Сын Рода Жарык

«Ак Жол»

«Тьма Эрклика не страшна для того, кто носит в груди искру Тенгри»

Народная мудрость Великой Степи

Едиге-Хан стоял у окна и смотрел, как снег медленно покрывает внутренний двор. Он уже больше двадцати лет был верховным наставником мужской школы чародейства «Ак Жол». Но даже он точно не знал, когда и кем она была воздвигнута. Одни легенды говорили, что она появилась, когда сам Тенгри[1] ступил на землю и пожелал передать людям немного своей силы. Другие — что школа была построена во времена Великой Битвы Айдар‑Хана с Эркликом[2] и его темными духами, после которой первый был назван Каганом. Но он верил: если кого‑то определили на обучение в «Ак Жол», то этому человеку уготовано великое будущее.

За спиной верховного наставника, на массивном столе из темного дерева, лежал грубый свиток из телячьей кожи, на котором аккуратным почерком были выведены сорок два имени.

«Ну что же, пришла пора принимать новых учеников. И, на этот раз, мы ждем сыновей самых знатных родов, за которыми следуют тени их великих отцов», — поворачиваясь, подумал Едиге-Хан и провел пальцем по первым двум именам из списка избранных.

Каждую зиму школы чародейства отправляли своих послов по всей Великой Степи для выявления детей, в которых был заложен наибольший потенциал — искра. Достигнув четырнадцати весен, дети, получившие благословение, направлялись в одну из трех академий, которые находились в Митаре: на востоке — «Ак Жол», на западе — «Арман», на юге — «Тас Тау».

Школы открывали свои двери для новобранцев лишь раз в год — во время весеннего равноденствия. Когда день и ночь, свет и тьма уравновешиваются, а природа пробуждается от зимнего сна — во время праздника прихода весны и нового года, Наурыза.

Едиге-Хан искренне считал, что «Ак Жол» — не просто школа, где наставляют будущих чародеев. Для него она была местом, где юношей не только обучают использовать свои силы, помогают пробуждать и высвобождать весь их потенциал. Но и прививают ценности Великой Степи, которые здесь были законом: почитание предков, уважение к природе и ответственность за свои действия.

Напротив верховного наставника, попивая кислый кумыс, сидел его старый друг и один из наставников — Олжас ТемирУлы.

Едиге-Хан отодвинул свиток и проговорил:

— Скоро прибудут новобранцы — сорок два юноши. И нам нужно распределить их по взводам и по командам.

— Да. Как и всегда.

— Но на этот раз я хочу попробовать сделать это по-новому.

Наступила тишина.

Едиге-Хан давно усвоил: от того, в чьи руки попадет новичок, зависит, станет ли он настоящим чародеем и сможет раскрыть свою искру, как орел расправляет крылья; или сломается и, в итоге, покалечит себя и тех, кто будет рядом.

— В этом году офицерами будут Аким АкимУлы и Умар НукенУлы, — продолжил Едиге, тяжело опускаясь на стул. — Олжас, друг мой, поручаю распределение тебе. Сам я не могу, потому что даже самые подробные списки лгут. Они не могут показать того, что происходит в сердцах юных новобранцев.

— Ты хочешь, чтобы я заглянул в души к ничего не понимающим мальчишкам? — Олжас ТемирУлы вперил в Едиге пристальный взгляд своих жемчужно-белых глаз.

— Да, — подтвердил верховный наставник, хорошо понимая, что старый друг видит гораздо больше, чем он сам. — Когда они переступят порог, проникни в их мысли. Мы должны распределить команды наилучшим образом. Затем передай информацию Акиму и Умару.

— Это может дорого обойтись для юношей. Их души не закалены. Я могу случайно навредить кому-нибудь.

— Знаю, — после долгого молчания глухо ответил Едиге-Хан и закрыл лицо ладонями. — Но это нужно сделать. Я устал смотреть, как молодые парни погибают во время обучения, даже не успев выйти в мир. Я верю, что только так мы сможем распределить их лучше всего. Чтобы они не только соперничали между собой, но были близки по духу и научились ценить единство и взаимопомощь.

— Хорошо, друг мой, — медленно склонив голову, согласился Олжас. — Я сделаю, как ты просишь.

— Спасибо! Это все ради них.

— Я тоже не хочу терять юных учеников. Поверь, я помню каждого, кто не смог пройти испытания или не вернулся из степи после Ак-Уакыт, — с этими словами старый наставник вышел и закрыл за собой дверь.

Едиге-Хан остался сидеть перед столом, глядя на список из сорока двух имен. Скоро они придут, и начнется новый учебный год. И верховный наставник молился Тенгри, чтобы на этот раз путь становления чародеями прошли все.

[1] Тенгри — высшее божество, олицетворяющее небо у тюркских и монгольских народов.

[2] Эрклик (Эрлик) — в тюркской и монгольской мифологии владыка подземного мира, высший правитель царства мертвых.

Глава 1. Али

«Ветер не спрашивает разрешения, прежде чем коснуться лица.

Так и сила. Она приходит к тому, кто готов ее принять, а не к тому, кто ее жаждет»

Из сказаний аксакалов Митары

Первые лучи рассветного солнца осветили пухлое лицо Али́, обрамленное черными волосами. Его яркие карие глаза с тревогой и восхищением смотрели на каменные стены, окружавшие известную во всей Великой Степи школу чародеев «Ак Жол». Он слышал множество легенд о ее выпускниках — советниках ханов и полководцах, о тех, кто защищал страну не только от врагов, но и от демонов. И вот он стоит на открытой, залитой солнцем местности, а с высоты стен на него смотрят ученики, которые год или два назад тоже были новобранцами.

Все свои четырнадцать лет Али прожил вместе с племенем, постоянно кочуя по бескрайним степям Митары и нигде не задерживаясь дольше необходимого. Он не мог представить себе жизни на одном месте: ведь это значило лишить себя свободы скакать туда, куда зовет взгляд, и отказаться от самой своей сути кочевника.

«Как же хочется есть», — подумал Али, проводя ладонью по округлому животу. Вчерашние вода и лепешки уже остались в прошлом, и голод снова напоминал о себе. Но он был ничем в сравнении с осознанием, что тут ему суждено провести ближайшие три года жизни. Когда это понимание пришло, Али задрожал. Ему показалось, что стены стремятся отделить его от остального мира.

Однако «Ак Жол» каким-то невероятным образом манила. Глядя на школу, Али острее ощущал порывы ветра, ерошившие волосы, и тепло солнца, которое нежно окутывало, словно пледом. В его груди, сжимавшейся от нетерпения, бушевала вьюга. С ним что-то происходило, но он не мог объяснить, что именно.

Усилием воли Али удалось оторвать взгляд от стен и сосредоточиться на людях вокруг. Их было не больше пятидесяти — прибывших сюда со всей Митары: из степи, с гор, с берегов рек. Глядя на юношей, которые, как и он, приехали в «Ак Жол», Али почувствовал тревогу, от которой внутри все разом похолодело.

Все они выглядели сильными и ловкими: прямые спины, сжатые в кулаки руки, уверенные лица и полные вызова глаза. Али, напротив, был небольшого роста, несколько полноват и, как он сам считал, немного избалован — таких не встретишь среди детей кочевых племен. Он отлично понимал, что не отличается быстротой, ловкостью или силой. Али надеялся только на свой острый и настойчивый ум, который не давал ему покоя, пока не найдет ответ, который дает возможность видеть то, что другие пропускают. Такой, что не раз помогал ему находить решения в сложных ситуациях. Вот только он боялся, что в этих стенах одного ума может быть недостаточно.

— Ты чего так морщишься, как будто кто-то заставил тебя жевать крапиву, — раздался рядом голос его друга Аска́ра.

Это был улыбчивый парень, который всегда искал повод для радости. Он с неподдельным интересом рассматривал металлические ворота школы, отделанные золотыми фигурами дерущихся животных. Они, казалось, рассказывали историю, которую никто из присутствующих не мог понять.

— А? Что? Прости, я задумался.

— Ты только посмотри на эти ворота, Али! У меня такое чувство, что они сейчас оживут и бросятся к нам, — продолжал Аскар. Его глаза блестели блестели, когда он указывал пальцем на резные изображения золотых львов и орлов, коней и барсов, извивавшихся в вечной битве. — Это точно какая-то древняя легенда.

— Да, они очень красивые, — протянул Али. От предвкушения его дыхание было прерывистым, а по коже бегали мурашки. — Но сможем ли мы пройти через них? Мы же самые простые мальчишки.

Аскар рассмеялся, и хлопнул друга по спине так, что тот чуть не подпрыгнул.

— Конечно, сможем! Мы здесь не зря: каждый из нас был избран для этого еще в младенчестве, — продекламировал он уверенным и твердым голосом. — Ну или отец просто обманул меня — он рассказал об этом после перебродившего бурдюка с кумысом[1], — с вернувшейся веселостью быстро закончил Аскар.

Али тихо рассмеялся. Аскар хорошо знал, как рассмешить или отвлечь друга от разных мыслей.

— И главное, — продолжил он уже более серьезно, — нас готовили к этому дню всю жизнь.

Али кивнул. В словах друга, даже сквозь шутку, звучала уверенность: каждый из них, стоявших здесь, действительно был выбран. Он в этом нисколько не сомневался. Не случайно старейшины племени лишь кивали, бросая быстрые взгляды на Али и Аскара, когда гонцы — молчаливые всадники в белых одеждах и плащах цвета лунного света — принесли весть: «Ак Жол» открывает двери вновь».

***

Спустя около часа ожидания изнутри школы раздался протяжный трубный гул рога. Друзья вздрогнули: им показалось, что это был зов самой земли — настолько звук был глубоким и раскатистым. В тот же миг ворота начали медленно открываться, и в проеме показался высокий смуглый человек с короткой стрижкой и резкими чертами лица. Он обвел собравшихся оценивающим взглядом раскосых карих глаз, на мгновение останавливаясь на каждом. Его взгляд был настолько проницательным, что замолчали не только люди на площади перед школой, но и лошади.

— Добро пожаловать в «Ак Жол»! — в наступившей тишине прозвучал его уверенный и сильный голос. — Я — офицер этой школы, Аки́м Аки́мУлы, и для половины новобранцев в течение ближайших трех лет я буду вторым отцом.

Али слушал этого статного офицера в безукоризненном черном военном костюме с замершим сердцем. Он понимал, что слова этого человека имеют огромное значение, и это заставляло каждую мышцу в теле напрягаться.

— Вы пришли сюда не случайно, — продолжал Аким АкимУлы. — Вы — те, кого зовет Земля. Вы — те, кого выбрало Небо. Здесь, в этих стенах, вам предстоит столкнуться с множеством испытаний, которые закалят ваш дух. Не все смогут пройти этот путь до конца, но оставшиеся обретут братьев не по крови, а по духу. И в будущем, покинув эти стены, вы с честью сможете называть себя чародеями и станете теми, кем должны стать!

При этих словах в сердце Али разгорелась надежда, что он сможет достичь своей мечты — неба! С самого рождения он мечтал парить, как орел, – символ небесной власти и свободы. Мечтал увидеть степь с высоты, почувствовать, как прохладный ветер дует в лицо, и каждый вдох дарит ощущение свободы. От этих мыслей на лице Али появилась наивная детская улыбка. Он обвел взглядом других юношей, которые с таким же трепетом смотрели на офицера, и, увидев в их взглядах те же ожидания и надежды, тревоги и страхи, немного расслабился.

Аким АкимУлы сделал небольшую паузу: он хотел, чтобы услышанное проникло поглубже в сердце каждого, чтобы понимание осело внутри, как пыль после бури. Спустя несколько ударов сердца он так же спокойно продолжил:

— Теперь пришло время пройти в эти ворота и показать себе, на что вы способны!

После этих слов, словно по сигналу, те немногие, что провожали своих детей, начали расходиться. А юноши, расправляя плечи, с решимостью на лицах и горящими глазами двинулись к воротам.

Али сглотнул. Только сейчас он понял, что не может пошевелить ногами, которые будто приросли к земле. Он по-настоящему испугался — не высоты стен, не суровых наставников, не того, что покидает отчий дом, оставляя родных и друзей. Нет. Он боялся того, что недостоин стоять здесь, недостоин входить внутрь великой школы, недостоин стоять рядом с такими, как Аскар — смелыми и сильными. Но, несмотря на страхи, против воли сделал шаг вперед.

И тогда он столкнулся с первым испытанием: в его голове прозвучал голос, глубокий, как эхо подземных пещер:

— Кто ты, дерзнувший пройти в эти врата?

Али замер, оглянулся, но никто вокруг не реагировал. Другие мальчишки продолжали толпиться у ворот, перешептываться и оглядываться по сторонам. Никто, казалось, не слышал этого могучего голоса — только он.

— Я… я Али из рода Жарык, — прошептал он, чувствуя, как дрожат колени.

Голос в голове молчал. Али быстро понял, что сказанных слов недостаточно, и продолжил:

— Я не знаю, почему стою здесь, и достоин ли. Но у меня есть мечта, и я готов за нее бороться.

Пауза. Ветер стих. Даже пыль в воздухе повисла неподвижно, словно замерла.

И голос прозвучал снова:

— Ты ищешь себя. Проходи. Тут ты сможешь научиться тому, что тебе поможет. Если найдешь, что необходимо, — стены признают тебя. Если нет — степь примет тебя обратно. Но ты уже не будешь таким, каким был.

— Ну что, идем? — Аскар тронул друга за плечо, возвращая к реальности. Его лицо светилось любопытством, хотя в тонких морщинках и бегающих глазах читалась осторожность.

Али едва заметно вздрогнул, затем глубоко вдохнул. Воздух пах солью, костром и чем-то еще — древним, как сама земля.

— Идем, — ответил Али. — Посмотрим, что скрывают эти стены. Да?

Аскар кивнул. И друзья вместе переступили невидимую черту.

Ворота за их спинами закрылись — тихо, но окончательно. Как будто степь отпустила их. Как будто мир, который они знали, остался по ту сторону массивных дверей.

А внутри «Ак Жол» уже начиналась другая история. Та, что не была записана ни в одной песне акынов[2]. Та, которую еще только предстояло прожить.

***

Когда юноши переступили порог школы, их окружила странная тишина, будто сам воздух поглощал все звуки внешнего мира.

Внутри же перед ними открылся двор школы. Прямо напротив ворот, у противоположной стены, в углу, возвышался трехэтажный учебный корпус Г-образной формы. Он был похож на расправившую вдоль стен крылья птицу. По обе стороны от него расположились два длинных двухэтажных жилых корпуса с множеством окон. Дальше, вдоль прямой дороги с резкими поворотами, которая проходила по всей территории школы, виднелся небольшой шатер из толстого войлока — там трудились местные ремесленники. Справа от шатра была построена каменная трапезная для студентов и наставников «Ак Жол», из трубы на крыше которой шел дым.

В детстве Али с восторгом слушал рассказы о городах и высоких башнях, что касались облаков. Он часто представлял себя гуляющим по их каменным улицам, где каждый шаг — новая история. Конечно, он уже бывал в крепостях, где люди всегда жили на одном месте у берегов рек, – там у него сжималось сердце. Торговцы, ремесленники и земледельцы в таких местах всегда громко говорили и, как казалось Али, смотрели сквозь него. Ему виделось странным, что кому-то может нравиться жизнь за закрытыми стенами, где постоянно ощущаются не очень приятные запахи и всегда грязно, где ежедневно слышатся крики торговцев и нескончаемый гул незнакомых голосов. Он любил степь с ее тишиной и ветром, любил свободу.

Али нравилось изучать мир. Его завораживали бескрайние степи и возвышающиеся до небес горы, темные непроходимые леса и быстрые холодные реки. Он помнил, как в детстве с друзьями бегал вокруг стоянок, представляя, что парит над землей — прямо как герои бабушкиных сказок. Эти воспоминания дарили ему ощущение счастья и свободы. Но впереди его ждало нечто иное, и окружающая красота этих величественных мест захватывала дух, оставляя приятное волнение в груди.

Рядом шел Аскар, безумно мотая головой и не веря своим глазам. Казалось, он старался охватить одним взглядом сразу все: величественные и пугающие каменные здания; тренировочную площадку с полосой препятствий, которая была известна далеко за пределами школы своей загадочностью — разнообразным сочетанием внезапно сменяющих друг друга крутых подъемов и глубоких ям, вырастающих из земли и уходящих обратно каменных сооружений; а еще пустую, неестественно ровную поляну, которую окружало едва заметное свечение.

— Это… Я будто оказался в одной из легенд, — с восхищением в глазах шептал Аскар, не переставая вертеть головой в разные стороны, как сова.

Их провели вдоль первого здания с множество окон и собрали на большой каменной площади в самом сердце школы, где легкий ветерок обдувал лица.

Друзья стояли плечом к плечу. Али закрыл глаза, стараясь расслабиться, – но не мог. Его сердце билось так сильно, что, казалось, еще немного — и оно выпрыгнет из груди. Он прикладывал все силы, чтобы успокоиться и в полной мере ощутить важность сегодняшнего дня. Но в голове крутилась только одна мысль: «Что, если я не справлюсь?»

Аскар в это самое время с улыбкой рассматривал других новобранцев и, на миг задумавшись, ткнул локтем в бок Али.

— Не зевай, — прошептал он, кивая на других парней.

Неподалеку от них стояли два высокомерных парня в отлично сшитых кафтанах с ремнями, на которых были выгравированы летающие лошади. Они выделялись среди остальных прямыми спинами и снисходительными взглядами. Несмотря на других юношей, эти двое были похожи на грациозных жеребцов среди стада овец.

Затем Али обратил внимание на другую группу из нескольких человек. Они были высокими и крепкими. Ему подумалось, что за спиной одного из таких парней можно легко укрыться от любой опасности. Эти были одеты гораздо проще — в одежду из шерсти и кожи. Поношенную, но, видно, лучшую из всего, что у них было.

Вокруг были и другие группы, но больше никто не привлекал к себе внимания.

Али выдохнул и хотел было поговорить с Аскаром, как почувствовал резкий толчок в спину и обернулся. Перед ним стояла еще одна группа: трое крепких парней в видавшей виды одежде. У одного — того, который стоял ближе всех к Али, – был шрам на нижней губе, словно кто-то ударил его ножом и кожа срослась криво, будто в спешке.

— Посмотрите, кто тут у нас, — нарочито громко, с презрением протянул он. Шрам на губе дрожал при каждом слове, как живой. — Будь осторожнее, когда стоишь рядом со мной, пастух.

— Что? — с удивлением произнес Али, кое-как оторвав взгляд от рта собеседника и поднимая глаза. Слова вырвались сами собой и прозвучали растерянно.

— Ты куда уставился, толстяк? — шагнул вперед парень со шрамом. Двое его друзей, переглянувшись, с хищными улыбками — как стая шакалов — последовали примеру вожака и начали окружать Али.

— Эй, он тебя даже пальцем не тронул. Это ты его толкнул, — Аскар твердо шагнул вперед и встал рядом с другом, плечом к плечу.

Несмотря на юный возраст, Али сразу понял, что в этой школе никому не будет поблажек. Тут нет места для слабых. От этой мысли ноги начали дрожать, а волоски на спине встали дыбом. Его взгляд с надеждой скользнул по другим новобранцам — и заметил, как один из второй группы кивнул ему, словно поддерживая. В этот момент у него возникла мысль: «Я не позволю им запугивать себя».

Али вспомнил, как в детстве над его стеснительным другом, сыном пастуха, стали издеваться дети из другого стана — и как он, не в силах оставить друга в беде, встал на его защиту. В тот день он получил в нос, но тот мальчик стал называть Али братом. Это придало уверенности, хоть он и был напуган. Затем вспомнил слова матери: «Страх ужаснее смерти, с ним нужно бороться», — и, не собираясь давать себя в обиду, взглянул на говорившего.

— Тебе что-то не нравится? — заметив сопротивление в глазах своей жертвы, произнес первый и демонстративно хрустнул костяшками пальцев.

Али молчал, глядя прямо на обидчика.

— Он какой-то тупой, — подключился к парню со шрамом второй. — Видимо, нужно немного его поучить.

Друзья шрама, перестав ухмыляться, надвинулись еще ближе. Тогда вмешался парень, который кивнул Али.

— Эй, отойдите от них! — уверенно проговорил он, обращаясь к обидчикам, и шагнул вперед, встав между друзьями.

— А ты кто такой, безродный черный пес? — переведя взгляд на подошедшего, прорычал Шрам.

— Мы здесь еще и дня не провели, а вы уже кулаками машете? — закатывая рукава куртки, спокойно продолжил тот. — Неужели в ваших аулах[3] все на людей кидаются и забыли закон степи: сильный защищает слабого, слабый уважает сильного?

Возникла давящая пауза, во время которой Али почувствовал, как по спине катятся холодные капли пота. Затем хулиганы переглянулись и с недовольством отступили.

— Живи пока, — прошипел Шрам в лицо заступнику. Потом перевел взгляд на Али и добавил: — Сегодня тебе повезло.

Спустя несколько вдохов напряжение на площади начало спадать. Али почувствовал, как руки перестали судорожно мять полы куртки, – и только тогда заметил, как к ним направляется Аким АкимУлы. Офицер развел молодых людей в разные стороны, но даже словом не обмолвился об увиденном.

За ним подошел второй, представившийся как Ума́р НукéнУлы — невысокого роста, мускулистый, бородатый мужчина. Вдвоем они разделили новобранцев на две группы, которые между собой называли взводами. Все это офицеры проделали без лишних движений или слов — лишь называли имена новичков и указывали место, куда тем нужно встать. По итогу разделения Али и Аскар оказались определены в один взвод — к Акиму АкимУлы.

Офицеры повели свои группы в разные стороны. Али и остальные двинулись за Акимом прямиком к тому самому двухэтажному зданию, которое было расположено ближе всего к воротам — первому жилому корпусу.

Их взвод получил номер 11. Как потом выяснили новобранцы, взводы нумеровались в соответствии с годом обучения — 1, и номером жилого корпуса — 1.

Когда они подходили к зданию, Али чувствовал, как его мысли проясняются. Он посмотрел на Аскара, который шел рядом и пощелкивал языком — так он отсчитывал шаги, и отвлекал себя. Оба понимали, что впереди их ждут сложные испытания. Но друзья не собирались сдаваться: их шаги стали более уверенными, а спины выпрямились.

Вход в первый жилой корпус находился в центре здания, со стороны стены, окружавшей школу. Он выглядел скромно, почти незаметно. Но для новобранцев, только что переступивших порог, он казался еще одним шагом к неизведанному.

Когда Али и его товарищи вошли внутрь, их встретила просторная комната. Справа находилось место, в котором жили выпускники. Здесь, среди тихого шепота и легкого запаха дыма от факелов, сидели те, кто почти прошел свой путь в этих стенах. У Али мурашки бежали по коже от исходящей от них силы.

Выпускники не смеялись и не перешептывались. Они молча перевели взгляды на только что вошедших, встали и опустили головы в поклоне перед офицером. Выпускники совсем не казались Али учениками. Для него они были воплощением всех слышанных в детстве легенд.

Он заметил, что никто из них никуда не торопится. Их движения были плавными, словно вода, взгляды — полны уверенности, а лица — спокойствия, как будто они знали, что происходит за пределами не только этой комнаты, но и во всей степи.

«Когда-нибудь и я стану таким», — думал Али, проходя мимо.

Аким АкимУлы не задержался на первом этаже ни на миг. Он повел группу налево, к массивной каменной лестнице, которая поднималась на второй этаж. Чем больше видел Али, тем сильнее ему казалось, что школа и все внутри было вырезано из скалы, которая когда-то давно стояла на этом самом месте.

Поднимаясь наверх, он ощутил легкий толчок по плечу. Обернувшись, Али увидел того самого парня, который ранее заступился за них на площади. Он был загорелым, высоким и крепким.

— Спасибо, тебе. Я — Али.

— Я — Раха́т, — улыбнулся тот. — Не позволяй никому запугивать тебя. Просто веди себя уверенно.

У него был вызывающий доверие взгляд черных, как смоль, больших глаз. В нем чувствовалась странная сила. Именно так Али представлял юных воинов.

— Как это? — спросил шедший рядом Аскар. — Как можно вести себя уверенно, когда все вокруг чужое, а перед тобой такие…?

— Очень сложно действительно почувствовать уверенность в таком легендарном месте. Да? — произнес Али, снова начиная мять пальцы и бросая взгляд на друга. — Я будто стою на краю пропасти.

— Представьте, что вы охотники, — с легкой улыбкой продолжил Рахат, и словно перенесся в другое место. — Когда идешь по незнакомой земле и не знаешь, кого встретишь впереди — волка или зайца. Но знаешь, что ты сильнее. В такие моменты ты не думаешь: «Страшно, я хочу убежать». Ты думаешь: »Я обязательно поймаю тебя«.

— Однажды я охотился на суслика, — признался Аскар. — Тогда я упал в яму и повредил ногу. Я плакал несколько часов, пока меня не нашли. После этого мама сказала мне: »Если даже суслик умнее тебя, значит, учись у него».

Все рассмеялись — тихо и осторожно, но по-настоящему искренне.

— Мы не охотники, — утирая слезы с глаз, добавил Али. — Я никогда никого не убивал. Только видел, как охотники приносят дичь, и наблюдал, как другие резали баранов на праздники. И даже тогда это делали старшие и с молитвой.

Рахат молча кивнул и последовал вперед. Али улыбнулся и глянул на Аскара, тот подмигнул ему одним глазом, и Али понял, что друг все видел. Видел, как ему было страшно на площади. Видел, как он чуть не расплакался от благодарности, когда Рахат помог им. Видел, и делал вид, что не замечает, чтобы Али не было стыдно. Они вместе выросли в обычном ауле, путешествовали по степи от одного пастбища до другого. Они умели на скаку стрелять из лука, и немного занимались боем на мечах и копьях. И за это время научились понимать друг друга без слов.

Поднявшись на второй этаж, новобранцы оказались в большом и пустом пространстве, которое офицер назвал уком[4] — местом, где собирались все студенты, живущие на этаже. Отсюда расходились два коридора, каждый из которых вел к большому числу комнат.

Не успели юноши осмотреться, как Аким АкимУлы начал распределять их. Казалось, что он наугад называет номер комнаты, а затем указывает на трех человек. Аким действовал по правилам, известным только ему одному, и определял по три человека в каждую комнату.

Пока офицер расселял мальчишек, Али заметил, что их расселяют только в правом крыле, а в левом жили старшекурсники. Это стало для него неожиданностью, как и многое другое. Для новичков, которыми они были, школа жила по своим законам.

По мере продвижения вглубь коридора комнаты постепенно наполнялись. Подойдя к предпоследней двери и кинув быстрый взгляд на учеников, Аким АкимУлы на миг задумался, будто что-то вспоминая, и произнес:

— Номер 6. Али, Рахат и Иса.

Услышав эти слова, Али на мгновение замер. Затем резко обернулся к Аскару, который стоял у него за спиной, с недоумением глядя на друга. Его глаза, всегда смеющиеся, теперь были полны тревоги. Они все детство провели вместе: играли, учились и мечтали, вместе прискакали в «Ак Жол». И вот в первый же день их разделяют.

— Аскар? — прошептал Али, словно надеясь, что это ошибка.

Но офицер уже открыл дверь и явно ждал, что названные студенты молча пройдут внутрь. Комната была вытянутой прямоугольной формы и освещалась мягким белым светом. Это были не факелы: сияние шло от самих стен, будто лунный свет был пойман и навсегда запечатлен в камне. Но ни Али, ни Аскар этого не замечали.

— Проходи, Али, — мягко произнес Аким, кивком указывая внутрь.

Али еще раз взглянул на друга. Тот стоял с потерянным взглядом и смотрел то ли на него, то ли сквозь. Али хотелось закричать, но он заставил себя улыбнуться, и шепотом проговорил:

— Не переживай, Аскар, все хорошо. Не важно, в каких комнатах мы живем. Мы все равно одна команда, помнишь?

— Ага, — Аскар кивнул, и в его глазах появилось понимание: выбор сделан, и его не изменить. — Ага, — повторил он с хрипотцой в голосе. Затем, обретя твердость и обычную веселость, продолжил: — Мы — команда.

Затем повернулся и пошел к следующей комнате вместе с другими ребятами. Али показалось, что Аскару было важно услышать от него эти слова — ведь это было обещание, которое они втроем, с Айсулу́, давали друг другу перед тем, как разъехаться. Они уже тогда понимали, что здесь не будет так, как они того хотят, и что мир не строится только вокруг них.

Али, после секундного колебания, вошел в свою комнату, где его уже ждали Рахат и высокомерный, красивый юноша среднего роста с проницательным взглядом. Али сразу узнал в нем парня из первой группы. Он тоже прибыл сюда с другом и оказался в этой комнате один. Парень смотрел на Али и Рахата с явным пренебрежением, словно считал себя выше их.

Али тоже молча смотрел на него и, не выдержав прямого взгляда, отвернулся к Рахату, который с интересом рассматривал новый дом: небольшую комнату с единственным окном напротив двери, выходящим на каменную площадь. Внутри комнаты стояли деревянные кровати, табуретки и шкафы — по одному на каждого, а посередине лежал простой серо-зеленый ковер. И ничего лишнего.

Под пристальным взглядом третьего Али подошел к шкафу и, открыв его, обнаружил внутри два комплекта повседневной формы зеленого цвета и один комплект парадной — черной, покрытой серебряными нитями, как паутиной, с золотыми манжетами и воротником. Али вытащил из шкафа зеленую куртку и сильно удивился, примерив ее: она села идеально, как будто была пошита специально для него, и ощущалась словно вторая кожа.

— Привет! Я — Рахат из рода Еркин, — услышал Али голос товарища и обернулся. Он обращался к третьему, не замечая направленного на него пристального и изучающего взгляда — или просто не придавая ему значения. — А это — Али из рода…

— Из рода Жарык, — продолжил Али, поддерживая его и разглаживая руками висящую в шкафу парадную форму.

— Будем знакомы, — улыбнулся Рахат, стоя рядом с кроватью, на которой сидел третий, и протягивая ему руку.

— Иса́, — неожиданно мягким и чистым голосом ответил тот и уставился в окно, проигнорировав протянутую руку. — Из рода Улан.

В комнате повисла тишина. Род Улан — легендарный род военачальников и первых советников самого Кагана[5]. Переглянувшись удивленными взглядами с Рахатом, который наконец опустил так и не пожатую руку, они разошлись каждый к своей кровати, так и не сумев найти подходящих слов.

В комнате царила тишина. Иса молчал и все так же смотрел в окно, а Рахат и Али не осмеливались первыми нарушать ее. Не произнеся ни слова, они устроились на новом месте и наконец получили возможность отдохнуть.

Али очень устал. Он с самого рассвета ни разу не присел и все время был в напряжении: сначала ожидание, затем волнующее зрелище школы и конфликт со Шрамом, после — бесстрастные лица старших студентов и, наконец, разделение с Аскаром и знакомство с Исой. Все это сопровождалось страхом и неуверенностью. Но в то же время он не мог спокойной лежать на новой кровати, так как знал, что уже завтра их ожидает встреча с верховным наставником и прохождение церемонии посвящения, на которой они станут полноправными учениками «Ак Жол». А затем смогут своими глазами увидеть, на что способны выпускники школы.

Несмотря на всю усталость и ноющие мышцы, внутри Али все кипело. Его мысли носились от одной темы к другой, как стая птиц. По коже бегали мурашки от ощущения, что мир вокруг изменился, а он даже не понимает как.

Сначала Али отвлекал себя тем, что наблюдал, как Рахат бесшумно ходил по комнате: трогал стены, открывал и закрывал шкаф, даже один раз опустился на колено и заглянул под кровать, будто искал следы прошлых жильцов. А Иса все так же неподвижно сидел и смотрел то в окно, то на них. Затем Рахат открыл дверь и вышел. Али, которому было неуютно оставаться наедине с одним из рода Улан, недолго думая, последовал за ним.

Выйдя в ук, он сразу увидел товарища, который уже стоял рядом с группой других новобранцев и о чем-то оживленно говорил. Али надеялся, что Аскар тоже будет тут, но его не было. Тогда он решил пойти к нему. Али точно знал, где тот живет — в комнате номер 7, последней в правом крыле, всего в нескольких шагах от его двери.

Подойдя к седьмой, Али сжал кулак и тихо постучал. Дверь открыл сам Аскар — он улыбался до ушей и, казалось, совсем забыл то минутное переживание перед шестой.

— Давно не виделись, — Аскар полностью открыл дверь, приглашая Али внутрь. В комнате сидели еще двое и хитро улыбались. Они были как две капли воды похожи друг на друга. — Я уже подумывал сам идти к тебе и проверить, не уснул ли ты.

Али прошел в точно такую же комнату, как его. Такие же стены, кровати и ковер посередине. Но ощущение было совсем другим.

— Знакомься, это мои соседи, — Аскар хлопнул Али по плечу. — Ержан и Бауржан. Они из рода Байтык. Ты только посмотри, как они похожи, прямо один человек.

— Только я старше! — хором заявили близнецы, переглянулись и расхохотались.

«Они что, всегда так?», — подумал Али, переводя взгляд с одного на другого.

— Привет, — сказал Ержан, утирая с глаз слезы от смеха. — Мы помним тебя. Прости, что не помогли на площади.

— Этот, со шрамом, очень уж жуткий, — подхватил Бауржан. — А вы молодцы. Особенно ваш темный друг.

— Его зовут Рахат, — ответил Али, опуская глаза. — Если бы не он, нам могло хорошенько достаться.

Договорив, он вдруг почувствовал себя ужасно неловко. Али все еще обдумывал, что было бы, если бы Рахат тогда просто промолчал. И чем дольше об этом думал, тем больше чувствовал, что в долгу перед ним.

— Ладно, хватит о плохом, — заметив колебания друга, вставил Аскар. — Представляешь, близнецы прибыли сюда с запада. Там совсем не так, как у нас. Расскажите.

Братья уселись на кровать Аскара и принялись рассказывать о своем племени и мечтах. Разговор шел на удивление легко, и Али наконец смог расслабиться — впервые за этот день.

Они говорили долго и, когда солнце начало клониться к горизонту, близнецы вышли в ук, а Али заметил, что Аскар немного напряжен, а его улыбка погасла.

— Что с тобой? Ты в порядке? — спросил он, когда убедился, что его никто не слышит.

Аскар немного помолчал и тихо произнес:

— Я боялся… что мы можем разойтись. Насколько я понял, каждая комната — это отдельная команда. Ты найдешь новых друзей, я тоже. Мы можем начать соперничать, а я этого не хочу.

— Ты — мой брат, — спокойно ответил Али. — Мы обещали друг другу всегда держаться вместе. Если я нарушу слово, то не смогу смотреть в глаза Айсулу. Новые друзья — это хорошо, но мы с тобой — братья.

Аскар немного помолчал, обдумывая услышанное. Потом усмехнулся, и в его глазах снова загорелся обычный огонек.

— Ты прав, спасибо! А теперь хватит мне переживать — обычно у нас за это отвечаешь ты.

Не успел он договорить, как в комнату вернулись близнецы и ввели за собой Рахата, который выглядел так, будто его приволокли силой.

— Он никак не хотел идти, — начал один из братьев.

— Ага. А потом заявил, что устал и пойдет спать, — добавил второй. — Как будто мы не видим, что он еще полон сил и ему ой как все тут интересно.

— Поэтому мы и привели нашего загорелого героя сюда, — закончили они хором.

— Точно! Мы будем называть тебя Загорелым, — воскликнул Бауржан, по-дружески обнимая Рахата за плечи.

— А тебя — Пухлым, — подхватил Ержан, указывая кивком на Али, и братья заливисто рассмеялись.

Затем усадили покрасневшего Рахата в круг и проговорили так еще какое-то время, до тех пор, пока из коридора не донесся голос Акима АкимУлы:

— Новобранцы! Наступает время отбоя. Это значит, что, когда стены погаснут, вы должны лежать в своих постелях.

Али с Рахатом поспешно встали, попрощались, вышли из седьмой и направились в свою комнату. Только войдя в шестую, Али обратил внимание, что свет стен стал слабее. А у окна, все так же неподвижно, сидел Иса и смотрел на темнеющее небо.

Али стянул с себя одежду и лег в холодную постель. Только коснувшись головой подушки, он почувствовал, насколько сильно устал. Он широко зевнул, веки начали закрываться, но то и дело открывались в поисках чего-то на потолке. Сияние стен в комнате и уке медленно потускнело, и вокруг стало темно.

Али лежал на спине, вытянув руки вдоль тела, но сон все никак не шел. Рахат и Иса тоже лежали в своих кроватях. Али точно знал, что и они не спят. Рахат ворочался, переворачивался с одного бока на другой. Иса лежал неподвижно, но Али слышал его частое дыхание.

Тишина длилась долго и казалась давящей.

— Иса? — произнес Али, не в силах больше молчать.

Ответа не было. Тогда он продолжил:

— Ты… ты правда из рода Улан?

— Да, — раздался со стороны окна тихий голос.

— А ты… ты правда… видишь будущее?

В ауле Али все знали, что чародеи рода Улан — почти такого же древнего, как Кёк[6], род самого Атей‑Кагана, правителя всей Митары, – могли видеть будущее и предсказывать исход любой битвы. Говорили, что даже Каган не решался идти в бой, пока этого не одобрил советник из Улан.

Но Иса молчал.

— Рахат, — не унимался Али. — Еще раз спасибо. По тебе сразу видно, что ты сильный. Тебе, наверное, вообще никогда не бывает страшно.

— Бывает. В прошлом году, когда мы вышли на охоту, на нас напали волки. Я тогда так испугался, что махал топором и чуть не зарубил дядю.

— Но ты не убежал…

— Конечно, нет. С нами тогда в первый раз пошла Мила — дочь дяди. Я просто не мог убежать. — Рахат тяжело вздохнул и продолжил, уже тише: — Поэтому я хочу научиться защищать дорогих мне людей и… остановить все войны.

— А я хочу летать, как птица! — воодушевился Али.

Рахат медленно поднялся с кровати и встал посреди комнаты. За ним встал Али. В тусклом лунном свете, проникающем через окно, двое мальчишек в комнате 6 пожали руки:

— Мы поможем друг другу и достигнем своих целей, — уверенно произнес Рахат.

— Хорошо. И если кто‑то оступится, другой его поддержит, — подхватил Али.

Иса немного поворочался под взглядами товарищей, но в итоге тоже встал и молча опустил свою руку сверху.

В ту ночь не только они, но никто из новобранцев не смог уснуть сразу. Они долго лежали, не смыкая глаз. Кто‑то думал о будущем, кто‑то мечтал. Одни скучали по отчему дому, другие с нетерпением ждали следующего дня. Но никто из них даже не представлял, что именно в этот момент, в глубоких подземельях под школой, где даже стены хранили свои секреты, что‑то проснулось. Оно тихо наблюдало за всем, что происходило наверху. В его древнем сознании промелькнула одна‑единственная мысль:

«Он пришел».

[1] Кумыс — обладающий алкогольным эффектом традиционный кисломолочный напиток, изготавливаемый из кобыльего молока (реже — верблюжьего).

[2] Акын — певец-импровизатор, поэт-импровизатор у тюркоязычных народов Средней Азии, в частности, у казахов и киргизов.

[3] Аул — подвижной кочевой стан, состоящий из мобильных юрт.

[4] Ук (древнеперсидский) — широкий коридор или пространство.

[5] Каган — высший титул суверена в средневековой кочевой иерархии, «хан ханов».

[6] В мифологии кочевников Центральной Азии слово «кёк» может означать небесный, божественный.

Глава 2. Иса

«Не бойся тесных стен, если в груди живет небо.

Орел не спрашивает разрешения у скалы, прежде чем сделать шаг в пропасть»

Из наставлений Айдар-Кагана старшему сыну

Ночь в «Ак Жол» была не такой, как в степи. Там, за стенами школы, под открытым небом, ветер свободно гулял по полям, и был слышен далекий вой волков. Во время стоянки яркие звезды освещали все вокруг мягким светом, а ночь дышала холодом и свободой. Здесь же она была темной и тихой настолько, что казалось: каждое движение и каждый вздох были слышны далеко вокруг и эхом отражались от каменных стен.

Иса проснулся раньше товарищей и тихо лежал на своей кровати, глядя в потолок. У него было ощущение, что школа слушает и оценивает его. Утро наступало медленно, и он, следуя примеру школы, тоже слушал и оценивал других новобранцев. Али казался ему слишком мягким и неуверенным, но не слабым. Он представлялся таким, что не сломается при ударе, но и сам не ударит. Рахат же, наоборот, сильным, добрым и простым, как камень. Он казался таким же обычным, неприметным, бесхитростным и надежным. Иса давно привык делить мир на тех, кто помогает, и тех, кто мешает. Для него каждый был либо союзником, либо угрозой. Эти двое угрозой явно не были.

Когда солнечные лучи лениво начали проникать сквозь небольшое окно комнаты, создавая в воздухе паутину золотистых сверкающих линий, тишину утра разорвал глубокий и низкий гул рога. Иса уже привык просыпаться под похожие звуки. В путешествиях с отцом, когда они прибывали с проверками в военные гарнизоны, каждое утро начиналось примерно так же. Но вот лежащий неподалеку Али вскочил с кровати, как испуганный заяц, и озирался по сторонам, не понимая, что происходит.

— Что?! Где?! — он мотал головой вокруг, пока не вспомнил, где находится. И только потом немного расслабился.

Рахат же, хоть и вскочил ничуть не медленнее Али, но в нем не было страха — только энтузиазм. Его глаза горели огнем, и он, натянув штаны, сразу направился к окну.

— Смотрите! — воскликнул он, подзывая товарищей и указывая рукой вниз.

«Радуется, как малое дитя», – подумал Иса, наблюдая, как тот светится от радости и нетерпения. Он легко мог понять приподнятое настроение товарища. Тому было множество причин: празднование Наурыза, встреча с верховным наставником, посвящение в ряды полноправных учеников и демонстрация умений выпускников. Он и сам ощущал подъем, хотя уже не раз присутствовал на подобных мероприятиях во всех школах чародейства. Но сегодня, впервые, должен был участвовать во всем лично.

Иса встал и подошел к шкафу. Его пальцы сами потянулись к парадному кителю, черному, с серебром и золотом. Ткань была холодной и тяжелой от груза ожиданий. Он медленно начал одеваться, аккуратно застегивая каждую пуговицу и разглаживая каждую складку. Краем глаза он наблюдал за Али и Рахатом, которые стояли у окна и громко обсуждали происходящее снаружи.

— Там столько народу, — восхищенно говорил Рахат, указывая вниз. — Неужели они все — наши старшие?

— Да, это точно старшекурсники, — отвечал Али. — Интересно, почему они в формах как у нас, только разного цвета? Смотри: часть в серой форме, а часть — в коричневой.

— Ага, действительно странно.

— Я понял! Те, что в серой — второкурсники, их больше. Видишь? А другие — выпускники. Ведь так?

Иса старался не слушать соседей. Ему было неважно, какого цвета форма у старшекурсников, кто трубил в рог или что прямо сейчас происходит на площади. Для него было важно другое: когда он снова вернется в жилой корпус, то будет полноправным учеником «Ак Жол». Его руки сами собой поднялись к воротнику, где с одной стороны был вышит герб школы — три скифских меча с изогнутыми клинками, соединенные ремнем. На каждом выгравирована одна из клятв школы: «Честь», «Знание», «Наследие». А с другой – шанырак[1], внутри которого вписано «Тенгри»[2] – символ силы чародеев. Коснувшись вышивки, пальцы еда заметно дрогнули. Иса сжал зубы и одернул себя. «Сын Мади не может позволить себе трястись перед зеркалом», – повторил он про себя отцовскую фразу и глубоко вдохнул, пряча волнение за маской безразличия. Вернувшись мыслями обратно в комнату, он не сразу заметил, что Рахат уже оделся и смотрит на него.

— Что с тобой, Иса? — спросил он, наматывая круги по комнате. — Переволновался? Это ничего, сегодня же такой день.

Когда Рахат договорил, он стоял уже не у окна, а у двери и смотрел через маленькое окошко в ук, куда уже начали выходить новобранцы.

— Переволновался? — усмехнулся Иса, поправляя манжеты. Маска безразличия уже вернулась на его лицо. — Это ты переволновался. Для меня сегодня обычный день.

Эти слова были для него чистой правдой. Но внутри что-то было не так: живот тянуло, как от голода, хотя он совсем не хотел есть, а сердце билось чуть быстрее, чем обычно.

Но Рахат его уже не слушал. Он молниеносным движением вышел из комнаты, как выпущенная из лука стрела, и закрыл за собой дверь. Али все это время стоял около своего шкафа и молча наблюдал за товарищами.

Иса обернулся и встретился с ним взглядом. На мгновение ему показалось, что Али видит его насквозь, и чувствует подъем и нетерпение, которые Иса тщательно скрывает.

— Для меня все это обычно, — начал оправдываться Иса, сам не понимая почему. — Я видел десятки таких церемоний: военные парады, торжества, награждения и проводы героев. Это все звон узды. Шум.

Али просто кивнул и продолжил одеваться. За это молчание Иса решил, что Али ему нравится. Больше, чем должен нравиться чужой, мягкий и слабый маленький пастух.

Дверь распахнулась, и в комнату зашел Рахат. На его лице сияла улыбка.

— Нужно идти! — воскликнул он, указывая на дверь. — Почти все уже собрались.

Иса сразу обратил внимание, что в дверях, расталкивая друг друга, стоят вчерашние парни. Темные, худощавые и с одинаковыми насмешливыми улыбками, они были один в один похожи друг на друга. «Близнецы», — сразу понял Иса. — «Они точно из седьмой. А с ними живет и друг Али — Аскар, если правильно помню». Его он запомнил. После той ситуации перед дверью шестой все их запомнили.

— Что у вас здесь происходит? — с весельем спросил один, глядя на Рахата. — Вас все ждут.

— Уже идем, — ответил Иса, расталкивая братьев и выходя в ук.

— Надеюсь, вы готовы к посвящению? — отходя от двери, спросил второй.

— Конечно, готовы! — Иса услышал позади себя уверенный голос Рахата, выходящего за ним из комнаты. — Мы не ударим в грязь лицом. Только не в такой день.

В уке уже стоял гул. Новобранцы толпились, переговаривались, смеялись и толкались. Иса скучающим взглядом скользнул по хихикающим близнецам, и в его груди зашевелилось знакомое с детства раздражение. «Никто из них еще не понимает, что все это — серьезно», — подумал он и, вздохнув, шагнул вперед и начал организовывать товарищей, пытаясь сделать из них подобие строя.

— Взвод 11! Построиться в три ряда по росту. Быстро!

Голос Исы был четким и спокойным. Остальные, не осознавая почему, начали выполнять команды.

Рахат, будучи одним из самых высоких, быстро встал в первую линию и выпятил грудь колесом. Али, немного смущаясь, прошел в конец строя и встал позади близнецов, которые спрятались в середине — там, где их меньше всего было видно. Остальные, с шутками, но достаточно быстро, начали вставать в общий строй и выравниваться, как за день до этого показывал офицер. Сам Иса встал справа от строя, всем своим видом показывая, что этому взводу нужен командир — и это он.

Тут на этаж поднялся Аким Акимулы, и все голоса мигом стихли.

«Он все это время стоял тут и просто наблюдал за нами», — понял Иса и даже немного разозлился. Но быстро успокоился, поняв, что это была одна из первых проверок, которых впереди будет много. И эту он прошел. Офицер внимательно осмотрел получившийся строй, кивнул и с довольной полуулыбкой на губах повел полных веселого волнения и решимости молодых людей на их первый завтрак в стенах школы.

Пройдя по главной дороге до самого конца, новобранцы дошли до трапезной. Войдя внутрь каменного здания, они оказались в просторной и открытой комнате. Сводчатый потолок подпирали несколько столбов из белого камня, на которых были изображены сцены из истории школы. В самом центре лежал узкий и длинный ковер, который вел к двери на противоположном конце трапезной. Из-за двери доносился манящий аромат свежего хлеба — такой, что живот Исы предательски заурчал. По обе стороны от ковра, под углом к стенам, располагались по три длинных стола, разделенных похожими коврами.

Иса обратил внимание, что слева от входа, сидя вокруг ближайшего стола, завтракают новобранцы взвода 12. Аким Акимулы повел юношей к первому столу с правой стороны — на нем уже стояли глиняные чаши с молоком и корзины с лепешками.

Когда мальчишки встали перед длинными деревянными скамьями, расположенными вокруг стола, Аким Акимулы поднял руку, призывая всех замолчать, и произнес:

— В ближайший год вы будете есть за этим столом, — его голос отражался от каменных стен и возвращался эхом. — Но помните, что каждый прием пищи — это дар земли и благодарность тем, кто приготовил эту еду для вас.

Он взмахнул рукой, окидывая этим жестом новобранцев, и продолжил:

— С этого момента вы будете садиться и вставать из-за стола по команде. Никаких пустых разговоров или смеха. Если любой из присутствующих в трапезной офицеров услышит то, чего не следует, прием пищи будет закончен, а вы отправитесь на занятия или в корпус голодными.

Иса сел на скамью рядом с проходом. Рахат с благоговением опустился рядом и придвинулся к столу. Он аккуратно проводил руками по гладкой поверхности стола и скамьи, будто пытался прикоснуться к чему-то большему. А глазами бегал от столба к столбу, стараясь во всех подробностях рассмотреть, что на них изображено.

— Ты видел?! — обращаясь к Али, он указал пальцем на изображение человека, который разговаривал с орлом. — Это же…

— Тсс… — едва слышно ответил Али, который с таким же интересом рассматривал колонны. Но, в отличие от него, не смел прикасаться к столу.

Рядом с Али сидел Аскар. Он был одним из немногих, кто с улыбкой на губах налил себе молока и сделал глоток. Казалось, он был абсолютно уверен, что мир добр к тем, кто не прячет от него глаза, поэтому осматривался вокруг с живым интересом и медленно жевал лепешку.

Иса не смотрел по сторонам и не обращал внимания на восторженные взгляды товарищей. Он просто сидел и ждал, когда им подадут настоящий завтрак, а не лепешки с молоком. Он точно знал, что это не все: в других школах, где они бывали с отцом, на завтрак всегда подавали кашу. И оказался прав.

Не прошло и минуты, как из дверей напротив вышли несколько девушек в простых платьях. В руках они несли медные щиты, на которых стояло по несколько тарелок, от которых поднимался слабый пар. Это была каша из проса с молоком и медом.

— О! — вырвалось у Рахата, когда перед ним оказалась одна из тарелок. Он тут же прикрыл рот ладонью, оборачиваясь на офицера. Но тот лишь кивнул ему.

За столом воцарилась тишина. Кашабылагорячей, сладкой и невероятно вкусной. Иса ел быстро, как привык в походах, и чувствовал, как тепло разливается по телу, наполняя его силой.

Другие новобранцы тоже ели молча. Они боялись, что офицер в любой момент может поднять их и вывести из трапезной. А они не хотели остаться голодными.

[1] Шанырак — конструктивный элемент, увенчивающий купол юрты в виде решетчатой крестовины, вписанной в обод.

[2] Тенгри — высшее божество, олицетворяющее небо у тюркских и монгольских народов.

Глава 3. Рахат

«Путь «Ак Жол» белый не от чистоты.

Он белый от пепла всего лишнего, что сгорело в горне испытаний»

Из устава школы чародеев «Ак Жол»

После завтрака их повели к каменной площади, где накануне разделили на взводы.

Рахат шел в первой линии строя новобранцев и чувствовал, как с каждым шагом усиливается стук в груди. Он был напряжен, как натянутая тетива, готовая в любой момент выпустить стрелу. А еще он ощущал гордость за себя — юношу без родителей из маленького, но стойкого рода. Юношу, выросшего под крылом сестры матери. Это чувство, уверенность в себе и своих силах, помогало расслабиться. Именно сейчас оно было нужно Рахату сильнее, чем воздух, потому что он чувствовал на плечах тяжесть ответственности, которая лежала на нем вместе с новой парадной формой, надетой впервые. Черный китель с золотом и серебром, герб школы и символ веры на воротнике будто кричали, что у него все получится.

Подходя к площади, мысли Рахата мысленно вернулся в то время, когда к ним в аул прибыли гонцы из «Ак Жол». Он снова увидел такие знакомые юрты и заснеженное поле, почувствовал пробирающий мороз и снег на лице. Он работал в поле около юрты, когда увидел двух всадников в странных белых плащах, что мерцали серебром, как лунный свет. Они остановились у его дома, спешились и уверенно прошли внутрь.

Рахат, почувствовав неладное, бросился за ними и, войдя, увидел плачущую тетю. На миг его охватили тревога и желание встать между ней и непрошеными гостями, нарушив все правила гостеприимства, но дядя взмахом руки остановил его. Рахат только тогда заметил, что тетя улыбается, а дядя смотрит на него с гордостью.

Немного подождав, давая Рахату время понять, что они не представляют опасности, один из прибывших обернулся к юноше и провел рукой над его головой. Это действие вызвало рябь перед глазами, и он услышал слова:

— Время пришло. «Ак Жол» открывает двери вновь.

После этих слов странные люди удалились так же стремительно, как и прибыли. Рахат даже не заметил этого, потому что, как только гонцы развернулись в сторону выхода, дядя сразу обнял его так крепко, что показалось, он услышал, как скрипнули ребра, а тетя нежно поцеловала его в лоб.

Рахата вырвал из воспоминаний уверенный голос Умара Нукенулы. Вернувшись к действительности и несколько раз моргнув, он обнаружил, что стоит на площади и к ним присоединился взвод 12. Обе группы новичков офицеры разместили лицом к первому жилому корпусу так, чтобы они могли наблюдать за потоком родственников и гостей, входивших сейчас в ворота школы и словно волной затапливавших пространство от ворот до площади. Кто-то смеялся, кто-то плакал, и каждый рассматривал территорию школы с нескрываемым интересом.

Во всем этом хаосе восхищенной, смеющейся и что-то кричащей толпы, которая заполонила внутренний двор школы, никто не обратил внимания на то, как из учебного корпуса вышел высокий полноватый мужчина с усами на серьезном, но добром лице. Он прошел в самый центр площади и взошел на невысокий деревянный помост, которого еще утром не было. Вся его фигура излучала мощь и уверенность. Рахат сразу узнал этого человека — это был Едиге-Хан, верховный наставник «Ак Жол».

— Добрый день! — его властный и уверенный голос, усиленный какими-то чарами, пронесся над головами присутствующих, заставив всех замолчать и обратиться в слух. Он не кричал, но его было слышно по всей школе.

Рахат почувствовал, как голос этого человека проникает в душу. Он невольно зажмурился, ощущая теплоту в груди. Казалось, он всем своим существом откликается на каждое слово. Рахат усилием воли разомкнул глаза и обратил внимание на свои руки — загорелые, покрытые мозолями от работы, охоты и тренировок. Однако сейчас они казались ему могучими, способными на что-то гораздо большее. Он с благоговением ловил каждое слово Едиге-Хана, который говорил о традициях, предках, о том, что они избраны великой волей Тенгри.

Когда верховный наставник аккуратно расправил свой плащ черного и серебряного цветов, украшенный вышитой золотом паутиной — цвета школы, – и заговорил об учениках, Рахат вздрогнул.

— Сегодня священный день — праздник Наурыз, день возрождения, когда природа обновляется, когда небо и земля встречаются в гармонии. Сегодня нам предстоит не только принять в свои ряды новых воспитанников — тех, кого небеса одарили особенной силой, — но и проводить наших выпускников, которые в течение трех лет проходили сложнейшие испытания и доказали, что готовы покорить этот опасный мир. Вы — свет нашей школы, гордость степи и будущее Митары!

Закончив свою речь, Едиге-Хан взглянул на собравшихся, и в его глазах вспыхнул огонь.

«Словно отражение солнца или прикосновение самого Тенгри», — подумал Рахат. Он, как и другие, был полностью поглощен происходящим и не заметил, как офицеры, окружавшие площадь, подняли руки вверх и на миг закрыли глаза. Он видел только, как легкий прозрачный свет накрывал площадь, будто куполом, и стекался в самый центр — к помосту. Тогда директор воздел руки кверху и слился в единении с офицерами.

Как только это произошло, все вокруг первогодок вспыхнуло множеством красок. Рахат ахнул от ощущения, что он попал в водоворот: голубое небо стало зеленым, цвета молодой травы после дождя, затем сменилось розовым, похожим на закат над холмами, а после — фиолетовым, как сумерки перед бурей. Яркие полосы цвета танцевали, смешивались, сплетались в узоры, будто божественный художник водил кистью по небесному полотну под тихую, неслышную ни для кого мелодию жетыгена[1]. Рахат не мог оторвать взгляд от переливов света: казалось, он просачивался под кожу и достигал самой души, а проникнув, читал самые потаенные мысли и чувства каждого, кто находился внутри сияющего купола.

Спустя секунду — а может, и несколько часов, в тот миг время не имело никакого значения, – небо очистилось от красок, и сияние медленно погасло. Но оно оставило после себя на шее каждого первогодки легкий кожаный шнурок с висевшим на нем кожаным треугольником — тумаром[2].

Не успели юноши прийти в себя, как гул радостной толпы родственников и гостей взорвал наступившую тишину, словно река прорывает плотину. Родители хотели было кинуться обнимать своих детей, но невысокая ограда не пропускала никого внутрь каменной площади. Им оставалось только с гордостью наблюдать за юными чародеями, которые уже сейчас чувствовали себя частью чего-то большего.

Рахат медленно дотронулся до тумара. Тот был теплым и гладким. «Теперь я — чародей», — подумал он. Затем, опустив кожаный треугольник, огляделся в поисках того, с кем мог бы разделить это чувство восторга и осознания, что он официально стал частью школы «Ак Жол».

Позади себя, в конце строя, он увидел Али. Его глаза горели радостным огнем. Они с Аскаром стояли плечом к плечу, смеясь и хлопая друг друга по спинам.

— Ты видел? — кричал Аскар с блеском в глазах. — Это была целая жизнь! Прямо в небе!

В середине строя Ержан с Бауржаном обнимались и прыгали с радостными возгласами.

— Мы прошли! — выкрикивал один.

— Нас и правда приняли! — поддерживал второй.

Рахат широко улыбнулся, перевел взгляд в начало строя и наткнулся на Ису, который, забывшись, по-детски восторженно смотрел на небо. Почувствовав на себе взгляд, он вздрогнул, словно его поймали за чем-то запретным, и его лицо снова сделалось непроницаемым. Он медленно повернулся к Рахату. Спустя миг лицо Исы снова озарилось искренней улыбкой. Он успел только кивнуть Рахату, как к нему подошел незнакомый парень — тот, с кем они вместе прибыли в школу.

Рахат отвернулся и только хотел направиться к Али, как над внутренним двором поднялся туман, заставляя гостей затаить дыхание, а первогодок — восстановить строй. Когда он, спустя пару минут, рассеялся, деревянный помост куда-то исчез, а на его месте возвышался строй старшекурсников в коричневых формах. Присутствующие сразу поняли, что это значит: начало выступления выпускников.

Выступление, оно же демонстрация силы, началось как представление четырех групп студентов — по три человека в каждой. Каждый исполнял прописанные роли: нападение, защита, отвлечение. Их движения были плавными, как вода, точными, как удар клинка, и слаженными настолько, что создавалось ощущение, будто они читают мысли друг друга.

Над площадью пролетали огненные плети, кружились вихри, отражающие удары атакующих. Вспыхивали силуэты студентов, созданные из остатков рассеянного тумана. Призрачные полупрозрачные животные сражались в неистовой схватке друг с другом. Земля и даже воздух вокруг дрожали. Затем наступила тишина.

Тогда на тренировочной площадке, которая располагалась позади новобранцев, появились новые группы выпускников. Они явно бросали вызов тем, кто выступал на площади. Противостояние продолжилось на новом месте. Первая группа, взмахнув руками, обрушила на противников поток воды, который хлынул с неба, будто в один миг выжали все облака. Вторая группа воздвигла прямо из-под земли каменную стену точно на пути водного потока. Две стихии встретились, и множество брызг разлетелось во все стороны, осыпая зрителей мелкими каплями.

Выступающие сражались как в танце: удар, блок, контратака, уклон. Вокруг вспыхивали щиты из воздуха и стрелы из огня. Тренировочная площадка наполнилась эхом взрывов и сиянием иллюзий.

Затем к сражающимся присоединились другие. Они прекратили сражение и начали действовать вместе, слаженно. Выпускники слились в одном общем потоке и стали выпускать завораживающее сияние. Вокруг закружились порывы ветра, а облака начали сиять, будто откликаясь на их зов. Небо вспыхнуло, и Рахату показалось, что в этот момент ночь и день начали с невероятной скоростью сменять друг друга, а он не мог ни вздохнуть, ни пошевелиться.

Несмотря на то что окружающие с восторгом внимали каждому движению сражавшихся, Рахат наблюдал за всем происходящим с тревогой, которая напомнила ему о детских страхах. Аскар в восторге озирался по сторонам, стараясь не упустить ни малейшего движения. Близнецы чуть ли не с писком подпрыгивали на месте. Даже Иса крутил головой по сторонам — то ли восторгаясь старшими, то ли анализируя.

Рахат же перенесся в то время, когда столкнулся с жестокой реальностью этого мира, и в глазах начало темнеть. В памяти возникли образы: он стоял среди других детей и смотрел, как его мир разваливается по частям. Он вспомнил, как давным-давно на их, тогда еще сильное, полное радости и надежд племя напали.

В ауле Рахата были свои чародеи-защитники, и они действительно были сильны. Однако нападавших было больше, и действовали они с таким слаженным хладнокровием, что все чары защитников разбивались под жестоким натиском. Он до сих пор хорошо помнил пламя, которым нападавшие поливали его родных, кисловатый и едкий запах горелой плоти. Помнил белые тени — силуэты, похожие на людей, — которые отделяли небольшие группы от основных сил и когтями рвали их спины. Помнил животных, которые терзали раненых и отставших от группы соплеменников.

«Нет, нет, нет», — кричал про себя Рахат и сжимал кулаки до крови в ладонях. Он хорошо знал то отчаяние, которое охватывает всех после поражения, то опустошение, которое приходит следом. Помнил, как было сложно, особенно после того, как все сильные мужчины, призванные защищать аул, сгинули в пламени, словно сухие листья. Он физически ощущал, как с каждым убитым человеком они теряли не только физическую силу, но и частичку духа всего племени.

Но, несмотря на причиненные разрушения, они выстояли. Вскоре девизом их дальнейшей жизни стали помощь ближнему и упорный труд. Они, как цветок мать-и-мачеха, смогли вырваться из выжженной почвы и тянулись к небу.

С того самого дня маленький Рахат поставил себе цель: создание мира без насилия. Он был готов бороться с несправедливостью, несмотря ни на что, и помогать слабым. Он ценил человеческие жизни превыше всего. Его сердце, полное решимости, глубоко внутри хранило тревогу: что, если он не сможет достичь своих стремлений? Что, если он не сможет воплотить в жизнь идеалы, к которым так отчаянно тянется?

И глядя сейчас на представление выпускников, Рахат чувствовал, как эти детские страхи снова поднимаются в нем. Сражение, призванное воодушевить новичков и показать, чего они могут достичь в стенах школы, для него было живым отражением всех тех ужасов, которые он пережил в детстве. Каждый раз, когда очередной удар разбивался о щит, он слышал крики тех, кто когда-то был ему дорог, и его сердце сжималось от боли. Все происходящее представлялось Рахату не просто выступлением: каждый щит сопровождался для него криком, каждый удар — смертью, каждая капля воды — кровью. Он снова был там, среди горящих юрт и пылающих тел.

А остальные первогодки внимательно следили за слиянием чар и превращением их в искусство. Они с восторгом наблюдали, как выпускники становились проводниками для самой сути чародейства.

В итоге, так же внезапно, как началось, все прекратилось, и выступающие, поклонившись, удалились в учебный корпус.

На площади воцарилась тишина — не обычная, похожая на тишину после неистового удара грома, когда земля еще дрожит, а воздух вокруг пропитан остатками силы. Аплодисменты прозвучали немного позже — когда люди наконец осознали, что снова способны дышать и двигаться. Родственники первогодок, смеясь, двинулись обнимать и поздравлять своих детей.

Но Рахат стоял словно окаменев. Его руки были сжаты, а костяшки побелели от напряжения. Он чувствовал, как внутри него борются два мира: один — тот, где он мечтает о мире и справедливости, другой — тот, где огонь и боль разрушают все до основания.

— Рахат… — услышал он рядом с собой знакомый голос. Кто-то потряс его за плечо. — Ты в порядке? Ты весь дрожишь.

Рахат медленно повернул голову. Али смотрел на него большими, испуганными глазами.

— Я… я просто… — он сглотнул и попытался улыбнуться, но не получилось. — Это было красиво. Но мне показалось… Это было слишком похоже…

— На что? — вмешался Аскар, подскакивая ближе.

Его лицо светилось радостью, которая сразу пропала, как только он увидел Рахата. Он положил теплую руку ему на плечо и осторожно спросил:

— Надеюсь, на то, как великие люди сражаются за правду и справедливость, за честь и будущее? — Аскар будто хотел понять, что гнетет Рахата. Затем, тяжело вздохнув, продолжил: — По лицу вижу, что ошибаюсь.

— Да… и нет, — покачал головой Рахат, и его голос дрогнул. — Вы видите только завораживающий бой, но я знаю, что остается после него. Я видел последствия такой битвы и боюсь, что эта сила может быть использована для разрушения.

Он сам не знал, откуда взялись эти слова. Они вырвались сами собой, но Рахат сразу понял, что верит в это.

Над друзьями повисла тишина.

Иса, который стоял чуть в стороне и тихо наблюдал за всем, шагнул вперед и ледяным голосом произнес:

— Ты думаешь не о том, о чем должен, — начал он, чеканя каждое слово. — Чары — это не добро и не зло. Это сила. А сила — это порядок. Без нее племена и роды уже давно бы перегрызли друг друга, как шакалы. Ты этого хочешь? Или ты хочешь, чтобы мы все стали баксы́[3] и ходили вокруг костра, просили предков о помощи, пели молитвы и могли только лечить раненых, пока враги опустошают наши земли?

Рахат обернулся к нему и, как зверь, прорычал:

— Я хочу, чтобы сила служила сотворению и жизни, а не разрушению и смерти! — его голос дрожал. — Я видел, к чему приводит сила, когда ее используют для уничтожения. Это ужас и боль, спрятанные под маской величия!

— Тогда сделай так, чтобы сила использовалась правильно!

Слова Исы прозвучали как гром в предрассветной тишине. Рахат покраснел и еле сдерживался, чтобы не броситься на товарища.

— Ты говоришь о сотворении и защите, но сам еще ничего не сделал, — спокойно продолжил Иса, глядя прямо в глаза Рахату. — Так стань тем, кто будет стоять между сильными и слабыми. Защищай тех, кто не в силах сам себя защитить. Не жди, что кто-то сделает это за тебя.

Рахат замер. Он смотрел на друга и постепенно успокаивался. Сказанные слова медленно оседали в сознании. Боль постепенно начала уходить куда-то далеко. Иса же пристально смотрел ему в глаза. Он выглядел спокойным и жестким. Казалось, что он внимательно следит за товарищем, как старший брат. Когда Рахат, наконец, смог успокоиться, Иса улыбнулся и кивнул ему.

— Ты прав, Рахат, — прозвучал позади голос Акима АкимУлы.

Все обернулись. Офицер стоял позади, словно вырос из-под земли.

— Но прав и Иса, — мягко продолжил Аким. — Вы еще молоды и не понимаете, что чары — это не просто создание ураганов, огненных шквалов или призыв духов. Они, в первую очередь, — отражение ваших сердец. Запомните: то, как их использовать, зависит только от того, что у каждого из вас внутри.

Он сделал паузу, давая своим подопечным время для понимания смысла сказанных слов, и продолжил:

— Многие из присутствующих здесь сегодня пережили боль. Но именно эта боль в итоге сделает вас сильнее.

Рахат почувствовал, как от слов Акима АкимУлы его дыхание становится ровнее. Он посмотрел на мелко дрожащего Али, затем перевел взгляд на Аскара. Тот стоял, опустив руки, и его обычная улыбка куда-то пропала.

— Я… Я не хочу бояться силы, — сказал он дрожащим голосом. — Но я боюсь того, кем могу стать, если позволю ей взять верх.

— Это хороший страх, — произнес Аким. — Храни его в своей душе и будь уверен: пока ты боишься потерять себя, покорившись силе, пока боишься стать тем, кто причиняет боль, ты ей не поддашься. Но не позволяй этому страху закрывать твои глаза на то, что ты можешь сделать хорошего для других.

С этими словами офицер кивнул и оставил первогодок одних, растворившись среди учеников и гостей.

— Вот уж не думал, что Аким АкимУлы такой философ, — весело проговорил Аскар, стараясь снять повисшее вокруг них напряжение.

Но никто не засмеялся. Если Али и Иса заметно расслабились, то Рахат так и стоял, смотря в том направлении, куда ушел офицер.

— Я не хочу быть тем, кто разрушает, — прошептал он, обращаясь к самому себе. — Я хочу быть тем, кто восстанавливает. Тем, кто защищает. Тем, кто не позволяет тьме победить.

— Тогда иди этим путем, — сказал Али, положив руку ему на плечо.

Иса тоже сделал шаг вперед. Впервые в его движениях и взгляде не было снисходительности и привычной холодности.

— А мы пойдем с тобой.

— Да, к самому солнцу, — подхватил Аскар и заключил друзей в крепкие объятия.

***

Позже, когда гости покинули школу, ворота с тяжелым стуком закрылись, а новобранцы направились в жилые корпуса, Рахат заметил Акима АкимУлы. Он просто наблюдал за своими воспитанниками. Рахат замедлил шаг, немного отстал от остального взвода и свернул в сторону офицера.

— Ты через многое прошел, — сказал Аким, когда Рахат подошел к нему и встал рядом. — Ты боишься возможной силы, а значит, ты уже готов учиться.

Рахат кивнул. Он не знал, что ответить. Он даже не знал, почему подошел к офицеру. Ему просто хотелось разделить с кем-нибудь то, что лежало внутри.

— А как же вы? — шепотом спросил он. — Вы тоже видели войну? Вы пережили то же, что и я?

Аким АкимУлы молчал. Казалось, что он погрузился в воспоминания, и Рахат не осмеливался повторить свой вопрос. Пару минут спустя офицер провел рукой по еле заметному шраму на виске — тонкой белой полоске — и ответил:

— Да, — наконец ответил Аким. — Я был там, где, надеюсь, никому из вас не придется побывать. Никогда.

Аким АкимУлы посмотрел Рахату в глаза, едва заметно улыбнулся уголками губ и кивнул.

Тут из дверей первого корпуса вышел Аскар.

— Эй! — воскликнул он, увидев Рахата, и махнул ему рукой. — Ты куда пропал? Иса говорил, что ты остался поговорить с Акимом АкимУлы, — Аскар увидел офицера и запнулся. Потом, будто извиняясь, продолжил: — Старшие собирают нас на этаже, не хватает только тебя.

— Идите, — произнес Аким, кивая Аскару. — Отдыхайте и готовьтесь к завтрашнему дню. Сегодня был праздник, но завтра начнется настоящее обучение.

***

Юноши ушли, скрывшись в дверях, а Аким АкимУлы остался стоять в тени. «Я был там, где, надеюсь, никому из вас не придется побывать», — повторил он, провожая своих воспитанников взглядом, и погрузился в воспоминания. Он снова коснулся шрама на виске, и в памяти всплыли имена, лица, крики. Аким хорошо знал, что есть места, в которые не нужно возвращаться. Даже в воспоминаниях. Именно это он хотел показать юному Рахату. Но сам возвращался туда каждую ночь.

[1] Жетыген — это традиционный казахский музыкальный инструмент, который относится к группе струнных инструментов.

[2] Тумар — собирательное название оберегов и талисманов в национальной культуре народов центральной Азии и Кавказа.

[3] Баксы — шаманы, которые, по представлениям, обладают сверхъестественными способностями.

Глава 4. Команда 7

«Одинокий конь в степи – мишень для волка. Два коня – уже стадо. Три – армия»

Из записок Айдар-Кагана

Поднявшись на второй этаж, Аскар махнул Рахату, указывая на строй, и они быстро встали на свои места. В уке царила странная атмосфера. Второгодки не показывались из своих комнат в левом крыле, будто знали, что должно произойти дальше, и не хотели мешать.

Перед строем новобранцев стояли трое. Их нельзя было не заметить: высокие и широкоплечие, они были одеты в парадную форму, которая, как показалось Аскару, излучала слабое сияние.

«Да, они точно посвященные, — подумал он, с восхищением разглядывая выпускников. — И я стану таким же всего через пару лет. Только не буду таким хмурым и серьезным», — улыбнувшись уголками губ, решил для себя Аскар и перевел взгляд на Али, который с таким же восхищением и трепетом глядел на старших.

— Все на месте, — раздался спереди уверенный и твердый голос Исы.

Он стоял в строю вместе с остальными, но выделялся, как каменная колонна выделяется среди деревянного забора.

После этих слов один из выпускников, стоявший по центру, сделал шаг вперед и медленно, с достоинством произнес:

— Меня зовут Дамир. Я — командир посвященных взвода 31. Сейчас, по моей команде, вы все разойдетесь и соберетесь во дворе, у входа в Первый. Разойтись!

Аскар еще мгновение соображал, чего от него хотят. Он не привык к такому. В ауле, где выросли они с Али, никто не командовал: каждый знал свои обязанности и выполнял их на совесть. А если старейшинам нужно было что‑то сделать, то все поручения произносились с улыбками, шутками и смехом. Здесь же все было… серьезно. Аскар был готов к этому, но именно в этот момент на секунду замешкался.

«А, точно, нужно бежать», — быстро придя в себя, Аскар повернулся и рванул к лестнице, и вниз, перепрыгивая сразу через две ступеньки. На повороте его обогнал Рахат, который летел, как стрела. А позади, хохоча и толкая друг друга, бежали близнецы.

— Ты — последний! — кричал Ержан, обгоняя брата.

— Нет, ты! — огрызался Бауржан, пытаясь отпихнуть его локтем.

Они, казалось, всегда играли и перешучивались. «Как два щенка, которые не могут решить, кто из них больнее кусается», — подумал Аскар и улыбнулся. Он прекрасно понимал своих товарищей: ведь и сам был таким — любил смеяться и заражать своим настроением всех вокруг. Он был абсолютно уверен, что смех — это и есть жизнь.

Выбежав во двор, Аскар обратил внимание, что уже стемнело. Это было странно: живя в юрте, он всегда видел, как солнце начинает заходить, как день медленно угасает, уступая ночи. Но тут, в каменном здании, он не мог этого наблюдать, и такой быстрый переход от света к тьме удивил его. Он остановился, чтобы осмотреться, и тут сзади в него врезался Ержан, который на полшага обогнал брата. Они упали и кубарем прокатились пару шагов под громкий и заливистый смех Бауржана. Вокруг поднялась пыль, от которой те, кто успел выйти, начали чихать.

— Вы похожи на двух ягнят в бурю, которые не могут понять, куда им идти, и спотыкаются друг о друга, — хохоча и кашляя, кое-как проговорил Бауржан.

Аскар, поднимаясь, не смог удержаться и тоже расхохотался. Рахат, который стоял рядом, широко улыбался. Аскар поймал его взгляд и подмигнул.

Когда они наконец успокоились и заняли свои места в строю, из Первого показались старшие. В следующий миг они уже стояли ровным строем. Аскар даже моргнуть не успел. Последним из корпуса вышел командир — Дамир. Он даже не взглянул на своих товарищей и обратился к первогодкам:

— Следуйте за взводом 31. Шагом марш! — его голос был твердым, но не грубым, однако он полностью отбил у Аскара желание шутить или дурачиться.

Оба взвода двинулись вперед. Выпускники — ровно, плечом к плечу, отбивая точный ритм своими шагами. Позади — новобранцы, которые шли как стадо овец: толкались, цеплялись ногами и постоянно нарушали строй. Сам Аскар чуть не споткнулся, пытаясь оглянуться и найти взглядом Али. Но Дамир не обращал на это никакого внимания.

Пройдя несколько метров, Аскар понял, что старшие ведут их не на площадь, а совсем в другую сторону — на задний двор учебного корпуса, откуда тянуло дымом.

Через несколько десятков шагов первогодок выстроили напротив огненной черты. Аскар с подозрением прищурился. Он ожидал увидеть обычный костер, а не прямую линию пламени, жар которой чувствовался даже с пяти шагов.

Дамир снова заговорил, переводя взгляд от одного новобранца к другому:

— Каждый, кто впервые переступил порог «Ак Жол» и прошел посвящение, должен отбросить сомнения и наполниться истинным видением мира и новыми знаниями. — Заговорил Дамир. Он скользил пристальным взглядом по новобранцам. — Сейчас вам предстоит перепрыгнуть через это пламя и тем самым сжечь то, что было, и очистить души от тени Ерклика.

Аскар нашел взглядом Али. Тот стоял, выпрямившись, как дерево. Его руки были сжаты в кулаки, а глаза смотрели вперед. «Он боится», — сразу понял Аскар. Он знал, что Али не умеет прыгать: ни высоко, ни далеко. Он помнил, как в десять лет Али боялся перепрыгнуть ручей, когда они пробовали охотиться. А сейчас ему предстояло перепрыгнуть через огонь.

Пока Аскар думал об этом, из строя вышел Рахат. С мальчишеской улыбкой он направился к огню, разбежался и легко перепрыгнул. После него, один за одним, начали выходить другие.

— Ты первый, — Аскар услышал позади голос Ержана.

— Нет, ты, — ответил ему Бауржан.

— Ты!

— Ты!

— Нет, следующим будет Али, — вмешался в спор Аскар и притянул его к костру. — А вы, пожалуйста, подстрахуйте нас. Не хочу, чтобы новые штаны загорелись и мне пришлось возвращаться обратно с голыми ногами, — закончил он с улыбкой, обращаясь к близнецам. Те расхохотались еще громче, но тут же встали по бокам от костра, готовые прийти на помощь, если Аскар или Пухлый начнут падать.

Али все так же со страхом смотрел на огонь. Аскар положил руку ему на плечо и тихо, чтобы никто не слышал, проговорил:

— Давай, ты сможешь. Это только кажется страшным. Смотри: все справились, а ты ничем не хуже, — затем, улыбнувшись своей самой широкой улыбкой, добавил: — А если так сильно боишься не допрыгнуть, то я могу толкнуть тебя или пнуть под зад, как в тот раз, когда ты боялся лезть на коня.

Али улыбнулся. Еле заметно, но улыбнулся. Он медленно, аккуратно отошел от костра, разбежался и с криком перелетел через огонь. На той стороне он упал и кувырком покатился по площади. А сразу за ним, с криком «Ура-а-а-а-а, я лечу, как птица!», последовал Аскар.

Следом, с громким смехом и криком «Пу-у-у-ухлый!», через пламя перепрыгнули близнецы — вместе.

Последним к костру подошел Иса. Он остановился перед пламенем, как скала, – с прямой спиной и скучающим холодным взглядом. Он как-то странно посмотрел на огонь. «Сейчас что-то будет», — не успел подумать Аскар, как Иса присел, резко взмахнул руками, выгнулся и прыгнул.

— Такой серьезный, будто никогда не наступал в конский навоз, — тихо прошептал Ержан, обращаясь к брату.

— Может, он стоит на нем прямо сейчас? — подхватил Бауржан, и они снова залились тихим, захлебывающимся смехом.

— Да-да-да, — подхватил брат. — Не удивлюсь, что у него были слуги, которые шли перед ним, убирали навоз и осушали лужи.

Аскар, который стоял рядом, услышал слова близнецов.

«А они знают, как нужно веселиться», — подумал он и искренне улыбнулся, подмечая, как точно близнецы описали выражение Исы.

Даже Али едва не рассмеялся, но вовремя спохватился, заметив, как Иса, легко приземлившись, чуть заметно напрягся.

Когда все первокурсники оказались по ту сторону огненной линии, пламя начало затухать само по себе. Командир посвященных поднял руку, привлекая внимание и останавливая радостные возгласы первогодок.

— Вы прошли первый этап, — сказал он спокойным голосом, в котором Аскар слышал едва заметные нотки радости и гордости. — Теперь вы полноценно можете считать себя частью «Ак Жол».

Аскар кивнул, и правда ощущая себя частью чего-то большего. Он оглянулся и нашел взглядом Али, который стоял рядом с Рахатом и отряхивал форму. «Мы прошли. Вместе».

— А теперь — стройся! — приказал Дамир. – Мы возвращаемся обратно в Первый.

Глава 5. Команда 1

«Ночь в школе чародеев тяжелее дня. Днем ты борешься с болью в мышцах.

Ночью же – с болью в душе. И последняя всегда побеждает»

Из записок неизвестного выпускника школы чародеев «Арман»

Темный вечер и дальнейшая ночь после церемонии посвящения и прыжков через костер не принесли новобранцам покоя.

Несмотря на то что свет в первом жилом корпусе давно погас, многие юноши не могли заснуть. Они лежали, погрузившись в свои мысли, и наблюдали за тусклыми отблесками лунного света на потолке и стенах.

Комната номер 1 не была исключением.

Данияр стоял у окна и наблюдал, как луна медленно ползет по ночному небу. Он выглядел как страж, который разглядывает каждую звезду, будто ожидая, что оттуда может прийти враг.

Весь день он ждал момента, когда сможет проявить себя. Утром, когда Иса построил новичков и сделал из них подобие строя. На посвящении, когда Рахат высказал свои опасения и привлек внимание офицера. Во время прыжков через костер, когда Аскар отвлек готовых подраться близнецов и воодушевил Али.

«Я не показал, на что способен», — думал Данияр, сжимая и разжимая кулаки. Он пытался гнать эту мысль прочь, но она была липкой, как смола. Понимал, что она несправедлива, ведь он не обязан прыгать выше головы или кричать громче всех. Но этот упрямый, тихий голос, который шептал: «Ты должен быть лучшим», — не хотел никуда отступать.

Данияр отвернулся от окна и посмотрел на комнату. Первая. Ему это нравилось.

Он уже смог понять, что из себя представляют его соседи — Омар и Ерлан. Первый — физически крепкий парень. По его глазам и поведению в первый же день Данияр понимал, что тот очень упрям, как степной баран, и будет стоять на своем, даже если все отвернутся от него. «Он как песчаная буря, которая медленно и уверенно захватывает и разрушает все на своем пути», — от такого сравнения по коже побежали мурашки.

Ерлан же казался ему спокойным и внимательным, чем-то похожим на него самого, но в нем не было потребности доказать свою уникальность окружающим.

— Ты видел, как старшие двигались? Будто сама земля поддерживала их, а воздух помогал и направлял. Я не мог отвести взгляда, — раздался в темноте комнаты голос Ерлана.

Он лежал на кровати и смотрел в потолок. Для Ерлана чародейство было чем-то неправильным. Он всю жизнь искал во всем взаимосвязи и верил в контроль. А чары казались ему хаосом, который нарушает все законы, по которым живет природа. Но после увиденного сегодня что-то в нем начало меняться. Он будто больше не боялся, а стремился понять законы, по которым живут чары.

Ерлан немного привстал на локте и посмотрел на Данияра, ожидая ответа. Но тот лишь кивнул.

— А-а-а! — вскрикнул Омар и проснулся от собственного голоса и резкого движения, от которого одеяло полетело на пол. Его глаза были широко раскрыты, а сам нн хватал ртом воздух.

— Омар… — запнулся Данияр, который в два шага оказался у кровати товарища. — Это был сон. Все хорошо.

Омар несколько раз моргнул, приходя в себя, будто возвращался откуда-то издалека.

— Мне приснилось… – начал он дрожащим голосом. — Приснилось, что я снова маленький. Что я стою на холме, а внизу… внизу все горит.

Данияр положил руку ему на плечо и аккуратно похлопал, успокаивая.

— Я не мог пошевелиться, – шептал Омар, не обращая внимания на Данияра. – Не мог пойти туда. Не мог помочь. Только смотреть.

— Это был кошмар. — протянул Ерлан, садясь на койке и откидывая край одеяла.

Омар окинул взглядом комнату, сделал небольшую паузу, несколько раз глубоко вдохнул и, наконец, смог успокоиться.

— Не берите в голову, — протянул он уже спокойнее, но Данияр чувствовал в нем фальшь. — Это был просто сон.

Договорив, он отвернулся к стене, поднял одеяло и натянул его до подбородка, чтобы спрятать от товарищей свою дрожь, и сделал вид, что уснул.

Данияр еще немного посидел, наблюдая за товарищами. Затем зевнул и последовал примеру Омара: лег на кровать и укутался в одеяло. «Завтра будет новый день, полный новых возможностей», — думал он, засыпая.

Глава 6. Али

«Не торопи коня, если не знаешь, куда ведет тропа. Но не останавливайся, если чувствуешь запах дыма»

— Пословица пастухов Великой Степи

На следующий день в «Ак Жол» начались суровые учебные будни, о которых ходили легенды далеко за ее пределами. Едва первые лучи солнца осветили вершину каменной крыши учебного корпуса, раздался протяжный звук рога — тот же самый, что и утром предыдущего дня. Он уже ассоциировался с началом нового дня и являл собой призыв к действию.

Али открыл глаза, но продолжил лежать, не шевелясь. С момента церемонии посвящения прошла только одна ночь, но он ощущал себя совсем другим человеком. Он чувствовал, как в груди будто просыпается дремлющая искра — та, что ждала лишь дуновения ветра, чтобы вспыхнуть пламенем.

— Вставай, Али! — раздался бодрый голос Рахата.

Он уже натягивал сапоги и поправлял форму. Его движения были быстрыми и уверенными. У Али возникло ощущение, что тот проснулся уже давно, а его вчерашние переживания остались где-то позади.

— Аким АкимУлы сказал: кто опоздает на зарядку, тот до лета будет чистить конюшни.

Али поморщился. «Конюшни… Ну уж нет», — он сел на кровати и начал натягивать штаны.

— Ужас, — проворчал Иса, вставая и надевая форму. Его лицо было, как обычно, серьезным, но Али успел заметить мелькнувшую улыбку, когда он, как бы невзначай, дотронулся до герба школы на воротнике. — Я бы лучше сразился со степным демоном.

— Ну так поторопись, — от открытой двери раздался голос Аскара. Он стоял в проеме и улыбался новому дню. — Не то действительно рискуешь с ним встретиться. Только он будет в облике Акима.

— Кто-нибудь видел мой сапог? — одеваясь, спросил Али. — Никак не могу его найти. Я точно помню, что ставил его сюда.

— Проверь под кроватью, — с улыбкой ответил Аскар. — Ты же всегда, когда ложишься, скидываешь его ногой назад.

— Точно, он здесь. Спасибо.

Иса, затягивая на поясе ремень, тихо, почти незаметно, фыркнул и улыбнулся.

За спиной Аскара маячила фигура высокого парня с прямой спиной и холодным пристальным взглядом. Это был Данияр — друг Исы, с которым они вместе прибыли в «Ак Жол». Именно его Али видел рядом с Исой на площади в самый первый день. Он молча кивнул другу. Иса едва заметно ответил тем же, и фигура удалилась.

Через пять минут все первогодки уже стояли перед жилым корпусом. Взвод 11 примкнул к общему строю — вплоть до посвященных. И они, все вместе, под руководством Акима АкимУлы, побежали.

Али бежал в самом конце строя первогодок. Сначала все было хорошо, только утренний весенний воздух был холодным и острым, как кинжал, и каждый вдох обжигал легкие. Затем он начал уставать. Спустя пару минут Али уже чувствовал, как сердце стремится выпрыгнуть из груди. Бок предательски заныл. Он смотрел вниз, считая шаги, чтобы не запутаться в своих же ногах и не споткнуться: вдох-вдох-выдох-выдох — и снова по кругу. Это немного помогало.

Чуть впереди слышалось тяжелое дыхание близнецов. Они успевали перешучиваться даже сейчас. «Как они это делают? Я даже дышать нормально не могу, не то что говорить», — думал Али, стараясь отвлечься от бега.

— Пухлый, пухлый, — прохрипел, чуть оборачиваясь, Бауржан. — Ты там как? На одном упрямстве бежишь или… или тебя еще что-то подгоняет?

— Да он представляет, что за ним гонится Шрам, — поддержал брата Ержан. — Хотя нет… тот бы его уже давно догнал.

Али хотел было послать их подальше, но понимал, что не сможет ничего ответить. Он едва находил силы дышать.

Они пробежали уже почти половину пути вокруг школы, когда Али впервые увидел конюшни — за внешней стеной, там, где внутри стоял ремонтный шатер. Он узнал их по запаху сена и конского пота. Бок горел от невыносимой боли, и каждый новый шаг давался через силу. Он уже готов был упасть, но, пробегая мимо конюшен, увидел закрытые черные ворота, за которыми, как говорили, работали самые слабые и непослушные ученики. Это зрелище придало Али сил.

«Я не хочу оказаться там», — не успел он до конца осознать эту мысль, как ноющая боль в боку начала потихоньку отпускать, а дорога, казавшаяся непроходимым адом минуту назад, сделалась сложной, но преодолимой.

Когда они вернулись на территорию школы, колени Али дрожали. Он тяжело дышал и чувствовал, что может вот-вот упасть. Сил больше не было.

Он огляделся по сторонам и увидел неподалеку Ису и Рахата, которые, казалось, совсем не устали. Они дышали ровно, будто и не бежали вовсе – только пот на лбу и исходящий от них пар выдавали, что они прошли тот же путь. Аскар стоял рядом с другом и улыбался. Он тоже устал, но не так сильно. Рядом с ним пытались отдышаться близнецы. Чуть дальше шел Данияр и смотрел по сторонам. Вокруг были и другие первогодки: кто-то шел легко, как Рахат; другие тяжело дышали, но выглядели еще полными сил. И только Али чувствовал себя так, будто силы окончательно покинули его.

От ворот Аким АкимУлы шагом провел юношей на площадь, на которой уже собрались ученики второго жилого корпуса. Зарядка продолжилась, но теперь под руководством Кабыла АскерУлы — офицера второгодок, которые жили во Втором. Его лицо было испещрено шрамами, а голос — хриплым. Он не говорил много, а только командовал:

— Выпады!

— Прыжки!

— Бег на месте!

— Приседания!..

Каждое его движение было строго отмерено, каждый вдох — под контролем. Кабыл ходил вдоль строя тренирующихся ребят, как степной волк. Под его тяжелым взглядом даже самые упрямые или уставшие продолжали зарядку.

— Сила тела не в мышцах, — хрипло говорил он. — Она в дисциплине. Пусть вы растете маленькими шагами, но секрет в том, что вы именно растете — день за днем. Вы должны понять эту истину. Для того чтобы владеть чарами, сначала нужно научиться владеть собой.

Али слушал внимательно и впервые задумался о том, что чары — это не только свет и стихии, но, в первую очередь, контроль: над телом, над чувствами, над собой.

***

После зарядки ученики вернулись в жилые корпуса. Настало время для умывания. Али подошел к одной из свободных чаш, плеснул водой на лицо и вздрогнул всем телом. Вода оказалась ледяной, как будто поступала прямиком из горного родника. И бодрила не хуже, чем холодный весенний воздух.

Слева стоял Иса. Он спокойно умывался и молчал. С другой стороны — Рахат. Он стойко переносил морозное прикосновение воды к лицу и не подавал виду, что ему холодно. Только иногда начинал тереть уши до красноты, чтобы согреться.

Затем началась уборка. Каждая команда отвечала за чистоту своей комнаты. Уборка проходила в полной тишине, без приказов со стороны офицеров.

— Умение действовать без напоминаний — главный показатель дисциплины, — говорил Аким АкимУлы, стоя в коридоре и внимательно наблюдая за своим взводом.

Команда 6 работала слаженно. Али мыл полы холодной водой. Рахат вытирал пыль и мыл окно, при этом тихо напевая старую степную мелодию. Иса, дождавшись Данияра, вышел во двор вытряхивать ковры.

— Почему ты только и делаешь, что наблюдаешь за другими? — Али вздрогнул от внезапно раздавшегося позади голоса. Это был Данияр. Он жил в комнате 1 с Омаром и Ерланом, но сейчас, завершив свою часть уборки, стоял у входа в шестую.

— Я просто… много думаю, — замялся Али.

— И о чем же?

«О чем? О том, что мне холодно. О том, что еще утро, а я уже ужасно устал. Что я самый медленный и слабый. Но как объяснить это такому, как Данияр? И надо ли объяснять?» — подумал про себя Али, но сказал совсем другое:

— О том, насколько мы все тут разные. Иса — из рода Улан и сын военного советника Атей-Кагана, и этим уже все сказано. Рахат — из маленького рода, про который я даже никогда не слышал. А я…

Али замолчал, не закончив. Данияр же молчал, ожидая продолжения, которого не последовало.

— Хорошо, что ты это видишь, — наконец проговорил Данияр. В его голосе не было ни насмешки, ни издевки. Он был ровным, как лезвие клинка.

Али молча отжал тряпку, убрал ведро с водой в сторону и уставился на следы от воды на полу, наблюдая, как они высыхают и исчезают в лучах солнечного света.

Данияр повернулся, показывая, что собирается уходить. Но остановился.

— Не сравнивай себя с другими, — тихо произнес он, будто говоря сам с собой. — Сравнивай себя только с тем, кем ты был раньше. Если ты сделал шаг, который до этого казался невозможным, то ты уже победил.

И двинулся дальше по коридору к своей комнате.

А Али остался стоять с тряпкой в руках. «Сравнивая себя только с тем, кем ты был раньше», — Данияр каким-то невероятным образом попал в самую глубь его страхов. «А кем я был раньше? А сейчас? Ну, сейчас я учусь быть настоящим чародеем в „Ак Жол“. Это же шаг, да?» — Али ненадолго погрузился в свои мысли. Его вывел из задумчивости тихий голос Рахата, который прошел рядом, все так же что-то напевая. Али моргнул и обнаружил, что Иса уже расстелил ковер и поправлял подушку на своей кровати. Они быстро закончили уборку и вышли на очередное построение.

Далее все отправились на завтрак. Он был простым: густая ячменная каша, хлеб и чай. Первокурсники ели молча, без смеха или шуток, которые иногда слышались со стороны столов, за которыми завтракали старшие.

После еды и недолгого перерыва Аким АкимУлы снова передал юношей на попечение Кабылу, и тренировка продолжилась на каменистом склоне за школой. На этот раз там был только их взвод. Они поднимались вверх, неся с собой мешки с песком, бегом возвращались обратно, отжимались, прыгали через бревна. Главным тут было — не останавливаться. Даже когда ноги дрожали и спотыкались, а стук в висках заглушал все остальные звуки.

— Кто упадет или остановится — начнет сначала, — объявил Кабыл, стоя на вершине.

Али, не успевший восстановить силы после утренней зарядки, еле волочил дрожащие ноги. Он замедлял весь взвод, что привлекло внимание офицера.

— Поторопись, — громким, но бесцветным голосом произнес он. — Иначе твоей команде придется сделать еще два круга после того, как я отпущу остальных на обед.

Али застонал. Его тело отказывалось слушаться. Руки и ноги дрожали, а мешок давил, как гора. «Я не могу. Больше не могу. Ну почему я такой слабый», — думал он и уже был готов упасть, когда почувствовал, что вес мешка уменьшился. Он повернул голову и увидел Рахата, который держал его под руку и тянул вперед. С другой стороны Аскар умудрился приподнять мешок друга и перевесить часть на себя.

Али испугался, что Кабыл АскерУлы заметит, что ему помогают, и заставит всех сделать на несколько кругов больше. Но вокруг них, не сговариваясь, образовалось кольцо: Иса, Ержан, Бауржан и Данияр — они закрывали троицу от взгляда офицера. Таким строем, плечом к плечу, две команды и Данияр одолели весь путь до конца — и никто из них не упал. Ни разу.

Кабыл, внимательно наблюдавший за первокурсниками, отлично все видел. Его губы дрогнули в легкой улыбке, но он сделал вид, что ничего не заметил. Он дождался, пока первогодки закончат выполнять упражнения, и дал им время отдохнуть.

Друзья, добежав до конца, не стесняясь усталости, рухнули на землю. Али лежал, глядя в небо, и пытался отдышаться. Он наслаждался тем, что мешок больше не давит на плечи.

— Спасибо, — едва слышно выдохнул он.

— Не за что, — вытирая со лба пот, ответил Рахат. — Ты бы так же помог нам.

— Ага, — хмыкнул Аскар, доставая из кармана кусок лепешки. Он протянул ее Али, указывая на живот, и продолжил: — А сейчас на, перекуси, а то я отсюда слышу, как он урчит.

Друзья рассмеялись и почти сразу зашлись кашлем, потому что дыхание не успело восстановиться.

Чуть позже, когда солнце почти достигло зенита, Кабыл АскерУлы отпустил учеников на обед. Он смотрел вслед удаляющимся первогодкам, и на его лице играла улыбка.

Еще на подходе к трапезной юноши ощутили манящий запах еды: дымный аромат жареной баранины и свежеиспеченного хлеба. Али сразу почувствовал, как желудок скрутило от голода.

Юноши расселись за длинные столы, на которых уже были расставлены тарелки с густым бульоном, жареной бараниной и диким луком, с нежными лепешками и молоком. Порции были щедрыми, что очень им понравилось.

Али едва держал ложку. Несмотря на то, что был только полдень, он чувствовал, как его тело уже кричит от усталости. Но он ел быстро и аккуратно, потому что не хотел остаться голодным, когда впереди еще целый день.

Насытившись, ученики не расслаблялись. Они уже понимали, что обед не был отдыхом, а был лишь короткой передышкой перед следующим занятием. Через двадцать минут после начала приема пищи прозвучал приказ заканчивать. Новобранцы встали, привели форму в порядок и, оставив за собой чистые миски, направились в учебный корпус.

***

В учебном корпусе, который старшие называли Ага-Юрта, прямо перед входом был установлен металлический диск с выведенными на нем золотыми буквами — девизом школы, который гласил:

«Жизнь там, где единство».

В обе стороны от диска тянулись коридоры, на стенах которых висели изображения великих чародеев: целителей, воинов и мудрецов из числа выпускников школы. Каждый из них, насколько Али помнил из уроков старого наставника, внес свой вклад в историю всей Великой Степи.

Али с интересом рассматривал лица чародеев и не сразу заметил женщину средних лет. Это оказалась Алсу ОсманКызы, наставница по истории Великой Степи. Она провела первогодок на второй этаж, а затем в небольшой кабинет, потолок которого был выкрашен в темный цвет и украшен мерцающими огоньками, со стенами, покрытыми картами разных частей Митары.

Алсу усадила юношей на большой зеленый ковер и начала рассказывать о племенах, о том, как среди кочевников впервые начали появляться люди, которые могли слышать голос ветра, понимать желания земли, читать истории звезд — о первых чародеях. Они отличались от шаманов тем, что могли не только говорить с душами предков и силами природы, но и использовать их силы.

— Чары — это дар, — говорила наставница. — И как любой дар, он требует уважения. Злоупотребление чарами приводит к ужасным последствиям. Если чародей теряет над ними власть, то рискует потерять и свою человечность.

Она показывала ученикам разные свитки, на которых были изображены истории тех, кто, злоупотребляя магией стихий, превратился в джиннов[1] — существ, чьи тела были искажены стихиями. Их глаза были пустыми, как высохшие колодцы, а вместо пальцев на руках росли когти. Али никогда не видел джиннов, но заметил, как Иса, стоящий рядом, едва заметно сжал кулаки.

Наставница еще долго рассказывала о священном холме Чарадай, откуда вышел первый человек, который услышал голоса стихий; о соединении разрозненных кочевых племен под единым началом Айдар-Кагана; пугала первогодок рассказами о джиннах.

— Джинны не рождаются, — говорила она мягким голосом. — Ими становятся чародеи, которые выбрали путь силы и одиночества. И потеряли путь домой.

Али слушал ее, прижав руки к груди и стараясь заглушить страх.

Когда солнце начало садиться, последними лучами освещая окна Ага-Юрты, Алсу ОсманКызы отпустила юношей на ужин.

Когда взвод 11 вернулся из трапезной, Аким АкимУлы собрал их в Первом и велел готовиться к завтрашнему дню: привести в порядок форму и почистить ботинки. А если они справятся с этим до того, как погаснут стены, то могут и отдохнуть.

Али сидел на табурете около кровати. Все его тело ныло и болело при каждом движении. Он с ужасом думал о предстоящем дне и новых утренних тренировках.

«Завтра будет то же самое. И послезавтра. И так каждый день», — тяжело вздохнул Али и огляделся.

Рахат сидел напротив и гладил теплую кожаную поверхность тумара. Казалось, что мыслями друг был где-то далеко.

Али не решился беспокоить его. Вместо этого он вспомнил слова Алсу ОсманКызы: «Чары требуют уважения. Злоупотребление ими ведет к потере себя». Он вспоминал образы из свитков: светящиеся тела, будто созданные из самих стихий; окутанные тьмой глаза; и пальцы, превратившиеся в когти. Джинны. Те, кто когда-то переступил черту в погоне за силой и перестал быть человеком.

— Как себя чувствуешь? — с беспокойством спросил Рахат, убирая тумар под одежду. — Кажется, ты не привык к таким тренировкам.

— Да. Я думал, что упаду еще когда мы бежали вокруг школы. Спасибо, что помогли мне. Надеюсь, завтра смогу справиться сам.

— «Жизнь там, где единство», помнишь? — улыбнулся Рахат, бросая взгляд на Ису, который лежал на кровати.

— Рахат прав, — Иса встал и размял мышцы. — Мы поможем тебе. Но и ты должен приложить все свои силы. Мы не сможем тянуть тебя всегда.

— Я понимаю, — кивая, ответил Али.

— Тогда решено, — с вызовом произнес Рахат. — Будем помогать друг другу. Теперь мы одна команда — номер 6.

В этот момент стены начали медленно тускнеть.

— Пора ложиться, — произнес Иса, оглядевшись. — У нас осталось не больше десяти минут. После этого в коридор лучше не выходить. Да и нам нужно восстанавливать силы.

Али, Рахат и Иса дружно привели в порядок форму, расправили постели и легли. Один за одним слабые голоса из других комнат тоже затихли. Свет стен погас и комнату залила ночная тьма. Только за стеной, из седьмой, доносился далекий и приглушенный смех.

«Наверное, Аскар рассказывает близнецам, что сегодня я чуть не превратился в джинна от усталости», — подумал Али, улыбаясь и отворачиваясь к стенке. — «Или рассказывает им свою любимую историю про джинна-учителя».

Али закрыл глаза и провалился в глубокий сон.

[1] Джинны — духи-существования природы, наделенные властью над стихиями и элементами.

Глава 7. Иса

«Камень гордится своей твердостью до тех пор, пока вода не найдет в нем трещину.

Истинная сила — в гибкости, а не в глупом упорстве»

Из записок Мади из рода Улан своему сыну

Дни в «Ак Жол» проходили как степной ветер — без пощады и без передышки. Каждое утро начиналось с рога, а вечер заканчивался когда гасли стены. За этим следовал миг тишины и отдыха.

Первые недели превратились в череду испытаний, в которых тело и разум подвергались ежедневному натиску. Иса, с детства привыкший к военной жизни с отцом, не испытывал особых трудностей с таким распорядком дня. Он отлично знал, что значит дисциплина и что значит не показывать слабость. Но даже он чувствовал, как с каждым днем спит все хуже, а просыпается по утрам все тяжелее. Сны его становились короткими и тревожными.

Все чаще Иса видел в них строгий образ отца. Он стоял на холме и оглядывал поле битвы, а за спиной звучал шепот: «Сын Мади не может подвести свой народ». Он даже пару раз просыпался в поту посреди ночи, и после весь день был особенно раздражительным. Но, несмотря на это, каждый новый день приносил и маленькие победы: Иса преодолевал себя и становился сильнее, шаг за шагом, сам того не замечая.

С каждым днем тренировки становились все суровее. После утренней зарядки и завтрака Кабыл АскерУлы заставлял учеников бежать в гору с мешками песка, отжиматься на камнях до судорог, перепрыгивать огненные разломы на тренировочной площадке, из которых вырывался жар. Казалось, офицер питался их болью и усталостью, в то время как первогодки падали, вставали и снова падали.

Иса стойко переносил все это. Не так легко, как Рахат, который играючи выполнял все задания офицера, словно родился для этого. Но и не так тяжело, как Али, который спотыкался и падал чаще других, а к концу дня, казалось, мог переставлять ноги только усилием воли. Смотря на него, Иса проникался уважением к его стараниям и стремлению. Руки Али кровоточили от бесконечных отжиманий, он прогибался под тяжестью мешка, а его лицо всякий раз покрывалось потом и пылью. И каждый раз, когда Иса думал, что Али вот-вот сломается, тот не сдавался. В его глазах горело какое-то непонятное, тихое и упрямое пламя.

В один из особо трудных дней Али упал и не мог подняться. Мешок с песком придавил его к земле, как камень траву. Рахат, увидев это, бросился к нему на помощь. Но Иса оказался ближе. Он молча протянул Али руку. Тот удивленно посмотрел на него, почти испуганно, явно не ожидая от него помощи. Но Иса, без лишних слов, приподнял мешок и помог Али встать на ноги. Он сделал это не ради товарища, а для команды и взвода, но с тех пор, постепенно, Иса, Рахат и Али начали становиться настоящей командой.

Они всегда проходили задания Кабыла вместе: впереди бежал Иса — он был глазами команды и выбирал наиболее простой путь; в центре держался Али, чтобы при необходимости его могли поддержать; а позади, всегда готовый помочь товарищам, двигался Рахат.

Аскар, конечно, не мог оставаться в стороне. Время от времени он присоединялся к ним с бурдюком воды или какой-нибудь шуткой, от которой друзья начинали смеяться и сбивали дыхание.

«Он делает это нарочно», — понимал Иса. — «Он знает, что так отвлекает Али от боли в ногах и спине». Это было умно. Он никогда не признался бы в этом вслух, но про себя все чаще отмечал: «Аскар не так прост, как кажется».

Иногда к ним присоединялся Данияр. Он, молчаливый как степная ночь, просто бежал рядом с Исой, готовый в любой момент поддержать его под локоть, если тот пошатнется. Но до этого никогда не доходило.

Так они поддерживали друг друга и помогали подняться, когда кто-то падал (почти всегда это был Али), и всегда умудрялись закончить тренировку без выговоров от Кабыла АскерУлы.

«Жизнь там, где единство». Эти слова теперь звучали для Исы как-то по-новому. Не просто как девиз, а как заклинание, которое придает силы.

Но тренировка тела была лишь частью дня. Вторая часть принадлежала знаниям и развитию ума.

На послеобеденных занятиях по истории Алсу ОсманКызы рассказывала ученикам о Великом разломе — времени, когда земля разверзлась, а из трещины в Средний мир хлынули тени: души некогда живших людей, которые после смерти попали в царство Эрклика[1]. В то время племена враждовали между собой — за власть или из-за кровной мести. Но высвобождение демонов из Нижнего мира заставило их объединиться под единым знаменем.

Возглавил кочевников один из сильнейших чародеев того времени — Айдар из рода Кёк. Наставница рассказывала, как он достиг Вечного Древа Тенгри, которое поддерживает и объединяет мировой порядок во всех трех мирах, повязал на него свой платок и попросил помощи в битве у самого Неба. Как он собрал войско из воинов, пастухов и ремесленников и повел его в битву. Как с помощью неимоверных усилий и больших потерь он смог загнать тьму обратно в подземный мир и закрыл проход. Как на всеобщем курултае[2] он был признан Каганом — правителем земель, которые принадлежали всем племенам, а страну назвали Митарой. О том, что именно с тех самых пор потомки племени Кёк продолжают править степью.

Тогда же, по поверьям, братством чародеев и была основана первая школа чародейства «Ак Жол».

— Первые чародеи появились в сложное для нашего народа время, — говорила наставница. — Они не обучались так, как вы, — они пробуждались. Здесь мы, всеми этими тренировками и испытаниями, отдаем дань тому пробуждению. Только в таких условиях каждый из вас сможет достигнуть своего наивысшего потенциала.

Иса слушал слова Алсу вполуха. Он слышал эти рассказы множество раз. Особенно про войну Айдар-Кагана против тьмы — отец рассказывал ему эти истории еще до того, как Иса научился читать.

— Использование чар требует платы, — добавляла Алсу ОсманКызы в другой день. — И эта плата взимается с души. Каждый раз, используя силу, вы отдаете за это часть себя. Но не беспокойтесь: душевные силы, как степной родник. Они восполняются, если дать им время. Главное — не пересечь черту и не взять слишком много. Не стать тем, кто потерял человечность ради силы.

Дни протекали очень быстро. Исе казалось, что все они сливаются в одну бесконечную полосу из сменяющих друг друга рога, бега, прыжков, подъемов, занятий по истории, мимолетного сна — и снова рога. Он изучил уже сотни свитков с древними символами и глиняных табличек с правилами, но не мог сосредоточиться ни на одном из них. Его мысли упорно возвращались к временам до школы. Он вспоминал взгляд отца, который смотрел на него с гордостью и ожиданием.

«Иса, ты отправляешься в великую школу. Ты должен покорить ее и стать лучше, чем я. Всегда помни, что ты — будущий генерал нашей страны!„ — раз за разом всплывали в памяти прощальные слова отца. И от этого чувство ответственности, словно камень, бременем лежало на его груди. Он уже не помнил, когда этот камень появился, но, сколько себя помнил, этот груз всегда давил на него. Перед глазами всегда стоял образ отца, которого он никак не мог достичь: властный, гордый, честный, безупречный. Именно поэтому он не мог позволить себе провалиться. Не мог позволить себе быть вторым. Не мог позволить себе быть… собой.

— Что с тобой, Иса? Тебя как будто укачало. О чем-то задумался? — голос Данияра прервал размышления друга.

Он стоял в дверях шестой и опирался плечом о косяк. Его лицо, обычно спокойное и бесстрастное, сейчас выражало беспокойство.

— Да, об отце, — коротко ответил Иса, не отводя взгляда от окна. — Он всегда ждет от меня большего, чем я могу быть. Мне кажется, что я всегда и во всем должен быть первым, иначе он разочаруется.

Он знал, что Данияр давно заметил в нем эту ношу. Она преследовала его всегда: когда они играли, когда учились охотиться, даже когда говорили с другими людьми. Несмотря на одиночество, Иса держал всех на расстоянии, как командир держит себя со своими воинами. Он боялся, что кто-то может увидеть в нем хоть толику слабости. Возможно, именно поэтому они и подружились.

— Забудь о нем, хотя бы пока ты здесь, — Данияр вошел и сел рядом. — Не позволяй ему давить на тебя. Ты здесь только ради себя, а не ради его амбиций. Великий Тенгри, да он тут даже не учился!

— Ради себя? — прошептал Иса, медленно поворачивая голову. — А кто я без него? Кто я без его имени и имени моего рода?

Данияр вздохнул и опустил руку ему на плечо. За окном уже темнело, а комнату освещало только сияние стен.

— Ты — Иса, — просто сказал он. — И этого достаточно. Забудь, что ты сын генерала. Забудь, что тебе предстоит стать командующим. Будь собой. Тем, кто метко стреляет из лука, кто смеется хоть и редко, но зато искренне. Тем, кто первым бросается на помощь упавшему, даже если сам еле держится на ногах. Думаешь, я не вижу, как ты устаешь, просто помогая этому откормленному слабаку?

Данияр еще что-то говорил — о том, что «Ак Жол„ – это не место для теней, а кузница света, о том, что род не определяет путь, а лишь дает толчок. Но Иса его уже не слушал. Он просто смотрел на друга, и его мысли постепенно начали проясняться.

«Ты здесь ради себя». Эти слова эхом отдавались в голове. Перед ним снова предстал образ отца в полном военном облачении с двумя кинжалами на поясе, который строго смотрел на него. Но миг спустя он рассеялся, как утренний туман над рекой. На его месте появились лица сестры и матери, провожавших его в далекий путь. Они смотрели на него с любовью, на лицах — улыбки и слезы, а в глазах — надежда на его возвращение живым и здоровым.

— Я не хочу становиться генералом, — прошептал Иса, и камень в его груди треснул. Он не исчез, но дышать стало легче, будто через эту трещину начал просачиваться свежий воздух. — Я хочу просто жить. Хочу быть собой и понять, чего хочу я.

Данияр посмотрел на друга с улыбкой, в которой не было насмешки, только понимание и облегчение.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда ты можешь наконец начать искать свой путь. Можешь стать воином-чародеем, который идет на битву не ради славы, а ради защиты и справедливости. Или можешь стать целителем, который лечит не только тела, но и души. Или выбери что-то совсем новое. Пусть это будет только твой выбор.

Иса закрыл глаза, вызывая в памяти далекие воспоминания беззаботного детства: как он бегал по утренней росе, как скакал навстречу рассвету просто потому, что хотел. Он вспомнил вкус соли на губах после первого дождя, запах полыни около их юрты и смех сестры.

Данияр, увидев легкую беззаботную улыбку на лице друга, тихо встал и вышел. Закрывая дверь, он столкнулся со стоящими в коридоре Али и Рахатом. Они говорили о чем-то с Акимом АкимУлы, который изредка бросал едва заметные взгляды в сторону окна в двери шестой. Офицер заметил выходящего Данияра, едва заметно кивнул ему и отпустил юношей.

Когда Рахат и Али вернулись в комнату, Иса уже как ни в чем не бывало готовил форму к завтрашнему дню.

— Как ты? — спросил Рахат, проходя к окну и опускаясь на кровать рядом. — Мы с Али договорились, что завтра попробуем утащить у близнецов немного вяленой конины. Конечно, если Аскар нам поможет.

Али, садясь с другой стороны, молча протянул Исе маленький кусочек оставшейся после ужина лепешки.

Иса взял лепешку и принялся жевать. Он не поблагодарил друзей вслух. Просто кивнул и едва заметно улыбнулся уголком рта, так, чтобы никто не заметил.

На следующее утро, отправляясь на утреннюю пробежку, Иса чувствовал, что его шаги стали легче и увереннее. Он не знал, что ждет его впереди, но впервые за долгое время он точно знал, что идет по правильному пути — по своему пути.

[1] Эрклик (Эрлик) — в тюркской и монгольской мифологии владыка подземного мира, высший правитель царства мертвых.

[2] Курултай — всенародный съезд (собрание) у тюркских народов для решения важнейших вопросов.

Глава 8. Рахат

«Когда степь выбирает лидера, она не смотрит на рост или род.

Она смотрит на тень, которую человек отбрасывает на свой народ»

Из песен акынов

С каждым днем весна все больше набирала силу. По утрам воздух уже не резал кожу и не обжигал легкие, как в первые дни. А может, Рахату так только казалось. Для него мир сжался до размеров тренировочной площадки утром, и кабинета истории вечером. Он был таким же энергичным, сильным и выносливым, а его движения оставались быстрыми и уверенными, как удар копья.

Но что-то изменилось.

Несмотря на силу, он все чаще чувствовал боль в мышцах, и с каждым днем она становилась острее. Раньше он бежал легко, будто сам ветер нес его вперед. Теперь же каждый шаг требовал усилий — и не только физических. Его душу терзала буря непонимания: каждый из учеников знал, что в любой момент может покинуть стены школы и вернуться к привычной жизни. Но теперь некоторые говорили об этом всерьез.

После ужина они собирались в уке или в одной из комнат и шептались:

— Я уже не справляюсь, — говорил кто-то, глядя в пол. — Может, это значит, что я недостоин?

— Я не чувствую в себе силы… — стенали другие, с силой сжимая кулаки так, что белели костяшки.

Рахат иногда слышал эти слова и всегда старался поддерживать тех, кто их произносил. Он изо дня в день видел, как Али каждое утро с трудом поднимался с кровати, но никогда не жаловался. Видел, как он скромно благодарил их за помощь, когда Рахат взваливал на себя его мешок, а другие по очереди поддерживали его перед самым падением. И слышал, как иногда по ночам он тихо плакал в подушку.

Но еще он видел, как одни новобранцы выходили на зарядку с запавшими глазами, будто всю ночь проворочались в кровати, но так и не смогли уснуть. Как другие тайком вытирали слезы во время выполнения заданий под строгим надзором Кабыла АскерУлы, который, словно степной волк, внимательно следил за юношами. Как близнецы становились все тише и все меньше спорили и шутили.

Но все равно не понимал: как можно позволять себе думать об уходе из школы? Как можно подговаривать к этому других? Ведь каждый из них был благословлен. Для Рахата это был шанс, который выпадает лишь единицам во всей Великой Степи. Он раз за разом вспоминал, как дядя крепко обнимал его, а тетя целовала в лоб. Вспоминал, как все с гордостью смотрели на него, провожая в «Ак Жол». Отказываться от этого значило предать не только себя, но и тех, кто верил в него: родных, старейшин, родной аул.

Тогда он начал задаваться вопросом: «А может… я чего-то не понимаю?» Эта мысль заставляла его думать о чувствах других и сомневаться в себе. И это было для него сложнее любой тренировки с Кабылом.

Однажды вечером, когда у них выпала свободная минута, Рахат прямо подошел к Али. Тот сидел на кровати и смотрел на темнеющее небо.

— А ты… — Рахат замялся. Он не хотел даже думать о таком, но мысли не давали ему покоя. — Ты хочешь иногда покинуть школу?

Али помолчал, глубоко вздохнул и ответил тихо, но твердо:

— Да. Я постоянно об этом думаю. Но потом вспоминаю свою мечту — и становится легче.

Рахат улыбнулся и заметно расслабился. Это было как раз то, что ему нужно было услышать.

— Тогда все в порядке, – он хлопнул Али по плечу. – Спасибо.

***

На очередной тренировке все первогодки бежали в гору с мешками за спиной. Рахат заметил, как неподалеку упал Тимур — молчаливый парень из западных степей. Он даже не вскрикнул, когда мешок с песком придавил его к земле.

Рахат дернулся было к нему, но остановился. Он хотел помочь товарищу, но не мог: сам тогда еле держался на ногах, взвалив на себя почти вдвое больший вес — за себя и за Али, – и понимал, что если отпустит мешок, то упадет Али. Он оглянулся вокруг в надежде отыскать того, кто мог бы помочь Тимуру. Но тут были только команды 6 и 7.

Иса бежал впереди, поддерживая Али под локоть, чтобы тот не упал. Рахат заметил, как тот оглянулся на упавшего и дрогнул, будто хотел подбежать к нему и помочь подняться на ноги. Но в следующий миг отвернулся, сжимая кулаки и сосредоточившись на своей ноше. Чуть позади Аскар помогал Ержану, а Бауржан кое-как, спотыкаясь, держался рядом с ними. Команда Данияра была далеко впереди. Никто не помог упавшему подняться — даже товарищи по команде. Да никто и не видел, что он упал.

Но его заметил Кабыл АскерУлы.

— Два дополнительных круга всему взводу 11! — прорычал офицер так, словно ударил плетью по камню.

Рахат чуть было не разозлился:

«За что? Почему за промах одного наказывают весь взвод?„ — думал он, вскипая изнутри. Но, быстро вспомнив девиз школы, сразу успокоился. Именно тогда он начал понимать слова: „Жизнь там, где единство„ – и почему их разделили на команды. Взаимопомощь — вот основа, которой их обучали. Именно поэтому офицер никак не реагировал на то, что друзья помогают друг другу, но сразу наказал всех, когда они бросили своего товарища. Ведь если падает один, значит, падают все.

«Ладно, два дополнительных круга или двадцать — не важно. Но больше никто не останется один!„ — решил Рахат, стиснул зубы и побежал дальше.

***

В тот же день, после простого, но сытного обеда, Аким АкимУлы собрал своих подопечных на площади, которая успела стать для первокурсников родной. Ученики стояли перед офицером, как воины перед курултаем, на котором принималось решение о будущей битве. Лица серьезные, а спины прямые. Воздух вокруг дрожал от напряжения. Каждый ждал наказания за то, что никто не помог упавшему товарищу. Особенно сильно переживала команда 2, в которую входил сам Тимур. Но на этот раз наказания не последовало.

— За последние недели многие из вас поняли, что «Ак Жол„ – это не просто школа, — начал Аким, и юноши вмиг обратились в слух; кто-то едва заметно кивнул. — Среди вас есть те, кто уже в полной мере доказал, что достоин быть лидером и вести остальных за собой.

Рахат почувствовал, как после этих слов все вокруг замерло. Товарищи перестали дышать, и даже звуки школы затихли.

— Командиром взвода и моим первым помощником назначается Иса.

Иса медленно вышел вперед. Весь его вид показывал, что он давно принял командование на себя, а сейчас лишь прозвучало то, что и так было всем известно.

— Я выполню свой долг, — четко, выговаривая каждую букву, ответил тот и встал справа от строя.

Никто из первогодок не сомневался, что именно Иса станет их командиром. Он и без назначения всегда руководил товарищами. Для них он был холодным, точным и надежным, как боевой клинок, — лидером. Однако следующие слова офицера удивили учеников:

— Хорошо. Вторым командиром я назначаю Аскара.

Наступила тишина. Юноши были уже хорошо обучены строевому уставу, и никто не произнес ни слова. Только Аскар замер с выпученными глазами. Вечная улыбка на его лице исчезла.

— Я? — только и смог произнести он.

— Да, — коротко ответил Аким АкимУлы.

«Аскар — командир. Вот это да», — подумал Рахат, и внутри сразу стало теплее и спокойнее. Он посмотрел на друга и увидел, что тот смотрит на Али и близнецов. Те энергично кивали ему в ответ.

Это придало Аскару сил, и он смог, едва заметно споткнувшись, выйти из строя и встать рядом с первым командиром.

— Я… я выполню свой долг, — заплетающимся языком повторил он слова Исы.

В тот день офицер в первый раз передал им командование и отошел, чтобы молча наблюдать. А новые командиры повели товарищей на занятия в учебный корпус.

— Представляешь? Аскар — командир! — немного отстав и переместившись вглубь строя, сказал Рахат, толкая Али локтем в бок.

— А почему нет? — ответил тот с улыбкой. — Думаю, он лучше всего подходит на эту роль, особенно в паре с Исой.

Прямо перед ними, в середине строя, сжимая руки в кулаках и стискивая зубы, топал Данияр.

— Аскар — командир, — шептал он. Рахат, который начал было пробираться вперед, отчетливо услышал слова Данияра и заметил, как напрягается его спина и подрагивают плечи. — Аскар, который постоянно невпопад шутит про джиннов и проигрывает мне почти во всем. А я? Я — сын советника. Я с семи лет наизусть знаю устав «Ак Жол». И кто? Этот шутник. Как он смог обойти меня?

Рахат сделал вид, что не слышал слов товарища, но решил, что лучше рассказать обо всем Али.

***

Вечером в шестой царила тишина. Иса сидел на кровати и смотрел в окно. Али после ужина куда-то ушел, и его нигде не было видно. Рахат в поисках друга зашел в седьмую, но близнецы лишь пожали плечами и сказали, что тоже давно не видели Аскара.

— Аскара? — переспросил Рахат.

— Да. Он ушел сразу после того, как мы вернулись в первый после ужина. Сказал, что хочет поговорить с Акимом. Думаю, Али может быть с ним, — это все, что он смог вытянуть из братьев.

Рахат нашел их во дворе. Аскар и Али стояли перед офицером и о чем-то говорили.

— Почему вы назначили меня? — услышал он голос Аскара.

— Ты правда не понимаешь? — ответил Аким АкимУлы вопросом на вопрос.

Аскар молчал, но слова так и висели в воздухе, пока офицер не ответил за него:

— Я с первого дня наблюдаю за каждым из вас. Ты поднимаешь дух взвода. Ты умеешь находить подход к товарищам, и они верят тебе. Ты — голос и душа взвода 11. Этого более чем достаточно для назначения.

Аскар кивнул. Рахат видел, как его плечи медленно выпрямились, а голова поднялась.

«Похож на жеребенка, который впервые почувствовал седока и теперь осознает, что это не просто ноша, а доверие и ответственность за чужую жизнь», — подумал он.

Аскар теперь выглядел более уверенным и решительным. Впервые Рахат видел в нем не шутника, который смеется над всем вокруг, а настоящего лидера.

Решив, что можно, он вышел из тени, подошел к друзьям, похлопал их по плечам и улыбнулся.

— Значит, теперь у нас есть первый командир, который знает, куда идти, и второй, который умеет вести за собой.

Аскар, услышав эти слова, покраснел и улыбнулся. В его глазах загорелся новый огонь. Глядя на друга, даже Али начал выглядеть более уверенным. «Дружба и радость за успехи другого делают их сильнее, чем они выглядят», — подумал Рахат и сам удивился этой мысли.

— Стало холодно, — тихо сказал Али, потирая руки. — Может, вернемся? Ведь завтрашние упражнения никто не отменял.

— Ага, — хмыкнул Аскар и посмотрел на Акима АкимУлы, который все это время стоял рядом, словно тень.

— Али прав: завтрашние занятия никто не отменял. Ступайте отдыхать, — велел офицер, затем повернулся и направился в сторону Ага-Юрты.

Юноши дружно кивнули и направились обратно в первый корпус.

Войдя в корпус, друзья столкнулись с выпускниками — Талгатом и Ерланом. Те стояли у лестницы и о чем-то тихо говорили. Увидев первогодок, они прекратили разговор и медленно подошли. Их лица были спокойными, а глаза — внимательными.

Аскар, шедший впереди, непроизвольно замедлил шаг, а Рахат с Али тут же придвинулись ближе и прижались к нему.

— Аскар, сын Манаса, — произнес Талгат ровным голосом, — мы поздравляем тебя с назначением.

Аскар выпрямился. Но, даже несмотря на разговор с офицером меньше пяти минут назад, его голос дрогнул:

— Спасибо… ага[1].

— Ты умеешь сплотить вокруг себя друзей, — продолжил Талгат, улыбнувшись одними губами. — Это редкая сила. Не все ее видят, и еще меньшему числу людей она дана.

Стоявший рядом Ерлан едва заметно улыбнулся и перевел взгляд на Рахата:

— И ты, Рахат. Вчера я видел, как ты бежал на тренировке с двойной ношей. Ты силен и за это я уважаю тебя.

Рахат почувствовал, как кровь прилила к лицу. Он хотел ответить, но слова застряли в горле. Поэтому он лишь кивнул.

Али молча стоял чуть позади друзей. На него посвященные не обратили никакого внимания.

— Мы приложим все усилия, чтобы быть достойными ваших слов и школы, — наконец, набравшись духа, смог проговорить Аскар.

— Не нужно стремиться быть достойными, — покачал головой Талгат и мягко положил руку ему на плечо. — Просто будьте собой. Ваша верность друзьям всегда направит на правильный путь. Неважно, захочет ли кто-то уйти или, наоборот, захочет овладеть силой, что будет не по зубам. Даже если однажды кто-то из вас свернет с верного пути… — он сделал паузу и внимательно осмотрел всех троих, — всегда найдется тот, кто сможет направить вас.

После этих слов Рахат почему-то вспомнил Али, который каждое утро поднимается и бежит в гору, хотя ноги уже отказываются слушаться. Вспомнил упавшего на холме Тимура, который после обеда уже искренне улыбался. Близнецов, которые постоянно шутят, стараясь этим скрыть свою усталость. И тогда до него дошло: каждый год среди первогодок есть те, кто говорит: «Я хочу уйти». И, наверное, среди посвященных тоже были такие — вот почему Талгат произнес именно эти слова. Но за всю историю «Ак Жол» ни один ученик не покинул этих стен по своей воле. Они каждый день побеждают себя и становятся сильнее.

— Вы имеете в виду Акима АкимУлы? — Рахат услышал из-за спины голос Али.

Ерлан и Талгат кивнули, как братья, которым одновременно пришла одна и та же мысль.

— Возможно, вы не знаете, но он — легенда, — начал Ерлан. — Говорят, что однажды он в одиночку противостоял нескольким джиннам и смог одолеть их.

— Но не заблуждайтесь, — продолжил Талгат вслед за другом, — он не только сильный чародей, но и великий наставник.

— Вы этого не замечаете, — добавил Ерлан, убедившись, что друг сказал все, что хотел, — но он видит все ваши переживания. Силу и слабости каждого.

На этом разговор был закончен. Выпускники отпустили первогодок и удалились в свою комнату, оставив тех наедине со своими мыслями.

— Я думал… он просто смотрит и следит за выполнением заданий, — вздохнул Рахат, глядя на удаляющихся старших.

— Я тоже. Поэтому завтра, — добавил Аскар со своей обычной веселостью, — мы покажем себя лучше, чем раньше. Потому что будем знать, что Аким наблюдает за нами и пытается помочь стать лучше.

Друзья переглянулись и с улыбками на лицах направились на второй этаж.

В ту ночь, лежа в постели, Рахат думал о том, кем стали для него окружающие и как изменился он сам. Раньше он действовал словно по инстинкту, не задумываясь: вступиться, помочь, поддержать. Но теперь он учился замечать и понимать, когда лучше молча быть рядом, а когда поддержать словом.

«Они даже ни разу не повысили голоса и не выделили интонацией ни одной фразы, но я все равно запомнил каждое слово», — думал он про разговор со старшими. — »Он что, правда видит наши страхи и слабости и направляет каждого из нас так, чтобы мы смогли преодолеть их?» — думал он про Акима. — »Да, я хочу быть таким же. Хочу защищать свет от тьмы и направлять других», — размышлял он под заливающим комнату лунным светом и со спокойной душой погрузился в глубокий сон.

[1] »Ага» с казахского языка — уважительная форма обращения к старшему по возрасту или положению мужчине; аналог русского «старший брат» или «господин» в контексте уважения.

Глава 9. Али

«Тот, кто смотрит только под ноги, никогда не упадет. Но и не увидит орла, рассекающего бескрайние просторы неба»

— Пословица, придуманная Аскаром

К началу первого летнего месяца что-то изменилось. Не в стенах школы — они оставались такими же древними и холодными. Не в ритме дня — он по-прежнему начинался со звука рога и заканчивался угасанием свечения стен.

Изменилось что-то внутри.

— Ты заметил, что мы теперь пробегаем по утрам на два круга больше? — в один из дней спросил Рахат, поравнявшись с Али, когда они уже возвращались в Первый.

Али бросил на друга быстрый вопросительный взгляд и снова уставился вперед, чтобы не сбиться с шага.

— Ну… — не успокаивался Рахат. — Так заметил или нет?

— Заметил, — Али старался говорить, сохраняя дыхание. — Может, Кабыл… нами не доволен?

— Пухлый, ты, как обычно, все усложняешь. Это потому, что мы стали быстрее и выносливее. Даже ты теперь сам несешь свой мешок.

И правда. Али больше не падал на утренних тренировках. Он все еще уставал, а боль в боку не исчезла. Но теперь она стала частью его, как шрам на коже, – и он научился не замечать эту боль. Али стал пробегать весь путь сам, без помощи со стороны друзей. Они все так же держались рядом, готовые в любой момент протянуть руку помощи. Но она больше была не нужна.

Рахат бежал чуть позади. Его лицо светилось улыбкой, а движения стали легче — потому что ему больше не приходилось нести на себе мешок Али. Иса молчаливо двигался впереди. Он больше не оборачивался. Но если Али спотыкался, он на мгновение замедлял шаг — этого было достаточно.

Груз мешка с песком за спиной уже давил не так сильно. Али научился чувствовать его вес и больше не видел в нем бремени. Его дыхание стало ровнее, а движения — легче и четче. Он перестал считать минуты до окончания тренировки, вместо этого подстроил шаги под ритм бьющегося сердца, который чувствовал в груди.

На послеобеденных занятиях по истории Али старался глубже вникать во все сказания и легенды. Он не просто слушал рассказы Алсу ОсманКызы — он запоминал имена великих чародеев и даты важнейших курултаев. Али полностью погружался в учебу: в попытках не думать об уставшем и ноющем теле и чтобы не скучать по дому.

В легендах о Кобланды — первом военачальнике при Айдар-Кагане и великом чародее — он черпал вдохновение. Чтобы глубже проникнуть во все легенды, он старался подмечать схожесть героев со своими друзьями.

«Рахат… Он как легендарный чародей Кабанбай, который в шестнадцать лет сражался с войском неприятеля, выигрывая время, чтобы друзья успели скрыться. Он тоже не думает о себе, когда в опасности оказываются близкие люди.

А Аскар – прямо как Алдар-Косе. Умный и всегда смеющийся. Тот лишь с помощью своего ума, знаний и хитрости преодолевал любые трудности и всегда побеждал. Аскар ведь тоже так делает: когда смешит меня, поддерживает близнецов или шутками объясняет Рахату моменты, которые тот не понимает.

Иса — чародей Букенбай, который был избран военачальником в битве против захватчиков с востока».

Али видел, как Рахат с необычайной легкостью завершал все тренировки. Он не просто преодолевал все препятствия лучше всех — Али казалось, что он их чувствует. На тренировках Рахат часто предугадывал команды Кабыла АскерУлы и был лучшим из взвода. На занятиях по истории он слушал наставницу с восторгом и напряженностью, будто очень старался запомнить услышанное. Он часто задавал вопросы, не всегда понимая уроки прошлого, о которых хотела поведать Алсу ОсманКызы. Он стремился научиться понимать и слушать — и это, как думал Али, было важнее всего.

Иса совсем не изменился внешне: такой же холодный взгляд, такие же короткие и по существу фразы, такой же порядок — идеально заправленная кровать, форма без единой складки, обувь начищена до блеска. Изменилось что-то внутри него. Теперь в его глазах уже не было того напряжения. Он перестал обдумывать каждое свое решение, будто перестал и бояться не оправдать чьих-то ожиданий. Он начал чаще говорить с Данияром и делиться с ним переживаниями. Али чувствовал, что Иса стал теплее относиться к нему и Рахату. Он даже начал заходить с ними в седьмую и просто сидел, слушая рассказы и смешные истории Аскара и близнецов. Иногда смеялся вместе с ними.

Данияр же оставался для Али загадкой. Он проводил большую часть времени со своей командой — вместе с Омаром, честолюбивым парнем, который хотел показать всем, на что способен, и Ерланом, спокойным юношей с холодным взглядом зеленых глаз. А свободное время проводил около Исы, о чем-то разговаривая. На тренировках же Данияр был точен, как умело направленный клинок, и сосредоточен, как опытный охотник.

Аскар, в отличие от Данияра и Рахата, не блистал на тренировках, но никогда не сдавался. Он был средним во всем, но в то же время был душой любой компании, в которой находился. Он умел рассмешить любого и всегда находил для всех слова поддержки. Он помогал Али с изучением древних текстов; вскользь оброненные им слова поддерживали Ису, а Рахат искренне смеялся над шутками, которые он придумывал после каждого занятия с Алсу.

***

Когда лето наконец вступило в полную силу, для первогодок наступил последний день занятий с Кабылом АскерУлы и Алсу ОсманКызы. В тот день в кабинете, где стены были покрыты картами, а потолок — звездами, наставница произнесла:

— Вы узнали, как появились чародеи, кем мы были и за что боролись. Теперь пришло время узнать, кем вы можете стать.

Она сделала паузу и мягко, с теплотой, провела взглядом по каждому из присутствующих:

— Завтра вы встретите новых наставников. Впитывайте новые знания с еще большим усердием. Я верю, что из всех вас получатся хорошие чародеи.

Она ушла. А юноши остались одни — в тишине и свете заката.

Стоя посреди кабинета, Али думал о голосе ветра, который мягкими прикосновениями ласкал его лицо. Рахат, закрыв глаза, улыбался, словно чувствуя, как перед ним открывается новый мир. Иса стоял, сжав кулаки. Его лицо было серьезным и полным решимости.

— Завтра, — тихо произнес Аскар, — мы сможем коснуться силы. Настоящей чародейской силы, а не мешков с песком.

— А я, — Рахат вздохнул и открыл глаза, — я боюсь.

Все повернулись к нему. Рахат боится? Это было так же странно слышать, как если бы Иса начал петь смешные детские песенки.

Али хотел возразить, но вспомнил слова друга во время посвящения и промолчал.

— Ты чего, Загорелый? — Бауржан шагнул вперед и посмотрел Рахату в глаза. — Все будет хорошо.

— Ага, — подхватил Ержан. — Тебе не о чем переживать. Может, у тебя вообще нет никакой силы.

— Вот вы… два шакала, — буркнул Рахат, густо покраснел и отвернулся.

Али, который с беспокойством наблюдал за другом, заметил, как тот с облегчением улыбнулся.

Последние лучи заходящего солнца заполнили кабинет мягким золотистым сиянием. Вся группа чувствовала нарастающее волнение. Они знали, что с завтрашнего дня начнут обучаться управлению стихиями и военному искусству. Направляясь на ужин, они уже полностью были готовы к предстоящему дню.

***

Следующее утро выдалось жарким. Солнце уже стояло в небе, когда первогодки совершали свой привычный утренний маршрут вокруг школы под строгим надзором старших товарищей. В это утро никто из них не думал о беге. Все, о чем они могли думать, – предстоящие занятия по овладению стихийными чарами.

Иса, как обычно, бежал впереди, не оглядываясь по сторонам. Его взгляд был прикован к учебному корпусу. За ним, почти наступая на пятки, держался Али. Он дышал ровно, считая шаги и стараясь подстроиться под темп с другом. Замыкал тройку Рахат. Он бежал расслабленно, что-то тихо насвистывая.

К команде 6 сзади пристроились Аскар с близнецами.

— Представляешь, — на бегу прохрипел Аскар, выравниваясь с Али, — сегодня мы сможем коснуться силы. Главное — случайно не вызвать вместо огненного шара козу.

Али не выдержал и звонко рассмеялся. Сразу после этого закашлялся и чуть не упал, еле удержавшись на ногах, и продолжил бег.

Аскар же, довольный произведенным эффектом, отстал и поравнялся с Ержаном и Бауржаном.

***

После легкого, но насыщенного завтрака — каша из проса, немного сушеного мяса и крепкий травяной чай — учеников повели в учебный корпус. У двери в аудиторию на втором этаже их встретил строгий и физически крепкий мужчина со шрамом на лице. Али сразу узнал бывшего командира пограничной стражи Мусу АкбарУлы, изображение которого ни раз видел на первом этаже Ага-Юрты. Он считался легендой во всей восточной Митаре, и его имя с уважением произносили даже во вражеских лагерях.

— Приветствую вас, молодые воины! — тихо произнес наставник, но каждое его слово вонзалось в сознание, как удар копья. — Меня зовут Муса АкбарУлы, и с сегодняшнего дня я буду обучать вас тактике ведения войны.

После этих слов он развернулся и открыл дверь в просторную аудиторию. За ней оказался не просто кабинет, а поле боя, запечатленное в каждом предмете. На стенах развешаны карты давно прошедших битв. Повсюду разложены небольшие кости животных, наконечники стрел и камни разных размеров — все это служило для обозначения войск на поле боя. Под потолком и над столами висели смоляные факелы, дым от которых не поднимался вверх, а стелился по полу, словно туман, придавая всему помещению особую атмосферу.

Али не сразу обратил внимание на стол, стоящий в самом центре. На первый взгляд он ничем не отличался от остальных, кроме своего размера. Но если приглядеться, то было видно, что это не просто стол: на нем карта ходила рябью и будто оживала. Горы, реки, лагеря людей — все это дышало, двигалось, изменялось.

— Это… это правда или морок? — прошептал Али, не в силах отвести взгляд.

— Это зачарованный стол, — тихо ответил Иса, даже не повернув головы. — На военных советах всегда пользуются такими.

Наставник же подошел к тому самому большому столу, оперся на него руками и плавными движениями начал менять местность.

— Для начала я научу вас не проигрывать битвы, — проговорил он, создавая горы с восточной стороны стола. — В настоящей войне поражение — это не просто ошибка, это смерть. А в этом случае никто не узнает, что вы могли бы сделать лучше или исправить. Вас больше не будет, и ваших людей больше не будет. Поэтому только после того, как вы научитесь не проигрывать, я покажу вам, как побеждать.

Он говорил тихо, но голос разлетался, отражался от стен и подхватывался каждым из учеников.

— Здесь, — Муса ткнул пальцем в карту, и изображение на ней дрогнуло, — лагерь врага. Две тысячи всадников. В вашем отряде всего пятьсот. Разведчики доложили, что они готовятся к атаке через два дня. Что вы сделаете?

Первым, после недолгого раздумья, ответил Данияр:

— Атакуем ночью, при свете звезд. Нанесем быстрый и решительный удар в тот момент, когда они уснут. За день до их атаки, когда они будут набираться сил.

— И ты погибнешь еще на подходах к вражескому лагерю, — холодно ответил наставник. — В такой ситуации любой будет ждать атаки ночью. Они увеличат количество дозорных. Тем более в лагере будет царить тишина, и любой шаг твоего отряда будет слышен за километр. Ты попадешь прямо в ловушку и погубишь своих людей.

Данияр задумался, затем кивнул и сделал шаг назад.

— Подожжем их лагерь, — уверенно произнес Бакыт из команды номер 3. Он вышел вперед, к столу, и бросал быстрые взгляды на своих друзей — Армана и Чингиза. — Пусть пламя уничтожит все. Оно внесет хаос в действия врага, и отряд сможет приблизиться незамеченным.

— Что ты будешь делать, если дым от поджога пойдет в сторону твоих воинов? — устало спросил наставник. — Что, если в лагере противник держит пленников? И самое главное: что, если они заранее вынесли из лагеря все ценное и оставили только пустые юрты и несколько человек, чтобы создать видимость присутствия? Тогда ты падешь жертвой собственных храбрости и безрассудства.

Тишина. Больше никто не решался предлагать варианты действий, не обдумав их по несколько раз.

— Может, мы просто спрячемся за отвесной скалой и сделаем вид, что мы камни? — тихо шепнул Аскар.

Али улыбнулся, но его глаза были прикованы к карте и внимательно изучали изгибы рек и ущелья. «А если… если мы сделаем так, чтобы они сами захотели напасть на нас раньше срока и преследовать? Ловушка? А если не сработает?» — в его голове одновременно проносилось множество мыслей.

Вдруг раздался четкий уверенный голос:

— Мы создадим видимость отступления и ложный след.

Это был Иса. Он стоял у стола с прямой спиной и сосредоточенно рассматривал созданное наставником поле битвы.

— Соберем юрты, подожжем то, что оставили бы, убегая в спешке, оставим лошадиные следы и непотушенные костры. Заставим противников поверить, что мы бежим. Когда они решат, что победили, и бросятся в погоню, мы заманим их в ловушку в узкое ущелье. Там количество противников не будет иметь такого значения, как в открытой степи, а мы займем наилучшие позиции для быстрого удара.

Муса замер. Али заметил мимолетную искру удивления на лице наставника, но тот быстро взял себя в руки и коротко кивнул.

— Очень умный ход, — ответил на предложенный план Муса АкбарУлы. — Но как ты заставишь их поверить, что это именно бегство, а не ловушка?

— Используем чары, — с горящими глазами, размахивая руками, заговорил Али. Внутри все бушевало. Он и сам думал об этом плане и теперь просто не мог молчать. — Добавим к отступлению дым и ветер. Создадим и усилим звуки нашего отступления и добавим к ним эхо. Так будет казаться, что мы ушли гораздо дальше, чем есть на самом деле. Ветром же направим дым в сторону лагеря противника. Так мы покажем им, что бежим, и уменьшим для них поле видимости. Это заставит их ринуться в погоню, ведь воины в первую очередь верят своим чувствам. А мы уже обманули их глаза и уши, когда показали то, чего нет.

Муса пристально посмотрел на Али, который разнервничался, покраснел и словно бы уменьшился в размерах.

«Я правда это сказал?» — думал он, и едва слышал свои мысли из-за громко колотящегося сердца.

Офицер пару секунд посмотрел на него, как будто что-то отмечая у себя в памяти. Затем перевел взгляд на других учеников и продолжил занятие:

— А что, если идет дождь? Что делать, если в стане противника тоже есть чародеи?

Тут со всех сторон послышались ответы товарищей:

— Мы используем дождь! Пусть тропа наполнится грязью и свяжет им ноги, как веревкой, — кричали Ержан и Бауржан.

— А что, если их чародеи начнут бить вслед грозой? — громко говорил Ербол.

Голоса смешались в голове Али. Он не слушал. Вместо этого с еще большим интересом рассматривал положение лагерей и рельеф местности, а в его голове возникали все новые и новые варианты развития событий для обеих сторон.

Его размышления прервал твердый голос наставника:

— Вот то, что каждому из вас нужно запомнить в первую очередь. Тактика, воины и чародеи — это одно целое. Сила армии в ее единстве, — с этими словами Муса АкбарУлы вышел из-за стола и встал в самом центре комнаты, придавая своим словам вес. Дым от факелов тут же обвил его ноги. — Каждый элемент этой единой системы может принести пользу в битве, но лишь объединив тактику, простых воинов и чародеев, ваша сила превратится в неистовый пожар, способный одержать победу в любой войне.

Али это показалось очень важным, и он постарался запомнить каждое слово.

Офицер же продолжал:

Обучение воинов или обучение чародеев владеть своей силой — не моя забота. Но я научу вас тактике. Каждый из присутствующих — не просто оружие. Вы — ум армии. Война — это не просто битва в поле, но борьба умов. А тактика — это сила, которая позволит вам выиграть это противостояние. Многие победы одерживаются еще до того, как будет выпущена первая стрела или скрестятся первые клинки.

Часы проходили один за другим. Муса АкбарУлы, не давая передышки, проигрывал со взводом 11 десятки различных сценариев: как оборонять лагерь, как заманить противника в нужное место, как использовать местность для маскировки. Каждый раз он требовал от учеников не просто ответа, а объяснения. Кто-то ошибался, кто-то находил необычные решения. Но каждый подробно продумывал план действий и старался научиться новому.

Рахат все время стремился броситься вперед, в лобовую атаку. Аскар, после нескольких шуток в стиле: «А если мы всех врагов угостим кумысом и дождемся, пока они заснут?», постепенно тоже начал воспринимать занятия всерьез.

Иса, в противовес Рахату, не спешил. Он молча наблюдал за товарищами и анализировал их действия. Казалось, он держал в уме одновременно по три плана на любой случай. И говорил только тогда, когда был полностью уверен в победе.

— Здесь нет места для ошибок, — повторял Муса с уверенностью человека, который на собственном опыте осознал эту истину. — На занятиях вы можете проиграть хоть десять раз и начать все заново. В бою такого счастья не будет. При первой же ошибке вы умрете.

К тому моменту, как наставник отпустил юношей на обед, все они были уже не в состоянии соображать.

***

После обеда юных чародеев на третьем этаже уже ждал высокий и худощавый старец с длинными, белыми от седины волосами и бородой, и с отливающими жемчужным светом глазами — наставник по изучению стихийных чар Олжас ТемирУлы. Он кивнул офицеру, принимая учеников под свою ответственность и отпуская его.

Когда Аким скрылся за лестницей, Олжас медленно побрел к самому дальнему кабинету и взмахом руки велел юношам следовать за ним. Когда они собрались около аудитории, наставник стремительным движением распахнул дверь.

Али, стоявший у самого порога, замер. Перед ним открылся кабинет, который не был похож ни на одно другое помещение во всей школе. С замиранием сердца он шагнул внутрь, и его охватил странный трепет.

Кабинет не имел крыши и одной, внешней, стены. Под ногами, вместо каменных плит, росла короткая трава, которая ровным слоем, словно ковром, покрывала весь пол. Ветер свободно гулял по аудитории, принося с собой опьяняющий запах летней степи.

Но сильнее всего притягивали взгляд пять каменных алтарей разных цветов, расположенных внутри. Первые четыре стояли по углам кабинета: красный — огонь, зеленый — земля, голубой — вода и желтый — воздух. Последний, пятый, возвышался в самом центре и был белого, как первый снег, цвета. Из рассказов старого наставника Али точно знал, что центральный, белый, алтарь олицетворяет Вечное Древо Тенгри и объединяет остальные.

Он глубоко вдохнул и почувствовал, как внутри него что-то откликнулось — как струна жетыгена, которой коснулись умелые руки музыканта.

Пока юные чародеи с открытыми ртами рассматривали алтари, словно ягнята на новом пастбище, наставник прошел вглубь аудитории, остановился у отсутствующей стены и окинул взглядом присутствующих. Он внимательно следил за тем, в какую сторону обращены взгляды учеников, и смотрел так, будто видел не просто людей, а их души. И все это время глаза Олжаса ТемирУлы оставались спокойными, но Али чувствовал в них знание и мудрость.

— Как вы видите, здесь нет стены, — негромко начал седой старец, однако его голос разнесся по всему кабинету, как эхо. — Потому что для стихий нет границ. Они — свобода. Они — дыхание нашего мира. А вы — его проводники.

Али никак не мог заставить себя слушать Олжаса. Он почувствовал, как что-то мягко тянет его к одному из алтарей. Но усилием воли заставлял себя стоять на месте, безуспешно пытаясь сосредоточиться на словах наставника.

— Запомните главное, — продолжал старик, медленно обходя аудиторию по кругу и бережно касаясь кончиками пальцев каждого алтаря. — Овладение чарами — это не просто стремление к власти над ними. Это ответственность за свои действия перед миром и природой. Каждое чрезмерное использование силы может привести к непредсказуемым последствиям, вплоть до потери себя.

— А как мы можем быть уверены, что сможем контролировать свои силы? — Али услышал слева от себя голос Данияра. Его взгляд был серьезным и внимательным, как у охотника, который обнаружил след зверя.

— Хороший вопрос, юноша. Моя задача как раз и заключается в том, чтобы вас этому научить, — улыбнувшись, ответил Олжас ТемирУлы. Его голос звучал твердо, но по-доброму, словно дедушка учил опасному ремеслу любимого внука. И то, как наставник говорил, внушало Али уважение к основам чародейства и основным элементам природы. — Каждый из вас имеет внутренний потенциал — искру. И первый шаг — раскрыть ее. Сегодня я не прошу вас овладеть своими стихиями. Я прошу вас только сосредоточиться и найти в глубине себя эту искру, которая горит в душе, и почувствовать ее. Затем я научу вас хвататься за нее, разжигать и направлять ее тепло в наш мир.

Договорив, наставник велел студентам разойтись, выбрать для себя наиболее удобное место и медитировать. Юноши так и поступили. Олжас АкимУлы, который уже много лет обучал новобранцев «Ак Жол» основам чародейства и взаимодействию со стихиями, внимательно наблюдал за каждым их движением.

Али, всегда мечтавший летать, как птица, выбрал место у желтого алтаря, который символизировал стихию воздуха. Он осторожно опустился на траву и прислонился рукой к теплой поверхности желтого камня — осторожно, словно боясь спугнуть мечту. Рядом с ним, но ближе к красному камню, расположился, будто готовясь к пиру, улыбающийся Аскар. С другой стороны, ближе к голубому, на траву сел Рахат. Не веря своим глазам, он все гладил ее руками, как коня перед скачками, и никак не мог сосредоточиться на медитации. С другой стороны, не желая забиваться в угол, Иса неторопливо опустился около белого алтаря, облокотившись на него спиной. А перед ним, ближе к зеленому, сел Данияр. Остальные юноши так же разошлись по всей аудитории, как ветви дерева расходятся от ствола в разные стороны. Близнецы, сделав круг по кабинету и последовав примеру Аскара, выбрали для себя наиболее удобные места рядом с командой 6: Бауржан опустился на траву рядом с Али, а Ержан примостился неподалеку от Рахата. К ним присоединились Омар и Ерлан, товарищи Данияра.

***

Кабинет Олжаса ТемирУлы был создан таким образом, чтобы каждый ученик, еще даже не осознавая этого, подсознательно тянулся к тому алтарю, сила которого заложена в его душе. Это была не просто аудитория для обучения — она была зеркалом души. Ее окутывала та же сила, что окрасила небо во время церемонии посвящения. Но здесь эта сила была невидимой и служила лишь для того, чтобы разжигать искру в душах учеников и направлять их к правильным алтарям, которые, казалось, шептали на языке души и притягивали юношей.

Сам наставник не ждал, что сегодня хоть кто-то из мальчишек сможет проявить или даже почувствовать силу. Он внимательно следил за ними только для того, чтобы выявить тех, кто уже может слышать свои стихии. Он помечал порывы юношей — куда их тянет то, что знает больше, чем разум. Он упорно отделял тех, кто выбирает место согласно тому, куда их влечет сила, от тех, кто просто садится туда, куда хочет.

Таким образом, за то время, пока взвод 11 распределялся по аудитории и медитировал, погрузившись в себя и стараясь почувствовать чародейскую искру, старик уже мог определить стихии каждого ученика. Он отчетливо видел, как Али в нетерпении часто поднимал и опускал плечи, не в силах отойти от желтого алтаря; как Аскар незаметно, даже для самого себя, тянулся к красному камню; как Рахат, не в силах определить свое место, метался взглядом от голубого алтаря к зеленому; как Данияр, сидя напротив Исы, прислонялся спиной к зеленому камню.

***

Али просидел в тишине, медитируя, до самого заката. Он не чувствовал ни усталости, ни того, что его спина задеревенела, а конечности затекли. Когда солнце склонилось к западу и окрасило степь в красный и золотой цвета, Олжас ТемирУлы велел юношам заканчивать. Придя в себя, Али хотел было подняться, но заметил, что руки и ноги почти не слушаются, словно они не его. Он начал, как мог, растирать их. «Главное — просто шевелиться и вернуть мышцам подвижность», — думал он. Сумев встать на ноги, Али почувствовал что-то более сильное, чем ощущение потери конечностей: руки и ноги начала бить мелкая боль, словно множество маленьких иголок впивались в него. Но самым худшим было даже не это, а разочарование, что он ни на секунду не смог почувствовать искру силы внутри себя. «Может, я просто недостоин? Нет, я просто делаю что-то не так», — пронеслись в голове мысли. Стараясь не шевелиться, Али поднял взгляд на друзей и увидел в их глазах то же разочарование. Никто не смог ничего почувствовать.

— На сегодня довольно, — произнес наставник твердым голосом. — Сегодня никто из вас не смог прикоснуться к внутренней силе. Но это только начало пути. Идите и отдыхайте. Завтра продолжим.

В ту ночь, когда в школе погасли все огни, Али лежал в постели, не в силах уснуть. Он размышлял о сегодняшнем дне — таком разном и таком интересном. Старался почувствовать в себе чародейское начало. Даже после отбоя он еще долго лежал с закрытыми глазами, стараясь медитировать, но так ничего и не почувствовал.

Глава 10. Интерлюдия. Аким

«Пламя, которое спасает, и пламя, которое уничтожает — это одно и то же пламя. Разница лишь в том, чья рука его направляет»

— Из записок наставника по чарам стихий

Аким проснулся от звука рога.

Открыв глаза, он сразу обратил внимание, что солнце сегодня светит непривычно ярко — золотое, горячее, оно озаряло каждую трещину на стенах. Солнце будто знало, что сегодня особенный день — день весеннего равноденствия.

Сегодня в школе отмечали праздник Наурыз. В то же время это был день посвящения новых учеников и день, когда выпускники наконец покидали ставшие родными стены школы «Ак Жол». Таким был и он.

В последний раз выйдя из жилого корпуса, Аким сразу почувствовал запахи лошадей и дыма от костров. Глубоко вдохнув, он уловил едва заметные нотки сушеной полыни, которую укладывают около порога, когда провожают родных в далекий путь, и ощутил, как внутри него что-то дрожит. Это были не страх или радость, а какое-то новое ощущение — непонятное, тяжелое.

«Это конец», — подумал Аким. — »Конец одного этапа моей жизни и начало нового».

Вместе с Акимом во двор вышли Тимур и Замир — его друзья и команда. Они молча, с задумчивыми взглядами, стояли рядом.

— Вы можете поверить, что сегодня мы покинем школу? — прошептал Тимур, глядя в сторону закрытых ворот.

— Да, — просто ответил Аким. В его голосе не было никаких эмоций. — Сегодня мы не просто покинем эти стены, а покинем их чародеями.

Замир внимательно посмотрел на друга, ожидая обычной шутки или остроты, но сегодня в его голосе слышалась только тихая серьезность.

Не успел Аким договорить, как из корпуса повалили другие выпускники. Их глаза горели ожиданием новых свершений, но лица были непроницаемы. Все они хорошо помнили, как впервые пришли сюда — юные, полные надежд, с робостью в глазах и огнем в сердцах. Как прошли через ворота школы, и их жизни навсегда изменились. Время шло, и они становились все сильнее и умнее. То, что в первые дни вызывало дрожь в теле, теперь стало частью плоти и крови. Для Акима каждый новый день начинался не только со звука рога, но и с чуть дрожащей под ногами земли и мерцающего в ладони пламени.

Но сегодня все было иначе.

Аким, всегда веселый и имевший несколько шуток для любого случая, сейчас не мог развеселить или подбодрить друзей. Он сжал в руке рукоять клинка, провел языком по пересохшим губам и улыбнулся. В груди билось что-то горячее. Казалось, что стихии внутри вступили в схватку и могут в любой момент разорвать его изнутри. Ему было страшно сделать шаг вперед, но еще страшнее — остаться на месте.

— Я буду скучать по этому месту, — перебирая между пальцами водяные потоки, произнес Замир.

— Я тоже, — улыбнулся Тимур и молча встал в начавший формироваться строй.

На миг Аким остался один. Он достал из-под куртки тумар, который получил в день своего посвящения, и медленно провел пальцем по изображенному на нем снежному барсу. Где-то за спиной и наверху он услышал далекий смех первогодок, которые только просыпались. Аким аккуратно убрал кожаный треугольник обратно под куртку и уверенно занял свое место второго командира в строю.

***

После церемонии посвящения новобранцев всех выпускников собрали у главных ворот. Они в одинаковой черно-серебряно-золотой парадной форме, с нашивками школы и тремя кинжалами на поясе, спокойно стояли и ждали своих офицеров. Те, не заставив себя долго ждать, пришли с финальными поручениями. Каждой команде было позволено ненадолго вернуться в свои станы и навестить родных. Но к концу лета все чародеи должны были явиться в Ага-Аул к юному Атей-Кагану для принесения клятвы верности и поступления на службу.

— Будет сделано! — одновременно отчеканили Арман и Канат, командиры двух взводов.

И выпускники переступили порог школы.

Друзья оседлали лошадей и медленно направились вперед, куда глядят глаза, даже не сверяясь с солнцем.

— Нервничаешь? — спросил Аким, наблюдая, как Тимур поправляет ворот плаща.

— Нет. — ответил он, не поворачивая головы. — Просто проверяю, правильно ли он сидит. Мы теперь представляем «Ак Жол» и должны быть безупречны во всем.

Замир фыркнул и бросил насмешливый взгляд на Тимура.

Друзья направили лошадей в легкий галоп и двигались, не оглядываясь на школу или товарищей. Они смотрели только вперед — на степь, что раскинулась перед ними до самого горизонта. Аким упорно вглядывался в бесконечный простор, будто хотел увидеть будущее, которое было скрыто, но которое он готов был встретить с улыбкой на лице. Затем, когда школа скрылась из виду, замедлился и тихо проговорил:

— Предлагаю скакать прямиком к Кагану. У меня предчувствие, что там, впереди, нас ждет что-то очень хорошее.

Тимур и Замир молчали. Ни у кого из них не было родных, и им некуда было возвращаться. Их дом был внутри стен «Ак Жол», и теперь он остался позади. У них были только они — три друга, ставшие братьями. Поэтому они лишь кивнули и направились за Акимом, прямиком в сторону Ага-Аула.

***

С того дня прошло ровно три года. Три года дозоров у пепелищ, упорной работы во благо Атей-Кагана и Великой Степи. Все это время Аким с друзьями полностью отдавались службе: тренировки, задания, советы с другими офицерами и чародеями. Они спали в одной юрте, ели из одного котла и сражались плечом к плечу.

Тимур был мозгом их команды. Он наизусть знал устав, помнил каждую битву, что были описаны в свитках. И мог часами рассуждать о стратегии, цитируя разные трактаты. «Зануда», — иногда думал Аким, но понимал, что без него они бы давно погибли.

Замир был клинком. Он любил битву сильнее, чем другие любят пьянящий кумыс или купание в холодном ручье в знойный день. Когда начиналась схватка, его зрачки расширялись, и в них как будто появлялся опасный азарт.

Сам же Аким старался объединять друзей. За годы обучения в «Ак Жол» он отлично научился направлять интерес Тимура и успокаивать жажду Замира. Он стал настоящим сердцем их маленькой команды.

***

Теперь, возвращаясь к Кагану после очередного задания, друзья были уже совсем другими людьми — не теми юношами, которыми покинули стены школы чародеев с решимостью в глазах. Они стали мудрее, терпеливее и осторожнее.

Ага-Аул раскинулся у подножья отвесного горного склона и был защищен с одной стороны естественной преградой — скалой. Чем ближе Аким приближался к единственным воротам, которые имелись в окружавшей Ага-Аул войлочной стене, тем сильнее что-то в его груди сжималось от предвкушения.

Они проехали через открытые ворота, охраняемые несколькими стражниками, которые узнали их, отдали честь и пропустили без слов. Оказавшись внутри, Аким сразу ощутил ударившие в нос запахи жареного мяса, трав и дерева — такие знакомые и уже ставшие родными. Но теперь в них чувствовалось что-то новое — слабый, тонкий и сладкий запах розы. Коротко кивнув стражникам и глубоко вдохнув, он окинул внимательным взглядом внутренний двор, шатры и людей.

И увидел ее.

Она стояла перед входом в шатер Атей-Кагана среди других девушек. Это были чародейки, что прибыли на службу после окончания школы. Их было пять команд по три девушки, но она выделялась из них, как тюльпан среди множества цветов мать-и-мачехи. Акиму показалось, что ее осветило солнце. Ее кожа была бледной, длинные светлые волосы ниспадали на плечи, словно золотистый туман. Но самым поразительным были ее глаза — серо-голубые, как горное озеро в солнечный день.

Аким замер, не в силах отвести взгляд или пошевелиться. Он просто стоял, как дерево, вросшее корнями в землю, и чувствовал, что в животе предательски защекотало, сердце было готово выпрыгнуть из груди. Аким не знал, кто она. Не знал, откуда она. В этот момент он не видел и не знал ничего. Для него исчез весь Ага-Аул, исчезли Тимур и Замир, исчезли даже три года службы. Осталась только она.

Где-то рядом Тимур заметил его взгляд и тихо ткнул локтем Замира:

— Смотри… Наш Аким, кажется, только что упал с коня — но без коня.

Замир перевел взгляд на друга и легонько, тепло усмехнулся:

— Эй, Аким, не зевай, — мягко проговорил он, легко ударив его в плечо. — Мы здесь не для того, чтобы смотреть на девушек.

— А? Да… Просто… — покраснел Аким, не заметив легкой насмешки в голосе друга. — Вы просто посмотрите на нее.

— На кого? — Тимур окинул взглядом группу чародеек. — Их тут пятнадцать.

Аким ничего не ответил, потому что из шатра вышел Арман — высокий офицер в чистом и идеально скроенном мундире личного отряда Кагана. Он произнес три имени и велел названным девушкам пройти внутрь. Аким заметил, как девушка едва заметно приподняла подбородок и выпрямила спину, когда прозвучало ее имя.

Алсу ОсманКызы.

Аким запомнил его. Запомнил каждую букву. И осознал, что его сердце навеки украдено.

С того дня Аким тенью следовал за ней. Когда Алсу и ее подруги отправлялись на тренировку, он «случайно» тренировался на соседнем холме. Когда они бегали вдоль реки, он проезжал мимо, осматривая окрестности. Когда девушек собирали на совет, он останавливался у двери, чтобы услышать ее голос.

Аким не решался подойти к ней, потому что считал, что его шутки и слова будут слишком грубыми. Но оберегал ее, как каплю утренней росы.

Однажды он увидел, как одна из подруг Алсу чуть не утонула во время тренировки в собственном пузыре, который она создала для защиты от огненного удара. Тогда он, не говоря ни слова, вытянул из земли острый земляной кол, которым вспорол окруживший ее пузырь и помог выбраться на берег.

Алсу тоже заметила его еще в тот день, когда они впервые прибыли к Кагану. Она сразу отметила, как он смотрит на нее — с восхищением, и часто ловила на себе его взгляды. Она все понимала, но не подавала виду. И просто ждала, когда он наберется смелости и сам сделает первый шаг.

Через месяц после первой встречи Каган собрал всех чародеев на очередной совет, после которого им предстояло разделиться. Команде Акима было поручено изучить слухи о джиннах, которые все чаще начали приходить со стороны горы Ала-Тау. А команде Алсу — отправиться на юг для охраны пастбищ, на которые через месяц должен был перекочевать Ага-Аул.

Аким, обычно веселый и жизнерадостный, тогда был серьезен и немногословен. Он не шутил и не смеялся. Только стоял, сжав кулаки, и думал о том, что им предстоит расстаться, а он так и не нашел в себе смелости сказать ей ни слова.

Алсу украдкой наблюдала, как он, стоя слева и чуть позади Атей-Кагана, нервно перебирал пальцами. Она видела, как его губы шевелятся, будто репетируют разные фразы, которые до сих пор так и не были произнесены.

***

Вечером того же дня все чародеи собрались на совместную тренировку у реки. Над водой стоял легкий туман, созданный одним из них, а в воздухе витали запахи полыни и жареного мяса, которое готовилось где-то вдалеке.

Аким, только увидев Алсу, не давая себе времени на раздумья, направился прямо к ней. Его сердце, обычно спокойное и бьющееся в медленном ритме, сейчас стучало, как копыта бегущего коня.

— Добрый вечер, — выпалил он, и голос дрогнул, как тетива у новичка.

Алсу медленно повернулась к нему, стараясь скрыть свое волнение, но ее губы предательски, почти незаметно, улыбались.

— Вечер добрый.

Тут к ним с обеих сторон подошли друзья. Тимур делал вид, что потерял свой ремень, Замир искал улетевший в их сторону асык[1], а подруги Алсу вдруг вспомнили, что им срочно нужно обсудить завтрашний маршрут. И они больше не сказали друг другу ни слова.

Затем началась тренировка. Аким взял себя в руки и вернулся к своей обычной роли. Он все время подбадривал друзей и всячески старался помочь им. Но в то же время не упускал возможности подшутить, когда его друзья слишком серьезно погружались в тренировку.

Когда Тимур, хмуря брови, сосредоточенно старался возвести стену из земли, Аким запустил вверх небольшой камень и с невероятной скоростью опустил его на самый ее край, полностью разрушив. А когда Замир объединил воздух и воду в большом пузыре, он быстрым движением запустил в него щепку — так, что тот разлетелся в разные стороны, обрызгав всех, кто стоял рядом. Друзья делали вид, что злятся, но на самом деле искренне веселились.

Однако Алсу, стоявшая неподалеку и внимательно наблюдавшая за тренировками Акима и его команды, видела совсем другое. Она заметила, что в стене, возводимой Тимуром, было слабое место, и Аким показал его другу. Она видела, что пузырь, который Замир до краев заполнил водой и воздухом, начинает терять форму и в любой момент может развалиться — тогда Аким, в самый последний момент, сам лопнул его. Она видела, как он помогает своим друзьям. И это было прекрасно.

Чуть позже он, собрав всю свою храбрость, все же решился подойти к Алсу снова.

— Разреши… проводить тебя до юрты, — не успел Аким договорить, как внутри него все перевернулось, а к щекам и ушам прилила кровь.

«Хорошо, что сейчас закат», — подумал он и, не придумав ничего лучше, чем пошутить, продолжил: — Говорят, там, на дороге, водятся шулмусы[2], которые совсем не прочь полакомиться чародейской силой. Так что, если я провожу тебя, то не из-за твоих красивых глаз, а по долгу защитника.

— Долг защитника? — слегка улыбнувшись тому, как он краснеет и запинается, переспросила Алсу. — Ты несерьезен и очень много шутишь.

На миг Аким замер. Он совсем не ожидал такого ответа. Затем, немного придя в себя, тихо и четко ответил:

— Может быть, ты права. Но я не шучу, когда дело касается чего-то важного.

Алсу немного помолчала. Потом взглянула Акиму в глаза и, улыбнувшись своей самой милой и искренней улыбкой, проговорила:

— Тогда я подожду, пока ты не начнешь воспринимать меня как что-то важное и не перестанешь шутить рядом со мной.

Она медленно развернулась и направилась к подругам, которые стояли чуть в стороне и посмеивались. Аким же остался стоять, глядя ей вслед. Он чувствовал странное тепло в груди и понимал: она ему не отказала. Что ждет от него первого шага. И тоже выбрала его.

На следующее утро их команды покинули Ага-Аул и направились в разные стороны. Но на этот раз у Акима в кармане лежал новый асык, на котором он собственными руками вырезал узор «Два пути — одна цель».

***

На седьмой день пути в сторону Ала-Тау, когда солнце клонилось к закату, окрашивая степь в цвет старой меди, команда Акима заметила странников. Тимур, ехавший впереди, внезапно поднял руку, давая знак остановиться, и указал на двоих людей, укутанных с головы до ног в плащи из грубой шерсти, с капюшонами, натянутыми так, что полностью закрывали лица. Незнакомцы двигались слишком быстро для пеших, а их шаги не оставляли следов, как будто сама земля стирала их.

— Шпионы! — прошептал Аким, внимательно следя за неизвестными.

— С чего ты взял? — спросил Замир, переводя взгляд с Акима на Тимура и обратно, одновременно с этим расстегивая плащ с капюшоном из шерсти и разминая затекшие руки. — Может, они торговцы или охотники?

— Нет. Для торговцев у них нет при себе вьюков с товарами, а для охотников… они совсем не вооружены. К тому же приглядись: они передвигаются слишком быстро для обычных людей.

— Не будем гадать, а проследим за ними, — предложил Аким. — Тем более они движутся на запад, как и мы.

Друзья коротко кивнули и продолжили путь так, чтобы странники не могли понять, что они преследуют их.

Всю ночь и день Аким, Тимур и Замир следовали за укутанными в странные одежды людьми, приближаясь к ним все ближе и ближе. Те ни на минуту не останавливались и даже не замедляли шага. Они не ели, не пили и не отдыхали.

К вечеру второго дня одежда одного из странников зацепилась за ветку можжевельника, открыв взору друзей то, что скрывалось под капюшоном: полупрозрачную кожу существа, переливающуюся синим и изумрудным цветами, как чешуя рыбы под луной. Внутри, под кожей, пульсировали потоки, словно течения реки. Существо повернулось, и друзья увидели его бело-изумрудные глаза, которые, казалось, проникали прямо в душу.

— Джинны! — закричал Аким, первым придя в себя.

Он быстрыми движениями толкнул друзей в разные стороны и сам упал на землю, уворачиваясь от направленного в их сторону потока воды.

Когда друзья поднялись, то увидели, как две фигуры с невероятной скоростью направляются в сторону Ала-Тау. Их тела мерцали на закатном солнце, оставляя позади себя след, похожий на дрожание воздуха над костром.

— Тимур…

— Да. Я в порядке.

— Направляйся назад и передай Кагану, что слухи о джиннах правдивы. А мы с Замиром проследим за этими двумя и выясним, что сможем. Встретимся у восточного склона горы, около старинного кургана с трещиной в виде змеи.

— Но… — замялся Тимур, не зная, как возразить. — Мы можем вернуться вместе и попросить направить подкрепление.

— Нет, — отрезал Аким. – Если мы вернемся, они уйдут. Тогда мы не узнаем, где скрываются эти Эркликовы джинны.

— Ладно. Только не делайте глупостей и не привлекайте к себе внимания, пока не подойдет подкрепление. До встречи.

С этими словами Тимур развернул коня и направился в обратный путь на восток.

Аким, проследив как Тимур галопом удаляется к ближайшему стану, повернулся к Замиру. На лице друга играла легкая улыбка, которая всегда появлялась, когда впереди их ждало что-то опасное или интересное. Они поняли друг друга без слов, пришпорили коней и на полном скаку понеслись вслед за теряющимися на горизонте джиннами.

***

Звук рога разорвал тишину и рывком вернул Акима АкимУлы в реальность. Он не заметил, как погрузился в воспоминания: Алсу у реки, тропа к Ала-Тау, погоня за джиннами. Аким несколько раз моргнул и обнаружил, что стоит у окна на втором этаже учебного корпуса и смотрит на первый, где его ученики уже проснулись и собирались на утреннюю зарядку. Он ощутил сладковатый запах розы, а затем расслышал доносящийся сзади очень знакомый шорох простого платья. Аким быстро и плавно развернулся на звук и встретился взглядом с Алсу ОсманКызы. Он нежно обнял ее, поцеловал в лоб и неторопливым шагом направился вниз, к своему взводу.

[1] Асык — надпяточная кость овцы (в основном баранов) и реже другого мелкого рогатого скота. Используются для игр у народов Центральной Азии, Монголии, Бурятии и некоторых других странах.

[2] Шулмус — Степной демон-оборотень, способный принимать облик любого животного или даже близкого родственника.

Глава 11. Команды 3 и 4

«Ветер уносит слова, но оставляет эхо.

В Великой Степи эхо — это закон. И он строже любого Кагана»

— Из устных преданий кочевников

На следующий день многие из взвода 11 проснулись с чувством нетерпения. Каждый из учеников жаждал вернуться в аудиторию с алтарями и прикоснуться к внутренней силе. Юноши, еще вчера бывшие простыми детьми, сегодня были близки к тому, чтобы почувствовать силу стихий.

Утренний рог еще не прозвучал, а Бакыт уже стоял у окна третьей, глядя на пустую площадь внизу. Ветер колыхал невысокие деревья. Листья тихо шелестели, словно шептали что-то на языке, понятном только им одним. Бакыт молчал. Он боялся разбудить товарищей — Армана и Чингиза. «Пусть спят. Сегодня всем нам нужны будут все силы, чтобы суметь прикоснуться к искре„, — думал он, и внутри все закипало.

Вчера, прикасаясь по очереди ко всем алтарям, он не смог ничего почувствовать, кроме холода. Ему казалось, что он — пустая юрта, которую хозяева покинули в спешке.

— И давно ты так стоишь? — раздался за спиной шепот.

Бакыт вздрогнул и обернулся. Арман потер кулаком глаза и зевнул так, что хрустнула челюсть, и медленно поднялся с кровати, как ягненок после ночного дождя.

— Я только что проснулся и решил подышать, — отворачиваясь к окну, соврал Бакыт.

— Что-то чувствуешь?

— Нет. Просто такое чувство, что ветер хочет мне что-то сказать. Но, как я ни стараюсь, не могу ничего разобрать, — голос Бакыта звучал устало, но в нем чувствовался вызов.

Арман поднялся и положил руку ему на плечо. Бакыт вздрогнул.

— Тогда скажи ему, чтобы замолчал, — серьезно произнес Арман. — И не мучил тебя, пока ты не научишься его понимать!

Бакыт моргнул. Потом медленно выдохнул и, тщетно стараясь не шуметь, звонко и искренне рассмеялся.

— Эркликовы псы! Чего же вам не спится? — проворчал сонный Чингиз.

Он медленно сел в кровати — волосы торчали во все стороны, как гнездо степной птицы, — и с укоризной посмотрел на товарищей.

— Нам сегодня нужно много сил, чтобы схватить силу за гриву и подчинить своей воле. Вам было бы лучше выспаться.

— Ну и зануда же ты, Чингиз, — усмехнулся в ответ Арман.

— Зануда? Я же о вас беспокоюсь. Что вы будете делать, когда все научатся использовать искру, кроме вас?

— Плакать, конечно, — хмыкнул Бакыт.

— И умолять тебя о помощи, — добавил, едва сдерживая смех, Арман.

— Псы безродные! — выругался Чингиз, но его губы тронула легкая улыбка.

***

В соседней, четвертой комнате было спокойно. Нуржан неподвижно сидел на краю кровати и прислушивался к своему дыханию: вдох-выдох, вдох-выдох. Все его мысли занимали только эти два слова. В ожидании рога он полностью погрузился в себя, стараясь ухватить то, что едва заметно дрожало в груди.

Рядом туда-сюда по комнате ходил Ербол. Он проснулся вместе с другом, но выбрал другой путь, чтобы сосредоточиться на предстоящем занятии, – физических упражнений. Он бегал по комнате от окна до двери, отжимался и растягивал мышцы. Каменный пол под ногами, воздух в груди — он жил этими чувствами и сейчас всецело верил, что именно так сможет коснуться силы. Его движения были быстрыми и уверенными. Пот каплями стекал по его вискам, а в глазах горел огонь.

«Когда же этот громила наконец устанет и успокоится?» — подумал Нуржан. Он открыл глаза и, до скрипа сжав челюсти, с раздражением уставился на друга.

— Так я чувствую связь с миром, — как будто прочитав мысли товарища, пробормотал Ербол и бросил взгляд на соседнюю кровать. Только тогда Нуржан понял, что Еркин, третий член команды 4, тоже не спит.

Тот, в противовес друзьям, молча лежал, смотрел на них и вспоминал образы вчерашнего дня: все студенты взвода 11 перемешались между собой, отбросив понятие команд. Тогда основным было распределение у алтарей. Вокруг каждого собралась своя группа, и только у белого камня гордо сидел один Иса. Еркину казалось, что командир специально выбрал именно место посередине, чтобы наблюдать за всеми.

Прозвучал рог, заставляя первогодок встрепенуться и начать собираться на утреннюю зарядку, на которую каждый выходил с мыслью: «Сегодня все будет иначе».

***

На втором занятии по тактике с Мусой АкбарУлы все протекало так же, как и накануне. Первогодки прорабатывали множество битв и разбирали различные действия, которые могли привести отряд к победе. Наставник создавал все новые и новые препятствия и сложности для учеников. Юноши все лучше объединяли силы войска с чародеями, но все так же часто ошибались и проигрывали.

В одном из сценариев битвы, придуманных Мусой АкбарУлы, когда два войска стояли лицом к лицу на открытой местности, а территория вокруг была испещрена реками и горами, настала очередь вступить в противостояние команде 4. Быстро оценив ситуацию, Нуржан предложил:

— Мы не будем наступать или оборонять свои позиции. Отойдем назад, к горам, оставим там часть войск. Основные силы направим в обход и ударим с фланга.

— А что, если наше войско не успеет обойти врага или противник сам ринется в атаку? — с тревогой в голосе, хмурясь, спросил у друга Еркин.

Нуржан молчал. Он не знал, что ответить, но чувствовал, что это — единственный шанс.

— Тогда погибнет лишь небольшой отряд, а у основного войска сохранится возможность разбить врага, когда он этого не будет ожидать, — влез в разговор Ербол и, не дождавшись возражений товарищей, начал двигать кости.

Наставник внимательно следил за действиями учеников и что-то помечал в своей записной тетради с кожаным переплетом.

Поддавшись решительности Ербола, команда 4 приступила к выполнению своего плана и разделила войско. Но, как и боялся Еркин, основные силы, призванные смести противника с фланга, как лавина, не успели прийти на выручку первому отряду. Противник же смял сначала их небольшой отряд, а затем, окопавшись на новом месте, разбил основные силы Нуржана и команды, зажав их с двух сторон: спереди их встретила готовая половина войска, а сзади задавила вторая часть.

— Эркликовы тени! — выругался Ербол после сокрушительного поражения.

— Да, мы ошиблись, — Нуржан похлопал друга по спине, надеясь успокоить. — Бывает.

— Да, — кивнул наставник. — В следующий раз продумывайте стратегию более детально.

Однако после окончания занятия Муса АкбарУлы отметил команду 4 как хорошо сбалансированную: Нуржан продумывает стратегию, Еркин подвергает критике самые уязвимые ее части, а Ербол с энтузиазмом приступает к осуществлению предложенных планов. Но это же и является их слабой стороной в тех случаях, когда стратегия не продумана до конца.

***

После обеда, когда взвод 11 поднялся на третий этаж, Олжас ТемирУлы уже ждал их у входа в аудиторию. Занятие началось, но не так, как вчера:

— Сегодня, перед тем как погрузиться в медитацию, я попрошу вас обойти аудиторию по кругу — от одного алтаря к другому. Не торопитесь и ни о чем не думайте. Старайтесь почувствовать искру.

Юноши обошли залитые солнцем камни несколько раз, каждый раз все дольше останавливаясь у разных алтарей. Одни что-то шептали, другие просто молча стояли, прислонив руку к прохладной поверхности.

Первыми шла команда 1, за ними — 2 и так по очереди. Во время первого круга Бакыт на секунду задержался у красного алтаря. Ему показалось, что он значительно теплее предыдущего. Но, решив, что прислонил руку в том же самом месте, куда прикоснулся идущий перед ним Данияр, прошел дальше. Подойдя к желтому, Бакыт ощутил, как его ноги начали заплетаться, словно воздух вокруг загустел и не желает пускать его дальше. На миг он остановился и, повернувшись к алтарю, услышал вой ветра, который окутывал стены школы. Однако, прогнав секундное наваждение, он продолжил двигаться дальше, чтобы не мешать товарищам. Но теперь на его губах играла едва заметная улыбка.

Следом за Бакытом шел Арман. Его шаги были пружинистыми, как будто он подпрыгивал каждый раз, когда поднимал ногу от пола. Не задерживаясь, он прошел мимо зеленого, красного и желтого алтарей. Но, дойдя до голубого и прикоснувшись, почувствовал странное умиротворение. Перед глазами возникло видение, как мать укачивает его на закате, напевая колыбельную. Он, закрыв глаза и полностью растворившись в этом воспоминании, хотел было сделать шаг вперед и прильнуть к камню всем телом, как сзади на него налетел Чингиз.

— Ой, заячья печень! — тихо, но выразительно выругался Арман.

— Прости! — пробормотал Чингиз, но глаза его были прикованы к зеленому алтарю.

Чингиз не понял, как это произошло. Он помнил, как шел вперед, прикасаясь по очереди к алтарям. И в один момент его взгляд будто затянул туман, оставляя в поле зрения только зеленый цвет. Тот манил его, как заблудившегося и истощенного от жажды путника манит находящийся впереди ручей. Мягко оттолкнув Армана в сторону и тихо бормоча что-то себе под нос, Чингиз прикоснулся к камню и почувствовал, будто его рука прирастает к алтарю.

Что-то похожее происходило почти с каждым. Ученики ходили вокруг аудитории под тихий гул голосов. Олжас Темирулы внимательно следил за всеми одновременно. Он отчетливо видел, как юноши быстро проходят мимо трех алтарей, чтобы побыстрее вернуться к четвертому. Он видел, как всегда улыбающийся Аскар становился серьезным, подходя к красному, а его лицо приобретало довольный вид, как у хорошо поевшего кота. Видел, как Иса раз за разом обходил аудиторию вокруг и ни на миг не останавливался ни у одного камня. Только в конце каждого круга подходил к белому, разворачивался и внимательно следил за своим взводом. Видел, как Али метался между желтым алтарем и красным, у которого стоял Аскар.

Наставник хорошо помнил вчерашнее распределение и с невозмутимым лицом наблюдал, как молодые люди медленно и очень аккуратно прикасаются к чародейской силе. После нескольких минут такого круговорота от алтаря к алтарю Олжас Темирулы велел юношам остановиться и сам рассадил их для дальнейшей медитации.

***

Вечером, после занятий и ужина, вернувшись в Первый, ученики не стремились расходиться по комнатам. Они разбрелись по уку, но не по командам, как это было раньше, а разделились на четыре большие группы — по выбранным алтарям. Со всех сторон слышались восторженные возгласы. Аскар с улыбкой на губах вызвал Бакыта, который стоял рядом, на асык ату[1].

— Завтрашняя лепешка проигравшего достанется победителю, — с энтузиазмом уговаривал Аскар.

— Нет. Если ты проиграешь, то будешь чистить мои сапоги целую неделю!

— Ах ты, хитрый овечий пастух, — с доброй улыбкой ответил Аскар. — На такое я не соглашусь.

Даже близнецы, которые все время проводили вместе, на этот раз разделились и разошлись по разным местам. Казалось, что только участники одной группы могли понять друг друга. Старшие товарищи не выходили в этот вечер из своих комнат, давая младшим возможность поделиться эмоциями от первого прикосновения к своей силе. Несмотря на серьезные лица и пройденные испытания, старшие украдкой улыбались, когда до их комнат доносились те оживленные звуки, которые сейчас заполнили открытое просторное помещение в самом центре второго этажа первого жилого корпуса.

[1] Асык ату — одна из древнейших игр, которая была распространена среди кочевых народов Центральной Азии, особенно казахов. Асык — это надпяточная (таранная) кость овцы (чаще барана), а также другого мелкого рогатого скота.

Глава 12. Иса

«Соперничество — не вражда. Это огонь, в котором закаляется характер»

— Из устава школы чародеев «Ак Жол»

Иса проснулся с легкой улыбкой на губах. Солнце уже светило в небе, когда прозвучал рог, велев студентам выходить на зарядку. Он был полон энергии. Что-то внутри него трепетало в ожидании прикосновения к алтарям.

Прошло уже несколько дней, а он все никак не мог понять, какой из алтарей откликается на его душу. Когда остальные искали свою искру, Иса ходил вокруг, делая вид, что наблюдает за товарищами по просьбе наставника. На самом же деле он поочередно прикасался к алтарям. Но каждый из них молчал. Иса чувствовал тепло красного, слабые завихрения ветра вокруг желтого, спокойствие и прохладу около голубого, надежность и пружинистость травы под ногами перед зеленым. Но ни один из них не манил его сильнее других.

«Почему я до сих пор ничего не чувствую?» — спрашивал он себя, натягивая форму. «Почему я хожу кругами, когда все уже поняли, какие стихии живут в их душах?»

Иса видел изменения в других. Одни улыбались и яростно что-то обсуждали, другие молча стояли в стороне и украдкой слушали рассказы первых о том, что они почувствовали, прикасаясь к своему алтарю. Он видел решительность и блеск в глазах Рахата, озадаченность и неуверенность в движениях Али. Видел уверенное спокойствие Данияра и его настойчивый взгляд в землю — чего раньше никогда за своим другом не замечал. Видел энтузиазм и огонь в глазах Аскара.

После зарядки и быстрого завтрака, на которые Иса не обратил никакого внимания, взвод 11 вновь собрался в аудитории Мусы Акбарулы. Дым от смоляных факелов все так же стелился по полу, словно туман перед битвой. А солнечный свет вместе с отблесками пламени, что плясали по картам, только усиливал это ощущение.

— Несмотря на мои слова во время нашего первого занятия о том, что в первую очередь нужно научиться не проигрывать, вы все же стараетесь победить, — стоя посреди аудитории, строго начал наставник. — Именно поэтому появляются стратегии «победа или поражение». Но для начала каждому из вас нужно осознать одну главную истину, примером которой может быть поединок чести: победа должна достигаться с наименьшим количеством жертв. Именно поэтому нужно научиться тактике. И дело не столько в передвижении войск и острие клинка, сколько в понимании противника: его страхов, ожиданий и слабостей.

Иса подался вперед. «Меньше жертв», — повторил он про себя. «Отец говорил о чем-то похожем: хороший командир тратит больше времени, чтобы потерять меньше людей».

Немного помолчав, наставник продолжил:

— Запомните: чем лучше ты знаешь противника, тем меньше крови прольется на поле боя. А чем меньше крови прольется, тем больше людей вернется домой живыми.

Муса Акбарулы провел рукой над центральным столом, и перед учениками возникла совершенно новая местность: открытая степь, окруженная горами, которую в самом центре пересекала река. И лагерь противника.

Иса сразу понял, какую именно битву хочет разобрать с ними наставник, – древнюю битву при Семиречье. Ту самую, в которой Айдар-Каган впервые дал отпор и разгромил превосходящее войско Нижнего мира. Иса словно прилип взглядом к местности, внимательно разглядывая каждый ручеек, каждый холм и расположение сил. Он уже видел картинки этой схватки в свитках, но сейчас он как будто сам находился непосредственно на поле боя и мог влиять на нее. Он кожей чувствовал возбуждение и страх воинов Айдар-Кагана, а в голове звучали слова отца, который описывал весь ее ход.

— Кто из вас знает, что это за битва? — задал вопрос Муса. В его голосе слышались уважение и трепет.

— Это первое столкновение наших войск с приспешниками Ерклика — главная битва всех времен, — прозвучал позади голос Данияра, после которого по кабинету разнеслись ошарашенные вздохи учеников.

Иса, погруженный в свои мысли и воспоминания, почти ничего не слышал. У него перед глазами стоял образ отца, который стоял посреди просторной юрты и водил пальцем по карте. Он как наяву видел стол, на котором лежали старые, выцветшие от времени свитки.

— Хорошо, Данияр. Знаешь ли ты, как Айдар-Каган смог одержать победу?

— Великий Каган не наступал, — объяснял Данияр, — вместо этого заставил атаковать врага. Он использовал дым, огонь, ложные следы и иллюзии, чтобы заманить демонов в ловушку. Айдар-Каган знал, что враг боится засады между рекой и горами. Поэтому он устроил ее. Но не в действительности, а у них в голове.

Муса Акбарулы довольно кивнул.

— Но ведь это… обман, — тихо, но с вызовом произнес стоявший около Данияра Ербол.

— Это — ум! — резко повернувшись к нему, ответил наставник. — Это тактика, а тактика — это сила. Айдар-Каган хорошо понимал, что победа без крови — это высшая форма силы. Тот, кто побеждает, не совершив удара, гораздо сильнее того, кто рубит головы. И именно этому вы должны научиться.

В аудитории воцарилась тишина. Даже вечно подвижные близнецы перестали ерзать и внимательно уставились на наставника.

Аскар, который все это время перебирал пальцами наконечник стрелы, который поднял со стола, тихо сказал:

— Значит, мы должны стать как лисицы в степи: умными, но не жестокими. Или как пищухи, научиться строить сложные системы нор с множеством обманных входов и выходов?

— Да, — ответил наставник, — ты совершенно прав.

Дав юным чародеям время осознать услышанное, Муса разделил их на команды и распределил по кабинету, чтобы каждый мог самостоятельно провести эту битву.

Как только ученики разошлись по своим местам, аудитория ожила — вокруг сразу появился возбужденный гул голосов. Команда 6 не была исключением.

— Нужно их напугать, — Рахат звонко хлопнул в ладоши, как только они оказались за своим столом с картой. — Создадим огонь, дым и крики. Пойдем в прямое нападение.

— Это слишком очевидно, — холодно ответил Иса, постукивая пальцами по столу. Он собирался с мыслями, вспоминая истории отца об этой битве и собирая в мыслях все, чему тот его учил. — Они будут ждать атаки. Мы должны заставить их ждать того, чего не будет, чтобы загнать в ловушку.

— Видимо, у тебя есть план, да? — проговорил Али, глядя то на друга, то на карту. — Объясни его и нам.

— Сделаем вид, что отступаем. Оставим юрты и следы в сторону гор, а сами переместимся в ущелье. Когда они бросятся в погоню, мы стрелой вонзимся в них с фланга.

— Мне нравится, — оживился Рахат, предчувствуя действия.

— А еще можно создать эхо нашего отступления и поднять туман. Пусть земля сама обманет их глаза, — согласился Али. — И ловушку с ямами, чтобы земля под их ногами превратилась в могилу.

Муса Акбарулы только наблюдал, прохаживаясь от стола к столу. Он кивал, улыбался, хмурился, качал головой, но не вмешивался в ход рассуждений учеников.

— Нужно заманить их в болото между скалами и расстрелять из луков…

— Запугаем их, чтобы боялись даже своей тени, и нападем, когда будут истощены…

— Нужно бить мелкими и быстрыми отрядами: ударил и ушел…

Вокруг слышались разные стратегии. Одни были интересными, другие — безрассудными. Но только голос Армана, громкий и слишком уверенный, смог отвлечь команду 6 от своего плана.

— Мы просто ударим! Прямым фронтом. Направим все войско в прямую атаку. Они не успеют среагировать.

Иса с горечью ухмыльнулся. Будучи командиром, он считал, что должен помогать товарищам. Только поэтому он спокойно подошел к столу, за котором расположилась третья, и произнес:

— Это глупый ход. Ты должен победить. И, как говорил наставник, сделать это с наименьшим количеством жертв. Я понимаю, что ты хочешь быть героем. Но герой, который погиб в битве, уже никого не спасает. А если он ведет с собой на смерть и товарищей, это не герой, а палач.

В кабинете снова воцарилась тишина. Арман в упор смотрел на Ису, и в его глазах пылал вызов. Муса АкбарУлы мягко встал между учениками и, глядя на Армана, произнес:

— Твой командир прав. Ты думаешь о действиях и победе, а это занятие было посвящено тому, как проникнуть в мысли врага и запутать его. Обдумай сегодняшний урок, и если сделаешь правильные выводы, станешь сильнее.

На этом наставник закончил и отправил взвод 11 на обед.

В трапезной студенты ели молча. Одни обдумывали стратегии прошедшего занятия, другие с нетерпением ждали послеобеденного.

Иса сидел молча, жевал мясо и думал о резких словах, что сказал Арману.

— Ты был прав, когда вмешался в план Армана, — тихо прошептал Али, подавая Исе кувшин с водой.

— Да. Но я был груб.

— Зато честен, — ответил Али и кивнул в сторону Армана, который сидел в углу, опустив голову, и о чем-то задумался.

Аскар, заметив, что друзья погрузились в тяжелые мысли, наклонился вперед и, толкнув одного из братьев в бок, негромко, но так, чтобы услышали остальные, произнес:

— А помните, как Бауржан в первый день после занятия с Мусой опрокинул кружку с чаем прямо в кашу Ержану? Они тогда еще чуть не подрались.

Все рассмеялись. Этого шума вполне хватило Акиму АкимУлы, чтобы в тот же миг поднять свой взвод и отправить обратно в учебный корпус. Но напряжение между командиром и Арманом заметно спало.

***

Во второй половине дня, когда солнце стояло еще высоко, студенты вернулись в Ага-Юрту и поднялись на третий этаж. Наверху их встретила приоткрытая дверь в аудиторию Олжаса Темирулы. Иса еще на лестнице почувствовал запах травы и слабый сквозняк, и на секунду остановился у входа, вспоминая те ощущения, которые испытывал, прикасаясь к алтарям, не в силах услышать особый зов. Он обернулся и заметил, что товарищи за его спиной так же замерли в нерешительности. Никто не хотел входить первым. Одни боялись, что сегодня снова не смогут ничего почувствовать, а другие не решались войти по непонятным Исе причинам. Он сделал глубокий вдох и шагнул вперед.

— Проходите, проходите, юные чародеи, — прозвучал из глубины аудитории голос наставника. — Я понимаю, чего вы боитесь. Но, не столкнувшись со страхом и не преодолев его, вы не станете сильнее.

Он рассадил студентов на привычные места и продолжил:

— До этого вы искали искру внутри себя и тянулись к силе алтарей. Сегодня я попрошу вас только слушать. Слушать свою душу и эмоции. Пусть сила сама найдет каждого из вас.

На этом наставник закончил и направился в угол кабинета для наблюдения за учениками.

Иса внимательно оглядел товарищей, убедился, что каждый погрузился в медитацию, и только после этого медленно подошел к алтарю в центре аудитории. Он уже подозревал, что с самого начала выбрал его не случайно. Он не чувствовал в себе чародейской силы и не тяготел ни к одному из камней. Но он был командиром. Он объединял всех в одно целое и направлял их. В чем-то похожем Иса видел предназначение белого алтаря. Он аккуратно опустился на траву и, прислонившись спиной к теплому камню, закрыл глаза.

Ветер гулял по кабинету, как живой. Иса старался успокоиться и сконцентрироваться. Постепенно его сердце начало наполняться новыми надеждами. «Может», — думал он, — »чары — это не огненные шары или общение с духами, а память? Может, сила живет в любви и боли, в том, что проникает глубоко в душу и питает ее?»

Тогда перед мысленным взором возникли образы матери, гладившей его по голове, и сестры, шепчущей ему: «Ты вернешься сильным». Образы прощальных костров, между которыми Иса проходил, чтобы очиститься от дурных мыслей. «Чистота души — сила чародея», – всплыли глубоко в сознании слова деда.

Тогда боль, которую он все это время держал в себе, перестала давить на него. Она вырвалась наружу в виде маленькой слезинки, которая скатилась по его щеке.

И в этот момент земля задрожала. Дрожь была едва заметной, похожей на сердцебиение самой земли. Никто вокруг, кроме наставника, ничего не заметил. Иса и сам не верил своим ощущениям. Он продолжал питать свою силу эмоциями и погружался все глубже в воспоминания. Он вспомнил руки матери, которые до последнего момента мягко сжимали его, и чуть слышные всхлипы сестры, которые она старалась скрыть.

Он полностью погрузился в эти воспоминания и слабо, будто это происходило где-то далеко, чувствовал, как трава разошлась и через нее что-то проросло. Открыв глаза, он увидел перед собой невероятной красоты цветок, созданный из кристалла. Лепестки его переливались разноцветными бликами, испуская собственный мягкий красно-голубой свет, словно внутри одновременно горит пламя и течет вода.

— Отличная работа, Иса! — раздался позади голос наставника. — Ты очень одарен, и я рад видеть, что у тебя получилось не просто услышать искру, но и высвободить ее.

Все обернулись на голос Олжаса Темирулы. В глазах Исы, хоть он и старался всеми силами это скрыть, читались удивление и неверие. Остальные всем своим видом излучали восхищение, непонимание и зависть.

Данияр первым подскочил к Исе и с изумлением остановился за его спиной.

— Ты это сделал! Он сделал это! — в голосе Данияра звучали гордость и радость за друга.

В то же время Аскар, с круглыми от удивления глазами, но при этом с лукавой улыбкой на губах, звонко произнес:

— А я всегда думал, что ты больше похож на тот колючий куст, что жжется, когда к нему прикоснешься. А ты, оказывается, очень нежный.

Близнецы громко рассмеялись и начали толкать всех, кто стоял рядом, приговаривая: «Он такой нежный, но жжется!»

Бакыт, сидевший рядом с Аскаром между красным и желтым алтарями, сжал кулаки.

«Почему он? Почему он всегда первый?» — пронеслось у него в голове. Он не мог понять, как так получилось, что тот, кто казался ему бездушным и холодным, оказался сначала командиром взвода, а затем и первым пробудил силу.

— Успокойся, – Чингиз легко ударил друга в плечо. — Если будешь так злиться, то можешь порвать свою форму.

Бакыт встряхнул головой, приходя в себя, и только тогда заметил, что с силой сжимает полы куртки и тянет в стороны. Ткань уже едва слышно трещала от напряжения.

Аскар, заметив направленный на Ису взгляд Бакыта, быстро подошел к нему.

— Да, не злись. Сегодня его день, порадуйся. А твой, как и мой, еще впереди.

— Да пошел ты… — начал было Бакыт, но его перебил сидевший позади Арман.

— Вот это да! — воскликнул он. — Иса, ты настоящий чародей!

Иса медленно оторвал взгляд от кристалла и поднял голову. Перед ним маячили лица Данияра и товарищей, но он искал Рахата и Али. И нашел. Он и сам не понимал, почему искал поддержки и опоры в них, а не в Данияре, которого знал с самого детства. Да сейчас это и не было важно. Когда он встретился взглядом с друзьями, то не был холодным и проницательным командиром, на которого всегда можно положиться. Сейчас он чувствовал только облегчение и усталость.

— Ну надо же! — Иса услышал прямо перед собой веселый голос Аскара. — Я всегда думал, что ты каменный, но никогда бы не подумал, что ты — каменный цветок. Еще и такой красивый!

Аскар обнял его за плечи и рассмеялся своим заразительным смехом. Иса улыбнулся. Только тогда он действительно осознал, что сотворил.

Глава 13. Команда 5

«Сила не в том, чтобы быть первым.

Сила в том, чтобы не бояться быть последним, когда это нужно друзьям»

— Из записок Аскара

Вечер тихо опустился на «Ак Жол», окрашивая небо в фиолетово-синие и серебристо-серые оттенки. В Первом царила тишина. Но в комнате 5, в которой жили Азиз, Бек и Нурлан, чувствовалось тяжелое напряжение.

Нурлан ходил кругами по вытянутой комнате — от двери к окну и от окна к двери. Его широкие плечи напрягались под тонкой ночной рубашкой, а пальцы сжимали клык волка, который висел на шее — старый оберег, подаренный дедом. Его лицо было напряжено, а глаза сверкали.

— Что это было? — резко бросил Нурлан, останавливаясь посреди комнаты. Его голос дрожал. — Он просто… сидел. А потом вдруг — цветок?! Он как будто вышел из Эркликовых легенд!

Он махнул рукой, заставляя воздух засвистеть. «Как он это сделал? Почему не я?» — мысль была липкой и противной, но Нурлан никак не мог ее прогнать.

Бек молча сидел на кровати и равнодушным взглядом следил за другом. Он всегда был тихим и спокойным, особенно когда нервничал. В родном ауле его с пеленок называли спокойным ручьем, потому что он почти никогда не кричал и не лез первым в драку. Но здесь, в каменных стенах школы, что-то заставляло его волноваться. И он тоже чувствовал обиду.

«Я очень стараюсь», — думал Бек, наблюдая за движениями Нурлана, но почти не слыша его. «Каждую ночь я лежу и медитирую, пока боль не начинает бить по вискам. И что? Да ничего. Пустота».

Бек постарался отвлечься, поэтому вынул из шкафа подаренный отцом клинок и принялся методично его точить.

«Терпение, сынок. Вода никогда не спешит и всегда находит путь через любые препятствия», — вспомнил он слова отца и немного успокоился.

Азиз сидел на подоконнике и перебирал пальцами. Он был самым маленьким в команде — ниже ростом, уже в плечах. И самым тихим. Но сегодня даже он не мог молчать.

— Он даже не старался, — вскочил с подоконника Азиз. Его голос прозвучал как визг. — Я видел. Он просто сидел. В один момент все вокруг него как будто замерло. Не знаю, как это описать. Как будто…

— В том-то и дело! — сжав кулаки, зарычал Нурлан. — Мы тренировались ничуть не меньше. А этот… Иса…

Его взгляд метнулся к двери, будто опасаясь, что она в любой момент может открыться, а за ней окажется командир.

— Холодный, замкнутый… разговаривает, кроме своей команды, только с Аскаром и Данияром… И вдруг первым пробуждает силу?

— Согласен! Почему не я? Почему не ты, Бек? Почему не Нурлан? Мы сильнее и больше достойны этого, — подхватил Азиз.

— А может, мы что-то делаем не так? — вставая с кровати, тихо проговорил Бек, но так, чтобы друзья услышали. — Может, дело не в силе, а в чем-то другом…

— В чем же? — с горечью, но уже более спокойно, даже устало, спросил Нурлан. — В том, что он сын генерала? Или в том, что Аким поставил его выше остальных?

Дверь в комнату тихо открылась, и на пороге появился Аскар. Он заглянул внутрь со своей обычной легкой улыбкой, которая едва заметно дернулась, когда он услышал последние слова.

— Вы говорите об Исе, — это был не вопрос.

— А что, нельзя? — бросил Нурлан, делая шаг вперед и вставая перед дверью. Он не давал второму командиру войти. — Он теперь герой дня? Или, может, сильнейший чародей школы?

Аскар не отступил. Он лишь еще шире улыбнулся и сделал шаг вперед, аккуратно отодвигая Нурлана.

— Для нас — да. Особенно сегодня.

— Да закрой ты свой рот, суслик хохочущий, — фыркнул Нурлан. Слова прозвучали как плевок. — Это не делает его лучше нас.

Аскар на мгновение замер. Казалось, он обдумывает, как поступить. Затем улыбнулся и продолжил:

— Конечно, нет. Но что-то он сегодня понял и смог использовать это знание. Может, нам тоже следует подумать именно об этом?

— Ты что-то хочешь посоветовать? — Азиз встал на защиту друга, но теперь в его интонации, помимо злобы, чувствовался интерес. — Ты же сам так и не смог ничего создать.

— Как и вы, — мягко ответил Аскар. — Но я спросил его, как он смог почувствовать и использовать искру.

В комнате повисла тишина. Все трое, выпучив глаза, уставились на Аскара в ожидании продолжения.

— Иса рассказал, что не гнался за силой, — заговорил Аскар, садясь на край кровати Бека. — И не искал ее внутри себя. Он просто вспомнил все счастливые моменты жизни — и тогда цветок расцвел сам собой.

— Что это значит? — неосознанно подался вперед Нурлан.

— Я думаю, это значит, что он отказался что-то кому-то доказывать и принял себя, — проговорил Бек и опустился на кровать рядом с Аскаром. — Кажется, я начал понимать.

— Тогда, прошу, объясни это друзьям. Хм, «хохочущий суслик». А мне нравится, — рассмеялся Аскар и вышел из комнаты, закрывая за собой дверь.

Команда 5 осталась в полной тишине. Нурлан, не проронив ни слова, опустился на пол там же, где стоял. И вдруг почувствовал, как сильно устал.

«Может, он прав», — думал Нурлан, прижимаясь спиной к холодной стене. «Мы все гнались за искрой, как голодные шакалы. А Иса… Стоит попробовать».

Он посмотрел на Азиза, который вернулся на подоконник. На Бека — тот вытащил клинок и рассматривал идеально ровное лезвие.

И в этой тишине в мыслях каждого звучал только один вопрос: «Чего же я хочу для себя?»

***

Аскар вернулся в свою комнату, где его уже ждали близнецы. Они сидели на полу и перекатывали друг другу непонятно откуда взявшийся круглый камень. У окна молча стоял Али и с интересом следил за братьями. А рядом с ним на табуретке сидел Рахат.

— Как там Нурлан? — спросил Али, обернувшись на звук открываемой двери.

Аскар молча снял китель, повесил его на дверь шкафа и уселся на край своей кровати.

— Он совсем не изменился, — усмехнулся он, доставая из кармана мешочек с сушеными ягодами и протягивая его Али. — Все такой же вспыльчивый и драчливый, как в тот день, когда они со Шрамом набросились на нас.

— Но ты смог показать ему, что такое поведение не соответствует чародеям? — спросил Ержан, не отрывая взгляда от каменного шара.

— Нет, — Аскар медленно стянул сапоги и убрал их под кровать. — Бек понял, и этого достаточно. Он сам объяснит все Нурлану. Когда тот будет готов.

— Это ты хорошо придумал, — улыбнулся Али. — В прошлый раз он на нас чуть не накинулся. Хорошо, что рядом оказался Бек.

— Он как камень в реке, — хохотнул Рахат, вставая и разминая спину. — Вода бьется об него, а он неподвижно стоит на своем месте. Нурлан всегда его слушает, даже когда не в духе.

— Он очень хорошо на них влияет. Представляешь, они назвали меня хохочущим сусликом, — рассмеялся Аскар.

Глава 14. Пробуждение взвода 11

«Струны жетыгена, сыгранные врозь — шум.

Но вместе — песня, услышав которую плачут даже камни»

— Из записок Акына Атей-Кагана

В последующие дни в «Ак Жол» чувствовалось напряжение. После того как Иса пробудил свои чары, другие первогодки тренировались днем и ночью: медитировали, вспоминали самые счастливые и ужасные моменты своего детства. И, словно камень, брошенный в озеро, его успех вызвал круги на воде, расходящиеся все дальше и дальше. Один за другим юноши начали чувствовать и проявлять свои искры, однако выглядели они совершенно по-разному — словно узоры на лезвии кинжалов.

Сидя около белого алтаря, где еще недавно ему удалось вырастить кристаллический цветок, Иса медленно учился владеть своей силой. Он раз за разом создавал цветок, но тот уже не был настолько прекрасным, как самый первый.

«Почему в первый раз получилось так легко, а теперь сложнее?„ — думал он, глядя на кристаллические лепестки. Несмотря на это, он успевал наблюдать за остальными, холодным взглядом анализируя и отмечая, кому чары даются легко, а кто сомневается в себе и своих силах. Он видел, как меняются его товарищи и как внутри них появляется что-то новое.

Али, желая проявить себя, сидел с закрытыми глазами перед желтым алтарем и старался успокоить бешено колотящееся сердце. Внезапно он почувствовал острую боль, будто кто-то невидимый быстрым движением пронзил грудь тонкой иглой. Али вскрикнул, но тут же зажал рот ладонью, почувствовав тепло, расплывшееся по всему телу. Он открыл глаза и обнаружил пляшущие вокруг себя языки пламени. Они медленно кружились и горели, а трава вокруг обгорела ровным кругом, очерчивая его со всех сторон.

— Смотрите! — воскликнул Али, поднимая светящиеся радостью глаза от выжженной травы. Он медленно провел рукой влево и вправо и громко рассмеялся, когда пламя, как живые змеи, послушно последовало за его движениями. — Оно реагирует на меня! Это не просто огонь… Это часть меня. Я ведь прав?

— Успокойся, Али, — спокойным, но глубоким голосом произнес, сидящий у голубого алтаря, Рахат. Обычно он всегда был в хорошем настроении и чем-то походил на Аскара, но сейчас его взгляд сделался острым, как клинок. — Твой огонь выглядит опасным.

Он с нежностью закрывал руками маленький куст своих любимых цветов — тюльпанов, которые совсем недавно смог вырастить с помощью силы. Он не закрывал глаз и с потрясением наблюдал, как из земли, один за другим, прорастали и распускались три цветка.

«Он защищает их», — сразу понял Али и решил успокоить друга, убрав одну руку за спину, так что огонь начал слабеть.

— Не беспокойся, — проговорил он, завороженно следя за послушными движениями огня. — Я хочу только почувствовать пламя и мою связь с ним.

Рахат молча кивнул и вернулся к своему кусту, не переставая при этом краем глаза следить за огнем. Он создал капли воды и окружил ими тюльпаны, ограждая их, словно стеной, от любой опасности. Рахат действовал медленно и уверенно, ибо верил, что сила дана для созидания.

— Загорелый… — воскликнул Ержан, который сидел рядом и пытался привлечь внимание Рахата. — Как ты смог объединить две стихии?

— Не знаю. Я просто попросил воду защитить и напоить тюльпаны, — улыбнулся Рахат. — Она сама поняла, что делать.

— Пламенный Пухлый! — вскричал сидевший за спиной Али Бауржан и схватил его за руку так, что Али потерял контроль над огнем, и тот погас. — Пламенный Пухлый!

Все вокруг открыли глаза, не в состоянии больше медитировать. Одни, кто видел пробуждение силы Али, весело и громко смеялись. Другие лишь в недоумении смотрели на скандирующего «Пламенный Пухлый!» Бауржана и пытающегося вырвать у него свой рукав Али.

Иса наблюдал за происходящим, сидя у белого камня, и видел, как его друзья прикоснулись к силе. «Али не контролирует свое пламя, но при этом как будто играет с ним. Это может быть опасно. Рахат действует интуитивно. Судя по выражению его лица, он и сам не до конца понимает, как делает то, что делает» — не переставал анализировать командир.

Но потом… в его груди что-то дрогнуло. Гордость. Не за себя, хотя он гордился тем, что был первым, а за друзей. За Али — что он, молчаливый и неуверенный, нашел свой путь через боль, через падения и кровоточащие после тренировок руки. За Рахата, который смог пробудить и использовать свою искру, и что эта сила идеально подходила ему. Иса гордился тем, что благодаря ему друзья начали принимать себя и верить в свои силы.

Следующим был Аскар. Он сидел у красного алтаря и, прислонившись к нему спиной, смеялся над своими неудачами.

— Ладно, огонь, — бормотал он себе под нос в полной уверенности, что его стихия — именно огонь, — если ты зажжешься сегодня, то я расскажу тебе свою любимую историю про джинна-учителя.

Постепенно его дыхание начало меняться: воздух вокруг зарябил, а в груди как будто кто-то начал раздувать мехи. Вдох — и все внутри разгорается, заполняя обжигающим жаром. Выдох — и все затихает. Когда очередной вдох оказался нестерпимо горячим, вверх ударил маленький огненный вихрь. Он закружился, словно в танце, и тянулся вверх, освещая сидевших вокруг мягким золотистым светом.

— А-а-а! — Аскар сдавленно наполовину застонал, наполовину прокричал. Но почти сразу рассмеялся.

— Ну вот! — немного успокоившись и придя в себя, продолжил он: — Я же говорил, что у меня получится рассмешить даже пламя!

Он искренне смеялся, но Иса, как и Али, все же смог разглядеть в его глазах не только веселье, но и облегчение.

За ним были Ержан и Бауржан. Близнецы сидели друг напротив друга с закрытыми глазами и, не сговариваясь, дышали в унисон. Они делали так с детства, когда мама заставляла их держаться за руки и дышать вместе во время грозы, которую они очень боялись. Братья не пытались угнаться за силой. Они просто слушали друг друга. Мало-помалу их лица из сосредоточенных приобрели умиротворенный вид. Тогда вокруг них начали подниматься и зависать в воздухе капли воды. Сначала по одной. Со временем их становилось все больше и больше. Они медленно закружились вокруг братьев, постепенно наращивая скорость. А над их головами собирался большой водяной пузырь, который пульсировал в ритме их дыхания.

— Они объединили свои силы, — прошептал удивленный Олжас Темирулы, подходя ближе. Его белая, как первый снег, борода дрожала, а жемчужные глаза округлились. — Без слов и наставлений, без подготовки. Только на взаимном доверии. Я не видел такого за все свои… Никогда.

Другие ученики обернулись на слова наставника и замерли в изумлении. Даже Иса почувствовал, как что-то дрогнуло в груди.

Наставник, быстро оправившись от удивления, многозначительным взглядом обвел юношей. Он быстрым движением поднял руку, привлекая к себе общее внимание, и заговорил:

— Стихии подчиняются только искреннему желанию души. Чем сильнее ваша вера в то, ради чего применяются чары, тем они сильнее. Чародеи чаще всего могут повелевать только одной стихией: огнем, водой, землей или воздухом. Однако нередко встречаются и те, кому подвластны две стихии. Такие чародеи могут использовать их как по отдельности, так и объединяя во что-то новое, как цветок Рахата. Но сейчас… Смотрите! Перед вами пример того, что, работая в команде и объединяя свои силы, вы можете достичь чего-то большего. Именно это нам сейчас показывают Бауржан с Ержаном.

Олжас Темирулы улыбался. Он больше всего верил, что настоящая сила заключается не только в индивидуальных способностях, но и в единстве, в сотрудничестве.

— Но иногда… — наставник отыскал взглядом Ису, который все так же сидел у белого алтаря. — Раз в поколение появляются такие люди, как ты, юный Иса, — он с уважением кивнул ему и продолжил. — Тебе дано все, мальчик мой. Ты можешь вершить великие деяния.

Постепенно пробуждение чародейской силы произошло у каждого во взводе 11.

Нуржан, спокойный и молчаливый, смог вызвать вихрь, который резкими порывами оцарапал ему руку, оставив на предплечье алую полосу.

«Почему я не могу его контролировать?» — мелькнула у него мысль, когда он в панике отпрянул.

Чингиз, сын кузнеца, смог погрузить пальцы в траву и вытянуть из каменного пола аудитории небольшой валун, который раскололся, едва он прикоснулся к нему.

Бек, лидер команды 5, прикоснувшись к алтарю, второй рукой смог вытянуть из воздуха небольшой поток воды, который окутал его руку. Он замер, боясь потерять связь с искрой. Спустя несколько ударов сердца заставил себя успокоиться и почувствовал, как вода окутывает его, создавая покров и защищая его от огня факелов и других учеников.

Глава 15. Команда 2

«Память народа живет не в свитках, а в ритме стука копыт и дыхании степи»

— Из речи Айдар-Кагана перед Великой Битвой

Марат, погрузившись в свои мысли, сидел у красного алтаря. Его стихией был огонь, такой же энергичный и вспыльчивый, как и он сам.

Ему было противно от того, что внутри, словно маленький склизкий червь, шевелилась зависть. Он завидовал тем, кто пробудил по две стихии. Завидовал Исе, владеющему всеми четырьмя сразу. Но больше всего завидовал Аскару, который тоже владел огнем, но при этом был вторым командиром и всегда находился в центре внимания. Поэтому он отчаянно бросался вперед и, не думая, с головой погружался в занятия.

Марат, глубоко дыша, аккуратно выпускал огонь через ладони. Он был полностью погружен в контроль пламени, которое, повинуясь его воле, то ярко вспыхивало, то почти гасло. В очередной раз, когда огонь начал обретать силу, он услышал в голове слова младшего брата, которые тот произнес, провожая его в «Ак Жол»:

«Ты будешь великим чародеем!»

Но голос звучал странно, как будто был чужим. Однако они задели Марата. Он с силой сжал кулак, и пламя, дрогнув, рассеялось.

Он сделал несколько глубоких вдохов, расслабился, разжал руку и снова выпустил огонь, который тонкой струйкой затанцевал между пальцев. И вновь услышал этот холодный голос в голове. Марату показалось, что с ним говорит само пламя. Оно шептало на странном, рычащем языке, которого он не знал, но отчетливо понимал два слова:

«Нужно больше…»

Марат испугался и оглядел сидящих рядом товарищей. Все были заняты своими стихиями и не обращали внимания на происходящее вокруг.

«Никто не видит, как сильно я стараюсь».

Голос становился все громче. Марат тряхнул головой, стараясь прогнать наваждение. Он вспомнил первые слова наставника, сказанные в тот день, когда они впервые пришли на его занятия:

«Каждое чрезмерное использование силы может привести к непредсказуемым последствиям, вплоть до потери себя».

Тогда он сразу отмахнулся от них, как от назойливой мухи. Но сейчас медленно отпустил пламя и на пару минут отвлекся на медитацию, пока не почувствовал спокойствие.

Сделав глубокий вдох, Марат снова выпустил небольшой поток пламени — и тут в голове взорвалась новая мысль:

«Я стану сильнее, и вся степь узнает обо мне!»

Это был невероятной громкости крик, который превратился в шепот и постепенно затих. Но его место заняла пульсирующая боль, которая отдавалась в висках.

«Это не я. Это не мой голос», — успел подумать Марат, как его окутал обжигающий холод.

В отчаянной попытке согреться он начал выпускать все больше пламени, а в это время в голову медленно, но неотвратимо проникал рычащий голос, который шептал ему о том, как легко стать великим — нужно только взять больше силы. Голос становился тише, пока не стал едва слышен, как ветер, завывающий в трещине. Но он касался самой глубины души.

Марат уже полностью покрылся пламенем и выпускал его со все большей силой. Он пылал. Огонь вырывался из него во все стороны, грозя сжечь изнутри — яростный, жадный.

Он даже не заметил, как пламя вырвалось из его рук и мощным потоком ударило в сторону Аскара, припечатав того к стене. Второй командир успел выставить огненный щит, но часть жара проникала внутрь, оставляя на его руках ожоги, формой напоминающие след от кнута.

— Марат! — раздался откуда-то издалека голос Аскара. — Остановись! Ты теряешь контроль!

Но Марат уже ничего не слышал, кроме окутавшего сознание голоса:

«Нужно больше… Они склонятся передо мной… Еще. Еще. Еще.»

***

Тимур сидел у голубого алтаря и пытался удержать в воздухе маленький пузырь, наполненный водой. Тут воздух вокруг едва заметно пошел рябью. Он обернулся и, увидев покрытого пламенем Марата, понял: что-то не так.

«Огонь…» — только и успело пронестись в голове.

Тимур вскочил на ноги. Он, не в силах оторвать взгляд от друга, завороженно наблюдал, как того, горящего словно солнце, мягко, но стремительно накрывает вода. Голубой поток закружился вокруг Марата, образовывая шар.

— Воздух! — услышал он громкий голос Олжаса Темирулы, который заставил его прийти в себя. Наставник тем временем продолжал: — Создайте вокруг него купол из воздуха!

Тимур отреагировал мгновенно: несколькими длинными шагами пересек аудиторию, сосредоточился и направил вперед потоки воздуха. Он мягко окружил ими водный барьер Олжаса Темирулы, создавая второй защитный слой. За ним, отставая лишь на мгновения, подоспели Иса, Бакыт, Омар, Нуржан и Бауржан. Через секунду водяной шар был надежно накрыт сверху воздушным.

— Огненные! — продолжал командовать наставник. Его голос звучал настолько четко и властно, что ему невозможно было не подчиниться. — К куполу! Вытяните из него пламя!

Ученики, сидевшие у красного алтаря, вскочили и бросились выполнять команду. Но не успели они дотронуться до шара, как вода внутри него закипела — и раздался взрыв, который сотряс аудиторию.

Тимур успел заметить, как наставник создал вокруг аудитории, и в особенности там, где не было стены, водяную стену, в которую влетали его друзья.

— Азат, быстро, приведи сюда офицера! — раздался откуда-то голос Олжаса Темирулы.

Секунда, и Тимур почувствовал, как ударился плечом о стену.

***

Азат стоял в стороне и не мог поверить своим глазам. Только что он сидел, погрузив руки в траву, и медитировал. А уже через секунду его оглушил взрыв и мимо пролетел, впечатываясь в стену, Тимур. А с другой стороны, как мешок с песком, на землю повалился Марат. Азат почувствовал, как в один миг что-то в груди сжалось в твердый тугой комок.

«Это страх», — успел подумать он. Но тут услышал отрезвляющий голос наставника:

— Азат, быстро, приведи сюда офицера!

Он, чтобы привести мысли в порядок, резким движением ударил себя ладонью по лицу и побежал искать Акима Акимулы.

Выбегая из аудитории, он успел заметить, что Марат сильно побледнел, а его тело как-то странно и слишком быстро дрожит.

***

Марат медленно открыл глаза. Что-то было не так: он чувствовал слабость, его зубы стучали, а дыхание было каким-то частым и поверхностным. Как ни пытался он надышаться, воздуха все равно не хватало.

— Как ты себя чувствуешь, юный Марат? — спросил человек с длинными седыми волосами и очень странными жемчужного цвета глазами.

— Марат? Я — Марат? — прохрипел он и не узнал собственный голос. — А вы кто? Что случилось?

Рядом с седоволосым стоял худой и высокий парень, на глазах которого начали наворачиваться слезы. Он быстрым движением смахнул их и тихо прохрипел:

— Все будет хорошо. Ты просто ударился головой. Ведь так? — с последней фразой он повернулся к старшему и вопросительно уставился на него.

Седоволосый мягко улыбнулся и, казалось, уже готов был сказать что-то подбадривающее, как Марата накрыла истерика.

— А-А-А-А-А-А! — истошно вскричал он и начал дергаться и извиваться, как выпрыгнувшая на берег рыба. — Я… я видел их!

— Кого? — обнимая друга за плечи, произнес Тимур. — Что ты видел? Что с тобой случилось?

— Джиннов! Они окружили меня. Хватали. Я слышал их голоса в своей голове: «Дай нам больше силы… Дай все…». Они… Они хотели поглотить меня!

Глаза наставника полезли на лоб. Он ни разу до этого не сталкивался с тем, чтобы ученик подходил настолько близко к потере себя.

В этот момент двери аудитории распахнулись, и внутрь вошли Азат и Аким Акимулы.

***

Азат остановился в стороне, около стены. Он внимательно слушал, как Олжас Темирулы рассказывал обо всем случившемся офицеру.

Сначала наставник хотел отправить учеников в жилой корпус и поговорить с Маратом наедине, но Аким Акимулы не позволил ему этого сделать.

— Они в любом случае узнают обо всем, что ты скажешь. А так каждый из присутствующих поймет, насколько опасно бездумно использовать свои силы, — отрезал Аким, затем повернулся к Марату, который сидел, обхватив колени, и дрожал как осиновый лист, и мягким, почти певучим голосом проговорил:

— Это был не сон. Это было на самом деле. Ты чуть не пересек черту, из-за которой не возвращаются.

— Но как? Почему он потерял контроль? — спросил Тимур. Азиз видел, как друг переводит взгляд с офицера на наставника и обратно.

— Потому что пытался взять больше силы, чем мог, — спокойно ответил Аким. — Страх, гордость, жажда одобрения… Есть множество эмоций, которые, как врата, открывают проход в душу и подталкивают взять больше, чем ты можешь выдержать.

После этих слов занятие было закончено, и наставник покинул аудиторию, предоставив студентов Акиму Акимулы.

Постепенно юноши начали отходить от шока.

— Ты не один. Мы все здесь и не позволим тебе потерять себя, что бы ни случилось, — шептал Тимур, помогая Марату подняться. Его голос звучал тепло, как костер в родной юрте.

Азат подошел к ним, сел рядом, улыбнулся и положил руку Марату на плечо.

***

Рахат сделал было пару шагов к Марату и его команде. Однако Али остановил его, коснувшись локтя, и покачал головой. Взгляд друга был странным, настороженным.

— Мне кажется, это была не случайность. Такое чувство, что кто-то наблюдал за нами сегодня и именно он подтолкнул Марата к краю, — прошептал Али.

Рахат лишь посмотрел на друга, пару раз моргнул и отвернулся. Он ничего не понял, но доверял чувствам Али, поэтому остался на месте.

Иса, стоявший неподалеку и хорошо слышавший слова Али, вздрогнул. Он как командир решил поддержать Марата, поэтому подошел поближе и сказал:

— Сегодня ты допустил ошибку, но выжил. И именно из-за этой ошибки мы говорим тебе спасибо. Ты показал нам цену силы, и теперь мы все будем осторожнее. А ты — особенно.

Марат вздрогнул от этих слов и с силой сжал края кителя.

***

Вечером команда 6 собралась в своей комнате за закрытой дверью. Марата поместили в лазарет под присмотр целителя. Но его крик — «Джинны! Они хотели поглотить меня!„ – все еще звучал в ушах друзей, как эхо из нижнего мира.

— Он чуть не пересек черту, — проговорил Рахат, не переставая ходить кругами. — Если бы не наставник…

Иса стоял у окна. Его лицо было бесстрастным, но руки впились в подоконник так, что костяшки начали тихо похрустывать.

— Али, я думаю, ты прав. Это была не случайность. У меня тоже было чувство, что кто-то наблюдает за нами. Это оно подтолкнуло Марата к черте. Будто знало, что может сломить его.

Али молча сидел на стуле и перебирал пальцами принесенные с улицы округлые камни.

— Нам нужно обезопасить себя, — предложил он, не поднимая взгляда. — Мы используем силу только когда это нужно. Но, может быть, нам нужно научиться жить с ней постоянно?

— О чем ты? — вздрогнул Рахат.

— Представь, — Али медленно отвел руку и отложил камни на кровать, — что мы сможем сродниться с силой. Не через мощные потоки во время занятий, а через малое количество, но постоянно. Чтобы она стала частью нас, как дыхание.

Иса ненадолго задумался.

— Это рискованно. Если мы будем постоянно использовать чары, даже совсем немного, то можем незаметно для себя истощиться — и тогда все пропадет.

— А если не будем, то каждый раз, выпуская большое количество силы, будем бояться, — Али встал. От скромного и неуверенного юноши сейчас не осталось и следа. Он говорил твердо. — Мы же каждый день будем друг с другом и сможем помочь, если один из нас начнет вести себя иначе.

— Тогда начнем с малого, — улыбнулся Рахат и поднес к губам стакан воды. — Будем использовать по капле каждый день.

Иса снова ненадолго задумался. Затем кивнул.

— Хорошо. Но с условием: никаких экспериментов. Только проверенные действия — небольшой огненный или водяной шар, поддержка и усиление шагов воздухом, слушать землю через вибрации. И, самое главное, никогда в одиночку.

Глава 16. Рахат

«Два волка, делящие добычу, остаются волками.

Два волка, делящие путь, становятся стаей»

— Пословица о соперничестве

Время шло, и первогодки все лучше управляли своими стихиями. То, что раньше вызывало дрожь во всем теле, теперь стало частью плоти и крови.

Рахат проснулся от пронзившего тишину звука рога и мгновенно вскочил с кровати — привычка, выработанная за месяцы ежедневных подъемов. Проникающий через окно воздух еще хранил прохладу ночи, но в нем уже чувствовалось приближение теплого дня. Али, как обычно, с трудом поднимался с кровати, а Иса уже сидел на краю и надевал сапоги.

— Сегодня что-то будет, — тихо произнес Иса, вставая и разглаживая форму.

Рахат вздрогнул и кивнул. Он полностью доверял другу. В нем еще были свежи детские воспоминания об историях, в которых старейшины рассказывали, что потомки рода Улан могут видеть будущее. Сам же он ощущал лишь привычное волнение перед тренировкой и легкий голод.

Утренняя зарядка теперь проходила не в молчании и тяжелых вздохах, а под четкий ритм, задаваемый Кабылом Аскерулы. Офицер больше не кричал. Он лишь кивал, наблюдая, как юноши используют свои чародейские силы для облегчения тренировок: один поднимал мешок с песком одной рукой, а другой создавал воздушный щит, который одновременно поддерживал мешок и не давал упасть; другой немного смачивал песок под ногами, когда они поднимались в гору; третий окутывал себя ветром, который помогал ему быстрее двигаться.

В это утро Рахат впервые заметил, как лица его друзей изменились: щеки впали от напряженной работы, взгляды стали пронзительнее, движения — плавными, как у молодых степных коней, полных энергии. Даже походка стала более легкой и пружинистой, выдавая в них тех, кто уверен в своих силах и чувствует не только свое тело, но и мир вокруг.

Но сегодня привычный режим изменился: после легкой пробежки Кабыл повел взвод 11 к тренировочной площадке, где их уже ждали первогодки взвода 12 под руководством Умара Нукенулы.

Рахату показалось, что они изменились сильнее и выглядят суровее, а их строй — более дисциплинированный.

— Почему мы раньше не пересекались с ними на тренировках? — прошептал он, незаметно наклонившись к Аскару и толкнув его локтем.

— Я уже задавал этот вопрос Акиму, — ответил тот, не оборачиваясь. — Он сказал, что нас не хотели противопоставлять друг другу, поэтому мы тренировались тут, а они — за стеной, около конюшни.

«Зачем было нас прятать друг от друга?» — усмехнувшись, подумал Рахат. — «Мы же вместе учимся быть чародеями. Мы как в одном караване».

Но, подходя ближе, он сразу обратил внимание на командира 12-го взвода — высокого юношу с серыми, как у степного волка, глазами и бесстрастным лицом. Его звали Айдар. Рахат слышал о нем от старших, и ему совсем не понравилось, как тот острым взглядом окинул всех его друзей и задержался на Исе.

«Почему он смотрит на Ису как волк?» — подумал Рахат и почувствовал, как вспотели ладони, а по спине пробежали мурашки.

Два взвода встали рядом, и между командирами повисла тишина. Она не была ни враждебной, ни дружелюбной. Рахату показалось, что Иса и Айдар давно знают друг друга и сейчас ведут себя как два хищника, встретившихся на одной территории.

— Слышал, — произнес Айдар, глядя в сторону, будто разговаривая с ветром, — что ты первым смог пробудить искру и владеешь всеми четырьмя стихиями.

— Так и есть, — коротко ответил Иса. — А вот я о тебе ничего не слышал.

— Молодец, — холодно произнес Айдар, игнорируя вторую часть ответа. Затем, улыбнувшись уголками губ, продолжил: — Будь иначе, твой отец мог разочароваться в тебе.

Иса повернулся к нему, и Рахат заметил, что в глазах друга пылает ярость. «Он злится, но молчит. Почему он молчит?» — не понимал Рахат. Затем что-то внутри строя привлекло его внимание, и, повернувшись, он увидел в глубине Шрама. Тот стоял с прямой спиной, но его взгляд был прикован к Али. Он медленно, издевательски улыбался. Но Али его даже не видел.

Рахат почувствовал, как кровь прилила к лицу. Он вспомнил тот первый день, когда Шрам с дружками окружил Али и Аскара. Страшно подумать, что было бы, не вмешайся он. А сейчас Шрам так смотрел, что было понятно: задумал что-то недоброе. И тут еще Айдар пытается спровоцировать Ису на конфликт.

«Они что, специально нас злят? Но почему? Мы же ничего им не сделали», — начинал злиться Рахат, но не мог ничего сделать: он стоял в строю, а команды разойтись не поступало.

Собрав оба строя на тренировочной площадке, Кабыл Аскерулы объявил первогодкам, что с сегодняшнего дня утренние тренировки обоих взводов будут проходить вместе.

— Совместная тренировка призвана усилить конкуренцию, а вместе с ней — и границы ваших внутренних сил, — сказал офицер.

С этими словами он распределил оба взвода в разных частях площадки, и все приступили к упражнениям. Тренировочная площадка задышала жарой и напряжением. Даже близнецы, почувствовав странное настроение между командирами, перестали толкаться и успокоились. И сами тренировки стали проходить по-новому: юноши теперь бегали строем, а другие упражнения выполняли строго в определенном порядке.

Еще в день происшествия с Маратом, когда друзья только овладели в достаточной степени своими стихиями, они договорились всегда использовать силу, независимо от того, что происходит вокруг. И вот теперь Али, который и до этого полностью сосредотачивался, чтобы не упасть на постоянно меняющейся тренировочной площадке, кое-как успевал среагировать на появляющиеся тут и там дыры или выступы, отвлекаясь на поддержание кружащегося вокруг огненного шара.

— Ты слишком много думаешь, — отстав от своего ряда и поравнявшись с другом, бросил Рахат. — Не бойся своего огня. Он — часть тебя, и ты управляешь им. Если он потухнет, просто начнешь заново.

— Я не боюсь, — вытирая пот с лица тыльной стороной ладони, ответил Али. — Я просто… не могу его удержать.

— Снова не получилось? — спросил, поравнявшись с ними, Аскар. Рахат даже не заметил, как он оказался рядом. — Помнишь, как в детстве мы пасли овец и ты боялся упасть с коня? А потом упал, встал и снова сел в седло, — Аскар сжал плечо друга, подбадривая. — Тут точно так же.

Рахат улыбнулся. Он хорошо понимал, что хотел сказать Аскар: можно упасть с коня или отпустить пламя, главное — не сдаваться и продолжать пытаться.

— А теперь давайте поднажмем, — бодро предложил Аскар и, посмотрев на офицера, добавил: — Если мы придем последними, то Кабыл нас точно не похвалит.

***

Вечером того же дня, когда солнце уже скрылось за стенами школы, окрасив небо в багряные и серые оттенки, Рахат поднялся на крышу первого жилого корпуса. Он молча прошел мимо Исы, который сидел у дальнего края спиной к закату. Рахат опустился неподалеку от друга, на самый край, и свесил ноги над пустотой. Он смотрел на горизонт, где последние лучи отчаянно цеплялись за жизнь. Сердце в его груди билось ровно, но чем дольше он сидел тут и думал, тем сильнее становилась тревога.

«Что это было утром? — думал он, искоса поглядывая на Ису. — Это точно не была простая тренировка. Это был вызов».

Рахат не понимал, почему Айдар провоцировал Ису. Не понимал и того, почему Шрам так смотрел на Али. Он чувствовал, что что-то не так, но никак не мог понять, что именно.

«Может, они просто злые? Нет, не думаю. Может, им скучно? Нет, только не здесь» — вертелись в голове самые разные мысли.

Через некоторое время к ним один за другим начали подниматься друзья.

Али пришел первым. Сосредоточенный на поддержании кружащегося огненного шара, он, не говоря ни слова, сел рядом. Следом показался Аскар с войлочной подстилкой в руках. Он, как всегда смеясь, прошел дальше, бросил подстилку на каменную крышу и уселся рядом с Рахатом, похлопав его по спине.

— Ну что, готов завтра показать этой степной пыли из 12-го, кто тут самый спортивный?

Рахат сделал вид, что не услышал вопроса.

Последним на крышу поднялся Данияр. Он был мрачен, как тень, и молчал. Он принес с собой две табуретки: одну поставил рядом с Исой, а на вторую опустился сам.

— Эй, Рахат, — не унимался Аскар, стараясь разбавить гнетущую атмосферу, — тогда можешь сразиться с Айдаром?

— Я не хочу сражаться или соревноваться с ними. Я хочу только понять, почему он так невзлюбил Ису? Было такое чувство, что вы уже встречались, — закончил он, переводя взгляд на друга.

— Мы встречались много раз, — Иса поднялся и сел на табуретку рядом с Данияром. — Он из рода Кёк. Сын младшей сестры матери Атей-Кагана.

— Что?! — одновременно вырвалось у Рахата, Али и Аскара.

«Кагана? Айдар — племянник Атей-Кагана? Правителя всей Митары? Из рода Кёк?» — Рахат не мог поверить в услышанное.

— Да. Всем известно, что власть в Митаре передается от отца к сыну, — продолжил Иса. — Но не все знают, что если у правителя нет прямого наследника, то следующим Каганом становится тот, кто ближе всех по женской линии.

— Значит… Айдар — наш будущий Каган? — спросил Рахат и почувствовал, как дышать становится тяжелее, а в груди сжимается комок.

— А за ним в очереди идет Иса, — быстро произнес Данияр, как будто зная, что Иса в любой момент может заставить его замолчать.

Глаза Исы мгновенно вспыхнули, и он перевел суровый взгляд на друга.

Рахат в удивлении наблюдал, как Данияр, всегда надменный, съежился под этим пристальным взглядом.

Иса, в свою очередь, какое-то время смотрел на друга не моргая. Затем вздохнул и продолжил:

— Отец часто брал меня на военные советы. Там мы с Айдаром и познакомились. Он учился у Атей-Кагана и всегда следовал за ним. Его считали… идеальным кандидатом. Холодный, точный, безжалостный.

— Но тогда зачем он здесь? — спросил Али. — Зачем ему учиться в «Ак Жол», если он уже почти Каган?

Иса холодно улыбнулся одними губами:

— А почему ты здесь? Или ты, Рахат? Дело не в титуле, а в силе. Он знает, что только в этих стенах может стать тем, кого никто не осмелится оспорить, ведь он не является прямым наследником. Когда он закончит обучение и станет полноправным чародеем, то сможет сравниться с самим Атей-Каганом.

Тишина накрыла крышу. Казалось, звезды стали тусклее. Даже ветер будто замер. Каждый погрузился в свои мысли. Рахат поднял голову, вдохнул запах ночи и посмотрел на звезды. Он чувствовал, как все вокруг меняется. То, что казалось ему простым противостоянием между учениками или даже командирами взводов, теперь оказалось частью чего-то большего, чего он не понимал.

«Айдар — будущий Каган. А Иса — следующий после него. Иса может стать Каганом…» — Рахат не мог в это поверить.

Глава 17. Али

«Страх потерять контроль — это начало контроля.

Но страх использовать силу — это начало рабства»

— Из Трактата о Тактике и Чести

После вечера на крыше что-то внутри Али изменилось.

Он просыпался за мгновение до рога и вместо привычной липкой тяжести был полон сил и готов к утренним тренировкам. По вечерам он все чаще прокручивал в голове схемы битв и допущенные их командой ошибки. В его груди больше не было той болезненной тяжести, которая мешала дышать во время пробежек и затуманивала мысли, когда он решал тактические задачи. Теперь Али был спокоен, как пламя в очаге, которое ждет своего часа.

Каждое утро оба взвода встречались на каменной площади и шли на зарядку вместе под руководством Кабыла Аскерулы. Али начал внимательно следить за Айдаром и Шрамом, настоящее имя которого было Наиль. Об этом ему в тот же вечер рассказал Данияр, когда они спускались обратно.

— Он потерял семью в набеге, — сказал он тогда. — Он сам сумел выжить только благодаря отцу, который защитил его своим телом. И в напоминание ему остался тот порез на лице. Для него это память, и он называет себя Шрамом, чтобы никого не подпускать близко.

С тех пор Али больше не мог видеть в Наиле врага. Он видел мальчика, который до сих пор прячется в пустой, выжженной юрте, боится даже разжигать костер и временами плачет.

Сегодня на зарядке офицер объявил совместную тренировку: преодоление полосы препятствий. Ученики должны были попарно проходить полосу, используя стихии. Но было еще одно условие: никакой помощи со стороны. Каждый — сам за себя.

— Командиры, шаг вперед! — Кабыл махнул рукой, призывая их быть первыми и показать пример остальным.

Иса и Айдар бросились вперед одновременно.

Али затаил дыхание.

Иса заранее оценил весь путь и двигался как вода. Он перепрыгнул через разлом в земле и водой затушил огненную ловушку. Затем покрыл ее слоем земли, которая под его ногами стала упругой, как пружина. Он мастерски уворачивался от появляющихся с разных сторон ветвей деревьев и перепрыгивал внезапно образовывающиеся пропасти, подкидывая себя потоком воздуха в нужном направлении. Все было рассчитано с пугающей точностью.

Но Айдар, шедший по соседней полосе, не отставал ни на шаг. Он так же преодолевал пропасти с помощью потоков ветра. Потоками воды отражал появлявшиеся со всех сторон ветви и тушил огненные ловушки так, что поднимающийся пар время от времени скрывал их с Исой от глаз наблюдавших товарищей.

Благодаря точному расчету и использованию всех стихий Исе удалось немного вырваться вперед. Но за несколько метров до конца Айдар потушил очередную огненную ловушку и направил поднявшийся пар в Ису, скрывая для него путь, и ударил потоком ветра. Иса, не ожидавший такого, немного замедлился, но не остановился и не дал сбить себя с ног.

Али не мог оторвать взгляд от командиров.

Айдар несся, подталкивая себя потоками воздуха, к конечному рубежу. Но тут из пара вылетел Иса. Он устремился вперед, точно так же толкая себя воздухом.

Оба командира финишировали одновременно.

Над тренировочной площадкой повисла тишина, которую нарушил звонкий голос Ержана:

— Ого! — он со всей силы вытягивал шею, чтобы ничего не пропустить. — Это был не забег, а танец двух леопардов!

— Да ладно тебе, — с улыбкой фыркнул Бауржан, толкая брата плечом. — Они двигались, как два волка на охоте.

По взводу 11 пронеслись слабые смешки и одобрительные кивки, когда Иса, подходя к своим, едва заметно сжимал кулаки. Он впервые не сумел победить в прямом противостоянии, и Али видел, как это жжет его изнутри. А Айдар, казалось, не обратил на результат никакого внимания и молча встал во главе своего взвода. Но Али заметил, что его левая рука слабо дрожала.

— Хорошо, — коротко произнес Кабыл Аскерулы, не обращая внимания на волнение первогодок. — Следующие: Аскар и Аян.

На линию начала вышли вторые пары.

— Эй, командир! — поравнявшись с Исой, с улыбкой бросил Аскар. — Ты был хорош.

— Ты тоже командир. Поэтому не проиграй.

— Если проиграю, то налью тебе так много кумыса, что ты всю ночь будешь на крыше песни петь.

Когда Аскар приступил к прохождению полосы, ловушки уже сменились. Ему, владеющему только огнем, пришлось уворачиваться и перепрыгивать ямы своими силами, что значительно увеличило время, за которое он преодолел весь путь. Но при этом Аскара не беспокоили ветви и сети, которых в прошлый раз не было: он легко обнаруживал их и сжигал еще до того, как те подлетали слишком близко. Он двигался не так продуманно, как Иса: спотыкался о камни, царапал руки о ветки и сети. Но двигался вперед на удивление быстро.

Его противник, Аян — чародей стихии воды — действовал примерно похожим образом, но у него было преимущество в том, что не нужно было придумывать, как обойти горящие ловушки: он просто тушил их водой и двигался вперед. Он уже видел впереди финиш, когда взявшаяся из ниоткуда сеть сбила его с ног и отбросила на несколько шагов назад. Она окутала его так, что он никак не мог вырваться. Аян исцарапал руки, но сеть не поддавалась. Тогда он использовал воду, но та лишь просачивалась сквозь.

Аскар, бежавший на пару шагов позади противника, быстрым движением выпустил небольшой поток пламени, который легко и точно коснулся сети, медленно превращая ее в пепел. К тому времени, как Аян смог подняться на ноги, Аскар уже преодолел всю дистанцию и вернулся к товарищам.

Али обратил внимание, что Аян внимательно наблюдает за Аскаром. В его взгляде не было злобы проигравшего. Али чувствовал что-то другое. «Уважение?» — понял он. — И легкая горькая обида».

Следом шли Рахат и Наиль.

Рахат был спокоен, хотя знал, что соперник силен. А его стихии — вода и земля — были теми же, что и у него.

Али успел заметить, что Шрам использовал искру не как Рахат: движения его воды были резкими, а земля — твердой. Он вкладывал слишком много эмоций и сил в любое свое действие. И уставал быстрее.

— Ну что, готов проиграть, черный пес? — оскалился Наиль, подходя к старту.

— А ты совсем не изменился, — усмехнулся Рахат, закатывая рукава куртки — точно так же, как и при первой встрече.

Прозвучала команда офицера, и Наиль бросился вперед. Вода начала окружать его руки, постепенно накапливаясь, а ноги странно пружинили. Рахат же не спешил. Он на мгновение закрыл глаза и задумался о чем-то. Али показалось, что он совсем не собирается соперничать со Шрамом. Однако, когда Рахат открыл глаза, его взгляд изменился: в нем как будто появилась особая решимость.

Первую ловушку — глубокую пропасть — Наиль преодолел играючи. Он остановился у обрыва, поднял руки, создал мост и перебежал по нему. Рахат сделал то же самое, с одной разницей: он бежал вперед, не останавливаясь, и создавал мост на ходу – так он двигался гораздо быстрее соперника.

Затем была огненная стена. Наиль потушил ее, выбросив вперед мощный поток накопленной воды. Рахат преодолел стену, вызвав воду прямо из-под земли и направляя ее в пламя. Это требовало гораздо меньше сил. Создание стихии всегда тяжелее и обходится дороже, чем использование уже имеющейся поблизости.

Но результат противостояния решила последняя ловушка — внезапно возникшая под ногами яма. Рахат, благодаря ежедневным упражнениям с Исой и Али, почувствовал вибрацию земли раньше, чем она разверзлась. Он, на бегу шевеля пальцами, направил под землей корни растений, чтобы они протянулись вперед, как живые руки, и помогли ему преодолеть образовавшийся провал. В это время Наиль, вскрикнув от неожиданности, провалился в яму. Он быстро выбрался из нее, но потерял скорость и уже никак не мог угнаться за Рахатом, который приближался к финишной черте.

После них было еще несколько пар. Победа доставалась с переменным успехом то одним, то другим.

Солнце уже поднялось высоко, когда к началу полосы препятствий вышли Али и Кайрат — высокий и стройный юноша из команды Айдара. Али знал, что Кайрат расчетливый, с холодным умом и очень хорошим контролем над своими стихиями — землей и воздухом. Когда он думал об этом, его сердце билось быстрее. Он не боялся, но тревога внутри не отпускала.

— Эй, мечтатель! — Аскар остановил друга, когда тот вышел из строя и направлялся к старту. Он протянул Али асык, который выиграл у близнецов на прошлой неделе. — Удачи!

Али улыбнулся, спрятал асык в карман и подошел к офицеру.

Команда «Вперед!» Кабыла Аскерулы разорвала тишину.

Али сразу вызвал огонь и направил его вперед, чтобы попробовать определить спрятанные ловушки. Но Кайрат на ходу воздвиг перед потоком пламени стену. Так он одним движением одновременно свел на нет попытку Али и создал для него дополнительное препятствие. Али попробовал усилить пламя и разрушить стену, но противник усилил ее воздушным щитом. Пламя Али, столкнувшись с новым препятствием, задрожало и рассеялось.

«Ладно. Если я не могу разрушить ее чарами, то остается только бежать вперед», — решил Али и, создав вокруг себя несколько пламенных сфер, которые тренировал уже долгое время, пустился бегом. Так он преодолевал одно препятствие за другим, параллельно сжигая направленные в его сторону сети и ветви деревьев — как делал Аскар, – и с переменным успехом отражал атаки Кайрата и уклонялся от них.

— Кайрат играет с ним, — непроизвольно прошептал Иса, стоя на своем месте.

Но стоящий рядом Бауржан услышал его, сжал кулаки и выкрикнул:

— Давай, Пухлый! Ты сможешь!

Али услышал друга, и его движения стали более плавными и быстрыми, а пламя — сильнее.

На последнем участке Али попытался перепрыгнуть через яму. Он уже видел перед собой офицера, который обозначал своим присутствием окончание участка, как вдруг его сбил с ног воздушный вихрь. Он упал, задыхаясь от направленного в лицо сильного ветра. А поднявшись, обнаружил Кайрата, который уже стоял рядом с Кабылом и смотрел на него.

Али добрался до конечной линии и собрался было вернуться в строй, как Кайрат остановил его и тихо произнес:

— Ты слишком боишься потерять контроль над пламенем, а огонь не терпит страха. Выпусти его силу, и он станет твоим лучшим помощником, как крылья для птицы.

— Я… Нет, я не боюсь. Просто не могу до конца контролировать его.

— Значит, учись усерднее. И в следующий раз выложись на полную.

Кайрат спокойным шагом направился в сторону Айдара, оставив Али в недоумении.

«Он поиздевался надо мной или старается помочь?„ — не понимал Али и с тяжелыми мыслями вернулся в строй.

***

Позже, на занятиях с Мусой Акбарулы, Али никак не мог сосредоточиться. Наставник уже перестал использовать карты и полностью перешел к большому тактическому столу, на котором создавал все новые и новые сценарии битв на абсолютно разных местностях. Он требовал от студентов не просто строить планы, но реализовывать их, сражаясь друг с другом, используя все, чему они научились.

— Эй, мечтатель! Не отвлекайся, — Аскар подскочил к Али, вырывая того из задумчивости, и протянул кувшин с водой. — Выпей, а не то уснешь прямо за столом и зальешь его своими слюнями.

Али улыбнулся, сделал глоток и вздрогнул, когда ледяная вода обожгла горло.

Муса в случайном порядке выбирал две команды для противостояния, а сам с остальными студентами молча наблюдал за ходом битвы. После они все вместе разбирали каждое столкновение и каждое принятое решение.

Сегодня команде 6 пришлось встретиться в настольной битве с Еркином, Нуржаном и Ерболом из команды 5. Али особо не вникал и полностью положился на Ису, который с самого детства изучал действия войск. Тот предложил сложный и многоуровневый план с ложными следами и ловушками.

Рахат, основой тактики которого было «напасть в лоб и сломить противника в равной битве», всегда соглашался. Он хорошо понимал, что такая стратегия может сработать только в тренировочном бою. В настоящей же битве она принесет только огромное количество жертв, чего Рахат стремился избежать всеми возможными способами.

Сам Али предпочитал простые, но эффективные решения. С каждым занятием он все лучше видел слабости тактики друга, но не решался возразить ему. Не из страха, а из уважения. И особенно потому, что их команда всегда побеждала.

«Не стоит ломать то, что и так хорошо работает», — считал Али.

***

Затем начались занятия у Олжаса Темирулы.

В аудитории свободно гулял ветер, принося запахи свежей травы. Солнце освещало помещение через отсутствующую стену, словно наблюдая за происходящим внутри.

На занятиях по чарам стихий прошедшие несколько месяцев сказались сильнее всего. Первогодки научились не просто владеть чарами: создавать потоки воды, небольшие ураганы, легкие землетрясения и огненные вспышки. Они научились слушать стихии и взаимодействовать с силой внутри себя. Каждый из них мог ощущать глубоко внутри ритм природы, словно пульс древнего земного сердца, которое бьется в унисон с его собственным. Ветер шептал на ухо, когда они закрывали глаза и переставали видеть мир вокруг; вода в кубке дрожала, едва они поднимали его; пламя в кострах вспыхивало ярче, а трещины на земле затягивались, когда они проходили рядом.

Наставник встретил взвод 11, стоя у белого алтаря. Его белые от седины волосы колыхались на ветру.

— Вы уже научились вызывать и использовать свои стихии, — начал Олжас Темирулы, и его голос разнесся по всей комнате, как эхо. — Теперь пришло время научиться слышать друг друга.

Ученики замерли. Али сразу понял, что на сегодняшнем занятии наставник решил перейти к следующему шагу.

— С сегодняшнего дня вы перестаете действовать поодиночке. Теперь вашей задачей будет создать единый поток силы. Не просто переплетение стихий, как нити в клубке, а общий поток, в котором стихии каждого из команды смешаются в одно, как жидкости в одном сосуде. Вы должны будете научиться преобразовываться в одну силу. Пример каждый из вас уже видел, когда близнецы в первый раз проявили свои стихии.

Когда наставник закончил говорить, Али показалось, что в глазах друзей загорелось возбуждение. Они быстро объединились в команды и разошлись по разным частям кабинета, приготовившись к следующему уровню владения силой.

Ученики долго пытались хотя бы соединить две разные стихии во что-то, хоть отдаленно напоминающее единение. Например, Рахату требовалось очень внимательно следить за потоками, когда он пробовал повторить то, что сделал в самом начале — вырастить тюльпаны. Если он добавлял хоть немного больше земли или воды, то получался букет из песка или грязи.

— Снова тюльпаны? Ну, это точно лучше, чем предыдущая кучка грязи, — смеялся Ержан, сидевший неподалеку.

— Зато кони будут довольны такому завтраку, — поддерживал брата Бауржан.

Данияр, используя одновременно обе свои стихии, либо сжигал то, что пытался создать, получая стеклянную или глиняную скульптуру, либо совсем ничего не получал.

Сложнее всего приходилось Исе. Несмотря на то, что он уже научился хорошо владеть каждой стихией по отдельности, объединение давалось ему несравнимо тяжелее. Пробуя создать тот же кристаллический цветок или щит, ему приходилось одновременно думать и контролировать все четыре потока. Али видел, что во время работы он весь напряжен, как сжатая пружина.

И теперь юноши, совсем недавно научившиеся контролировать свои стихии, уже должны были объединять силы с друзьями.

Али и Рахат, не сговариваясь, приблизились к Исе, который стоял у центрального алтаря, и опустились рядом на мягкую траву.

— Начнем с простого, — предложил Иса тоном, не терпящим возражений. — Огонь, вода, земля и воздух. Даже если у нас не получится полностью объединить их, мы получим хотя бы пар, грязь, горячий вихрь или еще что-нибудь.

— Ладно, — согласился Али. — Но если мы постепенно будем вливать свои силы в одно место, то может получиться.

— У нас точно получится! — воскликнул Рахат, упирая руки в бока. — Сделаем это!

Друзья встали в круг. Каждый из них начал аккуратно вызывать и направлять свои силы в одно место посреди круга, создавая общий вихрь стихий. Это оказалось гораздо проще, чем объединять две стихии и что-то создавать. При слиянии стихий не было необходимости следить за формой, и можно было сосредоточиться только на равномерном вливании силы.

Рахат и Иса не успели удивиться этой легкости, как стихийный вихрь распался, оставив после себя лишь мокрые следы на траве. Они пробовали снова. И еще. Каждый раз их ждала неудача. Иса все сильнее хмурился, а Рахат нервно чертил в воздухе какие-то линии.

Когда Олжас Темирулы объявил небольшой перерыв, по лицам друзей уже стекали капли пота. Наставник дал им немного времени успокоить дыхание, а затем вывел в центр аудитории команду 7.

Ученики разошлись по кабинету, сели на траву и принялись внимательно наблюдать за Аскаром и близнецами, которые встали в круг.

— Готовы? — спросил Аскар и быстро оглядел братьев.

Те лишь коротко кивнули.

Затем все трое закрыли глаза, и в аудитории наступила тишина.

Али обратил внимание, что Аскар стоит с поднятыми руками, над которыми слабо горит пламя. Ержан, наоборот, полусидит, упершись руками в землю, по которым медленно струится вода. Бауржан же стоит, раздвинув в стороны руки, между которыми кружится ветер.

В один момент они, не проронив ни слова, даже не глядя друг на друга, встали и выпрямили руки. Их потоки медленно потянулись к центру, словно щупальца морских обитателей, и объединились в маленький белый шар.

Али показалось, что перед его глазами происходит что-то невероятное. Слившись в единый поток, огонь Аскара не испарял воду Ержана, а вода не гасила пламя. Воздух Бауржана, казалось, раздувал огонь и подпитывался водой. Все три элемента становились сильнее, и из самого центра образовавшейся сферы начал сочиться белоснежный свет.

Он становился все ярче. Сфера силы начала трещать, и свет вспыхнул, на пару секунд ослепив взвод 11. Когда зрение восстановилось, Али обнаружил внутри круга, образованного Аскаром и близнецами, небольшое дерево. Его листья были ледяными, а из ствола сочился огонь. Корни, словно ручьи, расползались по всему кабинету.

У Али перехватило дыхание.

«Это же… Это же истинное древо Тенгри, о котором поют акыны. Это же оно держит на себе все три мира. Маленькое… Это его маленькая копия…» — думал Али, не в силах отвести изумленного взгляда от дерева.

— Это удивительно, — послышался, как будто издалека, восторженный голос Олжаса Темирулы. Али моргнул и только тогда понял, что все это время даже не дышал. — Такого я еще не видел. В первый же день не просто добиться единения стихий, но и создать такое!

Похвалив команду 7, наставник велел им отдыхать, а остальным — вернуться к занятию и продолжить работать с единением.

Вдохновленные увиденным, Али с друзьями снова встали в круг и принялись выпускать силу, одновременно с этим формируя ее в сферу. Рахату и Исе приходилось сложнее, чем Али, потому что они владели не одной стихией.

Постепенно, когда первый поток силы образовал шар и внутри начали медленно перемешиваться все элементы, друзья почувствовали радость. Они питали сферу энергией, а она постепенно росла, требуя все больше.

Вдруг Али заметил странное беспокойство в глазах Исы. Он всмотрелся внутрь шара. Там, в отличие от сферы Аскара и братьев, кружился не белоснежный свет, а большое количество потоков красного, голубого, желтого и зеленого цветов. Они боролись друг с другом.

Али на миг испугался, и на поверхности шара начали проступать красные трещины, похожие на нити. Друзья, не обращая внимания, с восторгом наблюдали за своим творением. В то же время трещины становились длиннее и шире. Сфера силы начала светиться разноцветным сиянием и… взорвалась.

Удар отшвырнул их в разные стороны.

Али почувствовал ноющую боль во всем теле и открыл глаза. Когда зрение сфокусировалось, он увидел стоявшего рядом Аскара, который смотрел на него с тревогой и протягивал руку.

— Ты в порядке? — поняв, что друг пришел в сознание, с улыбкой произнес Аскар. — Ну и представление вы тут устроили. Почти как выпускники в день посвящения.

Али несколько долгих мгновений не мог понять, что произошло и почему он лежит на земле. Голова гудела, а перед глазами еще стояли темные пятна. Он кивнул и, с трудом поднявшись, постарался осмотреть аудиторию. Рахата уже стоял, отряхиваясь и ругаясь одними губами. Иса нетвердо стоял, опираясь на плечо Данияра, и с явным интересом смотрел на место взрыва. А между ними о чем-то громко ругались близнецы, но Али их не слышал.

Чуть позже к друзьям подошел Олжас Темирулы. Он внимательно осмотрел юношей, спокойным голосом закончил занятие и велел команде 6 пройти в лазарет.

***

В лазарете пахло странным сочетанием целебных трав: к пряному и терпкому запаху шалфея примешивалась холодная мята, а сладковатый яблочно-травяной аромат ромашки пробуждал аппетит.

Али лежал на чистой белой койке. Рядом седой целитель с дрожащими руками медленно обрабатывал какой-то мазью синяки Рахата, а Иса, потирая предплечье, ждал своей очереди.

Когда целитель закончил и вышел, в комнату, как вихрь, ворвались близнецы, держащие в руках три тарелки с вареным мясом и картофелем. От запаха у Али сразу потекли слюнки, и он уставился на тарелки.

— Ну и потеху вы нам устроили, — начал Ержан, протягивая одну тарелку Рахату. — Держи, Загорелый, но ешь аккуратно, не то Аким подвесит нас над стеной.

Затем он молча отдал вторую Исе и отвернулся к брату, который, дразня Али, то протягивал, то забирал тарелку прямо из его рук, приговаривая:

— Будешь кушать, пухлый? Нет, тебе нужно похудеть.

Вошедший следом Аскар — он опоздал, так как обязанности командира на время ужина полностью свалились на него, — мягко стукнул Бауржана по голове и велел отдать тарелку. И седьмая команда ушла, оставив друзей одних.

— Завтра мы начнем снова, — вставая и убирая тарелку на стол, сказал Иса.

— Согласен, — поддержал Рахат.

— Только теперь с еще более простого, хорошо? — прочавкал Али так, что заставил Рахата рассмеяться.

Вечером, когда школа погрузилась в полумрак и освещалась только тусклым синеватым сиянием стен, на втором этаже первого корпуса кипела жизнь. Второгодки сидели в уке и о чем-то громко переговаривались. А младшие ходили по комнатам и обсуждали произошедшее.

Али, Рахат и Иса, выйдя из лазарета, вернулись в свою комнату и молча сидели, погруженные каждый в свои мысли. Рахат готовил форму к завтрашнему дню, разложив ее на кровати и внимательно осматривая. Иса, по своему обыкновению, смотрел в окно и с серьезным видом о чем-то размышлял. Али погрузился в наблюдение за маленьким огненным шаром, который постоянно кружился вокруг его головы.

— Ну, рассказывай! — дверь распахнулась, и в комнату ворвался Арман. Он обвел всех быстрым взглядом и сел рядом с Али. — Как Аскар это сделал? Он должен был рассказать тебе.

— Я не спрашивал, — вздрогнув от неожиданности, ответил Али, не переставая следить за огненным шаром. — Лучше спроси у него самого.

— Да я бы с радостью, но к ним сейчас не протолкнуться. В седьмую набились все наши и несколько старших. Такое чувство, будто там сейчас сам Атей-Каган.

— Слушай, Арман, — резко бросил Иса и строгим взглядом посмотрел на дверь, где стояли, просунув головы, Чингиз и Бакыт. — Подожди и спроси его сам. Ты же видишь, что мы еще не отошли от своего…

«Провала», — закончил про себя Али, но не стал произносить этого слова вслух.

Арман обиженно фыркнул, встал и направился к своей команде. Как только дверь за командой 3 закрылась, Рахат встал и, положив руки в карманы, тихо произнес:

— Это был не провал. Мы просто еще не чувствуем друг друга так хорошо, как нужно.

Иса кивнул, подбадривая друга продолжать.

— Ержан и Бауржан — близнецы, – уже более уверенно продолжал Рахат. — Понятно, что они смогли соединиться. Они полностью чувствуют и понимают друг друга без слов. Но как это удалось Аскару?

— Думаю, это потому, что он верит, — ответил Али и улыбнулся. Он был безгранично горд за Аскара. — Он верит не только в себя, но и в близнецов, как в два крыла, что развеваются за его спиной.

Не успел он договорить, как его глаза вспыхнули пониманием.

— Кажется, я понял, — вскинулся он с неожиданной оживленностью. — Каждый из нас хочет показать себя, поэтому мы стараемся изо всех сил. Но мы не поняли главного: нам нужно стать одним целым. Мы должны научиться чувствовать друг друга и выдавать ровно столько силы, сколько и остальные. Да?

— Ты прав, — немного подумав, согласился Рахат. — Даже сейчас я думаю: «Я сделаю это», вместо: «Мы сделаем это вместе».

— А я… — начал Иса, но замолчал, будто боялся произносить вслух то, что собирался сказать. Затем посмотрел на друзей, глубоко вздохнул и продолжил: — Я с детства привык быть первым, быть командиром. Но, возможно, ты прав, и я должен открыться общей силе и начать полагаться не только на себя, но и на вас обоих.

Все трое переглянулись.

— Тогда завтра мы попробуем снова, хорошо? — робко сказал Али, кивая друзьям. — Но не как трое, а как один.

— Такой настрой как раз по мне, — Рахат со смехом похлопал друзей по плечам. — Ну а если не получится, то хоть устроим еще одно представление для остальных.

Глава 18. Иса

«Тот, кто бежит от тени, бежит и от себя.

Тот, кто идет сквозь нее — находит свет»

— Из притчи о первом выпускнике «Ак Жол»

Всю следующую неделю первогодки вновь и вновь пытались слить свои стихии в единый поток. Взрывы случались каждый день, но теперь они были не такими сильными — юноши стали осторожнее. Но достичь единения так ни у кого и не получилось.

Снова провал. Иса стиснул зубы так, что на скулах заиграли желваки. Он чувствовал слабые искры рассеянной силы, которые остались после очередной развалившейся сферы. Рядом, упираясь руками в колени, тяжело дышал Али, а Рахат отряхивал опаленный край рукава.

Каждая новая попытка заканчивалась неудачей. Стихии сталкивались, как бараны на узкой горной тропе. Они гасили или поглощали друг друга, а сила рассеивалась или происходил взрыв, что часто отвлекало остальных.

Иса уже научился объединять свои стихии так, чтобы они не враждовали друг с другом, а поддерживали и усиливали. Именно поэтому он никак не мог понять, почему при попытке единения их силы не ведут себя таким же образом. Его взгляд все чаще скользил по команде 7.

В это время Аскар и близнецы продолжали идти вперед и совершенствоваться. Они не спорили и не кричали друг на друга, как другие. Они даже не тренировались больше или усерднее остальных. Но раз за разом достигали единения. Исе казалось, что каждый новый раз это дается им легче предыдущего, а само это состояние становилось для них все более естественным, словно дыхание.

Вечерами, когда солнце садилось и воздух вокруг становился прохладнее, Аскар все чаще стал приходить в шестую. С тех пор как они смогли объединить свои потоки, не только первогодки, но и некоторые старшие товарищи каждый вечер окружали его, задавая вопросы о единении или просто молча слушали и наблюдали за ним.

Вот и сегодня Аскар, испуганно оглядевшись, как заяц, юркнул в шестую, где, кроме Али, Рахата и Исы находился Данияр, и примостился за деревянным шкафом, чтобы его не было видно из коридора.

— Что, прячешься от поклонников? — посмеивался над ним Рахат.

— Они все хотят, чтобы я рассказал им свой секрет, — прошептал Аскар из-за шкафа.

«Секрет? У него правда есть какой-то особый секрет?» — встрепенулся Иса, но невероятным усилием воли заставил себя не подавать виду, что ловит каждое слово.

— Но у меня нет секрета. Я и сам не знаю, как все это объяснить, — продолжал Аскар.

— Ты и правда объединяешься с близнецами интуитивно? — холодно спросил Иса, стараясь скрыть свое разочарование.

— Да. Я просто чувствую, что мы можем быть чем-то большим, — Аскар слабо усмехнулся. — Когда мы объединяемся, то я чувствую не только свой поток, но и Ержана с Бауржаном. Тогда мир становится ярче, и я понимаю, что могу гореть сильнее и дольше.

Аскар всеми силами старался помочь друзьям, подсказать. Но он сам до конца не понимал, как ему это удается.

«Я просто чувствую их потоки как свои собственные„ — вот что все они слышали каждый день.

«Почему у нас ничего не получается?» — спрашивал себя Иса перед тем, как заснуть. Эта мысль все сильнее жгла его изнутри, как проглоченный уголек. — »Не потому ли, что я, не осознавая этого, все же стараюсь сам контролировать наш поток?»

В темноте он смотрел на спящего Али, который был напряжен даже во сне, и на Рахата, который улыбался, как будто видел что-то светлое. Он понимал, что успех зависит от отказа от контроля. Но это только сильнее пугало его.

***

На следующее утро, во время зарядки, когда Иса бежал вокруг школы в привычном для себя ровном ритме, к нему, тяжело ступая, присоединился Данияр.

— Мне кажется, ты слишком много анализируешь и пытаешься найти ответы, которых нет, — тихо сказал Данияр, стараясь сохранять дыхание.

— Анализ — это основа тактики.

— Да, но тактика работает с клинками и войсками, — ответил Данияр.

Что-то в голосе и взгляде друга подсказало Исе, что и он всю ночь не спал, раздумывая над словами Аскара.

— Сила не решается уравнением, Иса, — продолжал Данияр. — А чувства не всегда поддаются логике.

— Что ты хочешь сказать?

— Попробуй почувствовать Али и Рахата. И сам дай им почувствовать себя. Ты наш командир, но даже ты не можешь командовать энергией как воинами.

С этими словами он ускорился, обгоняя Ису, и присоединился к своей команде.

Иса остался один со своими мыслями. Эти слова задели его, хоть он никак этого и не показал. И задели не потому, что были обидными, а потому, что были очень похожи на правду.

«Может он прав», — думал после этого Иса, сжимая в карманах кулаки. — »Но как это сделать? Как отпустить то, чему меня учили с детства? Как можно довериться тому, кто боится или так часто ошибается?»

***

На послеобеденных занятиях Иса очень внимательно наблюдал, как команда 7 объединяется в одно целое — без слов или других сигналов. Они просто чувствовали, что и как нужно делать. Погрузившись в это состояние, он не сразу услышал восторженные возгласы и поздравления. Обернувшись, Иса увидел, что Данияр со своей командой смог достичь единения.

Спустя еще пару дней объединиться в единый поток смогли Ербол, Нуржан и Еркин — команда 4.

Наибольшие сложности возникли у второй, в которую входил Марат. Иса время от времени бросал на него взгляд и каждый раз видел, как он сидит в дальнем углу, за красным алтарем, и вжимает голову в плечи. Он не просто не старался, а избегал использовать силу и вызывать пламя. И Иса его понимал. После того как Марат чуть не потерял себя, он стал бояться своей силы и все чаще выходил на зарядку с черными кругами под глазами. Иса понимал, что каждую ночь тот мучается от кошмаров.

С двух сторон от него всегда располагались Тимур и Азат. Они не давили на друга и не торопили, а просто поддерживали, в то время как Марат медленно вызывал свое пламя, которое дрожало, словно на ветру.

Иса видел, как он сам боится своей силы. Он и сам иногда чувствовал во сне странное присутствие чего-то темного. Оно всегда располагалось на границе зрения, и стоило только повернуть голову, как тьма мигом исчезала.

— Я не могу, — уже в который раз шептал Марат. — Я не хочу снова потеряться.

— Ты не один, — с неизменным спокойствием отвечал ему Тимур.

— Да. Мы рядом и не позволим пламени снова завладеть тобой, — поддерживал Азат.

Иса наблюдал за ними. Почему-то ему казалось, что боязнь силы Марата — это рана. И пока она не заживет, команда 2 не сможет стать единым целым. И тогда, впервые за долгое время, Иса почувствовал не раздражение от чужой слабости, а сочувствие.

Он ежедневно, на каждом занятии, обращал внимание, как друзья поддерживают друг друга внутри одной команды. Как команды поддерживают друг друга и стараются помочь советами.

Иса почти всегда замечал, когда вода Рахата течет медленнее или огонь Али становится немного горячее, чем нужно. Тогда он вмешивался, поправлял или перенаправлял потоки. И они рассеивались, рвались или, что еще хуже, взрывались. Теперь же он должен был отказаться от этого и открыть в себе что-то новое — доверие.

***

На следующий день, когда взвод 11 вернулся в аудиторию с алтарями и разделился на команды, Иса не пошел к белому алтарю. Вместо этого он развернулся к друзьям и протянул руки.

Али и Рахат переглянулись и, не сговариваясь, шагнули к нему, образовав круг. Ладонь Али оказалась теплой и слегка влажной, а Рахата — прохладной и шершавой.

Иса закрыл глаза. Сделал глубокий вдох и ощутил запах дыма и полыни, тепло солнца. И попытался забыть все то, чему его учили с самого детства. На один удар сердца он перестал видеть в Али неуверенного пастуха, а в Рахате — веселого здоровяка.

Он просто слушал.

Сначала была пустота. Потом он услышал, как часто бьется сердце Али. Почувствовал, как по спине Рахата стекает капля пота. Он проживал их страхи, сомнения и надежды. Тогда, вместо того чтобы подавить эти эмоции или подчинить их своей холодной логике, Иса впустил их в себя. В тот же миг он и сам открылся друзьям и передал им свою боль, гордость, радость…

Нахлынул поток невероятной силы, грозя уничтожить.

Но он не отступил и продолжил отдавать свою искру и принимать силу друзей, пропуская ее через себя. Так длилось целую вечность или всего миг — он не понимал.

Постепенно все успокоилось. Иса почувствовал, как дрожит под ногами земля, как течет в глубине вода, как греет огонь и тихо шепчет воздух. В этот момент он ощущал невиданное раньше единение с природой и друзьями. Мир вдруг стал яснее и отчетливее: земля и вода питали тело, солнце грело саму душу. Ему казалось, что он может говорить со всем, что его окружает. И понимать.

Он не открывал глаз. В этот момент он точно знал, что снизу медленно поднялись струи воды, что они собрались вместе с комьями земли и образовали в каменном полу аудитории шар, из которого появился росток. Он потянулся вверх, превращаясь в дерево. Его ствол превратился в камень, внутри которого полыхал огонь, который казался живым. Он не жег, а грел ладони и слабо светился красным сиянием. От него начали отрастать ветви с листьями, сотворенными будто из плотного тумана, которому был нипочем любой ветер.

Иса открыл глаза.

Рахат сидел напротив. Он растерянно моргал, словно не веря своим глазам. Али стоял рядом и, положив руку на плечо друга, тихим и прерывистым голосом повторял:

— Сделали... Мы это сделали.

Иса не слушал их. Он не мог оторвать глаз от живого доказательства того, что он, сын рода Улан, достиг настоящего единения со своими друзьями. Глаза защипало. Он моргнул и почувствовал, как на ресницах повисла предательская горячая слеза.

Олжас Темирулы стоял в стороне и наблюдал за каждой командой. Его жемчужные глаза смотрели на юных чародеев с гордостью и чем-то еще, более глубоким и древним.

***

Вечером того же дня, перед трапезной, Иса встретил Айдара. Тот появился из-за угла, а за ним, на расстоянии двух шагов, ровным строем шли остальные.

Второй взвод приблизился и встал бок о бок с первым. Айдар был неподвижен, как нефритовое изваяние из далеких земель. Его серые глаза скользнули по 11-му, на миг задержавшись на командирах.

Иса стоял, не двигаясь и демонстративно не глядя в сторону взвода 12. А в голове проносились мысли: «Он знает про мою силу. И хочет победить меня». Но сам он больше не чувствовал того стремления быть лучше, которое раньше вызывал один взгляд на Айдара.

Позже друзья собрались на крыше Первого под холодным звездным небом.

— Вы сделали это, — улыбался Аскар, подбрасывая асык. — И это было круто… и красиво.

— Мы справились благодаря тебе, — ответил Али, сжав его плечо. — Это ты нас научил.

Аскар покачал головой, но улыбка гордости не сходила с его лица.

— Нет, не учил. Я тогда сам до конца не понимал, как мы это делаем. А сегодня, глядя на вас, понял и просто был рядом. Я как будто грелся у вашего костра.

— Этого более чем достаточно, — Иса поднял руку. Над ней закружился крошечный вихрь — не из воздуха или огня, а из всего сразу. — Такая поддержка придала нам веры в свои силы.

Они еще долго сидели так, глядя на звезды над головой, находили созвездия и пробовали понять, почему те названы именно так.

Потом спустились обратно, тихо пробрались в комнаты и легли спать.

Погружаясь в сон, Иса вспомнил слова отца: «Ты должен быть первым». Но первенство больше не имело для него значения.

«Я — командир не потому, что сильнее», — думал он, лежа в холодной постели, — «а потому, что другие доверяют мне. И если бы я продолжил следовать твоему учению, отец, то сам заковал бы себя в кандалы», — с этими мыслями он уснул.

Глава 19. Рахат

«Кошмары — это не пророчества. Это эхо страхов, которые человек кормит днем»

— Из трактата Сновидения Чародеев

Рахат проснулся посреди ночи от разорвавшего тишину вскрика.

— Нет! Не приближайтесь ко мне! — Али скинул войлочное одеяло и метался на кровати.

Рахат вскочил и инстинктивно сжал пальцами кожаный тумар. «Тенгри, отведи от нас черную тень», — прошептал он и бросился к другу.

— Али, ты в порядке? — Рахат опустил руку ему на плечо, стараясь успокоить. Ткань под ладонью была холодной и влажной.

— Не подходи... — закричал тот, и он отдернул руку.

— Все хорошо, — успокаивал друга Рахат. — Это был просто сон.

Али моргнул и его взгляд начал проясняться. Он судорожно дрожал, как в лихорадке, и хватал ртом воздух. Его лицо было бледным, а глаза расширены, как у ягненка, – будто он все еще видел перед собой то, что так сильно его напугало.

— Вот, выпей, — Иса протянул другу чашу с водой.

Али сделал глубокий глоток, вода потекла по подбородку и закапала на грудь. Какое-то время он пустыми глазами смотрел перед собой — словно сквозь друзей, сквозь стену, сквозь саму ночь. Затем его пальцы лихорадочными движениями нащупали край одеяла и вцепились в него мертвой хваткой.

— Это было пламя… с глазами… черными, как угли, — дрожащим шепотом прошептал Али. — Джинны. Они шептали мне… тянулись и хотели схватить, хотели забрать мою душу. С ними был Марат. Он стоял посреди пламени и смеялся. Но это был не его смех…

Рахат почувствовал, как по его телу побежали мурашки, а сердце сжалось в груди. Марат… Тот случай, когда он потерял контроль над силой и чуть не потерял себя, все еще висел над первогодками, как тень. Наставник сказал тогда, что это все было следствием чрезмерного напряжения и желания показать себя любой ценой. Но Рахат помнил слова Али: «Такое чувство, что кто-то наблюдал за нами».

— Тихо, тихо. Это был всего лишь сон. Теперь все хорошо, – шептал Рахат, укладывая друга, и, дождавшись, пока тот заснет, тоже лег.

— Думаю, тогда он был прав, — в темноте раздался голос Исы. — Я тоже иногда чувствую что-то такое, чего никак не могу понять. Оно приходит волнами и всегда находится где-то на грани.

— Да, — коротко ответил Рахат, затем посмотрел на Ису, на Али и, убедившись, что его дыхание стало ровным, закрыл глаза.

Он еще долго не мог уснуть, потому что внутри все кипело. Рахат не мог долго думать о сложных вещах. Он привык действовать по ситуации: если противник стоит перед тобой — бей, Если рядом упал друг — помоги. Но с тем, что произошло сейчас, он не знал, как быть. И это его злило.

Утром, проснувшись, Рахат хотел было поговорить с Али о кошмаре, но тот лишь отмахнулся:

— Это был просто сон. Не понимаю, чего я так испугался, — и выбежал в коридор, оставив его с застрявшим в горле вопросом.

Рахат, привыкший обо всем говорить прямо, немного постоял, затем кивнул своим мыслям и вышел на зарядку.

Уже наступила ранняя осень, которая принесла с собой первую прохладу: деревья начали менять цвет на золотой и сбрасывать листву. Во время зарядки, когда пот ручьями стекал по вискам, а мышцы горели от упражнений, к группе Рахата приблизился Айдар. Он был не один, а со своей командой: высоким и широкоплечим Кайратом и Арыстаном — худощавым парнем с задумчивым взглядом. Они шли, четко чеканя каждый шаг, даже несмотря на усталость.

Айдар остановился рядом с Исой. Его холодный взгляд оценивающе скользнул по каждому.

— Слышал, — произнес он, глядя в сторону, — вы смогли объединиться. Поздравляю.

В его голосе не было насмешки. Он был ровным. И почему-то именно это насторожило Рахата.

— Так и было, — немного помедлив, ответил Иса. — А у вас, как я слышал, пока ничего не получилось?

Рахат понятия не имел, откуда Иса об этом узнал. Сам он ничего такого не слышал и был уверен, что команда 12 точно должна была овладеть единением одной из первых. Но по тому, как Айдар ухмыльнулся, а его спутники поморщились, он понял, что Иса попал прямо в точку.

Ничего не ответив, Айдар повернулся в сторону Али и, словно впервые увидев его, произнес:

— А ты и есть тот самый огненный чародей, который не может совладать со своим пламенем? Для своей команды ты опаснее, чем любой враг.

Рахат видел, как Али вздрогнул под пристальным взглядом Айдара, сжал кулаки в обиде, но не пошевелился. Видел, как побелели его костяшки. Даже он понимал, что в этих словах была правда: Али не мог до конца контролировать свою силу, и время от времени огненный шар, который всегда кружился вокруг него, растворялся. Рахат почувствовал, как кровь прилила к лицу, а руки зачесались. Он сделал шаг вперед, чтобы вступиться за друга, но тут в разговор влез Аскар.

— А ты, Айдар, — спокойно проговорил он, — как я вижу, боишься своих чувств. А значит, ты опасен для самого себя.

Вокруг воцарилась тишина. Рахату показалось, что все замерли и обратились в слух — даже ветер перестал шуметь. Айдар же медленно повернулся к Аскару, и в его взгляде впервые промелькнуло что-то живое — интерес.

— Что ты сказал?

— Я сказал, — улыбнулся Аскар своей самой наивной улыбкой, — что ты всегда выглядишь так, будто весь мир лежит на твоих плечах. Но если тебе все настолько неприятно, что ты не можешь даже улыбнуться, то зачем он тебе вообще нужен? — Он наклонился чуть ближе к Айдару, и его улыбка вдруг из наивной сделалась издевательской. — Ну или, может, ты просто все это время сдерживаешь газы?

Многие из взвода 11 прыснули со смеху. Арыстан фыркнул. Даже Кайрат не сдержался и еле заметно улыбнулся, опустив голову и делая вид, что поправляет обгоревший край плаща. Айдар же долго смотрел на Аскара каменным взглядом. Потом, улыбнувшись, нарочито бесцветным голосом проговорил:

— Думаешь, ты такой смелый? Нет. Ты всего лишь выскочка. Посмотрим, как ты будешь шутить в бою, когда твой огонь начнет гаснуть.

Аскар не отступил. Вместо этого он создал в ладони небольшое пламя и протянул руку Айдару.

— В бою я не буду шутить. Я буду гореть.

Айдар ничего не ответил. Он только круто развернулся и пошел обратно, но перед тем, как встать в строй, обернулся. Он еще раз окинул Аскара оценивающим взглядом и только после этого повел своих в сторону второго жилого корпуса.

Как только они скрылись из виду, Рахат хлопнул Аскара по спине так, что тот чуть не упал.

— Ты не боишься, что с этого дня все из двенадцатого начнут точить на тебя ножи?

— Нет, — усмехнулся Аскар, но Рахат чувствовал, что тот мелко дрожит. — Я просто не могу стоять без дела, когда кто-то нападает на моих друзей.

— Спасибо, — послышался позади тихий и виноватый голос Али. — Но не нужно было. Теперь он будет ждать любого твоего провала.

— Согласен. Он запомнил тебя, — вмешался Иса, когда они уже собирались в строй. — Айдар не прощает тех, кто ему перечит. Будь осторожен, когда мы будем заниматься с ними вместе.

Аскар коротко кивнул, поправляя что-то под одеждой.

— Зато теперь он знает, что никого из нас поодиночке ему запугать не удастся. И мы не сдадимся ни ему, ни кому бы то ни было другому.

Иса искренне улыбнулся, поправил пояс и командирским голосом прокричал:

— Взвод 11, стройся! Пора возвращаться в первый.

Позже, вечером, Рахат подошел к Абаю — одному из второгодок, которым было поручено наблюдать за младшими. Старший сидел в уке и чинил пряжку на ремне.

— Некоторые из нас… видят странные сны, — сразу сказал Рахат, не придумав ничего другого. — О тенях, которые преследуют нас, и о джиннах, которые охотятся. Вы с чем-то таким сталкивались?

Абай серьезно посмотрел на него, немного подумал и ответил:

— Нет. Я ничего такого не слышал. Но если то, что ты говоришь, — правда, то не стоит говорить об этом вслух.

— Почему?

— Сны — это отражение ваших страхов. Кошмары исчезнут сразу, как только вы перестанете их бояться, — сказал Абай, поворачиваясь, чтобы уйти. — Если сны повторяются, то не боритесь с ними. Вам нужно осознать, что все это только сон, иллюзия, и тогда сможете проснуться. Я думаю, что вы слишком близко восприняли рисунки из свитков и истории Алсу ОсманКызы о потере человечности. И теперь, когда истощаете себя тренировками со стихиями, они проникают в ваше сознание через сны.

Абай ушел. Рахат немного постоял, обдумывая его слова, и вскоре тоже развернулся, направившись в комнату. Он почувствовал облегчение после разговора со старшим. Смеясь, он вернулся в шестую и рассказал о разговоре друзьям.

С этого дня утренние тренировки стали напряженнее. Команда 6 и Аскар старались не смотреть в сторону второго взвода и не пересекаться с Айдаром в упражнениях. Но Рахат каждый день ловил на себе чей-то пристальный взгляд. Иногда, поворачиваясь в сторону этого взгляда, он встречался лицом к лицу с Айдаром, который, скрестив руки, стоял в противоположной стороне площадки — на том самом месте, где Аскар дал ему отпор, – и наблюдал за ними. Особенно за Аскаром.

Глава 20. Интерлюдия. Аким АкимУлы

«Наставник не дает свет. Он лишь показывает, что в ученике есть искра.

А затем ждет, когда тот сам решит раздуть ее»

— Из устава школы чародеев «Ак Жол»

Каждое утро Аким АкимУлы поднимался на крышу АгаЮрты и наблюдал, как ласковый шар утреннего солнца медленно поднимается над горизонтом, заливая траву золотым светом. Он стоял в тишине — до того, как звук рога разбудит учеников и начнется новый день. До того, как он снова станет офицером. Здесь, на крыше, он вдыхал запах сухой травы и теплой земли, слушал тихое пение птиц и ощущал, как степь просыпается вместе с солнцем. Ветер играл с его черными волосами, в которых кое-где уже серебрилась седина. Пальцы сами потянулись к шраму на виске — тонкой белой полосе, которая пульсировала тупой болью перед дождем. Это была не просто боевая рана, а печать пересеченной черты. Той самой, за которой чары перестают быть силой и становятся сущностью.

Его боялись многие сильнейшие чародеи и уважали мудрейшие наставники. Впервые о нем услышали после битвы при АлаТау десять лет назад. Никто не знал, как он тогда выжил. Говорили, что он уничтожил целый отряд джиннов. Что его пламя было ярче солнца. Что в самый решающий момент битвы он исчез в ослепительной вспышке и вернулся, окруженный пеплом врагов.

Но никто из них не видел того, что случилось на самом деле.

Для тогда еще юного Акима та битва не закончилась десять лет назад. Для него она продолжалась каждую ночь. Он помнил все — но не как герой помнит свой подвиг, а, скорее, как человек – свою смерть.

Аким очень хорошо помнил свои чувства, когда силы начали покидать его тело. Он не мог сдаться и подвести своих товарищей, поэтому не переставал сражаться: создавал иллюзии, призывал духов и выпускал пламя. Он не заметил, когда огонь перестал слушаться и начал поглощать его. Сила, которую он годами ковал, как меч, в тот день обернулась против него. Огонь перестал быть инструментом в руках — он начал становиться его сущностью, древней и голодной. И она ждала момента, когда полностью сможет поглотить его, растворить в себе, превратив в очередного джинна — вечного, безликого и горящего в одиночестве посреди пустоты.

На долю секунды — или, может, на целую вечность — Аким почувствовал, как его душа растворяется в пламени. Все его мысли превратились в искры, а воспоминания — в пепел. В этом состоянии, между жизнью и забвением, он видел…

Видел себя сильнейшим огненным чародеем. Степь лежала у его ног. Но он не был героем или защитником — он был тираном. Аким видел себя на развалинах родного аула, где когда-то паслись кони и играли дети. Теперь там были только пепел и кости. Он видел, как его друзья, наполовину обгоревшие, падают на землю, закрывая своим телом детей и женщин. Видел, как его команда, с которой они много лет провели вместе — сначала в школе чародеев, а затем и в разных битвах, – кричит его имя перед тем, как превратиться в прах. Он плакал, но не останавливался. Просто не мог — потому что больше не был человеком. Он был пламенем, а оно не знает милосердия.

И тогда он увидел ее — ту самую молодую чародейку с яркими серо-голубыми глазами и длинными светлыми волосами, которые рассыпались по плечам. Она уже крепко поселилась в его сердце с самой их первой встречи. Ее лицо было покрыто пылью и пеплом, но глаза смотрели на Акима с такой болью, такой жизнью, что даже огонь, который стремился поглотить его, на мгновение отступил.

— Аким! — услышал он откуда-то издалека ее голос. — Я знаю, что ты еще там. Не поддавайся! Вернись!

«Я здесь! Я слышу тебя!„ — слова проносились в его голове. Он хотел кричать, но из уст вырывалось только пламя. Затем он попытался оттолкнуть ее, чтобы не ранить, но Алсу не отступала. Она шаг за шагом шла к нему, навстречу пылающему огню.

Именно этот образ — ее глаза, полные слез, в которых отражалась его ярость, и голос, раз за разом произносящий его имя, – вернул его обратно. Любовь, хрупкая, как цветок в пустыне, заставила пламя отступить. Она напомнила Акиму, кто он есть: не огонь и не джинн, а человек.

Он неистово закричал. Из его рта вверх ударил столб пламени. Сосредоточившись на нем, Аким создал в руке огненный кинжал и, чтобы не причинить вреда Алсу, закричал и с размаху вонзил его себе в висок… и погрузился в ничто.

Аким очнулся в лазарете спустя неделю после произошедшего. Он не мог поверить, что жив, а тем более, что это он. Первым делом ощупав себя дрожащими руками, он заметил, что на нем нет ни малейшего ожога или царапины — только шрам на виске пульсировал тупой болью. «Дракон Митары„ – так его начали называть с того дня, шепчась за спиной. Рассказы о его победе уже разошлись по всей степи. Одни люди говорили, что он в одиночку уничтожил легион джиннов, выдыхая пламя на их ряды. Другие — что он побывал в землях Эрклика и теперь проклят на всю оставшуюся жизнь.

Но Аким знал правду: он не герой и не проклятый, он не победил и не проиграл — он спасся. И спасся благодаря Алсу. Но заплатил высокую цену. Во время битвы при АлаТау он был чародеем двух стихий — огня и земли. Но, очнувшись, больше не чувствовал землю: будто пламя выжгло одну его половину и заменило собой. Да и сам огонь теперь перестал слушаться его воли и начал причинять боль, но стал гораздо сильнее.

С тех пор Аким боялся только двух вещей: потерять себя в огне и признаться Алсу в своих чувствах. И второе для него было страшнее первого. Потому что смерть — это конец, а потеря любви — вечность, проведенная в одиночестве, в тени собственного пламени.

Через месяц после выздоровления он вернулся в строй. Но Тимура и Замира с ним больше не было… а то, что раньше приносило азарт, стало тяготить его. И спустя год службы Аким попросил Атей-Кагана отпустить его из армии и вернулся в «Ак Жол„ – школу чародеев, с которой все началось и где сам он некогда учился. Там, среди каменных стен и алтарей, среди прославленных офицеров и наставников, он нашел то, чего не смог найти после битвы при АлаТау, — покой.

Через два года после возвращения Аким отправил одно-единственное письмо, в котором было только два предложения: «Школа „Ак Жол“. Здесь нужны хорошие наставники».

Алсу приехала спустя несколько месяцев, осенью. Листья уже начали окрашиваться в золото, а воздух по утрам стал холодным. Когда она вошла в ворота школы, Аким стоял на крыше учебного корпуса и смотрел вниз. Он не спустился встретить ее, а только наблюдал, как ее светлые волосы развеваются на ветру. Алсу медленно подняла взгляд и нашла его. На мгновение весь мир вокруг Акима замер. И тогда он в полной мере осознал: без нее стены школы были для него просто каменным замком посреди степи, а с ней они могли стать домом.

Алсу начала преподавать историю. Аким каждый день проводил в коридорах АгаЮрты. Он слушал ее голос, который звучал из аудитории, как песнь древних степей. Он растворялся в ее рассказах о героях, которые спасали целые племена, и вздрагивал, когда она рассказывала о чародеях, ставших джиннами из-за жажды силы. Несмотря на то что каждая такая история заставляла шрам на его виске пульсировать, Аким не пропускал ни одной.

Они часто встречались в коридорах учебного корпуса, в которых жили и офицеры, и наставники, но никогда не говорили о чувствах. Иногда их руки почти касались друг друга, когда они тянулись к одной книге в библиотеке или разбирали ее бумаги. Никто из них не одергивал руку первым, но и не делал вид, что ничего не происходит. Они просто не торопились.

Однажды, стоя на крыше учебного корпуса и глядя на звезды, Аким тихо признался:

— Я боюсь.

— Чего? — спросила Алсу, не отрывая взгляда от ночного неба.

— Что если я скажу… а ты ответишь «нет»? — немного помолчав, проговорил Аким.

Она повернулась к нему.

— Ты думаешь, я прибыла сюда, чтобы ответить «нет»?

Алсу положила ладонь на его руку — только на мгновение. Но этого мгновения было достаточно, чтобы он почувствовал, как она дрожит.

«Она тоже боится, — понял Аким. — Боится, что я никогда не скажу о своих чувствах. Боится, что любовь, которая спасла меня однажды, так и останется невысказанной».

— Ты... Ты вернула меня из той ужасной бездны обратно в этот мир. Спасибо! — с этими словами Аким поцеловал Алсу.

Его губы нежно коснулись ее губ, как первый луч солнца, что заливает золотистым светом зеленую траву.

Это был не просто поцелуй. В нем соединились боль прошлого, радость настоящего и надежда на будущее. Аким очень осторожно обнял ее, словно боялся, что она рассыплется, как пепел. Но этого не случилось. Она лишь прильнула к нему — и в этом движении чувствовались невысказанные слова: «Я здесь. Я с тобой. Ты больше не будешь один».

После этого Аким и Алсу не скрывались, но и никак не объявляли о своих отношениях. Они просто были друг у друга. Верховный наставник школы провел ритуал бракосочетания в малом кругу, на котором присутствовали только офицеры и наставники «Ак Жол». После свадьбы Алсу переехала к Акиму, и его каменные комнаты приобрели уют: по углам она расставила душистые цветы, на пол постелила мягкий ковер, а стены украсила иноземными картинами. Тогда, впервые за долгое время, шрам на его виске перестал болеть.

С того дня прошло уже шесть лет, и Аким в качестве офицера вырастил два выпуска сильных чародеев. Многие из них стали легендами: защитниками границ страны, хранителями древних знаний при самом Кагане, руководителями крупных военных подразделений под командованием главнокомандующего. Некоторые погибли в битвах. При этом каждый из его выпускников говорил: «Если бы не Аким АкимУлы и его уроки, которые он преподавал нам на протяжении всего обучения, я бы не был тем, кем стал».

Он не учил своих подопечных быть героями, как делали многие офицеры. Он учил их оставаться людьми и превыше всего ценить жизни других.

Однажды один из его учеников — юный Рустам, который теперь был советником одного из генералов Митары, – чуть не потерял свою человечность, используя слишком много силы воздуха. Он хотел взлететь к облакам и стать свободным, как птица. Аким успел остановить его. Когда Рустам очнулся в лазарете, офицер пришел к нему, чтобы поговорить о случившемся. Он рассказал, что ни один человек не в состоянии стать птицей и что чем выше он может подняться, тем холоднее ему будет, а в душе будет расти одиночество.

— Мечтать взлететь — не грех, — говорил ученику Аким. — Но когда будешь на пределе и захочется взять еще силы, вспомни о том, где твой дом. Вспомни о тех, кто ждет тебя, о тех, кто видит в тебе не только чародея, а человека.

После этого разговора Рустам больше не использовал свои силы ради славы.

Второй его ученик — Артур — потерял во время испытаний своего брата. После случившегося он замкнулся в себе и перестал взаимодействовать с товарищами. Аким не требовал, чтобы он был сильным и продолжил тренироваться. Он лишь дал задание: чтобы Артур, владеющий стихией воды, каждый день приходил к колодцу и рассказывал все, что произошло за день, – так, как будто он говорит со своим братом. Через какое-то время юный чародей снова начал улыбаться, а спустя немногим больше года научился лечить других с помощью своей стихии.

Акима вернул в настоящее внезапно раздавшийся звук рога. Офицер давно не погружался так глубоко в свои мысли, чтобы потерять счет времени. Но, очнувшись, он первым делом посмотрел на окна второго этажа, где его подопечные уже собирались на утреннюю зарядку. Аким внимательно наблюдал за учениками, стараясь подмечать их сильные и слабые стороны. Он видел в каждом из них частицу себя.

Высокомерный и сдержанный Иса, который старается анализировать и контролировать все. Аким создавал для него ситуации, в которых логика переставала работать, а единственным выходом становилось доверие. И радовался внутри, когда видел, что тот начал понимать: лидерство — это не власть, а ответственность.

Всегда веселый и дружелюбный Аскар — душа компании, который скрывал свои тревоги за шутками. Аким видел в нем молодого себя — до того, как что-то в его душе сломалось после злополучной битвы при АлаТау, после которой он перестал улыбаться.

Энергичный, добрый и доверчивый Рахат, который не замечал намеков и тонкостей. Его Аким направлял примером. Он показывал, что можно быть сильным, не причиняя вреда другим, что чистота его намерений уже является огромной силой.

— Что ты будешь делать, если для спасения одного тебе нужно будет ударить другого? Или для спасения целого аула тебе нужно будет убить? — спрашивал он.

И неуверенный в себе мечтатель Али. Аким изо дня в день старался заставить его поверить в себя, в свою силу и умения.

— Выпусти свое пламя, не бойся его. Ты сильнее, чем думаешь, — сказал однажды офицер, когда пламя Али колебалось сильнее обычного и он готов был убежать от него. Тогда Али действительно поверил ему, и с того дня стал немного увереннее.

Аким еще раз скользнул взглядом по второму этажу и наткнулся на Али, который смотрел прямо на него через окно своей комнаты, а рядом с ним стояли Иса и Рахат. Офицер почувствовал, что пламя вспыхнуло внутри него, и непроизвольно вздрогнул. Он заметил, что Али тоже почувствовал это. Аким моргнул, прогоняя прочь странное тревожащее наваждение, кивнул команде 6, развернулся и вернулся в учебный корпус — в свою комнату, наполненную ароматом розы, к своей жене.

Глава 21. Али

«Война начинается не на поле битвы, а в голове.

И тот, кто контролирует страх противника — контролирует исход сражения»

— Из записок Мусы АкбарУлы

Семь знамен разных цветов высились на тренировочной площадке, когда Муса АкбарУлы вывел взвод 11 на тренировочную площадку. «Как будто несколько племен собрались на важный совет», — подумал Али, увидев трепещущие полотнища, привязанные к высоким шестам.

— Все предыдущие занятия, — начал наставник, оглядывая первогодок, которые выстроились полукругом, — вы учились не проигрывать. С сегодняшнего дня вы начнете обучаться искусству победы.

Юноши переглянулись. Рахат сжимал и разжимал кулаки, готовый в любой момент броситься вперед. Иса стоял, опустив руки, но его взгляд был прикован к наставнику. Аскар принял скучающий вид, но Али видел, что тот ловит каждое слово Мусы.

— Кто скажет мне, чем мы занимались на занятиях до сегодняшнего дня?

На площадке воцарилась тишина. Только Аскар, стоящий чуть в стороне, непринужденно подбрасывал в воздух асык.

— Мы… разбирали свои ошибки, — тихо сказал Али.

— Верно! — кивнул Муса АкбарУлы, затем медленно вошел в круг из знамен, нагнулся и поднял с низкого постамента небольшой свиток, перевязанный кожаным ремнем. — Каждая битва до этого и наши разборы были уроками, которые учили вас не ошибаться. Но сегодня вы узнаете разницу между «не проиграть» и «победить».

Он снял ремешок и развернул свиток. Пергамент был старым, пожелтевшим от времени, с потертыми краями. Али почувствовал, как от него слабо пахнуло пылью и чем-то еще.

— Это — трактат об искусстве ведения войны, — с гордостью проговорил Муса. — Это не просто сборник стратегий. Это — философия войны и ведения боевых действий.

— Наставник, почему мы должны учиться по такому старью? — заметил Нурлан из 5-й команды. — На вид этому свитку уже больше ста лет. Неужели в войне ничего не изменилось?

— Старью?! — Муса АкбарУлы резко повернулся на голос, его взгляд стал ледяным, как и голос. — Война всегда война. В любой части мира и в любое время она говорит со всеми на одном языке — языке силы, хитрости, смелости и дисциплины.

Наставник протянул свиток Исе и велел зачитать вслух первый абзац.

— Стратегия ведения войны и достижения победы заключается в том, чтобы не ошибаться самому и использовать ошибки врага, — разнесся по площадке четкий голос Исы, и остальные обратились в слух, стараясь запомнить каждое слово. — В любой битве действовать нужно так, чтобы противник не знал твоих истинных сил и намерений. Поэтому пусть он думает, что ты далеко, когда ты близко. Уклоняйся от битвы, когда противник силен и готов. Выматывай его частыми и мелкими ударами по важным местам, когда его силы свежи или он находится в более выгодном положении. Если его союзники сильны, рассорь их между собой. Приведи его к состоянию, в котором он сам начнет сомневаться в своей силе и будет не готов, — и тогда нападай туда, где он слаб.

Когда Иса закончил читать отрывок, Али почувствовал, как мысли в его голове начали выстраивать общую картину.

«Мы все это время изучали только свои ошибки», — понял он и воскликнул:

— Я понял, наставник! Чтобы не проиграть, нужно действовать безошибочно. Но для победы этого мало. Чтобы победить — нужно использовать ошибки противника!

— Молодец, Али, — с легкой улыбкой ответил Муса АкбарУлы. — Ты очень хорошо и просто подметил то, к чему я вел.

От похвалы Али покраснел до ушей.

— А теперь закрепим это учебным поединком, — продолжил наставник. — Сегодня командиры будут противостоять остальным.

Наставник вывел команды 6 и 7 вперед и продолжил, обращаясь к Аскару и Исе:

— Ваша задача: найти слабость объединенной силы из пяти команд, бить и отступать. Вы — лисы. Все понятно?

— Да! — хором ответили Али, Иса, Рахат, Аскар и близнецы.

— Ну а ваша задача, — продолжил наставник, поворачиваясь к остальным, — разбить малочисленное войско противника. Вы — волки. У каждой команды будет знамя. Команда, потерявшая свое, считается уничтоженной и выбывает. А теперь — по местам!

Обе команды заняли свои позиции по краям тренировочной площадки. Слабый ветер проносился между ними и поднимал пыль. Али стоял рядом с друзьями, его ладошки вспотели, колени мелко дрожали, а сердце билось так сильно, что казалось, его слышат все.

Лисы собрались и сразу начали обсуждать план действий. Иса вовсю раздавал указания, даже не подумав о том, что кто-то может оспорить его лидерство. Али в это время, стараясь успокоиться, внимательно наблюдал за противниками, которые, лишь кивнув, разошлись в разные стороны и начали готовиться к нападению.

«Почему они сразу разошлись? Даже не обсудили свой план. А у них вообще есть план?» — думал Али и, неожиданно для себя, произнес:

— Они проиграют.

— Почему? — спросил Рахат.

— У них нет лидера, — продолжил Али, поняв, что все внимание приковано к нему. — Они разошлись, толком даже не посовещавшись. Если мы сможем внести в их ряды хаос, некому будет принимать решения. Ведь так? — говорил он и удивлялся. Ему казалось, что слова произносятся сами собой.

— Тогда давайте атакуем! — воскликнул Рахат. — Нужно не дать им шанса понять свою ошибку.

— Нет, — отрезал Иса. — Подождем. Сначала нужно убедиться, что они не застанут врасплох нас. Отец любил повторять мне одну фразу: «Нельзя полагаться на то, что противник не придет. Вместо этого нужно подготовить то, с чем мы его встретим. И нельзя надеяться на то, что он не нападет, — нужно сделать нападение на себя невозможным».

Друзья недолго обдумывали услышанное, затем по очереди кивнули.

«Да, верно, Иса прав. Он же наш командир и знает, что нужно делать», — думал Али. — «Но почему же тогда мне кажется, что он слишком осторожен? Мы же лисы. Разве лисы не должны быть хитрыми?»

— Хорошо, командир, — первым нарушил тишину Аскар. — Так что у нас за план? Если не поделишься, то близнецы рискуют выпрыгнуть из штанов от любопытства.

Друзья улыбнулись, явно ощущая, что незаметно окутавшее их напряжение постепенно отступает.

Иса выложил им свой сложный план. После этого они с Рахатом начали возводить небольшой холм, чтобы разбить там лагерь, а Ержан окружил его водой. Тем временем Али, Аскар и Бауржан внимательно следили за передвижениями противников.

Через пару минут, когда команда лис была полностью готова к нападению с любой из сторон, а волки разошлись и взяли противников в полукруг, отрезая пути к отступлению, произошла первая ошибка волков: команда 2, вставшая лагерем на поле перед холмом, решила укрепить свои позиции по примеру лисов. Азат медленно создавал углубление в земле, а Тимур заполнял его водой. В какой-то момент вода начала просачиваться внутрь тонкой струей. Затем напор становился все сильнее и сильнее, что заставило команду 2 в хаосе решать возникшую проблему, позабыв о противнике.

— Вот, — с горящими глазами произнес Али, глядя прямо на Тимура и Азата, которые только поняли, что что-то идет не так, — это наш шанс. Вперед!

Иса, не привыкший к тому, что кто-то может ему указывать, бросил пронзительный взгляд на друга. Он немного помедлил, обдумывая разные варианты действий, и приказал:

— Рахат, Ержан и Али, создайте туман над тремя командами так, чтобы он лишь краем закрывал вторую, — Иса хмурился, прокручивая в голове весь план действий. — Аскар, запусти несколько огненных атак в самый центр тумана. Бауржан, ты со мной — захватим первое знамя.

— Почему мы атакуем центр? — изумился Аскар, бросая быстрый взгляд на Ису.

— Просто выполняй. Объясню, когда знамя будет у нас.

Как только густой туман окутал поле перед холмом лисов, Аскар принялся бить в самый его центр, где находилась команда 5, которая без чародея воздуха никак не могла разогнать туман. Команде 3, которая расположилась неподалеку, пришлось отправиться на помощь товарищам, и в этой неразберихе они столкнулись между собой. В это время Иса и Бауржан с помощью воздуха быстро добрались до второй. Те, занимаясь починкой стены и будучи в полной уверенности, что нападение происходит на соседей, полностью потеряли бдительность.

Иса в мгновение ока оказался посреди их лагеря. Он резким движением ударил Тимура в грудь так, что тот начал задыхаться. Затем отшвырнул его порывом ветра в сторону Марата и опустил руку ему на голову, обозначая свой удар, значивший: «Ты побежден». Азат, поняв, что происходит, успел лишь повернуться в сторону Исы, как перед ним появился Бауржан и сбил его с ног порывом ветра. После этого они вместе забрали знамя и вернулись на холм.

— Минус один, — улыбался Бауржан, шагая в сторону лагеря со знаменем в руках.

— Команда 2 выбывает из противостояния! — сразу со всех сторон прозвучал голос Мусы АкбарУлы.

Иса поднимался вслед за товарищем, но чем ближе он подходил, тем быстрее улыбка сходила с его лица, и оно приобретало сначала задумчивый, а затем и недовольный вид.

— Где Рахат и Ержан? — спросил командир, глядя на Аскара, который продолжал посылать огненные удары.

Остановившись, Аскар оглядел холм и увидел только Али, который стоял между двух знамен и внимательно рассматривал поле вокруг.

— Я думал, они с Али… — ответил он и только тогда понял, что они все это время были полностью открыты для удара противников. — Они же были позади… защищали…

Иса перевел суровый взгляд на Али.

— Они пошли в лагерь третьей, — сжавшись, ответил он и принялся поправлять тумар на шее. — Я не смог их остановить.

«А вот и наша ошибка», — подумал про себя Али. — »Хорошо, что нас все еще укрывают остатки тумана. Но он тает».

— Али, помоги Аскару, — тихо выругавшись, приказал Иса. — Продолжайте бить туда же, куда и раньше. Нужно дать этим овечьим пастухам прикрытие.

— Я пойду за ними, — дернулся Бауржан.

Но Иса быстрым движением схватил его за запястье и потянул назад.

— Нет. Ждем. Они вернутся сами, а если нет, то не хватало нам потерять еще и тебя.

Спустя пару напряженных минут показались Рахат и Ержан. Они бежали вверх по холму со знаменем команды 3 в руках и широко улыбались.

— Эй, командир! — кричал на ходу довольный Ержан, толкая в бок Рахата. — Вы уже вернулись? А мы забрали еще одно знамя. Бакыт даже ничего не заметил!

Добравшись до лагеря, они направились прямиком к Исе и хотели было уже начать рассказ о том, как смогли победить, но, увидев грозный взгляд командира, замолчали.

— Если бы мы были на войне, а вы были моими воинами, я бы казнил вас обоих!

— Но… — начал Рахат, но Али помотал головой, давая понять, что не стоит спорить.

Однако Ержан не понял намека и продолжил:

— Мы же победили и завладели знаменем, как и вы с Бауржаном.

— Не так, как мы! — тихим гортанным голосом прорычал Иса. — Вы действовали без команды и подвергли нас опасности.

В этот момент со всех сторон снова раздался грохочущий голос наставника:

— Команда 3 выбывает из противостояния!

— Прошу прощения, — опустил голову Рахат, как только гул далекого голоса Мусы АкбарУлы замолк. — Я увидел, что Бакыт с друзьями побежали на помощь Беку и оставили знамя, и не смог устоять, чтобы не вывести из игры еще одну команду, без боя.

— У них получилось, Иса, — встал на защиту Али, протискиваясь между Рахатом и Исой. — Давай на этот раз оставим этот проступок без внимания, хорошо? Они точно усвоили урок.

— Хорошо, — сквозь зубы выговорил Иса.

Он не понимал, как остальные могут не видеть элементарного: если воин не подчиняется командам, то это ставит под угрозу все войско. Но, не желая подвергать себя дальнейшей опасности, проговорил:

— Тем более туман почти рассеялся, и мы снова как на ладони.

— В следующий раз так не делай, — подошел к брату Бауржан. — И ты тоже, Загорелый.

Юноши снова разошлись вокруг холма. Наблюдать за противниками стало легче, ведь осталось всего три команды против двух. Али хорошо понимал, что лучшей целью для следующей атаки была команда Бека, но проблема заключалась в том, что остальные тоже это понимали и создали препятствия из небольшого болота между собой и лисами.

Недолго подумав, Иса снова велел Рахату, Ержану и Али создать туман. Он был настроен повторить предыдущий маневр еще раз, но Али, воодушевленный тем, что к нему прислушиваются, остановил его:

— Не думаю, что это хорошая идея. Один раз это сработало, но теперь они будут готовы, особенно Данияр. Посмотри, как он следит за нами. Из оставшихся команд он самый опасный противник, потому что разбирается в тактике.

— Ты прав, — согласился Иса и как-то слишком резко продолжил: — По-твоему, на кого теперь будет легче всего напасть?

— Думаю, лучше подождать и посмотреть, как все повернется дальше, — Аскар с улыбкой присоединился к обсуждению. — Именно так мы уже одолели Тимура и Бакыта.

— Согласен, — раздраженно кивнул Иса. — Подождем ошибки от них. Все-таки одолеть нас — это их задача.

Занятие длилось еще долго. Волки использовали различные хитрости, чтобы атаковать противников. Они хаотично метались по тренировочной площадке, стараясь запутать или спровоцировать соперников, но лисы не реагировали. Вместо этого они внимательно следили за неприятелями, отвечали ложными движениями, и слиянием стихий седьмой отталкивали нападавших обратно. Каждая команда кусала другую и пыталась вывести из равновесия. Али все больше удивлялся, почему волки не действуют общим кулаком, а нападают разрозненно.

— Иса, — прошептал он, подойдя вплотную к другу, — обрати внимание: Бек слева от Данияра, а Бакыт после предыдущей атаки отошел слишком далеко, и теперь правый фланг Данияра открыт.

— Рахат, мы с тобой прикроем Аскара с близнецами, — скомандовал Иса, ухватившись за эту возможность. — Али, готовь пламя для света.

Он быстро объяснил план товарищам, и они бросились в решительную атаку. Али вызвал огонь и направил яркий тонкий луч прямо в сторону Бека и пятой. Именно в этот момент он заметил, как губы Данияра расплываются в улыбке. «Он ждал от нас именно этого шага», — успело пронестись в голове у Али, но вернуть ничего было нельзя. Аскар с близнецами уже неслись в сторону Бека, призывая свои силы. Пятая, увидев в атаке целую команду, сразу принялась воздвигать защиту. Вода и огонь ударили друг в друга, и над всей площадкой снова поднялся пар. Он скрыл все происходящее, только луч пламени висел высоко над полем, точно указывая местоположение шестой и пятой. Через какое-то время пар рассеялся, Аскар с близнецами уже стояли в центре и держали в руках знамя первой, а сам Данияр со своей командой стоял рядом, не понимая, что произошло. В то же время четвертая и пятая были отрезаны друг от друга и оказались легкой добычей для совместной атаки лисов.

— Команды 1, 4 и 5 выбывают из противостояния! Победили лисы!

— Я недооценил тебя, — после окончания занятия сказал Данияр, обращаясь к Али. — Я хорошо понимаю тактику Исы и готов был к любым его действиям, но не предусмотрел вашего с Аскаром участия.

Он протянул руку, и Али с гордостью пожал ее. Тогда он действительно ощутил, что его уважают. Но вместе с этим он чувствовал странную усталость во всем теле.

«Устало не тело», — подумал он. — »Я будто перегрелся на солнце. Так вот как чувствуешь себя, когда на тебе лежит ответственность за других. Как же ты несешь это в себе каждый день, Иса?»

Когда последние всплески энергии стихли и победитель был определен, Муса АкбарУлы собрал учеников у АгаЮрты. Он стоял перед ними, сложив руки за спиной, и смотрел так, словно видит в каждом нераскрытый потенциал.

— Поздравляю командиров с победой. Вы сегодня не просто играли битву, вы охотились, — начал наставник. Его голос был тихим, как шепот ветра в степи. Особенно ярким был этот контраст после объявлений наставника во время противостояния. — Хочу похвалить и команду волков. Вы делали ровно то, чего я и ждал. После сегодняшнего занятия вы уже должны были понять, что победа — это не просто кулак, которым бьют в лицо. Победа — это след, который ты оставляешь, чтобы враг пошел по нему. Это ложная тропа, которую ты создаешь, пока сам прячешься в тени. Это внезапный удар, когда противник не готов. Так же и в настоящей войне: побеждает не тот, кто сильнее, а тот, кто умнее. Тот, кто знает, когда напасть, а когда отступить, когда и куда заманить. Тот, кто понимает, что враг — такой же человек, и у него есть свои слабости. И эти слабости — ваша дорога к победе.

Произнеся эти слова, Муса АкбарУлы сделал долгую паузу и внимательно вглядывался в лица учеников. Он ждал, чтобы каждое его слово проникло глубоко в сознание юных воинов, и, только убедившись в этом, махнул рукой, заканчивая занятие.

Глава 22. Иса

«Тот, кто учит, должен уметь быть учеником.

Тот, кто ведет за собой, должен помнить, каково это — быть ведомым»

— Наставление Айдар-Кагана старшему сыну

Новое утро пришло тихо. Туман, поднявшийся вокруг школы, окутал «Ак Жол» серебристой дымкой, придавая ей призрачный вид. Осень уже вступила в свои права и окрасила все вокруг в огненно-желтые и красные цвета. Иса, по обыкновению погруженный в свои мысли, сидел перед окном и рассматривал листья на земле.

— О чем задумался? — раздался позади тихий голос Али.

Иса обернулся и посмотрел на друга. Тот похудел и выглядел гораздо более сильным и уверенным, чем раньше.

«Когда он стал таким? Когда я перестал замечать, как он меняется?„ — молнией пронеслись в голове мысли, и он даже немного удивился тому, что так долго не замечал произошедших перемен.

— Все никак не могу понять, почему у Аскара с близнецами единение происходит так естественно, а у нас — нет.

— Аскар говорит, что они ни о чем не думают, когда объединяются, — Али пододвинул стул и сел рядом. — Говорит, что они доверяют друг другу и никто не является ведущим в их соединении.

Иса молчал. Он знал, что Али прав. В этом и была его слабость — в страхе потерять контроль. Он и так уже начал довольно часто отпускать его, когда они объединяли силы. А недавно — и на занятии у Мусы АкбарУлы. Ему казалось, что, теряя контроль, он теряет самого себя.

«Сын рода Улан не может отпустить ситуацию. Мы сами, всегда, создаем свою судьбу», — звучали в голове отцовские слова. Иса сжал кулаки.

— Командир! — громко топая, в комнату вбежал Бауржан.

— Эй, Пухлый, ты тоже еще тут? — следуя за братом, показался Ержан.

— Вы случаем не забыли про зарядку? Вас уже все заждались, — хором проговорили братья, давая понять, что весь остальной взвод уже построился и ждет только их.

— Так! Все быстро в строй и выходим во двор! — вставая, скомандовал Иса, и все вышли на зарядку.

***

После обеда, когда туман уже полностью рассеялся, а степь вокруг заливал яркий солнечный свет, взвод 11 прибыл в аудиторию с алтарями на занятия к Олжасу ТемирУлы. Сегодня наставник не спешил начинать. Он долго стоял посреди комнаты, скрестив руки на груди, и вглядывался в лица учеников странным, глубоким взглядом. Ветер, проникающий через отсутствующую стену, играл с его белоснежными волосами.

— Каждый из вас уже хорошо владеет своими стихиями, — внезапно нарушил тишину Олжас ТемирУлы, — и многие достигли хороших результатов в единении. Теперь я попрошу вас оттачивать мастерство владения силой. Иса, выйди вперед…

Иса, сделав несколько шагов, заметил, что вышел из общего строя не один. Али и Рахат инстинктивно держались рядом. Но наставник легким движением велел им вернуться обратно.

— Сейчас я попрошу тебя выпустить небольшие потоки разных стихий по очереди, — продолжал наставник.

Иса немного удивился такому простому заданию, но подчинился и выпустил сначала немного воздуха, затем создал пламенный шар. После этого наклонился, коснулся травы и, вставая, потянул за собой землю, из которой чуть позже полилась тонкая струя воды.

— Хорошо. Теперь используй все элементы вместе.

Услышав второе задание, Иса уже понял, к чему ведет Олжас ТемирУлы. Он закрыл глаза и сосредоточился сначала на объединении всех элементов вместе, а затем мягко выпустил их. В этот момент из созданного ранее фонтанчика отделился небольшой комок земли с водой внутри и засветился слабым сиянием. Иса чувствовал внутри земляного шара всполохи огня, течения воды и завихрения воздуха. Он придал всему этому общую форму и открыл глаза. Перед ним парил небольшой кристалл, точно такой же, какой он создал в первый день, когда его сила пробудилась.

— Очень хорошо, — продолжал Олжас. — Твой кристалл — это не просто твердая земля. Это гармония всех четырех стихий, запечатленная в форме кристалла. Из него получится отличный щит, достойный главнокомандующего Великой степи.

Наставник еще раз посмотрел на Ису, и в его глазах, отливающих серебристым жемчужным светом, он, как будто, разглядел не просто мудрость, а древность.

«Сколько же ему лет?„ — этот вопрос сам собой всплыл у Исы в голове. Ему показалось, что Олжас ТемирУлы гораздо старше самой школы. Но он сразу прогнал эту мысль, не дав ей до конца оформиться.

— А теперь самое главное: объедини только две стихии, пусть это будут вода и земля, и выпусти их так же, как ты сделал это с кристаллом.

Иса, готовый к такому заданию, снова закрыл глаза, сосредоточился и… открыв их, увидел перед собой лужу грязи. Нет, к такому он не был готов. Иса некоторое время стоял, сжав кулаки так, что ногти впивались в ладони. Грязь у его ног казалась насмешкой над всем, чего он добился. В аудитории повисла тишина. Даже Аскар, обычно насмешливый и всегда знающий, что сказать, сейчас удивленно переводил взгляд от командира на наставника и обратно.

— Почему? — наконец смог произнести Иса, когда немного пришел в себя и поднял взгляд на наставника. — Почему соединение четырех стихий получается, а двух — нет?

Олжас ТемирУлы, ничего не отвечая, вывел вперед Рахата и попросил сделать то же самое. Тот бросил быстрый взгляд на друга. Иса кивнул в знак согласия. Тогда Рахат вздохнул и поднял руку. Земля под его ногами мягко вздрогнула. Затем под его рукой пророс маленький цветок.

— Молодец, Рахат, — продолжил наставник, но не остановился на этом. — А теперь выпусти немного воды и заставь ее замереть, словно она находится в прозрачном кувшине.

Рахат медленно вытянул небольшое количество воды из фонтанчика, поднял ее на уровень глаз и остановил.

Иса внимательно следил за каждым движением друга. Он видел, как расслабленно тот обращается с водой, но видел также, что ее поверхность подрагивает, будто внутри бьется живое сердце.

— Бек, — продолжал Олжас ТемирУлы, — выйди к нам и сделай то же. Заставь воду замереть.

Бек вздрогнул и оглядел товарищей. Затем твердым шагом вышел вперед, встал рядом и повторил за Рахатом все его действия. Тут Иса отчетливо увидел разницу между тем, кто владеет двумя стихиями, и тем, кто использует только одну. Вода Бека замерла, будто замороженная. Она не дрожала, не пульсировала, даже не вздрогнула, когда Бек повернулся к наставнику и кивнул.

— Теперь вы своими глазами увидели разницу между теми, кто владеет множеством стихий, и теми, кто владеет всего одной. Кто ответит мне, почему все так?

Наставник отошел и встал напротив юношей у отсутствующей стены.

— Так происходит потому, что те, кто владеет всего одной стихией, посвящают все свое время ее развитию, — тихо начал Иса. Он чувствовал внутри какую-то странную боль оттого, что кто-то показал его слабость окружающим. Он привык быть тем, кто все знает и все контролирует. А сейчас он стоял перед товарищами с опущенной головой — мальчишка, который не смог придать форму грязи. — А те, кто владеет большим количеством стихий, не уделяют должного внимания развитию каждой в отдельности, сосредотачиваясь на их объединении.

— Вот это заверну-у-ул, — вырвалось у Ержана.

— Ну конечно. Он же Ак Суйек[1], у них это в крови, — медленно, растягивая слова, поддержал брата Бауржан.

Наставник же не обратил никакого внимания на близнецов. Он внимательно слушал каждое слово командира и удовлетворенно кивал.

— Очень хорошо, Иса, но нет. Все обстоит гораздо проще: чем большим количеством стихий ты владеешь, тем твой контроль над каждой из них слабее. Хорошо это или плохо, я не знаю. Так просто есть. Но это совсем не значит, что вы не должны усердно стараться, чтобы всесторонне развивать свои силы.

Договорив, Олжас ТемирУлы велел ученикам разойтись по разным частям аудитории и начать с повторения основ.

«Он хочет, чтобы мы могли использовать весь свой потенциал», — думал Иса, решив сделать упор на освоении тройных и затем сдвоенных стихий. Параллельно он старался внимательнее следить за действиями Данияра, Тимура, Бакыта и Рахата, каждый из которых владел двумя, подмечая, что и как они делают. Но, как он ни старался, сосредоточиться не получалось. В голове раз за разом звучала одна мысль: «Грязь… Всего лишь грязь». Он с силой сжал зубы, так что услышал слабый скрип.

Но тут рядом, не нарушая окружающей тишины, опустился Али. Он не произнес ни слова. Просто сел, скрестив ноги, и закрыл глаза. Через мгновение от его ладоней потянулись тонкие нити огня и обвили предплечья. Затем к ним подошел Рахат. Он так же молча сел по другую руку от Исы и закрыл глаза, призывая землю и воду по отдельности.

Немного позже к шестой присоединился Аскар. Он сел напротив Исы и достал из-за пазухи маленький бурдюк с водой.

— Слушай, командир, — шепнул он, наклоняясь так, чтобы его мог слышать только Иса, — знаешь, почему чародей Аркан боялся своей козы?

Иса не двигался и старался не обращать на него внимания. «Вдруг уйдет?»

— Она умела читать мысли и рассказывала всем о страхах своего хозяина, — продолжил Аскар, не дождавшись никакой реакции.

Иса поднял на него острый, как кинжал, взгляд.

— Но именно поэтому все кочевники, что встречались с Арканом, уважали его. Ведь он был из тех, кто идет вперед, даже если боится.

Договорив, Аскар искренне улыбнулся, выпрямился и начал рассказывать одну за другой свои самые смешные шутки — до тех пор, пока уголки губ Исы не дрогнули в улыбке.

Затем еще раз наклонился к нему и тихо произнес:

— Я успел заметить выражение твоего лица, когда у тебя получилась лужа. Это страх быть слабым. Но слабость — это когда ты один. А ты не один. Ты — наш лидер, и ты силен.

Проговорив это, он слабо толкнул Ису плечом в бок, улыбнулся и кивнул.

Чуть позже, в этот же день, Иса наконец смог глубоко вдохнуть и вызвать стихии: земля под его ногами вздрогнула, вода потекла из трещин, огонь вспыхнул над головой, а ветер закружил все это в одном вихре — аккуратно и очень бережно.

[1] «Ак суйек» — привилегированная часть традиционного казахского общества (аналог «Голубая кровь»), стоящая вне родоплеменного и жузового деления.

Глава 23. Рахат

«Асык, упавший на ребро — это не знак свыше. Это лишь знак того, что его нужно бросить снова»

— Пословица рода Еркин

Рахат упал на землю, уворачиваясь от потока воды, который Айдар направил в его сторону. Это было очередное утреннее противостояние во время зарядки. Пыль облаком взметнулась вокруг него и осела на лице, смешавшись с потом и оставив тонкие струйки грязи. Тяжело дыша, он поднял взгляд на противника и медленно поднялся на ноги.

Айдар стоял неподвижно и следил за ним холодным, как ледник, взглядом своих серых глаз. Рахат не мог прочитать на его лице никаких эмоций — только полное безразличие к происходящему.

Рахат почувствовал, как кровь прилила к лицу в возмущении, а в висках застучало. Перед его глазами снова встала сцена, как Шрам с дружками в первый день окружили Али и Аскара. А теперь Айдар пытался спровоцировать Ису на конфликт, и Наиль все так же старался уколоть Али.

«Почему они это делают? Мы же совсем ничего им не сделали. Мы просто хотим учиться», — думал Рахат, сжимая и разжимая кулаки, чтобы успокоиться.

В этот же день, во время обеденного перерыва, Аким АкимУлы собрал своих подопечных и объявил, что их первые испытания в стенах «Ак Жол» пройдут в день зимнего солнцестояния в формате командных дуэлей между учениками взвода 11 и взвода 12.

Услышав это, Рахат отчетливо ощутил, как в его груди разгорается жар. Он бросил быстрый взгляд на Ису и успел заметить, как в глазах друга вспыхнула искра. Рахат понял, что тот, так же как и он, с нетерпением ждет этого дня. Он очень хотел победить. Но, хорошо зная друга, он также понимал, что для него победа — это не вызовы и атаки. Для него это анализ и расчет. Настоящая победа для Исы заключалась в устранении угрозы до того, как она возникнет.

Затем Рахат перевел взгляд на Али, который молча стоял в конце строя и смотрел в пустоту. Его плечи были опущены, а пальцы нервно теребили край куртки. Рахат понимал, что, несмотря на свою немногословность, Али хорошо все видит: как Айдар смотрит на Ису, как Наиль смотрит на него самого.

«Он боится дуэлей, потому что думает, что не умеет драться. И боится подвести нас», — пронеслось в голове у Рахата. И когда он всмотрелся в лицо друга, то решение пришло мгновенно: — »Я помогу ему. Я научу его драться».

С этой минуты все изменилось. Дни будто ускорились, а тренировки стали жестче. Зарядка из простой пробежки и упражнений превратилась в имитацию боя. Теперь они не просто бегали, а словно преследовали друг друга. Не прыгали, а атаковали. Внутренний настрой взвода тоже изменился: стал более серьезным и сосредоточенным, а шутки стихли. Рахат понимал, что все это не только из-за назначенного испытания, но и потому, что они каждый день видели своих противников, тренировались с ними вместе, хотя и не знали, с кем именно им предстоит сразиться, и чувствовали спиной их пристальные взгляды.

А по вечерам, когда свечение стен гасло, обозначая окончание дня, Рахат, Иса и Али собирались в темноте своей комнаты и обсуждали возможные планы на битву и просто разговаривали.

— Айдар не просто силен, — проговорил Иса, сидя на краю кровати. — Он холоден как лед. Иногда я думаю, что в нем совсем нет эмоций. Я видел его на приемах у Атей-Кагана. Так что, если мы будем действовать необдуманно, они с Арыстаном и Кайратом одолеют нас за минуту.

— Тогда мы должны действовать быстрее, — просто ответил Рахат. — Сильнее и точнее. Я не позволю, чтобы они смяли нас, как сухую траву под копытами.

— Если нашими соперниками окажутся они, то нам нужен будет очень хороший план, — поддержал друзей Али, глядя на огненный шар, который кружил вокруг него. — Мы не можем сражаться так же, как они. У них нет чувств, а у нас есть. Мы будем защищать друг друга. Они знают об этом и воспользуются. Но если мы попытаемся действовать, не оглядываясь друг на друга, то точно проиграем. Я прав?

Али поднял взгляд и с надеждой посмотрел на друзей.

— Конечно, ты прав, мечтатель. Мы не можем быть как они, — уверенно и с улыбкой ответил Рахат, будто отвечая на взгляд друга.

— Согласен, — кивнул Иса. — Тогда нам нужно стать не просто командой. Нам нужно стать единым целым.

После этого ночного разговора тренировки команды 6 изменились еще больше. Со стороны казалось, что все осталось по-прежнему, не считая того, что Рахат начал обучать Али драться. Но Аскар заметил разницу. Сначала он думал, что ему это только кажется, но, приглядевшись, стал замечать больше: он начал видеть, что Али, Иса и Рахат теперь не просто призывали стихии — они старались предугадывать действия друг друга.

На одной из утренних тренировок, когда Али разжигал огонь, Рахат уже поднимал струю воды, чтобы потушить его и создать пар, тем самым скрывая происходящее от глаз товарищей. Когда Рахат поднимал землю, Иса, не глядя, уже направлял ее в нужную сторону. А когда Иса только начинал формировать воздушный вихрь, Али уже подпитывал его пламенем, придавая ему большую разрушительную силу.

Все это происходило без единого слова. Только мысль, сосредоточенность и движения.

— Это… невозможно, — прошептал Данияр, наблюдавший за шестой вместе с Аскаром. — Они становятся чем-то большим, чем простые чародеи-одиночки.

— Они, как и все мы, готовятся к испытанию, — Аскар похлопал Данияра по плечу. — Только выбрали более верный путь. Нам тоже нужно стать сильнее, иначе рискуем провалиться.

Проникнувшись упорной тренировкой друзей, Аскар и Данияр вернулись к своим командам и продолжили тренироваться не просто с удвоенной силой, но и с умом.

Но и соперники не стояли на месте. Первогодки взвода 12 тренировались так же интенсивно. Умар НукенУлы лично принимал участие в тренировках своего взвода. Он составил четкий план действий для каждого юноши и внимательно следил за его выполнением. Холодный и расчетливый, он хорошо понимал сильные и слабые стороны своих подопечных. Так что ни один из учеников не решался нарушить ни одного пункта его плана под угрозой наказания.

Айдар был очень похож на Умара, поэтому тот и выбрал его командиром. Он не нуждался в контроле и строго следовал указаниям наставников и офицера. Айдар прекрасно понимал, что не может позволить себе проиграть кому бы то ни было. Особенно его мотивировало противостояние с Исой. Он ежедневно выполнял план Умара НукенУлы, понимая, что если будет делать меньше, то его развитие замедлится, а если переусердствует, то может сломать себя раньше, чем начнутся дуэли.

Арыстан и Кайрат всегда сопровождали его, как тени. Они были опасными противниками, потому что во взводе 12, кроме них, была еще только одна команда — девятая, в которой каждый владел двумя стихиями.

Арыстан имел склонность к управлению землей и огнем. Он уже легко объединял их, создавая небольшие холмы с потрескавшейся землей, в трещинах которой полыхало пламя.

Кайрат же владел землей и воздухом. Он мог создавать ураганы с мелкими камнями внутри, которые разносили в клочья любые препятствия и укрытия соперников.

А сам Айдар… Он не просто использовал в тренировках стихии воды и воздуха — он ловко манипулировал ими, мгновенно переключаясь с одной на другую. Со стороны могло показаться, что это два чародея, сосредоточившись, идеально синхронизируют каждый свою силу в одном решающем ударе. Его любимым приемом было создание ледяных стрел, которые Айдар без промаха метал в мишени с помощью воздуха.

— Мне кажется, что Айдар боится связи с кем бы то ни было, — сидя после ужина у края крыши первого жилого корпуса, начал разговор Аскар. Ветер приносил далекие запахи полыни и кумыса, а над головой мерцали звезды. — Похоже на то, что для него привязанность к кому-то — это слабость.

— Может, он поэтому нас так невзлюбил? — поддержал Али.

— И да, и нет, — продолжил Иса. — Я согласен с тем, что Айдар не видит смысла полагаться на других. Он действует, рассчитывая только на свои силы. Он точно считает, что доверие делает его уязвимым. Но вместе с этим он провоцирует лично меня. Раньше он не был таким.

— Он либо завидует, либо чувствует от тебя угрозу. И в первом, и во втором случае он уже проиграл, — подкидывая асык, закончил разговор Аскар и широко улыбнулся. Но в этой улыбке не было веселья, только решимость.

Рахат сидел рядом с друзьями и глядел на звезды. Он посмотрел на своих друзей: Иса сидел, закрыв глаза. Казалось, что он перебирает в голове разные варианты дуэлей с разными командами. Али не отрывал взгляда от вращающегося вокруг ладони огненного шара.

— Мы обязательно победим, — тихо сказал Рахат, больше для самого себя.

— Конечно. Это так же ясно, как и то, что солнце встает на востоке, а садится на западе, — открыв глаза, согласился Иса.

— Победа уже у нас в кармане! — воскликнул Аскар, вскакивая с места и указывая на приземлившийся на ребро асык. — Это знак Тенгри. Само небо за нас!

Али кивнул, все так же не отрывая взгляда от своего пламени.

Друзья медленно поднялись со своих войлочных подстилок и направились вниз. Когда Аскар, шедший последним, затворил за собой дверь, слабый поток ветра пошатнул асык, и тот с тихим стуком упал плашмя в положение Шик — самое слабое из всех.

Глава 24. Айдар

«Эмоции — это брешь в доспехах.

Но доспехи — просто куски металла и кожи.

Кто же ты, когда снимаешь их?»

— Из трактата Дневники Наследника

Ветер пронесся над тренировочной площадкой, принося с собой запахи пыли и мороза и оставляя после себя холодное безмолвие. В этом безмолвии, сцепив руки за спиной, стоял Айдар. Он был не один: рядом с ним, словно щит, выпрямившись, стояли Кайрат и Арыстан — его команда. Они хорошо знали, что, когда Айдар говорит — это приказ, когда молчит — он размышляет, а когда пристально смотрит — оценивает. Поэтому они молчали, чтобы не тревожить своего командира.

Айдар молча наблюдал за действиями взвода 11 и оценивал каждую команду по отдельности. Но чаще всего его взгляд останавливался именно на шестой. Не потому, что он видел в них угрозу. Нет. Он наблюдал за старым другом — Исой. Айдар вспоминал, как они сидели рядом на приемах у Атей-Кагана, как учились вместе, вместе смеялись над одними и теми же шутками, как боялись одних и тех же легенд.

Но потом все изменилось. Когда Айдар осознал, что является первым наследником Кагана, он сразу повзрослел. Его наставники сменились более строгими, а дядя стал более требовательным. С этого момента они начали отдаляться. Айдар уже не мог сидеть рядом с Исой и беззаботно играть в войну. Теперь от него требовалось внимательно слушать и учиться у советников дяди-Атея. Со временем Иса тоже начал взрослеть, становясь серьезнее и тверже, но для Айдара он оставался все тем же наивным ребенком, который полностью зависит от своего отца. Айдар считал такое поведение слабостью, а он не хотел быть слабым — просто не мог себе такого позволить. Поэтому становился все более холодным и безжалостным к себе и окружающим.

Еще больше Айдару не нравилось то, что вокруг Исы постоянно крутятся Али и Рахат и ведут себя так, будто они равны.

Али… Этот неуверенный и слабый ребенок, который боится своей силы. Айдар видел, как он ежедневно держит вокруг себя маленький шар пламени, и удивлялся, почему тот не гаснет, даже когда сам Али падает и явно теряет над ним контроль, как он пытается привыкнуть к нему. Он видел, что с каждым днем его контроль растет, а страх пропадает. Не мог не видеть этих изменений.

Рахат… Айдара удивляло, что он, глупый, но сильный громила, боится ранить кого-то при выполнении упражнений. Он не понимал, почему тот постоянно помогает другим, взваливая на себя их ношу, и никогда не ждет благодарности. Айдар видел, что Рахат не умеет планировать и анализировать ситуацию — он просто идет вперед, полагаясь на планы Исы и Али.

«В этом его сила. И в этом его слабость», — думал Айдар, глядя на Загорелого.

И Аскар… Самый опасный из одиннадцатого. Вот кого Айдар никак не мог понять и предвидеть, как тот поступит. Он умен, но не показывает этого. Силен, но сам не верит в свою силу. Вокруг него всегда какой-то свет. Аскар был единственным, кого Айдар считал угрозой.

— Ну ничего, друг мой, — шептал Айдар с пренебрежением, наблюдая за Исой, его командой и взводом, — совсем скоро я стану Каганом, а ты снова встанешь около меня и выбросишь из головы этих слабаков.

Шрам стоял немного в стороне от остальных, как будто от них его отделяла невидимая стена. Его поза была расслабленной, но в ней скрывалась напряженность хищника, готового в любой момент броситься вперед. Его пристальный взгляд был прикован к Али, изучая его.

Айдар заметил это, но не подавал вида до тех пор, пока Наиль не шагнул вперед, чуть наклонившись в сторону Али со странной ухмылкой. Тогда командир, переводя на него взгляд своих холодных серых глаз, тихо приказал:

— Не лезь к ним.

Наиль мгновенно повернулся. Его лицо не изменилось, но в глазах промелькнули уважение и страх. Он опустил голову, стиснул зубы и дрожащим голосом проговорил:

— Я не лезу. Я просто… наблюдаю за ними.

— Я знаю, почему ты так поглощен этим толстяком, — продолжил Айдар. — Я видел, как ты с дружками хотел навредить ему и Аскару в первый день. А сейчас понимаешь, что он становится сильнее — и тебе это не нравится. Ты хочешь, чтобы он боялся тебя так же, как тогда.

Наиль не поднимал глаз. Его рука по привычке непроизвольно потянулась к шраму на лице. Помолчав секунду, он едва слышно прохрипел:

— Он… не должен становиться сильнее. Он не заслужил этого.

Айдар кивнул. Он хорошо знал силу страха и понимал Наиля. Но он также знал, что если Шрам начнет действовать, то ситуация между двумя взводами может выйти из-под контроля. А Айдар не намеревался терять контроль. Поэтому коротко ответил:

— Нет!

Наиль был из рода Кару. Айдар хорошо помнил тот день, когда дядя привел его на то место, которое осталось от их аула после нападения вражеских чародеев. Все поле вокруг было выжжено, а из живых остался только маленький мальчик с пустыми глазами, ровесник Айдара. Это и был Наиль. Его нашли совершенно случайно, когда хоронили убитых. Маленький мальчик лежал на земле, а сверху, защищая его своим телом, лежало обгоревшее тело его отца. Именно тогда он начал называть себя Шрамом, чтобы не забыть боли, которую испытал в тот ужасный день. С тех самых пор Наиль везде следовал за Айдаром. Он не был ему другом или даже товарищем — он был инструментом. Он не задавал вопросов и не сомневался. И Айдар ценил его за это… и за его безоговорочное стремление к выживанию.

Но, переступив ворота «Ак Жол», Шрам изменился. Он будто помешался на Али, в котором видел того, кем мог стать сам, если бы не произошедшее с его родом. Если бы его отец не погиб, защищая сына своим телом.

Наиль отвернулся и, ничего не ответив, направился к Зари и Артуру — своей команде, которая носила 9-й номер.

— Ты в порядке? — шепотом спросил Зари у друга, бросая настороженный взгляд на Айдара. — Он смотрит на тебя, как волк на ягненка.

У Зари, владеющего стихиями огня и воздуха, был вспыльчивый характер. И когда он начинал выходить из себя, его силы проявлялись одновременно: кончики пальцев начинали слегка светиться, и между ними кружил слабый ветер. «Как маленькие молнии», — думал Айдар, когда Зари начинал злиться. А было это часто.

Артур, напротив, был спокоен. Его движения были плавными, как спокойное течение реки. Он владел огнем и водой — двумя противоположными стихиями, которые сочетались внутри него в устойчивом равновесии. Он с беспокойством в глазах следил за Наилем и Айдаром, но не спешил вмешиваться.

— Все хорошо, — бросил Шрам более резко, чем хотел. Затем, вздохнув и попытавшись улыбнуться, продолжил: — Тренировка заканчивается. Давайте потихоньку направляться в сторону сбора.

Артур подошел к друзьям и, не говоря ни слова, протянул Шраму тонкую соломинку, похожую на ту, что сам держал во рту. Наиль, так же молча, взял ее и с силой укусил.

— «Слабость. Они слабы», — думал Айдар, наблюдая за этой сценой.

***

В аудитории Олжаса ТемирУлы Айдар всегда стоял у отсутствующей стены, ближе к углу. Не потому, что он любил свет или вид на степь, а потому, что с этого места он легко мог наблюдать за товарищами: как одни пытались объединиться, а другие улучшали свое владение чарами; как одни падали, а другие вставали; как одни улыбались от того, что у них получилось, а другие молчали, пряча страх за маской уверенности.

Сам же он не пытался объединяться. Он считал, что ему это не нужно. Его стихии — воздух и вода — были для него не даром, а продолжением собственного тела. Он управлял ими без усилий и эмоций, и они были точны, как удар клинка. Его вода не плескалась, а ветер не завывал. Айдар все контролировал. Всегда.

— Почему ты даже не попытаешься объединиться? — однажды после окончания занятия спросил наставник.

— Потому что я в этом не нуждаюсь, — не думая, ответил Айдар. — Я считаю, что мои силы — только мои, а их искры принадлежат им.

— Но что, если наставник прав и единение может увеличить нашу силу? — Арыстан смотрел прямо на командира. Его голос слабо дрожал, выдавая надежду.

— Нет! — Айдар резко оборвал товарища. Он долго смотрел другу в глаза, пока Арыстан не отвел взгляд, затем продолжил: — Если ты так стремишься к единению и разделению силы с другими, то можешь объединиться с Кайратом, но без меня.

Олжас ТемирУлы внимательно следил за разговором юных учеников и, когда между ними повисла странная тишина, проговорил:

— В твоих словах есть доля правды, юный Айдар, но во многом ты ошибаешься. Запомни, что в настоящем бою никто не может победить в одиночку. И иногда ответ на вопрос «Будешь ты жить или умрешь?» зависит от той доли секунды, за которую ты должен успеть объединиться с другими чародеями.

— А по мне, — спокойно ответил Айдар, — если мне, будучи Каганом Великой Степи, придется объединять силы с другими на поле битвы… значит, мы уже проиграли войну.

Олжас ТемирУлы долго смотрел на него. Айдару показалось, что он увидел в глазах наставника…что? Печаль? Сожаление? Или и то, и другое?

«Старик, ты думаешь, что единение — это сила. Но нет. Это компромисс, уступка. А я никому не уступаю», — подумал Айдар, когда Олжас отвернулся и пошел прочь.

На занятиях по тактике Айдар выделялся сильнее всех — как орел в курятнике. Он не просто участвовал в тактических заданиях, которые предлагал Муса АкбарУлы, — он разрушал все планы и побеждал в каждом учебном поединке. Он составлял сложные и многоуровневые планы, чтобы понять, в чем слабость противника, которого воспринимал как очередную задачу, требующую решения.

Его холодный и проницательный взгляд скользил по полю боя, фиксируя каждое движение и каждую паузу. Он видел, как команда 8, сидя перед центральным столом, расставляла ложные лагеря, создавая иллюзию присутствия. Он замечал, как команда 10 атаковала противника с фланга, чтобы отвлечь его внимание, пока основные силы готовили удар совсем с другой стороны.

Айдар не проявлял эмоций, ведь они мешали ему видеть истину. Он анализировал. И в этом анализе всегда находил не только сильные стороны своего положения, но и слабые места противника, вонзив клинок в которые можно было одержать победу одним-единственным решительным ударом.

Он полностью согласился с наставником, когда тот озвучил мысль о том, что победы достигаются за счет чужих ошибок.

— А если противник не ошибается? — однажды спросил Арыстан, стоя чуть позади Айдара с руками, засунутыми в карманы.

— Тогда мы заставим его ошибиться, — ответил тогда Айдар. — Обманем, заманим в ловушку и… уничтожим.

Внутри 12-го взвода не было той веселой атмосферы, как во взводе Исы. Там царили тишина и спокойствие. И в этой тишине была гармония другого рода: каждый из них знал, что если упадет, его прикроют; если замешкается, его противника отвлекут.

Но это не было похоже на дружбу. Айдар не дружил со своими товарищами, он командовал ими. И они подчинялись.

«Именно так должен вести себя Каган», — думал он.

***

По вечерам, когда школа погружалась в темноту, а ветер усиливался, Айдар любил стоять у окна и смотреть на слабое голубоватое сияние тренировочной площадки. Так он иногда прокручивал весь прошедший день и учился.

Время от времени Айдар из своего окна наблюдал за взводом 11. Он видел, что Али часто проводит время с Аскаром и командой 7. Наблюдал за тем, как Иса с друзьями сидят на крыше и что-то обсуждают. Время от времени он встречался взглядами с Исой, который тоже смотрел в окна второго жилого корпуса. В эти моменты Айдар старался понять их — как ученый, наблюдающий за редким зверем. Но не понимал.

Ему с самого детства вбивали в голову: дружба — это доверие, доверие — это привязанность, привязанность — это слабость, слабость — это смерть. Дядя никогда не обнимал его. Он только смотрел и оценивал.

А Айдар научился не показывать эмоций. Научился не нуждаться в других и рассчитывать только на себя.

Сегодняшним вечером он закрыл глаза и начал вспоминать моменты, когда чувствовал странное и теплое покалывание внутри: как, будучи еще совсем маленьким, они играли с Исой в разбойников; как Аскар, будучи соперником, кивнул ему, когда они встретились глазами. И в этот момент он услышал голос, который в последнее время все чаще звучал в его голове:

«Не обращай внимания. Ты сильнее всех. Ты не нуждаешься в них. Ты — один».

Он открыл глаза. Ветер ударил его в лицо.

Это был его собственный голос разума. Но только это был не он. Этот голос звучал как треск обугленных ветвей после пожара. Он проникал в душу и заставлял верить. Он влиял на него и постепенно менял. И сам Айдар не мог отрицать ни единого звука: этот голос был прав. Он действительно был сильнее всех и не нуждался ни в ком.

Но иногда, в тишине, где-то на границе сознания, он чувствовал, что что-то не так. Чувствовал, что что-то шепчет ему извне. Что оно говорит то, что Айдар хочет услышать, но никогда — то, что он должен.

Но о чем бы Айдар ни думал и какой бы голос ни слушал, он знал, что ему обязательно придется сразиться с Исой и командой 6. И он не сомневался, что победит. Ведь он не просто сильнее — он умнее. И Айдар уже видел их поражение: в каждом взгляде Али, в каждом жесте Рахата, в каждой попытке Исы стать одним целым с этими двумя слабаками.

Он смотрел на шестую, которая сидела на крыше первого корпуса и что-то оживленно обсуждала. Айдар наблюдал за ними из своего окна и не замечал, как его отражение в зеркале, которое висело сбоку, слегка исказилось в странной, жуткой улыбке. Но сам Айдар не улыбался.

Глава 25. День зимнего солнцестояния

«День, когда тьма становится длиннее света — это не начало конца.

Это проверка того, хватит ли нам искры, чтобы дотянуть до рассвета»

— Из ритуалов празднования дня осеннего равноденствия

Наконец наступил день зимнего солнцестояния – день испытания.

Проснувшись, Али встал и выглянул во двор. Небо над школой было чистым, без единого облака. Звезды еще не погасли, но уже начали бледнеть, уступая место первым проявлениям утра, которые вскоре должны были осветить все вокруг. Было непривычно тихо. Не было слышно ни шелеста травы, погребенной под слоем снега, ни криков птиц, ни даже шороха шагов. Али показалось, что сама природа затаила дыхание в день их первого испытания.

Сегодня для того, чтобы разбудить учеников, рог был не нужен – все и так давно не спали. Но он все равно прозвучал, глубокий и протяжный, как зов предков. Услышав его, все без исключения первогодки молча встали с кроватей, оделись и вышли на зарядку. Али чувствовал, что сегодня каждый вдох и каждый шаг – часть ритуала.

После легкого, но сытного завтрака, который состоял из проса с вяленым мясом и травяного чая, всех собрали в спортивном зале учебного корпуса. Он располагался в самом конце левого крыла и был очень просторным. «Не зал, а настоящая арена», — подумал Али, входя внутрь и направляясь на указанное Акимом АкимУлы место. Только поднявшись на высокое возвышение и оглядевшись, он понял, что впервые видит всех учеников всех курсов в одном помещении.

Выпускники в коричневой форме стояли в строю ровно и неподвижно, как скалы: спокойные, сосредоточенные, без единого лишнего жеста. По их лицам невозможно было прочесть никаких эмоций, хотя им предстояло сегодня пройти последнее испытание в стенах «Ак Жол», прежде чем они смогут по праву называть себя чародеями. Взгляды посвященных были устремлены вперед – в них чувствовались уверенность в своих силах и переживание за младших товарищей.

В рядах второгодок царило оживление. Они были взволнованы, переговаривались друг с другом и активно жестикулировали. Как ни старался Али, он не мог разобрать их слов: до того места, где стоял взвод 11, со стороны старших доносился лишь непонятный гул.

Первогодки же были больше похожи на выпускников. Они стояли в полной тишине, погруженные каждый в свои мысли. Вокруг взвода 11 царила гнетущая тишина. Али отчетливо слышал бешеное биение своего сердца. Стоя на самом верху колонны, он внезапно для себя понял, что его сердце бьется не от страха, а от волнения и предвкушения. Мечтатель был готов.

Али огляделся вокруг. В первый раз их выстроили не в общий строй, а по командам. Али стоял впереди их тройки, так как был самым низким. За ним, в центре, стоял Иса. Он выглядел отрешенным, как будто происходящее его совершенно не касалось. Но Али заметил, что тот едва заметно перебирает пальцами – как обычно делал, когда нервничал. Позади неподвижно возвышался Рахат. Он смотрел вперед, и во всей его позе читалась решимость. Он не сжимал кулаки, не напрягал плечи – он просто был здесь: сосредоточенный и спокойный, как дерево.

Команды были выстроены по номерам так, что слева расположилась первая – команда Данияра. Он был спокоен, чем напоминал Ису, и смотрел куда-то вдаль, словно старался там разглядеть исход боя. Спереди и сзади него, переминаясь с ноги на ногу, стояли Омар и Ерлан, которые время от времени бросали взгляды на противоположную сторону, где находились их противники – взвод 12.

Последней командой, сразу после шестой, были Аскар, Ержан и Бауржан. Они стояли с закрытыми глазами и что-то тихо бормотали себе под нос. Али подумал, что так они настраиваются на бой – не с помощью подбадривающих слов или обсуждения планов, а через единение. Он вспомнил, как впервые увидел созданное ими дерево, и снова почувствовал гордость за друга.

Али заметил, как Иса пристально смотрит на Айдара, который неподвижно стоял в самом центре взвода 12, словно статуя из зеленого камня. Айдар заметил устремленный на него взгляд, но отвернулся – не придал этому никакого значения. Однако Али успел заметить промелькнувшую в его глазах искру.

«Он ждет дуэли с нами», — решил Али, и все в нем будто встало дыбом и задрожало. — «Страшно. Почему мне вдруг стало так страшно? Я же готовился к этому дню целый год».

— Мы наконец готовы, — тихо сказал Иса, переводя взгляд от противоположного взвода, но так, чтобы друзья услышали его.

Али не мог видеть реакцию Рахата, но сам, сделав глубокий вдох, молча кивнул. Постепенно он почувствовал, как волнение в груди начало медленно утихать, а ее заменяла решимость. Воздух вокруг словно завибрировал от возможности спуститься на арену и доказать, что они уже не просто дети степи. Они – чародеи.

Али мотнул было головой в надежде прогнать свое нетерпение, но вместо этого еще раз огляделся. На этот раз его взгляд цеплялся не за учеников, а за сам спортивный зал, в котором им предстояло сражаться. Зал представлял собой широкую каменную арену, на полу которой была настоящая земля. По краям, у стен, стояли четыре высоких каменных возвышения с выжженными на них защитными рунами, которые слабо мерцали в тусклом утреннем свете, как глаза кошки в темноте ночи.

На северном возвышении Али хорошо видел офицеров и наставников: Аким АкимУлы стоял рядом с Алсу ОсманКызы и нежно держал ее за руку; справа от них расположились Умар НукенУлы и другие офицеры, а наставники стояли слева от Алсу. На южном возвышении в гордом одиночестве стоял Едиге-Хан, позади которого развевался длинный плащ, хотя в зале не было ветра. Рядом с ним находился небольшой стул, немного напоминавший трон с выгравированной на спинке эмблемой «Ак Жол». На восточном и западном возвышениях расположились они – ученики первого и второго жилых корпусов.

Когда взгляд Али снова упал на верховного наставника, тот поднял правую руку, и весь зал окутала ледяная тишина. Казалось, что даже ветер снаружи стих, как будто боялся нарушить священный момент. И тогда, в полнейшей тишине, прозвучал глубокий, как земля, и чистый, как родник, голос Едиге-Хана:

— Да начнутся испытания студентов за право называться чародеями! Первогодки! Один шаг вперед! Ваше первое испытание пройдет в формате командных дуэлей.

Каждое его слово звучало как приказ, которому невозможно было не подчиниться. Даже офицеры и наставники чуть было не шагнули вперед.

Али почувствовал, как кровь в его жилах холодеет, а дыхание замедляется. «Дуэли. Настоящие дуэли чародеев. Не учебные, а настоящие».

— Первыми на эту арену вызываются… — верховный наставник сделал небольшую паузу, — команда 6 и команда 9. Испытания начинаются!

Али замер. Его мысли начали бешено метаться: «Девятая? Почему? Должна же быть команда Айдара…».

Тут его окликнул Иса:

— Али! Не мечтай! Мы тут обсуждаем план. Все просто, — тихо сказал он, когда они начали медленно двигаться в сторону спуска к арене. — Али, твоя задача – атаковать их пламенем, отвлекая все внимание на себя. Не пытайся победить своими огненными шарами, а создай видимость хаоса и опасности твоих атак. Рахат, сразу после этого используй землю и воду, создай барьер, чтобы противникам было не добраться до нас с Али, и после этого вступай в ближний бой. Я буду стоять немного позади и прикрывать вас щитами. Наша первая задача – разделить их и обездвижить, а лучше вывести из строя кого-то одного. Дальше будет гораздо легче. И помните: каждый из них владеет двумя стихиями, а это значит, что они действительно грозные противники.

«Хороший план. Логичный», – думал Али, слушая командира. – «Но... Почему мне кажется, что мы что-то упускаем?»

— А если они не разделятся? — пытаясь сосредоточиться, спросил он и перевел взгляд с Айдара на Шрама и обратно. — Они должны понимать, что мы постараемся справиться с ними поодиночке.

— Разделятся, — отрезал Иса. — Наиль точно не сможет устоять перед тем, чтобы сразиться с тобой, Али. Он считает тебя слабым звеном нашей команды.

Али кивнул. Он совсем не обиделся и знал, что друг прав. Но что-то в груди все равно сжалось и похолодело, когда он услышал эти слова. Однако это чувство меркло рядом с тем, что он считал предложенный Исой план неполным. Что-то не давало ему покоя, когда он обдумывал его. Но он не понимал, что именно.

— Тогда вперед, — произнес воодушевившийся Рахат.

Это заставило Али промолчать и принять предложенный план.

За мгновение до того, как скрыться в темноте лестницы, ведущей с возвышения на арену, перед Наилем появился Айдар. Он поравнялся с ним и тихо, но так, чтобы каждое слово было ясно слышно, холодным голосом произнес:

— Наиль, сражаясь, держись вместе с командой. Не совершай никаких самовольных действий. Они попытаются выманить тебя на Али. Не поддавайся. Только так у вас есть шанс одолеть Ису. — Айдар сделал небольшую паузу, бросил взгляд на команду 6 и закончил: — Если вообще есть.

Наиль стиснул зубы. Он знал, что Айдар прав, но внутри него все кипело. Несмотря на это, Шрам лишь коротко кивнул и начал спуск по лестнице. Ступени глухо отзывались на его шаги, а слабый ветер приносил снизу запах травы.

«Нет! Мы не проиграем! Я не проиграю!» — твердо решил для себя Наиль, непроизвольно касаясь рукой шрама.

Обе команды ступили на арену, и Али почувствовал холод травы под ногами. Он сделал еще несколько шагов по мягкому зеленому ковру, поднял голову и встретился взглядом с Наилем.

— «Этот бой начался не во время объявления команд, а когда мы впервые столкнулись на площади», — понял Али, нервно поправляя прилипший к коже тумар.

Прозвучал глухой, мощный звон гонга, который обозначил начало первого противостояния, и арена ожила.

Дуэль началась в полном соответствии с планом Исы.

Али дрожащими руками сразу же начал создавать и выпускать в противников небольшие огненные шары. Врезаясь в невидимый щит команды 9, они вспыхивали, озаряя арену красноватым светом. Затем он перебежал на новое место – подальше от Рахата и Исы – и продолжил атаковать.

Рахат после первого же удара, не теряя ни секунды, размягчил землю между противниками, превратив ее в вязкую ловушку, чтобы Наиль, Зари и Артур не смогли быстро пересечь разделяющее их расстояние и ударить Али и Ису в лоб. Затем он покрыл себя слоем земли и камня и ринулся вперед, чтобы лично атаковать соперников.

Иса же остался позади. Он внимательно наблюдал и анализировал каждое действие своей команды и противников. Его пальцы неосознанно чертили в воздухе странные линии, повторяя движения каждого на этой арене.

Но все пошло не по плану.

Стремительная атака команды 6 не увенчалась успехом. Наиль не бросился на отдалившегося от команды Али. Огненные шары Али были погашены прямо перед попаданием совместными водными потоками Наиля и Артура, что создало вокруг них плотную завесу пара. Рахат, ворвавшийся в эту пелену, мгновенно потерял ориентацию и не смог продолжить давление. Он остановился, вновь почувствовав себя тем маленьким мальчиком, который не понимает, что происходит и что ему делать.

Команда 9, готовая к неожиданностям и быстрым ударам противника, начала свою атаку. Зари, благодаря своей ловкости и скорости, с помощью воздушного потока подбросил себя вверх и на лету, словно хищник с небес, обрушил на Али массивный огненный поток.

— «Оно летит прямо на меня. Что мне делать?» — запаниковал Али, обернулся, и его сердце пропустило удар. — «Раха-а-т!»

Рахат стоял посреди пара и наблюдал за движением огня в сторону друга. Он будто вернулся в день нападения на свой аул. Он был ребенком, перед глазами которого снова проносились сцены, которые он хотел забыть. Рахат замер, не в силах пошевелиться. Он видел уже не дуэль, а огненные потоки, которые сжигали бегущих людей; видел, как твердая земля становилась вязкой, оставляя людей в ловушке; ветер, который сдирал кожу с его родных…

Пламя Зари ударило в кристаллический щит. Тот задрожал, но выдержал.

Противники действовали слаженно, как единое целое. Наиль, не произнося ни слова, плавным движением поймал падающего Зари в размягченную землю, как в ладонь, и поставил рядом с собой. В это время Артур, заменив Зари, обрушивал на щит неистовые огненные атаки, не давая друзьям передышки.

Рахат, начавший медленно приходить в себя после первоначального оцепенения, как мог – на ватных и непослушных ногах – двигался под щит, которым Иса укрыл себя и Али. Тот уже начинал трещать.

«Мы проигрываем. План Исы не работает. Но почему?» – думал Али, лихорадочно обдумывая варианты действий.

Увидев плачевное состояние противников, Зари рванулся вперед так быстро, что Али едва мог за ним уследить. В его руках вспыхнула маленькая струйка огня и, усиленная ветром, с невероятной скоростью ударила в кристаллический щит, оставив в нем маленькое отверстие навылет.

Пронесшаяся совсем рядом струйка пламени заставила Али понять, что не давало ему покоя с того самого момента, как Иса озвучил свой план на эту дуэль. Их ошибка была не в силе или технике, а в выбранной стратегии. Весь последний месяц они тренировались действовать как единое целое. Тренировались не просто вызывать стихии, а чувствовать друг друга. Рахат знал, когда Али напрягается перед ударом — по тому, как воздух вокруг него начинает дрожать. Али видел, когда Иса собирается создать щит — по тому, как он пальцами рисует свои планы в воздухе. Иса чувствовал, когда Рахат готовится к прыжку – по тому, как земля под его ногами начинала слегка вибрировать. Им не нужны были слова. Они были единым целым.

А план Исы, хоть и был логичным и выстроенным с холодной точностью, превратил их из одной команды в трех отдельных воинов, которые действуют самостоятельно, перечеркивая последний месяц тренировок.

— Нужно менять тактику! — крикнул Али, стараясь перекрыть шум ударов о щит.

— Нет! Следуй плану! — стиснув зубы, отрезал Иса, хотя видел, что он уже не работает.

Али перевел взгляд на Рахата. Тот немного помедлил, оглянулся по сторонам, попытавшись оценить ситуацию, как делал это во время охоты. Затем посмотрел в глаза другу, в которых читалась решимость. Та самая, которую он разглядел в первый день и благодаря которой вступился тогда за него и Аскара. Та самая, которая заставляла Али вставать, когда все думали, что он сломлен. Тогда он кивнул и одними губами прошептал: «Я с тобой!»

Когда следующая совместная огненная атака Зари и Артура попала в щит, он разлетелся на множество осколков, на мгновение ослепив всех на арене и оставив друзей беззащитными. Но Али не испугался. Вместо того чтобы закричать и отскочить вбок, он шагнул вперед, закрывая собой друзей и выпуская навстречу новой атаке свое пламя – чистое и яркое, похожее на пламя утреннего костра у родной юрты.

«Мы сильнее, и мы не сдадимся!» – решил Али.

Два пламени столкнулись, закружились в вихре, сражаясь за превосходство, и... погасли. В этот миг Рахат, стоящий за спиной друга, ударил. Земля под ногами команды 9 начала сдвигаться и разошлась, образовав трещины.

Зари, отталкиваясь вверх силой воздуха, не ожидал этого. Направляя свой поток, он дрогнул и полетел в сторону колонн – прямо в стену. Наиль, увидев, что товарищ падает, выругался и бросил резкий, гневный взгляд на Али. Он сомневался всего мгновение, затем развернулся и, размягчая землю, аккуратно подхватил Зари. Одновременно с этим он создал водяной кнут и ударил им в сторону Рахата. Тот едва успел увернуться: отпрыгнул в сторону, перекатился и встал на ноги неподалеку от Али.

Иса все это время колебался, но не переставал держать щиты перед собой и друзьями и анализировать ситуацию на арене.

Тогда Артур, хладнокровно оценив ситуацию и поняв, что такими действиями они могут проиграть и нужно выиграть немного времени, резко развел руки: правой, поднятой вверх, направил поток огня, а левой, опущенной к земле, направил поток воды вниз. Они столкнулись, зашипели, и всю арену окутал плотный туман.

— Хитро, — проговорил Али, оглядываясь и подбегая к Рахату. — Пытаются скрыть свои действия.

После нескольких секунд тишины Али почувствовал сквозь густой туман легкое движение воздуха, как будто сбоку что-то приближается.

— Слева! — прокричал он и оттолкнул Рахата в сторону.

В тот же миг из ниоткуда вылетел огромный огненный шар и попал прямо в Али, окружив его ослепительной вспышкой – такой яркой, что она осветила всю арену даже сквозь туман.

Рахат упал на колени позади друга и замер. Его сердце сжалось так, что он не мог ни кричать, ни даже дышать. Перед глазами, еще более красочные, начали проноситься сцены из детства: отец, который учил его стрелять из лука, а мгновением позже – бегущий от огненного хлыста; мать, которая жарила баурсаки[1], а через секунду лежащая на земле в обгоревшей одежде; сестра, которая смеялась, когда он упал с лошади, а затем отбивавшаяся от белых теней.

«Теперь Али…»

В голове Рахата громом звучали слова: «Ты должен был защищать их… Защити их всех».

Он смотрел потерянным взглядом на пламенную вспышку, пока свет не начал гаснуть. И на том месте, куда попал огненный шар, стоял Али. Его форма обгорела, края рукавов медленно тлели, но на коже не было никаких ожогов. Он был невредим. Даже больше – он сиял. Его глаза горели внутренним пламенем, а кожа мягко светилась, как угли.

«Он жив», – подумал Рахат, и слезы облегчения потекли из его глаз. - «Он жив».

На возвышении, на котором стояли офицеры и наставники, Аким АкимУлы вздрогнул. «Джинн! Он пришел, чтобы убить парней!» — сразу что-то завопило внутри него. Он сделал шаг вперед и готов был уже спрыгнуть на арену и остановить поединок. Но Алсу ОсманКызы мягко остановила его, потянув назад.

— Посмотри внимательнее, — тихо прошептала она на ухо Акиму, — он – просто мальчик, который сражается изо всех сил.

Она кивнула в сторону арены и улыбнулась, всем своим видом показывая, что у учеников внизу все под контролем.

Аким перевел взгляд вниз и заметил, что его жена права: Али совсем не был похож на джинна. Да, его глаза и кожа немного светились, но это было мягкое свечение. «Он каким-то образом смог поглотить пламя Артура», — понял офицер и расслабился.

Али, стоя посреди арены, медленно развел руки в стороны и выпустил поглощенное пламя. Оно понеслось на противников, но не ударило, а окружило их плотным кольцом.

В любой другой момент это бы не сработало. Пламя Али, даже такое яркое, не смогло бы сдержать трех чародеев, каждый из которых так хорошо владел обеими своими стихиями. Но сейчас все было иначе. Команда 9, уверенная в своей победе, уже мысленно покинула арену. Они видели, как огненный шар поглотил Али, как Рахат застыл в ужасе, а Иса вообще не участвовал в поединке. Они расслабились, и это стало для них роковой ошибкой.

Али начал постепенно сжимать огненное кольцо, не давая противникам прийти в себя. Рахат, уже дважды за эту дуэль переживший кошмар из своего детства, смог наконец вырваться из его мертвой хватки. Со слезами на глазах он поддержал наступление друга. Вонзив руки глубоко в землю и вытянув из нее всю влагу, он оставил почву сухой и хрупкой, как старая кость. Затем стал передавать в землю вибрации своего сердца, заставив ее дрожать. Под ногами Шрама и компании, как паутина, расползлись трещины. Зари пошатнулся, Наиль задрожал и заскользил по сухой земле, а Артур, попытавшись вытянуть воду из сухой земли, почувствовал, как она ускользает от него. Это еще больше вывело команду 9 из равновесия.

Иса, до этого колебавшийся между старым, своим планом и новым, отринул сомнения и присоединился к команде. Глубоко вдохнув, он двинулся вперед, нанося мощные удары по щиту противников. В этот момент он уже был не просто собой, а стал олицетворением всех стихий: ветер кружился вокруг его рук, вода обвила ноги, земля поднималась при каждом шаге, и вокруг пальцев слабо светилось пламя.

Иса обрушил на Наиля, Зари и Артура шторм: огненные вихри врезались в щит, ледяные копья пронзали туман, горящие камни поднимались из-под земли.

«Словно сама природа восстала против них», — успел подумать про себя Али, все плотнее сжимая окружившее соперников огненное кольцо.

И тогда щит, окружавший Шрама и остальных, с громким хлопком разлетелся вдребезги, и над ареной воцарилась тишина. Когда туман рассеялся, Зари лежал у восточной колонны, прижимая руку к боку. Наиль, тяжело дыша, сидел рядом с другом, не в состоянии подняться на ноги. Он смотрел на Али, и в его глазах читались удивление и признание – его силы, его ума, его стойкости. Артур сидел чуть поодаль от своих друзей, и его лицо было искажено от боли.

Вся арена молчала, затаив дыхание, и смотрела на трех юношей. Их одежда была кое-где порвана, руки дрожали от усталости, а лица были покрыты грязью, но их спины оставались прямыми.

— В первой дуэли победила команда 6! — в тишине, как гром, прозвучал глубокий и чистый голос Едиге-Хана.

Али, Рахат и Иса медленно повернулись и, еле волоча ноги, двинулись к восточному возвышению, на свое первоначальное место. Каждый шаг давался им с трудом, ведь последняя атака забрала у них все оставшиеся силы. Али чувствовал, как огонь, который придавал сил и решимости во время битвы, угасает.

— Мы победили! — шепотом произнес Али. Он сам до сих пор не мог поверить в это.

— Конечно, победили, — с веселыми нотками в голосе ответил Рахат и быстрыми шагами догнал друга. — Мы просто не могли проиграть. Не в команде с Исой.

Иса, идущий последним, смотрел вперед, на Али, а в его голове проносились отрывки только что прошедшей дуэли.

Сделав несколько шагов, команда 6 услышала сверху хлопки: сначала несколько одиночных ударов, похожих на редкие капли дождя, бьющих по крыше юрты, затем вся арена заполнилась этим звуком. Он лился сверху, с высоты колонн, от товарищей, старших студентов и наставников.

Али поднял голову и увидел, как Аскар, стоя у самого края, хлопает, размахивая руками. Иса обратил внимание, как Данияр, обычно сдержанный и холодный, улыбаясь, кивает ему. Рахат смотрел, как близнецы, прыгая рядом с Аскаром, бьют друг друга в ладоши. Только тогда они поняли, что эта битва оказалась не просто сражением – она была проявлением их страхов, надежд и испытанием души. И поддержка друзей, как никогда, помогала им идти обратно к своему месту. Даже Айдар, стоявший на противоположной возвышенности, внимательно следил за шестой, и его взгляд как будто потеплел.

Несмотря на усталость, которая навалилась на них сразу, как только они поднялись к своим друзьям, и множество мелких ран, они остались со своими однокурсниками, чтобы так же поддерживать их. Они не могли позволить себе пропустить дуэли оставшихся шести команд, которые следовали за их битвой.

Одна за другой на арену спускались команды и превращали ее в настоящий парад чародейской силы, стратегии и командной работы. Каждая команда, которая вступала в бой, словно яркая вспышка, на мгновение озаряла не только стены вокруг, но и души тех, кто наблюдал за ними. Это была демонстрация всего, чему они научились почти за год обучения: не просто вызывать стихию, а сливаться с ней; не просто строить планы, а чувствовать момент; не просто быть командой, а стать единым целым.

Али смотрел на все это и чувствовал, как в груди снова разгорается тихое пламя. Но не от усталости или стремления снова броситься в бой. Это было пламя гордости – за друзей и школу, гордости за себя.

За четвертой дуэлью Иса наблюдал особенно внимательно. Он все так же стоял позади Али и не сводил глаз с арены, когда на нее вышла команда 1 – Данияр, Омар и Ерлан. Им противостояла команда 13, которая состояла из Ораза, Талгата и Руслана. Иса мало что о них знал, потому что на тренировках они старались держаться в тени и не привлекать внимания. Они лишь изредка сталкивались по утрам на пробежках, и даже тогда все их общение сводилось к молчаливым кивкам и простым коротким фразам.

— Взгляните на Омара, — с воодушевлением произнес Рахат из-за спин друзей. По нему было сложно сказать, что недавно он и сам участвовал в очень сложной дуэли. — У него серьезный вид. Такое ощущение, что он готов атаковать с самого начала. Думаете, у них получится?

— Обязательно, — скрестив руки на груди, ответил Иса. — Но нельзя недооценивать тринадцатых, у них точно должен быть план.

И он не ошибся. Только ступив на арену, Ораз, лидер команды 13, внимательным взглядом осмотрелся и остановил взгляд на противнике, стараясь найти слабое место. Талгат стоял слева от Ораза и нервно перебирал пальцами. Руслан, широкоплечий, с решительным и волевым лицом, стоял справа и сжимал кулаки, уже готовый к прямому столкновению с противником.

Как только прозвучал гонг, Омар молниеносно выпустил вперед два мощных потока воздуха, которые, закрутившись, превратились в ураганы и понеслись на команду 13. Но ураганы не ударили – они закружились вокруг Ораза с товарищами, сбивая их с ног и не давая сконцентрироваться.

— Смотрите и учитесь! — прокричал охваченный боевым азартом Ерлан. Он поднял руки и стал беспорядочно вливать в ураган Омара маленькие потоки воды.

Закружившись в холодном ветре, эти мелкие капли стали похожи на множество острых игл, которые хлестали тринадцатую по лицу и глазам, не давая времени разобраться в происходящем, лишая равновесия, зрения и возможности думать о стратегии.

— Нужно остановить их, пока не стало слишком поздно! — прокричал Руслан, чувствуя давление, и начал воздвигать земляные стены, чтобы остановить ураганы.

— Н-не т-торопись, — заикаясь, резко велел Ораз, стараясь сохранять хладнокровие. — Мы п-пока т-только анализируем. Не б-будем атаковать, пока не п-поймем, на что они с-с-способны.

Видя бездействие противников, Данияр начал медленно, почти лениво, продвигаться вперед. На ходу, при каждом шаге, он выпускал из ладоней небольшие потоки огня – не шары и не несформированные потоки, а тонкие, как иглы, струйки пламени, которые еще сильнее давили на противников. А созданные ранее Омаром ураганы разгоняли огненные иглы и направляли в сторону команды 13 с разных сторон, создавая ощущение атаки со всех направлений одновременно. Все это заставляло Ораза с командой сосредоточиться на защите. В это время с фланга, поняв задумку Данияра, к ним, не переставая выпускать в вихрь потоки воды, подкрадывался Ерлан.

Иса, как зачарованный, наблюдал за слаженными движениями команды Данияра. Ему казалось, что они чувствуют друг друга лучше, чем он мог чувствовать Али и Рахата. Затем раздался крик, который вывел Ису из задумчивости и вернул к битве.

— Что п-п-происходит?! — вскрикнул Ораз, почувствовав, как земля уходит у него из-под ног и он больше не может пошевелиться.

Ораз посмотрел вниз и замер. Земля под его ногами двигалась, как вода. Он попытался вырваться, но было поздно. Его товарищи уже по пояс увязли в заглотившей их трясине, не в силах ни атаковать, ни защищаться, ни отступить. Их стихии – вода, воздух и земля – беспомощно рассеялись в пустоте, когда чародеи были обездвижены.

Только тогда Ораз понял, что они проиграли. Без боя и без единого шанса.

— В четвертой дуэли победила команда 1! — объявил директор, и его голос прозвучал как приговор.

Но никто не аплодировал. Для всех, кто был свидетелем этого противостояния, было ясно, что тринадцатая проиграла сама себе. Их поразила не стихия земли под ногами, не бушевавший вокруг ураган, а собственная нерешительность. Они анализировали и ждали идеального момента, но упустили главное – решительные действия. Их поражение было тихим, без криков и падений, без переворотов и сражений на грани, но оно ранило сильнее любого удара.

Последней дуэлью для первогодок стал бой между оставшимися двумя командами: Аскар, Ержан и Бауржан против команды Айдара. Это было не просто противостояние команд – это было столкновение разных миров. Команда 7 не была самой сильной или быстрой, но они интуитивно чувствовали и понимали друг друга. С другой стороны, Айдар, Кайрат и Арыстан были сильнейшими во взводе Умара НукенУлы. Кайрат – непоколебимый, как гора, а Арыстан – хитрый, как степной волк. Под руководством Айдара они превращались в инструмент – без эмоций, без сомнений, без слабостей. Еще одной огромной разницей были их стихии: в команде Аскара каждый владел только одной, в то время как в одиннадцатой каждый владел двумя стихиями.

Когда юноши спустились на арену, вокруг повисла тишина. Даже ученики старших курсов и офицеры с наставниками затаили дыхание в ожидании начала дуэли.

— Действуем строго по плану, — тихо, почти шепотом, приказал своим товарищам Айдар. — Никакой импровизации.

Кайрат молча кивнул и поправил пояс, а Арыстан ехидно улыбнулся, глядя прямо на соперников.

Айдар бросил взгляд на Аскара, который стоял с закрытыми глазами и улыбался. Он был полностью расслаблен, будто не готовился к бою, а ждал встречи с другом.

«Что он чувствует? Почему не боится?» — впервые за долгое время с раздражением подумал Айдар и нахмурился.

Гонг… И дуэль началась.

Айдар нанес удар первым. Его рука взметнулась вверх, уплотняя воздух в тонкий режущий поток, острый, как лезвие кинжала. Затем быстрым движением он запустил его в улыбающегося Аскара. Но Бауржан был готов: он поднял руки, создавая собственный воздушный поток, и перенаправил удар Айдара в сторону.

В ту же секунду Ержан вытянул всю воду из земли, осушив ее, и направил общим потоком в центр арены. Аскар, сразу поняв, что задумал друг, ударил по пузырю огнем с такой силой, что тот взорвался, обрызгав соперников горячей водой и заполнив арену густой белой завесой пара.

Команда 11 на мгновение замерла, ослепленная и дезориентированная. В это время Аскар запустил себя вверх с помощью огненной вспышки, которая, как солнце, осветила весь зал и лица наблюдавших за поединком наставников и учеников. После его взрыва пар на арене почти рассеялся, так что он хорошо видел соперников и обрушил на них с высоты поток пламени. Но Кайрат уже пришел в движение: он с силой топнул по земле, поднимая маленькие камни, и развел руками, чтобы объединить их вместе с воздухом и уплотнить, создавая вокруг себя и товарищей непроницаемый купол и блокируя удар Аскара.

Когда огонь над головой одиннадцатой рассыпался искрами, а пар полностью рассеялся, Кайрат ударил бывшим куполом в сторону близнецов, намереваясь одолеть их внезапной атакой. Но Ержан и Бауржан одновременно сдвинулись в стороны, как два листа на одном дереве, колыхнувшиеся от ветра. Купол пролетел мимо и врезался в одно из каменных возвышений, не причинив тому никакого вреда.

Аскар же с помощью огненных вспышек направил себя в обратную сторону, легко и бесшумно приземлившись рядом с друзьями. Его лицо было спокойным, а на губах играла все та же улыбка.

— Вперед, — тихо произнес он.

И седьмая пошла в новую атаку. Аскар шагнул прямо на противников, в то время как близнецы двигались вокруг него, словно спутники вокруг звезды. Вода и воздух сплелись вокруг них в прозрачный щит, который не просто отражал удары, а поглощал или перенаправлял их.

Айдар, видя, как противники неумолимо наступают, резко взмахнул руками, создавая перед собой тонкие и острые ледяные стрелы, и ударил ими в центр – прямо в Аскара. Но Бауржан, как и в начале дуэли, движением ладони отвел их в другую сторону.

Аскар, сделав еще один шаг, атаковал. Его огненный поток, усиленный воздухом и смягченный водой, не был просто пламенем. Он стал неугасающим жаром, который упрямо рвался вперед, как дыхание мифического дракона. Его нельзя было перенаправить, потому что он поглощал попытки сопротивления, и нельзя было остановить, ведь он огибал преграды, как вода огибает камень.

Айдар и Кайрат инстинктивно отпрыгнули в стороны. Но Арыстан, который до последнего пытался остановить надвигающееся пламя, не успел увернуться, и оно коснулось его предплечья. На мгновение его кожа вспыхнула золотистым светом, а затем пришла боль – острая, глубокая, словно огонь коснулся не руки, а самой души.

— А-а-а! — вскрикнул он, прижав руку к груди. Его глаза расширились от изумления. Он не ожидал, что в этом противостоянии кто-то из его команды может получить травму.

Кайрат, услышав крик Арыстана, недолго думая, вонзил руки в землю, и из нее вырвался ураган. Это был не просто ветер, а смерч из пыли, камней и воздуха – и гнева. Он метался, закручиваясь с такой силой, что казалось, будто гневается сама степь. И направил его в центр команды 7.

Однако Аскар и близнецы не стали возводить щиты или уклоняться. Они приняли удар на себя.

В момент соприкосновения с ураганом Аскар вспыхнул, как костер, когда в него подбрасывают сухие ветки.

«Спасибо за подсказку, Али», — подумал он, и из него вырвалось пламя. Оно ворвалось в вихрь, сливаясь с ним. Воздух раздул огонь, а огонь подпитал воздух. В ту же секунду ураган взбесился, превратившись в огненный столб, и взметнулся к самому потолку арены. Раздался грохот, и вспышка света на мгновение озарила всю арену. Затем наступила тишина.

Когда пыль осела, команда 11 стояла у края арены, с ног до головы покрытая сажей. Айдар сжимал кулаки так, что костяшки на пальцах побелели. Но в его глазах не было гнева. Он просчитывал десятки различных вариантов продолжения дуэли, понимая, что пока противники едины, Айдар с командой не смогут их победить. Но если разорвать эту связь…

— Айдар… — привлек внимание командира Арыстан. — Ты видишь то же, что и я?

— Да. А теперь сосредоточьтесь, — повернувшись от Арыстана к Кайрату, произнес он. — Атакуем вместе.

Командир поднял руки к небу – и воздух вокруг него закружился, вода поднялась из земли и замерзла. Вытянув руки вперед, Айдар направил ледяной вихрь прямо в центр круга – в Аскара.

Немного помедлив, все еще держась за обожженную руку и кривясь от боли, Арыстан направил огонь в сухую землю под ногами седьмой. Почва под ними треснула, и из нее начали вырываться языки пламени. Кайрат тут же усилил атаку, направляя воздушный поток в трещины, раздувая огонь и заставляя землю дрожать.

Команда 7 дрогнула. Они не упали, но замешкались, отвлеклись на долю секунды. Ержан инстинктивно направил воду, чтобы потушить огонь под ногами. Бауржан направил ветер, чтобы отвести жар в сторону. Но этого хватило, чтобы соединение разорвалось и они перестали быть единым целым.

Аскар попытался восстановить связь с братьями, но они, напуганные и занятые отражением атаки команды 11, не отвечали на его призывы.

Тогда Айдар, заметив эту секундную слабость, создал из воды и воздуха ледяное копье и рванулся вперед, словно хищник, почуявший кровь. Он двинулся прямиком к близнецам. Его холодный, как ледник, взгляд перетекал от Ержана к Бауржану и обратно, отмечая слабые места, по которым он мог ударить.

Аскар, понимая, что если сейчас не остановит противника, то они могут не просто проиграть бой, а кто-то из братьев может пострадать, бросился наперерез. Он видел, как Айдар с копьем в руках приближается к Ержану, как Бауржан, пытаясь прикрыть брата, теряет равновесие и падает. Аскар собрал все оставшиеся силы, всю веру, всю надежду, все пламя. И в его руках родился огненный клинок – яркий и чистый, призванный не резать плоть, а рассекать тьму.

Айдар не стал уклоняться. Он встретил Аскара лицом к лицу. Яркий пламенный клинок Аскара встретился с острым, холодным копьем Айдара, которое будто поглощало свет.

Огонь и лед. Свет и тень. Эмоции и холодный расчет.

Улыбка Аскара стала шире. Он знал, что на этом их дуэль закончена. Знал, что близнецы теперь в безопасности. Знал, что его клинок первым коснулся Айдара.

Но только коснулся…

Лед и ветер оказались быстрее. Копье пронзило грудь Аскара – глубоко, точно.

Он замер. Клинок в его руке погас, как свеча на ветру.

Аскар поднял взгляд вверх, на возвышенность, и отыскал взглядом Али, который стоял на самом верху в немом ужасе, с глазами, полными слез, которые еще не успели пролиться. Аскар улыбнулся ему своей самой чистой улыбкой – как улыбается тот, кто знает: «Я сделал все, что мог».

И начал падать – тихо и медленно, как падает далекая звезда во тьме ночи.

Али, забыв обо всем, спрыгнул с возвышения. Рахат даже не успел понять, что происходит, но, увидев падающего друга, в последний момент поймал его внизу – в размягченную землю. Али, не обратив на это никакого внимания, бросился к Аскару и успел поймать его за мгновение до того, как тот коснулся земли.

— В седьмой дуэли победила команда 11! — откуда-то издалека, в затопившей арену тишине, раздался голос Едиге-Хана.

Али сжимал в объятиях Аскара – легкого, как пепел, и такого же беззвучного. Постепенно, очень медленно, к нему начало приходить понимание, что сердце друга больше не бьется. Что в его все еще открытых глазах больше нет огня. Нет жизни. Все вокруг начало темнеть. Звуки стихли. Мир сжался до одного лишь лица Аскара, на котором застыла его обычная улыбка – та самая, что заставляла смеяться других.

И в этой тишине, в этой пустоте Али услышал нечеловеческий крик, будто чью-то душу разрывают надвое.

— Аска-а-ар! Аска-а-ар! — это кричал сам Али. Его голос дрожал и срывался, словно пытался вырваться из груди вместе с сердцем.

Ответа не было. Только тишина.

— А-а-а-а-а-а-а-а-а! — крик прокатился по арене, отразился от стен и улетел в небо – к тем самым звездам, которые Аскар так любил называть «огнями предков».

Айдар стоял посреди арены, немного поодаль от Али, который сжимал в руках безжизненное тело Аскара. Он отпустил ледяной клинок – и тот растаял в его дрожащих руках, оставив лишь холодную влагу и несколько тонких струек воды, стекавших по запястью. Он смотрел на лицо погибшего, на котором застыла улыбка – та самая, что заставляла Айдара считаться с Аскаром, признавая его силу. На его открытые глаза, в которых больше не горело пламя. И впервые в жизни почувствовал пустоту… и сомнения.

«Я не хотел…» — пронесся в голове Айдара тонкий детский голос – его голос. Он не ожидал такого окончания дуэли. Он знал, что время от времени при прохождении испытаний кто-то из учеников погибает. Но сам он не хотел никого убивать. Он не хотел лишать Митару чародеев. Даже бросаясь в эту последнюю атаку, Айдар совсем не целил в противника. Он просчитал множество разных вариантов и знал, как победить. Он хотел лишь обойти его и ударить по близнецам. Но что-то изменило направление его руки и направило копье в грудь Аскара. Что-то заставило его нанести этот роковой удар. «Это был не я…» — не унимался его внутренний детский голос, звук которого все больше походил на треск обугленных ветвей после пожара.

В это время на восточном возвышении Иса, закрыв глаза, облокотился на перила. Земля ушла у него из-под ног, а лицо стало бледным, как мел. Позади него стоял Рахат, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони до крови. Алые капли медленно стекали по пальцам, но он не чувствовал боли, поглощенный произошедшим внизу.

Ержан и Бауржан, с дрожащими руками и полными слез глазами, сделали было несколько шагов в сторону Аскара, который за это время стал для них не просто другом, а третьим братом. Но в этот миг вокруг Али, который уже перестал кричать, останавливая братьев, начали вырываться потоки пламени. Спустя миг огонь закружился вокруг Али с невероятной скоростью, отражая его отчаяние. Вместе с ним завыл воздух и присоединился к пламени, еще сильнее разгоняя и подпитывая его.

Али медленно поднял взгляд. Его глаза поочередно вспыхивали красным и белым светом. Он смотрел прямо на Айдара, у которого с руки медленно капала вода от пронзившего грудь Аскара копья. Взгляд Али стал зловещим – и он медленно поднялся с земли. Но не на ноги: он все так же сидел, сжимая в руках бездыханное тело друга.

Он воспарил.

Исе и Рахату показалось, что время вокруг остановилось. На миг они заметили за спиной друга два полупрозрачных крыла – или это был обман зрения? — сотканных из огня и воздуха, из боли и веры.

Тело Али оторвалось от земли. Он забыл обо всем и перестал что-либо чувствовать. Только ярость. И перед ним, в единственной точке его восприятия, находился Айдар, который, не двигаясь, стоял на прежнем месте с пустотой в глазах.

— Ты… убил… его… — пронеслись по арене слова Али, но это был не его голос. Он был гулким и глубоким, будто тысячи голосов слились в один.

И тогда все вокруг взорвалось неистовым ураганом. В один миг потоки огня и ветра рванулись вперед с такой силой, что каменные колонны, на которых держались возвышения для наблюдающих, треснули. И все это было направлено в одну точку – в Айдара, тень которого, отбрасываемая на стену позади, беззвучно смеялась, празднуя свою победу.

А Айдар все так же неподвижно стоял на своем месте и смотрел на бледное лицо Аскара. Он даже не поднял взгляда, когда на него обрушились удары.

Кайрат и Арыстан наблюдали за всем. Они поняли, что если ничего не предпримут, то на этой арене может появиться еще одна жертва испытаний, и действовали мгновенно. Кайрат, используя все оставшиеся силы, поднял из земли мощный каменный щит. А Арыстан, не колеблясь, накрыл его водяным куполом, создав двойной барьер – твердый и гибкий, способный защитить от пламени и воздуха. И только сокрушительный взрыв от удара о щит смог вернуть Айдара к реальности.

Сразу после этого укрытие команды 11 разлетелось вдребезги. Не теряя ни секунды, Кайрат, Арыстан и Айдар вместе возвели новый щит, который сразу задрожал от обрушившегося на него огненного вихря.

Затем все стихло.

Немного подождав и удостоверившись, что атаки прекратились, Айдар велел друзьям опустить щит. Как только он рассеялся, команда 11 увидела, что огонь погас, а ветер стих. Али лежал без сознания, повалившись на тело Аскара, а со всех сторон его окружили Аким, Кабыл и, что удивительно, наставник Олжас ТемирУлы. А прямо перед ними, заслоняя своих подопечных от возможной угрозы, возвышался Умар НукенУлы. Его взгляд был прикован к Али, а руки подрагивали – он был готов в любой момент создать новый щит.

Вокруг воцарилась тишина. Это было не просто отсутствие звуков: тишина была глубже, как пустота после грозы, когда небо очистилось, но земля все еще дрожала от воспоминаний. Она давила на уши, на грудь, на сердце.

Убедившись, что Али больше не представляет угрозы, Умар повернулся к Айдару.

— Ты победил, — произнес он ровным голосом. — Теперь пора возвращаться.

Айдар не ответил, лишь едва заметно кивнул. Затем еще раз бросил взгляд на Аскара и, медленно развернувшись, пошел вслед за офицером. За ним, так же молча, последовали Кайрат и Арыстан.

***

В это время на возвышении…

Рахат не мог оторвать взгляд от тела Аскара. Его руки, еще недавно сжатые в кулаки, теперь безжизненно висели вдоль тела. Он хотел кричать, хотел бежать на помощь Али, хотел сделать хоть что-то, но тело не слушалось.

Иса, стоящий рядом с другом, спрятал дрожащие руки в карманы и вцепился ими в ноги. Он без остановки переводил взгляд с Аскара на Айдара и обратно, а в голове проносились мысли: «Я должен был предвидеть… Я должен был понять… Неужели Айдар действительно стал таким?..»

Ержан и Бауржан, которым сам Едиге-Хан велел подняться на возвышение, когда Али только начал терять над собой контроль, упали на каменный пол. Они были не в состоянии не то что двигаться – даже говорить. Им оставалось только пустыми глазами смотреть вниз, на того, кто, пусть и ненадолго, но успел стать им братом.

Остальные первогодки – как первого, так и второго взводов – с недоумением и страхом смотрели вниз. Их мысли двигались медленно, как мухи, попавшие в мед. Они еще долго не могли поверить своим глазам.

Когда команда 11 вернулась на свое место, а Али в бессознательном состоянии унесли к целителям, Едиге-Хан медленно спустился со своего возвышения и подошел к центру арены. Директор опустился на колени и, сняв свой плащ черного и серебряного цветов, украшенный узорами золотых линий, накрыл им тело Аскара. Он сделал это не для того, чтобы скрыть его, а чтобы укрыть Аскара от темного влияния Эрклика. Чтобы сказать: «Теперь ты под защитой Тенгри. На этом твоя битва закончена».

— Сегодня, — произнес Едиге-Хан, поднимаясь. Голос верховного наставника звучал громко и чисто, но в нем чувствовалась боль, — мы не будем праздновать прохождение испытаний. С сегодняшнего дня мы будем помнить его. Того, кто не боялся быть слабым и этим придавал сил окружающим. Человека, который мог смеяться в лицо своей смерти. — Он обвел взглядом ряды первогодок, лица которых были покрыты пылью, а глаза полны скорби. — Пусть произошедшее сегодня станет для всех напоминанием о том, насколько сложен и опасен путь чародея.

На этот раз верховный обвел взглядом всех присутствующих – учеников, наставников, офицеров.

— И я надеюсь, — продолжил Едиге-Хан; в его голосе прозвучала не только боль, но и вера, — что каждый из вас проявит хоть толику той же несгибаемой силы духа и преданности друзьям, что и ушедший сегодня Аскар. Я уверен, что он уже на пути к Тенгри. Сегодня он стал частью того, к чему стремился – единства, гармонии и света.

Договорив, верховный наставник замолчал. Он ждал – ждал, пока его слова проникнут глубоко в души учеников, пока они не почувствуют их ценность. В этот момент он был земледельцем, который посеял зерна в души юных чародеев и ждет, когда эти семена прорастут. Затем, когда в глазах юношей начали вспыхивать искры понимания, он снова заговорил, уже тише, но все с той же твердостью:

— А теперь я попрошу Акима АкимУлы и Умара НукенУлы проводить своих подопечных в жилые корпуса и позаботиться об их травмах – как телесных, так и душевных. — Он сделал небольшую паузу, кивнул офицерам и добавил: — А мы продолжим испытания. Таков наш долг!

После этих слов взвод 11 и взвод 12 покинули арену. На сегодня с них было достаточно: их тела были измотаны, а души изранены.

«Ты не ушел. Ты стал частью всех нас», — думал Рахат, шагая в сторону первого корпуса и вспоминая утренние тренировки, когда они вместе помогали Али нести тяжелый мешок.

«Мы продолжим этот путь за тебя», — думали близнецы, едва державшиеся на ногах и опиравшиеся друг на друга. На их глазах наворачивались слезы, когда они вспоминали друга и понимали, что еще долго не смогут смеяться как раньше.

«Мы принесем твое имя к самому солнцу», — сказал себе Иса, смотря вниз и не в силах поднять взор к небу.

И каждый из них знал, что Аскар улыбнулся бы им своей самой заразительной улыбкой.

[1] Баурсак – традиционное мучное изделие тюркских народов.

Глава 26. Аскар

«Смех — это не бегство от боли. Это способ сказать миру:

«Ты не сломаешь меня, пока я могу улыбаться»

— Мудрость матери Аскара

В ту темную безлунную ночь в степи бушевала буря.

С севера дул сильный ветер, принося с собой холод и песок, который стучал по юртам, словно пытаясь прорваться внутрь. Дождя не было — только густая, липкая тьма, в которой тонул даже свет звезд. Но в одной юрте на самом краю аула горел очаг. И его пламя, светлое и теплое, освещало маленький кусочек неба над ней.

В этой юрте находились только женщины: старейшина, целительница и молодая женщина. Они ждали появления на свет ребенка. Они сидели в свете очага, окутанные запахом трав, дыма и пота. Две из трех тихо читали молитвы, взывали к духам предков и просили благословения.

Последняя, Улжан, лежала в самом центре юрты, на мягкой подстилке из овечьей шерсти. Ее лицо было бледным, но спокойным. Она не кричала и не стонала, только руки сейчас были сжаты в кулаки так крепко, что ногти впивались в ладони. Только ее глаза, большие и темные, как ночное небо, смотрели вверх — на шанырак, через который дым от очага уходил прочь.

Внезапно небо над аулом озарилось светом. Это была звезда. Она сорвалась с неба, словно кто-то невидимый вырвал ее из ткани ночи и бросил вниз. Звезда пронзила густую тьму и своим слабым светом осветила все вокруг: юрты, лошадей, бескрайние пастбища — и лицо мужчины, стоявшего у входа в юрту.

Это был Шалкар. Он переминался с ноги на ногу, но не решался войти. Его лицо было суровым, как камень, но в глазах читались тревога и надежда: тревога за свою любимую и надежда, которую он не мог выразить словами. Он был кузнецом. Его руки были покрыты шрамами — от ожогов, ударов молота и долгих часов работы. Он не умел красиво говорить и не знал, как правильно взывать к предкам. Он просто ждал, когда родится его ребенок.

Именно в эту секунду, когда падающая звезда осветила лицо Шалкара, младенец появился на свет. Открыл глаза. И улыбнулся.

— Это добрый знак, — произнесла старейшина рода Жарык, наблюдавшая за действиями целительницы. Ее голос звучал тихо, но был уверенным, как у тех, кто знает, о чем говорит. — Это значит, что ребенок не будет бояться тьмы.

— Это потому, что он видит свет, которого не видим мы, — прошептала пожилая целительница. Морщины на ее лице напоминали трещины на сухой земле. Она наклонилась к младенцу и, приложив ладонь к его лбу, слегка улыбнулась.

Мать, Улжан, бережно прижала ребенка к груди. Ее руки, обычно ловкие и нежные, дрожали от усталости и любви.

— Я назову его Аскаром, — сказала она, нежно поцеловав младенца в пухлую щечку.

— Аскар… Сильный, смелый, благородный. Хорошее имя, — проговорил вошедший внутрь Шалкар. Он опустился на колени рядом с женой и положил ладонь на голову сына. Его пальцы, покрытые шрамами, были нежными, как перышко. Отец закрыл глаза, чувствуя, как его сердце бьется в такт с сердцем сына. Тогда он понял, что этот ребенок — не просто продолжение его рода. Аскар был для него чем-то большим, тем, что было дано ему свыше.

Семья Аскара не была богатой. Их юрта была простой, одежда — из грубой шерсти, а еда — из того, что они могли добыть или обменять. Но свет в их доме не угасал даже в самые темные ночи.

Шалкар не мог дать своему сыну богатства, но он дал ему силу, которая рождается в труде, терпении и упорстве. Улжан, будучи ткачихой, научила Аскара нежности и умению чувствовать людей, не боясь быть уязвимым.

Аскар рос в любви. Его первой колыбельной был звон молота о наковальню, а первыми игрушками — шерстяные одеяла и фигурки из обрезков, которые делала мать.

Когда Аскару не было и года, в аул прибыли гонцы из «Ак Жол» – величайшей школы чародеев во всей Великой Степи. Они прискакали на вороных конях, тонких, как клинок, и быстрых, как ветер. Сами всадники были облачены в серую форму, напоминавшую лунный свет в ночи, освещающий путь странникам. За их спинами развевались черные плащи, расшитые золотыми нитями.

Всадники, не обратив на окруживших их людей никакого внимания, проследовали в самый центр аула — к юрте аксакала[1]. Каждый человек в ауле знал, зачем они прибыли. Их задачей был поиск тех, кто наделен даром чародейства. Они тщательно выбирали детей — не по крови, имени или богатству, а по потенциалу. По искре силы, что горит внутри каждого, даже если человек не знает о ней.

Прошло не больше получаса, как двери юрты открылись и аксакал объявил, что странники готовы к церемонии проверки. Сразу после этого перед дверями выстроились родители с маленькими детьми, многие из которых даже не умели ходить.

Матери, дрожа от страха и надежды, входили внутрь и передавали своих малышей в руки гонцов. Те брали детей, закрывали глаза и старались почувствовать искру в каждом ребенке. Обычно ничего не происходило, и родители с разочарованием, которое быстро сменялось облегчением, выходили из юрты и приглашали следующего.

Но иногда, когда ребенок оказывался достаточно силен, глаза гонцов загорались внутренним светом. Тогда они уточняли у родителя имя, род и племя такого ребенка и вносили эти сведения в свои свитки.

Когда Улжан, мать Аскара, вошла в юрту, прижимая сына к груди, она еще не знала, что в этот день для них все изменится.

Гонец взял на руки Аскара. Его лицо, все это время остававшееся суровым и бесстрастным, дрогнуло. Он закрыл глаза. Долгие секунды ничего не происходило. Потом в глазах всадника вспыхнул огонь. Он слегка пошатнулся, как будто от удара, глубоко вздохнул и быстрым, но аккуратным движением вернул Аскара матери.

— Твой сын станет великим чародеем, — произнес всадник, делая записи в один из свитков.

Выходя из юрты аксакала, Улжан сразу столкнулась с Шалкаром. Он заметил в глазах жены, полных слез, трепет и надежду.

— Что случилось? Что они сказали? — спросил он, сжимая в руках бурдюк с водой.

— Сказали, — тихим, дрожащим голосом ответила Улжан, — что Аскар станет великим чародеем.

Шалкар расслабился и улыбнулся. Его взгляд потеплел. «Мой сын — особенный», — думал он, обнимая жену и с гордостью глядя на маленького Аскара.

В том году в племени Жарык было выбрано еще два ребенка: Али — сын батыра, и Айсулу — дочь лекаря. Именно в тот день судьбы всех троих были предрешены и сплелись в тугой узел, который невозможно было разорвать.

Аскар, Али и Айсулу росли вместе, как одна семья, как ветви одного дерева, чьи корни уходили глубоко в землю, а кроны сливались в причудливом танце. Каждый день они трудились наравне с другими детьми: пасли скот, чистили лошадей, носили воду, помогали родителям.

Но после работы, когда другие дети могли немного отдохнуть, их отводили к старому чародею Олжасу БакытУлы, который жил в отдельной юрте на самом краю аула. Там, среди пыльных свитков и горящих свечей, они ежедневно изучали древний язык, читали старинные тексты и слушали легенды.

От старого чародея они узнали, что когда-то миром правил хаос — пустота, в которой не было ни света, ни тьмы, ни времени. И в этой пустоте родилось пылающее золотое яйцо, в котором спал бог Тенгри.

Проснувшись, он расколол яйцо на две части: из верхней он сотворил небо и небесный мир, из нижней — землю и подземный мир. А между ними вбил кол — огромный и могучий, пронзающий пространство, чтобы небо не упало на землю. Этот кол стал Вечным Древом Тенгри, соединяющим все три мира и поддерживающим баланс всего сущего.

Старый чародей рассказывал Аскару, Али и Айсулу множество историй, от которых их сердца бились быстрее: легенды о великих Ханах и Каганах, которые правили мудро и справедливо; о невероятных чудесах; об ужасных демонах, выходивших из земных трещин; и о бесстрашных батырах, которые сражались с ними, не страшась смерти.

Любимым героем Аскара был Кобыланды-батыр, который побеждал врагов хитростью и смехом.

— Почему Кобыланды всегда смеялся перед битвой? — однажды спросил Али, подперев подбородок рукой.

— Потому что смех — это его оружие, — с восторгом в глазах ответил Аскар. — Так он говорил врагам, что ничуть не боится. А ведь тот, кто не боится, обычно побеждает.

— А если враг не понимает шуток? Что тогда? — фыркнула Айсулу и ткнула его в бок.

— Тогда он расскажет еще одну шутку. И так до тех пор, пока противник не засмеется.

— Глупый ты, — рассмеялась Айсулу.

— Глупый, не глупый, а ты смеешься, — ответил Аскар и подмигнул Али.

Аскар любил уроки Олжаса БакытУлы. Он внимательно слушал и запоминал каждую деталь, каждый поворот сюжета, каждое слово старого чародея. Затем, по вечерам, рассказывал все истории Айсулу так, будто сам присутствовал при тех событиях и пережил каждую из легенд. Он добавлял незначительные детали и придумывал диалоги, которые оживляли персонажей.

Айсулу, которая редко могла сосредоточиться на уроке, жадно слушала и с вдохновением впитывала истории, которые пересказывал Аскар, совершенно забывая, что эту же легенду наставник рассказывал несколько дней назад.

Он не останавливался только на пересказах историй наставника, но и придумывал свои мифы. В них Али всегда был отважным героем или справедливым ханом. А Айсулу представала в образе мудрой жрицы или прекрасной принцессы. А он сам был обычным путником, который не искал славы и, по примеру Кобыланды-батыра, смеялся в лицо всем неприятностям.

— Смех — это сила, которую невозможно сломить, — без устали повторял Аскар, и друзья верили ему.

По вечерам они собирались вместе в юрте одного из них. Иногда спорили, кто сильнее. Иногда молча сидели, глядя на пламя очага и размышляя о том, что их ждет впереди. Но в основном — смеялись.

Они всегда были только втроем, потому что другие дети относились к ним с настороженностью и недоверием, а взрослые — с трепетом, легкой завистью и уважением.

— Они особенные, — шептали взрослые, когда видели троицу во время работы, и старались не трогать их.

В то же время дети, игравшие в прятки или в войну, останавливались и глядели вслед, когда друзья уходили учиться к юрте на краю аула, а не играть и не бегать по степи. «Они не такие, как мы», — думали они, воздвигая стены между собой и избранной троицей.

А дети росли, и связь между Аскаром, Али и Айсулу становилась крепче любой цепи и глубже любой реки.

Когда им исполнилось по четырнадцать лет, пришло время, о котором они знали с самого детства, но которого боялись, — день расставания.

Али и Аскар должны были отправиться в «Ак Жол», а за Айсулу прибыли гонцы из школы чародейства для девушек — «Акку».

В этот день, на рассвете, они втроем стояли на поляне около юрты Олжаса БакытУлы, возле одинокого тополя. А неподалеку их уже ждали оседланные лошади, сумы которых были наполнены сушеным мясом, куртом, баурсаками, водой и кумысом.

Айсулу плакала. Ее слезы были отражением боли от расставания — не на дни или недели, а на годы. Она обнимала Аскара, впиваясь пальцами в его одежду, словно пытаясь удержать его, удержать их всех.

— Я не хочу, чтобы нас разлучали, — всхлипывая, бормотала она, вытирая слезы меховым рукавом шубы. — Мы же всегда были вместе.

— Нас не разлучат, — уверенно ответил Аскар, крепко обнимая девушку. — Это только на время. Через несколько лет мы снова встретимся, и все будет как сейчас. Я обещаю.

Он улыбался, произнося эти слова, но Айсулу отчетливо видела в его глазах страх и чувствовала дрожание рук.

«Я обещаю…», — повторил он про себя. «…и сдержу обещание. Обязательно сдержу».

Али стоял неподалеку, глядя на свет утреннего солнца и стараясь скрыть волнение и страх, которые терзали и его душу. Услышав слова друга, он повернулся и, улыбнувшись, проговорил:

— Я прослежу, чтобы он не уморил никого своими историями.

— Ха! — усмехнулся Аскар, и на его лице снова заиграла обычная улыбка. — Это я прослежу, чтобы Али хоть иногда мог от души посмеяться.

С этими словами Аскар достал из кармана шесть кожаных шнурков, которые взял у матери.

— Вот, — проговорил он, протягивая Али и Айсулу по два шнурка. — Пусть каждый из нас носит по одному. Это будет символом того, что мы всегда будем одной командой и вернемся на это самое место, к этому одинокому тополю, сразу после того, как станем настоящими чародеями.

Друзья, улыбнувшись, еще раз крепко обнялись. Затем дрожащими пальцами повязали по одному шнурку на ветви тополя, давая клятву и отмечая ее на дереве, словно на Вечном Древе Тенгри.

И когда солнце поднялось к зениту, друзья отправились в разные стороны — в свое первое путешествие: Аскар и Али — в «Ак Жол», а Айсулу — в «Акку».

Не прошло и года. В день зимнего солнцестояния один из кожаных шнурков, привязанных юными руками к ветвям одинокого тополя, развязался и мягко опустился на покрытую снегом землю.

В то же время где-то далеко, на арене школы «Ак Жол», ледяное копье пронзило горячую грудь. Он упал, тихо и медленно, как падала та самая звезда, что когда-то осветила его рождение.

[1] Аксакал — глава рода, старейшина, почтенный пожилой мужчина у тюркских народов в Средней Азии.

Глава 27. Боль, которую нельзя заглушить

«Есть раны, которые не лечатся травами. Их лечит время.

Но не так, как делают это снадобья.

Время учит людей жить с болью и нести ее, не сгибаясь»

— Из трактата Записи Целителя

Али открыл глаза, и первым, что он почувствовал, был запах. Не привычный аромат полыни, пыли и дыма, а терпкий, горький и какой-то сладковатый. «Целебные травы», — понял он и огляделся.

Он лежал на узкой койке, укрытый жестким одеялом, и чувствовал странное опустошение. В тусклом синеватом свечении стен Али обнаружил, что лежит не в своей комнате, а в лазарете. Стены здесь были покрашены в белый цвет, а вдоль них на полках стояли разные баночки с разноцветными жидкостями и травами.

Али не помнил, как оказался здесь. Он помнил арену. Помнил, как на него из ниоткуда вылетел огненный шар и как он поглотил его. Помнил их совместную атаку и как они победили команду 9. Помнил, что не получил серьезных травм, из-за которых его могли направить к целителям, – только царапины. Помнил победу команды Данияра.

Но потом – ничего.

Он еще раз медленно повернул голову и осмотрел все вокруг, на этот раз более внимательно. Его взгляд скользил по стенам, полкам, баночкам, травам — и тут он что-то заметил. На маленьком, почти незаметном столике, стоявшем рядом с кроватью, лежал шнурок из красной кожи. Али с дрожью в руках провел по нему пальцами и, убедившись, что это тот самый шнурок, быстрыми и нервными движениями достал из-под куртки тумар. Рядом с кожаным треугольником на длинном шнурке был повязан второй кожаный обрез — тот самый, который он сам привязал туда утром, перед испытанием. На гладкой поверхности тумара было что-то новое — изображение орла. Но Али этого даже не заметил. Он пристально вглядывался в шнурок из красной кожи.

И тогда он все вспомнил…

Не по кусочкам, а все сразу. Воспоминания вышибли из него весь воздух, как удар, угодивший прямо в грудь. Они ворвались, словно нож, который режет кожу, мышцы, кости и саму душу. Али вспомнил все до мельчайших деталей. Вспомнил последнюю дуэль Аскара. Вспомнил, как его друг давил команду противника. Вспомнил, как близнецы разорвали связь. Вспомнил, как Айдар пронзил грудь Аскара ледяным копьем. Он вспомнил последний взгляд друга и его прощальную улыбку. Вспомнил его пустые глаза, обращенные к небу.

И вспомнил крик — свой собственный, вырвавшийся из глубины души, как вой раненого животного. Крик, который разрывал глотку и вырывался наружу.

— Нет… — прошептал в пустоту Али. — Нет, нет, нет…

Его голос был тихим, едва слышным, но в тишине лазарета прозвучал как гром. Он сжимал оба кожаных шнурка так сильно, что ногти впились в ладони. Кожа на них лопнула, и по пальцам медленно потекли капли крови. Но Али не чувствовал боли. Она была ничтожной по сравнению с той, что терзала его душу, с той, что была глубоко внутри и которую невозможно было заглушить или исцелить травами, зельями или чарами.

— Ты не мог уйти, — шептал Али, и слова отдавались грохотом в голове. — Ты не мог оставить меня одного. Ты обещал, что мы встретимся… все втроем, у тополя. Что я скажу Айсулу? Ты обещал…

Но Аскара больше не было.

Была только тишина. Он все говорил и говорил, чтобы выплеснуть боль, чтобы высвободить то, что сжимало его изнутри. Ему хотелось кричать, но крика не было. Хотелось сбежать. Но он не мог.

И когда боль внутри стала невыносимой, Али снова погрузился во тьму.

***

В седьмой царила глубокая и плотная тишина. Она давила на грудь, сжимала горло и заставляла сердце биться медленнее. Ержан и Бауржан сидели на своих кроватях, не решаясь заговорить. Они боялись, что если нарушат нависшую тишину хоть легким шорохом, то весь мир может рухнуть. А рухнув, принесет с собой ужасную боль, которая грозит сломать их. Поэтому братья сидели с закрытыми глазами, будто прячась от реальности.

— Мы разорвали круг, — прошептал Ержан, перебирая в руке потертый асык, который не так давно выиграл у Аскара. Его голос был тонким, почти истерическим, как готовая порваться нить. Он ни к кому не обращался — говорил в пустоту. — Мы испугались. Он умер из-за нас.

Его слова прозвучали негромко и повисли в воздухе. Они несли в себе всю вину, всю боль — все, что они пытались скрыть и от чего стремились убежать.

— Нет, — неожиданно тихим и хриплым голосом ответил Бауржан. Его голос дрожал, как у брата, но был твердым, и в нем чувствовалась надежда. — Он умер за нас.

Ержан посмотрел на брата. Взгляд Бауржана был таким же пустым, как и у него самого. В его глазах не было слез или ярости, не было отчаяния или вины — была только темная пустота. Ержан готов был сдаться и уйти с головой в то отчаяние, которое было тесно связано с отсутствием надежды, отсутствием смысла. Но в последний момент что-то вернуло его назад. Он прильнул взглядом к кровати Аскара, которая была идеально заправлена, и понял, что значило «умер за нас», – и в его глазах снова появилась искра жизни. Пусть далекая, едва заметная, но она вернулась.

— Аскар поступил так, потому что знал: мы справимся, — вставая и медленно подходя к брату, проговорил Ержан. — Он защитил нас ценой своей жизни, поэтому мы не имеем права погружаться в отчаяние, не можем сломаться. Аскар бы этого не одобрил.

Бауржан вздрогнул и медленно поднял взгляд на брата — в этом взгляде было все: все, что они чувствовали, все, что они потеряли, все, что они еще могли сохранить.

В тот вечер они не сказали больше ни слова, потому что слова не могли передать того, что они чувствовали. Слова не могли исцелить того, что было разрушено. Не могли вернуть Аскара.

Братья едва заметно кивнули друг другу и отвернулись. В этот момент они уже знали, что не потеряют себя, даже если их души изранены. Знали, что понесут на себе эту потерю и сделают все, чтобы команда 7 стала сильнее. Что останутся единым целым и больше никому не позволят разорвать их круг, сердцем которого останется Аскар.

***

Иса и Данияр сидели в комнате 6 — той самой, которую еще совсем недавно наполняли шутки и смех Аскара, тревоги и надежды Али и неиссякаемая энергия Рахата.

Иса сидел на краю кровати и неотрывно смотрел в висевшее напротив зеркало. Он смотрел на свое отражение — на сына великого генерала, от которого все ожидали решительности, уверенности и силы. Но сейчас он не чувствовал ничего из этого. В его глазах стояли слезы, а изнутри гнев и бессилие раздирали душу.

— Ты ничего не мог сделать, — Данияр подошел ближе и положил руку ему на плечо. — Это была дуэль. Никто ничего не смог бы сделать.

— Но я даже не попытался. Я просто закрыл глаза, не в силах смотреть на то, что произошло, — его голос звучал тихо, но в нем слышалась боль. Данияр чувствовал ее. Он хотел сказать что-то успокаивающее, но не мог подобрать нужных слов. Да и хорошо знал, что Иса не услышит его –ва не сейчас.

Тогда Иса с силой ударил кулаком по зеркалу. Острые осколки разлетелись во все стороны. Кровь сразу потекла по его пальцам, капая на пол и оставляя на ковре маленькие красные пятна. Но он ничего не чувствовал.

— Я знал его совсем недолго, — прошептал Иса, совершенно не обращая внимания на капающую кровь. — Так почему же мне так больно?

— Нам всем больно. Аскар был душой нашего взвода. Он был тем, кто заставлял нас смеяться и идти вперед. Он делал нас сильнее. Но теперь его нет.

— Теперь его нет… — повторил Иса, и в его голосе прозвучала не только боль, но и ярость. — Айдар ответит за это!

— Он уже отвечает, — тихо выдохнул Данияр. — Ты же видел его глаза после боя.

Иса вспомнил, как Айдар стоял посреди арены и не мог отвести полный ужаса взгляд от Аскара. Как ледяное копье растаяло в его еле заметно дрожащей руке. Как капли стекали по его запястью, словно слезы.

— Я всегда думал, что быть сильным — значит не сомневаться, идти к своей цели, всегда оставаться холодным и не терять контроль, — заговорил Иса после минутного молчания. Его взгляд изменился, а в голосе чувствовалась решимость. — Я смеялся над Аскаром, когда он говорил, что настоящая сила — в бесстрашии и улыбке. Я думал, он слаб и не понимает, что такое сила. Теперь я понимаю, что это не так. Я хочу быть как он. Я хочу уметь полагаться на друзей и быть готовым на все ради них. Я хочу уметь вдохновлять других. Хочу быть тем, кто не испугается и будет смеяться даже перед лицом смерти.

Произнеся эти слова, Иса почувствовал, как тумар на его шее греется. Вытащив кожаный треугольник из-под рубашки, он заметил, что на гладкой поверхности проявилось изображение верблюда. Иса широко открыл глаза от удивления. Он знал, что верблюд — это животное, которое не боится никаких трудностей, которое идет вперед, несмотря на жару, песок, усталость и отсутствие пропитания. Это был символ того, кто никогда не сдается.

— Великий Тенгри услышал тебя, — тихо, почти шепотом, произнес Данияр, внимательно и с интересом глядя на тумар друга. — И подал знак.

Ису окутало тепло спокойствия. Он крепко сжал тумар в руке, и в его глазах появились решимость и надежда.

***

Рахат стоял на крыше первого жилого корпуса — на том самом месте, где они собирались перед испытанием.

Теперь это место казалось неестественно тихим, и эта тишина давила, как камень, который лежит на груди и не дает вдохнуть. Рахат не смотрел на небо — его взгляд был прикован к учебному корпусу, к тому месту, где находилась арена.

Он не плакал. Его слезы давно высохли. Они закончились еще в детстве, когда он бежал по своему аулу, а вокруг умирали родные люди. Когда огонь пожирал юрты, а крики разрывали тишину ночи.

И вот он снова чувствовал свое бессилие — такое же, как тогда, когда он был маленьким и ничего не мог сделать. Так же было и теперь. Он мог только стоять, сжимая кулаки, и смотреть, как его друг сражается и умирает. Он не мог броситься на помощь, не мог остановить удар, не мог вымолвить ни слова.

Его сердце разрывалось на части. Но он не плакал. Вместо этого он вспоминал, как Аскар смеялся, когда на этом самом месте Рахат пытался создать щит и облил всех водой. Как он упорно подставлял плечо Али, когда тот больше не мог бежать, хотя сам едва держался на ногах от усталости. Как он встал между ними и Айдаром, хотя понимал, что тот сильнее.

— Я не думал, что можно так сильно привязаться к кому-то за такой короткий срок, — прошептал Рахат в пустоту. Его голос был тихим, как свист ветра. — Ты был как… как солнце, что освещает наш путь и согревает души.

Ему вдруг очень захотелось иметь что-то, принадлежащее Аскару, – что-то, что напоминало бы о нем. Но ничего не было. Только память. Только светлые воспоминания.

Рахат долго стоял там, глядя в одну точку, и не заметил, как солнце опустилось, а небо покрылось россыпью звезд. Но он этого не видел. Он видел только АгаЮрту, только арену, только улыбку Аскара.

Все это время что-то грело его грудь, но Рахат не обращал на это внимания. Он был погружен в свои мысли и переживания. В этот момент он не только скорбел по другу, но и волновался за близнецов. Но еще больше он переживал за Али.

«Я не дам никому сломаться, — думал Рахат. — Я буду рядом. Я буду тем, на кого они смогут положиться. Я буду тем, кто защитит их».

Тепло в груди стало невыносимым. Рахат вынул тумар и в тусклом свете звезд разглядел на некогда гладкой поверхности изображение лошади. Для него лошадь была самым прекрасным животным из всех и символизировала движение, свободу, силу воли и ответственность.

Не успел он в полной мере осознать увиденное, как ему сразу стало легче — будто кто-то прикоснулся к его душе и изо всех сил старался его успокоить.

Рахат еще раз окинул взглядом учебный корпус с его темными окнами, закрытыми дверьми и холодными стенами. Затем кивнул своим мыслям и поспешил вернуться обратно в комнату.

Он уже спускался по лестнице и не мог видеть, что высоко на небе, ярко вспыхнув, зажглась новая звезда.

***

После боя Айдар не пошел во второй корпус вместе со своими товарищами.

Он взмахом руки велел им выполнять приказ директора, а сам, не проронив ни слова, развернулся и направился в другую сторону. Умар Нукен-улы не стал ему препятствовать, решив дать юному командиру возможность побыть наедине с самим собой.

Айдар долго бродил вокруг учебного корпуса, словно призрак, который заблудился и не может найти дорогу ни на небо, ни в царство Ерклика. Он бродил, пока испытания старших товарищей не закончились и арена не опустела. Затем Айдар вернулся обратно и долго стоял, глядя на то место, где лежал Аскар, убитый его рукой.

Внутри него что-то сломалось, но он никак не мог понять, что. Он будто бы наяву чувствовал, как что-то внутри него распадается на части, как стена, которую не успели вовремя укрепить. Он мог только стоять, как высеченное из камня изваяние, которое не знает, кто и зачем его создал.

И все это время он тихо, почти неосознанно, бормотал себе под нос, словно заклинание:

— Я просчитал все варианты развития событий, каждое движение… Ты не должен был умирать. Мы должны были сойтись в честном поединке.

Его голос дрожал. Он не понимал, что произошло. Но точно знал: что-то в самый последний момент развернуло его руку, направив копье в грудь Аскара. Это же что-то в последний момент толкнуло Аскара прямо на его удар. Что-то убило его…

Да, Айдар хотел победить. Он хотел показать всем, что никто не в силах противостоять ему. Но… он не хотел убивать.

— Ты не должен был… — шептал Айдар, глядя на то место, где Али сжимал в руках обмякшее тело друга. — Ты должен был уклониться. Ты должен жить. Должен смеяться.

Айдар вспомнил их первую встречу. Аскар тогда сказал ему: «Ты боишься своих чувств. А значит, ты опасен для самого себя». Тогда он воспринял это как дерзость, как вызов. Но теперь он начинал верить в эти слова. То, о чем говорил Аскар, начинало казаться Айдару правильным.

Его глаза наполнились слезами, но Айдар не дал им скатиться. Он быстрым, едва заметным движением смахнул их, не дав собраться даже самой маленькой слезинке. Потому что слезы — это слабость, а он не мог позволить себе быть слабым.

Он долго стоял и думал о том, кто погиб, пытаясь защитить друзей. О том, кто обещал гореть и горел до самого конца, ярко вспыхнув в последний момент перед тем, как погаснуть. Теперь он признавал, что Аскар не был слабым. Он был сильнее многих.

Айдар так и стоял, не решаясь ни подойти ближе к центру арены, ни уйти. Стоял долго. Очень долго. До тех пор, пока над школой не взошла луна. До тех пор, пока Кайрат и Арыстан не пришли за ним и не увели его в жилой корпус.

***

Али снова очнулся.

Но не от света или звука. Когда он открыл глаза, на дворе все так же была ночь, только звезды уже побледнели, а небо постепенно светлело.

Али снова вспомнил о том, что произошло на арене. Но на этот раз эти воспоминания разбавлялись более старыми — теми, что хранились глубоко внутри. Он вспомнил звонкий и заразительный смех Аскара, который заставлял улыбнуться даже всегда серьезного Ису. Вспомнил его руку, протянутую в самый тяжелый момент физических тренировок, когда его мышцы горели, как раскаленное железо. Вспомнил уверенный и спокойный голос, который с теплотой говорил: «Ты справишься. Я верю в тебя». Эти слова сейчас звучали в его голове как заклинание.

— Ты обещал… — прошептал Али, и на этот раз из его глаз потекли горячие слезы. — Ты обещал, что мы закончим обучение вместе. Что станем чародеями вместе…

Внутри Али начал зарождаться ураган. Его захлестнул гнев, который он едва мог сдержать, — гнев на Айдара, на школу, на самого себя. Этот гнев начал пожирать его изнутри, как пламя пожирает сухие листья. Али изо всех сил старался успокоиться. Он повернулся к единственной пустой стене и полностью погрузился в себя.

Он долго сидел так, не шевелясь; казалось, он даже перестал дышать. Наступило утро, а он все сидел. Затем, когда солнце поднялось высоко в небо и осветило лазарет через маленькое окно, дверь открылась, и в комнату вошли Аким АкимУлы и седая целительница. Она, не говоря ни слова, подошла к Али и коснулась его рукой. Он вздрогнул, почувствовав, как по всему телу пробежал холодок. Целительница внимательно осмотрела его, дала выпить какой-то горькой жидкости с терпким запахом, коротко кивнула каким-то своим мыслям и так же молча вышла, оставив офицера и Али одних.

Только после того, как дверь за женщиной закрылась, Аким АкимУлы подошел и сел рядом, опустив свою теплую руку ему на плечо.

— Тебе нужно прийти в себя, Али, — сказал он с просьбой в голосе. — Аскар бы не хотел, чтобы ты страдал. Он бы сказал: «Вставай, Али, впереди еще столько всего интересного. Так что ты не имеешь права грустить!»

— Но я не могу, — прошептал Али, и его плечи дрогнули. — Я не могу. Он был моим другом. Моим братом.

— Понимаю. Он был примером и опорой не только для тебя, но и для всех в нашем взводе. Пусть никто и не знал его так же долго, но он стал частью всех нас.

Аким медленно взял со стула два кожаных ремешка, перемотал их между собой и протянул Али.

— Ты можешь не быть сильным и не смеяться, как он. Но ты можешь и должен жить так, чтобы Аскар гордился тобой.

С этими словами Аким АкимУлы повязал получившийся браслет на руку Али и тихо удалился, оставив его одного.

Али еще долго так и сидел, уставившись в стену. Но вдруг что-то в комнате изменилось. Он ощутил легкую рябь в воздухе и слабое прикосновение ветра, словно тут был кто-то еще. И тогда в глубине души Али возникли слова. Они прозвучали так, словно кто-то действительно произнес их прямо в голове: «Не кисни, Али. Я с тобой. Всегда».

Али вздрогнул, и по его лицу снова потекли слезы. Но теперь со слезами пришла решимость, проникнувшая глубоко в душу вместе со словами. Он медленно поднялся с кровати — с трудом, потому что каждое движение давалось ему с невероятным трудом, будто он снова учился ходить. Подошел к окну и взглянул на солнце. Оно было таким ярким, таким теплым. Таким живым. Оно напомнило ему улыбку Аскара.

«Я не буду горевать вечно», — решил для себя Али. Его мысли путались, все время норовя унестись в пропасть гнева и отчаяния. «Я буду гореть за нас двоих. Я буду жить за нас двоих!»

***

В то самое время, когда школа погрузилась в глубокий сон после прошедших испытаний, когда луна скрылась за облаками, а звезды на мгновение померкли, когда Али, Рахат, Иса, Ержан и Бауржан, как могли, старались справиться с утратой…

Под тем самым местом, где был убит Аскар, в подземельях под школой что-то шевельнулось. Оно было древним, старше самой школы.

Это нечто смаковало скорбь и отчаяние, гнев и вину, боль и душевную пустоту. Оно наслаждалось.

Оно следило за первогодками много месяцев — с того самого момента, как они впервые прошли через ворота «Ак Жол». И наконец дождалось. Оно сделало свой шаг — единственный, но достаточный, чтобы все изменилось. Оно убило.

Но в тот же момент, когда подземное нечто наслаждалось болью учеников, в воздухе возникла легкая невидимая рябь. Она незаметно окутала школу, и в глубине души каждого первогодки прозвучала мысль: «Не кисните, друзья. Я с вами. Всегда».

Глава 28. Изменения

«Молчание после битвы тяжелее крика. В нем живет память. В нем растет сила»

— Народная мудрость Великой Степи

В первое время после испытаний время не шло. Казалось, что в стенах школы все замерло из-за того, что жизнь перестала быть простой. Многие ученики были погружены в себя. Кто-то оплакивал друзей, которые не пережили того дня. Другие из уважения старались вести себя тише, чтобы первые могли прийти в себя. Они, словно призраки, ходили по коридорам, не решаясь даже громко дышать. Так они поддерживали друг друга.

С каждым утренним звуком рога, с каждым рассветом первогодки все явственнее ощущали: что-то изменилось. Не в расписании занятий или строгости офицеров, не в количестве заданий или сложности упражнений, а в самой душе. Никто больше не смеялся так же громко, как раньше. Улыбки стали реже. Но когда они появлялись, то были настоящими. Теперь они смотрели друг на друга — а в особенности на старших товарищей — с пониманием и уважением.

Рахат стал тише. Он перестал прятаться за улыбками и практиковать только защитные техники, которые позволяли ему быть надежным щитом, но не давали возможности ударить самому. После разговора с самим собой на крыше первого корпуса Рахат начал тренироваться по-новому. Он стал больше времени уделять изучению атакующих стратегий и анализу сочетания своих стихий. Он начал читать больше свитков о жизни великих полководцев и старался разбирать их стратегии. С того дня он начал учиться побеждать — ради того, чтобы никому больше не пришлось умирать, пока он стоит рядом. Он перестал хотеть быть только щитом: теперь он стремился стать еще и мечом — мечом, который не позволит врагу напасть и который сможет защитить всех.

Рахат стал сильнее — но не телом, а душой. Он повзрослел.

Иса перестал вести себя так, будто все должны беспрекословно выполнять любые его приказы. Он больше не стоял во главе строя, требуя повиновения. Теперь он начал спрашивать и старался прислушиваться к окружающим. Иса начал слышать. Он учился вести себя с одногодками как друг, а не как командир. И изменения не заставили себя долго ждать: товарищи перестали видеть в нем сына генерала. Он перестал быть тем, кто выше их, и стал лидером, за которым они готовы были идти даже сквозь боль, страх и потери.

Ержан и Бауржан стали тренироваться намного больше, чем раньше. Смерть Аскара стала для них не только сбивающим с ног ударом, но и предупреждением. Они поняли, что нельзя полагаться только на единение, и начали больше тренироваться по одному. Каждый из близнецов считал себя виноватым в том, что случилось. Они никак не могли простить себе, что в самый решающий момент испугались и разорвали связь.

Однажды вечером они пообещали друг другу, что больше никто не пострадает из-за них. Они тренировались до изнеможения. Они учились сражаться в одиночку, потому что знали: когда-нибудь придет день, когда им придется сражаться самим, без помощи брата. И тогда они должны быть сильнее.

Несмотря на это, близнецы не переставали чувствовать друг друга. Даже тренируясь порознь, каждый ощущал присутствие брата — потому что их связь становилась крепче.

Но самые значительные изменения произошли с Али и Айдаром.

Али больше не прятался в панцирь неуверенности и отчуждения. Каждое утро он просыпался под звук рога и замирал на несколько секунд с закрытыми глазами. Его пальцы слегка дрожали, когда он обхватывал запястье, на котором был повязан кожаный браслет из сплетенных шнурков. В эти мгновения он тихо шептал себе под нос клятву, которую дал еще в лазарете: «Я буду жить за нас двоих. Я не позволю твоему свету погаснуть».

Во время тренировок Али начал сам подавать руку тем, кто спотыкался или падал. Он стал больше говорить о дружбе и взаимопомощи, о том, как важно всегда идти вперед и не сдаваться. Он начал чаще улыбаться и смеяться с друзьями. Али становился совсем другим человеком. Он пытался во что бы то ни стало сдержать обещание — жить за двоих. Ради Аскара. Чтобы его смех не исчез навсегда. Чтобы его улыбка жила в каждом шаге, каждом слове и каждом взгляде Али.

Айдар не перестал, подобно Исе, командовать своими товарищами, но постепенно начал прислушиваться к ним, чтобы понять их. Он все еще просчитывал каждую ситуацию, каждое движение и каждый возможный ход противника. Он все так же бросался в атаку, когда видел подходящий момент. Но теперь он начал проверять, насколько защищены Арыстан и Кайрат. Теперь он не просто отдавал приказы — он объяснял друзьям, почему они действуют именно так, а не иначе. Он больше не отворачивался с презрением от тех, кто уставал или спотыкался. Вместо этого он начал иногда помогать им.

Именно Айдар сам предложил своей команде начать тренировки по развитию доверия и объединению сил, что было для него настоящим вызовом. Он разработал и объяснил суть упражнений, при которых нельзя было действовать в одиночку, нужно было чувствовать движения других членов команды и доверять друг другу.

***

И вот, когда жизнь в стенах школы снова начала возвращаться в привычное русло — когда утренний рог перестал звучать угрожающе и снова начал ассоциироваться с началом нового дня, а в коридорах жилых корпусов снова зазвучал смех, — верховный наставник объявил о праздновании окончания учебного года.

Утром, после зарядки и завтрака, он собрал всех студентов на каменной площади. Его глаза, в последние дни такие строгие, сегодня светились теплом.

— Через три дня начнется Ак-Уакыт, — начал Едиге-Хан почти шепотом, но его голос разнесся по всей школе, словно удар грома. — День, когда мы чествуем тех, кто выстоял.

Слова повисли в воздухе. В них не было пустого пафоса, только правда, которая ясно виднелась в шрамах одних и невыплаканных слезах других, в усталости и тишине.

— В этот день мы награждаем тех, кто преодолел все трудности этого года и стал сильнее не только благодаря победам, но и благодаря потерям. Тех, кто понял, что сила не в отсутствии боли, а в способности нести ее, не сломавшись. В способности идти вперед, даже когда ноги отказываются двигаться, когда надежды нет, а боль слишком велика.

Слова директора были обращены не только к тем, кто одержал победу в испытаниях, но ко всем, кто стоял сейчас перед ним. К тем, кто с решимостью смотрит в будущее. К тем, кто знает, что быть чародеем — значит быть светом и надеждой для других.

— Через три дня мы наградим тех, кто стал ближе к тому, чтобы с гордостью нести звание чародей. А затем вы отправитесь в степь.

Когда Едиге-Хан закончил, небо над площадью расцвело золотисто-янтарным рассветом, который окутал всех, словно теплым покрывалом.

Глава 29. Сын рода Жарык

«Судьба не определяется звездами. Она выжигается на душе выбором, который люди делают, когда их никто не видит»

— Мудрость старейшин рода Жарык

Утро первого дня Ак-Уакыт наступило необычно тихо. Звук рога не прозвучал. Вместо этого ученикам дали выспаться — это было своего рода поблажкой перед тем, как большинство из них покинут «Ак Жол» и направятся прямиком в зимнюю степь.

Их подняли с рассветом, который наступил довольно поздно, и сразу повели на завтрак. Сегодня на столах стояли тарелки с просом, вяленое мясо, горячий травяной чай и пирожки, испеченные на камне.

Али сидел за столом и ел почти не чувствуя вкуса. Он жевал по привычке, одновременно скользя взглядом по друзьям. Рядом сидел Иса, который ел аккуратно и следил за тем, чтобы не заляпать форму. Напротив — Рахат: быстрыми и уверенными движениями он работал ложкой и периодически запивал еду горячим чаем. Чуть в стороне сидели близнецы — они ели молча. Взвода 12 в трапезной не было.

«Разве тут не должно быть еще одного стула?» — подумал Али, глядя на пустое место между Рахатом и Ержаном. Он быстро моргнул, прогоняя образ Аскара, который еще недавно сидел на том месте. «Нет, не сегодня. Нужно держать себя в руках. Аскар бы хотел этого».

После завтрака Аким АкимУлы повел учеников первого корпуса на площадь, где их уже ждали старшие — ту самую площадь, на которой они проходили посвящение, получили свои тумары и где сегодня начнется их первый Ак-Уакыт. Али казалось, что с того дня прошла уже целая жизнь.

Там юношей выстроили в три больших взвода, разделенных между собой только офицерами. Перед каждым строем стояли командиры и держали флаги с гербом школы — три скифских меча с изогнутыми клинками, соединенные ремнем. Они трепетали на холодном степном ветру, который нещадно продувал площадь.

А прямо перед ними, посреди каменной площади, стоял большой плоский камень черного цвета с красными прожилками. На нем лежало множество клинков.

Али вспомнил, как пару месяцев назад Аскар с восторгом рассказывал об этом камне и как сильно хотел взглянуть на него:

— Он был добыт в горах Тянь-Шаня, — говорил он с сияющими глазами, — и зачарован тамошними чародеями. Они вложили в него силу, которая помнит каждого, кто касался его. Разве это не удивительно?

Это воспоминание, так внезапно возникшее в памяти, ударило Али как обухом. На мгновение он забыл, как дышать. Воздух застрял в горле, грудь сжалась, все замерло внутри. Перед глазами всплыл образ друга — смеющегося и протягивающего руку со словами: «Ты справишься. Я в тебя верю». Он видел его улыбку, слышал его смех, чувствовал его решимость.

«Ты должен быть здесь, с нами», — подумал Али и усилием воли прогнал это воспоминание.

Спустя несколько минут ожидания на помост взошел верховный наставник.

— Сегодня, — начал он тихим и спокойным голосом, — мы празднуем не только окончание года, но и преображение каждого из присутствующих. Те, кто был учениками, теперь стали на шаг ближе к званию чародея. Те, кто был слаб, стали сильнее. Те, кто боялся, научились смотреть в лицо своему страху.

После этих слов Едиге-Хан обвел взглядом присутствующих — как дед, который видит перед собой не учеников, а будущее. Затем медленно поднял правую руку. Тогда, словно откликнувшись на жест директора, черный с серебром плащ за его спиной начал развеваться, а камень, что стоял посреди площади, задрожал. Кинжалы, которые до этого спокойно лежали на нем, вдруг, словно живые, поднялись эфесами вверх.

Али почувствовал, как по коже пробежала дрожь. Он словно видел исходящую от клинков силу — она была похожа на что-то древнее. Он молча наблюдал за тем, как выпускники выстроились в две колонны и по очереди — один из взвода 31 и один из взвода 32 — подходили к камню, медленно обходили его вокруг, брали кинжалы и возвращались обратно в строй. За ними начали проделывать то же самое второгодки: они обходили камень с меньшей уверенностью, но с тем же почтением брали клинки и возвращались обратно.

Наконец очередь дошла до первогодок. Первыми за кинжалами пошли командиры. Али непроизвольно нахмурился, наблюдая за тем, как Айдар взял в руки кинжал, вернулся обратно в строй и с отсутствующим видом убрал его в ножны, привязанные к поясу. Он не хотел видеть, как тот, чья рука пронзила грудь Аскара, берет в руки клинок, но не мог отвести взгляда. Его сердце бешено заколотилось, кровь прилила к лицу, а руки сами собой начали создавать огненный шар… Поняв, что начинает терять контроль, Али сделал несколько глубоких вдохов и заставил себя успокоиться.

Спустя минуту — может, несколько — настала его очередь идти за клинком. Али сделал шаг вперед, затем второй. Он больше не волновался. Он спокойно и уверенно прошел к центру площади и протянул было руку к ближайшему клинку, как вдруг его аккуратно, но настойчиво потянуло дальше. Али удивился, но, не подав вида, повиновался. Он обошел камень вокруг и, оказавшись на противоположной стороне, взял в руки ничем не выделяющийся кинжал. Руку мгновенно обожгло жаром, но это был приятный жар — похожий на то, как протянуть замерзшие ноги к костру после того, как целый день бегал в тонких сапогах по снегу.

Вернувшись в строй, Али внимательнее рассмотрел свой кинжал. Он оказался идеально сбалансированным — не слишком тяжелым и не слишком легким. Сам клинок был черным, выкованным из звездного металла и заточенным вулканическим камнем. Рукоять была сделана из кости — гладкой, как лед, но теплой на ощупь. Аскар рассказывал, что таким кинжалом можно разрезать что угодно и что именно он сам выбирает себе хозяина. Али еще немного повертел клинок в руках и убрал в заранее приготовленные на поясе ножны.

Церемония не была пышной, как на Наурыз. Она была простой — только для учеников, офицеров и наставников. Без музыки, цветов или криков. Но в ее простоте ощущалась скрытая сила.

После того как последний юноша вернулся в строй со своим клинком, вся площадь погрузилась в тишину, которая говорила громче любых возгласов. Все ждали, затаив дыхание, слов верховного наставника.

Едиге-Хан, вместо того чтобы продолжить свою речь или удалиться в учебный корпус, как он делал всегда после завершения выступления, сошел с помоста и медленно прошел вдоль всего строя юных чародеев. Он прошел мимо первогодок с горящими глазами, мимо затаивших дыхание второгодок, которые теперь получили звание посвященных, и остановился прямо напротив выпускников. Они стояли в безупречном строю — в парадных формах, с аккуратно зачесанными волосами. Их руки были вытянуты вдоль тела, а взгляды устремлены вперед.

— Сегодня, — начал верховный наставник, и его низкий и теплый голос разлился по площади, — мы не просто отмечаем окончание учебного года и начало Ак-Уакыт. Сегодня мы признаем тех, кто прошел весь путь нашей школы и выдержал все испытания. Тех, кто приобрел в этих стенах не только силу и знания, но и верных друзей.

«Верных друзей». Эти слова повисли в воздухе, как удар грома среди ясного дня. Они не были громкими, но несли в себе тяжесть и были священными.

Пока ученики обдумывали услышанные слова, на площадь вышли офицеры выпускников. Они несли в руках черно-серебряные плащи с золотыми узорами — плащи, что символизировали окончание обучения. Плащи, как тот, что носил сам Едиге-Хан.

Наставники встали позади верховного и расправили по одному плащу цветов школы. Сразу после этого Едиге-Хан по памяти начал поочередно называть имена выпускников. Названные подходили к нему уже не как ученики, а — с ровными спинами и прямыми взглядами — как равные, и тот надевал каждому на плечи плащ чародея школы «Ак Жол». Все это происходило в благоговейной тишине. Вокруг раздавался только голос верховного наставника и шелест ткани.

Лишь когда последний из выпускников, облаченный в плащ, вернулся в строй, тишина была нарушена. Вокруг, как по команде, раздались аплодисменты. Строй учеников распался, и старшие принялись с поздравлениями обниматься, хлопать друг друга по спинам, смеяться. Для каждого на площади сегодня был особенный день. Но больше всего — для выпускников, которые перестали быть учениками и стали полноправными чародеями.

В это время все офицеры во главе с верховным наставником молча покинули площадь и направились в учебный корпус.

Спустя несколько минут старшие товарищи тоже начали расходиться. Одни направились в сторону тренировочной площадки, другие — в жилые корпуса. Но большинство окружили черный камень с клинками посреди площади. Али со стороны показалось, что выпускники в своих развевающихся на легком ветру плащах выглядят как звездные силуэты в кромешной тьме ночного неба.

Али, пораженный простотой и свободой, от которых успел отвыкнуть за время обучения, с удивлением наблюдал за старшими и крепко сжимал рукоять своего кинжала. Он видел, как они с благоговением прикасались к камню, нежно гладили кинжалы и что-то тихо шептали.

— Что они делают? — тихо спросил подошедший сзади Рахат. Его голос был едва слышен.

— Не знаю, — честно признался Али, не отводя взгляда от кусочка ночи посреди площади. — Но мне кажется, это не просто камень. Он точно олицетворяет что-то очень важное. Ты не чувствуешь?

Иса, стоявший рядом — на месте командира взвода — и, как Али, внимательно наблюдавший за происходящим, тихим, почти бесцветным голосом произнес:

— Они приносят клятвы. Но не обычные. Это клятвы тем, кто не дошел.

Али и Рахат тут же повернулись к другу. Они обратились в слух, стараясь не упустить ни одного слова.

— Посмотрите, — продолжил Иса уже чуть более живым голосом, — каждый из них берет строго определенные кинжалы и что-то шепчет. Я думаю, что эти клинки олицетворяют тех, кто не смог дойти до сегодняшнего дня. Это как… память.

Осознав слова друга, Али вздрогнул. Он прищурился, стараясь получше рассмотреть оставшиеся на камне кинжалы, но с такого расстояния это оказалось невозможным. Солнце играло тенями, и старшие постоянно мелькали перед ними, словно пряча от него клинки.

Лишь когда последний из выпускников, облаченный в парадную форму и новый плащ, покинул площадь, первогодки наконец решились подойти ближе к камню.

— Пойдем, Али, — потянул его Рахат. — Давай посмотрим, что делали старшие. Я же видел, что ты не смог толком ничего разглядеть.

— Пойдем, — ответил Али и уверенным шагом направился вперед.

Подойдя к черному камню вплотную, Али сразу почувствовал холод. Он протянул руку и схватил первый попавшийся кинжал. Тот был длинным, почти как меч, со слегка изогнутым лезвием, на котором, ближе к обуху, была выгравирована надпись: «Ернар, сын Олжаса, из рода Еркин».

Надпись была не просто нацарапана на идеальной поверхности клинка — она была выжжена в металле, будто огнем.

«Словно сама стихия впитала это имя и вписала его в металл», — подумал Али. Затем он аккуратно, с великим уважением к памяти, что хранится в нем, отложил клинок в сторону и потянулся за следующим.

Он брал клинок, читал имя, откладывал его в сторону и тянулся за следующим. Он искал не просто кинжал, а тот единственный — с именем Аскара.

«Если то, что сказал Иса — правда, то я обязательно найду твой кинжал», — решил Али.

Проделывая все это, он не заметил, как Рахат, вздрогнув, потянулся к первому клинку, который отложил Али. Он дрожащими руками взял клинок с именем Ернар и уставился пустыми глазами на выжженное имя. Рахат держал его двумя руками, как святыню. Он закрыл глаза и на мгновение перенесся очень далеко — в родной аул, под шум ветра, гуляющего среди юрт, в беззаботное детство, которое уже никогда не вернется. Затем сделал пару шагов от камня и замер. Его плечи опустились, а грудь перестала двигаться.

Иса, стоявший рядом с Али и помогавший искать клинок с именем Аскара, заметил, что Рахата нет рядом. Он оглянулся и увидел друга, стоявшего в нескольких шагах и сжимавшего в руках длинный кинжал. Его лицо, обычно излучавшее силу и энергию, сейчас было похоже на маску.

— Что случилось? — спросил Иса, подходя к нему. Затем немного помедлил и, указывая на кинжал, продолжил: — Ты его знал?

Рахат медленно повернулся и встретился глазами с Исой.

— Он был моим старшим наставником… и другом, — голос Рахата звучал глухо, как эхо в пустой пещере. — Он покинул аул за два года до меня. Я знал, что он отправился стать чародеем, но не знал, что тоже в «Ак Жол».

Он сделал небольшую паузу.

— Мы играли вместе. Он учил меня бросать асыки, охотиться и стрелять из лука. Он был для меня старшим братом.

Его голос дрожал. В нем чувствовалась боль, особенно сильная после потери Аскара. Но Рахат быстро взял себя в руки, подошел к камню и осторожно вернул клинок на место.

— Здесь его место. Он достоин остаться в памяти школы.

Али слышал разговор друзей будто издалека, но не обратил на него внимания. Он продолжал свои поиски. Его руки двигались будто сами: клинок, имя, отложить, следующий.

И в то самое время, когда Рахат возвращал клинок Ернара на место, Али взял очередной кинжал, который вспыхнул теплом в его руках. Он оглядел его и увидел надпись, выжженную огнем: «Аскар, сын Манаса, род Жарык».

Али замер. Сердце в груди на миг замерло от внезапного осознания. Он стоял перед камнем, а все остальное исчезло. Остались только он и клинок, на котором читалось имя — его имя. Оно было выжжено на черном металле ярко-алыми буквами, как огненная печать, не поддающаяся времени.

Али смотрел на кинжал Аскара — который был похож на его собственный — и не мог отвести взгляд.

«Я нашел тебя. Ты не исчез. Ты тут. Ты ждал меня, и я тебя нашел», — думал Али, а по его щекам текли слезы и капали на черный металл.

Друзья, заметив, что Али неподвижно стоит с кинжалом в руках, а слезы из его глаз падают прямо на огненную надпись на металле, не решились отвлекать его, давая возможность выплеснуть еще остававшуюся внутри скорбь.

Только когда слезы высохли и Али смог отвести взгляд от имени друга, он заметил стоящих рядом Рахата и Ису. Рахат больше не смотрел на клинок Ернара. Он стоял, положив руку на плечо Али, как старший брат. С другой стороны стоял Иса. Он, заметив, что Али начал приходить в себя, медленно, почти с благоговением провел пальцами по надписи на клинке и произнес:

— Он всегда будет в нашей памяти, но место его кинжала здесь. Теперь он — часть школы и будет помогать нам в дальнейших испытаниях. Ты должен отпустить его.

Али понимал, что Иса прав. Его слова, как всегда, были логичными — именно теми, что нужно было услышать Али, чтобы двигаться дальше. Но именно это сейчас и злило его. Он никак не мог выпустить кинжал из рук. Он прижал клинок к груди так, будто хотел своим телом поглотить его и долго стоял так, не в силах ослабить хватку. А время вокруг будто остановилось.

Все это время Рахат и Иса молча стояли рядом, положив руки ему на плечи. Они будто передавали ему свои силы. Наконец Али смог расслабиться. Он отвернулся от камня, не глядя опустил кинжал Аскара на его край и медленно, шаркающей походкой пошел в сторону жилого корпуса.

Камень остался стоять на месте. Кинжалы — на нем. Но имена остались в сердцах учеников и офицеров.

Никто не смотрел назад, поэтому никто не заметил, как с того самого места, где клинок Аскара соприкоснулся с черным камнем, вырвался тонкий луч света. Он не был красным или желтым, не был ярким или тусклым. Он был теплым. И этот свет поплыл вслед за Али, практически невидимый в лучах уже заходящего солнца.

Друзьям показалось, что они услышали позади себя смех — знакомый и чистый, но тихий. Похожий на тот, что звучал в их комнате, когда Аскар рассказывал шутки или поддерживал их. Рахат даже обернулся, но позади ничего не было.

Али же упрямо шел вперед. Лишь подойдя к дверям первого корпуса, он на миг остановился.

«Мы идем дальше, Аскар. Надеюсь, ты с нами», — подумал он и зашел внутрь.

Когда дверь с легким скрипом закрывалась, позади друзей снова раздался тихий смех.

Глава 30. Ак-Уакыт

«Школа „Ак Жол“ учит не тому, как сжигать врагов.

Она учит тому, как не сгореть самому, когда вокруг пылает весь мир»

— Из устава школы чародеев «Ак Жол»

На следующий день после церемонии награждения школа снова ожила и пришла в движение. На рассвете главные ворота распахнулись, и над ними затрепетали флаги «Ак Жол». А перед воротами, нетерпеливо топая копытами по заснеженной земле, выстроились кони. На их спинах были аккуратно уложены мешки с припасами, войлочные одеяла, свитки и карты. Лошади были готовы к долгому переходу и только ждали своих всадников. Со стороны школа преобразилась и начала напоминать военный лагерь, готовый к походу.

В это время перед первым корпусом Аким АкимУлы построил всех учеников.

— Сегодня начинается Ак-Уакыт, — объявил офицер уверенным голосом. — С сегодняшнего дня и до наступления весны вы будете учиться не в стенах школы, а в степи. Не под безопасной крышей, а под ясным холодным небом.

Аким обвел юношей внимательным взглядом. Они стояли, как выточенные из льда статуи: укутанные в шкуры, с кинжалами на поясе и луками за спиной. Их лица были серьезными, а в глазах читалась решимость. Не было слышно ни смеха, ни даже шепота. Только дыхание, которое очерчивалось белым паром в холодном воздухе.

— Здесь, внутри этих стен, вы учились высвобождать и контролировать свою силу. Но в степи, открытой со всех сторон ветрам и морозу, вы научитесь выживать. Вашим заданием будет научиться слышать ветер, когда он несет бурю, и чувствовать солнце, когда оно дарит тепло. Читать следы на снегу. И главное — не потерять себя, когда холод будет пробирать до костей, а сердце начнет замирать.

С этими словами Аким АкимУлы велел всем, кроме выпускников, разделиться на команды. Затем приставил к каждой команде первогодок по выпускнику — в качестве наставника и хранителя. После всего этого круто развернулся и направился к воротам.

Ученики — первогодки под руководством выпускников и второгодки — вышли наружу, оседлали лошадей и двинулись в разных направлениях.

Рахат, садясь на своего коня, вытащил из кармана асык и бросил на землю перед воротами.

— Зачем ты это сделал? — спросил Али, удивляясь увиденному. Для него это было странно, особенно когда он вспоминал, как яростно Рахат играл с близнецами, чтобы выиграть его.

— Чтобы вернуться обратно в целости и всем вместе, — ответил друг и направился за едущим впереди старшим и Исой.

К обеду в стенах школы из учеников остались только две команды выпускников: по одному из первого и второго взвода. Эти шестеро были избраны хранителями. Они остались, чтобы охранять школу и поддерживать руны в активном состоянии. А главное — они должны были ждать возвращения ушедших на учения товарищей. И пока снег медленно опускался на землю, ветер играл с флагами над воротами школы, а кони несли всадников в белый мороз, шестеро хранителей стояли у ворот, наблюдая, как силуэты товарищей превращаются в точки и исчезают вдали.

***

Команда 6 отправилась в путь одной из самых первых. Перед ними — Мере́й: высокий и стройный выпускник с правильными чертами лица и глубоко посаженными серыми глазами. Вся его фигура была словно высечена из камня. На серьезном лице не было ни страха, ни гордости — ничего. Только холодная решимость. Он уверенно направлялся вперед, вглубь заснеженной степи, будто знал каждую тропу и яму, что могли скрываться под ровным слоем снега.

С каждым следующим шагом видимость перед друзьями уменьшалась. Далекие холмы растворялись в морозном тумане, деревья становились лишь силуэтами, а следы зверей превращались в едва заметные царапины на снегу. Разглядеть какой-либо ориентир вдалеке казалось почти невозможным, а степь, обычно открытая и щедрая, теперь была похожа на пустой белый свиток, который не хочет раскрывать своих тайн.

Первые пару дней друзья во главе с Мереем продвигались по знакомым тропам. Но чем дальше они уходили, тем тише и однообразнее становилась степь. Они каждый день отправлялись в путь еще до рассвета и до глубокой ночи проводили в седлах, останавливаясь лишь на ночлег. Даже есть приходилось верхом. Друзья ели сушеное или вяленое мясо и курт[1], а запивали все это холодным чаем или водой.

Сначала Али пробовал шутить, а Рахат с энтузиазмом подхватывал и поддерживал его. Иса же только улыбался. Но вскоре слова иссякли, и группа из четырех всадников просто молча двигалась вперед.

Спустя пять дней такого похода Али, который целый год тренировал свое тело, начал чувствовать, что каждый шаг коня дается ему все тяжелее и тяжелее. Его тело ныло от усталости, а спина не гнулась, словно была каменной. Но он упорно продолжал двигаться вперед, гоня прочь мысли о боли, которые то и дело проникали в голову.

На шестой день, когда ученики приблизились к небольшому ущелью у отвесной скалы, Мерей внимательно обследовал местность вокруг и объявил:

— Остановимся здесь. Ущелье идеально подходит для постоянного лагеря. Тут один вход, а с остальных трех сторон возвышаются скальные стены. Внутри мы будем защищены от ветра, и никто не сможет подобраться к нам незамеченным.

Али, Рахат и Иса охотно согласились со старшим товарищем и принялись очищать ущелье и возводить в самом сердце каменно-ледяного логова войлочную палатку. Несмотря на сильный и холодный ветер, Али с Рахатом занялись утеплением убежища и сооружением очага.

Иса же обошел местность вокруг ущелья в поисках того, что могло пригодиться им в будущем. Вместе с этим он осматривал каждый выступ скалы, чтобы убедиться, что там нет следов человека или крупных зверей. Он хорошо помнил слова отца, сказанные в первый день, когда он отправился с ним на военные учения: «Степь не прощает тех, кто не уважает ее„. Ему казалось странным, что такое укрытие оставалось никем не занятым. Ни один охотник или разведчик не выбрал это место. Иса знал, что в степи не бывает случайностей, и если такое место пустует, значит, тут опасно.

Когда все было готово — палатка утеплена, костер разведен, а припасы уложены, – ученики все вместе сели у огня, чтобы наконец согреться. Тепло пламени, проникающее сквозь ткань одеяла и одежду, и кусок войлока, что закрывал вход, были единственным щитом, укрывавшим их от ледяного ветра снаружи.

Али кутался в меховую шубу. Его глаза, в последнее время опущенные к земле, сейчас были направлены прямо на пламя, словно он старался вытянуть из него больше тепла. Рядом ерзал на своем месте Рахат, который совсем не выглядел замерзшим или усталым. Он был скорее скучающим.

Иса, сидевший напротив старшего, долго молчал. Затем, не выдержав, решился задать мучивший его вопрос:

— Мерей, — начал он почти шепотом, но в его голосе звучала твердость командира, — почему ты привел нас именно сюда? Ты будто знал, что тут есть ущелье и что оно никем не занято. Как такое может быть?

Мерей сидел у костра, пристально глядя на огонь. Его серые глаза поблескивали, отражая языки пламени. Он немного помолчал, будто размышляя, отвечать на вопрос или нет. Затем повернулся к Исе и сказал:

— Ты прав. Я знал, что тут есть это ущелье и что оно хорошо подходит для лагеря. Но оно не пустое. Оно принадлежит Духу-Стражу, что охраняет эти пути.

— Духу-Стражу? — вмешался Али. На протяжении всего дня и даже сейчас он чувствовал на себе далекий взгляд, будто кто-то наблюдает за ними. — Почему ты не сказал об этом раньше?

Он кое-что помнил об этих существах из рассказов Алсу ОсманКызы. Духи-Стражи — древние сущности, привязанные к определенным местам, хранители границ между мирами, которые могут с одинаковой легкостью одарить путников или уничтожить.

— Потому что он не опасен для нас. Страж не нападает без причины. Мы нашли это место с друзьями в прошлом году и тогда же смогли поговорить с ним. Дух не причинит нам вреда, если мы не будем его злить.

«Если», — мысленно повторил Али.

Этой ночью никто не спал.

Мерей погрузился в воспоминания. Рахат вызвался стоять в карауле, так как не мог позволить себе расслабиться, зная, что за ними наблюдает нечто, что может причинить вред друзьям. Али и Иса упорно старались заснуть, понимая, что завтра их ждет тяжелый день, но сон никак не хотел забирать их в свои объятия.

Али лежал в углу ущелья. Холод пробирал до костей. Он все явственнее ощущал на себе все больше и больше взглядов. Казалось, что тысячи глаз смотрят на него со всех сторон. Он пытался игнорировать их, пытался уснуть, но разум упорно ловил все новые и новые взгляды. Вдруг перед глазами всплыл образ. Сначала туманный и едва различимый, он постепенно начал приобретать четкие очертания: лицо, улыбка, ледяное копье в пронзенной груди. Аскар.

— Ты несешь меня как груз, поэтому тебе так тяжело. Отпусти меня, и станет легче, — прозвучал голос друга.

Али вздрогнул. Только сейчас он понял, что, сам того не заметив, провалился в сон. Его сердце бешено стучало, а лоб покрылся холодным потом. Он сел, сжимая и разжимая руки, посмотрел на Ису, который лежал рядом с закрытыми глазами, но тоже не спал.

— Что ты видел? — спросил он, не открывая глаз.

— Ничего… Просто приснилось… Даже не помню, что.

Али отвернулся. Он не мог рассказать, что видел Аскара, что слышал его голос. Он закрыл глаза и спустя мгновение снова провалился в сон. Но на этот раз не видел ничего.

Иса тоже вскоре уснул. Его сон был без сновидений: он просто провалился в небытие и перестал чувствовать холод и накопившуюся в мышцах усталость.

Только Рахат и Мерей сидели в тишине, не сомкнув глаз.

Под утро, когда понемногу начало светать, Али проснулся. Окинув взглядом палатку и не найдя Рахата, он как мог быстро поднялся на замерзших ногах и выглянул из ущелья. Рахат стоял снаружи. Он выглядел обеспокоенным и, склонив голову, внимательно разглядывал что-то на земле. Али вышел на холод и подошел к другу.

— Тут кто-то был, — тихо произнес Рахат.

Али перевел взгляд туда, куда указывал друг, и увидел след — глубокий и четкий, но только один. По его скромному опыту, след не был похож ни на человеческий, ни на звериный: он имел всего три пальца, расставленных в разные стороны.

— Я всю ночь просидел у входа в палатку и смотрел наружу, но не видел никого, кто мог бы оставить такой след. Я даже ничего не слышал. Ничего не понимаю, — сказал Рахат.

Али поднял взгляд на друга и только сейчас заметил его опущенные от усталости плечи и красные от бессонной ночи глаза, которые обрамляли темные круги.

— Это дух, — раздался позади голос Мерея. Он вышел из палатки, тихо постукивая ногтем по поясу, и подошел к друзьям. — Я сказал, что он не причинит нам вреда, но это не значит, что он не будет наведываться в свое укрытие или хотя бы бродить вокруг, пока внутри спят незваные гости.

— Он наблюдал за нами? — воскликнул Али, и кожа на его руках покрылась мурашками.

— Да. И это хороший знак. Это значит, что вы прошли проверку. Дух считает, что вы достойны его дара. Думаю, в ближайшее время он даст нам о себе знать.

— Проверку? Какую проверку? Мы же ничего не сделали, только поставили палатку и уснули.

— Это не важно. Главное, что он дал вам знак, — отрезал Мерей, прекращая спор.

Рахат, все это время смотревший на след на снегу, непроизвольно опустил руку на рукоять кинжала. Он был слишком уставшим и напряженным, чтобы думать хоть о чем-то еще, кроме ночного визита Духа-Стража. Поэтому он не обратил особого внимания на слова старшего. Но Али уловил странные нотки в голосе Мерея и был уверен, что тот чего-то недоговаривает.

***

Остаток дня проходил в напряжении. Никто не решался выходить из ущелья, рискуя пропустить пришествие духа. Друзья с трепетом вглядывались в степь, в то время как Мерей спокойно лежал в дальнем углу палатки. Запасов юноши взяли немного, рассчитывая, что смогут добыть пропитание охотой. Но за весь путь от школы до ущелья они не заметили ни одной лисы, ни одного зайца, не говоря уже об антилопе. Степь, обычно живая, сейчас будто замерла.

Тогда, немного посовещавшись, друзья решили отправиться на охоту. Было решено, что Али лучше остаться в палатке, следить за местностью вокруг и ждать духа. Рахат и Иса, в свою очередь, с луками за спиной и кинжалами на поясе направились на охоту и заодно разведать ближайшую территорию. Они шли плечом к плечу, и на их лицах читалась уверенность, которую Али, оставшийся позади, не мог видеть.

Отойдя от палатки на сотню шагов, друзья обнаружили под снегом русло высохшей реки. Они осторожно перешли его и направились дальше — по прямой от палатки. Как ни старался холодный ветер, он не проникал сквозь шкуры и меха, в которые были укутаны Иса и Рахат, однако заметал следы, будто нарочно стараясь запутать двух юных охотников, лишая их всяких ориентиров. Даже небо было затянуто тучами. И чем дальше они шли, тем сложнее было различать все удаляющуюся белоснежную гору, у подножия которой находилось спасительное ущелье.

Прошло около часа, прежде чем Рахат остановился. Его взгляд был тяжелым, губы — сжаты.

— Ничего, — проговорил он с горечью в голосе, которую даже не старался скрыть. — Нет ни животных, ни даже следов. Великий Тенгри, да тут даже мышей нет.

— Воспринимай это как очередное испытание, — сказал Иса. Он старался казаться спокойным, но в голову то и дело лезла простая истина: «В степи всегда есть жизнь. Даже зимой. Даже в самый лютый мороз. Тут что-то не так». Он мотнул головой и продолжил: — Прежде чем мы найдем пищу, нужно понять, где именно искать.

С этими словами он медленно снял перчатку, опустился на одно колено и аккуратно приложил ладонь к снегу. Он пробовал направить силу в снег и в землю под ним. Закрыл глаза и искал. Сначала ничего не происходило, и Рахат уже начал беспокоиться за друга. Но Иса искал и постепенно начал слышать дрожь земли. Посидев так еще полминуты, он поднялся, вытянул руку и, указывая на юг, произнес:

— Туда. Там кто-то есть.

— Далеко? — спросил Рахат, оборачиваясь в указанную сторону.

— Нет. Прямо за холмом. Я слышал его шаги.

Рахат мгновенно вскинул лук и бесшумно, словно хищный зверь, двинулся в указанном направлении. Преодолев небольшой холм, друзья обнаружили за ним спокойно пасущегося сайгака. Иса не успел толком разглядеть животное, как Рахат уже натянул тетиву, прицелился и выпустил стрелу.

***

Али сидел у выхода из палатки, спиной к стене. Он внимательно наблюдал за местностью вокруг, подмечая каждое движение веток деревьев и каждый порыв ветра. Он сидел расслабленно, но в каждом его движении чувствовалась готовность к быстрым и уверенным действиям.

Мерей все так же сидел в дальнем конце от входа. Он не двигался, словно сросся со скалой позади, и что-то тихо шептал себе под нос, будто разговаривал сам с собой.

Али скорее почувствовал, чем услышал шепот старшего.

— Ты говоришь с ним, верно? — повернувшись, спросил он.

Мерей не ответил. Он будто и не слышал вопроса. Казалось, что его мысли были настолько далеко, что даже звук раздавшегося совсем близко голоса не мог дотянуться до них.

— С духом, — не унимался Али. — Ты говорил, что вы с командой нашли это ущелье в прошлом году и говорили с Духом-Стражем. Это правда?

— Я не говорил с ним, — с неохотой ответил Мерей. — Точнее, говорил. Но не так, как говорим мы с тобой. Он проникает прямо в голову и передает образы в твои мысли. И это может свести с ума. Я стараюсь блокировать видения. Поэтому молчу. Мне нужно сосредоточиться, чтобы не впускать его.

«Свести с ума?» — сглотнул Али, но задал другой вопрос:

— Зачем ты привел нас сюда, если знал, что здесь так опасно?

— Это может быть опасно для меня, не для вас. А я могу блокировать видения. Так что ничего действительно опасного тут нет. А еще… — Мерей на миг замолчал, будто взвешивая, стоит ли продолжать. — Дух может преподнести вам дары. Вот почему мы здесь.

«Что за дары? Зачем они нам? Зачем он вернулся, если ему так тяжело? Как мы вообще доказали духу, что достойны его даров?» — у Али было еще множество вопросов. Но он не хотел отвлекать Мерея от внутренней борьбы. Да и не хотел пропустить изменений, которые могли произойти снаружи. После стольких занятий с Алсу ОсманКызы он знал, что в таких местах любое движение и любой звук могут быть опасными. А степь… Она не прощает ошибок.

***

Рахат натянул тетиву, прицелился и выстрелил. Стрела, выпущенная с привычной для Рахата точностью, пролетела мимо и вонзилась в дерево позади зверя. Рахат замер. Лук в его руке дрожал от произведенного удара.

— Этого не может быть, — выдохнул он, в упор глядя на сайгака. Тот лениво мотнул ушами, повернулся в сторону друзей, на мгновение задержал взгляд, затем, будто насмехаясь над охотниками, отвернулся и продолжил есть, выкапывая копытом замерзшую траву. — Я никогда не промахивался. Ни в бурю, ни в полусне. Великий Тенгри…

— Ты не промахнулся, — тихо, но твердо произнес Иса. Рахат сразу замолчал и повернулся к нему, но Иса уже внимательно глядел на дерево, в которое воткнулась стрела. — Я видел, она будто отклонилась. Но что это было? Воздух? Нет… Слишком резко, — Иса вслух перебирал в голове варианты, и ни один из них не казался ему действительно убедительным.

— Как это — не промахнулся? Стрела вонзилась в дерево! — тихий голос Рахата, на удивление, почти срывался и был похож на рык.

— Ты не промахнулся. Что-то сдвинуло стрелу. Я отчетливо видел, как она отклонилась.

Рахат немного постоял, обдумывая слова друга, затем снова натянул тетиву и прицелился. Но Иса остановил его, подняв руку.

— Присмотрись… Это не просто сайгак. С ним что-то не так. У меня такое чувство, что он ждал нас и знал, когда мы придем.

Услышав последние слова, сайгак снова посмотрел на друзей. На этот раз его взгляд показался Исе осмысленным, как у человека. Зверь мотнул головой в сторону небольшого леса, словно указывая путь, повернулся и пошел вперед, периодически оглядываясь, будто проверяя, следуют ли за ним люди.

***

Али знал, что в таких местах любое движение и любой звук могут быть опасными.

Его вывел из задумчивости голос Мерея. Он бормотал что-то на языке, которого Али не знал. Слова были чужими, древними. Старший все так же неподвижно сидел в дальнем конце, облокотившись спиной в отвесную стену. Его глаза были закрыты, а лицо — бледным, как мрамор. Но губы Мерея двигались все быстрее и быстрее, словно кто-то заставлял его произносить непонятные слова, которые звучали все громче.

«Дух говорит с ним», — мгновенно понял Али, словно его пронзила искра озарения. — «А Мерей отвечает».

Но с этим озарением пришло еще одно: он начал понимать некоторые фразы, которые произносил старший. Эти слова не просто приходили в голову, как при разговоре на разных языках. Нет. Их смысл всплывал в сознании, как пузырьки в кипящей воде. Лопаясь, они проникали сквозь плотную пелену непонимания.

— Вы должны доказать, что достойны, — различил Али, и каждое слово гремело в его голове. — Не силой. Каждый следует своему пути. Вы поймете.

У Али внутри все замерло. Казалось, что-то невидимое окутывает его с головы до ног. Оно давило, сжимало, лишало воздуха. Он чувствовал, как его мысли замедляются, а тело становится вялым. И тогда, почувствовав, что больше не может оставаться внутри, он выбежал из палатки на свежий морозный воздух и стал судорожно и тяжело вдыхать ледяной воздух. Холод сразу ударил его, как хлыст. Он резал горло, но Али не мог остановиться. Он вдыхал снова и снова, пока настигшая его темная пелена не начала отступать.

Когда взгляд немного прояснился, он заметил, как из палатки валит светлый дым — густой, как туман, живой туман.

— Мерей! — вскрикнул Али и бросился обратно к палатке, где оставался старший. Он не понимал, что делает и зачем, — просто тело двигалось само.

«Мерей там. Ему нужно помочь», — думал он, приближаясь к ущелью.

— Не подходи, — раздался изнутри глубокий голос, которого нельзя было ослушаться.

Он замер, не сделав больше ни шага. Только после этого он понял, что это говорил не Мерей.

Внезапно Али почувствовал невыносимую боль во всем теле. Он будто горел — горел изнутри и снаружи. Все мысли мигом вылетели из головы, оставляя место только пламени, что заполняло его разум и душу. Перед глазами был только огонь, который ослеплял. Он больше не мог думать, не мог дышать. Он просто горел.

Тогда, инстинктивно, Али упал на снег, словно срубленное топором дерево, и начал кататься по нему, стараясь потушить огонь и уменьшить боль.

Постепенно боль начала стихать, и он смог различить в огне, среди языков пламени, выжженную тропу — ту самую, по которой они покидали школу. А посреди нее стоял Дух — существо из света и тьмы, из тепла и холода, из прошлого и будущего. И Дух указывал назад.

Али не успел рассмотреть больше ничего, потому что боль захлестнула его с новой силой. Он потерял сознание.

***

Иса и Рахат шли следом за сайгаком. Зверь не убегал. Он шел неторопливо, с достоинством, будто знал, что юноши последуют за ним. Он вел их вглубь рощи, которая на первый взгляд казалась совсем небольшой, а на деле оказалась иной.

— Думаю, это проводник, — прошептал Иса, подойдя вплотную к другу. Его голос был едва слышен, будто он боялся, что зверь его услышит.

— Проводник? — задумчиво повторил Рахат, вглядываясь в спину сайгака, шерсть которого слабо блестела на фоне снега. — И куда он нас ведет? Это похоже на… — он задумался на мгновение, — какую-то хитроумную ловушку.

— Если так, то мы уже угодили в нее. Нас окружает странная роща, а за ней — белоснежная степь. Вокруг нет ни еды, ни воды, ни даже следов других животных. Только холод, который не просто касается кожи, а проникает в прямо душу. Так что наш единственный выход — идти вперед.

Через полчаса друзья вышли на странную поляну. Перед ними, образуя идеальный круг, высились несколько покрытых инеем камней, посреди которых стоял простой черный алтарь. Он был похож на тот, что находился в школе, в кабинете Олжаса ТемирУлы. Но тот камень был белым. А этот — черным, древним и забытым.

Сайгак, не замедляясь, прошел мимо двух камней, образующих круг, и шагнул к алтарю. Как только его копыто коснулось черного камня, зверь испарился, растаял, как дым. Остались только эхо его шагов и тихий шепот ветра.

Рахат, не раздумывая, ступил было следом за сайгаком, как вдруг все вокруг него зашаталось. Мир начал терять очертания: деревья стали размытыми, небо посерело, а воздух стал плотным, как вода. Он закрыл глаза и начал мотать головой, стараясь прогнать помутнение, но, когда снова открыл их, увидел бегущие в разные стороны зеленые, голубые, желтые и красные фигуры.

Рахат быстрым движением повернулся, скорее почувствовав, чем заметив, что одна из фигур заметила его и понеслась прямо на него. Глаза ее были черными, как ночь, и, казалось, могли поглотить саму душу. Рахат вскинул руку, чтобы заблокировать удар твари, и… провалился в небытие.

Иса, все это время стоявший позади друга, тоже потерял связь с реальностью. Он не видел разноцветных фигур с черными глазами. Он видел вокруг лишь пустоту. И эту пустоту, как вспышкой, заполнила школа: до боли знакомые корпуса, каменная площадь и даже тренировочная площадка. От неожиданности у него перехватило дыхание.

Иса немного постоял, приходя в себя, и решил осмотреться. Краем глаза он заметил справа от себя какое-то движение. Обернувшись, увидел Айдара. Тот был весь в ранах: рубаха промокла от крови и пота, местами обгорела. На теле ясно виднелось множество порезов, из которых сочилась кровь. Айдар бежал в его сторону, обнажив кинжал. В его глазах читалась боль. Иса смотрел на него и не мог пошевелиться. Да он и не хотел. Айдар уже приблизился на расстояние удара, выставил клинок вперед и ударил… Видение пропало, а Иса погрузился в темноту.

***

Али потерял сознание.

Когда он пришел в себя и открыл глаза, то понял, что все это время лежал на снегу неподалеку от входа в ущелье. Солнце уже касалось горизонта, окрашивая все вокруг в розово-алый, почти кровавый оттенок. Воздух был пронзительно холодным, но Али не чувствовал холода. Все его существо было будто обернуто в толстую шубу, защищающую от любой опасности. Остались только смутные воспоминания о странном видении, которые, как острые ледяные иглы, впились в его мысли там, где он не мог их разглядеть.

Али попытался подняться, это далось ему на удивление легко, и огляделся по сторонам. Дым из палатки больше не шел, и Мерея нигде не было видно. Затем, опустив взгляд, Али увидел странный предмет, лежавший на снегу рядом с ним. Он наклонился и поднял его, чтобы рассмотреть поближе: это был небольшой черный камень, помещающийся в кулак, с золотыми прожилками и окутанный серебром, словно в оправу.

— Это дар Духа-Стража, — раздался позади голос Мерея.

Али вздрогнул. Он не слышал шагов, даже краем глаза не видел, как старший вышел из палатки и приблизился почти вплотную. А тот, встав рядом с Али и с благоговением уставился на камень в его руках. Казалось, он боролся с собой, чтобы не выхватить его из рук младшего. Али чувствовал, что он хотел забрать дар. Но не сделал этого. Вместо этого на выдохе произнес:

— Используй его с умом и в нужное время.

— Я даже не знаю, что это и как им пользоваться. Как я могу понять, когда придет нужное время?

Немного помолчав, будто размышляя, объяснять что-то Али или нет, Мерей вздохнул и ответил:

— Ты должен был видеть это перед тем, как твое сознание окутала тьма. С нами было так же.

— Но я ничего не помню, — ответил Али, его голос был пропитан разочарованием — разочарованием в себе и в том, что он никак не мог вспомнить. — Кроме огня и боли.

Мерей ничего не ответил. Он круто развернулся и вернулся в палатку.

Али еще немного постоял на том же месте, всматриваясь в камень и стараясь вспомнить хоть что-то. Затем аккуратно убрал его в небольшой карман на груди, который до этого никак не использовал, и вошел в палатку.

Внутри Али сразу почувствовал тепло костра и невероятную усталость. Еле переставляя ноги, он дошел до своего места, опустился на шкуры, которые были расстелены у огня, закрыл глаза, но так и не смог заснуть. Полежав так какое-то время, он сел лицом ко входу и стал ждать возвращения друзей. Он все сидел, вглядываясь в темноту, которая постепенно захватывала поляну вокруг ущелья, и, казалось, слышал далекий голос, который шептал:

«Когда придет время, ты все поймешь».

***

Иса и Рахат погрузились в темноту.

Очнувшись, Иса обнаружил, что не чувствует холода. Он начал было пугаться, что во сне обморозил руки и ноги, но, пошевелившись, понял, что в полном порядке. Рядом стоял Рахат. Он был бледен как мрамор, а его взгляд был затуманен. Правой рукой он сжимал левое предплечье, на котором были переплетены два кожаных пояса, по которым, словно паутиной, расползались золотые нити.

— Рахат! — позвал Иса хриплым голосом.

Тот вздрогнул, как от удара, и его глаза прояснились. Он медленно оглядел окружавшую их поляну, которая еще утром, когда они только пришли сюда, казалась непроходимой, а сейчас это были лишь несколько деревьев, окружавших круг с камнями.

— Что это у тебя на руке? — спросил Иса, указывая на наручи.

— Не знаю, — опуская взгляд на руку, ответил Рахат. — Когда я очнулся, они уже были тут. Я пытался снять их… Но они… не снимаются.

Договорив, Рахат попытался еще раз дернуть один из поясов, но это было безуспешно. Они были словно продолжением его руки, частью тела.

Иса немного подождал, пока увиденное уложится в голове. Затем аккуратно поднялся и оглядел каменный круг, внутри которого они очнулись. Камни все так же покрывал иней. Больше ничего не было, только кольцо выжженной земли окружало место, где они находились. Но что-то изменилось, и они оба чувствовали это. Звуки природы вернулись: шелест ветвей, завывания ветра, крики птиц.

Иса сделал шаг из круга и тут почувствовал, как что-то твердое коснулось его ноги. Он опустил взгляд и обнаружил на правой ноге простые кожаные ножны, в которых лежал небольшой кинжал. Иса вынул его и повертел перед глазами. Лезвие было холодным и черным, с едва заметно выгравированным силуэтом человека. Он вернул кинжал в ножны, и его осенило:

— Это дары, — произнес он с уверенностью. — Те самые, о которых говорил Мерей.

— Думаю, ты прав, — Рахат переводил взгляд от кинжала к браслету и обратно. — Ты… ты помнишь, что с нами случилось?

— Нет, — покачал головой Иса. — В голове — каша. Как будто кто-то выдернул из моей памяти последние часы. Остались только непонятные обрывки.

Он посмотрел на Рахата и понял, что друг чувствует то же самое.

— Пойдем обратно в лагерь, — предложил Иса, стараясь перевести внимание на что-то другое. — А то рискуем замерзнуть тут.

Рахат решительно, с облегчением кивнул, и они направились в обратный путь.

Солнце уже почти село, окрасив небо в серый, а снег успел замести все следы. Однако Рахат уверенно шел вперед — то ли чувствуя обратный путь к ущелью, то ли ориентируясь по только ему видимым камням и трещинам в земле. Иса же мог сверяться только по почти зашедшему солнцу и узлам на веревке, которые он делал по дороге к каменному алтарю, отмеряя пройденное расстояние своими шагами.

Спустя полчаса непрерывной ходьбы Рахат замер. Иса, шедший следом за другом и чуть не врезавшийся в него, выглянул из-за спины Рахата и увидел прямо посреди дороги большой мешок. Он был старым и потрепанным, но плотно набитым. Друзья, не сговариваясь, немного покружили вокруг него в поисках хозяина, но, убедившись, что вокруг нет ни людей, ни следов, решились проверить содержимое.

Иса медленно опустился на колено и осторожно открыл мешок, который оказался наполнен припасами: сушеное мясо, соленый курт, сыр, сухари, вода и даже кумыс. Друзья, обрадованные находкой, решили забрать припасы с собой. Мешок оказался очень тяжелым, и Исе с Рахатом пришлось нести его поочередно. Всю оставшуюся дорогу они проделали молча, лишь периодически передавая друг другу мешок, но в каждом их движении чувствовались сила и воодушевление. Особенно у Рахата, который теперь делал то, что умел лучше всего: нес тяжелый мешок и вел их, отлично ориентируясь в зимней степи.

Когда последний узелок на веревке Исы был развязан, он разглядел в темноте ночи отвесный склон скалы, у подножия которой они разбили палатку. К этому времени снега выпало уже изрядно, и он почти спрятал вход в ущелье, покрыв его толстым слоем. Но проглядеть его было невозможно, потому что внутри горел костер, и его мягкое пламя пробивалось сквозь небольшое оконце у верха входа, освещая слабым светом несколько метров вокруг.

Подходя ближе и приглядываясь, друзья увидели в глубине проема бледное и напряженное лицо Али, который сидел у входа и глядел в сторону дороги, по которой шли Иса и Рахат. В его взгляде одновременно читались беспокойство и облегчение.

— Мы тут! — крикнул Али дрожащим, но радостным голосом, не обращая внимания на спящего в глубине палатки Мерея. — Наконец-то вы вернулись! Я уже начал беспокоиться и хотел идти искать вас.

Рахат помахал в ответ и ускорил шаг. Иса следовал позади, внимательно оглядывая укрытие и бледное лицо Али с темными кругами под глазами. Он сразу заметил, что тот не просто устал, а был чем-то потрясен.

Подойдя ко входу, Иса аккуратно растопил снег, следя, чтобы образовавшаяся вода не затекла внутрь палатки. Затем, пропустив вперед Рахата с мешком за спиной, прошел внутрь и так же аккуратно возвел плотную снежную стену. Вместе с этим он оставил небольшое окно наверху, как было, через которое выходил дым от костра.

— Как ты? — закончив с входом, первым делом спросил Иса. — Тут точно что-то произошло, пока нас не было. Ты в порядке?

Али хотел было ответить, но слова застряли в горле. Он не знал, с чего начать. Вместо ответа он едва заметно кивнул, но так, чтобы друзья поняли: что-то произошло, но с ним все нормально. Затем Али вынул из кармана на груди тот самый черный камень и показал его друзьям.

— Мерей сказал, что это дар Духа-Стража, предназначенный для меня, — с этими словами он повертел камень перед костром, чтобы друзья смогли хорошо разглядеть его. — Но я не знаю, что это и как он работает.

Иса внимательно посмотрел на камень в руке друга. Затем опустил руку, вынул из ножен кинжал и поднес к свету.

— Да. Мы тоже так решили, когда обнаружили свои.

— А у меня это, — Рахат вытянул вперед руку и закатал рукав. — Я не смог снять их. Они будто слились со мной.

Трое друзей еще какое-то время молча стояли вокруг костра, рассматривая дары друг друга. Ведь каждый дар был уникальным, словно отражение владельца: кинжал для Исы, который был уверен в себе и стремился к порядку; браслет для Рахата, который стремился защищать других, как наручи защищают руки своих владельцев; камень с золотыми прожилками для Али, которому еще предстояло разобраться в себе.

— Мерей что-нибудь еще говорил о них? — нарушил тишину Иса, искоса поглядывая на спящего в углу старшего.

— Сказал только, что дар нужно использовать в определенный момент и что этот момент был показан каждому в видении. Но я ничего толком не помню. Помню только, как горел. Не так, как когда использовал пламя и покрывал себя им на занятиях. А так, будто сгорал. Заживо…

Услышав рассказ друга, Рахат с силой сжал кулаки так, что костяшки побелели, а ногти больно впились в ладони. Он смотрел на пламя костра и видел не тепло, а битву.

— А я сражался с кем-то, — проговорил он хриплым голосом. — Только не могу понять, кто это был. Помню только, что кто-то горел, кого-то разрывал ветер, но были и другие. И у всех глаза были темными, будто тьма подземного мира. В моем видении они были реальны и хотели разорвать нас.

Иса молчал.

Али и Рахат уставились на него, ожидая услышать его историю, но не торопили. Они знали, что если друг молчит, значит, обдумывает слова и собирается с мыслями.

— Я бился с Айдаром, — наконец решившись, прошептал Иса. — И он убил меня… Думаю, что убил, потому что я не помню последнего удара. Помню только, как он бежит на меня с занесенным кинжалом, как наносит удар, а я не могу пошевелиться или как-то защититься. И потерял сознание.

— У меня было то же самое — я погрузился в беспамятство прежде, чем погибнуть, — прошептал Али, глядя в костер.

— И у меня, — согласился Рахат.

Друзья задумались. Тишина, которая повисла в этот миг над их головами, была тяжелее снега, окружившего их укрытие. Казалось, они стояли так довольно долго, но, когда Али оторвался от размышлений, то заметил, что пламя костра даже не стало слабее. Значит, они простояли в раздумьях совсем недолго. А время там, куда они погрузились, измерялось страхом и неопределенностью.

— Это предупреждение, — произнес Али, оглядывая друзей и стараясь хоть как-то взбодрить их. — Дары нужно использовать для того, чтобы предотвратить то, что мы видели. Разве не так? Должно быть так!

— Ты прав, — поддержал друга Иса, стараясь прогнать темные мысли. — В любом случае других предположений у нас нет.

— Согласен, — вставил Рахат, который уже посматривал на мешок, все это время стоявший у входа в палатку. Затем улыбнулся и продолжил: — А теперь давайте поедим. Я голоден как волк.

Только тогда Иса и Али вспомнили про мешок с припасами. Рахат быстро подошел к нему, развязал и протянул каждому по куску сушеного соленого мяса, а в центр поставил небольшой бурдюк с водой.

Друзья сразу приступили к еде. Они были настолько голодны, что все мысли вылетели из головы, едва только они почувствовали запах мяса. После этого они так же молча разошлись по своим местам и опустились на шкуры, которые служили для них кроватями. Ложась, Али был уверен, что не уснет — столько мыслей кружилось в его голове. Но как только голова коснулась шкуры, сознание сразу затуманилось, и он провалился в блаженный сон. Иса и Рахат последовали примеру друга. Через пару минут в палатке слышались только равномерное дыхание и тихий храп.

***

На следующее утро Мерей разбудил команду 6, когда солнце уже стояло высоко в небе, дав им хорошенько отоспаться и восстановить силы после произошедшего накануне. Вот только это была единственная поблажка с его стороны, ведь он до сих пор хорошо помнил, как сам столкнулся с Духом-Стражем и получил свой дар.

Когда Али, Иса и Рахат поднялись и умылись, Мерей велел им завтракать, а сам вышел из палатки на свежий морозный воздух. Он чувствовал себя великолепно: давление на его разум пропало, а прежние силы вернулись к нему в полной мере. Он обошел всю поляну вокруг ущелья, подготавливая ее для тренировок, потому что был серьезно настроен наверстать все то время, что было ими потрачено на путь сюда, поиски припасов и дела с духом.

— Ну что, начнем разбираться, как работают наши дары, — произнес Рахат, первым выходя из палатки. Он старался говорить уверенно, но чуткий слух старшего уловил в нем нотки надежды — надежды на то, что дары действительно могут помочь им и имеют особое предназначение. А особенно — на то, что они успеют разобраться, как те работают. — Мы должны успеть…

— Нет, — оборачиваясь, оборвал его Мерей. — Пока мы тут, никто не будет больше касаться темы даров. С сегодняшнего дня вы будете развивать свои силы и учиться выживать. Ак-Уакыт предназначен для того, чтобы вашими учителями были не только офицеры и наставники, но и сама природа. В данном случае — это глубокий снег, ледяной ветер и пронизывающий до костей холод. Так что советую не отвлекаться.

После этих слов он разделил команду 6 и дал каждому индивидуальные задания, придуманные за время их пути сюда и основанные на нескольких месяцах наблюдений старших товарищей за первогодками.

Первым был Рахат. Ему предстояло не просто научиться охотиться, слушая землю и чувствуя воду, а открыть путь к истинному мастерству охоты и слиянию с самой природой.

— Ты хороший охотник, — наставлял его Мерей. — Но чтобы стать лучшим, тебе нужно научиться слышать то, чего еще не произошло. Ты должен научиться чувствовать не просто то, где зверь сейчас, а то, где он будет через час или даже день.

Рахат кивнул, хотя не до конца понимал, как такое возможно. Но он доверял Мерею, а значит, это возможно.

— Ты должен научиться ощущать мельчайшие вибрации земли под ногами так, будто это твоя собственная кожа, — продолжал тот. — А затем научиться понимать, кто именно заставил землю вибрировать: олень или волк, лисица или заяц. Все это и есть голоса окружающего нас мира.

— Понял тебя, — коротко ответил Рахат.

И слушал. Он внимательно следил за поведением животных: когда они пьют, где отдыхают и как реагируют на ветер и запахи. Он часами сидел с закрытыми глазами, медитируя и стараясь услышать те самые вибрации, о которых говорил старший. Когда Рахат двигался, он будто скользил по снегу, как тень. Он искал следы там, где другие видели лишь сплошную снежную пустоту. Иногда ему казалось, что он перестает быть отдельным человеком и погружается в природу, словно он куст или камень, становясь своим для зверей холодной степи.

Следующим был Али. Он стоял на вершине скалы, где небо встречалось со степью, и смотрел на друзей внизу. Ветер, что тут не стихал ни на миг, обдувал его со всех сторон. Но Али не обращал на это внимания.

Мерей стоял рядом, наблюдая за ним.

— Твоя задача — не только улучшить контроль над пламенем, но и обучиться владению воздухом, — сказал ему старший, когда Али поднял на него вопросительный взгляд.

— Воздухом? Но я владею только огнем.

— Мы тоже так думали, но только до последнего испытания. Ты разве не помнишь, как пробудил вторую стихию во время дуэли твоего друга?

Али замер. «Дуэль. Аскар. Ледяное копье Айдара». Воспоминания были смутными, размытыми, как сон. Что он помнил, как это невыносимую боль, что разрывала душу.

— Нет, — тихо ответил он.

Это было правдой. Даже когда Али вернулся из лазарета, друзья не хотели поднимать эту тему, боясь сорвать корку с еще не до конца зажившей раны. А офицеры и наставники решили разобраться с внезапно пробудившейся у него силой и причинами, по которым та была скрыта, во время следующего года обучения.

— Но ты почувствовал изменения? Может, тебе казалось, что ветер пытается тебе что-то сказать или ты чувствуешь запахи, о которых раньше даже не подозревал?

Али задумался.

«Запахи? Да, наверное». Он действительно стал замечать больше деталей: легкий и морозный запах снега; едкий и горьковатый запах костра… «Но это просто смешно. Это точно не воздух», — решил он, а вслух ответил:

— Да. Иногда я слышу, о чем говорят за закрытой дверью, или чувствую смену ветра.

— Это и есть воздух, которым тебе нужно овладеть. И я научу тебя слушать и понимать его, — С гордостью произнес Мерей. — Твоим заданием будет медитация и слух. Научись слушать ветер и все, что он несет в себе. А во время ужина будешь пересказывать, что смог услышать.

И Али тренировался. Он усердно работал с огнем: выпускал пламя и сразу останавливал его поток. Учился останавливать поток пламени на полпути и заставлял его танцевать тонкой змеей вокруг пальцев. Учился выпускать огонь всем телом, покрывая себя тонким горячим слоем, словно одеждой. Когда же он, измученный от усталости, не мог выпустить даже искры, то садился у края обрыва и начинал медитировать, погружаясь в слух. Он слушал шелест ветвей, звук пламени в костре, звуки животных позади. Али учился выделять в этом шуме голоса и шаги, учился отсекать часть звуков и сосредотачиваться на других. И запоминал все, чтобы позже рассказать об услышанном старшему.

Но сложнее всего приходилось Исе. Мерей, оказавшийся очень умным и проницательным наставником, с самого начала поставил перед ним задачу, которая казалась невозможной: овладеть всеми четырьмя методами, которым учились его друзья.

Первую половину дня Иса сопровождал Рахата, с которым учился читать вибрации земли, как священный свиток, и понимать течения скрытой под толстым слоем льда воды. Иса, привыкший полагаться на точность и логику, чувствовал себя здесь чужим. Тут не было понятных разуму следов и подсказок, только тонкий, едва уловимый шепот степи.

Он наблюдал, как Рахат ложился на снег, прижимал ладони к земле и закрывал глаза. И делал то же самое. Но чувствовал при этом только холод и раздражение.

Затем он поднимался на отвесную скалу, где тренировался Али. Там царила совершенно другая атмосфера силы и ветра. Он наблюдал, как друг сидит на краю обрыва, закрыв глаза, а вокруг него пляшут языки пламени.

Здесь, наверху, Иса выпускал накопившееся в нем напряжение. Он направлял и высвобождал потоки огня, пробуя контролировать и обуздывать их. Затем, вместе с другом, садился к самому краю обрыва и пытался услышать ветер, который упорно бил его по лицу, трепал волосы и, казалось, стремился сбросить вниз.

Иса словно одновременно стоял ногами в разных мирах: глубоком и молчаливом мире земли и воды и яростном и свободном мире огня и воздуха. Он не просто переходил от одной тренировки к другой — он разрывался между двумя противоположностями.

***

Шли дни. С первыми лучами солнца, когда свет только начинал показываться из-за горизонта, трое друзей покидали ущелье и принимались за тренировки, не прекращая их до самого заката. Ветер не утихал, становясь все яростнее: он будто испытывал дух юных чародеев, но вместо этого изгонял из мыслей последние капли сомнения. И, несмотря на проникающий под кожу холод, Али, Рахат и Иса становились только сильнее и крепче.

Рахат постепенно начал чувствовать землю так, словно она говорила с ним. Сосредоточившись, он научился улавливать отголоски далекой жизни: тревожное дрожание корней под мерзлой землей, тихий и легкий шаг зайца за холмом, быстрый поток родника, скрытого подо льдом. Сложнее было с водой: ведь она постоянно перемещалась и заглушала голоса рыб своим шумом. Но Рахат научился понимать и его.

Спустя месяц после начала суровых тренировок под чутким присмотром Мерея, еще до рассвета, когда в ущелье царили тьма и тишина, Рахат неожиданно поднялся и, не говоря ни слова, вышел из палатки в трескучий холод ночи. Иса, проснувшийся от шелеста откидываемого полога, с недоумением посмотрел на сидящего неподалеку старшего. Затем они, так же без слов, поднялись и последовали за ним. Рахат уверенно шел сквозь сугробы и холмы, ступая по только ему видимой тропе.

— Куда ты идешь? — спросил Иса, поравнявшись с другом. Не успел он договорить, как сам почувствовал ответ.

— К ручью, — спокойно ответил Рахат? больше для Мерея, который шел позади и наблюдал за младшими. — Там антилопа. Она угодила в провал и не может выбраться.

Через некоторое время, когда солнце начало медленно подниматься над горизонтом, они увидели родник, рядом с которым была глубокая яма. В ней, дрожа от страха и усталости, билась антилопа. Она ходила по узкой яме и била копытами в отвесные стены, стараясь открыть для себя проход. Но при виде людей замерла. Тогда Рахат и Иса опустились на колени и приложили руки к земле, призывая силу. Земля слабо задрожала, и спустя пару вдохов стены ямы начали мягко расступаться, создавая плавный склон и открывая животному путь на свободу.

Антилопа несколько мгновений не могла понять, что свободна. Затем, вместо того чтобы в панике броситься прочь, она медленно подошла к Рахату и коснулась головой его головы, будто благодаря за спасение. Только после этого развернулась и спокойно скрылась среди холмов.

Мерей, все так же державшийся в отдалении и наблюдавший всю картину со стороны, с улыбкой кивнул и, не говоря ни слова, направился обратно к лагерю.

С этого дня Рахат стал проводить в медитациях еще больше времени. Он приходил на одно и то же место, очищал его от снега и садился так, чтобы ладони касались почвы, — и слушал, растворяясь в вибрациях земли и потоках вод.

Али тренировался на вершине скалы, где ветер не стихал ни на миг. Он обдувал юношу со всех сторон, в то время как в руках юного чародея плясало пламя. День за днем Али с предельной сосредоточенностью вызывал огонь и пробовал контролировать его. Его руки тряслись от усталости, глаза слезились от дыма, а тело обжигал жар собственного пламени. Сначала огонь был непослушным и яростным: внезапно вспыхивал, опалял землю вокруг и вырывался, как дикий зверь из клетки. Но Али не сдавался. Он упорно учился взаимодействовать со своей силой, и со временем каждый язычок пламени стал послушен его воле.

Однако истинным испытанием оказалось не усмирить и подчинить огонь, а умение слушать воздух. Сначала он казался Али лишь шумом, лишенным всякого смысла. Несколько недель он напрасно вслушивался в завывания, резкие порывы и шелест ветра, но не слышал ничего, кроме своего учащенного дыхания. До тех пор, пока не научился управлять своим пламенем интуитивно, словно дышать им. Тогда его разум очистился от постоянной борьбы с огнем, и в эту тишину ворвался голос воздуха.

Сначала этот голос был едва уловим, как далекий шепот. Потом Али начал различать в нем нечто большее: шелест ветвей, дыхание спрятавшегося за деревом зайца, далекое эхо разговоров друзей.

Вскоре после того, как Рахат освободил антилопу, Али, стоя на краю обрыва, вдруг услышал четкие слова, которые ветер поднимал с поляны под ним:

— Отныне ты не просто чародей, ты можешь стать единым целым с природой.

Это были слова Мерея, обращенные к Рахату. Ветер разнес эти слова по всей округе, но только Али смог услышать и понять их.

После заката, во время ужина, Али пересказал услышанное старшему. Тот долго смотрел на него, потом медленно кивнул и протянул руку. В этом рукопожатии Али ощутил что-то большее, чем одобрение или похвала, — в нем было признание.

— Ты научился слышать воздух, — со строгой и сдержанной гордостью сказал Мерей, сжимая в своей руке руку Али. — Молодец.

После этого, как и Рахат, Али стал большую часть времени проводить в медитации. Он сидел на краю скалы, закрыв глаза и окутав себя пламенем, и слушал воздух.

Исе требовалось больше времени, чем друзьям, на освоение тех же самых навыков. Но он не жаловался, а упрямо двигался вперед. Он ходил по сугробам за Рахатом. Когда друг замирал и прикладывал ладонь к земле, слушая пульс подледных рек и шепот почвы, Иса повторял каждое его движение, закрывал глаза и прислушивался. Он пытался уловить то, что ускользало от его разума, но что чувствовала душа. Затем он поднимался на вершину скалы, где в одиночестве тренировался Али, и молча наблюдал за танцем пламени и завихрениями ветра, которые окружали друга, как преданные спутники.

По вечерам Иса с особой внимательностью слушал отчеты друзей Мерею, стараясь впитывать каждое слово и пропускать услышанное сквозь себя, чтобы понять и воссоздать то, что было сказано. А ночами спал меньше всех. Он каждую ночь подолгу лежал с открытыми глазами, размышляя, что же делает не так и почему у него не получается достичь того же результата, что у Рахата и Али.

Наконец, устав копировать друзей и понимая, что такие методы не помогают ему улучшить свои навыки владения силой, Иса создал себе помост на отвесной части скалы. Это был для него своего рода рубеж между небом и землей, между Али и Рахатом. Там, находясь на высоте, он смог наконец расслабиться и погрузиться в себя. Именно тогда он перестал пробовать улучшать контроль стихий по одному и начал прислушиваться сразу ко всем.

Слушая вибрации земли, Иса начал стараться различать тихий шепот воды, хаос воздуха и ярость огня. Пробуя укротить бушующее пламя, он стал разбавлять его тонким потоком воды, становясь упорным, как камень, и бурным, как воздух. Иса все упорнее старался понять, как все они влияют друг на друга. И спустя какое-то время у него получилось. Он перестал видеть стихии как отдельные части и ощутил их единство. Перед ним предстал древний и бессмертный единый поток. Он не чувствовал ветер и огонь, как Али, или землю и воду, как Рахат. Теперь он видел и чувствовал больше: как воздух поддерживает огонь, как земля питает воду, как вода уравновешивает пламя, как после этого рождается пар, который устремляется в небо, чтобы позже разлиться дождем. Это было одно великое дыхание мира.

«Я понял. Теперь я понял…» — думал он, сидя над пропастью, и искренне улыбался.

***

К концу зимы Али, Рахат и Иса стали частью Великой Степи. Холод, ветер и снег больше не были для них врагами. Медленно, но верно они превратились в союзников и наставников. Друзья научились не просто выживать, а жить, слушая ритм природы и уважая ее законы.

Рахат теперь чувствовал землю так, будто она была его второй кожей. А, слушая течения воды, без труда понимал, где она скрывается. Он не просто выслеживал животных, а вступал в диалог с землей и водой, которые отвечали ему шорохами и вибрациями. Из каждой охоты Рахат возвращался с добычей, но брал ровно столько, сколько нужно, чтобы не голодать.

Али, не так давно боявшийся своего пламени, теперь обращался с ним с ласковой уверенностью. Он начал готовить еду на своем огне, все время поддерживая и контролируя его температуру и силу. Он научился этому настолько искусно, что мог согревать ладони друзей, не подпалив при этом их перчатки. Ко всему прочему, он обучился слышать голос ветра и направлять его.

Иса, благодаря связи со всеми стихиями, научился читать мир вокруг, как древний свиток. Он мог чувствовать, как меняется давление воздуха или насколько быстро приближаются облака, готовые разверзнуться сокрушительным ливнем. Он научился предсказывать метели до их наступления, и друзья успевали укрыться в ущелье. Теперь природа стала для него единым целым, а он становился единым с природой.

Вечером, накануне отъезда обратно в «Ак Жол», когда солнце, словно расплавленное золото, покрыло снег закатным светом, Мерей собрал команду 6 у подножия скалы перед ущельем.

— Сегодня наш последний день в этих местах. Завтра с рассветом мы двинемся в обратный путь, — начал старший так, словно был для каждого из них братом, который вложил в каждого частичку самого себя. — Поэтому хочу сказать вам: вы покинули стены школы учениками, а вернетесь теми, кого приняла сама степь. Я должен был научить вас выживать, но вы преуспели и во многом другом.

Мерей окинул Ису, Рахата и Али полным гордости взглядом и продолжил:

— Иса, ты не просто видишь и чувствуешь стихии — ты понимаешь их связи. А твой острый ум помогает тебе понимать не только то, что происходит, но причины и следствия всего этого.

— Рахат, твоя сила не в остром кинжале или метко выпущенной стреле. Она — в тишине и умении понимать язык земли и воды так, словно слушаешь стук своего сердца.

— Али, ты узнал, что сила огня не только в разрушении, но и в созидании. Ты научился не сжигать, а согревать, что требует гораздо большего контроля.

Мерей сделал небольшую паузу. Даже ветер вокруг стих, будто прислушиваясь к его дальнейшим словам.

— Что бы ни ждало вас впереди, когда столкнетесь с непреодолимыми трудностями, вспомните этот закат и этот Ак-Уакыт. Пусть эти воспоминания придадут вам силы для преодоления любых трудностей. Я горжусь вами. Не как временный наставник, а как брат.

Закончив свою речь, Мерей отступил в тень скалы, давая друзьям свободу и время для прощания с местом, которое сделало их сильнее.

Той ночью никто не вернулся в палатку. Они остались у костра, под открытым небом, обдуваемые со всех сторон ледяным ветром. Али поддерживал пламя костра, создавая комфортную для всех теплоту. Рахат, приложив ладони к земле, не давал ей замерзнуть. Иса возвел вокруг друзей невидимую стену из воды и воздуха, отводя порывы ветра.

Никто не спал. Друзья молча смотрели на костер, обдумывая слова старшего. А на рассвете, когда первые лучи солнца показались из-за горизонта, все четверо, верхом на конях, уже двигались обратно к стенам школы.

[1] Курт — сушеный кисломолочный продукт, напоминающий твердый сыр или концентрированный творог.

Глава 31. Возвращение

«Племена спорят о власти, но степь смеется над ними,

ведь они забыли: земля не принадлежит никому»

— Хроники Великой Степи

Спустя несколько дней пути, на рассвете, когда небо переходило от глубокого синего цвета к розовато-оранжевому, а первые лучи солнца переливались на снегу, на горизонте проступили очертания «Ак Жол».

Четверо всадников — измученные, с обветренными лицами и потрескавшимися губами, не говоря ни слова, направлялись к воротам школы, которая успела стать для них родной. Они делали привалы лишь для коротких снов, потому что провели за пределами этих каменных стен больше времени, чем изначально планировал старший. Их истощенные, но по-прежнему гордые кони шли уверенной рысью, оставляя за спиной ночи под открытым небом, морозные ветры и заснеженную степь.

Только когда друзья подъехали вплотную к воротам, они заметили на стенах две фигуры. Это были выпускники, избранные хранителями на время Ак-Уакыта. Они стояли неподвижно, словно были не людьми, а продолжением каменной стены, и безмолвно наблюдали за возвращением Мерея и команды 6.

У ворот друзья спешились, передали уставших лошадей конюхам и вошли внутрь школы, впервые за долгое время ощутив под ногами не снег, лед и промерзшую землю, а твердый камень.

Внутри их ждали еще двое хранителей. Один из них тихо проговорил что-то Мерею и повел группу к учебному корпусу.

Али, переступив порог школы, невольно замер. Через толстые меха сапог он чувствовал вибрацию камня, откликающегося на каждый шаг.

«Наверное, именно так Рахат чувствует землю и умеет понимать ее голос», — подумал Али, постепенно осознавая, как скучал по этой твердости, по уверенному шагу и ощущению, что земля под ногами не решит в любой момент поплыть или провалиться.

Когда команда 6 во главе с Мереем подошла к учебному корпусу, у дверей их уже ждал Аким АкимУлы. Он не стал требовать от них отчета, не спрашивал, где они были, что пережили, с кем или с чем встретились в пути. Он лишь оглядел каждого внимательным взглядом, подмечая новые ножны на поясе Исы и странные наручи на предплечье Рахата, затем коротко кивнул своим мыслям и велел:

— Идите в первый. Остальные уже ждут вас.

Немного отойдя от входа в учебный корпус, Али обратил внимание, что Мерей не последовал за ними, а остался. Офицер что-то сказал ему, и они вместе направились в Ага-Юрту. «Вот его-то обязательно расспросят обо всем, с чем нам пришлось столкнуться этой зимой», — подумал Али, чувствуя, как усталость постепенно накрывает его с головой.

Поднявшись по знакомой лестнице на второй этаж, Али, Иса и Рахат вошли в ук и остановились. Все было прежним: те же стены со слабым голубоватым сиянием, те же шорохи шагов по коридору. Но теперь все воспринималось иначе.

Лица друзей, что вернулись в школу раньше, были уставшими. Их черты стали более резкими, а кожа — сухой и потрескавшейся от ледяного ветра. Руки товарищей покрылись мозолями, а взгляды стали тяжелее. Но у всех в глазах по-прежнему горел огонь жизни и вызова, который теперь стал чуть более серьезным и осмысленным.

Али окинул взглядом товарищей и понял: они ночевали в степи, продуваемые со всех сторон пронизывающим ветром, а не в палатке под защитой ущелья. Им не попадался прямо на пути мешок с едой, будто подаренный самим Тенгри. Возможно, кому-то приходилось, лежа под открытым небом, грызть кожаные удила, чтобы хоть чем-то утолить терзающий изнутри голод. Но все они выстояли и вернулись назад.

— Так и должно быть, — тихо и неуверенно пробормотал Али, чувствуя, как с каждым словом его уважение к товарищам все больше растет в груди. — Мы все прошли свои, разные препятствия. Мы все изменились.

И это было правдой, хотя команда 6 не замечала в себе никаких изменений. Они повзрослели не одним утром, а незаметно, как степь меняет окраску с наступлением осени: день за днем, шаг за шагом, медленно и неотвратимо. Их взгляды стали глубже, движения — увереннее, а речь — сдержаннее. Черты лица, еще недавно округлые и детские, обрели резкость и выразительность: скулы стали четче, а подбородок — тверже. Они привыкали к себе и друг к другу постепенно, не замечая изменений. А вот остальные, как им казалось, изменились в один миг — будто стена, разделяющая школу на «ДО» и «ПОСЛЕ», рухнула внезапно.

В этот день и несколько последующих их никуда не вызывали. Не было тренировок, не звучали команды, не требовали отчетов. Лишь трижды в день Аким АкимУлы собирал весь взвод и вел на прием пищи, после которого юношей снова оставляли в покое. И они, предоставленные сами себе, собирались в уке или расходились по комнатам.

Али не сразу заметил, что что-то не так: что воздух в уке стал легче и свежее, а на этаже как-то опустело. В левом крыле, где раньше жили второгодки, не было слышно ни шагов, ни приглушенных голосов, ни скрипа дверных петель.

— Они перебрались вниз, — словно прочтя его мысли, проговорил Рахат. Его лицо было спокойным, но в голосе слышались нотки напряжения. — Я слышу их через камень стен.

— Что еще ты чувствуешь? — спросил Иса, тут же уловив тревогу друга.

Рахат на миг замер, затем медленно приложил ладонь к полу и чуть слышно выдохнул:

— Не знаю… Пульс… Но не один. Множество… И не совсем сердец. Где-то под школой. Не понимаю. Не могу сказать точнее.

Али, сам того не осознавая, сжал в руках черный камень — тот самый, что Мерей назвал даром Духа-Стражника. Он чувствовал в голове чужой голос, который звал его. Голос, источник которого был глубоко под землей — там, где, по легендам, покоились корни Вечного Древа Тенгри. Голос, такой древний и могущественный, и такой знакомый…

— Ну все, — прервал его размышления Иса, который уже принялся расстилать постель. — Пора отдыхать. Такое чувство, что пройдут годы, прежде чем я забуду эти два месяца сна в палатке.

— Да, я тоже, — согласился Рахат.

Не прошло и получаса, как друзья уже провалились в глубокий сон. Ведь как только их головы коснулись подушек, усталость, что копилась в них долгие недели в ледяной степи, обрушилась тяжелой и теплой волной. Ни тревожные мысли Рахата о множестве сердец под школой, ни усталость и воспоминания о пройденном зимнем пути Исы, ни голос, который проникал прямиком в душу Али, – ничто не могло устоять перед этой усталостью. Она шла из самых глубин их душ, требуя отдыха. И получила его.

В комнате воцарилась тишина. Только ветер за окном шептал о чем-то древнем и очень важном. О том, что они, быть может, услышат уже совсем скоро. Или не услышат никогда.