, и даже решилась почесать ему за ухом. Волк прикрыл глаза от удовольствия. Нехотя отняв руку от чудесной шерсти, затаив дыхание, она с надеждой заглянула в колдовские волчьи глаза. Её догадка постепенно приобретала все большую уверенность.

— Тебя прислал Локи? — неуверенно и робко спросила она

Волк тут же среагировал, нервно дернул ушами, вскочил на лапы и отрицательно замотал головой. Он подбежал к свободному от травы участку земли и стал когтями царапать землю. Сигюн поднялась и пошла следом. Волк отбежал в сторону. В свете полной луны девушка увидела неуклюже нацарапанную надпись «Я — Локи».

— Локи? Этого не может быть! — произнесла она, недоверчиво глядя на зверя. — Да нет же... Может, я сплю?

Она зажмурилась. Потрясла головой. Потерла кулаками глаза и вновь их открыла. Но наваждение не прошло. Да и подвернутая при падении нога болела вполне реально. Огромный черный волк неподвижно стоял перед ней, глядя в глаза с какой-то затаенной надеждой.

— Постой, может... тебя заколдовали? Как в сказке?

Волк как-то обреченно вздохнул и утвердительно закивал головой. В конце-концов это была в какой-то мере правда.

В следующий момент Сигюн уже бросилась к зверю, обнимая его за мощную шею. Волк вырвался, закрутился вокруг себя, снова подскочил к девушке, от радости облизав ей лицо своим шершавым языком, сел на задние лапы, подвернув под себя длинный пушистый хвост, клыкасто улыбаясь, вывалил из широко открытой в улыбке пасти алый язык, а затем вдруг неожиданно, задрав голову к небу, издал громкий победный вой.

Глава 34. Ничто не остановит неизбежное.

«Хорошие парни полны благих намерений.

Просто иногда они заводят их в ад»

Айзек Кларк. «Dead Space 3»*

Саунд: Oomph — «On Course»

Холодный лунный свет струился в комнату через неплотно задернутые шторы, серебристым потоком разделяя её на две мрачные половины. Фенрир без сна лежал на неразобранной постели с закрытыми глазами. Когда лунный луч, плавно скользя по узорному паркету, перетёк на кровать и легко коснулся его лица, он вздрогнул, резко открыл глаза и прислушался. Во дворце было тихо. Практически все обитатели Гладсхейма спали крепким сном. После разговора с Одином настроение у волчонка было отвратительным. Он мучительно размышлял над тем, как все-таки сорвать коронацию Тора, чтобы еще хоть ненадолго уберечь Асгард от правления этого тупого громилы, который вызывал у него чувство глубокой неприязни с самого начала их знакомства. Он прокручивал в голове различные, тщательно смоделированные комбинации, которые помешали бы Тору взойти на трон, но каждый раз отбрасывал их одну за другой, как неосуществимые или малоэффективные. В конце концов, окончательно измучив себя размышлениями и загнав в тупик, Фенрир решил прогуляться, в надежде, что ночной воздух освежит его голову и придаст мыслям нужное направление.

Поднявшись с постели, он открыл дверь и, приотворив её, выглянул в коридор, чтобы убедиться, что поблизости никого нет. Затем, быстро одевшись, волчонок подошел к книжному шкафу, за которым скрывался потайной ход. Много раз он наблюдал за тем, как Локи открывал его и теперь, найдя скрытый рычаг, открыл лаз и нырнул внутрь прохода. Пройдя хорошо изученным путем по тропе через сад, Фенрир оказался на темной улице. Вздрагивая при каждом постороннем шуме, темными закоулками Асгарда волчонок пробрался к реке. Некоторое время он медленно брел вдоль каменистого берега, пока не оказался рядом с высоким, скалистым обрывом. Остановившись, он внимательно осмотрелся. Высоко в небе сияла полная луна, и её свет заливал все вокруг холодной синевой, серебрил гладкую поверхность реки, делая её похожей на лед. Что-то странное было в этом месте. Что-то манящее и непонятное, рождающее в душе волчонка щемящую боль по чему-то безвозвратно потерянному и навсегда забытому.

Пытаясь разобраться в охвативших его чувствах, он опустился на сырую речную гальку и прислонился к скале, всей спиной ощущая её шершавую поверхность, почти сливаясь с ней. Угольно черные волосы Локи под лучами ночного светила отливали синевой, а лицо казалось изваяным из мрамора. Фенрир вглядывался в ночное небо, величественным океаном разверзшееся над ним, пытаясь вспомнить, как же выглядел полузабытый, но когда-то родной, йотунхеймский небосвод, оставшийся где-то позади, в прошлой жизни. Не то чтобы волчонку очень хотелось снова вернуться в Йотунхейм. Он не скучал по своей неприветливой родине. Нет. Фенрир не любил возвращать в свои мысли отравляющее разум прошлое. Но порой оно оказывалось сильнее и было не подвластно ему. Воспоминания утаскивали его за собой в то угрюмое, насквозь промерзшее логово, ставшее последним пристанищем для его братьев и сестер. Покинутый им не по своей воле, мир льда и холодных ветров, рождал в нем не только горестные воспоминания о потерянной раз и навсегда семье, но и светлые, способные заполнить образовавшуюся в душе пустоту. Его домом стал Асгард. Семью заменил Локи. Но глаза Ангброды, лучистые, яркие, всегда смотревшие на него с любовью и нежностью, не мог заменить никто.

Волчонок знал, где-то здесь, среди гранитных скал находится место Силы. У Локи была карта магических полей, на которой он отмечал все подобные точки. Как правило, сама природа создавала в них тайные лазейки, через которые легко можно было перемещаться между мирами. После печально закончившегося похода в мир ледяных великанов, Один велел младшему сыну запечатать эти тайные проходы и тропы. Исполняя приказ отца, принц вместе с волком обошел все известные ему природные порталы, накладывая на них сложносплетенные замки из заклинаний. Портал в мир ледяных великанов Локи не только запечатал магическим замком, но и скрыл от посторонних глаз заклятием невидимости. Фенрир точно помнил, что тропа, ведущая в Йотунхейм, находилась где-то здесь, скрытая в толще скалы. Подтверждением этому был мощный поток энергии, пронизывавший его тело и вызывающий в нем чувство внутренней гармонии, словно в душе у него распутывался тугой узелок, словно он дышал в одном ритме с миром своих предков.

В голове волчонка возникла шальная мысль — а что если попытаться найти и открыть портал. Хотя бы одним глазком заглянуть в мир, отвергнувший его, но оттого не переставший манить его своими тайнами.

Фенрир встал и с тяжелым сердцем, полнящимся странными предчувствиями, повернулся к возвышавшемуся горному массиву и, запрокинув голову, стал внимательно изучать его поверхность, освещенную ярким светом полной луны.

Волчонок от природы обладал большим магическим потенциалом, но в силу своей юности и неопытности, еще не научился пользоваться им сознательно. Магия была частицей сути варгов, но у юного Фенрира она пока носила стихийный характер и прорывалась лишь в моменты наибольшей опасности, когда инстинкты требовали защитить жизнь его или его близких. После того, как Один запретил Локи колдовать в Гладсхейме, принц использовал любую возможность, чтобы, сбежав из дворца, в каком-нибудь укромном месте, скрытом от посторонних глаз, упражняться в магии. А поскольку волк постоянно сопровождал Локи, то ему часто приходилось наблюдать за действием заклятий. Помимо демонстрации атакующих заклинаний и силовых щитов нередко принц устраивал что-нибудь особо зрелищное. Глядя на безупречные стены изо льда, выраставшие буквально за пару секунд, струи воды, свивавшиеся причудливыми узорами, огненные фракталы, радужные огненные щиты и сложнейшие иллюзии, Фенрир старался запоминать структуры и схемы силовых линий, многослойные узоры, узлы и переплетения, из которых состояли заклинания. Получив на несколько дней «в аренду» тело Локи, и вместе с ним — и весь его магический потенциал, волчонок решил воспользоваться представившейся возможностью, чтобы испробовать свои собственные силы. Одной природной магии для этого было не достаточно, требовалось привлечь еще разум, память предков, сметливость и изворотливость, доставшиеся ему в наследство от всего рода варгов.

Подобно тому, как он мог видеть ауры окружающих его существ, Фенрир своим мысленным оком видел силовые линии, которые словно светящаяся паутина пронизывали окружающее пространство. И теперь он дюйм за дюймом внимательно изучал скалистую стену, щуря глаза и стараясь среди сложных нагромождений рассмотреть узор запирающего заклятия. Но портал упорно находиться не желал. В конце концов, когда он уже почти отчаялся, почти у самой земли в хаотичном плетении Фенрир уловил некую закономерность. Он присел на корточки и присмотревшись заметил хитро вплетенные в силовую сеть руны. Внимательно изучив сложный рисунок, он, изрядно попотев, наконец, смог подобрать ключ, отпирающий магический замок. Заклятие было расплетено, и руны выстроились в нужном порядке. Тут же перед волчонком открылся черный провал, ведущий вглубь скалы. Внутри было темно, а из глубины пещеры в лицо ему дохнуло нездешним холодом. Фенрир зябко поежился, а затем поднял руку, и на его ладони вспыхнула искорка, которая разгораясь, осветила пространство бледным, голубым светом, многократно отразившемся в многочисленных гранях кристаллов льда, покрывавшего стены пещеры. Он шагнул внутрь, не забыв, однако, снова наложить на вход такое же плетение, чтобы оградить себя от случайного вторжения.

Пройдя своеобразным природным коридором, стены которого вверху смыкались под острым углом, он попал в довольно просторное, сухое и чистое помещение с высоким сводом. По стенам, множась, затанцевали длинные тени. Со дна пещеры, клубясь, поднималась холодная, белая дымка, окутавшая ноги лже-принца, словно густой туман. На одной из стен пещеры Фенрир увидел то, что искал — глубоко упакованный в толщу камня, портал. Он чуть светился то зеленоватым, то голубоватым светом и слабо мерцал. На поверхности портала он заметил хорошо различимую и теперь уже знакомую ему причудливую сеть запирающего заклинания. Фенрир выставил перед собой руку, с пылающим над ней холодным огнем, и легким движением отправил его в свободный полёт. Пламя затрепетало, разгораясь все сильнее и сильнее, взлетело, закручиваясь жгутами, закружилось, поднимаясь к своду пещеры, образуя вращающийся водоворот, который все более и более ускоряясь, окутывал стены светящейся пеленой. Фенрир творил сложную магию. Воздух вокруг словно сгустился и обрел структуру, пространство портала сильнее замерцало переливами света. Покрывающая его магическая паутина ярко вспыхнула и исчезла, открыв взору волчонка гладкую, словно зеркало, поверхность. Фенрир протянул руку и коснулся образовавшейся плоскости, которая тут же зарябила, расходясь ритмичными, одинаковыми волнами, словно кто-то бросил камушек в озеро. Новоявленный маг с любопытством рассматривал, впервые открытый им, двусторонний устойчивый коридор, ведущий прямиком в колыбель льда и хаоса — в Йотунхейм. По поверхности портала пробежала последняя, умирающая рябь. Гладь качнулась и замерла. Преодолевая охвативший его трепет, лёгкую смесь волнения и страха в предвкушении встречи с домом, Фенрир шагнул во вспыхнувшую синеву.

Йотунхейм дохнул ему в лицо колючим ветром ледяной пустыни, и в следующую секунду волчонок подумал, что вот именно так и бывает, когда замерзаешь заживо. Перед ним раскинулась мрачная, заснеженная равнина, скованная вековым морозом. Острые ледяные уступы, торчавшие то тут, то там из-под ледяной корки, словно клыки какого-то неведомого чудовища впивались в низкое, темное небо. Тусклое ночное светило Йотунхейма висело над самым горизонтом. Его зеленоватый свет переливался в кристаллах льда, покрывавших поверхность скал. Далеко на горизонте чернел лес. Непривычная тишина, словно непроницаемым куполом, окутывала землю ледяных великанов.

Фенрир застыл, завороженно глядя на эту мертвую красоту. Он сделал глубокий вдох, почувствовав, как щупальца мертвенного холода, безраздельно властвовавшего в этом мире, потянулись к нему, останавливая движение крови в жилах, покрывая тело ледяным крошевом. Как чужая, древняя магия коснулась его, оставляя ощущение зловещей, могучей, темной ауры. И не было сил вырваться из этих пут, не было сил даже пошевелиться.

Внезапно окружающую тишину разорвал громовой рёв. В неверном свете луны блеснули оскаленные клыки, и зеленые огни пламенного взгляда какой-то ночной твари блеснули среди скал. Мутная дымка поднялась над укрытой снежным покрывалом землей, словно какой-то бешеный зверь когтистыми лапами царапал заледеневшую землю.

Фенрир замер, не в силах пошевелиться от безотчетного ужаса, сковавшего его тело. Сердце испуганно трепыхнулось где-то в горле. Волосы на голове зашевелились.

Наверное, он закричал.

И Йотунхейм ответил ему.

Под его ногами родился гул. Нечто темное, огромное, чему Фенрир не мог подобрать названия, внезапно выступило из темноты. У него не было облика. Это был сгусток мрака, колышущееся мертвенное марево над ледяной равниной. Дрожь пробежала по телу волчонка, когда словно из самых недр земли зазвучал глухой, невероятный в своей бездушности голос, подобный гулу от катящихся камней. Словно сам дух Йотунхейма, более древний, чем все Девять миров вместе взятых, заговорил с ним на предвечном языке. Фенрир не понимал отдельных слов, но каким-то непостижимым образом воспринимал общий смысл речи, — и смысл этот был устрашающим.

Голос вещал о событиях, происходивших на истоке времен, когда только пустота превратилась в твердь, и инеистые турсы были сильным и могущественным народом, пока священная корова Аудумла* не вылизала из-подо льда Нифльхейма первого аса — Бури, чьи потомки обманом и подлостью захватили власть над вновь созданным миром. Они переустроили его по-своему и стали безраздельно править, поработив великанов, похитив сердце Йотунхейма, источник его силы — Ларец Вечных Зим, превратив тем самым некогда великий мир в жалкий обломок льда. С тех пор, лишенный своего сердца, народ йотунов медленно умирал, превращаясь из некогда могучих воинов в жалких монстров.

Фенрир слушал, словно находясь под гипнозом. Как будто в трансе он сделал шаг вперед, потом еще один, и еще... А голос продолжал свою повесть, похожую на сказание, о древнем пророчестве, в котором говорилось о неком утраченном сыне Северных Ветров, призванном вернуть в Йотунхейм бесчестно отнятое достояние и достоинство его народа. И когда ледяные великаны получат то, что принадлежит им по законному праву, род йотунов возродится и накажет гордых асов, ввергнув в сумерки их мир, чтобы только холод и непроглядная тьма властвовали кругом!

Голос умолк, словно затихло в горах эхо от падающих камней. Фенрир стоял, как громом пораженный. Ему показалось, будто он заглянул в Бездну и увидел там предначальную Тьму. Внезапно лед под его ногами задрожал и стал покрываться мелкими трещинами, которые, сливаясь, образовали надпись древними рунами:

«Ничто не остановит неизбежное»

Фенрир, застывший, словно соляной столб, внезапно очнулся, вскинул руку, стремительно очертив знак Силы. Воздух перед ним уплотнился, став незримой прочной стеной-щитом. Испуганно шагнув назад, он выпал из портала прямо на пол той пещеры, где минуту назад творил свою магию. Портал сиял перед ним, словно зыбкое зеркало мертвой заводи, а на его поверхности цвели узоры инея. Волчонок медленно поднялся, пошатнулся, едва не упав, и, отступив на шаг, спиной уперся в шершавую каменную стену пещеры. Ноги подгибались от пережитого страха, в висках толчками стучала кровь. Он медленно опустился на колени, потом лег навзничь на сухую, каменистую поверхность и закрыл глаза.

Все пошло не так. Фенрир совсем не ожидал, что на другой стороне открывшегося коридора ему придется столкнуться с какой-то неведомой ему темной силой. К кому обращался этот жуткий голос — к нему или к Локи, в теле которого находился волчонок. Почему решил поведать ему трагичную историю йотунов? Кто такой этот «Сын Северных Ветров», и о каком Ларце Вечных Зим шла речь? И главное — что за древнего монстра пробудил он свое магией? Вопросы роились в его голове, и ни на один из них он не мог найти ответ.

— Это была плохая идея, — пробормотал Фенрир и, подняв руки, начал плести заклинание, запечатывающее портал.

Но, то ли он забыл структуру заклятия, то ли руки не слушались его от пережитого испуга, но у него ничего не получалось и портал продолжал сиять ровным голубым светом. Заклинание оказалось для волчонка слишком энергозатратным. Пальцы рук, перебиравшие силовые линии, заметно дрожали, а по жилам растекалась усталость. Промучившись еще минут сорок, он сбросил силовую сеть, висевшую на кончиках пальцев, словно неподъемный камень, и, махнув рукой, направился к выходу из пещеры.

— Будь что будет. Надо выбираться отсюда, пока не поздно.

Остатки магии ушли на то, чтобы кое-как открыть замок, поставленный им же на вход в пещеру, и еле живой от усталости Фенрир пустился в обратный путь. Как оказалось, тело Локи подвержено переутомлению гораздо в большей степени, чем тело волка. Когда он вернулся в Гладсхейм, еле переставляя ноги, уже светало. В коридоре возле своих покоев волчонок нос к носу столкнулся с давешней служанкой. Её припухшие, покрасневшие губы, расфокусированный взгляд и общий растрепанный вид наводили на определенные размышления. Завидев принца, она замерла на месте и смертельно побледнела, глядя на хищно улыбающегося Фенрира панически распахнутыми глазами.

— Ва... Ваше Высочество? — заикающимся голосом пролепетала она.

Волчонок неторопливо приблизился к девушке и, наклонившись к её лицу, прошептал:

— Попалась. Все-таки я тебя съем.

И не дав ей опомниться, схватил за талию и втолкнул в свою комнату. В конце концов он пережил потрясение и сейчас, как никогда, нуждался в ком-то, кто бы помог ему снять стресс.

ПОЯСНЕНИЯ АВТОРА:

*«Dead Space 3» — («Мертвый космос 3») научно фантастическая компьютерная игра в жанре шуттера от третьего лица.

*Аудумла — в скандинавской мифологии — первозданная корова, которая произошла из инея, наполнявшего мировую бездну Гинунгагап. Из ее вымени текли четыре огромных молочных реки, которыми она выкормила первое антропоморфное существо — великана Имира, из тела которого боги позднее сотворили мир. Эта исполинская божественная корова появляется в мифах внезапно и безо всяких объяснений и вскоре так же неожиданно исчезает. Последним деянием коровы Аудумлы стала попытка слизать весь лед Нифльхейма, но ей только и удалось, что вылизать из-под льда еще одно существо — Бури, первого аса. Имя «Аудумла» означает «безрогая (корова), обильная (молоком)».

*Рёкк — (R;kkr — сумерки)теневые, тёмные боги йотунов древнего пантеона, силы которых связаны со смертью и разрушением, с окончанием природных циклов. Скандинавы обычно причисляют к рёккам Локи, Ангброду, Хель, Фенрира, Йормунганда и Сурта.

Глава 35. Тор

«Под слоем толстенным пыли схоронен наш ветхий дом.

И я погружаюсь дальше, и я отдаюсь могиле из светлых воспоминаний,

где были с тобой вдвоем.

Там солнце сияло ярче, там губы твои — в улыбке,

там девять миров тропою - хватайся руки, бежим!

Но все это бесполезно, но все это не поможет — здесь правило:

потеряешь, как сильно б ни дорожил».

Поэт Императорский Лилий. «Тоска. Фандомное»

Саунд: Two Steps From Hell - Thomas Bergersen - "Undying Faith"

Последние несколько дней прошли для Тора в крайнем напряжении. После того, как Один назначил день коронации, царевич был вынужден оставить друзей и развлечения и все время, с утра и до самого вечера, проводить в своей комнате с учителями, покорно заучивая необходимые для царя придворный этикет, экономику, дипломатию и ораторское искусство. На исходе третьего дня он был готов биться головой о стены. Но не только занятия, которые Тор ненавидел с детства, не давали наследнику покоя. В ночь перед коронацией он никак не мог уснуть, ворочаясь с боку на бок, размышляя о том, что завтра судьба его сделает крутой поворот, и жизнь разом изменится, словно захлопнется дверь, отсекающая его от вчерашнего дня. Словно в ярком калейдоскопе перед ним возникали картины его детства и юности. Прошлое выступало из глубины, словно верхушки скал из моря во время отлива — детские игры и проказы, увлечения, пиры, походы и опасные приключения. То были хорошие времена, ясные и простые, когда они с братом доверяли друг другу, без тени подозрений, нависшей сейчас над ними.

Какими глупыми мальчишками были они тогда! Да видно и не поумнели с тех пор. Даже сейчас, через множество лет, Громовержец не мог вспомнить, когда же возникла тайная вражда, когда что-то сломалось между ними, вытекло, словно вода из треснутой посуды. Они всегда были рядом — во всех их совместных проделках и безумных выходках. Именно Локи вечно выдумывал разные проказы, до которых Тор, сколько не думай, не додумался бы и за сто лет. И именно блестящий магический дар брата спасал наследного принца и всю их компанию в ситуациях, когда грубая сила оказывалась бесполезна, столько раз, что и не сосчитать. Но не смотря на это, он всегда оставался среди них чужаком. Мелкий, щуплый, с вечно упрямым выражением на угловатом лице, Локи обладал ужасным характером и ядовитым языком, не дававшим спуску ни одному из обидчиков. А обидчиков было много. Да что говорить, сам Тор зачастую был инициатором подобных насмешек из-за того, что было в младшем что-то неуловимо чужое, что отличало его от них, да и от всех остальных асгардских детей. И дело было не в том, что волосы его, тяжелыми волнами, спадающие на плечи, были черны, как ночь, черты лица — резче и острее, а сам он — легче, тоньше и стремительнее всех прочих. А в какой-то неуловимой неправильности, которая словно трещина проходила сквозь него и росла, и ширилась по мере того, как взрослел Локи, все больше отдаляя его от прочих.

И все же, не смотря ни на что, Тор любил брата. Он был неотъемлемой частью его жизни, словно кирпич, накрепко вмонтированный в стену.

Тяжело вздохнув, царевич перевернулся на другой бок, но спасительный сон все никак не приходил. Больная ли совесть была тому виной, или все эти нелегкие для него дни, но на сердце у наследника было неспокойно. Эмпатическое воздействие Фенрира давно рассеялось, и принц вспомнил все подробности последней, безобразной ссоры с братом. Раз за разом, прокручивая в голове события того рокового дня, когда они устроили ту злосчастную драку, Тор корил себя за вспышку гнева, вынуждено признавая, что сам спровоцировал Локи, действуя исключительно на эмоциях. На самом деле царевич не был так уж сильно влюблен в Сигюн. Это было просто очередное его увлечение. Одно из многих. Баловень красивых и знатных женщин, которые вечно вились плотным роем вокруг перспективного наследника, он не привык уделять слишком много времени кому-нибудь из них. Ни одна из девушек, надеявшихся на взаимность, не трогала его душу и сердце, и ни с кем из них у него никогда не было серьезных отношений. Тор мечтал о воинской славе, о великих победах, и перспектива жениться устраивала его менее всего. Сигюн разительно отличалась от всех девушек, которые постоянно крутились вокруг старшего сына Одина, стараясь заслужить его расположение. Каким-то непостижимым образом она умела одной своей улыбкой озарять и согревать все и всех вокруг себя. И он увлекся ею. Ему захотелось покорить неприступную «ванахеймскую зазнайку», как прозвали Сигюн отвергнутые придворные невесты.

Узнав о том, что принцесса гораздо больше интересуется не им, а младшим братом, Тор разозлился, так как привык всегда и во всем быть первым, а Локи еще и подлил масла в огонь, дав понять, что и он неравнодушен к дочери Фрейра. Все это вылилось в дикую вспышку ревности, закончившуюся дракой, в которой они дошли до того, что пытались убить друг-друга.

Теперь Тор искренне сожалел о своей несдержанности и был решительно настроен загладить свою вину. Все-таки только благодаря Локи, все они выбрались из Йотунхейма живыми и здоровыми.

Обладая крутым нравом, наследник престола на удивление легко забывал обиды и теперь, перед самым важным днем своей жизни, очень хотел помириться с братом. Но самым ужасным было то, что Локи не давал ему ни единого шанса на примирение, все время проводя в своих покоях с этим жутким йотунхеймским волчонком, которого он приволок из их похода, и который постепенно превращался в настоящее лохматое чудовище.

Саунд: Hans Zimmer — Catatonic (OST Sherlok Holmes)

Тор устало вздохнул и сев в кровати, провел ладонями по лицу, словно снимая налипшую паутину. Он пообещал себе, во что бы то ни стало, поговорить с братом до коронации, добиться его прощения, чтобы прекратить, наконец, это безумное противостояние. Остаток ночи, уже перед самым утром, Тор провел на балконе опостылевших покоев. И лишь только краешек солнца появился над низкими облаками, раскрасив крыши Асгарда всеми оттенками розового и золотого, громовержец оделся и направился к Локи. Дойдя до конца коридора, он некоторое время потоптался на месте перед дверью, обдумывая детали предстоящего разговора, а затем, осторожно постучал. Не дождавшись ответа, толкнул дверь.

— Брат!.. — начал, было, Тор, да так и замер на пороге.

Дар красноречия никогда не был сильной стороной старшего сына Одина, а теперь и вовсе покинул его. Локи стоял, абсолютно обнаженный, рядом со своей кроватью, лениво потягиваясь и играя мышцами под молочно-белой кожей. Услышав стук резко распахнувшейся двери, он грациозно обернулся и, увидев брата, ничуть не смущаясь, склонил голову в издевательском полупоклоне. А затем, хитро сверкнув глазами из-под упавшей на лицо завесы взлохмаченных волос, произнес, обращаясь к полуодетой, красной, как рак, служанке, спешно собирающей, разбросанную по всей комнате, одежду:

— Подай мою рубаху.

Опустив покрывшееся некрасивыми лихорадочно-красными пятнами лицо, девушка быстро сняла повисшую на ручке двери, рубашку и, протянув её принцу, не поднимая глаз от пола, молча, выскользнула из комнаты мимо замершего в дверях наследника престола.

— Ну, ты даешь, Локи. Это же служанка! — пробасил Тор, громко захлопывая двери за девушкой и шутливо погрозив брату пальцем.

— А что? Принцу позволительно спать только с благородными? — Проигнорировав насмешливый тон Громовержца, недобро усмехнулся Фенрир, бросив на него холодный вопросительный взгляд.

— Да нет, я не это имел в виду. Просто не похоже на тебя, — подобрав с пола штаны, Тор швырнул их брату. — Оденься хоть, оболтус!

— Я же не ты. Мне жениться не надо. Делаю, что хочу и сплю, с кем хочу, — настойчиво прыгая на одной ноге и безуспешно пытаясь натянуть на другую сапог, ответил Фенрир.

В конце концов, устав бороться с непослушным и, на его взгляд, совершенно бесполезным, предметом туалета, волчонок отбросил сапог в сторону и принялся неспешно натягивать штаны. Одевшись, он выпрямился и, скрестив руки на груди, произнес с вызовом, стремясь подаражать манере Локи:

— Чему обязан удовольствием видеть тебя вновь, да еще в такой ранний час?

— Вообще-то, я пришёл извиниться, — нехотя пробурчал Тор. Больше всего ему сейчас хотелось провалиться куда-нибудь сквозь землю.

Фенрир уселся на кровать, поджав босые ноги, с интересом рассматривая старшего брата своего хозяина. Тор явно чувствовал себя не в своей тарелке и волчонок не собирался упускать случая, воспользоваться моментом и сделать так, чтобы наследник престола окончательно уверился в том, что сам во всем виноват. Демонстративно откинувшись на спинку и задумчиво побарабанив пальцами, хитрец вздернул брови, так, как это всегда делал Локи, и с видом полного недоумения произнес:

— Что, и это всё?

— А какого йотуна тебе еще нужно, — начал снова злиться Тор. — Ты — мой брат и мне жаль, что всё так произошло. Я не хочу, чтобы между нами были тайны и недомолвки.

— Между нами старые счеты и нет ничего хорошего в том, чтобы прощать долги, — тонкие губы разошлись в хищной улыбке, обнажив, влажно блеснувшие, зубы. Это была странная улыбка, не затронувшая глаз, которые смотрели на наследника насмешливо и холодно.

— Прошу, Локи, давай поговорим, как братья. Я знаю, я был идиотом... — Тор поёжился и тяжело вздохнул — извинения давались ему нелегко.

— О, мне нравится ход твоих мыслей, — продолжал язвить Фенрир, с удивлением отмечая про себя, что в голосе Громовержца слышалось искреннее раскаяние.

— Просто я жутко разозлился, когда узнал, что ты и Сигюн...

— Между мной и принцессой ничего нет и быть не может, — резко перебил волчонок, вспоминая отчаянные сны Локи, полные боли и одиночества.

— Да? — удивленно протянул Тор. — Но ты же сказал, что любишь её?

— Это не имеет значения. Зачем мне эта любовь, когда вокруг полно хорошеньких служанок, — безразлично ответил Фенрир, не меняя ни тона, ни громкости речи — только лед зазвенел в голосе. — Тем более, Сигюн — наследница престола Ванахейма и будущая царица Асгарда, а мне, как ты знаешь, трон не светит.

Тору показалось, что при последних словах воздух словно заполнился крошечными, острыми льдинками — таким холодом повеяло от младшего брата, и царевичу захотелось плотнее завернуться в свой алый плащ.

— Ты же понимаешь, Локи, двух царей в Асгарде быть не может, — хрипло произнес он, пытаясь избавиться от неприятного ощущения, словно льдинки эти застряли у него в горле и кололись там острыми краями.

— Тор, ты действительно идиот, если думаешь, что я не осознаю своего положения, не слышу перешептываний и сплетен за своей спиной, не замечаю подозрительных взглядов. Я никогда не мечтал о троне. Мне всегда было ясно, что царем станешь ты — великий воин, любимец Асгарда, золотой мальчик. Это тяжелая доля, и я не завидую тебе.

Фенрир едко ухмыльнулся. Он был зол, как аспид, и ему нравилось дразнить Тора. Старший брат Локи не отличался мудростью или хитростью и ему было трудно даже представить себе, как это — понимать замыслы врагов или принимать решения, от которых зависела судьба Асгарда, а то и всех Девяти миров. Едва заметно изменившееся выражение лица наследника, сердитый огонёк, промелькнувший в его глазах, свидетельствовали о том, что небрежно завуалированная насмешка попала точно в цель. Громовержец нервно сглотнул, предпочтя пропустить мимо ушей иронию, прозвучавшую в словах брата, и, как показалось волчонку, с облегчением ухватился за иную тему беседы.

— Так значит, мы на одной стороне? Поверь, Локи, никто не собирается задвигать тебя в тень. Ты будешь заседать в совете, заниматься бумажной волокитой, станешь моим помощником — мы разделим ответственность по управлению страной, — голос Тора просто звенел от волнения и уверенности в своих словах.

— Кто бы сомневался! — Фенрир не смог удержаться от усмешки. Злая и острая, как бритва, она некрасивым оскалом перерезала его лицо. — Трон один, зато ответственность — общая!

Волчонок вскочил с кровати, озираясь в поисках недостающих предметов своей одежды.

— А теперь оставь меня. Тебе пора готовиться к коронации, да и мне нужно привести себя в порядок.

Тор кивнул и хотел уже, было, уйти, но внезапно, окинув покои брата беглым взглядом, спросил:

— Кстати, а где твой волк, что-то я не видел его в последнее время?

Фенрир замер, зеленые глаза его опасно сверкнули. С языка чуть было не сорвалось колкое: «Да вот же — стоит перед тобой, глупец!», но он вовремя сдержался.

— Отправился в сад ворон погонять или поискать какую-нибудь валькирию, что не откажет ему за ухом почесать. А может разлегся где-нибудь в Вальхалле с косточкой под троном, да дрыхнет... — произнес он с едва обозначенной иронией.

Однако Тор не поддержал шутливого тона брата и сурово произнес:

— Не могу понять твоей привязанности к этому зверю. В нем течет дурная, дикая кровь наших извечных врагов. Как бы ты не пытался приручить это чудовище, в нем всегда будет таиться угроза. Пусть пройдет хоть тысяча лет, он не забудет, чего лишился по нашей вине. Ему самое место в клетке или на цепи.

Фенрир оцепенел. Каждое слово Тора, словно наконечник копья, смазанный ядом, вонзалось в его сердце. В голове волчонка промелькнула шальная мысль, как славно бы летел наследник престола с балкона. Он бросил на брата Локи обжигающе холодный взгляд и голосом, в котором слились все ветра Йотунхейма, произнес:

— Еще не скована та цепь, которая бы могла удержать Фенрира в плену у асов.

— Это дело времени. Цверги — искусные мастера. Они скуют любую цепь, — уверенно констатировал Тор и направился к дверям.

Около порога его остановил ледяной, бесстрастный голос:

— Удачи тебе на троне, братец.

Громовержец обернулся. Со знакомого, абсолютно спокойного, улыбающегося лица Локи на него смотрели прозрачные, холодные глаза. Нелюдские. Совсем. Секунда — Фенрир моргнул, отчего лед тут же сменился привычной зеленью.

Тор крепко зажмурился и потряс головой, прогоняя наваждение.

«Показалось. Впрочем, после бессонной ночи и не такое может привидиться», — ошеломленно подумал он и быстрым шагом покинул комнату брата. Он был разочарован поведением Локи, свидетельствовавшим о том, что тот не забыл и не простил обиду. Но сейчас было не время развязывать междоусобные разборки, впереди были дела поважнее, поэтому, тяжело вздохнув, громовержец отправился прямиком в Валаскьяльв к отцу.

Только за Тором закрылась дверь, Фенрир со всей силы впечатал кулак в подушку. Следовало как можно быстрее заканчивать с этим рискованным экспериментом, пока они с наследником не наговорили друг другу хорошенько так лишнего. Волчонку уже не было так весело, как в первый день. Поначалу он думал, что вытянул счастливый билет, когда получил возможность ненадолго оказаться в теле аса. Но оказалось, что вместе с возможностью сидеть за одним столом с богами, да западать на симпатичных девушек, волчонок получил еще целую кучу неуместных опций. Например, каждое утро нацеплять на себя несметное количество ненужной одежды, а еще — выяснять отношения с наследником престола, который и так уже начал что-то подозревать. Волчонок совершенно не был уверен в том, что Локи, вернувшись, одобрит его поведение. К тому же, пошел уже третий день с момента перевоплощения — безукоризненно круглый диск луны пошёл на убыль, и принцу пришла пора возвращаться.

Глава 36. Зверь во мне.

«— Мне надо уйти пока я не научусь защищать тебя... от себя. — Я буду ждать... — Я и не сомневался»

«Красная шапочка» («Red Riding Hood»)

Саунд: E Nomine - "Wolfen" (Das Tier In Mir)

Ветви старого ясеня сплетались над маленькой поляной, оставляя в зеленой кроне окно, сквозь которое вниз падал сноп рассеянного лунного света. В этом круге, среди цветов, спали огромный чёрный волк и, обнимающая его за шею, юная девушка. Ночь окутала своим покровом спящих, укрыв темнотой, словно мягким, теплым покрывалом. Над ними, словно опрокинутая темно-синяя чаша, медленно двигался необъятный звездный купол. Вековые деревья, как колонны, поддерживали этот купол, усыпанный ясными каплями звезд, и тонкие ветви ив склонялись к самой глади озера.

Меж тем чернильная мгла стала понемногу отступать, и небо на горизонте из темно-фиолетового начало превращаться в сиреневое. Подернутые мутной дымкой звезды медленно таяли, воздух свежел. Запахло росой. С темной глади озера, расположенного неподалеку, поднимался туман, который неспешно расползался по траве, все ближе подползая к спящим.

Локи просыпался тяжело, медленно приходя в себя, словно выныривая из густого, липкого сна. Почувствовав, что на нем лежит что-то мягкое и теплое, он повернул голову, и в следующий миг в ноздри ему ударил, сводящий с ума запах женщины, настойчиво преследующий его все последние дни, даже во сне, заставляя кровь вскипать в жилах. Он открыл глаза и тут же резко закрыл, оглушенный яростной, животной волной желания, ударившей в голову. Сигюн спала, тесно прижавшись к горячему, как печка, волчьему телу, обнимая шею могучего зверя. Ресницы её, словно крылья бабочки, трепетали в такт дыханию. Она была так близка и так недоступна одновременно.

Ошеломленный нахлынувшим на него древним инстинктом, тяжело дыша, Локи медленно отполз в сторону, стараясь не разбудить безмятежно спящую принцессу и не вдыхать её аромат. Прижавшись спиной к стволу древнего ясеня, он неотрывно смотрел на девушку. Его со страшной силой влекло к ней. Так, что темнело в глазах. Он слышал, как бьется сердце Сигюн, чувствовал тонкий шлейф её влекущего аромата — легкий, ненавязчивый, смешанный с ароматом душистого мыла, теплого молока и еще чего-то, чему он не мог дать названия, но что заставляло его внутренности буквально скручиваться в узел, собираясь внизу живота томительным напряжением. Он едва мог контролировать себя, боясь сорваться и броситься на неё прямо сейчас. Всепоглощающий страх сковал его конечности и буквально парализовал мысли. Это ведь его любимая девушка, его Сигюн, он ведь не сможет причинить ей боль, вед так?

В голове его, словно в калейдоскопе, мелькали события прошедшей ночи — он слышал свое рычание, помнил сменяющие друг друга яростные желания, смять, подчинить себе и тут же — ползать перед ней на брюхе, вымаливая прощение; видел слезы и отчаяние Сигюн, страх непонимания и последовавшую за ним радость узнавания. Глядя на спящую девушку, Локи с трепетом ждал, что последует за тем, когда она откроет глаза. Что если она снова испугается и в ужасе бросится бежать?

Не имеющая представления о том, какие чувства борются в душе принца, Сигюн зябко поджала ноги, сонно поводила рукой возле себя в поисках исчезнувшего источника тепла, обиженно забормотала что-то во сне. От этих манипуляций рубашка её сползла, обнажая белоснежное плечо и верхнюю часть маленькой груди. Локи выдохнул сквозь сжатые зубы, глухо зарычал. По его телу прокатилась волна вожделения, глаза заволокла красная пелена. Пытаясь сдержать ломающий его волю, звериный инстинкт, принц опустил голову, зажмурил глаза и глубоко задышал. Вдох-выдох. И еще. Вдох-выдох. Он понимал, что если сейчас не усмирит в себе это сумасшедшее древнее существо, то потом ему останется только прыгнуть в Бездну с Бифреста. Потому что в картинках, которые рисовало ему разыгравшееся воображение, не было ни капли нежности и любви — только его яростное рычание и её крики. Потому что он знал, какой сильной будет ее боль и его отвращение к самому себе.

В этот момент капля росы, покрывающей листья ясеня, сорвалась и упала прямо на лицо спящей. Сигюн вздрогнула и внезапно открыла глаза. Локи замер. Девушка не отпрянула от него, не завизжала, как он ожидал. Приподнявшись на локте, она с улыбкой смотрела на волка. Её волосы, цвета осенней листвы, волнистым водопадом растеклись по обнаженным плечам, окутывая девушку золотистым облаком.

— Локи? — позвала она, сев, и зябко поводя плечами.

Волк поднял голову и в упор посмотрел на девушку. Она вся словно светилась изнутри мягким, согревающим сиянием.

— Что с тобой? Почему ты так смотришь? — спросила она, и Локи услышал нотки неуверенности и беспокойства в её голосе.

О, если бы только она знала, какая это невыносимая мука — смотреть на неё, чувствовать её запах, слышать голос, видеть её руки, и вспоминать, как нежно могут они обнимать. Чего стоит ему смотреть на её губы, вспоминая, как она своими поцелуями усмиряла его боль и гнев. И при этом понимать, что достаточно сделать один неверный шаг, и это никогда больше не повторится вновь.

Время для них словно замерло. Волк поднялся со своего места и медленно, очень медленно подошел к девушке. В сгустившейся тишине слышно было только рваное дыхание огромного зверя. Сигюн смотрела на замершего перед ней волка, и ей казалось, что она слышит, как бешено бьется его сердце. И от этого её собственное пропустило несколько ударов, а через мгновение забилось сильнее, словно стремясь догнать ритм сердца Локи. Она закрыла глаза и, протянув руку, положила её на голову волку, вплетая тонкие пальчики в густую, черную шерсть. Зверь судорожно вздохнул. Сигюн закрыла глаза, по памяти воспроизводя каждую линию лица Локи, каждую тонкую морщинку, залегшую вокруг его губ, каждую прожилку на радужке и изумрудные искры в зеленых озерах глаз, неуловимую ускользающую улыбку, точеные скулы, длинную шею с едва заметно просвечивающей сквозь кожу веной, что ритмичной пульсацией вторила ударам его сердца.

Сигюн улыбнулась и открыла глаза. С черной, вытянутой морды стоящего перед ней зверя, на неё смотрели человеческие глаза. Глаза Локи. Он смотрел на неё так, словно стоило ей сделать еще одно движение и произойдет что-то непоправимое. Ее прикосновение породило в нем новую бурю эмоций. Сама того не понимая, девушка играла с огнем, по неведению своему подобравшись к самому пламени.

На какое-то мгновение Сигюн показалось, будто жаркие языки огня лизнули кончики её пальцев и она, словно ошпарившись, тут же отдернула руку, содрогнувшись от лихорадочного, голодного блеска его глаз. Но у этого голода была совсем другая природа.

Чуткое обоняние волка тут же уловило изменившийся запах, в который вплелась горчинка страха, а затем удивление и растерянность. Он чувствовал и их запах тоже. А затем страх исчез, сменившись потрясением от осознания своей беспомощности перед тем, что она увидела в глазах нависшего над ней волка. Было в нем что-то такое. Дикое. Уверенное. Звериное.

Локи почувствовал, как волк внутри него перестал беситься, и человеческий инстинкт буквально закричал, что пора уносить ноги, пока он не натворил того, что потом нельзя будет исправить, потому что сейчас он для неё опаснее, чем любой дикий зверь.

Волк поднял голову к почти погасшей луне и тоскливо завыл, а затем сорвался с места и бросился вглубь леса.

Глава 37. На перекрестке миров

«— Есть одна проблема.

— У нас миллион проблем, ты какую имеешь в виду?»

«Тайная жизнь домашних животных»

«Я сам иногда не знаю, кто я такой. Трудно жить на грани миров.

Быть волком с волками и человеком с людьми.

Особенно когда люди видят во мне волка, а волки — человека»

Елизавета Дворецкая. «Огненный волк»

Лафей угрюмо восседал на своем троне, вырубленном из цельного куска гранитной скалы и украшенном искусной резьбой, напоминающей морозные узоры на стекле. Трон был установлен в огромном зале дворца царя йотунов, построенного из камня и льда. Размеры дворца, как и все его внутреннее убранство, поражали своими размерами и какой-то мрачной, холодной красотой. Широкие ледяные колонны, покрытые серебристым инеем и украшенные замысловатыми древними рунами йотунов, поддерживали высокий сводчатый потолок, сквозь который на гладкий каменный пол падал рассеянный свет ночного светила, отражаясь от многочисленных граней ледяных кристаллов и наполняя их светом радужных искр. Стены дворца казались зеркально-гладкими из-за покрывавшего их толстого слоя льда. Но, если присмотреться, внутри ледяной толщи открывались колючие, инеистые узоры. По всей вероятности, когда-то это было грандиозное, монументальное сооружение. Кое-где на стенах сохранились искусно вырезанные из камня, исполинские барельефы, изображающие исторические сцены, портреты прародителей, царей и героев народа Йотунхейма. Полуразрушенные гигантские скульптуры украшали многочисленные ниши, вырубленные в стенах дворца.

Теперь все это былое великолепие находилось в довольно плачевном состоянии. Со стен сыпалась ледяная крошка вперемешку со снегом, который залетал внутрь помещения сквозь лишенные стекол окна. С потолка острыми пиками свешивались ледяные сталактиты. Некоторые колонны потрескались и покосились. Куски льда, отколовшиеся от стен, валялись повсюду, рассыпавшись на множество мелких осколков, заиндевевшим крошевом покрывая весь пол. Давящая тишина была разлита внутри дворца. И лишь порывы ветра, гуляющего под его высокими сводами, время от времени нарушали мертвый покой и звенящую пустоту этого мрачного места странными звуками, похожими на удрученные вздохи.

Такую же пустоту внутри себя ощущал и Лафей. Его чудовищная, исполинская фигура словно вросла в ледяной трон и была столь же неподвижна, как и окружающие его каменные изваяния. Руки Лафея, покрытые синеватой льдистой чешуёй, безвольно лежали на подлокотниках, сизая кожа, испещренная извилистыми, длинными линиями — синими и черными, была покрыта изморозью. В уголках губ залегли горестные складки, алые глаза, похожие на глаза рептилии, не мигая, холодно смотрели в пространство на останки былого йотунхеймского величия. Мысли его были тяжелы и темны, как и окружающие его скалы, и обращены в прошлое. Глядя на полуразрушенный замок, Лафей вспоминал былую красоту и величие своей державы. Великолепные, просторные дома, сложенные из тщательно выточенных искусными мастерами ледяных глыб; ледяные дворцы с башнями и шпилями, устремленными в небо, с узкими прорезями окон, забранными прозрачными пластинами изо льда, через которые внутрь проникали солнечные лучи, заставляя лёд светиться волшебным опаловым светом. И сами йотуны, рожденные в этих холодных землях, были особенными, будто сделанными из чистейшего льда и твердого несокрушимого камня.

Последняя война с Асгардом ввергла некогда великий мир в нищету и разруху, превратив его в мертвое, холодное царство вечной зимы, где даже лёд казался тусклым и серым. В этой войне Йотунхейм лишился своего главного достояния — Ларца Вечных Зим, в коем заключалась вся его сила и суть. Без Ларца первый, древний мир и его народ, от которого почти уже ничего не осталось, медленно умирал.

Темная тень внезапно выросла перед троном.

— Ваше Величество! — взволнованный голос стражника, вошедшего в тронный зал, прервал тяжкие размышления Лафея. — Есть донесение от северного Дозора.

— Надеюсь, оно достаточно важное, что ты решился побеспокоить меня, — мрачно произнес царь, подняв голову. Слова его упали тяжело, как камни, заставив стражника заледенеть от страха и опустить глаза под тяжелым взглядом царя.

— На северной границе патруль обнаружил открытый портал, ведущий в Асгард, — произнес воин, не отрывая глаз от пола.

— Портал в Асгард? — Лафей подался вперед, вцепившись в подлокотники трона. Но через секунду, снова расслабленно откинувшись, произнес голосом, в котором первоначальное удивление сменилось прежней холодностью. — Наверняка, это очередная подлая уловка моего старого друга Вотана*. Это как раз в его духе — устроить нам ловушку, чтобы развязать новую войну, обвинив нас в незаконном вторжении.

Ледяной тон сочащихся ядом слов не смог всё же полностью скрыть под собой волнения, прозвучавшего в голосе царя йотунов.

— Нет-нет, наши маги проверили портал, — энергично замотал головой молодой стражник. — Судя по следу ауры, он был активирован не асгардцем. Кто-то, кто владеет древней йотунской магией, вошел через портал, но тут же вернулся обратно.

— Вот как? Йотунская магия. Интересно, очень интересно, — тяжелый взгляд царя буквально пригвоздил к месту стражника. Лафей зловеще усмехнулся. — В Золотом Чертоге появился предатель? Ну что же, как бы там ни было, это нам на руку. Кажется, в Асгарде сегодня праздник по случаю коронации наследника? Позвать ко мне лучших воинов! Мы воспользуемся этой лазейкой. Пришло время вернуть похищенное!

Через пол-часа перед Лафеем стояли трое могучих воинов-йотунов. Их огромные тела бугрились мышцами и излучали невероятную силу. На них не было доспехов — лишь набедренные повязки, не скрывавшие сложных выпуклых узоров, покрывавших их синюю кожу.

— Наш мир гибнет без своего сердца, запертого в Хранилище Асгарда, — обратился к воинам Лафей. — Забрав Ларец Вечных Зим, Один ввергнул наш мир в хаос и мрак. По его вине вечная зима сковала Йотунхейм! Если мы не вернем Ларец, солнце больше никогда не озарит наши земли своим животворящим светом. Мы не можем силой отобрать свою реликвию — слишком уж плачевно состояние нашей армии. Но сегодня боги посылают нам шанс. Вы тайно проберетесь в Асгард через открытый портал, пока асгардийцы будут пьянствовать, прославляя нового царя. Проникните в Хранилище, похитите Ларец и вернете его в Йотунхейм. Наш мир воскреснет из этой пучины грязи и унижения и восстановит свою доблесть и величие!

Голос у Лафея был глубокий и низкий, он эхом прокатился по пустому залу, заставив стражников упасть на колени у подножия трона.

***

Новость о скорой коронации наследного принца быстро облетела все девять миров. Золотой город гудел, словно потревоженный улей. Народ ликовал. Все жили ожиданием грандиозного события. Улицы украшались разноцветными флагами и цветами. Во дворце царила предпраздничная суматоха. Прибывала аристократия из разных миров. Прислуга метушилась, стараясь быстро разместить всех в многочисленных комнатах Гладсхейма. Вокруг все пестрело от непривычных местным жителям, лиц, роскошных нарядов и драгоценных украшений. Все приезжали со свитами, и поэтому вскоре во дворце стало тесновато.

С шипением, рычанием и плевками разобравшись в хитросплетениях костюма Локи, Фенрир кое-как оделся и, пребывая в самом мрачном расположении духа, решил немедля отправиться к Фроде во избежание грядущих неприятностей. Волчонок все больше ощущал дискомфрт, находясь в непривычном обличье. Его тело стало длинным, плоским и неустойчивым из-за того, что четыре лапы сменились на две ноги. Не было хвоста, позволяющего легко выразить свои эмоции, а еще — привычных когтей. Без этих важных волчьих атрибутов его постоянно заносило на поворотах, ведь там, где на помощь волку приходят все четыре лапы с острыми когтями, человеку приходится полагаться только на свою ловкость. Зубы стали маленькими и тупыми из-за чего пищу приходилось очень долго и тщательно пережевывать. Кожа Локи была слишком тонкой и мягкой, и Фенрир постоянно мерз без своей великолепной, теплой шкуры. На многие привычные вещи тело аса реагировало как-то странно и непредсказуемо, в частности, когда волчонок встречал красивых, молоденьких девушек. Слабость растекалась по ногам и рукам, учащая сердцебиение, а истома начинала заволакивать разум. Делалось слишком жарко в области грудной клетки, и жар этот отдавался вниз, к животу, без какой-либо видимой причины, мешая дышать, и доставляя определенные... неудобства в определенном месте. Особенно, если учесть тесноту тех странных тряпок, называемых штанами, которые ежедневно натягивали на себя асы. Кроме того, раздражало обилие остальной одежды, которую ежедневно приходилось напяливать на себя, застегивая бесконечное число пуговиц, кнопок, пряжек и замков. И главное — все время хотелось есть.

Выйдя из комнаты, по уже привычному для него маршруту, волчонок вихрем пронесся коридорами Гладсхейма в библиотеку, не обращая внимания на шарахающихся от него в испуге слуг. Настроение у Фенрира после визита в Йотунхейм было не слишком шикарным, а после разговора с Тором испоганилось вконец. Если так странно на него влияла оболочка аса, тогда ему оставалось только посочувствовать тем, кто жил в ней постоянно.

Волчонок застал Фроде в кабинете за не понятным, на его взгляд, занятием. Старик, замерев, пристально вглядывался в стоявшее перед ним, бережно прислоненное к стене, большое, в человеческий рост, вытянутое зеркало из черного обсидиана*. Оно было абсолютно темным, в нем не отражалось ничего, даже отблески пылавшего в кабинете камина. Пораженный этим необычным явлением, Фенрир тихонько подошел к магу и через его плечо заглянул в зеркало. Вблизи стала видна, идущая по окружности рамы, извилистая рунная надпись. Вырезанные в темной поверхности рамы знаки казались живыми, они шевелились, словно странные насекомые. Руны были незнакомы Фенриру — видимо это был очень древний язык.

— Что это? — удивленно спросил Фенрир.

Фроде вздрогнул и обернулся.

— Ах, это ты, Фенрир. Никак не могу привыкнуть к твоей манере неслышно подкрадываться сзади. Это зеркало — своеобразный датчик, связанный с амулетом, который я отдал Локи. Руны, которые ты видишь на его раме, идентичны тем, что окружают камень в амулете. Каждая из них — отдельное, древнее заклинание, призванное защитить своего владельца от физических и магических атак. Пока руны движутся — заклятия действуют, значит, с владельцем амулета все в порядке.

— Не кажется ли тебе, Фроде, что владельцу амулета давно пора вернуться, — ворчливо отозвался Фенрир. — Был бы я в своем истинном обличии, давно бы уже отыскал его. Мигом! Но не с этими возможностями.

Фенрир в отчаянии оглядел себя, при этом кончик носа его недовольно зашевелился. О, как не хватало ему его облика!

— Сегодня коронация Тора, и мне придется общаться со всей королевской семейкой, а я совершенно не знаю, как себя вести. Одно радует — после коронации предстоит пир, хоть поем вволю.

— Поменьше болтай, улыбайся и старайся быть дружелюбным. Я сказал — улыбайся, а не скалься, и не гримасничай, — повторил Фроде, видя, как Фенрир завел глаза куда-то вверх, точно пытаясь посмотреть на свои сдвинутые брови. — Не нужно шевелить носом, сверкать глазами и рычать. И постарайся на пиру обуздать свой аппетит. Локи ест очень мало, а ты только и думаешь, что о своем желудке. Мне кажется, что Рагнарек начнется, а ты не вылезешь из кладовой, пока не прикончишь все припасы.

От Фроде не укрылось, что Фенрир был порядком возбужден с тех самых пор, как они с Локи обменялись телами. Это постоянно проявлялось в его движениях и выражении лица, что не могло не бросаться в глаза. Из всегда спокойного юноши, с непроницаемым лицом, по которому очень трудно было что-либо прочесть, принц внезапно превратился в нервного, дерганого, резкого в движениях, вечно стреляющего по сторонам глазами и гримасничающего молодого человека. Узкое, худощавое лицо Локи с резкими, угловатыми чертами почти идеально отражало волчьи эмоции, которые Фроде легко сопоставлял с привычными гримасами фенрировой морды. К тому же старого мага ужасно раздражала и даже пугала привычка волчонка неслышно подбираться и стоять за спиной, сверля глазами. Хищник...

— Я надеюсь, что у Локи хватит здравого смысла, чтобы вернуться в ближайшее время. Отведенный ему срок истекает сегодня в полночь. Сразу после коронации, под благовидным предлогом возвращайся ко мне — будем вместе ожидать принца, чтобы как можно быстрее провести обряд обратного перевоплощения. А сейчас — отправляйся к себе и надень парадные доспехи Локи, да смотри ничего не перепутай — не опозорь принца перед всем двором на коронации.

— Я понял, — хрипло ответил Фенрир с неприкрытым раздражением в голосе. Вид у него был напряженный и злой. — Хотел только задать тебе один вопрос, старик. Скажи мне, что такое Ларец Вечных Зим?

— Ларец? Вечных? Зим? — останавливаясь на каждом слове, пораженно переспросил Фроде. — Откуда тебе известно о ларце?

Объясняться у Фенрира не было ни времени, ни желания, поэтому он просто поджал губы, вскинул брови, округлил глаза и с бесшабашным видом разводя руками, промямлил:

— Я... это... как-то слышал... — но договорить он не успел.

Одна из рун, выгравированных в раме, ярко вспыхнула и исчезла, за ней вторая, и третья...

Оттолкнув Фенрира, маг подскочил к зеркалу, пробежался сухими, старческими пальцами по поверхности рамы, что-то быстро бормоча себе под нос.

— Магический щит, физический щит, ментальный... — краем уха услышал Фенрир.

— Что случилось? — испуганно спросил волчонок, пытаясь что-нибудь разглядеть из-за спины Фроде.

Не переставая бормотать, старик положил на поверхность зеркала обе ладони, внимательно вглядываясь в темную, гладкую поверхность, словно пытаясь что-то рассмотреть в её глубине. И темная гладь отозвалась, словно качнулась навстречу, и в её глубине Фенрир увидел себя — огромного чёрного волка с оскаленной пастью, с острых клыков которого стекала кровавая слюна, а за спиной волка виднелись, уже знакомые Фенриру, ледяные пики Йотунхейма.

Фроде отшатнулся от зеркала, спиной налетев на застывшего волчонка. Лицо его было искажено гримасой страха.

— Куда же тебя занесло, мальчик, — тихо прошептал он, судорожно оглядываясь по сторонам.

— Что происходит, старик?! — распаляясь, закричал Фенрир, уже не думая о приличиях и хватая Фроде за грудки.

— Исчезли заклинания физического и магического щитов... И, кажется, ментальный щит тоже, — взволнованно прошептал маг. — Это значит, Локи с кем-то сражается и ему приходится не сладко.

— Так делай же что-нибудь! — чуть не плача взмолился волчонок.

— Сейчас, сейчас, — заторопился Фроде, вырываясь из рук Фенрира и бросаясь к столу. — Где же он? Где?

Он перебирал какие-то непонятные предметы, лежащие среди бумаг, как вдруг в его руках оказался небольшой кинжал странной волнообразной формы, выкованный вместе с клинком, как единое целое.

— Наконец-то, — обрадовано произнес маг и, предупреждая вопрос Фенрира, который уже открыл, было, рот, объяснил. — Это крис — могущественный артефакт, выкованный из метеоритного железа — того самого, в котором был обнаружен гиперстен, вставленный в амулет Локи. С помощью него я смогу изменить рисунок силовых линий и открыть портал в том месте, где сейчас находится Локи. Камень и крис — как два полюса магнита притягиваются друг к другу.

— Я пойду с тобой! — тут же запальчиво выкрикнул Фенрир.

— Нет, ты сделаешь так, как я тебе сказал, — тоном, не терпящим возражений, произнес Фроде. — Возвращайся во дворец, и веди себя так, чтобы ни у кого не возникло сомнений в том, что перед ним принц Асгарда! Ты меня понял? Я сам помогу Локи. Я сказал, марш отсюда! Не путайся под ногами!

Фенрир злобно зарычал. Он пыхтел, как паровой котел на стадии закипания. Ноздри его трепетали, рот вытянулся в жесткую линию. Но он не посмел ослушаться старого мага. Волчонок понимал — волк есть волк, и как бы он не был умен, ему всегда ненавязчиво напомнят о месте, всего лишь чуть выше, чем место обычного питомца.

Засунув руки в карманы и обиженно нахохлившись, Фенрир неохотно вышел из библиотеки, повесив голову и ворча самому себе под нос, поплелся, наполненный самыми отвратительными предчувствиями, прямиком в тронный зал, который к этому времени уже был переполнен посетителями, богато украшен и сиял в утреннем блеске.

Он уже не видел, как Фроде, скользнув чуткими пальцами по рукояти криса, вставил кинжал в распахнутую, словно волчья пасть, руну уруз на ободе волшебного зеркала, закрепив его заклинанием экстренной телепортации. Как завибрировала магическая сеть,и золотая искорка спрыгнув с лезвия артефакта и, коснувшись запыленной поверхности зеркала, медленно растеклась по нему от одного края до другого, заполняя все пространство золотистой паутиной. Как на мгновение темная гладь осветилась, и в ней возникло изображение белоснежных волков, мчавшихся по заснеженной равнине, их оскаленные в бешенстве клыки и кинжальные росчерки когтей на твердо-скрипучем снежном насте. Фенрир не видел, как старый маг, не раздумывая, шагнул вперед, скользнув по тонкой нити, что связала два артефакта узами, не слабее кровных, дальше, дальше — туда, куда нужно, куда звал его голос древнейшей реликвии.

ПОЯСНЕНИЯ АВТОРА:

*Вотан (Водан) — одно из имен Одина ( от прагерманского W;;anaz — бог)

* Обсидиан — один из сильных камней, рожденных в огне вулкана. Он многолик и может быть черным, как смола, или красно-коричневым, как кирпич. Но самый сильный из них — черный обсидиан, особенно тот, что переливается в серебристо-перламутровых тонах. Именно черный обсидиан йоги связывают с первой чакрой, энергия которой принадлежит Земле, а обсидиан, как магнит, проводит эту энергию в физическое тело.

Лафей угрюмо восседал на своем троне, вырубленном из цельного куска гранитной скалы и украшенном искусной резьбой, напоминающей морозные узоры на стекле. Трон был установлен в огромном зале дворца царя йотунов, построенного из камня и льда. Размеры дворца, как и все его внутреннее убранство, поражали своими размерами и какой-то мрачной, холодной красотой. Широкие ледяные колонны, покрытые серебристым инеем и украшенные замысловатыми древними рунами йотунов, поддерживали высокий сводчатый потолок, сквозь который на гладкий каменный пол падал рассеянный свет ночного светила, отражаясь от многочисленных граней ледяных кристаллов и наполняя их светом радужных искр. Стены дворца казались зеркально-гладкими из-за покрывавшего их толстого слоя льда. Но, если присмотреться, внутри ледяной толщи открывались колючие, инеистые узоры. По всей вероятности, когда-то это было грандиозное, монументальное сооружение. Кое-где на стенах сохранились искусно вырезанные из камня, исполинские барельефы, изображающие исторические сцены, портреты прародителей, царей и героев народа Йотунхейма. Полуразрушенные гигантские скульптуры украшали многочисленные ниши, вырубленные в стенах дворца.

Теперь все это былое великолепие находилось в довольно плачевном состоянии. Со стен сыпалась ледяная крошка вперемешку со снегом, который залетал внутрь помещения сквозь лишенные стекол окна. С потолка острыми пиками свешивались ледяные сталактиты. Некоторые колонны потрескались и покосились. Куски льда, отколовшиеся от стен, валялись повсюду, рассыпавшись на множество мелких осколков, заиндевевшим крошевом покрывая весь пол. Давящая тишина была разлита внутри дворца. И лишь порывы ветра, гуляющего под его высокими сводами, время от времени нарушали мертвый покой и звенящую пустоту этого мрачного места странными звуками, похожими на удрученные вздохи.

Такую же пустоту внутри себя ощущал и Лафей. Его чудовищная, исполинская фигура словно вросла в ледяной трон и была столь же неподвижна, как и окружающие его каменные изваяния. Руки Лафея, покрытые синеватой льдистой чешуёй, безвольно лежали на подлокотниках, сизая кожа, испещренная извилистыми, длинными линиями — синими и черными, была покрыта изморозью. В уголках губ залегли горестные складки, алые глаза, похожие на глаза рептилии, не мигая, холодно смотрели в пространство на останки былого йотунхеймского величия. Мысли его были тяжелы и темны, как и окружающие его скалы, и обращены в прошлое. Глядя на полуразрушенный замок, Лафей вспоминал былую красоту и величие своей державы. Великолепные, просторные дома, сложенные из тщательно выточенных искусными мастерами ледяных глыб; ледяные дворцы с башнями и шпилями, устремленными в небо, с узкими прорезями окон, забранными прозрачными пластинами изо льда, через которые внутрь проникали солнечные лучи, заставляя лёд светиться волшебным опаловым светом. И сами йотуны, рожденные в этих холодных землях, были особенными, будто сделанными из чистейшего льда и твердого несокрушимого камня.

Последняя война с Асгардом ввергла некогда великий мир в нищету и разруху, превратив его в мертвое, холодное царство вечной зимы, где даже лёд казался тусклым и серым. В этой войне Йотунхейм лишился своего главного достояния — Ларца Вечных Зим, в коем заключалась вся его сила и суть. Без Ларца первый, древний мир и его народ, от которого почти уже ничего не осталось, медленно умирал.

Темная тень внезапно выросла перед троном.

— Ваше Величество! — взволнованный голос стражника, вошедшего в тронный зал, прервал тяжкие размышления Лафея. — Есть донесение от северного Дозора.

— Надеюсь, оно достаточно важное, что ты решился побеспокоить меня, — мрачно произнес царь, подняв голову. Слова его упали тяжело, как камни, заставив стражника заледенеть от страха и опустить глаза под тяжелым взглядом царя.

— На северной границе патруль обнаружил открытый портал, ведущий в Асгард, — произнес воин, не отрывая глаз от пола.

— Портал в Асгард? — Лафей подался вперед, вцепившись в подлокотники трона. Но через секунду, снова расслабленно откинувшись, произнес голосом, в котором первоначальное удивление сменилось прежней холодностью. — Наверняка, это очередная подлая уловка моего старого друга Вотана*. Это как раз в его духе — устроить нам ловушку, чтобы развязать новую войну, обвинив нас в незаконном вторжении.

Ледяной тон сочащихся ядом слов не смог всё же полностью скрыть под собой волнения, прозвучавшего в голосе царя йотунов.

— Нет-нет, наши маги проверили портал, — энергично замотал головой молодой стражник. — Судя по следу ауры, он был активирован не асгардцем. Кто-то, кто владеет древней йотунской магией, вошел через портал, но тут же вернулся обратно.

— Вот как? Йотунская магия. Интересно, очень интересно, — тяжелый взгляд царя буквально пригвоздил к месту стражника. Лафей зловеще усмехнулся. — В Золотом Чертоге появился предатель? Ну что же, как бы там ни было, это нам на руку. Кажется, в Асгарде сегодня праздник по случаю коронации наследника? Позвать ко мне лучших воинов! Мы воспользуемся этой лазейкой. Пришло время вернуть похищенное!

Через пол-часа перед Лафеем стояли трое могучих воинов-йотунов. Их огромные тела бугрились мышцами и излучали невероятную силу. На них не было доспехов — лишь набедренные повязки, не скрывавшие сложных выпуклых узоров, покрывавших их синюю кожу.

— Наш мир гибнет без своего сердца, запертого в Хранилище Асгарда, — обратился к воинам Лафей. — Забрав Ларец Вечных Зим, Один ввергнул наш мир в хаос и мрак. По его вине вечная зима сковала Йотунхейм! Если мы не вернем Ларец, солнце больше никогда не озарит наши земли своим животворящим светом. Мы не можем силой отобрать свою реликвию — слишком уж плачевно состояние нашей армии. Но сегодня боги посылают нам шанс. Вы тайно проберетесь в Асгард через открытый портал, пока асгардийцы будут пьянствовать, прославляя нового царя. Проникните в Хранилище, похитите Ларец и вернете его в Йотунхейм. Наш мир воскреснет из этой пучины грязи и унижения и восстановит свою доблесть и величие!

Голос у Лафея был глубокий и низкий, он эхом прокатился по пустому залу, заставив стражников упасть на колени у подножия трона.

***

Новость о скорой коронации наследного принца быстро облетела все девять миров. Золотой город гудел, словно потревоженный улей. Народ ликовал. Все жили ожиданием грандиозного события. Улицы украшались разноцветными флагами и цветами. Во дворце царила предпраздничная суматоха. Прибывала аристократия из разных миров. Прислуга метушилась, стараясь быстро разместить всех в многочисленных комнатах Гладсхейма. Вокруг все пестрело от непривычных местным жителям, лиц, роскошных нарядов и драгоценных украшений. Все приезжали со свитами, и поэтому вскоре во дворце стало тесновато.

С шипением, рычанием и плевками разобравшись в хитросплетениях костюма Локи, Фенрир кое-как оделся и, пребывая в самом мрачном расположении духа, решил немедля отправиться к Фроде во избежание грядущих неприятностей. Волчонок все больше ощущал дискомфрт, находясь в непривычном обличье. Его тело стало длинным, плоским и неустойчивым из-за того, что четыре лапы сменились на две ноги. Не было хвоста, позволяющего легко выразить свои эмоции, а еще — привычных когтей. Без этих важных волчьих атрибутов его постоянно заносило на поворотах, ведь там, где на помощь волку приходят все четыре лапы с острыми когтями, человеку приходится полагаться только на свою ловкость. Зубы стали маленькими и тупыми из-за чего пищу приходилось очень долго и тщательно пережевывать. Кожа Локи была слишком тонкой и мягкой, и Фенрир постоянно мерз без своей великолепной, теплой шкуры. На многие привычные вещи тело аса реагировало как-то странно и непредсказуемо, в частности, когда волчонок встречал красивых, молоденьких девушек. Слабость растекалась по ногам и рукам, учащая сердцебиение, а истома начинала заволакивать разум. Делалось слишком жарко в области грудной клетки, и жар этот отдавался вниз, к животу, без какой-либо видимой причины, мешая дышать, и доставляя определенные... неудобства в определенном месте. Особенно, если учесть тесноту тех странных тряпок, называемых штанами, которые ежедневно натягивали на себя асы. Кроме того, раздражало обилие остальной одежды, которую ежедневно приходилось напяливать на себя, застегивая бесконечное число пуговиц, кнопок, пряжек и замков. И главное — все время хотелось есть.

Выйдя из комнаты, по уже привычному для него маршруту, волчонок вихрем пронесся коридорами Гладсхейма в библиотеку, не обращая внимания на шарахающихся от него в испуге слуг. Настроение у Фенрира после визита в Йотунхейм было не слишком шикарным, а после разговора с Тором испоганилось вконец. Если так странно на него влияла оболочка аса, тогда ему оставалось только посочувствовать тем, кто жил в ней постоянно.

Волчонок застал Фроде в кабинете за не понятным, на его взгляд, занятием. Старик, замерев, пристально вглядывался в стоявшее перед ним, бережно прислоненное к стене, большое, в человеческий рост, вытянутое зеркало из черного обсидиана*. Оно было абсолютно темным, в нем не отражалось ничего, даже отблески пылавшего в кабинете камина. Пораженный этим необычным явлением, Фенрир тихонько подошел к магу и через его плечо заглянул в зеркало. Вблизи стала видна, идущая по окружности рамы, извилистая рунная надпись. Вырезанные в темной поверхности рамы знаки казались живыми, они шевелились, словно странные насекомые. Руны были незнакомы Фенриру — видимо это был очень древний язык.

— Что это? — удивленно спросил Фенрир.

Фроде вздрогнул и обернулся.

— Ах, это ты, Фенрир. Никак не могу привыкнуть к твоей манере неслышно подкрадываться сзади. Это зеркало — своеобразный датчик, связанный с амулетом, который я отдал Локи. Руны, которые ты видишь на его раме, идентичны тем, что окружают камень в амулете. Каждая из них — отдельное, древнее заклинание, призванное защитить своего владельца от физических и магических атак. Пока руны движутся — заклятия действуют, значит, с владельцем амулета все в порядке.

— Не кажется ли тебе, Фроде, что владельцу амулета давно пора вернуться, — ворчливо отозвался Фенрир. — Был бы я в своем истинном обличии, давно бы уже отыскал его. Мигом! Но не с этими возможностями.

Фенрир в отчаянии оглядел себя, при этом кончик носа его недовольно зашевелился. О, как не хватало ему его облика!

— Сегодня коронация Тора, и мне придется общаться со всей королевской семейкой, а я совершенно не знаю, как себя вести. Одно радует — после коронации предстоит пир, хоть поем вволю.

— Поменьше болтай, улыбайся и старайся быть дружелюбным. Я сказал — улыбайся, а не скалься, и не гримасничай, — повторил Фроде, видя, как Фенрир завел глаза куда-то вверх, точно пытаясь посмотреть на свои сдвинутые брови. — Не нужно шевелить носом, сверкать глазами и рычать. И постарайся на пиру обуздать свой аппетит. Локи ест очень мало, а ты только и думаешь, что о своем желудке. Мне кажется, что Рагнарек начнется, а ты не вылезешь из кладовой, пока не прикончишь все припасы.

От Фроде не укрылось, что Фенрир был порядком возбужден с тех самых пор, как они с Локи обменялись телами. Это постоянно проявлялось в его движениях и выражении лица, что не могло не бросаться в глаза. Из всегда спокойного юноши, с непроницаемым лицом, по которому очень трудно было что-либо прочесть, принц внезапно превратился в нервного, дерганого, резкого в движениях, вечно стреляющего по сторонам глазами и гримасничающего молодого человека. Узкое, худощавое лицо Локи с резкими, угловатыми чертами почти идеально отражало волчьи эмоции, которые Фроде легко сопоставлял с привычными гримасами фенрировой морды. К тому же старого мага ужасно раздражала и даже пугала привычка волчонка неслышно подбираться и стоять за спиной, сверля глазами. Хищник...

— Я надеюсь, что у Локи хватит здравого смысла, чтобы вернуться в ближайшее время. Отведенный ему срок истекает сегодня в полночь. Сразу после коронации, под благовидным предлогом возвращайся ко мне — будем вместе ожидать принца, чтобы как можно быстрее провести обряд обратного перевоплощения. А сейчас — отправляйся к себе и надень парадные доспехи Локи, да смотри ничего не перепутай — не опозорь принца перед всем двором на коронации.

— Я понял, — хрипло ответил Фенрир с неприкрытым раздражением в голосе. Вид у него был напряженный и злой. — Хотел только задать тебе один вопрос, старик. Скажи мне, что такое Ларец Вечных Зим?

— Ларец? Вечных? Зим? — останавливаясь на каждом слове, пораженно переспросил Фроде. — Откуда тебе известно о ларце?

Объясняться у Фенрира не было ни времени, ни желания, поэтому он просто поджал губы, вскинул брови, округлил глаза и с бесшабашным видом разводя руками, промямлил:

— Я... это... как-то слышал... — но договорить он не успел.

Одна из рун, выгравированных в раме, ярко вспыхнула и исчезла, за ней вторая, и третья...

Оттолкнув Фенрира, маг подскочил к зеркалу, пробежался сухими, старческими пальцами по поверхности рамы, что-то быстро бормоча себе под нос.

— Магический щит, физический щит, ментальный... — краем уха услышал Фенрир.

— Что случилось? — испуганно спросил волчонок, пытаясь что-нибудь разглядеть из-за спины Фроде.

Не переставая бормотать, старик положил на поверхность зеркала обе ладони, внимательно вглядываясь в темную, гладкую поверхность, словно пытаясь что-то рассмотреть в её глубине. И темная гладь отозвалась, словно качнулась навстречу, и в её глубине Фенрир увидел себя — огромного чёрного волка с оскаленной пастью, с острых клыков которого стекала кровавая слюна, а за спиной волка виднелись, уже знакомые Фенриру, ледяные пики Йотунхейма.

Фроде отшатнулся от зеркала, спиной налетев на застывшего волчонка. Лицо его было искажено гримасой страха.

— Куда же тебя занесло, мальчик, — тихо прошептал он, судорожно оглядываясь по сторонам.

— Что происходит, старик?! — распаляясь, закричал Фенрир, уже не думая о приличиях и хватая Фроде за грудки.

— Исчезли заклинания физического и магического щитов... И, кажется, ментальный щит тоже, — взволнованно прошептал маг. — Это значит, Локи с кем-то сражается и ему приходится не сладко.

— Так делай же что-нибудь! — чуть не плача взмолился волчонок.

— Сейчас, сейчас, — заторопился Фроде, вырываясь из рук Фенрира и бросаясь к столу. — Где же он? Где?

Он перебирал какие-то непонятные предметы, лежащие среди бумаг, как вдруг в его руках оказался небольшой кинжал странной волнообразной формы, выкованный вместе с клинком, как единое целое.

— Наконец-то, — обрадовано произнес маг и, предупреждая вопрос Фенрира, который уже открыл, было, рот, объяснил. — Это крис — могущественный артефакт, выкованный из метеоритного железа — того самого, в котором был обнаружен гиперстен, вставленный в амулет Локи. С помощью него я смогу изменить рисунок силовых линий и открыть портал в том месте, где сейчас находится Локи. Камень и крис — как два полюса магнита притягиваются друг к другу.

— Я пойду с тобой! — тут же запальчиво выкрикнул Фенрир.

— Нет, ты сделаешь так, как я тебе сказал, — тоном, не терпящим возражений, произнес Фроде. — Возвращайся во дворец, и веди себя так, чтобы ни у кого не возникло сомнений в том, что перед ним принц Асгарда! Ты меня понял? Я сам помогу Локи. Я сказал, марш отсюда! Не путайся под ногами!

Фенрир злобно зарычал. Он пыхтел, как паровой котел на стадии закипания. Ноздри его трепетали, рот вытянулся в жесткую линию. Но он не посмел ослушаться старого мага. Волчонок понимал — волк есть волк, и как бы он не был умен, ему всегда ненавязчиво напомнят о месте, всего лишь чуть выше, чем место обычного питомца.

Засунув руки в карманы и обиженно нахохлившись, Фенрир неохотно вышел из библиотеки, повесив голову и ворча самому себе под нос, поплелся, наполненный самыми отвратительными предчувствиями, прямиком в тронный зал, который к этому времени уже был переполнен посетителями, богато украшен и сиял в утреннем блеске.

Он уже не видел, как Фроде, скользнув чуткими пальцами по рукояти криса, вставил кинжал в распахнутую, словно волчья пасть, руну уруз на ободе волшебного зеркала, закрепив его заклинанием экстренной телепортации. Как завибрировала магическая сеть,и золотая искорка спрыгнув с лезвия артефакта и, коснувшись запыленной поверхности зеркала, медленно растеклась по нему от одного края до другого, заполняя все пространство золотистой паутиной. Как на мгновение темная гладь осветилась, и в ней возникло изображение белоснежных волков, мчавшихся по заснеженной равнине, их оскаленные в бешенстве клыки и кинжальные росчерки когтей на твердо-скрипучем снежном насте. Фенрир не видел, как старый маг, не раздумывая, шагнул вперед, скользнув по тонкой нити, что связала два артефакта узами, не слабее кровных, дальше, дальше — туда, куда нужно, куда звал его голос древнейшей реликвии.

ПОЯСНЕНИЯ АВТОРА:

*Вотан (Водан) — одно из имен Одина ( от прагерманского W;;anaz — бог)

* Обсидиан — один из сильных камней, рожденных в огне вулкана. Он многолик и может быть черным, как смола, или красно-коричневым, как кирпич. Но самый сильный из них — черный обсидиан, особенно тот, что переливается в серебристо-перламутровых тонах. Именно черный обсидиан йоги связывают с первой чакрой, энергия которой принадлежит Земле, а обсидиан, как магнит, проводит эту энергию в физическое тело.

В качестве иллюстрации использован великолепный концепт арт молодого художника Майкла Кутча к фильму "Тор".

Глава 38. Чужой среди своих

«Если волк вас любит он никогда не даст вас в обиду!

Он будет обижать вас сам»

Солнце еще не взошло, когда Локи оказался на берегу лесного озера, из глубины которого поднималось бледное сияние. Не раздумывая ни минуты, он бросился в воду и поплыл по непрерывно мерцающей, неподвижной глади. Достигнув середины, где разгорался опалесцирующий голубоватым светом портал, он глубоко вдохнул, набрав в легкие побольше воздуха, нырнул...

...и приземлился прямо в огромную кучу мерзлого снега. С трудом выбравшись из сугроба, Локи осмотрелся и понял, что попал, причем конкретно. Вокруг, насколько хватало глаз, до горизонта простиралась заснеженная равнина, скованная вековым морозом, кое-где вздыбившаяся грудами льда, огромными валунами и скалами причудливой формы. Сквозь прорехи в низко висящих, свинцовых тучах проглядывало тёмное небо. Среди этого неприглядного пейзажа то тут, то там, редкими вехами поднимались могучие деревья, чьи стволы были исчерчены странными, глубокими бороздами, словно какой-то исполинский хищник точил об них свои когти. Тусклоее светило низко висело над горизонтом, едва освещая этот неприветливый мир. Расположение звезд указывало на то, что принц попал в один из изначальных миров.

«Уж не в Нифельхейм ли я угодил?» — задал себе вопрос Локи.

В последние дни, находясь в теле Фенрира и лишенный возможности говорить, он приобрел странную привычку мысленно разговаривать с самим собой. Правда, этот второй Локи, поселившийся в его голове, отличался скверным и ворчливым характером. Принц даже начал беспокоиться — уж не начальная ли это стадия раздвоения личности.

«А ведь Фроде предупреждал, что портал нестабилен и опасен» — ехидно напомнил голос разума.

В разгулявшемся среди заледеневших скал северном ветре ему послышался отдаленный тоскливый волчий вой. Локи запоздало ругнул себя за беспечность. Действительно, нестабильный портал мог искривлять пространство, искажая тем самым любую телепортацию. Более того, он мог закрыться, и для того, чтобы обнаружить и снова привести его в действие, могли потребоваться магические способности высшего уровня, применить которые Локи, находясь в теле Фенрира, был не в состоянии. Мозг принца лихорадочно работал, пытаясь найти хоть какой-нибудь способ выбраться отсюда. Всем своим существом он ощущал угрозу, таящуюся в этом гибельном месте. Здесь было тихо. И это была странная тишина. Она, словно купол, накрывала скованную льдами землю и казалась основой этого мрачного и холодного мира. Не в силах определить источник опасности, царевич сощурил глаза, напряг уши и завертел головой, принюхиваясь к холодному воздуху, стараясь хотя бы угадать, откуда можно ожидать угрозы. Ему показалось, что волчий вой стал слышен отчетливее.

Локи замер, прислушиваясь. Внезапно за спиной раздалось враждебное рычание. Принц застыл на месте. Нехорошее предчувствие зародилось внутри, заставив сердце пропустить несколько ударов.

«Похоже, мы крепко влипли, приятель!» — продолжал веселиться внутренний голос.

Локи медленно развернулся. Ему показалось, что снежные сугробы вокруг него пришли в движение, и в следующий момент его окружили пятеро матерых белых волков, шкуры которых почти сливались со снежным покровом.

«Все-таки Йотунхейм...» — пронеслась в голове лихорадочная мысль. Локи узнал йотунхеймских варгов по прижатым к голове длинным острым ушам и горящим красным глазам. Это были громадные, могучие звери, дикие, словно ледяной север, откуда они явились. Их густая шерсть искрилась снежной, без единого пятнышка, белизной, чёрные губы были растянуты в злобных оскалах, обнажавших длинные, острые, как кинжалы, зубы. Каждый шаг варгов дышал дикой природной силой, они передвигались совершенно бесшумно с какой-то непривычной грацией в движениях, еле сдерживая свое возбуждение от предстоящей кровавой битвы с чёрным чужаком, невесть как забредшем на их территорию.

«Белые духи, несущие смерть» — так, кажется, называли этих лютых волков в Асгарде, невольно вспомнилось Локи. Густая шерсть на его загривке поднялась, проходя гребнем до самого хвоста. Он переводил загоревшиеся холодным зеленым огнем глаза с одного волка на другого, оценивая свои шансы. Несмотря на свои внушительные размеры, варги были на вид худыми и истощенными в отличие от Фенрира, не знавшего недостатка в еде и болезней. И даже не имея опыта в подобных поединках, полагаясь лишь на память предков Фенрира, царевич надеялся справиться с тремя из них, а если повезет, то и со всеми пятью. На его стороне была сила и молодая мощь. Волки тоже понимали это и не спешили нападать, а лишь ощетинившись, угрожающе скалились, не спуская с него немигающих глаз. Со всех сторон до слуха принца доносился приглушенный, с трудом сдерживаемый рык, в котором звучала неприкрытая угроза.

«Что, страшно?» — злорадно пробормотал внутренний голос.

Локи зарычал, встал, широко расставив лапы, чуть пригнувшись к земле, готовый в любое мгновение вступить в бой, лишь только кто-нибудь из хищников двинется в его сторону. Отчаянье и злая обида на подлый поворот судьбы хлынули в душу бурным потоком. Он сделал шаг назад и уперся спиной в скалу, почувствовав, как ярость, сдерживаемая варгами, вот-вот вырвется на свободу. Принц понял, что сейчас произойдет и за секунду до того, как воинственный рык самого крупного из волков дал сигнал к началу кровавого боя. Локи взвился в воздух, словно черная молния и метнулся к противнику. Челюсти его мгновенно щелкнули, сжавшись на горле врага. Он ощутил на клыках знакомый, солоноватый вкус крови и тут же отбросил обмякшее тело в сторону. Волки бросились в атаку. Завязался короткий, яростный бой. Мир смешался в водовороте рычания, оскаленных пастей и мощных ударов. Будь Локи просто зверем, они бы одолели его. Но он дрался не просто, как зверь. Его преимуществом была звериная скорость и реакция, помноженная на хитрость и смекалку мага. Вместо того, чтобы впиваться варгам в глотки, он носился со скоростью огненного шара, нападая короткими, молниеносными бросками. Делал короткие укусы в лапы, плечи, спины, тут же отпрыгивая в сторону, уклоняясь от острых зубов противников. Бросок, укус и снова бросок. Не дать противнику опомниться. Завалив очередного варга в снег, он не добивал его, как сделал бы любой зверь, а тут же бросался к следующему, нацелившемуся атаковать, занятого поверженной жертвой, Локи. Перевес в битве все явственнее склонялся в сторону принца. Волки были обескуражены «неправильным», непонятным поведением чужака. Он действовал по иному, не убивал — калечил. Варги были измотаны странной битвой и искусаны, на их белых шкурах расплывались кровавые пятна от многочисленных рваных ран. Странный черный волк также не был неуязвим, не смотря на всю его скорость и силу — его лапы также оставляли на снегу кровавые следы. Но страх перед необъяснимым явлением словно сковал волю нападавших. Ярость, с которой сражался чужак, была столь сильна, что внушала варгам не просто трепет, но страх. Но когда схватка была уже практически выиграна, из расселин в скалах появились еще волки, привлеченные шумом битвы. Те, с кем сражался Локи, были всего лишь сторожами, охранявшими покой, расположившейся неподалеку на отдых, стаи варгов. Принц насчитал более десятка крупных особей, и это не прибавило ему оптимизма. С какой-то веселой обреченностью он подумал, что вероятнее всего это конец — со всей стаей ему ни за что не справиться.

Увидев подкрепление, волки воспрянули духом, на их мордах, казалось, появились злорадные ухмылки. Окружив противника и обнажив клыки, они медленно приближались. Локи стоял на противоположном крае боевого круга. Он все еще тяжело дышал после предыдущей схватки, но увидев приближающихся хищников, снова встал в боевую стойку, с ненавистью глядя в глаза насмешливо скалившихся варгов, приготовившись дорого продать свою жизнь.

Внезапно словно огромная тень скользнула в воздухе. Одним громадным прыжком перемахнув через шеренгу волков, разом покрывая пространство в десяток шагов, прямо перед Локи мягко опустился на лапы огромный, на голову выше его, серебристо-белый волк. Нагнув лобастую голову и прижав уши, он посмотрел ему прямо в глаза и принюхался. В сумрачном взоре холодных зрачков его глаз промелькнула тень узнавания. И этот звериный взгляд показался принцу странно знакомым, в нем читался разум, накопленный тысячами поколений варгов. Его глаза были другими, не красными, как у обычных варгов, а темносиними — невероятно глубокими, колдовскими. Казалось, что в них отражался свет звезд, и Локи, словно загипнотизированный, замер, не в силах сдвинуться с места.

«Щенок... Ты выжил, — коснулся разума принца рокочущий голос волка, и глаза стоявшего перед ним зверя загорелись мрачным, холодным огнем. — Я оплакал Солнечный Луч и своих сыновей, которые погибли по твоей вине. Ты был рожден в ночь Черной Луны, и должен был быть принесен в жертву богине смерти. Сама Хэла пометила тебя черной шкурой. Но твоя мать решила по-своему. Она нарушила закон стаи и за это поплатилась жизнью. И все же ты выжил. Почему?»

Волк не спускал с Локи пристального взгляда больших, раскосых глаз, в которых плескались гнев и настороженность. Вся его фигура буквально источала волны чистой, концентрированной ярости.

Принц потрясенно смотрел на застывшего перед ним варга. По всему было видно, что это вожак стаи. О чем он говорил? О каком щенке? И кто это — Солнечный Луч? И вдруг из глубин памяти всплыло воспоминание — маленький Фенрир, проникнувший в его разум, показывающий ему картины его короткого прошлого — своих младших братьев и мать, вылизывающую их мокрую шерстку сразу же после рождения; гнев отца, обращенный на своего уродливого первенца и взбунтовавшуюся подругу; изгнание из стаи, полуголодное существование и отчаяние волчицы.

Стоящий перед ним клыкастый, лохматый зверь с чужеродным разумом был ни кем иным, как отцом Фенрира. Вожак Сумрак... Хладнокровный и расчетливый варг. Локи толком не мог объяснить себе потом, как это произошло, но он внезапно почувствовал, как со дна его души мутью поднимается злость, обида, гнев к волку, пожертвовавшему жизнями своих сыновей и своей волчицы ради соблюдения жестокого в своей бессмысленности закона стаи. Локи не знал, что произойдет в следующий момент и уйдет ли он отсюда живым, но он хотел, чтобы тот, кто причинил Фенриру боль, испытал бы если не те же чувства, то другие — столь же горькие и болезненные.

«О-о, нет-нет-нет!» — завопил голос разума, как только эта мысль оформилась в мозгу принца. — «Только не это!»

Скользнув по стоявшему перед ним зверю, загоревшимся жутким зеленым светом, взглядом, Локи поднял голову, чтобы смотреть волку глаза в глаза, а не снизу вверх, как заискивающий щенок, и послал вожаку ментальный ответ, вложив в свои слова столько презрения и яда, что в них можно было утопить весь Игдрасиль:

«Ты слепец, варг. Слепец и трус. Ты пожертвовал тем немногим, что у тебя было. Тем, священным, что каждый волк обязан защищать до последней капли крови — своей семьей. Это по твоей вине погибли Сольвейг и твои сыновья. Ты изгнал их, зная, что им не выжить в снежной пустыне. Это ты обрек их всех на смерть. Ты решил убить собственного сына просто так, на всякий случай, чтобы снять с себя ответственность за то, что может произойти в его жизни. И лишь в одном ты оказался прав. Меня действительно избрали. Но не Хэла, а великие богини Судьбы. Избрали, потому что я силен. Сильнее всех остальных. У меня нет братьев, у меня нет стаи, и потому никакие вожаки мне не указ. Я был рожден для иного пути. Великие норны предначертали мне судьбу стать Спутником Бога. Величайшего из Богов! И только ему я служу» — принц гордо выпрямился, и окинул притихших волков мрачным, горящим взглядом, заставив их, поджав хвосты и прижав уши, отступить на несколько шагов.

«Идиот, — мрачно констатировал внутренний голос. — Лучшего способа разозлить это чудовище ты не мог найти. Решил умереть быстро и красиво. Какой, однако, хитрый план».

Взгляд вожака, устремленный на Локи, сначала стал удивленным, потом недоверчивым, а затем холодным и острым, словно удар когтя. Обнажив в кривой гримасе оскала пожелтевшие клыки, и с трудом сдерживая рвущийся из пасти рык, он проговорил с угрозой:

«Дерзкий щенок! Ты смеешь обвинять меня?! Ты, променявший свободную жизнь охотников, никогда не знавших ошейников и поводков, на сытую, рабскую жизнь ручной твари! Ты пожалеешь, что не подох вместе с остальными. Клянусь прародителями, я сам перегрызу тебе глотку и довершу то, что должен был сделать, как только ты появился на свет!»

«Вот теперь нам точно конец...», — обреченно изрёк внутренний голос.

В смертоносном прыжке белоснежный волк взвился в воздух, выпустив огромные когти, намереваясь поразить зарвавшегося волчонка. И еще в воздухе его сразил луч чистой силы. На землю упало уже мертвое тело.

А затем мощная атакующая волна буквально взорвала снежный наст между Локи и опешившими варгами, разбросав волков в разные стороны, залепляя снегом им глаза и уши.

Локи потрясенно обернулся в ту сторону, откуда прилетел смертоносный луч, и увидел возле скалы, в нескольких десятках метров от места схватки, сияющий синим окном портал, в проеме которого стоял Фроде, и в его руках уже формировался новый энергетический шар.

— Скорее ко мне! — услышал царевич его отчаянный крик. — Поторопись, я не смогу долго их сдерживать!

Оглушенные волки медленно поднимались, отряхиваясь и чихая от забившегося в шерсть и носы снега. На удивление, быстро мобилизовавшись, они намеревались предпринять новую попытку атаки, сосредоточив свое внимание теперь уже на маге. Локи понимал, что Фроде использовал всю свою энергию на создание портала и атакующие заклинания и ему требовалось время на восстановление сил. Знал он также, что йотунхеймские волки, при необходимости, тоже могут использовать магию в бою, поэтому, не медля, огромными прыжками, тяжело дыша и ломая подушечками твердый наст, бросился к сияющему проходу.

«Шевели лапами!» — услышал он истошный вопль в своей голове. — «Тебя и колченогий заяц догонит и перегонит!»

Варги бросились вслед за ним. Ледяную пустыню огласил многоголосый волчий вой, от которого кровь стыла в жилах. Их не остановил даже брошенный Фроде файербол. Перескакивая через упавшие тела, они неслись вслед за Локи, с каждой секундой сокращая расстояние. До портала оставалось несколько метров, когда волки вдруг резко прекратили преследование и остановились.

«Кажется, отстали», — с облегчением подумал Локи, оглядываясь через плечо.

«Ага, решили, что сами убъемся», — из последних сил съехидничал внутренний голос. — «Ты вперед-то посмотри!»

Быстро повернув голову, принц увидел, поднимающуюся между ним и Фроде колеблющуюся, зеленоватую стену магического щита, призванного не дать ему добраться до спасительного портала и защитить волков от атакующих заклинаний мага — результат совместной магии варгов. Затормозить он уже не мог, поэтому, сделав могучий рывок, взвился в воздух, пытаясь перепрыгнуть пока еще не сформировавшийся до конца щит. Уже в полете Локи с отчаянием понял, что щит растет гораздо быстрее, чем он рассчитывал и через мгновение он врежется в него. Спасения ждать было неоткуда. Позади раздался торжествующий вой стаи, и в этот момент с ладоней Фроде сорвалось ослепительно яркое огненное «копье», которое, обдав царевича жаром, буквально оторвало щит от земли и как тараном снесло им всю стаю, впечатав визжащих варгов в скалы.

Локи в своем невероятном прыжке сбил с ног совершенно обессилевшего своего старого учителя, и вместе с ним влетел в сияющие ворота. В тот же миг с громким хлопком окно портала закрылось за их спинами, а маг и волк кубарем выкатились прямиком на пол тайной лаборатории Фроде.

«Дали же боги хозяина», — услышал Локи ворчливый внутренний голос. — «Уже и не думал, что доживу».

«Заткнись!» — невежливо ответил Локи, сильно подозревая, что этот голос все-таки принадлежал не ему, а Фенриру.

В качестве иллюстрации использован замечательный рисунок "Lighter"

Глава 39. Сказка и быль

«— То, что ты веришь в сказки, не делает их былью»

«Однажды в сказке» (Once upon a time)

«— Когда монстр — не монстр?

— Когда ты любишь его».

«Красавица и чудовище»

Саунд: Two steps from hell - «Forgotten september»

Сигюн обессиленно опустилась на мокрую от росы траву, ошеломленно глядя прямо перед собой на то место, где мгновение назад сидел волк.

— Локи? — недоверчиво и удивленно прошептала девушка одними губами.

Когда прошедшей ночью она заглянула в глаза, сиявшие такой знакомой зеленью на узкой черной волчьей морде, то почему-то сразу и безоговорочно поверила, что перед ней — Локи, неизвестно зачем принявший обличье волка. Но сегодня утром она увидела глаза опасного хищника, нежели человека. И в этом, только что вполне человеческом взгляде, полыхнувшем вдруг жутким зеленым светом, больше не было ни любви, ни понимания. А только дикий, животный голод. И это было непонятно, мучительно и страшно. Сигюн никогда не позволяла себе забыть о том, кем является её принц — мастером магии и иллюзий, богом лжи, обмана и мистификаций. Ему ничего не стоило принять любой облик, чтобы заморочить голову кому бы то ни было, наслать любой морок. Может быть и волк, явившийся к ней прошлой ночью — всего лишь очередное обманчивое видение, одна из его неиссякаемых иллюзий, прибережённых про запас? Или это все же был не Локи? Время от времени до неё доходили новости из Золотого города, которые носили, скорее, характер сплетен, передаваемых из уст в уста дворцовыми слугами. Она слышала, что младший сын Одина стал нелюдим и почти все время проводит в обществе волка, привезенного из Йотунхейма. Мог ли быть тот зверь, что пришел к ней прошлой ночью, посланцем Локи — тем самым волчонком, которого держала на руках Сигюн, прежде чем свет померк в её глазах. Нет, наверное, нет.

Все время, после своего возвращения из Асгарда и последнего, тяжелого разговора с отцом, принцесса старательно пыталась избегать мыслей о Локи и о том, что ждет её в будущем. Никто, даже матушка, с которой девушка всегда была очень близка, не знали, что испытывала Сигюн в этом бесконечном калейдоскопе дней, вынужденная не сама решать свою судьбу, а смиренно следовать решению отца. Она не готова была мириться с такой несправедливостью. Но Фрейр больше не возобновлял разговора о замужестве, и в глубине души девушка надеялась, что он внял её мольбам и оставил эту затею. И боль постепенно утихла, присмирела и уже почти не тревожила её израненное сердце. Но долго бегать от всего, что было любо и дорого непросто. Непросто заставить себя забыть того, без кого трудно жить и дышать. Сигюн помнила все — нетерпеливый жест, которым Локи отбрасывал назад тяжелые пряди черных волос; как стремительно оборачивался, заслышав звук её шагов; как он смеялся, запрокидывая голову; как в задумчивости потирал виски длинными, тонкими пальцами. Ненавистная разлука нестерпимо давила, сжирая изнутри. Если бы царевич позвал, она бы, не раздумывая, ушла с ним тайными тропами, куда глаза глядят. Девушка верила, младший принц смог бы сделать так, чтобы никто не смог их найти, выследить, словно дичь — ни отец, ни зоркий Хеймдаль, ни могучий Тор, ни даже всемогущий Один. Но Локи молчал. Он был так далеко, что порой Сигюн начинало казаться, что она сама придумала себе эту любовь. И стискивала сердце смертная тоска: никогда больше не увидеть его.

Снова и снова Сигюн всматривалась в чернеющие деревья — Локи вернется, он придет за ней. Было трудно дышать, слезы подступали к глазам, и бешено колотилось сердце, обрушиваясь в пустоту больно сжавшимся комком: нет, не придет. В какой-то миг Сигюн вдруг неожиданно для себя осознала — ведь так было каждый раз. Он не боролся за неё ни разу, хотя говорил как будто о любви. Его слова казались правдой, но делом подтверждались так редко. Ведь для бога лжи соврать — глазом не моргнуть, а для Сигюн поверить — и раза не вдохнуть. Не так уж, стало быть, она ему нужна, как казалось. Или все-таки нужна?

Утренняя сырость пробирала до костей. Было зябко и ветрено. Когда прошел первый шок, Сигюн поняла, что ужасно замерзла. Подрагивая в промокшей от росы рубашке, она поискала глазами вокруг себя и, найдя валяющийся в траве плащ, завернулась в него. Небо постепенно светлело, звезды гасли, и вот уже край пылающего солнца показался над горизонтом, разгоняя утренний туман. Пора было возвращаться, пока её не хватились в замке. Она поднялась, плотнее закуталась в плащ и медленно побрела обратно по чуть видневшейся в траве тропинке. Когда вдали замаячили башни отцовского замка, уже совсем рассвело, и Сигюн не решилась возвращаться тем же способом — через окно, опасаясь быть увиденной кем-нибудь из слуг. Она подумала, что правильнее будет войти через центральный вход, сделав вид, что возвращается с утренней прогулки. Поднявшись по лестнице, девушка тут же наткнулась на отца, который, в крайне раздраженном и встревоженном состоянии, мерил пространство просторного холла широкими шагами.

— Где ты была? — резко спросил он, не утруждаясь обычным приветствием, строго взирая на свою дочь, бледную и измученную, с лихорадочно горящими глазами, растрепанную и перепачканную, больше напоминающую сорванца, нежели принцессу Ванахейма.

Сигюн, запинаясь, начала рассказывать заранее заготовленную легенду о своей бессоннице, о пользе свежего воздуха и утренних прогулок по берегу моря, но Фрейр, не дослушав её, нетерпеливо махнул рукой и тоном, не терпящим возражений, произнес:

— Прибыл посланник из Асгарда. Сегодня состоится коронация Тора. После чего Один официально объявит о вашей помолвке. Немедленно возвращайся в свои покои. Я пришлю фрейлин — они помогут тебе привести себя в надлежащий вид.

— Но отец! Я никуда не поеду! Ты не можешь со мной так поступить! Я не хочу быть женой Тора... — в отчаянии воскликнула девушка, но в следующее мгновение крепкий удар наотмашь огрел нежную кожу щеки, заставив проглотить последние слова.

Голова мотнулась в сторону. Схватившись за щеку, принцесса подняла на отца глаза, что сейчас казались темно-синими, словно бушующее море. Лицо её напряглось, чуть приоткрытые губы задрожали, крупные слезы навернулись на глаза, медленными каплями срываясь с ресниц вниз, на щёки.

— Ты не услышала меня, Сигюн? Слова мои — пустой звук для тебя?! Скоро моё терпение лопнет, глупая девчонка! — Фрейра откровенно трясло от злости. — Не хочешь добром, поедешь под стражей. Ты выйдешь замуж за Тора, пусть даже мне силой придется тащить тебя к алтарю. Иди, собирайся. К полудню на Скидбланднире поднимут паруса.

И это было не утверждение, это был приказ.

С каменным лицом, не глядя на отца и не видя никого вокруг себя, Сигюн покачиваясь, прошла длинным коридором к своей комнате. Возле дверей, беспокойно переминаясь с ноги на ногу, её уже ожидала служанка, которая каждое утро помогала ей заплетать косы. Присев за туалетный столик, принцесса позволила расчесать свои спутанные волосы, остекленевшим взглядом глядя на свое бледное, почти до бескровия, лицо, отражавшееся в зеркале.

— Оставь меня одну, Бьёрг, — сухо и холодно внезапно приказала она растерявшейся девушке.

Служанка открыла, было, рот, чтобы возразить, но принцесса резким движением руки указала ей на дверь и та, не посмев ослушаться, молча вышла, обиженно поджав губы. Как и всякое дитя, взращенное в любви и нежности, Сигюн терялась перед проявлением агрессии и несправедливости. Жестокий поступок отца заставил её буквально впасть в состояние, близкое к ступору. Полученная пощечина жгла обидой на незаслуженную кару. Насколько же должен был измениться отец, потемнеть душою, чтобы стать таким. Это казалось ей ужасающе диким и поразило до глубины души. Сигюн почувствовала себя непомерно одинокой, всей душой желая оказаться как можно дальше от этого места, которое до этой поры всегда было ей защитой и опорой.

Как чувствует себя птица, у которой обрезаны крылья? Сцепив руки в замок, девушка смотрела прямо перед собой, и взгляд её уходил в окно, туда, где начинался лес, скрывавший от неё свои тайны. Она казалась неподвижной, гипсовой статуей, а её прекрасные синие глаза — кусочками безжизненной бирюзы. И когда двери покоев распахнулись, и фрейлины, войдя одна за другой, внесли на руках богатые наряды и дорогие украшения, Сигюн даже не пошевелилась. Она впала в состояние, близкое к сомнабулическому — ничего не слыша, ни о чем не думая, ничего не чувствуя, ни на что не реагируя, пытаясь удержать внутри себя спасительную внутреннюю пустоту.

Фрейлины хлопотали вокруг, убирая её роскошные волосы в высокую прическу, поднося к лицу украшения, ожерелья и серьги, разглаживали на ней тяжелое золотистое платье с алым ажурным рисунком, наносили на бледные щеки, один за другим, несколько слоев румян, стараясь оживить ставшую сверх меры бледной кожу. Но это никак не помогало, и Сигюн все больше начинала напоминать безжизненную фарфоровую куклу. Принцесса автоматически поднимала и опускала руки, поворачивалась в разные стороны. Внутри неё все окаменело, в груди словно образовалась зияющая дыра, а пустые глаза смотрели в одну точку. Все происходящее будто бы относилось ни к ней. И когда вошедший в комнату отец, критическим взглядом окинув дочь, произнес: «Пора!», она безропотно пошла следом, машинально переставляя ватные ноги. Старая боль, окрепшая и озлобившаяся, свернулась в груди беспощадным кольцом, замерев где-то у сердца, заставив Сигюн закусить губу, чтобы не разреветься от тягостных воспоминаний, отнимающих последние силы. Тонкие, беспомощные пальцы сжались в кулаки с такой силой, что на ладонях остались кровавые полукружья.

Все дело в сказках, думала Сигюн, ступая вслед за отцом на Радужный Мост. В них всегда есть прекрасный принц и прекрасная принцесса, есть страшное чудище, волшебство и магия, есть множество испытаний, пройдя которые принц непременно женится на принцессе, а злобное чудище испускает дух у их ног. Но как быть, если порой это чудище смотрит на тебя такими глазами, что ты готова скормить ему свое сердце, забыв о прекрасном принце?

Глава 40. Когда ты ранен в самое сердце.

«Влюблённый волк - уже не хищник,

Но дикий зверь, есть дикий зверь.

Он сам, желая приручиться

Хотел стать ласковей, добрей.

Уткнувшись мордой ей в колени

Хотел он только, чтоб всегда

Его за ухом, по загривку

Ласкала девичья рука.

Хотел, безумец, нежной ласки

А после, рядом с ней уснуть

И чувствовать её дыханье

И пальцы тонкие лизнуть.

Не долго волчье счастье длилось...»

Саунд: Two Steps From Hell - Dreams Imaginations

Фенрир вернулся в покои принца, обуреваемый тяжелыми мыслями и нехорошими предчувствиями. Осознав, наконец, что коронацию ему сорвать не удастся, он смирился с неизбежным, полностью потеряв интерес к этому помпезному мероприятию. Памятуя о предупреждении Фроде, волк попытался привести себя в порядок. Проигнорировав, в очередной раз, водные процедуры, решив, что нет причин маскировать свой собственный запах, Фенрир пальцами пригладил отросшие непослушные волосы и достал из гардеробной парадные доспехи Локи. Обилие застежек, ремней, пуговиц и прочих атрибутов привели его в состояние замешательства и крайнего раздражения. Приглушенно рыча и угрожая при первом же удобном случае, изгрызть ненавистный костюм в хлам, с грехом пополам волчонок переоделся, нацепил на голову тяжеленный рогатый шлем и в самом мрачном расположении духа направился в тронный зал, пышно украшенный к торжеству и сиявший во всем блеске своего великолепия.

До начала коронации оставалось больше часа и чтобы скоротать время, Фенрир решил посетить пиршественную залу, расположенную по соседству, где между уже накрытыми столами торопливо сновали слуги с подносами. В животе волка предательски заурчало от голода. Отобрав у пробегавшего мимо прислужника миску с аппетитным, на вид, месивом, он пристроился в укромном углу и стал задумчиво жевать, но тут же бросил это занятие, сплюнув и скривившись – месиво оказалось сладкой тыквенной кашей. Отобрав у другого разносчика ковш с хмельным мёдом, Фенрир сделал большой глоток, чтобы запить послевкусие, но тут же поперхнулся и закашлялся – напиток был очень крепким. Окончательно расстроившись и распугав слуг, предусмотрительно вжимавшихся в стены при виде мрачного принца, волк вышел на широкую открытую террасу, расположенную с южной стороны замка, всю уставленную горшками с фруктовыми деревьями и плодоносящими кустарниками. От нечего делать Фенрир стал мерить террасу шагами, расхаживая туда-сюда, считая со скуки, сколько шагов от одного края до другого, а также, попутно, втихаря обкусывая помидоры. На десятой помидорине этот процесс ему надоел и Фенрир, повесив голову и ворча самому себе под нос, вернулся в тронный зал, который к тому времени уже был почти до краев заполнен.

Сквозь витражные стекла высоких окон лился яркий солнечный свет. С потолка спускались тяжелые полотнища знамен, украшенные позолотой и кистями, на стенах были развешены щиты с изображениями гербов. Многочисленные гости в ярких, праздничных одеждах, а также главы всех Девяти Миров спешили засвидетельствовать законное восхождение на трон старшего сына Одина и заключить новый вселенский договор с молодым правителем. Асы, ваны, альвы, цверги – пестрой толпой сливались в целое море, благо огромное пространство тронного чертога, разделенное позолоченными колоннами с резным узором из переплетающихся лент, выстроившимися по центру, словно часовые, могло вместить несколько тысяч приглашенных. Гости образовали живой коридор, по которому вскоре должен был проследовать наследник престола.

Один уже восседал на своем троне. Рядом с ним стояла его прекрасная царица Фригг. В две пары глаз они удивленно уставились на взлохмаченного, небрежно одетого сына, со следами томатного сока под носом. Оно и понятно – младший принц всегда славился своей педантичной аккуратностью. Объясняться с ближайшими родственниками Локи у Фенрира не было ни времени, ни желания, поэтому он просто поджал губы, вскинул брови, округлил глаза и с бесшабашным видом развел руками, мол, «здравствуйте, дорогие родители, а вот и я». Один нахмурился и отвернулся, а Фригг послав сыну одну из самых своих кротких улыбок, незаметно щелкнула пальцами, возвращая сыну приличный, чистый облик. Она справедливо подозревала, что причиной небрежного внешнего вида и внутреннего раздрая, в котором пребывал её младший сын, является предстоящая коронация брата и следующая за ней помолвка.

Царица была, пожалуй, единственным существом во дворце, к которому Фенрир испытывал теплые чувства. Своей грацией, нравом и удивительной красотой нравилась она волчонку. В ауре Фригг не было таких ярких, агрессивных цветов, как у большинства асов. Она вся светилась мягким розовым светом. Фенрир с удовольствием вдохнул легкий, сладковато-терпкий, волнующий аромат, исходивший от царицы, и послал ей одну из самых своих зубастых и обаятельных улыбок, чем снова поверг Фригг в состояние легкого недоумения.

Заняв место Локи на ступенях неподалеку от его матери, волчонок с деланным равнодушием, принялся рассматривать многоголосую, пеструю толпу, заполнившую огромный зал. Но это спокойствие было обманчивым. Его яростно мутило от окружающей обстановки. Зверь внутри него настороженно прислушивался к своему инстинкту, буквально кричащему об опасности. Глаза Фенрира с расширенными зрачками казались огромными и почти черными, а взгляд, исполненный мучительной тревоги, устремился поверх голов присутствующих в глубину Валаскьяльва, на тысячу шагов вперед, туда, где в тайной библиотеке происходило что-то очень важное для фамильяра, гораздо важнее коронации пустоголового громилы Тора. Фенрир буквально всем нутром чувствовал — над его принцем сгущается тьма, и сейчас Локи, как никогда раньше, нуждается в нём. Но вместо того, чтобы со всех ног бежать на помощь, он вынужден стоять здесь, изнемогая от беспокойства. Эта беспомощность внушала волчонку почти священный ужас.

Фенрир вздернул подбородок и расправил плечи, мысленно приказав мозгу расслабиться. Он заставлял себя терпеть. Но как надолго хватит сил, не знал, хотя понимал — нужно было быть полным идиотом, чтобы взять и уйти сейчас, в разгар торжества. Его внезапный уход наверняка будет расценен, как оскорбление всех присутствующих и вызовет новый взрыв негодования и недовольства младшим принцем, окончательно испортив его репутацию в глазах асов и многочисленных гостей.

Трижды затрубили герольды, и глашатай объявил о прибытии ванской делегации. Массивные двери, инкрустированные золотом, широко распахнулись, впуская гордо ступающего Фрейра со свитой. Подойдя к подножию трона, владыка Ванахейма остановился у нижних ступеней и поклонился Всотцу просто, как равному. На шаг позади него, произнеся слова вежливого приветствия, в глубоком, почтительном поклоне склонились Гердт, Сигюн и остальные придворные ваны.

— Приветствую тебя, Фрейр, мой старый друг! Надеюсь, путешествие было легким и не слишком утомительным? — преувеличенно радушно произнес Один.

— Благодарю тебя, Всеотец, моя семья привыкла к морским путешествиям, - в тон царю, высокопарно ответил Фрейр, - погода благоприятствовала нам, море было спокойным и благословенный попутный ветер наполнял паруса Скидбладнира от берегов Ванахейма до самого Асгарда.

— Прекрасная Гердт, принцесса Сигюн, рад видеть вас в добром здравии, - улыбнулся Один женщинам. - Своим присутствием вы озарили этот чертог. Ваша блистательная красота - настоящее украшение нашего праздника.

После положенных этикетом словесных реверансов, все немного расслабились. Ванская делегация заняла почетное место слева у подножия трона. Один продолжал лучезарно улыбаться, в то время как Фрейр держал себя с ледяной вежливостью и смотрел холодно и свысока. Многие века ван знал всех этих людей лишь врагами, с которыми снова и снова, после кратких передышек, сходились в битвах его сородичи. Врагами, которые держали заложником его отца Ньорда*, якобы, в знак мира. Но даже младенец в Ванахейме знал, что случись в мире ванов бунт, голова Ньорда первой покатится с плеч. Фрейр не любил Одина. Не любил Асгард и гордых, чванливых асов, никого в Девяти Мирах не считавших равными себе. Однако же, несмотря на это, решился отдать единственную дочь тому, кого почитал своим врагом и соперником. Он возлагал большие надежды на этот брак и на Сигюн, которая став царицей Асгарда смогла бы, наконец, освободить Ньёрда и его семью от унизительного положения заложников и вернуть роду ванов ту власть, что принадлежала им по праву первородства*, потому как старше ванов в Девяти Мирах были только звезды. Фрейр был уверен, что как только отгремит свадебный бал, он приложит все усилия к тому, чтобы с помощью дочери и её не слишком умного и недальновидного супруга укрепить положение Ванахейма в Девяти Мирах, вернув ему былую славу и величие.

Саунд: Two Steps From Hell - Lux Aeterna

Когда внезапно раздался громкий звук труб герольдов, призывавший к вниманию, Фенрир вздрогнул от неожиданности и перевел взгляд на группу богато одетых вельмож, входящих сквозь тяжелые створки золотых дверей тронного зала. Волчонок с любопытством рассматривал гостей из неведомого ему мира. Внешне они мало отличались от тех же асов, разве что были смуглее, да волосы большинства вельмож и придворных дам были темными и кудрявыми. Подхваченные драгоценными обручами, они свободно спадали им на плечи. Одежда ванахеймцев была не похожа на ту, что носили асы. Она была легче, живописнее и отличалась простотой и мягкой изысканностью. В то время как асы отдавали предпочтение тяжелому бархату и парче, гости были одеты в шёлковые и кружевные одежды, дополненные красивыми поясами. Камзолы мужчин были расшиты шнурами и украшены искусной вышивкой, а женщины в свободных, развевающихся ярких платьях напоминали стайку экзотических птиц. Даже доспехи ванахеймской стражи поражали своим изяществом и легкостью - они были изготовлены из прочной кожи и украшены затейливыми серебряными узорами, выдававших их эльфийское происхождение. Фенрир подумал, что в таких доспехах сражаться гораздо удобнее - они не будут сковывать движения, в отличии от тяжелой асгардской брони и массивных шлемов, делающих движения тяжелыми и неуклюжими.

Делегацию ванов возглавлял высокий, статный мужчина в нарядном камзоле, с величественной осанкой, достойной короля. Однако все внимание присутствующих было приковано к двум ослепительно красивым дамам, следовавшим в шаге позади ванского правителя. Фенрир невольно восхитился нездешней, царственной красотой старшей из них — золотисто-белокурые волосы, затянутые в тугой узел, из которого не выбивалось ни прядки; колдовские, синие глаза; тонкие черты лица; чувственный, волнующий рот и величавая стать буквально приковывали к себе взгляды всех присутствующих мужчин и вызывали зависть женщин. Фенрир почувствовал силу, скрывающуюся под этой горделивой красотой. Аура царицы Ванахейма так сияла и переливалась всеми оттенками синего, холодного, ледяного света, что Фенрир невольно зажмурился, а когда открыл глаза, то чуть было не задохнулся от накатившей на него волны неведомых ранее ощущений — перед ним склонилась в глубоком реверансе самая красивая из виденных им когда-либо девушек.

Она была, словно только начавший распускаться бутон, светившийся изнутри мягким, золотистым сиянием. Миниатюрная, в отличие от своей матери, девушка казалась воздушным видением. Её вьющиеся волосы, цвета осеннего золота, настолько пышные, что их не могла удержать даже замысловатая прическа, мягким каскадом струились до пояса. Лицо сияло юной красотой. Приподнятые к вискам глаза отливали глубоким синим цветом и Фенрир тут же утонул в их лазурной глубине. Он не мог отвести взгляд от её тонких рук, изящных запястий, длинных пальцев, что поддерживали сейчас шлейф бледно-золотистого платья, шелковыми струями очерчивавшего контуры идеального тела; с мягкого изгиба длинной шеи, под бледной кожей которой пульсировала голубая жилка, похожая на тонкую трещинку на чистом мраморе. Девушка произнесла приветствие голосом, от которого у Фенрира в груди словно солнечная птица расправила крылья — это был самый чудесный голос из тех, что довелось услышать волчонку за его короткую жизнь. С первого звука он затронул внутри него какую-то невидимую струну, воскресив в памяти забытые воспоминания, заставив сердце биться часто и тревожно. Это был удивительный голос, нежный и глубокий, вызывающий безотчетное желание слышать его вновь и вновь.

Фенрир замер в ошеломлении, словно обратившись в статую. Ему вдруг показалось, что ноги его приросли к полу. Чуткие ноздри тонкого носа затрепетали, впитывая незнакомый, дурманящий запах, исходящий от девушки. Кровь в его жилах вскипела, словно в неё плеснули расплавленного железа, и понеслась по венам. Сознание разом покинуло голову, оставив после себя лишь радужный полумрак. Глаза расширились, рот приоткрылся. Но вдруг, сквозь гул крови в ушах, сквозь грохот собственного сердца он услышал голос Одина, приветствовавшего стоящих перед ним женщин, и осознание того, кем именно является эта юная красавица, острой, шероховатой занозой вонзилось в сердце. Это же была Сигюн — принцесса Ванахейма, невеста Тора и та самая девушка, ради которой Локи, очертя голову, бросился в свою безумную авантюру. Фенрир почувствовал, что ему стало трудно дышать и он судорожно сглотнул, чтобы смочить пересохшее вдруг горло. Сердце гулко застучало под броней, и чтобы облегчить свои мучения, он рванул ворот костюма так, что ткань затрещала, расходясь по швам. Но в следующую минуту он уже полностью взял себя в руки и склонил голову в учтивом приветствии, глядя на Сигюн сверху-вниз, внимательно, остро, сжав руки в кулаки, чтобы унять невольную дрожь.

Еще только переступив порог тронного зала, Сигюн издали заметила, стоявшего на возвышении, затянутого, по обыкновению, в черно-зеленый костюм, Локи, который, казалось, был полностью погружен в свои мысли. Взгляд его поверхностно скользил по присутствующим в зале, ни на ком, впрочем, не задерживаясь. На плотно сжатых губах не было и тени улыбки.

Принцесса шла вдоль выстроившихся рядами асгардийских воинов, вслед за своим отцом, чувствуя, как горят её щеки, не ощущая земли под ногами, словно ступая по зыбкой поверхности. Наконец, процессия достигла подножия тронной лестницы. Там Фрейр произнес несколько приветственных слов, и Сигюн, не смея смотреть на Всеотца, поклонилась, сделав глубокий реверанс. Поборов волнение, она, наконец, найдя в себе силы, снизу-вверх осторожно взглянула на застывшего на ступенях принца, стараясь разглядеть выражение его лица, и чуть не покачнулась. Локи стоял перед ней, недвижимый, замерший немой статуей, смотрел на неё во все глаза и мечтательно улыбался. Улыбкой, от которой у принцессы буквально подкосились ноги. Вне всяких сомнений, это был все тот же Локи, которого она хорошо знала, и в то же время точно бы и не он. Его угольно-черные волосы, всегда аккуратно уложенные, отросли и в беспорядке спадали на плечи неопрятными прядями из-под рогатого шлема. Лицо было очень бледным, почти белым, так говорят еще – мертвенно бледным, словно он много дней не видел света. Но самое главное — его глаза. Они были другими. И дело было не в синих тенях, залегших под ними и придававших принцу какой-то зловещий вид, не в неестественно ярко-зеленом их цвете. Древние и юные одновременно, невероятно глубокие, они смотрели на девушку немигающим взглядом, в котором царил хаос, и полыхало изумрудное сияние, а зрачок стал таким узким, что казался вертикальным. В них было что-то животное, что одновременно и привлекало и отталкивало. Отчего-то Сигюн захотелось отступить назад. Не то, чтобы она испугалась этого нового Локи, но почувствовала себя под его взглядом крайне неуютно.

— Прекрасная Гердт, принцесса Сигюн, рад видеть вас в добром здравии. Асгард ждал вас!

Стоило прозвучать этим словам, как в то же мгновение лицо принца изменилось. Улыбка потухла, словно туча наползла на солнце. Глаза, минуту назад сиявшие ярче изумрудов, стали тусклыми, потеряв свой блеск, потемнели, став, словно два омута, затянутых болотной тиной — такими же глубокими и беспросветными. Ресницы опустились, добавив тени, и теперь нельзя было ничего разобрать в этих колодцах души. Лицо напряглось и исказилось, словно от боли. Локи сделал шаг назад, посмотрев на девушку с выражением загнанного в угол зверя. Но через секунду, словно сделав над собой усилие, церемонно поклонился, в последний раз странно взглянул на неё и отвел глаза. Плечи его поникли, как под тягостным грузом.

Саунд: Two Steps From Hell - Dreams Collide

Фрейр задержал долгий взгляд на младшем сыне Одина, и маска отрешенного спокойствия, которую ван старательно сохранял с момента прибытия на Радужный мост, сползла с его лица, судорогой исказив красивые, тонкие черты. Рот его презрительно искривился и мужчина, насторожившись, замер на месте, вглядываясь в лицо застывшего, натянутого, как струна, страшно побледневшего Локи, не сводящего потемневших глаз с его дочери. А затем перевел взгляд на Сигюн, которая, в свою очередь, смотрела на принца, не отрываясь, нисколько не обращая внимания на окружающих, на снова и снова окликающую её мать.

Вану очень не понравилось то, что он увидел во взглядах, которыми обменялись Локи и Сигюн. «Похоже, я недооценил мальчишку», — подумал он. Одного этого Фрейру было достаточно, чтобы возненавидеть его всей душой, как никого и никогда прежде.

Снова затрубили фанфары и зал буквально взорвался от приветственных криков и здравиц в честь появившегося в дверях любимца Асгарда, наследника золотого трона — бога грома Тора. Старший сын Одина выбросил вверх руку в приветственном жесте с зажатым в кулаке Мьельниром, и крики стали еще громче. Сияя белозубой улыбкой, Тор подошел к подножию трона и преклонил колено, опираясь на молот.

Встречая наследника, Один поднялся с трона, величественно оглядел собравшихся гостей единственным глазом, задержав долгий взгляд на склонившемся сыне, и под сводами тронного зала загремел его сильный, могучий голос, обращенный ко всем и к каждому:

— От начала времен в бесконечности возвышается могучий Игдрасиль, соединяющий ветвями все Девять Миров, столь разные, столь непохожие друг на друга, но все, как один, горящие блеском неувядающей славы своих народов. Подобно тому, как на ветви Великого Ясеня ложится задача объединения наших миров в единое целое, так и на плечи Правителя Девяти Миров ложится тяжелое бремя заботы о благополучии и процветании своих подданных, как в своем государстве, так и в самых отдаленных, находящихся на самых нижних ветвях Мирового древа. Мир, процветание и справедливость в каждом из них — вот та главенствующая задача, которую ставит Царь в основу своего правления. Долгое время я был вашим правителем, но пришла пора мне передать эту тяжкую ношу в надежные руки моего первенца, моего старшего сына Тора.

Притихший, было, зал вновь взорвался приветственными криками, в которых нельзя было разобрать отдельных слов, а только единый клич, восславлявший Тора Одинсона. Царь поднял руку, призывая всех к тишине, и медленно спустившись по ступеням к коленопреклоненному Тору, положив руку ему на плечо, обратился со словами:

— Клянешься ли ты, мой сын, править Девятью Мирами справедливо и храбро? Клянешься ли охранять в них мир и покой, действуя только во благо народов, откинув корыстные амбиции?

— Клянусь! — взволнованным голосом ответил Тор, с надеждой глядя в глаза отцу.

— В таком случае, я, Один Всеотец, нарекаю тебя Владыкой...

Один остановился, не закончив фразу, взгляд его единственного глаза устремился поверх головы сына вглубь зала. Царь словно прислушивался к чему-то, что было ведомо только ему одному.

— Измена! Ледяные великаны в хранилище! — словно гром среди ясного неба, прозвучал грозный голос царя и Гунгнир с грохотом, от которого задрожали стены, опустился на мраморную ступень.

В зале повисла напряженная тишина, длившаяся всего несколько секунд. А затем началась паника. Тор, вскочив на ноги и подхватив свой молот, бросился в хранилище. Фенрир, сперва слегка растерявшийся, сорвал с головы надоевший рогатый шлем, побежал вслед за громовержцем. Следом за сыновьями, быстрым шагом, словно скинув с плеч пару тысяч лет, поспешил Один, на ходу отдавая распоряжения страже.

Испуганная Сигюн, прижалась к матери, лицо её резко побледнело, глаза распахнулись, становясь почти бесцветными, стеклянными от ужаса. Глядя, как в толпе гостей быстро растворилась фигура Локи, и не до конца отдавая себе отчет в том, что произошло, она ощутила, как её охватывает страх — осознанный, липкий и, вероятно, небеспричинный.

— Уходим отсюда. Быстро! — Фрейр подтолкнул обеих женщин вперед, в сторону бокового выхода для прислуги.

ПОЯСНЕНИЯ АВТОРА

* Ньорд — скандинавский бог моря и ветров, покровитель мореплавателей и рыбаков. После ужасной войны, что долгое время вели асы и ваны, Ньерд вместе со соими детьми - близнецами Фрейей и Фрейром отправлся жить в Асгард в качестве заложников, для сохранения мира между двумя народами.

"У ванов в жилище

Рожден и в залог

Отдан был асам..."

(Старшая Эдда. Речи Вафтрудниро. Перевод А. Корсуна)

* По праву первородства — согласно текстам Старшей и Младшей Эдды ваны старше асов и в так называемой первой войне они одерживали верх, пока мудрый Один не решился на перемирие (подробнее об этом эпизоде можно узнать из песни «Прорицание Вёльвы», входящей в состав Старшей Эдды).

Глава 41. Обстоятельства непреодолимой силы.

«— Дурацкий план...

— Я знаю. Так вы со мною?

— Естественно»

Андрей Белянин. «Казак в раю».

«— Ну что, сразу хочешь умереть или помучиться?

— Лучше, конечно, помучиться»

(с) «Белое солнце пустыни»

Саунд: Two Steps From Hell — «Great spirits» — album «Dreams & Imaginations»

Когда асы спустились в Хранилище, там уже все было кончено. Их взору предстала зловещая картина: повсюду лежали трупы асгардийских воинов, застывших в неестественных позах, в которых их настигла ледяная смерть. От самих йотунских лазутчиков осталась лишь горстка пепла. Их уничтожил самый свирепый стражник во всех Девяти мирах — гигантский бронированный воин, выкованный когда-то Одином для охраны реликвий Асгарда. Против его магического огня не было спасения никому — ни богу, ни человеку.

Услышав, что во дворец проникли ледяные великаны, гости в панике начали покидать Валаскьяльв и спешно разъезжаться по домам. Бифрёст не переставал мерцать, подобно маяку в ночи, перемещая ванов, альвов, цвергов и других гостей Асгарда в свои миры. Беззастенчиво расталкивая друг друга локтями, именитые вельможи стремились поскорее оставить Золотой город, от греха подальше.

Коронация была сорвана.

Фенрир сидел на ступенях террасы пиршественного зала и с грустью смотрел на зажатый в руке плод золотисто-розового цвета с бархатистой тонкой кожицей. Эти фрукты в изобилии были рассыпаны по полу, заваленному обломками дубовых столов и скамей, усыпанному осколками битой посуды, вперемешку с тем, что осталось от обильного угощения, приготовленного для многочисленных гостей.

Он поднес фрукт к губам — кажется, он назывался персик — и, прикрыв веки, блаженно вдохнул тонкий, сладковатый аромат, так напоминавший запах кожи принцессы, будораживший и пьянивший его воображение. След аромата, всё еще очень яркий, звал волка в сторону покоев принцессы. Фенрир и думать забыл, что всего час назад искал любой повод, чтобы поскорее сбежать отсюда в библиотеку, где его с нетерпением дожидался Фроде.

Фамильяр ясно понимал, что ему не следует думать о Сигюн, по одной простой причине: она — принцесса, а каждой принцессе, как известно нужен принц. Фенрир никогда не был принцем, не был он ни асом, ни ваном, ни

человеком даже. Он был зверем, хищником, родившимся в мире, где место под солнцем добывается силой. Его жизненный путь мог стать очень коротким, как вспышка, если бы не черноволосый маг из числа тех, кого варги называли «богами». Волею священных норн и неожиданным решением этого самого мага, маленький волчонок нашел свой дом в мире двуногих существ, которых его соплеменники всегда считали своими заклятыми врагами. И хотя большинство асов относились к нему с агрессией, Фенрир быстро научился не обращать внимания на их опасливые взгляды. Ему не было никакого дела до них. Волчье сердце билось только ради одного аса — ради Локи, заменившего ему семью. И никто не мог потеснить его там. Так думал Фенрир до сегодняшнего дня, пока не утонул в бирюзовом омуте глаз Сигюн. Мечты о девушке, о её улыбке, что озаряла тронный зал ярче любого золота, согревали душу волка, вытеснив из его разума на какое то время мысли о блудном боге, плутавшем в волчьем обличии неизвестно какими тропами междумирья в поисках своей возлюбленной.

Фенрир так погрузился в свои размышления, что вовсе потерял связь с реальностью и словно бы ничего не замечал вокруг себя. Закрыв глаза и блаженно улыбаясь, волчонок сидел в самом эпицентре бушующего катаклизма, имя которому было Тор Одинсон.

Саунд: Two Steps From Hell — «Whats happening to me» — album «Arhangel»

Небо над Асгардом затянуло грозовыми тучами. Ураганный ветер гнул верхушки деревьев. Белые вспышки молний пронзали небосвод, озаряя трапезную желтовато-голубым светом. Величественная игра стихий была поистине захватывающим зрелищем и явно свидетельствовала о том, что бог грома в ярости.

Разгромленный пиршественный зал напоминал поле боя. Глубоко уязвленный происшедшим, громовержец чувствовал себя обманутым. Он так ждал этого дня, который должен был стать днем его триумфа. И вот теперь ждать стало нечего. Поначалу громовержец пытался привести себя в порядок, успокоить свои чувства и мысли. Но получалось из рук вон плохо. Как успокоить ярость первозданной стихии? Только лишь дать ей волю, дабы она перестала терзать самого громовержца. Разгромив все, что было возможно в пиршественном зале, Тор в исступлении что-то кричал о предательстве, о необходимости объявить войну йотунам и немедленно выступить в поход по горячим следам, чтобы уничтожить Йотунхейм, смести с лица земли этих «злобных тварей».

Громогласный голос Тора вырвал Фенрира из страны радужных пони, где он пребывал последние полчаса. Волк открыл полные хаоса глаза и уперся взглядом в разгневанного громовержца, который остервенело метался от стены к стене в тщетной попытке найти, на чем бы еще выместить свое отвратительное настроение. Осторожно отложив в сторону персик, фамильяр с трудом сфокусировал взгляд на боге грома. «И за этого сумасшедшего берсеркера выходит замуж самая красивая девушка Ванахейма», — не преминул встрять ехидный внутренний голос. Фенрир потряс головой и велел голосу заткнуться. Не трудно понять, что хорошего настроения у него не прибавилось. Напротив. Появилось желание напиться. В слюни. В сопли. В хлам. Окинув взглядом пиршественный зал, он с сожалением констатировал, что вокруг не осталось ни одного целого кубка, ни одной целой бутылки вина или бочонка браги — лишь хмельные лужи, в которых плавали осколки разбитых драгоценных кубков.

Фенрир тяжко вздохнул и, подняв валяющееся рядом яблоко, вгрызся в него так, что сок брызнул в разные стороны. Наверно, будь у него хвост, он бы сейчас нервно дергал кончиком, выражая своё крайнее раздражение.

Внезапно на пороге пиршественного зала появился Один. А следом за ним — друзья Тора, его неразлучная троица. Оглядев разрушения, причиненные несостоявшимся правителем Девяти Миров, царь сокрушенно покачал головой и произнес:

— Угомонись, сын! Твой трон никуда от тебя не денется. Веди себя достойно будущего владыки, а не словно капризное дитя, у которого отобрали любимую игрушку.

— Но отец! Ты сам сказал, что это измена. Йотуны первыми нарушили мирный договор. Мы должны немедленно объявить им войну!

— Не было никакой измены, Тор. Это всего лишь одиночки. Я обязательно выясню, каким путем они пробрались в Асгард. У нас с Йотунхеймом мирный договор и нет никакой необходимости развязывать войну и проливать невинную кровь

— Невинную? С каких это пор гнилая кровь йотунов стала невинной?! — рявкнул Тор, за спиной громовержца явственно грянул гром и полыхнули молнии. — Разве не ты нас учил: вот — асы, вот — йотуны. Своих защищать, чужих — убивать! Так всегда было в нашем мире!

Единственный глаз Одина устало остановился на перекошенном от злости лице старшего сына, который едва не рычал, гневно глядя на отца.

— Это моя вина, что я воспитал вас в презрении и ненависти к йотунской крови. Знай, Тор, не все йотуны — злобные чудища, пожирающие асгардских младенцев. Как и не все асы — защитники Мирового Древа. Запомни это. Ты поклялся хранить мир и забыть о собственных амбициях. Ярость — плохой советчик для будущего царя.

Слова Одина ушли в пустоту. Сын не услышал его, а если и услышал, то не прислушался.

— Когда я стану царем, то истреблю всех йотунов! Я уничтожу их мир до последней льдины! — голос Тора зазвенел, вещая о приближающейся буре, обычно кристально-голубые глаза подернулись пеленой ярости.

— Ты пока не царь, чтобы объявлять войну, — единственный глаз Одина потемнел от гнева. — И возможно, никогда им не станешь. Мудрый царь никогда не ищет войны. Во всей Вселенной нет никого опасней человека, ослепленного безрассудными желаниями.

Они стояли напротив друг друга, оба взвинченные до предела. Один был разочарован поведением своего наследника, он до последнего надеялся, что сын повзрослел и поумнел, когда на самом деле он так и остался маленьким, вспыльчивым, опрометчивым ребёнком. Тор не готов к власти. Ещё нет.

— Я родился, чтобы править, ты сам говорил! — запальчиво, с обидой выкрикнул Тор.

— Мало родиться царем — им нужно стать! Нужно быть правителем по сути своей, а это огромный труд и ответственность. А ты, как я вижу, не способен ни к тому, ни к другому!

Последние слова Один буквально выкрикнул в лицо сыну, схватив того за плечи и хорошенько встряхнув. А затем, отстранившись, резко развернулся и вышел из зала. Троица воинов, молча, расступилась, давая пройти Всеотцу. Он шел, тяжело ступая, как будто все девять миров давили на его старые плечи. Едва только тяжелые двери сомкнулись за спиной царя, наследник престола, дрожа от ярости и переполнявших его чувств «все-предатели-ненавижу-уничтожу», выкрикнул вслед отцу, в глубине души надеясь, впрочем, что тот его уже не слышит:

— А ты только и можешь, что болтать! Старый дурак!

Саунд: Two Steps From Hell — «Rising darkness» — album «Shadows and Nightmares»

Фенрир, бросив грызть яблоко и чуть подавшись вперед, внимательно прислушивался к словесной перепалке отца и сына. Романтический туман, окутывавший разум волка, рассеялся. Он мог бы легко дотянуться своей магией до разума Тора и попытаться утихомирить его. Но ведь волк был не просто другом младшего асгардского принца, он был его фамильяром, долг которого защищать интересы своего хозяина. Правда, это никогда не мешало ему оставаться одиночкой себе-на-уме и принимать собственные решения. И вот теперь в голове Фенрира начал созревать новый, хитроумный план. Если Тор не станет царем, то откроется дорога к трону для младшего сына Одина, для Локи. Всё складывалось тихой мозаикой в картинку. Нужно только немного дожать старикана. Закрепить, так сказать, результат. Сделать так, чтобы он окончательно убедился в том, что Тор не готов принять власть, что он не мудрый царь, а заносчивый и недальновидный юнец, гораздый лишь убивать, девок лапать, да выпивку галлонами хлестать. Непокорность сына откроет Одину его единственный глаз, и он повременит с коронацией, а то и вовсе отменит её.

Фенрир поднялся и осторожно подошел к Тору, пыхтевшему, словно перегревшийся котел. Разъяренное выражение лица престолонаследника не сулило ничего хорошего любому, кто мог оказаться на его пути. Говорить с ним сейчас было, как по клинку ступать, и Фенриру следовало быть очень осторожным в словах, чтобы использовать слабости громовержца на пользу Локи.

— Ты прав, брат, — вкрадчивым голосом начал волчонок, улыбаясь тихой, почти благообразной улыбкой сомкнутыми губами, делавшей его лицо приятным и добрым. — Асгард в опасности. Отец не понимает этого. Он устал и не хочет ввязываться в новый конфликт. Но мы должны выяснить, каким образом йотуны пробрались в Хранилище. Лафей бросил вызов Асгарду и должен быть призван к ответу. Отсиживаться во дворце тебе нет никакого резона. Это непростое решение. Но на то ты и наследник престола, чтобы принимать такие решения самостоятельно.

Фенрир говорил спокойно, мягко, ласково. Как с капризным ребенком. Тор, гнев которого слегка охладился, усмиренный бархатным, обволакивающим голосом Локи и его словами, созвучными внутреннему настрою самого громовержца, внезапно обернулся с решительным видом и хлопнул лже-брата по плечу.

— Решено! Мы все идем в Йотунхейм! Ты ведь со мной, брат?

Фенрир выдержал испытующий взгляд громовержца и с улыбкой воспринял внушительный хлопок по плечу, хотя внутренне содрогнулся — он собирался спровоцировать поход Тора в Йотунхейм, но вот личное участие в этой самоубийственной авантюре в его планы не входило. Волчонок намеревался отделаться от Тора и его приятелей и наконец-то отправиться к Фроде. Ему не пришло в голову, что Локи постоянно сопровождал старшего брата во всех его авантюрных походах. Но отступать было поздно.

— Конечно, разве могу я отпустить тебя одного в Йотунхейм, — заставив себя радужно улыбнуться, ответил Фенрир, но на душе у него скребла целая стая кошек, сбежавших из повозки Фрейи.

Саунд: Two Steps From Hell — «Am i not human» — album «Invicible»

Все, что произошло позже, волчонок вспоминал, как страшный сон. Их вылазка в Йотунхейм была глупой, опасной и почти что самоубийственной. Хеймдаль, проморгавший появление йотунов в Асгарде и жаждавший реабилитации, безропотно открыл Радужный Мост в самое сердце мира ледяных великанов — в его столицу Утгард. Маленький отряд безумных храбрецов появился прямо в ледяном дворце, пред ясные, алые очи самого Лафея.

Царь йотунов, склонив голову к плечу, рассматривал непрошенных гостей, как экзотических насекомых, пришпиленных булавками, но все еще трепыхающихся. Горя праведной жаждой мести, Тор, закусив удила, задавал Лафею один нелицеприятный вопрос за другим, не обращая внимания на Фенрира, пытавшегося спасти положение, являя из-за братского плеча чудеса мимической эквилибристики и добрых намерений. В конце-концов терпение великана лопнуло. Взаимный обмен оскорблениями привел к тому, чего так жаждала мятущаяся душа Громовержца. Разъяренный Лафей натравил на асов свою охрану и завязался бой, не на жизнь, а на смерть.

У Фенрира не было абсолютно никакого опыта участия в сражениях. Он понимал — игры закончились, и спровоцированная ими битва может оказаться для него первой и последней. Но кем-кем, а трусом волчонок никогда не был. В нем заговорил древний дух его волчьих предков, которых даже бесстрашные асгардийские воины прозвали «духами, несущими смерть». На ходу вспоминая подсмотренные у Локи боевые, атакующие и защитные заклинания, Фенрир приготовился к атаке. Но к его удивлению, тело принца словно зажило своей собственной жизнью, практически отключив сознание волка. Повторяя давно известные, заученные до автоматизма приемы, Фенрир легко и грациозно, словно исполняя какой-то замысловатый танец, уворачивался от выпадов тяжеловесных, неповоротливых великанов, используя всю силу и ловкость молодого, тренированного тела Локи. Зажав в обеих руках тонкие, длинные кинжалы, гибкий и проворный от природы, Фенрир волчком вертелся в самом центре битвы, не тратя силы на блокирование тяжелых ударов ледяных мечей йотунов. Опьяненный битвой, он шел на опасное сближение с противником, молниеносным ударом втыкая тонкие клинки в разрисованные ритуальными татуировками, обнаженные тела ледяных великанов. Необученный волчонок, чья сила пробудилась всего-то пару месяцев назад, без видимых усилий черпал магическую энергию Локи, направляя её в нужное русло, в то время, как сам принц потратил века на то, чтобы научиться удерживать её в себе и управлять ею.

Бой продолжался уже больше часа. Шестерка друзей отчаянно сражалась со смертельно опасным противником, спина к спине. Пространство вокруг было усеяно мертвыми телами йотунов, но, не смотря на это, с каждой минутой число нападавших росло, словно они вырастали из окружающих скал. Тор видел следы неподдельной усталости на лицах друзей, кое-кто из них был серьезно ранен. Они перестали усмехаться и пускать остроты в адрес своих противников, а только яростно сражались, не растрачивая впустую тающие силы. Нужно было сворачивать битву, отступать и возвращаться в Асгард, пока не стало слишком поздно.

Фенрир использовал каждое отпущенное мгновение, чтобы защитить себя, швыряя в развороте одной рукой сразу несколько клинков, и одновременно, с раскрытой ладони другой руки — жидкое зеленое пламя, поражая нападающих в радиусе нескольких метров вокруг. Только один раз он допустил ошибку. Огромный йотун, почти в два раза больше Фенрира, сделав обманный выпад, чуть было не перерубил его пополам огромным ледяным клинком. Только чудом волчонку удалось уклониться, и уже падая, он воткнул кинжал в лодыжку нападавшего, провернув его и перерезав тому сухожилие. Упав на одно колено, с яростным рыком, йотун оперся на клинок, а свободной рукой ухватил Фенрира за предплечье. Оба они, с одинаковым удивлением увидели, как из-под пальцев великана, сжимающих руку принца, по коже последнего расползается синева, и змеятся бугристые татуировки, как у заправского йотуна. Фенриру стало страшно. Он знал, что йотуны просто пропитаны темной магией, и первая мысль, мелькнувшая в голове, была о том, что ледяной великан заколдовал его.

Но времени размышлять над странным превращением не было. Первым опомнился волчонок. Секундного замешательства противника ему хватило, чтобы одним взмахом кинжала перерезать йотуну горло. Поверженный великан, разжав пальцы, мешком упал к его ногам. Тяжело дыша, волк смотрел на руку, с которой постепенно сходила странная синева.

Внезапно Фенрир скорее угадал, чем почувствовал, что приближается что-то по-настоящему страшное. Лед под ними задрожал и затрещал, сверху обрушивались шапки снега и обломки скал.

Саунд: Two Steps From Hell — «Archangel» — album «Archangel»

— Все ко мне! — истошно закричал Тор.

И в этот момент появилась отвратительная, вся в чешуе и острых шипах, зубастая тварь, огромная настолько, что одной своей лапой могла раздавить весь маленький отряд асов, оставив от них только мокрое место. Одолеть её было невозможно, и воины дружно, со всех ног, бросились бежать. Но этот йотунский ящер передвигался с поразительной быстротой. И когда уже казалось, что спасения от неминуемой смерти нет, с черного неба обрушился сияющий Радужный Мост, принеся вместе с собой, гарцующего на восьминогом коне, Одина. Одним залпом Гунгнира Всеотец отправил йотунхеймского монстра к праотцам.

Бой был прекращен. Царь Асгарда, окинув, сбившихся в кучку, воинов, холодным, как вьюга, взглядом единственного глаза, отвел в сторону появившегося внезапно Лафея и что-то долго говорил ему голосом, в котором явственно звенел металл. Все это время Тор, мучаясь от холода и полученных ран, понуро стоял рядом с теми, кого поднял на этот бессмысленный бой, и кто погиб бы по его вине, не приди отец на помощь. Лафей спорил с Одином, не желая отпускать асов, считая их своим военным трофеем и требуя от царя достойного наказания для нарушителей перемирия, виновных в гибели его подданных. Всеотец вынужден был пригрозить началом вооруженного конфликта между их мирами. И царь ледяных великанов уступил, скрипя зубами от ярости, понимая, что йотунам, ослабленным без Ларца Вечных Зим, не выстоять в новой войне против вооруженного до зубов Асгарда.

Золотой луч Бифрёста унес Одина и измотанных, еле держащихся на ногах, воинов домой. Но как только их ноги коснулись поверхности Радужного Моста, царь дал волю своему гневу. Таким разъяренным ни Тор, ни его друзья никогда его не видели.

— Тщеславный и жестокий мальчишка! — бушевал Один, не давая сыну даже слова вставить. — Ты нарушил не только мои запреты, ты нарушил перемирие с Йотунхеймом, рисковал жизнями своих друзей! Сколько еще раз я должен повторять тебе, что ты — мой преемник, наследник трона и любое твое действие может быть расценено, как позиция Асгарда. Твое поведение достойно не воина, не мужчины, готового принять на себя бремя власти, а заносчивого и горделивого, безусого мальчишки. Ты очень разочаровал меня, Тор. Твое безрассудное поведение — лишнее подтверждение тому, что ты не готов стать царём. Слишком опасно отдавать власть в руки юнца, который не видит дальше своего носа и не в состоянии отвечать за свои поступки! Твое наказание будет соразмерно твоему проступку!

С этими словами Один стукнул Гунгниром оземь и подойдя вплотную к сыну, забрал из его руки Мьельнир.

— Слишком долго я смотрел сквозь пальцы на твои опасные выходки, ослепленный гордостью за твои выдающиеся подвиги, Тор Одинсон! И к чему это привело? Ты посмел не подчиниться воле твоего царя, поставив Асгард на грань разрушительной войны. Данной мне властью я изгоняю тебя в Мидгард и лишаю тебя твоих магических сил. Легко быть божеством среди короткоживущих. Поживи, как они — без магии. Учись у них мудрости и смирению. Ты слишком высокого мнения о себе — пусть жизнь без привилегий исправит твои заблуждения.

Золотой луч Бифреста подхватил растерявшегося громовержца и в мгновение ока унес в Мидгард, а вслед за ним Всеотец запустил Мьельнир, со словами:

— Лишь достойный сможет поднять этот молот, и тогда к нему перейдет вся сила Тора.

Глядя на то место, где только что стоял наследник трона Асгарда, Фенрир внутренне ликовал — замысел блестяще удался. Волчонок даже надеяться не мог на такую удачу. Путь к трону для Локи был свободен. Казалось бы, Фенрир должен был быть удовлетворен — коронация сорвалась, наследник изгнан, но червь сомнения исподволь грыз его, не давая покоя. Как отреагирует младший принц, узнав, — а в том, что он узнает, волчонок ни секунды не сомневался, — что его фамильяр нарушил все мыслимые и немыслимые запреты, самовольно открыл портал, подвергнув опасности весь Асгард, спровоцировал Тора на самоубийственную вылазку, а самое главное — по уши влюбился в любимую девушку Локи. Обладающий особым, звериным чутьем на неприятности, Фенрир чувствовал, как тучи над его головой все сгущаются и решительно становятся темнее. Не миновать ему хозяйского гнева и хорошей трепки. Эти невеселые думы отразились на выразительном лице принца, широкие брови нахмурились. Для окружающих казалось — Локи скорбел о Торе. Но при всем своем артистизме, Фенрир не был уверен в том, что ему удастся изображать печаль по изгнанному брату на глазах у всего асгардского двора. И поэтому, как только Один, не глядя ни на кого, покинул обсерваторию Бифреста, Фенрир со всех ног бросился в книгохранилище к заждавшемуся его Фроде.

Глава 42. В темноте

«Когда бы знать, что завтра ждёт!

И угадать событий ход?

Какой Судьба готовит бал?

Поминки или карнавал?

И тайный смысл угадать

Намёков, знаков и примет:

Что нам Судьба сулит понять?

Вопросы есть, ответов нет...»

Мюзикл «Ромео и Джульетта»

«Естество свое мы изменить не властны.

Мы властны лишь над своими поступками»

Филип Пулман.«Северное сияние(Золотой компас)»

Саунд: Thomas Bergersen — «Into Darkness»

После неудавшейся коронации и изгнания наследного принца, на Валаскьяльв опустилась гнетущая тишина. Роскошно украшенный тронный зал опустел. Не сновали туда-сюда слуги, не прогуливались по коридорам придворные — весь дворец словно вымер. Обитатели замка затаились в своих комнатах, шепотом обсуждая происшествие. Никто не хотел испытать на себе ярость, которая весьма ощутимыми волнами расходилась от разгневанного Одина, закрывшегося в своих покоях и не допускавшего к себе никого, кроме Фригг. Время от времени из-за запертых дверей доносились громкие голоса спорящих супругов: полный отчаяния — царицы и гневный, не допускающий возражений, голос Всеотца.

Воспользовавшись представившейся возможностью, Фенрир, едва слышно ступая, быстро прошел по притихшим, как перед грозой, коридорам и широким лестницам Валаскьяльва к покоям Локи, игнорируя застывших, как каменные изваяния стражников. Быстро умывшись, поплескав себе в лицо водой и пригладив волосы мокрыми руками, Фенрир решил, что выглядит вполне прилично и решил не тратить больше драгоценное время на глупые занятия. Перед тем, как выйти, заставил себя выпрямить спину. С вызовом вскинул голову, и коротко, прохладно улыбнулся себе в зеркало. Получилось почти как у принца, но слегка бледно и неестественно. Все равно не выйдет, как у Локи, сколько не копируй. Мотнув головой, прогоняя воспоминание, он вышел за дверь и решительным шагом направился в библиотеку. Петляя бесчисленными коридорами, он по памяти считал каждый свой шаг — третий поворот из восточного коридора, сто двадцать шагов, потайная дверь, за ней шестьдесят восемь ступеней винтовой лестницы вниз. Наконец, Фенрир достиг своей цели, и остановился у дверей в кабинет, чувствуя нарастающую в душе тяжесть и беспокойство. Подняв руки, чтобы сплести отпирающее заклинание, увидел вдруг, что кончики тонких пальцев слегка дрожат. Ноги подкашивались. Фамильяр оперся рукой о стену, тяжело дыша, понимая, что нельзя терять время и стоять здесь просто так.

Нужно что-то делать.

Нужно войти.

Фенрир дико боялся, что открыв двери, не увидит там Локи, и лишь надеялся, что старому магу удалось вернуть принца из неизвестности. Волчонок старался гнать подальше от себя мысли о том, что Локи может не вернуться вообще. Прожив несколько дней в теле принца, волк начал ощущать себя частью Локи, видеть в нем себя самого. И представить, что он больше не встретится со своим авантюрным, без вести пропавшим богом, было выше сил. Все равно, что потерять руку, ногу или даже само сердце.

Глубоко выдохнув, он снял, наконец, запирающее заклятие и толкнул дверь, которая лязгнула сзади закрываясь, словно отсекая его от той новой жизни, которую он только-только испробовал на вкус. Взгляд фамильяра скользнул по комнате, а затем опустился вниз, и Фенрир чуть не задохнулся, увидев распростертое на полу, тело громадного черного волка все в бурых пятнах спекшейся крови. Рядом с ним на коленях стоял Фроде и медленно водил вытянутыми руками над судорожно вздымающимися волчьими боками. Из его ладоней исходило слабое свечение. Фенрир замер на пороге, не в силах пошевелиться от нахлынувшего ледяного ужаса. Сердце ухнуло куда-то в бездну. Ноги стали ватными. И вместо того, чтобы броситься вперед и упасть на колени рядом с магом, он сделал шаг назад, уперся спиной в стену и медленно сполз на пол, не в силах отвести взгляда от неподвижно лежащего волчьего тела. В глазах его плескалась настоящая паника.

— Где тебя Хель носила? — рявкнул старый Фроде, гневно сверкнув глазами в сторону Фенрира. — Ну, что ты расселся, как на именинах? Скорее, помоги мне!

Но Фенрир не сдвинулся с места. Подтянув колени близко-близко к себе и обхватив руками, он, окаменев, просто смотрел, потому что не было ни сил пошевелиться, ни слов, ни слез.

Фроде быстро поднялся, оторвавшись от своего занятия, и подойдя к Фенриру, схватил за плечи, встряхнул. Потом еще раз, и еще. Волчонок дернулся. Его била крупная дрожь. Он поднял на мага глаза и Фроде увидел пронзительный, всеобъемлющий ужас, вспыхнувший в его, мгновенно потерявших свой цвет, глазах.

— Фроде... Что с Локи... Я... — Фенрир никак не мог справиться со сбившимся дыханием и подступающей паникой.

Он на секунду прикрыл веки, сдавленно вздохнул, а когда открыл — в глубине его глаз появился влажный блеск. Выражение лица мага смягчилось.

— Спокойно, Фенрир, спокойно, — произнес он тоном, которым говорят с тяжелобольными детьми. — Локи здесь и он жив. Пока жив. Но если ты будешь продолжать сидеть столбом, я ни за что не ручаюсь.

Фенрир отчаянно мотнул головой, сморгнув подступившие слезы, на лице появилась какая-то дикая усмешка. Локи был здесь — и это было хорошо. Локи был здесь — и это было страшно. Страшно было видеть эту окровавленную шерсть, слышать слабое, рваное дыхание, с хрипом вырывающееся из приоткрытой пасти.

— Что с ним случилось? — с трудом ворочая языком, произнес Фенрир, не отрывая бесцветного взгляда от волка. Сердце снова попыталось дать сбой.

— Не знаю. Я нашёл его в Йотунхейме. Он сражался с целой стаей твоих сородичей. Ему крепко досталось не только от волчьих зубов, но и от их темной магии, — произнес Фроде, возвращаясь к волку и продолжая совершать свои пассы над его запавшими боками.

— Как же он попал туда? — приступ паники прошел также быстро, как и начался и Фенрир медленно, на коленях, подполз к Локи, с тревогой всматриваясь в мускулистое, неподвижное тело. — Но ведь он выживет?

Волчонок посмотрел на мага и во взгляде его был уже даже не вопрос — просьба, мольба.

— Я не знаю, — честно ответил Фроде, отводя глаза. — Счет идет на часы, если ни на минуты. Принц потерял много крови. К сожалению, твое тело не обладает такой способностью к регенерации, как тело бога. Я просканировал его — переломаны ребра, одно из них проткнуло легкое, сломана передняя лапа, слишком много внутренних повреждений и сильное кровотечение. Пару сотен лет назад я бы за час излечил его, но я слишком стар и силы у меня уже не те. К тому же, я истощил свои магический резерв, вытаскивая принца через портал. У меня едва хватит сил на обряд обмена. Если не совершить его прямо сейчас, Локи не проживет и часа, он может умереть вместе с твоим телом.

Голос Фроде доносился до слуха Фенрира словно через плотный слой ваты. На какой-то миг у него потемнело в глазах. Мир словно перевернулся и снова встал на место. Локи не должен умереть. Он просто не может умереть. Когда-то он спас маленького волчонка от смерти и теперь пришло время вернуть долг. Фенрир взял тяжелую черную голову, положил себе на колени, бережно придерживая, провел дрожащей рукой по окровавленной шерсти, судорожно сжал её в кулаке, слегка покачиваясь, будто ребенка убаюкивая, произнес хриплым, срывающимся голосом.

— Помоги ему, Фроде. Твори свою магию, старик, да побыстрее.

Фроде начал читать заклинание. Над его головой появилось слабое светящееся марево, постепенно окутывающее фигуру старика. Едва шевеля пальцами, словно пробуя сияние на ощупь, маг потянул из него тончайшие светящиеся нити, сплетая из них волшебное кружево заклинания, которое, все разрастаясь и мерцая, окутывало тела волка и сидящего на коленях Фенрира.

Фамильяр словно и не замечал, творящегося вокруг него волшебства. Зачарованно он смотрел на свое собственное тело, в котором еле теплилась жизнь. Фенрир не боялся, что может умереть. Смерть не так уж и страшна. Гораздо страшнее потерять дорогое тебе существо. Не за свою жизнь страшился он, а за того, кто был скрыт в этом неподвижном теле. Холодная, острая боль ледяными иглами пронзала сердце волка — только сейчас он понял, как любил этого странного бога, отвергавшего всех и всё, кроме себя самого; бога, в ком скрывалась дикая, сверхъестественная сила, выходившая наружу, когда ему было больно, принимая на себя удар, прикрывая то хрупкое, ломкое, что жило внутри него. И потому Локи должен был выжить.

Фенрир гладил лохматую волчью голову, полностью отключившись от реальности. Весь мир сжался до таких обыденных, ничего не значащих, воспоминаний, ставших вдруг, в одну секунду, невероятно дорогими — их первая встреча, совестные с трапезы и прогулки, смех Локи, сияющий взгляд и теплые, ласковые руки. Те самые руки, которыми Фенрир теперь гладил узкую черную морду, перепачканную слюной и кровью.

— Я здесь, — тихо прошептал Фенрир, низко наклоняясь к волчьему уху. — Все хорошо. Ты только вернись, слышишь Локи? Только вернись. Подумай, то будет с Сигюн, если тебя не станет?

Дыхание волка участилось. Тяжелые веки чуть заметно вздрогнули, с трудом приоткрылись, устремив на Фенрира бесцветный, почти что стеклянный взгляд. И что-то мелькнуло в глазах: невыносимая боль пополам с искренним сожалением. Тело выгнулось дугой, лапы напряженно вытянулись, а затем бессильно расслабились. Протяжный, почти человеческий стон, вырвался из пасти — в нем было такое неимоверное страдание, что Фенрир содрогнулся.

В ту же секунду Фроде протянул ему тонкий длинный кинжал и чашу.

— Ждать больше нельзя ни минуты. Ты знаешь, что делать, мой мальчик.

Фенрир опустил голову волка себе на колени и принимая из рук мага орудия чародейства, с проступившими на них таинственными рунами. Но только он занес тонкое лезвие над своим запястьем, как что-то остановило его. Как он мог забыть! Если он умрет, Локи никогда не узнает о том, что случилось во время сражения с йотунами.

Фроде по своему расценил колебания Фенрира и выхватив из его руки кинжал, резко полоснул по запястью. Темно-красные капли покатились в поднесенную им чашу. Маг увидел, как устремленные на него, широко открытые глаза на лице Локи стали наливаться прозрачной зеленью, брови заломились, на лице отразилось страдание — тонкие губы приоткрылись, силясь что-то сказать, но в следующий момент уже вторая, истинная сущность Фенрира проступила под оболочкой тела Локи.

Дальше все произошло очень быстро. Волчонок ощутил, как кровь приливает к лицу, как нарастает шум в ушах, как темнеет в глазах, как немеют руки. Тело свело судорогой. Стало трудно дышать. Он еще пытался что-то прошептать, бессильно шевеля губами, но силы покинули его. Судорожно, со всхлипом втянув в себя воздух, волчонок потерял равновесие и упал на волка, орошая его шерсть своей кровью. Последнее, что увидел Фенрир сквозь пелену зеленого сияния, охватившего их тела, сквозь боль, выворачивающую наизнанку — как они с Локи снова менялись обликами.

А в следующее мгновение его сердце остановилось.

И наступила темнота.

КОНЕЦ ВТОРОЙ ЧАСТИ.