Сын Северных Ветров. Часть 1. Сигюн

Глава 1. Пролог

Что есть наша Вселенная? Безграничное безвоздушное пространство, наполненное планетами и звездами? А что если посмотреть на это с точки зрения фантастики? Тогда наша Вселенная станет невообразимо прекрасной и одновременно ужасной, наполненной неизведанной жизнью, огромным количеством миров, рас и созданий...

Возможно кому-то, кто смотрит на небо с другого конца Млечного пути, он видится в виде могучего древа, корни которого уходят в Бездну, а каждая ветвь – это обитаемый мир, наполненный своей жизнью и населенный различными созданиями.

И есть Свет и Тьма, которые ведут между собой извечную битву за каждый мир, за каждую звезду...

И моя история – это история жизни. Жизни той, что лишилась всего. Сама того не зная, стояла плечом к плечу с тьмой, жаждущей поработить всё и всех…

Автор

Саундтрек к главе: Brothers of Metal «Yggdrasil»

С начала времён во Вселенной не было ничего: ни Земли, ни Солнца, ни Звёзд, ни дня, ни ночи. Не было заснеженных гор и зелёных лугов, холодного моря и прозрачных рек. Была лишь одна чёрная Бездна, именуемая Гиннунгагап. И если на крайнем юге её неугасимо горело страшное пламя, то на севере, на самом дне, царил мрак и вечный мороз.

В самом центре этого царства вечной тьмы и холода бил неистощимый родник Хверьгельмир — Кипящий Котёл. Темны, мутны и ядовиты были воды в его купели. Рождённый во мраке, он нёс свои отравленные потоки к югу, низвергаясь в Гиннунгагап. Жестокий мороз превращал их в лёд, но источник бил, не переставая, и ледник рос и рос, заполняя Бездну и всё больше приближаясь к царству огня. Однажды искры достигли льда и растопили его, вдохнув в него жизнь. И тогда над бескрайними ледяными просторами поднялась гигантская фигура первого живого существа во Вселенной — ледяного великана по имени Имир, положившего начало исполинскому племени инеистых великанов — хримтурсенов, жестоких, холодных и коварных, как лёд и пламя, породившее их.

Вместе с Имиром из таявшего льда появилась гигантская корова Аудумла. Четыре молочные реки потекли из сосков ее вымени, давая пищу Имиру и его детям. Верно, неплохо доилась эта корова, если хватило её молока на прокорм великану. Аудумле негде было пастись. Зеленых пастбищ еще не было, и она паслась на льду, облизывая соленые ледяные глыбы. К концу первого дня на вершине одной из этих глыб появились волосы, на другой день — целая голова, к исходу же третьего дня из глыбы вышел могучий гигант. Был он во всём подобен Имиру, хоть и не такой большой. И вовсе не такой злобный. И назвали его Бури, то есть Родитель. От него пошло славное племя Асов, именовавших себя бессмертными богами. Говорят, он был хорош собою, высок и могуч. Он назвал своего сына Бёр — Рождённый. Бёр взял в жёны дочь доброго великана Бестлу, и родились у них дети — Один, Вили и Ве.

Братьям-богам не нравился мир, в котором они жили, не пожелали они сносить и господство жестокого Имира. Они восстали против первого из великанов и после долгой и жестокой борьбы убили его. Имир был так огромен, что в крови, хлынувшей из его ран, потонули все остальные великаны, утонула и корова Аудумла. Лишь одному из внуков Имира — Бергельмиру удалось построить лодку, на которой он и спасся вместе со своей женой. Теперь уже никто не мешал богам устраивать мир по своему желанию. Они сделали из тела Имира землю, в виде плоского круга, и поместили ее посреди огромного моря, которое образовалось из его крови. Боги назвали землю Мидгард, что означает «средняя страна».

Затем братья взяли череп Имира и сделали из него небесный свод, из его костей они сделали горы, из волос — деревья, из зубов — камни, а из мозга — облака. Каждый из четырех углов небесного свода боги свернули в форме рога и в каждый рог посадили по ветру: в северный — Нордри, в южный — Судри, в западный — Вестри и в восточный — Аустри. Из искр, вылетавших из Муспельхейма, боги сделали звезды и украсили ими небесный свод. Часть звезд они укрепили неподвижно, другие же, для того чтобы узнавать время, разместили так, чтобы они двигались по кругу, обходя его за один год. Сотворив мир, Один и его братья задумали его населить. Однажды на берегу моря они нашли два дерева: ясень и ольху. Боги срубили их и сделали из ясеня мужчину, а из ольхи — женщину. Затем один из богов вдохнул в них жизнь, другой дал им разум, а третий — кровь и румяные щеки. Так появились первые люди, и звали их: мужчину — Аск, а женщину — Эмбла.

Не забыли боги и великанов. За морем, к востоку от Мидгарда, они создали страну Йотунхейм и отдали ее во владение Бергельмиру и его потомкам. Со временем богов стало больше: у старшего из братьев, Одина, родилось много детей, они построили для себя страну высоко над землей и назвали ее Асгардом.

Так гласят легенды. Правда это или нет, знают только боги.

С тех пор много воды утекло. Шли века. Миллениумы сменяли друг друга. Боги, великаны и люди заселили миры, созданные братьями. Возникли другие миры, где обитали существа прекрасные или ужасающие. Все они являлись частью единого организма — исполинского мирового древа, пребывающего в пустоте бездны Гиннунгагап, имя которому было Иггдрасиль.

Три гигантских корня этого ясеня простирались к трем из девяти обитаемых миров, вращающихся вокруг древа жизни.

Первый — к Асгарду, самому высокому и самому маленькому из миров, обители асов, потомкам великана Бури.

Второй — к Йотунхейму, холодной земле, населённой самой многочисленной из рас Иггдрасиля — йотунами, великанами, рождёнными задолго до появления богов-асов.

И третий — к Нифельхейму, холодному миру, застывшему в вечных льдах и снегах, укрытому густыми туманами: одному из двух первозданных миров, которые столкнувшись друг с другом, дали начало остальным семи. Ледники и горы этого царства морозов некогда возникли из ядовитых вод древней реки Эливагар, превращавших в лёд всё, к чему они прикасались.

В самом центре Иггдрасиля раскинулся Мидгард — самый хрупкий из миров, населённый смертными людьми и похожий на гигантский разрозненный муравейник.

К западу от Мидгарда лежали земли Ванахейма — прекрасного мира, населённого властителями жизни, счастья и колдовства — воинственными и непокорными ванами, богами, более древними, чем асы.

На южной стороне ясеня находился Муспельхейм — обитель хаоса и разрушений, раскалённая земля огненных йотунов — злобных демонов, состоящих из камня и огня. Вся планета была покрыта беспрестанно извергающимися вулканами и лавой. Реки огня и расплавленных металлов текли здесь непрерывными потоками, создавая ядовитую атмосферу, непригодную для жителей остальных миров.

Глубоко под миром смертных, на самом низком уровне Иггдрасиля, у самых его корней располагался печальный мир мёртвых — Хельхейм, возглавляемый не живой и не мёртвой богиней смерти и возрождения по имени Хель. Сюда попадали все умершие, за исключением героев, удостоившихся чести быть принятыми в Вальхаллу — жилище павших в бою храбрых воинов, находящееся в Асгарде. Для тех, кто попадал сюда, не существовало обратной дороги — ни для душ богов, ни для душ смертных.

Между Мидгардом и Хельхеймом размещался холодный и неприветливый мир — Свартальвхейм, где обитал безжалостный и коварный народ — тёмные эльфы, такие же жестокие и безжалостные, как и земля, что дала им приют.

И наконец самый последний, девятый мир — Альвхейм, приютился между Асгардом и Мидгардом. Это была прекрасная земля, заселённая немногочисленным, но замечательным народом — альвами: безупречными ликом и душой и владеющими искусством магии.

***

К тому времени, о котором пойдёт речь, всеми этими девятью мирами управлял самый старший из асов — бог войны и воинской доблести, старший сын легендарного великана Бёра — Один Бёрсон. Отец Одина, Бёр, был хитрым, сильным, неумолимым и, что немаловажно, очень удачливым воином. Огнём, мечом и магией завоёвывал он мир за миром, собирая воедино и преумножая свои земли. К концу своей длинной, даже по меркам очень долгоживущих богов, жизни Бёр оставил своему старшему сыну собранное воедино, сильное царство. Один оказался достойным сыном своего отца: он продолжил завоевания, увеличивая свои владения различными путями — не самыми честными и не самыми добрыми: войнами, хитростью и обманом, подкупом и золотом. Влияние его росло и крепло, Асгард становился сильным и процветающим миром и наконец воцарился над всеми остальными. Из добытого трофейного золота Один отлил себе золотой трон и с удовольствием воссел на нём, именовав себя Всеотцом Девятимирья.

Асы боготворили своего правителя, считая его безмерно могущественным, чрезвычайно умным и мудрым. И действительно Всеотец делал всё, чтобы укрепить свою власть и возвеличить Асгард и свой народ, тогда как к остальным расам относился как к существам второго или даже третьего сорта. Особую его ненависть вызывали йотуны, несмотря на то, что сам он имел немалую примесь их крови — его мать, Бестла, была родом из инеистых великанов. Но несмотря на кровное родство при любой удобной возможности Один с изощрённым удовольствием унижал и уничтожал своих ближайших родственников.

Йоунхейм не мог смириться с тем, что приходится ему сносить ненавистное правление убийцы их Первоотца Имира. Численность йотунов была такова, что будь они лучше вооружены и обучены, они попросту смели бы Асгард и всех асов с лица Иггдрасиля. Постоянные конфликты и стычки, возникавшие с обитателями этого холодного мира, привели к тому, что Один, опасаясь очередного нападения, построил вокруг Асгарда высокую каменную стену и создал радужный мост Бифрёст, который формировался потоком магии и мог направляться в любой из миров. На страже моста он поставил могучего воина по имени Хеймдаль, который днём и ночью стоял на нём дозором. Хеймдаль был богом света, всевидящим и всезнающим. Никто и ничто в Девяти мирах не могло укрыться от его золотых глаз. Асы вооружили Стража грозным волшебным мечом и колдовским рогом Гьяллархорном, звук которого, в случае беды, долетал до самых дальних пределов.

Но невзирая на все принятые меры, Асгарду не удалось избежать большой войны со своими извечными врагами. Причиной послужила попытка одного из самых жестоких кланов Йотунхейма — инеистых великанов - хримтурсенов, возглавляемых могущественным и воинственным предводителем по имени Лафей, завоевать для своего народа новый мир. И в качестве жертвы ими был выбран самый слабый из миров, обитель смертных, Мидгард.

Хримтурсы обладали одним из самых могучих артефактов среди всех Девяти миров — Ларцом Зимних Бурь, источником исключительной силы ледяных великанов, который, к тому же, служил одновременно мощнейшим оружием, поскольку был способен в мгновение ока обращать в лёд всё вокруг себя и вымораживать целые миры.

Не в силах противостоять войску Лафея, мидгардцы воззвали к Одину, которому поклонялись, как верховному божеству. И он тут же откликнулся на призыв людей, радуясь случаю свести счёты с давним врагом.

Небеса разверзлись и словно пролились на землю слепящим белым светом. Войско асов обрушилось на хримтурсов всей своей мощью. Воины Одина выбили йотунов из Мидгарда и гнали до самого Йотунхейма. Во время сражения асам удалось завладеть Ларцом Зимних Бурь. Йотуны бились с отчаянием обречённых, но без своего оружия долго сопротивляться не могли. Силы их были на исходе.

Примечания автора: Коллаж "Иггдрасиль" - автор Елена Тур

Глава 2. Искра

«Если хочешь царить – побеждай и врага, и брата. По реке чужой крови, смотри, приплыла корона».

@Honey Volence

Саундтрек к главе: Two Steps From Hell - Thomas Bergersen - «Undying Faith»

Разгромив очередное поселение инеистых великанов, Один направился к стоящему на холме йотунскому храму. Поднявшись, он остановился перевести дух. Его лёгкие горели от холода, правая глазница зияла окровавленной чёрной раной. Он потерял слишком много крови, и половина мира окунулась в сводящую с ума темноту. Но несмотря на это на его искалеченном лице оскалом расцвела улыбка победителя. Кровь. Повсюду была кровь и зловоние войны. Он слышал треск льда и видел, как созданное за девять тысяч лет Королями Йтунхейма ломается так же легко, как детские игрушки его детей, но не чувствовал ничего, кроме злой радости, переполнявшей его грудь и приносящей ему ощущение собственного могущества. Всеотец знал, что Норны всегда требуют плату взамен величия, но готов был платить: неважно сколько ещё ему придется разрушить и скольких придётся убить. Знакомая песня смерти звучала у него в груди и звала на кровавую битву.

Вдруг воин почувствовал, как воздух вокруг него начал сгущаться. С каждой секундой становилось всё труднее дышать. Пронизывающий холод вечной мерзлоты пробирался сквозь доспехи до самых костей. Медленно повернув голову Всеотец увидел стоявшую у кромки холма высокую и стройную, одинокую фигуру, взиравшую с высоты на лежащее в руинах поселение. Синяя кожа, стянутые в хвост длинные чёрные волосы с обледеневшими кончиками, развевавшиеся на холодном ветру, алые, как озёра пролитой крови, глаза. Один узнал своего заклятого врага Лафея - короля Йотунхейма, Первого Сына Зимы. Великан замер перед ним, подобно ледяной глыбе, из которой был рожден тысячелетия назад. Всеотец покрепче сжал в руке бьющее без промаха магическое копьё Гунгнир и приготовился к бою.

– Пришел просить о пощаде, Лафей? – раскатисто спросил царь Девятимирья, глядя на противника в упор своим единственным глазом и направляя копьё в его грудь. – Ты получил то, что заслужил.

– Ты нанёс удар в самое сердце нашего мира, украл источник нашей жизни. Думаешь, что сумеешь разгадать его силу и забрать себе? – словно выплюнув слова из глотки, презрительно произнёс Лафей, брезгливо отводя двумя пальцами в сторону остриё копья. – Тебе не удастся заполучить секреты ледяных великанов, вор, палач собственной родни!

– Йотунхейм не будет больше нести в другие миры мощь зимы. Без ларца твой мир погибнет, а народ превратится в ослабленных и озлобленных монстров, которыми матери Асгарда будут пугать своих детей! Йотунхейм станет лишь жалким осколком некогда великого мира! – прерывисто выкрикнул Один, задыхаясь от ярости.

– О, сколь благородно и очень по асгардски: не уничтожить противника сразу, а медленно, жестоко, исподволь убивать народ более древний, чем любой другой во всех Девяти мирах, – улыбка изогнула окровавленные губы Лафея, открывая острые, белые клыки. – Ведь не из-за этих жалких мидгарцев ты вступил в войну со мной, о великий Один! Тебе не нужны сильные противники, ведь так?

– Зачем задавать вопрос, ответ на который ты знаешь сам, – мрачно произнес Один. – Ты первый напал на Мидгард. Решил уничтожить целый народ, завоевать себе новый мир. Так что не тебе обвинять меня в жестокости и коварстве.

– Мидгард, – презрительно выплюнул Лафей. – Сборище примитивных созданий, движимых животными инстинктами! Логово кроликов! Они живут всего лишь несколько десятков лет и бездарно тратят отведённое им время на создание кумиров, которым поклоняются, словно богам! Все их мысли направлены на то, чтобы урвать побольше! Разве ты не видишь, как они в своей нескончаемой гонке за властью и презренным металлом убивают друг друга сотнями тысяч в своих бессмысленных войнах. Возомнили себя хозяевами природы и к чему пришли, в конце концов? Сколько осталось их миру до того, как они окончательно уничтожат его? Людишки, как паразиты, высасывают все жизненные соки из своей земли, обрекая её на медленное умирание. Завоевав Мидгард, я бы оказал огромную услугу его жителям, уничтожив их быстро и безболезненно, прежде чем они истребят друг друга в бесчисленных войнах или вымрут от голода и болезней. Мне не нужны рабы, как тебе, Один. И не нужны доказательства своей собственной силы.

– Так что же нужно тебе, Лафей? – отозвался Один, внимательно разглядывая своего врага. – Что движет тобой?

– Ты не поверишь, услышав мой ответ.

– И что же это? – кисло поинтересовался Всеотец, вновь поднимая копье.

Запрокинув голову назад, подставляя врагу беззащитную шею, Лафей хрипло рассмеялся. И было в его смехе что-то тёмное и глубокое.

– Любовь, Один, всего лишь любовь.

– Что? – ас в изумлении вскинул брови.

– Ты не ослышался. Вам, асам, никогда не понять нас, йотунов, ибо вы, в первую очередь, любите свою отчизну, свой золотой, плодородный Асгард. Йотунхейм – это сплошные льды, скалы и вулканы. Любить там особо нечего. Поэтому мы, прежде всего, любим свой род и свою кровь. Вы без конца воюете за свои и чужие земли, гибнете за них и считаете такую смерть героической и достойной воспевания. В Йотунхейме никто не станет умирать за кусок льда. И поэтому йотуны бьются только за свою кровь, за свой род и за своих детей. Это то, что дороже всех миров, вместе взятых. Для меня любить – значит, нести ответственность за свой народ. Для тебя, Один, как и для всех остальных асов, по большому счету, безразлична судьба Мидгарда, да и Йотунхейма также, судя по тому, с каким остервенением твои воины его разрушают. Главное для вас – война. Это то, чего вы желаете. Вы ведете захватнические войны, играете в героев, прикрываясь красивыми фразами о спасении всех Девяти миров и защите других народов. Лжете сами себе!

Один застыл подобно водам в глубинах океана, внезапный огонь в единственном глазу вспыхнул ярче, чем любая виденная Лафеем прежде ярость.

– Я устал слушать твои пустые речи! Я хочу, чтобы ты и твой мир исчезли, чтобы даже следа вашего не осталось ни в одном из Девяти миров. И ты даже не представляешь, как скоро мое желание исполнится! – многообещающе прорычал Один и стремительно перешёл в наступление, сбив ледяного великана с ног.

Лафей грузно опрокинулся на спину, и от его падения земля пошла глубокими трещинами. Всеотец мгновенно приставил острие копья к горлу побеждённого врага.

– Твоя судьба и судьба твоего народа предопределены, и с этим ты уже ничего не сможешь поделать, – произнёс он, тяжело дыша, глядя прямо в пылающие яростью алые глаза великана и ощущая насколько ничтожен вырванный у врага триумф, в котором не было ощущения победы.

Хримтурс смотрел прямо в лицо ненавистного противника и не ощущал наконечника Гунгнира, упёршегося в его ключицу.

– Расплата придёт, убийца. Жди. Стрела отмщенья прилетит. Тетива уже натянута…

Не дослушав, Один размахнулся и со всей силы впечатал кулак в синее лицо, исполосованное магическими татуировками, почувствовав, как хрустнули кости. Глаза Лафея закатились, длинные чёрные пряди волос, как змеи, разметались на белом снегу.

***

Резким движением Один запахнул алый плащ, пряча испачканные кровью золотые доспехи. Плотный, слежавшийся в толстый панцирь снег, скрипнул под сапогами, когда он тяжёлым шагом направился в полуразрушенный храм йотунов. Забрать Ларец Зимних Бурь было его давней мечтой, и наконец-то он смог наложить на него свои цепкие руки. Помог Мидгард. Но у великанов могли быть и другие важные артефакты.

Пол святилища был скользким от крови йотунов, чьи мёртвые тела лежали тут и там с обезображенными от ужаса и ран лицами. По стенам плясал голубоватый свет пламени ледяных факелов. Под разрушенными сводами тоскливо завывал обжигающий кожу, холодный северный ветер. Внезапно до слуха аса долетел тихий плач. Тоненький слабый голосок принадлежал, без сомнения, ребенку. Один оглянулся вокруг и увидел стоящую на холодном каменном полу за алтарём простую плетёную корзину. Заинтригованный, он подошёл и заглянув внутрь, увидел свернувшегося в комок крошечного младенца, лежавшего в пелёнках из тончайшего полотна, вышитого вензелями Первого Дома Зимы. Отливающая синевой кожа, с едва проступившими спиралевидными узорами и тёмный пушок на головке говорили о том, что перед ним йотунский ребёнок.

«Это даже лучше, чем я мог себе представить, - удовлетворённо подумал ас, аккуратно поднимая корзину с пола, с хищным интересом рассматривая роскошное царское ожерелье, лежащее на груди ребёнка. – Похоже, это лафеевское отродье, спрятанное в твердыне собственных предков».

Дитя тотчас же примолкло и уставилось на воина алыми глазами. Один аккуратно смахнул несколько хлопьев снега, упавших на лицо малыша и провел пальцем по ритуальным шрамам на синей коже младенца. Каково же было его удивление, когда в ответ на его прикосновение на щёчках ребёнка проступил румянец, какого никогда не бывает у детей йотунов. Один завороженно смотрел, как синева сходит с его лица, шеи, тела, – еще мгновение и ребенок цветом кожи уже не отличался от его собственного сына, а глаза его приобрели чистый, как кристалл, изумрудный цвет. Озарённый внезапной мыслью, Один бережно завернул ребёнка в подол плаща и прижимая к груди свою драгоценную ношу, вышел наружу.

- Хеймдаль! – громко крикнул он.

И через мгновение сверху упала радуга, упершись одним концом в многовековой лёд. Всеотец ступил в радужное облако и тут же исчез, словно пройдя сквозь невидимую дверь.

***

Услышав долгожданную весть о возвращении мужа, супруга Одина, пресветлая царица Фригг, радостно бросилась ему навстречу. Она страшно скучала в разлуке, когда её царь воевал все эти долгие месяцы вдали от нее.

Один стоял к ней спиной. Его красный плащ был порван и покрыт пятнами засохшей крови. Услышав легкие шаги жены, он медленно повернулся, и Фригг едва смогла сдержать крик. Он весь был залит кровью, не понятно – своей или чужой.

– Фригг… – голос Одина звучал устало. – Моя Королева…

Асинья хотела броситься на грудь мужу, но в следующий момент опустила глаза и увидела, что страшные раны были не единственным, что Один принес из царства ледяных великанов. В руках Один держал свёрток, из которого доносился слабый писк. Фригг медленно подошла к мужу, поочередно переводя взгляд то на его израненное лицо, то на свёрток в его руках. Один неуверенно протянул ей свою ношу.

– Что это? Что… – неуверенно спросила царица и тут же ахнула. – Ребёнок?

Осторожно выпутав младенца из складок плаща, Фригг взяла его на руки и прижала к груди. Ощутив тепло и мягкость её тела, малыш инстинктивно повернулся лицом к ней и зачмокал губами. Глаза царицы наполнились слезами.

– Ох, Один, что ты наделал? Кто он? Откуда родом? Он такой крохотный… Ему, наверное, всего несколько дней от роду.

Один тяжело вздохнул. Его королева требовала ответов, и он начал свой рассказ...

Окончив говорить, Всеотец с нежностью посмотрел на жену, осторожно укачивающую на руках малыша, который, засунув в рот её мизинец, сладко посапывал во сне.

– Он прелестный! – сказала Фригг, подняв взгляд на мужа. Лицо её светилось, и Один залюбовался ею.

Немного помолчав, он медленно произнес:

– Этот ребенок станет заложником. Вместе с Ларцом Зимних Бурь он станет гарантией того, что Йотунхейм будет вести себя тихо и перестанет вторгаться в другие миры. Это наш шанс на заключение в будущем окончательного, а не условного мира с холодным царством ледяных великанов. Мы воспитаем мальчишку, как своего сына, ну, а когда придёт время я позволю Лафею назвать его наследником, в обмен на обещание вечной покорности.

Фригг подошла к кроватке Тора, своего старшего сына, и грустно улыбнувшись, положила младенца рядом с ним, показывая, что принимает дитя в семью. Тор, не просыпаясь, сразу же по-хозяйски обнял его. Стоя у детской кроватки и глядя на крохотное личико, она вдруг почувствовала, как сердце её наполняется любовью к этому бедному, брошенному мальчику. Царица моргнула, стараясь не дать вытечь внезапно набежавшим слезам.

Тор. Её первый сын. Не ею рождённый, но зовущий её матерью. И вот теперь ещё один появился...

Она будет сильной, как и положено быть царице, восседающий на золотом троне рядом cо своим царственным супругом. Она выкормит и этого сына, и он тоже будет звать её матерью. Ведь этот титул ей дороже всех Девяти миров, вместе взятых.

– Теперь у Тора есть младший брат… Назовём его Локи.

Услышав имя, которым назвала Фригг их приёмного сына, Один невольно вздрогнул и внимательно посмотрел на розовощекого младенца, мирно посапывающего в кроватке.

Локи. Огонь. Огонь – такой переменчивый, такой непредсказуемый. Огонь, не ведающий грани между добром и злом. Огонь, дразнящий и манящий, обогревающий и опасный.

Локи. Пока ещё такая крохотная искра, которая столь легко может погаснуть, но также может стать причиной большого пожара...

Глава 3. Детство. Пробуждение силы.

«Как воронёнок среди лебедей,

Как волк среди пёсьей стаи...

мальчик считает их за своих

Мальчик

ещё

не знает...»

@Поэт Императорских Лилий

Царь асов был тем еще ходоком по молодости. Слава о его любовных похождениях гремела по всем Девяти мирам. Практически из каждого своего похода и путешествия он приносил своей законной супруге очередной плод своих развлечений. Впрочем, к его чести, Всеотец искренне любил детей. Своих детей. И совершенно не собирался лишать отпрысков, пусть и рожденных вне брака, тех привилегий, что были положены королевским потомкам. Пожалуй, во всех Девяти мирах трудно было найти правителя, который давал бы своим бастардам столь многое. Один пристраивал их на воспитание в семьи своих придворных, верой и правдой служивших золотому трону Асгарда. Обязательным условием усыновления было, чтобы приёмная семья жила при дворце. Ибо Всеотец никогда бы не потерпел, чтобы хоть одно из его внебрачных чад выросло в чужих чертогах, где он не увидит змей, свившихся в детской груди. Правитель Девятимирья всегда тщательно следил за тем, чтобы все его потомки жили мирно, и никогда и помыслить не могли, чтобы расчистить себе путь к трону отца радикальными средствами.

Одной из постоянных возлюбленных Одина была Йорд – могущественная йотунская богиня земли и плодородия, к которой он относился весьма благосклонно, несмотря на всю свою искреннюю ненависть к йотунам. В её могучих объятиях Всеотец часто проводил время, задолго до того, как взял Фригг в свои законные супруги. Не изменил он своей привычке и после женитьбы, продолжая регулярно наносить визиты любвеобильной богине, в горячих объятиях которой можно было забыть обо всех героических подвигах до конца своих дней. Результатом этой длительной связи стал крепкий младенец, которым в скором времени разрешилась плодовитая великанша. Получив на руки вожделенного первенца, Один забрал его в Асгард. Щедрая и добрая Йорд, давно потерявшая счёт своему потомству, ничего не имела против и быстро утешилась в объятиях очередного возлюбленного.

Когда царственный супруг торжественно вручил царице румяного карапуза с золотистым пушком на голове, Фригг не стала устраивать скандал, не позволив обиде и ревности завладеть своим сердцем. Благородная асинья приняла мальчика, как родного сына. В конце концов, она была не первой и не последней женой, которую искренне любят, но которой, тем не менее, изменяют.

Младенца нарекли Тором и узаконили, как наследника асгардского трона.

Когда же вернувшийся с войны с Йотунхеймом Один вновь принёс в своих руках дитя, поначалу сердце Фригг пронзила острая боль. Однако узнав от мужа, что ребёнок – наследник их злейшего врага, царя ледяных великанов Лафея, царица прониклась жалостью к маленькому пищащему комочку. В тот самый миг, когда она взяла на руки крошечное существо и заглянула в его странные, цвета весенней травы, глаза, окружённые прямыми, словно углём рисованными, ресницами, Фригг уже знала, что это – её дитя, дарованное Судьбой. И отдала ему всё своё сердце без остатка.

Царица отказалась от кормилицы, предпочтя самостоятельно выкармливать малыша козьим молоком из бутылочки.

***

В покоях Фригг царили присущие только ей мир, покой и гармония.

Сидя в глубоком кресле, супруга короля Асгарда держала в объятиях сладко спящего, наевшегося до отвала младенца, нежно укачивая и нашёптывая ему слова любви:

- Спи, моя кроха, моя маленькая снежинка, дитя моего сердца.

Прошло уже несколько месяцев, и у Локи начали прорезываться первые зубки. Он вёл себя очень беспокойно и утихал только на руках у Фригг. Вот и сейчас малыш уснул, не выпуская изо рта, крепко зажатый в кулачок палец матери, слегка покусывая его во сне.

Скрипнула дверь, пропуская внутрь Одина. Локи заворочался, и царица неодобрительно покачала головой, глядя на мужа. Следом за отцом, незамеченный, в комнату просочился малыш Тор. Спрятавшись за креслом, он с удивлением рассматривал странный шевелящийся свёрток в руках мачехи.

Царь подошёл и опустился на одно колено рядом с супругой.

- Не боишься, что он тебе его отгрызёт? – не особо заботясь о хрупком, как весенний лёд, сне младенца, спросил он, беря Фригг за запястье и отнимая у Локи вожделенный палец.

Малыш беспокойно зачмокал, беспомощно скривил рот, но не проснулся.

Фригг недовольно посмотрела на мужа, но промолчала, продолжая укачивать дитя.

- По коридорам Гладсхейма ползут слухи, – с явным неодобрением заговорил Всеотец. – Ты забросила двор, твои служанки отбились от рук, Фенсалир* окутали туманы, а ты заперлась в своих покоях с этим отрод…

Фригг метнула на мужа гневный взгляд, и он запнулся на полуслове.

- Ну что же ты? Договаривай. С этим отродьем? – голос царицы был холоден, как зимнее утро. – Мне плевать на то, кто и что говорит обо мне. Но избавься от тех, кто клевещет против вида Локи или хоть на грамм усомнится в его происхождении. Гораздо больше меня беспокоит то, что в твоём сердце нет любви к этому маленькому созданию. Ведь это ты принёс его в наш дом и предложил воспитать, как нашего сына. Я же полюбила его в тот момент, когда впервые увидела, и буду любить до тех пор, пока весь мир не обратится в прах.

- Никто и никогда не должен узнать, что он такое, – давя в себе настойчивое желание сказать что-то резкое в ответ на справедливые слова своей королевы, произнёс Один. – В том числе и он сам. Мы должны тщательно скрывать его тайну. Если только кто-нибудь в Асгарде узнает, кем является Локи, его ждёт незавидная участь изгоя. В худшем случае простые асы разорвут его на куски.

В глазах Фригг заблестели слёзы. Она еле слышно всхлипнула и крепче прижала к груди сына. Локи проснулся, задёргал ножками и зашёлся в плаче. Не успокоил его и палец матери, который она снова позволила ему кусать.

- Дитя, выросшее во лжи, познает только ложь, - шёпотом произнесла царица.

Услышав истошный крик младенца, спрятавшийся за спинкой кресла Тор громким рёвом поддержал в истерике своего новоявленного братца.

- Не забывай, любовь моя, - поднимаясь и выпроваживая из комнаты орущего наследника, мрачно напомнил Всеотец. – Локи сын нашего врага, и я не хочу, чтобы он вырос объектом ненависти и насмешек.

Он вышел из комнаты, поддав Тору лёгкий шлепок пониже спины, отчего крик последнего стал ещё громче.

Когда дверь за ними захлопнулась, и в коридоре стихли шаги мужа и вопли пасынка, асинья крепче прижала к груди плачущего малыша. Ей были понятны намерения Одина – он хотел лучшего. Но как провидица, Фригг видела будущее и знала, чем закончится этот обман. Так же, как знала, какую боль это причинит её сыну. Но повлиять на судьбу не могла*.

- Спи мой маленький воронёнок. Когда-нибудь ты обзаведёшься парой крыльев и улетишь далеко-далеко, туда, где боль не коснётся тебя, - убирая непослушные, чёрные, как ночь, пряди с его лба, прошептала она, чувствуя, как слова застревают у неё в горле и ощущая себя обманщицей.

***

Подросший Тор, как ураган, с рёвом носился по Золотому Чертогу, рыдал, капризничал и вырывался, когда Фригг пыталась взять его на руки или обнять. Отношения с приёмным сыном у царицы складывались непросто, ибо он во всём был похож на своего отца – такой же капризный, избалованный и своенравный. Тогда в Гладсхейме* все обсуждали капризы наследника царя Асгарда, и даже опасались за будущее Девяти миров, если этот истеричный ребёнок взойдёт когда-нибудь на трон. Успокоился Тор только тогда, когда Локи начал учиться ходить и набивать во время неудачных попыток свои первые синяки. Принц был очарован своим младшим братом. Он чрезвычайно проникся ролью старшего, взявшись обучать плохо стоявшего на ногах Локи, как нужно правильно ходить. Держа в своей крепкой руке ладошку братишки, он смешно семенил рядом с ним по длинным дворцовым коридорам. Когда же Тору надоедало передвигаться «черепашьим шагом», он подхватывал малыша на плечи и бегал с ним по всему Чертогу со скоростью небольшого вихря. Локи хохотал, а Тор останавливался возле каждой стражи и демонстрируя эйнхериям* младшего брата, обещал содрать шкуру с каждого, кто его обидит. И если Локи вдруг начинал реветь, то первому, кто в этот момент оказывался рядом, прилетало деревянным молотом, ибо наследник с детства привык держать свои обещания.

Фригг с грустной улыбкой наблюдала за вознёй братьев. Она знала, что у Тора будет лишь несколько кратких веков, прежде чем он обратит свой молот против брата.

***

Локи оказался на удивление живым и любопытным ребёнком, практически ничем не отличаясь от других детей асов. Темноволосый, невысокий, тонкий, как тростинка — сейчас ничто в нём не напоминало сына Лафея. И только глаза — нездешнего изумрудного цвета, бесстрастные и ровные, точно стеклянная гладь лесного озера — выдавали в нём нечто опасное и чуждое.

Он по-прежнему был очень дружен с Тором. Братья всё делали вместе, ходили вместе, бегали по всему дворцу, создавая неприятности окружающим.

Пока мальчики были маленькими, Всеотец не делал различий между своими детьми: не выделял, не отчитывал прилюдно, не читал нотаций. Часто он садился вечерами у огня и рассказывал сыновьям легенды и те события, участником которых был сам. Братья устраивались у ног отца, с упоением слушая его байки.

Однако со временем Один, видевший в стремительно развивающемся Торе своего преемника, стал уделять ему больше времени, оставляя заботу о воспитании и образовании Локи своей супруге, с которой мальчик был очень близок. Погружённый в государственные дела и заботы, он видел ребёнка очень редко, а потом, спустя несколько лет, с удивлением вдруг обнаружил, что Локи подрос и является маленькой личностью. В отличие от поспешного и безрассудного Тора, младший был рассудителен и точен и несмотря на совсем юный возраст со временем стал замечать разницу, которая существовала в отношении отца к нему и Тору. Один хмурился, отводил глаза, но ничего не мог с собой поделать, продолжая видеть в Локи отпрыска своего могущественного врага.

***

Шли годы. Мальчики подрастали и чем дальше, тем явственнее становилась заметна разница между братьями.

Старший принц, Тор, рос высоким и сильным. Могучие мышцы бугрились под загорелой кожей, длинные волосы, цвета спелой пшеницы, сияли золотом под ярким асгардским солнцем, а глаза, в которых вечно искрился смех, своим цветом могли соперничать с небесной синевой. Любимым занятием наследника престола были бои, пирушки и развлечения. Тор мечтал нести во все миры справедливость, ходить в походы, добывать славу и трофеи, совершать подвиги, чтобы потом хвастаться ими под восторженные вздохи придворных дам. Учёба его не интересовала. Как ни пытался Всеотец привлечь сына к нелёгкому делу управления государством, Тор откровенно скучал на уроках по истории Девяти миров, государственному праву, философии, военному искусству и стратегии, бесцеремонно демонстрируя своё пренебрежение к занятиям.

Младший принц Локи на фоне своего могучего брата выглядел почти заморышем. Он отличался какой-то болезненной худобой и бледностью, которую ещё больше подчёркивали длинные, угольно-чёрные, густые волосы, обрамлявшее узкое, остроскулое, с чеканными чертами лицо, на котором неизменной насмешкой блестели ярко зелёные глаза. В отличии от своего брата, Локи делал поразительные успехи в учёбе. Учителей принца, много чего повидавших на своём веку, поражала скорость, с которой мальчик изучал книги и постигал науки. Для него не существовало такого понятия, как «сложная литература». Локи достаточно было прочесть текст несколько раз, чтобы выучить его практически наизусть. Любые науки давались ему чрезвычайно легко. Особый интерес у мальчика вызывали книги по изучению магии, зельеварению, алхимии и плетению заклинаний.

К этому времени у наследника престола появились новые друзья, такие же раздолбаи, как и он сам. Подобно Тору, вместо скучной учёбы они предпочитали проводить время в седле, на тренировочном поле, гуляя, бегая и играя в игры. Один из них, Фандрал - заносчивый красавчик и балагур, вокруг которого всегда вился рой прекрасных дев, был сыном генерала асгардской гвардии, которого отец решил направить по своим стопам. Другой, Вольстаг – сын обедневшего землевладельца из Ванахейма, отправившего своё чадо обучаться воинскому делу в Асгард. Но пока что этот обаятельный толстяк делал успехи лишь в неумеренном поглощении пищи и хмельного мёда. И третий из компании — Хо Гунн, полукровка, чей отец происходил из воинственного рода гуннов из Мидгарда, героическая смерть которого в бою с ледяными великанами открыла ему путь в Вальхаллу, а его сыну — в Асгард. Мальчика воспитала бездетная семья асов. Приёмный отец Хо Гунна лично просил за него Всеотца, благодаря чему угрюмый и молчаливый подросток был принят на военную службу воспитанником при дворцовой гвардии.

Ребята быстро сдружились между собой. Глядя на неразлучную троицу, возглавляемую Тором, Один удивлялся, как столь непохожие мальчишки могут так беззаветно дружить. Он не имел ничего против этой дружбы и разрешил детям обучаться военному делу вместе с наследником престола, поскольку считал, что у его сына должны быть друзья, способные защитить в битве, помочь, прикрыть собой, если понадобится.

И только Локи никак не вписывался в дружную команду Тора. Будучи самым младшим, он едва доставал старшему брату до плеча и был не в силах тягаться с мальчиками наравне. Они часто смеялись над ним, придумывая обидные прозвища, обзывали «хлюпиком», «доходягой» и «нудным зубрилой», поскольку бессмысленным дракам и шалостям младший принц предпочитал книги и уединение.

Но Локи упорно везде ходил за Тором. Прибегал последним в соревнованиях. Карабкался на отвесные стены. По ночам тренировался в метании ножей. Изо всех сил выкладывался на тренировках, до изнеможения, до судорог в перенапряжённых руках и ногах, до разноцветных кругов перед глазами. Однако ничего не помогало, и мальчишки по-прежнему выгоняли его из своих игр. Локи довольно долго терпел их насмешки и издевательства. Но однажды чаша его терпения переполнилась.

Это случилось, когда в компании друзей внезапно появилась девочка по имени Сиф. Она была сиротой, единственной дочерью генерала королевской гвардии, безвременно погибшего в одной из многочисленных, войн, которые вёл Асгард. Девочку взяла под своё крыло сама царица Фригг, которая постоянно следила за тем, как растёт будущая воительница, с пелёнок впитавшая мысль о том, что битвы, оружие, верные товарищи рядом – самое важное в жизни. После смерти отца юная Сиф поклялась верой и правдой служить Всеотцу и своей родине. А самой большой мечтой её было со временем вступить в ряды легендарного отряда девушек-бойцов – валькирий, тысячелетиями защищавших Асгард наряду с эйнхериями. С самого раннего детства вместо сказок на ночь она слушала военные байки, а её любимой площадкой для игр была территория, где были расположены казармы и тренировочные полигоны. На одном из таких полигонов юная Сиф однажды и познакомилась с сыновьями Одина, которые проходили там начальную военную подготовку вместе со своими друзьями. Острая на язык девчушка тут же прозвала неразлучную троицу, повсюду следующую за принцами «тройняшками». Она повсюду таскалась за ними, стараясь обратить на себя внимание в надежде стать частью этой весёлой компании. Поначалу мальчишки прятались, едва завидев белобрысую липучку, не желая принимать в свою команду девчонку, но Сиф была очень настойчива – бесстрашно участвовала во всех играх и проказах, будь то салки, прятки, драки, воровство яблок из сада Идунн или натянутая веревка на входе в казармы валькирий. Девочка была просто одержима битвами и во что бы то ни стало решила стать бравым воином. Она отчаянно размахивала деревянным мечом, проводя почти всё свободное время на тренировочной площадке. Бесстрашие юной упрямицы внушало уважение. В конце концов, она завоевала свой авторитет и была принята в компанию мальчишек на равных. Друзья относились к ней, как к товарищу. Исключение составлял один Локи. Он никогда не упускал случая поддразнить Сиф или подергать её за куцые косички. В свою очередь, девочка сразу прониклась неприязнью к этому худому, пронырливому и скользкому, как змея, мальчишке.

Однажды во время очередной тренировки по фехтованию Локи поставили с Сиф в спарринг на мечах. Принц понимал, что не выиграет бой у девчонки, мастерски владевшей холодным оружием и побеждавшей противников гораздо старше себя. Силы были неравны. Однако от поединка не отказался. Сиф намеревалась быстро разделаться со слабо фехтовавшим занудой, но и Локи не собирался так просто сдаваться. Он всегда был упрямым. Юная асинья гоняла его по всему полю, но принц каким-то чудом отбивал её, казалось бы, безнадёжные удары. Он старался изо всех сил, сражаясь всё отчаяннее. Колени его подкашивались от усталости, руки с трудом удерживали деревянный меч. Сиф начинала всё больше злиться, слыша, насмешливые выкрики «тройняшек», ожидавших быстрой победы над «хлюпиком».

Решив, наконец, положить конец этому затянувшемуся бою, она быстро наклонилась и, зачерпнув горстью песок с арены, бросила его в лицо принцу. Тот зажмурился и закашлялся, попятился назад, размахивая мечом вслепую. Воспользовавшись моментом, Сиф поднырнула ему под руку, подставила подножку и с победным криком уселась сверху на распластавшегося на песке принца, придавив коленями его локти, чтобы он не дёргался.

- Ты проиграл, - торжествующе произнесла наглая девчонка, приставив остриё тренировочного меча к его горлу.

Послышались радостные вопли и свист со стороны наблюдавших за боем мальчишек. Больше всех старался Тор, и от этого на душе у Локи стало очень горько. Но ведь он знал, его может постигнуть неудача, и вероятнее всего Сиф победит. Принц не пытался себя обмануть. Тогда почему так больно? Почему обида и ярость грызут изнутри? Да потому что это было нечестно. Внезапно он ощутил, как закружилась голова, и резко похолодели ладони. Перед глазами появились тёмные круги, а сознание заволокла багровая дымка. Что-то рвалось из него наружу, причиняя ноющую, разрывающую боль в груди. Внутренности жгло и выворачивало наизнанку. В ушах нарастал противный тонкий звон.

- Это нечестно! – едва переводя дыхание и отплёвываясь от набившегося в рот песка, закричал он, ужом извиваясь под усевшейся на него юной воительницей.

Победоносное выражение лица девушки сменилось презрением.

- Зато действенно, – насмешливо хмыкнула она, вставая и отряхиваясь. – Поднимайся, дохляк, нечего прохлаждаться...

Сиф не договорила. Локи со скоростью, которую трудно было ожидать от слабого заморыша, вскочил и подлетев к обидчице, заехал ей кулачком по лицу. Девчонка пролетела через всю арену и врезалась спиной в ограждение, судорожно хватая ртом кислород. Тор и его друзья замерли с открытыми ртами, испуганно глядя на замершего посреди площадки, тяжело дышащего Локи.

Внезапно, гулявший над их головами ветерок, из тёплого и ласкового стал резким, колючим и злым. Он взметнул с земли песок, сухие ветки, листья и закружил их в бешеном вихре. Тор едва успел ухватить попытавшийся улететь плащ, в лицо ему полетел мелкий мусор и невесть откуда взявшиеся ледяные брызги. Он зажмурился, закрывая лицо от взбесившегося потока воздуха. Ветер свистел и выл на все лады, усиливаясь с каждой секундой, грозя перерасти в настоящий ураган. Трава стелилась по земле, деревья скрипели и стонали, изгибаясь, как натянутые луки под напором ураганного ветра. А тот продолжал холодеть, наполняясь влагой, которая быстро превращалась в ледяное крошево, обжигавшее незащищенную кожу ледяными уколами.

А посреди этих свивающихся в спираль потоков, торжествующе улыбаясь и запрокинув голову к небу, стоял Локи, не обращая внимания на хаос, царивший вокруг. От его ступней по песку расползался иней. Заледеневшая земля трещала и трескалась, словно её что-то высушивало изнутри, вытягивало из неё силу по капле. Казалось, что проснулась какая-то первозданная сила.

Преодолевая сопротивление ветра, Тор с трудом подобрался к брату и изо всех сил потянул его за одежду на землю. Но тот даже не пошевелился, словно он пытался повалить не маленького худого мальчика, а гранитный дольмен. Что-то заставляло Локи держаться прямо, натянутым, как струна, устремлённым вверх к самому сердцу бушующего урагана.

Потоки взбесившегося воздуха давили, разрывая лёгкие на части, не давая дышать. Упираясь дрожащими от напряжения ногами в землю, Тор распрямился под напором ветра, оказавшись прямо перед застывшим, словно ледяная сосулька, братом. То, что он увидел, заставило мальчика содрогнуться от страха. Глаза Локи, обычно зелёные, налились багровым цветом, и на дне его расширившихся зрачков вспыхивали алые искры. Лицо посинело, на коже проступили странные рисунки, похожие на морозные узоры на стекле, побелевшие губы шевелились и что-то шептали, неслышимое за воем бури. Тор схватил брата за плечи и попытался встряхнуть. Бесполезно. Он не чувствовал прикосновений, находясь где-то в ином измерении, всё глубже проваливаясь в транс, с головой уйдя в затягивающую воронку магии стихии. И тогда Тор решился на то, чего никогда бы не позволил себе в обычной жизни по отношению к младшему брату. Собрав все силы, он размахнулся и впечатал кулак прямо между глаз Локи.

Принц охнул, когда в его голове словно что-то взорвалось. Ослепительный вихрь пронёсся по всем закоулкам мозга, выметая оттуда разрастающееся упоение своей властью, ощущение единства с мощью стихии. Тугая спираль, опутавшая его сознание, начала медленно раскручиваться, таять, теряя свою силу. Внезапно он зажмурился, резко вдохнул и зашёлся в приступе жестокого кашля от удара ветра в лицо. Локи покачнулся. Но чьи-то крепкие руки не дали ему упасть.

Тор увидел, как лицо брата начало светлеть, глаза медленно возвращались в свой привычный зелёный цвет. А затем они внезапно закатились, и тело мальчика обмякло в его руках.

Ветер постепенно начал стихать, он всё ещё рвал на друзьях одежду, но уже не с такой силой, а потом и вовсе переключился на кроны деревьев, обрывая листву и унося в поля. Ледяное крошево постепенно превращалось в крупные капли, и вот уже тёплый летний ливень обрушился на землю, растворяя лёд в лужах.

Тор подхватил безжизненное тело брата на руки и бегом бросился во дворец, забыв о «тройняшках» и о лежавшей без чувств Сиф.

ПОЯСНЕНИЯ К ТЕКСТУ:

*Фенсалир – собственный чертог Фригг, дворец туманов, где она пряла на своей волшебной прялке золотую нить для вечных Норн.

*Гладсхейм – чертог Одина в Асгарде, частью которого является Вальхалла.

*Но повлиять на судьбу не могла – в скандинавской мифологии богиня Фригг была провидицей, которой была известна судьба каждого живущего в девяти мирах, но делиться этим знанием богиня не имела права ни с кем.

Глава 4. Отрочество.

«Он растет, тянется деревцем тонким, ищущим солнца свет,

но ни золото стен, ни тепло не дают ответ,

почему его манит, не давая ни дня покой,

к северным ветрам, ложащимся под ладонь с первым снегом,

что спускается на пышный, святой Асгард».

Пэт Императорский Лилий

Локи очнулся в своей спальне, чувствуя себя совершенно разбитым. Не просто уставшим, а выжатым досуха, словно его «я» выдавили из опустевшего тела. Руки и ноги были тяжёлыми, словно каменные дольмены. Голова пульсировала от боли. С трудом разлепив, словно свинцом налитые веки, принц увидел над собой морщинистое лицо с обвисшими от старости щеками, принадлежащее главному придворному лекарю. Старческие узловатые пальцы с величайшей осторожностью прикасались к его телу, цепкий взгляд мутно-голубых глаз тщательно исследовал каждый сантиметр обнажённой кожи принца.

Из-за его плеча испуганно выглядывала царица. Увидев, что Локи пришёл в себя, она бесцеремонно отодвинула недовольно заворчавшего старика и присела на кровать рядом с сыном.

Лекарь, возмущенно поджал губы, но покорно отошёл, недовольно цокая языком и стал громко звенеть какими-то склянками на маленьком столике, упорно избегая напряжённого взгляда Всеотца, стоявшего в изголовье кровати.

- Что случилось? Что со мной? - тихо и испуганно спросил Локи, пытаясь выудить воспоминания из того чёрного омута, в который погрузилось его сознание.

- Ничего страшного, мой мальчик, - ласково произнесла Фригг. - Иногда такое случается с начинающими магами.

При этих словах лекарь вдруг сухо и отрывисто раскашлялся, а Один недовольно нахмурил густые брови.

Надо сказать, что отношение к магии в Асгарде было, мягко сказать, странным. Все знали, что она есть. Многие асы кое-что умели. Немногие умели колдовать очень даже хорошо. Но, несмотря на это более всего асы ценили умение владеть разными видами оружия, воинскую доблесть, сражения и бои. Физическая сила в Золотом городе была возведена в культ. Искусных воинов скальды воспевали в песнях и сказаниях.

А вот магию, называемую асами сейдом, не любили, считая искусством, более приличествующем женщинам, а не воинам. Немногочисленных магов побаивались и втихаря посмеивались над ними, как над неполноценными.

То, что Один не чурается искусства магии и даже достиг в ней немалых высот, в Асгарде знали все. Но хвалили его исключительно за победы на полях сражений, мудрость и хитроумие. А то, чем он убивал своих врагов - мечом или волшебным, бьющим без промаха, Гунгниром, никто не уточнял.

Сам правитель Девяти миров не делал секрета из своих достижений на ниве колдовства, но и особо их не афишировал, хотя прекрасно осознавал, насколько страшной, могущественной и величественной может быть тонкая наука сейда. Он был, в первую очередь, воином и уж потом — магом, а посему любое знание для Всеотца было прежде всего оружием. Чем-то, что поможет выжить, проложить дорогу к светлому будущему и уничтожит препятствия и врагов. Колдовство он воспринимал именно так. И тот факт, что в приёмыше вдруг пробудился, весьма нежелательный, магический потенциал его предков, очень не понравился Одину. И вот теперь он хмуро взирал на чуть живого отпрыска ледяных великанов, раздумывая, как отразятся на его планах внезапно открывшиеся обстоятельства.

Перепуганный Тор, притащивший на плечах бесчувственное тело брата, сквозь стоявшие в глазах слёзы сбивчиво рассказал родителям о том, что произошло на тренировочной площадке, и это не на шутку обеспокоило Одина и привело в восторг Фригг.

Царица Асгарда в искусстве сейда могла заткнуть за пояс своего царственного супруга. Она не была сильнее его, но зато — гораздо искуснее. И теперь Фригг с радостью думала о том, как самостоятельно будет обучать младшего сына магии, что позволит ей заложить основы его будущего.

- Не волнуйся, маленький, - приговаривала она, ласково поглаживая Локи по черноволосой голове. - Быть магом – величайшее призвание. Магия подчиняет саму сущность мира воле того, кто ею владеет. И я помогу тебе стать её повелителем.

Услышав эти слова, Всеотец вспыхнул и быстро вышел из комнаты, направляясь вглубь дворца, напоследок сделав лекарю знак следовать за ним. Старик ещё немного потоптался на месте, словно не решаясь сказать или спросить что-то важное, но передумал и со вздохом двинулся по коридору в сторону царских покоев. Оказавшись в своём кабинете, Один плотно закрыл за собой двери и обернулся к ожидавшему его лекарю.

- Всё, что ты сегодня видел, должно остаться в тайне и не выйти за пределы стен этой комнаты, - безоговорочным тоном произнес царь.

Старый лекарь возмущённо всплеснул руками.

- Остаться в тайне? – почти закричал он. – Этот мальчишка, которого вы называете своим сыном – ни кто иной, как йотунхеймский выродок, да ещё и маг такой силы! Я видел узоры на его коже! Он представляет огромную опасность для Асгарда, и я не собираюсь об этом молчать!

- Ну, что же, - со вздохом произнёс Один. – Тогда мне придётся принять меры.

Прежде, чем старик вновь раскрыл рот, царь поднял руку и прикоснулся ладонью к его лбу. Лекарь, как подкошенный упал на пол. Заклинание забвения стёрло и без того слабую память старца. Когда он очнётся, не будет помнить событий последнего дня, да и своё имя вряд ли вспомнит. Но оставались ещё наследник и его компания, которые могли начать задавать неудобные вопросы.

- Позовите ко мне Тора, его неразлучную «троицу» и Сиф, - приказал царь вызванному стражнику. – И заберите отсюда вот этого, - Один указал на мирно сопящего на диване лекаря. – Старик засыпает на ходу. Пожалуй, пора ему в отставку.

Несмотря на опасения Всеотца, ему не пришлось стирать память старшему сыну и компании его подпевал, поскольку перепуганные до судорог дети толком и вспомнить ничего не могли от страха.

***

Фригг взялась обучать сына, предвидя, что когда-то он станет великим магом, и ему будут подчиняться немыслимые силы. Локи, всегда отличавшийся усидчивостью и талантом к наукам, оказался невероятно способным к нелёгкому ремеслу сейда, требующему кропотливости и терпения. Он делал большие успехи и в короткий срок научился использовать практически все виды магии. Каждый раз, с головой уходя в очередную область магических знаний, он с неутомимым упорством отрабатывал заклятия, стремясь достичь вершин мастерства в этом сложном искусстве. К пятнадцати годам юный маг прекрасно разбирался в плетении боевых и защитных заклинаний, алхимии, зельеварении, а также в элементалистике и ментальной магии. В последней мальчик достиг особых успехов, и не брезговал пользоваться своим умением при каждом удобном случае. Проницательность младшего принца пробивала любые барьеры и защиты, не давая утаить ни одного замысла. Это злило и вывводило из себя окружающих. Всех, кроме Тора, который тут же высказывал вслух любую мысль, которая приходила ему в голову.

Чтобы предотвратить повторение опасных метаморфоз, которые произошли с телом мальчика в момент, когда он испытал приступ холодной ярости, и компенсировать проявления его второй сущности, царица взялась обучать сына пирокинезу – умению вызывать огонь силой мысли и управлять им на расстоянии.

Именно в этой части обучения процесс шёл медленно и со скрипом. Но недостатком воображения и терпения Локи никогда не страдал. Он постоянно медитировал, вспоминая ощущение солнечных лучей на коже или жар от печи, гудение и треск пламени в камине, визуализируя огонь во всех его проявлениях. Изменения шли медленно, но неотвратимо, меняя его тело на энергетическом уровне. Магия в умелых руках творит настоящие чудеса, и вскоре принц был вознаграждён за свои усилия весёлым танцем язычков пламени на своей ладони, не причинявших никакого вреда своему повелителю.

Однако, несмотря на все усилия царицы, ей так и не удалось полностью очистить тело сына от нежелательного наследия ледяных великанов. Кожа принца больше не меняла цвет на синий, и на ней не проявлялись спиралевидные узоры, но, когда он злился или испытывал стресс, температура вокруг него ощутимо падала.

Фригг, взявшаяся открывать принцу тайны сейда, научила его не только колдовству, но и мастерскому владению разными видами оружия. Среди асов было очень мало дев-воинов. Однако, любая асинья должна была уметь защитить себя и, по необходимости, семью, но ни одна из дев Асгарда и близко не достигала того, чего достигла в боевых навыках прекрасная царица. Нежная и обманчиво хрупкая, она легко поднимала тяжёлый боевой щит и наравне с воинами-мужчинами участвовала в тренировочных сражениях, вальсируя в драке с очаровывающим изяществом, выписывая копьём свистящие восьмёрки или кружась с кинжалами в искуснейшем танце боя.

Когда принцу исполнилось шестнадцать лет, Фригг подарила сыну набор метательных кинжалов изумительной гномьей работы, аккуратно упакованных в ячейки кожаного пояса. Это были не просто кинжалы отменной прочности и гибкости, но настоящие заговорённые артефакты, настроенные только на Локи, и принц не расставался с ними, постоянно оттачивая мастерство владения ножами, проворачивая меж ловких пальцев и едва не жонглируя ими.

Мальчик легко учился не только сейду, но и воинским дисциплинам, схватывая всё на лету, развивая в себе такие качества, как быстрота, ловкость и сообразительность. Природные данные йотуна – более прочные кости, плотная мускулатура и более эластичные, чем у асов связки, сделали тело принца гибким и подвижным. А постоянные упражнения и физические нагрузки придали движениям четкость и завершённость. В тренировочных боях он сражался яростно и ожесточённо, не жалея сил, отчего «тройняшки» смотрели на младшего принца уже не с усмешкой, но с опасливой боязнью, учитывая его неожиданно открывшиеся магические способности. Даже Тор старался не задирать Локи и стойко демонстрировал ему братскую любовь.

Время летело незаметно. Занятый государственными делами, Один, так опрометчиво отдавший найдёныша на воспитание в заботливые руки любимой супруги, через несколько лет с удивлением обнаружил, что мальчик вырос и из астеничного «задохлика» превратился в высокого, сильного юношу и воина.

Это произошло в одну из поздних асгардских ночей, когда Всеотец по обыкновению возвращался с очередного пира в Вальхалле. В голове аса слегка шумело от выпитого хмельного мёда. Дорога ко дворцу проходила через чудесный сад Гласир, разбитый возле главного входа в Чертог павших воинов. Это была роща неимоверной красоты, где росли совершенно удивительные деревья с длинными остроконечными листьями редкого пурпурного оттенка. Пышные цветы наполняли ночной воздух невообразимым медовым ароматом, от которого у Одина ещё сильнее закружилась голова. Сквозь кроны деревьев, высаженных вдоль дорожек, пробивался мягкий лунный свет, придавая окружающему пейзажу сказочную красоту. Внезапно острый слух аса уловил странные звуки: неподалёку слышались глухие звуки ударов, чередовавшиеся с кратким, тонким лязгом стали. Непонимающе нахмурившись, царь остановился, прислушиваясь, оглянулся вокруг, стараясь определить источник шума. Звуки доносились из расположенного в глубине рощи амфитеатра, где эйнхерии и валькирии обычно проводили свои тренировки и где несколько раз в году проводились показательные бои. Но кто мог прийти сюда в столь поздний час, когда все воины, подчинявшиеся строгой дисциплине, должны были находиться в Вальхалле. Один осторожно зашагал в направлении раздающихся звуков и через некоторое время вышел к старинному амфитеатру. Это было большое овальное сооружение, окружённое прочными стенами, сложенными из тщательно обработанных, потемневших от времени каменных блоков. Вокруг круглой площадки, выложенной круговой мозаикой, ярусами возвышались сидения для зрителей. Всеотец неслышно вошёл в распахнутые ворота и остановился в густой тени, падавшей от высоких трибун.

В центре арены, освещённой тусклым, мерцающим светом четырёх факелов, тенью прорисовывалась высокая, стройная мужская фигура, скользившая по каменному полу. Зажатый в цепких ладонях длинный, обоюдоострый, узкий клинок, насаженный на длинную, как у копья, рукоять, тонко посвистывал, пластая воздух, гудевший от наполняющего его жара. Клинок с гудением мелькал в руках незнакомца, то взлетая вверх, то стремительно описывая круги и кривые, сплетающиеся в изощренные узоры, то практически обвиваясь вокруг тела молодого воина, неслышно передвигающегося по отполированному тысячами ног, камню.

Внезапно, подброшеное сильной рукой, копьё взлетело вверх, к потолку, и пока оно падало вниз, незнакомец в считанные секунды выхватил из-за пояса, один за другим, несколько коротких кинжалов и практически вслепую метнул их в расставленные по кругу деревянные мишени. Со свистом вспоров воздух, каждый из клинков достиг своей цели, с треском вонзаясь в центр щита. Тем временем клинок, перевернувшись в воздухе, упал древком на подставленную руку, прокатился к кисти и снова взлетел, принявшись описывать символы бесконечности вокруг своего повелителя.

Не сдержав эмоций, царь приглушённо выдохнул, заворожено наблюдая за удивительной тренировкой, отмечая четкость движений и завершенность этого прекрасного танца. Своей крадущейся манерой движений, хищным наклоном головы, юноша напомнил асу дикую лесную кошку — зверя, привыкшего нападать и отступать в нужный момент. В единственном глазу Одина горел жадный интерес – кто же этот замечательный, искусный воин?

Наконец тонкий свист разрезаемого лезвием воздуха раздался в последний раз, и юноша плавно опустился на одно колено, пристукнув рукоятью клинка о каменный пол. Длинные волосы упали на щёку, закрывая лицо.

Всеотец замер в нетерпении. Незнакомец устало поднялся, тяжело дыша, и выпрямившись, отбросил назад взмокшие от пота длинные, черные пряди. Один вздрогнул и застыл, борясь с подступившим к сердцу воспоминанием. Эта гордая осанка, натянутая, словно струна, спина, высокий рост, узкое лицо с острыми скулами, длинные, чуть вьющиеся волосы цвета воронова крыла — конечно не копия, но похож, если знать, с кем сравнивать. Сын Лафея. Его сын. Локи.

Один смотрел на горделиво расправившего плечи сына и не знал, что думать. Остатки хмеля моментально выветрились из его головы. В глазах неожиданно появился нехороший холодок.

Поначалу, когда Локи был совсем ребёнком, душу Всеотца грело злорадное чувство, что удалось украсть сына врага и воспитать в духе настоящего асгардца. Но этот новый Локи внушал ему странное чувство опаски и подозрения, в наличии которого Один боялся признаться самому себе.

Сделав усилие, ас взял себя в руки. Закаленный тысячелетиями правления разум стряхнул с себя паутину шока. Так же, как и зашёл, незаметно, он выскользнул из амфитеатра и быстрым шагом направился в Гладсхейм.

Глава 5. Юность

"У каждого из нас на свете есть места, Куда приходим мы на миг отъединиться, Где память, как строка почтового листа, Нам сердце исцелит, когда оно томится".

Игорь Тальков

Саундтрек: Ivan Torrent — «Remember Me» (feat Roger Berruezo)

Шли годы. Сколько Локи себя помнил, в нём всегда пылала неуёмная жажда новых знаний. Любимым местом его времяпрепровождения была библиотека, откуда он постоянно таскал книги в свою комнату, особенно книги по магии, талант к которой был у Локи всегда. Именно в этот период времени он обнаружил в себе просто невероятную способность – ему совершенно внезапно открылись все Девять неизведанных миров, тайные тропы, связывавшие эти миры, словно ветви Иггдрасиля. Локи часто пользовался этими тайными путями, чтобы сбежать от повседневности Асгарда, от старшего брата с его друзьями, которые постоянно втягивали его в свои безумные авантюры.

Однажды очередная тропа привела его в Нижний Мир, которым правила Владычица мёртвых – Хель (*). Эта странная девушка была родом из тёмного, холодного, окутанного мраком Нифельхейма – мира, расположенного у самых корней Иггдрасиля, куда не достигает даже взор всевидящего Хеймдаля. Едва научившись ходить, Хель начала принимать оборотническую форму, вид которой ужасал окружающих, ибо это был разлагающийся труп. То был знак, что появилась преемница Богини Смерти, правительницы Нижнего Мира, который в то время носил имя «Йормунгрунд». И когда старая богиня умерла, Один наложил на юную Хель «чары изгнания», сослав её в Нижний Мир и навеки закрыв ей доступ в Асгард.

Вступив во владения Йормунгрундом, Хель переименовала его в Хельхейм и преобразила до неузнаваемости – фактически, создала заново. Она распахнула пещеры своего мира чёрным небесам и насадила сады. Каменистые склоны могильных курганов укрылись ковром трав. Она возвела себе чертог Эльвиднир и принесла клятву: сколько бы мёртвых ни собралось под её властью, она найдёт способ прокормить их всех, пусть и не слишком обильно. Она всё устроила так, чтобы обитатели Хельхейма могли обрести в нём подлинное умиротворение. Сырые подземелья уступили место переменчивому гобелену холмов, равнин и лесов, укрытых густым осенним туманом.

Локи часто посещал Хель. Она была странная, не похожая ни на одну из девушек, которых он знал. Сотни лет одиночества в окружении одних только мертвецов сделали её похожей на своих подопечных: её движения были медлительны, позы неподвижны, хотя и не лишены своеобразного изящества; жесты скупы, взгляд холоден и безразличен. Она была полной противоположностью Локи. Их долгие беседы приносили его мятущейся душе странное умиротворение, ибо Хель обладала глубокой мудростью и объективностью мировосприятия – всем тем, чего не было в Торе и его приятелях, и чего так не хватало самому принцу.

***

Это были лучшие годы, наполненные безоблачной дружбой, светом и большими надеждами. Магия Локи только пробудилась в полную силу, и юноша с упоением использовал её при любом удобном случае, создавая иллюзии, разыгрывая друзей, устраивая настоящие шоу с фейерверками, заставляя разноцветные искры, срывающиеся с кончиков его пальцев, превращаться в калейдоскоп разноцветных бабочек, огромные каскады из цветов и звезд. Но буйное веселье и проделки с друзьями утомляли принца и он часто скрывался в только ему известных местах, чтобы побыть в одиночестве, почитать очередную книгу, взятую тайком из родительской библиотеки.

Одним из таких мест была поляна, поистине волшебной красоты, на которую однажды привела его тайная тропа, нечаянно открытая им между миром ванов и альвов. День здесь был намного длиннее, чем в Асгарде и заходящее солнце надолго задерживалось в пышных кронах, озаряя последними лучами цветущие деревья и кустарники. Царевич очень любил это место. Это был его мир — полный свободных духов, парящих на крыльях ветра; мир, насквозь пронизанный стихийной магией и иллюзиями, наполненный исцеляющей энергией деревьев.

В один из таких дней он, как обычно, сидел с книгой под сенью старого, могучего ясеня, любуясь буйством красок на закатном небе. Воздух был напоён звоном цикад и птичьими трелями, смолистым запахом можжевельника и кипарисов. И вдруг, сквозь полусонные грезы, до его слуха донесся какой-то странный писк. Кусты рядом с ним колыхнулись, и из них показалась девичья головка с взлохмаченными рыжими волосами, с вплетенными в них цветами и цветными перьями. Несколько секунд синие глаза с любопытством и испугом смотрели на него, а потом нежданная гостья стремительно исчезла в зарослях рододендронов. Удивленный Локи осторожно подкрался и заглянул за куст, но маленькой незнакомки там уже не было. Оглянувшись вокруг, принц успел заметить огненный всполох волос, взметнувшийся за кустами.

— Выходи, малышка! Не бойся, я не обижу тебя, — позвал он.

Из-за дерева осторожно высунулась сначала взлохмаченная голова, а затем показалась и вся девчушка — босая, со сбитыми коленками, перемазанными в земле, она стоял по щиколотку в зеленой траве, с любопытством и настороженностью разглядывая незнакомца. Вид у неё был презабавный, и Локи не выдержал и рассмеялся, негромко и заразительно. Девочка рассмеялась, вслед за ним, серебристым, искристым смехом, забыть который он так и не смог, даже спустя столетия...

— Меня зовут Локи. А кто ты? И что здесь делаешь? — отдышавшись от смеха, спросил он.

— А я — Сигюн Фрейрдотир. И я здесь живу, — застенчиво ответила девушка.

— Сигюн Фрейрдотир? Дочь Фрейра? — удивился принц.

Фрейр, прекрасный бог золотого солнечного света и теплых летних дождей, правитель Ванахейма и Альвхейма, живущий в приятном обществе подчиненных ему альвов и фей. Фрейр был женат на йотунхеймской красавице-великанше по имени Гердт, славившейся своей красотой, сравнимой лишь с северным сиянием её холодной родины. А следовательно, перед Локи стояла не лесная нимфа, а самая настоящая принцесса.

Он с удивлением и невольным восхищением рассматривал юную девушку, которая сейчас менее всего напоминала наследницу двух чудесных миров. Тоненькая, в белом коротком платье, словно сотканном из ветра, с длинными непослушными волосами, волнами спадавшими на хрупкие плечи, с ярко-синими, возбужденно сияющими глазами, и слегка вздернутым носиком, она напоминала маленького, нежного эльфа. Девочка смотрела на него широко раскрыв глаза, в глубине которых таились искорки смеха и неуемное любопытство. Глядя на это восхитительно-дикое создание, Локи вдруг ощутил, как в глубине его души зарождается пока еще такой крохотный язычок огня, дразнящий, манящий, обжигающий и опасный. Захотелось сделать что-то необыкновенное и волшебное, чтобы удивить любопытную гостью. Он почувствовал знакомое покалывание в кончиках пальцев и широко улыбнулся в ответ своим мыслям.

Юный маг сделал незаметное движение рукой, и в воздух взвились яркие стрекозы, словно сотканные из солнечного света. Одна из них уселась на цветок рододендрона в волосах Сигюн. Царевич щелкнул пальцами и сверкающая, переливающаяся всеми цветами бабочка опустилась на руку незнакомки, рассыпая вокруг себя блестящую пыльцу, свивающуюся причудливыми узорами.

— Как ты это сделал? — восхищенно прошептала девушка, с изумлением рассматривая волшебное существо, сидящее на её руке, усыпанной разноцветной пыльцой.

— Наколдовал, — с улыбкой ответил Локи и девочка снова залилась серебристым смехом, подобным звону лесных колокольчиков, запрокинув лицо, озаренное счастливой улыбкой. Такой он запомнил её, вырезав на своей памяти, подобно тому, как художник вырезает прекрасную камею в прозрачном кристалле, стремясь увековечить чудо красоты.

Потом они долго сидели под старым ясенем и увлеченно беседовали обо всем. Его новая знакомая оказалась на редкость смышленой, любопытной, веселой девушкой, и царевич не заметил, как долгий день подошел к концу и на небе появились первые звезды. Спохватившись, Сигюн вскочила на ноги, быстро чмокнув его в щеку, и скрылась в зарослях туи, оставив на поляне смущенного принца, оторопело прижимающего ладонь к месту поцелуя.

Дни тянулись за днями, а у Локи все никак не шла из головы эта странная девчушка, порхающая, словно нимфа, среди вековых деревьев. Он зачастил на поляну, под любым предлогом сбегая от друзей, и каждый раз Сигюн уже ждала его под старым ясенем. Они подолгу гуляли, и маг развлекал свою юную подружку интересными рассказами, волшебными подарками и забавными фокусами. Никто из них и не заметил, как постепенно дружеская привязанность переросла в нечто большее, чему пока никто из них не знал названия.

Глава 6. Как сбываются сказки

"Знаешь, чем реальность отличается от фантазии?

Тем, что, когда мечты сбываются, все оказывается не так, как ты себе представляла".

Мефодий Буслаев. "Маг полуночи"

Музыка вдохновения: Ivan Torrent - «Remember Me (feat Roger Berruezo)»

Наследница двух престолов — прекрасного, светлого Ванахейма и воздушного, легкого Альвхейма — Сигюн Фрейддотир, была единственным ребенком владыки Фрейра и его прекрасной супруги Гердт. Сигюн впитала в себя лучшие черты, присущие народам этих миров. Как и все дети-полукровки, рожденные от смешанных браков с йотунами, девушка практически ничего не унаследовала от своей замкнутой, сдержанной и таинственной матери-йотунки. Всем, и лицом и характером, она напоминала своего солнцеликого отца — пышные, цвета начищенной меди волосы мягкими волнами ниспадали на хрупкие плечи, полные губы всегда улыбались такой же мягкой улыбкой, но самыми замечательными в её внешности были огромные, пронзительно синие глаза, всегда сверкавшие неудержимым весельем и задором, словно высматривая, где бы нашалить. Выросшая среди светлых альвов и веселых, беспечных ванов, принцесса обладала легким и веселым нравом, неудержимым любопытством, способным завести, куда угодно. Не смотря на то, что многочисленные няньки и воспитатели упорно пытались привить юной принцессе правила придворного этикета, у девушки никогда не получалось ходить скромно опустив очи в землю, плавной и неспешной походкой. Она ловко лазила по деревьям, обожала веселые и подвижные игры, розыгрыши и шалости, ввела в моду среди придворных дам вплетать в волосы цветы и ленты. И за эту свою неуемную ребячливость получила ласковое прозвище «сорванец». Может ей и хотелось соответствовать образу нежной и скромной королевской дочки, да не получалось. Выражение «в тихом омуте черти водятся» как никому, подходило юной принцессе Ванахейма, ибо она была самым «тихим» омутом. Однако, не смотря на всю свою ребячливую непоседливость, Сигюн была послушной дочерью и смиренно выполняла все требования своих царственных родителей.

Все любили веселую, улыбчивую дочь бога Солнца, ибо своим очарованием она могла превратить в радость каждое мгновение и рассеять всякую тревогу. Всюду, где она появлялась, тут же загоралась неудержимая жизнь и звучал веселый смех. Мать девушки, женщина суровых, северных кровей, не раз пыталась выговаривать дочери за очередную шалость, но все эти выговоры всегда заканчивались лишь весельем и смехом. Отец, воспитатели, учителя, няньки и мнгочисленная дворцовая челядь — все души не чаяли в юной принцессе.

Беззаботная, счастливая и наивная, Сигюн даже приблизившись к своему совершеннолетию, была, по сути, настоящим ребенком, смотрела на мир широко открытыми глазами, верила в детские сказки и радужные фантазии, ожидая своего сказочного принца.

***

То лето выдалось на редкость жарким, солнечным и ясным. Сигюн с подругами решили набрать цветов в близлежащем лесу, начинавшемся прямо за дворцом Фрейра. Опьяненные яркой зеленью, пением птиц, терпким ароматом трав и благоуханием цветов, девушки разбрелись кто куда. Напевая незамысловатую мелодию, Сигюн не заметила, как оторвалась от своих говорливых подруг и оказалась в одиночестве на живописной, прогретой солнцем поляне. Сигюн поставила корзинку и улеглась прямо в душистую траву. Было так приятно лежать на нагретой земле, глядя как зеленые верхушки деревьев колышутся у неё над головой на фоне ослепительно голубого неба, слушая как шепчутся древние могучие деревья, как стрекочут кузнечики в траве, ощущать дыхание теплого ветра на своем лице. Ей хотелось навсегда остаться здесь, среди родных деревьев, раствориться в небе, в воздухе, в траве, в ветре...

Сигюн закрыла глаза и представила себя героиней любимой сказки, которую ей читала в детстве мать. В ней говорилось о принцессе, которая заблудилась в лесу и попала в замок страшного и безжалостного чудовища. Но своей красотой и добротой она сумела растопить лёд, сковывавший его сердце, полюбив его таким, каков он был, и благодаря этой любви чудовище превратилось в прекрасного принца, с которым принцесса потом жила долго и счастливо.

Юная принцесса не заметила, как задремала, а когда открыла глаза, солнце уже клонилось к закату. Она испуганно подскочила и подхватив пустую корзинку, пустилась в обратный путь. Однако, чем дальше она шла, тем явственнее понимала, что заблудилась. Местность была ей абсолютно незнакома. Вокруг цвели кусты рододендронов, невдалеке слышался шум падающей воды. За редкими деревьями виднелась поляна, залитая лучами заходящего солнца и усыпанная множеством ярких цветов. Странное волнение охватило девушку, как будто бы она приблизилась к чему-то неизведанному и запретному. Однако, обладая природным любопытством и неутолимой жаждой приключений, она пересилила свой страх и стала осторожно пробираться сквозь заросли цветущих кустарников. Каким-то шестым чувством Сигюн поняла, что она здесь не одна. Присев за кустом рододендрона, она осторожно раздвинула ветки и выглянула. На поляне, под старым раскидистым ясенем сидел юноша и перелистывал толстую книгу, лежащую у него на коленях. Он был одет в кожаные штаны и зеленую рубаху с длинными рукавами. Его черные волосы были аккуратно зачесаны назад и свободно лежали на плечах. Живя долгое время среди альвов, Сигюн видела много красивых людей, но этот незнакомец удивил её какой-то особенной, нездешней, непривычной глазу красотой. Бледная, словно светящаяся кожа, угольно черные волосы, острые скулы, о которые, казалось, можно порезаться, тонкие, идеально очерченные губы, длинные пальцы, перелистывающие страницы — весь он казался словно вырезанным тонким резцом искусного художника из куска белоснежного мрамора. Или льда.

Сигюн так пристально разглядывала юношу, что тот словно, почувствовав на себе взгляд, вдруг резко поднял голову от книги и посмотрел прямо на неё. Сигюн не успела спрятаться, а юноша встал и осторожным шагом направился к кустам, где пряталась девушка. Испуганно пискнув, Сигюн отпрянула в заросли и, не поднимаясь с колен, быстро, на четвереньках переместилась за ствол старого ясеня. Там она поднялась во весь рост, прижалась спиной к дереву и затаила дыхание. Сердце её тревожно билось в груди. Кто этот человек и чего ей ожидать от него? И в этот момент до её слуха донесся тихий, бархатистый голос:

— Выходи, малышка! Не бойся, я не обижу тебя.

Любопытство, как всегда, пересилило здравый смысл, и Сигюн осторожно выглянула из-за дерева. Незнакомец стоял в двух шагах от неё и улыбался такой невозможно заразительной улыбкой, что её страх тут же улетучился. Юноша окинул девушку с головы до ног лучистым взглядом необычных глаз удивительного цвета мирта, и заразительно рассмеялся, показав два ряда белоснежных зубов. А вслед за ним засмеялась и Сигюн, представив, как нелепо она выглядит со стороны — с испачканными в земле и травяном соке коленками, в нелепом, измятом платье, с растрепанными волосами и застрявшими в них травинками. Юноша протянул руку и назвал свое имя — Локи. Сигюн повторила его про себя — оно словно леденец перекатывалось у неё во рту, оставляя на языке мятный, с горчинкой, привкус.

А потом начались настоящие чудеса. Легким движением рук Локи заставил воздух вокруг них засиять и заискриться разноцветными огнями, яркие бабочки и стрекозы запорхали веером вокруг цветов. Это казалось чем-то нереальным, поистине волшебным. Сигюн охватил неописуемый восторг, заставивший её запрыгать на месте от воодушевления. Она так по-детски, искренне радовалась этому чуду, что не заметила, с каким восхищением смотрел на неё улыбающийся юноша.

Они просидели под ясенем до самой ночи и Локи не уставал удивлять девушку новыми фокусами и интересными историями. С удивлением для себя Сигюн узнала, что её новый знакомый не кто иной, как младший сын правителя Девяти Миров — могущественного Одина.

Выросшая при дворе, Сигюн не раз видела принцев, съезжавшихся со всех Девяти Миров. Все они были чопорными и высокомерными. Локи менее всего походил на принца — он был так мил и вел себя очень свободно, как любой простой парень его возраста. Только глаза, похожие на осколки льда, да необыкновенный взгляд — морозный, оценивающий, пристально изучающий — выдавали в нем принца крови, не позволяя забыть о том, кем он является.

Царевич оказался искусным магом, легко управляющимся со стихиями. Для Сигюн, выросшей в мире, где сама земля была наполнена магией, это не стало сюрпризом — в Ванахейме даже маленькие дети владели навыками в магическом искусстве. Зато настоящим откровением для девушки стал рассказ принца о том, как они оба оказались на этой поляне. Оказывается, в пространстве и времени существуют коридоры и тропы, широкие и не очень, через которые можно легко пройти в другие миры. И все их можно почувствовать и найти — надо только научиться слушать и ощущать. Поскольку Сигюн была дочерью Владыки Фрейра, практиковавшим, как и многие ваны, искусство сейдр, следовательно девушка могла обладать магическими способностями, даже не подозревая об этом. И если Сигюн сумела попасть сюда, отыскать заветную тропу всего лишь силой своего воображения, значит, она также может овладеть магией.

— Нужно только представить в голове то, что тебе нужно. Захотеть этого сердцем. Пропустить через все уголки своей души, — рассказывал Локи тихим голосом.

Он говорил спокойно, нараспев, как будто сказку читал ребенку, а Сигюн слушала и, не отрываясь, смотрела на его острый, отточенный профиль, изучая каждый изгиб, каждую тень, лежащую на его лице. Его кожа была очень бледной и такой гладкой, что Сигюн с трудом подавляла в себе желание прикоснуться к ней.

Его глаза постоянно меняли свой цвет: когда он задумывался, они приобретали холодный серо-зеленый цвет нефрита, а когда смеялся — становились ярко зелеными, как молодая трава весной. Она могла бы смотреть на него вечно. Просто сидеть и смотреть на его лицо. А потом вдруг, поддавшись безотчетному порыву, она прижалась губами к его гладкой щеке, чуть дольше, чем это требовало выражение обычной благодарности, попутно удивившись холоду его кожи. И тут же почувствовала, как юноша внезапно словно оцепенел. Сердце, пропустив удар, пустилось вскачь и Сигюн, испугавшись своего безрассудного поступка, вскочила и бросилась бежать, не разбирая дороги, пока вдруг не врезалась в одну из своих подружек, мирно собирающих цветы на опушке леса. Удивительно, но никто из девушек даже не заметил ее отсутствия, потому что, как оказалось, в разломах пространства, куда попали Сигюн и Локи, даже время искажается и идет совсем по-иному.

Все последующие дни мысли Сигюн были постоянно заняты этой необыкновенной встречей с её «ледяным принцем», как в шутку, про себя, прозвала она своего нового знакомого, не подозревая даже, как она близка к истине. Больше всего девушка боялась, что уже никогда не сможет попасть на эту волшебную тропу и больше не сможет увидеть Локи. Но, когда в следующий раз Сигюн снова оказалась перед зарослями рододендрона, она вспомнила слова Локи, о том, что магия — это часть души, особая эмоция, которой можно управлять. И, закрыв глаза и расслабившись, она попыталась вновь представить себя принцессой в заколдованном лесу. И в следующую секунду с замиранием сердца она шагнула на знакомую поляну, чтобы тут же оказаться в плену его обезоруживающей улыбки, в его объятиях, в которых можно было спрятаться от всего мира.

Тогда еще юная и наивная Сигюн, с её непоколебимой верой в то, что фантазии могут стать реальностью, стоит только поверить в них чуточку больше, не знала самого простого и очевидного — сказки на деле очень редко заканчиваются фразой «жили они долго и счастливо и умерли в один день» и могут причинить боль, которую невозможно забыть.

Глава 7. Между нами лишь нить.

«Прялись нити счастливой и долгой такой судьбы,

да свалялись в клубок, укатившийся прочь от нас...»

Музыка вдохновения: Plumb – Invisible.

Тем утром вся семья Фрейра, как обычно, собралась за завтраком в столовой. Сигюн нехотя ковыряла ложкой в своей тарелке. Её мысли были далеко отсюда, ведь сегодня ей предстояла встреча с Локи и девушка обдумывала, под каким бы предлогом поскорее улизнуть из дома. Погруженная в свои мысли, Сигюн вздрогнула, когда Фрейр вдруг обратился к ней:

— Дочь моя, не за горами твоё совершеннолетие и тебе предстоит вступить в новую, взрослую жизнь, где ты столкнешься с серьезными испытаниями.

Сигюн оторвала взгляд от тарелки, в которой она ложкой увлеченно выводила узоры, и непонимающе уставилась на отца.

— В этот день ты будешь представлена ко двору Всеотца. И какое-то время тебе придется пожить в Асгарде без нас.

Девушка открыла рот, чтобы возразить, но Фрейр прервал её повелительным жестом, заставив замолчать:

— Ты будешь жить во дворце Одина в качестве почетной гостьи вместе с детьми вельмож и послов из других миров и пользоваться всеми привилегиями, согласно своего высокого положения принцессы Ванахейма. Вас будут обучать различным наукам, военному искусству, придворному этикету и всему, что положено знать девушкам твоего круга. Довольно тебе бегать по лесам босой и простоволосой, как простой крестьянке.

— Но ведь я могу обучаться всем этим наукам и здесь, в Ванахейме, — робко заметила Сигюн.

— Ты уже достаточно взрослая, чтобы понимать, что от тебя во многом зависят и наши с Асгардом связи. Сейчас мы находимся в довольно сложной ситуации. Одного мирного договора не достаточно для поддержания стабильного мира между асами и ванами.

— Так вы собираетесь сделать меня заложницей при дворе Всеотца, как дедушку Ньёрда?! — возмутилась Сигюн.

— Ну, почему сразу же заложницей, — подала голос мать. — Близится день, когда старший сын Одина, Тор, сменит Всеотца на троне Асгарда. У тебя открываются блестящие перспективы. Принц наверняка не останется равнодушен к твоей красоте.

— Так вот оно что! — возмущенно воскликнула Сигюн. — Хотите отвезти меня в Асгард, как племенную кобылу на ярмарку! В надежде, что купят!

— Не забывайся! — рассерженно сказал Фрейр. — Все будет так, как я сказал. Мать пригласила лучших портних Ванахейма. Тебе подготовят соответствующий гардероб и через месяц мы все отправляемся в Асгард.

На глазах Сигюн выступили злые слезы. Она в отчаянии обернулась к матери:

— Мама, как ты можешь! Почему ты готова отдать меня просто так, как вещь?! Скажите просто, что через меня вы хотите породниться с Одином!

— Довольно! Ты уже достаточно наговорила дерзостей! Больше я терпеть не намерен! — отрезал Фрейр. — Отправляйся в свою комнату и не смей выходить оттуда до моего распоряжения!

Сигюн в слезах выскочила из-за стола. Мать проводила её грустным, сочувственным взглядом.

***

Красавица Гердт, происходившая родом из островных этинов, населявших западное побережье Йотунхейма, в своё время, была выдана замуж за воспылавшего к ней страстью Фрейра, против своей воли. Узнав, что к ней сватается сам Владыка Западного Света*, прекрасная йотунка категорически отказала богу Лета, будучи наслышана о его первом браке с родной сестрой Фрейей*. В Ванахейме действовали свои законы, и матриархат был основой уклада их жизни. Но для гордых этинов такая связь была противоестественной, и отец девушки, великан Гюмир, даже слышать не захотел о таком браке. Однако настойчивость Фрейра вкупе с угрозами, посулами и богатыми дарами сделали свое дело, и отец Гердт дал свое согласие. Злые языки говорили, что Фрейр, будучи покровителем магии сейдр, попросту приворожил несговорчивую великаншу. Но древние норны, видимо, благоволили Гердт, и в конце концов она сумела если и не полюбить, то научиться уважать своего мужа, души не чаявшего в прекрасной северянке, красоту которой не могло затмить даже Северное Сияние её холодной родины. Однако гордая дева всегда была для своего супруга неразгаданной загадкой. Сдержанная, замкнутая и таинственная йотунка осталась верна себе и, отдав тело, так и не открыла своему владыке душу, окружив свое сердце колючей терновой изгородью. Гердт очень редко появлялась при дворе, стремясь как можно больше времени проводить ухаживая за своими садами, возделывая их с любовью, лелея каждое растение, радуясь каждому новому цветку. Как и любая мать, она желала своей дочери только счастья, но как королева Ванахейма, понимала, что дети королевской крови всегда являются заложниками большой политики и браки по любви для них — невозможная роскошь и непозволительное своеволие.

Гердт вздрогнула, услышав, как грохнула дверь в комнате дочери. Будучи от природы необычайно сильной женщиной, она привыкла держать в узде свои мысли и чувства, никогда не идя у них на поводу. Но так и не смогла научить этому свою юную дочь, которая, подобно всем детям от смешанных браков, ничего не взяла от характера своей матери-йотунки, полностью унаследовав несдержанный и горячий нрав своего отца.

Зная своенравный характер Сигюн, Фрейр наложил заклинание на двери её комнаты, не позволявшее девушке покидать её пределы без его разрешения. Сидя в четырех стенах, словно в заточении, погруженная в одиночество, словно в вакуум, девушка вся извелась, придумывая, каким образом подать Локи весточку о себе, и строя сумасшедшие планы побега. Она была уверена в том, что в конце-концов Локи догадается, что что-то случилось и найдет способ связаться с ней. Не даром же он был искусным магом и богом обмана. Но дни проходили за днями, а принц так и не давал о себе знать.

Сигюн мучилась от неизвестности, терзая себя мыслью о том, что принц просто- напросто позабыл о ней. В её короткой, по меркам бессмертных богов, жизни Локи успел стать краеугольным камнем, вокруг которого вращался весь её девичий мир. Он был её тайной, которой невозможно было поделиться ни с кем, даже с матерью. Не искушенная в сердечных делах, Сигюн пока еще не подозревала, что то чувство, которое прочно поселилось в её сердце, зовётся любовью.

Словно во сне, она позволяла примерять на себя наряды для предстоящего торжественного события, не слишком осознавая, что происходит вокруг. Она со страхом думала о своем будущем в Асгарде, таком неизвестном и даже пугающем, о той роли, что уготовили ей родители и Всеотец в предстоящем спектакле. Сигюн чувствовала себя разменной монетой в политической игре, затеянной её отцом и Одином. Единственная мысль, которая не позволяла ей окончательно впасть в отчаяние, была о том, что в Асгарде так или иначе, она увидит Локи, сможет поговорить с ним, объяснить причину своего исчезновения.

Если бы Сигюн хотя бы вполовину могла представить, сколько горьких обид и душевных ран принесет ей эта встреча, она наверняка предпочла бы остаться в заточении в своих покоях.

***

Локи безрезультатно прождал Сигюн на их поляне несколько часов, недоумевая, почему девушка задерживается и уже совершенно извелся от неизвестности. Чтобы как-то скоротать время он стал вырезать на стволе ясеня сперва её, потом свое имя, а затем соединил их в незамысловатую математическую формулу, ставшую, с чьей-то легкой руки, символом любви для влюбленных во всех Девяти мирах.

Пояснения автора:

* Западный свет — обобщенное название Ванахейма и Альвхейма, находящихся на западной стороне мирового древа Иггдрасиля.

* Брата и сестру Фрейра и Фрейю подозревали в кровосмесительной связи. Они принадлежали к роду ванов, а там были приняты браки между братьями и сестрами. Смысл этого запретного для нормального родоплеменного общества божественного обычая в том, что ваны призваны были гарантировать плодородие, а плодородие зависело в представлениях этого общества от сексуальных способностей богов и их жрецов. Фрейр действительно почитался как бог телесной любви и сладострастия — в Упсале его идол был изображён с огромным детородным членом. Его любовное вожделение охватывало не только ближайшее божественное окружение, включавшее его сестру, — оно простиралось и за пределы мира богов и людей — Мидгарда.

Глава 8. Все рушится, рушится...

"Что не верь ему, что себе не верь -

Как на свет, на тьму вам двоим теперь

До седьмого дна вверх лететь, как вниз -

Ни ему догнать, ни тебе спастись..."

Музыка вдохновения: Jason Walker – Down (Original Television Soundtrack «The Vampire Diaries»).

Локи не был новичком в любовных делах, но до сих пор его сердце оставалось свободным, хотя многие девушки в Асгарде заглядывались на красивого и загадочного младшего сына Одина и вздыхали при встречах, втайне лелея надежду, что он обратит на них своё внимание. Однако, Локи считал, что есть много других, гораздо более интересных занятий, нежели любовь.

Так было до того момента, пока он не встретил Сигюн. Принц и не заметил, как эта девушка постепенно стала для него самым дорогим существом на свете. Такие разные, они дополняли один другого, чутко улавливая малейшие изменения в настроении друг-друга. Его противоречивость, своенравие и гордость уравновешивались её добротой, непритязательностью и милой беззащитностью. Они были словно разные полюса, которые с безудержной силой тянуло друг к другу. Любил ли он её? Локи и сам не мог объяснить себе природу своего чувства. Сигюн вызывала в нем острое, новое для него желание защитить её от всего мира. Ему хотелось просто быть рядом с ней, целовать её теплые ладони, слушать её звонкий серебристый смех, видеть смущенно-счастливый взгляд её синих глаз, зарываться носом в её рыжую макушку, пахнущую мёдом и цветами. Рядом с ней он позволял себе быть самим собой, со всеми своими пороками и слабостями, без обычной маски отстраненной холодности, за которой он прятал свою обиду и неуверенность. Эта девушка принадлежала только ему и Локи делал все возможное, чтобы никто не узнал об их встречах. Он не задумывался или просто не хотел думать о том, что же будет дальше, какое будущее их ждет. Локи понимал, что неосознанно уже играл большую роль в её жизни, также, как и она в его. Но какой будет эта роль он пока не догадывался. Ему было достаточно того счастья, которое он имел сейчас.

***

Царевич ежедневно приходил на поляну и терпеливо ждал Сигюн. Но день проходил за днем, а девушка так и не появлялась. Он терялся в догадках, строя одно предположение фантастичнее другого, и уже начал разрабатывать план, как проникнуть во дворец Фрейра, чтобы выяснить, что же произошло с Сигюн, как вдруг Один, вызвал к себе сыновей и объявил, что через несколько недель состоится официальный прием по поводу прибытия делегации послов Ванахейма во главе с самим Фрейром. Локи, услышав новость, напрягся. А Тор удивленно спросил:

- А в чем причина визита? Асы и ваны давно перестали враждовать друг с другом и на наших границах мир и спокойствие.

- Фрейр приедет со своей семьей, — ответил Один. — Его дочь, принцесса Сигюн, вступает в пору своего совершеннолетия. Говорят, она очень красива. Династический брак с дочерью Фрейра помог бы укрепить наш мирный договор. Я бы хотел, чтобы ты, Тор, как будущий наследник трона Асгарда, рассмотрел такую возможность.

Младший принц стоял, как громом пораженный. Так вот почему исчезла Сигюн! С тем, что не он, а Тор наследует трон Асгарда, он уже как-то смирился. Но память еще полнилась незаживающими ранами детских обид: вечно на вторых ролях, вечно в тени старшего брата, вынужденный терпеть насмешки и издевательства друзей Тора, недовольство и неодобрение отца. Юноша всегда остро чувствовал своё одиночество, пока в его жизни не появилась Сигюн — его тайна, ревностно оберегаемая от всего мира. И вот, теперь отец намеревается забрать у него то единственное существо, которое Локи впустил в свое сердце!

Царевич посмотрел на старшего брата, который в замешательстве почесывал белобрысую шевелюру и вовсе не выглядел счастливым после слов отца и твёрдо решил про себя: «Этой свадьбе не бывать»

***

И вот настал тот день, когда владыка Ванахейма, бог Лета Фрейр, вместе со своей семьей и послами прибыли в золотой город.

Асгард поразил воображение Сигюн своей роскошью и великолепием. Шум толпы, приветствующей их, буквально оглушил её. Почти теряя сознание от волнения она вслед за отцом и матерью вошла в тронный зал Гладсхейма* и замерла, пораженная представшей её глазам красотой. Высокие арочные потолки и, поддерживающие их, мраморные колонны были расписаны золотом и сияли так, что становилось больно глазам. Пол был выложен великолепной цветной мозаикой, потоки света от сотен бронзовых светильников отражались от поверхности потолка и стен, заливая все вокруг ровным золотым светом. Во главе всего этого великолепия возвышался золотой трон, на котором восседал Всеотец в парадном облачении. По левую сторону от трона находилась его царственная супруга Фригг. Ниже, на ступенях, стояли сыновья Одина также в парадных доспехах: светловолосый, широкоплечий гигант Тор и его полная противоположность — такой же высокий, но тонкий и гибкий, как лоза, черноволосый Локи.

Один встал с трона и спустился по ступеням навстречу делегации, выражая тем самым своё уважение послам:

- Приветствую тебя, Владыка Ванахейма. Счастлив видеть у себя в гостях прекрасную Гердт и очаровательную Сигюн. Я рад приветствовать всех вас, как вестников мира между нашими народами. И сегодня в честь вашего приезда и в честь совершеннолетия принцессы Сигюн мы устроим великий пир!

Сигюн чувствовала, что еще немного и она упадет в обморок от переизбытка чувств. С волнением и затаенным страхом ждала она встречи с Локи, которого не видела больше месяца. Подняв глаза, девушка увидела, что оба принца смотрят на неё: Тор — с неприкрытым восторгом, Локи — немигающим взглядом, в котором восхищение причудливо смешивалось с подозрительностью и недоверием. Было в нём и еще что-то, какое-то затаенное чувство, спрятанное глубоко внутри, там, куда не проникает ни один лучик света. Не выдержав этого тяжелого взгляда, Сигюн опустила голову. Первым пришёл в себя Тор. Он приблизился к гостям, поприветствовал Фрейра, почтительно склонился перед Гердт, а затем повернулся к Сигюн и поднеся её руку к губам, сказал с восхищением:

- Счастлив познакомиться с тобой, прекрасная принцесса Сигюн! Ты еще красивее, чем о тебе рассказывали! — он улыбнулся такой открытой и обворожительной улыбкой, что Сигюн не выдержала и искренне улыбнулась ему в ответ.

Но в следующий миг, натолкнувшись на яростный взгляд, которым Локи буквально прожигал её и Тора, еще больше смутилась и неловко выдернув руку, испуганно спрятала её за спину, не заметив, как нахмурился Фрейр. И тут сердце Сигюн бешено забилось, так и норовя выскочить из груди - вслед за Тором, прямо к ней, по ступеням, спускался Локи. Он был одет в кожаный доспех черно-зеленого цвета, с золотым полумесяцом на груди. Руки его, от изящных кистей до локтя закрывали наручи, искусно украшенные чеканкой и золотой насечкой. Никогда еще Сигюн не видела Локи в полном парадном облачении. Он показался ей невероятно красивым и неприступным. Мало что напоминало её прежнего принца в этом холодном, словно высеченном из мрамора юноше, медленно приближавшемся к ней по ступеням - ни одного лишнего жеста, ровная спина, взгляд — прямо перед собой. Даже издали Сигюн увидела недобрый прищур и усмешку, игравшую на тонких, плотно сжатых, губах. Она глубоко вздохнула, вскинула голову и, наконец, посмотрела Локи прямо в глаза. Лицо его, всегда бледное, сейчас напоминало восковую маску,на лбу выступила испарина, а прозрачно-зеленые глаза кололись милиардами колючих льдинок.

- Добро пожаловать в Асгард, принцесса Сигюн! – голос Локи прозвучал холодно и словно обвиняя, отчего по коже девушки побежали мурашки, а щёки опалило душным жаром. Локи впился горящим взглядом в Сигюн и на один только миг ей показалось, что в его глазах мелькнуло что-то знакомое, гораздо острее тех режущих льдинок. Но в следующий момент принц снова превратился в ледяную статую. Не глядя больше ни на кого, Локи резко развернулся на каблуках и почти бегом покинул тронный зал, сопровождаемый удивленными взглядами.

Он буквально летел по извилистым коридорам, словно вихрь, не разбирая дороги, а в душе его бушевал настоящий пожар из противоречивых чувств. Его бережно выстроенные мечты разваливались, как карточный домик. Сомнения ядовитыми змеями вползали в сердце, отравляя рассудок. Из головы не выходил страстный взгляд, которым Тор смотрел на его Сигюн и её ответная улыбка, обращенная к старшему брату!

Локи, вдруг, с необычайной для себя ясностью понял, как сильно эта девушка ему нужна. Он желал заполучить её всю без остатка, не делить её внимание ни с кем, чтобы только он, Локи, постоянно был в её мыслях, чтобы она думала лишь о нём, потому что он сам мог думать лишь о ней.

Наконец царевич остановился и прижавшись спиной к холодному мрамору стены, несколько раз глубоко вдохнул, пытаясь унять бешено бьющееся сердце. Ревность, как крыса, грызла его изнутри, застилая мозг слепой тоской и злобой. Локи запрокинул голову и, рванув ворот своего костюма так, что тот затрещал по швам, неожиданно рассмеялся громким, хриплым, почти безумным смехом:

- Не в этот раз, Тор, не в этот раз...

ПОЯСНЕНИЯ К ТЕКСТУ:

(*)Гладсхейм — Чертог Радости, святая святых Асгарда, священная территория, церемониальный пиршественный зал асов. Именно здесь Один часто принимает посетителей. В дальнем конце зала высится огромный трон Одина, покрытый искусной резьбой, но Владыка асов восседает на нем лишь во время торжественных пиров по официальным случаям. На спинку трона Одина иногда садятся два его ручных ворона, Хугин и Мунин, чьи имена означают «Мысль» и «Память»; впрочем, большую часть времени они летают по Девяти мирам как лазутчики, собирая сведения для своего хозяина.

Глава 9. Подозрения

«Я сольюсь с темнотой, закрывая ставни.

Чувства — бездна души, их нельзя измерить.

— Я скорее умру, чем тебя оставлю...

— Я скорее умру, чем тебе поверю...»

Музыка вдохновения: Starset – Dark on Me.

Сигюн сидела перед зеркалом в отведенных ей, роскошных покоях, уронив руки на колени и глядя прямо перед собой отрешенным взглядом. Все происходило совсем не так, как она себе представляла, мечтая о встрече с Локи. Девушка никак не могла взять в толк, в чем причина такой резкой перемены, происшедшей с ее, всегда нежным и ласковым, принцем. Сигюн вновь и вновь, в который уже раз, воскрешала в своей памяти сцену их недавней встречи, когда он сто ял перед ней — холодный и невозмутимый, чужой и незнакомый — и на глаза ей наворачивались слёзы. Неужели за такой короткий срок их вынужденной разлуки, Локи забыл её?

Грустные размышления Сигюн прервало появление матери.

— Дитя моё, нам пора в тронный зал. Начинается пир. Не хорошо заставлять хозяев ожидать. Не забывай, этот праздник устроен в твою честь.

Сигюн незаметно смахнула навернувшиеся слезы, но от внимательного взгляда Гердт не укрылись покрасневшие глаза дочери.

— Что с тобой, девочка моя? Почему ты плакала?

— Мне грустно от того, что придется расстаться с вами, — солгала Сигюн и сама удивилась, как легко у неё это получилось. Видимо длительное общение с богом лжи и обмана не прошло для неё бесследно.

— Ну что ты, — обняла её мать. — Мы будем часто навещать тебя. Ничего не бойся. Просто слушайся своего сердца и все будет хорошо.

Рука об руку с матерью Сигюн спустилась в тронный зал, где уже были накрыты великолепные пиршественные столы. Девушка шла, не замечая восторженных взглядов, обращенных на неё. Все внимание её было приковано к Локи, который сидел вполоборота рядом с Фригг и с отсутствующим видом крутил в тонких пальцах золотой бокал на длинной ножке. Сигюн незаметно вздохнула. Все, на что ей сейчас хватило сил — это ненадолго заставить успокоиться, пришедшие в полнейшее смятение, чувства.

Фригг, при виде Сигюн, ласково улыбнулась, а, сидевший рядом с Одином, Тор, немедленно подскочил и, улыбаясь своей широкой, белозубой улыбкой, радушным жестом пригласил её присесть на свободное место рядом с собой. Девушка опустилась на скамью, и осторожно, из-под полуопущенных ресниц, стала наблюдать за Локи, который, казалось, был погружен в глубокую задумчивость и абсолютно не интересовался происходящим. Вздохнув, Сигюн повернулась к Тору и постаралась завязать с ним непринужденную беседу. Громовержец уже изрядно выпил хмельного меда и пребывал в прекрасном расположении духа. Он громко рассказывал девушке о своих друзьях и о их совместных, веселых приключениях, попутно поглощая блюдо за блюдом, поминутно наклоняясь к девушке и обдавая ее хмельным дыханием. Сигюн, в свою очередь, из-за нервного перенапряжения не могла заставить себя проглотить хотя бы кусочек и испытывала стойкое отвращение к еде. Когда же начались танцы, Тор бросил недоеденного жареного поросенка, нашпигованного чесноком, и, вытерев, испачканные жиром и подливкой, руки о свой алый плащ, потянул растерявшуюся девушку танцевать.

Тор не выпускал ее из плена несколько танцев подряд, а танцевал он с грацией медведя, если, конечно, есть такие неуклюжие и неповоротливые медведи. Сигюн танцевала с улыбкой, не смотря на боль в пальцах ног, оттоптанных тяжелыми сапогами Тора, украдкой бросая взгляды на Локи, который, по прежнему, так и не притрагивался к еде и сидел неподвижно, как статуя.

В конце концов, по-видимому, принцу надоело изображать из себя предмет интерьера и, поднявшись, он направился на балкон, аккуратно обходя танцующие пары.

Из-за плеча Тора Сигюн взглядом проследила, куда направился юноша, с невольным вздохом восхищения отметив, какими мягкими и скользящими были все его движения.

* * *

Локи стоял на балконе, сцепив руки в замок за спиной. Все происходящее в зале напоминало ему какой-то дурной фарс. Он чувствовал глубокое разочарвание. Из головы не выходила Сигюн, беспечно танцующая с Тором, её улыбка и веселый, серебристый смех, предназначавшиеся не ему, а брату. Проклиная все на свете, принц сжал челюсти так, что желваки ходуном заходили на острых скулах. В этот момент за его спиной раздались тихие шаги и, знакомый, до боли, голос произнес с умоляющей интонацией:

— Локи...

Сигюн смотрела на напряженную спину принца и буквально всей кожей чувствовала исходящие от него волны холода и отчуждения. Девушка невольно поежилась — ей показалось, что даже воздух вокруг вдруг резко остыл. Локи не оборачивался. И тогда, собрав в кулак всю свою смелость и решительность,Сигюн подняла руку и осторожно прикоснувшись к его плечу, произнесла, скорее, с утвердительной, чем с вопросительной интонацией:

— Я вижу, ты не рад мне?..

Локи вздрогнул. Девушка стояла у него за спиной, положив руку ему на плечо. Он не видел выражения ее лица, но слыша прерывистое дыхание, мог с легкостью почувствовать ее боль и представить вымученную улыбку. Сделав над собой усилие и нацепив на лицо маску холодного безразличия, Локи, наконец, заставил себя медленно обернуться:

— Зачем ты пришла? — голос его прозвучал неестественно хрипло.

— Я хотела поговорить с тобой... Надеялась, что ты будешь рад видеть меня, но похоже, я ошибалась...

Сигюн опустила голову, рассматривая кончики своих туфель, не в силах вынести тяжелого, полного разочарования взгляда принца.

— Поговорить? О чем? О твоей предстоящей свадьбе с Тором? — яда в его словах хватило бы, чтобы затопить все Девять миров.

Локи увидел, как подрагивают от волнения её руки, сминающие ткань нарядного платья побелевшими пальцами. Как она пытается справиться со сбившимся дыханием, стараясь мерно и глубоко дышать, не поднимая на него глаз, старательно избегая его взгляда. Во всем этом Локи увидел лишь признаки тоскливой вины, испытываемой девушкой, и еще больше разозлился:

— Ты предпочла мне общество моего болвана братца, — он словно выплевывал каждое слово. — Ты весь вечер не сводишь с него глаз. Как и он с тебя. Что происходит между вами? Как мало времени понадобилось тебе, чтобы очаровать его! А на мне ты просто тренировалась?!

Не выдержав, Локи схватил её за руку и резко дернул к себе. Сигюн пошатнулась и испуганно вскрикнула

— Ты ошибаешься, Локи, между мною и Тором ничего нет!

Девушка начала заикаться, почувствовав, как исходящий от Локи холод сковывает её тело. Сердце отчаянно забилось от несправедливости услышанных обвинений. Но Локи не унимался:

— Жалкая, маленькая лгунья! И это меня называют богом коварства и лжи!

Мышцы лица Локи некрасиво напряглись, на шее вздулись вены. Он сделал шаг вперед буквально прижав Сигюн к стене.

— От тебя не было известий больше месяца! Ты забыла обо мне, как только перед тобой замаячила заманчивая перспектива стать королевой Асгарда!

— Все это время я пыталась связаться с тобой, но отец запер меня... Я и понятия не имела о планах моего отца и Одина...

В то же мгновение Сигюн поняла, что действительно соврала Локи, ведь ей было хорошо известно, что именно затевают родители. Пытаясь унять рваное дыхание, она прикрыла глаза и шумно вдохнула воздух. А в следующий момент испуганно распахнула их, вздрогнув от резкого окрика:

— Почему ты не смотришь мне в глаза?! Сигюн, ты знаешь, мне врать бесполезно. Я распознаю твою ложь прежде, чем ты произнесешь хоть слово...

Длинные пальцы неожиданно сомкнулись на её подбородке, больно сжав его, не давая возможности повернуть голову. Глаза Локи, под страдальчески сведенными бровями, внезапно оказались очень близко. Они горели лихорадочным огнем. И теперь в них читалось недоверие пополам с отчаянной надеждой. Сигюн видела — ему больно. Боль выплеснулась наружу — и взгляд снова покрылся льдом. Ее снова словно обожгло холодом.

— Можешь не отвечать, — с горечью сказал Локи. — Твое молчание красноречивее любых слов.

Сигюн вцепилась в рукав его доспеха, стремясь хоть немного ослабить железную хватку. Она снизу вверх умоляюще смотрела на Локи, видя как в нем снова закипает гнев.

— Локи, отпусти, ты делаешь мне больно! — в отчаянии воскликнула она.

Принц был намного выше её и девушка чувствовала себя совершенно беззащитной. В конце концов чувства окончательно взяли над ней верх, стало невозможно дышать. Не выдержав, она всхлипнула и, долго сдерживаемые, слёзы потекли по щекам. В тот же миг Локи отпустил её подбородок, проведя холодными пальцами по щеке.

— Прошу тебя, выслушай меня! — Сигюн умоляюще сложила руки. Принц неотрывно смотрел ей в глаза, словно не веря, словно пытаясь найти в них подтверждение каким — то своим мыслям.

И в этот момент от дверей раздался громкий бас:

— Сигюн, вот ты где! Я везде ищу тебя!.. Локи? Что здесь происходит?

Появившийся на балконе Тор, оторопело смотрел на заплаканную Сигюн и нависающего над ней младшего брата.

Последний метнул на него яростный взгляд, переполненный гневом и ненавистью.

— А вот и женишок! Как всегда, вовремя! Желаю вам приятного вечера! — прошипел он и бросился к выходу, чуть не сбив Тора с ног.

* * *

Локи ворвался в свои покои, как тайфун. Злость клокотала в нем, как кипящая вода в котле. Какое-то новое, темное чувство разгоралось в нем, подобно тлеющему огню. Гнев внутри рос и рос, сгущался, давил, растекаясь по венам, горячим, жидким, расплавленным потоком вливался в ладони. Царевич резко выбросил перед собой обе руки. В воздухе тут же вспыхнули несколько огненных шаров, закрутившихся в диком хороводе.

— Ненавижу! — прошипел он, направляя заряд на стол, разнося его в щепки. Второй заряд попал в стену, оставив в ней огромную выжженную дыру, третий разнес зеркало на тысячу мелких осколков, испарившихся в воздухе, не долетев нескольких сантиметров до его лица.

Локи в изнеможении упал в кресло и закрыл глаза. Его била крупная дрожь, на лбу выступили крупные капли пота. Все сомнения относительно Сигюн приобрели теперь в его уме значение печальной истины, неопровержимое доказательство его подозрений. Он даже не помнил, сколько пробыл в таком положении, но когда пришел в чувство , пламя в его глазах потухло. Они казались безжизненными и опустошенными, словно замерзший океан.

— Что же теперь делать? Я все испортил, я все испортил... — в отчаянии прошепал он глядя куда-то сквозь обожженную стену.

Глава 10. Невидимка.

«Что дальше будет — не знаю...

Боль, что отняла покой,

В сердце все так же пылает

Сломанной черной стрелой...»

Музыка вдохновения: Brian McFadden – Demons.

Локи сидел за огромным столом, заваленном книгами, пытаясь разобраться в старинном манускрипте, написанном мелким, древним руническим шрифтом. Библиотека Асгарда была любимым местом Локи, где он проводил большую часть своего свободного времени, жадно читая книги и вороша древние свитки. Длинные, пыльные ряды стеллажей с книгами уходили вглубь и терялись в сумраке, царившем в огромном помещении. Только шелест переворачиваемых страниц древних фолиантов нарушал здешнюю торжественную тишину. В Асгарде, преклонявшемся перед военной силой, никто, кроме, разве что, Одина и Фригг, особо не увлекался чтением книг. Поэтому библиотека дарила младшему царевичу редкие минуты умиротворения и уединения.

Последний разговор с Сигюн, закончившийся полным разгромом в его покоях, и не принесший ничего, кроме холодного разочарования, забрал у Локи последние душевные силы. Ревность, словно осколок нифльхеймских ледников застряла в сердце и непрерывно кололась там острогранной льдинкой. Чтобы хоть как-то отвлечься от тяжелых дум, принц снова, как в детстве, укрылся в единственном месте, где он мог остаться никем незамеченным, один на один со своими невеселыми мыслями, пытаясь убедить себя в том, что можно продолжать жить, как ни в чем не бывало, когда твое сердце разбито вдребезги.

Поначалу юноша злился на весь мир и в особенности — на себя самого. Он хотел упасть на колени перед царевной и вымолить её прощение за ту боль, которую причинил. Но потом решил оставить все, как есть. Локи перебрал множество вариантов развития событий, откидывая их один за другим.

На что он мог надеяться? На то, что узнав о том, что его младший сын по уши влюблен в дочь бога Лета, Один даст свое благословение на его брак с ванахеймской принцессой? Нет, Всеотец был слишком дальновидным политиком, привыкшим поступать не по совести, а исходя из целессообразности. Он никогда не стал бы рисковать шатким миром с ванами, когда есть уникальная возможность укрепить его браком между наследниками обоих престолов.

Бежать вместе с Сигюн в один из дальних миров и тем самым поставить Асгард на грань войны с ближайшим соседом, который только и ищет повод, чтобы избавиться от патронажа Одина? На это Локи не пойдет. Он не может предать Асгард, позволив врагу переступить порог его дома.

Предложить девушке стать его тайной возлюбленной и тем самым подвергнуть её опасности разоблачения и позора? Нет, он никогда не станет рисковать её честью.

Принц не видел выхода для них. Лучше оставить всё все, как есть, думал он. Тор не отходит от юной принцессы ни на шаг, он просто очарован ею. Возможно, со временем и она полюбит его и будет счастлива. Ну, а Локи, справится со своей болью. Ему не привыкать, ведь все, что что имело для него хоть какое-то значение в жизни, о чём он мог только мечтать - любовь и уважение отца, трон, друзья - все всегда принадлежало Тору. А теперь еще и невеста. Юноша невесело усмехнулся, подумав, что лучше всего в жизни у него получалось создавать иллюзии. Иллюзия любви — самая грустная из них. И она рассыпалась в прах, как рассыпались и все предыдущие, оставляя в душе лишь пустоту и горький осадок.

Локи оторвался от текста, разминая безнадежно затекшую шею, щуря, уставшие после многочасового чтения глаза. Библиотеку освещал лишь солнечный свет, падавший из высокого, стрельчатого окна, через которое до его слуха доносились веселый смех и звон мечей.

Окно выходило на тренировочную площадку, где Тор с компанией обучали Сигюн владению оружием. Локи выглянул в окно, стараясь держаться так, чтобы не быть замеченным снаружи. Он жадно вглядывался в происходящее на площадке, где хрупкая девичья фигурка, одетая в бриджи и короткий белый плащ, неуклюже размахивала тренировочным мечом, пытаясь отразить нападения девы-воительницы леди Сиф. Остальные друзья во главе с Тором, стояли полукругом и подбадривали царевну шутливыми замечаниями. Девушка выглядела жалко в своих попытках парировать выпады нападающей. Было видно, что она устала и держится из последних сил, но, не смотря на это, упрямо продолжает сжимать в руках игрушечный меч, не желая признавать своего явного поражения. Судя по хищному выражению лица, воительница также не собиралась давать поблажки новоиспеченной невесте Тора.

Локи мрачно смотрел на то, как пресловутая троица воинов, посмеиваясь отпускает грубые шуточки в адрес обеих девушек и постепенно наливался молчаливой яростью. Воздух вокруг него начал потрескивать от едва сдерживаемого гнева. Почувствовав в ладонях знакомое покалывание, маг сжал руки в кулаки, так что побелели костяшки пальцев.

В конце концов Тор громким окриком остановил бой, и Сигюн устало опустила меч. Лицо её покраснело, по нему струился пот и рыжие пряди прилипли ко лбу. Словно почувствовав на себе чей-то пристальный взгляд, девушка подняла голову и посмотрела на высокие окна библиотеки, внезапно уловив за одним из них чуть заметное движение. Сердце болезненно сжалось — ей не нужно было угадывать, кто был по ту сторону окна. Она и так это знала. Не смотря на то, что за прошедшие три недели после того рокового вечера, Сигюн не разу не видела своего друга, она всегда незримо чувствовала его присутствие. Младший принц старательно избегал ей, также как и общества брата и его друзей, ссылаясь на свою занятость. Даже пищу он принимал отдельно, в своих покоях. Однако никто, кроме самой девушки, казалось, даже не замечал его отсутствия.

За то время, что дочь Фрейра провела в Асгарде, она поняла, что между её Локи и остальным миром лежит огромная пропасть. Еще живя в Ванахейме вместе с родителями она часто слышала от своей няньки рассказы о Золотом Городе с его величественными строениями и ярким звездным небом, мудром и справедливом Всеотце и его прекрасной королеве Фригг, о легендарных асгардских принцах, в особенности о Торе — могучем воине, который уже в юные годы прославился своими подвигами и снискал себе немалую воинскую славу. О Локи же либо умалчивали, либо распространяли слухи, как о мастере пускать пыль в глаза, больше похожие на сказки. Тогда ей даже в голову не могло прийти, что когда-то она сама станет частью этой сказки, её судьба сделает неожиданный поворот и она окажется невестой одного из принцев и возлюбленной — другого.

Когда Сигюн впервые познакомилась с младшим сыном Одина, он поразил её воображение своими способностями создавать при помощи магии совершенно удивительные, волшебные вещи. Но прожив некоторое время в Асгарде, девушка поняла, что все то, чем она искренне восхищалась в Локи, ценилось здесь на уровне балаганных фокусов. Тор и компания часто рассказывали о случаях, когда грубая сила оказывалась совершенно бесполезной и только магия "мелкого" выручала их компанию, помогая прикрывать их безумные выходки. Но каждый раз в этих словах чувствовалось пренебрежение к его умениям, как к чему-то постыдному и недостойному. Все смеялись, вспоминая эти случаи, одна Сигюн молчала. Ей почему-то было нестерпимо стыдно за Тора, за то неуважение, которое он выказывал своему брату, за то, с каким удовольствием поддерживал злые насмешки друзей. Иногда будущий жених казался ей просто непробиваемым чурбаном, и Сигюн с тоской думала, что ей придется жить рядом с ним всю оставшуюся жизнь.

Наследница ванахеймского престола никогда не брала в руки оружия. Она выросла среди прекрасных и нежных альвов, слушая волшебные песни альвийских сказителей, в которых говорилось о любви, объединяющей два сердца в одно, заставляя двух людей тянуться друг к другу. Мысли о битвах и военных походах никогда даже не приходили ей в голову. Поэтому она чувствовала себя белой вороной в компании воинов, неизменных спутников и друзей Тора, которые решили лично заняться её тренировками, вознамерившись, вероятно, воспитать будущую боевую подругу Тора. Но у неё ничего не получалось. Тяжелый меч выскальзывал из рук, она пропускала удар за ударом, с удивлением замечая презрительное выражение на лице Сиф, когда та раз за разом все быстрее выбивала оружие из её рук. Всё тело болело, многочисленные ссадины ныли, гудела голова и болели рёбра. Но врожденное упрямство заставляло её снова и снова поднимать меч и, сжав зубы от боли, безнадежно пропуская удары, отбивать атаки валькирии под одобрительные возгласы троицы асгардцев, молясь только о том, чтобы меч вновь не выпал из онемевших, непослушных пальцев.

Сигюн очень устала. Но подстегиваемая бодрыми высказываниями Тора и подначками воинов, вновь подняла своё потешное оружие. И вот, когда после очередной неудачной попытки отбить выпад Сиф, чуть не падая с ног от усталости, девушка наклонилась за вновь упавшим мечом, изящным прыжком перемахнув через парапет, на тренировочной площадке появился Локи...

Глава 11. Квинтэссенция

«Любовь — квинтэссенция человеческих иллюзий,

живительный источник вашей великой силы и вашей великой слабости...»

Музыка вдохновения: Audiomachine – «Young Blood» и «Draconian Dream». Two steps from hell – «Am I Not Human».

— Локи! — радостно заорал Тор и дружески хлопнул брата по спине тяжелой десницей, да так, что тот пошатнулся. — Наконец-то тебе надоело вдыхать книжную пыль! Решил размять кости?

Сжав зубы, царевич восстановил равновесие и приветственно махнув рукой старым друзьям, как мог более радушно улыбнулся старшему брату:

— Нет, пришел посмотреть, как леди Сиф безуспешно пытается размазать по песку нашу прелестную гостью...

И повернувшись к задохнувшейся от возмущения воительнице склонил голову голову в учтивом полу-поклоне.

— Леди Сиф, рад видеть Вас в добром здравии.

А затем также вежливо обратился к Сигюн:

— Принцесса, простите моего брата, он хоть и великий воин, но при этом — настоящая свинья, — он взял её правую руку и нагнувшись, поцеловал пальцы со сбитыми костяшками, — разве можно так обращаться с прелестными юными девами. Должно быть, Вам больно?

— Надо же, какой галантный кавалер, — ехидно процедила Сиф.

Сигюн же смотрела на младшего сына Одина во все глаза, не в силах удержать медленно расползающуюся по лицу, счастливую улыбку и не спешила забирать у него свою руку, забыв об этикете. На какой-то миг её мир перевернулся — и снова вернулся на свое место.

— Мой принц, — едва слышно прошептала она, — благодарю вас за заботу, но я сама попросила обучить меня обращаться с оружием, но я такая неуклюжая... Боюсь, мне так и не научиться владеть клинком. Наверное, я просто не предназначена для славных битв.

Локи отпустил её руку и с трудом заставил себя отвести взгляд от девушки. Такая хрупкая, нежная. С почти детской улыбкой — лучезарной, солнечной. Адресованной ему. И с каким-то отчаянием в глазах. Ей больно? Захотелось обнять, утешить, помочь. Попросить прощения. Но в этот момент вновь вмешалась Сиф:

— Любая асинья должна уметь защитить себя и свою семью, при необходимости!

Чуть запрокинув голову, Локи с сожалением посмотрел на воинственную подругу своего брата и вздохнув, произнес, обращаясь к Сигюн:

— В Асгарде всегда найдется, кому защитить Вас.

Сиф только презрительно фыркнула и демонстративно отвернулась. А младший царевич, не обращая больше внимания на девушек, обратился к Тору:

— Довольно уже сражаться с девами! Давай лучше разомненмся один на один.

— Хочешь подраться со мной? — брови громовержца удивленно приподнялись. — Закидаешь меня своими книжками?

— Отнюдь, — хохотнул Локи и в следующий момент два коротких кинжала, блестящими бабочками порхнув вокруг длинных пальцев, ловко легли в ладони. Тор скривился:

— Я надеялся, что будет честная драка. А ты снова со своими ножичками. Кинжалы — оружие слабаков. А ты сразись со мной в ближнем бою.

— Как скажешь, брат, — Локи развел руки в стороны и лезвия тут же исчезли, а в его руках внезапно, словно из воздуха появился шест, напоминающий по форме жезл — традиционное оружие магов.

— И эту палку ты называешь оружием? — прыснул от смеха громовержец. — Вот — настоящее оружие мужчины!

И крутанул перед носом Локи своим мечом. В глазах младшего принца заплясали недобрые огоньки.

— Напрасно ты недооцениваешь силу этой «палки», — холодно ответил он и, перехватив жезл двумя руками, встал в боевую позицию напротив брата.

Тор поднял меч, взвесил его в руке, исподлобья взглянув на младшего, и без предупреждения ринулся в атаку.

У Локи не было время на размышления и он просто в последний момент резко ушёл от тяжёлого рубящего удара сверху. Прокатившись по земле и встав на ноги единым плавным движением, он резко развернулся и провернул посох, делая подсечку.

Громовержец чуть было не пропахал носом землю, но успел сгруппироваться и перекатившись на бок, вскочил на ноги. Словно разъяренный бык, он снова ринулся на брата.

А тот, пританцовывая, увернулся, снова уходя с линии удара. Сделав обманное движение посохом, вынудив Тора поднять меч для защиты, другим концом царевич ударил соперника по ногам.

Тор на мгновение потерял равновесие и Локи тут же, воспользовавшись моментом, перешел в контратаку. Его посох устремился вперед и со звоном ударил старшего брата в грудь, закованную в доспех.

Бог грома, не привыкший к обманным приемам, отвечал ударом на удар, используя только свою силу. Локи же кружил по площадке, словно исполняя какой-то замысловатый танец, подчиненный сложному, жесткому ритму, вращая свой посох с немыслимой скоростью, отбивая атаки и тут же нанося ответные удары в уязвимые зоны. А гул и свист, с которыми оружие братьев рассекали воздух, топот ног и учащенное дыхание соперников создавали своеобразную музыку, еще больше усиливая сходство этого необычного поединка с танцем. Словно подтверждая слова младшего принца, шест в его руках бил, рубил, преграждал и снова возвращался, подобно кружащемуся вихрю.

У четверки воинов и Сигюн, которые с удивлением и невольным восхищением наблюдали за этой странной битвой, сложилось впечатление, что Тор делает именно то, чего хочет от него младший брат. Он изматывал Тора, делая выпады, обманные финты и подсечки, заставляя того защищаться, а затем яростно атаковать, совершая ошибку за ошибкой.

Принц двигался чертовски быстро, резко устремляясь вперед, словно змея, демонстрируя волшебство молниеносной реакции и изящество в каждом движении. Он был предельно собран и сосредоточен. Размеренная и расчитанная быстрота его ударов, высокие прыжки, изящные повороты, вращения посоха над головой и за спиной превращали этот бой в поистине гипнотическое действо.

Внезапно Локи воткнул посох в землю и, опираясь на него, атаковал Тора двумя ногами, оттолкнувшись от земли и держась за своё оружие. Используя силу инерции, он волчком крутился вокруг посоха, нанося быстрые и сильные удары.

Мощный удар ногами в грудь опрокинул Тора, разом вышибив воздух из легких. Он упал на спину, выронив из рук оружие. Локи в два шага оказался рядом с братом, отшвырнул ногой меч, упал на колено, сдавил рукой горло Тора, вжимая брата в землю.

— Бой окончен, ты проиграл! — произнес он, тяжело дыша.

Царевич поднялся, освобождая громовержца от захвата. Провел руками вдоль тела, чудесным образом приводя испачканную одежду и растрепанные волосы в идеальный порядок.

Разозленный своим поражением, бог грома медленно наливался яростью. Лицо его, залитое потом и покрытое пылью, пошло красными пятнами. Взгляд, налитый злостью и решимостью, не предвещал ничего хорошего.

— Это нечестно! Ах, ты мелкий поганец! Да я убью тебя сейчас! — взревел он, вскакивая на ноги.

— А вот это уже некрасиво, — притворно мягко улыбнулся Локи, глядя в перекошенное от гнева лицо брата, и укоризненно покачал пальцем. А затем повернулся к нему спиной, намереваясь покинуть тренировочную площадку.

Тор вскинул вверх правую руку и в следующее мгновение воздух рассек свистящий звук летящего молота.

— Тор, нет!

— Локи, нет!

Голоса Сиф и Сигюн слились в один отчаянный крик. Девушка замерла не в силах пошевелить даже пальцем, скованная животным ужасом.

Время как будто замедлилось и словно во сне она увидела, как Локи медленно, слишком медленно оборачивается, а Тор замахивается и Мьёльни с силой опускается вниз, туда, где секунду назад стоял принц. В то же мгновение его фигура рассыпалась искрами и исчезла в клубах зеленого дыма, а Тор, не удержавшись на ногах, грохнулся в траву.

С негромким хлопком маг материализовался в паре шагов от распластавшегося брата. Яростно сверкая глазами, он прошипел:

— Здесь кто-то только что говорил о честном бое или мне послышалось?

Когда Локи говорил таким тоном, всему Асгарду следовало поберечься. Троица воинов и Сиф стали медленно окружать полукругом Тора, который, немного дезориентированный после резкого падения, постепенно приходил в себя и пытался встать, опираясь на руки.

Воин обвел хмурым взглядом своих верных оруженосцев и остановил его на младшем брате.

«Отыграется потом, как пить дать, отыграется. И ведь не поспоришь — заслужил», — с запоздалым раскаянием подумал он.

— Нечестно махать волшебным молотом, который никто, кроме тебя поднять не может, — произнес Локи с холодным бешенством,

— Туше, как говорят в Мидгарде, — проворчал громовержец, пытаясь придать своему голосу миролюбивый тон. — Ты сам спровоцировал меня своими хитрыми выкрутасами!

Локи сделал шаг к Тору и произнес, глядя на брата так, как обычно смотрят на тяжелобольного ребёнка:

— Хитрыми выкрутасами, говоришь? Я всегда признавался в том, что ценю свою жизнь и в бою готов на всё, чтобы её сохранить. Думаешь, достойнее всего умереть, сражаясь по правилам чести? Ошибаешься. Одной красивой смертью войну не выиграть. Если ты погибнешь, что будет с теми, кто нуждается в твоей защите? Кто стоит за твоей спиной? Искусство воина не в том, чтобы героически погибнуть, а в том, чтобы использовать малейший шанс остаться в живых и защитить тех, кого любишь, любой ценой. Слышишь? Любой. Ценой.

Он обернулся и посмотрел на замеревшую, словно каменная статуя, Сигюн. Все это время она стояла не шелохнувшись, не высказывая ни единой эмоции во время словесной перепалки братьев. Локи видел — она на грани. Слишком неподвижным был её взгляд, слишком прямой — спина... Вот-вот сорвется.

Юноша развернулся на каблуках и стремительно покинул несколько ошалевшую компанию друзей, которые в полном молчании пытались осмыслить услышанное.

Сигюн, не отрываясь, в отчаянии смотрела на удаляющуюся спину Локи, чувствуя, как её глаза неотвратимо наполняются слезами, нисколько не обращая внимания на неоднократные оклики Тора и внимательный взгляд Сиф.

Ворон прятался в тени огромного дерева, издали внимательно наблюдая за сценой, разыгравшейся на тренировочной площадке. Как только Локи ушёл, Хугин снялся с места и уже не таясь полетел прямиком к окнам Тронного зала.

Всеотец сидел в своем кабинете, когда Хугин с хриплым карканьем влетел в окно. Усевшись на протянутую руку, ворон уставился своими черными глазами в единственный глаз Одина, мысленно передавая ему только что увиденную сцену. Через несколько минут Всеотец откинулся в кресле и, взмахом руки отпустив птицу, глубоко задумался.

Он не мог поверить, что его наследник, старший сын Тор, в ярости чуть было не убил брата. Тор иногда очень сильно разочаровывал своего отца. И сейчас был как раз такой случай. Один скрипнул зубами от досады. Необходимо дать наследнику возможность понять, куда могут завести его поступки, если он не начнет думать.

Но гораздо больше взволновал его Локи. Колючий лед, который увидел он в глазах приемного сына. Знакомые красные искры, на мгновение промелькнувшие в прозрачно-льдистом взгляде. Слова, которые эхом звучали в ушах царя и так напомнили ему тот, другой разговор, произошедший между ним и Лафеем, в тот памятный день, когда асы на голову разбили йотунов и он нашел в их цитадели замерзающего младенца.

«Вам, асам, никогда не понять нас, инеистых турсов, ибо вы, в первую очередь, любите свою Отчизну, свой золотой, плодородный Асгард. Наша родина — это сплошные льды, скалы и вулканы. Любить там особо нечего. Поэтому мы, прежде всего, любим свой род и свою кровь. Вы без конца воюете за свою и чужие земли, гибнете за них и считаете такую смерть героической и достойной воспевания. В Йотунхейме никто не станет умирать за кусок льда. И поэтому мы бъемся только за свою кровь, за свой род и за своих детей. Это то, что дороже всех миров вместе взятых. Для меня любить — значит нести ответственность за свой народ, за тех, кого любишь».

Мальчик превратился в юношу, который становился все больше похожим на своего настоящего отца и все меньше — на аса. Один вспомнил настоятельные просьбы своей царственной супруги открыть приемному сыну тайну его происхождения и ее предостережение:"Дитя, выросшее во лжи, познает лишь ложь«.

«Нет, еще слишком рано для разговора, — подумал Всеотец, тяжело вздыхая. — Как поведет себя Локи, узнав о своем происхождении, примет ли свою истинную сущность? А ведь впереди коронация Тора. Не известно, что он может натворить в таком состоянии. Волк, даже прирученный, все-таки остается волком».

Пояснения к тексту:

* Квинтэссенция — самое главное, самое важное, наиболее существенное, основная сущность (в переносном смысле);в античной и средневековой философии — пятый элемент, тончайшая стихия, пронизывающая весь мир, душа, основа, на которой строится мир.

* Хугин — один из двух воронов Одина (Хугин и Мунин), которые летают по всему миру и сообщают Одину о происходящем.В переводе с древнеисландского Хугин означает "мыслящий".

Глава 12. Цугцванг по-ванахеймски

«В шахматах это называется «цугцванг», когда оказывается,

что самый полезный ход— никуда не двигаться»

Музыка вдохновения: Two steps from hell – «Friendship To Last» (Album: «Nemesis»).

Сигюн почти бегом вернулась в свои покои и тут же заперла за собой дверь. Ноги её подкосились, и она без сил опустилась на холодный пол, прислонившись спиной к стене, кусая пальцы, чтобы не разрыдаться в голос. Тяжело дыша, девушка зажмурила глаза, пытаясь прийти в себя после пережитого. И снова услужливая память оживила перед ее мысленным взором сцену, разыгравшуюся между Тором и Локи, возвращая её в то ужасное мгновение, когда она была уверена, что Локи сейчас умрет.

В этот момент Сигюн вдруг с необычайной ясностью осознала, что младший принц окончательно и бесповоротно стал частью её жизни. И если сейчас его жизнь оборвется, то вместе с ним умрет и она.

Не в силах сдвинуться с места, она сидела, пытаясь успокоиться и привести в порядок разбегавшиеся мысли. Сердце гулко билось в груди, безвольно опущенные, руки мелко подрагивали. В конце-концов, сделав усилие над собой, она встала и, пошатываясь, побрела в ванную комнату, чтобы смыть с себя пот и грязь. Принцесса долго лежала, погрузившись в горячую воду, с закрытыми глазами, пока не почувствовала себя гораздо лучше. Мысли понемногу пришли в порядок, потекли спокойно и гладко.

Наверное, ей стоило пореже думать о Локи. Но не думать не получалось. Их отношения напоминали ей постоянно раскачивающиеся качели: от непреодолимого влечения, к ледяной отрешенности. В своих воспоминаниях девушка постоянно возвращалась на несколько месяцев назад, когда при встрече с ней на лице царевича расцветала радостная улыбка, и он словно начинал светиться изнутри. Но после появления Сигюн в Асгарде, Локи стал совсем другим. В нем будто что-то погасло и либо он больше ничего не чувствовал, либо очень умело скрывал свои чувства. Сигюн терзалась сомнениями, не зная, как объяснить себе его поведение, и тоска, как ржавчина медленно разъедала её душу.

Неизвестно, как бы она сумела перенести эту внезапную перемену, если бы в её жизнь, как ураган, не ворвался Тор с его вечной, простоватой, но всегда открытой и дружелюбной улыбкой, грубоватой откровенностью, с его вездесущими друзьями, не оставлявшими её в покое ни на минуту. Ежедневные упражнения с мечами, уроки верховой езды, поездки на охоту и непременные пиры с обильными возлияниями — все это без остатка заполняло её дни. И только длинными, звездными асгардскими ночами, в своих беспокойных снах, она, по-прежнему, видела бледное лицо Локи, искаженное в гневной гримасе, слышала обидные слова, брошенные ей в лицо, и просыпалась с холодной испариной на лбу и со слезами на глазах.

И снова все изменилось в один день. В сегодняшней сцене, разыгравшейся на тренировочной площадке, девушка увидела прежнего Локи. Его глаза больше не кололись и ей не хотелось провалиться сквозь землю от одного только их взгляда. Они светились позабытой нежностью, а улыбка, обращенная к ней, была теплой и ласковой. Поистине, в сердце Локи жили и лед, и огонь одновременно.

Выйдя из ванной комнаты, высушив волосы и переодевшись, Сигюн подошла к окну и распахнув его, полной грудью вдохнула терпкий осенний воздух. Янтарный закат медленно опускался на притихший Асгард и длинные тени от деревьев ложились на мягкую траву.

Взгляд девушки упал на стоящую на подоконнике доску от тафла* с недоигранной партией. Эту игру очень любили в семье Сигюн. Отец научил её играть, когда она была еще совсем ребенком. Любопытная и умная девчушка все схватывала на лету и вскоре оказалась достойной соперницей Фрейру в тафловых баталиях. Длинными вечерами они неистово и азартно сражались за расчерченной квадратами доской. Уезжая из дома, Сигюн прихватила с собой доску с фигурами, подаренную ей отцом в честь её самого первого выигрыша. После отъезда родителей девушка так ни разу ни с кем больше не играла, в Асгарде не слишком ценились интеллектуальные развлечения. Партия, начатая незадолго до отъезда Фрейра и Гердт, так и осталась незавершенной. Сигюн в рассеянности посмотрела на деревянную доску — фигуры находились в таком положении, когда любой следующий ход мог привести только к ухудшению позиции игрока.

Её раздумья прервал громкий и требовательный стук. Видеть никого не хотелось. С тяжелым вздохом девушка открыла тяжелую дверь. На пороге стояла воительница Сиф. Было видно, что она еле сдерживается от распирающего её гнева. Сигюн невольно поежилась под пронизывающим, темным взглядом, царапнувшим по ней, словно остро отточенное лезвие меча. Не дожидаясь приглашения, Сиф шагнула в комнату, оттеснив Сигюн и, повернувшись к девушке, без предисловий заявила:

— Принцесса, Сигюн! Мне кажется, пришло время откровений. Всеотец пригласил Вас в Асгард, чтобы Вы взошли на трон в качестве супруги сиятельного принца Тора, тем самым обеспечив мир с Ванахеймом и сделав невозможным любой конфликт между народами асов и ванов! — Сиф говорила, зло, резко, словно обвинитель на суде. — Исполнение воли Одина священно для каждого из жителей Девяти миров. Но Вы, принцесса, кажется решили, что для Вас будет сделано исключение!

— Что Вы имеете в виду, леди Сиф? — непонимающе спросила Сигюн, в изумлении глядя на разбушевавшуюся, словно валькирия, подругу Тора.

— Надо полагать, принц Тор считает, что взял под свою опеку кроткое и наивное создание! Вы очаровали его, изображая из себя невинную девочку-невесту. Он слишком простодушен и влюблен в Вас, чтобы разглядеть Вашу истинную сущность. Но я-то вижу вас насквозь! Я наблюдаю за Вами с того самого момента, как Ваша нога переступила порог Золотого Чертога. Вижу, какие томные взгляды вы бросаете на принца Локи! И при этом абсолютно игнорируете то внимание, которое оказывает Вам Тор — Ваш жених, если вы еще об этом помните!

Сиф просто кипела от злости, бросая в лицо принцессе обвинение за обвинением. На несколько томительных секунд девушке показалось, что у неё прервалось дыхание. Она стояла перед разъяренной леди Сиф, не в силах вымолвить слова.

Но Сигюн не была бы настоящей принцессой, если бы не умела ставить на место зарвавшихся нахалов, кем бы они ни были — хоть боевой подругой жениха, да хотя бы и самим женихом. Сделав шаг назад, гордо подняв голову и окинув разъяренную воительницу ледяным взглядом, она отчеканила голосом, звенящим от гнева:

— Вы забываетесь, леди Сиф. Хочу напомнить Вам, что Вы разговариваете с наследницей Ванахейма и с будущей королевой Асгарда, а не с Вашей служанкой! Извольте выйти вон!

Сиф чуть не задохнулась от возмущения. Казалось, еще немного и она просто вцепится в лицо Сигюн когтями, как взбешенная кошка. Подавшись вперед, она прошипела прямо в лицо стоявшей перед ней девушке:

— Ты оказалась в Асгарде только по милости Одина, маленькая дрянь! Может кого-то и могут обмануть твои глазки безобидного котенка, но только не меня. Думаешь усидеть на двух стульях сразу? Не обольщайся насчет Локи. Он всегда завидовал брату и мечтал иметь все, что принадлежит Тору – будь то Мьёльнир, трон или невеста! Если он и решит заполучить тебя, то только с одной целью – досадить Тору. Ты и опомниться не успеешь, как окажешься в его власти! А потом он вышвырнет тебя, как использованную тряпку. А уж я сделаю все, что в моих силах, чтобы открыть Тору глаза на то, что его пытаются угостить надкусанным яблочком!

Злые слова сыпались, словно пощечины. Сигюн потрясенно смотрела в искаженное гадкой ухмылкой лицо Сиф,и чувствовала, как ярость мерзким комком поднимается к её горлу, мешая дышать. Несмотря на свой юный возраст и внешнюю хрупкость, маленькая ванахеймская принцесса обладала очень сильным характером и могла быть очень жесткой, когда дело касалось чести её семьи или её самой. Недаром по линии матери её предками были великаны, твёрдые и неподатливые, как и сама каменистая земля Йотунхейма. Сжав кулаки так, что острые ногти впились в тонкую кожу, она распахнула двери, отвела в сторону руку и процедила, сквозь сжатые зубы, глухо, веско, неожиданно для себя самой, повторяя интонацию Локи:

— Пошла. Отсюда. Вон.

Леди Сиф, по-видимому, не ожидала, что кроткая и безобидная, на вид, Сигюн проявит такой характер, не испугается, не расплачется, не начнет оправдываться, а просто выставит её за дверь, как провинившуюся служанку.

— Ах, ты... — она пыталась придумать, каким бы обидным словом побольнее уязвить ненавистную соперницу, но внезапно умолкла, наткнувшись на потемневший от гнева, неестественно блестящий взгляд маленькой принцессы. Было в этом взгляде что-то темное и опасное, не сулившее ей ничего хорошего. С заметным трудом проглотив, так и не успевшее сорваться с языка, оскорбление, Сиф резко развернулась и быстрым шагом покинула покои Сигюн, на прощание со всей силы хлопнув дверью.

Сигюн еще несколько секунд стояла с поднятой рукой, указывающей на дверь. Её колотила нервная дрожь. Она не могла понять, за что Сиф так её ненавидит. Но если бы она могла заглянуть воительнице в душу, то увидела бы там зависть и ревность.

Чуть пошатываясь от внезапно нахлынувшей слабости, Сигюн добрела до окна и с облегчением вдохнула прохладный вечерний воздух. Её взгляд снова упал на тафловую доску. Девушка подумала, что её ситуация сейчас мало отличается от той, которая сложилась в этой партии. Сиф сделала свой ход, ничего не изменив в своей позиции, но при этом поставила Сигюн в такие условия, когда любое её действие или бездействие в дальнейшем могло сделать невыносимым её, и без того сложное, положение.

Сигюн одним махом резко смела с доски все фигуры, которые со стуком раскатились по комнате.

ПОЯСНЕНИЯ АВТОРА:

* Хнефатафл или тафл (правильнее звучит как «неватафел») — настольная игра, напоминающая современные шахматы, известная викингам еще до распространения шахмат. Овладение навыками играть в нее входило в своеобразный кодекс обязательных умений людей того времени, наряду с владением оружием и чтением.

Глава 13. Я - это ты.

"Я раньше и не думал, что у нас

на двоих с тобой одно лишь дыхание..."

Музыка к главе: NF – «Can You Hold Me» Feat Britt Nicole.

Сигюн быстрым шагом шла по пустым и гулким коридорам Гладсхейма, напоминавшим извилистый лабиринт. За время, проведенное в асгарде, она уже довольно хорошо научилась ориентироваться в замке, и сейчас ноги уверенно несли её по выбранному маршруту. Эхо шагов далеко разносилось под темными, высокими сводами. Длинный коридор заканчивался массивными двустворчатыми дверями. Стараясь совладать с участившимся дыханием, девушка замерла возле них, намереваясь постучать. Собравшись с духом, она подняла руку — и замерла в нерешительности. Мысли неслись в голове, обгоняя друг друга. Почему она решила, что Локи захочет её видеть? Возможно, он даже не откроет ей. Или снова посмотрит злыми и пустыми глазами. Сумеет ли она снова выдержать этот взгляд? Помедлив мгновение, царевна опустила руку, глубоко вздохнула, чтобы успокоить бешеный стук сердца, и в изнеможении прижалась лбом к холодным створкам. Минута проходила за минутой, а Сигюн так и стояла у запертой двери, не осмеливаясь постучать и не в силах уйти.

Как вдруг неожиданно щелкнул замок и дверь резко открылась вовнутрь. Потеряв равновесие, девушка почти упала в обьятия Локи, стоявшего на пороге, и уткнулась носом прямо ему в грудь.

— Сигюн?! Что ты здесь делаешь? — обомлев от её неожиданного появления, спросил юноша куда-то ей в волосы, придерживая девушку за плечи. — Ты не ушиблась? С тобой все в порядке?

В голосе его звучали удивление, теплота и искренняя радость. Сигюн замерла, не смея шелохнуться, не чувствуя под собой ног и боясь вдохнуть, чувствуя, как под её ладонями все быстрее и быстрее стучит сердце Локи. Охрипшим от волнения голосом она пролепетала:

— Я пришла сказать... нет, я пришла поблагодарить, то есть, объяснить... — в отчаянии девушка не могла подобрать нужные слова.

— Не надо ничего объяснять, — Локи приподнял её лицо за подбородок, заставляя взглянуть на себя, и нежно прижал палец к её губам, — ты здесь, а больше мне ничего и не нужно.

Сигюн, замерев, зачарованно смотрела на него снизу-вверх, чувствуя, как зелень его глаз медленно затягивает её, словно омут, и последние остатки уверенности в себе тают, как прошлогодний снег. Она снова уткнулась носом в его грудь, втянула в себя запах, еще и еще, пытаясь надышаться, остро осознавая, как ей недоставало его все это время, и мысленно умоляя, чтобы Локи держал её вот так и никогда — никогда! — больше не отпускал.

Юноша мягко взял её за плечи, слегка отстранив от себя и пристально вглядываясь в лицо, словно пытаясь что-то на нем прочесть. Затем, сжав тонкие девичьи запястья, подвел Сигюн к маленькому диванчику и, усадив её, сам присел рядом, не разрывая пожатия.

Сигюн огляделась вокруг. Это была просторная прямоугольная комната, с высокими окнами, обставленная, как гостиная. Вдоль стен, по всему периметру стояли шкафы с множеством полок, уходящих вверх до самого потолка, на которых плотными рядами стояли книги. Их количество поражало. Они стояли и лежали повсюду, стопками и поодиночке — на маленьком деревянном столике, украшенном искусной резьбой, на немногочисленных стульях, на узкой, застеленной кровати, да и просто на полу. Многие из них были раскрыты и аккуратно заложены разноцветными закладками. Практически все горизонтальные поверхности в комнате были чем-то завалены — книги, вещи, чертежи...

Девушка перевела взгляд на Локи, смотревшего на неё внимательно, приподняв брови и чуть заметно улыбаясь.

— Это я должен просить у тебя прощение за то, что вел себя, как идиот. Когда я узнал, что Один хочет отдать тебя в жены Тору, ревность и отчаяние застили мой разум. Я просто не мог представить тебя рядом с другим мужчиной. У меня тесное сердце, Сигюн. Я почти никого не допускал в него, кроме матери. Но вот появилась ты и заняла его целиком. Я и не предполагал, насколько близкой ты мне станешь. И как невыносимо больно будет тебя потерять. Я пытался уверить себя в том, что смогу забыть о тебе. Изо-всех сил пытался оттолкнуть, считая, что действую в твоих интересах. Но оказалось, что сделать это не намного легче, чем вырвать сердце из собственной груди. Потому что тебя невозможно забыть. Потому что я — это ты. Потому что мы — одно целое.

Локи опустил голову и уткнулся лбом в сложенные на коленях руки девушки, которые он продолжал судорожно сжимать, легонько поглаживая пальцами хрупкие запястья. Плечи его поникли словно под каким-то тягостным, неподъемным грузом. Сигюн медленно высвободила одну руку и положила её на угольно-черные, спутанные волосы, ласково погладила, перебирая пальцами шелковистые пряди.

— Я люблю тебя, — почти прошептала она, нагнувшись к его склоненной голове, почти касаясь губами волос.

Голос её прозвучали глухо и тихо, как сквозь толщу воды. Спина Локи напряглась, он замер и спустя длинную секунду, показавшуюся Сигюн вечностью, поднял голову. Девушка обожглась о его взгляд, словно о горячее пламя — столько чувств, одновременно, было в его глазах: недоверие, отчаянная надежда, всепоглощающая нежность.

— Повтори, — еле слышно выдохнул Локи. — Повтори. Прошу.

— Люблю, — успокаивающе прошептала Сигюн. — Люблю больше всего на свете. И всегда буду с тобой. Даже если ты меня снова прогонишь.

Она осторожно дотронулась кончиками пальцев до его щеки. Локи судорожно сглотнул, чуть прикрыв глаза, перехватил её руку и прижал к губам, а потом положил себе на грудь, туда, где сквозь тонкую ткань рубашки она могла чувствовать биение его сердца.

— Мое сердце принадлежит тебе. И всегда принадлежало. С тех самых пор, как я впервые увидел тебя. Не важно, что ждет нас впереди, моё сердце всегда будет в твоих руках, — в этих словах были мир и обещание.

Локи осторожно взял её за подбородок, легко коснулся прохладными губами. Медленно встал, протянув руку. Сигюн поднялась, не отрывая от него взгляда. На губах все еще ощущался мятный привкус поцелуя. Еще один удар сердца они стояли, глядя друг-другу прямо в глаза. Девушка прижимала руку к его груди, чувствуя, как гулко бьется сердце сквозь ребра прямо в её ладонь. Ей хотелось услышать ответное признание, но Локи так и не произнес заветных слов. И она, не выдержв, спросила сама:

— А ты любишь меня?

— Глупый, нежный ребёнок. Я не могу без тебя жить. Я схожу с ума, когда тебя нет рядом. Я уже почти сошел, — голос его дрогнул. — Верь мне. Даже бог иллюзий и обманов может быть честным, как ни странно это звучит.

— Я ведь больше не потеряю тебя? — тихо спросила Сигюн. Ей казалось, что все, что происходит с ней сейчас, слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— Не потеряешь, — твердо произнес Локи. — Вскоре предстоит коронация Тора, после чего Один официально объявит о вашей помолвке. Обещаю тебе, что она не состоится. Я что-нибудь придумаю. Обязательно.

Он заглянул в её теплые, глубокие глаза. В них он увидел все, о чем мечтал — нежность, любовь, желание. Но самое главное, в них было то, чего ему не хватало всю его долгую жизнь — в них была вера.

Как вдруг, в самый неподходящий момент, за дверью раздался громкий топот и по коридору раскатился зычный бас Тора.

— Локи, брат, ты мне нужен! Открывай скорее, мелкий паршивец!

Сигюн испуганно вздрогнула, а Локи картинно закатил глаза...

Глава 14. Под давлением все ухудшается

"Выиграть нельзя. Остаться при своих нельзя. Нельзя даже выйти из игры".

Теорема Гинзберга

Музыка к главе:Armando Morabito – «Dominion» feat Julie Elven.

Зычный голос Тора эхом отдавался под высокими сводами Гладсхейма:

— Брат, открывай! Я знаю, что ты не спишь!

Сигюн резко отпрянула от Локи и замерла, испуганно переводя взгляд с его лица на дверь, которая сотрясалась под могучими ударами братской десницы.

— Ничего не бойся, — сказал Локи и, взяв девушку за руку, подвел её к одному из дальних окон комнаты. — Стой и не двигайся. Я наложу на тебя чары невидимости. Никто не узнает, что ты здесь.

Локи произнес заклинание. В тот же миг вокруг Сигюн закружились серебряные и изумрудные искры, и она исчезла. А принц, нацепив на лицо маску только что проснувшегося человека, зевая, направился к двери. Проходя мимо кровати, он щелкнул пальцами и, тщательно заправленное, одеяло сползло на пол, простыни смялись, на подушке появился отпечаток головы. Не успел Локи открыть замок, как дверь, пинком, распахнулась, и в комнату, слегка пошатываясь, ввалился Тор. В одной руке он сжимал бутылку медовухи, другой ухватился за дверной косяк, чтобы удержать равновесие.

— Проклятье, Локи, я уже сбился с ног, разыскивая тебя по всему Асгарду! Еще солнце не село, а ты уже улёгся спать, ётун тебя раздери! Нам надо поговорить,— и не дожидаясь ответа громовержец прошел в комнату, обдав младшего брата хмельным дыханием и наступая на разбросанные по полу книги и свитки.

Ноги его явно подводили, и завалив по дороге пару стульев и антикварную вазу, он рухнул на жалобно застонавший под ним диванчик, с которого минуту назад поднялась Сигюн.

— И тебе не хворать, — Локи остался стоять в дверях, опершись плечом о косяк. — Между прочим, это была любимая ваза нашей матери.

Тор обвел комнату блуждающим, расфокусированным взглядом и заерзал на диване, почувствовав себя неуютно под пристальным взглядом бесстрастных зеленых глаз. Пальцы его рук нервно забарабанили по деревянной спинке, выдавая легкую степень нервозности.

— Не слишком-то вежливо врываться в чужие покои, не спросив разрешения. Мать так и не смогла обучить тебя манерам. Итак, чему же я обязан удовольствием видеть тебя снова, да еще и в столь поздний час? — Локи говорил спокойно, но в этом спокойствии таилась буря, готовая вырваться наружу.

— Манерничать пристало лишь девам, что вздыхают томно на балах. А у меня к тебе важный разговор.

Тор наклонился к брату, нахмурился, пытаясь сформулировать мысль, а затем нервно сжал руки в кулаки. Было видно, как тяжело ему даются слова. По лицу громовержца, и без того разгоряченного хмелем, пошли красные пятна.

— Да-а, денёк выдался еще тот... Мы с тобой немного поспорили. Вообще-то, я хотел сказать, что сегодня ты дрался честно. И я проиграл тебе. Ты — мой младший брат, и я сдеру шкуру с любого, кто посмеет тебя обидеть. Но... Я сам чуть было не покалечил тебя. Не знаю, как это вышло. Ты имеешь полное право потребовать с меня виру*.

Последние слова он пробасил по-пьяному пафосно и неуклюже взмахнул руками. Зеленые глаза Локи медленно поползли из орбит. Он изумленно смотрел на громовержца, который сидел с таким выражением лица, будто сам удивлен тому, что произнес. Тор явно чувствовал себя не в своей тарелке и всем своим видом пытался показать брату, как он раскаивается за свою вспышку гнева.

— Я? Виру? С тебя? Ты серьезно? — Локи натянуто рассмеялся.

Он не знал, как реагировать на признание брата, пытаясь осознать тот факт, что Тор впервые за долгое время решил принести ему свои извинения. На мгновение юноша задумался, словно сомневаясь в искренности услышанного, но потом неожиданно решившись, протянул Тору раскрытую ладонь.

— Ладно. Будешь должен. Я подумаю, что бы такого спросить с тебя за твою выходку.

Тор вскочил с дивана и с видимым облегчением схватил протянутую руку, выдохнув принцу в лицо пропитанный алкоголем воздух:

— Значит, мир? — он выглядел так, как будто у него гора упала с плеч.

— Мир! — как можно более оптимистично произнес Локи, с трудом высвободив ладонь из «братского» рукопожатия и натянуто улыбаясь — рука у брата все таки была тяжелая.

А Тор продолжал говорить, оживленно жестикулируя, размашистым шагом меряя комнату и поминутно натыкаясь на предметы мебели.

— Я тут подумал кое-что. Хочу в честь нашего примирения пригласить тебя на охоту, как в старые, добрые времена.

Локи, внимательно следивший за перемещениями Тора, осторожно сместился к окну, где скрытая его магией, стояла Сигюн, и закрыл её спиной, опасаясь, как бы брат случайно не наткнулся на неё. Он буквально физически, всей поверхностью кожи, ощущал исходящие от девушки волны беспокойства и страха. Тор, не обратив внимание на перемещения Локи, продолжал увлеченно развивать тему будущего приключения:

— Мы отправимся в Железный Лес, загоним йотунхеймского вепря! Это настоящий монстр — сильный и опасный! Мы убъем его и скальды сложат балладу в нашу честь!

— Какаую еще, к йотунам, балладу? Тор, очнись! В Йотунхейм? На вепря?

Слегка ошарашенный, Локи шагнул к брату и, слегка постучав кончиками пальцев по могучему лбу, скептически осведомился:

— Ты умом тронулся, Тор? Я еще окончательно не проснулся, чтобы по достоинству оценить твой тонкий юмор.

— Пока не наступили лютые морозы, в Йотунхейме — самая лучшая охота! — уверенно констатировал Тор, во все глаза глядя на Локи.

— Не смотри так на меня, — попытался тот осадить воодушевление брата. — Здравый смысл никогда не был твоей сильной чертой. У меня есть разум, и в отличии от тебя, я еще не разучился им пользоваться. Железный Лес — самое опасное и зловещее место в Йотунхейме. И совсем не подходит для увеселительной прогулки! Кроме всего прочего, не в меру зоркий Хеймдаль тут же доложит отцу, куда мы отправились, и наш поход закончится так и не начавшись.

— Локи, ты же колдун! Что тебе стоит отвести глаза Стражу и сотворить портал в Йотунхейм? Хеймдаль ничего не узнает. Понимаешь, эта охота — не просто развлечение или очередной способ интересно провести время. Свою победу над вепрем я хочу посвятить Сигюн. Хочу, чтобы она увидела, на что я способен. Совершить ради неё какой-нибудь подвиг. Увидеть восхищение в её глазах, когда я предложу ей стать моей законной супругой.

Тор запнулся, заметив, как улыбка медленно сползла с лица младшего брата, а ярко-зеленый взгляд словно наполнился битым стеклом.

— Тор, ты спятил?! Железный Лес — это не просто охотничьи угодья! Это место, где на каждом шагу нас будут поджидать смертельные опасности в виде пещерных медведей, горных львов и гигантских волков-варгов, которые тоже выходят на охоту в это время! А ты собираешься взять туда девушку, выросшую среди эльфов, которая даже меч в руках удержать не может? Если ты хочешь произвести впечатление на Сигюн, то лучше перестань наливаться медовухой по нескольку дней кряду.

— Да нет же, Сигюн с нами там ничего не угрожает. Мы возьмем с собой Троицу и леди Сиф. Они мужественные и ловкие воины. Вместе мы справимся с любыми монстрами. С моей силой и твоими фокусами... Нет, ты только не подумай, что я хочу сказать, что ты слабый воин... — продолжал Тор, но Локи резко оборвал его, борясь с желанием обрушить на голову брата оставшуюся вазу.

— Значит, ты собираешься со своей колотушкой гоняться по Йотунхейму за гигантским вепрем, ради того, чтобы Сигюн воочию убедилась в твоей отваге и силе, а меня зовешь с собой, чтобы в случае неудачи я своими «фокусами» срастил твои поломанные кости или кишки обратно в твое брюхо уложил?

Локи просто кипел от злости. Тор, нахмурив светлые брови, терпеливо ждал, когда он успокоится, скептически рассматривая нервничающего брата.

— Так что, ты пойдешь с нами в Йотунхейм? Или боишься за свою жизнь? — он многозначительно усмехнулся, уверенный в том, что после таких слов царевич пойдет за ним хоть к ётуновой бабке. Удар попал точно в цель. Глаза Локи сузились, подбородок задрался вверх, а губы сжались в узкую линию. Голосом, способным заморозить птицу на лету, он процедил:

— Самоубийство — не мой стиль. Но я пойду с вами. А иначе кто прикроет вам спины, когда вы будете улепетывать от разъяренного вепря?

— Отлично! — воскликнул Тор и самозабвенно стиснул Локи в своих медвежьих объятиях. — Завтра, как только солнце взойдет, тащи свой тощий зад на конюшню! А я пойду разыщу Сигюн и обрадую её!

Посмеиваясь, он нетвердым шагом покинул комнату младшего брата, на прощание махнув бутылкой и хлопнув его по спине так, что тот покачнулся, потеряв равновесие. Как только за Тором захлопнулась дверь, Локи разъяренно впечатал свой кулак в стену. Он был взбешен. Нет, он все таки идиот. Только в мизерном мозгу его брата могла возникнуть такая безумная идея с походом в Железный Лес ради желания покрасоваться перед невестой. Эта охота могла окончиться очень плачевно, особенно для девушки, не привыкшей к опасным развлечениям асгардских принцев. Больше всего сейчас Локи хотелось, чтобы Тор со всей своей, славно известной, Троицей провалился сквозь землю в тот же Йотунхейм и охладил в тамошних сугробах свою белобрысую голову.

Локи чувствовал, как магия наполняет его, разнося по венам неукротимое желание разнести здесь все вдребезги. Он оперся обеими руками о стену, тяжело дыша, пытаясь справиться с неконтролируемым приступом ярости. Из этого состояния его вырвал тихий шелест платья за его спиной и голос Сигюн, раздавшийся прямо над его ухом:

— Локи, сними с меня покров.

Пояснения к тексту:

* «Под давлением все ухудшается» — Закон термодинамики Мерфи. Артур Блох. «Законы Мёрфи»

* Вира — древнерусская и древнескандинавская мера наказания за убийство, выражавшаяся во взыскании с виновника денежного возмещения. Также вирой именовалось денежное возмещение за другие преступления.

Глава 15. Вечность на двоих

«Я не помню других. Я уже не играю в эти полутона отражённого света. Я почти научился любить, не сгорая, но ещё не умею любить безответно. Я смотрю на тебя, я цепляюсь по-птичьи за последнее солнце, согретое взглядом. Я могу описать твою жизнь постранично - с того места, где мы появляемся рядом..»

Музыка к главе: Lana Del Rey vs. Tom Hiddleston – «I love her till I die».

Царевич сделал неуловимое движение пальцами правой руки, и перед ним, словно из воздуха, появилась Сигюн. Она стояла рядом, заметно встревоженная. Залегшая между бровями складка выдавала охватившее её мучительное беспокойство.

— Ты все слышала, — констатировал Локи, проведя руками по лицу, словно снимая с него налипшую паутину. — Я не перестаю поражаться тому, какие затейливые идеи порой приходят в светлую голову моего брата. Тайком отправиться на охоту в Йотунхейм и взять с собой беспомощную девушку! Отличная идея! Просто блистатаельная! — Он был в ярости и не пытался этого скрывать.

Локи перевел дыхание и уже спокойнее продолжил:

— Ты не должна соглашаться на эту авантюру. Для тебя это слишком опасно.

— Но ведь ты тоже поедешь. А значит, мне нечего бояться, — возразила Сигюн, стараясь, чтобы голос её звучал как можно более уверенно.

— Сигюн, ради всего! Это просто безумие, — снова завелся принц. — Тор жутко самонадеян! Железный лес — это настоящий бурлящий водоворот магической энергии! Там обитают твари, которых тебе никогда не приходилось видеть. Очень опасные. Ехать туда — значит подвергнуть тебя огромному риску ради глупой прихоти.

— Я уже совершеннолетняя и могу самостоятельно принимать решения, куда мне ехать и с кем, — на секунду лице девушки появилось обиженное выражение, но она тут же справилась с собой и упрямо прикусила нижнюю губу.

Локи досадливо покрутил головой.

— Это просто безумие! Ты не ведаешь, сколько опасностей подстерегает новичков в Йотунхейме, — он попытался смягчить тон. — Тор обожает играть в опасные игры. Я никогда не одобрял его сумасбродных идей, но всегда шёл вместе с ним, не желая отпускать его одного.

— Я знаю. Тор рассказывал мне о ваших вылазках и о том, как твоя магия часто выручала их в самые опасные моменты. Если что-то пойдет не так, ты поможешь и в этот раз. Я верю тебе, Локи. С тобой мне не страшны никакие йотунхеймские твари. Не отговаривай меня. Я уже все решила. И давай больше не будем говорить об этом.

Девушка едва заметно улыбнулась и беспечно пожала плечами. Она оглянулась вокруг себя и неспеша прошла вдоль длинных рядов книг, бережно притрагиваясь к позолоченным корешкам.

— Сколько у тебя книг! — Восхищенно произнесла она, резко меняя тему разговора. — Неужели ты все их прочел?

Раздосадованный Локи просто кивнул головой. Глядя на упрямую дочь Фрейра, продолжавшую молча рассматривать книги, он вдруг догадался, что Сигюн тоже сильно взволнована и прячет это за показным безразличием. В повисшей тишине было слышно лишь её учащенное дыхание. Локи почувствовал, что должен что-то сказать, но вместо этого завороженно наблюдал, как она двигается, стараясь запомнить звук её тихих шагов, шелест платья, изящный поворот головы, плавный изгиб шеи. Принцесса тем временем подошла к окну и отодвинув тяжелую штору, посмотрела на небо, где уже загорались первые звёзды.

— Уже темнеет. Мне нужно как-то незаметно вернуться к себе, иначе твой брат поднимет на ноги весь Гладсхейм, если не обнаружит меня в моей комнате.

Царевич тяжело вздохнул и драматично закатил глаза. Иногда, чтобы победить нужно притвориться сдавшимся. Взяв Сигюн за руку, он увлек за собой, в сторону стенных шкафов.

— Только пообещай мне не делать глупостей, ладно? Тебе нельзя возвращаться тем же путем, что ты пришла сюда. Не ровен час наткнешься на кого-нибудь из шайки Тора.

Подойдя к одному из шкафов, Локи стал что-то внимательно высматривать на книжных полках, проводя длинным пальцем по книжным корешкам. Найдя нужную книгу, он резко надавил на неё. В стене щелкнуло и соседний стеллаж плавно отъехал вглубь на металлических полозьях, открывая взору Сигюн проход, уводящий в темноту.

— Это тоже магия? — удивленно спросила Сигюн.

— Нет, — ответил принц, заглядывая внутрь. — Обычный потайной ход. Открывается с помощью спрятанных пружин. Он ведет в сад Идунн. Оттуда ты сможешь незаметно вернуться в свои покои.

Локи шагнул в проход, увлекая за собой девушку. Стоило им переступить порог тайного хода, как шкаф с тихим шуршанием встал на место, и все вокруг погрузилось в непроглядную тьму. Послышалось легкое дуновение, и в воздухе, мерцая и закручиваясь, появился небольшой шарик из света. Девушка слегка отпрянула от неожиданности, но потом увидела, что шарик крутится над раскрытой ладонью мага. Он слегка потрескивал, с каждым оборотом увеличиваясь в размерах и заливая все вокруг тусклым зеленоватым светом.

— А вот это уже магия, — улыбаясь произнес царевич.

Шарик перестал вращаться, достигнув размеров большого яблока. Его света было достаточно, чтобы осветить узкий коридор, выложенный из камня. Локи покрепче сжал руку девушки, другой рукой посылая шарик вперед, и они медленно двинулись по проходу, освещенные его колдовским бледно-зеленым сиянием. По мере того, как они продвигались, светящийся шар уплывал вперед, словно показывая им дорогу.

Наконец они дошли до конца потайного хода, который заканчивался толстой узорной решеткой, так густо оплетенной корнями и стеблями диких растений, что свет еле-еле пробивался в тоннель. Локи щелкнул пальцами и освещавший им дорогу шарик исчез с легким шипением. Принц пошарил по стене, снова что-то щелкнуло и решетка со скрежетом поползла наверх, оставляя обрывки стеблей и листьев, открывая выход наружу.

Они вышли из потайного хода и осмотрелись кругом. Сигюн замерла, пораженная открывшейся ей пейзажем. Солнце уже почти село. Наступило то волшебное время суток, когда все вокруг наполняется тайной. В сгущающихся сумерках контуры деревьев тускло поблескивали и тонули в наступающей тьме. Казалось, что этот волшебный сад тихо ускользает куда-то в неведомое. Он представлял собой удивительное зрелище. Деревья там находились на разных стадиях годового цикла — одни цвели, на других только завязывались почки, третьи уже плодоносили. По воздуху плыл дивный аромат от множества розовых кустов, которые в изобилии цвели здесь.

Фигуры молодых людей светлыми силуэтами выделялись на фоне густеющей темноты. Сигюн тряхнула головой, чтобы избавиться от наваждения, вздохнула всей грудью пьянящий воздух и повернулась к Локи. В сумерках глаза её мерцали как драгоценные сапфиры.

— Я всегда любила растения, — произнесла она восхищенно. — Может быть, потому что ребенком я много времени проводила в чудесных садах моей матушки. Она постоянно возилась там и часто брала меня с собой. Там были собраны растения со всех планет, что лежат на ветвях Иггдрасиля. Этот сад всегда был гордостью и отрадой для матушки, она холила и лелеяла каждое дерево, каждый цветок, что произростал в нем — от хрупких йотунхеймских звезд до мидгардских одуванчиков.

— Йотунхеймских звезд? — удивленно переспросил Локи. — Откуда могут взяться цветы в этом мире льда и холода?

— В горах южного Йотунхейма, откуда родом моя мать, у самого поднебесья, растут удивительные и нежные серебристые цветы, похожие на перламутровые жемчужины. Существует красивая и печальная легенда о их возникновении. Юноша и девушка полюбили друг друга такой пылкой любовью, что не могли жить друг без друга. Но судьба распорядилась иначе — и им предстояло расстаться навсегда. Мысль о предстоящей разлуке внушала им ужас. Единственный выход, как им казалось, остаться навеки вместе — это умереть. Юноша и девушка решили вместе погибнуть, сбросившись со скалы, чем жить друг без друга. После их смерти скалы укрылись нежными серебристыми цветами — Ледяными Звездами — в знак победы любви над смертью*. Старики рассказывают, что в горах тех живут сказочно прекрасные девы с длинными и белыми, как снег, волосами и длинными когтями, с помощью которых они легко передвигаются по скалам. Эти девы ухаживают за цветами, оберегая тайну их существования. Тех, кто пытается сорвать Ледяную Звезду, они сбрасывают в пропасть, и только тому, чей поступок продиктован самой искренней любовью, разрешается сорвать один цветок, чтобы подарить его своей возлюбленной.

Сигюн замолчала, улыбаясь удивительной, нежной улыбкой, глядя на принца снизу-вверх. В надвигающейся темноте глаза Локи, в обрамлении длинных, густых ресниц, казались ей зеленее травы в саду, ярче изумрудов в ожерелье её матери. Легкий ветерок играл его длинными темными волосами. Кожа была такой бледной и тонкой, что казалось, она светится изнутри. Сигюн почувствовала неудержимое желание прикоснуться к ней губами и подалась вперед. Сердце её лихорадочно билось в груди, будоража кровь.

Локи стоял, затаив дыхание, не отводя глаз от девушки. Ощутив на своей шее прерывающееся, теплое дыхание, он легко коснулся пальцами лица девушки, убирая со лба растрепавшиеся пряди рыжих волос, тыльной стороной ладони нежно провел по её щеке. Даже не задумываясь, что делает, Сигюн повернула голову, накрыла эту руку своей и коснулась губами кончиков пальцев.

— Хочешь, я принесу тебе Ледяную Звезду? — склонившись к самому её уху, прошептал царевич, щекоча своим дыханием: — Правда, мне потребуется целая вечность, чтобы рассказать горным девам, как сильно я люблю тебя.

— Тогда давай разделим эту вечность на двоих, — на лице Сигюн появилась мечтательная улыбка.

Их пальцы переплелись, как если бы сам воздух между ними притягивал их ближе. Локи наклонился и прикоснулся губами к её лбу, потом к щекам, а затем его губы нашли её. Мир закружился вокруг них и исчез. Это был их первый настоящий поцелуй. И они оба погрузились в него, как в океан, пока хватало дыхания, стремясь запомнить каждый его миг, страшась того момента, когда придется разорвать объятия.

— Как мило, — раздался вдруг знакомый голос, в котором было столько яда, что гадюка удавилась бы от зависти.

ПОЯСНЕНИЯ АВТОРА:

* легенда об эдельвейсе

Глава 16. Не будите спящую собаку.

«Не будите спящую собаку И не наступайте ей на хвост Коль проснется, поздно будет плакать Ну не суйте в будку к псинке нос»*

— Как мило, — раздался вдруг из темноты знакомый голос, в котором было столько яда, что гадюка удавилась бы от зависти...

Сигюн вздрогнула и застыла. Почувствовав, как чей-то взгляд буквально прожигает его спину, Локи нехотя разорвал поцелуй, медленно развернулся, поднял глаза.

Сиф стояла, облокотившись о ствол яблони, держа одну руку на рукояти меча, а другой подбрасывая яблоко, широко и опасно улыбаясь.

— Привет, голубки. Воркуете? Я не помешала? — язвительно произнесла она, смерив Локи и Сигюн глазами-льдинками. — Вот уж не ожидала, что мне так невероятно повезет встретить невесту престолонаследника и его любимого братца в столь пикантной ситуации.

— Я тоже рад тебе, Сиф. Вижу, воровство яблок Идунн для тебя, по прежнему, единственный способ сохранить молодость и красоту. Не боишся, что поймают? Или забыла, что за это карают смертью?

— Я не боюсь смерти. А вот тебе стоило бы поостеречься. Если я расскажу Тору, что ты крутишь шашни с его невестой — не сносить тебе головы, — злорадно отозвалась воительница, и глаза её мстительно блеснули.

— Всегда подозревал, что тебе нравится подглядывать. Тебя это заводит? Или просто соскучилась за мной? — невинно поинтересовался Локи, по птичьи склонив голову к плечу и делая шаг вперед, стремясь максимально закрыть собой Сигюн. — Любопытство не порок, но сгубило многих неосторожных.

— Каждый преследует свои интересы, принц Локи. Кого-то интересуют чужиме тайны, а кого-то — чужие невесты. Тору будет любопытно узнать, как проводят время его порочный братец и эта наглая ванахеймская выскочка, — прошипела воительница сквозь зубы, метнув в сторону Сигюн полный ненависти взгляд.

— Надеешься, что Тор оценит твои старания? Напрасно. От посланника, принёсшего дурные вести, со временем избавляются, — Локи холодно улыбнулся, а затем произнес с нажимом, явно стараясь донести сказанное до воительницы: — Ты всегда была умной девочкой, Сиф, и поэтому ничего не расскажешь брату.

— Лживый и коварный обманщик! И после всего, что я видела, ты смеешь называть Тора братом! — Сиф злобно раздула ноздри. Глаза её пылали какой-то вдохновенной яростью. — Ты с такой легкостью предал его. Вы оба предали его доверие! Вы недостойны целовать пыль под его сапогами!

— Замолчи, женщина, — мрачно процедил Локи сквозь зубы. — Ты мне смешна, Сиф, со своими рассуждениями о чести. Не тебе укорять меня в коварстве и предательстве! Держи свой змеиный язык за зубами, иначе...

Ярость бурлила в нем, как смола в кипящем котле. Казалось, воздух вокруг сгустился, наливаясь безумной тьмой, поглощая остатки света. Все вокруг замерло в тревожном ожидании.

— Ой, боюсь, боюсь! — насмешливо выкрикнула Сиф, дерзко вскинув голову. — Плевала я на твои угрозы с верхушки Игдрасиля! Проклятый колдун! И что ты мне сделаешь, заколдуешь, порчу наведешь..?

Договорить она не успела. Все произошло мгновенно. Раздался тихий хлопок. На месте, где только что стоял принц, медленно таяли редкие клубы бледно-зеленого сияния. Надкушенное яблоко откатилось в сторону. Локи материализовался рядом с Сиф, практически вдавив её в ствол дерева. Одной рукой он мертвой хваткой перехватил её запястье, лежащее на рукояти меча, пальцы другой сомкнулись на девичьей шее, впрочем, не сжимая, давая возможность дышать и говорить.

— Не знаю, что за игру ты затеяла, Сиф, но ты явно позабыла, с кем имеешь дело, — ухмылка Локи стала еще шире, черные брови сошлись к переносице, в глазах, полыхнувших чистой злостью, зажглись дьявольские огоньки. — Я ведь могу быть совсем неучтивым и далеко неблагородным.

Холодные длинные пальцы сильнее сдавили её шею. Локи наклонился к самому уху Сиф и вкрадчиво прошептал:

— Не советую усугублять ситуацию. На твоем месте я бы поостерегся разбрасываться подобными высказываниями. На сей раз ты рискуешь не только своими волосами. Ты же меня знаешь. Или забыла? — многозначительно прошептал принц, и от его тихого, звеневшего яростью голоса девушку пробрала дрожь.

— Ты не посмеешь... — прохрипела Сиф, оскалившись, как загнанная в угол кошка. Пальцами свободной руки она вцепилась в кисть Локи, держащую её за шею так, что побелели костяшки.

— А кто меня остановит? Может, ты? Я могу легко избавиться от тебя. И заменить тебя очень правдоподобной иллюзией. Ты же знаешь, я мастер по этой части. Интересно, заметит кто-либо из твоих друзей, что ты — это не ты? — Царевич поднял брови, глядя на Сиф, чуть склонив на бок голову, словно изучая редкое насекомое. Взгляд его, недавно зеленых, а сейчас словно выцветших, прозрачных глаз, был пустым и каким-то отстраненным. Так смотрят на ставшую ненужной вещь.

Несмотря на свою браваду, Сиф слишком хорошо знала Локи, чтобы не понимать всю серьезность и опасность его предупреждения, сквозящие как в голосе, так и в холодных глазах, из которых на неё смотрел зверь, дразнить которого было слишком опасно.

* «Не будите спящую собаку...» Надежда Диноченко

Глава 17. Коварство - имя твое, женщина.

«Ваше непостоянство есть высшая жестокость.

Вы даете надежду, а потом вас уносит волной.

Вы забираете мечты и обламываете крылья,

оставляя огромные рубцы, которые ноют по ночам»

Музыка к главе: Fever Ray – «If I had a heart».

Сиф была единственной дочерью генерала, состоящего на королевской службе в асгардской гвардии, и как водится в таких семьях, с пелёнок девочке прививали мысль о том, что битвы, оружие, верные товарищи рядом — самое важное в жизни. А любовь, если и существует, то это любовь к родителям, друзьям, к родине и Всеотцу, которому поклялись служить верой и правдой. Что же удивительного в том, что самой большой мечтой юной воительницы было, со временем, вступить в ряды легендарного отряда девушек-бойцов — валькирий, тысячелетиями защищавших Асгард наряду с эйнхериями. Семья Сиф постоянно переезжала из одного гарнизона в другой, так что с самого раннего детства вместо сказок на ночь она слушала военные байки, а её любимой площадкой для игр была территория, где были расположены казармы и тренировочные полигоны. На одном из таких полигонов юная Сиф однажды и познакомилась с сыновьями Одина, которые проходили там начальную военную подготовку вместе со своими друзьями. Острая на язык девчушка тут же прозвала неразлучную троицу, повсюду следующую за принцами — весельчака и балагуа Фандрала, угрюмого и молчаливого Огуна и вечно жующего Вольштагга — «тройняшками». Она повсюду таскалась за ними, стараясь обратить на себя внимание, в надежде стать частью этой веселой компании. Поначалу мальчишки прятались, едва завидев белобрысую липучку, не желая принимать в свою команду девчонку, но Сиф была очень настойчива — бесстрашно участвовала во всех играх и проказах, будь то салки, прятки, драки, воровство яблок из сада Идунн или натянутая веревка на входе в казармы валькирий. Девочка была просто одержима битвами и во что бы то ни стало решила стать бравым воином. Она отчаянно размахивала деревянным мечом, проводя почти все свободное время на тренировочной площадке, практиковала всевозможные стили борьбы, участвовала в показательных спаррингах с реальным холодным оружием, побеждая противников гораздо старше себя. Бесстрашие Сиф внушало уважение. В конце концов, она завоевала свой авторитет и была принята в компанию мальчишек на равных. Друзья относились к ней, как к товарищу. Исключение составлял один Локи. Он никогда не упускал случая поддразнить Сиф или подергать её за куцые косички. Сиф сразу прониклась непризянью к этому худому, пронырливому и скользкому, как змея, мальчишке. Впрочем, остальная троица друзей Тора относилась к нему также. Они часто смеялись над Локи, придумывая ему обидные прозвища, обзывали хлюпиком, доходягой и нудным зубрилой, поскольку бессмысленным дракам и шалостям младший принц предпочитал книги и уединение.

Незаметно дети повзрослели. С годами, как-то само собой, «тройняшки» стали личной гвардией наследника престола, его лучшими друзьями и соратникамии. Сиф, к тому времени распрощавшаяся с мечтой о карьере валькирии, присоединилась к троице. Мелкие негодники превратились в молодых мужчин, а Сиф из угловатой девчушки выросла в статную, уверенную в себе деву-воина, настоящую подростковую мечту юношей-асов. Мужчины провожали её откровенными взглядами, восхищенно цокая языками. Высокий лоб, томный взгляд прекрасных карих глаз из под пышных ресниц, прямой точеный нос и сочные алые губы говорили о невероятном сочетании бесстрашия и чувственности. Невозможно было глаз оторвать от ее стройной фигуры и длинных золотых волос, мягких и гладких, как шелк, короной уложенных на гордо посаженной голове.

Сиф знала о своей красоте, и умело ею пользовалась. Ей нравилось чувствовать свою власть над мужчинами. Резкая, сильная, и при этом очень женственная, она имела невероятно твердый характер и точно знала, чего хочет. Она была способна пленить практически любого мужчину, сломить его волю и буквально скрутить узлом, покоряя его разум и волю. Но как только ей удавалось подчинить себе очередного поклонника, Сиф тут же теряла к нему интерес. Но, как это часто бывает, девушку влекло именно к тем мужчинам, которые имели власть над ней: к младшему и старшему асгардским принцам.

Локи, к этому времени уже ничем не напоминал щуплого, болезненного заморыша, бывшего объектом постоянных насмешек. Он вырос, почти догнав Тора и превратился в высокого, стройного юношу с завораживающими ярко-зелеными глазами, с великолепной осанкой и стальными мускулами, обвивающими его худое, изящное тело. В нем чувствовалась скрытая первобытная сила — телесная и духовная, какая-то чужая, первородная мощь. Гибкий и быстрый, своей крадущейся манерой движений, хищным наклоном головы он напоминал Сиф пантеру — дикое животное, привыкшее нападать и отступать в нужный момент. Он казался опасным, и это возбуждало охотничьи инстинкты воительницы, притягивало её внимание и острый интерес, быстро переросший в неудержимое влечение.

Да и сам Локи не остался равнодушным к расцветшей, манящей красоте подруги детства. От одного только взгляда на её высокую грудь, затянутую в тугой кольчужный лиф, и золотые волосы, в которых переливался солнечный свет, Локи бросало в жар. Как водится, влечение быстро переросло во влюбленность и принц, не долго думая, с головой окунулся в новые для него отношения. Первые месяцы их юной любви были наполнены романтикой и страстью. Однако вскоре темпераментную и вздорную Сиф начали утомлять неопытные ласки младшего царевича, и её интерес к Локи резко пошел на убыль. Сиф обратила свой взор на старшего принца, наследника асгардского престола, безусловного лидера их компании — могучего Тора, который уже в те годы снискал себе немалую воинскую славу. Она привыкла получать все, что ей хотелось, и не умела бороться со своими желаниями. Ей не пришлось долго уговаривать Тора, однако наследник оказался из породы тех мужчин, в чьей постели девы задерживались не дольше одной ночи. Тор не собирался рассматривать свою «боевую» подругу в качестве потенциальной невесты. И поэтому розовые мечты Сиф стать если не законной супругой, то хотя бы возлюбленной Тора, вдребезги разбились о серые камни реальности. Но девушка не теряла надежды когда-нибудь покорить сердце наследника.

Локи долгое время не мог прийти в себя, тяжело переживая предательство своей возлюбленной. В достаточно раннем возрасте принц усвоил, что за все радости жизни рано или поздно приходится расплачиваться. Видеть, как Сиф пытается обольстить Тора, как увивается за ним, стараясь привлечь внимание было особенно невыносимо. Попытавшись поговорить с девушкой, Локи узнал, что был для неё всего лишь очередным «охотничьим» трофеем, доказательством неотразимости её чар. Это стало для юноши настоящим потрясением, и он почувствовал, как целая глыба льда обрушилась на только-только разгоревшийся в его сердце костер.

Сиф даже не предполагала тогда, какого заклятого врага она приобрела в лице обманутого царевича. В порыве гнева Локи решил отомстить коварной девушке и сделал это самым изощренным способом — ночью тайком пробрался в спальню Сиф, благо, хорошо знал этот путь, и обрезал её роскошные белокурые волосы, которыми она так гордилась. Отрезать волосы девушке в Асгарде означало покрыть её позором, и Локи на следующий день с наслаждением наблюдал за её перекошенным от злости лицом и торчащими во все стороны клочьями волос. Царевич поклялся себе в том, что слова любви, произнесенные им однажды, больше от него не услышит ни одна девушка. Волосы у Сиф, конечно, отрасли, но стараниями Локи они навсегда утратили свой золотистый цвет и стали чернее самой беззвездной ночи, как напоминание о её коварстве. Сиф затаила на принца злобу, которая словно змея свилась огромными кольцами в её душе, шипя и плюясь ядом. Это была самая настоящая ненависть, а возможно — что-то большее, чему она не отдавала отчет.

Будучи искусным магом, Локи умел исцелять самые тяжелые ранения и травмы. Однако ему понадобилось очень много времени для того, чтобы его собственные душевные раны затянулись и превратились в уродливые шрамы, прежде чем он окончательно осознал, что Сиф не достойна всех этих лет страданий и мучительных переживаний.

Повзрослев, царевич научился читать в сердцах других, как в своих книгах, легко распознавая ложь. Теперь его можно было обмануть ровно настолько, насколько он сам мог это позволить. Локи похоронил глубоко в душе свою неразделенную любовь, запрятав на самую дальнюю полку само воспоминание о ней и свои несбывшиеся мечты. Былая привязанность истлела, словно сгоревшая до основания свеча, переродившись во взаимную вражду, давно прошедшую точку невозврата.

И вот теперь Локи и Сиф смотрели друг на друга через призму взаимной ненависти, испытывая жгучее желание придушить один другого.

— Это последний раз, когда я предупреждаю тебя, Сиф. А теперь поди прочь, — тихо произнес принц с нескрываемым презрением, окатившим воительницу, словно ушатом ледяной воды.

Локи разжал пальцы, отпуская девушку и не сводя с неё горящего взгляда. На лице его играла кривая усмешка. Сиф слегка оттолкнулась от дерева и сделала шаг назад, хватая ртом воздух, пытаясь отдышаться и сохранить достоинство. Она разъяренно сжимала и разжимала кулаки, переводя тяжелый взгляд с Локи на Сигюн.

— Ты ещё пожалеешь об этом, гаденыш, — мрачно прошипела она сквозь зубы.

Быстро развернувшись и бросив напоследок еще один злобный взгляд на принца, Сиф скрылась в темноте среди деревьев.

Сигюн просто трясло от нервного напряжения. Кровь жаркими толчками пульсировала в сердце, отдаваясь в висках бешеным стуком. Она и сама не понимала, что её напугало больше — внезапное появление Сиф, грозившее им разоблачением и позором или то ледяное равнодушие, с которым Локи смотрел на задыхающуюся в его руках девушку. Юноша медленно развернулся к Сигюн, и его сузившиеся и ставшие ледяными глаза, резанули пугающим холодом.

Глава 18. Клятвы и обещания

«Когда пылает кровь, как щедр язык на клятвы!»

В. Шекспир

Локи медленно развернулся к Сигюн, и его сузившиеся глаза, ставшие ледяными и прозрачными, резанули пугающим холодом. На лице застыло выражение презрения и брезгливости. Он стоял неподвижно, как каменное изваяние, и в исходившем от него молчании чувствовалось что-то темное и тяжелое. Напряжение, витающее в воздухе, распространялось вокруг принца, как ядовитое облако. Сигюн почти болезненно ощущала на себе его давление, предостерегающее от любого физического контакта. Повинуясь этому ощущению, она машинально сделала шаг назад. Попавшая под ногу большая ветка хрустнула, и в тишине сада звук этот прозвучал, как выстрел. Девушка застыла, а Локи вздрогнул и словно очнулся. Взгляд его изменился. Он посмотрел на Сигюн с какой-то странной, дикой улыбкой и шагнул в её сторону. Девушка рефлекторно отшатнулась. В глазах Локи мелькнуло отчаяние.

— Я не хотел напугать тебя, прости, — произнес принц прерывающимся голосом.

Он протянул руку и привлек девушку к себе. Сигюн облегченно выдохнула и спрятала лицо у него на груди. Незнакомец исчез. Её Локи снова вернулся к ней.

— Я еще никогда не видела тебя таким, — она шмыгнула носом.

— Ты еще много чего не знаешь обо мне, — Локи поцеловал её в макушку и на мгновение замер, а потом продолжил, с усилием выдавливая из себя слова. — Когда-то очень давно Сиф была мне другом. Больше, чем другом. Но наши пути разошлись. Я был тогда очень молод и не знал, что асы предавали, предают и будут предавать друг друга постоянно. Сиф разрушила мой мир, насмеялась над моими чувствами. Я потерял веру в самое дорогое, что у меня тогда было — в любовь. Я начал видеть подвох во всем, опасался кому-то доверяться в полной мере и раскрывать перед кем-то свою душу. Заешь ли ты, каково это — все время чувствовать пустоту в сердце? Я знаю.

Голос Локи был чуть хриплым, в нем звучало непривычное для него волнение. Было видно, что слова давались ему с трудом, словно что-то изнутри мешало им выплеснуться наружу. Царевич замолчал, нервно сглотнул и закрыл глаза, словно хотел вычеркнуть из памяти все случившееся, а затем через силу продолжил:

— Я думал, что после её предательства все самые светлые, самые чистые и самые искренние чувства во мне умерли навсегда. Пока не встретил тебя. Ты вернуламеня к жизни, подарила свет и тепло моему сердцу. Наверное, вся моя жизнь была дорогой к тебе. Только сейчас я это понял. Сколько раз, закрывая глаза, я создавал в своем воображении сотни миров, где мы были вместе. И все они разрушились в тот миг, когда я узнал, что тебя прочат в жены Тору. Теперь ты понимаешь, почему я так злился, почему пытался казаться чужим, вычеркнуть тебя из своей жизни. Я боялся, что потерял тебя навсегда, что ты тоже покинула меня, предала.

Сигюн уткнулась лбом ему в плечо, а потом освободилась из его объятий и, подняв голову, заглянула в глаза. Никогда еще она не видела Локи таким подавленным. Тонкие брови его сошлись на переносице, на острой скуле нервно подергивался мускул. Ей очень хотелось помочь, поддержать. Не отводя взгляда, она поднялась на носочки, приблизила свое лицо к нему и осторожно коснулась губами его губ. Локи вздрогнул и сам подался к ней, впился губами, до боли сжимая её плечи. Время замерло для них, пока они стояли так, вцепившись друг в друга, не в силах разорвать объятия.

Сигюн отстранилась, судорожно пытаясь вдохнуть воздух, которого вдруг стало катастрофически мало.

— Ты сказал, что создавал сотни миров, где мы могли бы быть вместе. А для меня существует только один мир — мир, где живешь ты. Ты — центр моей Вселенной и моя жизнь вращается вокруг тебя. Кто бы ни был рядом со мной, в моей душе всегда был и будешь лишь ты. Ты один, Локи. Мы встретились так далеко от всех, в забытом всеми месте с какой-то целью. Я не знаю — с какой. Но в одном я уверена наверняка — без тебя я потеряна, рассеяна в разных мирах и измерениях. Без тебя я не чувствую себя полноценной и самостоятельной, потому что мне постоянно не хватает чего-то. Твоего присутствия. Я хочу провести свою жизнь с тобой рядом. И даже если ты отвергнешь меня, я тебе не поверю. Если ты оставишь меня, я тебя найду. Ты никогда не избавишься от меня...

Локи слушал девушку, глядя на неё со странной смесью нежности и боли, буквально задыхаясь от её близости. Сигюн и не подозревала, какой ад сейчас творился в его душе. Никто никогда не говорил ему таких слов за все долгие века его жизни. Казалось бы, вот оно — его счастье, бери и владей безраздельно. Но её счастье было для него превыше собственного, поэтому он просто обязан был предложить ей выбор.

— Я очень люблю тебя, Сигюн. Но я никогда не смогу дать того, что ты можешь получить, выйдя замуж за Тора. Ты можешь стать королевой Асгарда, правительницей Девяти миров. Тебя ждут власть, роскошь, блеск королевской жизни, любовь и обожание твоих подданных.

С затаенной надеждой он наблюдал за девушкой, раздираемый противоречивыми чувствами. Луна осветила лицо Сигюн, такое милое, родное и любимое. Он увидел, как она переменилась в лице и занервничала.

— Ты предлагаешь мне выбор, Локи? Выбор между тобой и троном Асгарда? Я уже привыкла думать, что нужна тебе, — растеряно произнесла она. — Так зачем же..? Почему..?

— Почему? До сих пор я считал, что самое страшное для меня — это потерять тебя. Но теперь я понял, что гораздо ужаснее — провести оставшуюся часть жизни с мыслью, что я лишил тебя счастья. — Локи тяжело вздохнул и закрыл глаза. Когда распахнул — они были снова зелеными. Холодными. — Если ты останешься со мной — обратной дороги не будет. Со мной ты уже больше никогда не сможешь почувствовать себя свободной. Мы станем одним целым. Мой страх, мое одиночество, моя ненависть — все это тебе придется разделить со мной. Я могу причинить тебе боль.

— Я не боюсь боли. Со мной в твоей душе больше не будет пустоты. Моя судьба и мое счастье — это ты, — Сигюн улыбалась, но губы её дрожали от волнения. — Я отдам все, что у меня есть, чтобы быть с тобою в радости и в печали, чтобы защитить тебя от одиночества. Буду идти за тобой по морям, лесам, горам, по бездорожью и пустошам, сквозь века и сквозь боль. Приму самую горькую судьбу, какой бы она ни была, но только если это будет наша общая судьба.

Принц вдохнул побольше воздуха,потому что вдруг трудно стало дышать. Он верил и не верил услышанному. Волна любви и тепла, которая шла от Сигюн, окутала Локи, словно мягкое облако. Это было так непривычно и хорошо, что он счастливо зажмурился от этого ощущения, как от луча утреннего солнца. Принц привлек её к себе, уткнулся носом в её мягкие волосы — они пахли медом, ночными фиалками и лунным светом. В эту минуту он был по-настоящему счастлив.

Сиф наблюдала за ними издали, скрытая глубокой тенью деревьев. Она была в бешенстве. Прежде чем бесшумно скрыться в кустах, она увидела, как Локи поцеловал Сигюн и она ответила ему. Сиф судорожно сжала кулаки и отвернулась от влюбленной парочки. О, как она ненавидела их в этот момент! Других так не любят, как она их ненавидела.

Глава 19. Оберег

«Руническая формула „Isa—Kenaz-Hagalaz-Kenaz-Isa“ -

это защитный щит „Зеркало“. Любое воздействие отражается

и отправляется назад. Создает эффект „зеркальной“ брони,

не пропускающей никакой энергии».

Музыка к главе: Snow Ghosts – «The Hunted In For The Kill» (OST «X Men. Apocalyps»).

Опасаясь новых неожиданных встреч, Локи проводил Сигюн до самых дверей. Он поднял руку и провел тыльной стороной ладони по её щеке.

— Прежде чем ты уйдешь, только об одном прошу, послушай меня, — заглядывая ей в глаза, настойчиво произнес принц. — Умоляю, Сигюн, откажись от завтрашней охоты. У меня нехорошее предчувствие.

— Мне кажется, ты преувеличиваешь опасность. Я не понимаю, почему ты так волнуешься, — беспечно улыбаясь, пожала плечами Сигюн. — Что со мной может случиться? Ты же будешь рядом.

Девушка поднялась на носочки, нежно поцеловала Локи в щеку и быстро скрылась за дверью. Принц, сокрушенно покачал головой, признавая свое поражение, и направился к своим покоям.

* * *

Сигюн, не раздеваясь, упала на широкое ложе и уставилась в потолок широко открытыми глазами, думая о том, какой ошеломляющий оборот приняли события прошедшего дня, в течение которого она успела вернуть, казалось бы, утраченную любовь и приобрести смертельного врага. Мысли девушки витали далеко за пределами её комнаты. Сигюн решила, что после завтрашней охоты она непременно поговорит с Тором и объяснит, что не может стать его женой, потому что любит Локи. Она искренне надеялась на благородство и понимание наследника. Постепенно мысли её начали путаться, и девушка сама не заметила, как сон накрыл её своим благодатным покрывалом.

...Глаза, горящие адским пламенем, смотрели на неё из непроглядной тьмы. Тело Сигюн сковал страх. Она хотела бежать, сделала шаг назад, но ноги перестали подчиняться ей. Все вокруг замедлилось в разы. Собственные движения казались невыносимо медленными, словно она двигалась сквозь толщу плотных вод. Сердце трепетало от страха. Что-то холодное коснулось шеи и резко сжало её. Стало больно и трудно, почти невозможно дышать. Сигюн попыталась отстраниться, но шею сжимало все сильнее и сильнее. Красные глаза приблизились, и теперь из темноты на неё смотрела страшная, оскаленная волчья морда. С кошмарных клыков капала слюна. Сигюн обдало смрадным дыханием...

Принцесса вздрогнула и резко села на кровати, хватая ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба. Это был только сон. Кошмар. Настолько реальный, что казалось, она до сих пор чувствует на своей шее костлявые холодные пальцы. Девушка оглянулась вокруг. Комната была пуста. Сквозь неплотно задернутые занавески пробивался утренний свет. Огонь в камине погас, и в комнате было холодно и неуютно. От резкого стука в дверь Сигюн подпрыгнула, как ужаленная, и чуть не закричала.

— Госпожа, откройте, я принесла Вам завтрак, — раздался знакомый голос служанки.

Облегченно вздохнув, она соскользнула с постели и, накинув на плечи покрывало, пошла открывать. На пороге стояла прислужница, держа поднос с едой, через правую руку у неё был перекинут великолепный бархатный теплый плащ с капюшоном, отороченный пушистым мехом.

— Его высочество, принц Тор, передал Вам этот плащ и просил напомнить, что ожидает Вас в королевских конюшнях через час, — пролепетала она, опустив глаза.

Принцесса посторонилась, пропуская служанку в комнату. Девушка поставила поднос на стол у окна, аккуратно положила плащ на кровать и удалилась, закрыв за собой дверь. После пережитого ночного кошмара есть совершенно не хотелось. Сигюн с трудом проглотила несколько кусочков фруктов. Страшный сон снова и снова вставал у неё перед глазами, и в конце концов она почувствовала себя такой усталой, что ей захотелось одного — остаться в своей комнате и лечь спать. Она уныло посмотрела на расстеленный на кровати плащ, вздохнула и пошла одеваться.

* * *

Локи неожиданно проснулся еще до рассвета, словно кто-то толкнул его в бок. Еще около часа он ворочался в кровати, но скоро понял, что уснуть уже ему так и не удастся. Итак, сегодня предстоял поход в Йотунхейм, от которого он не ждал ничего хорошего. Интуиция просто кричала ему, что надо готовиться к большим неприятностям. Иногда он желал, чтобы время остановилось, хотя бы ровно на столько, чтобы дать ему возможность собраться с мыслями. «Тролль бы побрал Тора и его затею с охотой» — устало подумал принц, отбрасывая смятое одеяло и ступая на прохладный гладкий пол. Он подошел к окну и отдернул штору, в надежде увидеть снег, дождь, град — любую непогоду, которая бы помешала им осуществить намеченное мероприятие. Однако за окном стояло удивительной красоты утро, рождающееся из солнечного света, синего неба и тающего тумана.

— Не припомню более отвратительного утра, — мрачно пробормотал себе под нос Локи, глубоко вздохнул и отвернувшись от окна, где разгорался новый прекрасный день, направился в ванную комнату.

Предстояло кое-что предпринять для защиты Сигюн.

* * *

Еще издали Локи увидел Тора, троицу воинов и леди Сиф, седлающих нетерпеливо фыркающих лошадей возле царских конюшен. При появлении принца, Сиф демонстративно отвернулась. Младший царевич обвёл всех сонным взглядом и широко зевнул, прикрывая рот ладонью.

— Долго спишь, брат, — недовольно произнес громовержец.

— Я тоже рад тебе, — Локи картинно развел руки в стороны.

Он огляделся по сторонам. Сигюн нигде не было видно. Царевич с облегчением выдохнул, подумав, что девушка вняла его уговорам и отказалась от похода. Но его радость длилась недолго. Он услышал легкие шаги за своей спиной и обернувшись, увидел запыхавшуюся принцессу, спешащую к ним. На ней был надет, удивительно шедший ей, костюм амазонки, а плечи прикрывал теплый плащ, подбитый мехом. При свете зари были заметны темные круги под глазами — безмолвные свидетели бессонной ночи. От внимания принца не укрылся страх, промелькнувший на осунувшемся лице девушки, когда её взгляд упал на замершую, словно каменная статуя, Сиф.

В это время из конюшни показался грум, ведущий под узцы серого жеребца Локи по кличке Дагац и белоснежную кобылу для Сигюн. Конь Локи фыркнув, ткнулся принцу в плечо, приветствуя хозяина. Принц ласково потрепал верного друга по высокой холке и легко улыбнулся Сигюн, слегка приподняв уголки губ.

Тор со счастливой улыбкой на лице поспешил навстречу принцессе.

— Сигюн! Ты выглядишь уставшей. Что, плохо спала сегодня? — участливо поинтересовался громовержец. — Ты похожа на сонного чибиса!

— Все в порядке, не беспокойся, Тор, — вымученно улыбнулась девушка. — Просто плохой сон приснился.

— Дорога предстоит не близкая. Я приказал подобрать для тебя самую покладистую и выносливую кобылу в королевской конюшне. Её имя Иса и она жуткая сладкоежка. Угости её, и она пойдет за тобой хоть в Хельхейм, — с этими словами Тор достал из кармана несколько кусочков сахара и высыпал их в раскрытую ладонь Сигюн.

В этот момент конюх подвел Тору его собственного вороного коня Турса и громовержец переключил внимание на своего широкогрудого, длинноногого любимца, проверяя, в порядке ли подпруга.

Взяв сахар, Сигюн подошла к Исе и ласково погладила кобылу по шелковистой шкуре. Лошадь повернула голову, тихо заржала и ткнулась влажными ноздрями в грудь девушки. Усталое лицо Сигюн прояснилось. Она задумчиво улыбнулась и поднесла Исе сахар. Лошадь обнюхала угощение, а затем осторожно мягкими губами взяла лакомство с ладони принцессы.

Воспользовавшись тем, что Тор отвлекся от девушки, Локи подвел своего коня поближе и бросив поводья принялся осматривать кобылу Сигюн.

— Прекрасная лошадь, принцесса. Но мне кажется, слегка высоковата для вас. Разрешите я помогу Вам сесть в седло?

Сигюн посмотрела на сплетенные руки в кожаных перчатках, услужливо подставленные в виде стремени, и слегка смутилась, бросив осторожный взгляд из под ресниц в сторону Тора. Однако громовержец был занят тем, что перебрасывался шуточками со своими оруженосцами.

— Прошу Вас, — в голосе принца послышались умоляющие нотки.

Лицо Сигюн находилось так близко, что было слышно её дыхание. В неясном утреннем свете глаза её приобрели фиалковый оттенок, щеки разрумянились, а волосы горели переливчатым алым пламенем в лучах восходящего солнца. Локи на секунду представил, как будут выглядеть эти волосы, рассыпанные по обнаженным плечам, но тут же мысленно обругал себя за неумение управлять страстями.

Принцесса ухватилась левой рукой за поводья и гриву, правой — за луку седла, левой ногой оперлась о руки царевича и тут же оказалась в седле. Локи заботливо опустил стремена, подогнав их так, чтобы Сигюн было удобно сидеть. А затем бережно вставил в них обутые в мягкие теплые сапожки, маленькие ножки девушки. Его прикосновения были так похожи на ласку, что у Сигюн участилось дыхание. Юноша проверил, достаточно ли затянута подпруга, хорошо ли сидит уздечка, а затем, незаметно взяв руку принцессы и прижав к ней свою ладонь, тихо прошептал:

— Если что-то случится, просто назови мое имя.

Сигюн почувствовала легкое жжение на ладони и с удивлением увидела, как на ней засветилась бледно-зеленым светом и тут же исчезла, словно впитавшись в кожу, рунная вязь — Isa—Kenaz-Hagalaz-Kenaz-Isa. Хорошо разбирающаяся в рунной магии принцесса чуть не задохнулась от удивления — Локи создал для неё могучую защиту «зеркало», отражающее любое негативное воздействие, отправляя его назад тому, кто его наслал.

Сигюн благодарно посмотрела на Локи, но тот уже вернулся к своему серому жеребцу, одним махом взлетел в седло и круто развернул Дагаца, заставив взвиться на задних ногах. Девушку восхитило, то, как уверенно и красиво держался он в седле. А как слушался его могучий и норовистый конь! Её несколько удивила необычная сбруя, отличающаяся от той, что была одета на лошадях остальных членов их компании. На вытянутой, тонкой и изящной морде Дагаца красовалась подбитая мехом уздечка из мягкой кожи, у которой не было металлических удил. К этой уздечке крепился повод, с помощью которого принц быстро и четко управлял своим жеребцом. Казалось, конь Локи чувствует мысли своего хозяина, составляя с ним единое целое*. При взгляде на изящную фигуру принца, гарцующего на своем поджаром скакуне, щеки у Сигюн загорелись, а сердце учащенно забилось.

Сиф перехватила её взгляд и скривилась.

— Позер, — презрительно произнесла она, изящно взлетая на гнедую кобылу.

Принц широко улыбнулся воительнице и в этой улыбке было обещание массы проблем для последней...

ПОЯСНЕНИЯ АВТОРА:

* - речь идет о так называемой «хакаморе». У обычной уздечки во рту лошади трензель или «железо» — металлическая перемычка. Она давит на нёбо, вызывая неприятная ощущения и боль. У хакаморы нет трензеля, она действует по-другому. Рот лошади свободен. Особенностью управления с помощью хакаморы является отсутствие силового воздействия на храп лошади. Хакамора использовалась американскими ковбоями и испанскими вакеро, управляющими своими лошадьми так, чтобы добиться подчинения не с помощью боли, причиняемой металлической перемычкой, а с помощью четких и правильных сигналов, подаваемых с помощью хакаморы, грамотной работой корпуса, чувством ритма и равновесия.

Поскольку в скандинавской мифологии Локи оборачивался кобылой и даже умудрился родить восьминогого чудо-жеребенка Слейпнира, я решила, что мой Локи должен по особому относиться к лошадям, любить их и воспитывать так, чтобы он мог доверить им свою жизнь.

Глава 20. Портал.

Музыка к главе: Blind Guardian – «Sacred Worlds»(Memories Of A Time To Come).

Оседлав лошадей, сонные конюхи, позевывая, отправились на конюшню. Тор дождался, когда спина последнего из них скрылась за дверями конюшни, и нетерпеливо обратился к Локи.

— Давай, брат. Начинай свое колдовство. Я надеюсь на твое умение переносить кого угодно куда угодно. Ты же понимаешь, что мы не можем воспользоваться Радужным мостом. Хеймдаль не должен ничего узнать о нашей вылазке. Иначе нам не миновать разборок с отцом.

Локи понимающе усмехнулся, развел руки и отвесил Тору шутовской поклон.

— Дайте мне несколько минут, — произнес он и глубоко вздохнув, закрыл глаза, а затем, обнимающим воздух жестом развернул ладони к небу и запрокинул голову.

Маг сосредоточился на окружающем пространстве, мысленно изучая его структуру и движение. Перед его внутренним взором возникла сеть, состоящая из силовых линий, пронизывающих все вокруг - густ-золотые потоки, похожие на летний мёд. Найдя то место, где пересечение этих линий образовывало вихревые движения энергии, он подключил к ним свое сознание, и в то же мгновение энергетические нити словно ожили, заструились, засияли, отзываясь на призыв принца. Наконец он нащупал нужный силовой поток. Пальцы расслабленных рук шевельнулись — Локи начал плести заклинание, позволяющее поймать и удержать этот поток, а затем направить его в ту точку, куда они собирались попасть — в Йотунхейм. Слова заклинания сплетались в тонкое кружево смысла, вызывающего в пространстве движение энергий такой невероятной мощи, что расстояния и время, разделяющие два мира, утончались до толщины мыльного пузыря. Пространство послушно вливалось в его руки двумя невероятными потоками, скользя и изгибаясь, превращаясь в инструмент для преобразования пространства.

Сигюн не отрываясь, смотрела на принца. Она впервые видела, как он создавал портал — энергетический мост между мирами. Внезапно Локи покачнулся в седле, когда вихревой поток небывалой мощи хлынул в его тело. Яркое сияние, словно тончайшая, переливающаяся паутина окутало принца. Пространство развернулось. Ослепительное сияние брызнуло во все стороны с ладоней принца, роняя во все стороны бриллианты искр. И внезапно, словно из земли, вырос портал, переливающийся всеми оттенками цветов. Он представлял собой огромный круг со срезанным внизу сектором, внутри которого преломлялись, распадались, пересекались, закручиваясь в спирали потоки света, напоминая яркий фантастический цветок. Это было необычайно красивое и притягательное зрелище.

— О-о-о, как красиво, — Сигюн невольно потянулась рукой к сверкающей арке.

Локи распахнул глаза и удовлетворенно хмыкнул, глядя на свое творение.

Тор, тысячу раз наблюдавший за тем, как колдует младший брат, тем не менее, не мог сдержать восхищенного вздоха. На лице его застыло выражение детского восторга. Остальные также заворожено смотрели на развернувшееся перед ними волшебство.

— Рад, что мои скромные таланты не оставили вас равнодушными, — довольно улыбаясь произнес маг, любуясь ошалевшими лицами воинов. — Ну, кто первый?

Тор, очнувшись и слегка смутившись, как подросток, застигнутый за просмотром недозволенных картинок, резко тронул поводья и направил упиравшегося коня прямиком к порталу. Следом за ним потянулись Сиф, «тройняшки» и Сигюн. Локи замыкал маленький отряд.

Переход через портал отличался от перемещения с помощью Радужного моста, не смотря на то, что они имели общую энергетическую природу. Внутри портала пространство состояло из полупрозрачной, вязкой среды, замедляющей их движения, заглушающей все звуки и останавливающей время. Они словно плыли в тоннеле, уходящем в бесконечность. Сигюн первый раз в жизни проходила через портал и для неё эти ощущения были столь непривычны и новым, что у неё закружилась голова, появилась легкая тошнота и она с трудом удержала равновесие в седле. Локи поравнялся с Сигюн и заглянул ей в лицо.

— Ты в порядке? — обеспокоенно спросил он, видя, что кожа девушки приобрела неестественный серовато-зеленый оттенок. — Держись, скоро все закончится.

Наконец, среда, в которой они парили стала более разряженной. Мерцающие стены тоннеля стали почти прозрачными, по ним заклубились клочья белого тумана, откуда-то подул холодный ветер. Под ногами появилась твердая земля и, через мгновение взору Сигюн открылся неизвестный ей, чужеродный мир.

Йотунхейм встретил асов неприветливо. Они стояли на вершине скалистой горы. За их спинами медленно таял портал, словно стекая вниз изумрудными ручейками. Вокруг, насколько хватало зрения, царил один единственный цвет — серый, во всех его возможных оттенках. Серые тучи низко висели в сером небе, словно старое, рваное одеяло. Мутное солнце медленно поднималось над линией горизонта, и словно с неохотой освещало серо-жемчужным светом неприглядный пейзаж: скалы, на которых не видно было никакой растительности, груды камней и льда, блестевшего в его лучах, словно тусклые бриллианты. Здесь было очень тихо. Холодный мир словно затаился, угрюмо глядя на незваных гостей.

— Давайте спускаться, — махнул рукой Тор. — Нам нужно убираться отсюда, пока нас не засекла стража Лафея. До Железного Леса путь не близкий.

Маленький отряд начал спускаться по скользкому, каменистому склону горы, на которой не росло ничего — ни деревьев, ни кустарников, ни травы. Поднявшийся ветер пробирался под складки теплого плаща, заставляя Сигюн то и дело зябко ежится. Натянув поводья, девушка попридержала лошадь и пониже надвинула капюшон. Заметив это, Локи неслышно прошептал несколько слов, и по телу Сигюн разлилось приятное тепло, словно она снова находилась в саду Идунн, а не в холодном, неприветливом Йотунхейме. Девушка посмотрела на принца с благодарностью и улыбнулась. Казалось, самому Локи холод не доставляет никаких неудобств. Его кожаные доспехи поскрипывали в морозном воздухе при каждом движении.

Через полчаса отряд спустился в долину, представлявшую из себя обледеневшую пустошь. Тор поднял руку, и всадники остановились.

— Нам нужно пересечь Ледяную Пустошь как можно быстрее. Место это безлюдное и открытое. Здесь мы, как на ладони. Держимся группой, не растягиваемся. Пришпорьте лошадей, чтобы ни одна магическая тварь, обитающая здесь, нас не догнала. Примерно через час мы достигнем северной оконечности Железного Леса и там разобьем лагерь. Сигюн, держись в центре. Локи, ты как обычно, в арьергарде.

Однако, Локи был другого мнения.

— Твой вариант представляет для нас большую опасность. По Пустоши нужно двигаться медленно, размеряя каждый шаг. А шум семи лошадей, несущихся галопом по льду, наверняка привлечет внимание варгов. Они в два счета нагонят нас. Стоит ли рисковать?

Ледяная Пустошь была территорией варгов, дальних родичей волков — жутких, огромных белоснежных тварей, каждая размером с телёнка. Стремительных, сильных, да ещё и очень разумных. Кроме варгов на Пустоши любили поохотится ленгитоны* - уступавшие варгам размерами и разумом, но невероятно быстрые и агрессивные саблезубые кошки с мощными лапами и огромными острыми клыками, похожими на кинжалы. Все эти твари охотились обычно по ночам, днем отсыпаясь в своих логовах. Но появление группы людей и лошадей, могло спровоцировать стаю напасть на отряд даже среди белого дня.

— И не с такими сражались! Или наш маленький принц Локи испугался стаи зубастых кошек? — язвительно ухмыльнулась Сиф, вложив в свой голос максимум презрения.

Лицо Локи осталось неподвижным, но Сигюн показалось, что он слегка побледнел под своей всегдашней равнодушной маской. На скулах явно обозначились желваки. Фандрал с Огуном удивленно переглянулись: это было что-то новенькое. Раньше Сиф так откровенно никогда не нарывалась на ссору с Локи.

Однако Тор, раззадоренный предстоящей охотой и в предвкушении опасных приключений, не пожелал прислушаться к голосу разума, говорящего устами младшего брата. Кровь так и бурлила в его венах. Громовержец не мог принять тот факт, что он, самый могучий среди воинов Асгарда, будет осторожно пробираться среди каменистой пустоши, словно добыча, а не охотник.

— Сиф права, — махнул он рукой, конь под ним плясал и горячился, так что Тору с трудом удавалось сдерживать его. — Мы только зря теряем время.

— Послушай, Тор! Это глупо. Да ты даже не знаешь, кто и что может поджидать нас там! Йотунхейм всегда был полон пугающих сюрпризов! — Локи пытался достучаться до разума Тора, разгоряченного охотничьим азартом.

— Знай свое место, брат! — отрезал Тор и пришпорил своего коня. — Вперед!

При этих словах Локи дернулся, словно получил пощечину. Но ничего не ответил, промолчал, плотно сжав губы, почувствовав, как у него начинает темнеть в глазах от бессильного гнева. Несколько мгновений он смотрел на Тора, а затем лицо его вспыхнуло, и он опустил взгляд и тихо произнес:

— Как тебе будет угодно.

Сигюн обомлела от грубости Тора. Как можно так унижать родного брата, тем более перед простыми воинами? Румянец, окрасивший её щеки, невольно выдал её гнев.

«Тройняшки» отводили глаза, слушая перепалку братьев. Никто из них не решился перечить наследнику. Только Сиф торжествующе посмотрела на Локи и криво усмехнулась. В следующий момент, Тор схватил за повод лошадь Сигюн и дав шпоры своему жеребцу, поскакал галопом вперед, увлекая девушку за собой. Какое-то время всадники стояли совершенно неподвижно, затем тронули поводья, постепенно набирая скорость, и вот уже их лошади бешеным галопом понеслись следом за Тором.

Локи немного помедлил, а затем тронул Дагаца и крупной рысью последовал за удаляющимся отрядом, нацепив на лицо привычную маску холодного безразличия.

ПРИМЕЧАНИЯ АВТОРА:

* Ленгитоны — выдуманное мною животное(от исландского lengi t;nn — длинный зуб) — не что иное, как саблезубая кошка — вымершее подсемейство кошачьих.Саблезубые кошки обязаны своим названием очень длинным изогнутым клыкам, достигавшим у некоторых видов 20 см. Эти животные могли открывать пасть на 95°, что было необходимым для использования подобных зубов. Некоторые виды этих кошек были очень крупными.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ